Скотина III

Слово 1

Поехали ночевать к моей банде. По пути Молот молчал, хмурился. Всю дорогу рука сжималась и разжималась нервно. Курили и молчали. Егор на зловещую фигуру косился, то и дело щупал карман.

Первым делом плечом занялся, прощупал головку на предмет перелома. Чистый вывих. Очень интересно, почему не орет, при таком повреждении должен голосить во всю глотку, а этот еще и час в экипаже трясся. Силен. Для обезболивания дал выпить стакан коньяка, подождал пару минут и приступил к вправлению по Кохеру. Выбрал пару крепких парней, дежуривших у крыльца. Одному поручил руку держать, второй пересадил пострадавшего на табурет и обхватил вокруг груди.

— Будет больно, готов?

— Давай уже, — тихо ответил Молот.

Я взял руку, осторожно согнул в локтевом суставе, затем также осторожно ротировал плечо наружу. Подал всю руку вперед и не успел закончить положенное четвертое движение, как раздался щелчок. Головка вошла в свое положенное место. Сустав вправился. Молот вскочил и начал размахивать пострадавшей рукой.

— Стой, стой, — закричал я, — Нельзя этого делать, а то опять выскочит.

Из разорванной простыни соорудил повязку Дезо, которая фиксирует всю руку.

— Неделю носить, не снимать, я прослежу.

Обработал несколько неотложных ран. Порез на боку и левой ноге пришлось почистить и зашить. Всю медицину Молот воспринимал спокойно, не издав ни единого звука.

— Все, до завтра протянешь, а там и обычного целителя найдем. Опять же завтра все разговоры и вопросы.

Выгнал всех из своей комнаты и уснул, сняв штаны до половины.

…

Проснулся от света в лицо. Нерадивый подери, если солнце так высоко, значит до обеда проспал. Все тело привычно ломило, пустота внутри отдавала в виски, также привычно.

По привычке глянул на сообщения и подивился на сорок семь пропущенных от Паши.

Голос раздался торопливый и пуганный:

— Понимаешь, Боря, тут приключилось. Я сам не понял, и ты не поверишь.

—Обязательно поверю, только ты расскажи с толком.

— Тут это, я чифирь попробовал. Не понравилось, гадость редкостная.

— Ты как успел? Я же рецепт еще не сбросил.

— Сварили. Блатные и шныри сварили. По кругу пили по два глотка.

— Эй, ты как к блатным попал? По порядку давай.

— Ну меня опрашивали сначала. Ты же мне всю верно сказал. Нельзя своих выдавать. Просто плохо это. Сказал, что сам этот стих написал просто про Таню, без всяких там наркоманов. Я про наркоманов то и узнал от этого обер-капитана. Он вопросы задавал, а Анна Львовна на него сердилась. Я молчал. Потом Анна Львовна говорила, обер-капитан сердился, а я молчал все больше. Потом прямо кричать начали друг на друга, ругаться. Анна Львовна сказала с погонами прощаться, а обер-капитан — что он вертел всю нашу семейку. И добавил, что без какой-то санкции не отпустит, одного уже отпустил. И что до утра я в камере буду, в одиночной.

— Пока все понятно, Анна Львовна забрать тебя хотела, но перестаралась. А нервы у обер-капитана после общения со мной расшатались. Дальше то что было?

— Эй, да не поместился я в одиночной, и одним боком и другим. Не закрылась дверь. Сказали, что толстый я слишком. Ну и в общую завели, где народа много, но не очень.

Я все по науке, все как ты говорил. Вошел, поздоровался. Вроде поговорили с начала с фторитетами. А они мне «Мы уже в курсе, что тут жирный по камерам чудеса творит. Давай, соловья у нас ищи». А я не в курсе, что за соловья, как искать. Смотрел направо, налево. Вот говорю, у этого рожа подозрительная, у нас в имении с такой же рожей слугу пороли.

— Дивны дела твои, Вечный ученик. Неисповедимы.

— Да, народ то бить начал этого соловья, потом оберы дубинками всех, даже мне по спине досталось. А потом обер-капитан орал, плевался и меня в другую камеру, где фторитеты главные.

Там пытали меня долго, словами. Все выспрашивали, что я за Шкилет и кто погремуху дал. Что такая погремуха не канает. Хотели меня Жиртрестом назвать и возмущались, что погремуха не прилипает. Погремуху может только авторитетный вор-на-законе давать, другая не прилипнет, а твоя прилипла. Вот меня выспрашивали, Скотина кто такой. А я есть хотел и спать. Вот.

Потом меня на верхнюю шконку загнали. На третий ярус велели лезть. И смеялись. Вся камера смеялась, как я туда лез, подталкивали вместе и снова смеялись. А я не люблю, когда смеются, я огорчаюсь. Но плакать не стал, сказал себе — все вытерплю, Борис смог, значит и я смогу. И уснул, и спал, вот.

— Пока все складно, продолжай, только выдохни.

— Ага, выдыхаю. Проснулся уже внизу. Я оказывается храпеть начал, сильно. Я храпеть сильно могу, когда стресс, а у меня как раз этот стресс и был. Меня фторитет снизу ногами пихнул и не выдержала шконка.

Потом трупы доставали. Я оказывается всех троих фторитетов задавил. В лепешку, всмятку. Смотрю, печально стало, грустно. И так на душе противно, что хоть волком вой. Двери то окрылись и там с дубинками оберы снова. А я так себе — хватит Паша, сколько можно. Хватит бояться. Я не тварь пужащщая. Ты же рассказывал. Разорвал на груди майку, растопырил пальцы и «Ну что волки позорные». И песню твою начал петь — «Сколько я порезал, сколько перерезал…».

Короче, убежали оберы, дубинки бросив, у одного даже сердечный удар. Потом бунт начался. Ну это такое веселье, когда все заключенные из камер выходят, шумят и гоняют оберов.

Короче короновали меня прямо после. Ну это тоже такая игра. Я теперь смотрящий Петровки, вор-на-законе Пашка Шкилет. И фторитет тоже. Вот потому чифирь и пили, но я уже говорил, что гадость это.

Раньше я только от разговоров с Чижиком приседал, но теперь пришлось облокотиться, потому как ноги стали подрагивать.

— Утром то успокоилось все, но меня обер-капитан отпускать не велел. Дедушка сам порталом прилетел, ругался громко. По моей вине шесть трупов, пять оберов у целителей и двадцать два заявления об отставке или переводе за полярный круг. Ну это так говорят. Доказательства есть, все записано. Дедушка доказательства эти смотрел, морщился, потом за закрытой дверью с обером. И меня отпустили. Дедушка велел дома сидеть в квартире, и что на учебу я ходить не должен больше. А он думать будет. Еще говорил охране тебя, Боря, почему-то найти и яйца открутить. Только я не понял, пошутил наверное.

— Да, Паша, крутанула тебя жизнь. Лови на милость слова для бата, учи наизусть. Потом покажу, как правильно читать надо. Мне тоже подумать надо, как и дедушке.

Нечего тут думать. Уплывает реальность, размывается, как непойми что. Я всегда был человеком, который полностью контролирует свое окружение. Полностью. Это ощущение пропало, потеряно, или его с самого начала не было.

Вышел во двор, Молот сидел в одних подштанниках и наблюдал за дефилирующими бандюганами в костюмах. Безо всякой повязки, хотя мое дело — предупредить, в няньки не нанимался. Обнаженное тело, перевитое мускулами, не такими, как у Митрофана, а сухими, без единой капли жира. Страшно напряжен, близко не подходи.

Бодрая старушка с явным тетральным опытом гоняла пятерку по импровизированному подиуму.

— Ногами не загребай. Спину прямо. Вперед смотри, а не под ноги. Откуда вы взялись на мою голову. Спину ровней, от бедра. Клячи водовозные.

Хорошо, ребята постепенно осваиваются, вот догадался кто-то репетитора нанять. Таки в костюмах ходить — это не старушек в подворотнях щемить.

Молот приблизился.

— Борис, это что за рассадник? Меня на криминал не тяни. Идейный я. За кров спасибо, но…

— Не торопись, — перебил я, — это просто прикрытие. Все будет, и идеи, и настоящие враги. Мы этот мир не просто перевернем, мы его наизнанку вывернем. И не будем распыляться на мелкие пчелиные укусы, надо ударить в самое сердце, но для этого надо точно определить, где оно.

— Холль тоже говорил, надо выжидать, — костяшки на кулаках снова заскрипели, — говорил и говорил, а я ждать устал. Если ты тоже все время говорить будешь и выжидать…

— Я вижу, у тебя на сердце боль нестерпимая. Сейчас не могу говорить, мне надо уехать спасать отца. Вечером все решим. За всех отомстим и сделаем так, чтобы Холль погиб не напрасно.

…

— Егор, на учебу поехали.

Обошел запертый корпус своей кафедры, углубился во внутренние дворы. Клумбы, грядки, сараи с животными. Гаражи и конюшни. Ангары, новые корпуса. Где-то тут должен быть запертый музей птомантии. Серое неприметное здание выпрыгнуло будто само. Без причины сердце начало стучать чаще.

Замок сломан, дверь на одной петле. Просто обычный алтарь Злого ветра внутри здания. Или скорее стены построены вокруг алтаря. Светящиеся ладони, крутящиеся в воздухе. Черная дыра в центре, которая притягивала и отталкивала одновременно. На стенах портреты в одинаковых черных рамках. Одни смутно знакомы, другие чужие, но от всех веет смутной тревогой. Вот они, птоманты древности.

Не сразу заметил, что на деревянной лавке дремала оплывшая туша ректора университета. Толстяк храпел, привалившись к стене, и пуская слюни. От моего окрика встрепенулся и треснулся головой о стену.

— Федор Филимонович, не меня ли ждете?

— Борис, привет. Тебя жду, да вот задремал малость.

Меня значит ждет, а я просто съязвить хотел.

— Подходи, Борис, присядь к столу. Странное место, не находишь? Странное, покой и дикая энергия, как оно уживается вместе? Опасное место.

На столе лежала карта Москвы, испещренная стрелками, подписями, цифрами и странными значками. Сшитая, точнее склеенная из десятков серых бумажных листков. Кое-где криво, следы клея, линии не всегда совпадают. Одним словом — топорно. Пропуски есть, замятия, словно создатель торопился.

— Борис, что ты видишь? Не торопись, погляди внимательно.

Знакомые места, дороги, здания. Впился глазами в небрежные стрелки. Большая жирная точка, наш дом в квартале кожевников. Ветвистая линия, несколько раз меняющая цвет. Дорога на вокзал, потом в клуб Сокольники. Уже интереснее, мои перемещения вчерашние. Ага, от пробуждения до момента, когда окончательно вырубился на окраине. В каждом пересечении, в каждой развилке время подписано с точность до секунды. Самое интересное дальше. Более тонкими стрелками передвижения людей, с которыми я встречался или разговаривал. Петли по центру — Егор все утро дежурил. Каждая остановка, стоянка. Дорога к храму, в ресторан, преследование похитителя. Замысловатые кренделя — Митрофан реактивы химические собирал. Путь на окраину, к храму, потом назад. Посещение моей банды, опять к храму. Дорога в родное поместье.

Дорога на Петровку, где собрано с полусотни линий и стрелок. Столько встреч, да тут с лупой смотреть надо.

Невольно преклонение вызывает объем проделанной работы. Уважение перед профессионалом. То, что я под колпаком — и так знал. К бабушке ходить не нужно.

— Это полная фотография моего вчерашнего дня, — прервал я молчание, — Очень хорошая работа. Я бы сказал отличная. Посекундная хронология, зафиксирована каждая моя встреча, длительность каждого разговора. Даже не знаю, что сказать.

— Да, — закашлялся ректор, — обычный день самого обычного парня, что еще можно сказать. Только то, что твой ответ неверен в принципе. Попробуй догадаться, в чем именно?

Оглядел карту еще раз. Поражает, подавляет работа. Нет, стоп. Шевельнулось где-то глубоко внутри нехорошее. Нет. Ну не настолько…

— Да, Борис, кажется, что ты начинаешь понимать всю серьезность и глубину анального отверстия, в котором находишься. Ты можешь сделать вывод, что находишься под непрерывным наблюдением, признайся, начал продумывать — как такое возможно технически? Да? Каково ощущать себя тараканом, наколотом на булавку?

Бессмысленно что-то комментировать, доказывать.

— Я не сам сделал эту карту, точнее оригинал. Просто удалось сфотографировать стену. Похлопать ладонями, когда настоящий хозяин немного отвлекся. И вот все утро работал, переносил на бумагу. Старался успеть к нашей встрече. Хочешь задать главный вопрос, который внутри тебя наверняка просится наружу?

Предчувствие потянуло внутренности в пустоту.

— Вот любопытная точка. Здесь никому неизвестный Прохор допил бутылку дешевого вина и кинул ее на дорогу. Знаешь почему он напился? Его сына, представь себе — успешного менеджера сети продуктовых магазинов, уволили с работы без объяснения причин. А вот не менее интересно — водитель резко дернул руль, объезжая бутылку, и мобиль подпрыгнул на кочке. В эту секунду в багажнике неприметный рюкзак зацепился за саквояж с женским бельем. Спустя двенадцать минут носильщик поднял его и отвлекся на…

Ответь, что произошло бы в реальности, если бы в любой череде совпадений изменить любую мелочь? Появился ли в столице новый перспективный истопник темного пути? В какой момент смерть Глафиры стала неизбежной, и можно ли было ее избежать?

Под мышками намокло, хотя там никогда не пересыхало.

— Вот тут, в этой точке тоже совпало немало маловероятных событий. Скромный мальчик Паша, любящий поэзию и свою семью…

— Довольно. Когда? — вытолкнул я из себя с хрипом.

— Совершенно верный вопрос, — выдохнул ректор, — В самую точку. После таких намеков догадался бы и твой, так называемый, Груш. Оригинал этой карты я увидел позавчера. Сразу после того, как ты закончил свое заключение с фальшивыми копытами. Ты отправился спокойно спать, а в неведомом месте на простой каменной стене уже висело такое полотно. Не сомневайся, вживую оно гораздо интереснее.

Поверил я почему-то сразу. Просто поверил и принял. Слишком многое на место встает.

— А теперь представь, что там висит сегодня? Конечно не это старье, скучное и давно забытое. Может сегодняшний день? Вынужден разочаровать каждый твой шаг спрогнозирован дальше. С величайшей точностью и достоверностью.

— Федор Филимонович, как такое возможно? Магия?

— Хуже, Боря. Магическое виденье временных линий дешевые фокусы. Единственно возможного будущего не существует, пока у человека есть воля и жажда познавать что-то новое. Это не виденье будущего, это аналитический расчет, выполненный на артефакте, которого не должно быть в этот мире. Слишком он дорогой. Для его работы каждый час сгорает розовая слеза.

Артефакту скормили твою биографию. Настоящую, полную, от твоего расположения в утробе матери, до начала событий, когда ты стал кому-то интересен. Да что там в утробе, первый марафон, который начали живчики в одной мутной капле. Само по себе собрать такое досье дорогого стоит.

Хозяин этой карты меняет, тасует события и сразу видит, как это отражается на реальности. Приближает тебя к своей неведомой цели. Не важно, что ты скажешь и как поступишь, любое твое действие порождает цепочки событий.

— Можно узнать — кому это нужно, кто за всем этим стоит?

— Нельзя, если он сам этого не позволит. Не напрягайся, я просто не знаю. Да и что тебе даст это знание? Я простой мелкий служащий, который случайно увидел то, что мне не полагалось.

Прибедняется или нет? Игрок, или такая же пешка, как и я? Или ничего он не видел сверх того, что ему увидеть позволили?

— Что пробрало? Пора задать тебе главный вопрос, созрел ты, голубчик. На что ты готов пойти, чтобы все изменить и исправить?

…

Моя служба в качестве ректора подходит к концу. И этого уже не изменить. Завтра огласят результаты расследования гибели декана птомантии. Я здорово подставился в истории с фальшивыми копытами. Как думаешь, что будет дальше?

— Почетная отставка или перевод с повышением, — осторожно предположил я.

Не понятно, как с этим кренделем разговаривать. Но то, что ему что-то нужно — к бабушке не ходи. А вот зачем это мне?

— В самую точку, Боря. Отставка так же неизбежна, как и то, что ты завтра проснешься с зубной болью. Меня направят в другое учебное заведение. Специфическое. Предложат возглавить одну из кафедр Храма нерадивого. Последнюю действующую кафедру подготовки диверсантов для заброски в другие миры.

Я уже не в том возрасте, чтобы начинать карьеру заново. Тем более в заведении, где могут и наверняка попытаются подставить и ударить в спину.

Я подготовил пути отхода и готов просто исчезнуть. Как ты смотришь на, чтобы отправиться вместо меня?

— Как вы это видите?

Если сказать, что я удивился — это вообще промолчать. На лице у Бори это отпечаталось явно.

— У нас схожая внешность и рост, — начал Федор Филимонович, — Я дам тебе артефакт, способ, который меняет черты лица. Побреешься наголо, оденешь приличный костюм. Отрастишь бороду и станешь немного старше. Этого хватит на первое время.

— На первое время?

— Да, мне нужно выиграть время. Хотя бы пару недель, но и нескольких дней будет достаточно.

— А как же милость? Первый же встречный мой контакт увидит. Или если документы подписывать.

— Да, с этим сложнее. Я оставлю слепок своей милости, на первое время прикроет. Но он очень нестабилен. Через неделю от него не останется и следа.

Я не буду ничего скрывать. Место не простое, но там есть свой человек, который мне должен. Он поможет. Продержишься максимум, сколько сможешь, и пусть Федор Филимонович просто исчезнет при загадочных обстоятельствах. Уж ты на это точно мастак. Останется только скромный студент Борис. Да, Борису тоже придется поехать, как студенту по обмену. Я подготовлю приказ о переводе группы учеников. Обмен ладонями — обычное дело.

— Мне подумать бы, оценить риски.

— Мы оба понимаем, что оценивать нечего. Согласие мне нужно прямо сейчас. Отправление завтра вечером. Если будешь сомневаться, искать скрытые подвохи или просто булки мять – говори сразу. Сделаем вид, что этого разговора не было, а я перейду к запасному плану.

— Как это может мне помочь с этим, — выдал я и кивнул на карту, — может на настоящей карте уже висят мои похождения в новом месте?

— Наверняка висят, — захихикал ректор, — если ты согласишься, и висят другие, если просто выйдешь отсюда. Тебе решать. Я простой недалекий управленец, со своими причудами. Не лезу в чужие дела, моя кандидатура долго устраивала многих. Но даже я вижу, что ты ищешь ответы. Поверь, этих ответов нет в столице.

…

— Федор Филимонович, состав ладони, которая со мной поедет — насколько принципиальна? Можно ли включить туда людей, которые могут быть мне полезны?

— Из студентов можешь выбирать кого хочешь, на прием новых нет времени.

— Тогда я согласен…

Слово 2

— Тогда согласен я … э-э-э, но с небольшим, крохотным условием. Здесь в столице осталось одна задача, не решив которую мое отправление невозможно. Я шел сюда на встречу с куратором Птолемеем не просто так. Давайте просто побеседуем, как младший со старшим. Помогите советом в непростой ситуации.

Ректор выслушал мою историю про отца. Брови столкнулись. Задал пару вопросов и раскрыл свою милость.

— Погоди минутку, мне нужно проверить кое-что. Надо посмотреть архивы. Да, надо проверить и убедиться.

Присел на лавку, залип, шевеля губищами. Похоже надолго.

Я пошел по кругу, рассматривая портреты. Колоритные персонажи. Жуткие рожы, даже женские. Особенно женские. Уж на каких я только маньяков не насмотрелся, а тут прямо пробирает. Абсолютное превосходство в глазах, блеск, торжество. Это хищники. Настоящие, которым ничего никому не надо доказывать. Только один с глазами печальными и мудрыми. Не понятно, как сюда затесался.

А мне ведь одного из вас в наставники выбрать надо. Приглашение так и висит. Догадался посмотреть на портреты между ладонями, как на товары в магазине. Сквозь свечение милости появились имена и краткая характеристика. Буквально в пару предложений.

Архип Пропащий. Единственный из людей, подчинивший (по некоторым сведениям, поглотивший) активный источник Злого ветра. В последние годы жизни был способен высушивать умения взглядом в пределах прямой видимости.

Себастьян Обескровленный. Первый из людей, заключивший контракт с архимерзостью. Имел абсолютную власть над всем, что когда-то было живым и имело хоть каплю крови.

Тифозная Мари. Непревзойдённый мастер изготовления смертельных ядов, не оставляющих следов. Подтверждена способность убивать через звонок милости. В последние годы — через отправленное сообщение, которое не обязательно читать.

Рошан Камнебород. Исследователь Злого ветра и его влияния на живых существ. Изобретатель современного амулета перемещения, называемого «Портал».

Филипп Червоуст. Птомант, развеявший величайшее заблуждение — что вчерашний день ушел, а завтра еще не наступило. Время совсем не драгоценно, потому что это иллюзия.

Максимилиан Печатник. Птомант-теоретик, прославившийся изучением алтарей Злого ветра. Автор сотен противоречивых ритуалов, большая часть из которых в настоящее время запрещены или утрачены.

Мария Плаксивая. Получила прозвище за сверхъестественную способность осваивать и развивать любые умения. Автор утраченного трактата по взаимодействию, слиянию и самостоятельному открытию любых навыков. По неподтвержденным данным, открыв любое умение, поднимала его на золотую ступень за несколько месяцев.

Костяной Безобразник. Достиг уникального сродства с милостью. Благодаря неотторжимому умению сумел победить и пленить Архипа Пропащего. После утраты стабильности несколько лет превращал отряды инквизоров в слизней, лишенных костей.

Евген Темный Скиталец. Основатель особого пути развития милости, названного Темным. В настоящее время направление признано ересью, а все известные адепты находятся под наблюдением инквизория.

Казимир Ненасытный….

Читал описания, хмыкал, переходил дальше. Возвращался, вглядываясь в мимику. После третьего круга сзади засопел ректор.

— Как ты думаешь, что у них всех общего?

Каждый из двенадцати уникален, как бы мой Левушка выразился — имба. Каждый достиг в своей области невероятной высоты. Вышел за грань.

— Могу предположить, что на встречу с Вечным учеником они отправились не по своей воле.

— Верно, ухмыльнулся ректор, — Но только не за это они появились в этой комнате. Все эти господа удостоились этой чести за важные дела. Каждый появлялся в свое время для исполнения уникального важного свершения. Еще более верно сказать – сначала появлялась проблема, нуждающаяся в нестандартном решении. Потом некоторые силы способствовали появлению специалиста, способного ее решить. А после решения…

— Так в школе у нас тоже портреты висели. Всякие поэты и ученые. Пример подавать детям. Но думаю, что эти здесь для другого, это скорее не пример, а предостережение. Федор Филимонович, вы же не птомант, верно?

— Нет, Боря, я маг земли, не самый сильный и умелый. Но птомантия всегда интересовала меня с теоретической стороны. Как и другие аспекты магии. Я историк, имеющий доступ к настоящим архивам. Единственный в столице, третий в Империи и десятый во всем мире.

— Значит вам можно задать вопросы.

— Конечно можно, но вот получить ответы…, — зазвучало злорадно, скептически.

Я кивнул в сторону карты.

— Будет больше пользы, если вы не будете пытаться использовать меня втемную. Не люблю, когда меня используют так… вообще используют. Аллергия у меня на это.

— Информация, всем нужна информация, секреты, прогнусавил ректор, не могу я ничего сказать, рад бы, но…

Я на секунду задумался. Как молния мелькнула мысль, которую удалось зацепить за хвост.

— А подтвердить мои догадки сможете.

Ректор неопределенно повел плечами.

— Попробовать можно, но мы просто потеряем время.

— Уровень хариты это не просто чем больше, тем круче, так?

— Это каждому крестьянину понятно.

Я ткнул на ближайший портрет.

— Человек с харитой второй ступени увидит только имя «Евген Скиталец». Моя третья — что все известные адепты Темного пути находятся под наблюдением инквизория. Предполагаю, что вы видите больше.

— Ха, догадался. Не просто больше. Адепты Темного пути находятся не под наблюдением, а под охраной инквизория. И от кого тоже вижу, но сказать вслух не смогу. Не позволит милость. У меня и так от разговора с тобой камни теплеют.

— Спасибо. Значит есть несколько уровней знания, доступных определенным кругам. Система защищает себя от утечек. Разрешите проверить?

— Чего еще проверять?

Я поднял руку к уху.

— Цыпа, у тебя харита тройка?

— Ну тройка, я не дворянин, но все детство пахал, пахал.

— Про свои труды потом расскажешь. Кто такой Евген Мрачный Скиталец слышал?

— Кто же эти сказки не слышал? После бабулиных историй брат в постель мочился, а я без света до сих пор не сплю.

— Стоп. Семейные трагедии тоже пока отставим. А ты в курсе, что последователей этого Скитальца инквизорий охраняет, на них охота ведется, Храм нерадивого их отлавливает и …

Договорить не успел, прервалась связь. Ухо припекло как от горячего утюга. Через секунду дошла адская боль в ладони, в нос ударил запах паленого. Не заметил, как оказался на полу, прижав ухо к холодным камням, и одновременно дуя на руку.

— Поздравляю, молодой человек. Вы только что ощутили наказание милости за передачу информации непосвященным. Легкое наказание, информация несущественная. Кстати, про Храм нерадивого я тебе ничего не говорил.

— Сам догадался, не сложно, — процедил я шипя, — Стыдно, Федор Филимонович, обманывать младших.

— И в чем я тебя обманул? — удивился ректор.

— Вы же меня в этот храм отправляете, так? И знаете, что я Митрофана с собой возьму. А он последователь этого самого пути Темного.

Бесцветные глаза забегали, но ректор живо взял себя в руки.

— Ладно, прости, в Храм ему и правда нельзя, но и в столице оставаться опасно. Единственный вариант – на учет встать, тогда инквизорий охрану выделит. Догадался и молодец, не обманывал я, так только умолчал немного.

Интересно, о чем еще умолчал?

—Рассказывайте больше, теперь с вас, Федор Филимонович, должок.

Ректор закряхтел, заколыхал подбородками.

— У всех, даже сильнейших — одна судьба. Прийти в мир, совершить предначертанное, а потом разочароваться и озлобиться на весь мир. Своей смертью умер только один из них. Да и то – весьма условно. Костяной Безобразник за одни сутки состарился и умер, рассыпавшись прахом. Проклятье Максимилиана Печатника. Самого Печатника успокоила Тифозная Мари, просто отправив поздравление с юбилеем. Как она это делала — до сих пор никто не понял, но действовало безотказно.

— А от Мари как избавились?

— Мари была слишком непредсказуема и опасна, поэтому, когда пришел ее срок, ее успокоили весьма нестандартным способом. Вместе с континентом. Был такой континент — Австралия. Теперь там котлован, по сравнению с которым Марианская впадина — детская лужа.

— Весело у вас птоманты развлекаются.

— А у вас разве не так? — выпулил ректор и хитро прищурился.

— Везде так. Федор Филимонович, конечно, это все безумно интересно, но что с моим отцом? Его прокляли?

— Сначала я тоже так думал, — нахмурился ректор, — Но полистал свои записи. Птомант может заставить забыть несколько последних часов. Так часто развлекаются студенты на третьем курсе. Более сильный — больше, до суток. Есть свидетельства, что некоторые забывали недели жизни. Держится такое проклятие несколько дней или до посещения храма.

— И все, и все варианты?

Жестом фокусника из кармана ректоры выпрыгнул небольшой флакон.

— Ладно, есть еще эликсир, который заставит забыть последние сутки. Если бы мы не пришли к соглашению, ну ты сам понимаешь. Раз уж мы начистоту говорим.

Я поднял ладони.

— Никаких претензий, Федор Филимонович, ценю разумную предосторожность.

— То, что ты рассказал — это совсем другое, гораздо серьезней.

— Значит не проклятие, да?

— Я встречал описание ритуала второго шанса. Человек начинает жить назад. Воспоминания уходят во время сна, все, как ты и сказал. Но вместе с памятью меняется и тело, оно тоже должно молодеть. Примерно за месяц человек превращается в младенца и начинает жить заново. Воспоминания не вернутся, этот процесс необратим.

— Сомнительный шаг, это же новая личность получится. На второй шанс не похоже.

— Не для того это второй шанс, про кого ты подумал. Твой отец глава рода? Здоровье у него как?

— Это важно? Подковы ломает. С тремя женами в свои шестьдесят пять справляется вроде неплохо.

— То-то. Орел хоть куда. У него развитая милость, дар Вечного ученика есть. Кто бы не сотворил это с твоим отцом — намерения у него не совсем, так сказать, добрые. Неплохо оказаться в теле ребенка с хорошими задатками, с милостью, распухшей от умений и уникальным даром главы рода.

— А зачем так сложно? Про похищения с обменом я-то слышал, даже видел. Не слишком близко, но все же.

— Во взрослом новая личность вообще не прижиться может. А младенец и есть младенец. Ты говорил, что он сбежал?

— Есть такая мысль, сбежал. Рассказать ничего не может. Нападение на фамильную усадьбу было, но он раньше на пару дней пропал. Подозревал Собакиных, но им тоже досталось.

— Если сбежал, значит искать будут. Ритуал сложный, затратный, так просто не отступятся.

— Сбежал или отпустили? Это просто мысли вслух. Продолжайте, Федор Филимонович.

— Основа любого ритуала — это жертва. В подробности вдаваться не буду, но для второго шанса нужно обескровить двенадцать младенцев, не осененных милостью.

— Понятно, не надо подробностей. Только я не заметил, чтобы он молодеть начал. Таже морда, борода, бакенбарды только вроде не такие седые.

— Значит не завершен ритуал, не все жертвы принесены. В процессе, так сказать. Впереди еще захват тела планируется, не сомневайся. И подавление души.

— Остановить это можно?

— Прервать ритуал, так это алтарь найти надо. Затейнику шею свернуть. Но к птоманту четвертой ступени просто так не подобраться. Может только вселиться помешать. Если сбежал, значит его ищут, ресурсы то немалые потрачены. Ты его надежно укрыл? Только место не вздумай назвать, мне лишние проблемы ни к чему.

— Ладно понятно, думать буду. Погодите секунду.

— Уважаемый Яков Петрович. Как там родитель мой поживает? Не надоел ли вам гость?

Послышался голос сварливый и недовольный, будто отвлекли от чего-то важного.

— Борис, а. Все хорошо, да. Сидим, с Антоном чай пьем.

— Яков Петрович, я хорошо понимаю, что с моим родителем вас связывают воспоминания не совсем позитивные. Уверен, что он провел у вас пару незабываемых дней. Как у него дела?

— Молодеет, все ему как с гуся вода, — закричала ладонь, — Это и не тот уже Скотинин вовсе, а пацан лет пятнадцати. Понимаешь? Молодеет, все ему хоть бы хны. Я ему… а он прямо на глазах.

— Яков Петрович, ничего не имею против утоления праведной мести и чесания самолюбия, обида то затяжная. Но в разумных пределах. Вы же человек не мелочный. Признавайтесь, кости у него хоть целы? Конечности все на месте?

Ладонь засопела, как паровоз, встретивший паровозиху.

— Что я изверг какой. Признаюсь ладно, в клетке его держал и плетьми порол, все одно утром не вспомнит. Ну не только плетьми, и железом каленым. Но аккуратно. Еще зубов вырвал маленько и ногтей и яичко одно. Сначала на душе прямо так хорошо становилось. Как вспомню учебу свою. А чего ты хотел? У меня жены теперь нет, ни одной. А без жены любой оскотинится…. Прости. Стой, да как ко мне в душу залез? Чего я перед тобой изливаюсь, ты же пацан такой же.

— Яков Петрович, мы же деловые люди. У нас на первом месте не развлечения, а дело. Всегда дело. Я в людях не ошибаюсь.

— Ладно, не тот это уже Скотинин. Никакого интереса нет над пацаном издеваться. Он же моложе сына моего, который … хм. У меня и детей теперь нет, понимаешь? Один я на белом свете, как перст…

— Все понимаю, заберу я его тогда завтра. А чтобы вам не так одиноко было — хотите я еще кого-нибудь из ваших старых друзей найду? Вспоминайте, кто еще во время учебы вам жизни не давал?

Голос моментально насторожился.

— Что вот так прямо и найдешь? Что, кого угодно? Даже Соплежуя?

…

— Простите, Федор Филимонович, еще один звонок сделаю.

— Василий Сергеевич, у вас на милости картотека преступников есть? Вы же не увольнялись, а вроде в отпуске. И сводка по происшествиям тоже должна быть. Где чего и кто кого.

— Не положено гражданским о слове обера знать.

— Василий Сергеевич, гляньте-ка это слово ваше. Короткая сводка, пропажа младенцев за последние две недели. Юг, от Белозерска и дальше поясами, километров по пятьдесят.

— Да где же? Как же, видано ли? Я вообще о Глафире горюю, поэтому занят сейчас.

Чуть-чуть пришлось поднапрячь дар убеждения, подпустив стальные нотки.

— Нашел время горевать! Пора преступников ловить, жуликов. Орден на грудь сам не запрыгнет. Не две недели, а захвати-ка весь последний год.

— Эх, попробую. Но обещать ничего не могу.

Нормально, тронулось дело. Ушло пренебрежение из голоса. Начинает обер-сержант меня воспринимать как лицо, принимающее решения.

— Федор Филимонович, понимаю, что вы человек занятой, сам себе не принадлежащий, но без еще одного звонка не обойтись никак.

— Цыпа, понимаю, что ухо жгло, но так для дела нужно было. Все дела бросать не надо, но срочно найди все известные способы, как быстро поднять хариту.

— Да, быстро и как можно выше.

…

— Расскажите, Федор Филимонович, про этих, на стенах. Я же не просто так сюда пришел. Куратор говаривал, что эта комната может помочь умение активировать.

— Куратор твой? Тьфу, нашел кого поминать. Только не говори, что этот слизняк тебе с учебой помочь обещал. Святая простота. Он тебя не просто так сюда пригласил, умертвлять собирался, между прочим мучительным способом. Меня как увидал, только пятки и засверкали.

— То, что с господином Птолемеем не все чисто – для меня не секрет. На что только ради информации не пойдешь. Не переживайте, так что там с портретами?

— Рассказать могу только про кого-то одного. Короткую лекцию. Выбирай с умом.

Где-то я подобную фразу уже слышал.

— Вот этот не таким жутким кажется. Глаза добрые.

— Тридцать три раза ха. Рошан был самый опасный из всех, его дольше других не удавалось поймать. Почти сорок лет гоняли. Про отделы инквизория тебе что известно?

— Ну, первое — то, что они есть и работают. Некоторые хорошо, другие не очень. Один отдел образованием занимается, другой аристократами. Еще медициной, целителями. Есть который угрозами из сухих миров, и отдельный свихнувшимися птомантами.

— Отделов всего двенадцать. Девятый занимается не людьми. Есть три видов животных, которые, как и человек могут взаимодействовать со Злым ветром. Некоторые из семейства кошачьих, полярный волк и обычный ворон. Рошан Камнебород был скромным служащим этого отдела. Изучал значит животных, изучал. И открыл четвертое — медоносная пчела.

Размял папироску, приглашая закурить, развалился, расслабился.

— Понимаешь, Боря. Пчелиная матка не всегда в улье сидит. Бывает вылетает вместе с роем, или чтобы с трутнем встретиться. Это называется облет.

— Федор Филимонович, механизм размножения пчел для меня не секрет.

— Ага, а что будет, если во время облета трутень догонит в аккурат над алтарем Злого ветра? Попробуй представить. Такая матка порождает уникальное насекомое — Черную пчелу. Много лет специальные отряды разыскивали и уничтожали гнезда. Как понимаешь, жалит она немного больнее, чем обычная.

— Немного? — хмыкнул я.

— Ну для большого города не опасно, а мелкий, навроде твоего родного Белозерска — за пару дней опустеет. Половину зажалят, а другую мерзость задерет. Это которая из зажаленных получится.

— Здорово.

— Один раз в год на достаточно старых алтарях распускаются цветы – Васильки Нерадивого. Праздник весенний помнишь — Осенение Вечного ученика. Когда дома сидеть надо, в кругу семьи и пелемени вареные в разные цвета красить. Странные цветы, стебель вроде над камнями, а корней нет. Это сначала думали, что нет. Подиж ты, кто-то и догадался, что в другом мире корни. Эти цветы одновременно в разных мирах.

— Вот этот Рошан Камнебород значит и догадался.

— Не перебивай. Опылять эти цветы прилетает единственное насекомое — Черная пчела. Какой с этих цветов мед — это отдельная история. Казимир Ненасытный из него такие зелья варивал. Но я не про это сейчас. Пыльца, собираемая на алтарях, позволяет перемещаться. Каждый знает, что такое портал, поди прыгать приходилось то, ты же дворянских кровей. А зачем амулет палец колет, не думал?

— Ну, так положено. Такая штука. Чего тут думать?

— Ага, штука. Это миниатюрный сосуд с пыльцой. Чтобы активировать — надо его раздавить и уколоть палец, чтобы капелька крови попала. Представляешь место, куда попасть хочешь — и готово.

— Занятно, — выдавил я из себя.

— Вот Рошан Камнебород это открыл, не представляешь, как занятно от инквизоров почти полста лет прыгал.

— Допрыгался?

— Также, как и остальные. Пока одни его по всему миру гоняли, чтобы не расслаблялся, другие методично собирали его биографию. Тысячи людей опросили, и живых, и мертвых. Такое досье собрали, с комнату размером. И запустили артефакт, тебе знакомый. Каким бы могуществом ты не обладал, всегда найдется кто-то сильнее, умнее или хитрее. Все, закончил я лекцию.

— Маловато будет. А про остальных?

— Боря, поверь, я сказал достаточно. Больше не могу и не потому, что жалко. Ты уже убеждался, есть вещи, которые открываются только посвященным. А стать посвященным может только тот, кому, по сути, это уже не нужно. Кто и так все знает.

— Чего тут сказать, ловко завернуто.

— Все, беседу закончили. Завтра вечером поезд в Крым. Поедешь в вагоне с другими учениками. Через сутки будет интересное место — Крымский тоннель под проливом. Он проезжается примерно тридцать-сорок минут. Уникальное место, в котором невозможно никакое внешнее наблюдение. Там поменяемся внешностью и местами. По приезду за мной, то есть уже за тобой мобиль пришлют. За рулем мой человек будет, введет в курс, отвезет на снятую квартиру, потом на работу. Все расскажет, покажет.

— А я, сам Боря?

— Я с твоим багажом в общежитие оформлюсь. Вечером в Ялтинск на прогулку выберусь и тихо исчезну.

…

Слинял ректор. Просто хлопнул дверью и оставил меня наедине с мыслями. И еще с портретами, смотрящими так ехидно. А мне ведь одного из вас в наставники выбрать надо. Наставник поможет освоить что-то очень крутое, но уже известное.

Каждый из вас изобрел, открыт что-то новое, уникально. Работа с костями, проклятия, порталы, кровь, яды. Новое, чего никто не делал раньше. А ведь итог всегда один.

Если я не возьму наставника, предположим, придумаю что-то свое. К чему это приведет?

Дальше закружились мысли совсем тягучие и душные. Нельзя воевать с системой, если ты являешься ее частью. Никакую системную проблему не решить, находясь внутри. Нужны ресурсы, время и устойчивость психики. Одного из трех обязательно не хватит.

Из ситуации «один против всех» без потерь выбираются только герои Марвел. Но это там, а тут у героев способности, что супермен бы от печали завернулся. И таких героев просто пощелкали, оставив портреты и предостережение. довольно наглядное, смею заметить.

Нельзя ничего изменить, если каждый твой шаг просчитан на несколько ходов вперед. Система смахнет тебя до того, как ты начнешь представлять из себя угрозу. Вот перед глазами двенадцать примеров.

Соберись, Боря, ты матерый свин, а не крючок поросячий. Пора начинать мыслить творчески и всегда иметь план «Б».

Слово 3

План «Б», как много в этом звуке… просто звука, вернее пшика. Противопоставить аналитическому расчету, особенно такому, как ректор продемонстрировал, по сути нечего. Можно попробовать внести элемент неопределенности. Решение на поверхности, гением быть не нужно. Даже если получится — есть подозрение, что накажут. Но не проверить же нельзя.

Сейчас я могу пойти на занятия, вернуться домой или поехать в банду, везде дел много. С отцом проблему решать, можно по городу погулять, с Митрофаном встретиться или вообще ехать маму Розу проведать. Записываем варианты нумеруем и кидаем игровой кубик. Где кубик взять? Да сделать из чего угодно.

Потратил пятнадцать минут, чтобы вырезать из березой ветки подобие игральной кости. Скруглил углы и проковырял отметины. Вполне себе добротный кубик. Проверяем?

Список тоже готов, ровно шесть пунктов. Первый бросок – единица. Идем на учебу, все просто. А если не просто? Второй бросок и снова единица. И так еще четыре раза. Тонкий такой намек, что рандом мне не поможет.

Присел под дерево, потирая виски. Не все так просто. Паршивое ощущение. Могу изменить решение и выбрать что-то другое? Легко, но гарантий, что выбрано верно, теперь нет.

Кто вообще против меня играет? Точнее кто играет моей фигуркой?

Артефакту скормили мое досье. Если это не брехня — насколько подробное? Я тут чужой. Только Современник мог собрать информацию в моем мире. Как это сделано — вопрос не первостепенный, но интересный. Возможности у него ограничены, сам что видел? Только управление свежими трупами. С помощью таких кукол можно собрать серьезное досье? Сомневаюсь. Или я других способностей просто не видел или мне лапшу на уши навешали.

Кстати, а если не собирать, а украсть готовое? Теоретически возможно, тем более в нужных инстанциях информации обо мне достаточно.

Из тех, кто засветился, еще есть мутный старик в кресле и птомант наблюдатель. Психологические портреты разные, первый скорее политическая элита уровня губернатора среднего региона. Привык повелевать, властный, амбициозный. Эмоции выражает достаточно ярко, может быть вспыльчивым и даже агрессивным. Неусидчив и азартен, легко хватается за новые дела, но слабая концентрация и поверхностный подход не позволяет доводить дела до конца.

Птомант, который трубкой одарил – совсем другой. Чётко прослеживается образ простого и открытого человека типа из народа и для народа. Человек очень наблюдательный, имеющий аналитическое мышление, хороший самоконтроль. Гибкие процессы возбуждения и торможения, а в остальном совершенно не читаемый. Встречал подобных среди дипломатов высокого ранга, да и с парой офицеров контрразведки общаться приходилось.

Открыл милость, смахнул странно раздражающее приглашение. Почему не активирую наставника? Что-то внутри не позволяет, чему всегда доверял безоговорочно.

— Боря, котик мой. Я все поняла.

Только звонка от Юли сейчас недостает.

— Э-э-э, когда ты успела?

— Все поняла, всю ночь думала. Мы будет в этой твоей повозке разъезжать и людей лечить. Простых, ну у которых денег на нормального целителя нет. Надо помогать бедным, кто нормальное лечение позволить себе не может. Вот прямо по всей Империи. Ты будешь лечить, а я как медицинская сестра. Буду раненых перевязывать и вытаскивать с поля боя. И инструменты подавать, и…

— Юля, притормози лошадок. Ты еще не все поняла, давай-ка после занятий в новое место прокатимся, там окончательно все поймешь.

— Боря, я же обижаюсь, так с девушками нельзя. Не так обижаюсь сильно, как на Пашу, когда он мою еду съедал, а чуть-чуть. Если ты мне букет цветов или в кино пригласишь…

Оборвал. Пусть грубо, но мне сейчас не до пустых разговоров. Голова раскалывается и предлагать решения не желает. Совсем.

Поплелся в сторону главного входа. Добавилось народа, раньше тоненькие ручейки студентов, а тут полноводная река, да еще и в несколько потоков. Общий звуковой фон на несколько децибел подрос. Прибыли старшие, а значит учиться станет намного интереснее. Первогодки к стенам жмутся, крики, конфликты. Надо мне туда переться? Сдать слово, которое дознавателю обещал, бумаги подписать и список заполнить, кого с собой возьму.

В канцелярии получил бумагу гербовую. Серьезный приказ, печатей чуть не меньше, чем на моем вызове. Кстати, и на ощупь бумага похожая. Первая строчка заполнена Таракановым Борисом Антоновичем, птомантом первого курса. Дальше шесть пустых строк. Ладонь, как понимаю — это шесть человек. Руководитель и боевая пятерка. Один значит на запас. Брошюра прилагается – рекомендация по комплектации боевой ладони. Читая по диагонали, кого мне тут сватают, вышел в коридор и уперся в ровную шеренгу широких морд разной степени безобразности. Засада.

Поперек коридора застыла княжна Берия, в окружении десятка аристократов. Та самая, от которой я держаться подальше собирался.

Без предупреждения завопила противным фальцетом, как бензопила:

— Это за какие заслуги?

— Э-э-э, чего, промычал я, пытая протиснуться у стенки.

— За какие заслуги, спрашиваю, тебя по обмену направили?

Легкое дежавю, примерно такой же недовольной интонацией отпрыски Собакина мой вызов на учебу облаивали.

— Наверное вопрос к ректору, ему видней. Мое дело маленькое.

— Значит так, вали назад в канцелярию, переписывать вызов на меня. Я сама разберусь, кого взять.

— И сам вычеркивайся к нерадивому, тихо исчезни, чтобы взгляд ее высочества не оскорблять, — добавилось из-за плеча княжны. Усатый хлыщ в белоснежном мундире демонстративно постучал свернутым кнутовищем по ладони.

Ссориться с высшей аристократией, да без поддержки, да с нулевыми боевыми и магическими навыками? Как раз наш случай.

— Ваше высочество, я бы с радостью, я бы вмиг, только руководителем ладони по обмену может быть только птомант первого курса.

Око наблюдает, весь коридор как на ладони, значит горячая фаза будет не здесь и не сейчас.

Передал бумагу княжне, все равно с разных сторон руки тянутся.

— Вот, ваше высочество, сноска тут.

Пару минут шуршания, бормотания, звонки по ладони и обжигающие взгляды.

— Значит так, вторым номером пишешь меня, потом графа Власова. Еще маркиза Че…

— Ваше высочество, все участники обмена обязаны подчиняться лидеру.

Шум, крики и споры.

— Главное попасть, по приезду его выкинем.

— Да прямо из поезда, головой на рельсы.

— Ваше высочество, группа существует только пока учится лидер. Это отдельно прописано. Точнее учиться птомант направляется только один. Набрать ладонь — просто его привилегия.

Крики и споры, новая волна. Так они никогда не договорятся, надо повысить голос.

— Ваше высочество, можно ли поинтересоваться есть ли причины?

— Чего сказал?

— Хамит.

— Причины какие-то выдумал.

— Я не являюсь вашим вассалом, нас не связывают никакие отношения или договоренности. Возможно у вас есть причины, почему я должен вписать в бумагу фамилии против своей воли. Если это так, я готов их выслушать.

— Да как он посмел.

— Вырвите ему язык. Он что-то про отношения вякнул.

— Причина одна, я так хочу, — топнула княжна, — Одного моего желания достаточно.

— Ваше высочество, к сожалению, этой причины может быть достаточно для множества благородных господ, которые вас окружают. Но, повторюсь, нас не связывают никакие договоренности, чтобы говорить со мной с позиции силы. Разрешите откланяться.

Голос княжны поменялся, визг капризной девчонки, которой не дают конфету, сменился на вой разъярённой фурии. Просто сплошные завывания, раздельных слов разобрать было нельзя.

— Стоять.

— Да ты знаешь, червь, что с тобой фамилия ее высочества сделает.

— Я его на дуэль вызову.

— Нет, я сначала.

— Жить надоело, он же птомант.

— На коленях прощение вымолять будешь.

— Господа, совершенно нет никакого смысла тратить время на ссоры и споры, — выкрикнул я громко, — Давайте жить дружно.

— Уважаемый граф. Если так активно крутить кнутовищем, можно не заметить, как оно окажется в заднице, — добавил я тише, чтобы услышала только ухмыляющаяся рожа.

Усач в белоснежном мундире сделал молниеносный шаг вперед и схватил меня за ворот.

— Ты на кого, паскуда, поганый рот раззявил? Отвечай, когда тебя спрашивают.

Сильные пальцы, пожалуй, даже крепче, чем у Митрофана. Однозначно чем-то занимается.

Я покосился на пару наблюдателей, снимающих сцену. Правильно ли понимаю, что на меня первого совершено нападение? А значит мои руки развязаны.

Освободил скальпель, который давно перекочевал из фартука в рукав. Сжал его тремя пальцами. Поехали, назад дороги нет.

Потянулся к кулаку, сжимающему мою мантию. Противник тут же начал переносить центр тяжести на другую ногу, вторая рука пошла за спину.

Ого. Да месье знаком с приемами освобождения от захватов и успешно может им противостоять. Сейчас будет подсечка, толчок и я окажусь на полу, нюхая его туфли. Меняем планы.

Я потянулся на цыпочки, вынуждая усача прижать мою одежду вниз. Теперь чуть приседаем с наклоном вперед. Выпрямляемся с легким поворотом. Цель достигнута, рука повернута запястьем в нужную сторону. Молниеносное движение от локтя до запястья и скальпель скользит на место в фартук. Дело сделано, теперь отклоняемся, заставляя противника напрячься и не даем провести бросок.

Противник отшатнулся в шоке, рассматривая обрывки рукава и ровный разрез. Взгляд заметался между своей рукой и моими ладонями, обшаривая пол. Ага, оружие ищет. Не туда смотришь. Через мгновение из локтевого сгиба кровь хлынула в несколько мощных струй. Как только первые капли упали на пол, зазвучала сирена, перекрыв вопли княжны. Фигуры в серых комбинезонах возникли из воздуха, руки заломили за спину. Концерт окончен. Антракт.

Через четверть часа я сидел в кабинете напротив трех пар глаз. Бегающие — куратора Птолемея, задумчивые с легким испугом — ректора, и дознавателя из кабинета ментальной стабильности — те с легкой смешинкой. Была еще пара, но наблюдатель свои не показывает, под капюшоном ничего не видно.

На середине стола лежала главная вещественная улика – мой скальпель. Я сам его туда положил, не хватало еще чтобы обыскивать начали. Тяжелое молчание, затянувшееся до неприличия. Сопят и друг на друга зыркают.

Пора направлять ситуацию в нужное русло. Мои руки потянулись к скальпелю, но, видя, как дернулись плечи куратора, изменили траекторию. Взял стакан и налил воды из графина. Вкусная водичка, только теплая.

Куратор не выдержал первый.

— Борис, ты напал на светлую княжну. Напал с холодным оружием. Хладнокровно, безжалостно, на глазах десятков людей. Серьезно ранил одного из приближенных ее высочества. Ты понимаешь, что это все…

Прости, Боря, прости Марья Ивановна – моя первая школьная учительница. Но сейчас мы будем говорить гадости.

— Господин куратор, не нужно казаться тупее, чем вы есть.

— Что-о-о? Он полностью утратил…, — рука потянулась к синей эмблеме на воротнике. Сейчас мне будут ломать руки-ноги, если кто-то не вмешается. Не привык куратор к такому обращению.

— Господа, напомните этой сморщенной коровьей лепешке, что мы сейчас находимся не на занятиях.

— Борис, инцидент серьезный. Представители четвертого отдела будут вести самостоятельное расследование и на решения господина инквизора я повлиять никак не смогу.

— Борис, инцидент крайне болезненный, замешана высшая аристократия и представитель администрации вправе вести самостоятельное расследования. На решения ректората влиять мы никак не вправе.

Во задвинули, оба, причем одновременно. Оба имеют свой интерес, по крайней мере пока, значит стратегия выбрана верно.

— Федор Филимонович, Александр Евгеньевич, нельзя ли вывести этого клоуна? Это не холодное оружие, а учебный реквизит. Мы все вместе видели записи, я не нарушил ни одного закона и ни одного правила университета.

— Ты вскрыл графу Власову артерию, сразу всю, от локтя до ладони. Такую травму невозможно нанести случайно. А заточка? Вы видели, во что превращен обычный ученический ланцет? Это диверсия и прямое нападение. Лучшие сосудистые хирурги еле поспели. Сама матушка…

— Лучше думать надо было перед тем, как науськивать. Головой, а не жопой.

— Вот даже как? Щенок. А вы чего молчите? Да вы заодно. Да вы знаете…

— Первое, — перебил я, — приказ о студенческом обмене подписан пару часов назад. Кто-то быстро слил информацию заинтересованным сторонам. Ни во что вас, Федор Филимонович, не ставят. Второе – княжна очень вовремя узнала, что я нахожусь в канцелярии и оказалась за дверью со всей свитой. Третье – два наблюдателя фиксировали разгорающийся конфликт, но вовремя никто не вмешался. Предполагаю, Александр Евгеньевич, от наблюдения за птомантами ваших людей ловко отвлекли.

Делаем театральную паузу. Теперь еще пару фраз по самолюбию.

— К чему такой нездоровый интерес? Заплатили? Ни один уважающий себя птомант не пойдет сопли студентам вытирать, нужда замучила?

Мимо.

— Грешки надеешься отмолить?

Белеет лицо. Чуть ближе. Пора развивать успех.

— Делаем выводы господа, что вот этот кусок говна…

Птолемей дернулся, как от пощечины. Поднял руки и скрючил пальцы. Полыхают глаза, скулы свело, губы вытянулись в тонкую ниточку.

Добиваем. Выдохнул прямо в лицо:

— А источник твой так и останется мизерным, как и кое-что в штанах.

Совсем не сложно птоманта из себя вывести, главное теперь выжить. Падаем технично на пол и катимся под стол.

…

Глядя на грязную жижу, растекающуюся из преподавательской мантии, самое время о сущности бытия подумать.

— Федор Филимонович, надеюсь вы не будете возражать, что Птолемей Сварливый окончательно утратил стабильность и на ваших глазах напал на ученика.

— Что вы, Александр Евгеньевич, можете не сомневаться, негодяй не просто напал на ученика, кажется целью нападения являлся именно я. Благодарю вас за отличную реакцию. Если бы не вы, право слово…

— Не стоит, Федор Филимонович. Вы героически проявили себя в минуту опасности, заслонив…

Все, кажется, можно вылазить. Пусть способ, которым куратор мой источник освоить хотел, останется с ним.

…

Ректор остался разбираться с остатками преподавателя. Жалко немного, как человек – говно, но за пару уроков дал-то многое. Отставить рефлексию, врагов, даже потенциальных, больше за спиной не оставляем. Обжигались. И действовать привыкаем не своими руками.

Инквизор потащил меня к себе, под предлогом проверки стабильности. Но было видно, как его руки подрагивают от нетерпения. Причем привел не в кабинет, а опять путями окольными минимум на минус третий этаж.

— Ну что, принес мое слово, или я зря тебя выручал? Чего-чего, а наглости тебе не занимать. Так Птолемея вывести, что он запрещений конструкт сотворил. Прямо перед наблюдателем.

— Обижаете, Александр Евгеньевич. Все готово и ждет демонстрации.

Завели первого кандидата. Пара молчаливых охранника втолкнули хмурого мужика с разбитыми костяшками. Толкнули на стул и встали за спиной.

— Привет. Меня зовут Борис. Как к тебе обращаться?

Беседовал с мужиком я пару минут, пригласил инквизора поближе.

— Стандартные вопросы, список к слову прилагается. Налаживаем первичный контакт, убеждаемся, что испытуемый адекватен, понимает, где находится и что с ним происходит.

— Федор, сейчас я с тобой проведу небольшой тест. Посмотри на фотографии людей, внимательно на каждого. Выбери, кто тебе больше нравится.

— Что, так просто, просто пальцем? — Буркнул мужик и подслеповато прищурился.

— Конечно просто. Представь, что это такой конкурс. Любишь конкурсы?

— Никто не нравится, все рожы мерзкие.

— Верно, тут не самые красивые люди. Но все же кто-то должен быть получше остальных.

Федор неуверенно указал на одну из картинок. И она исчезла с легким хлопком.

— Ой, пропала.

— Все хорошо, Федор. У тебя отлично получается. Теперь нужно снова выбрать, кто из оставшихся не такой противный как остальные? Выбирай смелее.

Мужик уже уверенней выбрал следующего, который тоже исчез. Потом дальше. Дело пошло быстрее. Когда остался только один, самый отвратительный, я нажал кнопку и между ладонями снова загорелись восемь новых.

— Федор, не расслабляйся. Процедуру надо повторить еще пять раз.

Инквизор смотрел внимательно, видно, что скептически. По лицу пробегала вся гамма эмоций, от любопытства до ядовитой ухмылки.

— Все, Александр Евгеньевич. Дело сделано. Можете отпускать пациента. Будем смотреть результат.

Федора вывели, охрана тоже вышла, инквизор заерзал в нетерпении.

Вот, переходим на закладку и просто смотрим, что получилось.

Хронический алкоголизм второго типа. Проявление агрессивности является следствием прогрессирующей деградации личности. Необратимое разрушение клеток мозга под воздействием алкоголя. В состоянии запоя неспособен задумываться о поступках, не осознает, что причиняет боль окружающим людям. Предполагается регулярное возникновение конфликтных ситуаций, приводящих к проблемам с окружающими и способным спровоцировать нарушение закона. Краткосрочный прогноз — провокация агрессивного состояния, доходящее до сверхопасной стадии. Рекомендация – пожизненная изоляция от гражданского общества в среду, полностью исключающую любой алкоголь.

Инквизор хмыкнул, перечитал раза четыре, после чего пригласил следующего.

— Это ничего, это я проверял тебя. Федор – грузчик с соседней улицы. Жену избил, да на обера кидался. Так-то угадал ты, интересно написано, емко.

— Простите, Александр Евгеньевич, но я ничего не угадывал. Абсолютно без обмана и домыслов. Наука и чуточка магии.

Прежние охранники ввели невзрачную женщину лет сорока. Заплаканную, жалкую, с дрожащими руками. Практически не ввели, а внесли на руках.

Новое заключение инквизор читал не меньше десяти раз.

Физическая неспособность к сопереживанию и раскаянию, непринятие общественных норм морали. Предположительно наследственные нарушения развития префронтальной коры и лимбической системы головного мозга, которые отвечают за социальные взаимодействия и контроль гнева и ярости. С детства осознает свое отличие от окружающих и учится максимально убедительно «маскироваться», адаптироваться к нормам социального поведения. Психопатия сочетается с другими нарушениями психики – шизофренией, галлюцинациями и бредом, под воздействием которых испытывается непреодолимая тяга к насилию.

— Так значит это все-таки она. А ее просто свидетелем. Гляди, паскуда, сама заявила. В приюте девочки пропадать стали. Нашли семь трупов в колодце с изрезанными лицами. И вот все это можно понять, просто дав человеку потыкать картинки?

— Работает слово, еще проверять будем?

Еще прошло четыре человека – четыре заключения. Разные судьбы, разные характеры. В конце проверки тестированию подвергся заместитель Александра Олеговича. Печально, проверка показала, что товарищ принимать самостоятельные решения не может. Форма жизни такая — перекладывать решения на других людей. Ответственность нести не готов ни в какой мере, к тому же мстителен и способен на мелкие пакости.

Сам инквизор проверяться отказался категорически.

— Удивил, Боря, Борис. Реально удивил, а я уже было жалеть начал, что на тебя ставку сделал. Это же какие перспективы открываются. Это мы же теперь. Этот твой судьбоанализ…

— Слово передавать как будем?

Передавали слово способом, не совсем приятным. Точнее этим способом снимался блок милости, запрещающий прямую передачу слов. Меня завели в комнату, являющуюся алтарем. Что-то этих алтарей в университете, как дырок в сыре.

Дыра была закрыта трубой, уходящей в потолок. Пришлось стать к трубе спиной, прислонить к ней ладони и затылок и стоять минут десять, жалуясь на жжение. Инквизор погрохотал какими-то железками и просто сказал, — «Блок снят».

Никаких изменений не почувствовал, но чудо таки случилось. Соединили ладони, я мысленно пожелал слово передать, инквизор – принять, и дело сделано.

На стол легла бумажка.

— Моя часть сделки, Боря. Это адрес. Склад на окраине. В такие склады свозили всю запрещенную литературу, все материалы. Раньше их было много, таких складов. И все давно уничтожены. Это реально последний. Его бы тоже давно сожгли, но произошла бюрократическая накладка, которая уже исправлена. Максимум неделя, дня и этого склада тоже не станет. Я не знаю, какую информацию ты ищешь, да и не узнать как-то не тянет. Но если ее не будет в этом месте — ее нет нигде.

— Увидел? Запомнил? — огрызок просто исчез, растворился в воздухе.

— Спасибо, Александр Евгеньевич.

— Погоди благодарить. Склад охраняется по всем правилам. Есть охрана явная, есть тайная, а есть те, кто за этой охраной наблюдает. Если поднимется тревога или обнаружат следы взлома, тебя будут искать все ищейки мира.

Приблизился, прошипел почти в лицо:

— Помни про нарушение устоев.

— Все равно спасибо, — выдавил из себя я, — думать буду.

…

За дверью меня снова ждали сюрпризы. Сразу. Не успел даже обдумать, что за счастье мне привалило. И ограничение с милости снял, и адрес раздобыл. С последним не все однозначно, но все же…

Сюрприз первый – посередине коридора стоял студент в черной мантии. Невысокий, плотный, спина прямая. Взгляд твердый, глаза чуть раскосые. На лице ничего, ни эмоций, ни напряжения. Подозрительно спокоен. Рядом застыла статуя со сведенными ладонями. Око рядом неспроста вдвойне, сейчас что-то важное произойдет.

— Борис Тараканов. Сударь вы подлец, хам, негодяй и трус. Вы оскорбили моего брата и честь рода Власовых. Виконт Власов вызывает вас на дуэль птомантов.

Я покосился на нашивку. Птомант первого курса, как и я. Теоретически правила не нарушены, но все равно подставой пахнет.

— Сударь, полагаю моих извинений вам будет недостаточно?

Парень выдал мгновенно будто заученную фразу:

— Дело не может этим окончиться. Выбирайте время и алтарь, на котором свершится сатисфакция.

Я покрутил глазами сначала по часовой стрелке, потом против, потом оба сразу в разные стороны. Долго думать вроде дурной тон. Прослыть трусом и репутацию можно испортить. С другой стороны, мне детские разборки в песочнице интересны в последнюю очередь. Завтра отъезд, в столице мне больше делать нечего. Почти.

— Завтра на рассвете. Старый алтарь, одиннадцать кварталов от Одноглазого вниз по улице.

Парень коротко кивнул. Разворот через левое плечо и строевым шагом. Рисуется. Мне что, больше делать нечего? А что я другое сказать мог? Узнать бы хоть что-то, как вообще такая дуэль проходит.

Позвонил Щербатому забойщику скота, он вроде самый адекватный в группе. С натяжкой.

— Шура, привет, это Борис.

— Знаю, а то у меня имя не высветилось. Че надо?

— Чего ты грубый такой. Меня на дуэль вызвали, дуэль птомантов. Я же из деревни глухой. Подскажи, чего с этой дуэлью и как.

— Я справки давать не нанимался.

— Ну хотя бы скажи, мне секундант нужен, или не нужен?

— Ты мне секундантом быть предлагаешь? Это интересно, с этого и надо было начинать. Когда? И какой дебил на это решился? Весь поток полный шлак. Нам же не объясняли еще ничего. Никому.

— На рассвете завтра, алтарь уже выбран. И я в натуре ничего не знаю. В нашем городке, знаешь ли, птоманты не шастают и на дуэли не вызывают.

— Чего знать то? Дуэль на отравленных кинжалах до первой крови. Целитель дежурный обязательно присутствовать будет, но на случай всякий и своего толкового неподалеку держать надо. Но на первом курсе серьезные яды только в конце проходятся.

— Слушай, а про виконта Власова тебе известно что-то.

Похоже известно. Три нехороших слова в ухо. Потом еще два. И еще одно совсем нехорошее.

— Да ну. Да не-е. Только не говори.

— Чего не говори? Он же первого курса, как и мы.

— Первого, да должен быть не первого. На второй год остался, экзамен завалил. Финальный – как раз вот такая дуэль. Надо до первой крови, а его противник того. Даже разборка потом была, но вроде доказали, что все по правилам и злого умысла не было. Штатный целитель слабоват оказался, не спасли паренька. От одной царапины за минуту живот раздулся и лопнул. Кишки сгнившие по веткам раскидало.

— Дивны дела твое, Вечный ученик.

— И не говори. Прямая тебе дорога – из города бежать. У него год обучения за плечами и летняя подготовка в боевом лагере. Хоронись в своей деревне и носа больше оттуда не высовывай.

— Ладно, секундантом будешь?

— Ну ты дебил, я насчет побега серьезно. Но в любом случае такое шоу я не пропущу.

…

Второй сюрприз. Подошла княжна и просто взяла меня под локоть. Одна, без свиты и следов истерики. Переодеться успела. Вместо голубого комбинезона обтягивающее серебристое платье с разрезом до бедра.

— Борис, ты не дуйся, а то лопнешь.

— Э-э-э, я произвожу впечатление человека, собирающегося лопнуть?

Хотя, похоже произвожу.

— Ваше высочество, вопрос был риторическим.

— Да не парься, давай без титулов. Мы же все свои, — подмигнула княжна и толкнула бедром.

— Мы? Свои?

— Не дуйся, извини за этот концерт, который я устроила, но так было нужно. Потом объясню. Все вам мальчишкам объяснять надо.

Княжна, да извиняется. Плохи твои дела, Боря.

— Чего завис, счастью своему не веришь? Хочешь денег дам. Много.

— Не интересует.

— Много. Реально.

— Холодно.

— Чего холодно? Думаешь я не знаю про дела твои на окраине? Стоит…

— Не произнесите слов, ваше высочество, после которых наше общение станет невозможным. В принципе. Навсегда. Один ваш приятель уже пытался давить.

— Да не смеши, давить. Просто пощупать. Приказали это ему, понимаешь? Политика. Пошли во дворик, на качелях покатаемся.

— В силу некоторых обстоятельств, катание на качелях мне противопоказано.

Пусть девица на руке висит. Медленно и неотвратимо прем в сторону выхода.

—Слушай, возьми только меня. Обещаю, слушаться буду. Во всем.

Глаза такие честные-честные. Как у моего кота по утрам, когда я мокрые тапки надеваю. Шучу, мой кот в таких инсинуациях не замечен.

— Я так и не услышал причины, зачем это вам?

— У -у-у, как с тобой сложно. Надо, понимаешь? Это же Крым. Это же храм. Дела семейные. Мне очень, очень надо быть в этом списке.

— Не вижу особого смысла продолжать этот разговор, ваше высочество. Если у вашего рода есть какие-то вопросы к моему, задавать их нужно точно не мне. С чего вы решили, что я решаю, кого надо взять?

Вышел на порог и сразу приметил экипаж с эмблемой Таракановых.

— Было очень приятно пообщаться, ваше высочество.

— Просто знаю, погоди, у всего в этом мире есть своя цена.

На секунду остановился и глянул на княжну другими глазами.

— Отлично, ваше высочество. Мой контакт у вас есть, ожидаю адекватного предложения.

Княжна отпустила мою руку и проводила прищуренным взглядом. Нельзя таким людям явно отказывать, всегда должна быть надежда договориться. Для ее семьи проблема, решаемая деньгами – это не проблема, а расходы. Не хотелось бы становиться проблемой.

— Привет Юля, радость моя.

— Здравствую Боря. Ты молодец. Смотрю, княжна Берия за тобой ухлестывает. Рада, что не ошиблась ни капельки. Одобряю, не переживай. Из нее отличная первая жена выйдет. Я-то понимаю, что все равно любимой буду. Серьезному человеку без четырех жен никак нельзя, репутации урон.

— Побойся Вечного ученика, Юля. Где я и где княжна.

— А куда мы кататься поедем? Ты сюрприз обещал.

Слово 4

Что может быть приятней и спокойней неспешной беседы в экипаже? Единственное время, когда от тебя ничего не зависит.

— Ты меня, Боря, будешь хвалить, я в деле похудания продвинулась. Поняла, что первое дело – это хуже не делать. А значит надо перестать много есть, но это трудно страсть как. Вот пилюли раздобыла. Вкус гадкий, но от них совсем кушать не хочется. Одну утром надо, рано-рано. А вторую вечером, перед сном. Их алхимик Ростовский из разных травок делает, к нему очередь на год вперед. Боковой эффект — вот тут в бумажке описан. Только один – легкая заторможенность сознания, никаких других синдромов или привыкания.

Повертел в руках желтый кругляш, по запаху отдающий тухлой рыбой. Отличные пилюли, просто сказка какая-то. Только, во-первых, в себя я точно никакую гадость пихать не буду, не понимая из чего и для чего сделано. А во-вторых — мне только легкой заторможенности не хватает, при тяжелой собственной.

— Погоди, мою долю прибереги пока. Хочешь скажу, куда мы приехали?

— Не надо, это же сюрприз, забыл уже? Знаешь, Боря. Мне кажется, что быть просто лекарем это скучно. Даже таким не совсем обычным. Я вот кино смотрела, про благородных разбойников. Там главный – Робин Пух, у богатых все богатство отнимал и совсем бедным эти богатства дарил. Так круто. Вот было бы здорово, если бы ты главой банды разбойников стал. Но я понимаю, это вообще не реально, это фантазии. Ты добрый, мягкий и вообще людей лечишь. А тот Робин по небу как птица летал, а у тебя же тоже магия воздуха открыта. Но ты не думай, я тебя все равно…

Так, банду профессора Юле можно не показывать, впрок не пойдет. Что не так с этим колобком на ножках? Если за ней кто-то стоит, почему не вижу следов влияния? Мое умение читать людей дает сбои? А если самому себе нельзя доверять, то проще напиться своего яду и никого не мучить.

…

— После твоих неуемных фантазий, похоже мой сюрприз не удался. Это, Юля, самая страшная банда столицы. Острые козырьки. Грабители, воры и мошенники, и я…, как бы так сказать, тут не самый последний...

Ворота распахнулись, дежурные бандюганы растащили ежи, перекинули через выкопанную канаву доски и вытянулись с легким поклоном. И кто их так научил?

Во дворе чистота идеальная, как на плацу. Казарма кипит полной жизнью. Дымит кухня, белье на веревках сохнет. Рядом с домом наскоро сколоченная вышка. Пара макушек выглядывает. Типичная картина – воинское подразделение на расквартировке. А где костры, штабеля перепившихся и непотребные девки? Почему песен не слышно? Семь наблюдателей на территории. Такого даже в родной усадьбе не было. Трое на специальных скамейках стоят, а четверо свободно по двору расхаживают.

Со стороны бывших густых кустов марширует пара десятков бойцов. Не совсем в ногу, но старательно. Группа поменьше машет длинными шестами под руководством неведомого старика. Ближе к забору топоры стучат. Рабочие торопятся завершить что? Не разу разглядел аналог настоящей войсковой полосы препятствий. С небольшими отличиями, но вполне узнаваемая и добротная. Очень хочется глаза протереть и поговорить с теми, кто тут оставался за старшего.

Выскочивший на крыльцо Бука оказался весьма кстати.

— Чего тут за самодеятельность развели? — буркнул я грозно.

— Твои же распоряжения, Боря, Вечным учеником клянусь. Это ты вообще круто придумал через слово поручения давать.

Очень хотелось спросить – что еще за слово такое? Вовремя вспомнил, что соображать надо быстрее и ничему не удивляться.

— Ну-ка покажи, как работает?

— Здорово работает, я и не знал, что так можно, — сказал Бука, соединяя ладони.

— Вот, картинку с кепкой видишь? Устанавливается само если поцеловать перстень у профессора. Но сначала я должен кандидата принять и к профессору направить. Если я не приму, его охрана к профессору не подпустит. Все члены банды теперь по-новому называются. Новички сначала становятся мизинцами. И им простые задания приходят, а за выполнение начисляются бритвы. Кто десять бритв получит, переходит в безымянные и им уже задания сложнее. Безымянные рынок патрулируют и деньги с торгашей собирают. Им точно на милость приходит – сколько с кого брать.

После безымянных за шестьдесят бритв средними становятся. Вон средние непонятно – им сейчас задание палкой учиться махать.

— Так, так, — заметил я глубокомысленно. Пока все нравится.

— Представляешь, я тоже задания выдавать могу. Я никакой не палец, а сразу плечо.

У меня так и написано «Бука – член организованной преступной группировки Острые козырьки. Второе плечо - рекрутер». Вот смотри, у меня закладка с полной иерархией. Я почти кого угодно выгнать могу, стоит только пальцем коснуться. Только другие плечи не могу, третье плечо Цыпа – казначей. А кто первое не знаешь? Картинка серая и пояснений никаких.

— Может еще не принят?

— Не принят, как же. Который не принят просто рамка. Ладно, не хочешь – не говори. Вот смотри, Херувим – локоть, штатный целитель. Еще локоть Молот – специалист по силовому решению вопросов.

Я вытянул вперед руки.

— Ладно, потом разберемся. Давай ладони, в ладушки будем играть.

— Что еще за ладушки?

— Архивариуса открыл? Сейчас передам слово новое. Людей через него принимать будешь. Читай рекомендации и думай. И не только новых, всех старых тоже через это слово просмотри.

Передал слово и оставил Буку осваивать новую игрушку. От бегающих вокруг с квадратными глазами отмахнулся.

— Доклады позже, сначала Чижик на пару слов.

Доклад Чижика стоя слушать не стал. Заранее уселся в кресло и закурил.

— Ну а я чего? Тикал, тикал, потом петлял и снова тикал. Огородами, лесом, полем. А тут смотрю – карапуз сопли пускает, а у него лошадка деревянная. А я такой – ха, давай меняться, ты мне лошадку, а я тебе пест покажу. «Не велю» - говорит, «блешешь». А я – вот гляди, рваные пацаны за базар отвечают. А он глаза таращит и такой – «Клуто, уже пасматлел, не отдам лошадку». А я ему – «Давай потрогать дам, а ты мне лошадку». А он потрогал и все равно – «Не отдам лошадку».

— Чижик, ты у ребенка деревянную лошадку отобрал?

— И лошадку и свистульку и еще петушка на палочке. А че он за базар не отвечает? А у меня в детстве такая лошадка была, но я ее старший брат того. Он мне из-за этого можно сказать всю жизнь испортил.

— Понятно, детская травма. Продолжай, жги дальше.

— Так ты уже знаешь, что прачечная загорелась? Она сама, я просто прикурить хотел.

— Не отвлекайся, — махнул я рукой, меня больше ничем не удивить.

— Ну лошадку под мышку и чую — надо опять тикать. Под мостом, а потом смотрю – ну прямо толпа целая таких в серых шлемах, как оберы, только страшней. А старший у них на ладони глядит и в мою сторону тычет. Вот прямо туда, где я схоронился. Ну я в грязюку залез и прикинулся, будто меня нет. Если вот так губищи трубочкой делать, то можно из грязюки через свистульку дышать. Только сильно дуть не надо, а то свистулька пищит. Разбрелись под мостом и по всем кустам рыщут, палками тыкают. А старший все на ладони смотрит и башкой вертит. Ну я чё, не пальцем деланый. Пополз и под карету. А там между осями если правильно раскорячиться – вообще можно круто ехать, с ко-фор-том. Я так всю жисть катаюсь, и платить не надо. А потом поехали, а старший то все ругался, что слово поиска не работает. Потом быстро поехали, прямо с ветерком, а я петушка за щеку. А потом совсем быстро, что в глазах мелькать начало, ну я не подумай, что обосрался, нет, так чуть-чуть. Просто думаю – А че бы мне лошадку в спицы не засунуть, пусть она покатается, как на карусели.

Не, ну откуда я знать мог, что колесо отвалится, а карета в стену. Меня то в канаву откинуло, чуть петушком не подавился. Главный в сером шлеме чуть-чуть ртом на оглоблю наделся, из затылка вылезло, но только чуть-чуть. А который конями правил шею свернул, но совсем маленько, голова набок. Ну я в канаве схоронился, потом на карачках, штаны подтянул и тикать. Слышу – собаки лают, за мной собаки, значит надо колбасы купить. А лают не просто – гав, гав, а так протяжно, гаф-ф, гаф-ф, как собаки-ищейки. Такая в Белозерске тоже одна была, но старенькая, сама не ходит. Ее оберы на руках носили, и она меня везде чуяла, но колбасу любила.

А как колбасы купить, если денег нет? Ну я че, гляжу баба ведро молока несет. Ну я в молоко флакон духов вылил, думаю надо запах отбить.

— Каких духов? — спросил я, хотя можно было не спрашивать.

— Ну такой женский одеколон, чтобы не мыться и хорошо пахнуть. Флакон стеклянный. Ты когда фартук одевал, он случайно выпал. Я такой надо отдать Боре, а потом смекнул, я же не пальцем деланый. Духи можно Язве подарить, и она сиськи покажет. Не, ну так-то она злая и лицо страшное, но за духи то можно. Но не показала, а ухо мне выкрутила, но я ей духи не отдал, я же не пальцем деланный. И тебе не отдал, вдруг ты на сиськи посмотреть захочешь, а Язва и тебе ухо выкрутит.

— Чижик, давай к сути, ты Олесю как встретил?

— Да вот как раз самое интересное начинается. Собачки то подбежали три штуки и давай молоко лакать. А потом спать захотели. Ну я-то с собачек ошейники снял, хорошие ошейники кожаные и с шипами, а потом ржавую пилу нашел, точнее не нашел, а сменял на вставную челюсть.

— Не буду спрашивать, откуда у тебя вставная челюсть.

— Я че спрашивать, она сама у старушки выпала, когда я огородами. А если огородами, надо белье искать, оно во всех огородах висит, только знать надо. Такой глядь точно рубаха сохнет и штаны красивые. Не, ну переодеться надо, вдруг думаю, кого знакомого встречу, а у меня-то штаны рваные. Прямо сердце чуяло. Одел новые штаны, а в них жетон обера.

После сцены кражи курицы, обмена ее на вилок капусты была история опохмела с нищими и надевания на пьяных ошейников. Победа в конкурсе метания соленых огурцов, поездка в бочке из-под этих самых огурцов и кража ночного горшка.

— Это даже хорошо, что обер-сержант соленым огурцом подавился, он точно меня арестовать хотел, но я-то не пальцем деланный.

Примерно в этот момент я перестал следить за развитием событий, сосредоточится только на внутренних ощущениях. Потом развязка подошла.

— Ну вот значит так сеструху и встретил. Очень несчастный тип на крыльце стоял в полосатой майке. Я-то сразу усек, не пальцем деланный, – на шухере стоит. Я завсегда если на шухере, то с таким лицом стою. Я ему – «Мил человек, похмелись из горшка, там рассол огуречный». Так-то знаю, когда на шухере нельзя ничего, окромя рассола. А он здоровенный ножик вынул и смотрит нехорошо. Не, ну ты не подумай, что я зассал, я ему жетон обера под нос и говорю – «Какие ваши доказательства». А он бежать через забор, но торопился слишком, когда я его за ногу дернул он сам на свой ножик наткнулся.

А внутрь я вообще не хотел, но так получилось. Я на крышу полез, там на шухере встал. А че, вакансия свободная, работа полезная, десятая часть тому, кто на шухере. Сверху далеко видно, если оберы – я вилок капусты в трубу засуну. Ну подельники увидят, что вилок выпал, значит пора хватит грабить, это значит шухер. А потом я у себя в руке жетон увидел, струхнул маленько — значит оберы уже здесь. Но капусту не получилось, не влезла, вилок круглый, а дыра в трубе квадратная. Геометрия, нерадивый его за ногу, я тоже в школе учился, я не пальцем деланный. Поскользнулся, сапог то на два размера больше. Один сапог, я его у одноногого старика подрезал, как пест показал – он сам этот сапог снял. Внутри то я сразу – мне десятую часть, я на шухере стоял, и Олесе тоже, она моя сестра. Не захотели делиться, жадные. Пест два раза бабах сделал. Один раз в мужика, который сеструху схватил, а второй в зеркало. Но в который в зеркало тоже нормально вышло, осколками другому глаз выбило и Олеся его поленом. Березовым. Это я по звуку понял. Когда тебя сосновым поленом бьют, звук такой – хресь-шмяк, а тут точно березовый был – хрясь-шлеп.

— Ничего не понятно, но познавательно.

— А потом Олеся реветь, а я не знать, что делать, значит срочно выпить надо. Дык тут и Егор ворвался, глаза недобрые, пест отобрал и в тряпку завернул. Дальше не интересно, домой поехали. Олеся оказывается тут большой директор и давно в городе живет, не поверишь, вместе с тетей Мартой и с тобой. Это я вообще не понял как, но обмыть надо.

Не укладывается Чижик ни в какие схемы разумные, и неразумные тоже. Отправил его с важным поручением – пересчитать сапоги на всех бойцах в казарме и переместился в комнату к девушкам, пьющим чай. Уловил край разговора:

— И что, мой Боренька правда тут самый-самый главный?

…

— Борь, ты не переживай, я чай без сахара пью, я знаю, что нам теперь нельзя сахар. Просто травки заварены. Мы тут…

— Юль, посиди, пожалуйста, тихо, нам я Язвой надо серьезно поработать. Вторую стену берем, новую карту чертить. Нужна часть от нашего дома в центр, вот из атласа можно перенести, я обвел нужные дороги. Здания не важны. Только дороги и обозначения кварталов.

Руки начали порхать, вооруженные цветными мелками. Без вопросов и уточнений.

— Помельче масштаб. На стену почти тридцать километров поместиться должно, от вокзала вот до этого моста. Не надо детали, не отвлекайся.

Так, здесь вокзал, пошла Стромынка, Сокольничий вал. Параллельно еще одна для авто.

Все, теперь моя работа, поправляй, если криво.

Перенес на карту метки, которые видел у ректора. Работал торопливо, пока в памяти свежо. Сноски со временем, стрелки. Мобиль, путь Егора. Темный путь Митрофана. Приключения на Петровке. Прочие второстепенные звонки, встречи. Справились примерно за час. Язва корректировала мои кривые линии без подсказок.

— Боря, это что мы теперь карты рисовать будем? На продажу? А сколько можно заработать?

— Нет, Юля, карты нам нужны не для продажи, а чтобы на них глазами смотреть и думать.

— Боря, это вчерашний день твой, весь путь с утра до вечера.

Не вопрос, а утверждение. Сама догадалась.

— Но не только твои, вот в одно время линии разные. Тут люди разные, но точно все вчера было. И все эти люди с тобой встречались.

— Все верно, не думай лишнего. Дайте мне несколько минут все это хозяйство взглядом окинуть.

Присел на кресло, закурил, не отводя взгляд от стены.

— Да, сейчас я буду сидеть и просто на нее пялиться.

Каждое мое действие порождает волны событий, расходящихся как круги на воде. Прикуривал от старой папиросы, и вновь и вновь мысленно возвращался во вчера. Перебирал по кирпичикам каждое сказанное слово, эмоции, жесты, звуки. Выхлебал чайник кипятка, не замечая, как обжигает. Никаких зацепок. К концу второй пачки, когда в ушах начало звенеть, внезапно уткнулся в мысль ясную, как белый день.

— Язва, какие новости в округе? Было вчера интересное что, необычное?

— Да новостей то много, но все обычное, как всегда. Поди разбери, что необычное, а что нет. Под мостом облава была, говорят инквизорий террористов ловил. Террористы то лютые много и этих и оберов полегло, но поймали вроде кого-то. Прачечная сгорела, а так обычно все. А еще официально конкурсы метания соленых огурцов запретили – вроде вчера двое оберов до смерти подавились, а один в рассоле утоп.

Вот именно, события были. Звонки Чижику были, но не единого следа по его движению. Не отображает его неведомый артефакт. Рабочая гипотеза, Чижик — это непрогнозируемая аномалия и мое единственное оружие…

Настроение немного улучшилось, так, малость самую.

— Язва, к лечению готова, к полному, настоящему? Херувим, заряжай санитарную телегу и кипяти воду.

Раздал десяток указаний, народ зашевелился, забегал, гремя посудой. Чтобы не мешать вышел во двор, пора профессора посетить, перстень то я сам и не целовал еще.

Серьезный профессор, солидный. Од одного вида невольное почтение, так и тянет поклониться, а то и на колени бухнуться. Костюм новый, роза в петлице свежая. Пятерка охраны стоят по струнке. Отдыхает профессор от преступных дел, или новое дело планирует. Немного смазывает впечатление, что вытащил из носа козюлю и рассматривает на свету, крутя во все стороны.

Поцеловал перстень и сразу отошел, не мешая важному делу. Тем более в ладонях сразу зазвенело.

Кепка крутилась долго, минуты три. Так должно не одно слово не запускалось. Раскинулась страница, стилизованная под бланк старинной типографии.

Скотина – член преступной группировки Острые козырьки, статус:

— Организатор, скрытый неформальный лидер.

— Ключевой аналитик, планирование операций, оценка и минимизация рисков.

— Основной посредник, наладка и использование коррупционных связей.

Рекомендация – немедленно делегировать часть полномочий…

Развернулся журнал событий, поплыли строчки серого текста:

Выделен организатор, руководящее и планирующее звено. Подтверждено наличие строгой иерархии и безусловной лояльности.

Подтверждено наличие материально-финансовых ресурсов, возможностей их размещения и охраны.

Зафиксирована связь с другими субъектами преступного мира, заявлена территориальная принадлежность, потенциал ее защиты и расширения.

Зафиксирована связь с представителями публичной власти, коррупционные связи с государственными структурами.

Отмечена гибкая внутренняя система норм поведения и ценностей.

Зафиксирована устойчивость. Сознательное объединение усилий нескольких лиц при доминирующей мотивации достижения преступных целей.

Выполненных условий достаточно для выделения банды «Острые козырьки» в качестве самостоятельной малой организованной преступной группировки. Основная форма социальной активности – преступная деятельность.

Очень познавательно – Боря, ты этого хотел?

Пошел листать разные закладки. Казна – полный перечень активов, финансы, недвижимость. Список на семь страниц. В конце даже нематериальная часть – права на эмблемы, стили одежды, цветовые сочетания, тайные знаки. Ничего не пропущено.

Часть с составом банды у Буки видел. Теперь подробнее рассмотрел, особенно руководящий состав. Локоть Лилия – руководитель подразделения массовых коммуникаций. Локти Егор и Молот скромные специалисты по силовому решению — прямо на глазах изменились. Егор превратился в руководителя подразделения силового решения, а Молот – в руководителя подразделения по тайному устранению. Меняется банда, подстраивается система, что за монстра я породил?

Закладка со сферами интереса содержала пару десятков вариантов. Отмечены четыре пункта – рэкет торговых точек, бордели, оборот этилового спирта, игровой бизнес и подпольная организация конкурсов. Добавил новую галочку – удовлетворение потребности населения в нелегальных товарах и услугах. На листе приоритетов сдвинул ползунок развития на пару делений вниз, слишком круто это развитие началось.

Оглядел кучу других ползунков и переключателей. Что угодно можно настраивать, менять. Отдавать поручения отдельным членам, ладоням. Особо старался ничего не трогать, надо сначала понять — как и на что это влияет. Вернулся на главный экран, и не зря — за прошедшую минуту в окошке планирования появились три новые строчки:

Поиск и вербовка сотрудника сферы регулирования и лицензирования алкоголя, награда – 140 лезвий.

Поиск, приобретение земельного участка для размещения резервной конюшни, награда – 96 лезвий.

Силовой захват пункта проката экипажей, награда – 465 лезвий, планирование, оценка рисков….

Поторопился похоже, когда общее развитие тронул, оно в пользу развития логистики двинулось. Возле каждой строчки цифры обратного отсчета. Ага, это для руководителя время среагировать и что-то поменять. Пока соображал время на первой строке истекло. Исчезла, мигнув надписью – «Отправлено в кадровый подбор». Успел силовой захват поменять на «поиск вариантов легального приобретения».

Любопытная стратегия реального времени. Самого что ни на есть реального. Управляется эта штука искусственным интеллектом, у которого пошутил не бывает. Основа этого интеллекта взята из моей головы, по окружающей действительности понятно — именно так бы я банду и развивал, если серьезно этим занялся. Только за игрой реальные люди стоят. Реальные жизни и сроки тюремные тоже реальные. Ситуации меняются непрерывно, надолго эту штуку без присмотра оставлять нельзя.

Сейчас время операцию закончить, косметическую. Очень важна точность и аккуратность. Значит надо настроиться правильно, чему поможет трубка Пирогова, в которую можно сразу заколотить целую пачку.

Слово 5

Вытащил из кармана поделку, выточенную из кости. Водрузил на постамент. Язва, лежащая под простыней, дернулась.

— Это что? Это нос такой будет?

— Макет, — бросил я коротко.

—Не слишком ли, не похож?

— Ты еще и носом крутишь? Это не носа макет, а основного хряща. И вообще раньше фото показывать надо было, какая до болезни была. Могла бы сама догадаться. Эта поделка — мое представление об идеальном носе, исходя из формы твоего черепа и прочих пропорций.

— Вот мое фото, смотри, какая пуговка была. Но хотя знаешь, пусть хоть какой будет.

Похвальное настроение. Спокойствие, послушание и безграничная вера в своего доктора.

— Посторонним покинуть карету. Работа будет долгая, нудная, а нам тут с Херувимом самим тесно. Да, Юля, тебя тоже касается.

…

— Это ты чего, Боря, это зачем?

— Это разметка и линии будущих разрезов. С этого любая операция на лице начинается. Знаешь сколько на лице всяких анатомических образований? Нервов, сосудов, желез и прочего?

— Не, Боря, точно нет. Не учат такому, нигде не учат, не помню.

— Много, Херувим, гораздо больше, чем на заднице.

Начал читать Херувиму лекцию по нормальному анатомическому строению носа. Параллельно заканчивал приготовления. Херувим щупал свой нос и периодически косился на кончик.

— А бок ты зачем открыл. Ой, и грудь.

— Хорошо, что Язва спит и не знает, что мы не только нос трогаем. Но и сиськи пожамкаем.

— Эй, я вообще-то еще не сплю.

— Знаю, не обращай внимание, юмор такой врачебный. Это Херувим, будет замещение хряща перегородки носа трансплантатом из реберного. Да, именно здесь мы материал будем брать, между девятым и десятым.

— Возьмем кусок от ребра и в нос вставим? Никогда про такое не слышал.

— Да ты похоже глуховат, батенька. Это не слышал, то не слышал. У нас в Белозерске подобные операции на каждом углу. Можно от уха хрящ взять, но реберный прочнее, да и как девице с обрезанным ухом ходить? Вот тебе я бы не заморачивался, сразу бы оба уха отчекрыжил.

— Слушай, а нельзя у кого-то другого взять, например у Чижика. Все равно от него никакой пользы.

— Ни у кого другого брать нельзя, а Чижика тем более. Представь, если кто-то еще как Чижик вести себя начнет?

— Чего ты проволоки нарезал колечек?

— Где ты тут проволоку увидел? Это будущие покрывающие трансплантаты спинки носа. Все, все рисунки сделаны, инструмент стерилен, пациент замотивирован, хвались, как усыплять научился.

Херувим подобрался, закатал рукава.

—Нормально научился и время контролировать могу. На спор могу на час, на два. По минутам сверять можно и не разбудить ничем. Выпивки ящик выиграл.

— Давай на четыре часа, быстрее мне не справиться.

…

Сама операция прошла почти без происшествий. В четыре часа уложился, хотя надежность собственного организма опасения вызывала. С нормальным тренированным телом за три бы справился, тем более с таким идеальным помощником. Кровотечение не мешает и стерильность в абсолют возводить не надо.

Еще, на чем можно было сэкономить – это линии, которые на лице чертил. Как только взял в руки скальпель и сосредоточился – все нужные контуры перед глазами сами появляться начали и кстати, не всегда на тех же местах, где нарисовано карандашом. Навык хирургии повел мою руку быстрее и точней.

Вырезал реберный хрящ нужной формы, восстановил носовую перегородку. Как только закончил работу с ребрами, все ушил и наложил давящую повязку – в ладонях потеплело, жар хлынул от рук к голове, к лицу. Внезапно отхлынул, оставив в голове кристальную ясность. Пальцы начали порхать с такой скоростью, что челюсть Херувима отклянчилась почти до пола.

Краем мысли отметил – в умении Хирургия прошел какой-то важный скачок. Отметил и задвинул назад. Дальше пошла кропотливая работа с формированием правильного каркаса и носовых ходов. Создание и ушивание слизистой, всякие сплинты и тундры. Всего пришлось наложить около сотни разных швов, от чего пальцы к концу четвертого часа сгибаться перестали.

— Мы же, то есть ты же нос делать. Зачем под глазами разрезы?

— Если взялся – свою работу надо делать хорошо. Жировые мешки нижних век без разреза на коже не удалить. Мы после и вокруг ушей резать будем, и шею, и контуры губ. Видишь на лице сколько лишней кожи осталось?

— А нельзя ли было на боку сразу зашить, не так постепенно?

— Глубокие раны всегда ушиваются послойно, это главный принцип хирургии. Обеспечиваем плотное прилегание, герметичность и хороший гемостаз. А вот способ ушивания, технику каждый раз подбирать индивидуально надо. Ты сколько разных швов уже освоил?

— Погоди, слово гемостаз я еще не записывал.

…

Смоделируем дополнительный объем в области скул и слезной борозде.

— Откуда ты все знаешь? Вот никак понять не могу. Про Белозерск это же ты шутишь, да?

— Не отвлекайся, почему сосуд кровящий пропустил?

— Кажется анама кончается.

…

— Ничего не чувствую. Ой, Боря, и его тоже. Не чувствую, совсем.

Проснувшаяся Язва сразу потянула руки к лицу.

— Не трогать. До заживления не трогать. На лице у тебя сейчас гипсовая повязка.

— Почему твердая?

— Это бинт с гипсовой пылью застыл. Снять можно будет только после посещения пары лекарей. Но трогать и смотреть все равно еще рано. Проявятся гематомы и отеки. Чем больше лекарей найдете – тем скорее все закончится.

Телега с Язвой и Юлей умчалась на поиски непуганых целителей. Учитывая, что в радиусе десяти километров все пуганые – вернутся не раньше, чем через час. Юля все инструкции запомнила с первого раза, смею надеяться.

Оставил Херувима прибираться и залез яму, выкопанную строителями. Кажется, нашел место, где меня найдут не скоро. Провел ревизию милости, первый раз за сутки минута свободная.

— Харита, ступень 3 (кандидат в дворяне по праву рождения), прогресс 1004 из 2016

Харита растет, полезно. Пару дней непрерывно по милости говорю, а баланс еще держится. По статусу состояния напрягать перестало. Отходят дворянские разборки на задний план.

Финансовый баланс

— Свободные средства — 1418 рублей.

— 14 бритв. Начисляется за планирование успешных операций и управленческие решения, направленные на развитие и улучшение репутации преступной группировки.

— Целевые средства — 1000 рублей. Обязательство использовать на развитие сети магазинов «Дешевые продукты». Сумма обновится с начала месяца.

— Стипендия факультета птомантии – 85 рублей, начисление ежемесячно, каждого шестнадцатого числа.

— Заработная плата лидера преступной группировки «Острые козырьки» - 775 рублей, начисление ежемесячно, каждого десятого числа.

— Доплата за скрытность тайного лидера преступной группировки «Острые козырьки» - 125 рублей, сумма выплачивается ежемесячно, каждого десятого числа, пока личность не раскрыта перед официальными властями.

Да я в олигарха превращаюсь. Такими темпами… Боря, не о том думаешь. Кто и когда мне успел стипендию назначить? А кто заработную плату в банде рассчитывает?

Доступны умения 7 из 12

— Сатранг, ступень 2 (открыто самостоятельно), прогресс 12 из 864

— Магия воздуха, ступень 2 (приобретённое), прогресс 205 из 1728

— Дизайнер, ступень 2 (открыто самостоятельно), прогресс 31 из 864.

— Архивариус, ступень 3 (открыто самостоятельно), прогресс 13 из 2016.

— Птомантия, ступень 1 (неотторжимо), прогресс 4 из 60

— Хирургия млекопитающих, ступень 3 (открыто самостоятельно), прогресс 407 из 2016.

— Лидерство, ступень 2 (открыто самостоятельно), прогресс 19 из 864.

По умениям все вроде логично, если натянуть сову на известный макет небесного тела. Сатранг на вторую ступень из-за одного хода прыгнул. Согласись, Боря, сильный же был ход. Дизайнер наружной рекламы просто в дизайнера превратился, это из-за дизайна одежды. Лидерство малой группы в обычное перешло, так я гораздо большим числом народа командую. Магия воздуха развивается неспешно, не удивительно, вихри пускать некогда. Птомантия вообще категорически расти не хочет, да и хрен с ней. Хирургия во время последней операции на третий уровень перешла, этот момент не забыть.

Пару часов есть свободного времени, дальнейшие действия обдумать.

— Чижик, ты трезвый, говорить можешь?

— Самую малость, Боря, то есть тьфу, только здоровье направил чуть. У меня сестра директор магазина теперь, большого, исключительно за ее здравие. А говорить могу, да, я поздно заговорил, тетя Марта рассказывала, что в четыре года. И первое слово, какое сказал – это «жопа». Матушка в обморок упала, говорят, что я раньше это слово ни от кого услышать не мог, а таки сказал.

— Чижик, у меня к тебе поручение есть. Ты где сейчас?

— Да проверять ходил – большой магазин, настоящий и еды много. Сначала только коробку печенья утащил, знаешь так завязываешь штаны внизу и можно в них пихать сколько влезет. Продавец тупой, он не заметит, а око еще тупей, оно вроде видит, но кипеш не поднимает. Вышел, по улице погулял, потом вернулся, не ну сестра директор же. Еще сырых курей в штаны напихал и орехи. Но потом опять вернулся, еще ящик картошки поместился и рассада в горшках. Тут то меня и взяли, зайцы позорные. Око обера вызвало, и он меня за штаны схватил. Не, ну я-то извернулся, вырвался, только из добычи только две мороженные курицы.

— Где ты сейчас? Я вопрос ясно задал.

— Да в развалинах какой-то усадьбы схоронился. Не полезли за мной оберы. Вот секу в окошко, столпились у ворот, шепчутся, но внутрь ни шагу.

— Слушай, Чижик, у тебя в карманах кости игральные есть, я сам видел.

— Ну есть, мы с братвой в сапожок играем и в свинку.

— Бери кубик, кидай на пол живо.

— Чё прямо так кидать? Чего-то мне ворота не нравятся, кареты прибывают странные, оберы к своей телеге жмутся.

— Не отвлекайся, кубик кидай и говори цифру.

— Кинул Боря, нет цифры. Ой, Боря, народ лихой, чую ноги делать надо.

— Что значит нет? Сколько точечек на кубике.

— Нет цифры и точечек тоже нет. И кубика нет тоже. В щель закатился, тут пол каменный. Сейчас достать попробую.

Минута сопения и возни. Непечатные выражения, потом опять сопение.

— Палец прищемил. Выворотил камень, есть кубик, есть.

— Цифру, цифру говори.

— Тут нычка чья-та, пакеты бумажные, а кубик сверху лежит.

Во что он вляпался в очередной раз?

— Пакеты не трогай, даже не прикасайся. Говори цифру и тикай оттуда.

— Четыре точки сверху, а под пакетами еще сумка с лямками…

Не сомневаюсь, что Чижик выберется. Нисколько не удивляет, что он внезапно чей-то схрон нашел.

— Уходи на базу, скоро мы с тобой профессора на важную встречу сопровождать будем. Не забыл, что нас на сходку приглашали?

Пересмотрел свой рабочий список, хотя на память не жалуюсь. Номер четыре, не совсем очевидно, но с кубиком не спорим, решение принято. Обещал барону завтра отца забрать. Придется планы скорректировать.

Вошел в слово «Острые козырьки». В окошко с первоочередными задачами вбил команду: «Немедленная подготовка к разбойному нападению на усадьбу барона Ястребженского. Основная цель – захват членов семьи и гостей. Побочная цель — создание видимости грабежа. Минимизация сопутствующих жертв». Надпись повисела несколько секунд и рассыпалась фейерверком распоряжений, полетевшим разным людям.

— Поиск плана объекта нападения. Изучение схем и близлежащих зданий.

— Поиск контактов внутри объекта. Разведка, установление точек, численности вооруженной охраны.

— Расчет необходимых ресурсов.

— Расчет оптимального состава основной группы, комплектация.

— Подготовка пунктов временного размещения заложников.

— Подготовка основных, резервных, ложных путей отхода.

— Наблюдение за ближайшими отделениями обер-участковых. Подготовка возможности блокировки подъездов.

— Организация отвлекающей операции и группы прикрытия…

Бойцы, стоящие в раскоряку с палкой на вытянутых руках, дернулись, побросали снаряды и бросились в неизвестных направлениях. Весь двор буквально за минуту закипел. Короткие отрывистые команды, свист хлыстов, ржание коней. Вся банда развернулась, как сжатая пружина.

…

Приехали девочки, скрип подъезжающей телеги распознал за квартал.

— Запрет на большую волну у всех целителей. Распоряжение до особых. Шесть малых сделали у пяти разных. Два против инфекций и четыре на заживление. Три на лицо, а одну на бок. Объездили целителей штук тридцать, — крикнула Юля, выпрыгнув из кареты, без всяких ступенек и перил.

— Похоже они меня уже все знают и другим передают, чтобы не лечить, — добавила Язва.

Сама сидит бодрая, голос тоже. В платок укутана по-прежнему, но поза более открытая.

— Да, да, Боря, много денег предлагали, а эти лекаришки враз за дверь и закрыто. А из-за двери только ругань и обещания оберов позвать. Я уж какие только истории не выдумывала. И про сбежавшую невесту, и про нападение диких котов, и даже…

— Спасибо, Юля, на сегодня все, тебе домой пора. Язва забирайся, результат осмотрю. В следующий раз за город ехать придется, если тут больше никто лечить не хочет.

— Жжение чувствую под глазами, будто иглами колет. Лицо, уши горят, сбоку ноет тоже, а так ничего.

— Так и должно быть. Если все приживется идеально, чувствительность года через полтора восстанавливается. Это если к лекарям не ходить. А так каждая малая волна – минус месяц. Раз в день к целителю, и через неделю не только кончик почувствуешь, и запахи появятся.

Слушай предписание — в баню пару недель не ходим, горячей водой не моемся. Еще артериальное давление поднимать нежелательно, значит половых контактов избегаем. Мимические мышцы не растягиваем, то есть не плакать и не ржать как лошадь. Ага, еще жевательные тоже не нагружаем. Орехи не грызть, ничего грубого не жевать. Есть кашу жидкую и протертые овощи. Все ясно? Давай, покажись нормально.

Развернула платок нехотя, осторожно, не сразу решилась поднять глаза. Чего сказать? Лицо чистое, синяки почти все сошли. Несколько едва заметных шрамиков не толще волоса. Симметрия удалась с первого раза, при таких операциях самое сложное – эту самую симметрию не нарушить.

— Ну-у-у, не-е-е, не красотка конечно. Так дело не пойдет, отрезать придется.

— Врешь, Боря, все у меня нормально. У Юли в сумочке зеркальце есть.

— А чего тогда грустная, распрямляй плечи. И платок зачем теперь?

— Пусть платок пока останется, привыкнуть надо.

— Хорошо, только предлагаю не платок, а сеточку на лицо. В старину так восточные красавицы ходили. Я для тебя полный комплект одежды заказал в мастерской у Цыпы. Езжай переодевайся, чтобы в этих тряпках больше не видел. Ты больше не нищенка и не проститутка, а мой помощник.

Разрыдалась, уткнувшись мне в грудь.

— Спасибо, Боря, я до конца не верила. То есть верила, конечно, но не понимала, что вот так станет. Я же теперь…

— Ладно, хватит нюни распускать, предписание помнишь – не реветь. На самом деле меня другое интересует. Расскажи, какие у тебя планы?

— Да какие-такие? — удивилась Язва, — Как у всех. Сначала просто деньжат заработать хотела, как все, выжить, не до жиру. Теперь смотрю, какие дела вокруг. Ты про что-то большее спрашиваешь, да? Отомстить отчиму, что меня в бордель продал, это хорошая цель?

— Расскажи, чего ты от жизни хочешь? Планы есть, замуж выйти, детишек нарожать?

Замолчала, редко всхлипывая. Руки неосознанно каждую секунду к носу тянутся.

— Если честно, нет, хотя думала. Не вижу я себя хозяйкой ни плохой, ни хорошей. Ты не обижайся, но как представлю себя рядом с мужчиной, так горло сжимается. Даже не представляю, смогу ли без рвоты с мужчиной лечь. То есть, наверное, смогу, если для дела. И даже роль играть жены любящей или подруги. Но не для меня этот путь. Слишком прошлое давит, знаешь, что это такое – когда собственное тело тебе не принадлежит? Никогда руки потные на себе не забуду, запах перегара и…

На крик переходит, до истерики недалеко.

— Почему-то я так и думал. В сатранг играть умеешь?

— Причем здесь…

— Почти не причем. Хочу тебе предложить интересный вариант. Наездницей стального треножника хочешь стать?

— Да ты что? Мне, нам. Мне таких денег не собрать никогда. Да и не продадут нам такую слезу. В эти наездницы благородных девиц очередь.

— Скажем так — слезу мы покупать не будем, умение ты самостоятельно откроешь.

…

— Митрофан, ты в университете числишься, как студент?

— А то, не числюсь. Я на рукопашном бое вообще уже третий курс. За прошлый год всю программу освоил. Только на занятиях в этом не появлялся еще. Как с птомантией не заладилось, так и не до учебы этой.

— Прекрасная новость. Помощь твоя нужна.

— Что, опять труп прибирать? — возмутился Митрофан.

Притворно так возмутился, фальшиво. Понравилось ему дело это, похоже адреналин похлеще, чем от махания кулаками.

— Есть возможность по обмену в другой университет поехать. Интересный. Собираюсь тебя в группу включить.

— Что? По обмену? В какую-нибудь глушь восточную?

Узнав про Крым, надолго замолчал, переваривая. Потом зазвучал совсем другой голос, скрывая напряжение и волнение:

— Сколько людей для этого надо убить, расчленить и съесть? Точнее сколько деревень надо сжечь? Да мой дед за такой обмен все имение заложит.

Вот даже как. Неспроста княжна в попутчики набивается. Что-то этот храм дает такого, чего не купишь ни за какие деньги. Выспрашивать, разумеется, не будем, нельзя показывать, что я чего-то не знаю, да и эта информация мне сейчас ни к чему.

— От тебя надо дельце одно состряпать. Не совсем труп, хотя очень похоже. Рядом со мной мутная особа. Ее надо мобиль водить научить.

— Так не проблема же. Школа вождения при университете есть.

— Школа не пойдет. Ты сколько учился?

— Я по программе ускоренной, дед проплатил. Навык через две недели открылся. Потом три месяца его на вторую ступень поднимал, чтобы права дали. Учил правила и экзамен сдавал. Просто навыка недостаточно. Чтобы в столице ездить — надо обязательно права получить. Без прав оберы штраф выпишут. Дорожные, с полосатой палкой. Они сразу понимают, кто без прав едет или под пчелой. А с дорожными не договориться, это не простые оберы, все из клана хана Мамаева.

— Нам права не нужны, только умение. И немного быстрее надо. Совсем чуть-чуть. Чтобы к завтрашнему утру навык был.

— Ты что, Боря, как? — поперхнулся парень, — Невозможно это. Специальный учебный мобиль нужен. Простой не поедет, если навык еще не открыт. Руль то руками держать надо.

— Ты уже должен понимать, невозможно — это случай не наш. В Крым ехать еще не передумал? Сажай на колени барышню. Сам руль придерживай, чтобы мобиль ехал. Педали показывай, рычаг. Короче, вспоминай, как тебя самого учили. Через час заберешь девушку у портного, адрес скинул. До темна еще часа четыре, да и вся ночь впереди — время пошло.

Сжал кулак и разжал его снова, мысли бегут, опережая друг друга.

— Еще, Митрофан. После подпольных боев побитую морду приходилось лечить так, чтобы не дорого и без лишних вопросов?

— Конечно, без такого ни один турнир не проходит. Знаю целую улицу таких целителей, берут дороже, но вопросов не задают.

— Учиться вождению начинайте на этой улице.

…

Собрал в большой комнате своих плечей и локтей. Расселись на лавках, глаза на меня. Никто на самом деле не понимает, что тут твориться, и что с этим всем делать. Бука и Цыпа сидят как школьники, они по комплекции он них почти не отличаются. Только у Цыпы глаза хитрые и губы шевелятся, не иначе прибыль считает. Лилия одета скромно, что удивительно. Спасибо ей за это, а то у парней глаза бы вылезли. Морщит аристократическую физиономию, но смотрит заинтересованно. Молот свою морду тоже морщит, но не от соседства с бандитами, она у него вообще всегда сморщена. Егор смотрит невозмутимо, Филин зыркает исподлобья и вздрагивает от каждого шороха. Надо немного уверенности внушить в светлое будущее.

— Кто-нибудь в курсе, что моя настоящая фамилия Скотинин?

— Э-э-э, да это и не секрет вроде, — проблеял Бука.

— Верно, секрета нет. Скотинины древний и могущественный род. Сейчас немного ослаб из-за происков неприятелей. Но в древности эта фамилия гремела по всему миру. Представляю вашему вниманию главный родовой секрет семьи Скотининых. Это называется кабан-доска.

— Это же стена белая, с линиями.

— Никакой фантазии, Бука. На этой стене будет решаться судьба мира. Кабан-доска – это метод управления потоками интеллектуальных задач. Каждый из вас будет принимать в этом участие. Любую полезную мысль по развитию банды записываем на карточку и крепим сюда с краю. Это будет Быклог. Каждому надо минимум три раза в день быкануть – прикрепить сюда три разные бумажки. Показываю пример – Язва предлагала все наши кареты покрасить одинаково – в черно-золотой цвет. Ее сейчас нет, поэтому прикрепляю карточку от ее имени. В первую очередь выдавайте идеи о том – в чем лучше всего разбираетесь. Но и остальное не пропускайте, где-что заметили.

Раз в пару недель будем выбирать из этого списка карточки и переносить через линию. Это значит взяли в работу. Вписываем имя – кто отвечает и дальше движение вправо. Готова модель, проверена. Пошло тестирование и внедрение. Как только задача дошла до края – значит совсем готово. Слишком много задач не берем, у кого двигается медленно – помогаем. В конце каждого двухнедельного цикла подсчитываем —сколько выполнено и получаем премию.

Провел небольшую лекцию по современному проектному управлению. Родовыми секретами можно любую дичь объяснить. В один момент думал, что Лилия возмутиться, но ее видно дома к никаким делам не привлекали, раз с квадратными глазами смотрит.

Развитие банды — это наша общая цель. Обсуждать будем вместе и делать тоже вместе. А теперь расходимся и заходим по одному. Буду слушать доклады, не предназначенные для лишних ушей. Все в коридор, заходим по одному. Начнем с финансов.

— Сбор дани с рынка опережает график. Больше бить никого не надо, почти. Которые в новые костюмы одеты и ходить научились правильно, так за ними торгаши сами бегают, побольше денег всучить норовят. Вот мясник с булочником бороды друг-другу повыдергивали, не поделили к кому первей. Мест свободных на рынке не осталось, я поздно цены на аренду поднял, торгаши то с других рынков бегут, чтобы к нам устроиться.

— Ага.

Еще из интересного – Имперская биржа приняла наши бритвы в качестве ценного актива. Курс сейчас – четыре рубля за одну бритву. Каждый час меняется, скачет туда-сюда, от чего зависит — пока неясно. В обед до пяти доходил.

— Угу.

Бука откашлялся и на табуретку залез. Если начнет читать стишок, то конфетку получит.

— Сто шестьдесят человек за сегодня новых принято. После твоего нового слова я десяток принятых выгнал, а пару наоборот, раньше выгнанных взад позвал. С этим новым словом прием гораздо быстрее, теперь по минуте на кандидата. Сейчас на рассмотрении почти четыреста заявок, ага, еще завтра с утра начнем строить новую казарму. Были несчастные случаи на этом самом — производстве. Один боец закололся, когда саблей махать учился, ему Чижик прием показал – как с закрытыми глазами саблей махать. Но так похоже не надо. Чижик только ухо себе порезал, а этот закололся. Еще повар новый хвастался, что кашу в котле варить умеет, а сам похоже не умеет. Ему Чижик показал, как через котел прыгать надо. Чижик ничего, только задницу подпалил. А повар упал в котел и в этой каше сварился. Там сейчас народ спорит – вытаскивать или нет, и можно ли эту кашу есть.

— Так, Чижика к процессу обучения не допускай, а то учить будет некого. Око случай с поваром видело?

— Точно нет, оно на кухню не часто заходит.

— Тогда мигом котел закрыть, аккуратно погрузить в телегу и отвезти ближе к центру. Встать в неприметном месте и организовать дежурство. В любой момент может пригодиться.

Вместе с входящей сестрой Око вплыло, встав посередине комнаты.

— Филин не горбись.

— Все ништяк, Боря. На конкурс карманников полтысячи щипачей записалось, и это не предел. Со всей Империи прибывать начали, слухи быстро летят. На конкурс ловли карманников пока только шестьдесят оберов взнос сделали, ожидаю до сотни, но в сравнении со щипачами – результат не очень.

— Цифры мне нравятся, молодец, Филин. Знаешь, что поможет оберов подстегнуть? Есть такие люди, кто умеет тайное проносить?

— Как же нет, есть конечно. Это ходоки. Через рамки вокзальные всякое носят. Зелья, артефакты и прочее, за что можно сразу башки лишиться.

— Вот, славно. Объявляй конкурс ходоков. Кто через площадь самое запрещенное пронесет – первый приз десять тысяч.

Филин округлил глаза, услышав сумму.

— Не надо глаза делать, как у Филина. Оберам скажи – не только карманников ловить будем, но еще и контрабанду.

— Там мы что, реально эти конкурсы проводить будем? Я думал взносы соберем и слиняем по-тихому.

— Нет, Филин, все реально. Конкурс проведем, рыбку в мутной воде половим, а потом и линять можно. Иди, готовься.

— Лилия – есть что сказать?

— Да нечего особо. Мне это не нравится. Все сделала как ты велел. Девочки обустроились и сидят скучают. Никто не понимает, что делать и для чего все это, поговаривают, что надо в бордель возвращаться. Меня Мадам Лилия называют, и мне это не нравится.

— Для твоих девочек я составил несколько упражнений. Лови список первых десяти. Это называется – скрипты. Все нужно выучить наизусть и тренироваться чтобы без запинки.

— Ладно, хотя не понимаю, зачем это, и мне это не нравится.

Око у меня похоже обосновалось надолго. Встало в углу и ладонями крутит. Свернул совещание, немного скомкано получилось. Тяжело что-то планировать, когда рядом наблюдатель, через которого неизвестно кто смотрит. Умом понимаю, что все равно каждый мой шаг под контролем, но что-то внутри протестует. Всех отпустил и пошел развеяться.

— Паша, чего интересного расскажешь?

— Много интересного. Шкилет туфту гнать не будет.

— Во как ты заговорил, не наигрался еще?

— Да какие игры, Боря. У меня тут два чемодана тяжелых. Я теперь хранитель общака. Который чемодан двумя руками поднимать — то все слезы розовые. А какой только вдвоем носить — зелень.

— Это как тебя угораздило то? — удивился я.

— Сход был в тайном месте. Чифирь опять пили, я сам заваривал по твоему рецепту. Все фторитеты в один голос — мой чифирь лучший. Еще я стихи читал, ну ты сам сказал, что можно: «Лебеди летят над нашей зоной» и «Владимирский централ». Другие фторитеты плакали — нет для нашего общака лучшего смотрящего, чем Пашка Шкилет. Короче я теперь хранитель общака и должен этот общак в Крым отвезти. Небезопасно в столице. Мне уже и билет на поезд купили на завтра. В 20:00 отправление.

Почему-то совсем не удивительно, что на мой поезд, вот совсем.

— Ну что можно сказать, ты сам выбрал свою судьбу, или она тебя выбрала.

— Ладно, Борь, у меня неприятность. Этот Джонни Разноцветов такие гадости на сцене говорит. И про меня, и про всю семью нашу. И про Юлю такое выдал, но я это повторять не буду. Если я на бот не выйду, он каждый вечер их повторять обещал. Так что сегодня надо, потом я в Крым уеду.

— Ну и проблема в чем? Запомнил текст и вперед.

— Да выучил я твой текст, но ничего не понимаю. Невозможно это нормально читать. Рифмы вроде есть, но никак в такт не попасть. Ритм, или что это? То сжато, то растянуто.

— Ритм есть, и он тут намного важнее, чем рифма. Запоминай, Паша, — это очень важно. Через месяц все будут только так читать. Ты законодателем новой моды на чтение стихов станешь.

Выдал короткую лекцию, как правильно читать рэп. Показал пару четверостиший из классики. После ночных Левушкиных концертов забыть это невозможно. Заставил Пашу повторять, пока не начало получаться.

— Руками помогай, всем телом. Ритм у тебя в голове как молотком стучать должен. В чем этот Джонни на сцене одет?

— Или в красной рубахе будет с белой панамой. Или может, наоборот, в белой рубахе, а панама красная. Так все поэты одеваются.

— Вот для этого и слова подобраны, тыкаешь пальцем в разные цвета, на слове «серой» — обязательно в размалеванный глаз.

Смотри, перед нами картина маслом.

Вызывать бы ей гордость за это.

Нарисованный серой, белой и красной краской, собирательный образ поэта.

Как подчеркнуты верно контуры у фигуры, тютелька в тютельку.

Мешковатая, допотопная, субкультурная атрибутика.

…

— Ну если так, даже круто звучит. Прямо по мозгам бьет, только слова сложные. И еще гадости надо, он обязательно их говорить будет. Ой, он же тоже гадости начнет, что я полный, а я растраиваюсь, огорчаюсь. Ой, что же делать то?

— Пару беруш в ухи, в аптеке возьми и незаметно засунь. Не будешь слышать его гадости — и расстраиваться не придется. Только кивай в такт и улыбайся. Поверь — это очень бесит. Простые гадости — метод не наш. Легкого высмеивания достаточно. Бить надо по самому главному и так, чтобы не оправился. Как думаешь, что у него самое главное?

— Даже не знаю, может это – репутация?

— Молодец, близко. Лучше думай. Вот скажи, у него фанаты кто?

— Ох, у него фанаты о-го-го. Все девицы из дворца на нем виснут. Великие княжны и сестры, и племянницы. А за ними и другие из высшего круга. Ты что, про них гадости решил сказать?

— Ни в коем случае. Мы сделаем так, что у Джонни Разноцветова не останется ни одного фаната. Сразу после твоего выступления разбегутся как тараканы. Просто заставим их задуматься — кто они такие.

Отчитаешь весь материал, как разучивали. В самом конце тебе надо повернуться и посмотреть прямо в зал. Обратишься к его фанатам. Точнее к фанаткам, но и парням мало не покажется. Проговоришь четко, чтобы каждое слово — как молотом по наковальне: «А теперь хочу обратиться к его целевой аудитории».

Ты так любишь сказки про пони, не знаешь пока о тампоне,

И дома, когда никого нет, болеешь на ботах за Джонни,

…

Когда я вынесу Джонни, останься пожалуйста поклонницей Джонни,

И через много-много лет, когда ты узнаешь про локацию клитора,

Приходи на мое выступление отрываться, а пока слушай мелкого прыщавого …

— Даже не знаю, Боря, такого точно никто никогда не говорил, жестко как-то…

Поездка в Крым на том же поезде, на каком студенческая ладонь по обмену едет. Снова привет от неведомого кукловода. Это намек, что мы все связаны, как прутья у метелки. Неизвестный дворник этой метелкой какие-то сортиры почистить собрался. А потом вся метелка полетит туда же, куда и остальной мусор.

Слово 6

На встречу авторитетов выдвинулись на четырех экипажах. Впереди пятерка охраны, посередине я с профессором, сзади боевики в новых костюмах. Внутрь входить только троим разрешено, но как серьезному авторитету без солидной свиты?

Пользуясь случаем, точнее управляемым хаосом, удалось из мелкой уличной банды вырасти в банду покрупнее, но такую же уличную, хотя территория в пять раз приросла. Не настолько серьезно, чтобы кто-то серьезный внимание обратил. В любом случае вызов на сход — это вызов. Будь я в подобной ситуации в своем мире в девяностых – это была бы проверка на прочность, попытались бы отжать лакомые куски, прощупать и прогнуть под кого-то более сильного. Прямой угрозы не ощущаю, чтобы начать опасаться за жизнь свою и близких — надо сначала смертельными врагами обзавестись. Если я этот мир понимать начинаю правильно.

Здесь специфика другая чуть, откровенного беспредела нет, все подчиняется незримым правилам. Пусть я их и не понимаю, но они есть. Оцениваю мероприятия на 70% как попытку отжать рынок, если не прогнуться, то закрепимся и о себе заявим. Еще на 25% просто познакомиться хотят, убедиться, что Профессор готов соблюдать правила. Если такой тест провалить – пристрелят, как собаку бешеную.

По пути подобрали Чижика. Грязного, оборванного. С двумя сумками на плечах, в компании пары маргиналов и в подпитии изрядном.

— Боря, Боря. Цельная сумка порталов, представляешь как круто. Такие колбочки маленькие синие. Их в руке давить надо и враз где надо окажешься. Я вжик – и в магазин — точно помню, у какой полке меня обер за штаны. Хрясь и готово. Бутылку конька цап, и сразу новый портал.

— Чижик, я правильно понимаю, — высказал я учительским голосом, — Ты раздобыл целую сумку неучтенных порталов, но вместо того, чтобы сразу отнести старшим товарищам, потратил два чтобы украсть бутылку дешевого коньяка?

— Не, ну так-то так, я же не пальцем деланный. Что мне с одной бутылки тою, я раза четыре прыгал, или шесть. А еще в Белозерск сгонял, рваным пацанам выпить подогрел. Нормальные пацаны Беляш и Лапчатый, они сейчас со мной. Потом мы еще чуть гульнуть хотели, на эти, на Эйфелевы пирамиды посмотреть. Но только я сколько не тужился, не могу их представить, хотя на картинке видел. Только к куче навоза дяди Гриши приносит. Щас еще разок попробуем, а потом в Незабудку…

— Ты знаешь, Чижик. Мне кажется, что ты пальцем деланный.

…

Выспрашивать, как он выбрался из окруженных развалин не стал. Забрал сумки и отправил в заднюю карету поменяться одеждой с подходящим по комплекции. Являться в таком виде на стрелку – это сразу все начинания похоронить.

В маленькой сумке, похожей на противогазную действительно лежали темно-синие пузырьки из тончайшего стекла. Сорок семь штук. Очень ценная находка, которая позволит… Стоп. Позже думать будем. Проверять не стал, просто перегрузил в свой фартук, пытаться прикинуть сколько Чижик просрал — затея гиблая. В арсенале появляется возможность быстро сбежать, а значит действовать можно увереннее.

Со второй сумкой сложнее. Ровные аккуратные бруски, похожие на мыло. Три слоя промасленной бумаги разных цветов. Бывает такое мыло, которое и выглядит, и крякает как мыло, но опасность сразу взвывала так, что волосы на затылке встопорщились. Запах незнакомый, хотя любую химию распознаю на раз-два. Взрывчатка и очень мощная, подсказала интуиция. Очень. Пришлось остановиться и подумать секунды полторы. Отправил одну карету назад, которую повел парень, переодетый в тряпки Чижика. Велел отвезти сумку на базу.

Операция по освобождению моего папаши вот-вот начнется. Точнее она должна автоматически начаться, как мы на встречу прибудем. Саму операцию я утвердил почти без изменений. Разработана искусственным интеллектом с такой глубиной и количеством деталей, будто ее мрачный преступный гений год прорабатывал. Менять что-то в таких операциях в последний момент – последнее дело.

— Чижик, кубик.

— Я не Кубик, я Чижик.

— Кубик, говорю, на пол кидай.

— А, да, а я-то подумал, что я теперь Кубик. А че, Кубик тоже нормально звучит. Ой, Боря, кубик в тех штанах остался, как же я теперь в свинку играть, без кубика?

— Поди сюда, держи мой и его кидай.

— Ой, Боря, он тоже в щель закатился, тут в полу тарантаса щель.

— Сам вижу, лезь под карету, ищи кубик.

Во всей карете единственная щелка, и туда с трудом монета протиснется, боком.

— Боря, как-то он странно упал, на ребро. Вроде и одна точечка вверху, а вроде и три.

Так, неопределенность нам не нужна. Сейчас мы ее схлопнем.

— Садись сверху на кубик и поерзай хорошенько, потом разворачивайся и снова точки считай.

— Ой, сел, Боря, бля, исчез кубик.

— Только не говори, что опять в щель провалился.

— Исчез, Боря, реально исчез. Магия. Ой, тут под каретой какой-то сверток примотан, походу чья-то нычка.

Примерно еще через полторы секунды я бежал, держа одной рукой Чижика за шкирку, а другой Груша за петлицу, в которой роза, между прочим, колючая. Непонятно, откуда силы взялись. Хватило этих сил на рывок метров в двадцать. В один момент перед глазами потемнело, рухнул прямо в пыль, хватая воздух как кит, забравшийся на гору Фудзи. Дальше я снова бежал, касаясь земли не ногами, а только затылком. Груш меня схватил за ногу и припустил, не снижая скорости. Хороший навык выживания – уметь просто бежать, не задавая вопросов. Очень напомнило пробуждение в этом мире. Тогда затылком мраморные ступени считал, сейчас булыжники примерно такой же твердости.

До поворота за угол осталось рукой подать. Груш несся, не снижая темп, Чижик описывал немыслимые петли далеко впереди. Просто и буднично сзади громыхнуло. Уши заложило мгновенно. Обдало горячим воздухом, мимо пронеслось облако щепок, оставшихся от кареты. Щеку поцарапало. Мгновением позже уши разложило и заложило заново от звука вылетающих стекол и грохота. По жестяным крышам забарабанили копыта, подковы и прочее, оставшееся от пары лошадок и двух товарищей Чижика.

Чижик за долю секунды оказался впереди еще метров за сто, нырнул в кусты и зашухарился. Лично убеждаюсь, что он в случае опасности нарушает не только законы физики, а всего мирозданья.

Пока считал брусчатку, не только любовался небом, затянутым серыми тучами. Чуть-чуть подумать успел. Карета заминирована была — факт. Бомба случайно обнаружена за несколько секунд до взрыва. Спасла моя реакция и тупость Чижика. Решающий фактор — второе. Никакая реакция бы не спасла, обломки по всему кварталу. А еще пару минут назад в карете было килограмм пятнадцать неизвестной дряни. О чем это говорит?

Покосился на высокую каменную стену, вдоль которой мы улепетывали. Не просто стена, это стена большого старинного здания без окон. Мысленно наложил путь, которые проехали, на знакомую карту. Бля, это же адрес того склада, который мне инквизор слил. Не бывает таких совпадений. Молнией мелькнула еще одна мысль, но вылетела, не успев оформиться в слова. Затылок попал в здоровенную колдобину, а следом шмякнуло в коровью лепешку.

Сидя в кустах, полюбовались на спустившийся с небес треножник и десяток фигур, закованных в серую броню. Оценили кареты, прибывшие через две минуты, выставленное оцепление и деловитую суету. Как быстро эксперты определят, чья это карета была? Скрывающийся в канаве костлявый зад Чижика намекнул, самое время отступать стратегически.

Последние два километра до места встречи прошли строевым шагом. С песней. Точнее песню затянул только я, Чижик пытался подпевать, но не зная слов глотал окончания. Груш вообще культурной программы не заметил, обшаривал глазами клумбы, ища замену потерянной розе.

Я сегодня хочу обратиться к врачу, я несу ему кал и мочу.

Пусть расскажет мне врач, пусть расскажет мне врач, в чем причина моих неудач.

Интересно, авторитету сильный урон будет, раз мы пешком, а не на карете? Стоп. Дело не доделал же. На кубике была одна точка или три? Возьмем среднее, будет два, а это значит…

— Егор, докладывай.

— На позициях, ждем сигнала к началу. Меняем план?

— План тот же. Смена исполнителей. Ставь вместо себя Молота, это будет его операция. Сам немедленно на рыночную площадь. Встреть нашу повозку. Внутри сумка, посмотри содержимое. Нужно твое мнение быстро.

— Принято, исполняю.

Из кустов рожы знакомые. Выскочили, вжимая голову в плечи. Моя разведка. Выслушал отчет бойцов, наблюдающих место с самого утра. Совещание топ-менеджмента преступного мира столицы идет уже пять часов. Кареты прибывают, убывают. Конфликты были, но дальше нескольких пинков дело не доходило. Наблюдателей тут едва не больше, чем бандитов.

Рассредоточил оставшихся бойцов по кварталу, попросил найти повозку и выдал инструкции, как действовать, если будем прорываться боем. Но таким составом далеко не уйти, желательно до открытого конфликта не доводить.

Серая покосившаяся хибара, двор, заросший травой, примечательный парой десятков экипажей всевозможных расцветок. Втроем бодро прошагали к крыльцу. Судя по лошадиным кучкам, засохшей грязи и другим признакам – заседает тут компания точно не один час. Нас точно к шести пригласили, значит не на сам сход, а на разбор именно нашего дела.

Проводили нас в самый дальний угол. Холодное оружие пришлось оставить. У Чижика отобрали пару ножей. Груш тоже отдал из сапога здоровенный тесак. Мой фартук проверять никто не стал. Я на этот счет вообще не парился, его даже на Петровке не обыскивали.

Душно, накурено. Наблюдатели на табуретках, как смотрящие на митингах. Человек пятьдесят по лавкам. Половина уставилась на профессора, который сел невозмутимо и закинул ногу на ногу. Розу в петлицу нашел в последний момент. Не красную, а белую, эффект, конечно, уже не тот. Лыбятся, пальцами тыкают, никакого у людей воспитания. Мелькают стальные фиксы, рожы одна страшнее другой. Две трети даже не в тюрьму, а сразу на виселицу просятся.

Все внимание на профессора, а на фигуру, прикрытую земляной мантией, взгляды вскользь, покровительственные, с легким налетом презрения. В красном углу кривая деревянная трибуна. Примерно в таком антураже Владимир Ильич перед рабочими выступал. Отдельный столик с элитой. Эти даже не обернулись. Стол, икра, балычок, бутыль запотевшая.

Вертлявый старичок в очочках, прямо провинциальный библиотекарь, сухо покашлял.

— Уважаемые фторитеты, продолжаем. С лекарями срамных болезней разобрались, с вымораживанием спирта закончили. Из текущих дел осталось только одно ходатайство. Уважаемый нами купец Елисеев сделал дополнительное щедрое пожертвование. Всем бойцам, независимо от группировки усилить давление на магазины «Дешевые продукты». Не только громить полки и покупателей пугать, с сегодняшнего дня ходить по большому только в эти магазины.

Хорошо, что мой вырвавшийся хрюк затерялся в общем храпе. Больше половины аудитории спят, привалившись друг к другу. Интересно, нет ли урону фторитетскому от обнимания с потными мужиками?

Молодец, несостоявшийся тесть, интересно, его это инициатива, или дочурки? Кажется, вопрос с магазинами решен. То есть еще не решен, но понимание проблемы — это 80% решения.

— Поклон всеобщим людям от людей. Переходим к разбору последней на сегодня жалобы, и не одной, а целого набора претензий к недавно образованной группе, называющей себя «Острые козырьки». Тема не простая, разобрать ее надо правильно, она нам всем важна. Первая претензия — это переманивание честных людей. Совсем Острые козырьки от рук отбились. Зафиксировано одиннадцать обращений. Множество честных групп теряют своих членов. Больше всех пострадала группировка «Стальные шакалы». Слово будет держать их глава Стальной Шакал.

К трибуне поднялся маленький лысенький урка с улыбкой голодного аллигатора. Выступление минут на двадцать с основной мыслью – не по понятиям, так поступать, так поступать не по понятиям.

Дальше докладчики начали меняться каждый пять минут. Те же предъявы и претензии, с главной мыслью — поступать так со своими нехорошо.

Второй наезд пошел на долю нашего рынка, на которую претендуют еще две группировки. Третья на бордель «Маковый свист», находящийся на граничной территории с бандой «Маркая Роза». Я вообще ни про какой свист и слыхом не слыхал, а соседей знать надо.

Наклонился к дремлющему соседу, уронившему голову на грудь.

— Подскажи, уважаемый, кто вон та эффектная женщина.

Сосед всхрапнул, сфокусировал взгляд на тучной бабище с бульдожьими щеками. Пальцы короткие, все в перстнях, но загребает закуски на столе как я в Белозерске.

— О-о-о, у тебя губа не дура. Это Роза Марковна, хозяйка лучших борделей по эту сторону. После смерти мужа прибрала к рукам банду Скарабеев, они теперь Маркая Роза кличутся.

Понято, можно было не спрашивать.

Мыслей ровно полторы – сейчас со всем согласиться и к войне готовиться. Боря, не прокатит. Данное слово тут дороже любых договоров. За базар отвечать надо.

Закончили докладчики, в зале начал подниматься гул и топот. К трибуне снова поднялся старичок первоначальный, начал вещать от имени семьи воровской, голосом усталым и сонным.

— Памятью всех урок столичных. Профессора с неправильным именем надо на место поставить. Захваченные ценности честно разделить между честными ворами, держащими слово. Во главе Острых козырьков поставить правильного человека, который все правильно разрулит. Правильно?

За столом с закусками началось бурное обсуждение, кого вместо профессора ставить. А мнение самого профессора похоже никого не интересует. Говорить не дали, все заранее решено.

Думай, Боря, думай. Не думается на голодный желудок. Стоп, разделить между честными ворами, держащими слово. Слово или просто право говорить?

— Паша, очень простая короткая просьба.

— Боря, не отвлекай, я к выходу готовлюсь. Бот начинается, через пять минут мой выход.

— Паша, свяжись с фторитетом главным. Спроси – по понятиям ли наезжать на банду, у которой есть свое Слово.

— Ну так поинтересоваться и без звонка могу, — ответил толстяк, — Фторитеты все тут за меня болеть. Стой, а ты эта, интересуешься с какой целью? Ох, мне Юля говорила, что ты с нашими связан. Ты тоже фторитет выходит? И в неволе ты очень ловко…

Пара минут молчания, музыка сквозь ладонь пробивается.

— Не держи зла, Боря, тебя никто не знает. Отношения внутри так сказать, это внутреннее дело семьи.

— Все нормально, Паша, я и так все понял. Успеха на выступлении.

За отдельным столом на сходе сидят главари не просто самых крутых, а те, у кого Слово есть. И решения по ним без доказательства не выносят. Пустой болтовней только простой сброд обвинить можно, да и то – неправильно это.

Вот, значит, почему меня за тот стол тянет! Мы по праву там должны сидеть, а я думал из-за запаха копченой курицы. Если я ошибся – кому-то сегодня будет нехорошо.

— Чижик, веди профессора за стол. Закусите, выпейте. Если что – наше слово всегда с нами. Что говорить можно – я тебе показывал, сигналы помнишь?

— И то верно, Боря, славных парней помянуть надо. И Беляш и Лапчатый за правое дело лютую смерть приняли.

Секунда делов и Груш во главе стола с широко расставленными локтями, Чижик ровно отыгрывает, суетится, боссу лучшие куски, высокий кубок.

Засуетились, как тараканы под лампой. Притащили треногу с неведомым прибором, посмотрели на профессора издали, близко не подходят. Минут тридцать я наблюдал за всеми движениями в зале, бегающих фторитетов с руками у ушей, злыми взглядами, бросаемыми на профессора. Запоминал лица, вычленял отдельные группы и иерархию. Когда еще с цветом столичной преступности знакомиться? Здесь же главари, замы и самые приближенные.

Интеллигентный дедушка постучал по трибуне, привлекая внимание, заговорил голосом, из которого ушла сонливость:

— Ответь, Шакал, для чего тебя поставили смотрящим района?

— За порядком смотреть, пробубнел лысый с набитым ртом.

— Напомни, почему мы здесь? Почему ты за столом, жрешь, пьешь, а не гниёшь на каторге? Почему здесь больше десятка наблюдателей, но нет ни одного обера? Отвечай, когда я спрашиваю.

Во, не интересуется, а спрашивает. А спрос в криминальных кругах – это дело серьезное. И заговорил не на фене, а вполне литературным языком.

— Тебя поставили следить не за порядком, а за порядком вещей. А порядок вещей таков, что есть договоренности между организованной преступностью, официальной властью, храмами и кланами. Сложный договор. Напомнить тебе в чем он?

— Да не-е, ну помню, че – делиться нада.

— Борзеешь, совсем берега попутал. Официальные власти не собирают налоги. В Империи нет всяких налоговых полиций, инспекций, как в других странах. На товарах нет акцизов или пошлин. Для этого существуем мы. Храмы собирают слезы, кланы отвечают за артефакты. Наши структуры контролируют производство, торговлю и перераспределяют некоторые блага. Высшая власть занимается безопасностью и следит за соблюдением договора. Нас не трогают и позволяют некоторые вольности, пока мы исправно приносим деньги.

Проще простого, Боря. Все при деле. Система противовесов. Только подобные системы не терпят любой непредсказуемости. Сейчас мы выглядим обычной бандой, более умелой, более удачливой, чем другие.

— Я не понимаю, к чему наезд на ровном месте…

— Договор заключен между организованной преступностью и остальными. Ключевое слово — организованной, имеющей организацию. Не шайку пьяных полоумных дегенератов с острыми палками, а организацию, подтвержденную собственным Словом. Такое Слово становится гарантом исполнения договора. Оно само рассчитывает и направляет нужные доли.

— Все равно не вкисаю, как у них могло появиться Слово так быстро, нечисто дело…

— Сколько весь ваш район собрал налогов в прошлом месяце?

— Причем здесь? Я не уверен, но могу быстро разузнать…

— Не утруждайся. Ровно в четыре раза меньше, чем Острые козырьки за три дня. За три первых дня с начала своей организации. Понял, на кого ты рот раззявил?

Аудитория притихла. Взгляды переместились на профессора, который плавно и величественно поднял палец. Только бы в нос не полез, смажется впечатление. И не запел, судя по опустевшему литру, по состоянию близок.

Не по понятиям наезд на профессора начали. Признавать свои ошибки дано не каждому. Значит сейчас будет оперативный поиск козла отпущения.

Лысый бандит растерял хищную улыбку, но в голосе по-прежнему бравада.

— Очемелый, не пенься на ровном месте. Времена сейчас такие, баржа затонула, торгаши не платят, к продажным девкам мужик не идет. С новым рынком у нас все в ажуре будет.

— Я не спрашиваю причины, — рявкнул Очемелый, — Я их знаю. Торгашей загнобил, баржу просрал, в борделях сами поселились, не удивительно, что клиент десятой дорогой обходит. У тебя уже было предупреждение. И вот последняя капля – на своего брата оскалился, кусок урвать захотел. Ставлю на голосование – Стальному шакалу не место среди уважаемых.

Поднял руку под нарастающий шум и впился глазами в сидящих за столом.

Морщась, косясь друг на друга, фторитеты начали поднимать руки. Сначала нехотя, потом живее пошло. Все верно, в наезде почти все засветились. Профессор так и застыл с поднятым пальцем, наблюдает за мухой, сидящей на лысине лежащего в салате соседа. Выходит, тоже проголосовал за.

— Единогласно! Стальной Шакал, ты больше не часть семьи. Твое слово аннулировано. Покинь столицу в двадцать четыре часа. Боевые ладони я забираю себе, остальные члены имеют право отправиться с тобой или примкнуть к кому-то еще.

— Что за беспредел, — выпулил лысый недоверчиво, — какого нерадивого…

Потянул из рукава заточку и оглянулся на Профессора.

Из-за спины старика выдвинулся шкаф со взведенным револьвером в руке. Дуло направилось в сторону возмущенного. Весомый аргумент замолчать в тряпочку. Интересно, ни одно Око с места не сдвинулось. Снимают с разных сторон. Весь зал застыл в немой позе. Ан нет, не весь. Чижик совершенно незаметно перетек под стол.

— Ты что, Очемелый, мы же братья, мы же вместе…

Шаг к невозмутимому Профессору, замах. Оглушительный выстрел, и тело заваливается, схватившись за бок. Второй выстрел мимо, пуля чиркнула по столу, разбив бокал, и ушла в стену. Бля, довольно близко от того места, где Чижик сидел.

— Земли Стального Шакала включая северный берег отходит Профессору. Вишну, забирай склады, из-за которых с Шакалом грызлись. На землях мне нужен мир. На сегодня еще есть темы для обсуждения? Нет? Сход объявляю закрытым.

Надо побыстрее свалить, пока засаду или еще какую подлянку не подстроили. С другой стороны, тут человек на полу корчится, тут что, никто целителя не вызовет? Ан нет, не все еще закончилось, впереди самое интересное.

— Профессор, ты стал частью нашего общества, очень резко заявил о себе, занял пустующие земли. Раздвинул локти. Мы еще не слышали от тебя ни единого слова. Можем ли мы тебе доверять, как доверяем друг другу?

Молчит Профессор, только смотрит печальными мудрыми глазами.

— Наше общество консервативно, оно не любит потрясений. Нам нужны гарантии.

Затягивается молчание, надо что-то решать.

Чижик выполз из-под стола, отряхиваясь. Намахнул стопку и встал, выпятив грудь. Единственная заготовка – фраза, которую репетировали.

Профессор громко икнул, опустил палец и выдал зловещим шепотом:

— «Предложение, от которого невозможно отказаться!»

Гробовая тишина. Даже Шакал на полу скулить прекратил. Сосед справа громко испортил воздух. И похоже не он один.

— Э-э-э, профессор предлагает обменяться доверенными людьми, — выдал Чижик в зловещей тишине. Э-э-э, для это – га-ратии.

— А ты кто такой? — осторожно спросил Очемелый.

— Это, Чиж я. Вот. Правая рука Профессора. Я этот – консильери, вот.

Вращающиеся глаза, напряженная работа мысли. Внезапное осенение!

— Годится, Чиж остается с нами. Своего доверенного человека пришлю завтра.

Ну вот и славно. Чижика к делу пристроил, он им наворотит. Что со шпионом делать – по ходу будем решать.

Аккуратно спросил соседа, ткнув пальцем на раненного:

— А этому что, лекаря не положено?

— Не вариант, не жилец, — махнул сосед пренебрежительно.

— Рана не смертельная вроде. Мягкие ткани.

— Не смертельная как же, — усмехнулся бандит, — огнестрел, понимаешь? Если бы насквозь прошло, шанс есть, а так пуля внутри. Если полечить, сейчас лучше станет, а завтра снова плохо. Завтра полечить – через день еще хуже. Знал таких, целые состояния спускали, а потом все одно мёрли. Все перед этой пулей равны, безродный ты, али кровей голубых.

Хорошо, что болтливый собеседник попался. И не удивляется, что я элементарных вещей не знаю.

— А пулю достать не пробовали?

— Ты как из луны выпал. Подлая пуля, огнестрел. Она внутри на клочки рвется. Целила тело залечит, а эти осколки заразу какую в себе хранят.

Нечисто дело, с такого расстояния револьверная пуля навылет должна пройти. Если пуля низкоскоростная, в тело попадут и остатки смазки и частицы сажи, волокна одежды. Заражение гарантировано, но нормальный целитель такое за один сеанс правит, на себе проверял. Значит что-то не то с материалом пули. Заражена чем-то нехорошим, или скорее отравлена. Пуля-капсула с термостойкими токсинами или неорганическими ядами. Гаагской конвенции здесь не было.

Вышел на свежий воздух, придерживая профессора. Только вдохнул глоток, как в ушах зазвенело, а перед глазами поплыли круги в очередной раз. Навалился на профессора, и до экипажа добрались треугольником. Разведчики подогнали безобразную телегу, с разъезжающимися колесами и всю в навозе. Надеюсь заплатили, я велел без нужды ничего не отбирать. Хорошо, что смеркается, возить на таком экипаже босса мафии – куры засмеют.

Что, Боря, домой собрался? Не выйдет. Здесь есть человек, которому помощь нужна. Врачебная. Я медик, я клятву давал, совсем не интересно, что ты устал и кушать хочется.

— Вы трое, внутри раненый на полу, поднять аккуратно и на телегу погрузить.

— Херувим, санитарную телегу мне навстречу немедленно. Маршрут скинул.

Притянули раненного, матерящегося как прораб на стройке.

— Профессор, не будь гадом, прирежь. Все мои шавки, суки, разбежались.

— Профессор, не надо, спрячь нож, еще не время, — сказал я потянувшемуся в сапог Грушу. Шакал, жить хочешь?

— А ты еще кто такой? — процедил бандит сквозь стоны и скрежет зубов, — Твоя шавка Профессор? Сука, пытать будешь? Да за меня братва. Да я с того света. Да я сейчас руку уберу и кровью истеку.

— Убирай, дай нормально перетяну. Меня зовут Скотина, и я твой единственный шанс.

…

Тряслись в телеге, которую я велел гнать со всей скоростью. Почти стемнело, лететь в такое время – шею свернуть, фары у телег не наблюдаются, особенно у похожих на большую тачку для перевозки навоза.

Раненого осмотрел как положено. Умеренное кровотечение, артерии не задеты. Травматический шок в активном состоянии. Простукивание, прослушивание. Явных тревожных симптомов нет, если быстро оказать помощь — жить будет. Наложил давящую повязку и попросил парней держать крепко. Пациент сейчас неадекватен, все что угодно выкинуть может.

— Ой, Боря, а ты ночевать сегодня приедешь?

— Не знаю, Олеся, еще дела не все порешал. Завтра с утра надо сменить вывески на всех магазинах с «Дешевые продукты» на «Веселые продукты».

— Не получится, Боря. То есть смысла нет. Я уже пыталась, тоже думала название сменить. Но меня Григорий Данилович отговорил. Секретарь из купеческой гильдии. Переименование точно надо через гильдию делать. Заявку дать и сбор оплатить. Сбор небольшой, десять рублей за магазин. Но Григорий Данилович сказал – люди привыкли к старому названию, потому что это узнаваемая торговая марка, и в магазин с новым названием не пойдут. Совсем продаж не будет.

— Складно говорит Григорий Данилович. Что-то мне кажется, что Елисеев его фамилия.

— А как ты узнал, Боря? Ты в купеческую гильдию вхож?

— Тогда сделаем так, — выдал я, не обращая внимание на вопрос, — Утром рано даешь заявку этому Григорию Даниловичу, на переименование магазинов на «Веселые продукты» и оплачивай сбор на все магазины. На уговоры не поддавайся, так решила и все. Сразу после обеда заявку еще одну на «Вкусные продукты» и сбор снова вноси. Деньги есть, я тебе тысячу перевел. После второй заявки тебе Григорий Данилович что-то важное скажет, ты этот запомни и дословно мне передай.

— Как так, Боря, деньги на ветер снова, — заговорила повышенным голосом, — Выручки и так нет. И этот твой мар-ке-тиг чушь полная. Мы, как ты сказал, на пиво цену ниже закупки, хотя никто так не делает. Написали «Скидка» на большом желтом ценнике, старая цена зачеркнута, а новая крупнее. А на рыбу соленую подняли чуть. Так и что – в первую минуту набежали и все пиво скупили. И чего, что рыбу тоже брали, все равно убытки и без кулькуля понятно.

Маркетинг значит работает, это хорошая новость, но понять это без кулькуля тяжело. На магазины девочка говорит мы – тоже хорошо. Огрызаться начинает – новость нейтральная. Раньше в рот заглядывала, а сейчас сама думать пытается, взрослеет. Только рано еще от сиськи отрывать.

— Олеся, напоминаю, мои поручения выполняются сразу и не обсуждаются. У тебя второе предупреждение.

…

— Цыпа, деньги на строительство новой казармы выделял?

— Не выделял, но приготовил, с землекопами только рассчитался, площадку ровнять закончили. Торговался, чуть не охрип.

— Притормози, будем пересчитывать на новые вводные. Строить не казарму, а другое здание, позже объясню какое. На милость сейчас придет приказ занять резиденцию Стального Шакала. Твой приоритет учетные бухгалтерские книги перехватить, ценности считать и охранять.

Успокоил Шакала, заодно проверяя пульс.

— Не надо зыркать, как на врага заклятого. Решение смотрящего уважать надо. Береги силы, они тебе скоро пригодятся.

Вбил новый приказ: «Всем свободным бойцам, захватить центр размещения банды Стального Шакала. Не допустить растаскивания ценностей. Основная задача - занять и охранять главное здание. Дополнительная задача — взять под контроль иную доступную недвижимость. Предполагаемое поведение противника – бегство с захватом материальных ценностей. Ценности отобрать, бегству не препятствовать. Оказавших сопротивление разоружить и изолировать».

Пробился Егор, звонок которого ожидал с опасением. Сказал только одно слово, созвучное со словом песец. И отрубился.

Ничего, перебесится и толково все расскажет. Сейчас все равно такие вещи обсуждать нельзя, в повозке посторонний. Стонет, хрипит, но уши греет.

Потом вышел на связь Молот. Сухо доложил, что операция удалась. Захватили разные ништяки, вырвали из стены сейф, хозяина напугали и в подвале заперли. Нашли пацана лет четырех, как я и предсказывал. Ушли тихо, три кареты в разные стороны, пацан с ним и пять бойцов. Преследования не видно, но тревожно. Еще не верится, что это мой отец, жалеет, что с похитителями детей связался.

Объяснять сейчас весь расклад времени нет. Интуицию такого матерого террориста игнорировать нельзя. Попросил незаметно покинуть карету вместе с пацаном и скрыться.

— Молот, просто поверь, мы не похитители, а вернули свое. Этот пацан очень важен. Не расслабляйся ни на минуту, действуй так, будто у тебя на хвосте все оберы столицы.

Сейчас от меня ничего не зависит. Ничем помочь не могу. Мог бы внести элемент первозданного хаоса, но Чижик на спецзадании.

…

— Боря, Боря, не пониманию. Ничего не понимаю.

— Это нормально. Дыши Паша, я же тебе показывал, как правильно поэт должен дышать, чтобы выдавать четыре-пять слов в секунду. Концерт закончился?

— Не понимаю, сначала все плохо было, свистели и огрызками в меня. Джонни свои стихи читал, а я не слышал. Прямо эти баклуши в ухи, как ты велел. Только кивал и улыбался. А потом я, моя очередь. Сначала не слушали, четыре раза говорить пытался, ничего не слышно. Потом тишина настала.

Я начал про себя этот самый ритм твой и вдруг почувствовал, как он наружу рвется. И сразу хорошо стало, хорошо пошло. Ревела толпа, хлопала и топала. Меня бельем закидали, трусиками.

— Если только женскими, то ничего страшного. Если не только — беги без оглядки. Твои новые кореша-фторитеты не поймут.

— Все шутишь, Боря, а мне не до смеха. Я когда Алефтину увидел с блестящими глазами, так прямо на бис еще раз про фанатов прочитал. Потом такое началось. Кричали, мебель ломали, от сцены одни щепки. Боря, фанаты Джонни после выступления вышли и уехали, кто на свальную драку не остался. И вообще закрылось кафе, а меня выгнали, входить запретили навсегда. А на улице факелы жгли, кареты перевернули. Меня бы тоже побили, но со мной охрана. Фторитету положено.

— Паша, ты от меня чего хочешь? Я свою работу сделал, текст тебе хороший дал. Может ты прочитал без выражения?

— Да ну тебя. Веко мое серебряное почернело. Не серебряное оно теперь, а черное, как углем намазано. Навык дедушкин был — «Магия земли» и мой собственный «Поэт серебряного века». И нет теперь обоих, исчезли. Вместо них один новый — «Голос темного пути». И описание странное — «Злое слово равносильно физической боли». Чего мне с этим делать и чего теперь дедушке говорить?

Князю Тараканову в глаза смотреть все равно придется. Но у меня сейчас другие заботы. Решить вопрос с отцом и от самоубийственной дуэли откосить. И еще десяток не менее важных.

— Павлик, в любой ситуации можно положительные моменты найти. Иди перекуси от души, выпей бокал вина и к поездке готовься. Дедушке пока знать не обязательно. Про новый навык тоже молчи. Краску найди черную и второй глаз также намажь, чтобы одинаковые были. В Крым съездишь, потом все устаканится. Я в поездке тебя не брошу, тоже поеду, только в вагоне другом.

…

Утро. Обычное ненавистное утро. Открыл глаза и привычно оценил свое состояние. Хреново. Что-то поменялось неуловимо. Нет, шум в ушах не прошел и тянущее чувство голода не исчезло. И тело ломило по-прежнему, колени ныли, спина стреляла. Слабость. Вдохнуть полной грудью не могу. Язык распух и царапает небо. Добавилась зубная боль. Помню такую — зуб мудрости лезет.

Нет, причина в другом. Одеяло! Отбросил в сторону серую тряпку, работая ногами как на велосипеде. Уставился на открывшуюся сюрреалистичную картину.

Боря, прячь лыбу. Прячь, кому говорят, и ничего руками не трогай. Это не нашествие зомби-мутантов, не инопланетяне и не конец света. Это обычная утренняя эрекция! Впервые в этом мире!

…

Поднялся, скрипя суставами как несмазанная телега. Подошел к окну, распахнул занавески одним рывком и сразу прищурился. Нет, не от осенних лучей совсем не яркого солнышка. Мир изменился. Небо не раскололось, второго солнца не увидел и метеоры сверху не падали. Все просто и сложно одновременно. От соседского забора и до самого горизонта в небо поднимались черные столбы. Прямые, отдаленно похожие на печной дым. В точности, как рассказывал Митрофан.

Слово 7

Примерно представлял, сколько алтарей в столице – почти на каждом квартале, а то и не один. Но представлять одно, а глазами увидеть – совсем другая петрушка. Картина стразу начала подавлять — вот оно первое и настоящее доказательство – я не у себя дома. Так наш мозг устроен, что во всем ищет знакомые ориентиры, и их потеря – не самое приятное в жизни.

Серая дымка окружала ладони, как легкий полупрозрачный шлейф. Тянулась за руками, медленно растворяясь в воздухе. Черные нити на уровне глаз, их я тоже увидел сразу. Полупрозрачные и невесомые. Одна от изголовья кровати уходила в окно. Вторая выходила из стены и скрывалась под дверью. Ровные, как натянутые струны, неосязаемые. Рука свободно проходит. Тронул перекрестье и ощутил в пальцах едва заметное покалывание. Секунд за десять покалывание прошло, нити истончились и исчезли. В голове прояснилось, будто принял холодный душ. Даже зуб ныть перестал. Ага, перекрестье нитей — это место, где можно подзаряжаться.

Подпрыгнул на месте, махнув рукой. Недоверчиво осмотрел кончики пальцев, измазанные известкой. Надо же – до потолка достал. Приземлился мягко, без грохота, и люстра на нижнем этаже не рухнула, максимум покачалась.

Включилась моя птомантия, активировалась сама по себе, и никакой жест для этого не понадобился. Предположение, в уверенность переходящее — милости время было нужно, настроиться или подстроиться. Хрень всякую я теперь все время видеть буду, отключить ее не получится.

Само в голове сложилось как надо глаза расслабить, чтобы вытянутая рука начала терять очертания. Секунда напряжения — кожа, мышцы, сухожилия, сосуды. Затем проявились кости, как на рентген-аппарате. Еще чуточку усилий и кости исчезли, осталась ломаная линия от плеча, до чернильной кляксы на ладони. Та самая черная проволока. Едва заметно вибрирует, гудит, как под напряжением.

Я так только себя или других видеть тоже могу? Очень мне не хватало такого зрения вчера, когда штопал Стального Шакала. Херувим поспел вовремя. Операцию начали сразу без подготовки. Даже привычную трубку выкурить не успел, в голове билась единственная мысль – счет идет на секунды.

Всегда умилял в боевиках сцена, когда матерый врач вытаскивал пулю пинцетом и небрежно в таз кидал. Потом пара лейкопластырей и герой через полчаса сальто крутит. После таких ранений требуется длительное сложное лечение с привлечением команды специалистов, но это скучно и неинтересно. Огнестрельное ранение живота – вообще отдельная тема, это один из самых сложных разделов хирургии абдоминальной.

— Язык суховат, пациент дышит открытым ртом, живот в акте дыхания не участвует. Херувим, усыпляй немедленно.

Длилась эта операция три часа и запомнилась урывками. Весь вчерашний день помнил четко, до момента, когда взял в руки скальпель. Потом кадры немого кино.

Удалось извлечь семь осколков, раневый канал был разветвлен, как от некоторых разновидностей экспансивных пуль. Каждый осколок, скорее лепесток, пошел по своему пути. Последний час искал финальный фрагмент. Сложил шесть предыдущих, прикинул размер и форму целой пули, и пошел организм во все стороны расковыривать.

Из примечательного – полностью удалил селезенку, зашить в таких условиях было невозможно, обширный разрыв, да еще и в области ворот. Остановить кровь Херувим не мог, это не тоненькая струйка из капилляра, а полноценный поток.

Вырезал сантиметров двадцать тонкой кишки. Полный разрыв со следами ожога. Еще ушил двурядными швами разорванную стенку желудка. Обработал дырчатый перелом нижнего ребра, и выполнил мероприятия, называемые обработкой раневого канала. Это когда нещадно иссекается все, что обожжено, разорвано, перекручено и идет в ведро.

Из совсем приметного – брюшную полость осушили от содержимого и крови, но промывать не стали. Во-первых, раствора фурацилина нет, во-вторых, я уже перестроился и инфекций не опасаюсь. Поэтому же и всю кровь, которую внутри нашли, сразу вколол назад. Дренажи не ставили, и одну почку удалять стал, хотя просилась.

Пожалуй все. За дверью кареты уже дежурил лекарь Стальных Шакалов и еще пара привезенных из неведомых далей. Передал им живого и стабильного, дальше от меня ничего не зависит.

Вообще получилось прозаично. Вышел из кареты, вымыл руки и отправился спать, как после обычного дежурства. Последняя мысль перед отключением – нихрена я на дуэль завтра не проснусь. А вот, утро, стою и сил полон.

Вид из окна замка Стальных Шакалов отменный. Особенно с моего третьего этажа. Москва-река, не загаженная, не спрятанная в бетон. Уточки плавают, лодочки. Рыбаки с удочками. Солидная территория, высокий каменный забор, крыши складов, парк. Надо ближе всю территорию осмотреть. Внизу небольшая собственная пристань, десяток лодок с тупыми носами. Разглядел рулоны брезента, мотки пеньковой веревки и кучу булыжников. Ага, да тут конвейер по избавлению от тел. Митрофан бы оценил.

…

Первый звонок прозвучал робко и неуверенно. Нет, ладонь завибрировала как обычно. Это я от чего-то решил, что собеседник не уверен, стоило звонить или нет.

— Прости, Боря, а ты не знаешь, где Язв.., где Алена?

По имени назвал, не к добру. Она имя никому не называла, вообще. Я сам его только по контакту милости узнал.

— Митя, это я должен спрашивать. Если мне память не изменяет, ты вчера отправился ее вождению учить. И до сих пор не доложил, что поручение исполнено.

— Не появлялась, да? Прости, Боря, не знаю, что на меня нашло. Ее искать, ее найти надо.

— Вождению ты значит девушку научить не смог, да еще и потерять умудрился. Чего еще я не знаю?

— В том-то и дело, что смог, открылся навык, но это мы уже потом поняли, после аварии. Разбился мой мобиль, с Высокояузного моста свалился, но не в реку, а на камни. Прямо в лепешку. Плакал мой подарок деда, как же я в глаза ему смотреть буду?

Кто о чем, а эти только бы дедушка не расстроился. Надо выводить всех своих из-под чужого тлетворного влияния. Ничего это старичье в молодежных делах не понимает.

— Что значит разбился, он что ваза? А вы где были? – подпустил я строгости.

— А мы внутри, да, — зашептал Митрофан, — Разбился, разбили мы, я, она. Вместе разбили, но я виноват скорее. Или никто. Или я. Мы долго вместе ездили, сначала она просто руль держала, потом педаль одну, другую. Все объяснял, как рычаг, как тормоз. Долго катались, до самого темна. Сначала не получалось, потом тоже не получалось, а потом как получилось. Мне только камни на руле держать, сама и рулить и рычаг. И навык открылся, открылся. Именно вождение мобиля малого. Во как так-то быстро?

— Вопросы, Митя, вопросы отставить.

— Решили по большой дороге, по кольцовой, для закрепления. Так получилось, она, Яз.., тьфу, придумали как назвать. Алена на коленях у меня сидела. Я случайно бедра коснулся. Как раскаленного угля. Так-то раньше тоже касался, еще когда по городу. Но она рычала и по руке меня шлепала и локтем под ребра. А тут на кольцевой, на скорости. Восторг, ночь, ветер в лицо. Сначала случайно коснулся, потом снова случайно, а потом не случайно. Потом обе руки положил и вдруг понял, что белья на ней нет. И скорость настоящая, как бешеный мобиль понесся. Я обнял ее, волосы вдохнул. Как букет полевых цветов.

— Правильно ли я понимаю, Митя, между вами произошло то самое, что настоящий джентльмен с друзьями не обсуждает? Но может только с близкими и за бутылочкой коньяка. Хотя нет, даже с близкими. Мы с тобой не друзья, Митя, у нас отношения учитель и ученик. Я должен нормально понимать, что произошло и как это исправить. Надо ли исправлять.

— Ну так как-то само вышло. Прямо на скорости. Сам не заметил, как без штанов, а у нее платье задралось. Боря, я такого чуда в жизни не встречал. Я когда ее обнял, прямо сжал крепко, небо перед глазами закрутилось. Такую… Сама двигаться начала. Медленно. Я услышал, как ее сердце бьется. Так часто. Потом лицом ко мне, положила мне руки на плечи. Как змея извивалась, стонала. Я коленку поцеловал, голову поднял и в ее глазах звезды увидел. Будто молния пронзила, никогда с девушками такого не было.

— Руль значит бросили, понятно. Мобиль в лепешку говоришь, как большой блин? Высота у моста метров восемь. Почему сам жив? И девушка как?

— Вот это совсем непонятно. Совсем. Когда уже в воздухе летели, я еще ничего не понял. Только обнял ее крепче, прижал. Понял, что никогда не отпущу. И она меня обняла. А потом нас как будто ладони обхватили мягкие, и падали мы медленно-медленно. Я еще с высоты мобиль увидеть успел, какой всмятку, только колеса в разные стороны.

— Дальше!

— А что дальше? Проверила, что я жив-здоров, развернулась и ушла. Губы сжала и бросила холодно: «Мне надо побыть одной». И это после всего, что между нами было. Глаза как начищенная медь полыхнули. Скажи, она точно не дворянка? С такими чертами, она же как статуя антипичная. Эта самая Венера. А руки? Она когда меня проверяла – пальцами моей щеки. Такие нежные, фиалками пахнут. Снова как молнией. А лицо. Загаром не тронуто, такого лица даже у княжон нет. А нос, такую благородную горбинку в Кремлевском дворце поискать. Глаза… Стой, а зачем простолюдинке учиться мобиль водить?

— Приходи в себя, Митрофан, спускайся с небес на землю. С Аленой разберусь. Беги деду докладывай про поездку в Крым, сдавайся про свое новое умение и выпроси серебряную пелену.

Да-а-а, дела-а-а. Проверил, что Язва не отвечает. Не берет ладонь. Отстучал сообщение: «Язва, новую карту чертить надо, еще расширяемся». Еле успел, рука снова дернулась.

— Боренька, сладенький, здравствуй, нам поговорить надо.

— Привет, ваше высочество. Вы все мысль не оставляете, как в Крым со мной поехать? Упорство похвальное. Или, о чем вы поговорить хотели, могу поддержать беседу на любую тему.

Отставил вежливость в сторону. Будем говорить на грани неучтивости. Только так что-то дельное можно узнать.

— Лапочка, у тебя же сейчас дуэль будет. И тебе не жить. У тебя нет шансиков против Власова.

— Вы для этого позвонили, чтобы сказать то, что я и так прекрасно знаю? А, понимаю, посмеяться решили, поглумиться.

— Какой ты недогадливый, толстокожий медвежонок. Сбежать можно только порталом, — княжна повысила голос, в котором зазвенело нетерпение, — По-другому не дадут город покинуть. Северные кланы, коалиция. Мамаевы контролируют все вокзалы и дороги. Вся эта дуэль, все подстроено. Наш клановый аналитик все расклады проверил. Тогда вместо тебя пошлют другого птомантикаа из первачков. Из всей вашей группы реальная кандидатура – Алефтина Рыжикова. Мы с Рыжиковыми враги. Они тоже в этой северной.

Выслушал короткую справку по политическому раскладу. Пять мощных группировок копошатся за влияние, ресурсы или за что им там еще надо копошиться. Все время были примерно равны. Императорская семья относится к центральной группе и, по сути, ничем от других не отличается. Недавно северяне перетянули на свою сторону Мамаевых, внезапно усилились и это многим не нравится.

— За предупреждение спасибо, я в принципе тебя взять не против, только мы о цене не договорились.

— Что, ты торговаться? Я же с тобой информацией поделилась. Пора понять, Боренька, что ты просто пешечка.

— За комплимент, конечно, спасибо. Если я проиграю, тебе ничего не светит. Сама сказала, какие вы с Рыжиковой подруги. Реально помочь чем можешь? Повлиять на дуэль или подскажи, как не сдохнуть.

— Никак на эту дуэль не повлиять, ничего тебе не поможет. Гробик заказывай. Ни малейшего шанса, ни единого. Я готова, слугу пошлю, незаметно тебе портал передаст. Беги и скройся на пару дней. В Крым портал не работает, единственная дорога — это тоннель. Если получится незаметно в поезд попасть, больше тебя не тронут.

Складно говорит, но кое-что не сходится. Ловко из капризной аристократки да в манипулятора с тайными мотивами. Послушаем-ка другую сторону.

— Привет Алефтина.

— Жирный ты что-ли? — визгнуло в ладони, — Совсем опух, в такую рань звонить. И как ты вообще осмелился.

— Хочешь вместо меня в Крым поехать, по обмену?

— Совсем дебил? Не интересно и не звони мне больше, если руки дороги.

Интересная реакция, вполне ожидаемая, так даже проще. Единственная причина, почему предложение не заинтересовало – уверена, что и так гарантированно едет. А это значит что?

— Федор Филимонович, есть вопрос и деловое предложение.

— Вопрос? Не вздумай заднюю включить. У меня уже все готово.

— И в мыслях не было. Мы говорить свободно можем, риска утечки нет?

— Погоди минуту. Все теперь говори свободно.

— Прекрасно. Что же вы сказали, что от этого обмена все столичные аристократы возбудятся? Мне проходу не дают. Могу не доехать до поезда. Признавайтесь, какой у вас запасной план?

Секундная задержка, слышу изменения ритма дыхания. Достаточно чтобы определить – запасной план есть.

— С чего ты взял?

— Вы же умный человек, Федор Филимонович, вполне логично – натравить на меня всех крупных игроков, пустить по ложному следу и тихо исчезнуть. Уверен, что моя группа не единственная и не основная. Хотите догадаюсь, кто еще роль сыграть согласился?

— Нет никого твоей, то есть нашей комплекции, — выпулил ректор, — Вообще птомантов таких не бывает.

— Все верно, значит у этого человека экипировка лучше. Вы пообещали ему артефакт, полностью меняющий внешность. Ай-йа-йай, а мне только слепок милости.

— Фантазии у тебя Борис, прямо скажу – нездоровые, я тебя ни в чем не обманывал. С чего у тебя такие дурные мысли?

А вот сейчас надо точно угадать его мотивы. С первого раза.

— Какой обман, Федор Филимонович? Я вас ни в чем не обвиняю, выказал уважение перед хорошим планом, грамотной организацией. Я сам ни за что бы все яйца в одну корзину не положил. А не страшно, Федор Филимонович, довериться человеку, который о ваших договоренностях во всех углах трубит? А что, если Валера и дальше болтать продолжит?

— Как? — вскрикнул ректор, — Не мог он… не такой…

Простейшая ловушка, рассчитанная на среднего пятиклассника. Конфету у ребенка отнять значительно сложнее. Ребенок обязательно кричать начнет, родителей звать, полицию, острыми зубами цапнет, перемажет соплями, а то и на штанине повиснет.

— Чем он лучше меня? Все дело в сроках, вам нужно больше времени?

Замолчал. Опять сопит в две дырки. Но дыхание участилось, а значит сердцебиение тоже.

— Боря, я не хотел тебя обидеть и тем более подставлять. После истории с фальшивыми копытами Ежовы немного на меня обиделись, и в этом твоя вина есть. Старейшина погиб, а племянника забрали в места, откуда не возвращаются. Я задолжал всему северному альянсу, понимаешь? Чтобы надежно укрыться мне нужно три недели, минимум. Три недели, когда никто не будет сомневаться, что я в Крыму. Максимум через пару дней меня лекции вести поставят, часы назначат. Знаешь предметы там какие? Лучше не знать. А… Валера… он в курсе, он клановое обучение прошел. Не так, чтобы прямо преподавателя заменить, но я и сам в некоторых темах не силён. Но три недели продержится. И не говори, что я не прав. Тебе от дуэли не отвертеться, Власов знаешь, что с тобой сделает?

Все верно, единственный, кто из нашей группы не связан с северными кланами – это ковбой Валера. И он значит в курсе чему в храме учат. На первом занятии полным идиотом казался. Но это для тех, кто людей не читает.

— Федор Филимонович, давайте договоримся, не торопитесь артефакт Валере отдавать. Вдруг я на дуэли не помру и пообещаю не три недели, а весь семестр продержаться. Не отвечайте сейчас, до поезда еще вагон времени.

…

Спустился вниз. Половину пути в голове звенел хохот ректора, такой раскатистый, что даже обидно стало. Почему в меня никто не верит? Понятно, что ни на какую дуэль я не собираюсь, но все же. Не выпячивай губу, Боря, никакой ты не запасной план, ты — отвлекающий маневр.

Надо что-нибудь сожрать, не особо вредное. Потом пациента проведать. Выяснить, как и где мой почтенный родитель. Дуэль перенести на завтра, ага, а вечером смыться из города. В университет бумагу отдать можно не самому, пошлю кого-нибудь. Вот такой план. А потом начнем свои косяки исправлять.

Пусто в комнате, пациент сбежал. Пара дуболомов у двери руками разводит, остаток ночи у двери стояли, никто не выходил. В чулане окон нет, подвала нет. Чудеса.

— Никто не выходил, понятно, а кого внутрь пускали?

Забегали глаза, мнутся.

— Дочка его приходила, к отцу просилась. Мы не смогли…

Понятно, портал принесла. Бандит богатый, вон хозяйство какое. Над дисциплиной надо поработать. С другой стороны, я посетителей пускать не запрещал, это не пленник, а пациент. Ладно, одной головной болью меньше.

Никому нельзя верить с этими аристократами. Никто правды не скажет, всей. У каждого свой интерес. Объявлять охоту на дворянина без причины – не верю. Причина только одна – отказ от дуэли, после чего я автоматически становлюсь вне закона. Княжна Берия очень хотела, чтобы я сбежал. Северяне не сомневаются, что я сбегу, чтобы охоту объявить. А это значит что?

— Егор, запрягай, на учебу пора. Не зыркай единственным глазом, выпадет и палец на ноге пришибет. По пути расскажешь новости.

Только уселся в повозку и приготовился слушать, опять ладонь дернулась. Ни минуты покоя.

— Боря, Боря, за что ты меня ненавидишь? Ну вот за что?

— Павлик, тебе весь список перечислить, или только основные пункты?

— Э-э-э. Дедушка прибыл и меня позвал, среди ночи разбудили. — начал Павлик торопливо, — В резиденцию на горах Воробьиных отвезли. Прямо вызвал и начал отчитывать. Сразу. При всех. А там родственников много, и дядя Павлик, и дядя Витя, и деда Чеся и еще Арнольд Олегович. И даже тетушка Вельга, и отец мой. Вот прямо при всех, что я плохой, с дурной компанией связался, за сестрой не уследил. И что лицо измазал, как клоун и тюрьма по мне плачет. А все родственники головой кивали, что да, плохой я и никчемный. Даже папа, он завсегда защищал и меня и Юлю, а тут молчит, и губы сжал, и смотрит, и молчит. Я сначала слушал и огорчался. Потом совсем обидно стало, прямо слезы подступили. А потом, не знаю, что на меня нашло. Комок в горле. Я гадости говорить начал.

— Прямо гадости?

— Да, самые настоящие. Дяде Павлику сказал, что зря он дирижабль дяди Вити поджег, лучше бы за дочерями следил, они пыльцу в десна втирают. Дяде Вите, что нельзя таким жадным быть, когда откаты все себе. Иначе не только дирижабль сгорит, но активы уплывут, кои он от семьи у Барановых спрятал. Тете Вельге тоже гадости – чтобы прекращала тряпочку Деда Чеси полоскать, не видать ее сыну водяной слезы. Деда ее на петушиных бегах проиграл.

И самому деду Чесе тоже гадость — герои войны своего командира шнурком не душат и с полковой казной в свинарнике не прячутся. Потом меня мой папа осадить хотел, и за ухо дернул. Он меня никогда за ухо не хватал, добрый он, а тут схватил. Больно. Но я ему что не надо меня за ухо, а надо свои почистить. Не делать вид что не слышал, какой дрянью его детей травят.

Потом Арнольд Олегович не сдержался. Сказал, что мне язык вырвать надо. А я ему: «Прежде, чем кому-то язык вырывать, надо белье кружевное снять и подсвечник на место мытым возвращать, горничная удивляется, почему он пахнет плохо».

— Круто. А дедушке, дедушке ты тоже что-то выдал?

— Хотел, на языке вертелось что-то про пещеры червонные. Но дедушка, кажется, понял, что сейчас его очередь. Я уже воздуха в грудь набрал. А тут меня приподняло и в окно выкинуло. Прямо в прудик с уточками. А на берегу садовник травку подстригал. Так на меня вылупился, будто на диво. Я ему тоже гадость: «Пока ты тут глаза пучишь, твою пленница сбежала, какую ты в подвале девять лет держишь». А он за грудь руками схватился и упал. И не дышит.

— Да, потрепала тебя жизнь, Паша, — протянул я.

— Ага, смешно тебе, — выдал толстяк обреченно, — Потом сообщение пришло, что меня из рода выгнали. Единогласно. С лишением дворянских вольностей. Я теперь никто. Вот за что ты меня ненавидишь? Из-за Юли, да?

— Ты, Паша, теперь сила о-го-го. Ты — тот, кто не боится сказать правду в лицо, даже если это стоит ему всего. Ты теперь тот самый Паша, который такую гадость выдать может, что садовники с инфарктами пачками падают. Теперь ты начинаешь новую жизнь. Без этих дядь, теть и дедов. Ты сам себе хозяин. И знаешь что? Это круто. Ты теперь свободен, Паша. И у тебя есть я и Юля. Вместе мы справимся.

Успокоил парня, как смог. Точнее не успокоил, а переключил на другие мысли. Все эти родственники только балласт. Сильному человеку никакой клан, никакие костыли не нужны. Мы всего сами добиваться будем, своим умом и руками. В окончание отправил стихотворение про Бармалея. Пусть у классиков учится.

…

Погоди, Егор, еще пару звонков важных.

— Привет князь.

— Уничтожу, в порошок сотру, — заскрипело в ладони.

И это вместо здрасте. А где же как дела, Боря, хорошо ли кушаешь?

— Чего же ты, князь, ругаешься. Я к тебе с хорошими новостями, с чистым сердцем. Можно сказать — со всей душой.

— Ты? Ты чему моих внуков учишь? Один с криминалом связался, нахватался нерадивщины. Все белье грязное наизнанку вывернул, совет рода перегрызся, теперь враги смертельные. Если узнаю, что это ты его надоумил…

— Все нормально, Василь, если болото изредка не ворошить, в нем лягухи заведутся. Пашу в Крым направляют по обмену. У него же дар открылся, уникальный. Ты на себе уже ощутил.

— Как в Крым, в Храм что ли? Почему я ничего не знаю?

— Князь, лучше за своими внуками приглядывать надо. Влюбились в твоего Пашу пара княжон. Проходу не дают.

— Это еще какие-такие? Стой, паразит. Что значит в Крым? И что за дар такой?

Туговато у князя с многозадачностью, или просто новостями ошарашен.

— А что тут в столице много княжон на выданье? Твой Паша такие стихи читает – княжны прямо пачками падают. Рыжикова – раз. Натура тонкая, ранимая, поэтическая, хотя птомант перспективный. Будет у тебя в роду их сразу два. Ну это если еще и меня считать. Вторая – княжна Берия. Просто клещ, так в твоего Пашу вцепилась. Эта жёстче, ей не стихи и розовые сопли, а нужен сильный, уверенный в себе мужчина. Прямо как твой внук.

Они же кланы северные и центральные из-за чего враждуют? Пашу твоего делят. Имена у обоих красивые, одна Арина, вторая Алефтина. А есть все-таки вкус у Павлика, не иначе в тебя. Признавайся, князь, по молодости сильно чудил?

— Ты хочешь сказать, что… великая княжна? — забубнел князь, — И Рыжикова? Стой. Насчет Храма, это точно? Я же проверю. Я же прямо сейчас…

— Точнее некуда, вечером отправление. — ответил я, стараясь говорить максимально уверенно, — В список он включен, я сам видел. Твои внуки сильнее, чем ты думаешь.

Князь замолчал, и я услышал, как он тяжело дышит. Видимо, новости действительно его ошарашили.

— Боря, — наконец сказал он, и в его голосе прозвучала нотка сомнения, — Ты уверен, что это правильно? Храм… это не шутки.

Сначала озадачить, потом заинтересовать. Далее следовал более деловой разговор, без шуток и подколов. Я менял интонацию, играл голосом, подстраивался сначала под дыхание собеседника, потом и под ход его мыслей. Все ради последней фразы:

— Только помощь твоя нужна, поддержка, без нее не протянет Паша долго. Принимай в род назад и найди ему серебряную пелену.

…

Посмотрел на дядьку, покрывшемуся пунцовыми пятнами от нетерпения.

— Говори, режь правду-матку.

— Все плохо, Боря. Все совсем плохо, — начал Егор, — Ты знаешь, я долго служил в опасном месте. И с тем, что взрывается дело тоже имел. Там, где проходила моя служба, приходилось много минировать и взрывать. Я знаком с составами, гораздо более сильными, чем то, что ты мне дал. Но это не простая взрывчатка. Это футол — состав, которыми в древности взрывали алтари Злого ветра. От одного такого бруска средний алтарь перестанет существовать, черный камень превращается в пыль.

В мире есть много людей, у которых нет принципов. За деньги, слезы или артефакты грабят, убивают и предают. Но никто и никогда, повторюсь, никто и никогда не осмелится уничтожить алтарь. Сила, которая сдерживается алтарями — несет угрозу всему разумному. Смертельную угрозу.

Никто и никогда, Боря. Если я узнаю, что ты с этим связан – я первый сверну тебе шею. Без колебаний и сомнений, в ту же секунду.

— Занятно, — выдавил я из себя. — Тогда делись до конца — кому это нужно?

— Боря, — продолжил дядька с жаром, — у нас здесь обычная жизнь, города, поезда. Люди ходят на работу, учатся и не задумываются, что так не везде. Если концентрация Злого ветра возрастет в несколько раз в наш мир сможет войти Архимерзость. Для этого достаточно на территории среднего города уничтожить каждый третий алтарь.

— Существо из сухого мира, понимаю, наслышан, — ответил я. Что-то глаз у Егора поблескивает нездорово, голос дрожит, рука тоже подрагивает.

— Из мира, где свои боги и свои правила. Чтобы уничтожить одну такую тварь — тысячи людей отдают свои жизни. Если прорвется пара – счет идет на десятки тысяч. Если трое — территория на сотни километров потеряна навсегда, если несколько стран не объединятся.

— Ты не ответил на вопрос – кому это нужно здесь?

— Не перебивай старших. Десять лет я охотился на мерзость, а потом два года на другую… на людей, не носящих на руках камни. Предатели рода людского, и людьми из называть нельзя. Там на границе их полно, но они никогда не забирались так далеко. В самое сердце Империи.

Пожалуй, не надо дядьке знать, что рядом со взрывчаткой пакет с порталами лежал. Совсем ветеран расчувствуется. Неизвестная группа собиралась взорвать кучу алтарей. Судя по количеству порталов – сделать это планировали одновременно. Оберов не боятся, действуют практически открыто. Нерадивый подери, а если порталы не для переброски футола? Это же двери. Каждый взорванный алтарь ослабит границу ровно настолько, чтобы их гости могли пройти.

— Слушай, а есть способ таких людей распознать, без камней которые? Что-то ты жути нагнал.

— Распознать? — Егор хрипло рассмеялся, будто в горле застрял осколок стекла. — Они сами себя выдают. Ты когда-нибудь видел, Боря, чтобы человек никогда не смотрел на звёзды? Даже в ясную ночь? Они их боятся. Звёзды для них — как раскалённые иглы.

Я потер переносицу, вспоминая, кто при мне от звезд прятался? Хрень какая-то, нормальные люди спят ночью.

— Но это не всё. Их кровь... она не свёртывается без специального эликсира. Порежь такого — и рана будет сочиться, пока он свою склянку не выпьет. Это их особенность и так их ловят там, на границе.

…

В голове ясность кристальная. Начинают захлестывать новые мысли, выводы. Сыпятся недостающие кусочки пазлов. Начиная с первого для в Белозерске. Боря, каким же дебилом ты был, клиническим. Любые артефакты запрещенные запрещены, но птоманты с ними свободно ходят. Людей грабить и убивать нельзя, но бандитам со специальным словом – пожалуйста. А это что значит? А вообще ничего не значит, существенного. Теперь я знаю ответ на главный вопрос – почему мой враг не имеет четких границ!

…

Кольнуло тревогой, как шилом между лопаток. Ага, вчерашняя потерянная мысль, когда головой в колдобину приложился. Взорванная карета, причина только одна — наказание за то, что воспользовался кубиком Чижика. Нельзя было в открытую демонстрировать действия, не предусмотренные кукловодом. Покушение не удалось, будет новое? Вероятно, но я бы не повторялся. Нанесут удар в другом месте.

— Егор бойцы свободные есть?

— Отдыхают, — буркнул дядька, — Все на старую базу прибыли, только без Молота. Этот пропал куда-то. Я тебе сейчас знаешь, еще что скажу?

— Отложим лекцию. Надо немедленно взять под охрану хату в квартале кожевников и дом мамы Розы. Организуйте наблюдение, проверьте соседей. Олесю без надежного сопровождения не отпускай. Неспокойно мне.

— Что можно ожидать?

— Все, что угодно, Егор. И в этом самая пакость.

…

— Чижик, что-то мне подсказывает, что у тебя новости есть.

— Боря, засада. Ты зачем меня тут оставил? Скука, тоска смертная, что даже выпить не с кем. Меня сначала на важные переговоры направили. Договариваться об обмене коней на сосульки. Я подумал – нафига нам столько сосулек и лошадок на лыжи сменял. Это такие палки, чтобы по снегу ходить. Ну до зимы то еще далеко, но я же не пальцем деланый. Если братва по рынку будут на лыжах ходить – это же еще круче, чем в костюмах и кепках. Но Очемелый реально не заценил. Пенился. И на переговоры мне ходить запретил, но другое дело важное доверил — в кузнечный ряд и от каждого кузнеца ножик забрать. Может, Очемелый решил ножиками рынок завалить. Типа, чтоб все знали, кто тут главный. Но я-то понял, что это не его стиль. Он же не дурак, он знает, что ножики — это так, фигня. Зачем от каждого кузнеца мелочь, когда можно от всех кузнецов реально одну вещь большую? И я рельс взял. А рельс — это серьезно. Хороший рельс, но тяжелый. Я его сначала нес, потом тащил, а потом бросил, ну реально тяжелый. Если с таким по рынку ходить, да еще и на лыжах — ваще круто будет. Потом мне еще дела доверяли разные. Теперь вот скучно, я сижу и рыбку охраняю, чтобы не сбежала. В стеклянной банке рыбка, кормить нельзя, Очемелый запретил, только смотреть, руками не трогать. Кормить нельзя, а про поить ни слова. Я проверил – любит коньяк, только теперь пузом вверх плавает. Я тоже после литра кверху пузом.

Вот реально один остался. Все на дело ломанулись. Наводка пришла какого-то жирного ублюдка про-мо-ти-ви-ро-вать, чтобы от дуэли не сбежал.

— Чижик, давай-ка с этого момента поподробнее, — напрягся я.

— Аристократ или важная шишка звонила, Очемелый с рукой у уха на полусогнутых бегал. Потом вся кодла на дело, наводка на адрес, где пару младенцев забрать надо. Во, братва значит дела делать, а меня рыбку. Это не похищение, нет, детей красть не по-пацански. Это воспитательная мера, так Очемелый сказал. Мне кажется, Боря, рыбка – ключ ко всему. Она ка-то связана с жирным ублюдком.

— Все верно, Чижик. Рыбка – стратегически важный объект, если она сбежит – все, пиши пропало.

…

— Мама Роза, здравствуй. Как здоровье?

— Все хорошо, Боренька. Мне уже совсем хорошо, а малыши со служанкой в парке, им свежий воздух нужен. Антон и Борис такие резвые. Второй, между прочим, в твою честь. Родичи потихоньку на связь выходят, кто выжил. Усадьбу восстанавливать начинают. В ближайшее время совет рода пройдет, будут решать — как жить дальше. Спасибо тебе за Лилию, ты мою девочку к делу пристроил. Если что — мой голос за тебя.

— Мама Роза, скинь контакт служанки, которая с детьми гуляет. Хочу узнать, как она о моих братиках заботится.

Открыл милость и заколотил команду:

«Подготовка к захвату резиденции Очемелого. Основная цель – освобождение заложников».

— Здравствуй, Василиса.

— Ой, Борис Антонович. А я просто не знаю, что делать то. Пропала коляска с младенцами. Только тут стояла, поворачиваюсь, а ее нет. Наверное, пошутил кто. Ох я сейчас возьму веник, да оберов вызову, кому-то не поздоровится.

— Василиса, никому звонить не нужно, тем более оберам, и веником не пугайте. Все нормально с детьми, их Дядя Петя взял, с племянниками познакомиться. Поиграет чуть и приведет. Сейчас к тебе приедет Лилия, вы вместе вернетесь к Розе и будете пить чай. Хозяйке скажете, что дети на свежем воздухе устали и спят.

Вытащил последнюю склянку с ядом. Мутная жижа, заткнутая деревянной пробкой, колыхнулась, поднимая осадок. Соединил ладони вместе. Птомант может усиливать действие зелий, точно знаю. Теорию не слушал, значит будем импровизировать. Выпустил черное свечение, окутав руки с пузырьком. Теперь желаем, чтобы поубойнее стало, прямо яростно желаем, неистово. Прямо так, как хочется по большому после двухнедельного запора.

— Овод, ты про дуэль не забыл? Обязанности секунданта повторил?

— Чего вопишь, жирный. До дуэли еще час. Ты что реально приедешь?

— Скажи, Овод, какой яд в первую очередь птомантов использовать учат?

— Ты и этого не знаешь, деревня? — выкрикнул парень, — Да любой дебил на первом курсе в курсе… Но, если честно, я тоже не знаю, не проходили еще.

Фамилия у Овода – Мамаев. Вполне логично, что ничего полезного он не выдаст, это если спрашивать не уметь.

— Ладно, а можешь вспомнить, как в прошлом году жертва этого Власова померла. Сразу сознание потерял, или дергался? Особенно интересно, как он перед смертью дышал.

— Это зачем тебе? — насторожился секундант.

— А это я так Власова обману. Специально по-другому помру. Крутой же план!

— Ну и дебил же ты, Боря.

Сам Овод на той дуэли не был, но с обоими секундантами знаком и выпивали вместе не раз, обсуждая детали. Наводящими вопросами удалось клиническую картину прояснить. Через несколько секунд после ранения – потеря сознания. Пара минут судорог, падение артериального давления. Мучительная одышка – короткий вдох и очень длинный выдох. Особенно важно – щеки и шея розовеет, а не синеет. Потом остановка дыхания, окончательно.

— Спасибо, дружище, очень выручил. Смотри не опоздай.

Знакомая картина – отравление солями синильной кислоты. Цианидами, усиленными не совсем честным способом. Одна царапина и труп.

— Олеся, есть знакомые, кто колбасу делает?

— Боря, есть, да, даже не знаю, зачем это?

— Немедленно раздобудь у них особую соль, от которой колбаса долго не портится и цвет краснее. Надо немного, пару жменек. Еще нужна глюкоза чистая, порошок в аптеке или раствор в ампулах. Если не найдешь, бери которым булки посыпают.

— Херувим, просыпайся, немедленно в санитарный экипаж и лети на встречу с хорошей девушкой Олесей. Она тебе два свертка передаст. Скинул рецепт, какое зелье сварить. Потом сразу к старому алтарю, ты мне как целитель понадобишься.

— Егор, поворачивай, сам знаешь куда. Слишком много сил приложено, чтобы Боря сегодня свое существование никчемное окончил.

Слово 8

Егор на мои эксперименты косился, но молчал. Я тоже молчал, прожаривая склянку. Чуть не уронил на кочке. Пузырек ощутимо нагрелся, пора прекращать, если закипит и вытолкнет пробку…

— На дуэль едем, меня уже ждут, — прервал я тягостное молчание.

— Совсем у ума сошел? — выдал Егор отстраненно. — Ты же ни разу не дрался, кроме случая на вокзале, а там тебе случай помог.

— Не бери в голову. Все уже решено.

— Не беру. Я тебя давно понимать перестал. И эта птомантия твоя, недоброе сердце чует.

Что-то дядька совсем расклеился. Рассказал ему кратко последние новости, про Крым и дуэль.

— Разговор с Розой слышал и Чижиком? То-то. Сейчас меня оставишь и немедленно к Очемелому. План операции на милости, бойцы замотивированы, Херувим сигнал подаст.

— А ты сам как же?

На глупые и наивные вопросы не отвечаю.

— Твоя задача детей Розы спасти. А я время тянуть постараюсь. Расклад понимаешь? Просто так Очемелый близнецов не отдаст. На встречу не явлюсь – малышей больше не увидим. Если меня на дуэли убьют – все равно не освободит, попытается выкуп содрать. Шанс, что дети выживут — около тридцати процентов. Если победа моя – их убьют сразу. Прямо с поединка команда придет. Операцию начнете одновременно с началом дуэли. И не надо большие глаза делать.

Что я еще сделать могу? Кое-что можно – управляемый хаос. Есть такой термин в теории управления, наряду с самоорганизующейся критичностью. Вот значит эту критичность пора подтолкнуть к самоорганизации.

— Лилия, искать информацию в либрусе умеешь?

— А чего искать-то? Мои девахи от скуки так и сидят в этом либрусе целый день. Кормят, поят, светло, тепло, а одна через форточку бордель сбежала в портовый. Мне тоже скучно, я этой смелой завидовать начинаю. И мне это не нравится.

— Ректора полимагической академии надо найти. Фото с мест отдыха, официальных мероприятий вне Москвы. Ищите, может он в командировки, на симпозиумы какие выезжал. Желательно фото с вокзалов или гостиниц.

…

— Привет Шакал. Жив? Не загнулся?

— А-а-а, лечила профессорский. Не жди, что спасибо скажу. И не думай, что я тебе должен что-то. У меня профессор твой во-о-о где. Всем, кому должен — прощаю.

— Не жду, я не для этого. Обкашлять вопрос надо. Профессор тебе не враг. Ты же понимаешь, не он, а Очемелый тебя прокинул. Ты как, в щель забился и хвост поджал или зубы покажешь? Ты же пулю не просто так словил. Списали тебя дружки бывшие, на ноль помножили.

— Профессору твоему что с того? Территорию подгреб, смотри не подавись.

— Шакал, думаешь мы от счастья кипятком обоссались? Очемелый рамсы попутал. Твою территорию Профессору как кость кинул. Не по понятиям так с братвой обходиться.

Осторожный бандюган, матерый. Постепенно вывел на откровенный разговор. Выяснил трагедию. Очень удачливый контрабандист. На речных баржах запрещенный товар по всей Империи гонял, ни разу не попался. Равных не было. Оказался жертвой кадровой ошибки — пошел на повышение, но реально руководить масштабной бандой оказался не готов. Не предназначена для этого светлая голова. Руководителями ладоней своих друзей поставил, которые хороши были только на баркасе.

У нас тоже похожие ошибки руководители в корпорациях совершают. Повышают толкового айтишника до начальника отдела. А после руками разводят — одновременное приобретение паршивого руководители и потеря хорошего специалиста.

— Профессору помощь нужна. Серьезные люди, перед которыми Очемелый на задних лапках ходит, сегодня вечером общак в Крым отправляют.

— Ты че, бусыга, братскую кассу закрысить решил? Да тебя на лоскуты, да я сам…

— Не пенься и за метлой следи, есть наводка, что эту кассу залетные подрезать попытаются. В тоннеле. Мы эту кассу отобьем и для братвы сохраним. Репутацию восстановишь, уважение от фторитетов такое — Очемелый кланяться будет. Пару надежных людей возьми, в каких уверен, как в себе самом. Цепляй билеты на поезд, желательно выкупить все купе, не светитесь и ждите сигнала.

…

— Нашто тебе ухарь этот? – выдавил из себя Егор. Итак не совсем прямое лицо перекосило.

— Говорил мудрец в древности — «Чтобы не умереть от жажды, надо научиться плевать в любой колодец».

— Вообще-то он не так говорил, — скривился Егор еще сильнее, — Он про научиться пить из всех стаканов.

— Я именно это и имел ввиду. Между делом теперь знаю, что ты знаком с высказываниями Ницше. А ухарь этот, мне важную информацию сообщил. В Крым есть дорога не только через тоннель. Можно в обход через Корону Польскую.

— Только не говори, что в Корону собрался.

— Не скажу. Делать мне больше нечего. Из дома мы выехали, а до места дуэли еще не добрались. Ехать еще пол часа. Зависли, так сказать. Именно сейчас есть крохотное время, называемое окно возможностей.

— Совсем ты меня со своими птомантскими штучками.

…

— Анна Львовна, здравствуйте.

— Это ты Боря что ли? Я занята, но, если что важное — говори.

— Это я, Боря, просто так звоню. Анна Львовна, вы очень мудрая женщина, настоящий профессионал с железной хваткой. Повезло дедушке, что у него такой помощник есть. За вами он как за стеной каменной. Любые дела, поручения. Вы настоящий пример для молодого поколения, четко знаете чего хотите и умеете этого добиваться. Юрист вы знатный, просто благословение Вечного ученика…

— Говори, чего надо. — Заскрипел противный голос, — Не надо меня по шерсти гладить. Такие как звонят только если в неприятности влипли.

— Ничего-то от вас не скрыть. Вы просто тигр в юбке, точнее строгом деловом костюме. Анна Львовна, небольшое затруднение у меня, крохотное. Собираюсь с Тамарой помириться, с почти женой. Ну и произвести впечатление надо. По-ло-жи-тель-ное. Помогите достать разрешение на въезд в Корону Польскую. Заявление подать та-то долго будет, а мне прямо сегодня надо. Вот прямо до вечера. Что значит невозможно? Очень надо. Если вы не поможете, придется к отцу девушки обратиться, но не хотелось бы, репутации урон.

— Егор, не делай глаз большой, лопнет. Еще не то услышишь.

— Митрофан, к сбору готов, с дедом говорил? Хорошо, устрой мне с ним встречу. Желательно без лишних глаз и ушей. Ближе к вечеру, перед отправлением. Нет, Алена еще не объявлялась.

— Спасибо, Лилия, отличные фото. То, что надо. Теперь новое задание, на милости список еще четырех человек. Ищите по ним всю доступную информацию. Любую. Открытую, закрытую, всю, до какой доберетесь.

А есть-таки у ректора любимые чемоданы, с которыми он и на открытии Казанского университета, и на отдыхе в Кисловодске светился.

— Цыпа, найди срочно два больших коричневых чемодана с красными полосками. Фото я тебе скинул. Доставь по адресу…

— Паша, прекращай грустить. В род тебя вернули? Хорошо. Сейчас тебе добрый человек пару чемоданов пришлет. Переложите в них ваши богатства. Что? Изюм и Дед Пихто против будут? Кто фторитет я или ты? Убеди, что так для дела надо.

…

Спрыгнул перед алтарем, еле втиснулись между своей санитарной каретой и корявой елкой. Все места экипажами заняты. Соскочил легко, энергия переполняет. Народу как в очереди на новый Айфон, и знакомых хорошо если один из пяти. Власов в окружении семьи, тут и студенты, и аристократы, и неизвестные с военной выправкой, и вообще мутных личностей полно. Кучкуются по своим группам, на мое прибытие отреагировали с явным интересом. Никто не подходит, шепчутся и хихикают. Даже Овод в стороне, в окружении четырех девиц в цветастых платьях. Вроде мой секундант, а подойти стесняется.

Княжны Берия не видно, а это вроде за ее честь поединок. Ан нет, показалась из золоченой кареты в окружении девиц, одетых попроще, видно меня не ожидала. Удивилась так, что споткнулась на ровном месте.

Присел на землю и запихал в себя последний кусок кремового торта. Четвертого. Хотелось бы сказать, что с трудом. Но это был бы обман самого себя. Боря, — это не то, что ты думаешь, не капитуляция, а временное отступление. Концентрацию глюкозы в крови повышаем, максимально. Распутина почему отравить не удалось? Какому-то гению пришла мысль в голову — пирожное ядом полить.

Что, Боря, страшно? Мне тоже. Реально колени подрагивают. В животе пустота, в первый раз не в прямом, а в переносном смысле. Откуда переживания? Я что не уверен в правильности того, что делаю? Не порядок.

Вокруг алтаря начерчена белая линия, взято в круг с запасом в десяток метров. Все зеваки за линией, внутри лекари, секунданты и наблюдатели, куда же без них. Последние равномерно с четырех сторон. Алтарь красив, завораживает не только светящими ладонями и столбом черного дыма. Тысячи едва заметных нитей тянутся со всех сторон, исчезая в центре.

Пара целителей строгих и солидных. Чопорных, как английские лорды. Идеальные сюртуки, бородки клинышком, взгляд у обоих одинаковый – на всех как на говно. Примерно одного роста и комплекции. Можно принять за братьев, только один с круглой залысиной, а второй рыжий и с бакенбардами. Клановые целители Власова.

Деваха в медицинской мантии, Ванесса Игоревна, персоной собственной. Дежурный целитель от академии. Рассматривала меня с глазами, распахнутыми на ширину алтаря. Нехорошо кулачки сжались и складочка на лбу нездоровая. Запомнила мое лечение желудочное, не мудрено, я бы такое тоже не забыл. Со стороны академии медицинской помощи можно не ожидать.

— Недоучка, — Фыркнула целительница презрительно, — Профан.

Хвала Вечному ученику — это она не мне, а Херувиму, который встал с целителями рядом, раздуваясь от важности.

— Стерва, — прозвучало от моего лекаря. Отвернулся, немного сдуваясь, но взгляд твердый, настроен решительно.

Обычно Херувим робкий, слова не вытянешь, а тут глядит коршуном. Или мне кажется, или между ними искра проскочила. Ба, да они знакомы, причем хорошо. Этот факт в нашу прошлую встречу не всплывал. Прикрыл глаза и восстановил картину своей операции. Не до того мне было, чтобы такие нюансы замечать. Теперь понятно, почему он за шторой прятался.

— У тебя нет лицензии, — прошипела Ванесса.

— А у тебя мозгов, мы квиты.

— Ты не имеешь право лечить, да и не умеешь ничего.

— А ты не имеешь право указывать. — бодро парировал Херувим. — И тоже ничего не умеешь. Бревно-бревном, так что мы квиты.

— Да ты сам шприц одноразовый.

- А ты…

Овод откашлялся и шагнул вперед. Заревел басом, будто хотел быть услышанным в самых дальних уголках парка:

— Господа, прошу подойти к границе алтаря. Не желаете ли примириться?

Ага, фраза ритуальная, обязательная, но ни к чему не обязывающая.

— Примирение невозможно, — сказал Власов бесцветным голосом.

Абсолютно спокоен противник, черная мантия явно не с университетского склада, видна дизайнерская работа. Ни малейшего напряжения ни в мимике, ни в языке тела. Спокоен, расслаблен, на лице легкий налет скуки и сожаления.

Вывести из себя, заставить злиться, нервничать и совершать ошибки. Легко сказать про человека, пришедшего сюда не защищать чью-то честь, а просто выполнить неприятную, но необходимую работу.

— Примирение вполне возможно, если господин Власов изволит подойти ко мне сзади, низко наклониться и прочитать, что ниже спины написано. Пониже кланяться, там шрифт мелкий.

Уголок губы дрогнул едва заметно. В глазах насмешка, такими провокациями его не пронять. Хорошо, сделаем вид, Боря, что ты открытая книга.

Дальше продолжил секундант Власова. Невысокий крепыш в темных очках:

— Господа, по условиям дуэли и признанному кодексу университет предлагает участникам пару специальных дуэльных кинжалов.

— Виконт Власов будет сражаться фамильным оружием, — уверенно выдал противник.

Будем соответствовать.

— Овод, передай кому надо — Борис Тараканов будет тоже сражаться тем, что привычнее.

— Господа, напоминаю правила, — продолжил крепыш, — любые действия, связанные с затратами анамы, в пределах алтаря невозможны. Любые активные умения, магия, артефакты тут не работают. За вас будет говорить крепость рук, сила духа и мудрость наставников, вложивших в вас навыки фехтования. Победителем будет объявлен тот, кто сойдет с алтаря на своих ногах.

Неприятный сюрприз. Воздушная магия тут не работает, а надежда была свой толчок повторить. Пора проверять, насколько у меня запас анамы увеличился с открытием птомантии.

— Также не стоит забывать про милость Вечного ученика. Кто указал нам путь к Творцу?

— Вечный ученик!

— Господа, шаг на камни. По команде сходитесь.

Власов плавно перетек вперед. Покрутил кистью, разминая руку. Извлек из ножен не кинжал, а скорее кортик. Прямой серебристый клинок сантиметров тридцать, ромбовидное сечение. Это оружие исключительно колющее, значит размахов можно не опасаться. Не уверен, что это мне поможет, но информация важная.

Дальше противник демонстративно запрокинул голову и отпил из бутылки, проливая на грудь. Обычная вода, какая в любом магазине по пять копеек. Остаток поднял над головой двумя руками, и черный туман на секунду окутал ладони. Вылил воду на черные камни, отбросил ненужную бутылку и вонзил клинок прямо по центру лужицы. Торчать остался, только покачивается, не иначе, в щель вошел. Вот как оружие отравляют правильно.

Боря, соображай быстрее, на публику играем. Я наклонился и тоже вылил остатки своего яда на камень, аккуратно, его совсем немного осталось. Пустую склянку отправил в дыру, зияющую по центру алтаря. Хороший бросок, нечего кому-то составы моих ядов изучать. Присел, подтянул ноги и начал наводить скальпель в каплях маслянистой жидкости. Он и так был как бритва, пальцем проверять остроту не будем.

В голове лихорадочно крутились варианты развития событий, практически во всех вероятность получить ранение близка к ста процентам. Способов нанести ответную царапину немного, учитывая его подготовку и скорость.

Здесь слишком много зрителей. Столько людей приглашено не для того, чтобы бой закончился в одно мгновение. Власов будет дуэль затягивать, играть на публику, это можно использовать. Делаем так, чтобы и мысли закончить его быстрее не было и аккуратно показываем место, куда его кортик просится.

Я демонстративно похлопал себя по животу. Под земляной мантией у меня фартук с песком. Описал в воздухе легкую загогулину. Не сам, а исключительно пузом.

Власов выдернул свой кинжал и поднял над головой. Рисуется. Кончик оружия заблестел масляными переливами. Толпа у черты заревела.

— Покажи, покажи.

— Накажи бегемота.

— Нашинкуй этот кусок сала.

Ни одного выкрика в мою защиту, обидно. Дальше я не слушал. Пальцы сами передвинули скальпель. Стальной язычок, привычно лег в желоб между пальцами.

— Это что за оружие?

— У него что, перочинный ножик?

— Он бы еще с зубочисткой вышел.

Власов сделал полуоборот, демонстрируя толпе спину. Аристократичная осанка, выправка кавалериста, но левое плечо чуть выдвинуто вперед — старая травма ключицы.

— Господа, сходитесь.

Власов сразу рванулся вперед, переходя на подскоки. Сместился вбок, обходя центр алтаря. Фехтовальная школа агрессивная, с акцентом на вертикальные удары. Это я уже заценил. Первый выпад — в лицо, второй — по ребрам, третий будет...

Трусим животом, дразним. Пытаемся уклоняться. Защищаться нечем, самому атаковать можно только наверняка. Сил, дай Вечный ученик, хватит секунд на сорок.

Кинжал мелькнул возле носа, и тут же сменился пяткой, от которой удалось отшатнуться не до конца. Колесо, стойка на руках. Кортик пошел в ноги, заставляя подпрыгнуть. Не дождетесь, слоны не прыгают.

Власов остановил кинжал в миллиметре от моего колена, и змейкой нырнул в сторону. Пинок в бедро, толчок. Снова пинок и удар кулаком в живот. Все верно подмечено, рано заканчивать поединок он не намерен.

— Что, Власов, боишься ударить? Или твои руки только для писюн теребить годятся?

Тело не успевало за командами мозга. Катастрофическое запаздывание. Сейчас окажется за спиной. Пинок, удар под колено. Меня комариными укусами не свалить. Боря, ты тверд как скала.

Удары посыпались со всех сторон. Я намерено топтался чуть более неповоротливо, чем мог. Защищаем все, кроме живота. Пытаемся защитить.

Шаг назад, другой. Шевеление волос на затылке подсказало — центр с дырой прямо за спиной.

Пора контратаку симулировать. Я замолотил руками в воздухе как мельница. Опять трусим животом, теперь более сложное движение – «Я водяной, я водяной».

— Ты даже держать свой ножик не умеешь, деревенщина! — Власов снова закружил, будто подвыпивший павлин. Рука со смертоносным лезвием описала восьмерку. — Я тебе кишки намотаю...

Кишки — это хорошо. Дошли мои сигналы невербальные. Значит точно в живот бить будет.

Противник гораздо быстрее. Это плохо. Двигается по хорошо отработанным алгоритмам, до автоматизма — это тоже не совсем хорошо. А вот арсенал связок оставляет желать лучшего. По сути, он уже все их продемонстрировал и ничего менять не собирается, смысла не видит.

— Ты не стоишь моего времени, — усмехнулся Власов, — Ты просто мешок с костями!

Заговаривается. Мешком с костями меня еще никто не называл.

Я остановился, выпятил грудь вперед и заревел, привлекая внимание. Противник замедлился, остановился. Зрители тоже притихли, раззявив рты.

Теперь низкая стойка, сумо. Ноги шире, еще шире, стопы наружу. Сгибаем колени почти до прямого угла. Бедра ниже, таз подкручен, чтобы избежать прогиба в пояснице. Глубокое и ритмичное дыхание, с акцентом на диафрагму.

Шихо – ритуальное поднятие ног для демонстрации силы. Приседаем, переносим вес на одну ногу, затем на другую. Руками подобие лезгинки, только медленно, с чувством. Топнул одной ногой, затем другой. Звучно получилось, гудит алтарь, будто внизу не литой камень, а пустота. Упор на внутреннюю сторону стоп. Похоже ничего подобного тут никто не видел.

— Это что за стойка, ты решил рассмешить всю…

А вот это, товарищ Власов, ошибка грубая. Шихо не стойка, это пружина, которая сжимается чтобы выстрелить. Устойчивость, концентрация и готовность к мгновенной атаке.

Видя летящее на него тело, Власов попытался уйти в сторону. Сильный, быстрый и тренированный. Но недостаточно умный.

Туша летит не туда, где стоит противник, а в место, где он будет через секунду.

Я уклонился от клинка, пролетевшего в опасной близости от лица, и врезался в тщедушное тело. Скальпелем достать не удалось, рука ушла вверх, пропуская кортик подмышкой, и доворачивая корпус. Встретились с хлопком, только звук не от столкновения, а от половины зрителей, плюхнувшихся на задницы.

Власов вылетел далеко за пределы алтаря, чуть не снеся наблюдателя. Грохнулся на землю и покатился в пыли. Поднялся одним рывком, перекатившись через голову. Ощупал шишку и сплюнул кровавую кашу.

— Это не считается!

— Кровь не от оружия!

— Сражайся как мужчина!

Вот тут сколько знатоков дуэлей выискалось. А это реально за первую кровь не сойдет?

Судя по тому, как резво подхватил кортик и кинулся к алтарю — нет. Травма нанесена не кинжалом и не опасная совсем, больше по самолюбию.

В левой руке Власова появился новый нож, откуда выхватил? Не существенно, другое важно — знакомый артефактный кинжал — Проводник Злого ветра. Меня таким на родине в шею угощали. Егор стращал, что запрещенный до жути, но тут наблюдатели смотрют и не чешутся. Или для дуэли можно, или для птомантов законы не писаны. Скорее всего второе.

— Ты не просто сдохнешь, ты у меня мерзостью умоешься.

Я сунул руку в карман по самое плечо, нащупал сверток, перемотанный тряпками, и резко потянул рукоять.

Приятно видеть на лице противника недоумение и сомнение.

— Проводник, у него тоже Проводник.

— А жирный непрост.

— Все одно хана ему.

Удар! Второй! Третий! Удалось парировать каждый, но заметно, что слабею, работаю из последних сил. Пот лицо заливает, дыхание с хрипом. Мог бы еще минуту не хрипеть, но не для себя представление. Торжество — вот что я вижу в его глазах. Ему нравится, к чему дело движется. Не останавливается ни на миг, а наоборот, все время взвинчивает темп.

Опасный замах верхом и встретить нечем.

Порез на руке, второй на плече, третий отбил, реально выдыхаясь. Сейчас будет удар в лицо, толчок в грудь и снова попытка сбить с ног. Скольких умений я от этих порезов лишусь? Или может на алтаре не работает? Позже думать будем, сейчас что-то делать надо.

Я молниеносно сунул руку в карман, набирая пригоршню песка. Бросок в глаза и смещение в сторону поврежденного плеча. Прыжок, перекат недоступен. Можно на спину упасть, но мне потом не подняться.

Свершилось. Удар в живот с проворотом. Лезвие черного ножа завязло в песке. Я опрокинулся на спину, вырывая рукоять из руки. Хрипим, воем, за живот хватаемся.

Власов отпрыгнул, промаргиваясь. Поднял руку с кортиком вверх. Триумф. Принялся танцевать, размахивая основным оружием.

Нож не смертелен, он только умение высушит. Значит подойдет, чтобы добить. Обязан подойти. Кричим, кряхтим и дергаемся. Хорошо, что никто из своих не видит. Херувим не считается, он проинструктирован. Овод мне совсем не товарищ.

Я попытался встать на колено, потом другое. Сорвался, ткнувшись лицом в камни. Опять хрипим, судороги, кровавая пена. Не зря же себе все щеки искусал. Снова пытаемся подняться.

Решился. Подходит неспешно. На лице мрачная сосредоточенность. Сейчас все закончится.

— Дуэль продолжать будем, или где? — резко бросил я дурным голосом.

Власов отшатнулся в недоумении, на секунду опуская руки.

Рывок вперед. Еще. Обманное движение правой рукой, не зря скальпель в левую переложил. Слишком внимательно он за правой смотрит. По предсказуемой траектории уходит вбок. Удалось зацепить край мантии, рывок на себя. Наконец смотрю вблизи в ненавистную рожу.

Слишком близко. Господин Власов – ты увлекся.

Молниеносное движение кистью и презрительная усмешка с губ пропала. В прямом смысле вместе с нижней губой, которая шлепнулась на алтарь.

Делаю шаг назад и резкая вспышка боли в ноге. Откуда, кортик же у него в руке? Специально двигался так, чтобы максимально защититься от колющего удара.

Приподнял ногу, вырывая окровавленный осколок. На донышко бутылки наступил. Еще и пальцы порезал. Штиблет новый, но подошва тонкая.

Что внутри? Беспокойство и возбуждение. Отравлен, у меня тридцать секунд. Как? Он же за пределы алтаря бутылку выкинул. Со спины подбросили. Кто?

Не важно, не сейчас. Двадцать секунд.

Крик боли! Руки, зажимающие окровавленный рот. Тело Власова, заваливающееся на спину.

Судороги. Какая-то часть мозга продолжила отбивать темп. Десять секунд до остановки дыхания и сердечной деятельности.

Лекари, бегущие наперегонки. В мою сторону только Херувим. Крики. Лица. Запах дыма.

Последнее, что мелькнуло перед глазами – два целителя, склонившиеся над неподвижным телом. Нырок во тьму.

…

— Борис, ты рад слышать мой голос?

Руки и ноги скрутило в немыслимую фигуру. Больно.

— Борис, ты рад слышать мой голос?

Херувим, прекрати бить по лицу. Нечем дышать.

— Борис, ты рад слышать мой голос?

Херувим, бляяя. Дай вдохнуть или грудь взорвется.

— Борис, ты…

Мама. Почему свет режет глаза.

— Борис, если твой целитель снова приведет тебя в чувство, не дав договорить, я…

Глоток воздуха обжег легкие, как раскаленный песок. Пришел в себя на чем-то мягком и теплом под головой, твердом холодном, остром под спиной и остальными частями. Металлического привкуса во рту нет, онемения не чувствую. Меня отравили или как? Симптомы точно были, по расписанию наступали.

Громовой раскат под ухом. Знакомый. Это же урчание, стоп. Сверху нависают два холма. Появился третий, резкость подстроилась, сфокусировавшись в курносое лицо.

— Юля, ты тут каким боком.

На лицо упали соленые капли.

— Боренька, ты жив, мой свинтус, очнулся.

— Юля, не реви.

— Буду реветь.

— А я говорю — не реви…

— Прямо почувствовала, что помощь тебе нужна. — вырвалось сквозь всхлипывания, — Дедушке позвонила, так кричала, что он сдался и выяснил, где тебя найти. Я сразу, вот.

— Зря ты, наверное…

— Ничего не зря. Тебя схватить, хватать пытались всякие. Я никого не пустила.

Надо встать, надо попытаться подняться.

— Херувим летел тоже, но не так быстро, как я. Он рукав тебе закатал и иглой острой как жахнет. А я его по голове тапком. А он: «Не надо, мне Боря велел». Потом ногу, штаны тебе спустил. Я отвернулась, я не глядела, только он и ногу иглой тоже. И все время за лицо тебя трогал, а ты хрипел, а я его тапком для профилактики.

Херувим сидел тут же, привалившись к моим ногам. Лицо выглядело усталым, обессиленным, но довольным как обезьяна, получившая связку бананов.

— Борис, Боря, я смог. Я гармонию крови слышать начал. Большую волну очищения выпустил, представляешь? Очищения крови. Сначала все по твоей инструкции делал, вколол первую жижу в правую руку, это которая соль нитритная с глюкозой. С первого раза в вену попал, как ты учил. Потом вторую в ногу, в то место, как ты показывал. И непрерывно тебя в чувство приводил, как умею. Ты хрипел, булькал и снова сознание терял. А тут Юля как закричит: «Делай что-нибудь, а то прямо сейчас яйца откручу, вот этим тапком».

— Ну, при такой мотивации не удивительно, что ты настоящим целителем стал. Со специализацией. Поздравляю. Как Власов? Я видел, что он упал. Дуэль окончена. Формальность соблюдена, кровь же с обоих сторон пролилась, да, нет?

— К Власову тоже лекаря подбежали, — перебила Юля, — Один его за руку взял и сразу рядом упал. Второй первому руки на плечи и тоже свалился, язык вывалив. Вон та сучка крашеная тоже к Власову вприпрыжку, хотя я кричала, что Боре первее помощь нужна. Но она точно тебя лечить не собиралась, она к Власову, но трогать никого не стала. Просто металась на краю, глаза прикрыв, а потом охнула и на землю села. Ее патлы длинные поседели и осыпались. Она теперь сучка не крашенная, а лысая.

Приподнялся со стоном и оглядел пространство вокруг. Взгляд упал на Овода, который, бледный как мел, пялился на трупы. Три одинаковых тела, Власова и его лекарей лежали в неестественных позах, кожа на лице и руках почернела, словно обугленная. Ветер переменился и накрыло сладковато-гнилостным запахом. Перевел взгляд на второго секунданта с лицом, искаженным гримасой ужаса.

Посмотрел на совершенно лысую целительницу, с глазами побитой собаки. Стоит на коленях возле трупов, руки мелко подрагивают, губы прокушены насквозь.

Алтарь оцеплен людьми в военной форме. Основная толпа дальше беснуется, у карет.

…

— Борис Тараканов, — произнес мужчина с лицом, изрезанным шрамами. — Перед тобой выездная пятерка. Я обер-прокурор дворянского собрания граф Иннокентий Берия, это представитель второго отдела инквизория, наблюдающий за действиями сословия дворянского. Слева действующий оперативный сотрудник пятого отдела инквизория, надзирающий за птомантами. Четвертый член — представитель рода Власовых. Для вынесения обвинительного заключения ожидается пятый представитель — из рода Таракановых.

— А можно коротко — что вообще произошло?

— Вы обвиняетесь в нарушении Кодекса дуэлянтов, применении запрещенных веществ и убийстве посредством птомантии. Сопротивление бесполезно и бессмысленно.

Мигнул портал и торопливо выскочила Анна Львовна. Поправила прическу и глянула на меня укоризненно.

Инквизоры схватили под руки, грубо вздернув на ноги. Легко подняли, как надувную куклу. Интересные новые лица, незнакомая эмблема на груди – два перекрещенных ключа на фоне синего пламени. О-о-о, не все незнакомые, инквизор из университета тут, которому я слово сделал. Только хмурится, мнется и делает вид, что не знаком.

— Сопротивляться не намерен, но выяснить в чем суть обвинения, не отказался бы.

— Господа, у пятого отдела инквизория нет претензий.

Молодец, Александр Олегович, а я в тебе сомневался. Помнит доброе. Один из пяти за меня.

— У представителя Власовых нет сомнений, что обвиняемый виновен.

— Представитель Таракановых воздерживается от заявления до получения объяснений обвиняемого.

А вот тут, Анна Львовна, промашка. Нельзя тебе так явно недовольство демонстрировать. Перед лицом внешней опасности семья защищает своих, без разницы — виновен ты или нет.

— Тогда получим объяснения немедленно. Что на лезвии твоего ланцета? – продолжил обер-прокурор.

Скальпель подняли с помощью приспособления, похожего на лопату с длинным черенком. Водрузили на небольшую подушку. Осторожничают, руками не трогаю, значит обжигались.

— По всей видимости яд. — прокомментировал я, — Тут вроде не конкурс бальных танцев, а дуэль на отравленных клинках, или нет?

— Контактный нейротоксин, — заявил университетский птомант, закончив разглядывать оружие через круглое стекло. — Нулевого класса опасности, — добавил шепотом.

Обер-прокурор довольный поднял палец вверх.

— Тебе разве не известно, что использовать на дуэли можно только яд, изготовленный своими руками. Прямое нарушении Кодекса птомантии, статьи семь: Использование запрещенных токсинов на дуэльной территории.

— Я ничего не нарушал, сам сделал, — сказал я и захлопал глазами. Похоже неправдоподобно.

— Громкое заявление. Поясню, как действует обвинительная пятерка. Виновность определяется большинством. Невиновность может быть установлена только единогласно. Готов подтвердить свои слова на камне правды?

— Готов, мне скрывать нечего.

Плюхнулся на знакомый плоский камень, который трое мужиков приперли волоком.

— Что за яд на твоем ланцете?

Вытянул руки вперед и потрусил пальчиками.

— Обычный яд из растений, произрастающих на юге, в родном Белозерске. Изготовил лично вот этими ручками.

— Кто дал рецепт и курировал изготовление?

— Никто. Инициатива личная и рецепт из моей головы.

Тяжелое молчание. Сопение. Атмосфера накалена до предела.

— У клана Таракановых нет претензий.

Все верно, Анна Львовна. Против камня правды не попрешь. Только чувствую, сомнения тебе еще аукнутся.

Вперед выдвинулся представитель Власовых.

— Сомнения, догадки, предположения. До чего докатилось Имперское дознание? До каких пор мы будем строить обвинения на жалких попытках оправдаться? Он виновен не только в смерти моего племянника, но и убийстве двух лучших клановых целителей.

— Мы все видели записи дуэли. — Осторожно выдала Анна Львовна, — Со всех сторон. Ни в организации, ни в проведении явных нарушений не было.

Подбирает слова, как опытный юрист. Так она же юрист и есть. А мне записи посмотреть можно? Интересует только одна, у меня за спиной. Уверен, что стекло подбросил Овод, но убедиться никогда не мешает.

— Борис, окончательно проверить твои слова очень легко, — выдал Власов с легкой улыбкой, — Но для этого мне нужно твое согласие вслух.

Не пойму, к чему клонит. Но если это дядя Власова – ни к чему хорошему.

— Я не против проверки, но хотелось бы…

— Все слышали, что вслух прозвучало согласие?

Власов старший схватил скальпель и молниеносным движением вонзил мне в ногу выше колена. С размаху, а значит глубоко. Никто не успел и моргнуть. Только я хрюкнул и сразу пережал ногу чуть выше ранения.

— Всем известно, что яд, усиленный на алтаре, не действует на создателя.

Три. Два. Раз. Ух, отпустило. Правда не действует. Никаких симптомов кроме обиды и злости. Боря, ты, кажется, начинаешь сердиться. И что теперь, снимать штаны при всех? Не дождетесь. Со мной Современник связаться пытался, а я тут…

— Херувим, нужна помощь. Помоги останови кровь, когда выдерну.

Раз. Два. Три. Власов-старший забился в конвульсиях. Глазами и ушами хлынула кровь. Рухнул на камни, дрыгая всеми частями тела.

— Целителя.

Дородная женщина, поддерживающая качающуюся Ванессу Игоревну, дернулась. Но пострадавшая целительница вцепилась в соседку такой хваткой, что не дала сделать ни шагу.

Четыре. Пять.

Рука, секунду назад сжимающая скальпель, почернела, обуглилась и скрючилась, как больная ветка. Власов с размаху разбил затылок о камни и затих, закатив глаза и язык вывалив. Под телом мгновенно начала растекаться зловонная лужа.

— У представителя Власовых тоже больше нет претензий, — выдал я, — Или кто-то сомневается?

— У второго отдела нет сомнений, что яд был изготовлен тобой лично без вмешательства посторонних. Этому было представлено доказательство, весьма убедительное. Весьма. Четыре голоса за тебя. Остается только мое слово.

Хмурые взгляды. Впервые вижу откровенное непонимание и испуг.

— Что за зелье тебе вкалывал твой помощник?

— Просто солено-сладкая вода. — Ответил я, — Проверяйте, в шприцах достаточно остатков для анализа. Но не понимаю, какое отношение это может иметь к ходу дуэли и ее результатам.

— Ты сознательно выбрал предмет, не являющийся оружием. Во время дуэли хитрил и скрывал свои силы.

— Абсолютно верно. Это был не единственный, но достаточно быстрый способ победить. В моих условиях. Не понимаю, какое отношение этот факт имеет к результатам дуэли.

— Власов был перспективным птомантом. Он уже демонстрировал, что может повысить простую воду до яда первого класса. Ты не посещал ни одного занятия по ядам.

— В ваших словах я не услышал вопроса.

— Птомантам, способным создать яд нулевого класса вообще запрещено участвовать в дуэлях. Ты знал, что этот яд убьет не только Власова, но и целителей, попытавшихся ему помочь?

— Вы только что сказали, что я не посещал ни одного занятия по ядам. Я не знаю ничего ни про какие классы. Напоминаю, я по-прежнему сижу на камне правды.

Затяжное молчание. Чего он ко мне прицепился? Он же из Центрального альянса, который с северным на ножах. Где-то здесь уши княжны торчат.

— Ладно. Остается сомнение только в мотивах твоих поступков…

— Паша, очень нужна твоя помощь. Напротив меня граф Иннокентий. Похоже выпил лишнего. Он такие гадости про тебя говорит, ты толстый, некрасивый и вонючий. Не представляю, что бы ему такого ответить? Поможешь? Что, совсем настроения нет? Представляешь, он еще тебя земляным червяком тебя назвал. Пожалуйста, выдай гадость.

— Ты что тут устроил? Наше терпение не безгранично. Я не позволю превращать в балаган…

— Простите, господа, немного увлекся. Уважаемые Иннокентий, сейчас все сомнения будут развеяны. Позвольте пару слов без лишних ушей.

Я наклонился к уху обер-прокурора и прошептал одну фразу. Он покачнулся, хватая ртом воздух. Побелевшие губы вытолкнули из себя: — У дворянского собрания нет претензий. Обвиняемый оправдан.

Слово 9

За спиной полыхнул портал. Затылком почувствовал. Чувство опасности, грызущее с самого утра, отпустило, взамен пришло новое и одновременно знакомое. Что-то в груди забытое шевельнулось, непонятная теплота. Зеленое вечернее платье, изумрудные серьги и цветочный аромат, тот самый.

— Мама. Мама.

— Боренька, сладенький мой. Ой, как похудел, как осунулся. Лица на тебе нет.

Утонул на груди, мгновенно став меньше. Глаза немного щипнуло, так, самую малость.

— Мама, пусти. Чего ты, вот.

— Боренька, я так скучала, так переживала. Я, мы. Прости, позвонить не могла. Как рада, что ты жив. А тут столько случилось, такие новости. А я тебе гостинцы принесла. Трубочки с кремом, как ты любишь.

Фу. Никогда бы не подумал, что малознакомая тетка… В нос ткнулся надушенный кружевной платок.

— Сморкайся Боря, тужься. Ты зачем подрался? Лицо поцарапано, на руке кровь. Признавайся, на деньги в сатранг играл? Много спустил? Если моего мальчика обманули, уж я разберусь. Я Розе говорила, присмотреть за тобой, но эта лохудра совсем расслабилась.

Не совсем понятно, кто за кем должен был присматривать.

— Мама, как Даша?

— Ничего, ничего никому доверить нельзя. Довели мальчика. Отощал, одичал, озлобился. Такой милый малыш – и на тебе. Вот, я тебе яичко вареное привезла, как ты любишь, чищенное, всмятку. Сейчас только платочек повяжу.

Неконтролируемый поток сознания, противный и душный, но отчего-то такой родной. От ответа про Дашу уходит, будто не слышит.

— Матушка, ты не ответила, как сестра моя.

— Мантия земли, надо же. Я так хотела, чтобы ты воздушным магом стал. А земля еще лучше. Я и мечтать не могла. Вот появится Антон, со всеми делами разберется…

Вырвался из объятий на секунду. Удалось глотнуть воздуха и оглядеться. Ага. Глаза Юли, пылающие восторгом и обожанием. Глаза Херувима размером с блюдца, они у него последнее время всегда такие. Пара десятков бойцов заняли круговую оборону, оттеснив толпу острыми пиками. Это кто родственников и друзей Власова не боится?

— Привет, Боря. Ты удивительно живуч для мешка с салом.

Бодрый старикан в соболиной шубе. Пара перекачанных мордоворотов на полшага сзади. Еще пара совсем неприметных в стороне.

— Здравствуй Василь, хотелось бы сказать, что рад видеть, но матушке рад больше.

— Хотелось бы — сказал, — заскрипел князь сварливо, — Я на тебя уже второй портал трачу. Большой. Делать мне больше нечего, как по столице шнырять.

— И что такое портал для князя? — выдал я жизнерадостно, — У которого в кулаке яйца всего юга Империи.

— Боря, ты как с князем? Нельзя так, не вежливо…

— Боренька, это дедушка, он добрый…

Две фразы слились воедино. Женщины переглянулись. Молодая с вызовом, вздернув нос. Коя постарше — удивленно и настороженно-оценивающе.

— Боренька, — взвизгнула мама, — Эта толстая девка назвала тебя Боренька. Ой, Боренька, эта серьезная молодая леди внучка нашего князя?

— Боренька, эта расфуфыренная курица. Ой, это твоя мама, правда? Какая у тебя замечательная мама.

Князь зыркнул так, что обоих особей женского пола сдуло.

— Да, Борис, согласен, не с того начал. Покажешь старому деду свой транспорт?

…

Князь залез в мой экипаж. Ехидно так, без удивления постучал по столу, погладил грубую лавку. Осмотрел шкафчики, инструменты. Все пощупал и обнюхал. Видно, хочет съязвить, но что-то его сдерживает.

— Ты на этом ездишь? Подери нерадивый. Ты бы еще… Стоп. Опять не то говорю.

Не вижу циничного матерого старикашку, смотрящего на все, как на говно. Наверное, со зрением что-то. Чего бы это ему волноваться? Скорее это не волнение. Более напоминает напряженное ожидание. Наконец устроился, скрестил на коленях пальцы, усыпанные перстнями. Прокашлялся.

— Северный альянс требует твоей головы. Клан Власовых достаточно силен, чтобы не проглатывать то, что ты тут устроил.

Я продолжил молчать. Не могу нормально линию поведения выбрать. Как будто наслаиваются на Василе несколько человек, принципиально разных. Точнее не может личину подобрать, примеривает и отбрасывает.

— Шаткое равновесие, по которому ты грязными лапами прошелся, никто не стремится нарушать. Баланс!

— Василь, где моя младшая сестра?

— Ты метку свою видел? — ткнул пальцем мне в сторону груди.

Хорошая черная нашивка с золотым иероглифом, птомант я или где? Ну появилась красная кайма и что? Так еще круче выглядит. Как тонкая вышивка.

— Это знак, что мне больше на дуэлях драться нельзя. Э-э-э, если я все правильно понял. Само появилось.

— На дуэлях можно, но только с теми, у кого такой же. И после письменного одобрения пятого отдела. А так это знак, что за любой чих тебе в Легион дорога. Зачем мне иметь дела с людьми, которым чихать нельзя?

Зеркалим интонацию.

— У меня паровоз вечером в Крым. Обоих твоих внуков повезу. До вечера от насморка побережемся, общими стараниями. Или как?

— Очень хочу понять, как ты во все это вляпался и внуков моих втянул. Хочу, но спрашивать не буду. Ты вообще понимаешь, что там тебе никто не поможет? Хотя на тебя начхать, внучков жалко.

— Ректор за нами присмотрит. Федор Филимонович с нами едет, специально.

Не в тему сказал. Губа князя оттопырилась презрительно.

— Вы с кем связались? Да он первый же моего Пашу и сдаст. Этот прохиндей никогда своего слова не держал. Скользкий, как глист. Можно, Боря, на тебе крест ставить. Большой и жирный.

Отвернулся, сжимая кулаки, всем видом демонстрируя негодование и презрение. Поднял руку к уху, выслушал и покивал.

Интересная милость у князя, версия продвинутая. Вот рядом стоит, а я и голоса собеседника не слышу, и что сам князь говорит непонятно тоже. Как сам начинаю общаться – так все в округе в курсе всех новостей.

— Тьфу на тебя. Вот можешь себе представить? Неприятность. Анна Львовна скончалась. Сердце не выдержало, порвалось.

Вроде себе под нос буркнул, а косится хитро. И никакого удивления.

—Ого, — выдал я.

— Так бывает, если нервничать сильно и лекаря рядом нет.

— Угу.

— Чего угу, понимаешь, что она из-за тебя разволновалась.

— Ага, женщинам вообще на мужские забавы лучше не смотреть, на всякие дуэли и войнушки. Нервы целее будут.

— Чего дурнем прикинулся, — не выдержал князь, — На центральных она работала, и они же ее прихлопнули. Ты это понимаешь?

— Гораздо интереснее, что это понимаешь ты, Василь. Нормальный князь рядом с собой такое бы не потерпел. Значит или ты князь ненормальный, или очень удобно было по такому каналу дезу центральным сливать.

— Дезу, что за дезу? —поднял брови Василь.

— Дезинформация — заведомо ложная или искаженная, да и сам процесс такого манипулирования, если кратко – деза.

— Надо же, хе-хе, надо запомнить, понаберутся словечек умных.

— И не работала она на них, она только на себя работала. Постукивала, учитывая свои интересы. И не только центральным, а всем, кто платил. Сука она была.

— А ты откуда? А ну ка стой, не твоими ли стараниями?

…

За пустыми разговорами, подколами и поглаживания прошло почти полчаса. Если не брать ситуацию в свои руки — так и разойдемся, ничего не сказав. Князю что-то нужно, но в открытую он это сказать не может. Кажется, понятно, откуда ветер дует.

— Василь, вижу твои сомнения и терзания. Однако можешь не тужиться, видно же, что плюшки от нашей поездки в Крым перевешивают все возможные риски.

— С чего ты взял?

— Во-первых, с того, что иначе мы бы сейчас не разговаривали. Во-вторых, если бы кто-то вроде меня таким тоном с князем разговаривал, уже бы на ближайшей елке за яйца висел. Ну и в-третьих, я сам понял достаточно, чтобы сделать кое-какие выводы.

— Ну давай, попробуй, расскажи, чего удумал.

Лицо князя расслабилось, будто по большому сходил после недельного запора. Можно сказать — просветлело. Еще один камешек на весы моей теории.

— Тебе очень хочется поговорить, — начал я, — Но переживаешь, что ладони начнет жечь. Давай я сам начну, а ты просто будешь поправлять. Если я в чем-то прав – тебе не придется страдать, выдавая секреты непосвященному.

— Можно, конечно, попробовать, — заскрипел князь, поднимая брови, — Но сомневаюсь, что из этого что-то получится. Вообще сомневаюсь. Во всем сомневаюсь.

— Отставить сомнения. Все что нас окружает, вся Империя, весь этот наш мир – просто большой полигон. Это песочница, где играют и резвятся несколько сил. Точнее не резвятся, конфликтуют, интригуют или просто маются от безделья. В ожидании какого-то события.

Лицо князя посуровело, морщины прорезались ярче, будто высеченные из камня.

— С чего такие выводы?

— В обществе слишком много противоречий. Каждое в отдельности – просто забавный факт. Все вместе – противоречие неустранимое, если не добавить несколько сущностей. А вообще неправильный вопрос, князь. Мы не на экзамене, я не студент, а ты не профессор. Ты бросил свои дела и прилетел чтобы поговорить, значит помогай, аккуратно поправляй, если я в чем-то неправ.

— Удивительные рассуждения. Тебе нет восемнадцати, значит и к либрусу доступа нет, хотя в нем все одно ничего не найти. Продал бы душу нерадивому, чтобы в твои годы уметь делать такие выводы. Все верно, по сути, емко сказано. Мы…

— Вот, вторая сила это те, кого ты называешь – мы. Крупные кланы или альянсы, коих в империи пять. Я назвал ее второй, потому что первая — это Пилигримы со всей сетью алтарей, храмов и наблюдателей. Эти две силы здесь не враждуют, практически никак не пересекаются, значит они не конкурируют за ресурсы. Простыми словами – вам нужно одно, а пилигримам другое, но от одного и того же события.

— События?

— Именно. Все ожидают наступления условного события, после которого откроется возможность переместиться в новый мир. Не знающий Злого ветра, непуганый. Главная цель — это ресурсы. Пилигримам нужны слезы умений нового мира. Аристократы рвутся ради чего-то другого.

— Ты не мог этого знать. Любой, кто попытался бы рассказать – сгорел бы на месте.

— Это информация, которую вы скрываете даже от собственных детей?

— Практически все верно, душу бы продал нерадивому, чтобы это знали мои внуки. Почему ты решил, что нам нужно что-то другое?

— Я уже отвечал на этот вопрос косвенно. Конкуренция. Вам нужно другое, иначе Пилигримы бы с вами не церемонились, просто раздавили бы всю аристократию как вшей. Вам нужны не слезы, а то, что Пилигримов не интересует, или не в первую очередь. Артефакты не делаются здесь, я не вижу никаких следов. Все ими пользуются, но никто не понимает, откуда они берутся. Они приносятся из нового мира?

— Не совсем, точнее почти, — выдал князь, хмурясь все больше и больше. Уровень Злого ветра.

Уровень. Уровень. Выдаем догадки на ходу, если меня занесет не туда, по князю сразу станет понятно.

— Попробуем порассуждать — уровень Злого ветра в новом мире низкий, прорыв только начался. Здесь высокий, несколько столетий дует. Значит все дело в переходе, когда возвращаешься из нового мира, предмет должен быть в руке, который впитает разницу, иначе мало не покажется.

— Совсем не покажется, — подтвердил старик, — Трансмутация. С лишней ногой или с головой на заднице можно вернуться. Предмет, который надо прижать к камням, должен быть особенный. Обычный не выдержит много. После события, э-э-э, открытия, мы кинемся собирать…

Князь осекся, дуя на руки и морщась. Зыркнул недобро. Ничего, информации достаточно. Привет набору инструментов Пирогова.

— Вот видишь, князь, совсем не страшно. Ты уточняешь мои выводы, а я сразу делаю новые. Вам нужны предметы, имеющие среди людей особую репутацию, легенду. Музеи, частные коллекции, захоронения. Теперь ясно, почему вы цепляетесь за этот мир, хотя и потеряли несколько континентов. Уйти в новый неизгаженный мир было бы проще, но Легион корячится и сдерживает мерзость. Здесь очень высокий уровень Злого ветра, артефакты выходят — просто загляденье.

— Да, согласен, но все равно не пойму…

— А если еще подумать – теперь понятно почему в алтарях жирные Пилигримы с фальшивыми копытами. Настоящие в мире настоящем с дворцами, сатрангом и балеринами. Значит этот мир не песочница, это каторга. Нет, скорее ссылка для провинившихся. Князь, признавайся хотел бы попасть обратно? Сколько дали? Что надо, чтобы вернуться?

Шею схватило стальным капканом. Грудь сдавило, выдавливая воздух. Надо же, ощущения как от черной клизмы, а в руках у князя ничего, только палец поднял.

— Не забывайся. Если думаешь, что я буду вечно терпеть хамство.

Таки удалось достать непробиваемого. Сползла с лица ехидщина. Палец шевельнулся, вызывая позвонковое потрескивание.

— По краю ходишь, любой посвященный мечтает попасть на Палму с однозначным номером.

Вот. От капитана слышал, что мы на Палме 17. Еще когда на алтаре сидел с руками в дыре – милость перегружалась. Там строчку видел – Палма 15. Миры из первой десятки значит для жизни приспособлены лучше. А это что? Врагов у меня гораздо больше и ресурсов у них…

— Прости Василь, увлекся, — просипел я, — Давай теперь к основному, почему Крым?

— Знания, — выдохнул князь, ослабляя давление.

— Ага, — подхватил я, — Получить новых посвященных можно только в Храме нерадивого. Там на занятиях есть методики, безболезненно открывающие тайные знания.

— Верно, только тебе уже можно не ехать, и так продемонстрировал достаточно.

— Хорошо, значит, когда тут станет совсем горячо, вам, посвященному старичью, придется драпать в новые земли, бросив не только простых людей, но и свои семьи, детей внуков, и прочих пра-пра. Признавайся, Юля и Паша тебе далеко не внуки?

Ага, сморщился и заерзал, будто в задницу лимон вставили. Главное палец не поднимай.

— Мой внук Георгий был их прадедушкой. Ты слишком глубоко лезешь, никакого такта и уважения. Тем более, какое это отношение имеет к…

Что-то не сходится.

— Мне можно, я картину мира в голове рисую. А отношение прямое самое. Что-то в твоих словах цепляет. Все кланы стремятся своих отпрысков в Храм послать, чтобы их просветили, так?

— Да, верно все.

— Брешешь, князь, и не краснеешь. Точнее врешь. Ой, совсем точнее обманываешь, недоговариваешь. Уверен, тебе уже не раз семью кидать приходилось, не впервой. Раз-два, схватил саквояж с ценностями и в портал. А тут прямо за внучат вспомнил. Сказал А – говори и Б. Увеличить количество посвященных важно, но есть и еще что-то.

Похоже Василь правила нашего разговора понял и принял. Кинул через губу только одно слово:

— Разведка.

— О-о-о, вот еще кусочек мозаики. Первыми в новый мир пойдут выпускники Храма. Элита. Разведка, план полномасштабного вторжения, ключевые контакты и возможность ухватить самые лакомые куски. Так бы и сразу, а то внуки…

— Борис, ты слишком… Хотя не слишком. Если бы мои так могли.

…

Содержательная беседа вышла, познавательная. Князя душевно подразнил, шею размял, а то затекать стала. Первый раз за пару недель с места сдвинулся. Выводы, которые князь одобрил, требуют еще официального подтверждения. Надо на любом алтаре встать перед оком и произнести ключевую фразу: «Готов умереть за устои». Дальше любой наблюдатель обязан выслушать знания и выдать допуск, который над головой засветится. Так посвященные друг друга и узнают, нимб только носитель нимба видит. Выяснение этого факта оказалось самым сложным во всей беседе. Князь извивался и выдавал как в детской игре — горячо или холодно. Я фантазию перенапряг, ключевую фразу вообще по буквам отгадывать пришлось. Не проблема теперь нимб получить, осталось хариту на третий уровень поднять.

Одна загадка осталась – ни сном, ни духом, ни другими частями тела князь не в курсе — что такое серебряная пелена. Как-то это с остальным не вяжется. Надо еще дедушку Митрофана послушать.

Вторая загадка – что с моей сестрой. На прямые вопросы князь не отвечает, матушка тоже.

Паша, Митрофан и похоже Язва уязвимы, адептов темного пути в Храме не приветствуют. Это как на фанатскую трибуну Локомотива в спартаковском шарфике. Убивать в открытую не будут, но бока намнут, зубы пересчитают. Да и в темных переулках лучше не ходить.

Про темный путь Паши князь знал на удивление много. Был в роду Голос Темного пути лет триста назад, правда плохо кончил. Да и в целом в Империи десяток случаев таких регистрировалось. Пообещал поискать контакт, чтобы с живым пообщаться, вроде на Алтае мелькал некто Грин Языкатый.

— Привет, Язва. Или Алена, можно тебя так называть?

— Нарисовала новую карту, Боря. В четыре раза больше прошлой. — Начала Язва голосом тихим и вкрадчивым. — И нет никакой Алены давно уже.

Она мне значит про карту. Тоном нашкодившего котенка. Жалко глаз сейчас не видно.

— Ты мне чего в уши втирала? Никогда, ни с кем, ни на сантиметр!

— А еще я все телеги покрасила новым узором, новый орнамент придумала. Красивый и строгий.

Чего-то со мной сегодня никто прямо говорить не хочет.

— Задурила голову мальчику, он теперь в облаках. Что-то эта Алена скрывалась, скрывалась, а потом поперла из всех щелей.

— Не понимаю, как так вышло. Наверное, из-за слезы жрицы любви, что ты дал. Что? Он про меня спрашивал, правда? И ничего не мальчик, я всего на три года старше.

— Ничего он не спрашивал, делать Митрофану больше нечего, — ответил я.

— Брешешь, то есть обманываешь, Борис. Неправда, что не спрашивал. У меня от него сорок семь пропущенных. А что он спрашивал? Про меня, да? Он не понимает…

Симпатия взаимная, как фактор неучтенный. С этим тоже можно работать.

— Ты думаешь люди не понимают друг друга, часто упускают важное. Совершенно права, чужая душа потемки. Только гораздо хуже, когда ни совсем ничего не понимают, а понимают неправильно. С навыками у тебя что? Изменения точно есть. От этого ты и дернула, волосы назад.

Робкие всхлипывания.

— Полная нерадивщина с милостью. Заблокировалось все. И художник заблокирован, и навык вождения мобиля. И твоя жрица любви, тьфу, глаза бы на нее не смотрели. Все горит серым цветом. А ярко только одна фраза про Начертателя Темного пути. А для активации надо оказаться в кабине стального треножника на подходящем алтаре.

Припомнил описание Язвы из своего досье: «Негативная жизненная история из-за роста в семье с проблемами с доверием и отношениями. Вероятность наличия проблемы в формировании базового доверия к миру». А потом на физический дефект это наложилось. Предстоит поработать над укреплением самооценки, повышением уверенности в себе и над прошлыми травмами. Хотя, Боря, не психотерапевт ты ни разу.

— Так, Язва. Митрофану все-таки ответь, пока он свои кудри не повыдергал. Просто скажи, что у тебя все в порядке, немного испугалась ситуации. У тебя примерно пара часов, чтобы прибыть в полимагический университет и записаться на любую специальность. В тот самый, в кой я каждое утро. Любыми средствами через два часа ты должна быть в списках. Время пошло.

Егор описал картину мрачную и загадочную. Штурм начали точно по расписанию, только штурмовать оказалось некого. Таранить ворота не пришлось, висели на одной петле и скрипели печально. Егор ситуацию оценил верно, мгновенно всех отослал и дальше осматривал сам. Шестьдесят три отрезанные головы, сваленные в кучу, во главе с Очемелым. Все в крови, песок под ногами в грязь превратился, на стенах брызги до потолка. Ни одного тела не нашел. Все осмотрел, от чердака до подвалов, в которых тоже были скрытые подвалы. Следов Чижика и детей никаких, хотя нашел место, где их держали определенно. Еще – кровь теплая, следы борьбы минимальные. Раны у всех похожие — рваные кривые срезы, будто баранов свежевали. Ушел аккуратно до прибытия оберов, которых похоже нагнали со всей столицы.

Не паникуем, волнение голосом не выдаем.

— Организуй патрули по всем нашим маршрутам. Просто катайтесь, помощь в любом месте понадобиться может. Охрану всех наших ключевых объектов утроить.

Опередили. Кто? Заказчик? Грязно и бессмысленно. Выглядит как предупреждение и устрашение. Только для кого?

Звонки от Чижика принимаю стоя на ногах твердо, касаясь земли тремя точками.

— А ты, Боря, на рыбалку давно ходил?

— Чижик, ты чего, просто потрепаться позвонил?

— Эй. Чижик трепаться не любит, он не пальцем деланный.

— Это утверждение, дорогой друг, спорное. Вот позвоню твоему с Олесей отцу и узнаю, чем он…

— Да ладно, Борь, че к отцу то сразу, у него рука тяжелая и еще катана. Я ваще чё, просто на рыбалку собрался, червей осталось накопать. Ага, и удочки у меня нет. И этого… падсака. Но зато фляжка есть, как у деда Гриши. С коньяком. Как у настоящего рыбака. Дед Гриша без фляжки на рыбалку ни-ни.

—Погоди, деда Гриши фляжка? Куча навоза в Белозерске. Ты мне что порталы не все отдал?

— Да дырка в кармане была и пара штук в штаны провалилась, ну штук семь-девять максимум. А деду Грише пальцы на руках оторвало, ему теперь фляжку держать нечем.

— Давай, дорогой друг, не торопись, вдохни, и все с самого начала.

— Из-за гвоздиков. Тама гвоздики в сумке с мылом лежали. Вот из-за этих поганых гвоздиков все началось.

Как понимаю, это про взрыватели разговор. Не спросил у Егора, каким местом это мыло детонирует. Само-собой что-то быть должно. И вот гвоздики значит были.

— Гвоздики тоже лежали, да, целый кулек. Я мыло тебе отдал, а гвоздики не отдал. Зачем думаю Боре гвоздики. Вот прямо на душе так тоскливо стало. Это так деда Гриша ворчит — «Вечно ты Чижик все бежишь и ничего полезного в жизни не сделал». Ну я решил сарай починить помочь, тама доска отвалилась. А чтобы доску прибить три руки надо. Одной гвоздик держать, одной молоток и еще доску тоже, а то она падает. А у меня всего две. Я-то раз хрясь — и доску уронил. Потом по гвоздику не попал. Потом снова доска упала, по пальцу. Больно. Потом доску крепко держал, но по ногтю ударил — очень больно, и молоток уронил на больной палец. Гвоздик тоже держать крепко надо.

Я нехорошее слово сказал громко. Деда Гриша мне подзатыльник и молоток отобрал. «Смотри, щегол, как надо». А я не Щегол, а Чижик. Хотел сказать, что он ошибся, старенький, заговаривается. Но тут ка-а-ак … бабах. И все, нет пальцев у деда. Ну не-е-е, не такой бабах, когда карета, а поменьше. Не, ну ты не думай, что я спужался, малость самую. Только штаны в реке сполоснул и тикать...

— Очень интересно, что с твоим дедом, но лучше расскажи, как ты в Белозерске опять оказался. Тебе там как, за рыбку не влетело?

Нельзя Чижику сразу несколько вопросов задавать. Отвечать будет только на последний.

Плохими словами меня Очемелый назвал. Запер с двумя совсем мелкими, велел смотреть, но не так, как за рыбкой, а в оба глаза. В подвале запер, одно окно с решеткой железной, и то, под верх самый. А эти мелкие орут и слов не понимают.

—Чижик, с тобой дети? Точно? Где они сейчас? Стой, как они?

Опять ошибка. Опять несколько вопросов.

— Не ну не дело нормальному пацану за детьми. Я не нянька, а правая рука профессора. Груш не даст сбрехать. А пацаны мелкие, но лютые, не зря их Очемелый в банду взял. Один все орет и другой орет, и смотрят так нехорошо. А эти сами заперлись и бухают. Хорошо сидят, песни из подвала слышно. И в окошко видно, сколько женских ног пришло. Да не меньше двадцати. Точнее двадцать одна. Я считал и пальцы загибал. А зачем им столько девок, если у Очемелого помощников пять? Вот и я думал — много ему. Я тут значит детей охранять, а они…

Чижика заперли в подвале с моими племянниками. Очемелый с пятью помощниками наверху бухают. Во дворе бойцов с полсотни. Двадцать одна нога гулящих девок мимо Чижика прошла. Не сходится математика. И какими пальцами он столько загибал?

— А что пацаны во дворе, им тоже скучно или как?

— Не-е, им не скучно, они тоже бухать и костры жечь. Не по-пацански, я стучать начал, чтобы троих девок мне прислали. Ну мне и двум мелким, они тоже пацаны, но только реально мелкие. Я видал, когда пеленки менял, один обосрался, как Груш, когда зелеными сливами закусывал. Не-е-е, ну так-то я понимаю, что им рано и не положено. Но для отчетности положено. Потому, как мальчики. А так-то всех мне, я хитро решил, три лучше, чем одна.

А потом вспомнил, где ногу лишнюю видел. И совсем мне с девками перехотелось. Ну не-е-е, не совсем, так -то мне всегда хочется. Только тогда сильнее тикать. Одна девка, что наверх прошла, деревянной ногой стучала. Ну не, нога не диво, в борделях на всякий вкус есть. Только зачем Очемелому с такой ногой? Только я это уже не думал, когда тикать начал. Вот прямо даже еще не понял, что пора, а ноги уже сами. Вот как деревянную ногу услышал – тук-тук. А я этот тук-тук уже слышал, когда на стройке сидел. Когда ты, Боря, мне подсказал, где добро спрятано.

— Ты узнал девку со стройки, понятно. И сразу в портал, в Белозерск? Детей ты значит с собой взял?

— Не, ну в начале думал не брать, а как не брать, если нога деревянная. Я ваще все понял, детей веселить надо,… раз-вле-кать. Все мелкие на качелях кататься любят и на горке. Я реально на горке любил. И я сделал горку, я же не пальцем деланный. Доску к куче навоза прислонил.

— Из подвала ты сразу переместился в Белозерск к знакомой куче, правильно?

— Чего правильно, чего неправильно. Все неправильно. Не хотят они кататься, все равно орут. Кувырком скатываются. Только один нормально скатился, который без пеленок. Вот от нормальный пацан, сразу видно. По доске скатился и вся задница в занозах. И не орет, а только сопит и сопли пузырями пускает. Так-то у меня тоже теперь занозы. Я показывал, как надо кататься, прямо сквозь штаны такие занозы загнал.

— Стой. Повтори еще раз, они не хотят, а один нормально скатился. Верно? Я знаю, что с математикой у тебя не очень, но все же детей сколько?

— Да все трое тут, мелкие, красные и вонючие. Я им значит горку, а мне что? А мне ничего только енот покусал, когда я ему носок на голову надевал.

— Чижик, брось енота, детей двое же было, откуда третий взялся?

— Да вот я же к этому и веду. В зоопарке енота смотрели. Афиша на каждом углу — знаменитый цирк енотов. Я сразу смекнул — мелким енотов показать, а меня не пускают, усатый в будке платить велел. А я что, я значит: «Пропускай, видишь дети енотов смотреть хотят». А он: «Брешешь, таким мелким енотов смотреть еще рано». И хитро так смотрит, прищурился: «А выходи тогда на соревнование против енота. Носки стирать, тогда бесплатно пущу». Не, ну носки стирать — не пацанское дело, западло. Ну а енота победить это да, это нормально. Белозерские пацаны не пальцем. Ну я показал еноту…

— Детей откуда трое? Кстати, куда ты их во время конкурса дел?

— Под лавку закатил, они в этих свертках пеленчатых, дощечкой придавил. Куда они денутся. И не смотрят пусть, хоть мелкие, но пацаны, еще растреплют братве, что я еноту... Да что бы я, Чижик, вшивому еноту проиграл? Да не бывать! Не, ну реально этот енот неправильный. Схватил носки и давай полоскать, только пена во все стороны. Беда, не победить мне енота, если не буду как Боря действовать — нестадно. Тогда-то свой носок снял и ему на голову натянул. А в пятке дырка, я забыл, это Груша носок. Вот он через дырку нос высунул и меня за палец цапнул. Я судье: «Нарушение правил – кусаться нельзя». А он: «Сам виноват, ты первый ограничил сопернику зрение…

— Чижик!

— Что Чижик? Оскорбился я, огорчился. Не дали приз, смеяли, свистали, пальцем тыкали. Забирать свертки с пацанами, а они раскатились под лавками в разные стороны. Ползал-собирал, собирал-ползал. Короче собрал и тикать. Чую еноты недоброе замышляют. Ну вот уже потом пересчитал, что их три, свертка. Много раз считал, пальцы загибал, потом разгибал, все равно три выходит. Ну тут долго думать не надо, потом Боре позвоню, он думать будет. А сейчас это дело надо отметить, но не успел отметить, опять деревянная нога…

Еще два-три прыжка пропустил, как обычный шум. Поймал мысль, пытающуюся тикать вслед за Чижиком. Пола фартука потяжелела едва заметно после объятий матушки. Что-то она мне сунула так ловко, что только сейчас дошло.

— Короче на вокзале я не долго пробыл, у места, где мы с Грушем в столицу приехали. Засаду сразу почуял, я же не пальцем. Только успел в пивной четыре пива заказать и воблу сушеную стащил. Ваще удобно, заказываешь пиво и пока наливают, выбираешь воблу и бочком, бочком на улицу. Тут важно не бежать раньше времени, а надо важно пятиться. А я побежал, сам свой принцип нарушил, опять деревянную ногу услышал.

Потом мы с пацанами в баню пошли. В обчественную. Мыться. Ну не совсем мыться, а еще за девками глядеть. Не, не подумай. Реально для дела. Че решил – у меня вобла есть, а детей кормить надо. Смекаешь? Их то у меня теперь трое! А я помню, в детстве, когда свое первое крупное дело оформил, мороженным проставился и мы вот так через дырку на женскую половину смотрели. И я там, не поверишь, тетку с тремя сиськами увидал. Сначала подумал — мороженное паленое, или каша в продленке. Грушу тоже дал посмотреть. Вот. С тех пор Груш и не говорит толком, а мычит.

— Чижик, давай твои детские травмы потом обсудим.

— Короче, Боря, ежу понятно — если есть шанс детей покормить – только эту тетку найти, вдруг она сегодня снова моется. Но ее не было, и вообще ничего не увидал толком, только пар и веники. И дырка неудобно, под самым полом, нос поцарапал. Решил нормальную дырку проковырять, но как только стук деревянной ноги…

…

Преследуют Чижика владельцы подрезанной взрывчатки. Нашли в подвале у Очемелого, где всех вырезали с показной жестокостью. Головы в кучу — всему криминалу предупреждение. Порталами прыгают безошибочно, значит у Чижика еще что-то есть, что на след наводит. Решать надо прямо сейчас, сколько он еще так прыгать сможет?

— Чижик, беру паузу в пару минут…

Есть вариант, что он сам выкрутится. Забить бы и решать свои дела, по голосу не скажешь, что Чижик в панике. Если бы не дети, так бы и поступил. Враги серьезные, сметут мою армию папуасов за пару минут. Оберов не боятся, по столице скачут как у себя дома. В идеале столкнуть с равной или превосходящей силой. Вариантов немного, с клановой армией — аристократами уровня князя. Власовы или другие центральные — идеальные кандидаты, но такое быстро не организовать. В инквизории должны быть люди, которые с такими угрозами работают. Остальной столичный криминал. У дедов помощь просить, привлечь своего или Митрофана…

— Борис, я подвел тебя, – начал Молот замогильным голосом, — Очень серьезно подвел, потерял мальчика. Мне нет оправданья, хотя это реально была паршивая ночь. Как крысу гоняли, по чердакам, подвалам. У меня норы и схроны по всему городу. Почти все засветил. Большие силы брошены и с деньгами не считаются. С полуночи двенадцать порталов потрачено, специально вспышки считал.

А вот и прорисовывается решение. Жаль у меня немного людей, способных точно выполнять инструкции не задавая вопросов.

— Я потерял мальчишку. Точнее не мальчика уже. Он после сна реально младенцем стал, как ты и говорил. Когда в нору забились еще говорил, хотя шепелявил, два часа поспали — в реального грудничка превратился.

— Жертвы были?

— Четырех убрал, слишком близко подбирались. Хорошие наемники, добротные. Под утро оберы подключились. Этих только вырубал. Потом черные в костюмах, к этим не приближался, силу странную чую. Меня даже в старом тоннеле под рекой нашли, про какой ни одна живая душа. В любых личинах, в любом месте.

— Ладно, давай про потерю подробнее.

— Когда мальчик пропал, погоня не прекратилась. Понял, что не у них пацан, третья сила вмешалась. Я тогда куклу из тряпок сделал и преследователей за город увел. Не понимаю, как вычисляют. Оторваться едва минут на десять удавалось и снова хвост. На железнодорожном мосту с обоих сторон обложили. Я тогда сверток с тряпками в реку швырнул и биться насмерть приготовился.

Не поверишь, четверо с моста сиганули, на меня внимания ноль и на своего, который на штырь напоролся. Очень им этот мальчик нужен был. Я под шумок ушел, всадника за ногу сдернул и на коне ускакал. Никто преследовать не стал, все в воду покидались.

— На место, где ребенка потерял вернуться не пробовал? В этот самый цирк енотов?

Жизнь подкидывает сюрпризы, Вечный ученик или неведомые кукловоды – не суть важно.

— Была такая мысль, как убедился, что хвоста нет. Только если я его не вижу, это ничего не значит, — выдохнул Молот, — Стой, откуда ты про енотов знаешь? Как?

— Спасибо. Огромное человеческое. Ты сделал все, что мог и гораздо больше. Только наша работа еще не окончена…

Слово 10

Присел на кучу прелых листьев, прикрывая очи. Мысленно всплыла карта столицы, виденная в журнале. Вокзал, бесчисленные перекрестки, жилая зона. Рынки, парки, свалки. Нет, голова столько не удержит. Раскопал в недрах фартука журнал и разорвал на листы.

Старый железнодорожный мост, не рабочий, рельсы разобраны. Около километра до вокзала. Рынок, один, второй, третий. Квартал красильщиков. Теплицы, конюшня, двухэтажные дома, бордель, напротив управа оберов. Удобно, бегать далеко не надо.

— Егор, сколько экипажей дежурят в районе вокзала.

— Пяток будет, еще пара рядом с натяжкой.

— Контакты руководителей ладоней немедленно. После хватай тот самый мешок с мылом и ко мне с максимальной скоростью. Пест захвати, из которого Чижик палил. Что утопил? Тогда ледяной воды привези и три, нет лучше пять пачек папирос.

…

Изменения на милости осмотреть не успел, кучу сообщений просто смахнул, переведя управление бандой в ручной режим. Пронумеровал шесть ближайших экипажей.

— Всем отмеченным на ладошки внимание. Большую синюю фигню видите? Это называется боевой групповой чат. Здесь будут появляться задания, туда же писать по мере выполнения. Не ссаться, все буду дублировать голосом.

Начинаем подготовку операции «Флорентийский фриз».

…

Егор присел рядом молча, сунул мне в губы папиросу, чиркнул спичкой. Горький дым заполнил легкие, на секунду проясняя туман.

— Боря, ты говорил, проблемы по мере поступления решаем, да?

— Нет, Егор, не мог я такой глупости сморозить…

— Ну как же?

— Решать проблемы по мере поступления для нас роскошь недопустимая. Проблемы мы будем решать сразу все. Все вместе одновременно. И важные и неважные и те, про которые еще не знаем.

— Окно возможностей, твои же слова, это самое…

— Нет, дядька, окном возможностей осторожно пользоваться надо, с опаской. Оно имеет свойство схлопываться, прищемляя форточкой причиндалы. Наступило время дирижировать адом.

— Ага, будешь свои птомантские штуки…

— Опять не угадал. На баловство сейчас времени нет, все серьезно. У нас под ударом пара товарищей и дети. В критических ситуация можно пользоваться только теми инструментами, которые не подведут.

— Что-то задумал ты, чует мое сердце…

— Егор, тебе могу сказать, прямо сейчас наших преследует две группы головорезов. Одни с огнестрелом и и взрывчаткой, у других сильные маги. Обе отличаются предельной жестокостью, свидетелей не оставляют. Гору трупов во дворе у Очемелого не забыл? Любая из них сметет нашу банду и не почешется. Ни оберы не помогут, ни инквизорий, ни поддержка князя…

Глаз Егора округлился в очередной раз.

— И что делать то?

— У нас есть только одно преимущество – наши враги не знают друг про друга…

…

— Всем ладоням: делимся на четыре кучки: быстрые, сильные и умные. Приготовиться исполнять команды, быстро, сильно и умно, что значит вопросов не задавая. Ко мне обращаться коротко — «Шеф». Перекличка. Немедленно сообщить обо всех развитых умениях…

Минуту потратил на деление народа, еще пару дал на адаптацию. Не привыкла братия с большими боссами общаться и решать задачи сложнее стояния на шухере.

— Быстрые — разведка, доставка мелких предметов, сигналы. Сильные — физическое воздействие, блокировка, транспорт. Умные — решение нестандартных задач, импровизация, использование среды.

— Борис Антонович, вы сказали на четыре кучки, а только три назвали: Быстрые, Сильные и Умные.

— Все верно, Петя, в четвертую попадают те, кто задает глупые вопросы. Они на сегодня свободны…

— Боря, без бойцов останемся, — выкрикнул дядька, растопырив уши.

— Егор, наблюдай, но не мешай. В качестве исключения отвечу — использован психологический ход – страх выпадения из «игры». Это заставит остальных слушать внимательнее.

Карта под ногами, экипажи —камешки. Метки — ломаные спички. Холст готов.

— Быстрый2. Перекресток Суглинской. Управа оберов. Войти. Не буянить. Оценить численность, состояние, готовность. Выйти. Молча. Отчет — цифры.

— Сильный4. Старый железнодорожный мост в четырех кварталах. Оценить состояние полотна, потом спуститься вниз к воде и сделать фото опор.

— Умный1, ты рыбак знатный. Лодочная станция, найди двухместную лодку, вместе с Сильным1 выплывайте на середину реки. От тебя каждую минуту доклады – что видишь на мосту.

— Чижик, кубик.

— Нету кубика, Боря, нету. И сил больше нету тоже. Я вот на скрипке решил играть научиться.

— Стоп, Чижик. Дальше ни слова. Готовься прыгать на вокзал, в то место, куда вы с Грушем прибыли.

— Очкую, Боря, на вокзале нога была. Два портала осталось… Может лучше на скрипке?

…

— Умный6, ты на Станичной? Выше по улице начнутся богатые дома. Ищи любой припаркованный мобиль. Пришли фото.

Быстрый3 – с тебя магазин одежды или тканей. Нужны лоскуты разных цветов.

…

Худо-бедно, удалось вызвать состояние, какое бывает во время многочасовой операции – предельная концентрация. Перед внутренним взором плыла живая, пульсирующая карта столицы. Каждый экипаж – светящаяся точка, метки врагов – кровавые вспышки, зоны влияния – переливающиеся поля. Сознание разделилось на две части. Потом еще на две. Не заметил, как обе ладони начали набирать двух разных людей одновременно.

— Быстрый2. Двигаешься вверх до Складочной площади. Проговаривай вслух, все что вокруг происходит.

— Умный6. Нет, это фото не мобиля, а борделя. Вид из окон знатный, но… Стоп. Бордель тоже сойдет. Захватить, охрану и клиентов связать. Поднимись на крышу, покажи пейзажи со всех сторон.

— Язва, ты в университете? С поступлением проблем нет? Формуляр заполняешь? Хорошо. Как знаток столичной преступности — какие банды управляют в центре? Где заседают? Кто главный?

— Второй стоп. Отличная телега с навозом. Отобрать, встать на перекрестке Мытной и Складочной, ждать сигнала.

— Молот, доложи кратко.

— Жопа, Боря.

— Не так кратко, чуть подробнее.

…

Мозг разогрелся, автоматически фильтруя и ранжируя входящие данные.

— Быстрый5. Вокзал, список прибывающих поездов с расписанием.

— Быстрый4, наблюдать за крышей борделя, увидишь клубы дыма – беги через парк и маши руками. Сигнал «Красный петух».

…

— Борис Антонович, если вы очень сильно заняты…

— Да, Полина, внимательно тебя слушаю.

— Борис Антонович. Шеф приходил и на конкурс кулинарии меня записал. Честь университета, представляете? Прямо так и сказал – повтори свою шарлотку и первое место наше. Вы тоже записаны, извините… как мой помощник.

— Поздравляю, ты все мои действия видела, повторить обязательно сможешь, и я тебе совсем ни к чему.

— Что вы, Борис Антонович, это же не простой конкурс. Сам Его Высочество судить будет. Такая ответственность, такая…

— Вдвойне поздравляю, Полина, под счастливой звездой родилась. С рецептом помогу, мне не жалко, повторим каждый шаг. Будешь исполнять внимательно – еще несколько кулинарных секретов открою.

— Что вы, Борис Антонович. Только понимаете, Император то не в столице сейчас, говорят здоровье…

Озарение поползло вдоль хребта и застряло где-то между лопаток.

— Погоди, ты хочешь сказать… Император сейчас в отъезде… поправляет здоровье… и конкурс будет выездной? Ага, и пройдет он в Крыму…

— Вы уже и все сами сказали. Вы все знали.

…

— Сильный1, для тебя особое задание. Трактир на повороте к свалке. Войти, пить, орать и всех угощать, деньги отправил. Если окно кабака разобьется — падать на пол и притвориться мертвым.

— Умный2, для тебя два сигнала. Жди пацана из шестой ладони. Если крикнет «Красный петух» - вывалить навоз перед входом управы оберов, кинуть камень в окно и убегать в портовый проулок. Если услышишь «Пальто не по сезону» — разворачиваться и ехать к железнодорожному мосту. Да… не вываливать, просто перегородить телегой левый съезд.

…

— Он такое мне сказал, такое! После второго переименования магазинов. Я такое ни за что вслух повторять не буду.

— Олеся, не кричи. С негодяем Елисеевым мы обязательно разберемся, но выслеживать, похищать пытать не будем. Да, и пальцы ломать тоже. Не наши методы. Успокойся, я в курсе, что у папы катана острая, вызывать его не надо. Понимаю, что твой брат знаменитый столичный бандит, но его мы тоже привлекать не станем. Своими силами обойдемся. Нет, Олеся, я не струсил. Оставлять все так, конечно, нельзя, категорически. Мы победим его по-другому. Вспоминай мои уроки. Куда нужно правильно целиться? Только туда, куда больнее. А где самое больное место у преуспевающего торгаша? Правильно! Это его кошелек. Ты победишь его сама и на его поле, инструкции отправил. А теперь живо отчет по логистике открой. Нет, пересылать не надо, просто скажи – где у Елисеева склад, ближайший к вокзалу?

Ладони продолжают выплевывать обрывки команд:

— Сильный2, бордель под контролем? Приготовиться выгнать голых девиц на площадь и поджечь здание.

— Шестые номера, строиться цепочкой, смотреть друг за другом, ближе сотни метров не приближаться. Определить, сколько на вокзальной площади наблюдателей. Ищите места, откуда видно минимум троих.

— Юля, радость моя, почему с дедом не уехала? Тебе же на поезд собираться надо! Херувим напился? Сильно? Ну ему позволительно… Сама экипажем править сможешь? Пробуй этот гроб на колесах отогнать по новому адресу. Встань как можно ближе к воде. Кипяти воду, проверь инструменты. Готовься ассистировать при операции…

— Быстрый4, сигнал «Зеленый коридор», двигайся через теплицы, через четыре минуты контакт с Умным2, возьмешь у него одно ведро зеленой краски. Взамен отдашь пилу, которая выпадет из проезжающего экипажа.

— Егор, хватит глаз таращить, смотри на фото, вот точное место, где надо под мостом мыло привязать. Сам с одной рукой не лезь, передай Сильному5, но проконтролируй, важно, чтобы на этой высоте точно на четвертой опоре.

…

— Василий Сергеевич, как первый день на новом месте? Кабинет не дали и секретаршу тоже? Да быть такого не может. Вот же негодные, не понимают какое счастья им привалило. А дело первое есть? Великолепно, кража гуся – отличное начало. Что? В Белозерске душегубства расследовал? Так гусь скорее всего тоже задушегублен и съеден. Не бывает для профессионала неинтересных и малозначимых дел.

— Издеваешься, — зашипело из ладони, — Зачем я тебя послушал. Невозможно такого воришку найти. Никто ничего не видел. В слободе все друг за друга. Как, как такое за неделю раскрыть — по рассказу слеповатой старухи? Надо мной вся управа потешается…

— До конца недели? И словесный портрет преступника есть? Это просто замечательно. Отвлекись на минутку, посмотри-ка Василий Сергеевич, не было ли в округе похожих нераскрытых дел…

— Быстрые 1 и 3, оставить посты, новая задача — привязать цветные ленты в нужных местах.

…

— Бука, ну ка четвертый список открой. Кандидаты на вступление. Это которых ты сомневался, принимать или нет. Не рыба и не мясо. Ищи среди них с рыжей бородой. Есть? Не лысый? Не страшно, срочно побрить и зуб передний выбить. Будем принимать в банду с испытательным сроком. Года в три или пять…

— Сильный2. Разделить девиц на две группы. Не отвлекаться, сиськи не мять. Нужен десяток, умеющих плавать. Да. Встречай внизу посылку с зеленой краской. Да, раздеть и обмазать. По команде гнать к мосту, прыгать будут между вторым и третьим пролетом. Там невысоко. Вторую группу передать Быстрому4. Пусть каждая вяжет тряпки в сверток, похожий на спеленатого ребенка.

— Умный5, узнал, почему второй путь на вокзале перекрыт? Прибывает спецвагон с заключенными? Особо опасными? До прибытия тринадцать минут? Бегом вдоль путей, метров через четыреста ищи ржавую стрелку, переводящую рельсы на старый мост. Предупреждал, вопросы не задавать. Рельсы только на мосту разобраны. Заключенных не жалко, будет деньги налогоплательщиков экономить, родная Империя спасибо скажет.

— Быстрый1. Тебе в другую сторону. Задержать паровоз на вторых путях минимум на четыре минуты. Чем хочешь, только без хулиганства, никого на рельсы не толкать, самому лечь разрешаю…

Сильный3, знаю, ты с животными дружишь. У тебя крыса ручная есть. В примыкании к вокзалу медведь старый заперт, цирковой, надо с ним подружиться. Что, медведь — это не крыса? Вслух такую ерунду не ляпни! Мишка старый беззубый, ленивый, информация не проверенная, но источник доверия заслуживает. Очень надо, чтобы медведь за тобой погнался. Только не прямо сейчас, а по сигналу. Когда мимо Быстрый3 пробежит. Следи, сколько за ним наблюдателей, если один — беги наискосок через парк, а если больше — придется прямо в стеклянную витрину каретной мастерской.

— Василий Сергеевич, хорошая новость. Нашелся похититель гусей, будет явка с повинной. Как узнал, что дело сам обер-сержант Холодцов ведет – так прямо и раскаялся, дрожь по коже, слезы! Сейчас сдаваться придет. Все по описанию — рыжий, лысый ворюга. Ага, гуся съел, перья сжег. Оформляй, закрывай и новое дело бери. Еще контакт тебе отправил хорошего человека. Это Бука – просто мастер раскаявшихся преступников на путь истинный направлять.

…

Быстрый4, готовность. По сигналу «Розовый слон» погонишь телегу с криками, будто лошадь понесла. Только в усмерть никого не зашиби.

…

— Да, маменька, я уже покушал. Не смогу, мне на учебу надо. И вечером не смогу, князь разве не говорил, что мне на паровоз?

— Боренька, тебе вечером надо обязательно на совете быть. — выдала мама голосом тихим и грустным, — Понимаешь, сигнал отца потух, ну такой тонкий, что на Родовом гербе не видно. Все дни нить видели все тоньше, то-то знали, что еще жив. А сегодня пропала. У мамы Розы собрание будет, дядя Петя объявился и другие… Будут нового главу выбирать. Понимаешь?

— Мама, не забывай —Таракановы мы. К Скотининым каким боком? Ты бы езжала в Ростов, нельзя Дашу одну оставлять.

— Сынок, я тебя за бочок-то как пощупала, отощал совсем. Я к маме Розе повара приглашу, он такие пелемешки делать умеет, как птички, как воробушки. Приезжай обязательно. И девушку Юлю бери, мы ее официально как твою невесту представим…

За бочок она щупала. Со скрипом, но начинаю понимать родительницу. Намек, что мне в фартук подкинула что-то. Понимаю, что важно, возможно с Дашей связано. Обязательно посмотрю, как только этот концерт закончится.

…

— Умный3, мост померял? Сколько шагов? Что? Много раз по десять шагов и еще пол раза? Ты же сказал, что считать умеешь? — Цыпа, народ жалуется, что ты деньги зажимаешь для дела. Как нет денег? Куда дел? Совсем ничего не осталось, и это мое решение? Удивительно! Погоди, отвлекусь на минуту…

— Здорово, Шакал. А вот это вряд ли. Здоровее меня еще поискать надо. Да, все в силе. Вопрос к тебе на миллион. У тебя Слово было, которое выручку распределяет. А что оно у тебя еще могло? Только отнимать и проценты сдирать? Больше ни на что не годно? Ага, еще малеха подсказывало, как баржами править. Все, не кашляй, к поездке нормально соберись…

Все предположения оправдываются. Слово банды умеет ровно то, на что способен главарь в минуту просветления. Вот мое весь процесс расширения банды прекратило. Все свободные деньги потратило. И не прокопаешься, сам я точно так же бы в долгосрочной перспективе распорядился. После того, как наигрался. А я наигрался?

…

— Всем, кто на Станичной — контрольный проход двух кварталов с сигналами.

— Да, Цыпа, вопить прекращай. Это всего лишь жесткий ребрендинг банды. Острые козырьки с сегодняшнего дня — благотворительный фонд. Это не растрата. Это долгосрочные активы. Все свободные деньги потрачены на приобретение в собственность детских приютов. Да, по всем крупным городам Империи. Ты с Букой поедешь в длительную командировку. Он будет новых воспитателей подбирать, а ты следить, чтобы дети ни в чем не нуждались. Понимаю, что тебе большими деньгами рулить понравилось. Только расширяться так, как мы начали — путь на дно реки. Острые козырьки уходят в подполье. Да, через десять лет у нас будут новые настоящие бойцы.

Обученные и преданные лично мне – это я про себя добавил, не вслух. Хорошо обученные с развитыми редкими умениями и знаниями. Главное — скомплектовать способные группы, хорошую программу развития подготовить, и дать им цель в жизни.

…

Быстрый1, слишком быстрый. Вернись на полквартала назад. В магазине «Веселые продукты» тебе коньяка дадут, не в бутылках, а перелитые в ведра. Одно ведро на крыльце оставь, второе неси вверх по улице. Не приведи Вечный ученик в магазине напакостить…

Умный3, контролируй прохождение курьеров с грузами. Оберы кого-то перехватить могут. Сильный5, по сигналу умного по морде получить придется. Тебе не привыкать с оберами драться. Что, трезвый не сможешь? Придется напрячься, актерский талант проявить. Алкоголь возможен только вечером. Да, Сильный1 в трактире. Мои решения можно обсуждать или критиковать только по завершении операции.

…

— Боря, открылся я перед дедом. Все, как на духу выложил.

— Славно, Митрофан Афанасьевич, растешь!

— Тебе бы роста такого. Сначала вожжами порол, чтобы я со всяким сбродом не яшкался. Если что – это про тебя. А потом тростью с набалдашником приложил, когда про истопника узнал. Меня! Виконта! Наследного Лорда Дальневосточного! И разговаривать он с тобой отказался.

— А ты ему сказал, что мы сегодня в Крым, в Храм едем? Что, ты и сам не знал? Никуда не поедешь? А Алена прямо сейчас документы подает… Что уже передумал? До вечера успеешь собраться. Сейчас отставить истерику. Бери мобиль и дуй к вокзалу. Подберешь по пути обер-сержанта. Того самого, у кого ты уборку делал. Задача у вас будет такая…

— Сильный2. Мобиль отличный. Режь шины на полоски. Это такие черные штуки, в кои колеса обуты. Все четыре. Ты сильный, справишься. В мобиле хозяйка преклонных лет? Графиня? Одна? Возраст надо уважать, связать аккуратно и в багажник уложить. Кляп не надо, просто попросите не кричать. Обрывки резины на три части дели, сейчас к тебе люди подтянутся. Быстрый1 – одну часть перед трактиром полить маслом и коньяком. Вторую только маслом. Все материалы отправлены.

…

— Александр Олегович, ваша контора, случаем, зловредных хулиганов поймать не желает, которые по столице без камней на ладонях шастают? Да, те самые, которые алтари взрывают? Ваша точно нет? Вам спятивших птомантов достаточно? А коллеги не возьмутся? Что? Бесполезно? Порталами уходят? А если я время и место подскажу, где им точно не до порталов будет?

…

Сильный4, сейчас тебе Умный2 сосну укажет, которую пилить надо. Быстро. Ай-йа-йай, обманывать нехорошо. Ты сам сказал, что лесоруб прокачен.

— Шеф, стремно как-то. Странный медведь и не беззубый, а очень даже зубый. Полосатый, рычит и длинным хвостом себя по бокам хлещет. Я бы даже сказал, что на медведя и не похож. А еще смотрит так подозрительно, будто не кушал давно.

— Сильный3, не отступать, на тебя Профессор смотрит. Если по сигналу «Малиновый звон» медведь за тобой не побежит — на базу можешь не возвращаться. Один совет — бежать придется очень, очень быстро и желательно зигзагами.

…

— Лилия, ну-ка подскажи – мама Роза с математикой в ладах? Не слишком крепко? Именно так и думалось. Твоя работа на сегодня не окончена. Мама у тебя от родов еще не отошла, стресс, шок, переезд. С родными неприятности, муж пропал. Понимаешь? Помочь ей надо. Коляску двойную на тройную замени. Кроватку, одежду. Проверяй, все детских предметов, которых два – по три должно быть. Кормилицу, которую наняли – уволь и новую найди. Прислугу домашнюю всю сменить: кухарку, горничную, кучера. Кто у нас из посторонних еще есть? Лекарь роды принимал, вечером зайдет? Сделай так, чтобы он ваш дом десятой дорогой обходил. Шустрее действовать надо, сейчас родственники в гости повалят…

— Ты хочешь… три ребенка, еще одного? — возмутилась Лилия, — Ты хочешь убедить маму, что детей трое? Мне это не нравится… Она не поверит, она же не дура!

Поразительная дедукция. Вот кого обер-сержантом устраивать надо было.

— Нет, дорогая сестра. Убеждать маму не надо. Надо сделать так, чтобы она сама спросила – «Где мой третий малыш?» Ты девочка большая — справишься.

…

— Боря, вижу Молота верхом на коне. Не конь, а кляча, вся в пене кровавой. Вот-вот свалится. Преследуют семеро конных и четыре крытые повозки.

— Добро, Егор. Как только первый преследователь поравняется с водонапорной башней…

— Шеф! Вокзал! Чижик на месте. В руках футляр от большой балалайки. Подаю сигнал «Зеленый фонарь».

Прикрыл глаза на секунду. Хаос. Сегодня он должен поглотить всех.

…

— Всем участникам — отход по маршрутам.

Операция завершилась в срок. Не та, где я дирижером адского оркестра был, а простая медицинская. Точнее не совсем простая, Молоту из живота арбалетный болт вынимал. Повезло, что ничего важного не задето, иначе сегодня бы точно не справился.

Очень не просто далось. Вернулась резь в виски, которая в первые дни попадания была, когда умножать в уме пытался. Похоже приблизился в очередному пределы Бориного разума. Будет надеяться — границы раздвинул.

Юля ассистировала с таким рвением, как профессиональным медсестрам и не снилось. Инструменты подавала раньше, чем у меня с губ команды срывались. Реально раньше, сначала на долю секунды, в конце я уже и вслух не говорил, просто протягивал в руку и получал что надо. Еще поддерживала, пару раз ловила, за шкирку, когда у меня ноги отказывали.

В голове осталась пустота, тяжесть в груди, в ногах. Последние распоряжения отдавал лежа, вырубился после звонка Лилии – дети в безопасности.

…

Очнулся на полу своей повозки, по ощущениям – часа два проспал. Тело разбито, в голове туман. В открытой двери знакомая площадь — университетская стоянка карет. Значит меня сюда кто-то привез.

Нехотя всплыли в голове подробности. Основная операция завершена. К результату претензий нет. Есть небольшие замечания по ходу выполнения, но не критичные.

Первое Чижик. Но его я прогнозировать и не пытался, так, максимум соломки подстелить. Он умудрился детей в футляр от контрабаса сложить.

Набор особ женского пола, выкрашенных зеленой краской, с моста, сигали точно по расписанию. Очень эмоционально получилось. Отвлекли преследователей на финальные сорок секунд. Вот только группа, это была, которая плавать не умеет. В результате вылавливать их пришлось тем, кто должен был страховать сборщиков трофеев. Важно? Не собрали трофеев – и фиг с ним, главное Цыпе об этом не проболтаться.

Знатная перестрелка на мосту вышла, жаль сам не видел, читал донесения четырех наблюдателей. Фаерболы летали, пулемет строчил. После взрыва на мосту единицы уцелели. Из группы, что за Молотом шла, не выжил никто. У них прямо под ногами рвануло. Потом паровозом накрыло, летящим по небу. Трупы Митрофан технично утилизировал своими методами.

Как? Я подробности не спрашивал.

Зачем? Сложно сказать. Предчувствие было — эти трупы никому лучше не видеть. Группа связана с нападением на родное поместье Скотининых, наверняка есть заказчики и минимум один сильный, умный и осторожный птомант. А еще они связаны с Храмом, в который мы отправляемся.

Из тех, кто за Чижиком гнался – троих живьем взяли. Обер-сержант Холодцов лично арестовал и доставил в управу без камней на ладонях. Пару совсем без милости, а один с фальшивыми накладками. Еще одного Инквизорий повязал по наводке Александра Олеговича.

Еще что из значимого? Трое малышей маме Розе доставлены. Вовремя. Сначала на руки новой кормилице, а потом и пред светлые очи. Дети спасены, угроза отцу устранена? Прямая – да, но отступится ли заказчик? Придется еще дорабатывать.

Почему так сложно? Сложно сказать. Можно ли было проще? Сейчас просто рассуждать.

Ни один гражданский не пострадал. Ни одно Око ничего не заметило. Острые козырьки кроме хулиганства ни в чем не засветились. Две вооруженные группы, прибывшие с разницей в пятнадцать минут, оказались в центре моста одновременно.

Сможет ли кто-нибудь оценить «шедевр» управляемого безумия? Вот совсем мне это не интересно, совсем…

Сверху упала тень, лицо курносое, до ушей лыба.

— Боренька, проснулся! А сама сюда приехала, ты говорил, что в Университет надо. А Молот грубиян, я его перевязала, а он сбежал, пошел целителя искать. А еще Егор приходил, твой дядька, но я не пустила. Строго сказала – Боре поспать надо. А еще Мама звонила, чтобы мы про вечер не забыли, но объяснила, нам на паровоз срочно. Позвонила Паше, его подгонять собираться надо, он страсть как медлительный. Позвонила Язве, она в университете тут, сейчас мантию получает. Еще я уборку в твоем фартуке сделала, там столько всякого мусора. Не переживай, ничего не выкидывала, просто порядок навела.

Сунул руку в карман обеспокоено. Вроде все на месте, а это что?

— Это футляр для трубки. Плохо, когда трубка без футляра, одежда табаком вонять будет. Остановилась по дороге и футляр купила. Еще вот шкатулка для камней точильных.

— Юль, не надо больше мои вещи трогать… А это что?

— Это тетрадка. Твоя. Тут про магию написано. Ты ее в прошлый раз потерял, а я сохранила. А в фартуке у тебя еще несколько страниц лежало, я проверила – бумага точь-в-точь. Вот, подклеила тут и обложку сделала…

Голова кругом. Так, мама мне несколько страниц из той брошюры подбросила, которую я в первый свой день нашел. Значит и первая часть от нее была. А я цепочку рассуждений строил, исходя, что тетрадка от неведомого Метелкина. Так это меняет практически все! Срочно надо в покое остаться и все по полочкам разложить…

— Борь, я уже и в деканат сходила, бумагу за тебя заполнила, ну кто с нами в Крым поедет.

— Что-о-о?! — дернулся я, будто сунул в розетку голые пальцы …

Слово 11

От автора.

Уважаемые…

Поздравляю всех искренне, кто смог прожить 2025 год и перевалился в 2026..

(Верховный храм пилигримов. Кабинет для проведения собраний. Старик в инвалидном кресле сидит, укутав ноги в медвежью шкуру. Острые, живые глаза, сверлят стоящего перед ним секретаря. Молодой человек в сером камзоле стоит навытяжку, стараясь не смотреть в лицо, напоминающее высохшую пергаментную карту. Руки слегка дрожат за спиной.)

– Одиннадцать минут, – начинает шелестеть голос, от которого по спине секретаря бегут мурашки. – Одиннадцать минут задержки доклада о состоянии Объекта Б7. Объяснись.

— Господин…, — начинает секретарь дрожащим голосом.

— Мне не нужны оправдания. Мне нужна карта четверга. Крымский тоннель посекундно… Операция приближается к критической фазе.

Секретарь глотает комок, застрявший в горле. Взгляд невольно скользит к массивному кристаллическому глобусу, установленному на постаменте. Обычно внутренности прибора переливаются сложными узорами светящихся линий, путями вероятного будущего. Сейчас он странно тускл, а в его глубине пульсирует тревожное алое пятно.

– Господин, объект... он демонстрирует аномальную нестабильность. Знаменатель испытывает трудности с расчетом его вектора. Объект отклонился…

— Нестабильность? Трудности? — ревет старик, — И что это за идиотское слово – «отклонился»? Говори ясно. Что показывает Знаменатель? Где коридор вероятности Б7?

– Он... он его покинул, Лорд-Пилигрим, – выпаливает секретарь, чувствуя, как холодный пот стекает по вискам. – Совершенно необъяснимым образом покинул. В 14:10 начали поступать сигналы о перегрузке. В 14:23 произошел неучтенный энергетический всплеск. Защитный контур Знаменателя принял основной удар и... сгорел. Артефакт экстренно отключился. Мы, мы потеряли прогноз…

Тишина. Лицо старика остается каменным, но в глазах вспыхивает ярость.

– Сгорел? – шипит он. – Защитный контур высшего артефакта сгорел из-за какого-то жирного недоучки? Ничто в этом мире неспособно на необъяснимые всплески! Это невозможно! Почините. Немедленно. Или включите без этого... этого предохранителя. Зачем я должен слушать эту чушь? Мне нужны данные! Сейчас!

Секретарь становится меньше и чуть не плачет.

– Техническая служба подтверждает, Господин, полное оплавление кристаллической матрицы. Восстановление потребует минимум недели. Нужны уникальные материалы с Палмы-4 и перекалибровка под наблюдением артефиситора.

Старик рычит. Секретарь добавляет, втянув голову в плечи:

— Если включить Знаменатель без защиты и всплеск повторится... последствия могут быть катастрофическими. Совет потребует полного отчета и... расследования причин перегрузки.

– Совет... – Лорд Инквизор произносит это слово с таким презрением, что секретарь инстинктивно отшатывается. Старик резко машет иссохшей рукой. – Прекрати лепетать о технических неполадках! Говори факты! Доложи по контрольным точкам!

– Контрольные точки... не достигнуты, Господин, Лорд, …Молот не нейтрализован. Он жив, ранен, но скрылся. Егор, ключевой опекун объекта, также активен и находится… не там, где должен. Скотинин-старший... – секретарь снова сглотнул, – на грани полного распада личности, но вне зоны досягаемости Храма, похоже их операция не удалась. Младшие дети... крысиное логово уничтожено с предсказанной жестокостью. Необъяснимые хаотичные всплески неучтенных порталов. Дети исчезли из поля наблюдения и... материализовались в доме матери тридцать минут назад. Вместе со Скотининым-старшим.

Лорд Инквизор замирает. Его пальцы судорожно сжимают подлокотник.

— Продолжай. Мне нужна веская причина…

– Предварительный анализ указывает на последствия столкновения между охотниками Храма и последователями Архимерзости. Инцидент произошел на старом железнодорожном мосту, Господин Лорд. Применялись запрещенные вещества и артефакты. Троих тварей удалось захватить живыми. Двое из них сейчас у нас, один... перехвачен Третьим Отделом. Они держатся за него как... как голодные псы. Тела охотников исчезли.

– Архимерзость?! Здесь?! В столице?! – Голос Лорда впервые срывается на крик. – Вы проморгали проникновение тварей в самое сердце Империи?!

Секретарь собирает всю свою храбрость и зажмуривается.

– С разрешения, Господин Лорд... но это было следствием решения о переброске Знаменателя на обеспечение Вашей операции. Ресурсы предсказателя были перенаправлены...

Он не успевает договорить. Кресло Лорда Инквизора с гневным жужжанием рвется вперед, остановившись в сантиметре от бледного лица.

– Ты... смеешь... указывать мне? Не забывайся! Как это все связано с Б7?

– Прямую связь... установить не удалось, Господин, – шепчет секретарь, чувствуя, как земля уходит из-под ног. – Всплеск был точечным, аномальным. Знаменатель зафиксировал источником сам объект, но природа воздействия вне наших моделей. Как если бы... он на мгновение стал эпицентром хаоса…

Минуты тянутся, как часы. Лорд Инквизор замирает у окна, за которым мерцают огни. Его фигура, сгорбленная в кресле, кажется внезапно очень старой и уязвимой. Когда он заговаривает снова, голос лишен эмоций, холоден и точен.

– Хорошо. Готовь доклад для Совета от моего имени: «В результате выполнения блестяще спланированной контрразведывательной операции раскрыта и уничтожена ячейка Архимерзости, планировавшая крупномасштабные диверсии на Алтарях Столичного Кольца. При ликвидации опасных преступников использовались санкционированные силы. Гражданское население не пострадало. В ходе операции артефакт стратегического наблюдения «Знаменатель» получил незначительные повреждения от остаточных выбросов энергии тварей. Ремонт ведется в приоритетном порядке».

Секретарь кивает, едва сдерживая облегчение.

— ... Это гениально. Совет проглотит.

— Дальше... – старик делает паузу, – Дети Скотининых никуда не денутся. Работу по объекту Б7 продолжаем на основе последних стабильных данных, полученных до инцидента.

— Займусь немедленно, — с заметным облегчением секретарь начинает пятиться.

— Стой. Ничего не забыл? Маньяк, терроризирующий столицу — это вопиющая угроза порядку и спокойствию. Совет выпустил его под мою ответственность и наблюдение... Если они узнают, что Молот ушел из-под контроля пока артефакт неисправен...

Помощник замирает, понимая приказ до того, как он прозвучит.

— Да, господин. Немедленно сформирую оперативные группы по всем вероятным местам его появления.

— Используйте любые методы задержания, — кивает старик, — Никому не нужно, чтобы по городу разгуливал опасный убийца... Особенно сейчас.

Секретарь кланяется до пояса, и бежит к двери, ощущая на спине колючий взгляд.

— Погоди… передумал. Молота брать живым. Он пригодится для дополнительной стабилизации Б7.

Старик остается один в полумраке кабинета. Его рука тянется к скрытой панели на подлокотнике кресла. В воздухе возникает изображение – последний стабильный кадр: неимоверно толстый подросток в помятой коричневой мантии и висит на поручнях, зацепившись засаленном фартуком. Трое служащих вокзала пытаются протолкнуть его в вагон.

…

(Боковой проулок университетской площади. Полдень.)

Великолепный, пасмурный осенний день. Ветер в лицо промозглый, мелкая морось. Почти ничего не болит, не свербит, ни стреляет. Приятная тупая резь в висках, привычный голод, от которого почти не хочется выть. Любимый мозоль от стоптанных штиблетов снова лопнул, не понимаю, как ты, Боря, умудряешься за день превращать в ужас приличную обувь.

Идиллия.

Приятно, в общем-то, идти вот так, под ручку с милой, симпатичной девушкой. Ни о чем не думать. Совсем ни о чем… кроме вороха проблем, обязательств, которые душат хуже удавки, учебы, родственников с их интригами, загадками уровня мироздания… и самой этой девушки под рукой. Юли. Которая сейчас…

Сквозь вату в голове пробилась мысль: «Тишина. Почему рядом с ней – тишина?»

— Борь, а хочешь мороженное? — Юля развернулась, цепляя бедром проезжающую телегу. Лошадь всхрапнула, падая на бок. Повозка опрокинулась, накрывая палатку с холодным лакомством. Фонарный столб накренился. Покатились тыквы, завопили люди, разбегаясь во все стороны. Скулит бродячая собака, которой отдавили лапу. Звон разбитого стекла и ругань.

— Что-то не хочется, Юль. Сладкое есть вредно… — выдавил я, наблюдая, как мир вокруг разваливается от ее легкого касания.

Новая мысль вытеснила все остальное: «Все равно тишина, почему?»

Юля… как непотопляемый крейсер. Ворвалась в мою жизнь, уверенная, что мы – две половинки разбитого горшка, судьба, карма, нерадивый знает, что еще. И эта уверенность монолитна. Ни трещинки. Ничему не удивляется. Узнала, что я врач — мечтает стать медсестрой! Узнала про банду — глаза горят: «О, благородные разбойники!». Любое поручение – с пугающим рвением и точностью. Как сегодня в повозке… Она подавала инструменты раньше, чем я успевал подумать, куда потянуться. Это похоже на… слияние. Синхронизацию.

А читаю ли я ее? Вот в чем соль. Чтение людей – мой конек. По микродрожи век, по капелькам пота, тембру голоса, вижу, когда врут, вижу алчность, трусость, расчетливую ярость, цинизм. Вижу страх, жадность, похоть, злобу. Десятки оттенков. А у нее… Что у нее? Только ослепительный, бездонный восторг. И преданность. Слепая. Как у хорошо выдрессированной овчарки.

Чей ты спецпроект? Кто за тобой стоит? Князь? Подсунул пра-пра-внучку как заклад, чтобы привязать меня к клану? Пилигримы? У кого хватит ресурсов вырастить такую идеальную «невесту»? Современник? Темный путь? Ни намека на влияние, на кукловода. Ни одной фальшивой ноты.

Почему я ищу подвох? Потому что сам действую через схемы, расчеты, многоходовки. Она идеальный «зеркальный» партнёр. Эмоциональная, спонтанная, живущая сердцем, а не калькулятором. Мгновенно адаптируется к моим интересам, растворяется в них. Не спорит по-настоящему, не выражает собственных принципов. Предугадывает желания, которые я сам еще не осознал. Почему это кажется неестественным? Что мешает принять этот дар?

Вывод оформился простой и ясный: Страх уязвимости. Принять «идеальную женщину» — значит опустить щиты.

А может все проще? Никакого подвоха нет? Может, я просто нашел ее? Ту самую. Идеальную. Для меня. Ту, что не станет ныть о морали, когда надо перерезать глотку врагу. Закопать труп. Ту, что не отвернется от крови на руках. Примет любое мое безумие, любую авантюру, как священный поход. Ту, про которую болтают идиоты-романтики: «Если весь мир пойдет против тебя, буду стоять за твоей спиной и подавать патроны».

Мысль обожгла, как коньяк на пустой желудок. Неужели... возможно? Слишком идеально. Слишком правильно. Как будто она сошла со страниц потаенной инструкции «Как стать идеальной спутницей птоманта, бандита, манипулятора, отягощенного паранойей, манией величия и лишним весом».

Как я мог проморгать? Не ее – проморгать этот вопрос. Утонул в проблемах, в интригах, в операциях. Принял ее как досадную помеху, как погоду за окном. А она – погода ли? Или... дар судьбы, к которому я просто не готов?

— Что с тобой не так, Юля? – вырвалось у меня.

— Знала, Борь, что от тебя не утаить ничего! — Она засияла, принимая вопрос за игру, — Я на завтрак лишнее яблоко съела. А ведь худеть обещала. Просто сон дурной приснился… про Павлика. Но я знаю, что это не оправдание!

…

По первой я себя вписала, как твоего заместителя. Никто о тебе не позаботится лучше. Заместитель надежный должен быть, как скала. Потом Павлика. Он хотя и непутевый, но брат. Но я не из-за того, что брат, Павлик полезен будет. Вот чую — пригодится.

Потом Язву, она тут рядом в канцелярии крутилась. Представляешь – она тоже студентка! Красивые девочки в команде нужны, а еще она рисует здорово и тебе помогает.

Потом думать начала, кого бы Боря взял? Наверное, лучше знакомых, чем незнакомых! И я Митрофана Зайцева вписала. Слышала, как ты с ним болтаешь - раз. Язва от его имени краснеет - два. Еще три есть – он кулаками молотит как мельница – запись видела, такой лишним не будет.

Потом снова думала, и тут повезло. Девица в кабинете шумела, что без Бори на конкурс не поедет. Ну я тут с ней согласна, без Бори вообще никуда ехать смысла нет. Полина Щукина. Леди, между прочим, и водяной маг. На личико ничего, но не в нашем вкусе, у нее рост два метра. Еще она повар хороший, повар в любой команде нужен, без повара много не навоюешь. Только я ей наказала — нормальную еду готовить учиться, а не всякие шарлотки. Нам с тобой шарлотки нельзя.

Потом ходила на группу твою смотреть, где птоманты со всякого мертвого зверья шкуры снимают. Представляешь, никто нормально снять шкуру не смог. Вообще ни один не понравился, нам такие в команде не нужны. А у нас только одно место в ладони осталось. Ответственность.

Короче — много кого смотрела. Всех насквозь вижу – у кого твои контакты есть. Один взгляд на человека – сразу понятно – это Боре не друг! И магов воздуха, и лекарей – все вялые, скользкие, себе на уме. И музыкантов смотрела, и оценщиков. В кабинет заглянула, где Слова придумывают разные. Вот там толковый пацан в углу сидел — Игорь Девяткин. Немного диковат и за собой не следит, но я сразу поняла – то, что надо. Он правда ворчал, что не поедет, но я ему так ухо выкрутила — мигом собираться побежал.

…

Нечего добавить, вот просто нечего. Попытался обнять за талию, но дотянулся только до середины спины. В глаза бросилась корявая вывеска.

— Юль, а пойдем в кино?

— Боря, ты меня в кино пригласил! Я думала никогда не дождусь. А сегодня фильм про любовь!

…

Кинотеатр представлял собой подобие видеосалона девяностых. Тесная душная и прокуренная комната со скамейками и табуретами. Старуха, снимающая с входящих по рублю. Оглядев нас с Юлей скривилась и пустила обоих за пять. На дискриминацию не обиделся, но старуху запомнил.

Народа набилось как сельди в банке, в основном парочки нашего возраста, студенты занятия прогуливают. Два Ока в серых хламидах встали к обшарпанной стене, вытянули руки, между которыми зажегся экран метра в полтора. По углам сели мужик с мутными глазами и старуха, продававшая билеты. Раскрыли папки с завязками...

Я присел на лавку, заинтересованно. Фанатом всякий IMAX никогда не был, но семья каждый отпуск вытягивала. Крайний раз – на финальный фильм Гарри Поттера. Как сейчас перед глазами безносая морда того, кого называть нельзя. Некстати воспоминание вылезло: «Вот я бы ему элементарно нос восстановил лоскутной операцией» - бурчу под нос. «Не бубни» - Женя бубнит под руку. «Ничего ты папа не понимаешь, он специально такой» — Лёвушка дергает с другой стороны.

«Да его бы с нормальной снайперки разрывным патроном в грудь, никакое протего бы не помогло». «Ничего ты папа не понимаешь, это магия». В магии я, конечно, разбираюсь не очень, но против противопехотной мины она слабо поможет. Особенно против поставленной грамотно. С ходу в голове десятки идей, как не затягивать историю на семь частей….

— В Ростове у дедушки кинотеатр лучше, — шепнула Юля, — Там четыре Ока экран держат, двое внизу стоят, двое вверху, на балконах, экран почти во всю стену. И звук не суфлеры читают, а настоящий, из милости. И музыка. Но мне с тобой и тут интересно. А фильм настоящий, про любовь. Я его уже пятьдесят четыре раза смотрела.

— Сколько? — вырвалось у меня.

— Ну честно, я считала, все девочки считают. Это же кино про любовь. Вообще в Империи всего четыре фильма есть. Этот так и называется – «Про любовь». Еще есть фильм «Про войну» его все мальчики смотрят. Паша, наверное, раз сто. Еще есть «Кино для взрослых», я его сама не видела, до восемнадцати лет нельзя. У меня подруга смотрела, пересказывала, только я тебе говорить не буду. Нам с Пашей уже восемнадцать лет есть, летом исполнилось, Паша уже смотрел, а я нет. Я решила – не буду сама, а только с близким другом. Вот тебе уже восемнадцать скоро, две недели осталось. Вот мы вместе и посмотрим…

Удивительно.

Действо началось без всяких титров и представления актеров. Молодая напудренная девица машет платочком, провожая бравого усача в Легион, на борьбу с мерзостью…

Мутный мужик икнул перегаром и начал озвучивать мужские голоса, таким гнусавым голосом, что легендарный переводчик старых боевиков от зависти откусил бы себе язык. Старуха начала читать женские роли по слогам, не выговаривая шипящих. Нить сюжета была потеряна секунд через тридцать, когда мужик начал повторяться и запаздывать.

Короче, приобщиться к прекрасному не получилось. За первое посещение сформировалось отношение стойко-рвотно-сонное. Покосился на соседей. Так и есть, девочки глаз с экрана не сводят. Парни рядом уткнулись в милость, каждый своим делом занят.

Развернул свою, не будем от общественности отставать.

— Харита, ступень 3 (кандидат в дворяне по праву рождения), прогресс 1901 из 2016

Приглашение от Таракановых в силе. Ритуал кормления предков послезавтра. Второе приглашение тут же, от совета рода Скотининых. Все прямые наследники барона обязаны быть сегодня вечером.

Растет харита исправно. Особенно стараюсь перед чужими глазами не светиться, но получается слабо. Одна дуэль чего стоит.

Финансовый баланс

— Свободные средства — 11 408 рублей.

Сумма прямо серьезная, два раза количество цифр пересчитывал. Не иначе активы Шакала освоились.

— 261 бритва. Начисляется за планирование успешных операций и управленческие решения, направленные на развитие и улучшение репутации криминального сообщества. Обмен в иные платежные средства возможен в любом Храме по курсу, актуальному на момент обмена.

Вот тут формулировка поменялась, преступная группировка превратилась в криминальное сообщество. Разница не то, чтобы принципиальная, но есть. Похоже можно занять место Очемелого, все западные банды должны теперь мне подчиняться.

— Целевые средства — 1000 рублей. Обязательство использовать на развитие сети магазинов «Дешевые продукты». Сумма обновится с начала месяца.

Перевел Олесе, чтобы сумма глаза не мозолила. Дополнил сообщением: «вскрыть пакет номер семнадцать, изучить особенности выкладки товара, начать применять немедленно».

— Стипендия факультета птомантии – 135 рублей, начисление ежемесячно, каждого шестнадцатого числа. Стипендия повышена до снятия статуса «студент по обмену».

— Заработная плата лидера криминального сообщества «Острые козырьки» - 1770 рублей, начисление ежемесячно, каждого десятого числа. Сразу после начисления одна тысяча будет переведена в благотворительный фонд «Острые козырьки».

— Доплата за скрытность тайного лидера криминального сообщества «Острые козырьки» - 525 рублей, сумма выплачивается ежемесячно, пока личность не раскрыта перед официальными властями, инквизорием либо дворянским собранием.

Юля коснулась руки. Неожиданно сильные пальцы поползли вверх, начали разминать плечо и шею.

— Я видела, что ты во время дуэли этим плечом упал и руку бережешь. Я так Павлику всегда разминаю. И отцу, и деду, когда просит.

Ага, не просто плечо, мне еще князь шею выкручивал. Занятно, не просто давит, щиплет, а будто чувствует зажатые мышцы. Удивительно, пропал звон в ушах, который я воспринимал фоном. И руки вроде трястись перестают.

Доступны умения 9 из 12

— Сатранг, ступень 2 (открыто самостоятельно), прогресс 13 из 864

— Магия воздуха, ступень 2 (приобретённое), прогресс 234 из 1728

— Дизайнер, ступень 2 (открыто самостоятельно), прогресс 61 из 864.

— Архивариус, ступень 3 (открыто самостоятельно), прогресс 41 из 2016.

— Птомантия, ступень 1 (неотторжимо), прогресс 14 из 60

— Хирургия млекопитающих, ступень 3 (открыто самостоятельно), прогресс 407 из 2016.

— Лидерство, ступень 3 (открыто самостоятельно), прогресс 121 из 2016.

— Мастер слова, ступень 2 (открыто самостоятельно), прогресс 603 из 864.

— (Умение не определено), ступень 1, прогресс 2 из 72, ошибка идентификации, требуется диагностика милости. Немедленно обратитесь в Храм Пилигримов

Что вижу? Прогресс везде. Птомантия с места сдвинулась, теперь понятно, как развивать, куда смотреть. Лидерство на третью ступень, засчиталось руководство операцией по спасению детей.

Мастер слова растет, для инквизория неплохое же слово вышло. Интересно, Острые козырьки за отдельное слово считается? Я же его специально не делал.

Последнее умение уже не смешно, опять милость корежит, какая-нибудь дрянь вылезет. Одно расстройство из-за того, что ничего толком не понимаю. Или понимаю, но принять не могу. Трезво. Разумом…

Сообщения проглядел одним глазом. В основном ерунда, одно приглашение интересное на встречу от Фридмана Гермиона Соломоновича. Надо же, отцу Цыпы я для чего-то понадобился.

Достал тетрадку матушки, надо время с пользой потратить. Юля переместилась на задний ряд, начала массировать шею двумя руками. Не без скандала, пяток вякающих к стене задвинула.

Здравствуй молодой адепт птомантии. Если ты читаешь эти строки…

Вводная глава, посвященная основам. Информации немного, но кратко, емко, без всякой воды. Тем же языком, что и для воздушного мага.

Первое — собирать анаму в воздухе на перекрестье струн, которые соединяют все алтари, паутина всю планету покрывает. Три уровня паутины есть – у самой земли, на уровне роста и еще высоко в небесах. Нижнюю энергию уважаемый птомант не собирает, брезгует. Она грязная и для ее сбора на колени становиться надо. Средняя — самое то. В небесах — самая чистая, но добраться не просто. Угу. Еще струны видеть тренироваться надо. Толстые легко. Потоньше — глаза напрягать.

Дальше учатся чувствовать энергию ладонями, мысленно уплотнять и гонять по телу, исключительно по костям, а скорее по проволоке, которая внутри. Руки, ноги, ребра, позвоночник. В последнюю очередь голова. Совсем мелким шрифтом предупреждение – неаккуратное движение энергии по костям черепа может нанести непоправимое.

В целом упражнение полезное укреплять кости, сращивать переломы. Выпускать за пределы тела энергозатратно. Сначала рекомендуют довести внутренний контроль до автоматизма. В помощь упражнения по вырезанию из костей поделок.

Движением энергии занялся сразу, ладони, руки, плечи. Вдох, жжение в позвоночнике, бедра, колени, стопы. Легко невидимый теплый шар скользит, на месте недавних переломов легкая задержка, сопротивление. С каждым разом проходит все легче — заживляется, укрепляется, работает. Считаем позвонки, задерживаясь на секунду с каждым, от первого шейного, в голову пока не лезем. Внутреннее ощущение наложилось на анатомическую карту. Крестец, копчик, тазовая, повздошная, седалищная, лобковая. Дублировал названия на латыни, освежая знания, вбитые в подкорку. Хорошо идет.

Размер резервуара — вопрос открытый. Написано, что второй ступени доступно сращивание одной легкой трещины в сутки. Потом движение анамы чувствоваться перестанет, надо есть, спать или за струнами бегать. Десять минут гоняния, пару проблемных костей поутюжил, а разницы не ощущаю. Окончательно формируется вывод — мой источник не относится к Бориному тельцу, он от многолетнего потрошения трупов гораздо больше, чем у любого классического птоманта.

Вторым этапом работа с мерзостью осваивается. Что и есть главная работа птоманта. Шлепок напитанной ладонью по груди — обездвижить временно, по лбу — развоплотить. И не себя надо шлепать, а эту самую мерзость. Странно. Вспомнил монстра, что на площади родного Белозерска военных драл. Там когти сантиметров по двадцать были. Как-то не очень с таким в ближний бой и обнимашки. И вообще — птомант его дистанционно остановил, а тут такие фокусы не описаны. И самих этих фокусов немного.

Конструкции приведены в порядке сложности воспроизведения, требованиям к контролю и объему резервуара…

— Печать. Сконцентрировав энергию в ладонях, можно взять в руки и напитать любой предмет. При достаточном насыщении одно из основных свойств получит временное усиление. Избегайте работу с многофункциональными предметами. Время действия усиления зависит от вложенной анамы и размера резервуара.

Называется это — опечатать. Ага, с одним свойством все просто. Нож станет более острым. Чай более сладким, крепким или горячим, как повезет. Занимательно, тем более я это же самое с флаконом яда делал. Ай, молодец, Боря, угадал.

— Призыв. Удерживая энергию в горле, необходимо выкрикнуть односложный глагол без отрицания, направленный в сторону живого существа в пределах слышимости. Будьте осторожны. Призыв, услышанный более одним созданием, катастрофически опустошает резервуар анамы, может вызвать кратковременную потерю сознания или более серьезные последствия.

Примеры для птоманта второй ступени. Можно усыпить командой «Спи». Человека на десять минут, собаку на час. Может заставить забыть последние пять-семь минут разговора, заставить говорить, не факт, что полезное. И всякое прочее.

— Воззвание. Усложненный вариант призыва, требующий одновременного контроля трех потоков анамы. Распределив энергию между горлом и глазами, необходимо установить прямой зрительный контакт с оппонентом и выдать устное распоряжение в виде ключ-фразы «действие-результат». Вероятность правильной интерпретации зависит от вложенных усилий и пропорционально моральному соответствию.

«Чисть мне сапоги, чтобы блестели». Мужик наклонится и почистит без вопросов. Аристократ посмеется внезапной мысли и в морду двинет.

Попробовал деление сразу — по потоку из каждой ладони элементарно на две части делится. Проще, чем на музыкальном инструменте двумя руками играть. Три чуть сложнее, просто с непривычки. Тренироваться надо, уверен, что проблем не составит.

— Следующие усложненные варианты призыва называются проклятиями. Требуют контроля пяти и более потоков. Для птоманта второго уровня величина недостижимая, поэтому в данном разделе не рассматриваемая.

Про ритуалы еще более занимательно сказано — они есть и являются очень опасным оружием, так как не требуют мгновенных трат анамы, а готовятся заранее. Начертания особых схем на камнях алтаря, сигнальные, защитные контуры, редкие ингредиенты, особые действия, фокус-жертва. Не рекомендуется проверять раньше, чем все предыдущее освоено до автоматизма.

В принципе, для начала информации достаточно. И для себя, и Митрофана учить. Все надо проверять и испытывать. Я в магическом мире, а проблемы продолжаю решать старыми методами. Хотя они пока не подводили.

Обрывается манускрипт опять на самом интересном месте. Освоив разделение потоков одно из важнейших умений — способность быстро поднимать и удерживать щит. Одновременная концентрация анамы в солнечном сплетении и переносице. От этого зависит успех или неудача атаки другого птоманта. Насколько понял — энергия в солнечном сплетении защищает тело, а в переносице — разум.

…

Закончился фильм раньше обычного, видно Вечный ученик услышал мои молитвы. Застыла картинка, мигнула и исчезла, как пленка оборвалась. Оба наблюдателя покинули свои посты и резво ушуршали в неизвестном направлении. Где-то что-то случилось, требующее внимание. Остаток денег примерно за треть фильма никто возвращать не стал. Народ, вяло ворча и переругиваясь двинул к выходу. Заметно, что такое окончание в пределах нормы.

…

Свежий воздух прямо как глоток свежего воздуха. Неважно, что мелкий противный дождь. Все, больше я на местные культурные мероприятия не ногой.

— Спасибо, Борь. Вот прямо круто, вот прямо спасибо.

Незамутненный восторг. Плечи стиснуло с такой силой, что внутри хрустнуло.

— Юль, у тебя очень сильные пальцы, откуда?

Молчит, насупилась. Лицо покраснело, напряглось, нос хлюпнул, шмыгнул, и в глазах блеснула запруда.

— Боря, ты все знаешь, да? Ты меня теперь любить перестанешь.

— Что за чушь.

— Прости меня Боря, не могу тебе врать. Я виконтесса не настоящая. То есть настоящая, но только до шестнадцати лет не в замке, а на деревне жила. Я и не знала, что Тараканова, то есть знала, но не думала. Мы с Павликом. Я коров доила на ферме с малых лет, а Паша гусей пас. А потом нас важный дядька смотрел, щупал, на весы вставать велел и в Ростов забрал вместе с родителями. А деда объяснил, что дети часто в деревнях живут, подальше от городских соблазнов. Мы целый год родичей учили и всякий этикет. А потом…

Бывшая доярка значит. Это многое объясняет. Хитрый жук Василь. Отправить дальних родственников подальше в деревню, поить зельем и спокойно наблюдать.

— Ты меня правда не бросишь?

…

Расстался с Юлей, отправив собираться на паровоз, до отправления два часа.

— Егор, настроение как?

— Что значит как?! Я в жизни многое видел. Дирижабли горящие, птиц железных, даже дракона. А паровоз летающий — первый раз. После этого взрыва на мосту неделю спать не смогу.

— Шутишь способен, значит порядок. Езжай домой, пора прощаться с гостеприимством кожевников. Загостились мы. Отправляй Марту с вещами к маме Розе. Там дом большой, всем места хватит. И одну точку защищать проще. Нет, не сам, а с прикрытием, ладонь выделю. Пяти бойцов от мелких неприятностей хватит, от крупных ничего не поможет.

Потом свои вещи собери. Привези на вокзал пару моих парадных костюмов и кота. Из санитарного экипажа инструменты тоже с собой возьмем.

— Степан, как Олеся с работой закончит к кожевникам больше ни ногой. Марта на новом месте вечером будет, с вещами.

— Ваше благородие, опять к Скотининым? Как же?

— Твоя задача прежняя, охрана девочки. Но у Розы трое детей, за ними тоже присмотр нужен. Оцени на месте, что надо для качественной охраны.

— Бука, скинул список вещей, которые для меня надо собрать. Через час чтобы на вокзале были.

Бумага на студентов заполнена, подписана, за пазухой лежит. Юля вписала ровно тех, кого и я собирался. Делать в университете нечего. Свернул на тихую улочку в сторону вокзала. Неспешно минут за сорок дойду.

— Митрофан, новости есть?

— А то нет! Ты знаешь, как я научился? Трупа касаюсь и через десять секунд он в труху вместе с одеждой. Я теперь сам себя боюсь. С дедом еще раз поговорил нормально, он как про Крым узнал — новый мобиль подарил, последнюю модель. Кстати, он с тобой познакомиться не против. Только сказал сообщить заранее, чтобы дела успел отложить.

— Хорошо. Ты его про Серебряную пелену спрашивал?

— Конечно, ты же просил. Не знает он ни про какую пелену. Так, говорит, выдумки это все, не бывает артефакта такого.

А вот тут уже интереснее. Пара из пяти высших охотников за артефактами про Серебряную пелену не в курсе. А это значит что?

…

Вышел на тихую улочку, параллельную широкому проспекту. Будто попал в другой мир. Плюсы – народу не много, никто на меня не таращится, телеги не шумят. Минус только один – мусора по колено. Охрана учится на глаза не попадаться. Пятерка теперь всегда за мной следует, трое — охрана и пара наблюдателей за охраной.

Попытался немного отвлечься, почувствовать ритм города, его шум. Его давно надо воспринимать не как помеху, а как ресурс, который помогает видеть город глубже, читать и понимать его динамику.

Из-за копны сена вышел одноглазый мужик, завязывая штаны. Морда довольная. Следом за ним растрепанная беззубая деваха, поправляя юбку.

— Эй, Корявый, ты заплатил мало.

— Отвянь шаболда, больше не заработала.

С одной стороны, женщин обижать не хорошо, даже неприличных. С другой — деньги надо брать вперед и учитывать риски при работе на улице без прикрытия.

Поравнялся с ругающейся парочкой. Покосился по сторонам. Наблюдателей не видно, место глухое. Из всех свидетелей – облезлый кобель и пара кур на мусорной куче. Как в методичке сказано – «Удерживая энергию в горле, необходимо выкрикнуть односложный глагол». Призыв работает на одного, если несколько – можно словить откат.

Надо проверить. Энергию в горле – это третий или четвертый позвонок. Прогнал вентиляцию легких, так привычнее на колдование настроиться. Удерживаем энергию, пока в горле не начало першить.

«Спи» — выдал отрывистую команду на выдохе. Пусть оба слышат, надо проверить – умный человек методичку писал или балабол.

Парочка упала как подкошенная. Прямо на дорогу, вместе, как солдатики. Мгновенно раздался могучих храп, значит пульс можно не проверять. Кобель свалился, задрав лапы к небу. Куры тоже свалились, из-за кривого забора стихло поросячье повизгивание.

Опустошения не ощущаю. Теплый шар по телу так и гоняется. На обоих сработало, сбрехал автор, или просто ему нормальные птоманты не попадались. Насчет чего еще наврал?

Устроился в отдалении, постелив на земле сено. Закурил папироску. Надо проверить через десять минут очнуться должны.

Созерцание спящих прервал звонок Павлика.

— Боря, тут это – меня дедушка задержаться в Ростове велел на день. Паровоз там через сутки остановку сделает. Я попрошу тебя за общаком посмотреть, ладно? Фторитеты не против. Причина уважительная – мой другой дедушка умер. Максим Афанасьевич. Проститься велено.

— А Юлю он не просил задержаться? Только тебя?

— Только меня, Борь, князь лично звонил и приглашение прислал официальное.

Странно. Что-то Василь задумал пакостное.

— Ну, что Паша, понимаю. Смерть близких — это событие, которое игнорировать нельзя. Присмотрю я за общаком, никуда не денется.

— Спасибо, Борь. Только этот дедушка близкий не совсем. Это вредный старик, который и меня и Юлю клюкой лупил. И когда голосование семейное — он один против был, чтобы нам земляные слезы дали. Я бы сам ни в жизнь с ним прощаться не пошел. Так и хочется какую-нибудь гадость сказать. Вот прямо решил – прямо на поминках какую-нибудь гадость выдам. Только пока не знаю какую, гадости они сами когда надо находятся.

— Даже так? Лучше ты гадости прибереги для дел важных. Скажи-ка Паша, ты только по стихам, или песни петь горазд?

— А-а, что? Песни, ну да, наверное.

— Значит на поминах лучше просто песню спеть. По этому поводу есть для тебя отличный вариант, прямо так и называется: «Вот и помер дед Максим». Лови текст, учи слова, на церемонии исполнишь и никакую гадость говорить не придется.

…

— Боря…, Борис Антонович, а графиня Безухова оказывается такая интересная женщина! Опытная, мудрая и очень даже ничего. А у нее мастерские каретные.

— Василий Сергеевич, не интересны мне сейчас приключения твои любовные…

— Ничего личного, не любовные, это я просто, к слову-с. Я-то чего звоню? Действия следственные исключительно-с. Я за первый день столько дел раскрыл! Раз — кражу гуся. Негодяй сознался, что как узнал кому дело поручено — не спать ни есть не мог, с повинной явился. Два — хулигана поймал, что графине колеса на мобиле изрезал-с. Полностью по личной инициативе следствие провернул. Гражданин Бука только чуть подсказал, когда злодей с повинной явится. А потом три! Виконт Зайцев совместно на мобиле прокатиться изволил. Так я во время прогулки жуткого негодяя задержал, кой без камней на ладонях пакости измышлял.

Обер-подпоручик Холодцов – каково звучит! Меня лично господин обер-урядник и грамотой, и премией. Только попросил, чтобы в отчете мы совместно. Ну мы-то люди не гордые, субординацию чтим-с…

Выкурил пять папирос. Минут двадцать прошло. Погулял по кварталу. Встретил свой магазин «Веселые продукты». Купил десяток яблок на рубль. Покупателей мало, но внутри относительный порядок. Понаблюдал как пара продавцов товар перекладывают, бурча под нос непонятное. Вот-вот. Реформа выкладки товара в действии.

Зашел в цирюльню, побрился наголо, заставил отскоблить до блеска. Давно это сделать хотел. Противные патлы, жирнеют через пол часа после душа. С блестящей головой прохладнее и мысли вроде быстрее побежали.

Много новой информации. Храм со своим правом первого входа является самостоятельной силой. Подчиняются сами себе, болт кладут и на пилигримов, и на инквизорий, и на всю аристократическую шушеру. Самые сильные птоманты у них. Однозначно надо двигаться туда. Вопросов новых появилось не так чтобы много.

Ректора переводят в Храм деканом факультета, он точно посвященный, а значит мою подделку прямо на пороге раскрыли бы. Валера значит тоже избранный, тоже со свечением вокруг головы. Не сказал об этом Федор Филимонович, просто не мог или не захотел?

Не собирается просыпаться парочка. Только обнялись и сопят. Пора дальше двигать, а то к поезду не успею. Отдал распоряжение одному из охраны присмотреть за спящими и двинулся дальше…

Слово 12

Вокзал – какофония жизни. Просто кладезь сильных и искренних эмоций. Слепящая радость встреч, горечь при расставании. Лихорадочная спешка и оцепеневшее ожидание. Предвкушение нового и интересного. Место, где судьбы пересекаются на минуту, чтобы разбежаться по разным углам Империи, унося с собой обрывки чужих разговоров и запах угольной гари. Место перехода из одного мира в другой, портал безо всякой магии. Спешащие люди, спотыкающиеся о безразмерные баулы. Крики, свистки, усатые оберы. Фонтан и клумба с осенними цветами. Гипсовый бюст неизвестного со знакомыми чертами. Парит над вокзальной суетой. Бродяги, карманники, пивные буфеты.

А еще вокзал — лучшее место для игры в загадки. Можно бесконечно рассматривать людей, кто как одет, как себя ведет. Какой он, куда, к кому и зачем. У каждого своя интересная судьба. Попробуй разгадать характер человека, прикоснись к его тайне.

Прибытие поезда — момент самый незабываемый. Гул, перестук, запах шпал, вездесущие старушки с пирожками и цветами. Проводники с терминалами, похожими на черные шарманки. Каждый входящий и выходящий ладони прикладывает. Наблюдатели подплывают к каждому вагону по паре. Мягко перемещаются, не упуская каждый уголок.

В последний вагон рота солдатиков грузится, провожает оркестр. От первых аккордов Прощания славянки волосы на руках шевельнулись. Шевельнулись и тут же улеглись обратно, пытаясь вернуться в луковицы. Нельзя так безбожно фальшивить.

Встал я аккуратно в тени вывески, приглашающей на конкурс уборки лошадиного навоза и начал впитывать хаос. Игра в угадайку начинается сама собой. Не успел перевести дух, как команда начала подтягиваться.

Паша в сопровождении пары лиц, доверия не внушающих совсем. Рука сама тянется проверить карманы — все ли на месте. Сопровождающие – Изюм и Дед Пихто, катят красный чемодан, озираясь воровато. Бодрое настроение у парня, можно сказать боевое. Надо рассказать, что просто так никого фторитетом не делают и живым его из тоннеля не выпустят. Но для этого время еще не пришло.

Следят за Павликом четверо, особо не скрываясь. Один знакомый — Шакал в очках и с накладной бородой. Трое таких, что рука не к карманам тянется, а к горлу – проверить, не затягивается ли удавка. Проводили толстяка до дверей и шмыгнули в соседний вагон.

Полина в сопровождении двух скромно одетых девушек ростом ей по пояс. Ага, дочь барона Щукина, отпустили в сопровождении пары нянек. Сутулится, ступает так, будто боится раздавить муравья. Компаньонки выглядят как гномики у подножия дуба.

Игорь Девяткин в неизменном растянутом свитере. Приложил ладонь к терминалу и шмыгнул в вагон, прижимая к груди портфель. Почти незаметно проскользнул, словно боясь, что передумают и оставят.

Егор подлетел на повозке, пара лошадей в пене, глаза бешеные. У Егора один, а и у лошадок в четыре раза больше. Дядька сходу отчаянно закрутил головой, выискивая меня в толпе. Отстучал ему сообщение – «башкой не вертеть, резво с багажом грузиться в четвертое купе». Егор кивнул в пустоту, расслабился, начал без суеты разгружать мой саквояж, увесистый ящик с инструментами и клетку с недовольным Котей.

Подвезли Юлю в золоченой карете с гербом Таракановых. Девушка выпорхнула как мотылек, так же легко впорхнула в вагон. Ничего удивительного. Слуга в ливрее потащил пару не по-девичьи огромных баулов. Почему одна, без нянек?

Подъехал уродливый мобиль, похожий на помятую будку. Чихнул и дернулся. Из задней двери вышел Валера без багажа. Натянул на глаза ковбойскую шляпу и, бодро насвистывая, полез в тамбур.

В самом хвосте у низкой технической платформы цирковое представление. Поднимают и грузят мобиль Митрофана. Руками, прошу отметить. Пары десятков грузчиков матерятся как грузчики. Точная копия кабриолета, на которой мы по городу рассекали. Хорошая новость – на новом месте пешком ходить не придется.

Сам Митрофан в слезах и соплях. Не в своих. Провожают мамки и няньки как на войну. Вопли по всей площади. Парня обнимают, целуют. Причитания, будто провожают на верную гибель. Над всей вакханалией старик в бурке с негнущейся спиной отвесил внуку подзатыльник и отошел в сторонку. Вот он какой — маркиз Дальневосточный.

Старик огляделся, раскурил трубку и бодро направился в мою сторону. А я, между прочим, за вывеской, меня с платформы не видно.

— Если с головы Моти упадет хоть волос — начал он без предисловий, — я тебе кости в позвоночнике по одной выкручу.

Чего непонятного? Голос низкий, хрипловатый, как скрип ржавых петель. Взгляд — прямой. Не взвешивал, не оценивал — констатировал факт. Человек, привыкший, что его слова — закон.

— Понятно, — кивнул я, стараясь не отводить глаз. — Цельность его шевелюры — моя личная забота. Но волосы, знаете ли, имеют природную склонность к выпадению...

Я свернул папироску, закурил, не отводя глаз. Угрозы привычные, не от него первого веет первобытной, неафишируемой силой.

— Языкатый, ты чего встречи искал?

— Деловой вопрос, — процедил я, — Митрофан истопник. Я слышал, что к людям с такими умениями в Храме могут возникнуть вопросы. Хотел спросить – нет ли у вас возможности как-то его замаскировать. Хотя бы на первое время.

Старик фыркнул, выпустив струйку дыма мне под ноги.

— Говорят, ты умный. Посмотрим. Мотька у меня хоть и сопливый, но кость правильная. И способность у него… непроста. Загреметь мог куда дальше Крыма. Ты его впряг, ты и вывози. Я с твоими делами не знаком и знать не хочу.

Театральная пауза…

— Если мой внук из этой поездки обратно в мешке — всем твоим родным до третьего колена мало не покажется. Мысль ясна?

— Кристально, — ответил я.

Маркиз развернулся и пошел прочь так же резко, как и появился. Спина по-прежнему прямая, будто стальной прут вшит. О Серебряной пелене или других похожих артефактов реально не знает. Иначе помог бы внука прикрыть. А это что значит? Не все просто с этой Серебряной пеленой.

Сам Митрофан уже внутри, припал к окну так, что нос расплющился о стекло и стал похож на мою ментальную проекцию. Знаем, кого высматривает. Горбатую старуху, которая ковыляла, опираясь на корявую клюку. Язва с рюкзаком, поверх которого безобразный тулуп. Голова и лицо в платок укутаны. К чему конспирация? Кто надоумил?

Пока я переваривал картину, на перрон вкатила вторая волна.

Две кареты, выкрашенные в фамильные цвета, доставили княжон Берию и Рыжикову. Леди вышли неспешно, с достоинством, сопровождаемые небольшой свитой из слуг и, что интересно, четверкой крепких мужчин в штатском, чьи глаза бесстрастно сканировали толпу. Охрана.

Зацокали каблуки. Как черт из табакерки вынырнул усач в безупречном белом мундире с золотым шитьем. Граф Власов — глаза бы на него не глядели. Холодные голубые глаза смерили всю компанию беглым, пренебрежительным взглядом. Поклонился Арине и встал за ее левым плечом.

Рядом с ними, выглядевшая потерянной и удивленной, топталась Тамара, та самая моя несостоявшаяся супруга. Хотя что значит несостоявшаяся? На семейном древе рядом с моей противной рожей хоть бледно, но светится. Сюрприз, однако. Ее взгляд заметался по толпе, будто она искала кого-то знакомого и не могла поверить, что оказалась здесь.

Еще студенты, смутно знакомые. Сима Карпов что тут забыл? За правым плечом княжны материализовался Валера, надуваясь от важности. Удивительно, пару минут назад вошел в вагон и не выходил, я за обоими дверьми следил.

Чего ждут? Почему в вагон не идут?

Не чего, а кого! В последний момент прибыл ректор с двумя знакомыми красными чемоданами. Прислонился к столбу, озирается, вздрагивает от каждого визга. Ага, увидев встречающую толпу, расслабился, уверенно махнул княжнам в сторону открытой двери. Федор Филимонович во всей красе. Вот значит, твоя основная команда, на которую ставка.

…

Я входил последним, когда проводники начали убирать подножки, прозвучал тоскливый, протяжный свисток, а паровоз расфуфырился. Следил до последнего, срисовывая прочих подозрительных типов. Пара в плащах, слишком тяжелых для этой погоды. Старичок, который пялился на студентов. Взгляд слишком цепкий для обычного зеваки. Трое рабочих, грузивших ящики. Движения слишком слаженные, военные. Наблюдателей влезло как бы не больше, чем купе.

…

Хорошо лежать на спине и смотреть на хмурое, осеннее небо. Вроде бы день, откуда яркие звезды, радуга и розовый единорог, жующий облачко? Что-то холодное судорожно в руках сжимается. Всего лишь оторванные поручни. Клепки хлипкие. Хотя они не при чем, вырвано с рваными кусками самого вагона. Боль в затылке реальная, нарастает, пульсируя в такт мигающим звездам. Мир на секунду расслоился, показав свою изнанку, и теперь нехотя собирается обратно. Кажется, череп не треснул, но разбита голова знатно. Рановато подстригся наголо.

А ведь всего лишь на руках попытался подтянуться. Хорошо, что только на первую ступеньку встал, иначе лопнула бы головушка, как переспелый кабачок. Свистят, бегут сотрудники вокзала со всех сторон. Поднимают, отряхивают, бормочут чего-то. Перевязали голову тряпицей, извиняются, кланяются. Дежурный целитель хлопочет, тоже чего-то лопочет. А уж как запихивали меня внутрь – поэму сложить можно.

Поездка обещает не забыться никогда.

…

Паровоз, с трудом преодолев инерцию, набрал первые метры, затем десятки, сотни. За окном поплыли, ускоряясь, серые задворки вокзала, склады, заборы. Ритмичный стук колес лег на нарастающий гул котла – звук неотвратимости.

Я постоял в коридоре, оценивая размещение. Все вперемешку. Университет места бронировал, просто в алфавитном порядке. Прошелся по своим, шепнув каждому пару слов. Обменялся любезностями с княжнами, пошипел на Власова. Точнее это он первый пошипел, я просто пошипел в ответ.

Вышел в конец вагона. Втиснулся в крошечный туалет, щелкнул рычагом тусклой лампы. Запах хлорки и ржавой воды — идеальное место для...

В зеркале меня ждал незнакомец. Толстое, бледное лицо с чужими воспаленными глазами. Не вижу юношеской неуверенности или бунта. Холодная, выгоревшая от постоянного напряжения тень. След человека, который слишком много видел. Под правым глазом – желто-зеленый синяк, след недавней дуэли. На лбу – свежая, грубая повязка. «Контузия легкой степени. Сотрясение? Проверить координацию, светобоязнь», – пронеслось автоматом.

Голова бритая наголо – тактический выбор, попытка обнулиться.

— Чего ухмыляешься, противная рожа? Самому не противно?

Дышу на зеркало, накарябав пальцем: «Невозможное стечение обстоятельств». Любуюсь, как надпись постепенно тает.

— Ну что, коллега? Докладывай обстановку. Объект: условно «Борис». Носитель: тело мужчины 18 лет, парадокс: избыточная масса тела с признаками истощения. Следы множественных свежих травм. Сопутствующий диагноз: кризис идентичности острого течения.

Прикасаюсь пальцами к холодному стеклу, перекрывая отражение своего рта.

— Личность-носитель, «Боря», де факто отсутствует. Рефлексы, базовые моторные навыки, языковой аппарат – сохранены и адаптированы. Психика… замещена. Полное поглощение без остатка. Или… сращение?

Стираю надпись, снова подышав на стекло, затуманиваю чужое лицо. На мутной поверхности вывожу пальцем схему:

ПАЦИЕНТ Х.

Диагноз: Попадание. Вероятность аутохтонного возникновения – 0%.

Этиология: Внешнее воздействие (артефакт/ритуал/кукловод).

Клиника: Знание эпохи развитого техногенеза. Профессиональные навыки хирурга, криминалистика, судебно-медицинская экспертиза, аналитика, тактика. Память, эмоции, паттерны – 29% от мышления оригинала. Приобретённые магические умения неустановленной силы и потенциала.

Угрозы: Гибель в результате следования навязанному сценарию – вероятность 87%.

— Они все рассчитали, – продолжаю вслух, глядя в свои старые глаза. – Страх. Чувство долга. Привычку брать ответственность. Ведут по рельсам, как этот паровоз. Крым. Храм. «Серебряная пелена». Будущее – предсказуемая гибель в нужный момент. Или вечная марионетка.

Сжимаю кулаки до белеющих костяшек. В зеркале подросток делает то же самое. Жалко, беспомощно.

— Иное решение. Тактическая победа. Стратегически – под вопросом. Потери…

Закрываю глаза, не в силах смотреть на себя. Перед внутренним взором всплывают лица. Юля с ее слепой преданностью. Митрофан, только признавший авторитет. Олеся, Язва, начинающая доверять, матушка. Сестра Даша, новорожденные младшие братья. Егор, этот верный пес. Беспомощный отец. Даже Паша с дурацким чемоданом. Кто станет разменной монетой? Чья смерть ляжет на совесть давшего клятву «не навреди»?

…

— Эмоция – это люк. Страх потери – главный рычаг. Они играют на том, что я считаю себя человеком. Но я не совсем человек. Я – гибрид. Позволить вести себя на убой – значит обречь на смерть всех, кого я мог бы защитить в будущем, вырвавшись из-под контроля.

Как полевой хирург выбирает, кого оперировать первым под обстрелом?

Выпрямляюсь. Отражение выпрямляется вместе со мной. Плечи расправляются.

— Значит, выбор сделан. Не между Борей и мной. Выбор делает тот, кто мы есть теперь. Мы – команда выживания. Мы – тактический ум, запертый в негодном теле. Наша задача – не играть по чужим правилам. Наша задача – сломать игру.

Смотрю в зеркало в последний раз, встречая взгляд двойного «я».

— Прощай, Боря. Прощай, полковник. Здравствуй… тот, кто выживет. Врач констатирует смерть двух личностей. Фиксирую завершение сращения. Новый оперативный псевдоним не требуется. Я – это мы. Уходим прямо сейчас.

…

— Афоня, ты еще в городе?

— Да, Шеф, нет силов этого вареного повара возить. Его раздуло на всю телегу и смердит… люди шарахаются.

— Раздуло, это хорошо, лови точку, на которой надо быть через двадцать минут.

— Бука, что нового?

— Чижик ведро коньяка вылакал, наблевал на порог и ушел в Незабудку. Но далеко не ушел – за воротами в канаве спит.

— Я спросил — что нового!

— А, эта… Учу Цыпу в сатранг мухлевать. Его и учить не надо, он у меня уже три бритвы выиграл. Все ценности подсчитали, упаковали, на снятые хаты вывезли. Аренда через цепочку людей, по инструкции, милость выдавала. Мы ужо и не спрашиваем – шо, зачем. Просто делаем.

— Хорошо. Уходите немедленно. Всем покинуть базу на сутки. Рассредоточиться в городе. Уходить туда – где не сразу найдут.

…

— Лилия, дело есть.

— Боря, мне это не нравится. Тут родных собралось, совет рода начнется скоро. Но мне не это не нравится, а вся эта затея с детьми. Почему никто ничего не спросил? Все малышей тискают, всех трех. Антон, Петя и Боря, как же так? Почему никто не удивляется? Мне это не нравится…

— Лилия, твои девочки в доме надежно заперты? Охрана на месте? Распусти до завтра, дай всем премию и отгул.

Раскрыл слово «Острые козырьки», отстучал бойцам приоритетную команду: «Всем выходной, разрешено пропить сто рублей»

…

Прыгнул порталом прямо из тамбура. И ничего, что первый раз. Теорию знаю — сжать колбу с пыльцой, чтобы палец кольнуло, и место представить, где хочешь оказаться. На практике тоже не очень сложно. На мгновение исчезли звук, запах, ощущение собственного тела. Все вернулось разом. Только никто не рассказывал, что можно не на земле, а в воздухе оказаться.

Рухнул кулем с высоты сантиметров тридцать. От неожиданности прикусил язык и отбил мягкое место. Как хорошо, что не затылком. Удержал на вытянутой руке чехол с костюмом и белоснежной рубашкой.

Знакомое место – два квартала от старого алтаря, где моя птомантия вылупилась. Тихо, спокойно, дети горланят, мужик дрова рубит, старуха с ведрами.

Снял штаны и мантию, переоделся резво. Рубашка, манжеты, запонки. Костюм хорош. Немного просторно, но красавчик, жаль зеркала нет. Все на месте, только обувь не соответствует. Но мне сейчас только новыми туфлями натереть.

Народ глазеет, но мне не жалко. Не каждый день бегемоты из фиолетовых порталов вываливаются и голым задом сверкают.

Афоню признал за половину квартала по расходящийся трупной вони. Мужик с шальными глазами и зеленым лицом правил телегой, подавляя рвотные позывы. Бросил мне поводья, не оглядываясь на груз, прикрытый рогожей.

Так, понятно. Труп одевать он мне не помощник. Придется все самому. Рановато я в парадное приоделся.

Готово. Все. Сидим, курим ждем. Минут десять у меня есть…

Через пятнадцать пришел вызов, которого я ждал с легким мандражем. Рука не просто дернулась к уху, она к нему прилипла намертво. Знакомый свистящий голос, не сулящий ничего хорошего. Воображение дорисовала фигуру старика в кресле. Очень рассерженную. Просто ожившая власть и ярость, обернутая в шелк.

— Борис Антонович, вы ничего не хотите мне сказать?

Я прикрыл глаза, сделав несколько глубоких вздохов.

— Добрый день, лорд-инквизор. Чем могу помочь?

Тяжелеет голос, внутренности сами уходят в район стоптанных штиблетов.

— Ради нашего общего удобства, представьте, где вы должны находиться в эту минуту?

Собираем силы, нельзя показывать эмоции, любая эмоция – крючок, на который меня подсекут.

— Должны? Господин лорд-инквизор, не припоминаю, чтобы брал у вас в долг. Неужели расписка есть?

— Ты до сих пор не понял, — задохнулся голос от моей наглости, — что каждый твой шаг под моим контролем.

— Вы сами себе противоречите, лорд-инквизор. Если бы это было так, мы бы сейчас не общались.

— Боря, на самом деле вариантов у тебя не много. Твой человек сейчас у меня. Кристиан Водопьянов, известный под кличкой Молот. Я сейчас держу его биение на ладони. Оно неровное. Пугающе тихое…

Самое время легонько хрюкнуть. Этот звук всегда виртуозно выходит.

— Твой состав еще не покинул город. Я задержу его на час для ремонта путей. Слышишь? Паровоз будет ждать на разъезде «Сосновый». У тебя есть час чтобы взять экипаж, догнать вагон и занять свое место.

— Смешно. С чего вы взяли, что мне есть дело до какого-то бандита и убийцы?

Тяжелый шепот. Каждое слово — как гвоздь в крышку гроба.

— Я знаю о тебе все! Все! Знаю, что у тебя в карманах и сколько осталось папирос в пачке. Все твое прошлое, настоящее и будущее зашифровано в маленькой пластине, которую я держу в руках. Можешь сколько угодно упражняться в остроумии, но время уходит. Ты не бросишь своего. Не оставишь человека, который тебе доверился.

Здесь надо пыхтеть и сопеть. Хотя бы секунд сорок. Молча дышать в трубку. Дать ему услышать это дыхание.

—Мне нужны гарантии.

— Борис, лимит моего терпения исчерпан. Сделай то, что от тебя требуется, и у твоих близких появится шанс.

Меняем тональность. Чуть выше. Добавим надрыва и спешки.

— Господин лорд-инквизор, погодите, простите. Позвольте хотя бы убедиться, что он жив. Позвольте услышать его голос.

…

— Док, это ты?

— Да, Молот.

Тяжелое молчание, диалог без слов. Все уже давно сказано.

— А ты не обманул… Спасибо док. Я буду ждать тебя там, где слуги Нерадивого разжигают котлы. Буду ждать, чтобы пожать руку.

Последние слова, молчание. В ладони треск, звон, крики… Обрыв связи.

…

Сначала пришла Тишина. Не та, что была — а новая и густая. Птицы разом замолкли на полкрыла. Замер лай собак. Даже ветер, приник к земле.

Потом — Свет. Далеко на северо-востоке небо вздулось. Не вспыхнуло, а именно вздулось, медленно и чудовищно. На секунду пузырь застыл, осветив изнанку облаков. Когда он начал спадать, пришел Звук. Не раскат грома. Сухой, тяжкий удар, будто огромный кузнец с размаху вбил раскаленную пятку в наковальню мира. Воздух сжался и ударил в грудину. В окнах задребезжали стекла, с крыш посыпалась пыль и старая черепица.

А после — ничего. Ни криков, ни сирен. Только медленно выползающий в небо столб жирного, черного дыма. И запах. Даже отсюда, через полгорода, через минуту в нос ударила едкая, металлическая гарь.

…

— Да, Юля, да радость моя.

— Боря, у меня чувство, что ты куда-то пропал и попал в неприятности. У тебя все хорошо?

— Я в городе. Остались дела важные. Пришлось ненадолго сойти.

— Борь, состав остановится. Какой-то ремонт путей. Тревожно, а тут тебя нет. Я вот сижу, а сердце в пятках. Дым вижу, страшно. Весь вагон в окна пальцами тычут. Ты же не там, правда?

— Не переживай, паровоз скоро пойдет. Я вас обязательно догоню. Перехвачу через сутки, когда состав будет на юге.

— У тебя порталы, да? Что-то случилось. Кто-то погиб, кто был тебе дорог.

Скорее утверждение, чем вопрос. Удивительная чувствительность.

— Молота больше нет. Помнишь мужика, которому мы утром вытаскивали арбалетный болт.

— Жалко… Что? Это был Молот? Тот самый злодей? Это значит он за нас? Это мы…

Пугаешь, Юля.

— Он был твой, Молот. — продолжила девушка, — Как инструмент в фартуке. Сейчас ты его потерял… Теперь ты будешь резать голыми руками?

Пугаешь, почти мистическим, животным пониманием происходящего.

— Наверное, — сказал я с искренней усталостью, — Он погиб так, как и мечтал. Забрал с собой настоящих врагов, до которых добраться можно только ценой жизни.

— Хорошо. Тогда режь быстрее. Пока они не поняли, что у тебя нет ножа. Я буду ждать, и, Боря, береги себя.

…

(Четыре часа назад. Юля возмущенно топает вокруг кареты с закрытой дверцей. Внутри жарко. Шипит трубка Пирогова. На столе лежит крупный мужчина с разодранным до крови лицом. Рядом Борис перебирает инструменты. Последний разговор внутри санитарной кареты).

— Док, я больше не могу спать. Эти лица. Они не уходят. Ты понимаешь? Я их... стирал. А они прорастают. Сквозь сон. Сквозь стены. Здесь, за глазами.

— Это не лица, Кристиан, — говорю я тихо, — это твоя совесть.

— Боря, позволь мне уйти, или убей меня сам. На моих руках столько крови. Я перешел черту, когда первый невинный... Ты же врач. Скажи, можно такую душу... ампутировать? Чтобы не мучалась?

— Нельзя. К сожалению, просто уйти нельзя. Но можно дать твоей душе последнее, самое важное задание. Искупительный акт. Чтобы все эти лица... обрели смысл.

— Искупление? —В голосе Молота вспыхивает слабая искра, — У меня руки слишком коротки! Их не достать! Я увидел, что моя месть — это плевок в бронированную дверь!

— Ты прав. Твоя месть недалека от плевка. Я предлагаю тебе стать ключом, который сломает замок изнутри. Они сами отвезут тебя в самое сердце своей уверенности. Там, где они чувствуют себя в безопасности. И там... ты отдашь им весь свой счет. Весь этот груз лиц. Разом.

— Док, что ты задумал?

— Это футол. Одного куска хватает, чтобы уничтожить алтарь. Я зашью внутрь тебя тридцать брусков, это семь килограмм лишнего веса.

— Это поможет? Обрести покой?

— Я не знаю… Но есть шанс, что тебя ждет тишина. Лица, наконец, смогут уйти.

— Как они смогут простить убийцу?

— Их убийца умрет вместе с теми, кто его создал…

Еще одна пауза. В голосе Молота появляется странное, почти спокойное достоинство.

— Ладно, док. Я доверяюсь. Ты единственный, кто не врал.

…

До последнего не пускал в голову даже намек на воспоминания. Паранойя? —возможно. Вероятность ошибки, неверной оценки расклада? — безусловно. Прощай Молот. Один шаг от благородного мстителя до кровавого маньяка. Ты уже занес ногу… но успел остановиться.

Рано расслабляться. Распухшая, смердящая туша позади шевельнулась и попыталась подняться. Извини, Современник, я не смогу услышать твой голос, у твоего питомца голосовые связки подрезаны. И плеваться он тоже не сможет, но ничего, выглядит в земляной мантии строго и солидно. Не то что я, последние дни висело как тряпка.

— Афоня, не трясись правь ровно. Меня родственники заждались. Чего-ты никогда живой мерзости не видал?

Слово 13

Звонок Буки пришлось принять, хотя я настаивал на режиме полной тишины. Трезвонил он с упорством, достойным лучшего применения.

— Боря, труба! На нашу хату налет! В серых костюмах твари. С рюкзаками большими за спиной, а в руках труба, а из трубы огонь как жахнет. Сожгли нашу хату дотла. Я огородами ушел, все ушли, только Цыпу поймали. Я его за рукав тянул, а он вопил, что доски новые жалко, и кирпичи жалко, и дрова. Еще Чижика тоже взяли, он так за воротами и валялся. Видал как обоим руки заломили и в телегу швырнули.

— С одной стороны Цыпу жалко, выручать надо. — Выдал я, — С другой — этим тварям в сером тоже не позавидуешь, сами Чижика взяли, сами пусть и расхлебывают. Нет, Бука, это я не тебе, это просто мысли вслух. Информацию принял, все, рассредоточиться и исчезнуть на сутки.

Так-с, оба на вызовы не отвечают. В принципе, знакомые в инквизории есть. Контакт с Александром Олеговичем налажен. Но чую, что сейчас звонить нельзя.

…

Усадьба матушки Розы встретила воротами, распахнутыми настежь. «Усадьба» — громко сказано. Я же сам съем оплатил, а в роскоши неделю назад не купался. Просто просторный, немного обветшалый дом, утопающий в зарослях одичавшего осеннего сада.

Похлопал по щекам мычащего пассажира. Кожа на скуле отстала пластом, обнажив сероватую кость и ряд гнилых зубов.

— Афоня, гони круги по кварталу и жди сигнала. Не бойся, это Петрушка, и он не кусается — нижняя челюсть на веревочках. И не трясись — не поцарапает, сухожилия в руках не работают. И нет, сменить тебя пока некому. У всех премия и законный выходной.

Во дворе бурлила и кипела жизнь. Столы расставлены. Полсотни людей, разбившихся на кучки. Сновала перепуганная прислуга, возбужденная охрана. На круглых каменных очагах жарилось мясо, от которого тянуло паленой шерстью. На дрова деловито рубились остатки яблонь. Музыка — дикая, надрывная — рвалась из чьего-то милости, смешиваясь с пьяными выкриками и хриплым смехом. Вся улица была заставлена каретами и телегами. Не прием, а сборище на пепелище. И все это — Скотинины? Я не ожидал, что столько выжило.

Мой незамысловатый вход почти не заметили. Лишь пара кучек у порога резко оборвала перешептывания, уставившись пустыми, жадными глазами. Остальные были поглощены более впечатляющим зрелищем: на фоне багрового, как запекшаяся кровь, заката к небу медленно полз громадный дымный гриб. Столица такого, пожалуй, не видывала.

В большой гостиной воздух был густым и спертым, несмотря на открытую дверь. Все знакомые лица с тех самых памятных семейных обедов.

Дядя Петя тряс погремушкой перед детской кроваткой с нарочитой нежностью. Брат Петя сразу скривился, будто унюхал тухлятину. И, конечно, четверо наблюдателей по углам, неподвижные, как тени.

Кивнул маме Розе, поймал взволнованный взгляд Лилии. Брата проигнорировал, как пустое место. Рукопожатие дяди с похлопыванием по спине — удар, замаскированный под одобрение. И наконец — объятия матушки. Ее пальцы впились в мою спину с отчаянной силой.

— Боренька, милый, ты приехал! Какой умница! А ты один? А Юля где же?

— Мама, я тут… приехал. Да, один, вот.

Она потащила меня в угол, откуда, казалось, дул ледяной сквозняк.

— Сынок, я тебя сейчас… Ваше сиятельство, позвольте представить вам моего сына — Бореньку. Боренька, это благодетельница наша, Илона Валерьевна.

Женщина. Прямая спина, словно стальной прут вшит в корсет. Сильная, властная, с горделивой посадкой головы. Можно было бы назвать ее величественной, если бы не губы, сложенные в тонкую, презрительную ниточку. Взгляд — холодный, сканирующий, будто разбирающий меня на молекулы. Черты лица вызывали смутное ощущение дежавю. За ее спиной двое охранников с пустыми лицами, личное Око и неприметный тип с потрепанным портфельчиком, глаза которого бегали по комнате, считывая каждую деталь.

Графиня Собакина. Что она забыла в этом доме? Покойная Анна Львовна подтверждала гибель графа, а что с его сыновьями? Если здесь готовятся к выборам нового главы — нужно подтверждение или продление вассальной клятвы… Значит, она взяла бразды в свои руки. Или сыновей тоже «зачистили».

Слишком много народу для обычной семейной встречи.

— Боренька, поклонись ее сиятельству, — прошептала матушка, и в ее голосе прозвучала тихая мольба.

Улыбнулся. Кланяюсь. Сегодня моя работа — быть смирным и вежливым.

Подошел к колыбели, вокруг которой столпились зрители. Веселые карапузы, копошатся, кряхтят. Мордочки красные. Похожи как три капли воды, или как зернышки одного стручка.

— Роза, как ты их различаешь? — озвучил мои мысли дядюшка, шагнув ближе и обняв мачеху за плечи с показной нежностью. — Они же на одно лицо, вылитый Антон.

Счастливая мать приняла ухаживания, ответила кокетливо:

— Петя, не смеши, я мать, я сердцем чувствую. А вообще различать их просто. Антон серьезный, видишь, как лобик морщит. Петя самый непоседливый и крикливый – весь в деда. А это Боренька – у него самый хороший аппетит.

Я покосился на соседей, чтобы убедиться, что на меня никто не косится. Поймал пару косых взглядов. Дядя Петя значит решил за Розой приударить. Вполне логично, при потере кормильца братья должны о семье погибшего заботиться.

Подошла нянька, начала эту живую шаурму раскручивать, пора пеленки менять. К стойкой духоте добавилось новое мощное амбре.

— О-о-о, они уже осененные! Выдал дядя с обиженной интонацией. — Роза, ты чего? А торжество как же? Это дело что, насухую прошло?

У всех трех на ладонях чернели маленькие камушки. Милость размером с горошину.

Роза привстала, оперлась на руку старшей дочери.

— Милослава вот с Лилией с осенением помогли, пока я к вашему приезду готовилась. Я тут совсем закрутилась. Они вот недавно только из храма вернулись. Понимаю, что без торжества…, но времена сейчас тяжелые.

— Ты же с Милой не ладила, — удивился дядя.

Матушка переглянулась с Лилией — быстрый, едва уловимый взгляд заговорщиц, — подошла и обняла Розу за плечи.

— Вдовы мы теперь горемычные… Чего уж нам делить.

Я чего-то не понимаю? Я вообще ничего не понимаю! Матушка ведет свою игру – еноту понятно. Еще она кого-то смертельно боится. Получается она в курсе насчет третьего ребенка. Неплохая актриса, Оскара бы не дал, но на местную премию тянет.

— Мама, ты не хотела бы прогуляться, свежим воздухом подышать? — отвлек я.

— Да, Боренька, здесь душно. Мы обязательно поговорим, мне столько надо тебе рассказать. Но сейчас нельзя, не время… понимаешь? Просто поверь.

Бегают глаза, губа прокушена. Пальцы подрагивают, перебирая перстни. Взгляд снова метнулся в сторону графини.

— Просто поверь, сейчас не время.

Нерадивый задери, чего я тут вообще делаю?

Распахнулись двустворчатые двери в смежную комнату. За ними — массивный овальный стол, на нем одинокий графин с мутной водой, пятерка потертых кресел и кушетка. Все лишнее вынесли, оставив голые стены и ощущение зала суда.

Человечек с портфельчиком выскользнул из-за плеча графини, просеменил внутрь и, обернувшись, рявкнул неожиданно сильным, командным голосом:

— Прошу членов малого совета занять свои места!

За стол устремился дядя Петя и жизнерадостная розовощекая женщина. Сестра отца Абрикосса – подсказала память. Не замужем, детей нет. Глаза недоеной буренки, лицо доброе, но признаками интеллекта не обезображено.

В кабинет повалила остальная родня, толкаясь и шипя, выстроились вдоль стен. Встали стрункой, шеи вытягивают. Графиня присела на кушетку, лицо нейтральное, но легкий намек пренебрежительного-брезгливого омерзения не скрыть. Вплыли наблюдатели, рассредоточились. Больше за стол никто не лезет, хотя жадные взгляды вижу, особенно от всяких двоюродных и троюродных.

…

— Господа! Совещание объявляется открытым. С вами ответственный секретарь дворянского собрания – ваш покорный слуга — Овечкин Павел Павлович.

Он надул щеки, словно объявил о начале эпохального саммита, начал зачитывать с милости казенным голосом:

— Оглашаю перечень малого совета рода Скотининых.

Глава рода — Антон Петрович Скотинин — до сего дня считался пропавшим без вести. Смерть не подтверждена родовым древом, но цвет и толщина родовой линии говорят о необратимом повреждении разума. Милость утрачена.

Остап Петрович Скотинин – погиб трагически. Результат официального следствия еще не оглашен. Милость утрачена.

Петр Петрович Скотинин – присутствует.

Наама Скотинина – погибла при отражении нападения на родовое имение. Смерть подтверждена Оком. Милость извлечена в храме Вечного ученика.

Абрикосса Скотинина — на месте, -- легкий поклон в сторону тетушки.

Фома Скотинин – погиб при отражении нападения на родовое имение. Смерть зафиксирована в присутствии обер-исправника. Милость извлечена в храме Вечного ученика.

Афина Скотинина – получила тяжкие увечья при отражении нападения на родовое имение. Скончалась в Белозерском госпитале в присутствии обер-сержанта и дежурного целителя.

Милослава Скотинина – исключена из малого совета по утрате фамилии.

Герасим Скотинин – погиб во время отступления при отражении нападения на родовое имение. Причиной смерти объявлено преждевременное закрытие портала. Милость утрачена вместе с половиной тела.

Розольда Скотинина – покинула малый совет по собственному желанию.

Иван Скотинин — исключен из малого совета по зачислению на службу государеву.

Павел Павлович сделал паузу, прокашлялся.

— Имеющегося количества действующих членов недостаточно для достижения кворума. Первый вопрос в повестке — расширение малого совета рода. Вопрос выносится на голосование всех носящих фамилию.

У подпирающих стену на милости замигали уведомления. Народ оживился, рассматривая голубые экраны. Пошли вялые брожения, поталкивания плечами и другими частями тел.

— Напоминаю правила, — перекричал секретарь, — У каждого члена семьи есть один голос за каждую ступень хариты. Отдать голоса можно за любого родственника, с харитой не менее третьей ступени. За себя только один голос. Прошу отнестись к голосованию серьезно, от решений малого совета зависит будущее рода.

Члены семьи загудели как трансформаторная будка. Гул перерос в грохот. Еще больший шум пошел из прошлой комнаты, зазвенело на улице. Все Скотинины сюда не влезли. Шлепки, окрики, мат. Звон железа. Кажется, в ход пошли аргументы, весомее словесных.

— Время вышло! Оглашаю результаты голосования.

Поздравляю Петра Антоновича, Сергея Петровича и Лилию Антоновну. Молодые люди — прошу занять места. Также поздравляю почтенного Юрия Борисовича.

Брат Петя скакнул с места, вцепился в спинку стула, оглядывая меня взглядом, полным злорадства и предвкушения. Уселся, вцепившись в поручни трясущимися от волнения руками. Лилия пошла неспешно, на лице — растерянность. Обернулась, поймала мой взгляд — и в ее глазах промелькнул немой вопрос. Дядя Петя обнял своего сына Сергея, усадил между собой и моим братом. На нас с матушкой не смотрел, взгляд упорно блуждал где-то над головами.

Служанки под руки вывели подслеповатого старика, который ковылял к своему месту добрых десять минут, останавливаясь перевести дух. Скрипел, как несмазанные колеса старой телеги. Юрий Борисович. Двоюродный брат прадеда. Судя по обилию пигментных пятен и мутному взгляду — лет сто, не меньше.

— Че нада та? — заорал старик, наконец опускаясь на стул.

— Совет рода, дедушка.

— Какого огорода, а?

Он еще и глухой.

— А Петя где, племянник мой?

— Умер Петя, тридцать лет назад…

— Так че, нет Пети, та?

Не только глухой, с головой тоже порядок. Веселый совет получается.

— Господа, малый совет сформирован. Все необходимые правила соблюдены.

— А где? А меня? А я тоже? – посыпались возмущенные голоса из толпы.

— Господа, прошу тишины! Дальнейшее членство будет регулироваться главой рода. Не забывайте, для чего мы здесь.

Графиня встала с диванчика, подошла к секретарю. Зашептались, размахивая руками.

Жопу поднял – место потерял. Я резво оторвался от стены и плюхнулся на освободившуюся кушетку, вытянул занемевшие ноги. Мне долго стоять противопоказано. Вообще, не понимаю — чего я тут забыл? Зачем приперся? Наверное, назло тому, кто меня сюда не пускал. Хотел с матушкой наедине поговорить, а не терять время, разглядывая жадные, испуганные рожи. Борис Антонович — человек занятой, ему проблемы мировые решать, а не…

— Уважаемые господа, — заревел секретарь, перекрывая гул, — Соблюдайте традиции, осененные милостью Вечного ученика! Переходим к следующим пунктам осуждения. Малый совет рода Скотининых объявляется отворенным. Председатель – родной брат погибшего главы – Петр Петрович Скотинин. С этого момента я становлюсь просто наблюдателем от дворянского собрания. Петр Петрович — вам слово.

— Верните в семью моего Бореньку! — выкрикнула матушка надрывным голосом.

Дядя Петя скривился, нехотя встал.

— Милослава, прошу не издавать громких звуков. Дозволяю находиться в комнате, как супруге усопшего, но участвовать в обсуждениях ты не можешь. Ты добровольно лишилась фамилии и права что-то предлагать.

— Ты тоже молчи, — выдал дядя, резко повернувшись ко мне, — У тебя вообще нет права…

Я разве что-то сказал? Лишь слегка хрюкнул от напряжения. Почему «усопшего»? Павел Павлович выразился ясно — смерть не подтверждена родовым древом.

— Петя, не будь так суров к мальчику, он показал себя очень достойно и пристойно.

— Роза, теперь ты старшая жена покойного, но ты добровольно покинула совет.

— Я бы тоже хотела, чтобы... — кашлянула Лилия, — чтобы Борис вернулся. Мне это не нравится.

Вот почти не ожидал. Ощущение есть, что рыжая сестра может спину прикрыть. Но тоненькое такое, хилое.

С неожиданной стороны поддержала еще одна тетушка.

— Петя, ты забыл, что Борис получил слезу птоманта. Напомнить, когда в нашем роду был собственный птомант? Ах, да, никогда!

— Абрикосса, когда тебя волновали дела рода? — парировал Петр.

Вопрос повис в воздухе. Тетка фыркнула. Интересно, кажется полной дурой, а задвинула едко.

Не видя дальнейшей поддержки, дядя выдохнул:

— Хорошо, — выдохнул дядя, будто делая одолжение, — Выношу на голосование вопрос о возврате фамилии.

…

Шум за окном. Сторона северная, столба дыма не видно. С кем это Олеся так горячо обнимается? Вах, с отцом. Мухин прибыл. И другие люди. Марта с узелками. Степан коня распрягает. А чего это старший Мухин ухо Марте выкрутил? Вассалы Скотининых тоже тут, серьезное мероприятие.

Вызов. Осипка. Я же его парочку караулить оставил, что в проулке уснули.

— Шеф, карета с оберами подъехала, погрузили этих и увезли. Мужик проснулся, когда его внутрь пихали. Орал и матерился, почти как Профессор с похмелья. Баба спит как бревно. Че дальше делать, следить?

— Следить отставить. Ты свою работу выполнил. Крикни своей ладони, что до завтра свободны.

Нормально. Мужик спал два часа против десяти минут, указанных в пособии. Плюс я двоих усыпил с первого раза и без видимых последствий для себя. Моя птомантия, похоже, раз в десять-пятнадцать сильнее, чем положено на моем уровне. Проверять точнее начну скоро, но без лишних глаз. Вроде бумаги подписывал, что птомант простых людей обижать не должен…

— Давайте голосовать, наконец, — раздраженно выдал дядя Петя, — у нас еще важные вопросы есть, — голосование открытое. Я — против чтобы возвращать фамилию всяким никчемным проходимцам. Кто со мной не согласен – поднимайте правую руку.

Лес рук… Нет, всего одна рука – Лилии. Тетка Абрикосса заерзала, но под тяжелым взглядом брата руку убрала и погрузилась в изучение маникюра.

Прадедушке долго и громко объясняли, что надо поднять руку если он хочет, чтобы Бориса приняли в род. Потом пытались напомнить, кто такой Борис. Плюнули, когда Юрий Борисович начал спрашивать, что за род, где он находится и когда обед. Тем более правая рука у него не поднималась, висела вдоль тельца как тряпка.

Один голос за меня из шести. Ни холодно, ни жарко.

— Кто за то, чтобы Борису не возвращать фамилию?

Дядя вытянул свою руку вверх, второй грубо захватил кисть прадедушки и тоже вздернул. А что так можно? Сергей тоже вытянул руку, поглядывая на отца. Тетушка, налюбовавшись кольцами, нехотя потянулась.

— Абрикосса, я была о тебе лучшего мнения, — с горьким упреком сказала моя матушка.

Тетка дернулась и таки против тоже голосовать не стала. Вжала голову в плечи, опасаясь удара или окрика.

Три голоса против, почему брат Петя медлит и ухмыляется? Наверняка замыслил пакость. Так и есть.

— Дядя, я знаешь, чего подумал? Когда я стану главой рода... мое слово законом будет. Давай примем этого. Я придумал — на ком его женить. Или погоди, еще лучше — сдадим его в корпус наблюдателей. Будет Оком стоять в сортире и горшки считать. Пусть за жирдяя снова руки поднимутся. Абрикосса Петровна, не стесняйтесь, присоединяйтесь.

Вот как весело. Теперь три голоса за и три против. Такое бывает при четном составе. Брат, значит, поиграть вздумал. Понятно, почему дядя против меня — он сделал ставку на Петю. Логично, ничего личного. Род должен быть един.

Голоса равны.

— Дядя Петя, — ехидно выдал брат, — При равенстве голосов можно устроить кандидату отдельное испытание. Я знаешь, что придумал…

Скучно. На милости появилось новое сообщение, куда более интересное.

Рассмотрение заявления Тамары Елисеевой завершено. Брак между Борисом и Тамарой официально расторгнут. Подтверждения консумации не зафиксировано в установленные сроки. Произведен возврат фамилии. Рассмотрение требования о возврате приданного отклонено…

Любопытная приписка от несостоявшейся супруги: «Чтобы ты удавился жирный боров!».

Пора что-то выдать. Я же за всю церемонию ни слова не проронил.

— Мама Роза, — обратился я, — кажется твои детки кушать хотят.

Мачеха плюхнулась на диван рядом, распахнула халат, вытащила наружу эти самые пятого размера. А чего стесняться -- если есть что показать? Родичи напряглись, старательно отводя глаза. Пара малышей присосались и зачавкали. Третий заерзал на руках служанки, ждет своей очереди. Недовольно закряхтел, потянул ручки.

На милости снова тренькнуло.

Уведомление о возврате фамилии. Пара абзацев о величии и гордости славного имени Скотининых. Как реагировать? А никак. Я мыслями далеко, в летящем на юг паровозе.

— Как, откуда? — завопил Петя возмущенно и обиженно.

— Решение зафиксировано наблюдателями, — бесстрастно заявил Павел Павлович, — решение внесено в родовое древо.

— Как, почему? Я считал все поровну было! — не унимался брат, и в его тоне появились нотки детской обиды, как у ребенка, у которого отняли любимую игрушку.

Математика наука сложная. Не всегда три равно трем.

Мамы рыдает, слезами, соплями и потекшей тушью перемазала. Лилия хлопает. Ох, это же не радость так выражается, это снимки на милость. Гул от родичей не просто как от трансформаторной будки, а будто в этой будке поселилось гнездо шершней.

Я полюбовался на обновленную строку милости:

Борис Скотинин – путь Вечного ученика

— Харита, ступень 3 (Дворянин по праву рождения), прогресс 1982 из 2016

…

— Че лыбишься, жирный? Думаешь надолго? Я тебя с таким позором изгоню, только сначала…

— Несите стул с дыркой, мне по большому надобно, — проорал прадед, заглушая все.

Дядя Петя закатил глаза. Графиня наблюдала, не меняясь в лице. В холодных глазах мелькнула легкая искорка любопытства. Немая сцена с застывшими родственниками. Сходу не ясно, у кого глаза круглее.

— Господа, вопрос с возвратом фамилии решен, — холодно напомнил секретарь, — Петр Петрович, продолжайте повестку.

— Не надо больше стул, калоши несите новые, в этих хлюпает.

…

Давно я древо свое родное не видел. Как исключили – так вкладка и пропала. Теперь оно сверкает новыми черными рамками. Много черных рамок, которых раньше не было. Всего человек двадцать погибло. Рамка отца серая, как и моего брата Федора. «Антон Скотинин, смерть не подтверждена, местоположение неизвестно». Наводит на мысль, что брат похожим образом сгинул. Под картинкой с мамой Розой три новые миниатюры: Антон, Петр и Борис. Как?

— Согласно уложению дворянскому – зачитал секретарь, — После смерти главы, утраты трудоспособности или иным причинам, не позволяющим выполнять обязанности, кои перечислены в приложении… Титул и обязанности главы переходят к прямо наследнику, максимально продвинутому по пути Вечного ученика. Право сие «ab intestato» из тьмы веков и милостью осенено. Прошу всех помолчать минуту. Отправляю запрос в храм Пилигримов.

Трое наблюдателей синхронно сдвинулись с мест, застыли напротив меня, Лилии и брата.

С другой стороны, интересно. Харита почти на четвертой ступени. Что нужно для быстрого скачка? Что-нибудь эффектное, на публику.

— Афоня, завози Петрушку во двор, ворота открыты. Прикрой лицо, чтобы не признали, бросай поводья и тикай тратить премию…

Вышел на крыльцо. Сумерки, темнеет быстро, но во дворе костров и факелов достаточно. Закурил, выпуская колечки. Хорошо, свежий воздух, птички поют.

— Боренька, ты что начал курить?

— Мама, это, да, вот…

— Скорее бросай, это вредно.

Из телеги, стоявшей у ворот, выползла распухшая туша, с трудом отталкиваясь от борта. Поднялась, покачиваясь. Оглядела двор расплывчатым взглядом. Раскинула лапищи, будто собираясь обнять весь мир. Волна тяжелого трупного смрада, ударила по ноздрям, заставив сжаться желудок. Птицы в саду разом замолкли.

— А-а-а, мерзость!

— Помогите! Убивают! Охрана!

— Я слишком молод, чтобы умереть! Где оберы?

— Барина, спасайте барина! Зовите птоманта!

— У-у-у, куда око смотрит?!

Смотрит, смотрит родимое. Одно за мной на крыльцо вышло. Еще пара во дворе колбасится.

Наполняю ладони анамой. Вдох. Выдох. Энергия бежит по костям, как знакомый ток. Шаг вперед. Как писали умные люди: в грудь — обездвижить, по лбу — развоплотить.

Сделал еще шаг. Толчок в грудь — не толчок, а легкое, невесомое касание. Смотрим результат. Петрушка замер, будто врос в землю, все мышцы сковала невидимая сталь. Интересно, сколько простоит… Жаль, времени нет. Теперь — по лбу. Снова касание. Жжение в ладони, ощущение, будто часть теплой энергии утекла в небытие.

Рухнул повар и… расплескался. На земле осталась любимая мантия и безразмерные штаны, окруженные пузырящейся жижей. Волна вони, в разы более сильной, накатила снова, заставляя давиться и зажмуриваться. А меня, знаете ли, трупным запахом удивить очень непросто.

Понаблюдал за половиной родственников, грохнувшихся в обморок. Оценил вторую половину, блюющую на первую и друг на друга. Троюродные братья на старой яблоне, а до нижней ветки метра три. Мухин в один прыжок перемахнул через забор, бросив на произвол судьбы даже собственную дочь. Трясущие ноги по телегой, ржание коней.

Милость настойчиво потребовала внимания.

— Харита, ступень 4 (Дворянин по праву рождения), прогресс 19 из 5472

По идее со связью теперь проблем не будет, и мои разговоры по милости посторонним ушам недоступны. Следующая строчка заставила дернуться глаз:

— Аренда милости 4 уровня, 600 рублей каждые 12 дней (списывается автоматически).

За прошлую ступень было десять рублей, а тут — шестьсот. Это в месяц — тысяча двести. Для скромного студента сумма неподъемная.

Следующее сообщение не тряхнуло, а пронзило иглой от макушки до пят. Задыхаясь, я добрел до крыльца и рухнул на заблеванные ступеньки. Костюм новый жалко. А я в нем такой красивый…

Скотинин Борис Антонович барон Белозерский – путь Вечного ученика

— Харита, ступень 4 (Дворянин по праву рождения), прогресс 281 из 5472

Холодное пламя, живое и цепкое, объяло правую руку, обожгло как раскаленный металл. На указательном пальце появился массивный перстень из черного камня, поглощающего свет.

В дворе воцарилась гробовая тишина, нарушаемая лишь хрипом тех, кто приходил в себя.

— Сынок, Боренька, дай-ка мне тоже папиросу.

Тишина повисла в доме. И лишь оттуда, из глубины, донесся запоздалый, полный бессильной ярости вопль:

— КАКОГО НЕРАДИВОГО?!

Слово 14

Взгляды откровенно враждебные или полные животного любопытства. Такие взгляды можно разливать по бутылкам и продавать как концентрат первобытных эмоций: звериный страх, жадное любопытство и тупое недоумение. Недоверие, шок на грани развала картины мира. А может это просто игра теней. Совсем по-другому выглядит зал, уставленный свечами.

На пальце — чужой, тяжелый перстень. За спиной не совсем надежная спинка кресла и три Ока. Встали полукругом, руки сведены на уровне диафрагмы. Вместо лиц под серыми капюшонами рваные тени — живое олицетворение безликой власти и надзора. Как как гробовщики, ожидающие чаевых.

На милости бардак. Не открывается экран. Вместо привычного голубого идиотизма — одна тусклая строчка: «Инициирован процесс нейроморфной модуляции. До окончания калибровки: 26:07:33». Больше суток значит буду без связи. Уныло и тоскливо, ни позвонить, ни время посмотреть. На собственный прогресс не полюбоваться. Раньше не тянуло, а вот прямо сейчас руки чешутся. В голове гул и кушать хочется…

Графиня Собакина поднялась с кушетки. Движения плавные, хищные. Скрестила руки на груди, как ножницы, которые вот-вот срежут что-нибудь лишнее. Сама не сделал ни шага, а лишь едва заметно кивнула Овечкину.

Человек с портфельчиком, просеменил вперед, откашлялся. Его голос звонко разрезал напряженный воздух:

— Барон Белозерский, Скотинин Борис Антонович. От имени ее сиятельства, графини Илоны Валерьевны Собакиной, сеньора земель Южного удела, в состав коих исторически и юридически входит Белозерское баронство, вам, как вновь признанному главе вассального рода, надлежит подтвердить омаж — клятву службы и верности.

С Собакиными или без Собакиных – какая разница кому целовать разрез шинели? Срочно вспоминаем, что известно про средневековые отношения. Какие-то обрывки невнятные. Омаж — церемония личной зависимости. Личной. Значит, если сеньор сдохнет, можно будет поискать другого. Путаются мысли. Нужен свой Овечкин, свой секретарь, знающий все лазейки. Егор годится только для того, чтобы незаметно прирезать такого Овечкина в темном переулке.

— Борис, — зашептал дядя Петя, наклоняясь так близко, что дохнуло знаменитым Мурманским коньяком, — Мы потом все обсудим. Все недоразумения… Сейчас тебе надо поднять руку и повторить вслух слова, которые скажет Павел Павлович.

— Ваша милость, — выдал Овечкин, — Не переживайте, я буду произносить слова четко и по слогам. Как для… особо деликатно восприимчивых.

— Боренька, — зашипело с другой стороны, — тебе желательно встать на одно коленочко. Давай пиджачок подержу, потом пыль с брючек смахну.

Кажется, меня за идиота принимают, деревенского. Теоретически еще не поздно подыграть, или поздно? Вассальный договор — вещь полезная, как стул с отверстием. Но зачем графине самой тащиться? Вызвала бы к себе, в золоченый кабинет. Ах, да. Ее имение сейчас представляет собой художественно разбросанные угли. Она здесь не как сеньор, а как беженец с титулом.

Прорезался голос Сергея:

— Борис, ну ты крут! Реально! Заканчивай скучные дела и пошли, я тебе такого жеребца покажу! А потом в Сады поедем, это дело отметить. И в клуб тебя представлю. И на скачки, и…

Ого, двоюродный брат меня заметил! С чего бы это? Как же все это пошло, предсказуемо и тошнотворно. Из жирного позора семьи одним махом в перспективную инвестицию. Перстня на руке графини не видно, я теперь знаю, куда смотреть. Мой тяжелый, а графский вообще должен быть размером с кулак. Кто настоящим графом стал?

— Уважаемые родичи. — Начал я в сторону толпы, подпирающей стену, — Сейчас здесь будут обсуждаться скучные, но важные вопросы. Прошу всех, кто не входит в малый совет, покинуть кабинет.

Матушка пожала плечами и поплыла к двери, за ней Роза со служанками и обоймой младенцев. Остальные продолжили глазеть и лыбиться. Недоуменное молчание перешло в тихий ропот.

— Борис, как же так?

— Не успел бароном стать…

— Оммаж при всех быть должон!

— Какой из него барон, только кольцо получил и уже задрал нос!

— Не срами…

— С молока еще не обсох!

Что я кому хочу доказать? Давно же для себя решил – ничего никому не доказывать, просто двигаться своим курсом. Почему меня старик-инквизор не хотел сюда пускать? Видел неблагоприятные линии будущего. Неблагоприятные для кого?

А может оно к лучшему? Графине нужна помощь, отчаянно нужны оставшиеся ресурсы Скотининых. Старые договоры ничего не стоят, если за ними не стоит реальная воля и сила. Не пора ли другого Борю показать миру?

…

Воздух в комнате вдруг оказался густым и колючим, несмотря на открытое окно. Глухое было окно, поэтому открылось вместе с рамой. Хороший получился вихрь, или я сердиться начинаю, или крепче сейчас, чем в первые дни. Не только рама вылетела, но и хороший кусок стены. С потолка рухнул кусок штукатурки и разбил графин.

— Слишком душно, — произнес я ровно, глядя на последние исчезающие в дверях спины. — Павел Павлович, продолжайте.

Секретарь, побледнел, переглянулся с графиней.

— Мы… э-э-э, готовы засвидетельствовать вашу присягу здесь и сейчас, дабы укрепить законность положения и обеспечить покровительство сеньора.

Я медленно обвел взглядом оставшихся.

— Петр Петрович. Твое экспертное мнение.

— Очевидно, что без поддержки Собакиных не удержаться. Нас сожрут.

Четко выдал, по существу. Хотя глазки прячет.

— Лилия, что скажешь?

— Боря, мне это не нравится.

Другого ответа и не ожидал. Но звучит разумно.

— Сергей?

— Я с отцом!

— Принято к сведению. Но на будущее: если у тебя нет своего мнения – подумай, зачем тебя в совете держать? Мебель дорогая.

— Абрикосса Петровна?

Тетка залепетала, глядя на брата:

— Боря, тут и думать нечего, всегда так делали.

— Петя?

Молчание, сопение. Сидит, трясется, как бы припадок не начался. На прямой вопрос ответил лишь сдавленным хрипом.

— Петя, я задал вопрос, — я повысил голос и приподнял бровь.

— Да пошел ты… знаешь куда…, к нерадивому! — выдохнул он, и в его глазах вспыхнула истеричная смесь.

— Знаю. Покинь комнату.

— Ты что, съехал? Я тут…

— Покинь комнату, ты исключен из совета.

Ухмыляется, пыхтит, кулаки сжимает. Вскочил, опрокидывая стул. Силой его что ли выводить? Охрану кликнуть? А за кого вообще охрана?

Интересно, а три потока анамы я потяну? Ладони, горло пробовал. Надо добавить глаза. Височная, скуловая, носовая кость, надбровные дуги. Раньше я анаму в голову не пускал.

Непросто, голова сразу закружилась с непривычки. Тонкими невесомыми струйками, из позвоночника надбровные дуги и сразу назад. Дыхание. Посторонние мысли прочь. Глаза. Глаза и горло. Теперь глаза, горло, ладони. Я посмотрел на Петю и выдохнул волю:

— Говори.

Взгляд брата мгновенно остекленел, рот открылся сам собой.

— Ты жирное, жалкое ничтожество, — зазвучал его голос в гробовой тишине. — Ты должен был сгнить. Все должно было быть моим. Титул, земли, уважение, все. Я ненавижу тебя. Но я не понимаю тебя и боюсь. Ты смотришь как… нежить какая-то. Ты всех нас убьешь. Я мечтал, чтобы твой поезд сошел с рельсов. Я хочу, чтобы ты умер, чтобы страдал. Чтобы лопнул. Но я боюсь. Я трус. Я маленький, жалкий трус…

Печально. На команду «говори» выдается первое, что на языке вертится.

— Пошел вон, — выплюнул я, вкладывая в голос все силы. С непривычки и от напряжения глаза начали слезиться. Чуть не задохнулся от ощущения в горле битого стекла.

Петя развернулся, зашагал к двери как заводная кукла. Запрокинул голову. Дверь открыл лбом, с глухим стуком. Звук его удаляющихся шагов затих в коридоре.

Лица у родичей стали цвета холодной овсянки, секретарь мелко затрясся. Даже в каменных чертах графини промелькнула трещинка. Наблюдатели не дрогнули, небеса не разверзлись, никто меня развопрощать не кинулся. Похоже, в своем собственном гнезде я могу творить что угодно. Пока что.

— Боря, у тебя глаз… пустые, — прошептала Лилия.

— Мы на совете, сестра. Не отвлекаемся, — отрезал я, чувствуя, как из носа потекла теплая струйка. Я смахнул ее тыльной стороной ладони, оставив на белой манжете алый мазок.

Господа, на чем мы остановились? Ах, да! — Юрий Борисович, ваше мнение?

Прадед сидел, как и раньше, в своей позе дряхлого старика, голова на груди, рот полуоткрыт. Слюна почти до колен свисает. Резко всхрапнул, поднимая веки, похожие на старый пергамент.

— А? Куда? Кисель подали?

Понятно. Веки сомкнуты, но не так, как у спящего. Под тонкой кожей глазные яблоки двигались с микроскопической регулярностью. Такие движения бывают у человека, который следит за чем-то с закрытыми глазами. Или просто старческий маразм, надевший маску маразма, или очередной мамкин заговорщик. В этой семье без микроскопа не разберешь.

…

— Господин Овечкин, — начал я тихо, заставляя всех напрячься. — Благодарю ее сиятельство за оперативное внимание к делам нашего скромного рода. И за напоминание о древних и почтенных обычаях.

Секретарь удовлетворенно кивнул, готовясь к формальностям. Я продолжил:

— Однако, вассальный договор — он как брак. Обещают любить и беречь. А если одна сторона вместо защиты устраивает дома погром, то вторая имеет полное право подать на развод. Так?

— Это… вольная трактовка! — запищал Овечкин, — В таких вещах недопустимы неуместные сравнения!

— Никакой фантазии! Ладно, прежде чем говорить о клятвах, уточните фундаментальный момент. Вассальный договор, как и любой, зиждется на взаимности. Он не является односторонним актом подчинения. Это союз. Союз, где сеньор обязуется защищать, а вассал — служить.

Павел Павлович нахмурился, почуяв неладное.

— Разумеется, в общих…

— Не в общих, а в совершенно конкретных чертах, — холодно прервал я, — Согласно освященным традициям, вассал освобождается от клятвы, если его сеньор первым нарушил договор. Если попытался убить его, похитить, обесчестить его семью, отнять земли. И, наконец, — я сделал паузу, давя на каждое слово, — если сеньор не смог его защитить.

— Боря, ты не можешь… — застонал дядя, закрывая голову руками.

— Тише, Петр Петрович, — бросил я в его сторону, — не заставляй отправлять тебя вслед за моим несдержанным братом.

Графиня перестала смотреть поверх голов. Взгляд, острый и сосредоточенный, теперь был прикован ко мне.

— Белозерск находится на вашей земле, ваше сиятельство. На земле, которую вы обязаны охранять. Где была ваша защита, когда наше родовое имение штурмовали? Где были ваши солдаты, когда гибли люди, пытали женщин, грабили и жгли? Более того…

Я выдержал эффектную паузу, глядя прямо на графиню, ровно на три удара сердца.

— …у нас есть основания полагать, что некоторые участники той бойни действовали если не по прямому указанию, то с молчаливого попустительства людей, связанных с вашим домом. И что самое главное — у нас есть подозрения, что к похищению моего отца, Антона Петровича, законного главы рода и вашего вассала, также причастны силы, заинтересованные в ослаблении Скотининых. А слабый вассал — удобный и зависимый. Не так ли?

— Это чудовищная клевета! — взвизгнул секретарь, бледнея. — Вы не можете…

— Я не обвиняю, — холодно оборвал я. — Я озвучиваю подозрения, которые дают мне законное право усомниться в исполнении сеньором своих обязанностей. Пока эти обстоятельства не прояснены, принесение вассальной клятвы было бы не только опрометчивым, но и противоречащим духу самого договора.

Ух, на одном дыхании сказал.

Графиня все также молчала, но в глазах что-то засветилось — удивление, ярость и пересчет. Как у бухгалтера, обнаружившего неучтенную статью дохода.

— Вы понимаете, на что идете, молодой человек? — наконец заговорил секретарь, пытаясь вернуть инициативу. — Отказ от принесения оммажа… это открытый вызов. Это делает ваш род, в глазах многих, ненадежным. Это может лишить вас покровительства, доступа к судам сеньора, защиты в конфликтах. Никому не надо напоминать, что происходит с родами, ставшими… изгоями?

— Я не могу поклясться в верности тому, кто, либо не способен защитить, либо прямо враждебен моему роду. Это было бы предательством памяти отца и тех, кто мне доверился.

Секретарь Овечкин вспыхнул, теряя остатки самообладания.

— Это неслыханная наглость! Вы отказываетесь от долга! Вы нарушаете протокол!

— Павел Павлович, — перебил я его последнюю попытку что-то сказать. — Вы очень напоминаете мне предыдущего секретаря, который обслуживал интересы дома Собакиных. Анну Львовну. Она тоже была очень активна и… несдержанна. И тоже считала, что все решают бумаги и протоколы.

Легкого намека достаточно.

— Сейчас в доме Скотининых идет семейный совет. Мы теряем время. Посторонним, даже столь уважаемым, здесь больше не место.

Секретарь открыл рот, чтобы снова что-то вякнуть, есть люди, за которыми всегда должно остаться последнее слово. Графиня резким, почти невидимым жестом остановила его.

— Дерзко, — произнесла она ледяным голосом.

Смерила меня долгим взглядом, затем развернулась и исчезла в фиолетовой вспышке. Ее свита бросилась следом.

…

Я вытер очередную каплю крови с лица. Ну вот, белую рубашку совсем запачкал. Обвел взглядом притихший и поникший совет.

Тетка, сидящая с лицом, олицетворяющим вселенскую трагедию, первая нарушила молчание:

— Боря…, Борис Антонович, я, кажется, вас совсем не знала.

— Боря, мне это не нравится, — выдала Лилия коронную фразу, — Это… Это уже не детские игры.

— Боря, — квакнул дядюшка, — ты где такому научился? Только не говори… Ты всех нас в могилу сведешь. Че теперь делать то? Наворотил ты делов. Куда теперь? Под Ростовских пойдем? С Собакиными дело доходное было, пару сотен лет без сбоев. Жить на шиши какие?

Сергей тоже не остался в стороне.

— Боря, кажется, ты ее сиятельству нагрубил и всю семью подставил.

Боря, Боря, Боря. Один прадед молодец, посапывает, откинувшись на спинку. Беззубый рот раззявил так, что почти кальсоны видно.

Догнать паровоз я могу только порталом. Маршрут в общем представляю, скорость состава тоже. До точки, где мы садились для поездки в столицу больше суток. Значит весь завтрашний день можно провести тут. Тем более милость недоступна.

— Ну что, дорогие сородичи, — начал я, чувствуя, как адреналин сменяется свинцовой усталостью. — Вечный Ученик, видимо, решил, что ваша прежняя жизнь была слишком скучна. Начнем новую. С азов. С арифметики.

Абрикосса Петровна – бери на себя финансы. Счета, долги, доходы, взятки.

— Борис, я таким никогда не занималась. Моя сфера – элеваторы и контроль поставок зерна. Финансами Наама ведала.

— Что-то я тут Наамы не наблюдаю. Будешь заниматься и тем и другим. Повышение. Дядя – с тебя состояние производства и всех источников дохода. Всех! Не забудь про те, которые знаешь только ты с отцом. И не надо глаза таращить.

Сергей – для тебя тоже есть работа. С тебя полный список всех наших в столице. От семиюродной тетушки до конюха. Прекращаем бардак, пора возвращаться домой. Бронируй места на железной дороге, нам понадобится целый состав.

Лилия – информация. Ищи в открытом доступе, кто, где, с к кем и в какой позе. Нужно знать кто из Скотининых мелькает в публичных мероприятиях, засветился в скандалах. Дуэли, приводы. Кто с кем дружит, кто кому должен. Собирай досье, у тебя свои методы.

— Боря, к какому сроку?

— Завтра к обеду. Это всех касается.

Сопение прадеда перешло в басовитое похрапывание.

— Ага, чуть не забыл. В мое отсутствие докладывайте заместителю главы рода. Уважаемому Юрию Борисовичу.

Прадед хрюкнул, резко проснулся и закрутил удивленными глазами. На миг в них мелькнула паника и ясность, тут же растворенная в маразматической немощи. Попался. Зыркнул затравленно и сразу сдулся, уловив мой насмешливый взгляд.

Вышел проветриться, на пороге бросил озадаченным родичам:

— Также к обеду хочу услышать, что начато восстановление усадьбы. Утверждены сметы. Территория полностью очищена от мусора. Приглашены строители, и они уже начал работу…

— Боря, так ведь денег нет…

Ноги задрожали от усталости и переизбытка событий. На крыльце мое победное шествие было прервано.

Степан. Борода всклокочена, глаза безумные, выражающие неподдельный, фанатичный восторг. За его широкой спиной, в полутьме, встали другие фигуры. Темно-зеленые мундиры с серебряным шитьем. Лица — исхудавшие, с запавшими глазами, но смотрящие прямо. Вся оставшаяся гвардия Скотининых. Бойцы выстроились в две шеренги, заполнив свободное пространство. Тринадцать человек.

Командир сделал шаг вперед, набрал воздух, чтобы что-то гаркнуть.

— Степан, ты-то чего удумал? — сказал я подозрительно.

— Фельдфебель Степан Крутилин. Личный состав родовой гвардии для принесения присяги построен.

Тринадцать сапог разом чавкнули в грязи.

— Какая к нерадивому присяга, — выдал я, оглядывая грязные потеки на брюках. — Вы роду присягали. Род — это теперь я. Не смешите, идите работу работать.

— Не положено, ваша милость. Все, кто выжил и кто… не разбежался. Некому, кроме вас, теперь.

Он опустился на колено, кряхтя по-стариковски. За ним, как подкошенные, рухнули остальные тринадцать.

— Клянемся Вечным Учеником, железом и кровью. Жить — по вашей воле. Умереть — по вашему слову.

…

Я просто кивнул и поплелся мимо, чувствуя, как взгляды впиваются в спину. Накатило. Начинаю засыпать прямо на ходу. Уперся руками в стену, задышал медленно и глубоко. Сменился ветер, принеся от костра запах жареного мяса. Виски заломило. Лица, вспышки света начали вращаться, сливаться в безумный калейдоскоп.

— Поздравляю!

— Ваша милость!

— Боренька, Боренька, тебя так больше нельзя называть?

— Мам, ну раньше же не мешало. Что изменилось.

— Борис Антонович!

— Боря, а ты теперь! а я теперь как же? А ты что домой уедешь? А у нас магазины…

— Да, Олеся, нет, не уеду, не знаю, не сейчас.

— Да, мама Роза, все хорошо.

— Да, Лилия, на работу завтра надо, подключишь девочек информацию искать.

— Ваша милость, будут распоряжения какие?

— Степан, всех этих…, — я кивнул в сторону шумящей толпы, — Выясни кто где жилье снял и по домам, любезно, но твердо.

— Борис, — дядя Петя, потянул за рукав. — Представители семей Мухиных и Капустиных. Союзных родов. Возжелали свои обязательства подтвердить.

Вперед двинулась пара аристократов. Один знакомый по представлению на мосту. Второй приземистый, крепко сбитый мужчина с окладистой бородой и хитрыми, просчитывающими глазами.

— Стас Капустин к вашим услугам.

Поклон неглубокий, но точный — поклон равного, не слуги.

— Поздравляем с утверждением в правах. Горько, что повод такой, но что есть. Род Капустиных вашему дому не чужие. Складами, амбарами, перевалочными пунктами по всему Южному. Исправно служили еще вашему прадеду. Слово Антона Петровича для нас и законом было, и гарантией.

— Матвей Мухин, ваша милость. Мы уже знакомы. Вы обиды не держите за ситуацию-с…, за оказию на мосту.

Выслушал пафосные слова, смысл пролетел мимо ушей, что-то отвечал, кивал, кого-то по плечу похлопал. Основная мысль: «Предательства не прощу. Верности — не забуду».

…

Сделал последний круг по двору, успокаивая мысли. Милость до послезавтра недоступна, как я оказывается, к ней привык. Персонально Око теперь всюду за мной, ни на шаг не отстает.

Нашел Петю в темной, прокуренной карете. Брат сидел на полу, обхватив голову руками, вздрогнул, когда я вошел.

— Уйди, — хрипло сказал он, вжимая голову.

— Надо поговорить.

— О чем? Чтобы еще раз посмеяться?

— Чтобы понять и кое-что решить. Как думаешь, почему я выгнал тебя из комнаты?

Он поднял на меня воспаленные глаза.

— Потому что ненавидишь меня. Всегда ненавидел. Да?

— Нет, — ответил я спокойно, садясь напротив. — Потому что ты продемонстрировал непослушание главе рода при посторонних. Какими бы ни были наши счеты внутри — для внешнего мира род должен быть монолитом. Всегда!

— А зачем из совета выгнал? Чтобы унизить окончательно?

— Снова не угадал. За глупость и недальновидность. Ты голосовал за мое возвращение в род, прекрасно зная, что будут выборы главы, и я — твой прямой конкурент. Это идиотский поступок с точки зрения твоих же интересов. Ты руководствовался эмоциями — желанием поиграть, поиздеваться, — а не расчетом. Такой человек в совете опасен, как дырка в борту. Будь на моем месте отец — ты бы лишился головы, не сходя с места.

Петя посмотрел на меня, в его взгляде медленно проклюнулось понимание, отчего ему стало еще страшнее.

— И… что теперь будет? Со мной?

Хороший вопрос. Родственник, пусть и проблемный, — это ресурс. Особенно если им правильно управлять.

— Разумный вопрос, — кивнул я. — По логике вещей — такого, как ты, нельзя оставлять в живых. Ты никогда не забудешь сегодняшнего унижения. Будешь годами копить злобу, гадить по мелочам и в итоге ударишь в спину, когда я отвлекусь или ослабну. Если устанешь ждать моей ошибки, ты пойдешь еще дальше – на сговор с врагами. Погубишь родных и в итоге просрешь вообще все.

Он побледнел так, что веснушки стали похожи на рассыпанную крупу.

— Ты… ты просто так об этом говоришь?

— Я говорю о реальности, ты видел мою силу. Мы сыновья одного отца, которого лишились. Ты потерял еще и мать, и младшего брата. Наш дом разрушен. Все сложно. Пока ты не сделал ничего непоправимого…, короче, ты вполне заслуживаешь честного разговора. Там более… есть и другой вариант.

— Какой? — в его голосе встрепенулась крошечная, жалкая надежда.

— Я могу отдать тебе род… Не сейчас, но в будущем.

Он фыркнул, не веря.

— Зачем?

— Потому что мои планы простираются дальше захудалого баронства, Петя. Гораздо дальше. Когда придет время двигаться вперед, род, имение, титул — все это нужно будет кому-то оставить. Этим «кем-то» можешь стать ты… Если научишься слушать, выполнять приказы и думать не только обиженным местом. Ты не так глуп, как кажешься. Дядя открыто поддерживал тебя, а он хитрый и осторожный старый лис. Поставил на тебя, значит увидел потенциал. Ты амбициозен и не лишен политического таланта. В родном городе ты мастерски действовал чужими руками, умело стравливал кого надо, умеешь заводить знакомства.

Назвать мелкого интригана гением манипуляции? Ничего, у меня не убудет.

Брат замолчал, переваривая. Ненависть в его глазах не угасла, разве что чуть разбавилась жадным, цепким интересом.

— С любым разумным человеком можно договориться, — продолжил я. — Нам нечего делить — ты хочешь власти дома, в Белозерске, а мне нужно, чтобы был надежный тыл. Ты считаешь, что я встал у тебя на пути. На деле же я могу помочь тебе избежать множества ошибок, открыть дверь в мир, куда ты сам никогда не пробьешься. Для этого мне не нужна твоя любовь, а только дисциплина и лояльность. Подумай.

Я встал, оставив его с клубком новых, неожиданных мыслей. Теперь у Пети есть выбор. А человек, у которого есть выбор, уже не просто слепая угроза. Он — инструмент. Сложный, опасный, но потенциально полезный. Семена, как говориться, посеяны, что взойдет — покажет время.

…

На последних остатках воли вернулся в дом и добрел до дальней комнаты. В темноте нащупал что-то мягкое, рухнул и отключился. Тишина и обещание, что завтра все будет еще хуже.

…

Проснулся оттого, что задыхаюсь. Не метафорически, а буквально. Рот и нос забиты мелкой, едкой пылью. Вдох — и в легких царапающаяся крошка. Открыл глаза — непроглядная, бархатистая тьма. Рука нащупала не одеяло, а что-то сыпучее и зернистое. Уголь. Я лежу в угольном чулане без окон.

Память возвращалась обрывками, как пьяный кошмар. Перстень на пальце, крики родни, лепет Овечкина, ледяная гримаса графини… Я дополз сюда на последнем издыхании, нашёл первое попавшееся тёмное и тихое место и отключился. Видимо, инстинкты у барона ещё не выработались — на перине спать.

Вместо голубого экрана — всё та же надпись: «До окончания калибровки: 16:12:17». Ещё шестнадцать часов без связи с миром. Хорошо поспал, почти десять часов.

С трудом поднялся, отряхнулся, как печной трубочист. Костюм безнадёжно испорчен. Из-за двери донеслись звуки: стук посуды, сдержанные голоса, скрип стульев.

Открыл дверь, и свет резанул глаза. У стены стояли домочадцы. Роза, Лилия, матушка, дядя Петя, Сергей, тётушка Абрикосса, служанки и Степан с парой гвардейцев. Все выстроились перед накрытым столом, кроме прадеда, который сидит с миской каши на коленях. А где брат Петя?

— Боренька! — ахнула матушка. — Где ты был? Мы искали!

— Молился, — хрипло ответил я, подходя к столу. — В тишине и единении.

Следом за мной из чулана выплыло Око. Надо же, на серой мантии не пылинки.

Я встал во главе стола, оставляя чёрные отпечатки на белой скатерти. Народ потянулся за стол, занимая места.

Я поднял руки вверх ладонями вперед.

— Кто указал нам путь к Творцу?

— Вечный ученик!

— Что мы несём в руке?

— Дар Вечного ученика!

— Что мы несём в душе?

— Волю Вечного ученика!

…

Что у нас на завтрак? Не густо, Белозерских разносолов не завезли. Пара видов каши, вареные яйца и скромная мясная нарезка. О, овощи не забыли. Потянул на себя блюдо и захрустел болгарским перцем. Внесли дымящийся самовар и связку бубликов.

— Петр Петрович, доложи новости.

— Во время завтрака же о делах не положено, Антон Петрович серчал и не велел.

— Дядя, за ответ не по существу на завтрак остаешься без бублика.

— Степан, докладывай.

— Ваша милость. В городе… караул. С рассвета. Любого, кто высунет нос на главные улицы, хватают оберы. Город перекрыт, патрули, заставы. Ни войти, ни выйти.

— Причина? — спросил я, чувствуя, что ответ не понравится.

— Черный дым вчера вечером. Уничтожен девятый Храм Вечного ученика. Весь квартал в руинах, а на месте храма — дымящаяся яма. И, не говорят, но шепчут… — Степан понизил голос, — архимерзость шалит.

— Еще есть что кому сказать?

— Борис, — осторожно начала тетя с тревогой, — на милости непорядок. У всех членов малого совета слово было «Слово Скотинина». Там и финансы, и ресурсы, и члены рода. Так оно не доступно, «ожидание» крутится.

— Не паникуй, «ожидание» — значит просто надо ждать. Значит сегодня отдыхаем.

Вышел из-за стола.

— Брат Петя где?

— Уехал ночью верхом, — ответил Степан, — задерживать распоряжений не было. Я Тимура за ним в след послал, он пока на связь не выходил.

Я кивнул.

— Заканчивайте тут и готовьтесь, буду с каждым беседовать. Степан – свяжись с Егором, пусть доложит кратко – как ночь прошла и что за окном. Мама Роза – распорядись воды нагреть и поищите мне сменную одежду. Как будет готово – я в саду.

Храм – не просто здание, это один из столпов здешнего «порядка». Его уничтожение — это объявление войны. Виновных обязательно будут искать и не остановятся, пока не найдут. Чует сердце, что привлекут не местных рукожопов, по следу может пойти кто-то гораздо серьезнее. Отбыть на родину надо как можно быстрее.

На улицу значит соваться пока нельзя. Прогуляюсь по саду. Посмотрим все ли ночью изгадили. Решения принимать будем после беседы с родичами, пока надо список важных вопросов подготовить.

Наблюдатель теперь от меня ни на шаг. Надо будет поучиться, как у него информацию спрашивать. У отца получалось, значит и мне можно. Знатно семья появление нового барона отпраздновала. Все яблони сломаны, одни пеньки торчат. Кусты обоссаны, земля перекопана. Дохлая корова. Забор повален, вон соседи с опаской выглядывают. Подходить боятся – и правильно. Интересно, что в договоре аренды дома написано?

…

Удара не ощутил, как и вообще тревоги, опаски. Может слишком сильно внутрь своих мыслей ушел? Сознание потухло резко, будто просто выключили свет.

…

Очнулся от монотонной тряски на кочках. На голове плотный мешок, но дышать можно. Руки за спиной. И не просто связаны, пальцы уперлись в антимагические носки. Судя по запаху — везут в телеге, в которой раньше возили уголь. Или это я еще он ночевки в угольном чулане не просморкался. По мокрой шее и ощущениям – голова основательно разбита. Если это не дружеский розыгрыш – мою тушку похитили и прут в неизвестном направлении.

Слово 15

Кто? — пронеслось в голове первым, неоформленным импульсом. Не «кто похитил», а кто в принципе мог? Я начал перебирать в голове свои приключения с появления в столице. На крупных кочках сбивался и начинал заново. Печально выходит, многим насолить успел, мотив у пары десятков. Мотив плюс ресурсы – сократить до десяти-двенадцати. Снять так чисто, прямо из-под носа Ока? Фантастическая наглость плюс специфические знания и возможности.

Анализ заработал медленно, как заржавленный механизм. Собакины? Для открытого нападения сил у них не было, а для точечной диверсионной операции? Такая операция подготовки требует. Было у них время? Может заранее готовились. А если аристократы столичные? Пяток фамилий сходу могу назвать. Аристократы так грубо не работают. В себя не сразу пришел, сколько уже едем?

За такими невеселыми мыслями телега, наконец, замерла. Деревянный борт с грохотом откинули. Молча беззвучно меня перекатили и уронили на землю. Не дав отдышаться, вздернули на ноги и направили тычками в спину.

Под ногами захрустел гравий, потом послышался скрип дерева и скрежет железа — калитка. Затем — ступени, ведущие вниз. Семь. Потом еще одни двери, с ржавыми, не смазанными петлями. Еще одни. Пару раз приложился о выступающие деревянные балки, но никто не заржал. Дисциплина на уровне. Воздух становился все холоднее и гуще. Наконец, ощущение простора — шаги зазвучали с легким эхом, помещение большое. Подвал.

Меня бросили на стул, тяжелый, с жесткой спинкой, привязали ноги. Крепко, основательно. Руки стянули к перекладине сзади так, что в плечах хрустнуло. Судя по звуку – подкатили металлический столик, на котором зазвенели инструменты. Классика, проверенная веками.

Где-то скрипнула массивная дверь. Шаги — уверенные, тяжелые. Вошедший не спешил. Чувствовалось, как он остановился в нескольких шагах, изучая «материал». Воздух сгустился от молчаливого давления.

— Ну что, жирный, — раздался узнаваемый голос. Низкий, хрипловатый от хорошего коньяка и плохих привычек, насквозь пропитанный цинизмом и вседозволенностью. — Устроился поудобнее?

Свет резанул глаза, когда мешок сдернули. Я зажмурился, давая зрению адаптироваться к тусклому свету масляных ламп. Просторный подвал с низкими сводчатыми потолками. Вдоль стены, в тени, замерли три фигуры в простой, немаркой одежде — профессионалы.

Еще один, судя по шумному дыханию, у меня за спиной. Но все они были лишь фоном для человека передо мной.

Барон Яков Петрович — выродившийся циник и садист с пустыми глазами. Постоял, заложив руки за спину, медленно выпрямился и натянул пару безупречно белых лайковых перчаток. Его взгляд скользнул по моим ногам, оценивая надежность креплений, и лишь затем уперся в лицо. В глазах загорелся нездоровый, лихорадочный блеск.

Зрачки неестественно расширены, тонкие пальцы начали подрагивать. Человек на грани, чья и без того шаткая психика сейчас держится на одной лишь жажде расплаты. Выжить удастся только если отбросить страх, неуверенность и все лишние мысли.

— Яков Петрович, — хрипло выдавил я, пытаясь придать голосу хоть тень привычной иронии. — Какая неожиданная… и столь душевная встреча. Приглашение, конечно, оригинальное. Прямо тронут.

Барон не улыбнулся, только в уголках глаз заплясали мелкие судороги.

— Оригинальное, говоришь? — он медленно подошел к передвижной жаровне, где в раскаленных углях тлел конец толстой кочерги. — Думаешь, все можно, да? Думаешь, запереть меня в моем же погребе, как какого-то щенка, и ничего за это не будет? Думаешь, я не знаю, что это ты мое развлечение прикарманил?

Как-то не задумывался, что я по этому поводу думаю. Ребенка я забрал вроде своего. И что с того, что барон его сам вернуть обещал? Были сомнения неустранимые. Ага, там попутно Молот сейф вскрыл и самого Якова Петровича в подвале оставил. Согласен, нехорошо получилось.

— Ты представляешь, ублюдок, что ты у меня украл?

Вот честно не представляю. Цыпа опись присылал, но реально времени ознакомиться не было. Такая куча трофейного барахла скопилась – весь день разбирать надо.

Он выхватил кочергу. Металл на конце засветился тусклым вишневым заревом.

— Ты моего ублюдка укокошил. Жаль, конечно, что не я своими руками… Но это мелочи. Потому что ты, Боренька, принес мне игрушку новую. А потом — опять забрал. — Он сделал шаг ко мне, и жар от раскаленного металла опалил щеку. — А я, знаешь ли, очень-очень не люблю, когда у меня игрушки отнимают. Это портит мне аппетит.

Не наигрался в детстве, бывает. Мне бы поучиться аппетит портить.

Кочерга пошла ближе. Инстинкт закричал отдернуться, но тело, скованное ремнями, лишь напряглось. Разум лихорадочно заработал. Он хочет не информации. Ему нужна сама пытка, нужен мой страх. Никто спасать не кинется. Егор в паровозе, банду я сам распустил. Руки связаны, милость мало что в носках, так еще и заблокирована. Язык — единственное оружие. Какой аргумент проломит эту броню из сарказма, жестокости и вседозволенности? Только то, что ударит в самое сердце его прошлого. В то время, когда он был не бароном-садистом, а просто Яшей, молодым офицером, который служил с Антоном Скотининым. Яшей Ястребженским, чуть сутуловатым, нескладным, напоминающим…

— Когда у меня забирают игрушки, — продолжил Яков, водя кончиком кочерги в сантиметре от моего глаза, — я всегда нахожу новую. Давай, Боря, сыграем. Угадай, во что? Я подскажу: игра называется «Сколько секунд нужно, чтобы жир начал шипеть на железе?»

Время кончилось. Нужно бить наотмашь, рискуя всем.

— Я-ящер, — выдохнул я, вкладывая в голос всю возможную презрительную усталость. Так старший товарищ, укоряет нерадивого подчиненного. — И когда ты перестанешь зубы драть по каждой ерунде? Какой же из тебя ястреб… Тугодум ты, Я-ящер. Всегда им был.

Кочерга замерла. Лихорадочный блеск в глазах Якова на секунду сменился полным, абсолютным недоумением, а затем — диким, животным интересом.

— Что?.. — просипел он. — Что ты сказал? Откуда ты это знаешь? Ну-ка, повтори!

— Что повторять-то? — я сделал вид, что пытаюсь поудобнее устроиться в кресле, будто мне просто неловко. — Прожектерством занимаешься, а суть где? Как в том походе, помнишь? Чуть весь взвод из-за твоей «смекалки» не накрылся. Я-ящер, давно по жопе подтяжками не получал?

Фраза сработала как удар током. Яков отпрянул на шаг, его лицо побелело.

— Стой… Стой-стой-стой… — он заморгал, его взгляд метнулся по моему лицу, будто пытаясь найти под кожей другого человека. — Ты… Антон? Это… Не может быть. Ты — Скотина? Не верю! Это какой-то трюк!

— Самый простой трюк, Яша. Сними с руки этот дурацкий носок и посмотри, что на пальце. Разве стал бы я, таскать баронский перстень, не будучи бароном? Посмотри и убедись.

Дрожащими руками, забыв про кочергу, Яков сунул руку за мою спину, сквозь ткань носка ощупал массивный камень. Замер, его дыхание стало прерывистым.

— Вечный ученик… Так оно и есть… —прошептал он больше себе, чем мне. — Но как?.. Тебя же… Антона же… в ребенка. А тут… Красиво. Очень красиво.

Его голос снова стал опасным, в нем зазвучали нотки алчного любопытства.

— Не с Нерадивым ли связался? А за связи с Храмом, знаешь, не просто в кисель — и всю семью следом. И всех, кто рядом стоял. И меня пришьют к делу. — Он наклонился ко мне, и в глазах снова вспыхнул болезненный огонь. — Но если сделать все чисто… Или… или если ты у них на крючке… Тогда ты — не жертва.

Он отступил, провел рукой по лицу. В его позе проклюнулась внутренняя борьба — жажда немедленной мести столкнулась с холодным расчетом и древним, закопанным глубоко страхом перед силами, с которыми шутки плохи.

— Рассказывай, Антон. Или кто ты там теперь. Как это вышло? И главное — насколько ты…

Выдыхать еще рано.

— С Храмом я имею дело давно, Яков, — выдал я, снизив голос до доверительного. — Очень давно. Не по своей воле, скажем так. И не до конца понимая, во что ввязался. Птоманты там умеют не просто в трупах копаться. Что-то древнее, запретное. И там платят кровью, разумом или вечной службой. Меня… меня поставили перед выбором. Сгинуть навсегда или продолжить путь в другом обличье, чтобы выполнить задачу. Здесь в столице…

Сейчас важно не давать конкретики, а создать ощущение причастности к чему-то огромному и опасному.

— Ты думаешь, я так просто «омолодился»? — продолжал я. —Тело Бориса… Идеальный агент. Если я провалюсь, они не станут разбираться — кто там внутри. Сожгут всех. Включая тех, кто по незнанию вмешался в их игру.

Я позволил голосу дрогнуть, изобразив не страх за себя, а усталое предупреждение.

— Ты сегодня, Яша, в эту игру влез. Грубо, топорно. А они не любят шума…

Яков слушал, не перебивая. Его лицо было непроницаемо, но я видел, как работает его ум. Он взвешивал. Яков Петрович, при всей своей испорченности, был не глуп. Да, слегка трусоват. Именно трусость, прикрытая бравадой, сейчас станет моим главным союзником.

— И что же, по-твоему, мне теперь делать? — наконец процедил он. — Отпустить тебя с миром? Как будто ничего не было? Да ты меня, Антон, совсем за идиота держишь.

— Я держу тебя за старого сослуживца, который умеет считать риски, — отрезал я. — Это ведь может остаться между нами. Недоразумение, погашенное общим прошлым. В конце концов, мой сын… Борис… тоже переборщил. Если ты продолжишь, то станешь не врагом Скотинину. Ты объявишь войну Храму Нерадивого…

Тишина в подвале начала давить. Даже конвоиры у стены, казалось, затаили дыхание. Яков Петрович отвернулся, прошелся несколько шагов туда-сюда, сжимая и разжимая кулаки в белых перчатках. Наконец, резко обернулся.

— Ладно, — слово далось ему с трудом. — Развязать его. — Яков резко выпрямился, в его глазах мелькнула последняя вспышка азарта. — И мы продолжим этот разговор в более… подходящей обстановке. Твои истории, Антон, стоят бутылки хорошего коньяка. А я как раз…

Договорить барон не успел.

Легкий свист рассекаемого воздуха и мягкий, влажный хлюп. Прямо на середине фразы изо рта барона вылезло узкое лезвие. Яков булькнул, захлебнувшись собственной кровью, и осел на землю, застыл в скрюченной позе. Глаза, еще секунду назад полные ярости и расчета, остекленели. Фигура, замотанная в серые, бесформенные тряпки, выпустила из рук рукоять тонкого стилета.

По периметру подвала, из-за бочек и в проемах темных дверей, материализовались еще с десяток таких же фигур. Люди Якова, застывшие у стены, тоже медленно сползли на пол. Пара силуэтов отделилась и направилась ко мне.

…

Первым подошел массивный мужик с бычьей шеей, огромным горбатым носом и косым шрамом от виска до кадыка. Рядом встала противоположность: сухой, невзрачный, в поношенном сюртуке. Его глаза, маленькие и острые, забегали по мне, словно выискивая слабое место.

— Ну что, паскуда, сразу скажешь, где слезы? — прогрохотал первый, вытаскивая из-за пояса мясницкий тесак, — Или пойдем по длинному пути?

— Остынь, Пеликан. Дай я с ним на его языке побакланю, — заговорил второй. Здоровяк фыркнул и отступил на полшага.

— Борис Антонович, верно? Меня зовут Лев Семенович. Счетовод. Мы с вами в некотором роде коллеги по учету и перераспределению активов. Я представляю интересы группы, которая отвечает в столице за… порядок. Настоящий порядок, без лишних потрясений.

Столичный криминал. Настоящий. Система. Это те, у кого Очемелый на побегушках. Рано или поздно мы обязаны были пересечься, только я планировал это совсем не так.

Змеи. Первый ассоциируется с коброй, ужалит мгновенно, стоит на секунду потерять контроль. Второй — гораздо опаснее, несмотря на неказистую внешность. Это питон, оплетет, задушит словами.

— Вы барона зарезали столичного. — выдал я, кивнув в сторону окровавленной туши, — Какой же это порядок?

Лев Семенович едва заметно улыбнулся.

— Покойный Яков Петрович первый обратился в нашу организацию за консультацией и помощью. Попросил выследить и пригласить для беседы некоего зарвавшегося выскочку. Мы собрали некоторую информацию и удивились, как мир тесен. У нас обнаружился к вам личный интерес. Честно говоря, мы не хотели лишнего шума. Яков Петрович должен был с вами… поразвлечься. А после мы бы просто задали несколько своих вопросов и, возможно, нашли взаимовыгодное решение.

— Счетовод, много треплешься, — проворчал Пеликан, — Дай я ему что-нибудь отрежу.

— Пеликан, ты мешаешь работе. Борис, или если угодно, Скотина… Так вышло, что Яков Петрович вдруг передумал развлекаться. Нам пришлось вмешаться. Мне даже тебя в некотором роде жаль.

— Счетовод. Прижать его надо, а не базар разводить!

— Скотина, не обращай внимание на моего темпераментного коллегу. Если мы поладим — у меня найдутся аргументы, чтобы он оставался в стороне. Перейду к сути. Последнюю неделю в столице активизировалась новая, очень дерзкая кодла, называющая себя «Острые козырьки». Они методично отжимают точки, переманивают людей, вмешиваются в дела. И у них есть лидер, называющий себя Профессор. Но это всего лишь ширма. Во главе банды стоит другой человек.

Плакала моя надбавка за звание тайного лидера. Первый это ширма, такая же, как и мой Профессор. А вот второй… счетовод-кукловод? Нет, первый — реальный лидер. Второй – серый кардинал, мягко направляющий главаря.

— Твою кодлу пытались прижать, поставить на место, — продолжил Счетовод, — Но смотрящий района при странных обстоятельствах погиб. Очемелый сам виноват — влез в разборки не своего уровня, но он владел кое-чем ценным. А мы не привыкли терять активы…

Любовь к порядку и чистым счетам. Не садист-психопат, а прагматик. Это хорошо. С прагматиком можно договориться. Это и плохо — его не взять на испуг, не раскачать на эмоции.

— У вас богатое воображение, Лев Семенович. И скверные информаторы, — попытался я парировать, чувствуя, как немеют пальцы.

— О-у. Мои информаторы одни из лучших, у них есть глаза даже там, куда не суются имперские наблюдатели.

Схлопывается картинка. Глазами нищих криминал смотрит. Попрошайки на каждом углу, идеальная сеть наблюдения.

— Вы строите теорию на песке, — сказал я. — У меня нет ни времени, ни желания участвовать в ваших разборках.

— Прямых улик, Борис, в нашем бизнесе почти не бывает, — философски заметил Лев Семенович, — Да и кто мы такие, чтобы собирать улики? Есть просто логика. Анализ действий. Твоя кодла действует не как обычно принято. Не грабите почем зря. Системно берете под контроль логистику — склады, подъездные пути, мелкие портовые конторы. Именно те активы, которые могут быть полезны человеку, которому срочно нужно наладить снабжение, переброску ресурсов. Это не грабеж, это долгосрочная инвестиция в инфраструктуру. Ты действуешь как человек, который пришел очень надолго. Это… настораживает, заставляет пересматривать риски.

Он присел на краешек металлического стола, скрестив ноги.

— Не осуждаю. Бизнес есть бизнес. Ты увидел возможность и взял ее. Я уважаю прагматизм. Ты вторгся на чужую территорию. Это недопустимо, но это понятно — так действовал бы любой на твоем месте. Но есть нюанс…

Пеликан снова не выдержал.

— Где слезы, тварь? Скажешь — умрешь быстро. Нет — будем резать по живому, пока не вспомнишь!

— Жизненный опыт подсказывает, что такой элемент как ты, не впишется в существующую структуру. — продолжил Счетовод, — Неприемлемые системные риски. Угроза стабильности. Нам придется от этой угрозы избавиться. А твои активы конфисковать в качестве компенсации за беспокойство.

Об активах говорит. Значит ночью были налеты на наши точки. И судя по тону никого и ничего не нашли. Мои пацаны успели свернуться.

— Вы говорите об активах, — поднял я голову, глядя ему прямо в глаза. — Интересно, Лев Семенович, а ваши активы в полном порядке? Все ли ящики учтены? Все паровозы идут по расписанию?

Уважаемые, с прискорбием сообщаю, что со следующей главы вынужден открыть подписку.

Одна из причин -- самомотивация. Чтобы взять обязательства, не отлынивать, а выдавать проду минимум раз в неделю.