Скорость и кровь

Глава 1

«Моя обычная и уже для меня повседневная жизнь которую можно было назвать скучной»

Раздался рокот моторов, напряженный гул, сгустившийся в предвкушении гонки. Свет мощных прожекторов и экранов осветил стартовую площадку, выхватывая из темноты силуэты мотоциклов и напряженные фигуры гонщиков.

—Дорогие зрители и всякое мудачьё! Сегодня на нашей гонке собрались пятеро лучших гонщиков этого сезона! А вы прекрасно знаете наши правила и что мы щедро вознаграждаем трёх победителей сезона. А то, кто не знает – ваши проблемы!

Громкий голос Гробовщика, властного организатора этих заездов, раздался над трассой, разносимый мощными динамиками. Его фигура, выразительная и внушительная, была хорошо видна на фоне ночного пейзажа.

—Весенний сезон был одним из самых весёлых и лучших! От него мы получили огромный адреналин и деньги! Но сегодня последний день сезона, и сейчас я объявлю награды за три призовых места. Третье место получает десять тысяч. Второе место – двадцать две тысячи. А первое… целых тридцать пять тысяч!

“Мне надо занять первое место, чтобы нормально прожить этот месяц”, — пробормотал я себе под нос, сидя на мотоцикле, уже не слушая Гробовщика. Мысли о деньгах, заглушали все остальные звуки.

Меня зовут Дык, большинство здесь знают меня именно под этим прозвищем. А на самом деле, меня зовут Кузьма Дыкровский, мне семнадцать лет, я выпускник одиннадцатого “А” класса. Детство моё было далеко от идеала. Мать умерла, когда мне было десять. Отец спился, превратив наш дом в притон для алкашей. Я часто из за этого ночевал на улице, денег почти не было. Четыре года спустя отец умер, оставив меня на попечении дяди с его супругой, которым нужна была лишь квартира моих родителей.

Через год, как опека отстала от них, он разменял родительскую квартиру на две однокомнатную получил я и в свои пятнадцать лет, стал абсолютно самостоятельным. А дядя поселился в двухкомнатной со своей женой. Денег от него я не видел, поэтому начал подрабатывать. Где-то через год накопил на мотоцикл. И моя скучная и ненавистная жизнь будто изменилась. Я почувствовал вкус адреналина, скорость, свободу. Через пять месяцев после того, как научился хорошо гонять, начал участвовать в небольших заездах. А уже в этом году меня пригласили на серьёзные гонки в “Скорость и кровь” — место, расположенное в трёх часах езды от моего дома, закрытый клуб, куда можно было попасть только по приглашению.

“Скорость и кровь” состояла из трёх зданий. Первое, одноэтажное, было оборудовано мониторами, показывающими происходящее на трассе и всё такое. Второе, двухэтажное, включало бар для гонщиков и прочие развлечения даже эротические. Третье, четырёхэтажное здание, было предназначено для VIP-гостей. На первом этаже там располагался бар, на втором – казино, на третьем принимали ставки на гонки, а на четвёртом отдыхали организаторы, такие как Гробовщик.

На улице находились две трассы: одна для мотоциклов, другая для машин. Также тут был небольшой ринг где

проводились бои без правил, но большинство предпочитало гонки что бабло на боях было крайне детское.

—Что ж, а теперь переходим к самому главному! Три…

Гробовщик начал обратный отсчет, и все приготовились к старту. Я тоже. Моим главным соперником был Натан, новичок, чьего лица никто не видел. Он гонял уже второй сезон и несколько раз обгонял меня. И теперь, на последней гонке сезона, мне было просто нельзя занимать второе или третье место.

—Два… Один… Поехали!

Гробовщик дал сигнал, и я рванул вперёд, оставив соперников позади, кроме Натана, который ехал почти рядом. Я не сразу его заметил из-за плохого освещения и того, что он был одет во всё чёрное, как и я. Заметили мы друг друга только выехав на более светлый участок дороги, где была грязь. Чтобы не застрять и не улететь с трассы, нам пришлось сбавить скорость. И тут он резко повернул голову ко мне.

—Сколько гоняешь?

Закричал Натан, его голос, глубокий баритон, прорезал ночной воздух. Я никогда раньше не слышал его голос как и другие.

—Года два. А ты сам?

Этот крик сорвался с моих губ, словно выпущенная из пружины стрела я не особо много разговаривал потому-что не было с кем. Я не отрывал взгляда от дороги, каждая неровность отражалась в моем напряженном сознании. "Что ты пытаешься сделать? Отвлечь меня, чтобы я расслабился?" — мгновенная мысль пронзила меня, как острая игла. Натан, с его напускной беззаботностью, пытался как я думал сбить меня с толку, ослабить мою концентрацию. Но я не собирался позволят ему это сделать.

—Полтора года. И можно сказать, ты первый мой настоящий и серьёзный соперник. Надеюсь, ты меня не разочаруешь.

Его ответ прозвучал с легкой усмешкой, с той самой назойливой самоуверенностью, которая так меня стала бесит. "Надеюсь, не разочарую? Он это серьёзно? И вообще, скоро поворот, какого чёрта он набирает скорость? Точно недоучка чёртов, ещё и самовлюблённый!" — мысли мчались в голову с той же скоростью, с какой мы мчались по трассе. Его слова были не более чем попыткой психологического давления. Но я не сдамся.

Напряжение достигло критической точки. Я чувствовал, как каждая мышца в моем теле напряжена до предела и хотелось самому прибавить скорость но нельзя. Перед нами резкий поворот, требующий максимальной точности и контроля. А Натан, не сбавляя скорость, продолжает свою опасную игру.

И вот раздался резкий скрежет шин, сопровождаемый ударным звуком. Натан, как я и предполагал, не справился с поворотом. Его мотоцикл занесло, он чуть не упал, но в последний момент успел затормозить, и въехал в кусты. Я видел это все, и у меня появилось какое-то злорадство, и я стал смеяться зная что меня никто не слышит.

Пройдя поворот идеально, я нажал на газ, уходя от него на максимальной скорости.

Через несколько секунд расстояние между нами стало значительным. Я оглянулся назад. Натан в далеке медленно поднимал свой поврежденный мотоцикл.

"Даже жаль тебя, Натанчик, теперь с тебя все ржать будут. Тут ведь точно камеры есть", — усмешка коснулась моих губ. Камеры были везде, для контроля гонок.

Гонка близилась к концу, вкус победы уже ощущался, но расслабляться было рано. Финишная прямая маячила впереди, и я уже почти чувствовал себя победителем, но внезапно меня чуть не обогнал какой-то тип на дорогом мотоцикле в красном шлеме. Я снова напрягся, на этот раз ещё сильнее, потому что финиш был за следующим поворотом.

“Чёрт побери, это ещё что за богатей?!” — пронеслось в голове. Возмущение смешалось с адреналином. Мы оба вошли в поворот, и вот уже виднелась толпа зрителей, финишная линия. От волнения, можно сказать, неосознанно, я повернул голову в сторону гонщика в красном шлеме. Он увидел это, помахал мне рукой и резко сбросил скорость. Я отвернулся.

“Ты чего, дядя, блять, за капец творишь? Или это мне херня всякая мерещится?” — прошипел я себе под нос. “Всё, у меня нервный тик начался”, — подумал я, приближаясь к финишу на полной скорости. Пересёк линию, затормозил.

—А вот и наш победитель, Дык!

Голос Гробовщика раздался в микрофон, а на мониторах тут же показали видеозапись моего пересечения финишной черты.

—Эй, Дык, а ты хорош, как всегда! За баблом подойдёшь, после того, как эти черепахи доедут на своих колясках. И передай это Натану и тому, кто приедет третьим. А то не хочу одно и то же говорить и тратить своё время, на дыбилов — сказал Гробовщик, подойдя ко мне. Я снял шлем.

“Какого дьявола я это должен делать? Тебе надо – ты и делай”, — хотел бы я ему ответить, если бы не нуждался в деньгах. Но кто знает, к чему это приведёт…

—Хорошо, — сказал я, не став спорить.

—Ну и хорошо. Ты случайно хочешь со мной в бар сходить после этого заезда?

Вопрос Гробовщика застал меня врасплох. Гробовщик приглашает кого-то в бар? Кому-то скажи – не поверят.

“Ты там случайно закапать не хочешь под таким предлогом?” — пошутил я в голове и ответил:

—Извини, но нет. Мне завтра в школу, скоро ещё экзамены и выпускной, надо хоть немного поспать.

—Ты что, выпускник, значит? — удивился он.

“Нет, блять, работник кофейни с придурачным начальником, который даёт ночные смены!”, — подумал я, стараясь улыбнуться как можно естественнее.

—Ну да, одиннадцатый класс заканчиваю в этом году.

—Серьёзно? На вид больше на студента похож. Ну да лад, держи и езжай домой.

Он достал из сумки красный конверт с цифрой “1”, в котором, несомненно, лежали деньги, и протянул мне. Я взял его и положил в рюкзак с учебниками. После школы я поспал два часа, искупался, перекусил бутербродами, переоделся и поехал к репетитору по русскому языку, а через два часа – к репетитору по физике. Потом уже сюда, ещё пришлось на несколько минут остановиться, чтобы закрасить номера.

“Ой, спасибо, идиот, сразу так было нельзя? Ах да, ты кстати, больше на гопника похож, чем на студента юридического университета”, — подумал я про себя.

—Последний год самый напряженный, а там ещё ЕГЭ сдавать… — продолжил Гробовщик. — Я по себе знаю, а у тебя уже нервы сдают. Улыбка как у психа, ненормальная, только смешка злодейской не хватает.

“Бля… Это я ещё нормально улыбнулся, а вот смех как у психа”, — подумал я.

—Хорошо… — ответил я, сдерживаясь, чтобы не ударить по его красивому носу. В этот момент к финишу подъехал Натан и остановился рядом с нами.

—А вот и наш второй победитель, Натан, — объявил Гробовщик в микрофон, и я чуть не оглох от громкости.

—Отдавай мои деньги, — заявил Натан, слезая с мотоцикла, весь в грязи, как и сам. Раньше мне казалось, что мы с ним одного роста, но оказалось, что он ниже меня как минимум на полголовы.

—Эй, Натан, ты чего сегодня такой грубый со мной? — спросил Гробовщик, посмотрев на Натана недовольным взглядом.

“Так, мне отсюда надо срочно валить, а то ещё не дай бог этот закопает меня с Натаном вместе”, — подумал я.

—Я очень спешу! — заявил Натан, и на долю секунды мне показалось, что это не его голос, а какая-то запись.

—Ой, да ладно тебе, твоя попка подождёт, не лопнет, — ответил с усмешкой Гробовщик и, похоже, хотел стукнуть Натана по заднице.

—Только попробуй руку сломаю!

Громкий голос Натана прорезал вечерний воздух. Он повернулся ко мне спиной, наклоняясь, чтобы поставить подножку мотоцикла. Гробовщик тем временем достал из своей сумки ещё один красный конверт, на этот раз с цифрой "2", написанной на нём крупными цифрами как и на моём.

“Ух ты, а заднице Натантика у наших бы половина девчонок позавидовали”, — пронеслось в голове. Я вспомнил, как девушки в школе обсуждали Марфу Белкину, которая всегда сидела одна на первой парте и именно с ней я буду танцевать на выпускном. Мне стало немного смешно, но я сдержался, понимая, что смех здесь будет не к месту. “Так, Дык, не смейся, это будет странно выглядеть”.

—На, держи.

Гробовщик протянул конверт Натану. Тот, повернувшись, взял его молча и сунул в карман ветровки. Затем протянул мне руку для рукопожатия.

—Увидимся в следующем сезоне.

Его слова прозвучали холодно и сдержанно. Я пожал ему руку, чувствуя в его сжатии что-то странное. Мы сели на свои мотоциклы, готовые к отъезду.

“Я надеюсь, что не увидимся”, — подумал я про себя.

—Чтоб вы двое были здесь через две недели, когда я вам сообщения отправлю.

—Хорошо, — ответили мы с Натаном одновременно.

“Иди ты к чёрту, зеленоволосая скотина”

—И да, вам за это заплатят хорошо, где-то тысяч двадцать а может болше.

“Так это меняет дело, что надо делать, дружище?” — мой внутренний диалог продолжался.

—Что надо будет, также напишу вам в личку. Можете уже ехать.

“Да блин, а сейчас нельзя?” — возмутился я про себя. Натан ничего не ответил, только быстро поехал к выходу. Я надел шлем и поехал следом. На прощание я сказал Гробовщику:

—Увидимся через неделю.

И шёпотом добавил:

—Гавнюк.

—Увидимся, Дык!

Гробовщик крикнул мне вслед, но я даже не обернулся. Адреналин ещё гудел в крови, смешиваясь с предвкушением что-же будет через две недели.

***

—Только 6:00, а на улице идёт дождь… Чудесное, одним словом, утро! До школы я дойду в чудесном настроении! — сказал я свои мысли вслух, как только проснулся и посмотрел в окно. Дождь за окном барабанил а его капли стекали по холодному стеклу, словно слезы. Серый, свинцовый свет проникал сквозь завесу дождя, окрашивая комнату в приглушенные тона. Настроение сегодня было, паршивое как и всегда.

—Можешь сегодня в школу не идти? — спросил я самого себя, позволяя себе немного помечтать о ленивом дне, проведённом в постели. Мысль о прогуле заманчиво витала в воздухе, маня обещанием сладкого безделья.

—А можно я сегодня в школу не пойду? — сказал я громким голосом, надеясь, что внутренний голос, или, может быть, какое-то высшее существо, ответит мне и разрешит этот сладкий грех. Ответа, как и ожидалось, не последовало. Тишина царила в комнате, прерываемая лишь стуком дождя.

—Молчание — знак согласия! — заявил я с торжественно, удовлетворившись этим самообманом, я закрыл глаза, пытаясь вновь погрузиться в сон. Тело ещё помнило тепло постели, но сон не приходил. Двадцать минут я лежал, бесполезно ворочаясь, наслаждаясь, а может быть, и нет, приятной тяжестью собственного тела. Мой режим сна, давно, лет пять как, «уехал в Белый дом», и шансов на его возвращение было, мягко говоря, мало.

И я всё-таки решил пойти в школу, в свой «обезьянник», в котором предстояло провести следующие семь часов. Перспектива эта не слишком радовала, но бунт был подавлен силой воли и нежеланием искать оправдания собственному бездействию.

Встав с кровати, я направился в ванную. Холодный кафель приятно контрастировал с теплом тела, будто пробуждая меня окончательно. Остановившись перед раковиной, я посмотрел на своё отражение в зеркале. Вид был… обычный. Растрёпаные каштановые волосы торчали во все стороны, словно воронье гнездо, под глазами залегли тёмные круги, мои зелёные глаза выглядели усталыми…

—Ну как обычно, — констатировал я, не испытывая ни малейшего удивления или разочарования. Это было моё обычное утреннее состояние — не идеальное, но привычное и вполне терпимое.

Включив воду, я умылся, стараясь смыть остатки сна и усталости. Прохладная вода приятно освежила лицо, придавая коже бодрость. Затем я взял зубную щётку и выдавил из тюбика маленький белый шарик зубной пасты. Аромат клубники и мяты

“Мм… зубная паста со вкусом клубники и мяты”, — подумал я, начиная чистить зубы.

Глава 2

“Две разные семьи, и первые новые проблемы”

Я дошёл до школы под зонтом, но всё равно немного промок.

«Почему именно сегодня идёт дождь? Дурацкий прогноз обещал +31°!» — сказал я сам себе, завязывая шнурки на кедах.

Закончив, достал телефон из кармана и посмотрел на время. Было 8:01. Это означало, что до звонка на урок оставалось девятнадцать минут. В классе предполагаю уже было человек пятнадцать из двадцати одного, и поспать в тишине или повторить биологию мне не удастся от слова совсем...

Надев рюкзак на одно плечо, я вышел из раздевалки и направился на второй этаж, в свой класс. Первым уроком будет биология, которую преподаёт наша тридцатипятилетняя классная руководительница Елена Филиппова. Учитель она хороший и добрый, хоть и может очень сильно наорать на нас, дегенератов, которые занимаются ерундой на уроках. Но в классе её все любят.

«Хотя за что её не любить? Она ведь только по делу ругает, и любимчиков у неё нет», — подумал я, дойдя до своего класса. Оттуда уже доносился голос моего одноклассника Кирилла Журавлёва – так называемого «краша» всех девчонок. Он занимается футболом и баскетболом, строит из себя самого крутого, и, по его мнению, все должны на него обращать внимание. Видимо, сейчас он опять приставал к Марфе, тоже моей однокласснице, которая учится у нас с девятого класса и всегда сидит на первой парте около входа. Она особо ни на кого не обращала внимания, и друзей в классе у неё не было. Именно в этом мы с ней были похожи.

Открыв дверь, я увидел Кирилла, который держал книгу.

— Что ты такое там читаешь? Ну-ка, дай мне! — сказал он и стал читать вслух.

— «Сидели мы с ним за столом и смотрели друг на друга. Настя, я хочу сказать одну вещь, тебе...» — начал он.

— Пфф! Значит, романы читаешь. Просто дичь, — сказал Кирилл.

«И что с того? Это лучше, чем строить из себя крутого», — подумал я и прошёл мимо Кирилла, не желая вмешиваться. Но вдруг осознал, что сказал это случайно вслух, и половина класса заржала.

— А ты, видно, тут самый крутой, Дыкровский! Иди лучше поспи, как всегда, а то получишь по своей сонной харе, — сказал Кирилл, захлопнул книгу Марфы и положил её на парту.

— Ну, это навряд ли, — ответил я, остановившись около первой парты второго ряда. Молчать я не собирался, потому что мне уже и так надают его дружки после уроков.

Драться я умел довольно хорошо и ходил летом немного в качалку. Слышал, что часто после гонок проигравшие устраивают со своими друзьями «охоту», и заканчивается это для жертвы в большинстве случаев плачевно. Мне бы не хотелось это испытать на себе. Конечно, я не смог бы завалить пятерых взрослых мужиков, но хоть как-то отбиться и свалить от них думаю – смог бы.

— Дыкровский, ты охренел! — сказал Кирилл, подойдя ко мне. Он замахнулся и уже хотел ударить кулаком. Я в тот момент развернулся, схватил его кулак своей рукой, а другой ударил ему под дых. Тот присел на корточки и стал тяжело дышать. В классе стали шептаться, а я, ни в чём не бывал, подошёл к своей парте и стал вынимать учебники из рюкзака.

«Охренел только ты и твой маленький словарный запас» — подумал я.

— Мальчик, тебе драться сначала было надо научиться, а потом уже на взрослых своими кулачками лезть. Удивительно, как ты доучился до последнего года? — сказала Марфа без эмоций и открыла свою книгу, которую отобрал Кирилл перед моим приходом.

В классе снова все засмеялись.

— Тебе хана! — сказал Кирилл злым голосом и, поднявшись на ноги, ушёл из класса.

«Тут ты прав, мне хана но зато смешно», — подумал я и сел за парту, посмотрев в окно. Оно выходило на заднюю часть школы, где находилась теплица и огороды, на которых мы работали с пятого класса.

— Эй, Дыкровский, а где драться научился? — раздался голос Влада Котова.

— Да где? Просто интересно, — добавила Ксюша Юренко, его девушка, с которой он сидел на последней парте второго ряда. На их вопросы отвечать я не стал.

Котов был человеком, который всегда держался сильной стороны, и как только у этой стороны появлялись проблемы, он тут же переходил на другую – одним словом, предатель и крыса.

Юренко, его девушка, была крайне самовлюбленной особой, хотя и училась вроде от Котова на отлично.

— Эй, ну Кузьма, неужели так сложно ответить? — не унимался Влад, не отставая от меня.

«Котов, иди к черту! Почему именно ты с Журавлёвым – мои одноклассники?» — пронеслось у меня в голове.

В этот момент в класс буквально влетели Тимофей Бурдук и Егор Куликов. Эти двое, сидевшие прямо передо мной, отсутствовали целую неделю. Дружба их, насколько я знал, тянулась с самого детского сада, и им всегда было абсолютно безразлично, с кем общаться, главное, чтобы человек был интересным.

— Всем здорово! Мы не опоздали? Чего нового за неделю? — одновременно выпалили Егор и Тимофей, подходя к своей парте.

— Да ничего особого не было, — начала Диана Никулкина, сидевшая сзади меня, — вот только сегодня Журавлёв от Дыкровского получил под дых и ушел куда-то.

Бурдук с Куликовым удивленно переглянулись.

— Ничего себе! Наш соня, оказывается, драться умеет? А где хоть научился? — спросил Тимофей, явно заинтригованный.

«Где надо, но тебе туда точно не светит», — подумал я.

— Да что там, Журавлев просто... он… — начал говорит я.

— Короче, несколько минут назад Дыкровский что-то буркнул ему, а наш соня, который обычно спит на ходу, вдруг психанул и решил помахаться. Замахнулся неуклюже, как палкой, и получил тут же под дых. Дыкровский-то шустрый, увернулся и в ответ ему прилетело. Журавлиёв согнулся вдвое, чуть не задохнулся, откашлялся и, скрючившись, выскочил из класса. Его и след простыл.

Перебила Диана а её соседка по парте, на неё посмотрела с недоумением как и я сам.

«Я не понял, типо я ему что то сказал, он замахнулся мне под дых даль, потом ещё раз замахнулся, а я перехватил ударь, и треснул ему в ответ а он убежал?! Ты хоть сама понела что сказала? »

В этот момент прозвенел звонок на урок.

— Охренеть... На первый взгляд, даже и не скажешь, — протянул Егор, явно впечатленный, и стал вынимать учебники из рюкзака.

«Ты чё понял всё что она сказала?»

— Куликов, слова подбирай! — Голос классного руководителя, Елены Филипповны, прозвучал неожиданно резко, и все в классе моментально встали.

— Извините, Елена Филипповна, такого больше не повторится, — быстро сказал Егор, ставя рюкзак на пол.

— Садитесь, — произнесла она, подходя к учительскому столу, и мы послушно опустились на стулья.

— Я надеюсь, вы, выпускники, уже решили, куда поступать? Ведь осталось совсем немного! — Елена Филипповна окинула нас строгим, но в то же время вопрошающим взглядом.

«Ну, наверное, на бухгалтера или на журналиста», — вяло пронеслось у меня в голове потому-что я об этом не особо думал, хотя если вообще ничто не получиться вскрою вены или спрыгну с крыши.

— На архитектора! — выпалил Егор.

— А я на хирурга— добавил Тимофей.

«И тот, и другой, скорее всего, людей поубивают, — мрачно подумал я, — только разными способами, один зарежет на столе, а другой закопает».

— А мы на модели! — в унисон прощебетали Диана и ее подруга Милана, поправив волосы и одарив меня многозначительными взглядами.

— А я на адвоката, как и Ксюша, — самодовольно произнес Влад, выпятив грудь.

«Скорее на разнорабочего, с такими-то оценками», — ехидно подумал я.

— Всё, больше никто не хочет ничего сказать? Если нет, приступим к нашему гостью, — подытожила Елена Филипповна, и в этот момент дверь в классе распахнулась.

— Я на полицейского пойду! — громко заявил Журавлёв, стоя в проеме со своим другом Мясниковым Артемом, которого уже оставили на второй год.

— Прекрасно, Журавлёв, где ты был вместе с Мясниковым? И почему вы оба опоздали на урок? — спросила Елена Филипповна, скрестив руки на груди.

— Я проспал, — с невозмутимым видом ответил Мясников. — Вчера так измотался на танцах...

— Понятно, — вздохнула Елена Филипповна. — Иди на свое место, Артем. А где был ты, Журавлев? — добавила она, пока Мясников направлялся к своей парте, которая располагалась самой последней, прямо за партой Дианы. Проходя мимо меня, он ловко бросил мне смятый клочок бумажки.

— Мне... плохо стало, — выдавил Журавлёв, и посмотрел на меня.

«Блять, так и знал»

сказал я сам себе, и стал разворачивать клочок бумаги.

—Ладно, садись.

Ответила Елена Филипповна, и Журавлёв молча пошёл на своё место.

В руках я нервно сжал скомканный клочок бумаги. На нём, без единого знака препинания, было написано:

«Дыкровский я рад что так всё получилось и надеюсь что ты будешь осторожен и смотрет по сторонам а мы с Артёмом и ещё двумя друзьями тоже так будем делать а что мало чего может случиться».

— Итак, вы уже прекрасно знаете, что скоро экзамены, а после нужно будет выбирать, куда поступать. И поскольку кто-то до сих пор не знает, что и куда, сегодня двадцать минут урока Юренко Фёдор, студент-юридического, расскажет про своё учебное заведение, в котором он обучается, — сказала Елена Филипповна. Вслед за этим Мясников громким голосом заявил:

— Это зеленоволосый парень с серёжками в ушах — студент юрика, серьёзно? Может, они уже и бомжей берут?

Половина класса, засмеялся.

«Так, стоп! Зеленые волосы, серёжки в ушах… Только не говорите, что это именно он…»

— Мясников, должен вас проинформировать: лиц без определённого места жительства в наш юридический вуз не принимают, — ответил Гробовщик, заходя в наш класс он был одет в деловой костюм а его чёрные волосы тёмно зелёной чёлкой заправлен назад что с вида вигледело даже красыво. — И, кстати, некорректно называть меня "зеленоволосым", так как лишь фронтальная часть моих волос имеет такой оттенок, а не все волосы.

«Хотя, какой же он тут Гробовщик? Сейчас он Юренко Фёдор студент юрика, а не один из организаторов незаконных гонок, а вот про волосы я вчера и сам поступил»

—Фёдор скажите пожалуйста чему вас учат?

Спросила Елена Филипповна а Гробовщик стал лицом к нам и наши взгляды случайно пересеклись и по его взгляду было понятно что встретит меня тут он не ожидал.

«Чего смотришь? Я тебя тоже не ожидал встретит.»

Подумал я смотря на него усталыми и немного нервными глазами.

—Кхм… Кхм… В нашем заведении много чему учат что всё я не смогу перечислить.

Началь Гробовщик откашлялся и перевёл взгляд на других.

—Да ладно ничего сложного не будет.

Сказал Котов а Гробовщик посмотрел на него.

—Ну да небось думаешь, там сразу про великие дела, про суды, про расследования? Ха!

Вырвался смешок у него и он продолжил.

—Первый курс – это как фундамент копать. Скучно, пыльно, но без него вся эта конструкция к чертям развалится.

Чему учат на первом курсе.

Первое это - Теория государства и права (ТГП): Ох, это самая главная и, наверное, самая нудная для большинства штука как будет и до тебя если туда пойдешь.

В классе пронеслось маленькие хихиканья.

—Там тебе просто вбивают в голову, что такое вообще право, откуда оно взялось, почему оно такое, а не другое. Что такое государство, как оно работает, из чего состоит. Пока скучно, пока не понимаешь, на кой тебе это надо, но без ТГП ты ни один закон потом понять не сможешь. Это как азбука, если хочешь научиться читать, будешь нет твоя проблема пенком под зад потом.

Второе это —Конституционное право: Вот это уже поинтереснее. Это про нас с вами, про права человека, про то, как государство устроено, как выборы проходят, кто президент, кто парламент, что там с судами. Оно более живое, потому что его каждый день по телевизору показывают.

Пошутил он как я понял только этот юмор не каждый поймёт. —Но все равно – много статей, много терминов, много всякого занудства. Но оно ближе к реальной жизни.

Третье это - Римское право: Ой, а тут многие плюются. Древность, латынь, какие-то там квириты и преторы. Зачем оно, спрашивается, если все это тысячу лет назад было? А вот там, мозг реально скрипеть начинает. Римское право – это чистая логика. Оно учит думать, как решать задачи, видеть структуру. Это не про запоминание, это про понимание. Если ты не понял, как мысль у римлян работала, то и современное право для тебя будет китайской грамотой. Это как тренажер для мозгов.

Четвёртое это - История государства и права (отечественная и зарубежная): Ну, это на любителя. Если любишь историю, то может зайти. Если нет – будешь зубрить даты и фамилии королей. Зато понимаешь, откуда ноги растут у всего этого безобразия, как право менялось вместе с людьми и войнами.

Пятое это - Логика: А вот это, пожалуй, самое полезное, если ты не дурак. Логика учит, как мыслить, как строить аргументы, как доказывать. Не про то, как жене доказать, что ты прав, а про чистую, сухую логику. Без этого в юриспруденции ты как без рук.

А что самое интересное, спрашиваешь?

Самое интересное на первом курсе – это не конкретный предмет. Это то, как меняется твоя башка, когда ты вдруг начинаешь видеть мир по-другому. Вот идешь например по улице, видишь какую-то ситуацию, и у тебя в голове сразу: "Так, это административка... А тут можно так доказать, а тут – эдак... А вот тут коллизия норм". Ты начинаешь мыслить категориями права. Это не просто набор знаний, это другой способ мышления. Как будто тебе очки выдали, и ты вдруг увидел, как все эти структуры, эти причинно-следственные связи работают в реальности.

«Интересно а сколько за организацию гонок,драк, казино, бартель дают? Ну видно сейчас мало если студент юрика этим занимается» подумал я и мне с этого стало смешно.

—И еще интересно, как спадает шелуха романтики. Ты понимаешь, что настоящая работа юриста – это не про суды каждые пять минут, а про тонны бумажек, про то, чтобы сидеть и копаться в кодексах, про ответственность, про тоску и нудятину. И если после этого ты все равно горишь этим, если тебе это интересно, вот тогда ты, наверное, правильный выбор сделал.

Первый курс – это тренировка на выносливость. Это когда ты понимаешь, что грызть гранит науки – это не метафора, а реальный физический процесс. И самое интересное – это увидеть, кто останется, а кто сломается. И главное самому не сломаться.

Так что, самое интересное на первом курсе – это не предмет. Это то, как ты сам меняешься, как твои мозги перестраиваются под новую реальность.

Что-ж на этом я думаю всё объяснил что если вы захотите пойти на юриста, адвоката, сутью что наши двери университета всегда открыты.

Закончил он говорит.

—Что-ж Фёдор думаю на этом можно закончить а то до конца урока осталось тридцать минут.

Сказала Елена Филипповна посмотрев на своём телефоне время.

—А может Фёдор ещё что-то расскажет нам? А то до конца учебного года две недели а то и меньше а биология не так сейчас уже важна а вот выбор куда пойдешь учиться очень важен.

Сказал Котов а Елена Филипповна вздохнула и посмотрела на Гробовщика.

«Ага скорее просто время потянуть, хотя про это правда интересно слушать»

—Я только с радостью вас об этом расскажу причём я некуда не тороплюс!

Сказал Гробовщик не дожидаясь вопроса Елены Филипповной а весь класс только обрадовался. Но чему именно что биологии не будет или что нам что-то ещё расскажут ну хотя явно не второе.

***

Целый урок Гробовщик,тянул как мог про свой университет. Про все его плюсы, минусы, про то, как студентам там хорошо, а потом, значит, не очень. Мы-то, большинство, слушали его внимательно, кто вникал, кто вид делал. Ну, кроме, конечно, Мясникова с Журавлёвым, Белкиной, и Котова с Юренко. Эти двое под партой нашли себе занятия поважнее – ясное дело, не слушали гробавшика. На это, конечно, обратили внимание только девчонки сзади, которые сразу покраснели и принялись шептаться, обсуждая, как там Котов целуется. Я просто уловил обрывки их разговора, ничего больше.

Следующие семь уроков, слава богу, прошли как всегда, без всяких там происшествий. Хотя на себе я постоянно ощущал взгляды Журавлёва и Мясникова, такие, знаете, выжидающие, что ли. И вот, когда наконец последний звонок прозвенел, мы всем классом, с рюкзаками за плечами, пошли на улицу. Пора было повторить наш выпускной танец.

— Так, становимся по парам! — Елена Филипповна, скомандовала.

— Влад с Ксюшей, Кирилл с Дианой, Тимофей с Миланой, Кузьма с Марфой, Егор с Лизой, Артём с Евой, Лёша с Машей, Гриша с Мариной, Коля с Соней.

Мы, не споря, принялись разбиваться. Становились, держа друг друга за руки, как положено, выстраивая этот дурацкий живой коридор. И, само собой, по закону подлости, я оказался в самом центре этого "выпускного" кошмара. Я с Марфой, конечно. И вот тут-то я и сглотнул. Прямо по бокам от нас, встали Журавлёв своим партнером и Мясников со своим.

«Вот уж, надо же, как мне повезло.»

Я прямо почувствовал, как они, словно два сторожевых пса, замерли, наблюдая. В такой момент только и хочется, чтобы все это побыстрее закончилось, и я смог уйти домой по этой ненавистной, вечно забитой людьми улице, лишь бы меня не схватил Журавлёв со своими дружками, например как Мясников. Прямо спиной чувствовал их взгляды, тяжелые, давящие.

— Так, начинаем! — скомандовала Елена Филипповна, и старая, привычная мелодия вальса поплыла по двору.

Мы начали двигаться. Марфа, как я уже подмечал, танцевала не то чтобы грациозно, но и не неуклюже. Просто уверенно. Ладонь ее, теплая и чуть влажная, лежала в моей, а другая рука – на моей спине, чуть выше поясницы. Моя же, по правилам, легла ей на спину, ощущая под тканью белой рубашки ее плечо, на удивления крепкое, не хрупкое. Мы кружились. Раз-два-три, раз-два-три. Ноги сами что-то там вспоминали. Музыка обволакивала, но толком не расслабляла. Я сосредоточился на шагах, чтобы не ошибиться, да и просто не думать о соседях.

Вокруг нас кружился весь класс, выстраивая эту "стену" из движущихся пар. Мы – в самом центре, в этом живом коридоре. Справа – Мясников, его ухмылка мелькает каждый раз, когда мы встречаемся взглядами в повороте. Слева – Журавлёв, его глаза, кажется, прожигают меня насквозь, даже когда он смотрит на свою партнершу.

Марфа двигалась рядом, от нее сегодня пахло чем-то, свежим напоминающий виноград и нарциссы, Она не смотрела на меня, не улыбалась. Просто танцевала, как должно, и я также, делал вид, что все в порядке, что это просто танец, хотя все нутро сжималось от предвкушения чего-то нехорошего, что витало в воздухе. Каждый поворот, каждый шаг, каждый взгляд Марфы – это была попытка отвлечься от ощущения этих двух "зверей" по бокам.

И внезапно, вот просто так, без предупреждения, Мясников с Евой при очередном повороте задели Марфу. Не просто "задели" – толкнули так, что нас двоих швырнуло. Я даже не успел сообразить, что происходит. Просто почувствовал резкий удар в бок, потянул за собой Марфу.

Приземлился я, конечно на свою пятую точку и удар был не то чтобы сильный, но неприятный, аж позвоночник заболел. А Марфа приземлилась прямо на меня. Уткнулась лицом мне в грудь, всей тяжестью своего тела. Я почувствовал ее тепло, легкий запах ее черных волос, которые оказались прямо у меня под носом. Сначала какой-то ступор, потом я посмотрел на нее, удивленно. А она, резко подняла голову. И ударилась прямо о мой подбородок.

— Ай! — вырвалось у нас одновременно. Мы схватились за свои ушибленные места, я за челюсть, она за лоб.

«Придурки чокнутые, мать вашу!» — пронеслось у меня в голове, хотя вслух я, естественно, ничего не сказал. Только зубы стиснул.

Музыка, кажется, оборвалась, или просто вдруг стало очень тихой. И тут голос Елены Филипповны, встревоженный:

— Артём! Ева! Что вы творите?! Марфа, Кузьма, вы как? Сильно ударились?

Я только успел мельком заметить, как Ева, партнерша Мясникова, самая противная девчонка в классе с отцом мажором, прикинулась как всегда невинной овечкой, округлив глаза.

— Ой, извините нас! Мы не специально, вас задели, — пролепетала она, глядя на нас. Делала вид, что совестно, но смотрела на наш как на мусор. А остальные, само собой, таращились на нас, и ждали что будет дальше. А на лице Журавлёва, который стоял рядом, появилась эта его насмехающаяся ухмылка. Медленно так растягивает губы, а в глазах пляшут бесенята. Вот он, момент триумф можно было прочитать по его губам.

— Да ничего страшного, да, Кузьма? — вдруг сказала Марфа. Она все еще лежала на мне, даже не пытаясь встать. Голос у нее был ровный. Ни малейшего признака, что она собирается подняться.

— Эм… Да. Да ничего страшного. — Сказал я, при этом мне до черта хотелось вцепиться в глотки этим двоим, Мясникову и Журавлёву, и врезать им так, чтобы неделю рожи не показывали. Но понимал, что если сейчас устрою разборки, то проблем будет еще больше. А мне этого, черт побери, ну совсем не надо. Не за две же последние недели учебы искать на свою задницу приключений. Просто хотелось, чтобы все это поскорее закончилось. И этот танец, и больше не видеть рожи одноклассников.

—Ну если в порядке что вставайте.

Сказала Елена Филипповна и Марфа ничего больше не сказав встала а я за ней.

—Что-ж думаю на этом нам лючше закончит что все идите домой а Мясников и Зарянская сейчас идут со мной.

Сказала Елена Филипповна наверное уже догадавшись что это было не случайно а все по быстрому взяли свои рюкзаки и пошли к воротам школы я тоже не был этим исключением.

—Елена Филипповна но мы же…

Услышала я Еву которая стала противоречит но классный руководитель не дал ей договорит.

—Без всяких “но”!

Воскликнула Елена Филипповна ей ответ и как понял Ева больше ничего против не сказала а я не в чём не бывало пошёл по многолюдной улице по которой вообще не особо ходил потому что она была длиннее и слишком много людей.

***

Мой телефон завибрировал в кармане, оповещая о новом сообщении.

Я сразу даже не взглянув на имя: знакомый слог, знакомая просьба.

<Марфик, купи по дороге домой молоко, майонез и что-нибудь вкусненькое>

— гласило сообщение моего старшего брата Марата. Я вздохнула, но не столько от самой просьбы, сколько от накопившейся за последнее время тревоги. Набирая ответ, я тут же перешла к наболевшему вопросу:

<Хорошо, а новую работу когда искать будешь?>

Его ответ пришел почти мгновенно, привычно-беззаботный, но такой раздражающий:

<Зачем искать новую? Мне и на моей хорошо (¬‿¬ )>

Мое раздражение тут же переросло в гнев. Ведь он обещал! Обещал сменить эту чертову работу, когда сломал ногу три месяца назад. И что самое ужасное – он до сих пор не сказал мне настоящую причину, как это произошло!

Марату было двадцать четыре года. Он работал "

Коллектором в банке – Но это не тот коллектор, который напоминает смс или звонками о долге. А тем, кто выбивает долги: звонит, отправляет угрожающие сообщения, а порой и бьет тех, кто не в состоянии платить и разглашают информацию другим.

Я тут же набрала, пытаясь достучаться до него, словно взывая к разуму:

<Ты же мне обещал, что сменишь ее! Это же опасно!>

Его ответ был таким же невозмутимым и даже насмешливым:

<Марфик, да ничего особо опасного там нет. Минимум – в суд могут подать, хотя это маловероятно. Ха-ха.>

«Чёртов придурок», – пронеслось у меня в голове. Мой гнев закипал, и я, не сдерживаясь, написала:

<Марат, хоть ты не действуй мне на нервы!>

Его ответ пришел практически мгновенно, тон изменился – он насторожился, почувствовав неладное. В его голосе уже чувствовалась привычная, чуть чрезмерная забота:

<Что значит "хоть"? Что у тебя опять произошло? Снова уроды всякие пристают в классе? Кто они?>

Я замялась, пытаясь придумать убедительную, но не вызывающую лишних вопросов ответ:

<Эм… Никто. Просто упала на одноклассника, когда мы с ним танцевали.>

Я ответила, намеренно не посвящая его в истинные подробности. Я слишком хорошо знала Марата: он тут же пойдет разбираться. Сначала, возможно, попробует поговорить адекватно, но если его не поймут, то им будет крайне, *крайне* плохо. И не только тем, кто обидел меня, но и ему самому – потому что он всегда перебарщивал, защищая меня, и мне было *крайне* страшно за него.

Марат, конечно, был (и остается) удивительно догадливым и по-настоящему хорошим старшим братом. Он всегда, сколько я себя помню, защищал меня и маму от отца. А когда мамы не стало, он без колебаний оформил опеку надо мной, и мы уехали в другой город, чтобы начать все заново. Здесь он тоже продолжал вести себя так же – всегда оберегал меня. Вот только иногда он перебарщивать.

Но Марат не отступал, его вопросы продолжали сыпаться:

<А почему упала? Толкнули?>

Я ответила, снова немного соврав, потому что мне совершенно не хотелось проблем с одноклассниками в последние две недели учебы – и, конечно, чрезмерной заботы от Марата. Хотя проблемы уже были, и не только у меня.

<Нет, просто споткнулись и упали…>

«А моей вины в этом нет! – убеждала я себя, переходя дорогу. – Кузьма ведь сам виноват, что сказал. А за свои слова надо отвечать. Вдобавок, он может все рассказать своим родителям и выставить все так, будто он меня защищал, а я просто подтвержу его слова!»

Я как раз вошла в магазин, когда он ответил.

<Вот как, значит, твой партнер не умеет танцевать и падает на ровном месте? Мужик еще называется, а девушку за собой потянул! Сильно ударилась?>

Внутри меня мгновенно вскипел гнев, настоящий, обжигающий. «Да что ты заладил? – мысленно кричала я, сжимая телефон в руке. – Это не так, это не эдак! Почему в твоих глазах я всегда не виновата? Я не такая уж и белая и пушистая! Я и ударить могу, и хорошо, если это будут Ева или Кирилл, если те будут переходить границы! Так, стоп… А почему я злюсь на него по этому поводу? Он ведь и половины ситуации не знает… Какого черта именно *я* не могу нормально проявлять свои эмоции?»

В моей голове, словно по щелчку, мгновенно завелся этот привычный внутренний разговор.

<Давай дома договорим>

Ответила я ему и отключилась.

***

Придя в свою квартиру, я снял обувь, прошёл в спальню, где без сил рухнул на кровать.

«Ну наконец-то я дома…»

Эта мысль разлилась по телу блаженной волной, пока я уткнулся лицом в мягкую подушку, вдыхая её едва уловимый, но такой знакомый запах.

Желудок недовольно урчал, напоминая о себе.

«Есть хочется… вот бы сейчас поесть чего-то нормального, а не очередные бутерброды»

Мои кулинарные способности ограничивались банальной глазуньей, иногда омлетом, да бесконечными бутербродами. Даже растворимая каша, которую я покупал для быстрого завтрака, казалась пресной и безвкусной по сравнению с теми домашними обедами, что готовила мама нам с отцом, пока была жива. Её еда всегда была вкусной…

Сил стоять у плиты не было совершенно. Да и смысл? Что я там смогу сотворить, кроме привычного скудного набора? Медленно поднявшись с кровати, я Ддоковылял до кухни, открыл холодильник. Как и ожидалось, там царила унылая пустота: пара засохших лимонов, которые незнаю когда и зачем купил, бутылка воды и вчерашний недоеденный бутерброд, который сейчас выглядел особенно непривлекательно.

— Ладно… Придется на дошик подсесть в этом месяце. Денег вроде хватает, – сказал я вслух и закрыл холодильник. Мой голос звучал как-то глухо в пустой кухне. Ну вот, признаю: готовить я совсем не умею, так что остаётся только лапша быстрого приготовления. Словно сдался. И смешно, что даже на эту лапшу за двадцать рублей денег не хватает – надо платить репетитора по трём предметам, за воду, газ, электричество, и иногда новую одежду и вещи покупать бюджет вообще плохой и еще надо на бюджет поступать куда-то поступать.

«Что ж, надо идти в магазин. Но сначала в душ», – подумал я. Эта мысль дала мне немного сил. Душ – это единственное, что сейчас поможет смыть усталость после школы и освежиться. Не хотелось идти на улицу, даже до ближайшего магазина, если выглядишь таким помятым. Я развернулся и пошёл в спальню.

Зайдя в спальню, я первым делом скинул школьную форму. Галстук полетел на стул, рубашка – следом. Тяжелые, порядком помятые и немного грязные из-за двух особ джинсы, а за ними и носки, проделавшие долгий путь, отправились прямиком в корзину для белья.

В шкафу, где вся моя одежда аккуратно висела на плечиках – чистые, выглаженные рубашки, несколько футболок, брюки – всё было в полном порядке. Я выбрал простые серые джинсы и свою любимую синюю футболку – она была самой удобной. Аккуратно сложил их на стул рядом с кроватью, чтобы надеть после душа, и направился в ванную.

В ванной я включил горячую воду. Когда она стала достаточно тёплой, я залез под душ. Горячие струи приятно обнимали тело, снимая напряжение после уроков. Я закрыл глаза, вдыхая пар. На несколько минут я забыл обо всем: о еде, о деньгах, о том, как одиноко в квартире. Просто вода, просто тепло. Было хорошо.

Выйдя из ванной, я чувствовал себя свежее и бодрее. Вытер волосы полотенцем, ощущая, как влага уходит и остается приятное тепло. Даже голова немного кружилась от пара, но это было приятно.

Вернувшись в спальню, я взял с заранее приготовленные вещи. Сначала – чистые трусы. Затем – та самая синяя футболка, мягкая, словно облако, она скользнула по торсу, обнимая плечи. И, наконец, серые джинсы – легкие, удобные, они идеально сели. Ощущение свежей, чистой одежды на чистом теле было невероятно приятным.

Потом подошёл к зеркалу более менее расчесал волосы оставив как обычно не в школьное время челку.

И теперь я точно был готов идти в магазин.

На улице было тепло, уже почти лето, часа два-три дня, солнце светило вовсю хоть утром был дождь.

Взял я естественно ключи и телефон в чехле которого было двести рублей и рюкзак который я всё это положу.

Воздух был тёплый и свежий, пах зеленью и горячим асфальтом.

Я пошёл в сторону Магнита, он был в паре кварталов от дома.

На улице шумели машины, дети играли на площадке, из окон некоторых квартир слышалась музыка. Этот шум не мешал, а даже помогал заглушить мои невесёлые мысли. Дома у меня всегда было очень тихо. Слишком тихо. И я до сих пор не мог привыкнуть к этой тишине, особенно по вечерам.

Зайдя в магазин, я пошёл к полкам, где лежала Доширак, ролтон и всякая картошка с кашей.

Я взял несколько разных: с курицей, с говядиной чувствуя, как мне противно от самого себя.

«Ну вот, до чего докатился»

Подумал я и пошёл с несколькими упаковками на кассу.

***

— Марат, я дома! Чем это так пахнет? – окликнула я, только переступив порог квартиры с пакетом с продуктами и уловив аппетитный аромат с кухни. Я тут же нагнулась, чтобы развязать шнурки на своих коричневых кедах, развешивая их рядом с дверью.

— Я приготовил пельмени! Так что иди мой руки и за стол! – донеслось из кухни, и тут же послышался звон посуды.

— А кстати, ты всё купила, что я просил? – спросил он через несколько секунд, пока я, сняв кеды и поставив их у стены, уже направлялась на кухню.

— Да, всё купила: и молоко, и майонез, и сладенькое, как ты просил, – ответила я, снимая рюкзак и опуская его на пол как и пакет с продуктами.

Марат был на голову выше меня, но наша внешность была на удивление похожа: немного бледная кожа, чёрные волосы, тонкие черты лица. Различались только глаза, у него были темно-голубые, почти индиго, которые придавали взгляду серьёзность. Мои же – льдисто-голубые, словно осколки льда, добавляли внестости дерзости.

Он был одет в свою повседневную чёрную водолазку и джинсовые шорты. В руках Марат держал две дымящиеся тарелки с пельменями.

— Ну и хорошо, – сказал Марат, ставя тарелки на стол. – Теперь иди помой руки, а я пока разберу пакет. Ты пельмени с майонезом будешь?

— Без него, – крикнула я уже из ванной, тщательно намыливая руки ароматным мылом.

— Ну как хочешь, – откликнулся он.

Через минуту мы уже сидели за столом, вдыхая пар, поднимающийся над тарелкой. Пельмени были идеально сварены – ни один не развалился. Я взяла вилку и принялась за еду. Мы ели молча, в привычной для нас тишине, нарушаемой лишь стуком приборов о тарелки. Марат сосредоточенно жевал, глядя в окно.

— Так что там всё-таки произошло? — внезапно спросил Марат, устремив на меня пронзительный взгляд. Я лишь тяжело вздохнула, стараясь не встречаться с ним глазами.

— Ничего, просто упали. Давай закроем эту тему, ладно? — ответила я, даже не отрываясь от тарелки, словно еда была самым важным делом на свете.

— Хорошо. А что хоть нового за сегодня? — не унимался Марат, явно не собираясь отставать.

— Ничего особенного. Обычные уроки, потом танцы, потом вся эта бесконечная подготовка к ЕГЭ... Скукотища. Разве что сегодня приходил представитель одного университета, рассказывал про поступление, — ответила я, набивая рот как можно больше пельменей разом, лишь бы не продолжать разговор.

— Ладно, больше не буду спрашивать. Ешь нормально, — сказал Марат недовольно, поняв мою уловку. Я уже почти расслабилась, решив, что он наконец отстал. Но тут он снова заговорил:

— А нет, спрошу ещё кое-что. Кузьма Дыкровский ведь учится с тобой в одном классе, верно?

Его внезапный вопрос заставил меня чуть не поперхнуться.

«Зачем ты это спрашиваешь? Зачем тебе этот доходяга?»

— пронеслось в голове, но вслух я лишь выдавила:

— Ну да… А зачем он тебе?

— Да просто слышал от друзей одну интересную вещь про него, — ответил Марат, доел свои пельмени и поднялся, чтобы пойти помыть тарелку. — Посуду я сам помою, а ты переодевайся, отдыхай и готовься к ЕГЭ, уроки делай. — Он произнёс это непринуждённо, словно это было самое обычное дело.

«Ты знаешь, что он гоняет на мотоцикле?»

— эта мысль ошпарила меня. Я ведь сама узнала о том, что Кузьма водит мотоцикл, примерно год назад. Тогда Марат как-то летним вечером решил покатать меня по городу на своём новеньком байке, и я мельком увидела его: он стоял у моста, курил сигарету, а рядом с ним блестел мотоцикл. Кузьма тогда смотрел на воду, и взгляд у него был такой усталый, даже грустный...

Этот момент я до сих пор помнила, очень хорошо хотя такие моменты я обычная не помнила, и мне было всегда плевать на других кроме дорогих мне людей.

— А какую интересную вещь? — спросила я, сама не понимая, зачем мне это знать.

— Один мой друг рассказал, что наш старый знакомый, которого мы оба неплохо знаем, и именно он же помог мне в суде, на днях переезжает в новую квартиру. И вот этот знакомый, общаясь со старым хозяином, услышал от него, что за стеной уже три или даже четыре года живёт совсем один непримечательный парень по имени Кузьма, а фамилия у него Дыкровский тихий такой и друзей к себе не водит что проблем с шумом не будет.

Так мне передал друг.

Марат закончил говорить, а я в удивлении широко распахнула глаза.

— Один? Быть этого не может! — вырвалось у меня а Марат на меня удивлённо посмотрел.

Кузьма был таким тихим, абсолютно непримечательным парнем, который вечно выглядел сонным и больше походил на студента, чем на школьника. У него были густые светло-каштановые волосы и пронзительные зелёные глаза. Учился он исключительно на четвёрки и пятёрки, да и к репетиторам ходил к тем же, что и я сама. Всегда в чистой, немятой одежде, аккуратный до мелочей. Ну кто, скажите, мог подумать, что он живёт без родителей с четырнадцати или пятнадцати лет... Это просто не укладывалось в голове, он был болше похож на обыкновенного человека у которого вообще нет проблем.

— Вроде одноклассник, а ты ничегошеньки про него не знаешь, — заметил Марат, и по его губам скользнула тихая усмешка.

— Зачем мне вообще знать, как и с кем живут мои одноклассники? Я с ними даже не дружу! — выпалила я, чувствуя, как внутри нарастает раздражение. В ответ Марат лишь засмеялся ещё громче, и этот смех казался мне сейчас совершенно неуместным.

— Ну даже не знаю... Может быть, потому что они твои *одноклассники*? Ты, Марфик, должна хоть что-то о них знать, на всякий случай. Вдруг они решат объявить тебе травлю или даже что-то похуже? Вот я в твои годы тоже перешёл под конец в другую школу, но знал всех и всё про своих одноклассников. И понимал, чего от них ожидать, — ответил Марат уже совершенно серьёзно, его голос стал ниже и настойчивее.

— Вот именно, *ты*! — возразила я, не удержавшись. — Вдобавок, в школе ты был хулиганом, тебя выгнали, и поэтому с тобой мало кто связывался, верно? — Брат лишь усмехнулся в ответ.

— Ну ладно, не будем вдаваться в подробности, — произнёс он, стараясь выглядеть непринуждённым.

Эти слова он произнёс так, словно хотел снять напряжение, но я решила больше не говорить ни слова и уйти к себе.

— Я уроки делать, — сказала я, резко поднявшись из-за стола, и быстрым шагом направилась в свою комнату.

— Хорошо, — ответил Марат, подхватывая со стола мою пустую тарелку. — Завтра в магазин пойдём.

— Зачем? — спросила я, недоуменно глядя на него.

Марат лишь усмехнулся. — За подарком и тортиком. У тебя же завтра день рождения, — напомнил он, наконец посмотрев мне прямо в глаза.

«А ведь не было бы беды но вот она и появилась» — пронеслось в голове. Вслух же я холодно ответила:

— Не пойду я по магазинам. Я уже решила с друзьями прогуляться, приду домой где-то в три часа ночи. — Конечно, никаких друзей у меня здесь не было, а своё семнадцатилетие я вообще не хотела отмечать. Не понимала, зачем его отмечают: ну, стала на год старше, и что дальше?..

— Ну как хочешь, — вздохнул Марат, явно не одобряя мой план. — Но чтобы дома была как минимум в полночь, а лучше — в десять.

Я лишь коротко бросила:

— Хорошо.

— Ах да, — вдруг вспомнил Марат. — Какой подарок хочешь? Или тебе просто деньги перевести? — Я задумалась. Конечно, можно было бы просто обойтись переводом, но получить какой-то особенный подарок от дорогого тебе человека — куда приятнее.

— Даже не знаю… Мне вроде всего хватает. Что-нибудь потом придумаю, — ответила я, уже направляясь к двери в свою комнату. Марат лишь молча наблюдал за мной, не произнеся больше ни слова.