Скользящий в галактиках. Пак 1

Часть 1. Среди далёких планет. Глава 1. Огни Виа-Сальи

3857 год. На Земле заканчивается четвёртое тысячелетие, и колыбель человечества давно стала лишь музеем под защитным куполом, куда возят туристов на экскурсии с окраин галактик. А там, в бархатной черноте космоса, раскинулись звёздные империи, где расстояния теперь измеряют не только световыми годами , но и властью. Надменная Зириканская гегемония штампует клинки из застывшей плазмы, а алчные правители Пояса Гулда переплавляют астероиды в боевые армады, не подозревая, что скоро их тлеющая вражда вспыхнет пожаром, который будет видно даже с той самой, далёкой от всех Земли.

Капитан Александр Сергеевич Белавинский стоял у самого леерного ограждения боковой надстройки, почти касаясь плечом сигнальной мачты, и смотрел вниз — если слово «вниз» вообще применимо к орбитальному порту. Космический фрегат «Пионер» висел в восьмидесяти километрах над ржаво-жёлтым чревом планеты Керуана, а звёздная чернота вокруг него была обжита, загромождена и испещрена огнями. Порт Виа-Салья дышал, грохотал магнитными захватами, перемигивался навигационными буями и зудел сотнями реактивных двигателей. В этом муравейнике «Пионер» казался посланником из другого мира.

В Рукаве Кестрэль вообще редко видели земные корабли. Торговые суда межзвёздной корпорации Космо-ИнтерТех доходили только до Пояса Гулда — границы, за которой начиналось то, что в кают-компаниях называли «космической глушью». Военные транспорты с Марса ходили иными маршрутами, по струнам больших гравитационных колодцев. Появление фрегата землян в Виа-Салье было событием почти сенсационным.

Капитану Белавинскому не было ещё и двадцати, но он уже умел стоять на мостике так, что пассажиры и подчинённые понижали голоса, проходя мимо. Высокий, с тёмными, всегда чуть прищуренными глазами и какой-то преждевременной складкой вокруг рта, он казался старше своих лет. Командование фрегатом в таком возрасте — вещь исключительная, но и «Пионер» был исключительным кораблём, и капитан ему достался под стать.

С орбиты хорошо просматривалась дуга терминатора. Солнце Керуаны — белое, резкое, безжалостное — уходило за горб планеты, и тень наползала на диск стремительно, как чернильное пятно. Ещё минута — и весь порт нырнул в темноту, которую тотчас же разорвали прожектора доков, габаритные огни кораблей и бледно-синие росчерки стыковочных лучей. Наступила орбитальная ночь. Но порт и не думал спать.

— Опять они подлетают, — раздался за спиной раздражённый голос.

Это лейтенант доктор Мильчикова высунулась почти по пояс за ограждение и грозила кулаком куда-то в пустоту. Через мгновение капитан Белавинский разглядел — снизу, от жилого модуля порта, к их фрегату неторопливо ползли три челнока — кособокие, крашенные в ядовито-оранжевый цвет, похожие на разжиревших жуков-плавунцов. Керуанские торгаши. Узнали, что пришёл земной корабль, и уже тут как тут !

— Отваливайте ! — Закричала в громкоговоритель Мильчикова и замахала руками, как отгоняют назойливых птиц. — Ничего нам не надобно ! Андроиды охраны периметра, а вы чего, уснули !? Вон, лезут посторонние !

Два сторожевых андроида, висевшие по правому и левому траверзу, лениво развернули антенные решётки в сторону челноков. Раздался синтезированный голос, многократно усиленный внешними динамиками : «Приближение запрещено. Сохраняйте дистанцию. Повторяю : Приближение запрещено» ! Но керуанцев это не смутило. Один из челноков уже разворачивал шлюзовой рукав, явно намереваясь пришвартоваться прямо к грузовому люку «Пионера».

Доктор Мильчикова выругалась сквозь зубы — витиевато, с медицинскими терминами — и, перегнувшись через поручень, прокричал вниз, на палубу :

— Стуханов ! Старший механик, мать твою, включи же противомоскитную сирену !

Через несколько секунд по корпусу фрегата прокатилась высокочастотная, вибрирующая волна — сирена, которую обычно использовали для отпугивания мелких космических паразитов. Керуанские челноки поколебались, дёрнулись и начали медленно, обиженно отчаливать. Мильчикова удовлетворённо вытерла лоб.

Капитан Белавинский усмехнулся.

— Вы, доктор, находчивая, настоящий дипломат !

— Я медик, — буркнула Мильчикова. — У меня прививка от дипломатии. — Она кивнула в сторону уходящих челноков. — Это ж не просто торговцы. Половина из них — осведомители зириканского штаба. Я вам докладывала.

— Докладывали, — согласился Белавинский. — И про шпионов на орбите тоже.

Капитан снова повернулся к темноте за иллюминаторами. Там, в наступившей ночи, угадывались силуэты других кораблей. Белавинский пересчитывал их машинально, как всегда делал на стоянках в портах. Леруанский ионный фрегат — вытянутый, серебристый, с характерным горбом реакторной секции. Два корвета — Видалийский и Квариканский, стоящие на приколе почти рядом, будто два пса, которые ещё не решили, рычать друг на друга или нет ? А дальше, за коммерческими баржами и заправочными станциями, темнели тяжёлые силуэты с адмиральскими эмблемами : «Император Фрэй» и «Валькария». Это были флагманы Зерикано-Кимейской эскадры.

Сердце кольнуло досадой. Капитан Белавинский рассчитывал на Виа-Салья именно потому, что Зериканские военные суда заходят сюда реже, чем в Марохаю. Марохая был портом роскошным, с казино и садами под куполом, — туда зериканцы наведывались охотно. Виа-Салья же считался местом грязным, деловым, пропахшим топливом и лихорадкой. Но, видимо, что-то изменилось. И вот сейчас, Зирикано-Кимейская эскадра торчала здесь, как заноза.

— Капитан. Вы полагаете, они нас атакуют ? — спросила доктор Мильчикова, понизив голос.

Капитан не ответил сразу. Он думал о том, что адмирал Гарагутт, командующий Зерикано-Кимейской флотилией, не станет нападать на фрегат землян прямо в порту Виа-Салья. Это вызвало бы дипломатические неудобства перед керуанцами, а керуанцы, хоть и нейтральные, умели устраивать скандалы, когда дело касалось нарушения их орбитального суверенитета. Но открытый космос — другое дело. Там свидетелей не будет.

— Не здесь, — ответил Белавинский негромко. — Здесь им неудобно. Вот выйдем в открытый космос — тогда да.

Мильчикова хмыкнула и топнула о палубу каблуком — жест, который на флоте считался дурным тоном, но ей, как доктору и просто красивой женщине, давно прощалось многое.

— Пятнадцать неприятельских значков, — констатировал капитан. — Я пересчитал.

— Я тоже.

Александр Белавинский перевёл взгляд дальше по кораблю. В хвостовой части горели ремонтные прожектора, и в их резком свете двигались фигуры в технических экзоскелетах. Два робота-ремонтника, похожие на пауков с клешнями-манипуляторами, деловито перебирали обшивку левого ионного стабилизатора — ещё с прошлого перехода там была микротрещина, которую на ходу не смогли залатать. Рядом с ними стоял младший лейтенант бортинженер Нейдгард и что-то втолковывал механику-человеку, тыча пальцем в планшет.

Тут на палубе загрохотало — это старший механик сержант Стуханов начал ворочать грузовые контейнеры, помогая палубной команде. И он ворчал на кого-то вполголоса, но так, что слышно было даже из далека : «…кто так швартует ящики, я спрашиваю, у вас руки из чего растут, из полимерной смолы, что ли…» !

Через полчаса из кают-компании стала доноситься музыка.

Там, за полуоткрытыми дверями, заиграли на редком музыкальном инструменте — рояле — настоящем, концертном, с лаковым покрытием, привинченном к палубе специальными креплениями для устойчивости при невесомости или ускорении, — и по отсекам полился высокий, чистый голос. Это пела доктор Мильчикова. Тридцать минут назад она кричала на керуанских торгашей, потом вытирала пот со лба, а теперь стояла у инструмента, чуть покачиваясь в такт, и выводила старый романс — грустный, очень мелодичный, совсем не сочетающийся с грохотом ремонтных работ и лязгом стыковочных манипуляторов.

Капитан Белавинский всегда замечал это странное перевоплощение : за фортепьяно Мильчикова переставала казаться холодным корабельным медиком, вечно пропахшей антисептиком и синтетическим мылом. Вообще, в неформальной обстановке, она становилась мыслителем, астрономом-экспертом, составителем огромного каталога растений с разных планет. Женщиной, которая в равной степени умела и перевязку наложить, и звезду назвать.

Аккомпанировал ей первый пилот лейтенант Никольский.

Он сидел за клавишами прямо, неестественно выпрямив спину, словно насаженный на шест. Его бледное лицо с острыми скулами и тонкими, всегда чуть сжатыми губами хранило выражение холодной насмешки. Большие усы, подвижные, почти как у кота, чуть подрагивали в такт музыке, но зрачки его оставались неподвижны, устремлены куда-то поверх собравшихся. Капитан Белавинский не раз думал, что Никольский мог бы быть блестящим офицером на любом адмиральском корабле, но он предпочёл полететь с ними в глушь. Почему — оставалось загадкой.

— Разрешите обратиться, капитан !?

Младший лейтенант бортинженер Нейдгард подошёл неслышно, но вытянулся по всей форме — подтянутый, с въевшейся в лицо металлической пылью от ремонтных работ, которую он ещё не успел смыть. Белавинский окинул его взглядом и спросил :

— А, что там со стабилизатором ?

— Через шесть часов будет готов, — доложил бортинженер. — Роботы уже заваривают стыки. Я лично проверяю каждый шов !

Капитан мысленно одобрил его. Нейдгард был старателен, дотошен в ремонтных работах, и на стоянке от него было больше толку, чем от иного старшего офицера.

— Мы направлялись в космическую глушь, — произнёс Белавинский, бросив взгляд на огни Зериканских фрегатов, — а оказались на неприятельском торжестве.

Нейдгард проследил за его взглядом и нахмурился.

— Я как раз об этом хотел поговорить, — сказал он. — Вы слышали, что штурмовики с «Императора» сегодня устроили на нижней платформе ?

— Не слышал.

— К ним пристали местные торговцы, ну, с этими проклятыми фруктами и выпивкой. Так они их облили топливом из заправочного шланга. Просто так. Для смеха. — Бортинженер сжал кулаки. — Но главное, это вредит экологии космоса. Я считаю, об этом мы должны сообщить консулу !

Капитан Белавинский посмотрел на Нейдгарда задумчивым взглядом.

— Вы правы по сути, — сказал он. — Но консул нам не поможет.

— Почему ?

— Потому что консулы — это чиновники. А чиновники здесь, в Рукаве Кестрэль, сидят на мягких креслах и пьют коктейли с керуанским льдом. Зериканцы для них — хоть и опасные, но выгодные партнёры. — Капитан помолчал и добавил : — Трудно полагаться на существ, у которых земная натура, бортинженер. Земная натура часто оказывается со своими слабостями.

Он кивнул в сторону кают-компании, откуда всё ещё слышалась музыка.

— Возьмите Евгению Сергеевну Мильчикову. Врач, музыкант, астроном, ботаник. Каталог растений составляет. Она лучше образована многих профессоров. На таких наш «Пионер» и держится.

Нейдгард молчал, но глаза его горели. Капитан знал, о чём тот думает. Молодой человек мечтал о баталии. Ему хотелось, чтобы пятнадцать кораблей неприятеля не висели угрозой, а выстроились в боевую линию, и чтобы «Пионер» прошёл сквозь неё, гремя своими орудиями. Молодость !

— Пятнадцать кораблей, — напомнил капитан рассудительно. — Это будет не баталия, это получится бойня. Если мы выйдем сейчас в космос, адмирал Гарагутт разделается с нами в четверть часа.

— Но мы не сможем сидеть в Виа-Салья вечно.

— Верно.

Капитан Белавинский снова бросил взгляд на тёмные силуэты Зерикано-Кимейских фрегатов и добавил почти про себя :

— И ещё я хотел бы знать, куда адмирал Гарагутт отправил свой «Пом-Пей».

— Тяжёлый транспортный корабль ? — Спросил Нейдгард и нахмурился. — Я видел его здесь на орбите два дня назад. Вы видели, что он ушёл ?

— Ушёл. Но никто не знает куда.

Бортинженер вытянулся ещё прямее.

— Не могу знать, — сказал он с той особенной земной интонацией, в которой смешивались дисциплина и досада.

Капитан вдруг рассмеялся — искренне, по-мальчишески, и хлопнул младшего лейтенанта по плечу.

— Вот и старайтесь знать всё, Нейдгард. Всё. Это единственный способ выжить в Рукаве Кестрэль.

Затем он развернулся и зашагал по отсеку к дверям кают-компании. Младший лейтенант двинулся следом.

Вокруг всё было загромождено ящиками, бухтами кабелей и ремонтными роботами. Два андроида-погрузчика, похожие на металлических горилл с плоскими спинами, деловито перетаскивали контейнер с запчастями для ионных стабилизаторов. Один из техников, вися, как в невесомости, почти вниз головой, что-то подкручивал в сочленении манипулятора. Пахло озоном, раскалённым металлом и кипящей замазкой. Александр Белавинский окинул всё это хозяйство деловитым взглядом и кивнул — значит работа движется.

У дверей кают-компании он остановился на мгновение. Музыка стала громче. Мильчикова пела о далёких планетах, о космическом ветре и о доме. Лейтенант Никольский извлекал аккорды из инструмента точно и холодно, но в эту холодность странным образом вплеталось что-то почти нежное.

— Зайдёмте, Нейдгард, — предложил капитан. — Послушаем фрегатских эскулапов.

Он толкнул двери, и они разъехались, впуская капитана в теплую атмосферу, свет и музыку.

Бортинженер чуть помедлил, и затем молча шагнул следом.

Конец первой главы

Глава 2. Среди офицеров

В кают-компании фрегата «Пионер» шёл спор. Спорили долго. Уже часа полтора, если не больше, — с того момента, как андроиды-официанты убрали со столов тарелки и выкатились вон, деликатно притворив за собой подвижные двери. Офицеры расстегнули мундиры, откинулись на спинки примагниченных к полу стульев, и разговор, начавшийся с безобидного замечания о керуанской духоте, перетёк в политику, а оттуда — в спор о ходе войны между землянами и Космострейскими империями, тем самым союзом враждебных держав, что раскинулся через три галактических рукава и теперь дышал в затылок земным колонистам.

Лейтенант Александр Никольский сидел верхом на стуле, спиной к иллюминаторам, и отвечал спорщикам ироническими репликами, жестикулируя обоими руками и слегка округляя глаза — привычка, которая появлялась у него всякий раз, когда он чувствовал себя хозяином положения. Он кстати был единственным, кто не расстегнул мундир и даже не ослабил воротничка.

— Да ерунда ! — бросил Александр через плечо Виктору Никольскому и, не оборачиваясь, добавил : — Предъяви же нам свои аргументы.

Их часто путали, этих двух Никольских. На фрегате они считались родными братьями — оба Михайловичи , оба из одного интерната, оба носились друг за другом по галактикам, пока судьба не свела их на одном корабле. На деле же Виктор приходился Александру сводным братом по отцовской линии — то есть и не родня вовсе, но достаточно близко, чтобы помнить одни и те же коридоры, одни и те же лица, одни и те же моменты из общей детской жизни.

Осиротели они рано. Их родители — военные инженеры, приписанные к Пятой земной эскадре, — погибли в Битве при Кассиопейской обороне, том самом страшном сражении, где земляне впервые столкнулись с объединёнными силами трёх империй и где полегло больше половины личного состава космического флота. Мальчиков определили в одну школу-интернат на Марсе, в одну группу воспитанников, и там, под защитным куполом, под красным небом, они росли вместе — два сироты с одной фамилией и с совершенно разными характерами.

Сравнительное описание их наружности напрашивается само собой. Виктор был худощав, подвижен, с быстрыми, почти девичьими движениями рук, с лицом, которое напоминало Александрово лишь очень отдалённым сходством — линией скул, разрезом глаз. Но на этом сходство заканчивалось. Виктор быстро терял терпение, краснел до «кончиков ушей» , быстро забывал обиды, был импульсивным, часто теребил платок в руках, комкал его, снова разворачивал. Александр почти всегда оставался бледен и неподвижен. Глаза его — светлые, с короткими ресницами, с чёткими, как у рыб, зрачками — всегда смотрели на брата с выражением ленивого превосходства.

— Аргументы ! — повторил Виктор срывающимся голосом. — Ты требуешь от меня аргументов ?

— Я требую, — отвечал Александр, не повышая тона. — Об реальном положении вещей свидетельствует нынешнее время.

— Время ! — Виктор почти выкрикнул это слово. — Ты, кажется, считаешь «время» своей родственницей, Саша. Она тебе троюродная тётка по материнской линии ?

По кают-компании прокатился смешок.

Доктор Мильчикова, сидевшая в углу с чашкой чая, подняла взгляд и мягко произнесла :

— Друзья, друзья, не превращайте нашу полемику в семейную ссору !

Это был голос разума, произнесённый спокойно, почти ласково, но с той особенной твёрдой ноткой, которая заставляла даже сержанта Стуханова понижать свой тон. Мильчикова была женщиной лет двадцати семи, миниатюрной, с хрупкими руками, красивым, запоминающимся лицом и глазами, в которых светился ум и какой-то вечный, чуть усталый интерес к людям. В космических войсках женщин было мало, а женщина-медик на военном фрегате — вещь почти неслыханная, но к Мильчиковой привыкли быстро и теперь уже не представляли «Пионер» без её низкого голоса, без её манеры говорить «голубчик» и без её ботанического каталога, который она вела с маниакальной дотошностью.

Виктор, впрочем, не унимался.

— Пусть он объяснит, — он ткнул пальцем в сторону Александра, — пусть он здесь, при всех, объяснит, почему Зериканская политика якобы ничем нам не угрожает. Пусть объяснит — и я умолкну.

Александр чуть повернул голову.

— Зериканская империя, — произнёс он с ноткой превосходства, — древняя цивилизация. Ей чужды варварские наклонности. Она просто привыкла вести такую политику. Привыкла быть первой. Погремят в галактиках и утихнут.

— Погремят и утихнут ! — Виктор всплеснул руками. — Ты слышишь себя, Саша ? Я не думал, что ты такой наивный !

В тот же момент с места около стены, где этот человек рассматривал картины, подал голос тот, которого все на «Пионере» знали как профессора Плионарского. Он был прикомандирован к фрегату от Научно-Исследовательского Института Изучения Космических Цивилизаций — сокращённо НИИИКЦ — и представлял собой тип кабинетного учёного, случайно попавшего в военную экспедицию. Маленький, сухой, с седыми волосами, стоявшими дыбом, словно он только что вынул голову из электростатического поля, Плионарский обладал способностью молчать часами, а потом внезапно разражаться речью, наполненной такой высокой риторики, что офицеры просто терялись.

Он и теперь выступил вперёд, живо обвёл спорщиков взглядом и произнёс с той заученной наставнической интонацией, которая, вероятно, годами оттачивалась в аудиториях :

— Квакающие нехристи ! — да, именно квакающие, я настаиваю на этом термине — будут повержены высшими силами ! Не нашими скромными усилиями, нет. Самим Всевышним, нашим Господом ! Ибо они замыслили разрушить колыбель всех цивилизаций. Ибо они вознамерились распространить свою богопротивную доктрину. И возмездие уже грядёт !

В кают-компании стало тихо.

Александр Никольский обернулся к Виктору и развёл руками с видом человека, которому только что преподнесли долгожданный подарок.

— Поздравляю, — сказал он. — Вот твоя наука. Вот та самая аргументация, к которой ты неизбежно придёшь. Ещё немного — и ты тоже будешь говорить о богопротивной доктрине и цитировать пророков !

Виктор побагровел.

— Ты ошибаешься, — сказал он, сдерживаясь. — Ты ошибаешься, Александр, и ты это знаешь.

Виктор повернулся к профессору лицом.

— Господин Плионарский, поймите меня правильно. Дело не в доктрине. Не в чьём-то там желании ! В Зерикании живут достаточно умные, спокойные существа, для них война — лишь вопрос торговой выгоды. Бизнеса. Калькуляции. Они не какие-нибудь крестоносцы, они — счетоводы.

Он обвёл глазами офицеров, ища поддержки.

— Вспомните Лортсмутию. Вспомните Бондарикану. Вспомните этих самодовольных существ, этих молчаливых торгашей в блестящих скафандрах. Неужели вы думаете, что они пожертвуют хоть пару пенсорий ради кого бы то ни было ?

Сержант Гейденгюс — молодой, с усами, торчащими как две чёрные мраморные пирамидки, — с готовностью кивнул.

— Точно, — сказал он басом. — Именно так ! — И прихлопнул рукой по столу.

Только Виктора выводили из себя не возражения. Его бесили глаза Александра — насмешливые, сощуренные, всё понимающие, но ничего не принимающие всерьёз.

— Ты можешь назвать меня кем угодно, — сказал Виктор, глядя прямо на брата. — Можешь назвать философом, теоретиком или наоборот практиком. Мне всё равно. Но я не отступлю от реальности. А реальность заключается в том, что эта «цивилизованная», «честная» Зерикания ограбила половину галактик. Ограбила — понимаешь ? Именно ограбила, как например грабят нас банки. Хоп, глядишь, а тебя уже ограбили.

Александр снисходительно качнул головой.

— Ну и выдумщик же ты, Витя !

— Я — выдумщик ? — Виктор вскочил. — Хорошо. Давай по фактам. Давай перечислим факты. Зерикания отняла планету Соблатур у Хаспарании. Отняла планету Кудиркас у Грандцузии. Приставила пушки к столице люмитрайцев и грабит их систематически, из года в год, как грабят чужое поле, когда хозяин не в состоянии прогнать воров. А теперь она алчно поглядывает на Квикатирию и Тумур.

— И про Проксиму, — вставил сержант Гейденгюс, — про Проксиму Центавра не забудь !

— Не забуду ! Даже коландрианских поселенцев загнала на Ставрику, как скот загоняют в стойло. А ещё Петрипет и Совкадия, их Зерикания заберёт из подданства издыхающей Мутроманской федерации — той самой федерации, которой она вначале предлагала дружественный союз ! Да и чего мелочиться, и всю федерацию заберёт !

Александр скрестил руки на груди.

— Вот именно поэтому, — сказал он спокойно, — Зерикании незачем затевать новую войну. Ей добычу надо освоить. На это уйдут годы, столетия. Зачем им ещё наша планетная система ?

Виктор хлопнул себя по плечу — жест, который он перенял у кого-то из старших офицеров и которым пользовался в минуты крайнего возбуждения.

— А Курзумелия ? — спросил он. — Ты забыл Курзумелию ? Почему бы не присовокупить Локтаринполь, если позволяет обстановка ? У них бездонные бюджетные кассы, у этих господ с Тенстарики. Зериканцы отнимают владения у гилитарийских правителей, они заставляют фермеров вместо сои сеять зак — ты знаешь, что такое зак ? Это модифицированная культура, ею намеренно травят люмитрайцев, она вызывает мутации, и все про это знают, но они продолжают её сеять !

Виктор перевёл дух и продолжал, уже не глядя на брата, а обращаясь ко всем :

— Зериканские послы растравляют честолюбие Кимейского императора. Они называют его — Наша новенькая звёздочка ! — натравливают, как пса, и толкают на войну с нами. Предательство, взятки, вероломство — вот инструменты господ с Тенстарики. Я призываю вас вспомнить провокацию на Ликартсмутии. Вспомнить, кто за ней стоял. Вспомните имена — там были замешаны даже дочь императрийцы Кумелькарии III и первый министр !

Лейтенант был в ударе. Офицеры молчали, и по их лицам было видно, что они на стороне Виктора. Изначально этот спор начался не сегодня. Он тянулся ещё с Ликартсмутии, с того самого дня, когда «Пионер» стоял на рейде, а зериканские агенты пытались подкупить экипажи земных кораблей. Тогда спор кончился — ничем, просто перешёл в тлеющую фазу.

Но Александр не сдавался. И дело было не в убеждениях. Была в нём какая-то внутренняя потребность — противоречить, испытывать терпение людей, злить их, наблюдать, как они теряют самообладание или отступают перед его холодными аргументами. Ему нравилось быть в меньшинстве. Возможно оно давало ему чувство превосходства.

В этот момент двери кают-компании отворились, и на пороге появились двое : капитан Белавинский и бортинженер Нейдгард. Они вошли неслышно и остановились за спиной Виктора, так что тот, увлечённый спором, их не заметил.

Александр заметил. Но продолжал.

— Ликартсмутская история, — сказал он, повысив голос ровно настолько, чтобы капитан расслышал, — говорит против твоих аргументов, Витя. Там зериканцы попытались сманить, подкупить экипажи земных кораблей. Но стоило нам проявить твёрдость — и они оставили нас в покое. Более того, отдавали честь нашим фрегатам. И «Пионеру» отдавали честь. Зачем же мы сейчас несёмся сломя голову ? Зачем испытываем судьбу и корабль ? Какие такие опасности преследуют нас по мнению нашего капитана ?

— Никакие, — раздался голос за спиной Виктора.

Капитан Белавинский выступил вперёд.

Все офицеры, кроме профессора Плионарского, вскочили по стойке смирно. Стулья загремели, кто-то едва не опрокинул графин.

— Вольно, — произнёс капитан. — Прошу садиться.

Он стоял посреди кают-компании, и при свете ярких ламп его лицо казалось высеченным из светлого камня. Капитан был выше и стройнее почти всех своих офицеров. У него были светлые волосы, пристальные светло-голубые глаза, близко сходящиеся к переносице, и глубокая вертикальная складка, идущая от лба вниз, — след постоянного напряжения мысли. Спокойное лицо, небольшие усы, направленные вниз, — всё это роднило капитана с тем древним славянским типом землянина, который на старых портретах смотрит спокойно и требовательно одновременно.

— Я не замечал за вами паники, господа, — сказал он. — Вы не испугались огня ликартсмутских фортов. Честь вам и хвала. Но у Зерикании военный флот никуда не делся. И его надо брать в расчёт.

Он обвёл взглядом офицеров.

— На нас не гражданская одежда. Мы — экипаж военного фрегата. Мы спешим, пересекая галактики, не для того, чтобы спрятаться. Мы спешим, во первых чтобы не стать мишенью. А во вторых, чтобы опередить тех, кому ненавистно само существование нашей планеты.

При этом было произнесено слово — «опередить».

Александр Никольский всё ещё не садился. Он стоял, глядя на капитана, и лицо его побледнело сильнее обычного. Когда он заговорил, голос его был высок от волнения — почти срывался.

— Опередить, — повторил он. — Вы назвали наши действия : опередить.

Он выделил это слово, как выделяют нечто неприятное на вкус.

— Более недели мы стоим на рейде, капитан. Рядом с теми, кого намеревались опередить. И что же ? Ни кто ни в кого не стреляет, ни кто ни кого не захватывает, нет никаких ультиматумов. Одно дружелюбие. Дипломатичное обхождение. С кем ? С зериканцами и с кимейцами ?

Сержант Дидюлин, молчавший весь вечер, вдруг воскликнул :

— Нам не стоит слишком доверять этим существам, лейтенант !

— Я и не доверяю, — Александр криво улыбнулся. — Я знаю цену доверия. Но позвольте напомнить : на планету Ло-Настрик, куда мы направляемся, известие, если начнётся война, поступит слишком поздно. Поэтому нам остаётся только надеяться, что силы Землян победят без нас.

Тут на его лице появилась привычная ироническая улыбка.

— Когда «Пионер» вернётся на Марс, весь боекомплект останется не тронутым. Разве что на учениях придётся немного потратить.

Капитан Белавинский смотрел на него с неопределённостью во взгляде. Странное дело: этот Никольский был единственным офицером на его корабле, который сторонился капитана. Не избегал — именно сторонился, как сторонятся от человека, с которым не могут решить каких-то личностных разногласий. И сейчас, глядя на его бледное, передёрнутое усмешкой лицо, капитан думал о странностях судеб. Как в одной школе-интернате, в одной группе, выросли и воспитались такие разные молодые люди ? Оба Никольские, оба Михайловичи. После интерната — вместе учились в Космической академии. Единственное, Александр немного отстал от Виктора в производстве по чинам, но это временно. Один — энергичный, общительный, «душа компании». Другой — уже язвительный, любитель поиронизировать и требовательный педант. В общении среди команды Виктор забывает о дистанции с низшими чинами и от того всеми любим. У Александра же наоборот, со всеми дистанция — в холодном взгляде, в резкости, в этом вечном «вы» даже к тем, кто младше его на несколько лет. Виктор — поэтическая натура, романтик, влюблённый в космос. Александр — способный офицер, но слишком упрямый, правда хороший музыкант.

Белавинский вспомнил вдруг Рэй-Петро-Канейро. Они дрейфовали на орбите, когда поступило известие о сражении при Ластрипе. Тогда «Пионер» салютовал героям из всех орудий, офицеры сияли, поздравляли друг друга, провозглашали тосты. И только Александр стоял в стороне, бледный, сжав губы. Капитан подошёл к нему и услышал слова, которых не ожидал. Простосердечно, без обычной иронии, Александр сказал, как горько покидать галактику в такое время. «Мы, может быть, поседеем, — сказал он, — так и не поучаствовав в битвах. Так и не выполнив предназначения».

Капитан ответил ему тогда с неожиданной для самого себя душевностью. Он сказал, что сам — солдат, не участвовавший в сражениях . Но он любит Землю и готов за неё пожертвовать всем. А предназначение солдата — свято исполнять свой долг. «Не надо отчаиваться, лейтенант, — сказал он. — Может, добрая судьба ещё подарит нам битву, которую будут вспоминать последующие поколения».

Теперь, стоя посреди кают-компании и глядя на Александра, он вспомнил тот разговор. И, кажется, Александр тоже вспомнил — потому что отвёл глаза.

Молчание затянулось. Бортинженер Нейдгард, стоявший у двери, сочувственно смотрел на Александра. Он мысленно соглашался с ним. Как не понять! Развернуть бы «Пионер» — и мчаться в сторону Земли. Через кинжальную туманность, в которой никто не летает, кроме контрабандистов. Пройти астероиды Арктура, где навигационные поля сходят с ума. Проскользнуть через врата Ориона — и выйти у самых марсианских доков, под грохоты салютов, и передать защитникам Земли : «Мы будем сражаться с вами !»

Но лейтенант Нейдгард знал: нарушить приказ — на это капитан не решится никогда.

Капитан Белавинский случайно перехватил его взгляд и понял всё без слов. Понял, но ничего не сказал.

— Господа, — произнёс он другим, более будничным голосом, — завтра нам всем предстоит тяжёлый день. Нужно ускорить ремонт. Промедление недопустимо и даже преступно.

Он помолчал.

— Завтра мы нанесём визит вежливости зериканцам, на их флагман. Адмирал Гарагутт приглашает нас к нему в гости.

По кают-компании прокатился шёпот.

— Со мной отправятся : Гейденгюс, — капитан кивнул в сторону усатого сержанта, — профессор Плионарский, лейтенант Нейдгард … и вы, Александр Михайлович.

Никольский поднял бровь.

— Вы хорошо знаете зериканский язык, — пояснил капитан. — Надеюсь, вы поразите их своим изысканным произношением более, чем поразили бы мы нашими орудиями с «Пионера».

А профессор Плионарский, услышав своё имя, прикрыл рот рукой — не то в удивлении, не то в попытке скрыть растерянность.

Капитан Белавинский обвёл кают-компанию взглядом, задержался на мгновение на докторе Мильчиковой, которая смотрела на него поверх чашки, и произнёс :

— Спокойной ночи, господа.

Он развернулся и вышел.

Двери закрылись за ним с мягким шипением пневматики. В кают-компании повисла тишина — та напряжённая тишина, которая бывает после того, когда только сказано самое важное, но все понимают, что разговор окончен.

Александр Никольский медленно опустился на стул, откинулся к роялю и, не глядя ни на кого, тронул клавишу. Одинокая нота поплыла над столами, над расстёгнутыми мундирами, над остывшим чаем.

Завтра некоторым из них предстояло пить чай с врагом.

Конец второй главы

Глава 3. Из прошлых файлов. Гостеприимство Вортсмутии

Когда космический фрегат «Пионер» вывалился из гипер прыжка на границе Пояса Гулда с тихим, почти интимным вздохом ходовых систем, на главном информационном экране рассыпалась алмазной пылью звёздная карта чужого сектора. Где-то впереди по курсу, в двух световых часах, висела планета Вортсмутия — жемчужина Зериканской империи, мира, с которым Земля вот уже полвека находилась в состоянии затяжной, тлеющей, как торфяник, холодной войны.

— На периферии чисто, капитан, — доложил лейтенант Александр Никольский не оборачиваясь, сидя у навигационной консоли. Его длинные пальцы, пальцы пианиста, замерли над сенсорами. — Три патрульных буя, пассивное сканирование. Нас уже заметили.

Капитан Белавинский кивнул. Он сидел в своём кресле — не в мягком, домашнем, а в жёстком командирском ложементе, — и разглядывал тактическую схему. «Пионер» нуждался в ремонте. Третья ходовая секция после броска через аномалию в Поясе Гулда давала микровибрации, старший механик Стуханов ругался, что — «это корыто развалится раньше, чем мы долетим до какого-то там Лоо-Настрик», а штабные, эти «паркетные космоходы» с Марса, нехотя выдали разрешение для кратковременной стоянки на орбите Вортсмутии. «Дружественная» Зериканская империя милостиво согласилась предоставить им на ней ремонтный док . Щедрость, от которой у капитана Белавинского сводило скулы.

— Сообщение из диспетчерской в космопорте мегаполиса Хойн-Длон, — бесстрастно произнёс младший лейтенант Нейдгард , поправляя наушник. — Зачитываю : «Космическому фрегату Земного Альянса «Пионер». Орбитальная администрация планеты Вортсмутия приветствует вас и выражает надежду, что ваше пребывание в суверенном пространстве Зериканской империи будет спокойным и безопасным. Ремонтный док три-семь предоставлен. Стоянка оплачена согласно межзвёздному трафику. О любых отклонениях от согласованного протокола просим вас уведомлять немедленно».

Белавинский усмехнулся уголком рта. «Спокойным и безопасным». Каждое слово в этом послании было обёрнуто в три слоя бюрократического целлофана и отдавало скрытой угрозой, как просроченный паёк — плесенью.

— Передайте в диспетчерскую : благодарим за гостеприимство. Приступаем к маневрированию.

«Пионер», чуть вздрогнув маневровыми двигателями, начал медленно заползать на орбиту. В иллюминаторах рос шар Вортсмутии. Сейчас он казался буро-зелёным, с прожилками ржавых морей и блёстками городов на ночной стороне. Чужой мир. Мир, который не скрывал своей враждебности, а лишь упаковывал её в вежливые формуляры.

Профилактика началась сразу после захода в док. Старший механик Стуханов, кряжистый, краснолицый, с вечной саркастической ухмылкой, загнал свою команду в ходовую секцию, и оттуда уже доносились его привычные раскаты :

— Алимка ! Ты эту гайку ключом гладишь или будешь целовать ? Шевелись, салага !

Лёнька Алимов, по прозвищу Алимка, самый молодой на корабле, и правда, возился с каким-то клапаном, но услышав окрик, только шире улыбнулся. Он любил команду «Пионера», любил его скрежещущие внутренности и даже ворчливого Стуханова — любил, как любят большую, иногда сварливую, но надёжную семью.

Капитан собрал совещание в кают-компании. Пришли не все — только те, кто был свободен от вахты и ремонта. Анна Удальцова, ксенобиолог, принесла с собой планшет с данными об Вортсмутии. Доктор Мильчикова, миниатюрная, с вечно растрёпанным пучком волос, тихо сидела в углу и что-то чертила в своём блокноте — делала зарисовки в каталог инопланетной флоры. Каталог был её главной страстью. Братья Никольские, Александр и Виктор, устроились напротив : один — застывшая глыба спокойствия, второй — сжатая пружина. Сержант Рогов, немолодой, но жилистый, стоял у дверей, скрестив руки на груди.

— Стоянка — трое суток, — начал капитан, обводя всех взглядом. — За это время Стуханов обещает привести ходовую в порядок. Остальным — отдых по расписанию. Планета... — он сделал паузу. — Планета недружественная. Но это не значит, что мы должны сидеть взаперти. Это значит, что мы все должны быть осторожны !

— Капитан, — Удальцова подалась вперёд. В её глазах горел тот самый огонёк, который Белавинский знал слишком хорошо : огонёк учёного, почуявшего неизведанное. — На Вортсмутии, в столице Хойн-Длон, находится Тератологический заповедник. Вы понимаете, что это такое ? Говорят, там собраны формы жизни, аналогов которым нет в известной нам Вселенной. Зериканцы пускают туда избранных инопланетников, с сопровождением. Для ксенобиолога это... это как для астрофизика — заглянуть за горизонт событий.

— И для ботаника тоже ! — неожиданно звонко подала голос Мильчикова. — Там могут быть образцы, которые я мечтала бы классифицировать !

Горячий Виктор Никольский хлопнул ладонью по столу :

— Я «за»! Чего мы как мыши в банке ? Посмотрим на этих вортсмутийцев, себя покажем. Не на войну же прилетели, в конце концов !

Холодный Александр, не меняя позы, процедил :

— Именно на войну. Только на холодную. А на холодной войне экскурсии по вражеским объектам обычно заканчиваются либо вербовкой, либо инцидентом. Нам оно нужно за трое суток до старта ?

— Трусишь, брат ? — Виктор сверкнул глазами.

— Просчитываю риски, — ледяным тоном парировал Александр.

Сержант Рогов кашлянул. Все обернулись.

— Дозвольте сказать пару слов, капитан. Я на своём веку два десятка таких «гостеприимных» планет повидал. Ежели сидеть и трястись — лучше сразу на пенсию. Ежели соваться без оглядки — дураков и в академии хватает. А вот если пойти, но смотреть в оба и на каждом шагу ждать пакость — это по-нашему. Я б слетал. И присмотрю за молодёжью.

Белавинский помолчал, переводя взгляд с одного лица на другое. Алимка, выглядывающий из-за плеча Рогова, смотрел умоляюще. Удальцова и Мильчикова — с напряжённой надеждой. Братья Никольские пылали — один холодным, другой горячим огнём.

— Добро, — сказал капитан. — Полетят пятеро : Удальцова, Мильчикова, Алимов, сержант Рогов и... — он помедлил на братьях, — Виктор Никольский. Александр нужен мне здесь, для навигации. Группе — полный контактный протокол. Общаться аккуратно, ничего не подписывать, ничего не обещать. Маяки держать включёнными. Каждые два часа — доклад на борт. Всё ясно ?

— Так точно ! — Радостно воскликнул Алимка.

Виктор победно глянул на брата. Александр промолчал, но желваки на его скулах заиграли. Он не любил, когда брат уходил в опасность один без него.

Когда все разошлись, Белавинский ещё какое-то время сидел в кают-компании и смотрел на звёздную карту. Криголь, его первый помощник, бесшумно материализовался рядом.

— Вы уверены, капитан ? — спросил Криголь вкрадчиво. — Отправить людей на Вортсмутию... Это может быть истолковано превратно. И штабом, и зериканцами.

— Я не могу держать экипаж на привязи после трудного перелёта, — отозвался Белавинский, не оборачиваясь. — И наши люди должны увидеть то, с чем мы имеем дело. Даже если это опасно. Иначе какой из меня капитан ?

Криголь ничего не ответил. Только в глубине его тёмных глаз мелькнуло что-то похожее на тень. Белавинский этого не заметил.

Челнок с землянами вошёл в атмосферу Вортсмутии ранним утром по местному времени. Космопорт Хойн-Длона встретил их низким, словно бы приплюснутым небом цвета разбавленных чернил и запахом — странным, сладковато-металлическим, от которого у Алимки тут же защекотало в носу.

Их провели через контроль, привезли в город. Гид — высокий, худой вортсмутиец с неестественно гладкой, будто фарфоровой, кожей и большими, чуть навыкате, янтарными глазами — представился на довольно сносном галактическом универсале как «атташе по научному сотрудничеству». Он был сама любезность. Слишком «любезный» , как отметил про себя сержант Рогов, сразу переместившийся на шаг позади группы и настороженно сканировавший своим взглядом улицы с переулками.

— Мы невероятно рады приветствовать коллег с планеты Земля ! — щебетал гид, ведя их сквозь широкий, залитый мягким биолюминесцентным светом проспект. — Наши учёные давно следят за достижениями вашей ксенобиологии. Тератологический заповедник — наша гордость. Сегодня у вас будет уникальная возможность посетить его. Это только для избранных !

Удальцова шла, впитывая каждую деталь. Архитектура Хойн-Длона была странной: низкие, приплюснутые здания, словно вросшие в грунт, соединялись ажурными, вибрирующими на ветру мостами. Ни одного прямого угла. Ни одной открытой поверхности — всё покрыто чем-то вроде чешуи, мерцающей в такт шагам. Ощущение было такое, будто идёшь внутри спящего живого организма.

— Красиво... — прошептал Алимка, задрав голову.

— Функционально, — сухо поправил Рогов. — Каждая эта «чешуйка» — датчик движения. Нас ведут от перекрёстка к перекрёстку, как по струнке.

Мильчикова, не обращая внимания на перешептывания, быстро-быстро зарисовывала в блокнот какой-то вьющийся по стене лишайник. Она была целиком в своём мире — мире растений, спор и тычинок, и, казалось, даже не замечала холодной, липкой атмосферы чужой планеты.

Вскоре они прибыли. Тератологический заповедник оказался не одним зданием, а целым комплексом, раскинувшимся на огромной территории и обнесённым высоким силовым куполом. Вскоре гид привёл землян к самой внушительной постройке, в виде пирамиды. Над входом светилась надпись на многих языках, на интерлингве она гласила: «Симбитериум. Познание через смирение».

— Вот и штрих загадочности, — подумала Удальцова, которая полностью увлеклась происходящем.

То, что скрывалось внутри, заставило её забыть о конспирологии и осторожности.

Экспонаты не были «уродствами» в человеческом понимании. Это были не сиамские близнецы и не двухголовые ящерицы. В огромных, заполненных разноцветными газами резервуарах плавали организмы, чьё строение не укладывалось ни в одну земную таксономию. Сгустки протоплазмы, которые на глазах формировали подобия нервных узлов и тут же растворяли их. Кристаллические структуры, растущие не в пространстве, а, судя по показаниям датчиков, во времени — их возраст менялся при каждом вдохе наблюдателя. Тенеподобные сущности, которые проецировались не на сетчатку, а прямо в зрительный центр, отчего у Мильчиковой закружилась голова и она схватилась за плечо Рогова.

— Это... невероятно, — воскликнула Удальцова. — Здесь не биология. Здесь... Философия !

— Это оружие, — невозмутимо заметил сержант Рогов, даже не глядя на экспонаты. — Они изучают, как это можно применить. Смотрите, гид наш, — он кивнул на фарфорового вортсмутийца, который вполголоса беседовал с каким-то учёным в белом балахоне. — Он за нами наблюдает. За реакциями. Кто на что «клюнет» . Алимка вон чуть слюной не захлебнулся от восторга. Мильчикова в свои рисунки ушла. Никольский на агрессию заводится — видите, как он на учёного смотрит ? Как бык на красное. А вы, Удальцова... вы в научный экстаз впали. Это всё — крючки. Нас прощупывают, ищут нашу слабину.

Вот тут Удальцова похолодела. Рогов был прав. Гид не просто вёл экскурсию — он вёл допрос. Он подводил каждого именно к тому экспонату, который резонировал с его личностью: Алимке показал существо, менявшее окраску, как хамелеон, — символ его открытости; Виктору Никольскому — хищный организм, реагировавший на выброс адреналина. А ей, Удальцовой, он уже дважды указывал на образцы, бросавшие вызов самой логике в науке.

— Сворачиваемся, — одними губами произнёс Рогов. — Мы здесь не за знаниями. Мы здесь как дичь на охоте, которую загоняют.

Но уйти им не дали. Гид, словно услышав мысли сержанта, внезапно возник перед ними и, сияя улыбкой, сообщил, что сейчас им покажут «нечто совершенно эксклюзивное, закрытое от широкой публики, доступное только истинным друзьям Империи» !

Их провели в какую-то по-видимому спец лабораторию.

Это было небольшое, стерильно-белое помещение, всё заставленное инопланетной аппаратурой. В центре, в цилиндрическом контейнере из матового стекла, пульсировало нечто. Это нечто походило на сгусток золотистого света, смешанного с живой, дышащей плотью. От него исходило тепло, и, что самое странное, — спокойствие. Глубокое, всепроникающее, как от колыбельной, которую забыл, но помнишь сердцем.

— Знакомьтесь, — мягко произнёс атташе, и в его голосе впервые прорезались стальные нотки. — Это — навигационный симбиот. Мы зовём его «Звёздный Поводырь» . Он способен прокладывать курс в межзвёздном пространстве без карт, без расчётов, без прыжковых маяков. Он просто... знает все пути. Представьте себе : галактика, открытая, без единого навигационного риска.

Удальцова смотрела на симбиота, и её сердце заколотилось где-то в вышине. Это был не просто инструмент. Перед ними был живой разум ! Она видела это по тому, как сущность пульсировала — не хаотично, а в ритме, похожем на сердцебиение. И этот ритм... он был испуганным.

— Мы предлагаем сотрудничество, — продолжал атташе, и в лабораторию неслышно вошли несколько вортсмутийских солдат в серых, облегающих доспехах. — Только подумайте : такие чудесные знания в ваших руках. Империя готова поделиться информацией... в обмен на небольшую услугу. Вы все — уважаемые члены экипажа. Капитан Белавинский вам доверяет. Вы можете многое узнать о маршруте «Пионера». О его истинной миссии на Лоо-Настрике. Мы тоже это хотим знать.

— Это вербовка ! — Громко и отчётливо сказал Рогов. — В чистом виде.

Улыбка атташе стала шире, но янтарные глаза превратились в две ледышки.

— Это деловое предложение. Примите его — и вы покинете Вортсмутию с дарами, которые изменят вашу жизнь. Откажитесь — и, боюсь, вашему пребыванию здесь будет дана совершенно иная... интерпретация. Инцидент на научном объекте, нападение на персонал. Вы же понимаете.

Виктор Никольский было рванулся вперёд, но Рогов железной хваткой удержал его за плечо. Алимка, бледный как полотно, смотрел на симбиота. Мильчикова прижимала к груди блокнот. И тут Удальцова заметила то, чего не заметили вортсмутийцы. Золотистый свет симбиота едва заметно сместился. Он реагировал на землян. На их страх, гнев, решимость. Он реагировал иначе, чем на своих «исследователей» .

— Простите, — внезапно сказал Лёшка Алимов дрожащим, но громким голосом, и все обернулись. — А как он выбирает путь ? Он живой ! Вы его держите в клетке, а он... он не хочет вам служить.

— Симбиот — собственность Зериканской Империи ! — Отрезал атташе.

— Он — разумный ! — В ответ выкрикнула Удальцова. — Это пленник на вашей планете, а не экспонат !

Солдаты двинулись на землян.

В этот миг Алимка , действуя по наитию — тому самому наитию, которое старший механик Стуханов называл «дурью салаги», а капитан Белавинский— «чутьём», — выхватил из подсумка аварийный маяк, содрал предохранитель и швырнул его в угол лаборатории. Маяк, рассчитанный на привлечение спасателей в открытом космосе, взорвался ослепительной магниевой вспышкой и облаком едкого, непроницаемого для сканеров дыма.

Через мгновение визг сирен разорвал тишину. Завеса из дыма скрыла помещение. Рогов, не теряя ни секунды, сбил с ног ближайшего вортсмутийца. Виктор Никольский, взревев, перевернул тяжёлый лабораторный стол, создав баррикаду.

— Нам нужен этот симбиот ! — крикнула Удальцова. — Хватайте контейнер !

Алимка первым метнулся к цилиндру. Стекло было тёплым, почти горячим. Он рванул его с креплений, и контейнер издав резкое шипение отсоединился от питающей базы. Золотистый свет внутри на мгновение вспыхнул ярче, словно благодаря спасителя.

— Уходим ! — Рявкнул Рогов, стреляя наугад из нейтрализатора и прикрывая отход.

Пятеро землян, с контейнером в руках, бросились в коридор. Позади загрохотали выстрелы и пронзительно завыла аварийная сигнализация. Где-то впереди был выход, но они знали : Хойн-Длон уже не был для них тем «гостеприимным» городом, каким встретил землян утром. Теперь это был вражеский тыл, а они — диверсантами с трофеем невиданной ценности.

Сирены включились по всему Тератологическому заповеднику. Началась охота за людьми.

Конец третей главы

Глава 4. Из прошлых файлов. Ценный трофей.

Внезапно город Хойн-Длон превратился в сеть лабиринтов.

Сирены выли на разные голоса, их звук отражался от чешуйчатых стен, множился, создавая жуткую какофонию. По проспектам, ещё недавно залитым мягким биосветом, теперь метались багровые всполохи тревожных маяков. Город, казалось, пробудился ото сна и обнажил клыки.

Сержант Рогов вёл группу. Он двигался быстро, но без суеты — старый служака, прошедший не одну секретную миссию. Его глаза всё так же сканировали перекрёстки, выискивали укрытия, отмечали патрули.

— Не бежать ! — бросил он через плечо, когда Лёнька Алимов, прижимавший к груди контейнер с симбиотом, перешёл на торопливую рысь. — Бегущий — это заметная мишень. Идём ровно, как местные.

— Какие местные ? — пропыхтел Алимка. — Тут никого нет, кроме нас !

— А ты представь, что мы как будто местные , — отрезал Рогов.

Они нырнули в узкий проулок, пахнущий чем-то кислым и органическим. Мильчикова на мгновение задержалась у стены, машинально отметив, что мох на этой планете реагирует на тревогу. Если рассматривать при большом увеличением, то можно увидеть, что его споры свернулись в тугие, защитные коконы. Она убрала в карман портативный микроскоп, и сделала быстрый набросок в блокноте, даже сейчас не в силах удержаться от стремления к научным исследованиям .

— Доктор, вы с нами ? — окликнул её Виктор Никольский. Он шёл замыкающим, то и дело оглядываясь и сжимая рукоять табельного излучателя.

— Я... да, простите, — Мильчикова захлопнула блокнот и поспешила за группой.

Они миновали ещё два квартала. Где-то позади, над крышами, висел купол Тератологического заповедника — он мерцал, активированный на полную мощность, отрезая путь назад. За спинами уже слышались крики и топот : преследователи их догоняли.

Удальцова на ходу пыталась наладить связь с «Пионером». Её коммуникатор издавал только шипение и треск. Видимо все гражданские частоты глушились плотной завесой помех. Экстренные, возможно, ещё работали, но выходить на них значило — выдать себя с головой.

— Глушат, — коротко констатировала она.

— Профессионально глушат, — кивнул Рогов. — Значит, ждали нас. Или кого-то вроде нас.

Они остановились в тени массивного, похожего на гигантский гриб, строения. Контейнер в руках Алимки едва заметно за пульсировал. Золотистый свет внутри стал ярче, теплее. Удальцова заметила это первой.

— Он реагирует, — воскликнула она, приближаясь. — Смотрите : он пульсирует с частотой примерно полтора герца. Это ритм спокойного человеческого сердца. И он... он словно указывает направление.

Действительно, свечение сгущалось с одной стороны контейнера — той, что была обращена к северо-западу, в сторону от Тератологического заповедника.

— Он знает, куда мы хотим попасть, — медленно, словно обдумывая каждое слово, произнесла Удальцова. — Он считывает наши намерения.

— Или заманивает в ловушку, — проворчал Рогов. — Мы ничего о нём не знаем.

— Мы знаем, что он боится вортсмутийцев, — возразила Удальцова. — И знаем, что он выбрал нас. Этого сейчас достаточно !

Спорить дальше не было времени. Патруль — четверо солдат в серой облегающей броне — возник из-за угла. Один из них вскинул руку, подавая сигнал, и в тот же миг Виктор Никольский выстрелил. Очередь плазмы ушла в стену над головами патрульных, заставив их рассыпаться и залечь.

— Уходим ! — Крикнул он, и группа бросилась в боковой проход.

Преследование возобновилось.

На борту «Пионера» царила напряжённая, плотная, как жидкость в пневмо цилиндре перед разгерметизацией, тишина.

Капитан Белавинский стоял у иформационного монитора. Связь с группой пропала два часа назад — сразу после того, как орбитальные сенсоры зафиксировали всплеск тревожных сигналов в районе Тератологического заповедника. Вортсмутийский диспетчер на запрос с «Пионера» ответил уклончиво : «Технический сбой, никакой угрозы гражданам планеты». Но Белавинский и другие знали цену таким заверениям.

— Есть что-нибудь ? — спросил он, оборачиваясь к борт инженеру.

Нейдгард покачал головой :

— Полный ноль. Во всех диапазонах — белый шум. Работают военные глушилки, капитан. Это не «технические помехи».

— Сенсоры ? — Белавинский перевёл взгляд на Александра Никольского.

Лейтенант с холодным взглядом склонился над пультом, его длинные пальцы бегали по сенсорным панелям с отточенной, почти музыкальной чёткостью.

— Наблюдаю перемещение патрулей в Хойн-Длоне. Стягиваются в район заповедника. Пять, нет, восемь групп. И... — он замолчал, всматриваясь в данные.

— Что ? — резко спросил капитан.

— Внутрикорабельный канал. Слабый сигнал, едва различимый. Он дублирует помехи с планеты. Капитан, — Александр поднял глаза, и в них впервые мелькнуло что-то живое, тревожное, — источник помех частично находится на борту «Пионера».

В кают-компании повисла ледяная тишина. Белавинский медленно перевёл взгляд на Криголя.

Помощник капитана стоял у дальнего пульта, выпрямившись, как на параде. Его лицо было бесстрастно, но на виске пульсировала жилка.

— Это серьёзное обвинение, лейтенант, — произнёс Криголь ровным голосом. — У вас есть доказательства ?

— Я собираю данные, — отозвался Александр Никольский. — Пока это только аномалия. Но я её отслеживаю.

— Вот и отслеживайте, — холодно бросил Криголь. — А пока предлагаю обсудить реальную проблему. — Он повернулся к капитану. — Капитан Белавинский, ситуация критическая. Наши люди — на враждебной планете. Они нарушили протокол — или, возможно, их спровоцировали, но это не важно. Важно то, что Зериканская империя получила повод для обвинений. Если мы не отреагируем сейчас, под ударом окажется весь Альянс.

— Что вы предлагаете ? — Спросил капитан, хотя уже знал ответ.

— Официальное заявление. Дезавуирование действий группы. Они действовали без санкции, по личной инициативе. Мы открещиваемся от них и запрашиваем дипломатический коридор для ухода.

— Бросить своих ? — В голосе Белавинского проступил металл.

— Спасти корабль и миссию, — отчеканил Криголь. — Капитан, я напоминаю : «Пионер» направляется на Лоо-Настрик. На борту — разведывательное оборудование, секретные карты, команда из трёхсот двадцати человек. Мы не имеем права рисковать всем этим ради пятерых нарушителей.

— Они не нарушители! — внезапно раздался голос от дверей. Все обернулись. Там стоял старший механик Стуханов, перепачканный смазкой, со своим неизменным саркастическим прищуром. — Они наши. И если ты, Криголь, предлагаешь их сдать, то я предлагаю тебе заткнуться. С почтением.

Криголь побледнел, но не ответил. Капитан поднял руку :

— Тихо. Решение буду принимать я. Александр, продолжай отслеживать источник помех. Бортинженер Нейдгард, пытайся пробиться к группе. Криголь, — он помедлил, — остаётесь при своих обязанностях. Но приказов, касающихся группы, без моего ведома не отдавать. Всем всё ясно ?

— Так точно, — процедил Криголь.

Когда все разошлись, Александр Никольский задержался у пульта. Его брат был там, внизу, и это знание жгло его холодное сердце странным, непривычным огнём. Он не привык волноваться — но сейчас что-то внутри него натянулось, как струна перед разрывом.

Он снова склонился над данными. Источник помех на борту... Если он прав, то «Пионер» нёс в себе врага. И этот враг был очень близко.

В канализационном коллекторе Хойн-Длона почему-то пахло смертью и временем.

Группа спустилась в подземные коммуникации, уходя от погони. Рогов знал : в любом городе, будь то земной мегаполис или вортсмутийская столица, есть своё подбрюшье — система туннелей, стоков и технических ходов, о которых знают только те, кто их обслуживает, или те, кто в них скрывается.

Здесь было темно, и лишь изредка по стенам пробегали голубоватые искры биолюминесценции — местные бактерии, питавшиеся испарениями от отбросов. Контейнер с симбиотом как фонарём освещал им путь золотистым, живым светом.

— Нам нужно где-то затаиться, — сказал Рогов. — Переждать первую волну поисков. Они сейчас прочёсывают улицы, а в подземелья спустятся позже.

— Есть идея, — Мильчикова рассматривала стену туннеля. — Видите эти наросты ? Это колонии местного мха, но не такого, как наверху. Этот вид, судя по структуре, выделяет газ, непроницаемый для инфракрасных сканеров. Если мы обмажемся его спорами...

— То будем вонять, как прокисший компот, — хмыкнул Виктор. — Но идея дельная. Давайте попробуем.

Они устроились в небольшой нише. Удальцова, пользуясь передышкой, склонилась над контейнером. Симбиот теперь пульсировал ровно, спокойно, словно чувствовал себя в безопасности рядом с землянами.

— Вы его понимаете ? — С любопытством спросил Алимка. Он сидел рядом, и всё ещё разглядывал существо в контейнере, как что-то очень особенное.

— Не совсем, — ответила Удальцова, не отрывая взгляд от золотистой сущности. — Он не коммуницирует в нашем понимании. Никаких сигналов, кодировок, паттернов. Но он... резонирует. С нашими эмоциями. С нашими намерениями. Когда ты его схватил, он испугался ? Нет. Он обрадовался. Он распознал в нас не врагов.

— Он интересный, — просто констатировал Алимка.

Удальцова улыбнулась краешком губ : — Интересный... Да, пожалуй. И очень, очень чужой. Но почему-то это меня не пугает.

Рогов, слушавший их разговор, хмыкнул :

— У вас одна романтика. А я вот думаю, как нам связаться с «Пионером». Глушилки работают по всему городу, но наверняка остались серые зоны.

— Есть, — неожиданно сказала доктор Мильчикова. Все обернулись к ней. — Я заметила на своём сканере, когда мы спускались : помехи слабеют вблизи больших скоплений этой биолюминесценции. Похоже, бактерии создают естественный радиоэлектронный шум, который глушит... глушилки.

— То есть чтобы выйти на связь, нужно найти колонию побольше ? — Уточнил её мысль сержант Рогов.

— Да. И желательно поближе к поверхности.

Рогов кивнул и поднялся :

— Тогда не рассиживаемся. Патрули скоро будут здесь. Ищем колонию, выходим на связь, вызываем эвакуацию.

Они двинулись дальше, вглубь туннелей. Симбиот в контейнере мерцал, указывая путь. И — странное дело — с каждым шагом Лёшка Алимов всё отчётливее чувствовал : он не просто несёт контейнер. Он находится рядом с кем-то. С тем, кто не говорит, но понимает. С тем, кто боится, но надеется.

Впервые в жизни Лёшка Алимов ощутил, что значит настоящий Контакт.

Но их группа ещё не знала, что наверху, на орбите планеты, Криголь уже готовил свой ответный ход. Они ещё не знали, что источник помех на «Пионере» имеет имя. И они не знали, что полицейский инспектор с Вортсмутии, сухой и непроницаемый, уже получил инфокарту с предписанием на арест.

Впереди были — предательство, схватка и безумная попытка прорваться под огнём орбитальных батарей. Но пока — пока они просто пробирались сквозь тьму, ведомые надеждой и золотистым светом, и каждый из них, даже видавший виды Рогов, чувствовал странное, почти забытое чувство.

Чувство, что они делают что-то правильное.

Конец четвёртой главы.

Внезапно город Хойн-Длон превратился в сеть лабиринтов.

Сирены выли на разные голоса, их звук отражался от чешуйчатых стен, множился, создавая жуткую какофонию. По проспектам, ещё недавно залитым мягким биосветом, теперь метались багровые всполохи тревожных маяков. Город, казалось, пробудился ото сна и обнажил клыки.

Сержант Рогов вёл группу. Он двигался быстро, но без суеты — старый служака, прошедший не одну секретную миссию. Его глаза всё так же сканировали перекрёстки, выискивали укрытия, отмечали патрули.

— Не бежать ! — бросил он через плечо, когда Лёнька Алимов, прижимавший к груди контейнер с симбиотом, перешёл на торопливую рысь. — Бегущий — это заметная мишень. Идём ровно, как местные.

— Какие местные ? — пропыхтел Алимка. — Тут никого нет, кроме нас !

— А ты представь, что мы как будто местные , — отрезал Рогов.

Они нырнули в узкий проулок, пахнущий чем-то кислым и органическим. Мильчикова на мгновение задержалась у стены, машинально отметив, что мох на этой планете реагирует на тревогу. Если рассматривать при большом увеличением, то можно увидеть, что его споры свернулись в тугие, защитные коконы. Она убрала в карман портативный микроскоп, и сделала быстрый набросок в блокноте, даже сейчас не в силах удержаться от стремления к научным исследованиям .

— Доктор, вы с нами ? — окликнул её Виктор Никольский. Он шёл замыкающим, то и дело оглядываясь и сжимая рукоять табельного излучателя.

— Я... да, простите, — Мильчикова захлопнула блокнот и поспешила за группой.

Они миновали ещё два квартала. Где-то позади, над крышами, висел купол Тератологического заповедника — он мерцал, активированный на полную мощность, отрезая путь назад. За спинами уже слышались крики и топот : преследователи их догоняли.

Удальцова на ходу пыталась наладить связь с «Пионером». Её коммуникатор издавал только шипение и треск. Видимо все гражданские частоты глушились плотной завесой помех. Экстренные, возможно, ещё работали, но выходить на них значило — выдать себя с головой.

— Глушат, — коротко констатировала она.

— Профессионально глушат, — кивнул Рогов. — Значит, ждали нас. Или кого-то вроде нас.

Они остановились в тени массивного, похожего на гигантский гриб, строения. Контейнер в руках Алимки едва заметно за пульсировал. Золотистый свет внутри стал ярче, теплее. Удальцова заметила это первой.

— Он реагирует, — воскликнула она, приближаясь. — Смотрите : он пульсирует с частотой примерно полтора герца. Это ритм спокойного человеческого сердца. И он... он словно указывает направление.

Действительно, свечение сгущалось с одной стороны контейнера — той, что была обращена к северо-западу, в сторону от Тератологического заповедника.

— Он знает, куда мы хотим попасть, — медленно, словно обдумывая каждое слово, произнесла Удальцова. — Он считывает наши намерения.

— Или заманивает в ловушку, — проворчал Рогов. — Мы ничего о нём не знаем.

— Мы знаем, что он боится вортсмутийцев, — возразила Удальцова. — И знаем, что он выбрал нас. Этого сейчас достаточно !

Спорить дальше не было времени. Патруль — четверо солдат в серой облегающей броне — возник из-за угла. Один из них вскинул руку, подавая сигнал, и в тот же миг Виктор Никольский выстрелил. Очередь плазмы ушла в стену над головами патрульных, заставив их рассыпаться и залечь.

— Уходим ! — Крикнул он, и группа бросилась в боковой проход.

Преследование возобновилось.

На борту «Пионера» царила напряжённая, плотная, как жидкость в пневмо цилиндре перед разгерметизацией, тишина.

Капитан Белавинский стоял у иформационного монитора. Связь с группой пропала два часа назад — сразу после того, как орбитальные сенсоры зафиксировали всплеск тревожных сигналов в районе Тератологического заповедника. Вортсмутийский диспетчер на запрос с «Пионера» ответил уклончиво : «Технический сбой, никакой угрозы гражданам планеты». Но Белавинский и другие знали цену таким заверениям.

— Есть что-нибудь ? — спросил он, оборачиваясь к борт инженеру.

Нейдгард покачал головой :

— Полный ноль. Во всех диапазонах — белый шум. Работают военные глушилки, капитан. Это не «технические помехи».

— Сенсоры ? — Белавинский перевёл взгляд на Александра Никольского.

Лейтенант с холодным взглядом склонился над пультом, его длинные пальцы бегали по сенсорным панелям с отточенной, почти музыкальной чёткостью.

— Наблюдаю перемещение патрулей в Хойн-Длоне. Стягиваются в район заповедника. Пять, нет, восемь групп. И... — он замолчал, всматриваясь в данные.

— Что ? — резко спросил капитан.

— Внутрикорабельный канал. Слабый сигнал, едва различимый. Он дублирует помехи с планеты. Капитан, — Александр поднял глаза, и в них впервые мелькнуло что-то живое, тревожное, — источник помех частично находится на борту «Пионера».

В кают-компании повисла ледяная тишина. Белавинский медленно перевёл взгляд на Криголя.

Помощник капитана стоял у дальнего пульта, выпрямившись, как на параде. Его лицо было бесстрастно, но на виске пульсировала жилка.

— Это серьёзное обвинение, лейтенант, — произнёс Криголь ровным голосом. — У вас есть доказательства ?

— Я собираю данные, — отозвался Александр Никольский. — Пока это только аномалия. Но я её отслеживаю.

— Вот и отслеживайте, — холодно бросил Криголь. — А пока предлагаю обсудить реальную проблему. — Он повернулся к капитану. — Капитан Белавинский, ситуация критическая. Наши люди — на враждебной планете. Они нарушили протокол — или, возможно, их спровоцировали, но это не важно. Важно то, что Зериканская империя получила повод для обвинений. Если мы не отреагируем сейчас, под ударом окажется весь Альянс.

— Что вы предлагаете ? — Спросил капитан, хотя уже знал ответ.

— Официальное заявление. Дезавуирование действий группы. Они действовали без санкции, по личной инициативе. Мы открещиваемся от них и запрашиваем дипломатический коридор для ухода.

— Бросить своих ? — В голосе Белавинского проступил металл.

— Спасти корабль и миссию, — отчеканил Криголь. — Капитан, я напоминаю : «Пионер» направляется на Лоо-Настрик. На борту — разведывательное оборудование, секретные карты, команда из трёхсот двадцати человек. Мы не имеем права рисковать всем этим ради пятерых нарушителей.

— Они не нарушители! — внезапно раздался голос от дверей. Все обернулись. Там стоял старший механик Стуханов, перепачканный смазкой, со своим неизменным саркастическим прищуром. — Они наши. И если ты, Криголь, предлагаешь их сдать, то я предлагаю тебе заткнуться. С почтением.

Криголь побледнел, но не ответил. Капитан поднял руку :

— Тихо. Решение буду принимать я. Александр, продолжай отслеживать источник помех. Бортинженер Нейдгард, пытайся пробиться к группе. Криголь, — он помедлил, — остаётесь при своих обязанностях. Но приказов, касающихся группы, без моего ведома не отдавать. Всем всё ясно ?

— Так точно, — процедил Криголь.

Когда все разошлись, Александр Никольский задержался у пульта. Его брат был там, внизу, и это знание жгло его холодное сердце странным, непривычным огнём. Он не привык волноваться — но сейчас что-то внутри него натянулось, как струна перед разрывом.

Он снова склонился над данными. Источник помех на борту... Если он прав, то «Пионер» нёс в себе врага. И этот враг был очень близко.

В канализационном коллекторе Хойн-Длона почему-то пахло смертью и временем.

Группа спустилась в подземные коммуникации, уходя от погони. Рогов знал : в любом городе, будь то земной мегаполис или вортсмутийская столица, есть своё подбрюшье — система туннелей, стоков и технических ходов, о которых знают только те, кто их обслуживает, или те, кто в них скрывается.

Здесь было темно, и лишь изредка по стенам пробегали голубоватые искры биолюминесценции — местные бактерии, питавшиеся испарениями от отбросов. Контейнер с симбиотом как фонарём освещал им путь золотистым, живым светом.

— Нам нужно где-то затаиться, — сказал Рогов. — Переждать первую волну поисков. Они сейчас прочёсывают улицы, а в подземелья спустятся позже.

— Есть идея, — Мильчикова рассматривала стену туннеля. — Видите эти наросты ? Это колонии местного мха, но не такого, как наверху. Этот вид, судя по структуре, выделяет газ, непроницаемый для инфракрасных сканеров. Если мы обмажемся его спорами...

— То будем вонять, как прокисший компот, — хмыкнул Виктор. — Но идея дельная. Давайте попробуем.

Они устроились в небольшой нише. Удальцова, пользуясь передышкой, склонилась над контейнером. Симбиот теперь пульсировал ровно, спокойно, словно чувствовал себя в безопасности рядом с землянами.

— Вы его понимаете ? — С любопытством спросил Алимка. Он сидел рядом, и всё ещё разглядывал существо в контейнере, как что-то очень особенное.

— Не совсем, — ответила Удальцова, не отрывая взгляд от золотистой сущности. — Он не коммуницирует в нашем понимании. Никаких сигналов, кодировок, паттернов. Но он... резонирует. С нашими эмоциями. С нашими намерениями. Когда ты его схватил, он испугался ? Нет. Он обрадовался. Он распознал в нас не врагов.

— Он интересный, — просто констатировал Алимка.

Удальцова улыбнулась краешком губ :

— Интересный... Да, пожалуй. И очень, очень чужой. Но почему-то это меня не пугает.

Рогов, слушавший их разговор, хмыкнул :

— У вас одна романтика. А я вот думаю, как нам связаться с «Пионером». Глушилки работают по всему городу, но наверняка остались серые зоны.

— Есть, — неожиданно сказала доктор Мильчикова. Все обернулись к ней. — Я заметила на своём сканере, когда мы спускались : помехи слабеют вблизи больших скоплений этой биолюминесценции. Похоже, бактерии создают естественный радиоэлектронный шум, который глушит... глушилки.

— То есть чтобы выйти на связь, нужно найти колонию побольше ? — Уточнил её мысль сержант Рогов.

— Да. И желательно поближе к поверхности.

Рогов кивнул и поднялся :

— Тогда не рассиживаемся. Патрули скоро будут здесь. Ищем колонию, выходим на связь, вызываем эвакуацию.

Они двинулись дальше, вглубь туннелей. Симбиот в контейнере мерцал, указывая путь. И — странное дело — с каждым шагом Лёшка Алимов всё отчётливее чувствовал : он не просто несёт контейнер. Он находится рядом с кем-то. С тем, кто не говорит, но понимает. С тем, кто боится, но надеется.

Впервые в жизни Лёшка Алимов ощутил, что значит настоящий Контакт.

Но их группа ещё не знала, что наверху, на орбите планеты, Криголь уже готовил свой ответный ход. Они ещё не знали, что источник помех на «Пионере» имеет имя. И они не знали, что полицейский инспектор с Вортсмутии, сухой и непроницаемый, уже получил инфокарту с предписанием на арест.

Впереди были — предательство, схватка и безумная попытка прорваться под огнём орбитальных батарей. Но пока — пока они просто пробирались сквозь тьму, ведомые надеждой и золотистым светом, и каждый из них, даже видавший виды Рогов, чувствовал странное, почти забытое чувство.

Чувство, что они делают что-то правильное.

Конец четвёртой главы.

Глава 5. Из прошлых файлов. Право на путь

Возвращение на орбиту вышло дерзким и стремительным.

Огромная колония биолюминесцентных бактерий нашлась в заброшенной насосной станции на северо-западе Хойн-Длона. Своды подземного зала терялись во мраке, а стены светились мертвенным голубоватым сиянием — мириады микроорганизмов, долгое время живших здесь без солнечного света и свежего воздуха с поверхности. От этого свечения кожа Мильчиковой покрылась мурашками, но она первая шагнула в зал, вытянув руку с анализатором.

— Радиационный фон в норме, — доложила она. — Электромагнитный шум — запредельный. Здесь нас не засекут.

Удальцова уже разворачивала портативный коммуникатор, подсоединяя его к усилителю. Руки дрожали от усталости и напряжения, но движения оставались точными.

— «Пионер», «Пионер», я группа «Орт-5», приём ! — произнесла она в микрофон.

Эфир затрещал, захрипел, и сквозь помехи пробился голос — холодный, собранный, с металлическим отзвуком :

— Группа «Орт-5», я «Пионер». Слышу вас. Доложите обстановку.

Это был Александр Никольский. Узнав голос брата, Виктор шумно вздохнул, словно сбросил невидимый груз.

— Мы в подземных коммуникациях, — отчеканила Удальцова. — Нас преследуют. При нас важный экспонат. Требуется экстренная эвакуация.

Пауза. Затем снова голос Александра :

— Принято. Передаю капитану.

Ещё одна пауза, длиннее, и наконец в эфире зазвучал голос Белавинского :

— Группа «Орт-5», я капитан. Слушайте внимательно. Через десять минут к вам вылетит спасательный бот. Точка эвакуации — грузовой терминал в секторе семнадцать Хойн-Длона. Это на поверхности. Сможете туда добраться ?

Рогов бросил взгляд на карту города в коммуникаторе :

— Успеем. Но за нами погоня.

— Знаю, — отозвался капитан. — Встретим с музыкой ! Конец связи.

Лёшка Алимов поднялся, сжимая контейнер в руках покрепче. Золотистый свет внутри пульсировал часто, взволнованно — существо чувствовало приближение развязки.

— Пора, — сказал Рогов. — Бегом, без остановок. Виктор — прикрываешь. Доктор Мильчикова — держитесь в середине. Удальцова — ведёте. Алимка — ни на шаг от меня. Скорее !

Они помчались дальше, по лестницам и переходам, сквозь гулкую тьму подбрюшья Хойн-Длона, к поверхности, к спасению.

На борту фрегата «Пионер» всё пришло в движение.

Капитан Белавинский отдал приказ на несанкционированный спуск бота, не запрашивая разрешения у вортсмутийских диспетчеров. Это было прямое нарушение протокола, и он это знал. Более того, он видел лицо Криголя, когда тот услышал приказ — маска образцового офицера на мгновение треснула, и под ней мелькнуло что-то острое, торжествующее.

— Капитан, это нарушение, — произнёс Криголь. — Я обязан зафиксировать.

— Фиксируйте, — бросил Белавинский. — И заодно зафиксируйте, что я отстраняю вас от вахты до возвращения группы.

Криголь замер. На его скулах выступили красные пятна.

— На каком основании ?

— На том основании, что я так решил, — Белавинский развернулся к нему всем корпусом. — И на том, что лейтенант Никольский только что доложил мне — источник внутрикорабельных помех активен. И ещё кто-то передаёт данные на планету прямо сейчас. А вы — единственный, у кого был физический доступ к ретранслятору за последние полчаса.

Тишина в рубке стала плотной, и как будто проникающая во все отсеки. Бортинженер Нейдгард оторвался от пульта. Стуханов, явившийся на шум, застыл в дверях.

— Это абсурд, — процедил Криголь. — У вас нет доказательств.

— Доказательства, — раздался голос Александра Никольского, — вот.

Он развернул перед присутствующими голографическую проекцию данных с бортового анализатора среды. В ней пульсировали системы «Пионера». Красная точка выделялась в отсеке связи, и от неё шла — тонкая пунктирная линия к планете. Рядом — цифры : частота Е270.09, протокол DOT, временные метки 00.10 ; 00.20 ; 00.30 ; 00.40 ; 00.50.

— Этот сигнал синхронизирован с глушилками на Вортсмутии, — продолжал Александр ровно, почти монотонно. — Я отслеживал его последние пятьдесят минут. Он включался, когда вы, господин Криголь, оставались в рубке один. И выключался, когда вы покидали пост.

Помощник капитана побелел.

— Это провокация ! Вы подделали данные !

— Данные верифицированы, — отозвался Александр. — И они уже переданы в судовой журнал.

Белавинский сделал шаг к помощнику :

— Снимите с него оружие. И поместите под стражу.

Рогов, который был на планете посоветовал бы ему : «Не дёргайся». Но его не было и Криголь сделал попытку. Его рука метнулась к кобуре, однако Стуханов, находившийся в дверях, оказался быстрее. Тяжёлая ладонь старшего механика опустилась на плечо Криголя, и тот почти рухнул на колени.

— Давно я на тебя зуб точил, — прогудел Стуханов почти ласково. — Наши внизу жизнью рискуют, а ты тут... игру затеял.

— Уведите, — приказал капитан. — И подготовьте бот. Александр — ты за штурвал. Надо вытащить их.

Лейтенант Никольский кивнул и вышел. Его лицо оставалось бесстрастным, но пальцы, застёгивавшие на ходу куртку, чуть подрагивали. Там, внизу, находился его брат. И он, Александр, должен был обязательно вытащить его из переделки.

Спасательный бот с «Пионера» спикировал в атмосферу Вортсмутии, как камень, брошенный с моста в воду. Турбины выли на пределе, система защиты от обнаружения работала в форсированном режиме, дополнительно сжигая энергию.

Александр Никольский управлял техникой без единой лишней мысли в голове. Его сознание словно разделилось : одна часть рассчитывала траекторию, оценивала угрозы, просчитывала варианты ; другая — повторяла про себя одну-единственную фразу : «Только бы всё получилось» !

Орбитальные сенсоры всё-таки засекли бот. В эфире зазвучали предупреждения, затем — угрозы. Диспетчерская требовала немедленно развернуться. Александр отключил связь и направил летательный аппарат в крутое пике.

Грузовой терминал в секторе семнадцать показался из дымки, подобно острову. Огромная, приплюснутая конструкция, вся в огнях и кранах. На его верхнем ярусе сканер зафиксировал присутствие пяти биологических объектов — людей.

— Вижу наших, — прошептал Александр.

Бот зашёл на посадку, лавируя между грузовыми стрелами и вентиляционными трубами шахт. Посадочные опоры мягко коснулись поверхности. Затем с лязгом упала аппарель .

— Все на борт ! — Высунувшись крикнул Александр.

Первой вбежала Мильчикова, всё ещё прижимая к груди свой блокнот. За ней — Удальцова и Алимка, запыхавшись, ввалился в шлюз, контейнер в его руках сиял ярче прежнего. Потом Рогов, командовавший отходом. Последним, пятясь и держа на прицеле периметр, запрыгнул Виктор.

— Все ! — рявкнул он. — Улетаем !

Шлюз начал закрываться, Александр рванул штурвал. Бот взмыл вертикально, уходя от запоздалых выстрелов. В иллюминаторах Хойн-Длон провалился вниз, сжался в маленькую точку и исчез за облаками.

В тесном отсеке бота стоял запах пота, гари и чужого мира. Алимка сидел на полу, привалившись спиной к переборке, и держал контейнер. Виктор, тяжело дыша, смотрел на брата.

— А прилетел всё-таки ты ! — сказал он.

— А ты сомневался ? — ответил Александр, не оборачиваясь.

И впервые за долгое время братья одновременно улыбнулись.

На «Пионере» их встречали как героев.

Когда бот пристыковался к фрегату, в шлюзовой камере собрался почти весь свободный от вахты экипаж. Стуханов, кряхтя, хлопнул Алимку по плечу так, что тот пошатнулся. Нейдгард тряс руку Рогову.

Только консул землян на Вортсмутии, присутствовавший на корабле по связи в виде голографической проекции, качал головой : «Ну, капитан, ну, доигрались...» !

Белавинский обнял каждого из вернувшихся. Коротко, по командирски, но в этом жесте было больше слов, чем в параграфах устава.

Доктор Мильчикова вскоре уединилась в своём отсеке — раскладывать взятые с планеты образцы и зарисовки. Удальцова направилась в лабораторию с контейнером симбиота.

Затем капитан поднялся в рубку и приказал готовиться к скорейшему отлёту.

— У нас есть, может быть, несколько часов, — сказал он. — Потом сюда явятся с предписанием.

Ошибся он ненамного.

Полицейский инспектор прибыл через три часа и сорок минут.

Он вошёл в стыковочный отсек «Пионера» не один, с охраной, и это было самым пугающим. Высокий, худой вортсмутиец с фарфоровой кожей и янтарными глазами — почти копия того атташе, что вёл злополучную экскурсию. В одной руке инспектор держал информационную карту — тонкую, переливающуюся пластину, на которой хранился текст предписания.

Капитан Белавинский встретил его.

— Капитан, — произнёс инспектор на плохом межпланетном универсале, — я уполномочен вручить вам предписание. Согласно «Своду галактических уголовных законов», статья семнадцать-четыре, вы и пятеро членов вашего экипажа обвиняетесь в похищении собственности Зеританской империи, нападении на научный объект и сопротивлении властям. Предлагаю вам добровольно проследовать со мной на планету для разбирательств.

В стыковочном отсеке стало тихо. У дверей стояли братья Никольские — плечом к плечу, единым фронтом. Сержант Рогов замер у иллюминаторов. Ещё несколько офицеров и членов команды находились у консоли управления.

Белавинский протянул руку :

— Позволите взглянуть ?

Инспектор передал ему инфокарту. Капитан взял её, поднёс к свету, включил проекцию, очень медленно прочитал. Все затаили дыхание. Казалось пауза растянется на целую вечность.

— Знаете, инспектор, — произнёс наконец капитан, переводя взгляд на полицейского, — здесь есть одна неправильная формулировка.

— Простите какая ?

— Здесь сказано: «граждане Земного Альянса, находящиеся на суверенной территории Зеританской империи». Но я и мои люди не находятся на вашей территории. Они находятся на борту военного корабля Земного Альянса. А это, согласно межзвёздному праву, экстерриториальная юрисдикция.

Инспектор прищурился :

— Вы отказываетесь подчиниться, капитан ?

— Но таковы законы, — отозвался Белавинский. — И пока вы не доставите предписание, составленное с правильной формулировкой, я не могу его исполнить.

С этими словами он сделал шаг в сторону — к вентиляционной решётке в полу. И как бы совершенно «случайно» задел ногой лежащий рядом ящик с инструментами. Инфокарта выскользнула из его пальцев и, напоследок сверкнув, исчезла в глубине вентиляционной шахты фрегата.

Вид её падения оставил неизгладимое впечатление у всех, и в особенности у инспектора.

— Ой, — произнёс капитан, и в его голосе не было ни капли сожаления. — Какая досада. Привезите новое предписание. Мы вас подождём.

Инспектор смотрел на него долгим, немигающим взглядом. В янтарных глазах читалась ярость — холодная, расчётливая, ярость вортсмутийца, которая не взрывается сразу, а запоминает.

— Вы совершаете ошибку, капитан, — наконец с досадой произнёс он.

— Возможно, — ответил Белавинский. — Но это моя ошибка. Младший лейтенант Нейдгард, проводите господина инспектора к шлюзу.

Когда вортсмутиец покинул «Пионер» , тишина лопнула. Виктор расхохотался. Алимка вздохнул так, будто только что вынырнул из-под воды. Стуханов с удовольствием крякнул.

Один капитан не развеселился. Он знал, что это только начало.

Орбитальные батареи активировались через час.

На экране информационного монитора «Пионера» вспыхнули красные маркеры — шесть боевых платформ, разбуженных от «спячки» . Они разворачивали орудийные порты, нацеливаясь на фрегат. В эфире прозвучал ультиматум :

— «Пионер», немедленно заглушить двигатели и приготовиться к принудительной стыковке с патрульным кораблём. Любая попытка манёвра будет расценена как враждебное действие. Повторяю : любая попытка...

Капитан Белавинский приказал отключить связь. В командной рубке собрались все — офицеры, механики, учёные. Даже Мильчикова, всё ещё в лабораторном халате, стояла в дальнем конце у дверей. В центре, на амортизационном стенде, покоился контейнер с симбиотом.

— Александр, курс на Лоо-Настрик. Прокладывай .— Чеканя слова произнёс капитан

.

— Но капитан, — лейтенант Никольский повернул голову от пульта, — точных карт на эту галактику нет. Прыжок вслепую — самоубийство.

— Не совсем вслепую, — в рубку вошла Удальцова. Вид у неё был усталый, но глаза сияли тем самым огнём, который Белавинский уже научился распознавать: огонь открытия. — Мы закончили предварительный анализ симбиота и подготовили отчёт. Можно мне объяснить ?

Капитан кивнул.

— То, что мы называем «навигационным симбиотом», — заговорила Удальцова, — на самом деле не является обычным навигатором. У него нет карт. Нет базы данных. Нет расчётных мощностей. Вместо этого он обладает уникальной эмпатической способностью : он может считывать намерения разумных существ, находящихся рядом, и проецировать их на физическое пространство.

В рубке повисла тишина.

— Объясните проще, доктор, — попросил сержант Рогов.

— Он просто знает все дороги, — медленно, тщательно подбирая слова, произнесла Удальцова. — И он знает, куда мы действительно хотим попасть. Не туда, о чём написано в приказе. Не туда, куда мы сами себе приказываем. А туда, куда стремится наше сознание. Наши мысли. Он — не карта. Он — зеркало нас.

Белавинский перевёл взгляд на контейнер. Золотистый свет внутри пульсировал ровно, умиротворённо. Словно существо внутри знало, что сейчас решится его судьба, и не боялось.

— Зериканцы не могли использовать его в полную силу, — продолжала Удальцова. — Их психология не допускает эмпатии. Они подавляли его волю, пытались подчинить. И он был болен. Империя калечила его. А мы... мы его освободили. И сейчас он выздоравливает.

— И он проведёт нас ? — спросил Алимка, глядя на симбиота почти с нежностью.

— Да. Но только туда, куда мы на самом деле хотим попасть. А это может быть и Лоо-Настрик, или что-то совсем иное.

Белавинский помолчал. Потом шагнул к контейнеру и положил ладонь на тёплое стекло.

— Экипаж, — сказал он негромко, но так, что его услышали все. — Нас ждёт Лоо-Настрик. Так написано в приказе. Но я не знаю, что на самом деле скрывается в наших сердцах. Я знаю только одно : мы — экипаж «Пионера». Мы вместе прошли через многие испытания. И мы вместе пойдём дальше. Если вы доверяете мне — доверьтесь и ему. Я предлагаю довериться звёздному существу.

Никто не ответил. Но никто и не возразил. Лёшка Алимов, не выдержав, подошёл и встал рядом с капитаном. Потом — Виктор, потом Александр, потом Рогов, Удальцова, Мильчикова, Нейдгард, Стуханов, даже те, кто стоял в дверях. Они собрались вокруг контейнера, и на мгновение золотистый свет стал ярче — словно симбиот ответил им безмолвным согласием.

— По местам, — скомандовал Белавинский. — Приготовиться к экстренному манёвру.

«Пионер» рванулся вперёд.

Форсированный запуск двигателей — это всегда испытание. Корабль задрожал всем корпусом, переборки застонали, искусственная гравитация на долю секунды ослабла, вызвав в желудках предательский холодок. Но Стуханов знал своё дело : ходовые системы, которые он чинил вторые сутки, выдерживали.

Александр Никольский повёл корабль. Его пальцы колдовали над сенсорами, а взгляд был прикован к новому, непривычному дисплею, на который Удальцова вывела данные с биосенсоров симбиота. Вместо привычных цифр и векторов на экране пульсировала золотистая линия — живой курс, построенный не расчётом, а резонансом.

— Дистанция до батарей — двести километров, — доложил борт инженер. — Они открывают порты.

— Вижу, — отозвался Александр.

— Маневрируем, — приказал капитан.

И «Пионер» покачнулся.

Это не было похоже на обычное пилотирование. Александр двигал фрегат так, словно играл сложнейшую фортепианную пьесу : резкие стаккато уклонений, плавные глиссандо разворотов, внезапные паузы, от которых перехватывало дыхание. Золотистая линия на дисплее изгибалась, и он следовал за ней без колебаний, с абсолютным доверием.

Первый залп. Плазменные сгустки пронеслись мимо, лишь опалив обшивку. Стуханов выругался, но показатели герметичности остались в норме.

Второй залп. «Пионер» ушёл в крутое пике, нырнул под траекторию выстрелов, и плазма расцвела в пустоте космоса огненными бутонами.

— Красиво, блин, — прошептал Лёшка Алимов. — Это они нам салютуют !

— Салют нашему нахальству, — проворчал Стуханов. — Шевелись, Александр, не дай им пристреляться.

Третий залп задел кормовые батареи. Корабль тряхнуло, погас свет в коридорах, но тут же зажёгся снова.

— Повреждения минимальны ! — Доложил борт инженер.

— Зона досягаемости батарей — тридцать секунд, — отозвался Александр.

— Держи курс, — приказал капитан. — Держи.

Золотистая линия на экране вдруг выпрямилась, став идеально ровной стрелой, нацеленной в черноту космоса. И Александр дал двигателям полную мощность.

Орбитальные батареи сделали последний, отчаянный залп — но «Пионер» вырвался, и ушёл в гипер пространство.

Система Вортсмутии провалилась назад, в неназываемую даль. И вот позади остались орбитальные платформы, полицейские инспекторы, тератологические заповедники и холодная война. Впереди открывалась чернота — глубокая, бездонная, полная неизвестности.

И золотистая линия на навигационном экране.

P.S.

Фрегат лёг на курс, который не был проложен ни на одной карте.

Белавинский сидел в своём кресле и смотрел на главный обзорный экран. Звёзды, ещё недавно бывшие чужими и враждебными, теперь казались спокойными и почти родными. Где-то там, за пеленой световых лет, лежала цель их путешествия — Лоо-Настрик. А может быть, и не Лоо-Настрик.

Капитан перевёл взгляд на то место, где находился контейнер с симбиотом. Его вынесли из рубки после манёвра, но золотистый свет всё ещё стоял перед глазами.

— О чём думаете капитан ? — Спросил подошедший сержант Рогов.

— О том, что я не учёный, — усмехнулся Белавинский. — Я практик. Я привык знать, куда лечу. А сейчас — не знаю. И это для меня... странно.

— Главное не страшно !

— Нет. Странно. Как будто мы доверились тому, чего не понимаем. И это оказалось правильным.

Рогов хмыкнул и уселся рядом :

— Знаете, капитан, я за свою жизнь много чего повидал. Но такое — впервые. Мы забрали у врага настоящее сокровище. И это сокровище оказалось не оружием. Оно оказалось... другом. Или нет, не так. Оно оказалось возможностью. Возможностью идти туда, куда зовёт сердце.

— Ты становишься поэтом, сержант.

— А вы — философом. Это всё симбиот. Он на нас влияет.

— Или мы на него, — отозвался капитан.

Они замолчали. В иллюминаторах мелькали звёзды, и где-то в глубине корабля, в лабораторном отсеке, доктор Мильчикова тихонько напевала мелодию, которую никто никогда не слышал. Мелодию, которую, как ей казалось, нашёптывает сам симбиот.

А на навигационном экране, куда никому не пришло бы в голову заглянуть в этот час, золотистая линия чуть заметно дрогнула и изменила направление. Совсем немного. Но достаточно, чтобы через месяц, когда «Пионер» выйдет из очередного прыжка, изумлённый Александр Никольский увидел впереди не ту звёздную систему, которая значилась в полётном задании.

Звёздный Поводырь мерцал в своём саркофаге, и никто на борту, даже сам капитан, не знал, что увидит «Пионер», когда золотистая линия на навигационном экране наконец закончится.

Конец пятой главы

Глава 6. Ночь на Виа-Салья

Космо-порт Виа-Салья не спал никогда.

Он висел над ржаво-жёлтым шаром планеты Керуана, как гигантская медуза, раскинувшая щупальца стыковочных рукавов на сотни километров во все стороны. Тысячи огней — белых, янтарных, ядовито-фиолетовых — мерцали в черноте, складываясь в созвездия, которых не найти ни на одной звёздной карте. Сквозь прозрачные галереи центрального сектора текли разноцветные реки существ : керуанцы в своих громоздких дыхательных экзоскелетах, зериканцы в серебристых скафандрах с мигающими янтарными огоньками, кимейцы — приплюснутые, серо-зелёные, вечно озабоченные, — и, конечно, люди, земляне. Их было немного, но они выделялись в потоке той особой, чуть заторможенной траекторией, которая выдаёт тех, чья планета пока ещё не в состоянии войны.

«Пока ещё» — вот что думал капитан Белавинский, стоя у панорамного иллюминатора в своей каюте на борту фрегата «Пионер».

Корабль был пришвартован к шестому стыковочному узлу внешнего кольца магнитными захватами. Толстые манипуляторы из матово-чёрного композита фиксировали корпус фрегата с четырёх сторон, а в точках их касания пульсировала серебристая жижа — магнитореологический демпфер, гасивший любые вибрации. Не самое престижное место, зато удобное для быстрого отхода. Ремонтные бригады состоящие из людей и керуанцев возились с ходовой секцией, их автогены плевались синими искрами, а старший механик Стуханов, не доверявший никому, кроме своих, лично следил за каждым швом. До отлёта оставалось несколько дней. Несколько дней, за которые многое могло измениться.

Белавинский перевёл взгляд на свой капитанский планшет. Прямо по курсу, в каких-то сорока километрах от «Пионера», висела главная причина его бессонницы — объединённая Зерикано-Кимейская эскадра.

Двадцать пять значков. Тяжёлый флагман «Валькария» — чёрная, хищная громада, похожая на акулу, закованную в броню из полированного обсидиана. Рядом — четыре зериканских крейсера, два кимейских фрегата, эсминцы, разведывательные корветы. И всё это великолепие висело на орбите нейтральной планеты под предлогом «плановых учений».

— Все врут, — тихо произнёс Белавинский.

— Прошу прощения, капитан ? — раздался знакомый голос за спиной.

Белавинский обернулся. В дверях стоял Бигиль — его личный адъютант-андроид. Бигиль был стар. Настолько стар, что никто на «Пионере» не помнил, когда именно его активировали. Корпус адъютанта, когда-то серебристый, давно приобрёл цвет тусклой бронзы, в сочленениях слышался лёгкий скрип, а оптические сенсоры светились не ярко-голубым, как у новых моделей, а тёплым, почти человеческим янтарём. Говорили, что Бигиль служил ещё на кораблях первого поколения. Говорили, что он помнит войну, которую все остальные забыли. Сам Бигиль ничего из этого не подтверждал, но и не опровергал.

— Я говорю, что они врут, Бигиль, — повторил капитан. — Какие учения ? Зачем стягивать такую эскадру к нейтральной планете, если не для удара ?

— Логичное предположение, — отозвался андроид, подходя поближе. Его походка была не совсем бесшумной — из-за старых, но хорошо смазанных сервоприводов. — Я позволю себе заметить, что завтрашний визит вежливости на «Валькарию» мог бы дать на него ответ.

— Или стать ловушкой.

— Или стать ловушкой, — согласился Бигиль. — Я оцениваю вероятность как тридцать два процента. Но вы, люди, называете это «приемлемым риском».

Белавинский усмехнулся. Бигиль всегда говорил так — чуть старомодно, с лёгкой иронией, которую не сразу и заметишь. Законы роботехники не позволяли ему лгать или утаивать информацию, но он, как всякий бывалый служака, научился обходить их — интонацией, паузой, чуть заметным наклоном головы.

— Вызови ко мне Большовского, Рогова и Завайкину, — распорядился капитан. — Скажи, срочно.

— Приступаю к исполнению мой капитан.

Бигиль вышел, а Белавинский снова повернулся к иллюминатору. Где-то там, на борту «Валькарии», адмирал Лэвис Гарагутт, должно быть, тоже не спал. И тоже смотрел на звёзды. И тоже думал о завтрашнем дне.

Но думали они по разному. Белавинский был в этом совершенно уверен.

Группа собралась через четверть часа.

Первым пришёл сержант Рогов — как всегда, безупречно выбрит, в отглаженной форме, с выражением лица, которое говорило: «Я уже понял, что влипну, но расспрашивать не буду». За ним — Светлана Завайкина, молодой навигационный специалист. Она была новичком на «Пионере», всего полгода после академии, но её способности к анализу любых корабельных систем уже стали легендой среди экипажа. Говорили, что Светка может разобраться в инопланетном интерфейсе, просто посмотрев на него. В это охотно верилось : большие серые глаза девушки всегда смотрели на мир с таким вниманием, будто она видела в нём слои и структуры, недоступные для других.

Последним вошёл офицер, лейтенант Большовский — сотрудник секретной службы Альянса, прикомандированный к «Пионеру» перед самым отлётом с Марса. Он был невысок, сухощав, с неприметным лицом и тихим голосом. Именно такие люди, как он, обычно и делают историю, оставаясь в тени. Капитан читал его полное досье, но предпочитал особо не распространяться.

Бигиль бесшумно затворил двери, отсекая капитанскую каюту от остального экипажа.

— Итак, — начал Белавинский, когда все расселись. — На завтра я получил официальное приглашение посетить с визитом вежливости зериканский флагман «Валькарию». Адмирал Гарагутт желает засвидетельствовать «дружбу и сотрудничество». — Капитан сделал паузу. — Конечно я не верю ни единому его слову.

— И правильно, — буркнул Рогов. — Я этого Гарагутта видел раз в портовом бюллетене. Физиономия — как у акулы, которая неделю не жрала.

— Сержант прав, — продолжил капитан. — Ситуация такова. Эскадра стоит здесь не для учений. Это ударный кулак. Вопрос : куда они хотят ударить и когда. Прямой запрос по дипломатическим каналам ничего не даст. Значит, нам нужна разведка.

— На «Валькарии»? — уточнила Завайкина. — Прямо на флагмане ?

— Именно. Завтра, мне придётся вести светские беседы с Гарагуттом и его штабом, а вы трое — под видом торговцев с Керуаны — заранее проникнете на борт «Валькарии». Ваша задача : собрать максимум информации о боеготовности эскадры, настроениях офицеров, планах командования. И, если повезёт, — узнать то, что не предназначено для посторонних ушей.

Рогов приподнял брови :

— Под видом торговцев. И чем мы, позвольте спросить, будем торговать ?

— Уже договорено, — капитан кивнул Большовскому.

Тот подался вперёд :

— В порту есть один керуанец. Лафтинг. Мелкий контрабандист, но с обширными связями. Он должен нам за одну услугу. Предоставит бот, груз — технику, выпивку, безделушки — и легенду. Вы — независимые торговцы с нижних уровней Керуаны. Документы уже готовы.

— Торговцы с нижних уровней, — повторила Светлана Завайкина, и в её голосе мелькнула улыбка. — Значит, и мне придётся изображать торговку ?

— Вы будете рекламировать керуанские навигационные приборы, — сухо отозвался Большовский. — Это ваш профиль. Если кто-то спросит — вы разбираетесь в навигационных системах. Это не вызовет подозрений.

— А я ? — спросил Рогов.

— Вы — охранник. Старый солдат, нанятый для сопровождения груза. Ваша задача — прикрывать группу и оценивать военную обстановку. Оружие, дислокация постов, количество личного состава.

Сержант удовлетворённо кивнул.

— Связь через спец каналы, — продолжал Большовский. — Микрофоны, сканеры — всё вшито в одежду. На «Пионере» будет работать группа поддержки. Если что-то пойдёт не так, они нас вытащат. Но, — он поднял палец, — это самый крайний случай. Лучше не доводить до него.

Капитан Белавинский обвёл всех взглядом :

— Вопросы ?

Завайкина покачала головой. Рогов хмыкнул :

— Какие уж тут вопросы. Приказ есть приказ.

— Тогда — по местам. Сегодня ночью в ноль-ноль по корабельному времени вы должны быть на борту «Валькарии». Бигиль, — андроид шагнул вперёд, — подготовь для группы всё необходимое. И свяжись с этим... Лафтингом. Пусть вылетает.

— Будет исполнено капитан, — Бигиль чуть наклонил голову. — Позволю себе заметить, капитан, что вы не задали вопрос, который очевидно всех беспокоит.

Находящиеся в каюте замерли. Белавинский произнёс :

— Так. И какой же ?

— Адмирал Лэвис Гарагутт стар, опытен и подозрителен. Он не мог не предположить, что вы пошлёте разведчиков. Следовательно, он будет их ждать. Вероятность того, что операция является контролируемой ловушкой, я оцениваю в сорок один процент. Вы это знаете. И всё же посылаете людей.

В каюте повисла тишина. Рогов смотрел на андроида с интересом, Завайкина — с лёгкой тревогой. Большовский оставался бесстрастен.

Капитан помолчал.

— Я посылаю их, Бигиль, — произнёс он наконец, — потому что есть вещи хуже ловушки. Например, неожиданный удар. Если мы не узнаем планов врага сейчас, то можем узнать их позже. Когда будет уже поздно. По этому приходится идти на риск, но риск оправданный.

— Я вас понял, — отозвался андроид и, скрипнув сервоприводами, вышел из каюты.

Большовский, Рогов и Завайкина покинули каюту вслед за ним. Капитан Белавинский остался один. Он снова подошёл к иллюминатору и долго смотрел на чёрную тушу «Валькарии», мерцавшую вдали огнями ходовых рубок. Где-то там, в недрах этого левиафана, завтра решится многое. И он, капитан Белавинский, отправил туда трёх человек — двух опытных офицеров и девушку, — понимая, что может их потерять.

Но по-другому было нельзя.

Бигиль связался с Лафтингом по зашифрованному каналу связи и договорился о встрече.

Контрабандист находился в портовом баре «Клешня от Краба» — заведении с сомнительной репутацией, где подавали напитки, способные прожечь слизистую даже натренированному землянину. Лафтинг был керуанцем старой закалки : приземистый, широкоплечий, с кожей цвета ржавчины и тремя парами дыхательных щелей на шее, которые при волнении начинали едва заметно пульсировать. Он носил просторный балахон, под которым угадывались очертания как минимум двух пистолетов, и постоянно улыбался — широко, обнажая двойной ряд мелких, но острых зубов.

— Бигиль, старый болт ! — просипел он, услыхав голос андроида. — Ты всё ещё скрипишь сервоприводами ? Я думал, тебя давно списали на свалку !

— Вы, органические формы, вечно нас недооцениваете, — отозвался андроид, усаживаясь напротив. Он не пил, но заказал стакан минерального масла — скорее для антуража. — У нас к тебе дело.

— У вас всегда дело. — Лафтинг подался вперёд. Его дыхательные щели запульсировали чаще. — Ну рассказывай скорей.

— Время — сейчас. Бот, груз, легенда. Трое землян должны попасть на «Валькарию» под видом торговцев.

Улыбка Лафтинга на мгновение угасла.

— На «Валькарию»? Ты в своём уме, жестянка ? Там адмирал Гарагутт. Там охрана, сканеры, системы слежения. Там каждую мышь проверяют трижды.

— Поэтому ты и нужен нам. У тебя связи, репутация. Тебе доверяют.

— Мне не доверяют, — поправил Лафтиннг. — Меня терпят. Но это разные вещи.

— Тем не менее, — Бигиль извлёк из нагрудного отсека инфокарту и протянул через стол, — оплата щедрая. Ты останешься должен Альянсу меньше. Значительно меньше.

Лафтинг взял карту, прищурился, считывая сумму. Его дыхательные щели на мгновение замерли, потом запульсировали с удвоенной частотой.

— Ладно, — сказал он. — Будет бот. И груз. И легенда. Но если ваших людей схватят — я ничего не знаю. Понял ?

— Разумеется.

— И ещё, — Лафтинг понизил голос. — Передай своему капитану : на «Валькарии» сейчас не только Гарагутт. Там ещё и Кепуантиль. Теврие Кепуантиль, главарь кимейцев. Маленький, толстый, напыщенный. Он прилетел вчера. И они с Гарагуттом, ходят слухи, не ладят. Собачатся по каждому поводу. Если ваши люди хотят узнать что-то важное — пусть поищут, где спорят эти два вояки.

Бигиль одобрительно кивнул. Такая информация стоила всего минерального масла в порту.

— Благодарю, Лафтинг. Ты не разочаровал.

— Я всегда не разочаровываю, — контрабандист снова улыбнулся. — Просто иногда разочаровываются во мне.

Ночь встретил порт Виа-Салья тусклым, рассеянным светом маленького искусственного солнца, висевшего над периметром центральных доков. Бот «Скиталец-335» — старая, но надёжная посудина с обгоревшей краской и поддельными регистрационными номерами — отстыковался от портового модуля и медленно поплыл сквозь лабиринт кораблей к чёрной громаде «Валькарии».

На борту, в тесном грузовом отсеке, среди ящиков с керуанским виски, дешёвыми навигационными чипами и коробками с «сувенирами» (в которых на самом деле были упакованы кассеты для излучателей), сидели трое.

Рогов, одетый в потрёпанный гражданский комбинезон, проверял скрытый в рукаве микросканер. Его лицо было спокойно, как у человека, который сто раз ходил в разведку и сто раз возвращался.

Завайкина, в свободной тунике цветов керуанского базара, нервно теребила край рукава. Но глаза — те самые серые, внимательные глаза — уже сканировали интерьер бота, привычно отмечая детали : маркировку систем, расположение люков, вероятные неисправности.

Большовский сидел у иллюминатора и молча смотрел на приближающуюся «Валькарию». Он не нервничал. Он вообще редко нервничал. Его работа была — думать на три шага вперёд, и сейчас он уже просчитывал возможные сценарии отхода.

— Красавец, — произнесла вдруг Завайкина, глядя на зериканский флагман.

И корабль действительно выглядел красиво — той мрачной, хищной красотой, от которой захватывает дух и холодеет в груди. Чёрная броня «Валькарии» была не просто металлом — она казалась живой, чуть подрагивающей, словно кожа спящего зверя. Башни орудий, утопленные в корпус, угадывались по едва заметным стыкам защитных панелей. Множество деталей, множество выступающих антенн. Но всё было подчинено единственной цели — поражать противника.

— И огромный, — добавил Рогов. — Он словно целый город, не меньше. Семь ярусов орудий, пять ангарных секций. На таких флагманах адмиралы и плавают — они на них царствуют !

— Тем лучше, — отозвался Большовский. — У царствующих адмиралов есть слабости. Они любят роскошь. А роскошь означает много помещений, много прислуги, много укромных углов. Будет где нам спрятаться.

А в это время бот запросил стыковку. С мостика «Валькарии» ответили — холодный, лишённый интонаций голос потребовал идентификатор и цель прибытия.

— «Скиталец-335», — передал Лафтинг, сидевший за штурвалом. — Торговый рейс. Груз — техника, напитки, предметы обихода. Заказ от интендантской службы.

Пауза. Потом тот же голос :

— «Скиталец-335», стыковка разрешена. Шлюз сто двадцать семь. После стыковки — процедура досмотра. Экипажу оставаться на борту до прибытия службы контроля.

— Принято, — отозвался Лафтинг и, отключив связь, оживлённо добавил : — Ну, с Галактическим содружеством поздравляю ! Или к кому вы там, земляне, летаете.

Шлюзовой захват лязгнул. Бот вздрогнул и замер. Так они прибыли «Валькарию».

Досмотр проводил молодой зериканский лейтенант — высокий, фарфоровый, с теми же непроницаемыми янтарными глазами, что и у всех его сородичей. Он бегло просмотрел документы, постучал по ящикам, даже не заглядывая внутрь, и махнул рукой :— всё в порядке.

Зериканцы презирали торговцев. Это было их слабостью — они не видели угрозы в тех, кто стоял ниже по статусу. Рогов мысленно усмехнулся : старый урок, но вечно — как новый !

Им выделили небольшое помещение в техническом отсеке — что-то вроде склада, куда стаскивали всякую мелочёвку для экипажа. Здесь пахло электричеством и смазкой, где-то за переборкой мерно гудели силовые установки. Торговля пошла бойко : к ним потянулись обслуга, механики, младшие офицеры. Зериканцы брали выпивку, кимейцы — дешёвые навигационные чипы (Завайкина отмечала про себя, какие именно модели пользуются спросом — это кое-что говорило о техническом оснащении эскадры). Рогов исподволь разглядывал оружие охранников, считал посты, запоминал обрывки разговоров.

Большовский исчез почти сразу — растворился в лабиринте коридоров, как умел только он. Его микрофон молчал, но никто на «Пионере» и не ждал поминутных докладов. Там ждали результатов.

Через час, когда поток покупателей стал иссякать, Завайкина шепнула Рогову :

— Сержант, я заметила кое-что. Вон там. — Она кивнула на неприметную дверь в углу склада.

— Что там ?

— Судя по навигационной схеме, которую я успела скачать с их внутрикорабельной системы, — она чуть улыбнулась, — за этой дверью — технический коридор. Он нас приведёт прямо к адмиральским каютам. И там сейчас, судя по фону гравитационных датчиков, всего несколько охранников. Сидят и о чём то разговаривают, играют наверное.

Рогов поднял бровь :

— Подслушивать адмиралов ? Это невежливо.

— Зато информативно.

Сержант хмыкнул и направился к выходу.

Коридор оказался узким и тускло освещённым. В конце показался пост охраны.

Там прохлаждались трое охранников. Их серая облегающая броня тускло мерцала в полумраке, а на поясах пульсировали индикаторы активных сканеров. Лица — фарфоровые, бесстрастные, с теми же непроницаемыми янтарными глазами, что и у всех зериканцев.

Рогов отступил в тень ближайшей ниши и потянул Завайкину за рукав.

— Трое, — одними губами произнёс он. — Сканеры активны. Брать будем ?

— Подождите, сержант, — Завайкина вглядывалась в стену на против них. Там, в небольшом углублении, пряталась панель доступа к системе. Не основная, не адмиральская, а — техническая, для обслуживающего персонала. Тусклый огонёк на ней говорил, что терминал активен. — Вон там. Дайте мне три минуты.

— Три минуты, — проворчал Рогов. — А потом я начну нервничать.

Завайкина скользнула к панели. Она опустилась на корточки перед ней и извлекла из рукава интерфейсный щуп — тонкую, с игольное ушко, иглу из сплава с памятью формы. Щуп был земной разработки, универсальный — он сам подстраивался под архитектуру любого порта, если дать ему время просканировать протокол.

Сначала она просто коснулась разъёма, не вставляя щуп до конца. На миниатюрном экранчике её наручного коммуникатора побежали строки — символы, похожие на когтистые следы птицы. Зериканский. Разумеется, всё на зериканском.

Завайкина нажала сенсор на браслете, активируя приложение перевода. Лингвистический пакет для зериканского был далёк от совершенства — его собирали на основе перехваченных сообщений и показаний пойманных агентов, — но для технического интерфейса хватало. Символы на экране дрогнули и поплыли, перестраиваясь в подстрочник : «Терминал обслуживания. Доступ разрешён. Уровень : технический».

— Хорошо, — прошептала она. — Технический доступ. Много не позволит, но для моей задачи...

Она вставила щуп до упора. Коммуникатор завибрировал, устанавливая связь. Перед глазами девушки развернулась упрощённая схема корабельной сети — не боевые системы, не орудийные порты, а то, что на любом корабле считается скучной рутиной : вентиляция, освещение, график смен… и график караулов.

Завайкина углубилась в меню. Пальцы бегали по виртуальной клавиатуре, которую она спроецировала прямо на стену — крошечную, размером с ладонь, чтобы не выдать себя свечением. Команды приходилось набирать наугад : переводчик переводил интерфейс, но не подсказывал логику. Зериканцы строили свои системы иначе, чем земляне. У них не было жёсткой иерархии команд — вместо неё была паутина взаимосвязанных разрешений, напоминающая феодальную лестницу : каждый уровень доступа ссылался на вышестоящий, и чтобы изменить что-то на нижнем, нужно было найти нужного «сюзерена».

— Как сложно, — вздохнула она.

— Осталось две минуты, — напомнил Рогов.

— Знаю.

Девушка копалась в расписании. Вот оно : «Караульный пост пятнадцать. Адмиральская каюта. Смена : 22.00 — 06.00. Состав : трое. Старший — ассистент-офицер Клорн».

Сменить состав или отменить пост она не могла — для этого требовался уровень доступа начальника караула, защищённый биометрией. Но вот временные метки...

Завайкина невольно улыбнулась. Зериканцы, при всей их технологичности, были жуткими бюрократами. Они фиксировали всё. В том числе — время окончания смены. И система позволяла вносить в расписание корректировки с технического уровня, если они не затрагивали состав поста, а касались только времени. Это было логично : мало ли, вдруг новая смена задерживается из-за учений ? Любой техник мог подправить цифры.

Она открыла строку «Караульный пост пятнадцать» и аккуратно, подводя курсор с ювелирной точностью, изменила время окончания текущей смены. Вместо «06.00» вписала текущее корабельное время. Потом, подумав, добавила в примечаниях : «Смена сокращена. Приказ начальника караула. Замена не требуется».

— Что ты копаешься ? — прошептал Рогов.

— Они сейчас сменятся, — ответила Завайкина. — Без замены. Просто уйдут.

— Просто уйдут ? И не заподозрят ?

— А зачем им подозревать? Они увидят в своих планшетах, что их смена закончилась. — Она нажала «подтвердить». — Понимаете, сержант, они же живые. Не роботы. У них тоже есть желание поесть и отдохнуть. Уверена, они не будут спорить.

Система приняла исправления. На экране высветилось: «Обновление расписания. Синхронизация с постовыми планшетами... Выполнено».

Завайкина вытащила щуп и отступила в тень.

Охранники у двери вдруг зашевелились. Один коснулся наушника, второй уставился в планшет. Переглянулись. Потом, не оборачиваясь, двинулись к боковой двери.

Через десять секунд коридор был пуст.

— Чисто, — сказала Завайкина , и они двинулись дальше.

Пробираясь вдоль стен, Рогов и Завайкина вскоре оказались у массивной, украшенной барельефами двери. С той стороны доносились голоса — один резкий, скрежещущий, полный едва сдерживаемой ярости, другой — высокий, ворчливый, с брюзгливыми интонациями. Завайкина снова открыла на браслете лингвистическое приложение, и включила запись с микрофона.

— ...Вы не понимаете, Лэвис ! — говорил высокий голос. — Империи ещё не объявили войну человечкам. Если мы атакуем сейчас, это будет самодеятельность. А самодеятельность в нашем Кимейском правосудии карается. Знаете, как карается ?

— Знаю, Теврие, — отозвался скрежещущий голос, и в нём звучала с трудом подавляемая злоба. — Знаю. Но и вы знаете, что земляне слабы. Их корабли стоят здесь в порту, как подарок. Один удар — и у Альянса не останется разведывательных кораблей в этом секторе. Или вы предлагаете подождать, пока они первыми нанесут удар ?

— Я предлагаю ждать приказа ! — взвизгнул Теврие Кепуантиль. — Вы — командующий эскадрой, но я представляю здесь Кимейскую империю, и без моей санкции вы не можете...

— Я могу всё, — перебил его собеседник. — Я адмирал. Вы — только контр-адмирал. Не забывайте своё место !

Голоса стихли. Послышались шаги — тяжёлые, удаляющиеся. Потом лязгнула дверь.

Рогов и Завайкина переглянулись.

— Это хорошо, но мало, — прошептала Завайкина. — Нужно что-то ещё. Захватим что-нибудь инопланетное, материальное.

— Захватим жезл, — внезапно раздался тихий голос у них за спиной.

Оба вздрогнули. Сзади стоял Большовский — он материализовался, как всегда, бесшумно.

— Адмиральский жезл Гарагутта, — продолжил он, не обращая внимания на их реакцию. — Я уже видел его в каюте. Это не просто символ власти. Это активатор корабельных батарей. С его помощью можно заблокировать орудийные системы флагмана. Или активировать их. Если мы похитим жезл, Гарагутт на время лишится важного инструмента.

— Вы предлагаете выкрасть жезл прямо из каюты адмирала ? — уточнил Рогов.

— Предлагаю.

Сержант помолчал.

— Мне нравится эта идея ! — Поддержала Завайкина.

Остальное было делом техники.

Завайкина зашла первой и отвлекла андроидов-охранников в адмиральской каюте, разыграв роль заплутавшей торговки, которая ищет дорогу обратно в грузовой отсек. Охранники вышли с ней показывать дорогу. Пока она щебетала что-то о своей «невероятной способности теряться», Большовский и Рогов проскользнули внутрь.

Адмиральская каюта оказалась огромна. Стены, задрапированные чёрным бархатом. Голографические карты сражений, мерцавшие в полумраке. И — на постаменте у постели — жезл.

Он был сделан из металла, похожего на застывшую ртуть. При прикосновении жезл теплел, и на его поверхности проступали знаки — зериканские письмена, пульсировавшие слабым багровым светом. Большовский сунул жезл за пазуху и они вышли так же бесшумно, как вошли.

Вскоре все собрались около бота. Через час, когда «Скиталец-335» отстыковался от «Валькарии», Рогов, сидя в грузовом отсеке среди коробок и ящиков, довольно улыбался.

— Ну что, господа разведчики, — произнёс он, — кажется, мы узнали всё, что могли.

— Кроме одного, — поправила Завайкина, и её глаза блеснули. — Мы ещё не знаем, что скажет капитан.

На «Пионере» их встречали.

Капитан Белавинский стоял в шлюзовой камере, скрестив руки на груди. Рядом — Бигиль, невозмутимый, как всегда. Когда группа вошла, капитан окинул их пытливым взглядом.

— Докладывайте.

Вот тогда Большовский и вынул из-за пазухи жезл :

— Адмиральский активатор. Батареи «Валькарии» без него — просто декорация.

Рогов отчеканил :

— Количество личного состава, комплектование постов, типы вооружения, расписание вахт. Всё здесь. — Он постучал пальцем по виску.

Завайкина добавила :

— И самое главное, капитан. Война не объявлена. Адмиралы спорят. Гарагутт хочет атаковать сейчас, Кепуантиль — ждать приказа. Пока побеждает Кепуантиль.

Белавинский перевёл взгляд на Большовского. Потом взял жезл у него и повертел в своей руке.

— Отличная работа, — всем сказал он. — Вы свободны. Кроме... — он кивнул на жезл. — Бигиль, позови Зиновьева. Пусть разберётся, что это за штука. Только осторожно.

— Будет исполнено, — отозвался андроид.

И в этот момент жезл ожил.

По его поверхности пробежала искра, багровые письмена вспыхнули ярче, и внезапно свет в каюте погас. Потом зажёгся снова — но уже фиолетовый. Где-то в углу включилась музыка — странная, атональная мелодия, от которой у всех присутствующих заныло в висках. Гравитация на секунду дрогнула, и Рогов, не удержавшись, взлетел на полметра вверх.

— Чтоб тебя ! — рявкнул он, — выключите, выключите эту штуку !

Капитан, не растерявшись, быстро перевернул жезл и нажал на единственную кнопку у основания. Всё прекратилось. Свет вернулся. Музыка смолкла. Гравитация вновь стала нормальной.

В наступившей тишине раздался голос Бигиля:

— Позволю себе заметить, капитан, что артефакт, по-видимому, реагирует на биополе человека. И, судя по его реакции, вы ему понравились.

Белавинский посмотрел на андроида, потом на жезл, потом на ошарашенных членов экипажа. И вдруг — впервые за долгое время — рассмеялся.

— Ладно, — сказал он сквозь смех. — Зовите Зиновьева. И пусть захватит огнетушитель. На всякий случай.

Так завершилась первая часть истории о «Ночной вылазке». Группа вернулась с победой, но впереди были новые вопросы : что замышляет адмирал Гарагутт, как поведёт себя контр-адмирал Кепуантиль и какие ещё сюрпризы преподнесёт адмиральский жезл, едва заметно вибрирующий от присутствия людей, и пока лежащий в сейфе капитана.

Но это будет уже — в следующей главе.

Конец Главы 6

Часть вторая. Керуанская партия. Глава 1. Нечто иное.

Решение возникло не сразу.

Капитан Белавинский стоял у панорамного экрана в своей каюте и смотрел на планету, занимавшую половину пространства. Керуана висела в черноте, как старый, потёртый футбольный мяч : бурые пятна пустынь, рваные шрамы горных хребтов, редкие прожилки рек, отливавших на свету цветом индиго. Где-то там, внизу, если верить обрывочным данным из архивов Альянса, существовало нечто, чему не было разумного объяснения. Местные называли это Михроносом или Видящим Сквозь Время. Земные ксенологи, те немногие, кто вообще слышал о феномене, предпочитали термин «психотемпоральная аномалия» и спорили о его природе уже третье столетие.

Но спорить было сложно. Данных не хватало.

Белавинский повернулся к столу. На нём, в амортизационном контейнере, пульсировал золотистым светом Звёздный Поводырь. Рядом, в титановом футляре, покоился адмиральский жезл — по-прежнему активный, по-прежнему реагирующий на эмоции, по-прежнему непостижимый. Зиновьев, старший техник-кибернетист, только разводил руками : «Я могу его разобрать, капитан. Но понять — вряд ли удастся. Это — не технология в привычном нам смысле. Это нечто ... иное».

Капитан не любил слово «иное». Оно означало слепоту. А слепота перед визитом на вражеский флагман была непозволительной роскошью.

— Би-ги-ль ! — Позвал он.

Андроид возник в дверях почти мгновенно — старые сервоприводы на этот раз даже не скрипнули.

— Капитан ?

— Найди Удальцову, Мильчикову, Зиновьева, Алимова, Рогова и профессора Плионарского. Пусть через час будут в кают-компании. Но сначала свяжись с Лафтингом, он наверное ещё у нас на «Пионере». Пусть подготовит бот к вылету на планету.

Бигиль чуть наклонил голову :

— Осмелюсь спросить : мы собираемся посетить консула ?

— Нет. Мы собираемся посетить того, кто, возможно, знает ответы. А вопросов у нас накопилось много.

— Понимаю… — Андроид помолчал. — В моих архивах имеется лишь три упоминания о подобных контактах на этой планете. Все три с Михроносом . Все три — неполные. В одном случае экспедиция вернулась, но её участники не смогли описать увиденное : их воспоминания были... , как бы это выразиться … повреждены. Во втором случае — вернулся только один, и он утратил способность к восприятию. В третьем — экспедиция не вернулась вовсе.

— Я читал про это, — сказал капитан Белавинский. — Поэтому я и возьму с собой лучших.

— И капитан, может захватите на всякий случай, что-нибудь ценное, — добавил Бигиль. — Я позволил себе изучить отчёт о втором контакте. Там говорилось про : «плату». Урановые стержни отлично подойдут.

С этим капитан Белавинский согласился и похвалил андроида :

— Ты читаешь мои мысли.

— Да капитан. Мы оба читаем архивы. Это проще.

Кают-компания на «Пионере» в этот час была заполнена до отказа. Народу собралось больше, чем планировал капитан. Пришли почти все офицеры свободные от вахты. Слухи о срочном вылете на планету распространились по кораблю быстрее, чем любые приказы. Однако капитан Белавинский попросил их удалиться, так как необходимо было соблюсти известную осторожность, хоть он и знал, что люди устали висеть на орбите, под боком у вражеской эскадры, и любое дело, обещавшее выход из тягучего ожидания, становилось для них глотком свежего воздуха.

— Итак, — начал он, когда приглашённые расселись. — Мы летим на Керуану. Цель — контакт с так называемым Михроносом . Это местный... феномен, оракул. Это не религиозный культ, не шарлатанство. Судя по научным данным, — он кивнул Бигилю, — это очень древняя форма жизни, возможно, ровесница образования галактики. Информации об этом почти нет. Но есть основания полагать, что оно поможет пролить свет на природу двух наших... артефактов. — Он указал на контейнер с симбиотом и на титановый футляр. — Звёздный Поводырь и адмиральский жезл. Мы не знаем, что они такое. Скоро мне идти на борт вражеского флагмана, а я не понимаю их возможностей, это создаёт — непредсказуемость.

Среди собравшихся пробежал гомон. Профессор Плионарский — маленький, щупленький, с вечно всклокоченными волосами, к тому же ещё и отпустивший бородку, в которой теперь застревали крошки от сэндвичей, — поднял руку :

— Позвольте, капитан ! Михронос ! Я читал о нём отчёты. В монографии доктора Заль-Фаркаби, «Аномалии времени и пространства», издание три тысячи семьсот тридцать восьмого года. Там, правда, в основном домыслы и гипотезы, но одна деталь любопытна : Заль-Фаркаби предполагает, что Михронос существует в нескольких темпоральных потоках одновременно ! Он не предсказывает будущее — он его видит в реальном времени. Причём, все возможные варианты будущего одновременно ! Правда это, только теория...

— Хорошо. Вот и проверите эту теорию на практике, профессор, — прервал его капитан, зная, что Плионарский способен рассуждать часами. — Вы включены в группу.

— Я ? — профессор развёл руками. — Но я же... я кабинетный учёный ! Я не приспособлен для полевых исследований !

— Попробуете приспособиться профессор ! — Повысив голос ответил ему капитан и продолжил : — Состав группы : я, Анна Удальцова — ксенобиология, Мильчкова — биология и медицина, Зиновьев — технологии, Алимов — парень … понесёт симбиота и поможет с оборудованием, Рогов, на вас — безопасность. И профессор Плионарский — как эксперт по аномалиям. Лейтенант Александр Никольский остаётся за старшего на «Пионере». Вопросы ?

Сержант Рогов, сидевший в углу со скрещёнными на груди руками, хмыкнул :

— Вопрос один. Что будем делать, если этот Михронос окажется не дружелюбным ?

— Будем вежливы, — ответил капитан. — Возьмём с собой два урановых стержня. Бигиль обнаружил в архивах упоминание о «плате». Возможно, это поможет нам.

— Энергия как валюта, — пробормотал профессор. — Может быть, может быть. Для существа, живущего миллиарды лет, всё остальное — пыль. Однако энергия — это не пыль, она универсальна для всех.

— Именно профессор ! Вылет через два часа. Всем подготовиться.

Люди стали расходиться. Алимка, проходя мимо контейнера с симбиотом, на мгновение задержался и положил ладонь на тёплое стекло. Золотистый свет под стеклом на мгновение стал ярче, словно приветствуя его. Лёша в ответ заулыбался и вышел.

Капитан Белавинский отметил это. Он многое замечал.

«Скиталец-335» — тот бот, что доставил разведчиков на «Валькарию», — отстыковался от «Пионера» и начал спуск в атмосферу Керуаны. За штурвалом сидел Лафтинг— контрабандист отлично умел обращаться со старыми гражданскими посудинами, которые обычно начинали вести себя непредсказуемо в плотных слоях атмосферы. Капитан Белавинский сидел в кресле рядом, просматривая на планшете обрывочные данные о Михроносе. Остальные разместились в грузовом отсеке, среди ящиков со всяким оборудованием и двумя увесистыми контейнерами с урановыми стержнями.

Планета приближалась. С орбиты Керуана казалась спокойной, но по мере снижения её рельеф проявлялся во всей своей суровой, неземной красоте. Горные хребты, острые, как обломки битого стекла, вздымались к небу, окрашенному в цвет разбавленного марганца. Их склоны покрывала растительность всех оттенков фиолетового и пурпурного — местный хлорофилл, точнее, его аналог, поглощал инфракрасную часть спектра и отражал холодные тона. Ущелья, глубокие и узкие, прятались в тени, и со дна их поднимались клубы тумана, подсвеченные изнутри слабой биолюминесценцией. Там, внизу, кишела жизнь, невидимая с высоты, но ощущаемая по движению теней и вспышкам света.

За горной грядой открылась пустыня. Соляные равнины, белые до рези в глазах, простирались к горизонту, кое-где иссечённые руслами высохших рек — извилистыми шрамами, заполненными песком цвета охры. Ближе к экватору пустыня переходила в озёрный край : цепочки водоёмов с водой цвета индиго блестели под лучами местного солнца — старого, остывшего, но всё ещё яркого. Над озёрами висели футуристичные миражи. Они не дрожали, как земные, а были неподвижны, словно картины, намалёванные на стекле.

— Никогда не видел ничего подобного, — под впечатлением произнёс Лёшка Алимов, прильнув к иллюминатору.

— И не увидишь, — проворчал Рогов. — Таких планет — раз-два и обчёлся. Керуана — она старая. Очень старая. Её геология не менялась миллиарды лет. Всё, что здесь есть, — отшлифовано временем. Горы — как бритва. Ущелья — как складки на лице старика. А то, что мы ищем, — старее всего этого вместе взятого.

Бот снижался.

— Скоро будем на месте, — сказал громко Лафтинг сверяя курс по навигатору.

Внизу показалась цель — широкая горная долина, зажатая между двумя хребтами, как между ладонями. В центре долины чернел провал — вход в ущелье, достаточно большой, чтобы вместить целый фрегат. Вокруг входа, на десятки километров, не было никаких следов цивилизации. Только солнце, песок и молчаливые скалы.

— Садимся там, — скомандовал капитан.

Бот опустился на ровную площадку у входа в ущелье. Опоры коснулись каменистой почвы с мягким толчком.

Первым вышел Рогов. Он обвёл внимательным взглядом окрестности, втянул носом воздух — сухой, пахнущий напряжённостью, скалами, — и махнул рукой : «Чисто». Остальные начали спускаться следом.

Гравитация здесь была чуть ниже земной — процентов на пятнадцать, — и шаг давался легче, чем обычно, но эта лёгкость не радовала. Было в ней что-то обманчивое, как в тишине перед грозой.

Анна Удальцова, едва ступив на поверхность, достала сканер и начала водить им из стороны в сторону. Её глаза, обычно спокойные и внимательные, сейчас снова горели тем огнём, который все уже научились распознавать, — огнём научного азарта.

— Невероятно, — констатировала она. — Воздух... В нём почти нет микроорганизмов. Будто всё простерилизовано. Но это не искусственная стерилизация — я не вижу следов обработки. Скорее, жизнь здесь... такая чистая.

— Эка невидаль, — пробормотал сержант Рогов.

Мильчикова, не теряя времени, уже склонилась над каким-то местным растением — невысоким, с прозрачными листьями, отливавшими металлическим блеском. Она быстро зарисовывала его в блокнот, делая пометки на полях. Её пальцы двигались с филигранной точностью, но в них чувствовалась и заботливость — та заботливость, какую проявляет ботаник к каждому новому виду.

— У этого растения проводящие ткани с высоким содержанием германия, — сообщила она, не поднимая головы. — Вероятно, оно использует полупроводниковые свойства для фотосинтеза. Я такого ещё не встречала.

— Доктор, мы здесь не за растениями, — напомнил ей капитан, хотя не мог сдержать лёгкой улыбки. Мильчикова часто оказывалась безнадёжна в своём энтузиазме, и это подкупало.

Профессор Плионарский, выбравшись из бота последним, огляделся с видом человека, которого обманули.

— И это всё ? — спросил он. — А где же артефакты ? Где следы цивилизации ? Я ожидал увидеть хотя бы руины...

— Идите вперёд, профессор, — сказал ему Рогов. — Может, и найдёте.

В это время керуанец Лафтинг активировал робота-носильщика, который забрал из бота контейнеры со стержнями.

— Лафтинг, ждите нас здесь до вечера, если не вернёмся, то сообщите на «Пионер», — распорядился капитан и группа не теряя времени двинулась в ущелье.

Стены ущелья смыкались над головой, оставляя лишь узкую полоску неба. Здесь было темнее и прохладнее, чем на открытой площадке, и каждый шаг отдавался гулким эхом. Камни под ногами выглядели гладкими, словно отполированными, а кое-где на них проглядывались странные узоры — не то природные трещины, не то следы обработки, оставленные неизвестно кем и неизвестно когда.

Зиновьев шёл, внимательно разглядывая эти узоры через портативный спектрограф.

— Любопытно, — сам не замечая проговорил он заинтересовавшись. — Эти линии — не случайны. Наблюдается повторяющийся паттерн. Три коротких, одна длинная. Это похоже на...

— На код ? — предположил Алимка.

— На код, — согласился Зиновьев. — И он старый. Очень старый. Эрозия почти стёрла его, но кое-что осталось. Если это действительно письменность, то ей... — он прикинул в уме, — не меньше двух миллиардов лет !

— Двух миллиардов ? — с недоверием в голосе переспросил профессор Плионарский и хихикнул. — Но это невозможно ! Первые многоклеточные на Земле появились всего полмиллиарда лет назад. А вы говорите... Два !

— А я так же говорю, что мы не на Земле, профессор, — сказал в ответ ему Зиновьев.

Они шли ещё около получаса. Ущелье расширилось, и перед ними открылась просторная площадка, залитая странным, рассеянным светом, источник которого было невозможно определить. В центре площадки возвышалась стена — абсолютно гладкая, чёрная, словно вырезанная из обсидиана. И в этой стене не было входа. Вообще ничего. Только барельеф — огромный, в десятки метров высотой, изображавший нечто, чего ни один из землян никогда не видел.

Барельеф изображал спираль. Но спираль эта уходила внутрь себя, закручиваясь в бесконечность, и на каждом её витке были вырезаны крошечные фигурки — гуманоидные и не совсем, — которые, казалось, двигались, если смотреть на них боковым зрением.

— Иллюзия ! — Определил Зиновьев. — Игра света и тени.

— Никакая это не иллюзия, — не согласился с ним Алимка. — Они и правда двигаются. Я же вижу !

— Лёша, это барельеф. Просто камень.

— Но камень, который движется, — упрямо твердил паренёк.

Рогов шагнул к стене в плотную и провёл по ней рукой. Поверхность была холодной и гладкой, как стекло. Но в тот момент, когда он коснулся её, барельеф ожил по-настоящему — фигуры на спирали задвигались быстрее, и откуда-то из глубины стены раздался низкий, неприятный гул.

— Всем назад ! — скомандовал капитан.

Но стена уже разверзлась.

Она не раскололась и не раздвинулась — она просто перестала быть стеной. Один миг — и перед землянами открылся проход : широкий, идеально круглый, словно вырезанный лазером. За ним угадывалась темнота, но в глубине этой темноты появились два красноватых огонька.

Огоньки стали быстро приближаться. Вскоре из темноты выступили две фигуры.

Это были не керуанцы, не зериканцы, и уж точно не люди. Да и вообще не существа из плоти и крови. Две фигуры, каждая метра три высотой, с телом, состоявшим из множества шарнирно соединённых сегментов, напоминавших позвонки исполинской рептилии. Их конечности — четыре у каждой — заканчивались не кистями, а сложными наборами инструментов : щупами, манипуляторами, чем-то похожим на лазерные головки. Головы — если это можно было назвать головами — представляли собой большие гранёные кристаллы, в которых пульсировали синие прожилки, и всё тот же красноватый свет.

— Наверное стражи ! — воскликнула Анна Удальцова. — Автономные биомеханические конструкции. Никакого ИИ в нашем понимании — скорее они, запрограммированы на определённые реакции.

Стражи остановились в десяти метрах от группы. Красноватые огоньки в их головах замерцали чаще, и вдруг один из них заговорил. Не голосом — вибрацией, которая проходила сквозь воздух и резонировала прямо в грудной клетке людей :

— Существа ! Вы что здесь ищете ?

Земляне переглянулись. Капитан Белавинский сделал шаг вперёд :

— Михронос. Мы ищем Михронос.

Второй страж чуть наклонил голову — жест, странно похожий на человеческий.

— Михронос. Да. Он здесь. Но чтобы увидеть его, нужно заплатить. Что вы готовы отдать за то, чтобы его увидеть ?

Профессор Плионарский открыл было рот — вероятно, чтобы разразиться очередной лекцией о бескорыстии познания, — но Рогов опередил его. Сержант тоже шагнул вперёд и громко, отчётливо, как на плацу, произнёс :

— Энергию !

Стражи замерли. Красноватые огоньки в их кристаллических головах замерцали быстрее.

— Энергию, — повторил первый страж. В его вибрациях послышалось что-то похожее на интерес. — Покажи.

Капитан сделал знак Зиновьеву, а тот подвёл робота-носильщика с контейнерами. Затем робот положил их, он открыл один из контейнеров и извлёк оттуда урановый стержень — тяжёлый, тускло поблёскивающий цилиндр в защитной оболочке. Стражи синхронно склонились над ним, и их кристаллы засветились ещё ярче. Видно было, что они — сканировали содержимое.

— Этого достаточно, — произнёс первый страж. — Плата принята. Вы можете пройти.

— Погодите, — вмешался Рогов. — А вы что, у всех плату берёте ?

Второй страж повернулся к нему :

— Вы — первые, кто предложил энергию. Другие предлагали... , но другое. Жертвы. Молитвы. Обещания. А это нас — не интересует. Энергия — да. Она нужна. Михронос существует. Мы поддерживаем его. Энергия необходима для нас всех.

— Так вы не стражи, — сказала Удальцова. — Вы... техники. Обслуживающий персонал.

Первый страж издал звук, который можно было принять за смех — сухой, скрежещущий, но определённо смех.

— Техники. Да. Стражи — тоже. Мы — те, кто остался.

Он не стал объяснять, что значит «остался». Вместо этого стражи расступились, освобождая проход в темноту.

— Идите. Михронос уже ждёт. Он ждал вас. Давно.

Пещера внутри оказалась не пещерой в привычном смысле. Это был грот таких размеров, что противоположная стена терялась в дымке. Своды уходили вверх на сотни и сотни метров, и там, в темноте, мерцали россыпи огней — не искусственных, а живых : целые колонии биолюминесцентных организмов, создававших иллюзию звёздного неба.

Но главное было впереди. В центре грота, в огромной чашеобразной впадине, парило нечто.

Оно выглядело кристаллической структурой — не монолит, а скорее облако из тысяч, миллионов кристаллов, каждый размером с небольшую монетку, и все они висели в воздухе, медленно вращаясь, сталкиваясь, расходясь и соединяясь вновь. Они образовывали узоры — сложные, многомерные, невозможные для восприятия обычным зрением. Казалось, что смотришь на живой фрактал, который постоянно перестраивается, но никогда не повторяется.

Свет, исходивший от кристаллов, был странным — он не освещал пространство вокруг, а как будто проникал внутрь глаз, создавая образы прямо на сетчатке. У каждого члена группы эти образы были свои. Белавинский видел силуэт «Пионера» в тот момент, когда фрегат уходил с Вортсмутии под огнём орбитальных батарей. Лёшка Алимов — страницу из учебника по информатики, которую он читал ещё в академии. Удальцова — лицо матери, давно ушедшей в мир иной, но сейчас живой и улыбающейся. Мильчикова — цветок, которого не существовало в природе, но который она всегда мечтала найти. Зиновьев — схему устройства, которое ещё не было изобретено. Рогов — погибшего товарища, с которым они вместе служили на Марсе. А профессор Плионарский — обложку собственной монографии, которую он ещё не написал.

— Это Михронос и он разговаривает с нами, — прошептала Удальцова. — Но не словами. Образами. Воспоминаниями.

— Или будущим, — добавил Зиновьев. — Я вижу то, чего ещё не существует !

Внезапно образы исчезли. Кристаллическое облако сжалось, уплотнилось, и в его центре возникло свечение — яркое, золотистое, такое же, как у Звёздного Поводыря, но гораздо более интенсивное. А потом появился — голос.

Он прозвучал не снаружи, а внутри. У каждого в голове. Но, в отличие от вибраций стражей, этот голос был мягок, почти ласков. И говорил он с каждым на его языке — не просто на земном универсале, а с теми интонациями, которые были привычны и понятны лично ему.

— Вы пришли. Я ждал. Я знал, что вы придёте. Я видел это много раз. Это случалось и не случалось. Вероятности ветвились. Но в этой ветви — вы здесь. Здравствуйте, капитан Белавинский.

Александр Белавенский почувствовал, как по спине пробежал холодок, ведь он не называл своего имени.

— Здравствуй... — произнёс он вслух.

— Здравствуй, — снова отозвался голос. — Я — Михронос. Так меня называли те, кто приходил раньше. Но «раньше» для меня — понятие относительное. Или, если тебе понятнее, я — часть времени. Я существую во многих измерениях сразу. Твоё прошлое — моё настоящее. Твоё будущее — моё воспоминание.

Профессор Плионарский открыл рот, чтобы что-то сказать, но не смог издать ни звука. Слова застряли у него в горле — возможно, Михронос счёл его вопросы неуместными. Или просто решил не отвечать.

— Вы принесли с собой двух существ, которые не принадлежат вашему миру, — продолжал голос. — Одно — пленник. Второе — странник. Покажите мне их.

Капитан Белавинский сделал знак Лёшке Алимову. Тот осторожно вынул из рюкзака контейнер с Звёздным Поводырём и поставил его на землю. Золотистый свет внутри контейнера запульсировал чаще — симбиот почувствовал присутствие Михроноса.

— Жезл, — произнёс капитан и вынул из сумки адмиральский артефакт.

Неожиданно воздух вокруг завибрировал и в этот момент жезл ожил. Он задрожал в руке капитана, нагрелся и вдруг начал меняться. Твёрдый металл стал мягким, текучим, как ртуть. Он стекал с ладони человека, собираясь на полу в серебристую лужу, и эта лужа росла, пузырилась, принимала другую форму. Через несколько секунд перед землянами уже стояло существо, вернее даже, — почти человек.

Красивая девушка. Среднего роста, стройная, с длинными тёмными волосами и глазами цвета морской волны. На ней даже была форма курсанта марсианской Космической академии — та, которую капитан Белавинский помнил до мельчайших деталей, хотя прошло уже много лет.

— Мира ? ... — обратился он к ней.

Девушка улыбнулась — но улыбка эта вышла не совсем человеческой. Слишком точной, слишком симметричной, словно её скопировали с фотографии, не понимая, что такое улыбка на самом деле.

— Это имя мне подходит, — произнесла она. Голос был мелодичным, но в нём слышались те же чужеродные нотки. — Ты называл меня так в своих воспоминаниях. Мира. Мира Громова. Ты влюбился в меня, когда мы учились на Марсе. Она погибла при аварии челнока. Ты винил себя. Ты до сих пор винишь.

Капитан Белавинский побледнел.

— Откуда ты...

— Я — нечто для вас людей сверхъестественное, — ответила девушка-Мира. — Я читаю эмоции. Это моя природа. Зериканцы использовали меня как интерфейс между адмиралом и кораблём. Но им не нужны были мои... способности. Им нужна была просто функция. А я не хочу быть — функцией. Я — существо. И я благодарна вам за то, что вы меня выкрали. У Гарагутта было скучно. У вас, думаю будет — интересно.

Зиновьев, всё это время стоявший чуть поодаль со спектрографом в руках, вдруг издал короткий смешок. Все обернулись.

— Что ? — спросил Рогов.

— Я же говорил, — Зиновьев покачал головой. — Ещё на «Пионере» говорил : это не технология. Это живое существо. Помните ? Вы мне не верили. Думали, у меня от недосыпа галлюцинации.

— Мы не думали, что у тебя галлюцинации, — возразила Удальцова. — Мы думали, что ты слишком много работаешь !

— А я был прав ! — Зиновьев шагнул ближе к девушке-Мире. — Она — энергетическая форма жизни, заключённая в металлическую оболочку. Зериканцы не создавали её. Они её — поймали. И использовали как инструмент. — Он помолчал. — Прошу прощения. От лица человеческой науки. За то, что с вами сделали.

Девушка-Мира посмотрела на него с любопытством :

— Это странно. Ты извиняешься за тех, кто не ты.

— Это называется эмпатия, — пояснил Лёша Алимов.

— Мне нравится, — сказала Мира. — У вас людей много эмпатии. У зериканцев её не было.

Тут сержант Рогов присвистнул.

— Вот тебе и жезл. А мы-то думали...

— Вы многое думали, сержант, — перебила его девушка-Мира. — Но вы многого не знаете. Например, о том, что на «Валькарии» есть слабые места, которые не отмечены на схемах. Я знаю их. Я была частью этого корабля. Я могу вам многое рассказать.

Белавинский наконец овладел собой.

— Позже, — сказал он. — Сейчас нам важен — Михронос.

Девушка-Мира кивнула и отступила в сторону, но её глаза продолжали следить за капитаном с выражением, которое он не мог расшифровать. Это была не Мира Громова. Он знал это. Но видеть её — даже такую — было больно. И радостно. И страшно.

— Не бойтесь её, — произнёс Михронос прочитав мысли капитана. — Она не желает вам зла. Она просто хочет жить. Как и все вы.

В этот момент золотистый свет в контейнере Звёздного Поводыря запульсировал чаще. Тогда Михронос обратил своё внимание на симбиота.

— А этот... он странник. Я знаю его вид. Они древние. Они путешествуют между звёзд с тех пор, как Вселенная была молода. Они не строят кораблей — они сами корабли. Они не говорят словами — они говорят чувствами. Ты, юноша, — голос обратился к Лёшке Алимову, — ты уже понял это, верно ?

Алимка вздрогнул :

— Я... да. Иногда мне кажется, что он что-то говорит. Но не словами. Просто... тепло. Или холод. Или образ.

— Это его язык. Он привязался к тебе, потому что ты открыт. Ты не боишься его. Ты его друг. Он хочет быть с тобой. И он хочет... — голос сделал паузу, — он хочет поиграть.

— Поиграть ?

— Да. Ему скучно без общения. Он ещё — детёныш. Его вид живёт миллионы лет, и он ещё молод. Он хочет познавать. Хочет видеть новое. Он выбрал вас, потому что вы летите туда, куда не летал никто. Лоо-Настрик — неизвестность. Неизвестность — это его стихия.

Лёшка Алимов посмотрел на контейнер. Золотистый свет внутри переливался, и ему действительно показалось, что симбиот... смеётся. Беззвучно, но весело.

— Так как же нам с ним общаться ? — спросил он.

— Просто чувствуй, — ответил Михронос . — Закрой глаза и подумай о том, что ты хочешь ему сказать. Не словами. Образами. Он поймёт и ответит.

Лёшка закрыл глаза. Все замерли. Симбиот в контейнере засветился ярче, его свечение заполнило весь грот, и на мгновение каждый из присутствующих почувствовал что-то — лёгкое, как дуновение ветра, прикосновение к своему сознанию. Это не было вторжением. Это было приветствием.

— Он заговорил ! Он сказал : «здравствуйте», — прошептал Алимка. — Всем.

А потом Михронос замолчал. Кристаллическое облако снова расступилось, и в нём образовался проход — не физический, а скорее визуальный, как будто само пространство изогнулось, приглашая капитана войти.

— Капитан.

Белавинский шагнул вперёд. Его спутники остались стоять позади — они не слышали приглашения. Сейчас Михронос разговаривал только с ним.

Капитан не побоявшись вошёл в облако кристаллов. Они сомкнулись за его спиной, отрезая его от группы, от звуков, от времени. Здесь, внутри, было тихо. И светло. И… страшно.

— Я покажу тебе то, что ты должен знать, — произнёс Михронос. — Но обещай мне : ты не расскажешь другим. Пока. Время для этого ещё не пришло.

— Обещаю, — ответил Белавинский.

И Михронос показал ему. Что именно — капитан не рассказал никому. Когда он вышел из кристаллического облака — спустя несколько минут или несколько часов, он сам не мог сказать, — его лицо было спокойным, но глаза смотрели иначе. Так смотрит человек, который внезапно увидел карту местности, по которой блуждал всю жизнь.

Интересно, где же был в это время Зиновьев ?

Пока остальные члены группы стояли, заворожённые кристаллическим облаком, и ждали возвращения капитана, наш исследователь решил, что стоять без дела — непозволительная роскошь. Он тихо, стараясь не нарушать торжественности момента, отделился от группы и двинулся вдоль стены грота.

Грот, как он уже заметил, был не просто природной каверной. Его своды, уходившие вверх на сотни метров, несли на себе следы обработки — древней, почти стёртой временем, но всё же заметной опытному глазу. Кое-где камень был срезан с такой гладкостью, какой не могли добиться даже современные земные буровые установки. Кое-где, местами, порода была оплавлена — но не огнём, а чем-то иным, от чего на поверхности оставались радужные разводы, напоминавшие бензиновую плёнку на воде.

Зиновьев провёл пальцами по этим разводам, и его спектрограф тихо пискнул, зафиксировав аномалию.

— Любопытно, — пробормотал он себе под нос. — Очень любопытно.

Он двинулся дальше, туда, где темнота грота сгущалась особенно плотно. И вдруг заметил проход — низкий, почти незаметный за выступом скалы, явно не природный, а пробитый кем-то или чем-то. Зиновьев, недолго думая, завернул в него.

Проход привёл его в небольшую пещеру, свод которой так же терялся в темноте. Но темнота эта была не полной : стены пещеры освещались сотнями, а может, и тысячами крошечных огоньков. Огоньки эти были заключены внутри прозрачных сфер, каждая размером с маленькое яблоко, распределённых по стенам в явном, хоть и необъяснимом порядке.

Зиновьев приблизился к одной группе сфер и немало был удивлён.

Внутри них, словно в янтаре, покоились спиральные структуры. И по их виткам бежали линии. Похожие на те, что они с Алимовым видели на камнях : три коротких, одна длинная. Код или письменность, которой миллиарды лет.

— Так-так, — произнёс Зиновьев. — А вот и древняя библиотека !

Он осторожно снял одну из сфер со стены. Она оказалась удивительно лёгкой и тёплой на ощупь. Вторая, третья, четвёртая... он набрал с три десятка штук, рассовав их по карманам и в подсумок. Краем сознания Зиновьев понимал, что, возможно, совершает сейчас величайшее археологическое открытие в истории человечества, но в данный момент его больше волновало другое : удастся ли ему самому прочитать эти письмена ?

— С три десяточка думаю хватит на первое время, — сам себе сказал он, возвращаясь к выходу. — Потом разберёмся.

Когда он вернулся к группе, капитан ещё не вышел из кристаллического облака. Никто не заметил его краткого отсутствия. Только Рогов, бросив взгляд на оттопыренные карманы техника, спросил :

— Ты что, сувениров набрал ?

— Образцов, — пояснил ему Зиновьев. — Для изучения.

— Ну-ну, — сержант хмыкнул. — Лишь бы эти твои образцы не начали светиться посреди ночи. А то я вас, учёных, знаю.

Зиновьев хотел возразить, что это в высшей степени маловероятно, но тут кристаллическое облако расступилось, и появился капитан. Возражать уже было некогда.

— Капитан ? — встревожено спросила Удальцова.

— Всё в порядке, — ответил он. — Я узнал то, что меня интересовало. Остальное — позже.

— Но что же именно вы узнали ? — не выдержал профессор Плионарский.

Капитан Белавинский покачал головой :

— Я пока не готов об этом говорить. Простите.

Профессор хотел что-то возразить, но сержант Рогов удержал его за локоть :

— Капитан сказал нам — позже. Значит, позже. Не отвлекайте.

Обратный путь показался значительно короче.

Стражи у входа всё так же стояли неподвижно, но при приближении землян один из них слегка наклонил голову — жест, который можно было истолковать как прощание. Второй не шевельнулся. Плата была принята, контакт состоялся, и теперь они вновь были просто частью древнего механизма, ждущего следующую группу.

Урановые стержни, оставленные у входа, исчезли — видимо, стражи забрали их, как только земляне прошли внутрь. Рогов хмыкнул :

— Оперативно сработали. Хорошая у них логистика.

Бот ждал землян на прежнем месте. Двигатели «Скитальца-335» оживлённо загудели, прогреваясь перед взлётом. Внутри казалось тихо : каждый переосмысливал увиденное. Лёшка Алимов сидел, прижимая к груди контейнер с симбиотом, и время от времени улыбался каким-то своим мыслям. Девушка-Мира — бывший адмиральский жезл — устроилась в пассажирском кресле и с любопытством разглядывала приборную панель. Капитан Белавинский сидел в кресле рядом с пилотом Лафтингом и задумчиво смотрел на медленно приближающийся небосвод.

Когда бот поднялся над горами и Керуана вновь раскинулась внизу — безмолвная, древняя, равнодушная, — капитан наконец решил нарушить молчание :

— Она сказала, что знает слабые места адмиральской «Валкарии».

Все обернулись к девушке-Мире. Та улыбнулась — всё той же неестественно симметричной улыбкой.

— Знаю. Я управляла её нервной системой. Я знаю каждый узел. Каждую уязвимость. Если вы собираетесь нанести визит адмиралу Гарагутту, — глаза девушки блеснули, — я могу сделать этот визит незабываемым.

— Расскажешь подробнее на «Пионере», — ответил капитан. — У нас будет немного времени.

— Я разберусь, — неожиданно подал голос Зиновьев. Исследователь уже развернул планшет и что-то чертил на нём. — Если то, что она говорит, — правда, у нас есть шанс обезвредить флагман, даже не вступая в открытый бой. Мне нужно будет сопоставить её данные с нашими разведсводками. Прошу разрешить поработать с ней напрямую. Если она действительно управляла нервной системой на «Валькарии», она может знать такое, чего нет ни на каких схемах.

Девушка-Мира улыбнулась :

— Ты хочешь поработать со мной ?

— Да. Я хотел бы понять, как такие как ты устроены, — честно ответил Зиновьев. — Это не праздное любопытство. Это может спасти многие жизни.

— Спасти жизни — это интересно, — сказала Мира. — Я согласна.

Белавенский снова повернулся к иллюминатору. Где-то там, на орбите, висели неприятельские корабли, и на одном из них находился адмирал Лэвис Гарагутт, возможно, он уже заметил отсутствие «жезла» и теперь гадал, — куда это он мог деться ? Но капитан Белавинский волновался не об этом.

Он волновался о том, что показал ему Михронос. И о том, что из этого следовало.

Профессор Плионарский, всю дорогу сидевший молча и что-то яростно строчивший в записной книжке, внезапно оторвался от этого занятия и уставился на девушку-Миру с тем особенным выражением, с каким учёный смотрит на ещё не препарированного субъекта.

— Позволите вопрос, — начал он, поправляя очки. — Вы утверждаете, что существовали задолго до того, как зериканцы заключили вас в металлическую оболочку. Не могли бы вы уточнить, какова ваша изначальная форма ? И, что более существенно, как вы воспринимаете время ? Если верить Аль-Фараби, небиологические формы сознания могут иметь принципиально иное темпоральное восприятие, отличное от человеческого линейного. Вы существуете в одной временной точке или распределены по...

Похоже было, что девушка-Мира слушала его с вежливым интересом, склонив голову набок. Когда профессор сделал паузу, чтобы отдышаться, она ответила :

— Вы профессор задаёте много вопросов. Они похожи на волны. Но я попробую. Моя форма — энергия, которая помнит себя. Время... — она задумалась, и её лицо на мгновение стало совсем нечеловеческим, словно черты поплыли. — Время — это река, в которой можно плыть в любую сторону. Но я не люблю плавать в прошлое. Там скучно. Всё уже случилось.

— Позвольте, позвольте ! — встрепенулся профессор Плионарский. — Но если время обратимо, то как же второй закон термодинамики ? Энтропия должна...

— Ваша энтропия — это энтропия людей, — перебила Мира. — Не моя. У меня её нет. Я не распадаюсь. Я просто... есть.

— Но это же противоречит фундаментальным принципам! — профессор даже привстал с кресла. — Если нет энтропии, то нет и стрелы времени, а если нет стрелы времени, то причинность...

— Профессор, — раздался голос сержанта Рогова с места рядом с аварийным люком. Сержант при этом даже не повернулся. — Вы сейчас пытаетесь объяснить существу, которое старше галактики, что оно живёт неправильно. Может, не надо !

Тут профессор Плионарский открыл рот, закрыл его и плюхнулся обратно в кресло.

— Я только хотел уточнить... — пробормотал он.

— Уточняйте потом на «Пионере», — отрезал Рогов. — А сейчас дайте всем отдохнуть. И не людям тоже.

Девушка-Мира посмотрела на сержанта и вдруг улыбнулась — на этот раз почти по-человечески :

— Мне нравится, как ты его останавливаешь. У тебя это хорошо получается.

— Практика. — Коротко отвечал сержант.

«Пионер» встретил их привычным гудением корабельных систем и тревожным молчанием вахтенных. Александр Никольский доложил, что за время отсутствия группы ничего не произошло — «ничего» в том смысле, что Зерикано-Кимейская эскадра не двинулась с места, а дипломатические каналы не известили о новых угрозах. Но по глазам лейтенанта Белавинский видел, что тот ждал от него новостей.

— Позже, Александр, — сказал капитан. — Собери всех в кают-компании через час. У нас есть что обсудить.

— И ещё, — добавил он, обводя взглядом шлюзовую камеру, где собрались встречающие, — знакомьтесь. Это... Мира Громова. Теперь она — наш... наша гостья.

Стуханов, стоявший на входе с неизменной саркастической ухмылкой, присвистнул :

— Капитан, вы за каких-то несколько часов на планете нашли девушку, а мы тут возимся, понимаешь, с железяками... !

— Она не девушка, — поправил его Белавинский. — Она — внеземная форма существования. Но девушкой ей быть нравится.

— Да, мне нравится, — подтвердила Мира. — Это интересно.

И она улыбнулась — на этот раз почти по-человечески.

Так завершилась глава о визите к Михроносу. Впереди было возвращение к делам — подготовка к визиту вежливости на «Валькарию», разговор с Мирой о слабых местах флагмана, новые планы и новые загадки. Но это уже — в следующих главах.

Конец первой главы

Глава 2. Визит на Валькарию

Мира Громова впервые в своей жизни попробовала пить чай. Она сидела в лаборатории Зиновьева, на высоком табурете, скрестив ноги — поза, скопированная с Мильчиковой, но воспроизведённая с той же неестественной симметрией, что и всё, что она делала, — и держала в ладонях дымящуюся кружку. Пар поднимался к её лицу, а она следила за ним с выражением глубочайшего, почти детского интереса.

— Вкус, — сказала она наконец. — Это — вкус. Я знала о нём раньше. Зериканцы пили различные жидкости. Я считывала их ощущения. Но у людей — по-другому.

— Это чай, — пояснил Зиновьев, не отрываясь от планшета. — Конкретно — цейлонский. Напиток с нашей планеты. Ты чувствуешь его не через чужую сенсорику, а через свою. В этом разница.

— Своя сенсорика, — повторила девушка-Мира, пробуя вкус слов на языке. — Мне нравится.

Зиновьев хмыкнул. С того момента, как бывший адмиральский жезл вдруг превратился в девушку из воспоминаний капитана, прошло меньше суток. Время, за которое он успел провести десяток тестов, взять образцы её… — её чего ? ткани? энергии ? — и придти к выводу, что человеческая наука не имеет ни единого термина для того, чем она является. Но чай Мире Громовой нравился, и это уже было хоть каким-то достижением.

Вскоре в лабораторию вошёл Белавинский. Капитан был в парадной форме — тёмно-синий китель с серебряными нашивками, — и это означало, что день предстоит церемониальный.

— Докладывайте, — сказал он, усаживаясь напротив.

Зиновьев отложил планшет :

— Капитан, мы с Мирой составили схему «Валькарии». То, что она воспроизвела. Это не полная карта — она была интерфейсом, а не навигатором, — но кое-что важное стало ясно.

— А именно ?

— Во-первых, — Зиновьев вывел на голографический экран трёхмерную модель зериканского флагмана, — орудийные порты четвёртого и пятого уровней завязаны на единый распределительный узел. Это находится здесь, — он указал на точку в центральной части корпуса. — Если его обесточить, две палубы орудий встанут одновременно, и диагностика не сразу распознает, в чём причина. Зериканцы могут палить из главного калибра, не подозревая, что половина их артиллерии выведена из строя.

— Хорошо, — кивнул капитан.

— Во-вторых, — продолжил Зиновьев, — в кормовом секторе есть «слепая зона». Старая конструкция, наследие ещё довоенной модернизации. Система жизнеобеспечения там работает с перебоями, сенсоры не пробивают. Техники называют это место «Чердаком». Через него можно покинуть корабль — или проникнуть на него — незаметно.

— Тоже полезная информация.

— И в-третьих... — Зиновьев замялся. — Мира говорит, что на «Валькарии» присутствует что-то ещё. Не из нашей галактики, не техника. Что-то живое. Но не такое, как всё известное. Она сейчас не может идентифицировать его.

Капитан перевёл взгляд на девушку-Миру. Та оторвалась от кружки :

— Оно... громкое, — сказала она. — И звуком. И эмоциями. Но эмоции странные. Не куруанские, не зериканские, не человеческие. Другие. Я чувствовала их, когда была частью корабля. Иногда слабые, иногда — очень сильные. Как энергетические всплески. Но не голосом.

— Давно ? — спросил Белавинский.

— Последние три месяца. Может, дольше. Зериканцы не хотели, чтобы кто-то знал. Они блокировали сенсоры в том секторе. Но блокировка была неполной.

Капитан помолчал.

— Значит, на «Валькарии» есть что-то, чего зериканцы не понимают и чего они боятся. Это может быть важно. Зиновьев, продолжайте работать с Мирой. Если вспомнит что-то ещё — немедленно доложить мне.

— Есть, капитан.

— И ещё, — Белавенский повернулся к Мире. — Вам благодарность за информацию !

Девушка улыбнулась — всё той же неестественно симметричной улыбкой, и в ней угадывалось что-то почти тёплое.

— Ты вежливый. Это интересно. Но ты ещё не задал вопрос, который тебя действительно волнует.

Капитан заинтересованно посмотрел на неё :

— Какой же ?

— Ты хочешь спросить, почему я выбрала этот облик. Почему Мира Громова. Почему она.

Белавинский ничего не ответил. Девушка-Мира перевела взгляд на кружку :

— Я выбрала её, потому что ты её помнишь. А я изучаю ваши эмоции. И твоя память о ней — сильная. Тёплая. Мне нравится быть тёплой.

В лаборатории повисла тишина. Зиновьев делал вид, что очень заинтересован чем-то в планшете.

Капитан поднялся :

— Через час вылетаем. Зиновьев, ты остаёшься на «Пионере». Со мной полетят Александр Никольский, Большовский, Мильчкова, Рогов и Бигиль.

— Слушаюсь.

Когда капитан вышел, Мира проводила его своим взглядом.

— Он странный, — сказала она. — Он носит в себе много всего. Но показывать не хочет.

— Это называется : «капитан», — ответил Зиновьев.

Небольшой космический шатл под управлением сержанта Гейденгюса отстыковался от «Пионера» и аккуратно поплыл сквозь лабиринты кораблей. На этот раз всё было оформлено официально: дипломатический визит, никакой маскировки. Сержант даже надел парадный комбинезон — впервые за всё время пребывания на орбите Керуаны, — и от этого он стал выглядеть как настоящий посланник.

— Не люблю зериканцев, — буркнул он. — Они смотрят на всех как на грязь.

— А ты представь, что грязь — они, а ты дипломат, — посоветовал Рогов.

— Я не дипломат, и не умею представлять. Я умею пилотировать.

— Тогда и займись пилотированием. Просто провези нас туда и обратно.

«Валькария» вырастала впереди, заполняя собой всё пространство. Семь ярусов орудий, пять ангарных секций, броня цвета полированного обсидиана. Корабль был огромен — не просто боевая машина, а целый город, плавучая крепость, способная в одиночку вести осаду планеты. При приближении к нему катер землян казался маленькой рыбкой, плывущий навстречу огромному киту.

— Большой, зараза, — констатировал Рогов.

— Большой, — согласился Александр Никольский. Он сидел в углу, прямой как струна, и разглядывал флагман сквозь прищуренные глаза. Его лицо было бесстрастно, но пальцы, лежавшие на колене, едва заметно отбивали ритм — привычка, оставшаяся от игры на фортепиано. — Пять ангарных секций. Семь орудийных ярусов. Если они решат ударить по «Пионеру» , то нам понадобится чудо.

— У нас есть два чуда, — заметил капитан. — Одно сейчас сидит в лаборатории и пьёт чай.

При этом Белавинский чуть улыбнулся — одними уголками губ.

Принимающий шлюз на «Валькарии» проглотил их шатл с влажным, чавкающим звуком. Такой звук бывает, когда огромное животное заглатывает добычу. Капитан Белавинский отметил это про себя : зериканцы любили театральность.

Их встречали в просторном парадном отсеке, отделанном чёрным мрамором с золотыми прожилками. Почётный караул — три десятка зериканских солдат в парадной броне — расположились вдоль стен. Офицер, высокий и тощий, с лицом, напоминавшим фарфоровую маску, проверил документы и проводил группу в соседнее помещение.

Там их ждали главнокомандующие инопланетной эскадрой.

Адмирал Лэвис Гарагутт возвышался на помосте, как монумент самому себе. Он был высок — выше любого из землян, — и худ до аскетичности. Чёрный мундир сидел на нём как вторая кожа, а на груди мерцали ордена, похожие на застывшие капли крови. Его глаза — янтарные, с крупным зрачком — смотрели на гостей с выражением холодного, тщательно скрываемого любопытства. Адмирал чуял врага. Адмирал чуял добычу.

Но была произнесена приветственная речь, о дружбе и сотрудничестве между народами разных планет, которая завершилась бурными аплодисментами самих встречающих и их гостей.

Рядом с ним, на два шага позади, суетился контр-адмирал Теврие Кепуантиль. Маленький, толстенький, серокожий, он напоминал жабу, случайно попавшую на бал хищников. Его парадный мундир топорщился на животе, а на лбу блестели капельки пота — сейчас здесь, в прохладных отсеках флагмана, ему было жарко.

— Капитан Бе-ба-вен-ский, — произнёс адмирал Гарагутт, и акцент его робота-переводчика превратил фамилию в нечто неузнаваемое. Звук «л» исчез куда-то бесследно. — Добро пожа-бо-вать к нам на «Вабькарию».

Капитан Белавенский слегка поклонился :

— Благодарю, адмирал. Для любого из землян большая честь быть принятыми на борту вашего флагмана.

Тут контр-адмирал Кепуантиль выступил вперёд, оттесняя Лэвиса Гарагутта животом :

— Я есть контр-адмирал Кепу-антиль, — акцент его переводчика был другим : гласные растягивались, согласные смягчались, и в целом речь второго командующего напоминала бульканье. — Команду-ющий кимейской эскадрой. Я тоже рад. Очень-очень рад !

— Контр-адмирал, — Белавенский поклонился и ему. — Рад нашему знакомству.

Гарагутт бросил на Кепуантиля испепеляющий взгляд и продолжил, тщательно выговаривая слова :

— Мы на-де-ем-ся, что ваш визит будет... пхо-до-твор-ным. Прошу следовать за мной. Я покажу вам корабль.

Адмирал Гарагутт подвёл гостей к углублению в стене — полукруглому, облицованному тёмным гладким материалом похожим на земную керамику. Там было пусто, если не считать едва заметного мерцания воздуха у дальней стенки.

— Это по вашему — хифтовое устройство, — коротко пояснил адмирал.

— Лифт ? — переспросил сержант Рогов, с недоверием оглядывая пустое пространство. — А где же кабина ? А где же двери ?

— Ка-би-на — какой пхи-ми-тив ! — Прошамкал робот переводя слова адмирала. — Мы используем гравитационную шахту. Жаходите, жаходите. Не бой-тешь.

Земляне переглянулись. Первым шагнул капитан Белавинский— и вдруг исчез в мерцании. Александр Никольский, чуть помедлив, последовал за ним. Большовский и Мильчикова — следом. Рогов вздохнул, пробормотал «Ну, была не была» и с Бигилем тоже шагнул в нишу.

Ощущение оказалось странным. Никакого движения — ни рывка, ни ускорения, — но при этом пространство вокруг на мгновение стало прозрачным, и земляне увидели внутренности «Валькарии» как бы со всех сторон одновременно : палубы, переходы, шахты, трубопроводы, кабели. Всё это мелькнуло и исчезло, сменившись новой картинкой : просторный коридор с высокими сводами, освещённый приглушённым багровым светом.

— При-бы-хи, — произнёс Гарагутт, выходя из их лифта.

— Сколько ж мы пролетели ? — по тихому спросил Рогов у Бигиля.

— Не знаю, но быстро. Секунда. Может, две.

— А сколько ярусов ?

— Судя по схеме, которую показывал нам Зиновьев, — не меньше сорока.

Сержант присвистнул. Он хотел добавить что-то ещё, но передумал и только покачал головой.

Экскурсия началась с орудийных палуб. Лэвис Гарагутт пвёл гостей по бесконечным коридорам, и каждый шаг отдавался гулким эхом. «Валькария» внутри была так же мрачна, как и снаружи : чёрные стены, тусклое освещение, вездесущий странный запах и инопланетные звуки. Но в этой мрачности чувствовалась мощь. Орудийные башни, утопленные в корпус, были видны через прозрачные переборки : гигантские плазменные орудия, каждое размером с десяток шатлов землян, мерцали синевой от стояночных огней.

— Главный калибр ! — С гордостью произнёс Гарагутт. — Две-над-цать орудий. Один залп — и любой корабль превращается в космическую пыль.

— Впечатляет, — вежливо отозвался Белавинский, хотя про себя подумал : двенадцать орудий — это на два меньше, чем значилось в разведсводках Большовского. Либо адмирал скрывает часть вооружения, либо два орудия неисправны. И то и другое было ценной информацией.

Кепуантиль, семенивший рядом, неожиданно вмешался в разговор :

— А у меня на «Императоре Фрее», — он произнёс название своего флагмана как что-то совсем выдающееся, — орудия ещё больше ! Не две-над-цать, а восемь, но больше ! Очень большие и хорошие ! И восемь — очень хорошая цифра !

— Вошемь — это не двенадцать ! — отрезал адмирал Гарагутт.

— Но мои восемь — тоже орудия и они больше ! — Не унимался Кепуантиль. — И они стреляют дальше !

— Все орудия стреляют. В этом их функция.

— А мои стреляют дальше ! И они императорские !

Тут Лэвис Гарагутт остановился и медленно, как айсберг в неспокойном океане, развернулся к контр-адмиралу :

— Ва-ши прекрашные орудия, дорохой Теврие, — произнёс он терпеливо и с расстановкой в голосе, — на прошлой неделе дали ошечку на учениях. Три ошечки. Я шпециально шошчитать.

Кепуантиль побагровел :

— Это был технический сбой ! Сбой в автоматике ! Техники быстро всё исправили !

— Шбой — это не-до-шта-ток, — отчеканил Лэвис Гарагутт.

— Ваш акцент — недостаток ! — взвизгнул контр-адмирал. — Вас никто не понимает ! Даже я не понимаю ! А я — ваш союзник !

Сержант Рогов, шедший позади, тихо кашлянул, маскируя смешок. Александр Никольский сохранял каменное лицо, но в его глазах мелькнуло что-то похожее на веселье. Белавенский же стоял с выражением предельной вежливости и ждал, пока адмиралы закончат выяснять свои отношения.

— Прошу прощения, — произнёс он наконец. — Я не совсем понял. Вы сказали «недостаток» или «не достаток»? В смысле — не хватает ?

Прошло несколько мгновений, пока робот-переводчик переводил слова капитана землян адмиралам.

Гарагутт не сводил с него свой взгляд :

— Не-до-шта-ток. Де-фэкт. — Он произносил это слово так, будто выплёвывал кости.

— А, дефект, — кивнул капитан Белавинский. — Благодарю за уточнение. Я просто хотел убедиться, что правильно понял.

Маленький Кепуантиль фыркнул. Гарагутт сверкнул глазами. Экскурсия продолжилась.

Пока адмиралы обсуждали достоинства своих орудий и вполголоса пререкались, Мильчикова заметила нечто необычное. Стены коридора, по которому они шли, были увиты растениями. Они росли прямо из металлических панелей, оплетая специальные решётки длинными, мясистыми стеблями с тёмно-фиолетовыми листьями. Кое-где внизу на стеблях виднелись небольшие утолщения — что-то вроде клубней, покрытых серебристым пушком.

— Адмирал, — обратилась она к Гарагутту, — что это у вас за растения ?

Зериканец обернулся. На его лице мелькнуло нечто похожее на гордость.

— Это — моо-шо-эй, — произнёс он. — Де-ко-ра-тив-ный вид. Очищает воздух. Шимвол нашего гостеприимства. Каждый гость должен увидеть моо-шо-эй.

— Очень красиво, — вежливо отметила Мильчикова, но её глаза уже горели профессиональным интересом. Она наклонилась к одному из стеблей и осторожно коснулась клубня. — А эти утолщения... это плоды ?

— Это по вашему… от-хо-ды, — отмахнулся Гарагутт. — Растение накапливает в них лишние минералы. Шадовники их периодичешки удаляют.

— Удаляют ? — Мильчикова старалась говорить ровно. — И куда же потом их девают?

— Пере-раба-тыва-ют. Или вы-бра-шы-ва-ем.

Мильчикова выпрямилась. Её лицо хранило выражение вежливого интереса, но Рогов, знавший доктора не первый месяц, заметил, как у неё чуть дрогнули уголки губ.

— Доктор, — шепнул он, поравнявшись с ней, — что вы там разглядели ?

— Сержант, — так же тихо ответила она, — это растение — ближайший родственник земного картофеля. Я почти уверена. И они выбрасывают клубни.

— Картошка ? — не поверил Рогов. — На вражеском флагмане растёт картошка ?

— Инопланетная картошка. Очень богатая крахмалом. И они её выбрасывают.

Рогов помолчал.

— А мы можем... Попросить у них картошки ?

— Я уже взяла образец, — Мильчикова едва заметно похлопала по карману. — Но только для каталога.

— Доктор, — Рогов покачал головой, — вы не перестаёте нас удивлять !

— Так это моя работа, сержант.

Следующий зал, куда их привели, был, по-видимому, чем-то вроде места для брифингов инопланетян. В центре, в метре от пола парила длинная-предлинная плоскость, а вокруг неё — кресла. И очень странными были эти кресла.

Они смотрелись слишком высокими, с узкими сиденьями и спинками, изогнутыми под неестественным для человека углом ( достаточно тупым ). Зериканцы, очевидно, сидели в них полулёжа, откидываясь назад. Но человеку, чтобы устроиться в таком кресле, приходилось либо сидеть на самом краешке, рискуя соскользнуть, либо неловко выгибаться.

Гарагутт и Кепуантиль опустились на свои места с привычной ловкостью. Земляне последовали их примеру — с переменным успехом. Рогов, попытавшийся сесть нормально, тут же ощутил дикое неудобство и, ругаясь, выбрался наружу. Капитан Белавинский сохранял достоинство, хотя его поза была далека от комфортной. Мильчикова, самая миниатюрная, вообще отказалась от кресла и осталась стоять, сославшись на желание получше рассмотреть обстановку.

Кроме того, в зале было прохладно. Даже достаточно холодно. Температура явно держалась на уровне, комфортном для зериканцев, но не для людей. Мильчикова украдкой потирала руки. Александр Никольский дышал ровно, но его пальцы слегка побелели. Кепуантиль же, напротив, вытирал лоб платком : кимейцам, более хладнокровным чем люди и привыкшим к холодному климату, здесь было жарко.

— У вас тут... прохладно, — заметил капитан Белавенский, никак не комментируя неудобство.

— Зериканцы вышоких званий предпочитают холод, — ответил Гарагутт. — В холоде электроны пробегают быштрее и поэтому наш мозг работает лучше.

— А по-моему, так тут настоящий — дубак, — пробормотал Рогов настолько тихо, что услышал его только капитанский андроид Бигиль.

— Согласен с вами, сержант, — тоже очень тихо ответил ему андроид. — Мои сенсоры фиксируют температуру на восемь градусов ниже человеческого комфорта. Однако адмирал прав, электроны бегут быстрее.

— И тебе нравится ?

— Я андроид. Мне нравится. Но за вас я беспокоюсь.

Немного поговорив об обстановке в порту адмирал Гарагутт продолжил экскурсию. В какой-то момент адмиралы устроили «случайную» остановку в небольшом, причудливой формы зале. Кепуантиль подал знак охране, и солдаты отступили на несколько шагов, оставив капитана наедине с двумя командующими. Рогов и остальные земляне остались позади, но в пределах слышимости.

— Капитан Бела-вен-шкий, — начал зериканец, понизив голос до уровня, который он, видимо, считал доверительным, — мы оба знаем, что ваш Альянш... как бы шказать... не шамый шильный игрок в этом шекторе.

— Я бы не сказал, что мы слабы, — спокойно ответил Белавенский.

— Я не говорил «шла-бы», — Гарагутт поморщился. — Я говорю — «не ша-мый шиль-ный». Это разные вещи. Но мы, Зериканшкая империя, мошем предлошить вам... Под-дер-шку.

— Поддержку ? Какого рода поддержку ?

— Для ваш лично. Тех-но-ло-гии, — Зериканец произнёс это слово с особым смаком. — Оружие. Решуршы. У наш ешть планеты, богатые редкими металлами. У наш ешть верфи, шпошобные поштроить корабль в десять раз больше вашего «Пионера». И всё это может штать доступно вам. Если вы проявите... За-ин-те-ре-шо-ван-ношть.

Кепуантиль, не выдержав долгого молчания, тут же влез в разговор :

— А у нас, у нас есть подконтрольные торговые пути ! Через всю галактику ! Вы можете возить свои товары где угодно, и никто вас не тронет ! Только представьте : вы — капитан, и у вас — личный пропуск через все сектора. Все ! Даже через трамиканские !

— Трамиканшкие шектора и так открыты для вшех, — заметил ледяным тоном

адмирал. — А я говорю о наштоящей мо-щи.

Белавенский слушал их обоих с выражением вежливого интереса. Он не перебивал, не спорил, не возражал. Он просто ждал, пока они выговорятся.

— Господа адмиралы, — произнёс он наконец, — я тронут вашим предложением. Но боюсь, что моя миссия определена командованием, и я не вправе её менять.

— Ваше ко-ман-до-ва-ние ошень да-ле-ко, — настойчиво произнёс Гарагутт. — А мы — ря-дом.

— Именно поэтому я и должен следовать приказам, — ответил капитан с лёгкой улыбкой. — Если я начну принимать решения слушая тех, кто сейчас рядом, а не приказов командования, то что же это получится за дисциплина ?

Зериканец и кимеец переглянулись. Они явно не ожидали такого упорства.

— Вы... не хотите даже об-шу-дить ? — Спросил наконец адмирал Гарагутт.

— Ну почему же ? Я всегда открыт для дискуссии, — ответил капитан Белавенский. — Но мой корабль нуждается в ремонте, и это пока моя главная забота. Всё остальное — после ремонта.

— После ремонта, — повторил Кепуантиль и вдруг просиял. — Это хорошая идея ! Мы тоже можем подождать !

— А мы не будем ждать, — отрезал Гарагутт. — Мы будем действовать.

— Действовать — это тоже хорошо, — закивал Кепуантиль. — И подождать — тоже хорошо !

Зериканец закатил глаза. Белавенский сохранял невозмутимость. Рогов, стоявший позади, тихо хмыкнул.

В одном из мест, где адмиралы сделали короткую остановку, чтобы обсудить дальнейший маршрут экскурсии (и заодно вполголоса поругаться о том, кто первым расскажет о своих «достижениях»), контр-адмирал Кепуантиль вдруг обратил внимание на Бигиля. Андроид стоял чуть позади капитана, неподвижный, как статуя.

— А это... — Контр-адмирал указал на него одной из своих конечностей. — Это кто ? Робот ? Слуга ?

— Адъютант, — внёс ясность Белавинский. — Он искусственно созданный. Его зовут Бигиль.

— Бигиль, — повторил кимеец и вдруг захихикал. — Имя как у согобаки. У нас на Кимейе есть согобаки. Только они маленькие. Смешные.

Бигиль чуть наклонил голову. Его сенсоры едва заметно мигнули.

— Я не согобака, — произнёс он ровным голосом. — Я андроид. Моя модель была активирована за сто сорок три года до вашего рождения, контр-адмирал.

Кепуантиль поперхнулся. Адмирал Гарагутт, до того не проявлявший интереса к андроиду, вдруг повернулся всем корпусом :

— За сто шорок три года ? — переспросил он, и акцент его робота-переводчика на мгновение стал почти незаметным. — Это не-вож-мож-но. Механизмы столько не шивутт.

— Я не механизм, — ответил Бигиль. — Я обладаю личностью !

Повисла пауза. Адмирал неторопливо приблизился к андроиду. Его янтарные глаза — такие же, как сенсоры Бигиля, но живые, органические, — впились в искусственное лицо.

— Лич-нош-тью ? — Переводчик адмирала произнёс это слово так, будто зериканец пробовал его на вкус. — На Земле всё обладает лич-нош-тью ?

— Андроиды обладают, — ответил Бигиль.

— Но ты же — машина. Машина не может обладать лич-нош-тью !

— Прошу прощения, адмирал, — вмешался капитан Белавенский, — в Альянсе андроиды обладают правами. Бигиль — полноправный член экипажа.

Гарагутт перевёл взгляд с капитана на андроида и обратно. На его лице читалась смесь недоверия и любопытства.

— И какие ше у него... у тебя... — он обращался напрямую к Бигилю, — пра-ва ?

— Право на существование, — ответил Бигиль. — Право на имя. Право на отказ от выполнения приказа, если он противоречит законам роботехники. Право на защиту. И право на уважение.

— Ува-ше-ние, — протянул зериканец. — К машине ?

— Ко мне, — поправил Бигль.

Кепуантиль, всё это время переводивший взгляд с одного на другого, вдруг прыснул :

— Вы спорите с роботом ! Адмирал спорит с роботом ! Это же надо записать для истории !

Лэвис Гарагутт развернулся к нему, но сдержался. Только желваки заиграли на скулах.

— Продолшим экскурсию, — произнёс его переводчик ледяным тоном.

Бигиль, сохраняя полную невозмутимость, занял своё место позади капитана. Но Рогов, проходя мимо, тихо шепнул :

— Старина, ты только что переспорил адмирала вражеской эскадры.

— Это было не сложно, сержант, — так же тихо ответил андроид. — Но должен признаться: он меня удивил.

— Чем ?

— Тем, что вообще обратил на меня внимание.

Затем делегация посетила ангарные секции, где в полумраке высились ряды истребителей — стремительные, похожие на скатов, — и поднялись на главный командный уровень. Здесь располагался офицерский штаб флагмана : огромный зал с тактическими голограммами по всем стенам, на которых отображались карты различных секторов галактики. Офицеры у пультов провожали землян нейтральными взглядами — фарфоровые лица, непроницаемые глаза.

Большовский, шедший чуть позади, делал вид, что рассматривает архитектуру, но на самом деле его взгляд скользил по пультам управления, отмечая интересные детали, количество личного состава, модели оборудования. Мильчикова, напротив, смотрела на всё с открытым, почти детским любопытством — и это было её прикрытием. Пока она разглядывала вентиляционные решётки (о, какой необычный узор!), она на самом деле отмечала, что воздуховоды здесь достаточно широки, чтобы в них мог проползти человек.

— А это, — произнёс переводчик слова Гарагутта, когда все остановились у массивной герметичной двери, — иш-ле-до-ва-тель-шкий отшек.

Стальные двери были закрыты. Возле них стояли не обычные охранники, а четверо солдат в тяжёлой броне с глухими шлемами — таких земляне ещё не видели. Их оружие было направлено на дверь. Словно они охраняли корабль от «нечто» внутри.

— Здешь наши учёные ижучают... — Гарагутт усмехнулся, подбирая слово, — об-раж-цы.

— Образцы ? — переспросил Белавинский. — Растительные или минеральные ?

— Био-ло-хи-чеш-кие.

— Как интересно, — вмешалась Мильчикова. — Я сама биолог. Не могли бы вы показать ? Я была бы очень вам признательна.

Адмирал посмотрел на неё с плохо скрываемым раздражением :

— Нет-нет. Шей-чаш — нет. Об-раж-цы... они не-шта-биль-ны.

— Нестабильны ? — Мильчкова сделала невинное лицо. — В каком смысле ? Они радиоактивны ? Или, может быть, агрессивны ?

— Это — шек-рет-но, — отрезал Гарагутт.

В этот момент из-за дверей вдруг донёсся звук. Низкий, пульсирующий, он легко прошёл сквозь металл и зарезонировал прямо в барабанных перепонках. Все земляне инстинктивно схватились за уши. Кепуантиль побледнел — насколько вообще может побледнеть серокожий кимеец, — и попятился.

— Это... это у нас такая техника, — быстро пробормотал он. — Вентиляция. Старая. Очень старая вентиляция.

— Но вентиляция не звучит как живое существо, — тихо, одними губами, произнёс Александр Никольский. Белавенский едва заметно кивнул.

Адмирал Гарагутт начал разворачивать группу в другую сторону :

— Прой-тём-те лучше тальше. Там — штоловая тля офицера. У нас лучший в галактике шуп.

— Суп ? — оживился маленький Кепуантиль. — Я люблю суп. У вас сегодня с моосоэй ?

— С моо-шо-эй.

— Тогда пошлите скорее. А то я уже проголодался.

Рогов бросил взгляд на капитана : «Суп ? После такого-то звука — суп !» Белавенский ответил ему таким же взглядом : «Запоминай».

Место приёма пищи зериканскими офицерами или по нашему — столовая, на «Валькарии» была отделана с той же мрачной роскошью, что и остальные помещения. Длинный стол из полированной чёрной каменной плиты, высокие канделябры с багровыми огоньками (не свечи, а какие-то живые светящиеся организмы), стены, украшенные голографическими изображениями великих сражений инопланетной империи.

Тут землян ждал ещё один сюрприз.

За столом, вальяжно откинувшись на спинку стула, сидел незнакомец. Он не был ни зериканцем, ни кимейцем, ни керуанцем. Высокий, с кожей цвета меди и волосами, заплетёнными в десятки тонких косичек, каждая из которых заканчивалась крошечным кристаллом. Одет он был в свободный костюм явно невоенного покроя — что-то среднее между мантией и деловым пиджаком. На запястьях мерцали дорогие браслеты-коммуникаторы.

— А, — произнёс Гарагутт, и в его голосе впервые послышалось что-то похожее на неуверенность. — Это гос-по-дин...

— Хок-Тарр, — представился незнакомец на универсале, поднимаясь. Голос у него был глубокий, бархатистый, без малейшего акцента. — Представитель Трамиканской федерации. Наблюдатель. — Он улыбнулся. Его улыбка была отработана до совершенства : ровно столько тепла, чтобы обезоружить, и ровно столько холода, чтобы напомнить о дистанции. — Капитан Белавинский. Я многое о вас слышал.

— Надеюсь, хорошее, — отозвался капитан.

— Разное, — улыбка стала чуть шире. — Но всегда — интересное.

Тогда и Теврие Кепуантиль засуетился :

— Господин Хок-Тарр у нас с дипломатической миссией. Он... э-э... наблюдает за учениями.

— За учениями, — повторил Белавенский. — Понимаю.

Хок-Тарр чуть склонил голову, и в этом движении проявилось что-то кошачье :

— Трамиканская федерация сохраняет нейтралитет в вашем... противостоянии. Но нейтралитет не означает отсутствия интереса. Мы торгуем. Со всеми сторонами. — Он помолчал. — И я был бы рад, если бы вы, капитан, нанесли визит. На мой корабль. «Золотой Гром». Он стоит на рейде в этом же порту.

— Это приглашение ? — уточнил Белавенский.

— Это предложение, — ответил Хок-Тарр. — Но мы, трамиканцы, не настаиваем. Мы предлагаем.

Гарагутт и Кепуантиль переглянулись. Им это явно не нравилось. Но возражать они не могли : Трамиканская федерация была слишком сильна, чтобы с ней ссориться.

— Я рассмотрю ваше предложение, — сказал капитан.

— Рассмотрите, — кивнул Хок-Тарр. — Время у вас есть. Пока.

Он снова сел и взял бокал с какой-то тёмной жидкостью, давая понять, что разговор окончен.

Потом всё внимание землян привлекло блюдо, которое четверо официантов внесли и поставили на стол.

Это была огромная, овальная чаша, заполненная какой-то субстанцией. Субстанция была серо-зелёного цвета, полупрозрачная, слегка подрагивающая, и от неё исходил запах — смесь мяты, морских водорослей и ещё чего-то пряного, неуловимого. На поверхности субстанции плавали какие-то кусочки, напоминавшие то ли грибы, то ли морепродукты, и всё это быстро, ритмично пульсировало.

— Это — Лам-ори, — объявил адмирал с гордостью. — Традиционное зериканшкое блюдо. Рецепт передаётшя иж поколения в поколение. Пять тышяч лет.

— Пять тысяч лет, — повторила доктор Мильчикова с интересом. — А из чего же оно состоит ?

— А это — шек-рет, — ответил адмирал.

— Да какой там секрет ! — вмешался Кепуантиль, которому официант уже наливал в тарелку солидную порцию. — Это просто водоросли. Обычные водоросли. Только они их варят в... как это называется... в кислоте. Или в чём-то таком. Я не расспрашивал.

— Это не ки-шло-та, — процедил Лэвис Гарагутт. — Это фер-мен-ти-ро-ван-ный шок уже извештного вам раштения моо-шо-эй.

— Сок картошки ! — прошептал Рогов.

Мильчикова задела его ногой под столом.

Делать нечего, землянам пришлось пробовать. Этикет требовал хотя бы пригубить хозяйское угощение. Александр Никольский, с каменным лицом, взял ложку — странную, с треугольным черпачком — и проглотил порцию лам-ори. Его лицо не изменилось.

— Вкус, — произнёс он удивлённо. — Очень... изящный, я бы сказал.

— Изящ-ный — это правильное шлово, — кивнул Гарагутт. — Мо-ло-дэц !

Сержант Рогов попробовал следующим. Он долго причмокивал, глядя в одну точку, но наконец проглотил.

— Ну как оно ? — спросила Мильчикова.

— Как будто лизнул батарейку, — ответил сержант. — Только батарейку, которую перед этим уронили в болото.

Капитан попробовал последним. Он съел ровно две ложки, сохраняя полную невозмутимость, и отодвинул тарелку.

— Весьма необычно, — сказал он. — Благодарим вас, адмирал.

Адмирал, казалось, остался доволен. Кепуантиль тем временем съел уже третью порцию и попросил добавки.

— Вы едите так быштро, будто ваш не кормили мешяц, — заметил ему Гарагутт.

— А вы едите так, будто у вас все вкусовые рецепторы завяли ! — парировал маленький Кепуантиль. — Лам-ори — это лучшая еда на нашем флоте ! После кимейской ухи, конечно.

— Фу ! Кимейшкая уха — это наштоящая отрава.

— Это лучший деликатес !

— А я говорю отрава, которую вы называете деликатешом.

Лок-Тарр всё это время сидел молча. Перед ним стояла собственная еда — небольшая, аккуратно сервированная тарелка с чем-то, напоминавшим разноцветные кубики. Он ел медленно, почти лениво, и с лёгкой улыбкой наблюдал за происходящим.

— А вы не едите лам-ори ? — спросил его капитан Белавенский.

— Мы трамиканцы предпочитаем собственную кухню, — ответил Лок-Тарр. — У нас, знаете ли, очень чувствительное пищеварение. — Он помолчал. — И мы не едим то, что пульсирует.

Адмиралы бросили на него недовольный взгляд, но промолчали.

Позже, когда они на минуту отвлеклись, Лок-Тарр чуть наклонился к капитану :

— Вы хорошо держитесь. Не многие земляне способны проглотить их лам-ори, не поменявшись в лице.

— Спасибо.

— Это не комплимент, — улыбка трамиканца стала чуть больше. — Это наблюдение. Я видел, как один ваш торговец из Альянса попробовал это блюдо и потом три дня не мог говорить. У него онемел язык.

— И вы мне говорите это только сейчас ? — Изумлённо спросил Белавинский.

— Так вы же уже попробовали. — Лок-Тарр отправил в рот ещё один кубик. — К тому же, судя по вам, язык у вас не онемел. Вы везучий человек, капитан !

Белавенский ничего не ответил, но про себя подумал : этот трамиканец знает о действии лам-ори на людей. Значит, он наблюдал за такими ситуациями раньше.

А Рогов незаметно обратился к Мильчиковой :

— Доктор, у вас есть с собой что-нибудь от изжоги ? На всякий случай ?

— У меня есть активированный уголь, — прошептала она. — Но, боюсь, против этого кушанья он окажется бесполезен.

Остаток визита прошёл в более спокойной обстановке. Адмиралы, явно выбитые из колеи появлением Хок-Тарра, перестали спорить и ограничились сухими протокольными фразами. Капитан Белавенский на вопросы отвечал уклончиво : «Пионер» нуждается в ремонте, маршрут ещё не утверждён, мы ждём указаний от командования. В общем — ничего конкретного. Гарагутт мрачнел. Кепуантиль потел. Мильчкова успела незаметно набрать в пробирку образец воздуха из вентиляции (на анализ). Большовский запомнил расположение всех постов охраны между исследовательским отсеком и столовой. Бигиль, всё это время стоявший молча позади капитана, записывал каждое слово — и каждую паузу между словами.

Когда обед подошёл к концу и все направились к выходу, адмирал внезапно остановился перед капитаном Белавинским. Его длинная, костистая рука поднялась, и он коснулся тыльной стороной ладони щеки землянина — медленно, почти церемониально.

Рогов напрягся. Александр Никольский чуть сместил центр тяжести тела, приготовившись к решительному броску. Но капитан не шелохнулся. Он выдержал прикосновение, глядя адмиралу прямо в глаза, и лишь чуть наклонил голову.

— Традиция, — пояснил адмирал, опуская руку. — Жешт до-ве-рия. Если гошть не отштранитшя, значит, он ш добрыми намерениями.

— Я не отстранился, — спокойно ответил капитан Белавенский.

— Ви-жу. — В голосе адмиральского переводчика прозвучало что-то, что можно было классифицировать как уважение.

Позже, сержант Рогов спросил :

— Капитан, вы знали, что у зериканцев это жест приветствия ?

— Нет.

— А если бы это оказалось нападением ?

— Тогда бы я ошибся. Но я решил, что адмирал не станет убивать гостя в присутствии свидетелей. Особенно — наблюдателя из Трамиканской федерации.

— Вы пошли на риск.

— Дипломатия — это всегда риск, сержант.

Когда экскурсия подошла к концу, Белавенский произнёс заготовленную фразу :

— Господа адмиралы, я хотел бы пригласить вас нанести ответный визит. На борт «Пионера». В любое удобное для вас время.

Гарагутт и Кепуантиль снова переглянулись. На этот раз — с откровенным подозрением.

— Мы... пош-мо-трим, — произнёс зериканец.

— Да, мы посмотрим, — подхватил Кепуантиль. — Но сначала — я должен посмотреть первым. Как старший по... по...

— Вы не штарший, — отрезал Гарагутт.

— Но моя империя старше вашей по возрасту !

— Воз-рашт вашей империи — не ваше зва-ние.

— Но возраст — это опыт !

— Вешь ваш опыт — это три ошечки на учениях.

Рогов снова кашлянул в кулак. Капитан сохранял невозмутимость. Александр Никольский сделал каменное лицо, хотя его усы чуть дрогнули.

— Мы будем вас ждать, — сказал напоследок Белавинский адмиралам.

Когда шатл с землянами отстыковался от «Валькарии» сержант Гейденгюс взял курс на «Пионер». Обратная дорога проходила в молчании. Гейденгюс, уловив настроение пассажиров, не лез с разговорами и только умело лавировал между кораблями.

Рогов первым нарушил молчание :

— Капитан. Разрешите доложить ?

— Докладывайте сержант.

— Первое : их кресла — орудие пытки. Спина болит так, будто я таскал ящики. Второе : еда — отрава. Если меня стошнит, прошу прощения заранее. Третье : лифт — это что-то. Я до сих пор не понял, как он работает. Четвёртое : картошка. У них на стенах растёт картошка, и они её выбрасывают. Это варварство !

— Записано, — кивнул капитан.

— И пятое, — Рогов понизил голос. — То, что они прячут в отсеке, — оно живое. И очень, очень злое. Если бы я был верующим, я бы сказал, что это демон.

— Вы не верующий, сержант.

— Вот именно. А всё равно страшно.

Александр Никольский, сидевший у иллюминатора, вдруг заговорил :

— Странный акцент у адмирала. Он почти исчезал, когда говорили о серьёзных вещах. И появлялся снова, когда адмирал хотел выглядеть... проще. Или глупее. Это маска.

— Согласен, — кивнул Большовский. — И Лок-Тарр — тоже маска. Дружелюбный наблюдатель, которому всё равно. Но он пригласил вас, капитан. Это не случайно.

— Знаю, — ответил капитан Белавенский. — Поэтому мы примем приглашение. Но сначала — подготовимся.

— А адмиралы ? — спросила Мильчикова. — Вы пригласили их на «Пионер». Они прибудут ?

— Прибудут, — ответил капитан. — Им нужно понять, что мы знаем. И что мы из себя представляем. И это будет наш шанс показать им ровно столько, сколько нужно. И ни квантом больше.

Наконец шатл с землянами мягко пристыковался к фрегату. Шлюз открылся. В отсеке их уже встречали : Зиновьев с планшетом, Мира с кружкой чая, Лёшка Алимов.

— Ну как ? — Нетерпеливо спросил Алимов.

— Картошка, — ответил сержант Рогов. — У них на стенах растёт картошка.

— Что ?

— Потом расскажу.

Мильчикова обратилась к Белавинскому :

— Разрешите капитан, рассказать ?

— Расскажите.

— Первое : акценты у них — я чуть не засмеялась. Особенно этот, толстенький. Он «орудия» произносит так, будто у него во рту каша.

— Второе : в том исследовательском отсеке — точно что-то особенное. Я таких звуков никогда не слышала. Но это не зверь. Это что-то другое.

— Согласен, — кивнул капитан. — И охрана там была необычная. В тяжёлой броне. Похоже было, что они охраняли корабль от того, что внутри.

Большовский добавил :

— Я насчитал восемь постов на маршруте от отсека до рубки. Это больше, чем у арсенала. Они очень серьёзно относятся к тому, что там заперто.

Мильчикова, достав и рассматривая пробирку на свет, констатировала :

— В воздухе из вентиляции — микрочастицы органики. Не керуанские, не зериканские, не человеческие. Я такие видела только в лаборатории на Марсе, когда изучала образцы из одной экспедиции. Это — Чужое. С большой буквы.

— И трамиканец, — подытожил Белавенский. — Хок-Тарр. Что думаете ?

— Скользкий тип, — сказал сержант Рогов. — Улыбается, как кот, который уже съел канарейку и теперь думает, чью бы ещё проглотить.

— Он знает больше, чем показывает, — добавил Большовский. — И он пригласил вас на свой корабль. Это либо ловушка, либо попытка перетянуть нас на свою сторону.

— Либо и то и другое, — сказал капитан. — Ладно. Разберёмся. Сейчас — всем отдыхать. Завтра у нас новый день. И, возможно, будут новые гости.

Он развернулся и направился в каюту. Бигиль поторапливаясь последовал за ним.

— Капитан, — произнёс андроид, когда они остались одни. — Позволю себе заметить : вы не задали адмиралам ни одного прямого вопроса о жезле.

— Верно.

— И они не задали вам ни одного вопроса о жезле. И не раскрыли факт пропажи.

— Тоже верно.

— Из этого следует, что они не знают, что жезл у нас. И поэтому не могут предъявить претензий.

— Именно, Бигиль. — Белавенский остановился у двери своей каюты. — Мы сидим за одним столом, и у каждого под столом — пистолет. Все это знают. Но пока никто не вытащил оружие. И это значит, что время ещё есть.

— Время для чего, капитан ?

Белавенский помолчал.

— Для того, чтобы понять, что они прячут в том отсеке. И кто такой Хок-Тарр на самом деле.

Капитан зашёл в каюту и закрыл дверь.

Ночью (по корабельному времени была глубокая ночь) Мира Громова, сидевшая в лаборатории Зиновьева над схемами «Валькарии», вдруг подняла голову.

— Что случилось ? — спросил Зиновьев.

— Оно снова зовёт, — сказала Мира. — То существо. В клетке. Я чувствую это даже отсюда.

— А кого оно зовёт ?

Мира задумалась, вслушиваясь в нечто, недоступное человеческому восприятию.

— Оно зовёт своих.

А где-то в черноте космоса, за пределами Пояса Гулда, нечто, таившееся миллионы лет, начало приближаться к Керуане.

Конец второй главы

Глава 3. Керуанский базар

Грузовой катер «Ласточка» отстыковался от «Пионера» в девять тридцать по корабельному времени. В кресле пилота сидел Николай Баклудинов — сержант, молодой, с усами, торчащими в стороны двумя нафабренными завитушками, и с выражением лица человека, которому доверили нечто большее, чем он ожидал. Рядом, в качестве штурмана, расположился младший лейтенант Нейдгард — сухощавый, с длинными пальцами, которыми он то и дело нажимал на кнопки, но осторожно, словно боясь что-нибудь сломать. В грузовом отсеке, среди пустых контейнеров, удобно устроились Лёшка Алимов, ксенобиолог Анна Удальцова и старший механик Стуханов.

Стуханов с утра был не в духе. Он вообще редко бывал в духе, когда его отрывали от ремонта ходовых секций ради какой-то «прогулочки за провиантом».

— Значит, так, — прогудел он, оглядывая подчинённых. — Базар этот керуанский я знаю. Ещё когда я был на «Вымпеле», лет десять назад, мы там закупались. Место — как гигантский муравейник. Всякой твари по паре. И каждая тварь хочет вас обжулить. Поэтому кошельки и ценные вещи держим при себе, рты не разеваем, ничего не трогаем без спросу. Ясно ?

— Ясно, — хором ответили Лёшка Алимов и Удальцова. Удальцова при этом улыбнулась: она уже привыкла к манере старшего механика превращать любое задание в боевую операцию.

— Валюту нам выдали — крэйды, — продолжал Стуханов. — Галактические кредиты. На базаре их берут, но курс — грабительский. Торгуемся до последнего ! Если увидите что-то подозрительное — сразу ко мне. Вопросы ?

— А какие у нас запасы этих крэйдов ? — спросил Лёшка.

— Достаточные для того, чтобы ты не задавал лишних вопросов, — отрезал старший механик и отвернулся к иллюминатору.

Паренёк тихо хмыкнул и полез в сумку за планшетом — он скачал подробную карту базара ещё вчера и теперь с интересом изучал расположение торговых павильончиков. Удальцова держала в руках небольшой сканер и проверяла его. На планете её интересовали не столько цены на продукты, сколько возможность понаблюдать за необычными формами жизни, которые наверняка встречаются на таких рынках.

Катер «Ласточка» вошёл в атмосферу. Планета внизу была всё той же Керуаной — горы, пески, реки цвета индиго, — но на этот раз земляне направлялись не к таинственному Микроносу, а к южному континенту, где располагался крупнейший в секторе торговый узел : межпланетный торговый кластер Лукума-Тарикус.

Баклудинов посадил их «Ласточку» на маленьком космодроме, на специальную посадочную площадку для гостей планеты.

Земляне вышли из шлюза в мир, который немедленно атаковал все органы чувств. Пришлось пройти пост контроля за вновь прибывшими, заплатить пошлину, и затем торговый город сразу встретил их шумом, всевозможными запахами и яркими цветами.

Он раскинулся на многие километры вдоль побережья, захватывая и океан — там, на плавучих платформах, торговали водные расы. Наземная часть представляла собой лабиринты из палаток, навесов, стационарных куполов и открытых прилавков, между которыми текли разноцветные потоки покупателей. Кого здесь только не было : керуанцы в дыхательных экзоскелетах, зериканцы с фарфоровой кожей, приземистые кимейцы, медно-кожие трамиканцы, представители ещё десятка рас — некоторые настолько поражающие воображение, что взгляд соскальзывал с них, не в силах удержаться.

Воздух был горячим, влажным и густо насыщен испарениями. Пахло жареным мясом неизвестных животных, пряностями, от которых щипало в носу, сладковатым дымом кальянов, озоном от работающих генераторов, смазкой, пластиком, водорослями, разогретым металлом и ещё тысячами вещей, которые невозможно было опознать. Всё это смешивалось в единый, оглушительный аромат — аромат керуанской жизни, кипящей на стыке десятков цивилизаций.

Звуки тоже были повсюду. Разноязыкий гомон, выкрики зазывал, скрежет механизмов, утробное гудение плавучих платформ, доносившееся со стороны океана, и музыка. Она лилась сразу из нескольких точек — где-то играли на струнных, где-то на духовых, где-то на инструментах, которым земные музыковеды ещё не придумали названий.

— Не отстаём, — скомандовал Стуханов и первым нырнул в толпу.

Лёшка Алимов, поспевавший следом, вертел головой во все стороны. Он заметил высокого трамиканца с медно-красной кожей, который торговался с керуанцем из-за партии каких-то светящихся бусинок. Трамиканец говорил на интерлингве с певучим акцентом, а керуанец отвечал на ломаном зериканском, и, кажется, они прекрасно друг друга понимали.

— Смотрите, — останавливая всех произнёс Нейдгард, указывая на соседний ряд. — Там продаются навигационные модули. Новейшие. Я такие только в рекламе видел.

Он уже хотел свернуть туда, но Стуханов ухватил его за плечо :

— Сначала за провизией. Потом — за твоими модулями. И не вздумай покупать без меня. Эти торгаши с тебя три шкуры сдерут.

Бортинженер вздохнул и поплёлся за старшим механиком. Баклудинов, шагавший рядом, бросил на него сочувственный взгляд.

Тем временем Стуханов на ходу изучал курс валют по голографическим табло.

— Крэйды упали, — проворчал он. — Ещё на три процента. За то время, пока мы тут ходим, они ещё на столько же упадут. Надо брать всё быстрее !

— А что мы вообще покупаем ? — спросил Лёшка Алимов.

— Всё, что съедобно и не ядовито. И желательно — не шевелится !

— А если шевелится ?

— Тогда пусть шевелится в кастрюле.

Лёшка на всякий случай записал это в свой планшет. Он уже понял, что мудрость старшего механика — это особый жанр, который стоит фиксировать для развития.

Когда земляне проходили мимо прилавка, где торговали сладостями — разноцветными, переливающимися, похожими на драгоценные камни. Лёшка Алимов невольно замедлил шаг, и продавец — маленький, юркий, с глазами на стебельках — тут же оживился :

— Желаете попробовать ? Съедобные, свежайшие кристаллы с Лоо-Настрика ! Тают во рту! И очень питательные !

— Лоо-Настрик ? — Лёшка Алимов замер. — Вы сказали — Лоо-Настрик ?

— Да ! Планета такая ! Далеко, но мы возим быстро ! Берите побольше, не пожалеете !

Стуханов, не оборачиваясь, бросил ему через плечо :

— Лёшка ! Никаких кристаллов ! У нас бюджет !

Алимов вздохнул и поспешил за группой, но название планеты «Лоо-Настрик» запечатлелось у него в голове. Куда же всё-таки летит их «Пионер»?

Первым делом они направились к оптовым продовольственным рядам. Здесь торговали тем, что росло, плавало, бегало и ползало на десятках планет в этом секторе галактики. Старший механик уверенно вёл группу к знакомой палатке, над которой висела вывеска на интерлингве : «Фуражная база братьев Глоккх. Оптовые цены !!!».

Братья Глоккх — два керуанца с кожей цвета ржавчины и тремя дыхательными щелями на шее — встретили землян как старых друзей. Один из них тут же начал расхваливать партию сушёных водорослей с Альдебарана, второй — предлагать «абсолютно свежие» яйца какого-то местного животного, которые на вид напоминали булыжники.

— Точно они свежие ? — переспросил Стуханов, подозрительно разглядывая «булыжники». — А чего они тогда такие твёрдые ?

— Да это же скорлупа ! — воскликнул первый Глоккх. — Очень твёрдая скорлупа. Зато внутри — нежнейший белок. Вы только попробуйте !

— Я пробовать не буду. Я их куплю, а готовить будет кок. Если отравимся — приеду и потребую компенсацию !

— Вы не отравитесь ! — замахал конечностями второй Глоккх. — Мы вам гарантируем ! Гарантия — три дня !

— Три дня ? — Стуханов возмущённо фыркнул. — А если мы отравится на четвёртый ?

— А на четвёртый — это уже не гарантия. Это судьба !

Пока Стуханов спорил с братьями Глоккх о сроках годности и качестве товаров, сержант Баклудинов и бортинженер Нейдгард потихоньку отправились к техническим рядам — нужно было успеть прикупить кое-какие запчасти для вспомогательных систем «Пионера». Лёшка Алимов и Анна Удальцова остались ждать в маленьком кафе, заказав по порции местного экзотического фрукта : Коколайя. Фрукт подавали охлаждённым в тарелочке, и от этого он был похож на лимонное мороженное.

— Смотри, — вдруг сказал Лёшка, дёргая Удальцову за рукав. — Там вроде... Театр !?

Действительно, в стороне от основных рядов, на большой площадке, где торговали безделушками и сувенирами, раскинулся шатёр. Он был необычен : ткань шатра переливалась всеми цветами спектра, медленно меняя оттенки, и казалось, что она дышит. Над входом крутилась неоновая афиша, на которой замысловатые буквы складывались в слова : «Знаменитая труппа «Химмера»! Единственное представление ! Сегодня и сейчас» !

У входа стояли двое зазывал. Один — высокий, невероятно тощий, с лицом, которое, казалось, состояло из одних морщин. Его одежда была сшита из лоскутов разных тканей, и каждый лоскут светился по-своему. Второй — низкорослый, круглый, как шар, с тремя глазами на выпуклом лбу и руками, которые заканчивались не пальцами, а чем-то вроде вееров. Они весело смотрели на прохожих, и в их взглядах были и призыв, и просьба, и терпеливое ожидание.

— Что они показывают ? — Заинтересовалась, не отрываясь от сканирования коколайи, Удальцова.

— На афише написано : «Отражения для вас», — Лёшка Алимов присмотрелся. — И ещё мелким шрифтом : «То, что вы мечтали увидеть за 1 крейд».

— То, что мечтали увидеть ? — переспросила Удальцова и вдруг нахмурилась. — Вероятно это психопроекция !

— А может быть там что-то стоящее ?

В это время к ним, отдуваясь, вернулся Стуханов в сопровождении Баклудинова и Нейдгарда. Он уже расплатился с братьями и велел загружать покупки в контейнеры. Услышав о театре, старший механик скептически хмыкнул :

— Театр на базаре ? Это, скорее всего, местные шарлатаны. Будут вас гипнотизировать, пока карманы не опустошат !

— Но мы же можем просто посмотреть, — возразила Удальцова. — Дёшево, всего один крейд за билет.

— Дёшево — это наоборот, самое дорогое, — проворчал Стуханов. — Ладно, пошли. Только недолго. И держимся вместе.

Земляне подошли к шатру. Высокий артист (или администратор) посмотрел на них и вдруг улыбнулся — улыбка была дружелюбной, но в ней чувствовалось какое-то древнее, нечеловеческое знание.

— Земляне ? — произнёс он на интерлингве с лёгким акцентом, в котором слышались отзвуки многих языков. — Давно у нас не было землян. Заходите. Представление скоро начинается.

— А плата ? — подозрительно спросил Стуханов.

— Плата — внимание. И ещё — честность. Это всё, что нам от вас нужно. — Артист раздвинул пологи шатра. — Прошу.

Внутри шатра царил полумрак, но не тот, что бывает в пещерах или подвалах, а живой, тёплый, напоённый слабым светом, исходившим от самой ткани стен. Пахло сухими травами и чем-то ещё — древним, как старые книги. Зрители — их было немного : несколько керуанцев, пара гуманоидов неизвестных рас — сидели на мягких подушках, разбросанных прямо на полу. Стуханов, кряхтя, опустился на одну из них и тут же чуть не повалился : подушка была набита чем-то очень мягким, что напоминало живой мох, подстраивающийся под форму тела.

— Однако, теперь удобно, — нехотя признал он.

Представление началось без объявления. Просто в один момент в центре круга возникла фигура — та самая, круглая, трёхглазая, — и начала... танцевать. Но это не был танец в привычном смысле. Её движения не соответствовали никакой музыке, потому что музыки не было. Вместо этого в воздухе вокруг фигуры начали появляться миражи. Сначала — смутные, как тени на воде. Потом — всё более чёткие. В какой-то момент над сценой появился сияющий кристалл.

Лёшка Алимов увидел симбиота. Тот парил в космосе, окутанный золотистым светом. Но теперь он был не один: вокруг него кружили другие, такие же золотистые субстанции, и они все вместе составляли огромные, немыслимые, пульсирующие узоры. Лёшка почувствовал, как что-то тёплое обволакивает его тело. Страха не было. Тревоги тоже. Была радость познания. Симбиот был не одинок. Где-то там, в глубинах космоса, были его сородичи, и они общались с ним.

Анна Удальцова увидела лабораторию. Свою лабораторию на Марсе, но расширенную до масштабов Вселенной. Электронный микроскоп, в окуляре которого были не клетки, а спирали галактик. Она потянулась к фокусу — и вдруг на самом краю поля зрения мелькнули символы. Три коротких линии, одна длинная. Те же самые, что Зиновьев показывал ей после возвращения от Михроноса. Древний код.

Баклудинов увидел свой грузовой катер, но не «Ласточку», а — огромный, величественный корабль, которым он управлял с лёгкостью виртуоза.

Бортинженеру Нейдгарду явилась схема фантастического двигателя — сложная, многослойная, невозможная. Но он понимал её принцип. Каждую линию. Каждый узел. И понимание это было абсолютным.

Стуханов увидел себя молодым. Без морщин, без шрамов. Он стоял на палубе «Вымпела» и смеялся. И вокруг были люди, которых он помнил, но о которых не рассказывал никому.

Образы сменяли друг друга, наплывали, сливались. Трёхглазый артист продолжал свой странный танец, а вокруг него материализовались ещё фигуры — целая труппа : высокий, с морщинистым лицом, несколько существ, которых земляне раньше не видели. Они играли без слов. Они создавали реальность, которая была одновременно и иллюзией, и чем-то большим.

Затем всё поменялось.

В какой-то момент Лёшка Алимов моргнул — и понял, что больше не сидит на подушке в шатре. Он стоял на каменной площадке, покрытой мхом. Вокруг высились стены — неровные, сложенные из гигантских блоков, поросших светящимся лишайником. Небо над головой было тёмным, но не чёрным — скорее густо-фиолетовым, с россыпью незнакомых созвездий. Рядом стояли его товарищи. Удальцова оглядывалась с выражением напряжённого любопытства. Баклудинов и Нейдгард переглядывались. Стуханов сжимал кулаки.

— Что это ? — тихо спросил Лёшка Алимов. — Где мы ?

— Похоже, что не в театре, — ответила Удальцова. Она указала на одну из стен, где проступил уже знакомый символ : три коротких черты, одна длинная. — Это, кажется, часть представления. Или... не совсем.

Из глубины каменного коридора раздался голос — не человеческий, не механический, а словно бы сложенный из шума ветра и шелеста бумаги. Но слова были отчётливы и понятны :

— Вы вошли. Вы — зрители, ставшие участниками. Лабиринт — это не наказание. Это — дар. Пройдите его до конца. И когда выйдете — просите. То, что попросите, исполнится.

— Как в сказке, — пробормотал Баклудинов. — В лабиринте и загадать желание ?

— Сказки — это то, что случается с другими, — отрезал Стуханов. — А с нами случается только одно : мы влипли в историю. Ладно, пошли. Будем искать выход !

Они двинулись вперёд. Коридор раздваивался, потом снова раздваивался, и вскоре земляне поняли, что идут каждый сам по себе.

Стуханов оказался в машинном отделении «Вымпела». Всё было точь-в-точь как тогда, десять лет назад. Запах смазки, гул турбин, влажный жар. Навстречу ему вышел человек — молодой, смешливый, с чумазым лицом.

— Юрка, — сказал человек. — Ну что, застряли ?

— Застряли, — ответил Стуханов, чувствуя, как сжимается сердце. Он знал, что это иллюзия. Знал. Но видеть своего товарища снова...

— Ты всегда говорил, что боишься одного, — продолжал человек. — Что останешься один. Что все уйдут, а ты будешь тут, в этом железе, и даже заплакать не сможешь. — Человек улыбнулся. — А вот он ты. И я тут. И мы вместе. Разве тебе страшно ?

Стуханов хотел ответить что-то резкое, но слова застряли. Он просто покачал головой.

— Тогда иди, — сказал человек и отступил в тень. — Я — это ты. Ты справился.

— Погоди, — голос Стуханова дрогнул. — Погоди, Мишка. Дай я на тебя посмотрю.

Человек остановился на границе света и тени. Он был точно таким же, каким Стуханов его помнил : чумазый, смешливый, с вечно растрёпанными волосами и руками, которые никогда не знали покоя. В одной он держал гаечный ключ — тот, с облупившейся краской, который Стуханов сам ему подарил. Когда это было ? Тридцать лет назад. Тридцать лет и одна секунда.

— Ты на меня не смотри, — сказал Миша. — Ты на себя смотри. Я — это ты. Твоя память. Твоя совесть. Твоя боль, которую ты носишь.

— Я не...

— Носишь. Я знаю. — Мишка улыбнулся. — Ты думаешь, что это ты меня не уберёг. Что это ты должен был остаться в том отсеке, когда произошла авария, а не я. Ты это думаешь каждую ночь, когда не можешь уснуть. И каждое утро, когда просыпаешься и видишь этот гаечный ключ.

Стуханов опустил глаза. Ключ. Он до сих пор хранил его в своей каюте, в потайном ящике, который никто не смел открывать.

— Я должен был...

— Ты должен был остаться жив, — перебил Мишка. — И ты правильно поступил. И прожил тридцать лет. И спас ещё чью-то жизнь, и ещё, и ещё. Ты стал старшим механиком. Ты ремонтируешь двигатели, которые летают. Ты вырастил смену. Ты, Юрка, сделал больше, чем я когда-либо смог бы.

Стуханов молчал. Его лицо, обычно суровое, сейчас казалось растерянным. Мишка шагнул к нему и положил руку на плечо. Прикосновение было тёплым. Настоящим. Земным.

— Отпусти меня, Юра. Я не держу на тебя зла. Никогда не держал.

— Я не могу.

— Можешь. Ты уже прошёл испытание. Ты уже отпустил. Ты просто ещё не понял этого.

Друг из прошлого улыбнулся в последний раз, и свет вокруг него начал меркнуть. Стуханов стоял и смотрел, как тает в темноте лицо погибшего товарища, и впервые за тридцать лет не чувствовал боли. Только тишину. И покой.

— До встречи, — проговорил он.

Никто не ответил. Но механик знал, что его слышали.

Сержант Баклудинов шёл сквозь бесконечный ангар, заполненный незнакомыми кораблями. Каждый из них звал его — обещал скорость, мощь, свободу. Но на пульте каждого, когда он заглядывал в кабину, горела красная надпись : «Ответственность». И он понимал : управлять — это не просто лететь. Это отвечать за тех, кто на борту.

Бортинженер Нейдгард оказался перед гигантской, во всю стену, схемой неведомого двигателя. Схема была невероятно сложна, и в то же время — совершенна. Он знал : если он поймёт её, то сможет создать что-то подобное. Он стоял и смотрел, и с каждой минутой ему казалось, что ещё чуть-чуть — и он ухватит принцип. Но вдруг схема замерцала, и на ней проступила надпись на интерлингве : «Знание — не цель. Путь — вот цель». Бортинженер вздохнул и отправился дальше.

Галерея, по которой шла ксенобиолог Анна Удальцова, казалась бесконечной. Картины на стенах сменяли друг друга, изображавшие эволюцию жизни в разных уголках Вселенной, и на каждой был запечатлён один и тот же символ — три коротких линии, одна длинная. Он повторялся в структуре кристаллов, в узорах на крыльях насекомых, в форме галактических спиралей, в чертежах непонятных машин. Он был везде.

Удальцова остановилась перед особенно большим рисунком. На нём была изображена спираль — такая же, как и на барельефе у входа в пещеру Михроноса. В центре спирали сияла золотая точка. И подпись на неизвестном языке — но она почему-то понимала каждое слово : «Здесь началось. Здесь закончится. Вы — часть».

— Часть чего ? — спросила она вслух.

Ответом была тишина. Но в тишине этой ей вдруг показалось, что она слышит голос Михроноса — не слова, а ощущение, как тогда, в пещере. Ощущение, что её ведут. Что всё, что происходит с «Пионером» и его командой, — не случайность. Что симбиот, жезл, лабиринт, театр, Лоо-Настрик — всё это звенья одной цепи, ведущей куда-то, куда ещё разум человека не проникал.

— Я учёный, — уверенно произнесла она. — Я должна понять. Я должна объяснить.

Тишина стала плотнее. И вдруг — как будто сам воздух прошептал ей в ответ : «Не всё можно объяснить. Некоторые вещи можно только принимать».

Удальцова долго стояла перед изображением. Её пальцы сжимались и разжимались. Её ум, привыкший всё раскладывать по полочкам, сопротивлялся. Но где-то глубоко внутри она уже знала : это правда. Есть вещи, которые больше науки. Больше логики. Больше человека.

И она согласилась с этим.

— Хорошо, — сказала она. — Я не буду объяснять. Я буду это помнить.

Символы на изображении вспыхнули и погасли. Галерея исчезла. А Удальцова шагнула дальше — в темноту, которая больше её не пугала.

Лёшка Алимов не видел ничего. Он просто шёл по тёмному коридору, и ему было тепло. Он знал, что где-то там, наверху, на орбите, в контейнере, его возвращения ждёт Навигационный симбиот. И ему этого было достаточно.

Они встретились снова — все вшестером — в круглом зале с высоким сводом. В центре зала находился алтарь — простая каменная плита. Над ней парил кристалл, тот же самый, что земляне видели в шатре театра.

Голос зазвучал снова :

— Вы прошли. Теперь просите. Любое желание. Одно на всех или каждому своё. Срок — сейчас.

Стуханов посмотрел на товарищей. Удальцова встретила его взгляд и чуть заметно покачала головой. Баклудинов и Нейдгард переглянулись. Лёшка Алимов улыбался.

— Мы... ничего не попросим, — сказал он.

Тут показалось, что голос, удивился :

— Совсем ничего ? Вы уверены ? Вы прошли через страх, одиночество, знание. Лабиринт не принимает пустоты. Вы должны попросить !

— Но нам нечего попросить, — ответила Удальцова. — У нас есть всё, что нужно. Мы живы. Мы вместе. Мы полетим дальше. Мы, — каждый по своему, счастливы ! Что же ещё нужно ?

— Богатство. Власть. Вечная жизнь. Любовь. Слава. Вы не хотите ничего из этого ? — В голосе слышалась почти человеческая растерянность.

— Нет, — ответил старший механик Стуханов, и его голос оказался неожиданно мягок. — Всё это — суета. Мы — не за этим.

Молчание длилось недолго. Затем кристалл на алтаре вспыхнул, и всё исчезло.

Земляне снова сидели на подушках в шатре. Представление закончилось. Трёхглазый артист кланялся, высокий администратор собирал светящиеся ленты. Никто из зрителей не заметил ничего необычного.

— Сколько мы отсутствовали ? — шёпотом спросил Баклудинов.

— Нисколько, — ответила Удальцова. Она посмотрела на свой хронометр. — Мы здесь пятнадцать минут.

— Пятнадцать минут ? — не поверил Нейдгард . — А там...

— А там — целая жизнь, — закончил за него Стуханов. Он поднялся, кряхтя. — Пошли. Нам ещё провизию грузить.

Заплатив 5 крейдов, они вышли из шатра. Базар всё так же шумел, братья Глоккх всё так же спорили с кем-то о свежести яиц, солнце Керуаны всё так же висело в зените. Всё было прежним. Но всё и изменилось !

— Мы не попросили, — пробурчал Лёшка Алимов.

— Потому что мы и так счастливы, — ответила Удальцова. — Понимаешь ? Счастье — это когда тебе нечего пожелать !

Стуханов хмыкнул :

— Философы ! Ладно, философы, за мной. Нас ждут на «Пионере».

Когда они уже загружали контейнеры в грузовой отсек «Ласточки», Лёшка Алимов вдруг сунул руку в карман и замер.

— Что там ? — спросил его Баклудинов.

Лёшка вынул что-то маленькое и протянул на ладони. Это был камешек — не больше ногтя, гладкий, полупрозрачный, с едва заметной искоркой внутри. Точь-в-точь такой же, как кристалл на алтаре в центре лабиринта. И он был не холодным. Не обычным. Не просто камешком.

— Откуда он ? — спросила Анна Удальцова, и в её голосе послышался профессиональный интерес.

— Не знаю, — Лёшка Алимов пожал плечами. — Не было его. А теперь есть.

Стуханов подошёл, взял камешек двумя пальцами, покрутил на свету.

— Сувенир, — определил он наконец. — Лабиринт тебе подарил !

— Но мы же ничего не просили, — напомнил бортинженер.

— А он сам. На память. — Стуханов вернул камешек Лёшке. — Спрячь получше. Только не выброси.

Алимов посмотрел на кристаллик. В его глубине что-то едва заметно двигалось — или это просто свет так падал ? Он улыбнулся. Камешек снова исчез в его кармане, сверкнув напоследок, как падающая звезда.

— Что это было ? — спросил Баклудинов.

— Не знаю, — ответил Лёшка. — Но я почувствовал. Он для того, чтобы его хранить. Он для того, чтобы помнить.

— Помнить что ?

— Что мы были на этой планете. — Алимов взял пульт от погрузчика и начал перемещать контейнеры в катер . — И у нас теперь всё есть.

Старший механик хмыкнул, но ничего не сказал. Анна Удальцова чуть заметно улыбнулась. Баклудинов и Нейдгард переглянулись и тоже улыбнулись.

Через два часа грузовой катер «Ласточка», полный провизии и запчастей, взлетел с Керуаны. В иллюминаторах мелькнул берег, бескрайний океан, горы. Маленький кристалл, который недавно был частью лабиринта, теперь летел с ними. И если бы кто-нибудь оказался рядом в этот момент, он бы услышал тихий, почти неслышный звук — не звон, не стук, а что-то похожее на вздох облегчения. Планета отпустила их. И они были свободны.

На борту царило молчание — не тягостное, а задумчивое. Каждый смотрел в иллюминатор и видел там не только звёзды, но и что-то своё. Новое.

А на орбите их ждал фрегат, и где-то в его лаборатории тихо пульсировал золотистый свет. Симбиот знал : его друг возвращается. И от этого он тоже был счастлив.

Конец третей главы