Скользящий по кромке

Пролог. Глава 1

Пролог

Патрульный УАЗик остановился напротив арки.

— Чего там? — старший наряда подался вперёд, пытаясь понять, что смутило водителя.

— Да куча какая-то непонятная. Вроде бы шмотки. Чего им посередине дороги валяться?

Снаружи уходящий под арку проезд освещался единственным фонарём. На границе отбрасываемой контрфорсом тени пятно на асфальте выглядело и вправду кучей каких-то тряпок.

— Жмурика нам тут ещё не хватало для полной радости, — процедил сквозь зубы сержант. — Ладно. Пойду, посмотрю.

Пассажирская дверца хлопнула. Полицейский выбрался из авто, перешёл на другую сторону улицы, включил карманный фонарик и направил его на «пятно». Секунд десять он молча разглядывал валяющиеся на мостовой предметы женского гардероба, потом досадливо сплюнул и двинулся обратно к машине.

Уже шестую неделю на инструктаже перед выездом на патрулирование до них доводили: «На севере и северо-востоке столицы орудует опасный маньяк. Перед убийством он раздевает своих жертв догола...» И хотя кучи бесхозных вещей находили на улицах гораздо чаще, чем трупы, все подобные случаи приходилось теперь отрабатывать по полной программе.

«Барнаул. Двадцать два пятьдесят, — проговорил сержант в рацию. — Код сорок шесть... Да. Ещё одна партия. Улица Клинская, напротив Грачёвского парка... Что?.. Понял. Обследуем...»

— Семёныч, прижмись, — приказал он напарнику. — Дворы пойдём проверять...

Согласно ориентировке, трупы мужчин и женщин (на сегодняшний день их насчитывалось уже полтора десятка), изувеченных и растерзанных, находили, как правило, в нескольких сотнях метров от их одежды.

Зачем преступник так делал и как умудрялся при этом не оставлять никаких следов, криминалисты терялись в догадках, а опера́ из убойных отделов, чтобы найти хоть какую-нибудь зацепку, рыли землю в режиме двадцать четыре на семь, но видимых результатов это, к несчастью, не приносило. Маньяк оставался не пойманным, общественность негодовала и ужасалась, начальство било кулаком по столу и рассылало грозные указивки, а многочисленные всезнайки из соцсетей патетически вопрошали «Доколе?!», привычно обвиняли во всех грехах полицейских «лампасников» и с плохо скрываемым удовольствием объявляли очередной «срочносбор» на дроны с искусственным интеллектом, как на единственную надежду в поимке «Московского потрошителя».

Простой ППСник проблемами сетевых гуру не заморачивался. За десять лет службы он много чего навидался: и хулиганства, и пьяных разборок, и бытовой поножовщины, и наркоманских притонов, и идиотских выходок очередных городских сумасшедших... Однако то, что сержант обнаружил сегодня в сквере напротив через пятнадцать минут после разговора с дежурным, заставило его сперва посереть лицом, а затем пожалеть, что всего час назад он успел наспех перекусить бутербродами и запить их чаем из термоса.

«Барнаул... Двадцать два пятьдесят... — удерживающие рацию пальцы тряслись, как с похмелья. — Код сорок шесть... Грачёвский парк. Расчленёнка... Похоже, что женщина... Да. Без одежды... Есть, никого не пускать. Ждём опергруппу...»

Глава 1

Сегодня вечером Лариса, наконец, согласилась зайти ко мне в гости. Три недели подряд я окучивал эту недотрогу и скромницу и, честно признаюсь, уже и не чаял добиться успеха.

Нет, ни конфет, ни цветов, ни тем более бриллиантов я ей не дарил — девушек, посещающих тот фитнесс-клуб, где мы, собственно, и познакомились, даже крутыми тачками и круизами на Мальдивы не удивить. Зато харизмой и обаянием — запросто. Сходить на пару в кино, посидеть в ресторанчике, прогуляться по улицам... Стандартный набор для «просто знакомых», пусть и интересующихся друг другом, но не предполагающих чего-то матримониального, с обязательствами любить до гроба и всё такое.

Матримониального мне в своё время хватило с лихвой. Одноклассница Анька положила на меня глаз ещё в школе. Девка она была вполне симпатичная, фигура отпад, в сексе богиня, вот только с мозгами проблема такая, что кого хочешь достанет. Пунктик у неё имелся — чтобы мужик был только при ней и точка. И никаких, блин, полутонов. Никакого, мать её, равенства, собственного пространства и личной ответственности.

Именно из-за этого, не пройдя на бюджет в престижную Бауманку, я не стал поступать туда же на платный, решив, что лучше уж в армии годик перекантуюсь, чем останусь один на один с этой чокнутой, уже распланировавшей нашу будущую «счастливую» жизнь и не дававшей мне даже в мыслях вырваться из её жарких и удивительно цепких объятий...

Решение оказалось правильным. За год, пока я тянул армейскую лямку в мотострелках, моя прежняя пассия нашла себе новую жертву и даже не поленилась — когда я вернулся, сообщила об этом лично. Совершенно «случайно» встретила меня, выносящего мусор, возле подъезда, вся расфуфыренная, на «мерине» с личным водителем, сунула в руки бумажную фотку, где мы, типа, вместе на выпускном, и грозно предупредила. Что, мол, если я снова начну преследовать её, такую несчастную, с очередным предложением круто потрахаться за гаражами, то её нынешний хахаль быстренько прикопает меня на какой-нибудь свалке и так укатает бульдозерами, что даже карьерные экскаваторы, если понадобится, не отроют.

Каюсь, я в тот момент едва удержался, чтобы не поинтересоваться в ответ: «А если я предложил бы тебе перепихнуться по-быстрому не за гаражами, а в бане, ты б согласилась?»

Хвала небесам, что в реальную речь эти мысли не воплотились, а не то бы... Нет-нет, ни громилы-водителя, ни Анькиного ухажёра я ничуть не боялся. Отвык от такого с детства, лет с десяти, когда впервые сошёлся в драке до кровавых соплей и треснутой челюсти с одним говнюком, что был здоровее меня в плечах и старше по возрасту. Опасался я, и не без причины, совершенно другого. Что моя бывшая — дамы, они, как известно, такие непостоянные — снова захочет назначить меня своим главным в жизни мужчиной.

Подобного «счастья» мне было и даром не нужно, так что я просто пожал плечами, запихнул в мешок с мусором нашу совместную фотографию и двинулся дальше, к стоящим в конце двора контейнерам ТБО...

— Слушай, Лёв! А ты действительно живёшь вон в том комплексе? — взявшая меня под руку Лара кивнула на возвышающийся за ближайшими зданиями небоскрёб.

— Ага, — не стал я отнекиваться. — На четырнадцатом этаже. Место хорошее, и от нашего клуба недалеко.

— Надо же! А я-то всё думала, почему ты пешком всё ходишь. А оно вон оно что...

После такого признания я мгновенно почувствовал, что поднялся в её глазах сразу на несколько пунктов. А вот она в моих... Хотя, какая фиг разница? На долгий роман я с ней не рассчитывал. А уж на что-то большее, так и вообще... смазливых девиц в столице хватает, а жизнь коротка. Чем больше окучишь, тем лучше...

К слову, на всех приходящих в гости прелестниц моя стометровая студия производила неизгладимое впечатление. Дизайнерская отделка, мебель в стиле хай-тек, куча IT-прибамбасов и, самое главное, на чём я, правда, старался внимание не акцентировать, практически полностью выплаченная ипотека. Для моих двадцати девяти вполне себе достижение, причём, без родительской помощи, каких-либо мутных схем и откровенного криминала. И бизнесом я при этом, в формальном смысле, не занимался. Просто работал. Просто делал то дело, к которому лежала душа и которому в моей альма-матер учили на совесть...

— Нам туда? — спросила Лариса, когда мы прошли через арку и остановились перед закрытой калиткой. Территория комплекса ограждалась забором и абы кого туда ночью и вечером не пускали.

— Сейчас откроем, — потянулся я в карман за брелоком.

Внезапное чувство опасности пронзило спину десятком невидимых игл.

— Берегись! — отшвырнул я в сторону спутницу и, крутнувшись на месте, принял предплечьем летящий сверху кулак.

Мысль, что вместо руки по башке могла прилететь арматурина или палка, пришла мгновением позже, но ни на что особо не повлияла. Резкий удар под дых заставил напавшего на меня сначала сложиться вдвое, а затем, после локтя в затылок, уткнуться мордой в асфальт. Из пальцев придурка вывалился кирпич. Ага! Значит, всё же не кулаком. Запомним...

— А-а-а-а! — от истошного визга Ларисы у меня едва уши не заложило.

Это она молодец. Самое лучшее, что могла сделать в такой обстановке.

Откуда сбоку из-за кустов на нас вынеслись ещё трое.

Первого я оприходовал ударом пятки в лобешник. Эффектно, красиво, но не слишком разумно. Поскольку второй в этот миг рванулся к Ларисе.

— Беги! — заорал я ей что есть мочи и прыгнул ногами вперёд, пытаясь остановить хитрована.

Остановить получилось — достал его фактически на излёте, влетев в коленные чашечки. Однако и сам при этом брякнулся копчиком на бордюр.

Подняться смог только на адреналине.

Руки и ноги ватные, черепушка гудит, словно колокол...

Да уж... игру «Отскреби себя от асфальта» я кое-как выиграл, но всё остальное...

Сверкнувший фонарным отблеском нож вошёл мне справа под рёбра. А после ещё. И ещё...

Там наверху, наверное, удивились, что я не рухнул ни после второго удара, ни после третьего, и даже нашёл в себе силы врезать противнику в челюсть, а дальше сделать три шага вперёд и упереться руками в стену... Которая в ту же секунду стала вдруг мягкой, как вата. Податливой, будто падшая женщина. Зыбкой, словно туманное марево. Руки, а следом и тело провалились прямо в бетон, но догадаться, что всё это значит, я не успел. Боль и внезапно навалившаяся чернота выбили из головы остатки сознания...

* * *

Из небытия я вернулся рывком. Будто бы кто-то резко толкнул меня в спину, щёлкнул невидимым тумблером, и я неожиданно понял, что снова могу дышать, слышать, моргать, чувствовать запахи, шевелить затёкшими пальцами... Вот только картинка перед глазами пока расплывалась...

Зрение сфокусировалось секунд через десять, и я с удивлением обнаружил, что сижу перед своим подъездом на лавочке. Ночью. Один. В ветровке и джинсах. Но почему-то в одном ботинке.

«Чёрт! Меня же ножом пырнули!» — шарахнуло молнией по мозгам.

Я машинально ощупал себя под рёбрами. Ветровка в том месте оказалась и вправду прорвана и изрезана, как и футболка. А вот на коже ни ран, ни шрамов не обнаружилось. Чисто, как у младенца. И не болит ничего... Неужели привиделось? Но почему тогда одежда вся в дырках?.. Да, похоже, ещё и в крови засохшей... Или эта кровь не моя?..

Ох, ё! Там же ещё Лариса была! Я ж её в гости сегодня позвал...

Я вскочил на ноги и огляделся. Никакой девушки поблизости не наблюдалось.

Странно...

А, может, её и не было?.. Или была?..

А если была, то где и когда я её потерял?

Увы, но чего-то конкретного память по этому поводу не сообщала.

Помнилось только то, что сегодня я, в самом деле, намеревался кого-то к себе привести. Какую-то даму. С совершенно понятными целями.

А, может, в списке контактов глянуть?

Я сунул руку за пазуху... пошарил в карманах...

Ни телефона, ни денег, ни карты, ни документов. Вот же... попал, так попал!.. Обчистили, блин, сограждане дорогие, пока в отключке валялся. Хорошо хоть, ключи от квартиры не спёрли и код от подъезда помню...

Код, набранный на домофоне, оказался корректным. Замок щёлкнул. Дверь отворилась.

Консьерж в подъезде отсутствовал. Вообще, ожидаемо. Они у нас вечно: то есть, то нет, но плата за их содержание взымается регулярно.

Лифт, слава богу, работал. Тащиться по лестнице на четырнадцатый этаж желания не было.

В собственную квартиру, хвала небесам, я проник без проблем. И внутри она оказалась точно такой же, какая и ожидалась. А то ведь, пока катился на лифте, в голову чего только не лезло. Провал-то ведь в памяти образовался? Образовался. Вопрос: почему? Что было со мной в тот период, когда он случился?..

Первым делом я скинул с себя все шмотки. Прямо у входа, на пол. Потом надо будет в стиралку закинуть... или выбросить, бомжи будут рады.

Душ принимать не стал. Просто умылся, надел свежие треники и футболку и пошёл разбираться, что у меня с деньгами, аккаунтами в сетях и облачными хранилищами. А то ведь, кто знает, в чьи руки попал мой исчезнувший телефон вкупе с банковской картой и пропуском в «закрытую зону»...

Полчаса с ноутом и планшетом пошли на пользу. Карту я заблокировал, пароли сменил, банковский счёт проверил («лишних» транзакций не было), старые хранилища прошерстил и открыл парочку дополнительных, куда перекинул все наработки по теме, над которой трудился. В открытой части она называлась «Роевые иерархические структуры орбитальных объектов». В закрытой имела шифр «Якотан» и курировалась тремя различными ведомствами.

Формально ни я, не мой шеф отношения к ним не имели. Договор между нашей конторой и НПО имени Лавочкина шёл по программе «частно-государственного партнёрства», поэтому к оборонным секретам под грифом «Особой важности» мы вроде как допущены не были. Ключевое здесь, конечно же, «вроде как». Информационное прикрытие подобных работ осуществлялось, как правило, с огромным запасом. Многоуровневое и многослойное, никакому ДжеймсБонду не по зубам — вырвут и в глотку обратно вобьют, по самые гланды.

Основной плюс такого сотрудничества: платили за это не просто много, а нереально много... По меркам среднего человека, конечно, а не футболиста элитного клуба или звезды эстрады.

Основной минус: при любом подозрении, не говоря уже о реальной утечке, такие, как я, попросту исчезали. Именно это до меня довели при первом же разговоре по существу. И на шутников те ребята с усталыми, но добрыми лицами (строго по классике) ни разу не походили.

То, что сегодня со мной приключилось, вполне могло оказаться тем самым случаем, когда протокол безопасности включался по полной программе и его нарушителя просто вычеркивали из реальности.

Ниоткуда вычеркиваться мне, ясен пень, не хотелось. Но если такую фигню в моём отношении всё-таки запустили, играть в эти игры стоило по своему сценарию, а не по чужому.

На то, чтобы установить закладки в системе «умного дома», повесить замки на важные ссылки и отправить кодовое сообщение «куда следует», ушло минут десять. Лишь после этого я вставил в планшет запасную сим-карту, влез в популярный мессенджер и просмотрел переписку последнего месяца.

Как и предполагалось, контакты Ларисы там тоже нашлись. Причём, не только контакты, но и фотографии. Судя по селфи и сообщениям, я с ней мутил уже три недели, но до постели мы пока что не добрали́сь. В определённом смысле рекорд — другие укладывались в койку быстрее.

Тем не менее, ничего удивительного я в этом не видел. Девица была и вправду зачётная. На такую и месяц потратить не жалко, а то и два. По крайней мере, на единственном видео в переписке я буквально залип. Прокрутил этот коротенький ролик раз двадцать, не отрываясь.

Что любопытно, я сам же и снял его в фитнесс-клубе два дня назад, втайне и, хм, со спины, а после отправил объекту съёмки, прикрепив внизу смайлик с сердечками вместо глаз и получив в ответ аналогичный — подмигивающий и дразнящий. И это само по себе говорило: наш долгий флирт подходил к долгожданному, устраивающему обоих финалу. Причём, с вероятностью почти сто процентов, это событие должно было случиться сегодня, сейчас, в этом доме, в этой квартире, на этом диване или, гулять так гулять, на столе, на полу, в душевой или вообще на каком-нибудь подоконнике, куда нас фантазия заведёт и, я абсолютно уверен, ещё и не по одному разу...

Вот только какого чёрта у меня обо всём об этом воспоминания все какие-то смутные? Как будто бы ничего и не было, а если и было, то словно и не со мной...

Написать что ли сообщение в чатик?

Не, ну а чё? Заодно и узнаю, ошибся я или нет насчёт сегодняшней встречи.

«Приветик! Ты где?»

Вообще говоря, беспокоить кого-то посреди ночи не самое умное, но, если верить планшету, чаще всего мы с Ларисой общались в мессенджере именно в это время.

Палец коснулся иконки, сообщение ушло адресату.

Я уставился на экран и принялся ждать.

Десять секунд, полёт нормальный... Тридцать, все системы работают... Минута двадцать... чот долго, блин...

От резкой трели дверного звонка я буквально подпрыгнул.

Управляющая «умным домом» панель засветилась, показывая картинку за дверью.

Нет, это была не Лариса. За дверью стояли трое, один из них в полицейской форме.

Я мысленно выругался. Как же не вовремя!

Хотя, если это наши «молчи-молчи», то всё не так уж и плохо. Если бы я, в самом деле, где-то проштрафился, настолько топорно они бы не действовали.

Звонок прозвенел ещё раз. Затем в дверь застучали. Настойчивые ребята.

Я выключил ноут, планшет, потёр кулаками глаза, чтобы казались заспанными, и почапал в прихожую.

— Что надо? — поинтересовался, зевая, в переговорник.

Вместо ответа к видеокамере поднесли раскрытую ксиву.

Надо же! Действительно, полицейские. Из местного РОВД.

Придётся впустить.

Индикатор мигнул. Дверь открылась.

— Гражданин Свешников? Лев Николаевич?

— Ну, я. Чем, простите, обязан?

— Мы можем войти?

— Входите, — пожал я плечами и отступил в сторону. И сразу же матюгнулся, узрев валяющиеся на полу окровавленные ветровку, джинсы и правый ботинок.

— Руки в гору! Лицом к стене!

От направленных на меня стволов неприятно засосало под ложечкой. Это же надо было так лопухнуться!..

— Задержан, — защелкнулись на запястьях наручники...

Глава 2

В полицейском УАЗике меня продержали около часа. Впихнули в задний отсек, как багаж в багажник, пристегнули наручниками к решётке и захлопнули дверцу. Хорошо хоть, что шлёпанцы в этот мобильный обезьянник следом швырнули, чтобы, типа, не пачкал там всё своими грязными пятками. Ну, я не гордый, босяком могу не прикидываться, тем более, что и обувка при ближайшем рассмотрении оказалась моей — валялась в прихожей под вешалкой с прошлого лета, с тех пор как в Сочи в отпуск смотался и там эти сандалеты и прикупил.

Ночью в июне там, кстати, действительно жарче, чем здесь. Особенно, если спишь не один, а с приятной во всех отношениях дамой. Эх, почему я в этом сезоне туда ещё не смотался? Наверное, из-за Лариски. Той самой, из фитнесс-клуба, которую месяц окучивал, а вот теперь «Здрасьте, приехали. Голда Меир буревестник». Нифига об этой подруге не помню, и, если бы не переписка в «телеге», то так и остался бы в полном неведении.

Странно, конечно, но чего только не случается под небесами. Вот, как сейчас, например. Сижу, как дурак, в автозаке и размышляю отнюдь не о том, за что меня повязали и как из этой фигни выкарабкиваться, а куда подевалась моя несостоявшаяся зазноба и как бы мне всё-таки её живьём увида́ть. Может, тогда и вправду, как в фильме со Шварценеггером, я «вспомню всё» и так офигею, что сперва разнесу к бебеням весь мир, а после соседского кошака, наконец, кастрирую, чтобы не метил, паскуда, стены около двери...

Размышления о приятностях жизни закончились предсказуемо.

На кресла водителя и пассажира уселись двое патрульных, где-то спереди засверкали полицейские люстры других машин, и вся кавалькада двинулась прочь со двора. О том, что в отсеке для арестантов нещадно трясёт, меня, конечно, никто не предупреждал. Оно и понятно, о комфорте всякой шпаны заботятся, как обычно, в последнюю очередь.

За дорогой практически не следил. Во-первых, в окошечке в перегородке и так-то мало чего углядишь, а во-вторых, бо́льшую часть пути я занимался тем, что пытался хоть как-то пристроить своё седалище и прочие части тушки, чтобы ничего себе не отбить, а если отбить, то по минимуму. Однако, судя по времени (с поправкой на то, что летели с мигалками, да к тому же и ночью), везли меня вовсе не в местный отдел, а куда-то повыше. Скорее всего, в окружное Управление, что на Выборгской. А там и СИЗО под боком, и Следственный комитет недалече...

Ёлки-зелёные! И в чём же таком меня, получается, подозревают, что целый кортеж под такое дело не пожалели и везут, как важного гостя, не в обезьянник, а сразу в уютную камеру с койко-местом, сортиром и умывальником?..

Машина резко остановилась, я треснулся плечом и коленом о железную стойку.

М-мать! Со скотиной и то аккуратнее обращаются...

Задняя дверь распахнулась.

— Вылазь!

Нет, это не Управление. Кирпичные стены, окна с решётками, бетонные блоки, колючая проволока, стальные ворота, бело-синие кунги на автостоянке...

Понятненько. Даже не ИВС, а сразу же Следственный изолятор. Без всякого обвинения, возбуждения дела, постановления суда и прочего. С одной стороны, незаконно, но с другой, какая-то логика в этом присутствует. Ночь на дворе, руководство спит, в начальственных кабинетах таким, как я, сейчас делать нечего. А частоколом бумажным можно и после прикрыться, задним числом, а то и вообще сделать вид, что ничего такого и не было...

И всё-таки. Чем же я так им всем насолил, что волками глядят, не ровён час, загрызут?..

На бюрократические процедуры при вселении в казённое ведомство ушло полчаса.

Краткий опрос «Фамилия-имя-отчество-год-место-рождения-и-тд», обыск, фотки «фас-профиль», отпечатки пальцев, беглый медицинский осмотр...

Я почему-то думал, что эти манипуляции времени занимают гораздо больше. Однако нет. Меня опять передали конвойным, и мы, не задерживаясь, двинулись дальше. Коридор, лестница, два этажа, ещё один пост, решётки, опять коридор и в самом конце железная дверь без номера.

Меня завели внутрь, усадили на приваренный к полу металлический табурет, стоящий перед таким же столом, и пристегнули левую руку к скобе, выступающей из столешницы. Нормальная такая допросная, технологичная... три раза ха-ха.

Убедившись, что вип-клиент зафиксирован, один из конвоиров ушёл, а второй остался — встал у стены напротив и принялся поедать меня взглядом. Неприятное ощущение. Словно бы ждёт, чтобы я начал дёргаться, и он тогда без зазрения совести оприходует меня дубинкой по почками. Кровожадный какой, даром что в форме...

Ждать, когда меня станут допрашивать, пришлось минут сорок. Аж прямо извёлся весь, изъёрзался на жёсткой сидушке, и спина затекла. Специально, небось, мариновали, чтобы размяк. Обычное дело, если, конечно, верить детективным романам и сериалам.

Одного из вошедших в допросную я уже видел. Опер из РОВД. Именно он звонил мне в квартиру, показывал удостоверение и командовал остальными. Второй был одет в «прокурорскую» форму с подполковничьими погонами.

Последний уселся за стол напротив меня, полицейский устроился сбоку.

«Прокурорский» положил на столешницу папочку, достал из неё какие-то документы и посмотрел на меня:

— Следователь по особо важным делам Росляков. Веду ваше дело, гражданин Свешников.

Внешне он выглядел каким-то всклокоченным и явно невыспавшимся. Складывалось ощущение, что его выдернули из постели посреди ночи, но причина оказалась настолько важной, что он помчался сюда сломя голову.

— Какое дело? — поинтересовался я хриплым голосом.

— Вы знаете эту женщину? — показал он мне фотографию.

Женщина. В полицейской форме. Красивая...

«Чёрт! — я мысленно хлопнул себя по лбу. — Да ведь это ж Лариса. Она что, из полиции?»

— Это... это Лариса. Мы в одном фитнесс-центре с ней занимаемся.

— Какие у вас отношения?

— А... почему вы спрашиваете?

— Отвечать на вопрос! — рявкнул внезапно опер.

Я невольно поёжился. Направленным на меня взглядом можно было испепелить.

— Спокойней, Геннадьич, — примирительно проговорил следователь. — Мы никуда не торопимся.

Ну, да. Всё логично. Знаю я эту игру. Один мент плохой, а другой хороший. Читали в романах...

— Нормальные у нас отношения. Гуляем, общаемся, о погоде беседуем. Ни в каких близких отношениях, если вы это имеете в виду, мы не состоим.

— А сегодня?

— Что сегодня?

— Сегодня вы виделись?

— Да, — не стал я отрицать очевидное. — Я пригласил её в гости. Она согласилась.

Сидящий справа майор (я вспомнил, какие у него погоны на ксиве) презрительно хмыкнул.

— И что было дальше? — следователь подался вперёд.

— Да ничего особенного, — пожал я плечами. — У меня она не появилась.

Полицейский и следователь переглянулись.

— Вот это, — последний снова достал фотографию, — Лариса Ивановна Шульгина, сотрудник пресс-центра Главного управления МВД по Москве. А это, — достал он из папки новую фотку, — она же, обнаруженная сегодня в Грачёвском парке в ноль часов пять минут, в десяти минутах ходьбы от вашего дома.

Рассмотрев, что изображено на второй фотографии, я машинально сглотнул.

Уже, наверное, месяц в прессе, в сети и на телевидении талдычили про орудующего в столице маньяка. Что, мол, он раздевает своих жертв догола, потом бросает одежду в одном месте, а зверски истерзанные трупы в другом. Мне, если честно, это казалось какой-то чушью, выдумываемой, чтобы привлечь внимание зрителей и подписчиков.

— А вот это, — сидящий напротив показал мне ещё один снимок, — одежда и обувь нашей коллеги Ларисы Шульгиной, обнаруженные около въезда на территорию жилого комплекса, где вас, гражданин Свешников, задержали.

Я оторвал взгляд от снимка и ошалело посмотрел сперва на майора-опера, затем на подполковника-следователя. Они что, в самом деле, считают, что я маньяк? Тот самый, из телевизора? Московский, мать, потрошитель?!..

— Быстро! Где ты был с десяти до полпервого ночи?! — вскочивший с места майор буквально навис надо мной, я еле успел отшатнуться. — Говори! Быстро!

— Сядьте, Василий Геннадьевич, — приказал старший допрашивающий.

Полицейский ещё секунды четыре сверлил меня взглядом, а затем нехотя вернулся на стул.

— Ну, вот и отлично, — кивнул представитель СК. — Но, в целом, вопрос разумный. Я тоже хотел бы узнать, что вы делали с двадцати двух до ноля тридцати, гражданин Свешников. Камеры наблюдения фитнесс-клуба зафиксировали вас с Шульгиной, выходящими вместе на улицу. А вот что было дальше... — он молча развёл руками и изобразил интерес.

— Дальше... дальше мы пошли с ней ко мне, — буркнул я, чуть нахмурившись.

— Но не дошли, — «угадал» собеседник.

— Да. Не дошли, — я понял, что объяснить этим двум хоть что-нибудь нужно, но вот, что именно, и сам пока что не знал... Сказать им всю правду? О том, что вообще ничего не помню?.. А, впрочем, нет. Кое-что в памяти всё-таки отпечаталось... — Мы дошли с ней... до арки. Там есть проход к забору.

— К забору, что в парке? — уточнил следователь.

— Нет. Он огораживает наш ЖК. Там есть калитка с электрозамком. Я хотел провести Ларису через неё, так ближе идти. Но нам помешали.

— Кто?

— Не знаю. Какие-то трое утырков... Ну, в смысле, четверо. Наверно, ограбить хотели. Я стал отбиваться и... — я чуть было не ляпнул про нож, но вовремя остановился. Раз ран на мне нет, значит, решат, что я издеваюсь... — Короче, они меня как-то вырубили. А когда я очнулся, поблизости никого уже не было. Ни грабителей, ни Ларисы. А также денег, документов, смартфона и... почему-то ботинка... И голова ещё сильно болела. Наверное, по затылку ударили. Тогда я пошёл домой, хотел позвонить оттуда в полицию. Но не успел. Вот, собственно, всё.

— Большего бреда я в своей жизни ещё не слышал, — сообщил полицейский.

— Согласен, — наклонил голову следователь. — Звучит неправдоподобно. Как наспех сляпанная история.

— Я не вру. Там возле калитки видеокамера. Вы можете посмотреть и проверить.

— Уже проверили, — усмехнулся майор. — Это не камера, а муляж. Неужто не в курсе?

Я мысленно выругался. На последнем собрании ТСЖ товарищ из Управляющей компании клялся-божился, что видеонаблюдение возле калитки работает... сволочь такая...

— А хочешь, я расскажу тебе, как всё было? — предложил полицейский.

— Ну... расскажите.

— Ты, Свешников, не пошёл ни к какой калитке, — начал майор. — Ты повёл свою спутницу в парк. Уж и не знаю, что ты там ей наплёл, но именно там, в парке, мы обнаружили: «а» — твой левый ботинок, и «б» — твой якобы украденный документ. Вот этот, — он достал из такой же, как у «прокурорского», папочки мой утерянный пропуск на территорию НПО и помахал им у меня перед носом. — Как ты убил Шульгину, я точно сказать не могу, но знаю, что ты это сделал быстро и ловко. Она даже ничего понять не успела, поэтому сопротивления не оказывала. Дальше ты оттащил её труп в кусты, раздел и принялся расчленять тело. Именно в этот момент тебе на одежду попала кровь Шульгиной. То, что эта кровь принадлежит не тебе, а убитой, экспертиза уже подтвердила. Что было потом? Потом ты отнёс одежду и вещи убитой к арке, разбросал их посередине дороги и вернулся домой. Отмыть кровь с одежды и обуви и спрятать орудие преступления ты не успел — тебя задержали.

— Какое ещё орудие преступления?! — от возмущения меня аж с места подбросило.

— Сядьте, Свешников! — резко скомандовал следователь и хлопнул рукой по столу.

Я скрипнул зубами и опустился обратно на табурет. Происходящее не нравилось мне всё больше и больше.

— Поясните, Василий Геннадьевич, подозреваемому, о каком орудии вы говорите.

— Вот об этом, — полицейский швырнул на стол фотографию.

На снимке был изображён устрашающего вида тесак, с зубцами и бурыми пятнами на клинке.

— Этот нож, Свешников мы обнаружили в твоей квартире, в шкафу. Всё чин по чину, с понятыми и прочим. Кровь на лезвии, как и на ветровке, принадлежит Шульгиной. Вот так вот, орёлик. Как будешь теперь выкручиваться?

— Я его в первый раз вижу. Подбросили, пока я был без сознания.

— Попытка хорошая, но незачёт. В твоей квартире стоит система «умного дома». В ней все визиты фиксируются. Наши специалисты изучили реестр и уверены на все сто: в твою квартиру ни вчера, ни сегодня никто кроме тебя не входил...

— Но это ещё не самое главное, — продолжил за полицейского следователь. — Самое главное здесь, — он вытащил из папки какой-то бланк и протянул его мне. — Можете ознакомиться, Свешников. Это результаты экспертизы. Отпечатки на рукоятке принадлежат вам. Других отпечатков там нет...

На стол легли несколько чистых листов и шариковая ручка.

— Пишите, Свешников.

— Что?

— Признательные показания. Как и за что вы убили гражданку Шульгину.

Несколько долгих секунд я смотрел на следователя, затем помотал головой:

— Я не буду писать.

— Почему?

— Потому что я не убивал.

Представитель СК вздохнул.

— Ваше право. Доказательств вашей виновности и без признания предостаточно. Но если вы всё же решите облегчить свою участь... Или, к примеру, вспомните аналогичные эпизоды... Надеюсь, вы понимаете, ЧТО я имею в виду, — уставился он на меня немигающим взглядом. — Короче, подумайте, Свешников. Времени у вас до утра. Подумайте.

Он сложил всё лежащее на столе в свою папку и поднялся со стула.

— Василий Геннадьевич. А вас я попрошу проследить, чтобы препятствий подумать подследственному не чинили.

— Так точно. Я прослежу, — кивнул полицейский.

— Ну, вот и отлично. Значит, утром увидимся. Спокойной вам ночи.

— Спокойной ночи, Антон Леонидович...

Когда меня вывели из допросной, майор неожиданно остановил конвойных и, чуть наклонившись к моему уху, тихо проговорил:

— Запомни, Свешников. Антон Леонидович сказал: до утра, значит, до утра. Подумай над этим, Свешников. Крепко подумай. Я всё сказал...

* * *

Сказанное полицейским выглядело настолько жирным намёком, что его не понял бы только дурак.

Предчувствия не обманули.

Камера, куда меня привели, была рассчитана на четверых. Коек, по крайней мере, я увидел только четыре, и все одноярусные, а не двух, какие, как правило, показывают в сериалах про зону и дедовщину в армии позднесоветских времён. Свободной оказалась одна, ближняя к двери, по левой стене.

Трое местных сидельцев, несмотря на ночное время, не спали. Один валялся на шконке и лениво, с повадками заправского шулера, тасовал пальцами карточную колоду. Двое других чифири́ли за грязным столом, стоящим около зарешёченного окна.

Удивительно, но на столь явное нарушение распорядка конвоиры внимания не обратили. Просто захлопнули за мной дверь и закрыли засов.

Три пары глаз выжидающе уставились на меня.

Хрен его знает, что нужно говорить в таких случаях. В башке почему-то крутилось сакраментальное «Вечер в хату»... Или это только авторитетам положено, а остальные должны здоровкаться с контингентом как-то иначе?..

— Всем здрасьте, — ляпнул я наугад.

Чифирщики отвернулись. Одетый в майку-алкоголичку «картёжник» продолжал смотреть на меня. Он наблюдал за мной всё то время, пока я застилал койку бельём, а затем поинтересовался:

— А ты из каковских будешь, мил-человек?

— Что значит, из каковских? — нахмурил я лоб.

— Статья, говорю, какая?

— Не знаю, я не запомнил.

— О как! — повернулся «картёжник» к парочке у стола. — Ты слышал, Кактус? Фраерок-то, кажись, под безглазого ко́сит.

— Не кипишуй, Шайба, — отозвался один из сидящих, тот, что правее. — Может, он в несознанке.

— Может, и в несознанке, — не стал спорить «картёжник». — Да только вспомни, какой нам сегодня прогон прилетел.

— Прогон, говоришь? — прищурился «Кактус». — А вот это серьёзный блудняк. Продолжай.

«Шайба» поднялся со шконки и, всё так же крутя между пальцев картишки, подгрёб вплотную ко мне.

— А знаешь, друг ситный, чего нам синичка сегодня на хвостике принесла? Не знаешь? А принесла она сегодня нам вот что. Добрые люди шепнули, что, мол, привезли в наш казённый дом одного вальта́. Но только, по слухам, валет этот непростой. О-о-х, не простой. Мокрушник, каких поискать. Ну, прямо-таки, маньячелло какой-то. Да к тому же и девок мохнатит по-чёрному, а во́ры того не любят. Им черти подшконочные здесь не нужны, на зоне пускай таких опускают. И посему у меня, у Чумы и у Кактуса вопросик к тебе появился. Не ты ли тот самый валет, про какого малява пришла, да ещё и с прогоном?

Все трое уставились на меня, ожидая ответа.

— Понятия не имею, про кого тут весь этот базар-вокзал. Вы меня с кем-то путаете, — пожал я плечами.

— Выходит, не хочешь людей уважить, — хмыкнул «картёжник». — А что если мы вот тоже, вот так вот, без уважения?

Ворох игральных карт сорвался с его руки и полетел мне в лицо. Не больно, но, если считать по понятиям, то обидно. Так поступить — это фактически «офоршмачить», как у них говорят. Меня явным образом провоцировали, и не ответить я просто не мог. Хотя и догадывался... да что там догадывался — был уверен на двести процентов: сюда меня запихнули спецом. «Пресс-хата» — по-моему так называют подобные камеры, где беспредельщики-урки гарантированно ломают любого подследственного.

Обитатели этой «хаты» слабаками не выглядели. Крепкие, жилистые, быковатые... С тремя я точно не справлюсь. Если, конечно, со всеми разом начну, а не поодиночке...

«Шайбе» я пробил точнёхонько в солнышко, как учили. И тут же пихнул его, сложившегося пополам, к параше у двери. Пока оклемается, секунд пятнадцать пройдёт, не меньше.

«Кактус» с «Чумой» отреагировали на мой финт гораздо быстрее, чем думалось. И рванулись ко мне не по очереди, а вместе. От первого я сумел уклониться, второго принял на корпус, с броском через спину. Эх, жалко, руку ему не сломал, когда он уже на полу оказался — вывернулся, собака, в самый последний момент, и, увы, всего через миг мне самому прилетело.

Промахнувшийся поначалу «Чума» влепил мне в бочину чем-то тяжёлым, завёрнутым в край полотенца наподобие кистеня. Рёбра пронзила боль, и я на секунду буквально выпал сознанием из окружающего пространства.

Промедление оказалось фатальным.

Очухавшийся после падения «Кактус» метнулся мне в ноги и по-самбистски опрокинул на копчик. Если не сгруппировался бы при падении, мои позвонки, сто пудов, рассыпались бы от столкновения с полом в хрустящий попкорн.

Кстати, смешно, но именно этим приёмом вошедший в раж «Кактус» уберег меня от прямого в нос от «Чумы». Пудовый кулак уркагана мелькнул перед физиономией в считанных сантиметрах от цели и, похоже, проехался по своему же приятелю. Наверное, только этим и объяснялось, что я смог-таки выскользнуть из захвата и откатиться к стене.

Однако на этом мои успехи закончились.

Летящий в морду ботинок остановить было нечем. Я даже глаза закрыть не успел, но...

— Ё-о-о-о! — завопил «Чума», ухватившись за ногу.

Мгновением раньше его выбитая конечность пронеслась сквозь мою черепушку, будто бы та была голограммой, и со всего размаха врезалась в стену...

Полное ощущение, что мы в этот миг находились в двух разных пространствах, пусть и пересекающихся, но не объединённых...

Только подумал об этом и вдруг почувствовал, как моё тело погружается в пол...

Как муха в смолу...

Практически так же, как давеча у забора, когда меня пырнули ножом...

Глава 3

Из камеры я провалился «наискосок» — через стену и перекрытие. Как сказали бы записные остряки, смылся за плинтус. В реале так, собственно, и случилось. Моя тушка, словно вода, протекла сквозь кирпич и бетон и, снова став «твёрдой», брякнулась вниз, очутившись в почти такой же тюремной камере, только с двухъярусными кроватями и без сидельцев.

Хвала небесам, ничего себе при падении не отбил. Лететь пришлось чуть больше метра. Приземлился аккурат на кроватный «чердак» с уложенным сверху матрасом.

Соскользнув с койки, скоренько огляделся. Действительно, никого. И видеокамера под потолком возле двери красненьким огоньком не горит, значит, процентов на девяносто отключена.

Размышления, что за фигня со мной приключилась, решил отложить на потом. А сейчас, раз попёрло, надо срочно рвать когти, пока не хватились.

Конвоиры, как помнится, вели меня в этот корпус по наружному переходу. Дальше контрольный пост, потом коридор, ещё один пост и лестница. Прямо напротив лестницы — обычная деревянная дверь, то ли хозблок, то ли какое-то техпомещение. На втором этаже опять два поста, коридор и ещё одна лестница.

«Пресс-хата» находилась на третьем, в дальнем углу. За ней, если память не изменяет, располагались ещё две камеры. И это означало, что, если я снова смогу провернуть тот же «фокус» с проникновением через стену и перекрытие, то окажусь в том самом «хозблоке» на первом...

Я развернулся в нужную сторону и упёрся взглядом в кафельный плинтус.

Как там у нас говорилось в новогоднем кино про НИИ чародейства и волшебства?

Верить в себя, видеть цель и не видеть препятствий?

Цель — комнатёнка внизу. Вера — ну, этого у меня сейчас хоть отбавляй. Не видеть препятствий — чихать я хотел на препятствия!..

Оттолкнувшись от шконки, я прыгнул ногами вперёд, целя в плинтус напротив.

Есть! Шлёпанцы скрылись в стене, а следом туда погрузилось и всё остальное. Причём, если верить собственным ощущениям, это вовсе не я пронзал своим телом преграды. Это они проходили через меня, как через бозе-эйнштейновский конденсат, сверхпроводимый и сверхтекучий без меры...

К счастью, с расчётами я не ошибся. Меня вынесло точно, куда хотелось. Продиффундировав сквозь кирпич и бетон, я рухнул на гору подушек. В двух шагах слева громоздились штабеля из матрасов, в двух шагах справа высились ровными стопками сложенные одеяла. Стена напротив была уставлена стеллажами с бельём и являлась наружной, хотя и без окон. И это, кстати, отлично. Ну, в смысле, что окон там нет — в подобных местах, как известно, охрана менее бдительная, нежели там, где полно́ щелей и проёмов.

Метр кирпичной кладки я пропустил сквозь себя за доли секунды. Растёт, получается, мастерство, а с ним и везуха приходит.

Оказавшись на улице, я сразу прижался к стене и замер, как ста́туя.

Метрах в семи от меня влево и вправо тянулось сетчатое ограждение, за ним двухметровая контрольно-следовая полоса, дальше высокий — в три человеческих роста — бетонный забор с натянутой поверху «Егозой». Всё это освещалось прожекторами, с обеих сторон. Хорошо хоть, что зона, где я «сливался» с фасадом, находилась в тени, так что сходу заметить, что там кто-то прячется, было непросто. Хотя и задерживаться на месте тоже не стоило. Достаточно одного патруля и собаки, и, как говорится, пиши-пропало.

Тихонечко просочиться через преграды у всех на виду означало самоубиться особо циничным способом. Пристрелят без вариантов, как только заметят. А в том, что заметят, можно было не сомневаться. Охранная вышка маячила рядом, шагах в тридцати от торца тюремного здания.

Единственный вариант — провернуть всё по-быстрому. Пронестись эти семь-десять метров «стремительным домкратом», на скорости пролетев и бетон, и решётку, чтобы никто нифига не понял, «а что это, собственно, было».

Коротко выдохнув, я рванулся вперёд. Дистанция для разбега, конечно же, маловата, но прыгать в длину меня ещё в детстве учили, и учили неплохо. Тут главное, толчковой конечностью удачно на планку попасть, а дальше, как водится, дело техники.

На «планку» моя толчковая угодила в полутора метрах от ограждения. Железную сетку я пролетел, не заметив, не потеряв ни в скорости, ни в высоте. И контрольная полоса осталась нетронутой. Ни единой песчинки на ней воздушным потоком от моей тушки не всколыхнуло. А потом я просто влепился с размаху в забор, едва ли не в высшей точке своей траектории, и, если бы не приобретённая внезапно способность, то на этом бы всё и закончилась — расшибся бы нахрен в лепёшку и мозги по окрестностям раскидал.

Однако — спасибо «пространственным аномалиям» — побег на рывок завершился практически идеально. Никто мне вслед не стрелял, сигнализация ни сигнализировала, сирены оповещения не включались. Всего только пара ударов сердца, и моё тулово вывалилось наружу с другой стороны забора. Жаль, правда, что не на мягкую травку, а опять на бетон. СИЗО примыкало к какому-то промпредприятию, и дорожное покрытие на его территории оказалось не в пример твёрже подушек в покинутой давеча бельевой.

К моему счастью, в ночное время это предприятие не работало и охранялось, в отличие от соседей, спустя рукава. По крайней мере, никаких сторожей я, пока пробирался между ангарами и сараями, не обнаружил. К слову, его я покинул так же, как и СИЗО, просочившись через наружное ограждение. И вот за этим забором уже точно имелась трава и росли деревья. Типичный такой для всякого города островок зелени, разделяющий жильё и промзону.

До первых многоэтажек я добежал быстро, не прошло и минуты. А дальше начал искать вдоль подъездов то, что по нынешним временам никого уже не удивляет — стойку кикшеринга.

Пара «бесхозных» электросамокатов обнаружилась практически сразу, на углу ближайшего дома. Вскрыть им «мозги» проблемы не представляло. В нашей конторе это умели даже лаборанты-стажёры. У одного драндулета оказался разряжен аккумулятор, у второго имелись какие-то заморочки с ГЛОНАСС-навигацией. Самое то для меня. Не показывать системе кикшеринга местоположение этого «средства индивидуальной мобильности» — о подобной удаче нельзя было и мечтать.

До своего дома я домчался на нём за двадцать минут. Гнать по ночному городу на взломанном самокате оказалось прикольно. На дороги общего пользования не выезжал. Двигался, в основном, по паркам и скверам, коих в северной части столицы имелось достаточно. В неярком свете единственной фары мелькали шныряющие по тропинкам лисы и белки, поблёскивали глазами бродячие кошки, хлопали крыльями срывающиеся с деревьев пернатые... Задавить никого не боялся. Поэтому несся на скорости, опасаясь лишь одного: что с маршрута случайно собьюсь.

С маршрутом, хвала небесам, проблем не возникло. К забору ЖК я подъехал с той стороны, где видеонаблюдение отсутствовало. На территорию проник уже ставшим привычным способом — пропустил ограду через себя. В здание вошёл точно так же — не через двери, а прямо сквозь стену. А вот лифтом воспользовался по нормальному. Просто нажал на кнопку и спокойно доехал до своего четырнадцатого этажа.

Дверь в квартиру, понятное дело, была опечатана. Портить общественное имущество в виде малярного скотча с грозными письменами, налепленного на наличник с притвором, я конечно не стал. В собственное жильё можно легко войти и без такого вот «вандализма». Благо, что стен, не охваченных камерами слежения, в коридорах хватало. Хорошо, чёрт возьми, обладать незадокументированными возможностями — столько проблем одним махом решается.

В свою студию я просочился со стороны вентшахты. Попал довольно удачно — в простенок между кухонной мойкой и холодильником, ничего не разбив и не уронив. Всё-таки ночь на дворе, шуметь по закону нельзя.

Хотя нашим доблестным стражам правопорядка этот закон был, похоже, по барабану.

Последствия недавнего обыска виднелись повсюду. Выброшенные из шкафов вещи, раскиданные бумаги, выломанные к чертям подоконники, вскрытый по-варварски сейф, «раздетый» компьютерный блок, пара разбитых светильников, болтающиеся на соплях проводов потолочные лампы... Уверен, пока я сидел в УАЗике, тут громыхало так, что проснулось, как минимум, полподъезда...

Хорошо хоть, что встроенную в стену жк-панель господа полицейские портить не стали, а иначе я просто не смог бы включить её и сделать то, что хотел.

О том, что панель имеет свои секреты, те, кто здесь шарился, скорее всего, не знали. После десятка нажатий в нужные точки экрана на нём проступили символы. Я скопировал их себе на левую руку, специальным фломастером, прямо на кожу, между запястьем и локтем. Затем снова нажал на сенсоры и скопировал новую порцию символов, только уже на правую руку. В левом верхнем углу экрана замигал предупредительный огонёк. Панель на стене погасла: информация стёрта, память очищена.

Удовлетворённо кивнув, я пошёл собирать «дежурную» сумку и одеваться в дорогу.

Очень хотелось узнать, кто меня так подставил. А ещё: почему молчит мой куратор? Тревожную весть я уже три часа как пода́л, а от него до сих пор ни слуху, ни духу. В прошлый раз он, как помнится, проявился всего через двадцать минут после «нажатия кнопки», хотя тогда приключилась, как потом выяснилось, сущая ерунда. Сегодня... хм... сегодня, судя по обстановке, я остался с проблемой один на один... Хочешь не хочешь, придётся включать аварийную схему...

На сборы ушло минут десять. Одежду выбрал неброскую, обувь крепкую, в дорожный рюкзак напихал кучу всякой фигни, без которой не обойтись. Денег в квартире, как я и думал, не оказалось. Всё носимое ценное, включая наличку, гаджеты, карты и документы, изъяли при обыске. Остались только монеты. Их я рассовал по карманам.

Оглядев напоследок квартиру — жалко, конечно, но что поделаешь — я закинул за плечи рюкзак и...

Резкий хлопок в прихожей заставил невольно вздрогнуть. А ещё через миг оттуда донёсся грохот рухнувшей двери и топот тяжёлых ботинок.

— Лежать! Морды в пол! Руки на голову!

Вместе с клубами пыли из коридорчика в зал ввалились фигуры в бронежилетах и шлемах, массивные, чёрные, со стволами наперевес.

Даже не знаю, что на меня нашло, но я вдруг подхватил валяющийся рядом стул и с силой швырнул его в незваных гостей. Ближайшая из фигур легко отмахнулась от импровизированного снаряда, но я тут же метнул в неё какую-то вазу.

Один за другим громыхнули выстрелы.

М-мать! Похоже, что это в меня.

За спиной что-то щёлкнуло — словно кусок штукатурки при попадании пули от стены отвалился.

Бляха-муха! И, правда, в меня.

Хрен знает, насколько хватит моей способности пропускать сквозь себя предметы, но лучше, наверное, не рисковать. Бросив в спецназовцев ещё один стул, я перепрыгнул через диван и, уходя от выстрелов, нырнул, словно рыбка, в угол между стеной и полом.

Строительные конструкции приняли меня, как родного. Я провалился в них по самую маковку. Полсекунды полёта, и... перед глазами вдруг засветилась странная надпись:

«Энергобаланс отрицательный. В текущем пространстве восстановление невозможно. Требуется обновление кромки».

Что это за хренотень, я понять не успел. Моя многострадальная тушка шмякнулась в какую-то жижу. Вокруг, куда ни гляди, расстилался туман...

* * *

Туман выглядел таким плотным, что казалось, его можно потрогать руками. Серо-белёсая муть окутывала меня, будто ватой, приглушая все звуки и заставляя ощущать себя Ёжиком из известного мультика.

Жижа внизу, судя по запаху и консистенции, являлась болотной водой. Болотной — потому что под ней обнаружился мох, который хлюпал и вдавливался, когда на него наступали. Передвигался я по этому невидимому болоту медленно и осторожно, ощупывая ногой землю перед тем, как шагнуть.

Куда конкретно нужно идти, я не представлял (в тумане все направления одинаковые), но что куда-то идти мне всё-таки нужно, чувствовал на уровне подсознания.

Минут через десять местность начала подниматься, туман стал менее плотным, и я ускорил шаги. Спустя ещё четверть часа на пути начали попадаться небольшие кустарники, хлюпающая вода под ногами сменилась на просто сырость.

Немного подумав, я вынул из рюкзака небольшой топорик (валялся дома в кладовке как память о вылазках на природу).

Едва это сделал, как рядом что-то мелькнуло. Что именно, не позволила разглядеть молочная мгла, но сердце при этом предсказуемо ёкнуло. В любом непонятном месте любая фигня может оказаться опасной. Может быть, даже смертельно опасной.

Несколько долгих секунд я просто стоял, прислушиваясь к ночной темноте. Где-то на самом пределе слуха что-то негромко постукивало, как метроном. Потом до ушей донеслось шуршание, будто бы кто-то полз по опавшим листьям. Шорох то приближался ко мне, то, наоборот, отдалялся.

Слева послышался всплеск воды, за ним сильный шлепок... Затем всё затихло, но через какое-то время там кто-то вдруг захрустел и зачавкал... Полное ощущение, что чьи-то мощные зубы перемалывают пойманную добычу...

Аккуратно, стараясь вообще не шуметь, я начал шажок за шажком отступать в сторону от невидимой твари. С каждой секундой чавкание и хруст становились всё тише, а спустя примерно минуту они и вовсе замолкли. Остался лишь стук «метронома» да неожиданно прибавившийся к нему шелест листвы.

Немного подумав, я двинулся в сторону шелеста.

Там, где есть листья, наверняка есть деревья. А где есть деревья, там...

Последнюю мысль мне додумать не довелось.

По ушам неожиданно саданул отчаянный вопль, оборвавшийся буквально на пике и перешедший в сдавленное хрипение.

Пальцы, сжимающие рукоятку топорика, мгновенно вспотели.

Секунда, и на меня будто ниоткуда вдруг навалилась огромная тень.

Алым огнём сверкнули маленькие злые глаза.

Проступившая из тумана зубастая пасть клацнула перед носом клыками.

Удар обушком выбил два самых длинных. Потерявшая весь запал гадина, похожая на червяка-переростка, заверещала так, словно бы ей сверло в одно место воткнули. Я врезал твари ещё раз, теперь уже остриём. Тварь шлёпнулась наземь бесформенным студнем. Ошмётки сиреневой плоти растеклись дурно пахнущей лужей. Ну, блин, и мерзость... Хорошо хоть, одна была, а не с товарками...

Только подумал об этом, как за спиной у меня раздался утробный вой, а следом ещё один, и ещё... Вот же, итить-колотить! Накаркал!..

Подхватив ноги в руки, я понёсся, не разбирая дороги, в ту сторону, где не выли.

Туман постепенно редел. Склон, по которому я бежал, становился всё круче, а вот преследователей, судя по вою, становилось всё больше.

До вершины холма я добрался минут через двадцать, совершенно измотанный. Крайние метры дистанции мне приходилось карабкаться по осклизлым, покрытым мхом валунам. Как, мать, на финской границе за бывшей линией Маннергейма в туристический «несезон».

Через последний валун переваливался почти полминуты, а когда наконец-то перевалился, то попросту рухнул без сил на сырые камни. Руки и ноги дрожали, лёгкие горели огнём, сердце билось, как перфоратор...

Вершина холма представляла собой площадку метров пятнадцать в диаметре. Посередине, словно мини-градирня, пыхтела белым дымком какая-то башня. Такая же круглая, высотой метров десять и шириной где-то около четырёх.

Кое-как взгромоздившись на ноги, я доковылял до неё и обошёл по кругу.

Двери и окна в башне отсутствовали. Материал, из которого она была сложена, напоминал примитивную кладку из сланца, скреплённую известковым раствором. Впадин и выступов в ней было достаточно. При желании, можно забраться на самый верх. Ну, если, конечно, ловкости хватит...

Прежде, чем забираться на стену, я ещё раз прошёлся по краю площадки, пытаясь сообразить, что почём и нафиг мне всё это нужно.

Тот холм, на который я влез, торчал, словно перст, посреди туманной равнины. Ночное небо было усыпано мириадами звёзд. Их света вполне хватало, чтобы разглядеть, что творится вокруг, без всякого тепловизора.

Склоны холма буквально кишели тварями. Они теперь уже не казались мне червяками, а были похожи, скорее, на слизней. Тех самых, «испанских», какие с недавнего времени заполонили едва ли не все отечественные огороды. Здешние отличались от огородных, во-первых, размером, а во-вторых, наличием пасти, не уступающей в страхолюдстве акульей.

Лоснящиеся коричневатые тушки то сжимались в бочонок, то, наоборот, вытягивались в тонкую нитку, словно глисты, и за счёт этого передвигались в пространстве с довольно приличной скоростью. Правда, только по относительно ровной поверхности. На усыпанном валунами склоне скорость слизней снижалась в разы. Видимо, лишь из-за этого я и сумел от них оторваться. Жаль, не намного. Ещё минута-другая, и они доползут-таки до вершины, а убежать от них я уже не смогу. Гадины полностью окружили холм и пёрли наверх, переваливаясь друг за другом через гранитные глыбы и подвывая при этом на все лады.

Хочешь не хочешь, а забираться на башню всё же придётся. Другого такого места, куда слизняки не дотянутся, в окру́ге не наблюдалось.

Подъём по отвесной стене занял у меня почти две минуты. Трижды я чуть не сорвался, но результат того стоил. Склизкие сволочи доползли, наконец, до подножия башни и теперь копошились там, вздымая страшные пасти и утробно урча.

Сама башня поверху не закрывалась. Она выглядела как труба с толстыми (примерно метровыми) стенами. Жерло трубы было затянуто ярко-белой субстанцией, над которой вился парок. Тепла от субстанции не исходило. Явной опасности не чувствовалось.

Где-то секунд пятнадцать я просто стоял перед ней и чесал в затылке. Похоже, мне предлагался выбор. Или тупо нырнуть туда, не думая о последствиях. Или остаться снаружи и попытаться найти иное решение. Или же просто ждать в надежде на лучшее. Что оно как-то само всё поправится, без моего деятельного участия.

Пропускать сквозь себя предметы — этой способности я сейчас не имел (проверено на камнях и на слизнях). Летать, аки птиц, меня не учили и вряд ли когда-то научат. Обновлять какую-то «кромку», что требовала от меня мелькнувшая при попадании в это место надпись в сознании, я не умел и даже не знал, что это вообще такое. Слезть с башни обратно на холм, к дожидающимся меня зубастым тварюгам?..

Я покосился назад и мысленно выругался.

Пока я решал, что делать, слизняки даром времени не теряли. Их столько уже накопилось возле подножия, что они заползали теперь друг на друга, формируя своими телами большую склизкую кучу. Своего рода вал перед крепостной стеной, с которого можно запрыгнуть прямо на головы осаждённым.

«Вал» из зубастых тварей рос достаточно быстро. Всего полминуты, и он окажется вровень со мной.

По факту, количество вариантов для выбора сократилось до двух.

Или я прыгну в жерло, или меня разорвут слизняки.

При втором варианте шансов выжить практически не оставалось. А что касается первого... то, как говорится, хрен его знает. Но, в принципе, это не главное. Главное — это не промахнуться при выборе. А там как получится...

Решительно выдохнув, я шагнул в парящую белым субстанцию...

«Кромка обновлена. Энергобаланс восстановлен», — засветился перед глазами красочный транспарант.

Ну, слава богу. Не промахнулся...

В спину ударило твёрдым.

Ух! Больно-то как...

Вокруг шумели деревья. Над головою раскачивался одинокий фонарь.

Я лежал на холодном асфальте в костюме Адама.

Целый и невредимый.

Но только голый.

Как будто из бани выскочил при пожаре...

Глава 4

В парк «Яуза», а точнее, в ту его часть, что проходила через район Свиблово (жила тут одна подруга), я захаживал часто.

Днём здесь, как правило, гуляли мамаши с колясками, дышали воздухом пенсионеры, деловито размахивали «лыжными» палками любители скандинавской ходьбы, культурно отдыхали на лавочках с пивом и чипсами немногочисленные фрилансеры и неорганизованная школота́...

Хвала небесам, что я угодил сюда ночью.

В предутренние часы тут было довольно пустынно. А ещё зябко до невозможности, несмотря на июнь. Так что разлёживаться голышом на природе дольше необходимого значило гарантированно подхватить пневмонию, а то и чего похуже — стерильностью та поверхность, которую я ровнял сейчас позвоночником, безусловно, не отличалась.

Подняться с земли удалось без труда. Проделать несколько упражнений, чтобы разогнать кровь и хоть как-то согреться, проблемы тоже не вызвало. Проблема заключалась в моём прикиде. Или, скорее, в его полном отсутствии...

Нет, фриков в столице конечно хватает, но чтобы вот так, в парке, у всех на виду, где дети...

И пусть детей, да и вообще хоть кого-то поблизости не наблюдается, бродить по дорожкам и тропкам так, как сейчас, не есть комильфо.

Я ж всё-таки не Тарзан и не Маугли. Да и Москва, как известно, не Африка и не Индия — не поймут-с. Поэтому, хочешь не хочешь, перформанс надо заканчивать. В том смысле, что надо где-нибудь шмотки найти, причём, срочно, и не какие-то, а приличные. В неприличных меня, стопудово, менты загребут. А как только выяснят личность... М-да. В ментовку после недавних событий мне лучше не попадаться...

Как это ни странно, проблема с одеждой решилась практически сразу. Бесхозные шмотки я обнаружил возле соседнего фонаря, разбросанные на дорожке метрах в пяти от лавочки. Что ещё интереснее, мне они подошли. Словно бы сам покупал и носил. Брюки, рубашка, летний пиджак, туфли а-ля мокасины... даже трусы нашлись, но их надевать я не стал — выбросил в ближайшую урну. После чего уселся на лавку и принялся шариться по карманам.

В пиджаке отыскалось толстое портмоне. Внутри: пропуск в гостиницу, паспорт, деньги... Чуть больше ста тысяч наличными. Неплохо, однако...

Паспорт оказался российским, но без штампа с «пропиской». Бумажка с временной регистрацией нашлась в другом отделении портмоне. Адрес совпал с адресом в пропуске. По всему выходило, владелец одежды приехал в столицу издалека. И не просто издалека, а из-за границы. Вероятней всего, из Латвии, поскольку местом рождения значилась Рига. Видимо, там он и получил гражданство, по консульской линии, а теперь приехал сюда. Ситуация-то там нынче для русских... не сказать, что благоприятная...

Дата рождения почти совпадала с моей — разница меньше месяца.

И внешне, судя по фото, он был похож на меня... ну, не то что бы прямо один в один, но... в общем и целом... да... почти двойники...

Звали сего господина Леонид Николаевич Мальцев...

Я — Лев. Он — Лео...

Тут, в самом деле... было о чём задуматься...

Я убрал портмоне во внутренний карман пиджака, откинулся на спинку парковой лавки и заложил руки за голову. В случайности я не верил. Таких совпадений, как правило, не бывает. Хотя, с другой стороны, то, что происходило со мной в последние пять часов, ни в какие привычные рамки не вписывалось, как ни крути. Однако и отрицать, что всё, что случилось, реально, было бы глупо.

«Умение проходить через стены я приобрёл?»

Моя рука прошла через лавку и вернулась обратно, не встречая сопротивления.

«Приобрел».

«В другом измерении побывал?»

Взгляд упал на то место, где четверть часа назад я валялся голый.

«Процентов на девяносто — да. Слишком уж яркие впечатления».

«В убийстве меня обвинили? В каталажку законопатили?»

Я закатал рукава. Цепочки из цифр и букв на предплечьях пока не стёрлись.

«Угу. А ещё из СИЗО я сбежать умудрился. А после меня чуть было не пристрелили...»

«Неужели, блин, это всё из-за темы, которой я занимался в своей шарашке?..»

«Да нет. Нифига. Ко всей этой... ненаучной фантастике она отношения не имеет... Ну, просто не может иметь! Это, как минимум, нелогично...»

Гостиница, где проживал господин Мальцев, располагалась между ВДНХ и Ботаническим садом, недалеко от ВГИКа. Пятиэтажное здание из красного кирпича, построенное ещё во времена развитого социализма, выглядело, как... как гостиница. Без всяких претензий хотя бы когда-нибудь выйти на уровень выше, чем три звезды.

Внутрь я проник без проблем. Просто вошёл и всё. И никакие швейцары мне это сделать не помешали «по причине отсутствия таковых».

— Доброе утро, Леонид Николаевич, — поприветствовала меня из-за стойки администраторша.

«Ух, ты! По имени-отчеству знают. Практически вип-клиент...»

— Ваш ключ, — выложила она на столешницу металлический ключ с номером-биркой.

Понятное дело, я удивился, но виду не показал. По нынешним временам, использовать такого рода ключи вместо карточек доступа — это какой-то анахронизм.

Судя по первой цифре на бирке, мой номер располагался на втором этаже. Туда я поднялся по лестнице, хотя лифт здесь тоже имелся. Следуя стеновым указателям, двинулся по коридору по красной, почти как в Кремле, ковровой дорожке.

Дверь «201» обнаружилась в самом конце. Выданный на ресепшене ключ к замку подошёл (три раза ха-ха). Скрывающиеся за дверью апартаменты оказались двухкомнатными, с двуспальной кроватью, диваном, столом, парочкой кресел, большим телевизором, шкафом и примыкающей к санузлу кухонной зоной. Для отелей такой категории фактически «люкс».

Пройдясь по номеру и заглянув во все тумбы-шкафы, я остановился перед высоким, в человеческий рост, зеркалом. Отражение смотрело на меня немигающим взглядом. Мы были и вправду похожи, как близнецы-братья. Единственное отличие: отражающийся в зеркале человек мной не являлся. Я знал это совершенно точно...

Ошеломлением это, впрочем, не стало. Глядя на свою новую личность, я чувствовал только усталость и ничего больше. Ночные приключения вымотали меня как физически, так и морально. Прямо сейчас мне хотелось просто плюхнуться на кровать и придавать на массу минут эдак на шестьсот.

Увы, но вместо того, чтобы улечься баиньки, я сначала сварил себе кофе (кофемашина в апартаментах имелась), а затем начал вдумчиво шариться по шкафам, комодам и полкам.

На это занятие у меня ушло больше часа, но по итогу оно того стоило.

Одежды и обуви у господина Мальцева было достаточно, причём, не только на летне-осенний, но и на зимний период.

В секретере-комоде обнаружился ноутбук. Что удивительно, никаких документов и фотографий-картинок в памяти не хранилось. И по интернету его хозяин почти не шастал. В истории браузера отражались лишь новостные сайты да портал «Госулуги». В последнем у господина Мальцева уже имелся аккаунт.

Как и предполагалось, сей товарищ прибыл в Россию из Латвии и в этой гостинице проживал с марта месяца. Бумажный договор об аренде номера нашёлся в том же комоде, ящиком ниже. Номер, как оказалось, был оплачен до конца лета с возможностью пролонгации. Действительно, вип-клиент. Отельеры должны за такого держаться всеми конечностями.

Мыльно-рыльные принадлежности меня не заинтересовали — есть, и ладно. А вот спрятанный в шкафу сейф — очень даже.

Открывать его я не стал — нафиг париться с дверцей, если код неизвестен. Лучше попробовать необычные способы. Уже опробованные на стенах и перекрытиях и зарекомендовавшие себя, как весьма и весьма эффективные.

Мысленно выдохнув, я просто просунул руку через стальную створку и начал ощупывать содержимое. Первой под пальцы попалась довольно объёмная картонная папка. Первой её я и вытащил. Хотя и не с первой попытки. Сначала потребовалось приноровиться. Не такое уж это простое дело — сейфы закрытые обчищать.

В папке обнаружились какие-то малопонятные мне бумажные документы. Без подписей, без печатей, и все на импортной «мове», с множеством рукописных пометок. Разбираться я с ними не стал — просто просматривал и откладывал в сторону. Единственная действительно ценная вещь лежала в самом низу этой стопки. Листок с компьютерными аккаунтами, адресами и шифрами. Последняя запись была сделана ручкой: слово «сейф» и шесть цифр. Вероятно, тот самый пароль, которого мне не хватало, чтобы нормально открыть «несгораемый» ящик.

Я не ошибся. После ввода на клавиатуре дверца открылась. Люблю, пронимаешь, простые решения...

Помимо уже изъятой из сейфа папки, на полочках обнаружились две пачки денег по сто тысяч в каждой и телефон. Примитивный кнопочный, без сенсорного экрана. Ни банковских карт, ни каких-то ещё документов и ценных вещей внутри не нашлось.

Телефон оказался рабочим, приобретён в марте, номер российский, список контактов пуст. Мой предшественник никуда по нему не звонил, а лишь смс получал с одноразовыми паролями и кодами из соцсетей. Именно этот номер, как выяснилось, был привязан к почтовым сервисам Мальцева и официальным порталам. Все данные, указанные на листочке с шифрами, я проверил по ноутбуку, и все они подтвердились.

Покончив с проверками, я вернул всё изъятое в сейф и захлопнул дверцу. Огонёк на панели мигнул зелёным: код подтверждён.

Складывалось ощущение, что господин Мальцев — типичный такой человек без прошлого, появившийся лишь для того, чтобы передать мне готовую личность, а затем навсегда исчезнуть из этого мира...

Шизофренический бред, с точки зрения всякого нормального человека.

Однако после всего, что случилось, фантастикой эти предположения я уже не считал...

* * *

Измученный перипетиями прошедшей «в трудах и заботах» ночи, я продрых до полудня. Меня разбудила трель телефонного аппарата, стоящего на прикроватной тумбочке.

— Леонид Николаевич, вы не пришли сегодня на завтрак, — сообщила женским голосом трубка. — Напоминаем. Время обеда с двенадцати тридцати до четырнадцати тридцати. Если желаете, можем доставить в номер.

— Желаю, — пробормотал я, зевнув. — Где-нибудь через часик. О’кей?

— О’кей. Тринадцать ноль-ноль, номер двести один. Записала...

За час я успел принять душ, побриться, переодеться в чистое... Последнее, конечно, не смысле, что приготовился помирать, а в смысле, что захотелось снова почувствовать себя уважаемым членом общества, ни в чём не замешанным и не замеченным...

Обед привезли на тележке ровно в тринадцать ноль-ноль, как обещали. Нормальный такой набор. Три вида салатов, закуски, гарнир, рыба, жаркое, десерт, пара пакетов сока... Практически шведский стол, и платить ничего не надо. Полный пансион и напитки (пусть только безалкогольные, но тем не менее) были включены в стоимость здешнего люкса.

Мой предшественник молодец. Заранее позаботился, чтобы его преемник бытовых проблем не испытывал.

Трапезу я решил совместить с культурным досугом. Включил телевизор и принялся щёлкать пультом. Остановился на криминальных новостях столичного региона. Грудастая теледива с накачанными без меры губами вещала о случившихся за последние сутки событиях. Где-то на десятой минуте трансляции вилка с наколотой на неё фрикаделькой застыла у меня перед ртом.

— Сразу два преступления, совершённые так называемым «московским потрошителем», зафиксировали сегодня столичные полицейские...

По экрану потекли кадры знакомого парка и подворотни, ведущей к забору ЖК, где меня, типа, подрезали какие-то гопники. Ну и, конечно, машины с мигалками, плюс снующие туда и сюда с озабоченным видом господа полицейские.

— Труп женщины, изуродованный и расчленённый, был обнаружен ночью в районе Ховрино, в парке на улице Клинская. А утром, в районе Лианозово, недалеко от улицы Леваневского было найдено тело мужчины, — драматическим голосом продолжила телеведущая. — Личности погибших уже установлены. Новыми жертвами «потрошителя» стали 25-летняя жительница Москвы Лариса Шульгина и 29-летний сотрудник инновационной компании «Компас-ТМ» Лев Свешников. Вот как эти события прокомментировали в Управлении информации и общественных связей столичного ГУВД...

В телевизоре снова сменилась картинка. Ухоженная дамочка в форме с погонами подполковника принялась бодренько информировать граждан о приключившемся. Выдаваемая в эфир информация сопровождалось новыми телевизионными кадрами. На одном из них я увидел валяющиеся на дороге личные вещи: куртку, ботинки, рюкзак... тот самый топорик, которым я отбивался в болотном тумане от слизняков...

— Всем, кто что-нибудь знает, видел, слышал, является свидетелем этих двух преступлений, просьба связаться с полицией или Следственным комитетом по указанным внизу телефонам, — закончила свою речь дама из МВД.

На экране бегущей строкой потекли номера телефонов, а также ссылки на интернет-порталы правоохранительных ведомств, после чего канал новостей перешёл к следующему сюжету, лично мне уже не особенно интересному.

Картина мало-помалу начала проясняться, но мне она совершенно не нравилась. Поскольку одновременно с определённостью в одном отношении она запутывалась в другом.

Меня официально признали погибшим, дело, по всей вероятности, прекращено, преследовать меня нынешнего никто не станет. И если всё это (включая внезапно возникшие у меня умения и способности) — работа куратора, его возможности точно превышают стандартные человеческие.

Мы, кстати, вживую ни разу с ним не встречались. Его приставили к моей теме, а, следовательно, и ко мне ребята «из органов». Это случилось около года назад, и с того времени мы трижды общались по телефону и раз пятнадцать списывались в интернете через приватную сеть. И там, и там мой куратор представлялся мне «Николаем Ивановичем», без фамилии, без аватарки и даже без постоянного номера. В том смысле, что сам позвонить ему я не мог, как и отправить послание в чат и на почту. Обычно он сам находил меня, если это, действительно, требовалось.

В экстренных случаях допускался тревожный сигнал. Один я отправил в конце зимы, когда вдруг заметил какое-то странное шевеление возле моей особы неких подозрительных граждан, но, как потом выяснилось, ими оказались вконец обнаглевшие бандюганы из «коллекторской фирмы», и в это дело я попал опосредованно. Долги выбивали из моего соседа по этажу, и в определённом смысле ему даже повезло. Коллекторы исчезли из его жизни фактически в тот же день, как я сообщил о проблеме куратору.

Сегодня я нажал на тревожную кнопку ещё раз, из дома, сразу же после «провала в памяти». И теперь, зайдя через найденный в номере ноут в то облачное хранилище, куда отправился мой сигнал, убедился: куратор его прочитал. Однако ответить не соизволил. Спро́сите: почему? Отвечу: а фиг его знает. Наверное, посчитал, что не время. Или другие причины нашлись, не менее важные.

Мне же, согласно инструкции, предписывалось теперь просто ждать. То бишь, сидеть на заднице ровно и не отсвечивать. До тех самых пор, пока со мною не свяжутся.

А что касается господина Мальцева, в личину которого я столь внезапно внедрился...

По факту, Леонид Николаевич Мальцев появился из ниоткуда и исчез в никуда. Чисто по логике, его прикончили в том самом месте, куда я попал после штурма спецназом моей несчастной квартиры. Не просто ведь так в том отчаянном крике в тумане послышалось что-то знакомое. Сто пудов, это был мой собственный голос, только опять же, из-за тумана, слегка искажённый.

Так что в итоге всё получилось, как в известном квантовом опыте. Когда открыли «коробку», мы с господином Мальцевым «перепутались». Я выжил, но получил его тело. Он помер и получил моё, вкупе с одеждой, отпечатками пальцев, генетическим кодом и документами... Ну а чего? Гулять, так гулять. Выдумывать, так выдумывать.

Соображения, в общем и целом, красивые. Жаль только, не позволяют приблизиться к главному — к пониманию, откуда чего взялось? Кто есть мой куратор или, скорее, что он вообще такое и на хрена́ он творит со мной какую-то хтонь?

Ответы на эти вопросы требовали серьёзного размышления или даже, как принято говорить, озарения. Однако на этом месте моя фантазия просто отказывалась мне помогать, и это значило то, что здесь и сейчас пора перестать раздумывать о всякой фигней и заняться реальным делом.

Покончив с обедом, я неспешно оделся, рассовал по брючным карманам деньги, спрятал в пиджак паспорт и телефон и двинулся на выход из номера. Ждать, пока со мной свяжутся, конечно, проще, чем действовать, но даже всего лишь ждать можно тоже активно, ни в чём себе не отказывая...

Глава 5

Покинув гостиницу, я первым делом отыскал ближайший торговый центр, зашёл внутрь и заглянул в один из салонов связи. На то, чтобы прибрести там смартфон и симку с подходящим тарифом, ушло пятнадцать минут.

Ещё полчаса я потратил на смену паролей и перевод всех аккаунтов господина Мальцева, включая электронную почту и госпорталы, на новый мобильный номер. Занимался этим в небольшом уголочке рядом с фудкортом, где таких же, как я, сидящих в сети и попутно заряжающих гаджеты, скопилось не меньше десятка.

Лишь после этого я отключил не нужный более «кнопочник» и отправился снова на улицу искать отделение «Сбера». Загруженный в телефон навигатор не обманул. Ближайший офис обнаружился рядом, в десяти минутах ходьбы от ТЦ.

Открыть счёт и завести карту — такой проблемы передо мной не стояло. Эту рутинную операцию банковские сотрудники производили по сто раз на дню. Гораздо интереснее было понять, имеются ли у меня... ну, в смысле, у Мальцева другие счета в этом банке и какая-нибудь, худо-бедно, но всё же история.

Судя по реакции клерка, который мной занимался, никаких авуаров я здесь не хранил, кредитов не набирал, в банкротстве замечен не был, за чужие обязательства не поручался, судебные требования на мои нынешние и будущие сбережения не налагались.

Ну, и отлично. Незапятнанная финансовая репутация — ещё один бонус в карму моей не имеющей прошлого личности. Для полного счастья ей не хватало только уверенности в завтрашнем дне. Но чтобы он оказался, действительно, светлым, мне стоило основательно поработать. Куратор куратором, но до его появления на горизонте требовалось хотя бы просто дожить, и дожить хорошо, не думая о хлебе насущном.

Своё благосостояние я принялся улучшать тем же вечером, когда вернулся в гостиницу, поужинал и включил ноутбук. Проги для работы через VPN на компе имелись. Ссылки на нужную мне криптобиржу в браузере отсутствовали. Но это даже и хорошо. Следы я в сети, конечно, оставлю, поскольку хакер из меня никакой, однако чем меньше их будет, тем лучше. Квалифицированные товарищи, если понадобится, меня так и так отследят, зато неквалифицированные обломаются. Какая-никакая, а польза.

Криптокошельки загрузились нормально. Главный — на ноут, дополнительный — на мобильник. Теперь следовало не ошибиться в ключах. Именно их — как публичный, так и приватный — я скопировал себе на запястья, когда смывался из своего прежнего дома. Правда, эти две копии были неполными. В середину каждой цепочки требовалось воткнуть ещё по три символа, которые я хранил в собственной памяти.

Открыть основной кошелёк удалось лишь с третьей попытки. Сперва я ошибся при вводе сорока с лишним символов основного ключа, а после при вводе приватного. Хвала небесам, что на следующем этапе всё прошло как по нотам. Счёт на экране открылся, сумма меня порадовала. Двадцать биткойнов. Мой куратор не поскупился. По текущему курсу, больше двухсот миллионов рублей. Для нормального старта капитал вполне подходящий. Правда, тратить их все я пока что не собирался.

Тем более что сама активация счёта уже должна была известить, кого нужно, о том, что слухи о моей смерти сильно преувеличены и я вовсе не помер, а лишь перевёл себя в новое качество. Ну, в смысле, в новую личность.

Изначально, конечно, предполагалось, что эта «новая личность» будет просто набором данных в системе, а сам по себе я не изменюсь, но, увы. Жизнь внесла свои коррективы, и я получил не только новое имя, но и новое тело.

Хорошо это или плохо, сказать пока не могу.

Худо-бедно это станет понятно только со временем...

Допкошелёк в телефоне я завёл на себя, с новым адресом, кодовой фразой, подтверждением имени, почты и паспортных данных, и перекинул туда три биткойна. Хватит и на пожить, и на расчёты со всякими финмониторингами, налоговыми и прочими госструктурами, как надзорными, так и «карательными». Деньги, по факту, всё равно не мои (заложены в крипту куратором, на всякие форс-мажоры), так что жалеть их нечего.

А форс-мажор у меня сейчас ого-го какой. Даже врагу чего-то подобного не пожелаешь...

Хотя...

Ну, да. Так, наверно, и есть. Всё дело, как правило, в этом самом «хотя». Придурков, считающих, что жизнь коротка и, если имеешь возможность урвать от неё хоть каплю халявы, то эту халяву надо брать не задумываясь, у нас в любом веке хватало, а уж сейчас так вообще — стоит лишь намекнуть, от претендентов отбоя не будет. Вот только не намекает никто. А если и намекает, то, как со мной. Мордой сперва по полу повозит, в дерьмо окунёт, а дальше, мол, сам и решай: стоит во всё это вписываться или не стоит?

Ну, вот я и решил, что деваться некуда, придётся вписаться.

С легального кошелька, немного подумав, снял три миллиона. На банковский счёт они капнули через двадцать минут. Комиссия — четыре процента. Жадюги! Ну, да и пёс с ними. Главное, что всю сумму не завернули и не «заморозили» до выяснения, откуда, мол, эти деньги возникли и не имеют ли они отношения к чему-нибудь криминальному.

Подумав ещё, порылся в сети и нашёл там с десяток доступных офлайн-обменников. Конечно, это не самое выгодное и не самое безопасное для перевода крипты в рубли, но, во-первых, кое-какие проблемы «живая» наличка решает быстрее и проще любого другого способа, а во-вторых, мне просто хотелось проверить одну теорию. На сколько процентов соотносятся красивые сайты и куча условно вменяемых отзывов с тем, с чем сталкиваешься в реальности? И, что ещё важнее, как быстро из таких офисов утекут данные о транзакции и клиенте к тем, кто в них крайне заинтересован?..

В выбранном криптообменнике я появился на следующее утро. Заранее заказал там нужную сумму, передал необходимые данные и договорился о времени. Само заведение, понятное дело, располагалось в центре столицы, в одном из небоскрёбов на Пресненской набережной. Там, собственно говоря, находились практически все московские офисы по обмену виртуальной валюты на «настоящую», которую можно не только хранить, но ещё и руками потрогать.

Сам обмен прошёл без эксцессов. Потратил на него менее четверти часа. Две пачки пятитысячных купюр в банковской упаковке легко разместились во внутренних карманах ветровки, я попрощался с персоналом обменника и через десять минут (пришлось прокатиться на лифте) вышел на улицу.

Пока возвращался в гостиницу, никто за мной не следил, дать по башке не пытался, дорогу не перегораживал... Хотя возможность была. Я сам её предоставил, когда «решил спрямить угол» и двинулся от метро через очередной лесопарк, а не мимо домов, где народу существенно больше и камеры понатыканы едва не на каждом столбе. А ещё на скамеечке в тихом месте около прудика посидел минут двадцать, делая вид, что шарюсь в смартфоне. Но тоже, блин, нифига. Никого моя личность не заинтересовала. Даже как-то обидно стало. Надеялся на проблемы, а проблем-то как раз таки и не возникло... Ну, в смысле, пока до номера не дошёл...

Проблему я обнаружил только тогда, когда включил ноутбук и открыл основной кошелёк.

На моём главном счету горели красивые цифры: «0.00 btc».

Семнадцать битков слетели с него как с куста единой транзакцией. И провели её, если верить статистике, буквально минута в минуту, как только я получил в обменнике свой миллион. И, что любопытно, из кошелька на смартфоне ничего не списалось — только с того, что в ноуте, приватный ключ от которого в офисе в Москва-Сити не знали, не видели и даже теоретически никак не могли подсмотреть.

Помимо меня приват-ключ знал только куратор... Ну и, наверное, те, кто стоял за ним и о ком я мог только догадываться.

Серьёзные у них, однако, возможности. Проследить удалённо за тем, что я делаю, и вполне недвусмысленно дать понять, чего делать точно не стоит — с одной стороны, это неприятно, но с другой, теперь есть уверенность, что про меня не забыли и что-то хотят...

Но вот что конкретно хотят... Пока без понятия...

А что финансирование ограничили, тут, видать, тоже свои резоны имелись. Бюджеты даже в таких серьёзных конторах отнюдь не резиновые, и шиковать на них, да ещё за наличные, без отчёта, никому не позволено...

Но червячок сомнений меня всё же глодал.

А вдруг это не куратор? Вдруг его тоже... вывели из игры?..

Вдруг в дело вступили такие силы, о которых даже подумать страшно?..

На всякий пожарный, ближайшую ночь я решил провести в готовности к любым неожиданностям. Спать чутко меня ещё в армии научили. И, как оказалось, не зря.

В районе двух пополуночи меня словно бы что-то торкнуло.

Глаза открывать не стал, но уши автоматически навострил. От входа в номер доносилось шуршание. Словно бы кто-то в замке ковырялся. Причём, не ключом, а отмычкой.

Секунд через десять дверь скрипнула. Видимо, отворилась.

Послышался шорох шагов.

Сквозь приоткрытые веки я сумел разглядеть две проскользнувшие из коридорчика тени. Одна из них медленно обошла кровать и затихарилась у меня за спиной. Другая шагнула к стене и щёлкнула выключателем.

В комнате вспыхнул свет.

— Подъём, чувачок! — хохотнули сзади.

— И без фокусов, — добавил стоящий напротив. — А не то живо яйки отстрелим...

— Вы кто такие?! — вскинулся я с постели, изображая внезапно проснувшегося. В сознании даже мелькнула мысль, чтобы добавить сакраментальное «Я вас не звал. Идите на х...», но демонстрировать своё возмущение этим способом мне показалось избыточным. Усугублять ситуацию пока не хотелось. Всё и так, на мой взгляд, складывалось замечательно...

— Лежать! — вернули меня толчком на кровать.

Странные люди, однако. Сначала скомандовали «Подъём», а теперь лежать заставляют. Где логика?..

— Будешь дёргаться — сдохнешь! — ткнули мне пистолетом в лицо.

Марку не знаю, но на ствол был навёрнут глушитель.

— Что вы... хотите? — пролепетал я «испуганным» голосом.

— Что мы хотим? — опять хохотнул тот, что сзади. — Хотим пригласить тебя в гости к одному уважаемому человеку. Но если ты откажешься... А ну-ка, б..., встал, шени деда!

Опять двадцать пять. То встаньте, то лягте... Хоть бы определились, в конце концов...

На морды незваных гостей были натянуты маски. Тот, что стоял ближе к двери, выглядел более грузным. У «шутника», занявшего позицию между мной и окном, башка кроме маски прикрывалась ещё капюшоном, как у типичного наркомана-закладчика.

Оружие, которым меня пугали, я, наконец, рассмотрел.

У обоих, если не ошибаюсь, «Беретты». ДжеймсБонды, мать, недоделанные...

— Сейчас ты медленно встанешь и вынешь из сейфа всё, что там есть, — принялся перечислять «грузный». — Уложишь всё в сумку. Туда же положишь ноут и смарт. Затем ты оденешься, и мы все вместе, не поднимая шума, поедем в тихое спокойное место. Уразумел? Или надо простимулировать? — качнул он стволом.

— Умыться... можно? — поинтересовался я «заискивающим» тоном.

— В морге умоют, — весело пообещал «капюшонистый».

Я «предсказуемо» вздрогнул и «боязливо» поёжился.

— Подымайся, — скомандовал «грузный».

Втянув голову в плечи, я медленно, как и приказывали, поднялся и сделал пару шажочков к шкафу, где «прятался» сейф. Секунда, и оба непрошенных гостя оказались со мной на одной прямой.

Резкий удар в челюсть опрокинул «грузного» на пол.

Два выстрела, один спереди, другой сзади, хлопнули одновременно.

Две пули прошли сквозь меня, не встречая препятствий, как через голограмму.

Из-за спины послышался шум упавшего тела.

Я обернулся. Капюшонистый «хохотун» валялся между окном и кроватью с неестественно выгнутой шей. На груди у него расплывалась кровавая клякса. Его «грузный» дружбан лежал в той же позе и в том же, мать, состоянии — трупешник трупешником.

«Вот же... уродство!» — матюгнулся я с чувством.

Рассчитывал, что хотя бы один останется целым, но, получается, не рассчитал. Реакция оказалась хорошая у обоих, но никому это не помогло. И мне, между прочим, в первую очередь. Не хотел никого убивать, а хотел только вдумчиво допросить, и вот на тебе. Полной панамкой... Сами друг друга уконтропупили, как та обезьяна с гранатой.

Хорошо хоть, что пистолеты были с глушителями. А не то всех бы тут переполошили... снайперы доморощенные... Думай теперь, что делать с телами и как выяснять, кто послал сюда этих гавриков и, что ещё важнее, зачем...

Сделав несколько долгих вдохов и выдохов, я занялся шмоном убитых. Помимо «Беретт» другого оружия у них не нашлось. Зато нашлись документы, телефоны и ключ от машины. «Ауди А4»-десятилетка, зарегистрированная на Баланюка Артёма Петровича. Так, если верить свидетельству и правам, звали «грузного». «Капюшонистый» имел при себе паспорт на имя Горгадзе Нодара Зурабовича. Понятно теперь, почему он по-грузински ругался. Непонятно только, зачем они оба на дело с таким набором попёрлись?

Во всех сериалах все бандюганы, если память не врёт, с собой только пушки таскают. Ну, чтобы, типа, если ментам попадутся, сразу же в несознанку уйти: мол, я не я и лошадь не моя, документы украли, стволы подбросили, а тачку я покататься взял у знакомого, вон он, в кустах валяется, все мозги расплескал... Хотя, возможно, я просто отстал от жизни, и в реале всё происходит иначе, не как в кино или книгах.

Наиболее ценной находкой стал смартфон «грузного». Стандартная китайская модель из средней ценовой категории, но с приличным объёмом памяти и совершенно незапароленный. Видимо, не от кого было прятать компрометирующие звонки и картинки, или же гражданин Баланюк просто не мог и помыслить, что его личный девайс вдруг перейдёт к кому-то другому.

В списке контактов на этом гаджете числилось около тридцати абонентов. Ники навроде «Шампусь», «Безотказ»» или, скажем, «БЖ» меня не заинтересовали. А вот контакт с погонялом «Шеф» показался, напротив, весьма и весьма любопытным. Тем более что последние три звонка владелец смартфона сделал именно этому абоненту. И, кроме того, на встроенном в «трубу» навигаторе сохранился активным маршрут, в котором конечная точка совпадала с координатами этой гостиницы, а начальная значилась тоже как «Шеф». Не иначе тот самый адрес, куда меня собирались доставить эти опростоволосившиеся архаровцы.

А на чём, спрашивается, они собирались меня туда доставлять?

Сто против одного, на той самой «Ауди», которая значилась в документах. И вероятней всего, эта тачка стоит сейчас где-то неподалеку. Причём, в таком месте, которое следящие камеры не просматривают.

Неплохая возможность, и чтобы от трупов избавиться, и чтобы их «шефу» ответный визит нанести. В порядке взаимной вежливости, конечно, а не по какому-то там, хе-хе, злому умыслу...

Но сперва надо просто машину найти. А чтобы найти, надо хотя бы улицу выбраться и под камеры не попасть.

Выходить из гостиницы я решил тем же способом, что сбегал из СИЗО. Умылся, оделся, выключил свет и подошёл к наружной стене, в том месте, где угол и нету окон. Так же, как в каталажке, на первом этаже тут какое-то техпомещение, едва ли не точно такая же бельевая. Ну, или чулан, как называли такие хозяйственные комнатёнки ещё полвека назад.

Прыгать под плинтус ногами вперёд на этот раз не понадобилось. Хватило обычного шага, чтобы пол вдруг поехал вверх, а я сквозь него.

Спро́сите, как это получилось? Что я сделал такого, чтобы «магический» механизм опять заработал?

Технологию подобного перемещения в двух словах не опишешь. Оно как-то само собой происходит. Словно у меня в голове есть какой-то имплант, и этот имплант посредством нейронных импульсов получает от мозга сигнал: «Перевести физическую оболочку носителя в состояние проницаемости». Ну, он, соответственно, и переводит. А потом, когда получает другую команду, обратную, возвращает носителя в прежнее состояние. Иногда такие сигналы проходят осознанно, по воле носителя, то есть, меня. Иногда они идут автоматом, в случае явной опасности, на рефлексах. Когда, к примеру, меня прикончить пытаются. Стреляют, бьют, ножиком тычут, транспортом наезжают, бетонные блоки роняют... Вариантов полно, и каждый из них может оказаться смертельным. А программа в «импланте» учится. Отделяет мало-помалу зёрна от плевел и помогает носителю пользоваться приобретённой «имбо́й» с максимальной отдачей...

Помещение под моим номером оказалось и вправду хозяйственной комнатой. И тоже, как и в СИЗО, уставленной стеллажами. Что там хранилось, я даже смотреть не стал. Без света всё равно не поймёшь, а включать освещение в моей ситуации стал бы лишь полный дурак.

На улицу выбрался аналогично — бесшумно просочился сквозь стену и материализовался на травке перед бордюром. Нажатие на кнопку ключа отозвалось парочкой вспышек автомобильной сигнализации. Бандосы, как оказалось, припарковали свой драндулет всего в полусотне метров от здания, в каком-то дорожном кармане, плохо просматриваемом и от тротуара, и от гостиницы.

Камер поблизости не заметил. Удачное место. Кусты и деревья начинаются буквально от самой стены. При желании там можно слона провести, никто не увидит. Ну, если, конечно, специально следить не будет...

Обратно в свой номер вернулся тем же путём. Сначала сквозь стену в «чулан», затем, как по лестнице, на стеллаж с барахлом, и далее через перекрытие в комнату. И никому даже в голову не придёт, что такой фокус возможен.

Незваные гости, пока я отсутствовал, никуда не исчезли. Так и лежали по обе стороны от кровати, тихо и благостно, никому не мешая. И даже пованивать пока что не начали и не закоченели, чего я, честно сказать, опасался. Тащить на себе относительно свежие трупы всё же не так противно, как разложившиеся и подгнившие.

Всё, что было у этих придурков изъято, я вернул им обратно, включая оружие. Ну, кроме пока ключа от машины. Каких-то иных свидетельств того, что они сюда приходили, мне было и нафиг не нужно.

Кое-как взгромоздив на себя оба трупа (ох, заразы, тяжёлые), я ещё раз осмотрелся (вроде бы ничего не забыл) и шагнул в «плинтус». Пол вновь «потёк» к голове, и через мгновение перед глазами вдруг вспыхнула надпись:

«Энергобаланс неустойчив. В текущем пространстве возмещение невозможно. Требуется гармонизация кромки».

А ещё через миг я больно ударился о каменный пол, озаряемый сполохами яркого пламени...

Глава 6

Тела «капюшонистого» и «грузного» брякнулись рядом, как два мешка, закрывая обзор.

Болезненно сморщившись (коленную чашечку чуть было не выбил себе при падении), я приподнялся на локте и огляделся.

В прошлый раз меня окружало болото. Туманное. В этот я оказался в каком-то «стимпанке». Над головой нависали стальные фермы, тянулись трубопроводы, шипел, вырываясь, пар, где-то поблизости за стеной грохотали камнедробилки, лязгали какие-то механизмы, визжали вгрызающиеся в металл свёрла и доносились глухие удары молота...

Один в один, как в известной байке «А за стеной в это время ковали что-то железное».

Хотя для какого-нибудь завода подобная атмосфера — дело привычное. Для кузнечного цеха тем более.

Тот «цех», в который я угодил, походил на литейный.

Две громадных каменных печи пылали жаром. Из имеющихся в их стенах «окошечек» время от времени вырывались огненные протуберанцы. Десяток ленточных транспортёров подавали в их жерла сырьё: какие-то смеси, камни, обломки, нарезанные прутки неизвестного материала...

Транспортёрные ленты то и дело подёргивались, с них что-то срывалось и падало вниз, рассыпаясь по полу. Горстка каких-то шариков свалилась с одной из лент буквально у меня перед носом, я даже голову от неожиданности втянул. Попали бы по черепушке, пробили бы нахрен, без вариантов. Никакой, мать их, техники безопасности и охраны труда. И куда только здешние надзорные ведомства смотрят?..

«Надзорное ведомство» появилось в поле моего зрения через пару секунд.

Из-за левой печи медленно выкатился какой-то поблёскивающий металлом девайс, обладающий парой механических рук-клешней и четырьмя ногами-колёсами. Корпусом ему служила пузатая тележка с ребристыми, как кузов у самосвала, бортами. Спереди вместо кабины торчала массивная стойка с вращающимся наверху глазом-локатором.

Судя по тому, что сей механизм тщательно собирал и складывал в свой корпус-тележку всё упавшее с транспортёров, он являлся здесь кем-то вроде инспектора и одновременно уборщика. Нормальный такой промышленный робот с минимумом мозгов, но со строго прописанными алгоритмами.

По мере того, как он приближался ко мне и бандитским трупам, у меня всё больше и больше складывалось впечатление, что разума, пусть даже искусственного, в нём, действительно, нет. А вот умения делать работу, какая поручена, наоборот — очень даже. Он собирал абсолютно всё, что попадалось ему на пути, включая малюсенькие песчинки. Ну, просто удивительная аккуратность, любая горничная обзавидуется.

«Интересно, а как он поступит с трупами? — мелькнула внезапная мысль. — А заодно и со мной?..»

На всякий пожарный, я забрал у жмуров пистолеты и сунул себе за пояс. Потом изъял дополнительные магазины (у каждого из бандосов имелось по парочке), неловко поднялся и, прихрамывая, отковылял в сторону. Хотелось сперва посмотреть, как этот железный чувак поступит с неподвижной мёртвой органикой, а уж потом решать, позволять ему экспериментировать с органикой живой и подвижной или не позволять.

Робот остановился около жмуриков, секунд пять постоял, как будто «раздумывая», затем опустил хватательные конечности и, подцепив клешнями тела, закинул их в кузов. После чего обратил внимание на меня.

Обе трофейных «Беретты» прыгнули в руки, как по команде. Если попасть уборщику в «глаз», то, вероятней всего, никаких неприятностей он мне уже не причинит.

Хотя открывать стрельбу пока не хотелось. Кто знает, может быть, местные обитатели посчитают это «неспровоцированной агрессией», и их реакция на неё окажется для меня весьма неприятной.

Механизм неспешно подкатился к колонне, за которой я прятался, и замер как будто бы в замешательстве. Дистанция метра четыре. Клешнями с такой не достанешь, а вот пулей — как нефиг делать.

Секунд через пять глаз-локатор уборщика перестал вращаться, а стойка, на которой он находился, неожиданно отделилась от корпуса-кузова и из неё начали выдвигаться три тонких ноги́. Причём, это были именно ноги, а не ноги-колёса, как у тележки. Когда они зафиксировались на полу четырёхпалыми ступнями-копытцами, ожившая «стойка» засеменила ко мне.

За пару шагов до колонны «роботесса» остановилась. Оба моих пистолета были нацелены в её глаз, светящийся красным. Фиг знает, почему, но когда этот роботизированный механизм был уборщиком, он представлялся мне носителем мужского начала. Сейчас, когда механизм разделился на кузов и стойку, он стал казаться мне женщиной.

Возможно, это из-за внешнего вида. С увесистым кузовом и мощными ногами-колёсами промышленный робот выглядел довольно брутальным. Однако когда его ноги стали... хм... гораздо изящнее, тело стройнее, а в верхней части вдруг выросла пара приятных округлостей...

Прежними остались лишь руки. Остановившаяся роботесса развела их в стороны и раскрыла клешни-ладони, преобразовав их во что-то вроде воронок, обращённых ко мне, как два цветочных бутона, раскрывшихся после ночи навстречу взошедшему над горизонтом светилу.

Судя по пробегающим внутри «цветков» огонькам и лёгкому жжению в животе и груди, кибер-дама меня изучала. Точнее, сканировала. В оптическом, инфракрасном и прочих диапазонах, включая микроволно́вый.

Сканирование длилось секунд пятнадцать. И завершилось... ничем.

Глаз-локатор вновь завращался, воро́нки-цветки обернулись клешнями, потерявшая ко мне интерес роботесса медленно развернулась и, плавно покачивая корпусом-стойкой, профланировала обратно, к откатившейся метров на десять тележке.

Через десять ударов сердца она соединилась с последней, втянула в корпус не нужные более ноги, убрала с фигуры все лишние выпуклости и, словно по волшебству, опять превратилась в робота — туповатого собирателя осыпавшегося с транспортёров сырья.

А жаль.

Киборгша, пусть даже с тремя ногами и без головы, мне нравилась существенно больше.

Вернувшись к привычному состоянию, механизм покатился дальше. Я, чуть подумав, убрал пистолеты и двинулся следом. Ведь интересно же, куда он увозит собранное?

До конца литейного цеха уборщик добрался минуты за три. В стене распахнулись ворота, тележка проехала в следующее помещение. Воротные створки начали сразу же закрываться, я поспешил прошмыгнуть в проём вслед за уборщиком... Или всё же уборщицей?.. Ну, да. Наверное, так будет правильнее...

Цеху, соседствующему с литейным, больше всего подошло бы название «сортировочный». Или, скажем, «разгрузки и подготовки сырья», а также его «дробления, обогащения и сепарации». Грохот, по крайней мере, стоял тут такой, что в первый момент я едва не оглох.

По рельсовым путям, проложенным вдоль всего цеха, прокатывались одна за другой огромные вагонетки. Они останавливались около выдолбленных в полу желобов и ссыпали в них кучи камней. Камни катились вниз и попадали в ковши, которые затем поднимались к приёмным воронкам дробильных машин и пересыпали туда содержимое.

Из дробильных машин измельчённая до щебня порода поступала в другие машины, по всей вероятности, сепараторы, разделяющие щебень, в зависимости от размера, на фракции. Дальше поток подготовленного сырья расходился по четырём транспортёрам в очередные перерабатывающие машины, и уже оттуда, обогащённая и отфильтрованная, порода отправлялась к литейный цех, к плавильным печам.

Обслуживанием всех этих лязгающих и грохочущих механизмов занимались снующие туда-сюда многоножки-погрузчицы. С «моей» роботессой-уборщицей их роднила такая же «стойка» с руками и глазом, что закреплялась в передней части этих ходящих, бегающих и ползающих устройств. Видимо, те, кто их конструировал, строго придерживались принципов унификации и заменяемости. Есть управляющие модули, и есть навесное оборудование. И то, и другое можно соединять в любых сочетаниях, в зависимости от поставленных целей.

В подтверждение моей догадки, «уборщица» подкатилась к одной из «погрузчиц». Последняя прекратила работу, они о чём-то «посовещались», а затем вместе направились к ещё одному стоящему в цеху механизму (как стало понятно позже, «утилизатору»). В его приёмную камеру многоножка сгрузила всё, что лежало в вывезенной из литейного цеха тележке. Включая трупы бандосов, их обувь, одежду, телефоны и документы. «Улитизатор» сразу же загудел, заурчал, словно кот, дорвавшийся до пакетика с «Вискасом», и через пару минут выплюнул на транспортёрную ленту десяток плотных брикетов. Если я правильно понял, именно в них превратилось всё, что загрузили в утилизатор. Брикеты вполне предсказуемо «поехали» по транспортёру обратно в литейный.

Нормальное безотходное производство.

И с трупами не надо возиться. Ну, просто праздник какой-то...

После разгрузки тележки обе киборгши (они оказались похожими друг на друга, как две капли воды) отсоединились от своего «дополнительного оборудования» и двинулись в мою сторону.

Я невольно напрягся. Но оружие пока доставать не стал. Раз уж в литейном ко мне никакой агрессии не проявили, так с чего бы тогда проявлять её в сортировочном?

Одна роботесса остановилась, не дойдя до меня метра три. Вторая обогнула по кругу и остановилась в тех же трёх метрах, но с другой стороны. Глаза у обеих сперва замигали разноцветными огоньками, а затем они стали указывать жестами на ворота в стене, через которые я проник сюда вслед за «уборщицей».

Ну, что же, посыл понятный. Мне предлагали свалить туда, откуда пришёл. Причём, по-хорошему, без членовредительства.

Ладно. Не будем спорить. Свалить, так свалить.

Я молча кивнул и тоже указал рукой на ворота: мол, понял, уже ухожу.

Киборгши сопровождали меня до самых ворот: одна впереди, одна сзади, сохраняя дистанцию.

Назад они, к моему удивлению, возвращаться не стали, а продолжили наше странное шествие по заводу, незатейливо направляя меня, куда следует, и словно бы ненароком показывая, что здесь и как.

В цехе с печами, когда я туда вернулся, произошли определённые изменения и появились новые лица. Плавильный процесс подошёл к концу, две «литейщицы» (такие же киборгши, соединённые с допоборудованием: массивными корпусами, обладающими парой толстенных ног и двумя дополнительными руками) занимались тем, что с помощью больших промышленных перфораторов выбивали заглушки в «лётках» — специальных каналах, через которые из печей должны вытекать готовые сплавы.

К моему удивлению, когда лётки, наконец-то, открылись, из них вместо ярко горящей жидкости полилась смесь из множества раскалённых шариков. Мелких, почти песчинок, и именно смесь, а не связанная в единую массу, как думалось поначалу, субстанция.

Шарики, обгоняя друг друга, летели по нескольким желобам, высоко подпрыгивая на изгибах и стыках и разбрызгиваясь ослепительно белыми искрами. Метрах в двадцати от печей желоба объединялись в один. Там раскалённую добела смесь встречала ещё одна роботесса в том же «литейном» прикиде, что и товарки. Пара её дополнительных рук держала толстый шланг с раструбом, и из этого раструба вырывалась струя парящего хладагента. Шарики, попав под струю, мгновенно тускнели и неслись дальше по желобу уже без особых эффектов.

Охлаждённой до нужного уровня смесью занимались ещё две киборгши. Они в восемь рук (две пары стандартных и столько же дополнительных, с совками вместо клешней) разгребали и перемешивали проносящиеся мимо шарики, превращая их в своего рода «композитную крошку». Процесс шёл весьма интенсивно, и мне неожиданно показалось, что в двенадцать рук они с этой работой справлялись бы и быстрее, и качественней.

Только подумал об этом, как одна из моих сопровождающих, что двигалась первой, подошла ко второй из «мешальщиц», после чего та вдруг бросила перемешивать смесь, отделилась от «экзоскелета» и передала его подошедшей. И тут же, без всякой задержки, заменила последнюю в нашей маленькой «экскурсионной» компании..

Ну, в общем, логично, да. Уставший работник меняется на более свежего. Хотя, как по мне, лучше бы они обе остались возле конвейера. Такой «вип-персоне», как я, достаточно и одной надзирательницы...

Литейный цех мы покинули спустя пять минут. Переход на следующую производственную площадку открылся в дальней стене. Туда уходила очередная транспортёрная лента, заваленная изготовленным в здешних печах «композитом».

Новый цех я обозвал про себя «формовочным». Но правильнее, наверное, было назвать «штамповочным» или даже «печатным». Поскольку поступающую от «литейщиц» крошку здесь не отливали в специальные формы, а высыпали в приёмные камеры шести механизмов-машин, по своему назначению и особенностям работы схожими с 3d-принтерами. Эти печатающие машины принимали в себя сыпучий «шариковый» композит и выдавали из своего чрева готовые изделия в виде каких-то пластин, загогулин и перекрученных шестерёнок.

Обслуживали эту технику семь «штамповщиц-формовщиц-печатниц». Их «навесное оборудование» было похоже на то, что носили «литейщицы». Такое же «человекообразное» с двумя нижними конечностями и двумя верхними, вот только эти «ноги и руки» выглядели не в пример гибче и универсальнее, так что, помимо тяжёлых физических упражнений, они могли выполнять и более тонкие действия.

К каждому «3d-принтеру» прилагалась «управляющая панель». Она представляла собой куб с прозрачными стенками, скорее всего, голографическими, поскольку руки «штамповщиц» проходили сквозь них без всяких проблем. Время от времени внутри кубов вспыхивали проекции и объёмные модели того, что следовало изготовить, и роботессы, если я правильно понял, переводили эти картинки в программы для принтеров. После чего от них требовалось просто следить за процессом и, если случался сбой, перепроверять алгоритм и запускать его заново. Как по мне, такую работу можно было бы выполнять вдвое меньшим числом «штамповщиц» — по одной на два принтера, но, в конце концов, кто я такой, чтобы что-то советовать?

Кстати, седьмая работница этого цеха в подготовке программ и контроле над механизмами не участвовала. Её задача, по всей вероятности, заключалась в том, чтобы следить за коллегами. Чтоб они, типа, не напортачили. Типичная синекура, от которой, как я полагаю, даже полностью роботизированное производство не может избавиться... Ну, или не видит необходимости избавляться — зависит, с какой стороны посмотреть...

Именно эта седьмая стала ещё одним членом моей «команды». Пошушукалась о чём-то с «уборщицей», освободилась от «навесного оборудования» и заняла своё место в строю в тех же трёх метрах от моей тушки, что и две других надзирательницы. И вот в таком вот порядке (я в центре, роботессы вокруг) мы прошествовали в следующую рабочую зону — «сборочную».

Киборгши, работающие на сборке, в отличие от «литейщиц-штамповщиц-погрузчиц», дополнительное оборудование на себя не навешивали и лишними телодвижениями не утруждали. В цехе имелся единственный сборочный стол, и одновременно работать на нём могли только две роботессы, а всего их здесь было шестеро, две из которых просто маячили за спиной у работающих, а ещё две возились у точно такого же куба, как у «штамповщиц», только размером побольше, раза примерно в два. Картинки внутри этого управляющего устройства то удалялись, то приближались, то начинали крутиться во всех плоскостях, в зависимости поступающих снаружи команд.

Что конкретно здесь собирали, я понять не сумел. Единственное, о чём догадался: элементы для сборки изделия готовили в предыдущем цехе. Четыре уже законченных стояли у дальней стеночки, упакованные в полупрозрачные коконы. Рассмотреть их в деталях не удавалось, но, судя по контурам, это было что-то ходячее и, возможно, стреляющее. Хотя руку на отсечение дать не могу. Да, собственно, и не собираюсь.

Задача стояла вернуться отсюда в своё пространство. А для этого требовалось «гармонизировать кромку». Что это такое, мне никто, конечно, не объяснил.

Один в один, как в «туманном болоте», где пришлось убегать от слизней и прыгать в жерло «градирни».

Тут, полагаю, практически то же самое.

Только меня не преследуют, а ведут.

И не заставляют, а, похоже, что...

Просят?..

Меня окружали уже не три киборгши, а четыре. К трём предыдущих присоединилась одна из операторов куба. Они разместились на одинаковом расстоянии друг от друга, в четырёх точках окружности. Радиус примерно три метра. Чтобы не путаться, я обозначил эти четыре точки, как север, восток, юг и запад. Глаза роботесс сверкали разноцветными огоньками. Разведённые в стороны руки испускали свечение. «Северное» заставляло болезненно морщиться, «южное» жгло, от «западного» хотелось дрожать, «восточное» отдавалось в ушах паровозным гудком...

Хреновое ощущение...

Если брать по отдельности...

Но если вместе...

Едва подумал об этом, как вдруг ощутил, что чувствую... практически вижу те излучения, которыми на меня воздействуют роботессы. Одно — ультрафиолетовое, почти на границе рентгеновского. Второе — инфракрасного спектра. Третье — микроволно́вое СВЧ. Четвёртое — привычный для радиосвязи диапазон, широкополосный, от УКВ до сверхнизкочастотного...

Накладываясь друг на друга, колебания электромагнитных полей резонировали в моём сознании в мысли:

«Помощь... Работа... Гармония... Помощь... Работа... Гармония... Помощь... Работа... Гармония...»

И так без конца, одинаковым голосом, как заведённый на прокручивание единственной записи автомат... И тем не менее, в том, что я слышал, ощущались эмоции. Растерянность, злость, отчаяние, холодный расчёт... Да-да, расчёт — это тоже эмоция, только завуалированная под безразличие...

Меня, в самом деле, просили. Просили о помощи в том, с чем сами справиться не могли.

— Ладно, я понял. Вам нужна помощь, — обвёл я взглядом искусственных «женщин». — Что надо сделать? Куда идти?

Окружающие меня киборгши разом умолкли и синхронно указали на дальнюю стену. В окутавшем угол сумраке проступала уходящая вверх винтовая лестница.

Подойдя ближе, я разобрал, что она ведёт на притулившуюся под самой крышей площадку-скворечник. Или, скорее, «стакан», поскольку площадка имела круглую форму, была огорожена тёмным стеклом и внешне напоминала милицейскую будку времён «дяди Стёпы».

— Мне точно туда? — оглянулся я на роботесс.

Все четыре сопровождающие кивнули радарами.

Я молча вздохнул (опять надо куда-то забираться), но спорить не стал. Надо, так надо...

С верхотуры «стакана» отлично просматривалась вся сборочная площадка. А ещё в нём располагался такой же управляющий куб, как внизу. Он стоял посреди помещения и приглушённо светился. На обращённой к входу грани-панели виднелся отпечаток ладони. Человеческой. Правой.

«Так вот почему им нужен именно я, человек, — вспыхнула внезапно догадка. — Они просто не могут его включить... Или не могут работать с ним, получать указания, менять алгоритмы...»

Чтобы проверить, так это или нет, я шагнул к кубу и приложил ладонь к отпечатку.

Миг, и моя рука провалилась сквозь грань, а внутри куба замерцали картинки. Как на экране с данными камер слежения, расположенных во всех четырёх производственных зонах. Каждый цех выделялся особой рамкой, с линиями, как на дорожной разметке. Прерывистая — «сортировочный», двойная прерывистая — «литейный», сплошная — «формовочный», двойная сплошная — «сборочный».

Точно такие же рамки имелись у четырёх крупных иконок внизу. Каждая была разделена на три части, отличающихся по цвету: красный, синий, зелёный. Практически цветовая модель RGB для компьютерной графики. В каждой части иконки присутствовала своя пиктограмма, отображающая, что было интуитивно понятно, то «навесное оборудование», которое использовали на этой фабрике роботессы. Многоножки трёх видов, тележки, двуногие и двурукие экзоскелеты...

Слева от крупных иконок располагались мелкие. В количестве двадцати пяти штук. И в каждой располагалось крохотное изображение роботессы. Похоже, мне, как новоиспечённому управляющему, предлагалось расставить их заново по цехам.

Двадцать пять и четыре... Да нет. Пожалуй, что не четыре, а три на четыре — двенадцать.

То есть, в итоге, двадцать пять и двенадцать.

Я почесал в затылке. Эти числа мне были знакомы. Они ассоциировались у меня с какой-то задачей... Точнее, теорией... Или всё же задачей?..

Как там меня просили четыре киборгши? Помощь, работа, гармония?

Ну, точно. Гармония! Как же я мог забыть?!

Двадцать пять двенадцатых — это же сумма первых четырёх членов стандартного гармонического ряда в теории матанализа! Он складывается из «гармоник», каждая из которых — звуковой тон, извлекаемый из скрипичной струны с длиной, равное длине исходной струны, делённой на номер «гармоники». Первый член ряда — это единица. Второй, соответственно, одна вторая, третий — одна третья, четвёртый — одна четвёртая, ну, и так далее, до бесконечности.

Сложить первые четыре слагаемых ряда — задачка для третьего класса. Приводим дроби к общему знаменателю и получаем: 12/12 + 6/12 + 4/12 + 3/12 = 25/12.

«Элементарно, Ватсон!»

Недаром же мне не понравилось нынешнее распределение роботесс по цехам. В одних они, сто пудов, зашивались, а в других половину рабочего времени Ваньку валяли, не зная, чем бы заняться. А всё почему? А всё потому что гармонии в распределении не было, вот почему...

Проверить, верна ли догадка, можно было единственным способом.

Я коснулся пальцем одной из мелких иконок и переместил её в крупную (с прерывистой рамкой, соответствующей первому цеху). Затем, в течение пары минут, переместил остальные двадцать четыре иконки с «работницами» в иконки цехов: 11 — в «сортировочный», 6 — в «литейный», 4 — в «формовочный», 3 — в «сборочный». Итого: 12 + 6 + 4 + 3 = 25. Все кибер-леди распределены по цехам в гармоничном порядке.

Под иконками производственных зон появилась виртуальная кнопка белого цвета с «угловой стрелкой» посередине. Точь-в-точь как клавиша «Enter» на клавиатуре компьютера.

Мысленно выдохнув, я «вдавил» её пальцем.

Иконки с картинками замигали, а после исчезли. Следом за ними исчез управляющий куб, а дальше всё, что вокруг, погрузилось в кромешную тьму.

Я что, сделал что-то неправильное?..

«Гармонизация кромки прошла успешно. Колебания энергобаланса возмещены», — полыхнуло в сознании.

От яркого света я невольно зажмурился, а, когда снова открыл глаза, то обнаружил себя в своём гостиничном номере — за поясом два пистолета, в пиджаке четыре запасных магазина, на ногах кроссовки и джинсы, в кармане ключ от машины, в памяти адрес «шефа» из навигатора «грузного». И никаких трупов поблизости...

Глава 7

Кстати, от трупов в номере, действительно, ничего не осталось. Ни единой зацепки. Я это специально проверил. Ни крови, ни следов обуви на полу, ни гильз, ни пуль, ни даже, наверное, отпечатков пальцев — хотя бы по той причине, что оба незваных гостя припёрлись в мой номер в перчатках и снять их, экая бескультурщина, не соизволили.

Единственное, что после них не исчезло — это ключ от машины. Ну, плюс оружие. Наверное, потому что там, «на заводе», оно, как трофей, перешло в мою собственность, а ключ я присвоил раньше, ещё до внезапного попадания «неизвестно куда»... Что делать с тем и другим, вопроса не возникало. Ключ мне понадобится, чтобы с комфортом добраться до хозяина «капюшонистого» и «грузного». Оружие — чтобы встреча с ним не превратилась в обычную говорильню...

На рандеву с таинственным «шефом» я отправился спустя полчаса. Мог бы и раньше... и даже должен был раньше (пока не стало светать), но пришлось задержаться и кое-что протестировать.

Первым делом проверил способность пропускать предметы через себя. Способность вернулась, и это радовало. Рука легко проходила в закрытый сейф и возвращалась обратно с добычей, стены препятствием не являлись, полметра кирпичной кладки я преодолевал за доли секунды.

Второй тест касался другого умения. О том, что оно у меня появилось, я понял, когда после возвращения вновь ощутил то чувство, какое возникло в «сборочной зоне», когда со мной «говорили» и просили о помощи четыре искусственных дамы. Потоки энергии, излучение, электромагнитное поле — эти абстрактные понятия стали там для меня той реальностью, которую можно пощупать руками, а не только увидеть последствия её проявления.

Любой человек (если, конечно, он не слепой), когда щёлкает выключателем, видит свет электрической лампочки, но не видит текущий по проводам электрический ток. Он ощущает тепло от работающего обогревателя, но не различает разбегающиеся от него инфракрасные волны. С интересом рассматривает рентгеновский снимок, но рентгеновский аппарат для человеческих органов чувств настоящая терра инкогнита, и если конкретного индивидуума не предупредить, что вот эта вот штука — источник смертельно опасного излучения, он до последнего вздоха так и не догадается, чем его убивают...

То, что после «экскурсии по заводу» мои органы чувств изменились, я обнаружил, когда нашаривал выключатель в «гостиной». Так же, как в случае с киборгшами, в какой-то момент появилось странное ощущение, что могу видеть, как изменяется электромагнитное поле. Пусть не везде, а только поблизости, но всё равно. Вот, например, сияет зелёным и красным работающий холодильник. Вот датчик дыма под потолком тихонько посверкивает. Телефон серебрится призрачной дымкой. Висящая на стене плазменная панель испускает голубоватый туман и, если хорошо присмотреться, вся буквально пронизана паутиной проводящих ток мостиков и дорожек...

Жаль, правда, обычное зрение отходит при этом на второй план, глаза «видят» только энергополя́, и голова начинает кружиться, но фишка так или иначе зачётная. Ни у кого такой не имеется, лишь у меня одного. Но пользоваться этим умением надо всё же учиться. Причём, по ходу, на основании личного опыта.

Усевшись на стул в центре комнаты, я стал то включать «специальное» зрение, то отключать. После таких упражнений голова болела нещадно, но результат того стоил. Я мог теперь переходить в «энергорежим» и обратно в любое мгновение. Отдача — как при похмелье. В общем и целом, терпимо. Если, конечно, не увлекаться.

Еще одно побочное действие «энергорежима» выявилось, когда я, войдя в него, попытался, как раньше, пропустить сквозь себя какой-нибудь материальный предмет. Дверцу шкафа, к примеру. Или, скажем, столешницу...

Эффект меня поразил. Перед глазами внезапно возникло то самое помещение, похожее на стеклянный скворечник, из которого я двадцать с лишним минут назад распределял роботесс по цехам. Вот только сквозь стены, пусть и стеклянные, теперь ничего не просматривалось, лестница винтовая отсутствовала, управляющий куб не светился...

Виденье исчезло, когда я вышел из «энергорежима».

Чтобы оправиться от случившегося, потребовалось секунд десять.

А затем я опять попытался, и результат оказался таким же. Перед глазами опять появилась комната с кубом. И снова исчезла, едва отключилось «спецзрение».

Проверить, насколько это видение материально, я решился лишь с третьей попытки. Достал из комода носок и, когда вновь очутился в «стакане-скворечнике», бросил его на пол. С носком ничего не случилось. Он просто упал и всё.

Я почесал в затылке и вышел из «энергорежима».

Носка в руках не было.

Интересно.

Выждав примерно минуту, я снова вошёл в «скворечник».

Уставился на валяющийся носок.

Наклонился.

Поднял.

Постоял минут пять.

Вышел.

Носок, целый и невредимый, вернулся ко мне, совершенно не изменившись. И циферки на часах, пока я отсутствовал, остались теми же самыми.

Я уселся на стул и задумался.

По всем признакам выходило, что от общения с кибер-женщинами мне досталось не только умение видеть и различать колебания электромагнитных полей, но и такая фича, как «суперсейф». Собственное хранилище в неизвестном пространстве, куда имел доступ только его владелец и больше никто. Мало того, время в этом хранилище стояло на месте. Здесь, на Земле, могли пройти сутки, месяцы, годы — в моём «суперсейфе» всё оставалось таким же, каким я его туда положил. Но, что ещё интереснее, когда я сам заходил в «скворечник», происходило обратное: время начинало двигаться там и полностью замирало здесь, в привычном пространстве.

Конечно, эти предположения следовало ещё не единожды перепроверить и подвести под них научную базу, но в главном я уже не сомневался: мои догадки верны, и опровергнуть их может только реальная практика. Ведь именно практика, как известно — критерий истины, а всё остальное — лишь бесполезная и бессмысленная болтовня...

Прежде чем выйти из номера, я вскипятил чайник, достал пакетик с заваркой и заварил себе чай. Кружку с ещё дымящим кипятком отправил в хранилище. Посмотрим, что с ней случится через часик-другой...

На улицу вышел так же, как и тогда, когда ходил узнавать, где стоит бандитская тачка — сначала сквозь перекрытие вниз, а затем вбок через стену.

Оказавшись на улице, включил «энергорежим» и внимательно осмотрелся. Энергии вокруг плескалось целое море. Разноцветные линии переплетались друг с другом, образовывали узлы, растягивались и сокращались, замирали и мельтешили, слепили глаза и вызывали дикую боль.

Даже не думал, что всё будет так хреново. Что, выйдя из энергоночи в энергодень, можно испытывать такие же ощущения, как если выйти из тёмной пещеры и взглянуть на яркое солнце.

Лично меня хватило секунд на пятнадцать, не больше.

Возвратившись к нормальному зрению, я примерно с минуту просто стоял, прислонившись к стене, и наслаждался ночной темнотой. Не такой уж и безобидной оказалась эта способность — смотреть на мир через «широкополосную» призму. Чтобы её нормально использовать, требовалась защита. Какой-то особый фильтр, приглушающий поступающие в глаза энергопотоки. Такой же как солнечные очки для обычного зрения...

Солнцезащитные очки я нашёл в бардачке трофейного «Ауди». Модные, стильные, почти как у Шварценеггера в «Терминаторе». В обычном режиме, да к тому же с учётом крутой тонировки стёкол в машине, я в них вообще ничего не видел. Зато когда снова включил «спецзрение»...

О! Это было, действительно, нечто. Мир вокруг выглядел, словно картинка в продвинутом тепловизоре. Источники электромагнитной энергииотражались в нём разным цветом. Чем жёстче излучение, чем меньше длина волны, тем больше в оттенках преобладало синего, голубого и фиолетового. И, наоборот, чем ниже была частота колебаний, тем больше в них проявлялось красного и оранжевого.

Мощность источников влияла на яркость. Приглушённая из-за очков, она позволяла различать даже самые слабые, какие на ярком свету, без фильтра, попросту потерялись бы на фоне более сильных. К слову, известный факт, знакомый любому физику-оптику: поймать тот момент, когда интенсивность источника самая низкая, существенно проще, чем, если ловить его максимум. А уж определить, когда свет и вовсе исчезнет — такая задача, в сравнении с тем, как понять, когда свет самый яркий, становится элементарной доне́льзя...

Энергетическое окружение я изучал минут пять. Потом отключил «спецзрение», снял с носа очки и спрятал их в нагрудном кармане. Видеть энергопотоки, конечно, полезно (следящие камеры, определяются по ним на раз-два), но вот вести машину такое умение нифига не поможет. И даже, наоборот, помешает. Дорога в «энергорежиме» различается слабо, люди практически не заметны, а дальность сканирования явно оставляет желать лучшего. Метров до ста ещё ничего, а дальше сплошные потёмки. И знаков дорожных не видно. Захочешь на скорости затормозить или повернуть, запросто улетишь куда-нибудь не туда, без вариантов... Но тренироваться всё-таки надо. Мозг, он к любой ерунде привыкает. Особенно, если ему объяснить, что иначе не выжить...

Адрес, который значился в навигаторе «грузного» под ником «Шеф», принадлежал частному домовладению в районе Лианозово. Что любопытно, достаточно близко к парку, где прошлой ночью обнаружили труп господина Свешникова, сиречь, мой.

Совпадение?

Нет, в совпадения я не верил. Поэтому действовать решил осторожно. Машину вёл аккуратно, правил не нарушал. Хотя разогнаться хотелось. Ночью автомобилей немного, пешеходов практически нет, общественный транспорт «спит», многие светофоры переходят в мигающий жёлтый режим, и что особенно любопытно, ДПСников на дорогах даже меньше, чем днём. Оно и понятно. В спальных районах ловить особенно некого. Ежели и дежурят, то на оживлённых трассах и там, где стритрэйсеры куролесят. А на остальной территории проедут разок-другой, проверят, что всё в порядке, и снова на трассы — лихачей-хулиганов ловить да пьяных высматривать.

До места доехал за сорок минут. Мог бы, наверно, быстрее, но застрял минут на пятнадцать на Череповецкой. Её опять ремонтировали, перекраивали, меняли хорошие бордюры на новые, лепили посреди улицы какие-то непонятные «островки безопасности»... Короче, устроили очередной свинорой с единственной полосой для движения, которую тоже то трактором каким-нибудь перекрывали, то катком, то вообще самосвалом.

Хотя, с другой стороны, лично мне такая задержка была только на руку. Гаишники на дороге стояли, но никого не ловили, а лишь движение регулировали. Хорошее дело, всегда бы так.

Километры пути, оставшиеся после дорожно-ремонтной пробки, я пролетел мухой. Пролетел и упёрся в закрытый шлагбаум. Причём, закрывал он вовсе не въезд во дворы, где гнездятся многоэтажки — в столице это давно уже стало необходимостью, иначе парковок для жителей вообще не останется — а проезд через частный сектор. Да-да, такие в Москве ещё остаются, и сносить их пока опасаются — частная собственность, всё такое. Хотя, скорее всего, до них просто руки ещё не дошли. Вот как все гаражи и промзоны человейниками застроят, тогда и до частников-околомкадышей доберутся.

Возле шлагбаума располагалась будка охраны. Внутри горел свет и кемарил вахтёр. Будить его и качать права я не стал. Мой визит сюда предполагался негласным, оставлять следы и свидетелей в план не входило.

Судя по карте, проехать к нужному месту можно было с другой стороны. Правда, там тоже могло быть перегорожено, но, как говорится, попытка не пытка, надо попробовать.

Надежды не оправдались. С другой стороны въезд в этот мини-посёлок перекрывался забором и сетчатыми воротами, закрытыми на амбарный замок. Открывал ли их кто-нибудь последние пару лет, неизвестно. Однако асфальт был проложен, и ни охраны, ни камер слежения поблизости не наблюдалось.

Я мысленно ухмыльнулся и резко нажал на газ. Отличный способ проверить, как далеко простирается моё умение пропускать себя сквозь преграды и что я могу при этом с собой прихватить.

Буквально через секунду выяснилось, что прихватить с собой, если сидишь за рулём, можно не только одежду и обувь, но и автомобиль. Машина «пробила» стальные ворота насквозь, как в мультфильме про привидения, даже краску на бампере не поцарапав.

Фары я не включал. На всякий пожарный. Чтобы спокойно проехать по узкой дорожке и не свалиться в канаву, хватало фонарей и бордюров. Машину припарковал в небольшом закуточке среди деревьев. До конечной точки маршрута оставалось пройти метров семьдесят. Их я преодолел за минуту. Пешком. Нацепив очки и каждые пять секунд включая «спецзрение», чтобы не угодить под следящие камеры, если они, конечно, здесь были.

Камеры на этой дороге присутствовали. Но располагались не на столбах вдоль обочин, а на домах за оградами и, если что-то обозревали, то самую малость. Проскользнуть мимо них оказалось нетрудно.

Проблемы возникли, только когда я дошёл, наконец, до нужного адреса.

Двухэтажный каменный дом скрывался за бетонным забором. За обстановкой в районе ворот следили аж две телекамеры. Ещё одна была закреплена на фасаде и держала под наблюдением двор. Единственное место, где можно было проникнуть внутрь незамеченным, располагалось там, где забор примыкал к соседнему участку. В этой зоне вдоль ограждения росли высокие ёлки, и мысль просочиться к дому за ними показалась мне довольно разумной.

Сквозь забор я прошёл нормально. И тут же включил «энергорежим».

Догадка оказалась верна. Камера на фасаде сюда не смотрела.

Окна на первом этаже не светились. Зато на втором сразу два. Но рядом. Возможно даже, что в одной комнате. Процентов на восемьдесят, в кабинете хозяина, дожидающегося, когда ему наконец привезут господина Мальцева. Для важного, как сказал не то «грузный», не то «капюшонистый», разговора. Ведь не просто же так он его сюда пригласил и даже сопровождающих выделил. Причём, не абы каких, а сурьёзных, с пушками и с машиной.

Ну, что же, господин Мальцев приглашение принял. А от сопровождающих отказался. Чай, не барин какой. Может и без конвоя доехать. Разговор-то ведь намечается тет-а-тет, и, значит, лишние уши здесь даром никому не упали...

Прокравшись по-тихому мимо ёлок, я добрался до той стены дома, где на первом этаже имелось только одно окно. Сюда же, к этой стене, подходила «воздушка» электроснабжения. Ввод в дом находился ниже, на уровне глаз. Заходить в здание я решил здесь же, подумав, что лишь параноик будет ставит под наблюдение щитовую и другие подсобные помещения.

Мне повезло. Кроме электрощитков за стеной обнаружился блок управления «умным домом», причём, той же версии, что я устанавливал у себя в квартире во время ремонта. По инструкции, система запитывалась от двух разных источников, но здешний хозяин явно решил сэкономить и запитал её только от бесперебойника.

Зря он, ей-богу, так поступил. На собственной безопасности, как известно, экономить нельзя.

Вся сеть из видеокамер, контроллеров, датчиков дыма, движения и сигнализации отключилась простым нажатием кнопки.

Тем не менее, по первому этажу я ходил осторожно. Больше всего опасался даже не людей, а собак — тем никакие камеры не нужны, учуют незваного гостя откуда угодно. К моему счастью, хвостатые четвероногие в доме не обнаружились, и я отправился вверх. Подвал проверять не стал — навряд ли сейчас там кто-нибудь шарится, всё-таки ночь на дворе.

По лестнице поднимался без скрипов. Как хулиган-шестёрка в какой-то из серий про «Знатоков», что снимали на телевидении в далёких 80-х или даже чуть раньше[1].

Оказавшись на втором этаже, увидел приоткрытую дверь. Из щели струился свет.

Подойдя ближе, я аккуратно заглянул внутрь, не трогая створку. Заглянул и тут же шатнулся назад. В комнате горели две огромные люстры, перед холодным камином стояло кресло, в кресле дремал человек, одетый в рубашку и брюки.

Отступив от двери во тьму, я тихонечко выдохнул и двинулся проверять, если здесь кто-то ещё.

Помимо «каминного» зала, на втором этаже имелись ещё три комнаты: две спальни и ванная. Каждую проверял, просовываясь прямо сквозь стену, и, не найдя никого, возвращался обратно. «Шеф» был в доме один, и меня это, безусловно, порадовало. Не люблю, знаете ли, со свидетелями возиться. Суетно это... три раза ха-ха...

В кабинет с камином и люстрами я вошёл со стороны коридора. Просочился через кирпичную кладку, очутившись метрах в пяти за спиной хозяина дома. Выждав пару секунд, я медленно двинулся в его сторону. Пол был застелен ковром. Его длинный ворс скрадывал звуки шагов.

Подойдя к креслу вплотную, я достал пистолет, мысленно выдохнул и тюкнул дремлющего мужика рукояткой по темечку. Тот сдавленно хрюкнул и завалился набок.

Я взял его за запястье, нащупал пульс — вроде живой.

Взгляд упал на висящее левее камина зеркало. Отражающийся в нём человек ухмыльнулся.

Согласен.

Получилось некуртуазно.

Но что поделаешь.

Не такое это простое дело — в гости ходить...

[1]Имеется в виду советский телесериал «Следствие ведут ЗнаТоКи». Серия «Дело №13. До третьего выстрела» (1978г.)

Глава 8

Пока владелец особняка находился в отключке, я быстро стянул ему руки его же ремнём и обшарил карманы на предмет чего-нибудь стреляюще-режущего. Оружия при себе у этого гаврика не нашлось. Ну, вот и отлично. Чем меньше соблазнов, тем плодотворней беседа.

Покончив со шмоном, я развернул его вместе с креслом спиной к камину и поставил напротив точно такое же. Потом увидел на столе бутылку с водой и стакан, наполнил последний доверху и вернулся к креслам.

Усевшись в своё, я ещё раз окинул взглядом сидящего передо мной гражданина и от души плеснул ему в морду водичкой.

Визави дёрнулся, фыркнул, очухиваясь, помотал головой, а затем выпучился на меня снулыми, как у дохлой рыбы, глазами:

— Ты?!

— Мы разве знакомы? — поднял я бровь.

— А где... Утюг и Цыган? — зыркнул он вместо ответа по сторонам.

— Имеются в виду господа Баланюк и Горгадзе?

Связанный судорожно кивнул.

— Помню таких. Заезжали ко мне сегодня, — почесал я пистолетом висок. — Волыну вот подарили. А после ещё одну. «Авдюхой» дали попользоваться. Жаль, правда, спасибо сказать не успел. Сгинули оба в пространстве и времени, такие дела.

— Ты их прикончил?!

— Боже упаси! — всплеснул я руками. — Сами себя угандошили. Такое бывает, да. А всё из-за нервов. Или когда лекарство неправильное принимаешь. Мне доктор такое всегда говорит, когда анализы смотрит... И, кстати, вы не представились. Неловко мне, знаете ли, беседовать с человеком без имени. Неприятно. Словно бы он уже где-то там, — закатил я глаза. — А я здесь. И максимум, что могу — это помочь ему побыстрее отчалить. Ну, типа, чтоб соответствовать.

Хозяин дома уставился на направленный в него ствол и нервно сглотнул:

— Шарипханов... Назим Шарипович.

— Очень приятно. Мальцев Леонид Николаевич. А теперь повторяю вопрос. Мы с вами знакомы?

— У меня есть деньги! — выпалил вдруг собеседник. — Много денег.

— И что?

— Я мог бы отдать их вам.

— Зачем?

Господин Шарипханов вытаращился на меня, как на недоумка.

— У меня тоже есть деньги, и тоже много, — пояснил я со скукой в голосе. — Ваши меня не интересуют. По крайней мере, сейчас. Сейчас меня интересует другое. Мы с вами знакомы?

— С вами... знакомы другие. Я только посредник, — выдавил из себя Шарипханов секунд через пять.

— Начало мне нравится. Продолжайте, — подбодри́л я его.

— Ээээ... недавно со мной связался один человечек... заказчик...

— Недавно — это когда?

— Вчера днём. Примерно в четыре. Связался через даркнет и отправил задаток, пять центов биткойна. В рублях это будет...

— Не надо переводить. Я в курсе о курсе. Что дальше?

— Задаток невозвращаемый. Заказчик об этом знал. Дальше мы стали обкашливать по контракту. Он скинул мне данные. Фото клиента, адрес, привычки, возможные сложности. Договорились о сумме.

— Сколько?

— Четыре биткойна.

Я мысленно свистнул. Нехило, однако, меня оценили.

— Аванс — половина, — продолжил хозяин дома. — Когда перевод прошёл, я приказал Утюгу и Цыгану, чтобы ехали к вам. Они должны были привезти вас ко мне... Живым, — уточнил он на всякий случай.

— Кто ещё в вашей банде кроме Утюга и Цыгана?

Шарипханов удручённо вздохнул:

— Никого. Я договаривался с заказчиками, Утюг и Цыган исполняли. В нашем бизнесе толпе делать нечего. Станешь бригаду сколачивать, не заметишь, как спа́лишься.

— Понятно. Как его звали?

— Кого?

— Заказчика.

— В нашем деле фамилий не спрашивают. Заказчики платят, исполнители делают. Просто бизнес, ничего личного.

— Ладно. Проехали. Зайдём с другой стороны, — опять почесал я себе пистолетом висок. — Что вы должны были сделать, если бы ваши архаровцы не лопухнулись?

В глазах Шарипханова промелькнул страх. Не тот, какой возникает, когда понимаешь, что сейчас тебя могут грохнуть. Другой. Как будто теперь уже точно знаешь: убьют обязательно...

— Я должен был убедиться... что вы — это вы, — проговорил он, словно бы через силу. — А потом... — по его лбу скатилась капелька пота. — Отвезти вас на улицу... на улицу Ка...

Его лицо неожиданно побагровело, потом посинело, тело всё затряслось, как в паду́чей, кадык начал дёргаться, а рот открываться и закрываться, как у выброшенной на берег рыбёшки...

Я ничего не успел понять, как он вдруг качнулся вперёд и свалился ничком на ковёр. Потом последний раз дёрнулся и затих.

Несколько долгих секунд я ошарашенно смотрел на обмякшее тело. Затем тихо выругался и перевернул его на спину. Шарипханов был мёртв, мертвей не бывает. Тут даже доктором быть не надо, чтобы понять...

Какую улицу, какой адрес он хотел мне назвать перед смертью — фиг знает.

Возможно, именно это его и убило.

Слыхал я когда-то о чём-то подобном. О всяких там психологических установках-триггерах, когда человек умирает, если ему задают ключ-вопрос, на который «нельзя отвечать». Слыхал, но, понятное дело, считал это всё ненаучной фантастикой. Однако теперь, после всего, что случилось со мной за последние пару суток, фантастикой это уже не казалось...

Реанимировать хозяина дома я не пытался. И в скорую не звонил.

И угрызений совести по этому поводу не испытывал.

Всё строго по классике: «помер Назим, и хрен с ним».

Единственное, что сделал — это руки ему развязал. Ну, чтобы подозрения насчёт его смерти ни у кого не возникли.

А дальше, вместо ненужных терзаний по внезапно усопшему, я занялся обыском кабинета. Первым под вдумчивое изучение угодил ноутбук, затем телефон. В отличие от подельников, пароли на свои гаджеты «Шеф» устанавливал, и сходу открыть их не удалось.

Потом на глаза мне попался сейф. Довольно объёмный. Он прятался в специальной нише за дверцей. В сейфе хранились деньги. Наличные. Их было действительно много. А ещё там нашлись документы. Обычные. Бумаги о праве на собственность. На наследство. Выписки из реестров, архивов. Нотариальные бланки. Свидетельства... Ничего интересного. Ничего из того, что могло указать на заказчика моего неудавшегося похищения...

Все документы отправил обратно в сейф. Прямо сквозь дверцу. Так же, как вынимал.

Потом задумчиво оглядел вываленную на стол кучу денег. По уму бы их пересчитать... и тоже засунуть... в сейф?..

Я включил «энергорежим», заглянул в своё «спецхранилище» и проверил оставленную там час назад кружку с чаем — кипяток кипятком и даже паром пари́т.

Предположения полностью подтвердились. Время в «скворечнике», пока я в нём отсутствовал, и вправду стояло на месте. Для хранилища вариант идеальный. В каком виде туда чего-нибудь положил, в том виде оно и останется... А, значит, деньгам господина Н.Ш.Шарипханова там будет гораздо спокойней, чем в сейфе. Тем более что ему самому они уже не понадобятся...

Немного подумав, я всё же вернул покойному часть его денег. Пару десятков пачек с рублями и столько же с евро и долларами. Хватит, чтобы никто не решил, что что-то пропало. Сейф-то без денег — что баба без мужика. Внешне всё вроде бы абгемахт, а внутри всё равно чего-то, хе-хе, не хватает («Гусары, молчать!»).

Те деньги, что остались лежать на столе, закинул к себе в «скворечник». Не пересчитывая. Туда же упрятал и ноутбук. Телефон не взял. Отсутствие средства связи у современного человека — как сигнальная метка: «Дело нечисто».

Ещё один «тревожный звоночек» — отключённая сигнализация. Хочешь не хочешь, пришлось идти вниз и жать на кнопку бесперебойника. Панель управления «умным домом» замигала огнями и примерно через минуту сообщила металлическим голосом, что, мол, система загружена, ошибки исправлены, сигнализация включена, все датчики-камеры функционируют в нормальном режиме...

Обратно в каминный зал возвращаться не стал. Всё, что мне было нужно, включая трофейные пистолеты и магазины с патронами, уже лежало в «скворечнике». Удобно, чёрт побери, ходить налегке, когда в активе такой «рюкзачище».

Из дома, а после и со двора убирался уже знакомым маршрутом: сквозь стену, за ёлками, сквозь забор. Машину, чтобы вернуться в гостиницу, решил не использовать. Так и оставил её стоять в закуточке между деревьями. Свою роль она отыграла, хозяева испарились, пусть теперь местные думают, куда девать эту брошенку.

Посёлок покинул, просочившись через ограду, а дальше по лесопарку — он тут на километр с лишним тянулся, а то и на полтора. На выходе, как в позапрошлую ночь, снова нашёл стоянку кикшеринга и, войдя в «энергорежим», скоренько отыскал среди самокатов тот, что был: «а» — заряжен, и «б» — имел повреждения в трекинге-навигаторе. Такие обычно стояли в парковочных стойках по два-три дня, на картах они не отображались, никто их в аренду не брал (кому нужны сломанные, когда другие исправны?) и воровать их (по той же причине) не было смысла.

А вот для меня смысл был — и какой!

Нет, заделываться похитителем самокатов я не собирался. Просто хотел позаимствовать на какое-то время один повреждённый и неиспользуемый (всё равно ведь без дела стоит), а затем починить и вернуть. Нормальный обмен, я считаю.

Найденная стоянка, как и другие аналогичные, находилась под круглосуточным наблюдением. Две камеры на фасаде дома напротив я срисовал «спецзрением», ещё одна висела на ближайшем столбе.

Плюсом всех трёх было то, что они смотрели на самокаты с одного ракурса. Как их обмануть, я сообразил за секунды. Сначала, пока ещё находился вне зоны действия камер, вытащил из «скворечника» длинный плащ с капюшоном (позаимствовал у усопшего Шарипханова — как знал, что понадобится), надел на себя, накинул на голову капюшон и двинулся тырить «средство индивидуальной мобильности».

К делу подошёл со всем тщанием. Брался руками за каждый девайс, ощупывал, двигал туда-сюда... Все камеры смотрели мне в спину и, что я в реальности делал, не видели, а видели лишь результат: чрезвычайно разборчивого клиента, желающего отыскать эксклюзив среди ширпотреба.

Чтобы добраться до нужного мне устройства, «пришлось отказаться» от дюжины предыдущих. Привычно заслонившись от камер, я врубил «энергорежим» и, ухватив самокат, закатил его прямо в «хранилище».

На проверку, не ошибся ли с выбором, ушло пять минут. После чего я просто вернулся в свой мир, но только без самоката. Моё отсутствие не заметил бы даже самый точный прибор с самой тонкой настройкой. Ведь пока меня не было, время в «пространстве Земли» стояло, как вкопанное, и снова пошло лишь с моим возвращением.

Последние шесть самокатов я отверг точно так же, как предыдущие, и, размахивая возмущённо руками («Какую же дрянь народу подсовывают! Сталина на вас нет!»), двинулся прочь от стоянки. Без самоката, естественно. Спрятать его под одеждой мог только маг-экстрасенс, а они у нас, как известно, все сплошь шарлатаны.

От плаща с капюшоном избавился возле одной из многоэтажек — сделал вид, что зашёл в подъезд, спрятал трофей в «хранилище» и через минуту вышел из «того же» подъезда, только уже совсем другим человеком. Ну, а дальше всё по накатанной. Пересёк пешкодралом Алтуфьевку, отыскал укромное место, извлёк из «хранилища» прихватизированный самокат и погнал на нём к ВДНХ. По паркам опять же, по большей части, и по аллеям. Чтобы, как говорится, лишние сущности не плодить и на праздношатающихся не натыкаться...

До гостиницы домчался минут за сорок. Летел с ветерком, практически без остановок. Но и без фанатизма — чтобы ни под случайную фуру не угодить, ни на лениво бредущего пешехода не наехать. Последние, как ни странно, ночью тоже встречались, и иногда даже массово. И чего, блин, людям не спится? Кто их на улицы гонит? Не понимаю...

В номер к себе проник тем же способом, каким уходил, только в обратном порядке. Сначала через наружную стену в здешний «чулан», дальше по стеллажу, как по лесенке, вверх через перекрытие, и — вуаля! — я уже там, где и должен был находиться с двадцати двух до восьми, в собственной спальне... Ну, в смысле, в гостиничной, арендованной, но это уже детали.

По хорошему, мне сейчас следовало завалиться спать и закемарить часа на четыре. Чтобы: «а» — успеть к завтраку, и «б» — чтобы морда лица при этом выглядела довольной и выспавшейся. А то ведь снова начнут звонить, что уже, мол, обед, вы не завтракали, всё такое, а мне это нафиг не нужно. Все в этой богадельне должны быть уверены: господин Мальцев эту ночь провёл в своём номере и никуда из гостиницы не выходил. Ни капли сомнений. Ни даже четверти капельки. Только так и никак иначе.

Тем не менее, перед тем, как ложиться баиньки, мне требовалось кое-что сделать, причём, обязательно до, а не после.

Во-первых, было необходимо вскрыть шарипхановский ноутбук и основательно в нём покопаться.

Во-вторых, составить список всех улиц Москвы, начинающихся на «Ка»... а заодно переулков, проспектов, бульваров и набережных. Кто знает, что конкретно имел в виду «убиенный»? Может быть, он их путал?

И наконец, в-третьих (это уже на посошок): привести в норму угнанный самокат. Раз сам себе пообещал, надо сделать. И чем скорее, тем лучше, не откладывая ремонт в долгий ящик...

С трофейным ноутом я провозился без малого час, но ничего не достиг и даже, наоборот — возня завершилась полным фиаско. Ну, то есть, сломать пароль и войти в систему мне удалось, но едва я соединился с сетью, вошёл в браузер и кликнул на ссылку, обозначенную как «dark», на жёстком диске запустился процесс форматирования.

Ни срочная перезагрузка, ни программы восстановления данных не помогли. Усилия не оправдались, вся информация стёрлась, комп превратился в «пустое железо».

Сто против одного, господин Шарипханов явно что-то предчувствовал. Опасался, что рано или поздно его прихватят, поэтому загодя позаботился, чтобы электронные свидетельства его преступлений до следствия, а уж тем более до суда не дошли. И то, что его прихватили вовсе не полицейские, ничего по большому счёту не изменило. В большинстве случаев, конкуренты по бизнесу гораздо опаснее государства.

Расстроенный неудачей, я зашвырнул в сердцах пустой ноутбук обратно в «хранилище» и занялся составлением списка столичных улиц, предназначенных для анализа и проверки.

Удивительно, но улиц с названиями, начинающимися на «Ка», в Москве оказалось столько, что мне едва хватило листа А4, чтобы их все записать. Больше восьмидесяти позиций, включая проезды, шоссе, переулки, аллеи, бульвары, просеки, площади, набережные, мосты, тупики и те, в чьи названия ещё добавлялись числа и слова-уточнения. Такие, к примеру, как Калитниковская Средняя, Капотня 3-й квартал или 4-я Кабельная.

Ситуация, словом, почти такая же, как в старом советском фильме про «Девушку без адреса». По-моему, именно так он и назывался. Там тоже, как помнится, один товарищ шарахался по всему городу, пытаясь найти гражданку с офигенно распространённой фамилией, имея в загашнике только имя и несколько букв из адреса, по которому вроде как жил её дедушка. И всё это в «старой Москве», ещё не распухшей до двадцати миллионов жителей и двух с половиной тысяч квадратных кэмэ территории.

Уверен, что при таких установочных данных и способу поиска, в «новой» столице этому гражданину вообще ничего не светило. Искал бы свою зазнобу до конца жизни, хоть своей, хоть её, да так никогда бы и не нашёл.

Мой способ поиска выглядел пока что не лучше. По крайней мере, в той части, где для начала следовало просто определить, что я должен искать. Человека, организацию, место, объект?.. Или, быть может, всё сразу?..

М-да. Пока носом в эту фигню не уткнёшься, ни черта́ не найдёшь. По факту, мне было необходимо решить классическую задачу всех русских сказок. «Пойди туда — не знаю куда. Найди того — не знаю кого. Принеси то — не знаю что». Как её конкретно решать, я пока думать не стал. Отложил на то время, когда просплюсь, заморю червячка, и в голове образуется хоть какая-то ясность.

Туда же, кстати, отложил и проблему починки угнанного самоката.

Но в «спецхранилище» всё же вошёл.

Зачем?

Идея пришла. Захотел протестировать.

Едва оказавшись в «скворечнике», я бросил на пол прихваченные из номера подушку и одеяло.

Ну, а чего? Времени-то у меня здесь навалом. А там его нет. Вообще. И, значит, до завтрака у меня в запасе целая вечность.

Вот только получится ли заснуть в непривычных условиях и в неизвестном пространстве?

Классики по этому поводу говорят: пока не попробуешь, не узнаешь.

Раздеваться не стал. Просто улёгся на кое-как подготовленную лежанку и...

Едва коснулся подушки, так сразу же отключился.

Ну, вот и ладненько.

Сон, как известно, лекарство от всех забот.

Психо́лухи подтверждают...

Глава 9

Сколько времени я проспал, неизвестно — часы я с собой в «скворечник» не брал, и, наверное, зря. Мог бы тогда оценить реальную разницу между необходимым количеством сна, чтобы выспаться, здесь и там, в привычном пространстве.

Но поскольку проснулся я действительно свежим и отдохнувшим, вопросы оценки чего-то с чем-то являлись сейчас не самыми важными.

Вернувшись обратно в номер, удовлетворённо кивнул. Пока меня не было, время в «мире Земли» не сдвинулось ни на секунду. Эх, если бы эта фигня ещё и на жизненный цикл не влияла... ну, в смысле, если бы мой организм в «спецхранилище» не старел точно так же, как всё, что там находилось, это было бы просто великолепно. Заниматься всякой рутиной там и наслаждаться жизнью и прочим здесь — какая, мать, вырисовывается перспектива! Жаль, правда, эта гипотеза наверняка ложная. Бесплатный сыр, как все знают, бывает лишь в мышеловке...

На починку ворованного самоката потратил минут пятнадцать — чисто по ощущениям, а не по часам, хотя последние на этот раз всё-таки взял с собой. Попробовал-таки проверить, как в моём «суперсейфе» течёт реальное, не зависящее от наблюдателя время.

Эксперимент показал, что если считать его по приборам, никак.

Объективно оно отсутствовало. То есть, влияло лишь на меня и на то, что я делаю. А на всё принесённое — нет. В этой складке пространства оно ассоциировалось только со мной. То есть, я мог тут что-нибудь передвинуть, сломать, починить, снова сломать, изменить внутреннюю структуру, однако работать так же, как и в привычном пространстве, это «что-нибудь» не могло, хоть убейся.

Пистолет не стрелял, часы не ходили, спички от чирканья не загорались, электроника на самокате ни на какие манипуляции не отзывалась. Его управляющий блок я в «скворечнике» мог легко разобрать и собрать, плюс что-то там заменить и подправить, но протестировать «работает или нет» мог только снаружи.

Включать самокат и проверять вне «хранилища», как работает «отремонтированный» навигатор, я конечно не стал. Не хватало ещё, чтобы данные о его текущем местоположении отправились владельцам кикшеринга прямо из номера. Нет, лучше уж эту фигню протестировать где-то подальше, вдали от людей и от камер.

Закончив с этой проблемой... точней, отложив её, я вернулся к другой: списку московских улиц на «Ка»», которые тоже надо проверить. Как именно их проверять, я уже, в общем и целом, придумал.

Умение видеть электромагнитные колебания я приобрёл? Приобрёл.

Деньги у меня теперь есть? Есть, и прилично.

Органы меня уже не разыскивают? Не разыскивают. И дело, похоже, похоронили, как только труп обнаружили. Мой, между прочим, а не какого-то там Ваньки-разбойника.

Время свободное появилось? Чего-чего, а свободного времени у меня сейчас завались. На работу-то больше ходить не надо. По крайней мере, пока, в обозримом будущем.

А, значит, что? А, значит, мне теперь надо просто гонять-бродить-колесить по указанным улицам и тупо прокачивать навыки «специального зрения».

Зуб, блин, даю... Да что там зуб! Целую челюсть могу заложить, что тот, кто меня заказал, кто в курсе о том, что со мной приключилось, кто знает мои проблемы наверное лучше меня, обязательно будет фонить теми самыми энергополями, как мини-Чернобыль. Пусть и не постоянно, а импульсно, с учётом масштаба и силы источника, но, что от активного сканирования местности он не откажется — это наверняка. Стандартные принципы радиоэлектронной разведки. Но только применённые не к отдельным диапазонам, а ко всему спектру частот, от супердлинноволновых до жёстких рентгеновских.

Конечно, всегда оставался шанс, что мой невидимый то ли враг, то ли друг, то ли просто холодный исследователь, обломавшись на старте, откажется от экспериментов со мной и займётся кем-то другим, но мне почему-то казалось, что нет. Его цели были мне неясны, его методы непонятны, но я был абсолютно уверен: ему от меня что-то нужно. Чтобы я сделал что-то такое... или достиг чего-то такого... решил задачу, что-нибудь изобрёл, открыл, уничтожил... И этот мой «друг-враг-куратор» специально дал мне сейчас наводку на самого себя. Ну, или на того, кто может быть в курсе. И, вероятней всего, ни похищать меня, ни пытаться убить он в ближайшее время не будет.

Ведь не просто же так мне достался такой инструмент, как «спецзрение». А перед этим — умение проходить сквозь преграды и пользоваться «хранилищем». Должен же я для чего-нибудь их применить... Или не должен?.. Может, они мне достались случайно, и «куратор» желает узнать, как я их приобрёл... А после, когда узнает, закрыть этот неучтённый канал получения сверхспособностей и устранить добытчика...

Вопросы, отвечать на которые придётся по ходу, методом научного тыка, а не дедукции и строгого доказательства. Ну, да и ладно. В конце концов, бог не выдаст, свинья не съест, а если и съест, то подавится...

* * *

Из гостиницы на новое место жительства я переехал во второй половине августа. И хотя до конца аренды, оплаченной моим предшественником, оставалась ещё неделя, требовать компенсацию за неиспользованное время (этот пункт в договоре имелся) показалось мне скопидомством. Администрация, ясное дело, против такого подхода не возражала, поэтому переезд прошёл гладко и без претензий. Стороны остались довольны друг другом и закрыли контракт в приемлемом для всех варианте.

С прогнозом насчёт себя и «куратора» я не ошибся.

За два месяца, что прошли с того дня, когда закончилась моя прежняя жизнь, никто меня «в криминальном смысле» не беспокоил. Ни убийцы, ни воры, ни похитители, ни даже полиция.

Скучно, ей-богу. И даже как-то обидно что ли. Хотел проявить инициативу, надеялся сам отыскать того, кто желал со мной встретиться, а эту инициативу мне — хоп! — и отдали. Типа, дерзай, если хочешь. Флаг тебе в руки и барабан на шею. А мы поглядим. Посмотрим, на что ты способен.

Ну, я и старался. Крутился денно и нощно. Прокачивал навыки поиска, досконально исследовал все места, что значились в списке, и не по одному разу, но, увы, безуспешно...

* * *

От угнанного самоката я избавился в тот же день. Выбрался после завтрака погулять по столице, доехал на метро до «Парка культуры» и оставил отремонтированный девайс на одной из аллей. И там же, найдя поблизости действующую стоянку кикшеринга, зарегистрировался в системе и взял себе «покататься» уже легальный, исправно функционирующий самокат. Чувствовал, мне это ещё пригодится. Ведь шариться по адресам пешим ходом никакой жизни не хватит. И, значит, навык вождения «средства индивидуальной мобильности» надо развивать вместе с навыком поиска.

Основательно развивать и то, и другое я начал на следующее утро.

Специально проснулся пораньше и двинулся к первому адресу в списке. Составлял его, кстати, не по алфавиту. Первыми в список вошли те улицы, какие казались мне наиболее перспективными. В эту группу я включил улицы Касаткина, Каргопольскую, Кашёнкин Луг, Карельский бульвар, проезд Кадомцева и, чуть подумав, добавил туда Камчатскую.

Общим, помимо двух первых букв, у них было, во-первых, то, что все они (кроме Камчатской) располагались в одном административном округе, Северо-Восточном. Вторая причина: у всех в непосредственной близости находились те парки и скверы, где, если верить криминальной статистике, орудовал тот маньяк, из-за которого меня чуть было не кокнули. «Лосиный остров», «Сокольники», «Яуза», сквер «Отрадное», «Ботанический сад», «Вагоноремонт»...

Нет, свои преступления этот гад совершал и в других местах, но рядом с ними: «а» — не было улиц с нужными мне названиями; «б» — после побега из собственной студии и приключений со слизнями я очнулся в одном из указанных парков (на Яузе); и «в» — господин Шарипханов жил тоже около лесного массива. Рупь за сто, к своему заказчику он вряд ли повёз бы меня через всю Москву. Скорее всего, тот обитал где-то в северной части столицы. Именно там, в основном, находили истерзанные тела жертв «московского потрошителя»...

Начать я решил с Касаткина. Эта улица, достаточно малолюдная, шла от ВДНХ и упиралась в ж/д пути Ярославского направления, отделяющие жилые районы от парка «Сокольники».

Ехать туда от гостиницы было недалеко. Я добрался до неё за пятнадцать минут и ещё пять потратил, чтобы найти и арендовать самокат. Затем нацепил на нос солнцезащитные очки и медленно покатил от метро к железке. Останавливаясь через каждую сотню метров и делая вид, что пытаюсь сориентироваться. Типа, ищу чего-то. Нужный ракурс, к примеру, чтобы какой-нибудь ролик в сети запилить. Или дом подходящий, где можно квартиру снять.

Останавливался, включал «энергорежим» и, морщась от бьющих в глаза излучений, обшаривал взглядом окрестности...

После четвёртой такой остановки до меня вдруг допёрло, что со стороны я выгляжу идиотом.

Ну, кто, скажите, в здравом уме берёт в Москве самокат, чтобы больше стоять, а не ехать?

Большинство, как известно, арендует его, чтобы как можно быстрее домчаться из точки А в точку Б и завершить поездку, дабы деньги со счёта не списывались. А просто так для прогулки... Ну, тоже, конечно, бывает. Но только, как правило, не в одиночку, не в рабочее время и не на обычной, ничем не примечательной улице.

Безусловно, разведывать местность можно и без самоката, пешком, но в этом случае тщательная разведка даже одной-единственной строчки из списка затянется на несколько дней. Что уж тогда говорить про весь список?

Остановив самокат в пятый раз, я почесал в затылке, задумался... А затем хлопнул себя по лбу и мысленно возопил: «Эврика!»

Начинать свой безумный эксперимент на ходу, на скорости, я всё-таки не рискнул. Первый шаг, он всегда пристрелочный, поэтому делать его надо не двигаясь с места, в состоянии полного душевного равновесия, на выдохе, держа цель на мушке и плавно нажимая на спуск.

Включив «энергорежим», я бросил взгляд вправо и в тот же миг вошёл в «спецхранилище». Как и предполагал, рисунок энергопотоков, ударивших по глазам, отпечатался у меня в сознании застывшей картинкой. Теперь его можно было внимательно изучить. Не торопясь, выделяя самое главное. Ведь всё материальное, что приносится в эту складку пространства извне, не меняется до тех пор, пока его не вернут обратно. А информация, как известно — универсальное свойство материи, её неотъемлемый атрибут, и значит, к ней применяются те же правила, что и к любому другому объекту, попадающему в мой «суперсейф».

На изучение застывших в сознании энергопотоков и излучений ушла минута. Ничего интересного там не обнаружилось, я вышел из «энергорежима» и тут же вошёл в него, на этот раз зафиксировав те поля, что клубились не справа, а слева. На их исследование потратил всё ту же минуту субъективного времени. Снаружи ничего за эту минуту не изменилось. Объективно, в «пространстве Земли», на радиоразведку близлежащих строений я потратил доли секунды. Единственный минус — голова опять заболела, но, в общем и целом, терпимо.

Следующее исследование я проводил уже на ходу, катясь на самокате по тротуару. Получилось неплохо. Управление не потерял, ни в кого, пока находился в «скворечнике», не налетел. Сложнее всего было не потерять ориентацию при выходе из «энергорежима», удержать руль и случайно не крутануть его в сторону.

Первые три перехода «туда-сюда» я проделал на скорости около десяти километров в час. Потом более-менее приспособился и постепенно увеличил её до максимально разрешённых двадцати пяти километров. Да и голова по мере адаптации болела всё меньше. В итоге, к концу пути я настолько раздухари́лся, что чуть не сшиб метнувшуюся через дорогу собаку. Затормозил только в самый последний момент и после этого уже не гнал, а уменьшил скорость до относительно комфортных пятнадцати.

Улица закончилась возле железки. Формально, полтора километра дистанции я преодолел за десять минут. По факту, учитывая моё пребывание в «спецхранилище», это заняло около часа. Не самый плохой результат, но улучшить его мне всё же хотелось.

Перед железной дорогой тянулись ряды гаражей. Кстати, отличное место, чтобы устроить там базу. Не для меня, конечно, а для того, кого я ищу. Нормальное такое рабочее место для всякого «беспредельщика». Знай, вози в гаражи клиентов и прессуй их там хоть до посинения, а после иди домой и под рюмочку чая смотри по телеку сериал про ментов и бандитов.

Гаражи я решил просканировать в режиме реального времени, без захода в «хранилище». Кое-что интересное там, конечно, нашлось, но только не то, что мне нужно. А так, был бы сотрудником органов или записным шантажистом, сто пудов, нашёл бы, как применить обнаруженное, и с хорошим прибытком...

По самой улице я прошвырнулся туда и обратно ещё два раза. Но снова ничего, что указывало бы на «куратора», не нашёл. Единственное, что удалось — это улучшить навык «спецзрения» и за счёт этого увеличить скорость прохождения «трассы». Так, например, последний этап от ж/д до метро я промчался за полчаса, примерно вдвое быстрее, чем на первом заходе. Мелочь, а приятно. Тем более что из таких мелочей, как считается, складывается в конечном итоге успех или неудача всей миссии.

Устал, правда, как собака, но — что поделаешь. Работать — не отдыхать. От работы, бывает, и кони дохнут.

Обедал в гостинице. Бесплатно — значит, нефиг отказываться.

Послеобеденный сон занял часа полтора. Прямо как в детстве. Покушал, поспал, и дальше играть. Здоровый, накормленный, отдохнувший, готовый к новым проказам. Вторую на тот день улицу определил для себя самую дальнюю — Камчатскую. Расположенную не только в другом районе, но и в другом округе. От ВДНХ до «Щёлковской» добирался более часа. А там уже по накатанной. Арендовал очередной самокат и принялся нарезать круги по маршруту от Гольяновского пруда до МКАД и обратно, не забывая сканировать не только окружающие дома, но и скрывающиеся за ними гаражи, промзону и тропинки-дорожки «Лосиного острова». А вдруг там тоже найдётся что-нибудь любопытное, какое-нибудь остаточное излучение неизвестной природы?

Ничего любопытного, как и на Касаткина, там не нашлось. Однако я не отчаивался. Первый блин всегда комом. Главное, не останавливаться и упорно бить в одну точку, пока плотина не рухнет. Времени, как тогда думалось, у меня было в достатке...

* * *

За следующую неделю я успел по два раза обследовать те шесть улиц, которые отметил для себя как самые перспективные: Кашёнкин Луг, Каргопольскую, Касаткина, Карельский бульвар, проезд Кадомцева и Камчатскую. На улице Каргопольской, расположенной в районе «Отрадное» недалеко от одноименного сквера, я даже что-то почувствовал. Что-то совсем мимолетное, промелькнувшее и исчезнувшее, но всё же заставившее меня потратить на дополнительные исследования весь световой день.

Жаль, подозрения не подтвердились. То ли из-за того, что мне это, в самом деле, лишь показалось. То ли по той причине, что всплеск неизвестного излучения был слабым и чрезвычайно коротким. И, значит, поймать его можно было только сидя в засаде и ведя наблюдение двадцать четыре на семь.

Позволить себе такое я, конечно, не мог. Оставлять не обследованными другие объекты, которых насчитывалось больше семи десятков, ради одного интересного, но неподтверждённого, было в корне неверно. Поэтому следующие несколько суток я занимался тем, с утра отправлялся на Каргопольскую, проезжал её из конца в конец, потом отправлялся в другие районы Москвы проверять другие по списку улицы, а вечером перед тем, как вернуться в гостиницу, вновь приезжал в Отрадное и снова обследовал тамошние энергополя.

От этой дурацкой гонки уматывался по-чёрному. И уже на тринадцатый день от начала поисков, когда поздним вечером, скоренько перекусив перед сном, бухнулся головой на подушку, внезапно подумал: «А может, квартиру себе прикупить? Где-нибудь там же, в Отрадном?.. Легализовываться-то рано или поздно всё равно ведь придётся. И регистрация мне для этого будет нужна постоянная, а не временная. Так почему бы тогда не сделать её именно там, поблизости, куда и так, блин, мотаешься каждый вечер и каждое утро?..»

Глава 10

Проблему приобретения недвижимости я начал решать уже на следующий день. Благо, денег хватало и ничего от покупки не сдерживало. Единственное, квартиру хотелось взять за наличку, поскольку наличностью я был теперь обеспечен по самое не балуйся. Из сейфа в особняке Шарипханова, как выяснилось после подсчёта, я вынул больше тридцати миллионов рублей. Купюрами разного номинала, от соток до пятитысячных. Пока занимался разведкой, тратить предпочитал именно их. За исключением аренды электросамокатов, конечно. За нал там, к сожалению, не получалось.

Самостоятельно искать и рассматривать варианты покупки жилья я не стал. Решил довериться специалисту. Но не из крупной фирмы, а частнику. Проверенному и, насколько я помнил, надёжному. Четыре года назад он очень помог родителям. Я был у них поздним ребёнком и, когда заканчивал вуз, оба уже успели выйти на пенсию и мечтали уехать к морю. По тем предложениям, что им давали известные риелторские конторы, денег от продажи московской двушки едва хватало, чтобы прикупить себе небольшой домик с удобствами где-нибудь в районе Геленджика или Сочи. И если бы я согласился уехать с ними, то, наверное, они так бы и сделали.

Я же, понятное дело, ни на какой переезд категорически не соглашался. Ломать ещё не начавшуюся карьеру и заранее отказываться от выгодного предложения по работе было попросту глупо, и, в крайнем случае, я мог бы просто снимать жильё — зарплата, которую мне предлагали, это вполне позволяла. Родители, в свою очередь, этого допустить никак не могли.

«Как я буду смотреть людям в глаза, если оставлю единственного сына без денег и без квартиры», — заявил по этому поводу батя.

«Фигня! На квартиру я заработаю», — пытался я возражать, но тщетно.

Мне заявили, что я сопливый пацан и нихрена в этой жизни не понимаю. И вообще, раз уж на то пошло и я, типа, сам с усам, значит, они дадут мне денег на первый взнос и станут моими поручителями по ипотеке. Делать нечего — пришлось согласиться. И всего через пару месяцев папаня нашёл-таки хитрована-риелтора, сумевшего удовлетворить все наши хотелки.

Спец по недвижимости оказался настолько продвинутым, что подогнал нам не только щедрого покупателя, но и отыскал варианты, как уложиться полученными от продажи деньгами и в новую родительскую недвижимость на побережье Чёрного моря, и в первый взнос на пока ещё не мою квартиру в почти построенном и сданном в эксплуатацию доме на улице Клинской. Плюс умудрился ещё и банк подходящий найти, где мне оформили ипотеку без поручительства, а лишь под залог жилья, и, что ещё любопытнее, с не слишком высоким процентом. Чудеса, да и только. Честно сказать, я после этого ещё целый год ждал каких-то подвохов, но как ни странно, ничего неприятного и непредвиденного ни со мной, ни с моими родителями не случилось. Свою долю от сделки риелтор отработал по полной, честно и аккуратно. Ничего лишнего с нас не взял, но и положенного не упустил. Как я узнал позднее, по вознаграждению мой отец договаривался с ним, не скупясь, и, как показала практика, не прогадал.

Сам я с этим товарищем никогда не встречался. И даже фамилию не спрашивал, знал только имя и отчество — Василий Семёнович. А всё потому что дурак был. Пусть и великовозрастный, и в армии отслуживший, и поступивший таки после службы в Бауманку на бюджет, как планировал... Ведь где-то примерно до двадцати пяти я занимался только собой. Не обращая внимания на то, что вокруг, загружаясь лишь теми проблемами и заботами, какие касались меня непосредственно, напрямую, и, если они хоть как-то решались, забывал о них в тот же день.

Общаться с миром самостоятельно, на максимум КПД, без учителей и посредников, я начал только тогда, когда остался в Москве один на один с работой, кредитом и жизненными перспективами. Тяжко, конечно, но и не сказать, чтобы прямо совсем-совсем. Кое-какая база у меня всё же имелась. И если бы не та ерунда, что случилась на Клинской, то где-то годам к сорока я бы достиг наконец того статуса, который положен всякому индивидууму, уважаемому члену общества, умеющему не только разбираться с проблемами лично, но и способному просто и ненавязчиво делегировать их всем остальным...

Чтобы найти того самого специалиста-риелтора, мне понадобилось часа полтора. Хвала интернету, что он существует, иначе эту задачку я, наверное, и за год не решил бы. А так, сформулировал нужный запрос, отправил в поисковик, и в ту же секунду тот выдал огромный ворох из ссылок-наводок. Потом, правда, пошли разные уточнения, долгие и достаточно нудные ковыряния в блогах, чатах и форумах, но искомого я всё же добился. Василий Семёнович Костылев, «самозанятый» специалист по недвижимости, мало того, что нашёлся — он ещё и довольно оперативно ответил на предложение «где-нибудь встретиться и кое-что обсудить».

Встреча произошла в тот же день, в небольшом ресторанчике на «Алексеевской».

Меня он, конечно же, не узнал, а я ему прежним именем не представлялся да и, вообще, о сделке, случившейся четыре года назад, не упоминал — расспрашивал, в основном, о недавних. Ну, вроде как информацию проверял, насколько он крут в своей области и не врал ли в рекламе себя любимого.

К конкретике мы перешли минут через двадцать. Моё желание приобрести жильё за наличку и без участия банка (даже ячейку для передачи денег использовать отказался) его удивило, но переубеждать меня он не стал. Просто предупредил о возможных проблемах с безопасностью, и, когда я кивнул, что, мол, понял, мы принялись обговаривать условия сделки и параметры требуемого жилья.

Будущее вознаграждение господина Костылева устроило, а премию за срочность я ему сам предложил, поэтому с договором, как таковым, проблем не возникло, и всего через пару дней он выдал мне пять вариантов готовых к продаже квартир, устраивающих меня по финансам, по метражу и расположению. Все они находились в Отрадном, как я и хотел, а одна даже на той самой улице Каргопольской, которую я продолжал проверять каждые утро и вечер. Вот только конкретно эта мне не подошла — соседское окружение не понравилось.

Из четырёх оставшихся выбрал похожую на мою прежнюю: без лишних перегородок, около сотни метров, с минимальной отделкой, зато в современном, недавно построенном доме на Римского-Корсакова. С хозяином мы встретились на следующее утро. Им оказался интеллигентного вида товарищ предпенсионного возраста. Он почему-то довольно долго извинялся за то, что просит не банковский перевод, а наличку, а также за то, что квартира находится «аж на одиннадцатом этаже», а не ниже. Наверное, переживал, что я собираюсь бегать сюда по лестнице, а не ездить на лифте. Ну, да и бог с ним. Главное, что цена устроила, а что до возможных проблем... О них мне поведал риелтор, когда мы вышли на улицу.

— Вы понимаете, Леонид Николаевич, он человек разведённый, а его бывшая, как я выяснил — дама злопамятная и корыстная. Никак не может простить, что он не скатился на дно после их развода.

— Эту квартиру они покупали вместе? — уловил я невысказанную мысль. — Она тоже на неё претендует?

— Нет-нет, с квартирой всё в норме, я проверял, — успокоил риелтор. — Он приобрёл её уже разведённым. Но сам по себе человек он достаточно мягкий.

— Его бывшая требует поделиться имуществом?

— Да. Она требует, чтобы он отписал половину квартиры сыну. Её, между прочим, сыну, а не его. У неё это третий брак, и нашего продавца она при разводе ободрала как липку. Дело понятное, но мы их судить не можем. Наше дело решить: входить в эту сделку или поискать ещё варианты?

Я почесал затылок и в упор посмотрел на риелтора:

— Юридически риски есть?

Тот покачал головой:

— Юридических нет. Только психологические.

— Будет качать права?

— Нервы вам будет мотать, — усмехнулся спец по недвижимости. — Но это не точно.

В ответ я лишь рассмеялся:

— Ну, если не точно, тогда пусть мотает. Квартира мне нравится, цена подходит, начнём оформлять...

Сделку мы оформили быстро, и пары дней не прошло. Я передал продавцу полмиллиона залоговых, оба экземпляра договора мы оставили у нотариуса, последний пообещал, что регистрация в Росреестре много времени не займёт.

Так и случилось. Спустя трое суток Костылев позвонил мне и сообщил, что всё в норме, пора принимать жильё и отдавать остаток по договору. Завершать сделку мы договорились прямо в квартире. Когда мы с риелтором туда прибыли, хозяин был уже там. Выглядел он немного нервозным. Они и понятно. Не каждый же день совершаешь такие продажи, да ещё и наличными.

Нотариус появился чуть позже. И не один, а с помощником.

— Считайте, — бухнул я на стол сумку с деньгами, когда убедился, что недвижимость зарегистрирована, а все кроме продавца «деликатно» вышли на кухню.

Бывший владелец недвижимости пересчитывал деньги минут пятнадцать. Потел, кряхтел, постоянно слюнявил пальцы. Было отлично видно: он жутко боится. Но, скорее всего, не меня, а тех, кто может ждать его за дверью квартиры. Ну, а чего? Пятнадцать лимонов лишними не бывают. У нас и за пару соток могут прикончить, так что бояться, действительно, есть чего. Хотя, с другой стороны, он сам согласился на такие условия (видимо, не хотел перед бывшей светиться), так что я себя перед ним виноватым не чувствовал. Тщательней надо было бабу себе выбирать, тогда, возможно, и не потел бы сейчас, думая, как бы бабло сохранить и целым остаться...

Когда все подсчёты закончились, вернувшийся с кухни нотариус вручил мне экземпляр договора и выписку из реестра, после чего они вместе с помощником и увязавшимся за ними бывшим хозяином покинули моё свежее приобретение. Ещё через десять минут, получив свой «процент», ушёл и риелтор.

Оставшись один, я спрятал бумаги в «хранилище» и неторопливо прошёлся туда-сюда по квартире. Покупка мне нравилась. Оставалось её чуток подшаманить, и можно переезжать. Гостиница, если честно, мне уже поднадоела. Тем более что последние три недели я в ней лишь ночевал и, максимум, завтракал. На ужин с обедом времени уже не хватало — почти всё оно уходило на поиски непонятно чего и кого.

Эту ночь я решил провести в купленной сегодня квартире. Чтобы, типа, опробовать. Обновить. Проверить, как мне в ней дышится. А заодно подсчитать-прикинуть, сколько могу сэкономить на маршруты к метро и обратно, если не возвращаться в гостиницу.

Мебели в моей новой студии имелось немного. Стол, шкаф, диван, несколько стульев, дешёвый кухонный гарнитур... Холодильник, чайник... Спартанского вида санузел, с простенькой ванной и прилепленным к стене умывальником... Достаточно, чтобы жить, ха-ха, ни в чём себе не отказывая. Тем более, когда под рукой подпространственная «кладовая», куда можно заранее запихнуть всё самое нужное и крайне необходимое для комфорта. Зубную щётку, к примеру. Или подушку. А ещё ноутбук, одеяло, простынь, электробритву, стаканы, тарелки, ложки, баночку кофе, сахар, пакет со жратвой из фастфуда, парочку полотенец... бумагу, блин, туалетную... целую упаковку... Ну, а чего? Гулять, так гулять. А если никто не слышит, то и непотребствовать...

Ночь я провёл нормально. Спал, как сурок, а проснулся из-за настойчивого звонка в дверь.

«Умного дома» тут не было, так что пришлось вставать и идти смотреть сквозь дверной глазок, кого там ещё нелёгкая принесла.

Снаружи стояла какая-то тётка. А за спиной у неё маячил здоровенный мужик.

По всей вероятности, та самая бывшая прежнего домовладельца и её обалдуй-сыночек, о которых предупреждал риелтор.

Мне стало так интересно, что я даже спрашивать ничего через дверь не стал — просто открыл и всё.

Выглядела незваная гостья... ну, скажем так: на свой возраст. От сорока до семидесяти, в зависимости от настроения и количества выпитого, нужное подчеркнуть.

— Вы что-то хотели, мадам? — поинтересовался я максимально вежливо.

— Ты кто такой? — ткнула она в меня пальцем.

— А вы? — изобразил я недоумение и лениво зевнул.

Легко, знаете, ощущать себя высокодуховным представителем общества, когда стоишь перед дамой в одних трусах. Тут главное, покерфэйс на физиономию успеть нацепить, а остальное само дорисуется...

— Я — хозяйка этой квартиры! — прошипела тётка.

— Да неужели? — зевнул я ещё раз. — А я тогда кто?

— Тебе продал её мой бывший муж?

— Понятия не имею, сударыня, кто у вас муж, но тот, кто продал мне эту недвижимость, имел на это полное право. Поскольку числился в Росреестре её единственным и законным владельцем.

— Что?! — лицо женщины исказилось, на щеках проступили красные пятна. — Да как он посмел, скотина?! Мне тут принадлежит половина. А ну, пусти!

— Извините, мадам. Не могу, — я аккуратно убрал её пальцы с дверного притвора. — Да и не хочу, если честно. А если вам что-то не нравится, со всеми претензиями обращайтесь к вашему бывшему мужу. Всего наилучшего.

— Стоять! — стоящий позади дамы детина выдвинулся вперёд и ухватился за дверь, которую я уже собирался закрыть. — Ты что, не понял?! Это хозяйка квартиры. А ну-ка быстро впустил её!

Я картинно вздохнул и указал пальцем на выход к лестнице:

— Мужик, у тебя есть ровно четыре секунды, чтобы исчезнуть. Время пошло.

— Чего?! Да я те...

Побагровевший от злости детина выбросил в мою сторону волосатый кулак.

Резким движением я перехватил его руку и вошёл в «энергорежим».

Давно, чёрт возьми, хотел посмотреть, что будет, если поместить в «спецхранилище» одушевлённый и условно разумный предмет. С просто «одушевлёнными» эксперименты уже проводились. Обыкновенная муха замирала в моём «скворечнике» так же, как камень, пачка банкнот или телефон. И оживала, когда её возвращали обратно. То же самое происходило и с кошкой. Последняя даже руку мне расцарапала, когда я вытаскивал её из «хранилища».

С нахрапистым мужичком получилось всё точно так же. Очутившись в ином пространстве, он сразу же превратился в восковую фигуру. Но на ногах, правда, не удержался. Брякнулся наземь, словно мешок с картошкой. Еле успел подхватить дурака, чтобы башку не расшиб. После чего быстренько обшмонал, проверил, нет ли чего интересного. Из «интересного» обнаружился только топор. Нормальный такой, деревенский, дрова колоть можно. Этот дебил прятал его на петельке под пиджаком. Скрытого ношения, блин... Раскольников недоделанный...

Топор я у него, конечно, изъял. Ибо нефиг. Затем ухватил за шкирку и вытащил из «хранилища».

Для бывшей жены бывшего владельца квартиры случившееся, я полагаю, выглядело каким-то сюрреализмом. Как склейка на киноплёнке. Вот вроде её сынуля ещё секунду назад бил рожу какому-то наглецу, посягнувшему на их собственность, а через мгновение — бац! — он уже валяется на полу, а квартирный наглец с ехидной ухмылочкой щупает у упавшего пульс.

— Ах, ты же гад! Сволочь! На тебе! На...

Вздорная тётка попыталась огреть меня сумочкой, но не преуспела. Я снова вошёл в «энергорежим», а следом в «хранилище». Только теперь уже с ней самой, а не с её великовозрастным отпрыском. После чего точно так же «уронил» её на пол и проверил содержимое сумочки. Любопытная, однако, особа. У сынка при себе имелся топор, мамаша хранила в сумке полукилограммовую гирьку, какие на рынках используют для старых весов. Дашь такой по башке, не хуже, чем кистенём, получится... Действительно, интересная парочка. Им впору уже на большую дорогу по ночам выходить, а не мошенничать на доверии...

Церемониться я с ними не стал. Вернувшись в привычный мир, дождался, когда они оба очухаются, прямо у них на глазах сунул правую руку в стену и вынул оттуда топор. Ну, то есть, вынул, конечно, не из стены, а из «спецхранилища», но благодарные зрители этого, конечно, не поняли. Да, собственно, и не могли. Для них, судя по вытянувшимся физиономиям и разинутым ртам, это был уже даже не сюр, а какой-то трэш пополам с кошмаром.

— Вы разбудили древнее зло! — прорычал я, вращая глазами и скалясь, словно злодей из дешёвого боевика. — Ему нужна свежая кровь, и только я, тёмный маг Децебал, могу напоить его. Ты, — указал я топором на «сынка», — будешь первым.

После чего злобно расхохотался, поплевал на ладони и вскинул над головой трофейную железяку.

Стоит ли говорить, что в ту же секунду мамашу с сынулей как ветром сдуло.

Я спрятал топор обратно в «хранилище», посмотрел на открытую дверь и грустно вздохнул.

М-да, заселяться сюда пока рано. Сперва надо поменять все замки... и лучше, наверное, вместе с дверями, затем поставить систему охраны, ну и подремонтировать кое-что... А иначе от этих нежданных визитов вовек не избавиться. Тут даже «тёмный маг Децебал» не поможет. Я эту публику знаю...

* * *

Ремонт затянулся на месяц и завершился лишь во второй половине августа.

Всё это время я продолжал заниматься поисками и напропалую шерстил весь список улиц на «Ка», не забывая всё так же заглядывать каждое утро и вечер на Каргопольскую, а заодно и в квартиру — смотреть-проверять, как продвигается мини-стройка. Выматывался, понятное дело, жутко, но разведывательные мероприятия не останавливал. А ещё мониторил криминальные сводки. Причём, ежедневно.

Читал, слушал и удивлялся. За полтора месяца ни одного убийства, похожего на те, в каких меня обвиняли. «Московский потрошитель» прекратил свою преступную деятельность, и это отмечали все без исключения обозреватели. Лично у меня от таких новостей складывалось ощущение, что он затаился специально. Видел, чем я занимаюсь, и потому делал всё, чтобы не быть обнаруженным. Не полицией — мной. А значит, боялся.

Это придавало мне силы.

Помогало не останавливаться...

День отдыха я устроил себе только в день переезда.

На то, чтобы вывалить из «хранилища» всё, что забрал из гостиницы, и разложить по полкам в квартире, ушло не более часа. Ещё полчаса потратил на окончательную настройку «умного дома». Затем сварил себе кофе. Включил телевизор, ноут... Что-то свербило в сознании, но, что конкретно, никак не улавливалось.

Может, я просто привык уже шастать всё время по улицам, а не сидеть сиднем на табуретке?

Но в этом случае свербить должно вовсе не в голове...

Минут через десять не выдержал и всё-таки вышел на улицу.

Добрёл до ближайшего сквера.

Присел на лавочку. Окинул «спецзрением» местность.

Ничего интересного.

Поднялся. Сунул руки в карманы, двинулся по тропинке...

За кустами, на детской площадке шумела компания то ли школьников, то ли детсадовцев с воспитательницей... Скорее, всё же детсадовцев. У школьников ещё каникулы не закончились...

— Колпаков! Ты куда побежал? А ну-ка назад! — закричали оттуда сердито.

В ту же секунду меня словно молнией шандарахнуло.

Как же я, чёрт побери, мог упустить такую элементарную вещь?!

Ведь «Ка» и «Ко», если они безударные, на слух совершенно неразличимы.

И, значит, та улица, про какую мне говорил Шарипханов, могла начинаться отнюдь не на «Ка», а на «Ко». И таких улиц поблизости было, как минимум, три: Корнейчука, Коминтерна и Костромская.

Все они подходили под параметры поиска идеально...

Глава 11

Домой я не шёл, а бежал. И даже лифт не стал дожидаться, пронёсся по лестнице на одиннадцатый этаж и влетел в собственную квартиру прямо через закрытую дверь.

За полчаса серфинга по сети и изучения карты я внёс в список ещё три десятка улиц, требующих внимательного изучения. Но всё равно выделил из общего перечня те, о которых вспомнил в самом начале, плюс добавил к ним ещё парочку: Конёнкова и Космонавтов. Первую — потому что она располагалась в том же районе, что и Корнейчука с Костромской. Вторую — из-за того, что та проходила недалеко от Касаткина, на которой я месяц с лишним назад открывал свои поиски «хрен знает чего».

Начать новый поиск решил с тех улиц, что находились поблизости, в районе Бибирево. От моего нынешнего жилья к одноимённой станции Московской подземки как раз проложили новую трассу, и на машине доехать дотуда можно было за пять минут.

Автомобиля у меня не было, так что до Костромской добирался на электро́бусе. Оказалось ничем не хуже машины. Всего только две остановки, и — вуаля — я уже в самом начале разведмаршрута.

Самокатов возле метро стояло штук двадцать. Выбрать из них наиболее подходящий проблемы не составляло.

Схему маршрута выбрал простую — «по кругу». Сначала по Костромской до Алтуфьевки, потом чуть назад по Пришвина до перекрёстка с Конёнкова, затем по Конёнкова до Лескова, потом поворот на Корнейчука и уже по ней, изгибающейся под хорошим углом, обратно, к начальной точке.

По такой схеме можно кататься хоть до самого вечера, никто и слова плохого не скажет.

Тем более что за предыдущие полтора месяца я так натренировался, причём, не только в езде на двухколёсной хреновине, но и в «спецзрении», что мне теперь даже очки для «энергорежима» не требовалось надевать, об остановках и говорить нечего. Катил по дорогам и тротуарам, как по гоночной трассе, легко уворачиваясь от несущихся мимо машин и лавируя между бредущими по своим делам пешеходами.

На один «круг» по маршруту уходило примерно три четверти часа объективного времени. Моего личного, учитывая нахождение в «спецхранилище» — в два раза больше. Всего до того, как стало темнеть, я сделал шесть полных кругов. Для первого раза неплохо, хотя и обидно. Ведь в результате опять ничего интересного не обнаружилось. И вроде привык уже, за полтора-то месяца, но всё равно — надеялся, что сегодня, с новыми вводными...

Вернув самокат на стойку кикшеринга, я развернулся к дороге, и в это мгновение меня словно что-то кольнуло.

Боясь поверить в удачу, я аккуратно вошёл в «энергорежим». Окружающий мир привычно расцвёл пучками и волнами энергополей. Красные, жёлтые, зелёные, синие, фиолетовые... Приглушённые, чтобы не давить на глаза, они теперь как бы накладывались на обычное зрение, позволяя, если стоишь на месте, исследовать их без захода в «хранилище».

Со стороны я, наверно, смотрелся глупо. Стою, словно памятник, посреди тротуара и пялюсь куда-то пустыми глазами. Меня обходили, на меня недовольно косились, что-то бурчали, но трогать не трогали — а вдруг какой-нибудь псих или нарик. Заденешь такого, а он тебя ножиком, и что потом с дурака возьмешь...

Расположенный через дорогу торговый центр сверкал излучениями, как новогодняя ёлка. В основном, голубоватыми и зелёными, соответствующими ультракоро́тко- и коротковолно́вому диапазону. Однако, нет-нет, но в этих довольно привычных потоках энергии вдруг пробивалось что-то иное. Точечное, не поддающееся даже «спецзрению». Улавливаемое, скорее, интуитивно, на уровне подсознания. Будто имеющее не электромагнитную, а какую-то иную природу. Похожую, но иную. Из отличного от «электромагнитного» типа взаимодействия. Чего-то навроде «сильного» или «электрослабого», но не «гравитационного».

На ум мгновенно пришло уже хрен знает сколько лет муссируемое в научном сообществе понятие «тёмной материи».

Неужели это она? Нихрена непонятная и нифига неизведанная, которой в нашей Вселенной, если верить неподтверждённым гипотезам, больше любого другого известного нам вещества или поля раз эдак в десять... И если эту фигню исследовать и убедительно описать... Это же, минимум, Нобелевка, итить-колотить!..

Хотя какая, к чертям, блин, Нобелевка! Тут бы живым остаться да тех сволочей, что меня подставили, отыскать, а после вломить им по самое не балуйся, чтоб знали...

Тряхнув головой и отогнав бессмысленные и совершенно ненужные мысли, я медленно двинулся вдоль дороги. Как и предполагал, источник неизвестного излучения находился позади торгового центра. Как только последний перестал затенять неизвестное поле, оно полыхнуло перед глазами «тёмным» огнём. Действительно, тёмным, переливающимся в «спецзрении» тысячами оттенков серого. Условность, конечно, однако моё сознание уже подстроилось под тот образ, что я придумал, объясняя природу источника.

Стабильностью он не отличался. Излучение то наливалось силой, то затухало почти до нуля.

Я перешёл дорогу и попытался уточнить направление и дистанцию. Как при охоте на вражеский радиопередатчик. Зафиксировал в сознании пеленг, затем отошёл на сто шагов вправо, зафиксировал новый и наложил его на предыдущий. Открытая на экране смартфона карта позволила определить примерную точку пересечения двух лучей пеленгации. Район гаражей перед железной дорогой.

Как оказалось, я сделал это исключительно вовремя. Потому что источник внезапно погас, энергополе исчезло. Примерно с минуту я продолжал обшаривать взглядом окрестности, но каких-то похожих всплесков больше не наблюдалось. То ли «радист-диверсант», закончив сеанс связи с центром, собственноручно выключил «радиостанцию» и теперь мчится отсюда сверкая пятками, то ли за него это сделала автоматика, а сам он сидит неизвестно где и рулит приборами удалённо.

Оба варианта были рабочими. Оба их требовалось проверять.

Бросаться сломя голову в то место, которое вычислил, я конечно не стал. Действовать следовало не спеша. Ведь если тот, кого я ищу, оттуда уже убежал, быстрота нифига не поможет. Лишь запыхаешься, как в анекдоте, когда на место прибудешь. Если же мой «оппонент» там и вовсе не появлялся, то аппаратура, которой он пользовался, за лишние пару минут никуда не исчезнет. Будет ждать меня в целости и сохранности, и, скорее всего, функционирующая. Пусть даже в холостом режиме, как телевизор, выключенный с дистанционного пульта, но не выключенный из сети́...

На всякий пожарный, проверил готовность хранящегося в моём «суперсейфе» оружия, дослал патроны в патронники и двинулся по навигатору к точке, откуда шло излучение.

Петлять между гаражами пришлось минут двадцать. Территория вдоль железнодорожного полотна была плотно заставлена рядами железных коробок и перегорожена воротами и шлагбаумами. Иногда среди них попадались вполне капитальные сооружения навроде небольших автосервисов, магазинчиков запчастей, автомоек, шиномонтажных пунктов и закрытых стоянок специальной и строительной техники. Нормальная такая автопромзона, укоренившаяся в полосе отчуждения железной дороги ещё с советских времён, а после, уже при рыночных отношениях, разросшаяся сверх меры и расширившаяся выше всяких пределов.

Место, отмеченное на карте, выглядело чем-то средним между социализмом и рынком. Гаражи здесь стояли не разнокалиберные металлические, а вполне себе типовые кирпичные, плотно сблокированные, но, тем не менее, уже частично надстроенные и перестроенные не под хранение, а под заработок.

«Маршрут завершён», — пропищал навигатор, когда я остановился перед одним из таких вот «бизнес-проектов». Три бокса (судя по протяжённости) были объединены здесь в один. С одними (расширенными) воротами и одной дверью. Двое других ворот были сняты, заделаны кирпичом и заштукатурены вровень с фасадом. Надстройка, в отличие от других «новоделов», отсутствовала, как отсутствовала хоть какая-то вывеска или хотя бы гаражный номер.

Свет внутри не горел — я понял это, включив «энергорежим». На слух никого в этом боксе не было, двери-ворота закрыты, закреплённый слева от двери звонок на нажатия не отзывался.

Оглянувшись по сторонам (вроде никто не видит, камер следящих нет), я шагнул прямо сквозь стену. Нашёл «спецзрением» выключатель, нажал на клавишу.

Помещение озарилось электрическим светом.

Обычный рембокс на пару машин, с подъёмником и смотровой ямой. Вдоль задней стены стояли стеллажи с барахлом, слева стандартный верстак и устройство для балансировки колёс, справа рабочий стол с инструментами. В дальнем углу притулился сейф. Типичный такой несгораемый шкаф, грязно-серого цвета, высокий, громоздкий, вероятней всего, притыренный в стародавние времена с какого-то предприятия да так и прижившийся здесь, в гаражом кооперативе...

Подойдя ближе и снова включив «спецзрение», я внимательно осмотрел сейф снаружи и... вскинул победно кулак. Есть! Слабый поток лучистой энергии исходил изнутри железного шкафа. Именно тот, «тёмный», из тысяч оттенков серого, который я ощутил ещё возле метро.

— Стоять! Не двигаться! — донеслось неожиданно из-за спины. — Гра́балки в стороны. Чтобы я видела.

Я развёл руки в стороны и медленно развернулся. Перед закрытыми на пару засовов воротами стояла девушка. Симпатичная. В кожаной безрукавке, кроссовках и джинсах в облипочку. В руке у неё был пистолет. С глушителем. Как у тех гавриков, Цыгана и Утюга, подельников Шарипханова.

— Я же сказала, не двигаться, — девушка покачала укоризненно головой и трижды нажала на спуск...

Три пули, прошив моё тело насквозь, со звоном отрикошетили от сейфовой двери.

Я молча пожал плечами и широко улыбнулся.

— Неожиданно, — пробормотала дама. — Ладно. Попробуем по-другому.

Пистолет исчез из её руки, словно его и не было. И в то же мгновение она будто бы телепортировалась в пространстве, возникнув всего в двух шагах от меня. От резкого удара ногой я едва уклонился. Подошва кроссовки мелькнула у меня перед носом, а ещё через миг дамочка пробила мне кулаком в челюсть.

Фиг знает из-за чего, но я даже не попытался пропустить её руку через себя, как буквально секунду назад — пули из пистолета. И мой организм почему-то на это тоже не отреагировал. Виртуальный «имплант» молчал, мозг не видел опасности, и только мышечная память бойца-рукопашника заставила вскинуть предплечье, чтобы блокировать выпад и отвести удар в сторону.

А дальше случилось что-то совсем непонятное. Наши руки внезапно вошли друг в друга и словно бы склеились. Срослись костями и плотью, как какие-то, мать их, сиамские близнецы.

Из-за инерции девицу сначала крутнуло вокруг меня, а затем нас обоих швырнуло на пол, прямо на стойку подъёмника. Сгруппироваться успел лишь в самый последний момент и сразу катнулся влево, чтобы не врезаться в железяку. Противница машинально качнулась в другую сторону, и в результате мы всё же влепились в стойку намертво склеившимися руками. Как шарики «болас» индейских охотников, соединенные длинным ремнём и при хорошем броске просто спутывающие ноги добыче.

От этой дурацкой «склейки» моё умение пропускать сквозь себя любые предметы улетучилось напрочь. Больно было, аж жуть. Но кости, хвала небесам, не переломало и сознание от удара не отключилось.

— Замри! — истошно завопила девица, когда я рванулся назад и чуть было не коснулся её коленом. — От, тьма в иперхо́рос! Замри, я сказала!

Фиг знает, почему, но приказ я исполнил. На автомате. Командный голос у дамочки оказался поставлен не хуже, чем у сержанта-контрактника.

То, что она права, до меня дошло лишь через секунду. Любое случайный контакт грозил нам ещё одной «склейкой». А, может, и не одной — как пойдёт.

— И откуда ты только взялся такой? — зло прошипела она, отодвигаясь от стойки и от меня. — Идеальное, тьма, сопряжение! И, главное, даже не на листе, а на какой-то паршивой почке... Вставай, давай! Что разлёгся?.. И подальше, подальше держись, а то вообще не разлепимся...

Мы кое-как отползли от стойки подъёмника и осторожно поднялись на ноги. Слеплены у нас оказались кулаки и запястья, моё левое, её правое. Причудливо слеплены. Три моих пальца — средний, указательный и большой — торчали у неё из предплечья и даже могли шевелиться. А из моего предплечья торчала только одна фаланга её указательного с наманикюренным ногтем ярко-алого цвета.

— Как будем расцепляться? — поинтересовался я хриплым голосом.

— Как-как... — девушка озабоченно огляделась. — Вот это, наверное... подойдёт...

— Э-э! Ты с ума сошла! — дёрнулся я, увидев, как она тянется к валяющейся на верстаке УШМ.

— Отвали, — досадливо бросила дама, беря в руки «болгарку». Ну, в смысле, не в руки, а в руку. К слову, довольно умело. И так, словно силы в ней было поболее, чем у среднего мужика. Машинку, по крайней мере, она держала уверенно, без напряга. Хотя та, на мой взгляд, весила килограмма четыре, не меньше. И хват у этой «болгарки» был устроен под две руки, а не под одну.

— Ты уверена?

— В чём?

— Что это поможет?

— Боишься? — прищурилась девушка.

— Боюсь, — не стал я отнекиваться.

Красотка в кожанке окинула меня придирчивым взглядом. Затем неожиданно хмыкнула и бодро взмахнула «болгаркой»:

— Прорвёмся! Меня, кстати, Маргарита зовут.

— Королева Марго? — не нашлось у меня ничего умнее.

— Лучше Рита. Марго мне не нравится.

— Понял. А я Леонид. Но можешь называть меня Лео.

— Договорились.

Она включила машину в розетку и сдвинула пальцем переключатель. УШМ завизжала противным «в-з-з-з-з», шлифовальный диск бешено завертелся.

— Ты что, в самом деле, хочешь нас распилить?! — отшатнулся я от вскинутого вверх инструмента.

— Не дёргайся, — проворчала Рита. — Сейчас будет больно.

— Постой, погоди! Ведь ты же нам руки отрежешь!

— Не отрежу.

— Ты это раньше когда-нибудь делала?

— Нет.

— Но тогда как же...

— Так же! — оскалилась дама. — Я знаю теорию. Идеальное сопряжение обратимо... Максимум, шрам останется.

Несколько долгих секунд я смотрел в упор на неё, затем перевёл взгляд на жужжащую УШМ...

— Ладно, уговорила. Надеюсь, ты знаешь, что делаешь...

Было действительно больно. Так больно, как никогда в жизни. У меня даже слёзы из глаз потекли, и я едва удержался, чтобы не заорать благим матом.

Хвала небесам, это продолжалось недолго. Боль резко ушла, «болгарка» перестала визжать, а я вдруг почувствовал, что мою левую руку ничего больше не удерживает.

— Задолбало! — донеслось через застилающую взгляд пелену. — Как же меня это всё задолбало!

Я потряс головой. Протёр кулаками глаза...

Назвавшаяся Маргаритой уже сидела в ободранном офисном кресле с колёсиками (гаражные автомеханики такие, как правило, обожают), вытянув ноги, закинув руки за голову и уставившись в потолок. Всем своим видом она выражала сейчас вселенскую скорбь. На её правом запястье виднелся узенький шрам.

Я посмотрел на своё, но левое. Аналогично. Точно такой же шрамик. Не обманула, выходит.

— Что задолбало? — я выкатил из-под стола такой же ободранный стул и уселся напротив.

— Всё задолбало, — откликнулась девушка. — Ты, в первую очередь.

— Очень интересно. Сначала пыталась меня прикончить, потом избить, потом расчленить, а теперь получается, я же и виноват.

— Ты идиот, да? — потянулась она, не вставая из кресла..

— С чего бы?

— С того, что я думала: ты — ловец. А оказалось, ты — синяя линия, мужчина и поглотитель, я — красная грань, женщина и источник, и у нас идеальное сопряжение. Вероятность — одна миллионная. Соображаешь, тьма в иперхорос?

Я покачал головой:

— Нет.

— Что, значит, нет? — девушка резко выпрямилась и уставилась на меня немигающим взглядом. — Может быть, ты ещё скажешь, что и в кромку ни разу не заходил?

— Кромку? — почесал я за ухом. — Про кромку я что-то слышал. Да. Но только слышал и всё. А кто это, что это и зачем — вообще без понятия.

— Серьёзно?! — изумилась красотка.

— Серьёзнее некуда.

— Тогда зачем ты припёрся сюда?

— Вот из-за этого, — кивнул я на сейф. — Хотел посмотреть, что внутри. Гулял тут неподалёку, почувствовал, что... чем-то фонит. Очень сильно фонит. Решил поинтересоваться.

— Странно, — потёрла себе переносицу девушка. — Я тоже была поблизости и тоже почувствовала. Но я и не думала, что буду здесь не одна.

— Поэтому стала стрелять?

— Конечно. Ведь это определённо ловушка. И я бы очень хотела взглянуть на того, кто её устроил. Но сначала нам надо взглянуть вон туда, — она тоже кивнула на сейф.

— Будем вскрывать или так достанем? — изобразил я хватательное движение.

— Ты что, дебил? — округлила Рита глаза. — А вдруг там заглушки? Руку просунешь и всё — застрял. Так что сперва там надо инструментально, прибором. Вот этим.

Он вскинула руку, и в её пальцах словно из ниоткуда возникла... пачка презервативов.

Моя челюсть поехала вниз. Девушка покраснела.

— Эээ... это не то, что ты думаешь. Я в этом ла́рды храню. Очень, знаешь, удобно.

Пачка исчезла, вместо неё появилось... хм... уже распакованное «изделие номер два», заполненное, словно дробью, мелкими серыми шариками.

— Ой! — лицо Маргариты стало буквально пунцовым. — Я, кажется, перепутала. Извини... Я сейчас... сейчас отыщу... Вот. Готово.

На этот раз у неё в руке появился и вправду какой-то прибор, но я на него уже не смотрел. Моим вниманием овладело другое. Пока мы дрались, безрукавка у девушки расстегнулась, а когда она села в кресло, разошлась ещё больше. Под безрукавкой была надета футболка, а под футболкой... Мать моя женщина! Там даже лифчика не было, а то, что имелось... что было дано природой... выпирало настолько зримо, настолько призывно, до такой степени соблазнительно, что я просто в ступор какой-то впал, не в силах оторвать взгляд от двух проступающих сквозь тонкую ткань полушарий и пары набухших сосочков. А когда наконец оторвал...

— У тебя совершенно потрясающие... глаза... — пробормотал я внезапно осипшим голосом.

Рита насмешливо фыркнула:

— Бесполезно.

— Что?

— Даже если бы я захотела с тобой потрахаться, у нас всё равно ничего бы не вышло.

— Почему?

Вместо ответа она показала мне шрам на запястье.

Действительно. В ситуации, в которой мы оказались, нам не то, что потрахаться, нам даже поцеловаться нельзя. Слипнемся нафиг, и тогда нас уже не «болгаркой», а бензопилой, блин, придётся пилить, и не факт, что распилится.

— Прости, — помотал я башкой, избавляясь от наваждения. — Я просто немного... эээ...

— Проехали, — отмахнулась Рита. — Нам, кстати, надо бы ла́рды собрать.

— Какие?

— Вот эти.

Она указала на рассыпавшиеся по полу серые шарики. Такие, какие она уже демонстрировала, но только не россыпью, а... в резиново-латексной «упаковке».

— Что это? Откуда они появились?

— Из нашей крови, — пожала плечами Рита. — Знаешь, как тут хлестало, когда я руки пилила?

— Представляю, — изобразил я зверскую рожу.

— Вот-вот. Но поскольку у нас идеальное сопряжение, кровь тут же перемешалась, свернулась и превратилась в ларды — идеальные накопители энергии иперхороса. У вас на Земле она называется «тёмной»...

В этот момент я резко хлопнул себя по лбу, а после ткнул в неё пальцем.

— Ёлки зелёные! Я допёр! Ты — инопланетянка!

— Она самая, — рассмеялась девушка. — А ты, получается, тормоз.

— Я не тормоз, — развёл я руками. — Я просто очень медленный газ...

Глава 12

Ларды, сиречь, серые шарики, образовавшиеся, если верить инопланетянке по имени Маргарита, из нашей смешавшейся крови, собирал только я. Сама Рита с этого дела соскочила легко и непринуждённо, сказав, что вдвоём заниматься таким несподручно. Типа, если мы вместе будем ползать по полу, то можем случайно столкнуться и заново слипнуться, а это не есть хорошо.

Я, в общем, не возражал. Эти шарики были мне интересны. Они чем-то напоминали ту «композитную крошку», что изготавливалась в «литейном цехе» у роботесс, и отличались от неё только цветом. «Крошка», когда охлаждалась, выглядела иссиня-чёрной...

— Они всегда только серые? — не преминул я поинтересоваться, когда завершил собирательство и выложил всё, что нашёл, на верстак.

— Пустые — да, только серые, — ответила Рита. В её руке опять появилось «изделие номер два» и она ссыпала туда всю добычу. — Они становятся чёрными в тот момент, когда заполняются энергией иперхороса. Их ценность тогда увеличивается кардинально, на миллионы процентов. Чёрные, они даже называются по-другому, не ла́рды, а мри́ты. Если удастся заполучить их хотя бы десяток, то я смогу наконец вернуться домой...

— Домой? Выходит, что ты здесь застряла? — вскинул я брови.

— Представь себе, да, — кивнула «пришелица».

— И как давно?

— По вашему исчислению, со второй половины марта. Точного числа я не помню.

Я на секунду задумался. Информация показалась мне любопытной. Ведь именно с конца марта, начала апреля в парках Москвы начали находить растерзанные и раздетые трупы и разбросанную неподалёку одежду. Совпадение? Или какая-то связь здесь всё же присутствует?

— А как ты сюда попала? На звездолёте?

Девушка прыснула в кулачок.

— Ну, ты сказал, так сказал! На звездолётах по неисследованному пространству только в вашей фантастике рассекают.

— А в вашей, выходит, не рассекают?

— А у нас и фантастики нет, — усмехнулась Рита. — У нас сплошной реализм. Вселенная чересчур велика, чтобы тратить на её изучение все ресурсы цивилизации. Ваша наука уже ведь сделала вывод, что в обычном пространстве скорость перемещения материи и информации ограничена скоростью света?

— Ну, в общем, да. Сделала, — признал я известный факт.

— Вот в этом-то и проблема. И все наши, как ты сказал, звездолёты активно используются лишь на внутренних линиях, в пределах звёздных систем.

— А если неактивно?

— Это всё, что ты хочешь узнать? — прищурилась Рита.

— Ну... вообще, у меня миллион вопросов.

— И ты полагаешь, мне надо всё бросить и заняться сейчас твоим просвещением?

— А почему бы и нет? — заявил я нахально.

— Ну, ты и фрукт, — покачала головой девушка. — Короче, сделаем так. Я попытаюсь ответить на все вопросы, но позже...

— А сейчас? Ну, хотя бы один-то можно?

— Можно. Но только один и только самый простой.

Я почесал в затылке. Расспрашивать инопланетянку о том, как у них всё устроено, откуда, как и зачем она сюда прилетела, что в реальности представляет собой Вселенная — односложно ответить на эти вопросы нельзя, поэтому задавать их сейчас ни к чему.

Интересоваться про кромку тоже, наверно, бессмысленно. Потому что, опять же, это потянет на долгие объяснения, а вопрос, как она сказала, должен быть самым простым.

Спросить что ли, что лежит в здешнем сейфе? Да ну, ерунда. Мы и так собирались смотреть, что внутри, а, значит, Рита сама расскажет, что там за хрень, никуда не денется.

Узнать её настоящее имя? Вообще никакого значения не имеет.

Полюбопытствовать, не она ли тот самый «куратор», который устроил мне всю эту катавасию? Так ведь не признается же. Даже если это и правда. Хотя, скорее всего, это предположение ложное...

Или не ложное?..

Так, может, всё же спросить?..

Теория заговора в чистом виде...

— Послушай, — взглянул я на девушку. — Вот ты сейчас держишь в руках прибор... Ты говорила, что с его помощью можно увидеть, что в сейфе...

— Он называется «распознаватель». Технология грани, — быстро ответила Рита. — Это и был твой вопрос?

Я мысленно выругался. На вопрос «не она ли куратор?» она может просто ответить «нет», и это будет... да, это будет самый тупой вопрос с моей стороны из миллиона возможных.

— Эээ... нет, это только прелюдия. Мой вопрос о другом. Ты доставала откуда-то пистолет, ларды, потом они исчезали. Теперь появился этот... распознаватель. А в карманы ты вроде не лазила, на фокусницу не похожа. Это какая-то технология, да? Вы там, на звёздах, все так умеете?

Девушка хмыкнула:

— Я, кажется, понимаю. Ты тоже нашёл хранилище и посчитал себя уникальным?

— Ну... где-то так, да.

— Покажи.

— Что показать?

— Как ты им пользуешься.

В ту же секунду в моей руке появилась «Беретта» с накрученным на ствол глушителем.

— Ух, ты! — восхитилась красотка со звёзд. — Неплохо для новичка. Очень неплохо.

— В каком смысле неплохо? — спросил я, убрав пистолет.

— Обычно у тех, кто лишь начинает работать с кромкой, хранилище небольшое. Размером с коробочку. Вот такую, — показала она руками. — В ней только мелочь хранить. Такое хранилище мы называем «томос». По сути, это просто объём иперхороса, доступный для быстрого перемещения туда и обратно. Своего рода изнанка пространства. И это, действительно, технология. Но ей надо овладевать, учиться, прокачивать, расплачиваться энергией, теми же лардами или мритами... У меня, например, «томос» примерно такой, — очертила она ладонью пространство (размер — сантиметров семьдесят). — Но я его с самого детства прокачиваю. А тебе, я гляжу, повезло. Приличный на старте кусочек достался. Не меньше, чем мой, да?

— Что-то вроде, — не стал я вдаваться в подробности. — Но, если честно, хотелось бы больше. Чтобы, к примеру... вот этот стул можно было туда запихнуть. Или стол. А ещё лучше сейф. Ну, типа, чтоб прямо на месте не париться. А так, утащил в этом томосе кубышку с деньгами в укромное место и вскрывай её там хоть до морковкина загове́ния...

— Ой, насмешил! Ну, насмешил! Я прям не могу, — Рита буквально зашлась от смеха. — До такого размера даже какой-нибудь иерарах свой «томос» не прокачает. Банально не хватит энергии. Максимум, что ты сможешь, это увеличить его... ну, скажем, на метр в поперечнике. Ну, в смысле, до метра. В исключительных случаях до полутора. Больше, я знаю, ни у кого ещё не получалось...

Честно признаюсь, я едва удержался, чтобы не ухмыльнуться.

Дама не подозревала и даже, наверное, не могла и помыслить, что мой личный «томос»... слово-то какое дурацкое для этой фигни подобрали... такого размера, что никаким иерарахам не снилось. Надо, кстати, потом и про этих вот иерархов всё выяснить. С чем их едят и вообще. Ну, и по поводу томоса тоже. Может, его и вправду получится ещё увеличить, вот смеху-то будет...

— Ладно. С вопросом мы разобрались. Давай теперь сейфом займёмся...

Рита поднялась со стула, подошла к несгораемому шкафу и включила прибор, внешне похожий на обыкновенный фонарик. В «энергорежиме» его излучение напоминало поток фиолетовых волн, расширяющихся, как конус с углом раствора градусов шестьдесят, и затухающих до нуля уже через пару метров.

К чудесам я был подготовлен, поэтому нисколько не удивился, когда дверца у сейфа стала внезапно бледнеть, истончаться, а после и вовсе стала прозрачной. Правда, не целиком, а только в том месте (по форме круга), куда на неё попадали волны «распознавателя».

— А «заглушка» там всё-таки есть, — пробормотала Рита, всматриваясь в открывшееся для обычного взгляда нутро железного ящика.

— Заглушка? А что это?

— Особое вещество, ингибитор туннельных пробоев, замедляющее или предотвращающее проникновение в кромку.

Я ждал, что сейчас инопланетянка начнёт наконец объяснять, что такое кромка, однако ошибся.

— Видишь вот этот контейнер?

— Да.

— Вот он-то как раз и покрыт этим ингибитором. Слой достаточно тонкий, но чтобы купировать бо́льшую часть излучений того, что внутри, хватит и пары микрон.

— А что там внутри, ты знаешь?

— Догадываюсь, — процедила девушка не предвещающим ничего хорошего тоном. — Там, вероятно, «пробойники», — и сразу же пояснила. — Катализаторы низкоэнергетического туннельного взаимодействия, в противоположность «заглушкам» помогающие проникновению в кромку.

Сказала и замолчала, задумчиво глядя на хранящийся в сейфе контейнер, похожий на медицинский бикс цилиндрической формы, с поблёскивающими нержавейкой боками и парочкой откидных ручек-подхватов для переноски.

Вообще говоря, такие контейнеры я в своей жизни уже встречал. Но только не в медучреждении, а в Курчатовском центре... Около года назад, когда наша фирма работала там по одной непрофильной теме. Для нас её после закрыли (всё-таки частники), но сами работы, я полагаю, продолжились...

— Ты его где-то видел? — не укрылось от Риты моё состояние.

Я развернулся.

— Если есть что сказать, говори, — взгляд девушки едва ли не прожигал, в её голосе сквозила угроза.

— Ты права. Такие контейнеры я уже видел. В Курчатнике. В них хранили особо опасные вещества.

— В Курчатнике? — нахмурилась Рита.

— Исследовательский институт, там ядерной энергетикой занимаются.

Девушка ненадолго задумалась, но всё же кивнула:

— Понятно. Открыть его сможешь?

— Смогу.

— Вытаскивай, — она отключила «распознаватель» и указала на сейф.

Я просунул обе руки сквозь железную дверцу, нащупал подхваты и аккуратно вынул из сейфа контейнер. Он оказался на удивление лёгким. Похоже, что из него успели изъять все дающие тяжесть защитные вставки. И, значит, явной опасности его содержимое для человека не представляло... скорее всего...

— Готово, — поставил я «бикс» на верстак.

— Теперь открывай.

Открывался контейнер легко. Надо было лишь открутить три винта и вытащить стопор.

— Они? — спросил я, сняв крышку и заглянув внутрь.

Внутри находилось десять полупрозрачных стержней, каждый длиной сантиметров двадцать и толщиной три. Свечение, которое из них исходило, полностью совпадало с тем, что я видел в «энергорежиме», находясь у метро.

— Они, — подтвердила Рита. — А теперь закрывай и ставь всё назад, как было.

— Зачем?

— А чтобы не запали́ться. Пусть тот, кто здесь это спрятал, не знает, что мы это обнаружили.

— И какой в этом смысл? — протянул я в сомнении.

— Поставь и узнаешь, — загадочно ответила девушка.

Я спорить не стал. Закрыл контейнер, вернул его в сейф и взглянул на Риту:

— Что дальше?

— А вот что...

В её руке появилась тоненькая пластинка.

— Датчик сдвига-контакта, — пояснила она. — Технология грани. Стандартными способами не обнаруживается. Работает на удалении до двадцати километров, — после чего точно так же, как я, просунула руку в сейф и что-то там сделала. — Всё. Закрепила. — Рита вынула руку, достала из «томоса» вторую пластинку и прилепила себе под ухом. — Работает. Теперь если кто-то откроет сейф и тронет контейнер, мы тут же об этом узнаем...

— И примчимся сюда с максимально возможной скоростью, — продолжил я мысль. — А если ты объяснишь, для чего нам сюда нестись и что это всё означает, я буду обязан тебе по гроб жизни.

— По гроб — это здо́рово, — хмыкнула Рита. — Ты, кстати, где живёшь?

— Отсюда полтора километра.

— О! Вообще замечательно! Значит, погнали к тебе, там и поговорим...

* * *

До Римского-Корсакова мы доехали быстро, минуты примерно за три. Оказалось, у Риты была машина. Перед тем, как пойти к гаражам, она оставила свой внедорожник на стоянке строительного супермаркета возле метро.

Эх, хорошо живут инопланетянки! Не то, что мы, сиволапые.

Водила она, к слову, достаточно лихо. Даже, наверное, слишком лихо.

Вырулила со стоянки через двойную сплошную, цепанув бампером столб. Столб, к счастью, не пострадал. Как и автомобиль. Поскольку в салоне машины сидели аж двое уникумов, кому никакое препятствие не помеха. Причём, как я выяснил раньше, ещё при поездке в посёлок, где жил Шарипханов, это правило относилось и к транспортным средствам, которые подобные уникумы занимали.

Ну, вот мы, собственно, тоже — заметили этот столб лишь тогда, когда пролетели его насквозь.

— А чего он стоит тут?! — бросила с возмущением дама, выравнивая машину.

Я в ответ лишь плечами пожал. Кто бы что ни говорил, но умение проходить-проезжать сквозь преграды — для современной жизни вещь офигенно полезная. А уж в быту так просто незаменимая.

Полтора километра недавно построенной трассы мы пронеслись, игнорируя знаки и камеры.

— Тебе штрафы часто приходят? Оплачиваешь? — спросил я у спутницы, когда она съехала с магистрали и повернула на нужную улицу.

— Вот ещё! — буркнула Рита. — Какие-то штрафы оплачивать. Да они мне и не приходят. Я их ещё в мае хакнула, всю систему рассылки. Знаешь, что это? — продемонстрировала она надетый на левую руку браслет. — Чип-сканер на восемь килокубитов. Щёлкает любые пароли и шифры, как семечки.

— Как семечки, говоришь? — усомнился я в сказанном. — А крипту им хакнуть не пробовала?

— Крипту? — нахмурилась девушка. — Крипту не пробовала. А надо?

— Кто знает. Может, и пригодится когда-то...

В подъезд мы вошли, как нормальные люди — не просочившись через железную дверь, а открыв её с помощью кода на домофоне. Лифт, правда, выбрали грузовой. В нём можно было стоять друг от друга на расстоянии, а не вплотную. А вот в квартиру входили уже «по-кромочному» — через стену. Не потому, что мне было лень доставать ключи, а потому что Рита вдруг заявила:

— Я первая. Систему доступа хочу протестировать.

Проникнув внутрь, она неспешно прошлась по комнате-студии, заглянула на кухню, в санузел...

— А ничего так квартирка. Большая. Жаль только, мебели маловато. А твой «умный дом» — фуфло. Вскрывается на раз-два, — браслет на её руке дважды мигнул зелёным, затем дважды красным и снова зелёным. — Моё появление вообще не заметил. Пришлось изменить параметры, сделать себя админом и прописать другой алгоритм.

— Что значит админом? А я куда делся? — не понял я юмора.

— Ты тоже остался, — успокоила меня Рита. — Но с меньшим приоритетом. Мы теперь оба прописаны как хозяева, и если без нас здесь кто-то появится, хоть через стену проникнет, хоть через пол-потолок, система сразу войдёт в режим «паники». Считаю, что это разумно.

— Постой, погоди, — я замер посреди комнаты и попытался осмыслить сказанное. — То есть, ты хочешь сказать, что будешь жить у меня?

— А ты разве против?! — изумлённо уставилась на меня красотка со звёзд. — Ведь это же офигенно удобно. Поступит сигнал из контейнера, пять минут, и мы уже там. А будем жить порознь, так пока свяжемся, пока соберёмся, все сроки пройдут, никого уже там не застукаем.

— Ну, эммм... в принципе, это логично, но... А раньше ты где жила?

— Квартиру снимала. На Кантемировской. Только оттуда тащиться сюда, как минимум, час, даже если без пробок... — она внезапно прищурилась. — Или ты, типа, боишься?

— Чего?

— Ну, или денег жалеешь? Про деньги можешь не волноваться. За коммуналку мы можем и в пополаме платить. Ну, и там за еду, электричество, всё такое...

— Да деньги тут ни при чём, — отмахнулся я. — Деньги — это фигня, у меня их навалом.

— А что тогда не фигня? — нахмурилась Рита. — Ага. Поняла. Ты строишь какие-то планы, и я в эти планы не вписываюсь. У тебя есть подружка, а я буду вам мешать.

— Да нет у меня никаких подружек!

— Нету подружек? Тебе не нравятся девушки?

— Ну, почему же не нравятся? Нравятся.

— Тогда какие проблемы?..

Я мысленно хмыкнул. Действительно. Какие проблемы? Обычная инопланетянка. Хочет пожить у меня, делов-то. Что я, инопланетянок не видел? Да они у нас толпами ходят. Всем пофиг...

— А если ты опасаешься, что кто-то с проверкой придёт, соседи там настучат, всё такое, то можешь не дёргаться. Я во все ваши базы себя вписала. У меня даже паспорт есть. Вот. Смотри.

Она бросила мне извлечённую из «хранилища» бордовую книжицу.

«Чен Маргарита Дмитриевна», — прочёл я на первой странице.

Дата рождения... Место рождения... Зарегистрирована в Саратове... Хм, почему Саратов, а не Москва?..

— А там искать замана́ются, — будто подслушала мои мысли инопланетная гостья. — Дом тот под снос пошёл, но прописка осталась. Так что всё по закону. Но, если надо, могу себя и в твоей квартире зарегистрировать. И даже женою назначить, брак с тобою оформить. Всё через цифру. Тут даже из дома выходить не придётся....

От такой наглости я невольно закашлялся.

— Кх-кхм. М-да...

— Что м-да? Согласен? Если согласен, мигни, и через минуту мы официально супруги.

— Но мы ведь даже коснуться друг друга не можем! — сделал я последнюю попытку.

— Так ведь это же здорово! — всплеснула руками Рита. — Для фиктивного брака ситуация идеальная. Живём вроде вместе, но никому ничего не должны. Мы даже голыми можем друг перед другом ходить и... Да шучу я, шучу! — засмеялась она, узрев мою вытянувшуюся физиономию. — Крутиться перед тобой голышом я не собираюсь. А места здесь, чтобы вообще не соприкасаться, нам хватит с лихвой. Так что не дрейфь, не слипнемся. Я обещаю.

Я дёрнул щекой, почесал себя за ухом...

— И долго ты собираешься тут... гостить?

— Ну... как дорогу домой открою, так сразу же и уйду... И если ты мне поможешь, это случится быстро... Даже быстрее, чем кажется...

— Ладно, — махнул я рукой. — Живи.

— В-и-и-и! — радостно взвизгнула Рита.

— Но только без браков и регистраций, — предупредил я, опомнившись.

— Договорились...

Глава 13

Получив разрешение поселиться в моей квартире, «госпожа Чен»... (фиг знает, как её на самом деле зовут, но Чен — это всё же не так банально, как Иванова), ну, в общем, как только я дал согласие, она сразу же принялась шариться по всем шкафам и комодам.

«Простыни, наволочки, пододеяльники, полотенца... для двоих маловато, — бормотала она, пересчитывая барахло. — Ложки, вилки, тарелки... Докупим... Кофе-машина. Отлично... Посудомойка. Нормально... Стиралка. Сойдёт... Микроволновка, плита... Терпеть не могу готовить... Розовый цвет. Фу! Откуда он взялся? Девка, небось, какая-нибудь подарила... Мыло, шампуни... дурацкие... Надо свои привезти... Зубная щётка... Так. В томосе запасная. Все женские штучки там же... Ну, пусть там и дальше лежат, раз жениться не хочет... Или, может быть, вытащить?..»

Я наблюдал за ней, сидя в кресле у стеночки. Наблюдал и прикидывал: а, может, зря согласился? Хотя, с другой стороны... всё равно ведь когда-нибудь жену себе заведу. И в этом случае, всё, что сейчас происходит, можно считать тренировкой в режиме «лайт». Все минусы такого житья вылезут моментально, а плюсы можно по ходу выявить. Прямого контакта у нас не будет, интим исключён, а значит, никакие дополнительные эмоции исследованию не помешают, воздействовать на меня через секс не получится. Условия практически идеальные. Ради такого можно и потерпеть. Тем более что и длиться эксперимент будет не так уж и долго. Ну, если, конечно, она и вправду готова свалить отсюда «как только, так сразу»...

— Значит, так, — Рита закончила шмон, упёрла руки в бока и развернулась ко мне. — Завтра нам надо съездить на Кантемировскую и перевезти сюда мои вещи.

— А как же контейнер? — приподнял я левую бровь. — Мы же в засаде сидим. Вдруг как раз в это время сигнал пойдёт?

— Не, завтра ещё не пойдёт, — помотала головой Рита. — Если там те, на кого я думаю, у нас ещё пара дней есть. Успеем.

— И на кого же ты думаешь? — тут же принял я стойку.

— Потом расскажу.

— Сегодня?

— Сегодня.

— Хоть целая ночь на это уйдёт?

— Если понадобится, ещё и утро прихватим, — посулила инопланетная гостья.

— Лады́. Теперь насчёт завтра. Там тебе много везти?

— В машину всё влезет. Управимся.

— Понял. А что по сегодня?

— Что значит «по сегодня»? — нахмурилась Рита.

— В каком часу на вопросы начнёшь отвечать? А то я прямо извёлся весь, ща чесаться начну...

Девушка засмеялась:

— Вот ванну приму, перекусим чего-нибудь и начнём. О’кей?

— О’кей, — выдохнул я обречённо.

— Ну, вот и ладушки. Тогда я пошла, а ты... ну, типа, чайник поставь. Есть хочу просто зверски...

Рита вытащила из шкафа полотенце и простыню и направилась в ванную.

Походка у неё была... вот так бы и съел целиком. Так раскачивать бёдрами, чтобы сразу же крышу сносило, умеет не каждая. И где их, блин только учат такому? Нет, с этим делом пора заканчивать. Брать себя в руки и отключать эмоции напрочь. Мы просто партнёры по бизнесу и иных перспектив у нас не имеется. Тем более что физически это всё равно невозможно. Как в поговорке. Близок локоток, да не укусишь. А значит, нефиг мечтать о запретном. Другим надо заниматься. Другим. Тем, что действительно выполнимо...

Как я и предполагал, моя гостья плескалась в ванной более часа. Так делали абсолютно все девушки, которых я знал и знал достаточно близко. Из ванной их было не выгнать. У меня даже складывалось впечатление, что там творился какой-то магический ритуал. Он требовал уйму времени, и прерывать его категорически запрещалось — под страхом потери молодости и красоты. Лично меня это поначалу бесило, а после привык. В конце концов, девушки для этого и предназначены — чтобы сначала бесить нас, а после одаривать... Ну, или обманывать. Тут уж как повезёт...

В то время, пока Рита занималась собой, я занимался ужином. Конечно, не в смысле, что что-то готовил самостоятельно, а в смысле, что звякнул в ближайший ТЦ и заказал там полную котомку еды. Шесть видов пиццы, суши, курятину в кляре, сок, фрукты, салат, сладости (для эндорфинов самое то) плюс всякую мелочёвку до кучи, которую чаще всего включают в заказ как бонус, «подарок от фирмы».

Курьер прибыл спустя полчаса, выложил в коридорчике три сумки продуктов и, получив полторашку сверху, убыл обратно довольный собой и клиентом.

Когда инопланетная гостья, закутанная в простыню, с полотенцем-тюрбаном на голове, выплыла, наконец-то, из ванной, стол на кухне уже был готов, тарелки-чашки расставлены, чайник нагрет, кофе-машина булькала паром и испускала божественные ароматы.

Изменившуюся обстановку дама восприняла благосклонно. Уселась за стол, закинула ногу на ногу и небрежно поинтересовалась:

— Шампанское будет?

— Алкоголь — яд, — ответил я столь же небрежно и плюхнулся в кресло напротив.

— Ну, да и фиг с ним, — не стала привередничать гостья...

Две круглых, словно гигантский блин, «Пеперони» мы уговорили за пару минут. Затем Рита взялась за суши, а я принялся хрустеть куриными ножками. Дальше пошли салат и пирожные. Моя гостья поедала их одно за другим, запивая попеременно то соком, то чаем.

— Слушай, а для фигуры это не вредно? — осторожно поинтересовался я, глядя, как дама с плохо скрываемым удовольствием уминает уже седьмое по счёту.

— А тебе-то чего? — отозвалась та, отхлёбывая из кружки. — Моя фигура. Что хочу, то и делаю.

— Да просто жалко становится, — вздохнул я, качнув головой. — Загубить такую, как у тебя, красоту — эстетическое преступление. Традиционное общество протестует.

Рука с половинкой пирожного застыла на полпути.

— Ты что, серьёзно? — лицо девушки удивлённо вытянулось. — Мой метаболизм предусматривает усиленное питание. Укреплённая костная ткань, уплотнённые мышечные волокна, пониженная жировая прослойка. Я родилась на планете, где сила тяжести выше вашей процентов на сорок. Так что ты не смотри, что я тоньше тебя и ниже на полголовы. Мой вес, если его измерять в земных единицах, больше ста килограммов. Я выжимаю штангу весом два центнера. Перепрыгиваю без разбега двухметровый забор. Если потребуется, могу отправить в нокаут чемпиона по боксу. Я не могу питаться так же, как ваши девушки. Мне нужен другой рацион и много, очень много калорий. Ты разве не знал?

Я окинул пришелицу взглядом и озадаченно хмыкнул.

Больше ста килограммов, итить-колотить! А выглядит как супермодель... Даже не верится.

— Был неправ, вспылил, — повинно склонил я голову. — Считаю свои слова безобразной ошибкой. Раскаиваюсь. Прошу дать возможность загладить, искупить.

— Дёшево не отделаешься, — усмехнулась красотка со звёзд. — Единственный способ: ты теперь каждый день будешь покупать мне по паре тортов... Плюс булочки, — добавила она, сдвинув брови. — С корицей и яблоками. Да, и ещё сгущёнку с какао, банок по пять, не меньше.

— Так я же тогда разорюсь и умру в нищете! — всплеснул я руками. — Меня даже похоронить будет не на что.

— Не беспокойся. Хоронить тебя не придётся, — плотоядно оскалилась Рита. — В твоём теле много белков, углеводов, витаминов и минералов. По традициям нашей планеты, я должна поглотить их все. Это святая обязанность любого разумного.

— Если бы я не знал, что шутишь, я бы сейчас обделался, — издал я натужный смешок.

— А почему ты считаешь, что я шучу? — прищурилась дама.

Несколько долгих секунд мы смотрели друг другу в глаза, после чего я нервно сглотнул, а Рита насмешливо фыркнула и махнула рукой:

— Не парься. У каждой планеты свои традиции, а в той части Вселенной, какую я знаю, их больше пятнадцати тысяч. Даже если попробуешь все соблюдать, хоть что-нибудь всё равно да нарушишь... И, кстати, я обещала ответить на все вопросы. Готов задавать их?

— Готов, — отставил я в сторону кружку.

— Тогда задавай...

* * *

Мы говорили больше шести часов. Я спрашивал, она отвечала. Затем я отвечал, она спрашивала. А потом я опять задавал вопросы... Их было, действительно, много, невероятно много, и ответить на все моей гостье не хватило бы, наверно, и года. Однако она старалась. Ведь её положение оказалось сродни моему. Единственное отличие: по факту я стал чужаком на своей планете, а она — на чужой.

За шесть с половиной часов мы уговорили пять литров чая, два кофе, слопали всю курятину, пиццу, салаты, три килограмма яблок и шесть порций су́ши... Пирожные, печенье и пряники я благородно оставил даме. С её ускоренным метаболизмом ей они были нужнее.

А потом Рита просто осипла. И нашу игру в вопросы-ответы пришлось отложить, как минимум, до утра. Девушка отправилась спать (на мой диван между прочим), а я остался на кухне. Но остался не просто так. Перед тем как уйти, Рита выложила на стол небольшое техническое устройство и толстый бумажный талмуд, написанный на неизвестном мне языке. После чего пояснила болезненным шёпотом: прибор называется «обучатель», а книга — справочник-навигатор по звёздным системам и их координатам в «пентаросе».

«Обучатель» мог обучить меня универсальному «межгалактическому» языку, «Справочник» — разъяснить большинство непонятных моментов во взаимоотношениях между инопланетными обществами, структурами власти и отдельными гражданами.

Как объяснила Рита, «обучатель» имел три режима.

«Стандартный» режим позволял любому разумному существу стать носителем универсального языка примерно за десять дней объективного времени. Режим «интенсивный» делал это за сутки, но с ограничениями: обучаемый расплачивался за это сильнейшей головной болью. Третий режим, носящий название «экстренный», отнимал меньше часа, но требовал от обучаемого, чтобы тот умел входить в кромку и обладал запасом энергии иперхороса.

Время, затрачиваемое на обучение, именовалась «объективным» по той причине, что оно измерялось снаружи, со стороны внешнего наблюдателя. Тот же, кто пользовался прибором, перемещался сознанием в область «субъективного» времени, которое могло растянуться на месяцы или даже на годы. Ученик в своём восприятии переживал обучение как длительный непрерывный процесс, состоящий из тысяч лекций, заданий и упражнений, и его мозг просто отказывался принимать эти действия как мгновенные, не требующие лишних усилий...

Моя гостья посоветовала мне воспользоваться «интенсивным» режимом, сказав, что уже после первого часового сеанса я смогу понимать приблизительный смысл того, что написано в «Справочнике».

Прежде чем воспользоваться советом, я решил заглянуть в «спецхранилище». С моего предыдущего посещения ничего там, конечно, не изменилось. Деньги, оружие, дополнительные магазины с патронами, трофейный топор и, самое главное, одеяло с подушкой, оставались на месте. Мысленно ухмыльнувшись, я улёгся головой на подушку, накрылся одеялом и практически сразу уснул.

Удивительно, но в этот раз мне даже снились сны.

Всё, что сегодня услышал от Риты, прокручивалось в моём спящем сознании и плотно укладывалось в долгосрочную память.

— Ваши представления о Вселенной, о космосе, — говорила инопланетная гостья, — базируются на той сигнальной системе, которая доступна подавляющему большинству населения. Человеческие органы чувств воспринимают мир через зрение, слух, осязание, запах, вкус. Однако для полного понимания устройства Вселенной этого недостаточно. Вы научились описывать то, что видите, слышите, ощущаете. Вы сумели создать приборы, которые расширяют стандартное восприятие. С их помощью вы смогли сделать верные выводы о нелинейном характере связи между пространством и временем, массой и кривизной, взаимодействием и энергией. Вы даже ввели умозрительную для человеческого восприятия концепцию «тёмной» материи. По существу, вам остался лишь шаг, чтобы наконец осознать: видимая вами Вселенная — лишь сеть островков, разбросанных по бескрайнему океану энергии иперхороса...

Если верить пришелице, космическая цивилизация, способная путешествовать между звёздами, существовала давно и состояла исключительно из людей. Никаких там разумных червей, драконов, кремнийорганических полуптиц-полурыб, фтородышащих жаб-головастиков и прочих странных существ в исследованной части Вселенной не наблюдалось. Везде и всюду одни гуманоиды, внешне отличающиеся друг от друга примерно так же, как на Земле отличаются друг от друга представители разных рас и народностей.

— Возможно, разумные негуманодиды где-то и впрямь существуют, — сказала по этому поводу Рита, — но мы с ними ни разу не сталкивались. Хотя неразумных тварей, конечно, полно, и даже с избытком...

В целом, если суммировать всё, что она сообщила об устройстве Вселенной, подтверждённая практикой космогоническая теория цивилизации «кромки» заключалась в следующем.

Есть видимое человеческим глазом пространство космоса, состоящее из звёзд, планет, квазаров, пульсаров, туманностей, космической пыли и межзвёздного вакуума. И есть пространство энергии «иперхороса», связывающее это всё воедино.

— Ты понимаешь, — вещала менторским тоном Рита, — все ваши теории расширяющейся Вселенной — полная чушь. В обычном пространстве материальные объекты не могут перемещаться на таких скоростях. И это, кстати, одна из причин того, что межзвёздные перелёты на космических кораблях невозможны. Так же, как навигация. Путешественник просто не сможет прицелиться. Все звёздные карты и атласы несостоятельны. Вот захотел ты, к примеру, отправиться, в какую-нибудь Систему Медузы или Магелланово Облако. Но где они в реальности расположены и существуют ли до сих пор, ты никакого понятия не имеешь. Поскольку видишь лишь свет, добравшийся до тебя спустя миллионы и миллиарды лет после испускания, а что творится сейчас в той части пространства, никому на твоём корабле неизвестно.

— Но ты же ведь как-то попала на Землю, — делал я вид, что не верю. — Значит, межзвёздные путешествия всё же возможны.

— Возможны. Да. Мы совершаем их через «кромку», ту бесконечно малую часть бескрайнего иперхороса, которую научились воспринимать и скользить по ней от объекта к объекту, от линии к линии, от грани к грани, от плоскости к плоскости.

— И это умеет каждый?

— Не каждый. Согласно статистике, способностью скользить по кромке обладает один из миллиона. Но эта способность потенциальная. Она может и не развиться. Кромка может отторгнуть скользящего и даже убить его. В тех мирах, где о кромке не ведают, из тысяч потенциальных скользящих свою способность реализовывают единицы. В мирах, где про кромку известно, где ей активно пользуются, скользящих готовят в особых школах. Доля реализовавших способность там варьируется от пяти до пятидесяти процентов, в зависимости от уровня школы и технологичности мира.

— А как они находят в этой кромке дорогу? Ведь ты же сама утверждала: все звёздные карты и атласы несостоятельны.

— Несостоятельны в космосе, но не в кромке. Все крупные массы-объекты известного нам пространства строго привязаны к кромке. Их видимое движение есть отражение того, как колеблется, крутится, расширяется и сжимается иперхорос, как движутся в нём энергопотоки. Все мало-мальски массивные звёзды-планеты перемещаются вместе с течениями энергии. Их координаты в энергопотоках определяются пятью независимыми величинами. Эти пять величин называются «точки пентарос». Каждый скользящий носит в «томосе» справочник с координатами всех пятнадцати тысяч доступных нам звёздных систем. Если хочешь, могу показать.

— Хочу! Конечно, хочу!

— Но сперва тебе надо выучить универсальный язык.

— Выучить? Как?

— Сейчас объясню...

Сны были настолько чёткими, что, когда я проснулся, то не сразу сообразил, где, блин, нахожусь. Зеркальные чёрные стены, каменный пол, «голографический» куб... Ну, да. Точно. Хранилище. На языке этих... как их?.. скользящих, «томос»...

Но, вообще, что касается «Справочника», прочитать его и вправду полезно. А ещё лучше заиметь себе точно такой же. Но сперва, безусловно, язык надо выучить. И желательно побыстрее.

Что там для «экстренного» изучения нужно? Умение в кромку входить? Ну, туда я как будто уже заходил. И даже вот «томос» имею. Собственный. О-о-огроменный...

Плюс вроде нужен запас энергии? Того самого иперхороса, про который Рита рассказывала...

Со стороны куба что-то негромко звякнуло.

Я скинул с себя одеяло. Поднялся.

Внутри управляющего устройства лежал чёрный шарик. Неужели тот самый? Который такой же как «лард», но заполненный. Рита его называла «мрит». Порождение кромки, идеальный носитель энергии иперхороса. Я протянул к нему руку, желая забрать, но едва лишь коснулся его, как шарик втянулся мне прямо в ладонь.

Что за фи... гня?

Перед глазами всё вдруг поплыло, как в кривых зеркалах...

А через миг одна из панелей, что закрывали моё «хранилище», неожиданно треснула и... рассыпалась в мелкую крошку. В образовавшемся внезапно проёме проступили очертания знакомого цеха.

Хм? И что это всё означает?..

Со стороны куба опять что-то звякнуло.

Я обернулся.

Теперь у него внутри горела иконка с изображением шариков — чёрного и серого. Ниже какая-то надпись, которую я не понимал.

«Вот говорили же в детстве: учить надо иностранные языки!» — мелькнуло невольно в сознании.

Недолго думая, я ткнул пальцем в изображение чёрного шарика.

Иконка исчезла, на подставке опять появился «мрит».

Я снова попробовал взять его, и он снова втянулся мне в руку.

Только на этот раз ничего перед глазами не плыло, панели «скворечника» не рассыпались, новые картинки-иконки в управляющем кубе не появлялись.

А может быть, этот «мрит» в обычном пространстве теперь появится?

Не просто же так его мне подсунули, итить-колотить...

Глава 14

Прежде чем возвратиться в привычный мир, я подошёл к открывшемуся из-за разбитой панели проёму. Окно, к моему удивлению, оказалось непроницаемым. «Сборочный» цех, где до сих пор работали без устали роботессы, отлично просматривался из «скворечника», но попасть туда я не мог — мешала невидимая преграда.

Сами «сборщицы» меня, полагаю, не замечали. Хотя, скорее всего, у них просто отсутствовала такая программная процедура. Есть задача изготовить то-то и то-то — они изготавливают. Нет задачи высматривать, кто прячется в комнатке под потолком, где стоит управляющий куб — они ничего не высматривают. Никакой рефлексии, никаких душевных терзаний и жажды познания. Обычные кибернетические механизмы...

Вернувшись в родное пространство, я первым делом ощупал карманы. Увы, но ни лардов, ни мритов в них не обнаружилось. Нельзя, получается, выносить из изнанки миров всё то, что в этой изнанке рождается. А если и можно, то способ мне неизвестен.

Валяющийся на столе «Обучатель» представлял собой что-то вроде наушников, соединённых тонкой скобой и надевающихся на голову. Включать их какой-нибудь кнопкой не требовалось. Прибор настроился сам. В сознании вдруг потекли какие-то символы (вероятно, язык носителя подбирался), затем всё исчезло, и появилась надпись на русском: «Выбор режима».

Я без раздумий ткнул виртуальным пальцем в клавишу «Экстренный». Гулять так гулять.

По возникшему в голове экрану вновь поползли буквы и цифры, и снова на русском, хвала инопланетным айтишникам:

«Подтверждение кромки».

«Исполнено».

«Текущий запас иперхороса: 1000 тэрс».

«Полная стоимость курса в режиме «экстренный» (включая вводный урок): 1000 тэрс».

«Вводный урок: 400 тэрс»

«Запрос: 400 тэрс».

«Запрос подтверждён».

«Перечислено».

«Текущий баланс: 600 тэрс».

«Режим: экстренный».

«Подтверждено».

«Универсальный язык».

«Вводный урок».

«Настройки: гендерный оптимум, обсессивное стимулирование».

«Выполняется».

Экран резко схлопнулся, свет перед глазами померк, и через мгновение я очутился в обычном классе самой обычной школы за самой обычной партой.

Вокруг никого, за окнами яркое солнце, за плотно закрытой дверью слышен негромкий цокот.

Цок-цок, цок- цок... стучат по паркету... копытца?..

Да нет, нифига! По-моему, это просто... дамские «шпильки»...

С каждой секундой «цок-цок» всё громче, всё звонче, всё ближе...

Цоканье затихает...

Дверная ручка медленно опускается... О-о-очень медленно опускается...

Моё сердце даёт неожиданный сбой, от спазма в горле становится трудно дышать... Ведь я ж нифига не знаю, не помню... Я не выучил ничего, что нам задавали... Да бляха-муха! У меня и портфеля нет. Я забыл его дома...

Дверной замок щёлкает, дверь отворяется...

Моя челюсть падает на пол...

Вплывшая в класс училка выглядит, как персонаж из японских мультиков. Тех, что имеют специальную метку «для взрослых».

Кукольно-анимешное личико, надутые губки, маленький носик, распахнутые настежь глаза...

Узкая чёрная юбка плотно обтягивает аппетитную попку. Завышенный пояс подчёркивает изумительно тонкую талию. Белоснежная блузка расстёгнута сверху на несколько пуговиц. Офигительно крупные, не умещающиеся под лифчиком «дыньки» бесстыдно вздымаются на каждом вдохе и выдохе и рвутся наружу сквозь туго натянутую материю...

Один в один как у поселившейся в моём доме инопланетной красотки...

На бэйджике, приколотом к блузке чуть выше груди, написаны имя и должность: «Чен Маргарита Дмитриевна, преподаватель иностранного языка»...

— Гадкий мальчишка, — жарко шепчет она, наклонившись над партой и колыхнув декольте. — Ты опять не готов к уроку. Тебя надо наказать...

В ноздри мне бьёт букет феромонов. Уши внезапно закладывает. Невидимый жар заполняет меня всего целиком, от макушки до пяток. Штаны ниже пояса становятся до ужаса тесными, того и гляди, разорвутся...

— Ты будешь наказан. Да, — дамочка выпрямляется, в её руке возникает указка. — Мы больше не будем играть. Не будем играть до тех пор, пока ты не научишься говорить и читать на межгалактическом юниверсуме. А чтобы ты не отлынивал, мы сделаем вот что...

Она щёлкает пальцами, дверь опять отворяется, и в кабинет заплывает ещё одна «анимешница». Примерно той же наружности, что и «училка». Такая же грудасто-фигуристая, но только одетая не в гражданскую блузку, а в форменную полицейскую безрукавку с погонами (один просвет, две звезды). Плюс юбка у неё на три ладони короче, а на ногах не туфельки-шпильки, а берцы на каблуках, высокие, почти до колен. На поясе у мадам полицейской закреплена кобура, с другой стороны наручники. На ткани в районе груди поблёскивает жетон. Вместо личного номера на нём красуется имя: «Шульгина Лариса Ивановна». Выше, по золотистому канту струится название службы: «Управление собственной безопасности».

Сексапильная лейтенантша неспешно подходит к школьной доске и усаживается в стоящее перед доской офисное кресло без подлокотников. Затем кладёт ногу на ногу, вынимает из кобуры пистолет и наводит его на меня... Под чуть задравшейся юбкой виднеется краешек кружевного чулка...

— Если ты будешь отлынивать, — говорит она с чувственным придыханием, — я тебя пристрелю. А если не будешь...

Пистолет медленно поднимается. Лейтенантша приоткрывает рот и проводит по стволу языком.

В моём горле опять возникает комок, а нижние чакры уже буквально трещат, не выдерживая напруги.

— Я уверена, наш малыш будет паинькой, — сообщает развратница в форме подружке с указкой. — И тогда мы позволим ему... чуть-чуть поиграться...

— Позволим, — многообещающе кивает «училка» и разворачивается к доске.

Боже ж ты мой! Настолько шикарной задницы я даже в нейросетях не встречал...

— Итак, тема сегодняшнего урока: «Формы глагола «сэ́йло» («хотеть») в совершённом и совершённом длительном времени...»

Она говорит, я слушаю. Слушаю и что-то записываю во внезапно появившейся на парте тетради возникшей, словно из воздуха, ручкой. Она задаёт вопросы, я отвечаю. Время от времени в процесс обучения вмешивается «полицейская». Она тоже что-то мне говорит, и я тоже что-то ей отвечаю. В моей голове клубится туман, но в памяти одно за другим откладывается всё, что необходимо для понимания указанной темы...

Урок иностранного длится около часа. Затем свет вокруг резко гаснет, школьный класс исчезает, и перед глазами загорается яркий экран с надписями на русском:

«Вводный урок завершён».

«Запрос: основная часть».

«Настройки: гендерный оптимум, обсессивное стимулирование».

«Требуется подтверждение».

«В случае отказа перечисленные ранее средства не возвращаются».

Читаю, что там написано, а в воспалённом сознании продолжают крутиться две анимешных красотки с удивительно знакомыми именами.

Маргарита... Лариса... Гендерный оптимум... Обсессивное стимулирование...

Какие у меня, однако, эротические фантазии! Никогда б не подумал...

На виртуальном экране тем временем появляются новые строки:

«Полная стоимость курса в режиме «экстренный» (включая вводный урок): 1000 тэрс».

«Вводный урок: 400 тэрс»

«Перечислено».

«Списано».

«Текущий баланс: 600 тэрс».

«Запрос: 600 тэрс».

Ниже последней записи мигают иконки «Да», «Нет».

Мысленно выдыхаю и жму на ту, которая «Да».

«Запрос подтверждён».

«Перечислено».

«Текущий баланс: 0 тэрс».

«Режим: экстренный».

«Подтверждено».

«Универсальный язык».

«Основная часть».

«Настройки: текущие».

«Выполняется».

Свет предсказуемо гаснет, экран исчезает, и через мгновение я вновь в школьном классе, снова за партой, а перед доской...

Ох, грехи мои тяжкие! Никогда не было, и вот опять...

Но тут уже ничего не поделаешь. Бабки заплачены, придётся учиться. Поехали...

* * *

На полный курс обучения универсальному языку у меня ушёл час объективного времени. Именно столько я просидел в кресле на кухне с нацепленным на голову «обучателем». Но если считать субъективно, по ощущениям, на овладение «юниверсумом» я потратил не менее полугода. Две виртуальных милашки Рита и Лара насиловали мой бедный мозг беспрерывно, с большим наслаждением, не давая расслабиться ни на секунду, накидывая на каждом уроке всё новые и новые вводные.

Правда, отдать им должное, работали дамочки вдохновенно, с выдумкой, не ограничиваясь только школьным классами и всякими там лингафонными кабинетами. Раз за разом они переносили меня и себя в другие локации. В больницу, отель, на борт круизного лайнера, в библиотеку, театр, научную лабораторию, аэропорт, на стройку, на испытательный полигон, на заполненные до отказа трибуны огромного стадиона, на космодром, археологические раскопки, в спускающийся в океанскую глубину батискаф... Изображая то горничных, то медсестёр, то официанток, диверсанток-шпионок, артисток, спортсменок, ткачих, стюардесс, крановщиц, аквалангисток-ныряльщиц, бойцов рукопашного боя, офисных менеджеров, лаборанток...

Один раз они даже сподобились затащить меня в настоящий бордель под красными фонарями, но обслужить «как положено» так и не удосужились — только бельё своё нижнее продемонстрировали, к кровати наручниками приковали и смылись вместе с деньгами, клофелинщицы, м-мать, недоделанные...

Нет, я был на них не в обиде. Нет смысла злиться на тех, кого проецирует в моём сознании кибернетическое устройство. Его задача — обучить меня языку, а не развлекать и вгонять во всякие непотребства. И то, что стимулы для обучения оказались... эээ... не слишком приличными, так это из-за настроек. Раз сам согласился с «гендерным оптимумом» и чем-то там «обсессивным», значит, нечего жаловаться. Искусственный интеллект порожняк гнать не будет. Его дело выстроить алгоритм с наиболее эффективным соотношением «цена/скорость/качество». Дело клиента — согласиться или отвергнуть.

Ну, вот я и согласился. И, между прочим, ничуть о том не жалею.

Погружение в языковую среду под присмотром двух анимешных красоток прошло на ура. А вот что не понравилось, так это как моё обучение завершилось. А завершилось оно совершенно банально. После очередного урока (он состоялся в том классе, где всё начиналось) меня просто поставили перед фактом. Свет, как обычно, погас, но вместо новой локации перед глазами вдруг появился белый экран, а на нём две короткие строчки:

«Обучение завершено».

«Текущий баланс: 0 тэрс».

И никаких обещанных игрищ, фанфар, дискотеки, пьянки, диплома... Даже обычного поцелуйчика в щёчку на меня пожалели, а я так, блин, надеялся!..

Хотя, с другой стороны, обещания — вещь такая. Есть те, за которые заплатил, и те, которые раздают просто так, без гарантий. Весёлую ночку с виртуальными дивами никто мне по окончании курса не гарантировал, вот её, собственно, и не случилось. А что до владения языком, я проверил его практически сразу.

Едва возвратился в родные пенаты, тут же нашёл валяющийся на столе бумажный талмуд, подтянул его под ясные очи, раскрыл на первой странице и без какого-либо напряга прочёл:

Справочник звёздных миров.

Вертикаль 11-го иерарха тьмы.

Издание 1053-е, исправленное и дополненное.

Введение.

Структура кромки.

Линии, грани, плоскости, многообразия, растры.

Особенности и взаимосвязи уровней и цветов.

Координаты пентарос.

Ну, вот и отлично. Будет теперь, чем заняться, пока моя гостья спит...

* * *

Читать-изучать столь ценную книжку я решил у себя в «хранилище». Ну, чтобы время по максимуму растянуть, поскольку Рита предупредила: утром она этот справочник заберёт.

Пить, есть, отправлять естественные надобности в изнанке пространства не требовалось. Моё «хранилище», мой личный «томос», как и другие аналогичные, только существенно меньших размеров, являлось частью бескрайнего иперхороса — той самой кромки, которая, в свою очередь, если верить рассказам инопланетной гостьи, являлась основой Вселенной.

По словам Риты, все, кто туда попадал, либо впадали в стазис (как подавляющее большинство), либо (как те, кого звали скользящими) существовали внутри иперхороса за счёт поглощения и отдачи энергии, а не еды, воды и всего остального. Тот, у кого поглощение превышало отдачу, спокойно жил внутри кромки и мог использовать её для решения каких-то задач. Кто отдавал больше, чем поглощал, начинал постепенно чахнуть, а затем умирал, медленно или быстро, в зависимости от разницы между количеством отданного и поглощённого.

У меня, как я понял, с балансом всё было в норме. И даже более чем. Непонятны были причины и цели. Причины, из-за которых я угодил в эту чёртову кромку. И цели, к которым я, по идее, должен теперь стремиться.

Ведь, если опять же верить тому, что сказала Рита и что написано в «Справочнике», мир Земли, наша Солнечная система в перечне обитаемых и доступных по кромке миров отсутствовали. У нас не рождалось скользящих, никто их не инициировал, мы не имели понятия, что есть какая-то кромка, есть энергия иперхорос, через которую можно связываться с иными цивилизациями и перемещаться по дальнему космосу.

Мы жили на небольшом островке посреди бесконечной Вселенной и не подозревали, что в какой-то момент всё может разительно измениться. По сути, мы и сейчас об этом не подозревали.

Если говорить аллегориями, то корабль с пришельцами из-за моря причалил к нашему острову тайно. А через какое-то время в соседнюю бухту причалила шлюпка с единственным выжившим в кораблекрушении моряком. Точнее, морячкой. Той самой инопланетной гостьей, что дрыхла сейчас на моём диване в соседней комнате.

Фиг знает, врала она мне или нет, когда говорила, что на Земле она оказалась случайно. Что, типа, сначала ошиблась с координатами при скольжении в один из известных миров, а когда очутилась здесь, вернуться обратно уже не смогла — в кромке вокруг Земли стоял энергобарьер, и преодолеть его сходу, с наскока не получалось.

Вообще говоря, мне хотелось ей верить. Ну, блин, не выглядела она эдакой, знаете ли, коварной шпионкой, желающей выведать все секреты нашего мира, а потом захватить его и сделать несчастных землян своими рабами. Тут, скорее, наоборот, она сама, как мне кажется, до дрожи в коленях боялась попасть здесь в рабство. Не в наше, конечно, а к тем, кто поставил около нашей Земли непонятный барьер.

Недаром ведь, даже не познакомившись, Рита сразу же стала палить в меня из пистолета. Поскольку решила, что я один из них — неведомых гадов, мешающих ей вернуться домой и творящих со здешним миром какую-то дичь.

— Раньше такого не было, — сказала она, отвечая мне на очередной из вопросов. — Координаты любого открытого мира сразу же поступают в перечень уровня грани и выше. В бумажные справочники их добавляют позднее, но, в принципе, это неважно. Координаты автоматически фиксируются на кромке пиком энергии иперхороса. Скрыть их физически невозможно. Запретить доступ тем более.

— Но, тем не менее, это случилось.

— Да. У кого-то из наших появилась возможность прятать миры за энергобарьером. Это очень опасная ситуация. А тому, кто о ней узнал... Любому, кто получил эту информацию... Ну-у, я даже предположить не могу, чем ему это грозит. То, что ничем хорошим — железно. Шанс не лишиться всего — свалить отсюда по-быстрому, пока не нашли... Правда, есть и другой вариант: бить первым. И лично мне он нравится больше...

Для меня тоже, как и для Риты, вариант с мордобитием неизвестных подонков, укравших мою предыдущую жизнь, выглядел предпочтительнее трусливого ныкания по кустам. Было бы очень желательно разобраться, кто они, что они и на кой хрен им всё это понадобилось.

Но для начала мне требовалось просто понять основные принципы организации жизни в нашей Вселенной и хотя бы в теории изучить все возможности кромки, а также мою способность их применять и использовать.

Подсунутый Ритой «Справочник звёздных миров» подходил для этого дела как нельзя лучше.

Я штудировал его, не выходя из «хранилища» и стараясь запомнить всё, что прочёл. Сколько личного «субъективного» времени ушло у меня на это занятие, неизвестно, но результат того стоил. Мне действительно удалось разобраться, пусть и теоретически, в тех принципах и законах, на которых основывалась цивилизация кромки.

Лист, Гроздь, Ветвь, Древо, Корень — так назывались общественно-государственные структуры видимой части Вселенной.

Лист — обитаемая планета, на которой имелись свои скользящие. Каждый Лист входил в Гроздь, Гроздь — в Ветвь, Ветвь — в Древо, а Древо — в Корень. Стандартная иерархическая система с делегированием полномочий как сверху вниз, так и в обратную сторону.

Пятнадцать с лишним тысяч Листов, триста шестьдесят девять Гроздей, сто двадцать три Ветви, сорок одно Древо и... сколько в этой системе Корней, «Справочник» почему-то умалчивал.

Пять уровней власти. Пять уровней владения кромкой.

В главной, укрытой от большинства населения, доступной только скользящим части Вселенной уровни власти один в один соответствовали аналогичным в обычном 3d-пространстве.

Линия, Грань, Плоскость, Многообразие, Растр. Названия происходили от типа передвижения по иперхоросу.

Скользящие 1-го уровня скользили только по «линиям» — строго обозначенным тропкам-отрезкам между энергетическими пиками кромки. Скользящие уровня «2» помимо привычных «линий» могли перемещаться по «граням» — участкам кромки, представляющим собой закрытые геометрические фигуры: многоугольники, эллипсы, кольца, звёзды, амёбообразные «кляксы»...

Вместе с умениями скользящих их «грани» могли расти, расширяться, вытягиваться и в какой-то момент становиться открытыми, превращаясь в бесконечные «ленты», а после и в «плоскости», а сами скользящие выходили при этом на 3-й уровень кромки.

Уровень «номер 4» предполагал более сложные типы движения — по «многообразиям»: объединениям «лент-плоскостей» в причудливые поверхности наподобие «ко́нусов», «гиперболоидов», «труб», «эллипсоидов», нанизанных друг на друга, словно бусы на нитку... Чаще всего обитатели космоса называли эти многообразия «тьмой», потому что реально представить, как они выглядят, могли только те, кто уже перебрался на уровень «номер 4» и летал по всем этим «многообразиям», куда хотел. Для всех остальных это дело казалось настолько «тёмным», что обозвать его как иначе они попросту не могли.

Что касается 5-го уровня кромки, «Справочник» его вообще не описывал, а только давал название: «Растр». Судя по ассоциациям с оптикой и теорией матриц, этот «растр», по всей видимости, представлял собой какую-то сотовую структуру. И это единственное, что я мог бы о нём сказать... Точнее, предположить. Но никакого значения это сейчас не имело. Поскольку сам я являлся сейчас скользящим 1-го уровня, а то и вообще нулевого, ещё не прошедшего полную «кромочную» инициацию. А моя гостья, как она сама утверждала, являлась всего лишь «гранью» и, значит, имела уровень два, от которого до последнего 5-го, как до Пекина пешком и на четвереньках...

Кстати, помимо уровней, планеты и соответствующие им энергопи́ки на кромке отличались ещё и так называемыми цветами. Каждый из пиков был либо красным, либо синим, либо зелёным. Та самая «цветовая модель RGB для компьютерной графики», какую я, помнится, уже видел в управляющем кубе, когда занимался гармонизацией работающих на фабрике роботесс. Эти три цвета, как стало понятно из «Справочника», определяли тип предпочтительного развития каждой планеты и живущих там аборигенов. Синий давался тем, кто любил план и порядок. Красный — тем, кому нравилось драться и устраивать хаос и революции. Зелёный — апологетам природы и эволюционного врастания разума в окружающую среду.

Если верить тому, что сказала Рита, сама она была «красной», а вот во мне, а, значит, и на Земле, превалировал «синий» цвет. Порядок и хаос. Типичные, как говаривал старина Гегель, противоположности, между которыми вечно борьба и единство, переходящие в полную, мать её за ногу, диалектику. Ну, или как в нашем случае — в «идеальное сопряжение»...

Узнать бы ещё, что это такое с точки зрения кромки и прочего. Поскольку в «Справочнике» об этом опять же нифига не написано...