Скользящие во времени: Цивилизация ноль

Глава I: Мафиози, снежный барс и киборг

Небольшая пауза — и я уже в другом теле. Каждый раз это странное ощущение: сначала пустота, потом волна изменений, накатывающая от мыслей до кончиков пальцев. Всё становится иным — от манеры дышать до способа сжимать кулаки. Надо уходить. Сейчас же. Ирония — обладая всей вечностью, я вдруг ощутил острую нехватку времени.

Я открыл глаза. Это было моё воплощение из пятидесятых. Пол Сильвери. Чикагский мафиози с репутацией хладнокровного профессионала.

Знакомый интерьер одного из центральных баров семьи. За столом — капореджиме, обсуждаем предстоящее дело. На часах только полдень, но передо мной уже стоит стакан виски, а во рту — горьковатый привкус вчерашнего перепоя. Воздух плотный от сигаретного дыма. Все курят как паровозы, включая меня: между пальцев зажата толстая кубинская сигара, её дым кольцами уплывает к потолку.

Преследователи уже могли быть здесь, в пятидесятых. С каждым моим прыжком, они всё быстрее меня находили. Первое, где меня будут искать — это стандартный сценарий жизни Пола Сильвери. Сейчас он в баре, через час отправится к любовнице, вечером будет разборка на складах... Я помню каждый момент. Более того — сценарий Пола я знал наизусть даже без обращения к архивам. Это было одно из моих любимых воплощений, и я часто возвращался в эту романтичную эпоху.

Нужно было ломать сценарий. Немедленно. Уехать подальше, затеряться, выиграть хотя бы немного времени. Каждая лишняя минута может помочь.

Я поднялся.

— Ты куда это? — спросил Лука, удивившись.

— Извините, парни, после вчерашнего живот скрутило, — я отпустил контроль и дал Полу сказать это так, как надо — его языком, с его подбором слов и интонаций. Мастерство скользящего — держать баланс между контролем и принятием. — Надо в уборную.

— Не удивительно, — буркнул «Толстый» Эд, почесывая щетину. — Вчера ты наворачивал как в последний раз.

Бэнни, один из сыновей дона, усмехнулся. Я знал, что он скажет, я эту реплику уже слышал.

— Мы в любом случае основное обсудили. Детали завтра на свежую голову. Так что иди, наслаждайся толчком.

Его смех гулко разнесся по полупустому бару.

— Спасибо, Бэнни, — кивнул я (Пол) и затушил сигару о медную пепельницу.

За дверью меня встретил чикагский сентябрь — резкий, с примесью выхлопов и запахом опавших листьев. Воздух был пронзительно чистым после табачного угара бара. Где-то вдали гудел паровоз, а по мостовой цокали копыта лошади, запряженной в повозку молочника — последние отголоски уходящей эпохи.

Сценарий был разорван. Теперь — только вперед. Мне не нужно было проверять карманы: я знал, что в под левой рукой у груди у меня кольт 1911, в левом кармане — пачка банкнот и ключи от новенького «Форда». Но машину брать не стал — слишком предсказуемо. Вместо этого поймал желтое такси «Checker».

— Мотель «Пик Рояль». И побыстрее, — Пол просунул водителю десятку через окошко.

— Слушаю и повинуюсь, — хрипло рассмеялся шофер, включая счетчик.

Такси рвануло с места. Через грязное стекло мелькали вывески автомастерских, закусочных. Я проводил взглядом кинотеатр с афишей «Сабрины» с Одри Хепбёрн. Затем обернулся — нет ли хвоста? Вроде, никто за такси не ехал. Значит, у меня есть немного времени перевести дух и хотя бы сообразить что к чему.

Закрыл глаза, позволив мыслям Пола свободно течь («Почему я уехал?», «Достаточно ли меня уважают?», «Черт, вчера не надо было столько пить...»), сосредоточился и шагнул в чертоги разума — здесь, среди бесконечных стеллажей с воспоминаниями, я чувствовал себя по-настоящему дома. Если конечно не считать своего оригинального тела.

Мгновение — и передо мной развернулся свежий "файл", будто кадры из только что отснятой киноленты. Всего пару дней назад (по моему субъективному времени) — восьмидесятые, мой друг, тоже скользящий. На записи он корчится в руках охотников. Один заламывает ему руки, другой прижимает к его виску странный прибор похожий на переносной пылесос.

Я никогда не видел ничего подобного. Прибор издает жужжание — и сознание Дэна... исчезает? Куда-то переносится? Я не знал. Но одно было очевидно — этот «пылесос» может доставать скользящее сознание из не оригинального тела. А, возможно, и из оригинального тоже.

Я прокрутил момент снова, увеличил изображение. Я рассмотрел «пылесос» со всех углов — никаких надписей, маркировок, логотипов. Только матовая сталь и три синих светодиода.

Одни вопросы, никаких ответов. Никаких даже зацепок.

— Приехали, мотель «Пик Роял», — сказал водитель, припарковавшись. Пол сунул ему еще одну десятку и выскочил из машины.

Хотелось курить — и я закурил, хотя сам терпеть не мог сигареты. Пол же выкуривал по пачке в день. Его пальцы автоматически постукивали по фильтру, привычным жестом стряхивая пепел.

Я снял номер с черным ходом — старомодный ключ с брелком, скрипучая дверь, запах дезинфекции. Заперся на все замки. Пол оставался спокоен — его пульс не превышал 65, тогда как мое сознание билось в панике, словно птица в клетке. Постепенно мой ужас начало отражать тело — ладони стали влажными, в висках застучало.

Как они меня находят? Главный вопрос. Откуда знают, в какие мои воплощения и в какой момент я перемещаюсь? Жучок на сознание не прикрепишь...

Возможно, само мое появление создает аномалии в сценарии. Даже когда я стараюсь слиться с ролью, неизбежно что-то меняется — взгляд не туда, лишнее слово, неожиданный поступок. Значит, у них есть система мониторинга временных линий. Что-то вроде сигнализации на разрыв шаблона.

Ну и очевидный факт — охотники тоже скользящие. Тут не могло быть никаких сомнений.

Я метался по комнате, тогда как Пол в подобных ситуациях предпочитал сидеть, методично обдумывая варианты. Сейчас его тело двигалось неестественно для себя — широкие шаги, резкие повороты головы.

Против меня — целая организация. Временная полиция? Секта хранителей хронологии? Просто какое-то ОПГ? Почему за все годы странствий я не знал о них? А если есть они, кто еще скрывается в складках времени?

Голова шла кругом — моя, не Пола.

Я отодвинул занавеску — парковка пуста. Может, переместиться? Но новое воплощение будет более уязвимым. Нужно будет снова ломать сценарий, куда-то уезжать и где-то прятаться. Я выиграл немного времени (выиграл ли?) — нужно использовать его с умом.

В чертогах разума я обратился к архивам. Бесконечные стеллажи уходили ввысь, теряясь в темноте. За невообразимо долгие годы я побывал везде: в первичном бульоне, в будущем, где реальность напоминала больше сон, в мирах с иными законами физики. И где-то в этой бесконечности меня заметили. Я сильно наследил.

Теперь я, для которого весь временной континуум был домом, чувствовал себя загнанным зверем. Могу ли я убегать вечно? Чтобы бороться, нужно хотя бы знать кто твой враг. А я не представлял с кем или чем столкнулся. Я всегда думал, что скользящих не так много. Впрочем, когда-то давно, когда я только начинал, я считал, что я такой один. Получается, снова ошибся.

Может, сдаться? Я не был уверен, что тот «пылесос» уничтожал сознание. Сомневаюсь, что сознание вообще смертно…

Резкий стук в дверь. Я вздрогнул — уже нашли?!

Пол действовал на автомате — его рука молниеносно выхватила кольт из нагрудной кобуры, большой палец взвел курок. Отработанное движение. Будто пистолет был продолжением его тела. Он встал в боевую стойку у стены, рядом с дверью.

— Кто там? — голос Пола звучал спокойно, почти лениво. Только я чувствовал, как были напряжены его мышцы.

— Это ваш сосед из шестнадцатого номера, — раздался за дверью спокойный мужской голос. — У нас закончился лёд. Не найдётся немного

— Нет.

— Хорошо, понял. — Голос за дверью слегка изменился, стал твёрже. — Хотел ещё сказать, что ты окружен. Предлагаю никуда больше не прыгать и принять неизбежное.

Будь я в своём теле — затрясло бы, как в лихорадке, бросило в ледяной пот. Но Пол был тёртый калач. Армейская закалка, два срока в тюрьме и десять лет в мафиозных разборках сделали своё дело. Он наоборот только больше собрался. Лишние мысли испарились, осталась только чёткая, холодная ясность.

— Кто вы такие? — спросил я низким голосом Пола. — Что вам от меня надо? Я ничего не нарушил.

— Уверен в этом, Никита?

Лёд под кожей. Они знали моё имя. Впрочем, этого следовало ожидать. Судя по всему им было известно всё.

— Я вмешиваюсь в сценарии, но линии времени всегда восстанавливаются, — начал я, решив угадать за что за мной охотятся. — Даже если убить собственного деда — я всё равно появлюсь. Потому что всё существует одновременно. Всегда. Вы должны это знать.

Мужчина за дверью хмыкнул.

— Ну ты прям специалист. Хватит тратить моё и своё время. И не заставляй нас ломать этот сценарий ещё сильнее. Давай сделаем все спокойно и тихо. Ты открываешь дверь и мы пойдём.

Произошло то, чего я никак не ожидал. На мгновение я потерял контроль — не отпустил осознанно, а именно выронил его, увлёкшись мыслями о сдаче. И забыл главное: для Пола сама идея сдаться кому-либо была неприемлима. После двух отсидок он поклялся, что больше не ступит за решётку. В его жизненном сценарии так и вышло — через четыре года после этого момента его настигнет пуля в перестрелке, а не тюрьма.

У Пола были все причины поступить именно так, как он поступил. А я, увязнув в своих страхах, не успел его остановить, перехватив контроль.

— У меня есть предложение получше, — сказал я-мафиози из прошлого хриплым голосом. — Иди нахер.

Четыре выстрела.

Глухие хлопки, запах пороха. В двери появились четыре дымящихся отверстий, сквозь которые пробивались лучи света. Через секунду — глухой удар тела о пол.

— Чёрт, — прошептал я.

А Пол уже мчался к чёрному ходу. Его мышцы работали на автомате.

Мне нужно было соскользнуть из этой временной точки, прыгнуть в другую — но для этого требовалась хотя бы минута покоя, чтобы сосредоточиться. А как, если приходится бежать и отстреливаться?

Пол, как выяснилось, не стал выходить через чёрный ход, понимая, что его поджидают. Вместо этого он решил воспользоваться крохотным окошком в ванной. Он подтянулся, с кошачьей ловкостью выскользнул наружу — и тут же увидел их. Мужик, что получил четыре пули через дверь не блефовал. Они действительно окружили мотель.

С чёрного хода ждали трое: пожилой мужчина в очках и потертом твидовом пиджаке — точь-в-точь университетский профессор; дама в цветастом платье и почтальон в синей форме. У каждого в руках по шокеру. Именно таким обездвижили Дэна, перед тем как достать его сознание.

Скользящие.

Не успели переодеться во что-то более подходящее для охоты. Зато раздобыли оружие (Как? Где? Шокеры не соответствовали ни одной эпохи, где я бывал).

Троица немедленно открыла огонь.

Но Пол уже прятался за мусорными баками. Электропули впивались в ржавый металл, оставляя черные подпалины.

Я трясся от страха, забивший в дальний уголок разума своего воплощения из прошлого. Но сейчас это было к лучшему — только Пол с его армейскими навыками мог нас вытащить. Убийство того мужчины за дверью ничего не решило. Только усугубило. Его сознание уже прыгнуло в новое тело — в другом времени, в другом месте. Мне предлагали сдаться по-хорошему. Теперь никто со мной разговаривать не будет.

Моя мама всегда мне говорила: "Доверься потоку". И я доверился, полностью отпустив контроль, позволив Полу делать всю работу. Справился он быстрее, чем я успел что-либо понять. Вот он перезаряжает кольт, выкашивает профессора первым выстрелом. Затем — дама в платье. Раз, и следующая пуля уже у неё в груди, кровое пятно распускается на ткане, как цветок. Почтальон падает замертво третьм. Ему пуля попала аккурат промеж глаз.

Пустую обойму заменяет другая, полная.

Чем дальше — тем страшнее.

Чем страшнее — тем необратимее.

Сценарий этой линии был изуродован до неузнаваемости. Теперь только прыжок мог разорвать цепь последствий. Когда последний скользящий покидает эпоху, время перезагружается, как старый кинопроектор, возвращая плёнку на начальный кадр. Чистый лист. Заводские настройки. И пусть иногда это занимало много времени.

Но вот оставаться дольше — значит играть с огнём. Каждое вмешательство оставляло шрам на ткани реальности. Особенно, если ты стреляешь, убиваешь и творишь полнейший беспредел. Все действия вне сценария имеют накопительный эффект. И все продолжает накапливаться пока не взрывается. До этого лучше было не доводить.

Пол был машиной — каждое движение отточено. В его теле я чувствовал себя как в бронированном автомобиле: мощно, надежно, безотказно. Он бежал с грацией олимпийского чемпиона, будто бутылки виски и пачки сигарет были лишь дурным сном, а не ежедневной реальностью этого тела.

Мы одновременно заметили старый "Плимут" у обочины — точную копию тех, что Пол (я) воровал в молодости. Пальцы сами вспомнили старые трюки: немного грубой силы, замыкание двух проводков — и двигатель ожил. Ещё секунда — и мы растворились в лабиринте чикагских улиц, оставив за спиной лишь клубы выхлопных газов.

"Кто эти ублюдки? Люди Манетти? Федералы?" — ловил я обрывки мыслей Пола. Он метался в догадках. Как и я. Продолжать ломать и без того искорёженный сценарий? Прыгнуть? Пока колёса стучали по брусчатке, у меня ещё оставалось время на раздумья.

Это напоминало партию в шахматы, где тебе надо делать ходы наугад. Не узнаешь, был ли ход правильным, пока не отпустишь пальцы с фигуры. Выбор висел в воздухе: остаться с Полом, прыгнуть в другое воплощение или сдаться на милость преследователей? И, когда мы выехали на Уэст-Мэдисон, я решил прыгать. Это произошло инстинктивно, от страха. Мне захотелось юркнуть в норку, а не продолжать бежать незнакомой тропой. Перемещение не пугало. Всё остальное — пугало до тошноты.

Я заставил себя сосредоточиться. Дыхание выровнялось, мысли Пола постепенно затухали, как голоса удаляющегося берега, пока я отплывал в открытое море сознания. Тело больше не ощущалось — осталась лишь пустота и мерцающий покой Источника. Для прыжка нужно было раствориться полностью. Только в этой абсолютной пустоте открывались все пути.

Вдох. Выдох. Я считал циклы дыхания, отдаляясь все дальше...

Выбор пал на одно из моих нечеловеческих воплощений — снежного барса. В этом облике я часто находил уединение в горных вершинах. Выбор казался логичным: кто станет гонятся за большой кошкой? Но я недооценил своих противников.

Едва я осознал себя в мощном теле "призрака гор", как несколько электрических разрядов пронзили плоть. Я рухнул на снег, парализованный болью.

— Когда я говорил, что ты окружен, — раздался знакомый голос, знакомый не звучанием, а паузами между словами, выбором слов и акцентов, — я имел в виду не только мотель.

— Как?.. — хотел спросить я, но из горловой щели барса вырвался лишь низкий, перекатывающийся рык. Глупость момента осенила меня сразу — конечно, кошачья пасть не приспособлена для человеческой речи.

Нужно было выбрать новую, незнакомую точку, а не привычную берлогу в горах. Но я, как идиот, автоматически рванул к излюбленному убежищу. И попал в западню.

Логика преследователей просчитывалась двумя путями: либо они выставили дозоры на все мои излюбленные "запасные аэродромы", либо они научились предсказывать мои прыжки. Была ли вообще у меня возможность спастись?

Бородатый, что меня подстрелил, кивнул напарнику. Тот убрал шокер и извлёк из специального футляра "пылесос", о котором я рассказывал. Холодная труба устройства прижалась к моему лбу — точнее, ко лбу барса. Почти сразу возникло давящее ощущение, будто череп сжимают тисками.

Раздался гул. Вокруг меня, словно поднялось миниатюрное торнадо, закружилось всё, но этот кошмар длился лишь мгновение. Затем я рухнул в пустоту, поглощённый беспросветной тьмой.

Я падл, возможно, мгновение, а возможно и вечность, а когда я пришёл в себя, то с ужасом осознал: это тело было мне чужим. Искусственным. Я видел свои руки — покрытые органической кожей в редких местах, а под ней просвечивали стальные пластины, провода, гидравлические жилы.

Это не было одним из моих воплощений. Я не помнил всех своих жизней, но точно знал: такого среди них не было. И не могло быть. В этом теле, куда меня поместили не было жизни, другого сознания, ничьих воспоминаний, чужой воли, ничего — только я. Будто я в своём оригинальном теле. Но это было не оно.

Я не мог шевелиться. Руки, ноги, даже веки не подчинялись (я сомневался, что у меня вообще они есть). Кто-то другой держал контроль. Возможно, человек, что сидел напротив меня.

Мы находились в маленькой комнате — голые стены, стол, огромное зеркало (допросная?). Мой «собеседник» напоминал клерка: безупречный костюм, обручальное кольцо, очки в тонкой оправе. Он что-то записывал в папку.

— Вижу, вы очнулись, Никита, — произнёс он, всё ещё не отрываясь от бумаг. — Отлично. Не пытайтесь шевелиться или перенестись в другое воплощение. При попытки медитативной концентрации сработает автоматическая система и ваше новое тело пронзит сильный электрический разряд. Всё понятно? У вас разблокирована способность говорить, так что можете ответить.

— Да, — удалось мне выдавить. Голос звучал неестественно — помесь человеческой речи и механического скрежета. — Кто вы? Что вам нужно?

Клерк поставил точку, закрыл папку и улыбнулся.

— Для начала — просто поговорим.

Глава II: !ямерв еовелун в ьтаволажоп орбоД

Осознание наступало постепенно, как медленный рассвет после кошмарной ночи. Я попал в ситуацию куда более страшную, чем мог себе представить. Запертый в теле, которое не слушается, полностью зависимый от незнакомцев — это было хуже любого ареста. С полицией хотя бы всё понятно: процедуры, права, сроки... А здесь? Здесь у меня не было даже возможности пошевелить пальцем — только говорить этим жутким механическим голосом.

Ещё недавно я чувствовал себя всезнающим и всемогущим. Теперь же я понимал лишь одно — я в ловушке.

— Я хочу уйти. Я хочу домой, — прозвучало по-детски.

Будь моё тело подконтрольно мне полностью, я бы наверняка плакал. Но слёз не было.

— Домой? — клерк приподнял бровь. — Это куда? Ты имеешь в виду своё оригинальное тело?

Я и сам не понимал, что имел в виду. Просто хотел, чтобы всё закончилось. Эта беспомощность, невозможность даже пошевелиться сводила с ума.

— Я... я не понимаю, что происходит, — выдавил я.

— Я могу объяснить в общих чертах, — ответил клерк. — Хотя и не всё. У нас нет месяца на разговоры. Но основные моменты обозначу. Собственно, для этого мы и здесь.

— Я арестован? Что вы сделали с Дэном? Как вы меня нашли? Что это за тело? — рвались наружу вопросы.

— Давай я сначала представлюсь — меня зовут Тэнант. Я тебя выследил и поймал.

Он улыбнулся, явно ожидая реакции, но я молчал.

— Во-первых, — продолжил Тэнант, — проговорю то, о чём ты и сам, наверняка уже догадался. Ты ничего не знаешь о мире, в котором живешь. Ты вообще ничего не знаешь. Для скользящего легко провалится в иллюзию всезнания и заработать себе синдром Бога. Я это видел многократно. Но теперь ты видишь сам: ты ничего не знаешь и ты — не Бог. Согласен?

— Да, — ответил я. — Согласен.

— Более того, — Тэнант пристально посмотрел на меня, — ты уже давно не человек в обычном смысле. Разве нет?

— Я человек.

— Неужели? — он иронично оглядел моё тело.

— Внутри я человек.

— Оставим это пока. Главное, что ты не считаешь себя Богом. Этого уже более чем достаточно для начала. Знал, что у нас с тобой не будет с этим проблем. Второй момент, о котором я хотел сказать — ты не арестован. Скажем так: ты временно ограничен в возможностях. Свободу передвижения и прыжков ты получишь назад, когда я увижу, что готов. Ясно?

— Да.

На самом деле то, что я услышал было хорошей новостью — никто не лишал меня свободы навечно, а лишь на время. С другой стороны, я ещё не видел целой картины. Поэтому нельзя было сказать с уверенность, что для меня однозначно плохо, а что хорошо.

— И когда я буду готов?

Тэнант пожал плечами:

— Зависит от тебя. Судя по досье, — он постучал по папке, — ты головастый. Но тебе нужно принять своё новое тело. Чем быстрее осознаешь его как своё — тем быстрее завершится трансформация.

Я попытался выразить непонимание взглядом, но моё нынешнее лицо вряд ли было способно передавать эмоции. Были ли у меня вообще мимические мышцы? Судя по тому, что мои руки представляли собой сплетение проводов и металлических узлов — вряд ли. В комнате висело зеркало, но даже если бы я мог повернуть голову, разглядеть себя полностью не получилось бы — я сидел слишком далеко.

— Моё новое... оригинальное тело? — медленно произнёс я. — Как это вообще понимать?

— Это понимать так, что это твоё родное тело. Вот, в котором ты сейчас находишься. Новое родное тело. Понимаю, в данный момент оно так не выглядит и так не ощущается, но дай ему время. Это не просто робот или киборг. Это техношаблон, основа. Мы называем такие тела «болванками». Когда в них помещают сознание, они начинают обрастать плотью.

Он сделал паузу, ожидая моей реакцией. Но мне пока сложно было хотя бы осознать услышанное. Обрастать плотью? Что?

— Самое интересное, — продолжал Тэнант, — что никто, включая меня, не знает, каким ты станешь в итоге. Это не запрограммированный процесс. Твоё новое лицо будет отражать твою сущность. — Он указал на своё лицо: — Вот это соответствует моему сознанию. Да, я тоже когда-то был такой же "болванкой". Так что не переживай — ничего страшного в этом нет.

Я чувствовал нарастающую панику.

— У меня уже есть тело! — мои слова прозвучали резко, даже сквозь механически искажённый голоса. — Моё настоящее тело. Меня зовут Никита, я родился 10 февраля 1989 года в Новосибирске. Моё сознание принадлежит этому телу, этому лицу. Мне не нужно другое!

Тэнант покачал головой с снисходительной полуулыбкой:

— Нет, друг. Всё не так. Ты упорно цепляешься за прошлое, хотя сам не помнишь, когда в последний раз был тем самым Никитой. Скажи, ты хоть представляешь, сколько времени прошло с твоего первого перемещения?

— Мне было тридцать три, — автоматически ответил я. — Когда я обнаружил, что могу перемещаться, мне было тридцать три.

— И сколько же ты путешествовал? — Тэнант скрестил руки на груди. — Понимаю, скользящие плохо ощущают время, но попробуй предположить. Навскидку.

Правда была в том, что я не знал ответа. Однажды я пытался вести что-то вроде подсчётов, но быстро забросил это занятие. Когда ты постоянно перемещаешься по временной линии, само понятие времени начинает терять смысл. Ты существуешь везде и нигде одновременно, и вопросы «сколько» или «как долго» становятся бессмысленными. Скользящие перестают быть частью времени — они становятся его наблюдателями, вечными странниками, для которых прошлое, настоящее и будущее сливаются в один бесконечный момент.

— Ну? — Тэнант приподнял бровь. — Ты всё равно ошибёшься, но интересно, насколько сильно. Смело называй цифру.

— Я не знаю... Лет десять? — неуверенно предположил я.

Тэнант разразился таким громким хохотом, что едва не свалился со стула. При этом он постоянно бросал взгляды на зеркало — по-видимому, за ним тоже кто-то наблюдал и ржал надо мной.

— Что, больше? — спросил я, чувствуя, как нарастает раздражение.

— Да, чуть-чуть, дружище, — сквозь смех выдавил Тэнант, вытирая слезу.

— Двадцать?

— Ладно, хватит тебя мучить. Для скользящих-бродяг вроде тебя потеряться во времени — обычное дело. Вот парадокс: скользящие получают всю вечность в своё распоряжение, но при этом полностью теряется ощущение времени. Ты — типичный пример. Очередная заблудшая душа. — Он сделал жест, будто листает ленту в телефоне. — Прыгаешь из жизни в жизнь, как посты в соцсетях пролистываешь. Свайп — новая эпоха, свайп — новое тело. Одно яркое впечатление сменяет другое. Люди в обычном ТикТоке могут потерять счёт времени, что уж говорить про вселенский ТикТок…

— Так сколько же? — нетерпеливо перебил я.

Тэнант заглянул в папку:

— Двести девяносто один год.

— Что?! — мой механический голос взвизгнул от неожиданности. — Это же полный бред! Не может быть!

— Почему же?

— Я многое пережил, побывал в разных телах, но триста лет... Это же безумие!

Тэнант снова открыл папку:

— Да ты только в теле тираннозавра десять лет пробегал. Ты не понимаешь, что каждое тело — это всякий раз иной фильтр для твоего сознания из двадцатого века. Тебе кажется, что твоё субъективное ощущение минуты верное, куда бы ты не прыгнул, хоть на десять тысяч лет вперёд, хоть назад. А на самом деле минута всегда разная. Скользящие-бродяги этого не замечают. Вы просто потребляете впечатления, как человек, увлечённый компьютерной игрой. Кажется, что играл пару часов, а на самом деле — уже вечер. Здесь тот же эффект, только в космических масштабах.

— Чушь какая-то...

— Прислушайся к себе. Ты же знаешь, что я прав.

— Мне тридцать три! — выкрикнул я, и даже механический голос не смог скрыть дрожь в словах. — Я ощущаю себя именно так. Ты говоришь о трёх веках, но за это время я должен был стать совершенно другим…

—Кем? — перебил Тэнант. — Ты должен был стать совершенно другим человеком? Ты это хотел сказать? Но ты уже давно не человек. Повторяю: ты перестал им быть в тридцать три. Эти цифры привязаны к телу, от которого ты давно оторвался. Теперь оно — просто одно из многих твоих воплощений, доступное тебе от рождения до смерти. Ты можешь быть двадцатилетним собой, семидесятилетним собой... но ни один из этих моментов по-настоящему тебе больше не принадлежит. И ты это прекрасно знаешь.

Я молчал, не находя слов. Внутри меня бушевала буря, но выразить её было невозможно.

— Если бы ты прожил в своём теле триста лет подряд, день за днём, — Тэнант говорил спокойно, но каждое слово било точно в цель, — ты стал бы кем-то другим. Мудрым, как древний дух или бессмертный. Но тебе выпал другой путь — быть везде и нигде одновременно. Ты собирал впечатления, как коллекционер, но ни одно из них не стало частью тебя по-настоящему. Так как то, что ты получал не было заземлено, глубоко прожито. Ты просто потреблял моменты. Человеческая жизнь не просто так такая медленная. Необходимо время, чтобы каждое зерно опыта дало росток и распустилось.

Он сделал паузу, давая мне осознать это.

— Поэтому ты всё ещё чувствуешь себя тридцатитрёхлетним. Триста лет прошло, а ты застрял в том же возрасте. Это не значит, что скользящие вообще не меняются, но им нужно намного больше времени для изменений. Чтобы опыт усваивался нормально, нужна точка опоры. Сегодня ты получил её.

Что-то внутри меня содрогнулось. Не просто страх — ощущение, будто моё «я» рассыпается на части, оставляя лишь пустоту. Тэнант выворачивал меня наизнанку, и я не мог сопротивляться.

— Ты спрашиваешь себя: где же мой трехсотлетний опыт? Отвечаю: ты его прячешь сам за своей привязкой к себе прежнему. Ты же понимаешь, что у скользящих нет возраста? Тела стареют. Сознание — нет. Тридцать три года — это просто цифра. А ты вне времени. Ты знаешь это, но упрямо цепляешься за прошлое, как за спасательный круг. Думаешь, ещё можешь вернуться к тому, кем был?

— Да, — буркнул я, но это было детское «да» — упрямое, без веры в свои слова.

— Нет. — Тэнант покачал головой. — Куда ты вернёшься? В какой момент? Когда ты впервые переместился? И ты действительно веришь, что это всё ещё ты? А триста лет между этим — просто вычеркнем? Загляни внутрь себя. Ты правда считаешь, что то тело — твоё?

Я молчал.

— Ты знаешь правду. Ты просился домой, но дом — это здесь. Впервые за триста лет ты там, где должен быть. Просто ещё не осознал этого.

Всё во мне кричало, отрицало его слова. Но чем яростнее я сопротивлялся, тем очевиднее становилась правда.

Когда в последний раз мне было скучно?

Я не помнил.

Когда я по-настоящему что-то чувствовал, глубоко проживал?

До обеда — миллиардер на яхте. После — «Индиана Джонс», изучающий старые развалины. Бесконечная череда ярких моментов, ни один из которых не оставил по-настоящему глубокого следа. Так, отпечаток, скорее… Мне даже было трудно вспомнить, когда я в последний раз проживал один день от начала и до конца.

Триста лет или нет, но скитался я долго и это точно. Но, что я вынес из этих путешествий? Вопрос повис в воздухе. И ответа на него у меня не было.

— Скользящие бродяги, вроде тебя, — продолжил Тэнант, — как наркоманы. Когда тебе доступен бесконечный кайф бесконечности, это может навредить сознанию. Хорошо, что я нашёл тебя сейчас.

— Почему ты называешь меня бродягой?

— Потому что ты и есть бродяга. Был им, точнее, пока я тебя не поймал. Бродягами мы называем тех, кто скитается по своим воплощениям сам по себе или с одним-двумя друзьями. Кто не знает ничего и просто смотрит временной ТикТок. Бродяги как духи. Бестелесные существа, которые свято уверены, что живы. Но на самом деле нет. Вы, да и я в прошлом тоже, похожи на скитающихся по земле неприкаянных призраков.

— Призраков… — прошептал я больше себе.

— Когда человек приобретает возможность доступа к своим воплощениям из прошлого и будущего, он кое-что теряет. А теряет он своё тело и своё время. Он переходит в разряд вневременных сущностей. Он становится везде и нигде. И возможность вернуться в своё оригинальное тело дела не меняет. Это как вернуться в свой родной двор, где ты провёл детство. Да, можешь вернуться, но ребёнком опять не станешь.

Я снова посмотрел на свои руки — переплетение проводов, кабелей и металлических суставов. Угадывались очертания мышц.

— Вы отловили мой дух, сознание. И дали этому духу тело.

— Грубо, но суть ты уловил. Мы, как ангелы, приводящие души из небытия в бытие, пусть и особого свойства. И, кстати, Никита. Ты больше не Никита. Ты был им. Ты продолжаешь цепляться за это имя, но его уже давно пора отпустить. Когда будешь готов, тебе предстоит выбрать новое имя. Можешь уже начинать думать. С выбором имени у некоторых возникают трудности. Хотя, казалось бы, это самое простое.

Моё сердце гулко билось в груди и ушах. Хотя у меня не было ни сердца, ни груди, ни ушных раковин. Пока в моей груди, скорее всего, вертелись какие-нибудь шестерни. Но я чувствовал своё сердце и себя, как чувствует свою ампутированную руку инвалид.

Тэнант смотрел на меня и молчал. Я тоже молчал, слушая гудение лампы на потолке. Постепенно из того, что я смог услышать, у меня сформировался определённый вывод:

— Получается, вы, кто бы вы ни были, дали мне новое воплощение. Уникальное новое воплощение. Но этого воплощения нет в линии развития моего сознания. Это... искусственная реинкарнация.

Тэнант захлопал и одобрительно закивал.

— Браво! Да, это искусственная реинкарнация и есть.

— Но что это тогда за место? — спросил я. — Моё сознание всегда где-то присутствовало на линии времени. Оно не может нигде не присутствовать. Всегда есть какое-то тело. Но вы как-то смогли вытащить меня из основного потока времени. Получается, сейчас я не в прошлом и не будущем... где я тогда?

Тэнант раскинул руки в стороны, как бы приветствуя меня.

— Добро пожаловать в нулевое время!

***

Вроде бы, от меня ничего не скрывали — напротив, охотно отвечали на все вопросы. Но с каждым новым словом я понимал всё меньше. Каждый ответ порождал новые вопросы. Тэнант обещал, что наш разговор не затянется, но теперь я сомневался в его словах. Чтобы просто ухватить суть происходящего, мне потребовались бы часы объяснений. Я действительно ничего не знал. Абсолютно.

Но вдруг меня посетила новая мысль: а что, если это всё ложь? Что, если Тэнант сознательно вводит меня в заблуждение? Меня преследовали, поймали, заперли в этой ментальной клетке... И я должен верить каждому их слову? Серьёзно воспринимать эту чушь про триста лет и всё остальное?

Нет. Тут ясно было что-то не то.

— Вы должны немедленно отпустить меня! — мой голос дрожал от нарастающей паники. — Верните меня обратно! Я не хочу здесь быть! Не хочу вас слушать! Отпустите!

Тэнант бросил взгляд на зеркало, а затем достал из внутреннего кармана пиджака шприц.

— Вы не имеете права! — я кричал, не в силах сдержаться. — Я вас не знаю! Это незаконно! Я ничего не сделал!

Холодное прикосновение иглы к голове. Я не почувствовал боли — только странное ощущение, будто звуки вокруг начали замедляться и отдаляться. Тьма накрыла меня, но ненадолго.

Очнулся я уже в другом помещении, небольшой, но довольно уютной комнате. Кровать, стол, тумбочка. На столе — монитор, на стене — экран, а в углу — огромное круглое окно с затемнённым наглухо стеклом. Но интерьер меня интересовал меньше всего. Главное — я снова мог двигаться. Руки, ноги, голова — всё слушалось. Быстро оглядев комнату, я перевёл взгляд на себя.

Моё тело напоминало обугленный каркас терминатора. Кое-где сохранились клочки кожи (наросли?), но в основном — открытая механика: сплетение гидравлических трубок, проводов и металлических пластин. Одежда отсутствовала, да и зачем она тостеру на ножках?

Своё лицо мне тоже удалось рассмотреть. Лица у меня не было. На месте головы красовался «телевизор», с торчащими из него проводами. На месте глаз — мигающие огоньки. И лишь на подбородке виднелся сантиметровый кусочек кожи. От зеркала я отпрянул, будто увидел монстра (хотя, по сути, так оно и было) и плюхнулся обратно на жёсткую койку.

Мысли путались. Меня вырубили — теперь я здесь. Что дальше?

Бежать! Может, вместе с подвижностью мне вернули и способность к прыжкам?

Закрыв глаза, я попытался сосредоточиться. Вдох, выдох, вдох... Не важно есть ли у тебя лёгкие, дыхание нужно было просто для счёта. Постепенно я начал погружаться в медитативное состояние.

Но, когда я стал терять себя и начал растворяться в тишине, моё тело пронзила серия электрических разрядов. Боль волнами прокатилась по голове, рукам, груди, животу — везде, где должны быть нервы или их аналоги. Я скрючился на кровати, потом съехал на пол, стоная своим механическим голосом.

Понятно. Мне дали возможность управлять своим новым телом, но я всё ещё не свободен. Я находился не просто в комнате — эта была тюремная камера.

Внезапно меня накрыла острая волна одиночества. Гнетущая, всепоглощающая пустота, будто я оказался в вакууме космоса. Я был совершенно один и осознал это только сейчас. Раньше от одиночества можно было сбежать — просто совершить прыжок в другое воплощение. Но теперь я оказался заперт в этом теле, вынужденный лицом к лицу столкнуться с реальностью: я в руках неизвестных людей, и помочь мне некому. Даже теоретически. Кто у меня был? Только я сам со своей мнимой бесконечностью? Это ощущение напоминало синдром отмены. Да, как у наркомана…

— Эй! — крикнул я в пустоту комнаты, подозревая, что за мной наблюдают. — Вы слышите? Когда меня отпустят?

Пауза повисла тягучим молчанием. Видимо, намеренно оставили наедине с собой. Будь у меня человеческое тело, по щекам сейчас текли бы слезы. Но вместо этого эмоции бурлили внутри, не находя выхода, как пар в закупоренном котле.

— Эй! — снова нет ответа. Нужно было ждать. Но я ненавидел ожидание. Хотел действовать, бежать. Эта вынужденная пауза в условиях полной неизвестности была пыткой. Особенно после трехсот лет жизни по принципу «захотел — взял».

Даже если Тэнант наврал насчёт трехсот лет, я давно отвык от ожидания. Скользящие не ждут. Только смертные живут в ожидании...

Мой взгляд упал на окно, похожее на огромный иллюминатор. Справа заметил регулятор — управление тонировкой? Так и оказалось. Когда я подошёл и перевёл стрелку с цифры «9» на «0», затемнение исчезло, а в комнату хлынули потоки неонового света. Мерцающие сине-фиолетовые всполохи, перемежающиеся с кроваво-красными бликами. Будь у меня глаза, пришлось бы зажмуриться.

Открывшийся вид ошеломил меня. После веков путешествий я думал, что меня ничем не удивить. Но ошибался. Казалось, время остановилось, пока я впитывал эту картину.

Я находился на головокружительной высоте небоскреба. Из окна открывался вид на мегаполис, простиравшийся до самого горизонта. Городской пейзаж поражал воображение: бесчисленные башни из стекла и металла вздымались вверх, их фасады мерцали миллионами огней. Неоновые вывески, гигантские голографические баннеры, движущиеся непонятные устройства — всё это создавало знакомую футуристическую картину, которую мой разум легко распознал, несмотря на масштабы. Такое я уже видел.

Но через мгновение я понял, что картина гораздо богаче и невероятней, чем мне показалось изначально. Над городским ландшафтом, в нарушение всех законов физики, нависал второй мегаполис — но перевёрнутый вверх ногами. Они почти зеркально отражали друг друга, но на самом деле отличались, пусть и не очень сильно.

Некоторые небоскребы почти соприкасались крышами, но между верхним и нижним городами (если это вообще были разные города, а не одно и то же место, каким-то непостижимым образом отраженное или раздвоившееся) зияла узкая полоса пространства, наполненная странным золотистым свечением.

Присмотревшись, я разглядел нечто, от чего захватило дух — людей. Они двигались в этой сияющей прослойке. Двигались во всех возможных направлениях одновременно, как муравьи внутри стеклянного цилиндра. Все это выглядело настолько противоестественно для законов физики, что у меня закружилась голова.

Я стал пятиться от окна, пока не остановился посреди комнаты. Постоял какое-то время, а потом повернулся. Напротив окна была дверь. Её я ещё не проверял.

Бежать!

Дверь отпирала простейшая круглая ручка, похожая на те, что были в советских квартирах моего детства. Я попробовал — дверь легко поддалась. Во мне всколыхнулась радость, но быстро угасла. Эта дверь не могла быть случайно оставленной открытой — либо ловушка, либо мое бегство всё равно было невозможным.

Плевать!

Я осторожно высунул голову в коридор. Бесконечная перспектива дверей растворялась вдали в обе стороны. Стояла гробовая тишина, нарушаемая только едва слышным гудением ламп. Мягкий красный ковер, идеально ровные ряды светильников, зеркальная симметрия — все выглядело как декорация, лишенная жизни. Я замер, впитывая детали: идентичные интерьеры в обе стороны, различающиеся лишь нумерацией на дверях. Ни звука, ни движения.

Прошла минута. Другая. Тишина становилась невыносимой. Сжав кулаки (металлические пальцы скрипнули на стыках), я решил прогуляться. И выбрал правое направление.

Глава III: Прогулка по коридору

Я повернул направо и медленно зашагал, ощущая странную смесь решимости и тревоги. Каждый шаг давался с усилием — не потому что тело не слушалось, а потому что я не знал, куда иду. Не знал где иду… Поэтому в любой момент со мной могло произойти что угодно. Это сковывало движение, внушало страх.

Перед тем как двинуться, я запомнил номер на двери — А1-699. Камера ли это была или комната, я всё ещё не понимал. Но обязан был запомнить свою точку старта. Также, на всякий случай, я не стал закрывать дверь, а оставил её чуть приоткрытой — не хотелось, чтобы она захлопнулась.

Ковёр под ногами слегка пружинил, передавая через металлические ступни приглушённые тактильные ощущения. Моё новое тело, это странное соединение механики и чего-то органического, улавливало прикосновения, но они доходили до сознания, будто через толстый слой ваты. Возможно, со временем чувства обострятся, как и обещал Тэнант, но пока мои сенсоры работали слабо. Впрочем, им особо нечего было воспринимать. Коридор походил больше на статичную картинку.

Серые стены без единого изъяна, словно отлитые из одного куска пластмассы. Идеально ровные линии всюду, свет, не отбрасывающий теней. Двери, расположенные через строгие промежутки: одинаковые ручки, одинаковые таблички с номерами, одинаковый лёгкий блеск латуни. Даже воздух казался неподвижным — ни малейшего дуновения, ни колебания температуры.

Я шёл, напряжённо вслушиваясь в тишину. Каждую секунду ожидал, что вот-вот замигают аварийные огни, завоет сирена, и из-за угла появится Тэнант с охраной. Но коридор оставался пустынным и безмолвным.

Мне позволили выйти? Разрешили пройтись? Но зачем? Чтобы испытать? Наблюдать? Или это часть какой-то более сложной игры?

Шаг за шагом я удалялся от своей комнаты, понимая, что это единственное доступное мне действие. Сидеть взаперти и ждать было невыносимо — даже эта иллюзия свободы казалась лучше полного бездействия. Хотя куда я мог убежать в этом лабиринте, в этом теле, в этом странном мире, где города висят в воздухе, а люди ходят по стенам? Ответа у меня не было. Но, возможно, я найду его, если продолжу идти.

У двери с номером А1-730 я остановился и прислонился ухом к холодной поверхности. Ни звука. Металлическая ручка не поддалась — заперто. Я проверил ещё несколько дверей — с тем же результатом.

Коридор давил своей стерильностью. Слишком чистые стены, слишком правильные линии, слишком... искусственная пустота. Эффект зловещей долины проявлялся здесь в каждом аспекте — достаточно знакомо, чтобы не пугать, но достаточно чуждо, чтобы вызывать глубинное отторжение.

Обернувшись, я не увидел лишь бесконечную перспективу одинаковых дверей. Приоткрытая дверь моей комнаты, оставленная как якорь безопасности, давно исчезла из поля зрения. По спине пробежал холодок — древний инстинкт, зашитый в сознании, протестовал против этой аномалии пространства.

«Ты упорно цепляешься за прошлое...» — Голос Тэнанта отозвался в памяти. Я встряхнул головой.

Настоящее.

Нужно сосредоточиться на настоящем.

Мимо меня продолжали проплывать двери с номерами. Только цифры менялись — А1-731, А1-750, А1-810 — будто я шел по бесконечной ленте Мёбиуса, где вариативность свелась к простому инкременту. Все остальное оставалось неизменным: тот же красноватый оттенок ковра, те же холодные светильники, та же невозмутимая геометрия пространства, где перспектива упорно не желала сокращаться.

С каждой секундой тревога нарастала, превращаясь в навязчивый звон в висках. Разум кричал: «Этого не может быть!». Но коридор продолжался. Закрытые двери давили сильнее открытых угроз. Хотя бы один охранник, сирена, голос из динамиков — что угодно было бы лучше этой пустоты и тишины. Я поймал себя на мысли, что готов к нападению, лишь бы нарушить этот стерильный кошмар.

Я побежал. Бег родился из меня естественно. Я не мог больше просто идти. Вокруг ничего не происходило, поэтому я сам решил заполнить пустоту событием — бегом.

Механические ноги работали четко, но... обыденно. Я ожидал сверхчеловеческих возможностей, а получил в целом пародию на биологическое тело — те же ограничения, та же накапливающаяся усталость в протезных мышцах, и пусть это происходило не так быстро. Даже «одышка» была в виде странных, прерывистых импульсов в грудной модуле.

Остановившись, я понял, что пространство обманывает восприятие. Бежал ли я вообще? Номера дверей уверенно росли — А1-899, А1-900 — единственное доказательство движения. Но сомнения продолжали всплывать перед сознанием, как нефтяные пятна: «Куда ты бежишь, если пространство ненастоящее?», «Можно ли убежать от тех, кто поймал тебя даже в теле барса среди гор?», «Что будет, когда номера перевалят за А9-999?»…

Я заставил себя двигаться дальше, уже не от страха, а из упрямого любопытства. Может, за углом... Хотя какие там углы в бесконечном коридоре?

Ответы на свои вопросы я так и не получил — вместо этого произошло нечто, чего никак не мог предвидеть. Коридор начал медленно, но неумолимо подниматься вверх.

Сначала я списал это на стресс: галлюцинации, сбой вестибулярного аппарата, что угодно. Но вскоре сомнения отпали — пол под ногами ощутимо наклонялся, будто всё здание (небоскрёб? лаборатория? ловушка?) кто-то методично перекашивал, подстраиваясь под моё движение.

Поверить в это было трудно, но ноги не врали. С каждым шагом идти становилось тяжелее — точнее, уже не идти, а карабкаться. Уклон рос, превращая коридор в горный склон. Когда я, запыхавшись, решил присесть и оглянулся назад, у меня перехватило дух.

Там, внизу, теперь зияла натуральная бездна. А ковёр — всё тот же ворсистый, кроваво-красный. Пальцы рефлекторно впились в него, будто я висел на краю пропасти. Ощущение было жутким: один неверный шаг — и полечу вниз, туда, откуда пришёл.

Меня словно заперли в кошмаре, бросили в геометрический ад, сшитый из парадоксов. Дезориентация сжимала виски стальными тисками. Пространство вокруг жило по своим законам, насмехаясь над моим жалким поползновением что-то сделать или понять.

Я обхватил свою голову-телевизор руками и закрыл глаза (или отключил то, что у меня было вместо них), пытаясь поймать хотя бы внутреннее равновесие. Нужно было успокоиться. Вдох. Выдох. Концентрация. Не для прыжка — просто чтобы не сойти с ума. Чтобы решить, что делать дальше.

Очевидно было одно — назад. Подняться у меня все-равно не получилось бы. Для этого понадобилось бы альпинистское снаряжение, а у меня даже рук-то нормальных не было — только механические протезы.

Я начал спуск. Он, как и ожидалось, оказался сложнее подъёма. Казалось, будет достаточно одного неверного движения, чтобы сорваться и полететь вниз. Вряд ли я здесь могу разбиться, тем более в теле робота, но всё же… Или никакого падения вообще не будет, так как наклон коридора — это иллюзия моего восприятия?

Я не знал и проверять не стал. Ограничился тем, что сполз по полу коридора, цепляясь пальцами за ворс ковра, пока проклятый наклон не выровнялся — слава Богу, это произошло.

Что происходило в этом коридоре и в этом мире? Или всё это была игра моего сознании? Растерянность сжимала горло, а страх — липкий и первобытный — пытался сковать движения тела.

Может, Тэнант наблюдал где-то через скрытые камеры, ожидая, когда я закричу или зарыдаю? Эта предположение тоже казалось не очень правдоподобным. Ничего не казалось правдоподобным. Я ни в чём не мог быть уверенным.

Я снова вернул внимание к настоящему моменту. Сейчас надо было сосредоточиться на действиях, а не на мыслях.

Так я добрался до своей двери, по пути пытаясь открыть несколько других. Ни одна не поддалась, и я даже не мог предположить, что за ними скрывается. То, что там могут быть такие же комнаты, как моя, казалось маловероятным. Я почти был уверен — за дверьми лишь пустота, что они, как и весь этот коридор, просто бутафория, часть клетки, в которой меня заперли.

Уходя, я оставил дверь приоткрытой. Вернувшись, увидел её в том же положении. Заглянул внутрь, но заходить не стал — мне просто хотелось убедиться, что комнате ничего не изменилось. Та же кровать, смятая в том месте, где я сидел, стол с монитором и огромное круглое окно с видом на город. Всё оставалось на своих местах, никого не было.

Мне ещё хотелось проверить другие направления. Что будет, если я пойду по коридору налево? Тоже самое? Оказалось, нет — не то же самое. После долгой прогулки влево наклон пола снова начал меняться, но не вверх, как прежде, а вниз.

В какой-то момент мне вновь пришлось сесть и спускаться, скользя по ковру, — иначе двигаться вперёд было хоть и возможно, но уже опасно. А вскоре даже ползком продвигаться стало трудно — уклон превращался в почти отвесную стену.

Мне пришлось остановиться. За спиной коридор взмывал вверх. Впереди — убегал в точку, как тоннель в чёрную дыру. И снова мысль: «Может, прыгнуть?». Если коридор — иллюзия, от падения мне ничего не будет. Я просто разрушу эту тюрьму. Возможно. Если я уничтожу это тело, то сознание, быть может, снова обретёт свободу. И опять — возможно. Я ни в чём не был уверен. Тэнант говорил, что это моё новое «оригинальное» тело — искусственная реинкарнация. А значит, существовал риск, далеко не нулевой, что гибель роботизированной оболочки убьёт и меня.

Так что же делать? Вернуться в свою комнату-камеру и ждать? Или рискнуть и прыгнуть вниз? На самом деле существовал и третий путь — я ещё не пробовал выбить дверь. Любую из них. Ноги не показались мне такими уж сверхсильными, скорее, обычными, но руки я ещё не проверял. Возможно, мои окажутся сильнее биологических.

Что мне предпринять? До сих пор я действовал чисто инстинктивно. Теперь же коридор поставил меня перед осознанным выбором. «Сначала нужно успокоиться и подумать». Моя комната находилась по самому центру коридора. Точно я не измерял, но, судя по всему, так оно и было. Справа коридор уходил вверх, слева — вниз, если пройти достаточно далеко. Получалось, пространство искривлялось в обе стороны одновременно, реагируя на моё перемещение.

Если я продолжу спуск, в какой-то момент коридор станет вертикальным. И тогда — падение. Но падение — это ведь тоже движение. Что произойдёт с коридором тогда?

Меня осенило: нужно бросить вниз какой-нибудь предмет. Проблема была в том, что при мне ничего не было — даже одежды. Оставалось либо найти что-то в коридоре, либо вернуться в комнату за подходящим предметом.

Мне нужно было что-то тяжёлое. Камень, например. Или дверная ручка, если получится её оторвать. Заодно можно было проверить смогу ли я это сделать своими новыми руками.

Отойдя туда, где коридор снова становился ровным, я выбрал дверь с номером А1-311, крепко сжал ручку, ощущая, как напрягаются мышцы или что там у меня было вместо них, но едва я приложил усилие, ручка неожиданно поддалась, и дверь распахнулась.

За ней оказалась грубая каменная стена. Дверь вела прямо в гору. С неровной поверхности камня осыпалась крошка. В трещинах проглядывал мох. Никакого даже намёка на проход — только холодная скала, вплотную примыкающая к дверному проёму.

Я отпрянул. Не знаю, что ввело меня в больший ступор: внезапно открывшаяся дверь или то, что я увидел за ней. «Почему?» — спросил я себя, ощущая, как в груди участились импульсы, имитирующие сердцебиение. Все двери, которые я проверял до этого, были наглухо заперты, а теперь...

Я проверил соседнюю дверь и она тоже поддалась. Та же картина — скала, будто кто-то установил дверь прямо посреди горы. Третья, четвёртая, пятая... Десять дверей подряд — везде одно и тоже.

«Это пытка», — понял я, почти ощущая, как искусственные нейроны в моей голове передают сигналы, идентичный панической атаке. Сначала этот Тэнант и комната для допросов, теперь — коридор-перевёртыш. Они наблюдают. Экспериментируют. Им нужно увидеть, как я сломаюсь.

Но я не собирался давать им этого удовольствия. Я заставил себя вернуться к исходному плану. Камень. Мне нужен был камень. Повезло, что, когда я открыл дверь под номером А1-372, к моим ногам упало пару камней. Один был размером с апельсин, его я и захватил с собой.

Вернувшись к месту, где пол коридора уже почти становился вертикальным, я сел на краю. Размахнулся — и швырнул камень вниз с такой силой, что в суставе локтевого шарнира что-то щёлкнуло.

Камень начал сближаться с полом, и я уже приготовился увидеть касание с поверхностью, но вместо этого произошло иное — камень начал отдаляться от пола (ведь тот продолжил становится отвесным) и продолжил падение вниз. А пока он стремительно уменьшался в размерах, я почувствовал, что пол подо мной пришёл в движение.

Я замер, понимая свою ошибку: коридор реагировал не только на мои движения. Камень, летящий вниз, продолжал воздействовать на пространство, усиливая наклон.

Паника сжала мою грудь. Я вцепился в ковёр, чувствуя, как искусственные мышцы рук напряглись до предела. Пальцы разрывали ворс, оставляя рваные следы, но это не помогало — с каждым мгновением угол наклона становился всё круче.

Последнее, что я успел осознать — как моё тело отрывается от поверхности. Я полетел вниз, в коридор, прямо вслед за камнем.

***

Я орал, крутясь в воздухе. Перед глазами мелькали двери — они проносились мимо с нарастающей скоростью, сливаясь в сплошную полосу. Я приготовился к удару и возможному концу. Перед смертью передо мной пронеслась не вся жизнь, но что-то похожее — обрывки воспоминаний из сотен воплощений вспыхнули одновременно, будто прожиты были мною в один миг.

Один вопрос жёг сознание ярче остальных: «Я видел столько жизней... Но какая из них была моей?»

«Никакая», — пронеслось в голове перед лицом небытия. Горькая ирония — вечный странник без собственной жизни. В этот момент я ощутил себя последним ничтожеством.

И именно тогда падение прекратилось.

Не было ожидаемого удара о дно — его просто не существовало. Вместо этого пространство плавно перевернулось: вращающийся коридор подхватил меня, и я, кубарем покатился по теперь уже потолку. Кибернетическое тело выдержало перегрузки. Коридор, словно живой, изгибался подо мной, постепенно уменьшая угол наклона, пока я не выкатился на новое «дно».

И там я уже распластался, раскинув руки в стороны и уставился в потолок, в роли которого теперь выступал пол. Я лежал и тяжело дышал (системам в моём теле всё лучше удавалось имитировать дыхание).

Я чувствовал боль от ударов, но лишь как далёкое эхо. Однако не возможные травмы тревожили меня сейчас, а то, что я приземлился на потолок.

Коридор провернулся. И теперь моё положение, и без того тяжёлое, усложнилось ещё больше.

***

Мне нужно было вернуться назад. Но не просто в свою комнату — сначала требовалось развернуть сам коридор в обратную сторону. Логика подсказывала: продолжать движение. Только не туда, откуда свалился (за моей спиной коридор теперь уходил вверх), а вперед — чтобы заставить пространство снова изменить наклон. Тогда я смогу снова прыгнуть вниз. По крайней мере, именно такой план сложился у меня в голове.

Подобрав камень, который лежал неподалёку, я двинулся по потолку — теперь уже ставшей для меня полом — в сторону своей комнаты. По пути я пытался понять правила этого места. Почему двери то заперты, то ведут в скалы? Но разум, перегруженный адреналином, отказывался выдавать что-то внятное.

«Сначала действие, потом анализ» — решил я, сжимая камень в металлической ладони. Я бросил это вниз — и это дало результат. Да, неприятный, но важный. За короткое время здесь я узнал немало. Чтобы узнать больше, надо продолжать действовать.

Вскоре после начала пути во мне зародилось что-то вроде истерического смешка. Возможно, это была естественная реакция организма на абсурдность происходящего. Ведь ситуация действительно доходила до гротеска: я, заключённый в постепенно обрастающее плотью роботизированное тело, шагал по потолку вращающегося коридора в здании, затерянном между двух перевёрнутых городов, где понятия «верх» и «низ» утратили всякий смысл.

Хорошо, что за плечами у меня был богатый опыт перемещений во времени. Будь я тем зелёным новичком, каким когда-то начинал свои странствия, наверняка бы уже сошёл с ума.

Я сжал челюсти, подавляя рвущийся наружу смех вместе с другими эмоциями. Внимание — строго на действия. Шаг. Ещё шаг. Мысли — только о движении. Позволишь себе утонуть в рефлексии — и они разорвут тебя изнутри, как бумажный пакет.

Вскоре показалась моя комната. Дверь по-прежнему стояла приоткрытой. Я бы мог забраться внутрь, но не хотел этого делать сейчас. В этом не было никакого смысла. Сначала нужно было вернуть этот проклятый коридор в нормальное состояние. И себя тоже. Сама мысль, что я оказался в перевёрнутом мире, заставляло всё внутри меня бить тревогу. Каждый нервный импульс в моём гибридном теле кричал об опасности.

Бодрым шагом я прошёл мимо своей комнаты, продолжая движение по потолку-полу. Вскоре коридор начал наклоняться — к моему облегчению, ведь я уже начал бояться, что навсегда останусь в этом перевёрнутом мире. Добравшись до места, где наклон стал достаточно крутым, я сел и снова бросил камень в коридор. Через несколько секунд я уже летел вниз вслед за ним.

Второй полёт оказался удачнее первого: во-первых, я подготовился и сгруппировался, а во-вторых, приземляться пришлось на мягкий ковёр, а не на жёсткий потолок.

«Честное слово, — подумал я, поднимаясь, — уж лучше бы меня оставили неподвижным в допросной, чем в этом дьявольском коридоре».

Я направился обратно в свою комнату. Не знал, что ещё я мог сделать. Надо было вернутся и подумать, что делать дальше. Или можно было вообще ничего не делать и просто дожидаться Тэнанта. В любом случае, я хотел покинуть коридор. Пока мне его хватило с головой. Единственное, что я решил сделать по пути — это проверить одну из дверей: будет ли она заперта или снова откроется в скалу? Дверь открылась. И, к своему изумлению, граничащему с шоком, я увидел не каменную стену, а ту самую допросную комнату с зеркалом и Тэнантом внутри.

— Ну наконец-то! — воскликнул тот, взглянув на часы. — Я уже начал думать, что буду ждать тебя здесь вечность.

— Что здесь происходит?

— Где — «здесь»? — переспросил Тэнант, искренне недоумевая. — Ничего не происходит. Сижу вот, жду тебя. И, честно говоря, я думал, ты справишься быстрее.

— С чем?

— С тем, чтобы самостоятельно найти меня. Что ты, как я вижу, и сделал. Поздравляю! Хотя время, конечно, не лучшее.

— Не лучшее время?! — во мне начала закипать злость. — Это что, соревнование?

— Во-первых, успокойся и не ори. Во-вторых — нет, это не соревнование. Это обучение. Хочешь ответов? — он указал на стул напротив. — Присаживайся, и мы продолжим. Или хочешь ещё поизучать коридор?

Я не хотел больше изучать коридор. Мне даже не хотелось в тот момент, чтобы мне вернули возможность скользить во времени. Мне нужны были ответы и я был полон решимости их получить. Поэтом я переступил порог допросной и закрыл за собой дверь.

Глава IV: Выход в город

Я замер, не зная, с чего начать. В голове роились сотни вопросов — из них можно было составить целую энциклопедию. Но когда представился шанс задать любой из них, я лишь застыл посреди комнаты, словно парализованный. Тэнант наблюдал за мной с нескрываемым любопытством. В отличие от меня, происходящее, казалось, доставляло ему удовольствие.

— Может, сядешь? — предложил он, указывая на стул.

— Я не хочу сидеть. Я хочу знать, что здесь происходит. Я хочу знать всё.

— Узнаешь. Но тебе нужно терпение. Информацию нельзя просто загрузить в голову, как файл. Её нужно прожить. Осмыслить. Пропустить через себя. Только так это работает.

Мой взгляд скользнул по зеркалу на стене — я тут же пожалел об этом.

Внутри, чуть ниже грудных пластин, среди поднимающихся и опускающихся штифтов, уже формировалась плоть. Мягкая, розоватая, пульсирующая. Органика прорастала сквозь механику, как паразит, и от этого зрелища я почувствовал приступ тошноты. Хотя бояться было нечего — меня не могло вырвать. По крайней мере, пока.

Я отвернулся и отступил. Тэнант заметил мою реакцию.

— Поверь, зеркала тебе сейчас не друзья. Дальше будет только хуже. Хотя у тебя, считай, премиум-версия болванки. В моей старой модели при трансформации творился настоящий ад. — Он снова кивнул на стул. — Точно не хочешь присесть?

— Вы можете просто заставить меня. Зачем спрашивать? Отключите управление — вы и так контролируете это тело больше, чем я.

— Ты не понял. Мы не хотим делать из тебя раба. Сначала мы ограничили твои движения только для безопасности — чтобы в панике ты не сломал что-нибудь. Но теперь в этом нет нужды. Теперь ты сам принимаешь решения: стоять или сидеть, остаться здесь или вернуться в комнату. Полная свобода воли.

— Ага, — я едко усмехнулся. — Только вот прыгнуть во времени не могу. Меня бьёт током. Отличная свобода, ничего не скажешь.

— Ещё раз повторяю — это не навсегда. Когда ты будешь готов, когда твой выбор будет осознанным, а не продиктован страхом, тебе вернут возможность скользить. В полном объёме. А сейчас ты просто хочешь сбежать. Вернуться в зону комфорта. Вот это мы сделать тебе не позволим. Тут ты прав. Уж извини. В остальном — свобода выбора. Свобода, вообще — ключевое здесь.

Он снова указал на стул. Его губы тронула лёгкая улыбка. Слова Тэнента звучали убедительно. В них хотелось верить. Но я искал подвох. Может, он и был, но… мне действительно давали выбор.

В итоге, я решил сесть.

— Отлично! — сказал Тэнант. — С чего продолжим? Есть пожелания?

— Давай с конца, — ответил я. — Что это был за коридор? И как я тебя нашёл?

— А ты сам не догадываешься? Подумай. Почему двери сначала были закрыты, потом за ними оказались только скалы, а после — ты снова оказался здесь? Что изменилось? Это ведь не случайность. Или ты так не думаешь?

Я молчал. Голова гудела, будто вот-вот лопнет. Слова Тэнанта что-то тронули во мне. Где-то внутри начали вспыхивать искры догадки — но я не мог схватить их, не мог облечь в слова.

— Я не знаю… Просто скажи.

— Обучение работает эффективнее, когда ученик сам доходит до ответа. Без навязывания со стороны учителя.

— Я не в том состоянии, чтобы разгадывать загадки.

— Тогда приведи себя в то состояние, чтобы разгадывать загадки, — спокойно сказал Тэнант.

Я ударил по столу.

— Что значит «приведи»? Я не могу себя привести! Когда всё вокруг рушится, когда коридоры изгибаются, города переворачиваются, а ты сидишь тут и...

Я долго ругался. Тэнант терпеливо ждал.

— Всё? Полегчало? — произнёс Тэнант. — Успокой свой разум. Это важно. Это и есть первый шаг. Успокой разум, будто собираешься войти в другое воплощение. Но при этом — останься здесь. Не сбегай. В тишине решение придёт.

Мне всё ещё хотелось сломать что-нибудь. Вместо того чтобы просто сказать мне, что происходит, Тэнант, чёрт бы его побрал, начал меня лечить. Как будто мне были нужны от него не ответы, а внутренний покой. Но, вместе с тем, я чувствовал, что злость, которую я выплеснул, была похожа на чернила, размазанные по стеклу. Это всё мешало обзору.

Я чувствовал, что уже знаю. Ответ был где-то рядом, почти касался меня. Все элементы были у меня на руках, как куски мозаики, но я отказывался складывать их. Сидел и пялился, ожидая, что кто-то сделает это за меня.

— Просто скажи, — выдохнул я, устало. — Ты тратишь время.

— Нет, — стоял на своём Тэнант, — это ты тратишь время. Ленишься лишний раз подумать. Я не собираюсь кормить тебя с ложечки. Что ты, как маленький?

Я стиснул зубы (интересно, что я полностью ощущал свои зубы, рот, напряжения челюстей, в моменте забывая о том, что всего этого у меня пока не было)

— Ладно… Хорошо. Я попробую.

— Не надо пробовать. Просто сделай. Ты делал это сотни раз. Погружался, сосредотачивался, скользил. Только теперь надо сделать всё тоже самое, кроме последнего шага. Не ныряй в другое время. Останься здесь. Останься с тишиной.

Останься рядом с Источником. Короче... просто заткнись и слушай! Ответ придёт.

Я сжал кулаки.

— Хорошо. Твоя взяла. Я сделаю.

— Делай.

Я закрыл глаза.

Вдох.

Выдох.

Я сосредоточился на дыхании. На кончике носа. На движении воздуха, едва ощутимом прикосновении к коже. Мысли всплывали, как пузыри — и исчезали. Я не хватался за них. Просто смотрел. Просто слушал.

Я чувствовал, как приближаюсь к той грани, где обычно соскальзываю. Там, за этой границей — всё время мира. Но сейчас, вместо того, чтобы пойти дальше и переступить границу, я остановился.

Я погрузился в тишину.

Всё остальное начало отступать. Тревоги стали растворяться. Миллионы вопросов, которые крутились в голове, как осы вокруг улья, — исчезли.

Осталась только пауза. Чистая. Живая.

И в этой паузе произошла — вспышка.

Я открыл глаза.

—Понял! Кажется… да. Точно — да!

Тэнант внимательно смотрел на меня.

— Удиви.

— Всё дело во мне. Двери были закрыты, потому что я сам не знал, куда хочу. Когда же мне понадобился камень — я его получил. Более чем. А в конце, когда я подумал, что лучше быть здесь, чем там… — первая же дверь привела меня обратно. Коридор ведёт туда, куда я хочу. Верно?

Тэнант изобразил аплодисменты.

— Да. Верно. Но не только коридор связан с твоим сознанием.

А всё. В нулевом времени это особенно очевидно. Мы находимся внутри динамической системы, где сознания — твоё, моё, других — переплетаются, создавая реальность. Всё работает как единый организм. Так строится и основное древо времени, но здесь… это проще заметить. Ведь людей меньше.

— Я не совсем понял, — признался я. — Это как… собирать лего, но компанией?

— Примерно. Посмотри на эту комнату. И задай себе вопрос: почему ты оказался именно здесь, после того как мы вытащили тебя? Почему мы сейчас сидим не в каюте, не на берегу моря, не в чистом белом зале, а именно здесь?

— Потому что вы меня сюда притащили, — ответил я. — Или ты хочешь сказать, что я… создал это место? Сам? Представил?

Тэнант кивнул:

— Это и хочу сказать. Эта допросная — в том виде, в каком мы её сейчас видим — родом из тебя. Мы тебя преследовали, ловили и поймали. Это вызвало в тебе ассоциации с действиями полиции, я думаю. А что происходит после ареста? Задержанного допрашивают. Именно в таком месте – в допросной. Простая логика. Поэтому мы сейчас здесь. Я, или кто-либо другой, специально не вмешивался, позволив тебе определить место нашей беседы. Это ещё одна иллюстрация и урок.

— Хочешь сказать, если бы я представил зелёный луг с телепузиками, то мы сейчас сидели бы там?

Тэнант расхохотался.

— Не совсем. Точнее, да, если бы ты этого по-настоящему хотел… Но в том-то и суть — ты не ребёнок, чтобы хотеть телепузиков.

— А если я захочу попасть из коридора в… комнату с ядерным реактором? Или с ядерной бомбой? Ну мало ли, вдруг понадобится. Что тогда? Открываю дверь — и вуаля?

— Только если ты действительно этого захочешь. Знаешь, зачем, что это, и что будешь делать. Камень тебе нужен был. Это вытекало из логики происходящего. А ядерная бомба тебе зачем? Что это за сценарий должен быть, чтобы она тебе понадобилась бы? Без осознанности — либо ничего не выйдет, либо ты окажешься в чём-то совсем другом, только похожем. Мир отзывается только на твои глубинные, настоящие желания, а не сиюминутные хотелки. Так это не работает.

Тэнант поднялся.

— Но хватит болтать. У тебя ещё будет возможность поиграться с коридором. Всё поймёшь. А сейчас я предлагаю прогуляться.

— Прогуляемся куда? — недоумевая спросил я.

— В город.

— В город, что я за окном видел?

— Да. Гелиополь. Это название. Другого у меня пока для тебя нет.

— Ты уверен? Взгляни на меня. Я выгляжу как машина. Я и есть машина. А внутри… ты сам видел.

— Мы зайдём в твою комнату по пути, прикроешь срам. Но в том, что ты пока робот, нет ничего страшного. Расслабься. Этим ты здесь никого не удивишь.

Я поднялся и снова посмотрел на своё отражение.

— А те, кто там… — я кивнул на зеркало. — Они пойдут с нами?

— Не знаю. Повторяю — эта комната твоя. Её создало твоё сознание. Оно просто… материализовало твой страх. Мои друзья наблюдают, но прозрачное зеркало им для этого не нужно.

— Значит, за ним никого нет?

— Может, и есть. Но если так — это кто-то из твоей головы. Осколок прошлого. Или тень из подсознания.

Я почувствовал, как по спине пробежал холодок.

— То есть это место оживляет не только места, но и… призраков?

— Материя — это материальная развёртка сознания, — спокойно говорил Тэнант. — Материя — это зеркало. Оно просто отражает то, что в тебе. Всё, что в тебе есть. Мир нулевого времени, основное древо времени — всё так работает. Ты ведь думал иначе, правда ведь? Думал, что сознание вторично, а материя первична? Или тебе вообще было плевать. Но теперь ты хорошо усвоишь правду. Всё — отражение. Все человечество стоит перед огромным зеркалом, а не только ты и я. И это зеркало отражает всё.

— Я понял. — Это было несовсем правдой; я воспринимал слова Тэнанта в общем, но большая часть смыслов воспринималась мною как информационный шум. Моему сознанию требовалось время, чтобы не просто понять, но осознать то, что говорилось. Плюс, для меня сейчас это было не так важно. — В целом, я понял. Мне не ясно другое…

— Что именно?

— Когда мы говорили в первый раз, ты постоянно бросал взгляды на зеркало. Будто... кого-то брал в свидетели, с кем-то переглядывался.

— Переглядывался? Нет. Ни с кем я не переглядывался. Ты видел то, что хотел видеть. Я смотрел на зеркало, косился на него, только потому что не очень приятно, когда на тебя, возможно, смотрят фантомы из чужой головы.

Мы стояли друг напротив друга перед зеркалом, и внезапно комната показалась мне слишком тесной. Мысль, что за стеклом могут быть «мои» тени — подавленные страхи, обрывки памяти — заставила и меня почувствовать себя не очень хорошо. По спине пробежали мурашки. Тоже фантомные, ведь у меня не было кожи, чтобы их ощущать.

— Мы можем зайти туда, за стекло и проверить? — спросил я. — Мы можем посмотреть кто там?

Тэнант удивился.

— А ты хочешь? Если это твоё осознанное желание, то мы можем это сделать, — и он указал на дверь в коридор. — Ты больше хочешь встретиться со своими внутренними демонами? Здесь, внутренняя работа над собой, может быть очень даже внешней. Вопрос в том, чем ты хочешь заняться в первую очередь. Я думал, что тебя пока интересует другое.

Так и было. Собственные внутренние демоны сейчас меня мало заботили. Меня больше интересовало то, зачем я здесь и чего от меня хотят.

***

Мы вышли в коридор, и я увидел, что он изменился. Ковёр под ногами остался прежним — тот же густой ворс, тот же приглушённый узор. Бесконечные двери по-прежнему тянулись в обоих направлениях, но теперь коридор ветвился, уходя в неожиданные повороты. Он больше не следовал прежней логике.

Первой нашей остановкой стала моя комната. Тэнант просто открыл ближайшую дверь — с совершенно другим номером — и мы шагнули прямо в то самое помещение, где я пришёл в себя после того как меня отрубили.

«Шкаф оказался укомплектованным», — с удивлением отметил я, когда Тэнант достал оттуда простые зелёные брюки и такую же футболку. Также в комнате обнаружилась и обувь.

— Вот, теперь мы можем спокойно идти, — сказал Тэнант, оглядывая меня, когда я все нацепил.

— А голова? — спросил я.

— Сказал же не беспокоиться об этом. Это не проблема.

Мы вышли и Тэнант сразу повернул, в другой коридор, который, получается, примыкал к «моему». Номера на дверях сменились на другие. Освещение стало более приглушённым. Пропорции слегка сузились, даже воздух казался другим — не свежее, не старее, просто... иным.

— Не понимаю… раньше здесь был просто прямой коридор. Никаких ответвлений.

Тэнант шёл впереди, не замедляя шага:

— Твоё восприятие было ограничено. Прямая линия, замкнутый круг — это всё, что могло уместиться в твоём понимании. Но теперь ты знаешь больше. Видишь больше. И коридор отвечает тебе взаимностью. Отражает. Как зеркало. В действительности нет никакого коридора, есть только ты.

Он сделал паузу, видимо, давая мне осознать всё, что было сказано.

— Ты в нулевом времени всего ничего, а коридор уже для тебя не туннель с одним маршрутом. Отныне для тебя это лабиринт. И чем больше ты будешь узнавать, тем сложнее и разветвлённее он будет становиться.

Я молчал, переваривая эту информацию. Страх смешивался с любопытством, а где-то в глубине — очень глубоко — теплилось странное чувство, похожее на предвкушение. А нравится ли мне то, куда я попал и то, что со мной происходит или я любой ценой хочу вернуть всё как было? Теперь я не мог себе ответить и на этот вопрос.

Мы свернули за очередной поворот, и передо мной открылось нечто совершенно неожиданное — просторный лифтовый холл, заполненный людьми. Я замер. А люди у лифта в один момент посмотрели на меня.

— Спокойно, всё в порядке, — шепнул мне на ухо Тэнант.

Странно, но во взглядах тех, кто смотрел на меня не было ни страха, ни даже обычного любопытства — только какая-то трогательная, почти материнская нежность. Молодая пара улыбаясь, начала перешёптываться. Солидного вида мужчина неожиданно достал телефон и быстренько сделал селфи со мной на заднем плане. А пожилая дама — её механические ноги, выглядывающие из-под длинной юбки, удивительно напоминали мои собственные — поправила очки и улыбнулась мне такой теплой улыбкой, что у меня ёкнуло сердце.

— Что за... Почему они так на меня смотрят? И вообще, откуда они взялись в моем коридоре?

— Мы давно прошли твой коридор, — пояснил Тэнант. — И он теперь не совсем твой, а общий. Теперь — это часть нашего здания, а значит и города. Что же насчёт их взглядов... Для них ты — младенец. Совсем маленький. А младенцы обычно вызывают у людей умиление, это нормально.

Я было открыл рот (воображаемый, так как реального у меня ещё пока не было), чтобы задать очередной вопрос, но тут пришёл лифт. Дзинь! Толпа плавно хлынула внутрь. Мы с Тэнантом вошли последними и двери бесшумно сомкнулись за нами.

Кабина сверкала холодным блеском дорогого отеля — полированный металл, приглушённая подсветка, голографический дисплей, на котором мерцали цифры: 206 этажей. Мы стояли на 169-м.

Краем глаза я заметил, что бабушка на кибер-протезах уверенно ткнула в кнопку с номером «100».

— Лифт? — я повернулся к Тэненту. — Я не понимаю. Зачем он нам? Зачем он им? Я думал… мне казалось, что любая дверь в коридоре ведёт туда, куда нужно. Как мы только что вернулись в мою комнату — просто шагнули и оказались.

— Есть нюансы. Я продолжу твою аналогию с лего. В этом мире, да и в мире вообще, каждый человек добавляет свои детали, но при этом все части идеально подходят друг к другу — как в хорошем наборе Лего. Твоя допросная, комната и коридор — это твои первые детали, которые ты добавил в общую конструкцию. Благодаря тебе мир стал чуть больше и сложнее. При этом есть важное правило: никто не может сломать то, что уже построили другие. Все новые элементы должны гармонично вписываться в существующую картину. Поэтому твой коридор автоматически соединился с другими коридорами, а твоя комната нашла своё место в общей структуре. И, на самом деле, она всегда тут была, просто была обнаружена, когда ты появился, но это уже философский, дискуссионный вопрос. Ты улавливаешь?

— Слабо.

— Короче, чем больше людей присоединяется к строительству, тем богаче и разнообразнее становится наш мир. Ты — новый архитектор в этом вечном процессе созидания.

— Ты не ответил на вопрос. Зачем лифт, если у меня есть коридор? Почему мы не воспользовались им, чтобы спуститься вниз?

Лифт остановился на сотом этаже. Мы с Тэнантом прижались к стенкам, пропуская бабушку с механическими ногами. Проходя мимо, она вдруг остановилась передо мной, и её морщинистое лицо озарилось такой тёплой, почти сияющей улыбкой, что я невольно потупил взгляд. Впервые за всё время в этом странном теле я ощутил что-то вроде смущения — да, именно то чувство, когда тебя умиляют, как малыша.

Неожиданно для себя я почувствовал, как где-то в глубине механического черепа рождается ответная улыбка. Смогла ли она отразиться на моём экране-лице? Не знаю. Но бабушка, кажется, заметила — её глаза заискрились ещё ярче.

— Насчёт лифта, — продолжил Тэнант, когда лифт снова пришёл в движение. Это условность. В теории, ты можешь попасть туда куда тебе надо через любую дверь коридора. Но тут есть важные моменты. Во-первых, тебе нужно знать место в городе, куда ты хочешь попасть. Если ты его не нашёл и не знаешь о нём, куда ты попадёшь? Это как в компьютерной игре: шорткат возможен только после того, как ты лично обнаружил локацию.

Лифт остановился. В кабину вошли ещё пять человек, оттеснив нас с Тэнентом к зеркальной стене.

— Во-вторых, короткие пути между сильно удалёнными точками ломают логику мира, а значит — разрушают его, подтачивают. Ведь твой разум плохо это воспринимает. Нет ничего страшного в том, чтобы срезать путь от допросной до своей комнаты, но вот до здания на другом конце города — уже не рекомендуется. Ведь первое вполне логично, а второе уже нет. А логику мира нельзя нарушать слишком часто. По законам реального мира, чтобы куда-то попасть, ты должен где-то пройти. Иначе это уже не мир, а что-то другое. Всё начинает запутываться.

Лифт продолжал медленно опускаться.

— Если кто-то слишком часто пользуется короткими путями, то начинает, грубо говоря, сходить с ума. Мир отражает это сумасшествие и всё начинает рушиться. Не только для того, кто это проецируют, но и для всех. Ведь части твоего мира — части и моего. У нас даже есть специальная служба, которая занимается этими проблемами. Своеобразные психологи-архитекторы.

— Это, как театр, — сказал я. — Чтобы иллюзия работала, все должны соблюдать правила.

— Жизнь — игра, разве нет? Нужно играть, чтобы поддерживать жизнь. Не играешь, обманываешь игру, пользуешься читами — игра разрушается. А вместе с ней и жизнь. Потому что, это одно и тоже.

Я покивал, не зная, как ещё отреагировать. Хотя кое-что мне уже становилось понятно, в остальном голова продолжала пухнуть. Я решил последовать совету Тэнента и не торопиться. Пока можно было просто наблюдать, слушать, впитывать. Позже наступит момент, когда всё встанет на свои места. И я надеялся, что этот момент действительно наступит.

Лифт остановился на первом этаже. Двери раздвинулись, и мы вышли в просторный вестибюль. После тесных комнат и узких коридоров меня слегка оглушило это внезапное пространство — высокие потолки, мраморные полы, мягкий свет. Вокруг сновали люди. На меня уже почти не обращали внимания — все были поглощены своими делами. Над длинной стойкой регистрации золотыми буквами сияла надпись: «Divine Tower».

— Так значит, все эти люди… такие же, как я? — спросил я своего… наставника? Или кем он мне вообще приходился? Это я тоже не до конца понимал. — Все они — скользящие? И когда-то тоже были в таком же теле? В этом… киборге?

— Большинство, — последовал ответ. — В мире нулевого времени можно появиться только через искусственную реинкарнацию. Даже дети здесь рождаются через ту же процедуру, хотя и с некоторыми отличиями.

— Дети? — переспросил я, не понимая. Мы, пересекая вестибюль, шли к выходу.

— Здесь можно заводить детей, и многие так делают. Но это всего лишь ещё один способ поймать перерождающееся сознание. Тот метод, которым поймали тебя — не единственный. Дети — второй путь. Когда сознание завершает переход и попадает в ловушку, его извлекают прямо из плода в утробе. Затем помещают в техно-шаблон, только немного другого типа, чем твой. А сам органический эмбрион… уничтожают.

— Но зачем? — я почувствовал, как внутри что-то сжимается. — Почему просто не дать ребёнку родиться и вырасти обычным способом? Зачем пересаживать?

— Что сделает ребёнок, если дать ему поиграть в Лего?

Тэнант больше ничего не добавил. Он толкнул вращающуюся дверь и вышел на улицу.

Я вышел следом и получил удар красок, звуков и форм. Город вздымался ввысь стеклом и сталью. Его острые грани растворялись в багрово-янтарном мареве, где едва угадывались перевернутые очертания таких же башен — будто небо держало на весу гигантское зеркало.

По улицам, забитым машинами всех эпох – от коптящих паровых дилижансов до бесшумных капсул будущего — тёк нескончаемый поток людей. Воздух дрожал от гула — рёв моторов, щебет голограмм, музыка, доносящаяся невесть откуда, сливались в оглушительную симфонию.

Было солнечно, но я не понимал откуда берётся этот солнечный свет. Он, будто просто был в воздухе без источника… Это был не город, а сон, приснившийся вселенной после наркотического трипа.

— Ох…

— Впечатляет?

— Как Ньй-Йорк на максималках. И он появился просто так? Сам по себе, получается?

— В каком-то смысле, — ответил Тэнант. — Его не строили по кирпичам. Точнее будет сказать — по блокам. Чем больше людей тут появлялось, тем больше и выше здания становились. Но это долгая история.

Мы встали на светофоре, ожидая зелёного сигнала.

— Сейчас ты смотришь не просто на тысяч людей, — решил добавить Тэнант, — а на единый слепок тысяч сознаний. И ты уже часть этого.

Загорелся зелёный. Вместе с толпой мы пошли.

— А куда мы идём? — спросил я.

Теннет молча указал на паб, расположившийся на первом этаже соседнего небоскрёба. Вывеска гласила: «Point-Zero».

Пиво? Почему бы и нет. Нажраться в стельку? Тоже не против. Вот только вряд ли у меня это получится — рта у меня, как ни крути, не было. Да и внутренние органы, судя по отражению в зеркале, только начинали формироваться (как долго, кстати, это продлится?).

Паб оказался выдержан в английском стиле: тёмное красное дерево, матовые светильники, свисающие с потолка узкими конусами, высокие стулья с потертой кожей. Мне всегда нравились такие места — будто сошедшие со страниц викторианской эпохи. Если уж и пить где-то, то только в настоящем пабе — том самом, где завсегдатаи в цилиндрах обсуждали последние новости из «Таймс» под треск камина. «Point-Zero» был именно таким — будто собран по кусочкам из XIX века, но при этом в нём угадывались черты других эпох. Всё сочеталось на удивление гармонично — яркая иллюстрация к словам Теннета.

Мы заняли столик в углу, у окна. За стеклом, словно на межгалактической выставке ретро-автомобилей, проплывали машины самых невероятных моделей. И снова меня поразил солнечный свет на улице. Он, словно рождался где-то в ином измерении что-ли…

— Ладно, хватит! — я перешёл в атаку, окончательно вымотавшись от этих игр в загадки. — Я в который раз уже спрашиваю: зачем я вам нужен? Почему именно я? Чего вы ко мне привязались? Почему вы держите меня здесь, если вы не «временная полиция» или что-то в этом роде? Что вам от меня нужно?

Эти вопросы казались мне ключевыми. Всё остальное могло подождать. Факты были налицо: меня ловили, меня поймали, а теперь ещё и вкладывались в моё «обучение». Судя по моему новому телу — явно не бюджетному кибернетическому корпусу — на меня тратили серьёзные ресурсы. И я имел право знать — зачем.

Теннет не ответил сразу. Просто смотрел на меня и улыбался. Как я позже понял, он просто ждал пива.

Наш заказ доставил робот на моноколесе — не андроид вроде меня, а чисто утилитарная обслуживающая модель, судя по всему, созданная исключительно для работы в пабе.

Как Теннет сделал заказ — осталось для меня загадкой. Возможно, мысленно: никто не подходил, ничего не уточнял. Но куда больше меня заинтересовало другое: передо мной поставили пустой бокал... и положили небольшую продолговатую штуковину, напоминающую флешку.

Я вопросительно развёл руками.

— Вкусовой модуль, — пояснил Теннет, указывая сначала на устройство, потом на свой рот. — Рта у тебя пока нет, но разъём — имеется.

Я продолжал смотреть на Тэнната.

— Разумеется, если хочешь пива, — добавил он. — Но, видимо, хочешь, раз официант кружку приволок. В нулевом времени не обязательно проговаривать заказ словами. Всё уже известно, если есть желание.

— Я хочу пива, но не хочу ничего вставлять себе в рот для этого, — сказал я. Сама идея казалась мне мерзкой.

— Как хочешь, — пожал плечами Тэннат. — Я будто тебя заставляю.

Он сделал глоток из своей кружки — нарочито театрально, будто снимался в рекламе элитного пива.

Я не выдержал. Взяв модуль, я покрутил его в пальцах, определи каким концом нужно вставлять — и резко вставил до щелчка. На мгновение в голове раздалось тихое жужжание, будто под черепную коробку залетел шмель. Жужжание стихло — и пустой стакан передо мной вдруг наполнился золотистым лагером.

— Модуль чуть дополняет реальность, чтобы создать иллюзию, — пояснил Тэнант. — Ты не заметишь разницу. А, при этом, твоё виртуальное пиво в разы дешевле моего реального.

Я осторожно, с недоверием поднял кружку — она казалась тяжелой, будто действительно была полна. Скорее всего, модуль как-то играл с моими робо-мышцами.

— Попробуй, — сказал Тэнант.

Я поднёс кружку к губам и... к огромному изумлению для себя сделал глоток чудесного светлого пива, со всеми прелестями первого глотка.

— Вау, — вырвалось из меня. — Потрясающее пиво. Как «Стелла Артуа» шестидесятых, даже лучше. Волшебство...

— Технологии, — поправил Тэнант. — Технологии, натасканные с временного древа и объединённые здесь.

— Но что это за пиво?

— А какое ты заказывал?

— Я ничего не заказывал. Я просто хотел выпить пива. Любого.

— Ясно. Вот тебе и принесли любое. Видимо, их дежурный лагер.

— Ты хочешь сказать, что если бы я пожелал первый гиннес из рук самого Артура Гиннеса, то мне бы его принесли?

— Ну, Артур Гиннес находится в своём времени, но его пиво тебе бы принесли. Прямо то самое из восемнадцатого века, либо около того на крайний случай. Удобно, не правда ли? Не нужно перемещаться в Дублин, бродить там по говну, чтобы отведать портера. Достаточно зайти сюда, где тебе уже наливают то, что ты хочешь.

Я вынужден был признать, что это действительно было удобно. И невероятно в каком-то смысле.

— А что, если бы я ничего не захотел бы, когда сюда входил?

— Тебе бы принесли меню просто.

Я и усмехнулся про себя: «Ну естественно, зачем я спросил вообще?»

— Нет, серьёзно, как это работает? Хотя бы в общих чертах?

— Это как раз возвращает нас к твоей ядерной бомбе в комнате, — сказал Тэнант. — Видишь ли, здесь всё зависит от знаний и потребностей. Например, владелец этого паба — которого я знаю лично, кстати — может найти в коридоре то, что ты не найдёшь. Почему? Потому что ему это действительно нужно и он досконально разбирается в пивоварении. Если он захочет, то сможет найти в одной из комнат даже оригинальное оборудование с пивоварни Гиннеса XVIII века. Вот ты в чём разбираешься?

Вопрос застал меня врасплох. А в чём я разбираюсь? В чём моя направленность? Я не мог, например, сказать, что я хорошо разбираюсь в том как вести дела мафиозной семьи. Это Пол Силвери умел хорошо, в этом он разбирался. Как и в оружии, тактики, рукопашном бою и всяком таком. Это касалось и всех других моих воплощений. Нет, в чём именно я разбираюсь?

Я поднял глаза на Тэнента.

— Это не случайный вопрос?

— И да и нет. Разговор сам повернулся в нужную сторону. Сложно ответить, да? В твоём распоряжение все воплощения, со всеми умениями, желаниями, навыками, но они не до конца твои. Ты больше сторонний наблюдатель. Что-то запоминаешь, что-то откладывается, но по большому счёту, своей-то жизни у тебя нет. Нет своей жизни, понимаешь? Но теперь есть. Теперь у тебя жизнь началась. И она начинается с вопроса: в чём ты разбираешься? Иначе этот вопрос звучит так и это есть подсказка: в чём бы ты хотел разбираться?

Я понял важность этого вопроса и ответа на него. И проникся большим доверием к словам Тэнента о моей прошлой «жизни», о тех трехсот лет небытия… скитаний. Мне сказали, что будет нужно выбрать себе имя в будущем. Возможно, не только имя, но и всё остальное.

Потому что, кто я такой? Я осознал, что я никакой. Я никто. Я Никита? Нет. Я кто-то другой. Только теперь я это начал осознавать. Я начал осознавать ещё и то, что «болванка», где я сидел не только каким-то образом наращивала внутри меня материю, но ещё и на особом уровне взаимодействовала с сознанием, то есть, со мной. Я начинал думать иначе. И этот мир был частью этого процесса. Чтобы найти в комнате что-то, нужно об этом «что-то» знать. А чтобы знать, нужно сначала ответить себе на вопрос, в чём бы ты хотел разбираться? Ты должен быть кем-то, чтобы зеркало начало отражать.

Мы говорили про игру. Это всё тоже походило на часть компьютерной игры, где, помимо имени, выбираешь ещё и характеристики, класс.

— Мы в игре? — спросил я. — Это всё реально компьютерная игра?

— Мы не знаем, что такое бытие. Это неизвестно никому. В своей сути — это загадка. Но многие считают, что жизнь — это компьютерная симуляция. Нулевое время — тоже часть реального мира. Или виртуального, если всё виртуально, понимаешь? В том, что происходит с тобой, есть элемент пробуждения. Но все сходства случайны. Это не небеса или ад, а часть жизни. Ты знал только о положительном времени. Теперь знаешь и о нулевом. Ну, так ответишь на вопрос?

Я осознал ещё и то, что мой ответ был важнее ответ на мой вопрос. Кажется, меня продолжали допрашивать, свободно дав возможность задавать вопросы самому. Или это был обоюдный процесс.

Итак, в чём бы я хотел разбираться? Кто я такой? Что вызывает во мне внутренний отклик? Я заглянул внутрь себя и мне пришёл странный ответ. Сначала мне вспомнился эпизод из детства моего оригинального тела, где я в считанные секунды отыскал всех друзей во дворе, когда мы играли в прятки и сказал:

— Я думаю, я разбираюсь в том, что умею находить ответы. Умею просто находить.

Тэнент вскинул брови.

— Умеешь находить?

— Да. Хотя, по факту это не очень заметно. Сейчас мне нужно много ответов, а у меня их нет.

— Хм… это интересно.

— Да, — я чувствовал, что говорю правду, я не вру, не придумываю, но не мог объяснить свой ответ — я его только чувствовал. — Я не могу сказать, почему я так ответил.

Тэнанту, судя по всему, это понравилось. Он лишь кивнул и, как ни в чём не бывало, вернулся к теме пива:

— Ну и вот. Ты умеешь находить. Ответы и не только. Допустим. Ты в этом разбираешься, ты к этому предрасположен. И вдруг тебе нужно, скажем, сложить, пазл. Так вот деталей для него ты будешь находить больше, чем тот кому не нравятся пазлы, а больше нравится продавать пиво. И наоборот.

— Я понял принцип, — сказал я.

— Если просто говорить, то по сути, у этого паба есть особые поставщики — они берут лучшее пиво со всех эпох. И это коллекцию постоянно пополняют, меняют, в зависимости от желаний людей.

Я сделал очередной глоток. Если первый казался чуть искусственным, то на втором я полностью поверил в иллюзию и забыл, что в моём теле нет ничего, что могло бы почувствовать вкус пива и переваривать его.

— Ты так и не ответил на главный вопрос, — произнёс я после небольшой паузы. — Почему я здесь?

Что-то во взгляде Тэнанта изменилось. Из него исчезла лёгкость и появилась что-то тяжелое.

— Эх, — вздохнул Тэнант, откинувшись на спинку стула и повернувшись к окну; его лицо осветили полосы солнечного света, рождающегося из неоткуда, — хотел бы я сказать тебе, что тебя отловили с древа, только, чтобы дать дом, чтобы освободить от бессмысленных скитаний, чтобы дать освобождение, но нет.

Он снова повернулся ко мне.

— Но нет, — повторил он. — Тебя поймали, потому что нам нужны такие как ты. Скитальцы с опытом, богатой историей за плечами, вроде твоей — это очень серьезный навык. Такие нам не просто нужны, а очень нужны. Жизненно необходимы. Тем более, если ты и правда тот, кто ищет и находит ответы.

— Жизненно необходим? — волнения стало больше.

— Да. К сожалению, у нас тут идёт война, — пояснил Тэнант. — Пусть это незаметно, но идёт эта война уже очень долго.

— С кем?

— Перевёрнутый город над нами, Дуат, — сказал Тэнант. — Вот с ними.

Глава V: Другая война

— Иначе говоря, вам нужен солдат? — переспросил я.

— Всё верно.

— И зачем мне воевать за вас? Я это место вижу впервые в жизни.

— У тебя есть все причины, чтобы воевать вместе с нами, — твёрдо ответил Тэнант. — Ведь, если Дукат победит, то ничего не останется. Ничего не будет. Ни тебя, ни меня, ни времени, ни пространства. Останется лишь абсолютное ничто. Пустота. Но не та богатая пустота, из которой потенциально может появится всё, а настоящая пустота — полное ничто. Так что у тебя есть все причины, чтобы примкнуть к нам и помогать. Эта война касается тебя и всегда касалась. Ты просто об этом не знал.

— Отлично… — проговорил я. — Просто замечательно.

— Я тебя понимаю. Едва успел родится и уже на войне. Я бы с удовольствием вернул старые времена, когда мы приводили сюда людей просто так, чтобы подарить жизнь, — говорил Тэнант. — Мы по-прежнему дарим жизнь скользящим, спасаем их в каком-то смысле. В этом плане ничего не поменялось, но появилась необходимость эту жизнь защищать. Не только здесь. Речь идёт о жизни в целом, как явлении. О всём положительном времени, которое мы знаем. Да и об отрицательном тоже, так как без одного, нет второго.

Я пододвинулся к стеклу и, задрав голову, посмотрел на город сверху.

— Вы соседи, — сказал я. — Даже нечто большее, чем просто соседи, если учесть, что этот другой город тут вместо неба. Но никаких перестрелок я не вижу. Никаких следов разрушений. Всё выглядит спокойно…

— А война, между тем, в самом разгаре.

— Почему же всё тихо?

— Тихо, как в тихом омуте, в котором черти, — Тэнант сделал глоток. Теперь на его лице лежала тень. Он уже не выглядел столь весёлм и жизнерадостным. — Линия фронта проходит не здесь. Здесь — глубокий тыл. И сама война выглядит иначе, нежели в положительном времени. Мы рядом с нулём, ты уже увидел, что жизнь здесь другая.

Жизнь здесь точно была другой, а значит и война должна выглядеть как-то иначе. Если им нужны скользящие и скользящие — это солдаты, то пушки и пули тут явно играют не первую роль. Скользящее сознание из пистолета не пристрелишь. Однако это вряд ли можно было назвать хорошей новостью. Если на этой войне, почти или вообще не пользуются обычным оружием, значит, в ходу что-то серьёзнее и опаснее. В любом случае, если война «другая» это всегда к тому, что она ещё хуже, чем та, что тебе знакома. Война всегда становится лишь хуже и никогда лучше.

— Я не знаю, что будет, — продолжил Тэнант. — Я знаю, что происходит сейчас. Древо времени разрушается, медленно гниёт. Пока это очень слабо заметно. Но мы это видим ясно. И деградация происходит из-за того, что делают они, — Тэнант вытянул указательный палец вверх. — Им как-то удалось найти лазейку в положительное время, в наше время. Твоё и моё.

— Так, — прервал я его, — ты постоянно говоришь про положительное и отрицательное время, я не понимаю. Вроде бы мы находимся в нулевом времени, причем тут тогда плюс и минут.

— Мир нулевого времени или Диахронос, включает в себя области с нулём и рядом. Это место, где всё началось. Чистый ноль находится выше. Ты же обратил внимание на Меридиан, небольшое пространство между двумя городами?

— Конечно! Ещё бы такое не заметить.

— Вот это и есть чистый ноль. Сердце Вселенной. Наши учёные считают, что именно в этой точке находилась сингулярность до выдоха, а потом произошёл большой взрыв. Бах! — Тэнант изобразил руками, разрастающийся шар. — И всё появилось. Но, одновременно, с положительным временем, появилось и отрицательное. Это, как две стороны одной медали или два лепестка, смотрящие в разные стороны. Если взглянуть на всё пространство-время Вселенной целиком, то оно напоминает конфетку. Или две соединенные вершинами конусы, где точка соединения — и есть Диахронос — мир нулевого времени, место, где мы сейчас находимся. Мы с тобой, с положительного времени. Но есть и мир хаоса, другой конус — это мир отрицательного времени. Мы знаем и живём только в положительном времени, а про отрицательное ничего не знаем.

— Так. — Я поставил локти на стол и подпёр голову — чисто человеческий жест, будто так было легче думать. — Так. Значит этот город сверху, это город отрицательного времени. А мы — в положительном. По центру — ноль.

— Да. Гелиполь и Дукат, а по центу — точка ноль. Это место называется Меридиан. Тебе надо будет туда сходить. Тебе понравится, не сомневайся.

— Получается, что там тоже есть люди, такие же, как мы или наоборот… как это работает?

— В том-то и дело, — мрачно проговорил Тэнант. — Там никого нет. Ни единой души. Это город-призрак.

— Подожди, такого не может быть. Ты сказал, что этот город — слепок сознаний людей. Общее отражение в материи. Следовательно, если никого нет, то и города быть не должно. Разумеется, если этот Дукат работает по тем же законам, что и наш Гелиполь.

Тэнант кивнул.

— Рад, что ты это заметил. Дукат, Гелиполь, весь мир нулевого времени, работает в целом одинаково. Всё здесь — зерно огромного древа пространства-времени. Мы далеко не всё знаем, как работает. Поэтому, я очень рад, что ты сказал о том, что ты умеешь находить ответы.

— Я и сам до конца не понимаю почему это сказал. Просто, само так пришло в голову.

— Это только добавляет веса твоим словам, а не наоборот, — подчеркнул Тэнант.

Я сделал ещё один глоток моего иллюзорного лагера. Любопытно, что я не только чувствовал вкус, но и начало опьянения. «И никакого вредя для здоровья, — подумал я, — ведь никакого «здоровья» у меня пока не отросло».

— У вас хоть гипотезы есть какие-нибудь?

— Сколько угодно. У нас тут идёт научный процесс, как, в двадцатом или двадцать первом веке, например. Есть вещи доказанные, есть нет, есть гипотезы, теории итд. Поэтому я очень рад был услышать, что ты тот кто находит ответы. У нас тут как раз есть много вопросов. Один из них: почему город есть, но он пуст.

— Ладно. Хрен с ним с этим городом-призраком. Лучше расскажи как с ним можно воевать? И где в этом моя предполагаемая роль, потому что я опять запутался в конец.

— Хорошо, — Тэнант прочистил горло, выпил ещё и потом продолжил, — я расскажу историю крупными мазками. Тебе нужно знать, видеть, всю картину целиком. Тогда у тебя в голове, если не всё, то многое распутается. Для того, чтобы тебе понять хотя бы в общих чертах как здесь всё работает, тебе необходимо отвязаться от того, что ты знал. Здесь всё работает не так, как на основном древе времени. Ты, возможно, думаешь сейчас, что и здесь идёт время, есть какая-то «история», но времени тут нет в привычном понимании. Времени вообще нет, это лишь условность.

— Как это понять? Разве то, что мы пришли сюда из допросной, сейчас мы сидим в пабе, а в будущем будет что-то ещё, это не ход времени?

— Это иллюзия. Старый паттерн. В мире нулевого времени нет времени, как потока. Есть переживания и внимание — как луч, высвечивающий сцены. Каждый момент в Диахроносе — это не часть цепочки, а отдельный «остров реальности», к которому ты подключаешься. Если у тебя есть к нему доступ: внутренний, эмоциональный, ментальный, намернический.

Перед тобой туман. Ты включаешь фонарик, своё внимание, и освещаешь определённую сцену. До тех пор, пока ты туда не направишься, эта сцена, будто «не существует». Как только ты переключаешь внимание — прежняя комната исчезает, а новая собирается. Из смыслов, эмоций, ассоциаций. Время в Диахроносе не идёт — оно простраивается, когда ты делаешь шаг вниманием. Следующая сцена появляется не потому что «прошло время», а потому что ты что-то вспомнил, пожелал, испугался и так далее. Сколько длится момент? Зависит от того, насколько он был насыщен. Некоторые моменты растягиваются до вечности, другие — исчезают, будто их и не было. В «социальных» зонах, как например, здесь, формируется более устойчивое время, потому что тут много внимания. У Диахроноса нет «истории», — снова кавычки в воздухе, — есть глубинное воспоминание, которое формируют глубинные пространства, куда можно попасть кстати, как в слоёный пирог, но не будем пока углубляться сюда.

Мир нулевого времени можно представить в виде муравейника. Почва — всё потенциальное пространство-время Диахроноса. Муравьи — это мы. Ходы — пути осознания, прожитые сцены, манифестируемые реальности. Пока ты куда-нибудь не пошёл, — там плотная земля. Но ты прожил, направил внимание — и появился тоннель. Мир нулевого времени — рыхлая материя бытия. Она не оформлена, пока скользящий не пророет в ней туннель. Когда несколько скользящих часто проходят по одному и тому же пути, создаётся устойчивое пространство. Город, паб. Новое осознание, озарение — впервые проложенный ход.

— У меня сейчас башка взорвётся от всего этого, — признался я. — Одновременно, вроде и понятно, а вроде совсем не понятно.

— Это потому, что пока знания в твоей голове находятся на уровне ума. Ты пока во многом в прошлом. Не успел перестроиться. И тело это отражает, кстати. Не забывай, что ты ещё ребёнок. Не пытайся схватить всё сразу. Отпусти, расслабься. Ты ещё не прожил, не испытал то, о чём я говорю. Твоё понимание пространства-времени слишком связано с тем, что ты знал до этого. Тебе надо прожить это через опыт. И ты это сделаешь. Пока просто слушай и запоминай. Потом, когда будешь прогуливаться по городу, по Меридиану или коридору, ты просто увидишь, как всё работает.

— Понял. Хорошо, продолжай, — я готов был дальше загружать в себя информацию. — Давай сразу всю инфу.

— Ещё раз проговорю, — мир, в котором ты сейчас — пластичен. Пространство возникает там, где ты его «увидел». Всё уже существует в потенциале. Если есть пространство, то возникает иллюзия времени. Ведь появляется разница между состояниями. Всё уже как бы есть, но ты это пока не осветил своим выбором. Но город, что сейчас над нами, появился не благодаря нам. Никто из скользящих положительного времени не может долго находится в городе наверху. Это очень опасно. Можно не вернуться. И это только про поверхностный уровень. В глубины пытались посылать только дроны, но это другая история… Наверху всё работает нелогично. Даже предположение, что, раз, это мир отрицательного времени, то там как бы время идёт назад — это очень большое упрощение. Там есть что-то подобное, но это один и очень малозначимый элемент. Главное — если Гелиполь появился и удерживается коллективным сознанием, моим, всех окружающих, а теперь и твоим, то про верхний город ничего не понятно. Что создало и удерживает его, как это работает, мы незнаем. Только предполагаем. Сначала, отрицательное время, всё выше Меридиана, представляло собой чистую абстракцию, танец фрактальных узоров или клубы дыма в темноте. А затем абстракция начала постепенно принимать форму. Начал появляться город. Но он не был нашей проекцией.

— Тогда чьей?

— Никто не знает. Форма проявляется там, где есть сознание, способное её удержать. Город родился, будто бы из другого источника. Очевидно, что в отрицательном времени что-то изменилось, там что-то пробудилось и это что-то и стало прародителем города. В нулевом времени «откуда» и «когда» — это почти одно и тоже. Всё возникает в точке восприятия. Но, если форма появляется без участия тех, кто здесь живёт, значит…

— …значит в эту точку влилось что-то чужое, — закончил я за Тэнанта.

— Именно! Когда город появился, тогда и началась война. Мы просто не сразу это поняли. А потом заметили, как начали отмирать целые ветви времени. Древо, будто чем-то заразилось.

— Что значит «ветви времени начали отмирать»? Что за ветви?

Я знал только одну линию времени и мне она всегда представлялась прямой: моё прошлое и моё будущее. Но… ветви?

— У древа времени есть главный сценарий, ствол. Но у этого ствола, есть ответвления. Многие из них породили скользящие, кстати сказать, но далеко не все. Некоторые появились естественным путём. Совокупность некоторых событий не всегда ведёт лишь к одному исходу. Ты не знаешь, но у тебя ни одно воплощение из пятидесятых, а несколько. Потому что пятидесятых несколько. Ты знаешь только основные.

Я удивился.

— Почему я ничего не знаю о них, об этих ветках?

— Потому что ты этого не искал, пребывая в уверенности, что линия времени — это прямая без поворотов. Ты потреблял время, а не изучал его, верно? Теперь, зная, ты сможешь отыскать альтернативные воплощения, о которых никогда не знал. Вот твой друг Дэн — знает о том, что у основной линии времени есть ответвления. Он тебе не говорил?

Дэн! Я в этой суматохе и разговорах я и забыл о нём. Но вот только где он? Почему он не сидит рядом? Хотел ли я знать ответ на этот вопрос?

— Нет, не гововорил. А откуда вы знаете, что он там что-то знал?

— Ты считаешь Дэна своим другом, — сказал Тэнант. — Думаешь, что он такой же, как ты, скользящий. А он, — и это нам доподлинно известно, — из отрицательно времени. Он часть вируса.

Я вытаращился на Тэнанта.

— Этого не может быть. Ты даже не представляешь, сколько мы вместе прошли.

— Давай не будем спорить. Просто поверь мне на слово. У тебя ещё будет шанс убедиться в правдивости моих слов. В любом случае, таких, как Дэн на древе огромное количество, как термитов. И ни один скользящий или даже группа, не сможет даже умышленно так исказить сценарий своими действиями, чтобы это привело к отмиранию целой ветви. А вирус знает, что он делает. Он вносит такие изменения в сценарий, что это ломает логику развития фундаментально и ветвь теряет связь со стволом. Теряется причинно-следственная связь. Причем, агентам вируса редко приходится делать что-то громкое, как перестрелки, вроде той, что мы устроили. Это, как раз не так уж и страшно на самом деле. Вирус действует тоньше. Твой Дэн, или кто-то вроде него, может просто оставить машину на парковке там, где её не должно быть, сказать кому-то что-то не то и этого достаточно. Теория хаоса в действии.

Я вспомнил Дэна. Его поступки, которые всегда казались мне забавными, теперь начали восприниматься странными и подозрительными. Как-то, например, когда мы веселились во времена наполеоновских войн, он зачем-то расстрелял целый лес. Просто для забавы стрелял из пушек по деревьям. Точно ли только для забавы?

— Но сценарии восстанавливаются после изменений, — сказал я. — Не только Дэн, я тоже многое вытворял…

— То, что ты вытворял было в рамках правил. Во всяком случае, условный, иммунитет древа справлялся с тем, что делал ты. А вот вирус знает, как сделать так, чтобы иммунитет не справился. Случайно простому человечку все несущие стены не снести. Чтобы отсечь целую ветвь тебе нужно внести ряд точечных изменений. У тебя просто нет таких знаний и сил. Это, как подобрать код с огромным количеством цифр или расколоть огромный валун. Нужно планомерно, там где надо, вбивать колышки, пока в какой-то момент, камень не расколется. Такое надо уметь делать. Плюс, надо особым образом видеть положительное время. Как бы со стороны, целиком. И сознания отрицательного времени, видят всё особым образом. Вирус, вероятно, видит сюжетами. Он сразу видит к чему приведёт череда случайностей при изменении той или иной детали. Мы полагаем, что все Дэны связаны и работают сообща, как единое целое. Но это всего лишь предположение. Есть и другие мнения. Надеюсь, ты найдешь ответ и на этот вопрос.

Я уже десять раз успел пожалеть о том, что сказал Тэнанту.

— С ними мы и воюем, — подытожил мой учитель. — С такими, как твой друг Дэн, который никогда твоим другом не был. Он использовал тебя. Кстати, на тебя мы вышли, охотясь за ним.

— И вы его поймали, так ведь?

Тэнант прихлебнул из кружки.

— Да, конечно. Хочешь взглянуть?

— Взглянуть? — переспросил я.

— Мы ему дали болванку, как и тебе. Только, если ты станешь человеком и уже становишься, он — нет. Ведь он не человек.

— Зачем же вы ему дали болванку?

— Так мы их изучаем — вирус. Гостей из отрицательного времени. Как я уже говори, болванка проявляет сознание, его направленность, энергию, суть. Ты получишь ту материю, которая соответствует уровню твоего развития и даже будущем, ещё не осознанным нуждам — плоть просто спроецируется. Хочешь увидеть то, как материально проявился сознание Дэна? Он уже почти завершил переход. Только предупреждаю — тебе не понравится то, что ты увидишь.

— Я обязан это увидеть. Где вы его держите?

— Под стражей, разумеется. У нас тут целая тюрьма есть под исследовательским центром. Допивай своё пиво и пошли. Ты должен своими глазами увидеть то, с кем ты дружил так много лет и то, с чем мы имеем дело. Врага, как говорят, нужно знать в лицо.

Глава VI: Внутри пирамиды

Когда я допил пиво, мы покинули паб и Тэнант взмахом руки остановил такси. Оно левитировало над поверхностью, а-ля «делориан» из «Назад в Будущего». Внутри никого не оказалось, кроме большого экрана на приборной панели, с которого на нас взирало улыбчивое лицо цифрового шофёра.

— Исследовательский центр, — назвал адрес Тэнант и такси, загудев, юркнула в поток, ловко петляя между машин.

— Мы вынуждены пользоваться такси по той же причине, почему вынуждены пользоваться лифтами? — спросил я. — Для поддержания мира?

— Важно понять это правильно, — ответил Тэнант. — Нет такого «вынужден», «должен», «обязан». Никто здесь не думает в таком ключе. Все пользуются лифтами, такси и ведут в целом обычную жизнь, как и на Древе, только потому что всем нравится и все понимают насколько это полезно. Что за прелесть жить, если ты постоянно прыгаешь туда-сюда через шорткаты? Плюс, пропадает естественный ритм. Это люди из положительного времени считают, что дорога до работы или ожидание автобуса на остановке, это бессмысленная трата времени, которой лучше бы не было. Но на самом деле это очень важный выдох перед вдохом. Именно так строится дыхание жизни, путь. Если у тебя только вдохи, ты задохнешься. Только выдохи — тоже. Для жизни нужно дыхание, ритм.

— Похоже, мне придётся под это всё мозги перестраивать, — вздохнул я.

— Всё уже перестраивается. Мозговая плоть прямо сейчас формируется в твоей голове поверх микросхем болванки, заменяя технику, а где-то соединяясь с ней. Старые привычки, паттерны и привязанности тебя ещё долго будут преследовать, это нормально, но потом ты перестроишься. Или, точнее, полностью переродишься.

Я представил то, как в моей черепной коробке-телевизоре, нарастают нейроны и мне сделалось не по себе.

— Получается, сейчас я думаю частично цифрами, а частично биологией?

— Да. Но «думанье» завязано на сознании. Мозг — это компьютер. А сознание — пользователь. Ты это должен хорошо понимать.

— Но я никогда не задумывался над тем как это работает, — отозвался я. — Просто скользил и всё.

— Просто скользил и ни о чём не думал, вот именно. Но сейчас настало время понимания. Пора выходит на новый уровень.

— Придется постараться.

— Не спеши, — Тэнант смотрел на меня с улыбкой и взглядом отца. — Расслабься. Сейчас ты, как ребёнок, в том плане, что для тебя всё в новику. Куда не поверни голову. Просто будь. Научись отпускать. В какой-то момент пазл начнёт складываться. Твоё растущее тело тебе поможет.

Я повернулся к окну. Город поражал воображение своей архитектурой и она оказалась куда разнообразнее, чем я думал. Район, откуда мы стартанули, напоминал деловой центр, но на самом деле в городе не было единого стиля — здесь был их диалог. Ультрасовременная башня из стекла и хрома по-джентельменски соседствовала с особняком в викторианском духе, а между ними, словно мост через время, перекидывалась арка в стиле ар-нуво, увитая живым плющом.

Всё было, как бы в разнобой, но при этом идеально сочеталось. Взгляд скользил по крышам, не спотыкаясь, а находя ритм: низкое сменяло высокое, старое подчеркивало красоту нового. Бетон и зелень переплетались настолько плотно, что парки переходили в небоскрёбы, а те — обратно в парки. Из окон жилых домов можно было шагнуть в висячие сады. Не было ощущения, что кто-то хотел удивить или подавить. Наоборот — каждый камень и каждый лист здесь знали своё место. Я поймал себя на мысли, что хочу выйти прямо здесь, в любом месте, и просто пойти пешком, сворачивая в каждый переулок, потому что каждый из них манил чем-то уникальным.

— Красиво, — вслух я смог описать свои впечатления только так.

— Лучший город всех времён, — добавил Тэнант. — Все времена в одном.

Исследовательский центр, куда мы направлялись представлял собой громадную пирамиду, крупнее самой большой египетской раза в три. Пирамида возвышалась посередине широкой площади. Тёмная, карбоновая поверхность едва заметно пульсировала, будто пирамида пыталась так стать ещё больше, буквально росла на глазах. Здание в целом производило впечатление живого существа. Особенно из-за тонких нитей, похожих на капилляры под кожей, которые сияли, то красным, то синим.

Вокруг вились дроны и автомобили. Некоторые поднимались и залетали прямо на верхние уровни. А вершина пирамиды смотрела точно на вершину другой — той, что нависала с неба. Вторая пирамида чёрного города была больше, но находилась очень далеко и едва просматривалась сквозь дымку оранжевого сияния Меридиана.

— У них тоже пирамида. У тех, верхних, — сказал я. — Они тоже построили свою над нашей.

— Наоборот, — поправил Тэнант. — Это мы построили свою под их. Исследовательский центр стал первым проходом наверх. Или, вернее, вниз, но тут как посмотреть. Всё относительно.

— Вы посылаете туда людей?

— Да. Исследовательские экспедиции, разведывательные, дроны, всё на свете. Изучаем врага. Пытаемся это делать, по крайней мере. Но даётся это высокой ценой. Как-то мы направила в Дукат взвод до зубов вооружённых солдат. Они смогли зайти достаточно далеко, но…

— Никто не вернулся? — предположил я.

— Верно. Только следующая группа смогла обнаружить то, что от них осталось. Они нашли мешок. В нём и были головы всех пропавших.

— Мешок? — я сморщился.

— Только не спрашивай меня что да почему. Здесь я не смогу ответить. Так как не знаю. Никто не знает.

— Значит там наверху всё-таки кто-то есть.

— Кто-то или что-то. Но этот «кто-то» или «что-то», как тёмная материя. Знаешь про это что-нибудь?

— Это то, что держит галактики в космосе?

— Да, гравитация есть, но саму тёмную материю обнаружить невозможно. Здесь что-то подобное. Кто-то убил этих людей, отсёк им головы и сложил в мешок. Это факт. Но также факт, что этого «кого-то» невозможно никак засечь или обнаружить. Как ни сканируй, как не проверяй, всё говорит о том, что Дукат пуст, там нет ничего живого, даже вшивого таракана. Но по факту, это не так.

Я почувствовал как по моей спине пробежал холодок. Я вновь взглянул на верхнюю пирамиду и тут же пожалел. То, о чём рассказал Тэнант сделалось только ярче и впечаталось в сознание.

Такси остановилось у входа. Когда я вышел, масштабы строения пригвоздили меня к земле. Стоя здесь, хотелось приклонить колено.

Пирамида дышала. Казалось, что стоишь не перед зданием, а перед гигантским дремлющим зверем. Широченная, длинная лестница вела в недра пирамиды. По карбоновым плитам пробегали едва уловимые волны. Поверхность то становилась абсолютно гладкой, то вдруг покрывалась сетью микротрещин, которые тут же затягивались. Красные и синие нити пульсировали в такт невидимому сердцу.

Воздух вокруг вибрировал. Дроны роились, как мошкара у фонаря, но в их хаосе чувствовался порядок — каждый знал свой маршрут, каждый нырял в свой невидимый глазу шлюз. Летающие автомобили смело задирали носы вверх и уходили по спирали прямо к террасам, опоясывающим пирамиду на разной высоте. Но вместе с тем, здесь было тихо и спокойно. Я не мог объяснить себе это противоречивое сочетание.

Тэнант не торопил меня, давая рассмотреть всё в деталях.

— Я знал, что тебе понравится.

— Эта пирамида, будто живая.

— Она и есть живая.

— Это как?

— Давай потом. Слишком перегружать твою голову тоже ни к чему. Особенно учитывая то, что ты сейчас многого насмотришься. Понаблюдай пока просто. Смотри по сторонам и наблюдай. Не отказывай себе в том, чтобы быть ребёнком. Светлое время.

Мы пошли по лестнице к распахнутым воротам. Вокруг было много людей: рабочих, военных, простых, деловых, все мельтешили туда-сюда. Ещё я заметил таких же, как я, полуроботов, сознании в болванках. Но более обросшие плотью, чем я.

Ещё охранники поразили. Стражи. Они стояли здесь повсюду, то ли действительно для защиты от чего-то, то ли просто для декора, как Королевская гвардия в Англии, которые невозмутимо терпят пока их донимают туристы.

Все стражи возвышались метров на пять. Не потому что были высокими, а потому что стояли на ходулях — в ботинках с невероятно огромной и, видимо, какой-то особенной подошвой. Поверх этого — тёмно-серые плащи, лица забраны шлемами из тёмного стекла и огромный посох у каждого, метров по шесть семь! Они держали эти толстые громадины в руках, на весу, по диагонали! При этом стражи были неподвижны, как статуи. Видимо, им держать эти посохи труда не составляло. Возможно, плащи выполняли роль чего-то вроде экзоскелета.

Дальше удерживать вопросы и просто «смотреть по сторонам», как сказал Тэнант, стало ещё тяжелее. Когда мы прошли через ворота, то оказались в просторном зале. Пирамида была в основном полой внутри, а с вершины вниз падал столб яркого света. Люди входили в этот свет и растворялись. Другие наоборот, выходили из света и направлялись кто к выходу, кто к служебным стойкам, терминалам и кафе по периметру зала.

Тэнант вёл меня к столбу света в центре. Пока я шёл, то чуть не сломал себе шею, рассматривая монументальное сооружение изнутри. Вершина пирамиды находилась далеко и там, будто сияла карманная полярная звезда. Стенки лишь поблёскивали, искрились, но в остальном оставались тёмными. Я почувствовал энергетику этого места. Очень сильную, но тонкую. Оказавшись внутри пирамиды, я будто сам стал ей, соединился с ней. Это сложно было объяснить. И, даже не понимая что это и как это работает, мне передалась её сила. Мне захотелось выпрямиться. Заметно улучилось настроение и во мне вспыхнуло желание что-то сотворить, что-то сделать. Неважно что — хоть картинку какую-нибудь нарисовать, хоть песню сочинить. Иными словами, пирамида заряжала вдохновением.

— Нам сюда, — сказал Тэнант, подойдя к столбу света.

— Это лифт?

— Можно и так сказать.

— И как им пользоваться? Что мне делать?

— Просто иди за мной.

Тэнант вошёл в свет, а я последовал за ним. Меня на мгновение ослепило. Пирамида исчезла сменившись белым, безграничным пространством, которое было заполнено людьми, как железнодорожный вокзал в час-пик. Я заметил, как многие открывали двери из воздуха.

У меня закружилась голова от всех этих перемещений, а, возможно, просто от переизбытка информации. Я остановился, упер руки в колени и стал дышать, как запыхавшийся бегун. Или, в моём случае, изображать это. Болванка полностью создавала достоверную иллюзию того, чего мне хотелось, что рождалось из меня. Я, будто находился в обычном теле и постоянно забывал, что это не так.

— В чём дело? — спросил Тэнант.

— Мне надо минуту отдышаться. Голова кружится.

— Это место похоже на твой коридор. Тоже общая зона, только больше. Мы сейчас внутри пирамиды.

— В смысле под землей?

— Нет, — покачал головой Тэнант. — Я не сказал под пирамидой, я сказал — внутри неё. Это её сердце или душа, не знаю какую метафору подобрать. Но если просто — внутри.

— Внутри пустоты получается, — проговорил я, всё ещё пытаясь справиться с головокружением.

Нас обходили со всех сторон. Один мужик с чемоданом чуть не налетел на Тэнанта.

— В целом, верно. Всё пустота в сущности. Всё бытие. Жизнь, на самом деле, очень тонкий, крошечный феномен.

— Я не понимаю о чём ты вообще говоришь сейчас.

— Отпусти тогда.

Мы постояли ещё немного.

— Ну как, пришёл в себя? Мы уже почти пришли.

— Да, нормально, пойдём.

Тэнант уверенным шагом направился к месту, где ничего не было, как собственно и везде. Однако дойдя до туда, до куда надо, он протянул руку и открыл дверь. В белой пустоте образовался проход. Я хотел, но не стал ничего спрашивать.

Войдя, мы оказались в библиотеке. Один центральный, длинный проход, а по сторонам стеллажи с книгами. Они уходили вертикально вверх на огромную высоту и очень глубоко вниз. Всюду, на специальных ливитирующих платформах, около книг, как пчёлы около цветов, летали монахи. Во всяком случае, они мне напомнили монахов из-за своих белых плащей. Среди них, вдоль рядов книг скользили и обычные люди, но «белых плащей» было больше. А на самом верху, далеко на потолке, среди темноты, сияла либо та же, либо точно такая же «полярная звезда», что и под вершиной пирамиды.

— Что это за звезда на потолке? — спросил я.

Тэнант глянул наверх и ответил так просто, будто говорил совершенно об очевидных вещах:

— Сингулярность. Точка всей потенциальности.

— Сингулярность? Мы что, внутри чёрной дыры?

— Светлой дыры, тогда уж.

Я открыл было рот, чтобы задать новый вопрос, но передумал. Каждый заданный мною вопрос порождал десятки новых. Пожалуй, мне следовало всё-таки последовать совету Тэнанта и по крайней мере какое-то время просто молчать, слушать и смотреть. Или как он сказал?.. Отпускать.

Мы долго шли вдоль стеллажей, пока не добрались до винтовой лестницы вниз. Спустились, повернули и перешли в другой зал, который шёл зигзагом. Стеллажи с книгами тянулись всюду. Складывалось впечатление, что тут собраны все книги всех вселенных. И что-то мне подсказывало, что такое предположение было недалеко от истины. А эти пчёлы-монахи изучают эти знания. Но я не давал себе слишком много размышлять обо всём этом. Больше я отпускал. По крайней мере, тренировался это делать. Иначе мне могло снова стать плохо.

Мы сделали ещё несколько поворотов и переходов, пока наконец не оказались в большом круглом зале, больше всех предыдущих. Видимо, это был главный зал библиотеки. Высокие многоярусные балконы опоясывали стены, уходя вверх к самому куполу. В центре купола зиял меньший круг — тёмный проём, сквозь который просматривалась уже знакомая мне звезда, эта сингулярность.

Внизу, по всему залу, рядами стояли столы. За каждым сидел монах в белом плаще, склонившись каждый над своей книгой. Сначала мне показалось, что они читают, но на самом деле они писали. Писали без остановки, выводя строку за строкой.

Весь зал расчерчивали лучи света. Главный луч падал сверху, из сингулярности, а бесчисленные зеркала — на столах, на балконах, на стенах — ловили луч, перебрасывали, множили. Тонкие геометрические линии прошивали воздух, складываясь в сияющие углы и грани. Свет струился вниз, к монахам, и взмывал вверх, над их головами, связывая всех в единую сеть. Он был как паутина соединяющая каждого пишущего с источником наверху.

И в центре этой паутины, прямо под куполом, сидел паук. Он сидел на лучах света, как на паутине.

Огромный, чёрный, он висел в самом сердце световых нитей, и десятки хрустальных глаз, которыми было усеяно его брюхо, непрерывно двигались. Глаза читали. Они скользили по строкам, которые выводили монахи внизу, вбирали каждое слово, каждую букву. А лапы тем временем безостановочно шевелились — паук тоже вёл записи в книгах, громоздившихся вокруг него.

Я окаменел. Тэнант положил мне руку на плечо:

— Всё нормально. Это Настоятель.

— Это… это паук, — пробормотал я, с трудом справляясь со страхом.

— Он нам и нужен.

Тэнант поднял голову и приветливо помахал арахниду. В ту же секунду все глаза на паучьем брюхе разом повернулись к нам. Я невольно попятился, но рука Тэнанта держала крепко. И тут паук — с поразительной, невозможной для такой махины лёгкостью — соскользнул вниз.

В конце зала стоял стол полукругом. Паук прицепился к стене за ним и только тогда я увидел, что на спине чудовища сидел (или висел?) другой монах, но уже в золотом плаще. Симбиоз был настолько полным, что в первый миг невозможно было понять, кто кого носит — паук монаха или монах паука, и где вообще проходит граница между ними.

Мы с Тэнантом приблизились. Монах сидел в медитативной позе, скрестив ноги и сложив руки — правая рука на левой. И, будто бы парил в воздухе. Лицо Настоятеля оказалось неестественно вытянутым и несло на себе шесть глаз. На каждом из них поблескивал уникальный монокль.

— Рад видеть тебя, Мэй Тэнант, — сказал монах. Голос у него оказался очень приятным.

— Я тоже рад вас видеть, Настоятель Верони. Как вообще продвигается?

— Всё продвигается так, как и было задумано. Поток течёт своим чередом, приводя ко всё новым открытиям, — все глаза Настоятеля резко обратились на меня. — Я рад приветствовать и тебя, тот, кто называл себя Никитой. Мир тебе. Неси этот свет дальше.

— Э… спасибо, — я не знал, что ещё ответить.

Все глаза вернулись к Тэнанту. Все, кроме одного — левого верхнего.

Этот глаз не отрываясь смотрел на меня. Он въедливо, неспешно и с чудовищной дотошностью изучал меня. Монокль на нём то вытягивался трубочкой, то истончался, настраиваясь, — я буквально чувствовал, как на разные части меня наводится резкость.

— Я думаю, вы уже знаете зачем я здесь, Настоятель, — сказал Тэнант.

— Конечно. Хочешь показать своему ученику то, что до этого было скрыто от его глаз. Тебе, кстати, тоже будет интересно взглянуть.

— Есть подвижки?

— Ты удивишься. Тот, кто называл себя Дэном, явил нам свою плоть.

— Эту плоть я уже видел. Но, видимо, он явил больше. Всю?

— Мы продолжаем наблюдение. Нам нужно больше таких, Мэй. Чем больше, тем лучше. Мы проседаем в исследовании общей связи отдельных индивидов. А это самое важное направление.

— Я понимаю. Мы делаем всё, что в наших силах. Кто знает, возможно, наш новенький сдвинет дело с мёртвой точки, — улыбнулся Тэнант, махнув рукой в мою сторону.

— Что он сказал? — спросил Настоятель.

— Что умеет находить ответы.

Все глаза монаха снова вернулись ко мне, а паук за его спиной зашевелил лапками. В этот раз я сам схватился за плечо Тэнанта, чтобы не побежать в ужасе из этого зала.

— Очень интересно, — улыбаясь проговорил Настоятель. — И очень радостно это слышать. Ответы нам нужны. Ответы нам очень нужны.

Он изучал меня всеми глазами добрую минуту. Монокли жужжали, меняли кратность, фокусировку, цвет — словно каждый глаз вёл собственное досье. Я стоял не дыша, чувствуя себя прозрачным, разобранным на атомы, читаемым от корки до корки.

Наконец, это резко прекратилось.

— Искры надежды вышибают её пламя, — проговорил Настоятель. — Я чувствую как всё разгорается. И огню быть. Но, что будет сожжено, а что освещено, покажет поток.

Тэнант молчал, сложив руки за спиной. Я тоже помалкивал. В ту минуту я не смог бы говорить, даже если бы захотел.

— Но довольно медлить. Перейдём к действиям. Чем быстрее вы найдёте то, что ищите, чем быстрее пройдёте путь, что со-разворачивается для вас, тем будет лучше для всех. Так вы хотите посмотреть на Дэна? Я его выведу. Момент.

— Отлично! Спасибо Настоятель, — Тэнант чуть поклонился.

— Благодарность и тебе за твой труд. Неси свет и мир туда, куда направляет тебя твой дух.

Лапки паука пришли в движение — две из них, верхние, ткнули в несколько кнопок на стене, набирая код или вводя какие-то данные. После чего створки бесшумно разошлись, и из ниши выдвинулась тяжёлая книга, подплыв прямо к брюху арахнида, туда, где находились глаза. Задние лапки принялись листать фолиант, переворачивая страницу за страницей. Сам же Настоятель продолжал висеть неподвижно. Всё в той же медитативной позе, но только теперь он закрыл все свои глаза, вероятно, погрузившись в чтение.

— Так, я сейчас всё устрою, — проговорил монах. — Можете пока готовиться.

Тэнант дёрнул меня за руку:

— Пошли.

— Куда?

— В центр.

Мы подошли к центру зала, где располагалось что-то вроде круглой сцены. Она немного возвышалась над полом, а центр круга находился ровно под звездой на потолке.

— Можешь вкратце объяснить, что сейчас произошло и происходит? И почему этот монах сросся с пауком?

— Он не сросся, он таким родился, проявился.

— В смысле, как я, из болванки?

— Да.

— Получается, я тоже могу стать пауком?

— А ты хочешь?

— Ну, конечно нет!

— Тогда не станешь, успокойся. А что касается того, что сейчас происходит, ты это уже знаешь. Мы сейчас поболтаем с твоим старым другом Дэном. Но его надо вывести. Он ведь опасен и под стражей.

— Под стражей где? — не понял я.

Тэнант указал наверх, на звезду.

— Мы — внутри пирамиды. А он — ещё глубже. Дэн, как и другие заключённые слиты с потенциальностью, переведены в информационный код, свёрнуты, как бы записаны на горизонте событий чёрной дыры, если выражаться образами, которые близки тебе. Это самая надёжная тюрьма из всех, которые только можно представить.

— Получается, эта библиотека — тюрьма?

— В том числе. Это библиотека — всё.

— Что значит «всё»?

— Сингулярность — это источник. Но источник нельзя читать прямо, так как он — всё и находиться за всякими пределами. Всё — это ничто. Нужен коллапс, чтобы всё стало чем-то конкретным. Нужно код, слово. И оно должно быть сотворено, произнесено, высвечено. Здесь, в материальной развёртке. Иными словами, то, что ты сейчас видишь — способ, которым можно изучать сингулярность, взаимодействовать с ней. Пирамида — это мост не только между Дукатом и Гелиполем, но и между бытием и тем, что находиться за всякими пределами.

Я тупо смотрел на Тэнанта. Если я что и понял, так точно не очень многое. У меня снова начинала кружиться голова.

— Всё есть код, текст, слово. И не важно как это называется, ДНК или нота. Одно — текст. Другое — материальная развётрка этого текста.

Я какое-то время тупо смотрел на Тэнанта, а потом спросил:

— Если проще сказать, Дэн, получается, в этой звезде, а паук его оттуда достанет?

— Не паук, а Настоятель Верони. Короче, сейчас ты увидишь как это работает на практике и в голове чуть прояснится. Правда, важно добавить один момент. Готовься к тому, что тебе не понравится то, что ты увидишь. Я имею ввиду Дэна. Если тебя испугал Настоятель, то это… в общем, готовься.

Я сглотнул и приготовился. Из-под «сцены» бесшумно выдвинулась прозрачная коробка. Все четыре её стены были стеклянны, и только потолок отливал холодным зеркальным блеском.

В какой-то момент Настоятель дёрнул рычаг на своём столе. И в тот же миг по всему залу пришли в движение десятки маленьких квадратных зеркал на столах и вокруг. Они синхронно повернулись, поймав свет из сингулярности. И теперь её сияние, многократно отражённое, заметалось по залу живым, танцующим узором.

Монахи за столами застрочили быстрее: их собственные настольные зеркальца тоже развернулись, подстраиваясь под общую геометрию света. Все лучи сходились к сцене, к зеркалам вокруг неё и в конечном счёте падали на зеркало на потолке коробки. Когда все лучи полностью сфокусировались, коробка вспыхнула — ярко, ослепительно, будто внутри зажглось маленькое солнце.

Это солнце постепенно тускнело, а когда свет окончательно рассеялся я увидел Дэна.