Сколько ты стоишь?

Пролог

Я познакомилась с Еленой, когда она ещё была принцессой Силии, небольшого, но богатого королевства на северо-западе. Ей тогда только-только исполнилось шестнадцать, и она уже была очень красива. Огненно-рыжая, зеленоглазая, с кожей бледной, как лучший восточный фарфор, и лицом милой глупой куколки – кто бы мог подумать, что эта куколка окажется расчётливой, умной стервой? Она была такой уже в шестнадцать.

Я же в то время как раз подумывала поселиться где-нибудь в горах на востоке, быть может, на границе Эмирата или ещё южнее, в заморской Кании. Хотя меня совершенно не прельщали ни золотые пляжи и покой канийских одиноких островов посреди океана, ни южная жара и птичий гомон поутру. Многие в моём роду, наоборот, это любят: покой, буйство природы и полное отсутствие людей. Меня же всегда тянуло в горы. Монументальная тишина, туман и зелень, которая не бросается в глаза, как в тропиках, а лишь мягко оттеняет красоту каменных исполинов. Места, которые люди столетиями обагряли кровью – сначала жертвоприношений, потом – войн. Места силы и магии, которую ныне никто не использовал. Да, мне тоже свойственно честолюбие и, положа руку на сердце, от людей я не бегу. Мне они нравятся. С ними весело – если держаться подальше от их нынешних колдунов, зовущих себя священниками, или от ведьм, которые ещё помнят древние ритуалы.

Когда я проснулась не в своём шатре посреди пустыни, а на дощатом полу незнакомого чердака, а перед моими глазами ярко горел кровью написанный знак призыва, я решила, что имею дело как раз с ведьмой. Рыжая, зеленоглазая – типичная человеческая ведьма. Молодая и, к тому же, девственница, поняла я по ауре, приглядевшись.

Мы с ней смотрели друг другу в глаза, и я чувствовала, что силы в ней – кот наплакал. Сопливая девчонка, додумавшаяся призвать высшего демона. Ей наверняка досталась рукопись какой-нибудь пра-прабабки, и паршивка оказалась настолько дотошна и терпелива, что тщательно исполнила ритуал. Очень аккуратно и скрупулёзно – я чувствовала: лазейки мне не оставили. Не беда, думала я тогда. Меня и до этого призывали десятки раз, и я знала, как заболтать такую вот юную дурёху, чтобы она сама загнала себя в ловушку. А потом – м-м-м, юная девственница… Деликатес! В крайнем случае, исполню какое-нибудь из её глупых желаний, чтобы девчонка порадовалась напоследок. Сердце счастливой девицы всё-таки вдвойне вкуснее…

— Ты… Ты демон? – выпалила, наконец, девочка. Голос у неё дрожал, но в нём всё равно чувствовалась сила. Эта девочка привыкла приказывать.

Я перевела взгляд на свои руки – по загнутым когтям на доски стекали капли жидкого огня, не вредя, впрочем, полу.

— А ты, что, думала увидеть свою матушку?

Девочку это насмешило.

— Вот уж нет!.. Так ты… правда демон? Я смогла? У меня получилось?!

«Да, да, — думала я. – Радуйся. Клянусь Седьмым пеклом, недолго тебе осталось».

Не поднимаясь – много ей чести, – я снова посмотрела девочке в глаза и, скалясь, протянула:

— Что желает моя госпожа и повелительница?

Девочка замерла, снова недоверчиво глядя на меня. Я догадывалась, какие мысли проносятся сейчас в её милой головке. Зачаровать суженого, попросить новое платье, как у императрицы Востока, пожелать вечную молодость, богатство и бессмертие…

Люди. Удивительно ограниченные создания, когда дело касается желаний.

— Знаешь, демон, я много прочла историй о том, как вы убиваете призвавших вас волшебниц, — сказала вдруг девочка, нервно шагая вокруг схемы.

Я хмуро следила за ней. Кажется, в этой огненной головке всё-таки наличествовали мозги.

— Ты же убьёшь меня? Потом. Когда я загадаю желание.

— Сначала я его исполню. — Правила призыва заставляли меня отвечать на прямой вопрос, обращённый ко мне. И отвечать честно. – А потом – да, ведьма, я тебя убью.

— Я не… — она осеклась, бросив взгляд на схему. – Послушай, демон, я предлагаю сделку. Я не буду связывать тебя клятвой, а ты взамен не убьёшь ни меня, ни моих друзей или близких. Зато ты сможешь жить в нашем мире, мире людей, безбоязненно, и пользоваться всеми его благами. Свободно.

— Всеми? Свободно? – не выдержала я, хотя ничто больше не вынуждало быть с этой горе-ведьмой честной: вопрос она пока не задала. – Ты понимаешь, о чём говоришь? Я вообще-то демон.

Она кивнула.

— Я дам тебе богатство и титул. И огражу тебя от церкви. За это ты будешь меня защищать. Мы станем… подругами. Понимаешь?

Я понимала, что она сошла с ума. Не станет связывать клятвой – отлично! Съем её прямо сейчас.

Впрочем, одно «но» меня останавливало. Я всё равно собиралась поселиться в мире людей. И одиночество, если уж на то пошло, мне претило. Девочка обещала богатство и положение в обществе? Какое?

— Кто ты? – сказала я вместо ответа.

Она улыбнулась.

— Я принцесса Силии и вторая наследница трона. Так ты согласна?

Я действительно люблю людей – в них есть страсть и безрассудная смелось, которой нет среди представителей моего рода.

А ещё люди вкусные.

— Согласна, — я выразительно посмотрела на пограничную линию схемы.

— Но ты никого не убьёшь, — предупредила девочка. – Пообещай.

Да хоть и поклянусь! Есть целый сонм вещей хуже смерти и веселее для демона, из тех, что можно сделать с человеком.

Девочка кивнула в ответ на мою клятву и стёрла линию схемы. А потом смотрела, как я меняю форму – с любопытством и совсем без страха. «Так глупа или так безрассудна?» — удивлённо думала я.

— Э-э-э… А ты уверена, — протянула она, когда я окончательно превратилась в человека, – что хочешь выглядеть так? Просто ты…

— А ты ожидала роковую красотку, принцесса? – усмехнулась я. Да, моей нынешней внешности было далеко до принятых канонов красоты. Худая, бледная простушка – серая мышь. Очень удобная форма для мира людей. В глаза не бросается, святош в искушение не вводит. Я просто давно разменяла свою первую сотню, чтобы знать, как глупо предаваться тщеславию.

— Я… Да, пожалуй, ожидала, — пожала плечами девочка. – Но если тебе нравится…

Я оскалилась

— Мы же теперь подруги, принцесса. А настоящая подруга не должна быть красивее своей наперсницы.

Она в ответ только усмехнулась.

— Меня зовут Елена. Как мне… называть тебя?

— Сэлла. — Я оглядела пыльный чердак, и пентаграмма на полу исчезла. – Полагаю, ты живёшь не здесь, принцесса? Учти, я привыкла к определённым удобствам.

— Конечно, — кивнула она, прекращая удивлённо пялиться на чистый пол. – Идём.

Я чувствовала её возбуждение и радость – они для меня были как сладкий леденец. Таким приятно наслаждаться, а не ломать, жуя.

Я и не ломала мою новую «подругу» — она была мне выгодна. Богатство, удобство, спокойствие и нотка приключений. Приключениями от неё тянуло уже тогда.

К тому же, она была настолько умна, что никогда – это правда, никогда – не давала мне повода пожалеть о том «соглашении» на чердаке в Школе для благородных девиц.

С тех пор я стала её тенью, её советником и, в каком-то смысле, её подругой. В её любовных делах, в её интригах, в её войнах, – везде.

Всё-таки люди удивительные существа...

Глава 1

Ярмарка в Эксане в этом году удалась особенно. Гильдия купцов, наверное, отдала церковникам не меньше половины своих доходов – и те привезли в Эксан «чудесно найденную» и якобы отбитую у южан в неравном бою руку Святого Паула. Напоминающая здоровенного высохшего паука, рука покоилась в хрустальном ларце, затейливо украшенном золотой ковкой, которая долженствовала изображать различные эпизоды из жизни святого. Ларец, говорят, тоже был оплачен гильдией.

Эксан тут же стал местом паломничества, местная церквушка собрала грандиозные пожертвования, купцы окупили свои расходы сторицей, а гости, не скупясь, пили якобы освящённое пиво и тискали совсем уж не освящённых девиц в местных многочисленных «домах удовольствий».

В общем, от неожиданно найденной реликвии выиграли все – и почему бы не «находить» такие каждый год? Всё-таки люди удивительны…

Елена, узнав о ярмарке, загорелась идеей моментально. «Мне скучно», — жаловалась принцесса. Я её понимала. В школе был строгий режим: молитва, завтрак уроки, молитва, обед, снова уроки… Так с утра до ночи. Потому я и предложила съездить развеяться, а там уж Елена вцепилась в эту мысль так, что небо бы упало на землю, а Её Высочество всё равно бы получила своё развлечение.

Развлекаться принцессе полагалось не одной. Нет, мы могли бы сбежать и вдвоём, но… «Не положено», — притворно вздыхала принцесса.

Конечно, она потащила на ярмарку свою свиту. Миранда, дочь герцога, и Вероника с Дарией – кузины Миранды – тихо не любили Елену. По-женски скрытно – как змеи, готовые укусить при первом же удобном случае. Елена, в свою очередь, презирала их – за глупость, трусость и ограниченность.

В общем, у этих четверых пышным цветом цвела настоящая женская дружба.

Хотя, по правде, ни Миранда, ни Дария с Вероникой и не посмотрели бы в сторону Елены, не будь она принцессой, и не прикажи их отцы с ней дружить. То есть, сначала король Силии официально принял юных леди в свиту дочери, а потом уже и возникла эта извращённая дружба.

«Ненавижу их, — признавалась Елена, — трусливые курицы. Но, Сэл, раз уж я всё равно вынуждена проводить с ними свободное время, я извлеку из этого всё, что могу». И она извлекала: пытала бедных девушек весьма изобретательно.

Нынешняя пытка тоже была изощрённой: сначала юным леди пришлось сбежать из школы (отлично зная, что наказания за это не миновать), потом трястись верхом по жуткой дороге, которую размыло после недавнего дождя, и лошади проваливались в грязь по бабки. Попутно беглянки пугали себя историями о разбойниках, которые развелись в местном лесу, как блохи на бездомной собаке, и наверняка бы соблазнились пятью девицами без сопровождения, если бы я не разводила наши дороги и не отводила «лихим ребятам» глаза.

Хотя, как по мне, большим ужасом были именно дороги, а не разбойники. Елена однажды рассказывала, как её мать, очень набожная женщина, решила поехать на молебен в Велицкий монастырь, известный как своими монахами и их поистине идиотским (моё скромное мнение) аскетизмом, так и труднодоступностью. Последнее оказалось отнюдь не преувеличением: кортеж королевы с помпой и величием проехал до границы графства Свен, где начинались болота, отделявшие его от графства Велиц. И где вышеозначенный кортеж благополучно застрял, ибо никто не знал ни безопасного пути по топям, ни окружной дороги. Королеве действительно повезло, что местный лесник, решивший порадовать маленькую дочурку зрелищем придворных «индюков», провёл королеву и её малую свиту какой-то неизвестной тропой. И «только Святой Бартоломей, покровитель Велица, их наверняка и спас», — добавляла Елена, посмеиваясь. А ведь в Велиц ежегодно приезжали с паломничеством сотни людей, в том числе и иностранцев. Полагаю, половина из них стала торфом в тех топях, всего лишь потому, что никому из силийских королей не пришло в голову построить туда нормальную дорогу…

Разбойники, между прочим, были отдельной песней Силии – но я спою её как-нибудь в другой раз, когда речь снова зайдёт про дороги. Я просто не устаю удивляться людской природе – на другой стороне мира, в Кании, где дождь льёт три месяца, не переставая, дороги настолько хороши, что по ним могут разъехаться две колесницы, и ни одна не увязнет в колее. Почему же Силия, для которой торговля не менее, кстати, важна… А, впрочем, об этом тоже после.

Ярмарка гудела колоколом, бьющим точно набат, к вечерне. И гомонила сотнями и сотнями слухов (которые несмотря на дороги, облетали всю Силию с поистине магической быстротой). Здесь можно было узнать, что графиня Кэри (в весьма отдалённом графстве) сломала себе ногу, споткнувшись о своего кота (кот не пострадал). Граф приграничной Тирени упал с лошади во время охоты, но не погиб, ибо подковы его коня освятил сам Святой Натан, настоятель Велицкого монастыря. А пиво, как ехидно добавляли при этом, которое перед охотой выпил граф, освящал сам трактирщик Красный Нос, известный на всю Силию своей сварливой женой, а также превосходным хмельным тёмным, которое Нос варил из собственного ячменя, собираемого, говорят, его же женой в новолунье… В общем, пиво получалось вкусное (действительно вкусное, я пробовала, но новолуньем там и не пахло, скорее уж погребом трактирщика, удачно расположенным в старой ромульской казарме).

Новостей было так много, что старики и почтенные матроны не уставали чесать языками, а молодёжь развлекалась вовсю, как умела. Здесь играли на свирели и подобии лютни, здесь танцевали пародию на придворную мореску, играли в прятки, гадали и даже пытались по-восточному выдувать огонь из рта (на что лично я бы с удовольствием посмотрела подольше, но Елене сильнее хотелось яблок в патоке, поэтому пришлось уйти).

Свита принцессы страдала.

— Елена, ну пожалуйста! Зачем мы здесь? – Для изнеженных богатыми приёмами и куртуазными книжечками юных леди ярмарка действительно была местом прямиком из бездны. Шум, гвалт, смех, чернь, пересказывающая сплетни, грубые и несдержанные танцы… Пьяные и слишком настойчивые ухажёры, тычки и недовольные взгляды завистливых девиц, не распознавших в юных леди ни графинь, ни герцогинь. Конечно, извлечённые из своих платьев, они напоминали черепах, извлечённых из панцирей. Жалкие и несчастные, в серо-синих сарафанах для «маскировки», и совершенно нежелающие веселиться.

— Елена, что нам здесь делать? – поддакнула Дария и принцесса, как раз доевшая своё яблоко, проказливо улыбнулась.

— Как что? Развлекаться!

Елена не часто выбиралась из школы, куда её уже пять лет как упёк король. И радовалась любому новшеству. Кулачные бои, петушиные сражения, гадалка… К последней Елена проскользнула даже без платы, просто улыбнувшись молоденькому цыгану. И также протащила подруг.

Старая, уже совершенно седая цыганка, нависнув над шаром, делала вид, что вызывает духов. Леди-фрейлины принцессы, красные, как рябина, не то от духоты, не то от противного запаха (в шатре ощутимо воняло кошачьей мочой), тряслись и ахали в нужных местах. Елена забавлялась, смеясь чуть не вслух. И как же ей было радостно, когда я тоже поиграла немного шаром гадалки, заставив его сплясать пред изумлённой публикой.

Увы, дети дорог хорошо знакомы с нами, демонами. Принцессу со свитой прогнали только что не метлой – и Елену это рассмешило едва ли не сильнее ожившего шара.

«Хочу приключений!» — вздыхала она, ловя мой взгляд. И я тихонько указывала ей на всё новые и новые интересные «островки» ярмарки, пока мы не оказались совсем близко к танцующим.

Елене стоило улыбнуться плечистому рослому парню (подмастерье кузнеца, не иначе), как тот с друзьями быстро оказался рядом с предложением руки и танца.

Кавалер из парня был, по придворным высоким меркам, никакой, но Елена не возражала. Я видела, как её взгляд скользит по его широкой груди, тёмным завиткам, виднеющимся в вороте рубахи, по плечам, громче слов говорившим, что такой подкову согнёт и разогнёт, а потом легко согнёт снова. Ну и что, что стеснителен – зато пляшет как!

Елена унеслась с ним, а к нам подступили его друзья. Испуг несчастной свиты принцессы они приняли за смущение, а смущение во все времена только раззадоривало молодых мужчин.

— Сэл, ну пожалуйста! – снизошла до меня Миранда, жавшаяся вместе с кузинами и старательно не обращавшая внимания на настойчивые приглашения. – Попроси принцессу, тебя она слушает, — что не преставало удивлять всех этих Светлостей, учитывая моё якобы безродное происхождение и простенькую физиономию. – Нам пора возвращаться!

Я оглянулась на раскрасневшуюся Елену. Они с кузнецом как раз ждали своей очереди в «ручеёк» и о чём-то увлечённо шептались. Елена свободно хохотала, не закрывая платочком лицо (как её фрейлины-жеманницы).

— Сэл, я прошу тебя! Хочешь, я подарю тебе моё опаловое ожерелье? – это было смешно (демону – опалы!), но означало, что терпение юной герцогини на исходе.

Я усмехнулась, поймала взгляд одного из самых настойчивых ухажёров (который до этого совершенно не обращал на меня внимания) и призывно улыбнулась.

Людей тянет к демонам, неосознанно, но очень сильно. На парне был амулет местной ведьмы, железная руна – комариный укус для меня – и он вспыхнул лишь один раз: когда последний закатный луч заиграл на нём. А потом солнце погасло – и парень был мой.

Заодно я увела и его друзей – не потому, что хотела помочь подругам Елены, а потому, что забрать немного силы у случайных мужчин всегда сладко для демона. Но наслаждалась я всё равно одним – это почти как попробовать каждого блюда на пиру понемножку, но остановиться на том, что понравилось больше.

Мы целовались за каким-то лотком, кажется, с заморскими тканями, и не особенно скрывались – кого мне было бояться? Я выпила его жизненной силы ровно столько, сколько требовалось для удовольствия, не переходящего в экстаз – и оставила потом незадачливого ухажёра без сознания у всё того же лотка. Мне было хорошо и для полного счастья не хватало только возможности у всех на виду расправить крылья и взлететь в загорающееся звёздами небо. Впрочем, за удовольствие всегда приходится платить – даже демонам.

Поздно ночью, уже вернувшись в школу, мы с Еленой лежали на крыше каминного зала и глядели всё на те же звёзды. Елена казалась свечой в окружающей её зыбкой синеве – и действительно светилась: молодостью, непокорством, задором. Очень вкусно и очень желанно – куда притягательнее того крестьянина с руной-амулетом.

— Ты целовалась, — сказала Елена вдруг, искоса глядя на меня. – На ярмарке. С парнем, который тебя позвал. И… и не только с ним. Да?

Я улыбнулась – конечно, её подруги, ревновавшие принцессу ко мне, всё ей рассказали.

— Как это? – спросила чуть погодя Елена, жадно глядя на меня. – Ты правда целовалась? По-настоящему?

Я спрятала улыбку. Наивная девочка…

— В губы?

Я кивнула и, больше не сдерживаясь, снова улыбнулась.

— И с… с языком?

Рассмеявшись, я потянулась, подцепила её рыжую прядку. Шелковистая и яркая, как огонь в ночи. Не буду лгать, мне хотелось выпить Елену за те месяцы нашего «договора» – и не раз.

Но живой она мне нравилась больше.

— И не только с ним я целовалась, принцесса…

Елена судорожно вздохнула, но взгляд отводить не стала. Я видела, какой огонь горит в её глазах, и понимала, какие мысли будоражат её юную невинную голову. А ещё знала, что в будущем принцесса Елена распустится, как роза, только не стыдливо-белая, а алая, как кровь. С ней рядом будет много мотыльков-ухажёров…

— Как ты это делаешь, Сэл?

— О, принцесса, это же совсем легко. Сначала ты обнимаешь его за шею или кладёшь руки на плечи. Потом касаешься губами его губ…

— Сэл, хватит! Я же не об этом!.. Как ты это делаешь с такой… с твоей… ты же совсем не красивая, Сэл!

Я тихо рассмеялась.

— Красота не главное, принцесса. Главное – как себя вести. Я просто смотрю на понравившегося мне мужчину, и он идёт за мной.

— Ну конечно, — помолчав, кивнула Елена, — ты же демон…

— Нет, принцесса, это не магия. Ты тоже так делаешь. Ты ведь тоже веселилась сегодня.

Елена усмехнулась.

— Но я бы не дала себя поцеловать! А вдруг он бы… Хотя… он настаивал. Знаешь, Сэл, был такой момент…

Я знала: мне пришлось слегка охладить пыл этого «настаивающего». Моя принцесса играла с огнём, не понимая, что крестьянские парни не то, что дворяне. Вторые, даже в пылу страсти, всё-таки смутно понимают, с кем получают удовольствие. Первые же его просто получают.

— Сэл, скажи – целоваться приятно?

— Очень, — улыбнулась я. – Хочешь попробовать? – и в шутку потянулась к ней.

— Сэл, ты что, я же девушка!

— Ну и что?

Принцесса расхохоталась, точно я сказала что-то смешное.

— Тебе шестнадцать, Елена, ты уже достаточно взрослая, — в древности в её возрасте девушки уже имели выводок детишек. — Ты бы могла менять мужчин, как перчатки, — заметила я. – Зачем же ты носишься со своей невинностью, как с писанной торбой?

Елена не стала говорить, что принцесса должна быть примером для подданных – непорочная дева, ни-ни до свадьбы. Мы обе не раз смеялись над этими «предрассудками».

— Ты не понимаешь, Сэл. Мой первый поцелуй должен быть особенным. И первый раз – тоже…

Я усмехнулась – она верила в то, что говорила. Но я чувствовала и огонёк любопытства, разгорающийся всё ярче. Елене хотелось попробовать. Хотелось эксперимента, как алхимику – узнать, как поведёт себя новое вещество.

— Значит, только взгляд, Сэл?

— Да, принцесса.

— Хм.

На следующий день Елену, конечно, наказали. Весть о побеге принцессы облетела всю школу, учителя недовольно косились на виновницу, но помалкивали: никто из них не имел титул достаточно высокий, чтобы открыто порицать дочь королевского рода. Они делали это исподволь: более тщательно, чем обычно проверили домашнюю работу, задержали молитву проповедью о послушании и кротости, вызвали на дискуссию о юридическом устройстве Силии, спросили заученные законы близлежащих королевств… Елена училась играючи, поэтому для неё всё это было, как та руна-амулет – для меня. Её подругам доставалось тоже, но меньше, меня же и вовсе не замечали.

Обеда принцессу лишили по приказу директрисы, которая к концу дня вызвала Елену для объявления наказания.

Принцесса сидела в её кабинете – с пяльцами у окна, на низеньком неудобном табурете – и с вежливым вниманием вышивала модные нынче в Силии кантонские астры. Цветы пламенели на девственно белом бархате, как кровь на брачных простынях.

Директриса, овдовевшая герцогиня Сивельская, дальняя родственница королевской семьи, восседала в массивном кресле, обитом крашеной кожей с фантастическим узором золотыми нитями. Строгая, сухая, как щепка, дама, она рассматривала принцессу в монокль и цедила слова, как сцеживала бы яд с клыков кобры. Слова «преступление», «возмутительно» и «оскорбление блистательного рода» падали, но куда-то мимо принцессы. Елена за всё время обличительного монолога не повела даже бровью.

Мысленно она весело обсуждала директрису со мной:

«Сэл, как думаешь, она действительно такая ханжа, как выглядит?»

Упакованная в сине-чёрное бархатное платье, как в футляр, директриса действительно имела вид строгий и неприступный. В душе у таких, в бездонных топях, водятся сотни и сотни чертей…

«На вид – да. Но по ночам, в обстановке глубокой секретности она посещает учителя ромульского».

«Этого носатого толстяка? Он же её раздавит»

Я усмехнулась. Принцесса ещё не догадывалась о всех тонкостях процесса, которому предавались директриса с профессором. Просвещать я её не собиралась, но пару картинок передала – и они расцвели в её воображении, как ядовитая росянка.

«Господи, Сэл! Это отвратительно!»

«На самом деле, весьма и весьма приятно…»

«Сэл, довольно! Ты меня искушаешь»

Снова усмешка.

«Я демон – мне вашим богом предначертано искушать».

Принцесса у окна вздохнула. Как могло показаться со стороны – покаянно. Директриса, пытавшаяся отдышаться после гневной тирады, одобрительно улыбнулась. Елена тоже послала ей улыбку и посмотрела очень многозначительно.

— Вы будете поститься три дня и три ночи, начиная с сегодняшней, юная леди! – подвела итог директриса. – Дабы очиститься, и чтобы демон, отравляющий вас, не получал больше греховной пищи.

Принцесса с явным трудом удержалась от усмешки и покосилась на меня.

«Сэл, как у тебя с греховной пищей?»

«Не переживай, принцесса, ужин ждёт тебя в спальне»

«Чудесно, я голодная, как чёрт. Господи, когда эта фанатичка уже заткнётся!» — принцесса имела обыкновение выражаться… не совсем по-королевски, когда нервничала или уставала.

Но директриса не успокоилась, пока не прочитала весь стих из жития Святого Паула, говоривший о сдержанности и смирении. И только после этого Елену отпустили.

В спальне принцесса набросилась на еду, забыв заодно и про манеры. Я часто баловала её блюдами со стола короля: запечённые куропатки, фаршированные яблоками гуси, утиный паштет и, конечно же, сахарные фигурки. Порой Елена жаловалась, что потолстеет – но вкусно поесть она обожала куда сильнее, чем следить за фигурой.

Обычно после ужина принцесса или отправлялась в библиотеку, или приказывала кому-нибудь из однокашниц принести ей книгу – и принималась за чтение. Свита ей компанию не составляла никогда: Елена успевала до чёртиков им надоесть за весь день, так что честь терпеть принцессины капризы вечером и ночью выпадала мне одной.

При мне Елена, конечно, вела себя вполне пристойно.

Её уже ждали «Силийские хроники», третий том – чтиво весьма полезное, если хочешь поскорее заснуть. Но Елена на этот раз всё внимание отдала вышивке.

Глядя, как принцесса стремительно управляется с иглой, я поинтересовалась, для кого это?

— Шарф для зимнего карнавала, — тут же откликнулась Елена.

— Мужской шарф, — заметила я, глядя как она старательно вышивает ручку кинжала, пронзающего один из цветков. Осыпавшиеся алые лепестки весьма напоминали кровь.

— Мужской, — кивнула Елена, обрывая нить. – Хм, брату?

— Скажи уж лучше, что батюшке, — пошутила я. Вышивка явно была куртуазно-любовного содержания. – Давай угадаю, Елена, Эрик снова тебе написал?

Принцесса нахмурилась и слегка покраснела.

— И ничего он мне… ай, Сэл! – Я выудила письмо из её корсажа и уселась на подлокотник рядом, поближе к свече. – Тебе не говорили, что читать чужие письма дурно?

— Ты говорила. И не раз, — задумчиво пробормотала я, вчитываясь. – А у него талант…

— Да! Талант мне надоедать! – Принцесса изо всей силы пронзила центр астры иглой.

— Поэтический, — усмехнулась я. Сонеты и впрямь были весьма и весьма недурны. – Посмотри, он сравнил тебя с голубой розой, вобравшей в себя снег и лёд заоблачных северных гор.

— Ненавижу голубой, — наморщила носик принцесса, и я усмехнулась: половина её нарядов были голубыми.

Конец письма был оторван и наверняка скормлен камину ещё при получении. Я изучила неровные края и снова посмотрела на Елену?

— Ну и когда?

— Что, когда? – Елена делала вид, что её очень, ну просто очень интересует вышивка. А всё остальное, включая меня, – нет.

— Когда вы встречаетесь? – Эрик, принц-наследник соседнего Вейстера, заканчивал военную академию, но всё равно находил время, чтобы писать Елене. И по сложившейся уже традиции прямо оговаривал в каждом письме, что если она не ответит, он приедет (место и время означались тоже) и услышит новости, а также заверения дружбы из её «сахарных уст». Приезжал он, кстати сказать, регулярно – раз в два месяца. Елена никогда ему не отвечала, но обязательно сбегала, дабы дать принцу вкусить свои «сахарные уста». Впрочем, до нормального поцелуя, насколько мне известно, дело у них ещё не дошло.

— А вот не скажу! – проворчала принцесса. – Ты же демон, ты и так всё знаешь. И нечего за мной шпионить!

— Ты сама это пожелала, когда вызвала меня.

— Тогда хотя бы не вмешивайся!

— Елена, — вздохнула я. Рыжая наивная девчонка… — Ты, надеюсь, понимаешь, что флирт – это замечательно, но когда-нибудь Эрик не выдержит…

Принцесса, успокоившись, только хищно усмехнулась.

— Пусть только попробует!

Шарф, кстати, получился замечательный. Особенно надпись «Тебе верна я никогда не буду» должна была без сомнения понравиться будущему королю Вейстера.

Елена, свеча в темноте, сама обожала играть с огнём.

Я её не понимала. Эрик, конечно, не обладал классической красотой древних статуй, но он был высок, статен и его неправильные, острые черты (доставшиеся, судя по портретному сходству, от отца) складывались в весьма примечательную картину, которая не сразу выцветала из девичьего сердца. И ещё от него веяло силой, мужественностью и надёжностью. Демоны чувствуют это ярко – для меня он горел, как огонь в ночи, куда я прилетела бы мотыльком, не поселись в его сердце Елена. Человеческие женщины чувствовали этот огонь тоже – у Эрика не было недостатка в поклонницах, и он-то как раз давно уже не был невинен. Примечательный мужчина… И умный, к тому же. О нём уже пели баллады, и не только о любовных, но и о военных победах. А как он дрался на силийском весеннем турнире три месяца назад!..

Мне куда больше пятисот лет, и я знала много мужчин – Эрик был бы в первой десятки тех, кого я вспоминаю с нежностью… Был бы, но его глаза, казалось, видели только Елену. Эта рыжая бесовка не просто похитила сердце принца, она швырнула его себе под ноги и от души потопталась острыми каблучками. Она была его злым гением, огнём, выжигавшим остатки разума, который он ещё не успел потерять от любви. Она над ним издевалась, то давая надежду, то отнимая, как карнийская охотница – то подкармливает пойманного ею тигра, то хлещет его плетью по морде. Тигр бесится, бросается на прутья, ранит охотницу…

Елена Эрика совершенно не любила. Её сердце вообще никогда ещё не посещала любовь: королевские дети не приучены испытывать нежные чувства к родителям, няни для них лишь слуги, а поклонников Елена презирала. Я знала, что ей за это воздастся. Не потому, что Всевышний справедлив, просто я видела, как такие люди идут к своей судьбе – буквально прожигают себе путь, чтобы потом долго и страстно рыдать, когда достигнут цели.

И судьба Елены уже была рядом, пусть принцесса этого и не подозревала.

— Ты стала ещё прекраснее с нашей последней встречи, — говорил на следующее утро Эрик (конечно, я следила за ними – мысленно; какой нормальный демон не стал бы?). – Твои волосы что жидкий огонь…

— Ты это уже говорил. — Елена поморщилась, надув губки.

Принц и принцесса сидели на берегу ручья в дубовой роще по соседству со школой: Елена у самой воды, утопая в сиреневых цветах, напоминающих фиалки. Они красиво дополняли её простое утреннее платье из голубого шёлка. Зелёные рукава (съёмные, по последней моде) она оставила в школе. Ворот платья был развязан, и вглубь сбегала золотая, с каплями алмазов, цепочка. Взгляд Эрика не отрывался от неё – и от того, что платьем было скрыто.

— Я теряю ум и голос рядом с тобой, — вздохнул принц.

И это было правдой. Обычно остроумный, с ней вейстерский принц превращался во влюблённого болвана и принимался осыпать принцессу Силии банальностями.

А Елена смотрела на его широкую грудь, скрытую одной лишь сорочкой – там было на что посмотреть, и не только ценительнице вышивки или кружевных воротничков.

На шее Эрика, словно между прочим, красовался вышитый Еленой шарф.

— Ну и зачем ты мне нужен, безумный и безголосый?

— Елена, госпожа, ну будь со мной поласковей! – принц уже умолял, и мне было его почти жаль.

— Эрик, ты меня утомляешь, — вздохнула принцесса, бесцельно сорвав цветок и тут же его выбросив. – Скажи, ты привёз мне что-нибудь интересное?

На руке принцессы уже красовался жемчужный браслет – я никогда его на ней не видела, и это наверняка был подарок. Но Эрик ничего не сказал, только с довольной улыбкой вытащил из лежащей рядом седельной сумки маленькую, чёрного дерева шкатулку.

Елена приняла её, открыла. Её не смутило, что шкатулка оказалась музыкальной и играла она мелодию, написанную для неё Эриком и ставшую популярной не только в обоих королевствах. С куда большим интересом принцесса схватилась за лежащий в шкатулке свиток.

— Ты всё-таки достал!

— Это было несложно, — отмахнулся Эрик тоном «для тебя – всё, что угодно». Пожалуй, для него действительно не составило труда достать эскизы костюмов мадам Дюмонд, вейстерской модницы, задававшей тон в костюмах всему северу. Дюмонд, кстати сказать, ненавидела Елену (ибо была не раз высмеяна принцессой за слишком тучную фигуру) и делала всё, чтобы Елена узнавала о новых нарядах последней. Как видите, принцесса нашла выход из положения.

— Спасибо! – уже искренне воскликнула Елена, пряча свиток в корсаж.

— Поцелуй? – поднял брови Эрик и потянулся к принцессе. Думаю, он ожидал, что она или влепит ему пощёчину (что уже не раз бывало), или ускользнёт.

Елена, поколебавшись, прильнула к его губам.

Хм, всё-таки мне стоило научить её целоваться… Впрочем, Эрик быстро перехватил инициативу – и Елена млела в его руках, как сладкий щербет в объятьях солнца.

Я же ей говорила, что это приятно…

И я же говорила, что Эрик когда-нибудь не сможет остановиться.

Он целовал её шею, её открывшиеся плечи, он спустил шнуровку ворота ещё ниже и теперь выцеловывал ложбинку между грудей… И шептал:

— Ты будешь моей, ты будешь только моей!

— Не буду… — выдохнула Елена, выгибаясь в его руках.

Это совершенно точно был не тот ответ, который шептали в руках Эрика любовницы.

— То есть как – не будешь? – выдохнул он, глядя ей в глаза с видом сельского дурачка. – Я на тебе женюсь!

— Не-а, — ехидно улыбнулась Елена. – Отец уже пообещал меня принцу Фиделии. Они там на днях какой-то союз заключили. Очень, говорят, для нас выгодный.

Вряд ли последний комментарий Эрик услышал – его сейчас интересовало только одно.

— Фиделии? Генриху? Да он же трус! Идиот! Он даже перед от зада своего коня отличить не может!

— Коня – может быть, — мурлыкнула Елена. – А со своим телом я его более близко познакомлю.

Фидельский наследник действительно страдал слабоумием и был, мягко говоря, некрасив, но Елену это не волновало. Она уже представляла, как станет королевой, настоящей королевой –правительницей вместо мужа. Дурачок? Замечательно! А с его лица ей воду не пить. К тому же, у короля всегда есть рыцари, которые освободят сюзерена от долга, если он сам не в состоянии его выполнить. От брачного долга, конечно же. Среди фидельцев у Елены уже имелись поклонники, они даже к ней в школу приезжали с визитом. Правда, к ним Елена никогда не сбегала – игра свеч не стоила, говорила принцесса.

Лицо Эрика исказилось – и он влепил Елене звонкую пощёчину.

— Только попро…

И чуть не взвыл, когда принцесса вцепилась зубами в его руку.

Наступила любимая часть в свиданиях для Елены: доведённый до белого каления Эрик неизменно распускал руки, и принцесса всегда отвечала. Пара шрамов на тех же руках у вейстерского принца, кстати, имелась – и отнюдь не из сражений. Точнее, не из тех сражений.

А на этот раз Елена ещё и прихватила с собой кинжал – тот самый, который всегда держала в спальне под подушкой. Фехтовать принцесса, конечно, не умела… Но если ты быстрая и очень хочешь уколоть поклонника – у тебя получится.

Эрик вздрогнул, когда холодное лезвие прижалось к его щеке.

— Теперь у тебя всегда будет напоминание обо мне, — усмехнулась Елена, не отпуская кинжал. И, как кошка, извернулась, приникая к глубокой царапине. Слизывая кровь – будто тоже была демоном.

Эрик сначала крепился, не шевелясь, но Елена прижималась к нему слишком откровенно, изгибалась слишком призывно – так что принц, как и любой влюблённый мужчина, конечно, не выдержал. Кинжал он отобрал легко. И легко же срезал им корсаж Елены… На этом месте царапающаяся принцесса нащупала неподалёку камень и от души стукнула им Эрика. В висок не попала, только разозлила… В общем, закончили драку эти двое, если я не ошибаюсь, уже в ручье. Эрик топил – и это был единственный способ удержать Елену, – а принцесса, мокрая и полуголая, била его куда придётся.

Слишком много насилия разрушает удовольствие, говорила моя знакомая гетера века назад, и она была совершенно права. Когда я прискакала в ту рощицу, на берег того ручья, испуганный Эрик пытался привести Елену в чувство – и что самое обидное, ничего кроме безобразной драки у них не случилось. Похоже, он умудрился ударить принцессу головой о камень на дне ручья – там камней было достаточно, мелких и острых – потому что волосы на затылке Елены уже слиплись от крови.

Моё появление принца немного отрезвило.

— Сэл, — пробормотал он, не отпуская Елену, — врач! Сейчас же скачи за врачом!

Ну вот ещё, думала я, спешиваясь. А то первый раз, что ли?

— Сэл, немедленно…

— Отойдите, Ваше Высочество.

Ничего страшного с Еленой не случилось – просто глубокий обморок. Кровь я остановила – царапина была выше затылка, и даже не глубокая. Эрик лично её осмотрел, пока я искала в складках корсажа мазь для перевязки. И я удивлялась: он же воин, он же и не такое видел. Зачем бледнеть от какой-то глупости? Ну да, это же его драгоценная Елена…

— Она не просыпается, — отчаянно шептал он, ощупывая голову принцессы.

— Проснётся, Ваше Высочество, как только мы вернёмся в школу, — отозвалась я, думая: «Разбудят. Стоит Елене появиться в порванном платье – и её подруги вместе с директрисой и учителями такой визг поднимут…»

Эрик это тоже отлично понимал, но кивнул и возразил только, когда я хотела посадить Елену себе в седло.

— Нет, — сказал он, забирая у меня бессознательную принцессу и закутывая её в свой плащ.

Я промолчала.

Большую часть дороги до школы мы ехали молча. Эрик, как и многие, чаще всего не замечал меня, считая чем-то вроде тени Елены, её самой доверенной служанкой. Да и было ему о чём подумать.

Я честно предложила принцу не заезжать на территорию школы, обещая позаботиться о его любимой, но для этого Эрик был слишком мужчиной.

— Сэл, она ведь ведьма? – спросил он вместо ответа. – Она же заколдовала меня, приворожила – да?

Я с трудом сдержала усмешку – предположение и впрямь было забавным. В Елене не имелось ни капли магии, которая наверняка текла в крови её родственниц по материнской линии.

— Нет, Ваше Высочество, я так не думаю.

Он поднял на меня совершенно больной взгляд – голова Елены уютно покоилась на его плече, и он осторожно обнимал принцессу, придерживая.

— Что же тогда со мной? – вряд ли вопрос был обращён ко мне, и потому я не стала отвечать.

Я слишком хорошо знала, что с ним – и знала, что мой ответ ему не поможет. Принц тоже шёл к своей судьбе – если верить Елене, с самого детства, когда он специально разбил её любимую фарфоровую куклу, а принцесса в отместку, тоже специально, уселась на его кожаный шар для игр, и тот лопнул.

— Она же издевается надо мной, — бормотал Эрик. – Я хочу её забыть, очень хочу. Но стоит закрыть глаза – и она передо мной, — он покачал головой. – Ведьма.

Я оглянулась на него. Я могла бы заставить его забыть Елену – но лишь на день, не больше. Настоящая любовь всегда сильнее похоти и страсти.

— Сэл, это правда – про фидельского принца? Что её…

— Правда, господин.

Эрик стиснул поводья своего коня так сильно, что несчастный захрапел и поскакал вдвое быстрее.

— Я убью его, — прошипел принц. – Я убью это ничтожество!

И потому, что он точно говорил не про коня, я решила вмешаться:

— Ваше Высочество, от этого не будет пользы. Елену никогда не выдадут замуж за вас.

Он обернулся ко мне, сверкая от ярости глазами.

— Почему?!

А я улыбнулась как можно мягче и ответила:

— Ваше Высочество, вы же знаете, что ваш отец и отец Елены враждуют с юности, и мир между нашими королевствами сейчас лишь потому, что все устали от войны…

Эрик стиснул зубы и отвернулся.

Да, я знала, на что его толкаю. Но я же демон, я не могу иначе. Какой прок от убийства какого-то там идиота-принца, когда можно убить короля?

Когда мы вернулись в школу, там, конечно же, разразился скандал. Елену уложили на подушки в гостиной её апартаментов, вокруг кружились, как бабочки у огня, свита-подруги и учителя, неизвестно зачем вызванные директрисой. Сама же герцогиня Сивельская стояла посреди комнаты, как капитан у штурвала во время бури, и срывающимся от гнева голосом отчитывала принца Эрика, точно маленького ребёнка. Тот терпел молча, лишь время от времени кусал губы и сжимал за спиной кулаки. Очнувшаяся Елена не удостоила его и взглядом.

— Я буду вынуждена поставить в известность об этом инциденте короля! – отчеканила напоследок директриса.

Эрик лихо улыбнулся, окинул Елену, укрытую пледом, хищным взглядом голодного тигра и произнёс:

— Очень вас прошу.

А после развернулся и вышел – никто ему больше ничего не сказал. Очень скоро мы услышали, как яростно стучат по граниту подъезда копыта его коня.

Я запомнила, что на принце всё ещё был шарф Елены, обагрённый, правда, настоящей кровью, а не вышитой. Настоящая была бурой и некрасивой, как и рана на лице вейстерского принца. Она заживёт со временем, как смоется и кровь – но всё это показалось мне тогда знаком.

— Ты была права, — улыбалась ночью Елена, глядя на меня с кровати, укрытая шкурой чернобурки – серебристый мех мистически сверкал в лунном свете. – Ты была права, Сэл, это действительно очень приятно.

Я сидела на широком подоконнике и, глядя вдаль, представляла всадника, во весь опор скачущего от школы к границе Вейстера. На ветру реял ослепительно белый бархатный шарф, как флаг примирения, обагрённый кровью. Символы, знаки… за все эти столетия мне надоело их читать.

Я сидела на подоконнике и думала, что устала. Что мне ничто не мешает уйти, оставить эту злую рыжую девчонку своей судьбе. И её принца – своей. Это не моё дело.

Но даже горы и места силы, укутанные молочно-белым туманом, как невеста – вуалью, казались теперь омерзительно-скучными.

— Сэл, он ведь меня никогда не забудет? – голосом горделивой девчонки произнесла принцесса. Она и была ею – не понимала, что творит. До конца – не понимала. – Он же будет моим всегда?

Зачем он тебе, если ты его не любишь?..

А ведь она его убьёт, подумала я, отворачиваясь от окна. Елена однажды убьёт Эрика – и вряд ли почувствует хоть что-то, кроме удовлетворения. Он был её. Её и больше ничей. Какое счастье.

— Зачем? – только и спросила я, глядя на неё в сумраке спальни.

Она откинулась на вышитые подушки и выдохнула:

— Я никогда не буду такой, как другие. Я не какое-то там вложение, удачное приобретение, политика и финансы. Я – принцесса и когда-нибудь стану королевой. Я буду решать, как мне жить, я, а не мужчина, которому меня отдадут. Отец думает, что может продавать меня, как ему заблагорассудится? – она усмехнулась, совсем не по-детски. – И брат думает так же. Я же девица. Не мужчина. Ниже их. Ну-ну. Я буду править всеми этими мужчинами. Я буду решать.

— А ты не думала, что тебе это может не понравиться? Удача идёт под руку с крахом. Когда-нибудь ты ошибёшься, принцесса, и эта ошибка может стоить тебе не просто жизни и даже не просто благополучия…

— Это будет моя ошибка, — отрезала Елена. – Ты демон, Сэл, ты не знаешь, как это: жить игрушкой. Общайся с кем прикажут, улыбайся кому прикажут. Ляг под кого прикажут. И все эти курицы просто подчиняются! Я такой не буду.

Не будешь, думала я. Нет, не будешь.

— Я тебе иногда так завидую, Сэл! – вздохнула Елена, помолчав. – Ты демон, ты можешь делать, что хочешь. С кем хочешь. Как хочешь…

— Ошибаешься, принцесса.

Она бросила на меня удивлённый взгляд.

— Неужели?

Я кивнула.

— Никто никогда не бывает свободен. Свобода лишь иллюзия. — Елена в ответ только улыбнулась, и я добавила, уже тише: — Когда-то я тоже была человеком.

— Правда? – оживилась принцесса. – Когда? Кем? Как это…

— Не помню, — безразлично ответила я и отвернулась.

Королевские дознаватели явились в школу спустя всего лишь пару дней, и вердикт их был: учебное заведение, где учится принцесса Силии, безупречно. Как и сама принцесса. А принцу Вейстера отныне было запрещено пересекать силийско-вейстерскую границу и видиться с Её Высочеством Еленой Силийской. Решение одобрил и король Вейстера, по слухам, добавив, что его сыну пора остепениться и выбрать себе нормальную невесту. Список принцу был предоставлен внушительный, девицы в нём – как на подбор совершенны, чисты и прекрасны. Но Эрик не одобрил ни одну (хоть и перезнакомился со всеми).

Спустя почти полгода, в семнадцатый день рождения Елены мы узнали, что Эрик убил своего отца и стал королём Вейстера.

А ещё по прошествии трёх месяцев, после наведения порядка в своём королевстве, он объявил войну Силии.

Глава 2

— Мы победим, — горячо говорила принцесса, оторвавшись от вышивки силийского герба: змея, кусающая собственный хвост. – Мы победим, потому что мы добро, потому что это наша земля, потому что с нами Бог…

Может быть, если бы Елену услышали солдаты на поле битвы, они бы впечатлились. Но принцессу слушали только подруги-свита, парочка учительниц поблагороднее и директриса. А ещё рыцари – малая свита принца, приехавшего с ним навестить юную принцессу. По-родственному. В случае с семьёй Елены и порядками, заведёнными в ней, это имело определённое значение.

— И даже если враги будут стоять у наших ворот…

— Они уже стоят, — спокойно заметил брат Елены, принц Анри. – Да, сестра. А ты не знала?

Елена бросила на него косой взгляд и упрямо повторила:

— За нами правда, — и с неожиданной теплотой обратилась к присутствующим: — Друзья, давайте помолимся за всех, кто сейчас доблестно сражается за наше благополучие!

В устах той, кого разве что не в глаза обвиняли в этой войне, подобные слова звучали скорее издёвкой, но все девушки, а так же учителя вслед за ними, отложили пяльцы и прижали руки к груди в молитвенном жесте.

Елена тихо запела, слова гимна подхватили... О таких моментах менестрели слагают баллады – ничего не говоря о той фальши, которая буквально звучит в каждом звуке гимна.

Принц Анри, дёрнув щекой, повернулся и покинул гостиную принцессы, сделав знак телохранителям оставаться на местах. Вслед за ним вышла и директриса.

— Ваше Высочество, вам что-нибудь нужно? – просто спросила она, с полной готовностью сделать всё, что угодно. Для той, чей единственный сын служил в гвардии принца и сейчас как раз сдерживал наступление Эрика где-то на подступах к столице, вопрос был вполне закономерен.

Анри это тоже, конечно, понимал, но лишь покачал головой в ответ и отвернулся к единственному в коридоре окну. Больше директриса ничего говорить не стала, только поклонилась. Она была умной женщиной, что бы Елена о ней не думала, и понимала, когда просьба достигнет цели, а когда лучше просто уйти. Анри не был ни колдуном, ни гением, ни тем более богом. Менять сложившийся порядок вещей было не в его силах – и он ничего не мог сделать с армией Эрика, неуклонно движущейся к столице.

Южные варвары на границах Вейстера не давали таланту тогда ещё принца Вейстера расцвести. Горстки бандитов, которых приходилось преследовать по ущельям и лабиринтам пещер. Ничего примечательного в глазах общества: подумаешь, избавились от сотни разбойников. Ну и что, что лишь с отрядом в двадцать человек, и ни один не сорвался в пропасть и не заблудился в пещерах. Может, повезло. К тому же, разве Господь не проклял этих варваров? Конечно, проклял, значит, рукой Эрика их карает сам Бог, а принц лишь безмолвное орудие Его. Так говорили и так считали все, кроме солдат, которые в нужный момент пошли за Эриком без разговора. С их помощью принц добыл себе корону, а дальнейшее было уже делом интриг, дипломатии и – немного – везения.

Эрик сделал ставку на духовенство – может быть, потому что в Силии король с церковниками вечно спорили, кто из них главнее. Может быть, потому что в глубине души нынешний король Вейстера действительно верил. Так или иначе, но задобренная церковь быстро объявила короля Силии вне закона Божьего, чем немало подорвала боевой дух силийской армии и настроила против этого королевства соседей. Лишь Фиделия, оправдывая своё название, пока оставалась верной. По крайней мере, тамошний король прислал подмогу силийцам и, от имени сына, отряд из десятка рыцарей – для защиты принцессы-невесты. Елена не возражала: капитан этих гвардейцев был графом, красивым и благородным до мозга костей. С ним приятно было вести беседу и аккуратно флиртовать, чем Елена и занималась в свободное от пафосных речей и учёбы время.

Эрика формально – ну очень формально – поддержали три союзных восточных королевства. Они прислали королю Вейстера своих солдат – не очень много, но Эрик и ими распорядился умно. Вопреки всем законам и военному опыту он разделил свою и так небольшую армию на две части. Самую внушительную отправил в Фиделию. Там война велась лениво, от замка к замку, от осады к осаде. Меньшую же часть он повёл на Силию лично – и, несмотря на численное превосходство врага, неизменно одерживал верх. Замки он брал легко, почти шутя – конечно, после пещер вейстерских гор они должны были казаться ему домом с распахнутыми дверьми. Долгих осад Эрик себе позволить не мог, но он видел слабые стороны даже казавшихся неприступными замков, так что его появление у стен силийской столицы стало лишь вопросом времени. Как только это стало понятно, король Силии отозвал свои войска, отправленные на помощь Фиделии, и попытался встретиться с Эриком. Подозреваю, он тоже заблудился на своих же дорогах (я уже говорила, что в Силии они ужасные?) Эрик, бывавший в этом королевстве очень часто, благодаря Елене, и благодаря ей же знавший его карту на зубок, легко оставлял короля Силии с носом. Отец Елены очень старался навязать ему генеральное сражение – предполагали, что оно произойдёт перед воротами столицы. И наверняка условия будет навязывать Эрик. Его солдаты уже, партизаня, потрепали бедных силийцев настолько, что число дезертиров там было просто рекордным.

Да, Эрик умел воевать. Зря силийские лорды в своё время с таким рвением приглашали его в гости – престиж, да, но теперь, вооружённый знанием обо всех их слабых местах (говорят, опытный военачальник отмечает их, даже не задумываясь, стоит ему только посмотреть на вражескую крепость), Эрик без труда брал их замки. Его люди вовсю мародёрствовали, задобренная церковь их благословляла…

А принцесса Елена с детской наивностью думала, что всё будет хорошо.

Её брат наивным не был. И дураком тоже. Елена считала его трусом – не совсем справедливо. Анри был очень осторожным человеком – из тех, что не ступают на тонкий лёд, хорошенько не подготовившись, не узнав окружной дороги и, на всякий случай, не научившись плавать. Принцу Силии действительно не хватало того огня, который ярко горел в его сестре – что, кстати, отражалось и в его характере, и во внешности. Если Елена лицом пошла в красавицу-мать, то Анри был весь в отца. Худощавый, если не сказать, щуплый – половина Эрика – высокий, с тёмными волосами, которые он по тогдашней моде носил до плеч, с носом острым, как у хищной птицы, и тёмно-карими, почти чёрными глазами. Надень он чёрную мантию и отправься ночью на кладбище, его бы приняли за князя мух, не иначе. Может быть, поэтому Анри никогда не носил чёрное, отдавая предпочтение светлым цветам: кремовому и тёплому коричневому. Они ему странным образом шли.

Характер его наверняка сформировался под влиянием отца. Его Величество рано стал воспитывать наследника, а, как я слышала, король Силии был человеком прямым, как железный прут, и таким же несгибаемым. Он считал, что принцу с детства нужно познать все прелести жизни, под коими любящий отец понимал скучные собрания Великого совета и слишком уж живые, а подчас и жестокие собрания совета Малого. За это время на короля покушались пять раз, и все – на глазах юного принца. Ничего удивительного, что Анри вырос осторожным: отец каждый из тех пяти раз подробно объяснял ему, как и почему избежал смерти.

Анри ни с кем предпочитал не ссориться, и это сыграло ему на руку. Зная, что корона отца висит на волоске, первым делом юный принц бросился к церковникам, заверяя их в своей непоколебимой вере и преданности Богу. А также пожертвовал два из трёх своих замков под монастыри. Елена, узнав об этом, снова обозвала его трусом и сравнила с собакой, которая бежит от волка, поджав хвост.

Я бы скорее сравнила Анри с лисом, который знает, когда и в какую щель забиться, чтобы выйти сухим из воды. Но меня никто не спрашивал.

Впрочем, несмотря на свою хитрость (или трусость – с какой стороны посмотреть), Анри не был чёрствым человеком. Я видела в его сердце жалость. Не избыток, который заставляет идти в монастырь и заниматься благотворительностью. А именно то количество жалости, которое позволяет стоять и смотреть, как у тебя на глазах совершается несправедливость, ненавидеть её за это, но ничего не делать, чтобы ей помешать.

Нет, Анри был не таким уж простым человеком. Может быть, не настолько интересным, как его сестра – для демона, опять же. Силийским принцем заинтересовались бы скорее ангелы, те любят вести порочную душу к свету. Анри, сложись обстоятельства в эту сторону, мог бы стать праведником. Очень осторожным праведником.

— Сэлла? – принц заметил меня и окинул полным недоверия взглядом. – Что ты здесь делаешь?

Я присела в реверансе.

— Мне стало душно, Ваше Высочество.

Анри молча отодвинулся, дав мне место у окна. Я, старательно не встречаясь с ним взглядом, подошла и вдохнула свежий, пахнущий грозой воздух.

Какое-то время мы молчали, потом принц, искоса поглядывая на меня, поинтересовался:

— Тебе нравится служить моей сестре, Сэлла?

— Да, Ваше Высочество.

— Почему?

Я смотрела, как ветер гонит по посеревшему небу чёрную, пухнущую дождём тучу.

— Её Высочество очень добра.

Принц улыбнулся.

— Ты лжёшь, Сэлла.

Я позволила себе короткую улыбку, не отрывая взгляда от тучи.

— Знаешь, милая Сэлла, я ведь нигде не нашёл упоминания о семье Велани. Ни в дворянских книгах, ни в джентри, ни даже в купечестве.

Ну конечно – семью Велани придумала Елена, чтобы оправдать моё присутствие рядом с собой. Обедневший, но благородный род сумел пристроить родственницу к Её Высочеству. Какая удача, теперь у принцессы есть ручная «собачка»… Так должны были считать все в обществе. Так многие и считали. Многие, но не все.

— Возможно, Вашему Высочеству стоило посмотреть иностранные архивы. Моя семья родом с востока, — что, кстати, было абсолютной правдой. Города, где я когда-то родилась, давным-давно нет, да и не стал бы никто отмечать мой день рождения в архиве. Однако весьма известный в ту пору художник изобразил мой портрет на стене гробницы Императора, чьей фавориткой я была. Он ещё и подписал, для потомков, моё настоящее имя…

Анри усмехнулся, не поверив мне, но долгое время молчал.

— Посмотри на меня, Сэлла, — и, когда я повернулась, добавил: — В глаза. Я считаю опасными людей, которые не смотрят мне в глаза.

Я подняла на него взгляд, и принц отпрянул от неожиданности. Он не был волшебником, но умел смотреть, а разглядеть потусторонний огонь в глазах демона не так уж и сложно.

— Кто ты? – тихо выдохнул Анри, и я позволила себе улыбнуться по-настоящему.

— Бедная родственница захудалого рода, Ваше Высочество. И компаньонка вашей сестры.

Он покачал головой и тоже улыбнулся – почти как я.

— Я не знаю, кто ты, и ты абсолютно точно лжёшь. Но моя сестра играет с огнём.

— Вы остановите её, Ваше Высочество? – с интересом спросила я.

Он тихо рассмеялся.

— Нет, зачем? Она сама будет виновата, если обожжётся, — и словно невзначай приложил руку к груди, где под одеждой у него висел освещённый в обители серебряный крест. Если бы я дотронулась до него, он обжёг бы мне руку до кости.

— Сэлла, Анри? – раздался голос Елены. – Что вы здесь делаете? – и, не дожидаясь ответа, принцесса затараторила: — Ох, брат, я же тебя ищу – пойдём, передай отцу вышитые мною перчатки, они обязательно ему понравятся, они принесут ему удачу…

Она увела брата в свою спальню, а я осталась стоять у окна, глядя на тучу до тех пор, пока она не закрыла собой всё небо и не извергла на землю ливень с градом – несчастливое предзнаменование, если верить крестьянским приметам.

— Ты думаешь, это всё игра? – шипел на Елену Анри, когда я проскользнула в примыкающий к спальне будуар. – Ты хвостом покрутила – и довольна? Ты хоть понимаешь, что это может для нас значить?

— Ну так просвети слабую глупую женщину, брат, — елейным голосом попросила Елена.

— Это ты слабая? – выдохнул Анри. – Ты глупая?! О нет, сестра, ты можешь дурить кого угодно: отца, фрейлин, мою свиту, если тебе так нравится – но ты сделала всё это специально, я знаю. А ты – ты знаешь, что перед генеральным сражением отец собирается устроить ритуальный поединок с твоим Эриком?

Какое-то время в комнате царила звенящая тишина, потом Елена – очень спокойно – произнесла:

— Эрик его убьёт.

— Скажи это отцу! – выплюнул Анри.

На какое-то время снова повисла тишина, которую опять прервала Елена.

— Анри, но ведь это же хорошо. Даже… замечательно. Ты станешь королём, я буду наследницей, пока ты не женишься…

На мгновение мне стало интересно, решится ли она в таком случае убить брата, чтобы самой стать королевой – и без всякой свадьбы?

— Размечталась! Я стану королём по милости твоего любовника, — прошипел Анри. – А ты, Елена, станешь его наложницей. Знаешь, как в южных гаремах.

— Неправда!

— А ты, сестрёнка, подумай: зачем ему несговорчивая жена, тем более, королева, когда он так силён и может выбрать любую? Ты ему даже не выгодна. Он может взять тебя силой, а мне, как брату и королю побеждённой страны, придётся это снести. И ни на какие выгодные союзы и пошлины на вейстерской границе можно будет не рассчитывать. Ты понимаешь, что это значит? У тебя больше не будет денег на каринские шелка и вельский бархат. Будешь в нашу силийскую шерсть одеваться, как крестьянка – или в вейстерскую парчу, как любовница. Видишь, сестра, до чего ты докатилась? Это твоя вина, только тво…

Раздался звук пощёчины, потом шипение принцессы:

— Не смей со мной так говорить, трус! Эрик любит меня и сделает всё, что я ему прикажу!

— Иногда я задумываюсь, сестра: ты действительно так наивна или просто умело притворяешься? — бросил Анри и мгновения спустя вышел из спальни, кажется, даже не заметив меня.

Елена осталась, но не рыдать в подушку, как сделали бы многие леди на её месте – а ходить от двери к окну и яростно, жестоко улыбаться. Я буквально видела, как мысли проносятся в её голове – один план за другим, принцесса копается в них с довольным видом человека, занимающегося любимым делом.

— Ты действительно не будешь жалеть отца, если он умрёт? – спросила я её той ночью. Из любопытства – люди не перестают меня удивлять. Их церковь объявляет, что семья важна почти так же, как и Бог – и они предают и ту, и другого, даже не моргнув глазом.

— Когда он умрёт, — спокойно поправила Елена. – Жалеть? Конечно, нет. Когда это вещь жалела своего продавца?

На моей памяти было несколько таких случаев, ещё во времена легализированного рабовладения, но я как обычно промолчала.

— Эрик убьёт его и приедет сюда, — произнесла Елена, вглядываясь в сумрак над моим плечом. – И тогда я ему устрою!

Я невольно принюхалась: не несёт ли от неё серой? Такие речи нормальны для младшего демона – глупого чертёнка.

Нет, Елена всё ещё была человеком. Восемнадцатилетней девчонкой, уверенной, что с ней никогда ничего ужасного случиться не может. Она же контролирует ситуацию. Она же может всё.

И я тоже порой задавалась вопросом: наивность это или притворство?

Через пять дней Эрик, загнав силийского короля к стенам его же столицы, милостиво согласился и на сражение, и на ритуальный поединок. К тому времени силийская армия уже не превосходила числом вейстерскую.

— Если бы я умела держать меч, я бы сама отправилась сражаться! – воскликнула вечером, за ночь до сражения, фрейлина принцессы Миранда.

Её поддержали, и Елена тоже улыбнулась, благосклонно кивая. А потом фыркала, оставшись наедине со мной:

— Сражаться? Она что, дурочка? И пасть смертью храбрых идиотов? Посмотри, Сэл, эти курицы даже не знают, что для них хорошо! Что ими движет? Как называется это глупое желание отдать жизнь за якобы великие идеалы, так, чтобы остальные потом тобой восхищались, а?

— Это называется патриотизм, принцесса.

Елена снова фыркнула, как рассерженная кошка.

— Совершеннейшая глупость.

Да, патриотизм, как и альтруизм, были ей чужды. Зато любопытство с эгоизмом – совсем напротив.

Король Эрик, коварно напав ночью вместо утра (как вообще-то они договаривались с силийским королём), уничтожил почти всю силийскую армию – зато король получил своё генеральное сражение. И ритуальный поединок состоялся, утром, когда уже стало понятно, что Силия проиграла.

Я разбудила Елену и, пересказав ей последние новости, спросила, не хочет ли она посмотреть на поединок.

Елена хотела. Мы сели у зеркала, которое я принесла ей из Кании, где этот предмет интерьера не был роскошью. Я стукнула ногтем по стеклу, и, когда рябь улеглась, мы увидели Эрика в белых матовых доспехах и отца Елены, напоминающего медведя, в два раза крупнее вейстерского короля – в чёрных доспехах. Поединок уже был в разгаре, короли кружили по небольшой площадке, солдаты – в основном вейстерцы – подбадривали. Эта дуэль не была красивым представлением: доспехи в ту эпоху ещё были слишком тяжёлыми, а люди в них – слишком неповоротливыми, чтобы поединок сделался зрелищным. Никакой грации, акробатики, плавности. Только скрежет металла и мечи, которыми рыцари орудуют, почти как бойцы – дубинками во времена моей молодости.

Елена наблюдала с горящими глазами, как девочка, которая смотрит невероятно интересное представление. И, когда Эрик перерезал её отцу сначала сухожилие на левой ноге, а потом (король Силии очень символично упал на колени) отсёк ему голову, принцесса только задержала дыхание. И улыбнулась.

Тем более удивительно мне было тем же утром увидеть её в церкви не во время обязательной молитвы. Стоя у алтаря на коленях, смиренно опустив голову, принцесса горячо молилась – но не о душе своего отца, милосердии завоевателя к себе, брату или стране. Она страстно шептала: «Пусть будет по-моему, пожалуйста, пусть всё будет по-моему!»

В тот день в школе приспустили флаги, и все – от учениц до учителей – надели траур. Забавно, но даже в чёрных глухих одеждах Елена смотрелась, как сбежавшая с шабаша ведьма – с её-то рыжими непослушными волосами и личиком лисёнка. Она позволила утешить себя фидельскому графу – тот теперь был её телохранителем и уж конечно никто не удивлялся, видя их вместе.

А Елена дурила ему голову строками из Святого писания и своими притворными слезами. Я лично видела, как она закапывает в глаза луковые капли с примесью белладонны. Уж конечно она образцово рыдала после таких экзекуций.

В общем, тот день для принцессы удался, кроме разве что вечера – его испортила директриса. Тоже в трауре, как обычно строгая и холодная, она явилась к принцессе в спальню и, глядя, как Елена всхлипывает у портрета отца, выплюнула: «Гореть тебе в аду!»

— Что это с ней? – удивилась принцесса, когда директриса ушла.

Я пожала плечами, не став говорить, что сын герцогини погиб этой ночью – как и сотни силийских солдат. И всё из-за того, что их принцесса очень хотела быть свободной и независимой. Елена бы не поняла горя их сестёр, жён или матерей. «Отец же им платил», — сказала она мне однажды в ответ на подобный комментарий. Принцесса была уверена, что всё в жизни продаётся и покупается – и у всего, соответственно, есть цена. Для меня её юношеский цинизм был смешон.

Бог ли прислушался к Елене, или она и впрямь хорошо изучила Эрика за все годы их «дружбы» — но вейстерский король действительно явился в школу к своей принцессе.

К тому времени силийский гарнизон, охранявший благородных учениц, ничтоже сумняшеся дезертировал в полном составе. Остался только десяток фидельцев – и то благодаря их капитану, тому самому благородному графу, чьим обществом наслаждалась Елена. «Уходите, — думала я, глядя, как граф мечется по двору, отдавая распоряжения по обороне. – Она вам добром за это не отплатит». Но фиделец, как марионетка, продолжал делать то, что определила для него Елена. И, когда Эрик с небольшим отрядом гвардейцев подошёл к воротам школы, фидельский рыцарь без страха и упрёка встретил его с мечом в руке.

— Глупец, — пробормотала Елена, вместе со мной стоя на открытой галерее и наблюдая за разворачивающейся сценой. – Сэлла, ну посмотри – и эти идиоты решают судьбы таких, как я. Разве это справедливо?

А справедливо, что этот юный и благородный рыцарь теперь лежит в крови, пронзённый мечом твоего любовника?

Но я, конечно же, молчала. Какое мне дело до людей?

— Ну теперь я ему устрою! – повторила Елена, глядя, как Эрик на белом жеребце въезжает во двор. – Вот увидишь, Сэлла, сейчас я ему такое устрою!

У неё в глазах буквально светилось: «Явился! Я тебя ещё вчера ждала!» Эрик действительно не очень-то торопился – победу одержал уже две недели как, а от столицы до школы всего-то два дня пути.

— Принцесса Елена. — Я осталась стоять на галерее, но даже оттуда видела, как засияли глаза Эрика, когда он увидел свою возлюбленную.

Во дворе собралась уже изрядная толпа – слуг, в основном. Свита Елены, другие ученицы, учителя или присоединились ко мне в галерее, или смотрели из окон. Зрители – как Елена и хотела. Пришли даже священники из местной церквушки – пять монахинь, одна из которых, кстати, была младшей сестрой настоятельницы святой обители в предместье столицы.

Ни на кого не обращая внимания – и меньше всего на Эрика – простоволосая, с текущими по лицу слезами (луковый капли помогли), в небрежно накинутой на плечи чёрной, как ночь, бархатной накидке, без украшений, Елена прошла к телу фидельского графа (остальные девять рыцарей-фидельцев тоже лежали рядом, и по крайней мере один ещё был жив, но кого это сейчас волновало?). Подошла, опустилась на колени, пачкая в крови бархатные домашние туфельки. И, молитвенно сложив руки, замерла.

— Елена? – в полной тишине недоумённо позвал Эрик. – Собирайся, мы уезжаем. Эй, кто-нибудь – приготовьте вещи принцессы.

В этот момент Елена обернулась – яростная, просто воплощение праведного гнева. И, хорошо поставленным, глубоким голосом выкрикнула:

— Убийца!

Эрик дёрнул щекой. Капитан его гвардейцев сжал поводья своего коня, неуверенно глянул на сюзерена.

— Елена…

— Ты. Убил. Моего рыцаря. Ты убил моих подданных. Ты убил моего отца! – Елена выпрямилась, встала и сделала несколько шагов Эрику навстречу. Рывком скинула накидку, оставшись в одной простой сорочке, белоснежной, как подвенечное платье. – Меня ты тоже убьёшь?!

И тишина после этого грянула яростнее грома.

Все смотрели на Эрика.

— Елена, довольно, — старательно спокойным голосом произнёс, наконец, тот. – Ради всего святого, оденься. Мы уезжаем.

— И куда же? В твой белокаменный замок, о мой прекрасный принц? Где ты запрёшь меня в башне? – выплюнула Елена.

Эрик спрыгнул с коня и медленно подошёл к ней.

— Елена…

— Ты ничего не получишь! – зашипела ему в лицо принцесса. – Ты ничтожество, убийца, грешник, — она запрокинула голову, обращаясь к небу, — видит Бог – а Он всё видит! – ты будешь гореть в аду за то, что сделал! – лицо Эрика при этих словах побледнело, а потом так же стремительно покраснело, но Елена, казалось, не замечала. – Но если есть справедливость на земле, меня ты не получишь! Я лучше умру, чем стану твоей! Убийца! Убийца! Уби…

На этом месте Эрик всё-таки не выдержал и влепил ей пощёчину – наверное, хотел всего лишь заставить её замолчать. Елене только того и нужно было. Она завопила, точно её уже убивают, закричала о том, что церковь её спасёт, а под шумок больно ударила Эрика под ребро.

Назревала совершенно обычная для этих двоих драка – с тем лишь исключением, что сейчас свидетелей было куда больше. Не знаю, действительно ли Елена хотела очернить Эрика в глазах той же церкви – но, увы, вейстерский король не сразу сумел остановиться рвать на Елене сорочку, даже когда за принцессу вступились монахини.

Точку поставила директриса. Она встала перед рыдающей Еленой и спокойно приказала королю уехать за пределы школы – или «побойтесь Бога». Бога Эрик ещё боялся, да и его же рыцари смотрели на короля как-то странно (в Вейстере верхом бесчестия считается принуждение и без того слабой женщины). Так что он уехал за ворота, расквартировал солдат в домиках слуг, а сам вернулся лишь вечером, один – и натурально упал перед Еленой на колени. Совесть, очевидно мучала. У него она хотя бы была.

Елена огрела его яростным взглядом, показательно прошла мимо (а возвращалась с молитвы она, конечно же, в окружении свиты) и даже вроде бы пнула, когда Эрик попытался обнять её колени.

Никто не замечал, что она прячет победную улыбку – все лишь смотрели, с каким отчаянием король Вейстера, на коленях, глядит ей вслед.

— Ваше Величество, встаньте, прошу вас.

Эрик, казалось, меня не слышал. Мне пришлось положить ему руки на плечи, загораживая от чужих взглядов широкими юбками.

— Ваше Величество, прошу вас! Елена уже собирает вещи, она поедет с вами, если вы увезёте её в столицу, к брату.

Эрик опомнился – мои слова его словно разбудили. Он встал и, с надеждой глядя на меня, выдохнул:

— Она готова меня простить?

Бездна и все её создания, но он же не такой дурак!

— Я не знаю, Ваше Величество, — пролепетала я, не глядя ему в глаза. – Но принцесса поедет с вами в силийскую столицу. Она будет рада уехать отсюда. Вы же знаете.

Эрик кивнул, и больше ничего не сказав, ушёл. Я смотрела ему вслед, и мне хотелось кричать: «Беги от неё! Так далеко, как только сможешь».

Увы, крестьяне правы: любовь зла – и козу случается полюбить.

После произошедшего, даже если бы хотел, Эрик уже не мог отвезти Елену в Вейстер и изнасиловать. Даже его капеллан успел прислать королю предупредительное письмо, дабы не шёл его подопечный против того, что и Богу неприятно. К тому же, слухи бы среди его дворян поползли ненужные. Все же видели, как Эрик ударил принцессу. Слабую девушку – а она всего лишь была раздавлена горем после смерти отца…

Елене пришлось ещё немного задержаться в школе – брат отправил ей навстречу кортеж, чтобы принцесса прибыла в столицу как положено, а не в сопровождении солдат-завоевателей. Елена, конечно, пришла от этой идеи в восторг и принялась вовсю обсуждать со мной, что ей надеть, чтобы предстать перед королевским двором во всей красе. Жаль, что траур приходится носить, он же такой скучный…

— Елена, ты не думаешь, что тебя, возможно, не будут рады там видеть? – не выдержала я, глядя, как она перебирает платья в сундуках.

— Какая мне разница, рады они мне или нет? — фыркнула в ответ Елена. – Я их принцесса. Потерпят.

Она лукавила. Той холодности, с которой её встретил двор, она не ожидала – я поняла это по тому, что Елена уже не пыталась корчить из себя модницу. Платье, тщательно выбранное, отправилось на дно сундука – и перед братом Елена предстала в глухом «скучном» трауре. Теперь она играла праведницу – честно сказать, у неё неплохо получалось.

С Эриком она по-прежнему не разговаривала, а вейстерский король, точно придя, наконец, в себя, не обращал на неё внимания. Очень подчёркнуто не обращал – Елена бесилась, и ещё сильнее заворачивалась в свой траур, как рассерженная девчонка, только что ножкой не топала и рыдать в голос не принималась.

Хотя нет, она рыдала. Почти постоянно – но тихо, и чтобы слёзы красиво катились по лицу. А я видела, как незаметно посматривает на неё Эрик, и какая боль мелькает в его взгляде. Было видно, что король-победитель очень скоро капитулирует перед рыжей «ведьмой», обожающей играть на публику. Я не знала, хочу ли ему сочувствовать.

Вот кого мне было действительно жаль – так это Анри, теперь уже короля. На него милость Эрика не распространялась, будь он хоть тысячу раз братом его возлюбленной. Эрик уже диктовал ему весьма неприятные условия, казна была опустошена войной, а крестьяне не смогут в этом году собрать урожай. И осторожному, осмотрительному Анри приходилось как-то всё это решать.

Деньги он, впрочем, где-то находил – очень удобно, когда ты ни с кем не ссоришься, и все тебя вроде бы любят. Для короля это удобно особенно. Так что в честь Эрика и приезда Елены устроили пир, пышный и богатый, несмотря на нависший над страной призрак голода. Сотни блюд, все значимые люди столицы, вейстерские «гости», конечно же, представители духовенства…

Елена сидела по правую руку от брата, и смотреть Эрику на принцессу было неудобно, но он всё равно поглядывал – я наблюдала за ними, пока не объявился мой сосед по столу. После этого стало не до принцессы.

Вообще-то мне по рангу (я же не титулованная особа) не полагалось сидеть за одним столом с монархами. Но Елена, чётко соблюдая нашу договорённость, закатила брату скандал, чуть позже веское слово вставил Эрик, который теперь немножко меня всё-таки замечал – я же была посредником между ним и Еленой. В общем, меня посадили неподалёку от принцессы – то есть с самыми влиятельными людьми Силии и Вейстера.

И так – неприятно – получилось, что моим соседом по столу стал капеллан Анри. Увы, он не был священником по одному лишь названию. Он верил и был почти праведник, насколько это возможно для человека, близкого ко двору.

Я почувствовала его присутствие издалека. Поймала любопытный взгляд Анри – наверное, я дёрнулась слишком выразительно. Ну конечно, даже чуть соусник не уронила, хрустальную чашечку в виде лебедя. Впервые чёрт знает за какое время мне стало неловко.

Уйти не получилось – непринято уходить, пока короли обедают. Исчезать в облаке дыма под боком у праведника – верх глупости, а изображать обморок было поздно, но я попыталась.

Вместо того чтобы тактично не заметить моей якобы натуральной бледности и одышки, капеллан – брат Аргус, как его представили – принялся мне помогать. Подал воду (только что не освящённую), ладанку – в общем, я чуть не потеряла сознание уже взаправду. Пришлось быстренько сворачивать спектакль и делать вид, что мне лучше.

Я старательно не смотрела на соседа и вела себя тише мыши – а он не чувствовал во мне демона, пока. Но от его жалости было вдвойне тошно.

— Вам тяжело с принцессой, леди Сэлла?

Я закашлялась.

— Что вы, мака… кхе-кхе. — Я чуть не назвала его так, как величали жрецов в моё время. Видите, в каком смятении я находилась. – Принцесса очень добра. Если бы не она… — я запнулась, пытаясь найти слова и одновременно незаметно отодвинуться. Его присутствие жгло меня, как огонь, на котором священники убивают таких, как я.

Брат Аргус погрустнел, кинув печальный взгляд на Елену. В нём не читалось «гори в аду» – только тихая уверенность, что в ад принцесса попадёт, и да, будет там гореть.

— Её Высочество… сложный человек. Я рад, что рядом с ней есть вы, леди, – урок смирения, который она получает от вас, когда-нибудь должен пойти ей на пользу.

Первая смена мяса прошла, и я оглянулась на дальние столы, зная, что когда блюда туда донесут, они будут уже холодные, как камень.

— Я пытаюсь помогать принцессе насколько это в моих силах, святой отец.

Он кивнул. И под конец трапезы добил меня вопросом:

— Это Её Высочество запрещает вам появляться в церкви, леди?

Нет, чёрт тебя побери, это я не хочу иметь ничего общего с вашей магией, которую вы величаете верой!

— Простите, святой отец, — я закашлялась, — мне что-то нехорошо.

Хвала Всевышнему, короли как раз встали из-за стола – потому что я вылетела из-за него быстрее стрелы.

Капеллан Его Величества изумлённо смотрел мне вслед, и в его глазах впервые мелькнуло подозрение.

Позже, гуляя по тихому дворцовому саду – подальше от облюбованных парочками беседок, я рассматривала полную луну и думала, какая же это несправедливость: мне приходится опасаться единственного человека, которого я действительно уважаю. Мне всегда нравились в людях верность убеждениям и доброта – в брате Аргусе всё это было.

А я была демоном.

На следующее утро Эрик и Анри в приватной обстановке обсуждали будущее принцессы Елены, от которого, похоже, напрямую зависело и будущее Силии.

Меня не позвали, но я подсматривала. Осторожно – королевский дворец с его клириками, был опасным местом, и я втайне радовалась, что отец Елены держал принцессу подальше от него, считая, что королевский двор пагубно влияет на нежную девичью душу. В «клетке», как Елена называла школу, нежная девичья душа наполнилась таким ядом, что выстоять бы теперь дворцу – но об этом покойный король уже мог не беспокоиться.

— Ты выйдешь за меня замуж, — объявил Эрик, только что проиграв Елене в шахматы.

Анри, наверняка чувствовавший себя на этой встрече лишним, тихо ахнул. Вряд ли он ожидал от вейстерского «хама», каким он считал Эрика, такой милости.

Елена бросила на Эрика долгий, томный взгляд и протянула:

— Не-а.

Анри снова поперхнулся воздухом.

— Сестра!..

Елена обернулась к нему и спокойно объявила:

— Отец обещал меня фидельскому принцу. Я уважаю последнюю волю короля.

— Да тебе же плевать и на него, и на его волю! – не выдержал Анри. – Сделай хоть раз в жизни что-нибудь хорошее! Немедленно соглашайся, или я лишу тебя пенсии! Эрик, не слушайте её, она соглас…

— Я сказала: нет, — повторила Елена. – И, кстати, брат, без денег я всё равно не останусь. Матушкино имение – Озёрный край – по закону моё приданое.

Озёрный край был одним из самых богатых графств Силии, что весьма способствовало той же помолке Елены с принцем Фиделии. И почти не пострадал от войны – а в сложившейся ситуации намёк сестры, что та оставит королевство без дохода от той же рыбы из Озёрного края, для Анри был буквально ударом под дых.

— Я спалю этот твой край дотла, любовь моя, — вставил Эрик, от чего Анри только сдавленно выдохнул:

— Не надо!

А Елена улыбнулась, вытащила из корсажа маленький кинжальчик – почти брошку – и, поигрывая им, сказала:

— Умру и прокляну тебя, милый мой.

Эрик побледнел – прекрасно знал, что с Елены станется если не умереть, то проклясть, а поддержка духовенства вейстерскому королю ещё была нужна. Но и уступать было поздно.

— Тогда, принцесса, я даю вам время подумать.

— Мне нужен выбор, свобода, Эрик, а не время, — покачала головой Елена. – Мой ответ останется тем же.

— Выбор? – усмехнулся Эрик. – Ну что ж, будет тебе выбор: ты выйдешь или за меня, или за того, кого я тебя укажу, ясно?

— У меня уже есть жених…

— Я убью его и принесу тебе его голову! – не выдержал Эрик, и Елена замолчала. Отдышавшись, Эрик продолжил: — Выбирай, моя ненаглядная: или я, или… — он задумался на мгновение, потом закончил: — Дэниэл Глостэр.

В Изумрудной гостиной повисла ошеломлённая тишина, которую прервал сдавленный стон Анри. Будь силийский король девицей, он бы, наверное, с удовольствием упал в обморок.

— Глостэр? – и тут же совсем тонко: — Шлюха?!

Эрик улыбнулся Елене.

— Выбирай, моя госпожа.

Здесь необходимо маленькое отступление для истории, которая всем в той гостиной была знакома, но сейчас, спустя время, никто о ней уже не помнит.

Глостэры – точнее, ви Глостэры – вообще-то были герцогами. Очень богатыми, очень родовитыми вейстерскими герцогами. В родство с королём они периодически вступали, но герцогство получили не за это. Когда-то их земля была княжеством, присоединённым к Вейстеру добровольно. Все от этого только выиграли и зажили счастливо – до того момента, как вейстерский король чем-то обидел глостэрского герцога (то ли высмеял за пиршественным столом, то ли пошлиной обложил – не помню). Важно другое: герцог понял, что король ему не нравится, обида нанесена смертельная, и короля за это надо свергнуть. А что – Глостэры были богаты и родовиты, почему бы им не стать королевским родом вместо этих аблуанцев (к которым принадлежал и Эрик).

Глостэры подняли восстание, которое чуть-чуть не увенчалось успехом, но, увы, герцога в самый ответственный момент предали. Вейстерский король удержал корону, а богатый древний род Глостэров потерял всё: и приставку «ви» – титул, и богатство, и положение в обществе.

Герцогу из всей опальной семьи повезло больше всех – его просто казнили. Его жену отправили в монастырь, а по дороге случайно задушили. Так ведь бывает, когда тебя случайно душат по дороге в монастырь.

А вот детям герцога не повезло совсем. Старшую девочку, которая выросла настолько, чтобы ей можно было подбирать жениха (кстати, её сватали и маленькому Эрику – на разницу в возрасте в брачном договоре тогда никто не смотрел), забрал к себе король. Девочка была красива, а король ещё в самом расцвете сил… В общем, примерно это должен был сделать Эрик с Еленой, если бы не любил её слишком сильно.

А юного наследника Глостэров Дэниела, которому тогда было одиннадцать или чуть больше, помиловали – то есть не стали казнить. Король просто продал его в бордель, чтобы глаза не мозолил. Сильнее растоптать ненавистный род Его Величество просто не мог.

Сестра Дэниела умерла спустя год после восстания, а сам юный Глостэр был до сих пор жив и оставался всё в том же борделе. Его историю помнили слишком хорошо, чтобы он мог надеяться на помилование. Так что Эрик действительно сыграл с Еленой злую шутку, фактически не оставив ей выбора: свадьба с опальным уже не-лордом, да ещё и представителем древнейшей профессии обесчестила бы принцессу сильнее любого надругательства.

И все это понимали.

— Эрик! – король Анри напоминал выброшенную на берег во время шторма рыбу. – Вы же шутите! Елена!..

— Я подумаю, — со странной улыбкой произнесла принцесса, глядя на Эрика.

Тот усмехнулся.

— Думайте, принцесса. А я пока всё-таки убью вашего, — он фыркнул, — фидельского принца.

— О, ну это совсем необязательно.

— А я его всё равно убью, — набычился Эрик.

В Фиделию он в любом случае собирался, это и так все знали – там уже воевала часть его армии. К тому же, духовенство, у которого тоже были какие-то споры с фидельским королём, настаивало на войне. И богатство тамошней короны Вейстеру бы не помешало…

И да, фидельского принца, похоже, ждала бесславная смерть, а Елене было на него плевать. Она строила планы.

— Сэлла? Ты что-нибудь знаешь об этом Глостэре? – первым делом спросила она, когда мы остались одни в её покоях. Солнце уже садилось, и птицы в саду внизу заливались неуместно звонко в застывшем воздухе. – Кроме того, что знают все. Какой он?

Я удивилась: неужели она серьёзно рассматривает этот брак?

— Дэниел? – я задумалась. О юном Глостэре мне было известно подозрительно мало – что странно, для человека с его судьбой. Но его душа не была обещана нам, а слухи о нём я не собирала, так что… — Говорят, он красив.

— Красив? – воодушевилась Елена. — Ты можешь мне его показать?

Я пожала плечами.

— Да, но я могу и ошибиться. Люди как песчинки для меня, Елена, а его душа демонам пока не принадлежит. Ты, правда, хочешь?

Принцесса покачала головой.

— Пожалуй, нет. Так даже лучше. Я увижу его сама и сама сложу о нём мнение.

Увидит?

— Мы едем в Вейстер?

— Инкогнито, — улыбнулась принцесса. – Завтра, после отъезда Эрика в Фиделию, я объявлю брату, что тоже уезжаю – в Озёрный край.

— А ты не думаешь…

Елена угадала мою мысль и отмахнулась.

— Нет, Анри сейчас не до меня. Никто не узнает, что я еду в Вейстер. Никто.

— То есть ты поедешь без сопровождения? – Я всё ещё не понимала.

— Ну почему же? – улыбнулась Елена. – В Озёрном крае есть свой постоянный гарнизон, десять человек охраны мне хватит. А в Вейстере, в столице, у меня свой дом, его подарил ещё Эрик… Глостэр же тоже в столице?

Я кивнула.

— Ну вот и замечательно. Конечно, долго инкогнито сохранять не удастся, но Эрику в Фиделии будет не до меня, а когда он вернётся, я всё уже сделаю…

— Что, Елена? Что ты собралась делать?

Принцесса лукаво улыбнулась.

— Увидишь, — и спросила, снова превращаясь в восемнадцатилетнюю девицу: — Сэлла, а он правда красив? Правда-правда?

— Правда. Я слышала, что среди вейстерских знатных дам он очень популярен.

Елена мечтательно улыбнулась.

— Я никогда не была в борделе.

Ну ещё бы. В Силии распутство считалось грехом, в Вейстере же – буквально поощрялось. Церковь на этот счёт возмущалась, конечно, но вековая традиция была сильна, особенно среди знати: шикарные бордели с незапамятных времён пришли в этот край с юга. О них не говорили в обществе, посещение их не афишировали. Но даже знатные дамы, а не только лорды периодически навещали куртизанок и куртизанов – это было модно и считалось шиком: иметь у себя такую содержанку.

— А ты? Ты была? Мне там понравится? Сэлла?

Да, я была. Я знала жизнь куртизанки от и до – я долгие годы провела в борделе. Правда, сотни лет назад, и с тех пор кое-что изменилось, но не очень много. Я знала, что увидит Елена, и каким окажется этот Глостэр. Я не хотела ехать с ней – но, с другой стороны, мне всё ещё было любопытно.

— Да, принцесса. Тебе там понравится.

Глава 3

Елена отбыла в Озёрный край неделю спустя после отъезда Эрика в Фиделию. Вейстерский король не отказал себе в удовольствии с триумфом да с парадом выйти из силийской столицы и отправится в путь по главному тракту. Анри пришлось его провожать – по крайней мере, до ворот. Выглядело это так, словно Эрик взял брата Елены в плен – что было почти правдой.

Всю эту неделю Елена пропадала в дворцовой библиотеке и тайно встретилась с несколькими известными юристами Силии. Мне она ничего не говорила, но я, конечно, знала, что она штудирует силийское и вейстерское брачное право. Сложная задача даже для законника: в Силии общий свод законов приняли двести лет назад, в Вейстере, вроде бы, – триста, и с тех пор мир несколько изменился, но традиции и обычаи до сих пор оказывали заметное влияние на домашний быт. Например, леди полагалось целовать меч супруга перед тем, как лорд отправится в битву. За несоблюдение этого правила супруг (если, конечно, выживет) мог подать на жену в суд, и последняя, скорее всего, лишилась бы впоследствии языка, но развод бы не получила.

Пыльные свитки меня не очень интересовали (и ещё меньше – глупость, которая в них написана). Зато лицо Елены, эту глупость читающую… Золотарь с не меньшим энтузиазмом ищет в грязи обронённую богачом драгоценную цепочку.

У Елены точно имелся план, как выйти сухой из нежелательного брака. И в этот план меня не посвящали, а я и не спрашивала. Куда интереснее наблюдать за представлением, чем заранее узнать у актёра, какие слова он собирается говорить в кульминационной сцене.

Наш отъезд из столицы прошёл спокойно и даже как будто бы незаметно. Накануне Елена попрощалась с братом (Анри втайне мечтал, когда же его стерва-сестра наконец-то уберётся к дьяволу). С подругами (как принцесса, к тому же, модница, Елена была довольно-таки популярна). Брат, целуя сестру в щёку, на прощание шепнул: «Сотворишь какую-нибудь глупость, и я упеку тебя в Орлиный коготь». Елена с трудом удержала на лице улыбку – Орлиный коготь был крепостью, куда ссылали отъявленных преступников, в том числе и политических. Но принцесса промолчала, и Анри с беспокойством смотрел нам вслед, когда мы с Еленой покидали его комнаты.

— Коготь? – возмущалась Елена за закрытой дверью спальни. – Я скажу Эрику, он его повесит!

— Коготь повесит? – фыркнула я, пытаясь читать Плиния под её вопли.

— И Коготь тоже, — буркнула Елена, яростно швыряя на туалетный столик шпильки.

Столичные леди, возглавляемые вдовствующей королевой Тильдой, с тайным злорадством проводили принцессу в «предсвадебное путешествие». «Невесте необходимо привести мысли в порядок, а то разовьётся нервная горячка, выпадут волосы и всю жизнь придётся носить парик», — притворно вздыхали они. Елена улыбалась им, а в её глазах читалось: «Ещё хоть слово, и волосы выпадут у вас». А я развлекалась тем, что превращала слабительное с цукарием (от которого волосы, кстати, и впрямь выпадали) в их бокалах в простую воду. Впрочем, в последнем бокале вина слабительное я не тронула, и, уверена, ту ночь не спала не одна столичная модница, включая Елену.

— Сэлла! За что? – кряхтела она, умоляюще глядя на меня. – Ты же наверняка знаешь лекарства! Прикажи, пусть сделают!

И я всю ту ночь развлекала её описаниями этих лекарств, в самое безобидное из которых входила чешуя змеи, испражнения крокодила и сушёные мухи.

Впрочем, высшее женское общество силийской столицы наверняка скучало, когда Елена уехала. Кроме схем модных платьев, которые добыл доблестный Эрик, ещё и я подливала масло в огонь. Вообще-то я просто исполняла условия нашего соглашения – кто ж виноват, что Елене ещё в её шестнадцать грозило остаться, например, без зубов? Врачи на севере ещё хуже дорог, и куда быстрее бандитов оставят вас без кошелька. Двор поголовно доверяет астрологам (имя которым – легион), до колик боится врачей – и не мудрено. Например, от отравления Елену лечили безоаром (доподлинно знаю, что его выловили в болоте у святой обители), а также глазками монаха (потому что листья этого растения напоминают желудок). Елена ныла, скандалила, но от безоара не отказалась (только от настоя глазок – очень уж горький). Потом, правда, с ужасом слушала мои рассказы, чем ей может навредить камень, который трогал врач, который в свою очередь до этого вернулся от больного оспой.

Боже правый, и эти люди, читая истории про мой народ, называют нас варварами?! Да, мы вымерли четыреста лет назад, но мы, по крайней мере, были знакомы с настоящей медициной, а не влиянием четырёх жидкостей на организм!

Но самым забавным, на мой взгляд, было то, что Елена и другие богатые леди любили чистить зубы – три раза в день, как по расписанию. Специальной серебряной палочкой, украшенной в особо тяжёлых случаях алмазами (ибо алмазы якобы помогают при зубной боли). Вместо порошка использовали мёд с мятой. Считалось, что мёд убирает налёт, а мята освежает дыхание. Надо ли говорить, что после приготовленного мной зубовного порошка, Елена перестала каждый месяц звать врача, и её улыбке завидовали сначала в школе, а теперь, вот, в столице.

Нет, решительно, я всё больше убеждаюсь, что моё время было Золотым для человечество, ибо чем дальше, тем хуже. Если потомки Елены будут полоскать рот кровью, я не очень удивлюсь.

Тильда, королева-вдова, мечтала поехать в Озёрный край. Она страдала мигренью (а точнее, высоким давлением), а неподалёку от поместья Елены текли знаменитые горячие источники. На их запах тухлых яиц прекрасные дамы севера были готовы буквально молиться. Считалось, что он продлевает молодость и ни много ни мало избавляет от всех болезней (поэтому Елена действительно могла называться самой богатой леди Силии: если не обращать внимания на вора-управляющего, её годовой доход был практически сравним с доходом всего королевства).

— Если эта клуша поедет с нами, я её в этих источниках утоплю! – в сердцах воскликнула Елена, узнав о желании мачехи.

Принцесса (и здесь её мнение совпадало с мнением Анри) считала Тильду дурочкой, клушей и смазливой куклой. Вдовствующая королева такой и являлась. Выйдя замуж в шестнадцать, она не то чтобы была несчастлива в браке… Скорее (Елена права) ей не хватало мозгов, чтобы понять, что жизнь может быть иной. Её многочисленная родня лучше королевской тайной гвардии следила, чтобы королева не засматривалась на красивых рыцарей и была верна и чиста душой для своего венценосного супруга. Траур, однако, пошёл Тильде на пользу, она резко поумнела и (логично) захотела сбежать от матери с братьями подальше – желательно, на край света. Не удивлюсь, если в её хорошенькой головке край света ассоциировался с Озёрным краем.

К удовольствию Елены, никуда Тильду не пустили. Родня прочила её обратно в королевы – то есть замуж за Анри. Королю Силии же было, похоже, плевать, кто станет его женой («просто дайте мне разобраться с государственным бюджетом!»). Но заартачились священники: как же так, мачеха выйдет за пасынка?

— Пусть сами разбираются, — махнула рукой Елена, понаблюдав на одном из музыкальных вечеров за битвой родственников Тильды и королевского капеллана (ставлю сто к одному, что капеллан выиграет).

Так мы и уехали, оставив шумную столицу приходить в себя после войны и загибаться, погрязая в интригах. «Серпентарий», — метко охарактеризовала её Елена. И грустно добавила: «Мы все будем гореть в аду». Я молча с ней согласилась.

От столицы до Озёрного края Елену сопровождали королевские солдаты. «Мечтаю от них избавиться», — ворчала принцесса, и я её понимала: Анри словно специально выбирал самых простых, если не сказать уродливых вояк. Нет, некоторых женщин шрамы возбуждают… Но ни я, ни Елена к их числу не относились. Уверена, свою сестру Анри знал как облупленную – и у солдат наверняка были инструкции не просто проводить Елену до её «загородного домика», но и следить за ней там. Ничего, отвести им глаза – раз плюнуть. Ни одного клирика среди этих рыцарей-телохранителей, конечно же, не было.

Мы путешествовали почти неделю – не то чтобы дорога была такой уж длинной… Скорее уж, её иногда просто не было. Пару раз кортеж принцессы чуть не утонул в болоте, пару раз его чуть не смыло в поля – дождь почти всё время лил как из ведра. Мокрая, усталая, но «со взором горящим» Елена терпела молча, наверняка теша себя мыслью, что скоро окажется в солнечном Вейстере – и уж там-то она всем покажет! А пока приходилась трястись в карете по бездорожью и скучать под модные баллады-однодневки, куртуазно-эротического содержания.

Я улетала каждый вечер, и Елена, с завистью глядя мне вслед, один раз даже осмелилась попросить взять её с собой. Я молча улыбнулась и струйкой тумана выскользнула из кареты. Человеку нет места в танце демона – а именно этим является наш полёт.

Чёрное, как бездонная мгла, небо и яркий светильник луны. Туман и тишина. Очень хорошо помню, как это было сначала – меня пьянили неизвестные ранее чувства. И – собственная храбрость: я ведь всегда при жизни боялась высоты. Но с тех пор как выбрала стать демоном, не было ничего лучше этого искристого, завораживающего, очаровывающего, как очень дорогое вино, ощущения. Ни магия, ни вечность не радовали меня так. Впрочем, я и при жизни никогда не стремилась к власти. Мне хватило бы, если бы меня оставили в покое, но этого никогда не случалось. Даже после смерти я была так зла на людей, что променяла вечный покой на, хм, это. Не жалею, честно. Люди мерзкие существа, особенно когда получаешь способность видеть их насквозь. Но рядом с ними отчего-то теплее.

— А если тебя кто-нибудь заметит? — недовольно спросила как-то утром не выспавшаяся Елена, всю ночь протрясшаяся в карете.

Я улыбнулась и на мгновение сняла личину с лица. Принцесса отпрянула от неожиданности.

— Пусть смотрят. Я голодна, а рядом нет священников, — томно сказала я, протягивая когтистую руку и мягко поглаживая Елену по щеке.

Принцесса храбро заглянула мне в глаза – и не отвернулась. В нас горел один и тот же адский огонь, только во мне ярче. Елена по-настоящему никогда меня не боялась.

— Я просто не хочу тебя терять, — тихо сказала она.

Ну конечно, не хочешь. Кто же будет делиться с тобой древними рецептами красоты и поправлять твои причёски и платья, чтобы они подходили тебе идеально? Из меня получилась отличная фрейлина, да?

В Озёрный край мы прибыли как раз на Майский праздник. Елена хотела посмотреть, как его отмечают крестьяне, и её управляющий – милый мужчина с маслеными глазками и хищным носом – всё для неё устроил. Розовощёкие юноши и длиннокосые девушки разыграли целое представление во главе с благородным разбойником и его прекрасной леди-невестой. Елена восседала в увитом гирляндами цветов кресле и, фальшиво улыбаясь, смотрела, как фальшиво веселятся «актёры»-крестьяне. А я смотрела на служанок – самые хорошенькие ходили с синяками и порезами. А потом поймала взгляд управляющего. Мне хватило ума стыдливо потупиться, но я чувствовала его внимание, сначала изучающее, потом горящее желанием – страсти и жажды моей боли. Управляющий Елены был настоящим грешником.

— Я его утоплю, — шипела, укладываясь на ночь, принцесса, массируя щёки. Представляю, как она устала весь день улыбаться. – Я его повешу! Мерзавец! Почему не дать мне просто отдохнуть!

Далёкие отблески костров и раздающиеся в тишине смех и весёлые вопли – совершенно искренние – празднующих крестьян наверняка ещё сильнее действовали Елене на нервы.

— Сэлла, я правда хочу отдохнуть! – взмолилась принцесса высовываясь из окна. До земли было далеко (Елену поселили в Девичьей башне, самой высокой в замке). К тому же в лунном ярком свете радостно поблёскивал рябью воды ров. Не самое приятное удовольствие купаться на майский праздник – вода ещё холодная. А за дверью стояли королевские гвардейцы.

— Сэлла, ну прошу! Давай повеселимся вместе! – тряхнула рыжими кудрями Елена. – Или, клянусь сердцем моей матушки, я выберусь отсюда по пологу и простыням!

Я улыбнулась, кинув взгляд на полог: ганза, прозрачная, как воздух.

— Не стоит. Погоди, принцесса, я посмотрю, что можно сделать.

Как я и думала, стоило мне выйти от Елены, как кто-то из лакеев кивнул мне, сказав, что меня ждёт к себе управляющий. Я немедленно повиновалась.

Управляющий и впрямь ждал – с вином и расправленной постелью.

— Сэлла, да? Я должен разъяснить тебе некоторые правила, которые следует знать в этом доме.

Я не сомневалась, что эти правила будут напрямую касаться синяков на скулах служанок, потому робко запричитала, что я ничего не сделала и вообще я послушная.

Огонь разгорелся ярче.

Полчаса длился этот спектакль. Управляющий, улыбаясь, коршуном ходил вокруг, сначала уговаривал, потом чем-то угрожал. Я умоляла, под конец, устав, попыталась упасть на колени. Конечно, он меня подхватил – и впился в мои губы. Не поцелуй, скорее укус, но я ответила.

Нам было хорошо вместе, правда. Не думаю, что это было обоюдное «хорошо», но… Я проголодалась, а что может быть слаще мерзавца-насильника?

— Сэлла? – выдохнула Елена, приподнимаясь на подушках, когда я туманом вплыла в её спальню. – Что..?

И уставилась на мои руки по локоть в крови.

— Ты всё ещё хочешь пойти? — Я облизала пальцы и кивнула на окно.

— Сэлла, что происходит?!

— Я избавила тебя от управляющего.

Минуту она молча смотрела на меня, потом кивнула.

— Ну и отлично. Пойдём. Только, может, ты сначала умоешься?

Я вывела её из башни через чёрный ход, развлекла историей о её предках по матери, которые этот ход вместе с замком строили. А потом были прыжки через огонь, битва на дубинках (любимая крестьянская забава: кто кому быстрее раскроит череп) и ручеёк. До сеновала я дойти принцессе не дала.

— Ну, Сэлла!

Я опустила потерявшего сознание парня (он лихо прыгал через огонь и имел наглость пригласить Елену – в том числе и на сеновал).

— Ты, кажется, хотела остаться девственницей до свадьбы?

— Уже не хочу! – Елена тем не менее поправляла порванный ниже положенного ворот сорочки. – Разбуди его! Сейчас же!

— Ты мне приказываешь?

— Ну, Сэлла, пожалуйста! – тут же пошла на попятный Елена.

Я унесла её – натурально на крыльях ночи, предварительно усыпив. Крестьянская медовуха ударяет в голову слишком сильно, особенно столичным, не привычным леди.

Наутро Елена, бледная и сонная, назначила нового управляющего, распорядилась о похоронах старого и отправилась досыпать своё. За это время я отобрала для неё десяток гвардейцев из Озёрных и вечером дала принцессе их имена, посоветовав поехать на горячий источник отдохнуть. В путешествие мы отправились на следующий же день и словно бы случайно по дороге свернули на Вейстерский тракт. Управляющему в домике на источнике была отправлена весть делать вид, что принцесса действительно приехала. Для этого я слегка изменила внешность одной из служанок, которая отправилась с королевскими гвардейцами в дом Елены. Её примут за принцессу и на какое-то время этого обмана хватит.

А настоящей принцессе пришлось скакать верхом в простом дорожном платье – так было проще и незаметнее, а также быстрее. Елена торопилась: она очень боялась, что Эрик вернётся слишком рано и разгадает её замысел. Судя по слухам, фидельскому принцу действительно оставалось жить совсем недолго – его королевство сдавалось практически без боя. Эрику, конечно, придётся застрять в нём для подписания мирного договора, обсуждения размера контрибуции и аннексии. Но и нам путь предстоял не близкий, да и кто знает, что задумала Елена? Не просто же так, презрев риск, мы везли с собой сундучок с её деньгами и драгоценностями. Прознай об этой разбойники (и не будь рядом меня) принцессе бы несдобровать.

Но, конечно, всё обошлось. Весна нынче была поздняя, но очень тёплая, солнце светило всё время, пока мы не пересекли границы. Единственное, что мешало наслаждаться поездкой – это плохие дороги. Но что есть, то есть.

— Да поняла я уже про дороги, ты мне все уши прожужжала! – вспылила как-то в трактире Елена, когда я обмолвилась об этом во время ужина. – Хватит! У Анри нет денег. Но я ему скажу. — И спокойно отправилась за соседний столик, где купцы из Винии играли в вист.

Одним из тех купцов я той ночью чуть-чуть закусила, но ни он, ни я в накладе не остались. Он, к примеру, выжил и преисполнился уверенности, что силийские женщины – горячие штучки.

Стоило пересечь границу – у Елены было постоянное, подписанное Эриком, приглашение в Вейстер – как зарядил дождь. Ехать верхом в такую погоду, особенно нежной леди да по бездорожью… Елена нежной не была, но и она устала. Так что я очень удивилась, когда, проскакав по пустым (солнце к тому времени уже село) улицам столицы, вымокнув с ног до головы и обрызгавшись грязью, Елена потребовала меня показать ей тот бордель, где должен был работать Глостэр.

— Ты не хочешь отдохнуть? – я смерила её выразительным взглядом – Елена и так дрожала, но глаза её упрямо горели.

— С-с-сэлла!

— Хорошо, хорошо, едем. Но я, в отличие от тебя, жажду оказаться у горячего очага, так что если ты не возражаешь, оставлю твоего потенциального жениха на тебя.

— Д-делай к-к-как хочешь, — пробормотала принцесса, спрятав лицо под капюшоном.

Бордель, как и положено, был на краю города, подальше от богатых кварталов и дворца. И сиял огнями – даже сад, даже несмотря на ливень.

— Ты уверена? – в последний раз спросила я, помогая ей слезть с седла и не поскользнуться на мокром граните дорожки.

Елена отрывисто кивнула и быстро отдала гвардейцам приказ. Капитан попробовал с ней спорить, но принцесса была непреклонна: она хотела остаться совершенно одна. Абсолютно. «Сэлла, убери их отсюда, пожалуйста».

Я и убрала – мы вместе поехали в загородный дом Елены, подарок Эрика. Там нас не ждали, и дом следовало подготовить, а меня охранять… В общем, я навела туман в мысли гвардейцев, а потом ещё и слуг. И, оказавшись, наконец, у горящего очага (правда, в людской, но я не привередливая), переключилась на Елену. Оставлять её в борделе одну? Ну уж нет. К тому же, и мне было интересно посмотреть на этого Глостэра.

Елена волновалась: она впервые была в подобном месте, она не привыкла убеждать шлюх (а именно убеждать ей, я была уверена, и предстояло), она боялась соглядатаев Эрика, боялась, что что-то пойдёт не так, боялась выглядеть смешно, боялась…

Как перед появлением Эрика в школе – тогда она тоже молилась, потому что боялась. Даже стерва – даже эта стерва, которая шипит на брата и крутит хвостом перед влюблённым в неё королём-завоевателем – даже она иногда боится. Я видела, как бледная (настолько, что стал виден серый слой пыли, который дождь смывал подтёками – некрасиво, лицо получилось полосатое), усталая, мокрая Елена вошла в главное здание богатейшего вейстерского борделя. Её попытались остановить стражники – наверное, решили, что она слишком бедна для такого дорогого заведения. Елена окинула их царственным взглядом, сбросила особо надоедливому на руки свой дорожный плащ и пошла дальше.

Я следила за ней: как она идёт по длинному коридору, как отворачивается от улыбающихся слуг, как потерянно осматривается. Как щурится от яркого света, оказавшись в главном и, конечно, прекрасно освещённом зале. Здесь клиентами были только женщины, а слугами – только мужчины. И о, это были дорогие, знатные женщины – они даже не заметили появления Елены. Приняли её за одну из служанок, быть может?

Они смеялись, переговаривались, обсуждали прислуживающих им наложников (я буду использовать это слово, ибо мне оно привычнее – в моё время женщинам не позволялись подобного рода развлечения, а в гарем мужчины могли попасть только евнухами; часто они и становились наложниками для хозяина). Мне было странно смотреть на всех этих шикарно одетых светских кошек, ещё совсем не старых, красивых, модных – как их отпустили мужья? Но да, это же Вейстер и его свободные нравы – веяние юга и влияние севера. Гремучая смесь. Елена по сравнению с ними была серой мышкой, особенно не успев переодеться после дороги.

Мимо клиенток сновал туда-сюда распорядитель, выслушивая пожелания и принимая ставки. Наибольшей популярностью пользовался, как я поняла, сидящий в центре зала юноша — он перебирал струны лютни. У него красиво получалось, и сам он тоже был красив, но словно скрыт от меня завесой тумана. Обычно это означало, что этот человек или кандидат в праведники, или в мученики.

Я нашла взглядом Елену: она озиралась, но распорядитель, как и слуги, упорно обходили её стороной, и силийская принцесса, недовольно фыркнув, снова, уже внимательнее, осмотрела зал. Я полагала, что сейчас она остановит кого-нибудь и узнает про Глостэра. Но Елена, вдруг прикипев к чему-то взглядом, направилась целеустремлённо… к тому музыканту, ласкающему лютню.

Как только она оказалась рядом, туман для меня растаял. Я удивлённо рассматривала юношу – он был определённо красив, даже очень. Необычен: золотистые, чуть вьющиеся волосы до плеч (по тогдашней моде), светлая (как канийский фарфор) кожа и яркие тёмно-синие глаза, точно штормовое небо. У него было очень правильное лицо, даже классически правильное. Такого бы взял натурщиком в моё время любой скульптор – и дорого бы заплатил. Худощавый, но не тонкий, с фигурой танцовщика, а не воина, он отвлёкся от лютни и, подняв голову, удивлённо посмотрел на подошедшую почти вплотную Елену.

Елена смотрела на него своими широко распахнутыми колдовскими глазами так, точно увидела чудо. Он, я была уверена, приценивался: что может дать ему девчонка в сером дорожном платье, мокрая с ног до головы, как бедный котёнок? И уже мелькнула на лице дежурная улыбка, а взгляд переместился от Елены ей за спину, наверняка в поисках распорядителя – и всё это время лютня не смолкала, наигрывая… ха, какая ирония – балладу, написанную Эриком в честь любимой силийской принцессы…

Готовую разбиться тишину нарушила, конечно же, Елена – в своей обычной манере. Она чуть прищурилась и в упор спросила:

— Сколько ты стоишь?

Уж точно не этого ожидал от серой мышки золотоволосый музыкант. Но он позволил себе только мгновенный удивлённый взгляд, а потом тепло улыбнулся, нежно взял Елену за руку, провёл пальцем по серой от пыли перчатке и вздохнул:

— Больше, чем ты можешь себе позволить, госпожа.

Зря отпустила её одну, думала я, глядя, как побледневшая Елена расстёгивает (буквально рвёт) ворот платья. Нужно кого-нибудь отправить в этот несчастный бордель, пусть заберёт силийскую принцессу, она повредилась разумом за время поездки, не иначе.

Вовремя появившийся распорядитель подхватил Елену под руку (собираясь, очевидно вывести из залы). И замер, поражённый. Да, дорогие канийские сапфиры, с перепелиное яйцо каждый, способны оказать парализующий эффект на кого угодно, даже на короля. Елена и сама была весь день вежлива с Эриком, когда он подарил ей это ожерелье.

— Этого хватит? – спросила принцесса, в упор глядя на золотоволосого музыканта.

Распорядитель, заикаясь, пытался что-то сказать, держа на дрожащей руке блюдо с жетонами-ставками. Музыкант, к его чести, не растерялся – только улыбнулся наиграно (обычная рабочая улыбка) и коснулся губами руки Елены в той самой грязной перчатке. Потом поднялся.

— Пойдёмте, госпожа.

Елена бросила ожерелье на блюдо распорядителя и пошла, как зачарованная. А я давилась смехом. Ну девчонка! И он ведь абсолютно не в её вкусе, а наша огненная принцесса уже совершенно потеряла голову…

Впрочем, ей достало ума спросить:

— Как тебя зовут? – что вызвало настоящую, удивлённую улыбку юноши, но ответил он спокойно, ровно:

— Дэниэл, госпожа.

Елена моргнула пару раз и уже напряжённо переспросила:

— Дэниэл...?

И снова его голос прозвучал ровно (один бог знает, сколько раз ему приходилось это отвечать и видеть усмешку в глазах спросившего).

— Глостэр. Дэниэл Глостэр.

Елена сбилась с шага и тяжело сглотнула, а я всё-таки расхохоталась. Надо же, а этот Всевышний всё-таки справедлив и с чувством юмора у него проблем нет. Вейстерского короля, холостяка года, собираются променять на вейстерскую же шлюху. Бедный Эрик…

— А… я… — к Елене, кажется, возвращался разум, потому что она всё-таки попыталась остановиться. Кстати, я первый раз слышала, чтобы она заикалась.

Дэниэл повернулся к ней.

— Госпожа?

Елена снова сглотнула – и натурально утонула в его глазах, мгновенно поглупев даже на вид.

Я смеялась. Нет, ну это правда смешно. Девчонка вертит королём, вьёт из него верёвки, он у неё с рук ест… А бордельный мальчик способен заставить её потерять голову. Причём напрочь. Нет, ну правда!..

Комната, куда Дэниэл привёл её, была богато и совершенно безвкусно убрана. Создавалось впечатление, что её хотели буквально завалить золотом и завесить зеркалами. Свечи уже горели – и отражались в зеркальных стенах (удивительная роскошь для того времени), освещали статуи, нормальные для борделя, но ни один приличный домохозяин не поставит такую в своей гостиной. Замёрзшая Елена дрожала и жмурилась, окончательно потерявшись в этой так не подходящей ей обстановке. Серая, как плеск грязи на сияющем безвкусии.

Дэниэл, севший было на кровать, нахмурился, видя замешательство девушки. Встал, снова взял за руку и очень аккуратно поцеловал – на этот раз в губы. Елена не ответила – даже поспешила отстраниться, хмурясь и (о чудо!) краснея.

— Госпожа, тебе неприятно? – тихо и очень удивлённо спросил Дэниэл.

Елена бросила на него один короткий взгляд и быстро кивнула. Потом, рассматривая свои серые (а когда-то белые) перчатки, спросила:

— Здесь можно где-нибудь принять ванну?

А я фыркнула – наверное, стоило просветить её, какие услуги способен предложить бордель. Глостэр наверняка решит, что перед ним деревенщина, провинциалка. Судя по взгляду, уже решил.

— Конечно, госпожа. Но тебе придётся подождать.

— Я подожду. — Елена уселась на кровать, закрывая глаза рукой, уже без перчатки.

Она ещё и заснуть умудрилась, девчонка… Ну кто ж спит в борделе! Ей повезло, что этот Глостэр почти готовый праведник (или мученик, что почти одно и то же), а бордель слишком, хм, приличный, ибо дорогой.

Елена вздрогнула, когда Дэниэл склонился над ней – он уже был только в сорочке и домашних брюках. Склонился, нежно провёл пальцем по щеке – а Елена вызверилась на него в ответ, думаю, решив спросонья, что это Эрик.

Дэниэл, наверняка привыкший и не к такому, спокойно перехватил её руку и поцеловал. Елена снова поплыла…

— Ванна готова. Госпожа, может быть, тебя отнести?

Елена мило покраснела и выдохнула:

— Д-да. Если можно.

Улыбаясь, Дэниэл легко подхватил её на руки и шепнул на ухо:

— Всё можно, госпожа. Ты заплатила.

Елена моргала, как дурочка, как одна из тех клуш, что остались в главном зале. Глупышка, ну кто же влюбляется в наложника. Кто влюбляется в шлюху, если на кону королевство? Что же ты делаешь…

Я отлично по опыту знала: ни одна работница дома удовольствий никогда не полюбит клиента. Никогда. На стороне – да. Сутенёра – да. Но не клиента. Вряд ли мужчины так уж отличаются: когда тебя продают каждую ночь несколько раз, ты даже если не ненавидишь покупателей, то просто не принимаешь их за людей. Они – вещи, с которыми нужно обращаться бережно, не больше. Всё, что ты делаешь – лишь ритуал.

У Елены просто не было шансов, и в этом была вся соль, вся ирония. Смешно, право.

Дэниэл поставил Елену на пол купальни, и, когда принцесса потянулась к застёжке, мягко перехватил её руку.

— Позволь мне, госпожа.

Мужчины раньше Елену не раздевали, и она смешалась, тая в его руках. А он сноровисто справился с её шнуровкой, снял дорожное платье, быстро сложил его. И изумлённо уставился на сорочку Елены, куда эта дурочка нацепила буквально все свои алмазы. Подкупать его, что ли, собиралась?

Елена, не замечая его изумления, устало опустилась на мраморный бортик бассейна – осторожно, боясь поскользнуться. Купальня уже была в душистом пару и вся в запахе благовоний.

— У госпожи должна быть охрана, как у королевской сокровищницы, — выдавил, наконец, улыбку Дэниэл, очень аккуратно, если не нервно, принявшись за завязки сорочки.

Елена удивлённо посмотрела на него, поймала взгляд, нахмурилась. И, тихо смеясь, сорвала подвески с рюш. Протянула на открытой ладони.

— Нравятся? Забирай.

— Госпожа, верно, не знает, сколько они стоят, — с сомнением произнёс Дэниэл, замирая.

Елена совершенно по-девчоночьи хихикнула.

— Бери, у меня их много, — и нетерпеливо тряхнула рукой.

Да уж, теперь понятно, зачем мы сундук с драгоценностями с собой тащили…

Судя по взгляду, Дэниэл решил, что перед ним не просто провинциалка, а вульгарная деревенщина с мозгами курицы.

Но это не отменяло правил вежливости, так что он снова поцеловал руку Елены, забрав заодно подвески (да, и я бы на его месте не отказалась – бери, пока дают). Уверена, свободные деньги Глостэр получал только от таких вот подарков – весь чистый заработок с «ночи» забирал себе хозяин борделя. Так было во все времена – иные вещи просто не меняются.

— Госпожа станет у нас частой гостей.

И что-то мне подсказывает, что он прав.

Елена даже не стала возражать – наверное, все мысли её были заняты этими тёмно-синими глазами, которые как небо перед грозой… В общем, знаете, как это бывает: он становится центром вселенной, а тебе не достаёт мужества понять, что ты, увы, не его солнце.

Дэниэл целовал её, опустив в бассейн. Такое всегда можно сделать прелюдией – когда Елена спросила про ванну, он, конечно, решил, что принцесса хочет заняться любовью в воде. Да, юноша, сейчас я посмотрю на твоё лицо, когда ты поймёшь, что тебе досталась девственница…

Елена несколько раз порывалась его ударить – слишком привыкла к Эрику. Дэниэл успокаивал её, пока она не обмякла в его объятьях и… Ну да-да, у тебя сегодня тяжёлая ночка, парень. Со своей стороны могу сказать, что я предлагала лишить её невинности, Елена сама отказалась. Ей хотелось особенного. Вот, самое что ни на есть особенное: бордель и красивый юноша, большая любовь, чтоб её!

Господи, может, я сделаю перерыв на чашечку молока? Сейчас эта дурочка начнёт визжать, не дай бог стража примчится…

Хм, пожалуй, я погорячилась насчёт «визжать». Некоторые просто созданы для греха – Елена из таких. Не думаю, что Глостэру так уж часто попадались невинные девицы. Да, он и сам удивлён: Елена вцепилась в него, как демон, того и гляди проглотит. И ведёт себя как демон. Неужели у меня насмотрелась? Когда только успела?

Ну и как там в романах пишут: капли воды на его сливочной коже, томные стоны с её коралловых губ… Короче, пойду я пить своё молоко, мне всех этих сливок с кораллами и при жизни хватило.

Я приехала за Еленой под утро – в карете и с четырьмя гвардейцами сопровождения для солидности.

Принцесса сияла – бессонная ночь на ней никак не сказалась. На Глостэре, впрочем, тоже. Он снова целовал ей руку, Елена пожирала его глазами и напоследок заявила:

— Я приеду снова.

Он поклонился.

— Я буду ждать, госпожа.

Ага, конечно. Интересно, он хоть запомнил, как она выглядит? Наверняка даже имя не спросил. Зато поймал мой взгляд, подсаживая Елену в карету. Мне было неуютно в его присутствии – как будто дул холодный свежий ветер. А Глостэр, как и все, наверняка принял меня за дуэнью, а дуэньи бордели на дух не переносят, и если что, то визжат хлеще девственниц…

Я втащила Елену в карету и захлопнула дверцу.

— Сэлла! Я даже не успела попрощаться!

— Уже попрощалась, — буркнула я, стукнув в стенку. Кучер прищёлкнул, и карета тронулась. Елена выглядывала в окошко, сколько могла, потом уселась рядом и томно выдохнула:

— Сэлла… Я побывала в раю.

— В рай отправляются праведники, принцесса. Тебе рай не светит.

— А это был рай на земле, — выдохнула Елена, в упор не замечая мои намёки. – Сэлла, ну что ты такая кислая! Я же счастлива!

— Елена, ты точно ехала за тем, чтобы покувыркаться со своим потенциальным женихом?

И это принцессу не проняло.

— Ах, оставь. Эрик ещё неделю ничего не узнает. Я просто хочу расслабиться и получить удовольствие. Разве я не заслужила?

Вообще-то нет, но я предпочла сказать другое:

— Елена, не забывай, кто он. Дэниэл Глостэр работает в борделе. Ты испортишь свою репутацию.

— Ну я же не замуж за него выхожу! – фыркнула принцесса. – Сэлла, ну что ты? Прямо как мой брат. Я просто хочу… хочу… Он влюбится в меня, да?

— Брат? – мрачно переспросила я.

— Дэни! – рассмеялась Елена. – Боже, его имя звучит как музыка. Дэ-э-эни.

— Ты рехнулась.

— Нет, я, кажется, влюбилась.

— То есть рехнулась, — подытожила я.

Над Вейстером в дымке дождя вставало тусклое солнце, а Елена, светясь от радости, что-то напевала. Кажется, балладу Эрика. Мне же было жаль Дэниела – что сделает с ним вейстерский король, если узнает? Когда узнает.

Да, этой ночью Эрик убил фидельского принца. Но кого это волновало? А вот смерть Глостэра, конечно, огорчит Елену – но потом всё вернётся на круги своя. Как всегда.

«Сколько ты стоишь?» Неужели человеческая жизнь действительно измеряется сапфировыми ожерельями и алмазными подвесками?

Глава 4

Следующим вечером Елена нарядилась так, что любой дурак узнал бы в ней принцессу, пусть хоть сотню раз инкогнито.

— Сэл? – улыбалась она, теребя ароматический шарик на жемчужном ожерелье. – Скажи, он же в меня влюбится? Вчера, знаю, я выглядела ужасно, но я же не думала... Но теперь ведь влюбится?

Я заглянула ей в глаза и вместо привычного огня увидела туман.

— Ты хочешь влюбить его в себя или купить?

Принцесса проследила мой взгляд, погладила изумрудные подвески и распылалась в ещё более идиотской улыбке.

— Это для него. Я ему подарю. Ему понравится, он обрадуется…

Я не выдержала и на всякий случай принюхалась: вдруг Елену прокляли, а я не заметила? Нет, затхлого запаха проклятья не было, только душистая смесь, которой от Елены несло, как от канийского саше. А ведь принцесса всегда знала меру и обладала отличным вкусом… И вкус, и мера благополучно улетучились перед тёмно-синими («почти фиолетовыми, Сэлла!») глазами и золотистыми кудрями бордельного наложника.

Я вспомнила, как глупел Эрик при виде Елены, и решила, что возмездие справедливо.

— Сэл? Ты разве со мной не поедешь?

— Благодарю покорно, принцесса, — отозвалась я. Смотреть, как ты таешь и дуреешь в его руках? Как гаснет твой огонь? Нет. – Я бы хотела отдохнуть. У тебя прекрасный дом…

Дом действительно был прекрасен: Эрик явно выбирал его с любовью. В стороне от других поместий, чудесный сад и изумительное количество окон: он весь засветился, когда сегодня на пару мгновений из-за туч выглянуло солнце.

— Разве бордель не лучшее место для демона? – пошутила Елена. – Ты не голодна, Сэл?

— Ты полагаешь, что я буду пить наложников? – тихо спросила я.

Елена удивлённо посмотрела на меня.

— А в чём дело? Раньше ты не делала различий. Я прошу, только не трогай Дэни, а остальные… Я куплю тебе любого, кого скажешь…

Я ушла из комнаты до того, как она успела меня окончательно разозлить. И даже не наблюдала за ней той ночью. Зачем? Я и так могла сказать, чем она занимается, глупая девчонка, которая никогда не научится доброте и сочувствию!

Я только подняла голову к луне, заканчивая свой полёт – уже далеко после полуночи. И мысленно попросила: накажи её. Ты же справедлив – так накажи её. Девчонка считает, что она пуп земли. Что если у неё есть деньги, она может купить всё. Я очень хорошо знала это чувство беспомощности, когда ничтожество с набитым кошельком покупает тебя, тебя всю: твоё тело, чувства, — всё. Я убила всех этих толстосумов, издевавшихся надо мной, но Глостэр после смерти попадёт на Небеса, а Елена останется безнаказанной. Ты же справедлив – так сделай же так, чтобы она поняла, как это ужасно!

Но и тогда я не хотела закончить всё и выпить Елену, а сама убраться куда-нибудь в горы, подальше от людей. Елена, с её туманом, конечно, больше не привлекала меня, а горы… Вейстерская столица кипела жизнью – какие же горы?

Елена уезжала каждый вечер. Я улетала каждый вечер. Спать днём мне, как принцессе, не было нужды: я гуляла. Поместье, спокойное и красивое, было всё-таки слишком тихим. Мне хотелось жизни, хотелось тепла.

Столица Вейстера – Нант – была типичным северным городом. Порты, где торговали южане и купцы востока располагались сильно южнее, а Нант терялся в лесах на пересечении дорог к Силии, Каниийской империе и, западнее, к Фрэзии. Королевский дворец находился тоже чуть в стороне, не в самом городе – в столице его заменяла роскошная ратуша и величественный собор Всех Святых. Я часто пролетала над первой (очень удобные карнизы) и никогда – над вторым, хоть звон колоколов и манил меня, как свет манит мотылька. Но гулять днём было всё равно куда интереснее.

В Актёрские ворота, одни из самых оживлённых, выстроилась длинная очередь – в основном, конечно, из циркачей и балаганщиков. Я не отказала себе в удовольствии поболтать с ними и посмотреть на жонглёров, кукольников и укротителей. Наверное, это что-то ещё из детства заставляет каждый раз так радоваться искренней атмосфере сияющего праздника. Я куда сильнее люблю крестьянский цирк, чем представления для аристократии, а ведь я бывала и в изысканных театрах Кании, и на подмостках сцен островов Востока, полных символов и связанных цепями традиций.

Маленькая обезьянка в вязаной синей жилетке уселась мне на плечо и просидела так, воркуя, пока мы с её хозяином разговаривали – долго, до самых ворот. А потом по знаку дрессировщика разыграла целое представление, изображая из себя кавалера «для бл’городной м’леди». Я подыграла, а высокие бородатые стражники сгибались от смеха, глядя на нас. Это правда было весело – и мне тоже.

Циркач звал меня с собой, когда мы вошли в город (естественно, не заплатив пошлину – «обезьяньи деньги»). «Сколько платят эти господа? – смеялся циркач. – А я подарю тебе действительно интересную жизнь». Предложение было соблазнительным и даже не знаю, почему я отказалась. Может, потому, что роскошь люблю больше. Но я пообещала побывать на его представлении через пару дней, и мы расстались – естественно, навсегда.

Я гуляла по бедным кварталам, где пешком ходить нужно осмотрительно, опасаясь запачкать платье, даже если юбки длиной всего лишь по щиколотку. Люди не замечали меня: бедняки дрались с бродячими псами за объедки, совсем уж захудалые бордели смотрели тёмными провалами окон, и над всем этим веял запах свежего хлеба, смешиваясь с запахом не очень свежей рыбы и мясной требухи – где-то неподалёку находился квартал мясников.

Я смотрела на синее небо, яркое солнце и улыбалась. Вся штука в том, чтобы не глядеть под ноги и не обращать внимания на запах. Люди – вот кто куда интереснее. Насильник улыбается праведнику, вор здоровается с честным горожанином, полицейские дознаватели распоряжаются отнести выловленное в колодце тело местного пьянчуги и положить его под вяз – если в течение трёх дней никто покойного не опознает, его похоронят вместе с заключёнными Нантской тюрьмы…

От шумного рынка с яростными торговками и не менее яростными покупательницами, собрав последние сплетни, я свернула налево на первом же перекрёстке, попав в более-менее благонадёжный квартал, где жили, кажется, купцы средней руки. И уже обдумывала соблазниться сбитнем в ближайшем лотке, когда колокольный звон ввинтился в уши – с тем звуком, каким могильщики забивают крышку твоего гроба.

Я рванулась в сторону, чуть не попала под колёса чьей-то повозки и почти получила кнутом за это. А колокол всё бил – я ударилась о стену ближайшего дома и сползла на каменную мостовую, прижимаясь виском к холодной стене. Колокол бил – кто-то построил купеческую церквушку на месте, где раньше изгоняли таких, как я. Невинных девочек закапывали живьём, в колокольном звоне я слышала их вопли, и, закрыв глаза, видела, как тянутся ко мне их руки. Слишком давно то место не обагряла кровь, и призраки уже не могли поймать меня. Но заставить принять истинное обличие, а не личину серой дурнушки у них бы вполне получилось. Если бы только я не держала себя на диете эти дни…

Я прикусила губу до крови, пытаясь отдышаться, когда совсем рядом раздалось:

— Госпожа, вам плохо?

Я вскинулась, щурясь от яркого солнца. Еда!

— Госпожа, обопритесь о меня.

И стоило ему дотронуться до меня, как я узнала и голос, и это неприятное чувство чистого холодного ветра, когда ты и так замёрзла.

Я застонала от отчаяния. Как же не везёт – человек сам подошёл ко мне, и тот не то мученик, не то праведник. Будь ты проклят, Глостэр, уйди!

— Госпожа, что с вами? Давайте я отведу вас к лекарю.

Лекарь? Лекари невкусные! Затхлые, прокисшие, бедные и совсем не страстные. Лучше оставь меня в покое, от тебя только хуже!

— Не надо, — смогла выдавить я, повисая на нём. – Я просто… голодна.

И осеклась, понимая, что он подумает совсем не то, что я имела в виду.

— Вашей госпоже следовало бы лучше заботиться о своих слугах.

Я промолчала, только вяло удивилась: он всё-таки запомнил Елену. Ну ещё бы, эта ведьма умеет быть навязчивой.

Дэниэл помог мне встать, взял под руку и неожиданно сказал:

— Я живу здесь недалеко. Пойдёмте со мной?

А, когда я попыталась запротестовать, добавил:

— Я понимаю, юной леди не стоит бывать в доме…

Я перебила до того, как он успел закончить это унизительное предложение, присовокупила своё, впрочем, не менее унизительное:

— Не такая уж я и юная.

Глостэр мягко улыбнулся и повёл меня, точнее потащил, вниз по улице. Прямо к церкви.

Я повисла на нём и, когда он обернулся, шепнула куда-то в его бархатную куртку:

— Пожалуйста, давайте пойдём другой дорогой.

— Но эта самая короткая…

— Пожалуйста.

Он кивнул, и мы куда-то свернули, а я мысленно пообещала себе, что обязательно сделаю ему что-нибудь хорошее в ответ. За бескорыстную помощь и отсутствие лишних вопросов. Да, я демон, но это не значит, что я не могу быть благодарной.

Совсем не помню, как мы дошли до его дома. Всю дорогу я пыталась не висеть на Глостэре слишком откровенно, держать личину дурнушки и не дрожать от холодного ветра, которым было для меня его присутствие. Поэтому, только дома, когда он усадил меня в кресло, показавшееся очень мягким, и подал глинтвейна, я подняла голову и впервые посмотрела на него прямо.

Наши глаза встретились, и Дэниэл чуть прищурился, наверняка ожидая, что я, как и другие девушки, «поплыву» от его «штормовых очей».

Я фыркнула и спокойно забрала кубок.

— Очень вкусно, господин, благодарю. Это можжевельник?

Глостэр улыбнулся мне – настоящей, искренней улыбкой, которую наверняка ни разу за это время не получала Елена.

— Госпожа, кажется, разбирается в травах.

— И очень неплохо, — кивнула я. – Меня зовут Сэл. Спасибо.

— Дэниэл, — кивнул он, и я усмехнулась.

— Я знаю. Вы – жестокий человек, который лишил мою госпожу сна. Между прочим, вы не пробовали добавлять в глинтвейн мёд? – без перехода поинтересовалась я, заметив, какой взгляд он бросил на меня при упоминании Елены. – Вкус будет слаще, зато головную боль и недомогание как рукой снимет.

Он молча смотрел на меня в ответ – пару мгновений. Потом со смешком произнёс:

— Конечно, к лекарю мне вести вас…

— Тебя, — перебила я.

— Вас, — с ударением повторил он, искоса глянув на меня. И закончил: — Нужды не было. Мы бы только зря потратили время.

— Именно, — весело улыбнулась я.

Глостэр усмехнулся и бросил мне:

— Подождите немного, я сейчас принесу что-нибудь поесть.

— Это совершенно необя… — но он уже закрыл дверь, а я, пожав плечами, вернулась к напитку. Определённо не хватает мёда. Растопленного мятного мёда.

Обедали мы вместе, и с этим мальчиком, Дэниэлом, оказалось очень интересно разговаривать. Политику мы не трогали, зато прошлись по религии, традициям и культуре, совсем немного – по фольклору. А уж когда дошли до истории, Глостэр сразил меня окончательно. Глаза, Елена! Какие ещё глаза?! Он разложил мне по полочкам причины бунта пятисотлетней давности, в котором участвовала ещё я, живая, – и лишь самую чуточку оказался не прав. Но он не называл моих современников варварами – естественно, я его зауважала. И позволила себе несколько подробностей, из тех, что он не мог прочитать в книгах и найти в свитках.

Он распахнул свои умопомрачительные глаза и широко улыбнулся мне.

— А вы разбираетесь в исторических науках, Сэл!

Я скромно улыбнулась, отдавая дань уважения глинтвейну – в него добавили мёд. Можжевельный.

— Неужели ваша госпожа тоже любит историю? – спросил Глостэр без перехода, и я закашлялась.

— В каком-то смысле. Она любит её вершить.

Глостэр усмехнулся, наверняка приняв мои слова за шутку. И тут же спросил:

— Вы следили за мной по её приказу?

Логичный вопрос. Что ещё он мог подумать, если Елена навязывается ему каждую ночь?

Я поставила кубок на стол, подняла голову и заглянула ему в глаза, позволяя на миг увидеть огонь во мне – адское пламя.

— Ты высокого мнения о себе, мальчик. Слишком. Высокого.

Он побледнел и медленно откинулся на спинку кресла… И тут из соседней комнаты раздался хриплый, надсадный кашель.

Дэниэла как ветром сдуло. Я удивлённо посмотрела на захлопнувшуюся за ним дверь, прислушалась к непрекращающемуся кашлю, теперь чуть приглушённому. Это был удобный предлог уйти – на Глостэра я полюбовалась, очаровательный мальчик, но не для меня. А вот интересно, в соседней комнате – это его любовница?

Любопытство меня погубит. Уже погубило один раз, и ничему я тогда не научилась. Но что ж – даже у демонов полно недостатков. Иначе как бы люди умудрялись нас убивать?

Смутно мне знакомая девчонка в соседней комнате никак не могла быть любовницей Глостэру. Во-первых, она казалась младше лет на десять… Но и для дочери слишком взрослая… А во-вторых, кожа да кости прельстят разве что извращенца, которым Дэниэл точно не был. Больная (и уже давно), она задыхалась от кашля и таяла, как свечной огарок. Тоненькая, худенькая, глазища огромные, кожа как пергамент, зато на щеках – горячечный румянец. Лихорадка не была самым распространённым заболеванием в те времена, но и от неё люди порой страдали.

Дэниэл, укачивая девочку, пытался одновременно влить в неё остро пахнущее травами зелье. Наверняка мальчишку обманули и сказали, что оно от кашля. А может, и сам идиот-аптекарь в это верил.

Я подошла, забрала кубок и совершенно бесцеремонно вылила его содержимое в огонь камина. Как и следовало ожидать, языки пламени мгновенно позеленели.

— Лучше дай ей глинтвейн, — спокойно заявила я в ответ на рассерженный взглядом. – Этим ты её только убьёшь. У тебя есть травы? Ну хоть что-нибудь? Потому что аптекарь, который это продал, явно тебя надул.

Запасы трав были на кухне, слишком чистой для дома, где живут больная девочка и очень занятой мальчик. Я скептично рассмотрела всё, что имелось в небольшой деревянной шкатулке, мысленно выругалась и всучила Глостэру молоко.

— Напои её, пусть успокоится. Я сейчас приду.

— Ты… уверена? – он нервно заглянул мне в глаза, и я усмехнулась. Мы всё-таки перешли на «ты».

— Абсолютно. Иди.

Да, я умею выглядеть убедительно. Ещё при жизни это хорошо у меня получалось.

Глостэр, наконец, ушёл, и я позволила себе небольшое святотатство в доме, хм, мученика. Дэниэлу не стоило видеть, что я добавляю в воду – зато это гарантированно поможет той девчонке подняться на ноги. В конце концов, я же собиралась его отблагодарить? Удобный повод.

Девочка, всё ещё вздрагивая, настороженно смотрела на меня своими огромными глазами, так похожими на глаза Дэниэла. И отодвинулась, когда я присела рядом на кровать.

— Привет, — улыбнулась я, заталкивая свою демоническую сущность подальше. – Ты кто? – Да, у меня никогда не было детей, и я не очень умею с ними разговаривать. Дети странные.

«А ты кто?» — читалось в глазах девочки, когда Дэниэл, что-то ищущий в сундуке, поднял голову и сказал:

— Тиша немая. Пожалуйста, не утомляй её и не жди, что она тебе ответит.

— Какой у тебя заботливый отец, Тиша, — фыркнула я, и глаза девчонки распахнулись шире.

— Она моя племянница, — ровно добавил Дэниэл, и я удивлённо обернулась. Племянница? Других же Глостэров всех убили, кроме той старшей сестры Дэниэла, которую…

Я повернулась к девочке и только теперь поняла, почему она мне с самого начала показалась знакомой. Вылитый Эрик в женской версии, не считая глаз. С ума сойти. У Эрика был, хм, весьма деятельный папаша. Интересно, нынешний король Вейстера знает, что у него есть сестра?

От дальнейших размышлений – как мог проданный в бордель мальчик позаботиться о недавно родившейся племяннице – меня отвлёк сам Дэниэл. Он молча забрал у меня кубок, пригубил – и протянул девочке. Теперь Тиша взяла с готовностью. А, выпив, сонно опустилась на подушки, глядя на дядю. Тот улыбнулся, тихонько затянув известную колыбельную – и безбожно фальшивя. Странно, он же отлично управляется с лютней…

Слушать этот кошмар долго я не смогла – но почему-то не ушла, а запела сама. И да, у меня получалось намного лучше – настолько, что Тиша не спала совсем, а слушала меня, не сводя зачарованных глаз. Закончила я, забывшись, колыбельной из моего детства.

— Что это был за язык? – поинтересовался Дэниэл после, когда я сидела за столом на кухне и писала ему подробный рецепт лекарства.

Я подняла голову и молча посмотрела на него.

— Сэл, кто ты такая? – серьёзно спросил Глостэр. – Ты ведь не просто компаньонка. Компаньонки так себя не ведут.

Да, и обычно я «так» себя не вела ни с кем, кроме Елены, давая только принцессе видеть себя настоящую. Не знаю, почему я здесь так расслабилась. Может, потому что чувствовала, знала: Дэниэл мне не угроза.

— Я не причиню тебе вреда, — сказала я вместо ответа, возвращаясь к письму. – Ни тебе, ни твоей племяннице. Вот, держи. И ради всего святого, не обращайся больше к тому аптекарю. Они все нынче шарлатаны.

Дэниэл кивнул и проводил меня до двери, попросив напоследок:

— Не говори ничего своей госпоже. Пожалуйста, Сэл. Не говори ей про Тишу.

Я улыбнулась ему и кивнула, поинтересовавшись напоследок:

— Ты хоть имя её помнишь? Моей госпожи. Помнишь, как её зовут?

Дэниэл нахмурился, и я, не выдержав, погладила его по щеке.

— Зря. Поинтересуйся при случае.

И ушла с чувством выполненного долга и удовлетворённого любопытства, уверенная, что больше никогда не увижу ни Тишу, ни Дэниэла. Эрик должен был уже скоро вернуться, а по возвращении он расправится с обоими – так что мне до этого?

Я даже ночами никогда больше не пролетала мимо их дома.

Пока Елена, вернувшись однажды раньше обычного, не принялась крушить коллекцию хрусталя в черепаховой гостиной. Слуги сбежали в людскую, даже лакеи, постоянно дежурившие за закрытыми дверьми любой комнаты, где находилась принцесса, посмотрели на меня, как на идиотку, когда я спокойно вошла к ней.

Елена молча размахивалась и швыряла о стену одну фигурку за другой. Жаль, хорошая была коллекция. Дорогая.

— Что случилось?

Принцесса обернулась, что-то прошипела – и следующая фигурка разбилась в опасной близости от меня.

Вторую статуэтку я поймала в воздухе.

— Елена. Что случилось? Он отказал тебе? Или что?

— Отказал? – ахнула принцесса. – Дэниэл? Мне?! О, нет! – и безумно расхохоталась.

Я налила ей воды, но Елена никак не могла дрожащей рукой взять бокал – тогда я плеснула водой ей в лицо. Потом, дождавшись тишины, спокойно приказала:

— Рассказывай.

Оказывается, Глостэр пропал. Всего-то!

— А вдруг его купили? Совсем купили? Сэл! Ты же демон, ты же наверняка знаешь, где он!

Я покачала головой.

— Увы, твой Дэни скрыт для меня. Он ведёт слишком праведную жизнь.

— Праведную? – расхохоталась Елена, и я подумала, что у неё снова истерика. – Бордельная шлюха? Праведную?! Ты хоть представляешь, сколько украшений он у меня забрал?

— Что, снял с тебя, спящей? – я изогнула брови.

Елена поморщилась.

— Нет, конечно. Но…

— Ты их сама ему подарила. Вот и не жалуйся, — отрезала я. – Повторяю, принцесса: я понятия не имею, где твой Дэни. Но раз уж он так удобно исчез – может, мы, наконец, вернёмся домой? Скоро приедет твой второй жених, и он будет не очень рад узнать, чем ты занималась в его столице.

— Мне плевать, что он узнает! – закричала в ответ Елена. – Мне плевать на него! К чёрту Эрика! К дьяволу! Я хочу, чтобы Дэниэл вернулся! Хочу! – она затопала ногами, как маленькая девочка. – Хочу, хочу, хочу!

Я пожала плечами и пошла к двери, аккуратно перешагивая осколки.

— Я люблю его, Сэл, — тихо сказала мне вслед Елена, опускаясь прямо на пол и закрывая лицо руками. – Я люблю его. Я не могу как люблю его.

Я обернулась.

— Елена!..

— Я знаю, — она отняла руки, но не смотрела на меня. – Всё знаю. Я столько раз пыталась это прекратить. Я обещала себе, что ноги моей больше в том пошлом, безвкусном, ужасном месте не будет! Но я не могу, Сэл. Правда, не могу. Он нужен мне, Дэни мне нужен.

Я кивнула.

— Глостэр не любит тебя, Елена.

Она жутко улыбнулась и тоже кивнула.

— А я знаю. Ты думаешь, я совсем поглупела? Думаешь, я ничего не вижу? Я знаю, Сэл. Но всё равно хочу его. Пусть не любит, пусть я для него никто – он нужен мне. Как воздух, как бы банально это ни звучало. Сэл, может это пройдёт? Это ведь страсть, а страсть проходит, — с надеждой сказала она.

Я усмехнулась, отворачиваясь.

— У Эрика не прошло.

Когда я уходила, она тихо плакала среди осколков хрусталя. И мне совершенно не хотелось её утешать.

Ночью – ветреной и мрачной – я кружила над домом Глостэра. В окнах не горел свет – я заглянула и увидела только Тишу, мечущуюся во сне и снова кашляющую. Дэниэла не было, и я, принюхавшись, учуяла сладковато-кислый запах крови и страданий. Он вёл от дома (точнее, наверное, к дому, потому что чем дальше от него, тем ярче становился), но где-то на площади у ратуши совсем потерялся, сплетаясь с кровью других. В смешанных чувствах я вернулась обратно к дому Дэниэла, туманом вползла в комнатку Тиши. Девочка кашляла так, будто хотела расстаться с лёгкими. И испуганно уставилась на меня сонными глазами.

— Успокойся, Тиша, — как можно ласковей пропела я. – Это я, Сэл. Ты помнишь, меня однажды приглашал твой дядя. Он сейчас позвал меня посидеть с тобой. Извини, я так опоздала. Ты не возражаешь, если я приготовлю тебе лекарство?

Мне пришлось спеть кусочек колыбельной, чтобы девочка узнала меня и взяла зелье.

— Где твой дядя? – спросила я, осматривая комнату. Прошлый раз она выглядела чище. И точно грязная одежда не валялась в углу. Странно, у меня сложилось впечатление о Глостэре как об аккуратисте. – Что случилось?

Тиша схватилась за мою руку и с отчаянием посмотрела в глаза.

— Ну не бойся, маленькая. Он обязательно вернётся.

Тиша кивнула, но всё равно выглядела взволнованной.

— Поспи, — прошептала я, касаясь лба девочки. – Спи спокойно. Всё хорошо.

Значит, утром Дэниэл возвращается. Отлично, подумала я, дождусь его возращения.

До рассвета я заняла себя уборкой. И завтрак был почти готов, когда входная дверь распахнулась, а потом тяжело захлопнулась.

Кровью от него разило безумно, я даже чуть голову не потеряла. А Дэниэл, увидев меня в своём доме, только вяло удивился – все его силы, подозреваю, уходили на то, чтобы стоять прямо.

— С-с-сэл?

Я подхватила его, давая возможность опереться о моё плечо. Всё равно сейчас он не поймёт, почему хрупкая на вид девушка так сильна – а потом забудет.

Разбуженная Тиша прошлёпала из спальни. Дэниэл сумел выдавить для племянницы улыбку, а я шикнула, чтобы она убралась с дороги. Понятливая девочка снова исчезла. Я наслала на неё спокойный сон и занялась её дядей.

Дэниэл жадно выпил сначала воды, потом травяного отвара. Я тем временем втащила на кухню жестяную лохань, которая здесь заменяла ванну. Набрала воды (быстро – я демон, в конце концов). И кивнула мальчику:

— Раздевайся.

Он скривил губы в чём-то, напоминающем улыбку.

— А я-то д-думал, я т-тебя н-не интересую.

Я подошла, наклонилась и принюхалась.

— Мальчик, тебе никогда не говорили не смешивать кровоостанавливающий отвар с обезболивающим?

Глостэр тупо смотрел на меня и улыбался.

Пришлось самой снимать с него камзол, чулки и сорочку. Я отшвырнула грязные сапоги и подтолкнула попытавшегося было встать Дэниэла к лохани.

Он молча плакал от боли, кусая губы, жалкий и отчаявшийся – пока я смывала с него кровь. Глубоких ран не было, всё со временем заживёт и даже вряд ли останутся шрамы. Но я и сама отлично знала, как можно причинить боль человеку, не оставляя на его теле следов.

— Кто это сделал, Дэни? – тихо спросила я, садясь на колени рядом и осторожно массируя ему голову, избавляя от боли. – Кто? Скажи мне имя.

Мне пришлось много раз повторить вопрос – Глостэр упрямо молчал. И лишь когда я дала ему сильное снотворное, пробормотал уже в полусне, наверное, даже не осознавая, что я ещё здесь.

Имя принадлежало одному из друзей Эрика, его герцогу-советнику. Ну конечно, думала я, укладывая Дэниэла в кровать. Естественно, кто же ещё? Эрик должен был давно узнать про Елену. Девчонке недолго осталось развлекаться. Наверняка Дэниэла просто «занимают», пока Эрик лично не может с ним поговорить.

Я закончила с уборкой и завтраком. Подняла Тишу и сказала ей не трогать дядю, пусть поспит. Он должен проснуться только следующим утром по моим подсчётам. Отлично.

Весь день я провела с девочкой – милый оказался ребёнок, когда привык ко мне. На закате мы закончили мастерить плюшевого слона под сказку моего народа, я поцеловала Тишу, спела кусочек колыбельной и сказала, что мне нужно уйти.

Если герцог, друг Эрика, и ждал Глостэра, то, конечно, не дождался. Зато ему повстречалась я.

— Здравствуй, Светлость, – прилично поздоровалась я, просачиваясь в закрытое окно.

Герцог – напрочь забыла имя, да уже и неважно – что-то писал за столом (мы были в его кабинете). И на звук моего голоса обернулся.

— Вы кто? – спросил он спокойно.

Я улыбнулась, снимая личину.

— Твоя совес-с-с-ть. Видишь, какая с-с-страшная.

Он свалил кресло и, перекрестившись, прижался к стене – кабинетик был маленький, а я заняла много места.

— Мне с-с-сказали, ты любишь боль, — скалясь, прошипела я. – И я тож-ш-ше.

Не уверена, что мы хорошо провели время: я не хотела его убивать, потому что планировала продлить наше с ним приятное общение ещё минимум на неделю (столько же надо, чтобы добраться из Фиделии в Вейстер?). Но я дала этому мерзавцу уяснить, что шлюх надо уважать. Потому что иногда – иногда, но бывает – мы можем дать сдачи. Например, после смерти не все из нас истинно умирают.

Это мудрёно называется «профессиональная солидарность».

— Где ты была? – против обыкновения Елена не спала. Она даже была одета так, словно собиралась разъезжать по городу и наведываться в богатые дома придворных.

— Тебе-то какая разница, — отрезала я. – Убила парочку наложников. Не бойся, Глостэра среди них не было.

Елена, не ответив, вышла из комнаты, а я, сытая и довольная, отдыхала весь день. И следующий день. Елену где-то носило, и я не хотела даже знать, где. Пусть развлекается, пока может, думала я. Скоро Эрик вернётся – и придётся ей идти под венец. Жаль её мне, впрочем, не было.

Я правда удивилась, когда на второе утро, вернувшись после ночного полёта, слегка в крови, обнаружила в черепаховой гостиной Глостэра. И так бледный, как смерть, он ещё сильнее спал с лица, увидев меня.

— Вот только креститься не надо, — предупредила я. – Обижусь. Я обещала, что не трону тебя.

— Сэл? – ошарашенно пробормотал он, узнав голос.

— Привет, — я щёлкнула хвостом, поцарапав дорогой паркет из молочного дуба. – Ты что здесь делаешь?

— Т-ты…

Я с наслаждением слизнула кровь с рук.

— Да ладно, не поверю, что ты демона никогда не видел.

Он помотал головой.

— Ну-ну, шучу же. — Я приняла привычную личину, и он заметно расслабился. – Не говори никому, ладно? Мне будет неприятно тебя есть. От праведников у нормального демона несварение желудка.

— П-праведников?

— Ну, или мучеников, — хмыкнула я. – Какая разница!.. Значит, Елена тебя всё-таки нашла.

Он наконец отвёл взгляд и даже попытался улыбнуться.

— Значит, Елена?

— Ты так и не спросил её имя, — усмехнулась я, колдуя на столе с кубком воды. – Зря, девочка на тебе помешалась.

— Она ведьма, — прошептал Глостэр.

Я оглянулась на него.

— Ты удивишься, но нет. Из неё ведьма, как из меня праведница. Пей.

Он не пошевелился.

— Пей, мальчик. Тебе понадобятся силы. Скоро эта дурёха примчится домой, и у вас будет долгий и, возможно, неприятный разговор. Будь добр, уговори её убраться в её чёртову Силию.

Он покачал головой.

— Почему Силию?

— Потому что мне там больше нравится! – Я щёлкнула зубами. – Пей чёртово зелье сейчас же! Я тебе одолжение делаю, а ты ещё кочевряжишься. – И сунула ему кубок.

— Пить зелье демона? — тихо пробормотал он, принюхиваясь.

— Поверь мне, люди травят куда легче и чаще, чем мы, благородные невинные демоны. — Я услышала, как на подъездную дорожку въехала карета. – Удачи.

Думаю, лекарство он всё-таки выпил, потому что с Еленой разговаривал спокойно. То есть со спокойным отчаянием.

— Госпожа, прошу прощения, но я не смогу сейчас работать. Ты подождёшь до завтра?

Я рассмеялась: молодец, если он хотел сделать Елене больно, у него получилось.

Принцесса молча села рядом – на пол у его ног. Взяла безвольную руку, оттянула манжеты и полюбовалась на россыпь свежих синяков.

— Рассказывай.

Он усмехнулся, не отнимая руки.

— Зачем, госпожа?

Елена ошеломлённо смотрела то на его лицо, то на запястье. И, похоже, не могла сказать ни слова. Дэниэлу, наверное, это надоело, и он попытался уйти.

— Я смогу работать завтра. Подожди немного, госпожа. Пожалуйста. До завтра.

— Сядь, — приказала Елена, и он, бросив на неё быстрый взгляд, повиновался. – Расскажи, как это получилось.

Он слабо улыбнулся.

— Ты не хочешь этого знать, госпожа.

Елена сверкнула глазами.

— Ты не будешь говорить мне, чего я хочу, а чего нет.

Он пожал плечами и спокойным, ровным тоном всё ей рассказал. От начала до конца. Всё про герцога, из которого я планировала сделать мазохиста. Уже, наверное, не успею.

Елена к концу рассказа смотрела в пол с таким выражением, будто её сейчас стошнит. А что ты думала, девочка – наложник только улыбается да на лютне играет? У некоторых клиентов разные случаются желания.

— Зачем? – выдавила Елена, когда повисла тишина.

— Что, госпожа?

— Зачем ты это делал?

Дэниэл в упор посмотрел на неё, и этому взгляду было далеко до влюблённого.

— Деньги, госпожа. Зачем же ещё? Что ещё может быть нужно такому, как я?

— Деньги? – удивлённо пробормотала Елена. — На что? Я подарила тебе целое состояние. Уверена, другие подарками тебя тоже не обделяли. Что такое дорогостоящее ты собрался покупать? Небольшое королевство?

Дэниэл горько улыбнулся. И рассказал ей про Тишу. Наверное, понял, что Елена не отступит. Или боялся, что я расскажу? Я бы не стала…

Елена поражённо смотрела на него, и я буквально слышала её мысли: «Девчонка? Немая девчонка? Обуза! Зачем она ему?» В мире было много вещей, которые умненькая Елена никак не могла понять – и вряд ли когда-нибудь сможет.

Но она кивнула, когда Дэниэл закончил. Задумчиво посмотрела в огонь, пляшущий в камине. Глубоко вдохнула, решаясь.

— Я понимаю. Понимаю, что ты хочешь обеспечить свою… племянницу. Хорошо. Я богата, — она в упор посмотрела на Дэниэла. – Я воспитаю её как свою сестру. У неё будет всё, что она захочет, клянусь.

Дэниэл устало поднял брови.

— Но, госпожа?

Елена вздохнула. И выпалила:

— Женись на мне.

Я обомлела. Девочка рехнулась. Без шуток – точно рехнулась. Как же её мечта стать королевой, решать свою судьбу? Как же её репутация?! Как же Эрик, в конце концов? Теперь-то он точно убьёт Дэниэла!

Глостэр этого не знал, но тоже удивился. Очень.

— Что?

— Женись. На мне, — решительно повторила Елена.

Дэниэл молча отвернулся, тоже поглядел какое-то время на камин, но я уже понимала, что он согласится. Он ничего не знал и наверняка решил, что Елена какая-нибудь богатая вдовушка. Иначе её из борделя забирали бы гвардейцы мужа. А то и сам муж. И вряд ли бы она проводила там так много времени.

Я же говорила ему узнать её имя…

— Да, — устало сказал он, повернувшись к Елене.

Принцесса просияла. «Я всегда получаю то, что хочу!» — светилось в её глазах.

— Отлично. Тогда едем.

— Куда? – удивился Глостэр.

— В церковь, — сияя, ответила Елена, прильнув к нему. – Конечно, в церковь!

— Сейчас?

— А зачем тянуть?

Действительно. Эрик же может вернуться и разрушить эту идиллию.

— Сэл? Ты-то что здесь делаешь? – изумилась Елена, когда я бухнулась на диванчик их кареты, бесцеремонно подвинув Глостэра к окну. – Мы едем в церковь.

— Я в курсе.

— Мне не нужна компаньонка…

— Помолчи, девочка, — бросила я и скрестила руки на груди.

Елена попыталась возразить, но наткнулась на мой взгляд – и повернулась к Дэниэлу. Тот смотрел в окно.

Последнюю попытку отделаться от меня Елена предприняла уже у дверей церкви.

— Сэл, а тебе не станет… эм-м-м… плохо?

— С чего бы?

Елена нервно посмотрела на Дэниэла, и тот снова отвернулся.

— Тебе же всегда… плохо… в церкви.

Я потянулась к окну, откинула занавеску и задумчиво произнесла:

— А не здесь ли я давеча клирика съела? На удивление вкусный оказался, просто пальчики оближешь.

— Она шутит, — фальшиво улыбаясь, громко объявила Елена и поспешила вытащить Глостэра из кареты.

Эта была церковь в дорогом районе, и да, мне от неё оказалось ни жарко ни холодно. У богачей часто церкви совсем не церкви, а так – одна видимость. Чёрные мессы, бывает, устраивают. Интересное, кстати, зрелище, но для низших демонов. Я побывала пару раз – скука!

Свадьба была простенькой, торопливой: Елена заплатила священнику, тот быстренько отслужил, клирики ему подпели. Принцесса внимательно, как учитель, проверяющий урок, выслушала клятву Дэниэла. Посмотрела, как он ставит подпись на соответствующем документе. Потом поклялась сама, сказав своё настоящее имя в конце.

Дэниэл отпрянул, его взгляд потерянно прошёлся по зале, нашёл меня. Я грустно улыбнулась. Предупреждала ведь.

— Принцесса? – выдохнул Глостэр, обретя дар речи уже в карете. – Ты что?!

— Я тебя люблю, — улыбнулась Елена, разглядывая его в сумраке. – Очень.

— Что скажет твой отец?! – отчаянно воскликнул Дэниэл, наконец-то всё поняв. И если себя ему не было жалко, то Тиша… Мне её тоже было жаль.

А вот Елене было никого не жаль, ни себя, ни Дэниэла, ни какую-то там Тишу. Девочка всегда ходила по лезвию ножа. И тащила на это лезвие остальных.

— Ничего он не скажет. Он мёртв.

— Значит, брат?!

— Надо будет – и его убьём.

Дэниэл беспомощно посмотрел на меня, и я пожала плечами. Что? Я всего лишь демон. В ангелы не записывалась, моё дело наблюдать и наслаждаться. Вы, люди, сами прекрасно создаёте себе проблемы.

За Тишей поехала, конечно же, я: Елена никак не хотела расставаться с новоиспечённым мужем и зря тратить время. «Успокойся, — сказала я разволновавшемуся было Глостэру, — я её не трону, обещала же». И не тронула, конечно, даже помогла собраться, рассказала, что в доме Елены есть прекрасная детская (чёрт знает, зачем Эрик её обустроил – с заделом на будущее?) и дядя её ждёт, и всё будет хорошо, честно-честно.

Какой-то я становлюсь сентиментальной. Старею, наверное.

Глава 5

Тиша льнула ко мне и всё пыталась что-то сказать, беззвучно шевеля губами. Я и так знала, что. И успокаивающе напевала ей: всё-всё будет хорошо, Дэниэл скоро придёт, я никому не дам её в обиду…

— Это правда? – тихо спросил от двери Глостэр.

Девочка рванулась было к дяде, но я её удержала.

— Тиша, ну что ты! Твоя коса расплетётся, — я как раз заканчивала с ней: у девочки были превосходные длинные волосы, тёмные и густые, как у Эрика.

И вообще, пусть учится ждать, когда мужчины сами подойдут и встанут перед ней на колени. Дэниэл так и сделал, и в щёку чмокнул, мягко улыбнувшись девочке, но смотрел почему-то на меня.

— Правда?

— Правда, — кивнула я, — Тиша здесь в безопасности. Елена ведь пообещала заботиться о ней. Обычно она держит слово, так что не волнуйся.

Дэниэл усмехнулся и, глядя мне в глаза, повторил:

— Ты никому не дашь её в обиду?

Безумие Елены заразительно, и мальчик тоже помешался? Только в больной рассудок придёт мысль просить защиты у демона.

Я отвернулась и, легко подняв Тишу, уложила её в постель.

— Всё. Пора спать.

Девочка умоляюще глянула на меня и схватила за руку, не то прося спеть колыбельную, не то – не оставлять её одну.

— Сэл, можно с тобой поговорить? – тихо произнёс Дэниэл, мягко улыбнувшись племяннице. – Пожалуйста.

Я пожала плечами, и Глостэр, тут же натянув счастливую мину, радостно сообщил Тише, что мы сейчас вернёмся и обязательно споём ей колыбельную. Или сказку расскажем. Или всё вместе. Пусть только чуточку, самую чуточку подождёт.

Я бы раскусила его ложь на раз-два, но Тиша отпустила меня и расслабленно улыбнулась, закрывая глаза. Дэниэл поставил рядом с кроватью свечу, потом кивнул мне.

Мы вышли в будуар, и я, усевшись перед зеркалом – в единственное кресло в комнате – выжидающе глянула на Глостэра.

И он медленно, не сводя с меня глаз, встал перед креслом на колени.

— Что мне сделать, чтобы ты сберегла Тишу?

Я изумлённо вскинула брови.

— А что, интересно, ты можешь сделать?

— Всё, что пожелаешь, — в его глазах была такая глубокая бездна обречённости, что даже мне не хотелось туда соваться.

Я отвернулась и тихо рассмеялась.

— Дело в том, что мне ничего не нужно от тебя, мальчик.

Он задрожал, прижимая руки к груди, будто собирался молиться своему богу. Я испугалась, что с ним случится припадок или того хуже. У мальчика и так сегодня был тяжёлый день…

— Умоляю…

— Ну всё-всё, хватит, — я наклонилась к нему и заставила подняться. Стоял он всё равно нетвёрдо. – Мне действительно ничего от тебя не нужно, и ты совершенно ничего не можешь мне дать.

— Душу?..

— Душу! — фыркнула я, усаживая его в кресло, где до этого сидела. – Сдалась мне твоя душа! Демону нравится её развращать, а твоя чиста, как алмаз, и такой останется. Нет, мне нет прока с твоей души. Успокойся, мальчик, я буду рядом с Тишей и сделаю так, чтобы она была в безопасности. Из чистого каприза. Ты-то знаешь, какие мы, женщины, капризные.

— И переменчивые, — хрипло пробормотал он, и я подала ему кубок с водой.

— Ну, это тоже бывает. Успокойся, Глостэр, всё будет…

Он рассмеялся, чуть не расплескав воду.

— Уж мне ты можешь не говорить, что всё будет хорошо. Даже я знаю, что наш принц… то есть король, без ума от принцессы Силии.

— Он сделал ей предложение. Как раз после того, как убил её отца, — вставила я.

Дэниэл зажмурился.

— Господи!

Сомневаюсь, что ему так уж было жаль силийского короля.

Я похлопала Дэниэла по плечу.

— Не всё так плохо. Эрик нормальный, разумный человек, когда рядом нет Елены. Мой тебе совет: поговори с принцессой, чтобы она была поласковее со своим женихом. Ты не представляешь, на что способен Эрик, если Елена с ним ласкова.

— Женихом! – Дэниэл тряхнул рукой, на которой красовалась печать Озёрного края – обручальное кольцо Елены. Отчаянно покачал головой и, не дождавшись ответа, поднял взгляд.

— Ну, мальчик, не заставляй меня думать, что ты глуп. Идея о том, что браки свершаются на Небесах, абсурдна сама по себе. Надеюсь, ты в неё не веришь?

Он нахмурился и я, не сдержав улыбку, снова хлопнула его по плечу и вернулась к Тише. Мой каприз дисциплинированно ждал ночной сказки.

Когда она заснула, а Дэниэл давно ушёл, я задула свечу и взяла девочку за руку. Вздохнула, разглядывая засветившуюся линию жизни. Хм, интересно, Эрик по слухам убил всех мальчиков-бастардов, чтобы избежать волнений и возможных бунтов, а заодно и прижать к ногтю всё старую аристократию. Многие на него за это недовольны, но хуже всего – Вейстерский король остался без наследника. Ждал, что Елена родит ему сына?.. Самонадеянно с его стороны.

Мысленно заглянув в покои принцессы, я увидела, что она не спит, а очень увлечённо пишет. Не другу уж точно – когда перо держат, как змею, а на слова глядя, как на врага, сомнений не остаётся. Елена писала и совсем не заметила, как дрогнула перед ней свеча, и тень прокралась по комнате… Елена только тихо вздохнула, когда Дэниэл поцеловал её за ухом. И, обернувшись, тихо произнесла:

— Ты же сказал: завтра.

Он поцеловал её снова и легко перенёс на кровать, навис, опираясь руками.

— А как же брачная ночь, принцесса?

В свете свечи рыжие волосы Елены казались почти красными – особенно когда она потянулась, обняла Глостэра, и её пряди смешались с его – по-настоящему золотыми.

Дэниэл с готовностью ответил на поцелуй, но Елена отодвинулась.

— Потом. Всё будет потом. Тебе нужно отдохнуть: завтра мы уезжаем.

Глостэр лёг рядом на бок, опираясь на локоть.

— У меня нет вещей, которые я мог бы собрать, госпожа, — протянул он, и принцесса вздрогнула от его тона.

— Ты можешь звать меня Елена, раз мы теперь супруги.

— Как скажешь… Елена, — покорно произнёс он, и я хорошо его понимала: у мальчика было только одно, что могло быть нужно принцессе, и он собирался дать это взамен на спокойствие его Тиши.

Елена, уверена, тоже это понимала.

— В любом случае тебе нужно отдохнуть, — она смотрела на стол в другом конце комнаты, как загипнотизированная.

Дэниэл окинул её внимательным взглядом и усмехнулся.

— Моя госпожа очень заботлива.

— Я твоя жена, — с болью повторила Елена.

— Что же это меняет?

Елена перевела взгляд со стола на потолок – словно тот был виновен во всех её бедах. И вынужденно призналась:

— Ничего.

Дэниэл кивнул и уже собирался встать, когда голос Елены остановил его.

— Зачем тебе эта немая девчонка? Она же обуза, ничто и всегда будет ничем. Так для чего она тебе?

Дэниэл кинул на Елену быстрый взгляд, и жалости в нём было больше, чем страха за Тишу.

— Ты всех людей оцениваешь по их пользе, госпожа?

— Конечно.

— Пожалуйста, госпожа, когда мы приедем в твои владения, не отсылай Тишу. Если с ней что-нибудь случится… — он осёкся, и Елена сказала, глядя в потолок.

— Я об этом и говорила. Девчонка – слабость. Твоя слабость.

— Ошибаешься, госпожа.

— В чём же? Объясни мне.

— Тебе никогда не бывало одиноко, госпожа?

Елена непонимающе нахмурилась.

— Нет.

Дэниэл приподнял брови – ему-то уж конечно бывало одиноко. И он оценил всю горечь одиночества сполна.

Но всё равно спросил:

— Тогда почему же ты уже ревнуешь меня, госпожа?

Елена открыла было рот – но промолчала, а Дэниэл продолжал:

— Только потому, что ты заплатила, а Тиша нет, но её я буду любить, а тебя – никогда?

— Никогда? – неверяще повторила принцесса.

— Никогда, — кивнул Дэниэл.

Елена повернулась к нему и окинула оценивающим взглядом.

— Ты можешь купить мою покорность, — Дэниэл ответил ей таким же взглядом. — Но любовь – любовь не продаётся.

— Всё продаётся, — отрезала Елена. – Всё. Цена есть у всего. У любви она, бывает, не так уж и высока.

Спорное утверждение, но Дэниэл не стал его развивать. Он молча встал и только бросил напоследок:

— Смотри, чтобы твоя цена не оказалась слишком низкой, принцесса.

Спустя пару минут он осторожно отворил дверь в комнату Тиши и вздрогнул, увидев меня. Да, конечно, пара горящих красным глаз в сумраке способна напугать кого угодно.

Дэниэл замер на пороге, и я щёлкнула пальцем: закрывшаяся дверь подоткнула его к кровати.

— Ну что, тебе тоже колыбельную петь и сказку рассказывать?

Он помотал головой, рассматривая мой хвост. Я свернула его клубком, потом развернула и принялась выписывать кончиком восьмёрки в воздухе.

— Прекрасно. Тогда марш в постель!

— Сэл… Ты..?

— Я вас охраняю, — оскалилась я. – Спать. Сейчас же. Вы, люди, изумительно хрупкие существа. Сегодня не выспишься – завтра сломаешься и не сможешь убедить Эрика, что Елена тебя не интересует.

— Это вряд ли, — усмехнулся Дэниэл, снимая сорочку и совершенно не стесняясь меня. – А скажи, демон, неужели ты людей не ешь? Не хочешь мной закусить? Не голодна?

— Не голодна, — бросила я, прекрасно понимая, как ему неуютно без гарантий, что я не трону его и Тишу. Жалость и бескорыстие у умных людей вызывает подозрение, а Глостэр был не глуп: жизнь научила. – Ложись, у тебя ум за разум заходит. Говорила же, у меня от праведников несварение.

— Праведников! – снова хмыкнул он.

— Спать!

Мне пришлось всё-таки спеть тихонько колыбельную, иначе он бы ещё долго смотрел на меня в темноте, закрывая Тишу. И совершенно бы не выспался.

Хватит мне одной хмурой Елены.

Следующим утром мы выехали чуть свет. Елена хмурилась, зевала и умудрилась задремать, положив голову на плечо Дэниэлу. Тиша тоже жмурила глазки, а я, воспользовавшись, что в карете все свои, принялась показывать ей фокусы вроде летающих мотыльков из солнечного света. Тиша ловила их, беззвучно смеясь, и даже Дэниэл улыбался.

Мне становилось теплее от их улыбок – Дэниэлу это не понять, быть может, но за одно это тепло я была готова беречь его и Тишу от всех напастей. Не так легко согреть сердце демона. Елене это удавалось страстью, а Глостэрам – искренностью. Искренность я ценила ещё при жизни, так что…

Около полудня, когда мы подъезжали к границе и должны были остановиться в одном из дорогих трактиров – где останавливались по дороге в Вейстер, – лошади внезапно понесли, а потом карета резко затормозила.

Елена, вздрогнув, проснулась. А, выглянув в окно, побледнела.

Дэниэл поймал мой взгляд и быстро подхватил Тишу себе на колени, готовый защищать её хоть от самого дьявола. Дверца кареты тем временем отворилась и, подтверждая простую истину, что люди хуже дьявола, внутрь заглянул капитан личных гвардейцев Эрика, изобразил поклон и сообщил Елене, что король Вейстера хочет её видеть.

Елена молча кивнула.

Карета снова поехала, но уже в другом направлении, а принцесса, поправляя юбки, спокойно шепнула то ли мне, то ли риторически, ни к кому не обращаясь: «Я убью его».

Я как обычно промолчала.

Нас разделили почти сразу. В охотничьем домике Эрика было полно комнат, хватало и слугам, и страже – гвардейцев Елены изолировали в привратницкой, Елену с большим почтением отвели куда-то наверх, Дэниэла, чуть позже (когда заставили отпустить Тишу) совершенно без почтения отправили туда же. Девочку поволокли в людскую, а про меня как обычно забыли.

Я догнала солдат, подхватила плачущую Тишу на руки и тихо, опустив глаза, но твёрдо сообщила им, что девочка останется со мной. Они не возражали.

В людской было душно, сильно пахло дымом – я первым делом распахнула окна. Окинула презрительным взглядом старшую горничную, попытавшуюся было возразить, и потребовала у неё молока. Себе и Тише. И яйца, сырые. Я демон, мне природой велено любить сырое мясо, яйца и молоко. А Тиша вообще сегодня не завтракала.

Успокоить девочку оказалось легко: я просто сказала ей, что чем больше она будет рыдать, тем хуже будет её дяде. Она поверила и теперь лишь иногда шмыгала носом. Мы сидели друг подле друга и молчали: Тиша, сморщившись, цедила молоко, я хладнокровно разделывалась с яйцами. И облегчённо вздохнула, когда за окном раздался стук копыт. Эрик, наконец-то! Сейчас-то будет веселее.

Я ожидала, что сначала вейстерский король помчится к своей ненаглядной. Но Эрик, только узнав у капитана гвардейцев, как чувствует себя принцесса, и лично убедившись (по звуку бьющихся фарфоровых безделушек), что Елена в порядке, направился в комнату, где держали Глостэра.

Дэниэл пытался читать – не знаю, почему, но заперли его в библиотеке – и, когда Эрик вошёл, только поднял голову, растерянно глядя на высокого мужчину в чёрном бархате и коже, так похожего на его племянницу. И только потом торопливо вскочил.

Забавно, они оказались одного роста, даже когда Дэниэл склонил голову. Эрик молча смотрел на него какое-то время, потом раздражённо выплюнул:

— Обычно простолюдины встречают меня иначе.

Не поднимая головы, Дэниэл немедленно упал на колени, и Эрик кивнул:

— Так лучше.

Потом протянул руку, погладил корешок книги, оставшейся на подставке на столе. Фыркнул:

— «Государь»? Интересуешься политикой, Глостэр?

— Нет, мой король, — голос Дэниэла чуть дрожал, и кто бы его за это винил? Все мы слышали балладу о том, как Эрик убил фидэльского принца, а тот ведь даже не спал с Еленой.

— Лжёшь, — спокойно откликнулся Эрик и подцепил пальцем подбородок Дэниэла, заставляя смотреть в глаза. – Да… Ты красив. Мне следовало предложить Елене кого-нибудь постарше и отвратительнее. Какого-нибудь замшелого старика. Хотя она и тогда бы, наверное, не постеснялась, — его голос странным образом потеплел, когда он заговорил про Елену. – Наверное, мне стоит чувствовать себя польщённым: по крайней мере, она променяла меня на красавца. И ты, конечно же, весьма умел в постели, — свободной рукой Эрик поигрывал кинжальчиком, и Дэниэл следил взглядом за тем, как солнце бликует на лезвии.

— Что ж, — продолжал Эрик. – Мне и спасибо тебе, наверное, полагается сказать. Ты ведь научил чему-нибудь эту дикую кошку или только удовлетворял её желания? Научил, конечно – не вижу на тебе шрамов. Елена любит шрамы… Хорошо, в знак благодарности предлагаю выбор: тебя сейчас мои гвардейцы вздёрнут на воротах, а голову я подарю Елене в качестве свадебного подарка. Или ты ещё немного поживёшь – пару дней, пока мы приедем в столицу, и у меня дойдут до тебя руки. Зато потом тобой займётся моя Тайная гвардия. Выбирай, Глостэр.

Дэниэл спокойно посмотрел ему в глаза и тихо произнёс:

— Мой король, позвольте мне предложить третий вариант.

— Который, конечно же, не включает твою смерть? – вскинул брови Эрик. – Хорошо, только быстро. Мне не терпится увидеть свою наречённую. С твоей головой или без.

— Я разведусь с Еленой, — торопливо произнёс Дэниэл, — и это, — он снял перстень с печатью Озёрного края, — достанется вам по праву. Вы никогда не услышите обо мне, я уеду так далеко, как только скажете. Просто прошу, позвольте мне жить вместе с племянницей.

Удивление Эрика я почувствовала буквально на вкус.

— Племянницей? Откуда у тебя племянница, Глостэр? Отец же всех вас убил.

Дэниэл позволил себе всего один ненавидящий взгляд, зато громче было бы только крикнуть: «Вы недостаточно над нами издевались?» И, опустив голову, сказал: «Моя сестра, Генриетта, родила, когда ваш отец её… отпустил».

Эрик минуту изумлённо смотрел на него, потом рассмеялся.

— Правда? Что ж, от моего отца этого стоило ожидать. Ладно, Глостэр, вставай. Пойдём, поглядим на мою… сестрёнку.

Я отвлеклась, забрала у Тиши молоко, быстро привела в порядок её причёску и платье. Пару минут спустя стража распахнула дверь.

Тиша рванулась было к дяде, но я её удержала.

— Сэлла, — кивнул мне Эрик благосклонно.

Я присела в реверансе.

— Ваше Величество.

Эрик снова рассеянно кивнул и обратил всё внимание на Тишу.

— Так, ну и что тут у нас?

Я крепко держала Тишу за плечи, пока Эрик, наклонившись, вертел её лицо и мрачнел на глазах. Бледный, до синевы, Дэниэл замер неподалёку.

Он, конечно, знал, что сделал Эрик с другими бастардами. И естественно, боялся ещё тогда: ведь Тиша уродилась вся в отца. Зря, волноваться было не о чем. Я знала, что Эрик пальцем не тронет девочку, особенно сейчас. Он уже уяснил, что Елена предаст его при первой же возможности. Может быть, даже понял, что она не захочет ребёнка от него. А если женщина не хочет ребёнка, особенно такая, как Елена, она найдёт способ от него избавиться. К тому же, Тиша была девочкой, а остальные бастарды – мужчины и все старше Эрика. Большинство ещё и служили в армии. Угроза, которую они несли, была реальна. Тиша же…

— Привет, сестрёнка, — с болезненной ласковостью произнёс Эрик, ухмыляясь.

Тиша упорно смотрела в пол.

— Даже не поприветствуешь меня?

— Она не может говорить, сир, — тихо объяснил Дэниэл.

Эрик выпрямился.

— С рождения или..?

— С рождения, мой король.

Эрик повернулся к Дэниэлу, и в его взгляде засветилась жалость.

— Понятно… Сэлла, присмотришь за ней? Пока я не придумаю, что делать с моей единственной сестрёнкой.

— Конечно, — я снова поклонилась, и Эрик тут же потерял к нам с Тишей интерес.

— Итак, Глостэр, значит, ты добровольно подпишешь развод?

— Да, сир, — склонил голову Дэниэл.

— Ради этой? – Эрик кивнул на сжавшуюся Тишу. – Ты в курсе, что мог бы стать герцогом Озёрного края? Богатства несметные, даже я завидую.

— Да, мой король. — Все мы тут (ну, кроме Тиши) понимали, что никаким бы герцогом Дэниэл не стал: Эрик отрубил бы ему голову раньше.

— И почему же? Что, Елена тебе не нравится? – удивлённо спросил Эрик, разглядывая Глостэра.

— Нет, мой король. Тиша – всё, что у меня есть, — в голосе Дэниэла снова мелькнула дрожь.

Эрик задумчиво кивнул.

— Что ж… Я оставлю тебе жизнь, Глостэр. Но ты сейчас поднимешься со мной наверх и при Елене подпишешь развод, а потом тебя увезут. Далеко. А о твоей Тише отныне буду заботиться я. По крайней мере, пока у меня не родятся дети.

— Мой король!..

— Я бы на твоём месте не возражал, Глостэр.

Дэниэл потерянно кивнул, потом, сорвавшись с места, бросился к Тише. Я отпустила девочку и отступила к окну. Оттуда хорошо было видно, с каким выражением Эрик наблюдает, как Дэниэл прощается с племянницей, целует её в щёку, что-то шепчет – и как, спрятав лицо у него на груди, плачет Тиша.

Эрик, наверное, всегда мечтал о такой любви – тихой, спокойной и бескорыстной. В его глазах чётко была написана эта мечта – и у него, короля, любимца удачи, этой любви не было и наверняка никогда не будет.

Эрик склонил голову и, больше не глядя на Глостэров, вышел за дверь.

— Сэлла, прошу тебя!.. — сказал мне напоследок Дэниэл, спеша следом.

Я подмигнула ему и мысленно пожелала удачи.

Конечно, ещё какое-то время составлялось прошение о разводе. Эрик писал его сам, и Дэниэл терпеливо ждал, сидя у камина. Закончив, король Вейстера позвал гвардейцев, приказав им привести принцессу Елену.

Елена, войдя, дождалась, когда гвардейцы исчезнут за дверью. Потом, бледная от ярости, подошла к улыбающемуся Эрику и с силой влепила ему пощёчину.

— Да как ты смеешь!

Эрик хмыкнул и успел перехватить её руку – Елена снова замахнулась.

— Моя страстная девочка, — он повернулся к Дэниэлу, читающему прошение. – Надеюсь, её темперамент не угасает, когда дело доходит до постели?

Дэниэл обернулся, равнодушно глянул на принцессу и пробормотал: «Нет, мой король». Елена, поймав его взгляд, покачнулась, кажется, собираясь упасть в обморок. В её глазах читалось нескрываемое облегчение: «Жив! Тебе ничего не сделали! Жив!»

Дэниэл отвернулся, а Эрик, дёрнув щекой, схватил Елену за руку. Принцесса ахнула, когда король Вейстера поцеловал ей запястье – неуклюжая пародия на то, как целовал Глостэр. Елена, уверена, жест оценила.

— Сядь, милая, ты устала.

Принцесса вцепилась ногтями в его пальцы.

— Ты немедленно прикажешь…

— Я сказал: сядь! – рявкнул Эрик, отталкивая Елену. Она, неловко взмахнув руками, упала в стоящее рядом кресло, ударившись затылком о стену.

Удивлённый Дэниэл кинул на короля и принцессу быстрый взгляд и тут же снова отвернулся.

Эрик, отдышавшись, растянул губы в улыбке и зачем-то спросил:

— А свадьбу вы не праздновали?

И, так как Елена молчала (я испугалась, не довёл ли её король до сотрясения мозга – от полноты чувств), ответил Дэниэл, так же тихо:

— Нет, мой король.

— Большое упущение, — цокнул языком Эрик. – У нас с тобой будет шикарная свадьба, Елена. Всех соседей удивим. Тебе завидовать будут, обещаю.

— Я больше не твоя невеста! – зло зашипела Елена, морщась и поглаживая затылок. – Отпусти нас немедленно! Ты не имеешь на меня никаких прав! Никаких!

— Это пока, — улыбнулся Эрик и, повернувшись к Глостэру, взглядом указал на свиток, который юноша всё ещё держал в руках.

Елена привстала.

— Что это? Что ты ему дал? Эрик!

— Просьбу о разводе, милая. Хоть кто-то должен заботиться о твоей репутации. Кстати, твой брат…

— Ты не имеешь права! – выдохнула Елена. – Односторонняя просьба…

Эрик растянул губы в пародии на улыбку.

— Мы в Вейстере, милая. У нас муж может легко и в одностороннем порядке получить развод. Мнение жены, то есть твоё, никого не интересует.

Елена, даже не ответив на колкость, побледнела, как полотно, и повернулась к Глостэру.

— Дэниэл, прошу, не надо! Эрик не посмеет тебя тронуть, клянусь! И… и Тишу тоже, — Эрик на этом месте недоверчиво хмыкнул, но Елена продолжала: — Когда мы приедем в Силию, ты будешь сказочно богат, я обещаю. Хочешь, мы даже составим брачный договор…

Дэниэл бросил на неё всего один, но очень красноречивый взгляд. А потом размашисто расписался на свитке.

Елена осела обратно в кресло.

Эрик снова позвал гвардейцев, и те увели Глостэра – Елена смотрела ему вслед отчаянным взглядом, но Дэниэл даже не обернулся.

— Что ты с ним сделаешь? – обманчиво спокойно поинтересовалась принцесса, когда дверь закрылась.

Эрик, ставя свою подпись на прошении, не глядя на невесту, ответил:

— Когда мы поженимся, дорогая, если ты будешь хорошо себя вести, я, пожалуй, позволю тебе маленькие радости вроде красивого, обученного мальчика в постели. Как думаешь, Глостэр будет так же умел, например, без руки? За каждую твою провинность я буду…

Елену точно подбросило.

— Ты ничего ему не сделаешь, мерзавец!

— Ну, милая, я вообще-то король…

— Я не выйду за тебя!

— А вот это уже решено: твой брат официально расписался за тебя во время помолвки…

— Он не имел права! – завопила Елена. – К чёрту Анри! Если ты тронешь Дэни, я тебя… Я тебя…

Она задохнулась, обводя взглядом комнату.

Эрик покачал головой.

— Даже не знаю, за что я тебя люблю, дорогуша. Уверяю, тебя купить ещё легче, чем этого мальчишку Глостэра. Цена – одна шлюха…

Елена, подскочив к нему, схватила стоящий на столе тяжёлый медный подсвечник (слава богу, свечи не горели) и, рыча, замахнулась.

Внизу гвардейцы, уводившие Дэниэла, настороженно прислушались и остановились. Глостэр тоже замер, оглянулся на лестницу: подсвечник в комнате был всего один, зато стёкол нашлось много – Эрик с Еленой били все.

— Может быть… — начал кто-то из стражи, но капитан покачал головой, и именно в этот момент на лестницу выкатился Эрик, уже не такой элегантный и красивый, как пять минут назад. За ним по ступеням полетел подсвечник, потом наверху оглушительно захлопнулась дверь, и стало тихо.

Держась за перила, Эрик рыкнул на подскочивших было гвардейцев, кое-как встал – и встретился взглядом с изумлённым Дэниэлом. Мгновение – и должна была разразиться буря…

— Ваше Величество, у вас кровь. Позвольте мне, — я заслонила Дэниэла, оттёрла юбками гвардейцев и подступила к Эрику с влажным платком. – Сир, надеюсь, моя госпожа в порядке? Может быть, мне следует подняться…

— Тебе следует сидеть с этой немой девчонкой, как я и приказал! – рявкнул Эрик, но на женщину он бы руку не поднял (Елена составляла единственное исключение, да и с ней он редко дрался в полную силу), к тому же его лицо действительно заливала кровь из рассечённой брови.

Я аккуратно оттёрла её платком, думая, что Эрик обзавёлся ещё одним шрамом. Гвардейцы тем временем увели Дэниэла.

— Конечно, Ваше Величество. Я так и сделаю. Но принцесса Елена…

— Если ты сможешь войти к этой дикой кошке, то, пожалуйста, изволь, — бросил Эрик, забирая у меня платок.

Я поклонилась и стала было подниматься по лестнице, но его окрик меня остановил.

— Сэлла, стой. — Эрик морщился, прижимая платок к ране. – Не надо, что ты, она же тебя убьёт. Елена в таком состоянии… Лучше позаботься об этой девочке… как там её?.. Мы переночуем сегодня здесь.

Я снова поклонилась и отправилась искать комнату для Тиши.

Вечером я уже знала, что Дэниэла отправили в дальнее поместье Эрика, Тишу собираются пристроить барону Копету, чьи владения располагались в самом сердце Вейстера, в горах. Барон был по уши обязан короне, так что за Тишу можно было не волноваться. Но я всё равно собиралась навестить этого Копета, лично посмотреть, что это за человек. Хотя знакомые черти уже рассказали мне, что он изменяет жене, и что у него пять сыновей и три дочери – все старше Тиши.

Елена заперлась в каминном зале, на стук ругается, слуг с едой нецензурно послала на… Туда, в общем. А королевская гвардия всерьёз думает штурмовать её дверь.

Эрик в обнимку с бутылкой красного зачитался «Государем». Да так, что даже не удивился моему появлению. Только сумел вяло кивнуть и тихо спросить:

— С девочкой всё в порядке?

— Да, милорд, я уложила её спать. Моя госпожа…

— Бесится, — вздохнул Эрик. – Господи, за что мне это? Опозорила и меня, и беднягу Анри. Ладно хоть эта девчонка теперь есть, как её…

— Тиша, сир.

— Ну да, Тиша. Подрастёт, выдам её выгодно замуж. Девчонка в королевской семье всегда к добру. В приданое дам какой-нибудь выгодный договор, пусть послужит доброй цели…

— Конечно, сир.

Эрик поднял на меня больные, в обрамлении синих теней, глаза.

— Хочешь вина, Сэл?

— Милорд…

Но он уже плеснул немного красного во второй кубок и протянул мне. Я с поклоном приняла, садясь в соседнее кресло.

Эрик минуту смотрел в пламя, весело потрескивающее в камине.

— А ведь я его знал, Сэл, — вздохнул он чуть погодя. – Глостэра этого. Дэниэла. Видел его на балу перед восстанием тем чёртовым… Ему лет одиннадцать было, а мне пять вроде бы. Отец усадил меня на трон, а сам танцевал с какой-то вертихвосткой… Чернулька такая… А тут герцог Глостэр сына представил. Не помню, как так получилось, но мальчишке скрипку сунули – наверное, папаша его похвалился, что сынок талантливый. Зато как сейчас помню: мальчик тоненький такой стоит, весь в шелках и бархате, бледный, глаза в пол-лица, как у девчонки, испуганно смотрит на короля. Зато как скрипку взял… Он играл волшебно, наверное, потому и врезался в память. Просто волшебно. Я не запомнил ни его имени, ни титула – только эту красоту, знаешь, Сэл, настоящую. Больше никогда меня так эта чёртова скрипка не восхищала… А ещё знаешь, отец его потом петь заставил: дескать, музыкальные способности удивительные, и голос, поди, тоже прелестный? А он поёт, как петух, — Эрик пьяно рассмеялся, и я тоже улыбнулась, вспомнив колыбельную Тише. Эрик продолжал: — Я его сегодня сразу же узнал, как увидел. Мальчик со скрипкой. Знаешь, Сэл, мне так противно стало. За отца, который по этой красоте потоптался, за себя – потому что должен… Тоже… Потоптаться. Зачем всё так, а?

— Вы можете вернуть ему титул, мой король, — вставила я.

Эрик весело глянул на меня и рассмеялся.

— Глостэру? Я? Чтобы мои враги – а у меня их, поверь, хватает, – сплотились вокруг него и возвели мальчишку марионеткой на трон? Нет уж. Пусть тихо доживает в Ганиде. Там тихо, воздух хороший, я те места очень люблю. Да, надо прислать ему скрипку. Он ещё играет, Сэл? Не знаешь?

— На лютне, сир, да.

— Ну, лютня, говорят, легче скрипки, и девчонки её больше любят… Нет, ну бордель! Мой отец – мерзавец!

Мы ещё немного посидели молча, я допила вино. Эрик не стал больше мне наливать.

— Тебе пора, Сэл. Мне же не стоит говорить, что если я узнаю, что ты треплешься, например, со слугами… Но да ты никогда не треплешься… Сэл, когда мы приедем в столицу, и я отошлю эту немую, займи загородный дом Елены. Вы ведь там жили это время? Тебе понравилось?

— Да, мой король.

— Ну и хорошо. Елена будет беситься ещё по крайней мере месяц. Не хочу, чтобы ты пострадала.

— Мой господин, я благодарю вас, — искренне сказала я, кланяясь. – Не знаю, чем заслужила…

— Ты верная, Сэл, — ответил Эрик, глядя на меня. – Нынче это такая редкость!

Я снова поклонилась и ушла. Мне и самой уже надоело корчить из себя преданную служанку, а домик в столице, тихий и спокойный… Я отдохну, наемся… А как Елена срывает злость на прислуге, можно и мысленно поглядеть…

Тиша не спала и, когда я вернулась, принялась допрашивать меня, где дядя и что происходит. Вейстерский легко читается по губам, так что я понимала её без труда. И как могла, объяснила, что Дэниэл теперь какое-то время поживёт отдельно – так нужно, и всё будет хорошо. А Тишу отправят на воспитание, чтобы она стала настоящей леди. Девочку сообщения не обрадовали, но новость насчёт воспитания она приняла вполне достойно. Думаю, Дэниэл говорил с ней о чём-то подобном: Тиша уже входила в возраст, когда девочек отправляют учиться или в школу, или в семью – смотря, каким будет их будущее. Вряд ли Глостэр рассчитывал, что Тиша станет леди…

Я была уверена, что девочку ждут куда более блестящие перспективы, но, конечно, молчала об этом.

Под конец, уже засыпая, Тиша поинтересовалась, кто был этот страшный мужчина, который приходил днём и которого боялся её дядя.

Я ответила, что это был король.

«Он, кажется, очень на меня похож, — удивилась Тиша. – Почему?»

Объяснять десятилетней девочке что-то вроде: «Знаешь, милая, твой отец, который тоже был король, изнасиловал твою мать, поэтому появилась ты» было как-то глупо даже для меня. Я подумала немного и неуклюже попыталась растолковать:

— Знаешь, милая… Тебя нашли в капусте…

Тиша изумлённо распахнула глаза.

— А до этого в этом же кочане нашли Эрика, то есть, нынешнего короля… Так, ну получилось… Случайно.

Тиша какое-то время смотрела на меня, потом расхохоталась – весело и облегчённо. А я грешным делом подумала, что Дэниэл мог ей объяснять подробности мужской-женской физиологии, не прибегая к ботанике…

На следующее утро Елену сумели выкурить из каминной залы – точнее, принцесса сама вышла, величественная и прекрасная, как и полагается ей по титулу. На Эрика не посмотрела, в одной с ним карете ехать отказалась, только прошипела:

— Учти, милый, брак со мной будет самой большой ошибкой в твоей жизни!

Эрик промолчал.

Глава 6

— Леди Сэлла, вы всегда возвращаетесь так поздно?

Я опустила голову, пряча и взгляд, и улыбку. Стоило ожидать, что мной заинтересуется Тайная гвардия Его Величества, я не думала только, что так быстро. Пока весь Вейстер готовился к королевской свадьбе, «ночные лисы», похоже, не дремали.

— Милорд Кенет, — я присела в реверансе, не поднимая головы.

Лорду Кенету куда больше подошёл бы герб Силии с изображённой на нём змеёй. Лорд Кенет сам был как змея: худощавый, высокий, с чертами лица до того невыразительными, что даже хорошенько их изучив, милорда сложно было бы узнать в толпе. Одевался Кенет тоже невыразительно – в серое и тусклое. В точности, как я. Мы оба, полагаю, отлично знали, как оставаться незамеченными.

— Миледи, позвольте задать вам нескромный вопрос, — даже голос у Кенета был свистящим и вкрадчивым, а глаза горели, как у настоящего дьявола. Или демона. Вот только капитан тайной гвардии не был ни тем, ни другим, и, соответственно, не мог вызвать во мне страха, как бы ни пытался.

— Милорд? – шепнула я, не поднимая головы и не выпрямляясь. Мне нравилось играть бедную родственницу и кроткую овечку перед такими вот змеями. Это ослабляло их бдительность и заставляло терять голову. А опьянённый чувством собственного превосходства человек – точно деликатес для голодного демона.

— Леди Сэлла, — он подошёл ко мне совсем близко, неприлично близко для лорда, разговаривающего с дамой. Но для тайной гвардии, конечно, закон и мораль не писаны. – Скажите, что вы делали сегодня ночью?

Я немедленно покраснела и даже позволила себе быстрый взгляд в район его шеи. Хотя меня так и подмывало похвастаться, что я действительно делала сегодня ночью. А, между прочим, ничего предосудительного. Как любой приличный демон, я соблазняла невинного милого юношу дабы свести его с пути добродетели на путь… скажем так, более приятный и менее тернистый. Невинный милый юноша сопротивлялся очень недолго, и я предвкушала ещё одну, может, две встречи с ним. Потом его душа сгниёт окончательно, а я всё-таки демон, не падальщик.

— М-милорд?

— Леди Сэлла, — Кенет уже почти дышал мне в лицо, и это становилось неприятным. – Не заставляйте меня повторять вопрос.

— Милорд, я н-не п-понимаю. Я м-молилась, потом спала и рано встала, чтобы встретить рассвет в саду. – Где на меня и наткнулся капитан тайных гвардейцев. Хорошо хоть я не вползла туманом в окно своей спальни: объяснить это было бы затруднительно.

— Молились? – вкрадчиво переспросил Кенет и пальцем подцепил мой подбородок. – А где же ваши чётки, леди?

Я непонимающе смотрела на его шею и молчала. Нет у меня чёток, и я не молюсь. Уже давно. Но скажи я это сейчас, игра закончится – а это так скучно и иной раз грустно, когда игра заканчивается, толком и не начавшись.

— Леди Сэлла… А с кем вы спали этой ночью?

Хороший вопрос. Нужно было спросить у милого мальчика имя?

— Милорд! – я решила, что Кенет всё-таки зашёл слишком далеко в своём отрицании морали. Настолько далеко, что даже серая мышка Сэл может возмутиться, не вызывая подозрений. Елена на моём месте уже бы влепила ему пощёчину и обозвала… как-нибудь. Не по-королевски. – Милорд, как вы смеете?! Вы обвиняете меня в… в…

— Я обвиняю вас в чародействе, леди Сэлла, — спокойно сказал Кенет, и я бросила на него удивлённый взгляд: что, вот так сразу? А прелюдия?

Капитан тем временем продолжал:

— Вы не спали сегодня в своей постели, мне это доподлинно известно. Мои люди уже обыскали вашу спальню, и они там с полуночи. Появись вы в комнате, они бы вас, конечно, заметили. Так что вы сейчас поедете со мной, леди Сэлла, в замок Нэд, там мы с вами приятно побеседуем, и вы расскажете, участвовала ли в ведовстве принцесса Силии Елена. — Он выразительно посмотрел на меня. – А она, конечно, участвовала. После этого вы сделаете заявление при дворе и, естественно, при короле… И предстанете перед судьёй нашим Всевышним.

Очень скучная перспектива. Не спорю, некоторый шарм в ней имелся, только попахивал он рутиной. Я оговариваю себя и Елену, брак расстраивается, король находит себе более подходящую невесту, меня казнят, Елену отправляют в монастырь, все счастливы и довольны. Занавес.

Я покачнулась и схватилась за сердце, давая понять, что ещё чуть-чуть и благородному лорду придётся нести меня к карете на руках.

— М-м-милорд! Я не ведьма! – Между прочим, оскорбил. Я приличный, уважаемый демон, а не какая-то там финтифлюшка с метлой. – Как вы можете! Я…

Он не дал мне договорить – взял под руку и повёл по укутанной предутренним туманом садовой дорожке.

— Не стоит, леди, не стоит. Если вам есть что сказать по существу, то я выслушаю вас с удовольствием. От себя же добавлю, что чем быстрее вы сознаетесь, тем милосерднее будет с вами правосудие.

— Но милорд! Сам король… Я не понимаю! Он отпустил меня сюда, он разрешил мне жить в этом особняке, я готовилась к свадьбе моей госпожи!

— Леди Сэлла, — свойски улыбнулся мне капитан Тайной гвардии. – Леди, леди… Король так увлечён вашей госпожой, что не может уследить за остальными делами королевства. То, что принцесса Елена – ведьма, знают все, даже её брат несколько раз оговорился… К тому же, король, знаете ли, тоже человек. Он молод, порывист, не опытен. Мы, его «ночные лисы», должны быть очень внимательны, чтобы в королевском саду не расплодились змеи, если вы понимаете, о чём я…

Я порывисто кивнула и, схватившись за него, повисла – будто у меня закружилась голова. А сама, когда он наклонился, шепнула:

— Милорд, я хочу признаться! Но прошу вас, моя госпожа – жестокая женщина, если она… Если… Здесь везде её шпионы!

Кенет усмехнулся, но тихо.

— Бросьте, Сэл, шпионы здесь только мои!

— Милорд, умоляю, давайте отойдём к беседке, я признаюсь, я обещаю! В чём только пожелаете!

Он, конечно, понял всю двусмысленность моего предложения, потому что когда мы скрылись в увитой виноградом беседке, не стал меня отпускать. Нет, наоборот, приник и выдохнул в губы:

— Признаётесь ли вы в ведовстве, леди Сэлла?

Я первая поцеловала его. И, не успел он удивиться, обхватила лицо руками.

— Конечно, не признаюсь, капитан. Ну взгляните на меня, какая же я ведьма?

Он машинально встретился со мной взглядом. И замер.

— Я честный, порядочный демон, — прошептала я. – А ты, человек, меня оскорбил.

Его глаза расширились, и мне на мгновение стало интересно, когда он сам в последний раз чувствовал страх.

Я подалась к нему, зеркально повторяя его жест, и шепнула в губы:

— Молился ли ты на ночь, капитан, а? Ну конечно, нет. Как её звали, с кем ты провёл ночь? Фейлия? Офейлия? Золотые локоны, голубые глаза, фигурка древней богини – ты обещал отпустить её брата, да? И об-ма-нул. Ты мерзавец, Кенет. Твоя душа уже гниёт. Ты наш – с потрохами.

Честное слово, я пальцем его не тронула, только губами. Выпила излишний энтузиазм и, заодно, память. Потом внушила, что он не застал меня в саду. И вообще, у него есть дела поважнее, чем сторожить компаньонку принцессы.

Мне хотелось, чтобы он приехал ко мне ещё. С похожей беседой. И ещё. Будет весело – водить по кругу этого мерзавца со всеми его «лисами».

Елена тем временем тоже веселилась – по-своему. Эрик привёз её во дворец под конвоем – да таким, что не все политические преступники удостаивались подобной чести. Под этим же конвоем Елену отправили не в покои королевы, как ожидалось, а в башню, больше похожую на тюрьму. Она с незапамятных времён торчала посреди королевского сада, портила всю геометрию, благополучно ветшала, и ещё отец Эрика собирался её снести, но всё руки не доходили. Эрик нашёл ей достойное применение: чуть-чуть подремонтировал (пока Елена осваивала столичные бордели, а сам он воевал в Фиделии) окружил забором, поставил усиленную охрану. И поселил туда невесту, разрешив заходить внутрь только служанкам, да и тех тщательно проверяли каждый раз, когда девушки пересекали порог. На мой взгляд, осталось только табличку прибить: «Осторожно, злая принцесса» — всё и так было бы понятно.

Сначала Елена развлекалась тем, что выкидывала из единственного окна подушки, посуду и украшения – на головы стражникам. Не самый лучший способ понравиться домашней королевской прислуге, но Елена никогда не подлизывалась к «низшим». Я не стану упоминать, какие прозвища придумали принцессе королевские гвардейцы – даже мне они кажутся неприличными, пусть и заслуженными. Между прочим, Елена не трогала горничных – она их вообще словно не замечала. Наверняка поняла, что стоит ещё и их настроить против себя, с Эрика станется просто запереть её, а еду просовывать через окошко в двери. Говорят, раньше вейстерские короли практиковали подобное с непокорными невестами. Месяц такого режима – и все шли к алтарю, как шёлковые.

Сам Эрик к невесте даже не совался – дураком он никогда не был, а рассечённая подсвечником бровь заживала долго.

И советников он своих к ней не посылал, организуя свадьбу сам. Платил за всё тоже он. Думаю, Анри уже за одно это поставил свою подпись на помолвке. Ещё, поди, и посмеивался: пусть за торжество платит Вейстер. Платила, в итоге, завоёванная Фиделия, но это мелочи.

На второй день, когда подушки, украшения и посуда, а также всякая мелочь в башне кончились, Елена стала веселиться по-крупному. Она принялась за мебель. Не представляю, как она разобрала буфет: не замечала у принцессы интереса к столярному искусству. Стол она тоже чем-то распилила – уж конечно, не столовым ножом. К вечеру Елена устала и совершила ошибку: кресло-короб, тяжёлое, обитое бархатом и кожей (один бог знает, как Елена его сдвинула с места) застряло в окне намертво.

— Баррикады строишь? – посмеялась я, просачиваясь в комнату туманом. – Тогда ты не оттуда начала, принцесса. Летать Эрик ещё не умеет, начни с двери.

Елена, обессиленно лежащая на полу, вытянула руку. Я проследила за ней и присвистнула. Дверь принцесса уже забаррикадировала, оставив малюсенький проход для слуг, и тот был сейчас прикрыт.

— Ну и зачем? – Я опустилась на пол рядом. – Эрик всё равно сейчас к тебе не сунется. Ты вряд ли вообще увидишь его до церемонии.

— Ему же лучше, если церемонии не будет, — прошипела Елена. – Донеси это до него, пожалуйста, Сэл. Вы же так прекрасно спелись.

Я удивлённо посмотрела на неё.

— Ревнуешь?

Елена немедленно расхохоталась.

— Вот и выходила бы за него замуж! Демон в невесты – самое оно для него!

Не скрывая улыбки, я поднялась, огляделась. С противоположной стены в свете свечей поблёскивало зеркало – его Елена, конечно, не выбросила. И вряд ли просто не смогла отодрать от стены.

— Вставай, дурочка, примешь ванну. От тебя несёт, как от крестьянина после жатвы, если не хуже.

— Не буду! – бросила Елена, не пошевелившись. – Пусть на такой мне и женится.

— Это ребячество, Елена. Вставай.

Она пришла в купальную, когда я разобралась с водой и кое-как навела порядок.

— Есть хочешь?

Елена покачала головой, залезая в ванну. Какое-то время мы молчали, потом принцесса не выдержала.

— Сэл, как… Как Дэни? С ним всё хорошо?

— Понятия не имею, — пожала плечами я.

Елена поймала мой взгляд.

— Сэл, пожалуйста, передай ему, что я люблю его и…

— Я тебе что – девочка на побегушках? – перебила я.

— Сэл, ну прошу. Мы же подруги…

Я посмотрела на неё в ответ.

— Елена, я демон, ты человек. Какие, к дьяволу, подруги?

Принцесса медленно отвернулась. Стиснула зубы. Расслабилась.

— Тогда подай мне розовое масло.

Честно говоря, именно это меня в ней всегда и прельщало: храбрость, доходящая до безрассудства. Огонь, страсть, буря.

Я усмехнулась ей в лицо.

— Сама возьмёшь.

Смеха ради, я всё-таки вытолкала кресло в окно, когда уходила. И комментарий стражников на этот счёт был весьма забавным, но приводить его я не буду: этот текст стал бы длиннее раз в десять, если бы я приводила все нецензурные замечания о Елене, которые давали её слуги. Хотя некоторые из них не лишены новизны и даже стиля… Ладно, может быть, потом.

Между прочим, естественно, я лукавила, что не знаю о Дэниэле. Я присматривала за ним и за Тишей. Барон Копет, к которому отправили девочку и который, по мнению Эрика, был добр и хорош, стал ещё лучше, когда я навестила его – в первый же день по приезде Тиши. Правильно сделала, между прочим – разве что стоило, быть может, прийти пораньше. Когда я влетела в окно, этот боров-барон заканчивал привязывать запястья Тиши к чугунной решётке кровати. Его супруга тем временем молилась в замковой часовне, а прислуга, конечно, всё знала, но – естественно – не пошевелила и пальцем, чтобы остановить господина. Мне стало тогда интересно, делал ли он то же со своими детьми или действительно просто хотел узнать, что умеют дочери и племянницы шлюх (как он бормотал между глотками вина, приканчивая наверняка не первый кувшин). Заплаканная Тиша даже не сопротивлялась – впрочем, он всё равно был выше и толще её в два раза.

Вино у него кончилось, как раз, когда я из тумана превратилась в Сэллу. Копет сполз с кровати – то ли за новой порцией красного, то ли просто чтобы поставить кувшин на столик у окна. Заметил меня и удивлённо замер. Держался барон уже не… хм… неровно, так что не знаю даже, что он там собрался проверять.

И видеть меня был совсем не рад, о чём тут же и сообщил.

— Я же сказал: всем выйти! – прорычал «добрый, хороший» Копет, швыряя в меня пустым серебряным кувшином.

Я поймала его и улыбнулась.

— Ну а я вошла. Между прочим, милорд, вы знаете, что девочке только десять, и то, что вы делаете, есть грех, осуждаемый вашей великой церковью…

Он что-то прорычал, перебивая меня (кошмар, никаких манер!) и ринулся, точно бык на красную тряпку, даже голову похоже пригнул. Мне не составило труда в нужный момент отступить и, когда этот боров проносился мимо, ударить его кувшином.

На пол барон повалился, как бурдюк. И это сравнение практически точное: Копет наполовину к тому моменту состоял из вина – я заметила на подоконнике рядок таких же кувшинов, ручаюсь, уже пустых.

Тиша испуганно смотрела на меня, и я спрятала кувшин за спину, как нашкодивший ребёнок.

— Ну, ну, — успокаивала, отвязывая её запястья. – Я же говорила, что всё будет хорошо. Значит, всё будет хорошо. А если не будет – мы это сделаем, да?

На сём радостном моменте Копет застонал и начал подниматься, тряся головой. Тиша, вздрогнув, прижалась ко мне, и я даже поцеловала её в лоб, успокаивая. Потом подошла к красному, как рак, барону.

— Тиша? Смотри, как нужно обращаться с мужчинами. Смотри внимательно, дядя тебя такому не научит.

Дальше я показала девочке то, чему неизменно учишься, работая в борделе. Клиенты попадаются разные, а ты, скажем так, не всегда считаешь справедливым, что за определённую плату любой голый мерзавец может порезать твоё лицо, как ему хочется. Думаю, Дэниэл этого избежал: женщины всё-таки не часто любят насилие. Хотя не знаю, я всегда работала с мужчинами, и в наше суровое варварское время тебе нужно было знать, как незаметно долбануть подсвечником по темечку, даже если с тобой в постели воин, и он не привык расставаться со своим мечом или кинжалом вообще никогда.

Резать я, конечно, никого не стала, но болевые точки показала даже три раза – для лучшей усвояемости. Против настоящего воина не поможет, ну хоть время позвать на помощь даст. А ещё господин барон, прежде чем упасть в обморок, отлично уяснил, что Тишу ему трогать нельзя. Никогда. Ничем и никак. И что если он тронет… Я в своё время с интересом читала эту их святую литературу и могу описать, как выглядит ад, в который теперь верят. Я и описала – с подробностями. Тихонько, шёпотом, чтобы Тиша не слышала. Для верности посверкала глазами и предложила Копету в этот самый ад прогуляться. Дескать, я знаю короткую дорогу. На описании короткой дороги барон трусливо потерял сознание.

— Иди сюда. — Я взяла дрожащую Тишу на руки и встала вместе с ней на подоконник, пнув парочку кувшинов. – Тебя даже не прибрали с дороги… Пожалуй, мне стоит поговорить не только с твоим горе-опекуном – иначе чему путному тебя тут научат?

Через час вокруг Тиши бегали все, даже милые детишки Копета (сам барон всё ещё валялся в своей спальне, но уже храпел – как настоящий боров). Я, подождав до утра и убедившись, что за племянницей Глостэра тут будут следить, как за зеницей ока – как и написано в королевском письме, – улетела в столицу. В этой провинции, куда занесла Тишу воля короля, даже поразвлечься толком оказалось не с кем. Не с бароном же – концы отдаст, Тише снова переезжать…

Дэниэлу жилось куда лучше, чем его племяннице. Его держали под домашним арестом, это правда, но не трогали. И скрипку Эрик прислал. Единственное, что могло докучать Глостэру, кроме повышенного внимания горничных, это сама скука. День за днём сидеть в четырёх стенах, выбираясь только в маленький садик, приятного мало. На прекрасные заливные луга, окружавшие поместье, Дэниэла не пускали, не знаю даже, почему.

— Ещё не умер от скуки? – весело поинтересовалась я, влетая как-то поздним вечером в окно его спальни и отвлекая Глостэра от чтения.

Дэниэл справился с лицом (а я устыдилась, что напугала его – наверное, надо было сначала постучать).

— Моя госпожа.

Я оценила и фальшивую улыбку, и страх в его глазах. Вздохнула.

— Похоже, это уже агония. Глостэр, я могу провести тебя мимо стражи. Собирайся.

— Мне бы не хотелось рисковать, госпожа…

— Брось, никто не узнает. Или ночью над тобой держат свечку? Дэниэл, ты что, подумал, я прилетела украсть тебя для Елены? – я рассмеялась. – Нет. Приглашаю на романтическое свидание на лугу, здесь, неподалёку. Сегодня середина лета, нужно найти… Что там у вас ищут? Папоротник? Вот, пойдём искать папоротник.

Меня смутило, что он быстро согласился. Точнее, покорно согласился. И отводил взгляд сначала… а потом уже не отводил. Это очень напоминало старую добрую технику: не спускай глаз с клиента, даже если небо рухнет на землю, или он откажется платить за тебя всю цену сразу.

Я отвела глаза страже у ворот, а на лугу и так никого не оказалось – на мили и мили вокруг раскинулись луга, и единственный человек, с которым мы могли столкнуться, был пастух. В крайнем случае ещё лесник, заберись мы севернее.

Дэниэл вёл себя странно. Я бы сказала, что он действительно спутал меня с клиенткой… будь мы в борделе. А так – я просто не видела причин и пыталась понять, что происходит. Кто-то что-то ему сказал? «Лисы» добрались? Конечно, добрались, но какая польза им от Глостэра, их капитан же не должен ничего помнить?.. И чем запугивали? Чёртовы праведники, вечно с ними проблемы – обычному смертному я бы просто залезла в голову, пусть это и неприятная процедура. Но святоши…

Потом Дэниэл подсел ко мне поближе – мы (точнее, кажется, одна я) любовались на луну на берегу ручья. Мне тогда показалась, что агония затягивается.

— Глостэр.

Дэниэл замер, так и склонившись над моей рукой – до этого он очень чувственно её целовал.

— Госпожа?

— В чём дело?

Он моргнул, и я с недовольством заметила в его глазах страх. Ох, да сколько можно!

— Глостэр, ты же помнишь, как я говорила, что не трону тебя? Ты мне не поверил?

— Нет, госпожа, конечно, я верю…

— Тогда какого дьявола ты ведёшь себя так, словно я – твоя работа?

Он выпрямился, посмотрел на меня удивлённо и отпустил руку. Я легла рядом с ним на траву, опираясь на локоть.

— Глостэр, меня не надо соблазнять. У тебя всё равно не получится – ты не в моём вкусе. И потом, я всё-таки демон. Зачем это тебе?

Он смотрел на меня, и в его глазах страх странным образом смешивался с любопытством.

— Как вы узнали, госпожа?

— Что?

— Про работу. — Он помолчал, но, наверное, не смог подобрать нужных слов. – Как вы узнали?

Впрочем, я и так его поняла.

— Предлагаю сделку, Глостэр. Не бойся, маленькую, кровью ничего подписывать не нужно. Ты отвечаешь, зачем вся эта «госпожа», а я рассказываю, как поняла, что ты неискренен. Идёт?

Он кивнул и, помолчав, сказал, не сводя с меня настороженного взгляда.

— Вы служите принцессе Елене.

— Нет.

— Нет?

— Нет, Глостэр, не служу. Ты правда решил, что я отнесу тебя к ней?

Он неопределённо пожал плечами, и я усмехнулась.

— Не могу, мальчик, только не тебя. И не буду. Я не служу этой девчонке, да, она меня привлекает, да, с ней интересно, но и только. Перед тобой сейчас абсолютно свободный, бесконтрольный демон. Страшно?

Он улыбнулся.

— На самом деле, уже не так. Я хочу сказать, что принцесса…

— Понимаю, не нужно. Елена скучает и да, сделает всё, чтобы тебя найти и вернуть, но я ей помогать не собираюсь.

— Зачем? – Дэниэл тоже лёг рядом, глядя на звёзды. – Зачем я? Хочет отомстить? Я же подписал развод…

— Она любит тебя, дурачок, — усмехнулась я. – На свой манер, но любит. Пальцем она тебя не тронет, не бойся. Вот увидишь, найдёт и будет долго умолять тебя полюбить её в ответ.

— Я думаю, вы ошибаетесь, леди Сэлла.

— Неужели?

— Я видел, как она ведёт себя с королём. И, знаете, некоторые девушки…

— Это ты не прав, Глостэр. Но хватит о Елене, правда. Эрик не отдаст тебя ей, не бойся. Тебе ещё долго куковать в этом прекрасном поместье… Кстати, воздух тут и правда хороший, ты не находишь?

— Леди Сэлла, теперь ваша очередь.

Я покачала головой, глядя на него снизу вверх.

— Нет, мальчик, ты не закончил. Елена тебя волнует, но не сильно. Есть что-то ещё. Дай угадаю: племянница?

— Да. — Он отвернулся. Дурачок, неужели думал, я буду смеяться над ним или пытать этим рассказом, выдавая информацию по частям?

Я рассказала ему, как Тиша устроилась у опекуна, исключив часть с кроватью. Незачем, и так мальчик волнуется.

— Не тронет её никто, обещаю.

— Леди? Вы не могли бы… не могли бы отнести меня к ней? Пожалуйста? Я сделаю всё, что захотите…

Я погладила его щёку и грустно улыбнулась.

— Прекрати. Не унижайся. Ты праведник, Глостэр, моё колдовство не подействует на тебя. Поэтому уж кому-кому, а тебе меня бояться просто глупо.

Мы помолчали. Рядом просто неприлично громко и счастливо заливался соловей. По небу пролетело три звезды, одна за другой. Я раздумывала над желанием, когда Глостэр снова сказал:

— Моя госпожа, теперь уж точно ваша очередь.

— Пожалуй. А что, раньше женщины велись на твои улыбки?

— Всегда.

— Ха, Глостэр… Хорошо работаешь. Но знаешь, я тоже профессионал, меня сложно обмануть. Думаешь, не знаю все эти техники? Целуя руку, не теряй зрительного контакта. Кланяясь, смотри не в землю, а на ключицы. И тому подобное. Всё это старо, как мир, в моё время этому тоже учили.

Он приподнялся, опираясь на локоть.

— Госпожа, я правильно понимаю, что вы…

— Десять лет в борделе, потом гарем, потом фаворитка императора. Правильно ты всё понимаешь, Глостэр.

Он удивлённо разглядывал меня в лунном свете.

— Но, госпожа, вы же…

— Что?

— Простите, я не хотел.

— Глостэр, что?

— Я не подумал… Вы, наверное, жили давно и тогда были другие каноны красоты, и… Я просто удивился…

— Ты правда думаешь, что вот это, — я указала на своё лицо, — то, как я раньше выглядела? При жизни? Серьёзно?

Он так изумлённо смотрел на меня, что я не смогла сдержать смех.

— Мальчик, я же демон. Я могу менять внешность на ту, что мне удобна. И я давно уже не так тщеславна, как была… Нет, я не родилась серой мышкой. Даже в моё время каноны красоты не были… такими.

— Госпожа? Могу я тогда спросить? Как вы выглядели… раньше?

— Любопытство – грех, мальчик.

— Конечно, госпожа, я прошу прощения…

Я отмахнулась от его извинений и посмотрела на луну. Она действительно была волшебна этой ночью. Может быть, где-то неподалёку и впрямь зацвёл папоротник?

Рядом поражённо выдохнул Дэниэл, и я повернулась к нему. Улыбнулась – да, именно это я привыкла видеть в глазах мужчин при жизни. Восхищение.

— Госпожа, теперь я понимаю императора. И я… я читал о вас.

— Там, где ты читал, конечно, был и мой портрет, — мой голос тоже изменился: музыкальный, грудной, томный.

— Да, госпожа.

Я кивнула.

— Теперь мы друг друга понимаем, да, мальчик?

— Да, госпожа. Госпожа… скажите, как становятся демоном?

— Тебе это не грозит, — усмехнулась я, накручивая длинный, иссиня-чёрный вьющийся локон на палец. Старая привычка. – Но хорошо, расскажу, если хочешь. С условием.

— Госпожа?

— Ты читал обо мне, Глостэр. Тогда ты помнишь моё настоящее имя? Назови его.

Он нахмурился, вспоминая. И мгновение спустя произнёс:

— Атенаис.

Я улыбнулась. Блистательная, Великолепная, Прекрасная, Восхитительная… Мне придумывали разные эпитеты, но так редко звали просто по имени. В нашей культуре это было запрещено: по имени зовёт только друг, доверенный или близкий родственник. Даже император звал меня по имени всего два раза. Дэниэл наверняка не понял, что я ему только что предложила, а я не стала объяснять.

— Демоном, Глостэр, становятся те, кто умер… плохо. Кто так ненавидел людей, что эта ненависть оставила его на земле и после смерти. За кого не отомстили. И кто не испугался вечности. Я очень плохо умерла, и за меня некому было мстить. И я была рада остаться. Я была рада найти всех, кто обижал меня при жизни. И отправить их на тот свет вместо себя.

— Вы начали с императора, — тихо сказал Дэниэл.

— Да. С него. Его жены, его матери. Половина гарема умерла в первый месяц, я напилась крови на долгие годы вперёд. Не бойся, мальчик, мне это быстро надоело. Убийства приедаются. А потом тебе уже и незачем становится убивать, и тогда ты придумываешь себе принципы. Подкарауливаешь подонков, издевающихся над проститутками – и играешь с ними. Хоть какое-то развлечение. Когда приедается и это…

— Мне жаль вас, Атенаис.

Я посмотрела на него и честно сказала:

— А я завидую тебе, Дэниэл.

Он улыбнулся.

— Никогда не думал, что услышу это, госпожа, — и грустно рассмеялся.

Я рассмеялась ему в тон.

Мы не нашли цветущий папоротник той ночью. Да и не искали. Но мне впервые за долгие годы стало немного легче. Страсть и огонь привлекают демона, но что-то во мне осталось ещё от человека. И это что-то скучало по жизни, которую я считала нормальной. По родному имени. По привычкам. По друзьям, пусть я и не позволяла их себе до самой смерти.

Удивительно, иногда нужно стать демоном, чтобы зажить по-человечески.

Свадьба Елены состоялась ровно спустя месяц после возвращения Эрика в столицу. Торжество действительно было великолепное, с размахом (Фиделия – богатая страна… была). В каждом захолустье, а не только в столице, из фонтанов лилось вино, которым до поросячьего визга упилось всё королевство. Города украсили цветами и лентами, помыли и почистили улицы – по правде сказать, столицу я даже сразу не узнала, когда приехала во дворец по приглашению Эрика. Уйму денег потратили на нищих и бродяг: когда королевский кортеж проезжал по городу, дорогу за ним буквально усыпали серебром и золотом. Праздничные столы расставили прямо на улицах – всё королевство халявно ело и пило целую неделю. Никто не работал. Уже на третий день порядочному демону пришлось немало потрудиться, чтобы найти хоть одного трезвого – пьяным в стельку море по колено, их нормально не напугаешь и не выпьешь.

Портные заработали целое состояние. Обувщики заработали целое состояние. Сколько заработали актёры и циркачи боюсь даже представить. Если я хоть что-то знаю об экономике, королевская свадьба должна была ударить по Вейстеру, как пьяный убийца ножом – убьёт вряд ли, но будет больно.

В общем, веселились все, а Елена больше всех. Она была твёрдо настроена превратить жизнь жениха в ад и собиралась делать это всеми возможными способами. К чести Эрика, способов принцессе досталось мало, но она старалась.

Я была приглашена как компаньонка Елены: Эрик долго извинялся в письме-приглашении, подытожив в конце: «Но, быть может, её это хоть немного обрадует». Я посмеялась: Елене было плевать, кто будет стоять за её спиной на церемонии.

Так и вышло.

Елену прибирали к торжеству при клириках. Те читали молитву, а принцесса, перекрикивая их, жаловалась на судьбу: дескать, мучают её, замуж насильно выдают, и где в жизни справедливость? «Тебе воздастся, дитя», — сказал королевский капеллан, и я подумала, Елена его прямо сейчас убьёт. Но принцесса только покорно потупилась.

Зато при виде Эрика голову принцессе снесло окончательно. Не окружи короля гвардейцы, Елена бы исцарапала ему лицо и придушила ещё во дворе. А так её, рычащую оскорбления, сунули в открытый экипаж. Эрик только возвёл очи горе в ответ и бесстрашно сел рядом с невестой – так им предстояло проехать по всей столице.

Никогда не видели свадебный кортеж, где невеста, связанная и с кляпом, сидит рядом с довольным женихом? И я думала, не увижу. Чего только в жизни не бывает, дьявол меня забери…

Точно так Елену и доставили в церковь. Там отпустили, кляп вынули и под конец, когда нужно было сказать «да», развязали, дабы уже почти королева преклонила колени рядом с уже почти супругом.

Елена сказала «нет», забрала у меня с бархатной подушки корону и так отхлестала ею мужа, что на свадебном пиру молодожёны уже не присутствовали – сразу перешли в спальню.

Свадьба короля – дело публичное во всех отношениях. Пока Эрика приводили в более-менее презентабельный вид, Елену хором отчитывали клирики, а эта чокнутая, связанная, извиваясь, перекрикивала их, вопрошая, где их хвалёная церковь и почему не защищает сирых и обиженных. «Я вам так верила, а вы!..»

Когда в спальню пришли знатнейшие лорды и леди королевства, уже основательно выпившие и совсем не голодные, Елену, по-прежнему связанную, отнесли на кровать. Эрик дошёл сам, правда, пошатываясь (рука у его любимой тяжёлая). Задёрнул полог – и вся благородная публика принялась вслушиваться, что же за этим пологом происходит.

Минуту спустя подвыпившие гости уже делали ставки. Сначала – развязала ли Елена запястья. Потом – кто кого первым прирежет после брачной ночи. А в самом конце – переживёт ли Эрик брачную ночь вообще?

Полог в процессе слетел, и стало видно, как Эрик, оседлав Елену, душит её подушкой, изредка отпуская и давая вдохнуть. Не уверена, дёргалась ли Елена в экстазе или от удушья, но вейстерцы на всякий случай поздравили себя, что их король победитель во всём. Послы Фиделии и Силии стояли у стены с такими мрачными лицами, как будто только что решилась судьба их королевств (насколько мне известно, только судьба их кошельков – они крупно поставили на невесту).

— Я тебя убью, мерзавец! – орала Елена вслед Эрику, когда всё закончилось, и гости разошлись доедать и допивать свадебное угощение. – Убью, слышишь! Только приди ко мне снова, только приди!

Об этой ночи сложили потом не одну скабрезную балладу, а уж что о королеве Вейстера говорили в кулуарах… Уже за одно это Елена бы действительно убила Эрика, и мне было интересно, как он с ней сладит. Не думал же он, что она устыдится и резко изменит своё к нему отношение после свадьбы?

Самое смешное, что устыдилась и изменила. Буквально на следующий день, когда меня снова спровадили в пригород, поползли слухи, что королева всё время проводит в часовне. И… всё. Больше никаких скабрезных шуток, никаких баллад, ничего. По общему мнению, королева в церкви освободилась от умопомешательства и теперь ведёт себя так, как и полагается супруге: тише воды, ниже травы.

В конце первой недели, удивлённая, я отправилась к Елене. Церковники умеют промывать мозги, но не настолько, а тишина во дворце становилась подозрительной…

Елена спала в своей кровати – но и время было уже за полночь. Короля с ней не оказалось. Фрейлин тоже. И Елене было плохо: она рвано дышала и тихо стонала время от времени.

Я стянула с неё одеяло и замерла: картина была такая, будто Елену долго и изощрённо пытали. Но кто бы тронул королеву, если только…

— Скажи, что ты его не убила? – прошептала я, тряся её за плечо. – Елена, скажи, что ты ещё не убила Эрика!

Она смеялась так, точно я сказала самую смешную шутку на свете. А потом её тошнило – долго, наверное, час. Даже я сначала растерялась, что же с ней делать.

— А ты думала, он ангел, да, Сэл? – кривилась она, пока я поила её лекарством. – Это он сделал. Мерзавец. Ненавижу. Ненави-и-и-ижу!

Мне стало её жаль – наверное, впервые. По-настоящему, по-женски жаль.

— Почему? – только и выдохнула я.

Бледная, похудевшая за эту неделю Елена тряслась от смеха.

— Да потому что я нравилась ему, когда била в ответ! А больше – я больше пальцем его по своей воле не коснусь! Не доставлю ему такого удовольствия! Никогда! – Она бросила невольный взгляд на шкатулку у кровати, и я взяла её. Внутри на зелёном бархате лежал указательный палец юноши и светлый вьющийся локон.

— Он сказал, что будет наказывать Д-дэниэла в-вместо м-меня, — Елена задыхалась. – Чт-то убьёт его в-в к-конце.

Я закрыла шкатулку. Насколько я знаю, Дэниэл ещё вчера был со всем пальцами, так что…

— Не верь.

— Не верь?! – вскинулась Елена. – А потом он привезёт мне голову Дэни, как фидельского принца? Скажи мне, Сэл, где Дэни? Я найду его, увезу туда, где безопасно…

И, конечно, не спросишь его мнения.

Я выдержала её взгляд, и Елена сникла.

— Ты с ним заодно.

С которым из «них»?

— Елена, ты не о том думаешь. Забудь про Глостэра – ты же теперь королева, у тебя двор, у тебя обязанности, ты же об этом мечтала...

— Мне не нужен двор, демон. Мне нужен мой муж! Мой настоящий муж, и я его получу, чего бы мне это ни стоило! Я люблю его, чёрт возьми! И никакие короли не смогут его от меня прятать! Если понадобится, я даже умру за него!

Я ушла от неё с тяжёлым сердцем. Успокаивала себя лишь одним: когда-то Елена сама этого хотела. Глупые курицы, которых она так презирает, живут тихо и безопасно. Тише едешь – дальше будешь. А если рискуешь – имей силу признавать ошибку. Какой бы она ни была.

Дэниэл ни разу не спросил меня о Елене, когда я навещала его. И мы не говорили о короле Вейстера. Я могла прочесть в сердце Глостэра – узнала уже его достаточно – что в Дэниэле не было любви ни к кому, кроме Тиши. Елену это не остановит, и потому я не хотела, чтобы она добралась до него, но знала – доберётся. Елена своего всегда добивалась.

Эрик приехал ко мне как-то спустя месяц после свадьбы. К тому времени я уже знала, что он взял себе официальную любовницу. И что эта любовница, пусть и фрейлина Елены, ещё ходит живая и здоровая, а королева её словно не замечает. Елена вообще всё время, казалось, теперь проводила в церкви. Клирикам это нравилось, двор, зная нрав силийской принцессы, вздыхал с облегчением. И всеказались довольными, так что я не ожидала, что Эрик вспомнит обо мне и уж тем более что приедет сам.

Счастливым он не выглядел.

— Она погубит меня, — говорил он и пил бокал за бокалом отнюдь не воду.

— Сир?

— Она меня погубит, — словно не слыша, повторил Эрик. – Я думал, что-то изменится, она смирится, может быть, всё-таки поймёт, что я на всё, на всё ради неё готов… Ты представляешь, сколько раз я был на волосок от того, чтобы убить Глостэра, а, Сэл? Она шепчет его имя во сне. А со мной – как мертвец.

— Мой король, — начала я, собираясь сказать, что это не моё дело.

— Я словно поселил во дворце живого мертвеца, Сэл. Она, как кукла, делает, что велят – и лежит подо мной, как кукла. Раньше она ненавидела, и знаешь, ненависть лучше равнодушия. Теперь я даже её не заслуживаю. Я понимаю это каждый раз, когда мы… Хочу её приласкать, но словно демон какой… И она так смотрит… Я ненавижу себя, ненавижу. За то, что люблю её. Она моё проклятие, Сэл, что мне делать? Скажи, что? Я не могу её отпустить, но и жить с ней рядом сил нет.

Я слушала его и понимала, что Елене удалось устроить Эрику личный ад. По-своему. Девчонка действительно всегда получает то, что хочет. Всегда.

Я знала, что ей удалось подлизаться к капитану Тайной гвардии. Тот, конечно, был в курсе, где Дэниэл, и рассчитал, что теперь от королевы ещё легче будет избавиться, чем обвинив в ведовстве. Всего-то выставив её распутницей перед всем двором. А Елена окончательно потеряла разум, решив, что одна ночь с Дэниэлом того стоит.

Мне только совсем не нравилось, что голова Глостэра при таком раскладе уж точно расстанется с телом – если эти двое, Елена с капитаном «ночных лис», договорятся.

В ночь, когда этот договор должен был состояться, я туманом просочилась в покои Елены и задушила Кенета у королевы на глазах. Когда лорда унесли – всё выглядело как внезапная остановка сердца, так что Елену бы никто не обвинил – я посмотрела на королеву, а она на меня.

— Я всё равно. Его. Найду, — прошипела Елена.

У неё безумно блестели глаза, как у смертника, который идёт на плаху. Я отступила к окну от её ярости.

— Ищи.

Этой ночью, лёжа на крыше какого-то проклятого собора, где интриги велись ещё похлеще светских, я подсматривала, что творится в королевской спальне. Ничего интересного: Эрик, как безумный, шептал Елене (которая была и впрямь, как кукла), что она дешёвка, что он убьёт Глостэра у неё на глазах, что её цена одна шлюха… В конце Эрик, озверев окончательно, заявил, что привезёт Дэниэла во дворец, но только если в постели они будут втроём.

— Мы же супруги, любовь моя, у нас всё должно быть одно на двоих.

— И жизнь тоже, — прошептала Елена.

— Конечно, милая.

Елена дождалась, когда он задохнётся от оргазма, закроет глаза – и в этот весьма короткий миг вонзила длинную шпильку для волос ему в грудь.

Эрик свалился на кровать рядом со своей королевой и счастливо улыбнулся, глядя на поблёскивающую в свете свеч алмазную розочку в своей груди.

— Ну наконец-то, любимая. А я-то решил, что ты совсем умерла.

Елена вздрогнула, приподнялась на локте. Минуту они смотрели друг на друга: король и его королева. «Я тебя люблю, — говорил глазами Эрик. – Я знал, что будет так. Я всё равно тебя люблю» Елена выдержала его взгляд, потом спокойно вытащила шпильку и, оставив мёртвого супруга пачкать кровью простынь, также спокойно вышла за дверь спальни.

— Вашему королю плохо, — сказала она удивлённому постельничему. – Кажется, он умирает.

И, бросив окровавленную шпильку, направилась, провожаемая стражей, в свои апартаменты.

Так и должно было случиться, убеждала себя я, глядя на тело мёртвого Эрика. Я тоже знала, что так будет. С самого начала, как увидела этих двоих вместе, я знала, что Елена его убьёт.

Но всё равно луна расплывалась перед глазами от слёз. Но хоть кто-то же должен искренне оплакать короля, думалось мне.

Той ночью, в личине капитана Тайных гвардейцев я явилась в поместье, где держали Глостэра и передала якобы последнюю волю короля: заключённого никому не выдавать, никуда не выпускать, всех посетителей проверять. Я ругала себя, что слишком погрязла в делах людей, но всё равно справедливо боялась, что после смерти Эрика, Дэниэла не защитит никто.

Так и случилось. Глостэр пропал спустя неделю после похорон, а так как он был всё ещё чёртовым праведником, я нигде не могла его найти.

Глава 7

С неба лил дождь, точно лаком покрывая торчащие крестом обуглившиеся доски. Ганида, домик-игрушка с маленьким фигурным садиком, сгорел, наверное, быстро. Сейчас всё, что от него осталось: пара обугленных досок потолще, красиво вздымающихся в небо на манер креста. Наверняка балка и что-нибудь из перекрытий пола. Может быть, остов лестницы. Ещё – пепел, прибитый дождём. И чистый воздух.

Не жалея подол платья и полу плаща, я залезла под доски, провела рукой в перчатке и слизнула с бархата пепел. Что ж, человеческих останков здесь не было. На всякий случай я прошлась по всему пепелищу, потом – по лугу рядом. Следы и запах успел смыть дождь, а горький привкус-ощущение праведника держалось слишком слабо, чтобы я могла хоть что-то по нему учуять.

Серое небо, укрытое тучами, как больной одеялами, если что и видело, то угрюмо молчало. Я опустила голову, вытерла тыльной стороной ладони лицо и оглянулась. Рядом всхрапнула серенькая кобылка: рассвет застиг меня ещё в пути, почти на середине дороги – пришлось покупать лошадь на ближайшей ярмарке. Пухленькая, мохнатая кобылка скакала лёгкой иноходью и была достаточно вынослива, чтобы выдержать остаток пути.

Я поманила её яблоком и посмотрела в усталые серые глаза. Да, нам скакать ещё и ещё, до заката – я только не знаю, куда. Праведника не выследишь, а всё, что могло бы мне – или человеческому следопыту – помочь уже сгорело или было смыто дождём.

Не стоило, совсем не стоило мне привязываться к этому мальчишке Глостэру. Ну и что, что он знает моё настоящее имя, ну и что, что с ним интересно, ну и что, что он меня понимает? Я ведь чувствовала, какой будет его судьба. Праведники (или мученики) тянут к себе неприятности, как рыбак добычу. Если мальчишку не убили сейчас, то прикончат очень скоро – кому он нужен? Марионетка на троне? Или поставить подпись на передаче наследования? Больше-то незачем.

Где теперь его искать?

Лошадка снова всхрапнула, покосилась куда-то мне за спину и неожиданно резво отступила, забыв о яблоке.

Я обернулась и изумлённо подняла брови: дух болот – трясины к северу отсюда – в личине человека стоял передо мной и улыбался. Таких, как он, тоже считали демонами, но духи куда слабее нас… хотя и сильнее чертей. Но не чета высшим демонам, древним, вроде меня.

— Ищешь красивого золотоволосого мальчика? – протянул он, картавя и без всякого стеснения рассматривая меня.

Я удивлённо разглядывала его, понимая, что болотник принял меня за смертную. Неужели я так пропахла людьми или личина Сэллы так хорошо приросла к демонической сущности?

— Да. Ты видел, куда его отвезли?

Болотник – сейчас он казался пастухом, мальчишкой лет шестнадцати, худым в своей безразмерной дерюжной накидке – подошёл ко мне и подцепил выбившуюся из-под капюшона мышиного цвета прядь.

— Он твой любовник? – и окинул меня очень выразительным взглядом.

Не понимаю, неужели некоторые девицы и впрямь идут за такими в болото? Да в этом «пастухе» даже слепой распознает нечистого. Я уж молчу про голос – люди не говорят так тонко.

— Ты видел, куда его повезли? – повторила я.

— Может быть, — болотник улыбнулся – почти тепло, почти по-доброму. – Зачем он тебе? Он красив, но он далеко…

— Покажи, — перебила я. – Покажи, куда его повезли, — и подхватила свою храпящую кобылку за недоуздок.

— Как скажешь, нетерпеливая госпожа, — улыбнулся дух и сделал пару шагов в сторону болота. – Идём же…

У меня была мысль перегнуть его поперёк седла. Но, во-первых, духи эфемерны и ему ничего не стоит растаять туманом. А во-вторых, жалко лошадь.

— Я сказала: покажи. Куда. Его. Отвезли, — поймав горе-пастуха за ворот и притянув к себе, прошипела я.

Одного взгляда хватило, чтобы он понял.

— Тёмная госпожа, я тебя не признал, — болотник попытался поклониться, но я по-прежнему держала его за ворот. – От тебя так разит человеком…

— А от тебя – болотом. Я в последний раз повторяю: куда отвезли мальчика? На этот раз советую сказать правду, если ты действительно видел.

Дух повернул голову на юг и, когда я выпустила ворот, показал на юго-восточный тракт.

— Туда. В карете с золотыми воронами. На колесе с левой стороны чека скоро сломается. Ты легко найдёшь её даже сейчас, тёмная госпожа.

Я повернулась к своей лошадке.

— Тёмная госпожа слишком много времени проводит с людьми, — болотник облизнулся. – Они верят тёмной госпоже. Может быть, госпожа приведёт на моё болото какую-нибудь девственницу – в благодарность за помощь?

Я уже оседлала лошадку, подняла поводья и, глянув на него последний раз, хмыкнула.

— Обойдёшься, — и пришпорила кобылку.

Искать приваливающуюся на левое колесо карету было несложно. Дождь смыл следы копыт, но след кареты был ещё чётко виден – я скакала по юго-восточному тракту почти до вечера, до развилки. Потом след исчез – судя по мешанине копыт, те, кто забрал Дэниэла, сменили карету.

Я вполголоса выругалась и свернула в ближайшую деревню: поспрашивать, видел ли кто-нибудь карету с золотыми воронами.

Конечно, видели. Приметная такая, чеку чинили, колесо чуть не в дороге сломалась, ах, какая беда, госпожа, приключилась… Мальчик? Был парень, да, симпатичный («симпатяшный», как говорили местные), только за ним солдаты прискакали, на лошадь его посадили и увезли. Чьи солдаты? Да кто их, госпожа, знает, если они все в чёрных плащах, без значков. Почему тогда солдаты? Так военных всегда видно, каждый отличить может – выправка, приказывают они резко, и выговор у них столичный.

К закату я ругалась уже не вполголоса. Отдала лошадку кузнецу – он честно мне всё рассказал, только толку-то? Что мне, проверять всех столичных лордов? Там их, как мух на падали, и у каждого была возможность прислать за Дэниэлом своих гвардейцев. Я уж молчу про Тайный королевский совет, который наверняка теперь всем заправляет. Ему подчиняется и армия – чего проще приказать отряду тех, что понадёжнее, съездить к Ганиде, спалить дотла – вроде как узник тоже погиб. И не видел, и не знает никто – чисто сработано, раз даже демон найти не может. Да чтоб их всех!

Я вернулась к развилке, снова проверила следы. Ничего интересно они мне не сказали – тут дождь прошёл, кажется, ещё раньше и сильнее, чем в Ганиде. Везёт же мне!

И уже на закате, когда я вконец испортила и платье, и плащ, полазив по грязи на четвереньках, услышала тихий не то вздох, не то шёпот:

— Демон.

Старуха, которой смерть уже дышала в затылок, стояла рядом, опираясь на клюку. И смотрела на меня слепыми молочно-белыми глазами.

— Видящая, — также тихо произнесла я. В кроваво-красном свете заходящего солнца старуха волшебным образом выпрямилась, став будто моложе… на пару мгновений.

— Подойди, демон, — проскрипела она, и я послушно подошла.

Видящих называют ведьмами, но это неправильно – люди в таких вещах часто ошибаются. Видящие могут распознать духа или демона в любой личине. А ещё они видят будущее. Кто-то часто, кто-то – реже. За определённую плату они могут рассказать о грядущем, и к ним обращались и люди (до того, как взяли моду сжигать ведьм), и демоны (ибо мы можем лишь угадывать будущее, а видящие знают его наверняка).

— Дай мне… — старуха, одной рукой опираясь о клюку, другой потянулась ко мне. – Дай…

Я поймала её руку, вложила в неё свою ладонью вверх и чиркнула по запястью когтём.

Видящая взяла только глоток, но глаза её уже засветились золотом – она была сильной даже сейчас, на пороге смерти.

— Наклонись, демон.

И зашептала мне на ухо.

Она шептала и шептала, пока догорал закат, и когда солнце закатилось за горизонт. Когда же на тёмно-синем небе ярко разгорелась луна, она упала мне на руки, выдохнув последнее слово.

Я оставила её на перекрёстке – видящих всегда хоронят так, никогда не закапывают и не сжигают. Пройдёт ночь, и с утренним туманом сморщенная старуха исчезнет, а в какой-нибудь деревушке неподалёку на рассвете родится слепая девочка-пророчица. И сведущие люди узнают её по бельму и оглушительному крику: маленькая видящая всегда плачет громче других детей. Потому что уже с рождения знает, что её ждёт.

А я полетела к барону Копету – добрая половина предсказания была о Тише. «Не ищи, — сказала старуха о Глостэре. – Ты его сейчас не найдёшь».

Я летела – чёрная тень, закрывающая мерцающие звёзды – и думала, как это смешно: демон стал рукою Провидения. Это, дьявол меня забери, не столько смешно, сколько безумно. Демоны не заботятся о людях, нам плевать на них, они еда и наслаждение, мы людей убиваем, потому и остались в этой не-жизни.

Но стоило признаться хотя бы себе: меня заботило, что будет с Тишей и её дядей. Я была демоном, и меня это всё равно заботило.

Я же говорю – смешно.

Тиша читала в постели. Она снова покашливала – и я усыпила старуху-служанку, сидевшую с ней, и залезла в окно.

Конечно, первый вопрос девочки был про дядю.

Я опустила голову – в глаза немедленно бросились страницы книги. «Бестиарий». Как я когда-то смеялась, читая его! Тот же слон, которого авторы представляли с головой орла и хоботом, способным обвиться вокруг твоего тела, как питон… Такое чудовище не в каждом кошмаре увидишь.

Тиша сжала мои плечи – я сидела рядом с ней, на кровати – и заглянула в глаза.

Можно было солгать. Можно было сказать полуправду. Можно было отмахнуться – девчонке всего десять лет! Что она понимает?

Я посмотрела на неё и честно ответила:

— Я не знаю, где он.

Тиша мгновенно сникла, отвернулась и зашмыгала носом.

— Это не значит, что он мёртв.

Шмыганье стало громче, и девочка бросила на меня очень красноречивый взгляд.

— Тиша, послушай…

Она вывернулась из моих рук и отползла к подушкам.

— Я сказала: слушай! – рыкнула я, хватая её за руку.

Её тёмно-синие глаза снова смотрели на меня, удивлённо и немного испуганно.

— Ты наденешь это, — я кинула на меховое одеяло завёрнутый в платок оберег. Даже так он жёг безумно. – Наденешь и не снимешь до того, как… Помнишь рыжую девушку, она вышла замуж за твоего дядю… Короче, рыжая зеленоглазая, в карете всё на тебя таращилась. Помнишь её?

Тиша закивала.

— Ты не снимешь амулет, пока она не приедет за тобой. Тиша, смотри на меня. Если приедет кто-нибудь другой, не она, постарайся сделать так, чтобы эта рыжая, когда кинется в погоню за тобой, узнала, какой дорогой вы поехали. Но ни в коем случае не снимай амулет. Его никто, кроме тебя видеть не будет и отобрать не сможет. Ты обещаешь?

Она серьёзно кивнула.

— И последнее – если вдруг после еды ты почувствуешь себя плохо – сразу же суй амулет в рот и соси, как конфету. Ясно? Это спасёт тебе жизнь. Поняла меня?

Тиша снова кивнула. И, когда я встала, поймала меня за рукав.

«Останься».

— Не могу, — улыбнулась я. – Мне нужно позаботиться, чтобы эта рыжая к тебе не опоздала.

Тиша всё не отпускала.

«Я умру?» — она испуганно смотрела на меня, и её губы тряслись. Господи, она же ещё совсем ребёнок, ну зачем…

— Никто не умрёт, — твёрдо сказала я. – Надень амулет!

Она повиновалась, и мне пришлось прикрыть глаза от яркого свечения – на таких, как я, эта штука тоже реагировала, как на беду.

Кивнув, я прошла к окну. А, когда последний раз обернулась, прежде чем исчезнуть, губы Тишы шепнули: «Удачи».

— И тебе, — без улыбки сказала я.

Удача нам обеим бы пригодилась.

А в столице лил дождь и намокшие траурные стяги вяло трепыхались на ветру.

Елену заперли в её покоях с ночи, когда умер Эрик, и так и не выпускали. С ней не было фрейлин, слуги только приносили и уносили еду, что очень напоминало тот месяц, когда готовили свадьбу, и будущая королева жила в башне, точно узница. Сейчас Елена была настоящей узницей, и меня удивило, что мебель ещё на месте, а милые хрустальные безделушки не разбиты.

Елена, небрежно одетая, лежала на заправленной кровати и рассматривала распахнутый полог. Вышивка на нём действительно стоила внимания: геральдические леопарды и лилии. Но вряд ли они так уж интересовали королеву Вейстера.

Никто не сомневался, почему погиб Эрик, и кто виновен. Елена особенно не скрывалась, наверное, ожидая, что её отправят в монастырь, где у неё будет куда больше возможностей подкупить кого-нибудь и отыскать Дэниэла. Она ошибалась. В свистопляске заседаний Тайного совета никто не называл имя Глостэра, но все понимали: герцогство отец Эрика забрал себе, а теперь тот, кто заберёт его первым, может справедливо рассчитывать на трон. Именно в феоде Глостэров располагались богатейшие порты Вейстера, без которых королевство быстро обнищает и падёт. Другими словами, Дэниэл был очень нужен буквально всем советникам – живой или мёртвый (а лучше, конечно, живой – пока не подпишет дарственную о наследовании). К тому же, особо ушлые поговаривали о казни Елены – обычно именно так наказывали убийцу короля.

Уже неделю советники решали, как поступить, и было лишь делом времени, кто из них возьмёт верх и сядет на трон.

Елена равнодушно посмотрела на распахнувшееся окно, куда я влетела вместе со штормом. Потом закрыла глаза и отвернулась.

Я швырнула в неё диванной подушкой, и, для пользы дела, полила водой из графина. Вода помогла: Елена подскочила, как ужаленная.

— Хватит! Проваливай, Сэлла! Я не хочу тебя видеть.

— Зато я тебя – жажду, — фыркнула я. – Ты делать что-нибудь собираешься? Так и станешь ждать казни или монастыря?

— Казни, — усмехнулась Елена, — не будет. Я силийская принцесса, они не станут оскорблять моего брата. И к тому же, пусть спасибо мне скажут – я дала кому-то из этих мерзавцев возможность сесть на трон! Им в жизни ни о чём таком не мечталось! – и снова упала на кровать.

— Выговорилась? – я села рядом. – Теперь слушай меня. Надеешься найти Дэниэла, когда приедешь в монастырь?

Елена молча смотрела на меня, и её взгляд был далёк от дружелюбного.

— Не успеешь, — прошипела я. – Его давно убьют и незаметно похоронят, и знаешь, почему? Потому что он последний живой Глостэр и должен быть герцогом. Кто завладеет его наследством, тот и станет королём.

Елена нахмурилась.

— Но это же незаконно. Земли Глостэров присоединены короне.

— Вот только корону эту сейчас никто не носит, а у Глостэров остались союзники. От него избавятся на всякий случай. Чтобы не мешался. Поняла?

Елена молчала, но по её взгляду было ясно: поняла. Ещё как.

— Что ты хочешь? – спросила она наконец. – Если я попрошу тебя защитить его? Что ты попросишь взамен?

Я улыбнулась.

— А вот здесь, Елена, начинается самое интересное, — я рассказала ей про сожжённую Ганиду и солдат, прискакавших за Глостэром.

Конечно, она мне не поверила. Елене было невдомёк, как демон может быть не всесилен. И как Глостэр может быть праведником, если он шлюха. Я попыталась объяснить ей, что моя концепция праведника несколько отличается от той, что придерживается её церковь. Что работа в борделе может оставить душу чистой – крайне редко, но да, от человека зависит, каким он станет. Одни из нас глина, другие – сталь. Это нормально – но оказалось запредельно для Елены.

Зато она поняла, что помогать и защищать Дэниэла я не собираюсь.

— И зачем ты тогда здесь? Смеяться надо мной, да, демон? – и зелёные глаза пылают, готовые меня сжечь. Пусть так, главное, что не равнодушны.

— Ты сама попытаешься найти своего Глостэра, а для этого тебе нужно сесть на трон Вейстера. Здесь я тебе помогу.

— На трон? – удивлённо произнесла Елена, но я видела, как алчно загорелись её глаза. – Я? Сэл, я принцесса Силии. У меня никаких прав на трон. Я только королева-консорт, даже у советников шансов больше.

Я рассмеялась.

— Неужели ты ещё не поняла, девочка: шансы есть у того, кто силён. У тебя есть твоя силийская родня, богатство Озёрного края и я. Поверь, этого хватит, чтобы опередить твоих соперников. А потом ты лично спросишь каждого, куда они дели твоего Дэни.

Елена минуту смотрела на меня, потом вскочила.

— Мне нужно попасть на Тайный совет. Они как раз сейчас должны заседать. Сэл, ты сможешь меня провести?

— Нет нужды, — я махнула рукой, и зеркало рядом с кроватью вспыхнуло, показав нам Пурпурную залу, где уже неделю собирались советники.

Елена смотрела, слушала – для этого ей пришлось подсесть вплотную к зеркалу – и прижимала руку ко рту, скрывая не то улыбку, но то гримасу отвращения. За её спиной я – с виду потрёпанная леди, кутающаяся в дорогой, но безнадёжно грязный плащ – сидела на кровати и тоже смотрела. Только не на Елену, а на советников. Чьи-то солдаты сейчас везут Дэниэла в новую Ганиду. Только дом с садом теперь наверняка заменят какой-нибудь кельей, да и то ненадолго. Кто успел к Глостэру первым?

В Тайный совет Вейстера уже триста с лишним лет входили пять человек: Мастер над монетой, Адмирал королевского флота, Генерал королевской армии, Мастер над посольствами и архиепископ. Сто лет назад, когда вейстерские короли обленились настолько, что перестали сами председательствовать на совете, был введён ещё шестой член – канцлер. Сейчас людей за столом было семь: «ночной лис», глава Тайной службы, отчитывался только перед королём, но в отсутствие монарха он, очевидно, решил поддержать его советников, ибо в единении сила – и какие там ещё пафосные слова люди любят придумывать, извиняя своё лицемерие?

После кончины лорда Кенета «ночные лисы» недолго оставались без предводителя. Каждый «лис»-капитан сразу выбирает себе «лисёнка», заместителя. Очень верная тактика – переворотов в Тайной гвардии не бывает никогда, анархии – тоже, и смена власти происходит легко и непринуждённо. Про «лисов» говорят, отруби им голову, тут же вырастет другая. Похоже на правду – бывший «лисёнок», лорд Варлекс, несмотря на молодость, уже знал подноготную всех своих людей и наверняка всей вейстерской аристократии, а быть может и не только вейстерской. И ещё – он не был похож на змею, скорее, именно на лиса. Как и Елена, рыжий (но не огненно, а золотисто), он обладал мягким, приветливым лицом, которое вводило в заблуждение не знакомых с ним, заставляя думать, что Варлекс добряк и простофиля. Я знала, что этот простофиля может запросто вонзить нож в спину, и совесть его не замучает. Даже глаза у нового капитана не выдавали его души. В моё время это считалось верным знаком оборотня. Нет, Варлекс не имел привычки внезапно покрываться шерстью и выть на луну. Но поверьте, куда хуже оборотень-человек, чем оборотень-чудовище. Я бы не стала переходить Варлексу дорогу без особой необходимости.

Мастер над монетой и канцлер занимали второе место в моём списке людей, несущих Елене угрозу. Оба были крупными землевладельцами. Владения Мастера над монетой прилегали к герцогству Глостеров и вмещали в себя несколько портов – не таких важных, как Ралекса, например, или Малья – потенциальное наследство Дэниэла. Но море есть море, и оно означает торговлю. Мастер над монетой брал пошлину в три раза больше королевской, однако, он держал дорогу от моря до Силии, так что купцам приходилось раскошеливаться. Страдала, конечно, Силия и, я уверена, встреться Анри как-нибудь с лордом-мастером в тёмном переулке, у них было бы что сказать друг другу. Ещё лорду-мастеру несомненно будет что сказать на Суде Всевышнему, но это после смерти. А при жизни к его рукам прилипало слишком много золотых. Больше, чем он мог унести.

Канцлер волновал меня ещё сильнее – его земли граничили с Ганидой, ему до Дэниэла добраться было проще всего. Пожилой, похожий на крысу, лорд мог сколько угодно выглядеть немощным и больным – он даже к нюхательной соли тянулся, как девица. Но его владения были самыми богатыми после герцогства Глостэра и королевских земель. И у него была возможность поднять армию.

Впрочем, армия входила скорее в компетенцию Генерала. Эрику когда-то повезло иметь такого наставника – граф Сат был опытен, ему улыбалась удача, его любили в армии и он ещё не был стар. Если я хоть что-то понимала, у Сата были самые большие шансы стать королём. Пообещай он остальным советникам взятки (чего лорд пока по жадности или глупости не сделал) его бы поддержало большинство.

Мне всегда нравились воины, а Сат был настоящим воином – высокий, симпатичный, несмотря на шрамы и мощное телосложение. Я легко представляла его в доспехах и картина мне нравилась. Волосы вороного крыла и глаза, такие светлые, что радужка словно сливалась с белком, только придавали лорду шарм. Я чувствовала в нём доблесть, храбрость и ум. И надломленность. Где-то за этими светлыми глазами в голове лорда творилось что-то, что пугало даже его самого. Впрочем, можно было не удивляться: души убитых, призраки и мелкие демоны, выстроились за спиной лорда толпой и наверняка ему докучали. В моё время это не было бы проблемой: я наблюдала однажды, как верховный жрец общается с духами своих жертв. Это была… забавная беседа. Кажется, он раскрутил их на игру в кости и предсказание. Нынче люди стали более пугливыми и слишком доверчивыми. Если дух скажет, что они скоро умрут – они умрут. Не потому, что дух так силён – сильна их вера.

При таком раскладе я не дала бы Генералу больше пары лет до его собственных похорон.

Архиепископ Варентийский – чёрная лошадка: его и в этом совете, и при дворе не любил никто. Друзей у него не было – Его Преосвященство слишком близко к сердцу воспринял советы из «Государя». Он имел привычку добиваться своего любыми путями – в его случае «любыми» имело прямое значение – и эта привычка вознесла его от настоятеля мелкого монастыря в провинции до архиепископа всего лишь за какие-то тридцать лет. Щепетильностью он страдал ещё меньше, чем новый «лис». Лично мне в архиепископе нравилось только одно: он не верил. Вообще ни во что. Встречала я лицемерных святош, которые точно так же шли по головам, а потом, раздевшись догола, хлестали себя плёткой перед крестом, прося у своего Господа прощения. Как по мне, честнее было не молиться вообще – как и делал это архиепископ. Он, конечно, проводил службы и необходимые обряды, как следовало его сану. Но это была одна видимость – хотя, надо признать, актёром Его Преосвященство был отличным. Побольше бы таких людей – и демонам вроде меня вообще нечего будет опасаться.

Мастер над посольствами мне нравился больше всех. «Мышиным королём» в шутку звал его Эрик: лорд Грегори оправдывал прозвище и внешностью, и натурой. Это не крыса вроде канцлера, это была зверушка поменьше. Он возглавлял богатый род – его земли примыкали к столице, практически окружали её, что тоже было стратегически удобно в сложившейся ситуации. У Грегори имелась армия и союзники, а ещё он был осторожен и лез в большую политику только чтобы поддержать кого-то. Раньше он «дружил» с Эриком: не вмешивался, если король нарушал какой-нибудь международный договор, помогал с советами, если Его Величество хотел заключить новый мир. Грегори был неплохим законником и достаточно честолюбивым, чтобы держаться за своё место в совете. При этом самого лорда, как и его слишком, по мнению некоторых, богатый род, в Тайном совете не любил никто – и Грегори не мог не понимать, что кого бы он ни поддержал, кресло ему не сохранить.

Хороший человек был лорд Грегори. Удобный.

А вот Адмирал королевского флота оказался тем самым милым лордом, в чьём кабинете я некогда изображала совесть. Уверена, он был совершенно безопасен: с момента моего визита любезный лорд оглядывался на каждую тень (неужели так скучал по мне?) и к Глостэру не подошёл бы на милю. Хотя перспектива стать королём заставляет людей преодолеть и не такие страхи.

— Тиша! – изумлённо вскрикнула Елена, перебив мои мысли. – Они это серьёзно? Сэл, это что, правда?

Я перевела взгляд на неё.

— Если ты о секретном завещании короля Эрика Третьего, то да, он действительно назначил наследницей Тишу Глостэр. В конце концов, она его единственная близкая родственница.

— Она бастард!

Я пожала плечами.

— Мне правда нужно вспоминать все истории, когда незаконнорождённый всходил на трон?

Елена ещё какое-то время смотрела на меня так, будто я сказала что-то безумное, потом засмеялась – истерично и долго, прослушав отчёт Мастера над монетой. Зря, Его Светлость предлагал повысить налоги, а то денег в казне почти не осталось: Фиделия перестала платить контрибуцию, да и Силия свои обязательства по передаче приданного принцессы не выполняет… Впрочем, последнюю часть Елена услышала.

— Приданного! Мой муж мёртв! Какое, к дьяволу, приданное! – и снова повернулась к зеркалу. А я прошла в её гардеробную – выбирать новый плащ. Маленькие прелести компаньонки королевы…

Позже, когда совет уже закончился, Елена вышагивала по комнате и задумчиво стучала ладонью по бедру. Звук получался мягкий: даже домашнее платье было плотным, а под ним ещё одно «внешнее», дальше сорочка – до бедра Елене достучаться было сложно.

— Они ни слова, ни слова не сказали обо мне! Никто!

— У тебя нет прав на трон, — теперь уже я смотрела на геральдических леопардов. Всё лучше, чем на мельтешащую туда-сюда рыжую и бледную, как смерть, неприбранную королеву. – И ты только консорт.

— Ни слова! – Елена меня не слушала, она была занята: злилась. Этому занятию Елена обычно отдавалась с чувством, вся, без остатка. – Как будто я какая-нибудь любовница, которая получила отставку! Я силийская принцесса! Я хозяйка герцогства! Я королевской крови!

«Процесс пошёл», — как говорил мой знакомый алхимик.

— Ну я им… Ну я их… Всех казню! – на пол полетела первая хрустальная безделушка. – Всех!

— Конечно, — поддакнула я, давя зевок. – Но сначала тебе нужно с кем-нибудь из них подружиться. Желательно, до гроба.

Елена повернулась ко мне и жестоко улыбнулась.

— О да. До гроба. Может быть, с архиепископом? Он мне не нравится.

А мне – наоборот, я очень одобряла его отношение к церкви, но конечно не стала этого говорить. Вместо этого я возразила:

— Не стоит. Ты тоже архиепископу не нравишься. Шансы, что ты убедишь его поддержать твои амбиции, крайне малы.

— Они и так малы! – отмахнулась Елена. – Я никому из них, — она махнула в сторону зеркала, — не нравлюсь.

— Ошибаешься.

Елена изумлённо подняла брови, снова повернувшись ко мне.

— Что… ты имеешь в виду? Кто из них… Сэл? Чего я не знаю?

— Ты много чего не знаешь, — вздохнула я, приподнимаясь на постели и опираясь на локти. – Слишком много, чтобы стать королевой… Лорд Грегори находит тебя… притягательной.

— Мышиный король? – губы Елены скривились в гримасе омерзения. – Это ничтожество?!

— Это ничтожество богато и имеет маленькую армию, а также поддержку провинциальных лордов и джентри, — возразила я. – Как раз то, что тебе сейчас нужно.

Елена ещё морщилась, но кивнула.

— Ты права. Грегори? – она задумчиво сделала два круга по комнате, что-то бесшумно бормоча. Потом вернулась ко мне: — Ты точно уверена, что он меня поддержит?

Я пожала плечами.

— Если ты его уговоришь…

Елена швырнула на пол очередную статуэтку и бросилась к гардеробной.

— Сэл, нужно спешить! Помоги мне выбрать наряд, я ужасно, просто мерзко выгляжу!

— Да, стоило бы поспешить: лорд Грегори собирается уехать сегодня ночью в свой феод, — задумчиво произнесла я ей вслед.

Из гардеробной вылетела накидка, потом туфли и раздался громкий стон.

— Ну уж нет! Я успею!

Успела. Я перенесла её прямо в столичный особняк лорда, заодно создавая иллюзию кареты и хоть какого-то сопровождения (которое, правда, уехало обратно во дворец, точнее пару кварталов от дома Грегори растаяло в воздухе). Но неприлично знатной даме влетать в окно в объятьях демона. Хотя пищей для баек и сплетен мы слуг, конечно, обеспечили.

— Королева! – несмотря на поздний час лорд Грегори был полностью одет – в дорожный костюм. Мы действительно успели в последний момент.

— Милорд, — кивком ответила на поклон Елена. И сходу взяла быка за рога: — У меня к вам дело.

Грегори ничем не показал, что удивлён, только указал взглядом в сторону лестницы.

— Тогда пройдёмте в мой кабинет, Ваше Величество.

Елена сама кивком отослала меня у двери кабинета, чем немало удивила лорда: знатной даме также не позволялось беседовать с мужчиной наедине, если это был не её отец, не брат или не муж.

Я присела в реверансе и, когда выпрямилась, дверь уже захлопнулась. Оставалось сидеть на скамеечке, как лакею, чего я делать, конечно, не стала. Мысль посетить привратницкую лорда нравилась мне куда больше. Я слишком проголодалась.

Когда я насытилась, Елена с графом как раз закончили с любезностями и перешли собственно к делу. Королева Вейстера, сидя у лорда на коленях, недвусмысленно намекала ему, что не прочь выйти замуж ещё раз. Скоро. А милорд не хочет стать женихом? Приданое-то богатое – трон. Елена соловьём разливалась, рассказывая, что брат Анри обязательно поддержит её притязания, и деньги из Озёрного края текут рекой, а права на корону Вейстера её муж будет иметь такие же, как и законный наследник.

Кстати о наследнике, заметил Грегори. Что делать с девчонкой? Елена в ответ только улыбнулась и нежно провела пальчиком по щеке графа. Ну как же что? Конечно, убить. Если милорд будет так любезен, что даст несчастной королеве свою карету, Елена успеет забрать девчонку от барона Копета. Отличная заложница получится – потом только убить, чтобы ни у кого не осталось сомнений… И всё – венец.

Грегори план понравился. До этого лорд ломал голову: как ему одновременно успеть и к своим гвардейцам, и к новоиспечённой юной королеве? А тут удача сама попросилась в руки. Да ещё какая… страстная.

Я успела мило пообщаться с ещё одним стражником, когда Елена, наконец, вышла из кабинета. Вслед ей лорд Грегори кричал приказания: готовить самых быстрых лошадей. Верхом он королеву, конечно, не отправил: Елене досталась и карета. Не королевская, естественно, с удобными креслами и обитыми бархатом стенами. Такую лорд Грегори забрал себе – он тоже верхом скакать в свой феод не собирался. Ночь на дворе, все спать хотят.

— Жмот, — в сердцах бросила Елена после часа пути, оценив все прелести одолжения графа.

Я с ней согласилась, но мне было проще: лететь за каретой приятнее, чем трястись в ней.

Сам граф укатил с комфортом в другую сторону, на юг – зато сопровождение Елене дал большое и только отборных солдат. Все прекрасно понимали, что королеву попытаются остановить и вернуть во дворец. Вообще-то некоторые, вроде Мастера над монетами, предвкушали, как Елену будут судить… Но это после того, как совет разберётся с престолонаследием. То есть шансы послушать, как Елена будет отвечать обвинителю, стремились к нулю с каждой милей, что отделяла наш кортеж от столицы. Учитывая, что я старательно отводила глаза всем патрульным и путала посланные нам вдогонку отряды, у нас ещё был шанс успеть к Тише первыми.

— Сэл, — тихо позвала Елена, когда на рассвете я вернулась в карету. – Им ведь необязательно держать Дэниэла в безопасности. Даже если он сделает, что они хотят… — она посмотрела на меня: бледная в серых сумерках, как привидение. – Они могут его замучить.

— Могут, — тихо подтвердила я. Это было очевидно.

Елена бросила на меня отчаянный взгляд и промолчала.

Утром мы сменили лошадей в какой-то из деревень лорда Грегори, Елена оставила карету и поскакала верхом, объяснив удивлённому капитану гвардейцев, что так удобнее и быстрее. Возражать никто не стал, но на Елену всю дорогу бросали удивлённые, но уважительные взгляды. В седле девочка держалась действительно хорошо и не ныла, что устала.

К вечеру мы были у Копета. Перед закрытыми воротами, над которыми живописно болтался королевский гонец, в ком я узнала одного из «лисов».

Елена на висельника не обратила внимания. Её куда больше возмутило отсутствие манер у Копета. Как же – королеве пришлось кричать, общаясь с бароном, ибо Копет не собирался спускаться со стены. Он уверял, что ему так удобнее – «а то вон вы сколько народа с собой притащили». Народ, то есть гвардейцы Грегори, поглаживали рукояти мечей, но пока слушались Елену. Она приказала им в переговоры не вступать («я сама разберусь»).

Елена никогда не обладала блестящими дипломатическими навыками, что и продемонстрировала перед бароном, своей свитой и его солдатами. Закончили они беседу, если не ошибаюсь, взаимным обещанием вырезать друг другу глотки, а также четвертовать и посадить на кол. При последнем обещании Копет как-то мерзко ухмылялся, глядя на Елену.

Солдаты Грегори уже переглядывались, когда Елена всё-таки отвернулась от ворот. Для вящего намёка – или ускорения – под копыта её коню сверху пустили стрелу. Конь в отличие от Елены испугался и понёс. В общем, когда посланные в патруль гвардейцы её отыскали, мы уже стали у ворот лагерем. Солдаты мирно беседовали друг с другом «за жизнь» — и гвардейцы лорда Грегори, и барона Копета. Кто-то из сердобольных слуг даже передал в окошко ворот ужин. В общем, всё было тихо и мирно, пока эта фурия не вернулась.

Елена есть отказалась, принялась кричать и сыпать непозволительными для королевы (и дамы вообще) выражениями. Гвардейцы выслушали молча – мы как раз ужинали (повар у барона весьма неплох). А, когда королева выдохлась, капитан спокойно сказал, что осадных орудий тут нет, открывать барон не желает – значит, или господам надо решить дело полюбовно, или «будем ждать, когда подмога подойдёт». Елена обомлела, а капитан добавил: «Если, конечно, Ваше Величество, у вас нет в замке шпиона». Королева нахмурилась и повернулась ко мне.

В полночь наши гвардейцы вяло брали замок. «Чё, открыли?» — изумился стражник у ворот, а остальная баронова стража только махнула на нас рукой – мол, не мешайте в кости играть, у нас тут капитан скоро разденется. Половина наших солдат немедленно изъявили желание остаться посмотреть – в итоге Елену вместе со мной сопровождали всего пятеро гвардейцев. И на крыльце нас встретила заспанная баронесса в чепчике со словами, что свободная комната есть наверху, под крышей, но не прибрана, так что «если Её Величество пожелает…» Её перебил муж, не иначе как страдающий лунатизмом – он ринулся на нас с мечом наголо (и другими местами тоже наголо), крича, как умалишённый, но с закрытыми глазами. Баронесса благоразумно отступила, гвардейцы его обезоружили – он вырывался ровно до того момента, пока не открыл глаза и не заметил меня вместе с Еленой. И, тыча в мою сторону пальцем (а получалось, словно в Елену, ибо палец трясся и косил), возопил: «Демон!» Я тактично потупилась, гвардейцы заткнули барону рот, а баронесса вздохнула, воздев глаза к небу: «Опять наклюкался, боров!»

Тиша была жива, здорова, естественно, не спала. И испуганно уставилась на Елену, когда мы вошли. Но заметила меня и улыбнулась. Я кивнула – в том числе и на слова королевы: «Сэл, разберись с… ней».

Ночевали мы у гостеприимного Копета. Сам барон отсыпался в своей спальне, связанный. Я не отказала себе в удовольствии отпить немного его жизненной силы – когда уложила Тишу. «Мой дядя!» — первое, что шепнула губами девчонка. И – мне нужно было объяснить, что одна видящая велела его сейчас не искать?

— Слушайся Елену и держись рядом со мной, — сказала я вместо «спокойной ночи». – И всё будет хорошо.

От супруги барона мы утром узнали, что Тишу собирались отравить. Она чудом спаслась – а вот собаки, доедавшие её ужин, сдохли в конвульсиях. Тиша жалела собачек и спросила меня, неужели я не могла и им принести такой хороший амулет? Я посоветовала ей успокоиться и не задавать глупые вопросы.

После этого заявления завтракать у Копета Елена почему-то отказалась, приказав готовить лошадей. Выехали мы ещё очень рано – солнце только-только вставало. И скакали практически без остановок до самой столицы. Я старалась устроить Тишу в седле поудобнее, и девочка не ныла – но мне потом долго пришлось лечить её ягодицы. Елена, конечно, думала только о скорости, а не о благополучии какой-то немой девчонки.

В городе Елена сразу повернула коня к особняку Грегори, отправив меня с Тишей и небольшим сопровождением во дворец. «Устрой её, Сэл».

Тиша, оживившись (Елену она побаивалась), прижималась ко мне и широко распахнутыми глазами смотрела вокруг. Золотые шпили, величественная ратуша с ажурной резьбой по камню, позолоченные ворота с башенками-игрушками, украшенными малахитом и мрамором… Как будто Тиша не родилась и жила свои несчастные десять лет в этом городе. А стоило нам подъехать ко дворцу, как девочка тут же принялась теребить мой рукав.

«Что это?» — очень выразительно выделяя губами каждый звук, чтобы мне легче было прочитать по губам (она всегда так делала, если хотела, чтобы её правильно поняли), спросила Тиша.

Я окинула взглядом блещущие позолотой зубцы стен и кокетливо выглядывающие из-за них башенки белого мрамора и ответила:

— Королевский дворец. Неужели ты никогда его не видела?

Тиша покачала головой, глядя вокруг, как будто её уже перенесли на Небеса, и она лицезреет все Божьи чудеса, доступные умершим.

Пару минут спустя она снова потрясла мой рукав и обернулась.

«Мой брат, король, живёт здесь, да?»

Я открыла было рот ответить, но Тиша торопливо продолжала:

«Мы едем к нему? В гости?»

Господи, этот ребёнок уже который раз заставляет меня чувствовать неудобство. Отдать её Елене, что ли, пусть она нянчится?

«Если он мой брат, может, он вернёт мне дядю?»

Я перевела взгляд с воротной башни и её каменной резьбы, олицетворяющей историю Вейстера, на Тишу.

— Король мёртв.

Тиша моргнула, и её губы задрожали.

«Но… я думала… он же мой брат…»

Дэниэл, святой Дэниэл, наверняка рассказывал ей о семье только хорошее. Девочка уже размечталась, что и брат-король будет относиться к ней так же заботливо, как дядя? Я представила, что сказал бы Эрик, узнай об этом. Наверное, ничего – просто рассмеялся бы.

— Он человек, а люди умирают. Твой брат мёртв, — жёстко повторила я, и Тиша, смахнув слезу, быстро спросила, заглядывая мне в глаза:

«Мой дядя… тоже мёртв?»

Я покачала головой и пришпорила коня.

Во дворце нас не ждали, но мне не составило труда найти экономку и попросить у неё свободные гостевые комнаты. Женщина посмотрела на жмущуюся ко мне Тишу и присела в поклоне.

— Конечно, Ваше Величество.

Комнаты приготовили быстро – подальше от королевских и посольских апартаментов. В тихой милой башенке, где Тишу никто бы не побеспокоил, и куда наёмным убийцам трудно было бы попасть – пришлось бы пройти половину дворца, а это сложно сделать незамеченными. Экономка была доброй женщиной.

Зато по дороге – слуга вёл нас мимо часовни – нам повстречался архиепископ. Я немедленно уставилась в пол и поклонилась, заставив Тишу сделать то же самое и прикрывая её лицо рукавом. Бесполезно – девочку невозможно было не узнать.

— Господь с тобой, — тихо произнёс архиепископ, осенив её крестом.

«Кто был этот человек? – допытывалась потом Тиша. – Почему он так странно одет?»

Я посмотрела вслед архиепископу, в его тунике, ало-золотой, до пола, и казуле поверх туники с вышитым на ней крестом. И вместо ответа спросила:

— Ты когда-нибудь была в церкви?

Тиша помотала головой. Потом, заметив моё удивление, добавила:

«Я почти не выходила из дома. Дядя не велел»

Ну конечно – с таким-то лицом. Дэниэл боялся, что её узнают. Справедливо боялся.

Зато теперь меня не удивляет, почему она такая слабенькая.

— Ты хоть крещёная?

Тиша удивлённо посмотрела на меня, и я, притянув её к себе, пошарила рукой по шее. Крестик был – уже хорошо. Узнай народ (а многие позаботятся, чтобы он узнал), что будущая королева не крещёная да ещё и родилась во грехе – девочке не видать не только трона, но и счастливого будущего.

«А какая из этих комнат моя?» — поинтересовалась Тиша, когда я отослала слугу, уверив, что помощь нам больше не нужна.

— Все.

Тиша огляделась: приёмная, гостиная, спальня и будуар с гардеробной. Деревянные панели, покрытые бархатом каменные стены, громадные гобелены со сценами любимых вейстерцами баллад, красивые хрустальные безделушки на каминных полках… Совершенно обычные покои знатной леди.

«Зачем мне так много?»

Я вздохнула и провела её по комнатам, объясняя, что где находится.

«Целый ящик для перчаток? – очень удивлялась Тиша, разглядывая сумрачную гардеробную. – Но у меня же только две пары»

Я качала головой и думала, что если Елена откажется за ней ухаживать, то я тоже пас. Ещё я перчатки маленьким девочкам не покупала!

Поздно вечером, когда Тиша уже спала, к нам заглянул слуга от Елены с сообщением, что коронация состоится завтра. Я удивилась: уже? Когда они успеют всё подготовить? Слуга ответа, естественно, не знал.

Никто ничего и не готовил. Удивлённую, но послушную Тишу просто отвели под конвоем солдат Грегори в дворцовую часовню, где перед двумя лояльными свидетелями из совета (Мастером над монетой и канцлером) провели церемонию. Лорд Грегори, конечно, тоже присутствовал – под руку с Еленой. На пальце королевы Вейстера сверкало обручальное кольцо. Я улыбнулась: девочка времени зря не теряла.

Когда в конце церемонии лорд Грегори выступил вперёд и подал Тише чашу с чем-то вроде воды, стало понятно, к чему этот спектакль. В древнем Вейсетере подобным же ритуалом приносили в жертву принцев крови. Сейчас, похоже, решили не отступать от традиций: корону Тише ещё не надели, а яд уже дали. При свидетелях, всё правильно – и ни один законник потом не придерётся. Традиции – страшная сила, особенно, если единый кодекс законов ещё не написан.

Я тоже вышла вперёд и притянула Тишу к себе, забрав у неё чашу. Глянула на Елену – та, морщась, что-то искала в складках плаща.

— Уйди, женщина, — приказал Грегори, глядя на меня, как на выбежавшую под ноги мышь.

Я скопировала его взгляд, закрыла Тишу полой своего плаща и снова выразительно посмотрела на Елену. Та кивнула.

— Дорогая, уведи отсюда свою компаньонку, — повернулся к молодой жене Грегори. – Она срывает нам ритуал.

Елена, всё ещё улыбаясь, покачала головой.

— Сэлла остаётся.

Грегори, озадаченно посмотрев на неё, поджал губы – и шагнул к нам с Тишей, наверное, желая лично оттолкнуть меня и влить девочке в рот яд.

Он успел сделать только два шага, когда Елена, совершенно спокойно, уже практически привычно вонзила лорду в спину кинжал, забрала у архиепископа корону и надела её на Тишу.

— Господа, приветствуйте свою королеву, — равнодушно сказала она, встав рядом со мной.

Какое-то время в часовне царила тишина. Кровь лужей растекалась под Грегори, пачкая алтарь и серые туфельки дрожащей Тиши.

— Убийство в церкви? – выдохнул, наконец, архиепископ, глядя на Елену.

— Не убийство, — отозвалась та. – Ритуальное жертвоприношение. Господа, вы оглохли? — повернулась она к советникам. – Перед вами королева.

Она мало чего этим добилась – разве только того, что оба «лояльных» советника развернулись и молча ушли. Елена какое-то время смотрела им вслед, потом схватила Тишу за руку и прямо в короне потянула к выходу.

— Я написала Анри, — сказала она мне вечером, сидя в гостиной новой королевы. Сама девочка спала после моего успокоительного пополам со снотворным. – Он придёт.

— Он может и отказаться, — заметила я.

Елена плеснула ещё вина в свой бокал и покачала головой.

— Невозможно. Ему это выгодно. Анри приедет.

Башенные часы отбили десять. Елена поморщилась, встала и закрыла окно.

— А ты быстро учишься, — я тоже налила себе ещё вина. В Вейстере можно было достать дорогое канийское, очень редкое на континенте. – За полгода три раза замужем. Твой способ разделываться с мужьями впечатляет.

Елена дёрнула уголком губ.

— Это ничтожество не заслуживал иного. К тому же, теперь мне официально принадлежат его земли и его солдаты. Он сделал мне вчера соответствующие бумаги.

«Дурак», — подумала я, а вслух заметила:

— Но не его союзники.

— С союзниками тоже разберёмся, — Елена смотрела в бокал. – Когда приедет Анри со своей армией, им ничего не останется, как склониться передо мной. Сэл, скажи мне, где Дэниэл?

— Я не знаю.

— Мне кажется, ты лжёшь. Учти, крови и беспорядка будет меньше, если ты мне скажешь.

Я усмехнулась.

— Елена, я демон. Почему ты решила, что я против крови и беспорядка?

Она улыбнулась мне.

— Я просто за тобой наблюдаю.

Я отсалютовала ей бокалом. Больше мы не о чём не говорили тогда – Елена сослалась на усталость и рано ушла спать. Она не просила меня защитить её и словно не боялась, что она, как и Тиша, может запросто стать целью наёмных убийц.

Ночью, в глухой час, когда я обычно улетала охотиться, Елена прокралась в спальню Тиши. Она не стала зажигать свечи и долго стояла перед кроватью, глядя на спящую девочку.

Я замерла в тени у двери, у Елены за спиной, наблюдая. И нисколько не удивилась, когда королева-консорт взяла одну из подушек на диване у постели, подошла к Тише. И снова замерла.

Я знала, о чём Елена сейчас думает. Она всегда хотела стать королевой – неважно, какой страны. Она хотела править – и не желала, чтобы ей мешали. Никто – ни мужчины, и уж тем более ни сопливая девчонка.

Елена наклонилась ниже, проведя в воздухе, над лицом Тиши пальцем, прослеживая черты. Более мягкие, чем у Эрика, но слишком похожие – Елена должна была вспомнить его сейчас.

Она снова подняла подушку. Нахмурилась. И, к моему огромному удивлению, выронила её на пол. Это совершенно не вязалось с той Еленой, которую я знала – она сделает всё, чтобы добиться цели, она ещё менее щепетильна, чем тот же епископ. Она сегодня вонзила кинжал Грегори в спину так, будто всю жизнь только этим и занималась. Что ей стоит убить мирно спящую девчонку?

Тихо вздохнув, Елена села рядом с Тишей и осторожно погладила девочку по волосам. Вздрогнув, Тиша проснулась, увидела королеву, наверняка узнала и рывком села на кровати, дрожа, как птичка. Елена, точно зачарованная, подцепила пальцем её подбородок – как когда-то делала с Дэниэлом – и заглянула девочке в глаза.

На Тишу удобно падал лунный свет из окна. И я не могла винить Елену, когда та заплакала – сначала тихо, потом практически в голос. Когда на тебя испуганно смотрит девочка с лицом убитого тобой супруга и глазами (а у Тиши они очень выразительные) пропавшего возлюбленного – сложно остаться спокойной.

Елена вздрагивала, давя рыдания. И, удивлённая, Тиша сначала хмурилась, а потом робко, осторожно обняла Елену, прижалась к ней, как некогда к дяде. Елена немедленно вцепилась в неё, точно утопающий в соломинку. И зарыдала в голос.

Я выскользнула туманом за окно – об этих двоих можно было уже не беспокоиться. Тише повезло, что ей достались глаза Дэниэла. Елена просто не сможет её убить. Какая ирония – она ведь так хотела стать королевой. А теперь ей светит только титул регента, и то до совершеннолетия Тиши..

Зато теперь есть кому позаботиться о перчатках для девочки.

Утром, на рассвете, когда я вернулась во дворец, девочки спали в обнимку – и я никогда не видела Елену такой спокойной. Даже во сне.

Пробравшийся к ним в комнату «лис» в эту идиллию совершенно не вписывался. То же самое он наверняка подумал обо мне, потому что, только увидев, замахнулся кинжалом. Я удержала его руку и улыбнулась, вежливо пожелав доброго утра. И мысленно добавила: «Ну вот и завтрак».

Мне придётся хорошенько побеседовать с новым «ночным лисом» — иначе Елена в перспективе быстро останется без шпионов, а это ой как неудобно…

Какая я стала в последнее время альтруистка!

Следующее заседание Тайного совета превратилось практически в суд над Еленой. Явились все советники, королеву-консорта официально вызвали. И, как я понимаю, собирались в цепях отправить куда-нибудь подальше – не удивлюсь, если обратно в Силию. Её обозвали бессердечной, хладнокровной убийцей, а, когда Елена в ответ в долгу не осталась, начались оскорбления пообиднее.

Слава богу, никому не пришла в голову мысль приглашать Тишу. Хотя мне пришлось выпроваживать из гостиной капитанов абсолютно всех оставшихся советников. Каждый хотел непременно первым взять под контроль юную королеву. Я оставила их выяснять друг с другом отношения за дверью покоев Тиши, но даже в спальне их было слышно, пока я не поставила звуковой заслон. Весь этот шум мешал Тише учиться музицировать.

Прямо в разгар перепалки на совете явился королевский гонец с силийско-вейстерской границы – с сообщением, что едет король Силии, очень соскучившийся по сестре. И ведёт с собой армию. Не очень большую, но за неимением лидера и находясь в столице, советники ничего не могли ему противопоставить.

Половина совета – канцлер и адмирал – чьи владения примыкали к силийской границе, а также мастер над монетой, чьё благополучие зависело от отношений с Силией, тут же поддержали Елену. Генерал упрямился, «лис» тоже ещё не признал Елену регентом, но это было лишь делом времени.

Той ночью над столицей бушевала гроза. В отличие от многих из моего рода я не любила такую погоду и часто – как по-человечески! – пережидала её где-нибудь в укрытии и не одна. В ту ночь меня от людей уже тошнило, и я наведалась в королевский склеп. Здесь горели свечи, их огоньки дрожали в чёрном, как посмертие, воздухе, вычерчивая могильные плиты. Нерадостная картина, но я давно привыкла.

Пара свечей погасла, когда я встала на коленях у гроба Эрика. Скульптор, делавший посмертную статую, королю польстил, и сильно. Но ему не удалось предать жизнь, огонь – то, что так привлекало меня в настоящем Эрике.

Я отвернулась от статуи – и огонь свечей снова колыхнулся.

— Леди Сэлла, — новый капитан Тайной стражи опустился на колени рядом со мной. – Доброй ночи.

Я молча смотрела в пол. Есть ночи, когда я хочу побыть одна. Есть ночи, когда люди меня раздражают. Есть ночи, когда я действительно демон – каким священники пугают детей.

— Миледи, — ласково улыбнулся «лис». – Я прошу прошения, что прерываю ваше уединение. Но мне хотелось бы задать вам пару вопросов о королеве…

— Уйди, — перебила я.

Он удивлённо вскинул брови.

— Леди, вы меня неправильно поняли…

Я покосилась на могильную плиту Эрика и подумала, что кровь на ней будет смотреться плохо, неуместно.

— Пошёл вон, человек.

— Леди, вы… — он резко умолк, поднялся и, заколдованный, вышел из склепа, совершенно испортив мне всё лиричное настроение.

Я снова посмотрела на плиту, подумала… Потом оторвала от подола кусок шёлка, вытащила из мешочка на поясе иголку с ниткой (нынче не одна леди не выходит без этих необходимых мелочей) и принялась вышивать.

К рассвету лента шёлка, украшенная орлом – проводник в царство мёртвых, – была готова. Я спрятала её в тень от плиты, под ноги статуе, и прошептала пару слов молитвы – не той, которой сейчас молятся, а той, в которую когда-то верила сама.

Преображённый мраморный Эрик скорбно смотрел на меня, держа одну руку на рукояти меча в ножнах, а другую подняв, словно заслоняясь ею от солнца.

Я вспомнила, как не дала Елене привезти Дэниэла из Ганиды в столицу. Как взбешенная, загнанная в угол королева потом убила мужа.

Как я запустила всю эту чехарду с войной Силии и Вейстера, посоветовав Эрику убить отца.

Всё потому, что я когда-то осталась у Елены, потому что мне нравится быть среди людей.

Я подняла голову, посмотрела в каменные глаза статуи и тихо произнесла:

— Мне жаль.

Статуя, естественно, промолчала, а я, постояв ещё немного, отвернулась и вышла – навстречу хмурому, ненастному дню. Первому дню правления Елены Силийской, королевы-регента.

Глава 8

«…Ещё отец наш, царство ему небесное, ценил вашу помощь семье и был уверен, что именно вы сдерживаете характер Елены. И, хотя мы по-прежнему не сомневаемся в вашей верности нам и Силии, мы, однако, обеспокоены тем, что принятие нашей сестрой титула регента могло ввести вас заблуждение и запутать. Между тем, дражайшая леди, вы по-прежнему являетесь нашей подданной, и мы справедливо ожидаем, что вы продолжите служить нашей семье и нам, как её главе, с тем же пылом и усердием, как это было раньше. Как ваш сюзерен и лорд, мы приказываем вам сообщать обо всём неожиданном и странном, что происходит с нашей сестрой. Она слабая женщина и без должного напутствия, поддержки и руководства способна совершить ошибки, обычные для прекрасного пола, однако, фатальные для королевства, которому она так опрометчиво взялась служить. Мы ждём, что вы предупредите эти ошибки и незамедлительно сообщите нам. В противном случае, леди Сэлла, мы не гарантируем наше покровительство вам, ибо даже в книгах иноземных родов вашей семьи не было найдено. Этот факт прискорбен, покоему он свидетельствует о том, что рядом с нашей сестрой находится самозванка. Однако доколе вы предано и верно служите нам, мы обещаем вам нашу поддержку и участие, если этот факт откроется…»

Я скатала письмо, посмотрела на силийскую печать. Сверху красовалось моё имя без упоминания рода, написанное вычурным, изящным почерком секретаря. А вот письмо Анри писал сам – буквы прыгали вкривь и вкось, простые, ничем не украшенные. Мне бы почувствовать себя польщённой – не так часто короли берут на себя труд взять перо в руки. Но тон письма, эти навевающие скуку канцеляризмы и милая угроза в конце… Мне было бы куда приятнее, напиши король Силии что-то вроде: «Шпионь за моей сестрой, или я всем расскажу, что ты ничтожество без роду без племени». Это было бы как-то… душевней. Впрочем, я несправедлива – что ещё можно было ожидать от Анри? Он, наверное, и разговаривает сейчас похожим языком. «Мы, король….»

Зато написано письмо было на плотном, хорошем пергаменте, который, если правильно сложить, можно легко использовать, как веер. В Вейстере в этом году выдалась удивительно жаркая весна. Крестьяне уже предсказывали засушливое лето, лорды, кто поумнее, прятали запасы зерна – продать потом подороже. Кто поглупее устраивал балы, прославляя весну, что дала им возможность проводить в садах дни и ночи напролёт и кататься по столице в открытых колясках, увитых гирляндами цветов. Из заморского эмирата, чьи товары стали так модны в этом сезоне, пришли и представления-мистерии. Мистериями, впрочем, они стали уже в Вейстере с лёгкой руки вагабондов, зато к весне всё это вылилось в нескончаемый праздник-карнавал. Столица не умолкала, не затихала и не успокаивалась так долго, что даже Елена официально на совете попросила архиепископа объявить пост и воздержание. Его Святейшество ответил уклончиво и всё тянул – наверное, тоже ждал, пока идиоты-лорды прокутят и пропьют свои запасы. Тогда уж цены на тот же хлеб подскочат, а во владениях церкви земли самые плодородные…

Перевернувшись на спину, я приподнялась на локтях и принялась обмахиваться самодельным веером, глядя на небо. Полнолуние нынче было яркое, звёзды мерцали, как волшебные светляки из сказок. Их не затмевали даже факелы, повсюду горящие в городе и за его пределами. Дым и благовония, впрочем, успешно прогоняли душистый запах яблонь и сирени. Это, да вся кутерьма с маскарадами были важными причинами мне уехать снова… куда-нибудь. В Канию или дальше на юг… Но там слишком много воспоминаний… А вот не нагрянуть ли мне в гости к моему «сюзерену и лорду» королю Анри? С заверением верности. В Силии всё-таки потише…

Мимо проходила компания студентов: весенняя жара совпала с межсеместровыми каникулами, и молодых людей в чёрных туниках и беретах был полон город. Я перекатилась на бок, следя. Пятеро, двое пьяны в стельку, троих ещё тянет веселиться. Кажется, они о чём-то спорили, потому что тот, кто поигрывал алмазным перстнем, подкидывая его и ловя, вдруг размахнулся и швырнул в мою сторону. Вряд ли он заметил в сумерках меня… А вот мне стоило только вытянуть вовремя руку, чтобы поймать сверкающую звёздочку. Перстень был красив: золотая оправа-дракон, держащий в лапах алмаз, такой чистый и крупный, что не разглядеть высокое происхождение швырнувшего его мальчишки было просто невозможно.

Между тем студенты забеспокоились: за перстнем они тоже следили, видать, спорили, куда упадёт. О чём только после полбутылки не поспоришь… Я пряталась в тенях, поэтому разгорелся новый спор: к кому угодил перстень? Один ставил на кошку. Другой уверял, что кидавший промахнулся и попал в окно « к какой-нибудь купеческой жёнушке!». Я посмеивалась – а ещё веселее стало, когда парни полезли проверять. Двое: один остался держать факел и караулить пьяных товарищей, цеплявшихся за него, как мешки с мукой за осла.

Увидеть на крыше меня не ожидал никто: возгласы «ты ищи давай» и «да я точно кошку видел – большая такая котяра, белая» мгновенно прекратились. Я перекатилась на другой бок, вытянув ноги и опираясь на локоть. Тщеславие можно подавить, заглушить, но полностью изжить невозможно. И сейчас мне приятно было смотреть на этих мальчишек, на их изумлённые, смущённые лица… И читать в них восхищение. Мне было приятно, да.

Молчание затягивалось (не считая оставшегося с факелом студента, который уже вторую минуту орал, что уйдёт, если кое-кто сейчас не спустится).

— Ну что такое? – поигрывая длинным чёрным локоном, улыбнулась я. – Решайте. Идёте или остаётесь?

Они, точно заколдованные (хотя, клянусь, я ничего не делала), кивнули и опустились около меня на колени. Их забытый товарищ сгрузил с себя мешки, то есть пьяных друзей, недовольно взмахнул факелом, объявил, что у него ещё дела (ночью?) и ушёл. Никто не обратил на него внимания.

Я покрутила алмазным перстнем перед носом того, что бросал и улыбнулась.

— Возвращаю.

Он покачал головой, не сводя глаз с моей груди. А второй хрипло произнёс:

— Сколько ты стоишь?

Я изумлённо приподняла брови. Неужели? Вот и вся их церковь, вся их беспрекословная вера… На крыше возлежит обнажённая красотка, а им даже в голову не приходит, что это демон. Нет, конечно, это куртизанка. Кто же ещё?

— Нет-нет-нет, — я прижала палец к губам самого порывистого, того, что первым потянулся ко мне за поцелуем. Повернулась ко второму. – Ты спросил про плату. Дай руку.

Он послушался, и я, закатав рукав, быстро чиркнула по его запястью когтём. Мальчик вздрогнул, а тот, второй, побледнел.

Я улыбнулась, положив им руки на плечи.

— Сегодня я хочу крови. Моя плата. Это дорого?

Мне даже недолго пришлось ждать их ответа. У нантских студентов горячая кровь…

На рассвете я надела алмазный перстень на палец его хозяину, блаженно улыбающемуся во сне. Закуталась в плащ и вытащила из кармана кошелёк с золотом. Вложила его в руку проснувшемуся второму, щурящемуся на меня спросонья. И не отказала себе в удовольствии, отдавая деньги, наклониться, поцеловать в щёку и шепнуть: «Мне было хорошо. Вот примерно настолько» Монеты красноречиво звякнули, а я легко спустилась с крыши в сад.

Пора было ехать во дворец: Елена скоро проснётся. Правители нынче встают рано.

В королевской спальне было душно, тошнотворно пахло корицей с ванилью – основные составляющие популярных в Вейстере духов. Ещё и врач в серой рясе бродил по комнате, как поп, с кадилом. Мне уже не хотелось знать, что там воскурялось.

Увы, северяне стойко верили, что болезни приносит нечистый, дурно пахнущий воздух. Врачи ссылались на древних мудрецов (которые в жизни не писали такой чепухи, но кто спустя пять веков мог их правильно перевести и понять?) Поэтому стоило королеве заболеть, её покои превращались в персональное вонючее пекло, филиал ада. Елена терпела.

Когда я зашла, она как раз одевалась: стояла, держась за столбик кровати, пока фрейлина утягивала её в новомодный корсет. Тут же в рядок красовались ещё с десяток девушек – все как одна знатнейшего рода и одинаковые, как горошины в стручке. Одна держала туфельки, другая – шкатулку с украшениями, третья готовилась заплести королеве волосы… И так далее.

Елена заметила в зеркале меня и, через приступ кашля, с трудом выдавила: «Уйдите».

Все почему-то повернулись ко мне. Я изогнула брови, и Елена, с гримасой боли, оттолкнула от себя фрейлину с сорочкой.

— Прочь, я сказала!

Они вышли гуськом, неторопливо, каждая с ненавистью посмотрев на меня. Я еле удержалась, чтобы не потрепать последнюю, Лукрецию, по щеке. Очень милая девочка, право слово, даже демона искусит.

— Где тебя носило? – Елена снова закашлялась и упала на кровать. В её состоянии полагалось бы лежать, но болеть Елена никогда не любила. И её можно понять: больного, особенно лихорадкой, на Севере запирали в спальне одного и ждали божьей воли. Если Всевышней пожелает – выздоровеет. Нет – ну…

Я прошла к прикроватному столику, взяла кадильницу, оставленную врачом, распахнула настежь окно и выкинула эту вонючую гадость в сад.

Елена, держась за грудь, села на кровати, морщась от яркого света.

— Закрой, Сэл, мне ещё рано умирать.

Я села рядом и принялась расшнуровывать её корсет. Ничего, походит немного королева в домашнем, никто не умрёт. Зато быстрее окрепнет. Эти корсеты – просто какие-то пыточные орудия! Не ожидала, что кто-то может до такого додуматься, и этот кошмар даже станет популярным.

— Ты будешь слушаться меня, а не своих эскулапов, Елена. И я тебе говорю, что чем больше ты находишься на свежем воздухе, тем лучше. Корица тебе в любом случае не поможет. Ну-ка наклонись.

Елена повиновалась, и я прижала руку к её груди, там, где кроваво-красным пламенем горела болезнь.

Всего через пару мгновений Елена уже дышала свободно.

— Тебя ни на день оставить нельзя, — вздохнула я, колдуя над отваром, который дал ей врач. – Что, снова до ночи в одной прозрачной накидке танцевала? Или с послом Кании на спор пили?

— Второе, — Елена, держась за столбик, закрыла глаза. – Он весёлый, Сэл, очень… милый. Я думала, что влюблюсь в него.

— Спали уже? – из чистого любопытства поинтересовалась я.

— Ну ты ещё свечку надо мной подержи.

Я встретилась с ней взглядом – и мы рассмеялись в унисон.

— Я рада, что ты вернулась, — устало улыбнулась Елена. – Мне было скучно без тебя. Где ты была?

Я с усмешкой покачала головой. В горах, над океаном, на островах, где громадные деревья, похожие на цветы, качают венчиками-листьями. Там тихо, спокойно и, главное, безлюдно. Я устаю от людей – последнее время слишком часто. Даже огонь Елены уже не так греет, как раньше.

— Зайди к Тише, — сказала королева, вставая. – Девочка скучала, а я не могла объяснить ей ни где ты, ни вернёшься ли. И, Сэл… Она последнее время тоже кашляети долго не просыпается. Дети в эти дни сгорают, как лучины – присмотри за ней, ладно?

Когда Елена говорила о Тише, её голос теплел. Она, конечно, вспоминала Дэниэла, глядя девочке в глаза. Елене как-то удавалось не замечать черт Эрика, а они всё больше выделялись: Тиша росла, менялась и, честно говоря, не хорошела. Эрик был красив, но его острые черты и орлиный нос не подходили девочке. Тиша иной раз, особенно в сумерках, напоминала неоперившегося птенчика, смотрящего на мир широко распахнутыми, удивлёнными глазами. Мило, но не красиво.

Елена её любила. Не так, как Дэниэл, просто… Одной в чужой в стране, при дворе, где Елену ненавидел буквально каждый – начиная от слуг и заканчивая советниками – ей было одиноко. Она бы не призналась никому, но, как любой человек, она мечтала о ком-то, кому могла бы доверять. Мне – ни в коем случае. Юная королева-регентша понимала, что я демон, и я опасна. И уже знаю слишком много её секретов. А что может взбрести в голову демону? Как его контролировать?

Тиша в этом смысле была совершенно безопасна. Она зависела от Елены и даже боялась её поначалу. Страх и беспомощность – как бальзам на рану хищнице. Елена баловала Тишу, исполняла все её желания, а вечерами сидела в её спальне, глядя, как девочка вышивает или рисует. И говорила на силийском. Тиша не знала этого языка, и, к тому же, какие секреты поведает немая? Елена жаловалась, рассказывала всё, что у неё на сердце, а чуткая, сердобольная Тиша гладила её по руке или по плечу, утешая. Елена смотрела в её глаза и фантазировала, наверное, что это её драгоценный Дэни вместе с ней. Что она не одна.

Это вечером. А днём Елена украшала Тишу, как куклу, делала ей подарки, устраивала праздники – в общем, баловала девочку, как могла. Елена привыкла. Пошёл второй год её регентства, и она привыкла, что у неё есть ожившая куколка, с которой можно играть в свободное время. Которую можно баловать, с которой можно разговаривать. Ей ведь так легко угодить: новое платье, брошка, игрушка… Если кукла заболевала, что случалось редко – подаренный мной амулет я не стала забирать – Елена делала всё, чтобы куклу починить. По-своему, она Тишу любила. Только не видела, что девочка растёт. И что она не глухая дурочка. Тиша ведь слышала и разговоры слуг, и фрейлин. Кто будет молчать рядом с немой? Она ведь никому ничего не расскажет. И Тиша прекрасно понимала, от кого зависит её жизнь, и какой этот «кто-то» хочет её видеть. С Еленой она всегда была улыбающейся жизнерадостной девочкой. Елена не видела, как Тиша плачет в подушку по ночам или как беззвучно зовёт дядю. Елене хватало своих слёз.

— Навестишь Тишу, приходи в Рубиновую залу, там сегодня совет, — Елена выбрала платье – попроще и удобнее – и теперь сноровисто завязывала все ленточки, до которых могла дотянуться.

Я помогла ей, потом усадила перед зеркалом и занялась её волосами. Они по-прежнему были яркими, как огонь, и непокорными, как демон. У фрейлин как-то получалось, а я даже пробовать не стала уложить их короной вокруг головы.

— Оставь, — махнула рукой Елена, глядя на отражение. – Скажи, Сэл… Я ещё красива?

Прикрепив последнюю жемчужину и пригладив пышные рыжие кудри, я кивнула. И не выдержала, улыбнувшись, произнесла:

— Ты маленькая лисичка с зелёными звёздами вместо глаз. Даже в роскошном платье ты всё равно лисичка, ненадолго сбежавшая из леса.

Елена хихикнула.

— Сэл, даже мать никогда не звала меня так. И, — она нахмурилась, — Эрик тоже.

— Скучаешь по нему? – из любопытства, быстро спросила я.

Елена прикрепила изумрудную брошь на корсаж, скептично посмотрела в зеркало, но осталась довольна. И только потом ответила:

— Нет. Хотя знаешь, Сэл, если бы… Если бы он не настаивал с этой свадьбой, с этим браком… Мы бы хорошо смотрелись на троне вместе. У нас бы получилось создать королевство, о котором философы нынче пишут. Знаешь, утопия? Эрик ведь был не ахти какой король, мне столько пришлось в первый год за него разгребать… Ну да ты и так знаешь. Зато где мне найти такого же полководца? Нет, определённо на троне вдвоём мы бы составили хорошую пару. Куда хуже – в постели. Почему так, Сэл?

Я, наконец, выбрала для неё пояс, положила его перед Еленой и тихо спросила:

— Скажи, ты жалеешь, что убила его?

Елена встретилась в зеркале со мной взглядом и с усмешкой покачала головой.

— Не-а. Жалею? Сэл, он был ненормальный. Его же, как безумного, как кота мартовского от моего присутствия тянуло на подвиги. Вечно пытался мне что-то доказать, никогда даже не спрашивал моего мнения! Нет, такие люди опасны. Я защищала себя – только и всего.

Я отвернулась, чтобы она не видела моей улыбки.

— Это бы прошло со временем. То, что ты называешь безумием.

— Может быть, — Елена кивком одобрила пояс и принялась прикалывать к нему мешочек с рукоделием. – Допустим. Но тогда он отправил бы меня в монастырь, вот и всё. Ты думаешь, он позволил бы мне выйти замуж повторно?

Нет, не позволил бы – мы обе это понимали.

— Зато он был бы жив, — возразила я. — На твоих руках не было бы его крови.

Елена вытянула руки, и пышные рукава из вышитой золотом ганзы съехали к локтю.

— Мои руки и сейчас чисты. Посмотри, Сэл, – она ещё пару мгновений сама любовалась ими, потом вздохнула. – Кровь смывается. Ты же демон, тебе ли не знать.

— Вот потому что демон, я знаю. Кровь остаётся, — я посмотрела Елене в глаза. – А тебе придётся платить. Уже скоро.

Елена пару мгновений серьёзно смотрела на меня в ответ, потом рассмеялась.

— Господи, Сэл, хватит! Ты вечно кислая, хуже крыжовника. Сходи к Тише, развейся. Скажи ей, что после обеденной молитвы я устраиваю охоту на поросёнка. Пусть повеселится.

Я не стала спрашивать, кому должно веселиться: Тише или поросёнку. Обоим охота вряд ли понравится. Я просто поклонилась, шутливо произнесла: «Да, моя королева» и покинула её комнаты.

Впрочем, до того, как идти к Тише, я свернула на нижние этажи замка, в комнаты слуг. Оттуда легко можно было по внутренним коридорам попасть в прачечную и кухни. В королевском столичном дворце Вейстера, как и в любом замке, много подсобных построек, особенно во внутреннем дворе. Но местный архитектор, чтобы слуги не оскорбляли вид благородных господ, придумал одну хитрость: внёс в план подземные коридоры и лестницы. Просторные и достаточно удобные – с помощью них можно было легко попасть в любую подсобку дворца. Как говорили здесь: наверху правит король, а внизу – экономка. Это было царство слуг, сумрачное, душное – и на меня, леди в дорогом платье, смотрели как на шпионку. Несколько раз останавливали, пытались показать дорогу наверх, но я не слушала. Я и так отлично знала, куда мне нужно.

Они обнаружились в прачечной: среди громадных котлов, пара и жуткого запаха, духоты и жары духам лихорадки самое раздолье. Невидимые, они катались по горам грязного белья, как человеческие дети, зарывались в чистое, бросались в мокрое, поскальзывались и тоненько смеялись, как визжащие поросята. Люди почему-то представляют таких духов больными, кашляющими и чихающими – как поражённый ими человек. Ничего подобного: болезники очень активные духи. Особенно там, где им хорошо.

Невидимая среди пара, я нашла взглядом того, что побольше и пожирнее, поймала его – он как раз собирался искупаться в котле с кипятком. И подняла на вытянутой руке, второй выкручивая паршивцу длинные острые уши.

Когда все сородичи гарантированно его услышали и увидели меня, а сам бедняга, наконец, заткнулся, я помахала им, как тряпкой, и негромко предупредила:

— Дворец – моя территория. Проваливайте.

Они собрались вокруг – как струйки пара для остальных служанок. На нас не обращали внимания – работы здесь всегда полно, так что даже спляши я на котле голая, меня, скорее всего, просто попросили бы подвинуться, когда нужно будет доставать бельё.

Духи смотрели чёрными провалами глаз и молчали.

— Не уйдёте до ночи, — я прищурилась. – Поджарю.

И отпустила своего «заложника».

Духи подчиняются демонам, потому что мы сильнее. Я могла не сомневаться: к ночи лихорадки в королевском дворце не будет. Вообще.

Наверное, придётся сделать то же и со столицей, иначе скоро она наполнится трупами. Я, может, и демон, но не очень люблю мёртвых – особенно на улицах, не погребённых. Это навевает неприятные воспоминания. А мне кажется, справедливо делать то, что любишь и менять мир в нужную сторону, хотя бы когда умер. Раз уж есть такая возможность.

Тиша вышивала – вместе с фрейлинами королевы. Елена так и не привыкла жаловать своих «подруг» и обращалась с ними так же, как в Силии. Неудивительно, что при вейстерском дворе её тоже никто не любил. Елена, при всём своём себялюбии, обожала честность и на дух не переносила ложь, хоть сама была куда как искусная лгунья. Наверное, поэтому и чувствовала чужую фальшь, как ищейка. Так что дамам приходилось с королевой-регентшей непросто. Зато с юной Тишей всем было приятно и легко. Девочка быстро научилась надевать нужную маску. Полезное умение, если тебе суждено носить корону.

Окружённая фрейлинами, Тиша вышивала, а юная графиня ви Канти читала наставление Святого Фирентино «девице юной, чистой и благоразумной». У графини был приятный мелодичный голос и забавная интонация: ви Канти тянула окончания предложения, так что они начинали вибрировать. Стоило послушать её хотя бы минуту, чтобы понять, почему у графини так много поклонников. Подобная манера речи с нулевой погрешностью выдавала юную дурочку.

Некогда я сама ненавидела и безумно бесилась, когда меня заставляли так говорить с клиентом… Но мужчинам нравится, увы.

Только завидев меня, Тиша расцвела искренней улыбкой и, бросив пяльцы, кинулась ко мне. Я обняла её, закрывая рукавами платья и тихо, но так, чтобы все слышали, прошелестела:

— Прошу, миледи, оставьте нас.

Миледи даже не почесались – хотя ви Канти перестала читать и уставилась на меня широко распахнутыми голубыми, как горное озеро в полдень, глазами.

— Миледи, — умоляюще повторила я и прижала Тишу к себе крепче: девочка смеялась. Ей нравилась моя игра. А я задавалась вопросом: не я ли научила её этому маскараду?

— Собачка королевы нас прогоняет, — протянула статс-дама, герцогиня ви Тариа. – Или мне лучше сказать «мышонок»?

Тиша вздрагивала в моих руках от хохота, а я только потупила глаза и повторила:

— Миледи, прошу, оставьте нас.

Они вышли, все. И все только что не плюнули мне на подол, а статс-дама прошипела напоследок: «А то снова пожалуешься этой шлюхе-королеве?»

«Ну вот ещё, — думала я, разглядывая узорчатый паркет. – Скорее нашлю на тебя моих друзей –болезников. Бедным духам теперь некуда идти…» Но это только если леди герцогиня вконец мне надоест. Право же, я давно не пакостила по таким мелочам.

— Ну как ты? – тихо спросила я, когда дверь в спальню закрылась.

Тиша отступила и, вглядываясь в моё лицо, быстро спросила: «Мой дядя..?»

— Я не знаю, — честно ответила я.

Тиша опустила голову. Потом, прикусив губу, снова обняла меня. Для неё я была единственным, что осталось от прошлого, так некрасиво и грубо разрушенного Эриком и Еленой мира. Я была тем, кого признавал её дядя. Елену Дэниэл боялся – и Тиша боялась тоже. Со мной было, конечно же, проще. К тому же, для меня не нужно было играть – я раскусывала маски Тиши на раз-два.

— Дай-ка мне на тебя посмотреть, — я отстранилась. – Елена сказала, ты неважно себя чувствуешь.

Тиша только улыбнулась. Ясно, мы и лихорадку имитировать сообразили. За поросёнком бегать не хотела?

— Ладно, я скажу, что дала тебе жутко противные настои, после которых ты неминуемо поправишься… через месяц. Сойдёт?

Тиша с энтузиазмом закивала. А я смотрела на неё, подмечая, как же быстро девочка растёт. Ей скоро исполнится тринадцать, она уже совсем девушка. Конечно, ей никогда не иметь пышных форм – та же Елена на взгляд мужчины намного желанней. Тиша навсегда останется худощавой, тоненькой, хрупкой. И невысокого роста – она и сейчас еле доставала мне до плеча. И лицо… С такими глазами проклятье иметь подобное лицо. Такими добрыми, наивными, беспомощными глазами святого – лицо хищника, хитреца. Острые черты при её худобе… Я знала, конечно, пару приёмов как исправить недостатки внешности. Но их не хватит. И куда хуже – Тише не шла улыбка. Создавалось ощущение скорее усмешки, к которой нужно было привыкать, различать оттенки настроения. Раньше, когда Тиша была ребёнком, это не было так заметно. Сейчас… Мне даже было интересно, что сказал бы Дэниэл, увидь племянницу сейчас.

— Ладно, — я хлопнула в ладоши. – Изречения старых идиотов про непорочных девиц – это, конечно, интересно. Но давай-ка я научу тебя более полезным вещам.

Тиша просияла и с нетерпением протянула руку.

…Ещё мне было интересно, когда Елена раскроет глаза настолько, чтобы увидеть, что её «куколке» до безумия нравится алхимия?..

На совет я явилась с традиционным опозданием, и на это так же традиционно никто не обратил внимания. Елена – тоже совершенно традиционно – дулась на советников, те отвечали королеве взаимностью.

С тех пор, как король Анри поддержал сестру, выторговав себе просто неприлично выгодные условия для торговли и отмену контрибуции, Елену признали как регента, но чисто номинально. Первый год девочка танцевала на углях, чтобы закрепить власть. Она успела десять раз поссориться с братом, стравить советников друг с другом и сменить «ночного лиса» и канцлера.

С лисом дело вышло весьма забавно: когда после вечерней молитвы Елена вернулась в свои комнаты, её там уже ждали – и отнюдь не фрейлины. Я в тот момент была у Тиши, кажется, показывала, как готовить правильную розовую воду, но опасность почуяла сразу, поэтому успела. «Лисов» в спальне Елены было двое: капитан и «лисёнок». И они туда явно не на рюмку вина забрели.

Когда в комнату – преодолев, как это обычно с героями-спасителями и бывает – десятки опасностей (ладно, всего-то усыпив десяток «лисов») вошла я, капитан Тайной гвардии, благостно улыбаясь, пел балладу про распутную девку. Елена пыталась одновременно морщиться, улыбаться и не выпускать из руки припрятанный в складках платья кинжал. А никем не замечаемый «лисёнок» с кинжалом подлиннее аккуратно подходил к королеве-регентше со спины. Очень благородно – но таковы традиции дворца.

А у меня, как водится в таких случаях, очень вовремя скрипнула дверь.

Все, конечно, обернулись. Капитан сфальшивил, Елена что-то прошипела. Но куда забавнее оказался «лисёнок»: он выронил кинжал и уставился на меня, как на святую.

Это правда было весело: я закрываю дверь, Елена гипнотизирует валяющийся на полу кинжал, а поющий капитан делает знаки застывшему «лисёнку»: мол, чего стоишь, поднимай и работай!

Когда баллада кончилась, наступившую тишину можно было резать ножом. Пантомима продолжалась, и я неожиданно почувствовала себя ненужной на этом празднике жизни. Ненавижу чувствовать себя ненужной.

Я подошла к «лисёнку» и тихонько поинтересовалась: «Милорд? С вами всё хорошо?» А он так осторожненько пальчиком коснулся моего рукава и прошептал:

— Вы так… — и замолчал.

— Милорд?

— Так… красивы, — убито продолжил «лисёнок» и вдруг, сорвавшись, грохнулся на колени.

Понимая, что сейчас мне начнут или молиться, или целовать туфли, я отступила – прямо в объятья капитана. Тот тоже что-то собирался сказать – но явно не восхищение моей внешностью. В любом случае, я его опередила.

— Милорд, вы уже выбрали себе заместителя?

Капитан опешил: на его веку серые мышки так резко не превращались в серых кошек. Ни вопроса, ни тона он не ожидал, потому ответил:

— Да.

— Отлично, — я вывернулась в его руках.

— Сэл, что происходит? – выдавила, наконец, Елена, когда капитан со свёрнутой шеей упал у её ног.

Я пожала плечами.

— Он хотел тебя убить, — и, прежде чем она опомнилась, повернулась к «лисёнку». На убийство начальника тот никак не отреагировал – по-прежнему восхищённо таращился на меня. – Мальчик. Ты видящий?

— Кто? – он попробовал потрясти головой, но тогда пришлось бы оторвать от меня взгляд, а этого бедный парень сделать был явно не в силах.

Я ему помогла. Хороший удар кулаком обычно отрезвляет.

— Что ты видишь?

Он, как ни в чём не бывало, снова уселся у моих ног.

— Т-ты… прекраснее Девы… Ты пришла ко мне с Небес?

Угу. Из тех, что под землёй.

— Что он лопочет? – Елена встала рядом со мной. – Ты… красива? Бедняга, что, ослеп? Или умом повредился?

— Вообще-то прозрел, — вздохнула я. – Он видит меня. Настоящую.

Елена непонимающе покачала головой.

— Какой я была при жизни, — я наклонилась к «лисёнку». – Никогда раньше такого не случалось, да? Тогда тебе повезло. Другие бы оторвали тебе голову, но я уважаю видящих, даже таких молокососов.

Сомневаюсь, что он меня понял, но смог произнести:

— Я отдам за тебя жизнь, если нужно… святая…

— Я демон.

— Чт-что?

— Жизнь жестока, дружище, — усмехнулась я, забирая у Елены кинжал и ударяя его рукоятью «лисёнка» в висок. – Впрочем, тебе ли не знать.

И даже на следующий день, когда я объяснила теперь уже капитану Тайной гвардии, почему вижусь ему красавицей; даже когда провела по дворцу, показав особо «злачные» места – там всегда полно чертей – он по-прежнему смотрел на меня, как на святую и пускал слюни. Чуть позже стало полегче: шок проходил, а видящий из бывшего «лисёнка» получился слабенький. Но кое-чем Елене он всё-таки оказался полезен. И понятно было, как он смог так далеко пробиться в этой своей «ночной» гвардии. Даже дремлющий дар предсказателя – это дар. Я его разбудила и, хоть настоящим вещуном парень не стал, сказать, когда на Елену или Тишу в следующий раз нападут, мог и без шпионов. А теперь представьте, каков он был вместе со шпионами! Елена в тандеме с ним была непобедима… Исключая одну маленькую деталь: «лис» слушался только меня. А когда я уезжала развеяться… В общем, Елену он не любил. Это было как погода: солнце за тучи зайдёт – и гроза начинается. Так и придворную жизнь с моим исчезновением неизменно штормило. Естественно, Елена была рада моему возращению!

Вот и сейчас только «лис» встретился со мной взглядом и просиял. Я улыбнулась в ответ, чинно опустив взгляд, и прошла к креслу Елены. Сидеть на совете мне было запрещено, присутствовать, впрочем, тоже – но Елена плевать хотела на запреты. Когда она отравила канцлера, и пост остался незанятым, юная королева-регентша не придумала ничего лучше, как предложить его мне. И очень удивилась, услышав отказ. «Сэл, но это же богатство и власть! Разве демонам не нравятся такие вещи?» Девочке до сих пор было невдомёк, почему я прячусь за личиной Сэллы вместо того, чтобы черноокой красавицей гулять по дворцу и очаровывать молодёжь.

А вот «лис» вошёл в совет спокойнее, его безвременно почивший капитан с момента воцарения Елены активно интриговал с другими советниками, и никто с заседаний его, конечно, не прогонял. Чем больше голосов против регентши, тем лучше. Когда нынешний «лис» переметнулся на сторону Елены, советники сначала удивились и только после обеспокоились. Впрочем, потом до них дошло, что поводок Тайной гвардии в руках отнюдь не королевы… Я не буду упоминать, какие способы они измысливали, чтобы избавиться от меня. Это низко и даже смешно. И потому, что веселило меня, я никого из них не тронула в ответ. Во всяком случае, смена канцлера уж точно произошла не по моей вине.

Я бы сказала, старичок-крыса просто отхватил себе слишком большой кусок и не смог его удержать. Он поцапался с Мастером над монетой из-за какого-то порта или бухты на юге, которая приносила довольно большую прибыль как торговлей, так и рыболовством. Елена воспользовалась ссорой – и когда «крыски» не стало, никто не огорчился.

Пост канцлера месяц находился не занятым, золотая цепь пылилась в шкатулке среди королевских сокровищ, и некоторые даже стали поговаривать, что там она и останется. Конечно, нет: Елене был нужен надёжный помощник, такой, что не предаст при первом же удобном случае. Искать его во дворце не стоило и стараться. Елена поговорила с «лисом», подумала, поговорила снова – и неожиданно отправилась в гости к северным лордам. У одного из них – уже не помню, которого – служил секретарём очень набожный юноша со взором давно угасшим, ибо насмотреться он за свою жизнь успел уж точно немало. Когда твой отец плотник, а ты вдруг пробился в секретари лорду – уж будьте покойны, не исключительно красивый почерк тут сыграл важную роль. Антонио Вега (естественно, без всяких «ви») недавно исполнилось тридцать, он ещё не обзавёлся семьёй и выглядел уставшим от жизни молодым человеком с глазами старика. Антонио зачитывался «Утопией», и Елене об этом, конечно, сообщили. Я, пожалуй, умолчу, как удивился бедный секретарь, когда сама королева предложила ему место канцлера. Елена с блеском в глазах очень убедительно лгала, что мечтает построить эту самую «утопию» и ей нужен помощник, умный, проницательный и верный. Конечно, Антонио согласился. Он поклялся быть верным, а ум с проницательностью у него и так были.

Вместе с «лисом» новый канцлер довольно быстро навёл порядок в совете. Даже удивительно быстро. Конечно, против Елены до сих пор интриговали – но теперь все недовольства прерывались на корню. И да, новый канцлер мечтал сделать мир лучше, начиная с Вейстера. Чудак работал днём, и ночью почти не спал – и в результате налоги немного снизились, а прибыль, наоборот, немного выросла. Потом ещё немного. И ещё чуть-чуть.

Пока палки в колёса вставлял только Мастер над монетами – он никак не хотел избавляться от монополии на заморскую торговлю. Земли бывшего канцлера-то отошли короне и с силийской торговлей Елена кое-как разобралась. А вот заморская – из Кании и дальше на юг – приносящая просто сундуки золотых, всё ещё оставалась вне королевской компетенции. Елену это, конечно, не устраивало – и она интриговала против Мастера над монетами, тот, в свою очередь – против королевы. Но вяло, ибо все устали уже от этой грызни. Архиепископ вёл свою игру, периодически переходя из одного «лагеря» в другой. Адмирал, после повторной встречи со мной, боялся даже вздохнуть на совете. Генерал удалился в свой феод – страдать от призраков и медленно умирать. Мастера над посольствами более не существовало – Елена решила разделить его обязанности между канцлером и «лисом», которым она хоть как-то доверяла.

Думаю, теперь понятно, почему я время от времени сбегала из этого гадюшника – развеяться и отдохнуть?

— Ви Гриетта готовится к восстанию, — сказала вечером Елена, закрывшись в спальне. За дверью, в просторной королевской гостиной шумела маленькая, можно сказать, камерная пирушка. Елена приказала своим фрейлинам веселиться и позвала послов. Королева-регентша часто так делала, если хотела обсудить со мной или с канцлером что-то важное. Ей нравилось, что все её враги на виду, Елена тешила себя мыслю, что видит их насквозь.

— «Лисы» донесли, что он связался с моим братом, — продолжала королева. – Что они теперь заодно. Оба хотят приструнить зарвавшуюся королеву.

— Переходи к тому месту, где ты начинаешь меня просить, — лениво перебила я. – Всё это мне и так известно. Чего ты хочешь?

Елена поморщилась, но села рядом на кровать и, глядя мне в глаза, начала:

— Восстания не избежать – у ви Гриетта, — Елена имела в виду Мастера над монетами, — хватает солдат. У моего брата тоже.

— И у тебя, — пожала плечами я.

Елена усмехнулась.

— Кто поведёт их в бой? Генерал в юбке?

Мы обе рассмеялись, но смех Елены звучал грустно.

— Сэл, я хочу, чтобы ты отправилась к Генералу и убедила его мне помочь. Пусть помирает потом сколько угодно. Но сейчас мне нужна помощь.

Всё ещё смеясь, я покачала головой.

— Ты не можешь приказывать смерти, Елена. Если человеку суждено умереть – он умрёт.

Елена снова посмотрела мне в глаза и серьёзно произнесла:

— Но ты можешь.

Я не сказала ей «да» — у меня не было ни одной причины исполнять её приказ. И, сказать по правде, ни одной причины, чтобы отказаться. Столица уже успела надоесть, а феод генерала – Годрика ви Лавега – находился на востоке, близко к моим любимым горам. Той ночью я не придумала чем себя занять – и перенеслась к Годрику в замок. Просто посмотреть, не больше. Развлечься.

Посмотреть было на что. За Генералом и раньше тянулась целая свита призраков, духов, а иногда и мелких демонов-падальщиков. Так гиены преследуют полумёртвого льва – все вместе гонят до смерти, пока хищник не умрёт. Они не давали Годрику покоя, корчились, стонали, смеялись над ним – как он ещё не сошёл с ума, не знаю. Наверное, правда был раньше очень сильным.

Мне не пришлось прятаться в туман, чтобы пройти в спальню Генералу незамеченной. Там и до меня было шумно и, хм, людно. Обступив кровать бедного Годрика, призраки мертвецов льнули к нему – просто парад уродов. Висельник, четвертованный, с отрубленными конечностями – Генерал за свою жизнь многих убил лично и многих приказал убить. В землях тех же Глостэров во время мятежа вешали каждого третьего – по дорогам виселицы встречались буквально на каждом шагу. Эти и другие призраки сейчас мучали Годрика – их право, честно говоря. Он обидел их при жизни, по своей воле или нет, исполнял он чей-то приказ или нет. Хотя, если быть уж совсем справедливой… Того, кому дорога в бездну, не будут преследовать духи мёртвых. Они дождутся его в самой этой бездне. Годрик, очевидно, был не совсем конченным человеком, если его так страшно пытала совесть.

Я видела такое однажды. И ушла тогда, а на следующий день его не стало – я пожалела об этом спустя время. Да, я завидую Елене: она не сожалеет о том, что делает. Она отсекает себя от прошлого и просто живёт без мук совести. Ей гореть в аду – но она не устраивает себе ад на земле. А на моих руках уже столько крови – и она никогда не смоется…

Это – и воспоминание, взгляд другого мужчины, тоже воина, честного и доброго, чью душу сломал и наполнил мукой его сумасшедший король (и ведь не за тем королём потом толпой слонялись призраки), – всё это не дало мне уйти на этот раз. Я подошла к кровати, и на мгновение увидела там не Годрика, а мужчину, которого когда-то любила.

Когда ты демон, твой долг порой может тянуться веками, прежде чем ты его оплатишь.

— Прочь.

Они все повернулись ко мне: духи, призраки, черти. И Годрик. Я криво усмехнулась – и подошла ближе.

— Прочь, я сказала. Все.

Наверное, в моих глазах сияло адское пламя – или что в таких случаях видят люди? Потому что, когда в спальне никого, кроме меня и Годрика не осталось, генерал смотрел на меня с прежней обречённостью.

— Ты тоже пришёл терзать меня, демон?

Я села на кровать рядом, и он не отшатнулся –уже устал бояться. И не уклонился, когда я запустила руку в его волосы, сравнивая. Нет, совсем нет, он вовсе не похож… Это просто игра лунного света и сумрака – что мне почудился тот, другой, от кого я когда-то ушла. Да и было это так давно…

— Убей меня, — прошептал Годрик, глядя на меня. – Прошу. Я устал. Хватит.

Я не сдержала усмешку. Думаешь, после смерти легче?

— Хорошо, человек, — я нагнулась к нему и шепнула на ухо: – Только сделай одну вещь напоследок. А потом я приду за тобой. Обещаю.

К рассвету у Елены был свой полководец. Ему, конечно, понадобится около месяца, чтобы поправиться. Но и Мастер над монетами с королём Анри вроде тоже не торопятся. К тому же… Бездна забери, это не моё дело.

Когда горизонт уже начал светлеть, я постучалась в окно капитану Тайной гвардии – Гарри, как он любил, когда я его называла.

— Я знал, что ты придёшь, — прошептал он, обнимая меня и зарываясь носом в мои волосы. – Я ждал тебя.

Я улыбалась. Любой женщине, даже в посмертии, приятно восхищение. И приятно, когда видят тебя сквозь шелуху масок и магии – тебя, настоящую. Только он совсем не понимал меня, мой лисёнок Гарри. Он был нежным любовником, очень милым, опытным. Красивым даже. Он был хорош. Но, как и мужчины в дни моей юности, он хотел мою красоту, моё тело, мою страсть. Не меня.

Впрочем, и мне от него нужно было то же самое.

Когда-то «лис» клялся мне, что готов бросить ради меня всё и уехать, сбежать со мной, куда я захочу. Позже я узнала, что он видел смерть Елены и Тиши. «Не такой ценой», — ответила я ему. «Тогда ты странный демон», — возразил он, а я рассмеялась: «Ты совсем не разбираешься в демонах».

Красота или нет, страсть или нет, но он был влюблён в меня по уши – а я, как и Тиша Елене, улыбалась ему. Это ведь совсем несложно. Всего лишь улыбка.

Спустя месяц Елена отправила генерала Годрика с армией на юго-запад, во владения Мастера над монетами. Тайно, не поднимая лишнего шума – если можно отправить королевские войска тайно.

— Я не хочу гражданской войны, — сказала она мне тогда, — но этот мерзавец тянет лапу в мою сокровищницу. Я понимаю, он забирает себе пошлину, он обсчитывает меня в отчётах. Хорошо, этим все занимаются… ну разве что, кроме Антонио, — она имела в виду канцлера, — ну так в его утопии и деньги упразднены, я понимаю, он морально готовится. Но, Сэл, этот… вор, — снова о Мастере над монетами, — облизывается на владения Глостэров!

— Которые теперь принадлежат короне, то есть, тебе, — усмехнулась я. – да уж, как он только посмел…

Елена бросила на меня недовольный взгляд и вдруг тихо спросила:

— Сэл, скажи… Дэни ещё жив?

Я отвернулась и пожала плечами. Мы обе понимали, что после того, как король Анри стал напрямую угрожать Вейстеру, а в стране не было короля, Елену поддержали – и в этот момент живой Глостэр перестал быть такой уж важной птицей. Его вполне могли убить – смотря, в чьи руки он попал. Если этот лорд был дальновиден, то он оставил Дэниэлу жизнь: ситуация при дворе вечно меняется, а Тиша, сестра Глостэра, должна стать королевой. Две марионетки – Тиша и её дядя – на троне ведь лучше, чем одна.

Елена искала Глостэра. С помощью нового «лиса» и своими силами – искала. Но или его убили и по-тихому похоронили. Или всё-таки очень искусно прятали. И сколько бы Елена ни впадала в истерики, ни злилась, ни предлагала баснословные суммы – никто не мог ей помочь.

Я знала, что медленно, мало-помалу Елена привыкает к мысли, что Дэниэла Глостера уже нет в живых. Так ей, наверное, было легче. Люди ко всему привыкают – пусть это и приносит им страдания, порой.

Итак, королева-регентша пыталась тихо, без лишнего шума и волнений задавить на корню мятеж своего казначея. Ночами я следовала за генералом Годриком, потом доносила о его успехах Елене. Обычно, к вечеру очередной город или деревня из владений Мастера был уже взят. Или начиналась осада. Хорошо, я не люблю поле боя. Куда интереснее, то, что остаётся: боль, много боли, отчаяние, похоть и сладкий, очень сладкий аромат вседозволенности. Серьёзно, за мародёрами очень приятно наблюдать… и убивать их потом тоже очень приятно.

Я не голодала в тот месяц.

В приморском городе, где так нежно шепчет в воздухе прибой, и моряки весело гуляют в тавернах вместе с солдатами, я лежала как-то ночью на крыше борделя, плавая в мареве духоты и дрожащих, как струна, человеческих чувств. Это было почти как сон – всё, что доступно демону после смерти. Как болезненное забытьё.

И когда я увидела его, мне тоже показалось, что я вижу настоящий сон. Для того, кто пятьсот лет ничего подобного не чувствовал, и кошмар будет праздником. Но это не был кошмар, скорее, наоборот. Мне снился ангел, такой, каким рисуют его человеческие богословные книги. Ангелы, конечно, существуют – как и демоны. Только увидеть их можно куда реже. Есть забавная поговорка, что когда зовёшь дьявола, он приходит сразу. А когда взываешь к богу – ни ответа, ни привета. Так и ангелы – за мои пятьсот лет я видела лишь двоих. Но и третьего узнала сразу. В каком бы обличье ни были, демона легко узнать по глазам. А ангела – по тому, как снисходит на тебя покой, и воздух светится чистым серебряным сиянием, очень ярким – но глаза от него не болят.

Я наслаждалась этим долго, пока, наконец, любопытство не победило.

— Чего ты хочешь?

Он молчал – ангелы всегда молчат. Говорят, голос ангела разрушителен для всего – и живого, и мёртвого. Если это так – бедняги те, кто стали ангелами. Молчать даже в посмертии…

Итак, ангел молчал и просто смотрел на меня – а мне тяжело было глядеть на него, всего такого сияющего, и продолжать лежать. Я встала рядом.

— Что?

Ангел, молитвенно сжимая руки, поднял голову, встретился со мной взглядом. Я отступила. Эти глаза, я знала очень хорошо. Тиша и Дэниэл. Но с Тишей всё в порядке, значит…

— Где?

Ангел повернулся в сторону озарённого светом факелов дворца. Местного префекта, кажется. И снова взглянул на меня – умоляюще.

Я молча отвернулась и взлетела к луне.

А потом долго смотрела на спящего Дэниэла Глостэра. В сумраке он казался восковой куклой, худой и измождённый. У префекта оказались хорошие подземелья, просторные, чистые и отлично проветриваемые. Но это не помогло мальчику со штормовыми глазами. Он умирал – запах смерти разлит был в воздухе и кружил голову, вызывая голод.

Я подошла, пытаясь уловить в этом аромате запах болезни. Наклонилась – и в нос ударила вонь зелья, сильная, как гниение. Дешёвое зелье, превращающее людей в живые куклы.

Я села на пол, рядом с кроватью, слушая рваное дыхание Глостэра. Не в моих силах забрать его отсюда, но я могу позвать генерала Годрика. Тогда Глостэр вернётся в столицу, к Елене. И к Тише. Есть вероятность, что он навсегда останется этаким живым мертвецом – я ведь и лечить его могу только алхимией да знанием трав. А местные врачи, конечно, не справятся. Но если ненаглядный Дэниэл придёт в себя, это нарушит хрупкое равновесие в Вейстере. Елена вцепится в него, совет вцепится в него, и они будут тянуть его в разные стороны до самой (и довольно близкой в таком случае) смерти Глостэра. Так не лучше ли оставить его умирать сейчас? Мучений будет меньше. Я уйду и всё. Никто ничего не узнает.

Я встала, больше не глядя на Дэниэла, подошла к двери. И замерла: невидимый для людей-стражников – как и я – на пороге стоял ангел с лицом Глостэра. И внимательно, обвиняюще смотрел на меня.

Оскалившись, я уставилась на него в ответ.

— Что? Ну, ты привёл меня. И что?

Ангел, конечно, молчал. Но его взгляд потяжелел – он давил на меня, как могильная плита.

— А как ты думал? — фыркнула я. – Я просветлюсь и побегу звать на помощь? Знаешь, что? Да если бы я могла его коснуться, я бы сама его убила!

Ангел слабо улыбнулся и покачал головой. Потом поднял руку – и осенил меня крестом.

— Сдурел? – фыркнула я. И, превратившись в туман, просочилась в решётчатое окошко под потолком.

Я была уверена, что поступила правильно. Дэниэл мёртв, пусть Елена ищет его, пусть Тиша надеется. Так лучше, чем смотреть, как грызётся из-за него и его наследства вейстерский двор. Может быть, я только что устранила причину гражданской войны… Нет, я верно поступила – мне так казалось.

Той же ночью я вернулась во дворец и зачем-то пришла к Тише – сама не знаю, зачем. Сказать, что её дядя мёртв? Конечно, нет. Просто… не знаю.

Тиша проснулась, вздрогнула, садясь на подушках. И лунный луч упал на её лицо, ярко освещая. Девочка улыбнулась и посмотрела на меня.

А я отвернулась, потому что не могла вынести её взгляд. Смешно: ангелу я в глаза смотрела спокойно, потому что знала, что права. А девчонке – не смогла.

До рассвета я успела шепнуть пару слов генералу Годрику – тот всё равно не спал и даже совсем мне не удивился. Видимо, давно уже понял, что сошёл с ума – или что Бог от него отвернулся.

Следующей ночью кортеж с Дэниэлом и врачом в закрытой карете без штандартов отправился в столицу. Я следила за ним по ночам, нервируя бедного врача – жаль, приморец был не дурак и не совсем шарлатан. Дэниэл его стараниями, по крайней мере, перестал напоминать восковую статую. Зато стал бредить.

Ангела я больше не видела и ещё надеялась, что Глостэр не доберётся до столицы. Это будет не моя вина, просто – судьба. Но, видать, Небеса хранили мальчишку. Уж лучше б они его вылечили. Или дали более счастливую жизнь…

Елена ничего не знала – я попросила своего «лиса» ничего ей не говорить. И, когда перед самым рассветом на пятый день Глостэр прибыл в королевский дворец, его встречала только я и капитан Тайной гвардии.

— Ну-у-у, — присвистнул Гарри, осторожно, под лепет сонного врача, вынимая Дэниэла из кареты. – Да он же не жилец, Сэл. От него несёт, как от мертвеца в бедняцком квартале. Ты уверена, что не хочешь, чтобы я сейчас же свернул ему шею? Он даже не заметит, уверяю.

Я посмотрела на полумёртвого Дэниэла у него на руках, вспомнила Тишу и со вздохом покачала головой.

Гарри нахмурился.

— Тогда зачем дворец? Если он тебе так дорог, давай я отвезу его в один из моих очень тайных домов, — «лис» усмехнулся. – Там его точно никто не найдёт, а ты сможешь спокойно смотреть, как сладко этот спящий красавец спит.

— Прекрати, — поморщилась я. – Лучше отнеси его в очень тайные дворцовые покои. Мне нужен он под рукой.

«Под рукой» и «очень тайные» располагались далеко от королевских и посольских апартаментов, среди лабиринта комнат, под самой крышей северной башни – самой заброшенной, естественно. Комнату заранее прибрали, поставили кровать и всё, что потребуется мне для приготовления лекарств. А ещё украсили шкурой тигра и канийскими коврами. Потому что мне нравятся тигры и узоры из Кании.

— Кто он хоть? – не смог не спросить Гарри, укладывая Дэниэла на постель. – Даже мои «лисята» молчат, и ты, Сэл…

Я усмехнулась – уж очень ревниво юный «лис» смотрел на Дэниэла.

— А ты не видишь его? Будущее?

Гарри посмотрел на Глостэра, взгляд на мгновение затуманился, но потом «лис» покачал головой.

— Какие-то непонятные обрывки. Он кто-то важный? Чей-то внебрачный сынок, да? Будем играть с советом, Сэл?

Я ответила на его улыбку.

— Это Дэниэл Глостэр, Гарри.

«Лис» посмотрел на Дэни, потом на меня.

— Да? А ты всё ещё уверена, что не хочешь свернуть ему шею?

— Уверена, Гарри. И ты не хочешь.

— Будем играть по-крупному, Сэл?

Я серьёзно посмотрела на него и не выдержала – поцеловала в губы. И уже потом произнесла:

— Это не игра, Гарри.

Возражать «лис» не стал – он вообще редко мне перечил. Только остался ещё на какое-то время в комнате смотреть, как я готовлю тоники. Ему нравилось за мной наблюдать, а мне нравилось посматривать на него в такие моменты. Мечтательно улыбающийся «лис». «Я сделаю всё, что ты захочешь, — сказал он мне как-то после особенно бурной и интересной ночи. – Убью для тебя, кого хочешь. Я могу даже посадить тебя на трон вместо этой рыжей лгуньи». Я приложила палец к его губам и, улыбаясь, покачала головой. Всё это – только потому, что я красива. При жизни я презирала таких мужчин. После смерти я стала менее щепетильна.

Елене я рассказала о Дэниэле тем же утром. Нельзя было молчать: она бы всё равно узнала. И было бы правильно увезти его вместе с Тишей подальше, тем более, у меня был мой «лис», чтобы помочь. Но я помнила предсказание видящей. Она говорила, что Тиша станет королевой. Настоящей «королевой сердец» – уж не знаю, что старуха имела в виду. И я не смогла спрятать одного Дэниэла – Тиша в таком случае никогда бы его не увидела. В этой истории просто не было правильного, счастливого варианта.

Поэтому мой род и ненавидит людей. Когда убьёшь обидчиков, избавишься от мирской суеты, начинаешь понимать, как удивительно люди всё усложняют. И как часто просто убийством или деньгами, или титулом, или исполнением даже самого сокровенного желания ничего не решить.

— Куда ты меня ведёшь? – с подозрением в голосе спрашивала Елена, которую я заставила в одном халате поверх сорочки тащиться через весь дворец. – Сэл, в чём дело? Вы всё-таки сговорились с этим твоим «лисом» меня убить, да?

— Бездна, если бы я хотела тебя убить, ты бы уже давно сдохла, — огрызалась я.

Елена дулась, молчала – ровно пять минут. Потом начинала возмущаться снова. Но когда я открыла дверь нашей с «лисом» потайной комнатки и распахнула шторы балдахина, Елена наконец-то замолчала. И замерла, прижимаясь спиной к закрывшейся двери, глядя на Дэниэла остановившимся, безжизненным взглядом. А потом тихо, также по двери сползла на пол.

Я надавала ей пощёчин и помогла подняться.

— Но ты же хотела его увидеть. Вот. Смотри.

— Господи, — еле слышно прошептала Елена. – Он же мёртв…

— Ещё нет. Но я буду тебе очень признательна, если ты не станешь говорить о нём Тише. Пока ваш любимый Дэни не определится с тем или этим светом.

Елена закивала, как марионетка, и, медленно подойдя, села на кровать, взяла безвольную руку Глостэра. И так замерла – только слёзы текли по щекам, капая на шерстяное покрывало.

Я оставила её в покое – мне она не мешала – и взялась за настои. Некоторые уже были почти готовы.

— Ты вылечишь его, Сэл? – робко спросила Елена, когда спустя час я напомнила, что её ждут послы и просители. – Пожалуйста. Ты… поможешь?

Я пожала плечами и отвернулась к горелке. Елена, постояв ещё немного, ушла – чтобы явиться вечером с букетом цветов – белые розы из королевского сада.

— Мило, — хмыкнула я, пока Елена ставила их в вазу. – Только он всё равно не оценит.

Елена промолчала.

— Наша королева сегодня чуть не подписала передачу земель Мастера над монетами в дар церкви, — сказал мне Гарри день спустя, стоя около перегоночного аппарата и вглядываясь в золотистую жидкость, бегущую по трубам. – Если так пойдёт дальше, она подпишет собственное отречение и не заметит. Сэл, любимая, если этот полутруп сумел сотворить такое с нашей стервой, то я его уже боюсь. Между прочим, скажи, что цветы каждый день приносишь ему не ты.

— Ты прекрасно знаешь, кто их приносит, — я шлёпнула его по запястью: Гарри собирался постучать по стеклянным трубкам.

— Сэл, — очень серьёзно произнёс «лис», отступая и похлопывая себя по бедру шляпой, залихватски украшенной алым пером. – Ты знаешь, что я тебя люблю. И если для того, чтобы в наш парный танец не вклинился третий, мне придётся воспользоваться кинжалом… Я это сделаю.

— Отравлю, — спокойно предупредила я.

— Я с радостью умру ради тебя, — Гарри взмахнул шляпой и удивлённо уставился на протянутый мной бокал. – Что это?

— Яд.

— Сэл…

— Ну ты же сказал, что умрёшь. Давай – вперёд.

Пару мгновений он смотрел на меня, потом взял кубок и залпом выпил.

— Идиот, — вздохнула я. – Это был обычный тоник.

— Я знал, — рассмеялся «лис». – Ты не сможешь жить без меня, Сэл.

— Уйди, — отмахнулась я. – И следи за королевой! Я не хочу потом завоёвывать ей трон обратно!

С тем и этим светом Дэниэл определился в самый разгар летней жары – так что я хорошо бы на его месте подумала. На Небесах уж точно прохладнее.

Утром, на рассвете, когда я как раз вернулась – кажется, после лунной охоты за призраками – Дэниэл пытался выбраться из кровати. У него плохо получалось – одеяло не пускало, и руки дрожали, не слушались.

— Далеко собрался?

Он рывком обернулся, мгновение смотрел на меня, этакую обнажённую красавицу, освещённую первыми лучами солнца. И со вздохом откинулся обратно на подушки.

— Ты мне… снишься, — говорил он тоже ещё невнятно, но хотя бы мог связать слова в предложения. Счастливчик – или я такой хороший доктор? Но если узнаю, что в моё отсутствие прилетал ангел возложить сияющую длань на лоб мученику и тем самым вылечить его… я убью этого ангела. Чтоб не прилететь раньше, а? Почему демон всегда работает? Я что – девчонка на побегушках?!

— В кошмаре? – уточнила я. – Снюсь тебе в кошмаре?

Дэниэл устало покачал головой и закрыл глаза. И крупно вздрогнул, когда я пошлёпала его по щекам.

— Ну с возвращением тогда в кошмар, — я прижала к его губам чашу с отваром. – Потому что я тебе не снюсь. Да пей спокойно!

— Тиша… — смог выговорить он, когда чаша опустела.

— Приведу днём. И, может быть, не сегодня. На тебя же смотреть страшно.

Он кивнул и снова закрыл глаза. Но не уснул.

— Е-ле-на?

— О, да ты даже её имя помнишь? – фыркнула я. – Может, это любовь? Вон, цветы тебе таскает каждый день. Хочешь, гляну, может, там записка с пожеланием здоровья и счастья? Или любовное послание?

Дэниэл снова открыл глаза – мутные, ещё больные – нашёл меня взглядом и слабо улыбнулся.

— Это точно ты… Сэл.

— А ты ждал святую девственницу? Обойдёшься.

Но Дэниэл уже спал и не слышал меня. Жаль, мне было что ещё ему сказать.

Я привела к нему днём Тишу, и даже смогла разбудить. Оно того стоило, девочка была так счастлива, как будто я подарила ей новую жизнь. Потом ещё и сказала: «Я знала, что ты вернёшь его мне».

Давно мне не было так стыдно.

— О, оно проснулось, – улыбнулся «лис», как обычно заглянув ко мне после вечерней молитвы. – Привет, Глостэр. Я капитан Тайной гвардии и я хочу тебя убить.

Дэни с трудом сфокусировал на нём взгляд и слабо улыбнулся.

— Гарри, уймись, — бросила я, пробегая мимо с горящей лучиной для горелки. Пламя мягко светилось зелёным.

— Учти, тронешь мою Сэл, — наклонился к Дэниэлу Гарри, — я тебя кастрирую.

— Не обращай на него внимания, — сказала я, когда «лис» ушёл.

Дэниэл был совсем не в том состоянии, чтобы обращать – он спал.

И когда после заката в комнату робко заглянула Елена, он спал тоже. Королева преданно поставила в вазу новый букет – ромашки на этот раз. И медленно, оглядываясь на кровать, ушла.

— Она тебя боится, — сказала я, когда дверь за королевой закрылась. – Поздравляю.

Дэниэл приоткрыл глаза, щурясь, с трудом посмотрел на меня и выдохнул:

— Не хочу её видеть.

Я села рядом на постель, тронула его лоб. Лихорадка прошла – уже хорошо.

— У меня была мысль убить тебя, чтобы не мучился. Но стало жалко Тишу.

Он поймал мой взгляд.

— Ты обещала хранить её. Ты обещала. И вот она в королевском дворце, в самом центре их интриг? Так ты исполняешь свои обещания, Атенаис? – он отвёл взгляд. – Мне не стоило верить демону.

Я погладила его шею, осторожно сжала.

— Осторожнее, человек. Смотри с кем разговариваешь. Я всё ещё могу убить тебя, если захочу.

Он снова, прищурившись, глянул на меня и широко улыбнулся.

— Ты думаешь, я боюсь смерти?

Справедливо. Ох уж эти мученики! Ничего-то им не страшно.

Я отпустила его и выпрямилась.

— Тиша будет королевой. Хочешь ты или нет. Это решено.

— Кем? – Дэниэл слабо усмехнулся. – Еленой? Или кто-то заплатил тебе больше?

Я пропустила оскорбление мимо ушей – мальчик решил, что он бесстрашный, и ему нечего терять. Он сейчас не в состоянии думать. А на безумных не обижаются.

— Тиша будет королевой. Так было предсказано.

— И ты веришь в предсказания, демон? – усмехнулся Глостэр.

Я резко обернулась и низко наклонилась к нему, заглянув глаза, почти касаясь носом его носа, как будто собираясь поцеловать. И шепнула:

— Да. Я верю в предсказания. Меня убили, потому что я посмеялась над видящей. И ты будешь последним идиотом, если повторишь мою ошибку.

Он растерянно смотрел на меня, хмурясь, когда я встала и отошла к окну. Давно поднялась луна, она звала – и не было никакой причины не подчиниться её зову. Никакой, кроме сломанного мальчишки в кровати у меня за спиной.

— Чтобы ты – мы – ни делали, предсказанное будущее случится. И когда Тише придётся править, ей надо быть готовой.

— Но… Тиша? – голос Дэниэла звучал глухо. — Она девочка и немая. Этого просто не может быть… Не может…

— «Не может» и «не будет» суть разные понятия. Не думай об этом. Лучше подумай, кто подготовит Тишу. Кто может встать за её плечом и не управлять, но помогать?

— Управлять? Её убьют, как только она родит наследника кому-нибудь из советников. Атенаис, ты видела это ещё чаще меня. Разве…

— Помолчи, — я обернулась. – Да, так может быть. Или – Тише будут помогать. Направлять сначала, потом она сама научится выживать. Она не глупая девочка, и её детство прошло. Подумай, Дэниэл. Подумай, что вместо того, чтобы бежать, ты мог бы отомстить, ты мог бы вернуть себе титул…

— Ценой племянницы! Нет, я не…

— Ты глупый мальчишка, — перебила я. – Ты думаешь, если вы сбежите, вам будет легче? Вас найдут. Где бы вы ни были. Ты потомок могущественного рода, Тиша – дитя короля. Вы оба обречены на это с рождения. Бежать – глупо. Ты тоже это понимаешь, Дэниэл, в глубине души, ты тоже это понимаешь.

— И кто же нам поможет? – хмуро глядя на меня, поинтересовался Дэниэл. – Мы с Тишей одни. У нас нет друзей при дворе. Посмотри на меня. С Тишей будет то же самое. И…

— Чш-ш-ш, — я вмиг оказалась рядом, на кровати, и прижала палец к его губам. – Глостэр, не заставляй меня думать о тебе плохо. На троне сейчас безумно влюблённая в тебя девчонка. Она по-своему заботилась о Тише всё это время – ради тебя. Не так, как должно, она не воспитывает из Тиши королеву – но она любит тебя и сделает то, что ты попросишь.

Дэниэл криво улыбнулся.

— Шлюхи поступают так, как ты говоришь.

Я улыбнулась ему.

— А кто ты, Дэниэл? Ты думал, если ушёл из борделя – всё кончено? Ты никто, мальчик. У тебя нет семьи, чтобы защитить тебя, друзей, чтобы выручить тебя, наставника, чтобы направлять тебя. У тебя ничего нет. Только твой ум и твоя красота. Хочешь выжить – пользуйся ими и забудь про мораль, — я покачала головой. – Мальчик, почему я тебе это объясняю? Ты же жил так раньше. Ничего не изменилось.

— Никогда не изменится, — обречённо выдохнул Глостэр.

— Правильно, — я встала. – Никогда. И ещё одно, — он смотрел на меня, и теперь я его узнавала. Больше не восковая кукла и не труп. Отчаяние было на месте. – Мальчик, не смей так легко называть моё настоящее имя. Понял меня?

— Да, Сэл, — спустя паузу ответил он.

Я кивнула.

— Хорошо. Я рада, что мы друг друга понимаем. Поправляйся, мальчик. У тебя много работы. И учти: я её делать за тебя не собираюсь.

Он молча отвернулся и обессиленно закрыл глаза.

Глава 9

— Этот? – Елена понюхала флакон и подняла его, чтобы было лучше видно.

Я покачала головой.

Изогнув бровь, королева взяла последний флакон из десяти, расставленных в ряд на столе. Удивлённо спросила:

— Этот?

Я кивнула.

Елена подняла крышку, провела флаконом у носа – как обычно нюхала духи. Изящное, плавное движение – за ним наблюдали «лисы», личная гвардия королевы-регентши и стоящий на коленях, в цепях, префект приморского городка, в котором я нашла Дэниэла.

— Этот? – неверяще переспросила Елена. – Этот?! – и, взмахнув юбками, резко повернулась к префекту. – Из всех доступных… — она запнулась, выдавливая из себя слова, рука, указывающая на стол, дрожала, — зелий вы не нашли ничего лучше… этого?

Префект, которого долго везли в цепях, по жаре, пыльным дорогам, не в самой лучшей карете и даже не дали отдохнуть как следует в темнице, а сразу приволокли к очень занятой королеве (но ради этого она выделила часок) поднял на Елену усталый взгляд и стиснул зубы.

— Дешевле ничего не нашли? – ласково поинтересовалась Елена, закрывая флакончик, но не выпуская его из рук.

— Ваше Величество, — начал префект хриплым, но твёрдым голосом, — в мои обязанности входит следить за порядком во вверенном мне…

Елена зевнула и, повернувшись к «лисам», пожаловалась:

— Он меня утомляет.

Один из «лисов» в ответ пнул префекта в живот.

Елена послушала хрипы, покрутила в руке флакончик. Снова обернулась к префекту – он уже выпрямился, но конечно всё ещё оставался на коленях: цепи не позволяли встать.

— Кто приказал тебе?

— Королева, — голос префекта был спокоен даже сейчас, — мы нашли этого юношу в бедняцком квартале. По законам короля, вашего супруга, простите, покойного супруга, юноша был доставлен в темницу, где мы пытались установить, кто он, но сделать это не вышло, потому что его состояние…

Не дослушав, Елена повернулась ко мне. Я снова покачала головой. Совсем не так всё было.

Королева улыбнулась и подбросила флакончик.

— Лжёшь.

— Королева…

— Кто отдал приказ?

— Ваше Величество, я понятия не имею…

— Маркиз Ваноце, — вздохнула Елена. – Я слабая женщина, вы знаете, мне претит кровь, и муки, а крики ранят меня, как кинжалы… Но я вытерплю всё это ради того, чтобы посмотреть, как ты дёргаешься на дыбе. Спрашиваю ещё раз. Кто?

На этот раз префект промолчал – только по-прежнему в упор смотрел на королеву.

— Мне жаль, — вздохнула Елена. И, подобрав юбки, подошла к префекту. Наклонилась. И тихо произнесла: — Это ведь несправедливо – страдать за другого, маркиз. Зачем? Кто он вам? Друг? Ведь не родственник же?

Губы префекта дёрнулись, но он сдержался. Елена сокрушённо вздохнула.

— Что ж… Я ценю упорство, как бы оно не проявлялось. Я сама упорная. А верность… нынче это такая редкость. Господа, прошу вас, снимите с маркиза цепи.

«Лисы» флегматично повиновались. А потом также флегматично заломили маркизу руки за спину.

— Ваше… — больше префект ничего не сказал, его снова ударили под дых.

— Я тебя отпускаю, маркиз, — улыбнулась Елена. И, схватив префекта за волосы, запрокинула ему голову, а другой рукой влила в рот зелье. Потом отпустила, отшвырнула пустой флакон и ласково улыбнулась. – Сладких снов, маркиз.

«Лисы» отпустили префекта. Из последних сил тот попытался встать, но смог только подняться на четвереньки. И тут же, в беспамятстве, повалился обратно на пол.

Елена спокойно смотрела на него.

— Ваше Величество, — позвал один из «лисов», когда тишина затянулась. – Отнести его обратно в темницу?

Елена удивлённо повернулась к нему.

— Зачем? Я же отпустила господина маркиза, — и, усмехнувшись, приказала: — Выкиньте его на улицу. И позаботьтесь, чтобы весь следующий месяц это… где оно там? – Елена поискала взглядом флакон на полу, — чудесное зелье было у господина бывшего префекта всегда под рукой. Потом оставьте. Думаю, месяца ему как раз хватит. Не так ли, Сэл?

— Да, моя королева.

Елена кивнула. И, потеряв к спящему маркизу интерес, вышла из комнаты.

— Полегчало? – поинтересовалась я, когда мы оказались в саду, на более-менее безлюдной аллее – Елена впереди, как и полагается королеве, а я позади, как и полагается компаньонке.

— Немного, — Елена протянула руку, сорвала два яблока, одно подала мне. – Годрик скоро возьмет Сорезну, — она имела в виду порт, последнее пристанище Мастера над монетами. Увы, богатый порт, и некоторые подкупленные Мастером купцы исправно доставляли в город продовольствие, из-за чего осада затягивалась. Остановить канийцев не было никакой возможности: Елена не могла воевать с Канией. Это примерно как гавкать на слона, когда ты маленькая собачка, восседающая на руках у дамы.

— Рано или поздно – возьмёт, — кивнула я. – Забавно, что твой брат отказался поддержать своего союзника.

Елена только фыркнула и вгрызлась в яблоко. Она прекрасно знала, что мне известно, чем пригрозила королева-регентша своему брату. Маленькие грязные секреты из прошлого, достаточно серьёзные, чтобы не жертвовать их раскрытием ради какого-то вейстерского вельможи, тем более что Елена всё равно выиграет. Анри всегда был умным и осторожным.

— И что ты сделаешь, когда возьмёт? – продолжила я. – Напоишь зельем и своего бунтующего казначея?

— Нет, — покачала головой Елена. – Вот на него я с удовольствием полюбуюсь на дыбе.

— Сомневаюсь, что с удовольствием, — пробормотала я.

Елена обернулась ко мне и тихо рассмеялась.

— Сэл… Ты действительно думаешь, я никогда не была в пыточной?

Да уж, глупо было так считать…

— Когда отец, не слишком заботясь о секретности, для общего образования водил туда Анри, — продолжала Елена, — я сбегала с занятий танцами или игры на арфе и шла за ними. Знаешь, зачем? Чтобы самой себе доказать, что во мне больше стойкости, чем в этом ничтожестве, моём брате. Его выворачивало, он уши закрывал – а он ведь был старше меня!

— А ты, конечно, наслаждалась, — вставила я.

Елена некоторое время молча смотрела на меня, потом покачала головой.

— Нет. Просто это необходимо: знать, что ты можешь причинить боль, если нужно. Я накажу тех, кто, заставляет страдать меня или тех, кого я люблю. А для этого необходимо уметь быть и сильной, и беспощадной. Ты со мной не согласна?

Я пожала плечами.

— Когда будешь наказывать своего бывшего Мастера над монетами, спроси у него, кто передал ему Глостэра, — и не удивляйся, если услышишь имя своего брата. Этого я не сказала: Елена и так дознается. А я… я не удивилась, когда услышала это от Дэниэла в бреду. Это было так логично, так правильно: держать под рукой фактически сокровищницу, гарант спокойствия в Вейстере. И удобный рычаг для давления на сестру. Осторожный, умненький Анри…

Я оставила Елену: солнце садилось, и нужно было проверить Глостэра, чтобы к полуночи успеть на кладбище, куда я только вчера пригласила милого юного послушника, который не особенно стремился к самодисциплине и торжеству веры и духа над бренной плотью.

У Дэниэла сидела Тиша – Глостэр что-то говорил ей, пока я не показалась в дверях. Очевидно, что-то секретное, потому что оба вздрогнули, когда я вошла.

— Пробралась, — улыбнулась я юной королеве.

Тиша встала и сжала руки в кулаки, придерживая юбки. Как котёнок, собравшийся зашипеть на большую страшную собаку.

— Ну и умница, — я повернулась к своей маленькой лаборатории на столе в глубине комнате. – Тогда я тебя не провожаю, обратную дорогу сама найдёшь. Брысь отсюда. И, будь добра, отработай, наконец, гаммы – паршиво играешь.

Тиша поймала мой взгляд – и состроила бедненькую кроткую овечку, такую несчастную, что самый чёрствый бы прослезился.

— Сэлла, — позвал с кровати Глостэр, приподнимаясь.

— Лежать, — бросила я. – А ты – ушла. Давай, милая, умей не попадаться, если хочешь, чтобы было по-твоему.

Тиша не побежала к двери – она подошла ко мне, дождалась, пока я обернусь, и, выразительно «проговаривая» губами каждое слово, «сказала»:

«Я хочу уехать».

— Дэниэл, — раздражённо повернулась к кровати я. – Мне действительно нужно снова объяснять…

Тиша дёрнула меня за рукав.

«Я хочу уехать».

— Отлично, — я поставила на место кувшинчик с маслом. – Ты хочешь уехать. Прекрасно. Тогда бери своего непутёвого дядю и валите оба к чёртовой бабушке. И учтите, я и пальцем не пошевелю, когда тебя, милочка, продадут в бордель, изуродованную настолько, что никто не узнает в тебе сестру покойного короля. А тебя, Глостэр… Ну, впрочем, ты и сам можешь придумать, что с тобой могут сделать, — я выдержала паузу, надеюсь, достаточно эффектную. — Ну что, мне приказать готовить вам карету?

Тиша потянулась, встала на цыпочки, заглянула в мои глаза и медленно покачала головой. Потом так же чётко «произнесла»:

«Я не хочу быть королевой».

— Не мои проблемы, — я отвернулась, занявшись тоником. Когда он был готов, Тиши в комнате уже не было.

— И это всё, что ты смог сделать? – поинтересовалась я, подавая Дэниэлу лекарство. – Настроить её против того, чем ей всё равно придётся заниматься? Ты правда идиот, Глостэр?

— У меня нет секретов от племянницы, — тихо отозвался Дэниэл, принимая бокал.

Я выпрямилась, отошла к окну, глядя на луну, поднимающуюся над горизонтом.

— Ты не представляешь, с каким удовольствием я бы запихнула вас обоих в карету и отправила восвояси. И забыла бы. Навсегда.

— Так помоги! – выдохнул Дэниэл, с надеждой глядя на меня. – Ты же демон. Ты можешь сделать так, чтобы о нас забыли, чтобы мы жили спокойно!

Напоминать ему про пророчество не было смысла. Говорить, что предел есть у всего, даже у якобы всесильного демона – бесполезно тоже. Нынче люди уверены, что если ты умудрился пережить собственную смерть – ты всесилен. В прямом смысле.

Я обернулась и улыбнулась – так, как должен по их богословным книгам улыбаться демон.

— Нет.

И оставила его вместе с лекарствами, потрескивающими поленьями в камине и ветром, лениво постукивающим ставнями окна. В конце концов, эти смертные совсем обнаглели? С какой стати я должна им помогать? Меня это даже не развеселит.

Чуть позже полуночи, той же ночью, в спальню Елены, не остановленная никем, пробралась тень. Королева-регентша пару часов до этого хорошо выпила, обсуждая возможный торговый союз с канийским послом, и потому спала крепко. Она не увидела, как эта тень скинула плащ, достала верёвку…

Когда я влетела в окно, тень, а точнее смутно знакомый мне наёмник из бандитского квартала столицы уже сообщил в несколько не приличествующих для уха королевы выражениях, зачем он здесь, почему привязал её руки к столбикам кровати и почему держит у её щеки раскалённую кочергу.

Буквально минуту спустя, когда роли поменялись – Елена трясла затёкшими руками, а наёмник пытался прийти в себя у кровати – я схватила его, заставив встать на колени, и свободной рукой подала Елене кочергу.

— Ну что? Я держу – а ты его наказываешь?

— К-кто? – голос у Елены дрожал – и сама она тоже куталась в покрывало отнюдь не от холода. – Н-нанял к-кто?

Наёмник честно сознался. У таких, как он, нет кодекса, по которому полагается хранить молчание. Считается, что спрашивать никто не будет, ибо улик, кроме трупа, наёмные убийцы не оставляют…

— А я тебя узнал, — заявил наёмник, закончив и, как мог, повернув ко мне голову. – Ты демон, который залетает к нашему пастырю выпить, — «пастырем» в бедняцком квартале звали трактирщика. И да, я к нему прилетала – в разном виде. Это ничего не меняло, меня всегда встречали радушно. Бедняки, особенно пьяницы, о демонах знают не понаслышке.

— Да, пиво у него вкусное, — признала я, глядя, как Елена поднимает кочергу и подносит её обратно к камину. – Между прочим. Ничего личного – и подтолкнула его к королеве.

— Если ты меня отпустишь, я отдам тебе душ… — дальше наёмник сказать не смог: Елена нагрела кочергу достаточно – и воспользовалась ею… не совсем по назначению.

— И зачем ты мне? – тихо произнесла я, когда его душа действительно покинула тело. – Тем более, в бездне тебя уже давно заждались.

Елена отбросила кочергу, села на кровать и, дрожа, прижала колени к груди. И принялась раскачиваться взад-вперёд, а когда я села рядом, то услышала, как она шепчет: «Убью мерзавца, убью, убью». И, потому что наёмник был уже мёртв, а его наниматель – пресловутый Мастер над монетами, умудрявшийся гадить королеве даже из осаждённого города далеко на юге – было понятно, что он будет встречен не самым тёплым образом, когда Годрик всё-таки возьмёт тот порт штурмом.

— Ну-ну, тише, — я подала Елене бокал с вином. – Выпей.

Елена послушалась, потом встретилась со мной взглядом.

— Тиша…

— С ней всё в порядке. Это ты, милая, у всех как кость в горле. А наша куколка никому пока ещё не враг. Остаться сегодня с тобой?

Елена мгновение смотрела на меня, потом подалась вперёд, обняла – и разрыдалась. Я сидела с ней, пока она сначала не затихла, а потом и не уснула. Осторожно высвободившись, я подошла к мертвецу, осмотрела – да, научилась королева мстить в силийских пыточных… Труп я в итоге выкинула за окно, заперла дверь спальни и залезла обратно к Елене на кровать. Девочка прильнула ко мне, уткнулась в плечо и тихонько шепнула:

— Спасибо.

— Спи, лисёнок, — я подождала, когда она снова заснёт, и села на подушках, поманила пальцем вторую тень из закутка-тайной комнатки в глубине спальни.

Тень послушно подошла, в свете луны превратившись в капитана «ночных лисов».

— Ещё раз так сделаешь – выкину за окно уже тебя, — предупредила я тихо. – Но сначала дам позабавиться Елене.

Гарри молча смотрел на меня. Тоже упрямый – как королева с её префектом. Везёт же мне на упрямцев!

— И ты видишь, — продолжала я, — что это правда, не так ли?

— Сэлла, — вздохнул «лис», подаваясь ко мне, — послушай, она превратит наше королевство в ад. Пожалуйста…— не договорив, он захрипел, когда сгусток темноты захлестнул его горло.

— Хватит. Я не хочу тебя слышать, — тихо произнесла я. – И видеть тоже. Предупреждаю последний раз: сделаешь Елене больно, я тебя убью. И твоих «лисов» тоже – я голодная, и ты знаешь, как сильно. А теперь пошёл вон.

Он упал на колени, когда сумрак отступил от него, а лунный свет вернулся.

— Сэл… — и тут же замолчал, не в силах открыть рот.

— Не хочу тебя слышать, — повторила я. – И видеть. Вон с моих глаз.

Пошатываясь, капитан Тайной гвардии тихо ушёл – только еле слышно скрипнула за ним дверь. Я щёлкнула пальцами, запирая её – идти и делать это самой, как человек, не хотелось.

— Зря ты так, — сонно пробормотала Елена. – Он же тебя любит…

Я усмехнулась.

— Любит?.. Твой Дэниэл, кстати, относится к тебе точно так же. Он тоже уверен, что всё, что тебе от него нужно – его красота. Уже, кстати, слегка подувядшая.

— Неправда!..

— Докажи, — я погладила её по голове. – А теперь спи, лисичка. Спи спокойно, я тебя охраняю.

Елена и правда спала спокойно, а на следующие утро лично – даже не встав с постели – устроила головомойку своим телохранителям (приличия королеву-регентшу давно уже не заботили), выпытывая, сколько им заплатили за бездействие. Попало и фрейлинам, потому что должны были неотлучно находиться рядом с королевой. Бедняжки не посмели заикнуться, что Елена сама ещё год назад велела им держаться ночью от её апартаментов подальше. «Мне хватает Сэллы – от неё я, по крайней мере, не жду удара в спину!» Кстати, для удара и для яда в бокал королеве меня пытались подкупить бесчисленное количество раз – и очень удивлялись, когда я сначала не соглашалась, а потом выдавала их Елене. Наверное, я нарушала какую-то вейстерскую дворцовую традицию, но оставалась в счастливом неведении, какую.

Я оставила королеву срывать голос на подданных – этим Елена вполне могла наслаждаться в одиночку – и отправилась к Дэниэлу. Ему давно пора было принимать лекарство, и он вряд ли вспомнил бы об этом сам.

Как выяснилось, я мальчишку недооценивала. Не только его здоровье, но и его безрассудство, а также глупость. С Глостэром мы столкнулись в дверях. В одежде лакея, он попытался проскользнуть мимо, но потом узнал меня и отступил обратно в комнату.

Я тоже перешагнула порог и закрыла за нами дверь. Поискала глазами – но Тиши видно не было. Наверное, договорились вчера встретиться где-нибудь во дворе, может, у конюшен, а не в комнате Дэниэла. Умно – особенно, если Тиша догадается приказать подать карету. Хотя и просто оседлать коней хватит.

— Далеко собрался?

Дэниэл отступил к кровати, схватился за столбик – рука дрожала да и сам он выглядел неважно. А вот голос звучал на удивление спокойно.

— Сэл, я устал сидеть взаперти. Я пленник?

— Конечно, — усмехнулась я. – А ты разве не заметил, что я тебя на ночь запираю. Ты думал, чтобы враги не пробрались? Да нет – чтобы ты не сбежал.

Дэниэл с усталым отчаянием – то есть, в общем-то, обычным для него выражением – посмотрел на меня и убито произнёс:

— Отпусти.

Я изогнула бровь, а он продолжил:

— Если ты не будешь нас искать, никто не найдёт. Я прятал Тишу десять лет – и никто нас не нашёл. Я знаю, как скрыться. Пожалуйста, Сэл… Отпусти.

Всё, что бы я сейчас ни сказала, он прослушал бы и не предал значения. Не было смысла стараться.

Я отошла к двери и распахнула её.

— Хорошо. Иди.

Он неверяще посмотрел на меня и тут же бросился к выходу – я еле успела схватить его за руку.

— Минуту, Глостэр. Знаешь, я хоть и демон, но меня тоже иногда мучает совесть. А я ненавижу, когда меня что-то мучает. Так что, — я подалась ближе и положила руку ему на лоб. Дэниэл слишком поздно испугался и попытался вырваться – я держала его крепко. И, кажется, шептала, чтобы он успокоился и смотрел. Не знаю, мне самой очень быстро стало так плохо, что казалось, я снова умираю. Когда пытаешься заколдовать праведника, всегда так. Но я выдержала – и показала ему сначала видящую, а потом и то, что она рассказала мне. И то, что произойдёт, если Дэниэл с племянницей сбегут – это я видела ясно, я же демон, мне-то пыточные как раз знакомы не понаслышке. Конечно, в моих видениях была только Тиша – но и её хватило.

Не знаю, сколько прошло времени – для меня словно века. Но, когда я очнулась, солнце под тем же углом заглядывало в окно, а Глостэр всё ещё в одежде лакея сидел на кровати и дрожащими руками закрывал лицо.

— Что… ты ещё… здесь? – прохрипела я, пытаясь встать. Пол кренился, а обожжённая ладонь, касавшаяся лба этого святоши, болела, точно я долго её кипятила. – Чт-то так? П-проваливай, Г-глостэр… Боги! – и остервенело помахала рукой, но ей это нисколько не помогло. Кажется, даже хуже стало. – Я тебя ненавижу…

— Тиша ждёт у северных ворот, — тихо произнёс Дэниэл, отнимая руки от лица. – Ты… Сэл?

Мне плевать было на его изумление – я зашипела в ответ, попыталась встать, но только снова больно стукнулась коленями об пол. Менять форму не имело смысла: как говорил один мой друг-волшебник, увы, давным-давно почивший, «у тебя, милочка, повреждена аура». В таких случаях человеческие лекарства, конечно, не помогали, зато очень хорошо лечило…

Дверь распахнулась. В комнату – грубо – ворвался капитан Тайной гвардии, сразу же бросившись к Дэниэлу. Что-то он рычал про Тишу – похоже, девчонку таки заметили у северных ворот, а если она тоже кем-нибудь переоделась… «Лисы» дураками не были, сентиментальными – тоже, и побег королевы им понравиться не мог.

Всё это меня сейчас мало волновало – из последних сил я встала, заодно и привлекая внимание Гарри. Тот, мгновенно забыв про Глостэра, кинулся уже ко мне, подхватил на руки, что-то шепча. Я не слушала. Я схватила его за руку и наслаждением, не задумываясь об аккуратности или глупой нежности, вцепилась зубами ему в запястье.

Да, кровь в таких случаях – лучшее лекарство. Особенно, отданная добровольно кровь. Как-то там это объясняется – мой друг-маг когда-то рисовал мне картинки, энергетические узлы, тыкал в сосуды, несущие влагу жизни. Не знаю, я невнимательно слушала. Тот волшебник был красив, хоть и неприятно-сильно любил эту свою магию… Больше меня… Зато благодаря ему я знаю, что иметь под рукой человека, отдающего свою жизнь ради тебя добровольно – очень полезно для здоровья.

Когда я закончила, «лис», уже без сознания висел в моих руках – я аккуратно положила его на пол и с наслаждением потянулась. Поймала поражённый взгляд Глостэра. Слизнула кровь с губ.

— Что? Я демон, в конце концов. Я так питаюсь!

Дэниэл моргнул – и неожиданно согнулся от смеха. Истерика, решила я, потому что он долго не успокаивался, даже когда я влила Гарри в рот тоник и, подхватив «лиса» на руки (тяжёлый, гад!), перетащила на кровать, спихнув с неё Глостэра. Тот продолжал смеяться и когда в дверь сначала осторожно, а потом уже совершенно бесцеремонно ввалились «лисы» из свиты капитана. Я отвела им глаза, схватила дрожащего от смеха Дэниэла за руку и потянула наружу. Свежий воздух остужает голову – и к тому же, мальчик сам просился на волю.

Некоторые головы остужаются долго: я успела привести Глостэра в сад, безлюдный в такое раннее время дня (удивительно, как лорды и леди любят поваляться в постели), съесть пять яблок и мысленно подискутировать сама с собой, не стоит ли засунуть шестое хихикающему мальчишке в зубы. К определённому результату я так и не пришла, а Глостэр вскоре успокоился сам. И забрал у меня яблоко. Руки у него всё ещё дрожали.

— Господи, Сэлла, что это было?!

А ведь ему не страшно, отстранённо удивилась я. Странно – он только что увидел, как я пью кровь и… всё, что он может спросить: что происходит? Безумие. Я видела, как от одного вида измазанных кровью губ падали в обморок мужчины покрепче этого мальчишки. А ему хоть бы хны. Почему?

— Да ничего необычного, — я сорвала ещё три яблока (про запас) и чинно села на скамейку, скрытую в зарослях винограда. – Ты же сам всё видел. Ничего удивительного – я всё-таки демон. Или ты умудрился об этом забыть?

Дэниэл, нахмурившись, посмотрел на меня и сел рядом.

— Нет, я… Господи, то, что ты мне показала – это правда?

— А ты ещё сомневаешься?

Глостэр отвёл взгляд, помялся минуту, но всё-таки выдавил:

— Спасибо.

— Пожалуйста.

— Я не думал… Просто… Что ты… Станешь…

Я закатила глаза и равнодушно произнесла:

— Ты думал, я тебе лгу. Ты думал, я подрабатываю сводницей для Елены. Мне перечислять дальше, что ты ещё думал?

Дэниэл обернулся ко мне, обескураженный.

— Сэлла, нет, я не…

— Ой, да ладно, я не в обиде. Кому как, а мне не привыкать, что люди в ответ на добрые дела вечно платят злыми. — Я попробовала первое яблоко и зажмурилась от наслаждения. Вот что-что, а садовник у Елены прекрасный. В смысле, работает на совесть.

Дэниэл помолчал, как-то уж слишком пристально разглядывая покачивающую тяжёлыми ветками яблоню над нами.

— А что случилось с твоей рукой? — спросил он вдруг.

— М-м-м, фы слуфылся, — я доела яблоко вместе с огрызком и вытерла губы. – В смысле, ты случился.

— Я?

— Ты не заметил, что я не могу тебя заколдовать? – я встретилась с удивлённым мальчиком взглядом. – Что, серьёзно, не заметил? А почему, ты думаешь, я не нашла тебя сразу, как тебя увезли из Ганиды?

Дэниэл пожал плечами.

— Не знаю. Я понятия не имею, чего ты на самом деле добиваешься, Сэл.

— А я тут единственная, кто ничего не добивается, — я принялась за второе яблоко. – Поверь, разок умерев, начинаешь ценить жизнь… В общем, всё просто. Я демон – ты праведник. Моя магия на тебя не действует. Я даже ночью взлететь с тобой не смогу – хотя, казалось бы, чего уж проще? У меня просто крылья отнимутся, если попытаюсь.

Дэниэл пропустил это мимо ушей. Всё, что его интересовало, конечно, было:

— Я? Праведник?

— По-моему, у нас уже был этот разговор…

— Сэл, ты шутишь?

Я подняла правую руку, которая сейчас уже не болела, но розовый след ожога всё-таки остался.

— Да какие уж тут шутки. По правде говоря, ребята вроде тебя сильно осложняют таким, как я, жизнь. Если хочешь знать, раньше вас натравливали убивать демонов – и у вас неплохо получалось. Помню, охотился за мной один безумец, лет триста назад. Чистый, что стёклышко – мозги ему церковники тоже основательно промыли…

— Я не верю в бога, — перебил Дэниэл.

Заявление было достаточно нетривиальным для человека его времени, и я подождала какое-то время, думая, что он продолжит. Обычно, когда люди в чём-то подобном сознаются, то тут же принимаются оправдываться. Дэниэл не начал. Зато снова уставился на яблоню. Не скрою, мне и самой нравится смотреть, как солнце пытается пробиться сквозь листья – почти как классическое добро стучится в душу, а ему мешают цинизм, амбиции, ну, или там, тщеславие. За этим всегда интересно наблюдать – что победит?

— Ну и что?

— Как же я могу быть праведником…

Я смотрела на него и недоумевала: послушай, человек, ты только что чуть не сжёг мне руку – и ты ещё сомневаешься? Да что с тобой?

— Мальчик мой, послушай старого демона – совсем необязательно верить в бога, чтобы быть праведником. Вашей вере сколько лет? Чуть больше трёхсот. Я, хм, живу на этом свете уже пятьсот – и все эти пятьсот лет встречаю таких, как вы. Вы были, есть и будете. Боги, Глостэр, появляются и исчезают. А добрые, честные люди есть всегда. Как и демоны. Так что давай опустим эту демагогию, она всё равно глупа и ни к чему нас не приведёт.

Дэниэл, нахмурившись, покачал головой.

— Я не понимаю.

Я пожала плечами и с наслаждением вгрызлась в последнее яблоко. Надо будет сделать что-нибудь садовнику. Что-нибудь приятное.

И, пока я перебирала в памяти, что может понравиться мужчине хорошо за пятьдесят, фанатично влюблённому в своё дело, Дэниэл неожиданно сменил тему:

— Что случилось вчера ночью?

Я удивлённо повернулась к нему.

— Вчера? Ты о чём?

— Я слышал переполох… и стража во дворе, — Дэниэл усмехнулся, — ругалась. После полуночи.

Я прикинула время и кивнула.

— А, это я на них труп уронила. Какой-то идиот… то есть, не какой-то и в принципе даже не идиот… Короче, пробрался в спальню к Елене и пытался не то нашу королеву-регентшу изнасиловать, не то клеймить, не то всё сразу, — я улыбнулась, заметив, как округлились глаза мальчика. Ха, а он думал, один тут, бедный-несчастный, страдает?

— И… С Еленой… всё в порядке? – осторожно спросил он, когда пауза затянулась.

— Да, жива-здорова. Потыкала раскалённой кочергой в бедолагу в отместку, сегодня утром орала на своих телохранителей. Что ей станется-то?

Дэниэл улыбнулся – на этот раз, для разнообразия, искренне.

— Наверное, мне даже не стоило спрашивать. Она всегда так… — он попытался подобрать слова, и я решила не мучать мальчика, продолжила сама:

— Сдачи даст – ты про это? Да, всегда. Замечательная девочка.

Дэниэл задумчиво кивнул.

— Это правда, что она…

Закончить он не успел – его прервал смех. На аллею выбежали молоденькие фрейлины Елены, которым сейчас полагалось бы вышивать в её покоях. Но, видимо, королева уже закончила орать на телохранителей и принимала кого-нибудь из послов. А бедняжкам тоже не хотелось сидеть взаперти – играть в прятки и салочки в саду ведь намного интереснее.

Девочки заметили нас, у всех троих тут же на губах появились знакомые презрительные усмешки – как обычно при виде меня, если Елены не было рядом. А потом девицы обратили внимание на Дэниэла.

Наблюдать за этим было весьма интересно: и Глостэр, и фрейлины друг друга узнали. Девочки, пусть и молоденькие, наверняка успели побывать в лучшем столичном борделе – в Вейстере это практически обязательно, даже если девица знатного рода ещё не нашла себе жениха. А у Дэниэла, наверное, была хорошая память на лица (могу только позавидовать: я всегда путала своих клиентов с чужими).

Итак, девочки просияли, окружили нашу скамейку, больше не обращая на меня внимания. Дэниэл заулыбался – очень дежурно и насквозь фальшиво. И принялся раздавать фрейлинам комплименты, такие же дежурные, как и улыбка. Не то чтобы он очень старался – грубая была работа, но девочкам было всё равно. Они, как гроздья винограда, повисли на нём, и я уже предвкушала, как Глостэр станет (или не станет?) от них отбиваться, когда девицы примутся его раздевать. Не тут-то было.

— Так вот чем вы занимаетесь, — раздался тяжёлый голос Елены, — вместо того, чтобы помогать своей госпоже переодеваться к обеду?

Фрейлины замерли, как испуганные птички перед змеёй. Елена, недовольная и не желающая своё настроение скрывать, стояла перед ними и задумчиво переводила взгляд с одной на другую.

— Быть может, стоит в наказание выпустить вас прислуживать за обедом в неглиже? Нынче компанию мне составит посол Кании. Уверена, он будет совсем не против такого… подарка.

Самая смелая из троицы посмела подать голос – пискнуть что-то насчёт извинений. Елена отмахнулась от неё, веско бросив:

— Я подумаю над этим. И если вас ещё раз не будет на месте, когда вы мне нужны … — она смерила тяжёлым взглядом всех троих. – Ступайте.

Пока Дэниэл судорожно поправлял ворот сорочки, я, сдерживая смех, поинтересовалась:

— Моя королева, мне тоже уйти?

Елена удивлённо повернулась ко мне – ясно, что до этого даже не замечала.

Я встала.

— Ладно, погуляю, пожалуй, тут неподалёку. Свежим воздухом подышу. Если что…

— Иди, Сэл. Пожалуйста, — добавила Елена.

И я, пожав плечами, действительно ушла. Недалеко – в глубину сада, в беседку, где в это время меня уж точно никто не найдёт. Запаслась яблоками, села на удобную скамеечку, больше напоминающую кресло – даже с обивкой – и, закрыв глаза, принялась мысленно наблюдать. Не то чтобы я действительно боялась, что эти двое сотворят что-нибудь безрассудное. Мне просто было любопытно.

— Моя госпожа, — Дэниэл опомнился, встал (сидеть, когда королева стоит, было верхом неприличия – кажется, по какому-то закону грубияна могли даже казнить).

Елена, вздрогнув, испуганно отступила. Дэниэл, словно так и должно быть, согнулся в поклоне – глубоком, очень грациозном (надо же, не растерял навыки) – и не видел, какая буря эмоций отражается у королевы на лице. А жаль: Елена умудрилась за минуту и покраснеть, и побледнеть. Я даже подумала, что она сейчас упадёт в обморок, но обошлось – зато руки королева сжала так, что наверняка было больно. Но она, конечно, этого не замечала.

— Пожалуйста, хватит, — тихо произнесла Елена. И, когда Глостэр послушно выпрямился, даже попыталась улыбнуться. – Я хотела узнать, как ты себя чувствуешь. Дэниэл, — на имени её голос почему-то дрогнул.

— Хорошо, благодарю, госпожа, — лицо Глостэр держал очень профессионально: маска внимания и одновременно безразличия. С таким же выражением он смотрел на Елену в борделе, когда впервые её увидел.

— Хорошо, — Елена повторила очень тихо, наверное, чтобы справиться с голосом. – Могу я тогда надеяться, что ты окажешь мне честь и составишь мне компанию в прогулке по саду?

— Конечно, моя госпожа, — Дэниэл собрался было идти у Елены за спиной, как положено слугам. И, когда Елена, обернувшись, изумлённо вскинула брови, он очень спокойно, даже с виноватой улыбкой, произнёс: — Моя королева, я не смею…

— Прошу тебя, — Елена протянула руку.

Забавно они смотрелись вдвоём: Елена в пышном изумрудно-жёлтом платье, в жемчужной диадеме и украшениях, стоящих целое состояние – и Глостэр в ливрее лакея. Хорошо, что Елена выбрала уединённые аллеи: в лицо королеве бы смеяться не стали, но… Какой конфуз – не страдающая излишней моралью силийская принцесса пошла по слугам… Как низко она пала!

— Я хотела поговорить с тобой, — начала Елена после продолжительного неловкого молчания. – Когда тебе станет лучше…

— Госпожа?

— Я хочу вернуть тебе герцогство, Дэниэл.

Рука Глостэра, на которую опиралась Елена, дрогнула, и королева поспешила добавить:

— Оно твоё по праву. Мне… мне жаль… что его у тебя отняли. Так не должно было случиться. И… Ты должен быть герцогом, — упрямо закончила она, ищуще заглядывая ему в глаза.

Вряд ли она смогла по ним хоть что-то понять: Дэниэл превосходно держал «маску».

— Моя королева, могу я спросить, зачем?

— Зачем?.. – удивилась Елена. — Что значит, зачем?

— Зачем вам необходимо делать меня герцогом?

— Потому что ты должен!.. – Елена почему-то снова покраснела. — К тому же, ты дядя королевы. Дэниэл, неужели ты не хочешь титул?

Глостэр повернулся к ней – впервые за время разговора.

— В таком случае, вы отпустите меня, госпожа?

— Куда? – удивилась Елена.

— В мой родовой замок. Я мог бы увезти туда Тишу – она не мешалась бы вам здесь. Я воспитывал бы её сам, как уже было прежде. Я обещал, что она не станет вам помехой – она не станет. Прошу вас, моя королева, позвольте мне…

— Нет. Ты никуда не поедешь, — Елена отвернулась. – Я хочу, чтобы ты был здесь. И Тиша нужна мне здесь. Почему ты решил, что она мне мешает? Она очень мила. И ты должен быть подле неё. И… меня, — она помолчала и вдруг спросила: — Что, я настолько тебе противна?

— Что вы, моя госпожа, — Глостэр поднёс руку Елены к губам. – Вы прекрасны.

— Тогда почему ты хочешь от меня сбежать?

— Сбежать? Что вы, госпожа. Я весь в вашем распоряжении.

Когда-то Елена изводила Эрика непокорством и даже публичным унижением. Эрик страдал. Сейчас мальчишка-Глостэр очень мастерски выводил из себя уже Елену – показным смирением. Мне было интересно, что бьёт больнее: покорность или бунт? Во всяком случае, наблюдать и за тем, и за другим было интересно.

— Почему ты снова называешь меня госпожой? – тихо спросила Елена спустя тяжёлую паузу.

— Потому что вы моя госпожа.

— Дэниэл, я же предлагаю тебе герцогство…

— И вы же будете вправе его отнять. Тиша и я, – мы в ваших руках. Ничего не изменится, моя госпожа.

— Пожалуйста, — попросила Елена, — зови меня по имени.

— Как я смею, госпожа? – в голосе Дэниэла прозвучала тень усмешки.

Елена опустила голову.

— Что мне сделать, чтобы ты относился ко мне теплее? — она снова повернулась к Глостэру, поймала его взгляд. – Я сделаю для тебя всё, что ты захочешь.

— Госпожа, мне ничего не нужно.

— Раньше ты любил драгоценности, — продолжала, словно не слыша, Елена. – Но герцогство даст тебе больше, чем любая подаренная мной безделушка. – Что ещё? Тиша? Видит бог, я добра к ней.

Дэниэл резко кивнул.

— Да, госпожа.

Елена вдруг усмехнулась.

— А знаешь, Глостэр, я ведь хотела её убить, — Дэниэл обернулся: теперь Елена завладела его вниманием полностью. — Тебя не было, я не знала, жив ты или мёртв. А девчонку короновали. Она мешала мне. Какая-то немая сидит на моём троне! Но я не смогла. Знаешь, почему?

Дэниэл молча смотрел на неё, и где-то далеко в его глазах был страх.

— Потому что она проснулась и посмотрела на меня. Так же, как ты сейчас. У неё твои глаза, — устало продолжила Елена. – И я не смогла. Не смогла сделать ей больно, потому что это было как если бы я убивала тебя. А я никогда не смогу тебя убить. Я никогда не смогу сделать тебе больно. Я убью любого, кто посмеет тебе навредить. Дэниэл, мой лорд, господин мой!.. Прошу… Я люблю тебя. Я стану для тебя всем, что ты захочешь. Я буду с тобой… когда… как ты захочешь. Дай мне шанс. Хотя бы один. Прошу тебя.

Дэниэл снова поднёс её руку к губам.

— Моя госпожа… это такая игра? – и, когда Елена отпрянула, спокойно продолжил: — Как я могу поверить, что королева полюбит своего ничтожного слугу? Но если вы хотите, госпожа, мы продолжим эту игру. Я, как и всегда, в вашем распоряжении.

Елена отошла, прищурилась. И упрямо бросила:

— А герцогство я тебе всё равно верну! – и, подхватив юбки, сбежала, не заботясь, что причёска растреплется, глаза блестят слишком ярко, и на щеках горит неуместный румянец.

Я нашла задумавшегося Глостэра пару минут спустя.

— Не могу не похвалить твой, хм, профессионализм… хоть и грубовато было в конце… Но Елену мне жалко. Серьёзно, Глостэр, она тебе настолько не нравится?

Дэниэл вздохнул и сорвал мне ещё одно яблоко – наверное, чтобы замолчала.

— Нравится? Она госпожа, я слуга. Скажи, Сэл, тебя не учили не влюбляться в клиентов?

— Учили, — признала я. – И? У тебя получалось?

— Конечно. Всегда, — Дэниэл поднял брови в ответ на мой смех.

— Да ты, мальчик, просто кремень! Или нет, гранит. Могильный. У тебя там ничего, случаем, не умерло?

— Там?

— В душе, — расхохоталась я. – Между прочим, на, держи, — я подала ему флакон с лекарством. – Пей всё. На тебе лица нет.

Дэниэл послушно выпил и присел на ближайшую скамейку.

— Вообще-то тебе ещё рано было вставать. И уж тем более рано встречать эту фурию. Она не полезна для твоего здоровья.

— Скажешь ей об этом?

— Скажу, если понадобится. Между прочим, Глостэр, очень мило, что мы с тобой теперь на «ты». И без всяких «леди» и «госпожи». Бездна забери, какая из меня леди?!

Дэниэл посмотрел на меня и вдруг расхохотался. Похлопав его по плечу, я покопалась в мешочке у пояса и вытащила ещё один флакон.

— И нервишки у тебя, мальчик, пошаливают. На, ещё пей. Пей-пей, не отравлю.

— А если я снова не вовремя засмеюсь, ты дашь мне третий? – пошутил Глостэр.

— И четвёртый, — кивнула я. – И пятый. А вот шестой не дам: ещё не приготовила.

— Сэл? Можно тебя спросить? Почему на троне Елена, а не ты?

— В смысле? – изумилась я. – Я не королевских кровей и к тому же вроде как мёртвая. Какой ещё трон, Глостэр? Может, тебе правда дать третью порцию? – я помахала флаконом с лекарством. – Нет? Уверен?

— Я читал про тебя, Сэл. Ты хотела править. До того, как… умерла.

Я запрокинула голову, снова глядя на листья. Странно, но это успокаивает.

— Хотела. Дура была, потому и хотела. А что там ещё про меня написано? Что императора убила из ревности?

Дэниэл кивнул, и я рассмеялась.

— Мерзавцы, так и знала, что всё переврут.

Дэниэл переместился на траву у моих ног, скинул бархатную куртку и попросил:

— Расскажи.

— Что?

— Как это было. Расскажи. Мне нравится история, Сэл, а ты – живая история. Пожалуйста.

— А что мне за это будет? – протянула я, запуская руку ему в волосы. Мальчик закрыл глаза. Солнце красиво освещало его, и я понимала, почему Елена так убивается… Да, мне было её жаль. Совсем немножко. Чуть-чуть.

— А что я могу тебе дать?

— Вот именно: ничего. Но ладно… Ха, историк! В архивы закопаться не думал?

— Кто же меня пустит! – усмехнулся Дэниэл, и я поддержала его улыбкой.

— Ладно… Только дай слово, что когда начнёшь вести мемуары, эту историю ты опустишь. Мне с тем идиотским портретом пришлось намучиться, а если кто-нибудь вспомнит обо мне настоящей… В общем, учти: найду, рукопись сожгу, а на тебя обижусь. Понял?

Дэниэл с улыбкой кивнул, расслабленно глядя на меня. Не хватало только арфы, чтобы сладкой музыкой сопровождала мои геройские деяния.

Глупость какая…

— Честно говоря, вначале не было ничего интересного. В пять лет… да, кажется, в пять, меня забрали из захваченного города вместе с остальными пленниками. Я плохо помню, наверное, была ещё слишком мала: но от запаха дыма мне до сих пор становится тревожно. Знаешь, Глостэр, у нас ведь была цивилизация – вы так это теперь зовёте. Культура, библиотеки, храмы… И армии. Самое забавное – у меня сейчас такое чувство, что вся наша культура нужна была только чтобы эффектно сгореть, когда очередной император решил покарать бунтующий город. Это ведь красиво: статуя, а вокруг огонь. Правда, красиво. Мне раньше снилось: крылатая богиня удачи, яркая, лёгкая (хотя огромная была, как, вон, ваши шпили). И языки пламени её облизывают, точно молятся. Это всё, что я помню о том городе: статуя, дым и пламя. Его разрушили, кажется. В любом случае, там теперь пустыня. Песок всегда забирает то, что создали люди. Какими бы великими те творения не были, ничто не спасётся…

— Вы верили в бога пустыни, — вставил Дэниэл, когда я замолчала. – Да?

— Да. Это был злой бог, аналог вашего дьявола. Он придёт и заберёт тебя… убьёт тебя. Но и ему молились. Чтобы караван прошёл безопасно, чтобы нашёл обратный путь потерявшийся в песках родственник – в этом случае, обычно, приносили жертву. Песчаный лев – мы так его изображали… Пожирает всё на свете… Ну и дьявол с ним!

Дэниэл смотрел на меня удивлённо, и я, помолчав, решила уйти от темы богов.

— В общем… Давай я опущу тот волнующий момент, когда я присутствовала на своём первом аукционе. Скажу только, что стоила я тогда довольно дёшево – мне безумно повезло, что одна из гурий шикарного борделя недавно убила свою рабыню и теперь ей требовалась новая. Меня ей и купили. Гурия была мерзкая, капризная и пила как не в себя. Зато у неё я научилась как двигаться незаметно и плавно, как вести себя в приличном обществе, как везде успевать и предугадывать желания. В семь моя госпожа поставила меня перед зеркалом, заставила выпрямиться, повертела за подбородок и сказала, что из меня может выйти толк. А потом спросила, хочу ли я жить, как она. Конечно, я хотела! Она ходила в шелках и золоте, ела засахаренные персики и щербет и вся сияла красотой. И мужчины к ней ластились, как мартовские коты. Кто бы не захотел?

Так меня отправили в школу с условием, что я буду успевать и учиться, и прислуживать госпоже. Фактически, я работала, бегала на занятия, а вечером госпожа заставляла меня повторять всё выученное уже ей. Почему-то ей это доставляло удовольствие. В тринадцать, когда я стала долговязая и нескладная, и из школы меня исключили, госпожа взбесилась, снова поставила меня перед зеркалом… И заплатила моим наставникам столько серебра, сколько я тогда весила (не очень много, на самом деле), приказав тренировать отдельно от всех. Меня удивляло, зачем она это делает – сначала удивляло. А потом я стала замечать на совершенном лице когда-то юной гурии морщины, сообразила, что клиентов у неё всё меньше… Ты же знаешь, Глостэр, постаревшая наложница никому не нужна. А жить всем хочется.

В пятнадцать госпожа дорого продала меня всё тому же борделю, и на вырученные деньги купила себе отличное поместье в пригороде столицы. Больше я её не видела.

В семнадцать я впервые познакомилась с наследным принцем. К тому моменту я сама уже была гурия – и расцвела, как цветёт лилия, яркая, манящая… Меня сравнивали с ней – запах острый, голову от него ведёт. Вот и я так же. Купалась в роскоши, клиентов тихо ненавидела и вертела ими, как хотела. Я уже дорого тогда стоила – и требовала соответствующего обращения. Жемчужина в шкатулке красного дерева… Меня вынимали из шкатулки, пользовались, клали обратно. Обо мне складывали песни, мне посвящали стихи, меня звали Великолепной. Я была популярна… Конечно, принц не смог пройти мимо.

Он был ничтожеством, скажу честно. Щуплый, роста маленького, глазки жестокие – мне он сразу не понравился. Зато я понравилась ему, и у него были деньги. В тот первый раз после пирушки, где я пела его друзьям, он забрал меня в отдельные покои и спросил моё имя. Худшего оскорбления было не придумать – но я сказала, вынуждена была сказать. И он рассмеялся мне в лицо: «Теперь ты вся моя». После этого я всё время молилась богам, чтобы они забрали этого мерзавца в бездну, где ему самое место. Но он жил – и присосался ко мне, как клещ. Приходил всё чаще и чаще, а потом и вовсе стал брать меня во дворец. Представь, это как принц крови сейчас забрал бы куртизанку в свои царственные покои. То же самое было и тогда. Мне завидовали все – и ничтожеством считали в гареме. И там тоже завидовали. Я же отвлекала их драгоценного принца на себя. Жадная, похотливая ведьма, да?

Это смешно: мне завидовали лютой завистью – а я дорого бы отдала, чтобы этот хлыщ обо мне забыл. Сам знаешь, какие у подобных людей забавы… Я терпела – а что ещё мне оставалось? – хотя спустя пару лет стала задумываться о том, чтобы как-нибудь испортить лицо. Тогда бы меня наконец оставили в покое. Убили бы, скорее всего. Просто… сам знаешь, как это всё надоедает. Такая жизнь. До смерти.

А потом император умер, и принца короновали. Теперь он стал императором, и закон ему отныне был не писан. Мне было двадцать пять – и моя красота, которой я когда-то гордилась, а теперь ненавидела, стала только ярче. А уж что я умела делать с мужчиной… В общем, после коронации господин-император купил меня у борделя в свой гарем. Это был исключительный случай – император, солнце и бог на земле никогда раньше не опускался до ничтожной куртизанки. Какая удача – и полный крах для меня. Потому что в гареме состарившихся наложниц убивают: у меня уже не было шанса кончить жизнь спокойно, состариться и тихо умереть, как купившая меня когда-то гурия.

Я впала в отчаяние. От этого наложницы часто ломаются: господину улыбайся, с ненавидящими тебя товарками как-то живи, а тут ещё мать императора, раньше считавшая тебя грязью под её ногами, вдруг увидела в тебе соперницу. И зачем только её царственный сын проводит всё время в постели шлюхи? Я даже детей родить не могла – в борделе всегда заботились, чтобы гурия оставалась работоспособна и была безопасна. Кому нужны бастарды – да ещё за их же деньги? Так что надежды стать матерью нового принца и хоть так отделаться от императора не было никакой. И так бы я, наверное, и зачахла к тридцати годам – как это и бывает с наложницами. Но тут с дальних границ вернулся младший брат императора.

Вот он был красавец хоть куда. И по сравнению с императором – добрым. Нежным даже. И да, изобретательным. Он легко находил способ остаться со мной наедине – а мне было плевать, если меня за это убьют. Рано или поздно убили бы всё равно… Я надеялась только, что император в конце концов от меня устанет, и оставшиеся, ну, может, хотя бы года два до тридцатилетия – старости наложницы – я проведу только с одним мужчиной, который не будет отдавать меня направо и налево, похваляясь, или показывать своим друзьям, когда напьётся. Тогда я даже думала, что люблю этого второго принца. Он обо мне хотя бы заботился.

Однажды мне сказали, что он сведёт меня в могилу. В гарем привели гадалку – чтобы развлекала нас во время дня равноденствия. Она старая была и смешная. «Глупая», — заявила старшая сестра императора, и гадалку отправили восвояси. Танцы кочевников были госпожам куда интереснее.

Сразу та гадалка, увы, не ушла. Я хотела покинуть праздник пораньше, а она поймала меня за локоть и затащила в тёмный закуток – в гареме таких полно. А потом укусила до крови, я испугалась – особенно, когда у неё глаза закатились и она смешным таким голосом заявила, что я скоро умру, и что убьёт меня мой любовник. Хорошо, на мои крики прибежали евнухи, и старуху увели, а мне потом долго смазывали руку, чтобы след от зубов не остался. А то как же – любимую наложницу императора изуродовали в его же гареме? Ужас.

Меня кольнуло что-то, предчувствие, наверное, когда я в следующий раз встретилась с моими принцем. Но он был обаятелен и нежен, а я тосковала по доброте, так что… Подумаешь, сумасшедшая старуха! Я быстро забыла о её пророчестве. Не поверила.

Не вспомнила даже, когда он признался, что хочет стать императором, сместив брата. Я сказала в ответ: да, помогу. Мне нечего было терять – так и так скоро убьют. Я ведь старела… Мой любовник принёс мне яд – добавить его в бокал заснувшему в моих объятьях императору было проще простого. Я жалела потом, что не попросила яд для себя – если всё сорвётся.

Сорвалось. У императора (или у его матери, не знаю) были отличные соглядатаи. Принца убили быстро, на моих глазах. А меня… не быстро. Последний – и второй – раз император назвал меня по имени уже в темнице, прежде чем меня изуродовали и оставили умирать. «Ты мертва, Атенаис». Как мне было сладко повторять его же слова и уже его имя, когда я сама убивала его потом, несколько месяцев спустя.

Так что нет, Глостэр, я не хотела трон. Никогда. Я хотела свободы – и я получила её. Сейчас я свободна. Понимаешь, что это такое? Вижу, понимаешь. А тот портрет… После моей смерти император заказал его у самого известного в империи художника. Художник знал меня и нарисовал очень искусно, мерзавец. Портрет повесили у императора в спальне. Он, наверное, спал там со своими жёнами и смотрел на меня во время кульминации… Дворец, когда я убила императора и совсем разошлась, сгорел, как лучина… Весь – кроме того портрета, точно заколдованного. Его потом перенесли в гробницу императора. И годы ничего ему не сделали. Мумия императора иссохла, а портрету хоть бы хны. Я заглядываю в эту гробницу иногда. Не знаю, зачем. Наверное, с годами становлюсь сентиментальной.

Ну и как тебе история?

Дэниэл молча смотрел на меня – во время рассказа я успела сменить образ, превратившись в себя, настоящую. Это казалось правильным.

— Мне… — он прочистил горло. – Мне жаль. И, Сэл, я не знал, что у вас имя имело сакральный смысл.

Я улыбнулась.

— Ну откуда тебе знать? Про мой народ вы всякие сказки пишите… Имело, да. Но ты можешь… иногда… называть меня по имени. Это как предложить своё сердце постороннему. Имя.

— Почему ты предложила мне? – спустя паузу, спросил Дэниэл. – Спасибо, я признателен и ценю, но…

— Ты единственный можешь меня понять, — честно ответила я. – В каком-то смысле, я считаю тебя своим другом.

Дэниэл смотрел на меня некоторое время – очень задумчиво. Потом кивнул своим мыслям и протянул руку.

— Спасибо.

Я пожала его ладонь и с усмешкой откликнулась:

— Пожалуйста.

Так нас нашла горничная – посыльная экономки – с сообщением, что королева дарит своему близкому другу, лорду Дэниэлу, покои рядом с королевскими – то есть, рядом с Тишей. И не могла бы я (на этом месте голос несчастной горничной задрожал) подсказать, где найти вышеупомянутого друга Её Величества, ибо никто во дворце его не знает.

Мы с Дэниэлом переглянулись – да уж, в ливрее лакея на лорда Дэниэл смахивал мало – и я кивнула служанке, попросив её сначала проводить меня в эти покои, а потом вышеупомянутого друга я сама найду. Дэниэл, конечно, пошёл с нами (точнее, повис у меня на руках), но всеми силами старался показать, что с ним всё хорошо. Так старался, что горничная стала бросать на него заинтересованные взгляды, и я видела, как ей не терпится заговорить с хорошеньким лакеем, но в присутствии леди, то есть меня, она не смеет. К разочарованию бедняжки, я отправила её восвояси, как только мы добрались до покоев, и она передала мне ключи.

Дэниэл тут же сник, но до кровати дотащился сам.

— Спать, — приказала я, давая ему лекарство.

— Тиша…

— Успеешь, она здесь неподалёку.

Я не стала говорить, что это странно: Елена могла бы поселить Дэниэла поближе к себе. Но покои рядом с королевскими были прекрасны – Глостэр просто ещё был не в состоянии это оценить. Здесь наверняка когда-то жил близкий друг короля – или слуги сотворили чудо и так изящно обставили комнаты за какие-то полдня (или когда там Елена отдала распоряжение?) Кабинет, библиотека, спальня, гостиная и даже своя столовая… И я уж молчу про купальню. Всё это было устелено канийскими коврами, а в одной из комнат на стенах висело оружие – в отличном, кстати, состоянии, – которому цены не было. Меч с далёких южных островов в Силии, кажется, стоил, половину месячного бюджета Озёрного края.

Всё это Дэниэл пока не заметил, потому что уснул почти сразу. Я открыла окно в спальне и не стала задёргивать занавески балдахина – свежий воздух, тем более в такую жару, будет совсем не лишним.

И отправилась навещать Тишу.

Юная королева в присутствии Елены и половины придворных дам пыталась играть на вёрджинеле. Наверное, в наказание – если Елене уже сообщили об её с дядей эскападе. Тиша могла сносно сыграть что-нибудь лёгкое на флейте, знала все популярные песни для лютни. Вёрджинел же был в разы сложнее. Тиша через раз ошибалась, и звук порой получался такой же, как если бы её дядя пел. Фрейлины морщились, отводили взгляд, а Елена, точно не слыша, задумчиво смотрела в окно.

Я проскользнула к ней за спину и хотела было шепнуть, чтобы Тиша прекратила пытать инструмент, но Елена неожиданно сама встала и хлопнула в ладоши.

Стоны вёрджинеля наконец-то стихли. Тиша, красная, как рак, повернулась к Елене. Та махнула рукой, и юная королева птичкой вспорхнула со стула. Елена села вместо неё.

— Смотри, как надо, — и коснулась пальцами клавиш.

Вёрджинель – сложный инструмент и не каждому даётся. Елена, если верить ей, сносно играла на нём уже в три года. Сейчас игра была уже не просто сносной, а изящной. В нотную тетрадь Елена и не смотрела – мне даже подумалось, что она согнала Тишу, чтобы спокойно смотреть в окно, играть и думать. Она не раз признавалась, что под музыку ей думается лучше всего.

Эффектно сыграв завершение, Елена замерла над клавишами, хмурясь. Потом обернулась – с таким лицом, будто собиралась отчитать Тишу. Было, в принципе, за что: любая леди высоких кровей просто обязана сносно музицировать. Юной королеве музыка не давалась – хотя слушать она любила. Бывает – слух у Тиши был слабенький. Даже странно – и Дэниэл, и тот же Эрик отлично играли… Хотя Эрик, скорее, сносно, чем отлично… Зато какие стихи писал!

Тиша сжалась под взглядом Елены, а та открыла было рот… И долго смотрела Тише в глаза – пауза неприлично затянулась. Кто-то из фрейлин кашлянул… Мотнув головой, Елена выдохнула:

— Хватит. Иди… займись лучше вышивкой.

И, задумчивая, вышла, не замечая, как странно посматривают на неё фрейлины.

— Как он может любить её? – спросила Елена, когда час спустя я нашла её в потайной комнатке, примыкающей к спальне. Елена пряталась от фрейлин. – Эта девчонка же ни черта не умеет. Как? Обуза!

Я молча уселась на широкий подоконник.

— Сэл, скажи… Скажи, что мне сделать, чтобы он любил меня? Что?

Я пожала плечами.

— Мне-то откуда знать.

— Но ты же демон! Узнай!

— Как? – усмехнулась я. – Мысли я читаю только грешные, а любовь не грех… Ты же говоришь, что любишь его. Вот любовь тебе и подскажет. Знаешь, как в балладах поётся?..

— Врут в балладах, — поморщилась Елена. – Тиша, наверное, помогла бы мне… Если я буду относиться к ней, как мать…

Я фыркнула, и Елена тоже улыбнулась.

— Ладно, как старшая сестра. Тогда, он, наверное, оценит. Да? Но, Сэл? Она в шелках и алмазах только что не купается, что мне ещё сделать? Гаммы за неё я не выучу!

Я вытащила из бархатного мешочка на поясе изящный флакончик и протянула Елене. Она взяла, удивлённо посмотрела на меня. Открыла крышечку. Понюхала.

— М-м-м, Сэл, отличная розовая вода. Как всегда у тебя…

— Не я её делала.

Елена закрыла флакон.

— Не ты? А кто? Ни одна из моих фрейлин на подобное не способна, а служанки все безрукие…

— Тиша.

Елена посмотрела на меня, потом на флакон. Снова на меня.

— Ты шутишь?

Я фыркнула.

— Знаешь, мне порой становится интересно: как ты правишь, если дальше собственного носа не видишь?

Я оставила её, изумлённую, – птицей улетела в окно. Елена и сама умеет думать, но последнее время что-то уж слишком стала полагаться на меня. Говорят, с возрастом, женщины начинают нуждаться в наперснице – но Елена ещё не старуха, чтобы, поглаживая кота, сидеть в кресле и жаловаться этой самой наперснице… то есть, мне.

Надо будет обязательно предугадать этот возраст и исчезнуть до того, как он начнётся. Если Елена примется жаловаться, я этого не вынесу.

Поздно ночью, вылечив ожог и полностью восстановившись, я нашла моего «лисёнка». Странно, не в постели со знойной куртизанкой и даже не за составлением безумно сложных злодейских планов.

В дворцовой часовне.

Я опустилась на колени рядом с ним и так замерла. Гарри тоже не шевелился, молитвенно сжав ладони и закрыв глаза, давая мне рассмотреть себя. Повязка на запястье, бледность, выделяющиеся в свете свечей скулы, — мне стало стыдно. Сколько я выпила сегодня? Тогда меня это не волновало – и, положа руку на сердце, никогда не волновало. Умерев, я легко пришла к мысли, что уж теперь-то можно побыть эгоисткой. Если жила я по воле других, то после смерти всё должно быть по-другому! По крайней мере, в еде я никогда себя не ограничивала. Сейчас мне впервые было за это неловко.

Не открывая глаз, Гарри встал, отвернулся – и так пошёл к выходу, медленно и очень осторожно. Я удивлённо смотрела ему вслед, пока не выдержала:

— Что, даже доброй ночи не пожелаешь?

— Ты сказала, что не хочешь меня слышать, — тихо отозвался «лис», и мне стало смешно. Какая ему, в конце концов, разница? Я не хочу – сотни других красавиц захотят.

— Я передумала, — и подошла к нему, положила руки на плечи. – Посмотри на меня.

Он послушно открыл глаза, взглянул на меня и тут же зажмурился.

— Ты действительно демон.

Я потрогала его повязку.

— А раньше ты сомневался? – вот, как оно всегда и бывает. Увидел свою леди за непотребным занятием – и прошла любовь, как не бывало. Любовь, ха! Если бы.

Он снова посмотрел на меня. И, словно споря, сказал:

— Я люблю тебя даже такой.

— Хм, — протянула я. – А вдруг я сегодня решила, что ты вкусный, и буду пить тебя каждое утро по вторникам? Всё равно любишь?

Он протянул руку запястьем вверх. Я перехватила её и сжала.

— Дурачок, сегодня не вторник. И, знаешь, ты жутко противный на вкус.

— Жаль, — выдохнул «лис», не сводя с меня глаз.

Я посмотрела на него в ответ и вдруг поняла – и мне стало страшно. Я уже видела такое выражение. Последнее время – в глазах Эрика, когда он смотрел на Елену. В глазах самой Елены, когда она пыталась убедить Дэниэла, что любит его. Теперь в глазах Гарри. Только он меня уже ни в чём не убеждал.

— Прости, — выдавила я.

«Лис» изумлённо поднял брови.

— За что, Сэл? Ты права, ты же демон – и я действительно всегда это знал. Ты превращаешься в чудовище, ты летаешь по ночам и спишь с кем тебе нравится. И я всё равно тебя люблю.

— Гарри… Ты понимаешь, что я и дальше буду летать по ночам и совращать милых юных грешников? Ты мне не… — я запнулась, нежно провела пальцем по его щеке. Со всех сторон тот же Дэниэл был куда симпатичнее – но вот ведь, объясняюсь я «лису». И мне даже стыдно. – Гарри, я не смогу тебя полюбить. Честно говоря, я не знаю, что такое любовь. То есть… знаю, конечно, видела. Но не чувствовала. Никогда.

«Лис» кивнул и осторожно поцеловал меня. Потом поклонился – не так, как Дэниэл Елене, не низко и не грациозно. Зато уважительно.

И ушёл.

Я снова уселась у алтаря, среди горящих свечей, удивлённо глядя на закрывшуюся дверь. Мне всё ещё было стыдно. Это несправедливо! Глупо и несправедливо: почему меня должны трогать чувства человека, который мне совершенно безразличен? Ну сделала я ему сегодня больно – и что? Я многим делала и делаю больно. Вот сегодня…

И неожиданно, перебив мысли, мне вспомнился Дэниэл. Чувствовал ли он стыд, когда Елена ему объяснялась? Вряд ли, он ей не верит. А ведь девочка его любит – так же, как Гарри меня. И с тем же успехом.

Я обернулась – Дева с Младенцем на руках равнодушно глянула в ответ пустыми мраморными глазами. Я скривилась.

В богов я давно не верила. Для меня они были как фигуры речи – как и дьявол, если уж на то пошло. Зато я верила в справедливость. Я стала демоном, чтобы справедливость восторжествовала – моя справедливость. И сейчас – несправедливо было Гарри страдать из-за меня. И если ему я не могу помочь, то Елене… Хотя бы попытаюсь.

И странно, как только я это решила, мне сразу стало легче. Наверное, в пророчестве старухи-видящей было и это, когда она говорила, что Тиша станет сильной королевой, а Елена будет счастлива. Как же, будет она без меня счастлива!

В конце концов, это только справедливо – я не хочу плакать на её могиле, как у Эрика. Иногда, наверное, нужно изменять своим принципам. Я века не вмешивалась в людские дела – искус и приведение к греху не в счёт, этим все демоны занимаются. А вот вести к счастью и свету – это удел ангелов.

Но если ангелов нет, и бог не отвечает… Приходит дьявол.

Глава 10

— Простите меня, святой отец, ибо я согрешила.

За скрытым частой сеткой окошком вздохнули, и я невольно подняла голову.

В исповедальне было темно, душно и жгуче пахло нагретым деревом. Свет лился только из окошка, и меня так и подмывало провести пальцем по деревянной сетке в виде маленьких крестов. От духоты кружилась голова, запах странным образом пьянил, а кресты словно сочились смолой – или у меня начались галлюцинации?

Как только люди выдерживают в этой каморке порой часами? Это само по себе наказание, никакие грехи отпускать не надо!.. И почему бы не исповедоваться за бокалом вина где-нибудь на природе, в парке у озера, например? Очищенная душа радуется, а после вина забывает, что грешить дурно… А там и демон тут как тут. Прелесть!

— В чём же твой грех, божье дитя?

Я невольно улыбнулась: с какого бы начать? Право слово, проще прочитать «mea culpa» и радоваться, что легко отделалась.

Хотя таким образом я ничего не добьюсь.

За окошком снова нетерпеливо вздохнули. Я опомнилась и принялась рассказывать всякие мелочи, просто обязательные для исповеди. Вроде «нерасторопную служанку ударила, когда она на меня ночной горшок вылила», «солгала, когда леди ви Най спросила, хорошо ли она выглядит – ибо все же знают, что выглядит она ужасно», «предавалась греховным мыслям о капитане Тайной гвардии; особенно, когда смотрела на его…» На этом месте за окошком закашлялись и попытались мой поток красноречия прекратить. И тогда, решив, что утомила святого отца достаточно, я выпалила – дрожащим, прерывающимся голосом (будто мне очень стыдно и очень-очень страшно):

— Я желаю смерти мой госпоже.

За окошком замерли – и я тоже замерла, выжидая. И дождалась: священник тихо, осторожно поинтересовался:

— Дочь моя, кого ты имеешь в виду?

На этом нормальному, вменяемому человеку стоило бы задуматься: а в силе ли ещё тайна исповеди?

Но Сэлла была глупой курицей, которая всегда боялась Елену и слова поперёк ей сказать не смела. А уж если решилась…

— Её В-величество к-королеву рег-гентшу Елену, — выпалила я и для правдоподобия всхлипнула.

За окошком заёрзали.

— Дитя, в чём причина… подобных… мыслей?

Причина? О! Да эта тва... меня уже так достала! А уж как она достала Сэллу, забитую дурнушечку с пустой головой и греховными мыслями о капитане Тайной гвардии!

Так что следующие добрых десять минут я объясняла священнику, как я ненавижу королеву-регентшу. В подробностях. Логично. С экспрессией – в конце разрыдалась, и святому отцу пришлось бормотать мне утешения. Рассеянно бормотать – мысли священника наверняка были заняты другим.

На словах «я хочу, чтобы дьявол забрал её, ибо ей суждено гореть в аду» святой отец всё-таки запротестовал, но не очень убедительно. И наказание мне назначил мягкое: всего-то молитву с земными поклонами.

А потом наконец-то отпустил.

Я выбралась из исповедальни, с трудом не закашлялась от запаха ладана, опёрлась о колонну, постояла так, приходя в себя. Вытерла лицо. И мысленно поздравила себя: первая часть плана была выполнена. Дурочка Сэлла дала понять, что мечтает избавиться от своей госпожи. Что Елена её уже настолько достала, что сил терпеть нет. И уже не страшно.

И ведь как легко! Всего-то шепнуть нужной служанке, будто хочу исповедаться, и якобы грех мой так тяжёл, что не очиститься мне во веки веков. Естественно, кое-кто заинтересовался, что такого страшного совершила компаньонка королевы-регентши. И исповедовал меня сегодня не кто-нибудь, а сам архиепископ Варентийский. Потому что он и его клика при дворе спят и видят как сместить эту дикую кошку Елену. Например, можно обвинить в чём-нибудь ужасном её доверенную служанку, раз уж Сэлла такая неподкупная.

Представляю, как они были счастливы узнать, что не всё так гладко между королевой и её верной компаньонкой. И, если я не ошибаюсь (а я точно не ошибаюсь), банальным ядом в бокал архиепископ с друзьями не ограничатся. Им нужно быть уверенными, кто сядет на трон следующим. А кто, если не новый герцог Глостэр – без этой своей племянницы-бастарда, потому что новоявленного короля без особых прав на престол сместить будет куда легче, чем принцессу крови.

В общем, я готовила переворот. И, чёрт возьми, это было дико весело! И проще простого, аж обидно. Обычных людей за такое казнят…

Нет, я не решила завладеть троном. За мои пятьсот с лишним лет я не встречала ещё ни одного счастливого правителя, так что желания править у меня не было. Просто… если бы ангел решил помочь Елене соблазнить Дэниэла, он бы, наверное, картинно улыбнулся, возложил сверкающую длань по очереди обоим на голову, вправил им таким образом мозги, влюблённые бы прослезились и просветились… Вряд ли это кончилось бы чем-нибудь хорошим – говорят, ангелы в принципе против людских удовольствий. Непонятно, почему. Но демон – демон будет действовать иначе. Нам сама природа велит давить на низменные чувства, искать в людях самое тёмное и даже им ненавистное. Прекрасное поле для работы, короче.

Так что я придумала многоступенчатый план. Он включал в себя и низменные, и тёмные чувства окружавших меня смертных и должен был неминуемо привести к попытке дворцового переворота. Как это поможет Дэниэлу полюбить Елену? Нет-нет, я сейчас ничего не скажу, иначе всё веселье исчезнет.

А, чёрт возьми, мне было весело! Может быть, из меня вышел бы прекрасный серый кардинал – жаль, что я никогда не решалась попробовать. Наверное, стоит как-нибудь… Как-нибудь потом.

Тем временем Елена подарила, точнее, отдала обратно Дэниэлу его герцогство. Она упрямая девчонка и всегда делает то, что хочет. А, так как зачастую она ставит свои желания выше всего остального, мнение других её не волнует.

На совете все – и даже никогда не соглашавшиеся друг с другом архиепископ с нынешним канцлером – объявили Елене, что восстановить Глостэров в правах равносильно гражданской войне. Не знала Елена про то, что у Глостэров остались сторонники в Вейстере, соседней Силии и даже в Фиделии? Знала. Думала она про них? Наверное, думала – Елене не дура, просто эгоистка. Она заявила совету: «Я так хочу». Опешил даже всей душой верный Елене канцлер. А потом в упор спросил (в упор, потому что опешил, так-то Антонио был аккуратнее и поднимал подобные темы только при личной аудиенции с королевой): «Ваше Величество, вы понимаете, что вас сместят?» Елена в ответ пожала плечами и отозвалась: «Тогда и вас тоже сместят. Сделаете так, чтобы никаких волнений не было».

Присутствовавший на том же совете «лис» поймал мой взгляд и красноречиво поднял брови: мол, я же говорил.

— Елена, ты понимаешь, что твои подданные не боги? Канцлер не справится, ты это знаешь – заметила я вечером после совета, причёсывая Елену для её визита к канийскому послу.

Отказ Дэниэла влюбиться королева приняла близко к сердцу. А что нужно обиженной, брошенной женщине? Другой мужчина, конечно. Ну и что, что Елена его не любила – канийский посол её тоже не любил. Зато он отлично умел говорить комплименты – с таким честным выражением лица, что даже Елена ему верила. И так она утешалась уже третий день – и третий день посол пытался раскрутить её на снижение торговых пошлин. С таким же успехом он мог бы попросить гору подвинуться или солнце перестать светить. Но посол был оптимистом и с каждым днём, если не часом его комплименты становились всё прозрачнее. Даже не знаю, почему Елена с ним до сих пор не переспала. И нет, я не держала над ними свечку, я даже не провожала Елену на эти приёмы. Достаточно было посмотреть на разочарованную мину канийца, когда Елена с ним прощалась – а я смотрела, я же любопытная.

— Сэл, ну ты ещё! — отмахнулась Елена, задумчиво разглядывая стоящие перед ней открытые шкатулки с украшениями. – Давай сегодня изумруды…

Изумрудный гарнитур был безумно дорогим, весил как булыжники, хоть и шёл Елене великолепно. Королева выбирала его, если ей хотелось выглядеть исключительно притягательно.

— Что, Дэниэл снова тебя сегодня… не понял? – с усмешкой поинтересовалась я, украшая волосы Елены маленькими изумрудными заколками.

— Он. Будет. Моим, — отчеканила королева.

— Ну конечно. А солнце завтра взойдёт на западе, — поддакнула я. – Головой не крути! – Елена послушно замерла, и я, вооружившись кисточками, принялась «освежать» её лицо.

Для меня не было ничего странного в том, что в двадцать местные девушки уже обзаводились морщинами, а про сороколетних лучше вообще промолчать. Исключение составляли монашки и крестьянки. Первые – потому что пользоваться косметикой вера не позволяла, а вторые – потому что в деревню пудру не привозят даже на ярмарки, всё равно она никому не по карману. Остальные макияжем злоупотребляли, а косметику делали такую, что в моё время её, наверное, позаимствовали бы для пытки. Я никак не могла взять в толк: та же Елена знала, что пудра вредна. «Ну и что, от неё же цвет лица становится приятнее» А когда я предложила ей выпить хорошего канийского яда, маленькую дозу – тоже цвет лица знатно улучшит – тогда ещё принцесса, Елена согласилась. «Ты только дозу правильно отмерь». Всё ради красоты – наверное, тщеславие и впрямь присуще женскому полу, всем без исключения.

Сейчас фрейлины Елены всеми правдами и неправдами пытались узнать секрет: как королеве удаётся выглядеть так молодо в её двадцать с хвостиком? Им вот не удаётся, а у Елены получается! Они рылись в её туалетном столике, они изучали диету Елены (которая ела всё, что хотела и никогда животом не маялась – в отличие от фрейлин), они даже записывали, с какими травами Елена принимает ванну. А кто-то пустил слух, что моется королева в молоке, вине и даже – фантазия людей неисчерпаема – в крови служанок. «Почему в крови?» — искренне поинтересовалась я как-то раз. А Елена рассмеялась: «Сэл, ну ты же демон. В крови – это же так… мистично!» Я обиделась. Мистично? Это перевод хорошей вкусной еды. Именно потому, что я демон, я это понимаю. Но Елена меня добила: «А что, кровь помогла бы… ну, коже оставаться молодой?» Я пожала плечами: «Пожалуй. Но моча справилась бы лучше». Елена поморщилась: «Фу, Сэл! Почему?» «А ты как-нибудь загляни в прачечную, поинтересуйся, чем там особо упрямые пятна смывают», — посоветовала я. Насколько я знаю, ни разу Елена в прачечную нос не сунула.

— Сэл, — позвала Елена, когда я закончила с её причёской. – Скажи, у меня же есть шанс? С Дэни. Ну не каменный же он!

— Елена, я не понимаю, тебе нужен честный ответ или утешение?

Королева только рукой махнула.

— Я бы лучше на твоём месте серьёзно подумала насчёт герцогства. Дэниэлу оно не нужно, так зачем всё это?

Елена посмотрела на меня, как на ребёнка.

— Потому что я хочу за него замуж, а королева-регентша не может выйти за простолюдина.

— А-а-а! Ну тогда конечно… Елена, а своего, хм, жениха ты спросила: он согласен?

Елена посмотрела на меня ещё красноречивее и промолчала.

Я кивнула.

— Признаю, глупый был вопрос. И то, что тебя его сторонники с трона спихнут, заменят Дэ-э-эни, а потом и его прирежут во сне – тебя это тоже не волнует?

— Этого. Не. Случится!

— Ну да, да, конечно.

Дэниэл, когда узнал о возможной свадьбе, только рассмеялся. Потом посмотрел на меня и спросил:

— Ты ещё веришь в предсказания, Сэлла?

На следующий день Елена подписала приказ о возвращении Дэниэлу герцогства и даже запланировала церемонию – всё как положено, корона только что не извиняется перед сыном бунтаря. Такого спектакля местные придворные ещё не видели!

Всё это Елену не заботило. Зато она поинтересовалась у меня, как Глостэр устроился в новых покоях. Услышав, что хорошо, кивнула, но навестить не пошла – вместо этого отправилась к Тише.

Я всё ещё давала Дэниэлу лекарства с сильными успокоительными, чтобы он спал, а не шатался по дворцу, где попало, поэтому в комнатах юной королевы его не было. Хорошо – предстоящая сцена ему вряд ли бы понравилась.

Елена выгнала фрейлин – из одного лишь желания их разозлить, наверное. Она ведь могла уединиться с Тишей в потайной комнатке для чтения. Но это была бы не Елена, если бы даже такой простой жест не сделала с помпой.

Тиша, отложив вышивку, удивлённо переводила взгляд с меня на Елену. Я подмигнула, и девочка еле заметно улыбнулась и расслабилась. Елена, похоже, всё-таки обратив внимание на наше переглядывание, фыркнула, взяла у Тиши вышивку, посмотрела и нахмурилась. Вышивала Тиша примерно так же, как и музицировала. И ненавидела и то, и другое.

— Тиша, иди сюда, встань передо мной. Дай тебя рассмотреть, — попросила Елена.

Тиша послушно встала, даже присела в реверансе. Потом выпрямилась и встала так, чтобы солнечный свет позволял хорошо её рассмотреть. Улыбнулась – широко и насквозь фальшиво. Прямо как её дядя.

Елена потянулась, поймала её подбородок. И неожиданно серьёзно сказала:

— Знаешь, девочка, что меня всегда в тебе смущало?

Тиша стояла перед ней и улыбалась, как кукла, но в широко распахнутых глазах мелькнуло беспокойство.

— Ты молчишь, — продолжала Елена. – Я не знаю, как с тобой разговаривать. Но твой дядя как-то же с тобой общается, правда? Не мыслями же вы обмениваетесь? – она повернула голову Тиши в сторону. – А ведь что-то здесь, — она постучала пальцами по виску девочки, — происходит. Раньше я думала, что ты глупенькая куколка, такая же, как все эти курицы, — Елена кивнула на дверь в коридор, куда вышли фрейлины. – Что у тебя все мысли только о красивых нарядах, да об игрушках. И что ты бесполезна. Не умеешь ничего из того, что должна уметь леди. Никчёмное создание. Обуза.

Улыбка медленно сползла с лица Тиши. Теперь осталось только беспокойство – Тиша даже бросила быстрый взгляд на меня. Я пожала плечами.

Елена обернулась ко мне, усмехнулась и снова обратила всё внимание на Тишу.

— Но знаешь, что я недавно поняла? Кое-кто просто заставил меня так думать. Это ведь очень удобно. Для меня: никчёмная куколка не путается под ногами, веселит, если нужно, тихонько слушает, а главное – никогда не будет для меня угрозой. И для тебя, Тиша, это тоже очень удобно: ты в безопасности. Ты помнишь, как я убила лорда, который пытался дать тебе яд? – Тиша вздрогнула, и Елена улыбнулась. – Помнишь. Я совсем забыла о тебе, а ты ведь не дурочка, милая Тиша. Ты всё запомнила и ведёшь себя так, как тебе безопаснее. Так?

Тиша, замерев, смотрела на неё.

Елена с улыбкой покачала головой.

— Ты недавно даже пыталась сбежать – да, мне донесли. Подкупила свою статс-даму. Разжалобила кого надо. Кстати, леди Венретта передаёт тебе привет. Из темницы. Кажется, ей там не нравится. Ты хочешь в темницу, Тиша?

Девочка отчаянно помотала головой и снова посмотрела на меня. Елена рассмеялась.

— Думаешь, Сэлла спасёт тебя от жестокой злой королевы? Детка, Сэлла демон. Ей на тебя плевать. Так, Сэл?

Я развела руками. В теории…

— И ещё: Сэлла не вмешивается в людские дела – без необходимости. Ты ещё не такая важная птица, Тиша, чтобы она тебе помогала.

Ну, тут Елена, конечно, махнула. Тиша уже была куда как важна – впрочем, Елена не знала о пророчестве.

— Итак, милая Тиша, как неглупая девочка, ты понимаешь, что держать рядом с собой немую, которая претендует на трон и что-то там себе думает, я не могу. Вдруг ты додумаешься до переворота? Разум велит мне отправить тебя за решётку, дождаться нужного момента и захватить всю власть себе. Поверь, это не сложно.

Тиша ей верила – в умоляющем взгляде эта вера читалась прекрасно.

— Впрочем, выбор всё же есть, — после угрожающей паузы продолжила Елена. Поймала взгляд Тиши и неожиданно подмигнула. – Мы можем договориться.

Тиша моргнула и даже подалась вперёд, к королеве. Елена улыбнулась.

— Во-первых, я собираюсь в скором времени стать твоей родственницей.

Тиша нахмурилась – и тут же удивлённо распахнула глаза.

— Да, — кивнула Елена, — я собираюсь замуж за твоего дядю. Он снова станет герцогом, и брак будет возможен. Но, видишь ли, я не хочу заставлять его брать меня в жёны – я хочу, чтобы он сделал это по доброй воле. Ты, Тиша, единственный человек, которого он любит. А значит, единственный человек, который может на него повлиять. И я хочу, чтобы ты мне помогла. Мы понимаем друг друга?

Тиша медленно кивнула.

— Тебе это будет выгодно, — продолжала Елена. – И твоему дяде тоже. Он ещё этого не понимает, но… Породнившись с силийской короной, ты усилишь свои права на престол, а также обеспечишь безбедное будущее. Моё приданное не менее богато, чем ваше герцогство. К тому же, ты сможешь не бояться, я освобожу тебе трон, когда придёт время – твой дядя для меня важнее короны. Мы всё ещё друг друга понимаем?

Тиша снова кивнула.

— Отлично! – улыбнулась Елена. – С тобой, оказывается, не так уж сложно беседовать. Да, и во-вторых, ты рассказываешь, точнее, напишешь мне всё, что думаешь, слышишь и подозреваешь о дворе. С тобой курицы болтают легко. Полагаю, ты уже кладезь знаний. Взамен я объясню, как этими знаниями пользоваться.

Тиша отвела взгляд.

— Что такое, милая? Ты не хочешь стать королевой?

Тиша покачала головой.

— Доброй королевой? – не смутилась Елена. – Не такой, как я?

Тиша нахмурилась.

— Хочешь, милая, хочешь, — кивнула Елена, — я ведь тоже за тобой наблюдаю. Станешь. Но до этого светлого момента мы должны быть заодно. У нас ведь одна цель: выжить в этом крысятнике и сделать твоего дядю счастливым. Да?

Тиша вскинула голову и зашевелила губами. Елена повернулась ко мне.

— Что она говорит?

— «Он не будет счастлив с вами», — перевела я.

Елена рассмеялась.

— Будет. Я добрая и пушистая, если мне это нужно – а твой дядя, кажется, любит добрых и пушистых, а, Тиша? Но понимаю, вот так сразу ты мне не поверишь. Тогда позволь дать тебе причину. Если я замечу – а я замечу, потому что буду пристально отныне за тобой наблюдать. Так вот, если я замечу, что ты действуешь не в союзе со мной, если ты с кем-то спутаешься вроде своих фрейлин, Тайной гвардии, советников – не знаю. Если только увижу – темница покажется тебе раем. Но – будешь поступать, как я говорю, и всё будет хо-ро-шо. Поняла меня?

Тиша кивнула.

— Отлично, — Елена потянулась и чмокнула девочку в лоб. – Я тоже люблю тебя, моя куколка.

Помедлив, Тиша обняла её – как обычно делала. Елена рассмеялась.

— Кстати, милая, — позвала она, стоя уже у двери. – Когда будет время между вышивкой и музицированием… А я бы на твоём месте большого внимания им не уделяла – это не твоё, Тиша. Так вот, как будет время, приготовь мне ещё розовой воды. У тебя прекрасно получается, — и, подмигнув, наконец, вышла.

Тиша повернулась ко мне.

«Я думала, мы друзья»

«Ты ошибалась», — подумала я, а вслух сказала:

— Тиша, Елена права. Я демон. Я не знаю, что такое дружба. Но мне небезразлично, что с тобой станет.

Тиша улыбнулась – грустно и тоже очень похоже на Дэниэла.

«Кем же я должна стать?»

— Королевой, — мне стало неуютно под её взглядом. Странно…

«Даже если я не хочу?»

Я промолчала, но Тиша всё поняла.

«И если для того, чтобы я стала королевой, мне нужно будет просидеть несколько лет в тюрьме – тебе это неважно?»

Со вздохом я кивнула. И – потому что это казалось правильным – сказала:

— У тебя нет друзей, Тиша. Только партнёры, как Елена. Ты никому не можешь доверять. Разве что – дяде.

Вместо ответа Тиша отвернулась к окну. Она не плакала, только сосредоточенно смотрела на сад внизу – и так я оставила её, чувствуя себя странно. Как будто я сделала что-то плохое. Как будто я виновата.

— Ты правда думаешь, что она поможет тебе с Дэниэлом? – спросила я у Елены вечером.

Елена отвлеклась от книги (тем вечером посол ужинал один) и пожала плечами.

— Почему бы и нет? Сэл, неужели ты тоже думаешь, что она милая безобидная куколка. Ха!

Я приподнялась на локтях, посмотрела на неё снизу вверх – с ковра на кресло, где она сидела.

— Я была такой же, — продолжила Елена. – Совершенно. Странно, как я могла купиться… Моя мать якшалась со святошами и вся была такая… только что не святая. А я зависела от неё: я это ещё в пять лет очень хорошо поняла. Пока росла, я зависела от неё, а после того, как вошла в детородный возраст – от отца. То есть больше десяти лет у маминой юбки. А мне хотелось гулять, где хочется, делать, что хочется. И я так же строила из себя милую куколку, на которую мамочка никак не могла нарадоваться, — Елена усмехнулась. – По-моему, даже отец верил… Впрочем, он почти не обращал на меня внимания, особенно тогда. Только Анри всё знал. Анри ведь не дурак, хоть и ничтожество.

— Его ты тоже стукнула куклой по лбу? – поинтересовалась я, вспомнив Эрика.

Елена улыбнулась.

— Нет, с Анри мы играли. На деньги. Деньги нужны были, чтобы подкупить стражу. А играли в карты, в кости, потом в шахматы. И да, я жульничала. Он, кстати, тоже.

Кто бы сомневался! Счастливая семья будущих королей…

— Так что ты зря думаешь, будто Тиша – кроткая овечка, — подытожила Елена. – Между прочим. Спасибо, что отговорила Дэниэла от побега. Он тебя слушается. Как тебе это удаётся?

— Ну, — я задумчиво посмотрела на королеву-регентшу. – Может быть, я не принуждаю его к женитьбе? Ах да. Я ведь ни к чему его не принуждаю. В самом деле – и как мне удалось?

Елена отмахнулась от меня и вернулась к чтению.

Чёрта с два Глостэр меня слушался. Я велела ему не вставать и давала лекарства, но он как-то умудрился прокрасться к Тише в спальню вечером. Я заглянула в окошко, убедилась, что сбегать снова они вроде бы не собираются и отправилась на кладбище – отдыхать от людей. Единственное место, где тихо и спокойно, особенно когда убедительно объяснишь врачам, алхимикам и прочим тёмным личностям, чтобы вскапывали могилы в других местах.

На следующий день Елена – с помпой, а как же! – вернула Дэниэлу титул. Тиша сидела на троне, Елена руководила спектаклем, рассказывала, какая свершилась несправедливость, как корона виновата… Дэниэл, преклонив колено перед троном, переглядывался с Тишей. Придворные недоумевали.

Впрочем, недоумевали они недолго. Цепочку «бордель-шлюха-герцог?-королева» они построили быстро и пришли к выводу: у Елены появился фаворит. Думаю, в первый же вечер Глостэру (ну да, теперь уже ви Глостэру) сделали не одно непристойное предложение – отравить Елену, пронзить Елену кинжалом, задушить Елену… Такие же, как делали мне. И, так как Дэниэл отказался (праведник – что с него возьмёшь?), на него тоже быстро вылили ушат презрения. Серой мышью называли меня, но Дэниэлу придумали прозвище звучнее: Королевский любовник.

Глостэр терпел. Презрение ему было не внове, смешки за спиной тоже. Зато, как дядя королевы, он мог часами торчать в гостиной Тиши, правда, вместе с фрейлинами. Когда юная королева с дядей пытались уединиться в спальне, «курицы» (как их метко звала Елена) кудахтали об инцесте.

Увы, со слухами Елена ничего поделать не могла – а при дворе они всегда цвели пышным цветом. И, конечно, делали жизнь нового королевского фаворита яркой и местами удивительной. Но счастливой? Вряд ли.

Тем временем я донесла свою мнимую ненависть к Елене до архиепископа и теперь наблюдала, как тихонько, аккуратно зреет заговор. Его нужно было только подкармливать, как огонь хворостом.

За хворостом мой путь лежал в Силию.

Сначала я отправила королю Анри письмо. Дескать, верна вам, семья важнее титула и богатства, тем более ни тем, ни другим Елена меня не наградила. Так что жду от вас справедливости в этом вопросе и надеюсь на понимание. А ещё у меня есть важная информация, но сообщить её могу только с глазу на глаз.

Анри ответил быстро: написал, где и как я могу встретить его доверенного человека. Место было удобным – на границе. От столицы ехать дня два, но я потратила меньше, потому что летела. Ночь на дорогу, день на отдых. Следующим днём, точнее, вечером, в трактире – кажется, в том же, где мы с Еленой останавливались, когда впервые ехали в Вейстер – меня проводили к доверенному человеку силийского короля.

Человек был в капюшоне, который снимать, кажется, не собирался. И голос у него был странный, хриплый, но всё равно знакомый. Впрочем, и слух, и память у меня лучше, чем у людей.

А уж когда трактирщик принёс вино – точно из собственных запасов, не разбавленное и не кислое – мне стало смешно.

После вопроса, что у меня есть для силийского короля, я поставила кубок на стол, встала и поклонилась.

— Ваше Величество, ваша сестра в опасности.

— Почему-то я знал, что тебя не обмануть, — произнёс Анри уже нормальным голосом, снимая капюшон.

— Простите, Ваше Величество, — я снова поклонилась, — простите, мне следовало догадаться, что вы не хотите раскрывать инкогнито.

— Брось, Сэл, — Анри сделал мне знак подняться. – Мы оба знаем, что ты не простая компаньонка. На самом деле, мои доверенные люди так и не смогли прояснить вопрос с твоей родословной. Такое чувство, что ты просто… появилась. Из воздуха.

Да, на чердаке школы для благородных девиц. Правда, не из воздуха, а как нормальный демон, из дыма. А так, всё правильно.

— И мне любопытно, почему эта новость тебя не пугает? — улыбнулся силийский король.

— Ваше Величество, — я второй раз заглянула в его глаза. – Вы же знаете, я не простая компаньонка.

Анри пригубил вино.

— Ты говорила про мою сестру. Скажи честно, Сэлла, кому ты на самом деле служишь?

— О! Конечно, вам, Ваше Величество.

— О! Конечно, ты лжёшь, — передразнил меня Анри.

Я улыбнулась.

— Ваше Величество, неужели кто-то в подобной ситуации сказал бы правду?

Мы засмеялись в унисон.

— Знаешь, Сэл, с тобой куда проще общаться, когда ты не строишь из себя компаньонку моей сестры, — сказал, наконец, Анри, и я поняла, что это намёк: пора уже рассказывать про Елену.

Я рассказала о Дэниэле. Анри выслушал, хмурясь, а потом покачал головой.

— Расскажи мне что-нибудь, чего я не знаю. Про Королевского любовника мне донесли.

Ну конечно. Я кивнула и рассказала то, зачем я, собственно, приехала – о заговоре.

— Ну наконец-то, — улыбнулся Анри, потирая руки. – Наконец-то моя драгоценная сестрёнка хоть где-то прокололась. И ты уверена, что она не подозревает?

Я помотала головой.

— Пока нет. А когда начнёт, будет поздно.

— Правильно, — Анри буквально расцвёл. – Поздно. Сэл, блестяще! Я дарую тебе титул графини Великбутской и…

Я перебила его:

— Ваше Величество, скажите, что будет с Еленой после того, как она… потеряет трон?

Анри удивлённо посмотрел на меня.

— Сэл, драгоценная моя, неужели ты думаешь, я позволю кому-то навредить моей милой сестрёнке? О нет, она слишком дорога для меня. С её помощью я, наконец, заключу союз с Фиделией и очень скоро мы будем одной страной – на этот раз я позабочусь, чтобы Елена оставалась консортом, не более…

— Союз, сир? Но как вы… Елену…

— Она уже была обещана фидельскому принцу, — пожал плечами Анри. – Выйдет за фидельского короля. Он, конечно, не идиот, но и не умник. Его тоже легко контролировать, а после брака… — Анри опомнился, бросил на меня подозрительный взгляд. – Сэл, ты понимаешь, что ничто из сказанного здесь не должно стать известным? Никому.

— Да, сир, конечно.

— Хорошо, — кивнул Анри. – Мне будет грустно, если тебя вдруг найдут в твоей постели с перерезанным горлом.

Да, и мне тоже… Хорошо, что я не сплю.

На том и распрощались. Анри подписал приказ о передаче мне титула графини и денежного подарка на кругленькую сумму. Довольная и богатая, а теперь ещё и благородная, я отправилась обратно в Вейстер в полной уверенности, что Анри свяжется с заговорщиками и они поторопятся с переворотом. Потому что времени оставалось всё меньше. Отношения Елены и Дэниэла вышли из стадии «тупик» и свернули в стадию «война».

Не знаю, кто её спровоцировал, но наверняка Елена. Или Дэниэлу всё-таки надоело плясать под дудку королевы-регентши. И смех в спину, и грязные пересуды надоели тоже. У всего есть край, нашёлся он и у терпения.

По возвращении я сразу попала на бал. Кажется, по случаю подавления Годриком бунта – генерал тоже вернулся в столицу, почти одновременно со мной. Впрочем, официально поводом стал день середины лета. Как говорится, давайте представим, что мы, как крестьяне, так же беззаботно его празднуем.

Столицу украсили папоротником, осветили так, что ночь превратилась в день, горожане прыгали через костры на площадях, приглашённые фокусники, пророки и маги давали представления. Самые удачливые – во дворце. А потом устроили бал – в весьма фривольном стиле. Разрешались маскарадные платья, даже лёгкие туники, венки из живых цветов и прочие ухищрения, чтобы поддержать тему праздника. Например, Елена щеголяла в тунике зелёного атласа, с распущенными волосами и венком из кувшинок. Тунику богато украшали чешуйки из изумрудов, зелёных нефритов и золота. Меня так и подмывало сказать Елене, что если она хотела изобразить утопленницу, можно было просто раздеться до сорочки, накрасить тело несмываемой белой краской и облиться водой. Но конечно, вряд ли бы такой наряд подошёл для бала.

Как обычно меня никто не замечал: серое не в чести в праздничные дни. Зато я, заняв выгодное место на балкончике галереи над залом, свободно смотрела на всех.

Вот Тишу приглашает посол Кании: низко кланяется, любезно целует ручку. Вдвоём королева с лордом-послом встают первыми в шеренгу танцующих. Вот Елена – странно, одна – стоит у стены и сжимает в руке бокал с такой силой, будто хочет его разбить. Я проследила взгляд королевы и изумлённо хмыкнула. Окружённый придворными дамами у противоположной стены стоял Дэниэл и весело смеялся. Леди, точно райские птицы, кружили вокруг него, подносили вино, разговаривали… И прогоняли мужчин, если те пытались протолкнуться к Глостэру. Ну ещё бы, мужья и братья уже смерть как надоели. А тут – бесплатный куртизан за работой.

Когда какая-то особенно смелая «птичка» вспорхнула Дэниэлу на колени, и Глостэр тут же потянулся к её губам, Елена отшвырнула бокал – на поднос подскочившему к ней слуге – и, резко развернувшись, направилась к выходу. Никто не обратил на неё внимания – все были слишком заняты её любовником.

Я скоро ушла, скрывая усмешку за веером. Похоже, Дэниэл тоже решил устроить Елене ад на земле. Интересно, она уже предложила ему взять её замуж?

— Замуж?! – ахнула Елена, когда утром я задала ей этот вопрос. – Сэлла, ты издеваешься? Как я могу сказать ему… предложить… теперь? Господи, я вынуждена наблюдать это каждый – Сэл, каждый! – вечер. Его вчера пьяным унесли, ты представляешь? А стоит сделать замечание, невинное, обычное замечание, как он твердит, что это его работа! И интересуется, неужели я не для этого его купила? Купила, Сэл!

— Елена, но ты же отдала ему герцогство…

— Но это не было платой!

— Да? А сколько ты заплатила хозяину борделя, где Дэниэл работал, чтобы тебе передали необходимые бумаги?

Елена поморщилась.

— Но это же чтобы восстановить титул! Я же не могу сделать Дэниэла герцогом, если он в кабале у этого… этого…

— Который недавно неудачно отравился вином? – невинно поинтересовалась я. – И умрёт через неделю?

Елена хмуро глянула на меня.

— Неделю! Вот… лгуны! А мне говорили, что он месяц мучиться будет!

Я закашлялась, вновь привлекая её внимание.

— Он просит отпустить его, — недовольно призналась, наконец, Елена. – Просит, чтобы я дала ему уехать в его фамильный замок. С Тишей. Просит, чтобы я оставила их в покое.

А Елена, конечно, не соглашается, и Глостэр приноровился ей мстить. Совсем неумно, если он хочет, чтобы королева помогла построить счастливое будущее его племяннице.

Впрочем, Дэниэл не верит, что Елена поможет. И его желание оказаться от столицы подальше вполне понятно.

— Он меня госпожой называет! Королевой! Я приказала, а он по имени меня не зовёт!

Да, до этих двоих достучатся только мечи и копья…

— Сэл, ну что ты молчишь? Помоги мне! Сэл, ты куда?

— Подальше от этого бедлама, — отозвалась я и усмехнулась, когда рядом в стену врезался и разбился хрустальный бокал. Всё-таки Елена не меняется…

Дэниэл обнаружился в спальне какой-то молоденькой графини – в упор не помню, кто такая. Посмотрела я на них в кровати (даже занавески балдахина не задёрнули!), послушала. Поборола искушение из простого озорства вылить на кровать стоящий рядом на столе кувшинчик. Вместо этого глотнула вина и вышла.

У комнат Тиши нашёлся канийский посол – видимо, понял, что с королевой-регентшей не выгорело, значит, остаётся юная Тиша. Мне каниец торопливо поклонился и попытался отодвинуть от двери в королевскую гостиную, откуда слышался громкий, поставленный голос новой статс-дамы и заливистый смех других фрейлин.

Я осталась стоять. А, когда поймала недоумённый взгляд посла, приподнялась на носочки и шепнула ему на ухо на канийском:

— Прошу вас, милорд, передайте это. Это послание исключительной важности.

И сунула канийцу в руку конверт с письмом. И перстень.

Посол удивился. Посмотрел на меня, на конверт и начал было возмущённо интересоваться, почему это он должен кому-то что-то передавать, но тут заметил перстень. Узнал. Снова глянул на меня. Перевёл взгляд на письмо.

И побледнел.

— Надеюсь на вас, — улыбнулась я и проскользнула в гостиную, оставив изумлённого посла на пороге. К Тише он, конечно, уже не пошёл.

Юная королева слушала какой-то фривольный роман местного писателя и упорно не встречалась со мной глазами.

«Уходи, Сэлла», — сказала она, когда час спустя я прошла за ней в потайную комнату для чтения.

— Неужели? И рецепт иерейской воды ты узнать уже не хочешь? – поддразнила я.

Тиша покачала головой.

Ну что ж…

— Тогда позволь спросить твоё мнение: как тебе поведение дяди? Это какой-то ваш дурацкий совместный план?

Тиша улыбнулась.

«План? Зачем? Нам отсюда всё равно не выбраться… А что с моим дядей не так? Это вы продали его в бордель. Вы все его таким сделали. Что королеве не нравится? Он ведёт себя так, как должно».

— Он с огнём играет, — возразила я. – Елена никогда не отличалась особым терпением. Отравит или прирежет его в порыве ревности – что ты будешь тогда делать, Тиша?

Девочка смотрела на меня – и взгляд у неё был взрослый, усталый.

«Уходи, Сэлла. Пожалуйста. Я не хочу тебя видеть»

Я фыркнула.

— Угу. Спасибо тебе, Сэлла, за то, что спасла меня – не единожды. Спасибо тебе, Сэлла за то, что не дала старому извращенцу меня сломать. Спасибо тебе, Сэлла, но я не хочу тебя видеть. Так?

«Именно»

Я отступила к двери.

— Вы, люди, такие благодарные.

«Ты делаешь только так, как тебе удобнее, демон», — покачала головой Тиша и отвернулась.

Замечательно! Ха, а на что я рассчитывала? Я же демон, в конце концов. Это ангелов хвалят. Демонами пользуются, а потом прогоняют.

Неудачный тогда выдался вечер… Даже на облюбованном мне кладбище уже не было безлюдно.

— Сэлла, что ты делаешь? – прямо спросил Гарри, вставая со скамейки у моей любимой могилы.

Я разозлилась, хотя и не стоило. Несложно было догадаться, что «лис» за мной следит. И, как видящий, хоть и слабый, он замечает больше других.

— Ты зря пришёл, — прошипела я, превращаясь в себя настоящую и устраиваясь у креста. Могила принадлежала какому-то преуспевавшему при жизни горожанину, поэтому её уже давно закатали в гранит, установили крест и время от времени носили цветы. Уже год к приносившим шутки ради присоединялась я.

— Я пришёл узнать, что происходит, — отозвался Гарри и зачем-то снял с себя плащ. – Возьми, Сэл, тебе наверняка холодно.

Это он про то, что голая лежу на граните? Я усмехнулась и, проигнорировав плащ, поднялась и подошла к «лису».

— Нет, человек, согревать меня нужно не так, — и впилась ему в губы.

Поцелуй с терпким привкусом крови, — вот что я люблю. Боль и страсть – и ничего вкуснее на свете нет.

— Мне казалось, тебе не понравилась моя кровь, — спокойно произнёс Гарри, когда я спустилась ниже, к его беззащитному горлу.

— Я солгала, — мурлыкнула я. – Ты ароматный… Пьянящий…

Рыкнув, «лис» запустил руку в мои волосы, грубо потянул – и уже сам поцеловал меня. Тоже грубо. Иногда мне это нравится – грубость…

…— Серьёзно, Сэл, зачем ты это делаешь? – спросил Гарри час спустя. Мы лежали среди высокой, нескошенной травы под молоденькой берёзкой. Листья тихонько перешёптывались на ветру, и ночное небо сверкало звёздами. Мне было хорошо и спокойно – я гладила волосы «лиса» и улыбалась.

— Ты правда хочешь сейчас об этом говорить?

— Правда, — отозвался «лис», хотя его взгляд свидетельствовал об обратном. Я знала, что лунный свет выгодно «омывает» моё тело и ночные сумраки скрывают блеск бездны в глазах. И я знала, что красива. Я всю жизнь и не жизнь это знала, но это редко приносило мне удовольствие. Однако в такие минуты всё было иначе.

— Сэлла, «лисы» доносят мне странные вещи. Ты разговаривала с архиепископом. И ты добивалась этого разговора – во время которого ты объявила, что мечтаешь убить Елену. Потом ты встретилась с королём Силии, который, конечно же, поддержит заговорщиков. Ты всё-таки решила сесть на трон?

— А ты хочешь стать королём, Гарри? – лениво поинтересовалась я.

«Лис» покачал головой.

— Мне хорошо там, где я есть. Просто, Сэл… Отчего такая перемена?

— Мне скучно.

«Лис» потянулся, нежно поцеловал меня и усмехнулся.

— Ты лжёшь, Сэл.

— Лгу.

— Скажи, в чём дело. Я должен знать.

Я улыбнулась и выгнулась, выгодно выставляя грудь.

— Нет, не должен. Ты веришь мне, Гарри?

«Лис» рассмеялся.

— Демону? Конечно, нет.

Конечно, нет…

Я потянулась, прижала палец к его губам.

— Пообещай мне вот что: Елена ничего не узнает. Пообещай или больше никогда меня не увидишь, — и сама себя спросила: смогу ли я его убить? Если он будет мешать, смогу?

Смогу. Мне будет жаль, но я смогу.

Наверное, Гарри прочёл этот ответ в моих глазах, потому что медленно кивнул.

— Обещаю.

— И не перечь мне, Гарри. Пожалуйста. Я демон, ты человек – у тебя не получится долго быть моим врагом. А я не хочу тебя терять.

«Лис» нахмурился, и я прильнула к нему, заставляя забыться – на время, конечно. Но всё же.

Между тем заговор потихоньку зрел. Анри наверняка связался с заговорщиками, потому что атмосфера при дворе поменялась. Повисло напряжение, и придворные теперь поглядывали на Елену куда как дерзко – на что никогда не решились бы, не имейся возможность, что королева-регентша не усидит на троне.

Елена поручила капитану Тайной гвардии узнать, что происходит. Тем же вечером вместе с Гарри мы выбрали двух юных, глупеньких, но очень воинственных графов, которым «лис» предложил небо в алмазах, чтобы спровоцировать на какую-нибудь дерзкую выходку против Елены и на время отвлечь королеву-регентшу.

План удался. Один из мальчишек – титул не помню, но звали его вроде бы Гарольд – как-то утром присоединился к гуляющим в саду Елене с Тишей (хоть его и не звали) и в довольно резких выражениях высказал королеве-регентшей своё недовольство её аморальным поведением. Елена опешила – мальчик был разве что чуть старше Тиши. Сопровождавшие королев фрейлины застыли, закрывая рты веерами. Стражники делали вид, что они тут ни при чём – хотя среди них были предупреждённые Гарри «лисы». Мальчик-граф тем временем разорялся. Голос у него уже сломался, мальчишка даже усики отрастил и выглядело это очень комично: щупленький, маленький, басит про мораль и этику – ну прямо как взрослый.

Я не выдержала и хихикнула. Граф замолчал, уставившись на меня, точно выброшенная на берег рыба. И мгновение спустя смотрели на меня уже все – и Елена с Тишей, и фрейлины.

— Прошу прощения, — пробормотала я, благодаря богов (или дьявола, неважно), что у меня есть веер, и за ним можно спрятаться. Держать лицо сейчас было бы невыносимо.

Граф ещё что-то выплюнул, но эффект был уже не тот, поэтому юный Гарольд быстро ретировался. Елена смотрела ему вслед, подняв брови, и было ясно, что скоро мальчик тоже отравится вином. Или чем похуже.

На том бы всё и закончилось, но в нашу с «лисом» схему внезапно вмешался Дэниэл. Глостэр тем же днём (то есть Гарольда отравить ещё просто не успели), нашёл графа, кинул ему перчатку в лицо (попал) и по всем правилам вызвал на дуэль. А секундантом объявил обалдевшего «лиса», который присутствовал тут же, но остановить этого лихого бретера не додумался.

Елена, узнав о дуэли, сначала обрадовалась («Он защищает мою честь! Значит, я ему небезразлична), а потом испугалась («А вдруг его убьют?!»).

— Нет, теперь ты не можешь графа отравить, — пыталась достучаться до паникующей королевы я. – Этого тебе Дэниэл точно не простит. Ты и так всё решаешь за него, если ещё и врагов его начнёшь сама убивать, то к твоему Глостэру останется только пришить ниточки, чтобы все знали, что он твоя марионетка.

Плевать Елена хотела на ниточки, марионеток и общественное мнение. Резонно – граф был хоть и молод, но уже прославился как бесстрашный дуэлянт. Елена подробно перечислила мне, скольких Гарольд уже отправил на тот свет, и да, список впечатлял. Дэниэл легко мог к этой армии присоединиться.

Впрочем, самого Глостэра это как будто не волновало. Я снова нашла его в чьей-то спальне и, к слову, в кровати лежало сразу две девицы. Классика: блондинка и брюнетка. Я усыпила обеих, спихнула с постели, уселась рядом с изумлённым Дэниэлом и объявила:

— Нам нужно поговорить.

Глостэр усмехнулся и протянул мне бокал с вином. Я отказалась.

— Скажи, мальчик, ты серьёзно решил умереть?

Дэниэл насмешливо посмотрел на меня.

— Если бы я не знала, что ты праведник, я бы подумала, что в тебя вселился бес, — продолжила я, внимательно разглядывая его в ответ.

— Праведник? – хохотнул Дэниэл. – Всё ещё?

— Всё ещё. Послушай меня, мальчик. Ты сегодня сделал глупость. Елена предлагает её исправить. Она или я избавляемся от мальчишки-графа. И мы все забываем про этот досадный эпизод. Ты согласен?

— И почему же я должен соглашаться?

Это уже начинало меня раздражать.

— Может быть, потому, что ты хочешь жить?

Дэниэл, улыбаясь, потянулся к подушке.

— А почему ты решила, Сэл, что я умру?

Я посмотрела на кончик кинжала – сложно было не смотреть, Глостэр направил его в мой глаз.

— Впечатляет. Вы с Гарольдом будете драться в спальне, и ты тоже эффектно кинжал из-под подушки достанешь?

Глостэр улыбнулся в ответ, подбросил кинжал, ловко поймал – и быстро, почти незаметно убрал обратно под подушку.

— Сэл, мне приятно, что ты беспокоишься обо мне. Но не стоит.

Я забрала у него бокал с вином – снова наполненный.

— Пить тебе не стоит. Я не для того тебя спасла, чтобы ты спился. Или погиб на самой нелепой дуэли в истории Вейстера.

— Не самой, — Глостэр улыбался. – И ты спасла меня, чтобы я развлекал Елену. Я и развлекаю.

Бездна, за что мне это?..

— Проспись, — бросила я. И оставила Дэниэла наедине с опустевшим кувшином и спящими девицами – спокойным, точно не он завтра собирался заигрывать со смертью.

Гарри, тоже совершенно спокойный, попытался той ночью уверить меня, что всё будет хорошо. И Глостэр умеет фехтовать. «Сэл, я проверял» Злая и разочарованная (Все мужчины одинаковые! Лишь бы подраться!) я ушла, объявив, что если Дэниэл умрёт, я очень расстроюсь.

На следующий день, точнее, рано-рано утром дуэль состоялась. Зрителей у неё хватало – в основном, «лисы». Впрочем, все тактично прятались, благо место дуэлянты выбрали удобное – окраина столицы, глухой двор. Дом, которому глухой двор и принадлежал, Тайная гвардия сняла весь.

Елены не было. Я удивилась, но Гарри сказал мне, что королеве-регентше просто сказали неправильное место. «То есть когда она поймёт, что её обманули, то примется колесить по столице в поисках её возможно убитого возлюбленного?» — удивилась я. «Лис» улыбнулся в ответ: «Наверное». И пошёл исполнять обязанности секунданта.

Началось всё банально. Граф Гарольд, чувствовавший себя уже победителем – и прямо тут же успевший оскорбить Глостэра как минимум раз десять – ринулся в бой, как спущенная пружина. Или, точнее, как бык – есть у крестьян на юге такая забава. Сначала выпустят быка, потом ловят. И якобы бежит он на красное. Дэниэл был в чёрном, но мальчику-графу, как и быку, было на самом деле всё равно. А когда Глостэр легко – и будто даже с готовностью – отступил, Гарольд и вовсе воспарил духом, снова став сыпать оскорблениями. Удивительный человек. Наверное, мозг его уместился бы в десертную ложечку… У мальчишки в глазах просто сияло: «Убью!»

Дэниэл послушно отступал и пока даже не думал нападать. Меня сначала удивляло его спокойствие, но потом, когда дуэлянты навернули третий круг по двору, я поняла. Глостэр наблюдал. И, когда он неожиданно – действительно неожиданно, юный граф уже решил, что победа его – перешёл в нападение, Гарольд к тому времени уже не берёг дыхание и делал ошибку за ошибкой.

Роли поменялись. Эти двое всё ещё кружили по двору, но теперь быстрее, и граф Гарольд напоминал уже не быка, а выброшенную на берег рыбу. Так же дышал и глаза выпучил тоже так же.

На пятом круге Гарольд споткнулся на ровном месте – выглядело так, будто он запутался в собственных ногах – упал, и остриё меча Дэниэла очень красноречиво упёрлось в его шею.

Во дворике повисла драматичная тишина, которую прервал Гарри, напомнив, что дуэль предполагалась до смерти. Дэниэл кивнул, но вместо того чтобы проткнуть графа, наклонился и что-то ему сказал. Потом выпрямился, бросил меч в ножны, спокойно отвернулся и отправился восвояси.

За его спиной Гарольд, рыча, попытался восстановить репутацию безупречного дуэлянта. Но его меч Глостэр ещё во время поединка пнул подальше, и пока граф до него добрался, к Гарольду со всех сторон уже бросились «лисы». Гарри очень своеобразно исполнял обязанности секунданта: следил за порядком с позиции силы, так сказать.

Дэниэл дошёл до арки между домами, у которой стояла я, с улыбкой помахал мне и прошёл мимо. Я поздно спохватилась – поаплодировать. Да, это было красиво.

— Я же говорил, он умеет фехтовать, — сказал Гарри, отпустив «лисов» с графом и галантно теперь провожая меня во дворец – посадив на своего коня.

— Ты раньше это сказать не мог? – я до сих пор не могла поверить, что всё закончилось… даже не то, что хорошо, а именно так.

— Я говорил, — рассмеялся Гарри. – Скажи, Сэл, а ты точно с ним не спишь? Просто я задаюсь вопросом, волновалась бы ты так за меня, если бы я кого-нибудь вызвал?

— За тебя – нет! Ты гарантированно умеешь обращаться с мечом. А ему откуда?!

Гарри покачал головой и прижал меня к себе крепче.

— У Глостэра неплохие данные, он ловкий, быстрый и – ты удивишься – сильный. Для меня и самого это стало сюрпризом, когда он попросил провести с ним учебный поединок…

— Он, что, вместе с «лисами» тренируется? – изумилась я.

— Последнее время уже не вместе, а так… Как я мог отказать? – снова рассмеялся Гарри. – Я же предвкушал отличное зрелище, и к тому же, моим ребятам нужно время от времени кого-нибудь побить – для поднятия боевого духа.

— Угу. То есть вы его все вместе на тренировочной площадке дружно били, а потом он неожиданно стал лучше фехтовать?

— Во-первых, не вместе, а по очереди. Во-вторых, не неожиданно – мальчишка просто пришёл в форму. Но да, было… весело.

Я слушала и думала, что не так уж Елена с Дэниэлом друг другу не подходят. У Дэни, вон, тоже полно сюрпризов – разве что Елена бы ничтоже сумняшеся прирезала графа Гарольда и не жалела бы ни о чём.

— Так ты с ним спишь? – повторил Гарри. – С Глостэром. – И, когда я обернулась, пожал плечами. – Что? С ним нынче, похоже, все спят.

— Он не в моём вкусе.

— Это хорошо, — кивнул «лис». – Мальчишка начал мне нравиться. Не хотелось бы…

— О, Гарри, помолчи!

Тем же днём разозлённая – наверное, от гонки по столице («лисы»-телохранители королевы намеренно возили её всюду, кроме нужного дворика) – Елена приказала герцогу ви Глостэру явиться к ней на аудиенцию. Дэниэлу приказ передали как приглашение составить королеве-регентше компанию за обедом.

За обедом на этот раз не присутствовал больше никто – хотя обычно Елена решала во время него разные политические вопросы. Например, частым гостем был канцлер. Забавно, что дела государственные нисколько не портили королеве аппетит.

Сейчас Елена прогнала всех, от стражи до прислуживающих за столом фрейлин. На этот раз она сама вызвалась прислуживать удивлённому Дэниэлу.

В общем, разговор был крайне серьёзный.

Начала Елена, как водится, издалека. Он хорошо это умела – послов из Фиделии недавно мариновала так же, рассказывая, какая нынче жара невыносимая, да какие яблоки вкусные уродились, и какие шелка привезли с южных остров, и что лучше бы из них сшить: новое выходное платье или накидку по канийской моде?

Дэниэл уже на яблоках стал весело улыбаться, а на шелках чуть не захлебнулся вином.

— Тебе смешно? – неожиданно зло прошипела Елена.

Глостэр вытер губы салфеткой, обмакнул пальцы в специальной чаше с ароматной водой, вытер их тоже и только потом ответил, ослепительно улыбаясь:

— Очень.

Елена выглядела так, будто сейчас эту чашу для омовения рук опрокинет на новоиспечённого герцога.

— Скажи, Дэниэл, я отдала тебе…

— Вы можете звать меня Дэни, — перебив её, ещё шире улыбнулся Глостэр, напомнив мне хищную зубастую рыбку, которая живёт у берегов южных островов и кругами плавает вокруг добычи.

Елена сладко улыбнулась.

— Прекрасно, Дэни. Ты можешь звать меня Елена.

— Что вы, Ваше Величество, как я сме…

— Хватит! – Елена ударила ладонью по столу так, что зазвенели тарелки, и кубок королевы опрокинулся. Впрочем, он всё равно был пустой. – Ты смеешь куда больше, чем нужно! И мне это надоело! Ты ведёшь себя недостойно! И я больше терпеть это не собираюсь!

Дэниэл спокойно отпил из своего кубка, поставил его на стол и любознательно поинтересовался:

— Что вы сделаете, моя королева?

— А что я должна сделать, чтобы ты угомонился? Месяц в темнице – хватит?!

— Ваше Величество, я не Тиша, — улыбнулся Дэниэл. – Меня вы темницей не испугаете. К тому же, зачем темница? Заточите меня в вашей спальне – вы же этого хотите?

Елена вспыхнула.

— Ты думаешь, что я хочу… После всего… После всех этих куриц, ты думаешь, я всё ещё тебя хочу?!

Дэниэл покачал кубок, потом потянулся за кувшином с вином.

— Раньше вас это совершенно не смущало.

— Раньше я не вынуждена была это наблюдать!

Дэниэл налил вина, поставил кувшинчик обратно и снова сел.

— Да, Ваше Величество. Раньше вы могли просто заплатить за меня ещё перед вашим приездом. И раз платили вы щедро, ничего подобного вам наблюдать не приходилось. Но это не отменяет того, кто я есть.

— Шлюха, — выплюнула Елена, дрожащими пальцами держась за край стола.

— Именно, госпожа. И сейчас вам заплатить некому, поэтому извините… я не угомонюсь. Так что если не хотите заточить меня в вашей спальне, успокойтесь и наблюдайте.

Елена снова покраснела и целую минуту не могла сказать ни слова. Ну ещё бы, вечно покорный, исключительно вежливый Дэниэл наконец-то показал зубки.

— Ты хочешь, чтобы я разозлилась и отослала тебя подальше от двора? — сказала, наконец, Елена.

Дэниэл закрыл глаза. Открыл и с неожиданной ненавистью посмотрел на Елену.

— Нет, я хочу, чтобы вы оставили меня в покое! Навсегда! Я видеть вас не могу, я знать вас не хочу! Вы недостаточно издевались надо мной и моей семьей? Вам не хватило?!

— Дэниэл, но это же была не я… — тихо, почти шёпотом откликнулась Елена.

Глостэр скривился.

— Вы и вам подобные. Вы все одинаковые, — Дэниэл отбросил тканевую салфетку и встал изо стола. — Скажите, госпожа, я похож на игрушку? Игрушку, с которой можно делать всё, что угодно. Приказали: люби – она полюбила. Приказали говорить комплименты – она послушно открывает рот. Приказали кланяться – она кланяется. Приказали постоять в роли жениха в церкви – она стоит. Похож я, Ваше Величество?

Елена, вжавшись в спинку кресла, молчала.

Дэниэл улыбнулся.

— Да, госпожа. Теперь похож.

И, повернувшись к королеве спиной, пошёл к двери. Елена не сделала ничего, чтобы его остановить. Это мне она кричала потом: «Но я же не виновата! Что я могу сделать?!». Мне, не Глостэру. Потому что в глубине души знала, что она может сделать.

Но зря Дэниэл считал, что она такая же, как другие лорды и леди. Будь она такой же, меня бы рядом с ней не было.

Дуэль с графом Гарольдом имела странный эффект при дворе. Конечно, болтали, что Елена прислала «лисов», чтобы те спасли её любовника, и дуэль на самом деле не состоялась. Но секундант графа это отрицал (наверняка, Гарри ему пригрозил), поэтому болтунам не очень-то верили. На время наступило затишье, испуганное, как мне казалось. Как раз привезли бывшего Мастера над монетами – в цепях. Все знали, что казнь его ожидает жестокая, хотя приказ Елена ещё не подписала. И мои дорогие заговорщики, на которых я потратила столько сил, притихли тоже. И уже канийский посол вручил мне ответное письмо, и король Анри написал мне, спрашивая, что творится при вейстерском дворе. Засомневался, решила я.

Нет, всё-таки не выйдет из меня серый кардинал. Слишком сложно, оказывается, организовать дворцовый переворот, да ещё чтобы он случился в удобное время.

Чертыхаясь и злясь, я провела полночи на кладбище в раздумьях, а после полуночи поняла, чего не хватает.

Генерал Годрик несмотря на поздний час не спал. Он любовался висельником. Висельник висел у окна спальни, и сквозь него отлично просвечивали ставни.

— Брысь! – шикнула я, перелезая через подоконник.

Висельник зашипел и растворился в воздухе окончательно.

Годрик не испугался мне – он обрадовался.

— Я ждал тебя так долго, — со смущённой улыбкой произнёс он, протягивая ко мне руки.

Я удивлённо замерла.

— Точно меня?

Просто довольно странно, когда люди ждут голую красотку с алым блеском в глазах, которая сидит у них на подоконнике как будто так и надо. А, да, прошлый раз эта красотка обещала их убить.

— Скажи, что ты покончишь со всем этим, — сказал тем временем генерал, глядя куда-то мимо меня. Я оглянулась: за окном картинно висел колесованный. Да Годрик просто сверхпопулярен у нечистой силы!

— Я покончу со всем этим, — послушно повторила я и шагнула к генералу. – Я обещала. Как ты хочешь..?

Годрик недоумённо нахмурился, но сказал:

— Я знаю, что не заслуживаю лёгкой смерти…

Ясно.

Губами у его губ я заставила его замолчать и, целуя, положила руку на его грудь. Сжала. И отпустила.

С лёгкой улыбкой на губах Годрик упал на кровать, уже мёртвый. За моей спиной взвыли изображавшие призраков черти и кинулись было на душу генерала…

Не знаю, но лично я совсем не удивилась, когда знакомый свет залил спальню и знакомый же ангел распахнул крылья, забирая душу. Визжа и воя, раненые, сбежали черти. Я осталась.

— Что же ты раньше не пришёл? Он же мучился, – спросила я, смотря ангелу в лицо. Теперь он выглядел как Годрик. Хм, как счастливый Годрик.

Ангел только улыбнулся. Взмахнул крыльями…

— Но спасла-то его я, — разочарованно глядя вслед улетающему ангелу, протянула я. – А все лавры опять вам, святоши.

Демон вечно делает грязную работу. Для того его и зовут, да?

…На следующий день, когда весть о смерти генерала разлетелась по дворцу, мне передали сообщение: архиепископ желает встречи со мной.

Наконец-то!

Глава 11

Шагов слышно не было – их наверняка заглушили ковры. И дверь в королевскую спальню тоже открылась бесшумно, не потревожив спавшей в соседней комнате доверенной горничной. А стражники, стоявшие на карауле, наверняка были подкуплены.

Тень скользнула через порог. Аккуратно закрыла дверь. Повернулась к кровати...

Тоненько, но очень противно скрипнула половица.

Тень замерла на мгновение, но потом ступила в луч лунного света и превратилась в Дэниэла.

— Тиша, — позвал он негромко, подходя к кровати и отодвигая полог. – Тиша, родная, пора, идё…

И снова замер, сжав бархатную штору в кулак, глядя на неподвижную племянницу – девочка лежала с закрытыми глазами, скрестив руки на груди – в такой позе обычно кладут в гроб. И, казалось, не дышала.

Мгновение в комнате стояла тишина, не считая участившегося дыхания Дэниэла. Потом одеяло рядом с девочкой зашевелилось…

— Здравствуй, Дэни, — пропела я, приподнимаясь на локтях.

Рука Глостэра, сжимающая ткань занавески, дрожала.

— Что ты с ней сделала?! – если шёпотом можно закричать, то это был именно такой крик.

Я погладила Тишу по голове, отвела волосы со лба.

— А ты не видишь?

Глостэр побелел – даже в сумраке это было заметно – и, казалось, вот-вот выхватит кинжал, висящий у него на поясе, да бросится на меня, забыв, что я демон. А может, и без кинжала обойдётся.

Я улыбнулась.

— Она спит, мальчик, расслабься.

Дэниэл вздохнул. И медленно опустил руку, державшую занавеску – мне пришлось потянуться и дёрнуть за шнурок, чтобы шторы снова открылись.

Тиша действительно спала – крепко. И не проснулась бы, грохочи рядом гром. Я перелезла через неё, встала с кровати. В сорочке было неожиданно прохладно – в раскрытое окно залетал ветер, свободно, точно был здесь хозяином, приносил капли дождя. Пол вообще казался ледяным. Я поёжилась.

Глостэр сел в кресло у кровати. Кинжал он действительно вытащил и на меня смотрел очень недобро, с намёком.

— Освящённый? – поинтересовалась я, словно между делом.

— Что?

— Кинжал освящённый? Ты же собрался им меня убивать?

— Сэлла, что, дьявол тебя забери, происходит?!

— Дьявол меня уже, фигурально выражаясь, забрал. А что происходит, ты мне скажи. Точно что-то странное: ты приказал подать карету, тайно да ещё и без герба. Ты собрал всё самое ценное – всего-то пара сундуков получилась, да? Подаренные украшения, деньги, дорогие ткани для Тиши… В карету их уже отнесли. И теперь явился за племянницей. Дэниэл, мальчик мой, что происходит?

Глостэр молчал и, прищурившись, смотрел, поигрывая кинжалом. Каждый раз, когда остриё указывало на меня, намёк в глазах новоиспечённого герцога становился всё толще и толще.

Глупо было думать, что он не узнает: не только мужчины выбалтывают государственные секреты в постели. Женщины тоже не прочь поговорить. И иной раз, прекрасный пол куда лучше информирован, ибо не стыдится собирать сплетни. Себялюбивая Елена могла сколько угодно думать, что Глостэр ей мстит – как низко она, должно быть его ценит! И двор мог сколько угодно считать Дэниэла шлюхой, который делает только то, что умеет. Как странно – люди так легко вешают ярлыки и так же легко приходят к неверным выводам. Зато, говорят, их жизнь становится легче. Куртизана из борделя ведь так легко презирать и считать глупцом. Наверняка ещё в том же борделе Дэниэл научился этим пользоваться и не раз, и не два выигрывал в закулисных интригах, благодаря умению слушать. Во дворце талант слушать ценится на вес золота. Все без исключения придворные знают, что неосторожно сказанное слово может привести их на плаху, и всё же, особенно после третьего кувшина (а оргазм, кстати, тоже пьянит, и не меньше, чем дорогое вино), слова слетают с языка как будто сами по себе. Женщины в этом случае ещё болтливей мужчин, а рискованней так уж точно. А уж если рядом красивый мальчик, нежно улыбающийся и шепчущий комплименты – разум отказывает, полагаю, окончательно.

Оказавшись в борделе, Дэниэл должен был понять, что у него теперь только одно преимущество и оружие – красота. Потом к этому добавляется умение обращаться с прекрасным полом – и это куда важнее, чем то же фехтование. Потому что благородной семьи у Глостэра больше не было, он остался один – и точно также чувствовал себя сейчас во дворце. Даже хуже, пожалуй. Работая в борделе, Тишу он прятал. Во дворце, надев корону, его племянница оказалась на виду у всех, а значит – в опасности. Как Дэниэл мог её защитить? Устраивая дуэли? С кем, с Еленой, которую он считал главным своим врагом? Со мной? С «лисом»? У Глостэра, красивого и умелого, было лишь одно оружие – и им он умел пользоваться в совершенстве. Ненавидел, полагаю – мужчине, наверное, сложнее ублажать женщину – но пользовался, чтобы в случае чего все эти герцогини и графини – целая армия – встала на его защиту. И встали бы – нелегко отказаться от удовольствия. А пока дрались бы потом за право владеть им, Глостэр бы сбежал. Куртизан, шлюха, месть – бездна и черти, какая же чепуха! Впрочем, я несправедлива: всё это очевидно мне, наверное, потому, что я сама так делала. Очутившись в гареме, к кому я могла обратиться за помощью? К другим наложницам? К жёнам? К императору? Ха! Вот только я была рабыней всю мою жизнь и пользовалась мужчинами легко и бессовестно. Дэниэла совесть мучила – может, потому он и работал так хорошо. С душой.

Так что, неудивительно, что он узнал о заговоре. Это Елена, которой старательно ничего не говорили – она-то и так всегда слушала только себя – спала сейчас в блаженном неведении. А Дэниэл узнал – хоть и в последний момент – и попытался увезти, спасти свою драгоценную племянницу, прекрасно сообразив, что может означать для неё да и для него самого дворцовый переворот.

— Нет, серьёзно, ты его освятил? – я кивнула на кинжал. – Потому что если нет, то он мне абсолютно ничем не навредит. И даже если освятил…

— Сэлла, я не знаю, зачем ты это делаешь, — перебил Глостэр, — но оставь в стороне меня и Тишу. Мы не хотим участвовать в ваших с Еленой интригах.

Я пожала плечами.

— Мало ли чего вы не хотите. Тиша мне нужна.

Глостэр резко поднялся.

— Ты же говорила, что она станет настоящей королевой!

— Да, а ты не верил. И до сих пор не веришь, — усмехнулась я, скрестив руки на груди. – Станет. Только не сразу. Увы.

Кинжал снова крутанулся, указал кончиком острия на мой глаз – и вернулся в ножны. Я нахмурилась: что, вот так просто..?

— Атенаис, я прошу тебя, — сдавленным голосом произнёс Дэниэл. – Дай нам уйти. Ты же знаешь, каково это – полностью зависеть от других. Ты знаешь, что такое бессилие и несвобода. Пожалуйста!

А вот это уже был удар ниже пояса – и лучше бы Глостэр бил кинжалом, мне бы не было так больно. Да, я знала. И беспомощность, и зависимость. И понимала, что в такой ситуации человек хватается за любой, даже еле заметный, даже призрачный выход. И верит в эту иллюзию всем сердцем. Что, я не понимала, что меня в своё время предадут и в стычке между братьями, когда один умрёт, мне жизнь в любом случае не оставят? Знала. Понимала. Но выхода и так не было, никакого – и я поверила, заставила себя поверить. Так было проще. Дэниэл сейчас точно так же верит в побег – с самого начала верил, как оказался во дворце. И ничего удивительного: побег – несбыточная мечта для таких, как он или я. Как я сама желала уехать далеко-далеко из империи и никогда не возвращаться!.. И только после смерти поняла, что это иллюзия: мир одинаков везде.

Я всё это знала, и всё равно при словах Глостэра что-то внутри шевельнулось. Не душа – у меня её уже нет. Но что-то, что заставило меня на мгновение засомневаться. Я ведь действительно могла сейчас очень легко отступить, дать Глостэру с племянницей уехать, убедить себя, что Елена перебесится, а править у неё всё-таки не так уж паршиво получается…

И вообще, бездна меня забери, это всё людские дела, а я уже пять сотен лет как не человек – куда я лезу?..

И только повторяемое – так бесстыдно, так отчаянно – моё настоящее имя отрезвило.

— Атенаис, прошу…

Обернулась я инстинктивно и мгновенно: только что стояла девушка в сорочке – и вот уже громадная змея свивает кольца вокруг нахального мальчишки.

— Не с-с-смей, — прошипела я. – Никогда! Не с-с-смей так легко с-с-звать меня по имени!

Глостэр поднял голову, бесстрашно посмотрел мне в глаза – громадные алые глаза монстра – и со спокойным отчаянием произнёс:

— У тебя нет надо мной власти.

Слова истинного праведника – демону. Я усмехнулась и превратилась обратно в Сэллу.

— Ты прав, мальчик, причинить тебе вред я не могу. Я – не могу.

Дэниэл успел только обернуться и схватиться за рукоять кинжала. А потом повалился без сознания на пол.

— Атенаис? – подняв брови, посмотрел на меня Гарри, прикрепляя свой кинжал обратно к поясу. – Что он имел в виду?

— Забудь, — бросила я, склоняясь над Глостэром.

Долго он так не пролежит… А потом снова бросится спасать племянницу. И, хоть мне совершенно не хотелось этого делать, я достала лёгкое (очень лёгкое – с некоторых пор на Глостэра сильно действовали любые зелья) снотворное и влила дюжину капель Дэниэлу в рот. Поднялась, повернулась к «лису».

— Ты сможешь запереть его где-нибудь, чтобы до завтра он точно не сбежал?

— Легко, — усмехнулся Гарри. – А его комнаты чем не подходят? Ну, хочешь, стражу перед ними удвою? Никто, кроме нас с тобой, его не выпустит.

Да, так мы и договаривались с «лисом» с самого начала, только… Никто? С кем там у Дэниэла следующим утром или даже этой ночью свидание?

Но сказала я другое: «лис» бы в жизни не поверил, что женщины смогут его провести. Его и его гвардейцев.

— Окна, Гарри. Их легко разбить.

«Лис» посмотрел на меня как на сумасшедшую.

— Брось, Сэл, он же не птица, летать не умеет.

— Он отчаявшийся мальчишка, который может забыть, что он не птица. К тому же там удобный карниз, по которому легко пройти, — я кивнула на окно, — сюда. Пожалуйста, Гарри. Не стоит недооценивать отчаяние. Люди в такие моменты становятся очень находчивыми и предприимчивыми.

— Это меня ты учишь? – фыркнул «лис» и, подняв спящего Дэниэла, потащил его к двери.

Я вернулась к кровати. Положила Тишу удобнее. Потрогала лоб, смерила пульс. Девочке досталась куда большая доза снотворного и даже завтра юная королева будет вялая, как сонная муха. То, что мне нужно, конечно, но на здоровье это может сказаться не лучшим образом.

— Они больше не будут тебе доверять, — раздался за спиной голос Гарри. «Лис» благополучно отдал Глостэра своим гвардейцам и теперь вернулся за мной. – Никто из них: ни девчонка, ни этот… герцог. Мне казалось, ты дорожишь его доверием.

Я отпустила руку Тиши и ещё раз подоткнула верхнее стёганое покрывало.

— Тебе казалось.

— Сэл, — покачал головой капитан Тайной гвардии, — я последний раз спрашиваю, зачем ты это делаешь? Я не могу работать вслепую.

Я повернулась к нему. Гарри прав, но… А что «но»? Я не привыкла доверять – никому. Люди ветрены и так легко предают… «Лис» предаст меня так же легко, как любой другой. Чувства, любовь – к кому, к демону? Да не смешите.

Но почему-то, глядя в его глаза, верилось в хорошее: в то, что он правда влюблён; в то, что будет защищать; в то, что никогда не бросит. И я поддалась.

— Держи.

«Лис» удивлённо посмотрел на моё сочащееся кровью запястье и поднял брови.

— Сэл, ты ничего не перепутала? Обычно кровь пьёшь ты.

— А теперь ты. Давай, не такая уж она и противная.

На лице «лиса» была написано обратное, когда он наклонился, коснулся моей кожи губами… А потом у него засияли золотом глаза – как у любого, даже очень слабенького видящего. И конечно его дара хватило, чтобы понять, что будет после того, что произойдёт завтра.

Это очень Гарри удивило.

— Господи, Сэл! – выдохнул он, пока я заматывала запястье платком. – Откуда, чёрт возьми… Откуда ты знала?!

— Я всё-таки не первый год живу.

— Но эта стерва! — Елену за глаза Гарри называл всегда именно так. – Она никогда бы… Сэл, это всё только ради того, чтобы она смогла выйти за этого святошу замуж?!

Я подняла голову и широко улыбнулась.

— Говорила же: мне скучно.

Ещё мгновение Гарри восхищённо смотрел на меня, потом, качая головой, прошептал:

— Это безумие…

Я пожала плечами. И вздрогнула от неожиданности, когда «лис» сжал меня в объятьях.

— Но я тебя люблю! Именно такой, Сэл, — шептал он в перерывах между поцелуями. – Я тебя люблю.

Да-да, такой. Рискованной, отчаянной, смелой. Свободной. Конечно, любит – дерзость «лиса» всегда заводила куда больше, чем та же жестокость или, наоборот, хрупкая нежность. Женщина, которая могла сказать: «Я делаю всё, что хочу», поставила бы «лиса» на колени… перед её задранными юбками.

Порой я удивляюсь, почему Гарри так не любит Елену? Потому что она королева – или потому что рядом есть менее стервозная я? Или я совсем его не знаю, этого тоже дерзкого и очень, чёрт возьми, умелого в постели «лиса»…

На следующий день всё началось согласно плану. Даже слишком «согласно» – если бы я не была полностью уверена в успехе, обязательно бы засомневалась. Заговорщики правильно сделали ставки: Елена верила мне абсолютно… Странно и глупо – я же демон, а девочка считает, что знает меня. Самонадеянно – но это Елена. Когда я пригласила её к Тише, якобы на дегустацию очередной косметической новинки (нашего с юной королевой изобретения), Елена пошла, как агнец на заклание. Впрочем, я несправедлива к агнцу. Вряд ли он также ныл, что погода ужасная, спать из-за этого постоянного дождя просто безумно хочется, «а ещё вот тут, видишь, Сэл, видишь?! Морщинка!»

В общем, Елена ничего не подозревала. С таким же успехом я могла увести её прямо в лапы, точнее, заботливые руки Анри. Только когда ловушка захлопнулась, Елена бы всё поняла. И наверняка бы очень удивилась. Ну как можно быть такой беспечной и доверчивой?..

Впрочем, заговорщики больше ставили на Гарри, конечно. «Лис» давно дал понять, что он заодно отнюдь не с королевой, а с её компаньонкой. Увы, не все намёк поняли – но с глупцами я бы не стала иметь дело. Они непредсказуемые, эти глупцы. Заговорщики же во главе с архиепископом были уверены, что если я согласилась действовать в их интересах, мою любовник «лис» меня поддержит. Их не смутило, что я даже не спросила, что станет с Еленой, Тишей или Дэниэлом – ключевыми фигурами в нашем перевороте. Удивительно – это же так просто: задаться вопросом, почему мне неинтересно. Но никто из заговорщиков – и архиепископ тоже, несмотря на его горячие проповеди – тоже бы не спросил: люди привыкли судить по себе. Очень глупеешь, когда судишь по себе…

Мы с «лисом» и правда действовали заодно – но играли только в свою пользу. И, странно, мне нравилось быть союзником видящего. Подтолкнуть недовольных Еленой к заговору было сложно, а вот дальше, если имеешь провидца в команде, сценарий можно спланировать вплоть до реплик.

Так что я вяло вставляла свои комментарии в высказывания Елены, даже согласилась поучаствовать в вечерних танцах (которых всё равно сегодня не будет) и посмотреть, что можно сделать с новой канийской накидкой, на которую, по словам королевы-регентши «какая-то сволочь вылила вино – найду, убью».

— Сэл, как ты совладала с фрейлинами? – изумилась Елена, когда мы вошли в гостиную Тиши. На мой взгляд, там было подозрительно пусто и тихо, но Елену это не смутило. – Как ты умудрилась от них избавиться? Скажи, я сделаю так же!

Фрейлин «удалили» «лисы» и заговорщики – среди дам Тиши были их сёстры, жёны и дочери. Но Елена смотрела на меня, подняв брови, и весело улыбалась. И ждала – поэтому я тоже улыбнулась, как делаю, когда не хочу говорить. И прошла вперёд королевы в спальню Тиши.

— Сэл, ну скажи же, что ты приготовила? – уже напрочь забыв про фрейлин (баба с возу – кобыле легче), воскликнула Елена, входя следом. – Пусть это будет что-нибудь от морщинок – у меня, у глаз, вот, видишь? Уже появляются! Ужас, Сэл!

Наверное, это были невидимые морщинки – или Елена очень долго искала их утром у зеркала, – я ничего не видела.

— Погодите, Ваше Величество, прошу вас. Ещё минутку…

Вот теперь Елена напряглась: титуловала я её только при посторонних.

— Сэл? – настороженно оглядывая пустую спальню, спросила она. – Что происходит? Где… Где Тиша?

Я кивнула на кровать, и Елена подошла, отодвинула полог.

— Она что… мертва?!

— Нет, Ваше Величество, только спит.

Словно в ответ, Тиша глубоко вдохнула – и её ресницы задрожали. Елена резко повернулась ко мне и, как Дэниэл ночью, выхватила кинжал.

— Сэлла! – в её голосе звучала пока только тень страха, зато очень много гнева. – Что происходит?!

Я вздохнула и указала на кинжал.

— Освящённый?

Ответить Елена не успела: в спальню один за другим вошли архиепископ с компанией. Увы, я уже не помню всех этих графов, герцогов и маркизов, но в комнате стало тесно. Последним проскользнул Гарри, встал за моей спиной, готовый ко всему. Я улыбнулась ему.

— Доброго дня, господа, — Елена выпрямилась, отпустила полог. – Не ожидала увидеть вас… здесь. Вам, конечно, известно, что мужчинам нельзя появляться в комнате незамужней юной леди? Полагаю, вы сейчас же объяснитесь?

— Леди скоро будет всё равно, — бросил кто-то, и Елена подобралась, сжала рукоять кинжала, который она быстро спрятала в юбках. Правильно, королеве, девушке, которую никогда не учили ратоборству, приходилось надеяться только на один удар – и тот будет иметь успех, лишь подкреплённый внезапностью.

Архиепископ хлопнул в ладоши – в спальню он явился в парадном одеянии, и сейчас солнечные лучи играли на золотой вышивке его пышных рукавов.

— Принцесса, — сказал он в наступившей тишине. – Мы просим вас уйти, — один из заговорщиков шутливо поклонился: очевидно, Елене предстояло уйти с ним. А архиепископ продолжал: — Ваш венценосный брат ждёт вас.

— Анри? – выдохнула Елена и повернулась ко мне. – Сэлла, какого чёрта тебе понадобилась помощь этого ничтожества? Чего ты добиваешься?!

— Вашей смерти, Ваше Величество. Вам давно пора в ад, — разглядывая ковёр под ногами, скучающе сообщила я. – К сожалению, мне придётся подождать – но, надеюсь, вы будете несчастны все оставшиеся вам годы.

Взгляд Елены стал изумлённым.

— Что..?

— Ваше Высочество! – напомнил о себе архиепископ. – Прошу вас. Король Силии ждёт.

— Мой дражайший братик подождёт, — бросила Елена. – Он ждал три года, подождёт ещё, — и снова обращаясь ко мне: — Сэлла, я не поняла… Ты предала меня?

Я позволила себе тонкую улыбку и пожала плечами.

— Выходит, что так, госпожа.

Сощурившись, Елена послала мне полный ярости взгляд и повернулась к заговорщикам:

— И что же вы собираетесь делать? Кто станет регентом? Или… королём?

Все посмотрели на архиепископа – тому престол не светил, зато должность серого кардинала – очень даже.

— Мы решим это на совете, — спокойно сказал он.

— А! На совете. Конечно, — кивнула Елена, вне всякого сомнения вспоминая, как однажды на совете уже решался похожий вопрос. – Отлично. Значит, меня вы отправите брату. А с королевой что?

— С немой девчонкой? – выплюнул кто-то. – Кому она нужна?

Полог кровати зашевелился и открылся снова. Сонная, но уже испуганная, Тиша выглянула из-за юбок Елены. И застыла, широко распахнув глаза, как маленький испуганный зайчонок.

— Убьёте, значит? – хмыкнула Елена. – А не грех ли это, Ваше Преосвященство?

Архиепископ, благостно улыбаясь – ни дать ни взять, добрый дядюшка – выставил руки ладонями вперёд.

— Никто не умрёт, Ваше Высочество. Лорд ви Гретта, прошу вас, отведите принцессу Елену к её брату. Дерек, — обратился он к стоящему за его спиной юноше, тоже вроде бы какому-то лорду, но явно близко знакомому с архиепископом. – Помогите леди Тише подняться. Леди, нам только нужно, чтобы вы подписали отречение…

Тиша вздрогнула всем телом и, глянув наверх, на Елену, схватилась за её подол.

Елена снова достала кинжал, прижала его к груди, выставив клинок перед собой. И очень спокойно сказала, обращаясь к обоим подступившим к кровати лордам.

— Подойдёте ближе – и кто-нибудь из вас умрёт.

Среди лордов в комнате послышался смех, но Елена не обратила на него внимания.

— Ваше Преосвященство, что вам пообещал мой брат в случае успеха? Военную помощь? Он обманет, и вы это понимаете. Давайте обсудим условия – и я сделаю вас канцлером…

— Продажная девка! – выкрикнул кто-то, но архиепископ снова хлопнул в ладоши, и настала тишина.

— Увы, дочь моя, — вздохнул он, — ваше правление не угодно Богу. Если бы я мог вам помочь!

Елена скривилась.

— Богу? Прекрасно. И что же угодно Богу? Будет ему угодно, если Силия пройдёт войной по Вейстеру? А вы думаете, мой братец упустит возможность? Ну-ну, блажен, кто верует. Или, быть может, среди вас, господа, затесался гениальный военачальник?

В комнате родился и стал нарастать недовольный гул.

— Ой, ну не надо себя обманывать, господа, — рассмеялась Елена. — Ваше Преосвященство, уж вы-то знаете, что казны на войну не хватит…

— Потому что ты всё на любовников потратила! – высказался кто-то, но Елена оскорбление проигнорировала. Она продолжала:

— Зря вы связались с моим братом, Ваше Преосвященство. Но сделанного, полагаю, не воротишь. Я оставлю трон, и Тиша тоже, — Елена словно невзначай потянула девочку за руку, вынуждая встать. – Вопрос только, на каких условиях? Мы можем потянуть время, и хаоса в стране не будет. А с братом я разберусь. И, клянусь, подпишу… мы подпишем, — поправилась она, шагая влево, к картине-марине, — и отречение, и всё, что вы захотите – в вашу пользу. Вы за это время решите, кто будет править после Тиши. Ваше Преосвященство, будьте же благоразумны: время нужно и вам, и мне.

Архиепископ недолго молчал – потом ему пришлось снова хлопать в ладоши: недовольный гул нарастал и нарастал.

Елена шаг за шагом осторожно, незаметно подходила к марине и тащила за собой Тишу, не отрывая глаз от архиепископа и не опуская кинжал.

На возгласе: «Да зачем нам вообще силийский король?» хлопок в ладоши всё-таки раздался, и снова наступила тишина. Елена остановилась, прижимая к себе испуганную, вялую Тишу.

— В писании сказано ясно, — объявил архиепископ, возвращая благостную улыбку. – Сестра должна слушаться брата. Вы нарушаете Святое Писание, принцесса.

— Я? Нарушаю? Да я жажду оказаться в заботливых, наглых ручках моего брата! – выплюнула Елена. – Святой отец, вам ли не знать, как покорна я Господу нашему?

Это уже была провокация: архиепископ сверкнул в ответ глазами и начал проповедь. Он был хороший оратор, и слушали его внимательно, а отклик давали такой, какой Его Преосвященству хотелось. На некоторое время забыли даже про Елену – а она, наконец, прислонилась спиной к картине и подтащила к себе Тишу.

Его Преосвященство перечислил все те случаи, когда Елена нарушала заповеди Господни. Случаи включали связь с бордельным мальчиком при живом (тогда ещё) муже, и убийство Мастера над посольствами, и, кстати, убийство мужа. Потом архиепископ углубился в дела давно минувших лет, вспомнив, что именно из-за Елены пострадала в войне с Вейстером Силия…

— Тебе-то что до Силии? – зло перебила Елена.

Архиепископ, всё ещё с открытым ртом и горящими в экстазе глазами, повернулся к ней.

— Думаешь, получишь всё, да? Спихнёшь с трона меня и всё получишь? – шипела Елена. – Ты связался с демоном, святоша! Ты будешь гореть в аду – вместе со мной!..

Полагаю, Елене ещё было что сказать напоследок, но в одном из видений Гарри она сгоряча раскрывала меня, а в другом озверевшие после проповеди архиепископа лорды расправлялись с королевами прямо здесь, в спальне.

Мы в «лисом» выбрали третий вариант будущего.

Гарри стукнул пяткой в стену, картина у Елены за спиной бесшумно отъехала в сторону (я лично накануне смазала механизм), и опешившая королева, вообще-то тоже знавшая о потайном ходе и специально к нему подбиравшаяся всё это время, но не ожидала, что он откроется сам по себе – и повалилась спиной на маленькую лестничную площадку за картиной, увлекая за собой Тишу. И, прежде чем лорды-заговорщики успели опомниться, картина встала обратно на место.

— Ты оставил там фонарь? – шёпотом поинтересовалась я – всё равно в нахлынувшем изумлённом гуле меня бы никто, кроме Гарри, не услышал.

«Лис» кивнул.

Прошло не больше минуты, как архиепископ смог успокоить лордов (пожалуй, «серый кардинал» бы из него действительно получился неплохой). Конечно, о потайном ходе спросили у Гарри. Тот честно сообщил, куда он ведёт – в дворцовую часовню. Ещё через пять минут в спальне стало свободнее – лорды дружно бросились к часовне. Остался только архиепископ.

Он внимательно посмотрел на меня, на «лиса».

— Сэлла, дитя моё, это ведь была твоя идея привести принцессу Елену именно в спальню юной королевы? Ты знала про потайной ход?

— Да, святой отец, — ответила я, не поднимая взгляда от пола.

Гарри тактично отошёл к окну, оставляя меня один на один с архиепископом.

— Зачем, Сэлла? – продолжал тот, не обратив внимания на манёвр «лиса». – Дитя моё, я начинаю думать, что всё это похоже на тщательно отрепетированный спектакль, где мы лишь актёры. Но чью пьесу мы играем? Сэлла, ты ничего не хочешь мне сказать?

Я выдавила в ответ:

— П-простите меня, святой отец, ибо я с-согрешила.

Архиепископ улыбнулся и сразу расслабился. Бездна, ну как же легко управлять людьми: делай то, что они от тебя ждут – и всё! Это просто безумие…

— Дитя моё, ты можешь рассказать мне всё, что угодно. Господь милосерд, и простит тебя…

— Святой отец, — всё ещё не поднимая головы, перебила я, — пожалуйста, могу я задать вам вопрос?

— Конечно, дитя моё, и если это в моих силах, я непременно отвечу…

— Когда вы в последний раз молились?

— Что? – опешил архиепископ.

Я подняла голову и в упор посмотрела на него, давая увидеть огонь в моих глазах. Потом облизнулась и повторила:

— Когда ты молился в последний раз, жрец?

Архиепископ вздрогнул. И отступил, крестясь.

— Господи!..

— Господь не слышит тебя, — скривив губы, усмехнулась я. – Ты только что отправил двоих невинных на смерть. Смерть в часовне, на святой земле! Это грех, святой отец. И раскаяние не поможет. Оно никогда не помогает. Уж поверь, я знаю.

— Ведьма!.. – выдохнул архиепископ, остановившись в двух шага от стены.

Я щёлкнула клыками и прижала его к стене.

— Я демон, а не какая-то ведьма!

Его страх и запах крови – уже такой ароматный и сильный – пьянил невероятно. Не уверена, что я была достаточно аккуратна… Однако вбежавший в комнату Дэниэл меня сперва даже не заметил.

Он бросился к кровати, но та оказалась пуста. Потом Глостэр соизволил оглядеться. Заметил прислонившегося к стене рядом с окном «лиса». Меня с испачканным кровью ртом, обнимающую архиепископа…

Дэниэл отпрянул к кровати, выхватывая кинжал, и только и смог выдохнуть:

— Где Тиша?

Я уронила мёртвого архиепископа и указала на дверь.

— В часовне.

Дэниэл моргнул, осторожно сделал шаг в сторону двери – порог перегородил труп Его Преосвященства. Крепко сжимая кинжал, Глостэр с отчаянием глянул на меня, на «лиса».

— Ну! Бегом! – нетерпеливо прикрикнула я, про себя добавив: «Не то всё пропустишь!»

Дэниэл больше не заставил себя упрашивать.

— Ну хорошо, ты выиграла, — вздохнул Гарри после его довольно стремительного ухода. – Мальчишка действительно выбрался. Видит бог, я устрою выволочку гвардейцам! Бордельный мальчик обводит их вокруг пальца!

Я усмехнулась.

— Не надо недооценивать бордели, Гарри. И влюблённых девиц. Кстати, когда будешь устраивать выволочку, уволь заодно горничную Елены. Её брат – твой «лисёнок», и она влюблена в Глостэра…

— Знаю! – скривился «лис». – Дьявол, какая-то горничная!..

— Не одна она. И ещё… На что мы спорили?

— На желание, — ещё сильнее скривился Гарри.

Я осклабилась.

— Желание. Отлично. Голым круг вокруг сада?

— Сэлла!

— Ладно, тогда…

— Часовня, Сэл!

— Да ладно, кому нужна эта часовня!.. Ну, идём, идём…

В часовне выбравшаяся из потайного хода Елена прижималась спиной к алтарю. У её ног скорчилась белая, как мел, Тиша. Девочку трясло, она громадными от страха глазами смотрела на гвардейцев вперемешку с лордами, набившимися в часовню. Это было бы даже смешно, если бы не грустно: больше десятка мужчин против двух молодых женщин. Дьявол, и это они поют на пирах баллады о верности Прекрасной Даме?

Тоже осуждая, над головой королев на заговорщиков смотрела статуя Непорочной Девы. Она молитвенно сжимала руки на груди и просто дышала миром и одновременно укором – добрым материнским укором. Елена рядом с ней составляла яркий контраст: её, как Тишу не трясло, нет. Наоборот, королева-регентша была в ярости и рукоять кинжала сжимала совсем не испуганно. Чтоб ей не родиться мужчиной? Доблестно бы померла в каком-нибудь бою, и про её подвиг слагали бы песни… А так, мужчин только злит: «непокорная девчонка» у них нынче, почему-то, синоним «продажной»…

— Ну что, господа? – наконец, весело поинтересовалась Елена, внимательно осмотрев всех заговорщиков ещё раз (наверное, запоминала, кому прислать потом яд или наёмного убийцу), — кто рискнёт убить женщину в церкви? Учтите, я вас прокляну напоследок.

Перебив раздавшиеся в недовольном гуле голосов крики «Слишком много чести умирать тебе в церкви, шлюха!», вышедший вперёд герцог ви Ливета, самый вероятный претендент на престол среди заговорщиков, сказал:

— Вам нет нужды умирать, принцесса. Просто отойдите в сторону.

Елена бросила на него яростный взгляд.

— Чтобы вы отдали меня брату? – и, без перехода: — Думаешь, ты будешь королём лучше, чем я?

Снова перебив поднявшийся при этих словах гул, герцог заявил:

— Женщине не место на троне.

Елена хмыкнула и уточнила – обводя часовню взглядом и явно пытаясь тянуть время:

— Почему?

Среди заговорщиков снова послышались смешки, и герцог тоже усмехнулся.

Елена в ответ скопировала его усмешку и зло произнесла:

— Что, член в штанах делает тебя лучше меня? Сильнее?

— По крайней мере, мы не будем раздаривать герцогства шлюхам! – раздался сквозь смех чей-то голос, и Елена в ответ тоже рассмеялась.

— Действительно, вы будете насиловать их бесплатно!

— Принцесса, — снова перебил герцог, — давайте оставим эту демагогию священникам и философам. Мы предлагаем вам жизнь. Отойдите.

И, словно чтобы придать его словам необходимый акцент, гвардейцы рядом с герцогом подняли арбалеты и прицелились.

Елена усмехнулась.

— Полноте, Ливета, вы меня не убьёте. Я слишком дорого стою: без меня Анри не станет вам помогать.

Герцог пожал в ответ плечами.

— Быть может, мы обойдёмся без его помощи, — и улыбнулся.

Елена побледнела и искоса посмотрела на дрожащую у её ног Тишу: та глядела в пол.

Елена перевела взгляд на герцога с гвардейцами.

— Принцесса, клянусь честью, вас никто не тронет, — повторил герцог. – Если вы будете вести себя благоразумно.

Где-то в этот момент на хорах – на верхней открытой галерее – появился Дэниэл. Его никто не заметил, даже Тиша – слишком высоко хоры находились над полом и слишком далеко от алтаря. Зато вид Глостэру открывался отличный и бежать было больше некуда. Разве что прыгать к заговорщикам – и точно себе что-нибудь сломать. Так что Дэниэл тоже замер, озираясь – пока мой «лис» аккуратно запирал дверцу на хоры за спиной Глостэра. Дэниэл слишком поздно спохватился…

— Принцесса, — повторил тем временем герцог, подняв руку. – Это не игра. Я отдам приказ, и вы умрёте. Одумайтесь и отойдите.

Елена снова посмотрела вниз, на Тишу. И коротко спросила:

— Вы убьёте её?

— Какое вам до этого дело? – начиная раздражаться, парировал герцог. – Я прошу в последний раз, принцесса. Ни у кого из нас нет желания убивать женщину в церкви, пусть даже и вас – хотя видит бог, какая дрянная из вас получилась женщина! Но я даю слово: вас никто не тронет, если вы сейчас же отступите.

Елена смотрела на него и не двигалась.

— Вам, что, бастарда жалко? – повысил голос герцог. – Вы же сами убиваете так же легко, как дышите. Не мешкайте, принцесса. Отойдите.

Словно чувствуя трагизм момента, заговорщики замолчали, и в часовне наступила полная, абсолютная тишина.

Елена перевела взгляд на Тишу. Опустила кинжал.

На хорах замер, вцепившись в перильца, Дэниэл.

Тиша встретилась взглядом с Еленой – и снова уставилась в пол. Все ждали – и юная королева в том числе – что Елена отступит. Арбалетный болт всё-таки серьёзный аргумент в споре.

Елена действительно убрала кинжал и приподняла юбки, собираясь отойти. Последний раз посмотрела на сжавшуюся на полу Тишу. Поморщилась. Зажмурилась – и выдохнула:

— К чёрту! Всех вас. Мой братец ничего не получит. А вы – вас господь проклянёт. Ладно я, но девчонка невинна. Убьёте её – я дождусь вас в аду.

Герцог в ответ изогнул бровь. И опустил руку, отдавая приказ.

В видениях Гарри в самом лучшем случае до Елены долетал только один болт (Тиша при любом исходе оставалась невредима). И тот лучший случай обязательно возникал, если повернуть статую Девы спиной к заговорщикам. Наверное, у верующих стрелков в этот момент дрожали руки: как же, статуя сама, словно по волшебству, от них отворачивается. А может, и впрямь Дева или Господь отводили болты. Не знаю и мне, честно, всё равно. Мне важны были не причины, а последствия.

Елена осела на пол, рядом с Тишей. Под рукой, которую она прижимала к груди, по лифу расплывалось алое пятно.

В часовне снова настала тишина – никто не смел сказать ни слова. Некоторые крестились: самое оно, согрешив, вымаливать прощение. Тиша, дрожа, поражённо смотрела на Елену, которая неверной рукой нащупала в складках подола кинжал, стиснув зубы, вытащила и подтолкнула юной королеве. Та отпрянула.

— Защищайся, дура! — прошипела сквозь зубы Елена, и этот звук словно стал сигналом.

Стрелки снова подняли арбалеты, тут же раздался звон вынимаемых из ножен мечей. Тиша, схватив кинжал, пошатываясь, поднялась, встав перед Еленой.

На этот раз над вооружённой девицей никто не смеялся.

— Забери девчонку, — махнул герцог ви Ливета капитану своих гвардейцев. И, повернувшись к стоящим рядом лордам, попросил: – Господа, посмотрите, что с этой… — он кивнул на Елену. – Может, ещё выживет. Её можно дорого продать королю Анри – но живой.

— Всю жизнь меня кому-то пытаются продать, — прошептала Елена, услышав это. И засмеялась, правда, быстро сорвавшись на кашель.

Тиша отступила к алтарю.

— Побойтесь бога, герцог, — выпалила сквозь кашель Елена, когда капитан гвардейцев ви Ливеты грубо схватил Тишу за руку.

— Или хотя бы дьявола, — громко сказала я, возникая перед алтарём. – Потому что он за вас тоже не вступится.

Кто-то из лордов, склонившихся было над Еленой, отпрянул от неожиданности. Другие, кажется, просто удивились. По крайней мере, герцог ви Ливета лишь спросил, хмурясь.

— Леди Сэлла, вы-то что здесь делаете?

— Творю добро и справедливость, — фыркнула я. Посмотрела на раненую Елену и поправилась: — Или только справедливость. Господа! Даю вам три мгновения, чтобы убраться отсюда к чёртовой матери, или я устрою вам личную встречу с дьяволом в бездне. А он неприятный тип, можете мне поверить.

Ну конечно, никто не поверил. Ни про дьявола, ни про бездну. Глупцы – я же дала им шанс. Но после короткой паузы меня обозвали сумасшедшей и подкрепили оскорбление смехом. Однако до трёх я всё-таки досчитала. Я – честный демон. Правда, когда пытаюсь быть милосердной, такая чепуха выходит! Наверное, нужно оставить милосердие ангелам и не лезть не в своё дело.

После чьих-то слов «сама не отойдёт – кончайте и её тоже», я закрыла глаза – и превратилась. Под настроение моя фантазия может выдать безумно неприятное и страшное чудовище. Сейчас настроение было как раз правильным.

— Я ж-ш-ше вас-с-с предупреж-ш-шдала, — голова была змеиная, так что я шипела – зато на всю часовню.

Ну хоть теперь с ведьмой никто не спутал.

— Демон! – истерически заорал кто-то. И вся честная компания лордов бросилась к захлопнувшимся дверям часовни. Разе что гвардейцы пытались держать строй. Но во всеобщей панике у них плохо получалось.

Я подождала, пока все осознают, что двери не откроются, сколько в них не колоти и не бей мечами. Потом уменьшилась, проползла мимо гвардейцев к ви Ливета, обвилась кольцами вокруг него и, заглянув глаза, прошипела:

— Знаеш-ш-шь, что бывает с-с-с обиж-ш-шенными женщ-ш-шинами пос-с-сле с-с-смерти? – И сжала, ломая кости, крепко надавив на шею, заглушая крик. – Теперь з-с-снаеш-ш-шь.

Кажется, где-то на хорах, рядом с Глостэром посмеивался Гарри. Не знаю. Надеюсь, потом они оба отвернулись: зрелище было неприятным. Я лет сто не совершала массовые убийства, и, честно говоря, забыла, какое это удовольствие – на грани экстаза… В итоге чуть не подпалила часовню и не убила этих людишек на хорах, чьи имена к тому времени уже забыла. Отрезвил меня Гарри, поцеловавший прямо в мою зловонную, к тому времени уже непонятно что напоминающую морду.

— Хватит, Сэл.

Целую минуту я смотрела на него и пыталась вспомнить, кто он такой – и что за юноша прижимается за его спиной к стене, закрывая руками рот.

Потом вспомнила и, превратившись в Сэллу, повисла в воздухе.

— Пожалуй, ты прав.

Внизу было… живописно. Впрочем, это то, чего мы с «лисом» и добавились… Мысль, что я могла бы сделать, не будь рядом храброго и нещепетильного «лиса», я прогнала подальше.

— Где там этот… в рясе? — мысли у меня всё ещё путались, а аромат свежей крови требовал есть… Даже не есть – жрать, как зверь, до отупения, пока еда не кончится или не испортится.

Гарри понятливо кивнул – и быстро подтащил к перильцам труп архиепископа.

— Давай его сюда.

Гарри помог мне взять поудобнее, потом, когда я отлетела к алтарю, повернулся к Дэниэлу.

— Пойдёмте и мы, герцог. Ваша племянница там, кажется, без сознания.

Глостэр безумно посмотрел на него, потом – как и я только что – вспомнил, кто он и что только что произошло. И снова бросился к перилам.

— Да не туда, — Гарри отпер дверцу, ведущую на хоры. – Разобьёшься же. И аккуратнее, аккуратнее, сапожки свои красивые не запачкай. Они у тебя вон какие шикарные – бе-е-елые.

Глостэр в ответ почему-то зашёлся смехом – наверное, истерическим.

Архиепископа я пристроила на алтарь. Потом прошлась по часовне, украшая её – как будто здесь творили чёрную мессу. «Лисы» Гарри после распустили слух, что архиепископ вызывал на помощь дьявола. И вообще был безбожник. Раненая – в часовне – Елена это только подтверждала. Дальше вызванный демон убил всех в осквернённой церкви, кроме юной королевы, ибо дева она невинная; и Елены, ибо собой пожертвовала. Слух украсили светящейся статуей Непорочной Девы, потом приплели туда голубя – Дух Господень… И что только ещё не придумали!

Во дворце к тому времени воцарился хаос. Слухи разносятся быстрее голубиной почты, так что до того, как мы успели написать и отправить сообщения всем лордам Вейстера, те, чьи родственники погибли в дворцовой часовне, уже собирались войной на столицу. Елену объявили ведьмой и рассказывали страшные вещи – в том числе про демона, которого она призвала. Мне – демону – приписывали ужасы. Вероятные — вроде крови девственниц, которую я якобы предпочитаю на завтрак, обед и ужин (абсолютная неправда: я люблю кровь девственников с замашками извращенцев… увы, редкость и страшный деликатес даже в наше распущенное время). И невероятные – вроде засухи в центральном Вейстере (и начерта мне, спрашивается, засуха?).

Король Анри с армией влился во всеобщее веселье и спешил встретиться с недовольными королевой лордами – те как раз потихоньку (и слава богу, что потихоньку – но быстро такие вещи не делаются) собирались в западном Вейстере…

И тут в порты, открытые (спасибо Гарри), вошёл канийский флот. Без предупреждения, без объявления войны, но с рекомендацией. Рекомендация была витиеватой (как и всё в Кании), заняла целых три свитка, но из неё выходило, что в случае чего Кания не прочь поучаствовать в народной вейстреской забаве, но – на стороне Елены.

— Как ты это сделала? – разбирая как-то вечером сообщения своих «лисов», поинтересовался Гарри. – Поднять весь канийский флот! Ты видела, что мне их шехзаде написал?

Я не видела, но догадывалась. Старая кошёлка, валиде Алиния была кое-чем мне обязана в молодости. К старости она сделалась, конечно, сентиментальной, но склерозом не страдала и до сих пор держала всю империю в своём сухоньком кулачке. Мужа давным-давно похоронила, но и царствующий сын беспрекословно ей повиновался. То же можно было сказать и про наследника-внука.

Так что, когда я передала ей через посла в Вейстере письмо, Алиния расстаралась: демонов она не то чтобы боялась… Но я обещала, что после смерти сожру её сердце – в знак неоплаченного долга. А по слухам, у валиде на своё тело были другие, грандиозные планы. Усыпальницу старухе строили уже десятый год, с размахом – а какая усыпальница без тела? Валиде же была уверена (совершенно справедливо), что сердцем я не ограничусь.

С Канией не хотел воевать никто. Анри уж точно – дураком он никогда не был. Не вызнав, как именно Елена добилась поддержки императора, но подозревая, что через постель (а как же ещё может это сделать женщина – и неважно, что между Вейстером и Канией десятки километров), силийский король убрался домой несолоно хлебавши. Но армию свою у вейстерских границ всё-таки оставил. На всякий случай.

Недовольные лорды, быстро смекнув, чем им грозит война с Канией (и упавшая из-за этого торговля), и, оценив доходы с убытками, быстро разъехались обратно по своим замкам. Самых, впрочем, недовольных «лисы» Гарри прикончили. А ещё привезли своему капитану длинный список «неблагонадёжных» – тех, кого надо будет тоже прикончить, но потом, быть может, в застенках пыточной.

Когда страсти улеглись, пришлось ловить и долго уговаривать вернуться канцлера Елены. Не будь дураком, в первый же день неудавшегося переворота он смылся из столицы вместе с королевскими подарками, которые заняли три сундука. Ещё и вещи Дэниэла прихватил, ибо смылся в карете, которую Глостэр готовил себе и племяннице. В общем, оказался вором. «Неприятный тип», — вздыхал Гарри, вынужденный говорить с Антонио мягко. «Лис» это умел, но предпочитал не упрашивать, а угрожать. «Зато нужный», — добавляла я.

Снова соблазнившись небом в алмазах – но на этот раз от более надёжного капитана Тайной гвардии, а не ветреной королевы-регентши – Антонио вернулся… Мы заперли его и всех его помощников в столичной мэрии, куда из дворца переехал кабинет. И дали понять, что пока они не разберут ту груду важных бумаг, накопившихся за время их неработы, никуда из ратуши они не выйдут.

— Да они друг друга там поубивают, — фыркнул Гарри, пряча ключи. – Или в розницу купят стражу.

Я показала ему копию королевских расходов за последнее время.

— Стража уже куплена. Оптом, — и кивнула на запертую дверь. — Как видишь, денег у них, хм, теперь точно не хватит. А королевам придётся затянуть пояса – казна почти пуста…

Гарри только рассмеялся.

К слову сказать, Антонио справился. Но в небо в алмазах больше не верил…

Тем временем Елена приходила в себя. Рана не была ужасной, королеве-регентше повезло. Но я дала чёткие указания лекарю, что делать, и сварила зелья – показываться королеве-регентше на глаза я пока не спешила, да и времени не было. К тому же, пусть лучше успокоится, придёт в себя…

Дэниэл же пока успокаивал Тишу – они оба отделались только испугом, но Гарри на всякий случай усилил охрану и увеличил число «лисов», шпионящих за Глостэром. И особенно проверил, чтобы у тех не было сестёр, влюблённых в красавца-герцога. Мой «лис» справедливо опасался, что уж теперь-то, испуганные, семейка Глостэров попытается дать дёру из замка. А в королевстве на тот момент было ой как неспокойно…

Вечером, уложив Тишу спать, Дэниэл поднялся к Елене – та привычно ругалась на служанок, а заодно и сбежавшего канцлера. «Все вокруг мерзавцы!» Наверное, по сравнению с Тишей она выглядела очень живой, и уж точно не боялась спать без света (Тиша ещё пару лет потом не разрешала задувать свечи в её спальне).

Заметив Дэниэла, Елена замолчала и даже опустила руку с очередной статуэткой, которой собиралась запустить в горничную. Потом махнула – и слуги, облегчённо выдохнув, вышли, оставив герцога и королеву наедине.

— Я думала, ты у Тиши, — перебила неловкое молчание Елена, потянувшись за бокалом травяного настоя, который принёс ей лекарь (а готовила я). – Как она?

Дэниэл прошёл к креслу у кровати, взглядом спросил разрешения – Елена кивнула – и сел.

— Всё хорошо, госпожа.

Елена фыркнула.

— Хорошо… Видит бог, кишка тонка у твоей племянницы быть королевой. До её совершеннолетия всего пять лет – она не справится…

Дэниэл поднял взгляд на Елену, посмотрел ей в глаза – королева замерла – и тихо сказал:

— Неужели ты действительно отдашь ей корону, госпожа?

Елена вздохнула. Пригубила настой. Снова посмотрела на Глостэра.

— Честно? Мне это нравится. Мне нравится править. Мне нравится, когда мне кланяются, когда моего внимания ищут, мне нравится держать чужие судьбы в своей руке. Только… Да, отдам. И даже не передумаю. Отдам. Хотя бы чтобы посмотреть, как эта дурёха всё развалит, а потом пусть все зовут меня обратно.

Дэниэл, всё это время всматривался ей в лицо, и сейчас покачал головой.

— Ты лжёшь, моя госпожа.

Елена поставила настой на столик и откинулась на подушки. Закрыла глаза и вдруг устало сказала:

— Лгу. Насчёт причины лгу. Я знаю, что это смешно звучит, но через пять лет я отдам Тише корону, выйду замуж и уеду куда-нибудь в далёкую провинцию – буду отравлять там мужу жизнь и воспитывать сына. Да, обязательно сына. Настоящий будет мужчина… А знаешь, почему отдам? Потому что это правильно. Я чувствую, что это правильно. Давай, смейся – эгоистичная стерва заговорила о праведности. Ты же так обо мне думаешь? Вы все так обо мне думаете. Но я тоже знаю, что есть «правильно», а что нет. Я иногда в этом путаюсь, но в душе, вот тут – она приложила ладонь к груди, – знаю. У меня своя правда, но я всё сделаю, чтобы она восторжествовала. Ну? Что ты – смейся! Это же, чёрт возьми, смешно!

Дэниэл не смеялся. Он поражённо смотрел на Елену – так, будто видел её впервые в жизни. Но не смеялся.

А потом тихо спросил то, зачем и пришёл:

— Почему ты вступилась сегодня за Тишу?

Елена открыла глаза, сощурилась – и на мгновение на Дэниэла взглянула та восемнадцатилетняя девочка, которая говорила мне однажды, что никому не даст собой управлять, что никто не будет продавать её и покупать – потому что это неправильно. Что другие пусть делают со своими жизнями что угодно, пусть подчиняются и наслаждаются этим. Она – не будет.

Потом Елена зло улыбнулась – и горячая, как сам огонь, девочка-бунтарка исчезла.

— Почему? Да ты наивен, Глостэр! Я же не могу забрать престол себе – твоя Тиша так прекрасно оттягивает всё недовольство на себя. Немая, слабая дурочка. Как выгодно я выгляжу на её фоне, да? Нет, что ты, я бы никому не дала её убить, она мне слишком нужна. Как ширма. А ты что, решил, что я её пожалела? Совесть во мне взыграла? Откуда у меня совесть, Глостэр? Я же всё всегда делаю так, как удобно мне. Захочу – куплю шлюху в борделе. Захочу – замуж за него выйду. Захочу – убью того, кто мне неудобен. И знаешь, мне это нравится!

Она отдышалась – и отвернулась, устало закрыв глаза.

— Уходи, Дэниэл. Уйди. Не хочу тебя сейчас видеть. Уходи.

Помедлив, Дэниэл поднялся. Снова замешкался у кровати – но Елена лежала, закрыв глаза и отвернувшись – и он ушёл. Как она плачет в подушку, оставшись одна, конечно же, Глостэр не слышал.

Зато я слышала. И когда не помог даже свежий лимонный кекс, за которым я самоотверженно слетала на кухню (Елена оторвалась от подушки, бросила на ароматную выпечку злой взгляд и громко объявила: «Только появись, Сэлла, только по-я-вись!»), я полетела к Глостэрам. Те хоть статуэтками не кидаются, а на кладбище нынче всё равно слишком людно: похороны, подготовка к ним и всё такое. К тому же, Гарри занят…

Тиша спала, обняв какую-то меховую страховидлу, не то кошку, не то медведя. Страховидла не шевелилась, не дышала и очень напоминала труп чьего-то домашнего любимца, но пахла пылью, а не гнилью, так что я решила, что это такая оригинальная мягкая игрушка.

А Дэниэл сидел на широком подоконнике и смотрел на звёзды, только, кажется, совсем их не видел. Меня на фоне луны точно не рассмотрел, потому что вздрогнул удивлённо, когда я, подлетев к окну, постучала по раме. И запричитала:

— До-о-обрый челове-е-ек! Впустит-и-ите бедного бездомного демона переночевать! Са-а-ами мы неместные, кладбище наши заняли, никто нас не любит…

Дэниэл смотрел на меня со смесью омерзения, испуга и удивления. Удивления была больше, так что я уселась рядом с ним на подоконник, свесила вниз ноги и откинула волосы на спину, чтобы ветер несильно трепал.

— Господи, Сэлла, как ты можешь? — прошептал Дэниэл. – Ты… после того, как ты сегодня… Как ты можешь шутить?

— А я могу шутить всегда, — усмехнулась я. – Что такое? Мальчик, они пытались убить твою ненаглядную племянницу. Я убила их – чем ты недоволен?

— Ты их не п-просто у-убила, — Глостэр вдруг стал заикаться, и я удивлённо посмотрела на него. – Т-ты их…

— Покусала? Ну и?

— К-как зверь..!

— Ну знаешь, если бы я бегала к каждому с мечом наголо и просила постоять спокойно, пока я их пронзаю, на это ушла бы бездна времени. Мальчик, чему ты удивляешься? Я же демон. Ты что, не знал?

Дэниэл ничего не сказал, но отпрянул от окна – к кровати, где спала Тиша.

— Ясно, — вздохнула я. – Забыла, какие вы, праведники, щепетильные. Ты, небось, и скорбишь по ним, а, Глостэр?

— Конечно! – выдохнул Дэниэл. – Они же погибли… так…

Всё, этот разговор начал действовать мне на нервы.

— Погибли и погибли. Слушай, Глостэр, хватит от меня убегать – ничего я тебе и твоей девчонке не сделаю. Я уже сто раз обещала!.. И вообще, я тут не за этим. Ты в курсе, что Елена сейчас вся такая бедная у себя в спальне рыдает? Из-за тебя. Ну, яви свою праведность, поскорби и о ней.

Дэниэл нахмурился, потом посмотрел на меня – и его замечательные глаза цвета шторма (и какие там ещё Елена им эпитеты придумывает?) расширились.

— Ты всё это… ты это сделала… О, господи!

— Что «о, господи»? – фыркнула я. – Ты о сегодняшнем недоразумении, которое историки обзовут неудачным переворотом? Да, милый Дэни, я сделала это, чтобы ты, наконец, разглядел за Еленой со всеми её примочками человека. Уж извини, сделала, как умела. Я демон, а не ангел. Зато ты разглядел. Да? Или мне ещё кого ради этого убить?

— О боже! – выдохнул Глостэр, глядя на меня так, будто я при нём съела невинного младенца.

— Ну что опять?

Глостэр с трудом отвёл от меня взгляд. Зажмурился. И тихо, будто ожидал, что я сейчас прыгну на него и тоже убью, как этих глупцов в часовне, произнёс:

— После смерти… во дворце императора… ты сделала то же самое?

— Не то же самое! – возмутилась я. – Они меня обидели! Они меня убили! А до этого мучили всю жизнь. Конечно, не то же самое.

— Но ты их убила… так же?

Я рассмеялась.

— Скажешь тоже, мальчик. Та-а-ак же! Нет, не так же. Хуже – говорю же, они меня пытали. Месяцами, между прочим. Ты хоть представляешь, как я была зла?

— Господи, — повторил Дэниэл. Потом: — Представляю.

— Вряд ли, — я поднялась, встала на подоконник и повернулась к комнате спиной. — Ты сегодня плохой собеседник, мальчик. Пойду лучше найду какого-нибудь грешника. Всё веселее, чем твоё «о, господи!».

— Атенаис, — сказал напоследок Глостэр. – Даже после смерти, даже ради мести – я никогда бы так не смог.

Я обернулась и улыбнулась, показывая клыки.

— Вот поэтому я – демон, а ты – праведник. Спокойной ночи, Дэниэл. Назовёшь моё имя ещё раз, я вырву твоё сердце.

За спиной попятившегося Глостэра вскрикнула во сне Тиша. Дэниэл повернулся к ней, стал успокаивать – а больше я не смотрела.

Это была скучная ночь, такая скучная и странная. Я попыталась развлечься, сходив в церковь. В настоящую, нормальную, без чёрных месс и интриг. Растолкала монаха-настоятеля, подождала, пока тот перекрестится раз сто и помолится господу. И обзовёт меня демоном. А потом завела: «Простите меня, святой отец, ибо я согрешила».

Надо сказать, что-то в этом есть. Я выложила обалдевшему священнику всю правду за исключением имён, выговорилась, меня выслушали. Закончила я, как нормальная девица, жалобой на Дэниэла: «Как он мог? Я ради него всё, ну всё! А он!.. Почему он не любит меня такой, какая я есть?»

Монах не знал, почему. Но надо отдать ему должное, он попытался меня утешить. Расстались мы довольные друг другом, причём священник – в полной уверенности, что богомерзкий демон ступил на тропу раскаяния.

Богомерзкий демон под утро проснулся чёрт знает в чьей постели рядом с каким-то юношей со взором горящим, что-то щебечущим про вампиров и сующим мне под нос окровавленное запястье. Я побрызгала на юношу святой водой из флакончика (спёрла у монаха), сказала три раза: «Изыди!» – не помогло. В итоге ушла сама.

Чудные всё-таки люди…

— Сдаётся мне, у тебя не получилось, — сказал пару дней спустя Гарри, когда мы вместе стояли на стене и смотрели, как по аллее королевского сада идут под руку Глостэр и какая-то девица в чёрном (наверное, её родственник был в той часовне).

Дэниэл казался рассеянным. Девица пыталась усладить его слух каким-то новомодным бредом, то есть, философским трудом не-помню-уже-кого. Глостэр не слушал – он смотрел на цветочные клумбы, но вряд ли их видел. Взгляд его был устремлён в себя – непозволительно для борделя, если ты на работе, и рядом клиент. Дэниэл и не позволял себе такое раньше, я хорошо это знала – наблюдала за ним, и не раз.

— Давай спустимся пониже, — попросила я Гарри.

«Лис» молча предложил мне руку и повёл к лабиринту, куда только что вошли Дэниэл с девицей. Гарри знал лабиринт, как свои пять пальцев, и мы легко нашли удобный проход, отделяющий нас от Дэниэла с его леди одной лишь живой изгородью.

Леди оказалась фрейлиной Елены – то-то мне её лицо показалось знакомым. И бедняга опешила, когда Глостэр ни с того ни с сего поинтересовался, любит ли королева-регентша цветы. Очень глупый вопрос для куртизана, но Дэниэл всегда был особенно невнимателен к Елене.

Удивлённая фрейлина сказала, что любит – и тут же рассказала, какие цветы любит лично она. Дэниэл терпеливо выслушал, и снова уточнил нюансы букета для королевы – цвет, размер, лента...

Фрейлина приуныла, но рассказала. Дэниэл задумался.

— И что, он явится к нашей стерве с цветами наперевес? – саркастично поинтересовался Гарри, когда Глостэр с фрейлиной отошли подальше.

Я покачала головой.

— Вряд ли. Скорее просто понял, что действительно не знает о Елене. А не знает он ничего… — Я замолчала. Похоже, Дэниэл всё-таки вынес что-то из нашего последнего разговора. Пусть и удивление – но он ведь действительно не считал Елену человеком. Стервой, как Гарри – наверное. Врагом – точно. А вот человеком, который может иметь… как там Елена сказала? «свою правду» – это уже стало для Глостэра сюрпризом.

— Да ну, глупости, — фыркнул Гарри. – Слишком сложно. Почему просто не спросить? Её силийское Величество с радостью своему фавориту расскажет – и про цветы, и про… позы.

— Про позы он и так знает, — отмахнулась я. И, вспомнив, рассмеялась. Гарри бы спросил, о да. Он и ко мне сразу пришёл. И тоже спросил: «Ты ангел?»

«Лис» странно посмотрел на меня и сменил тему:

— Канийский посол хочет тебя видеть, Сэл. Между прочим, ты с ним…

— Нет, я с ним не спала!

— Жаль, я был бы не против его вызвать. Высокородные канийцы, говорят, владеют каким-то мудрёным боевым искусством…

Теперь мы шли по аллее, и теперь я слушала вполуха, рассматривая цветы. Елена любит розы. Алые, как кровь, розы. Это официальная версия, весь двор её знает (кроме, выходит, Дэниэла). Елене дарили эти цветы громадными букетами, добавляли к ним миниатюры и шкатулки с украшениями, письма с прошениями и, порой, любовные послания…

А на самом деле Елена любила шиповник. У неё имелась счастливая брошь в виде цветка шиповника – эмаль и золото – совсем недорогая, но королева-регентша носила её всегда, на каждом платье, даже если брошь к ткани или цвету откровенно не шла. Но – талисман.

Спустя месяц, на балу, знаменующем восстановление спокойствия в Вейстере (и заключение очень выгодного торгового договора с Канией – последнее одолжение валиде мне), Глостэр во время танца, в котором полагалось дарить цветы Прекрасной Даме – то есть партнёрше, а также спутнице хотя бы на вечер (а то и на ночь, может, и не на одну), поцеловал руку леди, с которой танцевал. И неожиданно поднёс веточку шиповника скучающей на троне королеве-регентше.

Никогда раньше не видела, чтобы Елена так краснела…

Глава 12

Шиповник произвёл неизгладимый эффект. Елена не спала всю ночь и сначала ходила вокруг стола, на котором стояла вазочка. Потом устала, переставила шиповник на прикроватный столик, легла и смотрела на него до рассвета.

Когда фрейлины пришли её одевать, я незаметно поставила на столик бокал с тоником. Елена выпила, оглядывая комнату и по очереди всех фрейлин. Потом громко поинтересовалась, не видел ли кто Сэллу. Никто, конечно, не видел, хотя статс-дама предположила, что господин Гарри может что-то знать. «Они же наверняка вместе…» На этом месте фрейлины обменялись улыбками, и Елена, закатив глаза, в который раз приказала оставить фантазии насчёт её компаньонки за порогом королевских комнат. Надо же, удивилась я, значит, я всё ещё её компаньонка.

В полдень Елена явилась к Тише. Предсказуемо там нашёлся и Дэниэл – фрейлины юной королевы липли к нему, как мухи. Елена быстро их прогнала, потом заставила своих телохранителей-«лисов» встать у дверей «с той стороны!» – следить и не подслушивать (как будто можно заставить «лиса» не подслушивать!). И, наконец, осталась одна вместе с насторожившимся Глостэром и уже успевшей испугаться Тишей.

Довольно долго в комнате царила тишина: Елена устроила целое представление, пока наливала себе воды из графина, садилась в кресло у окна и пила из бокала маленькими глотками. А ещё старательно пыталась смотреть куда угодно, но не на Дэниэла и жмущуюся к нему Тишу.

— Госпожа, — голос Глостэра звучал совершенно спокойно. – Чем мы обязаны вашему визиту?

Бокал в руке Елены дрогнул, мгновение казалось, что она выбросит его в окно – с неё бы сталось. Но Елена аккуратно поставила его на подоконник, облизнулась – и, повернувшись к Глостэрам, встретилась с Дэниэлом взглядом.

Ещё минуту ничего не происходило. Разве что Тиша испуганно смотрела на Елену, а сама королева-регентша, спрятав руки в складках подола, сжимала и разжимала кулаки.

— Госпожа? – повторил Дэниэл.

Елена встала и, как фокусник, вытащила невесть откуда уже подвявший шиповник. Подошла, протянула его удивлённому Дэнилу. И тоже спокойно сказала:

— Вы уезжаете.

Дэниэл нахмурился, спросил непонимающе:

— Куда?

Елена снова ткнула в него шиповником.

— Забери. Пожалуйста. А уезжаете вы в ваше герцогство. Твоё герцогство. В общем, в твой родовой замок. В общем… Да катитесь вы на все четыре стороны, хоть к чёрту на рога! Только, прошу, от меня подальше, — Елена запнулась, взглянув на Тишу. – На пять лет. Потом ты, — теперь она в упор смотрела на юную королеву, — должна будешь приехать в столицу и принять корону.

Тиша замотала головой, и Елена, снова сжав руки в кулаки, выдохнула:

— А мне плевать, хочешь ты или нет. Корона твоя по праву рождения. И через пять лет я её тебе отдам. Не волнуйся, к тому времени меня в столице и, скорее всего, в Вейстере уже не будет. Вряд ли вы оба захотите меня навещать, так что… Прощаемся сейчас, — и Елена упрямо вздёрнула подбородок. В такие минуты становилось очень заметно, что она ниже Дэниэла на целую голову.

— Моя королева… — осторожно начал Глостэр, и Елена тут же его перебила:

— Ваша королева стоит сейчас около вас! Не забывайтесь, герцог! Я здесь – вдова и регент. Не больше. Ясно?!

Дэниэл нахмурился, но кивнул.

— Моя госпожа, — поправился он, — мне казалось, вы хотите видеть меня подле себя.

Елена выглядела так, будто вот-вот зарычит.

— Хочу! Хотела. Больше не хочу! Да забери ты этот чёртов шиповник! – она последний раз ткнула цветком в Глостэра, как кинжалом, и тонкая веточка сломалась – роняя лепестки, шиповник осыпался на пол между королевой и её любовником.

Елена посмотрела вниз. Глубоко вздохнула. И выдавила:

— Извини. Я что-то… кажется… немного не в себе. Всё что я хотела сказать… Вы оба пытались сбежать из столицы столько раз, что… В общем, я отпускаю. Здесь нынче неспокойно, а в твоём герцогстве, Дэниэл, вас любят, там вы будете в большей безопасности... Карета готова, вещи сейчас собирают, охрану я вам дам, как королевской сокровищнице. Короче, живите и радуйтесь.

Мгновение после этого заявления висела тяжёлая, удивлённая тишина. Потом Дэниэл тихо спросил:

— Почему?

Елена подняла на него больной взгляд всю ночь не спавшей и напряжённо размышлявшей женщины. И тоже тихо ответила:

— Потому что это правильно.

Дэниэл прикрыл глаза… Потом повернулся к племяннице.

— Тиша, иди, пожалуйста, в спальню. Начинай собирать вещи.

Тиша подняла на него изумлённый взгляд, и Дэниэл улыбнулся:

— Иди. Ты же слышала, королева хочет…

— Регентша!

— Госпожа хочет, чтобы мы уехали.

Тиша ещё какое-то время смотрела на дядю, потом коротко кивнула и скрылась за дверью спальни.

— Отлично, — кивнула Елена. – Собирайтесь. Прощай, Дэниэл, — и, чуть не бегом бросилась к ждущим в коридоре телохранителям.

Глостэр легко преградил ей путь.

— Госпожа, в чём дело?

Елена ответила ему сердитым взглядом.

— Не понимаю, о чём вы, герцог. Пожалуйста, дайте пройти. Меня послы ждут.

Дэниэл не шелохнулся.

— Госпожа, это снова какая-то игра?

Елена сжала кулаки.

— По-твоему я только и делаю, что играю, да? Игра? – задрав голову (они стояли почти вплотную друг к другу), она посмотрела на Дэниэла. – Нет, это ты у нас играешь. С моими фрейлинами, с дочками-жёнами-сёстрами моих придворных. Со мной, — она кивнула на осыпавшийся шиповник. – А я не хочу игры, герцог. Я хочу правды. Ты ведь никогда меня не полюбишь? – спросила вдруг Елена. – И не надо! Не надо этой лжи, пожалуйста. Посмотри мне в глаза и ответь: есть хоть какой-нибудь шанс, что ты полюбишь меня, как я этого хочу? Всем сердцем, чтобы твои мысли были только обо мне? Так, как люблю тебя я? Скажи, сможешь? Честно, прошу.

И, глядя ей в глаза, Дэниэл честно ответил:

— Нет.

Елена кивнула.

— И поэтому ты уезжаешь. Хватит, правда, Дэни. Я хочу честности, ты не можешь мне её дать. А на меньшее я не согласна. Поэтому езжайте. Ты свободен, — она прикусила губу, снова посмотрела на шиповник на полу. Вздохнула. – Прости меня, Дэниэл. Знаешь, я ведь только вчера поняла: ты же никогда не был по-настоящему свободен. Тебя продавали и покупали… А я же сама выгрызала себе свободу от всего этого – как только могла. А ты не мог, у тебя Тиша… Мне жаль, что я была, как все. Ещё и к женитьбе тебя принуждала. Как… чёрт, как Эрик. Я же знаю, как это ненавистно, когда тобой управляют, правда, знаю. И, пожалуйста, поверь. Это не игра. Мне действительно жаль. Я больше не буду тебе приказывать. Я больше тебе не госпожа. Я бы так с тобой не поступила, если бы понимала… раньше. Чёрт, я ведь раньше даже не думала, что мы с тобой в этом похожи. Это ужасно. Прости меня.

— Госпожа, — медленно сказал Глостэр, когда она замолчала, — я не понимаю… Почему вас это так заботит?

Елена снова подняла на него взгляд и криво, болезненно улыбнулась.

— Потому что я люблю тебя. Ну и ещё потому что я не дура наступать дважды на одни и те же грабли. Ты ведь даже убить меня не сможешь, как я Эрика. Ты же добрый. Так и будешь со мной, как в клетке… А я не хочу так. Я слишком тебя люблю и не хочу видеть и знать, что ты страдаешь. Знаешь, я никогда не жалела о том, что сделала. Это глупо – жалеть. Но к тебе я была несправедлива. Поэтому – если когда-нибудь сможешь – пожалуйста, прости меня.

В наступившей тишине Елена снова улыбнулась, потом обогнула изумлённого Дэниэла и исчезла за дверью.

Из спальни выглянула Тиша, вопросительно посмотрела на дядю. Глостэр только, хмурясь, пожал плечами.

— Не могу разобрать, — поделился со мной вечером Гарри, — у нашей стервы проснулась совесть, или это какой-то изощрённый план, который даже я не понимаю?

Я усмехнулась, вытягиваясь на его письменном столе в полный рост и сваливая те свитки, которые чудом ещё на нём остались.

— Совесть, Гарри. У некоторых людей она, представь себе, есть.

— У нашей королевы? – предпочёл не заметить намёк «лис». – С каких это пор?

— Ты ничерта не разбираешься во влюблённых женщинах, Гарри.

«Лис» усмехнулся.

— Откуда мне! Сэлла, между прочим… А есть хоть какой-нибудь шанс, что ты сможешь меня полюбить?

— Мне кажется, мы это уже обсуждали.

— Но с того момента прошло время, и, быть может, Сэл, ты…

— Не может, Гарри, — я встала со стола. – Не может. Я не умею любить, прости.

«Лис» вздохнул и неожиданно грустно сказал:

— Я привыкну.

Я вторила ему:

— Или тоже уйдёшь.

Ушла на этот раз я – Гарри остался разбирать кипы своих свитков.

— Сэлла, — зачем-то позвал он меня напоследок, когда я уже стояла на подоконнике.

— Что?

— Ничего, — он покачал головой. – Просто… у меня нехорошее предчувствие.

Будучи демоном, я привыкла серьёзно относиться к предчувствиям, особенно, если о них говорит видящий.

— Что такое? Что-то с Еленой? Или Глостэрами? Или..? – варианты у меня кончились, и я просто посмотрела на «лиса», ожидая объяснений.

— Нет, — Гарри покачал головой. – Нет, с ними всё в порядке. С тобой?

— Со мной? А что со мной?

Гарри вздохнул и закрыл глаза.

— Просто будь осторожна.

— Гарри, друг мой, да что мне сделается? – рассмеялась я. – Я уже пятьсот лет как мертва. Всё, точка невозврата пройдена. Не бойся, мой милый «лис». Спокойной ночи, — и, послав ему воздушный поцелуй, вылетела в ночь, к луне… к танцу демона.

Не так уж много на свете вещей, способных навредить демону. Ну что я, на праведника с мечом наголо нарвусь? Так и тот меня лишь ослабит. Такую старуху, как я, просто так не убьёшь… Честно говоря, я не знала, существовало ли оружие, способное действительно отправить меня на тот свет.

Впрочем, человеческий век короток – в отличие от времени демона. И не так уж важно людям физически избавиться от нас, можно просто куда-нибудь упрятать. Это, увы, они могут.

Я возвращалась с кладбища, низко пролетая над спящей столицей, а именно купеческими кварталами. В такой час там было тихо и совершенно безлюдно. Наверное – я так тогда подумала – потому отчаянный крик младенца так ввинчивался в уши. Привлечённая им, я спустилась, принимая облик Сэллы…

Малыш лежал, завёрнутый в одеяльце, прямо посреди улицы. Само по себе странно (это если забыть про закрытые ставни и двери ближайших домов – а шум-то ведь какой!), но меня тогда обожгла жалость и злость на людей. Как можно, его же убьют утром, когда по этой улице поедут телеги. Или младенец задохнётся раньше, вон, уже булькает. Просто… детей я правда не люблю, они странные. Но младенец – это что-то за гранью, что-то такое, к чему ни одна женщина не отнесётся спокойно. Даже если она уже мертва.

И к тому же, чего уж легче – приют тут неподалёку, отдам, дитя выживет… Может, потом сама с ним и познакомлюсь, если грешником станет… Потенциальную пищу надо беречь…

Колдовской знак рядом с малюткой я заметила слишком поздно – уже когда младенец рассыпался в моих руках серебристыми искрами. Всё, что я успела – смачно выругаться. Потом была тишина, абсолютная и очень желанная. И темнота.

…Пока их не разбил смутно знакомый голос:

— Это точно он? Она? Оно? Точно демон?

Я пару раз вздохнула, вспоминая, как это делается. Поняла, что лежу на каменном, холодном полу, нагая, прижав колени к подбородку и укрывшись волосами. В своём истинном обличье – волос хватало укрыть меня всю. Жаль, не согреть.

Хотелось ругаться. За пятьсот лет мой словарь пополнился такими выражениями, что вогнал бы в краску даже пьяного матроса, общающегося исключительно непристойностями на палубе своего корабля.

А ещё хотелось смеяться – истерически. Потому что я узнала голос.

— Аргус, это просто испуганная девица. Какой же это демон? – переспросил Анри, и, открыв глаза, я смогла увидеть блеск магической схемы и его сапоги рядом с чертой. Переступи, пожалуйста, переступи! Свет серебристый – меня приняли за столетку, значит, пусть не вырвусь, но что-нибудь неприятное в отместку сделаю.

Ах, Анри!.. Ты же умный, зачем тебе лезть в дела нежити!..

И его капеллан, которого я помнила ещё по столице Силии, отозвался:

— Тем не менее, это она. Не подходите ближе, Ваше Величество. Мы не знаем её возраст, и может так случиться, что схема не выдержит.

Может, да. И я уже на неё давлю… Особенно приятно, что рядом нет нормального мага – а значит, у меня есть шанс выбраться…

— Так зачем вы меня сюда привели, если она может не выдержать? – справедливо возмутился Анри.

— Ваше Величество, вы хотели посмотреть на демона…

— На демона, а не на голую девчонку!

— К тому же, — продолжал капеллан, — наш глава, отец Артаис, уже в пути. С ним не один демон не справится.

Ах, Таис! Ну… ну! Зато я ещё раз посмотрю в его бесстыжие глазки… Интересно, драгоценные, милые братья, включая этого Аргуса, в курсе, что их главе уже сильно за… лет так триста? И служит он отнюдь не Господу, а только самому себе?

— Что ж, — вздохнул Анри. – А разбудить её нельзя? Мне бы хотелось узнать побольше о дворцовом перевороте, например.

— Не стоит сейчас злить её, Ваше Величество. Идёмте.

Не стоит? Да я уже зла, как тысяча чертей! Поздно спохватились, люди!

Анри в ответ только усмехнулся.

— Идите, Аргус. Я к вам вскорости присоединюсь.

— Ваше Величество…

— Я так хочу. Идите.

А упрямство у них точно семейное.

— Ваше Величество, насчёт принцессы Елены…

— Ради всего святого! – нетерпеливо воскликнул Анри. – Отдайте её этому демону – которого она, как вы говорите, призвала. Если моя сестра – ведьма, то пусть получает то, что заслужила, — и тихо добавил: — Контролировать я её, такую, всё равно не смогу…

Наверное, капеллана ответ устроил: очень скоро я услышала отдаляющиеся шаги, а потом и стук закрывшейся двери.

Помолчав немного, Анри прошёлся вокруг схемы и тихо позвал:

— Сэлла? Ты меня слышишь?

Я ничем не показала, что действительно слушаю. Анри это, впрочем, нисколько не смутило.

— Ты правда помогала моей сестре, — он рассмеялся. – Значит, вот чем объясняется её феноменальная удачливость!

Не назвала бы её такой уж феноменальной…

— Я не знаю, что пообещала тебе Елена, — продолжал Анри. – Но я предложу тебе больше.

С большим трудом я удержала смех. Ну… Ну семейка!

— Конечно, если ты поклянёшься служить мне. Я слышал, тебя заточат на сотню лет… А мне, нужно, чтобы ты служила мне одному – ну сколько я ещё проживу? Вполовину меньше срока твоего заточения. Подумай, Сэл. Мне хватит вассальной клятвы. А потом – всё, что ты хочешь…

Ага, а потом всё, что захочешь ты, мой господин и повелитель. Да?

Медленно, я села на колени. Отвела волосы назад и посмотрела на Анри, заодно давая рассмотреть себя.

У короля Силии вырвался изумлённый вздох. Открыв рот, Анри попытался что-то сказать, потом встретился со мной взглядом и умолк.

Сладко улыбнувшись, я подалась к границе схемы и позвала:

— Иди ко мне.

Анри пошёл. Всего-то пять шагов – он сделал их, под конец улыбаясь, как дурачок, и не отрывая от меня восхищённого взгляда. А когда я обняла его, крепко прижимаясь – и не обращая внимания на боль, пронзающую тело из-за чёртовой схемы – Анри выдохнул:

— Господи, как ты красива!..

Очень легко я могла сейчас сломать ему шею. Или выпить кровь до капли. Или сделать что-нибудь ещё, такое же нехорошее и непоправимое.

— Извини, милый, — шепнула я, приникнув к его уху. – Ничего личного. Я тобой восхищалась раньше, но Елена мне больше по душе. Она не связывала меня никакой клятвой. Совсем, — он вздрогнул, и я прижала его к себе сильнее. – И ещё: ты проживёшь совсем недолго. Лет пять. И умрёшь бездетным. Это моё проклятие. Зря ты впутался в дела людей и демонов, король. Не стоило, — где-то на краю сознания скрипнула дверь, и я посмотрела на Анри напоследок. – Поцелуй меня на прощание. Я приказываю.

Он поцеловал, послушный, податливый – и целовал, пока не стал задыхаться, и пока его не оторвали от меня монахи, которые на самом деле не имели к вере никакого отношения. Колдуны – как и пятьсот лет назад. Только название и антураж меняются.

Не слушая их вопли и приказы, которые всё равно не имели силы, я помахала вслед брату Аргусу, уносящему Анри, и улеглась в центре схемы. Спать, теперь спать. Всё равно ничего на свете мне теперь не хотелось больше. В заточении ведь есть своя прелесть. Можно до-о-олго спать…

Разбудил меня грохот (даже не звон, нет – звон я бы стерпела – а именно грохот) цепей. Кто-то совсем рядом с остервенением дёргал ими и даже не думал о бедном уставшем демоне, который сотни лет, между прочим, не спал, а прошлой ночью ещё и не кушал (пара каплей крови «лиса» не в счёт).

Повернувшись на другой бок и безуспешно закрывая уши, я выругалась. В ответ раздалось не менее смачное ругательство, чуть приглушённое громыханием цепей.

Теперь окончательно проснувшись, я обернулась – и остолбенела.

— Елена? Ты-то что здесь делаешь?

Елена на миг перестала натягивать цепи, посмотрела на меня и выдала:

— Девочка, я тебя не знаю.

— Да ладно! – рассмеялась я. – С шестнадцати лет знакомы – что, уже забыть успела?

Елена присмотрелась внимательнее и нахмурилась.

— Определённо не знаю. Я бы запомнила. У меня хорошая память на тех, кто красивее меня. К тому же, мы не можем быть так давно знакомы. Я не общаюсь с малолетками. А тебе сколько лет-то, девочка? Шестнадцать?

— Пятьсот, — мрачно отозвалась я, как истинная женщина слегка свой возраст занизив. – Детка, тебе напомнить, как ты меня призвала? И, кстати, что обещала? Вот это, — я кивнула на поменявшую цвет схему, — в наш договор не входило.

Елена замерла. Прищурилась. И поражённо выдохнула:

— Сэлла?

— А ты ожидала увидеть здесь свою матушку?

Запрокинув голову, Елена рассмеялась.

— Что ты, Сэл, моя матушка давно уже мертва!

— После смерти жизнь только начинается, если ты не заметила, — проворчала я.

Елена истерично хихикала, стоя у стены совсем недалеко от края теперь уже синей схемы. На королеве-регентше была одна лишь сорочка, рыжие волосы распущены и растрёпаны, на щеке вспухал порез – неглубокий, до свадьбы заживёт. Особенно до свадьбы Елены.

— Ты как здесь оказалась?

— Это ты как здесь оказалась, Сэл? – парировала Елена. – Ты же демон! Так какого чёрта в мою спальню вырываются какие-то люди в масках и тащат меня невесть куда, чуть ли не скандируя молитвы и обзывая меня ведьмой?

Улыбаясь – хотя смешного ничего не было – я вздохнула и коротко ввела её в курс дела. Что есть орден магов, испокон веку охотящийся за демонами. Для мага же самый смак – подчинить демона. Силу тянуть – раз. Покорный раб – два. А кого покорить не получается, и сила не тянется (как из меня, например) – заточить тогда, чтобы не мешались. Своего рода развлечение, смысл жизни. Надо же что-то делать, пока коротаешь свой век, особенно если ты растянул его непомерно, как тот же Таис.

— А причём тут я? – выслушав, поинтересовалась Елена.

— А ты не знаешь, что церковь с ведьмами делает? – поинтересовалась я в ответ.

Елена перевела взгляд вниз, на свои цепи – они тянулись от пола и давали королеве-регентше совсем немного свободы. Как раз до моей схемы.

— Чёрт!.. Но, Сэл, почему же я тогда ещё не… не горю?

Я улыбнулась – широко, демонстрируя клыки.

— Предполагается, что я тебя съем.

— Что? – тихо выдохнула Елена.

— Ну, голодный демон, ослабленный магической схемой. Сейчас потеряю голову и как прыгну на тебя!

Елена торопливо отпрянула к стене.

— Сэлла, давай договоримся!

— Давай, — согласилась я. – Протяни руку, пожалуйста.

— Сэлла…

— Руку, Елена! Ты хочешь отсюда выбраться?

— Живой – очень хочу, — рука, когда Елена её протянула, дрожала. – Нормально живой, а не живой мёртвой, как ты.

— Ты заговариваешься, королева, — я чиркнула когтём по запястью и наклонила руку Елены так, чтобы кровь капнула на схему. Линии тут же окрасились в алый.

— И что теперь? – поинтересовалась Елена, когда я её отпустила.

— Теперь, теоретически, я могу отсюда выйти… — Я осторожно перешагнула черту. – Да, и фактически тоже могу.

— Сэлла, ты же меня не бросишь?

— Даже и не знаю… Да расслабься, не брошу, — я наклонилась, оторвала полоску рюш с подола её сорочки. – Дай перевяжу. Меня на кровь ведёт, а ты, знаешь ли, грешница, каких поискать. А значит, вкусная.

Елена, на этот раз молча, снова протянула руку.

— Отлично, так лучше, — всё равно пахло, конечно, но я могла себя контролировать. – Теперь скажи-ка, у тебя есть какая-нибудь заколка?

Елена нахмурилась.

— Нет. А зачем?

— А как я, по-твоему, кандалы твои открою? Ну хоть что-нибудь? Если нет, то извини, я очень старалась… Но ты остаёшься здесь.

— Брошь у ворота! – торопливо ответила Елена. – Здесь, да, отстёгивай.

— С ума сойти, ты её даже на сорочку надеваешь, — протянула я, снимая брошку-шиповник.

— Это талисман…

— Как видишь, он не работает, — впрочем, я была несправедлива к украшению. Стебель у него был как раз очень удобный – в щеколде ковырять. Ещё бы замок попроще…

— Сэл, только не сломай! – волновалась Елена, пока я сидела на коленях и шипела ругательства. – Зачем тебе вообще брошь, ты же можешь заколдовать!

— Могу. Но тогда я совсем истощусь и потом точно тебя съем. Так что – какая разница?.. Да мать твою!

— Сэл, брошь не сломай!

— Ты сейчас только о броши думаешь?

— А что, мне о смерти думать? – искренне удивилась Елена.

Вот за это я её и люблю. Храбрая девочка. Огонь, вода – она несгибаемая. Разве что медные трубы не выдержит…

— Сэл, а скажи-ка мне… Раз мы всё равно тут пока застряли… Это ведь ты заговор организовала?

Настала, чёрт её дери, минута откровений!

— Ну, я.

— Зачем?

— Догадайся, — один наручник поддался – Елена тут же затрясла кистью, а я перешла ко второму.

— Сэл, я серьёзно. Меня там, вообще-то, убить хотели.

— Хотели.

— И тебя это нисколько не волнует?

— А почему ты решила, королева, что меня волнует твоя жизнь?

Елена тихо усмехнулась.

— Сэл, ты сейчас сидишь на полу и пытаешься открыть замок моей колодки – вместо того, чтобы лететь, свободная.

Я подняла на неё тяжёлый взгляд.

— Мда. Действительно, и чего это я?..

— Сэл, не уходи!

— Тогда прекрати нести вздор. Я тебе не подруга и не служанка.

— Не скажи, ты самая близкая подруга из тех, что у меня были.

— И это говорит не в пользу твоего характера.

— Сэл, ты можешь просто ответить?

Замок сопротивлялся, как мог – и я в сердцах воскликнула:

— Пыталась свести тебя с твоим Дэни – которого ты так мило отправила недавно на все четыре стороны, пустив прахом все мои старания!

— И ты… для этого чуть меня не убила?

— Ты бы защищала Тишу на глазах у своего Глостэра. Как ещё мне было заставить тебя совершить нормальный, добрый поступок?

— Но ты же не могла… не могла знать, как я поступлю…

— Да ладно!

— Господи… — простонала Елена и засмеялась. – Господи, ты ведь серьёзно!

— Нет, я шутница, каких поискать! – тренькнув, стебель броши отломился, а замок так и не поддался. – Ну всё, теперь отгрызай руку, — сказала я остолбеневшей Елене. – Или оставайся тут.

Королева вздохнула и кивнула на упавшую на пол брошку.

— Ладно, что уж там… Доламывай. Там вон ещё лепесток острый, — и тихо добавила: — Всё равно он не работает…

Морщась и проклиная свою глупость, верность и милосердие, я вернулась к замку.

— Так это из-за тебя мне Дэниэл шиповник подарил? – спустя минуту блаженной тишины, пробормотала Елена.

Я зарычала в ответ. Елена не заметила.

— А я-то думала, он со мной поиграть решил. Дескать, так ведь проще… И Тише его я нужна… Так, может, у меня всё-таки есть шанс?.. – но улыбка королевы быстро увяла. – Он же сам мне сказал, что никогда не полюбит. Конечно, если его даже дворцовый переворот, даже демон не смогли…

Замок поддался, и Елена машинально размяла кисть, продолжая думать вслух:

— …То у меня, конечно, нет ни одного, даже малюсенького шанса. А значит, я правильно поступила… Но почему так, а? Он так отличается от всех… Он такой… Господи, как же сильно я его люблю!..

— Королева! На выход!

— Но я бы не смогла, нет, не смогла… В общем, спасибо, Сэл, благодаря тебе я поняла, как дурно с ним обращалась…

— Выход! – прорычала я, оскалившись, и Елена, вздрогнув, удивлённо уставилась на свои запястья.

— А ты уже всё? Ну так чего мы стоим?

Когда-нибудь я не выдержу и убью её…

Спокойно, точно у себя во дворце, Елена прошла к двери. Распахнула – и с порога ей улыбнулся Таис. Мерзкий старикашка в свои…э-э-э? Триста? Триста двадцать? Триста пятьдесят?.. Впрочем, я опять несправедлива: в свои тридцать с…э-э-э… хвостиком маг выглядел вполне бодрячком. Худой, как щепка, но не согбенный. И волосы ещё остались… немного. И зубы… Хотя зубы остались все. И сейчас Таис их демонстрировал, широко улыбаясь.

Елену улыбка не впечатлила.

— Дорогу королеве! – величаво объявила регентша Вейстера и, подобрав подол сорочки, попыталась с достоинством главу демонологов отпихнуть.

Таис визгливо рассмеялся. Вскинул руку – совершенно клоунский жест, как мне кажется – и Елену отнесло к противоположной стене.

— Привет, Тея, — всё ещё улыбался маг, входя – вместе с остальными, хм, братьями. Аргуса среди них не было, но это мне бы не очень помогло. В нашу комнатушку их натолклось не меньше двадцати. Слишком, даже для меня. Включая Таиса… без шансов.

— Приве-е-ет, — кисло улыбнулась я.

— Говорят, ты теперь зовёшь себя Сэллой, — продолжал улыбаться Таис.

— Говорят, что ты умер, — вздохнула я. – Я бы была так рада!

— Зря, Тея, я ещё тебя переживу, — подмигнул маг, снова вскидывая руку.

На этот раз отнесло уже меня – в центр схемы. Подняло над полом и обездвижило. Нет, ну позёр же! Как был актёром, так и остался. Всё тот же уличный уровень…

На меня глазели – куда больше, чем на пытающуюся подняться Елену. Ещё бы: голая красавица, неподвижная и открытая… Смотри – не хочу.

— И? Чем займёмся? – игриво подняла брови я.

Если бы! Таис всегда был по другую сторону горизонта… В смысле, по мальчикам, так что никогда на мои шутки не покупался.

— Я отправлю тебя спать, милая Тея… Сэлла, — поправился Таис. – Но сначала… Тебе, кажется, нравится эта ведьма?

Огрызающуюся Елену подтащили к магу и поставили на колени.

— Да какая она ведьма! – усмехнулась я. – Мы даже договором не связаны. Отпусти её, Таис, она же могущественная королева, денег тебе даст. Ты ведь любишь деньги.

Глаза старого мага заблестели, и он сделал знак – один из «братьев» вытащил изо рта Елены кляп. И тут же раздалась:

— Ага, дам! Потом догоню и ещё раз дам!.. — На этом месте рот Елене снова заткнули.

— Храбрая, — оценил Таис. – Но глупая. И впрямь, всё как ты любишь, Тея.

— Иди к чёрту! – выдохнула я, понимая, что будет дальше.

— Чертей у меня хватает, — покачал головой маг. – А вот хорошеньких, храбрых девочек – нет. Отойдите-ка, дайте тряхнуть стариной…

«Братья» подались назад, а Таис, магией совершенно спокойно и с лёгкостью удерживая Елену – как и меня – рванул на королеве ворот сорочки.

Я закрыла глаза. Жаль, ещё бы и уши закрыть… Таис, хоть и был по мальчикам, изредка вполне мог в воспитательных целях, как он говорил, испортить жизнь какой-нибудь симпатичной ведьме. Единственное, что мне сейчас было интересно: «братьев» не смущает, что их глава на их же глазах собирается изнасиловать женщину?.. Ах да, убедилась я, когда приоткрыла глаза. Все же вышли…

Елена пыталась сопротивляться, хотя вообще-то не должна была даже двигаться. Наверное, вся, какая была, ведовская сила проснулась в ней под действием страха. Бесполезно – Таис всё равно был сильнее. На моих глазах раньше он вытворял и не такое, поэтому, чтобы не сходить с ума от бессилия, я снова зажмурилась…

И пропустила, как нависшего и пытающегося устроиться на Елене поудобнее Таиса тюкнули по темечку рукоятью кинжала. Старика было таким не взять, да он и, увлечённый, всегда вовремя реагировал на что-то вроде клинка в спину или бутылки по затылку. Среагировал и сейчас – только противник на этот раз к стене улетать не стал.

— Мальчик, ты кто такой? – удивился Таис, и я открыла глаза.

Елена пыталась отползти подальше и одновременно прикрыться. А перед Таисом стоял Дэниэл… и впору было смеяться, потому что сделать праведнику маг тоже ничего не мог. Вообще ничего.

Таис тоже это сообразил – и рассмеялся.

— Праведник, значит? – весело спросил он Дэниэла. Глостэр смотрел на кинжал, отлетевший в сторону. Его кинжал: Дэниэлу Таис действительно сделать ничего не мог, а вот оружию в его руках – очень даже.

— Да ты подними, если хочешь, — усмехнулся маг. – Толку-то! Ты меня не убьёшь. Ты же праведник…

Договорить он не смог – из его рта плеснула кровь. И, бездна, как же она пахла!

— Зато я грешница, — прошипела Елена, поворачивая кинжал. Аромат крови стал сильнее.

— Дьявол и его черти, выпустите меня! – взмолилась я. – Пока он ещё жив! Пожалуйста! Дэниэл, сотри линию!

Глостэр, будто только сейчас меня увидел, удивлённо распахнул глаза, но на черту наступил. Мигнув, схема погасла, а меня швырнуло на пол.

— Дай сюда! – прорычала я, падая на четвереньки, но подбегая к изумлённой Елене. – Дай! Он мой! – и с наслаждением впилась потерявшему сознание магу в шею. Крови в нём было мало, но она буквально сияла магией. И грехом. А я ведь такой гурман…

— Уф, спасибо! Елен, хочешь, я тебя расцелую, — роняя мёртвого Таиса на пол. – Елена? Что с ней?

Дэниэл, поддерживая потерявшую сознание королеву, одновременно пытался укрыть её своим плащом.

— Всё это слишком даже для неё, — не поворачиваясь, отозвался Глостэр.

Да уж!

— Гарри здесь? – деловито осведомилась я.

Дэниэл резко кивнул, а от двери раздалось:

— Здесь я, любимая, здесь, — и «лис», вытирая кинжал полой плаща, улыбаясь, вошёл: — Ну как, я заслужил хотя бы поцелу… Ай, Сэлла!

— Мерзавец! Ты почему нормально не сказал! Предчувствие?! Меня чуть на сотню лет не упрятали!

— Сэлла, милая, успокойся, — хватая меня за руки и целуя, куда придётся, бормотал Гарри. – Я же не знал… Ну правда, не знал!

Рядом откашлялся Дэниэл.

— Мы можем уже ехать?

Гарри обернулся.

— Да, герцог, карета ждёт. Мы сейчас, — он ловко накинул мне на плечи свой плащ и шепнул: — хочешь, я тебя тоже на руки возьму?

Дэниэл действительно нёс Елену на руках – а она то ли хорошо изображала, то ли действительно была без сознания.

— Сейчас я тебя на руки возьму! – проворчала я. – Идём… Как ты умудрился Елену прошляпить, а?

— Сэл, я тебя искал.

— Гарри, ты не «лис», ты идиот.

— Я тоже тебя люблю…

Кажется, мы ещё долго так препирались, пока ехали в карете – замок демонологов находился неподалёку от столицы, но всё же не так близко, чтобы мы доехали туда за ночь. Утром Гарри приказал сделать привал, и мы остановились в трактире, полностью занятом, а то и купленном Тайной гвардией.

«Лис» тут же принялся разбираться со своими гвардейцами, бумажной работы у него тоже было невпроворот. Я, не став ему мешать, отправилась на кухню – проводить время в приятной компании слуг. Оттуда – на сеновал. Конюхи, между прочим, очень приятные ребята. Особенно, когда молчат…

Дэниэл отнёс Елену в комнату. Потом тоже спустился на кухню, молча позавтракал, собрал еды и отнёс наверх. Ещё и слуг отправил за водой и ванной – дескать, госпожа проснётся, обязательно захочет искупаться.

Госпожа проснулась – и первым делом запустила в Дэниэла, оказавшегося рядом, увесистой кружкой с прикроватного столика. Хорошо хоть, пустой.

А сама уселась на подушках и прошипела:

— Только посмей подойти ко мне, мерза… А, это ты Дэниэл?

— Да, госпожа, — Глостэр, удачно перехвативший кружку, подошёл, налил в неё воды и подал Елене.

Королева мрачно посмотрела на него, но воду выпила.

— И что ты здесь делаешь? Между прочим, где это я? Господи, только не говори, что ты меня похитил!

Дэниэл сел на стул рядом с кроватью и устало покачал головой.

— Госпожа, вы, быть может, не помните, но похитил вас вовсе не я, а монашеский орден… Простите, я не запомнил название.

Елена поморщилась, закрыла глаза и застонала.

— А я так надеялась, что это был сон… Убила я того старика?

— Да, госпожа.

— Ну хоть что-то хорошее. Так что ты тут делаешь? Ты же уехал в свой замок. И где Тиша? – Елена открыла глаза и оглядела комнату так, будто Тиша могла вылезти, например, из-за шкафа.

— Я вернулся, госпожа, — просто ответил Дэниэл. – Тиша действительно сейчас в нашем родовом поместье, с ней всё в порядке. Слуги нас… точнее, меня ещё помнят. А я вернулся.

Елена усмехнулась.

— Дай-ка угадаю: в твоём замке одни старухи, да? Ни одной симпатичной девицы не нашлось, и ты соскучился по моим фрейлинам?

Глостэр вздохнул и также устало продолжил:

— Я вернулся, потому что наш с вами разговор, госпожа, не закончен.

— Какой ещё разговор? – не поняла Елена. – А… прощальный, ты имеешь в виду? Закончен, герцог, закончен. Я всё сказала.

Впервые Дэниэл слабо улыбнулся.

— А я – нет.

На минуту повисла тишина. Елена ждала, Глостэр словно подыскивал слова и зачем-то оглядывал комнату. Неужели тоже хотел найти Тишу?

— Я тоже задолжал вам извинение, — начал он, наконец. – Я не смотрел на вас раньше, как на человека. Только как на госпожу. Мне в голову не приходило, что вы меня когда-нибудь отпустите.

— Чудесно, — кивнула Елена, когда тишина снова затянулась. – Но это всё равно ничего не меняет, так что…

— Госпожа, какой у вас любимый цвет? – перебил её Дэниэл.

— Красный, — удивилась Елена. – Зачем?..

— А цветок – шиповник? Я угадал правильно?

— Ну конечно. Ты бы – и не угадал?

— Весь двор считает, что розы, — пожал плечами Глостэр. – И сладкую свежую выпечку вы любите. Лимонные дольки также, правильно? Что ещё?

— Мармелад, — выдохнула Елена. – Малиновый мармелад. И розовое варенье. Ещё заварные пирожные со сливочным кремом. Только мне их нельзя…

— Всё сладкое, — усмехнулся Дэниэл. – А из ткани вы предпочитаете атлас, зелёный. Странно – вы же любите красный цвет?

— Зелёный мне идёт, — пожала плечами Елена.

Глостэр кивнул.

— И изумруды – ваши любимые камни…

— Вообще-то, жемчуг.

— Жемчуг? В золотой оправе?

— В белом золоте, — вздохнула Елена. – Ещё у меня была любимая брошка, золото с эмалью, которую Сэлла сегодня угробила… Причём тут это?

Глостэр бросил на неё короткий взгляд и попросил:

— Опишите, что люблю я.

Елена нахмурилась, но начала:

— Твой любимый цвет синий. Ты любишь бархат, с золотой оторочкой, без модных блонд. Золото предпочитаешь серебру. Опалы – твои камни. Любимое блюдо… Да, этот идиотский суп из разных видов рыб, который, говорят, по-нормальному готовят только у вас на юге. Я специально выписала тебе повара оттуда, чтобы он делал тебе этот суп. И рыбу, икру… Господи, как ты её ешь? Ещё и в таких количествах. Между прочим, Тиша тот суп ненавидит. И рыбу, кажется, недолюбливает… Про Тишу рассказывать?

Дэниэл усмехнулся – но как-то грустно.

— Может, вы ещё и моё детское прозвище знаете?

Елена рассмеялась.

— Дэниэл, ты за кого меня принимаешь? Да я первым делом заставила «лисов» узнать о тебе всё – и не только твоё детское прозвище. Конечно, знаю.

— Зачем, госпожа? Зачем вам всё это?

Елена закатила глаза.

— Я вообще-то серьёзно собиралась за тебя замуж, если ты вдруг забыл. Должна же я знать, за кого выхожу!

— Должны? – голос Глостэра дрогнул. – Я вот не знал, с кем сплю. Ничего о них. Вы знаете, что это правило – не лезть в личную жизнь клиентов? И ещё одно правило, госпожа – не влюбляться. Я видел, что бывает с теми, кто влюбляется. И ещё думал, как они могут, неужели не видят, что вы все – похотливые кошки, одна-другая… И все одинаковые. Мне стыдно сейчас, госпожа. Вы относились ко мне, как к человеку, а я видел в вас клиентку. И всё. Я не мог бы вас полюбить. Это правило, а я правил не нарушаю.

— Ну и что? – грустно отозвалась Елена. – А я спросила, сколько ты стоишь, при нашей первой встрече. Очень по-человечески к тебе отнеслась, да? Мы квиты, Дэниэл. И я больше не твоя клиентка.

— Да, госпожа. Я знаю, — Дэниэл встал со стула и пересел на кровать. – Можно мне сделать кое-что?

— Что? – насторожилась Елена, отодвигаясь от него.

Дэниэл улыбнулся – мягко и искренне. И протянул руку.

— Я хочу вас поцеловать. Вы позволите?

Елена нахмурилась, но, когда Глостэр потянулся к ней, она подалась навстречу. И не двигалась, только отвечала осторожно, пока Дэниэл нежно, очень аккуратно касался её губ, будто Елена была стеклянная. Мягко, почти невесомо. Елена не понимала, но, быть может, Глостэр впервые этим наслаждался. Я-то как раз понимала. Я стала наслаждаться сексом только после смерти. До этого – работа. А кто любит работу?

— Скажи, госпожа, — выдохнул Дэниэл, чуть отстранившись от закрывшей глаза Елены. – Ты дашь мне второй шанс?

Елена открыла глаза и с дикой надеждой пополам с болью посмотрела на него. Но спросила только:

— Зачем?

— Я хочу попробовать, — Дэниэл с трудом подбирал слова, это было видно. – Попытаться… полюбить. Поймите, госпожа, мне сложно… поверить…

— Во что, Дэниэл? В то, что я тебя люблю? – Елена улыбнулась. – Я уж и не знаю, как тебе это показать. У меня, видишь ли, тоже опыта не много. Ты единственный, кого я люблю. И, уверена, буду любить всегда. Только тебя.

— Как вы можете это знать?

Елена пожала плечами.

— Я просто знаю. Так какой шанс тебе нужен? Поиграть со мной? Я не понимаю.

— Это не игра, госпожа, — вздохнул Дэниэл. – Мне просто нужно время. Время рядом с вами. Разобраться… разобраться в себе. Я не знаю, как это – любить.

Бедняга, думала я, бессовестно подслушивая. Я-то его понимала. Я тоже не знаю, что такое «любить». Елена не поймёт, каково это – всю жизнь, всю чёртову жизнь на всех вокруг смотреть как на господ и клиентов. Любить их? Зачем – чтобы потом они выбросили тебя, как бесполезную игрушку? Потому что только игрушкой ты можешь быть. Бордельная шлюха – кто нас всерьёз воспримет? Я понимала, почему Дэниэлу сложно было поверить. Очень, очень сложно заставить себя поверить, что чёрное – это белое, что жестокость – на самом деле любовь, и что господин по-настоящему о тебе заботится. Это из области сказок, как про принца и замарашку с хрустальной туфелькой. В жизни принц наигрался с бедной девочкой и выбросил её за ворота дворца, оставив туфельки для других своих пассий. Вот в это верим такие, как я и Дэниэл. «Люблю» значит что-то говорящему от тебя нужно. Тело, комплименты, чувства… Человека они в тебе не видят, только красивую куклу. И им всё равно, что кукла их презирает. Поверить сложно. Так и я разумом верила, что тот же Гарри меня любит. Но настоящая любовь? Помилуйте, к демону, да ещё и с моим прошлым?

Так и Дэниэл увидел Елену с другой стороны и удивился. Потом понял, что ничего о ней не знает. Потом она удивила его, отпустив. Сначала он не поверил. Но спустя пару дней дома – не смог не поверить. И задумался.

Жаль, что Гарри не мог сделать то же для меня. Мы бы просто никогда не стали равными: демон и видящий. А королева и бывший куртизан равными, оказывается, быть могут. Но они хотя бы люди.

— Не понимаю, — повторила Елена. И, глядя на Дэниэла, честно сказала: — Зато прекрасно понимаю, что в отместку за всё, что я с тобой делала, ты теперь возьмёшь своё. Поиграешь со мной, как с другими. Используешь. И мне будет больно. Очень больно. Но, чёрт возьми, — она горячо схватила Глостэра за руки, — Дэниэл, не уходи. Я не буду говорить, что мне без тебя плохо, что я умираю. Тебе на это плевать. Я просто… наверное, мне просто надо попытаться представить, что у нас что-то большее, чем… «сколько ты стоишь?». Это всё равно будет ложь, но недолго. И красивая ложь. Я потерплю. А ты пока разберёшься в себе, да? Пожалуй, так нам обоим будет удобнее.

Дэниэл улыбнулся и нежно поцеловал её руки по очереди.

— Кажется, вам тоже нужно привыкнуть к тому, что я вас не обману… Елена.

— Ух ты! – фыркнула королева, покраснев. – Ты помнишь, как меня зовут! Или… Сознайся, у тебя шпаргалка где-нибудь написана, да? А может…

Не слушая её и не давая договорить, Дэниэл прижал к себе Елену и закрыл ей рот поцелуем…

А что было дальше, я не знаю, потому что конюх рядом со мной – серьёзно, милый мальчик – вдруг задрожал и скатился с сеновала. Я приподнялась на локтях, глядя ему вслед. И упёрлась взглядом в «лиса» с мечом наголо.

— Гарри, ну ты же не опустишься до того, чтобы убить бедного мальчика!

«Лис» действительно бросил меч в ножны, и конюх, как был, нагишом, бросился прочь.

— Сэл, ну вот что тебе не хватает? – воскликнул Гарри, падая на сено рядом со мной.

— С тобой? Разнообразия, — честно ответила я.

— Я так и буду одним среди многих?

— Ты будешь первым среди многих, — улыбнулась я. – Иди сюда, мой «лис». Сегодня я хочу нежности…

— Завидуешь королеве? – спросил потом Гарри. Он тоже, полагаю, как-то подслушивал – или донесли. «Лис» же.

Я легла ему на грудь, опираясь на руки, посмотрела в глаза.

— Да. Завидую.

Запустив руку в мои волосы, Гарри тихо произнёс:

— Я тоже помогу тебе понять… И поверить. В меня. Нам суждено быть вместе, Сэл. Я это знаю. Вижу.

Я закрыла глаза и мысленно поклялась себе, что как только Елена выйдет замуж, я исчезну. Так, что не один видящий меня не найдёт.

Любить – опасно.

Глава 13

Аромат дорогого вина плыл в воздухе, и у северной башни почему-то стал только сильнее. Дорогое, выдержанное вино – неужели стража взломала королевский погреб? А кого ещё понесло на ночь глядя на самую высокую башню крепостной стены? Безопасно туда добраться можно было, только если ты птица. Ну, или крылатый демон, как я. Лестница же давно прогнила, а отремонтировать у коменданта всё руки не доходили. Как в казну лезть – так это он рукастый, да, а как ремонт провести… Впрочем, понять его было можно – королевский дворец уже лет двести никто не осаждал, так зачем тратить деньги на лестницу, если их можно вложить, например, в обучение сына?

Гнилая лестница или нет, а забраться на самый верх кто-то сумел. И теперь спокойненько сидел на каменной площадке, романтично, под звёздами распивая дорогое королевское вино. Ну естественно, мне захотелось узнать кто такой этот нахал… точнее, смельчак.

Ветер дул в лицо, и когда я взлетела, швырнул в меня волну холодного воздуха и тонкий сладкий запах малины.

Да неужели!..

Елена сидела меж зубцов, опустив ноги вниз – а до «низа», кстати, было далековато – и с тоскливым видом ела малиновое варенье. Наполовину полный бокал вина стоял рядом, поблёскивая золотым бочком в лунном свете.

— Ты что, запиваешь малину… канийским вином? – вырвалось у меня, когда я зависла над площадкой-крышей.

Елена опустила ложечку в чашку с вареньем, взяла бокал и отсалютовала мне.

— Привет, Сэл. Присоединяйся.

— Нет уж, спасибо, — но я всё-таки села рядом, тоже свесив ноги. Будь я человеком, уже дрожала бы от страха. Это сейчас у меня крылья… А вот Елене, похоже, хоть бы хны. – Ты упасть не боишься?

— Упасть? Нет, Сэл. Меньше всего я боюсь упасть, — хмыкнула королева, допивая вино.

Я оглянулась. Надо же… Елена не только залезла на башню, она ещё и притащила с собой целый бочонок вина.

— Сколько ты уже выпила?

Елена пожала плечами, откинулась назад, опасно перегнувшись – практически улеглась на каменный выступ, где сидела – и, открыв краник бочонка, наполнила бокал. Потом выпрямилась, отправила в рот ложку варенья и поймала мой взгляд.

— Что?

— Ты правда ничего не боишься? – пробормотала я. Наверное, человеку, у которого нет страха высоты, не понять тех, кто её панически боится. Я первую сотню лет, например, поднималась едва ли выше деревьев – страшно! А тут эта девчонка сидит над пропастью и спокойно поедает малину. Уже напилась до чёртиков или инстинкт самосохранения отказал?

— Боюсь? – Елена задумалась. – Да нет, боюсь, конечно. Ты меня на свежую голову потом спроси, я тебе что-нибудь придумаю. – И снова положила в рот варенье.

— Что случилось?

— Ничего, — Елена зевнула и странно посмотрела на меня. – А что должно случиться?

— Даже не знаю, что должно случиться, чтобы королева-регентша полезла на самую высокую башню дворца в обнимку с бочкой вина.

Елена нахмурилась. Оглянулась на бочонок.

— Хм. Когда ты так говоришь, это и впрямь странно звучит. Но ничего не случилось, Сэл.

— Конечно. Ты просто так решила напиться. И малина… — я заметила рядом с Еленой трёхлитровую банку, пустую уже наполовину. — Детка, а ты не лопнешь?

Елена усмехнулась. Протянула мне чашечку с ложкой.

— Нет, если ты мне поможешь.

— Убери эту гадость, — отмахнулась я. – Ты же знаешь, ненавижу сладкое.

— Все девушки любят сладкое, — возразила Елена.

Я промолчала. Не все – большинство. И если тебя этим сладким кормят каждый вечер в перерывах между постельными забавами… Даже щербет, который я когда-то так любила, начинает горчить. А потом ты запихиваешь его себе в рот, только потому что клиент угостил – а он свободный человек, его подарки нельзя не принять.

Так что нет, я не сладкоежка, совсем. Мне лучше предложить молоко. Или, на худой конец, мясо. Сырое и свежее – самое лучшее.

Но люди всё равно предпочтительнее всего. Не одна приправа не поспорит вкусом с пряностью, остротой и солью греха…

— Я боюсь, Сэл, — тихо сказала вдруг Елена, нахмурившись. Она прижала свободную руку к переносице и опасно покачнулась. – Я боюсь, что он меня обманет. Дэниэл. Я понимаю, что должна… Точнее, что это справедливо… Если бы он обманул – это было бы честно, справедливо – я же тоже им пользовалась. Но мне страшно, если сейчас он сыграет в любовь, а потом бросит меня.

— Ты бы так и сделала на его месте? – не удержалась я.

Елена покачала головой.

— Нет. Я люблю, когда всё честно. Я бы сказала сразу. Эрику я говорила сразу, что никогда не буду ему принадлежать. Просто он не слушал. А другие… Да бог с ними, обычный флирт, это ни к чему не обязывает. А здесь… Я представляю, что он уйдёт, исчезнет – и мысль отпустить сейчас руки и соскользнуть вниз, — она посмотрела под ноги, в пропасть, — уже не кажется мне сумасшедшей.

Я нахмурилась. Странно – правда, странно, ведь Глостэр вёл себя всё это время просто как образцовый фаворит. Он больше не обращал внимания на фрейлин и других леди – словно и не видел их. А может, и не видел – его взгляд нынче был прикован к Елене. Обескураженные и ревнующие дамы заинтересовались, сколько королева заплатила за своего любовника. Елене это, конечно, донесли – и от особо языкастых королева постаралась избавиться, отослав от двора. Но слухи так не пресечь.

Глостэр разбирался в своих чувствах – точнее, ухаживал за Еленой – словно по учебнику. Он взял себе новые комнаты – поближе к покоям королевы-регентши. Он сопровождал её везде, куда мог, вплоть до встречи с послами. На совет его пока не пускали, но это казалось временным. По утрам Дэниэл приносил Елене шиповник, вечером танцевал с ней, целовал руку и галантно прощался на ночь. Вместе они не спали – Глостэр, очевидно, ждал, когда нагрянет любовь. Любовь, наверное, тоже чего-то ждала, потому что запаздывала.

— Я не хочу, чтобы он уезжал, — плаксиво произнесла Елена и выронила бокал. Тот, сверкнув, улетел вниз и, наверное, упал куда-то в реку, что текла как раз у нас под ногами.

— Поэтому завтра ты сама его выгонишь? — усмехнулась я.

Елена оглянулась на бочонок, потом посмотрела вниз, на поблёскивающую лунной дорожкой воду.

— Сэл, да ты читаешь мои мысли!

— И в честь этого ты решила напиться?

— До полузабытья, — кивнула Елена. – Только что-то пока не получается.

Я встала, шагнув в пропасть. И мгновение спустя зависла, хлопая крыльями, над Еленой.

— Пойдём. Я покажу тебе такое место, где тебя напоят не то что до полузабытья – вусмерть.

— Какая-нибудь бедняцкая забегаловка с палёным самогоном? — фыркнула Елена, но руку подала. – Неси. И ты права: я уже ничего не боюсь.

— Только Дэниэла, — фыркнула я.

— Только Дэниэла, — серьёзно повторила Елена и обняла меня, прижимаясь крепче.

…— Это что?! – выдохнула она пару минут спустя, круглыми от изумления глазами глядя на поляну.

— Это, милая моя, шабаш, — хмыкнула я, опуская её на траву. – Ты не ведьма – и смотри, сколько ты потеряла.

Елена только моргнула, а потом уставилась на скачущих вокруг костра чертей, духов и младших демонов. Картина была и правда колоритная – такую изображают обычно на фресках в церквях, пытаясь показать ад. Костёр и гротескные тени. В реальности эти тени вопят, визжат, стонут и ухают, превращая всё это в жуткую какофонию.

— Видишь котёл? – я указала в сторону, где за танцующими здоровенный бес важно мешал громадной ложкой какую-то отчаянно булькающую бурду. – Глоток того зелья – и тебе намертво снесёт крышу.

— Что сделает?

— Забудешь о Дэниэле напрочь.

— Навсегда? – насторожилась Елена.

— А ты хочешь навсегда?

Елена покачала головой и вопросительно посмотрела на меня.

— Тогда больше одной ложки не пей, — предупредила я.

— Ясно, — Елена вдохнула и, решительно подхватив юбки, направилась к танцующим.

Те замерли – хотя скрипка, на которой играл тоненький чертёнок, всё ещё надрывалась. Но конечно, явившаяся на шабаш девица – человек! – куда интереснее танца.

— Еда! – выдохнул кто-то из чертей, и все рогатые тут же оскалились, сверкая в темноте клыками.

Елена, фыркнув, высокомерно вздёрнула подбородок.

— Дорогу королеве людей! – и ничтоже сумняшеся толкнула ближайшего к ней чёртика, стоящего на её пути.

— Говорящая еда, — усмехнулся кто-то – кажется, низший демон, ещё не до конца потерявший человеческий запах, но уже попробовавший человечину. – Куда ты, девочка? Потанцуй с нами.

— О да, потанцуй на углях! – завизжали остальные, окружая Елену. – Веселья! И спой нам! Танцуй, человеческая девчонка! Танцуй, ну!

— Девочка сегодня не танцует, — расталкивая чертей, я прошла к подобравшейся было Елене. – Девочка сегодня пьёт. Ллит, дай ей ложку!

Флегматичный бес хрюкнул, и я подтолкнула Елену к нему.

— Нет, пусть танцует! – возмутился низший демон, окатив меня презрительным взглядом – ещё, видимо, слишком молодой, чтобы распознать во мне сородича. – Поставьте её на угли!

Никто не шелохнулся. Черти и духи как раз меня узнали.

— Танца хочешь? – я подняла голову и заглянула демону в глаза. Улыбнулась, тоже обнажая клыки, и махнула чёрту-скрипачу. – Будет тебе танец. Иди ко мне!

И время словно остановилось – или потекло мимо нас. Настоящий шабаш ведь длится вечно – только участники меняются. Трещит костёр, отражаясь в змеиных глазах духов, веет туманом и серой от чертей, равнодушная луна светит нам – а бесовская пляска длится и длится, и длится… Идеальное место, чтобы забыть всё, лучше ещё никто не придумал. Побывав на шабаше первый раз, я умудрилась провести там десять лет – и хоть бы ноги устали танцевать! Ни один человеческий праздник не подарит такой атмосферы жидкого греха пополам с радостью – а ведь всё это варится в бесовском котле. Это, а ещё страсть, и риск, и приключения, и наслаждение вместе с кровью…

Елена хотела отдохнуть и забыться – и я же говорила, что лучше места не придумаешь.

Но, признаюсь, на этот раз я и сама забылась настолько, что потеряла счёт времени. Да и зачем считать время демону, если мы живём вечно…

…И, как вода шипит на углях, отпрянули вдруг и зашипели черти-танцоры у костра – когда в нашу колдовскую ночь неожиданно вторгся чужак. Повеяло прохладой и свежестью, морским бризом, который солью остался на губах и мурашками пробежался по телу. Я подняла голову – ровно чтобы увидеть, как Глостэр идёт мимо остановившихся и скалящихся или же просто глазеющих на него чертей и духов.

— Дэниэл? Ты что здесь забыл?

Глостэр обернулся. И открыл от неожиданности рот – хотя, что неожиданного он увидел, не представляю. Я, нагая, в истинном обличье его вряд ли могла изумить. Разве что молоденький мальчик-демон, так настаивающий, чтобы Елена танцевала? Да что там, в цепях и у моих ног он смотрелся восхитительно – куда лучше, чем до этого в общем круге у костра. И какие чудеса умел творить языком!.. Уже за одно это я бы не дала ему подняться с колен, пожалуй, всю оставшуюся мне вечность… Если бы только этот праведник не явился!

— Где Елена?

Я огляделась.

— Вон она.

Королева-регентша, в одной сорочке (порванной и ничего уже не скрывающей), играла с чертями в карты. Судя по тому, как росла рядом с ней горка жемчугов, королева выигрывала – и уже давно.

Глостэр вздохнул и снова повернулся ко мне.

— Гарри просил передать, что ждёт тебя.

— Кто? А… Ну да. Конечно.

Я совсем не была уверена, что хочу возвращаться. И даже не знаю, почему всё-таки отбросила цепочку, к которой приковала демона, и встала, распахивая крылья.

— Куда ты? – держа цепь в руке, юный демон поднялся в воздух следом за мной. – Останься. Разве этот Гарри дарит тебе такое же удовольствие? Кто он? Человек? – последнее было произнесено с таким презрением, что я рассмеялась.

— Лет через сто-двести ты поймёшь, что люди куда интереснее, чем все мы вместе взятые, — я щёлкнула пальцами, и цепь демона исчезла. – Танцуй, мальчик. И не рычи больше на добычу высших. Не все возьмут натурой, кое-кто потребует крови.

— Как скажешь, госпожа, — отозвался демон, бросив на меня последний жаркий взгляд.

Госпожа! Я чуть было не вернулась. Всю жизнь я называла так других женщин… свободных женщин. Сейчас мне до сих пор доставляло удовольствие, когда так звали меня. Словно старая детская мечта сбылась. Глупо, но, чёрт возьми, приятно.

Госпожа, значит, я свободна. Я решаю, я приказываю, и я живу, как хочется мне. Да, мне очень близко было стремление Елены освободиться от опеки отца, брата, а после уже и мужа. Хотя по сравнению со мной она жила в раю.

Дэниэл скакал, обнимая сидящую перед ним укрытую плащом Елену. Дорога под ноги коня не стелилась, столбы-ориентиры тоже не мелькали. На мгновение мне стало интересно, читает ли Глостэр путь по звёздам или просто запомнил направление? От леса до столицы были сутки пути через бескрайние, пустынные луга – разве что пастух со стадом встретится по дороге, да днём могут появиться заблудившиеся торговцы. Конечно же, лес, где находился проход в потустороннюю реальность с вечно-разгульным шабашем, считался людьми проклятым. Его сторонились, даже на картах редко отмечали. Зачем – всё равно туда никто, кроме отчаянных, желающих смерти или пойманных демонами людей не ездит. Ну и, конечно же, некоторые праведники с шилом в одном месте.

— Ты знаешь, что ты всё испортил? – бросила я, садясь вороном на его плечо.

Дэниэл поморщился – наверное, я сильнее, чем нужно вцепилась когтями в его кожу. Но он гнал коня слишком быстро: мне сложно было удержаться и не свалиться к спящей Елене на руки.

— Сэл? Я думал, ты останешься… где бы ты ни была.

— На шабаше, — подсказала я. – Что, тебе не понравилось? Полный и абсолютный разгул греха – прекраснейшее место на земле. Разве нет?

— Зачем ты потащила туда Елену?

Я покосилась на спящую королеву. Как-то очень мило она приникла к своему любимому Дэни…

— Она хотела забыться. Я исполнила её желание. Как нормальный демон.

— И взяла плату, — бросил Глостэр.

— Какую ещё плату? – каркнула я.

— Вас не было неделю. И, — Дэниэл глянул на меня, — посмотри, в каком она виде.

Довольная сонная Елена, закутанная в плащ Дэниэла, совсем не создавала у меня впечатления обиженной или несчастной.

— Можно подумать, с похмелья после бочонка канийского вина она бы выглядела лучше, — хмыкнула я. – И, кстати, это ты её довёл. Что, о прекрасный праведник, разобрался уже в своих чувствах?

— А что, если мой ответ тебе не понравится, ты снова устроишь переворот? – улыбнулся Дэниэл.

Я мазнула его крылом по щеке.

— Какой же ты всё-таки зануда!

Дэниэл тихо рассмеялся, с неожиданной нежностью глянув на спящую Елену.

— Я приехал за ней. Разве это не ответ на твой вопрос, демон?

— О, а я-то думала, ты прискакал передать мне послание от капитана Тайной гвардии, — пошутила я. – Между прочим, этот «лис» тоже клялся, что любит меня, а возвращать не приехал. Всё-таки все вы, мужчины, лгуны и ветреники. Пользуетесь бедными женщинами, потом бросаете и забываете…

— И это говорит демон, — фыркнул Дэниэл. – Ты спала ещё не со всеми лордами при дворе, Сэл?

— Ну давай померяемся, — рассмеялась я. – Спорим, твоих леди-любовниц больше?

Дэниэл поморщился.

— В отличие от тебя, я не испытываю от этого такого уж удовольствия.

— Да неужели! Что, несчастный праведник, совесть замучила?

Глостэр бросил на меня быстрый взгляд.

— Сэл, а ты никогда не боялась… Наверное, после того, как умерла… Не боялась, что в постели будешь чувствовать себя по-прежнему… игрушкой?

Я переступила лапами по его плечу, приникая ближе к шее. Глостэр так и не постригся, и его длинные, чуть ниже плеч волосы, трепал ветер, мешая мне.

— Учитывая, что я могла в любой момент разорвать любовника в клочья? Нет. А ты, я так понимаю, боишься.

— Боюсь, — спустя паузу, признался Глостэр.

— Хм, — я нагнулась вниз, расправив для равновесия крылья, — Елена! Слышишь? Не будь дурой, вместо того, чтобы в следующий раз напиваться, лучше прояви инициативу. Твой любовник просто очень нерешительный… ай! Дэниэл, ну пихаться-то зачем?

Глостэр дёрнул плечом, но дал мне снова сесть, хотя коготками я вцепилась в этот раз удобнее – в ремешок плаща.

— Сэл, не буди её.

— Ха, думаешь, она спит? К тому же, если ты не скажешь – так и будете друг друга мучать?

Глостэр помолчал, потом покачал головой.

— Не знаю. Просто я столько лет…

— О, ну вот мне можешь и не рассказывать. Лучше ответь, Гарри правда не хотел за мной ехать или просто ты его не взял?

— Я не взял? – изумился Дэниэл. – А я могу отказать капитану Тайной гвардии, и он послушает?

— В этом случае – мог. Только праведник, мученик и святой может беспрепятственно прийти на шабаш – и уйти живым. Ну, и ангел, конечно – но что он там забыл?.. Гарри не святой, не праведник и уж тем более не ангел. Ты мог его с собой не взять.

— Он бы что-нибудь придумал, — убеждённо возразил Дэниэл. – Нет, он сам не поехал. Сказал, что ты не захочешь возвращаться. И ещё – что его там убьют.

Я наклонила голову. Справедливо – возвращаться, не наигравшись с милым юным демоном, я бы не захотела, а без моего вмешательства человека, пусть он хоть трижды видящий, на шабаше бы точно съели. Гарри правильно сделал, что не поехал, но что-то меня всё равно внутри резануло. Вот Дэниэл за Еленой приехал… Ему-то, конечно, бояться было нечего, но знал ли он об этом?

Хм, неужели я завидую?

Конь замедлил бег, постепенно перейдя на шаг, а после совсем остановился, не слушаясь поводьев или приказов Глостэра.

— Погоди, Дэниэл, — я слетела вниз и превратилась в себя, настоящую. – Дай ему отдохнуть. Ему и Елене.

— Сэл, в чём дело? – Глостэр спешился и осторожно опустил Елену на в траву. Мягкая, та обняла королеву, как перина – Елена улыбнулась во сне и, подложив под голову руку, перевернулась на бок.

— Вот видишь, она устала, — улыбнулась я. – Все устали… Ты тоже устал, да, Дэниэл? – Я отошла на пару шагов и снова позвала: — Иди ко мне.

— Сэл, что происходит?

Но он шёл за мной, а я вела его к звенящему невдалеке ручейку, где трава была высока и также мягка, и где волшебно стрекотали сверчки, а в небе над нами танцевали звёзды…

— Сэл?

— Тише, — я остановилась и сама подалась к нему. – Помолчи.

Первый поцелуй его, конечно же, удивил, поэтому Глостэр на него не ответил. И вообще стоял, как статуя, неживой и неподвижный, не отзываясь на мои прикосновения.

— Ты боишься, мальчик? – улыбнулась я, нежно обхватывая его лицо руками. – Боишься снова подчиняться? Не надо, — мой голос звучал вкрадчиво, сплетаясь с волшебной музыкой ночи. – Со мной бояться не надо. Я избавлю тебя от этого страха… и поверь мне, ты никогда ничего подобного ещё не чувствовал…

— Сэлла, прекрати!

— Зачем? – я потёрлась носом о его щёку. – М-м-м, сейчас ты вкусно пахнешь… Немного греха, с шабаша, да? Мне нравится: приятная смесь греха и праведности… Зачем останавливаться? Ты этого хочешь, я хочу. Иди же сюда…

Он оттолкнул меня – довольно грубо – и отступил.

— Атенаис, довольно!

Волшебство и очарование ночи тут же схлынули, точно унесённое порывом холодного ветра. И соль моря горчила на моих губах… Глостэр же родился в замке у моря? Ну конечно, поэтому и запах бриза в его аромате…

— Что я говорила, мальчик? Что будет, если ты ещё раз назовёшь моё имя?

Дэниэл упрямо смотрел на меня. Ещё и с укором – ну истинный праведник. Чуть-чуть, и в святоши заделается.

Я вздохнула.

— Ну что тебе не нравится, а? Я некрасива? Я тебя не привлекаю? Ты меня не хочешь? Да ладно, Дэниэл! Или ты до сих пор меня боишься? В этом дело?

— Ты знаешь, в чём.

Я снова подошла к нему почти вплотную.

— Нет, не знаю. В чём?

Глостэр обернулся и тихо, почти шёпотом произнёс:

— Я с ней так больше не поступлю.

— О, милый, — улыбнулась я, поворачивая его к себе за подбородок, — но она ничего не узнает…

— Нет.

— Ну что ж, — я заглянула в его глаза… действительно красивые, Елена права. – А если я скажу, что обижусь на твой отказ и… Убью в отместку Тишу, например? Что тогда?

Дэниэл посмотрел на меня – в глазах полыхнула ненависть – и, сделав последний разделяющий нас шаг, поцеловал. Страстно, крепко и умело, но совсем не чувственно. Фальшиво, из одного лишь принуждения.

— Всё с тобой ясно, — вздохнула я, освобождаясь из его объятий. – Не бойся, не трону я твою драгоценную племянницу. И что, — я кивнула на Елену, — тебе правда она нравится?

— Да, — тихо ответил Дэниэл, и это было настолько искренно, что я не выдержала:

— Да? Она лучше меня?

— Сэл, ты же понимаешь, что сравнивать вас…

— Дэниэл, назови моё настоящее имя и скажи, что она лучше меня. Тогда, чёрт возьми, я расколдую твоего коня и Елену тоже, и мы поедем дальше. Ну!

Глостэр посмотрел на меня и болезненно улыбнулся.

— Атенаис… Я восхищаюсь ею. В ней есть всё, чего во мне никогда не было. Она, как огонь – свободная, сильная и очень живая. Я думал, что умер уже давным-давно, а с ней… С ней мне тепло. Она опасная, жестокая порой, я очень часто с ней не согласен – по многим вопросам. Но с ней мне тепло.

— Живая, — повторила я, когда Глостэр замолчал. Тепло, да. И я ведь грелась… Огонь бездны опалит только отъявленного грешника, а для большинства людей же он холоднее льда. – Ну конечно…

— Мне казалось, Сэл, я тебе совсем не интересен, — позволил себе усмешку Дэниэл.

— Ты? – я отпустила его подбородок и отступила на шаг. — Праведник? Конечно, неинтересен. Но, представь, если бы мне удалось тебя совратить… — я покосилась в сторону Елены. – Но куда мне тягаться с огнём! Поехали, Глостэр. Если поторопимся, до утра будем во дворце.

— Это вряд ли, я добирался сюда…

— Это ты без меня добирался.

Глостэр подал мне руку, помогая идти по высокой траве.

— Мне казалось, твои заклинания на меня не действуют.

— На тебя – нет. На коня – да.

…Ну да, да, я завидую этой рыжей девчонке. Пусть сама ей помогла, но – завидую. Глостэр и правда не в моём вкусе, но свою любовь он, кажется, дождался. Если бы ещё не был так нерешителен…

А может, и хорошо, что они с Еленой такие разные. В Кании чёрный и белый дракон символизируют благополучие, а канийцы отнюдь не глупцы. И да, те драконы – не крылатые северные, а гладкие южные, точно змеи сплетаются друг с другом в танце любви. Благополучие противоположностей – может, в этом смысл настоящего чувства?

Елена пришла к Глостэру сама, на следующий же вечер. Ну подслушивала нас в дороге, конечно, пока я её заклинанием не усыпила. Подслушивала и прониклась.

Солнце только-только утонуло за горизонтом, и всё замерло на час-полтора, пока фиолетовые сумерки не проглотят остатки дня, и на тёмно-синем небе не зажгутся звёзды. Глостэр любил это время больше всего. А ещё любил смотреть на закат в саду или, после того как переехал поближе к Елене, сидеть в это время у окна своей спальни. Наверное, Дэниэл что-то знал о южной медитации или просто находил в закате нечто мистичное и таинственное? Не знаю. Лично я не видела в утонувшем солнце ничего интересного – когда первую сотню лет спишь в гробу, вылезая, как по бою часов, как раз на закате, вечер со всем его очарованием становится рутиной.

Елена, насколько мне было известно, любила полдень: светло, ярко и тихо – все удаляются на послеобеденный сон или молитву. Можно делать, что хочется… Последнее время Елене хотелось учиться южным гаремным танцам – она себе даже учительницу нашла. Выкупила через третьи руки на базаре в Кании пожилую южанку, всю в клеймах и с характером гадюки. Пообещала загородный дом на побережье, мешок золота – и южанка шипела на неё часа три после обеда, отбивая ритм в барабан. Елена пыталась запомнить движения и понять, как приспособить их к музыке. Пока что у неё плохо получалось, но с таким упорством она через год будет плясать лучше некоторых наложниц… Не знаю, но ей почему-то этого хотелось.

Знал об этом Глостэр или нет, понятия не имею. Но вот где найти Дэниэла во время заката Елена, конечно, представляла. И, когда ей полагалось ехать на ужин в мэрию, а Глостэр сидел на широком подоконнике, глядя на фиолетово-золотое небо, дверь в его спальню вдруг тихо приоткрылась.

Дэниэл недоумённо оглянулся, ожидая наверняка, что это кто-то из слуг. И изумлённо поднял брови.

— Госпожа?

Елена, закутанная в плащ, под которым оказалась одна лишь сорочка, неверным шагом вошла – и дверь за ней с тихим стуком закрылась.

— Госпожа, — Дэниэл поднялся. Поймал горящий взгляд Елены. – Что с вами?

Королева, точно схватившись за звук его голоса, не мешкая, пошла на него.

— Госпожа? – Дэниэл замер, когда Елена встала перед ним на колени и, подняв голову, хрипло, томно протянула:

— Дэниэл… Мой господин…

И плащ, словно сам по себе, соскользнул на пол.

— Делай со мной, что пожелаешь, — шепнула Елена, целуя руку Глостэра.

По-моему, звук свалившегося со стула обалдевшего «лиса» – в потайной комнатке через стенку – услышали даже в спальне. Услышали, но не заметили.

— Госпожа, вы выпили алые бусины? – вздохнул Глостэр, имея в виду лёгкое и очень распространённое в борделях Вейстера возбуждающее зелье. – Сколько? – он наклонился, взял её за руки, поднимая.

Елена шало улыбнулась ему и, обняв – почти повиснув на его шее – приникла к губам. Долго, страстно и очень чувственно. Дэниэл, наверное, очень удивился, потому что отстранился отнюдь не сразу.

— Госпожа, прекратите. Утром вы пожалеете.

Елена прижала палец к его губам.

— Не пожалею, — жарко шепнула на ухо. – Позволь мне, просто разреши… Даже если ты уедешь потом, одна настоящая ночь у нас будет… — при этом она довольно умело развязывала шнурки и завязки, стягивая с Дэниэла одежду. Самой ей избавиться от сорочки труда не составило.

— Поэтому вы пили возбуждающее? – невесело усмехнулся Глостэр, всё ещё не двигаясь, несмотря на то, что пальчики Елены уже вовсю порхали по его груди, спине и вот-вот должны были спуститься ниже. Он ещё и руки за спиной сцепил, чтобы ненароком королеву не тронуть.

Елену это не смущало – наверное, только такого поведения она и ждала.

— Конечно, нет. Просто чтобы было не страшно, когда ты мне откажешь, — она уже опустилась снова на колени и оттуда, подняв голову, посмотрела Глостэру в глаза. – Пожалуйста, не называй меня сегодня госпожой. Ты господин, — и, улыбнувшись, облизнулась, — спорим, я вырву своё имя из тебя, Дэниэл, мой повелитель? Поверь, я не хуже моих фрейлин – я заставлю тебя забыть о них. Обещаю.

— Ваше Величество… — продолжить Глостэр не смог, даже если бы и хотел: язык у него отнялся, точно. Сначала, наверное, от изумления, а потом наверняка от удовольствия. Елена действительно была хороша, очень. А уж под возбуждающим зельем энтузиазма у неё прибавилось. И какой мужчина устоит – красивая девушка у его ног, целует и касается его…

…— Леди Сэлла?

Вздрогнув, я подняла голову. И чуть не уронила бокал молока, который выклянчила только что на кухне.

— Леди Сэлла, — смазливый мальчишка-поварёнок лет десяти смотрел на меня как-то странно. – Вы пьёте молоко с мёдом или без? Просто вы смотрите на этот бокал уже так давно и так…

— Налей ещё! – бросила я. – И ради всего святого, заткнись!

— Как скажете, гос…

— …пожа! – простонал Дэниэл, уже лёжа на постели, и Елена, прошипев что-то сквозь зубы, приникла к его груди, ритмично двигаясь и покрывая ключицу поцелуями. Глостэр выглядел так, будто его пытали – но Елену и это не останавливало…

…— Ваше молоко, леди.

— Я же сказала: заткнись!

Поварёнок сверкнул улыбкой и бросился на зов кого-то из кухарок.

Этот наглец отвлекал меня ещё раза три – из чисто спортивного любопытства, полагаю. Ну и к тому же, я казалась ему безобидной леди, а сам он был ещё совсем мальчишка. Он всех отвлекал – те же кухарки его просто обожали, надышаться не могли. Я же надышаться не могла в прямом смысле –после убойной дозы мёда, которого он щедро добавил в моё молоко…

Но увидеть, как праведник Дэниэл наконец перестал себя сдерживать, как у него самоконтроль отказал настолько, что все страхи мигом забылись, и он, извернувшись, вмял Елену в постель и взял её так, как им обоим хотелось – это я увидела. Не скажу, что это было волшебно или красиво – настоящий, без фальши и театральности секс красивым не бывает. Но это было искренно и совершенно правильно. И заставило меня отвлечься на последний бокал молока уже самой, потому что…

Потому что я завидовала: в моей жизни, да и смерти тоже, такого не было и вряд ли когда-нибудь будет. Так правильно и по-настоящему случается, только если двое любят друг друга – правдиво, без одолжений, принуждений и фальши. Просто любят, пусть любовник об этом и не знает. Для демонов такие пары светятся. Елена и Дэниэл сияли нестерпимо – мушки ещё долго бегали перед моими глазами.

— Леди, почему вы плачете?

Я моргнула, прогоняя их – мальчишка-поварёнок, покачиваясь на стуле неподалёку, с жалостью смотрел на меня.

Я поставила пустой бокал на стол.

— Вырастешь – и ты заплачешь.

— Не хочу тогда взрослеть, — вздохнул мальчик.

Я потрепала его по волосам, проходя мимо.

— Куда ты денешься.

…— Ты так и не назвал меня по имени, — грустно прошептала Елена какое-то время спустя, лёжа под боком у Дэниэла и водя пальцем по его обнажённой груди. – А я думала, что… Думала, что хороша.

Глостэр, запустив руку в её волосы, улыбнулся.

— Глупая.

— Глупая, — признала Елена. – Я ещё думала, что одной ночи мне хватает. И правда глупая. А может быть, я ещё приеду как-нибудь к тебе в замок? Не как королева, просто… тебе же понравилось? Ну хоть чуть-чуть?

Глостэр улыбался, но Елена, не поднимая головы, этого не видела.

— Почему ты думаешь, что я уеду?

Елена потёрлась носом о его плечо.

— Разве это уже не решено?

— Решено, — Глостэр повёл плечом и извернулся, переворачиваясь на бок, заглядывая Елене в глаза. – Ты хочешь, чтобы я остался?

Елена криво, грустно улыбнулась.

— Хочу.

Дэниэл потянулся, обнял её.

— Я останусь.

— Пожалел? – спустя минуту удивлённой тишины пробормотала Елена, пытаясь высвободиться. – Прекрати, я же не этого хотела…

Дэниэл удержал её. И шепнул, пока Елена, упираясь руками ему в грудь, пыталась отстраниться:

— Выходи за меня.

Елена замерла. На долгое, протяжное мгновение снова повисла тишина. Дэниэл убрал руки и сел на кровати.

— Я знаю, предложения так не делают. У меня даже кольца нет, и если я встану сейчас, голый, на колени, тебя это только насмешит. — Глостэр замялся. — Король Эрик, наверное, вставал…

— Нет, он привёл в Силию свою армию, убил моего отца, угрожал моему брату, перебил моих телохранителей и сказал, что если я не выйду за него, то остаёшься только ты, — монотонно произнесла Елена. Выглядела она так, будто её только что облили холодной водой и так оставили, даже не извинившись.

— Я остаюсь? Почему я? – удивился Глостэр.

— Ну потому что ты работал в борделе и твой род… — Елена покачала головой и умолкла. – Прости.

— Зачем же ты тогда потащила меня под венец?

— Жить без тебя не могу. Не могла, — поправилась королева. – И да, ты действительно не умеешь делать предложения. А насчёт колец не переживай, у меня всё готово.

Дэниэл, нахмурившись, перевёл взгляд на неё.

— Да? И почему я чувствую себя, как мышь, потянувшаяся за куском сыра?

— Даже не знаю, — улыбнулась Елена. – А сыр вкусный? Дэниэл, скажи… только честно: всё это не для того, чтобы я помогла Тише или что-нибудь ещё сделала для тебя? Просто я и так это сделаю, свадьба необязательна. Я тебя люблю – ты можешь из меня верёвки вить, я позволю. Клянусь.

Дэниэл наклонился и поцеловал её. А потом, обнимая её – держа её в руках – и глядя в глаза, тихо произнёс:

— Елена, я люблю тебя.

— Да! – воскликнула я, стегая хвостом чью-то черепицу.

А Елена ничего не сказала в ответ. Она плакала, как… девчонка! И Глостэру, конечно, пришлось её успокаивать – весь остаток ночи.

Они поженились через неделю – тихая, маленькая свадьба, о которой даже двор узнал только через пару дней. Гостей не было – ну и нас с Гарри, естественно, не позвали. Я обиделась, хоть иного и не ждала. «Лис» только отмахнулся: Елена как раз подыскивала новых советников, Тайная служба проверяла возможных кандидатов. У Гарри забот было невпроворот, он и меня не всегда замечал, если заглядывала. И после шабаша встретил, словно ничего не произошло. Мы оба отлично знали, кто объяснил Дэниэлу дорогу до проклятого леса, но это совсем ничего не значило. Думаю, важнее для Гарри было моё равнодушие, а для меня – его не приезд.

Так тихо, крадучись, в Вейстер пришла осень. Танцуя под холодным дождём, я всё чаще оглядывалась на силуэты гор. И действительно, зачем мне было оставаться? Сказки кончаются свадьбами, после бывает только «долго и счастливо». Елена была достаточно умна, чтобы удержать это «долго», а Дэниэл мог сделать ей «счастливо».

Моё время закончилось.

…— Сэлла? – Елена натянула поводья, заставляя коня попятиться. Дэниэл убрал руку с кинжала. Эти двое задержались на своей обычной с некоторых пор вечерней прогулке в лесу у столицы – и ранние осенние сумерки застали их в дороге.

— Сэл, ты что здесь делаешь?

— Да я вас уже час вас тут поджидаю, — вздохнула я, отпуская недоуздок королевского коня. – Хотела оставить письмо, но ничего в голову умного не пришло. Так что я тебе так скажу, просто: больше тебе косметические настои делать будет некому… кроме, разве что Тиши. Так что ты отношения с ней лучше порть.

Елена переглянулась с Дэниэлом и тут же замотала головой.

— Да я и не собиралась! Я думала пригласить её в загородный дворец, если… не… ну, то есть, не обратно в её покои… Но ты же говорил, что она не хочет возвращаться. А так она рядом будет, да, Дэни?

— Ну ещё бы, — вставила я. – Кто ж тебе цвет лица теперь освежит после очередного бала?

Дэниэл, хмурясь, удивлённо спросил:

— Сэлла, ты что… уходишь?

— А ты, святоша, думал, я вечно рядом с вами буду торчать, как огородное пугало? Всё, хватит. Совет да любовь, живите долго и счастливо. – Ничего больше говорить не хотелось, и я накинула капюшон, отворачиваясь.

— Сэл, — позвала Елена.

Я обернулась. Елена прикусила губу: мы обе знали, что королева-регентша нынче стала очень ревнива, и чем меньше женщин во дворце, тем лучше. И Дэниэл мог рассказать ей про тот момент у ручья… Или королева, наконец, поняла, что бесконтрольный демон ей опасен… В общем, мы обе знали, что вздохнём свободно – друг без друга. Наверное, так женская дружба всегда и заканчивается.

— Спасибо, Сэл.

Я запомнила её такой, как на той лесной тропе: искренняя улыбка, рыжие влажные волосы – в беспорядке, как обычно. Глаза с отголоском волшебного огня ведьмы… Сгусток чистого пламени посреди осенней ночи. Он грел меня слишком, слишком долго…

Я отвернулась и пошла прочь.

— Вернётся, — сказала Елена Дэниэлу. – Спорим, вернётся. Всегда возвращалась.

Не знаю, на что они спорили – но Елена проиграла.

А под Новогодье она тихо, без шума, убрала с дороги Гарри – «лис» был опасен, он однажды уже организовал переворот и был верен мне, а не Елене. Не знаю, сколько она заплатила его «лисёнку»… А может, и платить не пришлось. Просто знакомый бес шепнул мне как-то раз, что у королевы Вейстера нынче другой капитан Тайной гвардии. «А прежний?» — поинтересовалась я. Бес пожал плечами, потом посмотрел на меня и на следующую ночь привёл знакомого духа, который всё видел своими глазами. Он всё и рассказал. Зачем, зачем мне было это знать, ведь и так было понятно, что «лисёнок» становится «лисом» только после смерти старого капитана!..

— Хочешь, я устрою ему встречу с болезниками, тёмная госпожа? – расплылся в улыбке дух, очевидно имевший на нового «лиса» зуб и пожелавший воспользоваться моей яростью.

Болезники – это хорошо. Холера или проказа… Или сифилис… Сифилис даже лучше. Но «лис» был ещё слишком чист, чтобы отправиться в бездну сейчас. Зато если немного подождать, он согрешит достаточно, чтобы костёр ему там запалили погорячее…

— Хочу? – переспросила я. – Мучений какого-то смертного? Почему я должна этого хотеть?

Чего я действительно хотела – нового шабаша. И подольше. Пару лет как минимум.

…— Я ждал тебя, — улыбнулся юный демон, протягивая цепочку от своего ошейника. – Я знал, что ты придёшь. Помнишь, я говорил, что этот человек никогда не удовлетворит тебя так, как могу я?

Я отвесила ему пощёчину.

— Не смей больше говорить о нём.

— Почему, тёмная госпожа? – демон совершенно не смутился. И смотрел на меня так же жадно и страстно. – Что случилось?

Я отвела взгляд.

— Он мёртв.

Конечно, смерть какого-то человека ничего не значила для демона.

— Я заставлю тебя забыть про него, тёмная госпожа…

Я глянула в его полные лунного света и адского пламени колдовские глаза. На порочно поблёскивающую цепочку в руках. На обнажённую, красивую грудь, по которой так приятно водить коготками, оставляя кровавые следы.

И улыбнулась.

— Заставь.

Эпилог

Восемнадцатилетняя Тиша стояла у трона, сжимая в руке скипетр. Пурпурное платье, щедро украшенное золотой вышивкой очень шло ей, хоть красавицей Тиша так и не стала. Слишком грубые, слишком хищно-острые черты лица теперь всё сильнее придавали ей сходство с орлом, что вряд ли могло привлекать мужчин. Но держала Тиша себя так, что казалось – в её лице даже есть изюминка. Поворот головы, чтобы свет падал выгодно, причёска, словно невзначай выбившийся на грудь локон… А фигура у юной королевы теперь была прелестна – я могла спорить на что угодно, у Тиши уже хватает ухажёров, и не только в силу её титула.

Елена, передававшая ей корону, не изменилась совершенно. Разве что живот за последние месяцы вырос, и грудь налилась. Но месяца три, и моя лисичка снова станет стройненькой и, если я хоть что-то знаю о роженицах, не выспавшейся злой стервой.

Дэниэл за её спиной был так откровенно красив и так лучился счастьем, что смотреть на него слишком долго было невозможно. Я и не смотрела. Куда больше мне было интересно, ревнует ли Тиша к будущему кузену. Но я глядела на юную королеву и не чувствовала гнилостного привкуса ревности. И запаха зависти тоже. Даже страха не было: Тиша спокойно смотрела на опустившихся на колени придворных. И не вздрогнула от произнесённого трижды хором: «Да здравствует королева!»

Я позволила увидеть меня, пока Тишу славили. Все на коленях, головы опущены, повторяемое «королева» и звон колоколов… Я осталась стоять – в середине зала новой часовни ровно напротив королевы.

Тиша нахмурилась, заметив меня. Елена улыбнулась: «Ты вернулась!», Дэниэл обнял её, положив руку на живот супруги, точно защищая. Я покачала головой и, когда «Да здравствует!» смолкло, исчезла, растворилась в воздухе. Нам было что сказать друг другу – но зачем? Елена бы узнала, что через год её сын станет королём Силии, а она – регентшей, потому что мое проклятье убьёт Анри, а он, бедняга, так и не сможет произвести на свет ребёнка. Я могла бы дать Тише рецепты новых настоев и поведать о её придворных много интересного. Например, о новом «лисе», который тоже скоро умрёт… Я могла бы сказать Дэниэлу, что завидую ему – впрочем, его это вряд ли бы обрадовало. Могла бы, но правильным казалось просто уйти. Люди должны жить сами, без вмешательства демонов или ангелов.

Ночью, удобно устроившись на перекладине креста, который поставили на месте старой дворцовой часовни (нынче здесь казнили преступников), я слушала, как празднует коронацию столица – как обычно с рекой вина, карнавалом и визгливыми вейстерскими скрипками.

Знакомое уже сияние, когда на другую сторону перекладины опустился ангел, меня не удивило.

Теперь мы слушали вместе.

— Она станет предсказанной королевой сердец, — нарушила молчание я, указывая на бальный павильон дворца. – Правда ведь станет?

Ангел повернулся ко мне: сегодня у него было лицо Эрика, на которого теперь так была похожа Тиша. Я прочитала в его глазах вопрос и, улыбнувшись, ответила:

— Нет, я не против. Но согласись, это странно: немая королева, – подумав, я продолжила, – грешница с извращённым чувством справедливости, праведник из борделя…

Глядя на меня, ангел коснулся рукой груди, словно говоря: «Важно не кем тебя считают другие, а кто ты есть на самом деле».

— Банально, — усмехнулась я.

И ангел неожиданно улыбнулся. Но куда более неожиданно подал мне руку.

— Что? – я посмотрела ему в глаза. Внешность Эрика меня нервировала.

Без слов его сияние сказало: «Ты можешь пойти со мной. Тебя ждут». Ангел поднял взгляд на небо, и я рассмеялась.

— Ты ошибся, святоша. Никто меня там не ждёт.

Мне было хорошо, и его сияние, вопреки рассказам других демонов, не вызывало боли, отчаяния, или раскаяния. Я куда сильнее раскаивалась, глядя ему в лицо. Но всё уже некогда было сказано в часовне, и больше мне было не прибавить.

Я улыбнулась.

— Извини. Сегодня заблудшую душу ты не спасёшь. И знаешь, мне пора. Меня правда ждут – на кладбище черти.

Ангел остался на кресте. И, кажется, тоже улыбался.

Никакие черти меня, конечно, не ждали: ещё один грех в мою копилку – ложь. Я улетела в трактир на окраине города, где остановилась под личиной торговца. И уже собиралась, растянувшись на кровати, смотреть остаток ночи на луну – есть не хотелось почему-то совершенно, – но тут дверь в комнату, скрипнув, приоткрылась, и чёрная (чернее, гуще других) тень проскользнула через порог.

Я закрыла глаза, делая вид, что сплю. Вот так всегда: есть не хочется, но ужин находит тебя сам. А когда надо – ни одного грешника на мили вокруг. Где справедливость?

Однако тень, подойдя к кровати, неожиданно удержала мою руку с заострившимися когтями и поцеловала – долго, страстно, а ещё очень нежно… знакомо.

— Кошелёк или жизнь нынче требуют так? – выдохнула я, отодвигаясь, вглядываясь в лицо незваного гостя. – Гарри?

— Здравствуй, Сэл, — улыбнулся «лис», быстро избавляя меня от одежды. – Ты же скучала по мне?

— Да я тебя уже забыть успела! Мне сказали, что ты мёртв!

— Ты скорбела?

— Я? Демон? Окстись, человек… О, Гарри!..

— Я пойду с тобой, — сказал этот сумасшедший уже под утро, когда я вылезла из кровати и принялась приводить одежду в порядок. – И ты возьмёшь меня с собой, Сэл.

— С какой стати? – фыркнула я. – Зачем мне балласт в виде человека?

Гарри посмотрел на меня и улыбнулся.

— Потому что тебе скучно.

Я повернулась к нему и прикусила губу. Он был прав: одной мне было скучно. Тревожно. И хотелось, очень хотелось, чтобы рядом был кто-то, кто будет смотреть влюблённо и целовать нежно…

— Ты осознаёшь, конечно…

— Что мы будем жить в твоём маленьком симпатичном доме в горах, ты будешь пить мою кровь и никогда не скажешь, что любишь меня? – продолжил Гарри. – Да, Сэлла. Осознаю.

Я нахмурилась.

— Как ты узнал про дом в горах? Может, я пустыню предпочитаю?

— Ты ненавидишь пустыню, Атенаис, — вздохнул Гарри. – И твой домик в горах я уже нашёл.

— Ну ты… — мне слов не хватало, и хотелось одновременно оторвать ему голову и зацеловать до смерти. – Ну ты и наглец, смертный!

Гарри широко улыбнулся, тоже вылез из-под одеяла, быстро привёл себя в порядок и поднял мою дорожную сумку.

— Так ты берёшь меня с собой, Сэл?

Я встретилась с ним взглядом. Видящий, влюблённый, жаркий и умелый в постели, ниточка связи с миром людей – нет, скучать он меня не заставит.

— Идём.