Сказки для принца

Глава 1

Здравствуй, мой дорогой друг. Я пишу тебе письма, а за окном ветер колышет зелёные листья тополя и гоняет по крышам белоснежный пух. В моём краю сегодня отнюдь не солнечно. Прогноз погоды рисует грозы, а я, читая твои письма, прячу улыбку в ладони. Чай с мятой давно остыл, хотя мгновенье назад он обжигал мои пальцы. Знаешь, в мире есть тысячи вредных привычек, но мне досталась привычка накручивать на ручку кружки ниточку от чайного пакетика. Я пишу тебе письма в надежде, что они хотя бы немного смогут тебя обрадовать. В них так сложно говорить о том, что среди ночи, я думаю о тебе и волнуюсь. И потому запятые снова не на своём месте. Можешь представить себе то, какой невероятной силой ты обладаешь? Во всех моих текстах, во всех моих строчках ты путаешь слова и знаки препинания. И тексты мои кажутся живее. Я по-прежнему много думаю, и оттого листов, исписанных от руки, в моём доме так много, что их можно спутать со снежным покрывалом. Мне хочется верить, что каждая моя история несёт в себе хотя бы частичку чуда. И с каждым новым текстом я заставляю верить тебя в волшебство. А порой и в одну маленькую волшебницу. Мне хочется, чтобы хотя бы одно слово или предложение заставило тебя улыбнуться и с лёгкостью выдохнуть. Будто нет и никогда не было этой повседневной суеты и океана дел, в котором тонешь с головою, стоит лишь ступить в прохладную синюю вязь. Но даже если ты начнёшь тонуть, я очень надеюсь, что мои письма станут для тебя если не спасением, то соломинкой, которая сможет вытянуть тебя из этого омута.

Глава 2

Цветастое лёгкое платье промокло до нитки. Фонари искали своё отражение в мокром асфальте. Мы шли босиком, одержимые желанием не испачкать кеды. А мокрые волосы то и дело липли к лицу. Твои руки были такими тёплыми, а по моим коленкам толпами бегали мурашки. Мне нужно было тянуться, чтобы быть чуточку ближе. И мысли, что я подошла вплотную, отчего-то у меня не возникло. Черты исчезали в желтом фонарном свете, а ветер уносил слова. Говорить можно бесконечно много, но что взять от слов, когда губы кололи от поцелуев? Небо забирало весь свет, а вместе с ним заодно и стыд. И потому платье поднималось вверх, а руки скользили по талии. Можно знать друг друга наизусть, но продолжать краснеть при каждом прикосновении. И я знала, что щёки твои горят, но это было далеко не единственной причиной, почему мне хотелось коснуться их замёрзшими пальцами. То, как ты улыбаешься… Эту улыбку ни с чем нельзя спутать. Мои руки запомнили каждую черту на твоём лице. Ключицы. Плечи. Они запомнили всё, чего так нежно и трепетно касались, чувствуя лёгкую дрожь. Влюбляясь с каждым новым прикосновением и порой изнемогая от счастья, мне хотелось запомнить каждую минуту, проведённую с тобой. Что значит приручить или стать прирученным? Протянуть руку и сказать, что отныне и навек нет никого свободнее. Отныне и навек вы будете связаны. Цветастое платье будет мокнуть под проливным дождём, но от чьих-то горячих рук на талии будет совсем не холодно. И один Бог знает, как это всё происходит. Но вы об этом не думаете. Вы просите не теряться и не останавливаться, дабы не стать однажды самыми несчастными героями в целом мире. И потому вы медленно и незаметно тонете, погружаясь друг в друга. Но так ли это важно? Ведь вы уже никогда не будете одиноки.

Глава 3

Я знаю, что ты устал, мой дорогой маленький лис. И потому ещё до того, как полночь вступила в свои права, я вновь пишу тебе сказку. Сказка моя будет о волшебстве, которое я надеюсь поселить в твоём сердце, чтобы греть и оберегать его. Слушай. Давным-давно, когда тенистые аллеи еще были заснеженными полями и вокруг не было ничего, кроме деревьев и снега, жила-была одинокая Луна. Это было тогда, когда ещё не существовало дня и Солнца, сменяющего Луну, и дождь не успевал касаться земли своей влагой. Вместо этого он впивался в неё ледяными осколками, словно железными копьями. Луне было горько смотреть на это, ведь в кромешном мраке она была единственным светом, который видел этот холодный мир. И он грелся в её лучах, насколько это было возможно. Но саму Луну не грело ничего. Она была одинока. Она лишь могла смотреть в застывшее зеркало озера и тяжело вздыхать, поскольку не видела в нём ничего, кроме огромного бледного шара. Однажды, в один из похожих друг на друга дней, во мраке снегов, освещённых Луной, заблудился мальчик. Он гордо шёл, утопая в снегу, борясь с ним, словно со снежными великанами. И каждого он побеждал, и это давало ему силы идти дальше. Луна наблюдала за ним и восхищалась его отвагой. В этих землях давно не было людей. Луне очень хотелось заговорить с мальчиком, но она смущалась и молчала. Она просто наблюдала за ним. Когда он шёл, снег позади него таял, а на месте его следов распускались цветы, которые, стоило ему лишь отойти, превращались в холодный хрусталь. Этот мальчик был хранителем Солнца. Сердце его пылало. Оно было наполнено светом и жизнью. Он нёс этот свет в своей груди, чтобы дойдя до края мира, вознести его на небосклон. Но ты ведь уже понял, мой маленький лис, когда мальчик вознесет Солнце на небо, он погибнет, потому что отдаст миру своё пылающее сердце. И Луна понимала это. Но ей очень хотелось,чтобы хранитель Солнца жил, чтобы она смогла спуститься к нему и заговорить, чтобы он показал ей цветы. Она хотела согреться его теплом. Луна молча наблюдала за ним, она успела влюбиться в него, и потому единственным желанием её теперь было сохранить мальчику жизнь. Когда он достиг края Земли, всё вокруг заполнило алое сияние и снега начали таять. Огромное могущественное Солнце водрузилось на небосклон, а хранитель его бездыханно пал на подушку из трав. И трепетная Луна сбежала со своего места на Землю. Её босые ноги коснулись влажной травы, и она со слезами опустилась на колени перед хранителем. Нежно и боязливо она коснулась его лица своей белоснежной рукой. Но его лицо, как и сама Луна, было безжизненным и холодным. Вокруг распускались цветы, оживали деревья, пели птицы. Жизнь возвращалась в её родные края. Мир вокруг неё менялся в считанные секунды, тепло обволакивало её так настойчиво, что прожигало ее молочную кожу. Казалось, именно об этом она мечтала всю свою жизнь, даря свет вечному холоду. Но сейчас она была глубоко несчастна. И пока Солнце вступало в свои права, Луна решилась на невозможное. Она собрала в ладонях весь свой свет и всё своё тепло и поселила его в сердце хранителя. И как только свет заполнил его сердце, оно вновь забилось. Он открыл глаза и увидел перед собой девушку, плачущую и бледную. Но стоило ему только привстать, она тут же бросилась к нему на шею. Подарив свой свет хранителю, Луна больше не могла вернуться на небосвод. Всю оставшуюся жизнь она провела на земле, путешествуя вместе с хранителем и оберегая его. Они жили долго и счастливо, повидали много чудес и побывали во всех уголках земли. А доказательством их любви стала одна маленькая волшебница. Но это уже совсем другая история.

Глава 4

Доброй ночи, мой маленький Принц. Я снова спешу к тебе с новой сказкой. Надеюсь, ты готов её услышать. Сегодня моя сказка будет о любви. Ты помнишь историю о Луне и Хранителе Солнца? В ней я вскользь упомянула о маленькой волшебнице, настало время рассказать тебе о ней. Маленькая волшебница – драгоценное дитя Луны и Хранителя. От отца она унаследовала волосы огненного цвета. Они были последним осколком Солнца в его сердце, наполненном светом Луны. От матери она унаследовала кожу цвета молока. И вместе с тем, как дитя Луны, – холодное сердце. А как плод любви – колдовство. Она росла, словно цветок в огромном поле, название которому – мир. Её оберегали родители, с которыми она путешествовала, и волшебная сила, которой не было равных. Для хрупкого и юного создания она обладала огромной силой. Силой, которая возвращала свет заблудшим сердцам, лечила раненые души и согревала тех, кто навеки утратил своё тепло. Она была волшебницей, чьей магией стала сама жизнь. Но она ещё об этом не подозревала. За годы странствий маленькая волшебница повидала почти весь мир, а когда наконец обрела дом, потеряла единственное, чем дорожила – свою семью. Время Луны и Хранителя подошло к концу и они обратились звёздами в созвездии Ориона. И, оставшись совсем одна, волшебница взяла в свои руки правление над южным королевством. С помощью магии она поддерживала поля пшеницы, воду в устьях реки и заботилась о каждом жителе юга. Волшебница была хорошим правителем, жаль только, очень уж одиноким. К ней сватались принцы из тысячи королевств, но всех до единого она отвергала. Цветы, подаренные ими, вяли, украшения превращались в пыль, а слова обращались ласточками и исчезали за горизонтом. В холодном сердце волшебницы не было места любви. Однажды, навещая старый холм, маленькая волшебница встретила юношу. Он лежал в высокой траве холма и читал книгу. Читая, он то и дело воздевал руки вверх, чему-то улыбался и что-то оживленно комментировал. Со стороны это казалось очень забавным и потому привлекло волшебницу. Она осторожно спустилась к нему и совершенно бестактно нависла над ним, тем самым смутив его. Юноша спрятался за книгой, но с его лица не сходила улыбка, а зелёные глаза были устремлены на волшебницу. И тогда настала её очередь быть смущённой. Её бледные щёки налились румянцем и она поспешила спрятаться в копне рыжих волос. А мальчишка просто потянул её за руку и она упала рядом с ним на траву. Холм облегчённо вздохнул, словно успокоившийся родитель, и мирно задремал. А юноша принялся читать свою книгу вслух, вплетая ромашки в солнечные волосы волшебницы. И сердце её медленно таяло. С каждой новой строчкой она всё больше им очаровывалась, а очаровываясь – влюблялась. Они провели так целый день и целую ночь, пока не закончилась книга. А когда начало светать, волшебница подарила юноше кроткий поцелуй и… сбежала. Тепло, что окутало её сердце, было ей в новинку. Она не знала, что с этим делать, но отчего-то была невероятно счастлива. Днём в двери замка постучались. Где-то внизу зазвонил крохотный колокольчик, который вещал о прибытии нового принца. Волшебница спустилась неохотно, но, думая о юноше на холме, была не в силах сдержать улыбку. И каково было её удивление, когда в холле замка она встретила того самого юношу. Сердце её трепетно забилось, в нём треснули последние льдинки. Юноша оказался принцем северного королевства. Он давно мечтал встретиться с волшебницей, но совершенно не знавшим, как она выглядит. Скажу тебе, мой друг, что они провели вместе не один день. Время летело незаметно, и их идиллии ничто не могло помешать. Так маленькая волшебница стала принцессой. И, хотя принц и принцесса жили далеко друг от друга, это ничуть не мешало им любить друг друга и радоваться каждой новой встрече. Они писали друг другу письма и втайне сбегали из замков ради кратких свиданий и тёплых объятий. Но об этом я расскажу тебе в следующий раз.

Глава 5

С наступлением ночи ожидание сказки входит в привычку. Ну что же, дружок, я не буду томить тебя ожиданием. И сегодняшняя моя сказка будет о коварном времени. В далёкой маленькой деревушке, сплошь окружённой непроходимыми лесами, на самом краю тысячи королевств жил Хранитель Времени. Это был мужчина преклонных лет, с седыми усами и бородой, укутанный в старый серый плащ и ни на минуту не выпускавший из рук огромный деревянный посох, на вершине красовались серебряные карманные часы. Это были часы пространства и времени, они были вылиты в день, когда на небосклоне поселилось солнце, и с тех пор ни разу не останавливались. Часы сами выбирали себе хранителя и отводили ему век на то, чтобы он, путешествуя по разным частям земли, собирал время, которое подошло к концу, или даровал его тому, у кого оно только начиналось. На вид Хранитель был очень сердитым, всегда молчал и просто делал свою работу, останавливая и заводя часы жизни. Но внутри великана, укутанного серым плащом, билось озорное мальчишечье сердце. Хранитель давно позабыл о том, кем он был до того, как часы выбрали его. И больше всего на свете ему хотелось оставить службу и познать жизнь обычного человека. Однажды он путешествовал к центру земли, путь его лежал через сад роз, в котором, по слухам, правила королева неземной красоты. Говорили, волосы её были настолько длинны, что тянулись за ней шлейфом и её цветочные пажи поддерживали их, идя вслед за ней. Она была улыбчивой и привлекательной настолько, что никто долго не мог смотреть в ей в глаза. Такая искренность и открытость заставляли людей смущаться. Она часто работала в саду: следила за порядком и ухаживала за каждой капризной розой. Хранителю Времени уж очень хотелось хотя бы мельком взглянуть на нее. Он шёл через сад медленно и осторожно, осматриваясь и ловя на себе настороженные взгляды красавиц роз. Они переглядывались, перешёптывались и тихонько хихикали, прячась друг за другом. У сада роз было лишь одно правило и один секрет: никто, кроме его хозяйки, не должен был говорить с розами. Любое существо, вступившее в диалог с цветами, было обречено на гибель в этом прекрасном царстве. Хранитель знал об этом и молча продолжал свой путь. Подходя к границам сада, он вдруг почувствовал, что его что-то остановило его. Стебли роз окутали его ноги и велись колючими лианами по его посоху и цветы дивной красоты распускались на нём. Дорогу ему преградила сама Королева Роз, которая стояла у калитки сада и отдавала приказы своим пажам. Она была прекраснее, чем о ней говорят. И поэтому вопреки всему Хранитель не мог отвести от неё взгляд. Весь сад и каждый цветок в нём мерк перед её красотой. И когда она подошла слишком близко, Хранитель совсем уже растерялся, но её нежная рука коснулась его лица. И в это мгновение угрюмый бородатый старик вспомнил, кем был он до того, как стал повелителем времени. В память его ворвалось воспоминание о юноше. Он был молод и красив. Волосы его были цвета пшеницы, а глаза – цвета морской волны. Но они становились нежно-голубыми, когда среди цветов он смотрел на ту, которою любил больше всего на свете. Он вспомнил, как её длинные шелковые волосы струились сквозь его пальцы, вспомнил её тихий голос, робкую и милую улыбку и те дни, что он проводил вместе с ней. И сердце Хранителя дрогнуло. Часы на посохе заволновались, и вместе с ними он начал обращаться в мрачную тень. Давным-давно он правил садом вместе со своей королевой, но часы избрали его и забрали у сада его правителя. На протяжении многих веков королева ждала возвращения своего возлюбленного. И когда он наконец ступил на свои земли, она не могла позволить себе его отпустить. Розы плотно обвили его тело, не давая ему превратиться в тень. А хрупкая королева, едва дотянувшись до верхушки посоха, сорвала с него серебряные часы. Они превратились в пыль в её руках, посох стал огромным раскидистым дубом посреди её сада, а бородатый старец и вовсе исчез. Только серый плащ остался возле корней дуба. Поговаривают, мой принц, что в тени этого дуба сидит прекрасная королева, качая на руках маленького мальчика и нашёптывая ему колыбельные. Он тянет крохотные ручки к её лицу, чтобы убрать с него длинные шёлковые пряди. А глаза у этого мальчика чистые и голубые, словно море в преддверии рассвета. Калитка в сад теперь навсегда закрыта, но если подойти к ней очень-очень близко, то можно услышать, как перешёптываются красавицы розы, придумывая для юного принца новые сказки.

Глава 6

Полночь. Я снова пишу тебе сказку, которая станет маленькой частью одного большого тёплого одеяла, оно будет согревать тебя холодными северными ночами. О чём моя сказка сегодня? О доме. Как и её герои, я знаю: ты тоже тоскуешь по нему.

Дом – это место, где тебя ждут. Дом – это место, куда ты всегда можешь вернуться. И тоска невольно сжало трепетное сердце. Это было тёплое весеннее утро. Маленькая волшебница робко сошла на перрон, мысленно прощаясь с синим великаном. Его ждёт долгая дорога, а волшебница уже была дома. Она оглядывалась по сторонам, всматривалась в лица людей и в небо, которое было намного выше, чем в её маленькой резиденции на юге. Она не тянула к нему рук, потому что при всём желании не смогла бы до него дотянуться. В такие моменты маленькая волшебница вспоминала королевство на севере, с его низким огромным небом. Дома было непривычно тихо, но по обыкновению очень уютно, несмотря на то, что каждое возвращение домой сопровождалось невиданной ранее робостью и неловкостью. Тело делалось неповоротливым и неосторожным, врезалось в углы и искало выключатели не там где нужно. Ему, кажется, было совсем не важно, что в этом доме волшебница выросла, стараясь возвращаться туда так часто, как только время могло это позволить. Волшебница бродила по маленьким улочкам, путалась в их названиях и искала в прохожих знакомые лица. Но не находила. Ее дом менялся, как меняется все с ходом времени. Только в ее памяти все оставалось по-прежнему. Разные мелочи возвращали ее в прошлое, напоминая что-то давно ушедшее, но такое родное ей, что-то такое, что можно сохранить в себе очень надолго, если не навсегда. Настроение у маленькой волшебницы было хорошее, одним движением руки она вплетала цветы земляники в белокурые волосы детворы, что-то шумно обсуждающей на детской площадке. Она гуляла очень долго, по крупицам возвращая себе воспоминания. Чему-то она искренне улыбалась, а что-то, напротив, делало её улыбку грустной. Конечным пунктом её прогулки был огромный зелёный холм, усеянный полевыми цветами. Маленькая волшебница забралась на него, и все в её душе ликовало от радости. С самого детства этот холм был для неё убежищем. Открытый для глаз всех и каждого, но защищающий её от всех забот. Убаюкивающий и успокаивающий. Он хранил ее секреты и тайны, прятал её детские слёзы и следил за тем, как маленькая волшебница становится взрослой. Её руки тонули в высокой прохладной траве. Она ласково водила по ней пальцами, чувствуя утренние капельки росы, и не спеша рассказывала холму о том, что происходило с ней в то время, что они не виделись. Когда она закончила, уже смеркалось. На прощание холм подарил маленькой волшебнице букет полевых ромашек, которые она бережно прижимала к груди. Она никак не могла подобрать слов благодарности своему вечному другу и слушателю, молчаливому хранителю её солнечной души.

Глава 7

Холодное утро июня. Кто-то кутался в вязаный шарф, кто-то гладил короткое платье из хлопка. Ты скажешь, мой друг, что сказки не могут так начинаться. А я отвечу тебе, что сказки начинаются не здесь. Они хранятся на полках моей души. Я достаю их оттуда бережно, но руки мои дрожат каждый раз. То ли оттого, что они такие неловкие, то ли оттого, что такие холодные, кто их разберёт. Для каждой сказки, для каждой строчки нужна причина. Немного позже она станет для нее сердцем, неугомонным и беспокойным. А пока я собираю в своей памяти вмятины на асфальте, наполненные дождевой водой. Как много романтики в простоте, и всю её я хочу тебе показать. Поля ржи, бескрайние и прекрасные. Её грубые и острые колоски, каждое ее зернышко, делающее ее уникальной. Ты проводишь по колоску пальцами, а он оставляет на них порезы, словно от жёстких книжных страниц, которые оставляли незаметные царапины в то время, когда ты их перелистывал. Краска клубники, что пачкала мои руки, когда я держала её в ладонях. Ласковый тёплый ветер, провожающий путников на вокзале в ночи. Шелест деревьев. Громкие разговоры ласточек. Рассветы и закаты. Небо перед дождём и после. Гром и молнии, что заставляют прятаться под одеяло, но они так прекрасны. Море, опасное и глубокое, но чарующее. Ты заходишь в него по колено и чувствуешь не только прохладу и силу волн, что бьются о твои ноги. Ты чувствуешь каждую ранку, о которой не знал, и понимаешь, что ран на тебе так много, что ты, возможно, убит. Вдыхаешь этот воздух, солёный и терпкий. И он заменяет тебе дым, от которого кружится голова. Заменяет мысли в голове. Ты возвращаешься домой, а дом твой такой пустой. В нём тебя никто не ждёт. Но это неправда. Запомни: где бы ты ни был и куда бы ты ни пошёл, я всегда буду ждать тебя. Я буду держать тебя за руку, где-то посреди комнаты в глубокой ночи. И в твоих руках будет целая жизнь, потому что я давно уже не вижу в темноте. Я обязательно споткнусь, упрусь в твою спину и останусь стоять так до тех пор, пока не начнёт светать. Я буду читать тебе на ночь, под тусклым светом фонариков над кроватью. Перебирать твои волосы робкими пальцами и мечтать о том, чтобы это никогда не заканчивалось. Говорить с цветами на их языке. Приносить домой букеты ромашек. А они такие очаровательные. Такие простые и непримечательные. Но когда их много, ты невольно им улыбаешься и не в силах больше им сопротивляться. Просто прижимаешь к себе охапку и уносишь с собой. Всё такое простое и милое мне хотелось бы уносить с собой. Мы – неизлечимые романтики. Но когда мы вместе, весь мир над нами не властен. С тобой, кажется, не существует время. И день ото дня я влюбляюсь в тебя. Я совсем перестала спать по ночам, и, знаешь, в синяках под моими глазами давно поселились звёзды. Их там настолько много, что можно было бы продавать их на ярмарке, как яблоки в карамели или воздушные шарики. Дети бы отпускали их в небо и загадывали желания в надежде, что они когда-нибудь сбудутся. Но в этом всём есть маленькая тонкость. В моменте, когда ты загадываешь желание, главное – это наличие веры. Пока ты веришь, всё обязательно сбудется. На днях я повстречала старого друга. Меня окутала вереница воспоминаний, связывающих нас. Я благодарно ему улыбнулась, но в сердце моём для него не было места. А ведь если вдуматься, то жизнь строится из тысячи мелочей. И это даже не пазл и не мозаика. Она больше похожа на пляж, с миллионом его песчинок, а у кого-то и камушков. И всё это чертовски важно, даже если потеряно и забыто. Все это в целом делает тебя тобой. Знаешь, дружок, мне бы хотелось провести с тобой вечность, если бы у меня была вечность. Я бы ни капельки не жалела о своём выборе. И это не потому, что ты заставляешь моё сердце биться быстрее. Напротив, с тобой оно спокойно и ритмично. С тобой оно просто бьётся. А пока моё сердце бьётся, это значит, что я всё ещё жива. Не в этом ли счастье? В наших жизнях будет всё: кофе по утрам, кошка, которая портит мебель, но мурчит так сладко, что не простить её невозможно. Дожди, под которыми мы будем мокнуть, морозы, проникающие глубоко внутрь, в надежде остаться там навсегда. Вязаные свитера, тёплые шарфы, яркие платья. Смех, улыбки и поцелуи. Последние будут особенно притягательны, потому что уже давным-давно я не в силах от тебя оторваться. Не спрашивай меня, где рождаются мои сказки. Все они до поры и до времени мирно спят в океане моей души. Волны баюкают и лелеют их, чтобы однажды я смогла рассказать их тебе. Но ты ведь понимаешь: покуда жив этот мир, сказкам моим не будет конца. И каждую я буду дарить тебе, мой принц.

Жители Птичьих Клеток

Можно ли быть счастливым, находясь взаперти? Можно. Жители птичьих клеток доказывали это не один раз. Сколько их не закрывай, сколько не лишай воды и пищи – их глаза по-прежнему будут излучать счастье, а песни продолжат радостно звучать. Как быть счастливыми, не зная свободы, лишенными света и возможности летать? Просто оглянитесь. Посмотрите по сторонам и обратите свой взгляд к небу. Смотрите куда угодно, но только не под ноги. Мимолетная улыбка и мягкий непорочный свет дневного неба сделают вас счастливыми. Так говорят жители птичьих клеток. Смотрите по сторонам, Вы, свободные жители вечно серого города. Вам говорят об этом те, кто всю свою жизнь провел за коваными прутьями. В вечно сером и шумном городе, где люди ходили в темных пальто и изъяснялись по-французски, на улице, состоящей из сплошных торговых прилавков, затерялась одна незаурядная лавка. Деревянная вывеска над ее входом гласила, что здесь можно приобрести невероятных существ с божественным голосом, которых горожане прозвали очень просто – жители птичьих клеток. Темная и неприглядная лавка, мало чем отличающаяся от других, внутри жила своей необычной, полной света и веселого перезвона жизнью. На стенах, полках и даже под самым потолком, повсюду, были развешаны и расставлены сотни кованых клеток разных форм и размеров. Жителями этих клеток были волшебные существа, которых привозили сюда из далекой и солнечной страны, находившейся на самом краю света. На первый взгляд казалось, что эти волшебные существа походили на людей, но это было не так. Эти существа были роста, с ладошку взрослого человека, и имели небольшие едва заметные прозрачные крылья, которые были видны только в солнечную погоду. Вечно глазеющие на них невежи думали, что эти маленькие создания не умели говорить и даже не понимали того, о чем говорят окружающие. Но жители птичьих клеток обладали невероятными голосами и пели самые прекрасные песни, смысл которых могли понять лишь люди чуткие сердцем.С первого взгляда казалось, что жителям этой необыкновенной лавки приходилось очень непросто. Хозяин накрывал клетки черной тканью, которая окутывала маленьких существ непроглядной тьмой, лишая солнечного света. Он подолгу оставлял их без воды и пищи. А большинству из только что прибывших, склеивал хрупкие крылья капелькой смолы. Но, несмотря на это, в глазах и голосах жителей клеток никогда не было грусти или ненависти. Они всегда светились от счастья и пели еще громче, заполняя своим пением каждый уголок лавки. Однажды, рано утром, когда на улице было еще темно, в лавочку пришел мужчина. На вид ему было чуть больше тридцати. Он был одет в серое длинное пальто и в черную классическую шляпу, этот человек, казалось, ничем не отличался от прочих жителей этого города. Из тысячи обитателей этого магазинчика, он выбрал жительницу медной клетки, которая висела под самым потолком. Она была чуть меньше его ладони, с длинными серыми волосами и синими как море глазами. Мужчина расплатился, и, выслушав наставления торговца, забрал ее с собой. Дома у этого человека было очень светло и уютно, все полки, столики и шкафчики были заставлены книгами. В воздухе витал аромат только что заваренного чая. Подвесив клетку рядом с окном, на заранее приготовленный для нее крючок, он подал через тонкие прутики, также приготовленные заранее крошечную подушку и одеяльце. Вслед за тем, в клетке оказалось и миниатюрное блюдце с мелко нарезанными яблоками. Недолго думая, он дал имя крошечной девушке – теперь ее звали Мари. Хозяин Мари, Уилл, был очень добрым и заботливым человеком. Он всегда искренне улыбался ей, был очень ласков, часто читал вслух свои любимые книги, а ровно в полночь, когда он собирался ложиться спать, просил петь ему колыбельные. С тех пор прошло много времени. В доме Уилла всегда было светло и солнечно. Утренние лучи, проникая сквозь окна, освещали дом теплым светом. Дом просыпался и засыпал под чудный голос этой крошечной девушки. Можно сказать, что находясь вдвоем в этом огромном доме, они жили душа в душу. Каждое утро Уилл улыбался Мари и здоровался с ней, просовывая мизинец между медными прутьями. На его приветствие она всегда отвечала улыбкой, только более робкой и застенчивой, и касалась своей маленькой ручкой его руки. Весь день они проводили вместе. Он читал для нее, а она пела для него. Ее песни никогда не повторялись. Они вместе ели яблоки и переглядывались, когда на улице поднимался какой-то шум. Когда Уилла не было дома, Мари начинала грустить. Она садилась на край клетки, свешивая вниз тонкие бледные ноги. Невероятная и ни с чем несравнимая тоска охватывала ее сердце, если она не могла наблюдать его за делами и слышать его приятный бархатный голос из глубины другой комнаты. Когда же хозяин возвращался домой, тишина исчезала, и дом вновь наполнялся нежными звуками ее прекрасного пения. Шли годы. Волшебная жительница птичьей клетки души не чаяла в своем хозяине. Ведь Уилл был для нее тем, кого она любила больше всего на свете на протяжении уже многих лет. Однажды, он ушел на рассвете, а когда вернулся, было уже далеко за полночь. Его волосы и одежда были мокрыми от дождя. Выглядел он очень усталым. Подойдя к клетке, он грустно улыбнулся, извинился за столь позднее возвращение и, удалившись в другую комнату, попросил спеть ему его любимую колыбельную. Утро следующего дня было на удивление солнечным. На улицы вечно серого города вновь вернулась весна. Уилл встал очень рано, разбудил Мари щелчком ключа, открывающего ее клетку. Она с удивлением посмотрела на него, а он лишь молча вытянул руку. Девушка с осторожностью вышла из клетки и стала в центре его ладони. Уилл, как и прежде мягко улыбнулся ей, и с нежностью поцеловал ее в лоб. После чего распахнул огромное окно, впустив в комнату свежий весенний ветер. Мужчина протянул руку вперед и тихим голосом сказал: «Ты можешь быть свободна». Мари смотрела на него с ужасом и непониманием. Почему человек, которого она так трепетно любит, отпускает ее? Этот вопрос повис в ее голубых, наполняющихся слезами глазах. Она протянула дрожащую руку к его лицу, когда он сдержано поджал губы. «Любимых не держат взаперти», – пояснил Уилл и убрал ладонь из под ног Мари. Под лучами робкого солнечного света распустились ее разноцветные тонкие крылья, и сдерживая слезы, она выпорхнула в окно. Больше Уилл ее никогда не видел. Но каждый год, в один и тот же теплый весенний день, в его доме раздавалась грустная, но невероятно красивая песня Мари. Его Мари.

Глава 9

– Веришь ли ты в волшебство? Зеленее этих глаз мне видеть не приходилось. Эти глаза и этот голос в одночасье стали для меня целым миром. Миром, который я увидела после своего самого долгого сна. Он говорил, что ждал меня всё это время, ждал, что я проснусь и окажусь именно такой, какой он себе представляет. И знаете, я улыбалась ему. Наивно и глупо. Отчасти, возможно, из-за того, что после стольких лет комы я разучилась приветливо улыбаться, а может, и из-за того, что с момента пробуждения я была глубоко и безнадёжно влюблена. Правда, об этом немного позже. Я помню стены больницы: нежно-голубые, всегда леденяще-холодные, но пахли они замечательно. Не побелкой или лекарствами и даже не мокрым цементом. Они пахли домом. Я помню,как заходила в пустую мамину комнату, с распахнутым настежь окном, и чувствовала этот запах: тонкий, пьянящий и ужасно родной. Он окутывал и обнимал так, словно тёплые мягкие руки ложились на плечи и прижимали к себе. Только лёгкий сквозняк сквозь открытое окно тянул по полу и возвращал в реальность. Так пахло в больнице. Она не возвращала меня домой, она стала моим домом. И он. Странный, неизлечимый романтик. Один Бог знал, во что он верил. Но когда мы читали с ним сутками напролёт, всё вокруг будто переставало существовать. Не было людей, времени и дней недели. Были только мы и книги. Шелест страниц, ласковый, сменяющийся, и еле уловимый шёпот, который незаметно слетает с губ, перечитывающих одну и ту же строчку в надежде запомнить её навечно. Мы не отзывались на имена и не слышали голосов. Мы медленно растворялись в холодном солнце, проникающем сквозь тонкие занавески, и в каждой новой странице, погружающей нас в безмятежную вечность. В больничной будничности я не помнила никого. Все окружающие были безликими и холодными. Они словно тени ходили по коридорам и молчаливо время от времени озирались по сторонам. И потому мир в пределах одной палаты состоял лишь из нас двоих. Я часто просыпалась оттого, что мои руки вот уже не первый час греют его теплые большие ладони. Его тепло невольно заставляло меня краснеть. Он говорил, что пока я краснею, сердце мое по-прежнему бьётся. И это ли не повод для радости? А сердце тем временем ещё долго не могло отдышаться. Я так боялась, что целый мир может услышать то, как громко оно бьётся в его присутствии. И тогда сердце замолкало. Становилось ритмичным и еле слышным. Казалось, оно тоже смущалось и ни за что на свете не хотело выдавать наш единственный секрет. Как это случилось? Как и всё неловкое в этом мире. Я провела во тьме столько времени, а проснувшись, увидела свет: зелёный и тёплый, словно первый проблеск весны за окном. Позже я узнавала его по страницам книг и уголкам губ. По мечтам и рассказам. Мы могли говорить с ним так долго, сколько нам позволяло время. О чём угодно. И это все было для нас одним и тем же. Мы были половинками чего-то целого, раздробленного на кусочки и собранного в одно мгновенье совершенно случайно, по чьей-то прихоти, которая в итоге сыграла нам на руку. И знаете, будто в каком-то шаблонном романе, мы оставляли всё и возвращались друг к другу. И это ли не идеально? И это ли не любовь, которой граница – вечность? И нужно ли нечто большее, чем находить гармонию друг в друге? Нам – нет. И мы упивались этим. Я помню вечер. Тенистый сад за зданием больницы и ивы, что прятали под своей листвой скамейки, пахнущие весенней хвоей. Такое сочетание запахов настораживало. Ты будто жил посреди июля, но горстка снега не таяла в твоих руках. Так я себя ощущала. И помню тебя. Глаза, зеленее которых я еще никогда не встречала. Они улыбались и молчали о чём-то грустном. Эта грусть похожа на толстую книгу, в которой была целая жизнь и не было конца. Автор отдал ей всё, что только мог отдать создатель: от биения сердца до последнего глотка воздуха, но только не завершение. И руки мои исчезали в тебе и проходили насквозь. Слепяще-яркий и тёплый свет ударил в глаза. Вокруг собрались доктора и близкие. Их лица больше не были тёмными и размытыми. Родители плакали и обнимали меня. Я чувствовала тепло солнечных лучей, попадающих мне на руку сквозь белые жалюзи. Жмурилась от света и шума, которые скопились вокруг меня. Отвечала на вопросы врачей невпопад и глупо, наивно улыбаясь, отчасти, возможно, из-за того, что после стольких лет комы я разучилась приветливо улыбаться, а может, и из-за того, что с момента пробуждения я была глубоко и безнадёжно влюблена.

Глава 10

Из-за окна маленькой тёмной комнаты я видела море, в котором тонули ночное небо и тысячи кораблей. Они тонули, отдавая ночи свои прощальные огни, а ветер приносил их холод к моим ногам, едва касающимся пола, с высоты больничной кровати. И мне казалось, что вместе с ними я достигаю дна. Чувствовала, как холод и настойчивость воды окутывают меня, чувствовала песок под ногами, который затягивал, и тишину, какая может быть только на дне самой глубокой впадины. Я закрывала лицо руками, глубоко вдыхала воздух, насквозь пропитанный дождём и солью, и вспоминала черты лица, которые мне никогда уже не суждено было вновь увидеть.