Сказка о Шуте и ведьме. Судьба ведьмы

48. Бедные странники

Утром мы с Бахирой успели не только выспаться, но и напоить лошадей, и принести воды для чифе, пока Джастер спал. Как-то так получилось, что, переглянувшись, мы решили не будить Шута, и занимались делами.

Он проснулся, когда вода в котелке закипела, и Бахира бросила в него травы.

– Яния? Бахира? – спросил Шут, садясь и нащупывая посох.

– Мы здесь, Джасир, – негромко ответила Сновидица. – Ты встал к завтраку.

– Слышу, – едва заметно улыбнулся Джастер, потянув носом. – Скажи, ами, где вы брали воду?

Он встал, опираясь на посох и «оглядываясь» по сторонам.

– Я провожу!

Шут остановил меня жестом быстрее, чем я успела шагнуть к нему.

– Я хочу дойти сам, Янига. Не обижайся, но мне надо привыкать.

– Источник за холмом, по левую руку от тебя, Джасир, – ответила Бахира. – Не больше двух десятков шагов.

– Благодарю, ами.

Джастер нащупал торбу, перекинул через плечо, и, опираясь на посох, направился в указанную сторону.

Мне оставалось только молча смотреть, как он скрылся за холмом, и кусать губу с досады и обиды. Я к нему всей душой, а он от меня, как от врага, шарахается…

– Не обижайся на него, дочка, – Бахира подошла и ласково положила мне ладонь на плечо. – Ему нужно время, чтобы…

– Чтобы избавиться от меня? – не выдержала я, разом вспомнив ночные откровения Шута. Этот самый Люис был прав: Джастер ни во что меня не ставит!

– Яния… – Сновидица охнула и осуждающе посмотрела на меня. – Как ты можешь так говорить?

– А разве это не так?! Он только и ждёт, чтобы я от него отстала! Всё время про это говорит, и даже Люис сказал, что он меня не ценит!

Бахира недоумённо нахмурилась, а я прикусила язык, поняв, что сболтнула лишнее. Хорошо, что Джастер не слы…

– Это не зависит от моего желания, ведьма, – внезапно отозвался появившийся из-за холма Шут. – И от твоего тоже.

Я залилась краской, ругая себя всеми словами, какие могла вспомнить. Воин в синей одежде маджан опирался на посох, как на копьё, и смотрел прямо на меня.Короткие тёмные волосы ерошил ветер.

Певец и сказитель, который вышел с сотней воинов против многотысячной армии и победил врага его же силой.

Безумный Джасир…

Ещё вчера мне стало бы страшно под его невидящим взглядом, но сейчас вместо стыда я вдруг почувствовала злость.

– А от чего это зависит?! Опять скажешь, что от этой самой судьбы?! Ты мне про неё уже все уши прожужжал! Я в это не…

– Судьбе всё равно, веришь ты в неё или нет, – невозмутимо и холодно сказал Шут, разом остужая мою злость. – Твоё неверие – всего лишь твоё личное отношение к твоей жизни. У тебя не единожды был выбор, ведьма, и ты его делала. Поэтому сейчас ни ты, ни я не распоряжаемся своей судьбой. И поэтому ни ты, ни я сейчас не можем выбирать, с кем нам остаться, а с кем расстаться.

– И кто это решает? – сердито буркнула я, из упрямства не собираясь сдаваться так просто. Выбор я сделала, подумаешь... – Почему именно сейчас я не могу выбрать по-другому?!

– А как ты сама думаешь, ведьма? – холодно ответил он. – Ты же вчера всё слышала. Или я не прав?

Я опустила голову, с досадой понимая, что Джастер снова меня уел. Вот как он опять обо всём догадался?! Провидец…

Бахира неодобрительно покачала головой, глядя на меня, и поспешила навстречу воину.

– Джасир, не…

– Я не сержусь, ами, – спокойно ответил Шут и неторопливо пошёл в сторону костра. – Но Янига должна понять и принять происходящее.

– Я понимаю, – негромко буркнула я в ответ и отвернулась, чтобы не видеть, как он принял помощь Бахиры. – Ты исполняешь волю Датри.

– Все мы сейчас исполняем её волю, ведьма, – безжалостно добил меня Шут. – И заодно пожинаем плоды своих предыдущих слов и дел. Прими это. Перестань слепо цепляться за прошлое, и тогда ты увидишь свой путь.

Воин вместе с Бахирой остановились у костра. Джастер сел, а Сновидица вложила ему в ладони лепёшку с куском сыра и горсть сухих фруктов. Я сердито шмыгнула носом, не зная, что сказать в ответ.

Пожинаем плоды своих слов и дел… Я на такое не соглашалась! Я всего лишь хотела…

– Садись, ведьма, – спокойно сказал Шут, кивком поблагодарив Бахиру. – Поедим и займёмся делами.

– Какими? – хмуро поинтересовалась я, не торопясь следовать его указаниям.

– Для начала расскажешь, о чём ты говорила с повелителем демонов, – невозмутимо ответил Джастер. – Как ты к нему попала, я не спрашиваю, его пути не в твоей власти.

Повели… Я поперхнулась и закашлялась, разом поняв, что это был не сон. Бахира подошла и стала хлопать меня по спине, а вот Джастер даже бровью не повёл, сидел и спокойно ел.

– О чём это говорит Джасир, Яния?

Бахира дождалась, когда я справлюсь с кашлем, и протянула мне лепёшку с сыром и сушёными фруктами. Я опустилась на землю, понимая, что к такой новости оказалась совсем не готова. Сновидица села рядом, держа в руках свою часть завтрака.

– С кем ты говорила? Когда?

– Я… я думала, это сон…

– И часто тебе такие сны снятся, ведьма? – холодно поинтересовался Шут.

– Такой – в первый раз. – Я виновато посмотрела на него. – Я вообще свои сны не помню.

– И сколько ты собиралась молчать?

Джастер закинул в рот остатки сыра и отпил чифе из чашки.

– Или ты хотела заключить с ним магический договор за моей спиной?

– Я не!..

В голове вдруг чётко прозвучал глубокий и в то же время вкрадчивый голос Люиса: «Взамен я попрошу об одной услуге…», и я осеклась на полуслове.

«– Кто такой демонолог?

– Тот, кто заключил сделку с одним из сильных демонов Преисподней… взамен его душа в посмертии станет принадлежать тому, кому он сейчас служит».

В горле пересохло. Я с трудом сглотнула и посмотрела на Шута, который неторопливо и спокойно пил чифе.

– Я…

Из моего рта не вырвалось ни звука. Я сжала кулаки, собираясь с духом, и выпалила на одном дыхании:

– Я не собиралась заключать с ним договор! И я бы сама рассказала, а ты бы опять надо мной начал смеяться и говорить, что я всё придумала! Ты всё время так делаешь! А ведь я хочу быть с тобой и помочь тебе! Почему ты так со мной поступаешь?! Разве я тебе враг?!

Джастер хмыкнул, допил чифе и поставил чашку на землю. Встревоженная Бахира переводила взгляд с меня на Шута и обратно. Она ещё не настолько владела языком Эрикии, чтобы понять всё сказанное, но ничего не успела спросить.

Джастер встал и сложил руки на груди, невидяще глядя куда-то вдаль.

– Ты столько раз хотела остаться со мной, ведьма… – неторопливо произнёс он на языке маджан. – И столько раз была недовольна, когда я отказывал тебе в этом… Ты уверена, что хочешь узнать истинную причину?

По спине прошёл холодок от понимания: вот он, момент истины.

Узнать истинную причину…

– Я жду ответ, ведьма, – произнёс Ашу Сирай.

Я сглотнула, снова собирая внутреннюю решимость. Столько раз спрашивала его об этом, а сейчас… Сейчас страшно, словно я соглашаюсь прыгнуть в ледяную прорубь.

– Я…

Вместо слов опять получился едва слышный писк. Я решительно стиснула кулаки, зажмурилась и громко выдохнула:

– Да! Хочу!

– Можно было и не орать. Здесь нет глухих.

Джастер демонстративно прочистил ухо пальцем, пока я в который раз заливалась краской.

– Что ж, я услышал тебя, отун. Теперь скажи мне: кто более уязвим для своих врагов: одиночка, которому нечего терять, кроме своей жизни, или тот, у кого есть дом, семья, близкие друзья и родина?

Хмурая Бахира неодобрительно качала головой, но не вмешивалась в наш разговор.

Я молча смотрела на того, кто был вождём народа маджан, чувствуя, как от горечи понимания из глаз потекли слёзы. Вот значит как… Его одиночество, его странствия – щит от неведомых мне врагов. А я… я…

«Не проиграй, Ашу Сирай!», – вдруг вспомнился мне грозный голос Тёмного бога. – «Ты поставил намного больше, чем свою жизнь. Намного больше!»

Великие боги… Джастер… Неужели ты…

Я ошеломлённо смотрела на каменное лицо Ашу Сирая. Лунные зрачки не отражали ничего, а взгляд серых глаз по-прежнему был устремлён в неведомую даль.

– Ты… ты поставил на кон больше, чем… Ты поставил на кон… меня?

– Я поставил на кон намного больше, – холодно и спокойно ответил Ашу Сирай. – На берегу Раймадана решалась всего лишь судьба одного народа. Это игры для детей. Но сейчас идёт настоящая Игра. На кону судьбы всех людей в этом мире. И не только это. Я ответил на твой вопрос, сестра?

Я смотрела на Джастера в таком глубоком потрясении, что не передать словами.

Намного больше, чем жизнь. Очень намного. Настолько, что мне даже в голову не приходило ничего подобного. А его нарочито холодное «сестра» ударом невидимого меча ещё раз подчеркнуло границу, которую он установил между нами.

На берегу Раймадана решалась всего лишь судьба одного народа… Мелочи какие, детские игры, так, мимоходом взрослому всё решить…

Зато сейчас… Сейчас у него настоящая Игра.

И ставки… намного больше, чем я могу себе представить.

Игра, в которую он запрещает вмешиваться всем, даже Сурту! И этому Люису…

– Джасир… – Бахира, ошеломлённая и испуганная не меньше меня, тихо охнула, прикрыв рот ладонью. – Неужели… Неужели наш народ для тебя так мало значил?!

– У вас был выбор, ами, – невозмутимо ответил Джастер. – Поверить Отцу и Матери и жить, или умереть в своём недоверии. Вы поверили, и вы победили. Я всего лишь показал вам путь к этой победе, это было просто. У тебя ещё есть вопросы, Яния?

Лунные зрачки теперь смотрели прямо на меня. Не в силах ничего сказать, я покачала головой.

– Хорошо, – он, кажется, и не нуждался в моём ответе. – В таком случае, если вы закончили с едой и вопросами, то самое время заняться делами.

Я покосилась на свой нетронутый завтрак и глянула в сторону Бахиры. Сновидица народа маджан только вздохнула в ответ.

– Я почти закончила, Джасир. Яния ещё не притронулась к еде. Но мы можем…

– Ешьте спокойно, – отозвался воин, снова поднимая посох. – Я пока схожу к лошадям. Не волнуйся, ами, я их слышу и найду сам.

– Хорошо, сын мой, – кивнула Бахира.

Мы ели в молчании. Положа руку на сердце, мне кусок не лез в горло после всего услышанного. Шут сумел меня поразить так, что даже повелитель демонов и магический договор, который я едва не заключила по собственной глупости, померкли по сравнению с его словами о том, что поставлено на кон в этой его Игре.

Ставки... такие, что от одной мысли об этом у меня слабели руки и подкашивались ноги.

Судьбы всех живущих в мире… И даже больше.

Великие боги, Джастер, во что ты ввязался и во что втянул меня?!

Не такой судьбы я себе желала, совсем не такой!

«А какой, ведьма?» – ехидно поинтересовался голос внутри меня. – «Ты же сама хотела быть с ним и бродить по дорогам. Или ты обманывала и себя, и его? А на самом деле ты хотела жить в большом городе, как обычная женщина, и чтобы он был рядом с тобой, как обычный мужчина? И чтобы у вас ещё и дети были? Об этом ты мечтала, ведьма?»

Нет, нет, нет! Это неправда! Я его не обманывала! И себя… тоже… не…

«Не моя вина, что она придумывает себе то, чего нет, и обманывает сама себя».

«Перестань слепо цепляться за прошлое, и тогда ты увидишь свой путь».

«Датри послала сначала её, а потом и тебя… а чтобы не сбежал, устроила мне это…»

«Бойтесь просить у богов желаемое, ибо они могут захотеть дать вам это …люди обычно очень не рады исполнению своих желаний».

«У тебя был выбор, и ты его сделала…»

«Пожинаем плоды своих слов и дел».

«Янига должна понять и принять свою судьбу».

Великие боги… Неужели… неужели это и есть мой путь?!

Неужели его увечье – это… это исполнение моего желания быть с ним?! Это плоды моих слов и… дел?! Чтобы… чтобы он наверняка никуда не сбежал…

Ма… Матушка… Я... Я не этого хотела!

От таких мыслей я выронила еду на землю и заревела, как маленькая девочка, в голос и размазывая потёкшую краску кулаками по щекам.

– Яния, дочка, что с тобой?!

– Й– а… Й– а не.. не хотела– а– а– а!…

Встревоженная Бахира взяла меня за плечи и заглядывала в лицо, а я ревела и не могла остановиться.

– Что случилось, ами? – раздался обеспокоенный голос Шута.

При виде Джастера, который опирался на посох и напряжённо прислушивался, меня накрыла новая волна стыда, сожаления и отчаяния, и я зарыдала ещё громче.

– Я не знаю, Джасир! Яния почти не кушала и вдруг так заплакала…

– Ясно. Не волнуйся, ами, это пройдёт.

Спокойствие и едва уловимая насмешка в голосе несколько остудили меня. Всхлипывая, я подняла мокрые глаза. Джастер поводил посохом по земле, звякнул о пустые бутылки и сел, подобрав под себя ноги. Бахира встревоженно смотрела то на меня, то на него.

– Сходи, умойся, ведьма, и поговорим. – Шут спокойно собирал бутылки и убирал в свою торбу. – У нас не так много времени, как ты думаешь.

– Джасир?

– Сегодня мы должны перейти мост и найти ночлег. Неизвестно, что произошло в Эрикии, пока нас не было, но думаю, новости нас ждут не самые приятные. Поэтому поспеши, ведьма. Время очень дорого.

– Х… хорошо… – прошмыгала я носом, в который раз поражаясь его хладнокровию. – Я… я сейчас.

Джастер кивнул, а я вскочила на ноги и побежала к ручью, думая, что в очередной раз опозорилась в его глазах. И если бы не моя судьба и воля Датри, то он бы давно оставил такую глупую и никчёмную ведьму, с которой столько хлопот и из-за которой он стал калекой.

Когда я вернулась, Шут сидел у потухающего костра, задумчиво крутя в пальцах веточку. Бахира собрала наши вещи, и только мой недоеденный завтрак аккуратно лежал на чистой тряпице. Рядом стояла чашка, полная чифе.

– Покушай, Яния, – Сновидица кивнула в сторону еды. – Джасир сказал, чтобы ты обязательно покушала, потому что до вечера мы не будем останавливаться.

– Угу, – я кивнула и села завтракать, чувствуя себя обузой ещё и для Бахиры. Куски лепёшки я заталкивала в рот вместе с фруктами, чтобы поскорее закончить с едой и хоть немного ускорить наше отбытие.

– Не торопись, ведьма, а то подавишься, – внезапно сказал Шут. – Мне и без того забот хватает, чтобы ещё тебя спасать.

От таких слов я поперхнулась и закашлялась до слёз, а Бахира подошла и постучала меня по спине.

– Джасир… – укоризненно сказала она в сторону Шута. – Что за змея проползла между вами?!

– Змей, я бы сказал, – криво усмехнулся он в ответ. – Рогатый. Я так и не услышал твоего ответа, ведьма. О чём ты с ним говорила?

Я торопливо вытерла глаза и в несколько глотков допила чифе. Отвечать мне не хотелось, но выбора не было.

– Ни о чём таком. Он сказал, что ты меня совсем не ценишь, и что твой характер ничуть не изменился.

– Что ещё? – невозмутимо спросил воин.

– А ещё он спросил, есть ли у меня вопросы, и сказал, что может на них ответить… – уже смелее ответила я.

– В обмен на что?

Я пожала плечами и тут же поспешно исправилась:

– В обмен на маленькую услугу, но на какую я не знаю, он не успел сказать.

– Ясно. – Джастер с хрустом переломил веточку в пальцах, бросил её в костёр и потёр лицо ладонями. – Знаешь, почему у змеи раздвоенный язык, отун?

Я покачала головой, ожидая очередной истории, но неожиданно ответила Бахира.

– Потому что её яд служит и на зло, и на благо. – Сновидица села между нами. – Им можно как исцелить, так и убить, всё зависит от желания того, кто использует яд.

– Верно, ами. – Джастер кивнул и снова повернулся ко мне. – Каждое слово демона всегда нужно делить пополам, и ещё дважды, а то и трижды пополам, ведьма. А ещё лучше всегда помнить, что демоны блюдут только свои интересы, а не твои. Демон может наобещать тебе всё что угодно, и ты даже получишь обещанное, но цена за это будет непомерно высока. Очень непомерно.

Душа станет принадлежать тому, кому служишь…

Нет уж! Я не желаю играть в такие игры!

– Я ничего ему не обещала и ни о чём с ним не договаривалась! Я вообще думала, что это сон, просто странный какой-то…

– Я знаю, что ты с ним не договорилась, ведьма. Печать магического контракта с таким демоном даже слепой увидит. Я предупреждаю тебя на будущее.

На будущее? Неужели…

– Он вернётся? – испуганно вскрикнула я, невольно оглядываясь по сторонам. Обычный пасмурный день сразу показался полным угроз и опасностей.

– Всё может быть, – спокойно ответил Шут. – Не он, так кто-то другой может наобещать тебе исполнение твоих желаний. И ты легко можешь поверить в этот обман.

Меня снова пробила дрожь. Джастер в самом деле провидец, он ведь даже слепой все мои мысли знает!

– Ты пугаешь Янию, Джасир… И признаться, мне тоже становится не по себе от твоих слов.

Шут кивнул, сорвав травинку и наматывая её на палец.

– Ветер перемен уже посеян, и первые всходы уже видны. Сурт смог явиться вне своего храма. Повелитель демонов смог найти и притянуть душу Яниги, а значит, вскоре их сотоварищи тоже начнут являть себя простым людям. Поэтому скоро мы увидим настоящую бурю в людских сердцах и душах.Я хочу, чтобы вы это понимали и были к этому готовы.

– Мне страшно, когда ты так говоришь.

Я обхватила себя руками, пытаясь сдержать внезапную дрожь. Бахира обняла меня за плечи и встревоженно смотрела на невозмутимого Шута.

– Просто рассказывайте мне обо всём странном и необычном, что происходит, – спокойно сказал воин. – Даже если думаете, что вам показалось, или это просто сон. И никогда не соглашайтесь на сделки с теми, кто обещает исполнить ваши мечты.

– Джасир…

– Демоны – мастера обмана, ами. А вы с Янией для них лакомая добыча. Вы служите самой Матери Мира, и ваши души очень ценны. Кроме того, Яния владеет даром сражаться с демонами, а если она заключит с любым из них сделку, то не сможет использовать этот дар. Теперь ты понимаешь всю важность случившегося, сестра?

Я только вздохнула, кивнув и шмыгнув носом. Объяснил очень доступно, ничего не скажешь. А я– то сама хороша! Из-за всего случившегося в этой Сурайе умудрилась забыть про свой дар ведьмы-защитницы! Ой, Янига-Янига, учиться тебе ещё и учиться….

– Но почему он пришёл ко мне, а не к Бахире?

– Потому что Бахира – руятон. Она не просто верит в Великую Мать, она знает, как звучит для неё голос Датри. А у тебя много силы, но мало веры. Ты не веришь в себя, не веришь в меня, и не веришь в свою судьбу. Тобой правят желания и сомнения, поэтому тебя легко сбить с твоего пути.

Я только шмыгала носом, слушая до боли обидные слова и понимая, что это всё правда. Не хватает веры… Правят желания и сомнения… Вот уж точно сказал.

– Джасир… Могу ли я как-то помочь Янии?

– Можешь, ами. Для этого ты здесь: не только помогать мне, но и научить Янигу слышать голос Великой Матери. Вы обе нужны мне. Без вашей помощи я не справлюсь.

Я только зыркнула на него исподлобья, но Джастер не шутил. И я решилась.

– Но ведь ты стал таким из-за меня! Это же я хотела быть рядом с тобой, а теперь ты не можешь обойтись без моей… нашей помощи…

Шут сначала нахмурился, потом удивлённо вскинул брови, а затем… рассмеялся искренне и от души.

Это было настолько удивительно и неожиданно, что я смотрела на него, открыв рот. Оказывается, я совсем забыла, как он умеет смеяться… Так тепло и открыто…

– Так вот что ты себе опять придумала… – Джастер перестал смеяться и потёр пальцами переносицу. – Никак не успокоишься из-за этого...

– А разве не так?

Надулась я уже больше для вида, потому что с души словно камень упал. Я опять придумала… Слава богам…

– Конечно, нет. – Джастер уже невозмутимо смотрел на меня. – И довольно искать причины и оправдания. Мы все здесь, потому что так нужно.

– И что я теперь должна делать, по-твоему?

– Говорить с людьми, разумеется. Ты – Голос Датри, забыла?

Я только сердито фыркнула, отвернувшись в сторону. Забудешь такое…

– И что мне им говорить? Я же не этот твой Ёзеф, я не умею…

– У Матери Мира много способов говорить с людьми, – спокойно ответил Джастер. – И если ты пока не различаешь её голос – это не беда. Я обещал научить вас понимать Путеводную Нить, вот и будешь говорить людям то, что она скажет.

– Прямо сейчас? – удивилась я.

– Позже, – Джастер взял свою торбу и встал. – Нам пора ехать.

Скоро тропа из каменистой стала полностью каменной: холмы сменились скалами. Тропа петляла между серыми и коричневыми стенами, но ширины прохода хватало, чтобы проехать всаднику или провести навьюченную лошадь. Теперь понятно, почему здесь не ездят телеги – им просто не протиснуться между отвесных стен!

Наши лошади и мул мерно стучали копытами по камням, и этот звук эхом отдавался где-то в скалах.

– Мне не по себе от этой дороги, – не выдержала я. – Долго нам ещё ехать?

– Нет, – спокойно ответил Шут. – К обеду мы будем у моста.

Так и вышло. Скалы закончились неожиданно. Узкая расщелина открылась прямо в ревущую водяную пропасть, над которой качалась тонкая ниточка моста. Точнее, это были доски, связанные верёвками.

– Да помилуют нас Мать и Отец! – донёсся до меня испуганный голос Бахиры. – Нам непременно нужно идти здесь, сын мой?

– Да, ами.

Джастер спешился, намотал повод Огонька на руку и взял посох. Второй рукой он коснулся каменной стены.

– Другого пути в земли Яниги сейчас нет.

– А он был?! – почти прокричала я, чтобы перекрыть шум воды.

– Он был уничтожен после последней войны, – ответил Шут. – Смотри вперёд, ами, и ничего не бойся. Всё будет хорошо. Здесь проходят целые торговые караваны.

– А как же ты, Джасир? – встревоженно обернулась Бахира. – Как ты сможешь?..

– Верь в меня, ами, – весомо ответил Шут, и от этого ответа даже мой страх куда-то отступил. – Верь мне. А теперь иди и смотри вперёд, а не вниз. Мы пойдём за тобой.

Бахира кивнула, спешилась, взяла Пламя за узду и нерешительно ступила на это подобие моста. С седла я с замирающим сердцем следила, как руятон маджан медленно шла по тонкой ниточке над пропастью. Рыжая лошадь вздрагивала, но всё же не вырывалась, а послушно следовала за своей хозяйкой. Видимо, та самая особая выучка, о которой говорил Шут, давала о себе знать.

Когда Бахира оказалась на другом берегу, я выдохнула с таким облегчением, что Джастер услышал даже через шум воды.

– Теперь пойду я, – он обернулся ко мне. – Дождись, когда я буду на месте, и тогда иди сама.

– А Ласточка не испугается? – Я старалась скрыть свой собственный страх, но не в моих силах было обмануть Шута.

– Она не испугается, если не испугаешься ты, – сказал он. – А мулу можешь накинуть на морду что-нибудь, тогда он спокойно перейдёт мост.

– Хорошо, поняла, – кивнула я в ответ.

Джастер пошёл вперёд, касаясь рукой стены на уровне той верёвки, что служила мосту перилами. Затаив дыхание, я наблюдала, как он едва коснулся пальцами грубого волокна, и легко ступил на мост. Также легко и непринуждённо за ним на мост зашла Огонёк. Убедившись, что Джастер вовсе не собирается падать в водяную пропасть под ним, а мост хоть и качается, но всё же надёжно выдерживает и лошадь, и её хозяина, я занялась мулом. Хотя он не доставлял проблем, но мало ли… Да и повод не помешает проверить, чтобы его длины мулу хватило спокойно идти за Ласточкой.

На мост я ступила с замирающим от страха сердцем. Широкие доски выглядели надёжно. Но то, что само сооружение качалось, а далеко внизу бушевали белые от пены воды, заставляло всё моё нутро сжиматься в комочек.

«Смотри вперёд и ничего не бойся», – вспомнились мне слова Шута. Я оторвала взгляд от бездны под ногами и посмотрела на другой берег. Бахира и Джастер спокойно ждали меня там, пока их лошади ощипывали редкую траву.

Я решительно сжала кулаки. Давай, Янига, не бойся. В конце концов, Великие боги дали тебе твой дар не для того, чтобы сейчас утопить в этой реке.

Неожиданно успокоившись от этой мысли, я неторопливо пошла вперёд, в подражание Шуту едва касаясь верёвочных перил. Ласточка спокойно шла за мной, и я, не оглядываясь, миновала переправу. Однако мне не удалось сдержать вздох облегчения, ступив на твёрдую землю.

– Про лошадей не забудь, ведьма, – отозвался Шут, вернув меня в реальность. – Нечего им на мосту торчать.

Я кивнула и прошла по широкой каменистой поляне дальше, пока Ласточка и мул не оказались на берегу.

– Мы уже в Эрикии? – я спросила больше для того, чтобы немного прийти в себя, однако Джастер серьёзно кивнул.

– Да. Это один из притоков Этелле. По нему проходит граница между двумя странами. Не везде, но большую свою часть. Этот мост был построен после войны именно для торговых караванов. Армию по нему не провести, да и караван не каждый пройдёт.

– Ещё бы! – я сняла ткань с морды мула и с содроганием глянула в сторону ревущей далеко внизу воды. – Куда мы теперь?

– По дороге, – спокойно ответил Джастер, гладя Огонька по шее, пока Бахира с удивлением рассматривала иглы густого можжевельника, окружавшего поляну. – Здесь же есть дорога?

– Да, сын мой, – отозвалась от непривычного для неё зрелища. – И она очень широкая. Ещё здесь много… Я не знаю названия этих растений, Яния. Они очень колючие, но их стволы сухи, словно песок и солнце трудились над ними много времени. И они странно, но приятно пахнут.

– Это можжевельник, – сказала я на своём языке. – Его ягоды можно добавлять в пищу, как приправу, но привкус будет… странный.

– Можжевельник оберегает от злых сил и злых чар. Нарвите его веток, – неожиданно сказал Шут. – Они нам пригодятся.

Переглянувшись, мы с Бахирой насобирали целую охапку смолистых и душистых веток. Защищает от злых чар, ну надо же… Сколько всего я ещё не знаю!

– Куда его девать? – спросила я у Шута, который всё это время сидел на земле и ждал нас.

– Прикройте от солнца и навьючьте на мула. Он сам высохнет, как надо.

Выполнив указания, мы тронулись в путь по утоптанной дороге. Очень скоро среди зарослей можжевельника появились сосёнки, а затем и настоящие сосны.

Бахира с изумлением смотрела на них.

– Твоя страна удивительная, Яния! Какие высокие эти деревья! Здесь полно воды, на земле растут мягкие травы, но они остаются колючими, словно растут в песках!

– Мир полон чудес, ами, – отозвался Джастер. – Просто люди к ним быстро привыкают и перестают считать чудесами.

– Возможно, ты прав, сын мой, – задумчиво ответила Бахира, глядя как над нашими головами смыкаются вершины сосен.

Неожиданно для себя я попробовала посмотреть вокруг глазами Сновидицы. Подумать только, сосны, в самом деле, колючие, хотяим явно хватает воды и земли, чтобы вырасти такими высокими. Там, в степи, трава жёсткая, а здесь – мягкая и сочная. А ведь ещё есть другие леса, где множество деревьев с широкими листьями, где подлесок густой и трава по пояс. И есть поля, полные хлеба, и луга разнотравья, есть много рек и ручьев. Есть много грибов и ягод, много птиц, животных и рыб…

Я выросла в Эрикии, и для меня всё это богатство не было чудом, а было чем-то обыденным и привычным. Настоящим чудом для меня стало море, скалы, степь и та самая пустыня, о которой я только слышала. Мир Сурайи оказался для меня так же нов и удивителен, как для Бахиры – моя страна.

Но Джастер напомнил, что чудеса совсем рядом. Просто надо снова увидеть их в привычном…

Скоро Шут попросил нас поискать место, где мы могли бы спешиться и отдохнуть. Несмотря на широкую дорогу и слова о том, что время дорого, Джастер не спешил пускать лошадей в галоп или рысью. Наоборот, мы ехали размеренным шагом, словно это была мирная прогулка, а не возвращение в страну, где за каждым кустом разбойники и «волки» наверняка искали рыжую ведьму и её «пса». Мне хотелось расспросить его об этом, но Джастер был заметно погружён в свои мысли, и мы с Бахирой не решались его тревожить. Поэтому я рассказывала ей обо всём, что могла вспомнить про обычаи своей страны. Говорили мы на языке маджан, поскольку Шут не отменил свой план.

Услышав просьбу об отдыхе, мы с Бахирой стали смотреть по сторонам и скоро увидели широкую поляну, на которой красовался огромный пень.

– Прекрасное место, – кивнул Шут, услышав наш рассказ. – Тут и остановимся.

– Разве мы не спешим найти ночлег, Джасир? – поинтересовалась Бахира, глядя на косые тени от сосен. – Разве у нас есть время на отдых?

– Сейчас самое время кое-что сделать, ами, – Джастер спешился и безошибочно направился к пню, водя по траве перед собой посохом. Огонёк послушно следовала за хозяином. – А потом можно выходить к людям.

– Что именно ты хочешь сделать? – Я поспешила за ним. – Поесть? Или отдохнуть?

– Скажи, ами, – проигнорировал он мой вопрос, – хорошо ли наряжена Яния?

Бахира посмотрела на меня и, тихо охнув, приложила пальцы к губам.

– Ты прав, сын мой! Мы совсем забыли про это! – воскликнула она, торопливо роясь в своей поклаже. – Яния не может появиться перед людьми в таком виде!

– Вот и приведите себя в порядок, – улыбнулся Шут, обходя пень и касаясь пальцами широкого спила. – А я пока отдохну.

Привязав лошадей к стволам сосен на краю поляны, мы с Бахирой занялись наведением красоты. Ведь утром, вместе со следами слёз, я смыла всю краску, а времени, чтобы снова нанести её, Шут нам не дал. Да и руятон маджан тоже не хотела ударить в грязь лицом перед незнакомыми людьми.

Всё это время Джастер сидел на пне лицом к дороге и спиной к нам. Мне казалось, что он что-то делал, но я не могла отвлекаться, пока Бахира красила мне глаза.

– Сиди смирно, Яния! Иначе мне придётся начать всё с начала! – хмурила она брови, и я послушно смотрела на рыжие стволы сосен за ней. – Ты – моя дочь, ты должна всегда выглядеть достойно!

– Хорошо, – вздохнула я и стала слушать, как девушка маджан должна вести себя на людях.

В конце концов, Бахира была права: в Эрикию вернулась не ведьма Янига, а дочь народа маджан – Яния. А значит, мне предстоит говорить на её языке и вести себя иначе, чем я привыкла.

Мы довольно быстро закончили с наведением красоты, но Джастер попросил его не отвлекать и предложил нам заняться тренировкой.

– Не забывайте про оружие, – сказал он, не оборачиваясь. – Это не Сурайя. Здесь полно тех, кто захочет отобрать ваши украшения и ваши жизни.

– Я помню, Джасир, – с достоинством кивнула Сновидица. – Яния рассказала мне про дикость и невоспитанность мужчин в её стране.

Мне оставалось только вздохнуть, признавая горькую истину. Раньше я бы возмутилась и стала доказывать, что обычаи Сурайи намного хуже, но сейчас не могла не согласиться с Шутом. Разбойники в самом деле не щадили ни детей, ни женщин ради наживы, а Джастер не мог больше нас защитить.

Взяв Живой меч, я встала в стойку, и Бахира достала свой саберон.

Сосновый лес окрасился в оранжевые и синие полосы теней и лучей заходящего солнца, когда мы с Бахирой закончили наше сражение.

– Как успехи у Янии, ами? – поинтересовался Джастер, развернувшись к нам лицом.

– Она допускает ошибки, но она быстро учится, Джасир, – ответила Сновидица.

– Не переживай, от разбойников отмахаюсь, – устало пошутила я, вдруг вспомнив его первую тренировку. Великие боги, когда это было? В прошлой жизни, не иначе. Конечно, до воинского умения Бахиры мне далеко, но сейчас я чувствовала себя с мечом намного уверенней.

Однако Джастер мою шутку не поддержал.

– Хорошо, – он кивнул и встал на ноги. – Мы заночуем здесь сегодня. Но прежде, чем ставить шатёр, идите сюда.

Мы с Бахирой недоумённо переглянулись и подошли к Джастеру. Он едва коснулся нас руками, проверяя, где мы стоим, и кивнул.

– Садитесь, слушайте и смотрите.

Мы опустились на траву, а Шут взмахнул руками, и на пень опустился чёрный, как ночь, кусок ткани, накрыв его словно скатерть стол. Следом за этим в его руках появились карты. Засверкали золотые звёзды, заблестели серебряные края. С едва слышным металлическим шелестом они вылетали из его пальцев и ложились по кругу, точнее, по спирали, на чёрную ткань, сверкая звёздами в лучах закатного солнца. Мы с Бахирой с изумлением наблюдали за этим зрелищем: даже зрячий не смог бы так ловко проделать такое, а Джастер был слеп и не уронил ни одну!

Но мы не успели ничего сказать или спросить.

– Смотрите на них и слушайте. Потом расскажете, что вы увидели, – сказал Шут и достал из своей торбы флейту, которую я прежде только слышала, но увидела впервые. Длиной больше локтя, цвета спелой вишни, она была с массивным мундштуком и с заметным расширением на конце.

– Джасир… – изумлённо вздохнула Бахира, а Шут, не отвечая, приложил флейту к губам.

Тягучий, глубокий звук разлился в воздухе, словно медовый аромат. В следующий миг негромкая плавная мелодия, словно волна, подхватила меня, устремилась ввысь и приподняла меня над землёй, над деревьями, над… Нет, моё тело по-прежнему сидело на земле. Но я сама словно стала невидимой и невесомой, как облако, и словно воспарила над ним, следуя за волшебными звуками флейты.

«Смотрите и слушайте…» – напоминанием прошелестел в моей голове голос Шута.

Я приоткрыла глаза и увидела, как над разложенными картинками воздух кружился в невидимом вихре, внутри которого появлялись и исчезали образы. Я попыталась присмотреться, но от этого напряжения всё пошло рябью, а голова закружилась сильнее.

Словно в ответ на моё состояние, музыка изменилась, но я уже поняла, что нужно просто смотреть. И я смотрела. Воздух над картами снова замерцал, засветился золотистым сиянием, и я вдруг увидела огромное дерево, что вознесло свою вершину выше самой высокой башни. Ветер пел песни в его огромных ветвях, птицы вили гнёзда, белки жили в дупле... Солнце и дождь омывали его иглы, огромные шишки служили пищей многим зверям и птицам. И в то же время я видела крохотный, в три веточки росток, видела семечко, которое принесла и зарыла сойка, видела, как пришли люди, и долго стучали топоры и работали пилы, прежде чем лесной великан пал, а люди отпиливали его ветки и рубили на части огромный могучий ствол… А ещё я видела каждого человека так же, как дерево – целиком: от младенчества и до момента смерти….

Все эти картины стояли перед моим взором сразу и одновременно, но вместо испуга или удивления на душе был удивительный покой и умиротворение. В следующий миг я вдруг поняла, что мелодия плавно затихает, а я уже смотрю на карты, лежащие на чёрной ткани, своими обычными глазами.

Прозвучала последняя, мягкая и проникновенная нота, и с меня окончательно спала какая-то пелена, возвращая в обычный мир.

Джастер приложил палец к губам, призывая к молчанию, и флейта запела вновь.

Это была совсем другая мелодия. В ней тоже пел ветер, но вместе с ним пели пески. Джастер играл для Бахиры. Я увидела, как изменилось её лицо. Едва заметные морщинки на лбу расправились, веки плавно прикрыли глаза, а на губах появилась счастливая улыбка. Мне же казалось, что Сновидица встречает рассвет на вершине одного из тех самых барханов, о которых она рассказывала…

Я смотрела на счастливую Бахиру, на играющего Джастера, слушала песню песка и ветра, и мне казалось, что ещё чуть-чуть, и я пойму что-то очень важное…

Джастер опустил флейту и едва заметно улыбнулся.

– Теперь всё готово, – сказал он, окончательно разрушая неведомое волшебство. – Яния, собери карты, будь добра.

Я хотела вскочить, но тут же зашикала – оказывается, успела отсидеть ноги! А ведь ещё солнце не село, мы же совсем недолго слушали эту музыку…

– Я помогу, Яния, – Бахира легко поднялась на ноги, но Шут покачал головой.

– Нет, ами, она должна сделать это сама. Это важно. Чуть позже я всё объясню.

Я послушно стала собирать карты с чёрной ткани. Тонкие металлические пластинки весомо ложились мне в руки, и я вдруг поняла, что не испытываю того душевного трепета, который был прежде. Словно сейчас у меня в руках был мой привычный инструмент, а не удивительная волшебная вещь Шута.

– Вот, держи, – я хотела вложить карты в ладонь Джастера, но он вместо раскрытой ладони протянул мне чёрный мягкий мешочек, в котором хранил Путеводную нить.

– Они теперь твои, Яния, – просто сказал он. – Они же говорили с тобой, верно?

Моё начавшееся изумление резко сменилось холодной волной понимания, окатившей меня с макушки и до пят.

Вот что это было.

Путеводная нить показала мне всю жизнь этого дерева, у останков которого мы нашли приют, и всех тех, кого видело и запомнило это дерево и это место.

Больше не сомневаясь, я взяла мешочек и спрятала в него карты.

– Хорошо, – Шут кивнул, убирая флейту за пояс, и жестом указал на пень. – А теперь возьми свой плащ.

– Плащ?

Я с удивлением подняла чёрную ткань. Хотя нет. Это, в самом деле, был плащ. Снаружи мягкая и шелковистая на ощупь ткань едва заметно отливала сиреневым, а изнутри мне почудились золотистые искорки. Во всём остальном с виду это был почти обычный плащ. От моего старого, зелёного, купленного давным-давно, он отличался заметно большей шириной, укрывая меня практически полностью. Живой меч на поясе вовсе терялся в его складках.

– Он тоже волшебный?

– Носи его и не снимай, пока всё не закончится. Когда он на тебе, то никто не увидит магию Игвиля, и твою тоже.

Пока я надевала этот щедрый подарок, Джастер достал из своей торбы небольшой свёрток.

– Это для тебя, ами. – Он протянул руку, и Бахира с благодарностью взяла неожиданный подарок.

– О, Джасир… – Сновидица развернула свёрток, и в её руках оказалось большое полотнище нарядной и узорной ткани. – Это же байрат! И такой красивый!

– Да, ами, – Шут мягко улыбнулся. – Я рад, что он тебе нравится.

– Я буду носить его с радостью, сын мой! – Сновидица накинула байрат на голову и хитроумно завязала его так, что он стал походить на тал-лисам Джастера. Я впервые видела такой головной убор, но Бахире он был очень к лицу.

– Вот и славно, – воин снова улыбнулся и встал. – Мы заночуем здесь. Простите, что сразу не сказал об этом, нужно было успеть доделать ваши подарки.

Вот чем он занимался, когда просил не мешать ему…

– Этот… байрат тоже волшебный? Что он делает? – не удержалась я от любопытства.

– Он помогает видеть сердца людей, – без улыбки ответил Шут. – Ами, мне жаль это говорить, но нам с Янией понадобится твоя защита.

Сновидица в ответ бережно взяла руку воина в свои ладони.

– Пусть твоё сердце и душа будут спокойны, Джасир. Я никому не позволю причинить вред тебе и Янии.

– Благодарю, – Шут вежливо склонил голову, а Бахира крепко обняла его.

Великие боги, они иногда и в самом деле как мать и сын… А вот мне чувствовать себя дочерью и сестрой намного сложнее.

– Кажется, вам с Янией лучше поторопиться, скоро совсем стемнеет, – негромко сказал Джастер,

Бахира кивнула, и мы с ней принялись за работу.

К моему удивлению, подаренный плащработать не мешал. Он не путался в ногах и под руками, пока мы ставили шатёр, и очень быстро я так привыкла к этому, что забыла о нём.

Пока мы устраивали стоянку, Джастер умудрился набрать веток для костра, бродя вокруг поляны и проверяя лесную подстилку посохом, и скоро мы ужинали у огня. Лошади и мул были разгружены, стреножены и отпущены пастись на поляне.

– Ты обещал рассказать, почему мы задержались.

Я прервала молчание, когда скромный ужин был закончен.

– Ты же говорил, что время дорого. Мы с Бахирой думали, что сегодня уже будем ночевать под крышей.

– А вы видели крышу? – привычно вопросом ответил Шут.

– Нет, Джасир. Разве это возможно, когда вокруг такие высокие деревья?

– Возможно, ами, – спокойно ответил воин. – Впереди военная застава, и нужно было подготовиться. За ней мы уже окажемся на землях твоего врага, Яния.

Я вздрогнула, вспомнив, что мы не просто путешествуем, а начали настоящую войну с Вахалой. Умеет же он из тихого вечера ужасный сделать!

– Значит, мы идём прямо в Салаксхем?

Шут кивнул.

– Как ты думаешь, Янига, почему твоя ведьма обосновалась именно в этом графстве, а сам граф замахнулся на место короля?

– Почему? Я не знаю, Джастер.

– Насколько я помню карту, здесь прямая дорога к Салаксхему. Последняя война между Сурайей и Эрикией была больше полувека назад. С тех пор был налажен торговый путь, и…

– Вся торговля с Сурайей проходит через Салаксхем?!

– Верно. Этот город накопил очень много золота и прочих богатств. А такая жизнь всегда развращает. В человеке просыпается жадность, он хочет всё больше и больше сначала денег, а потом и власти.

– Эта женщина обладает такой же красотой, как умом и хитростью, Джасир? – Бахира внимательно слушала наш разговор.

– Её красота ненастоящая, ами, хотя все вокруг считают иначе. Ума и хитрости у неё тоже не так много, как она сама думает. Но за ней стоят те, кто умнее и хитрее её. Она всего лишь послушная игрушка в их руках, хотя и не догадывается об этом.

– Значат ли твои слова то, что эта женщина не так опасна, как я прежде думала, Джасир?

Шут хмыкнул.

– Опасна ли стрела, которую достали из колчана? Опасен ли меч без ножен? Опасен ли конь без узды?

– Сами по себе они не опасны для того, кто умеет с ними обращаться, – ответила Бахира, вновь нахмурившись. – Но почему…

– Будут ли они опасны для других в руках опытного мастера, ами?

– Несомненно, сын мой, – Бахира с достоинством кивнула. – Я поняла тебя, Джасир.

– Хорошо. – Джастер спокойно кивнул. – Завтра мы ступим на территорию наших врагов. И я попрошу тебя, ами, дать мне твой саберон.

Бахира удивлённо подняла брови, но просьбу выполнила.

– Вот он, Джасир, – она опустила своё оружие на колени Шута.

Воин осторожно коснулся ножен кончиками пальцев, провёл от эфеса до острия ладонью, словно гладил клинок.

– Прекрасное оружие, ами, – сказал Джастер, и саберон скрылся в его торбе.

– Джасир…

– Когда мы минуем заставу, я верну его тебе, ами. – Джастер спокойно смотрел в огнь. – А пока мы должны выглядеть как беззащитные путники.

– Мы и есть почти такие, – негромко пробурчала я в ответ. – Живой меч ты тоже заберёшь?

– Ты надела плащ, отун? – спросил Шут, проигнорировав моё замечание о беззащитности.

– Да, спасибо, он мне нравится.

– Хорошо. Значит, твой меч никто не увидит.

– А почему ты для Бахиры не сделал такой плащ?

На губах Джастера появилась давно забытая ехидная усмешка.

– Кто-то же должен нас с тобой охранять, отун. Разве наша ами сможет сделать это без оружия?

– Ты же его только что забрал, – хмуро буркнула я в ответ. В самом деле, могла бы догадаться, всё же просто.

– И объяснил, почему. Всё, довольно вопросов. Завтра вы сами всё увидите.

С этими словами он взял посох, встал и направился на поляну. В слабом свете костра я видела, что он устроился спать возле огромного пня, а наши лошади дружно собрались вокруг него.

– Джасир прав, Яния. – Бахира положилаладонь на моё плечо. – Нам лучше отдохнуть.

Мы затушили огонь и забрались в наш шатёр. Я закуталась в подаренный плащ и уснула быстрее, чем успела подумать о том, что мне под ним очень тепло.

Утром мы с Бахирой проснулись от звуков флейты. Весёлая звонкая мелодия, казалось, хотела перещеголять пение птиц. Это было не похоже на обычное поведение Джастера. Но мы с Бахирой не успели ничего сделать, когда услышалиприближающийся топот многочисленных копыт и мужские голоса.

- Эй, парень, ты, что ль, посреди леса играешь? – раздался незнакомый властный голос. – Ослеп, что ль, тут же одни деревья вокруг! И одежда у тебя не нашенская. Ты из Сурайи, что ль, будешь?

Мелодия оборвалась.

– Почтенный, не знаю твоего имени, во многом прав, – спокойно ответил Шут на языке Эрикии. – Я из Сурайи, и я слеп, так было угодно богам. Но я не один в этом лесу, ведь боги послали почтенного господина с его караваном навстречу мне и моей семье.

– И впрямь слепец! – удивился другой голос, помоложе и помягче. – Господин Витар, а вона, под сосняком, гляньте, и впрямь штука какая-то! И коней-то сколько!

Мы с Бахирой переглянулись и решили, что пора выходить.

Я накинула на голову капюшон плаща и вышла первой, придержав полог, чтобы следом за мной величественно вышла Бахира. Мы подошли к Джастеру и остановились возле него.

Шут сидел на пне, держа в руках флейту, а на коленях – посох. Наши лошади и мул были привязаны у шатра, а с дороги на нашу кампанию во все глаза смотрели столпившиеся мужчины. Двое из них — зрелый бородатый мужчина и молодой усатый парень, наверное, его сын, — были верхом, а остальные – вооружённые «псы» и слуги шли пешими, так как на конях была навьючена поклажа.

Судя по всему, нас догнал один из караванов, о которых говорил Шут.

Вот почему он не спешил вчера в крепость.

– Так ты и впрямь не один, – хмыкнул всадник постарше. – И кто же вы будете?

– Мы бедные странники, почтенный, – улыбнулся Джастер. – Я – музыкант, моя сестра – эрафа, а наша мать – мудрая женщина.

49. Недобрые вести

— Бедные странники, говоришь? — хозяин каравана хмыкнул, оглядывая нас с ног до головы. — Это ты у себя в Сурае бедный. Вона у тебя и лошади есть, и одежда добрая, да и бирюльки на твоих ба... — под нашими с Бахирой взглядами он поперхнулся и тут же поправился: — родных имеются. А здесь тебя и твоих ба... твою семью разбойники обдерут до нитки, и радуйся, коли живы останетесь. Што ж те дома-то не сиделось, а, парень?

Джастер с наигранным вздохом развёл руками.

— Это долгая история, почтенный Витар, если я верно услышал твоё имя. И если ты пожелаешь, я могу скрасить твой долгий путь музыкой и поведать тебе не только эту историю, но и множество других. А моя сестра может рассказать каждому, кто пожелает, о его судьбе.

Караванщик нахмурился, его сын что-то зашептал ему на ухо, а охрана и слуги переглядывались и некоторые тоже перешёптывались.

Эти люди явно не спешили принимать в караван даже таких безобидных странников, как слепой музыкант и две безоружные женщины. Прежде такого не было: торговцы всегда охотно разрешали бродячим актёрам и музыкантам путешествовать вместе с ними. А этот даже своё имя называть не спешил, хотя я не сомневалась, что Джастер услышал его верно.

Значит, теперь на дорогах стало так опасно, что люди не верят даже слепому и женщинам. Ой-ой, что же эта Вахала творит-то?!

— А скажи-ка, парень, откель ты по-нашему так болтать ловко научен? Ваши-то вон, через слово запинаются, всё вкривь да вкось разговор ведут.

— Я много странствовал и много слушал разных людей, почтенный, — снова улыбнулся Шут. — Я не всегда был слеп. Рассказы и песни — это мой хлеб, но теперь моя сестра и моя мать вынуждены странствовать со мной, чтобы я мог прокормить их.

— Ишь ты, складно молвишь, и на дудке ты и впрямь играл хорошо, — караванщик задумчиво поглаживал бороду. — А слыхал ли ты, странник, про переполох, который случился в городе за переправой?

Я замерла, поняв, на что намекает торговец. Какие бы слухи сейчас не ходили по Арзанису, наверняка в них упоминались провидец Джасир или Ашу Сирай и его семья.

— Ты говоришь о гибели эмира, почтенный? Да, я слышал много разговоров об этом, — спокойно ответил Шут. — Увы, утолить твоё любопытство более мне нечем, ведь я ничего не видел.

Караванщик с сыном недоверчиво переглянулись.

— Твоя правда, парень, видеть ты не можешь. А что ты слышал про слепого, по вине которого и погиб эмир?

От такого прямого вопроса у меня даже сердце замерло, а Бахира едва заметно напряглась, и я поняла, что она сейчас очень жалеет, что отдала вчера свой саберон.

Вопреки нашему беспокойству Джастер лишь безмятежно и грустно улыбнулся.

— Я слышал, что эмир прогневал своего бога и тот покарал его. Ещё я слышал, что эмира убил начальник городской стражи и был приговорён к смерти за это. Однако я не удивлён твоими словами, почтенный, — сказал он. — Мы из народа маджан, и провели одну ночь в этом городе, а утром покинули его. Слышал ли почтенный о моём народе?

— Так это вас зовут духами песка? — удивился караванщик. — Я думал, это пугалки для непослушных детишек!

— Так и есть, почтенный, — кивнул Шут. — Много лет назад мой народ отвоевал себе свободу, и за это маджан в Сурайе очень не любят. Потому я не удивлён, что в гибели эмира обвинили меня, бедного странника, что всего лишь желал найти караван и попросить о милости безопасной дороги для себя и своей семьи в обмен на музыку и песни. Что может быть проще, чем обвинить в бедах чужака или того, кто надеется на людскую милость и великодушие и не может защитить себя и свою семью?

Я в очередной раз поражалась тому, как ловко Джастер ведёт разговор, куда ему нужно. Самое поразительное, что он всегда говорил правду. Ашу Сирай обращался со словами не просто очень ловко, а великолепно.

— Но подумай сам, почтенный, разве эмир подобен товару на базаре, чтобы любой желающий мог к нему подойти? Разве он — мелкая монета, потерянная в пыли дороги, чтобы любой путник мог наклониться и поднять её? Разве охрана эмира — это малые дети, не способные держать оружие в руках?

Охранники и слуги переговаривались и согласно кивали. Да и караванщик заметно расслабился.

— Твоя правда, парень, верно говоришь. Болтовню про бога и предателя я тоже слыхал. Всегда знал, что этим гнилым людишкам верить нельзя, так и норовят обмануть во всём! Надо же, до какой низости дошли — слепого бродягу в таком преступлении обвинять! Вот же чушь собачья! Видал я тот дворец и охрану тамошнюю. Они не то, что тебя, они никого к воротам не подпустят! И казнь какого-то хо... ха... хази, что ль, была, бегал народишко на это смотреть.

Джастер нарочито вздохнул и развёл руками, показывая, что такова судьба бедного музыканта из народа маджан. Бахира прикрыла глаза, скрывая удовлетворение. Гадюка получил своё наказание, как и предрекал Шут.

Но караванщик этого не заметил.

— Лады, парень, собирайтесь да пойдёте с нами. Звать меня господин Витар, правильно ты расслышал. Я хучь хозяин строгий, но человек порядочный, калек да баб в беде не бросаю.

— Благодарю за твою милость и великодушие, почтенный Витар! — Джастер почтительно сложил руки перед собой и вежливо поклонился. — Да будут Мать Матерей и Небесный Отец к тебе благосклонны в твоих делах!

В ответ караванщик лишь отмахнулся.

— Побереги своё красноречие до вечера, парень. Я им за рекой наелся по уши. Доедем до крепости, там за ужином поболтаешь вдосталь. Всё, тронулись! Догоняй, музыкант!

Он махнул рукой, слуги и охрана быстро заняли свои места, а мы с Бахирой отправились собирать наш шатёр и вещи. Завтракать нам придётся на ходу.

Джастер же сидел на пне и беззаботно наигрывал какую-то песенку, всем своим видом показывая, что он самый безобидный человек в этом лесу.

До заставы мы добрались после обеда. Хотя завтракать пришлось в седле, но караван двигался шагом, поэтому мы с Бахирой не испытывали никаких неудобств. Джастер тоже легко расправился с лепёшкой и горстью сушёных фруктов, запив всё это водой из фляги.

Мы ехали в хвосте каравана. «Псы» и слуги на нас иногда оглядывались, но никто не спешил заговорить с такими необычными путниками. И дело было не в том, что мы чужестранцы. Как раз наоборот, прежде мы вызвали бы много вопросов, да и Джастер бы не ехал без дела, а играл или рассказывал истории, скрашивая дорогу. Однако сейчас люди настороженно косились по сторонам, и даже наличие военной заставы, к которой мы направлялись, не умаляло их тревоги.

Это снова напомнило мне, что Вахала держит в страхе не только свой город, но и всё провинцию Салаксхема. А всего-то четыре седьмицы прошло, как я о ней узнала!

— Эти люди чего-то очень боятся, сын мой. — Бахира говорила тихо, чтобы её не расслышали «псы». — Я вижу их страх и тревогу. И к нам они тоже настроены с опаской.

— Всё так, ами, — так же негромко ответил Джастер. — Думаю, на заставе мы узнаем причины этого. А пока внимательно наблюдайте за всем, что происходит. Вечером мы всё обсудим.

Бахира согласно кивнула, а я вдруг подумала, что луна Сильных гроз принесёт много потрясений не только мне, но и очень многим людям.

Дорога стала заметно подниматься в гору. Каменистые склоны вокруг были покрыты густыми зарослями сосняка и можжевельника, и мне даже казалось, что их посадили нарочно, чтобы никто не мог свернуть с проторенного пути. Над вершинами сосен несколько раз мелькнула островерхая крыша башни той самой заставы.

Скоро дорога вильнула, и я увидела, что через сотню шагов она упирается в крепкие дубовые ворота каменной крепости. Крепость возвышалась на холме, вокруг неё сосны были вырублены, а вместо них всё заполонил низкий можжевельник. За отвесными стенами, покрытыми кое-где мхом и лишайниками, возвышалась башня.

Караван остановился. Витар вместе со своим сыном поехал к воротам, взмахом руки приказав слугам ждать.

Бахира натянула повод Пламени, останавливая лошадь. Огонёк недовольно зафыркала: ей хотелось мчаться во весь опор, а не плестись в поводу за рыжей лошадью.

— Что случилось? — чуть нахмурился Шут.

— Впереди крепость и её не объехать, — сказала я, тоже натягивая повод Ласточки. — Дорога упирается прямо в ворота, и они закрыты.

— Далеко до неё?

— Меньше полёта стрелы, сын мой. Человек, с которым ты говорил, отправился к её воротам.

— Тогда подождём. И помните, мы просто бедные странники из народа маджан. Остальное предоставьте мне.

— Хорошо, — ответили мы с Бахирой одновременно.

Тем временем ворота приоткрылись и навстречу караванщику вышли несколько солдат. Они о чем-то недолго поговорили к Витаром, затем один из солдат махнул рукой, и створка ворот стала открываться. Неспешно караван втягивался в крепость. Мы также неспешно плелись в хвосте.

Несколько солдат шли вдоль каравана, кое-кто кивал «псам», и те кивали в ответ, приветствуя знакомых. Значит, Витар не впервые ходит этой дорогой.

Однако чем ближе к нам подходили солдаты, тем суровее становились выражения их лиц. Раньше я бы не обратила внимания, но теперь понимала, что доспехи у всех начищены не для красоты, и оружие эти люди носили тоже не для видимости.

Хотя последняя война с Сурайей была ещё при старом короле, здесь не забывали свою службу.

Впереди шёл их командир: крепко сбитый мужчина с внимательным взглядом. По возрасту он годился мне в отцы иостановился в нескольких шагах перед нами. Солдаты за его спиной выстроились в линию, отрезая нас от каравана и преграждая путь. Внимательный прищур тёмных глаз пробежался по невозмутимому Джастеру, а затем по нам с Бахирой.

— Кто вы такие и куда направляетесь? И почему у тебя закрыто лицо? Ты что, болен?

— Я Джасир, сын Бахиры, сказитель народа маджан, почтенные, — смиренно ответил Джастер на языке Эрикии. — Со мной моя мать и сестра. Все мужчины моего народа закрывают лицо, таков наш обычай. Почтенный Витар милостиво позволил нам путешествовать вместе с его караваном и под его защитой.

Командир задумчиво накрутил кончик густого коричневого уса на палец.

— Ты гляди-ка, и впрямь слепой чужеземец. И бабы твои красивые, а одеты не по-людски. И оружия у вас нет... Как вас не ограбили ещё на дорогах-то?

— Каждый день я прошу Небесного Отца и Мать Матерей о благословении для моей семьи. И надеюсь на добрых людей и защиту благородных и отважных воинов, почтенный.

Солдаты за спиной командира переглянулись, с улыбками подталкивая друг друга локтями. Командир лишь покосился на них.

— Это я понял. Ты, значит, играешь, а бабы твои что делают? Пляшут или песни поют? Почему они молчат? Они что, немые?

— Они ещё не знают вашего языка, почтенный, — спокойно ответил Джастер. — А если бы знали, то непременно укоротили бы за все сказанное. Если почтенный господин слышал о народе маджан, то наверняка знает, что только глупец, желающий расстаться с жизнью, будет оскорблять дочерей Великой Матери. Неужели в этой стране женщине непременно нужно носить оружие, чтобы мужчины оказывали ей уважение? Я слышал, что в стране за Белой рекой живут достойные воины, которые уважают певцов и женщин, а не смеются над ними, но кажется, человек, рассказавший мне это, не был честен со мной.

Командир нахмурился, задумчиво подёргивая кончик уса. Солдаты за его спиной снова переглядывались, но уже без улыбок. Уважать певцов и женщин — такие мысли явно были для них внове. Отказываться от звания достойных воинов им явно не хотелось, но и что делать — они не знали.

«Они очень грубы, всегда громко смеются и громко разговаривают, бесстыдно смотрят на наших женщин... Это ужасная страна!.. Эти дикие люди... будут смеяться над твоей слепотой!» — вспомнились мне слова Назараида. И хотя слышать такое тогда было обидно, сейчас я вдруг поняла, что этот торговец очень точно описал мужчин Эрикии.

Джастер солдатам сильно польстил, но я понимала, почему он так сказал.

Умение Шута ловко обращаться со словами — теперь наша единственная защита и надежда. Будь он здоров, мы бы наверняка обошли эту заставу короткими тропами. Но теперь мы вынуждены зависеть от других людей.

Незаметно под плащом я коснулась рукояти Живого меча. Дракса словно сам толкнулся головой в ладонь, подбадривая меня. А я вдруг подумала, что в Эрикии на женщин не смотрят как... как на тех, кто может за себя постоять. Оружие в руках женщины могло стать поводом для насмешек, но не для опасений. Ведьм боялись и уважали только из-за их волшебной силы. А если бы её не было...

«Это всего лишь баба!» Так, кажется, сказал тот мерзавец, от которого моё проклятие оставило только мокрое место.

Ведьмы в глазах мужчин ничем не отличались от остальных женщин, кроме своего дара.

Да и само отношение к женщинам было... несколько пренебрежительным. Бабы, годные только за хозяйством смотреть да детей рожать — вот кем были женщины в Эрикии. Прежде я никогда не обращала на это внимания, но теперь слишком много успела увидеть и узнать, чтобы продолжать закрывать глаза.

Уважение... Нет, здесь к женщинам относились совсем иначе. Но зато здесь никогда не крали женщин на улице, чтобы сделать их джихайен, и не продавали людей на рынках, как скотину.

Ох, Янига, какие мысли в голову лезут... Раньше бы о таком даже не задумалась.

— Этот человек тебе не соврал, — наконец сказал командир, прервав затянувшееся молчание. — Господин Витар разрешил тебе идти вместе с его товаром, а он человек честный и порядочный, я его давно знаю. Не со зла мы пошутили, не сердись, певец. Слыхал я когда-то о каких-то духах песка, которые появляются бесшумно и исчезают как ветер. Болтали, что против них бессильно любое оружие. Я всегда думал, что это сказки, чтобы оправдать свою трусость.

— Я рад, что слова того человека оказались правдивы, почтенный, — безмятежно ответил Джастер. — В каждой сказке есть доля правды. И люди не всегда рады, когда встречаются с этой правдой лицом к лицу. Но скажи мне, почтенный, можем ли мы найти кров и ночлег на эту ночь среди добрых людей, а не среди лесного зверья?

Командир задумчиво пожевал губами, оглянувшись на полуоткрытые ворота, в которых уже скрылся караван Витара. Яже в который раз удивилась тому, как Шут смирил свой горячий нрав.

Или... Обрёл внутренний свет?

Неужели он настолько изменился?

— Откуда ты знаешь наш язык, певец? И зачем ты и твоя семья направляетесь в Эрикию?

— Я не всегда был слеп, почтенный, — спокойно ответил Джастер. — И встречал много разных людей. Песни и сказки — мой хлеб. Что же касается твоего второго вопроса, то моя мать и моя сестра вынуждены сопровождать меня в моих странствиях, дабы я смог прокормить их. Я слышал, что в этой стране люди любят песни и истории и щедро платят за них, поэтому мы пришли сюда.

— Что ж, я вижу, у тебя найдётся много интересных историй, Дасир. — ухмыльнулся командир. — Верно тебе сказали, мы здесь любим хороших певцов. За щедрость не скажу, это как повезёт, сам понимаешь. Я — Идрис Гертан, командующий гарнизоном сторожевой крепости Элантуро, перед которой вы стоите.

— Моё имя Джасир, почтенный господин Идрис, — невозмутимо поправил его Шут, сделав вид, что оговорку про щедрость не заметил.

— Да как скажешь, певец, — отмахнулся тот. — Только вот управляющий у нас в отъезде, а я не знаю, брать ли с тебя плату за проезд, и ежели брать, то сколько? Ты не торговец, а музыканты да простой люд с той стороны у нас тут отродясь не ходили.

— Я могу спеть вам и вашим доблестным воинам, почтенный господин Идрис. А моя сестра владеет древним искусством прозревать судьбы людей. Будет ли этой платы достаточно за ночлег и еду?

Солдаты вновь стали переглядываться, в этот раз с откровенным интересом, и один из них выступил вперёд и что-то зашептал на ухо командиру, который задумчиво хмурил брови.

— А, хрен с тобой, — махнул рукой Идрис. — Что с тебя, слепого, взять? Найдём вам местечко переночевать, да и кухня с ваших ртов не обеднеет. Арстон вам всё покажет, а вечером, так и быть, повесели моих ребят своими байками и песнями. Проезжайте!

Командир крепости развернулся, и мы следом за солдатами вступили за стены крепости Элантуро.

Крепость недаром называлась крепостью: посреди широкого двора возвышался небольшой замок, способный вместить в себя не только солдат, конюшня, хлев и казармы. Над замком возвышалась островерхая башня, крышу которой я видела с дороги. Видимо, когда-то здесь жили люди герцога, которые командовали этой крепостью.

Но сейчас крепость Элантуро больше напоминала постоялый двор. Здесь было полно людей, лошадей, телег, и кипела суета. Слуги Витара сновали туда-сюда, сгружали тюки с лошадей в телеги, стоявшие под навесами вдоль внешней стены. Значит, вот где торговцы их оставляют. Удобно...

«Псы» и многие солдаты лениво прохаживались между суетящимися слугами, подтрунивая друг над другом, кто-то занимался лошадьми. Кто-то явно бездельничал, устроившись у внешней стены с большими глиняными кружками в руках.

При виде командира многие солдаты даже не поднимались со своих мест, но и сам Идрис не обращал на них внимания. Видимо, так здесь отдыхали, пока остальные несли караул. Зато наше появление вызвало заметный интерес. Солдаты, не занятые делом, переглядывались и подходили поближе, переговариваясь и откровенно разглядывая невиданное зрелище.

Сначала я едва не поёжилась под их любопытными взглядами, а потом вдруг поняла, что они лишь скользят по чёрной ткани плаща, но не касаются меня самой. Всё, что было видно — это моё лицо и руки. Бахира же явно чувствовала себя спокойно и уверенно, хотя я заметила, что она чуть поджала губы, скрывая своё презрение к такому поведению солдат. Драгоценные украшения, по совету Джастера, мы сняли, чтобы не привлекать ненужного внимания. У меня и Бахиры осталось только по кольцу, которые заколдовал Шут. Их он снимать запретил, но теперь я поняла, что эти кольца тоже оставались незаметными для любопытных глаз.

Сейраз с когтем кхвана надёжно скрывался у меня под одеждой. Зато сам Шут свои серьги снимать не стал, и когда он опустил конец тал-лисама, серебро и синие камни заблестели на солнце, привлекая настороженные и любопытные взгляды. Он всячески подчёркивал, что является чужеземцем, и не беспокоится из-за воров.

Тем временем командир оглядел свои владения и прищурился.

— Арстон! — позвал он кого-то, и из толпы появился пожилой мужчина в обычной одежде. На поясе у него висела связка ключей. Судя по тому, как ровно он держал спину и расправлял плечи, в далёком прошлом Арстон был солдатом.

— Слушаю! — бодро вытянулся перед командиром этот старик.

— Пристрой убогого с семьёй на ночлег, да покорми их чем, — командир махнул в нашу сторону рукой. — Они завтра с караваном уходят.

— Сделаю, — ухмыльнулся Арстон, окидывая нас подслеповатым прищуром. В следующий миг его глаза округлились.

— Да никак энто бабы?!

— Ага, две штуки, — Идрис ухмыльнулся. — А ты, поди, на службе-то и забыл, как они выглядят?

Все, кто слышали эту незатейливую шутку, громко засмеялись, наперебой давая старику советы, что надо делать с женщинами. Мы с Бахирой переглянулись, и Сновидица лишь прикрыла глаза, одним этим показав всё, что думает о грубости местных мужчин. Мне же стало сразу и стыдно и зло за такое поведение солдат. Очень хотелось поставить их на место, но я понимала, что чужестранка для них диковинка, и не больше. Лишь Джастер безмятежно смотрел куда-то вдаль невидящим взором, словно ничего не слышал.

— Таких-то вы сами и не видали ни разу, энто вам не трактирные девки! — кое-как отбился старик от насмешек, и вновь обратился к командиру. — Куда ж их уложить-то, а? Не в конюшне ж таких кобы...

Огонёк резко и громко фыркнула, встряхнув головой и ударив копытами о камни двора, прерывая оскорбительные речи и привлекая внимание собравшихся.

Бахира нахмурилась, но Джастер уже ласково гладил Огонька по шее, успокаивая лошадь.

— Наши кобылы могут переночевать и без конюшни, почтенные, — невозмутимо сказал он. — Но я и моя семья с благодарностью примем гостеприимство добрых людей. Ведь люди тем и отличаются от лесных зверей и разбойников, что способны проявлять милосердие и уважение по отношению к бедным странникам.

Идрис нахмурился, поняв недвусмысленный намёк Шута.

— Северная башня пустая стоит, — резко сказал он, одним своим видом отбивая у своих солдат всякое желание шутить. — Туда и пусти. И следи за языком, старик! Мы тут не в лесу живём, а достойные люди, с уважением относимся! А вы, дармоеды, что уши развесили?! Заняться нечем? А ну, живо порядок во дворе навели! Устроили тут базарную площадь!

Собравшиеся вокруг солдаты прыснули в стороны от рассерженного командира, как тараканы со стола при появлении хозяйки. Арстон же поскрёб щетинистый подбородок и махнул нам рукой.

— Эй, чужеземец! Пошли, что ль...

Бахира молча тронула Пламя коленями, и рыжая лошадь пошла вперёд, рассекая суетившихся вокруг людей, словно лодка волны, и ведя за собой наш маленький караван.

Вход в северную башню оказался с другой стороны замка, позади казарм. Да и сама башня стояла отдельно от всех построек, гордо возвышаясь над крепостью и суетой.

Арстон остановился возле двери, над которой висел фонарь, и кивнул на массивное кольцо, вделанное в стену.

— Ты уж не серчай, чужеземец, я бы ваших лошадок в конюшни взял, да у нас нынче сами видали, чужих полон двор. Так уж пущай тут переночуют. Да и вам наверняка спокойнее будет. А тута у нас наверху комната есть. Она прежде-то смотровая была, сверху далёко видать, самые глазастые ажно тамошний берег в хорошую погоду видали. Токма с торговлей-то оно нынче без надобности, вот она и пустует. Но вы не думайте, мы всё в порядке держим! Крыша не дырявая, и ветер не задувает! Да вам на верхотуру-то и не надыть, тут внизу караулка есть, вот вы в ней и устройтесь.

Он погремел ключами, нашёл нужный и открыл дверь в башню.

— Вы токма устройтесь уж сами, а я покуда на кухне скажу, чтоб вам похлёбки на ужин оставили.

— Благодарю тебя за заботу обо мне и моей семье, почтенный Арстон. Хотя по воле Великой Матери я лишился прекрасного дара видеть, я верю твоим словам об этой прекрасной сторожевой башне, — сказал Шут, вежливо поклонившись на голос старика. — Могу ли я попросить также воды и немного еды для наших лошадей?

Старик смотрел на Джастера с заметной долей удивления.

— Слыхал я, что за рекой люди словесами кружева вяжут — любая баба обзавидуется, а услышать впервой довелось! Экий ты вежливый, парень. У нас-то всё по-простому, без кружав. Колодец-то, за углом тута. Там корыто рядом есть, для заезжих коников и поставили. Энто прежде застава как застава была, а как мир-то заключили, проходной двор, а не служба... А овса я спрошу на конюшне, коли найдут мерку, то принесу.

— Благодарю, почтенный Арстон, — Джастер снова вежливо поклонился. — Да продлит Небесный Отец дни твоей жизни.

Старик изумлённо заморгал, пытаясь понять такую замысловатую благодарность, потом покачал головой, почесал в затылке и, развернувшись, направился в сторону казарм.

— Это неплохой человек, Джасир, — негромко сказала Бахира, спешиваясь и привязывая Пламя к кольцу в стене. — Но эти люди очень грубы и непочтительны с женщинами. Признаюсь, я не верила рассказам Янии, но теперь вижу, что всё ещё хуже, чем я думала.

— Всё так, ами, — Шут спокойно кивнул, спешиваясь и беря в руки посох, пока я привязывала Ласточку и мула. — Ты жалеешь, что отправилась со мной?

Бахира привязала повод Огонька, вздохнула и взяла ладонь Джастера в свои.

— Нет, сын мой. Грубость этих людей не касается меня. Они грубы не по злобе, а по простоте своих сердец. Может ли мать сердиться на неразумных детей?

— Эти люди — не дети, ами, — спокойно ответил Шут. — Ты добра и снисходительна, но вряд ли они способны понять это и отплатить тебе тем же.

— Я покинула свой дом, чтобы исполнить волю Матери Матерей, Джасир, — Бахира смотрела в лицо Шута. — Но я осталась с тобой по своей воле и своему желанию. Я не жалею об этом. А теперь давай отдохнём, а потом мы с Янией позаботимся о наших лошадях.

— Хорошо, ами, — кивнул воин.

В караулке было темно, но в свете открытой двери был виден стоявший посреди комнаты грубо сколоченный стол со свечным огарком и скамья вдоль него. Справа от двери начиналась лестница, ведущая наверх башни. Под лестницей скрывались две кровати. Слева от двери на стенах было несколько пустых полок.

Ничего общего с тем, как живут в Сурайе. Конечно, я видела только богатые дома, но даже дом Шута в Локашане был намного богаче обставлен и украшен, чем...

Осматриваясь, я вдруг подумала, что успела привыкнуть к богатству Сурайи и отвыкнуть от такой скромной обстановки.

Великие Боги, Янига! Это всего лишь сторожевая башня! Какую роскошь ты хотела здесь найти? Ковры, мягкую постель и пуховые подушки? Давно ли вы с Бахирой под кустом ютились? Радуйся, что не на земле сегодня спишь, ведь впереди долгая дорога, и неизвестно, когда ещё нам повезёт переночевать под крышей.

— Что-то не так? — спросил Джастер на наше затянувшееся молчание.

— Нет, сын мой, — Бахира прошла в комнату. — Всё в порядке. Здесь...

— Здесь есть стол, скамья и две кровати. И больше ничего. Не так красиво и богато, как в Сурайе, но не хуже того постоялого двора, где мы встретились. По крайней мере, тут довольно чисто.

— Ясно, — улыбнулся Шут. — Значит, переночевать можно.

— Да, Джасир, — Бахира тоже улыбнулась. — Наверное, это лучшее, что могли дать нам эти люди.

— Лучшее, что они могли дать таким бродягам, как мы. Этот Витар наверняка не в казарме спит, а в замке. Да и его слуги тоже не на конюшне ночуют, — сердито высказала я наболевшее.

— Всё так, отун. Мы для них — бродяги и чужеземцы. Так и должно быть, — спокойно отозвался Джастер, коснувшись пальцами косяка двери. — В Сурайе тоже не жалуют бродяг и чужаков. Ты видела очень малую часть жизни этой страны.

Мне оставалось только вздохнуть. Может, я и видела очень мало, как живут там люди, зато впечатлений хватит на всю жизнь. Я взяла Шута за руку и подвела к лавке.

— Вот, можешь пока посидеть здесь. А мы с Бахирой принесём вещи.

Джастер кивнул, осторожно касаясь пальцами лавки и столешницы.

Пока мы разгружали лошадей и мула, Шут обошёл комнату и снова устроился за столом.

— Нам нужно напоить лошадей, Джасир, — Бахира зажгла на столе свечу. — Небесный Отец уже почти опустил свой щит, и скоро Мать Матерей выйдет осматривать свои владения.

— Хорошо, ами, — ответил Джастер. — Я подожду вас снаружи. Так мне будет спокойнее.

Мы с Бахирой переглянулись, и я вдруг подумала, что спокойнее нам всем было как раз в лесу. Даже без охранного волшебства Шута мы с Бахирой не волновались так, как сейчас. Конечно, похищение нам не угрожает, но зато наши вещи в куда большей опасности, чем мы сами. Ведь среди людей всегда найдутся любители лёгкой наживы, а уж украсть у слепого — и вовсе соблазн велик. Караулка закрывалась изнутри на засов, но ключей от двери нам никто не оставил.

— Давай, я или Бахира останемся с тобой, — предложила я, когда Сновидица вдруг приложила палец к губам и кивнула в сторону двери.

— Кто-то идёт, Яния, — негромко сказала она.

Я замолчала, почувствовав неожиданное волнение. Всё-таки очень непросто изображать чужеземку в своей родной стране. Будь я ведьмой, всё было бы... не так.

В дверь громко постучали.

— Эй, чужеземец! — раздался из-за двери голос Арстона. — Пошли, что ль! Капитан тебя кличет, сказал, что ты обещался за ужин песни петь! И своих с собой бери, пущай на кухне помогут.

Мы с Бахирой переглянулись: помощь на кухне в договор не входила, и мне совсем не хотелось мыть посуду за целым гарнизоном солдат. Да и Сновидице, судя по поджатым губам и нахмуренным бровям, это предложение тоже не понравилось.

Джастер встал, опираясь на посох. Я вскочила с места и поспешила взять его под руку, чтобы помочь идти. Бахира же спокойно подошла к двери и открыла её.

Старик стоял в нескольких шагах от башни, а рядом с ним переминались с ноги на ногу двое солдат. У одного в руках был небольшой мешок. Они откровенно уставились на нас с Бахирой.

— Благодарю за приглашение, почтенный Арстон, — спокойно сказал Шут, когда мы с ним вышли наружу. — Я обещал повеселить людей в обмен на ночлег и ужин для себя и своей семьи. Почтенный Идрис сказал, что моих песен и сказок будет достаточно.

Старик недовольно нахмурился, явно не ожидая такого ответа от каких-то бродяг.

— Энто, ты с ним и решай, чужеземец. А я что велено, то и передал.

— Благодарю за эту любезность, почтенный Арстон, — спокойно ответил Джастер. — Могу ли я попросить тебя немного подождать, чтобы моя мать и моя сестра успели напоить наших лошадей?

— За энто не боись, — Арстон расслабился и махнул рукой. — Никос и Гари о них позаботятся.

Он кивнул в сторону солдат, которых привёл с собой.

— Эти достойные воины будут охранять наши вещи? — удивился Шут. — Воистину, милость почтенного Идриса так же велика и безгранична, как небо над головой!

В ответ на эти слова Арстон озадаченно почесал в затылке, а «достойные воины» хмуро переглянулись. На такое они явно не рассчитывали, но и как отказаться от такой службы, теперь не знали.

— Господин Арстон, а может, вы, того, дверь запрёте? — буркнул тот, кто держал мешок. — Нам евоных баек тож послухать охота.

Его приятель согласно закивал.

— Это будет мудрое и справедливое решение, почтенный Арстон, — добил старика Джастер, не давая тому даже опомнится. — Так я смогу усладить слух всех желающих своими историями, сколько они пожелают. И со всем уважением к вашему почтенному возрасту, дабы не прерывать ваш отдых и не беспокоить этим вечером вас своими просьбами, моя сестра может взять ключ, а утром мы вернём его вам.

От подобного «почтения» старик растерялся. Солдаты же быстро смекнули, что это хорошая возможность скоротать вечер за интересными историями, и с двух сторон начали убеждать Арстона в мудрости такого поступка. Тот сопротивлялся, не желая отдавать ключи, но солдаты убеждали его, что командир ничего не узнает, а сам старик утром заберёт ключи обратно.

Джастер спокойно ждал конца этого спора. Наконец, старик сдался.

— Вот же пристали как клещи! — сердито бормотал он, снимая связку ключей с пояса и ища там нужный. — Кабы не мирное время, ни в жисть бы на такое не согласился! Не потеряй, чужеземец! А то капитан и с тебя, и с меня голову снимет!

Он протянул ключ Джастеру. Я взяла тяжёлую кованую поделку, в который раз поражаясь тому, как ловко Шут умел добиваться своего.

— Не волнуйся, почтенный Арстон, — Джастер сложил ладони перед собой и вежливо поклонился. — С моих губ не сорвётся ни одного лишнего слова, а моя сестра надёжно сохранит этот ключ у себя до утра.

— Да уж, она у тебя не чета нашим девкам, не вертихвостка, энто сразу видать, — согласился старик. — Вона как глазищами сверкает, что псина цепная. А вы глядите мне! — он погрозил кулаком уговорщикам. — Коли капитан узнает — до первого снега будете у меня конюшни и нужники чистить! А теперь — а ну за работу, бездельники!

Довольные солдаты кинулись отвязывать наших лошадей. Мешок был брошен возле стены и, судя по всему, там был обещанный овёс.

— Пошли, чтоле, парень, а то капитан, поди, заждался. — Арстон развернулся и повёл нас в сторону кухни.

Командир крепости ждал нас возле входа. Из дверей пахло горячей похлёбкой с мясом, гремела посуда и доносились разные голоса. Несколько солдат стояли у стены, с интересом глядя на наше приближение.

— Вот ты жердина вымахал! — Идрис, подбоченившись, смерил нас взглядом с ног до головы. Сам командир был выше меня на голову, но Джастеру доставал до плеча. — Ну что, певец, ужинайте, давайте, да мои парни твоих сказок уже заждались. Посмотрим, стоят ли твои байки наших харчей, или надо было тебя за воротами ночевать оставить.

— Хорошо, почтенный Идрис, — спокойно ответил Джастер, сделав вид, что не заметил нарочитую грубость. — Но могу ли я попросить остаться со мной мою сестру, дабы не беспокоить твоих доблестных воинов своей слепотой? Моя мать утомилась с дороги и сразу отправиться отдыхать после ужина, ведь завтра нас ждёт ранний подъём и долгий путь. Я же исполню обещанное, и отплачу за ужин песнями и сказками, как ты изначально и решил, почтенный Индрис.

Брови Идриса поползли вверх. Он не ожидал, что бродячий музыкант будет ставить ему условия и напомнит о данном слове. Командир гарнизона покосился на солдат, которые явно ждали обещанных развлечений и навряд ли знали о его планах заставить нас с Бахирой поработать на кухне.

Дверь открылась, в светлой щели показалось лицо. Увидев нас, солдат расплылся в довольной улыбке.

— О-о, слепой пришёл! Готовь выпивку, Маркил! Ща он нам байки травить будет! — крикнул он в открытую дверь кухни.

Ответом был гул довольных и возбуждённых голосов.

— Что ж, я слышу, моих песен и сказок уже ждут, почтенный Идрис, — Джастер склонил голову, скрывая в тени едва заметную усмешку. — Не смею заставлять ждать твоих достойных людей и задерживать тебя, отвлекая долгими разговорами от заслуженного отдыха после долгого дня, почтенный и достойнейший Идрис, чьё великодушие и щедрость сравнимы с морем! Да станут мои сказки достойной оплатой за ужин и приют, что мы нашли в этом месте!

С этими словами Джастер сделал шаг вперёд, и слегка растерявшийся от такого красноречия командир гарнизона невольно посторонился, освобождая ему дорогу. Солдаты, прохлаждавшиеся у стены, торопливо нырнули на кухню, радостно сообщая, что слепой музыкант уже идёт.

Бахира, не теряя достоинства, открыла дверь, и мы с Джастером зашли внутрь.

Место нам выделили за одним из длинных столов. Сами столы и лавки были сделаны из толстых досок, и, судя по пятнам и отметинам, видели много солдатских драк и гулянок. Ничего общего с Сурайей.

Я бы побрезговала даже садиться за такой стол, но выбора не было. Я помогла Джастеру сесть, а Бахира уже несла нам две дымящиеся глиняные миски с похлёбкой. Следом за ней ещё один солдат нёс третью миску и три ломтя хлеба.

— Ишь ты, и впрямь чужак с той стороны! — восхищённо сказал он, ставя миску на стол и заглядывая в невозмутимое лицо Шута. — А у меня дед с вашими воевал, на ту сторону всех прогнал! Давно мы вам встряски не устаревали, а?!

Он хотел было ткнуть Джастера кулаком в плечо, но с изумлением обнаружил на своей руке крепкий хват Сновидицы.

— Скажи этим недостойным людям, что никто не смеет прикасаться к моему сыну, — спокойно и негромко сказала Бахира на языке маджан, памятуя наставления Шута. — Иначе он лишится своей руки.

В зале наступила гнетущая тишина. Кажется, даже вода стала тише бурлить в котлах. Командир, с кружкой пива устроившийся за соседним столом, нахмурился так, что мне стало не по себе. Но он не успел ничего сказать или сделать.

— Моя мать сказала, что мы не принадлежим к тому народу, с кем воевал твой достойный предок, — Джастер невозмутимо повернул голову в сторону солдата, опустив конец тал-лисама с лица. — Но мой народ воевал с людьми султана. И если почтенный проявит толику терпения и позволит нам поужинать, я с великим удовольствием поведаю эту историю и много других историй. Знает ли почтенный, что по нашим обычаям мужчины проявляют внимание друг к другу, когда не способны возлечь с женщиной?

Мгновение стояла тишина, затем лицо бедняги пошло красными пятнами, а вокруг грянул хохот.

Бахира разжала пальцы, и солдат отпрянул от стола под такие шуточки, что покраснела бы даже лошадь. Пока бедолага отбивался от насмешек, как мог, Джастер спокойно ел, и мы с Бахирой последовали его примеру.

Похлёбка была наваристой, гарнизон не бедствовал. Пока мы ужинали, шутники успокоились, а командир задумчиво цедил пиво и подёргивал себя за ус.

Бахира доела, быстро окинула солдат взглядом и тихо шепнула:

— Они ждут, Джасир.

Шут едва заметно кивнул, доедая похлёбку.

— Благодарю достойных воинов за их покровительство и защиту, — громко сказал он, снова привлекая к себе внимание. — И благодарю достойнейшего и почтеннейшего Идриса за его щедрость, великодушие и милосердие, что он проявил к бедным путникам. Чем же я, простой музыкант из народа маджан, могу повеселить и развлечь воинов этой прекрасной крепости? Какие истории вы желаете услышать, какие песни вам спеть?

Солдаты довольно улыбались и переглядывались. Витиеватая речь Джастера была непривычна для них, однако похвалу они уловили, и им это явно понравилось. Даже командир гарнизона отставил кружку и довольно подкручивал усы. Сразу видно, званиями «достойнейших» и «почтенных» здесь не баловали.

— А расскажи нам о своём народе, парень, — сказал Идрис. — На том берегу, я слыхал, про вас много всякого болтают, а вот живьём я таких впервые вижу.

— Как будет угодно, почтенный Идрис, — Джастер вежливо поклонился в его сторону и достал из-за пояса флейту.

— Страна маджан лежит далеко отсюда, за землями Тёмного Сына Великой Матери и Небесного отца. Путь туда полон опасностей, ибо окружает её Бейту-Абельсаи, дом Небесного Отца, полный песка и ветра, неба и солнца...

Джастер поднёс флейту к губам, и кухня исчезла.

Я стояла на вершине огромного холма из песка, и вокруг, насколько хватало глаз, были такие же холмы. Словно застывшие волны, они простирались под бесконечным небом. Ветер поднимал песок, и огромные волны перетекали, повинуясь его зову, и песок пел под ногами. Ночь раскрывала над головой свой чёрный полог, и он сиял звёздами, словно кто-то рассыпал по небу множество драгоценных камней и бисера. А может, это были бесчисленные огни кочевых костров народа, что странствует по небесным дорогам... Солнце вставало над этим бесконечным морем песка, заливая его розовым и золотым. Тени скользили и прятались от его лучей. Необъяснимое чувство охватывало меня, и казалось, что я — дитя песка и звёзд, и словно на огромных ладонях, стою в центре целого мира. И что ещё чуть-чуть, и я взлечу и...

— Яния...

Едва слышный шёпот вырвал меня из удивительного видения. Я вздрогнула, моргая и пытаясь понять, где нахожусь. Из тумана песков медленно появлялось какое-то дымное и полутёмное помещение, полное людей, а флейта пела и манила за собой...

— Яния, дочь моя, — меня дёрнули за рукав, и я пришла в себя окончательно. Сновидица народа маджан смотрела на меня с улыбкой. Джастер играл, прикрыв глаза, и лица солдат были полны изумления от того, что каждый из них видел у себя в голове.

— Дай мне ключ. Я пойду и проверю наши вещи и наших лошадей. Оставайся с Джасиром и не позволяй никому его обидеть. Я буду ждать вас.

Я кивнула, доставая ключ из-за широкого пояса и протягивая Бахире. Ключ скрылся в её одежде, Сновидица легко встала, и неслышно ступая, покинула кухню. Дверь даже не скрипнула.

Тем временем Джастер закончил играть и опустил флейту.

Пока солдаты медленно приходили в себя, я коснулась его руки. Он едва наклонился ко мне, давая понять, что слушает.

— Бахира ушла в нашу комнату, — тихо сказала я ему. — И попросила, чтобы мы не задерживались.

— Хорошо, — так же тихо ответил Шут и громко сказал, окончательно развеивая морок: — Могу ли я попросить добрых людей налить воды бедному музыканту, чтобы промочить горло?

Сразу несколько человек поднялись со своих мест, и скоро перед «бедным музыкантом» стояло пять кружек местного пива.

Дальше Джастер играл, почти не останавливаясь, делая перерывы, только чтобы выпить. Солдаты просили песни весёлые, героические, задорные, и Шут легко исполнял их пожелания. Скоро вся кухня весело гудела на разные голоса: кто-то пел, кто-то разговаривал и шутил, и никто не отказывал себе в выпивке.

Я же молча смотрела на эту попойку и думала о том, что быть музыкантом не такая лёгкая работа, как мне всегда казалось со стороны. Джастер играл, не обращая внимания на грубые голоса, которые пели не в такт, не сбиваясь с ритма и не путаясь в нотах, а ещё успевал и в самом деле промочить горло, пока солдаты между собой громко выбирали новую песню. После десятой песни я перестала считать, потому что пожелания солдат всё не заканчивались.

Шут в ответ лишь с едва заметной улыбкой подносил флейту к губам, и закрывал глаза. Ему не нужно было видеть, чтобы играть. Он действительно был музыкантом от... по воле богов.

И ничуть не походил на грозного Ашу Сирая, который держал в страхе соседнюю страну, заходил в храм с ноги и был в ссоре с самим Тёмнооким.

Нет. Ничего общего не было и с тем человеком, который повёл сотню воинов против армии султана на смертельную битву и победил, потому что был уверен в победе.

Рядом со мной сидел слепой музыкант из народа маджан, сын песка и звёзд, чей тал-лисам был цвета вечернего неба над головой, а руки держали флейту так нежно, словно обнимали любимую девушку.

Но даже он уставал от долгой игры. И выпитое пиво не способствовало отдыху.

К счастью, солдаты уже напились настолько, что начали петь сами, без музыканта. Когда Шут закончил играть очередную песню, я подумала, что нам можно бы и уйти, дальше солдаты пускай сами веселятся, но не тут-то было. К нашему столу подошёл Идрис, неся две кружки пива.

— Надеюсь, твои обычаи не запрещают тебе выпить с честными людьми, музыкант? — спросил он, подсаживаясь к Джастеру.

— Нет, почтенный Идрис, — улыбнулся Шут в ответ. — Мы пьём вино, но я с удовольствием пью ваш напиток.

— Это не вино, конечно, с вином у нас строго, сам понимаешь. А вот пиво у нас отменное, это ты прав! — ухмыльнулся командир, сдувая пену со своей кружки.

— Хорошо ты играешь, Дасир! Давно к нам ваш брат не заглядывал! — вздохнул он, ополовинив кружку.

— Благодарю, почтенный Идрис, — снова улыбнулся Шут. — Но почему не заходят к вам музыканты? Разве им запрещено в вашей стране ходить по дорогам и радовать людей своими песнями и музыкой?

Командир нахмурился и покосился по сторонам. Но его подчинённые уже веселили сами себя и не обращали внимания на нас.

— Вот что я тебе скажу, Дасир, — Идрис подвинулся ближе, приобнял Джастера за плечи и притянул к себе. — Ты не серчай, что я те щас скажу... Хороший ты парень и бабы у тебя красивые. Забирай их, и уходите вы туда, откуда пришли. Найди сестре своей хорошего мужа, у вас там так вроде делается... Она у тебя вон какая, любой с радостью...

— Но почему ты советуешь это мне, почтенный Идрис? — негромко перебил его Шут, а я поняла, что ради такого разговора Джастер и устроил всё это представление.

— Жалко мне тебя, Дасир, пропадёте вы тут за медный "шип«,— командир отпустил Джастера и снова приложился к кружке.

Шут терпеливо ждал, когда Идрис утолит свою жажду. Наконец кружка ударила дном о стол, а командир крякнул и вытер усы.

— Так в чём дело, почтенный Идрис? — негромко поинтересовался Джастер. — Я пришёл сюда, поскольку слышал, что здесь есть люди, которые щедро платят за музыку. С хорошими деньгами я мог бы купить дом для матери и выдать сестру за достойного человека...

— Эээх, доверчивый ты парень, Дасир! — командир махнул кому-то рукой, требуя новую кружку пива. — Нельзя таким быть! Ох, неспокойно у нас тут нынче! Прошлым летом у нас тут не крепость, а постоялый двор был, по пять караванов, бывало, за день пропускали! По сундуку монет за месяц собирали! А нынче...

Он махнул рукой, едва не выбив у подошедшего солдата кувшин с пивом. Тот отшатнулся, но Идрис привстал и крепко вцепился в горлышко кувшина рукой.

— Дай сюда!

Идрис поставил кувшин на стол и снова сел, поманив Джастера рукой и забыв, что тот не видит его жеста.

— Разбойники на дорогах зверствуют — жуть! Я за все годы службы такого не слыхал! Болтали, что мол одних таких на каком-то болоте ведьма одна порешила, награду королевскую получила, а опосля того оно по всем дорогам началось... Откуда их столько взялось — демоны их знают! Слыхал я, что они ту ведьму ищут, а пойди её найди! Эта тварь, поди, сидит в какой глуши, и носу из дому не кажет, а мы тут по её вине маемся! Караваны с охраной ходить боятся, вся торговля встала! А ты и вовсе слепой и с бабами... Обманут тебя здесь, обдерут как липку, и благодари кого хошь, что живыми ушли!

— Но неужели правитель этих земель не может навести порядок, почтенный Идрис? — с видимым беспокойством спросил Шут. — Разве это не его обязанность?

— Ты про герцога нашего, что ль? — командир гарнизона махнул рукой и приложился прямо к кувшину. — Да чихать он хотел на разбойников, он к свадьбе готовится!

— К свадьбе? — изумился Шут. — Разве это не прекрасный повод позвать музыкантов и...

— Ну что ты за дурак такой, — Идрис отставил кувшин и хмуро покосился на Шута. — Я ж те на эрикском сказал: убьют тебя тут и семью твою тоже, не дойдёшь ты до герцога по нашим дорогам, дурень!

— Я тебя понял, почтеннейший Идрис, — покивал Шут. — И очень благодарен за твой совет и наставления. Но скажи, как же караван почтенного господина Витара, который милостиво согласился принять меня и мою семью под свою охрану?

— А-а, Витар-то... Так до Хардаса тут два дня ходу. Утром от нас выйдет, ночь в Заречье переночует, а завтра уже дома. Его дорога короткая, у нас тут разбойники не шастают. Они там, дальше лютуют... Но мы тут тоже бдим! Ты не смотри, что мои парни щас гуляют, они тут зря штаны не просиживают! Завтра с караваном отряд поедет... Спросишь, зачем? А я тебе скажу, Дасир... Щас, только горло промочу...

Командир гарнизона снова приложился к кувшину, а я приготовилась очень внимательно слушать. Я уже догадывалась о чём, точнее, о ком, пойдёт речь.

Идрис поставил кувшин, довольно крякнул, вытер усы и снова приобнял Шута, притягивая его к себе.

— Слушай, Дасир... Разбойники для нас — тьфу! Моим парням не чета! Тут у нас кое-что похуже и пострашнее завелось...

— Мои уши и разум открыты твоим словам, премудрый Идрис.

В ответ командир гарнизона только отмахнулся.

— Красиво ты говоришь, Дасир, язык у тебя что надо, даже меня уболтал! Токма с теми тварями, что нынче беспредельничают, тебе не справиться. Им твои песни и болтовня что мёртвой собаке кость. Они слов человечьих не понимают, они людей жрут, как волки овец...

— О каких тварях ты говоришь, почтенный Идрис? Разве ваши охотники не могут справиться с волками?

— С волками?! Хке-хе-ха, — не то засмеялся, не то закашлялся командир. — Вот непонятливый ты... Ладно, я те прямо скажу, Дасир: демоны у нас тут лютуют. Не веришь?! А зря... Я вот тоже слыхал, а тоже не верил, думал: врут людишки, с пьяных глаз чего токма не наплетут... А седьмицу назад я к герцогу самолично ездил, казначея нашего с парнями провожал. К Збруньке мы подъезжали, под вечер, когда эта тварь на дорогу перед нами с неба упала! Огромная стерва, на всю дорогу раскорячилась, пасть длинная, что твоя пила, зубы — ножи, и глаза... Три глаза у твари этой! Три!

— И что же случилось дальше, почтенный Идрис? — заинтересованно спросил Джастер. — Вы и ваши доблестные воины сразили это чудовище?

— Х-хе... — Идрис отпустил шею Шута и снова потянулся к кувшину. — Сразили... Энто токма у тебя в сказках герои таких чудищ как траву косят... Да эти, бродяги заезжие, у нас тут песни всё про какую-то шувани распевают, которая такое чудище чуть ли не плевком победила. Брехуны! Тьфу! На деле эта тварь нас чуть не пожрала с конями вместе. Я как её гляделки увидал, так чуть сам ей в пасть не пошёл! До сих пор не ведаю, каким чудом спаслись! Она как пасть открыла да заорала, у нас кони понесли. Тварь-то, кажись, сытая была, поорала да улетела, а мы до утра под кустами как зайцы тряслись... И энто нам повезло, скажу я тебе! Потому ещё раз скажу: вертай откуда приехал, Дасир! Сожрут тебя тут и косточек не оставят.

Я только молча слушала, радуясь, что про меня все забыли, и ужасаясь новостям. Неужели Вахала настолько голову от власти потеряла, что стала свой же надел разорять? И это что, герцог на ней жениться хочет?!

И значит, кхван у неё был не один.

— Верно ли я тебя понял, почтенный Идрис: правитель этих земель готовится к свадьбе, и потому забыл о своём долге защищать свой народ?

— Угу, — коротко ответил командир гарнизона. — Не в обиду тебе, Дасир, бабы у тебя красивые... Но его баба — всем бабам баба! Такая приснится — всю ночь спать не будешь! Такая... такая... ух!

Он попытался руками изобразить достоинства невесты герцога, забыв, что Джастер этого не увидит.

— Хотел бы я увидеть такую неземную красоту, — наиграно вздохнул Шут. — Наверняка на этой свадьбе будет много музыкантов и...

— Эх, неугомонный ты! Да ты пойми, дурень, я тебе о чём тут толкую: до Салаксхема верхом десять дней добираться! Денег-то герцог наверняка отсыплет, он вашего брата прежде всегда жаловал. Поди на свадьбу тоже не поскупится! Да куда ты-то, слепой и с двумя бабами, по нашим дорогам! Разбойники в живых оставят, так чудища сожрут! Езжай к себе, у вас там народ дурной, баб уважают...

— Ты прав, почтенный Идрис, — Джастер согласно кивнул. — Это слишком неразумное решение. Но скажи, могу ли я найти ценителей музыки в городе почтенного Витара?

— В Хардасе, что ль? — Идрис задумчиво почесал кадык. — А что, попробуй, Дасир! С моими парнями вас никто не тронет... Город там богатый, глядишь, и насобираешь сестре своей на свадьбу, а то и мужа ей найдёшь! А скучно станет, приезжай гостевать, мы хорошей музыке да сказкам завсегда рады! Ты пойми, Дасир, я — человек добрый, до... как ты там сказал? До...

— Достойный, — подсказал Шут.

— Да, достойный! Я б те предложил остаться, нашли б вам местечко, и бабы твои на кухне б нам пригодились... Глядишь, и сестру твою кто б за себя взял, хоть она и ненашинская девка, зато вон какая глазастая. Ты не подумай чего, мы тут люди порядочные! Жалование у нас хорошее, парни две «розы» каждый месяц за службу получают! Хорошо жить можно! Да управляющий вернётся — и тебя, и меня взашей прогонит за такое, не положено посторонним тут жить, понимаешь? А ты ещё и чужеземец...

— Благодарю тебя за твою щедрость и мудрые наставления, почтенный Идрис. — Джастер сложил руки перед собой и вежливо поклонился. — Однако, время позднее. Думаю, мне и моей сестре пора отдохнуть перед долгой дорогой в славный город почтенного господина Витара.

— И то верно... — командир тяжело поднялся из-за стола. Его слегка качало, и он опёрся кулаком о столешницу. — Отдыхай, Дасир, и помни, что я тебе сказал!

— Я запомнил, почтенный Идрис, — снова коротко поклонился Шут, закрыл лицо тал-лисамом и взял посох. — Идём, Яния.

Под брань Идриса, его пинки и тычки пьяным солдатам мы с Джастером покинули кухню.

До нашей башни мы дошли молча. Идрис был прав: не все солдаты пьянствовали на кухне. Патрули следили за порядком во дворе, и наверняка дозорные были на стенах. Кое-где во дворе горели костры, и вокруг них спали люди из каравана.

По дороге я думала о том, что без опыта быть «бездушной» не смогла бы просидеть в этом шуме и духоте столько времени. А Джастер не просто смог, но ещё и делал свою работу и раздобыл сведения, которые на трезвую голову этот самый Идрис ему бы ни за что не сказал.

Нас не останавливали, мерный стук посоха о камни двора не беспокоил, а скорее успокаивал. Наши лошади мирно спали на привязи, над дверью горел фонарь. Из-за закрытой ставни едва пробивался свет: Бахира ждала нас.

— Мы вернулись, ами, — негромко сказал Джастер, когда я тихо постучала в запертую дверь.

Загремел засов, и дверь открылась. Бахира встревоженно смотрела на нас.

— Всё ли в порядке, Яния? — спросила она меня. — Вас очень долго не было. Я слышала шум и громкие голоса...

— Всё в порядке, — ответила я, помогая Джастеру зайти в караулку. — Просто эти люди очень много выпили, а Джаст... Джасиру пришлось много играть для них.

— Зато мы узнали много важного, ами, — воин сел на одну из кроватей, пока Сновидица запирала дверь на засов. — Яния может тебе рассказать, а я устал и хочу отдохнуть. Мы выходим завтра утром вместе с караваном, и у нас будет время всё обсудить.

— Отдыхай, сын мой, — улыбнулась Бахира. — Мы с Янией не побеспокоим тебя.

Шут кивнул и лёг, отвернувшись к стене и поджав ноги, потому что кровать оказалась ему коротка. Бахира принесла его плащ и укрыла им Джастера, как мать укрывает своего ребёнка одеялом.

— Пойдём, поговорим наверху, Яния, — тихо сказала она мне, указав в сторону лестницы.

Хотя мне тоже хотелось лечь спать, я понимала её беспокойство и пошла за Сновидицей наверх.

К моему облегчению, Бахира не собиралась подниматься под самую крышу. Мы дошли до бойницы и там, глядя на тёмную стену спящей крепости и черневший за ней лес, я вдруг подумала, насколько опасно за пределами этих каменных стен. И новости, которыми я поделилась с Бахирой, не добавляли мне спокойствия и уверенности.

Кхван и разбойники на дорогах. Свадьба герцога. Его невеста, которая, гхм... всем бабам — баба.

Вахала не только не пыталась держаться в «тени», а разошлась не на шутку, видимо, уже считая себя королевой Эрикии.

— Вот значит как... — Сновидица задумчиво постукивала пальцем по губам. — Джасир прав, этой лошадью правит умелый наездник. Не волнуйся, Яния, — она с улыбкой провела ладонью по моей щеке. — Джасир всегда знает, что делает. Верь ему. А я буду просить у Матери Матерей послать нам всем знак, как следует поступить. И ты тоже проси её об этом. Она непременно ответит.

— Хорошо... матушка, — ответила я, и мы отправились спать.

50. «Свет Шанака»

До Заречья мы добрались без происшествий. Караван Витара собирался долго. СтарикАрстон разбудил нас на заре, явившись за ключом, и мы успели спокойно позавтракатьсами и покормить лошадей, прежде чем торговец распрощался с командиромгарнизона. Идрис, не смотря на вчерашнюю попойку, выглядел довольно неплохо. Видимо,пиво здесь было слабее, чем то, что подавали на постоялых дворах.

Стоя у ворот, ведущих на север, Идрис давал наставления отряду своихсолдат, который отправлялся вместе с караваном.

— До Заречья и обратно. Рамир, а ты не путайся с тамошними девками! Ещё разжалобу услышу – выгоню со службы, ты меня знаешь!

Солдаты только молча кивали, даже не думая подшучивать над гулякой. Ихсерьёзный вид сразу напомнил мне об опасностях, которые ждали нас в Эрикии.

Хотя Джастер за завтраком сказал, что беспокоиться нам пока не о чём, и чтомы переночуем в Заречье вместе с караваном, я всё равно не могла выкинуть изголовы вчерашний рассказ про кхвана.

Эх, знать бы, где эта Збрунька…

В нашу сторону Идрис бросил только один взгляд, но ничего говорить не стал,и мы покинули крепость следом за караваном Витара.

Как ни странно, с телегами караван пошёл быстрее. Время от времени лошадейпускали рысью, и Огонёк этому явно радовалась, а я думала, что если бы мы вдруготстали, то никто из каравана нас бы не хватился.

«Псы» и солдаты смотрели по сторонам, и даже когда дорога выныривала излеса на луг или в поле, они не теряли бдительности. Я заметила, что смотрят онине только по сторонам, но и поглядывают на небо. Каждая точка заставляла их сжиматьруки на оружии, и я почти слышала вздох облегчения, когда это оказывалсяястреб, ворон или другая птица.

Они всерьёз опасались именно нападения кхвана.

Я же только незаметно трогала сейраз под одеждой и радовалась, что коготьхолодный. Впрочем, Живой меч под плащом тоже не проявлял признаков беспокойства,и мне казалось, что Игвиль безмятежно дремлет. Опасность нам точно не угрожалаи это меня успокаивало.

— Эти люди очень боятся, Джасир, — Бахира тоже обратила внимание наповедение нашей охраны. – Многие следят за тем, что происходит во владенииНебесного Отца.

— Это не удивительно, ами, — Шут держался за луку седла, пристроив посохсбоку, как копьё. – Кхван для них очень опасный соперник.

— Для нас тоже, — негромко буркнула я, но он услышал.

— Не сегодня, Яния, — Джастер улыбнулся под тал-лисамом. — Не сегодня.

— А когда? — Я чуть не подскочила в седле от его слов. – Ты знаешь, когдаон нападёт?

— До Салаксхема десять дней, — спокойно ответил Шут. — Его видели седьмицуназад. Кхваны летают быстро, но не настолько, чтобы успеть туда и обратно заэто время. К тому же, это не единственная дорога, за которой он следит. Онточно не здесь. Если мы его и встретим, то не сегодня.

— Да будет так, Джасир, — пробормотала Бахира с заметным облегчением. – Дабудет так.

На обеденный отдых караван остановился в небольшой рощице на берегу мелкойречушки, перейдя её вброд. Люди почти не разговаривали, кроме необходимого, елибыстро, отдыхали недолго, и уже к вечеру показались крыши Заречья. Судя подобротным домам, широким дворам и полям вокруг, это была зажиточная деревня. Дорогарассекала её почти пополам. Вдоль неё по обе стороны выстроилась целая череда постоялыхдворов.

Идрис не соврал: дорога и в самом деле была наезженой, и местные жители неупускали возможность нажиться на проезжающих торговцах.

Витар без раздумий направил свой караван в один из постоялых дворов, навывеску которого я даже не стала смотреть: всё равно завтра покинем это место,и вряд ли я снова сюда вернусь.

А если и вернусь, то уже как ведьма, а не как сестра слепого музыканта изнарода маджан.

Пока караван и солдаты привычно устраивались на ночлег, тучный хозяин этогоместа с любезной улыбкой засеменил к нам. Но стоило ему услышать о ночлеге иужине за песни, как всю любезность как ветром сдуло.

— Мы только прибыли в вашу страну, почтенный, — объяснял Шут недовольному трактирщику.– Ещё никто не заплатил мне за мой труд, чтобы я мог отдать вам дань уваженияза ваше гостеприимство.

В ответ хозяин постоялого двора окончательно нахмурился и открыл было рот,чтобы прогнать нас со двора, как неожиданно вмешались солдаты.

— Слышь, Юратос, не жадничай, — сказал один из них, пока остальные согласнокивали. – Сам видишь, откуда у него деньги? Он же слепой, да ещё и чужеземец. Ииграет он хорошо.

— Мне-то что с того? Пусть проваливает, откуда пришёл! Я не нанимался всякихбродяг бесплатно кормить! – набычился хозяин. – За ваш постой герцог платит, ас его песен достатку нет, убыток один! Хочет жрать – пусть платит, какположено! Или лошадь свою пусть отдаёт! Их у него вона сколько!

Что?! Лошадь отдать за миску похлёбки? Ах ты, боров зажравшийся! Да хорошаялошадь не одну «розу» стоит, а Огоньку вообще цены нет! Да за твою паршивую едуя и три «шипа» не дам, не то, что три «лепестка» с каждого! Может, тебе ещёПламя за тысячу таланов отдать?!

Я не успела открыть рот, когда почувствовала на своей руке крепкую хваткуШута, и сердито посмотрела на него. Бахира хмурилась, но Джастер молчал ичего-то ждал.

Солдаты тоже переглядывались, но я не могла понять: возмущены они такой несправедливойценой или согласны, что можно отдать лошадь за ночлег и миску еды.

— Ты что шумишь, Юратос? – вдруг послышалось из-за спин солдат. – Тебя дажеизнутри слыхать.

— Это не я шумлю, а бродяги эти за постой платить не хотят, господин Витар!– тут же залебезил этот боров. — Лошадку им жалко на это дело отдать…

— Лощадь за постой? – брови Витара взлетели вверх и тут же внезапно нахмурились.— А не слишком ли ты загнул с ценой, любезный? Кобыле-то цена сильно поболебудет.

— Так за троих же, гос… — под взглядом Витара трактирщик подавился словами,но тут же нашёлся снова: — А вона, пущай тогда побрякушки свои отдаст! Где этовидано, чтобы мужик бабские цацки носил?

— Я не могу исполнить твою просьбу, любезный Юратос, — спокойно и оченьхолодно сказал Шут. – Эти серьги я получил, сражаясь за свободу маджан с армиейсултана, и отдам их только со своей жизнью.

— Пойдём отсюда, сын мой, — Сновидица выступила чуть вперёд, загораживаясобой Джастера с таким видом, что трактирщик заметно спал с лица и попятилсяпод её ледяным взглядом.

— Я лучше переночую в лесу, полном опасностей, чем в доме этогонедостойного человека.

Глядя на них, я вдруг подумала, что хотя Бахира была готова защищать Шута,как дикая кошка своего детёныша, сам Джастер стоял непоколебимо, как скала.Посох в его руке навевал мысли о копье. Спокойствие и уверенность бывалоговоина, исходившие от Шута, внушали уважение и трепет не только мне. Солдаты тожеощутили его внутреннюю силу, и многие с удивлением смотрели на слепогомузыканта.

Но я не успела подумать, что будет дальше.

— Вот что, — хмурый Витар прочистил горло в кулак, разбивая гнетущеемолчание, — пошли-ка со мной, парень. И родных своих бери. Я вас накормлю, а тымне сказки свои посказываешь. За лошадок своих не волнуйся. Эй, Унмас!

На его жест подсочил один из слуг, тот самый, которого я приняла за егосына.

— Возьми этих лошадей и в конюшню определи, рядом с нашими, – строго сказалему торговец. – И проследи, чтобы всё как должно было!

— Слушаюсь, господин Витар, – поклонился слуга. — Вещи куда прикажетедевать?

— Со мной рядом комната пустует, вот туда и неси.

— Так это ж комнаты для дорогих гостей! – взвыл трактирщик. — Они как вашистоят! И кровать там одна!

— Так найди ещё две, — нахмурился торговец. — Этот парень с моим караваномидёт, я ему помощь обещал, а моё слово твёрдо! А коли у тебя места нету, так як Локару постучусь. У него хоть попроще, зато все поместимся. Свечерело, конечно,и людей жаль с отдыха поднимать, но куда деваться, коли у тебя кроватей на всехне хватает. Слыхал меня, Унмас?

Слуга, который так и стоял рядом, послушно кивнул, пряча ухмылку в усах.

— Всё до последнего слова, господин Витар! Тогда я пойду, скажу всем, чтомы к Локару на постой идём.

От этих слов лицо трактирщика сначала посерело, а затем пошло пятнами, и онсхватился за грудь.

— Всё найду, господин Витар! Немедля всё найду! Не ходите никуды! В лучшемвиде всё сделаю!

— Ужин в мою комнату подай, и самое лучшее неси, чтобы всем хватило! Понялменя? – хмуро смотрел на него торговец.

— Всё сделаю, господин Витар! — угодливо закивал Юратос, растягивая губы внеискренней улыбке.

Комнаты Витара были достаточно большими и неплохо обставлены. Мне онинапомнили те, в которых я жила в Шемроке.

Мы устроились за столом, на котором вскоре появилось много разных блюд.Торговец предложил нам поужинать, и мы не стали отказываться.

Пока мы ели, Унмас принёс ключи от нашей комнаты и с поклоном сказал, чтотам всё готово, а наши лошади устроены на конюшне.

— Вот и славно, — Витар кивнул, отпуская слугу. – Ты уж не серчай, Дасир, недумал я, что Юратос прогнил совсем. В другой раз у Локара на постой встану, онхоть и хитёр, как лис, а гостеприимство знает и честь блюдёт. Деньги, онимногих людей портят, это ты, поди, и сам знаешь.

— Всё так, досточтимый Витар, — кивнул Шут, даже не поправив оговорку сименем. – И я безмерно благодарен за вашу щедрость, милосердие и заступничество.

— Э-ээ, ты со мной по-простому говори. Я хоть и в торговые люди выбился, асам из простых, — ухмыльнулся довольный торговец. – А ещё лучше: спой чего. Явашенских песен не слыхивал ни разу, а послушать охота. Вчера-то мне не с рукибыло в чужой кухне-то сидеть, сам понимаешь.

— С удовольствием исполню твоё желание, досточтимый Витар, — улыбнулсяДжастер, доставая из-за пояса флейту. – Дозволишь ли ты моей матери и моейсестре остаться, пока я услаждаю твой слух своей игрой?

— Да кто ж их гонит-то?! Пущай сидят! Когда я ещё на таких красоток такблизко посмотрю! — Витар приосанился и пригладил бороду. – Верно болтали — красивыеу вас там бабы, да только всё лица на людях прячут! Да ты не боись, Дасир,никто их не обидит, я ж от чистого сердца говорю!

— Я знаю, почтенный Витар, — снова улыбнулся Шут, а я вдруг поняла, что иБахира не сердится на сказанное.

Пока Джастер играл, а торговец зачарованно его слушал, на губах довольнойСновидицы таилась улыбка. Украдкой наблюдая за ней, я вдруг подумала, чтодоверяю её чутью. Был ли волшебный подарок Шута тому причиной, или Бахира и безтого прекрасно разбиралась в людях, — я могла только гадать.

В любом случае, Витар держал своё слово и говорил искренне, не желая насобидеть.

После десятка песен Джастер опустил флейту и попросил меня налить ему воды.

— А выпьешь ли ты вина, Дасир? – спросил торговец. – Красивые у вас песни,так легко на душе стало! Охота мне тебя угостить, как следует!

— С удовольствием и благодарностью, досточтимый Витар, — Шут почтительнопоклонился.

— Может, мать твоя с сестрой выпьют с нами? — торговец выбрался из-застола, чтобы позвать прислугу. – Или ваши обычаи им запрещают пить с мужчинами?

— Нет, досточтимый Витар. Но моя сестра – эрафа, и вино может помешать ей веё работе.

Что? Какой работе? Что он опять задумал? Что значит «эрафа»?

— Чем же? – удивлённый торговец замер у двери, не успев её открыть. – И чтоэто за слово такое? Не слыхал прежде.

— Моя сестра может поведать тебе будущее, если ты захочешь, досточтимый Витар.Вино может помешать ей увидеть истину. Но если ты не желаешь знать, чтоприготовила тебе судьба, то мы все с удовольствием разделим с тобой этотнапиток.

Торговец нахмурился и отпустил дверную ручку, явно задумавшись над этимпредложением. А я вдруг ощутила сильное волнение и в то же время желаниесделать то, о чём говорил Шут.

— Дай мне слегка подумать, Дасир, — поднял палец Витар и вышел из комнаты.

— Ты хочешь, чтобы Яния открыла этому человеку, что его ждёт? – Сновидицатут же воспользовалась случаем. – Он неплохой человек и достойно повёл себя снами, но почему ты принял такое решение, Джасир?

— Есть то, что этот человек очень хочет узнать, ами, и он прав в этомжелании, — спокойно ответил Шут. – Я дал ему эту возможность. Воспользуется оней или нет – решать ему.

— А если он согласится, что я ему скажу? Я же не ты, я не умею…

— Не волнуйся, Яния, — Джастер наощупь нашёл мою руку и слегка сжал пальцы.— У тебя есть нужный инструмент. Всё получится. Ты всё поймёшь.

Я только вздохнула, вспомнив проПутеводную Нить. Всё получится… Мне бы его уверенность…

Дверь открылась, и в комнату вошёл Витар. Следом за ним зашёл слуга сподносом, на котором стоял кувшин вина и четыре чистые кружки. Пока слугаставил их на стол и забирал грязную и пустую посуду, я незаметно выдохнула соблегчением. Слава Шанаку и Датри, Витар решил…

— Я подумал, Дасир, и решился, — торговец взглядом проводил слугу идождался, когда дверь за ним закроется. – Есть у меня один вопрос, которыйтревожит меня уже давно... Нужно ли мне задавать его вслух?

— Нет, досточтимый Витар, — Джастер качнул головой. – Моя сестра всёрасскажет тебе сама.

Что?! Великие Боги! Он хочет, чтобы я открыла будущее?! Что мне делать?!

— Возьми Путеводную Нить, сестра, — спокойно сказал Джастер на языкемаджан. — И выложи перед собой карты, как я учил.

Учил? Да когда он меня этому учил?! Я их всего три раза видела, а в рукахвообще один раз держала!

— Доставай карты, Яния, — негромко подбодрила меня Бахира. – Не волнуйся, утебя всё получится, дочка.

Я постаралась незаметно вытереть взмокшие ладони об одежду и успокоиться.Бахира права. Я уже не девочка, чтобы так волноваться. Все испытания даются посилам. И если Джастер сказал, что я могу это сделать – значит, я действительносмогу.

— Что-то не так, Дасир? – торговец встревоженно хмурил брови. К своейкружке с вином он не притронулся. – Твоя сестра видит что-то плохое и не хочет говорить?

— Нет, досточтимый Витар, — качнул головой Шут. – Моя сестра волнуется,потому что ещё недостаточно хорошо знает ваш язык.

— А-а, а я-то уж испугался! Так они по-нашему понимают? — с заметным облегчениемрассмеялся Витар и посмотрел на меня. — Не волнуйся, красавица, говори как есть,я ко всякому привыкший!

Я кивнула и достала из сумки мешочек с картами. Значит, Джастер хочет,чтобы я говорила сама и на эрикском. Ну что ж. Пусть так и будет.

Шут взял флейту, и тихая, приятная мелодия окончательно унесла все мои страхи,невидимо поднимая над всем происходящим. Я достала из мешочка увесистую стопкукарт, не задумываясь, перемешала их, как делал Джастер, а затем также бездумностала выкладывать на стол, рисуя ими спираль. В какой-то момент моя рука сама замерла,опустив на стол очередную карту, потому что было достаточно. В следующий миг я увиделанад этой спиралью образы, и с губ сами собой полились слова.

— Ты родился в маленьком городе и всегда хотел посмотреть мир… Но ты былподмастерьем у башмачника… Когда родители решили тебя женить, ты сбежал из домаи прибился к бродячему торговцу. Ты помогал ему несколько лет, научился многимхитростям и сам захотел стать торговцем. Ты стал покупать свой товар ипродавать его, и так ты вышел в люди. Ты сам нашёл себе жену, и она ждёт тебядома… Недавно у неё родились две девочки… они здоровы, не волнуйся за них. Нобудь осторожен, тот, кому ты решил довериться и предложить общее дело —обманщик и лжец! Он носит красные и красивые одежды, но чёрен в душе и мыслях! Этотчеловек хочет получить твоё богатство, он нечестен с тобой! Если ты послушаешьего, то всё потеряешь! Он убьёт тебя!

С последним словом видение развеялось, и я пришла в себя, ошеломлённая тем,что видела. Последние образы и вовсе напугали меня саму, но я не смоглапромолчать.

Изумлённый до глубины души Витарсмотрел на меня, открыв рот, а на его щеках блестели мокрые дорожки.

— Это ты хотел узнать, досточтимый Витар? — обратился к нему Шут, ощупьюнайдя мою руку и слегка сжав пальцы, успокаивая меня. – Или остались вопросы,на которые ты не получил ответа?

Торговец перевёл потрясённый взгляд на Джастера.

— Воистину… воистину это чудо, каких я не видывал! – воскликнул он, приходяв себя и торопливо вытирая лицо кулаком. — Дасир, это… это… твоя сестрарассказала всю мою жизнь! И дочки… У меня две дочки!

— И рядом с тобой твой враг, досточтимый Витар, — спокойно напомнил ему Шуто самом неприятном в моём видении.

— Верно-верно, — торговец кивнул, потерев лицо ладонями и окончательноприходя в себя. — Твоя сестра ответила на все мои вопросы, Дасир. Об этом я ихотел спросить: заключать мне договор с Ульрахом или нет. Его предложение оченьвыгодно, а я никак не мог понять, что не даёт мне покоя. Душа у меня была не наместе, а теперь я понял, почему!

— Я очень рад, что ты разрешил свои сомнения, досточтимый Витар, и теперь мыможем попробовать то вино, что давно стоит на столе и ждёт нас.

— Мало вина! Мало, Дасир! — торговец вскочил на ноги. – Ещё еды, и самойлучшей, для тебя и твоей семьи!

До своей комнаты мы добрались уже за полночь. Мне хотелось спать, но Витарне желал нас отпускать. Он то просил Джастера ещё поиграть на флейте илирассказать про маджан, то сам рассказывал истории из своей жизни, а то осыпалнеуклюжими похвалами меня и Бахиру.

Между всеми этими разговорами удалось узнать, что Хардас действительнобогатый город, но лежит в стороне от нужной нам дороги. Сам Витар очень хотелпопасть с в Салаксхем, говоря, что торговля там очень хорошая и товары можнопродать дороже, чем в Хардасе. Но из-за всех опасностей он боялсяпутешествовать по дорогам так далеко, потому и искал себе надёжного товарищадля такой торговли. Человек, которого я видела, предлагал Витару отвезти еготовар в Салаксхем, обещая двойную прибыль, а себе взамен прося лишь малуючасть. Витар обещал ему ответить, когда вернётся в город с товаром, и моёвидение помогло ему разрешить все сомнения.

Это означало, что с караваном придётся проститься скорее, чем я думала. Нобыло ещё кое-что.

Витар поделился слухами не только о разбойниках, бесчинствующих на дорогахпровинции, и летающей твари, пожирающей одиноких путников, но и про невесту герцога.С его слов, Вахалу обожал весь Салаксхем. И более того, в городе устраивалинастоящие турниры в её честь, а победитель мог получить платок из её руки. От желающихучаствовать в турнирах отбою не было. Герцог ни в чём не отказывал своейневесте, а вот про его сына ничего не было слышно. Говорили, что в начале летаон отправился на службу к королю, но что стало с ним дальше, никто не знал. Самгерцог не беспокоился о судьбе наследника и готовился к свадьбе, которая должнабыла состояться зимой. А пока в Салаксхеме каждую седьмицу устраивали турниры вчесть невесты.

Праздник урожая, на который мы спешили, тоже не станет исключением.

— Теперь я понимаю, почему Джасир забрал у меня саберон, — негромко сказалаБахира, когда дверь в нашу комнату закрылась за её спиной. — Твой подарок удивителен,сын мой.

— Это хорошо, ами, — ответил Шут. – Завтра я верну тебе оружие. Теперь тызнаешь, когда им пользоваться.

— Да, Джасир. Я поняла сердца и мысли этих людей. – Сновидица бережнокоснулась конца байруза, который ей подарил Шут. – Они теперь открыты для меня.

Значит, всё это время он тоже учил Бахиру, только по-своему… Какой же он…удивительный!

Но кое-что их сегодняшних новостей я пока никак не могла понять.

— Зачем она это делает, Джастер? Она и так герцогом, как хочет, вертит.

— Возможно, так она скрывает какие-то ритуалы, — пожал плечами Шут. –Может, она просто очень тщеславна. А может, всё вместе, а может, что–то ещё.Приедем – узнаем.

Утром мы выехали довольно рано. Витару не терпелось поскорее добратьсядомой: обнять жену и увидеть дочек, и он поднял всех, едва рассвело. Впрочем,солдаты с нами дальше не шли, и потому продолжали храпеть на зависть зевающимслугам и «псам». Позавтракали мы в своей комнате, потому что степенного торговцасловно подменили: я слышала его голос то в коридоре, то во дворе.

С нашими лошадьми и вещами всё было в порядке, но в этот раз Витар позвалДжастера ехать с ним рядом, и мы теперь возглавляли караван.

— А может, передумаешь, а, Дасир? – спросил торговец, когда мы выехали издеревни и пересекли речку по деревянному мосту. — Хардас, конешно, неСалаксхем, но у нас там всё ж народ хорошо живёт, и поспокойней будет. Безденег не останешься, а пожить и у меня можешь, найду я вам место, на улице неоставлю! Ты не подумай чего, прошлым летом я бы и сам с тобой поехал, а нынчеуж шибко неспокойно на дорогах-то. А у меня дочки две…

— Увы, мои дела ведут меня туда, досточтимый Витар, — спокойно ответил Шут.– Не волнуйся за нас.

— Эх, упрямый ты, — вздохнул Витар. – Впрочем, коли у тебя сестра за двоихглазастая, то ты, поди, знаешь, как те опасности миновать.

— На всё воля Отца и Матери, досточтимый Витар, Моя сестра видит то, что ейдано увидеть.

— Эвон как… — Витар задумчиво погладил бороду. — Непонятно это для меня,Дасир. Я в торговле смыслю, а ты вчера много всякого сказывал, такое за однуночь не обдумать…

— Сыграть ли тебе ещё на прощание, досточтимый Витар? – спросил Шут,доставая флейту.

— А сыграй! — махнул торговец рукой. – Тут недалече до свёртка, а я хотьещё твоих песен послушаю на прощание! Сладкие они у тебя! Душа от них радуется,и жить охота!

Под пение флейты я даже не заметила, как мы достигли развилки посреди луга.Дорога на Хардас уходила влево, в поля, а нужная нам забирала правее и вела влес, темнеющий впереди.

Джастер убрал флейту за пояс. Торговец остановил лошадь и с прищуромпосмотрел в сторону леса, словно хотел увидеть, есть ли там опасность.

— Хороший ты человек, Дасир, — сказал он, пока караван мимо нас сворачивална нужную дорогу. — Я уж по-вашему не умею красиво сказывать, по-простому удачитебе желаю, чтобы и ты, и твоя семья в целости добрались. А коли передумаешь,то в Хардас приходи, я тебе завсегда рад буду, на улице голодным не оставлю! Ивот ещё, держи!

Он достал из-за пояса небольшой кошель и вложил его в ладонь Шута.

— Чтобы никто вас больше из-за денег не прогонял. Тут не золото, мелочь, зазолотом вашему брату к богачам на поклон идти, а по дороге только медь дамелкое серебро дают. Ну да за ночлег да ужин заплатить вам хватит, а вСалаксхеме ты ещё заработаешь! Эх, забыл я вчера тебе про цены наши рассказать,чтобы не обманули вас, да ты сам не дурак, разберёшься! И сестра у тебя по-нашемухорошо говорит, как на родном! Не обманут вас, поди!

— Благодарю за твоё великодушие и гостеприимство, досточтимый Витар, —Джастер сложил перед собой ладони и поклонился. – Да будет твоя жизнь долгой, иблагословят Отец и Мать твои дни и дни твоей семьи.

Торговец довольно ухмыльнулся, похлопал Шута по плечу и рысью отправилсяобгонять свой караван.

— Расскажите мне, что вокруг, — спокойно сказал Джастер, убирая кошель вторбу и не обращая внимания на скрип телег, проезжавших мимо нас.

— Впереди дорога через луг, а дальше лес, — сказала я, невольно трогаякоготь кхвана на груди. – Но сейраз холодный, и Игвиль тоже не беспокоится.

— Это хорошо, — кивнул Шут. – Мы уже одни?

— Последняя повозка направилась в другой город, Джасир. На нас больше никтоне смотрит.

Джастер кивнул и достал из своей торбы саберон Сновидицы.

— Возвращаю его тебе, ами, – он держал оружие на ладонях. — С этого моментамы с Янией полагаемся на твою защиту.

— Я никому не позволю причинить вам вред, Джасир.

Бахира повесила своё оружие на пояс, а Шут достал из торбы свёрнутый листпергамента.

— Посмотри, Янига, как далеко отсюда до людей.

Я развернула знакомую карту и нашла Хардас. Провела пальцем по тонкойниточке дороги до развилки и вверх, пытаясь понять насколько далеко до кружочкас надписью «Шанакон».

— Примерно день пути с этого места.

— Хорошо… Больше там ничего не написано?

Я внимательно всмотрелась в карту. Тонкая ниточка дороги вела в Шанакон,потом в Гастоль, и только потом, кружком побольше, был обозначен Салаксхем.Мелкие точки, которыми обозначались деревни вдоль дороги, явно Шута неинтересовали. Точка «Костиноград» была намного правее.

— До Салаксхема только два города, много деревень, и всё.

— Какие города?

— Шанакон и Гастоль. Я про такие и не слышала.

— Хорошо.

Шут протянул руку за картой. Я свернула пергамент и вложила ему в ладонь.Он убрал карту в торбу и взамен достал…

— Ты шутишь?!

Я с изумлением смотрела на огромный меч, о котором успела забыть.

— Разве я смеюсь, ведьма? — хмуро ответил Джастер, устраивая фламберг рядомс посохом. — У нас впереди долгая и опасная дорога, мы без многочисленнойохраны, и каждый клинок на счету. Ты же не думаешь, что разбойники или демоныпропустят нас из жалости?

— Нет, но ведь ты…

— Да, я слеп. Поэтому должно же быть у меня хоть какое-то преимуществоперед врагами. Мы ещё потренируемся, не волнуйся. А сейчас — едем. И поспеши,ами. Если увидите что-то необычное, сразу говорите мне.

— Я поняла, Джасир. Держись крепче,сын мой.

Сновидица пришпорила Пламя, и рыжая лошадь сорвалась с места. Огонёк срадостью рванула за ней, и мне ничего не оставалось, как поторопить Ласточку и надеяться,что мул с нашими вещами не будет отставать в этой скачке.

Лесок, а это был именно реденький лесок, мы пролетели так быстро, что ядаже не успела понять, могут ли здесь прятаться разбойники, или им будетслишком… светло.

Наши лошади переходили с галопа нарысь, мул не отставал. Мимо нас проносились луга, перелески, дважды мыпроезжали небольшие рощи. Каждый раз я проверяла, что сейраз холодный, и Бахираснова пускала лошадей вскачь.

А к вечеру мы заметили кое-что необычное и, по указанию Джастера, свернулив лес, лежащий далеко от дороги.

– Великиебоги, как тут красиво! Я никогда такого не видела! Кажется, что все деревьяокутаны солнечными зайчиками, только это цветы! И они такие нежные и мягкие,как пух… И их здесь так много! Целая роща! И они так пахнут мёдом, словно я егоем! Я даже не думала, что такое бывает! Всё вокруг такое сказочное и оченьсветлое…

Я не могла сдержать свой восторг. То, что с дороги показалось мне солнечнымзайчиком, мелькнувшем среди далёких деревьев, на деле оказалось совсем иным.

Посреди обычных берёз, осин и клёновросли деревья с ровными и гладкими стволами, покрытыми светло-серой, почтисеребристой корой. И на их ветвях цвели самые необычные цветы, какие я тольковидела. Блестящие тёмно-зелёные гладкие листья почти не были видны из-за целыхоблаков жёлтых пушистых шаров размером с яблоко, похожих сразу и на солнечныхзайчиков, и на что-то живое.

Чем дальше мы заходили в рощу, тем больше становилось этих удивительныхдеревьев, пока они не заполнили всё вокруг. Зелёная трава, жёлтые цветы ировные серебристые штрихи стволов, которые огромными стежками сшили между собойсочную зелень и солнечный свет.

За стеной обычного леса вдали от дороги скрывалось настоящее чудо.

— Яния права, Джасир! Эти деревья выглядят так, словно сам Небесный Отецблагословил их своим светом! – Сновидица была согласна со мной.

— Я рад, что вам здесь нравится, — с улыбкой ответил Джастер, опуская конецтал-лисама. — Мы здесь заночуем.

Он спешился, и мы с Бахирой последовали его примеру.

— Яния, сделай кое-что, — попросил воин, пока мы оглядывались в поискахместа для ночлега.

— Что именно? – обернулась я к нему.

— Коснись этой земли рукой и закрой глаза. И скажи, что ты видишь.

Я присела, опустила ладонь в густую траву, закрыла глаза и коснулась земли.

Свет. Тонкие линии света, словно нарисованные пером, потянулись от моихпальцев, и перед моими закрытыми глазами предстала вся эта роща. Я с изумлениемоглядывалась, не открывая глаз.

— Яния? — привёл меня в чувство голос Сновидицы. – Ты в порядке?

— А? Да… Да! Это так удивительно! Я вижу всё вокруг с закрытыми глазами!Эти деревья и ты, и Джастер, и наши лошади словно нарисованы золотыми линиями!

— Это хорошо, — спокойно кивнул золотой Шут. — А теперь посмотри вокруг искажи – видишь ли ты место, где мы можем заночевать?

Я снова осмотрелась, не открывая глаз. В этот раз без спешки и внимательно.

— Да, я вижу, что на земле есть линии, которые ведут куда-то за деревья.

— Отведи нас туда, Янига. Там мы и заночуем.

Я шла по невидимой обычными глазами золотой нити, ведя Ласточку в поводу ипетляя между гладкими прямыми стволами со светло-серой корой. Солнце садилось,но жёлтые цветы, напротив, становились только ярче. Можно подумать, каждый изних был крохотным солнцем, которое выросло на ветке и теперь светило всемживущим в этой роще.

Место, куда вела нить, открылось довольно скоро. Это оказалась довольнобольшая круглая поляна, заросшая высокой густой травой. В центре поляны покругу стояли каменные столбы. Часть из них упала, а часть покосилась. И толькоодин, самый широкий, стоял ровно. Золотые нити стягивались сюда со всей рощи исплетались вокруг этой поляны, словно венок.

— Какое необычное место, — сказала Бахира, оглядываясь вокруг. — Джасир,это поляна, и на ней есть какие-то камни.

— Хорошо, ами, — спокойно сказал Джастер. — Кажется, справа я слышужурчание воды. Вон там.

Сновидица повела лошадей в указанном направлении. и скоро мы дружно пиливоду из родника, чьё ложе было выполнено в форме круглой каменной чаши с зубцами.

— Какая вкусная вода! – восхищалась Бахира. — Она очень сладкая, прохладная,и утоляет не только жажду, но и голод! Твоя страна поистине полна чудес, Яния!

Я только кивнула, потому что удивлялась не меньше Сновидицы. Об этом местея никогда не слышала, такие деревья видела впервые, а вода, в самом деле, ничемне походила на обычную родниковую. Я надеялась, что Шут расскажет, что это заместо, но он только предложил нам поужинать и лечь спать.

Мы с Бахирой не стали натягиватьполог: почему-то нам обоим захотелось спать под открытым небом. Плащ, которыйподарил мне Джастер, грел не хуже его, но даже так ночь была тёплой, воздух –напоен сладким ароматом, и мы быстро уснули.

— Янига, проснись.

Сильный и властный голос вырвал меня из сна, словно котёнка за шкирку. Ясела быстрее, чем поняла, что произошло.

— Тихо, не шуми, ведьма, а то разбудишь матушку, — сказал сидевший рядомДжастер, положив мне ладонь на плечо. – Вставай, для тебя есть очень важнаяработа. Сумку свою возьми.

Я торопливо протёрла глаза кулаками. Вокруг царила ночь. Небо над головойбыло усыпано звёздами, цветы на деревьях мягко серебрились. Джастер встал и,легко опираясь на посох, шёл прямо к кругу из камней.

— Что случилось? — я догнала Шута, на ходу поправляя свою сумку через плечо.— Что за работа?

Вместо ответа Джастер обошёл большой лежащий камень, тихо ударяя по немупосохом, и направился к тому, что стоял прямо.

— Иди сюда, — негромко сказал он, остановившись в нескольких шагах от своейцели. – Только осторожно, ноги не переломай.

Я только хмыкнула в ответ, пробираясь по густой траве в центр каменногокруга. Под ногой, в самом деле, попадались крупные и мелкие осколки от разбитыхкамней. В центре круга оказался невысокий и плоский ровный камень, скрытый доэтого травой.

Именно в шаге от него и остановился Шут.

— Что это за место? — спросила я, остановившись рядом с воином. – Тызнаешь?

— У тебя есть Путеводная нить, ведьма. Спроси её, – улыбнулся он, жестомуказав на камень перед собой. – И ты сама всё узнаешь.

Я только вздохнула, доставая мешочек с картами.

— Ты мне сыграешь?

— Здесь и сейчас это не нужно.

Он отступил чуть назад, освобождая мне место.

Что ж. Шанак, Датри, прошу вас, помогите мне узнать, что это за место изачем я здесь...

Карта ложилась за картой, рисуя спираль из центра камня, а я всё ещё ничегоне видела. Но Шут молчал, и я продолжила этот расклад. Второй виток, трети…

Карта коснулась камня, вспыхнули золотые нити, и в один миг всё изменилось.

Я стояла в центре храма, перед алтарём. Тонкие колонны арок окружали зал,словно стволы волшебных деревьев, сплетающих каменные ветви над головойвходящих. Разноцветные плитки пола бесчисленными лучами разбегались от алтаря,а за ним ввысь, словно столб света, уходила высокая белоснежная плита свысеченным на ней знаком Шанака.

Золотые деревья цвели вокруг, наполняя всё своим светом и густым, медовымароматом. Красивые мужчины и женщины в бело-золотых одеяниях проходили мимо исквозь меня, возлагали на алтарь фрукты и цветы и просили благословенияНебесного Отца. И родник, точнее, фонтан, благословенный Шанаком, струёй бил иплескался в белоснежной чаше солнца, и люди исцелялись, испив этой воды ипролив её себе на голову из розового с золотым ковша…

С изумлением и восхищением я смотрела вокруг, наблюдая картины далёкогопрошлого. Но ведь не только за этим Джастер привёл меня сюда. Не только этогоон от меня хотел…

И в ответ на мои мысли видение изменилось.

В храм вернулась ночь. Сначала мне показалось, что видения закончились, но поступеням между колонн поднялась женщина в белом покрывале. В ночи она возложилана алтарь те самые жёлтые цветы и поставила рядом чашу воды из родника.

Опустившись на колени, она вознесла молитву, оборвала лепестки цветов вводу и стала ждать. С первым лучом зари она сбросила с себя покрывало, взялачашу и подняла навстречу солнцу. Обнажённая, прекрасная, она пела словазаклятия, прося Небесного Отца благословить это зелье своим волшебным светом.Блики сверкали на воде, лепестки цветов светились, и когда ритуал был завершён,в её чаше сияло… живое солнце.

Потрясённая увиденным, я не успела даже вздохнуть, как всё исчезло. Картылежали на плоском алтаре, плита со знаком Шанака сломана, прекрасные колонны иарки порушены, а вокруг — обычная ночь.

Я медленно оглянулась на Шута. Он сидел на одной из разбитых колонн и ждал,подняв лицо к небу.

— Джа… Джастер… — тихо и хрипло прошептала я, боясь, что слова разрушат тутонкую ниточку понимания, что забрезжила у меня в голове. – Это… зелье…

— Это «Свет Шанака», Янига. Зелье, которое могли делать только егослужители или ведьмы. Оно нам необходимо. Теперь ты знаешь, что делать. – Джастервстал, опираясь на посох, и снова посмотрел в небо. — И поспеши. Рассвет ужескоро.

Я торопливо собирала карты с алтаря. Вот зачем мы здесь.Сделать зелье, которое нам необходимо. И сделать его могу только я, как ведьма…

Джастер обходил поляну по кругу, обстукивая посохом камнии внимательно прислушиваясь.

— Я же могу взять свою чашку, из которой ем? У меня нетдругой…

— Да, можешь, — кивнул он. — Это не имеет значения.

— А что имеет? – насторожилась я. — Количество цветов?Сколько воды набрать?

Вместо ответа Шут скрылся за белой стеной. Я услышаланегромкий стук посоха о камень, какой-то шорох и шебуршание, а затем Джастерпоявился снова, держа что-то в руках.

— Это, — он протянул мне ковш с витой рукоятью. —Омовение, очищение и укрепление твоей связи с Шанаком. То, что ты должнасделать перед ритуалом. Потом наберёшь цветов и воды.

Джастер уверенно направился в сторону родника, и япоспешила за воином, в который раз удивляясь, откуда он всё это знает. Он-то,со своим тёмным даром, наверняка не служил Шанаку в храме… Он даже Датри неслужил, а лишь исполнял свою клятву.

— Сними одежду, Янига, — негромко, но как-то торжественносказал Джастер. – Между тобой и твоим Небесным Отцом в этом ритуале не должнобыть никаких преград.

Я послушно и быстро разделась. Только сейраз изаколдованное кольцо оставались на мне.

— Мне твой оберег тоже снять?

— Оставь, — Шут зачерпнул воды и родника. – Возьми этучашу и прими в себя эту воду, благословлённую Отцом, как символ чистоты и жизниэтого мира.

Я послушно взяла ковш. В нём плескалась не вода, а…звёздное серебро ночного неба. Глоток — и что-то удивительное, холодное и в тоже время светоносное протекло по горлу, жадно впитываясь каждой частичкой моеготела… И я в самом деле словно становилась чище и светлее изнутри.

— Пролей на себя оставшуюся воду и обрети духовную связьсо своим Отцом, Янига.

Я перевернула ковш рукоятью к себе, подняла над головой инаклонила вниз. Вода потекла по витой с золотом рукояти, тонкие струи свивалисьмежду собой, неся блики золотого света. Нечто большее, чем просто вода,коснулось моей головы. Поток силы, — тонкий, тёплый, полный любви — проник в меня,пронзая насквозь, уходя глубоко в землю и навсегда связывая с тем, кто смотрелна мир людей огненным глазом.

— Благодарю, Отец, — произнесла я от всей души, возвращаяковш в руки Джастера. – Благодарю.

— Я рад за тебя, сестра, а теперь поспеши.

Шут снова посмотрел на небо. Звёзды над нами гасли.

— Я успею… брат, — неожиданно для самой себя сказала я. –Не волнуйся.

Не дожидаясь ответа, я накинула на плечи плащ и босикомнаправилась к ближайшему дереву за цветами. Я не боялась опоздать илипораниться. Моя чистота защищала меня, понимание шло изнутри. Золотая нить, чтосвязала меня и Шанака, грела и придавала уверенности, какой я прежде не знала.

Страхи и сомнения исчезли, смытые волшебным ритуалом. Язнала, что у меня всё получится, как надо.

Возложив цветы и чашку с водой на алтарь, я опустилась наколени и прочитала молитву. Слова сами возникали во мне, и я лишь повторяла то,что рвалось наружу.

Хвала Шанаку, сотворившему мир. Хвала Небесному Отцу отего земных детей. Благодарность за щедрый дар жизни и благословение, которое онкаждый день посылает своим детям. И просьба помочь в проведении ритуала.

Я оборвала лепестки в чашку с водой и стала ждать. Небовсё больше светлело над моей головой.

Восхода солнца я не видела, но всей собой почуяла нужныймомент.

Плащ сам соскользнул с плеч вниз, когда я встала ивознесла чашу над головой. Золотая божественная нить внутри меня звенела, какструна лютни, и нужные слова сами срывались с губ.

Я пела, хотя никогда прежде не делала этого. Я танцевала,хотя всегда была неуклюжей.

Но здесь и сейчас я была больше, чем простая деревенскаяведьма.

Мой дар изливался наружу, и я не задумывалась о том,насколько он велик. То, что меня вело, было прежде недоступной мне силой. Ябыла ведьмой Янигой, Янией, приёмной дочерью сновидицы, Голосом Великой Матери,дочерью Шанака и Датри, ведьмой-защитницей по крови и по сути, просящей усвоего Небесного Отца благословения и силы на исполнение своей судьбы и битву стьмой и злом, что отравляли этот мир…

И ответ пришёл. Солнечный свет осязаемым, живым огнёмкоснулся меня, лился в меня потоком, напитывал мой дар и истекал через руки вчашу, превращая цветы и воду в «Свет Шанака».

Я сама не поняла, как всё закончилось. Просто в какой-томомент ощутила, что всё, зелье готово. Я опустила руки с замирающим сердцем,чувством усталости и хорошо сделанной работы. В чашке плескалось живое золото.Или солнечный свет.

Над головой уже вовсю голубело небо. В ветвях пели птицы.Солнечные деревья Шанака соперничали с огненным оком Небесного Отца.

— Джа… Джастер… Получилось! У меня получилось!

Счастливая и довольная, я обернулась к роднику. Воин таки стоял возле него, опираясь на посох. Рядом с Джастером стояла Бахира,переводя недоумённый взгляд с меня на Шута и обратно.

Только сейчас я вспомнила, что одежды на мне нет. Но исмущения я тоже не испытывала. Джастер всё равно не видит, а значит, ничеготакого в том, что я тут перед ним голой танцевала, нет.

— Неси сюда, посмотрим. Только осторожно, не запнись.

Я кивнула, подняла брошенный у алтаря плащ, накинула наплечи, и аккуратно проверяя босыми ногами дорогу, пошла к роднику.

— Вот, держи.

Джастер протянул вперёд руки, и я бережно вложила чашку сзельем в его ладони. Он поднёс её к губам, отпил и прикрыл глаза.

— Ну, как?

Я с волнением смотрела на него, закутавшись в плащ. Бахирамолча ждала окончания непонятного ей действа.

— Неплохо.

Джастер открыл глаза и перевёл взгляд на меня. В лунныхзрачках мне почудились сверкнувшие золотые искры.

– Очень неплохо. Выпейте его, и будем собираться в дорогу.

— Не... неплохо?

И… и всё? После всего, что я пережила и сделала?!

Джастер легко улыбнулся.

— Не переживай, Яния. Это лучшее зелье Шанака, котороеэтот мир видел за последние несколько сотен лет.

51.  Неожиданные союзники

На дорогу мы вернулись, следуя указаниям Джастера. Он время от временипоказывал рукой направление, и мы с Бахирой сворачивали в нужную сторону.

Я не спрашивала, как он это делает: после ритуала в храме Шанака мы почтине разговаривали. Что-то очень важное изменилось и всё ещё менялось внутрименя, и мне впервые хотелось помолчать и побыть в непривычной внутреннейтишине.

Прежде чем дать нам выпить зелье, Джастер провёл с Бахирой тот же ритуаломовения, очищения и укрепления связи с Шанаком, и теперь Сновидица тоже неспешила нарушать молчание вопросами.

Может, потому что на многие вопросы ответы находились сами собой?

Или… не все вопросы нуждались в ответах?

Так ли уж это важно знать, почему уцелел этот храм? Почему никто из местныхне знает про эту рощу? Причин может быть множество, но что в них толку? Этопросто не важно.

Я даже не думала о том, что смогла сделать зелье, которое нам очень нужно.Я не сомневалась в его ценности, но не поняла, как оно действует. Мы все выпилиего, однако ничего не изменилось. Прежде я бы не отстала от Джастера свопросами, но сейчас…

Гораздо важнее было то, что после ритуала омовения я впервые ощутила себя…дочерью Небесного Отца. Словно сам Шанак в самом деле теперь присматривал замной. Лишь однажды, в садах Этелле, я ощутила нечто подобное. Удивительноечувство тепла и чего-то высокого не покидало меня, и я погрузилась в этоудивительное переживание.

В задумчивости я даже не обратила внимания, как под копытами лошадей сновапоявилась дорога, и мы пустили их рысью. Скачка вернула меня в настоящее изаставила сосредоточиться на окружающем.

Мы не на прогулке, и кроме разбойников нам ещё угрожает кхван.

Дорога вилась среди лугов и перелесков, слишком прозрачных, чтобы в нихмогла укрыться разбойничья шайка, зато для кхвана мы наверняка были бы как наладони.

Ближе к полудню вдоль дороги появились скошенные луга. Бахира натянула поводья,и Пламя перешла на лёгкую рысь. Пока Сновидица с интересом оглядывалась вокруг,я не могла понять, что не так.

— Стой, ами!

Обращение «матушка» я произнесла так легко, словно говорила так всю жизнь.Но сейчас это было не важно.

— Что случилось Янига?

— Яния, что такое?

Я спешилась и зашла на ближайший покос. Сухие стебли травы хрустели подногами. Слишком сухие.

— Джастер, здесь что-то произошло! – Я вернулась на дорогу и забралась наЛасточку. – На поле скошенное сено, но оно пересушено! Его никто не убрал,понимаешь?!

— Вот как… — Шут нахмурился. – Что ещё?

— Деревни пока не видно, и леса поблизости тоже нет.

— Что там на карте? – Джастер протянул мне свёрнутый пергамент. – Можешьсказать, где мы?

Я развернула карту, внимательно изучая дорогу, пока воин негромко объяснялБахире, почему меня так встревожила сухая трава.

— Значит, это ценный корм, который никто не убрал вовремя, — Сновидицакачала головой. – Я поняла тревогу Янии, сын мой.

— Что там, Янига? – спросил Джастер.

— Здесь есть две деревни, но я не знаю, какая впереди. У них даже названияне написаны, только точки стоят. А мы ещё через лес шли, а его тут вообще нет.

— До города далеко от любой из них?

— Не очень, наверно, — я пожала плечами. – Я не очень понимаю, как здесьвсё нарисовано. Как ты вообще с этими картами разбираешься?

— Ладно, давай сюда, — воин кивнул, протянув руку за картой. – Смотрите посторонам. Если что заметите…

— Мы сразу скажем тебе, Джасир, — Бахира кивнула, и мы тронулись в путь.

Хотя сейраз на груди был холодным, я не забывала смотреть на небо. Простона всякий случай.

Деревня показалась очень скоро. Она стояла на берегу мелкой речки. Вопрекимоим страхам, над трубами вился дымок, о чём я с радостью сказала Шуту. Тольковот голосов людей и лая собак было не слышно. Даже курицы не квохтали и несклёвывали жучков с обочины. Не доезжаядо околицы, Бахира коснулась своего байруза.

— Здесь есть люди, но они очень напуганы, Джасир, — негромко сказала она. –Я чувствую их страх.

— Яния? – Джастер едва повернул голову в мою сторону.

— Это не Чернецы, — ответила я на невысказанный вопрос. — Я вижу дым надтрубами, но здесь очень тихо, Бахира права.

— Что ж, — воин спокойно кивнул. — Попробуем постучаться к этим людям иузнать, где мы находимся, и что у них случилось.

На наш стук в ворота выходить никто не спешил, хотя я не сомневалась, чтовсе оставшиеся жители глаз не спускали с наших ярких и незнакомых одежд.

Только в крайнем доме, уже на выезде из деревни, дверь открылась, и в нейпоказался мужик с косой. Между его ног высунулась голова мохнатой псины. Хозяинногой затолкал пса в дом.

— Кто такие будете? – грозно спросил он, не спеша подходить к воротам.

— Мы бедные странники! — ответил Джастер. — Я певец и музыкант народамаджан, а это моя сестра и моя мать. Скажите, почтенный господин, где мыоказались?

Услышав про «господина», косарь довольно усмехнулся в бороду.

— Так вы, что ль, чужеземцы?

— Истинно так, почтенный господин! Я слышал, что благородный правитель этихземель скоро собирается ввести в свой дом прекрасную женщину, и решил, что онбудет щедр к таким, как я. Но, кажется, мы сбились с дороги.

Косарь опёрся плечом о косяк.

— Эвон, занесло ж вас в какие дали-то! Не заблудился ты, прямо езжай! Авосьживым и уйдёшь…

— Почтенный господин говорит о разбойниках?

Косарь вздрогнул и посмотрел на небо. Нет, не разбойники виноваты в бедахэтой деревни.

— Давай, езжай, куды ехал! — он сердито нахмурился, схватил свою косу изахлопнул дверь.

Сновидица изумлённо вскинула брови, однако я подстегнула Ласточку, и мырысью покинули негостеприимную деревню.

— Я очень надеюсь, что не все люди в твоей стране такие, Яния, — негромкосказала Бахира, когда деревня осталась далеко позади. – Они совсем не чтятзаконы гостеприимства. Неужели им чуждо милосердие?

— Они просто очень напуганы, ты же сама видела, — заступилась я задеревенских.

Мы ехали шагом, чтобы по жаре не утомлять лошадей.

— Наверно, это та самая Збрунька, о которой рассказывал Идрис. На них напалкхван, и похоже, даже не один раз. Поэтому теперь они даже днём боятся выходитьиз дома. Даже собак в домах держат. И нас не пустили, потому что самим еды нехватает. Скотину, наверное, уже всю съели.

— Ты научилась слушать и видеть, Янига. Это хорошо, — внезапно отозвалсяДжастер. — Это очень хорошо. Но я бы не отказался перекусить и отдохнуть втеньке.

— Впереди берёзовая роща. Дорога идёт туда. Сейраз холодный!

— Хорошо. Тогда там и отдохнём.

Бахира снова чуть пришпорила Пламя, переходя на рысь. Джастер был прав: поддеревьями нас заметить и достать труднее, чем на дороге посреди поля. К тому же,на уставших лошадях мы далеко не уедем.

А ещё я думала о том, что неожиданная похвала Джастера меня… согрела, и вто же время, казалось, что в моих словах не было ничего такого, всё очевидноже…

«Научись слушать и видеть, и многое из того, что люди полагают тайным,станет для тебя явным…» Так, кажется, он однажды мне сказал.

Неужели те несколько дней, пока я изображала «бездушную», так сильно на меняповлияли? Или я просто уже привыкла сама искать ответы на свои вопросы?

Я покачала головой, улыбаясь сама себе. Это не важно. Уже не важно.

Перекусив и отдохнув, мы продолжили путь. Рощи стали встречаться чаще,становились всё гуще, берёзы сменялись клёнами и дубами, а те лугами и сновалесами. К счастью, серйаз не теплел, Игвиль тоже дремал, о чём я говорила Джастеруи Бахире. Шут в ответ только кивал, а Сновидица хмурилась и смотрела на небо.Значит, она тоже думает, что на этой дороге хозяйничает кхван, потомуразбойники сюда и не суются. И грабить некого, и самим стать добычей чудища нехочется.

Время от времени мы пересекали ручьи, дважды или трижды — небольшие речушкипо деревянным мостам. Деревень нам больше не попадалось. С очередной опушки дорогасвернула вправо, и, выехав на край леса, я увидела…

— Не обманывают ли меня мои глаза? — Бахира опередила моё удивление,остановив Пламя и Огонька. — Яния, ты тоже это видишь?!

— Да, — я с не меньшим изумлением смотрела на знакомые деревья из рощи Шанака,под которыми расположился караван домэров. Под вечерним небом и золотымицветами яркие одежды людей и пёстрые повозки издалека напоминали цветник.

— Воистину эта страна не перестанет меня удивлять! — воскликнула Сновидица.— Священные деревья Небесного Отца и беспутные дети дорог и ветра! Они-то какздесь оказались?!

— Вот как, — Джастер нахмурился, закрывая лицо тал-лисамом. — Что ж, значит,Шанаку угодно, чтобы мы снова встретились… Это ведь тот же домэр, Яния? Я неошибся?

— Думаю, да, — я смотрела, как среди пёстрых повозок началась суета, азатем в нашу сторону направилось несколько всадников. – Они уже едут сюда, такчто скоро мы всё узнаем.

— Я сам с ними поговорю, — Джастер не собирался никого ждать. – Едем, ами.

Бахира, нахмурившись, покосилась на Джастера, но послушно поехала вперёд.

— Зачем ты хочешь говорить с этими беспутными людьми, сын мой? У нас с ниминет ничего…

— Все люди – дети Шанака и Датри, Бахира, — спокойно и неожиданно холодно сказалШут. — И все они равны в их глазах, и одинаково любимы своими родителями. Ничтотак не огорчает родителей, как дети, которые ссорятся и сражаются между собой.Никогда не забывай об этом, руятон маджан.

Хмурая складка на лбу Сновидицы разгладилась и она вздохнула.

— Ты прав, Джасир. Нам не следует об этом забывать.

С последними словами она коснулась края своего байруза, прикрыв глаза. Яуже поняла, что так ей легче услышать намерения других людей.

— Эй, дык мэрибэн мономуша!

— Хей! Ада аморэ грай!

— Ёв короро!

— Баро чюри!

Растерянные и встревоженные крики всадников донеслись до нас быстрее, чем мыуспели отъехать от леса. Не останавливаясь, домэры развернули коней и помчалисьобратно в лагерь. Однако они успели разглядеть и слепоту Джастера, и егоогромный фламберг, и даже узнать наших лошадей.

«Люди смерти», ну надо же… Интересно, когда народ Бахиры успел получитьтакое прозвище: до сражения на Раймадане или после?

— Теперь они устроят переполох, и мы ничего не узнаем, — вздохнула я, несразу поняв, что высказала мысли вслух.

Однако Джастер ничего не ответил. Его глаза потемнели, а лунные зрачкипокрылись льдом. Сам же он держался на Огоньке с таким видом, что я невольно вспомнила,за что его прозвали «Безумная смерть». Неужели слова домэров его чем-торассердили?

Даже если у этих двух народов были не самые лучшие отношения, нас в прошлыйраз так хорошо приняли и даже покормили у общего костра. Признаться, я думала,что и сейчас Джастер тоже что-то споёт или скажет, нас снова позовут к общемукостру, мы узнаем новости...

Однако воин явно был не в духе, и приставать к нему с вопросами — худшее,что я могла бы сделать.

Бахира, оглянувшись на Шута, тоже решила помолчать.

Тем временем лагерь домэров приближался. Там действительно началась суета. Женщиныс криками загоняли детей в повозки, а мужчины вооружались, кто чем мог, смрачным ожиданием отгораживая своих родных от дороги, по которой мы ехали.

Бахира положила руку на саберон. Игвиль под моим плащом лениво ткнулсярукоятью под локоть, словно спрашивая: что там такое?

— Ничего страшного, малыш, — тихо сказала я ему, — просто твой хозяинкое-на кого рассердился.

В ответ Живой меч снова перестал быть ощутимым, словно дракса зевнул иперевернулся на другой бок, спать дальше. Он не волновался за своего хозяина, амне ничего не угрожало.

О домэрах такого сказать было нельзя.

— Мы почти доехали, Джасир. — Сновидица чуть придержала Пламя, поравнявшисьс Шутом. – Что нам делать?

Вместо ответа Джастер натянул повод Огонька, и лошадь остановилась.

Мы с Бахирой невольно выехали вперёд, прежде чем остановили лошадей, иподались в стороны, освобождая дорогу Джастеру.

— Я хочу говорить с вашей кхэратун домэр. — холодно и весомо произнёс Шутна языке Эрикии, остановив Огонька на полкорпуса впереди нас.

— Кто вы такие? – отозвался один из мужчин на этом же языке. — Почему выодеты как «люди смерти»? Откуда у вас эти лошади?

— Моё имя Джасир, сын Бахиры из народа маджан. Но вам я известен как Машнун-Мают.А этих лошадей вы сами подарили мне за спасение вашего домэра.

С этими словами он опустил конец тал-лисама.

Волна потрясённого шёпота прокатилась среди людей, когда они узнавали вэтом грозном слепом воине того весёлого певца, с которым пели песни и делилиеду за общим костром.

Однако Джастер ещё не закончил.

— Я показал вам, как сражаться с чудовищами. Я учил вас петь песни о победенад бэнгом, чтобы вы рассказали это другим людям! Но что я вижу?! Вы, кактрусливые мыши, спрятались под сенью священных деревьев Орун-ша и боитесьвысунуть нос, вместо того, чтобы сражаться?! Разве Дэвел учил вас трусости?!Разве ветер свободы перестал петь в ваших сердцах?! Разве вы малые дети,которые прячутся за материнскими юбками, а не мужчины, чтобы защищать то, чтовам дорого?!

Голос Шута гремел, а сам слепой всадник вызывал оторопь.

Возмущённые словами Джастера мужчины, однако, опускали руки и головы,потому что возразить на эти обвинения им было нечего. Они тоже помнили, чтотолько благодаря «трубадуру» и ведьме Яниге смогли справиться с чудовищем. Иупрекнуть слепого воина, чьё имя было известно на всю Сурайю, им тоже былонечем.

В повозках, — вардо, я вспомнила их название, — открывались двери ииспуганные женщины выглядывали в щёлки. А толпа мужчин расступалась перед той,кого двое сыновей со всем почтением вели под руки.

— Мои глаза меня стали подводить, но твой голос я помню, багибнытко.

Даэ Нану вышла вперёд.

— Весёлые песни ты с нами пел, а теперь злыми словами, что плёткой,хлещешь. Только разве ты пастух, а мы табун? Мужчины наши нас и детей берегут,здесь бэнг никого не тронет.

— Верно, здесь – не тронет. — Джастер даже бровью не повёл. – Но сколькоещё вы сможете укрываться в этой роще, хозяйка домэра? Орун-ша скоро отцветут,он вас увидит. В полдень мы проехали деревню, в которой почти никого неосталось: бэнг сожрал и людей, и скотину. Оставшиеся помирают с голоду, но даженос из дому высунуть боятся. Вас ждёт та же участь, если вы так и останетесьздесь.

По рядам мужчин потекли перешёптывания. Женщины тихо покидали свои вардо иподходили слушать необычный разговор. Даэ Нану молчала, давая людям возможностьобсудить слова Джастера.

— Ты, наверное, не знаешь, Джасир, — снова заговорил один из мужчин, — но заэтой рощей есть небольшой город. Мы можем брать еду там…

— Да! Наши лошади быстрые, а на город он не нападает! – поддержали егоостальные. – Мы можем…

— Можете? Сбежать под защиту стен, когда опасность приходит с неба? Что ж,бэнг перетаскает всех, как ястреб цыплят. Дожрёт деревню и займётся городом.Сколько вы здесь уже прячетесь? С полнолуния? И сколько караванов с товарами иедой вы видели за это время? Один? Два? Или ни одного?

Люди снова недовольно и возмущённо зароптали, но Даэ Нану подняла руку,призывая домэр к молчанию.

— Что же ты хочешь нам предложить, Джасир, сын Бахиры? — спросила она. — Мыслушаем тебя.

— Я намерен покончить с бэнгом и его хозяевами, – спокойно сказал Шут. — Ипредлагаю вам пойти со мной. Не спешите отвечать! – он вскинул руку,останавливая все вопросы и восклицания. — Я не говорю, что это будет легко. Ноя обещаю, что песни о тех, кто пойдёт со мной, будут петь долго.

Мужчины снова стали переглядываться и шептаться, однако это ещё было невсё.

— Твоя внучка, Юнэ, видит вещие сны, — Джастер смотрел прямо на Даэ Нану. –Моя мать — руятон маджан, Сновидица, ведущая свой народ. Она может правильнопрочитать сон Юнэ. Мы заночуем там. – Он махнул рукой в сторону от каравана.

— У вас есть время до утра. Едем, ами.

Последние слова Шут сказал на языке маджан, и это привело нас с Бахирой вчувство. Сновидица тронула Пламя, и мы направились дальше по дороге, пытаясьпонять, какое место для нашего лагеря указал Шут.

Ехали мы молча: нам тоже нужно было время прийти в себя от такогонеожиданного…

Нет, это не было представлением, как в прошлый раз. Тогда Джастер прикидывалсятрубадуром, а я – травницей. Сейчас я думала, что он продолжит игру в слепого музыкантаи его семью. Но я никак не ожидала, что он назовётся своим прозвищем, да ещё ипозовёт за собой караван домэров.

Более того, я настолько успела привыкнуть к витиеватой речи «музыканта изнарода маджан», что когда Джастер заговорил в своей обычной манере, коротко ипрямо, именно это ошеломило меня больше всего.

Судя по слегка растерянному виду Бахиры, ничего подобного она тоже неожидала.

И сон Юнэ… Я снова забыла о нём, а Джастер помнил. И хотел, чтобы Бахиравыслушала девочку и помогла разобраться, что же такого Юнэ видела.

— Мы уехали достаточно, можно остановиться, — внезапно сказал Шут.

Я вздрогнула, приходя в себя. Небо уже заметно потемнело, но из-засолнечных цветов в роще пока было светло. Священные деревья Орун-ша. Красивоеназвание… Значит, они отпугивают кхвана, пока цветут. Хотя эта роща оказаласьсовсем небольшой: среди солнечныхдеревьев уже появлялись обычные клёны икустарники.

Да и запах мёда был намного слабее, чем возле храма…

— Это место кажется мне подходящим, — Бахира остановила Пламя возленебольшой полянки. — Или нам стоит уйти под деревья, Джасир?

— Лучше не искушать судьбу, ами, — спокойно ответил Джастер и спешился. — Мыне на священной земле Шанака.

— Я поняла, сын мой, — кивнула Сновидица, и мы отправились устраиватьлагерь под деревьями.

Мы сидели у небольшого костра и еликашу, которую я сварила. Из своей торбы Шут извлёк не только мешочек с крупой,но и большой чугунок, который подобрал в Чернецах. Его как раз хватило, чтобымы наелись вдоволь.

Сновидица нашла место под деревьями, а от дороги нас укрыли густые кусты. Длясна мы с Бахирой установили наш шатёр, в него же отнесли все наши вещи и сёдла.Лошади и мул были привязаны рядом. Пока мы с Бахирой занимались лагерем,Джастер набрал веток и развёл костёр.

— Что ты задумал, Джасир? – спросила Бахира на языке маджан. — Зачем тызовёшь этих людей с нами?

— Скажи, ами, где легче спрятать дерево: в лесу или в поле? – Шут облизалложку и поставил миску на землю.

— Конечно, среди других дерев... – Бахира осеклась, и закивала, понявзадумку Джастера. — Ты хитёр, как песчаный лис, сын мой.

Я была с ней согласна. Мне и в голову не пришло, что так можно сделать. И всамом деле, чужеземцам проще всего скрыться среди целого каравана таких жечужеземцев. Домэры, которые поют и танцуют, ярко одеваются и занимаютсялошадьми — прекрасное укрытие для слепого музыканта из народа маджан и егосемьи. Целый караван бродячих музыкантов, идущих на свадьбу, не вызовет во…

— Гостям следует выйти к огню хозяев, а не стоять в кустах, — внезапно сказал Джастер на языке Эрикии.

Мы с Бахирой переглянулись, невольно хватаясь за оружие, но Шут былспокоен. Гостям? Каким ещё гостям?

Кусты со стороны дороги зашуршали, и на свет вышла Даэ Нану. За руку она держала девочку. Юнэ с испугомжалась к её юбке. Я не могла сказать, что больше её пугало: тёмный лес вокругили «люди смерти», сидящие у костра.

— Люди сказали, что Машнун-Мают слеп, и сомневались, что ты сможешь сноваубить бэнга. Но я вижу, что твои глаза острее моих, — улыбнулась кхэратун домэр.— Вы хорошо укрылись с дороги.

— Чтобы убивать чудовищ, не нужно смотреть им в глаза, — спокойно ответилДжастер, указывая рукой на место укостра. – Разве я этого не говорил?

— Ой вэй, прав ты, только не всеслова остаются в головах тех, кто слышал, — Даэ Нану легко опустилась на землю.Юнэ пристроилась рядом с ней, крепко прижимаясь к бабушке. — Но я услышала тебя, Джасир. Моя Юнэ виделасон. Я хочу знать правду.

— Матушка, — Джастер повернул головук Бахире, и та кивнула в ответ.

— Я поговорю, сын мой.

— Хорошо, — Шут встал, поднимая свою миску и посох. – Поговорите. А мы покапомоем посуду.

Мне ничего не оставалось, как под удивлёнными взглядами двух матерей своихнародов встать следом за Джастером и собрать наши миски. Я-то хотела послушать такойинтересный разговор, а он…

— Идём, отун, — сказал воин на языкемаджан, и я пошла за ним в сторону ручья.

Благодаря цветам Орун-ша под пологом даже обычных деревьев не было тактемно, как в простом лесу. Пока мы мылипосуду, я молчала, пытаясь сама найти ответы на вопросы, но, запутавшись ввозможных ответах, не выдержала.

— Джастер…

— Ты хочешь знать, почему я ушёл, и увёл тебя? — Шут говорил негромко, складываянаши миски одну на одну. — Причин несколько, ведьма. Сначала назови свои.

— Ты хотел, чтобы они поговорили без нас, это и так понятно. Но я непонимаю: зачем? Ведь этот сон важен! Я понимаю, что Бахира потом всё расскажет,но мы могли бы узнать всё и так…

— Сон не важен, Янига. – Джастер спокойно смотрел на меня. Его зрачкиотражали цветы Орун-ша и мягко светились, как настоящая луна. — Совсем неважен. И ты, и я знаем, какая опасность нас ждёт. Остальное зависит только отнас.

От этих слов я едва не выронила котелок, который отмывала пучком травы.

— Не важен?! Тогда зачем…

— Не кричи, Янига, — Шут слегкапоморщился. – Не на базаре торгуешься. Здесь тебя слышно далеко и хорошо.

— Извини, — тихо пробормотала я,рьяно оттирая котелок от пригоревшей на дне каши.

— Подумай сама, ведьма. Можешь говорить, я послушаю.

Я вздохнула, сполоснула котелок, затем руки и села рядом с Шутом. Если сонне важен, тогда зачем…

— Потому что Бахира — Сновидица, а Юнэ видит вещие сны. Может, с ней черезних тоже говорит Датри, и тогда Бахира могла бы её научить своему… — слово «ремесло» не ложилось на язык, и япереиначила: — как этим пользоваться. Как отличать послания Датри от всегоостального… А ещё Бахира говорила, чтоэто тайные знания, и они передаются только от руятон к руятон. А у нас с тобойнет такого дара, и мы, всё-таки, не из её народа, поэтому ты не хотел ей мешать,и увёл меня?

— Верно, Янига. – Джастер коснулся моего плеча. – Ты всё поняла верно. Ноесть ещё кое-что.

— Что? – я с удивлением смотрела на Шута, а он поднял голову вверх.

— Я хочу, чтобы ты сделала ещё одно зелье.

— Как в храме? — я изумлённо смотрела на него. – Но разве это возможно?

— «Свет Шанака» ты можешь сделать только там. – Джастер спокойно обернулсяко мне. – Но здесь ты можешь сделать зелье, которое поможет людям исцелять зрение.

— Тебе это тоже поможет?! Что для этого нужно? – загорелась я.

— Вода, цветы Орун-ша, растущая лунаили полнолуние и ритуал на рассвете,— улыбнулся в ответ Шут. – Мне не поможет,это всё-таки воля Датри, а не болезнь. Авот Даэ Нану и другим людям – вполне. Если не ошибаюсь, то всё необходимое утебя есть. Будешь делать?

Я вздохнула, сожалея, что не смогу ему помочь. Затем посмотрела на тонкий месяцв ветвях деревьев. Он привычно стоял на боку, а не лежал, как на юге. Датри неулыбалась, но словно внимательно смотрела на нас, слегка приоткрыв занавеску, ия кивнула ей в ответ. Джастер прав, это очень полезное зелье.

— Тогда ты подожди здесь, а я соберу цветы.

К костру мы вернулись, когда я набрала цветы в свою миску с водой. Джастернёс чугунок с мисками в одной руке, проверяя дорогу перед собой посохом. Мне жеидти помогал свет от цветов Орун-ша.

У костра нас ждали. Обе женщины пили ароматный чифе и тихо беседовали на языке Сурайи. Юнэ уже нежалась к бабушке, вздрагивая от каждого шороха, а сладко дремала, положивголову на колени Даэ Нану. Увидев нас, женщины замолчали, и одновременно на ихлицах отразилось облегчение.

Джастер оказался прав. Двум матерям своих народов нашлось, о чём поговорить,и помимо сновидений Юнэ.

— Вас долго не было, сын мой,— обратилась к Шуту Бахира на языке Эрикии. —Мы начали волноваться.

— Яния собирала цветы для зелья, ами, — спокойно ответил Джастер, опускаяпосуду на землю. — Завтра утром, хозяйка домэр, твои глаза снова станут остры,как в юности.

Даэ Нану недоумённо посмотрела на меня и слеповато прищурилась, вглядываясьв моё лицо.

— Ой мне, старой! Шавхани?! — её брови изумлённо взлетели вверх, но Джастеродним жестом прервал все дальнейшие слова.

— Уже поздно, твоя внучка спит. Где твои сыновья?

— Я пришла одна, Джасир, — кхэратун домэр едва понимающе улыбнулась, а явдруг поняла, что ей вовсе не хочется прерывать беседу, которую они вели сБахирой. – Не каждый разговор должен выходить в люди.

— Хорошо. Ами, не против ли ты разделить шатёр с нашими гостями?

— Только негодный хозяин выгонит гостей из своего шатра в ночь, —улыбнулась Бахира. – Я с радостью разделю его с кхэратун домэр и Юнэ. Но как жеЯния, сын мой? Нам всем не хватит места.

— Не волнуйся, ами. У нас есть ещё один шатёр, — спокойно ответил Шут. — Ая посплю так.

— Хорошо, Джасир. – Сновидица заметно успокоилась, а я подумала о том, что длянеё все правила приличия маджан будут соблюдены.

Взрослые неженатые мужчины жили отдельно от женщин в общих шатрах. Никто изних не мог войти в женский шатёр без приглашения её хозяйки, даже сыновья к матери,или муж к жене. Женщина могла войти в общий мужской шатёр, только если там былеё сын, брат или отец.

Для этого Джастер и купил нам с Бахирой отдельный шатёр, а себе оставилтот, который сшили для ведьмы Яниги в Кронтуше. А ещё это позволяло Шуту оставатьсяодному, не уходя от нас в лес.

Пока Даэ Нану и Бахира устраивалисьна ночь, осторожно перенеся спящую Юнэ в шатёр, я натянула верёвки междустволами деревьев и набросила на них полог. Закрепив ткань завязками, язатушила костёр. Как ни странно, сталодаже светлее, чем было. Лес вокруг был не тёмным, а скорее, сумеречным. Явполне неплохо видела и кусты, и кострище, и наши шатры, и Джастера возлелошадей под деревьями.

Всё-таки, священные деревья Орун-ша были волшебными даже вдали от храмаШанака…

— Не забудь поставить зелье в нужное место, Яния, — негромко напомнил Шут на языке маджан. — Яразбужу тебя на рассвете.

Я посмотрела на небо, отыскивая месяц, и замерла, едва не выронив миску с будущимзельем.

Далеко в тёмном ночном небе двигалась чёрная точка.

— Джа…стер… - еле слышно прошептала я, так как в горле разом пересохло. —Кх… кх…

Я не могла отвести взгляд от кхвана. Он быстро приближался, три алых глаза жадно осматривали землю в поисках добычи или волшебства.

Исходившие от него злобу и ненависть ко всему живому я ощущала даже здесь, далеко внизу. Я уже могла разглядетьуродливую голову на тонкой шее, огромные крылья и лапы… Я видела его так чётко,словно вокруг был пасмурный день, а не…

Мерзкий скрипучий крик разорвал ночь, обрывая мои мысли. Кхван оповещал освоём возвращении и нагонял страх на свою добычу.

Чудовище летело удивительно быстро. Только что это была точка далеко внебе, а теперь он стремительно проносился над нашей рощей, устремляясь…

К Збруньке.

Тварь летела на прикормленное место, и кто знает, доживёт ли хоть кто-то вдеревне до утра…

Когда кхван снова превратился в точку и исчез, я облегчённо вздохнула,поняв, что так и стояла, замерев и затаив дыхание.

— Наконец-то, — раздался надо мнойнегромкий спокойный голос, а на плечи легли крепкие ладони. — А то я ужзаждался.

Я подняла голову, оглядываясь на Шута. Он смотрел вслед улетевшемучудовищу.

— Ой вэй… Точно ли ты хочешь отправиться в дорогу завтра, Машнун-Мают? –Даэ Нану стояла возле шатра. Рядом с ней стояла встревоженная Бахира.

— Бэнг наверняка вернётся.

— Непременно вернётся. – Джастер отпустил меня и посмотрел на женщин. Наего губах гуляла такая улыбка, что на месте кхвана я бы со всех крыльев летелакак можно дальше отсюда, пока не стала жарким.

— И видят Боги – я с большимудовольствием сверну шею ему и его ловчему.

Даэ Нану смотрела на Шута едва ли не с суеверным ужасом. А вот в глазахБахиры была откровенная гордость. Она не просто верила в Джастера. Она неожидала от него иного, кроме победы над всеми врагами.

— Ложитесь спать, — спокойно сказал Шут. — Вам нужно отдохнуть.

С этими словами он направился к лошадям. Сновидица кивнула мне и, приобняв кхэратун домер, увела ту в шатёр. Яже нашла открытое место, поставила миску с будущим зельем так, чтобы на неё падалсвет луны, и тоже отправилась спать, не сомневаясь, что Шут поднимет меня назаре.

И уже засыпая, я подумала, что, наверно, разглядеть кхвана в ночном небепросто невозможно, но эта мысль мелькнула и исчезла, когда я провалилась в сон.

Зелье удалось на славу. Для этого ритуала не пришлось раздеваться, что меняочень обрадовало. Одно дело танцевать в храме Шанака, зная, что никто меня неувидит, и совсем другое почти на дороге, когда неподалёку стоит целый каравандомэр.

К счастью, никто меня не потревожил, а Джастер… Шут подставлял лицо солнцуи щурился, с едва заметной улыбкой жуя травинку. Когда я закончила, он макнул вмиску палец, облизнул его и довольно сощурился.

— Вкусно получилось!

— Вкусно?

Я с изумлением окунула палец и попробовала зелье. В самом деле, сладко…Почти как «Свет Шанака», но другое. Такое чувство, что я взяла в рот один изпушистых цветков Орун-ша, и от этого стало немного щекотно.

— А ты привыкла, что зелье должно быть горьким или невкусным? – Джастер шёлрядом со мной, опираясь на посох. — Это божественная магия, ведьма. Люди оченьмногое забыли.

— Зато ты помнишь, — сказала я и тут же прикусила язык, увидев, как исчезлаулыбка с его лица.

— Я всё помню, Янига, — хмуро сказалон. — Идём.

С этими словами он легко обогнал меня и пошёл среди деревьев так, словноникакой слепоты у него не было. Я же шла следом, ругая себя за несдержанность.

«Я всё помню, ами… Помню, словно это было вчера…»

Он помнит, а вот я – забыла. Ох, Янига-Янига… Видеть и слышать ты научилась,молодец. А вовремя придержать язык за зубами — пока нет…

Даэ Нану и Бахира успели проснуться, пока нас не было. Заметив мрачноевыражение лица Джастера, обе женщины встревоженно переглянулись, а Шут достализ своей торбы знакомую глиняную бутылку и протянул мне.

— Перелей в неё зелье, сестра, – сказал он на языке Эрикии. – И дай выпитьтри глотка.

— Я помогу, Яния, — Бахира поспешила мне на помощь. Вместе мы осторожноперелили зелье из миски в бутылку, стараясь не пролить ни капли.

Даэ Нану с благодарностью приняла оставшееся на донышке зелье. Наверно,получилось чуть больше, чем три глотка, но я не жалела.

Кхэратун домер выпила лекарство,прикрыла глаза и довольно улыбнулась.

— Ой вэй, шавхани, сладость-то какая! Самый лучший мёд таким бывает!

Я только кивнула в ответ, краем глаза наблюдая, как Шут обнимается сОгоньком. Вот как я так его расстроила и даже не извинилась…

Изумлённое восклицание привело меня в чувство. Даэ Нану радостно оглядываласвои руки, Бахиру, меня, наш лагерь…

— Не иначе как сам Дэвел свёл наши дороги вновь! — кхэратун домер подошла ко мне, всматриваясь в моё лицо. — Ещё вчера мои глаза обманывали меня, а теперья вижу ясно, как не видела даже в юности! Не узнать тебя в таком наряде,шавхани, но сила твоя была велика, и велика есть.

Я только кивнула, не зная, что ответить на такую замысловатую благодарность.К счастью, кхэратун домэр уже обратила своё внимание на Шута.

— Я услышала и увидела, что хотела, Машнун-Мают, — сказала она. — Дай мневремя, чтобы поговорить с людьми и сказать им нужные слова.

Из шатра выбралась Юнэ. Она отчаянно зевала и тёрла глаза руками. Громкийразговор её разбудил.

— Мы ещё не завтракали, — спокойно ответил Джастер. — Но медлить я нестану.

— Мои уши услышали твои слова, Джасир, — кивнула Даэ Нану. — Идём, Юнэ, нам нужно торопиться.

Она взяла внучку за руку, вежливо кивнулана прощание мне и Бахире и скрылась закустами.

— Всё ли в порядке у моих детей? — Бахира дождалась, когда кхэратун домэр отойдёт подальше. — Чтоомрачило ваши лица?

— Заботы, ами, — спокойно ответилШут. — У нас теперь много забот. Яния, береги зелье, оно ещё пригодится.

— Хорошо, — я кивнула, понадёжнее закупоривая бутылку пробкой и убирая всвою сумку. Не стал Джастер про моюоплошность упоминать, и я не буду.

— Я принесу воды, — Джастер взял чугунок и посох. – А вы пока собирайтелагерь.

— Мы не станем ждать решение домэра, сын мой?

— Нет, ами, — спокойно ответил Шут.

Мы успели позавтракать горячей кашей, попить чифе и спокойно собраться, асо стороны дороги так никто и не появился. Зато до нас долетал отдалённый шум,словно в роще граяла стая ворон. Чтобы ни сказала им Даэ Нану, домэры явно неспешили присоединяться к Машнун-Маюту и бросать безопасное с виду место.

Особенно после того, как ночью над рощей пролетел голодный кхван.

Джастера это нисколько не смутило. Когда всё было собрано и готово, мывышли на дорогу и поехали из рощи. Скоро за спиной послышался топот: насдогонял всадник.

— Эй, постой, Машнун-Мают! — крикнул он, подняв вверх руку, словно Джастермог это видеть.

Мы ехали шагом, и Шут спокойно натянул повод Огонька, останавливая лошадь.Мы с Бахирой тоже остановились, поджидая вестника.

Вороной пронёсся вперёд, и всадник развернул коня, направляясь к нам.

— Домэр решил, что мы остаёмся здесь, Машнун-Мают! — громко сказал он, гарцуя перед нами. — Мыникуда не пойдём, пока бэнг жив!

— Хорошо, — невозмутимо ответил Шут. — Тогда передай домэру, что если онихотят увидеть смерть бэнга, то я жду их на краю рощи. Надеюсь, на это храбростивам хватит. И пусть поторопятся, впереди долгая дорога, а времени у меня не такмного.

Глаза всадника удивлённо округлились, но он кивнул, гикнул, и вороной понёссяпрочь, вздымая пыль и сухую траву.

— Что ты задумал, Джасир? — сзаметным волнением спросила Сновидица. — Неужели ты хочешь…

— Я хочу убить кхвана, ами. И сделаю это с удовольствием и с пользой длянас.

— Мы можем тебе помочь?

Я невольно положила руку на Живой меч и поняла, что дракса тожеприслушивается к нашему разговору. Наверняка устал просто спать без дела и тожехочет размяться…

— Да, — кивнул Шут, и продолжил быстрее, чем я успела заволноваться: – Нужнохорошо привязать лошадей и проследить, чтобы они не убежали. Остальное я сделаюсам.

— Мы всё сделаем, Джасир, — кивнула Бахира, убирая ладонь с рукоятисаберона.

До края рощи мы добрались быстро. Шут спешился, и пока мы с Бахиройпривязывали наших лошадей под деревьями, невозмутимо наигрывал какую-то песенкуна флейте.

Время шло.

Мы с Бахирой ждали, сидя в теньке на траве, и я думала, что если бы неглупое упрямство домэров, то сейчас мы были бы уже далеко от этой рощи. Джастерже спокойно и невозмутимо наигрывал одну песенку за другой, и голос флейтынежно вплетался в пение птиц и шелестлиствы над головой.

Всё вокруг было так мирно, что меня даже стало немного клонить в сон, когдана дороге послышался шум приближающегося домэра.

Джастер вышел на середину дороги и спокойно ждал.

— Мы пришли увидеть смерть бэнга,Машнун-Мают, — сказал возница с первого вардо, натянув поводья. – Но я вижутебя и не вижу бэнга! Неужели он умер со страху, не успев долететь до рощи?

Ответом был громкий смех, раскатившийся по всему домэру. Но Джастер дажебровью не повёл.

— Пришли – это хорошо, — спокойно сказал он. – А теперь прячьтесь поддеревья, и привяжите лошадей покрепче, чтобы не разбежались, как в прошлый раз.

Возница переглянулся с остальнымимужчинами, что-то громко крикнул им на своём языке, и вардо стали сворачивать сдороги на обочину.

— Мы готовы, Машнун-Мают!

Шут кивнул, поднёс флейту к губам, и в воздух ввинтилась резкая и пронзительная трель. А следом ещё и ещё.Мне хотелось зажать уши, настолько громким и неприятным был этот звук, но яудержалась, и в следующий миг услышала донёсшийся издалека отвратительныйскрежет.

Кхван ответил на призыв.

Домэры, разом побледнев, поспешно прятались кто под повозки, кто за стволыдеревьев. Женщины и дети навернякакрепко заперлись в вардо.

Джастер убрал флейту за пояс, закрыл лицо концом тал-лисама, а затем досталоткуда-то чёрную широкую ленту и завязал себе глаза.

— Чтобы убивать бэнгов, глаза не нужны.

Мерзкий вопль повторился намного ближе. Где бы ни провёл эту ночь кхван, до рощи он добрался очень быстро.

В следующий миг чудище упало на дорогу в десятке шагов перед Шутом,растопырив голые крылья. Змеиный хвост поднимал пыль, узкая пасть щёлкалазубами, а три алых глаза выискивали жертву.

Кажется, при ярком свете дня он видел не слишком хорошо.

Или…

«Никогда не смотри демонам и тварям Бездны в глаза, Янига. Так они узнаютсвою добычу».

Джастер неторопливо пошёл навстречу чудовищу, которое уставилось на неговсеми тремя глазами.

— Что, тварь, жрать хочешь? — ласковопроизнёс воин, но за этой лаской лязгнули лапы стального капкана. – Ну, идисюда, я тебя покормлю…

Кхван поднял голову и заорал, надеясь парализовать свою жертву, а Джастерупал на одно колено, погрузив ладони в дорожную пыль. И только сейчас я поняла,что фламберг так и остался притороченным к седлу Огонька. Но я не успела даже шелохнуться, как всё пришло в движение.

Кхван, раскрыв пасть, кинулся в атаку на покорную и оглушённую жертву.Только вот вместо Шута в раскрытой пасти оказалось целое облако поднятой импыли. И пока кхван откашливался и махал головой, пытаясь прочистить все триглаза, Джастер вынырнул из-под его крыла и в одно мгновение оказался верхом начудовище!

От такой неожиданности кхван взревел и замахал крыльями, пытаясь сброситьнаездника, но Джастер крепко обвил его шею ногами и падать не собирался. Болеетого, он умудрился схватить кхвана за голову, прижать его клюв к шее, и не давал тому раскрыть пасть!

За что успел, за то и ухватился, как же…

— Ну что, всем хорошо видно? — громко и невозмутимо поинтересовался Шут,словно отчаянно бьющий крыльями и хвостом кхван под ним был смирной кобылой, аон пастухом, который обучает деревенских мальчишек ремеслу.

Я оглянулась и увидела весь домэр, потрясённо смотревший на эту битву.Впрочем, я сама была потрясена не меньше. Тогда, в разгромленном лагере, средипаники и пожаров, всё было сделано быстро, решительно и всеми вместе, асейчас….

Сейчас был показательный урок.

— Повторяю в последний раз. Не нужно смотреть им в глаза. Нужно просто ихубивать.

С этими словами раздался резкий хруст, и туша кхвана безжизненно рухнула на дорогу со свёрнутойшеей.

— Вам не хватало веры в меня. – Джастер легко спрыгнул с шеи поверженногочудовища. – Теперь она у вас есть.

Под потрясённое молчание он снял повязку с глаз. На долю мгновения я вдругуловила его растерянность от этой тишины, а затем, сама не понимая, что делаю,схватила его посох и кинулась к нему. Он сразу обернулся в мою сторону и ждал.

«Я вас слышу…»

Теперь я поняла, как он справился с кхваном. Он слушал всё, что происходитвокруг, улавливал потоки воздуха, чувствовалдвижения врага, и ему не надо было его видеть.

Несколько раз в Сурайе, на тренировках, он завязывал нам глаза и учил насслушать так же. У меня получалось очень плохо, у Бахиры немного лучше. Но я недумала, что эти навыки могут быть настолько высоки.

— Джа… сир, вот… Твой посох, — я,уже не спеша, подошла к нему.

— Благодарю, сестра, — спокойнокивнул он, протягивая руку и нащупывая дерево. – Идём.

Я взяла его под руку, и мы пошли к нашим лошадям, которых Бахира ужеотвязывала от деревьев.

Мы прошли половину пути до наших лошадей, когда с домэров спала оторопь.

— Постой, Машнун-Мают! Погоди!

Мужчины выходили на дорогу, а женщины выглядывали из дверей вардо.

— Я обещал вам мёртвого бэнга – я дал вам мёртвого бэнга. Делайте с ним чтохотите, а мне пора. Я и так слишком сильно задержался здесь, — холодноответил Шут.

— Эй, зачем так грубо?! Не сердись на нас! Мы не со зла, Джасир!

Невозмутимая Бахира протянула Шуту повод Огонька. Кажется, она уже тожепоняла, что это очередное представление.

— Я не сержусь, я уезжаю. – Джастер сел верхом на лошадь. — А вы делайте,что хотите.

Домэры заволновались ещё громче. Мужчины громко спорили, женщины что-то имотвечали, и мне захотелось сбежать от этого вороньего грая как можно скорее.

Мы с Бахирой сели верхом, но не успели отъехать от рощи, как нас сновадогнал всадник.

— Постой, Машнун-Мают!

Знакомый вороной опять преградил нам дорогу. И почти сразу к немудобавилось ещё несколько всадников. Мне показалось, что это те же самые люди, скоторыми Шут говорил вчера.

— Не сердись на нас, кто бы поверилсказкам о человеке, в одиночку победившем армию султана?! — сказал другойдомэр, на каурой лошади.

— Я был не один, — спокойно ответил Шут. – И те, кто пошёл со мной на этубитву, погибли как герои, защищая свой народ и свою родину. Так это было. Певцылюбят приукрасить правду. Вам ли это не знать.

Домэры переглянулись, смущённо отводя глаза. Петь песню о победе домэра надбэнгом и победить его на самом деле — разные вещи.

— Но ты в одиночку убил бэнга! Мы все это видели!

— Вы тоже могли его убить. Но вы не стали слушать кхэратун домер, ипредпочли прятаться, а не сражаться. Больше мне нечего вам сказать.

Джастер тронул Огонька, и растерянные домэры попятились на обочину,пропуская нас и о чём-то переговариваясь на своём языке.

— Тебя не зря прозвали Машнун-Мают, — сказал один из мужчин, когда Джастерпочти миновал их. – Ты и впрямь бигодякиро. Но ты уже дважды спас наш домэр отбэнга, и мы пойдём за тобой!

— Тогда вам следует поспешить. Только уберите ту падаль подальше от рощи.Не следует дурной крови отравлять землю, где растут Орун-ша. И зовите меняДжасир.

— Мы всё сделаем, Джасир!

С радостными гиканьем посланцы отправились обратно, а на губах Шута иБахиры я заметила лёгкие довольные улыбки.

Что ж, они были правы.

Джастер за один день не только нанёс ощутимый урон своему врагу, но и получилновых союзников.

«Вам не хватало веры в меня. Теперь она у вас есть».

Я в тебя верю, Джастер. Я в тебя верю.

52. Судьба домэров

От рощи до города, в самом деле, оказалось недалеко. Идуший шагом караван добрался до него прежде, чем солнце поднялось к полудню. Мужчины громко говорили, женщины смеялись, кто-то пел песни, табунщики присматривали за лошадьми. И не скажешь, что утром эти люди нос боялись из рощи высунуть.

Миновав рощу, дорога снова вышла в поля, пока не упёрлась в высокие деревянные ворота. С каменных, не слишком высоких стен, на нас смотрели стражники. Я не могла рассмотреть их лиц, но чувствовала заметное удивление.

Такого яркого, пёстрого и шумного каравана здесь, наверно, не видели с начала лета.

Мы остановились, не доезжая до ворот довольно много. Услышав про город, Шут просто натянул повод Ласточки, и мы с Бахирой без вопросов последовали его примеру. Гожо, молодой и довольно привлекательный возница первого вардо, тоже остановил лошадь с небольшой заминкой, а затем крикнул своим: «Тырдёв!».

С криками и шумом домэр останавливался, заполнив дорогу. Люди выглядывали из вардо, а к нам уже спешил знакомый вороной. Его хозяин, Лаош, в домэре говорил от лица мужчин. Слово кхэратун домэр было весомее, но даже Даэ Нану не всегда могла переубедить свой народ. Всё это я узнала, слушая болтовню Гожо. Само собой сложилось, что с домэрами мы говорили на языке Сурайи, а между собой — на языке Бахиры.

Молодой домэр не переставал говорить всю дорогу, рассказывая о том, какой он сильный, ловкий и удачливый. К списку несомненных достоинств добавлялось его положение помощника Лаоша, две кобылы в общем табуне и собственное вардо. Одним словом, парень вышел и лицом, и положением, и от девушек, желающих получить такого завидного мужа, отбоя не было. При этом он постоянно смотрел в мою сторону, и даже слепому было ясно, в чём причина его бахвальства.

Впрочем, Шут его похвальбы и намёки наверняка пропускал мимо ушей, а Бахира время от времени смотрела на меня и прятала довольную улыбку. Кажется, ей льстило, что её «дочь» нравится мужчинам.

Но меня такое внимание Гожо, как и его болтовня утомляли, а не развлекали. К счастью, при виде Лаоша, парень замолчал, а я почувствовала внезапное облегчение. До этого момента я даже не думала, что успела полюбить наше немногословное путешествие с Джастером и Бахирой…

— Что ты хочешь делать, Джасир? — спросил Лаош, останавливая коня рядом с нами. — Ворота в город заперты. Не видно, чтобы нашему появлению радовались.

— Хватит ли под стенами города места для домэра? — спросил Шут. Его лицо было закрыто концом тал-лисама, лунные зрачки безмятежно смотрели куда-то вдаль.

— Хватит, Джасир, — кивнул Лаош, мелком осмотревшись по сторонам. — Но разве ты не торопился в дорогу? Разве не спешил с делами?

— Сегодня мои дела ждут меня под стенами этого города. Как и вас, — спокойно ответил Джастер. — Мы переночуем здесь.

Брови Лаоша удивлённо влетели вверх, а мы с Бахирой переглянулись и осмотрелись, подыскивая место для ночлега среди поля, кое-где поросшего невысоким кустарником.

Джастер, очевидно, не собирался заходить в город, значит, на это были важные причины. Что ж, скоро всё станет ясно.

Бахира свернула с дороги влево. Я протянула руку и взяла повод Огонька, легко коснувшись пальцами руки Шута. Он чуть вздрогнул, а затем устало прикрыл глаза.

— Яния, — негромко сказал он, не спрашивая, а утверждая. — Это ты.

— Бахира ищет нам место для ночлега, — ответила я. — Ты устал?

Джастер промолчал, отпустив повод Огонька. Одной рукой он взялся за луку седла, а второй гладил флейту за поясом.

Конечно, он устал. У меня самой голова уже болела от постоянного гомона.

Следом за нами с дороги с шумом и гамом сворачивал домэр.

— Ами, — я догнала Бахиру. — Найди нам место потише. Джаст… Брату нужно побыть в тишине.

Сновидица оглянулась на Шута и кивнула.

Вардо выстроились в широкий круг. Табун пустили на выпас, шустрые мальчишки собирали топливо для костра, женщины устраивались на широких ступеньках вардо заниматься своей работой. Мужчины тоже занимались своими делами.

Всё это было настолько мирно и обыденно, что о кхване, казалось, все уже забыли. Такое впечатление, что никакого города рядом вообще нет.

Сновидица нашла нам место, скрытое от дороги и стен города невысоким кустарником. Не весть какая защита, но всё же так было спокойнее. Джастер спешился, расседлал Огонька, и сидел на траве рядом со своими вещами. Он положил фламберг на колени, и, едва касаясь клинка, водил по нему пальцами. Судя по всему, больше всего воин сейчас хотел побыть один. Хотя бы в своём шатре.

— Эй, Джасир! — раздался знакомый голос Гожо, а затем он сам показался из-за кустов. На его губах сияла улыбка, и смотрел он в мою сторону. — Ты здесь?!

— Если хочешь помочь — то нужно осмотреть мула и лошадей, и перековать, — спокойно ответил Шут. — Если нет — то я хочу побыть один. Моей сестре ты не пара. На этом всё.

С каждым словом улыбка Гожо блёкла, а к концу речи он и вовсе помрачнел. Не знаю, чего он ждал, но явно не такой откровенности.

— Я… Я займусь лошадьми, Джасир, — наконец выдавил он, хмуро смотря в землю. — Всё сделаю.

Больше не глядя на меня и Бахиру, он подошёл к лошадям, расседлал Ласточку и Огонька и увёл в сторону лагеря, косясь на огромный фламберг, который Шут по-прежнему держал на коленях.

Джастер умел напоминать о том, что даже будучи слепым, Машнун-Мают не тот, чьи слова стоит пропускать мимо ушей.

— Мой сын был не слишком суров? — спросила Бахира, снимая поклажу с мула.

— Не думаю, что я испортил планы Янии, ами, — спокойно ответил Джастер. — К тому же, я сказал правду. Он ей не пара. Или ты не согласна, сестра?

— Согласна, — ответила я, радуясь, что мне не пришлось самой разочаровывать Гожо. — Спасибо, что помог. Ами, давай поставим шатёр Джасиру.

Когда мы с Бахирой закончили натягивать шатёр, Джастер скрылся в нём, забрав все свои вещи.

— Не беспокойте меня, ами, — сказал он. — Мне нужно подумать.

С этими словами он опустил полог, а спустя короткое время из шатра донеслась тихая и задумчивая мелодия флейты.

Под эту песню мы поставили наш шатёр, занесли в него вещи, и услышали приближающиеся шаги.

— Это я, Гожо, — раздалось из-за кустов.

Мелодия флейты не прервалась, и Бахира ответила:

— Мой сын не хочет сейчас ни с кем говорить.

— Я возьму лошадей, как попросил Джасир, — сказал домэр, выходя из-за кустов.

Гожо пришёл он не один, вместе с ним приблудился мальчишка, очень смуглый, черноволосый и черноглазый. Мальчишка с откровенным интересом таращился по сторонам, но явно разочаровался, не увидев огромного меча и его хозяина.

— Вечером вернём, — хмуро сказал Гожо, кивком указывая мальчишке, что делать.

— Хорошо, — ответила Сновидица.

Гожо взял под уздцы Пламя, мальчишке достался мул, и оба снова скрылись за кустами.

Мы с Бахирой переглянулись, не зная, чем себя занять. Я не сразу поняла, что флейта не поёт.

— Ами, сестра, — Джастер вышел из своего шатра, с фламбергом в руке. — Возьмите ваше оружие.

— Что-то случилось, Джасир? — встревоженно свела брови Сновидица, сжимая рукоять саберона, пока я оглядывалась вокруг, ища неведомую опасность.

— Я ничего…

— Всё в порядке, не волнуйтесь. Просто мне и вам нужно потренироваться. Только сначала отойдём подальше от любопытных глаз.

Тренировка заняла у нас много времени. Мы оставили наши шатры и ушли достаточно далеко от лагеря, так, чтобы голоса домеров были почти не слышны. Вместо посоха я вела Шута за руку, а он нёс на плече огромный меч.

Джастер попросил меня обойти будущее место боя и провести мечом по кустам, пока сам он стоял и слушал, наклонив голову. А затем он попросил нас с Бахирой нападать на него одновременно.

Признаться, поначалу меня это немного пугало: я боялась, что пораню Джастера. Но когда, раз за разом, саберон или Живой меч словно случайно встречали волнистое лезвие фламберга, я не только перестала бояться, но и вошла в азарт. Мне уже хотелось непременно достать воина. Нет, не ранить, сам дракса бы такого не допустил, а просто коснутся остриём меча его синих одежд.

— Достаточно. — Джастер опустил фламберг. — Отдохните немного и продолжим.

Мы с Бахирой переглянулись, и сели на траву, где стояли. Шут же спокойно опустился на землю, положил меч на колени и легко водил пальцами по волнистому лезвию. Глядя на него, а я вдруг поняла, что он не нападал, а только защищался. И ни разу огромный меч не оцарапал ни меня, ни Бахиру.

— Ты его заколдовал? — спросила я, глядя на фламберг. — Поэтому он нас не ранил?

— Я давно его не точил, — спокойно ответил Джастер. — А надо бы. Раз ты отдохнула и готова болтать, то вставай. Ами, завяжи Янии глаза.

Он поднялся на ноги и протянул Бахире широкую чёрную ленту, которую достал из-за пояса.

— Я это обязательно? — с тревогой спросила я, пока мир вокруг погружался во тьму. Лента не пропускала даже толику света.

— Да, — донеслось откуда-то справа и сзади. — Для вас обеих. Защищайся, сестра.

Лицо обдало порывом ветра и только Игвиль, который заставил меня вскинуть руку, чтобы со звоном встретить огромный фламберг, спас мою шею от холодной стали.

— Слушай ветер, — раздалось уже с другой стороны. — Слушай меч. Слушай себя. И тогда ты услышишь своего врага. А теперь ещё раз, сестра.

К концу тренировки я уже еле стояла на ногах. Я старалась делать так, как говорил Шут, но получалось плохо. Я слышала голоса птиц, слышала шорох травы под ветром, но не различала шагов Джастера и движений фламберга. Только благодаря Игвилю он меня не убил и не поранил. Когда воин сжалился надо мной, и моё место заняла Бахира, я поняла, что Шут нас просто щадил. Его фламберг двигался настолько плавно и медленно, что у нас были все шансы услышать и отразить удар. И даже когда Сновидица не успевала или промахивалась, Джастер удерживал огромный меч, чтобы не поранить её.

Но всё равно Бахира справлялась намного лучше меня, ведь её саберон был обычным оружием, а не заколдованным, как Игвиль.

Когда солнце перевалило за полдень, Джастер окончательно сжалился над нами.

— Пока достаточно, — сказал он, опуская огромный меч. — Возвращаемся.

Бахира сняла повязку с глаз и по её виду я поняла, что тренировка ей тоже далась очень непросто.

— Мы такие неуклюжие, — я подошла к Джастеру и взяла его за руку, чтобы отвести к нашему лагерю. — Нам даже зрячими с тобой не сравнится.

— Яния права, сын мой, — поддержала меня Сновидица с другой стороны. — Это очень сложно.

— Всему можно научиться, ами, — спокойно ответил воин, идя рядом со мной. Фламберг он закинул на плечо, как палку. — Было бы время и желание.

— У меня нет желания сражаться, — вздохнула я. — Но ведь придётся, да?

Джастер едва заметно улыбнулся.

— Ты ведьма-защитница, Янига, — сказал он на языке Сурайи. — И ты знаешь, от кого защищаешь людей.

— Я не сверну кхвану шею голыми руками, — буркнула я. — Даже не проси. И этой ведьме тоже.

Джастер негромко рассмеялся, приобнял меня за плечи, легко притянул к себе и почти сразу отпустил, снова найдя мою ладонь.

— Не буду, сестра. Но ты должна понимать, что кхван — это лёгкая добыча. Это не демон, это просто глупая тварь из Бездны. Его легко убить. Как и твою ведьму. Она всего лишь человек.

— К чему ты нас готовишь, Джасир? — Сновидица, нахмурив брови, заглядывала в лицо Шута.

— К битве с теми, кого убить не так просто, ами. — Джастер остановился и прислушался. — Кажется, в домэре что-то случилось.

Теперь и я услышала гортанное многоголосье, разносившееся над полем. Сначала мне показалось, что оно тревожное. Затем я поняла, что домэры говорили так, словно…

— Кажется, там кто-то есть. Наверно, это люди из города, — сказала я, всматриваясь вперёд. — Похоже, что все домэры собрались внутри лагеря и что-то громко обсуждают.

Шут кивнул, закрывая лицо концом тал-лисама.

— Пойдёмте, посмотрим и послушаем. Только постарайтесь сделать это незаметно.

— Хорошо, Джасир.

Выполнить просьбу Шута, — остаться незамеченными, — удалось неожиданно легко. Домэры, в самом деле, собрались в центре круга из вардо, и никто не следил за тем, что происходит за переделами границ лагеря. Будь на нашем месте разбойники или любители лёгкой наживы, людям внутри круга бы не поздоровилось.

— Они даже караульных не выставили, — пробормотала я вслух. — Подходи и бери их голыми руками. Как дети, совсем ни о чём не думают…

— Яния… — изумлённо вздохнула Бахира, но я не поняла, была ли она со мной согласна, или напротив, мои слова оказались для неё неприятны.

Ох, Янига, о чём опять думаешь?! Люди радуются, что опасности больше нет, а ты уже про разбойников говоришь… Вон уже и Джастер нахмурился. Опять я сказала, не подумав, и ему настроение испортила.

— Простите… — виновато пробормотала я. — Я не хотела…

— Ты всё правильно сказала, Яния. Вы с Бахирой теперь мои глаза и уши, — негромко произнёс Шут, крепче сжав мою ладонь. — Ты молодец, что об этом думаешь.

Великие Боги, приятно-то как…

Мы остановились возле расписной стены вардо, и Бахира выглянула из-за угла.

— Я вижу стражников, сын мой, — тихо стала рассказывать Сновидица. — Они уходят к дороге. И я вижу, что остальные люди собрались в круг и смотрят на что-то, что лежит на земле… Ох, нет! Это же…

Ветер донёс до нас слабый неприятный запах.

— Они потащили эту падаль с собой.— Шут нахмурился так, что мне стало не по себе. — Я всё понял, ами. Идём отсюда.

— Хорошо, Джа…

Сновидица не успела договорить: из-за соседнего вардо появился один из мальчишек. Завидя нас, он возбуждённо закричал «Ана датэ! Джасир датэ!». В ответ домэры развернулись, и к нам с приветственными криками поспешили несколько взрослых мужчин.

— Джасир! Иди сюда, Джасир! — звали они. Мы с Бахирой переглянулись, но Шут шагнул навстречу этим людям, и нам не оставалось ничего иного, как помочь ему пройти в круг.

Домэры, счастливые и довольные, расступались перед нами. Женщины улыбались, ребятня весело шныряла между взрослыми. Мы дошли до свободной площадки в центре круга, где, в самом деле, лежала туша кхвана. От него уже начало пахнуть.

Шут воткнул фламберг в землю перед собой, и положил ладони на рукоять огромного меча. Лунные глаза не выражали ничего.

— Что случилось? — спокойно спросил он домэров.

Возбуждённые и довольные мужчины напербой начали говорить на своём языке и на языке Сурайи.

— Джасир! Джасир! Кэ яме явдя монуша! Стражники пришли и смеялись над нами! Они не поверили, что бэнг мёртв! Мы обещали показать им бэнга за деньги! Они посмеялись и заплатили нам! А мы показали им бэнга! Они испугались и ушли!

Фламберг взлетел с такой скоростью, что куски травы и дёрна осыпали говоривших прежде, чем они замолчали.

— Что вы сделали? — очень спокойно, но с таким холодом спросил Шут, что всё веселье домэров как ветром сдуло. Да и как тут веселиться, когда острие огромного меча, плавно двигаясь по кругу, смотрит каждому в лицо?

— Э-э, не сердись, Машнун-Мают… — попятились мужчины, заметно побледнев. — Мы не хотели плохого… Только…

— Только похвалиться тем, что вам не принадлежит! — громыхнул Джастер так, что теперь на него с испугом смотрели все. Серые глаза воина снова потемнели, а лунные зрачки покрылись куржаком льда.

— Только разболтали целому городу то, что следовало сохранять в тайне! Только переиначили мой приказ и сделали по-своему! Только променяли свою честь на деньги! Этому вас учил Дэвэл?! Так-то вы держите своё слово?!

Фламберг со свистом описал в воздухе дугу и вонзился в землю рядом с трупом. Домэры испуганно отшатнулись как можно дальше. Женщины прижимали к себе детей, которые прятались за цветастыми юбками, а мужчины невольно хватались за ножи, но тут же опускали руки, потому что никто не хотел попасть под удар огромного меча.

Джастер снова сложил руки на рукояти фламберга, и смотрел поверх домэров. От фигуры воина веяло таким холодом, что по спине пробирал мороз.

— Дэвел вывел ваш народ из чёрной пустыни. Он спас вас от смерти, он научил вас сражаться с бэнгами и делать из их зубов и когтей амулеты, которые предупреждали людей об опасности. Дэвел научил вас магии защиты и магии предвидения, он дал вашему народу Путеводную Нить, чтобы в любой ситуации вы могли найти путь к спасению. Взамен все домэры нерушимой клятвой, именем богов, обещали Дэвелу, что в благодарность за своё спасение и помощь их караваны станут бродить по дорогам и помогать другим людям. Так ваши предки выбрали судьбу своего народа.

Домэры молчали. Мужчины хмуро переглядывались, женщины недовольно кривили губы, но пока никто не смел возразить Джастеру.

— Когда я звал вас — я считал, что домэры по-прежнему смелый, сильный и гордый народ, для которого честь и клятва — не пустой звук. Когда вы пошли за мной — я поверил в вас и надеялся на вас. Но теперь я вижу, что ошибался. Вы забыли, кто вы есть. Вы нарушили клятву и отвернулись от судьбы домеров. Мне с вами больше не по пути. Идём, сестра.

Он легко закинул меч на плечо, я молча взяла его за руку и в полной тишине мы втроём покинули лагерь домэров.

Когда мы отошли от вардо на десяток шагов, тишина за нашими спинами рухнула в очередном горячем споре между мужчинами и женщинами.

До нашего лагеря мы дошли в молчании. Я украдкой смотрела на Шута, но его глаза по-прежнему оставались тёмными и холодными. Джастер, в самом деле, рассчитывал на помощь домэров, а те его подвели своей легкомысленностью и горячностью.

Народ, который убивал бэнгов, делал из их когтей и зубов защитные амулеты, владел магией защиты и предвидения, и поклялся помогать людям…

Нет, это всё ничуть не походило на домэр, который шумел позади нас. Эти люди путешествовали по дорогам, сами не зная, зачем. Они боялись чудовищ, они любили петь и танцевать, разводили лошадей, торговали всякой мелочью и не собирались никому помогать. Сегодня утром даже Даэ Нану и её Юнэ не смогли убедить этих людей поверить Джастеру, и только смерть бэнга изменила их мнение.

А теперь Джастер сам отказался от домэров. И не потому, что вместо помощи, на которую рассчитывал, получил… горькое разочарование.

А потому что они отвернулись от судьбы домэров.

«Мне с вами больше не по пути…»

«Тот, кто идёт против своей судьбы живёт не долго и не счастливо».

Страшные слова. Великие боги, теперь я понимаю, насколько эти слова страшны, потому что они… правдивы.

«Думаю я обычно ещё хуже», — вдруг вспомнилось мне. Когда-то я возмутилась, услышав эти слова, а теперь… Лучше бы он думал о домэрах хуже, а не так хорошо, как сказал. Не так больно было бы разочаровываться…

Мне очень хотелось поддержать воина, но я не знала как. Бахира тоже молчала, время от времени оглядываясь назад и теребя конец своего байруза.

До самого вечера нас больше никто не беспокоил. Джастер укрылся в своём шатре. Бахира отправилась собрать веток на костёр, а я взяла котелок и наши фляги пошла к ручью, который мы видели, когда искали место для тренировки. Глядя на журчащую воду, мне захотелось искупаться, но город и домэр были слишком близко. Да и ручей — не река. Поэтому я набрала воды, а потом долго сидела на берегу и со вздохом водила рукой по тёплой воде, вспоминая, с каким удовольствием Джастер плавал, и как мы с ним в последний раз купались на Волокушке…

Великие боги, как давно это было!

Да что там Волокушка! Даже наше купание в ночном пруду в «доме» Ашу Сирая, сейчас казалось мне далёким и почти забытым сном. Тогда он в последний раз смотрел на меня как… как на женщину.

«Матушка», «сестра», — с того момента, как он ослеп и придумал новый план, он только так и говорил. А Бахира этому была только рада. Можно подумать, мы настоящая семья…

«Моя сестра тебе не пара».

Вот так, невозмутимо и совершенно спокойно он на корню срезал все попытки Гожо за мной поухаживать. И ведь я восприняла эти его слова и поступок, словно так и должно быть! Мне даже в голову не пришло, что он мог меня ревновать!

Великие Боги… Когда я сама стала на него смотреть как на… брата?

Брат, который заступился за сестру… Интересно, все ли братья у маджан так себя ведут с сёстрами? Заступаются за них, оберегают, защищают?

И ведь Гожо даже не посмел спорить с ним. И даже не потому, что он — Машнун-Мают.

Нет, совсем нет. Назови он меня своей невестой, Гожо только бы распалился: у домэров отбить женщину у другого мужчины — это победа над соперником. А вот пойти против воли брата девушки — это пойти против её семьи.

Семья…

Ещё три седьмицы назад я и подумать не могла, что я буду женщину из другого народа называть «матушка». Даже когда Джастер говорил, что Холисса была мне как мать, я никогда не воспринимала её именно так. Холисса была и оставалась для меня опытной ведьмой, наставницей, но назвать её матерью я не могла даже в мыслях.

А вот Бахира…

Она приняла меня как дочь, даже зная, что это всего лишь…

Я покачала головой, прогоняя неправильные мысли.

Нет, это не было представлением Джастера. Он никогда не стал бы играть на материнских чувствах Сновидицы. Он обдуманно принял это решение. Он, не стесняясь, называл себя её сыном, и каждый, кто слышал эти слова, слышал правду. Джастер во всём вёл себя как почтительный сын и заботливый брат.

Бахира всей собой приняла его и меня как своих детей. Она заботилась о нас, она защищала нас, и она… Она любила нас той самой материнской любовью, о которой я только слышала, а теперь испытала на себе. С такой гордостью она говорила «мой сын», с такой нежностью пела нам колыбельные, с такой заботой заплетала мне косы и учила своему языку…

И мной она гордилась тоже. Хотя иногда и расстраивалась из-за моих слов и поступков.

Великие боги, она даже заступалась за меня перед Джастером!

А я… я начала следом за Шутом называть её «матушка». И впервые рядом с ней перестала думать о себе, как об одинокой ведьме без роду и племени. У меня словно появились… корни. Или крылья? Что-то такое, чего мне так не хватало, чтобы не чувствовать себя былинкой, которую несёт по воле ветра, а ощутить под ногами твёрдую землю, какую-то свою глубину и уверенность, которые были неведомы мне раньше.

Ритуал в храме Шанака подарил мне ощущение чего-то очень высокого и тёплого, чувство благости и покровительства Небесного Отца.

А рядом с Бахирой я начала ощущать себя не одинокой молодой ведьмой Янигой, а дочерью маджан, Янией, «доброй и любимой», за кем стоит целый народ, гордый и сильный, чьи женщины слышат голос самой Датри, и чьи мужчины, по примеру Небесного Отца, почитают и уважают своих сестёр, жён и матерей.

Бахира не пыталась сделать из меня свою дочь, которая осталась на её родине. Она видела во мне меня. Я стала Янией, названной дочерью руятон маджан, Бахиры, и это не было пустым звуком ни для неё, ни для меня.

Хоть я и не знала всех обычаев маджан, и не так хорошо владела их языком, но вдруг поняла, что не хочу лишаться «семьи» в лице Сновидицы. И лишаться «брата» тоже не хочу.

Было в этом «родстве» что-то такое, чего никогда не было между мной и Джастером прежде. Ни ведьма и её «пёс», ни травница и трубадур, ни Ашу Сирай и его «бездушная» не давали мне такой уверенности в Шуте, как сейчас, когда он не смотрел на меня как на женщину.

Ох, как же сложно-то всё, Матушка… Я хочу быть с ним, как женщина, и хочу, чтобы у меня оставалась вот такая «семья»…

Я совсем запуталась в своих желаниях. Может, поговорить с Бахирой?

Ой, нет, не сейчас. Я пока не готова обсуждать с ней моё отношение к Шуту.

Ох, Датри, что мне делать?

Вздохнув, я заставила себя встряхнуться, умылась и отправилась обратно в наш лагерь, собирая попутно травы для похлёбки.

Жаль, в роще не подумала поискать грибы, было бы сытнее…

Пока мы готовили ужин, домэр то затихал, то снова взрывался громкими голосами мужчин и женщин. Мы с Бахирой только переглядывались, но ни она, ни я не решались беспокоить Джастера в его шатре.

К нашему скромному ужину из жидкой похлёбки Шут вышел сам.

И глядя на его бесстрастное лицо я вдруг поняла, что говорить не о чём. Решение принято, завтра мы едем дальше, к Вахале и врагу Шута, а судьба домэров Джастера больше не волнует.

Бахира налила похлёбку и вложила миску в ладони воина. Она тоже всё поняла без слов.

Ужинали мы в молчании.

После ужина Джастер положил ложку в пустую миску и неожиданно улыбнулся.

— Что-то вы с Янией слишком грустные, ами. Может, сыграть для вас?

Не дожидаясь нашего ответа, он достал из-за пояса флейту, и красивая нежная мелодия вплелась в ночное пение птиц.

Одна песня сменялась другой и я, в самом деле, успокоилась, перестав думать о судьбе домэров. Тревожные морщины на лбу Сновидицы тоже разгладились, и мы с ней наслаждались тихим вечером.

Когда Джастер опустил флейту, я подумала, что он предложит нам лечь спать, но вместо этого я услышала шум приближающихся многочисленных шагов и негромкое фырканье лошадей. Мы с Бахирой невольно положили руки на оружие, но Джастер спокойно поднял голову, устремив невидящий взгляд в сторону шума.

— Эй, Джасир! — раздался за кустами мужской голос. — Это я, Лаош. Мы привели твоих лошадей, как обещали! Подковы всем новые сделали!

— Хорошо, — спокойно ответил Шут. — Оставьте их здесь.

Он махнул рукой в сторону. В ответ из-за кустов показалось несколько человек. Пока трое мужчин привязывали лошадей и мула к колышкам, которые они воткнули в землю, Лаош переминался с ноги на ногу и оглядывался куда-то в сумерки.

— Что-то ещё? — также невозмутимо спросил Джастер, невидяще глядя в огонь.

— Мы бы хотели поговорить с тобой, Джасир, — Лаош кивнул в сторону мужчин, которые пришли с ним. — И кхэратун домэр тоже хочет поговорить с тобой.

— Я всё сказал, что хотел, — ответил Джастер.

Лаош с товарищами растеряно переглянулись. Такого ответа они явно не ожидали.

— Разве добрый хозяин не предложит гостям сесть, чтобы вести беседу?

— А разве вам нужно моё разрешение, чтобы делать то, что вы хотите? — хмуро ответил Шут. — Вы дети дорог и ветра, вам никто не указ. Разве на так кричали твои люди, Лаош?

Домэр не успел ответить.

— Ой вэй! — раздалось из-за кустов и к костру между расступившимся мужчинами вышла Даэ Нану. — Вчера Машнун-Мают чтил гостей у своего костра, а сегодня гонит, как паршивых псов?

— Вот как, — Джастер перевёл взгляд невидящих глаз на гостей. — Ты привёл с собой мудрую женщину. Что ж, тогда садитесь.

Жестом он указал на землю.

Кхэратун домэр легко опустилась на землю. По соседству с ней сел Лаош, рядом с ним и чуть позади — трое его товарищей.

— И что же хочет мне сказать кхэратун домэр? — Шут снова смотрел на огонь.

— Хочу спросить, за какую вину ты покрыл нас позором, Джасир. Не ты ли хотел, чтобы мы пели песни о победе над бэнгом? Не ты ли…

— Знает ли хозяйка домэр, что такое «охота на глупца?» — перебил её Джастер. — Видел ли кто из твоего домэра такую охоту или слышал о ней?

Мужчины переглянулись, а Даэ Нану заметно нахмурилась. Бахира, к моему изумлению, стиснула кулаки, но смолчала, опустив голову.

— Ты говоришь…

— Про охоту на пленника, которому на шею, руки и ноги приковывают колокольчики, и отпускают в пески. И о лучниках султана, которые стреляют на звук этих колокольчиков. Я не знаю никого, кто смог бы выжить после этой охоты. А вы?

— На что ты намекаешь, Джасир? — Лаош подался вперёд. — Говори прямо!

— Как я сказал: вы забыли свою судьбу. А тот, кто идёт против своей судьбы — заканчивает плохо. Если бы вы помнили то, чему вас учил Дэвел, и взяли бы когти и зубы бэнга, чтобы сделать амулеты, я бы вас понял. Но вы сделали иначе. И своим бахвальством сегодня сами повесили на себя такой колокольчик. Бэнг — всего лишь пёс, послушный своему хозяину. Теперь его хозяин знает, кто виноват в смерти его пса и где вас искать. Если бы вы оставили бэнга там, где я сказал, то были бы в безопасности.

Домэры потрясённо смотрели на Джастера. А он продолжал говорить так спокойно, словно обсуждал какие-то простые дела, а не будущую смерть всего домэра от рук хозяина бэнга.

— Если вы думали, что этот бэнг худший страх из всего, что возможно, то вы сильно ошибались. Это просто глупая тварь из тех земель, откуда вас вывел Дэвел. Настоящих бэнгов вы ещё не видели. Но скоро увидите. Так понятно?

— Ой вэй, ты снова пугаешь и упрекаешь нас, Джасир! Но в чём наша вина? Времена, о которых ты говоришь, давно миновали. Боги давно оставили нашу землю. Домэры не владеют той силой, о которой ты говори…

— Боги возвращаются, кхэратун домэр, — холодно и спокойно ответил Шут, повернув голову в её сторону. — Ваши знания не утеряны, и тебе ли этого не знать! Твоя Юнэ видит вещие сны, которые посылает ей сама Великая Мать! Ты говоришь с Боро Лил! Мёртвый бэнг лежит прямо перед вами! Мир меняется у вас на глазах, но вы упрямо не желаете этого признавать!

Даэ Нану закрыла лицо руками и качалась из стороны в сторону, что-то еле слышно шепча.

— Ты… говоришь серьёзно, Джасир? Разве Дэвэл, и все эти боги и демоны — это не детские сказки? —спросил один из спутников Лаоша.

— Вы давно не были в Сурайе, — хмыкнул Джастер. — Иначе бы знали, что Сурт Тёмноокий уже дважды за последнюю седьмицу явил себя своим преданным во плоти. И это видел не один человек, а многие. И те, кто считал Тёмного Сына Великой Матери сказками, жестоко поплатились за своё неверие своими жизнями. В том числе эмир Арсаниса.

Мужчины молча смотрели друг на друга, на их лицах читалось неверие вперемешку со страхом.

— Ты хочешь сказать…

— Я уже сказал: боги и демоны возвращаются, и никто из людей не останется в стороне. Если вы считаете, что я говорю неправду, то вернитесь в домэр и посмотрите на бэнга, которым хвастались сегодня.

— И что… что нам теперь делать, Джасир? — спросил Лаош. — Как избежать беды?

— Что делать путнику, который сбился с пути своей судьбы из-за тьмы в своей душе? — снова хмыкнул Шут. — Вспомнить, кто он есть, вспомнить свою цель, поверить в себя и вернуться на свой путь. У вас есть мудрая женщина. У вас есть та, что видит вещие сны. У вас есть знания ваших отцов и матерей. В конце концов, у вас есть руки и ноги, и если вы ещё не растеряли остатки мужества, то вы способны сражаться за свою жизнь. Или можете лечь и покорно умереть, проклиная всё и вся. Выбирайте сами, что вам по душе.

— Ты предлагаешь нам… сражаться с бэнгами?!

— Я всё сказал, Лаош.

С этими словами Джастер поднялся на ноги, давая понять, что разговор действительно закончен. Домэры, недовольно переглядываясь, молча вставали с земли. Но Даэ Нану осталась сидеть.

— Мы тебя услышали, Джасир, — сказала она. — Но я ещё хочу поговорить с твоей матерью.

Бахира не успела ответить: внезапный поток силы нахлынул на меня огромной волной и я встала между Сновидицей и домэрами, полностью отдаваясь на волю Датри.

— Шува…

— Довольно!

Я вскинула руку, останавливая все вопросы.

— Ты знаешь ответ на свой первый вопрос, кхэратун домэр. Дети песка и звёзд в миг глубокого отчаяния и страха, перед лицом смертельной опасности, сделали свой выбор. Они услышали нашу волю, и в битве врагом отстояли свою жизнь, честь и свободу. Теперь твой народ должен выбрать: следовать данной однажды клятве или отступиться от неё. Это решение определит судьбу каждого домэра, где бы он ни был.

Даэ Нану смотрела на меня с таким изумлением на лице, какого я прежде у неё не видела.

Но Датри ещё не закончила.

— Я отвечу и на твой второй вопрос, кхэратун домэр. Ты хочешь узнать, как тебе спасти свой народ. Что ж, я повторю уже сказанное вам. Мой муж, Шанак, благоволит смелым и доблестным войнам, а я благословляю женщин даром слышать меня во снах. У твоего народа есть оба наши благословения, но вы сами отвернулись от нас. Когда-то твой народ ходил по всему миру, Путеводная Нить и сновидицы вели ваши караваны туда, куда мы указывали вам путь. Вы пели песни, и они хранили ваши знания, в том числе и тайные. Вы создавали талисманы, и они помогали вам слышать нашу волю и говорить с нами. Вы открывали будущее людям и сражались с чудовищами намного страшнее и опаснее, чем-то, которое вы видели мёртвым. Вас ждали в каждом городе и в каждой деревне, и о вас ели песни и слагали легенды.

Но вы забыли про нас, и вы забыли себя. Вы перестали слушать нас, перестали ходить по всему миру. Вы стали боятся новых путей, стали боятся опасностей, вы забыли свою силу и свои святыни. Поэтому твой народ умирает, кхэратун домэр.

Доверяя снам своей внучки, ты привела свой домэр в эту страну, чтобы найти спасение для своего народа. Ты хотела узнать правду, и я говорю тебе: это я вела Юнэ в её снах по дорогам. Я говорю с ней, я указываю вам путь. И сейчас я через это дитя, что я избрала своим Голосом, говорю тебе и с тобой: спасение твоего народа перед вами.

Последуйте зову ваших сердец. Вспомните свою доблесть, вспомните свою силу, вспомните свою мудрость, вспомните свою магию. Вернитесь на свою Большую Дорогу, и вы снова услышите нас. Мы снова поведём вас, и твой народ снова станет благословенной Путеводной Нитью для всех людей этого мира.

Волна силы схлынула. Я опустила руку, которой, оказывается, указывала на Даэ Нану. По лицу потрясённой женщины текли слёзы. Мужчины, потрясённые не меньше кхэратун домэр, молчали, и смотрели на меня как на бэнга, который вдруг ожил и заговорил человеческим голосом. Даже Бахира не скрывала своего изумления.

Только Шут спокойно стоял, опираясь на посох, едва наклонив голову набок и прикрыв глаза, как всегда делал, когда прислушивался к чему-то… неслышному для других.

За время разговора сумерки окончательно сгустились. Ветки в костре почти прогорели, но я по-прежнему хорошо видела потрясённые лица людей. Можно подумать, что вокруг не ночь, а всего лишь вечер.

— Вы слышали слова Великой Матери, — прервал затянувшееся молчание Джастер. — Ступайте и передайте их остальным.

Люди вздрогнули, с них словно спала оторопь. Даэ Нану поспешно вытерла мокрое от слёз лицо и с трудом попыталась подняться, но не смогла, и её подхватили под руки двое мужчин. Кхэратун домэр едва держалась на ногах и только слабо махнула рукой, давая понять, что ей больше нечего сказать, и она хочет уйти. Мужчины со всем почтением повели её в лагерь.

Лаош последовал за ними, но возле кустов остановился и несмело оглянулся.

— Мы… Мы скажем наше решение утром, Джасир, — сказал он вместо прощания и поспешил за остальными, не дожидаясь ответа Шута.

— Ты в порядке, Яния? — спросила меня Бахира, осторожно тронув за руку. — Я испугалась за тебя. Тебя окружило сияние, когда стала говорить с этими людьми.

Сияние? Разве? Я ничего не видела… Я вообще на какое-то время перестала воспринимать всё, что было вокруг меня…

— Так и должно быть, ами, — спокойно ответил Джастер, не дожидаясь моего ответа. — Сама Датри явила свою силу через сестру. Так и должно быть.

— Хочешь сказать, что я теперь всегда буду светиться, когда…

— Это зависит не от тебя, Яния, — Шут спокойно повернул голову на мой голос. — Ты можешь быть как Голосом, так и проводником силы Великой Матери, как было сейчас. Это зависит от Её воли. А теперь, если у вас больше нет вопросов, я предлагаю пойти спать. Завтра у нас долгий день.

— Мой сын думает, что эти люди…

— Они ещё не уверовали и ничего не решили, ами, — Джастер спокойно посмотрел в сторону домэра, откуда опять доносились громкие голоса. — Утром мы всё узнаем.

С этими словами он забрался в свою палатку. Мы с Бахирой переглянулись, затушили костёр и тоже отправились спать.

Утро началось с запаха свежих лепёшек. Я блаженно улыбнулась, подумав, что давно не ела свежего хлеба. И не лениво же было Бахире испечь нам всем лепёшки…

И только потом открыла глаза.

Проснувшаяся Сновидица лежала на своём покрывале и с не меньшим удивлением, чем я на неё, смотрела на меня.

Но если лепёшки пекли не мы, то кто?! Джастер в его состоянии точно этим заниматься не может.

Мы одновременно вскочили на ноги, хватаясь за оружие уже по привычке. В лагере кто-то есть и неизвестно, что там происходит.

Бахира приложила палец к губам, я кивнула, и Сновидица едва приоткрыла полог, выглядывая в щёлку. В следующий миг рука на сабероне разжалась, она улыбнулась и уже не таясь, откинула полог и вышла из шатра.

— Доброго утра, — услышала я голос Даэ Нану. — Прости, что хозяйничаю у твоего костра. Я хотела отблагодарить вас.

— Всё хорошо, — ответила Сновидица. — Я не сержусь.

Я вышла из шатра, с удивлением глядя на кхэратун домэр, возле которой стояла большая чаша с тестом. Юнэ сидела рядом и переворачивала лепёшки на жаровне, старательно следя, чтобы они не сгорели.

— И тебе доброго утра, шавхани, — поздоровалась со мной Даэ Нану, глядя на меня с опаской.

— Доброго утра, — ответила я, протирая глаза и оглядываясь в поисках котелка и посуды, которые мы вчера оставили у костра. Надо бы собрать и помыть, да заодно и самой умыться…

— Мои сыновья напоили ваших лошадей и принесли воды, — перехватила мой взгляд Даэ Нану, кивая в сторону двух полных ведёр, рядом с которыми стоял котелок и горка наших чашек. — А Юнэ помыла посуду.

— И чем же мы заслужили такую честь? — Джастер откинул полог своего шатра и вышел, опираясь на посох. Его лицо было закрыто тал-лисамом. — Что сама кхэратун домэр озаботилась завтраком и помощью для чужих ей людей?

Даэ Нану положила последнюю лепёшку жариться на противень, отряхнула руки от муки и встала.

— Лаош передал слова… Великой Матери, — она покосилась в мою сторону, но тут же снова перевела взгляд на Шута, — людям.

— И? — Джастер уловил паузу, которая повисла в воздухе.

— И мой домэр распался, Машнун-Мают. Уж не знаю, чего ты хотел от нас…

— Всё, что я хотел от вас — чтобы вы оставили бэнга подальше от рощи. Больше ничего. — серебряные зрачки Шута напоминали зеркало. — Моя сестра была избрана самой Датри, и она Божественный Голос Матери Матерей. С вами вчера говорила сама Мать этого мира, о которой вы забыли. И даже она ничего не хотела от вас. Она указала вам путь к спасению, о котором вы просили и не более.-

— Этот путь… — Даэ Нану покачала головой и снова посмотрела на меня. — Мы давно не владеем той силой и теми знаниями, о которых ты говорила, шавхани. Но ты вчера сказала правду: я привела домэр в эту страну, чтобы найти спасение для моего народа. Нас осталось очень мало, и с каждым годом становится всё меньше. Моя Юнэ слишком мала, чтобы понимать свои видения. И я не уверена, что толкую её знаки верно.

— И всё же ты здесь. И твоя внучка тоже здесь. — Джастер подошёл к костру и протянул руку к огню. — Ты жаришь нам хлеб, а я слышу ржание лошадей и голоса людей твоего народа. Так что вы решили?

— Гожо и с ним ещё пять вардо отказались верить твоим словам, Машнун-Мают. Они отправились назад, в Сурайю.

— Это хорошо, — спокойно кивнул Шут. — Пусть возвращаются.

— Мой домэр раскололся, а ты говоришь, что это хорошо?! — вскинулась Даэ Нану.

Юнэ вздрогнула, уронила лепёшку обратно на жаровню и прижалась к бабушкиной юбке, с испугом глядя то на меня, то на Джастера. А вот Бахира её совсем не пугала.

Сновидица ласково улыбнулась девочке и перевернула пригоревшую лепёшку на жаровне. Юнэ робко

— На всё воля Великой Матери иНебесного Отца, кхэратун домэр, — Джастер невозмутимо поднял взгляд на возмущённую женщину. — Ты должна научиться слышать их, доверять им и следовать им. Ведь ты пришла сюда, чтобы попросить помощи моей матери обучить тебя и Юнэ читать сны, которые посылает ей Мать Матерей? Разве нет?

— И делать те волшебные вещи, о которых ты говорил вчера, Джасир, — из-за кустов вышел Лаош, неся в руках большой узел. — Теперь я понимаю, почему ты обобрал того бэнга. Мы вырвали бэнгу зубы и когти, а остальное закопали подальше отсюда.

Он бросил узел на землю. В нём глухо стукнуло. Ткань топорщилась так, словно внутри был ёж.

— Я верю тебе, верю твоей сестре и твоей матери, — Лаош покосился на нас с Бахирой. — Но куда больше я верю тому, что мой народ был велик и смел, и все дороги мира были открыты для колёс наших вардо! Я хочу стать воином и хочу научиться убивать бэнгов сам! Я хочу, чтобы обо мне и моих людях пели песни и слагали легенды! Я хочу вернуть силу и славу моего народа, Джасир!

— Достойные слова достойного мужа, — кивнув, ответил Шут. — Я могу помочь вам, и моя мать не откажется учить Юнэ. Но на это нужно время, а мои дела не терпят промедления. Мой путь лежит в Салаксхем, туда, где живёт хозяин бэнга, и дальше, в главный город этой страны. Я могу учить вас по дороге.

Даэ Нану и Лаош переглянулись, и домэр кивнул.

— Мы пойдём с тобой, Джасир, — сказала Даэ Нану. — Если твоей матери и твоей сестре будет угодно, то моё вардо — их вардо.

— А моё — твоё, Джасир, — кивнул Лаош.

— Благодарю за эту честь, — спокойно и с достоинством ответил Шут. — Если мои мать и сестра согласны, я буду только рад.

— Я согласна, сын мой, — ответила Бахира, с улыбкой глядя на Даэ Нану и Юнэ. — С радостью принимаю это приглашение. А ты, Яния?

Мне оставалось только кивнуть в ответ. Вардо — так вардо.

Прежде я бы сомневалась, но сейчас внутри меня было глубинное понимание того, что Джастер прав: на всё, что произошло, была воля Датри и Шанака.

И даже если я не понимала всего, лучшее, что я могла сделать — следовать этой божественной воле.

Когда Даэ Нану с Юнэ и Лаош ушли, мы сели завтракать. Кроме лепёшек мы доели остатки сушёных фруктов и мяса, которые у нас оставались.

— Мы зайдём в город, сын мой? — Бахира встрянула пустой мешок из-под фруктов. — У нас закончилась еда.

— Зайдём, но не в этот, ами. — Джастер встал, опираясь на посох и смотрел куда-то вдаль, пока мы с Бахирой собирали наши вещи. — Этот город пропах страхом, здесь плохая еда и недобрые люди. Купим еду в деревне по дороге. Вот, держи.

Он достал из-за пояса кошель, который ему дал Витар.

— Здесь деньги Эрикии, ами. Яния знает цены и не позволит себя обмануть.

— Хорошо, Джасир, — Бахира убрала кошелёк в свою сумку. — А что делать с этим?

Она подняла узел с когтями и зубами кхвана. Джастер протянул руку, и Сновидица вложила узел ему в ладонь.

— Неплохо, — Шут с едва заметной улыбкой в голосе, взвесив узел в руке. — Очень неплохо.

— Ты умеешь делать те амулеты, о которых говорила Датри?

— А как ты думаешь, Яния? — усмехнулся он.

— А меня ты научишь их делать? — спросила я, сама не зная почему. Это же магия домэров, а не моя…

— Тебя научу в первую очередь, — Джастер перестал улыбаться. — И не только этому. Мне ещё очень многому нужно тебя научить, сестра.

— Скажи, сын мой… — Бахира посмотрела на Джастера. — Что станет с теми, кто покинул домэр сегодня утром? Ведь Мать Матерей сказала…

— Домэры сделали выбор, ами. И он заденет каждого из этого народа. Эти люди разнесут слово Матери другим домэрам и вернутся, чтобы принять свою судьбу.

— А может и быстрее, когда узнают, что Сурт сделал с эмиром, — тихо буркнула я, но Шут услышал и негромко рассмеялся.

— Может, и быстрее. А может, и нет. На всё воля Шанака и Датри, сестра. Но нам пора собираться. Мы и так слишком задержались. И ами… У меня будет к вам две просьбы.

— Конечно, Джасир! Что ты хочешь?

— Я прошу тебя пока взять Огонька себе. Я поеду на Пламени.

— Разве мой сын не принял приглашение этого человека? — удивилась Сновидица.

— Днём я буду ехать рядом с его вардо, ами. Но ночью мне нужно побыть одному. И потому моя вторая просьба…

— Мы с Янией всё сделаем Джасир, — Бахира ласково погладила его по руке. — Не переживай. Для нас в радость помогать тебе.

— Благодарю, ами. — склонил голову Шут. — И тебя тоже, сестра.

В город мы действительно заходить не стали. Домэры, уже безоговорочно приняв Шута своим предводителем, под удивлёнными взглядами стражи объехали город стороной, и двинулись по дороге в сторону Салаксхема.

Бахира ехала в вардо Даэ Нану, которым управлял один из её сыновей. Рассёдланная Огонёк и наш мул были привязаны к заднику повозки, а вещи сложены внутри вардо. Я же осталась верхом на Ласточке, потому что Джастер ехал рядом на Пламени, и как-то само собой сложилось, что я стала его глазами и его проводником.

Хотя мне хотелось послушать разговоры Сновидицы и Даэ Нану, я понимала, что это не мой дар. Намного больше нужного и полезного я узнаю от Шута.

И он рассказывал. Негромко, на языке маджан, Джастер объяснял, как и зачем зачаровывать клыки и зубы кхвана, и не только его. Я запоминала, надеясь вечером записать всё в свою тетрадь. Теперь я понимала, что на один коготь можно наложить несколько заклинаний. Ещё можно было наносить на него обережные знаки, которые шут обещал показать позже. А если сплести из конского волоса или шерстяной нити верёвочку, заговаривая её, и сделать из когтя или зуба подвеску, то такому амулету цены не будет.

Не один раз во время рассказа Шута я тайком касалась под плащом сейраза, гадая, сколько же заклятий Джастер наложил на него.

В полдень, когда домер остановился на берегу небольшой речушки на отдых, Джастер собрал вокруг себя мужчин и женщин и объяснил, им как делать амулеты. Мужчины разобрали когти и зубы бэнга, чтобы сделать в них отверстия, а женщины дружно обменивались цветными нитями, чтобы сплести верёвочки для подвесов. Также Шут сказал домэрам, чтобы они говорили не об убийстве хквана, а о том, что нашли его мёртвым на дороге.

— Почему ты хочешь, чтобы мы так говорили, Джасир? — спросил его Лаош. — Разве это убережёт нас от хозяина бэнга?

— Это убережёт вас от неприятностей с другими людьми, — спокойно ответил Шут. — Найти труп чудовища и убить чудовище — разные вещи. Тех, кто убивает чудовищ, простые люди сейчас будут бояться больше самих чудовищ. Они не знают, откуда и почему появились бэнги, и могут обвинить в этом любого, кто им не понравится. А вы…

— А мы для них ещё и чужие, — согласно кивнул Лаош, а за ним закивали и остальные домэры. — Мы услышали тебя, Джасир.

К вечеру мы добрались до деревни. В отличие от разорённой кхваном, эта деревня была полна жизнью. Поля вокруг были возделаны, сено убрано в стога, коровы мычали, куры квохтали, блеяли козы, лаяли собаки. Ребятишки увидели нас первыми и с радостными криками разнесли новость о караване чужеземцев по всей деревне.

У дороги был постоялый двор, хозяин которого встретил нас с радушием. Ему прежде не доводилось встречать чужеземцев и наша одежда, как и манера Джастера закрывать лицо, вызвали у него неподдельный интерес и удивление.

Хотя домэры отказались покидать свои вардо, он в накладе не остался. Припасы закончились не только у нас. Весь караван закупил еду как на постоялом дворе, так и у деревенских. Надо сказать, что получилась спонтанная ярмарка: люди сами шли в домэр, посмотреть на чужеземцев, послушать песни и узнать новости. Кто-то из крестьян поглядывал на крохотный табун, приценивался и уходил, задумчиво почёсывая затылок. И я понимала их: домэры знали цену своим лошадям.

Мы же с Дастером и Бахирой поужинали на постоялом дворе. Хозяин сам накрыл нам стол, и они с Шутом долго говорили, обмениваясь новостями.

Оказывается, здесь о разбойниках и чудищах только слышали, и не верили в эти сказки. Со слов хозяина герцог и его невеста благоволили всем торговцам и музыкантам, и потому местные искренне не понимали, куда вдруг пропали караваны, которые ещё три седьмицы назад ходили по дороге и кормили всю деревню. Шут, не скрываясь, поделился рассказами о том, что мы видели, и хозяин только охал и ахал, удивляясь его словам. С не меньшим интересом он слышал рассказы Джастера о Сурайе.

Ночевать мы устроились на постоялом дворе, благо комнаты пустовали, и хозяин, расщедрившись, пустил нас за полцены. Но прежде Шут попросил нас с Бахирой отвести его в домэр. Там, у общего костра, он рассказал всем, как заговаривать амулеты, и палочкой на земле нарисовал знаки, которые можно наносить на когти и зубы для усиления защиты.

Мужчины ножами старательно выцарапывали знаки, женщины заговаривали подвесы и завязывали узлы. Нам с Бахирой тоже досталось по зубу: Джастер достал их из своей торбы. Судя по давно просверленным дырочкам, это были зубы первого кхвана. Следом за ними Шут достал два коротких косых ножа, которыми было удобно резать кости.

— Но мы же не плели сегодня верёвочки?

— Это можно сделать и позже, Яния. Я хочу убедиться, что вы всё поняли и запомнили правильно.

Мы с Бахирой переглянулись, взяли ножи и тоже стали вырезать знаки, читая заговор, которому научил всех Джастер. Зубы были очень твёрдые, и приходилось действовать осторожно, чтобы не пораниться и не испортить работу.

Никогда не думала, что делать амулеты — так трудно…

Когда мы закончили, домэры уже несли свои поделки показать Джастеру. После победы над кхваном его слепота их ничуть не смущала, они обращались к нему так, словно он всё видел.

Шут брал каждый амулет в руки, держал между лаонями, к чему-то прислушиваясь, а иногда просто проводил пальцами над когтем или зубом. Затем он или одобрительно кивал, или отдавал и говорил, что надо переделать. Про два зуба и один коготь он и вовсе сказал, что знаки нужно нанести заново, а старые стереть. Домэры радостно разбирали свои первые амулеты. Те, кому не повезло, тяжело вздыхали, слушая, как их подбадривают друзья и подруги. К моему удивлению, одобренных амулетов было намного больше, чем тех, которые требовали переделки.

Значит, как и сказала Датри, домэры и в самом деле не растеряли свою силу, а просто забыли о ней…

Наши поделки с Бахирой Шут молча одобрил кивком, и убрал в свою торбу без всяких слов. И только когда мы вернулись в свои комнаты, он показал, что мы сделали не совсем так.

— Может, эта магия доступна только домэрам, сын мой? — спросила Бахира, задумчиво разглядывая зуб, на котором Джастер попросил поправить один из знаков. — Возможно, нам с Янией не стоит этим заниматься?

Я только вздохнула: мне нужно было исправить два знака.

— Вы просто не привыкли работать с такими вещами, ами, — спокойно сказал Джастер. — Ваши амулеты хороши, но я хочу, чтобы вы умели не только делать такие вещи, но и исправлять ошибки других людей, которых вы будете этому учить.

— Я поняла тебя, сын мой, — Сновидица задумчиво рассматривала знак, который ей нужно было исправить. — Мы с Янией всё сделаем, но уже завтра.

— Конечно, ами, — Джастер кивнул. — У вас есть время.

В течение следующих дней мы миновали ещё несколько деревень.

Амулеты были исправлены, и никто в домере не остался без их защиты, хотя по совету Шута домэры спрятали их под одеждой, что было не трудно.

Домэры со своими повозками и табуном всегда останавливались на краю деревни. Джастер спал в своём Шатре, а мы с Бахирой в — своём. Всё же в вардо было тесновато для четырёх человек, да и не хотелось мне спать в повозке, когда Шут спит почти под открытым небом. Потому мы с Бахирой тоже разбивали свой шатёр. Даэ Нану это не обижало, ведь днём Сновидица большую часть времени проводила в её вардо, пока я ехала рядом с Джастером.

Жители деревень сами приходили посмотреть на чужеземцев, послушать их истории и песни, а заодно и поторговать. У домэров нашлись украшения и яркие ткани, которые они охотно обменивали на еду или нужные им вещи. Джастер часто играл на флейте и люди щедро кидали слепому музыканту мелочь.

А вот предсказывать будущее он мне пока запретил, чтобы не привлекать внимание людей магией. Для всех мы должны были оставаться простыми людьми, хоть и чужеземцами, которые зарабатывают на хлеб музыкой, мелкой торговлей и танцами.

По вечерам у общего костра Джастер рассказывал о богах, демонах и героях, а домэры пели свои тайные песни, в поисках своего настоящего прошлого и забытых заклинаний. Бахира учила Юнэ и Даэ Нану как пользоваться даром сновидицы, а я…

Я была рядом с ними. Хотя домэры относились ко мне с опаской — уж очень их впечатлило послание Великой Матери через меня, я не обижалась на них за эту отстранённость. Со мной был Джастер, и… у меня была Бахира, которая по-прежнему относилась ко мне, как к дочери.

Благодаря её теплу и любви я не чувствовала себя одинокой и никому не нужной ведьмой Янигой, как было когда-то. Джастер научил меня ценить каждый миг жизни, и впитывать знания, которые мне открывались здесь и сейчас. И потому я напитывалась глубинной спокойствием и уверенностью, неведомым мне прежде чувством единения домэра, с удовольствием сидела у общего костра, смотрела и слушала, понимая, что такой «мирной жизни» у меня скоро не будет.

И хотя с каждым днём Салаксхем приближался, я уже не боялась этой встречи так, как раньше. Положа руку на сердце, я просто решила пока не думать о Вахале, оставив всё на волю Датри и замысел Шута.

53. «Да здравствует милостивая госпожа!»

Чем ближе мы подходили к Сахаксхему, тем больше восторженных отзывов о Вахале я слышала. Невеста герцога была хороша всем: и умна, и щедра — на турнирах победители получали приз из её рук, — но больше всего люди воспевали её необыкновенную красоту.

Когда домэр остановился под стенами Гастоля, последнего города перед Салаксхемом, Джастер позвал Лаоша и велел закупить муки, масла, овощей, зелени и набрать как можно больше воды.

— Берите столько, чтобы всем хватило на несколько дней, — сказал он. — Вся еда и вода в городе и вокруг него заколдованы. Моя сестра снимет эти заклятия, но не сразу.

Конечно, не сразу. Сначала нужно от Вахалы избавиться.

— Чем ещё мы можем помочь тебе в этом деле, Джасир? — спросил Лаош, выслушав это поручение. — Говори, мы всё сделаем!

— Делайте то, что делаете обычно, — улыбнулся Шут. — Пойте, танцуйте, играйте, торгуйте. Будьте как все вокруг: хвалите невесту герцога. Но не заикайтесь о бэнге и волшебстве. Большего не нужно.

— Хорошо, — Лаош кивнул, жестом подзывая к себе своего нового помощника. — Я передам людям твои слова. Для тебя твоей семьи я сам куплю всё необходимое.

Шут кивнул и домэры ушли, обсуждая его поручение.

— Что делать нам с Янией, сын мой? — Сновидица тревожно хмурилась. — К чему мы должны готовиться?

— Пока к обычному ночлегу, ами, — Джастер рассёдлывал Пламя. — А дальше будет видно. Завтра мы будем на месте. Вы осмотритесь, а я послушаю. Тогда и решим, что делать.

— Хорошо, Джасир, — кивнула Сновидица, а я впервые за последние несколько дней нервно сжала рукоять Живого меча.

День, о котором я старалась не думать, теперь был очень близко.

— Не волнуйся, Яния. — Бахира подошла ко мне и легко обняла за плечи, когда Шут скрылся в своём шатре. — Джасир тебе поможет. Верь ему. Он всегда держит своё слово.

— Я верю, матушка, — я постаралась ей улыбнуться, но не смогла сдержать дрожь в голосе. — Просто…

— Просто Яния никогда не убивала людей, ами. — Джастер отодвинул полог и сидел на «пороге». — Но тебе и не придётся это делать, отун.

— Ты сам её у!.. — я осеклась, чтобы не выдать наши планы раньше времени. Джастер не сказал домэрам про цель нашего путешествия, и мне следовало держать язык за зубами. — Ты это сделаешь?

— Нет, — воин достал из-за пояса флейту, поднёс к губам и тихо подул, проверяя, как она поёт.

— А кто? Бахира?!

— Вы всё поймёте, когда увидите её настоящую, Яния, — невозмутимо ответил он и заиграл, давая понять, что разговор окончен.

Мы с Бахирой только переглянулись и отправились собирать ветки для костра. Джастер тихонько играл песню за песней, а я думала, что он опять видит дальше нас и знает больше нас. Но почему он не хочет ничего говорить? Что он скрывает?

Бахира тоже время от времени косилась на невозмутимого музыканта, и я поняла, что, как и Сновидица, могу Джастеру только верить и доверять.

После ужина я долго не могла уснуть, словно бессонница могла отодвинуть завтрашний день. Мне хотелось ворочаться, но я боялась разбудить Бахиру. Она наверняка волновалась не меньше меня, но ведь с Вахалой предстоит сражаться не ей, а мне! А я никогда не сражалась по-настоящему! Все эти тренировки не в счёт: Джастер нас щадил, да и Бахира наверняка мне поддавалась, просто делала вид, что это мои успехи, чтобы я не переживала слишком сильно. Ещё и Джастер своими загадками снова тумана нагнал…

Конечно, Игвиль не подведёт, но Отец, Матушка, как же мне страшно…

Словно в ответ на мою молчаливую молитву за стеной шатра тихо и нежно запела флейта. Я с благодарностью слушала Джастера и сама не заметила, как успокоилась и уснула.

Высокие стены Салаксхема из светло-серого камня и ярко-оранжевые крыши из обожжённой черепицы над ними мы увидели около полудня. Широкая прямая дорога шла мимо полей, засеянных хлебом, пересекала многочисленные ручьи и речушки с водяными мельницами, и сама, словно полноводная река притоки, вбирала в себя новые дороги и была полна народа. В город спешили телеги с птицей и мелкой живностью, зеленью, дровами, сеном, торговые повозки с глиняными горшками и мисками, рулонами тканей, с сундуками, полными драгоценностей…

Чего здесь только не было!

Герцог Салаксхема, наверное, мог по богатству перещеголять даже герцога Кронтуша, а то и самого короля.

В воздухе мешались запахи цветущих трав, воды, пряностей, людского пота, скотины, а воздух гудел от шума возбуждённых голосов и криков животных. Такого оживления я не видела очень давно. На довольных и счастливых лицах людей не было даже тени или намёка на тревогу. Мне казалось, что они даже понятия не имеют о разбойниках и тем более, крылатом чудовище, сеявших страх и ужас в нескольких днях пути к югу.

О, нет. Окрестности Салаксхема процветали в сытости и благодати.

Даже домеры притихли, с изумлением глядя на такое столпотворение. Караван шёл шагом, и многие обращали на нас внимание, радостно махая руками и возгласами приветствуя необычных музыкантов. Хотя мы в своих нарядах почти сливались с домэром, но я замечала, как некоторые возницы или деревенские жители с удивлением указывали на Шута пальцами: его лицо, закрытое тал-лисамом, притягивало взгляды, как и наши необычные одежды.

Если бы я не знала, чей это город, то решила бы, что люди здесь искренне счастливы, а музыкантам в самом деле платят за песни полновесным серебром и даже золотом. У «бедного слепого музыканта» были все шансы заработать здесь на приданое своей сестре.

Только вот я видела уже одну такую «счастливую» деревню с её «праздником». Даже вспоминать не хочу, какая тварь там скрывалась.

Её хозяйка, укрывшаяся за этими стенами, была намного опаснее.

В той деревне благодаря помощи Джастера я отделалась лёгким испугом, но сейчас биться предстоит мне. И путь я сейчас не ведьма Янига, а дочь народа маджан, Яния, битва против Вахалы от этого не станет менее опасной.

Игвиль ткнулся мне в бок, словно подбадривая, и я с благодарностью незаметно провела по Живому мечу рукой.

Всё верно, сейчас я не одна. Со мной Бахира и Шут. Значит, я справлюсь с этой ведьмой.

— Все эти люди очень довольны, сын мой, — Бахира ехала рядом с нами верхом на Огоньке. — Они смеются, улыбаются и спешат на праздник. Это ничуть не похоже на…

— Злое волшебство? Я понимаю, ами, — кивнул Джастер. — А ты что скажешь, отун?

Я только пожала плечами: добавить к словам Бахиры было нечего. Салаксхем и его ближайшие окрестности ничем не напоминали ни о кхване и разорённой им деревне, ни о запуганных людях на южной дороге, ни о разбойниках, которые свирепствовали на остальных дорогах

— Я не вижу и не чувствую здесь магии. С виду это обычный богатый город.

— Хорошо, — Джастер кивнул. — Но всё же прошу вас ничего не есть и не пить здесь. Рассказывайте мне обо всём, что видите. И помните, что я просто слепой музыкант, а вы — моя семья.

— Не волнуйся, Джасир, — Бахира с улыбкой погладила его ладонь, лежавшую на луке седла Пламени. — Мы с Янией всегда будем твоей семьёй.

— Благодарю, ами, — улыбнулся ей Шут. — Благодарю.

Дорога вела в широко распахнутые ворота, и людская река вливалась в них с шумом и весёлым гомоном. Домэры, как обычно, остановились под стенами и составили вардо в круг, загнав внутрь всех лошадей. Джастер не напоминал им об охране, Лаош сам выставлял караульных: даже для привычных ко всему домэров слишком много людей было вокруг.

Пока домэры обустраивали лагерь, Джастер решил «осмотреть» город.

— Веди Пламя в поводу, отун, — он протянул мне повод. — Посмотрим, что здесь происходит. Тебя, ами, я тоже прошу очень внимательно смотреть и слушать. Важно всё, что говорят люди про невесту герцога и про турнир.

— Хорошо, Джасир, — кивнула Сновидица, и мы направились в Салаксхем.

Город встретил нас широкими и ровными улицами. Они пересекались под прямым углом, и я с удивлением отмечала, что все дома вписываются в их границы. Никаких кривых поворотов, выступающих углов, или узких проулков. Нет, между любыми домами можно было проехать верхом на лошади, да и сами дороги были выровнены и выложены тёсаным камнем. В ясный и солнечный день, как сегодня, украшенный цветочными гирляндами и разноцветными флажками, Салаксхем производил впечатление светлого и безмятежного места, где люди не знают ни забот, ни хлопот, а жизнь — сплошной праздник.

Искать в этом благодатном месте злую и мстительную ведьму, которая якшается с демонами — да кому такая глупая мысль придёт в голову?!

Только вот я с каждым шагом Ласточки я всё больше вспоминала Пеггивиль. Там тоже снаружи было красиво. Но за этой красотой скрывалась такая тварь, что деревенские бабы её ещё долго видеть в кошмарах будут.

Слава Шанаку и Датри, что я уже не та глупая и самоуверенная девчонка! Сейчас со мной Джастер и Бахира, и я, не смотря на потаённый страх, верила, что мы справимся с Вахалой.

Люди вокруг говорили о предстоящем турнире, который должен был скоро начаться, и мы вместе с толпой двигались в сторону главной площади. Я была рада, что мы ехали верхом — пройти слепому в такой толпе было бы очень сложно.

Многие перекрёстки украшали каменные статуи верховых рыцарей. Рыцари были разные, но всех их объединяла одна деталь: на щитах красовался острый полосатый колпак с шариком на конце и узким пером на зубчатом отвороте.

Бахира негромко говорила Шуту о том, куда мы едем и что вокруг, а он едва заметно кивал в ответ. Впрочем, даже реши он вернутся назад, сделать это было бы очень сложно даже верхом: чем дальше, тем плотнее становилась толпа.

Главная площадь оказалась огромной и располагалась перед воротами в неприступный замок герцога. Неподалёку от ворот было огорожено поле, засыпанное песком, вдоль которого был сооружён высокий помост. На помосте сидели богато наряженные сановники с жёнами и дочерьми. Женщины щеголяли нарядами и украшениями, а мужчины лениво скользили взглядами над пёстрой и огромной толпой.

В центре помоста было возвышение, богато украшенное цветами и пологом из тонких тканей. Судя по двум позолоченным резным креслам с алой обивкой, оно предназначалось для герцога и Вахалы. Над пологом развивалось знамя, и красовался герб герцога. Я с удивлением поняла, что колпак был красно-синий, с золотым бубенчиком и отворотом, а перо было чёрным.

Я не разбиралась в таких вещах, но шутовской колпак на гербе даже мне показался очень странным выбором для могущественного герцога.

Но я не успела сказать об этом Джастеру.

Как оказалось, всадников на площади было достаточно. Среди них были и простые люди, и четверо рыцарей в начищенных до блеска доспехах, и просто богатые горожане в кожаной броне. Все они собрались в отдельно огороженном месте возле ристалища неподалёку от помоста, явно ожидая появления герцога и его невесты. Услышав об этом, Шут попросил нас подъехать к ним.

Я не понимала, зачем ему это, но мы с Бахирой послушно направили лошадей в сторону остальных всадников. Люди расступались, пропуская нас, и тут же смыкались стеной за крупами лошадей. Даже наши необычные наряды не привлекали их внимания. Все взгляды были устремлены на ворота замка в ожидании виновницы торжества.

Стражники, охранявшие верховых, пропустили нас внутрь этого «загона» и снова закрыли проезд за ограду, преграждая путь всем остальным. Всадники оглядывались на нас мельком, даже не высказывая удивления при виде слепого и двух женщин в чужой одежде.

Теперь я видела, что колдовство Вахалы действительно сильно. Люди не интересовались ничем, кроме неё.

— Мы на месте, сын мой, — сказала Бахира, наклонившись к Джастеру. — Но зачем мы здесь?

— Чтобы вам всё было хорошо видно, ами, — ответил Шут. — А мне — слышно.

Бахира кивнула, и мы с ней обратили внимание на ворота замка, которые как раз начали открываться.

Толпа приветственно взревела.

Я же во все глаза смотрела на ту, кто смогла околдовать целый город.

Окружённая солдатами в сверкающих на солнце доспехах, Вахала выглядела ещё лучше, чем тогда в зеркале. Её платье было богато украшено вышивкой и камнями, длинные чёрные волосы ниспадали почти до колен, и были перевиты нитями жемчуга. Пальцы были унизаны перстнями, на голове красовалась изящная золотая корона, а красивое лицо источало радость и великодушие.

Молодая красавица в блеске своего наряда и украшений шла в окружении охраны, купаясь в ликовании и обожании людей. Она царственно улыбалась своим подданным, а те просто заходились восторженными криками. Вахале признавались в любви, клялись в верности, называли её богиней, королевой, просили одарить их улыбкой как великой милостью…

Герцог, который шёл рядом с ней, не вызывал у людей такого восторга, как Вахала. Его вообще как будто не замечали, хотя и кричали «Слава герцогу!», но скорее для приличия.

Я не понимала этого, но чувствовала, что тоже поддаюсь неведомым чарам. Что же за колдовство она использует?! Джастер предупредил, что еда и вода здесь заколдованы, но я же ничего не ела!

— Она действительно так хороша, отун?

Джастер коснулся моей руки и этим привёл в чувство. Я вздрогнула, глядя как Вахала и герцог поднимаются на помост. Вахала по-прежнему улыбалась и милостиво махала людям, но я больше не испытывала того очарования, которое нахлынуло на меня изначально.

Теперь я видела, что глаза старой ведьмы холодны и злы, а улыбка — всего лишь маска. Да и герцог всего лишь её послушная игрушка с совершенно пустым взглядом.

— Она такая же, как в зеркале, — ответила я, не задумываясь. — Герцог рядом с ней как кукла.

— А его сын? — спросил Шут.

— Сын? Я никого похожего не вижу, здесь только она и герцог.

— Вот как… Охраны много?

— Десять солдат вокруг неё и герцога, и здесь, внизу, их тоже много. Всё поле оцеплено. И вокруг помоста, где она сидит, тоже много стражи.

— Понял. — Джастер отпустил мою руку. — Теперь будь очень внимательна, Яния. И будьте готовы.

Я кивнула в ответ, понимая, что в отличие от околдованных людей, чужестранцы наверняка привлекут внимание Вахалы. А значит…

— Нам лучше спешиться, ами, — подтвердил мои мысли Шут. — Янига, дай мне повод.

Я вложила Джастеру в руку повод Пламени, и мы все спешились, скрываясь в толпе за спинами лошадей от взгляда Вахалы, которая уже внимательно оглядывала ликующую толпу.

Её взгляд проскользил над нашими головами, прошёлся по восторженным всадникам, и владычица Салаксхема довольно улыбнулась.

В следующее мгновение герцог словно ожил. По его знаку на небольшую ступеньку перед помостом поднялся глашатай в яркой полосатой одежде.

— Жители славного города Салаксхема! — громко начал он, подняв вверх одну руку, и толпа стала затихать. — Как вы все знаете, сегодня мы отмечаем предпоследний день помолвки нашего славного герцога с самой прекрасной женщиной на свете! Её красота затмит даже солнце! Её благодетели сверкают подобно звёздам в ночном небе! Её доброта бесконечна как земля, а щедрость велика, как глубоки воды Ваушты!

Толпа взревела, полностью согласная с глашатаем.

— И сегодня наша прекрасная госпожа, чьё величие достигает небес, подарит победителю состязаний поистине великий подарок! Достойнейший из достойных получит платок нашей госпожи!

Вахала легко взмахнула в воздухе белой тряпицей с кружевом по краям, показывая награду.

Восторженный рёв толпы меня оглушил. Всадники вокруг орали и вопили, готовые ринутся в бой прямо сейчас, и если бы не стражники, предусмотрительно, охранявшие этот «загон», то побоища было бы не миновать.

На мгновение мне стало страшно. Эти люди были готовы умереть за кусок тряпки из её рук.

Но это было ещё не всё.

— Занявшему почётное второе место его светлость жалует в награду великолепнейшего коня!

По знаку глашатая на ристалище вывели какого-то сивого мерина. Но мой взгляд цена этому доходяге была горсть «шипов» в базарный день, но толпа снова закричала так, словно это был конь ценой в тысячу «роз».

Я посмотрела на помост. Вахала довольно улыбалась, а герцог послушно кивал восторженной толпе.

Значит, это тоже колдовство. Вот ведь ведьма… Во всём людей обманывает.

— А теперь слушайте условия состязания! — глашатай дождался, когда «приз» уведут с ристалища и продолжил.

— Каждый, кто желает сразиться за награду нашей прекрасной госпожи, должен обладать мечом и конём! Тот, кто уронит свой меч, будет считаться проигравшим! Сначала противники сойдутся пешими! Затем те, кто останется, сразятся конными! Победитель получит платок нашей госпожи! Всех желающих прошу выехать на ристалище!

Толпа взревела, приветствуя участников.

Стражники подняли жердь, которая отгораживала «загон» от ристалища, и всадники горохом высыпали на площадь. Рыцари в доспехах, состоятельные горожане в кожаной броне и даже простые жители, кто мог позволить себе коня и меч, — подходящих под условия состязания их набралось около двух десятков.

— Неужели больше нет желающих сразиться за величайшую награду нашей госпожи?! — воскликнул глашатай. — Неужели всего несколько …

— Я! — Джастер вдруг вскинул руку и шагнул в сторону ристалища, под ошеломлённое молчание толпы нащупывая дорогу посохом и ведя Пламя в поводу.

— Я хочу сразиться за награду прекраснейшей из женщин, чья красота затмевает само солнце!

ЧТО?!

Мы с Бахирой переглянулись, не веря своим глазам и ушам.

— Что ты делаешь, Джасир?! — воскликнула потрясённая Сновидица на языке маджан. — Остановись!

— Как я могу остановиться, матушка?! — громко ответил Джастер на языке Эрикии, страдальчески воздевая вверх руки. — Мы проделали такой долгий путь, и я в шаге от того, о чём грезил долгими ночами! Не будь так жестока, матушка! Не проси меня отказаться от моей мечты!

— Ты… ты же слепой, парень! — воскликнул глашатай, придя в себя. — Как ты хочешь драться?! У тебя даже меча нет!

— Да, я слеп! — Джастер обернулся лицом к толпе, опустив конец тал-лисама и разведя руки в стороны. — Да, у меня нет меча! Я всего лишь бедный, несчастный певец, лишённый величайшего счастья созерцать красоту прекраснейшей из женщин в этом подлунном мире! Но когда я услышал о госпоже, чья красота затмевает даже солнце, моя душа воспылала огнём! В сопровождении своей сестры и матери я проделал долгий и трудный путь, полный опасностей, чтобы припасть к ногам той, о которой говорят даже в Сурайе! Неужели прекраснейшая и добрейшая госпожа, чья милость выше неба и шире земли, окажет бедному слепому певцу и отвергнет мою нижайшую просьбу? Неужели величайшая из женщин этой страны не позволит мне принять участие в этом состязании достойнейших из достойных?! Неужели никто из добрых людей не даст мне меча, дабы я мог попытаться исполнить свою мечту?!

Под ошеломлённое молчание толпы и знати Джастер снова закрыл лицо тал-лисамом, повернулся к помосту, упал на колени и коснулся лбом земли.

— Умоляю о вашей милости, прекраснейшая госпожа!

Бахира только прикрыла рот ладонью, качая головой, поражённая этим внезапным поступком Джастера. Я тоже не понимала, зачем он устроил это представление, и не представляла, как он будет сражаться без оружия.

Вахала, не меньше остальных изумлённая такой внезапной просьбой, молчала, явно растерявшись и не зная, что делать.

— Умоляю вас о милости, госпожа!

Шут снова вскинул руки в молитвенном жесте, и опять согнулся в поклоне.

— Дозвольте ему сразиться, госпожа! — вдруг крикнул кто-то из толпы. — Пусть попробует!

— Дозвольте, госпожа! Дозвольте!

— Милости, госпожа! Пусть сразиться!

— Я ему дам свой меч, пусть пробует!

— Я тоже могу дать ему меч!

— И я!

— Милости, госпожа!

— Милости!

Даже всадники просили за Шута, хоть и не предлагали ему своё оружие.

Растерянность на лице Вахалы сменялась маской благодушия и доброты. И вот уже великолепная госпожа Салаксема снова милостиво улыбалась своим подданным.

С этой улыбкой Вахала кинула глашатаю.

— Госпожа дарует тебе свою милость, слепец! — торжественно провозгласил тот, стараясь перекричать довольный рёв толпы. — Ты будешь сражаться! Кто даст ему оружие?!

— Я! Я дам! — к ограде ристалища между стражей протолкался богато одетый человек. Большой живот, натягивал его одежду так, что пуговицы едва держались. — Эй, парень, возьми мой меч! Если победишь — награду делим пополам!

— Благодарю за вашу милость, прекраснейшая госпожа! — отозвался Джастер, поднимаясь с колен и поворачиваясь на голос богача. — И благодарю за вашу доброту, почтенный господин!

— Держи, парень! — богач вышел на ристалище и вручил Джастеру меч в дорогих ножнах. Ножны на солнце сверкали камнями и сияли золотом, и наверно, за один этот меч можно было купить боевую лошадь в Сурайе.

Без колдовства Вахалы этот богач Джастеру наверняка и горсть «листков» за песни не отсыпал бы. Но за платок «госпожи» он был готов отдать всё своё богатство.

— Удачи тебе! Покажи им всем, певец!

— Сделаю всё, что в моих силах, почтенный, — поклонился Шут, переложив посох под руку и принимая оружие. — Не сомневайтесь.

Толпа ревела и ликовала, восхваляя великую милость и доброту госпожи. Довольная Вахала опустилась на кресло, на соседнее послушно сел герцог, не сводя с ведьмы обожающего взгляда.

Вахала подняла руку и знаком разрешила начать праздник.

— Прошу участников состязания освободить поле для первого поединка! — снова провозгласил глашатай. — И да начнётся праздник!

Всадники дружно развернулись, объезжая стоящего Джастера. Шут повесил меч на пояс и спокойно ждал, опираясь на посох. Пламя послушно стояла рядом с хозяином. Теперь я начинала понимать, почему Джастер попросил Сновидицу на время поменяться лошадьми. Огонёк так смирно бы стоять не стала.

Обученная боевая лошадь, да? Так он поэтому её купил, и денег не пожалел? Неужели он уже тогда задумал этот поединок? Но откуда он знал?!

Бахира же кинула мне повод Огонька и решительно пошла навстречу всадникам за своим названным сыном. Всадники сворачивали с её пути, но не из вежливости или почтения. Слуги брали коней под уздцы и отводили к коновязи. Участникам раздавали цветные ленты и указывали, кто с кем будет сражаться. Ко мне тоже подошёл один из слуг, сунул в руку жёлтую ленту и показал на одного из мужчин, краснолицего и коренастого горожанина в кожаном доспехе, который привязывал себе на толстую руку такую же ленту. Пальцы у него были короткие и толстые, но хватка оказалась крепкой. То, как он сгрёб за грудки слугу и встряхнул, чтобы тот помог повязать ленту, указывало на дурной характер и большую силу.

Значит, это первый противник Джастера…

Пока я разглядывала этого человека, слуга исчез, а ко мне подошла Бахира. Она вела Шута под руку, а Пламя послушно шла в поводу. Царящая вокруг суета и шум заставляли рыжую лошадь только прясть ушами, но она вела себя куда спокойнее, чем Огонёк, которая то и дело норовила вскинуть голову и помчаться вскачь. Моя Ласточка тоже вздрагивала от шума, но не так нервно, как Огонёк.

— Мне дали жёлтую ленту, это твой цвет для поединка, — сказала я на языке маджан, повязывая метку вокруг запястья Джастера. — У твоего противника такая же.

— Какой он? — спокойно спросил Шут, опираясь на посох. Меч в дорогих ножнах оттягивал его пояс, но Джастер не обращал на это внимания.

— Он выше меня на голову и похож на мясника. А ещё у него дурной нрав и кожаный доспех.

— Это вон тот человек с красным лицом, Яния?

Бахира смотрела в сторону спешившихся всадников, которые расходились по парам. «Мясник» поймал одного из слуг и тот указал ему в нашу сторону.

— Да, он.

— Ты что-то видишь, ами? — спокойно спросил Шут.

— Я согласна с Янией, сын мой. Этот человек не кажется мне честным и достойным, — Бахира хмурясь, смотрела на приближающегося к нам противника.

«Мясник» шёл вразвалочку с видом человека, уверенного в своём превосходстве.

— У него нехороший взгляд и дурные мысли.

— Ясно, — кивнул Шут, но больше ничего сказать мы не успели.

«Мясник» остановился в паре шагов перед нами, окинул нас с Бахирой полупрезрительным прищуром и обратился к Джастеру.

— Зря ты вызвался на это дело, парень. Сидел бы со своими бабами дома, держался за их юбки, да тренькал на своей бандуре. Против меня тебе не выстоять! Откажись лучше, пока живой! Я ж тебя одной левой заломаю!

— Благодарю за вашу заботу, почтенный, но я играю на флейте, — спокойно ответил Джастер на языке Эрикии.

— Бандура, дудка — какая, к демонам, разница! — фыркнул «Мясник». — Я тебе так скажу, парень: хоть ты и слепой, и с тобой драться, что ребёнка отлупить, но жалеть я тебя не стану. Пришибу и пеняй на себя. Понял меня?

— Да, почтенный.

«Мясник» снова фыркнул, и ушёл к остальным.

— Не беспокойтесь, ами, отун, — сказал Джастер, опираясь на посох. — Всё будет хорошо. Ами, прошу тебя, позаботься о наших лошадях. Яния, отведи меня к полю. Я хочу послушать.

— Будь осторожен, сын мой, — сказала Бахира, положив ладонь на запястье Шута. — И да помогут нам сегодня Отец и Мать. Я позабочусь о наших лошадях.

— Благодарю, ами. Идём, отун.

Я взяла Джастера за руку и отвела к краю ристалища. Мы встали немного в стороне от остальных участников. Глашатай доставал из шапки обрезки цветных лент и объявил порядок пар, всего их оказалось тринадцать. Джастеру выпало сражаться последним. Судя по всему, он был вполне доволен таким раскладом, и попросил меня рассказывать ему всё, что происходит на ристалище.

Признаться, я думала, что поединки будут почти тренировочные. Ведь чтобы противник выронил меч, убивать и даже ранить его совсем не требовалось! У нас Бахирой на тренировках с Джастером мечи из рук не вылетали только потому, что он нас щадил.

Но Вахала в своём колдовстве не признавала полумер. Мужчины на ристалище сражались безжалостно. Рыцари против горожан, в доспехах и без, они кололи и рубили друг друга так остервенело и яростно, словно бились за свою жизнь, а не за жалкий клочок ткани.

Джастер умел убивать и, положа руку на сердце, любил сражаться, но всегда щадил мои чувства. Даже с разбойниками на болоте он разбирался за чёрной волшебной пеленой.

А здесь…

Никогда не думала, что увижу настолько отвратительное зрелище!

Серый песок, которым было засыпано ристалище, на глазах становился бурым. Кровь не успевала высыхать на солнце. Толпа вокруг кричала, улюлюкала и ликовала, приветствуя каждый удачный удар или кровавую рану.

Признаться, я испугалась, когда увидела первую кровавую рану. Но Джастер положил ладонь на мою руку и попросил продолжать говорить. Его лицо было спокойно, словно люди перед нами не кромсали друг друга, как мясники свиные туши в лавке.

— Мне страшно, — я невольно прижалась к Шуту. Больше всего мне хотелось закрыть глаза, забыть увиденное как кошмарный сон, и бежать отсюда как можно дальше.

— Это не люди, а звери!

— Они все околдованы, — ответил Джастер с совершенно спокойным лицом. — Что делает она?

Я посмотрела на помост. Вахала подалась вперёд, её глаза горели, а алые губы кривились в кровожадной ухмылке.

— Наслаждается этим побоищем, тварь, — я вдруг ощутила, как внутри меня поднимается злость. — Эти люди калечат и убивают друг друга, а ей это забава!

— Хорошо, что ты это понимаешь, Янига. — Джастер «посмотрел» на меня. — Про тварь ты тоже права. И прибереги свой гнев — он тебе ещё пригодится. Вы с Бахирой мне обе очень понадобитесь.

— Зачем ты в это ввязался? — я хмуро покосилась на Шута. — Они же тебя не пощадят…

— Чтобы обезвредить эту магию, нужно подойти к ней как можно ближе. Ты сама сказала: вокруг неё полно охраны, и каждый будет сражаться так же яростно, как все эти люди. Другого способа просто нет, — спокойно ответил Джастер. — Но мне важно знать, кто дойдёт до конного состязания. Поэтому прошу тебя, Яния, потерпи и говори мне всё, что происходит.

Я стиснула зубы, сдерживая чувства, и кивнула.

К моменту, когда настала очередь Шута выйти на ристалище, во вторую часть побоища попал всего один участник. Рыцарь в доспехах с закрытым забралом и алым пером вместо герба не только устоял на ногах и не уронил оружия, но и одним ударом сразил своего соперника, обманным манёвром заставив того упасть на колени. Его противник, тоже рыцарь, не успел встать. «Алое Перо», зайдя со спины поверженного противника, сорвал с него шлем и с маху опустил клинок сверху вниз. Меч вошёл в тело, как в ножны. На песок хлынула кровь, убитый рыцарь упал, а победитель под рёв толпы вскинул вверх обагрённый клинок.

Остальным претендентам на награду повезло куда меньше. Двоих соперников унесли с ристалища со вспоротыми животами. Кому-то отрубили ногу, другому — руку. Двое победителей упали мёртвыми на песок следом за побеждёнными. Ещё троих покалеченных и стонущих от ран слуги, под улюлюкание толпы, уволокли с ристалища. Остальные ушли с поля сами, но в таком состоянии, что сесть верхом и продолжить бой не могли.

«Алое Перо» мог торжествовать победу. Из всех его соперников оставался только «Мясник», который с нетерпением ждал своей очереди.

Слепого певца-чужеземца в расчёт никто их них даже не брал.

— Итак, у нас последняя пара участников! — глашатай подождал, пока слуги унесут с ристалища двух стонущих и израненных людей. — Встречайте!

Под очередной рёв обезумевшей толпы «Мясник» выскочил на песок и грозно потрясал мечом. Джастер же отказался от моей помощи и вышел на поле неторопливо и спокойно, проверяя дорогу посохом. В синем плаще и тал-лисаме, с посохом в руке, спокойный, высокий и прямой, он выглядел на ристалище настолько чужеродным и неуместным, насколько неуместно может быть нечто прекрасное посреди хаоса и ужаса.

— Готовься помереть, слепец! — «Мясник», разгорячённый предыдущими схватками, не стал дожидаться сигнала глашатого и кинулся на Шута. — Ты сам виноват!

Я не успела даже испугаться. Джастер просто повернулся на крик, отступил в сторону и едва шевельнул посохом перед собой, словно ища опору. Взметнулась пыль, и «Мясник» с разбегу рухнул на землю. Меч серебристой рыбкой вылетел из коротких пальцев и зарылся в песок. «Мясник» попытался встать и схватить потерянное оружие, но заорал от боли. Его правая рука болталась в локте как тряпка, да и встать на ноги он тоже не мог.

Над площадью повисла тишина, прерываемая только проклятиями и угрозами «Мясника».

— Что случилось, почтенный? — спокойно поинтересовался Джастер, опираясь на посох. — Разве ты передумал сражаться со мной?

— Убьююю!!! — выл «Мясник», бессильно дёргаясь на окровавленном песке. — Убьююю!!!

— Гхм… — растеряно прочистил горло глашатай. — Кажись, тебе невероятно повезло, парень. Твой противник поскользнулся, упал, сломал ноги и руку, и потерял меч. Он не может больше сражаться. Ты победил. Можешь его добить.

Я только едва покачала головой, пряча невольную улыбку. Упал, как же. Видела я уже, как такие перед Шутом «подскальзываются» и сами себе руки-ноги ломают. Но тогда, в Кронтуше, Джастер наглядно показал своё превосходство «пса» над охранниками Саризулы, а сейчас… Как он это сделал?! Я даже заметить ничего не успела!

— Вот как, — Джастер слепо повёл посохом вокруг себя, и ударил по ноге «Мясника», вызвав ответный вопль боли и новую волну ругани.

— Но мне не нужна жизнь этого человека, почтенный господин. Я лишь хочу получить награду от прекраснейшей из женщин.

— Тогда готовься умереть, слепец! — вдруг гулко прогремел голос «Алого пера» неподалёку от меня. — Потому что со мной тебе так не повезёт! Ты — покойник!

— Готовьтесь к последней битве! — провозгласил глашатай под довольный рёв толпы. — По коням!

Я хотела поспешить на ристалище, но меня опередила Бахира. Она тоже всё видела и уже вела к Джастеру Пламя.

Мне оставалось только молча смотреть, как она коснулась лба Джастера кончиками пальцев, благословляя его, как помогла ему сесть на лошадь и подала посох. Джастер положил посох на бедро, взял поводья и спокойно ждал, когда его соперник появится на поле.

Бахира же поспешила присоединиться ко мне.

«Алое перо» ждать себя не заставил. Сновидица едва успела уйти с поля, когда вороной в богато украшенной попоне перемахнул ограду ристалища, невзирая на тяжёлого всадника в доспехах.

Джастер казалось, даже не трогал повод, а Пламя сама развернулась на глухой удар копыт и лязг железа. Рыжая лошадь отступила на несколько шагов, но рыцарь не кинулся в бой сразу, а сдержал коня.

— Моя госпожа! — он обратился к восседавшей на помосте довольной Вахале. — Моя победа только для вас!

Вахала милостиво улыбнулась и кивнула, давая знак начать бой. Герцог сидел возле неё послушным болваничиком и улыбкой приворожённого.

Толпа же взревела, предвкушая ещё одну кровавую расправу.

Рыцарь развернул вороного к Дажстеру. Пламя снова попятилась назад. Шут отпустил повод и он лежал на луке седла. Пламя же отступала всё дальше и дальше, в центр поля.

— Что, уже струсил? Даже поводья бросил?! — засмеялся «Алое перо». — Смотри, даже твоя кобыла умнее тебя, глупец! Она готова бежать от меня!

Толпа хохотала над этими оскорблениями. Джастер же молчал, лишь поднеся правую руку к шее. Второй он удерживал посох.

Достать меч он даже не пытался.

Грозный всадник в сверкающем доспехе на чёрном коне и Шут в синем плаще и тал-лисаме на рыжей лошади смотрелись донельзя разными противниками.

Рядом со мной едва слышно вздохнула Бахира. Я покосилась на неё.

— Джасир умён и хитёр, как тысяча песчаных лисиц, — тихо сказала Сновидица. — Он что-то задумал.

— Твоя кобыла тебя не спасёт, слепец! Готовься умереть!

«Алое перо» выхватил меч и пришпорил коня, посылая его в галоп.

Пламя помчалась ему навстречу. Джастер подпрыгивал в седле так, словно впервые сел верхом. С торжествующим рыком рыцарь занёс меч для удара.

Народ на площади замер в ожидании того, как слепой певец будет срублен своим противником.

Чёрная морда коня почти поравнялась с рыжей мордой Пламени. Сверкающий меч был готов опуститься на беззащитного противника.

Плащ Джастера сорвало ветром и в попытке его удержать, он потянулся за ним обеими руками и откинулся на спину. Пламя внезапно резко свернула в сторону. Меч рыцаря просвистел над лежащим навзничь Шутом. Посох слетел с колен Шута и нырнул под ноги вороному. Одновременно с этим синяя ткань закрыла морду чёрного коня. Ослеплённый вороной попытался остановиться, запнулся о посох, и конь вместе с всадником кубарем покатись по земле. Меч рыцаря отлетел далеко в сторону, конь придавил рыцаря. «Алое перо» даже не стонал. Конь пытался встать, но лишь жалобно ржал, наверняка сломав себе ноги. Синий плащ Джастера переплёл их обоих, словно саван.

Пламя же перешла на шаг, а Шут невозмутимо сидел в седле, держась за луку. Меч в золотых ножнах сверкал на его поясе.

Толпа поражённо молчала. Такого не ожидал никто.

— Что случилось, почтенные?! — громко воскликнул Джастер, прерывая стоны поверженного рыцаря. — Неужели мне снова невероятно повезло, и мой противник вновь упал и потерял свой меч?!

— Я тебя убью, гадёныш!

«Алое перо» пришёл в себя. Но он не мог не то, что встать, но даже двигаться. Сколько костей было сейчас у него переломано — я даже считать бы не взялась. Повезло ещё, что чудом жив остался. А вот вороного мне было искренне жаль. Но я понимала, что другого выхода у Джастера просто не было.

— Дай мне только встать, и я тебя на куски порежу!

К рыцарю уже бежали слуги на помощь, но он не собирался сдаваться.

— Если мой противник потерял своё оружие, значит, я победил? — вопросил Джастер, обращаясь к толпе. — Значит, награда моя?

— Не смей даже думать об этом, слепец! — яростно рычал рыцарь. Слуги сняли с него шлем, уговаривая не шевелиться, и вытаскивали своего хозяина из-под коня. Молодое и красивое лицо «Алого пера» было искажено злобой и яростью. Чувства ослепляли его настолько, что он даже не замечал, что его тело в руках слуг совершенно безвольное, словно тряпка. В своей ярости и желании убить противника он даже боли не ощущал.

Кто-то из слуг достал нож, и жалобное ржание вороного оборвалось предсмертным хрипом.

— Ты недостоин даже смотреть на госпожу! Я тебя убью! Отпустите меня, мерзавцы! Дайте мне меч!

— Господин, вы больше не можете сражаться! — сказал кто-то из слуг. — Вы чудом остались живы!

— Пошёл прочь, идиот! Дайте мне меч! Я убью этого слепца!

— Воистину, сами Боги сегодня благоволят мне! Неужели моя мечта наконец-то исполнится?! — снова громко воскликнул Джастер, воздевая руки к небу. — Неужели я смогу припасть к ногам прекраснейшей из женщин этого мира?!

— Не смей, трус! Это была случайность! Тебе просто повезло! Ты даже меч не достал! Госпожа, это нарушение правил! — «Алое перо», которого слуги укладывали на носилки, обратился к Вахале, не меньше других поражённой таким исходом поединка. — Он не победил! Это случайность! Он недостоин вашей награды!

— Разве я потерял меч? — воскликнул Шут. — Разве в правилах сказано, что я должен его доставать из ножен?!

— Ты лживый трус! — завопил рыцарь, безуспешно пытаясь приподняться на носилках. Тело его больше не слушалось. Кажется, всё, что он теперь мог — только говорить. — Ты должен был сражаться!

— Почему почтенный господин обвиняет меня в нечестности?! В правилах сказано: не потерять меч, и я его сохранил в целости! — ответил Джастер, коснувшись драгоценных ножен на поясе. — У меня есть и лошадь, и меч! Я их не потерял! В чём же я не прав, почтенные?!

— Слепой прав! — неожиданно закричали из толпы. — Он не потерял меч! Он победил!

— Он победил! — на арену выбрался хозяин меча. — Я дал ему меч, и он его не уронил! Мы все это видели!

— Госпожа! Это всё ложь! Он должен был сражаться! Дайте мне меч, и я докажу, что он жалкий трус и недостоин даже целовать землю у ваших ног!

— Слепой победил! — снова закричал богач. — Награда моя! Это я дал ему меч!

— Госпожа, смилуйтесь! Позвольте мне взять меч, и я его убью! Вы знаете, что это я достоин вашей награды!

— Ты проиграл! — богач возвысился над поверженным рыцарем золотым шаром. — Ты потерял и меч, и коня! Ты недостоин награды госпожи! Ты даже награды герцога недостоин! Никакой конь тебе больше не понадобится! Твоя участь теперь лежать в постели, пока не умрёшь!

Я посмотрела на Вахалу. Она снова заметно растерялась. Толпа на площади требовала признать победу Шута, и я вдруг поняла, что старая ведьма боится. Боится потерять контроль и власть над этими людьми. Даже герцог рядом с ней начал проявлять какие-то признаки сознания, повернув голову в сторону ристалища. Толпа на площади шумела всё больше, требуя признать победу Джастера. Пусть его победа и выглядела для людей как случайность, но он сумел привлечь на свою сторону жителей города, и Вахале придётся считаться с этим.

И я вдруг подумала, что если бы город сейчас взбунтовался, то никакая стража Вахалу бы не спасла.

Наверно, Вахала тоже это ощутила. Потому что она встала со своего кресла, и на площадь опустилась тишина. На губах ведьмы появилась довольная улыбка Всё ещё околдованные люди с волнением ждали слова своей госпожи.

Признаться, я тоже замерла в тревоге, ожидая, что она скажет. Даже Бахира невольно взяла меня за руку.

Вахала изобразила на красивом лице огорчение и сочувствие. Её голос зажурчал над ристалищем, как ручеёк. Но за этой колдовской нежностью и очарованием я слышала злобное карканье старухи.

— Мне очень жаль, мой милый рыцарь, и я скорблю вместе с тобой над этой досадной случайностью! Но ты потерял свой меч. А это значит, что ты проиграл.

Довольный рёв толпы было слышно, наверное, даже за стенами Салаксхема. Люди стонали и рыдали от счастья, превознося свою великодушную и мудрую госпожу до небес.

«Алое перо», которого слуги уносили с ристалища, бессильно рыдал, проклиная себя и своё поражение.

Богач почти прыгал по арене, радуясь как ребёнок. Даже не думала, что он способен на такое с его-то пузом.

Лишь Джастер посреди этого ликования спокойно сидел на Пламени, которая переминалась с ноги на ногу и пряла ушами.

— Награду получит достойнейший из достойных. Мой слуга передаст тебе твою награду, певец, — Вахала снова опустилась на кресло.

Услышав такое решение, Джастер спешился и упал на колени, вскинув руки в сторону голоса ведьмы.

— О, милостивая и великодушная госпожа! — взмолился он, перекрывая довольный гомон толпы. — Умоляю вас, прекраснейшая и достойнейшая, позвольте припасть к вашим ногам и принять награду из ваших рук! Злою судьбою я лишён счастья лицезреть красоту самой прекрасной женщины на этой земле, и скорби моей нет предела! Долгими днями и ночами я мечтал лишь об одном: припасть к ногам той, что озаряет эту землю подобно солнцу! Я, ничтожный слепец, могу лишь коснуться края одежд той, что оставляет незабвенную память о себе у каждого, кто её увидит! Умоляю о вашей милости, госпожа! Дозвольте мне принять награду из ваших рук, и память об этом великом мгновении станет освящать мою беспросветную жизнь до самого конца!

На лице Вахалы в очередной раз отразилось удивление. Но следом за Шутом на колени внезапно шлёпнулся и богач.

— И я умоляю о такой милости, госпожа! — взвыл он. — Это я дал меч этому бедняге, и без меня этот слепец не смог бы победить! Это я достоин вашей награды, госпожа! Умоляю вас оказать мне эту милость! Пусть он забирает себе коня, а я прошу всего лишь свою награду!

Я только рот открыла от такой наглости. Да как этот брюхан смеет присваивать себе чужую победу! Его меч даже из ножен не достали!

Но возразить не успела, потому что Бахира сжала мою ладонь и покачала головой, взглядом указав на Джастера, который даже не собирался возражать.

— Будьте так великодушны, госпожа! — подхватил Шут, снова отвешивая поклон. — Сжальтесь над нами и окажите великую милость! Пусть этот достойнейший человек забирает себе награду?! А мне будет довольно припасть к вашим ногам, и коснутся вашей одежды! До конца дней я буду воспевать это чудесное мгновение в своих песнях! И пусть каждый в этой стране и за её пределами узнает о невыразимой доброте и великодушии прекраснейшей из женщин нашего мира!

Вахала удивлённо подняла брови.

— Ты хочешь отдать свою награду этому человеку? Почему?

— Потому что этот почтенный господин прав, госпожа! Он дал мне свой меч, и без него я бы не смог даже приблизиться к моей мечте оказаться у ваших ног! Всё, что я хочу — прикоснутся к прекраснейшей из женщин, чья милость и доброта затеняет даже солнце! Я сохраню память об этом прекрасном мгновении на всю жизнь, и буду воспевать щедрость и красоту госпожи в своих песнях!

— Слепой прав! Пусть забирает коня!

— Дозвольте ему поклонится вам, госпожа! — подхватили просьбу и в толпе.

— Милости, великодушная госпожа! Милости!

— Дозвольте, госпожа!

По лицу Вахалы пробежала заметная тень. Кажется, она успела устать от своих милостей за сегодня, но слушая уверения Джастера в том, что он будет воспевать её красоту, доброту и великодушие, а заодно толпу, которая его поддерживала, Вахала снова уступила.

— Так и быть, певец, — она милостиво достала платок и взмахнула им в воздухе, вызвав новый рёв ликования у толпы. — Я дозволяю тебе припасть к моим ногам. А ты, так и быть, можешь получить свою награду.

Она отпустила платок, и белый лоскут полетел на песок ристалища под очередные восторженные крики толпы.

— Я так счастлив, госпожа! — вскричал богач, поднимаясь с колен, и со всех ног кинувшись за желанной наградой. — Я так счастлив!

— Благодарю за вашу щедрость и великодушие, милостивая госпожа! — Джастер снова поклонился и встал, оглядываясь по сторонам. — Матушка, сестра! Проводите меня к самой прекраснейшей из женщин!

54. Ход конём

Мы с Бахирой поспешили к Джастеру. Он нашарил рукой лошадь, нашёл повод и держался за него. Пламя послушно стояла, словно была самой смирной кобылой на свете, и только пряла ушами от царящего вокруг шума,

— Я потерял свой плащ и посох, — сказал он, когда мы подошли. – Что с ними?

— Твой посох я не вижу, а плащ… — я посмотрела на залитую кровью вороного ткань. – Думаю, его уже не спасти.

Тем временем Вахала отдавала какие-то распоряжения слугам. Я видела суету на помосте, но из-за шума толпы не слышала, что там говорят. Богач так и сидел на земле, прижимая к лицу вожделенный платок, и кажется, забыл обо всём остальном.

— Слушайте волю нашей прекраснейшей госпожи! — вдруг провозгласил глашатай. Толпа замолкла, как по волшебству.

Вахала снова поднялась с кресла и подошла к краю помоста. Выглядела она великолепно, если бы не тяжёлое ощущение от её колдовства, которое я начинала чувствовать всё сильнее. Чем дальше, тем больше мне казалось, что город словно окутан какой-то пеленой, а от ведьмы словно тянется что-то к людям, но я не могла понять что это.

Я не знала такого колдовства.

— Слушайте все! Этот певец слеп, но вызвался на бой ради мечты припасть к моим ногам! — она гордо смотрела на всех сверху вниз. — Он победил, но согласился на другую награду, потому что у него нет своего меча. Но моя милость велика, а доброта безгранична, как небо и земля! Поэтому я дарую тебе меч, который принёс тебе победу, певец! А ещё ты получишь свою награду из моих рук! И пой о моей великой красоте, доброте и милости в каждой песне, где бы ты ни был! Привести коня!

Джасир поклонился, а толпа взорвалась восторженным рёвом. Выходит, она настолько жаждала славы, что решила очаровать слепого певца тем, ради чего умирали все остальные? Наградой из своих рук?

— Милость и доброта госпожи поистине не знают границ! Её красота освящает землю ярче солнца! О таком я щедром даре я не смел даже мечтать! – Джастер снова упал на колени, отвесив поклон.

Довольная ведьма торжествующе улыбалась с помоста. Тем временем на ристалище привели коня. Вахала небрежным жестом разогнала охрану и стала спускаться вниз.

— Она спускается на поле, — негромко сказала я Шуту на языке маджан. – Что нам делать?

— Делаем, как она скажет, — так же негромко откликнулся Джастер, вставая на ноги. — Приготовьтесь, сейчас вы её увидите. Но не подавайте виду и не смотрите в глаза. Держитесь.

Мы не успели ничего ответить, как Шут коснулся нас с Бахирой, и с моих глаз словно спала пелена. Едва слышно ахнула Бахира.

Чудовище! Великие Боги, это не ведьма, а настоящее чудовище!

Старуха, чёрная, косматая и сгорбленная, была окутана огромным облаком тьмы, из которой тянулось множество цепей. В этих цепях были запутаны мужчины, женщины, дети, старики, кони, собаки, скотина… К своему ужасу, я узнала убитого вороного и людей, погибших недавно на ристалище.

Мёртвые! Она держала вокруг себя мертвецов, точнее, их души!

Все они плакали и стонали, но старая ведьма удерживала страдающие души возле себя.

А ещё в огромном облаке тьмы, накрывшем весь город, вокруг Вахалы были глаза. Множество круглых красных глаз с узким чёрным зрачком. Они были полны злобы и алчно смотрели по сторонам, выискивая добычу. Цепи следовали за их взглядом, змеились вокруг Вахалы, как живые, и тянулись к каждому жителю города, к каждому живому существу…

Каждый в этом городе был на цепи старой ведьмы. Каждый был её игрушкой. И сейчас я видела, как послушно люди возносили своей «госпоже» почести, а по цепям к ведьме текли тонкие золотистые ручейки их сил и жизней. Она упивалась как похвалами, так и смертями. Вот зачем были все эти «празднества».

Кровь, смерть, страдания и боль на ристалище, и бесконечные восхваления «милостивой и прекрасной госпожи» питали силу Вахалы.

Только нас цепи не коснулись, как будто бесчисленные злые и кровожадные глаза тьмы нас не видели.

«Не смотрите в глаза!» — как плетью ударило воспоминание, и я поспешно уставилась в землю под ногами.

Великие Боги, Матушка, Отец, я даже в кошмаре не могла бы представить, что такой ужас бывает! Да как с такой сражаться?!

Вахала вышла на ристалище и ей подвели призового коня. Бедняга тоже был опутан одной из цепей, и потому стоял смирно и послушно, а не мчался прочь от этого ужаса.

— Подойди, певец! — хрипло прокаркала старая ведьма. – Ты получишь свою награду из моих рук, и до конца своей жизни будешь везде петь об этом песни! Каждый человек в этом королевстве должен узнать о моей красоте, милости и доброте!

— Да, госпожа! — громко ответил Джастер, и куда тише сказал нам: — Ами, возьми Пламя, будь готова и жди здесь. А ты, Яния, проводи меня к ней.

— Д-да, с-сын мой, — голос Сновидицы заметно дрогнул. Её тоже очень впечатлило увиденное.

— Идём, Яния, не медли.

Шут потянул меня вперёд, и я послушно пошла к этому облаку мрака и кошмара во плоти.

— Не бойся, Янига, — Джастер слегка наклонился ко мне и говорил на языке Эрикии, потому что никто не мог бы его расслышать, настолько громко вокруг ликовала толпа, превознося старую ведьму. — Тебе всего лишь надо обрубить эти цепи. Ты ведьма-защитница, не забыла?

Забыла, почти. Столько всего было за последнее время!

— А глаза? – я покосилась на невозмутимого Шута, даже не удивившись, что он видел настоящий облик Вахалы.

Машнун-Мают хитрее тысячи степных лисиц. Он был слеп, и потому в полной в безопасности от колдовства глаз и цепей. Ещё и нас с Бахирой сумел заколдовать, чтобы мы ничего не заметили раньше времени.

— Не волнуйся об этом. – Судя по голосу, Джастер наверняка улыбнулся под тал-лисамом, и вместо страха меня вдруг охватило холодное спокойствие, за которым я ощутила яростное пламя гнева.

Эта тварь довольно поиздевалась над людьми! Пора положить этому конец!

Живой меч под плащом тоже напомнил о себе, ткнувшись мне под руку.

Верьно, Игвиль, верно. Это работа для тебя тоже.

Джастер знает, что делает. Мне не нужно убивать Вахалу. Мне надо разрушить её колдовство и освободить этих несчастных людей. Тогда она лишится своей силы, а её надел станет моим.

И с этим я точно справлюсь, не будь я ведьма-защитница Янига!

Вахала довольно скалила мелкие и острые зубы. Я же старалась не смотреть на неё, чтобы не выдать своих чувств раньше времени. Мы с Бахирой и прежде не были очарованы её мороком, а теперь и я вовсе смотреть на эту каргу не могла без содрогания и гнева.

Джастер остановился в паре шагов от злой старухи. И впервые я подумала, что слепота сейчас очень играет ему на руку. Ведь он мог смотреть этой карге прямо в лицо и изображать искренний восторг бедного мечтателя-музыканта!

Настоящая Вахала смотрела на него снизу вверх, хотя морок наверняка был другим.

— Преклони колени, певец и получи то, о чём ты мечтал! – прокаркала она.

Джастер отпустил мою руку и послушно опустился на одно колено перед этой каргой. Наверняка со стороны его поза казалась полной почтения, но я видела, как легла его рука на рукоять подаренного меча.

Я не поднимала глаз на Вахалу и старалась на неё не смотреть, чтобы не выдать себя. Ведьма это заметила, но поняла всё по-своему.

— Какие почтительные женщины в твоей стране, певец, — снова скрипуче прокаркала Вахала. — Мне нравится, как смиренно они себя ведут. Но я дозволяю им смотреть на меня. Пусть твоя сестра тоже преклонит передо мной колени!

Цепи тянулись к нам, но лишь слепо зависали в воздухе: алые глаза не видели жертву.

— Да, госпожа, — Джастер дал понять, чтобы я поступила как он.

Не поднимая глаз, я последовала его примеру, и сразу поняла для чего: ближайшая цепь была слева от меня. А правой рукой под плащом я обхватила рукоять Живого меча.

— Получи свою награду! Дай мне руку и вручу тебе лучшего коня из моих конюшен!

Вахала взяла повод коня и протянула его Джастеру. Цепь с узды перетекла на её руку и, словно змея замерла, приготовившись к атаке.

— С радостью и удовольствием, госпожа, — Джастер посмотрел на Вахалу слепым взглядом, протянул руку, позволил цепи обвить своё предплечье, а затем крепко ухватил её вместе с уздой.

— Не спи, Яния!

Схватив ближайшую цепь, я вскочила на ноги. Живой меч под плащом сам прыгнул в руку, и я рубанула по пойманной мной цепи.

Клинок, окружённый голубым призрачным пламенем, с лёгкостью рассёк такие же призрачные узы.

И только теперь Вахала поняла, в чём дело. Она завизжала, тонко, пронзительно и скрипуче, словно плохо смазанное колесо. Лицо старухи исказила гримаса злобы и ненависти, а визг разбил морок. Тьма хлынула на нас, погружая всё в темноту.

Но ярким светом в этой тьме сияли злые алые глаза, призрачные цепи и золотым солнцем светились фигуры и глаза Джастера и Бахиры.

«Свет Шанака!»

Волшебное зелье, которое позволяет видеть в темноте! Во тьме! Видеть злое колдовство!

Вот зачем мы все его пили!

— Ами, глаза! – крикнул Шут, легко вскочив верхом на подаренного коня. Левой рукой он держал Вахалу за цепь, а в правой разрубил новым мечом ближайшее злобное око, пытавшееся заглянуть ему в лицо.

Бахира вскочила верхом на Пламя, выхватила саберон, и поспешила на помощь Джастеру. На скаку Сновидица срубила сразу два красных глаза.

Вахала закричала пронзительно и громко. Цепи — пустые и с душами, — вскинулись над ней, словно множество змей готовились атаковать нас. Алые глаза вспыхнули, как угли, и устремились к ведьме, окружая её и зыркая во все стороны в поисках врага.

– Не спи, Яния!

Да не сплю я, не сплю!

Пока Джастер и Бахира верхом сражались с глазами, я рубила цепи, до которых могла дотянуться. Но почти сразу все они поднялись выше, чем я могла достать.

— Игвиль! – позвала я на помощь.

Дракса только этого и ждал. Голубой призрачный змей сорвался с острия меча, расправил блеснувшие металлом крылья и сразу срезал ими несколько цепей с мёртвыми душами. Перерезанные цепи рассыпались в пыль, а души исчезали, таяли в воздухе, и я всей собой слышала, как они рады избавится от мучений.

— Игвиль! Спасай мёртвых!

Дракса поднялся выше в воздух, взмахнул хвостом, чей кончик стал лезвием меча, и кинулся в атаку.

Крик перешёл в вой. Вахала билась на цепи, которую по-прежнему крепко держал Шут, сражающийся с глазами вместе с Бахирой. Глаза пытались увидеть Игвиля, но призрачный дракса был им недоступен, как и все мы. И с не меньшим успехом, чем его хозяин, он рассекал не только цепи, но и алые глаза!

Цепи, которыми Вахала держала жителей города, натянулись и загудели, начав светиться все больше и ярче. Одна из цепей взметнулась вверх, и я увидела оцепеневшего богача с платком в руке. На его лице застыл восторг, переходящий в ужас.

— Дааааай! — страшно завопила ведьма, и цепь туже обвилась вокруг несчастного. На моих глазах богач начал бледнеть и высыхать, а цепь налилась ярким золотом, забирая его жизнь. Я не успела даже охнуть, как всё было кончено. Скелет, обтянутый кожей, был небрежно брошен на землю, а душа билась в объятиях цепи.

—- ДААААЙ! – ещё громче завопила Вахпла. И новая цепь подняла в воздух герцога!

Вот же тварь! Она так весь город сожрёт! Ну уж нет!

— Игвиль! Не давай ей жрать!

Дракса ударом хвоста рассёк ещё один глаз и кинулся на помощь остолбеневшему от ужаса герцогу. Вахала оказалась быстрее. Ещё одно иссушённое цепью тело упало на ристалище, но Игвиль освободил души несчастных.

— Дай! – снова завопила Вахала. – ДАЙ!

Жуткий утробный вой парализовал людей. Они всё видели и понимали, но ничего не могли сделать. Зато могла я!

Пока Игвиль сражался в воздухе, а Джастер и Бахира верхом отвлекали на себя алые глаза, я кинулась к Вахале. Все цепи сходились к ней, и уж возле неё я их точно смогу достать!

Главное, не попасть под ноги лошадям и не запутаться в цепях…

Нет! Стой, Янига! Так ты проиграешь! Не глазами надо смотреть, не глазами! Слушай! Слушай и доверяй себе и своему мечу!

Этому тебя учил Шут!

Вне пределов моей досягаемости, Вахала жрала ещё кого-то из толпы, чтобы восполнить силы. Дракса высоко над моей ужом вертелся в море алых глаз, цепей и мёртвых душ.

Но я закрыла глаза, сосредотачиваясь и улавливая то состояние внутренней тишины, о котором говорил Джастер на тренировках. Ни о чём не думать. Только внешние звуки. Только движения воздуха вокруг.

Глухой топот копыт по песку. Кони пляшут на месте, Джастер не носится по ристалищу, они сражаются с Бахирой бок о бок. Их оружие со свистом рассекает воздух, и каждый свист сопровождает влажное чавкание.

Звон цепей. Конечно, призрачные цепи звенеть не могут, но я слышала их звякание и ощущала их тяжесть. Все они тянутся к своей хозяйке. Каждое её движение сопровождается их громыханием.

Вой этой ведьмы… Не важен. Пусть воет.

Живой меч в руке. Да, призрачный Игвиль сражается наверху, но он – меч, и он со мной.

А глаза… Глаза мне не страшны.

На демонов не надо смотреть. Их надо убивать.

Так учил нас Джастер, и так я и сделаю.

Доверяя себе и Живому мечу, не открывая глаз, я устремилась к Вахале и вокруг неё, обрубая все цепи, которые слышала рядом с собой.

Звон цепей, топот копыт, свист оружия, рассекающего глаза, жуткий вой Вахалы – всё это словно создавало некую мелодию битвы, и мы все кружились в её танце.

Я совершенно не думала, что делать, отдавшись на волю своим чувствам и привычным движениям оружия. Замах, удар, звон, шаг, разворот. Звон! Шаг, замах, удар… Звон! Замах, удар…

Я сражалась на земле, а надо мной бился дракса, и я слышала, ощущала каждый его удар, каждую разрубленную Игвилем цепь…

Внешняя тишина наступила внезапно.

Точнее, стих вой, который гулом заполнял всё вокруг. Удивлённая этой внезапной тишиной, я остановилась и открыла глаза.

Вахала в своём истинном обличии страшной старухи без сил свалилась на серый и перепаханный нами песок. Последняя цепь от неё тянулась к руке Джастера.

Шут и Бахира, по-прежнему верхом и с оружием в руках, возвышались над едва дышащей ведьмой. Злых алых глаз вокруг больше не было. Зато пятеро высушенных трупов людей валялись на ристалище. Тьма над нашими головами медленно рассеивалась.

Люди, поражённые, испуганные, всё ещё пребывали в оцепенении.

— Кто тебя этому научил? – спросил Шут старую ведьму на языке Эрикии. — И где он сейчас?

Вахала хрипло закашлялась, и не то засмеялась, не то захаркала в ответ. Если она пыталась этим показать своё превосходство, то ей это не удалось.

— Не хочешь говорить, не надо, — Джастер спокойно натянул цепь. — Руби, сестра.

Я подошла к нему, подняла Живой меч и без всяких сожалений рассекла последнюю связь этой карги с миром живых.

Ведьма захрипела, закатила глаза и безжизненно упала на серый песок. Прямо на глазах она превращалась в такой же сухой скелет, как и её жертвы.

— Это всё, сын мой? — спросила Бахира, опустив саберон.

— Нет, ами. – Джастер поднял голову и к чему-то прислушивался. — Это ещё не всё.

Великие боги, а сейчас-то что?!

Спросить я не успела.

Над площадью внезапно сгустились тучи. Точнее, клубы тьмы заволокли ясное небо, скрыв за собой солнце. Алые отблески полыхали над городом, словно отсветы молнии в грозовых тучах.

Люди на площади всё так же стояли в оцепенении. Чёрная магия их не опускала. Но почему?

— Что происходит, ами? – спокойно спросил Джастер на языке маджан, удерживая своего нового коня на месте. Конь стриг ушами, всхрапывал и явно хотел умчаться прочь отсюда. Теперь, без морока Вахалы, я видела, что это вполне себе обычный серый жеребец.

Бахира тоже с трудом удерживала Пламя. Рыжей лошади, разгорячённой боем, не стоялось на месте. Она тоже беспокоилась, фыркая и дёргая поводья.

Дракса опустился рядом со мной и нервно хлестал хвостом по серому песку, словно мы мало перепахали это ристалище во время битвы.

— Что-то приближается с неба, Джасир, — сказала Сновидица. – Это похоже на грозу, только молнии огненные.

— Ясно, — Джастер убрал подаренный меч в ножны и поправил тал-лисам. – Приготовься, отун. Это работа для тебя.

— Для меня?

— Да. Ты же не забыла боевую магию, которой я тебя учил?

Демон?! Это приближается демон?

— Хочешь сказать…

— Хозяина этой твари нет в городе. Он наблюдал за всем через ведьму, но не смог увидеть, что здесь произошло. И теперь прислал своего слугу выяснить это.

Вот чьи глаза они рубили, значит… Хозяина Вахалы. Демонолога, как назвал его Шут.

— Мне его убить?

— Разумеется. Иначе он начнёт убивать людей. Но сначала я хочу кое-что узнать. Спрячь Игвиля и встаньте с Бахирой подальше от меня, вон туда, — он махнул рукой, указывая, где нам встать.

Призрачный дракса исчез, словно его и не было. Я послушно убрала Живой меч под плащ, заколдованный Шутом. Игвиль прекрасно повоевал. Теперь моя очередь показать свою магическую силу ведьмы-защитницы.

Тьма над площадью сгустилась ещё сильнее и стала ниже, а алые всполохи засияли чаще и ярче. Мы с Бахирой поспешили на то место, которое указал Джастер. Поднялся ветер, и я прикрыла лицо плащом. Бахира для этого использовала свой платок, который подарил ей Шут.

— Приготовься, отун, и не жалей сил, когда будешь бить, — негромко сказал Шут, глядя в небо. Лунные зрачки почти сияли белым на фоне потемневших глаз. — Ты справишься.

Я только кивнула, вспоминая боевые руны, а небо над нашими головами раскололось и из огненной щели на серый песок между нами и Шутом опустилось огромное чудовище.

Демон походил на человека, но был страшен и уродлив. Красная кожа, какой никогда не бывает у людей. Огромные клыки торчали из-под нижней губы. Рога на лысой голове, острые лохматые уши, раздвоенные копыта на ногах, и длинный голый хвост. На пузе демона красовался золотой пояс, который удерживал пропущенный между ног кусок синей ткани.

Копыта демона глухо ударили по песку, и мне показалось, что даже земля содрогнулась от этого удара. Ростом демон уступал Сурту, но всё равно возвышался над нами, подобно башне на городской стене.

— Эй, ведьма! – громыхнул он, уперев кулаки в бока. Толпа на лощади его ничуть не заботила. — А ну быстро говори, что здесь произошло?!

— Кого ты зовёшь так громко, почтенный? – откликнулся Джастер. — Здесь нет никакой ведьмы!

Демон развернулся на голос, опустил голову и с удивлением посмотрел на всадника. Джастер, в синем на сером коне, доставал ему до колен.

— А ты кто такой, человечишка?! — грозно зарычал демон. — И почему не падаешь мне в ноги от страха и не умоляешь о пощаде?! Ты что не видишь, с кем говоришь?!

— Нет, почтенный, — спокойно ответил Шут. — Я слеп, так получилось.

— Слепой человечек сам пришёл мне в руки! — засмеялся демон. — Тогда я скажу тебе, кто я, чтобы ты знал, чьим обедом скоро станешь! И не пытайся сбежать, я всё равно тебя сожру!

— И кто же ты, почтенный? – смиренно спросил Шут. Конь под ним замер, как заговорённый. – Убежать от тебя я не смогу, мой конь меня не слушается, а сам я ничего не вижу.

Демон довольно взрыкнул и приосанился.

— Я – величайший из всех демонов, о которых ты когда-либо слышал, человечек! Моё имя вселяет дрожь ужаса в любого, кто его слышит! Я – Амасрадарил, повелитель огня! И твоего коня я тоже сожру! И всех этих жалких людишек тоже!

— Да простят Боги мою глупость и неосведомлённость, но я никогда не слышал твоего имени, о могучий господин! — с таким искренним сожалением ответил Шут, как будто знал всех могучих демонов Преисподней лично. — И что значит это слово «демон»? Из каких ты краёв?

Свирепая морда Амасрадарила разочарованно вытянулась, а затем он грозно нахмурился.

— Глупые людишки совсем забыли про нас! Но ничего, скоро вы всё вспомните! Скоро вы будете валяться у нас в ногах, и просить пощады, как раньше! А мы будем пировать, есть ваше мясо и пить вашу кровь как прежде! Скоро господин откроет нам дорогу в этот мир, и мы вдоволь напьёмся и наедимся!

Он довольно потирал пузо, и я вдруг поняла, что демон совсем не шутит и не пугает. Он действительно воспринимал людей как… как еду.

— Ты говоришь страшные слова! – голос Шута притворно задрожал. – Но поведай мне, неразумному, откуда ты, и кто твой господин?

— Откуда я?! — демон громко захохотал. — Ты, глупый человечек, даже не знаешь, что такое Бездна?! Ты никогда не слышал о месте, которое вы зовёте Преисподней?!

— Нет, о могучий из могучих! Прошу тебя, поведай мне об этих удивительных местах!

Демон удивлённо наклонил голову.

— Зачем тебе это знать, глупец? Я всё равно тебя сожру.

— Хочу умереть чуточку умнее, чем родился, о величайший из демонов! — Джастер смиренно сложил руки перед собой. — Хочу стать достойным обедом такого великого демона, как ты!

Демон довольно захохотал, гулко хлопая себя по животу ладонями. Зрелище было и страшное, и забавное одновременно.

— Ты смешной, человечек! — Амасрадарил присел на корточки, и его голова оказалась почти на уровне лица Шута. Конь под Джастером стоял, как статуя. — А ты и правда, слепой! Поэтому моя сила на тебя не дейтсвует… Ладно, ты меня насмешил, и я расскажу тебе о своём доме! Это страшное для вас место! Там повсюду огонь, дым и ядовитый смрад! Мы ловим людей и варим их в котлах, насаживаем на вертела, жарим на огне и пируем днями и ночами! Так было, пока проклятый Айя Ка не поставил Завесу! Но ничего, как только мы его найдём и убьём, она исчезнет, и мы снова сможем вдосталь пировать свежим мясом!

Айя Ка? Что-то смутно знакомое, но где я могла это слышать? Нет, не помню.

— Но если Завеса ещё есть, то как же ты попал в наш мир, о величайший из демонов? — удивился Шут.

Амасрадарил недовольно скривился.

— В Бездне живут те, о ком вы тоже забыли, человечек. Вы когда-то называли их «безликими», а мы зовём «тенями». Когда-то при одном упоминании о «тенях» дрожали не только люди, но даже боги! Наш повелитель сумел договориться со старейшим из них! Я бы мог сказать его имя, но тебе это ничего не даст, глупец. Но я скажу, что по просьбе нашего повелителя этот «безликий» нашёл человека и обучил его древнему искусству открытия врат, и потому я здесь.

Повелитель? «Тени»? «Безликие»? Бездна? Старейший из них? О чём этот демон говорит? Кто с кем договорился?

Ничего не понимаю…

— Какая удивительная история! — воскликнул Джастер. — Позволь мне задать тебе ещё один вопрос, о сильнейший из демонов!

— Говори и быстрее, я уже проголодался, — облизнулся демон.

— А где сейчас этот человек и тот, кто его обучил?

Демон взрыкнул и подозрительно сощурился.

— Для того, кто станет моим обедом, ты слишком любопытен, человечек! Хватит вопросов, я хочу есть!

— Умоляю, ответь мне, о сильнейший из сильных! – Джастер вскинул руки в молитвенном жесте. — Иначе я так и умру, не узнав ответ, и моё любопытство будет беспокойно бурлить в твоём животе, и мешать тебе наслаждаться мной!

Демон ошеломлённо сморгнул, а затем согласно рыкнул.

— Так и быть, но это последний вопрос! Потом я тебя сожру, и пойду искать эту ведьму.

— Да, о могучий! – согласился Шут. — Так где этот человек и его наставник?

— Этот ничтожный слабак и трус прячется неподалёку, — фыркнул демон. – Он должен присматривать здесь за одной ведьмой и знает, что я его слушаю только по приказу моего господина.

— А твой господин…

— В своём дворце, где ж ещё, глупый ты человечишка! – хохотнул демон. – Неужели сильнейший из «теней» будет терпеть рядом с собой каких-то жалких людишек? Вы же для него даже не еда, а мусор под ногами! А мне вы в самый раз!

Демон потянулся к Джастеру, желая его схватить, но серый конь неожиданно ожил и шарахнулся в сторону. Рука демона схватила воздух, пока Шут пытался справиться с норовистым скакуном.

— А ну стой смирно, человечишка! – взревел Амасрадарил, вскочив на ноги. – Не вертись! Дай я тебя поймаю!

У меня же по спине потёк холодный пот. Значит, враг Джастера – сильнейший из каких-то «теней»? Это он затеял эту Игру на выживание? И он научил какого-то человека и эту ведьму вызывать демонов?!

Точнее, этот демон и оба кхвана принадлежали ему?

Великие Боги, Джастер… Во что ты ввязался?!

— Стой, кому говорю!

— Я пытаюсь, о величайший из демонов! Но эта скотина меня не слушается!

— Не вертись, глупец, я тебя поймаю!

— Постой, постой, о мудрейший из мудрых! Умоляю, ответь на мой последний вопрос! Кто такой этот Айя Ка?!

Демон недовольно зарычал, в очередной раз загребая ручищами воздух вместо всадника.

— Этого никто не знает, человечишка! Если бы мы знали, кто он, давно бы нашли, убили и сожрали! А теперь я хочу жрать! Стой смирно и не мешай мне тебя ловить!

Джастер поднял коня на дыбы. Серый конь заржал, и меня словно вырвало из оцепенения. Разговор закончен, пора действовать, Янига!

Шанак, Отец, прошу тебя, помоги мне победить этого демона!

В следующий миг меня словно окутало столбом золотого света, а изнутри поднималась волна огромной мощи и силы. Словно сам Отец Небо встал за моей спиной.

И в этот миг я вдруг ощутила себя… настоящей собой.

Я — Янига, Голос Матери Датри, возлюбленная дочь Отца Шанака, кровь от крови своего рода, приёмная дочь руятон маджан, ведьма-защитница земли и людей от всех тёмных сил, делаю то, для чего я здесь.

Я в своей силе и в своём праве. И этот мелкий демон больше никому не причинит вреда.

— Эй ты, мелочь пузатая! — громко и уверенно, как никогда прежде, крикнула я. — Ты меня ищешь?!

Амасрадарил замер в полусогнутом положении и оглянулся на меня.

— Ты ещё кто, девчонка?! — удивлённо взрыкнул он.

— Я – ведьма-защитница, Янига, и это теперь мой город и надел! — я даже не чертила боевые руны, я просто видела их перед собой. С каждым мгновением они наливались мощью и силой. – И никаких тварей из Преисподней, Бездны и откуда вы там ещё лезете, я здесь не потерплю! Можешь так и передать своему хозяину на том свете!

Амасрадарил развернулся, но ничего сделать не успел.

— Геб!

Первая руна стремительной огненной искрой устремилась к демону и развернулась в сеть, сотканную из солнечного света. В одно мгновение Амасрадарил оказался опутанным ей и взревел, дёргаясь от боли. Он пытался освободиться, но тщетно. С каждым его движением солнечная сеть лишь вжигалась в красное тело.

— Фальг!

Огненное лезвие мелькнуло над головой демона, отсекая Амасрадарила от его хозяев в этом мире. Тьма над головой стремительно взлетела вверх и стала развеиваться.

— Талриг!

Новая руна поднялась и развернулась над моей головой в солнечное копьё, выцеливая замершего в испуге демона.

— Ора!

Солнечное копьё, словно пущенное сильной рукой, пробило демона насквозь. Амасрадарил взвыл, но сеть и копьё просто разъедали его плоть, растворяя посланца в воздухе. И вместе с демоном над городом окончательно исчезала тьма.

Я не успела бы досчитать до десяти, как всё было кончено.

Демон исчез, копьё и сеть растворились в солнечных лучах, и только изрытый серый песок с бурыми пятнами, и шесть иссохших тел на нём напоминали о случившемся.

Я опустила руку, чувствуя, как сила отступает. Джастер сдерживал серого жеребца и внимательно прислушивался, пытаясь понять, что произошло.

Оцепенение с людей спадало, и я видела, как они переглядываются, трогают друг друга, и негромко переговариваются, словно убеждаясь, что всё закончилось и они живы.

— Ты в порядке, Яния? — Бахира подошла ко мне и встала рядом, заглядывая в лицо. Пламя она держала в поводу.

— Да, всё хорошо, — я постаралась улыбнуться, но получилось плохо. – Просто немного устала.

— Ами, отун? — Джастер шагом ехал в нашу сторону. – Где вы?

— Здесь, сын мой. — Бахира поспешила к нему навстречу и взяла коня за повод. — С нами всё хорошо.

— Что случилось, ами?

— Яния уничтожила этого деймона, Джасир. Разве ты не видел? – Сновидица тоже догадалась о зелье Шанака.

— Нет, ами. – Шут спешился и держался за седло. — «Свет Шанака» помогает только видеть демонов во тьме, но не отменяет кару Датри. Когда Яния стала колдовать, я снова ослеп.

— Прости, — я невольно почувствовала себя виноватой, но Джастер только улыбнулся.

— Всё в порядке, отун. То, что я успел увидеть — было красиво. Я тобой горжусь. И тобой тоже, ами. Вы прекрасно со всем справились.

— С-спасибо, — смутилась я от его внезапной похвалы.

— Благодарю, сын мой, — улыбнулась Бахира. — Я была рада сражаться рядом с тобой.

— Этот конь неплох, но всё же надеюсь, с нашими лошадьми всё в порядке. – Джастер по-прежнему держался за луку седла. — От посоха я бы тоже не отказался.

Ответить мы с Бахирой не успели.

— Гхм… э-э… простите, гос… госпожа… — под гомон толпы к нам с опаской подходил глашатай.

Сейчас, освобождённый от колдовства Вахалы, он выглядел куда более старым, чем в начале турнира. Площадь притихла. Люди хотели знать, что от них потребует новая госпожа.

— Что вам угодно? — спросила я, не зная, что ещё сказать.

Глашатай остановился в нескольких шагах от нас. Он сутулился, под глазами были тёмные круги, а лицо пробороздили морщины. Но не от старости или недуга, а от недостатка жизненной силы. Даже одежда на нём висела мешком, хотя прежде была впору.

Старая карга успела хорошо пожрать людей во время нашей битвы.

— Верно ли я… мы услышали, что вы — ведьма, госпожа?

— Да, верно. – Я держалась прямо и без робости. – И всё, что вы здесь видели, тоже верно. Вахала была чёрной ведьмой, управляла всеми вами и якшалась с демонами. Я этого не терплю. Теперь вы свободны от её колдовства.

— Вот как, значит, — глашатай слабо улыбнулся. – Позвольте представиться, я — Бран Ирциус, советник герцога. И поскольку, мой господин… гхм… погиб, я сейчас в ответе за Салаксхем. Чем мы можем отблагодарить вас, госпожа? Сколько золота вы хотите? Или вы хотите власти?

Золота? Власти? Я недоумённо нахмурилась. Как спасение целого города можно оценить деньгами или властью? О чём вообще эти люди думают?

— Будет хорошо, если вы обратите свои сердца и души к богам, а не к золоту, — неожиданно вмешался Джастер. — Моя сестра сразила зло с помощью божественных сил, а не деньгами или вашими трупами.

— К богам? — удивился советник. — Разве это не сказки?

— А разве вы не верите своим глазам? — парировал Шут. — Вы все здесь наделены даром зрения, но хотите сказать, что ничего не видели? Так кто из нас слеп: я или все вы?

Советник опустил голову и закашлялся. По толпе прокатился шепоток.

Джастер снова сел верхом на коня и «оглядел» толпу.

— Я не удивляюсь, что эта старуха смогла захватить всех вас, — с горечью сказал он. – Вы только что сами всё видели, но не желаете признавать правду, потому что вам страшно её признать. Но вспомните, кем вы были до появления этой ведьмы! Разве вы были игрушками в чужих руках? Разве вы не жили по зову своего сердца? Разве вы не мечтали, не творили, не любили? Разве в ваших сердцах жил страх, а в вашем разуме – тьма? Разве вы теперь не свободны? Чего вы боитесь? Снова начать жить в свете и поверить в богов, чью силу вы видели сами?

Люди переглядывались, негромко переговариваясь и согласно кивая словам Шута. Советник задумчиво потирал подбородок, глядя то на Джастера, то на нас с Бахирой.

— Ты прав, певец, — наконец сказал он. — Но мы ничего не знаем о богах, и не знаем, что нам делать.

— Разве у вас нет того, кто поведёт вас вперёд? — удивился Шут. — Разве у герцога нет наследника? Я слышал, что он достойный и благородный юноша.

Советник изумлённо смотрел на Джастера, а потом покачал головой.

— Ах да, ты же не видел, с кем сражался, певец, – он горько улыбнулся. – Наследник нашего герцога пал под своим конём, и теперь никто не ведает, выживет ли он.

Джастер спокойно посмотрел советнику в лицо.

— Если он заслужил вашу любовь – то молитесь за него богам, – сказал он. – А если нет, значит, ваш город перейдёт под власть другого наместника короля. Вам решать.

Бран Ирциус оглянулся на толпу. Люди громко переговаривались, и над площадью поднялся гул, словно Шут растревожил огромный улей.

— Как нам молиться за него, певец?! – вдруг крикнул кто-то из толпы. — Мы не знаем никого из богов!

— Простите за него Шанака и Датри, Отца и Мать всего живого в этом мире, – спокойно ответил Шут. — Мы все – их дети, и кто, как не любящие родители, смогут ответить на ваши молитвы?

— А как же Завеса? – снова крикнули из толпы. — Разве боги нас услышат, пока она есть?

Джастер обернулся на это восклицание.

— Если даже демоны слышат слова людей и могут пройти в этот мир, то Мать и Отец слышат всех и везде. Моя мать – руятон маджан, Сновидица, с которой Датри говорит во сне. Моя сестра — Её Голос, через неё Датри говорит с людьми наяву. Боги привели нас сюда, они помогли нам одержать эту победу и вернуть вам жизнь и свободу. Молитесь Матери и Отцу, просите их помощи и милосердия, и они вам ответят. Или ступайте в Сурайю, и просите о помощи Взывающих к Тёмноокому Сурту, Повелителю жизни и смерти людей. Поверьте мне на слово, люди там давно воочию убедились и в его силе, и в его могуществе.

Толпа загудела ещё громче. Люди были удивлены и возбуждены, но им нечего было возразить Джастеру.

— Что ж, мы последуем твоему совету, певец, и будем просить этих богов за нашего юного господина, — советник кивнул, словно подводя итог всей беседе. — Но всё же, госпожа ведьма, чем мы можем отплатить вам за работу?

— Найдите посох моего брата, — сказала я, глядя на гарцующего Шута. Кажется, с этим жеребцом они характерами не сильно сошлись. — А ещё покажите, откуда вы берёте воду. Надо очистить ваш город от тёмной магии окончательно.

Бран Ирциус кивнул, развернулся и махнул рукой, подзывая слуг.

Остаток дня прошёл для меня в хлопотах и заботах. Посох Джастера нашёлся довольно быстро, слуги герцога его откопали из песка. Плащ же оказался настолько залит кровью, что отстирать его не было никакой возможности, но этой потере Джастер ни слишком расстроился.

Ласточка и Огонёк не пострадали от колдовства Вахалы, и Шут с Бахирой вернулись в лагерь домэров в сопровождении почётной стражи.

Я же, помятуя прошлые проделки Вахалы, велела принести на ристалище все её вещи и всё, что постоянно носили с собой герцог и его сын. По-хорошему, надо было бы обыскать замок, но я не хотела тратить на это время и силы. Раз Вахала смогла присосаться к людям, как пиявка, значит, все заколдованные волшебные вещи были у неё.

Объяснять слугам, что такое проклятые вещи, долго не пришлось. Хватило одной фразы: «кто утаит – привлечёт нового демона, и тогда спасать вас не буду, сами дураки», как очень скоро на песке лежала целая гора богатых платьев, украшений и прочих вещей. Стражники – суровые и настроенные очень серьёзно, — оцепили поле, не мешая мне работать.

Из вещей герцога и его сына я вытащила заговорённые платок, брошь и кинжал. Точнее, вытащил Игвиль, потому что Живой меч куда быстрее находил тёмную магию при свете дня. А мне, всё-таки, ещё заклятия приворота с воды снимать и вообще, я устала после битвы.

Советник, под чьим строгим контролем проходило это действо, стоял чуть в стороне, опасливо косясь на драксу и внимательно наблюдая за слугами и горожанами.

Впрочем, толпа любопытных не стремилась урвать проклятые ведьмой драгоценности. Зато я, глядя, как Игвиль копается в горе платьев, вспомнила об одной очень важной вещи.

— У неё было зеркало, — я оглянулась на советника. — В шкатулке.

— Было, госпожа, —откликнулась одна из девушек в платье прислуги. — Госпожа его никому даже трогать не разрешала! В начале лета госпожу внезапная болезнь поразила, пятна на личике пошли страшные, как короста какая. Так она всё кричала, кляла кого-то страшно, да в это зеркало безотрывно глядела!

В начале лета пятна на личике пошли? Хм. Уж не когда ли мы с Джастером её заклятие в Пеггивилле сняли? Выходит, приворот только прикрытием был, а на самом деле Вахала через эту свинью у женщин красоту воровала? А через зеркало она пыталась узнать, кто её колдовство нарушил, так как кхван тоже никого не нашёл?

— Где оно?

Служанка оглянулась на советника. Тот кивнул, и девушка достала из горы драгоценных шкатулок с украшениями простую деревянную коробку. Точь-в-точь, как у моего зеркала.

Я открыла, убедилась, что вторая часть зеркала Митамира на месте, и посмотрела на советника.

— Оно моё. Я его забираю. Остальное можете уносить, там нет магии. А это, — я кивнула в сторону отобранных вещей герцога и его наследника, — сожгите.

— Сжечь? – брови советника взлетели вверх. — Но ведь это…

— Золото и драгоценные камни, и металл. Да, я знаю. Но они заколдованы, и огонь их очистит. А потом делайте с ними что хотите.

Советник, изумлённо качая головой, отдавал приказы, пока я прятала зеркало в сумку и гладила Игвиля, лаской благодаря за помощь.

Ещё одной новостью для Брана Ирциуса стало то, что весь хлеб в городе сгнил, а мука покрылась плесенью. Я снова приказала это сжечь, и люди несли мешки на бывшее ристалище, кидая отравленное гнильё в огонь. Труп ведьмы кинули туда же.

Остальных несчастных я разрешила похоронить как положено.

Я же, верхом на Ласточке, вместе с провожатым, объезжала Салаксхем, и с помощью силы Датри снимала заклятие приворота со всех колодцев и фонтанов города. За нами следовала приличная толпа, и под конец, когда я уже выехала на берег реки, за мной шёл едва ли не весь город.

На пристани я в последний раз сотворила магию очищения и, уставшая, зато с чувством выполненного долга наблюдала, как прокатилась волна света по тёмной воде.

— Теперь с тёмной магией покончено, госпожа? – поинтересовался советник, который присоединился к процессии почти под самый конец.

— Да, если вы сожгли весь отравленный хлеб и муку.

— Сожгли, госпожа, — кивнул Бран Ирциус. — Теперь мы остались без хлеба.

— Зато вы живы, — я спокойно посмотрела ему в глаза. — Скоро новый урожай, с голода вы не умрёте. А пока хлеб можно купить в других городах. Кроме того, дорога на юг теперь свободна от демонов, а с разбойниками, думаю, вы разберётесь. Караваны из Сурайи быстро покроют все расходы, не так ли?

— Верно, госпожа, — советник смотрел на меня с неподдельным интересом. — Удивительно, как вы необычайно осведомлены в торговых делах и мудры для своих лет. Вы точно ведьма?

— А вам мало доказательств? – я сама не заметила, как повторяю интонации Джастера. — Или вы хотите, чтобы вам помогала другая ведьма?

— Нет-нет, что вы, госпожа! — Бран Ирциус вскинул руки в примиряющем жесте. — От лица жителей Салаксхема я выражаю вам нашу безмерную благодарность и всевозможное почтение! И от имени города прошу принять Салаксхем под вашу защиту и покровительство!

— Принимаю, — я кивнула так спокойно, словно речь шла не о столице целой провинции, а о корзине с яблоками рыночной торговки.

Советник перевёл взгляд на реку. Окружённые солдатами и слугами, мы были отделены от толпы. И люди, поняв, что развлечение в виде колдовства закончилось, стали расходиться по домам.

Я бы тоже с удовольствием вернулась к Джастеру и Бахире, но видела, что разговор ещё не окончен.

— Вас что-то смущает, господин советник?

Он покосился в мою сторону и усмехнулся.

— Должен признать, вы правы, госпожа. – Бран Ирциус всё больше становился похож на того, кем представлялся. Несмотря на множество забот и дел, которые свалились на него, силы постепенно возвращались к советнику.

— До нас доходили слухи о некой юной ведьме, которая звала себя, как и вы, защитницей и Янигой. Наша гос… Прежняя ведьма очень гневалась на неё…

— И? – к своему собственному удивлению я слушала обтекаемые речи советника совершенно спокойно. Даже его оговорка меня не тронула. — Ближе к делу, господин советник. У меня был трудный день. И у вас, думаю, тоже.

Бран Ирциус изумлённо вскинул брови и закашлялся, не ожидая от меня таких речей.

Это он ещё не знает, как Джастер с людьми разговаривает, когда уставший или недовольный…

Советник прокашлялся, и решился.

— Говорят, что эта Янига — рыжая, госпожа, и носит богатое платье. К тому же, всем известно, что ведьмы не имеют семьи. А вы…

— А я и есть рыжая, господин советник, — спокойно отчеканила я, глядя ему в глаза. – Бахира – приняла меня своей дочерью, а Джасир – мой названный брат. Мой наряд – это наряд народа маджан. Или вы думаете, что я настолько глупа, что враждуя с этой старой каргой, освободив от её власти Шемрок, уничтожив её разбойников на Гнилушке, позволю ей себя так просто схватить? Я – не все, господин Бран. Я – Янига, ведьма-защитница, и советую вам это хорошенько запомнить.

Ошеломлённый моей речью, советник только моргнул. Я же развернула Ласточку и направилась в сторону города. Хорошо, хоть не пешком до домэров идти…

— Госпожа Янига! — догнал меня окрик советника, а затем и он сам.

Я лишь покосилась на него через плечо. Что ещё ему непонятно?

Советник всё понял по моему недовольному взгляду.

— Не сердитесь, госпожа, — он примиряюще улыбнулся. — Как вы сказали: сегодня у меня был трудный день. Согласитесь, сложно так сразу поверить…

— Говорите как есть, господин Бран, — сухо ответила я, начиная понимать нелюбовь Джастера к долгим речам после битвы. Мне бы уже поесть и отдохнуть, а не на вопросы отвечать…

— Что ещё вы мне не сказали?

Советник посерьёзнел.

— Так как герцог погиб, а его единственный сын при смерти, я вынужден отправить послание его величеству, госпожа. – Теперь на меня смотрел умный и деловой человек.

— Отправляйте, — я пожала плечами: эти дела меня не касаются.

— Я буду вынужден упомянуть о демонах, и о том, что произошло, госпожа.

— И? – я посмотрела на него: опять что-то недоговаривает.

— Чудище, которое вы убили, говорило, что его хозяин живёт во дворце. – Бран выжидающе смотрел на меня. – И я не хочу, чтобы к нам в город снова заявились такие твари. Или вы останетесь в Салаксхеме, госпожа Янига?

Я натянула повод, останавливая Ласточку. Советник прав, про это я совсем забыла, пока занималась снятием приворотов.

Бран Ирциус тоже остановился и ждал моего решения.

Хм, что же ему сказать? Нет, не так. Что бы сделал Джастер?

— Кто может проверить подлинность вашего письма, господин Бран?

Советник удивлённо приподнял бровь.

— Что вы имеете в виду, госпожа?

— Если вы напишете, что сын герцога сражался на турнире и получил тяжёлые травмы, а сам герцог не вынес этого печального события и скончался, кто сможет это проверить?

Обе брови советника взлетели вверх, а затем он нахмурился, обдумывая моё предложение.

— Вы предлагаете мне солгать его величеству, госпожа?

— Я предлагаю вам и Салаксхему временную безопасность, господин Бран. Или вы думаете, король поверит всему, что здесь произошло? Вы бы поверили?

Советник задумчиво потирал подбородок. Я терпеливо ждала, понимая, что сейчас играю практически вслепую, потому что ничего не знаю про короля и его окружение. Но дворец, в котором жил хозяин демона, явно был в столице.

За чьей спиной прятался враг Джастера — это другой вопрос.

— Я бы не поверил, госпожа Янига. – наконец сказал Бран. — Но вы не думаете, что его хозяин может снова заслать сюда демона даже с таким письмом, госпожа? — высказал он свои опасения.

Я только пожала плечами. Джастер куда лучше знал своего врага, чем я. И потому я сказала единственное, что могла сказать.

— Может заслать, а может, и нет. В конце концов, он потерял здесь ведьму и своих демонов. Как вы понимаете, демонов даже ему вызвать не так просто из-за Завесы. Может, у него больше нет демонов. А если и есть, вы бы на его месте стали присылать ещё одного, ничего не выяснив заранее?

Бран Ирциус покачал головой, взвешивая мои слова.

— Я бы не стал так рисковать, госпожа. Я бы отправил простых людей, чтобы выяснить, что произошло. Что ж, ваше предложение кажется мне разумным. Я напишу письмо его величеству. И мы будем молиться за нашего юного герцога вашим богам.

— Шанак и Датри — Мать Отец и Мать для всех, — спокойно ответила я, снова поехав шагом в сторону города. — И для людей, и для остальных богов, и даже для демонов. Они создали весь наш мир и населили его растениями, животными и разумными существами.

— Вот как? — советник ехал рядом. – Откуда вам это известно, госпожа?

— Читала в книге волшебника Аурзуса. Вы слышали про него?

Советник кивнул.

— Не только слышал, но однажды даже имел честь с ним встретиться, госпожа. Это очень мудрый и образованный человек и великий волшебник!

— Значит, его словам можно верить, — я улыбнулась, заканчивая разговор.

До площади мы доехали в молчании. У замковых ворот советник вспомнил о гостеприимстве и предложил мне и моей семье переночевать в замке, но я отказалась. Тогда по приказу Брана, мне принесли корзину лучшей еды с кухни герцога.

Хотя мне не хотелось заходить туда, где Вахала упивалась страданиями людей, корзину я приняла с благодарностью. Джастер будет рад хорошему вину и еде, да и Бахире наверняка понравится. Не каждый день попробуешь то, что едят господа в замке.

От дальнейшего сопровождения я тоже отказалась: улица до ворот прямая, только длинная. Но верхом на Ласточке рысью я преодолела её довольно быстро.

К счастью, ворота ещё не успели закрыть на ночь, и я выехала из города беспрепятственно.

В лагере домеры встретили меня гортанными и радостными возгласами, но держались на почтительном расстоянии. Они уже знали, что произошло, и опасались меня рассердить. Можно подумать, что что-то изменилось в нашем путешествии…

— Где мой брат и матушка? – спросила я у ближайшего домера, молодого парня.

Тот показал за круг из вардо.

— Мы уже всё сделали для Джасира! – поспешил он меня заверить. – И шатры поставили, и огонь развели, и коня забрали!

— Коня забрали? — удивилась я.

Парень кивнул, идя рядом со мной.

— Джасир нам его отдал, велел продать. Сказал, что слишком норовистый жеребец, следить за ним много надо!

— Ясно, — я махнула рукой, отпуская провожатого. Не заблужусь: круг из вардо объехать – не в лесу дорогу искать.

Наши шатры, как обычно, стояли в стороне от домэров. Между ними горел костёр, Огонёк и Пламя, стреноженные и рассёдланные, мирно паслись рядом. У костра сидела Бахира и ждала, когда в котелке закипит вода. Джастера было не видно, наверняка отдыхал у себя.

— Матушка! — окликнула я Бахиру. – Я вернулась!

— О, Яния! — Сновидица поспешила ко мне. – Тебя долго не было, дочь моя! Всё ли в порядке?

— Да, всё хорошо. Просто было много работы, — я улыбнулась, подавая ей корзину с едой. – Вот, это угощение с кухни герцога. Его советник предлагал нам переночевать в замке, но я отказалась.

— И почему же? — Джастер приподнял полог своего шатра.

— Не хочу спать там, где жила эта тварь.

Я спешилась и повела Ласточку к костру. Бахира шла рядом, неся корзину.

— Но есть ещё кое-что. – Я остановилась возле Шута. Он поднял голову и спокойно посмотрел на меня.

— И что же, это, сестра?

— Письмо королю.

Пока я пересказывала свой разговор с советником, Джастер молча слушал, покусывая сорванную травинку, а Бахира поставила корзину на землю и рассёдлывала Ласточку.

— Что ж, это было мудрое решение, Янига, — Джастер кивнул, выслушав мой рассказ. – Я бы поступил также. Это позволит нам выиграть время.

— Моя дочь сильна и мудра, как и подобает Голосу Матери. — Бахира с гордостью смотрела на меня, пока я смущалась от их похвалы. Особенно приятны мне были слова Джастера. Значит, я всё сделала правильно.

— Что ж, день был длинный, а Яния наверняка устала и проголодалась. — Шут демонстративно принюхался. — Письмо летит долго, дорога до столицы ещё дольше. Давайте поедим и отдохнём.

— Мы надолго задержимся в этом месте, Джасир? — спросила Бахира, раскладывая на чистой тряпице угощение из корзины.

— Завтра утром мы уходим, ами, — спокойно ответил Шут. — Здесь все дела закончены. И чем быстрее мы кажемся на месте, тем лучше.

55. Святилище Датри

После еды Бахира отправилась к Даэ Нану: дать последние наставления Юнэ и попрощаться. Я понимала, что обе женщины успели хорошо поладить, и внучка кхэратун домэр стала внучкой и для руятон маджан. Солнце ещё было высоко и у женщин хватит времени обсудить все дела.

Джастер скрылся у себя, и я решила тоже отдохнуть. Мне нужно было побыть одной и обдумать всё случившееся. В нашем с Бахирой шатре было прохладно, и царил приятный полумрак. Вытянувшись на покрывале, я положила подушечку под голову, и задумалась, глядя на полог шатра.

Прежде я много раз думала про встречу с Вахалой, точнее, старалась о ней не думать, но сейчас всё случилось очень неожиданно и словно само собой. А уж явление демона и то, что я узнала из его болтовни – и вовсе свалилось на меня, как снег на голову посреди лета.

Всё оказалось, как и предполагал Джастер с самого начала: Вахала была всего лишь послушной куклой в чужой игре. Она просто пользовалась тем, что ей дали: заклятиями, позволявшими ей красть красоту у женщин, подчинять себе людей и высасывать жизненные силы из каждого, кто на неё посмотрит.

Больше месяца назад Даэ Нану предупреждала нас об опасности встречи с этой ведьмой. Джастер тогда не пошёл в Салаксхем, а пошёл в Сурайю, поговорить с Тёмным богом.

Всего две седьмицы назад он ослеп.

Всего две седьмицы, как Бахира приняла меня своей дочерью, а Джастера – своим сыном.

Всего седьмица прошла, как мы встретили домэр и Джастер показал всем нам, как сражаться с демонами.

И сегодня мы сражались с Вахалой и её тьмой как… семья.

А потом я убила демона боевой божественной магией так легко и просто, словно всю жизнь только этим и занималась.

Это случилось сегодня, всего лишь несколько часов назад. А мне уже кажется, что это было очень, очень давно…

Я ни разу не спросила у Бахиры про сон Юнэ, в котором она увидела нашу гибель, а сама Сновидица не сказала о нём ничего. Я же решила верить Джастеру.

«Вам не хватало веры в меня. Теперь она у вас есть».

Он просил, чтобы мы в него верили…

И я поверила.

Поверила настолько, что приняла его братом, а Бахиру – матерью. Поверила в себя и свою силу ведьмы-защитницы. Поверила во всё то, чему он меня учил, и победила Вахалу и демона, что пришёл за ней.

Великие боги! Кто бы мне в начале лета сказал такое — вот я бы посмеялась над дурачком!

Только вот той наивной деревенской ведьмы любовной магии, которая заглядывала в рот своей наставнице и недовольно фыркала на грубого «пса», больше нет.

Зато есть ведьма-защитница людей от демонов и злой магии. Ведьма, которая успела побывать в Сурайе в качестве «бездушной» самого Ашу Сирая и дважды видела Тёмноокого Сурта во плоти. Ведьма, избранная самой Датри быть Её Голосом. Ведьма, ставшая приёмной дочерью руятон маджан, владеющая мечом и боевой божественной магией, победившая чёрную ведьму и настоящего демона…

И это всё — я.

Я, которая появилась только благодаря Джастеру.

Не по своему пути я шла…Наивная девчонка, мечтавшая, подобно своей наставнице, ходить по дорогам и продавать «мусор». Девчонка, которая хотела, чтобы её уважали только за то, что она называет себя ведьмой, и обижавшаяся на своего непочтительно «пса», который учил её настоящей жизни.

Что ж, теперь я это понимаю.

«Ты поможешь мне, а я помогу тебе»… Странная сделка, которую мы заключили, вылилась в нечто совершенно невероятное для той наивной деревенской ведьмы, которой я была всего-то пару месяцев назад.

Глупая влюблённая Янига тогда мечтала только влюбить в себя своего странного «пса».

А теперь этот «пёс» стал для меня куда большим, чем просто любовник, возлюбленный и даже учитель.

И я с ним вместе хочу избавить мир от Завесы…

Я села, обхватив колени руками и перебирая тёмные косички, которые рассыпались по плечам.

Вот она, одежда народа маджан. Вот они, мои рыжие волосы, которые я дважды красила за лето. Вот серьги в ушах. Вот волшебное кольцо, заговорённое Шутом, чтобы прятать мою магию. Вот рядом лежит Живой меч, и я слышу, как дракса дремлет, свернувшись кольцом и отдыхая после славной битвы.

Спасибо, тебе, Игвиль. Спасибо. Ты мне очень сильно помог.

Вот сейраз, который ничем не выдал себя сегодня, потому что… Потому что опасности для меня не было. Ни Вахала, ни тот демон не могли мне навредить. Как не мог навредить кхван, потому что с ним легко справился Джастер.

Но кхван, старая ведьма и демон были всего лишь горсточкой «шипов» в руке того, кто затеял эту игру.

Даже демонолог, который стоял за Вахалой, был мелкой разменной монеткой в руках настоящего врага Джастера.

Сильнейший из «теней», чьё имя уважает даже Повелитель демонов, тот самый златоглазый красавец, который чуть не выманил у меня обманом обещание не вредить его племени. И если бы в том сне… Хотя, кого я обманываю? Это был не сон! И слава Отцу и Матери, что появился Джастер, и я не успела сболтнуть лишнего.

Зато сегодняшний демон оказался достаточно глуп и болтлив. Джастер легко узнал всё, что хотел.

Шут не сомневался, что его враг в столице, он просто убедился в своей правоте. И заодно показал людям, что их ждёт, если они не обратятся за помощью к богам.

Слепота не стала для не него помехой в таких… наглядных уроках.

Впрочем, таких уроков я видела уже много. То, что демон сказал про Завесу, было сейчас куда важнее.

Айя Ка, из-за которого появилась Завеса…

Кто это? Почему это имя кажется мне знакомым? Где я его слышала? И что про это известно Шуту? Может, этого самого неуловимого создателя Завесы можно найти с помощью зеркала Митамира? Джастер же говорил, такое можно сделать! А я как раз второе зеркало нашла!

Я решительно выбралась из шатра.

Надо поговорить с ним сейчас, пока мы никуда не спешим.

Солнце уже сильно склонилось к вечеру и золотило всё вокруг своими лучами. Что ж, Бахира наверняка скоро вернётся, значит, надо поспешить с разговором. Я очень давно не говорила с Шутом наедине.

— Джасир? – я остановилась у его шатра. Мне не хотелось входить без предупреждения.

Ответом была тишина. Я откинула полог и заглянула внутрь.

Джастера в шатре не оказалось.

Зато на невысоком столике, рядом с узким раскрытым футляром, стояла резная деревянная фигурка высотой в локоть. Даже вечернего света хватало, чтобы понять: это не обычная поделка.

Я вошла, села перед фигуркой и тихо ахнула, понимая, что ничего подобного прежде не видела.

Статная женщина строго и гордо смотрела мне в глаза, чуть приподняв подбородок. Густые чёрные волосы подхвачены тонким белым обручем. Тонкие губы поджаты, явно сдерживая резкий ответ, между чёрными бровями едва заметная суровая морщинка. С прямых плеч стекал чёрный плащ, сливаясь по цвету с длинными прядями на спине. Складки платья, белого с плавным переходом в чёрный подол и верх, подчёркивали решительную позу. Узкий белый пояс на талии. Изящные руки сложены на груди, и в белых точёных пальцах зажат крохотный стебель какого-то цветка. Сам цветок был отломан.

Чем дольше я смотрела, тем больше мне казалось, что мастер не красил дерево, а тонко использовал его природный необычный цвет: белую сердцевину и чёрное окружение. Плавные переходы цвета на платье подтверждали эту мысль.

Не меньше удачного цветового сочетания – всё на своём месте, – поражало мастерство резчика. Каждый волосок, каждая складка были сделаны с удивительной тщательностью. Я видела отдельные реснички, трещинки на губах, прожилки на руках, ногти на тонких пальцах, вышивку на платье… Даже на обруче были волосяной толщины символы, а на листочках – жилки.

Это было живое, пойманное рукой мастера, мгновение между едва сдерживаемым гневом и готовыми сорваться с губ роковыми словами.

Лицо этой молодой женщины, с широкими скулами и резкими чертами, нельзя было назвать мягким или красивым. Да и фигура у неё была вполне обычная. Но в то же время в ней было что–то такое, отчего замирало дыхание и хотелось опустить глаза, чувствуя себя под суровым взглядом чёрных глаз глупой и сопливой девчонкой...

Внезапный порыв ветра заставил меня вздрогнуть, вырвав из созерцания.

На пороге стоял Джастер и смотрел на меня. Лунные зрачки сияли серебром на фоне черноты. Посох в руке он сжимал как копьё.

«Никто не смеет брать то, что принадлежит мне. Никто и никогда»…

В один миг я поняла, почему Ашу Сирай взъярился на Сафара.

Мой взгляд невольно упал на сломанный стебель цветка, и сердце ухнуло куда-то вниз.

– Я… Я её не трогала, — сглотнув, я осторожно отползла от столика. – Честно… Я только смотрела… Прости…

Шут отвёл глаза, и потёр лицо ладонью.

— Всё в порядке, Янига.

Не глядя на меня он подошёл к столику, опираясь на посох, и опустился с другой стороны.

– Ты ни в чём не виновата. Это… Сафар.

Что?! Этот разбойник не только хотел украсть статуэтку, но ещё и сломал цветок?! Да он и в самом деле очень легко отделался!

— Ты… ты сам сделал? – не зная, что сказать, я задала глупый вопрос. — Очень… красиво.

— Это ро-нум. Волшебное дерево, которого больше нет.

Джастер отложил посох, осторожно на ощупь нашёл фигурку и бережно убрал её в футляр, выложенный мягкой тканью.

— Его не надо резать, оно само воплощает ту форму, какую ему передаёт мастер. Мне с огромным трудом удалось найти кусочек.

— Она… красивая. Прости, что я так…

Я не знала, что сказать, потому что стало и стыдно, и горько сразу от понимания того, что я невольно влезла в тайну, которую Джастер не хотел открывать. Столько думала о том, какая она, его возлюбленная, и вот, увидела.

Сильная и гордая, как сам Шут.

А я… Я как в чужую постель во время ссоры третьей лишней влезла…

Хмурый и мрачный Джастер сидел молча, невидяще глядя куда–то перед собой, и так и держал в руках шкатулку с самым главным и очень горьким сокровищем Ашу Сирая.

— Я… я пойду, прости, — я поднялась на ноги и торопливо выскочила из шатра, чувствуя, как от стыда горит лицо.

Великие боги, до чего же на душе теперь всё вверх дном!

К счастью, Бахира ещё не вернулась, и я сидела в нашем шатре одна. Меня трясло от внезапно пробудившихся чувств, и я сама не понимала, что со мной происходит.

Точнее, я не могла разобраться в том, что чувствую.

Джастер…

Кем же ты стал для меня?

Я не могла ответить на этот вопрос.

Всего две седьмицы назад я хотела называть себя его невестой, а сегодня…

Сегодня я прилюдно и полной уверенностью назвала его своим братом, а Бахиру – матерью, и теперь я не могу отступить от этих слов. Словно до разговора с советником все «брат-сестра-матушка» было детской игрой, не по-настоящему, а теперь стало правдой.

Я даже думала иногда: неужели моя любовь, с которой я так носилась, в самом деле, всего лишь влюблённость наивной деревенской девчонки? Неужели она прошла, как он и говорил в начале нашего путешествия? Неужели быть для него сестрой стало мне важнее, чем быть его… возлюбленной?

Но сейчас, когда я увидела эту фигурку…

Да я ей и в подмётки не гожусь… А он… он её до сих пор любит.

Ох, Янига, Янига! Куда подевался весь твой покой и сестринская любовь?!

Почему так горько и обидно от того, что увидела?

Опять сердце стучит как у зайца…

Совсем я в себе запуталась…

— Яния.

Негромкий голос Шута за пологом шатра заставил меня вздрогнуть. Я торопливо вытерла лицо и постаралась взять себя в руки. Моих намокших глаз он, конечно, не увидит, зато по голосу всё поймёт сразу.

— Я здесь, – постаралась я ответить как можно спокойнее.

— Ты хотела о чём-то поговорить, — Джастер стоял возле нашего шатра. – Что-то случилось?

Я ещё раз потёрла лицо руками, приводя себя в чувство. Брат и сестра, Янига. Брат и сестра, запомни. У Джастера есть враг и без тебя Шут с ним не справится. Вот о чём ты сейчас должна думать.

Всё остальное – потом.

— Да, хотела.

Откинув полог, я выбралась из шатра. Джастер стоял в паре шагов от меня, опираясь на посох. Лунные глаза были светлы и спокойны, словно ничего не случилось.

— Я… Я хотела поговорить про этого человека, о котором говорил демон.

Брови Шута взлетели вверх, а затем он нахмурился.

— Он – не человек, Яния, — Джастер отошёл к костру, опустился на землю. На его скулах появились желваки. — И никогда им не был, как бы не выглядел.

— Я… я не про твоего врага, — я подошла и села в шаге от него. – Я про Айя…

— Я не желаю слышать это имя, ведьма! — резко оборвал меня Джастер. – Не произноси его! Никогда!

Эта неожиданная резкость меня сильно смутила, но я решительно взяла себя в руки и продолжила.

— Хорошо, не буду. Что ты о нём знаешь?

Джастер помолчал, а затем устало вздохнул.

— О нём не пишут в книгах. Известно только, что он был настоящим чудовищем, и Завеса появилась из-за него.

— Чудовищем? Хочешь сказать, что он не человек?

Шут снова вздохнул.

—Ты могла бы назвать человеком свою ведьму, а, Яния? Думаю, нет. Так вот, по сравнению с ним эта твоя ведьма — даже не грязь под ногтями, а образец человеколюбия.

Я невольно передёрнула плечами. Если Вахала — образец любви к людям, то что же это за чудовище ходит по миру до сих пор?!

— Но он ещё жив?

Джастер неопределённо хмыкнул, но мне хватило.

— Значит, это правда, что если его убить, то Завеса спадёт?

— Возможно, — Джастер смотрел куда-то в сторону, на скулах снова ходили желваки. — Сильные заклинания часто завязаны на жизнь своего создателя. Но иногда они могут работать и после смерти заклинателя. А ты хочешь его убить, ведьма?

— Конечно! А ты разве нет? – я удивлённо смотрела на мрачного Шута. – Это же из-за него наш мир стал таким! Из-за него мы остались без богов и потеряли магию! Разве ты не его искал по всем дорогам и городам? Ты же сам говорил, что мы с тобой должны вернуть в мир магию, а для этого надо вернуть людям Богов. И если для этого надо его убить, значит, мы должны это сделать!

— Да, говорил. – Джастер сжимал в руках посох, и смотрел куда-то в землю. – Но я искал другой способ снять Завесу.

— И ничего не нашёл! – Я сердито смотрела на него.

Шут покосился на меня и криво усмехнулся.

— Ты же слышала этого демона, разве нет? — мрачно сказал он. – Искать его всё равно, что искать Игрока. Никто не знает, кто он и как выглядит. Это может быть старик, а может быть старуха. А может быть мужчина или женщина. Или даже юноша, или девушка. Ты можешь сидеть с ним рядом у одного костра и никогда не узнать, что это он. А может, он живёт в такой глуши, куда люди тысячу лет не заходили? Я бы на его месте так и сделал. Кто что о нём знает, ведьма? Этот маг явно не из тех, кто будет повсюду кричать о себе. Поэтому…

— У меня есть вторая часть зеркала Митамира, — перебила я Шута. – Прости, что не сказала сразу, я немного устала и забыла. Но я его нашла и забрала себе.

— И? – Джастер по-прежнему мрачно «смотрел» на меня. – Что ты хочешь, чтобы я с ним сделал?

— Ты же говорил, что с его помощью можно найти…

— Я – слеп, ведьма, — спокойно и холодно сказал Шут. – Прости, но я не смогу ни увидеть его в зеркале, ни найти, где бы он ни был.

Весь мой запал разом иссяк под едва насмешливым и горьким взглядом светлых глаз.

— П-прости… — я отвела глаза, ругая себя за то, что не подумала об очевидном. — Я…

— Я очень ценю твою заботу и помощь, Яния, — неожиданно мягко сказал Шут, протягивая мне руку. Не задумываясь, я протянула ему ладонь в ответ, и он слегка сжал мои пальцы.

— Ты предложила хорошее решение. И не твоя вина, что я не могу его исполнить.

— Джастер…

Шут неожиданно улыбнулся, только вот улыбка была… печальной.

— Не знаю, утешит ли тебя это, Яния, но он тоже хочет убить создателя Завесы. Не меньше, чем ты. Иначе он не пошёл бы на сделку с Повелителем демонов. Так что твоё желание исполнимо. Он и без магии способен найти и убить кого угодно, уж поверь мне. И если даже он с этим не справится, тогда не справится никто.

— Да же ты?!

— Я слеп, ведьма. Ты же не думаешь, что он такой же идиот, как те двое на ристалище? Если бы с ним было так легко справится, Завесу давно бы сняли. Даже больше: её вообще е было бы.

— Джастер…

— М?

— Когда Завеса спадёт, у Датри же не будет больше повода на тебя сердиться?

— К чему ты клонишь, ведьма?

— Она снимет своё проклятие? Ты сможешь снова видеть?

Шут вздохнул, а затем едва заметно дёрнул уголком губ.

— Посмотрим, Янига. Посмотрим.

Сама не знаю почему, но я вздрогнула от этих слов. А Джастер на ощупь нашёл моё плечо и приобнял, притягивая к себе.

Я с удовольствием прижалась к его плечу, ощущая под тонкой синей тканью его одежды горячее и твёрдое тело. И я решилась задать мучивший меня вопрос.

— Джастер, скажи… – я взяла его за руку. Какие у него жёсткие ладони и в то же время такие чуткие пальцы...

— Что, Яния?

— Ты столько раз спрашивал меня, а теперь я хочу тебя спросить: ты мне доверяешь?

Он вздрогнул, и отвёл невидящий взгляд в сторону. А ещё он перестал меня обнимать.

Вот тебе и ответ, ведьма. Красноречивее всяких слов.

— Почему… почему ты спрашиваешь, Янига? – еле слышно спросил Джастер, отвернувшись и опустив голову. Тонкие пальцы снова крепко сжимали посох.

— Ты всё знаешь обо мне, – я обхватила себя руками, понимая, что зря затеяла этот разговор. – Но ничего не рассказываешь о себе. Я долго верила, что ты однажды расскажешь, но теперь вижу, что так и не заслужила твоего доверия.

— Это не так, – снова тихо сказал он, и протянул руку, ища меня. – Я… Иди сюда.

Он притянул меня к себе и обнял, коснувшись губами моих многочисленных косичек. Тёплое дыхание щекотало мне кожу, а жар его тела и горячие руки я чувствовала сквозь все слои нашей одежды.

Джастер… ты… Ты для меня всё.

— Я… я не могу пока рассказать, Яния. Не спрашивай меня, не сейчас. Сейчас я прошу тебя только об одном: верь мне. Верь в меня, как ты верила до этого.

— Я верю, Джастер…

— Всё будет хорошо, Яния. Всё у тебя будет хорошо. Это я тебе обещаю.

Так мы и сидели молча рядом, думая каждый о своём, пока небо над нашими головами не потемнело в сумерках. Стало заметно прохладнее, зазвенели комары. В лагере домэров разожгли большой костёр, и я тоже встала, чтобы разжечь наш.

Джастер легко меня отпустил, а сам продолжил сидеть, лишь едва поглаживая посох. Едва я подбросила новых веток в угли и раздула огонь, как услышала приближающиеся голоса.

— Кажется, к нам гости, сестра, — спокойно сказал Джастер. – Кто там?

— Это я, сын мой, — ответила Бахира, выйдя из-за кустов в сопровождении Даэ Нану и нескольких мужчин.

Кхэратун домэр несла какой-то свёрток, а мужчины шли с пустыми руками.

— Мы услышали, что ты хочешь нас оставить, Джасир! Неужели это правда?! – спросил Лаош, остановившись перед костром.

— Да, — спокойно сказал Шут. — Здесь наши пути расходятся. Мой путь лежит в столицу этой страны. А вы следуйте своей судьбе.

Домеры переглянулись и зашумели, как ветер в соснах.

— Ты отказываешься от нас?! Мы чем-то рассердили тебя?!

— Нет, — Джастер поднял руку, останавливая все возмущения. — Я научил вас всему, чему мог. Пришло ваше время учить остальные домэры и вернуть их на путь, который вам указала Великая Мать. У вас есть те, кто дальше поведут вас по дорогам мира.

Мужчины переглянулись и посмотрели на Даэ Нану. Кхэратун домэр сделала шаг вперёд.

— Когда-то давно Дэвэл показал нам наш путь. Теперь ты напомнил нам о нашем долге. Твоя почтенная мать сказала, что ты умеешь предвидеть грядущее, Джасир. Скажи, встретим ли мы Дэвэла снова? Найдём ли мы ту землю, которую любой домэр сможет назвать своим домом?

Джастер молчал, глядя в огонь. А затем сказал, тяжело роняя с губ слова.

— Вы считаете Дэвэла богом, но вы не знаете, кем он был. Вы верите, что он покажет вам путь домой, на землю, где вы сможете жить, как жили до появления Завесы. Но я скажу так: подумайте, где ваш дом? Что выбирают ваши сердца? И если вам действительно нужен новый дом, то всё возможно, кхэратун домэр. Даже без Дэвэла вы знаете, у кого и как просить желаемое, и как узнавать свой Путь. Так нужна ли вам нянька, чтобы водить вас по дорогам, или вы стали достаточно взрослыми, чтобы самим решать, как и где жить?

Люди молчали, переглядываясь между собой. Не такой ответ они хотели услышать, но Джастер не собирался щадить их старые надежды.

Он давал им возможность самим выбирать свою судьбу. И Даэ Нану это понимала, как понял и Лаош. Я видела это по их глазам.

— Благодарю за честный ответ, Джасир, — Лаош кашлянул, прочищая горло. — Мы подумаем над твоими словами. Но у нас есть подарок для тебя.

— Мы слышали, что ты сегодня потерял свой плащ, – Даэ Нану протянула мне свёрток. – Прошу, прими от нас в подарок этот. Пусть он не соткан на твоей родине, но согреет и защитит от ветра ничуть не хуже.

Я взяла свёрток и положила Джастеру на колени. Он провёл пальцами по ткани и улыбнулся.

— Благодарю за твою щедрость и заботу, хозяйка домэра. Это прекрасный плащ.

— Мы приведём утром твоего мула, Джасир. И проводим тебя, как подобает…

Шут поднял руку, прерывая Лаоша.

— Благодарю вас, но прошу не делать этого. Мой враг не дремлет. У него не осталось демонов, но всегда есть люди, готовые рассказать всё, что слышали и видели, за горсть монет. Пусть эти люди как можно дольше не знают, куда и когда я ушёл.

Домэры переглянулись и Лаош кивнул.

— Мы услышали тебя, Джасир. Тогда мы сейчас приведём тебе твоего мула и принесём еду в дорогу.

Джастер снова кивнул, и домэры ушли, почтительно поддерживая под руки Даэ Нану.

Бахира села к огню. Джастер поглаживал новый плащ кончиками пальцев, не спеша разворачивать подарок. Я же не знала, чем себя занять, и тоже села у костра.

Ужинать не хотелось никому.

— Простит ли меня Джасир за то, что я раскрыла тайну твоего дара? – спросила Бахира, нарушая молчание.

Джастер в ответ неожиданно спокойно улыбнулся.

— Я не сержусь, ами. С Дэвэлом или без него, они должны научиться слушать своё сердце и выбирать свой путь. Как однажды научились вы.

Бахира с пониманием кивнула, принимая его ответ.

— Мой сын хочет уйти рано?

— На рассвете, ами. Чем раньше, тем меньше народа нас увидит. И потому я попрошу тебя, отун, посмотреть по какой дороге нам лучше идти, - он сунул руку за пазуху и достал карту.

По какой дороге? Я развернула пергамент. И в самом деле, от Салаксхема дороги разбегались в разные стороны.

— Я вижу одну дорогу на север, она идёт прямо до столицы, и вижу дороги, которые идут окольными путями. Даже в Кронтуш можем зайти…

— Нет, мы пойдём прямо в столицу. – Джастер решительно смотрел в огонь. — Чем скорее, тем лучше.

— Но ведь это оживлённая дорога! — я с удивлением смотрела на Шута. – Как ты хочешь на ней затеряться в наших нарядах? Или ты снова хочешь…

— Да, Яния. Именно это я и хочу. Вахалы больше нет, и тебе больше не нужно прятаться.

« — Ведьма Янига рыжая…

— А я и есть рыжая…»

— Сын мой… — Сновидица несколько растеряно смотрела на Джастера. – Я…

— А мы с тобой останемся в этой одежде, ами, — Джасир снова улыбнулся. — Мать и её слепой сын-музыкант, которых госпожа ведьма-защитница Янига приняла под своё крыло и любезно согласилась проводить в столицу…

— А я что, больше не дочь и не сестра?! — воскликнула я, неожиданно обиженная такими словами.

— Яния! – Бахира подошла ко мне и обняла за плечи. – Я приняла тебя своей дочерью, и ты останешься ей в любом наряде. Джасир, — она решительно посмотрела на Шута. — Я не оставлю Янию одну! Какое платье я должна надеть? Я сделаю это.

— Хорошо, ами, — Джастер не стал спорить. — Тогда сначала поедем к реке, а потом уже на дорогу. А сейчас дождёмся наших лошадей и спать.

Бахира согласно кивнула, а я молчала, сама не понимая: радуюсь я этому «воссоединению семьи» или нет.

В вечерней тишине и молчании мы ждали возвращения домэров.

Над Салаксхемом поднималась начавшая убывать луна Сильных гроз. Я не знала, сколько времени займёт путь до столицы, и не знала, как назовёт Джастер новый месяц.

Я была уверена только в одном: настоящая гроза ещё впереди.

Джастер, в самом деле, поднял нас до рассвета. Разводить огонь мы не стали, наскоро перекусив лепёшками и водой. Мы с Бахирой скоро свернули наш лагерь, снова навьючили мула и сели верхом на лошадей. Мул был привязан к седлу Ласточки, а Бахира вела в поводу Огонька.

— Едем к реке, ами, отун, – спокойно сказал Шут. Новый плащ он не надел, не смотря на зябкий туман и утреннюю прохладу. – И постарайтесь объехать город как можно дальше. Чем меньше людей нас заметят, тем лучше.

— Хорошо, — я кивнула, осматриваясь и прикидывая путь.

До городских ворот было рукой подать, река протекала слева от городских стен, а справа и за нами в паутине дорог тянулись луга. И только далеко за лугами в тумане виднелся какой-то перелесок или рощица.

Да уж… Объехать город как можно дальше и незаметно выйти к реке,— задачка в духе Шута. Даже туман нам не сильно поможет. Солнце скоро разгонит его.

Бахира тоже оглядывалась, а затем посмотрела на меня.

— Думаю, если мы поспешим, то успеем оставить это место прежде, чем люди проснутся, Яния.

Я согласно кивнула, и мы пришпорили лошадей, оставляя спящий домэр за спиной.

Город мы не объехали, а оставили далеко позади. Бахира уже знала любовь Джастера к лесу и почти сразу свернула в луга, направляясь в дальнюю рощицу и минуя все дороги. Я последовала за ней. Здесь успели скосить и убрать сено, и высохшая ость в тумане хрустела под копытами лошадей. Несколько раз мы миновали широкие ручьи, и я подумала, что если рощица окажется достаточно большой, то мы вполне можем найти ручей и укромное место там.

Мои надежды не оправдались, Рощица оказалась светлой и прозрачной, и через неё проходило множество тропинок и дорог. Тем не менее, мы поехали между деревьев, старясь держать город по левую руку. Но когда показался край рощи, Бахира остановила Пламя и досадливо цокнула языком.

— Что случилось, ами? — поинтересовался Джастер.

— Деревья, под которыми мы думали найти укрытие, закончились слишком быстро, сын мой. Дальше я вижу только простор, подобный степям Тёмного Сына Великой Матери, хотя в этих землях много больше воды…

— Все поля вокруг скошены и любой человек на дороге будет как на ладони, — добавила я, подумав, что мы с Бахирой, оказывается, одинаково хотели найти укрытие в этой роще. – Я даже вдалеке леса не вижу, всё открыто.

— Вот как… — Джастер задумчиво потёр подбородок. — Карта, как я понимаю, нам сейчас тоже не поможет. Ну что ж, значит, сделаем по-другому. Жаль, что сейчас утро, но ничего. У вас должно получиться.

— Что ты задумал, Джасир? — с удивлением посмотрела на него Бахира.

— Увидите, ами. А пока закройте глаза.

С этими словами Джастер достал свою флейту, поднёс к губам и заиграл.

Мы с Бахирой послушно закрыли глаза, и я едва не ахнула от изумления: мелодия флейты сплеталась вокруг Шута в серебряную нить, которая стекала вниз и исчезала где-то между деревьев.

Совсем как… в роще Шанака. Только там нить была золотой, и её создавали сами деревья, а сейчас…

— Великая мать, что я вижу?! Нам идти за ней, Джасир?

Я приоткрыла глаза и увидела, как Шут кивнул, не прерывая игры. Только вот с открытыми глазами тонкая волшебная нить исчезала в дневном свете.

— Ами, я буду указывать направление, а ты веди нас, — я протянула Бахире повод Ласточки.

Сновидица кивнула, а я снова закрыла глаза, увидела серебряную нить и подняла руку, указывая, куда нам ехать.

Ехать пришлось довольно долго. Иногда мы переходили на лёгкую рысь, но куда чаще лошади шли шагом. Как бы ни хотелось мне оказаться быстрее там, куда нас вёл Шут, я понимала, что иначе нельзя.

Конечно, Пламя была обученной лошадью, но Бахира не была настолько опытным воином, чтобы управлять ей без поводьев, как вчера делал Джастер. Поэтому Сновидица не спешила, ведя за собой сразу двух лошадей.

Тем не менее, очень скоро Салаксхем скрылся за нашими спинами, да и дороги вокруг нас незаметно исчезли. Луга всё чаще перемежались перелесками. Волшебная мелодия увела нас далеко от города, но мне казалось, что мы не слишком уклонились с нужного направления и легко сможем вернуться на тракт.

Когда перед нами появилась очередная роща, за которой чуялся настоящий лес, Джастер опустил флейту.

— Здесь должно быть безопасно, — сказал он. — И где-то неподалёку должна быть вода. Найдите нам здесь место для ночлега. Всё равно провозимся до вечера, не будем спешить.

Мы с Бахирой огляделись. Стройные серые стволы ольхи уходили в небо, листья негромко шелестели над головами. Дальше между стволами я видела дубы, и кажется, даже иву. Густая трава достигала стремян, и скрывала корни деревьев, но плеска воды или журчания ручья я не слышала.

Всё вокруг дышало прохладой и безмятежностью. Серебряная нить истаяла между деревьями, но мне почему-то казалось, что всё здесь не так просто.

— В какое необычное место ты нас привёл, сын мой… — Сновидица обернулась к Шуту. – Я чувствую здесь что-то удивительное, но не могу понять что.

— А что здесь, ами? — поинтересовался он в ответ.

Пока Бахира описывала рощу, я осторожно поехала вперёд. Спешиваться я не спешила. Трава была мне выше пояса, и в ней могли скрываться змеи. Такой встречи мне совсем не хотелось, поэтому чутью Ласточки я доверялась больше, чем своему везению.

Ласточка не подвела: уставшая от долгого пути по солнцу, она вышла к воде. Точнее, на поросший травой берег.

Лесное озеро лежало под небом в оправе из кудрявых ив, и в его глади отражались облака. За нашей спиной серебрились стволы ольховой рощи. Берег плавно уходил в воду и для того, чтобы мы могли искупаться и привести себя в порядок, нам вполне хватит и воды, и пляжа.

— Что это, Яния? – Бахира остановила Пламя рядом со мной. – Я никогда прежде не видела такого…

— Это лесное озеро, — ответила я. И добавила для Шута. — Здесь тихо и есть место для ночлега.

— Хорошо, - Джастер кивнул. — Тогдаздесь и остановимся.

Лагерь мы обустроили под кронами деревьев. Пока мы с Бахирой занимались расчисткой места, установкой шатров и лошадьми, Джастер зря времени не терял. Он взял свою торбу и попросил меня проводить его к воде, и я отвела его к ивам, чтобы он смог помыться, не смущая ни меня, ни Бахиру.

На мой вопрос, не нужна ли ему помощь, он только рассмеялся и ответил, что плавать не разучился.

Успокоенная, я оставила его купаться и вернулась к Бахире.

Мы почти закончили обустраивать наш лагерь, когда Джастер вернулся.

— Матушка, сестра, как дела?

Мы обернулись на голос и Бахира охнула от удивления. Да и я чуть не выронила ветки, которые собрала для костра.

Передо мной снова стоял Шут, каким я его видела после Чернецов. Светловолосый, в ярком шутовском наряде, с торбой и лютней через плечо и с посохом в руке, он разительно не был похож на того грозного воина из народа маджан, каким я его оставила.

— В этом наряде моего сына можно счесть юношей, который знает только музыку, а не зрелым мужем и воином, чьи дела достойны легенд, — наконец сказала Бахира, глядя на Шута. – Но почему Джасир выбрал такой наряд? Разве мужчины этой страны не носят другую одежду?

Джастер в ответ улыбнулся так светло и ясно, что на миг мне померещилась давняя лесная поляна, когда я проснулась и увидела такого же юного и доброго музыканта…

Только сейчас прежде ясные глазабыли подобны отражению луны в воде озера.

— Это одежда показывает людям, что я пою песни и веселю других,матушка, — перешёл он на эрикский. – Где я могу сесть?

Я положила хворост на землю и подошла к нему снова чувствуя смущение от внезапно всплывших в голове воспоминаний.

— Пойдём, я провожу.

Джастер легко кивнул, позволяя взять себя под руку. Я повела его к шатру, чувствуя едва уловимый запах клевера и тепло сильного тела под тонкой тканью, и стараясь не думать о том, как жаль, что мы снова не вдвоём…

Не сейчас, Янига. Не сейчас. Он обещал поговорить, когда всё закончится. Потерпи. Есть дела поважнее.

— Благодарю, сестра, — Джастерспокойно улыбнулся мне. – Думаю, вам с матушкой тоже пора привести себя в порядок.

— Ты прав, сын мой. – Бахира наверняка заметила мой румянец, но не сказала ничего. – Идём, Яния. Покажи мне, какое платье я должна надеть?

Эти слова окончательно привели меня в чувство. Я торопливо отпустила руку Шута и огляделась, в поисках своей сумки. Где-то у меня были платья…

— Вот, возьмите, — Джастер остановил меня на полушаге. – Наденьте это.

Я обернулась, с удивлением разглядываядва свёртка, которые он протягивал. Один чёрный, а второй…

— Голубой? Это платье, которое подарил Саризула?

— Да, это оно. – Джастер спокойно смотрел на меня. — Думаю, Бахире оно будет в самый раз. Тебе всё равно этот цвет не подходил.

— А чёрное…

— Это твоё, Янига. Ты же ведьма-защитница.И у тебя больше нет причин скрывать это, разве не так?

Я только вздохнула, глядя на чёрный свёрток. Привыкла я к цветной и нарядной одежде Сурайи, а тут снова чёрное… И Джастер так и не увидел меня в наряде маджан…

— Бери, и пойдём, Яния, — сказала Бахира, возвращая меня в чувство. – Нам ещё многое предстоит сделать. Не будем заставлять Джасира ждать нас слишком долго.

— Да, матушка, — я взяла оба платья и мы с Бахирой отправились к воде, пока Джастер за нашими спинами настраивал лютню.

Отмывать волосы до прежнего рыжего пришлось долго. Бахира помогала мне снимать украшения и расплетать косы, а потом мыльным корнем смывать краску. Трижды я мыла голову, и всё равно мне казалось, что краска не смылась до конца, оставив мои пряди темнее, чем они были прежде.

Бахира меня утешила тем, что со временем краска отмоется.

После практичной одежды маджан, старое платье показалось мне тесным и жутко неудобным. Бахира только вздыхала, жалея женщин, которым приходилось носить такую одежду, и поражалась их мужественности в стремлении нравиться мужчинам. Голубой цвет нового платья, в самом деле, необычно и очень красиво оттенял смуглую кожу, чёрные волосы и светлые глаза Сновидицы. Ритуальные рисунки с лица она смыла, попросив разрешения на это у Датри, но не стала расплетать свои косы, и по-прежнему оставалась очень красивой женщиной и руятон маджан.

А я думала о том, что с удовольствием бы променяла это платье, которое прежде казалось мне неимоверно дорогим и вершиной мечтаний одной наивной деревенской ведьмы, на свой наряд из Сурайи. Сейраз снова скрылся под рубахой, но серьги и волшебное кольцо Джатера я себе оставила. Бахира тоже не снимала украшений.

Теперь мы с ней походили на двух богатых дам, которые путешествуют в компании слепого шута. Что ж, если Джастер уверен, что это безопасно и встреча с разбойниками нам не грозит, то такая одежда позволит нам не слишком переживать о ночлеге и еде.

Да и деньги у нас тоже были.

Нашу старую одежду мы постирали и развесили сушиться. Джастер всё это время радовал нас своей музыкой и весёлыми песенками.

Когда мы с Бахирой были готовы, Джастер отложил лютню.

— Есть ли у нас хорошая еда сегодня? – спросил он, доставая из своей торбы запечатанную бутыль.

— Да, есть, но что ты задумал? – удивилась я.

Джастер снова открыто улыбнулся.

— Хочу устроить нам небольшой праздник, — сказал он, поставив бутыль на землю. – В конце концов, вчера Янига одолела сильную ведьму, освободила от её проклятий целый город, победила демона, взяла под свою защиту ещё один надел, и заявила о себе как о ведьме-защитнице громко и красиво. Я считаю, что эту достойную победу надо достойно отпраздновать.

— Ты прав, сын мой, — Бахира тоже улыбнулась и с гордостью посмотрела на меня. – Моя дочь проявила себя очень достойно!

Я смущённо опустила глаза. Успела привыкнуть к тому, что Бахира принимает меня такой, какая я есть, не требуя от меняникаких подвигов, Джастер же меня иногда хвалил, но куда чаще сначала говорил, что я сделала не так, а потом уже мог сказать пару добрых слов. А чтобы так…

— Я…

— Давай, Янига, помоги матушке с угощением, и мы отпразднуем твою победу! И не жалейте еды. Городов и деревень впереди много, деньги у нас есть, с голоду не помрём. А я вам пока поиграю, — Джастер улыбался так светло и по-доброму, что я проглотила все возражения и только кивнула в ответ.

Мы с Бахирой переглянулись, улыбнулись друг другу и под лёгкую приятную мелодию лютни стали доставать наши припасы.

Еды у нас, в самом деле, оказалось много — Лаош не поскупился, — а вино, которое достал Шут, было лёгким и приятным настолько, что на душе стало легко и радостно. Мы ели, пили, слушали весёлые песни Джастера, смеялись, шутили, и я впервые поняла, что такое счастливая семья. Никогда прежде мне не было так спокойно и тепло в вечернем лесу.

Когда стало смеркаться, а за деревьями показалась луна, Джастер спросил, не хотим ли мы потанцевать. Я поспешно отказалась, говоря, что так и не научилась этому, но он вдруг предложил Бахире научить меня танцу, которым маджаны славят Датри, и я не смогла отказать.

Из своей бездонной торбы Шут достал два тамбурина, как он их назвал, и дал нам. Мы с Бахирой встали на полянке на берегу озера. Где-то над головой зажигались первые звёзды, почти полная луна висела над макушками деревьев и отражалась в сиреневой глади лесного озера. Джастер молчал, тихонько настраивая лютню, а Бахира с улыбкой смотрела на небесное воплощение Датри и, кажется, тихо молилась Матери Матерей.

И я вдруг услышала удивительную, иную тишину, которую не тревожил треск веток в костре, звон комаров и даже негромкое тренькание струн. Мне казалось, что ещё чуть-чуть и в этой иной тишине я услышу что-то важное….

— Мать Ночи благословляет нас на этот танец, Яния, — вдруг сказала Бахира, обернувшись ко мне. На тёмном, бронзовом лице её голубые глаза сияли, как звёзды на небе. — Доверься мне, доверься себе, и ничего не бойся, дочь моя. Играй, Джасир.

Она вскинула руки с тамбурином, я повторила за ней, полностью доверяясь всему, и Джастер коснулся струн.

Я не могла сказать, что это была за мелодия. Она то еле слышно звенела, словно сами звёзды говорили с нами, то окутывала нас, словно речной туман, то растекалась густыми сумерками, то звенела, вознося над облаками…

А может, это звенели наши тамбурины, которыми мы отбивали ритм? Может, это мы взлетали выше облаков, славя ту, что была источником не просто жизни, но самой её сути, источником глубокой любви, которая пронизывала весь наш мир?

Мы танцевали, доверяясь себе и музыке, которая нас вела. И чем дальше, тем больше лес вокруг нас наполнялся сиянием тонких серебряных нитей. С каждым новым переливом мелодии, с каждым новым ударом тамбурина, с каждым новым движением вокруг нас возникал…

Храм Датри.

Даже без подсказок Шута я поняла, что это он. Высокие тонкие колонны в форме звезды, круглый купол в форме полной луны, две галереи вокруг него, как молодой и старый месяцы…

И люди.

Призрачный Храм наполнялся не просто людьми. Он наполнялся танцующими вместе с нами женщинами, девушками, девочками… В разных одеждах, разной внешности, но все они славили Мать Матерей, дающую жизнь и посылающую на землю любовь всем своим детям. И под их ногами, на земле, серебром переливался священный знак Матери Матерей.

И вот уже на поляне, бывшей когда-то священным храмом, танцевало множество тех, кто когда-то служили Датри и несли в мир её послания людям…

Джастер играл, мы танцевали, и я знала, что Бахира тоже видит этот Храм матери Ночи.

Мелодия изменилась. В храме стали появляться мужчины. Отцы, мужья, сыновья. Все они вставали рядом со своими родными, пока впереди не оказались двое: высокий статный воин и красивая женщина в чёрном наряде. Они были выше остальных, и люди за ними тянулись бесконечно вдаль времён. И все эти люди были со мной связаны неведомыми мне узами…

Я не заметила, как музыка стихла, не поняла, когда опустила руки с тамбурином. Всё моё внимание захватила эта пара. И когда они шагнули ко мне навстречу, я забыла обо всём.

— Здравствуй, дитя, — мягко улыбнулась мне женщина. Её огненные волосы были заплетены в шикарную косу, переброшенную на грудь. – Мы рады видеть тебя здесь, среди нас.

— К-то вы?

— Мы Мать и Отец твоего рода, дитя. И мы рады, что ты сегодня вспомнила о нас и позвала нас, — улыбнулась женщина. – Твои кровные родители и их родные живы, поэтому сегодня их нет здесь, но все остальные услышали тебя и пришли на твой зов.

Я стояла, совершенно опешившая и растерянная от такого заявления. А Мать Рода переглянулась с Отцом и снова улыбнулась.

— Я вижу, что ты обрела силу нашего рода, дитя. Силу защищать людей от порождений зла. Мы понимаем, что очень многое было забыто и утеряно, но знай: ты всегда можешь обратиться к нам, и мыподелимся с тобой нашими знаниями.

— Н-но как мне позвать вас снова? Как мне говорить с вами?

— Танцуй, дочь, — произнёс Отец рода. – Пой и танцуй, как ты делала это сегодня. Это язык, на котором мы всегда общались с нашими небесными родителями и с нашими предками.

— Луна — это не только источник нашей силы и источник нашей магии, дитя, — мать Рода ласково смотрела на меня. — Это и связь между поколениями, связь каждого человека с его родом по крови. Не имеет значения, кто тебя вырастил и воспитал. Боги читают твой род по твоей крови, и не иначе. Наш род был защитником людей от сил зла, наши женщины и мужчины были сильны, но за столетия наша сила, наш дар от Великих Богов едва не угас. Ты благословлена Богами, ты взяла на себя великий труд по пробуждению памяти людей об их истинной силе, истинном предназначении. Мы гордимся тобой, и с радостью поможем тебе на этом пути.

— Помни: мы всегда рядом с тобой, дочь. – Отец Рода смотрел на меня как… как на любимое дитя.

— Просто позови, и мы всегда откликнемся на твой зов, — Мать Рода подошла ко мне и легко коснулась моей груди. – Мы всегда в твоём сердце, дитя. Ты никогда не была и не будешь одна на своём пути

От её прикосновения внутри меня словно что-то щёлкнуло. Как будто какая-то скорлупа треснула и рассыпалась на кусочки, а вместо неё появился тёплый и горячий шарик света. Он рос, растекался по венам и у меня из глаз сами собой потекли слёзы. Впервые я вдруг ощутила, что у меня, в самом деле, есть настоящая семья, мой… род. Ни Холисса, ни даже Бахира не могли заполнить эту пустоту, которая невидимо жила у меня в душе, и которую я считала естественной: ведь все знают – у ведьмы не может быть семьи…

А ещё ведьмы никогда не поют и не танцуют.

Потому что танец и песня от души – это связь человека с его родом, и ещё... Ещё это разговор с Великими Богами.

Кто и когда запретил ведьмам петь и танцевать? Кто и когда порвал эту важнейшую связь? Кто и когда прервал этот ток силы и дара от предков к потомкам?

— У каждого человека есть его род, дитя моё, — Мать Рода поняла меня без слов. — И мы гордимся, что ты смогла позвать нас и восстановить нашу связь, дочь.

От переполнявших меня чувств меня прорвало. Я ревела уже в голос, взахлёб, словно родной матери, выплакивая всё наболевшее. А вокруг меня стеной стояли люди, мои родичи, которых я никогда не видела и не знала. И пусть они не были во плоти, но от этого их поддержка, их сочувствие и то тепло, что я ощущала, не становились менее реальными. Мать Рода легко гладила меня по волосам, не таким ярким и огненным, как у неё, но всё же рыжим, как и у многих женщин, стоявших вокруг меня. И многие мужчины и женщины носили чёрное и носили оружие.

И я плакала уже не от подавленной боли и горечи, а от радости обретения своей настоящей семьи, путь и в таком, призрачном виде. Пустота, что прежде жила у меня в душе, наполнялась силой, теплом и любовью моего рода,

— Мы всегда с тобой, дочь, — Отец Рода положил мне на плечо руку. – Помни об этом.

— Зови нас, дитя, — Мать Рода снова ласково улыбнулась, пока я вытирала мокрое лицо рукавом. — Теперь ты знаешь, как это сделать.

— Да, знаю, — я кивнула, глядя как истаивают в ночной тьме их фигуры. – И я позову. Обязательно позову…

— Яния? – голос Бахиры окончательно привёл меня в чувство. — С тобой всё хорошо, дочь моя?

— Д-да, — я торопливо вытирала зарёванное лицо. — Да… м-матушка…

После всего пережитого, я не знала, могу ли называть её так или это обидит мой род, с которым я внезапно познакомилась…

Боги видят тебя по крови… А моя кровь – не кровь народа маджан.

Сновидица подошла ко мне и обняла за плечи, прижимая к себе.

— Не важно, какая у тебя кровь, Яния, — тихо сказала она, обнимая меня. – Для меня ты всегда останешься моей дочерью. Мой род не отвергает тебя. Все люди – дети Великой Матери.

От этих слов я снова не выдержала и опять разревелась от чувств, как маленькая девочка. Бахира гладила меня по спине и по волосам, а я вдруг поняла, что мой род тоже совсем не против такой моей «матери».

Успокоилась я довольно скоро, когда Бахира предложила мне тёплый отвар, чтобы окончательно прийти в себя. Оказалось, что вокруг царит ночь, луна поднялась высоко над лесом, и Джастер пошёл спать, не дожидаясь, когда мы закончим свой «разговор» с предками.

— Магия Матери Ночи – это магия всех женщин нашего мира, Яния, — негромко говорила Бахира, пока я пила тёплый отвар возле костра. — Мужчинам она непонятна и потому недоступна, а мы понимаем её сердцем.

— А ты видела знак на земле, матушка? — спросила я, вспомнив руну из серебряного света.

— Да, видела, — Сновидица кивнула. — И должна сказать, что прежде со мной такого не случалось.

Я покосилась на шатёр Джастера. Чужда ему эта магия, как же…

Даже слепым нас на нужное место привёл, Храм показал, и про то, что я здесь свой род могу увидеть, наверняка знал.

Таких, как я, мир не видел очень давно…

Знает он магию Датри. И магию Шанака тоже знает. И ещё много чего. Он всё знает, только ничего не хочет говорить.

Точнее… пока не может сказать.

Бахира проследила за моим взглядом ипокачала головой.

— Джасир — удивительный человек, Яния. Я никогда не встречала подобных ему. Он очень многое умеет, и ещё больше знает, и ещё больше скрывает

Мне оставалось только молча кивнуть, соглашаясь с её словами. Что-что, а хранить свои тайны Джастер умел прекрасно.

— Думаю, нам лучше всего последовать его примеру и лечь спать, дочка, — Бахира улыбнулась и поднялась на ноги. — Расспросить Джасира мы можем завтра.

— Угу, — я допила отвар, ещё раз посмотрела на серебряную луну высоко в небе, про себя поблагодарила Датри за то, что показала мне свой Храм и мой Род, и отправилась спать.

56. Новый враг

— Куда мы теперь, Джасир? — спросила Бахира после завтрака.

Поели мы молча. Хотя вопросов к Шуту у нас было много, Сновидица не спешила с расспросами. Да и я привыкла, что не все ответы можно получить легко и сразу.

— Выйдем на дорогу и пойдём к столице этой страны, ами, — спокойно ответил он. — Но теперь я попрошу тебя не называть меня твоим сыном, а звать только по имени, как здесь принято. Ваша с Янией одежда показывает, что вы богатые женщины, а моя говорит людям, что я бедный бродячий музыкант, которому вы покровительствуете из жалости к моей слепоте. И я хочу, чтобы люди сейчас так и считали.

— Хорошо, Джаси… Джас-тер, — ответила Сновидица. Хмурая складка, которая появилась между её бровями, разгладилась. — Я вижу, что ты снова что-то задумал. Пусть так будет. Мы с Янией поможем тебе.

— С госпожой ведьмой Янигой, матушка, — Джастер легко улыбнулся. — Так к ней здесь обращаются все люди.

Бахира не успела ничего ответить, когда я решила тоже высказать своё мнение. Я понимала Дажстера в его желании снова отделиться от «госпожи ведьмы» и незаметно узнавать новости среди слуг и простых людей, но было кое-что, с чем я соглашаться не хотела.

— Я понимаю, почему ты так говоришь, но я не стану отказываться от родства с матушкой, и не проси.

— И не стану, госпожа, — с новой улыбкой ответил Шут. — Кто я такой, чтобы приказывать самой ведьме-защитнице и её названной матери, верховной служительнице самой Датри? Я всего лишь бедный слепой музыкант, живущий милостью госпожи ведьмы! Не гневайтесь на меня, великая госпожа!

С последними словами он встал и отвесил мне такой поклон, что я растерялась: то ли плакать, то ли смеяться от неожиданности. Я так привыкла к тому, что он – грозный воин и маг Ашу Сирай, что совсем забыла, как всего месяц назад Шут очень правдоподобно изображал дурачка госпожи ведьмы.

Интересно, будь Джастер здоров, какую роль он бы тогда выбрал: «пса» или музыканта?

Спрашивать я не стала.

Бахира лишь изумлённо прикрыла рот кончиками пальцев и качала головой.

— Джаси…Джастер… — Сновидица скорбно свела брови. – Неужели моему сыну непременно нужно так унижаться перед нами?!

— Да, ами, — Шут снова сел и спокойно смотрел в сторону Бахиры. — Человек в моём положении должен вести себя именно так, чтобы не вызвать подозрений. Тебе придётся привыкнуть к этому. По крайней мере, пока я не закончу все свои дела.

Бахира вздохнула и согласно кивнула в ответ.

— Хорошо. Я потерплю это, хоть моё сердце и несогласно с таким…

— Всё хорошо, ами, — Джастер снова улыбнулся легко и тепло. — Это всего лишь игра, не более того. Думаю, к Чёрной луне Урожая всё закончится. А пока попрошу вас собрать мои вещи отдельно, а ваши отдельно, и пусть Янига уберёт всё ваше в свою сумку. Нам больше не придётся ночевать в лесу. Дорога до столицы изобилует городами и деревнями, нужды в шатрах больше нет. Теперь наши вещи могут вызвать много ненужных вопросов и привлечь воров.

Не придётся больше ночевать в лесу?

Сама не знаю почему, но я вздрогнула от этих слов. Словно Джастер говорил не о ночёвках в нормальных постелях, а закрыл передо мной невидимую дверь, отмечая, что закончилось что-то очень важное в моей жизни…

Когда я успела так привыкнуть к жизни в дороге? Спать в шатре под шелест листвы, готовить на костре, умываться в ручьях, днями напролёт ехать верхом от города к городу и даже в городах не оставаться больше, чем на день-два?

Почему сейчас такая… бродячая жизнь мне желаннее и слаще, чем сон под крышей, тёплая мягкая кровать и сытная еда на постоялом дворе? Неужели я так сильно изменилась?

Или всё дело в том, что рядом со мной Джастер и Бахира? А без них мне и лес не нужен, и дорога не мила?

Я невольно передёрнула плечами.

До осени ещё далеко, но такое чувство, что это, в самом деле, была моя последняя ночь в лесу вместе с Шутом.

— А как же мул и наше оружие, Джастер? — вопрос Сновидицы вырвал меня из размышлений. — Что делать с ними?

— На муле я поеду верхом, следом за Янигой. Огонька возьми ты, матушка. К слову, кольца, которые скрывали вашу силу, можете теперь снять. Вам больше прятаться не нужно. Оружие… — Шут задумчиво перебирал струны лютни. — Можете оставить, можете спрятать, как хотите. Оно вам нескоро понадобится.

Не скоро? И мы больше не прячемся? Он не шутит?!

— А как же этот самый демонолог?! Ты про него не забыл?

— Нет, не забыл, госпожа, — Джастер улыбнулся одними губами. — Не волнуйтесь, всё будет хорошо.

— Джасир опять не хочет ничего нам говорить, Яния, — вздохнула Бахира. — Что ж, дочка, давай собирать вещи.

Я посмотрела на Шута, который опустил голову и молча дёргал струны.

Не хочет. Или не может. Только вот его молчание ни разу нам не вредило. Да и ответы на все вопросы я узнавала, так или иначе. А значит…

— Я верю Джастеру, матушка, — сказала я, вставая на ноги. — И ты тоже верь.

— Хорошо, Яния, — улыбнулась мне в ответ Сновидица, и мы стали сворачивать наш лагерь, пока Джастер играл незатейливые мелодии.

— Куда нам ехать, Джастер? – спросила я, когда всё было готово.

Мы с Бахирой сидели верхом на наших лошадях. Рассёдланная Огонёк всё так же была в поводу у Сновидицы. Лошадь без седла и поклажи выглядела странно для двух богатых дам, но у каждого — свои причуды.

А вот слепой бродячий шут в пёстром наряде с лютней за спиной, с посохом в руках, верхом на муле, привязанном к Ласточке, выглядел… жалко.

Мул заметно уступал в росте лошадям, и длинные ноги Джастера почти доставали до земли. Но когда он всунул ноги в стремена, то колени согнулись так сильно, что он стал выглядеть совсем нелепо. Словно сидел не в седле, а на жёрдочке. Посох поперёк его коленей только усиливал сходство с беспомощным долговязым птенцом. Длинные уши мула ещё подчёркивали разницу в росте животного и всадника.

Если бы я не видела Джастера-воина верхом на Огоньке и Пламени, мне было бы очень смешно при виде такого зрелища. Но теперь, когда я знала силу, славу и величие Ашу Сирая, видеть его в таком унизительном виде было… невыносимо.

Даже в слепом музыканте маджан было куда больше достоинства и внутренней силы, чем в этом долговязом светловолосом молодом парне, сидевшем в обнимку с посохом верхом на низкорослом и длинноухом муле. Лютня за спиной Шута только добавляла жалости к новому образу.

И зачем ему эта скотина понадобилась? Чем Огонёк не угодила? Он же с ней так характерами сошёлся…

— Джасир, неужели тебе непременно надо ехать на этом животном? — Сновидица тоже не выдержала душераздирающего зрелища. — Почему ты…

— Потому что я так решил, ами, — спокойно ответил Шут, проверяя посохом, насколько далеко его ноги от земли. — Чем больше внимания ко мне, тем меньше вопросов к вам.

— Но ведь над тобой все будут смеяться, Джасир! Разве…

— Пусть смеются, ами, — Шут посмотрел на Бахиру. Лунные глаза были полны безмятежности. — Это не имеет значения. Пока ты не принимаешь насмешки и оскорбления на свой счёт, они остаются у тех, кто пытается тебя оскорбить. Кроме того, кто смешон — тот не опасен. И раз вы взяли под свою опеку такого несчастного беднягу как я, значит, никто не будет воспринимать вас как угрозу.

— А мы — угроза? — я невольно потянулась к поясу, но дракса мирно и безмятежно спал. Бахира тоже опустила руку, не коснувшись своего саберона. На земле святилища Датри нам ничего не угрожало.

Конечно, оружие на поясе в сочетании с нашими нарядными платьями смотрелось довольно странно, но зато мы с Бахирой чувствовали себя спокойнее. Кольца по совету Джастера мы сняли. В конце концов, он был прав. Вражда была между мной и Вахалой, и после победы в Салаксхеме госпоже ведьме-защитнице Яниге больше не нужно прятать свою силу.

— Смотря для кого, Янига, — Джастер улыбнулся уголком губ. — Смотря для кого.

— И для кого же мы угроза, Джасир? Неужели для твоего…

— Нет, не для него точно. — Шут больше не улыбался. — Если вы встанете на его пути, он вас убьёт и не заметит, прости за горькую правду, ами. Поэтому я прошу вас ни в коем случае не вставать между нами. Я для него единственная угроза, а он — для меня. И сейчас я не хочу привлекать его внимания. Ещё вопросы?

«Не вмешивайся в мою Игру!»

Так он говорил Тёмноокому Сурту, и так же он сказал Повелителю демонов. А теперь очень спокойно объяснил нам с Бахирой наше место в этой его Игре.

— Ты хочешь, чтобы мы говорили, что едем из Салаксхема? – я обдумывала услышанное, пытаясь понять, что мне не нравится в плане Шута. – Но разве люди не заподозрят в тебе музыканта из народа маджан?

— А разве ты ещё скрываешься, Янига? — в своей любимой манере ответил он. — Заподозрят меня в родстве с маджанами или нет, не имеет значения. Важно, что госпожа ведьма-защитница Янига путешествует по дорогам королевства, и любой может обратиться к ней за помощью в защите от злых сил. И важно, что её сопровождает главная служительница Матери Мира Датри. Остальное — не важно. Люди могут помнить, что госпожа Янига таскала за собой какого-то бродячего музыканта, а могут и не помнить об этом. Мало ли таких бедных певцов ходит по дорогам Эрикии? Мало ли кого госпожа ведьма решила подобрать из жалости? Ты же не забыла, что ведьмы меняют любовников как модница платья?

Я невольно вспыхнула от этих слов. Великие Боги, как давно это было! И зачем он сейчас при Бахире мне это напомнил?!

— Мы услышали тебя, Джасир, — Сновидица ничего не сказала про мой внезапный румянец, но спокойно и с достоинством кивнула Шуту в ответ. — Ты хочешь скрыться в нашей тени, и мы с Янией поможем тебе в этом, пусть даже обычаи этой страны мне не по сердцу. Укажи, в какую сторону лежит наш путь?

— Вон туда, матушка, — Джастер махнул рукой, указывая направление. — Поезжайте прямо. К обеду мы должны выйти на дорогу. Вспоминай, как должна себя вести госпожа ведьма, Янига. Теперь ты у нас главная. И не забывайте, что я теперь всего лишь бедный слепой музыкант, которого вы держите при себе из жалости.

Я только досадливо цокнула языком, чувствуя, как горят щёки. Он надо мной что, издевается?!

То про любовников напомнил, а теперь про «как ведёт себя госпожа ведьма»…

Да не хочу я больше себя так вести! Я только-только перестала чувствовать себя одинокой, а теперь снова в эти игры «госпожа ведьма и слуга» играть! Я бы и не против, но ведь в любовники он ко мне при Бахире не пойдёт, а я при людях к нему даже как к «брату» теперь подойти не смогу…

Вот за что мне всё это, а?! Уж лучше бы мы дальше по лесам как одна семья ехали…

Но с Джастером не поспоришь.

— Не забуду, не волнуйся, — со вздохом ответила я, и мы тронулись в путь.

На тракт, ведущий в столицу, мы действительно вышли, когда солнце подбиралось к полудню. Уж не знаю, само так вышло, или Джастер нарочно нас так вёл, говоря свернуть правее или левее, но полдня мы ехали под пологом леса. Я была только рада этому, потому что в чёрном платье и с вновь распущенными волосами на солнце было жарко. Даже в Сурайе в парне «Бездушной» было легче. Одежда маджан сейчас и вовсе казалась мне верхом удобства.

Бахира ехала впереди и не жаловалась, и я подумала, насколько же ей сложнее в непривычной одежде и в чужой стране изображать ту, которая здесь родилась.

Мне в Сурайе было намного проще, потому что я всего лишь ходила следом за Шутом, изображая «Бездушную».

Перекусив в теньке под деревьями, мы выехали на дорогу, и скоро лес остался позади. Бахира пришпорила Пламя, и мы перешили с шага на рысь. Джастер молчал, но когда я оглядывалась, то видела, как он невольно поджимает ноги, оставив стремена болтаться пустыми. Ему явно было неудобно ехать на муле, но он терпел ради своего плана.

Что ж, значит, и я потерплю. Ведь он обещал поговорить про наши отношения, когда всё закончится. Может, тогда он и о себе расскажет?

Неизвестно, как далеко мы сейчас от нашей цели, но чем скорее мы доберёмся до столицы, чтобы Джастер победил в этой своей Игре, тем лучше.

Очень скоро я поняла, что дорога в столицу – это не привычные пустынные дороги, по которым мы ездили прежде. Среди полей и лугов часто мелькали деревни, а в полях работали крестьяне. Моё чёрное платье и голубой наряд Бахиры привлекали внимание издалека, и я видела, как люди бросали работу и смотрели нам вслед. Несколько раз мы обгоняли крестьянские телеги, и дважды встретили торговые караваны.

На нас смотрели, оглядывались, обсуждали, но никто не осмеливался приблизиться или заступить нам путь. Бахира ехала с таким лицом, что я невольно вспоминала начало моего путешествия с Джастером, когда нарочитая грубость и нелюбезность «пса» прокладывали нам дорогу и становились щитом от любопытных зевак. Шут научился этому у воинов маджан, или Сновидица у Ашу Сирая — я даже не стала гадать. Мне самой не хотелось никаких попутчиков, посторонних разговоров и сплетен.

Я бы предпочла до самой столицы не видеть людей, но понимала, насколько здесь «хоженые» поля и леса, и сколько вопросов было бы у людей, выйди мы к ним из леса в таком виде. Джастер выбрал самый простой и короткий путь к своему врагу.

К вечеру мы въехали в большой посёлок. Бахира вопросительно посмотрела на меня, и я поняла, что теперь действительно стала «главной» в нашем «отряде». Местные жители с любопытством выглядывали из ворот и окон домов. Две богатые госпожи с оружием и верхом, как и слепой шут, охающий на муле, надолго дадут им поводы для разговоров.

Я чуть качнула головой, прогоняя лишние мысли. Это не важно. Пора вспомнить, что я госпожа ведьма, и вести себя как подобает. Джастер и Бахира мне сейчас не помощники.

Из трёх вывесок постоялых дворов я выбрала самую опрятную и направила Ласточку к нужным воротам. Бахира молча следовала за мной.

— Чем могу служить, госпожи? — с поклоном выскочил навстречу кто-то из прислуги. Мигом оценив нашу одежду, лошадей и оружие, он склонился ещё ниже. — Что прикажете?

Я тихонько вздохнула и спешилась, собираясь с мыслями и вспоминая, как вёл себя Джастер в таких случаях. Бахира последовала моему примеру. В платье это было не слишком удобно делать, но мы справились. Ведь Джастер сейчас не мог нам помочь, играя роль слуги, а местные явно не умели так прислуживать. У них другая работа.

— Лучшие комнаты для меня и моей матери, ужин нам в комнаты. Позаботься о наших лошадях и об этом бедняге.

Коротким жестом я указала в сторону Шута, который слез с мула и, негромко охая и опираясь на посох, разминал ноги.

— Покормите его и найдите ему постель.

— Слушаюсь, госпожа! — слуга снова поклонился, жестом позвал двух мужчин и передал им поводья лошадей. Ещё один из прислуги подошёл к Джастеру и позвал его за собой на кухню.

— Эй, Джастер! — я не собиралась оставлять Шута на произвол судьбы. — После ужина придёшь к нам, поиграешь.

— Слушаюсь, госпожа Янига, госпожа Бахира, — поклонился в нашу сторону Джастер, опираясь на посох. — Благодарю за вашу милость!

— Прошу за мной, госпожа, и вас, госпожа, — слуга с поклонами повёл нас на постоялый двор.

Комнаты нам дали обычные, но чистые и опрятные. Хозяин, увидев моё чёрное платье, богатый наряд Бахиры и наше оружие, кубарем выкатился из-за прилавка и с поклонами кинулся провожать нас в комнаты, открывая перед нами двери.

— Вы уж звиняйте нас, госпожа ведьма, — заискивающе заглядывал он мне в лицо, опасливо косясь на Живой меч. — Давненько у нас таких гостей-то не бывало, подзабыли ужо! Токма прежде-то, слыхал я, ведьмы-то всё пешком ходили, да в одиночку, а вы вона, как, госпожа, верхой, да ещё и не одна! Надолго ли к нам али проездом?

— Проездом, — я сделала суровое лицо, не собираясь отвечать на его невысказанные вопросы. Ведьм он давно не видел, как же! Особенно молодых и богатых.

— Ужин неси и не беспокой нас!

— Усё понял, госпожа ведьма! — торопливо закланялся хозяин и выкатился из комнаты.

— Это не слишком сурово, Яния? — поинтересовалась Бахира, опускаясь на стул. — Мы могли бы расспросить этого человека и узнать, где мы и как долго нам ехать до нужного города. И я волнуюсь за Джасира. Он ведь…

— Не волнуйся, ами, — я сняла пояс с драксой и устало опустилась на второй стул. — С Джастером всё будет хорошо, вот увидишь. Он сам всё разузнает и расскажет нам. Для этого он и выбрал такую роль.

— Вот как, — Бахира понимающе кивнула. — Тогда, в ожидании нашего ужина, не расскажет ли мне Яния про женщин, которых здесь называют ведьмами? Я бы хотела больше узнать о ваших обычаях и традициях.

Я вновь почувствовала, как щёки заливаются румянцем. Когда я рассказывала Бахире о знакомстве с Джастером, то не упоминала про ведьмовские традиции и про то, что мы были с Шутом любовниками. Наверняка она об этом догадывалась, но догадываться — это одно, а рассказать правду самой — совсем другое!

Но сейчас, когда Джастер так недвусмысленно вспомнил нашу сделку, мне не отвертеться от этого разговора, если я не хочу обидеть Сновидицу своим недоверием.

— Да, я расскажу, ами.

Бахира улыбнулась, приготовившись слушать интересную историю. Я мысленно попросила у Датри помощи и, стараясь не слишком краснеть от смущения, начала рассказ. Глядя на мягкую улыбку Сновидицы и не чувствуя осуждения, я сама не заметила, как выдала руятон маджан все свои мечты и переживания про отношения с Шутом.

Когда я закончила, Сновидица встала со стула и подошла к окну, всматриваясь в сумеречное небо. Я же ощущала себя очень уставшей и опустошённой, мне внезапно стало страшно, что она меня осудит, и в то же время на душе стало легче, когда я поделилась своими сомнениями и чувствами.

Мне казалось, что я недолго рассказывала, но солнце уже село, и я зажгла свечу, стоявшую на столе.

В дверь постучали, и по моему разрешению две девушки внесли в комнату подносы с нашим ужином. Бросая на нас косые взгляды, полные интереса и в то же время испуга, они накрыли на стол и исчезли за дверью по одному моему жесту.

Бахира всё это время молча смотрела на тёмное небо.

Я встала рядом и смотрела, как над крышами поднимается убывающая луна. Я не знала, как и что сказать после этой неожиданной для себя исповеди. Холиссе про свои чувства к Шуту я бы ни слова не проронила, но Бахира — совсем другое дело. Я ценила её понимание и очень дорожила её отношением ко мне, как к дочери.

И сейчас, излив Бахире, как матери, все свои любовные тревоги и сомнения, я вдруг испугалась, что она отвернётся от меня из-за моего опрометчивого поступка.

Всё же я не её дочь и не кровь от крови маджан.

«К тебе идут за помощью в сердечных делах, а не за зельями… Иногда может помочь магия, а иногда важнее и нужнее мудрый совет»… — так Джастер сказал мне когда-то давно. Теперь я понимала, что он имел в виду. Мне очень хотелось помощи, утешения и совета, а не напоить Шута зельями на одну ночь.

Любовь травами не лечится.

— Вот как… — Сновидица заговорила тихо и чуть печально. — Значит, я всё поняла верно. Джасир не просто обжёг твоё сердце своей красотой и песнями. Ты узнала и полюбила его как мужчину.

— Д-да, — я почувствовала, как щеки снова начинают наливаться жаром. Великие Боги, ну почему мне по-прежнему так стыдно и неловко говорить об этом?! Холисса про любого из своих мужчин, не стесняясь, всякое рассказывала, а я про одного единственного слова сказать не могу, не покраснев, как девчонка…

Вот уж точно: любовная магия — не мой путь.

— Я… Я не знаю, что мне делать… матушка. Я… я хочу быть с ним! Но и как брат он мне тоже очень дорог… Что мне делать, ами?!

Бахира чуть улыбнулась, глядя на луну за окном, посмотрела на меня, а затем легко положила руку мне на плечо.

— Великая Мать привела нас на путь Джасира, Яния. Она желает, чтобы мы помогли ему исполнить то, что он должен исполнить. И пусть он не говорит нам всего, думаю, у него есть причины скрывать это.

Она снова посмотрела на луну.

— Когда Джасир жил с нами, он пленил много женских сердец. Многие женщины и девушки выбирали его и желали его. Обычаи моего народа и обычаи ведьм сходятся в этом, Яния. Мы свободны в выборе мужчин, которых хотим познать и с которыми хотим получить наслаждение. Но ни с одной из женщин Джасир не разделил ложе. Он был с нами, и всегда был один.

Я молча вытерла слёзы, которые сами собой текли по щекам. А со мной он постель делил. И делал это по своему желанию, а не по моей просьбе.

Про то, что между нами было, когда я по глупости продала любовные зелья сначала служанке, а потом Холиссе, — даже вспоминать не хочу.

«Никто не смеет мне указывать, что делать и с кем спать», — так он тогда сказал.

Сейчас я куда лучше понимала отношение Ашу Сирая к юной ведьме, которая в первый раз самостоятельно высунула нос из своей деревни, наивно гордилась своим чёрным платьем и мечтала продавать зелья из мусора.

— Много раз я просила Мать Матерей открыть мне, что у Джасира на душе и сердце. Много раз просила её открыть мне, кто он и откуда. Но ответов я не ведаю до сих пор. — Бахира не сводила взгляда с луны. — Птице, чтобы лететь, нужно два крыла. Сейчас Джасир исполняет свой долг. Всё, что мы сейчас можем — исполнить свой. Мы теперь его крылья, Яния. Без нас он не справится. — Она перевела взгляд на меня.

Я только вздохнула, глядя в чуть печальные светлые глаза руятон маджан. Значит, она говорила с Датри всё это время, и та сказала, что сейчас не время для любовных переживаний.

Вот как так? Голос Датри — я, но за всё это время я научилась только просить её о помощи, и не умею слышать ответы Матери Матерей. А Бахира — Сновидица, но умеет говорить с Датри даже без снов…

— Великая Мать никогда не оставляет своих детей, дочка. В своё время каждое сердце откроется любви, потому что не сможет иначе. Джасир уже дал тебе больше, чем кому-либо из женщин, Яния. Быть может, его одиночество рядом с тобой дало трещину? — Бахира с доброй улыбкой смотрела на меня.

Его одиночество рядом со мной дало трещину…

Великие Боги, Матушка, пусть так оно и будет!

Я вздохнула, чувствуя, как на душе становится легче.

Бахира права. Выбирая между мной и другими женщинами, даже Холиссой, Джастер выбирал меня. Да и учил он меня не только зелья делать. Конечно, я и в подмётки не гожусь той, которую он любит и помнит до сих пор, но всё же…

Ведь даже своей руятон маджан Датри не открыла, что у Джастера была возлюбленная, которой он предан всем сердцем до сих пор. Я же узнала об этом, пусть и не с его слов, но всё же… Да и о своём прошлом он однажды немного мне рассказал. А уж сколько всего я увидела, пока носила парн «бездушной»!

Положа руку на сердце, он с самого начала мог просто играть роль «пса», а не учить меня настоящему ведьмовству и боевой божественной магии. Мог не давать мне Живой меч и не учить сражаться им. Мог не искать меня в Кронтуше и не спасать от Марама и его братца. Мог бросить меня в Пеггивиле после моей глупой выходки. Мог насовсем послать после моей выходки с Холиссой. Мог не брать меня в Сурайю и не раскрывать, что он Ашу Сирай, чьё имя держит в страхе целую страну. Мог…

Великие Боги, он мог просто оставить меня деревенской дурочкой и вертеть наивной влюблённой ведьмой как хочет! И я бы ему в рот заглядывала и сама, как приворожённая, за ним бегала!

Но он за две луны дал мне столько, сколько ни один мужчина не мог бы мне дать за целую жизнь.

И, может быть, он расскажет о себе ещё, когда всё закончится…

— Не печалься, дочка. — Бахира ласково погладила меня по плечу. — Он обещал тебе поговорить, когда победит своего врага, так ведь? Полагаю, что он ещё ничего не решил, иначе сразу бы тебе отказал. Мужчинам и в мирной жизни бывает очень трудно принять свои чувства к женщине. Перед сражениями они и вовсе забывают о любви. Давай подождём, когда всё закончится, и доверимся мудрости Матери Матерей.

Он ещё ничего не решил… Великие Боги, это именно те слова утешения, что я так хотела услышать! Капелька надежды на то, что в его сердце всё же найдётся место для меня…

— Давай покушаем, Яния, — Сновидица с той же мягкой улыбкой указала на стол. — И подождём Джасира. Он ведь придёт к нам после ужина?

Я кивнула, вспоминая свой «приказ», и мы сели ужинать.

Джастер пришёл вместе с девушками, которые вернулись за посудой. Когда я открыла им дверь, они обе поддерживали бедного слепого музыканта под руки, с жалостью глядя в красивое лицо. А Джастер светло улыбался им в ответ и всячески благодарил за помощь. Лютня была у него за спиной. Её он девицам не доверил.

Я бы сама взяла его за руку и провела в комнату, отправив этих девиц обратно на кухню, но пришлось быть госпожой ведьмой.

— Входи.

— Слушаюсь, госпожа Янига, — отозвался Шут, пытаясь изобразить поклон.

Я развернулась и направилась к столу, не оглядываясь на то, как девицы ведут Шута под руки следом за мной. Бахира коротко взглянула на меня, потом на Джастера и тоже сделала каменное лицо. Она поняла правила игры.

— Посадите его сюда, забирайте посуду и уходите. Если понадобитесь, я вас позову.

Я не собиралась давать служанкам повод задерживаться. Лишние уши нам здесь не нужны. Под моим строгим взглядом служанки торопливо подвели Шута к стулу и порскнули к столу, собирать посуду. Джастер нащупал спинку стула, снял со спины лютню и сел, дожидаясь нового «приказа». Я же закрыла за девицами дверь и облегчённо выдохнула.

Нет, не нравится мне больше эта игра в госпожу ведьму и её дурачка.

— Поел ли мой сын? — негромко спросила Бахира, пока я прислушивалась к удаляющимся шагам прислуги.

— Да, ами, всё хорошо, не волнуйся. — Джастер спокойно улыбнулся. — Меня хорошо покормили, и спать я буду на сеновале.

— А почему не в постели? — нахмурилась я, отходя от двери. — Я же им приказа…

— Я сам попросился, — он спокойно посмотрел на меня. — Не хочу оставлять лошадей без присмотра.

— Тебя что-то насторожило, сын мой? Что ты узнал?

Бахира даже не улыбнулась последним словам Шута. Да и мне было не до смеха.

Джастер вместо ответа стал негромко наигрывать мелодию.

— В королевстве на заре

кони ходят в серебре,

А луна убывает по малу.

Не плясать, не горевать,

тихо едем воевать,

на заре по седому туману.

— Мы выходим так рано? — я удивлённо переглянулась с Бахирой. — Но почему?

— Когда на небе луна

снова скатится до дна,

День наступит, каких не бывало.

Если мы хотим успеть

на пиру сплясать и спеть,

то в пути мешкать нам не пристало.

— Джастер, ты можешь нормально объяснить? — я нахмурилась, не понимая, что он хочет сказать. – Какой пир, какой такой небывалый день? О чём ты говоришь?

Шут в ответ безмятежно улыбнулся и снова запел:

— Ночь безлунная темна,

беспросветно холодна,

и таится в ней грозная сила.

Кто успеет – тот и съел,

Урожай давно поспел,

Собирай, или сердцу не мило?

— Джасир, мы не понимаем тебя! — поддержала меня Сновидица. — Скажи нам простыми словами.

Джастер опустил лютню и едва заметно улыбнулся.

— К началу Чёрной луны Урожая я хочу быть на месте, ами. У нас мало времени, до столицы путь не близкий, поэтому мы выходим рано.

— А на сеновале-то спать тебе зачем?

— Конюха разбудить, — улыбнулся Шут. — Он поспать любит.

— Сколько нам ещё ехать? Только нормально говори, а не песенками своими!

— Я же шут, госпожа Янига, — улыбнулся в ответ Джастер. — Вы же сами велели мне вам после ужина поиграть!

Бахира удивлённо приподняла брови, а я нахмурилась, приложила палец к губам и осторожно подошла к двери. Неужели нас подслушивают? Сейраз на груди под платьем был холоден, Игвиль тоже не проявил никакого беспокойства, значит, прямой опасности для нас нет.

Но кто и зачем нас подслушивает?

Дверь я распахнула одним рывком, и хозяин, согнувшийся к замочной скважине, рухнул мне прямо под ноги.

— Ами!

Бахира поняла меня без лишних слов. Хозяин даже встать не успел, когда обнаружил, что его шею неприятно холодит остриё саберона.

Эх, жаль, Джастер рассказать не успел, что тут происходит, придётся самим выяснять.

Я захлопнула дверь, пока Сновидица с грозным видом нависла над перепуганным трактирщиком. Бедняга заметно спал с лица и покрылся потом.

— А ну, живо отвечай, зачем ты нас подслушивал?! — я постаралась грозно свернуть глазами. — И не смей мне лгать, так прокляну, что мать родная не узнает!

Бедняга затрясся так, что под кончиком саберона проступила кровь. Ещё не хватало, чтобы он так сам себя зарезал… И доказывай потом, что это не мы его порешили.

— Живо говори, что ты тут делал!

— П-п-п-простите, госпожа! Помилуйте! — трактирщик взвыл и попытался упасть мне в ноги, но лишь дёрнулся, снова ощутив остриё саберона на шее. — Не виноватый я! Усё, усё скажу, как исть, госпожа! Токма не убивайте, пощадите, госпожа!

Я кивнула Бахире, и она отвела саберон от шеи этого проходимца, но не убрала в ножны. Да что тут вообще происходит?!

— Говори и не лги мне! — я снова грозно сверкнула глазами.

— Усё скажу, госпожа! Демоны меня попутали, не иначе! Сам бы я ни-ни, госпожа! Токма ж дурачьё противу ведьмы пойдёть! А я ж не дурень какой, госпожа! Помилуйте!

— Против какой ведьмы? – я нахмурилась, пытаясь понять его слова. — Которая в Салаксехеме за герцога замуж выйти хотела, что ли?

Трактирщик закивал так, что я испугалась – не сломает ли он себе шею.

— Ваша правда, госпожа! Она энто велела усем, следить тута за путниками да ей докладать, кто и куды едить, и по каковским делам! Особливо велено за ведьмами смотреть, коли явятся, и немедля ей докладать, значитца! А ежели рыжая да молодая ведьма явится, значится, то усё бросать и тудыть жеж ейному посыльному передать!

Вот оно в чём дело… Значит, слух о смерти герцога и Вахалы сюда ещё не дошёл.

— Нет больше той ведьмы. — Я выпрямилась, холодно глядя на трясущегося трактирщика сверху вниз. — Конец её колдовству и её демонам наступил. Никому твои доклады больше не нужны.

Глаза трактирщика округлились так, что стали походить на две «розы».

— К-как — н-нету? Неужто вы шуткуете, госпожа? — он растеряно сел на пол. — Давеча жеж от неё наказ был…

— Был, да сплыл, — ответила я в духе Джастера. — Это теперь мой надел. Вернётся твой посыльный — у него и спросишь. А теперь убирайся, и чтобы на рассвете наши лошади и завтрак были готовы! Посмеешь ослушаться — прокляну страшнее, чем она. Понял меня?!

Трактирщик окончательно покрылся потом, мелко закивал и на четвереньках попытался рвануть за дверь, но стукнулся об неё лбом, не дотянувшись до ручки.

— Усё исполню, госпожа! — вскрикнул он, поднялся на ноги и исчез за дверью быстрее, чем появился.

Я только вздохнула, почувствовав себя уставшей от этого внезапного допроса. Бахира убрала саберон в ножны и оценивающе покачала головой.

— Неужели все женщины, которых зовут ведьмами, ведут себя так, Яния? — спросила она.

— Нет, ами, — внезапно отозвался Джастер. — Но должен сказать, это было очень сурово, госпожа Янига! Жалко, я не видел!

— А тебе было весело, да?! — я сердито отошла от двери и села на край кровати. — Не мог сразу нормально всё рассказать?! Я же не знала, что и думать, когда он из-за двери вывалился!

Джастер легко тронул струны лютни.

— Я всего лишь слепой шут и музыкант, госпожа Янига, — спокойно ответил он. — А вы — могучая ведьма-защитница. Разве вам не надлежит утвердить своё право на этот надел как подобает?

Я только вздохнула, понимая, что он снова прав. Это две луны назад «пёс» одной сопливой ведьмы величал её госпожой и кланялся в ноги, давая понять всем окружающим, что с его хозяйкой шутки плохи. А теперь мне самой нужно учиться заявлять о себе подобающим образом.

— Что ж, раз за дверью больше нет чужих ушей, может, Джасир расскажет нам то, что мы ещё не знаем? — Бахира вернулась на своё место и села на стул.

Джастер снова начал наигрывать мелодию, но петь больше не стал.

— Как я и сказал, до столицы почти две седмицы. Чем скорее мы там окажемся — тем лучше. Как вы поняли, гонца мы опередили. Впрочем, кто знает, как скоро его пошлют к королю.

— Что ты хочешь сказать? Я думала, его отправят сразу же…

Шут только покачал головой.

— Советник герцога далеко не дурак, Янига, иначе бы не удержался на своём месте при твоей карге. Учитывая, сколько забот сейчас упало на его плечи, сразу бежать и жаловаться королю он не станет. Не знаю, выживет тот мальчишка или нет, но советник напишет королю, когда исход жизни наследника будет ясен окончательно. Если этого мальчишку действительно любили, то его не зарежут в постели, а постараются выходить. Пока его судьба не ясна, гонца посылать не станут.

— Но почему? Я не понимаю…

— Потому что этот человек хочет остаться в достатке и при власти в любом раскладе, ведьма. — Джастер не улыбался. — Он сделает всё возможное, чтобы не потерять ни то, ни другое. Независимо от того, будет мальчишка жить или умрёт, советник приложит к письму отчёт о том, как хорошо справился со всеми делами. Если у него есть связи при дворе короля, а они у него наверняка есть, то он может попробовать занять кресло королевского управляющего провинцией. Ты сыграла ему на руку, Янига, убрав свою каргу, потому он и согласился с твоим предложением не рассказывать королю о ведьме и демонах. Это ему совершенно не нужно, ведь такая правда выставит его в невыгодном свете.

Мы с Бахирой только переглянулись, поражаясь словам Шута. Ничего подобного мне и в голову не приходило. Напротив, я думала, что всё поняла про этого Брана, а оказывается, мне ещё учиться и учиться, раз Джастер, даже слепой, увидел куда больше и дальше, чем я…

— Что ещё мы не увидели, сын мой? – спросила Бахира, пока я только качала головой, в который раз поражаясь опыту и дальновидности Джастера.

— Скорее, просто не успели увидеть, ами.

Хотя мы говорили на языке маджан, Джастер не прерывал игру, и негромкая мелодия наверняка заглушала наш разговор, если бы нашлись ещё желающие нас подслушать.

— И что же мы не увидели? — буркнула я, сердясь и досадуя на себя за невнимательность. Теперь наша безопасность зависит от меня, а я столько всего пропускаю!

— Коня в конюшне, — Шут спокойно повернул голову в мою сторону. — Я слышал, там есть отдельное стойло, и конь там не просто кляча, а хороший скакун. Этого скакуна стали седлать почти сразу, как поставили наших лошадей. А ещё где-то здесь живёт человек, который работает гонцом между этой деревней и ближайшими городами. За ним послали сразу, как вы зашли внутрь, и он срочно уехал, когда вам готовили ужин.

— Тот самый гонец к Вахале?

— Скорее всего, — Джастер задумчиво перебирал струны. — Если я верно понял, то гонец герцога может и не ехать до самой столицы. Ему достаточно как можно скорее добраться до ближайшего поселения, где есть другой гонец, и передать послание ему. Таким образом, не придётся менять лошадей, не устанут ни кони, ни всадник, и послание доберётся до дворца в кратчайшие сроки, ведь свежий всадник может ехать даже ночью, особенно по знакомой дороге.

— Поэтому мы так спешим?

Джастер кивнул.

— Да, ами. Поэтому. Нам нужно опередить гонца. До Салаксхема отсюда день быстрой езды, значит, утром гонец будет там, а вечером уже может вернуться с посланием от советника. Из-за моей слепоты мы не можем ехать так же быстро, как гонец, но крохотный запас времени у нас есть.

— Я тебя поняла, но меня беспокоит этот самый демонолог, — я встала с кровати и стала ходить по комнате стараясь немного успокоится. — Ты сказал, что всё будет хорошо, но мне этого мало!

— И что же тебе ещё нужно, Яния?

— Тот демон назвал его слабаком и трусом, и сказал, что он прячется поблизости, — я смотрела на Шута, надеясь увидеть хоть какую-то подсказку на его лице, но Джастер был совершенно невозмутим. — Что, если он здесь?

— Нет, его здесь нет. — Шут спокойно покачал головой. — Просто поверь мне на слово. Он в другом месте.

— Ты знаешь, где? И где же?! Скажи! – я подскочила к Джастеру и нависла над ним.

— Мы же сейчас в большой деревне, верно? — Джастер не нуждался в моём ответе. — Поэтому его здесь нет. Он в городе, и не просто в каком-то городишке, а в одном из крупных на этой дороге.

— Почему ты так думаешь? — я растеряно смотрела на Шута. Он улыбнулся в ответ:

— Потому что демонолог — это человек с очень большими желаниями, Янига. Очень большими. Иначе он не пошёл бы на сделку с Повелителем Преисподней.

— Хочешь сказать, что у Вахалы желания были маленькие? — я отступила от Шута и встала рядом с Бахирой.

Джастер ухмыльнулся.

— Твоя карга — просто обычная жадная старуха, Янига. Её использовали как приманку, как разменную монету. Тот, кто стоит за ней — куда хитрее. Не удивлюсь, если у него есть своя сеть доносчиков, помимо гонцов этой карги. И очень надеюсь, что у зеркала, которое ты нашла, не три части, а две.

Я вздрогнула, краем глаза уловив внимательный и заинтересованный взгляд Бахиры, и чувствуя внезапный укол совести. Про зеркало Митамира я ей тоже не рассказала…

Когда я привыкла так держать язык за зубами и доверять только Джастеру? Хотя от него невозможно что-то скрыть, он всех и всё насквозь видит… Но как же тяжело, оказывается, хранить тайны от тех, кто тебе дорог! И как я теперь понимаю Шута в этом!

— На всякий случай, не смотри в них, пока всё не закончится. А ещё лучше — даже не открывай до этого времени. Поняла?

Шут смотрел в нашу сторону, и его взгляд был взглядом Ашу Сирая, а не юного беспомощного музыканта.

— Да.

Я кивнула, подумав, что опять испытываю доверие Сновидицы общими тайнами с Шутом. Но, наверное, раз Джастер сам упомянул об этом, то можно будет рассказать Бахире про зеркало Митамира. Но потом. Сейчас важнее другое.

— Что ещё мы должны знать про этого человека, сын мой? — Сновидица внимательно смотрела на Шута. Она тоже поняла, что между собой мы ещё успеем поговорить.

— Раз мой враг его выбрал для обучения, значит, этот человек не просто имеет сильный дар к чёрной магии, но и достаточно умён, коварен и хитёр. — Шут откинулся на спинку стула. – Судя по тому, что я успел увидеть во время битвы Яниги, он имеет доступ к пятому кругу Преисподней, а может и выше, раз держал такого демона на побегушках.

— Что это значит, расскажи, — я навострила уши.

Шут слегка улыбнулся, встал и указал мне на стул.

— Садись и пиши, ведьма. Не знаю, будет ли у нас ещё возможность поговорить об этом, поэтому доставай свою тетрадь и перо с чернилами. Ты тоже слушай, ами, вам это пригодится.

Пока я торопливо искала нужное в сумке, Джастер с помощью Бахиры отошёл к стене и сел возле неё, снова наигрывая спокойную мелодию.

— Я готова, рассказывай! — я открыла тетрадь и обмакнула перо в чернильницу. Джастер кивнул, не прерывая игры.

— Как я и сказал, твоя карга была просто жадной старухой. У неё не было гримуара, всё, что она знала — проклятие подчинения. Как оно выглядит, как работает и как его снять — вы видели. Что касается той свиньи — ты права, Янига. Это обычное демоническое заклятие воровства. Она воровала красоту у женщин и жизненную силу их мужчин, чтобы обеспечить красоту и силу себе. Демон, который мог родиться из свиньи, стал бы служить этой карге и погиб бы вместе с ней, поскольку он не создание Преисподней, а порождение её собственной магии. Оба заклинания завязаны на жизнь владельца и относятся к одним из первых заклинаний, которым учат чёрных магов. Примерно, как любовные зелья твоей Холиссы. Мелочь и мусор, но вполне себе рабочий. Для многих людей с тёмным даром эти заклинания вполне по силам, потому что сделать их достаточно просто. Я бы сказал — это азы чёрной магии.

Я писала, чувствуя, как холодеет всё внутри. Если Пеггивиль и Салаксхем — мелочь, то какие же тогда заклинания у настоящих черных магов и этого демонолога?!

И какая же сила у Ашу Сирая, если ему такие заклинания — мусор?!

— Хочешь сказать, сын мой, что Яния тоже может сотворить такой ужас, с которым мы сражались? — Бахира недоверчиво смотрела на Шута.

— Если захочет и будет знать, как, — да, ами. — Джастер не собирался щадить наших чувств. — И сделает это легко.

— Да ну тебя! — меня передёрнуло от одной мысли о таком колдовстве. — Я не хочу заниматься этой мерзостью!

— Я знаю, поэтому и учу тебя, ведьма. — Шут спокойно перевёл невидящий взгляд серых глаз на меня. — Демонологи и ведьмы-защитницы — две стороны одной монеты. Любая магия, хоть от богов, хоть от демонов, — всего лишь материал в руках мастера. И что из неё сделать и как использовать — решает сам мастер.

— Ты не учил меня накладывать проклятия, — пробурчала я в ответ. — И сейчас этому не учишь. И вообще, я даже приворот сделать не смогла, когда ты просил!

— Верно, — согласился Шут, — не смогла. Но не потому, что с твоим даром что-то не так, а потому что не хотела так использовать свою силу. А когда захотела — то легко размазала Марама и его дружка по стенкам своим проклятием. При том, что ты была необученной девчонкой, сделала это легко, просто своим желанием, без всяких заклинаний и ритуалов. Твоя карга изначально была в разы слабее тебя по силе, за ней таких громких дел никогда не водилось. Она тебе сразу была на один зуб, но прежде тебя надо было многому научить. Впрочем, мы слегка отклонились от темы. В любом случае, принцип, что с приворотом, что с проклятием, один и тот же. Не зная, как заклинание создано, ты не сможешь его снять, Янига. Это понятно?

— Да, — я кивнула, чувствуя себя сразу и польщённой его признанием моей силы, и в то же время смущённой от того, что всё это время ответы были у меня перед глазами, а я их не видела и столько времени зря боялась Вахалы.

— Я поняла. Но ты обещал рассказать про демонолога.

— Как раз собирался, — Джастер улыбнулся одними губами, перебирая струны. — Итак, любой демонолог проходит посвящение и получает новое имя от Люиса, Повелителя Преисподней. С этим именем он допускается в инфернальный портал определённого круга Преисподней. Когда демонолог набирается опыта и проходит новое посвящение, то к его второму имени добавляется приставка-«титул», который служит пропуском на более Низкий круг. Чем ниже круг допуска, тем сильнее демонолог, и тем более могущественные демоны ему служат.

— Но ведь тот демон сказал, что он слабак и трус? А ты говоришь…

Джастер улыбнулся, обрывая меня на полуслове.

— Имена имеют демоны, начиная с третьего круга. На первом и втором живут мелкие бесы и демоны, которые имён не имеют, они слишком глупые, чтобы его запомнить. Их используют как «подай-принеси» для простых поручений, и это всегда расходный материал для всех сильных демонов и демонологов. Демон, которого ты сразила, имел имя, но судя по его хвастовству и тупости, он с третьего круга. Высшие демоны намного хитрее и коварнее, и выглядят иначе.

— Ты сказал, что демонолог имеет доступ к пятому круг или даже выше. Как ты это определил?

— Потому что он отправил демона с именем с простым поручением, как обычного беса. А такое возможно, когда в подчинении демонолога находятся демоны намного сильнее.

— Выходит, наш противник намного опаснее той ведьмы, которую мы сразили, Джасир?

— Да, ами. — Шут кивнул и встал. — Поэтому мы должны спешить. Я не знаю, что у него на уме, и кто на него работает. Этот паук очень хитёр и опасен. В отличие от твоей карги, он всё время держался в тени и ничем себя не выдавал. Поэтому я думал, что старуха просто получила чёрный гримуар и зеркало Митамира от моего врага. Но я ошибался. Он сделал ставку на демонолога. Поэтому сейчас время — наш единственный союзник.

Я отложила перо и посмотрела на Шута, вдруг подумав, что Джастер к себе очень строго относится и за ошибки себя не щадит. Но всё же…

— Почему ты говоришь, что ошибся? Ты же не поехал в Салаксхем сразу, а отправился в Сурайю, чтобы узнать об этой ведьме больше.

Шут криво улыбнулся.

— Как тебе сказать, ведьма… Знаешь, как рыбаки ловят рыбу? Есть два способа: сделать яркую приманку и поместить её в незаметную ловушку, или насадить наживку сразу на крючок. Так вот, эта приманка была слишком яркая и простая, чтобы я наверняка её заметил. Поэтому могла скрывать как крючок, так и ловушку. Или и то, и другое сразу.

Хммм… Об этом я так не думала. Теперь понятно, почему он решил сначала с Суртом поговорить.

— Верно ли я поняла, что крючком было проклятие, а ловушкой тот демон, который пришёл, когда Яния сразила ту ведьму?

— Да, верно, ами.

— И как нам его победить? Что нам делать?

— Пока не знаю, Яния, — Шут повесил лютню за спину. — Пока не знаю. Эта карга – единственная ниточка к нему, и мы за неё хорошо подёргали. Посмотрим, какой следующий шаг он предпримет. Пока скажу одно: у него должно быть много книг по чёрной магии и демонологии, и все они тебе очень нужны, Янига.

— Зачем? — я нахмурилась. — Я не собираюсь…

—Чтобы по ним учить людей сражаться с демонами. — Джастер не улыбался. — Да, будут те, кто использует знание во зло, но отделить зёрна от плевел — это уже другая задача. А пока предлагаю лечь спать. Завтра мы выходим рано.

Я понимала, что главное он сказал, но было ещё кое-что, что я хотела обсудить.

— Джастер… Я понимаю, что ты хотел как лучше, но если мы теперь спешим, то может, поедешь верхом на Огоньке? А мы с Бахирой снова переоденемся в одежду маджан? В наших платьях не слишком удобно ехать. И если нам вдруг придётся сражаться, то лучше это делать в штанах, а не в юбке. Мы всё равно привлекаем к себе внимание, так пусть нам хотя бы будет удобно.

— Я согласна с Янией, сын мой, — поддержала меня Сновидица. — Теперь мы не можем позволить себе промедлений. Наши лошади быстры и выносливы, и верхом мы успеем опередить гонцов. Мула мы можем оставить здесь, чтобы он не мешал нам в пути.

Шут потёр лицо ладонью и посмотрел в нашу сторону. Взгляд лунных глаз был серьёзным и уставшим.

— Хорошо, я подумаю. Пока не могу вам ответить. Мне надо поспать.

— Я провожу тебя, Джасир.

Бахира встала, пока я закрывала тетрадь и убирала её и принадлежности для письма обратно в сумку.

— Благодарю за заботу, матушка, но лучше позови прислугу. Не забывай — вы теперь две богатые госпожи, а я просто бедный музыкант.

— Хорошо, сын мой.

Бахира вздохнула и направилась к двери звать служанок.

57. Альхуз, сын Альхабура

Постоялый двор мы покинули, когда восходящее солнце красным кругом поднималось над полями, укрытыми пеленой тумана.

Слуги, которые приносили нам завтрак и седлали лошадей и мула, откровенно зевали, но не смели ворчать. Видимо, хозяин им строго-настрого приказал ничем не сердить госпожу ведьму. Сам трактирщик с поклонами спрашивал, всё ли нам понравилось и всем ли мы довольны. Я только отмахнулась от него: мы с Бахирой тоже не выспались, но держали на лицах суровые маски.

Джастер тоже не жаловался на ранний подъём. Только на сочувствующие шепотки слуг жалостливо улыбался и слегка разводил руками, без слов говоря: «Куда хозяйки, туда и я». Одна из девиц украдкой от хозяина сунула ему в руку тряпицу с едой. Шут убрал подарок в сумку и тихо поблагодарил за милость.

Когда деревня скрылась в утреннем тумане за нашими спинами, Джастер спросил, есть ли поблизости лесок или роща, чтобы мы могли там остановиться и сменить платье.

— Нет, сын мой, — ответила Сновидица, вглядываясь в туман. — Но я вижу, что впереди дорога уходит в какие-то заросли.

— Похоже, там мост через реку, — добавила я, вглядываясь в туманные тени. — Если свернём с дороги, то в таком тумане вполне можно успеть переодеться.

— Тогда вы переоденьтесь, а я оседлаю Огонька. — Джастер сидел на муле, поджав ноги.

— Ты не будешь менять одежду? — удивилась я.

— Нет. – Он качнул головой. — Пусть вы с этим и не согласны, но я не воин. Я — шут и музыкант. Таким был, таким и останусь.

Мы с Бахирой только переглянулись и тихонько вздохнули.

Найдя укрытие в ивняке на берегу реки, мы успели переодеться прежде, чем туман растаял под лучами солнца.

Пока мы превращались в маджан, Шут седлал Огонька и делился с нами новым планом.

— Я предлагаю вам остаться матерью и дочерью, которые приехали в Эрикию по своим делам. Носите парны и не показывайте своих лиц, как это принято в Сурайе. Говорить между собой будем на языке маджан, а с остальными людьми говорить буду я. Так нас не смогут подслушать, и ни у кого не возникнет вопросов, зачем вам слепой бродяга. Кроме того, на дороге по-прежнему следят за ведьмами и ищут Янигу, поэтому так будет безопаснее для всех нас. Женщины–чужеземки и слепой толмач — это не те новости, ради которых станут отправлять гонца.

— Хороший план, сын мой, — Бахира довольно кивнула. — Я согласна.

— Я тоже, — я сворачивала платья и прятала их в сумку, доставая вместо них парны. — А ты не думаешь, что когда демонолог узнает о случившемся в Салаксхеме, он прикажет найти чужеземцев?

— Непременно прикажет, — Шут улыбнулся, проверяя подпругу. — Но я хочу опередить эту весть и найти его раньше, чем он нас. Что на карте, Янига?

Он протянул мне пергамент.

— Впереди ещё одна деревня, а потом город, но наверно небольшой, он отмечен маленьким кружком. Потом снова деревни, а потом несколько городов. Но я не знаю, сколько до них ехать.

— Ясно. — Шут забрал карту. — Что ж, едем и нигде не задерживаемся, только на ночь. Мула продадим в ближайшей деревне, чтобы не путался под ногами. Ами, проверь мою упряжь, и поедем.

— Хорошо, Джасир, — довольная Сновидица надела парн и пошла к Огоньку.

Проверив упряжь и умывшись для бодрости холодной водой, привычным порядком мы тронулись в путь.

Мост и река скоро остались позади, дорога летела под копытами лошадей. Мул, уже ничем не нагруженный, легко успевал за нами, и к обеду мы въехали в очередную деревню.

Постоялый двор тут был один, так что выбирать не приходилось. На все вопросы прислуги мы с Бахирой молчали, только сверкая глазами из-под парнов. Переговоры Джастер взял на себя.

— Хозяина позовите, гости у него иноземные, по-нашему не разумеют! Да не мешкайте, госпожи у меня суровые, чуть что не по-ихнему — тут же голова с плеч полетит!

Услышав такое, слуги ринулись со двора врассыпную, кто куда.

— Ты всех напугал, Джасир, — негромко сказал Бахира. — Может, стоит быть помягче с этими людьми?

— Хорошо, ами, — улыбнулся в ответ Шут, пока слуги выталкивали во двор перепуганного таким визитом хозяина заведения.

— Ч-ч-чем м-м-могу… — проблеял бедняга, нервно вытирая руки передником.

— И тебе доброго дня, господин хороший! — широко улыбнулся на голос Джастер. — Нам бы передохнуть с дороги да покушать чего. Госпожи у меня устамши, да и лошадки притомились по жаре такой. За плату не переживай, в обиде не оставят!

— П-прошу, госпожи, — хозяин нервно оглянулся на открытую дверь, из-за которой выглядывала прислуга. Слова Шута об оплате немного привели его в чувство.

Общий зал был пуст, тем не менее, Джастер попросил у хозяина комнату для нашего обеда, ссылаясь на обычаи своих иноземных хозяек.

— Нельзя им, господин хороший, лица свои чужим мужчинам показывать. Потому как в ихней стране преступление это — на чужих баб глазеть. Ты не думай, мил человек, что коли они бабы, то страшнее ножа в руках ничего не держали. Это тебе не наши девки! Они, коли заметят, что ты на них пялишься, так мигом или глаза выколют, или сразу голову того, — фьють! — и нету!

Джастер так махнул рукой перед носом трактирщика, что тот вздрогнул и испуганно попятился от нас подальше. Прислуга и вовсе шарахнулась, как от больных.

— Они и меня-то при себе держат, потому как я по-ихнему немного болтать могу, да слепой как кутёнок, — Шут добродушно улыбался и невинно моргал. — Пущай лучше отдельно едят, от беды подальше. Так что ты дай нам комнатку, какую поприличней, да стол накрой, а мы поедим да снова в дорогу тронемся.

— Н-ночевать н-не станут хозяйки твои? — трактирщик нервно сглотнул.

— Не, не станут, — снова добродушно улыбнулся Шут. — Только не мешкай, мил человек, ждать они шибко не любят. Я хоть и слепой, а мне голова на плечах тоже дорога.

Хозяин торопливо закивал и повёл нас в комнату, кулаком погрозив прислуге, чтобы поторапливалась с заказом.

Обед нам подали быстро. Скорее, даже разогрели остатки с завтрака, потому что караван здесь не стоял, а отдельные путники давно покинули эту деревню.

Останься я госпожой ведьмой, и не спеши мы в дорогу, то обед бы нам приготовили наново. Да и разговор с хозяином был бы совсем другим.

Но сейчас, в наряде народа маджан и в сопровождении Бахиры в её привычной одежде, с оружием на поясе, я куда больше походила на чужеземку, чем на обычную ведьму. К тому же, посоветовавшись с Джастером, мы решили прилюдно не называть имён для общей безопасности.

Неизвестно, как Вахала связывалась с демонологом. Наверняка, кроме гонцов, у него были и другие осведомители.

Пусть нас приниают за чужеземных женщин из Сурайи, которые приехали в Эрикию неведомо зачем и подобрали по пути из жалости слепого мальчишку. Зато в Салаксехм не отправится новый гонец, да и демонолог навряд ли приказал своим людям следить за теми, кто может приехать из Сурайи.

Это ведьму Янигу ищут до сих пор. Вот и пусть ищут.

Мы уехали на рассвете, никто нас не провожал, и советнику я тоже не говорила, куда собираюсь ехать дальше. Поэтому в Салаксхеме не знают, куда мы направились. А в эту деревню ведьма Янига не приезжала.

Хотя на нас смотрят как на диковинку, это не повод отправлять гонца к Вахале или её хозяину. А то, что слепой шут перебегает от одной бабы к другой — никому не интересно. Слепой бродяга – он и есть слепой бродяга: вчера одни прогнали, сегодня другие из жалости подобрали, тем и живёт.

Конечно, демонолога такая незатейливая хитрость вряд ли обманет, а вот простых людей – запросто.

— Джастер, а у твоего врага могут быть ещё соглядатаи, кроме демонолога и Вахалы? — спросила я, пока мы ели.

Шут в ответ лишь пожал плечами.

— Могут быть, а могут и не быть. Игра – это вызов на поединок, Янига. Но он не знает точно, где я, и я не хочу это раскрывать. И твоя карга, и этот демонолог — всего лишь приманки, яркие манки, ниточка, которая ведёт прямо к нему. Он дал понять, что он здесь, и что он меня ждёт. И он знает, что я приду.

— Почему ты так уверен в этом, Джасир?

Шут криво улыбнулся.

— Потому что он хорошо меня знает. Или думает, что знает. К слову, Бахира, возьми, надень и не снимай.

Он полез в свою торбу и к нашему удивлению достал такой же сейраз, как и у меня.

— Джасир… — Сновидица с трепетом приняла дорогой подарок. — Но почему?

— Потому что сейчас вы обе — и моя сила, и моя слабость. – Джастер наощупь нашёл отложенную ложку. — И я не хочу вас потерять.

— Думаешь, если твой враг про нас узнает, то постарается нас убить? — я задала вопрос прямо. Джастер в ответ только хмыкнул.

— Может, и да, а может, и нет. В любом случае, его интересуете не вы, а я. Пока он не знает, что я с вами, вы ему не интересны. А вот у его подручных на вас могут быть свои планы. Поэтому не снимайте сейразы никогда и ни при каких обстоятельствах, даже если я сам буду вас об этом просить. Они предупредят вас об опасности, да и защита на них какая-никакая, а есть.

— Защита? – я удивлённо смотрела на Шута. – Ты про это ничего не говорил!

Он только снова хмыкнул в ответ.

— А зачем? Любая волшебная вещь – всего лишь инструмент в руках его хозяина. С ними или без них, ты всегда остаёшься тем, кто ты есть. Что с Игвилем, что без него — ты была и будешь ведьмой–защитницей. Твоя сила зависит не от вещей, а от тебя самой, от твоих знаний и умений, Яния. Поэтому ты должна полагаться на себя в первую очередь. Так понятно?

Мне оставалось только молча кивнуть, признавая его правоту.

— Да, я поняла, спасибо.

— На благо, ведьма, — улыбнулся в ответ он.

— Я буду носить твой дар с большой радостью и гордостью, Джасир! – Сновидица надела сейраз, и я ощутила, как её словно окутала невидимая пелена. — Какое удивительное тёплое чувство… И… на нём нет тех знаков, которые ты нам показывал?!

— Это другое волшебство, ами. — Шут поскрёб по миске, собирая остатки каши. — Спрячь его под одеждой, как Яния, и давайте поспешим. Дорога не близкая, и надо ещё от мула избавиться.

— Хорошо, сын мой, — кивнула Бахира, пряча сейраз на груди под одеждой.

Мула Джастер продал довольно быстро. Точнее, не продал, а обменял на наш обед и припасы в дорогу.

— Хорошая животина, не боись! — Джастер похлопал мула по шее. — Задаром отдаю! Ты не смотри, что он ростом не велик, да ухи как у зайца! У них там это очень полезная скотина в хозяйстве, дорого стоит! Он послушный и выносливый! Хоть верхом, хоть под вьюки годный! Хозяйки мои торопятся, сам видишь, а то бы не согласились отдать такую скотинку полезную! Да я бы сам на нём ездил, мне такая смирная животина в самый раз, да ноги по земле шаркают! То ли я на нём еду, то ли он у меня промеж ног идёт!

Незатейливая шутка заставила трактирщика рассмеяться.

— Хех, что верно, то верно, парень! Верзила ты знатный вымахал, даром, что ещё молоко на губах не обсохло! — трактирщик с усмешкой оглядывал мула. Тот стоял смирно, лишь стриг длинными ушами, отгоняя мух.

— Ладыть, куды тя девать, слепого, с твоими бабами… Так уж и быть, уболтал, возьму скотинку! По виду и впрямь смирная да здоровая. Авось, в хозяйстве сгодиться, коли не врёшь.

— Да куда ж мне кого обманывать? – Джастер с улыбкой развёл руками. – Я ж слепой как крот…

— И то верно. Тя самого кто хошь вокруг пальца обведёт, — трактирщик махнул прислуге. — Эй, там, соберите, чего на кухне есть, гостям в дорогу, да пошустрее!

— Благодарствую, мил человек!

Шут с улыбкой поменял узду мула на свёрток с припасами, сунул его в свою торбу, сел на Огонька, и мы рысью покинули деревню под смешки прислуги, тыкавшей пальцами в дивную «животинку», и окрики трактирщика, разгоняющего нерадивых работников.

Следующие несколько дней слились для меня в сплошную дорогу. Мы ехали от деревни к деревне, от городка к городку. Иногда мы обедали на постоялых дворах или в трактирах, а иногда проезжали мимо деревень, перекусывая тем, что брали с собой в дорогу.

Ночевали мы на постоялых дворах, где Джастер пел песни и узнавал новости. Две чужеземки с закрытыми лицами привлекали внимание зевак, но стоило Шуту начать рассказывать про «обычаи», как все любопытные тут же находили себе важные дела.

Это давало нам возможность спокойно поесть и отдохнуть, не отвечая на расспросы, а для Джастера было поводом посидеть в общем зале, попеть песни, послушать сплетни и разузнать новости. Спал он на сеновале в конюшне, чтобы не пропустить гонца, если таковой объявится.

Если бы не цель нашей поездки, спешка и «паук», который по-прежнему ничем себя не выдавал, я бы могла назвать это путешествие приятным и даже беззаботным.

— Снова никаких новостей? — спросила я, когда Джастер, как обычно, пришёл к нам ужинать в сопровождении прислуги.

— Нет, госпожа, — с поклоном ответил он на языке маджан, пока служанка накрывала на стол.

Служанка испуганно стрельнула в нашу сторону карими глазами и потянула Шута за рукав.

— Чой-то твоя хозяйка молвит? — громко шепнула она. — Не угодили чем?

— Спросили, свежая ли еда, али с обеда осталась, — привычно ответил Джастер. – Не любят они такое, гневаются сильно на вчерашнее да гретое. Они, вишь, думают, что их так отравить желают! Тады и руку али голову кому отсечь могут! Суровые — жуть! А я ж откель знаю, что там на столе, я ж не вижу. Что им сказать-то?

Мы с Бахирой грозно нахмурились, успев привыкнуть к этой его игре. Джастер любил припугнуть как прислугу, так и их хозяев. Пусть это и было шуткой, зато еду нам и в самом деле подавали не вчерашнюю, и в деньгах не обманывали.

Под нашими взглядами девица заметно побледнела, руки у неё задрожали. Но смотрела она с испугом не на тарелки, а на нас с Бахирой. Значит, с едой всё в порядке.

— С-свеж-жая… — она прижала поднос к груди, пытаясь сразу спрятать руки под передник. — Токма с печи!

— Вот и ладно! — улыбнулся Шут на её голос. — Ты ступай, я кликну, как убрать надобно будет.

Служанка неловко поклонилась и выскочила за дверь с таким видом, словно мы с Бахирой, в самом деле, хотели ей руку отрубить.

— Надеюсь, нам не придётся делать того, о чём ты рассказываешь этим людям, Джасир, — вздохнула Бахира, снимая парн и садясь за стол.

— Я тоже на это надеюсь, ами. — Шут протянул мне лютню и с моей помощью опустился на стул. — Обычно людям хватает такого страха, чтобы не переступать черту.

— А если кому-то такого страха не хватит?

Я положила лютню и свой парн на одну из кроватей и села за стол.

— Что тогда? Отрубать руки и головы?

— Зависит от зависит, — Джастер даже не улыбнулся. — А теперь давайте поедим.

Ужинали мы молча.

— Ты снова будешь играть внизу? — спросила я после ужина.

— Да, — Джастер кивнул, поднимаясь со стула и беря лютню. — Мы в дороге уже пять дней, а новостей пока никаких нет.

— Разве это плохо, Джасир? — спросила Сновидица. — Разве это не означает, что мы опережаем гонцов?

— Да, ами. — Шут взял во вторую руку посох. — Всё так. Если гонцы посланы, мы их опережаем.

— А если гонцов нет?

— А если гонцов нет, то это не означает, что демонолог полагается на людей и ничего не знает о случившемся. Пять дней — достаточный срок, чтобы выяснить, куда пропала ведьма и его посланец. Кроме того, не забывайте про кхвана. Он тоже пропал, и намного раньше. Хотя он наверняка жил в замке у этой карги, это не та зверюшка, которую оставляют без присмотра хозяина.

— Ты считаешь, что он знает о нас? – я нахмурилась, невольно кладя ладонь на рукоять Живого меча. Но Игвиль только зевнул в ответ на моё беспокойство.

Шут криво усмехнулся.

— Он наверняка знает, что кто-то идёт по следу, который оставил его хозяин. Но знает ли он, кого именно и где искать, — этого я сказать не могу. Помнишь того призрачного демона в каком-то городишке, где я тебя едва остановить успел, чтобы ты не побежала его убивать?

— Да, помню. Но почему ты…

— Твоя карга ловила тебя на живца. Меня тоже ловят на живца. Но, в отличие от твоей карги, этот «живец» очень осторожен, и ждёт в своём логове. Он не высовывается и не пытается привлечь к себе внимание. И заметь, всю дорогу от Салаксхема про демонов никто ничего не слышал. Здесь для людей демоны – просто древние страшилки, сказки для малышей.

— Может, этот человек ждёт нас не на этой дороге, Джасир? – Бахира нахмурилась. – Быть может, мы зря ищем его на этом пути, и нам не стоит беспокоиться об этом?

— Может быть, ами. Если он знает, на кого идёт охота, его осторожность объяснима. Если не знает, то может просто выжидать в засаде. Яния, посмотри карту. Какие большие города есть поблизости?

Я развернула пергамент, в который раз изучая линии, кружки и надписи.

— Кронтуш на северо-западе, Игг на востоке и Таурвэлл нам по пути.

— Таурвэлл. – Джастер припечатал пергамент ладонью. – Этот «паук» там.

— Почему ты уверен?

— Потому что это идеальное место для него. Конечно, он мог свить себе гнездо прямо под носом у другого герцога, и кто бы его там искал… Но Игг слишком далеко от Салаксхема, а Кронтуш — ещё дальше. К тому же, до западной провинции твоя карга дотянуться не успела, только так, покусывала. Развлекалась она, в основном, на юге. Она хотела сначала его под себя подмять, а потом за остальное бы взялась.

— Но почему Таурвэлл? Там дальше ещё есть города…

— Потому что Таурвэлл — не обычный город, а очень древний. Насколько я помню, он стоит на берегу огромного озера почти на середине пути между столицей и Салаксхемом. Он точно там.

— Джасир… — Сновидица осторожно тронула Шута за рукав. — Нам непременно нужно встречаться с этим человеком? Быть может, нам стоит объехать …

— Нет, ами. — Шут решительно сжал ладонь в кулак, собирая пергамент в горсть. — Я не собираюсь оставлять такую опасную тварь за своей спиной. Но вы ни о чём не волнуйтесь, — он постарался нам безмятежно улыбнуться. — Всё будет хорошо. Отдыхайте, а я пойду вниз, заработаю нам немного денег на дорогу.

— Как скажешь, Джасир. – Сновидица со вздохом проводила Шута до двери и оглянулась на меня.

В светлых глазах Бахиры я видела тревогу, но сказать в утешение мне было нечего.

Таурвэлл показался прежде, чем солнце перевалило за полдень. Всё же я пока не научилась определять расстояние по карте Джастера.

Шут снова оказался прав. Это был необычный город.

Огромные ворота, раза в два выше всех, которые я когда-либо видела, возвышались посреди равнины, словно вырастая из земли, как две скалы, соединённые высоко наверху каменной аркой. Створок в этих воротах не было, да я и не могла представить, какой силой нужно было обладать, чтобы открыть или закрыть такие ворота. На что огромными были двери в храме Сурта, но здесь люди, проходящие под этой аркой, казались просто муравьями.

На этом удивительное не заканчивалось. Стены, такого же неописуемого размера, отходящие от ворот, обрывались, словно их обрубили огромным мечом. А ещё, чем ближе мы подъезжали, тем яснее я понимала, что никакой каменной кладки не вижу. Ворота и стена были целым… камнем.

Словно их просто взяли и слепили из камня, как из глины.

— Какой удивительный город…

Бахира натянула поводья Пламени, и мы поехали шагом, чтобы рассмотреть получше это чудо. Спешащие в город и из города люди объезжали и обходили нас стороной, оглядываясь и перешёптываясь между собой. Мы были для них такой же диковинкой, как огромные ворота для нас.

— Никогда не думала, что люди способны создать такое!

— А что там, ами? – поинтересовался Шут, ехавший между нами. Это позволяло нам говорить не слишком громко.

— Огромные ворота и почти без стен, — сказала я, понимая, что уже задираю голову, рассматривая необычный въезд в город. — Они даже больше, чем в храме Сурта. Их словно слепили из камня, я не вижу никакой кладки! И люди рядом с ними, как муравьи.

— Так и есть, Джасир, — подтвердила мои слова Бахира. — Яния, ты не говорила, что в твоей стране есть такие удивительные места!

— Я и сама об этом не знала, — буркнула я в ответ, внезапно поняв, как мало знаю об Эрикии на самом деле.

Джастер что-то рассказывал про древнюю историю Эрикии, когда мы ночевали на болоте разбойников, но про такие ворота он точно не говорил.

— Ясно, — с какой-то затаённой печалью улыбнулся Шут. — Расскажите, что ещё вы видите вокруг? Верно ли я слышу, что здесь много людей?

— Да, — я огляделась, не поворачивая головы, насколько позволял парн, пока мы проезжали под аркой толщиной, наверное, с пару домов. — Ты прав, здесь много людей. Я вижу много торговцев и крестьян. Они идут в город и из города. Дорога ведёт вниз, к озеру. Мы на холме, а оно внизу. И оно огромное, как море! Я даже отсюда не вижу другого берега! А город внизу, на берегу, он большой, как ты и говорил. Там много домов и большая площадь, а ещё пристань и много кораблей.

— Видит ли Яния башню, которая стоит в воде? — спросила Сновидица.

— Где? – я прищурилась, высматривая диковинку. — Где она, ами?

— Вон там, дочь моя, — Сновидица рукой указала, куда смотреть. — Она тонкая, как игла, а на её вершине что-то сверкает под солнцем, как драгоценная бусина.

Я привстала в седле и щурилась, всматриваясь в сверкающую под солнцем гладь озера, пока не заметила тонкую чёрточку с искрой наверху.

И в самом деле, как игла с бисеринкой.

— Её почти не видно отсюда, — я со вздохом опустилась обратно в седло. — Интересно, как она выглядит вблизи?

— Тогда давайте поспешим в город, — Шут легко улыбнулся. — Предлагаю пообедать и найти место для ночлега. А после обеда можно прогуляться по городу и поискать эту башню.

— Ты уверен в этом, Джасир? – Бахира встревоженно посмотрела на Шута. — Ты же говорил, что здесь…

Джастер снова легко улыбнулся, прерывая Сновидицу, и погладил себя по животу.

— Конечно, госпожа моя! — с поклоном ответил он. — Я проголодался! А вы разве нет?

Мы с Бахирой только переглянулись, и Сновидица слегка пришпорила Пламя, переходя на рысь.

Вблизи город поразил меня ещё больше. Мы ехали по очень широким улицам, вымощенным большими каменными плитами. Но куда больше меня удивляло то, что все дома выглядели как лоскутки: внизу был сплошной серый или коричневый камень без всякой кладки, а затем каменные стены просто обрывались, словно прежние здания что-то разрушило, и люди достроили остальное из дерева.

Разглядывая это лоскутное одеяло, я не заметила, как мы выехали на площадь, вымощенную камнем. Судя по всему, к ней стекались все улицы города, и народа здесь было полно. В центре площади стоял большой фонтан, но каменная чаша, такая же цельная, как огромные ворота и остатки стен, была пуста и суха. Судя по всему, воду здесь брали из озера, а фонтан оставался напоминанием от чего-то древнего.

Стайка мальчишек, завидев нас, остановилась, разинув рты и тыкая в нашу сторону пальцами, показывая диковинку друг другу. Взрослые, косясь и перешёптываясь, предпочитали обходить нашу компанию стороной: кто знает, что это за чужестранцы, и что им надо? К такому отношению я успела привыкнуть за время нашего путешествия.

Мы остановились у каменной чаши, не зная, куда идти дальше. По дороге сюда я так увлеклась разглядыванием странных домов, что совсем забыла про постоялый двор. Впрочем, Бахира разделяла моё удивление.

— Поразительное место… — Сновидица оглядывалась вокруг. — Какие здесь удивительные дома!

— А какие они? — поинтересовался Джастер.

— Они наполовину из камня, а наполовину из дерева, Джасир. И каменные стены внизу очень ровные и гладкие, а выше сломаны, словно их слепили из глины и разбили, как горшки! Но это камень!

— Говорят, эти ворота и стены остались от старого Таурвэлла, — вдруг сказал Шут на языке Сурайи, удивив нас. — А ещё говорят, что прежний Таурвэлл был построен с помощью магии и был просто огромным! В нём жили не только люди, но и много других народов, которых сейчас уже никто не помнит… А ещё я слышал, что в этом городе даже жили драконы! Они летали по небу! Представляю, какое это было зрелище!

Джастер восхищённо и мечтательно смотрел слепыми глазами в небо, словно видел там этих самых драконов. Но спросить, почему он вдруг заговорил не на языке маджан, я не успела.

— Хотел бы я на это посмотреть! Расскажите мне, какой город сейчас?

— Ах, он совсем не похож на тот Таурвэлл, о котором вы говорили, почтенный! Сейчас этот город — всего лишь жалкая тень его былого величия! Но неужели мои глаза и уши меня не обманывают?! Неужели я вижу преданных Тёмноокого на этой забытой богами земле?! Но почему ваш язык такой странный, почтенные? Неужели в землях Сурта люди стали говорить иначе, чем учил меня мой отец?

Мы с Бахирой изумлённо уставились на щуплого рыжеволосого паренька с козлиной бородкой, вдруг появившегося из толпы перед нами. На вид лет двадцать, одет просто, а в руках кувшин, полный молока. Карие глаза с продолговатым разрезом и смуглая, а не загорелая, кожа и в самом деле делали его похожим на жителя Сурайи. Только лицо и рыжие волосы были как у простого парня из любой здешней деревни. Жиденькая бородка не добавляла ему ни красоты, ни солидности.

Внешность не отталкивающая, но… необычная. Привлекательным и, тем более, красивым, его точно не назовёшь.

Под наше изумлённое молчание «Рыжик» — язык не поворачивался назвать его мужчиной! — поклонился нам по сурайскому обычаю, едва не пролив молоко, и широко и доверчиво улыбнулся.

Джастер наморщил нос и склонил голову на бок, прислушиваясь к сурайской речи.

— А ты кем будешь, добрый господин? — спросил он внезапного собеседника на эрикском. — Хозяйки мои из страны песков приехамши, а ты откуда?

— Из страны песков? — «Рыжик» нахмурился, задумчиво почесал макушку, беззвучно пошевелил губами, а затем его брови удивлённо взлетели вверх, а сам он изумлённо уставился на нас.

— Хочешь сказать, приятель, что твои хозяйки — из народа песка и ветра?! – произнёс он на эрикском и тут же перешёл на язык Сурайи. — И почему же столь прекрасные цветы, чья красота подобна ночи и звёздам, здесь одни, без должного сопровождения? Как же ваши доблестные «духи пустыни», чья воинская слава летит далеко впереди них на крыльях ветра, отпустили своих женщин так далеко одних?!

— И ничо-то не одних, у них я есть! — обиженно фыркнул Шут.

«Рыжик», решивший в это время совершенно не по обычаям Сурайи промочить горло, поперхнулся, выплюнул молоко и зашёлся кашлем вперемежку со смехом. Кувшин он еле успел поставить на землю, чтобы не разлить молоко, и, согнувшись вдвое, хохотал, хлопая себя по бёдрам.

Люди оборачивались на его смех, но разглядев нас и нашего собеседника, отходили подальше. На их лицах читалось презрение к человеку, которого считают ниже себя, и до меня доносилось недовольное: «тьфу, полукровка». Судя по всему, звездочёт явно был не в чести у местных из-за своего происхождения. Если так, то понятно, почему он в Сурайю не хочет: если уж здесь до сих пор чужаком считают, там он за местного точно не сойдёт.

— Ой, насмешил! Ой, даже живот заболел…

«Рыжик», наконец, просмеялся и выпрямился, вытирая глаза, а заодно и молочные «усы». Выглядел с этими «усами» он настолько безобидно, что даже рассердиться на него не получалось.

Тем временем «Рыжик» протянул руку и похлопал Джастера по бедру. Точнее попытался похлопать, потому что Огонёк фыркнула, вскинула голову и подалась в сторону, насколько позволял повод, а Шут вцепился в седло руками.

— Вот же вздорная животина! Куда ж тебя понесло?! И что тебе не стоится-то?!

Бахира без слов натянула повод Огонька и та успокоилась, лишь фыркая и стрижа ушами. Следуя нашему плану, мы не стали вмешиваться в разговор Шута с «Рыжиком». Хотя Бахира знала язык Сурайи, но его не знала я, и это лучше было держать в тайне. Но почему Джастер решил говорить с нами на сурайском, а не на языке маджан?

Эх, и не спросить пока…

«Рыжик» отступил от лошадей и поднял свой кувшин. На Шута он смотрел с откровенной жалостью.

— Ты уж прости, приятель, но на кой ты им сдался-то? От тебя ж никакой пользы, морока одна…

— Чой-то морока?! Я им сказки сказываю и песни пою, чтоб в дороге не скучно было! И говорить по-нашенски помогаю, они по-нашему не разумеют! — гордо подбоченился Шут.

— Вон оно как! Так ты толмач и сказочник, значит! А я-то думал: откуда ты про старый Таурвэлл знаешь?

— А ты сам-то кто будешь, добрый человек? – снова поинтересовался Джастер.

«Рыжик» отпил молока, облизнул молочные «усы» и улыбнулся.

— Ой, простите мою невежливость! — он снова заговорил на языке Сурайи. — Совсем забыл представиться: я звездочёт Альхуз, сын звездочёта Альхабура! Живу в Таурвэлле и всё тут знаю!

Альхабур? Тот самый, чья книга лежит у меня в сумке?! Он что, был родом из Сурайи? И это его сын?!

Звездочёт снова нам поклонился по сурайскому обычаю и приветливо улыбнулся. Мы с Бахирой ответили ему лёгкими кивками. Обычаи маджан позволяли нам не называть своих имён.

Но Альхуза это не смутило. Ему хотелось с нами поговорить.

— Остановились-то вы где, приятель?

— Нигде покудова, господин хороший! Я-то сам не вижу ни зги, а хозяйки мои не знают тута ничего! Кто бы нам помог да дорогу показал, чтобы покушать вкусно и переночевать хорошо! — тут же пожаловался Шут.

Альхуз улыбнулся так довольно и широко, что мне стало интересно: неужели он настолько рад, что встретил почти соплеменников своего отца? Но что мешает ему поехать в Сурайю и остаться там? И что случилось с его отцом?

— А давай я вам покажу, где тут переночевать и поесть можно, и город вам покажу! Ты хоть и не увидишь, зато послушаешь! – предложил звездочёт.

— Я не против, токма спросить хозяек надобно, — ответил Шут и коротко пересказал нам предложение Альхуза на сурайском.

Мы с Бахирой переглянулись. Да, где-то здесь скрывался демонолог, но вряд ли Альхуз имеет к этому страшному магу хоть какое-то отношение. То, что Джастер спокойно играл свою роль и предоставил нам право решения, говорило о полной безобидности звездочёта.

Да и жители Таурвэлла выглядели обычными людьми, которые живут своей жизнью и занимаются своими делами, и ни о каких демонах знать не знают. Площадь пересекали телеги, бегали дети, взрослые обсуждали цены на товары и свои заботы. Ничего похожего на Салаксхем, где все только и говорили о «прекрасной госпоже». Даже на Пеггивилль не похоже. Там Джастер сразу сказал, что с деревней беда, только я тогда по своей глупости этого не поняла.

Но сейчас я видела вокруг обычный торговый город, если не обращать внимания на постройки.

Сейраз на груди тоже молчал, Игвиль мирно дремал у меня на боку под парном. Судя по всему, Бахира тоже не чуяла ничего опасного.

Неужели Джастер ошибся, и демонолога здесь нет?

Звездочёт, переминаясь с ноги на ногу и иногда прикладываясь к кувшину, ждал нашего ответа. Джастер молчал, подставляя лицо солнечным лучам, мелькавшим из-за бегущих по небу облаков. Откуда-то принесло сильный запах воды и рыбы, а ещё дыма и выпечки.

— Кушать хочется… — пожаловался Шут, принюхиваясь к ароматам. – У вас тут только рыбой кормят?

— И рыбой, и мясом, и птицей, приятель! – Альхуз с радостью прервал молчание. Судя по всему, местные не часто удостаивали его беседами. — В порту рынок такой, что ого-го, всякого хватает! А куда я вас отведу, готовят так, что пальчики оближешь!

Джастер шумно вздохнул и погладил себя по животу, давая понять, что наше молчание слишком затянулось.

Я снова взглянула на Бахиру. Она тоже поняла, что Джастер не желал говорить на языке маджан перед незнакомым человеком, который понимает язык Сурайи. Сновидица еле заметно опустила веки, без слов говоря, что не возражает против предложения звездочёта.

— И что же ответят на моё предложение прекрасные цветы песка и звёзд? — спросил на сурайском Альхуз. На нас он смотрел с затаённым ожиданием.

И я вдруг подумала, каково это: жить в городе, где тебе не с кем поговорить о своих увлечениях и на родном языке? Да хоть просто поговорить?

А ведь он – сын звездочёта, чью книгу Джастер купил, не жалея за неё золота! Он же наверняка столько всего знает! Ещё и про этот город обещал рассказать!

Понятно, почему он такой приветливый и радостный. Хоть кто-то его не гонит и поговорить можно…

— Мы согласны, — ответила я на языке маджан, кивнув для наглядности.

— О, благодарю за доверие, прекрасные госпожи! — Альхуз понял нас без перевода и радостно улыбнулся. — Езжайте за мной, я вас отведу в лучший постоялый двор в этом городе!

Он махнул нам рукой, приглашая за собой, развернулся и направился в сторону одной из улиц, пока Джастер коротко пересказал его слова на сурайском.

Пока мы ехали по улицам города, я поняла, что не ошиблась в своих догадках. Альхуза здесь, мягко говоря, недолюбливали за то, что он «полукровка» и «пялится по ночам на небо, кады спать надыть». Несколько раз его нарочито толкали или грубо называли «молокососом», намекая на его явную любовь к молоку.

На все эти оскорбления наш провожатый только примиряюще улыбался, старясь не уронить кувшин, и говорил, что две прекрасные чужеземки наняли его показать им дорогу. Задиры не верили, но Альхуз огладывался на нас, и я кивала в ответ, как бы давая понять, что мы едем за ним. Обидчики на всякий случай сторонились, уступая нам дорогу, и мы ехали дальше.

Джастер время от времени наклонял голову то на один бок, то на второй, прислушиваясь к разговорам вокруг, и вёл себя как обычно, иногда обращаясь к нашему проводнику с вопросами, долго ли нам ещё ехать, потому что он и хозяйки «шибко голодные». Альхуз уверял, что осталось совсем немного, зато это лучший постоялый двор в городе, и мы продолжали путь.

Пользуясь возможностью, я внимательно смотрела по сторонам, выискивая хоть какие-то намёки на то, что в городе живёт могущественный и злой маг. Хоть какие-то тревожные взгляды, шепотки, испуганные лица, или наоборот, чьё-то имя произносят с необычным трепетом или восторгом…

Но ничего подобного я не наблюдала. Всё вокруг было мирно и обыденно. Люди занимались своими делами, жизнь шла своим чередом. Меня это и успокаивало, и озадачивало одновременно.

Если демонолог, в самом деле, в этом городе, то где же он? Как именно «на живца» он хочет поймать Шута? И точно ли он хочет его поймать?

«Если знает, на кого охотится…»

«На кого пасть раззявил…»

Знает ли этот маг, что ищет Ашу Сирая? Знает ли, что за Игра идёт между его хозяином и Шутом? Что он вообще знает про Джастера, и знает ли?

Снова вопросы, вопросы… Только ответы на них я вряд ли узнаю.

И всё-таки, неужели Джастер, впервые ошибся, и демонолог не здесь?

Постоялый двор, в который привёл нас Альхуз, оказался большим и полным народа. Двор был забит телегами, громко ржали кони, которых распрягали слуги. Судя по всему, нас опередил один из торговых караванов, и я уже со вздохом подумала, что придётся искать новое место, но Альхуз с улыбкой попросил нас с Бахирой ни о чём не беспокоиться.

Наш проводник, не смущаясь, поручил Джастеру подержать молоко и нырнул в толпу. Рыжая голова мелькала то здесь, то там, и скоро перед нами появился сурового вида усач в фартуке и рубахе с закатанными до локтей рукавами. Альхуз вынырнул из-за его широкой спины и указал на нас.

— Вот, господин Дармин, две чужестранки и толмач ихний, как я вам и говорил! Возьмите их на постой, не прогоняйте, — заискивающе улыбался он усачу.

Хозяин вытер руки о фартук и окинул нас внимательным прищуром, явно оценивая нашу платёжеспособность.

— Местов у меня нынче нету, — сурово заявил он. — Токма вона, караван на постой прибыл!

— Нежели даже комнатки для нас не найдётся, добрый господин? — включился в разговор Шут. — Хозяйки у меня непривередливые, а я и на сеновале ночь скоротать могу! А вечор могу гостей ваших развлечь, песни им попеть, сказки посказывать, покуда они ужинать будут!

— Сказки с песнями, говоришь? — усач задумчиво пожевал губами, явно подсчитывая прибыль с дармового развлечения. Всем известно: где музыка, там и еда, а где еда, там и выпивка, а значит, деньги польются рекой в карман хозяина.

— Ну, коли у твоих хозяек серебро найдётся за постой, то так и быть, отыщу вам комнатку.

— Найдётся, добрый господин! Я хорошо пою, мне серебром платят! — закивал Шут. — Нам бы токма ещё покушать с дороги!

— Звенька! — крикнул усач через плечо, не обращая внимания на еле увернувшегося Альхуза, едва не попавшего под его руку. — Поди сюда!

Из толпы вынырнул слуга, выслушал приказания хозяина, поймал за плечо одного из дворовых мальчишек, сунул ему в руки поводья наших лошадей и с поклоном позвал нас в постоялый двор.

Внутри всё было не так, как я привыкла видеть. Гладкий камень стен вздымался на целых два этажа, но вся его высота была отдана обеденному залу. Двери были широкие и высокие, а вот окон, как таковых, здесь не было. Учитывая толщину стен — почти на всю мою руку, — прорубать их в камне люди просто не решились. Вместо окон были узкие щели под потолком, явно оставленные для притока воздуха при новой постройке.

Толстые балки высоко над головой подпирали деревянные столбы, срубленные из целых стволов. Светильники из больших колёс, утыканные свечами, висели на железных цепях. Длинные столы были заняты торговцами и их слугами, они ели, пили, обсуждали новости и цены на товары.

Звенька с поклоном повёл нас к лестнице на второй этаж, а затем ещё выше. Мы с Бахирой только переглядывались, удивляясь, что здесь целых три этажа. Альхуз, в обнимку со своим кувшином, увязался за нами и шёл рядом с Шутом, который посохом проверял дорогу, заботливо предупреждая Джастера о ступеньках или повороте.

— Ваша комната, госпожи, — слуга с поклоном открыл нам дверь в конце коридора.

Комната была небольшой, на одно окно, и почти квадратной. Кровати были застелены ношеным, но чистым бельём, да и солома в матрасах тоже не прелая, а свежая, пахнет хорошо. Стол сколочен грубовато, но зато чисто выскоблен.

Я выглянула в окно. Оно выходило на задний двор и конюшню. Высота была непривычной, лошади отсюда казались размером с большую собаку. Пёстрые крыши домов где-то были ниже моего взгляда, а где-то вровень с ним или даже выше. Озера с башней не видно.

— Отдыхайте, госпожи! Зовите, ежели чего надо! – попрощался слуга, убедившись, что никаких приказаний от нас не будет.

— Покушать бы нам ещё, добрый человек! — напомнил ему Джастер. — Токма сюды подайте, нельзя хозяйкам моим лица свои при чужих людях показывать, зарезать за такое могут!

Лицо Звеньки заметно вытянулось: ему явно не хотелось носить еду так высоко, но Альхуз торопливо закивал, соглашаясь со словами Шута.

— Верно, верно! Нельзя им перед чужими людьми лица открывать! За такое в Сурайе мужчин казнят на месте!

— Ишь ты, привереды какие, — пробурчал слуга. — Убудет с них, штоле, коли кто глянет… Лады, я скажу хозяину, что вам сюды еду нести. А ты, звездун, с ними али как?

— Звездочёт я, звездочёт! Сколько раз говорить, — вздохнул Альхуз и отступил к двери. — Я с тобой пойду! Это толмач у них слепой, ему с ними можно! А мне глаза нужны!

Слуга покосился на нашего провожатого и посерьёзнел, окончательно поверив в сказанное Шутом. Но сказал вслух совсем другое.

— Ишь ты, и тут тебе не свезло, рыжий, значитца… А я-то уж подумал, ты хучь со своими бабами спелся, раз наши такого пустобрёха с порога гонют…

Альхуз сердито зыркнул в сторону болтливого слуги, но тот даже не заметил этого взгляда.

— Ну, пошли тады, — Звенька развернулся к двери и вышел в коридор.

Звездочёт оглянулся на нас и тронул Шута за рукав.

— Приятель, ты только хозяйкам своим не говори глупости эти! Я ж от чистого сердца вам помочь хочу, понимаешь?

— Угу, как не понять? — с серьёзным видом кивнул Джастер. — Меня ж тож токма из жалости да за сказки с песнями на порог пускают. Так-то слепой никому не нужен.

Альхуз заметно расслабился, а затем улыбнулся нам и поклонился по обычаю Сурайи.

— Я буду ждать вас внизу и после трапезы покажу вам город! – сказал он на сурайском, снова поклонился и вышел, закрыв за собой дверь.

Мы с Бахирой переглянулись, я подошла к двери и резко её открыла. В коридоре никого не было, только шаги затихали на лестнице. Я снова закрыла дверь и посмотрела на Шута.

— Джастер, ты уверен, что нам стоит прогуляться по городу с этим человеком?

— А почему нет? – ответил он на языке маджан. — Этот Альхуз сможет вам рассказать много интересного, и уж всяко из него проводник лучше, чем я сейчас, — Джастер помахал рукой перед лицом и грустно улыбнулся.

— Почему ты не хочешь ему сказать, что знаешь наш язык, сын мой?

— Потому что сурайского достаточно, — спокойно ответил Джастер, снимая со спины свою лютню. — Он же понял, что вы знаете этот язык, значит, и мне работы меньше. Зачем дважды одно ито же повторять? Пусть он говорит, а я послушаю.

Бахира взяла лютню из его рук и положила инструмент на одну из кроватей. Затем она подвела к кровати и самого Шута, чтобы он сел.

— Предлагаешь нам молчать? – я села на другую кровать.

— Предлагаю вам тоже его послушать, — Шут посмотрел на меня. Серые глаза с лунными зрачками были спокойны. — Я сам его поспрашиваю.

— А как же…

Джастер приложил палец к губам, предупреждая мой вопрос.

— Не будем об том. Не сейчас.

— Думаешь, ты ошибся, сын мой? — негромко спросила Бахира, озвучивая мои мысли. – И его здесь нет?

— Я думаю, что нам следует сначала поесть, а затем просто прогуляться, ами, — с лёгкой улыбкой ответил Шут. — Не каждый город может похвалиться такой древней историей, как Таурвэлл.

Обед нам принесли быстро. Звенька поставил на стол поднос с дымящимися мисками, и даже Джастер не спрашивал про свежесть еды — по количеству народа внизу и так всё было ясно.

Готовили здесь, в самом деле, вкусно, Альхуз не соврал. Мы ели молча, но глядя на сосредоточенное лицо Джастера, я всё больше убеждалась в своём подозрении, что, кажется, в этот раз он ошибся. Поэтому и хочет прогуляться по городу, проверить самого себя и убедиться, что демонолога здесь нет.

Конечно, это добавляло нам заботы в будущем, зато сейчас я могла расслабиться и спокойно насладиться отдыхом. В конце концов, Джастер прав: когда ещё я увижу город, оставшийся с Великой войны? Да и Альхуз — не простой человек, а звездочёт, и Шут наверняка порасспрашивает его об этом. Он ведь тоже помнит, чью книгу купил в Кронтуше.

Окончательно успокоившись, на прогулку я собиралась в прекрасном настроении. Бахира, кажется, тоже пришла к похожему выводу, по крайней мере, я видела, что она довольно улыбалась, поглаживая сейраз под одеждой и надевая свой парн. Так как сундука в комнате не было, а ключ нам дать забыли, вещи в комнате мы оставлять не стали.

Зато оставили на столе грязную посуду: не бегать же на первый этаж по лестницам ради этого. Вернёмся – попросим у хозяина ключ. А пока я только радовалась, что у нас вещей — моя волшебная сумка и оружие, скрытые под парнами, а у Шута – его торба, лютня и посох.

Альхуз, в самом деле, ждал нас внизу. Рыжий звездочёт пристроился на краешке у стойки, поближе к лестнице, и слушал разговоры вокруг. Его кувшин был снова полон молоком. Услышав стук посоха Джастера, он обернулся и на его лице снова расцвела улыбка.

А я вдруг подумала, что кровь матери сыграла с ним злую шутку. Мужчины и женщины в Сурайе были красивы, но Альхуз со своей рыжей шевелюрой, козлиной бородкой и простоватым лицом заметно проигрывал и сурайцам, и мужчинам Эрикии. Да и ростом он был лишь на полголовы повыше меня. Неказистый и незавидный жених для любой девицы, что тут ещё сказать. Хотя звездочёт всё время вёл себя прилично, даже взглядов любопытных себе не позволял, когда на нас смотрел, понятно, почему он убеждал Джастера не переводить слова слуги.

— О, вот и вы! — звездочёт радостно поднялся нам навстречу. — Как вам еда?

— Хозяйкам понравилась, — ответил Джастер. — Вкусно было!

— А я говорил, что здесь лучший постоялый двор в городе! — Альхуз довольно улыбался. — Ну, пойдёмте скорее!

Не забыв свой кувшин с молоком, он поспешил к выходу, ловко лавируя между столов, пока мы с Бахирой вели Шута следом за ним. Я заметила, что в нашу сторону старались не смотреть, значит, уловка Джастера про «обычаи» снова сработала. А может, и Альхуз постарался с рассказами?

Хотя вряд ли, его здесь слушать не любили.

«Наши такого пустобрёха с порога гонют»…

«От чистого сердца помочь хочу»…

Рыжий звездочёт просто рад, что хоть кто-то его слушает, а не прогоняет, как бездомного пса из-за его происхождения и рода занятия.

Когда мы вышли на улицу, Альхуз обернулся к нам.

— Куда вас вести? Что твои хозяйки увидеть хотят? — поинтересовался он у Шута.

— На рынок их отведи, — улыбнулся Джастер. — Пусть купят себе чего, а то ж, поди, соскучились в дороге по базарам. Я-то им в этом не помощник, сам видишь. Меня самого кто б водил!

— На рынок? — удивился Альхуз. — Я думал, они у тебя хотят город посмотреть…

— А ты долгой дорогой веди, да сказывай им про город, чего сам знаешь, — улыбнулся Джастер. — Они до вечеру нагуляются, а я хоть помолчу да тож послушаю! А то мне вечор ещё песни гостям петь, дай хоть теперь намолчаться!

— И то верно, — кивнул Альхуз, развернувшись в сторону площади, но тут же спохватился. — Постой, как так: намолчаться? Ты что, им толковать не станешь?

— Так они ж по–вашенски понимают, токма не говорят! А я на ихнем совсем чутка умею!

Брови звездочёта взлетели вверх от удивления, но он постарался взять себя в руки.

— Эвон ты толмач-то какой! А я думал, ты с ними хорошо говоришь!

— Да где там! — Шут махнул рукой, едва не выбив кувшин, который Альхуз поспешно отодвинул подальше. — Я ж с торговыми караванами по югу хожу, тамошний народ добрый, за песни да сказки в дороге кормят хорошо, вот я вашенских слов и нахватался. А ихний-то через пень-колоду токма кумекаю! Да мне оно и не надо: моё дело о еде да ночлеге договорится.

— То есть, ты даже не знаешь, куда и зачем они едут? — звездочёт снова удивился.

Джастер в ответ покачал головой.

— А зачем оно мне? Кормят-поят, под крышей сплю, взашей покуда не гонят, мне и довольно, — улыбнулся он.

— Так они тебя на юге подобрали? — Альхуз понимающе покачал головой. — То-то ты загорелый такой!

— Ага, — улыбнулся Шут. — Наверно, мне ж не видать! Только заболтались мы с тобой, ты веди нас да про город им сказывай! А я за тебя подержусь, уж не серчай.— Джастер положил ладонь на плечо звездочёта. — Не за них же мне цепляться, разгневаю ещё…

Альхуз удивлённо и недоверчиво покосился на его ладонь, но кивнул и неспешно пошёл вперёд, оглядываясь на нас. Мы с Бахирой молча шли за нашими провожатыми.

Звездочёт кашлянул, прочищая горло, и начал рассказ.

— Мой отец говорил мне, что в далёкие времена, когда люди и земли были полны волшебства и великой силы, когда Тёмноокий Сурт наравне с другими богами ходил неузнанным среди людей, в мире жили народы, не похожие на нас, — неожиданно звучно заговорил он на языке Сурайи. — Предания не сохранили их имён, как и время стёрло следы их городов с лица земли, кроме одного!

Альхуз широким жестом указал на улицу, отпугивая прохожих.

— Дивный народ, умеющий своей волшебной силой без огня плавить металл и камни в далёких землях, кои их жители называли Благословенными, построил город, в котором сходилось множество дорог! Стены его были высоки и сияли, как снег на вершинах гор! Дома были подобны самым прекрасным дворцам, сотканным из каменного кружева! Сотни храмов вмещали его стены, и сотни гимнов возносились богам! Золото и драгоценные камни украшали его улицы и крыши! Сады благоухали от цветов, а ветви деревьев ломились под тяжестью плодов! Воистину, это было прекраснейшее место на земле, и на языке его создателей город именовался Тэуэлвелль — Город тысячи храмов!

Мы с Бахирой, как зачарованные, слушали Альхуза. Рассказ преобразил его: он словно стал выше, узкие плечи расправились, карие глаза горели огнём, а голос стал звучным. Даже Джастер слушал с заметным интересом.

— Счастливо и безбедно жили в нём люди и нелюди! Великое колдовство сотворяли в его стенах сильнейшие из сильнейших магов! Город тысячи храмов окружали холмы, чьи зелёные спины напоминали застывшие волны, — продолжал рассказ звездочёт. — На их вершинах стояли врата, оправленные в металл и зеркала, а по их склонам текла стена, чья прочность могла выдержать даже ярость дракона! Ни единого зазора не было в этой защите, ведь охраняли стену лучшие воины, а небо над городом охраняли драконы!

Увлечённая рассказом, я уже не видела ничего вокруг. Мне чудилось, что я иду по широким цветущим улицам Города тысячи храмов, и со всех сторон сверкают белоснежные стены, золотые крыши, шпили и купола, что яркая и пёстрая толпа людей и невиданных народов в дивных одеждах говорят вокруг на множестве незнакомых языков, а в небе над головой летают драконы…

— И что же стряслось с этим дивным городом? — поинтересовался Шут, разрушив своим вопросом всё очарование удивительной сказки.

Альхуз же остановился, сунул Джастеру в руку свой кувшин с молоком и так горестно возвёл руки к небу, что стал похож на старца, который сокрушается о том, что безнадёжно утрачено в его далёкой юности.

— Множество врагов и завистников было у Тэуэлвелля, но никто не смог одолеть его стены! Никто не смог разрушить его сады и дворцы, ведь сами боги хранили это место! Но всё изменилось, когда явился он! Горе пришло в наш мир! Великое зло сотрясло землю и небо, горы и моря, повергло в хаос порядок вещей! Великое зло уничтожало всё живое, оставляя после себя лишь огонь и смерть, пустыню и пепел! Некому было оплакать умерших, ибо не оставалось живых на его пути, и даже души убитых он проклинал ужасными проклятиями!

— Жуть-то какую ты сказываешь! — поёжился Джастер словно от испуга. — Не слыхал я таких сказок прежде! Это что ж за зло-то такое неведомое? Демоны какие али кто?

Звездочёт посмотрел на Шута недоуменным взглядом, словно с трудом вспоминая, кто это такой, а затем пренебрежительно фыркнул и снова зашагал вперёд.

— Демоны, говоришь? Вот глупец! Да разве могли демоны сравниться с этим чудовищем?! Они боялись даже в мыслях произнести его имя! Сам Повелитель Преисподней называл его только Айя Ка — Владыка Хаоса!

Я невольно вздрогнула, услышав имя и его значение, хотя уже догадывалась, о каком великом зле говорил звездочёт, а вот Шут лишь удивлённо покачал головой.

— Эвон как… И чой-то я не понял: ты говоришь, город тот далёко был, а у нас-то он как оказался? Али ты про другой город сказку сказываешь?

Альхуз растеряно заморгал, а затем нахмурился, покосился на нас с Бахирой и снова возвёл глаза к небу, отпугивая прохожих своим видом.

— Когда в Благословенных землях объявилось это зло во плоти, все жители города собрались в храмах и взмолились своим богам, чтобы те спасли город! И великой волшебной силой, которой одарили жителей боги, Тэуэлвелль был перенесён как можно дальше от этого чудовища!

— Так это не он город, что ль, разнёс? А кто ж тады постарался? — полюбопытствовал Шут

— Нет, не он, — раздражённо ответил звездочёт без прежнего огня в глазах, но тут же вспыхнул снова. — Но по его вине земля содрогнулась и пришла в движение! По его вине даже здесь рухнули земные своды, и город ушёл под воду! По его вине все древние знания, накопленные поколениями магов, оказались на дне этого проклятого озера! Бесценные рукописи, магические вещи, книги, которым нет цены! Всё, всё сгинуло по его вине! А потом ещё и это его проклятое колдовство… Ах, да что тебе объяснять, слепому деревенщине! Ты такой же, как все они, всё равно ничего не поймёшь! — звездочёт резко повёл плечом, освобождаясь от ладони Шута, забрал у него свой кувшин и махнул рукой, даже не заметив, как перешёл на эрикский. — Ты даже книг никогда не видел, о чём с тобой говорить?!

Мы с Бахирой переглянулись.

Наш провожатый так сильно переживал эту историю, словно всё случилось вчера. Он искренне жалел об утраченных знаниях и былом величии города, и я его в чём-то понимала. Альхуз даже меня поразил своей горячностью и страстью. Даже его речь стала другой: не простецкой, как говорили обычные люди и Джастер сейчас, а умной и правильной. Если он с таким же жаром о звёздах говорит, то понятно, почему его слушать не хотят и «пустобрёхом» называют. Обычным людям его истории о древнем прошлом или о небе были попросту непонятны и неинтересны. Судя по обрывкам разговоров, которые я слышала на постоялом дворе и на улицах, книги здесь были редким товаром, а грамотой владели лишь торговцы. А вот для Альхуза книги наверняка были не диковинкой, а необходимостью.

Такое непонимание лишь углубляло пропасть между звездочётом и жителями города.

В Кронтуше ему, наверное, жилось бы лучше, но Альхуз был всем сердцем привязан к прошлому Таурвэлла.

— Ты уж не серчай на меня, — Джастер примиряюще улыбнулся, на ощупь попытавшись найти плечо звездочёта. Но тот посторонился, и Шут, мазнув по его рукаву кончиками пальцев, опустил руку, опёршись на посох.

— Я ж человек простой, токма простые песни да сказки и знаю. А твоя сказка больно дивная, хозяйкам моим наверняка по нраву пришлась!

Хмурый и мрачный Альхуз оглянулся на нас, словно решая, стоит ли иметь с нами дело дальше или нет. К моему удивлению, морщины на лбу и горестные складки на щеках резко добавили ему возраст, сделав похожим на уставшего от жизни старика. Мне захотелось подойти к нему и посочувствовать, но я сдержалась, чтобы не выдать себя.

Две женщины из песков, не говорящие на языке Сурайи, — явно не те собеседники, которых он хотел видеть.

Звездочёт тем временем потёр лицо ладонью, словно избавляясь от морщин, пробороздивших лоб и щёки, и снова посмотрел на нас. Теперь он куда больше походил на себя прежнего.

— Понравилась ли госпожам моя история? — учтиво спросил он на языке Сурайи.

Мы с Бахирой кивнули в ответ. Альхуз слабо улыбнулся и огляделся вокруг, окончательно приходя в себя после рассказа.

Пока он рассказывал, мы незаметно дошли до площади и теперь стояли возле фонтана, где и началось наше знакомство. Солнце скатилось с полудня, облака разошлись, и жарко пригревало. До вечера ещё далеко. Хотелось пить, но чаша фонтана была пуста и суха.

— Ты уж не сердись на нас, коли мы тебе в тягость стали, добрый господин! Проводи уж нас до рынка, сделай милость! — Джастер жалобно протянул перед собой руку, словно просил подаяние. — Не оставляй нас одних на жаре от жажды мучиться!

Альхуз посмотрел на Шута, затем снова на нас, и устало вздохнул, словно разом разочаровавшись в нас не только как в собеседниках, но и как в слушателях. Мне же хотелось о многом его спросить, но я только прикусила язык, сдерживая любопытство и представляя, что я снова «бездушная».

Джастер сказал, что сам его обо всём расспросит, значит, надо просто подождать.

— Идите за мной, — устало сказал звездочёт на эрикском, направляясь в сторону одной из улиц.

— Куда идти-то, господин хороший? — окликнул его Джастер.

— Тьфу! Ты ж слепой! Забыл совсем… — Альхуз подошёл к Шуту, взял его руку и положил себе на плечо. — Держись, так и быть.

— Вот спасибо тебе, добрый ты, господин! – восхитился Джастер и тут же «перевёл» для нас: — На рынок идём, госпожи, товары смотреть!

Звездочёт молча приложился к кувшину, и мне казалось, что он уже жалеет, что связался с нами. Он жаждал разговоров с умными собеседниками на своём языке, но мы могли только слушать, а говорить со слепым «деревенщиной» Архузу стало не интересно.

Но Джастер от него не отставал.

— А про книги-то я слыхал, господин хороший! Их умные люди пишут, и стоят они дорого! Мне одну даже подержать давали! Ух, тяжёлая!

Альхуз только невнятно что-то буркнул, явно желая, чтобы от него отстали, но Шут не умолкал.

— И про книгу батюшки твово я слыхал, как же! Про звёзды-то редко кто пишет, такой товар у торговцев-то на слуху весь. Токма не помню, за что твово батюшку ругали: то ли за глупости какие, то ли за неправду, что мол, не землюшка наша на месте стоит, а солнышко вокруг неё ходит, а наоборот всё…

— Эти невежды ничего не желают видеть дальше своего носа! — Альхуз так резко повернулся к Шуту, что рука Джастера снова слетела с его плеча. — Да что они вообще понимают в движении небесных светил?! Что они понимают в движениях звёзд?! Бездарности, которые только и могут, что повторять одни и те же заблуждения! Замшелые глупцы! А я проверял! Я всё рассчитал! Я нашёл старые книги, и я знаю, что мои расчёты верны! Это древние знания, а не глупости и выдумки! И не смей, слышишь, никогда не смей мне говорить, что я не прав!

Альхуз так распалился, что попытался схватить Шута за рубашку обеими руками и забыл про кувшин. Тот с глухим стуком упал на каменную мостовую и развалился на две половинки, выплеснув молоко на землю и ноги спорщиков.

Мы с Бахирой только переглянулись, не зная как поступить. Видимо, книгу отца звездочёт принимал так близко к сердцу, что считал своей. Не просто так он продолжил дело отца, вот и переживает, как за своё…

— Понял, я понял, добрый господин, не серчайте! – примиряюще вскинул руки Шут. — А чой-то упало, я слышал? Ногам чё-то мокро стало!

Альхуз посмотрел на белую лужу, на обрызганную одежду, сердито тронул носком башмака половинку кувшина с остатками молока, и махнул рукой.

— Не важно. Идём на рынок уже. И умоляю тебя: помолчи ради всех богов и демонов!

— Как скажете, господин хороший! – с улыбкой согласился Джастер, снова нащупывая плечо звездочёта.

58. Башня на озере

Альхуз вёл нас по одной из улиц, ведущих вниз, в сторону озера. Народа здесь было не в пример больше, чем на площади. В обе стороны ехали пустые и гружёные телеги, шли люди с покупками и без. А ещё здесь было куда больше стражников, чем на других улицах города. Видимо, следили за порядком, в основном, на базаре и дороге к нему.

При виде нас стражники недоумённо переглядывались, не зная то ли подойти и спросить, кто мы такие, то ли сделать вид, что ничего необычного не видели. Но заметив, что мы идём следом за Альхузом, сразу два патруля свернули в нашу сторону.

— Эй, гляньте! — один из стражников заступил дорогу звездочёту и Шуту. — Да никак наш звездун себе новое дело нашёл: поводырём ходить у слепого бродяги!

Под смех стражи Альхуз стоял, опустив голову и ничего не говоря, видимо, надеясь, что если будет молчать, то насмешники сами от него отстанут. Но те решили развлечься, как следует. Как любой город провинции, Таурвэлл управлялся городским советом, и стражу обычно набирали из местных.

— А кувшин-то ты свой где потерял, «молокосос»? Или всё ждёшь, когда настоящие усы вырастут? Думаешь, тебе тогда бабы дадут? – под дружный хохот своих приятелей и смешки прохожих продолжил другой шутник. — Да ты что с усами, что с бородой — всё одно козья морда, даром что рыжий!

— Да не, ты глянь, он себе подружку, наконец-то, завёл! – первый пихнул товарища локтём. – Вишь, какая у этого морда смазливая! И слепой к тому же, рожу эту мерзкую не видит!

Стражники зашлись хохотом под одобрительный смех собравшейся вокруг нас толпы. Даже телеги встали, и возницы с интересом прислушивались к развлечению.

— Да он не одну нашёл, а целых три! — продолжили глумиться насмешники. — Токма энти, поди, ещё и страшные, вишь как закутались, одни глазищи сверкают!

Альхуз стоял, опустив голову и бессильно сжимая кулаки. Джастер сжал пальцы на посохе, а его рука на плече звездочёта удерживала того от глупости.

Зато мы с Бахирой уже рассердились не на шутку. Как бы ни относились здесь к Альхузу, такие шутки – явный перебор. Но стражники нас угрозой не считали.

— Слышь, полукровка, ну-ка, давай, покажи нам, что у тебя за бабы под этими тряпками?! Глядишь, нам тоже подойдут!

Один стражник протянул руку ко мне, второй к парну Сновидицы, но Бахира опередила всех. В один миг остриё саберона вылетело из-под парна, отсекло посягателю на честь руятон маджан кончики пальцев и упёрлось в горло. Кровь брызнула на парн и мостовую, но стражник, с ужасом смотревший на оружие у своей шеи, лишь зажимал рану и беззвучно открывал рот, не смея заорать от боли.

Я достала Живой меч, не собираясь оставлять Бахиру сражаться в одиночестве.

Придётся ли нам рубить руки и головы зависит от зависит, да, Джастер?

Смех стих в одно мгновение.

Альхуз с неподдельным изумлением смотрел то на меня, то на Живой меч, то на Сновидицу, то снова на меня и мой меч. Джастер обернулся к нам, только пальцы на посохе чуть вздрагивали.

— Что случилось? — спокойно спросил он нас на языке Сурайи.

— Скажи этим людям, потерявшим свою честь и недостойным называться мужчинами, что любой, кто посмеет прикоснуться ко мне и моей дочери или произнести скверные слова про меня и моих детей, лишиться не только пальцев, но и языка, и головы! — сказала Бахира на языке маджан.

— Это стражники, — добавила я для полноты картины.

Шут кивнул в знак того, что понял, и обвёл толпу слепым взглядом. А затем вскинул руки вверх и заголосил почти по-женски:

— Да где ж это видано, люди добрые, чтоб среди бела дня честных женщин словами погаными позорили и руки к ним тянули, как к девкам беспутным посреди ночи?! Это ж по какому закону бедным путникам проходу нету?!

В толпе побежали согласные шепотки, а стражники нахмурились, поняв, что их шутки зашли слишком далеко. Альхуз же смотрел на Шута, как на спятившего дурачка, и даже отступил от него подальше на всякий случай. Но Джастер только начал представление.

— Один добрый человек нашёлся, помочь нам захотел, а его помоями почём зря обливают! Куды ж стража-то смотрит, кады посреди бела дня беззакония такие творятся?!

Вокруг стал раздаваться смех, но смеялись не над нами, а над нашими обидчиками. Пока стражники багровели, поняв, что сами себя загнали в ловушку, Шут перешёл к делу:

— Очень прогневали хозяек моих, люди добрые! Они у меня из земель южных, далёких и суровых! Тама обидчику, кто на честную женщину глянуть не так посягнул, не то, что слова срамные про неё сказать, али руки к ней потянуть, — языки и головы отсекают! Нечего, молвят, таким нечестивцам мужами зваться и наследников оставлять, род свой позорить! Хозяйки мои с оружием мастерицы, их тому сызмальства учат. И нравом они суровые, они обидчикам сами глаза выколют и руки шаловливые поотсекают. Али того хуже: вжух! — и голова с плеч! Но нашенские законы они уважают! Скажите мне, кто эти люди перед нами, стражу позовите, и хозяйки мои к главе в совет пойдут, жалобу на обидчиков понесут!

Под новый гул осуждающих голосов стражники заметно спали с лица. Джастер всем сразу напомнил, кто здесь преступил закон. И даже отсечённые пальцы их товарища будут играть нам на руку. Вон свидетелей сколько — вся улица видела и слышала, кто тут к кому и зачем руки тянул. Да и мы с Бахирой не слепые – виновных опознаем. В случае жалобы наших обидчиков ждал не только позорный столб и потеря службы, но и вира. Пусть там и небольшие деньги, но приятного всё равно мало.

А ещё этот случай им будут припоминать до конца жизни. Так что Альхуз мог бы считать себя отомщённым за все оскорбления.

— Т-ты… это… — один из стражников нервно сглотнул. — Ты так не шуткуй, слепец!

Джастер удивлённо приподнял брови.

— Да я разве ж шуткую, господин хороший? Я, как есть, правду говорю! Зовите стражу, да в совет городской пойдём, обиду по закону решать!

— Ты со стражей и говоришь, парень! — крикнул кто-то из толпы. — Это Малах да Сидор хозяек твоих поносили! А с ними Анча да Загор!

Снова покрасневшие стражники грозили толпе кулаками, но людей это не остановило. Кажется, наши обидчики успели многим насолить, и теперь люди были рады поддержать слепого с его хозяйками. Звездочёт с изумлением смотрел на Шута, пока толпа дружными криками осуждала наших обидчиков.

— Верно говоришь, слепой! Правильно твои бабы им по рукам надавали! Давно пора этим охальникам рты позатыкать!

— Эй, люди, Коршуна зовите, пущай он их в ратушу отведёт! С чужеземками-то господин Харнар от жалобы не отвертится!

Альхуз смотрел на происходящее с неподдельным изумлением. Ничего подобного от слепого «деревенщины» он явно не ожидал.

Поняв, что дело обернулось совсем не в их пользу, стражники переглянулись, и тот, кто начал всю эту заварушку, обратился к Шуту.

— Слышь, слепой, не голоси ты, как баба! Давай щас наш спор уладим!

— Как уладим? — приподнял брови Шут под изумлённый взгляд звездочёта. — По закону?

— По закону, по закону! — зашипел стражник, скривившись от этих слов и оглядываясь на мрачных товарищей и толпу, громко звавшую какого-то Коршуна и требовавшую отвести обидчиков в ратушу. — Виру мы твоим хозяйкам заплатим, и идите себе куда шли!

— Каждому виру-то заплатите? — поинтересовался Джастер. – А то ж и хозяек моих обеих обидели, и меня, и доброго человека с нами словами погаными поносили.

Стражники переглянулись, принимая нелёгкое решение. Их товарищ, всё ещё боясь даже вздохнуть поглубже, то с ужасом косился на саберон у своего горла, то умоляюще на своих приятелей. Кровь капала из его раны, нагляднее всего подтверждая слова Шута.

— Всем заплатим! — решил их предводитель.

Его приятелей аж перекосило от этих слов, но понимая, что сами виноваты, они полезли в свои кошели отсчитывать деньги. Видимо, встречаться с неизвестным нам Коршуном им совсем не хотелось. Раненый тихо скулил, по его щекам текли слёзы, но кровь уже затихала и почти не капала.

— Вот, держи! — стражник взял Шута за руку, развернул ладонью вверх и ссыпал в неё горсть медяков. – На всех здесь хватит!

Джастер ничего не успел ответить, как в толпе раздался новый шум, но уже другой. Люди расступались перед кем-то, идущим к нам.

— Что здесь происходит? – громко и властно раздалось над головами, и наши обидчики сразу сникли.

Из расступившейся толпы под восторженный шепоток: «Коршун! Коршун!» вышел высокий черноволосый человек с суровым лицом в настоящих доспехах. Нос с заметной горбинкой, тёмные глаза, чёрные длинные усы и плотно сжатые губы в самом деле делали его похожим на коршуна. Сопровождали его шестеро хорошо вооружённых стражников. Их одежду и нагрудники украшал герб розы.

Ого! Не думала, что в этом городе есть королевская стража… Понятно, почему наши обидчики хотели дело как можно скорее замять. Перед таким «Коршуном» не повыделываешься, он тебя мигом разделает, как цыплёнка. Да и стражники у него не чета тем, которые нас задирали.

— В-всё в порядке, г-господин Сайдер! — тут же заюлил наш обидчик. – Небольшое недоразумение, мы уже всё уладили!

«Коршун» перевёл взгляд на стражника, испуганно зажавшего раненую руку, на нас, потом на Шута с горстью монет и, наконец, на звездочёта, почтительно склонившего голову перед начальником королевской стражи.

Мы с Бахирой опустили оружие, но убирать не спешили. Сражаться с королевской стражей мне совсем не хотелось, и я молила про себя Великих Богов, чтобы всё решилось мирно.

— Что здесь произошло, Альхуз? Кто эти люди с тобой? Почему у этих женщин оружие, а Загор ранен?

Звездочёт неохотно поднял голову, явно не желая ничего говорить, но Джастер его опередил.

— Позвольте, я всё скажу, господин! Хозяйки мои, господин, из южных земель по своим делам едут, никого не обижают, по-нашенски не понимают, а я у них толмач. Нельзя им по закону ихнему себя чужим людям показывать, вот они меня, слепого, в помощь и взяли! А этот добрый человек согласился нам помочь, дорогу показать, на рынок проводить! Да другие господа задирать его начали, а потом меня и хозяек моих словами нехорошими поносить стали, да обесчестить их при всем народе посреди бела дня хотели! Не по закону это, такие непотребства творить, вот хозяйки мои и прогневались на обидчиков сильно! Вона, вся улица видала!

С каждым словом брови «Коршуна» поднимались все выше, но под конец рассказа сошлись к переносице так грозно, что даже мне захотелось сжаться в комок под парном. Виновные же стояли, опустив голову и полыхая пунцовыми лицами, как провинившиеся мальчишки. Судя по всему, наказания им теперь за свои «шуточки» не избежать.

— А что за деньги у тебя в руке, толмач? — спросил «Коршун», кивнув на ладонь Шута.

— Так господа хорошие сами виру пожеламши заплатить, — тут же ответил Джастер. — И хозяйкам моим, и мне, и доброму человеку с нами!

— Виру, значит…

«Коршун» смерил взглядом горсть медяков и кивнул одному из своих людей. Тот подошёл, взял монеты с ладони Джастера, пересчитал и посмотрел на своего начальника.

— Всего три «листка», господин. – Он ссыпал монеты обратно на ладонь Шута.

Что? Всего три «листка» на всех вместо «лепестка» каждому? Этот паршивец нас обмануть хотел, чтобы от наказания избавиться?! Вот мерзавец! Пусть скажет «спасибо», что этот «Коршун» явился, а то бы я его сама в капусту порубила за обман!

— Что скажешь, Малах? Это вира с одного на одного, и то не полная. А вас здесь четверо. И их четверо.

— М-мы просто не успели остальное собрать, господин Сайдер! — кинулся оправдываться Малах, пока его товарищи дружно кивали. — Мы всё заплатим, клянусь!

— Само собой, — «Коршун» кивнул своим, и королевские стражники под одобрительный гул толпы окружили наших обидчиков. — До меня доходили слухи о бесчинствах городской стражи, но господин Хайнар уверял меня, что жалоб нет. Теперь жалоба есть. Под арест их!

Под довольное улюлюкание толпы наших обидчиков повели вверх по улице. Убедившись, что всё закончилось, люди стали расходиться, довольно обсуждая решение «Коршуна». А тот снова посмотрел на нас.

— Где вы остановились, толмач?

— У Дармина, господин Сайдер, — ответил за Шута Адьхуз. – Я их туда проводил.

— С юга, значит…Эти женщины — твои соплеменники? Ты можешь с ними говорить?

«Коршун» спокойно смотрел на рыжего звездочёта. Тот покачал головой, не поднимая взгляда.

— Нет, господин Сайдер, они из другого народа, но они понимают мой язык.

— Вот как, — «Коршун» задумчиво смотрел на нас. – Что ж, скажи своим хозяйкам, толмач, что завтра вам всем надо прийти в ратушу. Будем слушать вашу жалобу. Я пришлю за вами людей. И ты тоже приходи, Альхуз. И не говори, что Малах тебя не задирал, не поверю.

— Хорошо, господин Сайдер, — поклонился звездочёт.

«Коршун» в последний раз окинул нас внимательным взглядом, а затем развернулся и направился вверх по улице. Люди ему почтительно кланялись, а он отвечал короткими кивками. От него просто исходила уверенность и сила, и здесь его явно уважали.

Глядя ему вслед я вдруг подумала, что этот человек очень умён. Да ещё и начальник королевской стражи в этом городе…

«Это человек с большими желаниями… Он затаился, как «паук»… Он точно в Таурвэлле», — вдруг вспомнилось мне, и я едва не ахнула от внезапной догадки.

Человек, у которого есть сила, власть, свои верные люди, который наверняка вхож во дворец, а Джастер говорил, что его враг в столице и близок к королю….

Неужели «Коршун» и есть тот, кого мы ищем?!

От внезапного волнения сердце забилось так, что у меня вспотели ладони.

Великие Боги, надо срочно поделиться этой догадкой с Джастером! Он же не видел, с кем говорил! Нам нельзя идти завтра в ратушу! Это наверняка ловушка!

— Что случилось, дочь моя? — Бахира положила ладони мне на плечи и встревоженно смотрела в глаза. – Почему ты так разволновалась? Тебе понравился этот мужчина?

Что? Понравился?..

— Нет! – я замотала головой. – Нет!

— Тогда пусть моя дочь спрячет оружие, и мы пойдём смотреть товары, — Бахира ласково смотрела на меня. — Нас ждут. Мы и так слишком задержались здесь.

Через её плечо я видела, как Шут ссыпает монеты в свою торбу, а Альхуз смотрит на всех нас так, словно мы сделали что-то невиданное.

Кажется, он тоже до конца не верил в байки Джастера про «обычаи» маджан, но теперь убедился воочию.

— Спрячь меч, и пойдём, — снова сказала мне Бахира.

Опустив глаза, я поняла, что сжимаю Живой меч так, словно собралась сражаться с демонологом прямо сейчас. Но люди шли мимо нас, не особо обращая внимание, занятые обсуждением слуха об аресте Малаха и его приятелей.

Я спрятала Живой меч под парн и постаралась взять себя в руки

Так, всё, Янига, успокойся. Потерпи до вечера, после ужина мы всё обсудим. Но в ратушу нам точно нельзя!

Пока Бахира приводила в чувство меня, Альхуз тоже пришёл в себя.

— Воистину, должен сказать, что виноват перед вами! – он шагнул к нам с горящими глазами и тут же остановился, вежливо опустив взгляд. — И да простят мне дочери Великой Матери моё бессилие перед людьми, посмевшими покусится на вашу честь! Я слышал много историй о народе песка и ветр… песка и звёзд, но считал, что это лишь слухи, приукрашенные рассказчиками, чтобы впечатлить слушателей! Но сейчас я убедился, что дочери этого народа куда достойнее, чем всё, что я о них слышал! Будет ли позволено мне, простому звездочёту и сыну своего отца, сопровождать вас и далее, дабы в торговых рядах никто не посмел обмануть столь благородных дочерей Матери богов и демонов?

Он сложил руки перед собой и поклонился нам с Бахирой. Мы переглянулись, и я поняла, что Сновидице пришлась по душе учтивая речь Альхуза.

— Да, — с достоинством кивнула Бахира. — Мы согласны.

— Ишь, как красиво у вас словеса складывают, — улыбнулся Джастер, пока Альхуз с поклонами благодарил нас за милость, по интонации поняв решение Бахиры. — Ты хозяек моих хвалишь, а мне приятно!

Звездочёт посмотрел на Шута с вновь вспыхнувшим интересом.

— А ты меня удивил, приятель! Как ты ловко всё повернул! Вот уж не думал, что у тебя язык так хорошо подвешен!

Джастер в ответ легко улыбнулся.

— Он жеж меня кормит! С караванами-то с моё походи, и не такому научишься! Как ваши с нашими за каждую монетку торгуются — это ж не в каждой сказке расскажут! И чего-то ты, добрый господин, тут забыл? Эвон как тебя здесь не жалуют, клюют почём зря, батюшку твово тоже не почитают… Вернулся бы домой, глядишь, стал бы уважаемым человеком…

На губах звездочёта появилась горькая улыбка.

— Слепой ты, приятель, — он похлопал Джастера по плечу и подставил своё под его ладонь, — а то бы понял, не спрашивал.

— А ты расскажи, — Джастер спокойно пошёл рядом с ним, негромко постукивая посохом. — Глядишь, и на душе легче станет. Батюшка-то твой, как я понял, не из наших краёв, а из сурайских.

— Не местный он, твоя правда, — Альхуз вздохнул. — Приехал он сюда в юности, на древний город посмотреть, о котором только в книгах читал, да остался. А потом я вот родился, да лицом ни в мать, ни в отца не удался. И здесь за своего не считают, и там чужим всегда буду.

— А батюшка твой с матушкой где? — поинтересовался Шут. — Живы они али как?

Альхуз поднял голову, глядя на небо и сложил руки в молитвенном жесте.

— Тёмноокий давно обрезал их нити. Роды тяжёлые были, один я у отца остался. Он меня растил и учил. А прошлой зимой простыл сильно, я лекаря звал, а тот долго идти не хотел. Пока дозвался, поздно стало.

— Эвон как, — Джастер с сочувствием полопал звездочёта по плечу. — Тяжко тебе пришлось.

Альхуз тяжело вздохнул.

— Да тебе-то не легче, приятель. Я хоть лицом не вышел, зато зрячий. А ты всем хорош, а слепой.

— И то верно, — также тяжело вздохнул Шут, но тут же снова улыбнулся. — Что-то мы с тобой снова заболтались, а хозяйки мои заскучали, наверно. Побалуй их ещё сказками твоими! Мне вот страсть как любопытно: а что с чудищем тем стало?

— С каким чудищем? — немного опешил Альхуз.

— Ну, с тем, от которого город прятали, — Джастер с искренним интересом «смотрел» на звездочёта. — Это ж жуть жуткую ты про него сказывал! Так кто его поборол-то?! Как с этим чудищем справились?

Альхуз удивлённо и с опаской оглянулся на нас, потом перевёл взгляд на Шута, снова на нас, и снова на Шута, словно проверяя, не шутка ли это.

Но мы с Бахирой молчали, не мешая Джастеру. Нам тоже было интересно узнать окончание этой истории.

— Гхм, — смущённо прочистил горло Альхуз и продолжил на эрикском. — Не знаю я. Знаю только, что из-за него Благословенные земли стали Проклятыми. Сначала все думали, что его убили, а потом стали говорить, что он выжил и скрывается где-то. Говорили, что для победы над ним боги и демоны объединили свои силы, только чушь это! Никогда Повелитель Преисподней на такую сделку не пойдёт! У демонов самих силищи — ого-го сколько, а у него – ещё больше!

— Эвон как… — протянул Шут. — Много ты интересного знаешь, добрый человек!

— В книгах читал. — Альхуз пожал плечами, остановился и оглянулся на нас. — Рынок, госпожи. Или Нижний Таурвэлл, как его у нас называют.

Мы остановились рядом с нашими провожатыми. Посмотреть, в самом деле, было на что.

Улица заканчивалась широкой каменной лестницей из больших плит, тремя пологими уступами спускавшейся к берегу огромного озера. Мы стояли на вершине спуска, покрытого травой. Домов здесь не было, и рядом с лестницей по земле к рынку вела накатанная дорога для телег.

Огромная гладь озера сверкала и рябила на солнце, слепя глаза. Сейчас я видела, что озеро будто и в самом деле лежало в чаше, чьи края были двумя, а то и тремя холмистыми уступами, словно земля просаживалась частями. Огромные ворота стояли на самой верхней границе этой чаши, Таурвэлл раскинулся на средней «ступеньке», а на нижнем, пологом берегу, усыпанном каменной крошкой, были построены ряды лавок. Там же, на пристани, стояло множество разных кораблей и лодок.

Городской стены здесь не было, и с холмов к торговым рядам спускалось множество тропинок и несколько дорог, по которым деревенские жители наверняка привозили сюда свой товар.

Прежде мне не доводилось видеть ничего подобного, но сейчас больше всего меня привлекали не пристань и рынок, а белая сверкающая башня за ними, стоявшая на воде довольно далеко от берега. В отличие от всего, что я видела, её вершина закачивалась не шпилем, а сияющим на солнце куполом.

Тонкая и изящная, как игла, она вздымалась из сверкающей воды и, по сравнению с грубыми лавками рынка, казалась сотканным из света свидетельством былого величия Таурвэлла.

— Великие боги, какая красота! — тихо восхитилась рядом со мной Бахира. – Воистину, эта страна полна чудес, дочь моя!

— Верно ли я понял, что госпожам нравится рынок? — прищурившись, поинтересовался у нас Альхуз. — Или ваши восхищённые взгляды приковало что-то иное?

Шут обернулся к нам и слегка наклонил голову, ожидая ответ.

— Я вижу башню на воде, — сказала я на языке маджан. — Она тонкая и белая, и это очень красиво.

— Моя дочь права. Это удивительное и прекрасное зрелище! — подтвердила Сновидица. — Спроси у этого человека, можем ли мы ближе взглянуть на это прекрасное строение?

Джастер кивнул и похлопал Альхуза по плечу.

— Хозяйки мои говорят, что тут что-то очень красивое есть. Как я понял, они посмотреть на это поближе хотят.

Альхуз расплылся в такой довольной улыбке, словно сам эту башню строил.

— С превеликим удовольствием я провожу вас к моей башне! — воскликнул он на языке Сурайи. — Это единственное уцелевшее здание от старого города, но, как видят госпожи, оно наполовину затоплено…

— Так ты в старой башне живёшь? — удивился Шут.

— Я же звездочёт, приятель, — Альхуз снисходительно улыбнулся. — Откуда ещё мне на звезды смотреть, не с ратуши же?

— Мне что башня, что ратуша, я всё одно ни солнца, ни звёзд не вижу, — печально вздохнул Джастер, но тут же оживился. — А мог бы ты хозяйкам моим звёзды из башни своей показать? Ух, они рады будут! Это ж редкость какая! Я про вашего брата прежде токма слыхал, а ты теперь, вона, живой рядом стоишь! Али это тайна, и нельзя им?

Улыбка Альхуза стала ещё довольнее. С каждым словом Шута он прямо расцветал на глазах.

— Моё знание – не для всех, в этом ты прав, приятель. Но твоим хозяйкам я всё как есть покажу!

Услышав это, я чуть не запрыгала от радости, как маленькая девочка, с трудом сдерживая себя. Мне хотелось броситься Джастеру на шею и расцеловать его в благодарность за этот разговор.

Звезды из башни посмотреть?! Джастер – ты волшебник просто! Я о таком и мечтать боялась!

Спокойно, Янига, спокойно. Держи себя в руках. Как хорошо, что под парном моей счастливой улыбки не видно! Вот почему Шут просил Альхуза нас на рынок отвести! Я-то всё голову ломала, что он купить хочет, а он надеялся нам башню поближе показать!

Звездочёт снова повернулся к нам.

— Желают ли досточтимые дочери Матери богов и демонов взглянуть на звёзды этой ночью? — с поклоном произнёс он. — Я буду безмерно рад, если вы почтите своим вниманием моё скромное жилище и разделите со мной кров!

Разделим кров? Это он нам предлагает в его башне до утра остаться? Но ведь нас завтра ждут в ратуше! И непонятно, когда будут «слушать» нашу жалобу... И я не смогу поговорить с Джастером и рассказать ему о своих подозрениях!

Мою радость как рукой смыло. Но я не успела ничего сказать, как Бахира ответила «да», видимо, забыв про «Коршуна». Или она не посчитала его той самой угрозой?

Ох, что же мне делать? Как сказать им о своих догадках?

— Согласны хозяйки мои, — спокойно сказал Шут. — Ты нас токма встреть опосля ужина да обратно проводи, господин хороший. Велено ж нам завтра в ратушу пойти, жалобу нашу слушать будут. И тебе тож прийти надобно.

Альхуз согласно закивал.

— И встречу, и провожу, приятель, не волнуйся! Ратуша-то от вас недалеко, только всё равно раньше полудня никто там дела слушать не станет! Господин Хайнар с остальными советниками куда больше налогами интересуется, чем жалобами.

— Вона чё… А мы тады с кем беседу вели? – поинтересовался Шут. – Кто наших обидчиков арестовал?

Звездочёт неожиданно нахмурился.

— Это господин Сайдер, недавно сюда прибыл с королевской стражей. Говорили, что он в Салаксхем должен был ехать, да у нас застрял почему-то. Вот теперь свои порядки и наводит, везде свой «клюв» суёт, всё вынюхивает что-то. И городской совет ему не указ, и господин Хайнар перед ним поклоны бьёт…

Ну вот, я так и знала: нельзя этому «Коршуну» доверять! Это демонолог! Городской совет ему в рот заглядывает, сам из столицы прибыл, в Салаксхем ехал! А здесь остался, потому что демоны его пропали, и ведьма вестей не шлёт! Наверняка гонцов от неё ждёт или своих послал разузнать, что случилось!

Вот почему в городе никакой магии нет: «Коршун» тут не живёт! А в столище враг Джастера его колдовство от волшебников наверняка прячет!

Джастер, теперь ты понял?! Нельзя нам в ратушу завтра!

— Раз он из королевской стражи, тогда нам волноваться не о чем! — спокойно улыбнулся Джастер и подставил лицо ветру, принёсшему запах воды, свежей рыбы, дерева, смолы и хлеба. — Пойдём, что ль, покажешь хозяйкам моим рынок да башню свою, покуда светло!

Альхуз кивнул, предупредил Шута о лестнице, и мы стали спускаться на берег озера.

Рынок был поделён на несколько больших частей. Дорога от лестницы шла вперёд ровно и прямо, а от неё в обе стороны уходили торговые ряды. На улицах, по которым мы шли, я не видела ни одной лавки. Впрочем, на остатках старых зданий без окон было трудно построить привычное жильё. Зато здесь людям было раздолье, и рынок был полон самых разных лавок, мастерских и пекарен.

Нижний Таурвэлл смело можно было назвать городом ремесленников и торговым кварталом сразу. Вот почему тут королевская стража была: столько людей живёт и работает, надо за порядком следить!

Но начинался он с того, что Альхуз назвал «верфи». Множество деревянных помостов и настилов, где строили корабли, торговали корабельными снастями и деталями. В следующих рядах продавали готовые лодки или можно было взять лодку на время за небольшую плату.

— Когда прекрасный Тэуэлвэлль провалился под землю, и воды четырёх рек затопили его, на берегу осталась лишь малая часть, — рассказывал нам по пути Альхуз. — Но даже то, что не поглотила бездна, было разрушено, и нескоро люди вернулись сюда. У сего озера нет названия, ибо никто не хочет звать его Проклятым или Мёртвым, или другими столь же ужасными именами, открывающими его истинную суть! Ведь даже пересекать воды этого озера смертельно опасно!

— А что там опасного-то?— удивился Шут. — Нежели чудища какие?

Звездочёт в ответ негромко рассмеялся и отмахнулся.

— Хуже, приятель! Чудище поймать можно, али договориться, коли оно разум имеет. А с крышами да стенами каменными поди, договорись! Озеро очень глубоко, да и город был не два этажа высотой! По тихой воде люди рыбачат да корабли из реки в реку по озеру проводят, а когда ветер или волна посильнее — все дома сидят. Никто не хочет на шпиль или камень напороться да рыб на дне кормить!

— Эвон как! А ты в своей башне как же бурю пережидаешь? Не боязно тебе там одному-то?

Альхуз в ответ лишь пожал плечами.

— Так я привык. Всё лучше, чем про себя всякую погань слушать.

— И то верно, — согласился Джастер. — Значит, и порт у вас тут имеется?

— А как же, — кивнул звездочёт. — Порт у нас большой, в гавани на Верхнем краю города, с башни моей его видать хорошо. Там кораблям к берегу подойти проще, к ратуше ближе, и сразу все пошлины там с приезжих торговцев собирают, там и сделки заключают. А тут простые люди торгуют. Ещё там можно корабль нанять, чтоб по дорогам пыльным не тащиться. Город куда больше по воде торговлю ведёт, чем по дорогам.

— Ишь ты, любопытно как у вас тут устроено! — удивлялся Шут.

Дальше шёл Рыбный причал – там сразу с лодок рыбаки продавали свежую рыбу. По другую сторону центральной дороги жены рыбаков продавали рыбу жареную, копчёную и солёную. Запах сырой рыбы и воды мешался с ароматами копчёностей, жаренного, солений и трав…

— М-м-м, вкусно как пахнет! – протянул Шут, принюхиваясь и облизываясь, как будто мы не обедали совсем недавно.

Альхуз с удивлением посмотрел на него.

— Тебя хозяйки не покормили, что ли?

— Почему ж не покормили? Покормили, — обиделся Джастер. – Токма пахнет-то вкусно как! Ажно слюнки текут!

Звездочёт засмеялся и похлопал Шута по плечу.

— Да ты не дурак лишний раз живот набить, как я погляжу! Даром, что худой такой!

Шут с улыбкой пожал плечами.

— От вкусного кто ж дурак отказываться?

— Рыбу, что ль, так любишь?

— Я всё люблю, что в рот положить можно! — снова улыбнулся Шут. — Всё ем!

— Тогда тебя дальше пускать нельзя, а то слюной подавишься, — рассмеялся звездочёт. – Там ещё вкуснее пахнет!

Шут лишь нарочито громко вздохнул, всем своим видом показывая, что потерпит, потому что шли мы по рынку совсем не за покупками.

Под такие незатейливые разговоры мы прошли улицы-ряды, где продавали мясо и птицу, яйца и молоко, зелень, овощи, муку и выпечку.

При виде молока Альхуз остановился, извинился перед нами и купил себе новый кувшин, к которому тут же приложился с большим удовольствием.

Глядя, как он пьёт, мне тоже захотелось промочить горло. Увы, парны не позволяли нам есть на улице. А вот Джастер стоял и принюхивался к запахам с таким несчастным видом, что Альхуз не выдержал. Оторвавшись от кувшина, он вытер губы, посмотрел на нас, потом на страдающего Шута и спросил:

— А хозяйки твои не хотят еды купить?

— Не кушают они при людях, нельзя ж им, — вздохнул Джастер.

— А если ты себе купишь, они ругаться не станут?

— Не станут, — Шут снова печально вздохнул. — Только я ж не вижу, а они наших цен не знают…

— А как вы за ночлег и еду платите? — удивился Альхуз.

— Так я им говорю, какие монеты дать и сколько, они и дают.

— Пойдём-ка, приятель! — звездочёт взял Шута за рукав и потянул за собой. – Сейчас мы тебя покормим!

Он подвёл Джастера к ближайшему прилавку с выпечкой, и после недолгого торга Шут наслаждался большим пирогом с варёным яйцом и луком. Несколько медных «шипов» Джастер достал из своей торбы, а Альхуз отсчитал нужное количество монет.

— Надеюсь, прекрасные дочери песка и звёзд не сердятся на меня за столь внезапный поступок по отношению к вашему спутнику? — спросил он. – Я бы с удовольствием угостил вас, но я уважаю ваши обычаи и потому не предлагаю отведать здешней еды.

Мы с Бахирой только кивнули в ответ, потому что сказать нам было нечего. Но я подумала, что на обратном пути мы вполне можем купить себе пирожков и перекусить в нашей комнате, потому как солнце ещё высоко и до ужина долго.

За рядами с едой шли ряды с одеждой и тканями. Здесь была настоящая улица портных, которые как продавали готовую одежду, так и брали заказы.

Альхуз косился на нас, но мы с Бахирой не стали здесь задерживаться. Ткани были самые обычные, в Сурайе продавали куда красивее и разнообразнее.

За улицей портных шла улица разных ремесленников. Здесь можно было купить различные склянки, недорогие украшения, бусины и бисер, деревянную посуду… Где-то дальше по этой улице стояла кузня: я слышала звонкие удары молота.

Последней шла совсем короткая «улочка», в три лавки по обе стороны дороги. Здесь продавали книги, лечебные травы и...

— Что это? – Бахира, как и я, с удивлением разглядывала отдельные яркие чешуйки, которые красиво переливались на солнце.

— Покупайте чешую драконов! — продавец заметил наш интерес и необычную одежду и кинулся нахваливать товар. — Приносит любовь и богатство, женщинам плодородие, а мужчинам – силу! Всего три «лепестка», даром отдаю!

Мы с Бахирой недоуменно переглянулись, а возле нас остановился Шут, успевший от нас отстать, пока Альхуз о чём-то говорил с хозяином книжной лавки.

— Чья-чья чешуя, добрый господин? – переспросил Джастер, сделав вид, что не расслышал.

— Дракона, парень! – продавец вложил пластинку в ладонь Джастера. – Держи: вот, видишь, настоящая!

Шут поднёс чешуйку к носу, понюхал, поскоблил ногтем, лизнул и фыркнул.

— А чой-то она у тебя рыбой тухлой пахнет?

— Потому что рыбья и есть! — вмешался звездочёт, подходя к нам. — Нету драконов давно, хватит людей обманывать!

— А ты иди, куды шёл, «молокосос»! – возмутился торговец. — Ишь, умник нашёлся! Шоб тя в твоей башне утопило! Драконья энто чешуя, драконья! Берите, не пожалеете! Два «лепестка» всего!

Мы с Бахирой переглянулись и лишь покачали головами, отходя от прилавка. Альхуз снова взял Шута за рукав и повёл нас дальше

— Один! Один «лепесток»! Эх, чтоб вам пусто было! И тебе, рыжий! Чтоб тебя трижды перекорёжило! Чтоб ты молоком поперхнулся!

Звездочёт только скривился, выводя нас из Нижнего Таурвэлла на широкий берег, сплошь заваленный камнями самого разного размера: от мелкой гальки до огромных — с быка, а то и больше. На камнях кое-где виднелись остатки узоров, ещё не стёртых ветром, дождями и временем.

Альхуз ловко лавировал между этими обломками прошлого, предупредив нас, чтобы не подходили к кромке воды.

— Глубина здесь сразу начинается. Как ухнете, так и не достанет никто.

Я и сама видела, что голубая издали вода у берега была очень тёмной. Какой глубины было озеро, в котором скрылся огромный город – даже представить страшно.

— А тебе не боязно самому-то тут ходить? — поинтересовался Джастер, не спеша с посохом пробираясь между камней следом за нашим проводником, пока мы с Бахирой старались держаться от воды подальше.

— Я привык, — пожал плечами звездочёт. — Вот, почти пришли!

Белая башня была совсем близко. Всего несколько десятков шагов, если уметь ходить по воде. Теперь я видела, что она поднимается из озера, а к ней ведёт «тропинка» из белого камня шириной с полшага. Дорожка то поднималась над водой на высоту ладони, то скрывалась под водой. Вход в башню был прикрыт крепко сбитым деревянным щитом. Сверкающий на солнце купол, кажется, был из стекла.

— Не бойтесь, — Альхуз ступил на эту «тропинку» и ободряюще нам улыбался. — Это часть стены, которая прежде окружала город. По ней можно пройти, только под ноги надо смотреть. Там кое-где вода дорогу заливает.

— Эх, я вас тут подожду тады, — с явным сожалением вздохнул Шут, наощупь найдя рядом с собой камень и присаживаясь на него.

—Так ты ж всё равно ничего не увидел бы! – удивился в ответ Альхуз.

— Зато бы сам побывал, своими руками потрогал, а не чужим словам верил, — улыбнулся Шут и обратился к нам: — Не задерживайтесь, госпожи! Нам ещё обратно идти, ужинать!

— Мы сейчас не пойдём, — сказала Бахира чуть дрогнувшим голосом. И я поняла, что Сновидице страшно ступать на такую узкую «тропинку», когда вокруг бездонное озеро. Одно дело стоять на берегу и любоваться башней, и совсем другое — идти по узкой полузатопленной дорожке над синей бездной.

Положа руку на сердце, я её понимала. Широкая белая стена под небольшим наклоном уходила в глубокую синь, и над водой оставался только её край. Я видела на камне сглаженные водой неведомые узоры. И там, в глубине, насколько хватало взгляда, было видно, как стена опирается на огромные глыбы, которые могли быть как дном озера, так и частью разрушенных зданий.

Было в этом что-то и жуткое, и манящее удивительными тайнами сразу. Кажется, только сейчас, глядя на эту белую стену, уходящую в синюю бездну, я поверила, что огромный древний город, в самом деле, ушёл под воду.

Было в этом что-то и жуткое, и манящее удивительными тайнами сразу. Кажется, только сейчас, глядя на эту белую стену, уходящую в синюю бездну, я поверила, что огромный древний город, в самом деле, ушёл под воду.

— Хозяйки мои покуда у тебя гостить не будут, — «перевёл» Шут. — Они вечером на звёзды придут смотреть.

— Тогда я использую это время, чтобы подготовиться к встрече дорогих гостей! — с поклоном сказал нам Альхуз. — Я приду за вами вечером!

— Хорошо, — кивнула Бахира, с заметным облегчением отступая от «тропы» и края озера.

— Тогда прошу меня простить, я поспешу к себе, чтобы достойно встретить дочерей Матери богов и демонов!

Альхуз прощально поклонился нам, мы с Бахирой кивнули в ответ, и звездочёт, в обнимку со своим кувшином молока, легко и привычно отправился почти по воде в сторону белоснежной башни.

Мы не сразу покинули берег. Мне хотелось не только отдохнуть перед обратной дорогой, но ещё немного полюбоваться прекрасной сверкающей башней на фоне голубого неба и гладкого озера. Бахира негромко рассказывала Шуту, что вокруг, он кивал и улыбался, подставляя лицо солнцу и едва заметному ветерку.

— Эх, хотел бы я на это посмотреть! — сказал Джастер, когда Бахира закончила рассказ. — Но нам пора, если вы хотите вернуться сюда вечером.

— Должна признаться, что меня пугает путь в башню, сын мой, — призналась Бахира, пока мы шли обратно к Нижнему Таурвэллу. — Он слишком узок, а вода вокруг слишком... глубока.

— А я хочу посмотреть на звезды, — сказала я, вдруг подумав, что после разговора о «Коршуне» Джастер может и не отпустить нас в башню.

Но Шут, который не спеша пробирался между камней, следуя за нами, лишь спокойно улыбнулся в ответ.

— Значит, посмотришь, Яния.

Купив по дороге пирожков, которые Джастер сложил в свою торбу, на постоялый двор мы вернулись как раз вовремя. Судя по суете и многолюдности, подготовка ужина была в самом разгаре.

Завидев нас, Звенька кинулся навстречу с вопросом, куда же мы пропали, за обед не заплатив. Джастер тут же попенял в ответ, что его хозяйкам не дали ключ, и ему пришлось на прогулке все вещи на себе таскать. Слуга не нашёлся, что ответить, зато появился хозяин, выслушал жалобу Шута и отвесил нерадивому слуге подзатыльник.

— Неча зря бездельничать да меня пред гостями позорить! — прикрикнул он на ноющего слугу, потиравшего затылок. — Дай им ключ да услужи, как следует! Самое лучшее им неси! Да смотри мне, не отлынивай! А то они и тебе пальцы порубают!

Звенька вздрогнул, с испугом глядя на нас, зато стало ясно, почему хозяин так расщедрился и подобрел. Быстро тут слухи разносятся. Хотя, вон сколько людей всё видело, а за кружкой пива как языки не почесать?

Под бесконечные поклоны Звенька повёл нас в нашу комнату. Люди в зале, завидя нас, спешно отворачивались: теперь все убедились в правоте Шута об «обычаях» чужестранок, и остаться без глаз или руки не хотел никто.

В нашей комнате всё было по-прежнему, только посуду со стола убрали. Звенька положил ключ на стол, поинтересовался у Джастера, что нам подать на ужин, выслушал список блюд и исчез за дверью, словно его ветром сдуло.

Пока мы ждали ужин, я закрыла дверь на ключ и решила поговорить о «Коршуне».

— Нельзя нам идти завтра в ратушу! – закончила я. — Это наверняка ловушка!

— Ясно, — спокойно сказал Шут, выслушав меня. — Я понял тебя, Яния.

— Что мы будем делать, Джасир? — спросила Бахира, нахмурив брови. — Я согласна с Янией: это может быть ловушкой.

— Мы пойдём в ратушу, — спокойно и весомо сказал Шут. — Главное, что вы должны знать про любого демонолога: он черпает свою силу из договора с демонами через магический портал. Главная сложность в том, чтобы разрушить портал и победить его демонов. Без этой заёмной силы демонолог ничем не отличается от обычных людей.

— И как можно это сделать? — спросила я, торопливо доставая тетрадь и перо с чернилами. Бахира отошла к окну, чтобы не мешать нашему уроку.

— Ты хочешь это записать, Яния? — поинтересовался Шут. Я кивнула.

— Да, хочу.

— Хорошо. Тогда поспешим, у нас не так много времени. Я ещё обещал хозяину поразвлекать его гостей песнями и сказками.

— Ты не пойдёшь с нами смотреть на звёзды? — удивилась я.

— Почему не пойду? Пойду, если позовёте, — улыбнулся в ответ он. — Я хоть и не вижу, но мне тоже интересно. Не каждый день у звездочёта в гостях побывать удаётся. А теперь запоминай и пиши, ведьма.

Писать пришлось не так много, как я думала. Несколько новых комбинаций магических знаков для демонов пятого круга, основы создания магического портала и способы его закрытия. А ещё Джастер заставил меня буквально зазубрить несколько формул магической защиты.

— Ты не должна забывать, что демоны нападают не только физически, ведьма. Неважно, насколько сильно твоё оружие и как хорошо ты им владеешь, если у тебя в бою будет открыта спина.

— Ты же говорил, что наши сейразы — это и есть защита…

— Они предупредят вас о прямой угрозе или опасности, ведьма. Ещё могут отразить самые простые заклинания, типа тех, что ты уже видела у своей карги. Но в настоящем бою сейраз не заменит тебе щит. Ты честна и потому доверчива и открыта, Яния.Ты встречаешь врага лицом к лицу, но твои враги будут бить в спину, помни об этом. Магическая защита позволит тебе не только выжить, но и преуспеть в сражении с демонами. К тому же, ты привыкла полагаться на меня. Но всё, чем я сейчас могу тебе помочь – это знания. Полагаться в драке ты должна на саму себя. У тебя есть всё, чтобы победить этого человека.

— Ты забыл про меня, Джасир. Я никому не позволю…

— Ты — руятон маджан, ами, — перебил Сновидицу Шут. — Я понимаю твоё желание помочь и защитить Янию, но ты не сможешь сражаться с демонами за неё. Это её дар и её судьба.

Мы с Бахирой только переглянулись и тихо вздохнули, признавая его правоту.

— Да, я поняла. А зачем так много этих формул? — я смотрела в тетрадь, где было написано около десятка сочетаний магических знаков.

— Потому что любую защиту можно пробить, а любой щит может дать трещину. Ты должна уметь менять эти «щиты» легко и быстро. По–хорошему, свою защиту ты должна держать всегда, днём и ночью, не задумываясь, как дышишь. Но для этого тебе нужна практика. Пока просто очень хорошо их запомни. Возможно, они скоро тебе пригодятся.

Напоминание о том, что завтра мы встретимся с «Коршуном», не добавило мне радости. Но и волнения стало куда меньше. У меня есть всё, чтобы победить…

Что ж, теперь я наверняка знала, что могу сделать, чтобы защитить нас и помешать демонологу причинить вред нам и людям.

Значит, Джастер свою защиту всегда держит… Но что же это за защита, что я её до сих пор не чувствую, не смотря на все его уроки? Есть ли она среди этих формул, или Джастер хранит её в тайне?

Узнаю, когда научусь пользоваться хотя бы этим.

— Ясно.

В последний раз посмотрев на формулы, я закрыла тетрадь и убрала её в сумку. И как раз вовремя: в коридоре раздались шаги, и в дверь постучали.

— Ужин госпожам!

Хотя нам принесли несколько блюд, поели мы довольно быстро. Солнце только клонилось к закату, и мы с Бахирой решили отдохнуть и набраться сил перед дорогой в башню. Джастер же ушёл вниз позвать слугу, чтобы убрали со стола, и исполнить данное хозяину постоялого двора слово: веселить гостей песнями и сказками.

Закрыв дверь за служанкой, забравшей посуду, на ключ, я снова достала тетрадь и стала заучивать новые заклинания, рисуя магические формулы в воздухе перед собой. По совету Шута я старалась менять их быстро и не путаться в знаках.

Кто знает, на что способен этот «Коршун», и что он задумал. Я должна быть готова защитить нас и простых людей.

Бахира сидела на своей кровати и, прикрыв глаза, что-то едва слышно напевала. Мне её пение не только не мешало, но даже, наоборот, помогало сосредоточиться.

Когда в комнате стало темнеть, а на улицах появились огни, Сновидица перестала петь, а я убрала тетрадь в сумку.

— Думаю, этот человек скоро придёт. Мы можем спуститься вниз и подождать его вместе с Джасиром, — сказала она.

Я кивнула в знак согласия. По крайней мере, ждать будет не скучно.

Надев парны и проверив оружие — всё же идти нам придётся по темноте, — мы с Бахирой закрыли комнату на ключ и спустились вниз.

В общем зале царило веселье. Джастер у стойки играл очередную незатейливую задорную песню, рядом с ним стояла кружка с водой. Караванщики и их слуги дружно ему подпевали, не забывая осушать кружки с пивом. Довольный хозяин толькоуспевал наливать выпивку, а девушки разносили её по столам.

Завидев нас, Дармин угодливо закланялся и заулыбался.

— Всё ли устраивает вас, госпожи? — спросил он. – Али ещё чего подать изволите?

Мы с Бахирой переглянулись и посмотрели на Джастера, который как раз заканчивал последний куплет. Хозяин проследил за нашими взглядами и хлопнул себя по лбу.

— Вы ж по-нашенски не понимаете, забыл совсем! Эй, певец, хозяйки твои пришли!

Джастер поставил кружку, вытер губы и обернулся на голос Дармина.

— Спроси их, всё ли им понравилось? — спросил хозяин,плохо скрывая волнение.

Шут кивнул и улыбнулся.

— Всё понравилось, ужин вкусный был, я же сказал уже.

— А чегой они тогда пришли?

— Погулять хотят ещё, чтоб спалось лучше, —с простецкой улыбкой ответил Джастер.

— Так ночь же на дворе, куды гулять-то? – удивился хозяин.

— Обычай у них такой, — Шут встал, потягиваясь и вешая лютню за спину. – И мне с ними идти надобно. Так что не обессудь, господин хороший, сколь успел — столько спел.

— Иди-иди, — замахал Дармин руками. — Не гневи хозяек своих! Они у тебя на расправу скорые! Плату за песни я тебе посчитаю, как вернётесь! У меня всё без обману!

— Ага, — улыбнулся Джастер, нащупал стоявший рядом посох и обратился к нам на сурайском: — Подождём на улице. Так будет лучше.

Мы кивнули, я взяла Джастера за рукав, и мы направились к выходу.

Плату этот Дармин посчитает без обману, надо же… А в обед нос воротил, хотел, чтобы Шут задарма его гостей веселил.

А всего-то Бахира этому охальнику пальцы укоротила…

Улица встретила нас густеющими сумерками и огнями фонарей, которые здесь висели на многих домах. Кажется, их зажигали сами жители, чтобы не заблудиться, возвращаясь домой в темноте.

Воздух стал заметно прохладнее, с озерадул небольшой ветер, но в парне мне было хорошо. Джастер же с удовольствием подставлял разгорячённое лицо свежему ветерку. Может, он и любил петь и играть, но всё же это была тяжёлая работа.

Небо быстро темнело. Прохожих было мало, и я уж стала беспокоиться, не передумал ли звездочёт, но ждали мы недолго. Скоро я заметила огонь фонаря, который явно приближался к нам.

— Он идёт, — сказала Бахира, которая тоже заметила рыжую голову в свете фонарей.

— Вот и хорошо, — улыбнулся Шут, довольно потягиваясь. – Прогулка к озеру – это то, что мне сейчас надо.

— Да простят меня прекрасные госпожи, за то, что заставил вас ждать! — звездочёт, слегка запыхавшись, остановился перед нами и неловко поклонился. На нём был суконный плащ, а в руке он держал фонарь. — Я так готовился к нашей встрече, что немного забыл про время!

Мы с Бахирой кивнули в знак того, что не сердимся, и Альхуз довольно заулыбался.

— Не волнуйся, мы токма вышли! — окончательно успокоил его Шут. — Пошли, что ль, а то прохладно стоять-то!

Звездочёт закивал, подставил Джастеру плечо, и мы отправились к башне.

59. «Паук»

Фонарей на улицах Таурвэлла оказалось куда больше, чем я думала. Они висели или стояли в нишах у каждой двери, и хозяйки или слуги выходили и зажигали свечи на наших глазах. Во многих окнах уже гасили свет, но идти по улице было светло и ничуть не страшно. Площадь тоже встретила нас множеством огней: фонари здесь стояли по кругу.

Ничего подобного я не видела даже в Кронтуше.

Но больше всего меня поразил Нижний Таурвэлл. На лестнице фонарей не было, и ничто не мешало видеть море огней, раскинувшееся на берегу озера. Рынок был освещён так, словно там шёл какой-то праздник. Множество огней горело на пристани, фонарь был на каждом корабле или лодке, и все они отражались в чёрной воде озера, споря с загорающимися на небе звёздами. Белая башня мягко светилась даже в сумерках и казалась застывшей в воздухе иглой лунного света в темнеющем небе. Со ступеней лестницы зрелище было просто сказочное.

Как жаль, что Джастер этого не видит! Ему бы понравилось…

Альхуз заметил, что мы с Бахирой залюбовались видом, и тоже остановился. Джастер встал рядом с ним и повернул голову к нам.

— Какое удивительное зрелище... — восхищённо сказала Бахира, не меньше моего зачарованная огнями на земле, в воде и в небе. — Словно ночное небо сошло на землю!

— А представьте только, каким великолепным был этот город прежде! — воскликнул Альхуз на языке Сурайи. — Как сияли волшебные разноцветные огни, украшавшие дома и улицы! Как благоухали его сады, полные удивительных цветов и плодов! Как переливались под светом луны и звёзд его дворцы, чьи стены были полны магии! Воистину, это был прекраснейший город на земле! Я бы всё отдал, чтобы вернуть его…

Глядя на белую башню с её безупречным отражением, словно сотканную из лунного света и парящую между небом и землёй, я охотно верила, что прежний город был удивительно прекрасным.

— Да-а, красота была … — Джастер мечтательно вздохнул. – А сейчас как?

Звездочёт вздрогнул, покосился на Шута, и улыбка погасла на его лице.

— А сейчас люди зажигают вонючие свечи и коптящие фонари, чтобы ночью в тумане не заблудиться и не утонуть в озере, приятель. Хозяйкам твоим нравится, но поверь, то, что они видят – жалкое зрелище! Оно не стоит даже камешка прежнего Тэуэлвэлля!

— Эвон как, — понимающе закивал Джастер. — А холодна водичка-то?

Альхуз фыркнул.

— Не то слово, приятель! Она даже в жару зубы ломит! Не то, что крикнуть — вздохнуть не успеешь, сразу камнем на дно пойдёшь. Каждый год не один десяток людей тонет! Потому и огней палят столько, что даже пожара не боятся. Ладно, пойдёмте, покуда ветра нет. А то скоро поднимется, и туманом всё затянет, не пойдут тогда ко мне твои хозяйки, испугаются. А нам ещё надо до восхода луны успеть! Она хоть и убывающая, а светит ярко.

— Пойдём, а то, и впрямь, холодать начинает! — согласился Шут.

Туман? Вот об этом я не подумала. Нам, в самом деле, стоит поторопиться.

Нижний Таурвэлл мы прошли быстро. По центральной дороге с множеством фонарей это было не сложно даже в поднимающемся с воды тумане. Я беспокоилась, как мы пойдём дальше, но оказалось, что света от фонаря звездочёта вполне хватает, чтобы мы могли спокойно пройти между камней, не боясь переломать ноги. Хотя поднявшийся с озера туман вился невысоко, я не представляла, как мы будем переходить по воде к башне. Днём-то боязно было, а ночью, да ещё и в тумане – это ж чуть оступился – и всё, только вода над головой булькнет!

Успокаивало меня только одно: Альхуз же как-то ходил и не боялся…

— Пришли! — Звездочёт махнул нам рукой, давая знак остановиться. — Дальше вода, осторожно!

Он поставил фонарь на землю, и я увидела заплясавший рыжий отсвет огня в чёрной воде.

Белая башня впереди мягко светилась, похожая на огромное лунное веретено, висевшее между небом и землёй. Гладкая вода озера была подобна чёрному зеркалу в раме из тумана.

Только узкая лунная дорожка показывала, где проходит путь к башне. Затопленная стена тоже источала слабое сияние. Теперь понятно, как Альхуз тут ночью ходит.

— Идёмте, госпожи! — приветливо улыбнулся нам звездочёт. — Всё готово к вашему приёму!

— Я вас тут подожду, — Джастер снова устроился на знакомом камне. — Токма вы не долго, а то зябко здесь сидеть-то!

— Что ж ты даже плащ не взял? – удивился Альхуз, а я подумала, что мы с Бахирой были в парнах, и потому забыли, что плащ Джастера остался в нашей комнате.

— Так я ж гостям пел, а тама от народу не продыхнуть! А как хозяйки позвали, я и пошёл, как был!

— Ладно, потерпи, ночь-то тёплая. Я быстро управлюсь, — махнул рукой звездочёт. — Я тебе фонарь оставлю, об него руки погреешь, коли замёрзнут.

— Вот спасибо тебе, добрый ты человек! — заулыбался Джастер, пока звездочёт ставил фонарь у ног Шута.

Я оглянулась на озеро. Лунная дорожка стены мягко мерцала в чёрной воде. Никакой глубины не видно, но всё равно я знаю, что она есть.

Ладно, Янига, ты же за этим сюда шла. Не возвращаться же снова обратно, так и не дойдя до башни и не посмотрев на звёзды?

— Я… Я подожду тебя здесь, — вдруг сказала Бахира слегка дрогнувшим голосом. — Прости, дочь моя, но я не могу. Этот путь слишком пугает меня.

— Хорошо. — Я взяла ладони Сновидицы в свои, успокаивая и её, и себя сразу. — Я схожу одна и вернусь. Я не долго.

— Мы будем ждать тебя здесь, — Бахира с благодарностью коснулась моего лба пальцами.

— Посмотрите всё хорошо, госпожа! Вы такого больше нигде не увидите! – напутствовал меня Джастер.

Альхуз, всё понявший без слов, жестом пригласил меня вступить на «лунную дорожку» затопленной стены.

— Прошу вас, ступайте вперёд, госпожа. Если вы вдруг поскользнётесь, я успею вас подхватить, и прошу не счесть это за дерзость!

Я кивнула и с замирающим от волнения сердцем шагнула на белый камень древней стены.

К моему удивлению идти оказалось не так трудно, как я думала. Видимо, стена ещё хранила остатки древней магии, и потому камень был шершавым, а не скользким от воды. И даже там, где его слегка притапливало, я не боялась, что упаду. Чёрная вода вокруг создавала иллюзию гладкого пола, и поэтому идти было совсем не страшно. На середине пути я даже подумала, что стоит позвать Бахиру, но решила, что возвращаться, когда за мной следом идёт звездочёт, будет неудобно. Ведь я не могу ему объяснить, что хочу, а Джастер остался на берегу.

Вот ведь! И как я раньше об этом не подумала?! Как я с Альхузом говорить буду, если не знаю сурайский? Не на своём же родном языке с ним…

— Всё в порядке, госпожа? – поинтересовался за моей спиной звездочёт. — Вас что-то напугало?

Я покачала головой и продолжила идти вперёд. Дорожка закончилась небольшой площадкой. Стена башни вблизи оказалась не ровной и гладкой, а покрытой сетью тонких замысловатых узоров. Я осторожно коснулась камня. Тёплый и слегка шершавый, он приятно покалывал кончики пальцев.

— Вам нравится, госпожа? – Звездочёт остановился рядом со мной, площадка это позволяла. – Прошу, входите! Только осторожно!

Деревянный щит, заменявший звездочёту дверь, был отодвинут в сторону, и сразу за узкой и высокой аркой входа начиналась витая лестница, ведущая вверх и вниз. На ближайшей ступеньке стоял зажжённый фонарь, а вместо пола была вода. Точнее, небольшая площадка перед выходом была притоплена, и до сухой ступеньки нужно было допрыгнуть.

Или окунуть ноги по щиколотку в ледяную воду.

Насколько глубоко уходила затопленная часть башни вниз, лучше даже не думать.

— Позвольте, я всё же пойду первым! – Альхуз ловко проскользнул в дверь, легко перепрыгнул с порога на ступеньку, поднял фонарь и протянул мне руку.

— Не бойтесь, я вам помогу, госпожа!

Я встала на порог, подобрала парн, чтобы случайно не наступить на длинные полы, и прыгнула. Альхуз поймал меня под локоть и тут же отпустил, как только я встала на ноги.

— Прошу за мной, госпожа! – он развернулся и стал подниматься по ступенькам вверх. Я шла следом, стараясь держаться ближе к стене и подальше от края лестницы. Стены башни внутри и ступени тоже источали тепло и слабое свечение, и, наверное, по привычке, Альхуз мог ходить здесь без фонаря.

Дверь осталась позади, зато впереди я увидела высокое узкое окно. Перед ним тоже была небольшая площадка, а из окна открывался вид на озеро. Точнее, ночное небо сливалось с чёрной водой, и звезды были как вверху, так и внизу, словно башня, в самом деле, парила в небе…

— Идёмте, госпожа, — поторопил меня Альхуз. — Поверьте, я приготовил для вас очень необычное зрелище!

Я кивнула, и мы продолжили подъём.

Через ещё один оборот и одно окно, смотрящее на узкую туманную полоску огней Таурвэлла, над головами появился потолок и овальное отверстие в нём, достаточное, чтобы прошёл человек.

— Почти пришли, госпожа, — улыбнулся через плечо звездочёт.

Он скрылся в люке, и тот озарился ярким светом. Я поднялась следом. Люк выходил на небольшую площадку, а за ней была открытая дверь в комнату.

— О-о-о… — я не сдержала возгласа удивления, потому что ничего подобного увидеть не ожидала.

Большая круглая комната высотой в три, а то и в четыре моих роста, и размером с целый зал, служила основанием огромного купола высоко над головой. На границе купола и стены шла галерея, на которую вело две лестницы с разных концов комнаты. Сама комната вдоль стен была заставлена шкафами, на полках которых стояли книги, непонятные мне вещи с множеством гладких и зубчатых колёсиков, какие-то склянки и шкатулки, лежали перья, ножи, разнообразные дорогие камни, какие-то свитки…

Возле одной из лестниц стоял стол, заваленный открытыми книгами, развёрнутыми свитками с непонятными рисунками и склянками с разноцветными жидкостями. Из этой горы торчало большое белое перо, наверняка воткнутое в чернильницу. На краю стола стояло блюдо со свежим куском мяса. Наверно, Альхуз хотел приготовить ужин, но вспомнил, что обещал нам показать звёзды, и не успел.

Рядом со столом, под лестницей, был подвешен гамак с одеялом и подушкой, видимо, там звездочёт и спал.

Пол удивительной комнаты был исчерчен сложными рисунками с непонятными значками. Горящие свечи стояли прямо на полу между этими рисунками. Наверно, так Альхуз делал свои расчёты.

Несмотря на множество свечей, в комнате не было душно, а пахло чем-то тягучим и довольно приятным. Похожие ароматы были в Сурайе, и, видимо, звездочёт покупал ароматные травы и соли с юга.

Глядя на эту настоящую сокровищницу, я вдруг подумала, что Альхуз одевался просто не из бедности, как я решила при нашей первой встрече, а чтобы не привлекать к себе внимания горожан. Видимо, его услуги пользовались спросом у богатых людей, ведь чтобы покупать книги, камни и прочие дорогие товары, нужно не медяки собирать, а серебро и золото…

Идти к башне, конечно, страшно, но не настолько, чтобы воры не рискнули ограбить жилище звездочёта. Но почти бедно одетый и жалкий полукровка-«молокосос», изгой, который молча сносил все оскорбления местной стражи и горожан, вызывал лишь презрение или жалость, но не желание навестить его жилище посреди ледяной воды. Ещё и вместо нормальной двери вход в башню просто деревянный щит закрывал...

Джастер бы оценил такую предосторожность. Удивительно, что Альхуз согласился пустить сюда нас с Бахирой, да ещё и сам звал…

И всё же, как жаль, что Бахира и Дажстер не увидят эту комнату сокровищ! Им бы понравилось… И жаль, что Джастер решил изображать дурачка, пока мы не разберёмся с демонологом. Они с Альхузом наверняка бы нашли, о чём поговорить.

А ещё я жалела, что не успела прочитать книгу Альхабура и не могу поговорить с Альхузом на своём языке. Не солнце по небу вокруг земли ходит, а наоборот… Сколько же всего интересного знал его отец и сам звездочёт!

— Я вижу, вам нравится моё скромное жилище, госпожа, — довольно улыбнулся Альхуз. — Но я обещал показать вам звёзды. Прошу, идите за мной!

Он направился к ближайшей лестнице, аккуратно обходя свечи и рисунки на полу. Я тоже старалась не наступить на старательно и чётко нарисованные линии и не опалить подол парна огнём. Наверняка эти расчёты очень сложные, вон, сколько всяких рисунков и значков, весь пол ими исписан.

Поднявшись на галерею, я в очередной раз лишилась дара речи от изумления.

Купол стоял не на сплошной стене, как я думала. В ней было множество узких стрельчатых окон, и в одно из них смотрела большая труба на странной трёхногой подставке.

— Прошу, госпожа, — звездочёт подошёл к этой трубе, наклонился, заглядывая в неё, что-то сделал с подставкой, и труба стала выше. — Вот, смотрите!

Я подошла и заглянула в трубу.

— Великие боги… — тихо выдохнула я, забыв об осторожности. Ох, надеюсь, из-за парна Альхуз этого не услышал…

Я покосилась на него краем глаза, но звездочёт стоял в паре шагов от меня и смотрел вниз.

Новый взгляд в чудесную трубу заставил меня забыть обо всём. Звёзды, бесчисленные звёзды, словно алмазы, усыпали бархатное небо. Их было намного больше, чем я видела обычно. А ещё они светились разным светом. Кто-то отливал жёлтым, кто-то красноватым, кто-то белым, а кто-то голубым. Многие звезды собирались в настоящие звёздные облака, и мне даже вдруг казалось, что некоторые из них даже движутся по небу…

— Что ж, я вижу, что моя труба для наблюдения за звёздами вам тоже понравилась, госпожа, — Альхуз вернул меня с небес на землю. – Но я хочу показать вам ещё кое-что очень интересное. Вам понравится, обещаю! Идёмте!

Я с сожалением оторвалась от удивительного зрелища и пошла за звездочётом, который снова поманил меня вниз.

Спустившись с лестницы, Альхуз подошёл к одному из рисунков и остановился около него.

— Прошу, встаньте в этот круг, госпожа. Вам понравится!

Я сделала, как он сказал, удивившись, что он говорит со мной на эрикском. Неужели услышал, как я звёздами восхищалась? И что же мне теперь делать?

Звездочёт торжествующе улыбнулся и внезапно прогремел:

— Подчинись мне, Брэнт!

В следующее мгновение весь рисунок, в центре которого я стояла, засветился, и меня словно сковало невидимыми цепями! Даже на голову словно опустился тяжёлый невидимый обруч.

Что это?! Что происходит?!

К своему ужасу я вдруг поняла, что не могу шевельнуться, только дышать. Даже язык словно онемел и отнялся.

— Так я и думал, — звучным изменившимся голосом сказал Альхуз. – Ты настолько самоуверен и так поверил, что твоё притворство всех обманывает, что даже не заметил, как я говорил с тобой на эрикском! Можешь больше не притворяться! Я знаю, кто ты!

С этими словами он подошёл и внезапно сорвал с меня парн.

Да что этот тип себе позволяет?! Да я ему!..

Но невидимые цепи держали крепко. И мне оставалось только в бессильном гневе смотреть на этого человека, который менялся прямо на глазах. Вместо угодливого и безобидного звездочёта передо мной появился кто-то совершенно безжалостный. Плечи распрямились, взгляд карих глаз поражал надменностью, холодом и таким интересом, от которого кровь стыла в жилах.

Наверно, так мясник рассматривает тушу, решая, как её лучше разделать.

— Не волнуйся, Брэнт, это заклинание подчинения я создал специально для тебя. Как видишь, я хорошо подготовился к твоему визиту! Ты полностью в моей власти! — Альхуз довольно улыбнулся, разглядывая меня так, словно изучал редкую вещь. — Я не собираюсь тебя убивать, у меня на тебя другие планы. Кто бы мог подумать, всё-таки женщина… И даже красивая. Если бы я не знал, кто ты, то, пожалуй, даже соблазнился бы! Но я не такой глупец и дурак, как обо мне многие думают! Ты действительно верил, что я тебя не узнаю, а?

Брэнт? Какой ещё Брэнт?! Что он несёт?! Он явно меня с кем-то спутал!

Хотя сказать я ничего не могла, Альхуз всё понял по моему лицу.

— Да-да-да, конечно, ты не знаешь! Так я и поверил! Очень смешно!

Звездочёт… Да к демонам звездочёта! Демонолог, в самом деле, рассмеялся, а затем наклонился ко мне, заглядывая в глаза.

— Должен сказать, ты хорошо прятался, Брэнт. Я думал, что ты поступишь хитро, сделаешь как я: притворишься обычным человеком, спрячешься среди этого сброда и обойдёшь все наши приманки. Но ты поступил очень нагло и дерзко! Женщина-чужеземка, никакой магической ауры, не знает здешнего языка, наняла слепого придурка и ещё одну бабу себе в компанию, чтобы дурачить всех вокруг. Ты стал заметным, насколько мог, чтобы никто не заподозрил, что ты так прячешься! Очень, очень умно! Знаешь, я почти тебе поверил! Но ты дважды себя выдал, глупец! Хочешь, скажу, как я догадался, что это ты?

Скованная странным заклятием, я не могла пошевелиться, не то что говорить, но демонологу не нужен был мой ответ. Он упивался своим торжеством.

— Очень просто! Господин говорил мне, что ты предпочитаешь драться, а не думать, но я не верил, пока ты не начал действовать! Ты всё также нагл и самоуверен, как и тогда! Тебе не стоило убивать моих слуг и зверюшек! Но ты убил их! Убил, прикидываясь какой-то сопливой ведьмой! Ты действительно считал, что мы с господином поверим в эти бредни о деревенской девчонке, некой ведьме-защитнице, которая взялась из ниоткуда и так вовремя?!

Ты просто идиот, Брэнт! Господин знал, что у тебя есть магическое оружие! Особенное оружие! Оружие, которое мир не видел тысячу лет! Только ты мог его найти и использовать! Господин давно засёк его след и понял, что ты здесь! Но ты хорошо скрывался. Нужно было просто выманить тебя из твоего логова, подослав парочку заманчивых целей, и ты клюнул! Ни одна ведьма не способна убить кхвана! Ни одна ведьма не справится с демоном третьего круга! Ни одна ведьма не смогла бы победить мою колдунью! Никто из этих жалких людей просто не способен на это! Но ты явился и убил их всех! Ты проглотил все наши приманки, одну за одной, как и говорил господин!

Испуганная и ошеломлённая, я через слово слушала, что он говорит. В голове билась только одна мысль: он меня поймал, и я не могу позвать Джастера на помощь!

Великие Боги, что мне делать?!

Демонолог же смотрел на меня с таким мрачным торжеством, что стало по-настоящему страшно. Карие глаза Альхуза, или как там его звали на самом деле, горели не просто огнём, а предвкушением чего-то совершенно безумного.

— Будь ты хоть чуточку поумнее и похитрее, то обошёл бы все приманки и сразу направился бы к господину, ведь он указал тебе прямой путь к нему! Но ты слишком увлёкся своей игрой в ведьму-спасительницу! Ты оказался настолько глуп, что сам показал мне своё оружие! Живое оружие! Клянусь именем повелителя Преисподней, я чуть не поседел, когда его увидел! Настоящий Живой меч, созданный в Благословенных землях! Воистину, это бесценное сокровище, и ты сам принёс его мне в руки! Я не знал, как тебя завлечь к себе, но не иначе, как сам Повелитель Преисподней помутил твой разум, и ты сам напросился ко мне в башню!

Слова демонолога про игру в ведьму и Живой меч привели меня в чувство. Хотя я не слышала Игвиля, висевшего на боку, но страх больше не сковывал мой разум, и я начала понимать, что произошло.

А вместе с пониманием внутри поднимался настоящий гнев.

Сопливая ведьма, которая ни на что не способна, да?! Повелитель Преисподней разум помутил?! Да этому Повелителю до того, кто мне разум помутил, ещё расти и расти! Догадываюсь, о каком наглом и самоуверенном Брэнте этот мерзавец говорил, но унижать себя не позволю! И Игвиля я никому не отдам!

А Шут, Шут! Вот кто настоящий «паук»! Всех вокруг пальца обвёл, интриган! На тебе, ведьма, Живой меч просто так! На тебе посвящение на болоте с разбойниками! На тебе битву с водяником при людях! На тебе победу над кхваном и хвалебные песни! На тебе битву с ведьмой при всём городе! На тебе демона поверженного! На тебе славу ведьмы-защитницы на две провинции! Мечом волшебным сильнее размахивай, чтобы все видели! И погромче, погромче о себе говори, чтобы враги точно знали, где ты есть!

А слепой бродяга рядом с великой ведьмой никому не нужен и не интересен, конечно же. Кто заподозрит в жалком нищем шуте и слепце опытного воина и мага?!

И ведь не только я на это купилась!

Сейраз об опасности предупредит, да? Только вот ничего он не предупредил! Ни капельки не потеплел, пока я полдня рядом с этим мерзавцем гуляла и в эту башню, как наивная дурочка, шла!

Ещё и соглашался со мной, когда я на «Коршуна» плохо думала! Всё сделал, чтобы я наверняка в эту ловушку сама сунулась!

«Идите, госпожа, много интересного узнаете»…

Кого бедный слепой обмануть может? Ха! Да он всех вокруг пальца обвёл!

Ну, Джастер, Брэнт, или как тебя там, дождёшься ты у меня! Я тебе устрою «интересно»! Я тебе покажу, как меня обманывать! Дай только этому «пауку» его лапы поганые поотрываю!

— Меч я возьму себе! — демонолог довольно потирал руки, но не спешил забирать у меня Игвиля, видимо, уверенный в своей полной безнаказанности. — Но сначала ты с ним хорошо мне послужишь, прежде чем я отдам тебя господину! Я знаю, ты любишь убивать и ненавидишь людей. На твоих руках столько их крови, что это озеро покажется мелкой лужей! Мы с тобой – осколки старого мира, мы помним, каким он был! Поэтому для тебя я придумал отличный план! Тебе понравится! — он протянул руку похлопать меня по плечу, но тут же отдёрнул под моим яростным взглядом.

— Какой ты вспыльчивый! – Альхуз рассмеялся. — Вижу, тебе уже не терпится кого-то убить, да? Ха-ха! Что ж, я дам тебе возможность излить свою ненависть! Ты сотрёшь этот проклятый город с лица земли! Ненавижу его! Ненавижу этих глупцов, которые в нём живут! Они, как могильные черви, пируют на его костях! Они уничтожают последние остатки того, величие чего даже не способны осознать! Я остановлю это! Я отправлю этот город в Преисподнюю и преподнесу души всех этих ничтожеств в дар моему Повелителю!

Демонолог запрокинул голову и вскинул руки, отдавая дань своему источнику силы, а затем снова посмотрел на меня. Его глаза горели неутолимой жаждой крови.

— А потом, Брэнт… О, потом ты найдёшь Айя Ка и уничтожишь эту тварь! Господин меня поймёт, я знаю! Он тоже жаждет смерти этого чудовища! Это из-за него мой мир стал таким! Из-за него вся магия ушла из этого мира! Из-за него мой народ перебили эти поганые людишки, жалкие ничтожества, которые живут как мухи-однодневки! Сколько столетий я был вынужден скрываться среди этого отребья?! Сколько столетий я оплакивал этот город, погибший по его вине! Сколько я терпел, глядя, как моя сила угасает из-за этого чудовища! Сколько столетий я пытался собрать и сохранить то, что осталось от моего мира! А эти глупцы, жалкие ничтожества, которые называли себя учёными, запрещали всё, что ещё оставалось от моего мира! Книги, изобретения, магию… Эти выродки уничтожали всё, что я любил! Ненавижу их всех! Я так долго ждал, столько терпел этих ничтожных червей, что не желаю больше ждать ни мгновения!

Он вскинул руку, и ещё один рисунок на полу полыхнул призрачным пламенем. Альхуз заговорил грозно, речитативом на языке, которого я прежде никогда не слышала, но от которого по спине побежали ледяные мурашки.

Демонолог открывал магический портал в Преисподнюю! И этих порталов у него тут с десяток! Если каждый из них для демона пятого круга…

Ну, Джастер, ты у меня попляшешь, дай только выбраться из всего этого!

Соберись, Янига! Злиться будешь потом, а сейчас давай, вспоминай, что там сегодня учила... Всё у меня есть для победы, ха…

Слабость демонолога – в его заклинаниях!

Защита! Первым делом защита! А потом разрушить как можно больше порталов, пока этот мерзавец не успел вызвать всех своих демонов и направить их на город!

Но как её поставить, ведь я не могу даже пошевелить пальцем?! Вся моя сила словно заперта внутри меня!

Так, стоп, Янига, не паникуй! Вспоминай формулы, ставь их вокруг себя, как учил Шут, и как только появится возможность – действуй!

Альхуз закончил читать заклинание и взял кусок окровавленного мяса, который лежал на столе.

— Я хотел принести в жертву твоего слепого дурачка и бабу, но пока сойдёт и это, — он кинул мясо в центр круга и грозно воззвал:

— Прими эту жертву, о, дух мщения, и явись на мой зов! Явись, ужасный и могучий Урмархтон, и исполни то, что я повелеваю тебе!

Магическая волна пробежала рябью по порталу, мясо провалилось в образовавшуюся под ним чёрную дыру, и эта дыра начала расти, полыхая по краям багровым. От мощи того, что приближалось с другой стороны портала, башня содрогнулась под ногами.

Я прикусила язык, чтобы не впадать в панику, и поняла, что могу двигаться! Видимо, заклинание подчинения было рассчитано на другую силу, не такую, как у меня.

— Убей их всех, Брэнт! – демонолог обернулся ко мне и вскинул руку. Цепи, которые меня сковывали, стали ослабевать. Даже невидимый обруч больше не сжимал мне голову.

Вот она, возможность, которую я ждала!

— Уничтожь этот город! Сравняй его с землёй, умойся в крови этих людей, которых ты ненавидишь, как и я! А потом ты найдёшь и уничтожишь для меня Владыку Хаоса, потому что эта тварь ещё жива! Но он уже слаб, он намного слабее, чем был! Иначе мой Повелитель не смог бы помогать мне в моих делах! Иди и убивай, Брэнт! Мои слуги помогут тебе!

Из портала показалась огромная когтистая рука-лапа, покрытая багрово-чёрной кожей или чешуёй. Лапа опёрлась о каменные плиты пола, за ней над порталом явилась огромная рогатая башка. Морда демона куда больше походила на звериную, чем на человечье лицо. Глаза у него были жёлтые и с узкими зрачками.

— Зачем ты побеспокоил меня, Зрах-А-хай?! — прорычал демон, совсем не спеша являться полностью. — Что это за ничтожная подачка?! Ты решил оскорбить меня такой жертвой?! Ты что, не мог призвать жалких ничтожеств с третьего круга для своих мелких поручений? Я занят!

Ого… Этот дух мщения совсем не такой, как демон, которого я победила в Салаксхеме! Он спорит со своим хозяином и не спешит выполнять его приказы? Неужели он с пятого круга?

И, выходит, у Альхуза и впрямь есть второе имя…

— Я бы не стал беспокоить тебя по пустякам, о могучий Урмархтон! И, конечно, я готов принести тебе надлежащую жертву! У меня для тебя очень важное дело! — демонолога, однако, не смутило такое начало разговора.

— Важное дело? — Демон презрительно фыркнул. – Разве ты способен на большие дела, Зрах-А-Хай?

Да уж, этот демон своего хозяина ни во что не ставит…

Тот, который был в Салаксхеме, за глаза своего хозяина оскорблял, но поручения исполнял послушно. А этот…

Альхуз, точнее Зрах-А-Хай, в ответ только улыбнулся. Что ж, теперь понятно, почему Джастер говорил, что демонологу, способному подчинить себе сильных демонов, выдержки не занимать.

— Я хочу принести нашему Повелителю в подарок тысячу душ и хочу, чтобы ты уничтожил город с этими людьми! Я считал, что такая работа достойна величия и силы демонов пятого круга. Но раз ты слишком занят, то я призову… хм, скажем, духа гнева Марграш-Ха. Думаю, он захочет исполнить мой приказ.

Уловка достигла цели.

— Не спеши его беспокоить, Зрах-А-Хай! Тысячу душ, говоришь? — демон довольно облизнулся. Жёлтые глаза засветились предвкушением и жаждой крови. — Звучит заманчиво! А сколько душ получу я?

— Все остальные души – твои, о могучий Урмархтон, — явил свою милость демонолог. — Как видишь, я не жадный! Или мне призвать Марграш-Ха? А может, Зоргрхвора?

Демон хрипло и громко расхохотался.

— Так и быть, я забуду твою оскорбительную жертву, Зрах-А-Хай! Я согласен услужить нашему Повелителю! Тысяча душ ему, остальное – мне!

Я не стала ждать, когда демон явит себя целиком.

Подготовленные формулы защиты полыхнули золотым, как только я направила в них силу. Светящийся кокон окружил меня, невидимые путы и обруч лопнули, а я выхватила Живой меч.

— Игвиль!

Дракса не заставил себя ждать. Огненный голубой змей стремительной молнией кинулся в атаку на демона, пока я в скользящем ударе смазывала рисунок своей ловушки. Невыразимое изумление на лице Альхуза сменилось гневной гримассой.

— Да как ты смеешь мне!..

Разгневанный рёв атакованного духа мщения заглушил гневную речь его хозяина. Игвиль зубами вырвал кусок мяса из лапы демона, а затем рванул рану когтями и в завершение ударил хвостом, метя лезвием хвоста по появившимся над порталом глазам.

— Проклятая мошка! Я тебя сожру! — Ревущий от злобы демон слепо взмахнул лапой, пытаясь поймать легко увернувшегося драксу. Игвиль взмыл вверх, под купол, а застрявший в портале демон с рёвом пытался протереть кровь, заливавшую ему глаза.

Альхуз чудом увернулся от огромной лапы духа мщения.

— Ты что делаешь?! — в ужасе завопил демонолог, отскочив к стене. – Ты должен мне подчиняться! Именем Повелителя немедленно подчинись мне, Брэнт!

— Я – не Брэнт, а ведьма-защитница, ублюдок! И плевать я хотела на твоего Повелителя! – рявкнула я в ответ.

— Что? Ты – ведьма? Обычная ведьма?! Меня обманули?! Урмархтон, повелеваю тебе: убей эту девчонку! Я отдаю её душу тебе в качестве жертвы!

Дух мщения снова грозно взревел, из портала появилась вторая лапа и могучая грудь, покрытая чешуёй.

— С удовольствием сожру!

Он потянулся ко мне лапищей, но дракса кинулся ему в лицо. Демон попытался его поймать, как назойливого комара. Огромные лапы сносили свечи и загребали воздух, пока Игвиль зубами, когтями и хвостом наносил удары противнику.

Я не знала, способен ли демон пятого круга навредить призрачному драксе, и выяснять не собиралась.

Некогда зевать. Янига! Действуй! Надо разрушить силовые линии порталов, и тогда магия не сработает!

Пока дракса в очередной раз пикировал на демона, не давая тому вылезти из портала, я бежала вокруг него, старясь не попасть под огромные лапы, которыми размахивал дух мщения. Где эта самая точка сборки? Где она?!

Игвиль, словно услышав мои мысли, в очередной раз увернулся от лап демона и ловко ударил хвостом в пол где-то перед его мордой. Линии рисунка вспыхнули, портал пошёл волнами, стремительно сужаясь, и через мгновение на полу, залитом кровью, лежали голова и лапы демона, отсечённые от его туловища!

Вот, значит, где нужные мне цели… Я подскочила к ближайшему рисунку и ударила остриём меча в угол, где сходились линии. Рисунок вспыхнул и потух, порывом воздуха загасив уцелевшие свечи возле себя.

Эх, не успею остальные порталы сломать, далеко!

Демонолог взвыл от злости и кинулся открывать остальные порталы.

— Марграш-Ха! Зоргрхвор! Именем Повелителя приказываю вам явиться на мой зов! Немедленно!

Растёкшаяся на полу кровь демона послужила жертвой. Рисунки стали загораться один за другим, а значит, пора уносить ноги.

— Игвиль, ко мне!

Дракса тут же развернулся, подлетел ко мне, и я вскочила на него верхом. В несколько взмахов Игвиль поднял меня под купол, позволяя оценить всю картину разом. Альхуз жался к стене зала, чтобы не попасть под лапы и ноги призванных им демонов. Багровая кровь духа мщения залила пол, но ещё шесть порталов были открыты, и два демона — один чёрный как уголь, а второй покрытый болотной чешуёй, — почти выбрались на волю!

— Зачем ты побеспокоил всех нас, Зрах-А-Хай?! — прорычали они, перебивая друг друга. — Кто посмел убить Урмархтона?!

— Убить эту тварь! — демонолог указывал на меня. — Именем Повелителя приказываю: уничтожьте эту стерву! А потом уничтожьте город на берегу! Убейте их всех!

Демоны взревели, радуясь такому приказу, и постарались достать меня своими лапищами, пока их хозяин призывал подмогу. Игвиль легко уворачивался от них, а я старалась сообразить, как остановить такую ораву.

Как бы я не злилась на Шута, он всё же слеп, и в драке мне не помощник. Бахира тем более. Это не её дар, и не её судьба. Я должна сама справиться с демонами и этим фальшивым «звездочётом»!

Иначе какая я ведьма-защитница?!

Демоны тщетно пытались меня достать, Игвиль держался под самым куполом, но это не спасало ситуацию. Ещё два багровых звероподобных чудища вылезли полностью и присоединились к охоте. Трое демонов не спешили выбираться из порталов, показавшись, кто на треть, кто наполовину. То ли их хозяину не хватало силы, то ли эти демоны посчитали мою поимку недостойным себя делом.

Демонолог же не тратил время зря на убеждения и торг. Он что-то бормотал, и я увидела, как от него взметнулись вверх те же цепи, которые были у Вахалы. Цепи ударились в светящийся кокон и опали, показывая, что защита сработала! Но следом от демонов тоже потянулись вверх тёмные щупальца, пытаясь достать меня и пробить мою защиту!

— Это моя добыча! — ревел чёрный.

— Я её сожру! — рычал болотный.

— Она моя! — спорили багровые.

Игвиль уворачивался от них, и огрызался, как мог, сбивая атаки хвостом и зубами, но магических щупалец и цепей становилось всё больше и больше. Они сплетались вокруг нас в плотное тёмное кольцо, лишая всякого источника света и ориентиров. И кто знает, сколько ещё продержится моя защита…

Так, не паникуй, Янига! Джастер дал мне всё, чтобы я могла победить!

— Отец мой, Шанак, Матушка Датри, дайте мне силы! — взмолилась я своим покровителям, рисуя перед собой формулы атаки, которые учила совсем недавно.

Они мне пригодились гораздо раньше, чем я думала…

— Геб, фальг, талриг! Ора!

Первое, самое простое, заклинание сверкающей стрелой пробило тёмный кокон враждебной магии и ударило вниз. В ответ прилетел рассерженный рёв, а с моих рук летела одна формула за другой. Тёмная пелена рассекалась ими, как грозовая туча – молниями. Судя по яростным воплям, они попадали в цель. Но этого мало, мало!

Демоны пятого круга куда сильнее, чем третьего!

Моя защита не выдерживала, сияющая сфера сжималась под атаками демонической магии. Цепи, огненные всполохи, ядовитые и тягучие грозные щупальца становились всё ближе! Я уже не атаковала, а тратила свои силы на защиту!

Игвиль отбивался, как мог, я отмахивалась мечом, но силы слишком не равны!

Ох, да что это со мной?! Неужели Джастер ошибся, и мне просто не хватит сил, чтобы победить этих демонов?! И тогда все в Таурвэлле погибнут…

В Салаксхеме был день, и Небесный отец легко откликнулся на мой зов! Но сейчас ночь, и только «Свет Шанака» помогает мне видеть магию демонов во тьме. Но призвать его силу для битвы я не могу, а луна Сильных Гроз убывает…

Луна! Мне нужна луна!

— Выше, Игвиль, пожалуйста!

Дракса взмахнул крыльями, и я ойкнула, ударившись головой о стеклянный купол, скрытый во тьме. Всё. Выше некуда.

Матушка, и вы, мои предки, я прошу вас: помогите мне победить этих тварей!

Тёмное облако враждебной магии разошлось, явив мне часть ночного неба и серп луны. Тонкий серебристый луч лунного света скользнул по моим глазам, проникая в самую суть меня…

В следующий миг перед внутренним взором я вдруг увидела прекрасную женщину в белой накидке, которая колдовала над серебряным серпом, лежавшим перед ней. Лицо женщины было скрыто в тени, но во мне уже откликнулось на её явление что-то древнее и могучее. Повинуясь этому наитию, я стала повторять за женщиной слова и движения, колдуя над Живым мечом, который положила себе на колени.

— Силу силой не сломить, кровью кровь не победить, и от тьмы только свет твой спасенье.

Словом Матери дарю, ночью день благодарю, вознося им свои песнопенья.

Полумесяц ты возьми, память света в нём храни, заклинай на добро и на благо.

Как колосья, тьму он жнёт, урожай свой соберёт, не покинет тебя с ним отвага…

С последним словом видение исчезло, будто его и не было. Облако тёмной магии вновь сомкнулось, скрывая небо и месяц. Но по голубой шкуре Игвиля прошла волна серебряного света, а сам меч мягко засветился у меня в руках.

Как колосья, тьму он жнёт…

Благодарю, Матушка! Благодарю!

Я вскинула руку с мечом и резко ударила наотмашь, словно срезала траву. Серебристое изогнутое лезвие соскользнуло с Живого меча и ушло вниз, легко рассекая тьму. А я рубила снова и снова, вкладывая в эти полумесяцы всю силу, что дана мне Отцом и Матерью.

Потому что я та, кто я есть.

Ведьма-защитница Янига!

Башня содрогнулась. Облако тьмы развеялось, и я увидела, что трое из шести вылезших демонов —-болотный и оба багровых — повержены, а ещё один перерезан порталом, как и дух мщения. Но оставалось ещё трое и их хозяин, который прятался где-то там, внизу.

— Вперёд, Игвиль!

Серебряный дракса молнией спикировал вниз. Навстречу нам полетели новые цепи, щупальца, огненные и ядовитые струи. Но дракса ловко уворачивался от них, а я рубила и рубила Живым мечом, рассекая заклинания, лапы, рога, плоть…

Свечи давно были втоптаны в пол и погасли. Только звёзды, убывающая луна и вспышки магии освещали залитый чёрной кровью зал призыва.

— Убейте эту ведьму! — услышала я крики Альхуза. — Да убейте же её, наконец! Это всего лишь жалкая ведьма! Она ничто по сравнению с силой Повелителя!

— Эрэй, айн, хварг! – новая формула ударила в демонов, нанося им множество ран. Кровь хлынула, словно вода из решета.

Двое израненных демонов решили скрыться в порталах. Мой серебряный полумесяц ударил в пол, выбивая из камня искры и разрушая точку сборки. Портал стремительно закрылся, рассекая третьего демона на уровне груди. Его приятель с воем исчез в своём портале прежде, чем я успела разрушить его. Последний оставшийся чёрный демон яростно взревел, атакуя нас с Игвилем огненным ветром.

Серебряный полумесяц рассёк пламя, а следом я ударила новой формулой.

— Геб, фальг, талриг, ора!

Серебряная, а не солнечная сеть опутала демона, белый клинок рассёк чёрный провал портала, а небесное копьё завершило атаку, пронзив демона насквозь.

С предсмертным рёвом он рухнул на пол, разметав в стороны останки своих товарищей и густую чёрную кровь.

Наступившая тишина ударила по ушам. Вокруг стоял густой и тягучий запах пепла и дымв. Игвиль беззвучно взмахивал крыльями, зависнув в воздухе, пока я пыталась высмотреть внизу рыжую шевелюру демонолога. Сейчас, когда он не пользовался своей магией, то ничем не отличался от обычных людей и скрывался в густых тенях, «Свет Шанака» не мог мне помочь его найти, а сияние защиты, как и сияние Игвиля, куда больше меня слепило, чем освещало хоть что-то вокруг.

Вставать на залитый кровью пол и снимать защиту совсем не хотелось, но кажется, другого выхода у меня нет…

Послушный моему слову, Игвиль опустился на пол и вернулся в клинок. Я развеяла завесу защиты, погружаясь в мягкую темноту зала. Где же он? Может быть, давно сбежал, и я зря ищу?

Словно в ответ на эти мысли сейраз под одеждой налился теплом, подтверждая, что опасность не миновала.

Медленно и осторожно я пошла вдоль теней, держа Живой меч наготове, но всё равно упустила момент.

— Сдохни, стерва!

Сейраз на груди полыхнул горячим одновременно с криком за моей спиной. Я развернулась на пятке, вскидывая Живой меч, и поскользнулась на крови. А на лохматую голову летевшей на меня фигуры с волшебным кинжалом в руке, опустился посох.

Альхуз мешком рухнул к моим ногам, расплескав густую чёрную кровь. Заколдованный кинжал выпал из его руки. А за ним стоял тот, кого здесь увидеть я совсем не ожидала.

— Разве я не говорил, чтобы ты всегда держала защиту, ведьма? Или я не сказал, что твои враги будут бить тебя в спину? — хмуро вопросил Шут. Его глаза горели солнечным огнём. — Или тебе было мало демонов, и захотелось получить удар проклятым кинжалом?

Что?! Да как он вообще смеет меня упрекать?! После всего, что он сделал?!

Вся моя благодарность тут же испарилась, уступая место гневу.

Только вот сказать я ничего не успела.

— Потом поговорим, ведьма.

Джастер перешагнул через застонавшего демонолога, легко поднял его за ворот, отшвырнул ногой кинжал и холодно вопросил, глядя куда-то мне за спину.

— Я, кажется, предупреждал, чтобы ты не лез в мою Игру.

От внезапного напряжения вокруг просто заискрило. Я торопливо оглянулась и открыла рот от удивления.

В центре зала прямо в воздухе появилась светящаяся чёрно-алым щель, которая раскрылась словно вертикальный зрачок, и из него вышел…

— Мой Повелитель! Это Вы! — очнувшийся Альхуз с восторгом смотрел на высокую рогатую фигуру в кроваво-алом одеянии. — Вы почтили меня своим внима…

Повелитель Преисподней поморщился и едва шевельнул чёрным когтём. Демонолог вмиг лишился дара речи.

— Мы снова встретились, юная госпожа! — Владыка демонов смотрел на меня и улыбался одними губами, словно я не сидела на полу в луже демонической крови, а стояла перед ним в богатом платье. Благодаря его силе и «Свету Шанака» я видела его как в ясный день. Всё те же гладкие чёрные волосы, уложенные по плечам и груди, золотая кожа, изысканное, украшенное пламенными узорами одеяние, что я помнила из сна, который не был сном. Только теперь голову того, кто представился мне Люисом, украшали большие изогнутые рога, золотые змеиные глаза обрели хищный разрез, а ногти на руках были чёрными когтями.

Он больше не пытался обмануть меня. Такое впечатление, что сейчас он лишь из своей прихоти принял облик, похожий на человека.

А вот Джастер, напротив, внезапно так слился с темнотой, как будто стал ожившей тенью. Эта тень, точнее, плотная густая тьма, колыхалась, словно не имела чётких очертаний. Я не видела ни его лица, ни рук, лишь две горящих солнечным светом прорези глаз в колышущемся живом мраке. И это зрелище пугало меня куда больше, чем явление Повелителя демонов.

— И тебя я тоже рад видеть во плоти, брат.

— Не могу сказать «взаимно», — мрачно ответил Шут. — Ты не ответил на мой вопрос.

— Я не вмешивался в твою Игру! Как мы и договорились! – Повелитель демонов примиряюще поднял руки, но за улыбкой сверкнули клыки. — Всё по-честному!

— Тогда как ты объяснишь это? – клубящаяся тьма легко встряхнула демонолога за шкирку, как котёнка.

— Это частная инициатива! — ухмыльнулся Владыка демонов. — Ты же знаешь, эрлиги могут терпеть очень долго, но потом они внезапно срываются… Это так непредсказуемо…

— Я смотрю, у вас с Суртом преданные совсем от рук отбились. – Шут-тень сделал шаг вперёд. Посох глухо ударил о пол, расплёскивая кровь. Улыбка сошла с лица Повелителя демонов. — Куда ни плюнь — одни непредсказуемые. Делают, что хотят, города в жертвы приносят, язык за зубами держать не умеют… Мне что, самому порядок наводить? Я-то сделаю, только вы потом не жалуйтесь, что у вас душ сильно поубавилось.

— Нет, не надо! Я сам его накажу! Он отдал имя и душу мне, не забывай!

— Я помню. – Под двумя солнечными прорезями глаз появился леденящий душу оскал, изображавший подобие улыбки. У меня по спине пробежали ледяные мурашки.

Ашу Сирай со своей маской и рядом не стоял с… таким Шутом.

— Но сначала я с ним поговорю. А ты кое-что сделаешь.

— Я сделаю? — нахмурился Повелитель Преисподней.

— Ну, не я же, — леденяще ухмыльнулась в ответ живая тьма. — Закрой портал на дне озера и верни город на сушу.

Что?! Портал на дне озера? Вернуть город на сушу? Он это серьёзно?!

— И почему я должен это делать? — удивлённо вскинул брови Владыка демонов.

— Потому что не я этот город утопил. Сколько тысяч душ ты тогда от него получил? — Джастер снова встряхнул демонолога как котёнка. — Несколько тысяч, так ведь? И сколько жертвенных душ, утонувших из-за этой магии, ты получаешь каждый год, м? Сотню? Две?

«Не один десяток людей каждый год тонет»… — вспомнилось мне. Но как Джастер об этом догадался?!

Хотя я не видела лица Джастера, но сдержанный гнев, холод и могучую силу, исходившие от него, я ощутила всей собой. На лице Альхуза застыла гримасса неподдельного ужаса. Не знаю, кого он больше боялся: Шута или гнева своего Повелителя, но я бы никому не пожелала оказаться на его месте.

Впрочем, Повелитель Преисподней был не из пугливых.

— Постой-постой, брат! Согласен, этот эрлинг хотел несколько вмешаться в вашу Игру по своей инициативе, заметь! Но твоя ведьма прекрасно со всем разобралась, разве нет? Ты великолепно научил её этому ремеслу! Ты только посмотри, скольких верных слуг я лишился по её вине! А как этих бедняг располовинило порталами! А ведь это не просто какие-то демоны пятого круга! Они из свиты Марбаса! Ты знаешь, какой скандал он мне закатит?! Кто мне это возместит?!

— Твоё стадо – твои заботы, — холодно перебил Шут. — А эти сами виноваты. — Джастер даже головы не повернул в сторону мёртвых демонов. — Вовремя надо на призыв хозяина приходить и приказы исполнять, а не лениться. А теперь, что касается инициативы, раз уж ты об этом заговорил. Мне тут одна болтливая птичка на хвосте принесла, что кое-кто из Преисподней сговорился кое с кем из Бездны кое о чём. И этот кое-кто пока ещё рогатый обещал кое-кому из Бездны дать своего демонолога и помочь в одной Игре. Так ты соблюдаешь договор, Люис?!

Последние слова Шут рявкнул так, что если бы я до сих пор не сидела на полу, то упала бы от испуга. Повелитель Преисподней отшатнулся и вновь выставил перед собой руки в примиряющем жесте.

— Я не знал, что это будет твоя Игра! Я не меньше, чем ты, заинтересован в успехе! Ты же знаешь, мы все соблюдаем договор!

Солнечные глаза тьмы прищурились, не веря ни единому слову. И Владыка демонов сдался.

— Хорошо, хорошо, уговорил! Чтобы ты мне поверил, я готов компенсировать это досадное недоразумение. Закрыть портал и поднять город, ты сказал? Ладно, договорились! Души вернуть не проси, не смогу! Они — мои, — Люис довольно улыбнулся. — А своего преданного я заберу. Поверь, я придумаю ему достойное наказание за его оплошность!

— Ещё бы, — Джастер, не отпуская бледного, как простыня, демонолога, повернул голову, и солнечные глаза на изборождённом тенями лице посмотрели прямо на меня. — Вставай, ведьма, хватит рассиживаться. Иди сюда.

Он взял посох под мышку и протянул мне руку. Обычную человеческую руку, просто в чёрной рубахе. Я торопливо встала. Одежда с треском отрывалась от спёкшейся крови и стояла колом. Ох, Янига, совсем про это забыла! Навряд ли теперь её отстираешь… Парн и вовсе канул неизвестно куда.

Убрав Живой меч в ножны, на негнущихся ногах я подошла к Шуту. Он притянул меня к себе и посмотрел на Владыку демонов, который с заметным любопытством разглядывал меня.

— Вы сильно выросли с нашей последней встречи, юная госпожа, — ухмыльнулся Люис. — Но не обольщайтесь, вам пока просто везло.

С этими словами он посмотрел на Джастера, ясно давая понять, из-за кого мне «везло», и напоминая, что он совсем не в восторге от моих побед над его слугами.

— Перенеси нас на берег, а потом сделай, что обещал. Я не собираюсь второй раз ноги мочить, – хмуро сказал Шут.

— А мой слуга? — изобразил улыбку в ответ Повелитель Преисподней. — Отдай его мне. Ты обещал.

— Сначала сделай, а потом отдам. Он мне ещё кое-что должен. И сними с него своё заклятье, а то я ему ненароком голову оторву и мёртвым допрашивать буду. Уж не знаю, что потом тебе от него достанется…

Альхуз смотрел на Шута с таким ужасом, что, помятуя судьбу Шакала, прежде я бы демонолога пожалела. Но услышав, сколько людей этот «Рыжик» загубил, и сколько ещё хотел погубить, жалости к нему у меня не было ни капли. Сам же город утопил, а потом ещё и так натурально сокрушался, лицемер!

Повелитель демонов недовольно сощурился, но поднял руку и шевельнул чёрным когтём, словно что-то разрезая.

Альхуз судорожно вздохнул, широко открыв рот и глотая воздух, а рядом с нами в воздухе уже открывалась такая же вертикальная щель портала, какая была за спиной Владыки демонов. Но в отличие от портала Люиса, где клубилась тьма с багровым заревом, в «нашем» я видела берег озера и фигуру в парне, встревоженно смотрящую на раскрывшуюся в воздухе щель.

— Верни мне его живым, — холодно произнёс Повелитель Преисподней.

— Я подумаю, — ответил Шут и шагнул в портал вместе со мной и Альхузом.

60. Осколки прошлого

— Джасир! Яния! — Сновидица, с лютней в руках, кинулась к нам, но замерла, увидев, кого тащил Шут за шкирку.

— Всё в порядке, ами, — спокойно ответил Джастер, опуская меня. – Янига прекрасно со всем справилась.

Прекрасно справилась, да?! Он ещё и шутит?!

— Ты меня подставил! — я развернулась к нему, не собираясь больше молчать. — Ты всё сделал, чтобы они решили, что я — это ты! Я тебе верила, а ты меня обманул!

— Разве? — Шут смотрел на меня, но в его глазах не было безмятежности. Лунные зрачки ещё хранили отблеск волшебного зелья, но серая радужка была почти чёрной.

— Что ж, давай вспомним наш договор, Янига. Ты сама захотела мне помочь и попросила в ответ помочь тебе, и я согласился. Когда я хотел уйти, ты сама бежала за мной и просила о помощи. Я показал тебе твой путь. Я помог тебе раскрыть твой настоящий дар. Я научил тебя всему, чтобы ты смогла стать тем, кто ты есть. Ты уже знаешь и умеешь столько, сколько не знает и не может ни одна ведьма в этой стране! Ты хотела стать самой сильной и известной ведьмой королевства – ты ей стала! Я дал тебе всё, что ты хотела, ведьма. Я выполнил свою часть договора. Ты по своей воле решила помогать мне, хотя я не единожды предлагал тебе выбор уйти. Да, твоя слава стала для меня небольшой ширмой. Можешь считать это выполнением своей части сделки. Но! Я мог обойтись и без тебя. Ты сама решила играть в мою Игру. И в чём же ты теперь меня упрекаешь? В чужих заблуждениях? В том, что этот зарвавшийся недоумок решил, что ты — это я?!

Он так встряхнул Альхуза перед моим лицом, словно держал не человека, а тряпку. У трясущегося от ужаса демонолога только зубы клацнули.

— Если ты думаешь, что мой враг поверил в эту чушь — то ты сильно ошиблась, ведьма. Он не такой глупец, как этот эрлинг. Он знает, что я приду, ему не нужно меня искать, потому что я от него никогда прятался! Если бы я до этого не связался с тобой, то сразу бы пошёл к нему, не тратя время на эту мелкую шушеру и его мышиную возню!

Он снова гневно тряхнул скулящего от ужаса Альхуза, а я почувствовала себя маленькой девочкой, которую отчитывает строгий родитель. После всего, что я пережила в башне, от таких слов стало больно и обидно.

Я гневно сжала кулаки.

Ну, уж нет.

Хватит с меня его игр и обвинений!

— Хочешь сказать, мы с Бахирой для тебя всегда были обузой?! Что ты, бедненький, из-за нас всю дорогу мучаешься, потому что сразу к своему врагу не побежал?! Так что же ты не бежал к нему до нашего знакомства?! Зачем соглашался помогать мне?! Да ты каждый раз сам ждал, что я за тобой как влюблённая дура побегу, а теперь говоришь, что я тебе мешала?! А кто говорил, что ему нужна наша помощь?! Кто говорил, что нас тебе послала Датри?! Кто говорил, что мы — его сила?! Кто говорил, что без нас не справится?! Я?! И ты нас этим ещё попрекать будешь?!

Глаза Шута полыхнули таким мрачным огнём, что, не будь я сама зла и рассержена, то испугалась бы до дрожи в коленках. Демонолог, белый как снег, смотрел на меня, как на говорящее чудовище из самой Бездны.

Но меня переживания Альхуза ничуть не волновали. Я не собиралась больше терпеть грубость Шута.

— Мне плевать, прячешься ты или нет! Мы тоже тебе помогаем, как можем! А ты, вместо благодарности, относишься к нам как… как…

Я запнулась, ища подходящее слово, но Джастер не дал мне закончить гневную речь. Чёрные глаза сузились в узкие щёлочки, в прежде лунных зрачках заплясали красные огоньки. От него повеяло такой яростью и гневом, что рыжие волосы демонолога стали выцветать прямо на глазах.

Но я не собиралась уступать. Он меня больше не запугает!

— Ты хочешь благодарности, ведьма?! — яростно прорычал Шут. Пальцы на посохе были сжаты так, что рука ярко белела в ночной темноте. — Прекрасно! Я тебе благодарен! Довольна?!

— Я требую уважения к себе и Бахире! — прорычала я в ответ. — Уважения, а не отговорок и не этих твоих Игр! Ты мог сразу сказать, кто это такой, а не отправлять меня в его логово, как наивную дуру! Если для тебя это мелкая шушера — то мне нет! Я чуть не погибла, пока ты на берегу прохлаждался! Если бы не Игвиль, от меня бы и мокрого места не осталось! У него там была толпа демонов пятого круга, а тебе опять смешно было?! Так я тебе не кукла для развлечения! Или тебе плевать, что со мной будет?! Ведьмой больше — ведьмой меньше, какая разница?! И на Бахиру тебе тоже плевать?! Тебя только твоя Игра волнует?! Ты просишь, чтобы мы тебе верили, но почему ты сам нам не доверяешь?! Почему сам ничего не говоришь до конца?! Почему сам ведёшь себя так, словно мы тебе враги и обуза?! Так-то ты к нам относишься?!

Джастер выпрямился и прикрыл глаза, медленно выдыхая сквозь зубы. А когда открыл, алый огонь гнева в зрачках сменился льдом. В воздухе похолодало так, что на камнях вокруг появился белый куржак. Не выдержавший накала нашей перебранки, поседевший и заметно постаревший Альхуз бесчувственной тряпкой висел в руке Шута.

— Я рад, что твоя влюблённость окончательно прошла, Янига. Что ж, я уже говорил и повторю ещё раз: вы обе вольны в любой момент пойти своей дорогой, я вас никогда не держал и не держу. Со своим врагом я разберусь сам. А теперь я хочу закончить то, что начато. Поэтому, будь так добра, ведьма, отойди как можно дальше и выше от озера, и жди там, – очень холодно сказал Шут. — И ты тоже, ами. Это для вашей безопасности. Так понятно?

Моя влюблённость окончательно прошла… и я могу идти своей дорогой…

Ошеломлённая не столько резкой сменой настроения Шута, как этими словами, я отступила к Бахире. Сновидица по-прежнему держала лютню в руках и с болью и горечью смотрела на Джастера, чьё лицо застыло бесчувственной маской. Я вдруг подумала что она, в самом деле, любила нас как своих детей, и сейчас ей было очень больно и тяжело слушать нашу ругань.

Ох, Янига… Так на Джастера разозлилась, что про чувства Бахиры совсем не подумала…

Да и в своих ещё больше запуталась.

Влюблённость прошла…

— Прости… ами, — тихо сказала я, опустив глаза. – Я…

— Пойдём, Яния.

Сновидица аккуратно повесила лютню себе за спину, обняла меня за плечи, и мы пошли вверх по берегу прочь от воды.

Камни шуршали под ногами. Гнев и обида уступили место усталости и опустошению, а вместе с этим я стала ощущать холодный ветер с озера. Бахира, как могла, прикрывала меня своим парном, но парн – не плащ, двоих под ним не спрячешь.

Но куда больше холодного ветра извне меня пронзали слова Джастера.

Влюблённость прошла… А что тогда у меня осталось? Что я чувствую к нему? Что я хочу от него на самом деле?

Признания и уважения ко мне, как к ведьме? Но ведь он уже сделал всё, чтобы я получила славу сильной ведьмы. Заработала её сама, своими победами над нечистью. И он никогда не присваивал эти победы себе, а наоборот, говорил людям о могучей ведьме Яниге. Даже когда эта самая Янига была сопливой деревенской дурочкой, которая дальше своего носа ничего не видела и кроме любовных зелий из мусора ничего делать не умела, а боги и демоны были для неё обычными сказками…

И он был прав. Я сама шла за ним, хотя он столько раз предлагал мне уйти. Он научил меня всему, чтобы я смогла стать самой сильной ведьмой королевства.

Вот, стала.

Только… Почему, почему мне сейчас так горько и обидно, что хочется плакать, а я не могу?!

Бахира с сочувствием обнимала меня за плечи, а у меня на душе было холодно и пусто…

Неужели всё, что я хочу, чтобы он меня… любил?

А я сама? Я сама разве не люблю его?

Ох, Матушка, что же со мной? Что творится у меня на душе? Как со всем этим разобраться?!

Но Датри молчала, а спрашивать Бахиру я не решилась.

Мы ушли достаточно далеко, когда ветер донёс до нас холодное:

— Люис.

Я не стала оборачиваться, чтобы снова увидеть Владыку демонов. Но через миг земля содрогнулась под нашими ногами, а затем всё вокруг затряслось и задрожало. Мы с Бахирой испуганно оглянулись и замерли, поражённые невиданным зрелищем.

Из чёрного зеркала воды поднимался древний город.

Острые иглы шпилей вспарывали гладь озера, белые башни являли себя из пены. Земля содрогалась, всё вокруг грохотало и шумело. Вода бурлила и кипела, стекала с покатых и острых крыш, плескалась между стенами домов, водопадами струилась с тонких арок мостов и переходов, выливалась бесчисленными потоками из окон и галерей…

В Нижнем Таурвэлле причалы, лодки и корабли с шумом и треском опрокидывались, ломались и вздымались вверх, поднятые на шпили и крыши являющегося из глубин древнего Тэуэлвэлля. Высокие волны захлёстывали берег и ремесленную часть города, но две фигуры — в чёрном и алом, — ничуть не тревожились из-за таких мелочей. Волны разбивались об их защиту и бессильно скатывались обратно.

Башня Альхуза, как и стена, что была в неё тропой, поднимались из глубин озера вместе со всем городом. И стало ясно, что когда-то на берегу было другое здание, которое с башней «звездочёта» соединял высокий арочный мост.

А город всё рос и рос из воды. Вот уже башня Альхуза стала вдвое выше, вот уже стали появляться лестницы и ступени, показались двери домов и башен, стали видны вымощенные узорными плитами улицы…

Последние чёрные волны захлестнули бывший берег и откатились назад, оставляя древний Тэуэлвэлль, покрытый во многих местах водорослями и ракушками, с бьющимися в судорогах рыбами, с утонувшими когда-то кораблями и лодками. И… и с погибшими в водах озера людьми.

Наверняка древний город был полон сокровищ, но прежде людям придётся хорошо поработать, чтобы привести его в порядок и похоронить всех, кто стал жертвой колдовства Альхуза.

Я слышала доносившийся невнятный гул перепуганных и ошеломлённых голосов, доносившийся из города, и видела, как мелькали огни фонарей в Верхнем и Нижнем Таурвэлле. Скоро все эти люди будут здесь и нас наверняка заметят. Учитывая мой вид, вопросов ко мне у «Коршуна», да и не только у него, наверняка будет много…

И что мне теперь делать, Матушка?

Я перевела взгляд на две фигуры, которые стояли внизу, в паре десятков шагов от нас. Я не слышала, о чём они говорили, но видела, как Джастер наклонился к демонологу, и в следующий миг мне показалось, что у меня в ушах словно раздался очень высокий и очень тонкий свист. Я зажала уши руками, но казалось, что ещё чуть-чуть, и я оглохну, что я престала слышать вообще, что у меня в голове что-то шипит или звенит, в ушах стучало и снова свистело, из глухоты и шипения меня бросало в крупную дрожь от внезапного ужаса. Мы с Бахирой присели, зажимая уши руками, пытаясь понять, что происходит, когда всё внезапно закончилось, и наступила оглушающая тишина.

Мы с Бахирой встали, ошеломлённо тряся головами, потому что всё ещё казалось, что в ушах раздаётся какой-то не то свист, не то шипение….

А Шут снова поднял демонолога за воротник и кинул к ногам его хозяина.

Владыка демонов повернул голову в нашу сторону. Бахира вздрогнула, а я ощутила на себе взгляд хищных золотых глаз.

«Я не прощаюсь, юная госпожа», – не то услышала, не то сразу в голове поняла я.

Повелитель Преисподней небрежно зацепил чёрным когтём сжавшегося в комочек Альхуза за одежду и исчез вместе с ним в портале.

Джастер опустился на камень и замер, опёршись на посох. Вся его поза говорила об усталости, и ещё…

— Я понимаю твой гнев, Яния, — вдруг негромко сказала Бахира. — Но и Джасира я тоже могу понять. Он ничего не говорит нам, потому что на его сердце и душе лежит тяжёлый груз. И он боится, что мы оттолкнём его, если узнаем о нём больше, чем он готов нам открыть.

«Вы ничего не знаете обо мне… и я не хочу, чтобы вы знали…»

«Я знаю, как ты любишь убивать людей, Брэнт… Это озеро покажется мелкой лужей…» — вдруг вспомнилось мне.

Неужели Джастер боялся, что мы узнаем о нём это? Но ведь он не скрывал свою любовь к дракам. Я много раз видела, как он убивал. К тому же, он сам рассказал мне, как однажды вырезал целую деревню… И Бахира помнит, что случилось на Раймадане.

Или…

Его рана другая. Хоть он и сказал однажды давно, что я исполнила свою часть договора, это не так. Я не смогла исцелить его сердце. Я ведь даже не знаю, почему его возлюбленная выбрала другого.

А я… Я хотела занять её место. Отобрать у неё Джастера, как Холисса брала себе понравившихся ей мужчин в любовники, невзирая на то, что они чьи-то мужья или возлюбленные. Ей не было дело до чувств этих людей, она просто делала, что хотела сама.

И я… Я оказалась достойной ученицей.

Моя влюблённость прошла… Могу идти своей дорогой…

«Любовь или есть, или её нет, ведьма…»

Бахира умела любить. А я?

— Ты просто его любишь, хотя он тебе не сын, — сердито буркнула я, не желая признавать очевидное. – Поэтому ты его жалеешь!

— Сердце Матери Матерей всегда открыто всем её детям, Яния. — Бахира с грустной улыбкой смотрела на меня. — Для Неё нет нелюбимых детей.

— Он первый начал эту свою игру! Я не хочу извиняться!

— Мать Матерей желает своим детям только блага, а не страданий, дитя моё. – Сновидица ласково погладила меня по плечу. — И я не хочу, чтобы вы оба страдали, Яния.

— Он мог бы сказать, что это и есть демонолог! — высказала я последнюю обиду. – А он бросил меня одну!

— Джасир сказал мне, что верит в тебя, Яния. – Бахира с мягкой улыбкой смотрела на меня. — Но всё равно беспокоился, потому что у тебя мало опыта, и отправился в эту башню вскоре, как ты ушла. Меня он попросил верить в тебя и ждать вас на берегу. Я ждала и верила. И вы вернулись живыми и здоровыми. Оба.

Я молчала, чувствуя, как в глазах всё плывёт от нахлынувших чувств. Бахира потеряла отца и мужа, а затем и сына, хотя любила их не меньше, чем нас. Каково ей было ждать здесь одной, на берегу проклятого озера? Ждать и верить, потому что…

Потому что Джастер верил в меня. Ему было не всё равно, и он пошёл за мной, чтобы присмотреть за неопытной ведьмой как… как делал всегда. Незаметно наблюдал, чтобы вмешаться, если я вдруг не справлюсь. Как убил демоническую свинью в Пеггивилле. Как сразил всех разбойников на болоте. Как помог поймать Вахалу.

Даже когда он сам не был рядом, то оставлял со мной надёжных помощников, как в Шемроке.

И, положа руку на сердце, сегодня он, слепой, спас меня от Альхуза и его проклятого кинжала.

А я вместо благодарности опять на него накричала.

И ведь даже в голову не пришло сначала спросить, почему он пришёл в башню, и как вслепую дошёл по узкому мосту один…

«У людей короткая память… К хорошему быстро привыкаешь и перестаёшь ценить…»

Когда я успела забыть всё хорошее, что у нас было? Когда уверовала в свою силу и могущество и перестала ценить Джастера?

— Я… я поняла, — я шмыгнула носом, вытирая рукавом слёзы. – Я…

— Смотри, сюда идут люди, Яния! — Сновидица с тревогой смотрела на толпу, которая выплеснулась из города и теперь спешила к башне «звездочёта». Туда, где в одиночестве сидел слепой Шут.

— Идём, ами!

Я решительно зашагала вниз, радуясь, что на мне одежда маджан, а не моё ведьмовское платье. В платье я бы много не навоевала. Да и сейчас сбегать по камням вниз было намного проще, чем путаться в юбках. Вот и теперь я опередила Бахиру, потому что она спускалась осторожно, чтобы не наступить на полы парна и не уронить лютню.

— Джастер! — я чуть ли не влетела с разбегу в спину Шута. – Джастер!

Он сидел, обняв посох, сгорбившись и спрятав лицо в ладонях. Светлые волосы отливали серебром в свете луны.

— Сюда идёт весь город!

Джастер поднял голову, и я невольно отшатнулась. На меня словно смотрел слепой и уставший от жизни старик, настолько глубокие тени лежали на его лице.

— И что ты хочешь от меня, ведьма? — глухо спросил он.

Я закусила губу, чувствуя себя виноватой за свой срыв, но медлить было нельзя. Я понятия не имела, что делать с этой толпой, которая с тревожным гулом, фонарями и факелами приближалась к нам.

— Прости, что на тебя накричала. – Я невольно опустила глаза, хотя Шут всё равно этого не видел. – Я… я… Прости…

Вместо ответа Джастер снова опустил голову.

— Я всё сказал, ведьма. Ты можешь идти, куда хочешь, и делать, что хочешь.

Толпа приближалась. Они уже увидели нас и возбуждённо указывали в нашу сторону. Ещё несколько десятков шагов, и они будут здесь.

— Джастер, пожалуйста, давай потом об этом поговорим, а? Сюда идёт огромная толпа, а я не знаю, что мне делать!

— Скажи им правду, ведьма, — глухо ответил он. — Скажи, что я бросил тебя на растерзание демонам, а ты всех убила. Вдруг они тебе поверят, и меня казнят за попытку убить ведьму?

Я только цокнула языком, досадуя на себя. Да уж, молодец, ведьма, хорошо обидела…

— Джасир, не сердись на Янию, — рядом со мной остановилась Бахира. — Она не желала тебя обидеть. Прости её.

— Снова простить, снова спасти, снова помочь и снова услышать, что я её обманываю и бросаю? Я устал от этого, ами, извини.

— Джастер…

Я закусила губу, чтобы сдержать навернувшиеся на глаза слёзы, а вот Бахира просто остановилась перед Шутом, обняла его и прижала к своей груди.

— Я люблю тебя, сын мой. — Она гладила его по светлым волосам. — И я верю в тебя. И Мать Матерей тоже любит и верит в тебя, Джасир.

Любовь или есть, или её нет…

Шут вздохнул, и Бахира легко разжала объятия, отпуская его. Я лишь кусала губу, понимая, что любовь Бахиры плавит тот лёд, который появился между нами, и опять по моей вине.

Бахира не забывала добро. И умела ценить и беречь тех, кто ей дорог.

Ох, Янига-Янига… Учиться тебе ещё и учиться…

— Эй, смотрите! Это чужеземки и их слепой! — донеслись до нас крики толпы. — Что они здесь делают?!

Шут потёр лицо руками и поднял голову.

— А вы чой-то здесь делаете, люди добрые?! — воскликнул он, опираясь на посох. — Чой-то вам ночью не спится?

В толпе раздались смешки.

— Во даёт, слепой! Тебе что, хозяйки твои не сказали, что озеро исчезло, а вместо него город теперь? Али ты сам не чуял, как земля ходуном ходит, да вода через край озера плещет?

— Так-то хозяйка моя делом занята была, с демонами сражалась, — невозмутимо ответил Шут, не обращая внимания на то, как затихали шепотки. — Вот земля и тряслась, как студень. Демонов-то много было…

Люди встревоженно и недоверчиво смотрели друг на друга.

— Ты что несёшь, слепой?! Это тебе не сказочки под трень-брень болтать!

— Да где ж сказочки-то? – спокойно ответил Джастер. — Демонов побили, заклятие злое с города сняли, вот он и поднялся с озеру, сами ж говорите. Али врёте, люди добрые?

— Да что вы этого слепого болтуна слушаете?! – закричали из толпы. — Полукровку зовите, пущай он нам всё как есть разъяснит!

— Верно! Верно! Зовите «молокососа»! Он про утопленный город всегда болтал! Вот пущай и скажет, чо за диво тако приключилось!

— Ну, идите, зовите, — ухмыльнулся Шут. — Токма он в Преисподней нынче, у свово хозяина вину отрабатывает.

Толпа снова загудела, а затем расступилась, и перед нами, с фонарём в одной руке и с мечом в другой, явился «Коршун» в сопровождении двух десятков своих стражников. Несмотря на внезапное пробуждение, вид у него был грозный.

Но после всего, что я уже увидела и пережила с Джастером, меня мало что вообще могло впечатлить или напугать.

— Что здесь происходит? – грозно спросил «Коршун». — Что ты тут за бредни несёшь, слепой? Где Альхуз?!

Шут в ответ лишь пожал плечами, мол, хотите — верьте, хотите — нет, а Бахира посмотрела на меня.

«Скажи им правду, ведьма», — вспомнилось мне. — «Что я тебя бросил на растерзание демонам…»

Вот он, ещё один выбор. Заявить о том, кто я есть, или… Или продолжать обманывать всех вокруг, притворяясь чужестранкой.

Эта хитрость могла легко обмануть простых людей. Она обманула даже Альхуза. Но она не обманет врага Джастера.

А значит... Значит, притворятся кем-то другим больше нет смысла.

Со своими чувствами к Джастеру я разберусь потом. И поговорим мы тоже потом. Сначала надо разобраться с этой толпой.

Я решительно выдохнула, положила руку на плечо Шута, без слов попросив не вмешиваться, и выступила вперёд, под свет фонарей и факелов. Толпа ахнула и отшатнулась, то ли оценив мой окровавленный и потрёпанный вид с мечом на поясе, то ли вспомнив, что смотреть на чужестранок нельзя, головы сразу порубают…

— Это не бредни. — Я старалась держать спину ровно и говорить спокойно и уверенно. — Я — ведьма-защитница, Янига. Тот, кого вы звали Альхузом, на самом деле был демонологом. И я убила демонов в его башне. Кто не верит, может сходить и посмотреть на их трупы сам.

Люди смотрели на меня так, словно увидели что-то невозможное. Мне казалось, даже «Коршун» не слышал, что я говорю, настолько потрясённый вид у него был.

Что ж, я бы на их месте тоже сильно удивилась, наверное. Одежда не женская, а больше мужская и вся в крови. Волосы, хоть и рыжие, и снова заплетены в косички по обычаю маджан, но всё равно растрепались после битвы. Лицо наверняка тоже перепачкано. На пальце кольцо, на запястьях браслеты, в ушах серьги. Да ещё и меч на поясе.

Ничего похожего на обычных ведьм.

Ну и ладно.

Тишина длилась недолго.

— Простите, что? — хрипло произнёс «Коршун», опустив меч. — Вы… вы говорите на нашем языке? Я не ослышался?

— Нет, не ослышались, — я спокойно смотрела в тёмные внимательные глаза, сложив руки на груди. — Я — ведьма-защитница Янига. Думаю, вы обо мне уже слышали.

Народ возбуждённо загомонил, а «Коршун» пришёл в себя.

— Я слышал про юную ведьму, которая звала себя Янигой. Только вот в начале лета она была…

— В Кронтуше и продавала любовные зелья, — хмуро я закончила за него. – И что с того? Я и сейчас могу любовное зелье сделать, или какое вы там хотите. Как это мешает мне быть ведьмой-защитницей и убивать демонов и прочую нечисть?

Стражники переглядывались, народ тихо гудел, а «Коршун» нахмурился: он явно не привык, чтобы его перебивали. Но мне сейчас было не до вежливости и хорошего впечатления. Я устала, была зла на себя и больше всего хотела вернуться в нашу комнату и закончить разговор с Джастером.

— Значит, так. Повторяю ещё раз, — я сама не заметила, как заговорила, снова подражая Шуту. — Альхуз был демонологом. Ваш город и озеро были им прокляты. Я переоделась в чужестранку, чтобы проникнуть в его логово, убить его демонов и снять проклятие. Результат вы видите сами.

Я махнула рукой в сторону поднявшегося из глубин Тэуэлвэлля и невольно задержала взгляд на башне Альхуза.

«У него много книг, которые тебе нужны, ведьма… удар проклятым кинжалом получить захотела?» — вдруг вспомнилось мне. А ведь, и в самом деле, у Альхуза там настоящая сокровищница. И вряд ли вещи там безобидные для людей.

— Теперь, что касается башни. – Я посмотрела на хмурого «Коршуна». – Я прошу взять её под охрану. Там много очень опасных вещей, и я не хочу, чтобы кто-то пострадал из-за собственного любопытства. Но если кто-то решит навестить эту башню без меня — пусть пеняет на себя. Спасать от проклятий или демонов больше не буду.

«Коршун» потёр подбородок, покосился на свою охрану и кивнул двум своим стражникам. Те взяли у товарищей по факелу и отправились к башне, осторожно ступая по скользким плитам. Возле заросшей водорослями и ракушками двери они остановились на караул, внимательно оглядываясь вокруг.

Разумное решение. Городских-то любопытные могут на нарушение приказа подбить, а с королевскими стражниками такое не пройдёт. Они свою службу знают.

«Коршун» снова посмотрел на меня.

— У меня есть к вам очень много вопросов, госпожа… Янига. И я хочу получить на них ответы.

— Конечно, — я спокойно пожала плечами. — Вы же хотели рассмотреть завтра нашу жалобу в ратуше? Вот там и поговорим. А сейчас, простите, я очень устала и мне надо привести себя в порядок. Думаю, вам пока хватит дел и без меня.

Раз уж он тут такой важный, что сам глава городского совета перед ним отчитывается, то пусть порядок и наводит. «Коршун» оглянулся на толпу и кивнул оставшимся стражникам. Те начали разгонять людей по домам.

— Я буду ждать вас завтра в ратуше, госпожа. Очень жду нашей встречи.

«Коршун» пристально смотрел мне в глаза, надеясь смутить или напугать. Но с Джастером ему не сравниться.

— Я не собираюсь сбегать, если вы на это намекаете. До завтра, господин…

— Эйрад Сайдер, госпожа Янига.

Надо же, имя сказал, а кто он такой — нет… Ладно, завтра посмотрим.

— Жду завтра ваших людей, господин Сайдер, – я изобразила вежливую улыбку. – Как вы обещали.

— Всенепременно, госпожа Янига.

«Коршун» развернулся ко мне спиной, и под его строгим взглядом последние любопытные поспешили обратно к своим домам. Стражники у дверей башни Альхуза несли караул, как две статуи. Факелы они пристроили стоять среди обломков камней.

Я оглянулась на Шута. Он по-прежнему сидел, опустив голову и обнимая посох. Лютня лежала у него на коленях, а Бахира тихонько гладила его по плечу.

Мне хотелось подойти и извиниться перед Джастером, но я не знала, что сказать. Да и оправдываться на глазах у стражников, хоть они и были довольно далеко, не хотелось.

— Пойдём, сын мой, — Бахира в последний раз провела ладонью по плечу Шута. — Мы все устали, и нам нужно отдохнуть.

Джастер молча кивнул и встал, едва не уронив лютню на камни. Сновидица еле успела её подхватить.

— Джасир…

— Всё в порядке, ами, — Шут нащупал лютню, неловко повесил за спину. – Вы идите, я вас догоню.

Что?! Догонит? В таком-то состоянии? Да скорее сбежит прямиком к своему врагу!

Ну, уж нет! Я его так не оставлю!

И пусть называет меня клещом, репьём и приставучей ведьмой, но я не позволю ему!..

«Никто не смеет мне указывать, что делать. Никто и никогда», – вдруг вспомнилось мне. – «Свобода выбора есть у каждого человека…», «Ты просила помочь и я согласился …»

Я закусила губу, чувствуя, как мой запал иссякает, сменяясь на холодное осознание.

Джастер мне не слуга, и никогда им не был.

Он — Ашу Сирай, грозный и опасный тёмный маг, чьё имя держало в страхе целую страну Тёмноокого Сурта. Он входил в храм Тёмного бога с ноги и не боялся ни его гнева, ни гнева всех его преданных. Он — тот, с кем не пожелал ссориться сам Повелитель Преисподней. Он — Машнун Мают, Безумная Смерть, который с сотней воинов победил многотысячную армию султана и спас целый народ. Он — тот, кто походя справится даже с десятком таких, как Альхуз и Вахала. Его враг — сильнейший из «теней», чьё имя опасаются произносить даже демоны. Он — не на словах, а на деле, великий воин и маг, хоть и называет себя просто шутом и певцом.

Без сомнений, я знала лишь крохи из его невероятной жизни. Но даже Альхузу, знай он всё это, стало бы ясно, что с такой силой и славой не нужна какая-то ведьма, пусть даже с Живым мечом, чтобы за ней прятаться.

Джастер никогда не прятался от Сильных мира сего. Они все его знали в лицо, и никакая маска не была им помехой.

А я поверила словам Альхуза про обман и повелась на них, как деревенская дура.

Джастер помогал мне, потому что сам так решил. Хотя он и говорил, что ему нужна наша помощь, в любой момент он может передумать и уйти. И слепота ему не помешает. Он ведь знает, где его враг. Наверняка давно это понял, но сразу не пошёл, потому что обещал помочь мне. А я опять поверила в его игру в «госпожу», и приняла слепого «дурачка и толмача» как должное.

Но даже будучи слепым, Ашу Сирай видел дальше нас и знал намного больше нас. Вон как легко нас с Бахирой до Салкасхема и досюда довёл, ещё заботился всю дорогу, чтобы у нас еда и ночлег хорошие были. С Вахалой мне помог справиться, Альхуза раскусил легко, пока я, зрячая ведьма, беднягу-«звездочёта» жалела и другого человека за демонолога считала.

Кто мы с Бахирой для него? Обуза и есть.

И вот сейчас, когда он снова сказал, что я могу идти, куда хочу…

Великие боги… Неужели он…

Под встревоженным взглядом Сновидицы я подошла и остановилась перед Шутом. Он не смотрел на меня. Его взгляд вообще никуда не был направлен.

— Джастер…

Я невольно сглотнула и сжала кулаки, набираясь решимости. Я боялась задать этот вопрос. Но я должна знать правду!

— Скажи… ты… Ты хочешь, чтобы мы… чтобы мы с Бахирой ушли, да? Насовсем?

Шут молчал, лишь прикрыл глаза, словно от усталости. Но я видела, как он стиснул зубы и сжал пальцы на посохе. Он ещё не решил, но был очень близок, чтобы ответить «да».

Ох, Янига, Янига… Что же ты наделала… Глупую обиду легко высказала, а про свои настоящие чувства промолчала.

— Джасир… — Бахира с горечью осторожно коснулась его плеча. — Неужели мы настолько для тебя…

Шут только крепче сжал челюсти, но прежде, чем он успел ответить, я не выдержала. Плевать мне на стражников, пусть думают, что хотят! Джастер мне дороже, чем какие-то слухи.

— Не уходи, пожалуйста! – я обняла Шута так крепко, как могла. – Прости, что я такая дура и поверила этому «пауку»! Прости, что я тебя всё время разочаровываю и обижаю… Я понимаю, что от меня тебе одна морока и никакой пользы, но, пожалуйста, не уходи… Я не хочу, чтобы ты ушёл… Ты мне очень, очень дорог…

Шут молчал, пока я стояла, уткнувшись лицом в его грудь, а затем тяжело вздохнул, и я ощутила, как по моим волосам легко прошлась его рука и осторожно легла мне на плечо.

Я даже дышать перестала, испуганно замерев в ожидании его ответа.

— Джасир…

— Пойдёмте уже, — тихо и устало сказал Джастер над моей головой. — Холодно тут стоять.

— Я… я тебе помогу!

Я торопливо вытерла лицо рукавом и обхватила его руку, пока он не передумал.

— Да не бойся ты так, никуда я не убегу, ведьма, — едва заметно усмехнулся Шут, перекладывая посох в другую руку. — И я бы от хорошего ужина не отказался...

— П-прости…

Бахира со счастливой улыбкой посмотрела на нас, и мы втроём направились в город.

Дорога обратно отняла немного времени. Люди в Нижнем Таурвэлле были заняты тем, что разбирали поломанные корабли и лодки на пристанях, а также пострадавшие лавочки на рынке, спасая свой товар, пока до него не добрались чужие руки. Кое-где дымилось обугленное дерево, видимо, тушили начавшийся пожар. В помощь королевской страже «Коршун» прислал много городской, чтобы пресечь попытки грабежа и разбоя.

При виде нас люди расступались и старались держаться как можно дальше. Они пока не знали, как к нам относиться, и верить или нет сказкам об убитых демонах.

В Верхнем Таурвэлле было намного спокойнее. Дома здесь почти не пострадали, и пожаров тоже не было, лишь кое-где попадали фонари, да поехала черепица с крыши. Наверняка внутри была и побитая посуда, и поломанная мебель, но на улицу этого никто не пока не выбрасывал.

Дармин встретил нас в своём заведении, кланяясь в пояс так часто, что казалось, ещё немного — и сломается пополам. Делал он это не из уважения, а из страха. И с обычной ведьмой простому человеку осторожным надо быть, чтобы не прокляли просто так, а от такой, как я, и вовсе неизвестно, чего ждать.

Демонов сказочных убила, вся в крови, с оружием… Никто бы не поверил, что я ведьма, только вот древний город, поднявшийся со дна озера, был самым наглядным доказательством.

Слуги, вон, вовсе попрятались, одни носы из щелей торчат. Караванщиков тоже не видно. То ли прятались, то ли побежали проверять свой товар. Альхуз же говорил, что торговый порт находится с другого конца города, где мы ещё не были.

— Чем могу служить, госпожа ведьма? – заискивающе улыбался Дармин, с трудом стараясь не смотреть на мою окровавленную одежду.

— Купальня у вас есть? – хмуро спросила я.

— Баньку истопить желаете, госпожа?

— Нет, просто так спрашиваю! Я что, в таком виде ходить должна?!

Хозяин побледнел и затрясся так, что я невольно напугалась, не хватил бы его удар. И в самом деле, что я на него рявкнула? Неужели так сильно переволновалась?

— Баню мне, одежду постирать и зашить, и ужин нам в комнату, – сказала я как можно спокойнее.

Джастер рядом со мной многозначительно вздохнул, и я поняла без слов.

— Мясного побольше и вина. Самого лучшего, какое есть! И денег ты обещал моему певцу заплатить за песни.

Дармин снова побледнел и торопливо закивал головой.

— Немедля всё сделаю, госпожа! Немедля исполню!

Он развернулся и чуть ли не с кулаками кинулся на слуг, выглядывавших из дверей кухни.

— А ну быстро баню истопили для госпожи, паршивцы ленивые! А ты ужин госпоже собери щас же! А ты немедля свечи в комнату госпоже неси! Неча в потёмках ноги-то ломать!

— Идём, Джасир.

Бахира ждала нас у лестницы. В светлых глазах Сновидицы играла улыбка.

Понявшись в комнату, я чуть было не плюхнулась на кровать, но вовремя вспомнила, что вид у меня совсем неподобающий. Зато Шут спокойно устроился за столом, прислонив посох к стене и положив лютню на кровать. Бахира сняла парн и села рядом с ним.

Служанка, которая принесла и зажгла свечи, неловко кланяясь, сбежала из комнаты быстрее испуганного зайца.

— Джастер… — Я остановилась возле стола, теребя ремень пояса с Живым мечом. — Спасибо…

— За что? – он невозмутимо посмотрел на меня лунными глазами. То, что Шут согласился остаться, не означало, что он так легко меня просит.

Ох, да ладно тебе, Янига. Не начинай снова на пустом месте. Просто скажи, как есть.

— За то, что ты меня спас от Альхуза. И за то, что научил, как победить демонов. И... за Игвиля. Он мне очень помог. Я бы без него не справилась.

Шут едва заметно улыбнулся уголками губ.

— На здоровье, ведьма. Надеюсь, после ужина ты расскажешь, как всё прошло? Я бы послушал. Думаю, ами тоже интересно, что там было.

Бахира с довольной улыбкой кивнула, соглашаясь с его словами. По её счастливым глазам я поняла, что она очень рада нашему примирению.

— Да, конечно! – счастливо улыбнулась я в ответ, чувствуя, как лёд между нами окончательно исчезает.

— Только сначала помойся, ведьма. От тебя невыносимо несёт демонами, — тут же добавил Шут. – Не понимаю, как вы можете спокойно такую вонь переносить? Смердит хуже, чем от помойной ямы…

Я невольно смутилась и понюхала одежду. Запах пепла, крови и чего-то ещё, не очень приятного, был сильный, но вполне терпимый. Хотя Джастер прав, это на улице терпимо, там ветер. А в комнате сразу стало заметно…

— Да, конечно! – я сняла пояс с живым мечом, взяла свою сумку и достала чёрное платье. – Я быстро.

— Ами, а ты не хочешь побывать в бане? — неожиданно спросил Шут. — Ты такого ещё не видела. Думаю, тебе понравится.

Мы с Бахирой недоумённо переглянулись, и она осторожно поднесла рукав к лицу.

— Джасир… Хочешь сказать…

— Я бы тоже с удовольствием сходил, — Шут мечтательно улыбался, закинув руки за голову. — Но кто ж меня туда пустит… Придётся в ратушу завтра грязным идти…

Вот на что он намекает. А я и забыла, какой он чистоплюй.

И про ратушу он вовремя напомнил, а то я уже забыла. И в самом деле, нечего перед местными советниками выглядеть как бродяги с дороги.

— Хорошо, — я улыбнулась, жестом успокаивая Сновидицу. – Сначала сходим мы с Бахирой, а потом ты. Но обещай, что после бани ты всё нам расскажешь! У меня тоже есть много вопросов!

— Договорились, ведьма, — довольно ухмыльнулся Шут.

Ужинать мы сели уже за полночь. Баня Бахиру удивила, но и понравилась. Мы с ней переоделись в платья, а нашу одежду я отдала стирать зевающим служанкам. Не думаю, что завтра мы покинем этот город, так что они вполне успеют её привести в порядок.

Миску с оплатой Шута хозяин принёс сам лично, пока Джастер мылся в бане. Конечно, мне бы очень хотелось ему помочь, но я понимала, что он сам этого не одобрит. Всё же я была в глазах людей ведьмой-защитницей, а он — всего лишь нищим слепым бродягой и певцом.

И без того мне пришлось напомнить недовольным слугам, что Джастер завтра вместе со мной идёт в ратушу к господину Сайдеру и выглядеть должен подобающе.

— Вот, госпожа, всё, что люди вашему певуну накидали! – он с поклоном поставил миску на стол, стараясь не смотреть на Бахиру без парна и лежащий рядом с ней саберон. В голубом платье Сновидица, несмотря на возраст, была очень хороша.

Шут снова оказался прав, ей этот цвет шёл больше, чем мне.

Я высыпала монеты на стол, пересчитала и отделила половину. Раз Джастер так с хозяином договорился, так и будет.

— Это твоя доля. – Я ссыпала монеты в миску и протянула хозяину. — Ужин неси. И вино не забудь.

— Благодарствую, госпожа! – снова поклонился Дармин, забирая деньги. — Немедля усё принесут!

Стол нам накрыли богато, несмотря на поздний час. Большой кусок жаркого, рагу, пироги, зелень, хлеб, колбасы, рыба, фрукты и три кувшина вина. Кувшин сначала был один, но под моим многозначительным взглядом служанки мигом принесли ещё два.

Пока довольный после бани Джастер пробовал вино, я оценила количество еды и выпивки и поняла, что спать мы ляжем ещё не скоро.

— Всё, идите! И не беспокоить нас до утра.

Я махнула рукой в сторону двери.

— А посуда как же, госпожа? — робко поинтересовались служанки, не смея поднять на меня глаза.

— Утром заберёте. Идите спать уже.

Они торопливо поклонились и выбежали за дверь, явно довольные, что им не придётся ждать, когда мы закончим поздний ужин.

Я закрыла за ними дверь на ключ и вернулась за стол.

Шут уже вовсю уминал жаркое, которое ему положила на тарелку Бахира, и вид у него был очень довольный.

Глядя, как он ест, я вдруг поняла, что тоже совсем не против хорошо поужинать.

Свечи успели сгореть наполовину, когда мы наелись. Джастер устроился на кровати поудобнее, взял кружку с вином и «посмотрел» на меня.

— Рассказывай, Янига.

— А ты сам не видел? — решила я уточнить на всякий случай.

Шут в ответ лишь усмехнулся.

— «Свет Шанака» не вернул мне зрение, ведьма. Я только чёрную магию вижу, больше ничего.

— А почему тогда я ничего не видела? И Бахира? Мы же тоже его пили!

— Потому что вы по-прежнему полагаетесь на обычное зрение, а не на магическое. Ты рассказывай, ведьма. Мне интересно, что ты видела. Остальные вопросы потом задашь.

— Я тоже с большим интересом послушаю, Яния, — улыбнулась мне Бахира.

Я вздохнула и начала говорить.

Пока я рассказывала про свою битву с демонами, Шут задумчиво цедил вино, а Бахира испуганно ахала, и в то же время я видела гордость в её светлых глазах. Мне было неожиданно приятно, что она так переживает и радуется за меня, и, глядя на Сновидицу, я сама только сейчас поверила в свою победу окончательно.

— А потом я упала, а Джастер его оглушил и…

— Налей мне ещё вина, Янига, — внезапно перебил меня Шут. — А то кружка пустая.

— Я налью тебе, Джасир, — улыбнулась Сновидица.

— Благодарю, ами, — улыбнулся в ответ Шут. — Ладно, ведьма, задавай свои вопросы. Что ты там хотела про этого демонолога узнать?

Он пригубил кружку, а я поняла, что рассказывать о разговоре с Люисом не стоит. Как и спрашивать Джастера о его прошлом. Иначе опять всё испорчу своим любопытством.

Бахира посмотрела на меня, потом на Шута, и тоже не стала спрашивать о той фигуре в алом, что была на берегу и утащила демонолога в портал.

— Ты сегодня спас мою Янию, Джасир, — сказала она. — Я вами горжусь!

— Тогда предлагаю за это выпить! — Шут протянул нам пустую кружку.

— Да ты уже всё вино выпил! — Я заглянула в кувшины. — Ничего не осталось!

— Что, совсем ничего? – Джастер нахмурился. — Досадно… Даже горло промочить нечем…

— Думаю, я могу сходить и принести ещё вина, Джасир. — Бахира встала, но Шут остановил её жестом.

— Не стоит беспокоиться, ами. Время позднее, все устали. Поговорить мы всегда успеем. Я лучше пойду спать, а-да и вы тоже отдыхайте. Завтра нам всем идти в ратушу.

Я только досадливо цокнула языком от того, как ловко он закончил разговор, не успев его начать. И в то же время понимала, что он прав: время давно за полночь, а дел завтра много.

Джастер встал, взял лютню и стал нашаривать посох. Тот упал, а Шут пьяно покачнулся, пытаясь его поймать.

— Янига, не поможешь? — спросил он. — Что-то я многовато выпил… Боюсь, с лестницы упаду…

Что? Многовато выпил?! С лестницы упадёт?! Да он же не пьянеет! Уж не с обычного вина точно!

Или… Или он хочет, чтобы я его проводила? Чтобы поговорить без… Бахиры?

— Конечно, я тебе помогу! — Я торопливо слезла с кровати и взяла посох, который подняла Бахира.

— Ами, ложись, отдыхай, — Джастер принял от меня посох, второй рукой опёрся на моё плечо и пьяно улыбнулся Сновидице. — Янига меня проводит и вернётся.

— Хорошо, Джасир. — Бахира, если и разгадала эту хитрость, то ничем не выдала своих чувств. — Возвращайся поскорее, Яния.

Я кивнула, и мы с Шутом покинули комнату.

В коридоре тускло горел фонарь, освещая только вход на лестницу. Я пожалела, что не взяла с собой свечу, но не возвращаться же обратно.

— И где ты собрался спать?

— На сеновале, конечно, – спокойно ответил Шут, по-прежнему опираясь на моё плечо, но больше не изображая пьяного.

На сеновале… Ох. От внезапных воспоминаний у меня защемило в груди, а по телу прокатилась сладкая дрожь. Я помню, как сладко это было: спать с Джастером в обнимку на сеновале под его плащом…

Так, Янига, возьми себя в руки, он не за этим тебя позвал!

Ступеньки лестницы едва слышно скрипели у нас под ногами. Все на постоялом дворе уже спали, утомлённые рабочим днём и непростой ночью.

— Кто он такой, Джастер? Что это за странное слово, которым вы его называли? – спросила я на языке маджан просто на всякий случай.

— Элриг, — также тихо ответил Шут. — Была такая раса когда-то давно. Но давай поговорим не здесь, Яния.

Мы вышли во двор, освещённый фонарями. Судя по звукам, конюшня была справа от ворот. Шут с наслаждением вдохнул холодный ночной воздух, а я поёжилась, поняв, насколько тепло было внутри.

— Пойдём, ведьма. – Шут легко сжал пальцы на моём плече. — Не стой столбом, замёрзнешь.

Я улыбнулась этой незатейливой шутке. Значит, он окончательно меня простил.

Дверь в конюшню была не заперта. Я подумала, что внутри может спать кто-то из прислуги, но Джастер спокойно кивнул мне. Мы пошли в сторону сеновала. Лошади не проснулись, даже наши: рассёдланные и накормленные, они спокойно спали в стойлах.

Шут забрался на сено, пристроил рядом лютню и посох и похлопал возле себя, приглашая продолжить разговор.

— Так что это за раса такая? — спросила я, устраиваясь на сене. В моём новом платье было не слишком удобно, да и от соломинок его потом надо будет отряхнуть, но это мелочи.

Джастер обнял меня за плечи и лёг на спину, увлекая за собой. Я с удовольствием пристроилась рядом, положив голову ему на грудь.

Великие Боги, как давно мы вот так не лежали рядом…

И как у него бьётся сердце…

— Они не люди, но похожи на людей, только внешность у них никогда не бывает красивой по людским меркам, — вернул меня на землю негромкий голос Шута.

И верно, не для любовных утех он меня позвал, а поговорить о важном. Сосредоточься, Янига! Когда ещё у тебя будет возможность поговорить с ним наедине?!

Джастер выдернул из стога соломинку и взял её в зубы.

— Их легко можно принять за полукровок, которым не повезло с родителями. Но, в отличие от людей, живут они долго, лет пятьсот-шестьсот, и почти не меняются внешне. Этот продержался почти в два раза дольше благодаря своему договору с демонами. Не думал, что такое возможно…

— И как ты понял, что он не человек?

— Я всё думал, где мой враг мог найти человека с таким сильным даром и железной волей, чтобы тот смог за короткое время стать заклинателем демонов пятого круга и ничем себя не выдать. Посвящение каждого круга требует от демонолога большой силы и многих лет практики. Мало кто из людей доходил до пятого круга, обычно они застревали на третьем, потому что этого достаточно для удовлетворения их простых желаний типа денег и власти. Люди слишком жадны, нетерпеливы и тщеславны, чтобы годами не показывать свою силу другим.

Пятый круг означает, что это заклинатель высокого посвящения. И такой сильный демонолог не мог не заявить о себе, где бы ни находился. Он бы давно уже стоял у власти, подчинив себе город или страну. Твоя карга именно этим и занималась, как ты помнишь.

Я кивнула, соглашаясь с его словами.

— Так вот. Я много где был, но ничего не слышал о демонологах, ведьма. Вообще.

— Вообще?

— Да. После окончания Великой войны мир очень многое потерял.

— Из-за Завесы?

— Она тоже сыграла свою роль. Но на самом деле, люди просто забыли, кто и почему начал эту войну, и обвинили во всех бедах магов и магию. На магов начались такие гонения, каких этот мир ещё не знал. В своём слепом страхе перед волшебной силой люди уничтожали всё, что было с ней связано: книги, артефакты, другие расы и, конечно, самих магов.

Тебе никогда не казалось странным, что вы живёте слишком… просто? Ты видела механизмы в башне?

— Меха… что?

—Те самые непонятные для тебя вещи со стёклами и колёсиками. Механизмы. Труба, в которую ты смотрела на звёзды — это тоже своего рода механизм. Наверняка там есть и бумажные книги, а может, и ещё что поинтереснее... Он мог и алхимией заниматься… Ты никогда не слышала про такое, так ведь?

Я только покачала головой, понимая, как много я всего не знаю.

Шут вздохнул.

— После Войны богов и демонов началась другая война. И это была не только война с магией. Это была война с наукой, с изобретениями, с любой мыслью, которая хоть как-то выбивалась за рамки уже известного и признанного людьми безопасным. Об этой войне не писали в книгах, потому что все книги, все науки, все изобретения — само Знание как таковое, — попали под строжайший запрет. Любого, кто интересовался историей, книгами, силой, волшебством, древними знаниями или пытался придумать что-то новое, запросто могли распять, сжечь, утопить или убить любым другим жестоким способом. Мир стал диким и полным страха. Люди зверели и опускались на глазах. Они забыли очень многое из того, что знали раньше, потеряли не только волшебство и знания своих предков, но и секреты изготовления многих бытовых вещей.

Я невольно вздрогнула, представив, как это ужасно: быть убитым только за то, что у тебя есть дар или ты умеешь читать…

Да никакому Айя Ка такое бы в голову не пришло!

— Это… это страшно.

— Да, это очень страшно. Воистину, мир погрузился во тьму, и тьма эта пришла из душ человеческих. Из-за Завесы боги не могли больше говорить с людьми, и люди растеряли свою божественность. Они забыли, кто они есть. Люди топили мир в крови всех, кто хоть немного отличался от них. Множество рас и народов были стёрты с лица земли. Знания, которые копили и собирали столетиями, были уничтожены в этом побоище.

— Но ведь у нас есть книги! И ты сам говорил, что в Сурайе много книг!

— Потому что твоя страна — это отдельная история, ведьма. А Сурайя – под покровительством Сурта. А он всё же наводил порядок в своей стране, пока мог являться лично, а потом передал полномочия Ёзефу. И его законы не дали людям сойти с ума окончательно. Глупые животные вместо людей никому не нужны. И боги, и демоны ценят души за их развитие. Чем оно выше, тем душа ценнее. А люди тогда не развивались, а дичали.

— А эти, эл…элгриги?

— Элриги. Они дольше всех скрывались среди людей, благодаря своей внешности и тому хаосу, что был тогда вокруг. Но даже они были истреблены охотниками за магами. А этот вот уцелел… Видимо, потому что с городом сюда попал. Я не знаю, когда он заключил договор с Люисом, да это и не важно. Город в жертву он принёс уже после появления Завесы.

— Откуда ты знаешь?

Шут тихо хмыкнул.

— Такое заклинание ему мог дать только кто-то из высших демонов восьмого или девятого круга. Или сам Люис. Учитывая, что у этого элрига даже сейчас нос не дорос до высшего посвящения, Люис сделал это, чтобы не потерять связь с миром людей.

— Как Сурт с Ёзефом?

— Типа того.

— Но как ты понял, что Альхуз — демонолог? Ты увидел его силу?

Джастер покачал головой.

— Я же говорил – его сила заёмная. Пока демонолог не открыл портал, то ничем не отличается от обычного человека. Его выдал его язык. Он просто слишком много знал такого, чего не мог знать обычный звездочёт. Летописи о прошлом не продаются в обычных книжных лавках. Их уцелело очень мало, и даже то, что уцелело, очень не просто найти. К тому же, летопись Таурвэлла канула вместе с городом на дно озера. Где он мог её прочитать? Нырнуть и достать со дна? Нет, он сам сказал, что это невозможно, вода в озере ледяная даже в жару. Да ещё и люди в нём сразу тонут.

— И это всё?

— Нет, не всё. Он назвал земли, откуда был перенесён Тэуэлвэлль, Благословенными. А так говорили только те расы, кто жил рядом Бездной до Великой войны. Люди называли эти земли Приграничьем, а потом – Проклятыми.

К тому же, демон назвал своего хозяина трусом, а я уже говорил, что демонолог пятого уровня трусом быть просто не может, он бы непременно себя проявил. Но мы всю дорогу не слышали о демонах ничего, кроме обычных детских сказок. Элриги же по своей натуре очень осторожны и терпеливы, потому что дар тёмной магии в них слабее, чем у людей. Зато они обожают плести интриги и заговоры. Несколько столетий даже для элрига более чем достаточно, чтобы подняться до посвящения пятого круга.

Но, самое главное, он назвал имя того, от кого маги спасали город. И это имя, которым пользовались только демоны, а не люди.

— Айя Ка? Ой, прости…

— Всё в порядке. Я говорил, об этом не пишут в книгах. Он не мог его узнать иначе, чем от демонов.

— Хочешь сказать, что у этого Айя Ка было много имён?

Шут пожал плечами.

— Сколько народов, столько и имён, Янига. Каждый называл его на своём языке.

— Кстати, Альхуз всё время называл меня Брэнтом. Это твоё имя?

Джастер хмыкнул.

— Это прозвище, ведьма. Очень, очень… старое. Не знаю, где этот болтливый элриг его откопал. Хотя догадываюсь, кто мог ему сказать.

— А звучит как имя…

— Оно означает «пламенный». Или «огненный». Вспыльчивый, в общем. Характер такой. Был.

Ну да… был. Таким и остался.

— Он говорил, что сделал заклинание подчинения специально для тебя. Но оно стало слабеть ещё до того, как он его снял. Почему оно не сработало?

Шут снова вздохнул.

— Как тебе объяснить, Янига… Очень давно, задолго до Войны, самой сильной магией считалась магия имён. Но не тех имён, которые дают при рождении, а истинных имён. У каждого живого существа есть имя его души. Зная это имя, маг мог получить власть над любым существом, даже богом или демоном. Поэтому истинные имена не разглашали никому. А он сделал заклинание не на имя, а на прозвище. Конечно, оно не могло сработать на тебя. Ты же не я. Оно и на меня бы не сработало.

Истинное имя… Как интересно …

Ашу Сирай, Брэнт, Машнун Мают, Шут и даже… Джастер. Это всё прозвища, которые он выдаёт за имена. Сколько же их у него? И как его зовут на самом деле?

Я только вздохнула, понимая, что такую тайну Шут не откроет никому и никогда. Зато понятно, почему имени Игрока никто не знает. Пойди, найди то, что каждый, знающий древнюю магию, прячет от всех…

— Что вздыхаешь, ведьма?

— Ты как Игрок: ходишь по дорогам и скрываешь своё имя. Только он прячется от всех, а ты нет. Его имя вообще хоть кто-то у вас знал? Или в этой вашей легенде всё наврали?

Джастер поперхнулся и закашлялся.

— Ну, знаешь, Янига… — Он сел, выплюнув соломинку. — Ну, ты и сказала…

— А что такого? — я тоже села, недовольная собой. Ну что мне стоило промолчать?! Лежали бы сейчас рядом, и он бы меня обнимал как раньше…

— Вот представь себе: ты его нашёл, а имя не знаешь, только прозвище какое-нибудь. И что? Он над тобой посмеётся и никакого желания исполнять не станет. А ты даже и не поймёшь, с кем говоришь! Да он над всеми вами просто поиздеваться решил с этим условием, а вы поверили! Как вы вообще до такой глупости додумались: Игрока искать? И что у вас вообще за Игры такие, в которых никто не прячется, и все всё друг про друга сразу знают?! Зачем твой враг вообще этого демонолога у Люиса просил? Почему сразу сам к тебе не пришёл, раз тебя так найти легко было? Я не понимаю…

Шут протяжно вздохнул.

— Ты…

— Приставучая, как клещ и репей сразу? — сердито буркнула я, обнимая колени. — Ладно, можешь не рассказывать, а то вдруг опять тайна великая, а я свой нос, куда не надо, сую…

Я думала, Джастер с радостью согласится и прогонит меня спать, но он вдруг обнял меня за плечи и притянул к себе. Я замерла, как мышка, боясь неловким словом или звуком нарушить эту новую близость.

Неужели вино так на него подействовало? Или он всё же устал нести свои тайны в одиночестве и хочет их хоть немного разделить?

— Ты спрашиваешь, что такое Игра, ведьма? — Джастер заговорил тихо, и голос у него был… печальным. — Это вызов на смертельный поединок. Когда мальчики становятся достаточно взрослыми, то они идут на свою первую Игру. Их разбивают по парам и отправляют в большой мир. Их задача – найти своего противника и убить его. Только так. Выживает сильнейший. Тот, у кого лучше оточены все необходимые навыки. Кто сможет подобраться к своему сопернику и не выдать себя. Кто сможет неожиданно напасть и победить в схватке на смерть.

Я вздрогнула, потому что вдруг вспомнила, где слышала его прозвище «Брэнт». Точнее – когда. В зеркале Митамира, в Шемроке. Просто не поняла тогда, что это имя. И произнёс его…

— Твой враг вызвал тебя на поединок и убил? Я же это видела тогда в зеркале?! Ты поэтому мне не сказал?! Но ты там был…

Шут вздрогнул, и я прикусила язык, подумав, что он сейчас прогонит меня. Но Джастер только скрипнул зубами.

— Не перебивай, ведьма, а то передумаю.

Я затихла, стараясь даже дышать через раз. Понятно, почему он при Бахире говорить не хотел. Даже мне только сейчас рассказать решился…

— Те, кто возвращается с Игры, становятся мужчинами. Они могут брать задания, а после десяти побед в Игре могут входить к женщинам. Но главным в жизни любого мужчины остаётся Игра.

— А ты…

— Я не участвовал в Играх. — Шут снова скрипнул зубами. — То, что ты видела… Он не вызывал меня на поединок. Сопливый мальчишка против Старейшего — это даже не смешно. Даже тогда такая глупость мне бы в голову не пришла. Он… просто хотел меня убить. Но я выжил. И… изменился.

Джастер помолчал, и я ждала, боясь, что он снова замкнётся в себе, и я не узнаю больше ничего.

— Теперь он решил бросить мне вызов. Но эта другая Игра. Она идёт не по правилам. Он знал, что я жив, и знает, что я хочу его убить. Ты спрашиваешь, почему сразу он не пришёл сам… Я не знаю, ведьма. Причин может быть множество. Но я знаю, что он не спешил и хорошо подготовился к нашей встрече. Договорится с Люисом, убедил этого элрига научить твою каргу простейшим заклинаниям, притащил с помощью Люиса из Бездны несколько тварей и выпустил всех на свободу. Он знал, что мимо такого я не пройду. Рано или поздно, я бы услышал про демонов и тварей из Бездны, которые бесчинствуют в этом королевстве, и пришёл бы выяснить, в чём дело.

— А он…

— А он просто ждёт, ведьма. Он никуда не спешит.

— Но ведь люди…

Джастер снова вздохнул.

— Какая ты ещё…

— Наивная дура?

— Неопытная, Янига. Ты сообразительная и умная, но ещё очень молодая и потому во многом…

— Глупости делаю?

— Нет, доверчивая и добрая. Вот скажи, когда ты охотишься в лесу, ты думаешь о траве, цветах и ягодах, которые топчешь в погоне? А о всяких букашках и прочей живности, которая умирает под твоими ногами? Или ты думаешь о том, чтобы поймать свою добычу?

Я с ужасом посмотрела на Шута. Он снова жевал травинку.

— Для него не имеет значения, сколько людей погибнет, и что будет разрушено, ведьма. Это Игра. Это охота. Это поединок на смерть. Люису такое было на руку: под шумок собрать как можно больше душ руками карги и элрига.

— То есть он знал…

— Конечно, он же не дурак. Независимо от того, кто победит, ему это выгодно. Он — Владыка демонов и блюдёт только свои интересы, чтобы не обещал в любом договоре. Никогда этого не забывай.

Я кивнула, снова прижимаясь к нему и обнимая обеими руками. Какой он горячий и пахнет травами…

И как я хочу остаться здесь, с ним…

— Тебе давно пора, Янига, — тихо сказал Шут. — Мы с тобой сильно заболтались. Бахира будет беспокоиться. И завтра у тебя важный день.

Я вздохнула, с сожалением отстраняясь от него. Вопросов у меня ещё было много, но Шут прав. Завтра у меня важный день.

Но он так близко, и никого нет рядом… Великие боги, когда ещё у меня появится такая возможность?!

Я встала на колени, чтобы моё лицо оказалось вровень с его. Может, я делаю глупость, но... Зато по велению сердца.

— Джастер…

— М?

Он повернул ко мне голову, а я обняла его и поцеловала, не надеясь на ответ.

Но он мне ответил.

61. «Коршун»

К моему сожалению, поцелуй закончился слишком быстро.

— Не надо, Янига, — Джастер отстранил меня от себя. – Пожалуйста.

— Ты… Не хочешь? Я так тебе надоела?

Он посмотрел на меня и осторожно коснулся моей щеки пальцами. В лунных глазах я видела свой силуэт.

— Скоро утро, а одного раза будет слишком мало. Или ты хочешь, чтобы нас нашли здесь спящими и голыми? Боюсь, тебе тогда не хватит всех демонов Преисподней, чтобы люди забыли такую ведьму-защитницу. Не думаю, что это та слава, которая тебе нужна.

Я представила это зрелище и невольно покраснела. Да уж. «Такую» ведьму мне всю жизнь припоминать будут, никакими демонами не отмоешься…

— Подожди, Янига, — Джастер обнял меня и гладил по волосам и по спине. — Просто подожди.

Подождать, потому что одного раза слишком мало… Да мне всей жизни с ним — слишком мало!

— Я не хочу, чтобы ты ушёл, слышишь? — я крепко обняла его в ответ. — И не смей умирать на этом своём поединке! Даже не думай об этом, понял меня?!

— Да понял я, понял, — мягко улыбнулся Шут. — Иди спать. Завтра будет долгий день.

Да, долгий. В ратушу идти, с «Коршуном» объяснятmся, ещё из башни надо как-то всё ценное забрать…

Но сначала…

— Я тебя люблю, — я взяла его лицо в ладони и смотрела в лунные зрачки, пытаясь хоть немного понять, что он чувствует. — Поэтому не умирай. Пожалуйста.

Вместо ответа Шут только прикрыл глаза и вздохнул. Конечно, его враг – сильнейший из «теней», всё зависит от зависит…

— Я не…

Не бессмертный, знаю. И обещать такое он тоже не сможет.

— Просто постарайся не умирать. — Я снова крепко обняла его. Едва уловимый аромат клевера путался в его волосах с запахом сена. — Обещай, что сделаешь всё, чтобы победить в этой твоей Игре.

— Хорошо, Янига. — он обнял меня в ответ. — Я постараюсь. Иди.

Я кивнула, в последний раз крепко обняла Джастера и слезла с сена на пол. От поцелуя удалось удержаться с большим трудом. Я понимала, что тогда уже уйти не смогу. И он тоже это знал.

Подожди, Янига. Просто немного подожди.

Судя по шуршанию на стоге, Джастер устраивался спать.

Не оглядываясь, я поспешила к выходу из конюшни, стараясь ни во что не врезаться и не запнуться, и не перебудить всех вокруг.

К счастью, в нашу с Бахирой комнату мне удалось проскользнуть тихо и незаметно. Всё же ночь выдалась шумной и бурной, и люди крепко спали.

Дверь в комнату была открыта. Сновидица сидела на кровати, чистила саберон при свете последней свечи и тихо напевала на своём языке. Посуды на столе не было, значит, она сама отнесла её на кухню.

— Прости, ами, — я закрыла за собой дверь. — Я задержалась.

Бахира отложила оружие, встала с кровати и подошла ко мне. Вопреки моим ожиданиям, она не сердилась, а едва заметно улыбалась.

— У тебя сухая трава в волосах, Яния, —она вытащила из моих косичек стебелёк. — И на платье тоже.

— Я отвела Джастера на сеновал, — я стала отряхивать подол платья. — Мы разговаривали.

— О чём же? — Бахира приводила в порядок мою причёску, ничем не высказав недовольства или огорчения, что эта беседа была без неё.

— О… разном. Прости, я не знаю, почему он так сделал!

Бахира мягко улыбнулась, погладив меня по щеке.

— Есть тайны, которые мужчина может поведать только матери. А есть те, что он может доверить только возлюбленной.

Возлюбленная? Я?!

Я горько рассмеялась и покачала головой.

— Нет, ами. У него есть возлю… Ой!

Я испуганно закрыла рот ладонью, но было поздно.

— Вот как, — Бахира, вопреки моим ожиданиям, не стала меня ни о чём расспрашивать. — Значит, Джасир всё же открыл своё сердце женщине…

— Это было до меня, — я села на кровать, поняв, что наконец-то хоть кому-то могу высказать всё, что наболело на душе. — Он ничего не рассказывал, но я думаю, что она выбрала другого. А он её до сих пор любит.

Сновидица села рядом и обняла меня.

— Бедное дитя, — она ласково гладила меня по голове, я от этого тепла и ласки тихо плакала на её груди. — Какой же непростой путь уготовила тебе Мать Матерей…

«Кому много дано…» — вспомнилось мне.

Можно было бы и поменьше дать…

«А ты бы согласилась на меньшее, ведьма?» — почти как наяву услышала я голос Шута. — «Хочешь ходить по деревням и делать зелья из мусора?»

Нет, не хочу! Я — ведьма-защитница! И мне нравится моя жизнь!

Я выпрямилась, совсем забыв, что рядом со мной Бахира.

— Что-то случилось, Яния? — встревоженно спросила Сновидица.

— Нет, ами, — я вытерла лицо рукавом и улыбнулась ей. — Всё в порядке. Я не хочу себе другой дороги.

Сновидица понимающе кивнула.

— Хорошо, дочь моя. Тогда предлагаю отдохнуть.

Я кивнула, закрыла дверь на ключ, мы затушили свечу, разделись и легли спать.

Разбудили нас громкий стук в дверь и голос Джастера, звавшего нас на завтрак. Мы с Бахирой быстро одевались, но я снова пожалела, что на мне платье, а не одежда маджан.

Дверь я открыла, зевая и прикрывая рот ладонью.

Служанка в сопровождении Шута вошла в комнату и ставила тарелки с кашей на стол. Рядом она поставила кувшин с молоком и три кружки. На нас с Бахирой она на всякий случай старалась не смотреть и из комнаты выскочила поскорее.

— Там стражники пришли, ждут уже, — сказал Джастер на языке маджан, кода Бахира помогла ему сесть за стол. — «Коршун» хочет сначала башню осмотреть, а потом уже в ратуше нас слушать. Он нас у башни будет ждать.

— Ты пойдёшь с нами? — спросила я, беря свою тарелку с кашей.

Он кивнул.

— Только лютню здесь оставлю. Она мне до вечера не понадобится.

— А что мне делать в башне?

Джастер прожевал и задумчиво потёр подбородок.

— Жаль, что я не вижу, а то бы показал, что брать, а что можно оставить, Янига, — сказал он. — Скорее всего, этот человек хочет отвезти найденное волшебникам. Магия им всё же понятнее, чем простому вояке. Так я понял со слов стражников.

— В столицу? А как же…

— Не волнуйся, ведьма, — Джастер улыбнулся. — Просто помни: ты — госпожа ведьма-защитница. И это твоя работа — с тёмной магией разбираться, а не волшебников. Но против охраны до столицы я ничего не имею.

— Ты считаешь, что этот человек захочет взять нас с собой, Джасир? — удивилась Бахира.

Шут снова кивнул.

— На сеновале хорошо спится, ами, — улыбнулся он. — И хорошо слушается. Нашлись смельчаки, которые уже ходили осматривать старый город. А ещё я слышал, что в ратушу примчался гонец из Салаксхема, которого здесь ждал «Коршун». Если этот человек был там во время турнира, думаю, понятно, какие новости он привёз.

Да ещё и в дороге наверняка наслушался пронашу троицу. Что ж, одного гонца мы всё же опередили. Хоть и непонятно, чем это для нас обернётся, ведь гонец был… не ведьмы и демонолога.

— Про наши подвиги, — буркнула я. — И про смерть герцога и его наследника.

— Думаю, господин Сайдер сам об этом расскажет. Потому что наверняка захочет узнать, что там случилось, от тебя, ведьма.

— Думаешь?

— Не сомневаюсь, — Джастер доедал кашу. — И раз такое дело, то я не вижу смысла больше…

— Изображать дурачка? Ты снова станешь сыном Бахиры и певцом маджан?

Шут отложил ложку и посмотрел на меня.

— Я хотел сказать: скрывать, кто мы, Янига. Не перебивай меня больше. И вообще – не перебивай. Учись дослушивать до конца, а потом спрашивать. Тебе это пригодится.

— А сам-то…

— Я — не ты, ведьма. За свои слова всегда надо отвечать. Поэтому учись смотреть и слушать, держать язык за зубами и не дерзить тем, кто сильнее тебя, в том числе — людям. Это может плохо закончиться. Не для них, как понимаешь.

Я и не дерзила никому! Или это он на «Коршуна», что ли, намекает? Так я вчера просто…

— Ты меня поняла, Янига?

— Поняла, — буркнула я в ответ. Точно, про «Коршуна».

— Ещё скажи, что я перед ним извиниться должна…

— Было бы очень неплохо, ведьма, — невозмутимо ответил Шут. — Этот человек может многое сделать для тебя, а может стать твоим врагом. Сильным и влиятельным. От того, как ты будешь себя с ним вести, зависит, какую сторону он выберет.

Я открыла рот, но ничего спросить не успела.

— Прежде, чем ты наделаешь глупостей, давай, я кое-что объясню, — Джастер облизнул ложку и положил на стол. — Это будет полезно знать вам обеим.

— Мы внимательно слушаем, Джасир, — Бахира предупреждающе посмотрела на меня, но я и не собиралась ничего говорить.

— Значит, так. В этой стране правит король. Под его рукой находятся восемь провинций, отданных королём в управление герцогам. Следят за делами в провинциях королевские наместники. Власть короля такова, что он может сместить герцога, если тот плохо справляется со своей работой. Королевская стража — это практически армия, военная сила. Им подчиняются все в этом королевстве.

— Это всё я знаю, — буркнула я и тут же получила ложкой по лбу. — ОЙ! За что?!

— Я сказал — не перебивай меня, ведьма. — Шут спокойно положил ложку на стол, пока я под укоризненным взглядом Бахиры потирала лоб. — Я не только для тебя рассказываю.

Ну и ладно, вот и буду молчать! И вообще – я ем!

— Вместе с королём страной управляет совет волшебников или конклав, как его у вас называют. Дар волшебников не такой, как у тебя или у меня. Он светлый. Это означает, что изначально он дан людям Шанаком, а не Датри. Маги со светлым даром изначально обладали щедрой душой и добрым сердцем, и именно они помогали людям в их делах и защищали людей от демонов. Сейчас этот дар сильно измельчал, как и дар ведьм, и на что способны ваши волшебники, я не знаю. Они все сидят в столице и не появляются в городах. Тем не менее, при дворе короля конклав — это сила и власть, ведьма. Но кроме них, при дворе короля есть и другие очень влиятельные люди. А теперь подумай, ведьма, насколько влиятелен и умён должен быть человек, которому беспрекословно подчиняется королевская стража, который сам решает дела города, перед которым отчитывался городской совет, который заранее посылает гонца в город герцогу и который не боится сунуться в башню, где одна молодая и гордая ведьма вчера разнесла толпу демонов пятого круга? М?

— Это очень умный и смелый человек, Джасир, – сказала Бахира, пока Шут, взяв ложку, доедал кашу. — Быть может, он даже…

— Эйрад Сайдер — военачальник короля, ами. Его имя и прозвище знает любой, кто хоть немного интересуется делами королевства, а не только своими личными.

Воена… чальник к-короля?! Я поперхнулась и закашлялась, вдруг поняв, насколько неосмотрительно вчера себя вела.

Джастер протянул руку и похлопал меня по спине.

— Я вижу, ты осознала свою ошибку, Янига.

Вот же… Уел — так уел, ничего не скажешь.

Да уж, это тебе не какой-то там староста деревни или глава мелкого городка типа Шемрока. Это человек, который нас всех к королю в цепях привезти может, и ничего ему за это не будет. Ещё и похвалят за то, что дерзкую сопливую ведьму на место поставил и подозрительных чужеземцев поймал…

— Да, я поняла, я извинюсь…

Пока я хмуро ковырялась в своей тарелке, Бахира доела и посмотрела на Шута.

— Скажи, могу ли я дальше звать тебя своим сыном, а Янию своей дочерью, Джасир?

Джастер допил молоко и вытер губы, хотя никаких «молочных усов» у него не оставалось.

— Да, ами, — наконец ответил он и слегка поклонился радостной Сновидице. — Для меня честь быть твоим сыном. А Янига пусть решает сама.

Бахира посмотрела на меня, и я только кивнула в ответ.

— Раз это такой важный человек, стоит ли нам брать оружие, Джасир? – спросила Сновидица.

— Почему нет, ами? — спокойно ответил Шут. — Он знает, что оно у вас есть, нет смысла это скрывать.

— А что мне ему говорить про нас? — я посмотрела на Шута. — Ему же простых отговорок не хватит…

— Правду, ведьма, — Джастер на ощупь нашёл посох. — Правду говорить всегда выгодно. Но не всю и не всем.

Я только вздохнула, потому что его последние слова меня снова запутали. Легко ему говорить, он в этом деле мастер, каких поискать! А как мне сказать правду и не сболтнуть лишнего? И где оно – это лишнее?

— Ладно, не вздыхай так тяжко, Янига. Я сам всё расскажу, а ты слушай и учись, — Шут улыбнулся и встал из-за стола. — Идёмте, нехорошо заставлять себя ждать.

К моему удивлению, во дворе нас ждали не только четверо королевских стражников в доспехах и закрытых шлемах, но и наши осёдланные лошади. При виде нас стражники сели верхом на своих лошадей, без слов давая понять, что от нас требуется. Про наше оружие они ничего не сказали, и я поняла, что это их не удивило.

Испуганные слуги подвели нам лошадей.

— Я думала, мы пойдём пешком, — я забралась на Ласточку. — Тут же недалеко.

— Позволь, я поеду на Пламени, ами, — сказал Шут на языке маджан, опираясь на посох.

Бахира оглянулась на стражников, на лицах которых явно читалось нетерпение, и кивнула.

— Конечно, сын мой. — Она вложила ему в руки повод рыжей лошади. — Я тебе помогу.

Я лишь без слов обругала саму себя. Вот как так, Янига? Так разговором за завтраком впечатлилась, что совсем забыла, что Джастеру в таких делах помощь нужна…

Тем временем, Бахира тоже села верхом и взяла Пламя за узду.

— К обеду вертаетесь, госпожа ведьма? — Дармин осмелился высунуть нос из дома. — Али к ужину вас ждать?

— К ужину, — вместо меня спокойно ответил Джастер.

— К ужину, — повторила я, пока хозяин снова отвешивал поклоны.

— Едем! — глухо из-за шлема приказал один из стражников, и мы оставили постоялый двор.

Вопреки моему ожиданию, мы поехали не к башне, и даже не в другую сторону от неё, где, по словам Альхуза, была ратуша.

Мы направились в сторону огромных врат на холмах, опоясывавших город.

Один стражник ехал впереди, показывая дорогу, а трое следовали за нами, чтобы не сбежали. Мне хотелось спросить, куда мы направляемся, но памятуя утренний урок Шута, я решила промолчать.

Раз он так много знает про этого «Коршуна» и уверен, что мы вернёмся к ужину, то, наверное, беспокоиться не о чем.

Очень скоро под копытами лошадей глухо застучала земля утоптанной дороги, ведущей к огромной арке, но когда мы поднялись до середины холма, наш провожатый свернул в сторону с дороги и поехал прямо по поросшему травой склону, оставляя город за спиной.

Мы с Бахирой переглянулись и повернули за ним. Джастер тоже молчал, только держался за луку седла да старался не потерять посох.

Мне хотелось остановиться, обернуться и посмотреть на изменившийся Таурвэлл с высоты, но наше сопровождение вряд ли одобрит такую задержку. И без того мы завтракали долго.

В полном молчании мы перевалили гребень холма, и я невольно ахнула: в сотне шагов, на краю поля и леса стоял с десяток всадников с «Коршуном» по главе.

— Нас ждёт много воинов короля, Джасир, — негромко и чуть встревоженно сказала Бахира. – И этот человек вместе с ними.

Джастер лишь кивнул в ответ, ничем не выдав своих чувств и мыслей.

Я только прикусила язык, досадуя, что ничего не понимаю, но не решаясь задать вопросы, которые так и вертелись на языке.

Держи язык за зубами… Учись смотреть и слушать…

Хорошо, попробую. В конце концов, это не сложнее, чем изображать «бездушную».

К отряду королевской стражи мы подъехали быстро.

«Коршун», верхом на гнедой лошади, смотрел на нас пристально и внимательно. В его взгляде был явный интерес, и то же время я заметила мелькнувшее удивление ивосхищение при взгляде на Бахиру. Ну, да, меня он вчера видел, пусть не в платье и перемазанную в крови демонов, но всё же. Джастер и вовсе лица не прятал. А вот Бахира показала себя во всей красе впервые.

И любому было бы понятно, что она не из этой страны.

— Рад нашей встрече, госпожа Янига, — вежливо кивнул мне «Коршун». — Но прежде, чем мы продолжим нашу вчерашнюю беседу, хотелось бы познакомиться с вашими спутниками.

Вот так, сразу к делу, я даже рта открыть не успела. Осталось только вежливо кивнуть в ответ.

— Я — Бахира, дочь Малуны, руятон маджан народа песка и звёзд, — спокойно сказала Сновидица на языке Эрикии. — А это мой сын, Джасир.

Брови «Коршуна» удивлённо взлетели вверх, пока он переводил взгляд с Бахиры на невозмутимого Джастера и обратно. То ли не верил, что у Бахиры может быть такой взрослый сын, то ли искал семейное сходство.

— Кхм, — наконец кашлянул он. — Так, значит, вы тоже знаете наш язык. И вы действительно из Сурайи. Но почему прекрасная госпожа Бахира больше не скрывает своё лицо? Разве это не против ваших обычаев?

— Народ маджан живёт за землями Тёмноокого Сурта, — вмешался в разговор Джастер. — И наши женщины не скрывают своих лиц, в отличие от мужчин, потому что долг любого мужчины защищать их от всех оскорблений и посягательств. Однако в этой стране не все мужчины умеют вести себя достойно, потому я и моя мать решили следовать обычаям Сурайи, а не народа маджан. Но вы пригласили нас сюда не для этих бесед, почтенный.

«Коршун» прищурился, глядя на Шута как кот на свежие сливки. Даром, что чуть не облизывался.

— Да, вы правы, господин Джасир. Что ж, перейдём к делу. Не окажете ли мне честь сразиться со мной?

Что?! Сразиться?! Он, что, шутит?!

Удивились не только мы. Среди стражников тоже пошёл шепоток. Чтобы военачальник короля вызвал слепого шута на поединок — это было…

Невероятно. Глупо. Невозможно.

Но «Коршун» ждал ответа Шута. Мы с Бахирой одновременно встревоженно посмотрели на Джастера, но он даже бровью не повёл.

— На каких условиях? — невозмутимо спросил он, не обращая внимания на шепотки стражников.

На губах «Коршуна» заиграладовольная улыбка. Он жаждал этот поединок, как ребёнок – сладости. Но зачем это ему?!

— В нашем распоряжении поле длиной полтора перестрела. Знакома вам эта мера?

Шут кивнул.

— Хорошо. Мы разъедемся на его концы и сойдёмся в центре. Задача – выбить противника из седла или обезоружить. У вас есть ваш посох, я тоже возьму шест.

Он, в самом деле, взял подобие посоха, которое протянул ему один из стражников. Судя по свежеобрубленным сучкам, деревце ещё недавно росло в лесу.

— Доспехов у меня тоже нет, так что мы в равных… почти в равных условиях. Когда один из нас останется без своего оружия или окажется на земле, сразимся на мечах. До первой крови.

Я только ахнула, поняв, что он перечисляет условия поединков, в которых прилюдно сражался Шут. Неужели он понял, что «пёс» ведьмы Яниги в Кронтуше и слепой музыкант Джасир – это один человек? Но как?!

И… Неужели Джастер это предвидел, и поэтому попросил Бахиру дать ему Пламя?

— У меня нет меча. — Джастер спокойно выслушал условия.

— Есть.

«Коршун» снова кивнул, и один из стражников подошёл и положил на седло перед Шутом меч в ножнах.

— Держи.

Джастер наощупь повесил оружие на пояс, умудрившись не уронить посох.

— Допустим, я соглашусь. Но я не люблю играть просто так. Что поставите на кон?

Брови «Коршуна» снова взлетели верх, а среди его людей прокатился удивлённый и восхищённый шепоток. Уж не знаю, что Сайдер им сказал про Джастера и сказал ли что-то вообще, но такого они точно не ожидали.

— На… гхм, кон? Я не ослышался?

— Не ослышались, почтенный. Вы предлагаете мне игру. А игра без ставки не интересна.

«Коршун» расхохотался. Его глаза просто горели предвкушением.

— А вы очень интересный человек, господин Джасир! Не каждый бы осмелился со мной так говорить!

— Так что вы поставите, господин Сайдер? — Шут даже бровью не повёл на эту похвалу. — Или боитесь проиграть на глазах ваших людей? Тогда я поставлю на кон их молчание. Если вы проиграете, никто об этом не узнает.

«Коршун» перестал смеяться и оглянулся на своих стражников. Те старательно делали вид, что ничего не слышали.

— Что ж, тогда я должен поставить на кон ответную любезность. Что вы хотите, господин Джасир?

— Ничего.

— Ничего? Но это же нарушает сам смысл ставки!

— Тогда придумайте сами, господин Сайдер.

— А как же честь воина? Вы ей не дорожите?!

— Я певец и музыкант, господин Сайдер. К тому же слепой. О какой чести воина вы говорите?

Военачальник короля нахмурился, а затем негромко рассмеялся.

— Я чувствую, что вы лукавите, но не могу понять, в чём, господин Джасир! Если я проиграю, то мои люди будут об этом молчать. Но они и так будут молчать, и с такой ставкой в победе вам нет никакой выгоды! И от меня вы ничего не просите!

— И где вы видите лукавство? — спокойно поинтересовался Шут.

«Коршун» посерьёзнел.

— Вы сами предложили сделать ставки. Но ваша ставка лишена смысла! Вы не станете сражаться за… за ничего!

— Ваше предложение тоже лишено смысла. Вы из любопытства предлагаете слепому певцу поединок с опытным воином, на который не каждый зрячий наёмник согласится.

— После всего, что я про вас слышал, я хочу сам увидеть, на что вы способны!

— Поэтому я предложил сделать ставки вам, господин Сайдер. — Джастер вежливо улыбнулся. — Чтобы вам было, что терять и за что сражаться.

«Коршун» смерил Шута долгим внимательным взглядом, ненадолго задумался, а потом решительно ударил кулаком по колену.

— Что ж, будь по-вашему, господин Джасир! В случае вашей победы я исполню одну вашу просьбу, какой бы она ни была! И поверьте, это очень достойная награда! Многие о таком мечтают.

— А если победите вы?

Шут опять ничем не выдал ни своих мыслей, ни своих чувств. «Коршун» усмехнулся и снова посмотрел на всех нас, как кот на сливки.

— В случае моей победы вы расскажете мне всё, что я хочу знать. Без утайки!

Без утайки…

Да уж, этот Эйрад Сайдерс далеко не дурак и не зря занимает своё место. Он понял, что разговор в ратуше не даст больше того, что он услышал от меня вчера. А причин брать нас под стражу и допрашивать, как преступников, у него нет. Зато есть очень много вопросов, на которые он хочет узнать ответы.

Что ж, я его в этом понимала.

И даже понимала его желание сразиться с Джастером. Если он слышал про «пса» ведьмы Яниги, который прилюдно сражался на равных с лучшим мечником Кронтуша, а теперь ещёзнает, какое представление Шут устроил в Салаксхеме, то, конечно, ему очень хочется увидеть Джастера в деле.

А если он ещё и про разбойников на болоте знает…

Ох, Янига, конечно, он знает! Ему ж из Шемрока наверняка письмо отправили с подробным отчётом! Шестьдесят пять «роз» на дороге не валяются! Может, даже с тем капитаном посыльного и отправили, который Михая с Холиссой в Кронтуш увёз… И, конечно, «Коршун» не поверил, что какая-то деревенская девчонка, будь она трижды ведьма, могла одна с такой оравой безжалостных головорезов справиться. И уж само собой, не деревенский кузнец, пусть вдруг и назвавший себя учеником ведьмы,ей в этом помог.

Да уж… Как я была недогадливой деревенской ведьмой, так ей и осталась, несмотря на все похвалы Шута. Как я вообще могла поверить, что Джастеру моя слава нужна, чтобы спрятаться?! У него своей хоть отбавляй…Это Альхуз только на мою магию и Живой меч смотрел, а на слепого бродягу рядом со мной и внимания не обращал.

А вот «Коршун» быстро понял, кто тут главный.

— Что скажете, господин Джасир? — «Коршун» прервал молчание. — Как вам такие ставки?

— Ваша услуга против моих ответов. — Шут едва заметно улыбнулся и спокойно кивнул. — Договорились.

— Превосходно! Тогда вас отведут на позицию. Встретимся на середине поля, господин Джасир!

Он развернул своего коня и помчался на дальний край поля, пока один из стражников взял Пламя под уздцы и повёл на другой край.

Мы с Бахирой с тревогой смотрели на двух удаляющихся всадников: одного в дорогом камзоле, а второго в наряде бродячего шута.

Будь Джастер зрячим, я бы не волновалась за исход этого поединка. Но сейчас моё сердце тревожно билось. И не только моё.

Конечно, это поединок не до смерти, и «Коршун» не рассматривает Джастера как лёгкую добычу и не даст так просто себя победить, тем более, когда ему есть, за что сражаться. Но ведь случиться может всякое.

— Я не понимаю, Яния, зачем Джасир согласился на это? — Сновидица сжала пальцы на луке седла. — Это же безумие…

Безумие, конечно. Если не знать Шута и его невероятную проницательность. Я больше не сомневалась, что на нечто подобное он и рассчитывал. А уж зачем ему услуга «Коршуна»…

Кто знает?

Не умею я так далеко наперёд думать. Как бы Джастер меня ни хвалил за ум и сообразительность, сейчас я могу в него только верить.

— Верь в него, ами, — ответила я, подъехав к ней ближе и положив ладонь на еёплечо. — Просто верь. Он всегда знает, что делает.

Стражник, который вёл Пламя, остановился и развернул лошадь мордой в сторону соперника, в нетерпении гарцующего на дальнем краю поля.

— На позиции, господин Сайдер!

— Вы готовы, господин Джасир?! — Крикнул «Коршун», держа шест в руке, как копьё.

— Вполне! — громко ответил Джастер, положив посох поперёк седла.

— Тогда – вперёд!

«Коршун» пришпорил гнедую и помчался по траве навстречу Шуту. Рыжая Пламя рысью устремилась ему навстречу, но, как я заметила, Шут даже не пытался взять узду в руки. Вместо этого он держался за луку седла.

— Этот парень, что, безумец? – услышала я за спиной. — Сайдер же его вынесет как ребёнка…

Я сжала руки на поводьях Ласточки. Как бы хорошо Джастер ни держался в седле, второй раз та же хитрость у него точно не получится. Плаща у него сейчас нет, да и «Коршун» не из тех, кого так легко обмануть. На что Шут рассчитывает?

Проиграть?

Всадники стремительно приближались друг к другу. Джастер в пёстром наряде сидел прямо, как влитой, представляя прекрасную цель, и даже не пытался взять свой посох в руки для защиты или атаки. Зато «Коршун» держал свой шест как копьё, метя в соперника, и заметно пригнулся к седлу, чтобы самому избежать даже случайного удара. Но я вообще не представляла, как Шут смог бы выбить противника из седла, не видя его.

До их столкновения и поражения Джастера оставалось всего ничего, когда раздался короткий свист. Пламя резко свернула вбок, а в следующий миг взлетела высоко вверх, словно подпрыгнув на месте, поджав передние ноги и ударив задними почти перед мордой гнедой.

Все зрители невольно ахнули, потому что это было красиво и невероятно сразу.

Но «Коршун» это не оценил. Его гнедая прянула в сторону и понесла так, что всадник выронил шест и ухватился обеими руками за гриву, пытаясь справиться с испуганной лошадью и не вылететь из седла.

Пламя же спокойно рысила к нам, а лицо Шута было совершенно невозмутимым. Зато ругань и проклятия «Коршуна» вместе с топотом гнедой разносились по всему полю.

Джастер по-прежнему держался за луку седла, а не за повод. Посох лежал поперёк седла. Стражники смотрели на него, как на невидаль.

— Джасир! – Бахира не выдержала и, пришпорив Огонька, поехала к нему навстречу. — Что это было?!

— Всё в порядке, ами, — спокойно улыбнулся Шут. — Скажи, правильно ли я понял, что мой противник…

— Он потерял свой шест, сын мой, но сумел удержаться в седле. — Бахира посмотрела в сторону ехавшего к нам «Коршуна». — Он хороший всадник. И он едет сюда.

— Хорошо, ами.

— Демоны всей Преисподней вас побери, как вы это сделали?! — к моему удивлению Сайдер был не столько зол, сколько восхищён. — Что это было?!

— Ваше оружие при вас, господин Сайдер? — спокойно поинтересовался Шут.

— Нет, я его уронил, — не стал отпираться «Коршун». — Ваша взяла.

— Тогда мои ответы останутся пока при мне, господин Сайдер, — ухмыльнулся Джастер под восхищённый шепоток стражников.

— Ненадолго, господин Джасир! Это я вам обещаю!

«Коршун» легко спрыгнул с седла и бросил повод уставшей гнедой ближайшему стражнику.

— Нас ещё ждёт поединок на мечах!

— До первой крови? — уточнил Шут, спокойно спешиваясь и протягивая повод Пламени Бахире.

— Да! — глаза «Коршуна» горели желанием победить. — Но я хочу добавить ещё одно условие!

— И какое же? — Джастер покойно опёрся на посох, не спеша доставать меч.

— Если сейчас победа будет моя, то мы сойдёмся в поединке ещё раз! Вы сами выберете, в каком: конном или пешем!

— Нет, — спокойно ответил Джастер, вызвав новую волну удивлённого шёпота.

— Нет?

— Нет. – Шут был спокоен и непоколебим как скала. – Договор – есть договор, господин Сайдер. Если вы победите, то каждый из нас останется при своём. Вы со своей услугой, а я со своими ответами.

— Нет, я так не согласен!

— Хотите признать своё поражение уже сейчас?

— Конечно, нет! Я хочу победить вас!

— Тогда предлагаю перейти к делу, а не болтать.

С этими словами Джастер отбросил свой посох и одним плавным движением достал меч. «Коршун» почти сразу последовал его примеру. Он больше не улыбался, а внимательно смотрел на противника. Мы все подались назад, освобождая место для поединка.

Двое мужчин с обнажёнными мечами замерли друг напротив друга. Ветер шелестел травой, шевелил светлые волосы Шута и ерошил тёмные «Коршуна». Где-то над головой просвистел ястреб, в лесу щебетали птицы. Стражники замерли, мы с Бахирой затаили дыхание, и естественную тишину нарушали только фырканье лошадей да глухой стук копыт о землю, когдаживотные переступали с ноги на ногу.

Напряжение нарастало. Джастер ждал, едва склонив голову к плечу. Я невольно прикрыла глаза, вспоминая, как он учил нас с Бахирой. Не смотреть, слушать.

Шут же внезапно протянул руку, наощупь сорвал травинку и взял её в зубы. Чёрные брови военачальника короля изумлённо взлетели вверх, а затем резко сошлись к переносице. «Коршун» не выдержал.

— Вы, что смеётесь надо мной?!

— Разве, господин Сайдер? — приподнял одну бровь Шут, жуя травинку. — Я жду вас. Или вы передумали?

— Я уже рядом, господин Джасир! – прорычал «Коршун».

С коротким яростным выдохом он атаковал, но меч встретил меч. «Коршун» отступил и закружил вокруг Шута, на его губах появилась хищная улыбка. Джастер по-прежнему жевал травинку, но я вдруг заметила, что её кончик точно следовал за военачальником короля. Непонятным мне образом Шут внимательно следил за своим противником. Но тот этого не заметил.

— А вы очень самонадеянны, господин Джасир, раз позволяете себе такие выходки, — ухмыльнулся «Коршун» и напал уже всерьёз.

Признаться, только теперь я поняла, насколько Джастер щадил нас с Бахирой на тренировках. Если «Коршун» из-за слепоты Шута надеялся на быструю победу, то он просчитался. Меч Джастера встречал его клинок раз за разом, снова и снова. Противники танцевали по полю, срезая и вытаптывая траву, но ни один из них не мог взять вверх. Точнее, все атаки «Коршуна» в последний момент будто случайно натыкались на защиту Шута или выглядели промахом, но совсем чуть-чуть. Джастер не нападал, и победа «Коршуна» казалась близка. От этого военачальник короля распалялся всё сильнее.

— Сдавайтесь, господин Джасир! — напирал он, нанося удар за ударом. — Вам не победить меня!

— Так победите, господин Сайдер! — ухмыльнулся в ответ Шут, в очередной раз уходя от атаки. — Всего лишь одна царапина! Вы же не станете уступать мне победу из жалости?

— Ни за что! — взревел «Коршун», атакуя ещё яростнее. — Эта победа будет моей!

— Давайте, господин Сайдер! Сделайте его!

Стражники уже забыли про молчание и активно поддерживали своего военачальника. Я покосилась на Бахиру.

Сновидица внимательно наблюдала за поединком, но страха или волнения на её лице не было. Она лишь едва заметно отрицательно покачивала головой, без слов отвечая всем стражникам сразу. Мы обе понимали, что Джастер играет с этим человеком.

— Как ты думаешь, ами, зачем он это делает? — спросила я её на языке маджан. — Он ведь давно мог…

Бахира вздохнула иедва заметно улыбнулась.

— Думаю, Джасир давно хотел сразиться с сильным противником, который не будет считать его слабым и увечным, Яния. Поэтому сейчас он получает удовольствие от этого поединка, а не заканчивает его.

Получает удовольствие? Хмм…

Я снова обратила внимание на Шута и поняла, что Сновидица права. Джастер улыбался. Едва заметно, но я вдруг поняла, что он, в самом деле, наслаждается этим боем. Его не волнует победа или поражение. Он получал удовольствие от самого сражения с сильным противником.

Вот почему он легко отдал Визурии победу на ристалище Кронтуше. Это была его благодарность мастеру меча за удовольствие от хорошего поединка.

Так вот что такое для него Игра…

Хотя, нет. Та игра — не эта безобидная шутка. Там ставки намного больше, чем даже жизнь Джастера. А это так, детская возня…

Ответы без утайки…

Ха! Как он сказал: говорить правду всегда выгодно, но не всем и не всю?

Да он постоянно это делает! Мне так говорит, Бахире, да всем вокруг! Не сомневаюсь, что он и «Коршуну»расскажет только то, что сам захочет, и никакой договор ему не помеха!

Тем временем, «Коршун» отступил после очередной неудавшейся атаки. Военачальник короля опёрся на колени и тяжело дышал, не спуская с Шута внимательного взгляда. По его лбу строился пот. Кажется, он начал уставать и понял, что случайности — не случайны.

— Да кто вы такой, господин Джасир? — хрипло сказал «Коршун», облизнув пересохшие губы. — Вы не атакуете, а только защищаетесь! Играете со мной, как кошка с мышью! Почему, демоны вас побери!

— Это ответ, за который вы сражаетесь, господин Сайдер, — ухмыльнулся Шут. — Или вы уже устали и готовы сдаться?

— Ни за что, чтоб тебя демоны побрали! А ну, сражайся, как следует! Покажи мне, на что ты способен!

«Коршун» сжал меч, а Джастер перестал улыбаться. И я поняла, что игра закончилась.

— Тогда держитесь, господин Сайдер, — спокойно и холодно сказал Шут, разом остужая пыл не только «Коршуна», но и его стражников. — И молите всех богов, чтобы я вас случайно не убил.

— Что?..

Закончить фразу «Коршун» не успел. Джастер перешёл в наступление. Меч Шута взрезал воздух с такой скоростью, что я услышала свист, а затем что-то отчаянно зазвенело, и серебристая чёрточка взлетела в воздух, перевернулась несколько раз и упала куда-то в траву.

«Коршун» стоял, ошарашенно переводя взгляд широко открытых глаз с обломка меча в своей руке на пустое место, где прежде был Джастер. На его щеке наливался кровью порез.

А сам Шут стоял за спиной военачальника, опустив меч.

— До первой крови, господин Сайдер. Вы проиграли.

Джастер с шелестом вогнал меч в ножны. «Коршун» медленно поднял руку и коснулся щеки. Так же медленно он опустил голову и посмотрел на окрашенные красным пальцы. Рука у него заметно дрожала.

— Н-не… невероятно… — тихо выдохнул он. — Невозможно…

Джастер только хмыкнул в ответ.

— Вы настолько увлеклись, что не заметили, как ваш меч стал звучать иначе.

Шут пошёл по полю, водя перед собой кончиком ножен, как посохом. «Коршун» развернулся и смотрел на него, не выпуская обломок меча из руки.

— Иначе? О чём вы говорите, господин Джасир?

— Об этом, — Шут наклонился, пошарил в траве и поднял обломок лезвия. — Этот меч делал обычный кузнец, а не мастер. Поэтому клинок не везде хорошо прокован и закалён. В нём осталась каверна, крохотная, но при постоянном ударе в одно и то же место она дала трещину. А дальше всё было просто. Наверно, этот меч был красив и дорого стоил, но в настоящем бою вы бы заплатили за такую пустую красоту жизнью.

С этими словами он протянул обломок в сторону «Коршуна», который растерянно смотрел на сломанный меч.Его рукоять и ножны, в самом деле, были красиво украшены.

— Так вы не просто отменный воин, господин Джасир? Вы ещё и мастер по мечам? В этом слухи тоже не соврали?

«Коршун» убрал сломанный меч в ножны, подошёл к Шуту и забрал у него обломок лезвия.

— Я не знаю, что говорят слухи, господин Сайдер. Я всего лишь музыкант, — спокойно ответил Джастер, пока военачальник короля рассматривал место слома. — Я слушаю, как звучит мир вокруг меня. В конце концов, на что мне ещё полагаться, когда я слеп? Только на свои уши и свой посох.

Точно! Посох!

Я оглянулась в поисках упавшего в траву посоха, но Бахира снова меня опередила. Она спешилась, подняла посох и поспешила к Джастеру, стараясь не слишком путаться в юбке и траве.

«Коршун» некоторое время смотрел на неё, а затем опустил глаза.

— Ты можешь положиться на меня, сын мой, — сказала Сновидица на языке маджан, беря Шута за руку и вкладывая в неё посох. — И на Янию.

— Конечно, ами, — улыбнулся ей Шут, пока Бахира с гордостью смотрела на него.

«Коршун» отвернулся и смущённо потирал подбородок. На его щеке подсыхала кровившая царапина.

— Гхм, — наконец сказал он, стараясь не смотреть на Бахиру прямо. — Думаю, я должен извиниться перед вами, госпожа.

— За что? — удивилась Сновидица.

— За этот… кхм… вызов. Я… я много слышал о вашем сыне, и не смог удержатся от соблазна…

Бахира мягко и понимающе улыбнулась.

— Не волнуйтесь за это. Если бы Джасир не хотел, он бы не стал с вами сражаться. Думаю, ему ваш вызов доставил не меньше удовольствия, чем вам.

«Коршун» только внимательно покосился на Шута, но тот невозмутимо стоял, опираясь на посох, прикрыв глаза и подставляя лицо ветру и солнцу.

— Что ж, — военачальник короля решительно выдохнул. — В начале нашей беседы вы не слишком лестно отозвались о мужчинах моей родины, господин Джасир. И, памятуя о вашей жалобе, должен признать, я должен с вами согласиться. Тем не менее, не все мужчины в моей стране таковы, как те, что посмели вчера оскорбить вашу прекрасную мать. Хоть для вас это и не важно, но я знаю, что такое честь и слово воина. Я проиграл вам услугу. Что вы хотите?

Шут открыл глаза и посмотрел на «Коршуна» лунными зрачками, пока Бахира прятала довольную улыбку. Ей определённо нравилось внимание «Коршуна».

— Вы хотели осмотреть башню, господин Сайдер. Предлагаю сделать это, пока ещё не слишком поздно. А потом поговорим.

— Не слишком поздно? Что вы имеете в виду?

— Демоны быстро тухнут и очень воняют на жаре. Боюсь, если их останки не вынести и не сжечь, то к вечеру весь город будет задыхаться от вони. Так ведь, госпожа Янига?

Что?! Задыхаться от вони?! А раньше он это сказать не мог?! Ещё и поединок себе устроил, развлекался, пока в башне всё демонами смердить начинает?! Ещё и говорит так, будто я это знала и не сказала!

Я нахмурилась, злясь на Шута, но военачальник короля, кажется, принял это на свой счёт.

— Вот как? — «Коршун» нахмурился и посмотрел про меня. – Почему вы не предупредили меня об этом, госпожа Янига?

В ответ я только неопределённо повела плечом, не зная, как ответить, чтобы не прозвучало грубо.

— Вы не дали мне такой возможности, господин Сайдер.

— Я бы мог отложить… Гхм… — «Коршун» покосился на Шута и идущую рядом с ним Бахиру и махнул рукой своим людям. — Разговоры потом! Едем к башне!

Стражник подвёл ему гнедую, Бахира помогла Шуту сесть на Пламя, села верхом на Огонька, и мы направились к башне Альхуза.

62. Тётушка Тайра

Пока мы спускались с холмов, я решила воспользоваться случаем и немного посмотреть на поднявшийся со дна озера город с высоты. Сейчас, под светом солнца, древний Таурвэлл выглядел не так сказочно, как представал в легендах. Всё же тысяча лет в глубинах заколдованного озера дала о себе знать.

Высохшие на солнце водоросли и ракушки покрывали прежде белые стены и мосты буро-коричневыми пятнами. На шпилях и крышах многих зданий были обломки лодок и сгнившие доски. А кое-где даже распластанные фигурки в клочках одежды…

— Он совсем не похож на тот город, о котором нам рассказывали вчера, — с печалью сказала Бахира, остановившись рядом со мной. — Очень жаль видеть его таким.

— Жаль? — «Коршун» заметил, что мы остановились, и подъехал к нам. Его стражники ждали нас в отдалении. — Вам жаль, госпожа Бахира?

— Да, — спокойно кивнула Сновидица, — мне жаль видеть, как былое величие становится... униженным и забытым.

— В те времена очень многое было утеряно, ами, — с печалью в голосе сказал Джастер. — Этот город — лишь капля от былого величия древнего мира. Я рад, что хотя бы его удалось вернуть.

— Вы ещё и знаток истории, господин Джасир? — «Коршун» смотрел на Шута очень внимательно. — Теперь я понимаю, почему Альхуз к вам прицепился. Откуда вы столько знаете?

— Я певец и сказочник, — Джастер спокойно перевёл слепой взгляд на «Коршуна». — И я люблю слушать учёных людей. А он был учёным.

— Вот как, — «Коршун» кивнул, принимая ответ. — Я уж не знаю, что он вам за сказки рассказывал, но поверьте, сегодня с самого утра весь городской совет уже с ног сбился, выслушивая жалобы от пострадавших.

— И много жалоб? — спокойно поинтересовался Шут,

— Достаточно. — «Коршун» перевёл взгляд тёмных глаз на меня. — Даже слишком. Нижний порт разрушен полностью, пострадала почти четверть лавок и домов рынка. Верхний порт уцелел просто чудом, хотя многие корабли побило друг о друга и о пристани. В домах разбита посуда, сломана мебель, многие набили синяки и шишки, падая с кроватей посреди ночи. Несколько человек попали под завалы и нуждаются в услугах лекаря. Одним словом, все жалуются на ущерб, и непонятно, кто должен его возмещать. Неужели вам было обязательно поднимать этот город со дна озера, госпожа Янига? Вы хоть представляете, сколько теперь предстоит работы по его очистке?

— Ущерб возместит виновный, — Джастер не дал мне даже рта раскрыть. — И сам город ещё принесёт много пользы людям. А теперь поспешим в башню, там много дел.

«Коршун» только нахмурился, потом озадаченно хмыкнул, но спорить с приказным тоном Шута не стал.

— Едем, — сказал он, и мы продолжили спускаться к бывшему берегу.

И чем ниже мы спускались, тем сильнее до меня доносился неприятный запах гниющих на жаре ракушек и водорослей.

Не знаю, что там с демонами, а этими «ароматами» Таурвэлл будет вонять ещё долго.

Интересно, кого Джастер назвал виновным: Альхуза или… Люиса? И как любой из них может возместить ущерб?

Ладно, подожду и послушаю.

Альхуз говорил, что его башня была утоплена наполовину, но это оказалось не так. Сверкающий купол возвышался над нами очень высоко, а след от воды и обрушенный мост, который прежде служил тропой в башню, были примерно на две трети выше, чем незатопленная часть. На самой башне, как и на арках покосившегося моста, в самом деле, опиравшегося на полуразрушенное здание, водорослей и ракушек не было. Видимо потому, что Альхуз здесь часто колдовал, древняя магия получала подпитку и поддерживала чистоту стен.

Перед границей усыпанного камнями берега мы спешились и оставили лошадей на попечение десятка стражников. Остальные пятеро пошли с нами к башне. Бахира помогала Джастеру, а я шла с ними рядом. Дорога под ногами была вымощена большими многоугольными плитами с пятнами высохших луж. В одной из них лежала какая-то мёртвая рыба.

Караульные у двери поприветствовали «Коршуна» и доложили, что любопытные в башню не проникали, хотя пытались.

— Да тут наверняка дверь заклинило, топором не вышибить, — хмыкнул военачальник короля, глядя на почерневшее дерево, на котором можно было заметить следы узоров.

— Позвольте, я попробую, — внезапно сказал Шут.

— Вы? — «Коршун» удивился, но снова спорить не стал. Кажется, он понял, что просто слушая Джастера, узнает намного больше, чем ничего. — Что ж, пробуйте!

Признаться, я ожидала, что Джастер просто пнёт дверь, как сделал это в храме Сурта. Но он осторожно постучал концом посоха по двери с разных сторон, затем коснулся дерева пальцами, провёл по извилистым узорам. На мгновение его губы шевельнулись, под пальцами что-то блеснуло, а Джастер без усилий толкнул дверь, и она медленно открылась.

Изнутри пахнуло сыростью и плесенью.

— Как вы?! — «Коршун» оборвал сам себя на полуслове и досадливо махнул рукой: — Проклятые демоны, вы не ответите, я же вам проиграл…

— Вы так часто поминаете демонов, господин Сайдер, как будто жаждете с ними встречи, — внезапно усмехнулся Шут. — Но ни разу не упомянули богов, хотя обращаться именно к богам естественно для человека. Впрочем, скоро вы сами увидите тех, кого так часто вспоминаете. Не думаю, что вам они понравятся. Идёмте.

Постукивая посохом, Джастер шагнул внутрь башни и стал подниматься наверх по ступенькам.

«Коршун» оглянулся на нас, пальцем указал на двух стражников и шагнул внутрь следом за Шутом.

Мы с Бахирой последовали за ним, а за нами шли выбранные на это дело стражники.

Внутри башня оказалась не такой, как я помнила с вечера. Каменный пол был не утоплен вниз, а напротив, возвышался над порогом ступенькой. Плиты пола были разных цветов, и складывались в какой-то узор. Центр башни занимала огромная колонна, которая служила второй стеной для лестницы, где спокойно могли разойтись два человека. Окон внизу не было, но в полумраке открытой двери мне показалось, что в колонне есть что-то похожее на проход.

Впрочем, долго разглядывать башню было некогда. Поднимая юбки, мы с Бахирой шли за Шутом и «Крошуном», но из-за колонны я видела впереди только спину военачальника короля.

Запах сырости мешался с запахом гниющих водорослей, который проникал через узкие стрельчатые окна. Если бы не спешка и не этот запах, то я бы с удовольствием осмотрела Тауэрвилль сверху. Но, чем выше мы поднимались, тем отчётливей к уже привычной вони примешивался третий запах: тухлых яиц. Я прикрывала лицо рукавом платья и жалела, что сейчас не в парне. Через него бы так не воняло…

— Проклятье, надо было сначала осмотреть это место, а потом вызывать вас на поединок, — проворчал идущий впереди «Коршун». — Может, вы вернётесь, госпожа Бахира?

— Я потерплю, — спокойно ответила Сновидица за моей спиной. – Я хочу увидеть это место.

Я только вздохнула, подумав о том, что мне никто не предложил постоять на улице хотя бы из вежливости. Понятно, что это моя работа, и без меня там никуда, но всё же Джастер мог бы, в самом деле, поразвлекаться с «Коршуном» и после осмотра башни….

Мы сделали несколько витков прежде, чем оказались на уровне старого «входа». Здесь стена колонны заканчивалась, и я поняла, что она образует что-то вроде широкого колодца. Теперь идти было страшнее, чем ночью, потому что я видела высоту, с которой можно упасть. Но Джастер впереди спокойно и уверенно поднимался по ступенькам, постукивая посохом, и я решительно взяла себя в руки. Если он, слепой, не боится тут идти, то мне тем более ничего не грозит. Просто надо поднимать юбку, смотреть под ноги и не подходить к краю.

И стараться не дышать глубоко, чтобы не затошнило или не закружилась голова.

Проходя мимо открытой «двери» — деревянный щит валялся на плитах моста, — я вдруг поняла, что это куда больше похоже на окно, чем на дверь. Просто пошире, чтобы с площадки было удобнее обороняться от бегущих по мосту.

Я только качнула головой, прогоняя эти странные мысли. Откуда мне это знать? Я ничего не смыслю в таких делах. А даже если бы и смыслила, этот город строили не люди.

— Всё хорошо, Яния? — тут же спросила Бахира за моей спиной.

— Да, всё в порядке, — поспешила я её успокоить. — Просто здесь очень воняет.

— Что есть, то есть, госпожа, — отозвался «Коршун», который тоже прикрывал лицо рукой. — Надеюсь, терпеть эту вонь стоит ради того, что я там увижу.

— Стоит, господин Сайдер, — вместо меня ответил Шут. — Мы почти пришли. И зажмите носы.

С этими словами он скрылся в люке, стукнула дверь, а затем я поняла, что такое настоящий тошнотворный смрад.

— Великие боги, это самое ужасное, что я видела в жизни…

Бахира, закрыв рот и нос рукавами, смотрела на осквернённый зал Альхуза. «Коршун», также прикрывая лицо рукой, молча кивнул. Тёмные глаза военачальника были широко раскрыты, а его стражники просто застыли в дверях, не решаясь переступить порог.

И я их понимала.

Сейчас, при свете дня, когда под куполом было очень светло, залитый чёрной кровью пол и огромные туши чудовищ впечатляли куда больше, чем ночью. В пылу сражения и с магическим зрением Шанака я не слишком приглядывалась к демонам, но сейчас видела, насколько они пугающи и отвратительны.

Великие боги, и как я с ними управилась в одиночку?!

Чудом, не иначе.

Только Джастер стоял спокойно у двери, опираясь на посох, и словно не чувствовал мерзкой вони, исходившей от этих туш.

— Прокля… Мне нужно на воздух! — «Коршун» стремительно развернулся и вышел за дверь. Мы с Бахирой и стражниками поспешили за ним, оставив Шута в зале в одиночестве.

— И вы… вы победили этих чудовищ одна, госпожа? — «Коршун» спустился к окну и, отдышавшись, посмотрел на меня. — Это не шутка?

— К сожалению, нет.

Я старалась не дышать глубоко, сама удивляясь, как ещё держусь. Бахира, заметно побледневшая, опиралась спиной на стену рядом со мной, и «Коршун» это заметил.

— Прошу прощения, госпожа Бахира, — он поднялся к нам. — Думаю, вам лучше подождать нас внизу. Я вас провожу.

— Благодарю, — Сновидица не стала отказываться от помощи, принимая руку «Коршуна» для опоры. Стражники с мученическим видом переглянулись.

— Возьмите ваших людей тоже, господин Сайдер, — раздался из-за двери голос Шута. – И пришлите новых, желательно с телегой и сундуками. Отсюда нужно будет забрать много важных книг и вещей. Госпожа Янига им всё покажет и объяснит.

Что?! Он хочет, чтобы я тут от вони задыхалась, пока все остальные на улице будут?!

Да я чудом весь завтрак…

— Хорошо, — кивнул «Коршун», покосившись на меня с заметной толикой уважения, и повёл бледную Бахиру вниз. Стражники с облегчением поспешили за своим господином.

— Поставь защиту, ведьма, сколько раз тебе напоминать? – негромко донеслось из-за двери. – И иди сюда. У тебя здесь полно работы.

Защиту? Ну конечно! Вот почему он так спокойно там стоит!

Я торопливо рисовала формулы защиты от ядовитых испарений вокруг себя, чувствуя, насколько легче становится дышать с каждым магическим знаком. Когда золотистая сфера сомкнулась, я поняла, что почти не чувствую никакой вони.

— Спаси…

Я не успела договорить, Шут остановил меня жестом.

— Некогда болтать, ведьма. — Джастер был хмур и сосредоточен. — У нас не так много времени, а работы много. Ты должна забрать отсюда всё самое важное и ценное. Остальное можно отдать волшебникам.

— Но моя сумка и твоя торба остались…

Джастер щёлкнул пальцами и протянул мне мою сумку, появившуюся в его руке прямо из воздуха. Знакомая торба уже висела у него через плечо.

— Проведи меня, и я сам отберу всё, что нужно, ведьма.

— Хорошо.

Я взяла его за руку и повела к ближайшему шкафу.

Джастер работал быстро и точно. Он просто вёл раскрытой ладонью над книгами, камнями, шкатулками и странными штуками, которые назвал «механизмы», не касаясь их, и указывал мне, что прятать в мою сумку, а что класть в его торбу.

Я не задавала вопросов, торопясь выполнить его указания. Джастер очень удачно воспользовался моментом, и упускать эту возможность нельзя. Про всё, что мы набрали, он расскажет потом, или я разберусь сама. А сейчас надо торопиться, пока не вернулся «Коршун» и не стал задавать лишних вопросов.

Хотя Джастер победил в поединке, я не сомневалась, что настоящий разговор с военачальником короля ещё впереди.

Несколько книг, свитков и предметов Шут бросил в сторону гниющих трупов. Где-то там же был проклятый кинжал.

— Мерзость. Проследи, чтобы сгорело вместе с демонами, — пояснил он.

— Хорошо, — кивнула я и повела Джастера к столу, заваленному колбами, посудой, свитками и открытыми книгами.

Со столом Шут разобрался быстро. Часть свитков полетела на пол, за ними туда же отправились колбы с жидкостями и одна из книг. Три свитка и две книги он забрал себе, а остальное спрятала я.

— Здесь где-то должен быть сундук, Янига, — сказал Джастер, когда мы закончили осматривать последний шкаф.

— Сундук? Большой?

— Не маленький, я полагаю. Может быть, он на галерее. Ты её не осматривала. — Шут остановился возле двери и прислушался. — «Коршун» возвращается. Поторопись.

— Поняла.

Я бегом поднялась по ступенькам на галерею. Сундук, о котором говорил Джастер, в самом деле, нашёлся там, в одной из ниш под окнами.

— Нашла! Но он заперт! А что в нём?

— Предполагаю, что возмещение ущерба городу от виновника, — ухмыльнулся Джастер, поднимаясь следом за мной.

— Золото?

— Деньги, золото, камни и прочие побрякушки. Элриги на это тоже падкие, как и люди. Думаешь, он тут тысячу лет за медяки побирался?

Вот как он возместит ущерб, значит…

— А с трубой что делать?

— Пусть бережно упакуют и отвезут волшебникам. Она им понравится, — хмыкнул Шут. — Люди идут, ведьма. Дальше дело за тобой.

Он снова щёлкнул пальцами, и наши сумки исчезли, как их и не было. Джастер сел на сундук с сокровищами Альхуза. Я спустилась с галереи, и как раз вовремя: на лестнице раздавались мужские голоса.

К чести «Коршуна», он тоже вернулся. Его лицо, как и лица городских стражников, которых он привлёк к неприятной работе вместо своих людей, были замотаны платками, чтобы не так чувствовать вонь.

Стражники толпились в дверях, испуганно и недоверчиво глядя то на меня, то на огромных мёртвых чудищ.

— Что вы хотите забрать, госпожа ведьма? — глухо спросил «Коршун», подойдя ко мне и оглядываясь вокруг. Тёмные глаза внимательно осматривали зал, а я вдруг подумала, что в одежде маджан он бы выглядел весьма неплохо. Бахира бы наверняка оценила.

А может, это она и подсказала господину Сайдеру закрыть лицо платком? Чтобы посмотреть на него, как на… мужчину?

Да ну, глупости! Бахира просто принимает вежливость «Коршуна» как должное уважение к себе.

— Книги, свитки и всё, что вы видите на полках. Только обращайтесь с ними осторожно, они очень ценные! То, что на полу – не трогать! Это проклятые вещи, их надо сжечь вместе с трупами!

Стражники испуганно косились на останки демонов, перешёптывались и, судя по бледным лицам, не испытывали ни малейшего желания вообще хоть что-то трогать в этой башне.

— И что вы хотите со всем этим делать? — «Коршун» почти навис надо мной. — Оставите себе?

«Скорее всего, он хочет отдать всё найденное волшебникам», — вспомнила я утренний разговор с Джастером. — «От того, как ты будешь себя вести, он может стать твоим союзником или врагом».

Теперь я понимала, что Шут имел в виду. Оставалось только в очередной раз удивиться его предусмотрительности и тому, как удачно мы успели забрать всё, что Джастер посчитал важным. Объяснить «Коршуну», почему какие-то книги и вещи я хочу взять себе, а какие-то могу отдать волшебникам, я бы не смогла.

Я сама этого не знала.

Что ж, значит остаётся только говорить правду. Но не всю.

— Нет, господин Сайдер, — вежливо улыбнулась я в ответ. — Думаю, что правильно будет передать всё ценное волшебникам, и надеюсь в этом на вашу помощь. Я всего лишь деревенская ведьма, и не настолько сведуща в волшебных науках. К тому же я ничего не знаю о столице, дворце и конклаве. Вы же, напротив, наверняка знаете, кому из волшебников лучше всего передать эти магические книги и вещи. Уверена, в ваших руках они будут под надёжной охраной.

Брови «Коршуна» удивлённо взлетели вверх, а затем он удовлетворённо кивнул, и по его глазам я поняла, насколько он доволен ответом.

Кажется, я всё сделала правильно.

— Да, госпожа Янига, вы правы. Я знаю, кто из конклава будет просто счастлив получить эту библиотеку и всё, что тут ещё есть.

Военачальник короля обернулся к стражникам, которые мялись на входе и сдерживали позывы рвоты.

— Все слышали госпожу ведьму?! А ну, живо за работу! И смотрите мне, чтобы всё было целёхоньким! Ничего не ронять! Головой отвечаете!

Под присмотром «Коршуна» стражники осторожно снимали с полок книги и свитки и по цепочке передавали вниз.

— Какие любопытные вещи, — «Коршун» разглядывал один из механизмов с множеством зубчатых колёсиков, которые Шут не стал забирать. — Никогда такого не видел.

— Это древние «механизмы», — сказала я прежде, чем успела прикусить язык под внимательным и заинтересованным взглядом тёмных глаз военачальника. Ох, Янига, выкручивайся теперь…

— Так их называл Альхуз. Думаю, здесь есть книги, которые помогут волшебникам разобраться с этими вещами. Но их надо доставить в целости и сохранности. Если что-то сломается, мы не сможем это починить.

— Ваша правда, госпожа, — снова согласился со мной «Коршун». — Эй, вы, осторожно с этими шутковинами! Кто сломает – будет отвечать перед конклавом!

Пока напуганные стражники брали «механизмы» бережнее, чем мать младенца, «Коршун» снова огляделся и задумчиво поправил платок на лице.

— Это всё, или есть что-то ещё, госпожа Янига?

— Да, наверху, — я кивком указала на галерею. — Идите за мной.

Мы поднялись наверх и подошли к звёздной трубе. Джастер сидел в тени и был почти незаметен.

— Вот это механизм для наблюдения за звёздами. Я сама видела, как он работает. Его нужно доставить очень аккуратно.

— Хорошо, — кивнул «Коршун». — Это всё?

— Если вы отказываетесь от компенсации за ущерб, тогда всё, — неожиданно подал голос Джастер, вставая с сундука.

«Коршун» заметно вздрогнул, а затем негромко рассмеялся.

— Я-то думал: когда вы успели проскочить по лестнице мимо меня, господин Джасир! — воскликнул он. — А вы, оказывается, здесь спрятались!

— Я просто дышал свежим воздухом, господин Сайдер, — с едва заметной улыбкой ответил Шут. — Госпожа Янига сказала, что отсюда открывается красивый вид на город, но, увы, я не могу оценить его по достоинству. Зато могу оценить отсутствие вони.

«Коршун» рассмеялся, стянул с лица платок, вдохнул, убедился в правоте Шута и подошёл к нему с таким видом, словно встретил старого друга.

— Да, здесь дышать намного легче, вы правы, — «Коршун» поднял руку, едва не похлопав Джастера по плечу, но тут же опустил её. — Но что вы говорили про компенсацию, господин Джасир?

Шут отступил в сторону и стукнул посохом по сундуку в тени ниши.

— Госпожа Янига нашла это. Он заперт, но магии на нём нет. Возможно, здесь Альхуз хранил деньги и драгоценности. Ведь он покупал на что-то все эти книги и вещи.

Улыбка сошла с лица «Коршуна», сменившись внимательным и заинтересованным взглядом.

— А ну-ка, позвольте, я взгляну…

Джастер отступил ещё на шаг, а «Коршун» присел перед сундуком, осмотрел замок и подошёл к ограде галереи.

— Эй, ты, сбегай за кузнецом! Да поживее! Пусть ждёт у входа в башню. А вы двое, идите сюда! И ты, да, ты, тоже иди!

Пока «Коршун» со стражниками спускали сундук и звёздную трубу вниз, я подошла к Шуту, который опёрся плечом на одну из стен между окон.

— Я сказала ему, что это всё надо отдать волшебникам и попросила его охраны. Он согласился и даже обрадовался, — тихо поделилась я новостями. — Но я не знаю, как сделать, чтобы он взял нас с собой.

— Хорошо, Янига. Об остальном не волнуйся, — также тихо ответил Джастер. — Всему своё время. Сначала надо закончить с демонами.

— И как ты предлагаешь сжечь эти туши? Они огромные, и стражники точно не станут выносить их наружу! — прошипела я.

— Сожги их здесь, Янига, — спокойно ответил Шут. — Здесь достаточно дерева, и нужные заклинания ты знаешь. Попроси Шанака помочь тебе в этом. Его огонь очистит эту башню. Скоро полдень, не прозевай.

— А купол не треснет? — я подняла голову, глядя на сверкающую крышу. Вчера мне было не до того, но сейчас я заметила, что купол состоял из нескольких «лепестков», чьи тонкие лучи-рёбра примыкали к большому круглому центру, и напоминал не то солнце, не то огромный глаз.

— Было бы жалко…

— Он выдержал твою вчерашнюю битву и даже не закоптился, верно?

— Э… Да. А почему?

— Он закалён в пламени дракона, так что легко выдержит твой огонь. Но мы сюда больше не вернёмся. Если ты хотела полюбоваться городом — успевай. А я пойду, скажу, чтобы помогли тебе устроить костёр.

С этими словами Джастер развернулся и, проверяя дорогу посохом, отправился к лестнице.

Я посмотрела вниз. Шкафы и стол были пусты, стражники во главе с «Коршуном» выносили из зала тяжёлый сундук с сокровищами.

Джастер прав, здесь осталось последнее дело.

Но сначала я хотела полюбоваться на древний город с высоты его башни.

Стал бы Шут просто так дважды говорить про красивый вид…

Подойдя к ближайшему окну, я тихо ахнула.

Древний Тэуэлвэлль раскинулся, насколько хватало глаз. Лишь где-то далеко за шпилями дворцов, башен и высоких зданий, соединённых лёгкими ажурными мостами, я видела проблески воды. Значит, озеро не исчезло, а просто вернулось в прежние берега.

Вопреки моим ожиданиям водоросли и ракушки покрывали стены Тэуэлвэлля только на границе с человеческим Таурвэллом, а чем дальше, тем чище и белее были стены древнего города. Видимо, то самое проклятие Люиса было где-то там, в центре. Поэтому каждая новая жертва питала не только Владыку демонов, но и магию города.

Как бы ужасно это ни было, но зато теперь я воочию могла убедиться в правдивости рассказов Альхуза.

Я шла по галерее от окна к окну и любовалась высокими, блестевшими на солнце крышами, острыми узорными шпилями, многочисленными стеклянными куполами дворцов и башен, ажурными мостами и каменным кружевом, украшавшим белые, как снег, стены… Некоторые здания напоминали витые раковины, некоторые — бутоны цветов. Я видела каменные волны и застывшие языки огня, высокие стрельчатые арки, широкие улицы и такие же широкие каналы, прорезавшие город. Вода озера наполнила их, кое-где даже плескалась рыба. Один из таких из каналов вёл прямо в порт Верхнего Таурвэлла. Вот почему там было безопасно плавать, и корабли торговцев уцелели ночью, хотя и побились друг о друга, когда поднялась древняя пристань.

Видимо, город перенесли сюда вместе с озером. А когда город провалился под землю, то местные реки дополнительно затопили провал, и появилось новое озеро.

Наверняка местные проводники проводили корабли над древними каналами, сами того не подозревая.

Улицы древнего Тэуэлвэлля также были непривычно широки и вымощены узорными плитами, а площади просто огромны. Я видела множество скульптур, которые украшали здания и улицы, и большие участки земли, покрытые водорослями, на месте бывших садов.

Хотя сейчас многие дома носили следы разрушений, на крышах и улицах лежали останки затонувших кораблей и погибших людей, я понимала, насколько прекрасным был Город Тысячи Храмов в дни своего расцвета.

«Город ещё послужит людям»…. «Хорошо, что удалось вернуть хотя бы это»…

Чем больше я смотрела на Тэуэлвэлль, тем больше начинала понимать, почему Джастер так сказал.

Город тысячи храмов. Храмов богов, о которых люди сейчас забыли.

Понятно, почему Люис его утопил, а Шут потребовал вернуть людям. Он исполнял своё обещание вернуть богов в этот мир.

Ох, Джастер… Какой же он… невероятный.

На фоне древнего города человеческий Таурвэлл сильно проигрывал. Дома торгового квартала походили на грубые заплатки из мешковины, а Верхний город выглядел как нищий в лохмотьях рядом с пусть и потрёпанным, но благородным и знатным господином в белых одеждах.

Я невольно ухватилась за стену, но всё же осмелилась осторожно посмотреть вниз. Высота была просто головокружительная.

Берег, лес и бывшее дно озера были настолько далеко, словно я снова взлетела на драксе. Холмы на берегу стали небольшими пригорками, люди и лошади казались муравьями и жуками.

— Никогда бы не подумал, что старые сказки окажутся такими… настоящими, — раздалось вдруг за моей спиной.

Я взвизгнула от неожиданности и чуть не потеряла равновесие, но «Коршун» успел поймать меня за локоть.

— Прошу прощения, госпожа Янига, — он втянул меня в башню и смущённо пригладил усы. Платок висел у него на шее. — Не думал, что напугаю вас…

— Да я чуть из окна не упала… — ответила я, прижав руку к груди и пытаясь унять бешено бившееся сердце.

Только теперь я услышала в зале мужские голоса и треск дерева под ударами топоров. Стражники рубили мебель на костёр.

— Я искренне сожалею, что так вас напугал, — «Коршун» прижал руку к груди и коротко кивнул в знак извинения. — Я думал, вы нас слышали.

Сожалеет он… Я покосилась в сторону окна. Упади я отсюда, и мокрого места бы не осталось.

— Нет, я любовалась городом и задумалась, господин Сайдер.

«Коршун» выглянул в окно, помолчал, а потом кивнул.

— Должен признать, он… красив. Хотя работы по его очистке предстоит всё же достаточно.

— Вы открыли сундук?

— Там было золото и драгоценности, как и говорил господин Джасир, — военачальник короля понял мой вопрос.

— Этого хватит на покрытие ущерба? – я окончательно пришла в себя и отлепилась от стены. Но к окну подходить больше не стала.

— Вполне, — «Коршун» внимательно смотрел на меня. — Мои люди здесь закончили, госпожа ведьма. Господин Джасир сказал, вы знаете, что делать.

— Да, конечно.

Я кивнула и отправилась к лестнице, ведущей в зал. «Коршун» скоро меня догнал.

Шкафы и стол были порублены и набросаны сверху на трупы демонов. Стражники не рисковали подходить близко к мёртвым чудовищам и вовсю зажимали носы, и без того замотанные тканью. «Коршун» снова натянул платок на лицо и вопросительно посмотрел на меня.

— Пусть все уходят, господин Сайдер. И вы тоже можете идти. Дальше я сама.

«Коршун» махнул рукой стражникам и те, явно довольные окончанием грязной и тяжёлой работы, гурьбой поспешили к выходу из зала.

— А вы, госпожа? — «Коршун» остановился в двери.

— Я зажгу огонь и спущусь. Он сам погаснет, когда всё сгорит. Поджариваться вместе с демонами я не собираюсь.

Военачальник кивнул и вышел из зала. Я услышала, как застучали его сапоги по ступенькам лестницы. Кажется, он уже освоился здесь, и высота, как и запах, его больше не смущали.

Я остановилась в дверях, только сейчас подумав, что надо было попросить солдат или «Коршуна» разжечь хотя бы свечу, чтобы усилить обычный огонь заклинанием. Но теперь поздно бежать и искать огниво. Придётся полагаться на себя и…

Силу Шанака.

Солнце стояло почти над головой. Ещё немного, и наступит полдень.

— Отец мой Шанак, чей глаз — слепящее солнце, дающий свет и жизнь, огонь и тепло, прошу тебя: помоги мне! Даруй мне силу твоего света, чтобы очистить тьму и зло, что остались здесь…

Я молилась от души и рисовала все знаки огня, какие могла вспомнить. Один за другим они отправлялись на порубленную мебель, впитывались в дерево, но даже искорки не было. Джастер говорил что-то про полдень, и солнце было почти над головой, но пока ничего не происходило.

— Отец мой, прошу тебя, помоги мне… — снова обратилась я к Шанаку от всей души. Если не поможет и сейчас, то наверно, придётся всё же сходить вниз и попросить огниво у стражников.

Солнце заглянуло через центральный «зрачок» купола в башню. В следующий миг над головой ослепительно вспыхнуло, и свет, плотный и густой, ударил вниз, прямо в сложенный костёр. Все магические знаки разом полыхнули, и я услышала треск разгорающегося дерева.

Огонь — ярый, светлый, словно сотканный из солнечного света — охватил всё, что было под ним. Доски, плоть, кровь, книги, свитки вспыхивали, как сухая солома. Жар был такой, что казалось, само солнце спустилось вниз и плавит всё, до чего достают его лучи…

Я выскочила на лестницу и захлопнула дверь, вытирая разом вспотевшее лицо. Какой-бы ведьмой я ни была, но в таком огне сгорю не хуже демонов.

«Всё закончилось, Янига», — вдруг послышался мне голос Шута. — «Возвращайся».

За дверью гудело пламя. И в самом деле, мне здесь больше нечего делать. Это волшебный огонь, и когда он догорит, местные сами разберутся с тем, что осталось, если что-то останется.

Оглянувшись на дверь, от которой ощутимо тянуло жаром, я развернулась и стала спускаться по лестнице, высоко поднимая подол юбки и держась рукой за стену.

Случайно запнутся и упасть вниз мне совсем не хотелось.

Когда я вышла из башни, телеги и сундуков уже не было. Королевские стражники тоже уехали сопровождать ценный груз. Местным «Коршун» не особо доверял.

Сам господин Сайдер держал свою лошадь под уздцы и переминался с ноги на ногу. Он то и дело переводил взгляд то на молчавшую Бахиру, державшую наших лошадей, то на Джастера, который, как обычно, опирался на посох и подставлял лицо солнцу, то на дверь башни. Завидев меня, военачальник короля с облегчением шагнул навстречу.

— Наконец-то, госпожа Янига! Мы вас заждались!

Я только кивнула, не зная, что ответить на это, но «Коршуна» моё молчание ничуть не смутило.

— Что ж, теперь, когда с делами покончено, я бы хотел пригласить вас…

— В ратушу? — внезапно перебил его Шут. — Насколько я помню, вы хотели слушать жалобу госпожи Яниги, моей матери и мою.

«Коршун» поперхнулся и закашлялся. Бахира покосилась на Джастера, но ничего не сказала. Я тоже не стала вмешиваться в этот разговор, молча подойдя к Сновидице и забрав у неё повод Ласточки.

В конце концов, Джастер прекрасно знает, кому и когда дерзить.

Эйрад Сайдер прокашлялся и пригладил усы. Платка на его шее больше не было, но, кажется, его это несколько смущало.

— Кгхм, вы, конечно, правы, господин Джасир. Но думаю, сейчас в этом нет никакой необходимости. Виновные во всём признались, они получат своё наказание.

— А вира? — спокойно поинтересовался Шут.

«Коршун» покосился на Бахиру, снова пригладил усы и попытался пригладить волосы, которые шевелил ветерок.

— Виру я хотел бы вам вручить в более… гхм, домашней обстановке, если вы и ваша матушка не против, господин Джасир. Я бы посчитал за честь, если бы вы с госпожой Бахирой отобедали со мной сегодня.

Что?! Бахиру он приглашает, значит, а меня — нет?! Я что, пустое место?!

— Что скажете, госпожа Янига? – Джастер, однако, ничего не забывал. — Вы принимаете приглашение?

— А меня не приглашали, — сердито буркнула я в ответ.

— Я никуда не пойду без моих детей, господин Сайдер, — спокойно и с достоинством ответила Сновидица, пока «Коршун» смущённо тёр подбородок, стреляя глазами то на меня, то на Джастера, то на Бахиру, и думая, как выйти из неудобного положения.

— Моя мать сказала своё решение, — Шут спокойно протянул руку, и Бахира вложила в его ладонь повод Огонька. — Всего доброго, господин Сайдер. Виру можете прислать на постоялый двор, где мы остановились.

Под изумлённым взглядом «Коршуна» мы сели верхом, но уехать не успели. Сайдер вскочил на лошадь и верхом заступил нам дорогу.

— Прошу прощения, госпожа Янига, — он смотрел на меня. — Я допустил оплошность и виноват в этом. Поэтому позвольте мне исправить это недоразумение. Я буду рад и почту за честь, если вы, госпожа Бахира и господин Джасир отобедаете со мной сегодня.

Шут молчал, предоставляя это решение нам. Мы с Бахирой переглянулись.

— Прости его, Яния, — сказала Сновидица на языке маджан. — Он не хотел тебя обидеть.

— Но обидел, — сердито буркнула я в ответ. — Он с тебя глаз не сводит, а я ему пустое место!

«Коршун» стрелял глазами, пытаясь понять, о чём мы говорим.

— Он извинился за свою ошибку, Яния. Это достойный человек. — Бахира смотрела на меня с мягкой лаской. — Будь к нему снисходительна.

— Время не ждёт, ведьма, — негромко сказал Шут — До столицы путь не близкий.

Я только вздохнула, понимая, что теперь отказываться от приглашения нельзя. Джастеру был нужен этот разговор с Сайдером без лишних ушей, да и нам с Бахирой наверняка тоже.

В конце концов, попросить об обещанной услуге за обедом — это деловой подход.

— Ладно, я поняла…

Бахира благодарно мне улыбнулась, а затем перевела взгляд на замершего в ожидании «Коршуна».

— Мы принимаем приглашение, господин Сайдер. — спокойно и с достоинством произнесла Сновидица.

«Коршун» с заметным облегчением улыбнулся и кивнул мне, легко догадавшись, о чём мы говорили.

— Благодарю, госпожа Янига. Прошу следовать за мной!

Он развернул гнедую, и мы поехали в Верхний город.

Прежде я не задумывалась, где в Таурвэлле может жить военачальник короля, но по дороге немного поразмышляла об этом. Может, он живёт в доме кого-то из городского совета? Или даже у самого главы? А может, у него здесь есть свой дом? Хотя это вряд ли, он наверняка в столице живёт постоянно…

Эх, даже у Шута не спросить. Вон он, молчит, как воды в рот набрал. Наверняка обдумывает будущий разговор с Сайдером. Хороша я буду, если ему помешаю. Да и неудобно в присутствии «Коршуна» снова переходить на язык маджан. Всё равно скоро сама всё увижу.

Бахира тоже не хотела беседовать. Она смотрела в спину «Коршуна» и едва заметно улыбалась своим мыслям. Понял Сайдер это или нет, но Сновидице он определённо нравился.

Из всех развлечений оставалось только смотреть по сторонам, но зрелище разрушенного и частично обгоревшего Нижнего Таурвэлла было непривлекательным. Люди занимались своими делами: разбирали завалы, спорили, кто-то торговал, потому что его лавка и товары уцелели…

Завидев нас, люди уступали дорогу и кланялись «Коршуну», приветствуя его громкими возгласами. Кто-то спрашивал про жалобы, Сайдер отвечал, что всё будет рассмотрено, и ущерб будет всем возмещён. Эта новость озаряла хмурые лица людей радостными улыбками, и они ещё громче превозносили военачальника короля.

Не знаю, сколько времени провёл «Коршун» в Таурвэлле, но он определённо успел заслужить любовь и уважение простого народа.

На нас же люди смотрели с опаской, не зная, что и думать. На пленников мы не были похожи, стражников с нами не было, но что могут делать две хорошо одетые дамы и слепой музыкант в компании военачальника короля, они и предположить не могли.

Из-за нашего молчания время от времени «Коршун» оглядывался, словно боялся, что мы передумаем и поедем на постоялый двор. Но Сновидица лишь едва заметно кивала, давая понять, что мы следуем за ним, Сайдер довольно ухмылялся и снова обращал внимание на дорогу.

Знакомую площадь мы миновали быстро, и «Коршун» с неё свернул в ту сторону, где мы ещё ни разу не были. Копыта лошадей стучали по камням мостовой, дома вокруг становились выше и выглядели зажиточней. Когда между домами замелькали мачты кораблей, я поняла, что мы едем в сторону Верхнего порта.

До пристаней и рынка Верхнего Таурвэлла мы не доехали. «Коршун» свернул с улицы в небольшой проулок и постучал в ворота. Створка приоткрылась, и почти сразу ворота распахнулись.

— Госпожа Тайра, госпожа Тайра, господин Эйрад вернулся с гостями!

Мы заехали во двор, и я удивилась, как много здесь было места. Там, где мы жили, все хозяйственные постройки размещались на заднем дворе, а здесь перед домом нашлось место и для конюшни, и для сеновала, и для других построек. Слуги закрывали ворота и спешили к нам забрать лошадей. «Коршун» спешился, подавая нам пример, а из высокого трёхэтажного дома уже раздавался зычный женский голос:

— Иду, иду, Эйрад! Уже бегу, дорогой!

Мы с Бахирой переглянулись. Кажется, «домашняя» обстановка и в самом деле оказалась… домашней. Меня это удивило, а вот с губ Бахиры ушла едва уловимая улыбка, когда она отдавала повод Огонька прислуге. Джастер же спокойно опирался на посох, поручив Пламя заботам слуг.

«Коршун» оглянулся на нас и чуть смущённо улыбнулся.

— Прошу…

Он не успел договорить: из дверей дома выплыло… мягкое облако, озарённое лучами закатного солнца. Я не могла бы по-другому назвать эту пышную женщину, облачённую в нежно-розовое платье, расшитое бледно-золотыми цветами, и украшенную драгоценностями с сиреневыми камнями. Седые волосы были убраны в высокую причёску и тоже напоминали облако с отблесками золота и камней. Женщина приложила полную руку к груди, несколько раз шумно вздохнула и с улыбкой смотрела на нас, обмахиваясь пухлой ладонью. Голубые глаза светились от удовольствия, словно перед ней были не чужие люди, а любимые родственники.

От всего её облика веяло таким теплом и заботой, что мне даже стало неловко. Бахира же опустила взгляд, но на её губах снова мелькнула тень улыбки.

Кажется, мы обе подумали, что госпожа Тайра — жена «Коршуна». Но эта женщина годилась в матери даже Бахире. Хотя семейного сходства с «Коршуном» я не заметила, но не всем же быть похожими на свою… мать.

— Ух, запыхалась я… — зычно вздохнула хозяйка дома. — Простите уж старушку, гости дорогие… Эйрад, дорогой, что же ты не предупредил, что прибудешь с гостями?

— Я сам не был уверен, что у нас будут гости, тётушка Тайра, — «Коршун» подошёл к ней и, наклонившись, осторожно приобнял хозяйку дома за плечи. В ответ он получил материнский поцелуй в щёку.

— Откуда у тебя царапина, Эйрад? С кем ты успел подраться?

— Всё хорошо, тётушка Тайра, — «Коршун» смущённо потрогал царапину, о которой, похоже, совсем забыл. — Это просто царапина, не переживай.

Тётушка? Я постаралась ничем не выдать своего удивления. Военачальник короля умел удивлять не хуже Шута. А может, я всё ещё делаю выводы, не дослушав других людей?

— У тебя всегда всё хорошо, а мы с Элией всегда за тебя переживали! Ты всё такой же неугомонный мальчишка, ни одну драку не пропустишь! — госпожа Тайра трогала царапину, убеждаясь, что ничего страшного не случилось.

— Тётушка, у нас же гости… — «Коршун», окончательно смутившись, попытался освободиться от заботливых рук.

Я невольно покосилась на Джастера. Он едва заметно улыбался, пока Бахира откровенно прикрывала свою улыбку ладонью. Вот уж встретились два любителя мечами помахать….

Элия… Интересно, кто это?

Хозяйка дома снова всплеснула руками.

— Ох, простите, дорогие гости, что-то я совсем на старости лет забыла о приличиях! Представишь нас, Эйрад?

Госпожа Тайра смотрела на нас с доброжелательной улыбкой. «Коршун» кивнул и обернулся к нам.

— Это госпожа ведьма Янига, тётушка.

— Госпожа ведьма? Та самая, о которой ты столько рассказывал, и о которой трубит весь город? — хозяйка дома близоруко прищурилась, а я шагнула вперёд и кивнула в знак приветствия.

— Доброго дня вам.

Госпожа Тайра всплеснула руками.

— Ох, какая вы юная, госпожа! Совсем ещё девочка!

Я смутилась, но обижаться на госпожу Тайру, которая мне годилась в бабушки, было глупо. Если уж военачальник короля для неё мальчишка, то я и в самом деле совсем девочка.

— И с ней госпожа Бахира со своим сыном Джасиром. Они прибыли к нам из очень далёкой страны, — продолжил «Коршун», указывая на Бахиру и Шута. — Госпожа Янига, госпожа Бахира, господин Джасир, позвольте познакомить вас с госпожой Тайрой Орлсон, тётей моей покойной жены Элии.

Вот, значит, как… Он — вдовец? Ну, надо же, никогда бы не подумала…

Я покосилась на Сновидицу, но Бахира ничем не выдала своих мыслей. Она выступила вперёд и с достоинством произнесла:

— Да благословят Небесный Отец и Мать Матерей этот дом и его хозяев! Для меня и моего сына честь быть гостями в этом доме.

Госпожа Тайра выслушала её слова, приоткрыв рот, а затем широко улыбнулась и шагнула нам навстречу, раскрыв объятия.

— Вот уж чудеса какие! Гости из далёких земель — да у меня дома! Да что ж это я на пороге-то стою! Проходите, гости дорогие! Эйрад, не стой столбом, проводи гостей! Марушка! Эй, Марушка, где ты?!

— Здеся я, хозяйка, все ноги сбила, вас по всему дому ищу, бегаю!

В дверях дома появилась стройная светловолосая девушка в одежде прислуги, с бутылкой и ложкой в руках.

— Вам лекарь велел микстуру пить да в постели лежать, а вы всё по дому бегаете да делами занимаетесь! Нешто мы сами с работой не управимся? Али я за порядком не прослежу? — выговаривала она хозяйке, не обращая внимания ни на «Коршуна», ни на нас. — Господин Эйрад с гостями и сами бы в дом зашли, поди, не чужие люди! А вы микстуру не выпимши, лекарь опять ругаться будет!

—- Тётушка, лекаря надо слушать, — «Коршун» тоже нахмурил брови. — Он о вашем здоровье заботиться.

— Ох, ты ж, горечь эту глотать да в постели днём лежать в безделье, как по мне, хуже смерти! Я так скорей помру со скуки-то! — госпожа Тайра шумно вздохнула и махнула рукой Марушке. — Давай сюда свою микстуру, выпью, да скажи на кухне, чтобы обед подавали, да что гости у нас. Пускай Аргуз расстарается!

Пока хозяйка дома, морщась, пила лекарство, я смотрела на эту семейную сцену и думала, что совсем не так представляла себе жизнь знатных дам. Ни изысканной речи, ни высокомерия перед нами, ни преклонения слуг перед хозяевами... Всё здесь было просто и по-домашнему, и, кажется, госпожу Тайру слуги любили так же искренне, как на улицах простые люди возвеличивали «Коршуна»…

А может, потому военачальника короля и любили, что он не задирал нос перед простым народом и умел прислушиваться к их просьбам и словам?

— Пойдёмте, госпожа, вам надо присесть после микстуры, а лучше — прилечь, — Марушка сунула бутылку и ложку в карман передника, подхватила хозяйку под полную руку и крикнула куда-то в дом: — Эй, Никой, беги на кухню и вели на стол накрывать! Да передай, что гости у госпожи!

— Прошу в дом, — «Коршун» жестом пригласил нас войти и шагнул внутрь следом за госпожой Тайрой.

Бахира взяла Джастера под руку, и мы последовали за военачальником короля.

Дом госпожи Тайры Орлсон оказался просторным и полным дорогих вещей. Хозяйка любила роскошь и не отказывала себе в этом. Каменные стены были укрыты светлыми деревянными панелями и завешаны светлой узорчатой тканью. На полу лежали тонкие ковры, мебель была резная и позолоченная. Свет от большого нарядного светильника, подвешенного к потолку на бронзовой цепи, отражался в этой позолоте и рассеивал полумрак высокого помещения без окон.

Зал для обеда, куда нас провёл «Коршун, находился за высокими дверями, чей проём сверху был на треть закрыт красивой резной панелью, изображавшей сцену охоты. Сама дверь из морёного дуба была украшена резными завитками, цветами и плодами.

Один из слуг стоял у этой открытой двери и с поклоном приглашал нас в обеденный зал. Госпожа Тайра уже была там и гулко раздавала приказы, велев принести цветочный сервиз для гостей да серебряную посуду.

Обеденный зал отличался от входного лишь длинным столом, на котором слуги расставляли посуду, да цветами в вазах, расставленных вдоль стен. Здесь было светлее, потому что хозяйка не побоялась прорубить в каменных стенах окна и завесить их тонкой полупрозрачной тканью. В зале гулял прохладный ветерок, сама госпожа Тайра сидела за столом и снова обмахивалась ладонью.

— Проходите, садитесь! — она с улыбкой указала нам на места напротив неё. Здесь, в тени, стало заметно, что на её щеках горит слишком яркий румянец, а кожа у госпожи Тайры слишком бледна для её объёмов. Видимо, сказывалась болезнь.

Место во главе стола оставалось пустым. «Коршун» сел рядом с тётушкой.

Один из слуг отодвинул стулья, давая понять, где нам следует сесть.

Мы подошли к нашим местам, и Бахира помогла Джастеру сесть. Посох Шут прислонил рядом, к соседнему стулу. Мы с Бахирой заняли свои места по бокам от него.

— Что с вашим сыном, госпожа Бахира? — нахмурилась хозяйка дома. — Неужели он…

— Вы всё поняли верно, почтенная госпожа, я слеп, — ответил Джастер. — Но вам не стоит об этом волноваться. Моя матушка и госпожа Янига хорошо заботятся обо мне.

Хозяйка дома приложила руку к груди, посмотрела на нас и вздохнула.

— Ох, сочувствую вам, дорогие мои! С мужчинами порой так нелегко, столько переживаний… Но без них наша жизнь была бы так скучна!

Бахира вежливо кивнула в ответ, а «Коршун» решил поменять тему.

— Тётушка, тебе вредно волноваться, не забывай. Твой лекарь…

— Ох, Эйрад, прошу, не повторяй эти скучные нотации за Марушкой! Я прекрасно себя чувствую, поверь мне! Когда я лежу без дела, мне намного хуже!

— Позволит ли почтенная госпожа взглянуть на её руку? — вдруг сказал Шут, протянув руку через стол. — И позволит ли она узнать, что за лекарство ей дают?

— Вы тоже лекарь, господин Джасир? — удивилась хозяйка дома, пока брови «Коршуна» изумлённо взлетали вверх. — Но разве вы сможете…

— Мой сын называет себя певцом и музыкантом, — Бахира положила ладонь на плечо Шута и с гордостью смотрела на него. — Но он очень много умеет и знает. Он очень образованный человек, госпожа Тайра. Если вы доверитесь ему, то не пожалеете об этом.

Госпожа Тайра несколько мгновений смотрела то на Джастера, то на Бахиру, а затем решительно протянула пухлую руку и положила её на ладонь Шута.

— Я доверяю вам, господин Джасир!

Шут коснулся кончиками пальцев запястья, прикрыл глаза и к чему-то прислушивался, пока слуги с тарелками вокруг замерли под грозным взглядом «Коршуна», приложившего палец к губам. Он наверняка вспомнил, как на поле Джастер «слушал» его меч, а потом одним ударом сломал его. Наступившую тишину нарушало только громкое дыхание хозяйки дома.

Джастер кивнул сам себе, отпустил полную руку госпожи Тайры и невидящим взглядом посмотрел на хозяйку дома.

— Могу ли я увидеть микстуру, которую вам дают, госпожа?

Та кивнула, и один из слуг, поставив блюдо с жарким на стол, бегом выбежал из зала, пока остальные продолжили накрывать стол.

— Сейчас всё принесут, господин Джасир, — «Коршун» смотрел на Шута с жадным интересом. Слова Бахиры только раззадорили его, и наверняка он сейчас очень жалел, что проиграл в поединке Джастеру.

— Хорошо, — Шут спокойно кивнул. — И последний вопрос госпожа. Бывают ли у вас в боку или со спины сильные боли по ночам, так, что невозможно уснуть, и не начались ли у вас кровотечения, которых быть не должно?

Хозяйка дома заметно побледнела, и её весёлость пропала. «Коршун» встревоженно переводил взгляд с тётушки на Шута и обратно.

— Откуда… Откуда вы знаете, господин Джасир?

Шут легко улыбнулся.

— Скоро вы всё узнаете, госпожа. А пока расскажите мне, какие кушанья на столе? Я слышу много очень вкусных запахов!

Госпожа Тайра снова расплылась в довольной улыбке и начала перечислять блюда, которые слуги приносили с кухни. Жареный окорок, печёный гусь с яблоками, наваристая похлёбка из овощей с яйцом и мясом, пироги с рыбой, домашняя колбаса, свежий хлеб, сметана и сыр…

При виде такого изобилия я подумала, что этим можно досыта накормить десяток человек, а не только нас пятерых.

— На сладкое будет пирог с ягодами, блины с мёдом и сдобные булочки с кремом! — закончила хвалиться госпожа Тайра. — Вы всё попробуйте непременно! Аргун – прекрасный повар! Никто так вкусно во всём городе не готовит, как он! А на ужин…

— Вот микстура, хозяйка! — в зал влетела взволнованная Марушка с бутылкой в руках. — Нежто вам опять сплохело, госпожа?! Говорила я вам: лежите, как велено, а не бегайте по дому! Лекаря позвать?!

— С тётушкой всё в порядке, — «Коршун» жестом остановил девушку. — Дай мне сюда лекарство.

Служанка протянула ему бутылку, встревоженно косясь на хозяйку, но госпожа Тайра с улыбкой кивнула, давая понять, что с ней всё хорошо. «Коршун» взял бутылку, принюхался, поморщился и протянул её через стол Шуту.

— Прошу, господин Джасир.

Но Шут повернул голову в мою сторону.

— Что скажете, госпожа Янига?

Я посмотрела на бутылку и под очередной волной удивления вязла её из рук «Коршуна». Хм, если Джастер не проверяет зелье сам, а спрашивает моё мнение, значит, я смогу понять что в этом лекарстве не то…

Невзирая на слуг и удивлённые взгляды, я открыла бутыль. В нос ударил резкий холодный запах. Похоже на обычную мяту, но есть что-то ещё… что-то очень знакомое, но никак не могу вспомнить… Эх, нет у меня такого нюха, как у Шута!

Я помахала над горлышком рукой, развеивая аромат. Не над столом с едой таким заниматься, но раз Джастер попросил сейчас, значит, дело не терпит отлагательств.

Нет, так не разобрать чем ещё пахнет. Слишком много запахов от еды. Придётся пробовать. Я осторожно капнула зелье на руку. Густое и чёрное, почти как смола. Хм… Что же этот лекарь сюда намешал? Травы наверняка обычные, «мусорные», но что учуял Джастер?

Я осторожно лизнула каплю, скривилась и чуть не сплюнула прямо в тарелку от горечи, которая свела язык.

— Чёрная полынь и «волчья кровь»? Да это же отрава! И вы это пили?!

— Отрава?! — «Коршун» вскочил из-за стола, пока слуги встревоженно ахали и переглядывались от такой новости, а сама госпожа Тайра испуганно смотрела на меня, взволнованно дышала и обмахивалась ладонью.

— Вы уверены, госпожа Янига?!

— Да любую ведьму любовной магии спросите! — Я закрыла бутыль пробкой и взяла салфетку, чтобы стереть «лекарство» с руки. — Мы эти травы используем, чтобы приплод выгнать, когда дитя матери не надо. Это очень сильное зелье, если много выпить, то женщина или кровью изойдёт, или совсем бесплодной станет, если выживет. Вам-то это зачем лекарь дал, госпожа? Вам уже внуков надо нянчить, а не такое зелье пить.

Побледневшая госпожа Тайра вместо ответа только смотрела на меня широко раскрытыми от потрясения глазами, тяжело дышала и вяло обмахивалась рукой. «Коршун» подхватил со стола салфетку и махал ей перед лицом тётушки. Кто-то из слуг подал госпоже воды и уговаривал попить, но она даже не обратила внимания. Правда оказалась для неё слишком внезапной.

Но что это за лекарь такой, и как он вообще додумался пожилой женщине такое зелье давать?!

— Давно твоя госпожа это пьёт? — я посмотрела на Марушку.

— Д-две седьмицы я г-госпо-же даю… — бледная служанка с ужасом смотрела на хозяйку. — В день по три раза… как лекарь велел… Он говорил, что к-кровь н-надо о-очисти-ить…

— Казнить вашего лекаря за такое лечение надо! — сердито буркнула я. — Где вы такого обманщика нашли только?! Кто ж так кровь очищает?! Так же убить можно!

Мрачный как туча, «Коршун» громко скрипнул зубами, я и поняла, что лекаря скоро ждёт очень неприятный разговор с военачальником короля. По незнанию или по умыслу он так «лечил» тётушку господина Сайдера, но лекарем ему больше не бывать.

Марушка вдруг упала на колени и заревела в голос.

— Простите, госпожа! Не знала я!

Госпожа Тайра в полуобморочном состоянии только слабо шевельнула рукой, а Бахира с тревогой посмотрела на меня, без слов прося помочь хозяйке дома, над которой склонился «Коршун», не зная чем помочь своей тётушке, у которой, кажется, начался приступ болей.

И в самом деле, не звать же на помощь этого обманщика-лекаря?

Ведьма я или кто? Эх, жаль, сумка моя с травами осталась в нашей комнате…

Ладно, глядишь, и так справлюсь. Не зря же Джастер меня учил.

— Так, эй, ты, дай сюда воду! — я встала из-за стола и протянула руку. — И живо принеси мне подорожника и крапивы свежей! Хоть откуда нарви, бегом только!

Слуга торопливо кивнул и выбежал из зала. Я обошла стол и подошла к госпоже Тайре, возле которой стоял растерянный «Коршун». Джастер не вмешивался, значит, я всё делаю верно.

— Госпожа Янига… — Военачальник короля с тревогой смотрел на меня. — Вы сможете?

Я только пожала плечами.

— Я не лекарь, господин Сайдер. Но что смогу – сделаю.

«Коршун» кивнул, а в зал вбежал слуга с пучком зелёных листьев в руках.

— Вот, госпожа ведьма! На заднем дворе нарвал!

Я кивнула, забрала листья и ножом мелко порезала на красивой тарелке, куда слуги не успели положить еду для хозяйки. Смахнула зелёную кашицу в кубок с водой, размешала ложкой, стараясь размять листья посильнее, чтобы дали больше сока. Прочитала над зелёной водой заклинание для остановки крови и снятия болей и протянула кубок бледной женщине.

— Вот, выпейте. Это вам поможет сейчас.

«Коршун» взял у меня кубок и поднёс к губам тётушки. Та приоткрыла губы, и Сайдер осторожно начал вливать лекарство ей в рот. Марушка тихо всхлипывала, сидя на полу у ног хозяйки. Знала она о вреде микстуры или нет, пусть «Коршун» разбирается, не моя забота.

По мере того, как бокал опустошался, на лицо госпожи Тайры возвращался румянец, а в глазах появлялся живой блеск. Под конец она уже сама взяла бокал и допила лекарство без помощи.

— Ох, благодарю, госпожа Янига… — слабо прошептала она. — Ох, полегчало…

— Думаю, вам стоит сейчас прилечь, госпожа. — Джастер спокойно «смотрел» на нас. — А мы с господином Сайдером поговорим о вашем недуге и способе лечения. И о вашем питании тоже.

— А что не так с едой, господин Джасир? — «Коршун» вскинулся, как настоящий хищник, готовый поразить жертву. — В неё тоже что-то добавлено?!

— Нет, не волнуйтесь, всё пахнет очень аппетитно, — улыбнулся Шут. — Но госпоже нужно поменять питание, если она хочет поправить своё здоровье и дожить до внуков. При её болезни нельзя есть ничего сладкого, жирного и жареного. Острое и солёное тоже не стоит.

Ишь ты, сколько всего госпоже Тайре нельзя есть, оказывается… Это же весь обед, который на столе. Да ещё и на сладкое она много что называла…

— А что же мне тогда можно, господин Джасир? — слабо поинтересовалась хозяйка дома.

— Вам будут полезны свежие овощи, плоды, ягоды и зелень, госпожа. Ещё хорошо нежирное мясо и рыбу, их можно отваривать или запекать в печи. А ещё хорошо делать компоты, есть каши, пресный хлеб, творог и молоко. Это не такая еда, к которой вы привыкли, но вам пойдёт на пользу. Госпожа Янига сделает вам лекарство и даст капли, чтобы вы могли спокойно спать и не испытывали болей.

Лекарство я сделаю, конечно, рецептов много у меня записано, он скажет, какой подойдёт. Но про какие капли для сна он говорит? Откуда…

Я тихо ахнула, вспомнив сгоревшие Чернецы. Так он про те самые, которые из семян снежноягодника сделал? Но их же много нельзя, они же могут насовсем усыпить, сам говорил…

— Я буду вам очень благодарен и признателен за помощь, госпожа Янига, — «Коршун» вернул меня из воспоминаний обратно в реальность. — Что вам потребуется, скажите, я достану всё, что смогу!

— Моя сумка, — я сказала прежде, чем успела подумать. — И кухня. Ненадолго.

— Я прикажу немедленно доставить ваши вещи! — «Коршун» выпрямился, глядя, как его тётушка постепенно приходит в себя. — И я прошу вас быть моими гостями, сколько вы захотите!

— И верно, оставайтесь, госпожа Янига, — хозяйка дома тронула меня за руку и слабо улыбнулась. — Дом у нас большой, места много… Мой муж вернётся и будет рад с вами познакомиться…

Я посмотрела на Бахиру и Джастера. Сновидица тоже покосилась на Шута.

— Мы очень благодарны за ваше приглашение, — спокойно сказал Джастер. — Но мы не заплатили за постой, господин Сайдер. Будет нехорошо, если…

— Если дело только в этом, я сам всё заплачу, господин Джасир! — «Коршун» нетерпеливо махнул рукой. — Это всего несколько «листков»! Оставайтесь у нас!

Шут еле заметно кивнул, и Бахира с облегчением посмотрела на военачальника короля.

— Хорошо, господин Сайдер. Мы с радостью принимаем ваше приглашение, — ответила Сновидица.

— Вот и прекрасно! А теперь прошу вас, пообедайте, а я немедленно займусь срочными делами! Тётушка, а ты оправляйся в постель и слушайся госпожу Янигу и господина Джасира! Я сам сообщу дяде новости. Госпожа Бахира, госпожа Янига, прошу вас позаботиться о тётушке, пока я не вернусь. А теперь прошу меня извинить, время не ждёт!

— Хорошо, Эйрад, — слабо улыбнулась хозяйка дома.

«Коршун» кивнул нам на прощанье и стремительно вышел из зала.

63. Родовое проклятие

Когда Коршун скрылся, зарёванная Марушка вытерла лицо рукавом и поднялась с пола.

— Пойдёмте в постель, госпожа, я вам помогу…

Девушка робко протянула руки к своей хозяйке, но госпожа Тайра только отмахнулась.

— Что ты говоришь, Марушка?! Я не позволю моим дорогим гостям обедать в одиночестве! Где это видано, чтобы хозяева своих гостей бросали?!

— Господин Эйрад велел вам госпожу ведьму слушаться! — Марушка тут же упёрла руки в боки. – А господа оба велели вам в постель идти! А вы опять своевольничаете! Нельзя так, госпожа! Мы ж все тут о вас заботимся, а вы о своём здоровье совсем не печётесь!

Бахира с улыбкой наблюдала эту перепалку, а Джастер поставил руки на стол и слушал, опираясь подбородком на сложенные ладони. Я вернулась на своё место, пока растерянные слуги не знали, что делать, и просто жались к стенам.

— Госпожа Янига… — хозяйка дома жалобно взглянула на нас, словно прося разрешения остаться за столом.

— Верно ли я понял, что вы ещё не обедали, госпожа? — снова спросил Шут.

— Хозяйка господина Эйрада ждала, она одна не обедает, голодом сидит! – тут же выдала свою госпожу Марушка. — Она и утром аки птичка поклюёт, и до ужина себя голодом морит! Хозяин-то токма к ужину воротится, а госпожа опять птичкой поклюёт, а тама уж и спать пора!

— Марушка… — госпожа Тайра с укоризной смотрела на бойкую служанку. Но та всерьёз переживала свою оплошность за здоровье хозяйки.

— Аргун, бедолага, весь извёлся: и того наготовит, и энтого, а госпожа не ест ничего! Хоть вы ей скажите, господин хороший, нельзя ж так голодом себя морить!

— Не могу я, Марушка, ты же знаешь, — госпожа Тайра решила больше не запираться. — Неловко сказать, но тошно мне от еды, господин Джасир. И хочется, и не могу! Иной раз ничего, поем, а другой – кусочек проглочу и так тошно, что в глазах темно!

— Хорошо, я вас понял, госпожа. — Шут опустил руки и сел прямо. — Не могли бы вы позвать вашего повара? И может, госпоже принести сюда кресло, чтобы ей было удобнее?

— Энто я мигом, господин! – Марушка тут же ткнула пальцем в двух ближайших слуг: — А ну, кресло госпоже принесли немедля, покуда я за Аргуном сбегаю!

Девушка подхватила юбку и стрелой вылетела из зала. Двое слуг поспешно выскочили за ней. В соседней комнате загромыхало, а затем мужчины, пыхтя и отдуваясь, стали затаскивать в обеденный зал широкое и тяжёлое кресло, больше похожее на небольшую кровать. Им на помощь кинулось ещё двое слуг, и совсем скоро госпожа Тайра с облегчённым вздохом опустилась в широкое кресло. Кто-то из слуг выбежал из комнаты и принёс ей вышитые небольшие подушечки: подложить под спину и руки.

— Ох, благодать какая… — хозяйка дома почти полулежала в кресле. — Вот спасибо вам, господин Джасир! А я-то, старая, мучилась всё, на стуле сидючи!

— В Сурайе принимают пищу, сидя на полу или полулёжа, госпожа. — Шут спокойно улыбнулся в ответ. — Я подумал, что в вашем положении это не только удобно, но и полезно.

— Вот Аргун, господин! — В обеденный зал ворвалась Марушка, тянувшая за руку худого и испуганного усача в белом фартуке. — Он госпоже всё готовит!

Повар быстро окинул взглядом стол, увидел, что все блюда не тронуты, и жалобно посмотрел на хозяйку.

— Нешто я чем гостям не угодил, госпожа? — он горестно заломил руки. — Не тронуто ничо…

— Всё хорошо, Аргун, — госпожа Тайра улыбнулась и слабо махнула рукой, пока Марушка заботливо поправляла ей подушки. — Наш гость, господин Джасир, говорит, что мне нужно…

— Здоровье драгоценной госпожи требует других блюд, почтенный, — спокойно вмешался Шут. — Я скажу вам, что нужно готовить госпоже, чтобы она могла наслаждаться вашими стараниями.

Усач аж засветился от радости.

— Сказывайте, что треба, господин! – он сцепил руки перед собой. — Всё сготовлю!

— Есть ли у вас спелый овёс, почтенный?

— Овёс?! — Глаза повара стали круглыми. — Вы никак шуткуете, господин хороший?! Неужто я стану хозяйку овсом, как лошадь, кормить?

Впрочем, удивился не только он. Марушка нахмурилась, а госпожа Тайра испуганно прикрыла рот пухлой ладошкой.

— Овёс, — невозмутимо подтвердил Шут. — Его нужно хорошо очистить, мелко истолочь, распарить и разварить в воде до каши. Варить на воде, молока и масла не добавлять. Госпожа мало ела и пила вредное лекарство, поэтому ей сейчас можно только это. Это выведет яд из её тела.

— Ох… И долго мне есть такое… кушанье, господин Джасир? — хозяйка дома испуганно смотрела на Шута.

— На ужин можно добавить печёное яблоко и компот из ягод, — разрешил Шут. — Госпожа Янига приготовит вам лекарство и даст на ночь капли. Если завтра всё будет хорошо, то можно будет поесть творог и молоко. Остальное я расскажу господину Сайдеру. А сейчас вам нужно съесть то, что я сказал, госпожа.

— Всё понял, господин! Всё сделаю немедля! — Аргун поклонился нам и хозяйке. — Мигом сготовлю, госпожа!

Повар поспешил на кухню, а Джастер снова улыбнулся, как ни в чём не бывало.

— Раз все важные вопросы сейчас решены, то самое время отведать прекрасные блюда вашего замечательного повара, госпожа! Признаться, от этих запахов у меня давно слюнки текут…

— Ох, кушайте, кушайте, господин Джасир! И вы, госпожа Бахира! И вы, госпожа ведьма! Кушайте! Аргун прекрасно готовит, пальчики оближете!

Госпожа Тайра радостно заулыбалась, и по её знаку слуги стали накладывать нам еду в тарелки.

Готовил повар и в самом деле отменно. Я с удовольствием ела, да и Бахира с Джастером не отставали. Аргун, который собственноручно принёс госпоже овсяную кашу, выслушал похвалы Шута своей стряпне, прослезился от радости, и признаться, более счастливого человека я давно не видела.

— Уж я на ужин-то расстараюсь, господин! Я вам всякого наготовлю! — он широко улыбался и потирал руки в предвкушении. — Позволите, хозяйка?

Госпожа Тайра, которая к тому времени сама не заметила, как съела всю кашу, с улыбкой кивнула.

— Уж расстарайся, дорогой! — Она протянула Аргуну пустую тарелку. — Нашим дорогим гостям только самое лучшее подавай! Вот видишь, и я поела, и благо-то какое в нутре от этой каши! Ох, и чудное лекарство вы посоветовали, господин Джасир! Давно я себя так хорошо не чувствовала!

От этих слов повар просто расцвёл, да и Марушка вытирала навернувшиеся на глазах слёзы. Слуги искренне переживали за свою хозяйку. Аргун, чуть ли не прижимая пустую тарелку к груди, слегка пританцовывая, поспешил на кухню, а Марушка осталась возле своей госпожи.

— Но всё же вам теперь лучше полежать или даже поспать, госпожа, — Шут с улыбкой смотрел на хозяйку дома. — Вы потеряли много сил, и сон поможет вам восстановиться.

Госпожа Тайра жалобно вскинула брови домиком, но Джастер ещё не закончил.

— За нас не волнуйтесь и не переживайте. У вас прекрасные слуги, к тому же, господин Сайдер скоро вернётся, и мы не успеем заскучать. А вечером я расскажу вам много интересных историй.

Хозяйка дома снова расплылась в улыбке.

— Ох, какой вы предусмотрительный, господин Джасир! Прямо все мои мысли читаете! Госпожа Бахира, как же вам повезло с таким сыном!

— Благодарю, госпожа Тайра, — Сновидица с улыбкой посмотрела на Шута, который доедал последнюю булочку с кремом. — Я горжусь тем, что Джасир — мой сын.

— Как я вам завидую, госпожа! — вздохнула хозяйка дома. — Вы — счастливая мать! Как бы я хотела иметь детей… Или хотя бы внуков…

— У вас их нет, госпожа? — спокойно задал вопрос Шут, пока слуги убирали со стола грязную посуду.

Госпожа Тайра покачала головой.

— Нет, к сожалению, господин Джасир. — Она немного помолчала, а затем решилась. — Что ж, думаю, вам можно это рассказать. Вы и госпожа Янига так помогли мне! Видите ли, в моей семье у всех женщин слабое здоровье. Наша бабка родила нескольких детей. Моя матушка с трудом родила нас с Олией и вскоре покинула этот мир. Моя бедная сестра едва выносила Элию и скончалась при родах, а я и вовсе не смогла иметь детей, как мы с Денешем ни старались…

Она промокнула глаза кончиками пальцев, вытирая навернувшиеся слезинки.

— Мой Денеш всю жизнь занимался торговлей, а сейчас держит свою лавку на Верхнем рынке. Он не плавал на кораблях, как отец Элии. Бедняге не повезло, проклятое озеро забрало его корабль и жизнь! Мы с мужем вырастили девочку, как свою дочь. Я так радовалась, когда они с Эйрадом поженились! Я так надеялась на внуков! Это моя мечта, господин Джасир…

Она всхлипнула, а Марушка заботливо дала ей салфетку утереть слёзы.

— Что же случилось, госпожа? — мягко поинтересовался Шут, снова поставив локти на стол и опершись подбородком на руки.

Бахира же встала из-за стола, подошла к хозяйке дома, села рядом и взяла её руку в свои ладони.

Госпожа Тайра вытерла глаза салфеткой и с благодарностью посмотрела на Сновидицу.

— Элия забеременела, но даже не смогла выносить дитя. Бедная девочка с детства была такой хрупкой и болезненной… Лекарь ничем не сумел ей помочь, и бедняжка просто сгорела от болезни… Эйрад дни и ночи не отходил от неё и так надеялся на чудо, но его не случилось… После этого он все свои силы отдал службе и многого добился, но разве положение может заменить семью?!

— А как же господин Конрад, хозяйка? — внезапно вмешалась Марушка. — Что ж вы про него забыли?

Госпожа Тайра, только вздохнула.

— Ох, Марушка! Конрад, безусловно, прекрасный мальчик — умный, смелый и добрый, но он не из нашей семьи!

— Чой-то не из семьи? — фыркнула Марушка. — Господин Эйрад его ж усыновил!

— Усыновил? — Сновидица с интересом смотрела на госпожу Тайру. Та снова вздохнула.

— Когда Элии не стало, Эйрад ушёл на королевскую службу и несколько лет ездил в эти… Как их, Марушка?

— Рейды, хозяйка. Господин со стражниками разбойников по лесам и дорогам ловил. Ух, и много он энтих разбойников извёл!

— Да-да, всё верно! Эйрад тогда спас бедняжку от разбойников, напавших на торговый караван. Мальчик остался сиротой, и Эйрад его вырастил как сына.

— А где он сейчас? — внезапно поинтересовалась Бахира.

— Дома, конечно! — госпожа Тайра взмахнула рукой. — Нет, не у нас, госпожа Бахира, у Эйрада, в столице! Он ведь тоже на королевской службе и очень помогает Эйраду…

Сновидица кивнула, а я только удивлялась тому, как легко и непринуждённо госпожа Тайра рассказывает свою трагичную семейную историю. Бахира внимательно её слушала, и мне казалось, что после этого рассказа Коршун стал ей нравиться ещё больше.

Но что-то во всей этой истории не давало мне покоя.

— И почему же вы не считаете этого достойного юношу частью своей семьи, госпожа? — снова спросил Шут, внимательно слушавший рассказ. — Разве родство определяется только кровью? Ведь господин Сайдер вам тоже не родной по крови человек, но вы считаете его своей семьёй, и он вас тоже.

Марушка рьяно закивала, соглашаясь с Шутом, а госпожа Тайра растеряно заморгала.

— Я… я не знаю, господин Джасир, — она стиснула в руке салфетку. — Эйрад всё же муж Элии, а Конрад…

— Тот, кого он вырастил как своего сына. Разве нет? — спокойно спросил Шут.

— Д-да, н-но… — растерянная госпожа Тайра не знала, как возразить.

Бахира вопросительно посмотрела на Шута, и он, словно почувствовав её взгляд, едва заметно прикрыл глаза, отвечая на незаданный вопрос. Но Бахира его поняла. И я, кажется, тоже.

— Не всегда дети приходят к нам так, как мы бы хотели, госпожа, — Сновидица с ласковой улыбкой погладила растерянную хозяйку дома по руке, глядя ей в глаза. — Много лет назад, когда мой народ сражался за свою свободу с воинами султана, мой сын и мой муж погибли на той войне. Я долго оплакивала их гибель, но Мать Матерей никогда не оставляет своих дочерей без своей любви и заботы. Спустя много лет Она послала мне Джасира, который стал мне новым сыном. И я горжусь тем, что он называет меня матерью.

Госпожа Тайра не успела ничего сказать.

— Так вот в чём дело! — внезапно раздался голос у входа в зал. — А я-то голову ломал, как такое может быть?!

Коршун стоял в дверях. Наши сумки висели у него на плече, а лютню Шута он держал в руках.

— Что вы имеете в виду, господин Сайдер? — невозмутимо повернул голову в его сторону Джастер.

Коршун одним жестом прогнал всех слуг, даже Марушку, закрыл дверь, прошёл в зал, положил лютню на стул и повесил на его спинку обе сумки. При этом он не сводил взгляда с невозмутимого Шута.

— Что ж, я скажу как есть, господин Джасир, — Эйрад Сайдер покосился на испуганную тётушку, отвёл взгляд от нахмурившейся Бахиры и снова посмотрел в лицо Шуту. — Простите меня, тётушка, за такие разговоры за столом, я знаю, что вы не любите слушать про такие вещи… Но, раз уж вы так откровенно поведали нашим гостям всю историю семьи, думаю, я могу рассчитывать на ответную любезность с их стороны.

Поведала всю историю семьи? Это он так долго стоял за дверями и слушал, а я даже не заметила?! Голос у его тётушки, конечно, зычный, прислушиваться не надо, но всё же…

Интересно, Джастер знал об этом? Или догадывался?

— Что случилось, Эйрад? — госпожа Тайра с тревогой смотрела то на военачальника короля, то на Джастера. — Ты меня пугаешь!

— Всё в порядке, тётушка, не волнуйся, — Коршун, не глядя, положил ладонь на её плечо. — Это старая история. Много лет назад, когда я был простым стражником, до нас дошли слухи о некой битве, случившейся очень далеко в Сурайе. Могу сказать, в тот год мы тайно готовились к войне, потому что наши люди докладывали, что султан собрал огромное войско. Но, к нашему удивлению, он повёл его не в Эрикию, а на юг, в пески. То, что рассказывали потом, все сочли сказками и откровенной ложью, потому что в такое было невозможно поверить…

— И что же рассказывали ваши люди, господин Сайдер?

Шут спокойно смотрел на «Коршуна». Бахира оставила госпожу Тайру и встала рядом с Джастером, положив ладонь ему на плечо. Лицо Сновидицы было суровым. Я же молчала и не вмешивалась, потому что битва у Раймадана была не моей тайной и не моим прошлым.

«Коршуна» поведение Бахиры и Джастера не смутило. Наверно, он чего-то подобного и ожидал. Потому военачальник короля спокойно сел на свободный стул, не сводя взгляда с Шута.

— Они рассказывали, что многотысячное войско было уничтожено всего лишь сотней человек, господин Джасир. И что командовал ими тот, кого воины султана прозвали…

— Машнун-Мают, Безумная Смерть! — гордо и грозно вдруг сказала Бахира, глядя в лицо военачальника короля.

— Видят Отец и Мать, трусливые псы султана до сих пор боятся произносить его имя! И Эфау, презренный лжец и обманщик, погубивший наших лучших мужчин и грозивший убить весь мой народ, получил справедливое возмездие от его руки!

Голубые глаза Сновидицы горели внутренним огнём, а вторая ладонь легла на рукоять саберона.

Никогда прежде я не видела Бахиру такой. Сейчас она была не матерью, не руятон, а истинным воином народа маджан, готовым сражаться за Джастера и его честь.

— Это не сказки и не ложь, господин Сайдер! Это сделал Джасир! Он спас мой народ от неминуемой смерти! Он дал нам новую жизнь на берегу Раймадана! Для меня великая честь, что он позволил мне называть себя его матерью! И я никому не позволю сомневаться в его доблести, чести и славе!

Коршун потрясённо смотрел на грозную Сновидицу. Госпожа Тайра, открыв рот, испуганно обмахивалась ладошкой. Она только сейчас увидела наше оружие, которое не замечала за пышными юбками.

— Благодарю, ами, — со спокойной улыбкой сказал Шут, накрыв ладонью ладонь Сновидицы на плече. – Для меня тоже честь называть тебя своей матерью. Но вы правы, господин Сайдер. Это давняя история. Если вы хотели узнать, как я это сделал, то напомню, что вы проиграли мне сегодня утром, и потому мои ответы останутся у меня. Впрочем, они бы вам ничем не помогли.

Заметно смущённый, Коршун тёр лицо ладонью, растерянно трогал засохшую царапину и приглаживал усы, не зная, что сказать в ответ. Если он и рассчитывал получить ответы на свои догадки, то не настолько… в лоб.

— У вас о-оружие, госпожа? — нарушила неловкое молчание госпожа Тайра. — Мне не привиделось?

— Все женщины моего народа умеют обращаться с оружием не хуже мужчин, — Бахира с гордостью погладила саберон. — Дети песка и звёзд славятся своей доблестью далеко за землями Небесного Отца!

— Я… я ничуть не сомневаюсь в доблести господина Джасира. И в…. вашей, госпожа Бахира, — Коршун смущённо ерошил короткие волосы на затылке. — Признаться, вы меня несколько… застали врасплох своим рассказом, но теперь я понимаю, почему так позорно проиграл вам, господин Джасир!

— Это была всего лишь детская игра, господин Сайдер. Ни в победе, ни в поражении в ней нет повода для гордости или позора, — спокойно ответил Шут.

— Гхм… да, пожалуй, — Коршун усмехнулся, шумно вздохнул и посмотрел на Шута. — Что ж, вы правы, мне не зазорно проиграть вам! Жаль, что я не видел вас в настоящем бою…

— И благодарите за это богов, господин Сайдер! — внезапно перебила его Бахира. — Потому что ничего страшнее никто из выживших в той битве больше не видел. И прошу вас, закончим этот разговор. Как и сказал мой сын, это давняя история, и мне бы не хотелось вспоминать её вновь. Джасир – мой сын, музыкант и певец народа маджан, и это его решение. Попрошу его уважать.

Коршун с изумлением посмотрел на Сновидицу, но спорить не стал. За этот разговор Бахира резко выросла в его глазах от просто красивой чужеземной женщины до той, кого не просто уважал, а назвал своей матерью легендарный Машнун-Мают.

— Гхм… Я… я принёс ваши вещи. — Военачальник короля указал на стул с сумками и лютней. — И как я вижу, тётушка чувствует себя гораздо лучше…

— Ох, я даже поела, Эйрад! — хозяйка дома всплеснула руками, радуясь, что неприятная ей тема войны и сражений закрыта. — Господин Джасир посоветовал мне такое целебное блюдо, что я впервые за долгое время не чувствую тошноты!

— Вот как… — Коршун с благодарностью посмотрел на Шута. — Что ж, вынужден признать, я снова у вас в долгу, господин Джасир. И у вас, госпожа Янига. Чем я могу отблагодарить вас?

— Поговорим об этом позже, господин Сайдер. Вашей тётушке давно нужно отдохнуть, а вам — пообедать, — непринуждённо улыбнулся Шут. — А мы пока расположимся в наших комнатах.

— Ох, и то верно, Эйрад! — госпожа Тайра снова всплеснула руками. — Ты же совсем голодный! А наши дорогие гости устали с дороги! Марушка! Марушка!

Служанка влетела в зал без стука. Кажется, такое здесь было обычным делом.

— Звали, хозяйка?

— Вели проводить наших гостей в комнаты, и пусть накроют обед для Эйрада!

— И проводи тётушку в её спальню, ей нужно отдохнуть! — закончил приказ Коршун. — И не спорьте, тётушка! Вы ещё успеете показать нашим гостям своё гостеприимство.

Марушка коротко кивнула и выскочила за дверь, а госпожа Тайра приложила руки к груди и шумно вздохнула.

— Ох, вы уж простите меня, дорогие мои, что не смогу проводить вас в ваши комнаты…

— Ничо, у нас есть, кому гостей в комнаты проводить! — вернувшаяся Марушка остановилась возле госпожи Тайры. — И обед господину Эйраду без вас подадут! Идёмте уже, хозяйка! Вам давно господами в постель велено, а вы всё упрямитесь!

— Надеюсь за ужином послушать ваши удивительные истории, господин Джасир! – улыбнулась хозяйка дома.

— Непременно порадую вас ими, госпожа, — со спокойной улыбкой кивнул ей Шут. – Тем более что моя лютня здесь, насколько я понимаю.

— Всё верно, господин Джасир, — ответил Коршун. — Я её принёс. Ещё мне сказали, что вы отдали вашу одежду в стирку и починку, и я велел её завтра доставить сюда. Вы же никуда не спешите?

— Не спешим. Благодарю, господин Сайдер, — кивнул Шут в ответ, пока Сновидица вкладывала в его руку посох.

И я вдруг поняла, что Джастер, в самом деле, сейчас не спешит. Нравится ли ему Коршун и его семья, хочет ли он отдохнуть в хорошем доме и поесть вкусной еды, или после разборок с Альхузом не видит больше причины спешить в столицу — кто знает…

В любом случае, я была рада побыть в этом гостеприимном доме и поспать на мягкой постели, как богатая госпожа. Бахире это тоже наверняка понравится. Такой дом — это не постоялый двор с матрасами из соломы…

И еда здесь не в пример лучше. Джастер, вон, за обе щёки уминал…

Марушка помогла своей госпоже подняться и, поддерживая её под руку, вывела из зала.

В дверях замер слуга, видимо, ожидающий нас, чтобы проводить в комнаты. Я подошла к стулу, взяла наши сумки и лютню Шута, пока Бахира под руку вела Джастера к выходу.

— Когда я смогу с вами поговорить, господин Джасир?

— Когда пообедаете и закончите все свои дела на сегодня. Думаю, у вас есть, чем заняться до ужина, господин Сайдер.

Коршун только хмыкнул в усы, но возразить ему снова было нечего.

Слуга у двери с поклоном протянул руку, чтобы забрать мою поклажу, но я только качнула головой, и он понятливо развернулся и повёл нас к лестнице на второй этаж.

Мимо уже спешил другой слуга с подносом, заставленным тарелками с обедом для «Коршуна».

На втором этаже коридор разделялся на два крыла. В одном были покои хозяев, а в другом — комнаты для гостей. Комнат нам выделили целых три: каждому свою. Джастер забрал у меня лютню и свою сумку, сказал, что хочет отдохнуть, и мы с Бахирой оставили его одного.

Комната Бахиры оказалась следующей, а моя – напротив её. Сновидица на языке маджан тоже сказала, что хочет побыть одна, и я только кивнула в ответ. Мне самой было о чём подумать.

Моя комната была почти квадратной и с большим окном, украшенным тонкими занавесками. Стены здесь понизу были из светлого дерева, а от пояса и до потолка обиты узорной тканью с большими розовыми цветами. Такой же была обивка кресла возле окна и стульев у небольшого круглого столика. Возле одной из стен стоял маленький столик на узорных ножках с большим зеркалом в резной раме. Широкую, застеленную красивым нарядным покрывалом кровать сверху украшал пышный полог. Вдоль стен стояли напольные светильники со свечами.

Слуга, поинтересовавшись, не нужно ли чего принести, услышал мой отказ и ушёл, оставив меня одну. Я положила сумку на один из стульев и подошла к зеркалу. Такое огромное, почти с половину меня, я видела впервые в жизни. Видимо, мужчины в этой семье очень любили и ценили своих женщин, раз дарили им такие вещи…

Некоторое время я разглядывала себя в зеркале, думая, что вот эта загорелая желтоглазая девушка в богатом платье больше напоминает дикую кошку, и совсем не похожа на ту Янигу, которой я себя помнила в начале лета. Решительный взгляд, губы поджаты, скулы и подбородок стали острее. Даже веснушки и красивая подводка глаз по обычаю маджан не смягчали мой вид. Длинные рыжие волосы заплетены во множество тонких косичек и убраны тоже по обычаю маждан. В ушах — серьги, на руках — тонкие браслеты. На поясе Живой меч в ножнах. Я провела рукой по рукояти Игвиля. Браслеты тихо звякнули. Дракса довольно толкнулся головой в ладонь и продолжил дремать. К украшениям и оружию я так привыкла, что часто забывала о них.

Хах… Янига, которая в начале лета только слушала сказки о всяких битвах и дальних странах и боялась сама нос за пределы родной деревни высунуть, при виде такой «ведьмы» в обморок бы упала…

Та Янига беспокоилась о своей коже и ждала уважения окружающих только за то, что носит чёрное платье ведьмы. Она хотела быть похожей на свою наставницу, но в душе мечтала об украшениях и красивых ярких платьях, зная, что ведьмы такое не носят, потому что «тра-ди-ци-я!». Она не знала, с какой стороны за меч взяться, и обижалась на любое слово Шута…

А я давно забыла про все «традиции», легко меняла одежду и завоёвывала уважение людей своими знаниями и умениями в бою с демонами, потом и кровью, мечом и заклинаниями. И давно перестала думать о том, как выглядят веснушки на моём загорелом лице, и какое впечатление я произвожу на мужчин. Зато жадно прислушивалась к каждому слову Джастера и училась понимать его без слов.

Это для госпожи Тайры я была юной девочкой. Но из зеркала на меня смотрела ведьма-защитница, которой по душе оказался удобный наряд маджан, а не это пышное платье.

«Ты настоящая боевая ведьма, Янига», — вдруг вспомнилось мне. – «Только необученная».

Вот, обучил. Обучил так, что я даже демонов пятого круга в одиночку разнесла…

«Представь, что у тебя есть серебряный рудник, а я умею добывать из руды серебро… »

«Так вы ещё и мастер по мечам?»…

Мастер. Джастер — великий мастер по людям.

Взял меня, как кусок сырой руды, и всего за несколько седмиц сковал из деревенской необученной девчонки настоящую боевую ведьму.

Я отвернулась от зеркала и подошла к окну. Ох, Янига, Янига… Когда я успела так измениться? Когда мне стало важно то, что я делаю, и всё равно, что как я выгляжу и что ношу?

Быть может, внешность перестала иметь для меня значение с тех пор, как Джастер ослеп? Или намного раньше, когда он заставлял меня менять чёрное платье на другие наряды и становиться то деревенской травницей, то богатой госпожой ведьмой, то «Бездушной» Ашу Сирая…

Интересно, что бы сказала Холисса, увидев меня такой или в наряде маджан?

Хотя…

Я покачала головой, признавая простую истину: мне больше нет дела до мнения бывшей наставницы. Потому что я — не все. Я — ведьма-защитница. И я буду выглядеть так, как решу сама.

А ещё у меня есть работа.

Я подошла к столику и достала из сумки тетрадь с записями рецептов зелий, пучки трав и прекрасный фиал с сонным зельем из снежноягодника, которое Джастер сделал в Чернецах давным-давно. Фиал в лучах солнца сверкал и переливался, жидкость внутри отливала лёгким сиреневым цветом.

Что ж, придётся постучаться к Шуту и нарушить его отдых, чтобы узнать, как лечить госпожу Тайру. Он-то явно в этом понимает больше меня.

Я взяла тетрадь с записями, оставила остальное на столике и вышла из комнаты. Надеюсь, Джастер не сильно рассердится, если я его побеспокою.

До Джастера я не дошла. Из хозяйского крыла вдруг раздался не то стон, не то плач. Я замерла, прислушиваясь, и когда стон-плач повторился, решительно поспешила на этот звук. Кажется, тётушке снова плохо…

Новый стон донёсся из-за высокой резной двери. Я постучала, но ответа не услышала, и, приоткрывдверь, заглянула в комнату.

Спальня госпожи Тайры была обставлена даже пышнее и богаче, чем моя. Сама хозяйка дома с закрытыми глазами лежала на пуховой перине, разметавшись под одеялом. Часть подушек лежала на полу, а сама госпожа Тайра, бледная как простыни, тяжело дышала. В какой-то момент мне показалось, что над ней витают чёрные тени, и это напрягло меня ещё больше.

Великие Боги… Такого не должно было быть после лечения, но это было, и мне очень не нравилось.

Такое чувство, что здесь замешана чёрная магия, но я ещё не настолько хорошо в этом разбираюсь…

— Джастер!

Я громко крикнула, не заботясь о том, что это привлечёт слуг.

— Джастер! Сюда!

Шут не заставил себя ждать. Впрочем, как и Бахира. Обе двери распахнулись почти одновременно.

— Что случилось, Яния? – Бахира опередила Шута с вопросом.

— Госпоже Тайре плохо, и мне кажется, я вижу чёрную магию.

— Проводи меня, ами. — Джастер решительно вышел в коридор, опираясь на посох.

Бахира кивнула.

— Что стряслось?! —по лестнице уже бежала Марушка, а за ней громко топал сапогами Коршун, на ходу дожёвывая обед. — Что с хозяйкой?!

— Сейчас посмотрим, —спокойно сказал Шут, подходя ко мне вместе с Бахирой. — Это здесь?

Я кивнула и распахнула дверь под встревоженными взглядами Марушки и Коршуна.

В какой-то миг мне показалось, что тьма над больной женщиной стала гуще, она застонала громче, но тени тут же развеялись, словно ничего не было. Я посмотрела на Шута. Он отдал посох Бахире и замер на пороге, разведя руки в стороны, полуприкрыв глаза и напряжённо поджав губы, никого не пропуская в спальню.

Вокруг него, казалось, густел сам воздух, и даже Марушка и Коршун молчали, не смея мешать слепому... Кому? Провидцу? Воину? Магу?

Джастер сейчас был всеми ими и при этом оставался собой.

— Пусть принесут кувшин чистой воды и два сырых яйца, — внезапно процедил сквозь зубы Шут. — И горящие свечи.

— Так я могу их тут заже… — начала Марушка, но под резко почерневшим взглядом Шута осеклась и вжала голову в плечи.

— Принести, я сказал, —холодно уронил Шут, и девушка, кинув испуганный взгляд на ошеломлённого такой переменой Коршуна, молча порскнула к лестнице, подобрав юбки.

— Джасир… — Сновидица встревоженно коснулась руки Шута. — Что происходит?

— Вы же здесь, господин Сайдер? — вместо ответа сказал он. — Я слышу ваше дыхание.

— Гхм, да, —прочистил горло Коршун. — Что…

— В этой комнате есть предмет, которым ваша тётушка очень дорожит. — Шут, как обычно не спешил ничего объяснять. — Скорее всего, эта вещь передавалась по наследству в её семье. Где она?

— Гхм, да… — Коршун нахмурился, пытаясь заглянуть через плечо Джастера в спальню. — Есть несколько таких вещей, насколько я знаю. Серебряный гребень с зеркалом и колье с алмазами. Тётушка дарила их нам на свадьбу, а после смерти моей жены я отдал ей их обратно. Они должны быть в комоде, я могу показа…

— Благодарю, я понял, — Шут лишь немного опустил руку, перекрывая обзор в комнату. — Янига, где твоя сумка?

— У меня в комнате, сейчас принесу!

Я чуть ли не бегом кинулась к себе. Что ж, если Джастер так серьёзен, значит, я не ошиблась, и здесь замешана чёрная магия. Вот только какая?

Схватив сумку, я смахнула в неё травы и фиал, сунула тетрадь и поспешила обратно.

К моему возвращению вернулась и Марушка с подносом, на котором стояли кувшин с водой, пустая кружка, свёрнутая чистая салфетка, миска с сырыми яйцами и подсвечник с тремя горящими свечами.

С поклоном она протянула поднос в сторону Шута.

— Вот, что просили, гос…

— Ами, возьми, будь добра.

Бахира забрала поднос из рук служанки, постаравшись улыбнуться испуганной Марушке. Коршун снова прочистил горло, явно собираясь задать вопрос, но Джастер его опередил.

— Вы можете идти. Дальше мы с госпожой Янигой и моей матерьюразберёмся сами.

— Ч-что? – Коршун поперхнулся и закашлялся от такого посыла. — Н-но…

— Вы всё узнаете, господин Сайдер, — невозмутимо ответил Шут. — Но чуть позже. А пока дайте госпоже Яниге сделать её работу. И попрошу вас никого не пускать на этот этаж, пока госпожа Янига не разрешит. За вашу тётушку не беспокойтесь, с ней всё будет в порядке.

Коршун с изумлением переводил взгляд с Шута на меня, но я могла только молча кивнуть, подтверждая слова Джастера.

— Что ж, надеюсь… на вас, — пробормотал Коршун, направляясь к лестнице вместе с испуганной служанкой.

Шут же молча опустил руки, давая понять, что мы с Бахирой можем зайти в спальню, а затем шагнул за нами и закрыл дверь.

— Ты права, Янига. —Джастер сразу перешёл к делу, не обращая внимания на стоны хозяйки дома. — Это чёрная магия. Вы с такой ещё не сталкивались, но я вам расскажу, что делать, это вам потом не один раз ещё пригодится. А пока скажите мне, что здесь есть.

— Это спальня, в ней большая кровать с занавесями, есть комод с большим зеркалом, кресла, небольшой стол, подсвечники, вазы с цветами, ширма, а за ней ещё одна дверь, — быстро говорила я. — Я не знаю, что там.

— Это не важно. Всё нужное — здесь. — Шут безошибочно указал в сторону комода.

— А состояние госпожи Тайры тебя не волнует? Может, сначала нужно ей лекарство дать, а потом уже… Что?!

Джастер в ответ даже бровью не повёл.

— Это родовое проклятие. Магия на крови родственника по женской линии на бесплодие и смерть. Это истинная причина болезни. Как думаешь, ведьма, твои травы смогут помочь, если не снять проклятие?

Опять он меня уел…

— Поэтому у них женщины не могли родить? И когда ты это понял?

— Подозревал, а ты подтвердила, ведьма. — Джастер даже не улыбнулся. — А теперь слушайте внимательно. Ами, обойди комнату со свечой и посмотри, где она будет дымить, чадить или гаснуть. Над кроватью тоже проверь. А ты, ведьма, проверь комод и найди проклятые вещи.

— Ты думаешь, она не одна?

Я подошла к тяжёлому резному комоду с множеством ящичков, пока Бахира поставила поднос на столик и обходила комнату со свечками. Сам Шут остался стоять у двери, привалившись к ней спиной.

— Уверен. Это была многодетная семья, и тот, кто колдовал, наверняка хотел, чтобы никто не ушёл, хм… обиженным, без его подарка.

Я кивнула в ответ и открыла первый ящик.

Некоторое время в комнате царило молчание, нарушаемое только стонами госпожи Тайры, едва заметным потрескиванием свечей и стуком крышек шкатулок, где хранились драгоценности. Перебирая многочисленные шкатулки, я думала о том, что многие украшения выглядят совсем не новыми и наверняка принадлежали разным женщинам и тоже передавались по наследству, просто Коршун об этом не знает.

— Вот оно!

—Джасир!

Мы с Бахирой вскрикнули одновременно. Шут в ответ лишь приподнял бровь, а мы со Сновидицей смущённо переглянулись, и Бахира мне кивнула, стоя почти у изголовья кровати.

— Я нашла ожерелье. Оно… красивое, но мне совсем не хочется брать его в руки.

— Положи его на стол, в чём оно есть, и ищи дальше, — спокойно сказал Шут. – А что у тебя, ами?

— Огонь гаснет у головы этой женщины, сын мой.

— Понял.

Шут отстранился от двери и протянул руку.

— Отведи меня к этому месту, ами.

Сновидица поставила подсвечник на стол рядом с найденным ожерельем и подвела Джастера к кровати, по пути подняв несколько подушек и отложив их в ноги хозяйки дома. Сама госпожа Тайра, бледная и с красным болезненным румянцем, тихо и жалобно стонала, по-прежнему не открывая глаз.

Я перестала обыскивать комод, с жадным интересом наблюдая за ними.

— Где именно стали гаснуть свечи, ами?

— Здесь, Джасир.

Сновидица взяла руку Шута и поднесла к изголовью. Он едва коснулся резного дерева, как его пальцы напряглись и изогнулись, словно когти, а рука стала напоминать птичью лапу.

— Вот оно что… — негромко сказал Джастер и обернулся ко мне.

— Ты нашла остальные вещи, Янига?

— Ещё нет. Но я ищу!

— Складывай всё на стол. Ами, проверь остальное в комнате.

Пока Бахира обходила оставшуюся часть спальни, я торопливо обыскивала остальные ящики комода. Зеркало и гребень хранились в отдельной коробке, но, кроме них, я ещё отнесла на стол несколько других украшений, которые показались мне подозрительными. Шут всё это время так и стоял, положив руку на изголовье, и мне показалось, что госпоже Тайре стало легче дышать. По крайней мере, она почти не стонала.

— Я закончила, Джастер. Все украшения на столе.

— Я тоже всё сделала, сын мой. Огонь больше не гас.

— Хорошо.

Шут кивнул и вытянул руку:

— Дайте мне воды. Госпожу Тайру нужно привести в чувство. Она нужна в сознании.

Сновидица поставила подсвечник на стол, налила воды и вложила кружку в ладонь Шута. Джастер поднёс её к губам, что-то едва слышно шепнул, а затем протянул обратно Бахире.

— Она должна выпить это. Хотя бы глоток. А затем оботриэтой водой лицо госпожи Тайры, ами.

Бахира поднесла кружку к сухим губам хозяйки дома, но напоить госпожу Тайру не вышло. Она не разомкнула губ, и вода потекла по щекам на подушки.

— Помоги мне её приподнять, Яния.

Я обошла Джастера и помогла Бахире. Несколько капель смочили сухие губы, и госпожа Тайра вздрогнула и приоткрыла глаза.

— Ч… что… — едва слышно произнесла она, переводя помутневший взгляд с меня на Бахиру. — К… кто…

— Не волнуйтесь, госпожа, — раздался над нашими головами голос Шута. — Вы у себя дома. Вам стало плохо, но мы вам поможем. Попейте воды и оботрите ей лицо.

Бахира снова поднесла кружку к её губам, и госпожа Тайра сделала несколько глотков. Её взгляд стал проясняться.

— Господин Джасир? Госпожа Янига? Госпожа Бахира? Ч-что… Что происходит?

— Вот, протрите лицо, госпожа, — Бахира с улыбкой подала ей чистую салфетку. – Вам станет легче.

— Сядьте. — Я взяла поднятые с пола подушки. — Давайте, я вам помогу.

Хозяйка дома испуганно покосилась на Шута, а затем вспомнила, что он ничего не видит, и уже без стеснения села на кровати в нижней рубашке. Мы с Бахирой подложили подушки ей под спину. Она взяла салфетку, намочила уголок в кружке с водой и протёрла лицо.

— Ох, и в самом деле, легче дышать стало… И в глазах посветлело… Что ж это со мной такое? Так хорошо было, и вот опять…

— Скоро вы всё поймёте, госпожа. — Джастер был спокоен и невозмутим. – Но сначала прошу вас: покиньте кровать и сядьте подальше от неё и от стола. Госпожа Янига и моя мать вам помогут.

Я взяла из рук хозяйки дома кружку и мокрую салфетку и понесла к столу, пока Бахира помогалагоспоже Тайре встать с кровати.

— Ох, это же мои… — раздалось за моей спиной. – Неужели вы решили меня ограбить, господин Джасир?!

Шут в ответ негромко рассмеялся, пока Сновидица провожала хозяйку к креслу у окна.

— Конечно, нет, госпожа! Где вы видели слепых грабителей или грабителей, которые спасают свою жертву? К тому же, господин Сайдер с нетерпением ждёт внизу вместе с вашей верной служанкой. Они за вас себя не пощадят, госпожа, так что вы в полной безопасности.

Госпожа Тайра в ответ тоже рассмеялась и опустилась в кресло.

— И в самом деле, простите меня, старую, господин Джасир, и вы…

— Хватит извинений, госпожа. — Шут резко посерьёзнел, и хозяйка дома испуганно замолчала. — Ами, закрой шторы, и вместе с Янигой встаньте возле госпожи Тайры.

— Хорошо, Джасир.

Я помогла Бахире закрыть плотные занавеси, и комната погрузилась в заметный полумрак. Свечи на столе не разгоняли тени, а, напротив, углубили их. Джастер и вовсе настолько слился с тенями, что я едва видела его руку на тёмном дереве изголовья.

— Сколько лет этой кровати, госпожа? – спросил из темноты Шут. — Не один десяток, я полагаю?

Госпожа Тайра испуганно посмотрела на нас, но Бахира ей ласково улыбнулась и кивнула, призывая ответить на вопрос Джастера. Хозяйка дома вздохнула.

— Ваша правда, господин Джасир. Эта кровать принадлежала ещё моей прабабке. Это свадебный подарок её мужа. Он сделал её своими руками, и она до сих пор как новая и даже не скрипит!

— А вы знали, что ваша кровать с секретом, госпожа?

— С секретом?! О чём вы говорите, господин Джасир?!

Вместо ответа вокруг изголовья словно стало немного светлее. Тонкие пальцы Шута легко пробежались по резным узорам, а затем что-то щёлкнуло, и в изголовье открылась ниша. Джастер засунул в черноту руку и что-то достал.

— Вот это, госпожа.

Он подошёл к столу и выложил на него полуистлевшую зелёную ленту, завязанную узлом с …

— Великие боги! Это что, змеиная шкура?!

— Верно, Янига. Причём змея была очень ядовитая.

— Фу, какая мерзость! — хозяйку дома передёрнуло, и она постаралась вжаться в спинку кресла подальше от подклада. — Клянусь, если бы я знала, то давно приказала бы это выкинуть!

— Увы, это бы не спасло ни вас, ни ваш род, госпожа, — Джастер обернулся к нам. Падавшие тени исказили его лицо, сделав вновь похожим на пугающую маску. – Я так полагаю, что кто-то был против свадьбы вашей прабабушки?

Госпожа Тайра нахмурилась, вспоминая.

— Я не уверена, но, кажется, её мать… или тётя… а может быть сестра… Я не могу сказать точно, господин Джасир! Но прошу вас, объясните, что всё это значит?!

— Ваша прабабка и её дети были прокляты, госпожа. Все эти вещи заколдованы на смерть и бесплодие. И сделала это женщина вашего рода. В этом причина всех ваших бед и вашей болезни.

Госпожа Тайра потрясённо ахнула, прижала руки к раскрытому рту и с ужасом смотрела на стол. Бахира с сочувствием слегка поглаживала её по плечу, пока я пыталась понять, чем эта магия отличается от той, что я уже видела у Вахалы. И там, и там проклятие, и там и там – подклады, но почему Джастер сказал, что мы с таким ещё не сталкивались? И зачем он велел разбудить госпожу Тайру? Разве недостаточно было бы просто забрать все эти вещи и сжечь, как обычно, а потом вернуть очищенные от колдовства украшения?

И зачем нам сырые яйца?

— Чтобы снять это колдовство, нужно ваше согласие, госпожа. И ваше участие, — произнёс Шут, отвечая на мои невысказанные вопросы. — Без вашего разрешения, просьбы и помощи госпожа Янига не сможет снять это проклятие.

— Я… Я разрешаю и… прошу… — робко произнесла хозяйка дома, испуганно покосившись на меня. — Но вы сказали: моей… помощи? Но чем я могу вам помочь, господин Джасир? Я же не ведьма, как госпожа Янига!

— Вы — прямая наследница по крови, госпожа. А это очень важно. Не волнуйтесь, мы всё вам скажем, что вам нужно делать. Вы согласны?

Я думала, что госпожа Тайра немедленно скажет «да», но она внезапно поникла и покачала головой.

— Я… Я… — она вдруг всхлипнула. — Я… Где же вы были сорок лет назад, господин Джасир, когда я так хотела детей?! Или хотя быпятнадцать, когда умирали мои девочки?! Разве я сейчас смогу что-то изменить?! Разве это вернёт мне мою сестру и…

— А разве вы забыли, что ваш род не закончился на вас двоих, госпожа? – невозмутимо перебил её Шут. – Разве вы забыли, что в вашем роду есть другие женщины, и они тоже страдают от этого проклятия, как страдали вы? Или вы желаете смерти всего вашего рода? В таком случае, скоро так и случится. Это проклятие на семь поколений. Считая от вашей прабабки, вы были четвёртым, дочь вашей сестры — пятым. Ваш род ещё жив, но внуки и правнуки – последнее, что осталось у вашего рода. И вы хотите лишить их надежды на жизнь?

Потрясённая до глубины души, госпожа Тайра слушала эти спокойные и в чём-то жестокие слова, раскрыв рот и забыв про слёзы. Когда Шут закончил, она ещё несколько мгновений смотрела на него как на посланца судьбы, а затем решительно сжала пухлые кулачки, нахмурилась и кивнула.

— Вы снова правы, господин Джасир! Пусть у меня и нет детей, и пусть сестры моей матери живут далеко, но мой род ещё жив! И я не позволю ему сгинуть! Говорите, что я должна сделать! Я всё сделаю ради памяти моей сестры и Элии!

— Хорошо, госпожа. Тогда встаньте. Яния, ами, возьмите по яйцу и обкатайте госпожу Тайру с ног до головы.

— Что сделать, сын мой? — удивлённо переспросила Бахира

— Обкатать, ами. Вот так.

Джастер наощупь взял одно яйцо и покатил его по руке вокруг предплечья.

— Это древний способ снять магию с человека. Начнём с этого.

Он протянул яйцо, и Бахира забрала его. Второе яйцо она взяла из миски.

Хозяйка дома поднялась с кресла. В полумраке её пышная рубашка, обильно украшенная шитьём и кружевами, делала её похожей на сказочное существо из тумана, но госпожа Тайра шумно вздохнула, и я выбросила лишние мысли из головы.

— Как нам сделать это правильно, Джасир? — спросила Сновидица, протягивая мне одно яйцо. — Я никогда не слышала о таком способе.

— Начните с головы и представляйте, что наматываете на яйцо тёмные нити, как на веретено, —сказал Шут. – Не пропускайте ничего. Руки, ноги и пальцы тоже нужно обкатать. Когда закончите, сложите яйца обратно. Потом их нужно будет закопать в землю, чтобы они там сгнили.

— А не сжечь? – спросила я, примеряясь к пышной причёске хозяйки дома. Великие Боги, сколько же всего Джастер знает…

— Сжечь нужно до пепла, это долго и непросто. Закопать в землю намного легче.

— Мы поняли, Джасир, — кивнула Сновидица. — Вы готовы, госпожа?

Хозяйка домарешительно кивнула, закрыла глаза и расставила руки в стороны, растопырив пальцы.

— Я полностью в вашем распоряжении!

Вдвоём с Бахирой мы закончили обкатывать госпожу Тайру довольно быстро. Шут снова оказался очень предусмотрительным. В одиночку мне было бы очень неудобно бегать вокруг хозяйки дома с этим яйцом. А так я работала сзади, а Бахира спереди, и мы перекрывали друг друга по бокам. Я почти физически ощущала, как прилипает к скорлупе тёмная невидимая паутина, образуя тёмный кокон. Судя по лицу Сновидицы, она чувствовала то же самое.

Под конец госпожа Тайра подняла сначала одну ногу, потом вторую, и когда мы закончили, с облегчением снова опустилась в кресло. Мы с Бахирой сложили яйца в миску, и теперь я почти видела, что они сплошь покрыты чёрными нитями, как паучий кокон. Украшения, которые я отобрала, тоже были покрыты чем-то тёмным и липким, а лента со змеиной шкурой и вовсе, казалось, шевелится. Очень хотелось помыть руки, но Джастер ничего не сказал про это, и я вытерла ладони влажной салфеткой, которой умывалась хозяйка дома. Ощущение грязи с рук сразу пропало. Бахира посмотрела на меня и сделала то же самое.

— А вы знаете, мне стало намного легче… — с удивлением сказала госпожа Тайра. — Такое чувство, что до этого я была младенцем в пелёнках, а сейчас меня развязали…

— Хорошо, — спокойно улыбнулся Шут. – Ами, Янига, проводите меня к креслу госпожи.

Мы взяли Джастера под руки и подвели к хозяйке дома. Она с нескрываемым интересом смотрела на нас.

— Что дальше, господин Джасир?

Шут наощупь нашёл спинку кресла и взялся за неё.

— Сейчас узнаете. Ами, Янига, встаньте по обе стороны от госпожи.

Мы выполнили его указания, а сам шут занял место за спинкой кресла.

— А теперь в точности делайте, как я скажу.

Его голос изменился и из спокойного и почти мягкого стал… голосом того, кто привык не просто повелевать другими людьми, а говорить с богами на равных.

— Повторяйте за мной: я прошу явиться на мой зов Мать и Отца Рода Орлсон, а также Прамать и Праотца этого рода! — прогремел он на всю спальню.

— Я… прошу… явиться… — вразнобой несмело забормотали мы, но Шут громко вздохнул, пугая нас ещё больше.

— Вы не просите милостыню! — грозно сказал он. — Вы требуете по своему праву! Особенно вы, госпожа!Требуйте! Требуйте, потому что судьба вашего рода в ваших руках! Они не могут не прийти на ваш зов.

— Я… Я требую, чтобы передо мной явились мать и отец моего рода! — решительно провозгласила госпожа Тайра. — И Прамать и Праотец тоже!

Шут удовлетворённо кивнул, а в следующий миг я едва не ахнула от изумления. Прямо перед нами в полумраке стали появляться туманные фигуры: две женские и две мужские. Одна пара была видна яснее, но я не могла чётко разглядеть их лиц, только незнакомые одежды. А вторая пара была почти вдвое выше первой, и от них просто веяло забытой древностью…

Всего несколько дней назад я познакомилась со своим родом, а теперь видела прародителей чужого.

Это было невероятно, но это было так.

— Я… я их вижу! А вы, госпожа Янига? Вы тоже их видите?! А вы, госпожа Бахира?! Видите?!

— Да, — я кивнула, понимая, что Джастер в очередной раз творит невиданное волшебство нашими руками на наших глазах.

— Вижу, —подтвердила Сновидица. — Это удивительно…

— А теперь я прошу явиться на мой зов Мать и Отца Рода Человеческого, — громыхнул Шут за нашими спинами, напоминая, что всё только начинается.

Мы только с растущим изумлением смотрели, как в комнате появились ещё две фигуры. Тёмнокожий и черноволосый мужчина со звёздами на щеках и серебряным полумесяцем на лбу и белокожая, с длинными золотыми волосами, женщина с солнечной короной на голове. Оба в свободных одеждах, они словно светились изнутри.

— Ты звал нас, и мы пришли, — произнесла Мать рода человеческого певучим голосом. — Что ты хочешь?

Шут наклонился к хозяйке дома.

— Не бойтесь и повторяйте за мной, госпожа, — негромко сказал он. – Помните, судьба вашего рода решается сейчас. Я прошу…

— Й-а… п-прошу… —госпожа Тайра тряхнула головой и решительно выпрямилась. – Я прошу, чтобы передо мной проявили струну моего Рода!

В следующий миг все фигуры расступились, и в полумраке комнаты возник светящийся столб. Точнее, он был бы таковым, если бы не был полон чёрной липкой грязи и коконов, похожих на те, что мы намотали на яйца.

— Я прошу, — негромко продолжал наставлять Джастер хозяйку дома, — чтобы мне…

— … проявили в этой струне того человека, кто навёл проклятие на мою семью и заколдовал эти вещи! — госпожа Тайра пальчиком решительно указала на стол.

Как я ни старалась, но всё же ахнула. Да и Сновидица была поражена не меньше моего, глядя, как из этих коконов все явившиеся на зов фигуры достают старую женщину. Старуха, наряженная в богатое платье, была скрюченной, горбатой и очень страшной, потому что на спине у неё был огромный рот с руками, которые извивались и пытались ухватить всё что можно, чтобы запихнуть внутрь. Старуха при этом отчаянно упиралась, визжала, ругалась и отбивалась от державших её рук.

— А теперь я прошу показать то, что она сделала, — невозмутимо произнёс Шут, словно подобное зрелище его ничуть не трогало.

Мать Рода Человеческого кивнула, и комната вокруг нас изменилась. Это был другой дом, намного беднее, чем у госпожи Тайры. Молодая красивая девушка стояла перед строгой женщиной в белом чепце и коричневом платье и мяла в руках полосатый передник.

— Ты не выйдешь замуж за этого человека. — Женщина поджала губы. — Я нашла тебе богатого жениха из уважаемой семьи! А этот твой нищеброд ни на что не способен!

— Петер скоро будет мастером! — девушка говорила звонко, в её голосе звучали слёзы. — У него уже есть заказы! Он уже сделал нам такую кровать, что…

— Вот о чём этот бездельник думает — о кровати! —женщина всплеснула руками. — И ты, бесстыжая, вместо того, чтобы подумать о своей чести, туда же!

— Петер — порядочный человек! Не смей говорить о нём плохо! Это его свадебный подарок! Да эту кровать у него хотели купить за целую «розу», между прочим! А когда он станет мастером, то ему будут платить ещё больше!

— За «розу»? — женщина поджала губы. – И будут платить ещё больше?

— Вот именно! Не веришь мне – можешь сама спросить у мастера Ольсена! Он Петера очень хвалит! А твой Фелоф ничего делать не умеет, только играть в кабаках да проматывать отцовское наследство! Да весь город знает, как он по кабакам в порту таскается! Ни оной кружки и юбки мимо себя не пропустит! Если бы не его семья, его бы давно или зарезали, или в озере утопили! Не пойду я за него, хоть проклинай! Или Петер, или утоплюсь в озере, выбирай!

— Хорошо, — женщина сложила руки на груди. – Так и быть, я поговорю с мастером Ольсеном. И если он подтвердит, что эту кровать хотели купить за «розу»…

— Даже за полторы!

— Тогда пусть принесёт мне две… нет, три «розы», и я соглашусь на эту свадьбу!

— Он принесёт! – девушка тряхнула передник, сжала кулачки и решительно вышла из дома.

Воздух в комнате потемнел и сгустился. Вокруг царила ночь. Закутанная в плащ женщина стояла на берегу озера, у знакомой башни. В руках у неё была корзина, прикрытая тряпкой.

— Принесли всё, как мы договорились?

Невысокая фигура показалась среди камней. Женщина вздрогнула и обернулась.

— Да, конечно! – она протянула корзину невысокому человеку с седыми волосами, повязанными платком на манер южан. Его лицо украшала длинная борода, а плащ был совсем дырявым во многих местах.

— Сделайте всё, как положено, господин Альхабур!

— Сделаю, не волнуйтесь. — Звездочёт не спешил брать корзину. — Плата вперёд!

— Я отдаю вам все свои драгоценности, а вы ещё и деньги вперёд просите, — проворчала женщина. — Надеюсь, ваши услуги этого стоят!

В протянутую руку звездочёта упало несколько монет. Альхабур пересчитал, спрятал деньги и забрал корзину.

— Приходите завтра, в это же время, госпожа.

— Приду уж, —проворчала женщина. — Если б сама не видела, как это работает, в жизни бы тебе не поверила! «Шипа» бы тебе не подала, не то, что «розу»! И откуда ты только всего этого понабрался…

— Из книг, госпожа, —звездочёт проводил женщину взглядом, приподнял тряпку, заглядывая в корзину, и удовлетворённо кивнул.

Картинка снова мигнула, и мы оказались в башне звездочёта. На полу были начерчены магические рисунки, горели свечи, а сам Альха… нет, Альхуз, но уже без фальшивой бороды и парика, обрызгивал кровью лежащие на полу драгоценности.

— Взываю к тебе, о, мой Повелитель! Твоей силой да будут прокляты эти вещи, да несут они смерть и бесплодие своим хозяевам! Да будут чрева женщин сухи и бесплодны, как песок в пустыне, а чресла мужчин безжизненны, как мёртвое дерево! Да будет…

Воздух вокруг снова дрогнул и картинка опять сменилась.

— Держите, госпожа. —«Звездочёт», снова в парике и с бородой, протягивал корзинку женщине. – Могу ещё вам помочь?

— А могу я сама такое сделать? – женщина заглянула в корзинку и снова закрыла тряпицей. — Чтобы наверняка. Драгоценности-то и украсть могут, а я…

— Можно, госпожа, — Альхуз кивнул. — Я вас научу, но не бесплатно, как понимаете.

— Сколько? – жадно выдохнула та. — Но золото больше не проси, нету у меня больше!

— Тогда серебро давайте, — не растерялся демонолог. – Сколько с собой есть — всё выкладывайте. И не лгите мне, иначе пожалеете.

— Вот, забери! — недовольная женщина зло бросила на землю завязанный кошелёк. — Говори, да не обманывай! А то…

— Вы что, мне угрожаете, госпожа? – голос Альхуза резко стал очень холодным, и весь запал женщины сразу сник.

— Нет-нет, что вы, господин Альхабур! – угодливо залепетала она, поднимая кошелёк с камней, обдувая с него пылинки и протягивая демонологу. — Не сердитесь! Это я так, нервничаю перед свадьбой…

— Так и быть, прощаю на этот раз, — Альхуз благосклонно принял кошелёк. – И не жалко тебе их? Всё-таки, родная кровь…

— Родная кровь?! — разъярённой змеёй зашипела женщина. — Да будь она проклята, эта кровь! Эта неблагодарная тварь посмела мне угрожать! Выставила меня, родную мать, на посмешище перед людьми! Ещё и сёстрам такой пример подаёт! Ни за что её не прощу! Она сказала – проклинай, вот и прокляну негодяйку! Будет знать, что такое поперёк слова матери идти! Пусть лучше её род сгинет, чем она таких же строптивцев от этого проходимца наплодит! Ишь, что удумала – по любви замуж! Я ей такого жениха нашла, а она ему при всех от ворот поворот дала, бесстыдница! Меня перед всем городом опозорила! На коленях ко мне приползёт, мерзавка, и прощение вымаливать будет! Говори, что делать!

От женщины исходили такие волны ненависти и злобы, что хватило бы на множество проклятий. У меня даже сейраз на груди нагрелся так, что я невольно сжала его рукой. На проклятые украшения оберег Шута не реагировал, а здесь…

Впрочем, Альхуз спокойно выслушал эту яростную тираду.

— Слушай внимательно и запоминай, женщина. Найди и убей рогатую гадюку, сними с неё шкуру вместе с головой. Возьми свадебную зелёную ленту, которой обвязывают руки молодым. На растущую луну свяжи шкуру и ленту вместе, окропи своей лунной кровью и скажи…

Вокруг внезапно зашумело, словно ветер в ветвях деревьев. Как я ни старалась, не могла расслышать слова заклинания, лишь самый конец:

—… а затем спрячь на их брачном ложе.

Картинка резко изменилась.

— Вот его работа, госпожа Орлсон, — сухопарый мужчина с густыми светлыми усами широким жестом указал на знакомое резное изголовье, стоявшее посреди стружек и опилок. – Прекрасная работа, должен заметить! У парня золотые руки.

— Золотые руки, — женщина хмыкнула и, прищурившись, разглядывала резьбу. — Лучше бы у него были золотые карманы.

— О, за это не волнуйтесь, госпожа, — мастер усмехнулся в усы. — Без хороших заказов Петер не останется! Ваша Зойла ни в чём не будет нуждаться.

Женщина выпрямилась, становясь похожей на спицу.

— Так и быть, я дам согласие на этот брак, господин Ольсен. Вы очень уважаемый человек в городе и знаете, о чём говорите…

— Разумеется, госпожа, — мастер довольно пригладил усы. – Петер мне почти как сын! Я даже подарю ему пять «роз» на свадьбу!

Женщина снова с прищуром посмотрела на изголовье.

— А можете вы, господин Ольсен, оказать мне небольшую услугу… Вырезать вот здесь небольшой тайник. — Она провела ногтем по резьбе. —Я тоже хочу сделать им подарок.

— Сделаю, госпожа! – мастер улыбнулся. — Пусть живут долго и счастливо!

Я думала, что мы увидим свадьбу, но видение растаяло, возвращая нас в полумрак комнаты. Впрочем, остальное и так было понятно. Вон они, проклятые родной матерью украшения и «подарочек» на свадьбу…

Признаться, меня распирало негодование от увиденного. Проклясть собственных детей и всех потомков до седьмого колена только потому, что не понравился жених дочери — на такое злодеяние даже ведьмы не пошли бы!

Госпожа Тайра плакала, перемежая слёзы с невнятными словами и вытирая рукавами рубашки мокрое лицо. Бахира, сурово поджав губы, гладила хозяйку дома по плечу и осуждающе качала головой.

— Я прошу проявить весы баланса этой вселенной, — спокойно произнёс Джастер, приводя нас в чувство. — И я прошу положить на левую чашу эту женщину и всё то, что она сделала.

Все Отцы и Матери снова кивнули в ответ, и рядом со струной рода Орлсон появились серебряные весы. В левой чаше горел полупрозрачный огонь, а в правой бил чистейший родник. Визжащую и сопротивляющуюся старуху в двенадцать рук поставили на чашу с огнём, а следом одна из фигур перенесла со стола всё заколдованное в эту же чашу.

— На вторую чашу я прошу поставить всех, кто пострадал от этой женщины.

В чаше с водой стали появляться фигуры. Я увидела знакомую девушку рядом с миловидным парнем, а за ними появлялись дети разного возраста, юноши и девушки, мужчины и женщины. Даже госпожа Тайра в призрачном виде возникла на правой чаше весов.

Хотя людей оказалось так много, что казалось, чаша должна была давно достать до земли, но старухазаметно перевешивала всех.

Я вдруг поняла, что на одной дочери старуха не успокоилась. Она вошла во вкус проклинать всех ей неугодных, а «звездочёт» с охотой в этом помогал. И кажется, только проклятиями она не ограничивалась.

— Вы готовы снять проклятие, госпожа? – негромко спросил Шут, наклонившись к хозяйке дома.

Та в очередной раз шмыгнула носом, вытерла лицо мокрыми рукавами и кивнула.

— Тогда повторяйте за мной, даже если не все слова вам будут понятны. Но так надо, госпожа.

— Хорошо, господин Джасир… Я… Я готова.

— Я прошу…

— Я… п-прошу по принципу космического баланса вернуть мне и моему роду всё, что было украдено этой женщиной, а ей пусть вернут её! Я прошу, чтобы по принципу космического баланса всем пострадавшим людям вернули всё, что было украдено, а этой женщине вернули её! И я прошу по высшему космическому принципу Любви очистить мой род от всех последствий этих проклятий и вернуть ему то, что должно быть!

По мере того, как госпожа Тайра говорила, я видела, как чьи-то руки достают из старухи драгоценные камни, красивые ткани, богатые дома, разные сияющие светом вещи, и это всё летит на правую чашу весов. И люди с этой чаши уходят счастливые и радостные, вернувшие себе своё здоровье, богатство, семьи, детей… Невидимые руки возвращали людям их мастерство, признание, а детям и младенцам — целые жизни, которые они не смогли прожить из-за вмешательства чёрной магии… К госпоже Тайре летели сияющие разноцветными огнями драгоценности, впитываясь в неё и вызывая новые слёзы, но уже радости и облегчения…

А работа продолжалась. Люди получали своё и исчезали с правой чаши. Старуха на левой чаще верещала и корчилась, превращаясь в уродливое чудовище, похожее на чёрную сморщенную жабу с громадной алой пастью, полной игольчатых зубов. Чем больше из неё доставали украденного, тем больше весы приходили в равновесие, но чаша старухи всё ещё перевешивала.

Когда все люди исчезли, чаши почти сравнялись. Я уж думала, что на этом всё закончилось, но Отец и мать Рода вместе с Праотцом и Праматерью стали доставать из струны рода чёрные нити и паучьи ядовитые коконы, доставали шипастых змей и охотничьи капканы…Всё это тяжким грузом ложилось на левую чащу, снова склоняя её вниз.

Госпожа Тайра, прикрыв рот ладонью, неверующе качала головой, глядя на всё это. Да и я была в глубоком потрясении. Никогда не думала, что один человек может причинить столько зла не каким-то чужим людям, а своим кровным родственникам…

— О, Мать Матерей… — прошептала Бахира. — Сколько же зла принесла эта женщина своему роду…

— Всё будет хорошо, — тихо ответил Джастер. — Смотрите.

Последние чёрные твари были вытащены из струны и сложены на чашу. Теперь струна рода Орлсонсветилась слабо и больше всего напоминала рваную дерюгу, какую даже нищий взять побрезгует, столько в ней было дыр и разорванных нитей. В следующий миг Мать и Отец Рода Человеческого положили на неё руки, и откуда-то сверху на всех нас опустился сияющий поток света и… Любви.

Это было всепоглощающее чувство. Любовь наполняла всё вокруг, каждую частичку моего тела, каждого человека в комнате, каждый камешек в стенах, каждую ниточку, травинку и даже пылинку… Она омывала меня изнутри, не только тело, но и самые потаённые уголки души, и я плакала от внезапного облегчения и внутренней чистоты. Впервые я поняла всей собой, что такое «Любовь или есть, или её нет» без привязки к какому-то человеку. Я просто любила весь мир, всё и всех вокруг, потому что всё вокруг было пронизано этой Любовью, было этой Любовью и её частичками, воплощёнными на краткий миг в нашем мире… Я растворялась в этом потоке бесконечной Любви и благодати и была счастлива как никогда прежде…

Вся чёрная магия, все тяжёлые чувства и мысли в этом потоке просто растворялись, исчезали, как туман под лучами солнца, как тени в полдень, и не оставалось внутри и вокруг ничего, кроме этого бесконечно глубокого и всепроникающего чувства Любви… Я грелась в нём, как в лучах солнца, и наслаждалась этим потоком каждый миг, каждый вздох…

Мне хотелось, чтобы так было всегда.

— Всё сделано, —ласковый голос привёл меня в чувство.

С лёгким сожалением я открыла глаза. Ресницы и щёки были мокрые от очищающих слёз, но меня это не смущало. Сияющий поток Любви рассеивался, возвращая в полумрак комнаты, но теперь я чётко видела тех, кто пришёл на зов Джастера и госпожи Тайры и сделал эту удивительную работу. А ещё видела гладкую и ровную светящуюся золотым струну рода Орлсон.

— Мать, Отец, Прамать, Праотец — благодарим вас за вашу работу, — сказал Джастер, слегка склонив голову. — И вас тоже благодарим, Матушка, Отец.

— Благодарим, — склонила голову Сновидица, украдкой промокая уголки глаз кончиками пальцев..

— Благодарю, благодарю, благодарю! — по лицу госпожи Тайры снова текли слёзы. – От всей души благодарю!

— Благодарю, — я тоже поклонилась уже исчезающим фигурам, которые кивали в ответ и ласково улыбались всем нам. – Благодарю…

В комнате воцарился обычный полумрак. Свечи на столе почти догорели, сквозь щели в занавесях пробивались солнечные лучи. Все заколдованные вещи так и лежали на столе, но больше не выглядели опасными. Даже яйца перестали быть похожими на чёрные коконы.

Больше ничто не напоминало о случившемся. Только госпожа Тайра тихо плакала в кресле, но сейчас это были слёзы облегчения, я это ощущала всей собой.

— Что теперь нам делать, Джасир? — спросила Сновидица, первой придя в себя.

— Всё, что хотите, —улыбнулся Шут в ответ. – Проклятие снято.

— А украшения и эти яйца? С ними что делать? – спросила я.

— Всё, как обычно, Янига. Яйца закопать в землю, и лучше подальше от жилья, а остальное очисти через огонь.

— А разве…

— Помощь Высших — это одна работа, а очищение вещей — другая, — невозмутимо перебил меня Шут, пока Бахира открывала плотные занавеси, пуская в комнату солнечный день.

Опять он меня носом ткнул… А так хорошо на душе было… Помощь Высших, значит… вот как это называется…

— Как вы теперь себя чувствуете, госпожа? – поинтересовался он у хозяйки дома.

Госпожа Тайра подняла на него мокрое от слёз, но совершенно счастливое лицо.

— Это… это было самое удивительное, что я видела в своей жизни, господин Джасир! Благодарю вас за это чудо! И вас, госпожа Янига! И вас, госпожа Бахира!

— Гхм, — кашлянула Бахира. — Нашей заслуги…

— Ваша заслуга с Янигой велика, ами, — перебил её Шут. – Не умаляй её. Вы очень помогли госпоже Тайре. Без вашей помощи ничего бы этого не было.

— Верно-верно, господин Джасир! Уж как мне полегчало – это словами не передать! – госпожа Тайра поднялась с кресла. — Я как будто девочка снова, так и хочется летать и танцевать! Такая лёгкость везде, такая лёгкость! И не болит ничего нигде! Как бабочка над цветами порхать могу!

В подтверждение своих слов она закружилась по комнате, радостно смеясь и напевая какую-то мелодию.

Наверно, кому-то было бы смешно смотреть на тучную пожилую женщину в нижней рубашке, которая вдруг возомнила себя порхающей бабочкой, но сейчас мы с Бахирой переглянулись и довольно улыбнулись друг другу.

— Благодарю, сын мой, — негромко сказала Сновидица, подойдя к Шуту, стоявшему у кресла. – Благодарю от нас обеих за этот урок.

— На благо, ами, — улыбнулся в ответ Джастер.