Сказка о драконе

Глава 1

1.

Идущий Сквозь Ночь вынырнул в открывшийся в вышине портал и, не удержавшись, испустил облегченный рев. Как же все-таки здорово вернуться домой! Здесь даже небо казалось другим – выше, ярче, прозрачнее, - а воздух был удивительно мягким для крыльев и не так хлестал по глазам. Не было надобности в надбровных щитках, и он тут же приподнял их, всматриваясь, впитывая взглядом открывшийся вид.

Сверху скалы казались нагромождением камней, где чья-то прихотливая рука насадила заросли стланика. Там же, где склоны были хоть немного глаже, раскинулись клочки высокогорных лугов. На одном из них зоркий взор заметил несколько бурых пятнышек.

Горные козлы. Желудок невольно сжался. В полет Идущий Сквозь Ночь всегда отправлялся с пустым животом, памятуя о том, что в момент перехода из-за этого могут возникать неприятные ощущения. Он еще помнил, как его тошнило после первого в жизни перехода через портал, и повторения не желал.

Когда на них сверху пала крылатая тень и послышался свист рассекаемого воздуха, козлы сорвались с места и ринулись прочь. Идущий Сквозь Ночь не отказал себе в удовольствии пронестись над ними, едва не задевая кончиками крыльев за скалы, но не стал нападать, а заложил вираж и взмыл в небо, ложась на курс. Поохотиться можно и позже, никуда козлы не денутся. А дома наверняка ждет трапеза из свежей говядины. У домашней скотины не такое жесткое мясо. Да и его намного больше.

Перевалив через хребет, носящий имя Разрывателя, он испустил приветственный клич.

«Я вернулся!» - звучало в этом реве. Легкие рвались от крика. Эхо подхватило драконий вопль, понесло его в ущелье, заталкивая в скалы, и со стороны равнины с некоторым опозданием долетел ответ.

Его ждали.

Это наполнило сердце привычным восторгом. Дом! Скоро он будет дома. Полгода отсутствия. Иногда это так много, особенно если вспомнить, какими событиями заполнились эти месяцы.

Крылья мерно вспарывали воздух. Сейчас, когда впереди, у подножия скал, вставали зубчатые стены и крыши его замка, можно было не торопиться. Слуги и домочадцы должны успеть подготовиться к возвращению господина.

Растягивая удовольствие, Идущий Сквозь Ночь заложил вираж, делая круг почета над руслом ближайшей реки, нырком ушел вниз, цепляя крыльями воду, шлепнул по ней хвостом, распугивая рыб и птиц и, хватанув пастью воды, снова взмыл ввысь. На сей раз он поднялся так высоко, что, несмотря на расстояние, заметил суету во дворе. Бегают, спешат… волнуются… Это так приятно, когда тебя ждут. Жизнь слуг и домочадцев без господина пуста и лишена смысла. Ничего, сейчас этот смысл появится.

Последний вираж – уже над стенами замка. Тень сломалась, пошла складками и трещинами, накрывая то часть стены, то кусок двора, то хозяйственные постройки, то суетящихся внизу слуг. Они уже высыпали все на двор и торопливо выстраивались в два ряда согласно статусу – самые мелкие и незначительные впереди, за ними те, кто покрупнее и посильнее, дальше самые крепкие и сильные. Последним, почти на ступенях замка, встал Бескрылый.

Он приподнялся, вставая на дыбы, и разразился громовым ревом, который немедленно подхватили остальные. Приветственные крики слились в многоголосый шум, перекричать который Идущему Сквозь Ночь было не под силу. Да он и не старался. В этих воплях звучала радость и облегчение. Господин вернулся домой.

Он приземлился точно в середине посадочной площадке и, сложив крылья, не спеша прошествовал мимо слуг. Те пластались по камням, елозя по ним хвостами и почти ложась брюхом на землю. Их нижние челюсти были плотно сомкнуты, горловые мешки трепетали – слуги мычали, выражая радость, и всем своим видом показывали, что они всего-навсего ничтожные черви у лап Его Могущества.

- Рад. Рад, - ворчал он, проходя мимо.

Слуг у него было не так уж и много, но и не мало – всего дюжина. Все одинаковые, мелкие, серовато-зеленоватого цвета с песочно-желтыми разводами, словно пыль далеких пустынь раз и навсегда покрыла из шкуры. Все они не просто похожи, как две капли воды – они были близнецами, и все их отличия были получены в процессе роста и взросления – у кого-то сломан и так и не смог отрасти коготь на передней лапе. Кто-то из-за привычки щуриться обзавелся складками на морде. Кто-то заработал уродливый шрам – след от копыта не в меру строптивой коровы, еще у одного была привычка поджимать хвост.

Домочадцев было немного меньше, всего семеро. Раньше было восемь, но один погиб. Они во многом походили на слуг, разве что были раза в полтора-два крупнее, с массивными спинами и зачатками гребня на макушке. Да и цвет шкур был ярче и не такой пыльный. Но и они тоже были близнецами, хотя и не столь неполноценными, как слуги. Мелких отличий у них было больше – например, у того, кто отвечал за приготовление пищи, постоянно была опалена огнем морда, а охранники то и дело скалились и смотрели даже друг на друга, как на врагов. Но перед господином склонялись и они.

Они все склонялись перед ним. Кроме Бескрылого, который стоял, расправив плечи, слегка сутулясь и взирая исподлобья. Так завистники смотрят на счастливца.

- Здравствуй, брат! – приветствовал его Идущий Сквозь Ночь, останавливаясь перед ним.

- Здравствуй, Идущий, - ответил тот.

Они действительно были родными братьями, и, если бы не увечье, изуродовавшее Бескрылого, казались бы близнецами. Да они и были близнецами, как все остальные – слуги и домочадцы – ибо родились от одного отца и одной матери, из одной кладки, с разницей всего в несколько часов. Долгое время их вообще не отличали друг от друга – одного звали Первым, другого Вторым по времени рождения. И лишь после ритуала взросления один стал Крылатым, а другой – Бескрылым. Спину Бескрылого сразу за лопатками венчали два уродливых обрубка, два пенька, кое-как затянутых более светлой, песочно-желтой, кожей с мелкими чешуйками – все, что осталось от крыльев. Оба – Идущий Сквозь Ночь и его близнец – помнили тот жуткий ритуал, болезненную операцию, которую проводил над одним из сыновей отец. Оба помнили отчаянный крик ужаса и боли, оба иногда еще слышали зловещий хруст ломаемых костей и треск рвущихся перепонок. Но если у одного это ассоциировалось и болью, другой просто тихо торжествовал, радуясь, что не ему выпала доля навеки оставаться на земле. Впрочем, Бескрылый тоже должен был радоваться – он не просто вытерпел эту операцию, оставшись в живых, но и сохранил рассудок. А ведь каждый третий юный драг, лишившись крыльев, терял разум или жизнь. Потом его все поздравляли, как спасшегося от смерти. И он действительно был этому рад.

Вот только зависть никуда не делась, и Идущий Сквозь Ночь чувствовал ее – близнецы были близки не только внешне, но и духовно, постоянно обмениваясь мыслями и чувствами. И сейчас Идущий снова ощутил исходящую от брата волну зависти и тоски.

«Прости», - послал он мысль. Та канула в черноту братова сознания, как камешек падает на дно пропасти. Эхо – мысль была услышана и понята – долетело намного позже, уже когда, последний раз окинув строй слуг и домочадцев и отдав короткий приказ: «За работу!» - Идущий Сквозь Ночь направился в дом. Брат последовал за ним.

- Как слетал? – голос Бескрылого был спокоен и деловит.

- Как обычно.

- Твой эксперимент…

- Немного затянулся, как видишь. Лето выдалось засушливым, ни одной грозы!

- Мог бы отправиться в другое место…

- Мог бы. Но мне хотелось изучить именно те широты.

- А как же твое предчувствие? Даже я смог бы составить прогноз! – Бескрылый покачал головой, и Идущий невольно усмехнулся.

Да, он мог бы составить прогноз, заглянув в будущее и свернув время в петлю. Не сумел бы сам – обратился бы к специалистам и не стал тратить время попусту. Мог, но не захотел, предпочитая «чистую» науку, когда результат невозможно предсказать заранее. Иногда вся прелесть работы состоит в том, что не знаешь, что получится в конечном итоге.

- И теперь ты собираешься…

- Теперь я собираюсь отдохнуть и…извини, мне немного некогда! Смотри, что я принес!

Он остановился, приподнимаясь и открывая притороченную на груди сумку, сшитую из выделанной кожи диких быков. Она крепилась крест-накрест двумя цепями, и достаточно было одного нажатия на защелку, чтобы та отстегнулась. Цепи с тихим шуршанием упали на пол, тут же подхваченные кем-то из крутившихся поблизости слуг. Саму сумку Идущий подхватил и, держа на отлете, бережно, словно хрустальную, поднес к оконной нише. Там он осторожно приоткрыл краешек:

- Смотри!

Драги были страстными коллекционерами. Это, если можно сказать, было у них в крови. Если не было возможности привозить из путешествий различные диковинки, они подбирали всякую всячину, на какую падал взгляд. Даже в каморках слуг и то в одном углу были свалены грудой разные мелочи – от камешков причудливой формы и отшлифованных птичьих костей, до засушенных растений и собственных молочных зубов. Своя коллекция была и у Бескрылого, и он дорожил ею, как никто другой – ведь часть этих на первый взгляд ничего не значащих мелочей он отыскал еще в то время, когда мог летать, успев несколько раз подняться на крыло до ритуала взросления. Она была невелика, его коллекция, потому что пополнялась только за счет тех подарков, которые иногда делал ему брат-близнец. И поэтому он с особенным чувством сунул в сумку нос – а вдруг и на сей раз его ждет пополнение сокровищницы?

Но внутри не было ни выбеленного временем черепа дикого зверя, ни куска скалы причудливой формы, ни даже магического артефакта.

- Вот, - в голосе Идущего Сквозь Ночь слышалась гордость, - это для моего живого уголка. Правда, хорошенькая?

На дне сумки, свернувшись клубком, лежала молодая человечка из породы северных светлокожих. Эти человеки жили на севере, где несколько месяцев в году было так холодно, что даже драгам было трудно летать – на морозе в жилах перепонок застывала кровь, они теряли чувствительность и могли обморозиться и порваться. Северные человеки не имели защитных панцирей, густого меха или чешуи, и кутались в чужие меха и искусственную кожу. По мнению драгов, это было доказательством глупости и неразумности северных светлокожих человеков – если им бывает так холодно часть года, почему бы не переселиться в те края, где никогда не бывает морозов? Тогда не понадобилось бы и чужих мехов и кожи! С другой стороны, природа, в которую верили драги, все знает лучше. И если она не дает северным человекам переселиться в другие земли, значит, так тому и быть. Значит, им некуда переселяться.

И вот одна такая северная человечка лежала на дне сумки, свернувшись калачиком.

- Она живая? – Бескрылый потянулся потрогать находку.

- Конечно, живая! Просто в оцепенении… Тише! Дыши в сторону, а то напугаешь. Она такая хрупкая… И совсем молоденькая. Долго проживет.

- «Она»?

- Да. Не видишь разве? Это самочка!

- Вижу. Но ведь у тебя уже есть одна…

- Она старая. И, кроме того, эта самка другого вида. Она из южных темнокожих, а эта, как видишь, северная светлокожая.

Некоторое время оба брата рассматривали хрупкое человеческое существо. Длинные светлые волосы до половины закрывали ее тело, спускаясь с головы густой волной. На тоненьком теле была яркого цвета вторая кожа, облегающая его и обрисовывающая все до мельчайших деталей. Мордочка хранила тревожное выражение. Пару раз она вздрогнула во сне, шевельнула маленьким розовым ротиком, словно ищущий сосок детеныш.

- Ты где ее взял? – Бескрылый невольно понизил голос.

- Нашел на дороге. Я просто разминал крылья после очередного сеанса, решил сделать крюк, смотрю…

Он прищурил глаза, закрывая их третьим веком, и в сознание Бескрылого хлынул поток мысле-образов.

Холмистая равнина… Лес, синеватый с высоты… Облака… Небо, счастье полета… Напряжение мышц… Он выделывает в воздухе петли, радуясь полету и наслаждаясь единением со стихией…Земля несется где-то внизу, мелькают перелески, луга, лента реки, мост, дорога и на дороге…

Человеки. Целая стая, особей, наверное, двадцать или тридцать. Среди них и копытные, которых человеки, не наделенные природой быстрыми ногами и крепкими мускулами, используют для того, чтобы перемещаться на дальние расстояния. Несчастные существа, они вынуждены пользоваться чужими услугами – одеваются в чужие шкуры, пользуются чужими ногами для передвижения…

Движимый любопытством, он снижается. Летит на бреющем полете, раскинув крылья. Взгляд выхватывает и навек запечатлевает в памяти образы, лица, фигуры. Человеки кричат, воплями предупреждая об опасности. Кого, интересно? Разве драг на них нападает? Он хочет просто поближе рассмотреть странных существ – в каждой местности человеки отличаются от соседей, ему интересно, какие шкуры покрывают тела здешних обитателей… Чего они мечутся, как угорелые? Палками кидаются… Уколы чувствительны, но не болезненны. Дикие быки, на которых он иногда охотился в предгорьях, бьют больнее…

Ох, а вот этот укол попал в подмышку. Там чувствительное место. Неприятно! Он невольно вскрикивает, и его вопль пугает человеков и копытных. Они кидаются врассыпную. Одна человечка – на ней самая светлая шкура, ее заметно издалека – тоже спешит спастись бегством, но копытное сбрасывает ее, она падает…

И остается одна. Все кинулись прочь, кто куда, человеки и копытные, каждый сам за себя. Кто-то все еще кричит, кто-то мечется бестолково туда-сюда, а кто-то просто бежит прочь. И только она одна…

- Они ее бросили, представляешь? Просто потеряли! Ну, мне стало ее жалко, и я подобрал! Она сначала так испугалась… кричала… я постарался ее успокоить, и она, кажется, поняла… Притихла, пригрелась…

Он осторожно коснулся кончиком когтя ее волос.

- Такая маленькая, нежная…Она бы погибла одна, в дикой природе, если бы я ее не спас! Теперь она моя.

- А почему она все время спит? – Бескрылый снова сунул нос с сумку. – Она не больная? Я слышал, что некоторые звери нарочно избавляются от больных и слабых детенышей!

- Она не детеныш, а вполне взрослая особь. Посмотри, какого она роста. Нет, она совершенно здорова. Просто ей не повезло. Но теперь все будет хорошо, правда, маленькая? – он с непонятной нежностью посмотрел на стройное тело. – Надо ее как следует устроить в живом уголке. Там еще достаточно места.

Бережно неся сумку, Идущий Сквозь Ночь направился в башню, где помещался его живой уголок. Бескрылый топал по пятам.

- Но зачем тебе две самки? – поинтересовался он, когда они уже карабкались по крутой лестнице.

- Как – «зачем»? Темная же старая. И от нее так и не удалось получить потомство. Она так и осталась дикой. Если получится приручить светлую человечку, может быть, мне первому среди драгов удастся добиться того, чтобы они начали размножаться в неволе! Это так здорово! Многие наши натуралисты пытались получить потомство от человеков, но безрезультатно. Я буду первым!

- Если ты ее приручишь, - проворчал Бескрылый.

Идущий Сквозь Ночь остановился, посмотрел на сумку и лежащее на дне существо.

- Я буду очень стараться.

Живой уголок, устроенный на вершине башни, представлял собой довольно просторную залу, разделенную несколькими перегородками на десяток комнат. Солнечный свет струился сквозь большие слюдяные окна и отверстия в потолке, затянутые тончайшим стеклом. Перегородки не доходили до потолка, там оставалось достаточно свободного пространства, чтобы можно было наблюдать за обитателями живого уголка сверху, с широких балконов, которые кольцом охватывали зал вдоль стен. Двум слугам вменялось в обязанность следить за тем, чтобы у обитателей живого уголка было вдосталь пищи, воды, нехитрых развлечений и прогулок.

В отличие от большинства своих сородичей, Идущий Сквозь Ночь не собирал всех животных подряд, и в его живом уголке было всего несколько обитателей. Пара крупных хищников из южных провинций, несколько разноцветных птиц, старый горный бык…

И человечка.

Человеков содержали многие драги – по одиночке, парами или небольшими группами. Все сходились на том, что человеки лучше себя чувствуют в компании себе подобных, но это была временная мера – рано или поздно, человеки начинали ссориться, драться и вести себя хуже обезьян. Бывали случаи, когда они набрасывались друг на друга, и дело заканчивалось убийством. И они не размножались в неволе. Почти не размножались, ибо когда-то уже было несколько случаев получения от человеков потомства. Но последний раз подобный случай произошел так давно, что многие драги считали, что это невозможно. В ожидании, пока это случится, драги содержали человеков в живых уголках и время от времени обменивались редкими экземплярами. Например, за ту темнокожую старую человечку Идущий Сквозь Ночь двадцать лет назад отдал целую семью мартышек и страуса в придачу.

Вольера человечки была довольно просторна – около десяти локтей* в длину и восьми локтей в ширину. Там был утроен небольшой домик для спанья, отхожее место, место для кормления, площадка для игр и небольшой лабиринт, где человечка могла двигаться и играть. Почти все это осталось от стаи мартышек, лишь немного переделанное для человечки, но она в последнее время мало пользовалась тем и другим. Большую часть времени она лежала в своем домике, лишь изредка выползая наружу – в основном, чтобы поесть и справить нужду. Наблюдать за нею становилось скучно, и Идущий Сквозь Ночь иногда жалел о своем обмене.

(*Локоть – здесь мера длины, соответствующая локтю драга. В переводе на человеческие мерки что-то около 180 см. Прим. авт.)

- Как считаешь, появление соседки ее расшевелит? – тихо поинтересовался Идущий у брата.

- Может быть, - пожал плечами Бескрылый. – Но они, кажется, принадлежат к разным видам. Цвет кожи, длина волос…

- Они обе – человечки! Разве мы сами не находим общего языка с другими драгами? Например, наши соседи гривистые драги – они, кажется, тоже другого вида? А семейство усатых драгов! Глава этого семейства как-никак – мой научный коллега. Мы в прошлом году договорились с ним о проведении совместных экспериментов!

- И, тем не менее… что мы знаем о человеках?

- Многое. У них есть свой весьма сложный язык, состоящий из нескольких сотен разнообразных звуков и десятка жестов. Они могут использовать орудия труда и даже изготавливать их. Они строят себе постоянные жилища, в отличие от обезьян, которые на каждую ночь сооружают себе новое спальное место. Им свойственно проявление эмоций и чувств. Они даже додумались до того, чтобы пользоваться мускульной силой других животных! Некоторые ученые считают, что они чуть ли не третьи по умственному развитию после нас, драгов и представителей Морского Народа.

- Глупости, - покачал головой Бескрылый. – Если они действительно третьи по умственному развитию, то почему до сих пор не вступили с нами в контакт, как Морской Народ?

- Полное отсутствие способностей к телепатии и несовершенство речевого аппарата, - отмахнулся Идущий. – Ты, брат, из-за своего увечья лишен возможности общаться с действительно умными драгами. Ты мало образован. Если бы у тебя были такие же возможности, как у меня, ты был бы в курсе последних научных достижений…

- Если бы у меня были такие же возможности, как у тебя, Бескрылым именовался бы ты. А я бы был…

- Идущим Сквозь Ночь ты не был бы, точно! – перебил его тот. – Я такой один! И хватит об этом. Тебе не повезло, что ты оказался слабее меня, но повезло остаться в живых. Вот и радуйся тому, что имеешь.

Бескрылый только покивал головой, соглашаясь с доводами своего близнеца. В детстве оба они видели Бескрылых отца и матери – у матери были даже две бескрылые сестры, которых та именовала Бескрылая Первая и Бескрылая Вторая. Тетушки баловали племянников, к своему подчиненному положению относясь с полнейшим равнодушием. Они и выхаживали его, когда он отходил от потери крови и болевого шока. Бескрылый брат их отца, Летящего Среди Звезд, наоборот, держался отчужденно и на молодняк внимания не обращал. Потом они все, оба родительских Гнезда, покинули замок, оставив его во владение Идущего Сквозь Ночь. Где-то в другом месте они обосновались снова, выстроили новый замок и уже, наверное, воспитывают новую кладку наследников. Если у родителей на свет появились новые сыновья, значит, рано или поздно им снова придется переселяться, оставляя замок очередному сыну. А если дочери, то покидать родовое гнездо придется уже их сестре-наследнице – для того, чтобы переселиться к супругу. И сюда, в этот замок, Идущий Сквозь Ночь однажды приведет подругу. И у них появятся дети – кладка-Гнездо. И он, Бескрылый, который мог бы стать Крылатым, будет помогать воспитывать племянников или племянниц. И смотреть, как один из них, не пройдя испытания, навсегда лишается крыльев… Так было и так будет. Глупо пытаться изменить положение вещей. Глупо слуге спорить с господином.

Идущий свистом подозвал слуг, которые в данный момент были заняты тем, что насыпали корм птицам.

- Принесите свежие фрукты и приготовьте все для того, чтобы испечь зерновые лепешки, - приказал он. – Еда может понадобиться в любой момент. У меня новая человечка!

Один из слуг тотчас умчался с поручением, а второй кинулся в подсобное помещение, откуда вернулся с несколькими горстями сушеного винограда, парой кокосовых орехов и несколькими яблоками.

- И не забудь сменить воду в поилке, - напутствовал его Идущий.

Осторожно протиснулся в вольер вслед за слугой и тихо-тихо, стараясь не разбудить, положил на песок свою новую игрушку. После чего, пятясь задом, выбрался наружу и, наблюдая, как слуга меняет в поилке воду и запирает вольер, кивнул Бескрылому:

- Давай посмотрим, что они будут делать?

Бескрылый кивнул, соглашаясь с братом. Ему самому было интересно. Оба драга прошли по широким ступеням на смотровую площадку, с которой можно было обозревать добрую половину живого уголка и устроились на самом краю, свесив головы вниз. Вольера человеков находилась как раз под ними. В соседних загородках перепархивали птицы, копошились в груде веток и склевывали там что-то. Хищники ходили кругами вдоль ограды. Старый бык лежал неподвижно, монотонно двигая челюстями.

Несколько минут в вольере человеков ничего не происходило. Потом…

- Тс-с…- Идущий толкнул брата. – Смотри!

Бескрылый вытянул шею. Ему показалось, что лежащая на земле человечка шевельнулась. Но Идущий обратил его внимание совсем на другое.

Обитательница вольера решила выйти на свет.

Обычно она редко появлялась из домика. То ли болела, то ли просто скучала. Застать ее снаружи можно было лишь в тех редких случаях, когда ей приносили еду и питье. И сейчас оба драга задумались, что же заставило ее вылезти – полная доверху кормушка или появление соплеменницы.

Наблюдатели затаили дыхание.

Человечка медленно выбралась наружу. Двигалась она на четвереньках, но, вылезши, встала на ноги, одной рукой цепляясь за стену домика. Высокая, худая, с темно-коричневой кожей, сохранившая только что-то вроде повязки на талии, которая прикрывала ягодицы и верхнюю часть бедер. Спутанные волосы словно присыпало пылью и пеплом – так они выцвели. Лицо в складках. Черные глаза почти потухли, но драги заметили в них слабый огонек интереса, когда человечка обратила внимание на ту, вторую.

- Смотри. Увидела, - сквозь зубы процедил Бескрылый.

- Тихо. Спугнешь, - шепнул Идущий.

Новенькая – Идущий уже решил, что назовет ее Белянкой, в то время как для старой теперь тоже нужна кличка, чтобы не путать, например, Чернушка – лежала неподвижно. Но было заметно, что она очнулась. Ее тело слегка напряглось. Дыхание изменилось. Рука, отброшенная в сторону, чуть дрогнула.

- Просыпается…

- Цыц!

Братья затаили дыхание.

Страшно. И плохо. Голова кружится. Тело как чужое. Кошмарные мысли и образы туманят голову. Где она? Что происходит? Как она вообще сюда попала? Неужели то, что подсказывает память, правда?

Слабость. И тошнота. Но все постепенно проходит. Странные звуки и запахи тревожат, не дают скользнуть в забытье. Крики и щебет птиц. Рычание какого-то зверя, сопение и шорох. И пахнет… камнем, деревом, зверинцем и фруктами. А еще – человеческими отходами. Как будто рядом чье-то давно не мытое тело. Неприятно. Вот отчего тошнота.

Медленно выпрямиться, открывая глаза. Оглянуться по сторонам, не веря тому, что они видят. Это… это…

Крик. Отчаянный крик ужаса. И страх, туманящий рассудок.

- Что с нею?

- Понятия не имею. Может, умерла?

- Не должна. Отчего? Молодая, здоровая…

- От страха. С человеками такое бывает?

- Откуда мне знать?

- Может, спуститься и посмотреть?

- Погоди-погоди! Смотри!

Братья замерли, вытягивая шеи. Пока они спорили, не зная, что предпринять, вторая человечка полностью выбралась из своего убежища и, крадучись, стала подбираться к лежащей на земле соплеменнице. Сперва она ползла, прижимаясь к земле, то и дело замирая, как дикое животное, но потом осмелела, пододвинулась вплотную, тихо протянула руку с дрожащими пальцами, попыталась что-то произнести.

Она открыла глаза и увидела…чудовище. Темная кожа, морщинистое лицо, горящие глаза, оскал кривых желтоватых зубов, запах… и худая костистая конечность с кривыми когтями, тянущаяся к ее лицу.

Новый крик, ужаса и отвращения, вырвался из груди. Существо резко отпрянуло, тоже завопив, и кинулось прятаться. А она, не помня себя, сорвалась с места и…

Что-то невидимое, плотное ударило ее в лицо, грудь и живот. Удар вышел сильным – ее отбросило назад. Не удержавшись на ногах, она упала навзничь, ударившись в довершение всего локтями и спиной. Вскрикнула снова, но это был скорее болезненный выдох.

- Да что же это…

- Ну, смотри! Она вполне себе цела и невредима! Нервничает только.

- Они все так себя ведут сначала. Сейчас немного покричит, побегает, а потом притихнет, успокоится и начнет изучать свое обиталище. А заодно познакомится с соседкой. Две самки должны понять друг друга!

- Уверен, брат? Они разного вида – одна темная, другая светлая…

- Глупости! Мы же понимаем драгов другого вида! И человечки должны найти общий язык. Не сразу, конечно, пройдет какое-то время…

- Сколько?

- Понятия не имею, - Идущий поелозил на балконе, устраиваясь поудобнее. – Можно послать слуг, чтобы принести праздничный ужин прямо сюда. Тебе тут будет удобно?

- Да, - Бескрылый, не раздумывая, улегся рядом. На миг веки его прищурились, он сосредоточенно замер, телепатически вызывая домочадцев, чтобы несли угощение прямо сюда. Идущий тем временем внимательно смотрел на человечку. Она, конечно, ничего не знала о силовом барьере и врезалась в него со всей силой. Вон даже кровь, кажется, идет. Это плохо. Если рана не зарубцуется в течение нескольких минут, надо будет позвать слуг, чтобы обработали ее. Жаль, конечно, это делать – для дикой человечки, только-только попавшей в дом, это дополнительный стресс! – но ничего не поделаешь. Он взял на себя ответственность за то, что притащил человечку в дом, значит, должен о ней заботиться.

Нет, ничего. Кажется, обойдется. Вот она, немного помотав головой, встает, морщится, потирая ушибленные места, но крови больше нигде нет. Ищет, чем бы вытереть испачканное лицо. Ага, значит, не настолько дикая, раз умеет пользоваться подручными средствами. Вот, увидела декоративное растение. Сорвала лист, протерла нос и нижнюю часть лица. Умница.

Обернулась. Что-то заметила? Ах, да! Это старая человечка опять решила высунуть нос из своего логовища. Вот сейчас они и познакомятся.

Шорох за спиной. Чье-то прерывистое дыхание. Тут есть кто-то еще? Страшно, но надо обернуться.

Голова движется медленно, скованно. И любопытно, и страшно.

- Кто здесь?

Шагах в десяти от какого-то растения, раскинувшего ветки в яме, заметна груда камней и бревен. Не просто груда – что-то вроде хижины с каменными стенами и деревянной кровлей. Двери нет, окон тоже. На пороге, выглядывая из глубины, сидит темнокожее существо…

Нет, не существо! Это человек! Человек с темной кожей. Худой, лохматый...Дикарь?

Взгляды их встретились. Человек дернулся, припадая к земле, но потом, пересилив себя, выпрямился, сделав пару шагов на свет.

Да ведь это женщина! Нет бороды и усов, висят тощие груди, широкие бедра прикрыты чем-то вроде юбки, кое-как скроенной из кусков шкурок и старой выцветшей ветоши. Из-под прядей наполовину седых спутанных волос настороженно блестят глаза. Лицо кривится. Не удивительно, что ее с первого раза приняли за чудовище.

- Ты кто?

В ответ неразборчивое ворчание. Неужели она забыла человеческий язык. Или не знала его вовсе?

- Где мы? Что это?

Широкий жест подкрепил слова и вызвал новый поток звуков. Продолжая ворчать, темнокожая женщина тихо приблизилась, вернее, подкралась, настороженно блестя глазами. Медленно-медленно, то и дело замирая, как дикое животное, протянула худую руку с длинными тонкими пальцами. На первый взгляд их действительно можно было принять за когти, тем более, что ногти у нее были грубыми и сильно отросшими, с толстым слоем грязи. И пахло от нее старым немытым телом, мочой, потом, почему-то плесенью и несвежим дыханием изо рта.

Страх оказался сильнее разума. Она попятилась, отступая перед темнокожей дикаркой, пока не уперлась лопатками в невидимую преграду. Отчаянный стон вырвался из груди:

- Нет! Не надо… прошу… не трогай меня! Я…

Дикарка, ворча, наступала, протягивая руки.

- Принесли!

- А? Что? – оторваться от разворачивающегося внизу зрелища оказалось непросто.

- Ужин принесли. Первая перемена блюд!

Идущий оглянулся на Бескрылого. Тот широким жестом указывал на лестницу. Первым по ней поднимался старший из домочадцев. За ним еще четверо, надсаживаясь, волокли два низких столика и ввернутые в трубки циновки для удобства трапезы, чтобы господам не сидеть на голых камнях. Расставив столы и расстелив циновки, домочадцы спешно убрались, так как следом за ними карабкались слуги, таща блюда с начиненными приправами кусками свежего мяса.

- Мм-м… корова? – принюхался Идущий Сквозь Ночь.

- Да. Специально для тебя забили.

- Из домашних?

- Да.

- Хм… завтра я слетаю на охоту. Не стоит попусту переводить стадо.

- Как скажешь, - Бескрылый жадным взором осматривал свое блюдо, выбирая кусочек поаппетитнее. – Приступим?

- Да.

Куски мяса полагалось насаживать на специальные вертела и по одному подносить к пасти. Но едва Идущий выбрал первый кусок и наколол его на острие, как снизу, из вольера, послышался отчаянный женский вопль, в котором смешались страх, ярость и отвращение.

- Что за…

Опрокинув стол, он ринулся к краю, свешиваясь вниз.

Темнокожая за что-то трепала белокожую, вцепившись ей в длинные распущенные волосы. Та отчаянно отбивалась, крича во все горло, и в конце концов ей удалось справиться с дикаркой, хотя и оставив в ее скрюченных пальцах несколько прядей волос. Не переставая кричать, она кинулась бежать, но опять наткнулась на силовой барьер и упала. Дикарка с воплем ринулась на нее.

- Нет!

Бескрылый только ахнул – он не ожидал от брата такого порыва. Внизу, в тесноте между вольерами, можно было расправить крылья, но простора для маневра не нашлось. Но Идущий Сквозь Ночь и не стал показывать чудеса высшего пилотажа – он просто камнем пал вниз, хватая передними лапами хрупкую фигурку, а потом, оттолкнувшись задними лапами и хвостом и взбив крыльями воздушную волну, ринулся вертикально вверх. До своего наблюдательного балкона не долетел, запрыгнул на искусственную скалу, которая торчала почти посередине, и уже оттуда длинным растянутым прыжком ринулся на балкон.

Бескрылый лишь качал головой. Среди разбросанной утвари и кусков мяса суетились двое слуг, оставшихся рядом с господами на крайний случай – щебетали испуганно, заламывая лапки, едва не падали в обморок от страха, поскольку боялись гнева за уничтоженный обед. Но все обошлось. Идущий даже не обратил внимания на суетящихся слуг, когда заскочил на край балкона и бросил через плечо взгляд на обитателей живого уголка.

Там царила суета – птицы орали истошными голосами и метались в вольерах так, что пух и перья летели во все стороны. Бык испуганно вскочил и озирался по сторонам, роя землю копытом и пригибая рога к земле, собираясь драться. Хищники ревели и бегали вдоль ограды. Темнокожая человечка испуганно забилась в свою нору и оттуда доносились ее тоскливые вопли, смешивавшиеся с воплями остальных обитателей живого уголка.

Бескрылый приблизился к Идущему, привлек внимание.

- Что?

- Я допустил ошибку, - сказал старший брат младшему. – Совсем забыл, что любое живое существо охраняет свое жилище и не допускает вторжения чужаков. Даже человеки. Сначала надо было поместить новенькую в отдельный вольер, вплотную примыкающий к старому. Пусть бы они сначала увидели друг друга издалека, присмотрелись, привыкли, начали общаться. И только потом их можно было бы сажать вместе.

Бескрылый почтительно склонил голову, пряча ухмылку. Ему доставила странное удовольствие мелькнувшая мысль о том, что могущественный и сильный брат-покровитель чего-то не знает. Это было… ново.

- Что ты намерен делать? – спросил он. – Новый вольер пока еще не готов..

-Не знаю.

Оба посмотрели вниз. Слева от вольера темнокожей человечки находилось свободное пространство примерно пять на восемь локтей*. С одного края оно примыкало к искусственной скале, с другого – к вольеру, где был устроен искусственный водоем для плавающих птиц, с третьего – к загону темнокожей дикарки и с четвертой… Там находилась стена, ограничивающая живой уголок. С этой стороны вольер можно было продлить на все десять и даже одиннадцать локтей, тогда он по форме будет сильно напоминать пятиугольник, в отличие от остальных, трапециевидных. Раньше там жили мелкие горные зверьки, которые любили нежиться под лучами солнца, падавшего как раз на ни вольер через специально проделанные щелевидные окна. Но потом они размножились так, что им стало не хватать места и в один далеко не прекрасный день устроили кровавую бойню, убивая друг друга. Оставшиеся подцепили какой-то вирус и передохли за несколько дней. С тех пор вольер пустовал. Сейчас слуги еще не начали в нем работу.

(*Локоть – здесь мера длины драгов. На человеческую мерку что-то около 110 см.)

- Пусть займутся немедленно, - распорядился Идущий.

- Слышали? Вы? – рявкнул Бескрылый на ту парочку, которая как раз в эту минуту закончила наводить порядок на балконе.

Слуги прощебетали слова покорности и, извиваясь, ринулись прочь. По дороге они столкнулись с другими слугами, которые, ничего не зная о том, что тут произошло, несли на балкон вторую перемену блюд – горячее варево из крови, кишок и мозгов – и теперь в удивлении застыли на пороге, не зная, что делать.

- Скажи им, пусть убираются, - Идущий отвернулся поближе к свету. Он все еще сжимал в лапах хрупкое тело светлокожей человечки. В ее теле трепетала жизнь, и драг боялся, что она вот-вот оборвется. Человеки такие хрупкие! Они иногда могут, как некоторые птицы и мелкие зверьки, умереть просто от страха. Поэтому с некоторых пор Идущий зарекся держать в живом уголке небольших животных.

-Как она? – выпроводив слуг, Бескрылый осторожно вытянул шею, не решаясь, однако, нарушить дистанцию.

- Дышит, - Идущий по одному разомкнул когти.

Человечка лежала на его ладонях, раскинув конечности и запрокинув головку. Длинные волосы свесились вниз. Она дышала еле заметно, и даже не дрогнула, когда ее осторожно опустили на пол.

Вернее, не на пол, а на заботливо пододвинутую циновку.

- А то чего-нибудь себе повредит, - буркнул Бескрылый, невольно втягивая голову в плечи.

Он боялся за свою жизнь. Идущий Сквозь Ночь мог разгневаться на проявление самостоятельности от калечного брата, который, согласно обычаям, не должен был проявлять инициативу и всегда оставаться только исполнителем приказов. Если бы Идущий сейчас набросился на него и вцепился зубами и когтями или обрушил на него магический удар, он бы не стал сопротивляться и покорно принял избиение. Но старший брат лишь качнул головой:

- Спасибо.

Человечка лежала на циновке такая маленькая и слабая, что оба драга невольно притихли.

- Я ее только-только нашел, - пробормотал Идущий. – Было бы жалко ее потерять!

- Да. Я знаю, как это трудно – добыть человечку, - поддакнул Бескрылый и тут же заработал болезненный тычок в плечо. Удар пришелся в то место, где сохранялся жалкий огрызок крыла. Это место и уродливый шрам от отцовских зубов до сих пор иногда ныл, напоминая о себе тупой болью. И сейчас Бескрылый невольно вскрикнул.

- Заткнись, - огрызнулся старший брат. – Не мели чепухи. Откуда ты-то можешь это знать? Ты вообще чего-нибудь знаешь?

- Н-ну, - тот попятился, спасаясь от нового нападения, - я слышал от отца… и матери… и ведь у тебя самого не так много человеков в коллекции… Вот я и подумал…

- Ты не должен думать. И ты ошибаешься. Если бы поймать человека было так трудно, их бы почти ни у кого не было. А у некоторых драгов их по пять-шесть штук. И есть даже разного пола! Вот приручить и добиться, чтобы эти существа начали размножаться в неволе – это действительно трудно. Несколько помню, было за всю историю только три или четыре таких случая.

Он замолчал, глядя на человечку. Та пришла в себя – задышала ровнее, напряглась, но затаилась, притворяясь потерявшей сознание. Ничего, главное, что она не пострадала.

Снизу послышался топот ног, скрежет, стук и шорох перекатываемых камешков – слуги взялись обустраивать вольер.

- Давай пока поедим. А она пусть полежит рядом. Не убежит!

Глава 2

2.

Тихо приподнять голову. Оглядеться сквозь ресницы, затаив дыхание.

…Ужас! Это просто ужас какой-то! Куда она попала? Что происходит? Как теперь жить? И что делать?

Чудовища. Кругом одни чудовища. Орут, кричат, ревут, топают ногами, ломают и крошат все.

Сперва был страх – когда «это» низринулось с высоты. Страх, который лишает разума и памяти. Она так и не поняла – забыла с перепуга? – как так случилось, что именно на нее пал жуткий выбор. Прикосновение… конечности… резкий рывок вверх, удар воздуха в грудь, головокружение и благословенная тьма.

Потом она очнулась в каком-то странном месте. В памяти остались груды камней, невысокие растения в кадках, какой-то невысокий помост – сейчас она сообразила, что там были разложены какие-то фрукты – таз с водой и каменная хижина с крышей из веток. И темнокожее существо, оказавшееся дикой и агрессивной женщиной неведомого племени. Дикарка напала на нее, и если бы не появление того самого чудовища…

А где оно? И где она сама?

Рядом хрустело, трещало, сопело и чавкало. Эти звуки и привели ее в чувство. Слегка повернув голову на звуки, она увидела то самое чудовище. Повернувшись к ней боком, оно нависало над низким столом, где стояло что-то вроде огромной бадьи, и, погрузив в нее морду, торопливо жрало, насыщаясь. Что было в той бадье, знать не хотелось. Но когда чудовище подняло голову, его пасть была заляпана чем-то красным, пахнущим…

…кровью?

Захотелось закричать, убежать, спрятаться, но горло пересохло от страха, а тело отказалось служить. Не было сил даже отвести глаза.

- Бескры-ылый…А Бескрылый?

- Чав… чего?

- Она на меня смотрит!

- А? Что?

- Тихо ты, - Идущий цедил слова сквозь зубы, тихим хриплым шепотом, стараясь не шевелиться. Даже усы обвисли, лишь в пасти слегка шевелился язык. Бескрылый тоже замер, скосив глаза в ту сторону, где у стены лежала циновка, на которой – нет, уже не валялась, а полусидела, опираясь на руки, давешняя человечка. Вперив взгляд своих светлых глаз в его брата, она оцепенела, как маленький зверек… хотя, нет, маленькие зверьки как раз ведут себя иначе. Они понимают, что слишком малы для того, чтобы огромные драги представляли для них опасность и буквально через пару минут после того, как начинаешь за ними наблюдать, успокаиваются и ведут себя как обычно. А она…

У отца было несколько человеков в домашнем зоопарке. В основном, самочки. Самцов было только два. Причем одного отец подобрал таким старым и больным, что, несмотря на самый тщательный уход, он скоро умер. А второй выказывал столько агрессии, столько раз пытался напасть или совершить побег, что, в конце концов, ему это удалось. Удирая в очередной раз, человек ранил одного из бескрылых братьев отца, и тот сгоряча перекусил его пополам. Отец потом чуть не убил брата с досады, а маленький Бескрылый – тогда у него еще было другое, детское, прозвище, - долго плакал в своем уголке. Он всю жизнь мечтал, что когда вырастет и начнет жить своим домом, заведет собственного ручного человека. Но мать не разрешала притаскивать в дом «эту гадость» и единственная, кто радовался убийству человека. Мол, дикаря нельзя держать в доме! Еще бешенством заразишься!

Маленький Будущий-Бескрылый ей не поверил. Он просто еще сильнее захотел вырасти и исполнить свою мечту – завести ручного человека.

И вот он вырос. И лишился не только крыльев, но и шанса когда-либо осуществить свою мечту. Он даже радовался, когда у Идущего Сквозь Ночь долго ничего не получалось с разведением человеков. И сейчас…

Он шевельнулся, и, услышав шорох, человечка скосила на него глаза. Хрипло вскрикнула, отшатываясь и вжимаясь в стену, закрыла голову руками.

- Пошел вон!

- Что? – не поверил Бескрылый своим ушам.

- Вон пошел, тебе говорят! – оскалился Идущий, не глядя на него. – Ты ее пугаешь!

- Я?

- Ну, не я же! Убирайся, кому говорят!

Скрепя сердце, пришлось подчиниться. А что поделаешь? Он обязан повиноваться брату, как его отцу повиновались два его бескрылых брата, а матери – ее бескрылые сестры. Вот только несправедливо! Он же ничего не сделал такого!

Спускаясь по лестнице с балкона, Бескрылый наткнулся на слуг, тащивших наверх десерт. Он ринулся на них, оскалив зубы, спихнул с лестницы, буквально прокатив по ступеням и с досадой цапнув самого неповоротливого за хвост. Десерт погиб под его лапами, растертый по камням. Вдобавок, разбилось одно блюдо – с синей волнистой каемочкой по ободу. Вернее, он нарочно ударил по нему задней лапой, чуть ли не с наслаждением слыша хруст. Стало легче.

Когда со стороны лестницы раздался приглушенный крик ярости, быстро заглушивший неразборчивое ответное бормотание слуг, затем грохот, шум падения тел, какие-то шлепки и под конец – хруст разбитой посуды, человечка снова вздрогнула, вскрикнув от страха и не кинулась бежать только потому, что уже прежде забилась в уголок, откуда не смогла выбраться.

- Тише, тише ты, маленькая, - негромко заворчал Идущий, не шевелясь и не делая попыток приблизиться. – Все хорошо. Тебя никто не обидит, ты в безопасности… Не надо бояться. Все будет хорошо. Успокойся, тише! Тише!

Завороженная звуками его голоса, человечка постепенно притихла, хотя и не перестала дрожать. Она затаила дыхание, вскинув голову. Ее чуть вытянутые серые глаза расширились, зрачки увеличились, заполняя радужку. Она приоткрыла рот, оцепенела, внимая звукам драговой речи.

- Бескрылый… А, Бескрылый! – шепнул Идущий.

- Чего? – тот успел расправиться со своей порцией и теперь вытирал морду.

- Она, кажется, меня слушает…

- Ну и что?

- Как это – «что»? Она меня понимает!

- Глупости все это, - отрезал младший брат. – Человеки же не драги. Они не способны понимать разумную речь!

- Ну, возможно, что она слова-то и не понимает, но интонации она чувствует… Не совсем же они тупые! Человеки находятся в десятке самых разумных существ в природе! Они даже созданий моря почти обогнали…

- Скажешь тоже! – фыркнул Бескрылый. – Созданий моря обогнать! Создания моря способны к телепатии, а человеки – нет!

- А что мы вообще знаем о человеках, кроме того, что у них есть свой язык и свое общество, устроенное довольно сложно? Практически ничего!

- Но драги уже несколько веков держат человеков в неволе. Изучай – не хочу!

- И все-таки наука не продвинулась так далеко…А что, если я займусь их изучением? На примере этой особи, - Идущий осторожно кивнул на скорчившуюся на полу человечку. – Я приручу ее…

- И тебя тут же поставят на место. Не забывай, что у тебя совсем другая область науки! И потом, чтобы результаты эксперимента можно было обнародовать, на одной человечке их не проводят. Нужна целая группа. Даже две – экспериментальная и контрольная! И потом…

- Сам знаю! Не учи ученого, - огрызнулся Идущий. Досада была тем сильнее, что бескрылый брат был в чем-то прав. Но крылья – и право власти! – получил все-таки он. Значит, последнее слово всегда должно оставаться за ним! Он старше и сильнее. А кто силен, тот и прав. Это закон природы.

Бескрылый, видимо, вспомнил этот закон, потому что тут же замолчал и развернулся к выходу, отдавая приказы ждущим на лестнице слугам.

- Ты это… доедать будешь? Или пусть они тут все убирают?

- Погоди. Пусть сюда никто не приходит.

Интересная мысль мелькнула в голове – попытаться накормить человечку. А что, если она возьмет еду? Это могло бы стать прорывом… Правда, уже известно, что человеки отлично приручаются и даже поддаются дрессировке. Такие опыты уже проводились. Так почему бы не повторить?

Он медленно, не сводя глаз с человечки и тихонько ворча себе что-то под нос – заметил, что от звуков его голоса она впадает во что-то вроде транса – дотянулся до блюда и наугад когтем подцепил кусок мяса. Тихо-тихо протянул лапу, предлагая ей угощение. Если она возьмет…

Он не успел придумать, что будет, когда и если маленькая человечка дотронется до куска обвалянной в специях птичьей грудинки. Та вытаращила глаза на протягиваемое угощение, потом отчего-то слабо вскрикнула и рухнула на пол.

- Что с ней? – искренне удивился Идущий.

Бескрылый только сдавленно захихикал, но вслух ничего не сказал.

- Что ж, - подумав, старший драг сунул кусок мяса в рот, стал не спеша жевать, - запомним. Особь еще дикая, неприрученная, требуется длительная работа. Возможно, придется разработать специальный курс дрессировки…

- В свободное от основной научной работы время, - вставил-таки Бескрылый. – Не забывай, что ты…

- Это ты, - Идущий шлепнул хвостом по полу, - не забывай, что всего-навсего мой слуга и обязан мне повиноваться! А отрицательный результат – это тоже результат. В науке все имеет значение, и только ты, со своей ограниченностью, не в состоянии этого понять. Поэтому я тебя прощаю…на первый раз!

Бескрылый тихо скрежетнул зубами. Между братьями не было особенной любви и привязанности – молодые драги дрались и ссорились едва ли не с момента выхода из яиц. Родители только поощряли агрессию в сыновьях, иногда нарочно натравливая одного на другого. Это было в обычаях драгов – только так и можно воспитать будущих бойцов, защитников гнезда. Как, спрашивается, они потом будут сражаться не на жизнь, а на смерть за право продолжить род, если между ними с младенчества будет развита привязанность и братская любовь? Нет, настоящий драг любит только своего супруга и своих детей. Братьев или сестер любить нельзя. Оба брата в свое время проявляли достаточно агрессии, и их первый и последний бой-полет был жестоким. Лишь лишившись крыльев, Бескрылый стал чуточку спокойнее, перестал излучать злобу и ненависть, и Идущий стал относиться к нему терпимо, уже не чувствуя желания убить. Но порой вспышки ярости и ненависти еще случались. Это была одна из таких.

С каким бы удовольствием Бескрылый вцепился бы брату в горло…раньше! Но сейчас он только крепче стиснул зубы и прошипел:

- Прости. Ты… десерт будешь?

- Прикажи подавать. И поторопи слуг с сооружением нового вольера!

Как это назвать? Закуток? Клетка? Дворик? Усадьба? Да, пожалуй, что дворик.

Дворик был небольшим – всего шагов десять в ширину, но зато около двадцати в длину. Причем если идти вдоль одной из боковых «стенок», то получалось двадцать шагов, а если вдоль другой – то все двадцать два и еще оставалось чуть-чуть, на ладонь или полторы. Торцевые «стенки» тоже были разными – та, которая примыкала к довольно крутой, почти отвесной скале, была всего шести шагов в ширину, а противоположная…

Вот возле противоположной она и проводила большую часть времени. Там трудно было понять, где начинается четвертая «стенка». И дело было не только в том, что сами «стенки» нельзя было увидеть – ты идешь-идешь и вдруг упираешься во что-то невидимое! – просто, если ощупывать это невидимое руками, то получается странная вещь.

Вот почти отвесная скала, на которую она уже несколько раз пыталась взобраться и с которой неизменно падала, больно ушибаясь, была почти лишена этой невидимой границы. Просто камень, за трещины которого цеплялись какие-то ползучие растения. Использовать их для того, чтобы влезть наверх, нечего и думать – их тонкие сочные стебли, покрытые мелкими резными листиками, рвались от легкого прикосновения. Несколько попыток – и половина скалы оголилась, сверкая диким камнем. Не слишком приятное зрелище, ведь камень был здесь повсюду. Кроме того, сок этих растений пах весьма неприятно, приходилось долго тереть руки песком и мыльным камнем, чтобы хоть как-то отбить резкий запах. К скале почти вплотную примыкала небольшая хижинка, сложенная из камней с крышей их веток и высушенных широких листьев неизвестного растения. Шаг вправо или шаг влево от этой хижины – и готово! – ладони упираются в незримую преграду. Она тянется, словно паутинка, от одной искусственно возведенной башенки из разноцветных камней до другой, пока не упирается в другую каменную стену. Та покрытая ползучими растениями скала, конечно, высока, но каменная стена намного выше. Примерно раза в три. Потолок, в который она упирается, теряется где-то в вышине. В стене проделано несколько довольно больших отверстий, сквозь которые сюда попадает свет. Сюда – это в громадную пещеру, такую громадную, что в ней легко могла разместиться не только эта покрытая растениями скала высотой, наверное, в четыре или пять человеческих роста, но и несколько двориков, подобных тому, в который ее посадили.

Незримая преграда была прозрачна, так что можно было видеть, что творится снаружи. Справа на довольно просторной территории украшенной несколькими растениями в кадках и каменными башенками, порхали, прыгали и просто важно ходили по песку самые разнообразные птицы. Штук сорок или пятьдесят. Одни крупные, с жилистыми сильными ногами и длинными шеями, другие мелкие, с разноцветным оперением. Порой за ними было довольно интересно наблюдать, слушать их пение и гортанные крики. Каждое утро вольера оглашалась какофонией издаваемых птицами звуков.

А вот слева…

Слева обитала та самая темнокожая дикарка, которая напала на нее в первый день. Женщина была стара и совершенно одичала. Она во многом походила на животное – порой ползала на четвереньках, ела, пила, спала и испражнялась, совершенно не стесняясь. И долго не отзывалась на призыв. А если и прислушивалась, то не как человек, слушающий другого человека, а как зверь, который недоумевает, откуда раздается непонятный звук.

Несколько раз они все-таки встречались глазами, и темнокожая дикарка всякий раз с яростным воплем кидалась на невидимую преграду. Получив отпор от прозрачной стены, она начинала бесноваться, колотить в нее кулаками, кидаться всем телом, словно пытаясь разрушить ее и бесновалась до тех пор, пока силы не оставляли ее. Тогда дикарка валилась в пыль, скребя ногтями по камням и жутко воя. Слушать ее вопли и стоны было действительно страшно. Несколько таких «концертов» - и желание общаться как-то пропало само собой.

Большую часть времени теперь она уделяла осмотру своего обиталища. Спору нет, тут было по-своему уютно – в хижине имелась постель из выделанных звериных шкур и плетеных из рогоза циновок. Снаружи, в дальнем углу, за плетеной из лозы ширмой, было устроено отхожее место. В скале в углу, противоположном ее домику, бил родник. Холодная вода падала в неглубокий бассейн, утекая куда-то в трещины камней. Там можно было напиться и умыться. Два растения в кадках, три небольших пирамидки из разнообразных камней и грубо сколоченный столик для еды составляли почти все убранство.

«Почти все» потому, что в ее обиталище неведомо как оказалось и несколько непонятно как попавших сюда предметов. Это были два седла, хомут, обрывки то ли уздечки, то ли воинской перевязи для меча, несколько ржавых железок, изрядно помятый старинный шлем, сапог с покрытым плесенью голенищем и еще несколько таких же предметов, к некоторым из которых она опасалась притрагиваться, настолько они были испорчены временем. Но все это были вещи, когда-то сделанные людьми. И не оставалось сомнений, как они попали к похитившим ее чудовищам.

Пожалуй, лишь один из этих «предметов» был достоин если не уважения, то внимания.

Книга. Вернее, это когда-то было книгой, но уцелела лишь деревянная обложка. Большая часть страниц превратилась в труху или слиплась от неправильного хранения. Выцветшие картинки и знаки, в которых угадывались буквы, сохранились лишь на нескольких листах из самой середины. Там были изображены какие-то люди в старинной одежде, состоящей из разноцветных полос ткани, обмотанных вокруг тела, а также существа совсем уж диковинного вида – твари с пятью или шестью головами, причем головы явно от разных животных. Змеи с крыльями, рыбы с шестью лапами, одноногие люди, люди со звериными головами и лицами на животе. Надписи почти все стерлись, а те, что сохранились, были на каком-то непонятном языке.

Все же рассматривать картинки и пытаться найти в книге хотя бы еще один уцелевший листок, было интересно и отвлекало от изучения ее нового обиталища. Увлекшись этим делом, она не знала, что одновременно рассматривают и ее самую.

Удобно устроившись на карнизе, Идущий свесил голову, вытягивая шею, чтобы было лучше видно. Лучше всего было перебраться на соседний карниз, тогда бы не пришлось так тянуться, но соседний карниз в полтора раза меньше, там обязательно придется свесить вниз хвост. Да и крыльями придется заслонить одно из окон, которое расположено как раз над ним. И потом, раньше надо было думать. Сейчас если он шевельнется, человечка заметит его присутствие и испугается. А человеки они такие – почему-то страшно боятся, когда за ними наблюдают. Что бы они ни делали – стоит заметить рядом постороннего, как пугаются и бегут прятаться.

Эта человечка вела себя совсем не как та темнокожая. Она не смирилась сразу и вот уже несколько дней кружила по своему обиталищу. То пыталась вскарабкаться на центральную скалу, то ходила вдоль барьеров, водя лапками по воздуху, словно пытаясь нащупать щель. Особенно ее привлекала внешняя стена, примыкавшая к ограде. Там находилась дверь – проход в барьере. В обычное время он был деактивирован и ничем не отличался от остальной части барьера. Но его можно было учуять. И кто знает, как она поступит?

По счастью, притащенные со свалки игрушки ее отвлекли. Все эти предметы для драгов не имели значения. Эти вещи в свое время притащил отец, пока дети были совсем маленькие. Идущий и Бескрылый вместе с теми, кто потом станут домочадцами, любили с ними возиться. Лишь когда они подросли и утратили интерес к этим вещам, их выкинули. Покидая гнездо и оставляя его на Идущего, отец не прихватил с собой содержимое свалки. Сам Идущий несколько раз порывался выбросить бесполезный хлам, уже отдавал слугам такое приказание, но забывал. И вот он неожиданно пригодится. Перебирая вещи, человечка отвлекалась и прекращала искать выход.

- Все сидишь тут?

Голос Бескрылого раздался неожиданно. Идущий даже вздрогнул.

- Ты меня напугал.

- Напугаешь тебя, как же! – младший брат, тем не менее, не спешил подходить, держался на лестнице, которая вела на карниз. – Ты сам кого хочешь напугаешь!

- Ты зачем пришел? Говори быстро.

- А то что? Поймаешь и съешь?

- Спугнешь Белянку.

- Кого?

- Белянку, - он указал взглядом вниз. Бескрылый осторожно подполз ближе, распластываясь на камнях. Взгляд его упал на человечку.

- Ты придумал ей имя?

- А что? Надо ее как-то называть!

- Она не Белянка. Уж если звать, то Золотинкой. Ты только посмотри, какого цвета у нее шерсть на голове! Золотая…

- Золото не такое светлое. И его оттенок слегка отдает в красноту, а тут почти белое. И ее кожа светлее, чем у Чернушки.

- Тогда Розовинкой назови. Кожа у нее розовая! – предложил Бескрылый.

- Нет. Я решил, что она будет Белянкой, и Белянкой она останется! Я тут хозяин. Я тут главный. Тут все зависит от меня, даже твоя жизнь!

Он подкрепил свои слова низким клокочущим ворчанием, и человечка вздрогнула, услышав странный звук. Она резко выпрямилась, забыв про куски разрисованной кожи, бросила по сторонам тревожный взгляд и, заметив на скале тень от драконьих крыл, метнулась прочь, ныряя в хижину.

- Видишь? – уже не таясь взревел Идущий, огрев Бескрылого хвостом по спине. – Что ты наделал? Ты ее напугал! Зачем ты явился? Ты только все портишь!

Он зарычал, разворачиваясь в его сторону, и Бескрылый попятился, отступая по лестнице назад.

- Прости, я не хотел! – заторопился он. – Я правда об этом не думал… Я не собирался никого пугать! Просто… ты давно уже не заглядывал в лабораторию! Со дня возвращения ты побывал там всего один раз – и то для того, чтобы проверить, все ли на своих местах! Вот и я…

- И ты решил, что можешь указывать мне, что делать? – Идущий изловчился и ударил Бескрылого, толкнув его передней лапой так, что тот чуть не потерял равновесие и не упал навзничь только потому, что привык к подобному обращению. – Сначала крылья отрасти, а потом уже указывай! Не забывай…

- Я помню, помню, - закивал тот. – Только что ты скажешь Управляющему Грозой, когда он явится требовать отчета о проведении опытов?

- Ар-р-р…

От громоподобного рева, усиленного и искаженного эхом, встрепенулись все обитатели живого уголка. Хищники зарычали, хлеща себя хвостами по бокам. Дремлющие на припеке рептилии кинулись спасаться, кто куда. Бык вскочил, дрожа всем телом. Птицы подняли гвалт, носясь туда-сюда и роняя перья. Старая темнокожая человечка упала на землю, обхватив голову руками и громко завыла от ужаса. Даже чистившие одну из вольер слуги припали к земле, зажмурив глаза.

Идущий Сквозь Ночь размахнулся, чтобы обрушить на Бескрылого еще один удар лапой, но опомнился. Управляющий Грозой был не только старше и опытнее. Он был его наставником и руководителем опытов по работе с воздушными стихиями. Молодой драг заранее предупредил старого о том, когда вернется и обещал показать новые формулы и продемонстрировать способ их применения. Точный день встречи драги не оговаривали, но Управляющий Грозой мог заявиться в любое время. Как ни тяжело признавать, но Бескрылый был прав.

- И ты сообщил мне это только что? – признать правоту младшего брата было выше его сил. – Слабак. Трус. Лентяй. Правильно тебя лишили крыльев! От тебя никакой пользы! Прочь с дороги. Не мешайся! И не смей меня тревожить, пока я в лаборатории…

Отпихнув брата так, что тот ударился боком о стену, Идущий стремительно бросился вниз.

- И да, - притормозил уже в самом низу, - проследи, чтобы напуганным по твоей милости животным выдали двойную порцию лакомства! Не сейчас, а когда они успокоятся. И пока я сам не прикажу, не смей меня тревожить… Разве что в случае внезапного появления Управляющего Грозой. Ты меня понял?

- Да, - склонил голову Бескрылый.

Проводив старшего брата взглядом, он не выдержал и в ярости хватил хвостом по ступеням. Несколько камешков отскочили в стороны, выбитые мощным ударом. Теперь на лестнице появились трещины и щербины. Брат разозлится… Стиснув зубы, Бескрылый несколько раз ударил снова – теперь по стенам. Они не везде были ровными, выбоиной больше, выбоиной меньше… А ему необходимо было выпустить пары.

Это только так принято считать, что лишившиеся крыльев драги сразу становятся спокойными, вялыми, сонными и чуть ли не теряют интерес и волю к жизни. Да, бывало, что так и случалось – когда разочарование было слишком сильно. Падать с высоты всегда больно, особенно если в результате ты понимаешь, что больше тебе не взлететь никогда. Многие действительно опускаются, теряют волю к жизни и смиряются. Многие, но не все. Просто эти калеки лучше контролируют свои эмоции, зная, что на открытое противостояние у них нет ни сил, ни возможностей.

Немного упокоившись, Бескрылый вернулся на тот карниз, откуда только что убрался его старший брат. Разлегся там, посматривая вниз. Обитатели живого уголка понемногу успокаивались. Первыми, конечно, успокоились рептилии – не зря же они, хоть и дальние, но родственники драгов. Потом снова улегся бык, слишком тупой, чтобы долго бояться. Затем – хищники, порычав еще немного для острастки. Потом перестали кричать и бестолково махать крыльями птицы – тоже, как утверждают ученые, родственник драгов, но, в отличие от рептилий, совершенно дурные по характеру! . И наконец, человечки.

Пришлось ждать, пока новенькая рискнет выглянуть из хижины, но наконец ее мордашка появилась в отверстии. Белянка! Надо же! Искорка, Снежинка, Пушинка, Кроха, Огонек… сколько можно придумать ей имен, а этот тип схватил первое попавшееся! Ладно, он тут хозяин.

Бескрылый тихо свистнул, подзывая слугу. Тот откликнулся сразу.

- Немедленно накормить всех обитателей вольер, - приказал драг. – Я прослежу.

Виляя всем телом и униженно посвистывая, слуга со всех лап кинулся выполнять поручение. Бескрылый с незнакомой прежде ненавистью проводил его взглядом. Они родились практически одновременно, их яйца лежали в одном гнезде, согреваемые материнским телом. Только крупное яйцо, из которого появился будущий Бескрылый, лежало в центре и получало много материнского тепла, а мелкое яичко, которое дало миру слугу, оказалось у самого края. Кроме того, слуги появлялись из неполноценных яиц, и сами с рождения были неполноценными. А ведь у них одни и те же родители! И это тоже его брат… брат-близнец. Смешно! Считать это никчемное существо своим братом… неразумного слугу!

Бескрылый рассмеялся, но смех захлебнулся в горле, когда слуга внезапно обернулся и одарил его таким взглядом, от которого драгу стало слегка не по себе.

Слуга… А сам-то он кто?

Господин приказал, и надо выполнять приказ.

Слуги были достаточно разумны, чтобы понимать команды и действовать самостоятельно. Приказано накормить обитателей вольер чем-нибудь вкусным? Будет сделано. Для птиц можно в зерно добавить свежие или сушеные ягоды – одни из пернатых тварей любят только сочную мякоть, другие глотают ягодки ради семян, не утруждая себя расклевыванием оных. Третьи долго и упорно долбят клювом оболочку, добираясь до содержимого. Ягоды нужны разные, чтобы порадовать и тех, и других. Быку в сечку из зерна и сена бросить овощей и заменить кусок соли-лизунца на новый. Хищникам бросить костей со сладким мозгом – пусть грызут, наслаждаясь. Рептилиям достаточно кинуть в водоем пару лягушек – они сами разберутся, что делать.

С человечками сложнее. Тут надо и фруктов, и ягод, и орехов – всего понемногу. Причем орехи надо брать не самые крупные – челюсти у человеков не такие мощные, как пасти обезьян или клювы некоторых птиц. Правда, они приспособились разбивать их камнями, но наличие орудий труда еще не делает применяющих их существо разумным. Обезьяны тоже хватаются за палку, если им надо сбить с ветки яблоко! Когда в большой вольере жило несколько обезьян, им нарочно подвешивали связки самых сочных фруктов повыше, чтобы у животных было, чем заняться на досуге.

Выбрав несколько фруктов посвежее, а также забрав в горсть орехов, сколько уместилось в лапе, слуга подошел к барьеру, отделяющему вольер светлокожей человечки. Не потому, что хотел накормить ее первой – просто он был ближе. Кроме того, даже недоразвитым слугам не чуждо любопытство. В гнезде все знали, что господин принес себе новую игрушку, но какова она – до сих пор не знали многие. Те, кто ее увидел, пробовали делиться впечатлениями, передавая мысленный образ. Но вот чтобы вблизи, своими глазами, а не через призму взгляда кого-то еще…

В одной лапе была зажата горсть орехов, под мышкой – плетеная корзина с фруктами. Слуга провел в воздухе свободной лапой, отыскивая магический запор. Вольеры запирались простым пространственным заклинанием – всем ведь известно, что измерений несколько и есть параллельные миры, многие из которых находятся совсем близко, не надо даже протягивать руки. Господин потому и велик и грозен, что умеет, подобно всем высшим драгам, хозяевам гнезд, управлять подобными измерениями, находя в них пути. Слугам он лишь поведал, где и как можно открыть «дверцу». Пространственный барьер и был тем самым четвертым измерением, сквозь которое не могло проникнуть ни одно живое существо, не умеющее видеть границу.

Пошарив по «стене», слуга в конце концов отыскал небольшое отверстие, в котором находился «замок». Он просунул в него лапу, нашаривая торчащий внутри «ключ», обхватил, надавил…

И на несколько секунд замер, заметив, что за его манипуляциями наблюдает светлокожая человечка.

Всякий раз, когда слуги приходили кормить обитателей живого уголка, они спешили прятаться. Только некоторые зверьки, глупые птицы и рептилии не торопились убраться подобру-поздорову. И темнокожая человечка всякий раз с воем и стенаниями спешила убраться в хижину. Поначалу пряталась и светлокожая, и сейчас она выглядывала из-за угла.

И смотрела.

Слуга со свистом втянул воздух сквозь зубы, зашипел негромко. Говорить как следует он не умел, и в этом было еще одно отличие от господ. Рожденный для черной работы, умеющий только исполнять приказы и думать лишь над тем, как быстрее и лучше этот приказ исполнить, он не понимал, что происходит. Человечка. Здесь. Сейчас. Что она тут…

Человечка. У него приказ накормить человечку. Она сама облегчила ему задачу, не став прятаться. Отлично, значит, он сможет справиться с работой быстрее и легче. Значит, господин его похвалит.

И слуга отбросил сомнения.

«Иди, - мысленно позвал он. – Иди сюда. Возьми орехи. Вкусные орехи. Сладкие орехи. Тебе нравятся орехи. Иди и возьми!»

Он так и не сообразил, поняла ли она его мыслеформы – слуга говорил не словами, а образами, вместо понятия «вкусно» посылая эмоции радости и счастья – но человечка не поспешила спрятаться. Наоборот, осторожно подвинулась чуть-чуть вперед.

Когти надавили на «ключ», и часть барьера исчезла. Слуга переступил невидимый порог. Ощутил волну страха и тревоги, исходящую от человечки, послал в ответ мысленный импульс, внушая покой и сон. Мол, я настолько безопасен, что в моем присутствии можно спокойно спать и не бояться за свою жизнь. Двигался он нарочито медленно – успел запомнить, что обитатели живого уголка боятся резких движений и громких звуков, хотя бы первое время. А она новенькая, с нею надо быть осторожнее вдвойне.

«Иди сюда, - продолжал думать он. – Иди спокойно. Возьми орехи. Вкусные орехи. Ты хочешь орехи. Так иди и возьми!»

Она придвинулась вперед еще немного, и слуга, наклонившись, положил угощение в кормушку.

Для обоих человечек сделали кормушки, отличающиеся от кормушек у птиц и обезьян. Тем пищу наваливали в специальные корытца, а здесь пришлось соорудить невысокие столики примерно в две трети локтя высотой. Обе человечки не брали еду с пола, а садились возле столиков. Причем темная устраивалась на земле, усаживаясь на пятки, а светлая приспособила одну из принесенных для нее со свалки «игрушек».Когда де по приказу господина слуги вкатили и установили возле столика плоский камень, перебралась на него.

Сейчас между любопытно вытягивающей шею человекой и слугой были этот самый камень и столик, на который слуга высыпал горсть орехов и добавил фрукты из корзины.

«Иди сюда, - непрестанно повторял он. – Иди и возьми!»

Но она не трогалась с места, сохраняя дистанцию. Пришлось отступить.

И едва он попятился к выходу, человечка потянулась вперед.

Слуга замер. Замерла и она.

Слуга снова двинулся к выходу – она двинулась тоже.

Это было интересно, непонятно и слишком сложно для неразвитого разума слуги. Это выходило за рамки его повседневных обязанностей. Он не мог понять, что движет этой человечкой кроме желания съесть орехи, и просто не стал ни о чем думать.

А она смотрела на него. Орехи ее мало интересовали.

Ждет, чтобы он ушел, дабы поесть в одиночестве. Что ж, он уйдет. Тем более, что осталось еще немного орехов для того, чтобы угостить и вторую человечку. После чего он посчитает задание выполненным и отправится исполнять другие обязанности. Где-то на границе разума уже слышались отголоски мыслеобразов – кто-то из домочадцев отдавал приказ кому-то из слуг. Значит, надо идти туда, помогать. Но сперва…

С внутренней стороны невидимый барьер запирался также, как с внешней – найти щель, просунуть туда лапу, нащупать «ключ» обхватить, надавить – и слуга машинально справился с этой задачей. Он торопился, чувствуя на себе взгляд человечки. Она, наверное, сильно голодна – разум ловил отголоски ее эмоций. Преобладали нетерпение, любопытство и смутная тревога. И – коротко – вспышка радости, когда слуга открыл проход, покидая вольер.

Хорошо. Сейчас она примется за еду, а он накормит ее темнокожую соседку и отправится выполнять новый приказ.

Ушел. Он наконец-то ушел.

Она долго наблюдала, пытаясь понять, что и как делают эти твари, как у них получается проходить сквозь невидимый барьер. Барьер, который пропускал только их и никого больше. Наконец она поняла – эти жесты подсказали многое. Значит, вот с этой стороны.

Пальцы дрожали от нетерпения, когда ей удалось нащупать первый раз невидимый барьер. Кончики их закололо, словно она коснулась льда на морозе. Было неприятно, непривычно, но не так уж и больно. Можно потерпеть. Значит, он стоял вот тут и водил лапой с этой стороны. Сперва вверх, потом в сторону, потом…

Кисть внезапно словно провалилась в пустоту. В настоящую пустоту. Сперва не ощутившая ничего, рука оказалась словно отделена от тела. Странное ощущение. Она по-прежнему видела руку, видела как шевелятся пальцы, могла ими пошевелить, но при этом ее не покидало странное ощущение, что она видит чужую руку и управляет чужими пальцами. Говорят, волшебники взглядом умеют гасить огонь и двигать предметы. Вот и она, словно стала волшебницей, приказывает чужой руке двигаться. И, подчиняясь мысленному приказу извне, рука начала шевелиться, ощупывая пространство…

И пальцы внезапно что-то обхватили. Что-то невидимое, но, если судить по расположению пальцев, округлое. Потрогали, скользя туда-сюда. Что там дальше делало чудовище? Как именно оно шевелило лапой? Если она вспомнит и повторит манипуляции в точности, может быть, получится открыть проход. Жалко, что она может только видеть руку, но не чувствует, что именно та обхватывает пальцами!

А если просто повернуть? Как ключ? Сперва слева направо, потом справа налево?

В одну сторону рука не поворачивалась – пальцы просто соскальзывали с невидимого нароста, а нашарить его вслепую было нелегко. Но когда рука попыталась повернуться вправо, она ощутила, что «нарост» поддался. Еще немного надавить, проворачивая до упора, пока не заныло вывернутое запястье – руки людей не предназначены для того, чтобы так двигаться – и преграда внезапно исчезла.

Нет, внешне, если смотреть со стороны, ничего не изменилось. Но внезапно в лицо пахнуло иным воздухом. Снаружи пахло камнем, пылью. Зверем. Причем не привычными лошадьми из конюшен, а дикими зверями. И еще… еще чем-то новым, непривычным, а потому подозрительным.

Но это был воздух свободы. И он уже поэтому был сладок.

Глава 3

3.

Лазурная сфера в центре колыхалась и переливалась всеми оттенками синего и зеленого. Порой в ее недрах вспыхивали фиолетовые и лиловые сполохи. Один раз промелькнула зигзагообразная молния такого чистого изумрудного оттенка, что все остальные померкли на ее фоне. Секунду или две молния висела точно по центру, словно странный зрачок исполинского глаза, а потом погасла. И опять в глубине сферы лишь переливались цвета и оттенки.

Пахло озоном, дымом, пеплом – тем особым пеплом, который остается после того, как сгорели живые существа. Но усеивавший пол пепел был легким, тонким. Он никак не мог остаться от животных. Скорее так сгорают сухие осенние листья. А запах… запах был следствием магии.

Идущий Сквозь Ночь переступил с ноги на ногу. Сфера все еще была нестабильна – на это указывало то, что она никак не могла определиться с цветом. И эти сполохи. Завораживающе красивые, они представляли опасность, ибо драг не знал, что они означают. Творение отказывалось подчиняться своему создателю в полной мере. Необходимо было много работать, чтобы довести его до ума.

Тем не менее, он обошел ее кругом, внимательно разглядывая невидимые для простого глаза линии магии, которые поддерживали сферу в определенном положении. Эфир изгибался вокруг нее наподобие лепестков гигантского цветка – этот мир пока не принял сферу, он отторгал ее. Да, работы еще предстоит довольно много. Но хотя бы есть первый результат. Сферу в принципе можно создать. Значит, он уже выполнил свою часть работы. Значит, ему есть, что предъявить Управляющему Грозой, когда тот явится в гости, чтобы потребовать отчета.

В свое время молодой драг сам выбрал себе наставника. Родители почти не занимались его образованием и обучением – им главное было воспитать двух своих сыновей и дать им понятие о магии, а также научить управлять хозяйством и сражаться. Потом они улетели, оставив Идущего полным хозяином в гнезде, командующим своими однопометниками – домочадцами и слугами. Лишь через несколько лет, разобравшись с делами, Идущий Сквозь Ночь впервые решился встретиться с другими драгами, благо, подошло очередное Время.

На общем сборе он увидел, какими фокусами развлекает соплеменников Управляющий Грозой и, поскольку каждый драг был обязан научиться какому-нибудь искусству, решил, что тоже станет управлять грозами и питаться небесным электричеством. Управляющему Грозой польстило то подобострастное уважение, с которым юный соплеменник просился к нему в ученики. Правда, потом оба разочаровались – как выяснилось буквально через пару лет, именно грозой Идущий был управлять не в состоянии. Его стихией стало пространство и та тонкая грань, где оно соприкасается со временем. Но наставника менять было нельзя, и вот уже некоторое время Идущий пытался создать что-то вроде пространственного «кармана», куда можно было запихнуть грозу и, если получится, так замкнуть все проводящие контуры, чтобы время внутри нее зациклилось само на себя. То есть, создать внутри вечную грозу. И оставить грядущим поколениям загадку – как ее можно использовать.

Да, прошло более двадцати лет ученичества. И, кажется, у нерадивого ученика что-то начало получаться. Пожалуй, наставник будет доволен.

Сфера мигнула. Новая вспышка молнии чуть было не расколола ее надвое, и эфир вокруг задрожал, прогибаясь.

- Что такое? – рявкнул Идущий. – Что происходит?

У шести стен, распластавшись на полу, на равном расстоянии друг от друга, распростерлись шестеро слуг. Головы они пригибали к полу, но спины их были выгнуты дугой, и корявые отростки, которые так и не смогли развиться в нормальные крылья, без устали терлись друг о друга. Облачко статического электричества висело над ними, и тонкие нити – их можно было сравнить с пряжей или паутиной, если бы драги знали, что это такое – тянулись из этих облаков в сторону сферы. Слуги умели вырабатывать живое электричество, и эту энергию Идущий использовал, чтобы работать. Он оглянулся – две «нити» ослабли и обмякли. Они истончились так, что оставалось лишь удивляться, как они вообще еще не порвались.

- Держаться, никчемные тупицы! Держаться, - взревел он. – Это приказ!

Слуги старались изо всех сил. Глаза их закатились, пасти разинулись, и тягучая слюна текла меж зубов. Отростки вибрировали с такой частотой, что можно было услышать гудение колеблющегося воздуха. Энергетические «нити» на некоторое время снова утолщились, и Идущий уже вернулся было к сфере, концентрируясь, чтобы силой мысли проникнуть внутрь и исследовать, а, если получится, укрепить ее оболочки, когда тональность гудения изменилась снова. Оно возросло так, что в ушах родился противный комариный писк, оборвавшийся с пронзительный звонком хлопком.

И тут же пала тишина. Тяжелая, как снежная лавина.

Один из слуг лишился чувств и мешком костей и мышц упал на камни.

Сфера покачнулась. Равновесие было нарушено, и сполохи внутри нее замелькали чаще. Эфир дрогнул. Его «лепестки» опасно прогнулись под тяжестью сферы. Если она сорвется со своего невидимого пьедестала…

- Дер-ржать! – взревел Идущий. – Сожру с потрохами, если не удержите!

Пятеро оставшихся бросили в бой последние усилия. У двоих, которые занимали позиции справа и слева от павшего собрата, начала дымиться от трения кожа на зачатках крыльев. Они скрипели зубами от боли, жмурили глаза и скалили зубы, впиваясь когтями в камень, но были полны решимости вдвоем сделать работу троих. Страх перед господином был сильнее страха смерти.

- Держать! Держать!

Сам Идущий не тратил времени даром. Он пытался стабилизировать сферу, задержав ее в этом мире. Нельзя допустить, чтобы труд стольких часов работы пропал зря. Конечно, это лишь одна из попыток, но…

- Держать!

Сфера дрожала. Пространство внутри нее закручивалось тугими клубками, и она начала проваливаться сама в себя. Идущий торопливо принялся обматывать ее слой за слоем укрепляющими чарами, заставляя воздух становиться барьером. Мелькнула мысль связать петли времени в единый узел, закрепив и замкнув контур на самое себя. Но для этого нужно было то самое время, которого ему не хватало. Некая дополнительная петелька, которую можно было растянуть и заплести. Время… и энергия.

- Держать! Еще немного! Держать!

И в эту секунду лопнула еще одна «нить» - второй слуга не выдержал перенапряжения. Сфера качнулась, готовая сорваться.

Идущий зарычал, злясь на весь мир за свою неудачу, но когда он уже был готов признать поражение, рядом блеснула вспышка чистой энергии.

Нет, это была не «нить», поддержавшая рассыпающееся плетение. Она была, скорее, похожа на кудель, из которой ее только предстояло вытянуть, но и того оказалось достаточно. Идущий подхватил всю «кудель» целиком и, не глядя, швырнул в сферу. Толчок выбил из спирали времени ту самую нужную ему петельку, которую он тотчас замкнул в кольцо, стабилизируя сферу.

Она застыла. Замерли молнии внутри. Ярче проявились разводы, которые застыли причудливыми изгибами. Теперь она почему-то напоминала прозрачный самоцвет с многомерной структурой, завораживающей взгляд своей сложностью и красотой.

- Чистая работа, - послышалось рядом.

Идущий стремительно развернулся на голос:

- Ты?

Бескрылый маячил на пороге.

- Я.

- Кто тебе пр-риказывал? – усталость волной поднималась из глубины, но при виде близнеца ярость смыла ее, как волна смыкает грязь с камней.

- Никто, - тот переступил с ноги на ногу. – Просто услышал…

- Что?

- Магию.

Это было вероятно – в конце концов, они были не просто близнецами, они были теми самыми близнецами, старшими, наследниками, у которых было достаточно сил, способностей и равные шансы достичь чего-либо в жизни. Просто один из них не вернулся из первого и последнего полета – дал слабину, не нашел в себе силы воли, злости, ненависти, отчаяния – и проиграл. Но чувствовать…

- Кто дал тебе пр-раво?

Ненависть Идущего сгустилась, концентрируясь в эфире, как клубы темно-синего, с фиолетовыми и багровыми прожилками тумана, заклубилась, невидимая, но ощущаемся оставшимися в сознании слугами. Они затрепетали. Страх смерти боролся в них с преданностью господину.

- Никто.

В ауре Бескрылого всякий мог тоже ощутить страх – но не страх смерти, а страх перед тем, что он натворил. Он осмелился вмешаться в ход эксперимента. Более того, он осмелился помочь… Помочь тому, кто сам мог о себе позаботиться.

- Тогда почему ты это сделал? Кто тебя пр-росил?

- Никто, но…

Он все еще не отводил взгляд, и это бесило.

- Тогда зачем?

Идущий чувствовал ярость и пытался смирить ее. Если бы Бескрылый промолчал…

Но он ответил:

- Ты мой брат.

И коротко вскрикнул, когда на него обрушился удар.

Уцелевшие слуги порскнули врассыпную. Задержался только один – пробегая мимо упавшего в обморок собрата, цапнул его за хвост и потащил прочь, как куль. Второй лишившийся сознания слуга валялся слишком далеко, на противоположном конце зала.

Бескрылый получил удар, который сбил его с ног. Он покатился по полу, ударился боком о стену и попытался вскочить, но новый удар – на ней раз не воздушная волна, а просто тяжелый хвост брата с боевой булавой на конце – обрушился на его крестец. Задние лапы подкосились, он шлепнулся на пол. Еле-еле успел отвернуть голову, чтобы боевая булава на возвратном движении не зацепила голову. Если украшающие ее шипы лишат его глаз…

Однажды они с братом – тогда еще подростки, которых родители звали просто «Первый» и «Второй» или «Один» и «Другой», а то и короче «Вы, оба!» - нашли неподалеку от гнезда высохшие останки незнакомого драга. Соплеменник был чудовищных по сравнению с ними размеров. Его высохшее тело с прорывавшими кожу ребрами и провалившимся животом валялось на дне ущелья в какой-то странной позе. Драг подтянул под брюхо лапы, вытянул во всю длину шею и хвост, расправив остатки крыльев. Близнецы долго топтались над его телом, осматривая, изучая, отчаянно желая потрогать и боясь даже протянуть лапу. Чудовищная голова – череп, обтянутый высохшей шкурой – с пустыми глазницами и провалом оскаленной пасти притягивала их сильнее всего.

Их нашел Бескрылый отца. Примерно всыпал, пообещав, что отец дома еще добавит, но тот не стал ругать удравших на поиски приключения сыновей. Наоборот, наказав Бескрылого, он отправился с детьми к трупу. Сам долго осматривал его, потом скрутил в спираль петлю времени, чтобы заглянуть в прошлое – не столько удовлетворяя свое любопытство, сколько обучая сыновей.

Это тоже был чей-то Бескрылый. Вернее, чья-то Бескрылая. Может быть, соседская, а может быть, здешняя, ведь нынешний дом достался отцу от его отца, когда старший сын достиг совершеннолетия и обзавелся своими крыльями, именем и гнездом. Она лишилась глаз – в результате несчастного случая, а не наказания за преступление. Но, как бы то ни было, безглазую Бескрылую никто не стал терпеть. Это ослепший господин все равно остается господином, а любой из членов его гнезда, потерявший зрение, изгоняется навсегда. Не имея крыльев, она какое-то время брела наугад, пока не свалилась в это ущелье. Сначала пыталась выбраться, а потом, когда силы оставили ее, приняла позу, как для полета – лапы под животом, голова и хвост вытянуты для баланса, крылья в стороны – и стала дать смерти.

«Пусть это послужит вам уроком, вы, оба», - сказал тогда отец.

Картина эта – высохший труп в ущелье – яснее ясного встала перед мысленным взором Бескрылого. Он не хотел умирать вот так. Лучше смерть быстрая, от зубов и когтей, чем мучительное ожидание конца.

И он отчаянным усилием рванулся навстречу брату:

- Убей!

Еще один удар встретил его в прыжке, повалил на пол. Бескрылый пытался подняться – но воздушная петля захлестнула задние лапы, выбирая опору. Он тяжело грохнулся набок, нелепо задрав конечности, и принял еще один хлесткий удар на живот.

Боль была такая, что он закричал. И этот крик словно сорвал все преграды. Идущий озверел окончательно и атаковал упавшего с такой яростью, словно перед ним был не его родной брат, а самый страшный враг. Удары посыпались один за другим – воздушные кулаки чередовались с хлесткими взмахами хвоста, которым Идущий лупил Бескрылого, как бичом.

- Не смей! – рычал он. – Никогда! Не смей! Даже близко! Мое! Не дам! Не смей!

Бескрылый только кричал, из последних сил пытаясь защитить голову, сам уже не зная, что кричит – то ли молил о смерти, то ли просил пощады.

И пощада была дана. Последний воздушный кулак уже не столько ударил, сколько толкнул в плечо. Поднятый и уже отведенный для замаха хвост тяжело шлепнулся на пол. Опустилась лапа с растопыренными когтями. Тяжело дыша, Идущий Сквозь Ночь смотрел на избитое тело, корчившееся на полу. Из носа Бескрылого текла кровь. Шкура местами была порвана и висела клочьями. Кое-где обнажилось мясо. Сочились кровь и сукровица. Левая задняя лапа была согнута под неестественным углом и стремительно опухала, так что кожа натянулась, и было заметно, что там набухает гематома. Скорее всего, перелом. Бескрылый тихо стонал.

- Вставай, - приказал Идущий. – И убирайся отсюда.

Драги никогда не убивают себе подобных. Все смертельные исходы боев можно пересчитать по пальцам – правда, не одной лапы, а всех четырех – но чаще всего это был результат несчастных случаев, когда смертельно раненый в схватке драг падал с неба и разбивался. Или когда он, несмотря на все усилия целителей умирал от ран. Или когда, не в силах перенести позора поражения, лишал себя жизни. Бескрылый вполне мог так поступить – длины его шеи должно было хватить, чтобы дотянуться и прокусить кожу над ключицами с левой стороны. Там проходила артерия. Единственное слабое место на теле драга. Единственное место, удар – и укус! – куда безболезнен. Оправдан лишь один вариант, когда драг нарочно кусает другого драга в это место – если желающий уйти из жизни просит об этом сам, не в силах дотянуться до жилы.

- Вставай.

Бескрылый пошевелился. Передние лапы дрожали, но выпрямились. Хуже пришлось с задними – одна все-таки оказалась сломанной, и он застонал от боли.

- Иди к себе. Скажи, пусть слуги тебе помогут, приведут в порядок… Эй, ты!

Возглас относился к оставшемуся слуге, тому самому, который во время проведения эксперимента первым лишился чувств. Пока господин избивал своего брата, он очнулся, но продолжал валяться на полу, ничем не выдавая своего присутствия. Однако, услышав приказ, торопливо вскочил на ноги, поклонился.

- Проводишь Бескрылого в его покой. Останешься с ним. Будешь ухаживать, - отрывисто отдавал приказания Идущий, отворачиваясь от избитого. – Выполнять его приказы. О том, как идет выздоровление, докладывать мне.

На каждый приказ слуга торопливо кивал. Когда господин замолчал, он рысцой подбежал к брату господина, подставил плечо под его заднюю часть, словно живой костыль.

Идущий обратился к сфере – все ли с нею в порядке? Уцелела ли она? Крепка ли защита? Прочны ли фиксирующие заклинания? Он бы себе ни за что не простил, если бы она не продержалась в стабильном состоянии до прилета его наставника. Это бы продлило его ученичество еще лет на десять. А драг, не завершивший учебы и не сдавший экзамена, не мог искать себе пару. Некоторые учились всю жизнь и оставались одинокими… Он этого не хотел. Ни один нормальный драг этого не захочет – всю жизнь общаться только с ущербными одногнездниками, из которых самый нормальный – это Бескрылый, и то…

За спиной слышались шаркающие шаги и сопровождавшие их всхлипы. Избитому брату было больно. Очень больно.

- Ты понял, за что наказан? – не оборачиваясь и все внимание сосредоточив на сфере, поинтересовался Идущий.

- Да.

- За что? – тоном учителя, добивавшегося признания от не выучившего урока ученика, потребовал ответа он.

- За то, что осмелился вмешаться…

- За то, что усомнился в моих силах! Я легко мог справиться с нестабильными потоками. Один! Помощь всяких… недоделков мне не была нужна. Запомни это раз и навсегда. В следующий раз я тебя убью.

- Запомню.

- Тогда иди, отдыхай. И постарайся побыстрее залечить перелом. Ты мне нужен.

- Да.

Шаркающие шаги и всхлипы стали отдаляться и постепенно стихли. Идущий вздохнул. Сфера висела в паутине нейтрализующих заклинаний идеально. Все контуры были замкнуты сами на себя, система пребывала в состоянии стабильности. Сырая сила Бескрылого пришлась кстати. Как он умело ею воспользовался! Какая получилась красота! За одно это плетение ему уже должны были присвоить ученую степень.

Налюбовавшись своим творением вдосталь, Идущий Сквозь Ночь пронзительно свистнул. На призыв вскоре откликнулся один из слуг, дежуривший поблизости на всякий случай.

- Подавайте ужин. И отнесите порцию Бескрылому. Сегодня он ест у себя в покоях.

На первый взгляд, ничего не изменилось. Все те же каменные стены, уходящие далеко ввысь и где-то там соединявшиеся в потолок. Все тот же мелкий щебень и крупный песок под ногами. Все тот же бьющий тонкими лучами сквозь щели в стенах свет. Те же звуки, запахи, краски. Те же, да не такие же.

Она оказалась снаружи! И поэтому мир изменился. Прежде она смотрела на него через невидимый барьер, а теперь находится с другой стороны.

На свободе.

На свободе? Нет, пока еще нет. Она по-прежнему в пещере. На нее по-прежнему давят стены, она внутри… внутри чего? Ах, не важно. Важно, что надо отсюда выбираться. Сделан только первый шаг. Сколько еще их впереди?

Для начала осмотреться. Когда убегала из… скажем, из своей темницы, она не думала о том, что будет делать дальше. Самым важным казалось покинуть тот закуток, куда ее поместили. Потом – думалось тогда – все устроится само собой. И вот – устроилось. И надо что-то делать.

Так. Эти… существа откуда-то приходят. Значит, надо это выяснить и сделать все, чтобы их пути не пересеклись.

Они ужасны! Горбатая спина на уровне ее груди, четыре кривые мощные лапы, грубая горбоносая голова на изогнутой шее, спину по хребту делит надвое неровный гребень, спускаясь до основания хвоста, кончик которого гибкий и тонкий и все время так противно шевелится. На спине там, где обычно располагаются лопатки, два уродливых нароста – просто кожа разрослась и бугрится складками, словно не до конца заросшие язвы, затянутые кожей. Что-то эти наросты ей напоминали… Они такие большие… наверное, длиной в две ее ладони. При ходьбе они как-то странно болтаются, словно чудовище балансирует ими, как руками при…

Ой, точно! Руки! Ужасно изуродованные руки с четырьмя кривыми корявыми пальчиками, между которыми натянута перепонка – вот, что напоминают эти наросты. Ужасно. Отвратительно! При одной мысли об этом уродстве начинает тошнить. Тем более есть повод не встречаться с этими чудовищами слишком часто. А ведь есть еще и то поистине кошмарное существо, которое…

Дракон!

Страх сковал тело. Ее похитил дракон. Он притащил ее в свое логово, где посадил в пещеру. Зачем? Откуда знать? Кто постигнет душу чудовища? И вообще, есть ли у этой твари душа?

Нет, разум-то точно есть. Все эти… темницы сработало разумное существо. И та отвратительная трапеза, на которой ей случилось присутствовать, не походила на пиршество диких животных. Громадных размеров циновки, сплетенные, однако, не кое-как, а с претензией на изящество. Мраморные низкие столы с отполированными краями и простой нарочито скромной отделкой. Блюда… глина или другой какой-то материал? Кажется, они даже были украшены орнаментом, но подойти и рассмотреть по понятным причинам оказалось невозможным. Да и куски мяса на них. Дикое животное не станет разделывать тушу прежде, чем приступить к трапезе. Где вы видели волка или льва, который, поймав оленя, сначала заботливо потрошит его, снимает шкуру, потом рубит тушу на порционные куски, чем-то их посыпает и только потом подает к столу? Кто все это делает? Здесь есть другие… ее соплеменники? Она тут не одна?

Точно! Не одна. Та темнокожая старуха, согбенная, морщинистая и ужасно злая… настоящая дикарка. Она сидит рядом за такой же невидимой преградой. Вот только почему не пытается выбраться? Там другой замок? Или она уже пробовала и ничего не вышло?

Все равно! Это не повод отказываться от задуманного. Назад дороги нет.

Стена отнюдь не была сплошной. В ней был заметен довольно просторный проход. Тот огромный дракон в него не пролезет, а вот чудовище, которое приносило ей еду и убирало в темнице – еще одно доказательство разумности! – в него вполне пройдет. Значит, они всегда ходят этим путем? Кстати, а сколько их?

Выяснить это можно было только опытным путем. Пойти и посмотреть. Все равно надо искать дорогу наружу.

Под ногами мягко захрустели камешки и песок. Голоса птиц из соседних… темниц, порыкивание каких-то животных, вопли и утробные вздохи ее четвероногих соседей по… нет, не темнице, а какому-то зверинцу! – все это заглушало робкие шаги. Но все равно казалось, что она топает, как лошадь. Разве что разуться и пройтись босиком? Но тут столько камешков. Рикнем!

Первые шаги дались с трудом – ступать по крупному песку и острым камешкам было непривычно и больно. Приходилось тщательно выбирать место, куда наступить. Ничего, она приспособится. Ради свободы и не на такое пойдешь… как говорят. Но для начала…

Добраться до того… ладно, пусть будет по-прежнему темницей! – до того места, где сидела темнокожая старуха, оказалось легко – надо было всего лишь двигаться вдоль стены. Женщина сидела на земле, почесываясь по очереди то правой, то левой рукой. Запускала пальцы себе в волосы, на ощупь вытаскивала оттуда насекомых, давила и засовывала в рот. Отвратительно! Противно! И как ее не тошнит? Наверное, она окончательно одичала или была такой всегда. Тогда понятно, почему она не пытается бежать.

И все-таки надо ее позвать.

- Эй. Эй, ты…

Голос был тих, но ее услышали. Женщина повернулась всем телом, одновременно подхватываясь с земли. Глаза ее изумленно расширились.

- Эй. Ты меня понимаешь? Я…

Голос осекся. Дикарка взмахнула руками и испустила такой жуткий вопль, что в ответ тут же заголосили птицы, завопили какие-то еще невидимые отсюда звери. Вся пещера наполнилась шумом, гамом, криками и писком.

Тревога! Сейчас сюда прибегут эти чудовища. Надо спасаться!

Она метнулась прочь, в спасительную темноту прохода. Вопли сумасшедшей звучали за спиной. Ужас! Какой ужас! Неужели ей суждено стать такой же? Вот так сидеть на земле и вылавливать в голове насекомых? Нет, лучше смерть.

Босые ноги шлепали по камням. Иногда попадались мелкие камешки, которые больно ранили кожу. Один раз она ударилась пальцами так сильно, что вскрикнула от боли и упала на колени, вдобавок ушибив коленку. Слезы хлынули из глаз. Как же больно!

- Мама…уй…

Плакать нельзя. Вдруг они услышат ее плач? Зубы впились в ладонь, глуша крик. Надо быть сильной и твердой. Тогда она спасется. Но как же больно-то… И в коридоре довольно темно, не разглядишь, что с коленкой. Может, это к лучшему? Вдруг она поранилась до кости?

По ноге текло. Прикасаться к ране было ужасно больно. Она морщилась, кусала губы, шипела сквозь зубы и всхлипывала, но кое-как заставила себя ощупать ссадину. Кожа была содрана, рана саднила немилосердно. Наступить на обе ноги – на одной ушибла пальцы, на другой разбила коленку – было невозможно, но пришлось. Не сразу, а когда чуть-чуть утихла боль в ступне. Пришлось обуться. Каблучки слегка постукивали по камням, но лучше так. Босиком тут далеко не уйдешь. А ей надо двигаться.

Держась за стену, беглянка выпрямилась, прислушалась. Крики из зверинца стихли. Больше ниоткуда не доносилось никаких громких тревожных звуков. Означало ли это, что ее побег остался незамеченным? Похоже на то. Значит, надо постараться уйти как можно дальше от этого места.

Куда идти? Вперед. Главное, быть осторожной и не попадаться на глаза обитателям здешних мест. Они… они чудовища!

Отсутствие Бескрылого сказалось уже к вечеру. Все, буквально все валилось из лап. Он разрывался, не зная, кому отдавать какие приказы. Домочадцы сильны, умны, проворны, но при этом не приспособлены к грязной черной работе. Слуги слабы, глупы и прекрасно с черной работой справляются, но пока до них дойдет… И как Бескрылый с ними справлялся? Впрочем, он тоже неполноценный, как и они. Такой же калека, разве что они неполноценными родились, а он таким стал. Вернее, его сделал таким отец, когда отгрыз проигравшему бой-полет сыну крылья. Шок и боль существенно повлияли на его разум. Не то, чтобы он стал сумасшедшим…

Кончилось все тем, что перед вечерней трапезой Идущий решил навестить брата.

Тот лежал, вытянувшись, на своем ложе, растопырив конечности. Сначала Идущий захотел выговорить ему за неприличную позу, но потом сообразил – Бескрылый лежит так нарочно, поскольку только в этом положении перелом, ушибы и вывихи заживут быстрее. В эфире еще витали отголоски какой-то ворожбы. Пытался зачаровать боль заклятьем? Или пробовал свернуть в спираль время, ускоряя процесс регенерации? Вернее второе.

При появлении Идущего Бескрылый поднял голову. Взгляд его был мутным, усталым.

- Ты…как себя чувствуешь? Мне бы хотелось дать тебе кое-какое поручение, если ты в состоянии встать.

- Я…готов, - он выпрямился, насколько позволяли неподвижные задние лапы. - Только прежде…ты мог бы мне помочь?

Странно. Прежде брат никогда не обращался к нему с просьбой.

- Чем?

- Я, - он тяжело перевел дух, - я пытался… не хватает сил… нужен дополнительный вектор, а в одиночку трудно построить схему… Я хотел применить исцеление… Ты мог бы позвать кого-нибудь из… просто кого-нибудь? Я звал, но они не отзываются. Тебя они послушаются быстрее, все-таки ты господин.

- Они все заняты, - отрезал Идущий. – Тебе некому помочь… если только завтра или послезавтра…

- Больно, - Бескрылый скривился, что должно было означать понимающую улыбку. – Но я потерплю. Даже, наверное, до послезавтра потерплю, только… хотелось бы поскорее. Ты ведь собирался мне что-то поручить?

- Да. Поэтому я выстрою вектор сам.

- Ты? – от удивления взгляд брата прояснился.

- Я. Начинай расчеты. Я подхвачу.

- Я, - он помотал головой, силясь осмыслить происходящее, - не знаю, как благодарить… это такая честь… так неожиданно… Ты снизошел до меня! Не понимаю…

К слову сказать, Идущий сам не понимал, что заставило его сделать то, что легко перепоручить любому слуге или домочадцу. Они, конечно, тупы, но Бескрылый как-то умеет с ними обращаться. Значит, Бескрылый ему нужен.

И все. Вот и ответ на вопрос. И зачем себя терзать? Брат приносит пользу, значит, он должен ее приносить. Брат пострадал и пользу больше приносить не может, значит, надо помочь ему восстановиться. Это же так просто!

Регенерация поврежденных тканей может занимать долгое время. В юности драги весьма болезненно переживают первую линьку – когда сперва отстает старая, мертвая кожа, когда зудит и ноет все тело. Потом она сползает клоками, но легче не становится – новая кожа растягивается, тело растет, и если темпы роста не совпадают, новая кожа рвется, обнажая мясо. Живот, бока и особенно спина молодых драгов часто бывают покрыты уродливыми шрамами – следами таких разрывов. Спасение в одном – изменить время, разделить его на слои, разобрать на волокна и временные потоки подобно тому, как при выделке древесной коры снимают сперва верхний слой, пробку, потом добираются до луба и так далее. В результате для растущего тела время начинает идти с одной скоростью, для растущей кожи – с другой, а вокруг, во внешнем, так сказать, мире, с третьей. Это очень сложно – приходится долгое время – опять время! – держать в уме несколько различных заклинаний, выстроить и подпитывать различными по концентрации потоками силы три вектора, соединенные в объемную – время внутри пространства – модель. Родители редко помогают детям. Они могут разве что подсказать начальные формулы, но с векторами сил, с точками их приложения и способом подпитки каждый молодой драг справляется сам.

Если получается.

Здесь было нечто иное. Идущий мог разве что помочь в плетении – ведь вектора времени выстраиваются по очереди. И, пока готовишь второй, надо как-то поддерживать первый. Потом точно также – третий, одновременно держа и подпитывая два первых, да еще и следя за тем, чтобы пока еще шаткая конструкция не рухнула, сводя усилия на нет. В одиночку понадобилось бы три или даже четыре попытки прежде, чем что-то начало получаться. Но сейчас рядом был Идущий. И он с легкостью перекинул на только что выстроенный первый вектор брата поток своей энергии. И держал его силой мысли, пока Бескрылый не ставил второй вектор.

Потом он отступил, посчитав свою работу выполненной, ибо векторов понадобилось всего два – внешний, для времени, текущего для выздоравливающего драга и внутренний, для его торопливо зараставших костей.

Бескрылый тяжело дышал. Несмотря на помощь, регенерация давалась ему с огромными усилиями – ведь для роста новой костной ткани и восстановления поврежденных органов требовалась вполне материальная энергия, получаемая из пищи. А на это времени не было. Только внутренние резервы организма. После того, как восстановление завершится, и оба временных потока сольются воедино – надо еще рассчитать, чтобы это произошло как можно легче – он будет слаб, как после длительной голодовки.

Ощущал голод и Идущий. Правда, пока еще слабый, можно потерпеть. Но когда брат очнется, они с удовольствием поедят. Слуги будут рады обслужить господ. Они для этого родились. Каждый драг рождается со свитой слуг – братьев, неполноценных и не способных более ни к чему, кроме как обеспечивать комфорт наследника.

Он не знал, сколько прошло времени – задумавшись о своем, не следил за ним – но почувствовал перемены, когда Бескрылый, все это время пролежавший с закрытыми глазами и почти не дыша, вдруг пошевелился. Медленно поднял голову, повел головой из стороны в сторону, словно прислушиваясь к чему-то. Открыл глаза. Уже ясные, спокойные. Муть боли и тревоги улеглась.

- Кажется, получилось?

Идущий быстро проверил конструкцию.

- Да.

- Спасибо, - брат опустил взгляд. – Если бы не ты… ты мне очень помог, брат…

Легкий шлепок хвоста заставил его вздрогнуть.

- Эм… господин…

- Помни.

- Я не забуду, - Бескрылый все еще смотрел в сторону. – Если бы не твоя помощь, я бы до сих пор валялся тут и стонал от боли. Без тебя я никуда.

- Без меня ты ничто. Бескрылое ничтожество, которое ни на что не способно, - спокойно сказал Идущий. – Ни плетение сложить, ни охотиться… ни летать.

- Я помню, - совсем тихо ответил Бескрылый. – Буду помнить. Прости, что забылся. Больше этого не повторится, обещаю.

Оба брата знали, что это не так. Когда они были еще детьми, мать и отец порой устраивали своим бескрылым брату и сестрам взбучки. Просто потому, что те время от времени забывали о своем положении. Это было в порядке вещей и возмущало близнецов лишь на первых порах. Когда же один из них утратил крылья, подобное сразу стало нормой.

- Раз ты уже пришел в себя, изволь распорядиться об обеде. И заодно проверь, как дела дома. Мне, знаешь ли, некогда вникать в хозяйственные моменты. Я должен заняться своей сферой.

- Да, господин.

Бескрылый соскользнул с ложа. Двигался он немного скованно, только что сращенная нога пока плохо гнулась, да и побаливали порванные мышцы. И ссадины… он совсем забыл про них, а ведь и их тоже неплохо бы подлечить. Но на повторное создание временного контура не было ни времени, ни энергии. Позже, ночью, когда гнездо отойдет на покой, он в тишине займется ссадинами. Как раз переведет дух и поест, восстановив силы. И не будет тревожить брата по таким пустякам. Идущий Сквозь Ночь уже проявил несвойственное драгам милосердие в том, что поддержал его энергией. Большего Бескрылый требовать не имел права.

… А времени прошло не так уж и мало! Когда он выбрался из своих покоев, свистом созывая домочадцев и слуг и начиная телепатически раздавать первые приказы – привести в порядок пиршественный зал, забить пару быков, приготовить сытный ужин! – стало ясно, что уже наступил поздний вечер. В узкие окна-щели пиршественного зала затекали последние отблески заката. Вернее, вытекали из него, оставляя мир ночной тьме.

- Я голоден, - Идущий забрался на свое место, раздраженно шлепнул хвостом по камням. – И все из-за тебя. Если бы ты не вмешался, я бы вовремя закончил работу над сферой, и мне не пришлось бы тратить энергию на то, чтобы сперва наказать, а потом исцелить тебя.

- Прости, - Бескрылый не спешил устроиться у своего стола. – Ужин сейчас принесут.

- Слишком долго его готовят.

- Быка освежевать, разделать и обработать не так уж и легко, даже для слуг…

- Пусть тащат, как есть. Съем без обработки.

- Как прикажешь, - Бескрылый прищурился, посылая мысленный сигнал слугам на кухню.

Легенды гласят, что когда-то на заре времен драги не обрабатывали пищу. Они охотились на диких животных и пожирали их туши сразу, порой глотая еще в полете. В те давно минувшие века на земле жили совсем иные существа. Человеков еще не было в природе. То есть, конечно, уже жили их предки, которые уже научились стоять на двух ногах и знали, с какого конца надо хвататься за палку, и только. Драги тогда тоже строили гнезда для своих детенышей – временные, только для того, чтобы самка могла отложить очередную кладку яиц, высидеть их и первое время таскать туда малышам пищу. Потом, когда дети крепли, семейство покидало старое гнездо, чтобы никогда в него не возвращаться. Уже в те века среди крупных детенышей рождались и мелкие, недоразвитые. Они питались хуже, в случае бескормицы их пожирали старшие братья и сестры, а во время кочевок такие недомерки становились жертвой хищников и несчастных случаев. Понадобились века эволюции, чтобы у этих недомерков развились нужные качества. Сперва они были всего-навсего уборщиками в гнезде, потом стали ремонтировать жилище, затем превратились в полноценную обслугу. Но, несмотря на свое врожденное уродство, они все-таки оставались драгами.

Повинуясь мысленному приказу, шестеро слуг и двое домочадцев втащили в пиршественные зал несколько блюд. На четырех лежали порубленные части бычьих туш, просто политые горячим маслом, поскольку полноценно обработать времени не было. На еще двух горкой были свалены остатки завтрака – на тот случай, если господам надоест рвать зубами сырое мясо, и они захотят вспомнить вкус печеной рыбы, вареной птицы или фарш из ливера и мозгов. Правда, фарш успел не просто застыть, но и покрылся пленочкой сала, но, проглотив несколько кусков мяса, Идущий с готовностью подцепил целую горсть фарша и отправил в пасть, по очереди облизывая пальцы. К его удивлению, голод отступил. Не так уж и хотелось есть, оказывается. Он снисходительно посмотрел на Бескрылого, который поглощал мясо с такой скоростью, что оставалось лишь удивляться, как его не стошнит от обжорства.

- Хватит ржать, - промолвил он. – Я сыт.

- Угу. Сейчас, - Бескрылый торопливо забросил в пасть последний кусок, подцепил с общего блюда половину туши рыбы, захрустел костями. – У нас рыба почти закончилась.

- Ясно. Проверь, чего еще не хватает. Я завтра с утра слетаю на охоту.

- Как прикажешь, - он отдал приказ слугам уносить остатки трапезы.

- Заодно хозяйством займись. Я – отдыхать! – Идущий сполз с постамента, направляясь в свои покои. – До рассвета не беспокоить. Это приказ.

Он не услышал, что ответил ему брат.

Глава 4

4.

Заблудилась. Это было ясно, как день. Кругом были только каменные стены. Но стены странные. Они были словно вылеплены из смеси земли, глины, мелких камешков и еще чего-то, что поблескивало, как стекло или драгоценные камни. Свет пробивался откуда-то сверху, падая тонкими лучами, и когда лучи попадали на эти блестящие вкрапления, те переливались зеленым, небесно-голубым, сиреневым, матово-желтым и даже бледно-розовым. Это могло бы показаться красивым – если забыть, где она находится.

Пол, кстати, был обычным – просто земля, утоптанная до твердости камня. Тут и там виднелись неглубокие борозды, мелкие неровности, словно по ней ходили или таскали что-то очень тяжелое. Хотя, почему «что-то»? Эти чудовища! Разве они маленького роста? Тут даже детеныш размером в два раза больше человека. Что говорить про взрослых?

Сразу вспомнилась трапеза той семейной пары. Тот, который с крыльями, притащивший ее сюда, наверняка самец. Он тут хозяин, а все остальные – его дети разного возраста. Просто жутко делается. Их же штук пять или шесть, не считая тех, что, наверное, где-то прячутся. Второй похож на самца, как две капли воды. Не отличишь сходу, если бы не крылья – вернее, их отсутствие. Как ни мало она видела эту тварь, успела разглядеть, что крыльев нет. Вместо них на спине что-то… издалека не понять, а подойти и рассмотреть… Да вы что, смеетесь? Чтобы она стала соваться к чудовищу? Наоборот, удрать бы от них куда подальше и больше никогда не видеть! Только бы выбраться отсюда!

Но это было легче сказать, чем сделать. Она заблудилась.

Подземные коридоры вели все вперед и вперед. Иногда они полого поднимались, иногда вели вниз. Несколько раз встречались развилки. Приходилось останавливаться и думать, куда свернуть. И идти дальше. До новой развилки.

Постепенно стало ясно, что что-то тут не так. Ни один коридор не может быть таким длинным. Даже с учетом всех развилок и поворотов она уже давно должна была хоть куда-то прийти. А тут… лабиринт какой-то… Кажется, была старинная легенда о чудовище, которое жило в самом центре такого вот лабиринта и питалось людьми. К нему иногда спускали юношей и девушек, и никто не возвращался. Чудовище пожирало всех, не позволяя выйти наружу.

А что, если она – такая же жертва, как те несчастные? Что, если эти драконы питаются девушками? Что, если он сидит в конце коридора и ждет, когда добыча сама доберется до его пасти?

Нет, этого просто не может быть. Если так, то почему ее сперва держали взаперти? Откармливали, чтобы была пожирнее? И та темнокожая старуха из числа предыдущих жертв, только она так до сих пор и не потолстела. Бывают такие люди – их сколько ни корми, они остаются тощими. Вот ее старая нянька, она…

…Нет, не думать. Не вспоминать. Забыть. Сейчас об этом думать нельзя, а то расплачешься и начнешь себя жалеть. А этого пока делать нельзя. Достаточно того, что она уже несколько дней проревела, тоскуя о доме и семье. Сейчас те слезы высохли. Хватит себя жалеть. Раз ей представился шанс, надо действовать.

Но сколько же может длиться этот проклятый коридор? Такое впечатление, что она ходит по кругу. Ноги болят от бесконечной ходьбы. И есть ужасно охота. И пить. Господи, хоть бы уже куда-нибудь прийти! Надоело!

Если бы путь внезапно закончился тупиком, она бы, наверное, просто легла на пол и уснула. Но коридор уходил вдаль, сумрачный, с поблескивающими по стенам разноцветными стеклянными камешками. Он тоже не менялся, словно время и пространство остановили свой бег, подчиняясь каким-то неизвестным законам природы. И только она продолжала двигаться в этом царстве каменного безмолвия.

Куда?

Идущий Сквозь Ночь редко видел сны. Чаще всего, проснувшись, он мог вспомнить только яркие разноцветные пятна, а вот чтобы такие яркие, образные, как будто все происходило в реальности…

Он летел над скалами. Летел низко, раскинув крылья и постепенно снижаясь. Скалы становились все ближе и ближе. Вот уже хвост задел какой-то выступающий пик. Вот уже крыло чиркнуло по скале. Еще немного – и он врежется в камни, не успев сманеврировать. Надо было подняться повыше, но этого делать нельзя.

Погоня. За ним летит взрослый драг. Ярость его обгоняет беглеца и ощущается, как плотный ком горячего сухого воздуха. Это настоящий гигант, наверное, переживший всех своих родных и почему-то оставшийся в живых. Ведь драг, потерявший супруга, не может не умереть. Пары образуются один раз, на всю жизнь. При этом меняются души. Меняются так необратимо, что жизнь в одиночестве становится просто невыносимой… наверное. Идущий никогда прежде не был влюблен, встречавшиеся ему драгини ни разу не вызывали теплых чувств. Он лишь по рассказам старших представлял, что его ждет. А этот драг…

За что он его преследует? Какой закон нарушил Идущий во сне? Не вспомнить. Кажется, сон уже начался с погони. Но чем он может закончиться?

Ответ ясен – падением и смертью на скалах. Противник нагоняет. Он, наоборот, забирает все выше, чтобы прижать Идущего к скалам. Его тень нависает позади, наползает со спины. Ярость окутывает душным облаком, мешая дышать. В глазах темнеет. Слабеют крылья. Он еще раз задевает какой-то камень крылом. Больно так, что на миг возвращаются силы. В отчаянном порыве Идущий кидается вперед и вверх. Стремительно огибает выступающую вверх скалу.

Удача! Тут простор. Тут можно маневрировать.

Он ускоряется, одновременно пытаясь взлететь повыше, пока есть шанс. Высота – вот там спасение. Там есть, где развернуться. Там…

Там пасть. Огромная, распахнутая вполнеба пасть его преследователя. Откуда он взялся с этой стороны? И почему он такой огромный?

Ответа на это вопрос он получить не успел, с разгону влетев аккурат между распахнутых челюстей в сочное, влажное нутро чужого зева.

- Аа-а-а…

Падение. Удар. Шлепок.

Пропадать, так не сложа крылья. Он пока жив. И будет мстить. Враг еще пожалеет, что проглотил его целиком. Когти и зубы вцепятся изнутри в нежную плоть глотки и…

- Аа-а-ар…и-и-ии…

Визжишь, тварь? Больно? А мы вот так.

- Ии-и-и…. пусти-и-ии-и…

Надо же, отвечает! Бьет лапами и хвостом.

Стоп. Хвостом? А хвост-то здесь…

- Пусти!

И кусается. Больно! Но как…

- Да открой же ты глаза!

Знакомый голос. Настолько знакомый и неожиданный, что Идущий послушался мгновенно, выныривая из сна в реальный мир.

И обнаруживая себя сидящим верхом на одном из домочадцев, помятом, потрепанном и покусанном. Рядом суетятся еще двое, а над ними возвышается Бескрылый.

- Что… что происходит? – Идущий не спеша отпустил добычу. – Вы чего тут все столпились?

- Я услышал крики, - объяснил брат. – Ты слишком долго спал. Тебя пошли будить…

- Не имели права. Я сам решаю, когда мне надо спать, а когда бодрствовать. А вы сунулись… за что и поплатились. Прочь!

Он клацнул челюстями, и побитый домочадец поспешил уползти из спальни.

- Прости, - Бескрылый опустил голову. – Мы это знали, но подумали, что тебе стоит…

- Что «стоит»? Я здесь хозяин, это мое гнездо и никто не имеет права мне указывать, что и как делать!

Спросонья у него, как и всех драгов, часто бывало плохое настроение. Драга вообще нельзя будить. Это опасно для жизни. Даже мать старалась держаться подальше от покоев отца, когда тот отправлялся вздремнуть. Летящий Сквозь Грозу мог спать по нескольку суток, а однажды дремал целый месяц. И, проснувшись, первые несколько минут крушил все вокруг. Пару раз он под горячее крыло так избивал своего Бескрылого, что тот отлеживался несколько дней, залечивая ушибы и переломы. Целительная магия на отцова Бескрылого почему-то не действовала.

- Прости, - Бескрылый отступил. – Мы знали… нам не следовало… но с другой стороны, ты, как хозяин, имеешь право знать…

- Знать что?

- Твоя человечка… Белянка…

- Умерла?

- Исчезла!

Идущий ударил коротко, без замаха. Бескрылый принял удар, не делая попытки защититься. Только распластался на камнях, зажмуривая глаза, чтобы уберечь их от хлестких ударов когтей. Но экзекуция не состоялась – в следующий миг Идущий взял себя в лапы, заставляя успокоиться.

- Как – исчезла?

- Я не знаю. Утром, как всегда, слуга отправился кормить твоих питомцев, и обнаружил, что ее нет в вольере. Замок был нарушен. Кто-то открыл его, выпустил человечку и не закрыл… Но это не я! – торопливо вскрикнул он, пряча голову. – Не я! Клянусь!

Идущий громадным усилием воли заставил себя смирить свой гнев. Но гневное рычание сдержать не смог.

- Сам посуди, - пятясь, затараторил Бескрылый, - зачем мне это делать? Куда я мог ее деть? И слуги с домочадцами тут ни при чем! Я уже подверг каждого мысленному сканированию. Ни у кого в памяти нет даже следов…

- Тогда куда же она исчезла?

- Понятия не имею, - понимая, что прямо сейчас его не будут бить, Бескрылый рискнул поднять голову. – Я уже думал об этом, Идущий. Одно из двух. Либо сюда проник кто-то посторонний, кто-то, кого не заметил никто – вообще никто!..

- Это невозможно, - затряс головой тот. – Стража на стенах и охранные заклятья просто не пустят незваного гостя.

- Да-да, ты прав, - закивал Бескрылый. – Сюда не мог никто пробраться незамеченным!.. Но тогда получается, что она сама открыла дверцу.

- Сама? – рассмеялся Идущий. – Глупости. Человеки…

- Не настолько разумны, чтобы справиться с простейшим замком? Они не умеют думать и применять орудия труда? Даже макака способна наблюдать и делать выводы, а человеки умнее макак. Тем более, эта человечка. Ты видел, как она играла с теми вещами, которые ей принесли? Она…

- Замолчи.

Брат был прав. И это расстраивало Идущего Сквозь Ночь сильнее, чем могло показаться. Даже исчезновение Белянки так не взволновало, как мысль о том, что неполноценному Бескрылому могут прийти на ум правильные дельные мысли. С другой стороны, в этом нет ничего удивительного. Братья были близнецами и до их первого и последнего совместного полета даже родители не могли догадаться, кто станет наследником, а кто проиграет бой и лишится всех прав. Так что Бескрылым – и безымянным! – вполне мог оказаться он сам.

- Немедленно организовать поиски! – распорядился он, отгоняя неуместные мысли.

Брат на мгновение прикрыл глаза. По эфиру словно прошла судорога – он во все стороны посылал телепатические сигналы домочадцам и слугам.

- Готово!

- И заодно отдай приказ, чтобы только искали. Никакой охоты, никаких атак, никаких силовых методов. Только определить местонахождение беглянки и немедленно доложить мне. Лично мне, понял? Это все-таки моя человечка.

Бескрылый кивнул, снова отправляя приказ. Он не обиделся – брат был в своем праве, ведь именно он наследник гнезда, и здесь все должно принадлежать ему по праву победителя. Конечно, заманчиво думать, что при другом раскладе все это могло быть его собственностью, но, похоже, вместе с крыльями, он утратил и что-то важное в душе.

Получив приказ, домочадцы и слуги бросили все дела и устремились на поиски, тщательно прочесывая каждый закуток гнезда. Более мелкие и юркие слуги ныряли в узкие щели, куда могла бы заползти беглянка, домочадцы прочесывали в основном прилегающую территорию – вдруг она уже успела покинуть гнездо и блуждает по окрестностям? Конечно, за ограду ей перебраться тяжело – она была слишком высока даже для слуг, которые, встав на задние ноги, могли достигать высоты в четыре локтя, то есть, почти в два раза выше человечки. Но кто знает? Мелкие ящерки тоже умеют бегать по потолку, цепляясь крохотными коготками за видимые только им неровности!

Ждать оказалось тяжело. Идущий несколько раз прошелся туда-сюда, попытался медитировать и делать дыхательную гимнастику. Потом подошел к окну, всмотрелся вдаль. Так и тянуло взлететь и расправить крылья! По сути дела, в гнезде его не держало ничто. Один опыт он завершил, исследования по его результатам провел, отдохнул – теперь можно куда-нибудь отправиться. Если бы не эта человечка, он бы уже сегодня размялся. Разреженный воздух в горах так и манил…Да, можно все бросить на Бескрылого – ему все равно нечем заняться! – но что-то удерживало на земле. Белянка такая маленькая, такая слабая и хрупкая…

- Ничего? – спросил он, отрывая взгляд от окна.

- Ничего, - покачал головой Бескрылый.

- Прошло уже полчаса.

- Ну и что? Гнездо большое…

- А слуги ленивы и тупы. Ты уверен, что они заглянули во все углы?

- Пока нет. Поиски продолжаются.

- А результаты? Есть какие-нибудь результаты?

Бескрылый снова склонил голову набок, посылая волны телепатического призыва и считывая ответ. Идущий Сквозь Ночь и сам мог общаться с домочадцами и слугами – это ведь были те же драги, только недоразвитые! – но предпочитал этого не делать. Он наследник, а общаться с низшими – удел неудачников.

- Пока нет.

- Ты плохо им объяснил.

- Нет, картинка была четкая. Человечка и ее следы.

- Какие следы?

- Ну… - Бескрылый внезапно смутился, отводя взгляд. – Обычные. Человеческие. Вот!

В сознании Идущего вспыхнула картинка – узкий для драга, но вполне достаточный для слуги коридор с высоченными, локтей шесть-семь, потолками, вернее, на такой высоте смыкались прожженные в камне стены. Отец строил это гнездо для матери и их потомства и учитывал, что вскоре тут будут бегать малыши или малышки. Поэтому несколько проходов сделал уже, чем для взрослых животных. Туда протиснется детеныш, пройдет домочадец или слуга. Но взрослому драгу внутри не повернуться. А многочисленные петли и извивы защитят малыша лучше всего.

Такие проходы в настоящее время не имели важного стратегического значения, но на заре цивилизации порой случалось, что молодой драг нападал на гнездо старого, пользуясь отсутствием хозяина, и захватывал его. При этом нападающий убивал всех без разбора – слуг, домочадцев… детенышей… Вернувшись с охоты или из экспериментального магического полета, родители могли обнаружить только гору окровавленных тел и восседавшего на них победителя. Если погибшие детеныши были еще совсем малы, осиротевшие драги бросались в бой, который непременно заканчивался смертью одного из противников. Если наоборот и погибли почти подростки, родительский инстинкт мог дать слабину, и взрослые улетали, чтобы больше не вернуться на оскверненное место.

Однако, если в таких вот закоулках, прячась от нападавшего, выживал кто-то из их гнезда…

Прошли тысячелетия, теперь драги уже не нападают на соседей с целью захвата охотничьих угодий. Но традиция строить обманные ходы осталась. И сейчас Бескрылый передал Идущему картинку-образ одного из таких ходов.

- Мне показалось, что эти отпечатки какой-то странной формы, - признался он. – Я прежде никогда таких не видел и решил поразмышлять на досуге, какому животному они могли принадлежать. Смотри, какие странные копытца – половинки расположены не рядом, правое и левое, а одно за другим, переднее и заднее. И переднее больше заднего в два раза. Да и форма у них разная, не симметричная…

- Это потому, что ты сам глупец несимметричный, - огрызнулся Идущий. – Впрочем, что с тебя, неполноценного, взять… Где ты их видел?

Бескрылый передал координаты – этаж, поворот, сектор гнезда.

- Пошли всех туда. И пусть будут осторожны. Там пространственная аномалия.

Еще одно защитное свойство – детеныши, живущие в гнезде с рождения, легко могли бы распознать ее, ведь она индивидуальна и заранее настроена родителями на свою кровь. А вот чужак там заблудится и будет ходить кругами хоть до смерти, но никогда не догонит удравшего в спасительный коридор детеныша. Если Белянка проникла туда, она, как чужачка, могла попасть в аномальную петлю.

- Уже послал, - кивнул Бескрылый.

- Хорошо, - Идущий направился к выходу.

- Ты куда?

- Пойду и сам проверю. Слуги тупы, домочадцы неуклюжи… Прослежу, чтобы ее не обижали.

Сначала она шла. Потом ковыляла, держась за стеночку. Под конец пробовала ползти, но в конце концов силы оставили ее, и беглянка упала на камни. Ужасно хотелось пить. Горло распухло, язык – тоже и с трудом ворочался во рту. Желудок давно уже просил пищи, и его тупое нытье не добавляло радости. Она пробовала лизать камни в тех местах, где, как ей казалось, они были влажными, но это оказалась не вода, а какая-то едкая противная слизь. Потом беглянка увидела существо, которое оставляло эти слизистые потеки, и ее вырвало. Вернее, желудок скрутило судорогой, и волна желчи обожгла пищевод. После на губах остался противный привкус, который забить оказалось нечем – даже слюна стала вязкой и какой-то липкой. Вдобавок, она надышалась мелкой пылью, которая набилась в нос и оседала на губах.

Беглянка уже раз пять прокляла себя за то, что решилась на побег. Ну, зачем она это сделала? Теперь она умрет в этом лабиринте от голода и жажды. В сказке несчастных жертв находило и съедало обитавшее в лабиринте чудовище. Но что, если чудовища никакого не было? Что, если все они были обречены вот так лежать в последние часы и дни своей жизни на холодных камнях, мучаясь и мечтая о милосердной смерти?

Беглянка не знала, сколько прошло времени. Кажется, она удрала только вчера днем. Ну и глупая же она была! Думала, что главное – выбраться из заточения! Хоть бы немного орехов с собой прихватила и фруктов. Сейчас бы они помогли. Будь у нее запасы воды и пищи, она бы не валялась тут без сил, а шла дальше.

Вот только куда идти?

Передохнув, она приподнялась на локтях, всматриваясь в коридор. Кромешной тьмы не было – слабый свет сочился через щели высоко под потолком, а глаза ее давно привыкли к сумраку, и можно было понять, что коридор уходит вдаль, плавно загибаясь за угол. Если посмотреть назад, там был точно такой же коридор, так что на первый взгляд было все равно, куда идти, направо или налево, назад или вперед. Но если сзади выхода точно не было, то, может быть, он там, за тем поворотом? Или…да нет, глупость. И все-таки… может быть…

Взгляд скользнул по стене вверх, до щели, из которой лился свет. Там, снаружи, внешний мир. Там можно выбраться на волю. Там открытый воздух, там вода, пища, жизнь. Там свобода! Надо только добраться до щели и попытаться протиснуться внутрь.

Мысль о том, что из коридора можно спастись, придала сил. Дополнительная уверенность родилась, когда беглянка осмотрела стену – она оказалась неровной, было, за что схватиться руками и куда поставить ногу. Не сказать, что прежде у нее имелся опыт лазанья по стенам, но исследования скалы, которая находилась у нее в «обиталище» дало свои плоды. Несколько минут отчаянных усилий – и вот уже дрожащие пальцы коснулись края. Еще немного подтянуться – главное, чтобы не соскользнула нога! – вцепиться другой рукой, опираясь на локоть, потом лечь на край животом, выпрямиться, перекинув наконец дрожащую ногу через край…осмотреться…

И еле сдержать разочарованный стон.

Это был не внешний мир. Вернее, не совсем внешний мир. Перед ее глазами развернулось что-то вроде огромного амфитеатра, в центре которого в нескольких неглубоких ямах горели огни. Рядом были какие-то колоды, столбы с прибитыми к верху крюками, столы, котлы, прочая посуда.

Кухня? Не может этого быть! Она попала на кухню? Но для кого все это предназначено? Неужели для тех чудовищных драконов? Или тут обитает великан, а драконы ему всего-навсего служат? Скажем, могущественный волшебник, повелитель мира, сумевший приручить и поработить огромных тварей… Но тогда зачем ему она, маленькая и слабая? И почему тогда хозяин этого места ни разу не показался своей пленнице на глаза? Может, он настолько чудовищен, что прячется даже от своих?

В детстве ей приходилось слушать сказки о том, как красивая девушка – принцесса, всегда принцесса! – оказывалась в плену в жуткого монстра. Поначалу ей было страшно, но постепенно она знакомилась со своим пленителем, узнавала его поближе, влюблялась и избавляла от заклятья. Он превращался в прекрасного принца из далекой страны, женился на спасительнице и жили они долго и счастливо. Но может ли такое быть? Может ли такая сказка стать реальностью?

«Может, - затеплилась в душе надежда. – Огромный ужасный замок есть. Кухня для великана-людоеда есть. Я – есть. Значит, и все остальное должно найтись!» Но для начала…

Для начала неплохо бы перекусить. Даже на таком расстоянии в кухне витали соблазнительные запахи жареного мяса. Беглянка заторопилась вниз. Кухня была пуста. Если действовать быстро, можно успеть утащить несколько кусочков. А вон в той бочке должна быть вода – уж больно знакомо блестят ее бока. Обдирая и без того изодранные локти и коленки, она поспешила вниз.

Да, это действительно была кухня. Правда, брошенная поварами. Но какие повара работали с этими огромными котлами, с этими невероятными мисками, очагами и тушами быков, которые громоздились на низких столах? Одни туши были еще целыми, другие – освежеванными и расчлененными. От вида последних беглянку замутило, к горлу невольно подкатила волна тошноты, и если бы не пустой желудок, ее бы вырвало.

Нет, нельзя поддаваться панике. Надо держать себя в руках. Что это за повара? А не те ли уродливые твари, подобно той, которая приходила к ней в пещеру и приносила орехи и фрукты? Вспомнился обед, который она случайно подсмотрела – твари вносили низкие столы, ставили на них блюда, перед столами стелили циновки… Ну, все, как у людей. Можно подумать, они обладают разумом…

А что, если это действительно так? Что, если эти чудовища на самом деле разумные существа? Не тупые звери, озабоченные только жаждой убийства, а… умные?

Нет, что за глупости лезут в голову! О чем она только думает? Ей надо найти себе еду и спрятаться. Она устала, проголодалась, ей надо решить, что делать дальше, а она о драконах размечталась. Вот что бывает, когда женщина не занята делом. Ей это сто раз говорили, а она…

Нет, не думать. Запретить себе вспоминать дом, родителей, привычный мир. Все они далеко, думают, что она умерла… что ее сожрало чудовище… Мама плачет…

Ну вот, слезы закапали. Нет, нельзя. Сейчас нельзя. Она уже наплакалась вволю, пока сидела под той скалой за невидимым барьером. Надо действовать.

Сначала еда. Драконы не могут питаться одним мясом. Или могут? Да нет же! Они его готовят, значит, должны знать толк в приправах. А вдруг среди этих приправ найдется что-то подходящее?

Нашлось. Как ни странно, по запаху. Аромат миндаля и мускатных орехов, а также свежих фруктов перепутать было невозможно ни с чем. Сперва она сгоряча запустила полные горсти в корзину с ядрами орешком, ела руками, набивая рот, пока ее не затошнило уже от сытости. Потом оторвала подол платья – все равно испачкалось и обтрепалось! – в середину насыпала всех орехов понемногу, до каких смогла дотянуться. Нашлось немного фруктов и корзина клубней странного вида. Вкус у них был… необычный, какой-то водянистый, но хоть не горький. Есть можно. Во всяком случае, ни через пять минут, ни через час, когда она покидала кухню, ее не затошнило. Значит, не отравлено.

Что ж, теперь возвращаемся к прежней задаче – возобновить поиски выхода из этого лабиринта. Но сначала отдохнуть.

Идущий Сквозь Ночь опустил голову к полу, принюхался, сосредотачиваясь.

- Ты уверен, что это здесь?

Слуга торопливо закивал:

- Здесь. Здесь…

Говорить недоразвитые слуги не умели, вернее, могли произносить лишь несколько самых простых слов. Общение с ними происходило на мысленном уровне – все-таки они тоже были драгами, вылупились из яиц, отложенных его матерью. Правда, эти яйца остались неоплодотворенными и полноценных особей из них получиться не могло. Но так даже лучше. Кем тогда командовать наследнику? Кто будет ему прислуживать? Кроме того, от них тоже есть польза – они способны вырабатывать внутреннюю энергию, которой щедро делятся с повелителем.

А еще они могут пробраться в такие щели, куда нет доступа более крупному наследнику. У Идущего в этот коридор проходила разве что голова на длинной шее, но плечи и крылья уже застревали.

- Тогда полезай туда и достань ее, - распорядился он.

Слуга не колебался ни мгновения. Зашипел что-то и нырнул в проход.

Идущий шумно выдохнул.

- Вот и все, - обернулся он к Бескрылому и двум домочадцам, которые ждали поодаль. – Вам только это и надо было сделать. Но вы не сообразили. Без меня.

В этом тоже была суровая правда – развитый мозг был только у него. Только под его руководством вся эта толпа домочадцев и слуг что-то из себя представляла. Он был не просто их мозговым центром, отдающим приказы. Он был тем, благодаря чему они жили. Как рой пчел, лишившись матки, погибает, разбившись на отдельные особи.

Домочадцы шумно выразили согласие. Бескрылый только наклонил голову. Наследником мог быть он. Увечье ослабило его умственные способности, но все же…

- Ты прав.

Послышался шорох. Возвращался слуга. Быстро он! Нашел что-то или…

- Нет. Нет.

Он был один.

- Как это «нет»? – Идущий немного растерялся. – Почему ее там нет? Куда она делась? Ты точно там был?

- Да. Да, не знаю. Да, - слуга только кивал головой и дрожал.

- Лезь туда снова. Иди и приведи ее.

Слуга не осмелился спорить. На сей раз он отсутствовал дольше. Идущий успел сосчитать до пятисот, когда снова послышался шорох. И снова слуга вернулся один.

- Нет. Нет, - повторял он.

- Почему? Ведь ее следы идут туда…Куда она подевалась? Отвечай!

Но слуга только тряс головой и твердил одно и то же: «Нет. Нет!»

Очень хотелось его ударить. Идущий уже занес для удара хвост, чтобы хлестнуть его усиленным шипами кончиком по спине слуги, но заставил себя сдержаться. На него смотрел Бескрылый. Смотрел так, что хотелось отлупить уже его, чтобы не забывал, кто тут хозяин. Но нельзя. Чего доброго, тот опять заболеет, а без него кто будет управлять тупыми слугами?

- Не трясись. Смотри и учись!

Он снова сунул голову в щель. Продвинулся вперед, насколько позволяла длина шеи. Пришлось лечь на пол, чтобы хоть немного протиснуть плечи внутрь, до самых лопаток. Рисковать крыльями он не имел права. Только крылатый самец может удержать гнездо в повиновении, заставив его сплотиться вокруг себя.

Ему удалось выиграть буквально несколько пядей, осматриваясь и принюхиваясь.

Тут пахло пылью, камнем, сырой водой, ржавым металлом, следами слуги и… мясом?

Ну да, жареное мясо. Здесь, рядом, только лапу протянуть. Мясо, сдобренное приправами. Но откуда этот запах?

Да вот же она! Воздушная щель. Находится на небольшой высоте и слишком далеко, чтобы он мог дотянуться и сунуть в нее нос, но, если сосредоточиться, то можно уловить и слабый запах человечки.

Все ясно. Идущий выбрался наружу.

- Она удрала. Пролезла в щель под потолком. Ты, глупое существо, не догадался просто поднять морду кверху!

- Да. Да, - униженно твердил слуга, кивая головой так энергично, что пару раз чуть не приложился подбородком к камням.

- Я сразу все понял, мне понадобилось только несколько секунд. А ты торчал там едва ли не полчаса… Пошел вон!

Слуга опрометью ринулся прочь.

Проводив его взглядом, Бескрылый осторожно шагнул ближе:

- Что будешь делать, Идущий Сквозь Ночь?

Ответ уже был готов:

- Осмотрим кухню. Может быть, она еще там.

Ее там не было. Это стало ясно через час самых тщательных поисков. Зато слуги, обшаривающие каждый уголок, нашли недостачу миндаля и овощей. Немного, мыши и крысы съедают больше, но это был явный знак.

- Она умная. Сама нашла дорогу на кухню, когда проголодалась, - рассудил Идущий.

- Или глупая, - рискнул поспорить Бескрылый. – Должна была вернуться в вольер. Там-то ее обязательно накормят досыта!

- Она наверняка шла в вольер. Шла по запаху еды. И не ее вина, что она заблудилась, а эти глупцы не закрыли ларь с орехами, и их аромат привлек Белянку.

- И что теперь будем делать? – Бескрылый буквально смотрел в рот, ловя каждое слово, и это было приятно.

- Как – «что»? Готовится. Рано или поздно, Белянка проголодается, снова отправится на поиски корма, а тут мы уже будем ее ждать?

- На кухне? – брат оглядел просторное помещение. Слуги, которым надлежало готовить ужин для хозяев, топтались на пороге, не смея приблизиться. Для двух драгов тут было все-таки тесновато.

- Не обязательно. Мы осмотрим гнездо сверху донизу, прикинем, где она может прятаться и поставим ловушки с приманками. Рано или поздно, она попадется в одну из них!

- Это прекрасное решение, Идущий, - Бескрылый склонил голову. – Я разработаю схему?

- Нет. Этим займусь я сам.

Не прошло и суток, как несколько ловушек было установлено – две возле вольер живого уголка, там, где могла пройти человечка, еще две – возле главного и запасного вылетов, три – на подходах к кухне и еще три просто расположили в коридорах. В каждую положили приманку – фрукты и орехи – снабдили сигнальными устройствами и стали ждать.

Первый сигнал тревоги раздался буквально в тот же день. Идущий только-только вернулся с обязательного дозорного облета, притащил парочку туш горных быков и проверил силки на форель, когда эфир расколол пронзительный звук, похожий на визгливый вой. Звук был исключительно неприятный, от него начинали ныть зубы и свербело в ушах. Домочадцы, принимавшие у господина добычу, застонали, хватаясь за головы и едва не падая на пол, а сам Идущий испытал что-то вроде тревоги. Звук нарочно был смоделирован таким неприятным, чтобы тут же бросить все дела и спешить к ловушке, дабы вызволить пленницу и отключить сигнализацию. Тем более, что человечке тоже несладко – для нее этот звук гораздо громче.

Идущий сорвался с места, вбегая в коридор и на первом же повороте столкнулся с Бескрылым. Тот тоже услышал сигнал и спешил навстречу.

- Где? – только и выдохнул он.

- Вольеры.

Ну, еще бы! Где же ей прятаться? Там удобный домик, мягкая подстилка, на столике возле спального места свежие фрукты в качестве дополнительной приманки…Главное – действовать осторожно, не напугать еще сильнее. Она такая маленькая и хрупкая…

- Не повредите ей! – рыкнул на бегу. – Кто лишний раз ее тронет – будет иметь дело со мной!

Он был готов рвать и метать. Его человечка, его Белянка, на которую он возлагал такие надежды, сейчас сидит в ловушке. Не поранилась ли она? Не слишком ли крепко ее схватило? Не сломались ли хрупкие косточки? Человеки вообще слабые создания. Живут в неволе от силы пятьдесят лет, к старости слабеют и дряхлеют. Их кости легко сломать, их тонкую кожу, лишенную брони, так просто порвать. Они мерзнут на холоде, не могут долго обходиться без воды и пищи, даже под водой не умеют задерживать дыхание надолго. И бегают медленно. И вообще… с какой стороны ни посмотри, слабые, никчемные беспомощные существа. И все-таки драги их заводят. Почему? Наверное, потому, что сильные умные драги привыкли заботиться о ком-то, кто слабее. Это инстинкт. Ведь даже слуги не случайно рождаются неполноценными. Они…

Они толпились у входа в коридор, где была установлена ловушка. Четверо. Старательно прячущих глаза.

Сердце Идущего невольно застыло. Неужели он опоздал, и человечка погибла? Петля ловушки оказалась смертельной для хрупкого тела, и помощь подоспела поздно?

- Что? – рыкнул он.

- Там. Там, - слуги замотали головами, указывая в сторону ловушки.

- Что – «там»?

В ответ раздалось четырехголосое невнятное бормотание. Мол, в ловушке кто-то есть. И они не рискуют подойти, не вызвав гнев хозяина. Глупцы! Неполноценные твари! Что с них взять?

- Пошли вон.

Слуги бросились врассыпную.

Идущий сунул нос за угол – и застыл, не веря своим глазам.

Ловушка была на месте. Установленная по всем правилам – стоит задеть одну из контрольных нитей, как на жертву падает тонкая, но прочная сеть, отягощенная грузилами – она сработала, как надо. Вот только вместо испуганной человечки внутри сидел пятый слуга. Он скорчился, распластавшись на камнях, недоуменно хлопая глазами и не пытаясь освободиться. Валявшаяся рядом корзинка с фруктами свидетельствовала о том, что он шел кормить обитателей живого уголка.

Разочарование было так велико, что Идущий невольно выпустил пары на слуге. Одним рывком содрав сеть, он несколько раз ударил его хвостом и лапами, вымещая злость и досаду. Тот не пытался сопротивляться, только подтянул лапы и хвост к животу, оберегая нежную кожу на брюхе, и жалобно скулил. Этот скулеж остановил избиение. Шлепнув еще пару раз уже вполсилы, Идущий пинком отшвырнул слугу.

- Приведи все тут в порядок и пошел вон! – прорычал он. – Живо!

- Да, да! – заторопился тот, с трудом поднимаясь на ноги. Откуда-то сбоку вынырнули еще двое слуг, кинулись помогать.

Идущий не смотрел на них. Отвернувшись, он встретил взгляд Бескрылого. Внимательный взгляд.

- Ну и что? Это была случайность. Рано или поздно, она мне попадется, - заявил он и прошествовал мимо.

Глава 5

5.

Но прошло больше суток, а ни одна ловушка не сработала.

Так. Пора.

Она выбралась из своего укрытия, потянулась, разминая затекшие руки и ноги. Было холодно, жестко, неудобно. Все тело болело. Она сама себе казалась дряхлой старухой, у которой ломит спину и ноют суставы. На камнях не больно-то поспишь. Порой она часами ворочалась, лишь изредка проваливаясь в тяжелую дремоту.

Нет, надо отсюда выбираться. Но как? Куда ни пойди, сплошь камень, стены и коридоры. Редко-редко выйдешь в какой-нибудь зал. Чаще всего в них было пусто, но создавалось впечатление, что когда-то здесь находилось… что? Она не знала и спросить не у кого. Как будто тут прежде жили… ну, не люди, а может быть великаны, а потом они ушли и забрали все пожитки, оставив, однако, особую ауру жизни – вытертые полы, царапины и щербины на стенах, мелкий мусор и пыль в щелях, сами следы замазанных щелей, чтобы не дуло. Половина этого странного замка-горы состояла как раз из коридоров и таких вот заброшенных прежними обитателями пещер. Наверное, тут раньше обитало целое племя. А потом пришла орда чудовищ, выгнала прежних обитателей и поселилась тут.

А если не выгнала? Если их съели и та темнокожая старуха – все, что осталось от племени? Она могла быть маленькой девочкой, которую пощадили из чисто практических соображений – мол, пусть сперва подрастет, потом съедим. Но время шло, она выросла, к ней привыкли, как к домашней зверушке, и она сама одичала и действительно стала зверушкой.

Нет! Нет! Не думать об этом! Ни за что! Забыть. Запретить. Если думать так постоянно, совсем жить не захочешь. Но как же той женщине было тяжело и страшно? Одной, без соплеменников… Не зря она набросилась на новую соседку. Темнокожая старуха просто не узнала человека в человеке…

- Ужас. Я ни за что не стану такой, как она!

Собственный голос напугал до жути. Хриплый, срывающийся, с незнакомыми интонациями. Как долго она ни с кем не разговаривала! Эдак можно совсем забыть человеческую речь. Но надо держаться. Той старухе она, может быть, помочь уже не в силах, как безнадежному больному, но о самой себе позаботиться должна.

И первым делом надо поесть.

Орехи и фрукты, которые она стащила на кухне, давно уже закончились. Оставалось, правда, несколько кореньев, совершенно безвкусных, каких-то водянистых, которые, тем не менее, утоляли голод. Она сжевала их безо всякого аппетита, просто потому, что нужны силы. Силы, чтобы добыть себе еду и выбраться отсюда.

Перекусив последним, уже вялым, корешком, она прислушалась. Пещеры были полны жизни, несмотря на то, что их покинули прежние обитатели. Шуршали, ползая по стенам, какие-то мокрицы – рассматривать было противно – попискивали и хлопали крыльями под потолком летучие мыши. Время от времени откуда-то издалека эхо доносило вопли птиц из той пещеры, где она обитала в начале. Несколько раз ей удавалось ускользнуть от чудовищ. Они проходили мимо по своим делам. Крупные, высотой примерно ей по грудь, а если выпрямят лапы, то до макушки. Уродливые головы, массивные хвосты, на лопатках какие-то наросты, похожие на пару недоразвитых ручек, даже с зачатками пальчиков. Передние лапы немного короче задних и при ходьбе на всех четырех твари задирали задницу вверх. Иногда они вставали на задние лапы и шагали на двух, как люди, при этом наклонившись для равновесия вперед.

Умом беглянка понимала, что должна была как следует изучить своего врага, чтобы найти слабые стороны. Но легко так говорить. А вот выполнить? Надо же следить за ними, подходить близко. А что, если ее обнаружат? Пока были припасы, можно было скрываться, но теперь…

Теперь она должна выйти из своего убежища и отправиться на поиски пропитания. Куда? Да на кухню же!

Направление она примерно помнила и пошла, держась за стенку руками. Тут было темновато, если не быть внимательной, обязательно наткнешься на стену или споткнешься о камень.

Поворот. Второй. Третий.

Шаги. Кто-то приближается из бокового хода.

Беглянка затаилась, задержав дыхание. Это один из тех уродов. Идет на задних лапах, в передних корзинка, а в корзинке…

Еда!

Фрукты. Свежие. И как пахнут! Желудок заурчал, и беглянка прижала его кулаком, чтобы ворчание не выдало ее чудовищу. По счастью, то было либо слишком глупым, либо чересчур умным, но, во всяком случае, оно ничем не выдало, что услышало ворчание в пустом животе. Просто прошаркало мимо, унося корзинку.

Интересно, куда оно идет? Голод толкнул пойти по пятам. Вдруг оно оставит фрукты где-нибудь, где их можно утащить?

Нелепое предположение оказалось верным. Чудовище свернуло в один из отнорков и оказалось в двух шагах от той самой пещеры с вольерами. Сюда уже долетал запах зверей, яснее слышались крики птиц. Беглянка нахмурилась. Она несколько раз ловила себя на мысли, что надо вернуться туда – животных же кормили. А вдруг удастся добыть чуть-чуть еды? Но, пока у нее был запас фруктов и кореньев, нужды соваться в пещеру не было. А теперь, как говорится, сама судьба толкает вперед. И еда… вон она. Экономя, беглянка со дня побега не ела досыта, и теперь сладкий запах фруктов сводил с ума. Только… что он там делает?

Она высунула нос из-за угла и тихо ахнула, пораженная невиданным зрелищем. Посреди прохода на небольшой циновке лежали несколько фруктов и горсть орехов. Лежали, видимо, давно – фрукты успели завянуть, а у одного был гнилой бочок. Еда была совсем рядом, а она об этом не знала?

Если бы не чудовище рядом, беглянка бы тотчас кинулась на приманку, но тварь с корзинкой никуда не делась. Она осторожно подкрадывалась к циновке, стараясь ступать как можно аккуратнее и тщательно выбирая, куда поставить ногу. Затем, когда до кучки осталось всего ничего, чудовище принялось совершать странные действия.

Его уродливая дополнительная пара «ручек» пришла в движение. Они стали раскачиваться туда-сюда, сперва медленно, но постепенно все быстрее и быстрее, как маятники. Послышалось тихое гудение. В воздухе несколько раз что-то блеснуло. Чудовище качнуло мордой, затем свободной лапой проделало несколько пассов – и фрукты исчезли!

Беглянка ахнула, запоздало зажав себе рот ладонью. Чудеса! Еще несколько пассов, гудение стало громче, потом что-то хлопнуло – и фрукты из корзинки переместились на циновку.

Вот это да!

Не веря своим глазам, беглянка внимательно смотрела, как чудовище, пошатываясь, пятился. Его «ручки» перестали двигаться, смолкло гудение, остался только резкий свежий запах, какой бывает после грозы. И соблазнительно пахнущие фрукты, лежащие на виду.

Да, на виду. Это и было подозрительно. Чудовище не подошло, не взяло их с циновки, заменив на свежие. Оно все проделало на расстоянии, не приближаясь. Опасалось чего-то?

Да ловушки же! Простейшая приманка, рассчитанная на глупых животных. Если хочешь есть, подходишь, берешь фрукт – и сверху падает сетка. Или, наоборот, проваливаешься в яму. Или… не важно, что произойдет. Важно то, что она должна достать эти фрукты. Осталось придумать, как.

Впрочем, что тут думать? Все просто!

Братья стояли над ловушкой.

- Ну, - первым не выдержал Бескрылый, - и что ты об этом думаешь? Это уже шестая за четыре дня.

Идущий только зарычал сквозь стиснутые челюсти. Шестая ловушка за четыре дня. Обезвреженная ловушка.

Человечка действовала просто и одинаково эффективно. Она кидала в сторону приманки камни до тех пор, пока один из них не приводил в действие скрытую пружину. Сетка падала сверху, на фрукты и орехи, становясь видимой, и оставалось только пройти по ней сверху и сквозь ячейки выковырять добычу. Некоторые фрукты были слишком крупными, эти она, если судить по следам на ячейках, доставала по кусочкам. После чего, забрав добычу, убегала.

Когда слуги доложили о первой обезвреженной ловушке, Идущий не поверил. Решил, что они просто ничего не поняли. Но потом была вторая, за нею третья, четвертая… шестая…Слуги заряжали ловушки снова и по его приказу садились в засаду. Но проблема в том, что ловушек было установлено во всем гнезде около десятка, чтобы наверняка изловить беглянку. К каждой слугу не приставишь, поскольку слуги при этом ничем не заняты. А ведь у них полно хлопот – поддерживать чистоту в жилых покоях, охранять припасы, готовить еду, ухаживать за животными, служить живыми источниками энергии. Кое-что делали домочадцы, но все дела слуг на их плечи не переложишь.

- Признай, что твоя человечка слишком умна, - усмехнулся Бескрылый. – Или…

На сей раз Идущий не выдержал. Он провел в лаборатории сутки без отдыха – сфера, замыкающая в себя пространство-время, оказалась нестабильной. Она легко могла разрушить окружающее, просто уничтожив часть лаборатории. И что тогда будет? Простейшие расчеты показывали, что в таком случае она начнет расти, вбирая в себя все больше и больше пространства, пока не вырастет настолько, что будет вынуждена… что? Вывернуться наизнанку, явив миру подпространство? Схлопнуться сама в себя, выворачивая наизнанку уже его собственный мир? Как бы то ни было, равновесие окажется нарушенным и может привести к катастрофе. Об этом ему надо думать, а не о сбежавшей человечке!

Он развернулся и ударил Бескрылого хвостом по плечу.

Тот покачнулся. Недавно сломанная и еле исцеленная задняя лапа была еще слаба. Она подломилась, и Бескрылый покачнулся, теряя равновесие. Он бы упал, если бы не стена.

- Или ты заткнешь пасть, или я сам тебя засуну в ловушку, - прорычал Идущий. – Мне надоело, что по моему гнезду шныряет эта тварь! Излови ее! Немедленно!

- Как прикажешь, - Бескрылый отвернулся, оберегая глаза и заодно поставляя брату плечо. То самое, один укус в которое легко может нанести смертельную рану. Не только драг – любой домочадец или слуга в этот момент мог его убить, если бы точно знал, куда кусать. Бескрылый рисковал намеренно. Он даже припал на передние лапы, задирая хвост, как сделала бы любая самка.

Идущий замахнулся хвостом, но бить снова не стал. Задержался в угрожающей позе, пристально глядя на брата, демонстрирующего всем своим видом полную покорность. Потом медленно опустил хвост.

- Три дня. Потом она должна быть у меня в вольере.

- Как прикажешь, - кивнул Бескрылый, по-прежнему глядя в сторону.

Взгляд.

Он почувствовал на себе пристальный взгляд прежде, чем понял, кто на него смотрит.

Она. Человечка. Но… откуда? Из какой щели?

Успокоиться. Сосредоточиться.

Когда-то его тоже учили Искусству. Братья большую часть науки, самые главные, фундаментальные дисциплины проходили вместе под присмотром общих наставников. Что-то им дала мать, что-то – отец, а что-то приглашенные наставники. К близнецам относились одинаково – ведь до последнего не ясно, кто станет наследником. Уже потом Идущий, завоевав власть и получив право на имя, продолжил обучение, а его ставший Бескрылым брат так и остановился в своем развитии. Он помнил только основы, но многое подзабыл – не-наследнику практиковать Искусство запрещалось.

Но то, чем он собирался воспользоваться, даже к Искусству не относилось.

Тепловое зрение.

Камень холоден. Он поглощает тепло. Живое существо горячее, оно тепло отдает. В самом гнезде было не так уж и холодно – оба драга, домочадцы, слуги, обитатели живого уголка обогревали его теплом своих тел. Следует также добавить огонь в очагах на кухне и солнечные лучи, которые немного нагревали камни. Короче, стоило закрыть глаза и посмотреть на мир внутренним зрением, как мир окрашивался во все оттенки желтого и алого от бледно-желтого, цвета старых костей до темно-бурого, как свернувшаяся и засохшая кровь. Чем предмет теплее, тем он светлее.

И вот сейчас на фоне темных стен сбоку он разглядел светло-желтый силуэт. По краям он был алым, даже кое-где малиновым, но очертания человеческой фигуры угадывались очень четко.

Человечка пряталась в какой-то щели, которую он легко мог увидеть обычным, не тепловым зрением. Ее увидел бы и Идущий Сквозь Ночь, если бы немного опустился пониже с высот своей гордости и значимости. Но он наследник, тепловое зрение – слишком просто и примитивно для таких, как он. Это детские забавы, достойные малышни и калек, которые больше ни на что не способны.

«И тем не менее, брат, ее нашел именно я!»

Эта мысль согрела душу.

Но найти, где затаилась беглянка, мало. Она забилась в такую щель, куда за нею даже слуга не протиснется – слишком узко. Сколько таких щелей в гнезде на всех его этажах? Не счесть. Приставить к каждому углу дозорного? Не выйдет. Пришлось бы приглашать на подмогу обитателей как минимум двух соседних гнезд, а подобного вторжения не потерпит ни один драг. Исключение делается только для супруги и ее собственного гнезда – ее единоутробных сестре, служанок и приближенных. И, хотя Идущему уже пришла пора создавать семью, жениться ради поимки человечки он не станет. Охоту на беглянку можно устроить, как свадебный подарок. Но предложи Бескрылый этот вариант, его, пожалуй, разорвут на клочки. Что это за драг, который не может изловить сбежавшее из живого уголка существо?

Значит, надо постараться изловить ее самому.

Эти мысли молнией пронеслись в голове Бескрылого. Он еще додумывал про свадьбу, уже начав действовать.

Так. Сосредоточиться снова. Послать в сторону светлого пятна телепатический импульс. Драги умеют обмениваться мыслями – примерно половина их «слов» произносится мысленно. Но прочие живые существа к этому не способны. Они могут разве что улавливать настроение, чувства. И сейчас он тихо послал в сторону затаившейся человечки волны покоя. Ты в безопасности, маленький зверек. Тишина. Покой. Отдых. Сон. Радость. Умиротворение.

Он повторил это несколько раз, пытаясь внушить человечке, что ее убежище надежно. Если у него получилось – а как узнать, если беглянка сама не может передавать мысли и чувства? – то она останется в той щели и никуда оттуда не уйдет, по крайней мере, несколько часов или даже дней. Зная, где она прячется, можно придумать, как ее оттуда извлечь.

- Чего застыл?

Голос Идущего ворвался в сознание и нарушил концентрацию. Последний импульс «радость» получился с привкусом недовольства. Горькая радость. Плохо, но не хуже, чем «грубо нарушенный покой». Будем надеяться, что человечка истолкует это как «тут безопасно, но наружу нос лучше не высовывать».

- Идущий?

- Чего ты застыл? – оборвал тот. – Думаешь, я тебя убивать буду? Вставай и займись делом.

- Я… занимаюсь.

- Каким? Подставляешь мне свой зад?

- Нет. Я… думал. Как изловить человечку.

- И как? Действительно в этой позе лучше думается? – в голосе Идущего прозвучал сарказм. Он прямо-таки излучал самодовольство. Все еще настроенный на телепатическую волну, Бескрылый не мог этого не почувствовать.

- Да, - ответил он.

- И ты уже что-то придумал?

- Да, появилась одна мысль…

Он осторожно покосился в сторону «той» щели. Она смотрит. Она все еще смотрит. Покой и умиротворение, маленький зверек. Покой и умиротворение. Все хорошо.

Он не мог понять, получила ли человечка его послание, поняла ли и подчинилась ли. Как бы то ни было, он сделал, что мог.

- С твоего позволения, Идущий, я готов заняться этим хоть сейчас!

- Ты уже придумал, как ее найти и поймать?

- Да, придумал, - на самом деле идей никаких нет, кроме самых простых, и Бескрылый поспешил закрыть свой разум от вторжения брата, чтобы тот ни о чем не догадался. – И мне нужно…

- Моя помощь?

- Нет. Нужно остаться в одиночестве. Ненадолго.

- Так уходи, я тебя больше не держу! – в доказательство Идущий отступил на шаг, высоко поднял голову, выпятив грудь. Так он выставлял напоказ то самое место на груди – поза уверенности и доверия, Бескрылый так бы не смог.

- С твоего позволения, Идущий Сквозь Ночь, но уйти придется тебе. Я бы предпочел предаваться медитации именно здесь.

- Медитировать?- от смеха брата, казалось, содрогнулись камни вокруг. – Ты – и собрался медитировать? А способностей хватит?

- Нас когда-то учили одинаково, - Бескрылый отвернулся, не желая встречаться с братом взглядом. – Я кое-что помню… постараюсь вспомнить, по крайней мере.

- Хорошо, - Идущий развернулся, затопал прочь. – Как только до чего-нибудь домедитируешь, дай мне знать! Я буду в лаборатории. И поспеши. Белянка где-то бродит совсем одна, ей холодно, страшно, одиноко…

Ну, насчет одиночества – тут можно поспорить. Беглянке достаточно вернуться в живой уголок, чтобы получить компанию в лице той темнокожей. Правда, старая человечка со вздорным характером – она ведь чуть не избила новенькую в первый день! – но хоть через ограду общаться они бы смогли! И насчет страха тоже – он ведь постарался внушить ей чувство покоя и умиротворения. Только вот холод… никуда от него не денешься. Человеки – такие слабые создания. У них нет ни панциря, ни шкуры, ни слоя подкожного жира. Они не могут согреться внутренним огнем, им приходится пользоваться чужими шкурами и разводить огни. Драги в этом отношении намного более приспособлены к жизни. Огонь им нужен только для сражений и приготовления пищи.

Но размышления об огне и тепле подали Бескрылому идею. Он послал последний мысленный сигнал: «Тебе здесь хорошо. Покой. Безопасность. Оставайся тут, и никто тебя не увидит!» - и торопливо направился вниз.

Драги действительно лучше приспособлены к жизни. Им не надо не только дополнительных источников света. Они не нуждаются в особом устройстве гнезда. Теплая мягкая подстилка нужна только для яиц и детенышей – именно тепло материнского тела и служит катализатором для развития малышей. Мать хорошо обогревает только несколько яиц, те, что помещаются у нее между передними лапами, над остальными простирая свои крылья. Остальным достается столько тепла, сколько постепенно скапливается под этой своеобразной крышей. Таким образом, более-менее согретыми оказываются те, что лежат ближе к середине. А тем, что оказались у самого края, достаются совсем крохи. И детеныши из них вылупляются недоразвитые – не хватило тепла.

Так вот, если при этом яйца лежат не на подстилке, которая помогает это тепло сберегать, тепла матери не хватило бы даже на самые крупные яйца, и из половины кладки никто бы не вылупился. Поэтому дно родильной ямы выстилают в несколько слоев – сперва ветками, потом сеном и травой, а сверху кладут шкуры, высушенные и обработанные, чтобы яйцам и новорожденным было тепло и мягко. Жизнь малыши начинают на этой подстилке, которую укрепляют по мере роста выводка. А когда выводок покидает родильную яму, ее содержимое уничтожается, стенки чистятся – до нового выводка.

В гнезде тоже имелась родильная яма – та, в которой на свет появились Идущий Сквозь Ночь, его брат и остальные, домочадцы и слуги. Сейчас яма была пуста – у Идущего не было подруги – но выделанные шкуры уже начали запасать. С каждого пойманного козла сдирали шкуру, и те, у кого мех был самым густым и мягким, обрабатывали и складывали в укромное место. Придет пора Идущему, приведет он в гнездо подругу – и шкуры пойдут в дело. На всякий случай было заготовлено и сено – никто не знает, на какое время года придется кладка.

Шкуры хранились в укромном месте, но Бескрылому не понадобилось много времени, чтобы их отыскать. Он выбрал одну из них, осторожно подцепил когтем и поковылял обратно.

Покой и умиротворение. Тебе здесь хорошо и безопасно. Не надо никуда идти. Можно остаться здесь…

Мысль улетела вперед. Какая жалость, что человеки не способны к телепатии! Он бы понял, получила ли беглянка его послание. Может быть, даже нашел с нею общий язык…

Нет, она здесь. И, судя по вялой ауре, либо спит, либо ей все-таки плохо. Ничего. Он кое-что предпринял.

Покой и умиротворение. Все хорошо. Все спокойно. Нечего бояться. Не о чем беспокоиться. Не надо убегать и прятаться. Можно успокоиться и отдохнуть… согреться…

Вот так. Подобраться поближе, держа шкуру на весу. Неудобно ковылять на трех лапах, когда левая задняя еще не полностью восстановилась после перелома, но ничего. Не в пасти же шкуру тащить!

Она забилась в дальнюю щель. Там так узко, что пролезет либо хвост, либо лапа. И то лапа слишком коротка для того, чтобы добраться до того уголка, куда забилась человечка. Кажется, он перестарался с внушением «никуда не уходить», и она наоборот, отползла от входа как можно дальше. Значит, придется ждать, пока сила внушения ослабнет, и беглянка захочет выбраться.

Ладно. Шкуру оставим вот тут. А сами… а ему самому придется спрятаться и затаиться. При этом, чтобы никто не догадался, надо предупредить слуг – мол, Бескрылый собирается медитировать, а посему никто не должен приближаться к этому коридору. Медитация – это святое.

Он отошел за угол и уселся в одну из медитативных поз, именуемых «Гриф в вышине». Покой и внимание. Полный покой и пристальное внимание.

Будем ждать.

Ну и натерпелась же она страху! И зачем ей только понадобилось, утащив из ловушки добычу, совать любопытный нос в эту щель? Да, тут безопасно – она устала от просторных залов, бесконечных коридоров, где даже потолок в полутьме не вдруг разглядишь. Хижина, которую ей соорудили у подножия скалы, в том месте, откуда она удрала, порой казалась самым уютным местом на свете. В такую тесноту не проникнет ни одно чудовище, им тут просто нет места. Ей захотелось осмотреть этот отнорок, узнать, куда он ведет и насколько широк. И вот узнала, называется! Пока она тут ощупывала стены и пробовала дотянуться до потолка, явились два чудовища. И она оказалась в ловушке.

Пришлось затаиться и ждать в надежде, что они уйдут.

Чудовища начали ссориться. Тот, который стройнее и с крыльями, набросился на того, у кого вместо крыльев были крохотные обрубки. В какой-то миг она испугалась, что крылатый забьет бескрылого – тот распростерся на полу, униженно виляя хвостом… Она уже представляла себе кровавую расправу и чуть не запаниковала, но вовремя себя одернула. Что бы ни произошло между этими чудовищами, ее они не тронут. Они не знают, где она. Она в безопасности в этой щели. Тут спокойно, не надо никуда идти. Можно остаться тут.

И она осталась, сама не зная, почему. Осталась, исподтишка наблюдая за чудовищами.

Драки и суровой расправы не получилось. Какое-то время оба зверя рычали и фыркали друг на друга, потом разошлись. Первым убрался крылатый. Бескрылый какое-то время топтался тут, совал нос во все щели, словно искал ее следы. Но в этой щели было действительно безопасно – он, хотя и прошел вплотную, не учуял беглянки. Значит, пока никто не знает, где она.

Да, тут уютно и безопасно. Только холодно.

Девушка свернулась калачиком на полу, обхватив себя руками, чтобы хоть немного согреться. Неужели она так и замерзнет? Нет, тут действительно ее никто не найдет, но… Но что, если она так и умрет тут от холода? Интересно, каково это – замерзать насмерть? Узнавать что-то не хотелось.

Между прочим, в ее прежнем домике была постель – охапка соломы, укрытая прекрасно выделанной кожей и сверху одеяло из шкуры какого-то пушистого зверя. И там было намного теплее – под ногами хоть и был песочек, но словно обласканный теплым летним солнышком. А здесь сплошной камень. Бр-рр-р…И что предпочесть? Замерзнуть тут в безопасности или выбраться наружу и постараться согреться? Тут хорошо. Тут покой. Тут умиротворение. Сон…

Она уже начала задремывать, когда услышала шорох тяжелых шагов. Чудовище вернулось. За нею? Нет. Шаги стихли в отдалении. Оно не добралось до щели, остановилось в стороне. Интересно, далеко отсюда или нет? Можно ли прошмыгнуть мимо?

Пришлось долго бороться со своими чувствами, убивая страх. Но желание жить пересилило. Беглянка на четвереньках подобралась к выходу, тихонько высунула нос…

Вон он! Тот, у которого нет крыльев. Сидит как-то странно, словно у него, мягко говоря, задница болит. Голову задрал, передние лапы развел в стороны для равновесия, хвост кольцом. Не понятно. Но глаза закрыты. Молится? Глупости, скажешь тоже. Разве этот зверь знает, что такое молитва?

Но главное не это. Главное, что рядом с его хвостом лежала… шкура. Пушистая шкура какого-то крупного зверя с белым полосатым мехом. Даже на первый взгляд она была теплой.

А что, если…

Бескрылому не надоело сидеть в одной и той же позе – драги сидеть умеют. Они много времени проводят вот так, неподвижно. Летать и замирать в медитативном экстазе, полностью отрешившись от внешнего мира и сосредоточившись на внутренних ощущениях – вот для них два нормальных состояния. То и другое называются «быть», только произносятся с разными интонациями и сопровождаются разными жестами-символами. И «быть» не стоит путать с «жить». Он, Бескрылый, живет, но «быть» ему почти не дано.

… Полет. Первый и последний настоящий полет. Те робкие взмахи крыльями, когда подростки наконец-то после долгих бесплодных усилий наконец-то ощутили под собой воздух, когда впервые оторвались от скалы, когда почувствовали, что больше не падают, а летят – все это не в счет. Они с братом трусили, паниковали, метались из стороны в сторону и отчаянно, изо всех сил, часто-часто махали крыльями. И что это был за полет! Совсем не то, как летали мать и отец. Глядя на родителей, хотелось плакать от зависти и тренироваться снова и снова. Невзирая на боль от падений, не обращая внимания на ноющие от натуги мышцы. Тренироваться. Ради первого – и для него последнего – настоящего полета, который внезапно превратился в бой.

Сейчас уже не вспомнить, кто начал первым. Оба, наверное, когда им обоим сразу пришла в голову одна и та же мысль: «Он летает лучше меня! Месть!»

И бой.

Сперва просто кружили в воздухе, пытаясь перещеголять один другого умением играть с ветром. Потом начали награждать друг друга шлепками крыльев и хвостов. И наконец бросились в атаку, вцепившись зубами и когтями. Крылья отчаянно молотили воздух, когти вспарывали чешую на боках и животе, а зубы старались дотянуться до той самой жилы над ключицей.

И они дотянулись.

Нет, брат, будущий Идущий, промахнулся совсем немного, но все равно боль была такая, что он запаниковал и вместо того, чтобы укусить в ответ, рванулся прочь. Уже выдираясь из смертельных объятий, ощутил еще один всплеск боли – хлесткий удар хвоста разодрал на крыле перепонку. Летать он с такой раной мог и наверняка у него хватило бы сил, чтобы продержаться в воздухе какое-то время – если бы у него был опыт. Если бы кто-нибудь сильный и мудрый накануне дал ему совет. Но как раз этому родители и не учили своих отпрысков, отправив их в этот бой неподготовленными. Они до всего должны были дойти своим умом – или погибнуть.

И он, не зная масштабов ранения, не сумев оценить его правильно, да еще с окровавленным плечом и ранами на животе и боках – у брата тоже остались шрамы от его зубов и когтей! – ринулся спасаться. Вниз, на землю. Подальше от чудовища, в которое обратился его близнец. Тот устремился в погоню, осыпая ударами в спину и успел даже чувствительно цапнуть за хвост прежде, чем…

И все-таки он не упал. Он опустился сам. Тяжело распластался на камнях, раскинув крылья и лапы, с трудом переводя дух. Над его головой хлопали крылья – брат-победитель завис в воздухе, всем своим видом вызывая его на продолжение схватки. Тому тоже досталось – на груди и животе живого места не было, кровь капала на землю двора и на поверженного близнеца. А тот лежал и смотрел, как к нему идет отец.

Наверное, надо было встать, выпрямиться, что-то сказать или сделать. Он не мог. Он просто лежал. И трепыхнулся, почуяв неладное, лишь когда отец наступил ему на шею, прижимая голову к земле.

«Зачем тебе крылья, если ты не можешь летать?»

В следующий миг его зубы вонзились в плоть под мышкой. Там, где кожа и броня тоньше всего.

Тогда ему хотелось умереть. Умереть от обиды и боли. И, наверное, он должен был расстаться с жизнью – каждый третий побежденный действительно умирает после такой операции, истекая кровью. Он не умер, хотя несколько дней находился между жизнью и смертью. Иногда в бреду он видел, как над ним склоняется чья-то голова. Порой он узнавал родича, но чаще удивлялся – кто это такой и что он тут делает?

Последний раз, очнувшись, он осознал, что не умрет. Он обнаружил себя в старом гнезде, но подстилка свалялась, пропиталась пометом и грязью, воняла тухлятиной и раздавленными паразитами. Находиться в ней было противно настолько, что он поспешил выбраться и, с трудом перевалив через бортик, упал на пол, суча слабыми лапами и силясь выпрямиться. Таким его и нашел брат, отходивший для того, чтобы справить нужду.

«Ты уже встал? Отлично! Я рад. Правда, ты теперь Бескрылый… Но раны зажили отлично. Теперь осталось только восстановить силы!» - он был бодр и деловит.

«Где родители? Мать и…»

«Ушли, - был ответ. – Сразу после имянаречения. Улетели вместе с другими. Теперь мы остались одни. Я – новый хозяин гнезда. А ты останешься со мной!»

В тот час он был слишком слаб и потрясен, чтобы спорить. Ему только оставалось склонить голову и сказать: «Да, брат!»

«Не зови меня больше братом. Мне дали имя Идущий Сквозь Ночь!»

Да, вот так оно началось и…

И, задумавшись о прошлом, он едва не упустил нить настоящего.

Человечка выбралась из своего укрытия.

Бескрылый видел краем глаза ее тень. Достаточно было чуть-чуть повернуть голову, чтобы рассмотреть беглянку как следует, но он сдерживался. Замер, как статуя, разве что позволял себе дышать. Неглубоко, размеренно. Искусство медитации молодые драги проходили наравне с остальными науками, которые им преподали родители. Потом Идущий Сквозь Ночь ушел учиться у соседей, тех, что присутствовали при обряде имянаречения. Бескрылого близнеца он всякий раз оставлял дома, и поэтому он многого не мог знать. Но медитация…

Аура человечки читалась особенно четко. Мысли, конечно, прочесть он не мог – там нечего было читать, - но вот чувства, эмоции…Любопытство, страх, голод и жажда обладания. Она клюнула на простейшую приманку – на теплую шкуру, в которую можно завернуться и не чувствовать холода. Наверное, у этой мерзлячки где-то было устроено логово, где она могла согреться. Рано или поздно, его бы обнаружили, но она и так достаточно долго уже бегает. Человеки опасны. Они могут причинить вред драгу не только тем, что испортят припасы. Если они соберутся в стаю, справиться с ними бывает очень трудно. Несколько драгов такие стаи убили. В основном, конечно, их жертвами становились старики – когда умирал крылатый наследник, многие его слуги и домочадцы, больше не связанные с ним в единую семью, разбредались в разные стороны. Их мозг был слишком примитивно развит, чтобы они могли сообразить, что надо покончить с собой. Они уходили из опустевшего гнезда, куда глаза глядят – и становились жертвами человеческих стай. На крылатых драгов человеки нападали очень редко, за всю историю мироздания лишь пять или шесть раз. И всегда все лишало количество – чем больше стая, тем меньше у драга шансов уцелеть.

Так что человечку надо было изловить. И чем скорее, тем лучше.

Она все ближе. Подкрадывается чуть ли не ползком. Бескрылый слышал шорох ее шагов, ощущал тепло ее ауры. Он уже не вспоминал, не размышлял, не медитировал – просто ждал. Поднятый хвост начал затекать. Ничего, он справится. Главное, не ударить слишком рано и слишком поздно.

Ну же, подползи ближе. Еще ближе… Если ты придвинешься чуть вперед, мне не придется бить тебя со всей силой – так и убить недолго. А Идущему ты нужна живой и невредимой. Он мне голову оторвет, если с тобой что-нибудь случится.

Вот так. Иди сюда, моя хорошая. Еще немного.

Хвост дрожит от напряжения. Только бы она ни о чем не догадалась. Только бы не спугнуть.

Пора.

Он еще додумывал, а тяжелая плеть хвоста уже летела вниз. Кончик обогнал и, изогнувшись в полете, отвесил шлепок.

Короткий вскрик. Удар. Падение.

Нет, он не промахнулся. Удар сбил человечку с ног, отшвырнув в сторону от вожделенной шкуры. Она растянулась на камнях, оглушенная, но вполне живая и невредимая. Ей понадобилась всего секунда, чтобы прийти в себя и вскочить, но Бескрылый умел двигаться быстрее.

Он прыгнул на нее всем корпусом, отталкиваясь задними лапами, и должен был достать в прыжке.

- Попалась!

Лапа. Сломанная лапа подвела, и прыжок вышел слабым. Человечка отпрянула, закричав во всю глотку. Они всегда кричат. Это инстинкт – предупредить своих об опасности. Вскочила на ноги, ринулась прочь.

Помог хвост. Бескрылый дотянулся, сбил беглянку с ног и, пока она летела кубарем по полу, вскочил и, подковыляв, все-таки опустил на нее переднюю лапу.

- Наконец-то!

Беглянка вскрикнула последний раз и обмякла, лишаясь чувств.

Осторожно приподняв хрупкое тельце, Бескрылый внимательно смотрел его, попытался прощупать ее ауру. Жива. Только в оцепенении. Ничего, скоро она очнется. И больше уже не сбежит.

Но сначала надо отнести ее брату. Идущий Сквозь Ночь будет рад.

Он завернул тельце в шкуру и понес в лабораторию брата.

Дело не ладилось. Да, первая сфера еще держалась, но все равно было видно, что она нежизнеспособна. Энергия уходила из нее, и сфера постепенно истончалась, как бы проваливаясь сама в себя. Уходило много сил, чтобы поддерживать ее в первоначальном состоянии, да и те силы тоже надо было точно рассчитывать – дашь слишком много, и ослабшие «стенки» просто разорвет под напором энергии. А решишь сэкономить – и сила уйдет впустую.

Идущий злился, не понимая, в чем причина и где он ошибся. Начать сначала – не вариант. Наставник мог явиться в любой момент и ученик должен представить ему именно эту сферу, а не «черновик нового, улучшенного варианта». А для этого надо было придумать, как ее стабилизировать.

Но идей не было. И приход Бескрылого был, мягко говоря, некстати.

- Чего тебе еще? – рявкнул он, когда краем глаза заметил его силуэт и услышал деликатное покашливание.

- Вот, - тихо молвил тот. – Принес…

- Как принес, так и унесешь! – огрызнулся Идущий. – Мне не до тебя.

- Но, думаю, ты захочешь на нее взглянуть?

- На что? Что?

Он развернулся, едва не взрыв лапами песчаное покрытие пола. Бескрылый стоял на пороге, выпрямившись. В лапах он осторожно держал выделанную шкуру горного козла – стащил в родильной камере, не иначе! – в которую было что-то завернуто. С одной стороны высовывалась прядь светлых волос, а с другой – грязная лапка. Человеческая лапка.

- Ты… что ты с нею сделал? – от злости, смешанной со страхом и удивлением, его всего затрясло.

- Ничего особенного. Поймал, как ты и велел… За сферой следи!

Это замечание окончательно вывело Идущего Сквозь Ночь из себя.

- Как ты смеешь! Жалкий червяк! Слуга! Урод! Кастрат! – он яростного рева содрогнулись стены. - Пошел вон! Без тебя знаю! Ты…

- Сфера!

Пространство за спиной Идущего дрогнуло, выгибаясь. Он почувствовал его уплотнение и, не раздумывая, бросил через плечо заклинание «незримый щит» - простейшее, доступное даже домочадцам, одно из первых пространственных заклинаний, доступных молодым драгам. Бросил, не оглядываясь, сам кинувшись к выходу – и к замершему на пороге Бескрылому. Сначала разобраться с братом, указать ему место, а потом…

Тот дернулся, чтобы спастись бегством, но внезапно застыл, как парализованный, глядя на что-то за спиной Идущего. Он даже не стал сопротивляться, когда удар хвоста подшиб ему левую ногу, и шлепнулся на камни, чудом не выпустив драгоценной ноши. В следующий миг человечку вместе со шкурой выдернули у него из объятий, но Бескрылый не заметил даже этого. Он во все глаза смотрел на…

- Как красиво! Как ты это сделал, брат?

Его реакция разом остудила пыл Идущего. Бескрылому уже несколько раз от него попадало. И он должен был сейчас бежать прочь со всех лап, поджимая хвост и вопя от ужаса и боли. Но раз он вместо этого тупо таращится на что-то сзади.

В лаборатории.

Там, где осталась сфера…

Сфера!

Идущий стремительно обернулся через плечо – и сам забыл обо всем на свете.

Сфера по-прежнему висела в воздухе, поддерживаемая энергетическими потоками, которые создавали восемь – вместо шести когда-то - припавших к полу слуг. Они, живые аккумуляторы, оставались безучастными как к работе наследника, так и к тому, что его сбило. Все их внимание было сосредоточено на том, чтобы вырабатывать энергию. Они ничего не видели и не понимали.

А сфера висела в воздухе. И была удивительно, подозрительно неподвижна. Она была молочно-белой с перламутровыми прожилками, которые слабо пульсировали в такт льющимся на нее потокам энергии. И абсолютно, совершенно непрозрачна.

Глава 6

6.

- Стабилизация.

Идущий кашлянул. Собственный голос показался не просто чужим – казалось кощунством вообще нарушать посторонними звуками сгустившуюся тишину. Там, внутри сферы, куда не проникал взгляд, сконцентрировалось… что? Пространство? Сгусток времени? Или чудовищный гибрид того и другого? Если бы удалось проникнуть внутрь, как говорится, хоть одним глазком взглянуть на творящееся за плотной оболочкой! Молодой драг чувствовал, что стоит на пороге великого открытия. Даже если лично ему и не удастся проникнуть внутрь и исследовать ее содержимое, его имя все равно будет вписано в историю. Ибо память отказывалась признавать: да, такое прежде было кем-то сделано. Никем и никогда. Он первый.

- Как ты это сделал? – послышался благоговейный шепот Бескрылого.

И это сразу вернуло гнев и раздражение.

- Как? Ты еще здесь? Исчезни, пока я добрый!

- Ухожу, - тот зашаркал лапами по камням, - только позволь спросить. А что ты будешь делать с нею?

Идущий опустил взгляд на шкуру, в которую была завернута человечка. Шкура не шевелилась.

- Она жива?

- Да. Я чувствую ее ауру, - в голосе Бескрылого обида смешалась с самодовольством. Мог бы и сам догадаться проверить! Плевое же дело! – Жива, но в оцепенении.

- Это я понял и сам. Ты ей ничем не повредил?

- Я старался…

Идущий переводил взгляд с самочки на сферу. Удачный сегодня день. И новое слово в науке сказано, и беглянка поймана. Но с этим надо что-то делать. Упустить удачу он не имеет права.

- Мы должны ее устроить так, чтобы снова не потерять.

- Я займусь…

- Чем? Дурак!

- Чем ты прикажешь. Сферой или…человечкой. Сделать для нее клетку?

- Да, пожалуй. Займись немедленно. И чем скорее ты это сделаешь, тем лучше в первую очередь для тебя. А иначе…

- Иначе – что? – Идущий так часто наказывал его, вымещая типичное для драгов-наследников раздражение, что порой Бескрылый скептически относился к его угрозам. Привык.

- Иначе тебе постоянно придется носить ее при себе. На руках. Днем и ночью.

Хм. Вот это действительно было серьезно. Бескрылый кивнул и поспешил прочь. Интересно, из чего можно быстро сделать клетку?

Отдав распоряжение, Идущий с человечкой на руках вернулся к сфере. За минуту с нею ничего не случилось. Полная стабилизация. Интересно, как ему удалось этого добиться? Только ли из-за простейшего заклинания? Над этим стоило хорошенько подумать. Опыт показывает, что самые простые решения иногда бывают самыми верными.

Клетка. Самая настоящая. Из толстых, в ее запястье, прутьев. Круглая по форме, шириной как раз такая, чтобы можно было спокойно улечься посередине и не бояться, что руки и ноги высунутся наружу. Стоя, можно сделать два-три шага в любую сторону. Высота тоже достаточная, чтобы не касаться макушкой прутьев, которые закругленной сферой сходились над головой. Надо было поднять руку и встать на цыпочки, чтобы кончиками пальцев дотронуться до того места, где они смыкались, сплавленные в единую массу. Сбоку несколько более тонких прутиков слагали небольшую дверцу. Надо было хорошенько наклониться, чтобы выбраться из нее. Вот только дверца была заперта.

Ее поместили в эту клетку вместе с ненавистной теперь шкурой. Просто впихнули внутрь, несмотря на попытки сопротивления. Пока она выпутывалась из складок, за спиной что-то щелкнуло. Закрылась дверца. Она снова была в плену у чудовищ. Только теперь это был настоящий плен.

Итак, что мы имеем?

Заклинание «незримый щит» состоит из двух частей. Первая часть – временная, она как бы замыкает время в кольцо, и нападающий обречен вечно преодолевать ту часть пространства, на которой его застигли чары. Просто-напросто буксует на месте. Если он попятится, выйдя из зоны действия заклинания, снова сможет нормально перемещаться в пространстве – до тех пор, пока опять не попадает… Куда?

Вот тут самое интересное. Ибо вторая часть «незримого щита» как раз пространственная. Она замыкает время в петлю на весьма ограниченном участке. И главное при создании «щита» - максимально точно и четко этот участок ограничить и держать под контролем. Не приведи духи, забудешь, где пролегает невидимая граница! В лучшем случае она просто-напросто исчезнет и заклинание развеется. В худшем – сместится, и тогда неизвестно, кто в него попадет. Бывало так, что «незримый щит» смещался как раз на создателя, освобождая его противнику дорогу. Отец, обучая детей, давал им возможность ощутить на себе всю прелесть временной петли – когда ты ничего не можешь. Ни двигаться, ни видеть, ни слышать, ни чувствовать, ни думать. Когда нет ничего. Это как потеря сознания, которая наступает медленно. Так медленно, что ты успеваешь понять, что к чему, испугаться – и порадоваться, когда все исчезает окончательно. Лучше смерть. И ведь она и приходит! Ибо тот, кто оказался внутри «незримого щита», обречен. Либо он умрет через некоторое время сам – ибо все жизненные процессы в теле происходят во времени – либо его добьет враг, от которого он безуспешно пытался защититься.

Так. Выходит, что сфера попала внутрь «щита»? И то явление, что мы наблюдаем, это и есть ее смерть? Или, может быть, всего-навсего растянутое во времени оцепенение?

Идущий обошел сферу кругом, внимательно разглядывая со всех сторон. Слуг не было. Побочным эффектом явилось то, что сфера теперь не нуждалась в энергетической опоре. Время прочно зафиксировало ее в воздухе в одном положении. И это было еще одним вопросом без ответа. Как такое может случиться? Это же нарушение законов природы!

«Или я просто открыл новый закон, - мелькнула мысль. – Закон стагнации энергии? Может быть.»

Эта мысль грела душу. Новый закон! Пусть даже кто-то вот прямо сейчас где-то в другом гнезде додумался до того же самого – не все ли равно? Он придумал! Он открыл. Он сделал это сам! Открытие только тогда считается открытием, когда ты совершил его не под чутким руководством наставника: «А теперь попробуй вывернуть эту же формулу наизнанку и посмотри, что случилось! Ну? – Это… чудо, учитель! У меня получилось! Я не верю своим глазам! – Ну-ну… Не веришь? Так смотри и запоминай!»

Да, он открыл новый закон. Осталось вывести формулу, объясняющую его действие, провести несколько экспериментов и готово! Можно выходить со своим открытием в свет. Да, он не выполнил задания наставника, но если закон стагнации энергии получит одобрение высших, наставник ему больше не понадобится. Он сам станет наставником. Но сначала…

Оставить свой след. Вот цель жизни каждого драга. Это можно сделать по-разному.

Да, можно открыть новый закон мироздания, объяснив необъяснимое и тем самым облегчить жизнь будущим поколениям. Можно создать новую формулу, которой будут другие наставники обучать другую молодежь – и тем самым ты невольно усложнишь жизнь будущим поколениям. Можно совершить подвиг, о котором веками будут с восторгом вспоминать благодарные потомки, которые живы благодаря тебе. А можно совершить преступление – и тоже заслужить память, но память о тех, кто из-за тебя так никогда и не начал жить.

А можно просто жениться и стать отцом. И продолжиться в своих детях, которые тоже, как ни крути, твой след. Неповторимый, уникальный.

Каждый драг рано или поздно должен сделать такой выбор – какой след в истории ты собираешься оставить. Общество принимало и соглашалось с любым решением, кроме одного – с решением прожить тихо-мирно, ничего не предпринимая и ни во что не вмешиваясь.

Идущий Сквозь Ночь не собирался потратить жизнь на пустоту. Он мечтал прославиться. Хоть как-то. Хоть где-то. Поскольку считал, что только тот, кто хоть что-то из себя представляет, и достоин оставить свой след.

И вот, кажется, решение найдено. Новая формула стабилизации пространственно-энергетической сферы. Немного доработать – и готово. Пусть у старших болит голова о полезности его открытия. Пусть у ровесников или младших вскипают мозги, когда они попытаются усовершенствовать его работу или найти в ней новые, скрытые возможности. А он… он свое дело сделал.

- Это все, конечно, прекрасно, но… ты уверен, что ничего не забыл?

Голос Бескрылого вернул Идущего с небес на землю. Молодой драг даже вздрогнул.

- Ты… что тут забыл? Разве тебе разрешено тут находиться?

- Не разрешено. Но и не запрещено, - парировал брат, тем не менее, держась на почтительном расстоянии, у самого порога. Впрочем, ему и отсюда все было прекрасно видно.

- Хорошо. Тогда я запрещаю. Слышишь?

- Слышу. Но пока запрет не вступил в полную силу, позволь повторить вопрос. Ты уверен, что ничего не забыл?

Хитрец этот Бескрылый! Он прекрасно знает, что запрет вступает в полную силу, когда повторен трижды, желательно с равными промежутками. И, пока фраза «я запрещаю» не прозвучала в третий раз, можно делать все, что заблагорассудится.

- Ничего я не забыл, - буркнул он. – Разве только… Еще раз проверить формулу… Вот только на чем? Создать контрольную сферу и атаковать уже ее? Скажем, изменив параметры ввода…

Бескрылый испустил вздох.

- Идущий… ты… ее когда ее кормил… последний раз?

Тот даже вздрогнул. О чем это толкует Бескрылый? Но потом проследил за его взглядом…

Клетка. И человечка в ней. Она лежала, свернувшись калачиком, возле пустой поилки и кормушки, обхватив себя лапками за живот. Мордочка искажена страданием, губы дрожат. Аура тоже дрожит – силы организма на пределе, она хочет пить и есть. Есть, правда, хочет слабее, но жажда…

- Звезды и сферы! Ты… Дурак! Не мог сказать раньше? Ты же знаешь, у меня много дел! – выругался Идущий. Сосредоточился, щелкая пальцами и перемещая в поилку целую пригоршню воды из колодца. Немного не рассчитал объем, и часть воды выплеснулась наружу, намочив подстилку и лежащую на ней человечку. Она встрепенулась всем телом, приподнимаясь.

- Так-так, - забыв про сферу, Идущий приблизился к клетке. – Она оживает. Смотри! Ну же, маленькая, пей! Воды тут много… А сейчас тебе дадут поесть… Да что ты стоишь столбом? Живо прикажи слугам испечь лепешек и принести фруктов! Моя человечка хочет есть!

Бескрылый отпрянул, торопясь уйти от гнева наследника. В клетке человечка тоже содрогнулась и, вместо того, чтобы кинуться к поилке, забилась в дальний угол, закрываясь руками. Еще бы! От такого рева любой перетрусит.

- Не ори. Ты ее пугаешь.

Идущий хотел было возмутиться, но бросил взгляд в клетку и удержал в себе гнев. Малышка так дрожала… она и без того очень слаба. А он-то хорош. Человеки действительно хрупкие создания. Их надо кормить каждый день, в идеале два-три раза в день и позволять запасать немного еды, то есть, давать больше, чем человек может съесть за один присест. Потом, правда, остатки еды приходится выкидывать, когда начнут портиться. Он же столько лет держал ту темнокожую самочку. Почему он решил, что человечка другого вида должна отличаться от первой? Ее-то кормить никто не забывает!

- Хорошо, - прошептал он. – Я буду стараться ее не пугать. Но и ты поторопись. Она голодна.

Бескрылый убежал. А Идущий медленно приблизился к клетке, старательно настраиваясь на ауру своей питомицы. Человеки не владеют телепатией, с ними нельзя общаться напрямую, как, например, с высшими обитателями моря. Но они способны чувствовать настроение, эмоции. И он изо всех сил постарался внушить человечке покой. Как там делал брат? Умиротворение. Покой. Тишина. Умиротворение. Покой. Тишина. Умиротворение. Покой… скоро он там вернется? Уф… тишина…

Она наконец перестала трястись, подняла голову. Подстилка и ее лежанка пропитались водой. Вода была в поилке вровень с краями, а человечка только что мучилась от жажды. И это решило дело.

Затаив дыхание, Идущий смотрел, как она осторожно пробирается к поилке, пробует вытереть мокрый пол сухой половиной подстилки, потом опускается на расчищенное место на колени и начинает пить из горсти. Какая она маленькая и хрупкая!

За спиной зашуршали шаги. «Бескрылый!» - по ауре догадался Идущий.

«Иди сюда! – позвал мысленно, чтобы не нарушать тишины. – Молча. Тихо. Смотри!»

Брат все понял. Не зря же они были близнецами. Подкрался осторожно, вытягивая шею.

«Пьет!»

«Ага!»

«Я ей вот тут принес…лепешки пока не готовы, но есть сладкие корни, орехи и… сегодня на ужин дичь. Я оторвал ножку от туши летуна. Как считаешь, человеки едят мясо?»

«Наверное.»

«Тогда ее можно угостить?» - Бескрылый протянул свое подношение.

«Тихо. Ты ее спугнешь! – Идущий тихонько, чтобы не спугнуть человечку, шлепнул его хвостом. – Дай мне. Я сам. Все-таки я тут хозяин!»

Скалистые летуны были крупными птицами, которые назывались летунами в насмешку – они могли только перепархивать туда-сюда, усиленно хлопая крыльями. Одна ножка скалистого летуна была размером почти с половину человечки, и Идущий сначала думал, что она испугается, но все-таки осторожно приоткрыл клетку и просунул опаленную на огне птичью ножку внутрь.

Человечка заметила. Вздрогнула, отрываясь от воды. Вскочила, метнувшись к противоположной стороне клетки, там замерла, прижавшись к прутьям. Но нога летуна была только ногой летуна. И просунутые вслед за нею сквозь прутья коренья тоже были всего-навсего кореньями. Вполне съедобными на вид. А есть хотелось ужасно. И она тихо подобралась ближе, протягивая к корешкам руку.

Да, это была всего-навсего клетка. Тесная – несколько шагов туда и обратно. Сиди себе и ничего не делай, только жди, когда чудовищам придет в голову тебя накормить. Один раз они уже забыли это сделать – она больше суток провела без крошки во рту и глотка воды. Потом ее буквально залили водой и закормили едой и с тех пор не забывали это делать, но в промежутках между кормежками о ней просто-напросто забывали.

Ну, то есть, как забывали… по-своему, конечно. Клетка обычно стояла на небольшом возвышении у стены в просторной светлой пещере. Лучи солнца падали как раз на то место, где она стояла. Пленившее ее чудовище ставило клетку и начинало… что-то делать. То есть, наверное, оно что-то делало, но со стороны это выглядело странно.

В центре пещеры безо всяких опор в воздухе висела молочно-белая сфера с перламутровыми переливающимися прожилками, напоминавшая неимоверных размеров жемчужину. Чудовище то ходило вокруг кругами, то замирало, почти касаясь сферы лбом, то принималось совершать странные телодвижения, не то танцуя, не то корчась в судорогах. Порой оно приводило нескольких мелких тварей, похожих на тех, что ее когда-то кормили в хижине. Они рассаживались кругом, пригибали головы к полу и уродливые наросты у них на загривках начинали дрожать и мелко гудеть. Порой гудение было монотонным, порой в нем угадывалась какая-то мелодия. И под звуки этой «песни» чудовищный дракон сам начинал… петь.

Сначала она удивилась и испугалась, услышав эти звуки. Потом стала прислушиваться. А потом поймала себя на мысли, что хочет подпевать. Мелодии были похожи на те, что она когда-то слышала дома, в прошлой жизни. Она даже вспоминала слова песен, но стоило начать петь, как горло перехватывало от слез.

Дом. Милый дом. Родные. Друзья. Увидит ли она их когда-нибудь? Узнают ли они, что с нею стало?

Слезы закапали сами собой. Скорчившись на полу клетки, она плакала, не замечая ничего. Даже того, что за нею наблюдают.

Бескрылый не вмешивался в работу Идущего Сквозь Ночь. Не имел права. Того первого «урока», когда он больше суток провалялся избитым и до сих пор еще прихрамывал, ему хватило. Кроме того, сейчас все равно творилось то, что было выше его понимания. Такому отец не учил своих сыновей. Это Идущий постиг либо под руководством мудрого наставника, либо самостоятельно. Тем более что сейчас он, как бы сказать, шагал в неизвестность. Чем тут поможешь, если не понимаешь, что происходит? Одно только Бескрылый знал – его брат гений. Создать такое… О да, на слете его сфера, даже в недоделанном виде, произведет фурор. А если удастся еще и отыскать ей практическое применение…Тогда перед Идущим открывались такие перспективы…

Женитьба.

То, о чем мечтает каждый драг. Оставить след. Продолжить свой род. Увы, несмотря ни на что, это удается не всем. Выбирает драгиня и ее отец. Если она указала на тебя – ты победитель. Если нет – убирайся. Идущий вполне взрослый, он уже несколько лет, как самостоятельный. Ему пора обзаводиться семьей. После того, как он выставит на слете свою сферу, обязательно должна найтись драгиня, которая привлечет его внимание.

Кстати, до слета оставалось совсем немного. Что-то около полугода или даже меньше – ведь к месту сбора большинство драгов слетается заранее. Интересно, как там будет? Бескрылый никогда не был на слетах – туда именно слетаются, а не сбегаются. Да и среди крылатых участвовать могут не все – только холостяки и семьи с подросшими дочерьми. Созданная на слете молодая семья больше не появляется там – по крайней мере, пока их дочь не войдет в брачный возраст. И то, дочь может отправиться в первый раз в одиночку – из чистого любопытства. Создание семьи – ответственный шаг, ибо драги однолюбы. И многие драгини не торопятся с выбором. Говорят, бывали случаи, когда драгиня довыбиралась до того, что на очередном слете встретилась со своей младшей сестрой, которая успела не только родиться за то время, пока она перебирала женихов, но и тоже дорасти до брачного возраста. И надо же такому случиться, что выбор сестер пал на одного и того же кандидата! Уступить не хотела ни одна, но сражения не получилось – за младшую вступились ее родители, и старшая дочь удалилась с позором. Говорят, другого выбора она не сделала до конца жизни.

Сейчас Бескрылый топтался на пороге лаборатории, не смея сделать ни шага вперед. Смотрел. Слушал. Ждал. Но ожидание затягивалось, и, соскучившись, он скользнул взглядом по зале. Магические символы на стенах и полу. Накопители энергии, рассредоточенные по углам. Четверо слуг, занятые поддержанием потоков силы. Стопки книг на низких подставках. Несколько полок, заставленных всякой всячиной. Столик у окошка. Клетка с человечкой.

Человечка.

Что с ней? Она какая-то вялая. Наверное, Идущий опять забыл ее покормить. Вечно он такой. Гений, которым можно гордиться, но совершенно не приспособленный в вопросах быта. Заработался и…

Нет – Бескрылый даже приподнялся, опираясь на хвост, чтобы лучше видеть – в поилке есть вода, в кормушке еще осталось немного фруктов и даже половинка лепешки. Сыта. Но почему она такая… странная. Не заболела ли? Эти человеки такие хрупкие! У отца их было четыре штуки в разное время. Три заболели и умерли, несмотря на тщательный уход. Правда, один из троих прожил в неволе более двадцати лет, но все равно… Неужели и она умрет?

Осторожно, чтобы не нарушить энергетические потоки, Бескрылый потянулся к ауре человечки. Нет, форма и цвет в норме. Значит, она здорова? Но тогда в чем причина? Ох, нет. Только не это! Неужели…

Идея была столь нова, что Бескрылый еле дождался, когда Идущий наконец перестал проговаривать заклинания и прервал контакт. На первый взгляд сфера ничуть не изменилась, но Бескрылый знал, что это не так. Просто его чувствам не доступно заметить перемены. И взгляд Идущего, когда тот увидел брата, был взглядом усталого, но довольного победителя.

- Ты давно тут торчишь? – поинтересовался он.

- Да.

- Видел? Видел, как я ее?

- Мм-м… нет. Я все-таки пришел слишком… уже после того, как ты это сделал.

Что «это», Бескрылый не знал, но признаваться не решился.

- Тогда ты либо врун, либо слепец, - фыркнул Идущий. – Я закончил буквально только что! Только немного закрепил здесь и здесь. Видишь эти потоки? – он указал на какие-то мутные отблески. – Теперь они друг друга дублируют и не дадут провиснуть остальным.

- Ты прав, Идущий. Я слепец, - признался Бескрылый. – Я тут ничего не замечаю… Зато вижу кое-что другое.

- Что? – напрягся тот, развернувшись к сфере. – Где-то провис? Или нити перехлестнулись? Да нет, - он обошел сферу, - вроде все чисто. Или ты заметил динамику? Где? На каком этапе? Я не хочу распускать все плетение. Оно такое сложное…

- Я вот об этом, - Бескрылый кивнул на клетку с человечкой. – Ей плохо.

- Белянке? – Идущий оторвался от своей ненаглядной сферы, подошел к клетке, заглядывая в нее. Скорчившаяся на полу самочка подняла голову, взглянула на него снизу вверх. – А что с нею не так? Смотри, она уже больше не прячется, когда я подхожу. Она ко мне привыкает! – он коснулся когтями прутьев.

- Наверное, это потому, что ей так плохо, что она перестала тебя бояться.

- Ей плохо?

- Смотри сам. Проверь ее ауру, если мне не веришь!

Идущий уже хотел было рассердиться, но заставил себя прислушаться к мнению брата. В конце концов, не может же он один заниматься всеми делами? Ему важно доделать работу.

- Хм. А ты прав, - вынужден был признать он. – Что предлагаешь делать? Лечить?

- Не знаю. Она здорова, только… может быть, ей не нравится клетка?

- А что в ней не так? Она достаточно просторная, есть где спать, есть вода и пища. За нею убирают два раза в день…

- И она сидит в ней постоянно. Носа не высовывая.

- И что в этом такого?

- А ты бы так смог?

Идущий бросил взгляд через плечо. Если бы его заперли тут, в лаборатории, наедине со сферой и оставили в покое, был бы он счастлив? Да. Ни тебе хлопот, ни тебе забот. Только занимайся любимым делом и ни о чем больше не вспоминай. Не отвлекайся на ерунду. Не выходи из лаборатории, пусть внешний мир живет сам по себе. Ты слишком занят, чтобы…

Солнечный луч упал на бок сферы, заставляя ее искриться и переливаться розовыми голубым, как огромную жемчужину. Солнечный луч. Жемчужина. Море. Небо. Скалы. Облака. Ветер. Внешний мир. Тот, который «живет сам по себе». Тот, от которого он готов отказаться ради работы, уподобившись запертой в клетке человечке…

Нет! Он – не человечка. Он – драг. И он решил бы отрешиться от мира по доброй воле. Его даже запирать не надо. Он сам…

Сам. По доброй воле.

- Дошло, наконец? – Бескрылый встретил его взгляд исподлобья.

- Сам знаю, - огрызнулся Идущий. Близнец был прав, но признаться в том, что его неудачник-брат, необразованный, лишенный шансов оставить свой след, искалеченный за то, что оказался слабаком и трусом, оказался умнее его, полноправного наследника? Это было выше его сил.

- Нашел, чем подколоть. Я-то думал, ты про болезни говоришь… Я и сам знал, что ей скучно. Просто не мог отвлекаться, пока не завершу работу. Я собирался ею заняться позже. Заняться сам, потому что слуги слишком тупы для такой сложной работы, у домочадцев и без того много хлопот, а ты…Ты надзираешь за ними всеми. Сваливать на тебя еще и заботу о человечке я счел невозможным.

- Да, - склонил голову Бескрылый. – Ты прав.

- И вот сейчас я этим займусь. Только последний раз проверю крепления, чтобы не допустить слабины. Жаль, если труд пойдет прахом! Столько усилий…

Он отвернулся от клетки, сосредоточившись на энергетических нитях, опутывающих сферу. Бескрылый посмотрел на человечку в клетке. Самочка уже не выглядела такой понурой. Она выпрямилась, внимательно следя за драгами. Почувствовала внимание к себе? Если так, то дело может пойти на лад.

- Идущий, - рискнул позвать он. – А человеки вообще приручаются?

- Что?

- Я говорю, можно приручить человека? Ну, чтобы он был домашним?

- Наверное, да. Кто-то наверняка пробовал.

- Но почему об этом ничего не известно?

- Почему это не известно тебе, ты хочешь сказать? Потому, что ты дурак необразованный. Дремучий дикарь и неудачник. Сидишь в своей норе и носа наружу не кажешь.

- Тише! Она…

- Вижу.

Братья лежали рядышком, прижавшись к полу, устроившись так, чтобы им обоим была видна клетка с распахнутой дверцей. Со стороны казалось, будто оба драга просто нежатся в лучах солнца на козырьке «балкона». На самом деле они, лениво переговариваясь, наблюдали за человечкой.

Клетку переставили так, чтобы на нее попадало больше света. Внутрь и рядом с нею положили свежие фрукты и еще теплые зерновые лепешки. Дверцу клетки нарочно не закрыли, оставив щель.

Поначалу ничего не происходило. Человечка повозилась в клетке, немного перекусила и притихла, явно наслаждаясь теплом. Но драги умеют ждать. Есть правдивая история об одном исследователе, который три лунных месяца провел на берегу океана, наблюдая за приливами и отливами. Он, конечно, исхудал и ослаб настолько, что свой научный доклад отложил на год, до выздоровления, но зато сделал открытие. И оба брата готовы были провести, не шевелясь, хоть день, хоть два.

Впрочем, так долго им ждать не пришлось. Не прошло и часа, как человечка в клетке завозилась. Тихо выбралась из своего уголка, подкралась к дверце.

- Тихо. Она на нас смотрит!

- Молчи.

Великая вещь – телепатия! Говори, о чем хочешь, не раскрывая рта и только в пасти ворочая языком – тот, на чью волну ты настроен, тебя прекрасно поймет. Жаль, человеки не способны к ментальному общению. Их телепатические способности в зачаточном состоянии, не как у обитателей моря. Они могут передавать и принимать только эмоции, а оба драга сейчас изо всех сил «излучали» спокойствие и сонную одурь. Просто два безобидных зверя, которых разморило на солнышке, вот они храпят, закатив глаза и вывалив из пасти языки. Ничего страшного! Они крепко спят. Они очень крепко спят.

И наблюдают сквозь прищуренные веки.

Тепловидение не дает такого эффекта – на мордашке человечки читается целая смесь эмоций. Любопытство, тревога, восторг, страх. Она тихо подползает к распахнутой дверце, почти распростершись на полу. То и дело косясь за двух драгов – один устроился справа от клетки, другой слева – она робко протягивает лапку, касается дверцы.

- Смотри…

- Вижу.

Дверца приоткрывается с тихим скрипом. В тишине он звучит резко, как грохот. Драги замирают. Застывает и человечка. Она уже готова забиться в дальний угол, отказавшись от побега. Но обходится. И она снова тянется к двери. Распахивает ее шире. Теперь она стоит на пороге, не решаясь сделать шаг. Снаружи лежат свежие фрукты. Заставит ли это ее выйти?

Идущий Сквозь Ночь внезапно открыл глаза. Медленно перевернулся с боку на живот, подтягивая лапы одну за другой. Но еще до того, как он проделал все это, человечка опрометью метнулась обратно в клетку, забилась в дальний угол.

- Хорош-шо…

Расправил крылья, взмахнул ими пару раз.

- Ты чего? – поднял голову Бескрылый. – Зачем ты это сделал? Она же была готова выйти. А теперь…

- Прекрати, - оборвал Идущий. – Все идет по плану. Она должна научиться нам доверять. То есть, прекратить бояться. А этого можно добиться одним способом – вести себя так, словно ничего не случилось. Постепенно она привыкнет. Пошли обедать. Клетку не запирай.

С этими словами он спрыгнул с «балкона» на пол, направляясь к выходу.

- А если она сбежит второй раз? – Бескрылый помялся на краю, с сомнением косясь на человечку.

- Куда? С такой высоты?

- Ну… не знаю… Куда они вечно убегают. Она такая маленькая! Забьется в какую-нибудь щель и выковыривай ее оттуда…

- Выковыряем. А если нет… Ладно, прикрой дверцу. Но не запирай.

Ушли. Наконец-то ушли и оставили ее одну.

Какого же страха она натерпелась… впрочем, нет, страха-то как раз уже и нет. Привыкла. Эти чудовища, оказывается, не такие ужасные, как казалось. Они заняты только собой и своими непонятными делами. О ней вспоминают, только когда надо накормить и почистить клетку. Клетка! Кошмар! Жить в клетке! Нет, звери и птицы тоже живут в клетках и ничего. Птицы даже поют, а кролики прекрасно размножаются. Но она не птица и не кролик. Почему же ее посадили в клетку?

А почему вообще одни существа сажают в клетки других? Для собственного удовольствия и удобств, а также, чтобы извлечь пользу. Польза птицы в том, что она поет или несет яйца, если речь идет о курице. Польза кролика в том, что он дает вкусное мясо и мягкие пушистые шкурки. Но какая польза от человека дракону? Она что, должна им петь? Или танцевать, развлекая?

В самом деле, что же ей делать? Как жить?

Ладно, об этом подумаем потом. Сейчас главное, что она одна, клетка стоит на широком уступе, за которым синеет небо. Подумать только, небо! Сколько прошло дней с тех пор, как она последний раз его видела? Живя внизу, в пещере, за невидимым барьером, в соседстве с той темнокожей старухой и стаей пестрых птиц, она не видела неба – только через щели в потолке в пещеру попадали солнечные лучи. Пока блуждала по пещерам драконьего логова, мечтала выбраться наружу, но попадала из коридора в коридор. И вот это первый раз.

Любопытство толкнуло вперед. Жаль, дверца заперта. Хотя…пальцы осторожно ощупали прутья. Никакого запора нет. Тут есть, правда, пазы, в которые вставлялся длинный гибкий прут, выполнявший роль замка. Разомкнуть его было слишком сложно, не для ее слабых сил. Но сейчас прута в пазах не было. Они забыли ее запереть? Похоже на то. Значит, можно убежать? Судьба дает ей второй шанс?

Дверца открылась с тихим скрипом.

Первый шаг дался с трудом. Было страшно. А что, если кто-нибудь войдет в пещеру? Но вход отсюда далеко. Кто бы ни вошел, он не успеет. Она убежит раньше. Только куда?

Еще шаг, второй. Третий. Ну, вот она и вышла из клетки. Ногой отпихнула валявшиеся на пути половинки тыкв и толстые блины из крупного, грубо смолотого зерна. В этот отрубной хлеб было намешано много ягод и приправ, так что вкус забивался напрочь, но жевать его было тяжело. Она отломила маленький кусочек, с ладонь.

По ширине карниз был довольно велик – она сделала двадцать шагов прежде, чем добралась до края и задохнулась от буквально обрушившегося на нее света и потоков тепла. Кроме того, тут дул резкий ветер. Несмотря на то, что светило солнце, его порывы тут же прогоняли тепло. И как это драконы все это терпят? Впрочем, они такие огромные, что им!

Резкий ветер порывами толкал в бок, норовя сбить с ног. Сделав последние шаги, беглянка опустилась на колени и к самому краю подползла, почти распластываясь по камням.

Ух, ты! Вот это да! Просто дух захватывает.

Она оказалась на краю скалы, которая не просто обрывалась в пропасть – она нависала над нею, немного выдаваясь вперед. Вывернув шею и запрокинув голову так, что начинали ныть мышцы, можно было разглядеть уходящий ввысь склон, увенчанный фигурным шпилем. То ли сами драконы постарались соорудить эдакое украшение, то ли ветер обработал скалу столь причудливо. Непонятно, дико, но красиво. Шпиль вдобавок переливался на солнце, блестя, как драгоценный камень.

Направо, налево и вперед, сколько хватало глаз, протянулись… нет, не горы. При желании это можно было принять за каменную чашу, со всех сторон окруженную стенами, явно сотворенными как этот шпиль – либо уникальное чудо природы, либо творение драконов. Помня о странной сфере, над которой колдовал – пел! – тот крылатый зверь, верилось во второе.

Карниз располагался на такой высоте, что дух захватывало. Она совсем легла на камни, свесив голову вниз – и отпрянула, когда в глазах потемнело, а голова закружилась. Да уж, упасть оттуда – мокрого места не останется. А все-таки любопытно – там, внизу, кто-то есть. Кто-то шевелился в чаше двора.

Она подползла снова, уже с большими предосторожностями. Да, так и есть. Часть дна поросла травой, такой высокой и густой, что ее хорошо было видно даже с высоты. По траве бродило несколько крупных животных, которых можно было принять за диких быков – если бы не непривычно изогнутые толстые рога и пятнистая длинная шерсть, которая волочилась по траве. Морды рассмотреть не получалось – животные шагали, опустив головы и щипали траву. Ходили они кругами, как зачарованные.

Еще треть дна была занята ровной площадкой, где цветными камешками и небольшими плитами был выложен какой-то узор из пересекающихся прямых и изогнутых линий. В стене в этом месте было что-то вроде ворот – часть ее была немного ниже, чем остальные. Наверное, там выход. Как бы узнать поточнее?

Последняя треть, у дальней стены – чтобы ее рассмотреть, пришлось немного проползти вдоль края – представляла собой нагромождение всякой всячины. Нечто среднее между мусорной свалкой и кладовой под открытым небом. Черепа тех самых буков – они узнавались по рогам – огромных размеров посуда, бревна, обломанные по краям и источенные временем, камни, носящие следы обработки, какая-то плохо различимая сверху мелочь. Может быть – обожгла мысль – и та книга, которую ей притащили, раньше валялась где-то там? Как она туда попала? Может быть, раньше здесь жили люди, но драконы захватили чужой дом, вещи бывших хозяев выкинули, а самих хозяев…

Ой, а что, если та темнокожая старуха – последняя из них? Что, если она была маленьким ребенком, который чудом уцелел во время сражения, ее пожалели, оставили в живых, потом привыкли, да так она и состарилась в одиночестве?

Вот это уже было страшно. Так страшно, что девушка впервые за долгое время задумалась о смерти. И посмотрела вниз, с отрыва, на далекие камни, без страха.

С любопытством и нетерпением. Сейчас или никогда?

Если она рискнет сейчас, то самое время. Второго шанса может и не быть. Ее снова запрут в тесной клетке, будут кормить тыквами и лепешками грубого помола, обращаясь с нею, как с животным. И так неизвестно, сколько времени. Но если она не попытается спрыгнуть вниз и покончить с собой, если будет жить, то, как знать, не дождется ли она спасения? Что предпочесть?

Девушка остановилась на краю, раздумывая, уверенная, что в любой момент может сделать шаг, и исподтишка осматривая чашу двора и наблюдая за бродящими внизу животными.

Она не знала, что за нею самой тоже наблюдает две пары внимательных глаз.

Глава 7

7.

- Ну, что я говорил? Она все-таки выбралась! – прошептал Идущий.

Бескрылый тихо скрипнул зубами. На самом деле это он предложил брату потихоньку вернуться с полпути и понаблюдать, что будет делать человечка, оказавшись предоставлена самой себе. Клетка не заперта, а она уже вкусила свободы и наверняка захочет снова воспользоваться шансом. Для этого самочка кажется достаточно сообразительной. Идущий сперва упирался – мол, столько хлопот из-за какой-то полудикой человечки! – но потом согласился с доводами Бескрылого. В нем слишком много было от ученого, а Белянка представляла собой интересный объект для наблюдений. Она вела себя совсем не так, как та старуха. Она была…

- Что она собирается делать? – насторожился Бескрылый.

- На солнце греется?

- Да не похоже. Подобралась к самому краю!

- Да, - Идущий подвинулся немного вперед, чтобы лучше видеть, и настроил зрение так, чтобы фиксировать каждую мелочь. – Смотрит вниз.

- Интересно, что она там нашла?

- Откуда мне знать! Может, собирается полететь?

- Вниз? У человеков нет крыльев, - фыркнул Бескрылый. – У меня, кстати, тоже.

Идущий повернул к брату голову. Насколько он помнил, тот впервые упомянул свое увечье в разговоре.

- Вот это ты сейчас к чему?

- К тому, что если бы я хотел покончить с собой, тоже кинулся бы вниз со скалы. Правда, для этого мне пришлось бы забраться, куда повыше и…

- На что это ты намекаешь?

Вместо ответа Бескрылый указал на окно и замершую на краю фигурку. Человечка опасно наклонилась вперед.

- Глупости. Она…

Она покачнулась.

Бескрылый ахнул. Идущий сделал резкое движение, шаркнув ногой по камням.

Она обернулась, вздрогнула – и не удержала равновесия.

Короткий вскрик. Взмах рук.

Идущий рванулся вперед, с места сильно отталкиваясь задними лапами и машинально растягивая время. На то, чтобы одновременно «схлопнуть» пространство, сократив расстояние, его уже не хватало – за один раз можно было проделать что-либо одно – и, пока он сжимал свое тело в тугую пружину для нового прыжка, перед глазами медленно, как сквозь густой кисель или толщу воды, над обрывом плыло, постепенно откидываясь назад, тонкое хрупкое тельце. Мордашка искажена от страха, аура трепещет, лапки отчаянно колотят по воздуху – совсем как у детеныша, впервые попробовавшего махать крылышками. Время растянулось и для нее – мгновение стало минутой, наполненной ужасом.

Но драги умеют сжимать время и пространство в тугие пружины, подчиняя их своему желанию. И, остановив время, Идущий успел запрыгнуть на окно и, протянув лапу, сомкнуть кулак поперек ее туловища, задержав падение.

Удар хвоста. Крылья распахнуты, как противовес, упираясь кончиками в края. Толчок назад, всем корпусом, и вот уже время отпущено и мчится вскачь, стремясь наверстать упущенное.

Подбежал, хромая сильнее обыкновенного, Бескрылый.

- Ну, как ты? Успел?

- Еще бы не успеть!

Он выпрямился, протянул брату кисть, осторожно, как чужие, разжал пальцы.

Для человечки все случилось слишком быстро. Только что она падала, находясь во власти ужаса – и вдруг оказалась в когтистой лапе. Не понимая, что произошло, она обхватила обеими лапками один палец Идущего, прижалась к нему, скорчившись и зажмурив глаза.

- Цела?

- Сам как думаешь?

- Можно, - Бескрылый выпрямился, - можно ее потрогать?

- Нет. Испугаешь.

Но это не помешало Идущему самому тихонько коснуться кончиками пальцев другой руки ее склоненной головки. Провести по спутанной длинной шерстке на голове и спине.

Человечка почувствовала его прикосновение. Пошевелилась, подняла голову. Трудно было понять ее мимику, но мордашка ее исказилась, пошла мелкими морщинками, как у обезьянки. Она что-то пискнула тонким голоском.

- Все хорошо, моя маленькая, - промолвил Идущий, стараясь говорить как можно ласковее. – Все хорошо. Ты в безопасности.

Она пискнула снова. Громче и истеричнее. Ее аура буквально вспыхнула и тут же опала, как языки пламени под порывом сильного ветра.

- Ты ее напугал, - Бескрылый больше не пытался погладить маленькое существо, он просто стоял и смотрел. – Она вся дрожит.

- Сам вижу, - Идущий только сейчас заметил состояние ее ауры, выдававшее страх. – И что мне, по-твоему, делать, умник? Она же не понимает нашего языка!

- Попробуй не говорить, а думать. И не мыслями, а образами и чувствами.

- Это как?

- Бродящая По Воде утверждает, что человеки отлично понимают эмоции и могут научиться распознавать около ста слов и выражений.

- Кто это такая – Бродящая По Воде? – личное имя говорило о том, что это какая-нибудь наследница-драгиня. Но, как ни старался, Идущий не мог припомнить никого из знакомых, которого бы так звали.

- Писательница. У нас в библиотеке есть ее книга, посвященная содержанию человеков в домашних условиях.

- Книга? – Идущий даже помотал головой. – У нас в библиотеке? И ты хочешь сказать, что… Нет, ты врешь! Я приносил несколько книг, но такой у нас точно не было. Если это правда, где ты ее достал? Кто ее приволок?

- Наш отец. Когда они уходили с матерью строить новое гнездо, он, конечно, многое взял с собой, но кое-что оставил. Чтобы в библиотеке совсем уж не было пусто. А ты так и не удосужился проверить, что оставил отец!

- И ты это сделал за меня? Прочел все эти книги…

- Не все. Те, которые приносил ты, я не трогал!

- Еще бы. Там не для таких недоучек, как ты, написано. По этим книгам я буду учить своих детей, когда они у меня будут!

Бескрылый промолчал. Скорее всего, учить читать племянников-наследников – или племянниц – будет именно он или Бескрылая будущей супруги Идущего Сквозь Ночь. По крайней мере, их с братом учили именно они, младший брат и две младшие сестры родителей. Сам отец, Идущий На Грозу, и мать, Поющая Среди Звезд, на подросшую малышню внимание не слишком обращали, целиком занятые друг другом и научными изысканиями. Правда, кое-каким азам магии и науки отец все-таки сыновей обучал – но только после того, как проверил, насколько хорошо воспитал их дядюшка. Родители-драги вообще обращали внимание на своих отпрысков только в двух случаях – когда они еще не покинули родильный чертог и когда выросли достаточно крупными, чтобы начать учебу и подготовку к полету. Все остальное время близнецы были предоставлены сами себе – и дядюшке с тетками.

- Так вот, Бродящая По Песку утверждает, что при общении с человеками надо больше полагаться на свои мысли, а не на свои слова, - напомнил Бескрылый.

- Правда? А что еще утверждает твоя писательница?

- Я могу прочесть и…

- Нет. Прочту я. Сам. Пошли в библиотеку. Не забудь прихватить клетку!

Ее снова запихнули в клетку, но на сей раз девушка была почти благодарна за это. Страх падения и смерти все еще жил в ней. Она отчетливо помнила тот миг, когда край карниза ушел у нее из-под ног, успела осознать весь ужас смерти, приготовиться и запоздало возмутиться: «Не хочу умирать!» - и вдруг спасение. Так быстро, что она не сразу поняла, что все кончилось. Дракон ее спас, успев подхватить падающее тело. Дракон держал ее на лапе и трогал волосы таким осторожным бережным жестом, что сомнения отпали – он за нее переживал. Он не хотел, чтобы она умерла.

Девушке уже тоже не хотелось умирать, и она безропотно, даже с готовностью запрыгнула в клетку, которую подхватили и понесли. Дверца осталась открытой, и можно было усесться на краю, свесив ноги и наслаждаясь поездкой. Клетка слегка покачивалась вправо-влево. Это было приятно и даже немного весело. Если в ее положении можно найти повод для веселья.

Драконы перешли в другую пещеру, где вдоль стен лежали стопки тонких каменных и слюдяных пластин, на которых были высечены какие-то знаки. То, как они лежали, как располагались на полу и небольших полках, навело на мысль о книгах. Библиотека? Драконья библиотека? Неужели эти чудовища грамотные? Похоже, так оно и есть. Ее клетку поставили на пол – даже не подумав закрыть дверцу! – и расположились рядом, разложив веером несколько слюдяных пластин.

- Ну, и где тут что написано? – Идущий с некоторым презрением посмотрел на страницы книги. Читать он, конечно, умел, как всякий наследник, но, став таковым и заполучив в свое безраздельное пользование Гнездо, стал реже захаживать в библиотеку – слишком уж ошеломили его новые возможности. А когда начал учиться, то и вовсе перестал бывать тут месяцами. Последний раз, кажется, он заходил сюда месяца за два до того, как отправился в полугодичное путешествие, из которого принес человечку.

- Вот, - Бескрылый сверху вниз просмотрел записи и указал на самый низ одной из пластин. – Начинать лучше отсюда. Потом прочесть вот эти две целиком. А пока ты будешь читать вот это, я поищу другой отрывок. Только читай внимательно!

- Не учи ученого! Помни, что главный тут – я!

Бескрылый молча кивнул, по привычке старательно пряча свои мысли. В свое время ему было нелегко смириться с тем, что он лишен многих радостей жизни. Ему не дано овладеть высшими науками, не дано общаться с другими драгами, кроме таких же, как он, бескрылых. Не дано познать радость любви – только дружб без надежды когда-нибудь продолжить род. Увы, драги его вида могут зачать детей только в полете, во время чудовищного напряжения всего организма, когда тело разогревается до такой степени, что становится возможен выброс семени. Драги других видов могут заниматься любовью на земле, но беда в том, что от союзов с другими видами не получается потомства. Все это он узнал здесь же, в библиотеке, проводя долгие часы над пластинами с записями.

Оставив Идущего изучать сочинение Бродящей По Воде, он прошелся вдоль полок, рассматривая сложенные на них стопками записи. Большинство тут было начертано на пластинах слюды, но встречались и восковые, и глиняные, и каменные, и даже деревянные. Эти самые недолговечные. Меньше служат только пергаментные – они портятся безвозвратно в течение жизни одного поколения. Бескрылому уже случалось натыкаться на испорченные временем и крысами старинные рукописи. У родителей не доходили лапы просмотреть их все и заменить гниющий и рассыпающийся под пальцами пергамент на слюду или хотя бы дерево. Многое ему приходилось делать самому. А чем еще заняться в долгие месяцы, пока брат-наследник проходит обучение? Потом, когда он выучится и получит право жениться, времени на тихое сидение в библиотеке не остается. Сначала придется ремонтировать и расширять гнездо, готовя его к переселению сюда молодой жены. Потом пойдут дети, которых надо учить и воспитывать. Затем, после того, как лучший из первенцев Идущего Сквозь Ночь достигнет зрелости и обретет собственное имя, его отцу и матери придется бросать гнездо и переселяться на новое место. Так в один прекрасный день переселились родители Идущего, оставив ему родовое поместье. Так поступит сам Идущий Сквозь Ночь, передав старшему наследнику старый дом… если, конечно, первой кладкой не будет женская. Ибо это самочки переселяются из гнезда к супругу. А родители остаются на старом месте… пока не придет пора отдавать его сыну. В этом случае Бескрылый покинет это место с Идущим и будет занят основанием и постройкой нового гнезда. Там тем более станет не до библиотеки. Придется часть ее оставить племяннику. Жаль. Значит, надо скопировать хотя бы часть древних трудов. Те, с которыми не хочется расставаться.

Перебирая листы слюдяных и каменных книг, он неосознанно сортировал их, раскладывая на две кучки – какие скопировать и взять с собой, какие оставить наследнику. Хорошо бы, будущая супруга Идущего тоже принесла с собой какие-нибудь книги! Читать так интересно! Забываешь обо всем. Куда-то уходят одиночество, боль, разочарование, пустота и безысходность. Жаль, что до последнего нельзя угадать, кто из близнецов станет наследником. Он мог бы заранее морально подготовить будущего Бескрылого к ожидающей его участи. Хотя, нет. Пусть лучше не знает. Иногда это и есть счастье – не ведать своего будущего.

«Эй!»

Короткая мысль обожгла, как укол.

«Эй! Обернись!»

Недоумевая – почему это Идущий не окликнул его, как обычно, предпочитая обмен мыслями – Бескрылый повернул голову… и застыл с разинутой челюстью.

Пока он бродил вдоль полок, человечка опять выбралась из клетки. Вот шустрая! Стоило отвернуться, как она снова…

Нет, не снова. Похоже, она не думает убегать. Самочку неожиданно заинтересовали книги. Думая, что драги на нее не смотрят – один вообще убрался в дальний угол – она подкралась к разложенным листам, тем, что отложил Бескрылый как не несущие нужной информации, и теперь внимательно их рассматривала. Иногда даже протягивала лапку и трогала слюдяные листы и вырезанные на них буквы.

«Что она делает? Мне отсюда плохо видно! Она их не… ест?»

«Ты совсем дурак. Как можно есть камень?»

«Каменные черви грызут и не такое».

«Она не каменный червь, - в мысленном голосе Идущего послышался сарказм. – Если ты еще не заметил. Она – человечка. Человеки питаются кое-чем другим… О, идея! А ну-ка быстро призови кого-нибудь из домочадцев. Пусть нам принесут поесть сюда!»

«В библиотеку?»

«А что в этом такого?»

«Но… ужин может быть пока не готов…»

«Все равно, - Идущий слегка шлепнул хвостом по полу. – Пусть несут все, что есть!»

Обмен мыслями хорош тем, что намного быстрее, чем обычная речь. Шлепок хвоста Идущего совпал с последними его словами, и этот звук нарушил тишину.

Человечка вздрогнула, вскинула голову, увидев устремленный на нее взгляд.

На несколько секунд все замерли. Самочка, запрокинувшая голову, напряженная, как струна, застигнутая врасплох. Идущий Сквозь Ночь, с интересом наблюдавший за нею. Бескрылый, много бы давший за то, чтобы оказаться чуть-чуть поближе. Если она сейчас кинется бежать… Ох, только бы не делать резких движений. Только бы никто не нарушил хрупкое равновесие.

В горле Идущего заклекотало. Замолчи! Ты ее пугаешь!

Тихий клекот перешел в глубокий сиплый выдох. Послушался. Бескрылый перевел дух. Со своей стороны он мог только наблюдать. Причем мордочку самочки он не видел, но даже не подумал пошевелиться, чтобы перебраться на другую, более выгодную наблюдательную позицию.

Идущий медленно, очень медленно стал поворачивать голову, клоня ее набок. От него пошла тихая волна умиротворения. Успел, стало быть, дочитать до нужного места в книге Бродящей По Воде? «Все хорошо. Все спокойно. Все тихо! Никто ни на кого не нападет…» - последнее, по мнению Бескрылого, было лишним. Если чувства человеки еще могли воспринимать, то вот такую мыслеречь – вряд ли. У них для этого слишком примитивный мозг. Подумав об этом, Бескрылый со своей стороны тоже послал человечке чувство покоя, гася тревогу и страх. Впрочем, она сама должна понять, что огромный драг ее не обидит. Если бы хотел, давно бы это сделал.

И она почувствовала. Бескрылый увидел, как расслабились напряженные мышцы ее спины. Она выпрямилась, запрокинув голову. Идущий Сквозь Ночь, наоборот, немного наклонился, чтобы быть ближе. Неужели он смог установить с человечкой контакт? Если да, то это уникальный случай. Ее ведь ничто не удерживает. Она в любой момент может убежать. Почему этого не делает? Понимает, что ей не причинят никакого вреда или просто впала в оцепенение? А может, что тоже вероятно, всего-навсего затаилась и ждет момента для удара? Всем известно, что самцы человеков отличаются крайней агрессией, часто бросаются в атаку и пытаются причинить как можно больше вреда. Иногда даже действительно ранят, а несколько раз стаи человеков убивали драгов. Вот почему предпочтительно держать в неволе самочек – они легче приручаются и менее агрессивны. Но у каждого правила бывают исключения. Эта вот уже однажды совершала побег. И удивительно шустра – второй раз за день выбралась из клетки, стоило им отвернуться! А вдруг она…

Она протянула лапку вверх, пытаясь дотронуться до носа Идущего.

«Осторожнее!»

Бескрылый невольно рванулся вперед, шаркая когтями по камням.

Резкое движение напугало человечку. Она оглянулась и шарахнулась прочь…

В дальний угол между полками. Там забилась в темноту.

- Ты, - в горле Идущего заклекотало рычание. – Как ты посмел? Идиот! Видишь, что ты натвор-рил? Да я тебя… р-разорву!

- Прости, - Бескрылый шлепнулся на брюхо, поджимая хвост и пытаясь спрятать голову. – Я думал, она на тебя нападет. Я…

- Ничего ты не думал! Ты думать не умеешь! Ты… - он все-таки несколько раз шлепнул брата по спине, - Вот как ее теперь оттуда доставать?

Бескрылый, ожидавший полноценного наказания – порки хвостом, возможно, пары-тройки укусов и непременного ментального разряда, от которого болит голова больше, чем избитое тело – неуверенно открыл один глаз. Странно, почему его брат ограничился всего парой шлепков? Не захотел пугать человечку? Может быть. Бродящая По Воде писала, что человеки, особенно на ранней стадии приручения, боятся громких звуков. А эта самочка уже один раз была свидетельницей гнева Идущего. И после того, как она была готова пойти на контакт, он не захотел пугать ее еще больше.

- Ну, и куда она делась?

- Вон туда.

Братья обернулись, уставившись на щель между полками с книгами. Щель была небольшой, как раз на длину лапы, но довольно узкой. Пролезет разве что кончик гибкого хвоста. А лапа застрянет. Да и человечке там наверняка не слишком удобно. Они чувствовали ее страх. Она была напугана… впрочем, не так, чтобы очень.

- Если бы не ты… Зачем ты кричал?

- А зачем ты на меня кинулся?

- Я не хотел…Я думал, что она…

- Она теперь тебя боится.

- Не тебя, а нас!

- Не все ли равно? Ей страшно!

- Тогда надо ее успокоить.

- Ну и успокаивай, специалист!

- Ну и успокою!

Бескрылый тихо двинулся вперед. В щели он видел светлое пятно – человечка забилась в угол и дрожала там. Тихо, маленькая. Все хорошо. Все спокойно. Все закончилось. Кругом только покой и умиротворение. Умиротворение и покой. Тихо. Тихо.

- Кажется, действует? – шепнул Идущий, заметив в щели движение. Бескрылый не ответил – он продолжал вещать, внушая самочке чувство уверенности и нивелируя ее страх. Жаль, что ей нельзя объяснить, что ему ничего не грозило. Это в порядке вещей – наследник может наказывать любого члена своего гнезда, утверждая свою власть. Она не из гнезда, значит, ее наказывать он просто не может. Но разве может понять эту простую истину неразумное человеческое существо?

- Не выходит? – скептически усмехнулся Идущий, когда прошло минуты две, а самочка все еще оставалась в укрытии.

- Выходит, - огрызнулся Бескрылый. – Она уже успокоилась. Теперь надо лишь ненадолго оставить ее в покое. Бродящая По Воде писала, что человеки ведут себя активнее и спокойнее, когда уверены, что на них никто не смотрит.

- Странно. Они же вроде бы общественные существа? Те, кто живет в таких больших стаях, как у них, должны быть более привычны к постоянному вниманию со стороны окружающих!

- И тем не менее! Почитай сам. Ты до этого места, наверное, просто не дошел, - он отвернулся от щели и направился к разложенным на подставке для чтения листам слюдяной книги, чтобы найти нужный лист.

Идущий не стал с ним спорить. Что толку отстаивать свою правоту перед неполноценным существом? Увечье близнеца делало его в глазах наследника существом второго сорта. Он, конечно, приносит много пользы по хозяйству, но невозможность летать что-то сделала с его психикой.

Бескрылый наконец отыскал нужный лист – до него Идущий действительно еще не дошел – и тот углубился в чтение. Эта самая Бродящая По Воде, видимо, много времени провела, изучая жизнь человеков вблизи. Она даже начертана схематично структуру их общества. Во главе стоит самый сильный самец, который имеет право взять любую самку, но чаще всего ограничивается одной-двумя самыми лучшими. Их потомок – старший из детей – как правило, наследует власть в стае. Вокруг вожака собираются другие сильные самцы, чьей задачей является защита вожака и его семьи. Свои семьи эти самцы, как правило, не заводят, но являются самыми неразборчивыми в связях и тоже имеют право на любую самку из низших слоев. Если же кто-то из них заводит семью, то из родившихся от таких браков потомков старший из детей вожака выбирает себе пару. Эти низшие слои – самые многочисленные. Их призвание – обслуживать высших, принося им пищу, воду и различные предметы, необходимые для жизни и процветания. Взамен высшие, большею частью бездетные самцы оберегают низших от нападений других стай. Вообще стаи человеков крайне воинственны и то и дело сражаются между собой – то за низших работников, которых насильно присоединяют к своей стае, то за богатые пищей угодья, то просто за территорию и созданные другими предметы обихода. Но все человеки признают превосходство драгов и на подсознательном уровне склонны им подчиняться. По сути, они – идеальные слуги, разве что умом не блещут и не могут понимать речь драгов. Если бы не это различие в языковом и умственном барьере, человеки давно были бы одомашнены – для этого есть все предпосылки. Бродящая По Воде несколько лет прожила на окраине одного такого человеческого поселения и пришла к такому выводу. Она поселилась в пещере, устроив ее по своему вкусу, и человеки периодически приносили к ее входу пищу и всякую всячину. Еду – отменно приготовленное мясо и живых животных – она принимала с готовностью. Но вот все вещи, которые таскали глупые человеки, сваливая их в кучу… Она решительно не знала, что с ними делать. Что-то оставляла валяться у входа, что-то утаскивала вглубь, дабы изучить на досуге. В результате ее пещера стала напоминать сильно захламленный склад. Драгиня не могла разобраться со всем этим – слишком хрупкими и мелкими были некоторые вещи – и когда ей притащили двух молоденьких самочек, обрадовалась, поскольку ни один драг долго не может обходиться без слуг. С грехом пополам ей удалось объяснить этим человечкам, что от них требуется. Она даже сумела их приручить и готовилась зажить в свое удовольствие, даже подумывала о расширении штата слуг-человеков, но тут к ней явились самцы из высших слоев общества. Явились с намерением атаковать драгиню.

Первый натиск Бродящая По Воде легко отбила, просто разогнав самцов. Но они явились снова – они или другие, исследовательница не поняла. Она их прогнала снова. Человеки пришли в третий раз. Потом в четвертый. Потом в пятый. Одни и те же или разные – не суть важно. Они наведывались к ней чуть ли не ежедневно, зато поток жертв иссяк сперва до тоненького ручейка, а потом прекратился совсем. Когда Бродящая По Воде поняла, что нормальной жизни настал конец, она прихватила парочку самых послушных самочек, забрала кое-какие сувениры – сколько уместилось в сумку – и вернулась к себе, где и написала книгу про человеков. Ту самую, копию с которой Бескрылый раскопал в библиотеке родителей.

- Ну, - поинтересовался он, дождавшись, пока Идущий дочитает до последней строчки. - Ты что-нибудь понял?

- Понял, - кивнул тот. – Что эта Бродящая По Воде – моя бабка или прабабка. Никак иначе книга не могла оказаться тут.

Бескрылый подавил вздох. Иногда с братом совершенно невозможно общаться.

- И она была права, - неожиданно добавил тот. – Человеки ведут себя активно, если на них никто не смотрит.

При этом он осторожно указал взглядом куда-то за спину Бескрылого. Тот мгновенно все понял и медленно, осторожно скосил глаза.

Пока они читали, совершенно успокоившаяся человечка рискнула выбраться из укрытия и теперь крадучись пробиралась вдоль стеллажей.

- Убежит, - прошептал Бескрылый.

- Это вряд ли… Бу!

Резкий возглас заставил беглянку вздрогнуть и замереть на месте, обернувшись через плечо. Ее испуганный взгляд заметался, перебегая с одного драга на другого. В какой-то момент Бескрылый был уверен, что она сорвется с места и кинется бежать, но человечка вдруг испустила глубокий вдох и… осталась на месте.

- Арашша!

Зовут. Опять. Они просто не могут без нее жить!

- Арашша!

- Иду!

На самом деле ее с детства звали иначе, но Арашшей эти драконы именовали ее на своем языке. Что означает это слово, она не знала. Просто приняла, как данность, что если слышит эти звуки, надо идти на зов.

Конечно, у драконов был свой, весьма сложный язык, состоявший из гортанных басовитых воплей, ворчания, фырканья, рычания и странного клекота. Половина этих звуков вообще не имела никакого смысла – так, сотрясание воздуха. Но это только на первый взгляд. Девушка часто видела, как двое драконов – крылатый и бескрылый – стоят рядом друг с другом и обмениваются этими звуками. Это было весьма интересно. Оба совершенно неподвижны, лишь шевелятся кончики хвостов. Головы подняты, шеи выпрямлены, взгляды либо устремлены в одну точку, либо драконы таращатся друг на друга. И «разговаривают», поочередно издавая эти звуки. Иногда они меняли позы – шеи могли быть вытянуты параллельно полу, могли быть изогнуты в дугу, могли слегка раскачиваться из стороны в сторону, а могли просто лежать на камнях. Но всегда позы их были одинаковы. Если один менял положение шеи, другой тотчас же перестраивался. Командовал всегда тот, что с крыльями, а бескрылый подчинялся.

Постепенно девушка начала кое-что понимать. Кроме слова-призыва она научилась отличать некоторые другие слова драконьего языка. Короткое «хох» означало «иди сюда». То же «хох», но длинное – «хоо-ох» обозначало, что ей следует забраться в клетку. Резкое «бу!» имело то же значение, что и «эй, ты!» Неразборчивое бормотание, завершающееся шлепаньем языка по губам, переводилось как «иди, поешь». А басовитое «вуф-вуф» можно было перевести как «гулять». Были и другие слова, обозначавшие некоторые предметы – клетку, столы, сидения, книги, пол, потолок… Всего она научилась отличать и запомнила около полусотни слов, но сама говорить на драконьем языке не могла, хотя и порой очень старалась. Но издаваемые ею звуки казались удивительно писклявыми по сравнению с драконьим басом.

- Арашша!

Вот что у них понятно, так это эмоции. Их морды вообще не шевелятся – нельзя по их выражению понять, сердится ли дракон или доволен – но отсутствие эмоций они восполняют интонациями и определенными позами. Вот сейчас у крылатого дракона нервно подергивается кончик хвоста, шлепая по полу.

- Арашша, хох! Хох! – и неразборчивое ворчание, которое можно перевести и как «беда с этой глупой девчонкой» и «на улице ветер и дождь», и даже как «у меня зверски болит голова». Ясно одно – он чем-то недоволен. А когда дракон недоволен, ее запирают в клетку и оставляют в одиночестве, иногда забывая покормить.

Она побежала на зов и была тут же подхвачена кончиком хвоста.

- Ай! Мама!

Вот это, между прочим, страшно. То неприятное чувство, когда кажется, что вокруг тела обвивается толстая змея. Достаточно посильнее сдавить кольца – и конец. Девушка забилась, пытаясь вырваться. Дракон заворчал что-то с успокоительной интонацией и поставил ее на пол, предупредительно покачивая кончиком хвоста. Что ж, правильно, сама виновата. Нечего заставлять ждать!

- Хоо-ох! – и красноречивый жест.

Опять в клетку? Только не это! Надоело! Что случилось? Это в наказание за то, что долго не шла? Но спорить бесполезно. Не пойдешь сама – опять схватят и запихнут внутрь без лишних слов. Кроме того, она успела понять, что это ненадолго. Просто им так удобнее переносить ее с места на место. Но что, если есть другой способ?

- Ты скоро?

Бескрылый изо всех сил старался скрыть свое недовольство. Но брат-наследник в последнее время выказывал столько внимания этой человечке, что становилось завидно. Он никуда не ходил без клетки, в которой сидела она. Стоило Идущему переместиться куда-нибудь, он тут же ставил клетку на видное место, распахивал дверцу и позволял своему любимице бродить, где хочется. И без нее не трогался с места.

- Сейчас.

- Все готово к работе! Ждут только тебя…

- Меня? Я тут хозяин. Когда захочу, тогда и приду.

- Но у слуг много работы… Как-никак, я отвечаю за это!

- Вот и иди работай, - отмахнулся Идущий.

Бескрылый подавил вздох. Решительно с наследником последнее время стало тяжело общаться. Раньше они были более близки. Теперь между ними встала эта человечка.

Ну, как всегда! Идущий появился, держа клетку как-то странно, не за вделанное в потолок кольцо, а обхватив передними лапами, словно обнимая, и осторожно вертел туда-сюда, словно впервые увидел и силится разобраться в том, как работает этот механизм. Человечка находилась внутри. Расставив лапки, она балансировала, удерживая равновесие, и сначала Бескрылый подумал, что брат просто экспериментирует, определяя возможности ее организма, но потом человечка метнулась вперед, крепко обхватывая прутья руками. При этом она случайно или нарочно ухватилась и за один палец драга.

- Осторожнее! Укусит!

Идущий аж вздрогнул от неожиданного вопля близнеца:

- Что?

- Он-на… укусит, - Бескрылый указал на человечку. Та съежилась от громкого вопля, стягивая голову в плечи и зажмурив глаза, но лапки не разжала. Наоборот, сомкнула объятия еще теснее.

- Кто?

- Человечка.

- У нее имя есть. Ее зовут Белянка!

Услышав свою кличку, она чуть шевельнулась, приподнимая голову и приоткрывая глаза.

- Ну, вот. Ты ее напугал, - обвинил Идущий брата.

- Я?

- Ну, не я же! Посмотри, она вся дрожит. Нечего было возле нее так орать. Человеки весьма хрупкие создания. Ты у своей Бродящей По Воде разве об этом не прочел? Они пугаются громких звуков и резких движений. Ну, зачем ты так орал…

- Я думал…

- Сомневаюсь в этом. Думать ты явно не умеешь! И прочь с дороги. Ты мне мешаешь.

Бескрылый посторонился, позволяя брату пройти. Тот шагал осторожно, держа клетку с человечкой перед собой. Самочка – Белянка, не забыть, что ее зовут Белянка! – немного успокоилась, перестала дрожать, но все еще цеплялась за прутья и палец Идущего.

- Тише-тише, моя маленькая, - услышал Бескрылый нежное бормотание Идущего. – Все хорошо. Не надо бояться. Никто тебя не тронет. Ты в безопасности. Все будет хорошо!

На близнеца он даже не взглянул.

Покачав головой, Бескрылый по привычке отправился по пятам за братом.

Эксперимент в лаборатории постепенно продвигался к завершению. Сфера не просто сохраняла стабильность – удалось серией экспериментов с пространством и временем, а также с изменением внешних условий среды, воздействуя холодом, жарой, изменением влажности и давления – определить границы, при которых она сохраняла стабильность. Теперь надо было понять, какова практическая роль этого изобретения. Например, что будет, если поместить внутрь нее какой-либо предмет.

Переливаясь перламутровым сиянием, сфера висела в воздухе на прежнем месте. Шестеро слуг замерли вокруг, держа дистанцию. Припав к полу и выгнув спины, они напряглись, готовые к выработке энергии для эксперимента. В воздухе уже ощущалась легкая электрическая вибрация, пахло озоном.

Идущий прошел в лабораторию, осматриваясь и прикидывая, все ли готово. Да, так и есть.

- Я правильно все сделал? – послышался с порога голос Бескрылого.

- Да. Можешь быть свободен. У тебя, кажется, много дел? Вот и отправляйся по делам.

- Но я хотел…

- Нет. Уходи. Я в тебе не нуждаюсь.

Вот так всегда. Брат то и дело прогонял его, но сегодня причина была иной. Разговаривая с ним, Идущий вертел головой, выискивая, куда бы поставить клетку.

- Вот сюда, - угадал его намерение Бескрылый, указывая на полку, откуда человечке все будет прекрасно видно.

- Сам знаю. Не лезь!

Словно нарочно, он дотянулся и смахнул несколько свитков с другой полки, куда тотчас попытался установить клетку. «Попытался» вот самое точное слово, потому что человечка так и продолжала цепляться за его палец и, кажется, что-то такое неприятное ощутила, потому что обхватила его лапками еще крепче. Так крепко, что даже не заметила, как клетку поставили на полку. И потянулась за его кистью, когда Идущий разжал пальцы.

- Ты чего, Белянка? Отцепись!

Бесполезно. Она то ли перепутала его палец с прутом, то ли действительно ощущала что-то, недоступное драгам. Но почему? Неужели у человеков есть паранормальные способности или сверхчувства, недоступные другим животным?

- Да отцепись ты! Все хорошо!

- Она там что, застряла? – послышался насмешливый голос Бескрылого. Идущий почувствовал гнев. Этот неполноценный братец все видит, да еще и издевается!

- Я застрял, - сквозь зубы процедил он. – Она меня не пускает…

- Эта человечка?

- У нее имя есть, - прорычал Идущий. – Даже самый тупой слуга его уже запомнил, а ты не в состоянии… Белянка ее зовут! Белянка! Да отцепись ты! Ничего со мной не случится!

- Дай помогу ее оторвать, - шагнул ближе Бескрылый.

- Пошел вон! Я сам справлюсь!

Человечка продолжала удерживать его палец. Конечно, ничего не стоило стряхнуть ее, но Идущий боялся повредить тонкие лапки. Где он их тут лечить будет? И как? Целительная магия на человеков действует очень плохо – это он помнил из детства, когда отец притащил какого-то человека, а тот спрыгнул со скалы и разбился. Родители больше суток колдовали над ним, но так и не смогли исцелить. Тот был крупнее этой малышки. Если она сломает лапку или сразу обе…

Не зная, как справиться с проблемой и не желая прибегать к помощи брата, Идущий не придумал ничего лучше, как распахнуть дверцу. Таким образом, он рассчитывал, что человечке будет неудобно тянуться за его пальцем, и она волей-неволей разожмет лапки, но вместо этого она подалась вперед и…

И каким-то образом оказалась у него на кисти, все еще цепляясь за палец.

- Ты смотри.

- А? – Бескрылый вытянул шею, не решаясь приблизиться.

- Она сидит у меня на ладони, - прошептал Идущий, медленно поднимая кисть повыше и поворачивая ее так и эдак. Человечка все еще цеплялась за его палец, озираясь по сторонам. – С ума сойти. И ведь не боится…

Он потянулся ее потрогать. Медленно, очень медленно поднес коготь второй руки, касаясь ее головы, затаив дыхание, стараясь не повредить, не помешать… Человечка слегка сжалась под его прикосновением, зажмурившись и втягивая голову в плечи, но потом успокоилась, расслабилась и даже выпрямилась. Встала на ладони во весь рост, подняла голову.

Взгляды ее и Идущего встретились. Драг задержал дыхание, чтобы порывом воздуха из пасти не сдуть хрупкое существо. Она, все еще цепляясь одной лапкой за его палец, протянула другую навстречу. Что-то пискнула.

Не понимая, чего она хочет, Идущий склонил голову набок. К его удивлению, Белянка повторила его движение. Он повернул голову в другую сторону. Она сделала то же самое. Драг неожиданно почувствовал интерес. Его стала забавлять эта странная игра. Некоторое время он то вертел головой в разные стороны, то кивал, то подмигивал – и всякий раз человечка старательно делала то же самое. Видимо, эта игра понравилась и ей самой.

Испробовав почти все движения и позы – некоторые она не могла повторить, поскольку, например, не имела усов и гребня, который можно было поднимать и опускать – Идущий наклонился вперед, рассчитывая на ответный жест.

И крохотная лапка человечки коснулась его чувствительного носа.

Драг забыл, как дышать. Прикосновение было мимолетным – Белянка тут же отдернула лапку – но таким необычным, что он почти сразу захотел повторения. Ученый, естествоиспытатель ожил в нем. Захотелось узнать, что скрывает этот жест, что он значит у человеков. Симпатию? Попытку ограничить личное пространство? Желание «пометить территорию», оставив на понравившемся предмете свой запах и таким образом «зарезервировав» его, оградив от посягательств других особей своего вида? Кажется, Бродящая По Воде, описывая своих домашних человеков, упоминала о том, что они большое значение придают прикосновениям… Как там было точно сформулировано?..

- Эй, - нарушил течение его мыслей голос Бескрылого, - ты работать сегодня будешь или нет?

- Нет. И пошел вон! Все вон!

Человечка вздрогнула от его голоса, и Идущий тут же мысленно обругал себя за несдержанность. Только-только начал устанавливаться контакт! Она только начала приручаться, как этот ненормальный близнец опять все испортил! Теперь придется начинать с начала!

Ну, и начнет! Упорства ему не занимать. В конце концов, так даже интереснее. Тем более, что человечка не удрала, а осталась сидеть на его ладони, по-прежнему крепко цепляясь за палец.

Глава 8

8.

Бескрылый чувствовал себя отвратительно. Никогда он не ощущал ничего подобного. Тут была и печаль, и гнев, и зависть, и недоумение. Брат переменился. Теперь его никто и ничто не интересовало, кроме этой глупой, никчемной, бездарной человечки с глупой кличкой Белянка. Идущий Сквозь Ночь забросил науку, забыл про свою сферу, даже не занимался хозяйством – лишь время от времени телепатически отдавал приказы принести им еду. На двоих. Слуги сбились с ног, пытаясь угодить наследнику и его новой игрушке. Они изобретали все новые и новые рецепты лепешек – с мясом, фруктами, зеленью, соленые и медовые, из разных сортов зерна – цельного, дробленого, перемолотого, смешанного с мелко нарубленными травами…А все для того, чтобы, видите ли, его любимое домашнее животное могло питаться разнообразной пищей.

Их совместные трапезы тоже проходили иначе. Идущий ставил на низкий стол свою еду, усаживал рядом человечку и сначала смотрел, как она ест, а уже потом торопливо поглощал свою порцию. При этом он ни о чем не мог разговаривать, кроме своей Белянки.

Бескрылый видел все это и злился про себя, стараясь сдержать свои чувства. Долгое время он был все-таки у брата-наследника на первых ролях. Как-никак, они были близнецами и до последнего росли и воспитывались вместе. Духовная близость никуда не делась и после того, как один оказался искалечен и лишен права стать главой рода. И вот теперь…

Теперь о нем вспоминали только для того, чтобы похвалиться новым достижением человечки.

- Смотри-смотри, что она делает! – шептал Идущий, умиленно созерцая, как та копошится своими крошечными лапками в пыли.

- Пачкается, - бурчал Бескрылый, понимая, что от него ждут каких-то слов.

- А вот и нет. Гляди внимательнее! Там не только пыль…

- Ага, там еще и грязь.

- Это не простая грязь. Это глина.

- Ну… глина. И что с того?

- Да ты погоди немного, имей терпение. Что ты за торопыга такой? Как будто тебе осталось жить всего пара лет. Сядь спокойно, наслаждайся жизнью…

Наслаждаться жизнью драги умели. Каждое утро и каждый вечер они в обязательном порядке посвящали созерцанию окружающей природы и попыткам подстроить под нее свое внутреннее «я». На рассвете – активизируя творческие силы организма и настраивая его на активную деятельность. А на закате – осмысливая опыт прожитого дня и сосредотачиваясь на восстановлении потраченных сил, погружая душу и тело в покой. Но в последнее время Идущий все время опаздывал к Месту Медитаций, и Бескрылый оказывался там в одиночестве, в то время как его брат предпочитал наблюдать, как готовится ко сну его человечка.

Бескрылый ревновал, отдавая себе в этом отчет. Человеки плохо приручаются. Они слишком отличаются от драгов, которые по природе своей одиночки. Человекам всегда для нормальной жизни нужна компания себе подобных. Но, оказавшись в такой компании, они перестают общаться с драгами. И эта человечка, как она ни выглядит привязанной к хозяину, при первой же возможности сбежит от него к своим сородичам. Сейчас она ведет себя по-другому. Но придет время…

- Вре-емя, - напоминал он.

- Что «время»? – ворчал Идущий.

- Время работать над сферой.

- Да? А что с нею?

- С нею – ничего. Я заходил в лабораторию…- голос Бескрылого замер на восходящей ноте.

- И? – Идущий не повернул головы, продолжая наблюдать за своей человечкой.

- И… осматривал ее.

Он затаил дыхание. Драги обычно весьма ревниво относятся к своей работе, скрывая ее порой даже от домочадцев. Бескрылый помнил, что отец и мать если спорили и ссорились до драк, то исключительно потому, что кто-то из них сунул любопытный нос в научные дела партнера. Семья – это одно, а наука – совсем другое. Вмешиваться в ход эксперимента дозволялось лишь наставникам, обучающим молодежь. И вот он признался, что осматривал сферу. И теперь с затаенным страхом ожидал, что будет.

В прежние времена ему бы не миновать жестокой трепки. А у него и после недавнего наказания, когда чуть не лопнула сфера, остались шрамы. Сломанная нога срослась, но все равно время от времени бедро принималось ныть, как бы напоминая о его безрассудстве.

- И что с нею? Все нормально?

Вопрос Идущего ошеломил Бескрылого.

- Эм… ты… Брат, я ее осматривал! Осматривал, понимаешь?

- Понимаю. И в каком она состоянии? Все стабильно?

- Стабильно? – Бескрылый помотал головой. – Я ее осматривал! Я ее…

- Да, я слышал уже. Что с нею не так? Ты поставил диагноз? Выяснил причины? Наметил пути решения проблемы?

- Н-нет…

- Почему?

- Да просто… нормально там все. Она стабильна по-прежнему… - пробормотал сбитый с толку Бескрылый.

- А раз все нормально, то как ты смеешь отвлекать меня такой ерундой? Великие Силы! Что за кретин достался мне в братья? В следующий раз, если сунешь свой любопытный нос в лабораторию, будь добр как следует осмотреться и разберись со сферой.

- Разберись! – не поверил своим ушам Бескрылый. – Я? Но это твоя работа! Ты должен показать ее наставнику! Если он ее одобрит, ты должен представить ее на Слете Мудрых. Это важно для твоей карьеры и будущей жизни! Тебе надо непременно совершить какое-нибудь открытие, прославить свое имя, чтобы Мудрые дозволили тебе создать семью! – он почти кричал, от полноты чувств хлопая хвостом по полу. – А ты вместо этого тратишь время на ерунду! На это… это существо!

Кончик хвоста нацелился на человечку, которая все это время стояла на коленях в пыли, что-то такое делая лапками. Услышав, как кричат друг на друга оба драга, она бросила работу, вскочила и метнулась прочь, спасаясь от движений хвоста Бескрылого. Сама она увернуться успела, но вот ее работа погибла под ударом его кончика.

- Смотри, что ты наделал! – рявкнул Идущий. – Убирайся вон!

- Я…

- Вон из моего гнезда!

- Что?

- Что слышал! Я изгоняю тебя.

Растопырил крылья, выпрямляясь во весь рост и приподнимая верхнюю часть туловища. Грудь его раздалась, вбирая воздух для мощного вдоха. Горло завибрировало. Родился низкий монотонный звук, который все сказал Бескрылому.

- Нет, - попятился он. – Ты что? Ты всерьез собираешься это сделать? Из-за нее?

Идущий не ответил. Словами. Сейчас он не мог говорить. Челюсти его разжались только для того, чтобы, поднявшись из желудка, пройдя через горло, извергнутая из желудка и смешанная с раскаленным воздухом желчь выплеснулась на Бескрылого, прокатившись по его телу огненным валом.

Едкая кислота не причинила особого вреда телу, даже воспламенившись, но Бескрылый все равно покатился по полу, пытаясь стряхнуть с себя горячие капли. Вместе с кислотой его окутал запах. Запах изгнания. Эта вонь яснее ясного говорила каждому слуге или домочадцу, что перед ними чужак, которому нет места в гнезде. Учуяв его, они кинутся в атаку и попытаются его убить. Каждый домочадец и тем более слуга слабее драга, но если они навалятся всем скопом…

Извергнув огонь и желчь, Идущий мигом утратил интерес к происходящему. Повернувшись к Бескрылому спиной, он отправился по пятам за человечкой, выкрикивая ее кличку:

- Белянка! Белянка! Ко мне. Ко мне, моя маленькая Белянка!

Самое правильное было уйти, несмотря на то, что изгнание – не самое страшное, что может случиться с драгом. Бывало, что драги уходили из гнезда, бросая домочадцев и слуг на произвол судьбы. Бывало, что они просто отправлялись в долгие многолетние странствия – чаще всего, дабы усовершенствовать свои знания или открыть новые миры, но бывало, что в путешествие пускались просто потому, что хотели побыть в одиночестве. Но это – полноценные драги, наследники гнезд. Все прочие быстро угасали, оставшись без общения.

Несмотря на то, что едкая вонь привлекала к нему домочадцев, сразу кидавшихся в драку, Бескрылый легко выбрался из гнезда и, содрогаясь от страха и слабости, вскарабкался на стену. Страх смерти боролся в нем со страхом перед внешним миром. Он лишь несколько раз в жизни покидал гнездо – в подростковом возрасте они с близнецом, бывало, удирали за его пределы, чтобы узнать, что там, снаружи. И в тот, первый и последний полет, когда близнецы сцепились в яростной схватке, в бою выясняя, кто станет наследником и продолжит свой род, а кому предстоит всю жизнь оставаться на земле. С тех пор, как лишился крыльев, он ни разу не поднимался на гребень стены.

А теперь поднялся.

Здесь дул сильный ветер, выдувая приставший к нему едкий запах. Эта вонь сводила с ума и его самого, заставляя бежать со всех лап без оглядки. На ветру было легче. По крайней мере, можно было нормально дышать. Может быть, она через некоторое время исчезнет сама? Хорошо бы. А то ему уже самому противно. Хочется бежать без оглядки. А куда от себя убежишь? Только вниз головой с обрыва!

Но такие поступки хорошо совершать в помрачении рассудка. Промедлишь – и опоздаешь. Вот и Бескрылый опоздал. Надо было кидаться вниз сразу, а он вместо этого устроился поудобнее и завертел головой, озираясь по сторонам и любуясь открывшимся видом.

А он успел забыть, как тут красиво! В подростковом возрасте ему и брату было как-то не до любования внешним миром – оно пассивно, а исследователь всегда активен и торопится жить. Они просто носились по склонам, совали любопытные носы во все щели, все трогали и переворачивали, постепенно отбегая все дальше от стены. Когда стал учиться летать, несколько раз видел мир с высоты, то и тогда было не до созерцания – надо было следить за потоками воздуха и сосредоточиться на работе крыльев и тела. Потом была битва, падение и…

И получалось, что он так до сих пор и не видел окрестностей.

Перед ним расстилалась каменистая равнина, постепенно понижавшаяся к югу. Там, вдалеке, среди камней появлялась зелень. Ее становилось все больше, она совсем вытесняла камень, и где-то там среди нее даже извивалась, блестя на солнце, лента открытой воды. Река. Еще дальше за рекой опять начинались каменистые россыпи, превращавшиеся в еще одну горную гряду.

Так было на юге. Восток и запад представлял собой сплошь каменистые россыпи, уходящие к горизонту. Лишь кое-где там была зелень, отдельными небольшими островками. Север…

Север представлял собой плато, по которому гуляли ветры. Пустое и безжизненное, оно на первый взгляд не представляло ничего интересного, но Бескрылый неожиданно для себя засмотрелся на горизонт. Чем-то оно напоминало его жизнь. Такую же ровную, безжизненную. Тут могла бы колыхаться волнами высокая трава, по которой бродили стада животных, а порой ее пересекали орды кочевников-человеков. Но ветер выдул слой плодородной почвы, лишив животных пищи. Те жалкие крохи ее, которые уцелели в трещинах камней или углублениях скал с подветренной стороны, авали приют лишь чахлым кустикам и робким травинкам. Также и его жизнь. Она могла бы быть полнокровной, богатой событиями, но ветер перемен – поражение в битве – лишило его будущего, оставив только намеки на то, что могло бы быть. И теперь никто и ничто не оживит ее, как не оживит это плато возникшая в небе тень.

Тень. В небе.

Бескрылый встрепенулся, пробуждаясь от раздумий. Да, тень. И она стремительно приближается, пересекая воздух над плато. Уверенная в себе, стремительная, опасная.

И знакомая.

Несколько секунд Бескрылый таращился на летящего в их сторону незнакомого драга, а потом заверещал, посылая Идущему телепатический сигнал:

«Гость!»

Его мысленный вопль был так пронзителен, что практически сразу пришел ответ. В мысленном «голосе» Идущего причудливо смешались страх, гнев, недоумение.

«Гость»?

«Да! – Бескрылый передал картинку-образ. Незнакомый драг был уже совсем близко, так что можно было рассмотреть его. – Вот он!»

«Наставник! – недоумение сменилось тревогой. – Что он здесь делает?»

«Откуда мне знать?» - обиделся Бескрылый. Обида прошла, осталась только обычная тревога и немного злорадства – что, мол, не ждали?

«Задержи его!» - последовал приказ.

«Как?» - растерялся Бескрылый, но Идущий уже закрыл от него свой разум, не желая тратить время на перепалку.

Этот мысленный диалог длился всего пару секунд. Незнакомый драг – теперь и Бескрылый узнал Летящего К Северу, наставника брата – успел лишь несколько раз взмахнуть крыльями, сократив расстояние вдвое. Еще несколько секунд, и он поравняется со стеной, перевалит через нее и приземлился на дворе.

Его трубный рев раздался с высоты, свидетельствуя о мирных намерениях. Ни один драг не подлетает к чужому гнезду молча. Он обязан предупредить хозяев о своем появлении. Промолчишь – тебя могут атаковать. Пусть домочадцы и слуги слабы поодиночке, но, собравшись все вместе, они представляют грозную силу. Бескрылому еще не приходилось видеть своих однопометников в деле, но он знал, что в крайнем случае они смогут защитить гнездо. Но сейчас надо не атаковать, а задержать нежданного гостя.

Привстав и расправив плечи – полноценный драг раскинул бы крылья – Бескрылый протрубил сигнал приветствия, одновременно рассылая домочадцам приказ готовиться к встрече гостя.

Летящий К Северу заметил его фигуру на гребне стены, ответил трубным ревом и заложил вираж. Правила хорошего тона предписывали гостю не уклоняться от встречи с хозяином, а Бескрылый был близнецом Идущего и в некоторых вопросах мог его заменить.

Он завис в воздухе, создав незримую подушку, на которой мог возлежать, раскинув крылья. Со стороны казалось, что огромный драг парит, как орел, только слишком низко над землей.

- Приветствую. Ждешь?

- Жду, - коротко ответил Бескрылый, одновременно пытаясь незаметно дотянуться мыслью до разума Идущего. Чем он там занят и долго ли ему удерживать гостя на пороге?

- Давно?

- Нет.

- Значит, там пусто?

- Нет.

- Вернулся?

- Да.

- Давно?

Бескрылый замялся. Сейчас они обсуждали Идущего – никто другой Летящего К Северу не интересовал.

- Как сказать…

- Скажи, как есть.

- Несколько дней.

- Он готов?

Уточнять, к чему именно, смысла не имело. Ученики встречаются с наставниками только для того, чтобы узнать что-то новое. Или отчитаться о том, как им удалось применить на практике полученные знания.

Вообще-то, именно Идущий Сквозь Ночь должен был посещать Летящего К Северу в его гнезде или в том месте, какое выберет наставник. Ведь это Идущему нужны знания, а не наоборот. Но, отправившись в далекий полугодичный полет и потом несколько месяцев занятый сперва сферой, а потом человечкой, брат совсем выкинул из головы необходимость посещать наставника. Обычно они встречались раз в год. А в этом году встречу он пропустил.

- Да! – кивнул Бескрылый, не удержавшись и послав близнецу импульс злого восторга. Мол, смотри, что я делаю!

- Я хочу его видеть.

Короткая фраза была подкреплена потоком эмоций, которые придавали ей весьма сложный смысл. Не то, чтобы он был обязан или горел желанием встретиться, но в этом состоял его долг, который он намерен соблюсти. Однако если Идущий проигнорирует наставника, тот оставляет за собой право расстаться с нерадивым учеником. В этом случае Идущему Сквозь Ночь придется искать среди соседей другого учителя и начинать все с начала. А ведь только прошедший все ступени обучения молодой драг, представленный учителем Совету Мудрых, имеет право создать семью. Не получишь образования в молодые годы, не создашь ничего нового и интересного – останешься одиноким до конца своих дней и умрешь насильственной смертью.

- Прошу за мной. Он готов к встрече! – Бескрылый соскользнул с гребня стены и зашагал через двор, вынудив Летящего К Северу тоже опуститься на камни.

- Чем это так воняет? – сразу почуял он.

- Мной. Меня… наказали.

- Держись от меня подальше, - только и буркнул Летящий К Северу, высоко поднимая голову.

Он был красив, гор и силен. Бескрылый не отказался бы от такого наставника. Он невольно залюбовался четким профилем гостя и в результате не заметил камня под ногами, споткнувшись и чуть не растянувшись во весь рост.

- Держись на ногах, - гость отвернулся, окатив неуклюжего калеку презрением.

В гнезде царила суета и беготня. Домочадцы и слуги носились, как угорелые. С кухни тянуло свежей кровью и дымом – там срочно коптили угощение. Те, кто не был занят приготовлением пищи, срочно прибирали, подметали, чистили залы и озонировали воздух внутри. Пахло грозой, водяной пылью, теплом нагретых камней и почему-то сеном. Даже вонь от тела Бескрылого стала как-то слабее, хотя он все равно старался сохранять дистанцию.

Идущий вырвался навстречу наставнику, почтительно сложив крылья и прижав к затылку гребень, чтобы больше походить на детеныша, у которого он пока не вырос.

- Летящий К Северу! – по отношению к наставникам сокращение имен не допускалось. – Ты здесь! В моем гнезде! Я глазам не верю. Такая честь! Чем обязан?

- Мы слишком давно не встречались. Я дал тебе задание. Ты его выполнил?

Только то, что они были близнецами, позволило Бескрылому почувствовать страх и растерянность брата. Сфера, понял он. Сфера, которой Идущий последние дни совсем не занимался, сосредоточившись на приручении человечки.

- Эксперимент вступил в завершающую стадию! – сказал он. – Идет процесс стабилизации… Это требует всего свободного времени и полного напряжения сил. Мне даже пришлось обратиться за помощью… Ты еще здесь?

Бескрылый вздрогнул. Брат о нем вспомнил?

- Раз ты здесь, позаботься о том, чтобы как следует накормить гостя! У нас, кажется, достаточно мяса?

- Да, - кивнул он.

- Вот и ступай, распорядись немедленно! Нечего тут под ногами путаться и мешать нашему гостю… Он прибыл издалека, ему надо отдохнуть с дороги и подкрепить свои силы…

- Это совершенно лишнее, Идущий, - свысока откликнулся тот. – Не настолько я устал, чтобы с порога отправиться в зал для отдыха. И прибыл я к тебе не для того, чтобы оценить, насколько искусны твои слуги и домочадцы. Я давал тебе задание. Второй раз спрашиваю: ты его выполнил?

Уже свернувший в боковой коридор, Бескрылый уловил последние слова и невольно усмехнулся. Не то, чтобы он желал брату-близнецу поражения, но как же приятно, когда твой обидчик получает по заслугам!

Обидчик. Брат – его обидчик. Его когда-то товарищ по играм, самое близкое существо, которое он понимал с полуслова, даже лучше, чем младших неполноценных братьев. Они были одним целым, были этим счастливы… и не задумывались о том, что одному выпадет полноценная жизнь крылатого повелителя небес, а другой обречен до конца своих дней ползать по земле. У отца был брат, другой Бескрылый. Две бескрылые сестры имелись у матери. Братья не обращали на них внимания – дядюшка и тетушки были для них чем-то вроде бесплатного приложения. Они не знали – или не хотели знать – как родители обращаются с ними. Они не интересовались, что те чувствуют, о чем думают и как живут. Молодости свойственна подобная слепота и глухота. Только став старше, мы учимся не только смотреть, но и видеть, не только слышать, но и слушать. Бескрылый порой жалел, что мало общался с дядей. Он бы его многому научил… но кто же знал? Драги умеют порой заглядывать в будущее – тот, кто может свернуть пространство в клубок и сокращать время пути, просто обязан время от времени перелистывать страницы этой книги! – но мало, кто делает это осознанно. Скольких потерь можно было бы избежать… и как отравить свою жизнь лишними знаниями! Но в самом деле, неужели все бескрылые вот так страдают от своей неполноценности? Неужели все наследники точно также их оскорбляют и унижают? Узнать это Бескрылый мог только одним способом – когда Идущий Сквозь Ночь женится и приведет в гнездо свою супругу. У той будет своя собственная бескрылая сестра, а может, и не одна. И тогда они смогут поговорить. Скорее бы! Надоело быть одному!

Но случиться это может лишь после того, как Идущий пройдет обучение и наставник представил его Совету Мудрых. Только получивший их одобрение молодой драг получает право начать поиски супруги. И первый шаг к этому – одобрение со стороны Летящего К Северу.

Идущий тоже это понимал.

- Эксперимент… - врать наставнику себе дороже, - пошел немного не по тому пути, как я рассчитывал. Пришлось преодолевать трудности… дело осложнилось…

- Ты справился?

- Сейчас уже, кажется, да. Но все равно не уверен, что смог устранить все помехи.

- Покажи.

- Прямо сейчас?

- Я прилетел сюда не для того, чтобы ждать. И так ожидание затянулось. Ты должен был показать мне результаты своего труда почти год назад…Когда я прилетал в прошлый раз, тебя не было…

Не было? Наставник сюда уже являлся? Когда?

«Бескрылый, почему ты мне ничего не сказал?» - дотянувшись, он хлестнул разум брата вопросом, словно плетью.

«А ты не спрашивал! – пришел ответ. – Был так занят своей драгоценной человечкой, что не хотел ни о чем думать!»

«Ты что, обиделся?»

«Нет».

Это прозвучало как: «Да, но твое-то какое дело?» - и Идущий сделал себе зарубку в памяти разобраться с братом. Но это потом. Наставник ощутил, как он торопливо обменивался с Бескрылым мыслями, и его аура излучала нетерпение и недовольство. Он настаивал на том, чтобы ему показали сферу.

Пришлось подчиниться.

По счастью, за минувшие сутки с нею ничего не произошло. Она по-прежнему висела в воздухе в сердцевине энергетической паутины, которую время от времени подпитывали электричеством слуги. Двое как раз крутились рядом, пополняя заряды, и бегом бросились прочь, едва Идущий им приказал.

Летящий сделал несколько шагов, приблизившись к сфере.

- Осторожнее! Она…

- Не совсем стабильна. Вижу. И это все, чего ты добился за год?

«Мало! Этого слишком мало! Я разочарован в тебе, ученик!» - это не было сказано вслух, но слышалось в его мыслях, читалось во взгляде и покачивании головой. Идущий почувствовал себя неуютно и постарался поднять в сознании мысленные щиты, чтобы наставник не догадался о его смятении.

- Это… только один из вариантов, - сказал он, изо всех сил стараясь внушить Летящему К Северу уверенность. – От двух первых мне после долгих изысканий пришлось отказаться. Они оказались настолько нестабильны, что пришлось все бросить и начинать с нуля. И даже этот вариант меня не удовлетворяет. Я намеревался выждать еще несколько суток, применяя различные методы воздействия. И, если возникнут какие-то отклонения, ликвидировать ее и начать все снова. Вам я хотел продемонстрировать только окончательный вариант… который еще надо найти…

- И сколько лет ты собирался его искать? – Летящий К Северу отвернулся, прощупал сферу долгим взглядом, попробовал сформировать энергетический щуп, чтобы проникнуть внутрь. – Я чувствую замкнутую сама на себя сферу, которая, тем не менее, все еще связана с окружающей средой.

- Конечно, - подобострастно откликнулся Идущий. – Она же получает пока подпитку внешней энергией…

- А ты хотел, чтобы она в ней не нуждалась? Чтобы сама производила ее? Интересное решение. И какие шаги собираешься для этого предпринять?

Если честно, Идущий об этом не думал. Он просто столько сил положил на то, чтобы просто стабилизировать сферу, что о подпитке речи не шло. А наставник прав! С ходу указал на проблему и даже намекнул на ее решение…

- Я хотел… хотел включить в нее формулу обратного превращения, - промолвил он. - Замкнутый цикл. Переработанные отходы должны пускаться в дело… с минимальными потерями. Конечно, добиться абсолютного равновесия сложно. Будет либо образовываться излишек, либо наметиться недостача, но… как раз над этим я и думаю.

Он сделал несколько шагов, обходя сферу по кругу и усиленно стараясь придать себе глубокомысленный вид. И, занятый только собой, не сразу сообразил, что что-то изменилось.

- Эм… Летящий… Летящий! – голосовое сообщение было продублировано мысленным. – Что это там… двигается?

- Где?

Он обернулся.

Белянка, его человечка, которую он оставил без присмотра, когда явился наставник. Летящий К Северу появился так неожиданно, что Идущий даже не успел запихнуть ее в клетку. Решил, что она, напуганная появлением чужака, сама спрячется в надежное убежище.

Не спряталась. Или забиралась внутрь, но, поскольку клетку никто не запер, снова выбралась наружу. И явилась в лабораторию, обнаруживая себя.

- Что это такое?

- Это…м-м… человечка, - отчего-то смутился Идущий. – Моя…

- Вижу. Как ей удалось выбраться? Ты не запер вольер?

- Эм… видите ли, наставник, я… она…

- Она может удрать. Ее надо немедленно изловить. Человечка в гнезде! Она перепортит тебе вещи, нагадит в еду, а потом еще сдохнет где-нибудь и станет вонять…Куда смотрят твои слуги?

«Какая вопиющая безалаберность! – слышалось в его интонациях и чувствах. – Неудивительно, что он до сих пор не выполнил домашнее задание… Если у него в доме такое бардак, что дикие человеки всюду шныряют…»

- Она не дикая! – вступился Идущий. – Она ручная! Белянка! Белянка, ко мне!

И протянул лапу.

Самочка заколебалась, и он испугался, что сейчас она сбежит, окончательно уронив его престиж и честь в глазах старшего драга. Хуже некуда, чем прослыть обманщиком. Но потом человечка все-таки сделала осторожный шажок навстречу. Тихо, бережно, стараясь не делать резких движений, он взял ее, сажая на ладонь.

- Невероятно! – Летящий К Северу вытянул шею, чтобы получше рассмотреть человечку, сидящую на ладони ученика. – Она тебя не боится… Ее можно потрогать?

- Осторожнее, - тот прикрыл ее другой ладонью. – Она вас совсем не знает…

- Пусть обнюхает и познакомится, - наставник протянул лапу, выставив один коготь. Идущий заметил, как изменилась аура Белянки и поспешил отодвинуться подальше.

- Вы ее пугаете. Дайте ей время к вам привыкнуть, - он тихо заворчал, успокаивая ее.

- Хорошо-хорошо, я постараюсь, - кивнул Летящий К Северу.

Его внимание отвлекло появление Бескрылого.

- Обед сейчас будет накрыт в большом зале, - сообщил он.

- Прошу вас, наставник, - Идущий сделал приглашающий жест свободной лапой. – Не откажите… Я сам как раз собирался трапезничать.

Поскольку шагать на трех лапах было неудобно, он, недолго думая, посадил человечку себе на плечо. Та оправдала доверие, тут же усевшись на лопатку в том месте, где начиналось крыло, и вцепилась в торчащие дыбом чешуйки, словно всю жизнь так ездила. Ощущение было невероятное. Щекочущее. Зато на наставника этот жест произвел шокирующее впечатление, и он последовал в большой зал, совершенно очарованный зрелищем.

- Невероятно! – повторил Летящий К Северу. – Совершенно ручная человечка!

- Ну, на самом деле не совсем ручная…

- Но на кличку она отозвалась?

- Этого добиться не так сложно, как кажется. Человеки вообще очень понятливы!

- Вот тут позволь с тобой не согласиться, ученик. У меня их три штуки, и все три ведут себя по-разному. Но так – ни одна!

- Вот как, учитель? У вас тоже есть ручные человеки?

- Есть, - кивнул Летящий К Северу, - только не ручные. Они совершенно дикие. Человеки вообще трудно приручаются. Их ни за что не обучишь, например, простейшим командам…А эта сидит у тебя на плече и не убегает!

Он вытянул шею, чтобы получше рассмотреть хрупкую фигурку, которая прижалась к плечу его ученика. Даже потянулся потрогать, но Идущий мягко отстранился:

- Она боится чужих… У меня тут мало, кто бывает…

- Я понимаю. И, конечно, никто не в курсе, какое у тебя тут обитает чудо!

Идущий помотал головой. Драги вообще редко летают друг к другу в гости просто так. Визиты наносят либо родителям невесты, либо соперникам – дабы устранить оных – либо, как в данном случае, учителя и ученики друг другу. В остальном драги либо сидят по домам, либо собираются на Совете Мудрых. Исключения так редки, что, например, до сих пор рассказывают невероятные истории про некоего Драга-Путешественника. Он в один прекрасный момент решил обойти всех соседей просто так, из чистого любопытства.

Кивнув гостю, Идущий, на правах хозяина, первым направился в большой зал. Летящий К Северу, хоть и знал об этикете, едва его не нарушил, норовя забежать сбоку и еще раз полюбоваться на это чудо. Человечка не просто сидела на плече у его ученика, она явно чувствовала себя там достаточно уютно. Ее не надо было придерживать, чтобы она упала или вздумала удрать.

Но чудеса на этом не кончились. Когда они приблизились к накрытым столам, Идущий осторожно подцепил человечку и поставил на стол рядом со своими блюдами.

- Располагайтесь, наставник, - сказал он.

Летящий К Северу едва не промахнулся мимо подстилки – человечка тоже уселась на положенный тут же чурбачок и протянула лапки к ближайшему блюду. Там были выложены слегка обжаренные куски мяса, еще сочащиеся кровью и соком. Они были обильно пересыпаны кусками овощей и целыми фруктами, и она выбрала пару кусков и стала есть, не обращая внимания на наблюдателей.

Идущий слегка усмехнулся – уж больно растерянным выглядел его наставник. Похоже, он сумел-таки удивить въедливого старика и отвлечь его от невыполненного задания. Стремясь закрепить успех, он осторожно отщипнул кусочек мяса и протянул его на кончике когтя человечке. И та, отложив овощи, взяла подношение!

- Невероятно! – воскликнул Летящий К Северу. – Она у тебя совсем одомашнена. Может даже пищу брать!

- А еще она иногда так забавно танцует и даже поет! – не удержался Бескрылый.

Оба драга обернулись в его сторону. Повисло недолгое молчание.

- Что. Ты. Здесь. Делаешь? – медленно, с расстановкой, произнес Идущий Сквозь Ночь.

- Я…м-м… хотел только…

- Как ты вообще осмелился находиться здесь? Разве ты имеешь право присутствовать при трапезе наследников? Разве тебя сюда кто-нибудь приглашал? Разве для тебя тут накрыт стол и разложено угощение? – он простер лапу, обводя этим жестом два стола. – Неужели ты думаешь, что если я время от времени дозволяю тебе присутствовать при моей трапезе и даже кое-что есть в моем присутствии, то это уже считается нормой?

Бескрылый поджал хвост. Поврежденная когда-то лапа заныла. Ну, кто его тут держал? Любопытство? Жажда общения? Слишком поздно вспомнил он, что трое Бескрылых никогда не присутствовали при трапезах его родителей, а если любопытные наследники заставали их жующими, спешили прервать трапезу и сделать вид, что ничего не делают.

- Прости. Я… виноват. Я просто ждал… думал, вы хотите еще чего-нибудь приказать.

- Пошел вон, - отрезал Идущий.

- Нет, пусть он останется, - неожиданно вмешался Летящий К Северу. – На правах гостя я прошу у хозяина этого гнезда немного отступить от обычаев, - он покосился на насупившегося ученика и обратился к его близнецу. – Повтори, что ты сказал. Эта человечка… танцует? И… поет?

Теперь заинтересовался и Идущий. В самом деле, как он мог упустить из вида этот момент?

- Ну… я… узнал это случайно, - потупился Бескрылый.

…брат слишком много уделяет ей внимания, этой человечке. Он не расстается с нею ни днем, ни ночью. Вечно таскает ее за собой, если ничем не занят, просто наблюдает за ее поведением, выпуская из клетки и позволяя бродить, где вздумается. Она и бродит. А Бескрылому потом приходится ее выслеживать и ловить. Дескать, один раз поймал, в другой раз тоже изловишь!

И что он нашел в ней такого? Нет, она сильно отличается от той темнокожей дикарки, которая с каждым днем, наоборот, делалась все более дикой и скучной. Просто часами сидела на одном месте, немного оживая только когда в вольер приносили еду и воду. Но ела мало, худела и старела. А эта была живой, активной. И она тянулась к драгам, это было ясно, как день. Ей было скучно в клетке, каждый раз, когда к ее обиталищу подходили, она спешила к дверце и чуть ли не прыгала от нетерпения, пока ее не выпускали. Один раз Бескрылый, тайком заглянув в спальню наследника, заметил, что Белянка спит у самого бока его брата, свернувшись калачиком.

Он наблюдал за нею тайком – если поблизости не было Идущего Сквозь Ночь. Однажды тот улетел на охоту – ему надоела домашняя пища, захотелось разнообразия, да и крылья поразмять не мешало. Улетая, он приказал Бескрылому выпустить человечку побегать, но потом на закате снова заманить в клетку.

Бескрылый, если честно, забыл о поручении. Нет, человечку он выпустил – сразу, как улетел брат – но потом его отвлекли другие дела, и вспомнил он о ней уже на закате. Идуший все не возвращался, он начал беспокоиться и решил подняться на смотровую площадку, чтобы зажечь сигнальный огонь. Драги, несмотря на то, что отлично видят в темноте, все-таки опасаются летать ночью, и указывающий путь факел был бы весьма кстати.

На смотровой площадке все давно было готово – лежали бревна для растопки, тут же кольцом располагались куски каменного угля, в углу стоял чан с горючей жидкостью. Достаточно было искры. Бескрылый после недолгой возни все-таки сумел запалить лучину – умение зажигать огонь доступно даже для домочадцев. Веселое пламя взвилось в темнеющее небо, озарило площадку, бросая причудливые тени на скалы поблизости, но одновременно погрузило во тьму окрестности. Бескрылый кинул взгляд вдаль – по его расчетам, огонь был виден издалека. Идущий Сквозь Ночь непременно его увидит.

Он так беспокоился за наследника – гнездо без него может стать легкой добычей любого бездомного драга, в этом случае все его обитатели будут перебиты! – что не сразу заметил человечку. Сперва только в поле зрения попала движущаяся тень. Лишь присмотревшись, он заметил, как она пробирается вдоль стены. Каким-то образом Белянка подобралась ближе, прокралась к самому краю, с любопытством вытягивая шею.

Вот тут-то он и вспомнил о поручении, данном Идущим перед отлетом. Закат уже догорал, половина неба погрузилась во тьму, и лишь на западе еще полыхали его яркие краски. Первым порывом Бескрылого было схватить человечку и отнести в клетку, но это означало бросить смотровую площадку, не дождавшись брата. И он остался на месте, одним глазом посматривая на человечку.

Она явно не догадывалась, что за нею наблюдают. Сперва смирно сидела под стеной, обхватив колени руками, но потом подобралась ближе. Какое-то время сидела неподвижно, уставившись на пламя, а потом тихо запела.

Бескрылый сначала не понял, что означают эти странные звуки, которые она начала издавать. Лишь потом по повторяющемуся ритму и одинаковым фрагментам угадал мелодию и удивился. Певчие птицы жили в живом уголке, но чтобы пели человеки… Правда, в книге Бродящей По Воде было сказано, что иногда ее ручные самочки что-то напевали, но она не поясняла, что значит это слово. Бескрылый догадался сам. Ее голосок был негромким, чуть хрипловатым, но довольно приятным.

Потом она начала тихо двигаться под свою песню. Совсем немного, лишь поводя туда-сюда лапками и головой. Наблюдать это зрелище было намного интереснее, чем таращить глаза в ночную тьму, силясь разглядеть приближающегося близнеца. И Бескрылый в какой-то момент совсем забыл, зачем сюда пришел. Даже за костром перестал следить…

А потом Белянка почувствовала, что за нею наблюдают, и замолчала. Попятилась, отползая к стене.

А вскоре прилетел и Идущий.

Глава 9

9.

- Вот оно как, - медленно, словно в раздумье, проговорил он. – И часто ты так… наблюдал за нею?

В его тоне слышалась зависть. Аура полыхнула таким огнем, что даже человечка прекратила есть и выпрямилась. Наследник был разгневан, и его можно было понять – все-таки Белянка принадлежала ему. Как хозяин, он имел полное право единолично наслаждаться ее пением и танцами.

- Один раз. Только один раз, - Бескрылый постарался, чтобы это прозвучало правдиво. – И про него я уже рассказал!

На самом деле, человечка пела еще несколько раз и даже пару раз станцевала. Но это было в присутствии Идущего. И при этом не присутствовал никто посторонний. Явно. Но Бескрылый имел смелость подглядывать и подслушивать, нарушая традицию. А сейчас так глупо попался.

- На самом деле, это очень интересно и необычно, - встрял в разговор Летящий К Северу, пользуясь своим двойным правом, наставника и гостя. – Поющая и танцующая человечка. Это может показаться… весьма интересным. И…хм… ценным приобретением! Ты бы не отказался уступить ее мне? Я бы дал тебе за нее любую свою пару… У меня их три штуки, выбери себе двух, каких захочешь. По-моему, равноценный обмен.

- Нет. Белянку я не отдам!

- Добавлю еще драгоценных камней… Я умею их синтезировать. Они могут помочь тебе в работе и…

- Нет. Она моя! И только моя! – Идущий решительно подгреб Белянку к себе хвостом. В первый момент она удивленно пискнула, но сопротивляться не стала. Наоборот, уселась на его хвост верхом, чтобы было удобнее. – Понятно?

Летящий К Северу почувствовал на себе взгляд. Поднял глаза. Встретился с ответным взглядом Бескрылого.

- Понятно, - медленно проговорил он и вернулся к трапезе.

Дольше задерживаться тут не имело смысла. Оба драга, учитель и ученик, после трапезы ненадолго вернулись в лабораторию. Летящий К Северу еще раз осмотрел сферу, ожидаемо не нашел в ней изменений и, отчитав нерадивого ученика за то, что до сих пор не предоставил ему результаты трудов, отбыл.

Он чувствовал одновременно раздражение и интерес. До очередного Совета Мудрых оставалось уже не так много времени. Следующей весной его соберут… где конкретно, пока не сообщалось, но что весной, сразу после того, как в выбранной для проведения Совета местности сойдут снега и домочадцы из гнезд Мудрейших оборудуют временную площадку. Каждый Совет Мудрых собирался на новом месте – долго живущие драги любили перемены, это позволяло не забывать о том, что время все-таки конечно. Оставалось всего две или три луны – и полетят во все стороны гонцы. Волна новостей пойдет от соседа к соседу. Тот, кто узнает первым, обязательно должен предупредить второго. И на этом Совете он, Летящий К Северу, должен будет представить своего ученика, Идущего Сквозь Ночь завершившим обучение и достойным того, чтобы представить свою кандидатуру для заключения браков. К слову сказать, и сам Летящий К Северу на это надеялся. Ведь доказать свою зрелость можно по-разному. Можно создать что-то новое, как это пытался сделать Идущий. Можно воспитать ученика. Можно чем-то удивить Совет, предъявив нечто невероятное. Можно… да мало ли способов? Совет Мудрейших дает согласие лишь достойным. Остальные либо вынуждены коротать свой век в одиночестве, не имея права на семью, либо… либо раз за разом, год за годом бороться. Двое соседей Летящего в свое время добивались того же. Один сумел в прошлый сезон привести в гнездо невесту, другой так и оставался пока одиноким.

Но у Летящего К Северу был шанс. Его ученик. Конечно, Идущий не гениален, в свое время Летящий знал несколько вполне перспективных юнцов. Но один трагически погиб, пытаясь повторить эксперимент наставника. Другой всего добился сам, не нуждаясь в помощи и советах. Третий… его интересы лежали в несколько иной области, в которой Летящий никак не мог ему помочь. Четвертый… четвертой была драгиня, на которой он мог бы жениться, но беда в том, что Совет не одобрил такого брака. «Ты пытаешься добиться успеха в том, чтобы заполучить талантливую жену! – сказали ему Мудрейшие. – Невелика, видно, твоя собственная доблесть, раз ты собираешься прославиться как супруг, за чужой счет!»

По сути дела, для Летящего К Северу экзамен Идущего был последним шансом заслужить право на невесту. И надо же было такому случиться, что этот последний его ученик был, мягко говоря, не особенно выдающимся! Нет, его стабилизационная пространственно-временная сфера сама по себе была явлением уникальным, но этот эксперимент еще надо было довести до конца! А времени оставалось все меньше и меньше. По всем расчетам, завершающая фаза эксперимента должна длиться минимум сто дней. А до объявления о созыве Совета оставалось немного меньше. Они просто не успевают.

Нет, справедливости ради, они бы успели. Завершив эксперимент в последний момент, спеша и форсируя события, не тратя времени на перепроверку данных, поскольку Совет Мудрых заседает не один день и даже не одну декаду. Он длится лунный месяц, фаза в фазу. Даже если бы они явились в последний день, они бы не опоздали. В самом крайнем случае Мудрейшие бы дали им разрешение авансом. И плевать, что сроки поджимают. Справки о невестах можно навести заранее, а потом просто шепнуть родителям пару слов…

Дело в том, что браки драгов заключаются именно во время проведения Совета. Мудрейшие – это как раз те, у кого подрастают дочери на выданье. Каждый раз их число различно – от трех до полутора дюжин. Холостые драги – как новички, так и те, кто явился не первый раз, соревнуются, демонстрируя перед отцами невест свои достижения. В перерывах между заседаниями устраиваются игрища, совместные охоты, прогулки и просто неформальное общение. Сначала Мудрейшие отбирают тех, кто достоин попытать счастья, заслужив благосклонность невест. Потом начинаются соревнования женихов – испытание силы, ловкости, ума, души и тела. Невесты выбирают супругов, и завершается Совет чествованием новых семейных пар и заключением деловых союзов – кто чем будет заниматься до нового совета. После чего одиночки разлетаются по своим гнездам. Туда же отправляются и те невесты, кто не сделал свой выбор – драгини живут с родителями до тех пор, пока не выйдут замуж, даже после того, как сразятся с сестрами за право называться наследницей. И общественная жизнь драгов замирает до тех пор, пока опять не подрастет несколько юных невест.

В этом году их должно быть никак не меньше пяти, поскольку в прошлый раз две драгини не нашли себе супругов по сердцу, а Совет не собирают, пока не подрастет минимум три новеньких. Шанс невелик – Летящему К Северу не везло при гораздо большем числе невест, когда их было восемь, девять и одиннадцать. Он уже в солидном возрасте, скоро на него перестанут обращать внимание юные самочки, поскольку у драгов есть еще одна неприятная черта. Супруги остаются вместе не только на всю жизнь. Они не разлучаются и после смерти. Когда умирает один партнер, второй просто обязан покончить с собой. Если он сам не в состоянии этого сделать, в этом ему помогают соседи, убивая. Летящий К Северу в любом случае будет старше невесты. Никакая юная драгиня не пойдет за него, зная, что придется умереть задолго до наступления старости. Лишь наличие несовершеннолетнего сына или не выданной замуж дочери может ненадолго отсрочить конец.

Да, у него осталось мало шансов. А его счастливый случай, вместо того, чтобы заниматься экспериментом, приручает дикую человечку! Было, от чего испытывать раздражение.

Но человечка… дикая человечка. Которую удалось приручить настолько, что она берет из ладони еду и сидит на плече, это совсем другое дело. Пожалуй, если Идущий остаток дней потратит на то, чтобы как следует выдрессировать человечку и научить ее некоторым трюкам, может добиться разрешения на брак от удивленных Мудрейших. Тогда он мало того, что обставит наставника – при обычном раскладе именно наставнику, воспитавшему ученика, полагается преимущество в выборе невесты! – он вообще не будет нуждаться в помощи Летящего К Северу. Ему придется начинать все с начала… и навсегда распрощаться с шансом создать свою семью.

Нет, ну почему такая человечка не попалась ему самому! Ведь у него их несколько штук! Одну он поймал сам, еще двух обменял, четвертая была честно куплена, с пятой… А, не важно. Пятая все равно скоро умерла. Но все вели себя одинаково. Они не приручались, хоть ты тресни. А тут с первой попытки! Как ему это удалось? Неужели правда для этого всего-навсего надо было прочесть книгу? Надо поискать. Авось и в его библиотеке отыщется парочка трактатов. Проблемами одомашнивания человеков занимались многие драги и драгини.

Задумавшись, Летящий К Северу не спеша шел по двору, постепенно увеличивая скорость. Стартовая площадка была уже близка. По крутому склону он взбежит галопом, потом оттолкнется, раскинув крылья… Эх, не надо было столько есть! Может, подождать? Найти поблизости уютное местечко, вздремнуть часок-другой…

В поле зрения мелькнул черно-бурый силуэт, и отвлекшийся Летящий притормозил, теряя скорость. Все. Теперь точно не разгонишься.

- Ты! – раздражение выплеснулось в злобной реве. – Как ты посмел? Ничтожная тварь…

Бескрылый Идущего прижал голову к земле, пережидая вспышку гнева. Ему ничего не грозило здесь, на территории родного гнезда – тут его защищал закон. Вкусивший общей пищи не имеет права тронуть никого в чужом доме, да еще и внутри гнезда. Вот если бы они не тратили времени на трапезу и при этом встретились за стеной…

- Прости, если вызвал твой гнев, старший, - промолвил он, когда Летящий проорался. – Но мне показалось, что ты чем-то не доволен. Мой брат хотел бы знать, что вызвало гнев гостя и постараться удовлетворить его…

Что-то в его ауре, интонациях и мысленном фоне не соответствовало словам, и Летящий прищурился:

- Твой близнец… или ты?

Бескрылый сел и потупился. Понятно было без слов.

- Я слушаю, - произнес Летящий.

- Не здесь, - прозвучало в ответ. – Здесь… нет для этого места. И пространства.

Предательство? Он задумал предательство и не хочет говорить о нем на территории гнезда? Это можно понять.

- Жду снаружи, - буркнул Летящий, начиная карабкаться на стену. Со стартовой площадки было бы проще, но там и обрыв круче, а он потерял скорость. Поэтому, помогая себе крыльями, он вскарабкался по довольно крутому склону, немного задержался на гребне, выбирая место для спуска, и ринулся вниз. Распахнутые крылья помогли удержать равновесие. Он выбрал небольшой обрыв неподалеку. Внизу, у подножия склона, в зарослях кустов пряталось озерцо воды. Летящий сперва спустился туда, ломая ветки, вволю напился, потом вернулся обратно на склон, где и сел, раскинув крылья и подставляя их под лучи закатного солнца. Если кто-то заинтересуется, у него готов ответ – ни один драг не летает ночью, особенно на полный желудок. Лучше переночевать здесь, чем разбиться в полете. Нет, конечно, драги отлично видят в темноте, но табу на ночные полеты… у этого запрета очень длинная и запутанная история.

Ждать пришлось недолго. Закат только-только догорел, когда он услышал тяжелые шаги и уловил запах. От Бескрылого еще попахивало этой гадостью. Не сильно, но достаточно, чтобы отличить его от любого другого драга. Еще от него не пахло мускусом и семенем, как от обычного половозрелого драга. Бескрылый калека никак не мог считаться завидным женихом и соперником ни своему брату-близнецу, ни кому бы то ни было из драгов.

- Ты собирался меня видеть, - Летящий К Северу не смотрел на собеседника, нарочно устремив взор вдаль. Пусть лишний раз почувствует собственную неполноценность. Будет знать, как вызывать на разговор наставников! Двух свои близнецов Летящий презирал за слабость. В свое время он справился с двумя и по праву гордился этим.

- Да, собирался… и рад, что на это есть ваша воля, - ответил тот, опуская голову к земле так, что при желании собеседник мог легко ударить его по затылку. Пусть его гребень на макушке и окружавшие его острые шипы достаточно длинны и прочны – он все-таки был близнецом Идущего Сквозь Ночь и отличался всем, кроме отсутствия крыльев и запаха! – но именно там, а не на горле находилось самое слабое место у драгов. Там, где костяная пластина черепа соединяется с шеей. Там есть нежная складка, видимая только когда драг вот так наклоняет голову. Достаточно одного удара, чтобы прорвать кожу и проткнуть мозг. Даже если воспользоваться всего-навсего когтем…

- Говори, что хотел, и убирайся, - Летящий по-прежнему не смотрел на него, то ли давая понять, что не собирается убивать собеседника, то ли просто на что-то отвлекся.

- Я заметил… прошу прощения, если ошибаюсь, у меня не было возможности проверить свои теоретические выкладки… Можете меня наказать, если я выскажу то, до чего дошел и ошибся, но мне показалось, что вас заинтересовала та человечка?

В воздухе повисло напряженное молчание. Эфир возле драгов сгустился настолько, что невольно исказил их ауры. Сторонний наблюдатель непременно прочел бы эти изменения и правильно расшифровал.

- Продолжай, - после паузы промолвил Летящий.

- Эта человечка вас интересует. Вы бы хотели ее забрать… для себя.

Он невольно зажмурился. Идущий Сквозь Ночь мог примерно его наказать, избить и даже покалечить еще раз, сломав и другую лапу, но он бы не стал убивать близнеца. А вот чужому драгу это сделать очень легко.

- С чего ты так решил? – в голосе Летящего зазвенел гнев. Кажется, он ошибся.

- Вы так на нее смотрели… и спрашивали… И ваша аура в это время… она менялась… как сейчас!

- Ты, - на сей раз кроме гнева в голосе драга проскользнуло любопытство, - умеешь читать ауры?

Это было довольно распространенное искусство. Начальные знания всегда давали родители своим детям еще во младенчестве, но лишь полноценный драг, наследник, мог развить в себе эту способность в совершенстве, потому что все дело было в практике. Малыши тренировались друг на друге и на незрелых аурах своих однопометников, будущих домочадцев и слуг. Лишь наследники получали шанс практиковаться на аурах зрелых драгов. И если калека умеет читать ауру наставника своего близнеца, значит, нашелся кто-то, кто согласился стать учителем калеки. Или у Бескрылого был природный талант намного выше среднего.

- Я читаю их очень плохо, - повинился тот. – Мне не у кого было просить совета… я могу ошибаться. И если я ошибся еще раз…

- Нет. Ты почти угадал. Но почему ты решился на этот шаг?

Предать своего близнеца. Пойти наперекор обычаям и голосу крови. Сделать то, что до него не делал никто. Летящий подумал, что, если подобное станет известно Совету Мудрых, это может стать неплохим прецедентом. Но с другой стороны, бескрылый калека никогда не сможет принять участия в игрищах за право назваться женихом. Ибо свадьбы у драгов всегда происходят в полете.

- Я люблю своего брата.

Это прозвучало странно. Тем более, что аура Бескрылого при этом полыхала всеми цветами радуги, выдавая, какие сложные чувства и сколько двойного смысла вкладывает он в простое понятие «люблю».

- Люблю и хочу, чтобы он достиг величия. Чтобы довел до конца дело, которому посвятил столько времени. Чтобы был достойным учеником, который может и должен превзойти своего учителя. Чтобы был призван на Совет Мудрых, - с каждой фразой его аура вспыхивала так ярко, что, казалось, даже со стен гнезда можно было заметить эти вспышки. – Чтобы женился и стал отцом, наконец!

Летящий К Северу испытал что-то вроде зависти. Оба его бескрылых близнеца вряд ли способны на такой поступок ради брата-наследника. Да и никто не способен, если честно. По крайней мере, он ничего подобного не слышал.

- И поэтому ты готов предложить человечку мне?

- Да.

- Если я ее заберу… ты будешь наказан!

- Да.

- И ты готов на это пойти?

- Да, - каждое «да» сопровождалось таким низким кивком, что просто удивительно, как он до сих пор не разбил себе подбородок о камни.

- И что ты этим добьешься?

- Когда мой близнец потеряет свою человечку, он сначала будет переживать. Гневаться, злиться, негодовать… Отрядит всех на ее поиски, опять. Поиски затянутся, потому что на сей раз никто не будет знать, где ее искать. Постепенно он успокоится и, поскольку любая энергия требует выхода, он обратит свои нерастраченные силы на работу. Будет злиться, нервничать, ошибаться, срывая досаду на обитателях гнезда, но существенно продвинется в работе… и в положенный срок представит свою стабилизационную сферу Совету Мудрых. Боль поможет ему.

А это было интересно. Если бы не презрение к бескрылым вообще и к этому калеке-предателю в частности, Летящий К Северу даже посочувствовал ему и глубоко задумался над услышанным. «Боль поможет…» Не значит ли это, что Бескрылый исходил из собственного жизненного опыта? Большинство Бескрылых на это не способны. Еще в бою, до того, как упасть на землю, до того, как отец самостоятельно лишает проигравшего крыльев, один из наследников заранее смиряется со своей участью и практически сдается на милость победителя, соглашаясь на жизнь калеки и отказываясь от своих прав. Если бы это было не так, каждый второй бой заканчивался бы смертью одного из противников, а в некоторых случаях погибали бы оба. Но этот бескрылый драг… Он не смирился. Он до сих пор чувствовал свои крылья, только больше уже не мог ими воспользоваться, потому что остался крылатым в душе.

Соперник. У Идущего Сквозь Ночь был соперник. И одновременно союзник, знающий больше, чем он. Это было… странно.

- Ты сказал «отрядит на поиски… опять»? – спросил он, чтобы увести разговор от опасной темы. – Что это значит?

- Она уже однажды убегала. И в последнее время вела себя довольно… свободно. Ее клетка почти никогда не закрывается. Она этого не любит.

- Она?

- Брат придумал ей кличку «Белянка». За светлые волосы. До этого у нас жили только темноволосые и темнокожие… их откуда-то издалека притаскивал отец. Когда они с матерью нас покинули, он забрал двух человеков, постарше, самца и самку, а младшую человечку с темной кожей оставил нам. На память.

- У меня есть темная человечка, - подумав, сообщил Летящий. – Не знаю, насколько она темная, как ваша, но я бы мог…предложить замену.

- Лучше не надо, - покачал головой Бескрылый. – Так он догадается. А если вы улетите и не вернетесь до того дня, когда будет объявлено о созыве очередного Совета Мудрых, то… получится, что она опять решилась на побег. Человеки иногда способны откладывать свои планы надолго. Даже животные порой долго помнят обиду или благодеяние, а человеки умнее большинства животных. Так писала Бродящая По Волнам в своей книге…

- Ты читал творения Бродящей По Волнам? – изумился Летящий. Поистине этот бескрылый калека кладезь неизведанного. Неужели его родители, а вслед за ними и весь мир ошиблись, сделав наследником – и учеником! – не того?

- Да. У нас в домашней библиотеке есть две ее книги. Одну я давал прочесть Идущему…

- Вторую прочел сам?

- Я прочел обе. Мне некуда было девать время. Я же не путешествую и не учусь… у вас.

«Да, потому что мне нечему тебя учить! – чуть было не признался себе Летящий К Северу и тут же поспешил оправдаться: - Ибо твои знания лежат в иной области! Да и вообще, где это видано, чтобы нашелся наставник для калеки!»

Он поймал себя на мысли, что с удовольствием поболтал бы еще с близнецом своего ученика, но решительно пресек лишние мысли.

- И что ты можешь мне предложить… относительно человечки?

- Если бы вы дали свое согласие… высказали желание заполучить ее для себя, я бы попросил вас задержаться где-нибудь поблизости… на день или два. Мне нужно время, чтобы все подготовить и выбрать удобный момент. Понимаете, брат почти не расстается с нею. Надо его чем-нибудь отвлечь… может быть, охотой… выманить его из гнезда. Это требует времени. Когда он улетит или отвлечется так, что хотя бы на полдня забудет про свою человечку, я мог бы принести ее вам…

- Не бесплатно, разумеется, - прищурился Летящий.

- Свои мотивы я уже озвучил ранее. Мне нужно, чтобы брат наконец-то взялся за ум и достиг своего величия. А сделать это можно одним способом – убрав помеху, ликвидировав преграду, которую представляет из себя эта человечка.

- Тогда почему бы тебе ее просто не убить, подстроив несчастный случай?

- Я уже думал об этом, - скромно промолвил Бескрылый. – И оставил как запасной план…

«Ага, значит, я только один из вариантов, - с раздражением подумал Летящий. – Он умен. Слишком умен!» - но одновременно он почувствовал облегчение от того, что этот калека не попросился к нему в ученики. А ведь он мог это сделать. И по обычаям драгов ему нельзя было отказать. Он обязан был взяться за это дело – или самостоятельно отыскать другого наставника, уговорив того занять свое место. В любом случае был бы скандал. А так…

- Хорошо, - подумав, согласился он. – Я выберу себе подходящее местечко…

- Чуть дальше к северу есть несколько оврагов, - огорошил его калека. – Они открыты сверху, но охотничьи угодья находятся в другой стороне, и я не думаю, чтобы брат вас заметит.

Умен. Настолько умен, что возникает вопрос: а кто истинный хозяин этого гнезда?

Впрочем, это не его проблема. И более того, тут можно извлечь свою выгоду. Какую? Он подумает об этом на досуге, пока будет ждать в условном месте.

- Сколько?

- Что?

- Сколько времени я должен буду там ждать? – уточнил Летящий. – Сам понимаешь, у меня есть обязательства перед своим гнездом. Я не был там почти двое суток. Всякое может случиться…

Например, явится какая-нибудь пара драгов, только-только оставившая старое гнездо для подросшего сына и отыскивающая себе новое местечко для того, чтобы произвести на свет еще одного ребенка. Гнездо, брошенное Летящим, может им понравиться настолько, что они рискнут атаковать его в отсутствие хозяина. Бескрылый, домочадцы и слуги, конечно, будут защищаться, но в отсутствие наследника, которому подчиняются, их оборона будет… скажем так, беспорядочной и слабой. Только энергия наследника – физическая и ментальная – способна сделать толпу недоразвитых особей единым организмом, с коллективным разумом и неограниченными возможностями. Это одна из причин, по которой драги редко отлетают надолго от своих гнезд.

Но, если верить его ученику, Идущему Сквозь Ночь, он отсутствовал в гнезде почти полгода. И за это время никто не попытался на него напасть. А если и пытались, попытки были явно неудачными. Значит, была организована оборона. Грамотная оборона. И кто же встал во главе? Кто смог объединить незрелые разумы в нечто могучее? Уж не этот ли калека, что стоит перед ним?

Да, именно он. И это вторая причина, заставлявшая нервничать Летящего К Северу. Ведь если один Бескрылый может оказаться настолько силен и разумен, то что скажете о других? А если все Бескрылые однажды взбунтуются? Кому подчинятся домочадцы и слуги?

М-да, проблема. Ее стоит обдумать.

- Три дня.

- Что?

- Через трое суток, - Бескрылый Идущего запрокинул голову, глядя на небо, - час в час, минута в минуту, вот как звезды сейчас расположены, я приду туда и принесу человечку. Мне нужно время, чтобы все подготовить и выманить Идущего из гнезда.

Он умен, - с неудовольствием подумал Летящий. Очень умен и опасен. Не отказаться ли?

- Скажи, зачем ты так поступаешь? Зачем…

Сказать «предаешь своего брата» не получилось. Но телепатией владеют все драги, даже неполноценные, и Бескрылый отлично понял и недосказанную мысль, и причину, по которой она не была озвучена.

- Скажем так, - он подвигал челюстью, и было заметно, как он тщательно перебирает мысли и слова, стараясь запрятать некоторые из них поглубже в подсознание, - мне не безразлична судьба гнезда. Приближается время Советы Мудрых. Это уже второй Совет Мудрых, на который отправится мой, - он замялся, поскольку официально признавать наследника братом в беседах с посторонним не имел права, а сказать «хозяин» язык не поворачивался, - отправится Идущий… В первый раз он вернулся оттуда с наставником, - последовал жест в сторону Летящего. – Второй раз он должен представить результаты своего ученичества… и получить право назваться женихом. Если и в этот раз у него ничего не получится…Хм… мне бы этого не хотелось. Ему нужна подруга. Жена. Мать его детей.

Подруги, жены, матери детей нужны были всем драгам. Летящий К Северу понимал это лучше какого-то Бескрылого, ибо у него этот визит на Совет Мудрых был четвертым. А всем известно, что соискатели на роль жениха получают только три попытки. Назваться учителем одного из новичков – единственный шанс выставить свою кандидатуру лишний раз. Удивительной тут была не причина. Удивительным было то, что какой-то Бескрылый больше понимает долг, чем наследник. И мы снова возвращаемся к вопросу о том, кто же истинный хозяин этого гнезда?

И какова, если уж на то пошло, роль других Бескрылых?

- Я согласен,промолвил Летящий. – Трое суток. Час в час, если судить по положению звезд.

Оба запрокинули головы вверх, запоминая точное расположение ночных светил на небе. После чего вместе отправились к оврагу, где и расстались.

До новой встречи.

Потянувшись, самочка не спеша выбралась из клетки. Двигалась она в этот раз как-то осторожно, и Идущий встревожено потянулся к ней:

- Как ты себя чувствуешь, маленькая?

Человечка к тому времени уже немного привыкла к нему и не кинулась бежать с криком, а всего-навсего чуть-чуть попятилась, приподняв лапки, словно защищалась. Неужели ей больно двигаться? Не повредила ли она себе чего-нибудь? Вчера она так долго бегала, прыгала и даже кувыркалась в игровой комнате, которую когда-то занимали оба брата со своими домочадцами и слугами. Наверное, старые игрушки малышей-драгов не слишком-то подходят для хрупких человеков. Но что ему делать, если она заболела? Что по этому поводу сказано в книгах Бродящей По Воде?

«Бескрылый! – когда надо, он вечно где-то бродит, так что приходится прибегать к телепатии. – Быстро принеси мне из библиотеки книгу про человеков!»

«Зачем? – тут же пришел мысленный ответ. – Я занят… был.»

«Это срочно. Моя Белянка плохо себя чувствует.»

«Она заболела?»

«Не знаю. Но это важнее твоих дел! Бегом!»

В ответ прилетела мешанина образов, общий смысл которых состоял в том, что брат, которому делать нечего, мог бы и сам дойти до библиотеки два шага, а не гонять Бескрылого, как простого слугу, туда-сюда. Мысленно пообещав себе разобраться с наглецом – еще одна порка не повредит! – Идущий все-таки решил сделать это сам. С Бескрылого станется нарочно притащить не ту книгу или так замешкаться, что любая помощь заболевшей человечке придет поздно.

Расставаться с нею не хотелось. Идущий подхватил самочку в руку. Белянка протестующе пискнула. Что-то затрещало, и треск рвущейся ткани заставил драга поторопиться. Мысленно обругав Бескрылого и пообещав его прибить, если с нею что-то случится, он со всех ног пустился в библиотеку. Человечка болталась в его кулаке. Она опять вскрикнула, когда ее высадили на низком широком столе, но не сделала попытки убежать, а осталась сидеть, подтянув задние лапки к животу. Точно заболела! Раньше она так себя не вела!

Он кинулся копаться на полках, отбрасывая одну книгу за другой, и еще рылся на стеллажах, когда подоспел Бескрылый.

- Что ищем?

- Бродящую По Воде. Белянка заболела.

- В самом деле?

- Не веришь? – зарычал Идущий. – Сам посмотри. Вон она сидит, вся трясется! Чем лечат трясучку у человеков?

Бескрылый медленно приблизился, вытягивая шею. При его приближении самочка перестала дрожать, подняла голову. Он осторожно дотронулся до нее, заставив встать… и еле сдержался, чтобы не рассмеяться. Так просто! Удивительно, что бра этого не заметил! В книгах же ясно сказано… впрочем, кто сказал, что Идущий вообще дочитал до этого места? Или он ограничился только просмотров некоторых ключевых глав?

- Она не больна.

- Тогда почему трясется?

- Как тебе сказать… ты вот это видишь? – он когтем подцепил свисавшую с бока человечки полоску.

- Ну, кожа… с нее слезает кожа! Она линяет? Она явно чем-то заболела, потому что эта линька…

- Это не линька. У человеков, как пишет Бродящая По Воде в главах шесть, восемь и девять, а также вскользь упоминает в прологе, есть две кожи. Одна обычная, естественная, а другая искусственная. Их собственная кожа слишком нежная и тонкая, и чтобы защитить ее, человеки покрывают свое тело искусственной кожей, которую меняют по мере износа или во время смены сезонов. Хочешь верь, а хочешь нет, но причина только в этом.

- В смене сезонов? Ну да, становится теплее…

- И нашей… прости, твоей человечке просто нужна новая искусственная кожа. На новый сезон и покрепче прежней.

С этими словами Бескрылый добрался до нужной полки, снял с нее том сочинений Бродящей По Воде – брат не дошел до нее совсем чуть-чуть! – и раскрыл на нужной странице, показывая, где так написано.

- Значит, ей нужна новая вторая кожа?

- Да.

- Но где я ее возьму? И потом, темнокожая человечка обходится без нее!

- Темнокожая живет в вольере, там нет смены сезонов. Кроме того, она мало двигается, и ее кожа не нуждается в… дополнительной защите! Когда твоя Белянка почти месяц прожила там, она тоже не нуждалась в смене кожи. А тут…условия другие.

Идущий взял книгу и внимательно прочел главу до конца.

- Понятно. И откуда взять эту вторую кожу? – с раздражением поинтересовался он.

- Бродящая По Воде пишет,- Бескрылый осторожно, чтобы резкими движениями не спровоцировать брата на вспышку гнева, перевернул пару страниц, находя нужное место в книге, - что человечки, особенно самочки, в состоянии сделать себе эту вторую кожу сами. Надо только предоставить им материал, - он постучал когтем по строчкам.

- Шкуры животных?

- А также птиц и крупных рыб, выделанные особым образом, - уточнил Бескрылый. – К слову сказать, у нас таких нет. Придется охотиться!

- Весной мы редко охотимся, ты же знаешь!

- Но добыть пару крупных птиц и одну рыбину ты сможешь?

- Постараюсь.

Идущий отложил книгу, посмотрел на Белянку. Обрывки грязно-розовой кожицы так печально свисали с ее тела…

- Я вернусь завтра, - сказал он, направляясь к выходу. - Береги ее.

Бескрылый только кивнул, ограничившись этим жестом. Все выходило как нельзя лучше. А всего-то и надо было просунуть между прутьями коготь и пару раз осторожно сделать пару надрезов. Ворочаясь во сне, человечка довершила остальное сама, превратив свой защитный покров в лоскутки.

Теперь надо было дождаться нужного времени суток.

Летящий К Северу лежал, вытянувшись, на дне неглубокого оврага, прижав крылья к спине и поджав под себя лапы, чтобы удобнее было сразу вскочить и бежать. К сожалению, взлететь отсюда не получится – с ровной местности драгу не подняться, будут сильно мешать крылья. Поэтому в случае чего придется сначала вскарабкаться на склон, добежать до козырька, который нависает сейчас как раз над его головой, и только тогда, оттолкнувшись, взлетать.

Если получится.

Да, если получится. Ведь может случиться так, что взлететь ему не дадут. Подстерегут на земле, где драги намного беспомощнее. Не зря же ходят слухи о серных человеках, которые, объединившись, нападают на драгов именно в то время, когда те оказываются на земле. Достаточно повредить крылья, и драг становится беспомощным. Он может только бегать и скоро выдохнется, что при его весе и размерах плевое дело. Человеки, собравшись стаей и разделившись на группы, если стая достаточно большая, могут просто-напросто загонять обескрылевшего противника до полусмерти, когда он свалится сам, задыхаясь от усталости и боли в мышцах. А потом достаточно будет нескольких ударов в уязвимые места…

Какие глупости лезут в голову, когда валяешься вот так! Ну откуда тут взяться большой стае северных человеков? Они же за горами. Им сюда добираться несколько месяцев. Соседи, обитающие в горах, непременно заметили бы их передвижение и предупредили остальных. Такое уже несколько раз бывало – последний раз, когда сам Летящий был еще ребенком. Родители здорово перепугались, когда им передали сообщение по мысленной связи – мол, готовьтесь, орда человеков вторглась в наши пределы. По счастью, она до них не докатилась. Человеки ограничились тем, что напали на одно гнездо, к тому же оставшееся без наследника – тот улетел на охоту и знать ничего не знал. Его собственный Бескрылый не сумел должным образом организовать оборону и погиб. Правда, вернувшийся потом наследник отомстил человекам за гибель своих братьев, но поздно. Интересно, что с ним стало? Выжил ли он в одиночку? Или отправился странствовать и погиб? Маленький будущий Летящий – имени он тогда еще не заслужил – не догадался спросить родителей. А когда подрос и заинтересовался давней историей, выяснилось, что никто ничего не знает. Забыли.

«И меня забудут, - пришла горькая мысль. – Если я не вернусь!»

Но почему он должен погибнуть здесь и сейчас?

А от предательства, почему же еще?

В самом деле, что мешает здешнему Бескрылому просто-напросто сговориться со своим близнецом? Идущий оказался не слишком хорошим учеником, он не выполнил вовремя задания, и на Совете Мудрых обоим дадут от ворот поворот, как не прошедшим испытания. Летящий К Северу проиграет как проштрафившийся наставник и потеряет последний шанс стать мужем и отцом, а Идущий… для него эта первая неудача может оказаться болезненной. Ему придется начинать с начала и, скорее всего, самостоятельно. Ибо кто возьмется за нерадивого ученика? Никакой наставник не вложит в голову воспитанника тяги к знаниям, если ее нет изначально! Это как учить летать существо, отродясь крыльев не имевшее, например, рыбу. А вот если наставник трагически погибнет, не успев доверить ученику своих знаний… О, тогда его промах будет зачтен в его пользу. Еще найдется кто-нибудь из Мудрейших, кто решит допустить его на следующий этап испытаний, так сказать, авансом.

Летящий помотал головой, задев щекой о торчащий камень, и тихо взревел от неожиданной боли – мог бы попасть в глаз! Подозрения всколыхнулись с новой силой. Бескрылый Идущего Сквозь Ночь достаточно умен и ловок. Он вполне способен устроить такую авантюру. Он может быть опасен… как и любой другой Бескрылый. А ведь в некоторых гнездах их двое или даже трое…Что будет, если все Бескрылые однажды сговорятся? Они же легко смогут захватить мир. А может, они уже строят захватнические планы? И все крылатые драги вот-вот падут их жертвами?

Нет, надо отсюда выбираться. А то мысли в голову лезут… неподобающие.

Летящий тихо зарычал. Как медленно тянется время! Он покосился на небо. Кажется, звезды уже стоят в нужном положении? Нет, еще примерно полтора градуса… значит, еще несколько минут. Но как же долго! Хоть бы не ловушка!

Что там? Шорох? Чей-то длинный хвост волочится по камням или просто ветер шуршит в кустах? Слух у драгов не настолько хорош, чтобы различать движение песка на бархане в трех днях пути отсюда, но отличить звуки шагов от прочих ночных шумов они в состоянии.

Да, сюда идет драг. Идет как-то странно. Походка неровная. Так бывает, когда кто-то тащит что-то неудобное… или шагает на двух ногах. Да, драги могли ходить и так, и эдак, но крылатым было легче, чем бескрылым – с помощью распахнутых крыльев, приподнимаясь на задние ноги, они могли держать равновесие. Поэтому и проигравшим поединок ампутировали крылья – чтобы лишить их ловкости и подвижности. Значит, все-таки Бескрылый? Но что-то больно быстро он передвигается.

Шаги остановились совсем близко, и Летящий, проклиная себя за несдержанность, окликнул пришельца:

- Кто тут?

- Тише, - послышался ответ. – Это я. Идите сюда!

Он встал, встряхнувшись, по очереди потянул задние лапы, разминая, и полез наверх. Каждую секунду ожидая атаки сверху.

Ничего не произошло. Ночь как была тиха, так тихой и осталась. Разве что испуганно шарахнулись в стороны какие-то зверьки, когда громада на дне оврага внезапно превратилась в огромного монстра. Звезды все также спокойно смотрели сверху, и ничья крылатая тень не загораживала их.

Бескрылый ждал, широко расставив ноги и для баланса далеко отведя и выпрямив хвост. На конце его что-то болталось. Присмотревшись, Летящий заметил висевшую на конце небольшую плетеную корзину, в которой, судя по всему, были сложены камни. Надо же! Он придумал противовес вместо отсутствующих крыльев! Нет, но каков ум! На миг Летящий почувствовал что-то вроде восторга и разочарования – все эти годы он был наставником у бездаря, в то время как рядом с ним жил гений.

Нет! Он помотал головой, словно вытрясая лишние мысли. Не о том надо думать сейчас! Умственные способности всех Бескрылых вообще и одного из них в частности подождут своего часа. А сейчас…

- Принес?

- Да.

- Дай посмотреть!

Бескрылый держал в лапах какой-то тугой сверток, в котором могло находиться что угодно. Он бестрепетно протянул старшему драгу свою ношу, осторожно, одним пальцем отгибая уголок старой шкуры. При свете звезд личико человеческой самочки казалось белым с темными провалами глазниц. Маленькая головка слегка запрокинулась на тонкой шейке, которая, казалось, вот-вот обломится.

- Она жива?

- Да. В оцепенении.

- Как ты это сделал?

- Немного магии, наставник…

- Я тебе не наставник, - зарычал Летящий. – А ты мне не ученик, запомни это!

- Тише. Чары слабые. Вы можете ее разбудить.

- Да мне все равно. Или она должна позвать на помощь?

Если Бескрылый хотя бы намекнет на то, что она может это сделать, значит, это ловушка и притаившийся за камнями Идущий Сквозь Ночь кинется на противника по условному сигналу. Но тот покачал головой:

- Не должна. Просто… мне подумалось, что она может испугаться… лишний раз…

- «Лишний раз!» Слишком ты много думаешь о чувствах человечки. Ты слаб и глуп. Давай ее сюда, если она живая! А то с тебя станется так ее сжать, что проткнешь ей ребра. Человеки знаешь, какие хрупкие? Особенно их самочки…

- Знаю. Я читал и… наблюдал за нею.

- Он наблюдал! Таращился без толку, вот что значит твое наблюдение, - Летящий пытался нарочитой грубостью заглушить в себе чувство тревоги. Этот Бескрылый был очень умен. Его аура… она пугала своей силой. Почему он, а не Идущий Сквозь Ночь, в том первом полете лишился крыльев?

«Я не хотел его убить».

Мысль мелькнула и пропала, и не понятно было, кому она принадлежит. Летящий невольно клацнул зубами, словно пытался удержать ее за кончик. Поздно.

- Давай ее сюда. Я полетел!

Сверток перешел от одного драга к другому. Летящий мысленно выругался – чтобы разбежаться, ему придется использовать все четыре конечности. Значит, человечку придется нести в зубах. Все-таки этот Бескрылый глупец! Не мог догадаться, что нужно прихватить с собой плетеную корзину!

С этой мыслью он взял разбег, оттолкнулся от обрыва и взлетел.

Глава 10

10.

Бескрылый был занят уборкой, когда крики дежуривших на дворе домочадцев оповестили его о возвращении близнеца.

«Я вернулся!» - пару секунд спустя продублировал их крики мысленный призыв.

По обычаю надо было немедленно спешить встречать вернувшегося из полета наследника, но Бескрылый и ухом не повел. Он надзирал за слугами, которые выгребали мусор из одной из пещер, и надо было следить, чтобы по углам не осталось ни соринки, ни клока сена, не кучки песка и окаменевших отходов жизнедеятельности. Через несколько лун здесь может очутиться молодая жена его близнеца. Гнездо к ее появлению должно сверкать чистотой.

«Ты где?» - в призыве близнеца слышались нетерпение и гнев.

«Прости. Занят. Сейчас!» - он передал телепатически панораму уборки, рыкнул на слуг, чтобы не прекращали работу, и поспешил в нижние залы. Не стоило раньше времени провоцировать близнеца. Пусть все идет своим чередом.

- Я вернулся, - Идущий был устал и горд. – Смотри, сколько всего принес?

Он кивнул на двух крупных нелетающих птиц, толстенную рыбину и несколько более мелких зверьков с пушистым мехом.

- Как думаешь, этого хватит Белянке на одежду?

- Зря ты это сделал, - Бескрылый потрогал пушных зверьков. – Мог бы их не убивать…У нас есть свободные вольеры в живом уголке. А у них такой красивый мех…

- Пустяки. Там еще таких полно… Ты не ответил. Этого Белянке хватит?

- Наверное… надо сначала снять с них шкуры и обработать, чтобы они очистились от мездры и мяса и стали мягкими.

- Прикажи слугам, пусть займутся… Как она себя чувствует?

- Не знаю. Я с утра ее не видел.

- Вот как?

- Клетка была открыта. Ты ее не запер, когда улетал…Я положил ей еду и занялся уборкой.

- Я хочу ее видеть. Немедленно!

Бескрылый кивнул. Пока все шло, как надо и не стоило укорять события. Наоборот…

- Я провожу. Ты меня подождешь? – он отвернулся, вперив взгляд в затылки копошащихся в дальнем углу слуг. Подчиняясь мысленному приказу, они оставили тот угол в покое и перебрались в следующий.

- Нет, - прозвучало ожидаемое. – Я сам! Надо порадовать мою Белянку.

Бескрылый снова кивнул.

Идущий скрылся в переходах гнезда и стоило большого труда не сосредоточиться, отправившись за ним силой мысли. Ничего. Скоро он все узнает.

- Белянка!

Узнал.

- Белянка! Ко мне! – донесло эхо. Крик драга продублировал мысленный призыв. Как выяснилось, самочка действительно могла подчиняться телепатическому зову. Услышав его, она не могла не прибежать. Разве что находилась слишком далеко, куда он не мог проникнуть.

Да уж. Далеко.

- Белянка!

Брат столкнулся с ним на пороге залы. Его всего трясло от возмущения.

- Белянка! Она пропала!

- Не может этого быть!

В самом деле не может – брат не должен был догадаться так скоро. По его расчетам должно пройти еще часа два или три…

- Она не отзывается мне. Я кричу-кричу, а она…

- Ты в клетке смотрел?

- Клетка пуста. Дверца открыта. Твоя еда… если это твоя еда…

- Что с нею?

- Она не тронута. Получается, ты мне соврал! – от возмущения Идущего едва не раздуло поперек себя вдвое толще. – Ты говорил, что ее кормил, а она…

- Этого я не говорил! – огрызнулся Бескрылый. – Я сказал, что положил ей еду в клетку! И все!

- И там ты ее видел?

- Ну…- он действительно достал сонную человечку из клетки. Действительно положил на ее место несколько тыковок и лепешку. Все должно было выглядеть правдоподобно, ибо если брат затеет провести расследование, следы должны ему подтвердить, что все было так, как говорит близнец. – Видел. Там. Она там была.

- А потом?

- Откуда я знаю? Куда-то убежала. Она тосковала без тебя двое суток, пока ты куда-то летал…

- Не «куда-то», а по твоему собственному почину ей за новыми шкурками, - обиделся Идущий. – Жаль, что человеки не могут говорить с нами и не все понимают… Насколько проще было бы жить…Что с нею случилось?

- Я не знаю. Может, поискать?

- Где?

- Да везде. Ты, например, в вольерах живого уголка смотрел? А на кухне? А на крышу забирался? А в хранилища?

- Зачем ей спускаться в хранилища?

- Откуда мне знать? Захотелось. Говорю же, она без тебя скучала. Может, решила, что ты уже не вернешься, и ей тоже не стоит тут оставаться? Отправилась на поиски нового дома…

- Заблудилась… - с готовностью подхватил Идущий. – Мы должны ее найти, пока она не попала в неприятности!

- Я помогу, - откликнулся Бескрылый. И на сей раз его помощь приняли.

Поиски продолжались до глубокой ночи. Подключив домочадцев – слуг трогать не стали, они слишком глупы для этого! – Идущий Сквозь Ночь и его близнец обшарили все гнездо сверху донизу. Смотрели в подземных хранилищах, спускались даже к подземному источнику, откуда начинался путь по пещерам. Чуть было не решили двигаться дальше – от розысков под землей их удержало то, что на многих дверях там висели магические печати, и они оказались нетронуты. Потом вернулись на поверхность, обозрели гнездовую камеру, детскую, спальни, пиршественный зал, лаборатории, библиотеки, два малых зала, гостевые покои и кухню. Никаких следов. Уже потом догадались прочесать вольеры и через систему воздухо- и световодов выбрались на крышу. Идущий трижды облетел все гнездо, с каждым разом снижаясь все больше, пока не зацепился за что-то крылом и не упал, едва не раздавив согнанный в загон скот. Была у него надежда, что Белянка забралась на крышу и свалилась вниз. Но и тут его поиски не увенчались успехом.

Уже в сумерках, когда они оба устали, принялись обшаривать двор, мусорную свалку, пещерки, где спали слуги и домочадцы, а также загоны для скота.

- Я не могу поверить, - причитал Идущий, в который раз заглядывая во все попадавшиеся на пути щели. – Она исчезла. Испарилась. Растворилась в воздухе…Как такое может быть?

- Может быть, это магия? – рискнул предположить Бескрылый.

- Глупец! Что ты знаешь о магии? Что ты вообще можешь знать?

- То, чему учил наш отец.

- Вернее, то, на что хватило твоих скудных способностей. Я еще в детстве все схватывал на лету, а тебе приходилось повторять по два-три раза…

Бескрылый промолчал. На самом деле Идущий просто-напросто не задавал лишних вопросов, довольствуясь тем, что ему и так говорили. А вот будущему Бескрылому все хотелось знать, и всякие «почему?», «зачем?» и «как?» то и дело срывались с его языка. Он старался знать как можно больше об окружающем мире… Спрашивается: «Зачем?» - если все равно ему суждено оставшуюся жизнь провести внутри гнезда.

Впрочем, кто сказал, что знания бесполезны? Главное, найти им применение!

- И вот что мне теперь делать? Где ее искать? – причитал Идущий. – Мы все обшарили.

- Как в прошлый раз! – намекнул Бескрылый.

- Ты на что намекаешь?

- Помнишь, как месяц назад она у нас убежала из вольера? Мы несколько дней не могли ее изловить…

- Думаешь, она сейчас где-то прячется? Нет, это невозможно. Она раньше была совсем дикой, а теперь приручилась. Нет, с Белянкой произошло что-то ужасное…

- Забралась в какой-нибудь закуток и там сдохла…

Удар хвоста по спине едва не поверг его наземь.

- Никогда! – взревел Идущий, занося хвост для нового удара. – Никогда так не говори!

- Но если это, - Бескрылый поспешил спрятать голову между передними лапами, - правда?

Второй удар был столь же болезненен, но теперь он был к этому готов.

- Нет! – завопил Идущий. – Я не верю! Слышишь? Она жива! Жива! Жива!

С каждым выкриком он бил близнеца хвостом, вымещая страх, обиду и бессилие. Бескрылый терпел. Он знал, что придется перенести наказание и даже радовался тому, что это произошло так быстро. Пусть лучше сейчас выпустит пары, чем потом будет несколько дней копить обиду и злость.

- И это ты во всем виноват! Слышишь? Ты! Ты ее упустил! Никчемное, тупое, бесполезное существо! Зря ты не сдох тогда от операции! Зря отец тебя не прикончил! Зря ты не разбился насмерть! Ты! Это все из-за тебя! Ты во всем виноват…

Бескрылый свернулся калачиком. Главное – защитить горло и живот, поскольку неизвестно, до чего дойдет ярость Идущего Сквозь Ночь. А он разбушевался не на шутку. Эдак и убить недолго!

Он терпел, пока его просто колотили хвостом. Терпел, пока пинали задними лапами, хотя удары в бока были весьма болезненны, а один раз пятка попала по колену, едва не выбив сустав. Терпел даже попытки воздействовать на разум – внушая, что удары намного болезненнее, чем на самом деле. Но когда разъяренный Идущий пустил в ход зубы, Бескрылый решительно вырвался, отбросив брата в сторону.

- Хватит!

- Ты… ты со мной… споришь?

- Ты ничего не добьешься, если убьешь меня или покалечишь! – Бескрылый отбежал в сторону, встал так, чтобы в случае чего можно было размахнуться хвостом для удара и даже поднял его, показывая, что намерен защищаться. – Что бы ни случилось с твоей Белянкой, этим ты ей не поможешь!

- То есть ты уверен, что с нею что-то случилось?

- Да.

- И ты знаешь, где она? – голос Идущего звучал спокойно, но Бескрылый давно знал, как легко и быстро его брат может перейти от спокойствия к ярости и обратно.

- Нет.

- Смотри! Я могу заставить тебя сказать правду… если ты что-то знаешь!

Он сел на хвост, поднимая передние конечности и растопыривая пальцы особым образом.

Бескрылый заставил себя не дрожать. Избиение показалось ему веселой дружеской потасовкой по сравнению с тем, что обещали эти жесты. Это та же телепатия, только направленная не на то, чтобы передать свои мысли в чужой разум, а чтобы силой вытянуть чужие мысли и забрать их себе. Родители часто применяли этот вид наказания, когда выясняли, кто из двух расшалившихся наследников виноват в учиненном погроме. Пытали одного, на выбор, до тех пор, пока виновник не сознавался. То, что наследники были близнецами, делало их душевные муки практически одинаковыми. Если Идущий освоил технику ментального поиска, победить его будет трудно. Можно лишь постараться оттянуть свое поражение.

- Итак… ты видел Белянку последним?

- Да.

Признаться в этом было просто – слуги и домочадцы уже спали, когда Бескрылый покинул гнездо…

- Ты покидал гнездо?

Он уловил обрывок чувства! Ох…

- Да.

Волна гнева и ненависти едва не воспламенила его мозг.

- Почему?

- Я… беспокоился, - выдавил он. – О тебе.

- Врешь!

Новый мысленный ожог заставил Бескрылого покачнуться. В глазах потемнело, в сознании замелькали образы… силуэт огромного дракона… стена…звездное небо… Он постарался загнать их обратно в подсознание, но было поздно.

- Кого ты видел? Кто к нам прилетал?

Ответ так и просился на язык, но он заставил себя ответить:

- Нет.

- Врешь!

- Нет!

- Ты знаешь…

Он постарался загнать мысли как можно дальше. Терпеть… еще немного…еще чуть-чуть… Он сам не знал, что заставляет его сопротивляться. Что от этого изменится? Его мир станет другим? Останется прежним? Или вернется в то счастливое время, когда он еще не знал зависти, тоски, боли?

«Ты знаешь!» - звучало не только в ушах, но и в сознании. И он сам не мог бы сказать, чего в этих словах больше – вопроса или утверждения.

- Ты знаешь!

- Да!

Крик прорвался. Крик торжества и боли. И, как всегда бывает, когда прорывается давно беспокоящий нарыв, вместе с гноем и кровью выплескивается боль и наступает облегчение.

- Да…

Он обнаружил себя валяющимся на полу, нелепо разбросав ноги и хвост. Над ним, тяжело дыша, возвышался Идущий. Брату нелегко далась победа. Он и сам не верил, что победил.

- Ты… что ты сказал?

- Я… не знаю, где твоя Белянка, - с трудом ворочая языком, пробормотал Бескрылый. – Знаю только, что в гнезде ее нет.

Это была правда. Оба чувствовали, что иного ответа нет и быть не может.

- Она сбежала?

- Не знаю, - снова соврал Бескрылый и внутренне сжался, приготовившись к новой пытке. В первый раз он мог сознаться – нарочно выдать часть правды, поддаться, чтобы ослабить противника. Во второй раз проговориться нельзя. Это будет пострашнее смерти. Вернее, смерть после всего того, что с ним сделают, покажется наградой. Еще ни один Бескрылый никогда не предавал своего близнеца. Что-то делали с проигравшими сыновьями и дочерьми родители, что лишало неудачников своей воли и делало послушными рабами наследников. Восстание калек? Не смешите меня! История не знала таких случаев. Все, что утверждают – мол, были такие, были! – не более, чем выдумки, отчаянная попытка выдать желаемое за действительное. Ибо вся жизнь драгов подчинена одному – оставить свой след за земле. Не важно, в чем – придумать новое заклинание, открыть новый закон, написать книгу о том, о чем никто до тебя не писал или просто стать отцом или матерью и продолжиться в своих детях. Но какой из этих путей доступен калеке? Наукам их не учат, дают только самые основы. Искусствам – тоже. На то, чтобы философствовать и сочинять книги, нет ни времени, ни жизненного опыта. И с семьей все в порядке – какая драгиня свяжет свою судьбу с тем, кто никогда не взлетит? Ведь именно в полете зачинается очередная кладка. И драг-отец летает, чтобы раздобыть еду для супруги и детей.

Бескрылые во всем зависели от наследников, не имея почти никаких прав за пределами собственных гнезд. Если умирал их близнец, они погибали тоже. Многие перед смертью сходили с ума, потому что теряли половину разума. И предать свою половину? Кем же надо быть?

Впрочем, как сказано, такое иногда случалось. То ли в книгах, которые описывают то, о чем до этого никто не додумался. Но ли нарочно выдумано, чтобы пугать детей. Было несколько случаев, когда Бескрылый пробовал восстать. Таких ослепляли и изгоняли. Но перед этим… Тут истории расходились, описывая разнообразные пытки и наказания, после которых оставалось только лечь и умереть.

- Я не знаю, - повторил Бескрылый. – Прости. Я виноват. Я оставил клетку открытой и не проверил. Увлекся делами…Забыл. Не подходил весь день, отправился на отдых, не заглянув к ней. И утром…

- Ты мне соврал, что кормил ее этим утром?

- Прости…да.

- Почему?

- Я… боялся твоего гнева, - это была почти правда, он ведь и сейчас не может сдержать дрожь и смотрит в сторону, избегая взгляда близнеца. – Я боялся, что ты меня прогонишь… осудишь или убьешь. Я ведь не сразу пустился на поиски… только приказал слугам прочесать дом и двор…А тут прилетел ты и…

Новый удар хвоста заставил его вскрикнуть от боли.

- Ты все это время отвлекал мое внимание? – зарычал Идущий. – Мы обшаривали гнездо и все закоулки поблизости, а ты знал, что это впустую? Да ты… да я тебя…

Бескрылый покатился по полу, спасаясь от новых ударов. Хвост – это еще ничего. Как бы он не начал рвать когтями!

Налетев на стену, распластался по полу.

- Я думал… надеялся, - с трудом поднял голову, - что она найдется сама… услышит, что ты вернулся и вылезет…

- Но она не вылезла! – безжалостно припечатал Идущий.

- Значит, ее нет в гнезде.

- Хочешь сказать, что она каким-то образом могла перебраться через стену?

Бескрылый только кивнул.

- Ложь. Это невозможно, если у тебя нет крыльев!

- Мы проделывали это, будучи детьми, - осмелился напомнить он.

Идущий зарычал, но сейчас в его рыке слышалась не ярость, а сомнение. Он задумался.

- Если она действительно перебралась через стену, я ее найду, - наконец решил он.

Бескрылый снова ощутил волну страха.

- По запаху? - осмелился уточнить он. Обоняние драгов было отменным. Они могли учуять даже трехдневный след. А следов Белянки на стене и под нею не было, да и быть не могло – ведь ее Бескрылый через стену перенес! Там только его запах и, если присмотреться, можно найти отпечатки лап. Что бы такого соврать, чтобы объяснить свое присутствие?

- Там поглядим, - отрезал Идущий и отвернулся. – Я отправляюсь на поиски. Вернусь… когда вернусь. Тебе лучше продолжить поиски и позаботиться о том, чтобы сохранить к моему возвращению те шкурки. А иначе я освежую твой хвост.

- Да, - пробормотал Бескрылый и в изнеможении опустил голову на пол.

Большую часть времени она провела в оцепенении. Страх вернулся. Страх, о котором она забыла в последнее время. Чужой дракон. Ее похитил чужой дракон. А этот…

Девушка не особо сопротивлялась, когда он завернул ее в шкуру. Привыкла. Стала доверять. Решила, что ее не станут обижать, если она сама не станет провоцировать разумных чудовищ. С ними ведь можно договориться! Она уже научилась понимать отдельные «слова» из их языка, догадывалась, когда обращались к ней, поступала так, как они просили. И в тот раз, подчиняясь жестам, сама улеглась на шкуру, подождала, пока ее закатают в нее и понесут. И не сопротивлялась. Даже задремала немного в тепле под мерное покачивание. Может, драконы точно также укачивают своих детенышей и этот бескрылый просто решил поиграть в «дочки-матери»? Они ведь разумны. Значит, должны как-то развлекаться.

Потом проснулась от холодного ночного воздуха, повеявшего на лицо. Разглядела чужого драга – вроде как того самого, который появился днем. Он так на нее тогда смотрел…

Значит, ее украли. Украли у «хозяина», как ни противно сознавать, что ты принадлежишь дракону и живешь в его доме как домашний зверек. И украл ее этот второй, бескрылый, которому наверняка заплатили за похищение… Что? Гору золота и драгоценностей? Драконы, говорят, падки на такое! Правда, она в том жилище, хоть и облазила вдоль и поперек, не наткнулась на кладовую, где ее «хозяин» хранил золото. Но кто сказал, что в драконью сокровищницу так легко проникнуть? Наверняка, на ней лежит заклятье, а она не знает магию и не может снять чары с заветной двери.

Но думать сейчас об этом не имеет смысла. Ее украли! Украли!

Сам полет девушка не запомнила. Трудно что-либо разглядеть и понять, когда ты с головой закутан в душную шкуру и едва не теряешь сознание от удушья! Только осталось ощущение сжатия – ее крепко держали в кулаке. Потом ее мотнуло туда-сюда, был толчок, а потом – болтанка, от которой она, как ни пыталась держаться, потеряла сознание.

А очнулась лишь когда ее вытряхнули из шкуры, и она шлепнулась на теплый песок.

- Ворра…

Летящий К Северу имел все основания собой гордиться. Ручная человечка! Понимающая команды! Берущая еду из руки! Может сидеть на плече и не нуждается в привязи и сдерживающих чарах! Конечно, драги давно содержали человеков в неволе. Многие даже приручались настолько, что становились не столько домашними животными, сколько слугами и компаньонами. Например, могли обслуживать хозяина, выполняя некоторые из функций прислуги – готовили еду, приносили мелкие предметы, помогали при линьке удалить отмершую шкуру и выискивали паразитов. А еще, говорят, помогали при работе с заклинаниями. Но случаи, когда человек становится настолько ручным, что ему можно было доверять, все-таки были редки. Большинство человеков оставались дикими или полудикими. А некоторые даже быстро умирали. Поэтому если он на Совете Мудрых представит свое «открытие» - ручную человечку – это обеспечит ему статус жениха. И Идущему придется с ним драться, чтобы доказать обман. А к бою Летящий был готов. Он старше, сильнее, опытнее, владеет кое-какими магическими боевыми приемами. Одолеть его будет нелегко. Победа, можно сказать, обеспечена. Идущий проиграет не только бой. Он лишится на этот раз права стать женихом. И ему придется либо становиться наставником, либо на будущий сезон показать Совету свою недоделанную сферу. И проиграть уже второй раз.

Но об этом рано было думать. Сейчас есть заботы поважнее.

Человечка.

Она плохо перенесла полет. Когда Летящий вытряхнул ее из шкуры, так и осталась лежать. От нее исходил кисловатый запах нездоровых выделений – ее стошнило, да и шкуру она испачкала испражнениями. Впрочем, слуги справятся.

- Очистить и высушить, - распорядился он, не глядя швырнув шкуру в угол. Там тут же прошуршали быстрые лапки одного из слуг.

Его собственный Бескрылый держался в отдалении, с любопытством вытягивая шею.

- Ты что принес?

Летящий зарычал. Тот Бескрылый… этот Бескрылый… Они были различны внешне, одинаковы лишь имена. Но только ли в именах сходство? А что, если и этот тоже…

- Пошел вон! Не твое дело! Я устал и хочу есть. Распорядись.

- Как прикажешь! – опустив голову в знак повиновения, Бескрылый убрался. Нет, этот не настолько умен. Но все равно надо держать его на расстоянии. Жалко – привык за столько лет! – но необходимо, если он хочет избежать предательства.

Осторожно подцепив человечку двумя пальцами, он направился в живой уголок. У него уже жили две самочки. Они могут позаботиться о новенькой.

После духоты и тесноты шкуры свежий воздух был так приятен, что она не сразу смогла заставить себя шевелиться. Просто лежала, просто позволила чудовищу взять свое тело и нести… куда…Не все ли равно? Драконы не едят пленниц. Они держат их в клетках, кормят, меняют подстилку, иногда выпускают погулять… В общем, ухаживают, как за домашними любимцами. Когда-то, в прошлой жизни, у нее была клетка, в которой обитала пара пташек. Неужели они могли чувствовать то же самое? Неужели это с нею было? Сколько прошло времени? Два месяца или больше? Она разучилась считать дни.

Навстречу пахнуло ванилью, сухим сеном, опилками и почему-то скотным двором. Послышались резкие крики. Живой уголок? Еще один? Не может этого быть! Что, каждый дракон в одной из пещер, пронизывающих скалу-дом, устраивает загоны для домашних питомцев? Похоже на то.

Обтесанный и украшенный резьбой камень отъехал в сторону. Подобных дверей у «ее» дракона не было. Она невольно вывернула шею, любопытствуя, но много ли рассмотришь, болтаясь в лапе? Несколько шагов – и они оказались словно на дне громадного глубокого колодца. Почти отвесные стены уходили ввысь, туда, откуда лился свет дня. От стены до стены тут было, наверное, шагов сто или больше. И, в отличие от живого уголка «ее» дракона здесь не в центре высилась одна искусственная скала, а несколько горок камней и грунта торчали там и тут. Каждая была ниже той, единственной, но если свалить все в одну, наверное, они окажутся одинаковыми. Между горками было достаточно свободного пространства, огороженного рядами аккуратных камней и настоящих бревен, поставленных стоймя, как частокол. Высота их была невелика – пленнице, наверное, всего по пояс, так что она могла бы перелезть через этот барьер, но предчувствовала, что ничего не получится. Тут наверняка тоже есть незримые преграды.

Пройдя между такими «загонами» - оба оказались пусты – ее похититель добрался до третьего, в котором она с удивлением увидела странное сооружение. Это было нечто среднее между крытым двором, какие бывают на постоялых дворах и загоном для скота. Набитые чем-то шкуры, сшитые так, что получалось что-то вроде подушек, валялись тут и там. Среди них виднелись целые рулоны старых выцветших и местами вытертых тканей, какие-то бытовые мелочи, тоже в большинстве своем старые и поломанные.

Подходя, дракон зарычал. Пленница уже научилась различать некоторые издаваемые этими чудовищами звуки и поняла, что он кого-то зовет. Кого – догадаться было несложно. К тому же она уже увидела двух женщин, которые копошились в дальнем углу, у самой горки камней, что-то делая в земле. Услышав призыв, они встрепенулись, вскакивая на ноги, и метнулись в пролом под горкой. Нырнули в эту щель, как мыши и затаились.

Еще раз взревев, дракон свободной лапой провел в воздухе – «Отпирает замок!» - догадалась пленница, - после чего сделал последний шаг и опустил ее на землю. После чего несколько раз фыркнул, когтем подтолкнул ее вперед, заставив сделать несколько шагов, и попятился. Что-то звонко хрустнуло, как будто сломалась льдина. Между мордой дракона и девушкой заискрилась полупрозрачная стена. Что ж, тут, по крайней мере, невидимую преграду можно увидеть.

Отступив на пару шагов, дракон сел. Сел как собака или кот, даже округлив хвост, и склонив голову набок. Приготовился наблюдать? Похоже на то.

Она огляделась по сторонам. Подушки, сшитые из шкур и мехов и набитые, наверное, волосом и пером. Рулоны старых тканей, всякие бытовые мелочи… Все разбросано и перемешано так, словно тут разбойники напали на торговый караван и распотрошили все тюки, забрав только золото и кинув вещи. Может, так оно и было. Дракон налетел на настоящий караван, похватал все, что попалось в пасть и под лапы, и улетел. Ни одного деревца в кадке, как было у нее в прежней вольере… Вот именно зелени ей и не хватало!

Послышался шорох. В поле зрения попало какое-то движущееся пятно.

Женщины. Закутанные в те же ткани замарашки со спутанными волосами. Они на четвереньках выбрались из норы и осторожно выпрямились, посматривая то на нее, то на сидящего в отдалении дракона. Судя по цвету кожи и волос, а также чертам лица, они были намного ближе к ней, чем та темнокожая сумасшедшая старуха.

- Э-э… я…- она коснулась рукой груди, потом протянула ладони вперед, - вы…друг…

- Белая Матерь! – вскрикнула одна из замарашек хриплым голосом, прижав ладони к щекам. – Ты… говоришь на моем языке?

- Да! Ой… да! Я… тебя понимаю! Я…

Сила чувства, которое родилось в этот момент в ее груди, было таким, что девушка просто завизжала, хватаясь за голову. Первая женщина тоже закричала и кинулась к ней.

Они обнялись. Обеих душили слезы. Какое-то время они могли только трясти друг друга, обнимать, целовать в щеки, лоб, губы, вскрикивать, всхлипывать и повторять одно и то же: «Ой!» и «Ах…» Вторая женщина бегала вокруг, время от времени трогая их за плечи и руки, и что-то лопотала, мешая знакомые слова и какое-то чужое наречие.

Наконец, они опустились на подушки, все еще цепляясь друг за друга и не сводя глаз.

- Я не верю! – воскликнула помянувшая Белую Матерь женщина. – После стольких лет… Наконец-то нормальный человек… О милосердная Белая Матерь! Спасибо тебе! Как я плакала! Как я молилась послать мне хоть какое-то утешение… Она вняла мольбам своей заблудшей дочери…

- Вы... из числа Дочерей?

- Да, - она всхлипнула. – Я когда-то была Дочерью… это чудовище похитило меня… нас… когда мы отправились в паломничество, чтобы обрести еще один знак благорасположения Матери. Одной из нас было видение, что в горах на юге в одной из пещер есть источник. Белая Матерь высекла его из скалы. Там остался отпечаток ее руки и сапожка. Вода из этого источника целебна. Одного глотка достаточно, чтобы человек сутки не испытывал ни голода, ни жажды. Мы хотели набрать этой воды и иметь ее запас… на всякий случай. Мы взяли бочки… отправился караван – целых пять подвод! – община кидала жребий, которой из Дочерей выпадет честь приобщиться к новому дару Матери. Выбор пал на троих. На меня и двух других Дочерей. Одна была названа в походе старшей. Она и была старше по возрасту… Ей уже исполнилось сорок лет… Мы почти добрались до источника – нашли его по приметам – когда налетел дракон. Он унес меня и третью из нас. Старшая осталась… не знаю, что стало с ней и возницами… Принес сюда. Мы жили тут… недолго. Вместе недолго. Моя сестра… чудовище ее повредило, когда тащило. У нее были раны. Они загноились, и она скончалась у меня на руках. После этого я долго была одна. Пока дракон не притащил эту… - женщина обратила внимание на вторую, которая все это время держалась рядом. – Ее. Она не знала нашего языка. Мне пришлось ее учить.

- Слова… знать и слышать, - та показала себе на ухо. – Говорить…

- Ее зовут Кайра. Она из Маларии. А меня до того, как я стала Дочерью, звали Лисандрой. Мы между собой решили, что должны на время отказаться от сана… Наша община Дочерей стояла в Тиходолье. А ты…

Девушка всхлипнула. Как давно это было. Малария… Тиходолье…От знакомых имен и названий щемило сердце.

- Ты прости меня, что я так много наговорила, - повинилась Лисандра. – Просто это было так неожиданно. Я не должна была… ты ведь только-только попалась…

- Нет. Я… меня украли… я не помню… кажется, два месяца назад… или немного больше… забыла считать дни. Какое-то время считала, но потом бросила…

- Бедное дитя. Но два месяца – это ведь не так долго! Я тут живу пятый год. А Кайра – полгода. Примерно полгода. Мы делали зарубки. И, кроме того, тут есть, где наблюдать за звездами, - Лисандра указала вверх. – Ночью там видны звезды. Иногда идет дождь. Тогда мы моемся. Другой воды, кроме как питьевой, тут не достанешь… Но прости меня еще раз! Я ведь пока даже не спросила твоего имени…

- Арашша.

- Что?

Девушка тихо охнула, прижав руку ко рту. Откуда это?

- Я… на самом деле меня раньше звали иначе. Просто Арашшей меня звал мой дракон.

- Твой… кто?

- Дракон. Не этот, - она бросила взгляд через плечо. Похититель все сидел в той же позе, только голову склонил на другой бок, словно так ему было удобнее. – Другой. Тот, у которого я жила. Он… общался со мной. Я знала, что если он говорит «Арашша», надо подойти.

- Ты к нему… подходила?

- Да.

- То есть, он тебя выпускал?

- Да. То есть, сначала я жила в таком же вот… помещении. Только там были и другие животные. Бык, две хищных кошки, какие-то хвостатые зверьки, потом пара крокодилов и целая стая самых разных птиц. У каждого из нас была своя… ну, свой угол. Потом я убежала.

- Убежала? – Лисандра и Кайра переглянулись. – Как это – убежала?

- Ну… там в стене был замок. Я заметила, где он был, когда наблюдала за тем… за той зверюшкой, которая меня кормила. Сделала то же, что обычно делала она и ушла. И больше туда не вернулась.

- Ты решила отправиться к людям, но… тебя поймал этот? – Лисандра тоже покосилась на сидящего дракона.

- Нет. Все было не так. Я осталась там жить. В доме у… ну, там, у того дракона, который меня принес. Могла везде ходить… Мы даже общались…

- Как – общались? Разговаривали? С этим чудовищем? – изумилась Лисандра.

- Нет, конечно! Кто бы мог мне объяснить, что значит то или иное слово? Я пыталась повторять некоторые, но у меня не получалось. Их язык такой… грубый. Они почти все время рычат или шипят. А если не рычат и не шипят, то фыркают и как-то странно языком делают… как будто лопочут… только на своем языке. Они со мной разговаривали. То есть, думали, что разговаривают… как мы дома разговаривали с собаками и лошадьми. Ну, там команды подавали или хвалили «Хорошая лошадка!»

- Лошадка? Тебя называли лошадкой?

- Не знаю, но… нет, лошадкой наверное не звали. Я запомнила некоторые слова. Сама повторить не могу, но смысл понимаю. И слова «лошадь» там точно не было. «Корова» было, «мясо» было, «птица» было… «еда», «вода», «книга», «иди», «стой», - начала перечислять она. – Я понимаю, наверное, сто слов или даже больше! Наверное, если бы они специально начали называть слова, я бы запомнила и другие…

- Они?

- У моего дракона был… не знаю, кто он… на вид точно такой же, только крыльев у него нет. Только два таких шрама на спине на плечах.

- У этого чудовища такого нет. По крайней мере, мы никого подобного не видели. Хотя какие-то мелкие твари тут шныряют. Еду приносят, мусор убирают…

- Совсем как у нас…

Она вздохнула. Странно, но почему-то жизнь в той пещере вспоминалась как-то иначе. Как часть ее прошлого. Как ее дом…У нее был свой дом? Среди драконов? Возможно ли такое?

- Не грусти,- Лисандра потрепала ее по щеке, потом осторожно привлекла к себе, утешая. – Если совсем невмоготу – поплачь. Ты столько перенесла, малышка моя... И так и не сказала, как тебя звали раньше. До того, как…

- Элли… Эллибет, - и добавила, растревоженная уже прозвучавшими именами и названиями, - Эллибет Рилльская.

- Рилльская? – Лисандра нахмурилась. – А Эллинор Рилльский тебе случайно не знаком?

- Случайно, - у нее даже получилось улыбнуться, - это мой отец.

- Ты? – женщина отпрянула, всплеснув руками. – Дочь герцога славного города Рилля-на-Роне? Но…сколько тебе лет?

- За месяц до того, как меня украл дракон, мне исполнилось восемнадцать лет. Отец договорился отдать меня в жены… нашему соседу. Я ехала к жениху, когда… когда это случилось…

- Белая Матерь, мы ошиблись в расчетах, Кайра! – воскликнула ее собеседница. - Прошло не пять, а шесть с половиной лет! Ох, как же все это…

Она заплакала, прижимая девушку к груди.

Летящий К Северу медленно встал и попятился к выходу. Все три самочки отлично подружились. Старые приняли к себе новенькую. Это хорошо. Значит, проблем не будет.

Глава 11

11.

Следы присутствия чужого драга Идущий отыскал в овраге.

Вышло это случайно. Выбравшись из гнезда, он с трудом подавил желание взлететь и начать обшаривать окрестности с высоты. Так было привычнее и быстрее, но он помнил, что Белянка намного мельче животных, на которых он охотился. И, кроме того, она умеет ловко прятаться. Ни дикому быку, ни горному козлу не придет в голову залезть в щелку и, сжавшись в комочек, терпеливо ждать, пока минует опасность. Они будут бежать, надеясь на свои ноги – и на то, что крылатая смерть с небес ухватит не его, а того, кто скачет рядом. Человеки не такие. Он вдруг вспомнил, как добывал Белянку – разбежались все, бросив беззащитную самочку. Она осталась без помощи, одинокая, и он подобрал ее, не способную даже быстро передвигаться. Подобрал, чтобы спасти, не дать ей погибнуть в одиночестве, без пищи и воды. И уже с высоты, закладывая вираж, увидел, как несколько человеков остановились. Может быть, опомнились и поняли, что ее не хватает. А может, как быки, решили, что раз драг уже схватил самочку, то им самим ничего не угрожает и можно успокоиться. Кто теперь скажет?

Об этом он старался сейчас не вспоминать – не до того было. Сложи крылья на спине, он шагал по земле, то и дело опуская нос пониже, чтобы уловить следы. Если человечка пробегала тут, должен остаться запах.

Запах был. Но не человечки. Тут было много запахов – земли, травы, зверей, иногда ветер доносил со стороны гнезда вонь отхожего места и свалки. А еще тут был запах драга.

Это было удивительно и странно.

Впервые Идущий наткнулся на этот запах, отойдя от стен гнезда на полсотни шагов, когда был вынужден свернуть с прямого пути, наткнувшись на скалу. Карабкаться на камни? Еще чего не хватало, если можно обойти. Он и обошел. И заметил чужие следы.

Каждый драг пахнет по-особенному. По запаху можно отличить даже близнецов, даже слуг и домочадцев, которые в одном гнезде похожи на вид, как две капли воды. Одинаковый запах только у детенышей в гнезде – там они все вперемешку и все пахнут полупереваренным мясом, материнскими выделениями – в уголках пасти у нее первые несколько дней после вылупления детенышей вырабатывается такая белая вкусная вязкая слюна, которую так приятно слизывать! – а также мехом и собственным пометом. Это потом, когда они покидают гнездо и одни становятся слугами, другие домочадцами, а двое-трое самых крепких и сильных наследниками, начинает меняться их запах.

Сейчас Идущий чуял запах взрослого драга. Драга, который не так давно побывал в его гнезде и оставил на себе букет домашних ароматов. Да, даже у гнезд свои запахи. Наверное. Идущий никогда в чужих гнездах не бывал и не знал, как они пахнут. Но догадывался.

Кому было нужно бродить снаружи гнезда? Бескрылому, который оставался за хозяина и день-деньской был вынужден заботиться о доме? У него, конечно, может найтись время для прогулок, но только в те дни, когда наследник в гнезде и сам за все отвечает. А след был давнишний, ему было никак не меньше двух суток. Он даже успел простыть.

Не мог это быть никто из домочадцев и слуг. И не потому, что их следы намного меньше. Они и пахнут иначе, и в их пустых головах есть только одна мысль – приказ, который надо выполнить или получить новый, если прежнее задание завершено.

Значит, чужак. Чужак, побывавший в его гнезде несколько дней назад. А кто это мог быть, если не Летящий К Северу?

Идущий направился по следам, и шагов через триста наткнулся на овраг, который тянулся поперек русла старой узкой речки. По нему весной тек в нее неширокий ручеек, но сейчас он уже пересох до следующей весны – осталась лишь влажная почва и болотные растения в том месте, где ненадолго появлялась вода.

Там запах был настолько силен, что молодой драг расчихался, мотая головой. Да, надо признать, что Летящий был тут. И что он лелеял коварные планы – не убрался восвояси, как собирался, а забился сюда и несколько дней терпеливо ждал, пока наследник гнезда улетит на охоту. Он улетал раз в несколько дней, ждать было недолго. Потом вернулся и забрал Белянку…

Ага, вот просто так взял и забрал? Пробрался в чужое гнездо, не потревожив его обитателей, прошел через лабиринты коридоров, отыскал ее, спящую в клетке…И никто ничего не видел? Никто из слуг и домочадцев не кинулся в драку, защищая гнездо от вторжения? Быть того не может! Слуги и домочадцы, конечно, малы ростом и слабы, но когда они навалялся всем скопом…Тут пойдет битва не на жизнь, а на смерть. Идущий должен был встретить на дворе несколько трупов, а половина уцелевших будет ранена или искалечена в бою. Да и Бескрылый не остался бы в стороне…

Нет, сражения не было. Летящего К Северу в чужом гнезде приняли за своего. Пригласили в дом – снова, в отсутствие хозяина! – и… неужели Белянку ему просто-напросто отдали? Нет, такого быть не может! Идущий взревел, тряся головой, словно пытаясь вытрясти невероятную мысль из мозга. Но она уцепилась там, растопырилась, ощетинившись иглами логических вычислений.

В его гнезде завелся предатель. И Идущий Сквозь Ночь знает, кто это такой. Но можно ли поверить, что все было так? Они с Бескрылым одно целое, вернее, две половинки одного целого. Это всегда было так. Их споры и ссоры – это внутренние дела. Ну, поссорились, но потом и помирились. Так всегда бывает у наследника и его близнеца. Отец много раз на его памяти дрался с собственным Бескрылым, а мать как только не трепала двух своих сестер – только чешуя летела! Нет. Все было не так. Летящий обманул Бескрылого. Воспользовался магией, телепатией, внушив ему мысли о предательстве. Поэтому Бескрылый и не помнил, проверял ли он клетку Белянки. Его загипнотизировали. Отсюда провалы в памяти. Более того, ему же могли внушить и усмирить остальных…

Как бы то ни было, Летящий К Северу его предал и обманул. Он украл его человечку, его Белянку и унес ее к себе.

«Она моя, и я ее верну!» - решил Идущий, поднимаясь в небо.

Проснувшись, она долго не могла понять, что же не так. Вроде та же мягкая шкура, в которую она завернулась с головой, те же знакомые ароматы зверинца, те же отдаленные звуки – драконье гнездо почти никогда не затихает полностью, разве что в самую глухую пору ночи, да и то ненадолго. Щебет и хриплое карканье птиц – тут живут вездесущие воробьи и вороны, питающиеся падалью со свалки, - ворчание животных в вольерах, отдаленное мычание быков, отзвуки шагов, эхо чьего-то рева… Обычная жизнь. Сейчас придут кормить…

И тут она вспомнила. И резко села на постели, выпрастываясь из шкуры.

Пещера. Огромная пещера без потолка, но стены уходят так высоко, что о нем можно забыть. Похоже на колодец без воды. Дно этого «колодца» разделено на несколько участков. В одном из них живут они. Три женщины. Вернее, две и одна. Как ни крути – две и одна.

Две и одна – две соотечественницы и чужестранка.

Две и одна – две молодые и одна в солидном возрасте.

Две и одна – две похищены их «хозяином» и одна, которую он принес недавно.

Две и одна – две бывших простолюдинки и одна бывшая аристократка.

Две и одна – она и те, другие.

Она и сейчас спала одна, во сне откатившись к дальней стенке их спального места. Две ее новые соседки спали, обнявшись, под общей шкурой. Сначала они звали ее, пытались положить между собой, в середину, но девушка притащила свою шкуру, под которой оказалось слишком жарко втроем, так что пришлось разделиться.

И вот она одна. Опять одна. Она не спит, а ее товарки по несчастью сладко дремлют. Они привыкли. Они тут уже много лет. Старшая – Лисандра – успела расстаться с юностью и переживала пору зрелости. Еще несколько лет – и подкрадется старость. А потом…

Девушка – «Эллибет, меня зовут Эллибет!» - тряхнула головой, запустила пальцы в волосы. Вчера она вымылась – новые соседки настояли. У них тут был источник неподалеку. Его журчание было слышно и сейчас – тоненькая струйка воды сбегала из трещины в стене и падала в неглубокий бассейн, откуда черпалась вода для того, чтобы поить обитателей вольер. Впрочем, не так уж и много их было, этих обитателей. Пара хищников, какое-то неизвестное травоядное с хвостом вместо носа, группа крохотных свинок с иголками вдоль спины. Еще четыре вольеры стояли пустыми.

Плотнее запахнувшись в шкуру и волоча ее за собой, как плащ, девушка подошла к стене. Попыталась нащупать запоры. Нет, тут все было иначе, не как дома…

Дома. Неужели она ту драконью пещеру считает своим домом? После всего, что произошло?..

За спиной послышался шорох.

- Эллибет? Госпожа? – сонный голос сестры Лисандры заставил ее вздрогнуть. – Где вы?

- Я тут, - обреченно вздохнула девушка.

Бывшая служительница Белой Матери на четвереньках выбралась из спального закутка, поправила на себе старую власяницу. Эту одежду она сделала себе сама из шерсти, которую надергала из шкур. Руками ссучила нитки, потом с помощью заостренной косточки связала полотно. Получилось грубо, кончики волос кололись, от них все тело чесалось, но сестра Лисандра говорила, что это – ее искупление. Мол, она чем-то заслужила гнев Белой Матери и должна терпеть эти неудобства, как положено сознающей свою вину Дочери. Привычка помогала ей терпеть это наказание. Привычка и забота – сначала о Кайре. Теперь вот об Эллибет.

- Что вы там делаете? – бывшая служительница подошла ближе.

- Я… хотела выйти, - девушка потупилась, понимая, что это звучит глупо.

- Выйти? Думаете, это возможно?

- Да. Я… однажды пробовала и у меня получилось.

- И вы думаете, что получится снова?

- Я надеюсь…

- Дитя мое, вы еще так молоды… и многого не знаете о жизни, - сестра Лисандра взяла девушку за руку и повела обратно. – Мы наказаны. Высшими силами. И мы должны стойко переносить наше наказание. Тогда, если Белая Матерь поймет, что мы осознали свою вину и раскаялись, сделавшись послушными, она пошлет нам спасение. Явится рыцарь на белом коне и спасет нас, вырвав из этого узилища!

- Рыцарь? На белом коне?

Против воли, девушка подумала о своем женихе, которого никогда не видела и с которым должна была встретиться, если бы не была похищена драконом. Наверное, он до сих пор ждет свою невесту. А может, отец ему уже написал и письмо дошло? А может, ее ищут…

В глазах защипало – навернулись слезы. Как давно она не плакала! Последний раз это было… да-да, это было еще в логове того, другого дракона, у которого ее украл этот. Тогда она много тосковала по родине. Потом успокоилась, начала привыкать, даже увлеклась, а старая жизнь теперь казалась сном.

Что же теперь?

Лисандра мягко обняла ее за плечи.

- Успокойся, девочка моя. Самое страшное позади. Мы вместе. Вместе не так страшно.

С нею можно было поспорить, но слов не было.

Под крыльями свистел ветер, глаза, прикрытые прозрачными веками, не болели от бьющего навстречу потока. Он ощущался лишь как нечто упругое, мягкое и плотное, которое так приятно резать острыми краями крыльев, ввинчиваясь носом в щель, расширяя ее и проскальзывая вперед и вверх, чувствуя, как это нечто поддерживает тело, словно на перине.

Драги любят летать. Они рождены для полета. Конечно, не все, а только самые лучшие и сильные. Те, кого называют наследниками, кто делом доказывает свое право стать продолжателем рода и главой собственного гнезда. Слабаки уходят, теряя крылья, ибо слабый недостоин летать.

Идущий Сквозь Ночь считал себя достойным. Было бы иначе, он бы не был Идущим. Он бы остался в гнезде, охраняя его, а нынешний Бескрылый – как бы звали его? – сейчас пронзал воздух, играя с ветром, соревнуясь с ним в погоне за добычей.

Или этого ничего бы не было? Никто бы не притащил в живой уголок человечку, никто не прогневал бы учителя? И приближающийся Совет Мудрых встречал бы со спокойным сердцем. Все было бы иначе.

Но зачем думать об этом? Ведь тогда у него, Идущего, не было бы крыльев и жизни! Нет, что бы ни произошло дальше, это лучше, чем вечно торчать на земле. Он-то это знает! Он поднимался ввысь…

Но ввысь поднимался и Бескрылый. Тогда, в свой первый и последний полет. Тогда все начиналось красиво и жутко – два огромных сильных тела, похожих, как две капли воды, взвились в воздух одновременно, повторяя движения друг друга с такой точностью, что сами удивлялись, ведь у них не было времени отрепетировать этот боевой танец. Они взмывали все выше и выше, по спирали уходя в поднебесье, там парили, кувыркаясь и играя с ветром, радуясь своей силе и ловкости, нарочно испытывая себя и ветер на прочность… И кинулись друг на друга неожиданно, сами не до конца понимая, как это случилось. Наверное, просто каждый из них – одновременно! – вдруг сообразил, что он в небе не один. Что рядом кружит, мешая танцу, кто-то посторонний. Тот, кого надо убрать, чтобы не мешался.

Была яростная схватка – крылья, когти и зубы шли в ход. Не было сил и времени держаться в воздухе, и они падали, падали, как камень, клубком сцепившихся тел. Их силы были равны, они не желали уступать, но один из них вдруг разжал зубы и…

Да! Он это сделал! Идущий вдруг вспомнил, что челюсти, стискивающие его горло, ослабли. Он еще продолжал рвать зубами плоть – ему попалось плечо брата – но его самого никто не держал. И брат отпустил его только для того, чтобы сложить – самому сложить! – и ускорить свое падение. Из-за чего? Из-за разорванного плеча? Но раны Идущего были серьезнее, а он удержался в воздухе. Удержался или позволили удержаться?

Тогда – эта картина сейчас особенно ярко встала в памяти – он сумел превратить свое падение в парение и описал низкий широкий круг над двором, куда, сложив крылья и не пытаясь затормозить, рухнул его близнец-противник. Он зашел на второй круг, скрипя зубами от боли в раненых крыльях, когда отец и мать поспешили к упавшему, и отец, наступив на расправленное крыло проигравшего, вгрызся зубами в его основание. Крик боли эхом отдался в черепе победителя, и он резко рванулся вверх. Он летел прочь, стремясь расстоянием заглушить этот отчаянный вопль, но чувствовал боль брата, пока чернота обморока не поглотила его. Отдачей боль накрыла и разум победителя, заставив мчаться прочь, не разбирая дороги.

Тогда он летел напрямик, сам не зная, куда и зачем летит. Летел, выжимая остатки сил из крыльев, летел, разрывая дыханием саднящее после удушливой хватки горло. Летел и, кажется, плакал. Или это была просто боль в глазах – он с непривычки не смежил третье веко, и ветер хлестал по глазам, выжигая слезы. Летел, пока не закончился день. И только тогда – драги не летают по ночам! – он повернул назад.

Он сумел не заблудиться и продержаться в воздухе все это время, несмотря на то, что почти не чувствовал онемевших крыльев, словно не отец проигравшему, а встречный ветер отгрыз их ему. Вернулся домой за несколько часов до рассвета, в самую глухую пору ночи, заслужив свое имя. Его искалеченный близнец в первый раз не вышел его встречать. Он болел.

Он выполз из своей пещерки уже после того, как улетели родители, оставив старый дом наследнику и отправившись строить новый, для новой кладки. Таков обычай драгов – наследство, нажитое родителями, оставлять детям, ибо детям трудно без поддержки делать первые шаги. У них нет опыта. Если бы старшие, наоборот, выкидывали молодежь из гнезд, большинство юных драгов погибало бы, не оставив потомства.

Посторонние мысли – с чего бы это вдруг? – настолько захватили разум Идущего, погрузив его в поток воспоминаний, что не сразу, лишь краем сознания он заметил вдалеке движущуюся крылатую тень. И поспешил отринуть посторонние мысли, ибо впереди был другой драг.

Все драги – одиночки. Они живут по одному или парами – муж и жена – в уединении, встречаясь с соплеменниками лишь время от времени. Например, когда учитель приходит к своему ученику. Или когда Мудрейшие собирают всех на совет, где обмениваются впечатлениями и опытом, а заодно заключают брачные союзы и проводят испытания. В остальное время редко можно увидеть двух и более драгов вместе. Все встречи случайны. Как, например, эта.

Идущий невольно устремился навстречу, но опомнился. Перед ним был не Летящий К Северу – в вышине парил, кувыркаясь в потоках восходящего ветра, незнакомый драг. Он заметил незваного гостя, прекратил игру и устремился навстречу. Обгоняя его, вперед полетел мысленный призыв:

«Кто ты и откуда?»

«Я пришел издалека! Я пришел с миром! – подтверждая свои слова делом, Идущий испустил пронзительный рев, сбивая себе дыхание. Тот, кому не хватает воздуха, не станет атаковать. – Мой путь пролегает здесь! Позволь мне пройти мимо!»

Незнакомый драг поднялся выше, заслоняя крыльями солнце.

«Куда ты спешишь?»

«Я ищу кое-кого, чтобы вернуть кое-что. Меня обокрали!»

У каждого драга есть нечто ценное, что он оберегает от других, доверяя и показывая лишь самым близким. Чаще эти вещи имеют цену лишь в его собственных глазах и, как правило, не достались от родителей вместе с гнездом, а собраны им самим. Обитатели живого уголка относились к их числу. Перебираясь на другое место, родители оставляли сыну-наследнику только само гнездо, но никак не его сокровищницу. Ее они уносили с собой, и лишь по чистой случайности какая-то мелочь могла затеряться в дальнем углу, чтобы быть обнаруженной. Этой вещью, как правило, дорожили сильнее прочих. Для Идущего такой «безделушкой», оставшейся от отца, оказалась темнокожая старая человечка.

«Кто это сделал?» - громовой рев собеседника потряс землю и воздух над нею. Он тоже сбил себе дыхание. Значит, не имеет агрессивных намерений.

«Мой гость. Мой наставник».

«Кто он?»

Идущий замялся. Назвать имя он мог, его ничто не удерживало. Но мелькнула запоздалая мысль, что он не знает, где живет Летящий К Северу. И как его теперь искать. Ведь вряд ли этот молодой драг – наверное, такой же как он, холостяк, - слышал о нем. Драги, как было сказано, одиночки. А молодежь, еще ни разу не побывавшая на Совете Мудрых, тем более даже не подозревает о существовании других драгов.

«Назови его, чтобы я знал!»

«Я знал его как Летящего К Северу! – ответил Идущий и, поглубже запрятав внутрь эмоции, добавил: - Я не знаю, где его искать!»

«Меня назвали Говорящим С Ветром, - ответил его собеседник. – И я не слышал ни о ком с таким именем. Разве что мой наставник может знать.»

Наставник? Это было интересно. Это был выход из положения. Ведь наставники все в солидном возрасте, они уже несколько раз побывали на Совете и наверняка слышали друг о друге. По крайней мере, ему могли указать направление – сейчас-то он летел, куда глаза глядят. Нет, найти дорогу обратно к гнезду он сможет легко, это особенность всех драгов…

«Мне дали имя Идущего Сквозь Ночь», - представился он.

«Следуй за мной, Идущий Сквозь Ночь!» – Говорящий заложил вираж. Отказаться было решительно невозможно. По крайней мере, он не знал такого обычая или правила, по которому нельзя принять приглашение.

Гнездо Говорящего располагалось на вершине скалы, такой острой, что само строение казалось ее продолжением. Стены высокие, с зубцами, над ними возвышается шпиль главного дома со смотровой площадкой, на которой туда-сюда метался какой-то слуга. Он пронзительно заверещал, когда над ним промелькнула крылатая тень, и кинулся вниз, в дыру, расположенную точно посередине.

«Туда!» - распорядился Говорящий, камнем падая на площадку. В полете он развернулся так, чтобы коснуться ее сначала задними лапами, вставая вертикально и держа равновесие с помощью расправленных крыльев. Идущий повторил его движения, и стало ясно, почему Говорящий выбрал этот маневр – двоим на посадочной площадке иначе было просто не развернуться.

«Так всегда делали мои родители, - пояснил он, осторожно складывая крылья и все еще на задних лапах разворачиваясь к дыре в полу. – Я всегда ждал возможности повторить этот маневр. Со своей супругой!»

«Ты женат?»

«Пока нет. Ты мой гость!»

С этими словами Говорящий сиганул в дыру. Пришлось последовать за ним. Не убегать же после всего!

Внизу оказался не колодец, а расходящаяся спиралью лестница, довольно крутая, но с перилами, которые облегчали спуск.

Внизу царила суматоха – слуги и домочадцы носились туда-сюда, готовя угощение. Идущий подумал, что никогда бы не перепутал обитателей здешнего гнезда со своими – все недоразвитые близнецы Говорящего были темно-серыми со слабыми голубыми разводами. На лапах у Говорящего и его домочадцев разводы были ярче, у слуг точно такие же, но блеклые, словно краска выцвела. Хребет был свинцово-синим, а гребень на голове – угольно-черным. Красиво. Пожалуй, даже красивее, чем привычный Идущему оливково-бурый с коричневыми узорами.

- Господин мой!

Навстречу выскочил второй драг, настолько похожий на Говорящего, что Идущий даже опешил. Но потом разглядел униженную позу, в которой тот простерся перед хозяином гнезда, увидел шрамы на спине и понял, что видит другого Бескрылого.

- Господин мой, прости ничтожных слуг твоих. Не наказывай слишком строго. Мы не расслышали твоего клича и не успели приготовить угощение! Прости!

Он рухнул на пол, вытянув шею и лапы в ожидании наказания. Это так не походило на поведение его собственного Бескрылого, что Идущий внезапно проникся презрением к калеке, который с крыльями утратил и чувство собственного достоинства. Не то, что его собственный близнец!

Как ни странно, это наполнило его душу гордостью. Гнездо едино, что чувствует один, чувствуют все. И если один член гнезда напуган или неуверен в себе, напугано и испытывает неловкость все гнездо. Конечно, страх слуги – совсем не то, что страх наследника. Но какой из наследников останется спокоен, если напуган слуга?

Мысленно он усмехнулся, почувствовав, как изменилась аура хозяина дома. Говорящий почувствовал, что гость чем-то недоволен и заволновался, но сумел скрыть это. Не желая ссориться – он тут был один, если все набросятся скопом, выжить не удастся! – Идущий тряхнул головой и сложил на затылке гребень, жестами подкрепляя свои слова:

- Мы можем потерять время, если станем тратить его на разборки со слугами и соблюдение всех обрядов и традиций. Не стоит отвлекаться на мелочи.

- Мелочи? Плохо приготовленный обед – мелочь? Гостя надо накормить и…

- Незваный и нежданный гость может обойтись без пира, - парировал Идущий. – Тем более, что я спешу и беседа могла бы утолить мой голод быстрее и лучше, чем самые изысканные блюда.

- Но этого не достаточно для меня! – ответил хозяин гнезда. – Я голоден. Но если ты согласен обойтись тем, что есть…

- Я в пути, - ответил Идущий. – В пути можно довольствоваться сырым мясом.

Да, ему уже приходилось есть добычу в воздухе, на лету разрывая ее зубами. Так бывало во время путешествий. Лишь дома драги тратят время на готовку – там есть слуги, которые этим заняты.

- Вы слышали? – крикнул Говорящий. – Несите все, что есть. И побыстрее!

Его Бескрылый рассыпался в благодарностях, и аура его близнеца тоже невольно полыхнула в унисон. Идущий успел заметить ее изменения прежде, чем собеседник успел притушить этот блеск. Похоже, все может устроиться благополучно. Ему еще не приходилось бывать в гостях у других драгов, он не знал, как себя вести. Но, видимо, его нынешний хозяин тоже этого не знал, тоже волновался и путался. Тут кто первым возьмет себя в лапы, тот и прав.

Они прошли в пиршественный зал, распугав мечущихся туда-сюда домочадцев. Из всей сервировки те смогли только расстелить циновки для возлежания и принести низкие столы. Даже факелы не развесили и не приготовили чаны для воды и запасные столы для перемены блюд. Мясо тоже было не дожарено, дичь просто запечена, безо всяких трав травок-приправок. Не нашлось и забродившего сока или разведенной крови – пришлось довольствоваться водой, хотя вот это было обидно. Всякую трапезу надо запить. С другой стороны, кровь они просто не успели сцедить…

По обычаю первым о деле заговаривает гость, но Говорящий его нарушил тем, что спросил, еще не прервав трапезы:

- Ты прилетел издалека?

- Да, - отозвался Идущий с полным ртом.

- Откуда? – последовал новый вопрос.

- С предгорий. Там равнины и овраги. И начало большой реки, которая, как мне говорили, течет на юг и там впадает в море.

- Это самая граница наших земель?

- Да. Наверное. У меня не так много соседей.

По правде сказать, он их вообще не знал, не ведал, с какой стороны они живут и кто. Может быть, отправившись в погоню наугад, он отдалился не только от обжитых мест, а и от гнезда похитителя.

- У меня их достаточно. Двое, - ответил Говорящий. – С востока недавно поселилась семья. С заката тоже есть гнездо.

- Ты знаешь, кто там живет?

- Нет. А ты?

- И я – нет. Но хотел бы узнать.

Он оторвался от трапезы. Говорящий – тоже. Молодые драги уставились друг на друга, замолчав. Оба пытались прочесть мысли друг друга. Вернее, один так и светился любопытством, а другой старался спрятать свои мысли и чувства поглубже, чем только разжигал азарт собеседника.

- Зачем? – сдался Говорящий.

- Я в пути, - повторил Идущий. – Ищу кое-кого. Одного драга. Моего наставника. Его знают под именем Летящего К Северу.

Он подкрепил свои слова мысленным образом своего учителя – как тот парит в вышине, раскинув крылья, как потом сидит в трапезной зале над блюдом с мясом.

- Он часто бывал в моем гнезде, прилетал раз или два раза в год. Он наставлял меня, готовя к испытаниям Совета Мудрых, - пояснил Идущий. – Скоро должны объявить начало нового Совета…

- Да, скоро, - кивнул Говорящий. – Я это чувствую. Ты ищешь своего наставника, чтобы он успел завершить твое обучение?

В голосе его послышалась ревность. Наверное, он пока не нашел никого, кто взялся бы за его образование. Или завидовал Летящему, что тот вот нашел себе дело, которое достойно представит его в Совете Мудрых, позволив стать кандидатом в женихи, а он, Говорящий, до этого не додумался. Идущий уже давно понял, что хозяин гнезда тоже холостяк. Значит, к другим холостякам, особенно накануне Совета, он должен относиться с предубеждением. Если его чем-то рассердить, он может отдать приказ убить гостя. И пойди потом докажи, что не сам виноват, что не проник в чужое гнездо с целью грабежа и разбоя? За убийство чужака в собственном доме никто не станет обвинять хозяина. Обвинят того, кто вынудил его защищаться. Это, пожалуй, единственное убийство, которое драги друг другу не прощают…

Но это и отличная мысль.

- Я ищу своего наставника по другой причине. Он был у меня дома, был гостем, как я у тебя, но нарушил обычай и напал на меня.

- Вот как? – Летящий напрягся. Все в нем – от голоса и выражения глаз до приподнятого гребня и ауры – выдавало нетерпение и любопытство.

- Да. Он прилетел, как гость, открыто, и, пользуясь тем, что я отвлекся и ненадолго оставил меня без присмотра, забрал у меня то, что я готовил для Совета. То, что я хотел показать там, Мудрейшим…и стать женихом.

- Ему было мало представить Мудрейшим тебя, своего ученика, и он хотел предложить им кое-что еще? – Летящий все схватывал на лету.

- Да. Это было моим личным достижением, в нем не было заслуги моего наставника. И оно возбудило в нем зависть. Повторить я уже не успею – слишком мало осталось времени. И потом - он все равно успеет предстать перед Мудрейшими первым, по старшинству. А быть вторым…

Оба драга хором вздохнули.

- А мне нечего предложить Мудрейшим на этот раз, - признался он. – Я пробовал. Что-то изобретал… Но у меня не получается плести заклинания, только самые простые. И наставника я найти не успел. Мои соседи слишком заняты друг другом… Я даже не знаю, с чем появлюсь на Совете. Мне, наверное, придется перед новым сезоном тоже стать чьим-нибудь наставником, чтобы попытать счастья второй раз. Но чему я сумею научить своего подопечного?

Идущий пожал плечами. Себя он в роли наставника тоже не мог представить. Чтобы чему-то научить, надо что-то уметь.

- А теперь я ищу Летящего К Северу, чтобы потребовать у него свою собственность обратно, - заявил Идущий. – Но не знаю точно, где он живет. Времени до начала Совета не так много. Мне нужно его найти. Ты или твои соседи знают его?

- Нет, - огорошил ответом Летящий. – Такого силуэта я над своими землями точно не видел. Ты не знаешь, с какой стороны он прилетает?

Идущий задумался.

- Нет, - вздохнул он. – Хотя… его же зовут Летящим К Северу. Значит, искать надо на юге?

- Или на севере.

Молодой драг даже задохнулся от такого простого решения. Ну, конечно! Как он сразу не подумал! Имена наследникам даются не просто так. Бывает, что в имени скрываются имена родителей – первое слово от отца для мальчиков, второе слово от матери для девочек. Своего первенца Идущий Сквозь Ночь назвал бы Идущим… но вот куда и как – это уже зависит от характера и поступков юного наследника. Но этот закон работает только для первенцев мужского и женского пола. Всех остальных называют как угодно. И тоже чаще всего по поведению и манерам.

- Надо лететь на север, - решил он.

- Я с тобой! – тут же откликнулся Говорящий.

От изумления Идущий не мог выговорить ни слова – только разинул пасть и вытаращил глаза. Такого он ожидать не мог.

- Я должен это сделать. Я хочу это сделать! – воскликнул тот. – Ты прав – до начала Совета Мудрых остается не так уж много времени. Если я хочу, чтобы меня вообще допустили на этот Совет, я должен как-то о себе заявить. Ты подал мне идею. Я совершу то, что до меня не делал никто. Я заключу с тобой военный союз. Мы вместе соберемся и нападем на твоего наставника, чтобы отобрать твою собственность. А? Что скажешь? Здорово я придумал?

Он весь лучился гордостью за себя и свои умственные способности. Даже чешуя его заиграла яркими красками, а серо-синие узоры заголубели, ярче проступив на темной коже. Он был ужасно, просто невозможно красив в этот момент, и Идущий подумал мельком, что, если бы проводился отбор женихов не по их делам, а по их внешности, хозяин этого гнезда непременно стал бы победителем. Правда, о поведении невест ему доселе приходилось слышать только от матери и Летящего К Северу, да и в книгах кое-чего удалось прочесть.

- Здорово, - сказал он. – Две пары крыльев облетят все горы быстрее, чем одна.

- Мы отправляемся немедленно! – Говорящий даже подпрыгнул, едва не опрокинув столик с остатками угощения, и тут же вызвал своего Бескрылого.

Тот опять продемонстрировал униженность и почтительную готовность во всем подчиняться наследнику, но нетерпение передалось и ему. И Идущий снова вспомнил своего близнеца. Что тот поделывает? И как ему вести себя с ним потом, по возвращении?

Сборы были недолгими. Буквально через четверть часа после того, как завершилась трапеза, оба драга взмыли в небо со стартовой площадки. Описали круг над гнездом на скале и взяли курс на север.

Летящий весь извелся от нетерпения. Умом он понимал, что надо человечке дать время привыкнуть к новому месту обитания, но так хотелось поближе познакомиться со своим приобретением, что, дабы не искушать судьбу, он на другое утро отправился на охоту.

Она была не совсем удачна – удалось добыть разве что одного горного барана и одну горную кошку, да и то потому, что звери так сцепились в драке, что не заметили ринувшуюся на них крылатую тень. Драг скогтил их обоих. Козел к тому времени был уже полумертв, случайный удар когтем прервал его жизнь. А вот дикий кот, едва опомнившись от потрясения, так вцепился когтями и зубами в державшую его лапу, что Летящий едва его не выронил. Пришлось тоже добить зверя, но кот успел-таки порвать ему ладонь.

Первым порывом было выбросить труп кота на камни, но драг заставил себя сдержаться. У дикого кота был красивый мех – серебристо-серый, с темными пятнышками, а на животе – бледно-бледно желтый с еле заметными полосками. Такой мех подойдет его новой человечке – он решил назвать ее Серебрянкой, в отличие от двух других, Чернушки и Толстушки – он похож по цвету на ее волосы, а темные пятнышки – на ее глаза. Закутанная в этот мех, она станет так привлекательна, что, пожалуй, ее можно выставить на аукцион.

Эта мысль родилась в его голове еще во время полета и окончательно оформилась, когда он наблюдал за первой встречей самочек. Ему повезло – он был одним из немногих, кто держал нескольких человеков в неволе, и он точно знал, что есть и другие коллекционеры. У большинства были самочки – их почему-то намного проще добыть. Самца достать значительно труднее. Одного пойманного самца меняют на двух-трех самочек. Что ж, у него их уже три штуки. Если добавить кое-какие мелочи из сокровищницы, можно Толстушку и Чернушку обеих выменять на самца для Серебрянки и свести их вместе. Уже одно это предложение обеспечит ему статус жениха.

Теперь осталось самое главное. Мало захватить и представить на Совет пойманную человечку. Ее надо было приручить. Идущему удалось это сделать. Он старше, умнее, опытнее. У него их целых две и это третья. Он наблюдал за ними несколько дней – исподтишка, издалека, через небольшую щель в стене пещеры. Самочки явно подружились. Они всюду были вместе, много щебетали между собой о чем-то. Несомненно, старшие уже как-то объяснили его Серебрянке, в чем тут дело. Она готова к общению. Пора начинать.

С этой мыслью Летящий однажды явился в пещеру.

Бескрылый по привычке сунулся за ним. Он обычно повсюду таскается за близнецом, как еще одна тень. Раньше это было удобно – стоило чего-нибудь пожелать, и тут же рядом возникает порученец. Но сегодня присутствие Бескрылого раздражало. Почему-то припомнился другой Бескрылый – предавший Идущего. Он был умен, не то, что этот вот… Хотя… кто знает, какие мысли на самом деле бродят в его голове? Кто вообще знает этих Бескрылых? На них не обращали внимания, о них не беседовали собравшиеся на Совет Мудрых кандидаты в советники. Они есть – и этого достаточно.

Но, как выяснилось, не все мы знаем об этом мире. Есть в нем тайны и загадки.

Подумав об этом – в самом деле, только ли от желания услужить Бескрылый всюду бродит рядом? – Летящий почувствовал раздражение.

- Ты чего за мной идешь? – рыкнул он.

- Жду, - ответил Бескрылый.

- Чего?

- Приказаний.

- Каких? – за этими короткими односложными ответами явно что-то скрывалось. Хорошо, что он вовремя это заметил!

- Любых.

- Рр-р-р…- ему стоило труда не сорваться на крик. - Сейчас мне ничего не хочется тебе приказывать!

- Но, может быть, потом…позже, - Бескрылый глядел в глаза так спокойно и пристально, что Летящий сразу вспомнил того, второго, Бескрылого. Истинного хозяина гнезда, которое по какому-то недоразумению досталось Идущему Сквозь Ночь.

- Вот позже и появишься, - рявкнул он. – А пока – исчезни!

- Как прикажешь.

Бескрылый отступил назад так быстро и готовно, что этим лишь подтвердил подозрения – с ним что-то не так, надо держать ухо востро.

И в таком вот раздраженном состоянии он и вступил в пещеру, где содержались три самочки.

Глава 12

12.

День шел, как обычно. Мать Лисандра нашла дело. Она всегда ухитрялась находить какие-то дела – то Эллибет с Кайрой под ее руководством перетряхивали шкуры, выбивая из них паразитов и мусор, то она вспоминала какие-нибудь игры на ловкость и внимательность и заставляла девушек играть часами. То неожиданно принималась проверять календарь и высчитывать дни до какого-нибудь праздника и суетливо начинала к нему готовиться.

А вот сегодня после завтрака, состоявшего из одной большой рыбины, сваренной в кипятке – тут, оказывается, был горячий источник где-то в подземельях! – она извлекла из белого разваренного мяса тонкую косточку и радостно заявила:

- Я знаю, чем мы займемся сегодня!

- Чем? – удивилась Эллибет. За те несколько дней, что провела тут, она днем ни минутки ни сидела спокойно.

- Мы обновим твою одежду! – пояснила Лисандра. – Твое платье… это кошмар какой-то. Вот приедет твой освободитель, и кого он увидит? Жалкую замарашку, а вовсе не гордую дочь своего отца! А мы сошьем тебе новый наряд.

Лисандра и Кайра ходили, задрапировавшись в полосы ткани – дракон притаскивал пленницам всякую всячину, заваливая их грудами вещей. Правда, делал он это нечасто и нерегулярно. Но из каждого путешествия чего-нибудь да привозил. Кроме последнего случая, когда доставил Эллибет. У них оставалось два или три рулона тканей, загрязнившихся снаружи. Женщины иногда меняли наряды – если надоедал тот кусок, в который они заворачивались, полоса скатывалась в рулон и убиралась в сторонку, а Лисандра или Кайра закутывались в новый. Иногда они использовали как накидки куски меха или шкур, втыкая в волосы птичьи перья или мелкие косточки. В общем, наряжались, как могли. Но для Эллибет, как дочери знатных родителей, решили соорудить настоящее платье, хотя и самое простое по крою.

Для наряда выбрали кусок старого мягкого льна, когда-то выкрашенного в голубой цвет, но теперь на краях выцветшего до серого.

- Он так идет к твоим глазам, - улыбнулась Лисандра, прикладывая материю к щеке девушки. – Даже вот эти оттенки тоже чудо, как хороши. И ткань почти чистая. Я драпировалась в нее всего два раза. А Кайра – ни разу. Ей к лицу желтое, алое или коричневое. Жалко, что мы не можем его как следует постирать…

Со стиркой и умыванием были проблемы – источник воды в пещере был, но далеко. Это был родничок, который наполнял собой чашу небольшого бассейна. Самочек водили туда раз в день, по утрам, чтобы они напились. Пока они пили и умывались, слуга наполнял водой два больших меха – это был запас воды на день. И все. Для полноценной стирки времени не хватало.

- Но ничего. Мы не будем стирать весь кусок. Мы выстираем только отдельные обрезки, - решила Лисандра. – Каждая возьмет по кусочку и прополощет свой, пока будет пить и умываться. Только надо действовать быстро, чтобы это чудовище ничего не успело нам сделать!

Оказывается, пленницы дракона уже пробовали стирать в источнике свои вещи, но их от него отгоняли. Боялись, чтобы они загрязнят воду.

Ни ножниц, ни ниток, ни иголок у них не было. Ткань разрывали ногтями на полосы, из которых потом и собирали платье. Нитки дергали их того же рулона, той его части, которая не использовалась для шитья. Вместо иголки взяли косточки той самой вареной рыбины. Они были хрупкие, часто ломались, но женщины наковыряли их несколько штук, с запасом, так что дело двигалось.

- Будешь ты у нас красивая, - бормотала себе под нос Лисандра, делая очередную дырочку. – Чтобы твой спаситель сразу в тебя влюбился…

- Мой спаситель? – вздохнула Эллибет. С тех пор, как попала к дракону, она старалась не думать о прошлой жизни и о том, что происходит за пределами пещеры. Прежняя жизнь умерла. Возврата к ней нет и не будет. Так она внушала себе – иначе слишком больно жить.

- Да, а что?

- Но кто меня спасет?

- Твой рыцарь.

Девушка грустно рассмеялась:

- Скажешь тоже, мать Лисандра… приедет он, как же…

- Ты сомневаешься? – воскликнула та. – Ты не веришь в судьбу? Но это правда! Он явится, твой спаситель, надо только ждать и верить. Может быть, он уже в пути. Может быть, он вот прямо сейчас стоит за теми дверями, а ты не веришь?

Бывшая монахиня с таким пылом простерла руку в сторону входа в пещеру, что ее товарки невольно обернулись в ту же сторону.

И хором вскрикнули, роняя наполовину готовое изделие.

На пороге стоял дракон.

Летящий уже несколько минут исподтишка наблюдал за самочками. Собравшись в кружок, они рвали ткань на полосы. Эта активность его заинтересовала. Когда их было всего две, они так себя не вели. Что-то изменилось. Наверное, дело в том, что их стало больше. Отсюда можно сделать вывод, что человеки активны только группами. Они стайные и держать их по одиночке нельзя. Это интересное наблюдение.

Любопытство – главная черта характера драгов. Когда ты живешь на свете несколько столетий, только интерес к жизни, умение задавать вопросы и искать на них ответы, а также привычка обращать внимание на мелочи и находить себе каждый раз новое занятие только и может спасти от скуки. Потому многие драги то и дело отправляются в путешествия – их манит все новое и неизведанное. Потому взрослые и отселяются после того, как наследник становится взрослым – на новом месте они начинают жизнь сначала и как бы молодеют душой. И Летящий был любопытен в той мере, в какой это было свойственно драгам.

Он приблизился, вытягивая шею и внимательно наблюдая за самочками. Они заволновались при его появлении, одна, из старых, что-то вскрикнула, но Серебрянка осталась сидеть неподвижно. Ее мордашка странно исказилась. Какие-то эмоции отражались на ней. Летящий не сомневался, что она что-то чувствует, но вот как понять…

- Иди ко мне, Серебрянка, - позвал он, протягивая лапу.

Она вздрогнула, отпрянув. Странно. Раньше, в гнезде Идущего Сквозь Ночь, она такой не была!

- Ко мне! – позвал он громче. – Или ко мне, Серебрянка!

Она попятилась. Ее товарки сгрудились рядышком, Толстушка попыталась обхватить ее лапками, что-то нервно щебетала. Чернушка просто жалась к ним обеим. Это было непонятно.

А что, если… Как там назвал ее Идущий? Белянка?

- Белянка, ко мне!

И она дернулась. Она действительно среагировала на кличку! Перестала дрожать, издала какой-то звук в ответ.

- Белянка, - позвал он снова.

Звуки, которыми она ему ответила, походили на невнятный лепет новорожденного. Вроде ясно, что младенец хочет что-то сказать, а что – не понятно. По крайней мере, Летящий думал, что младенцы должны разговаривать именно так.

- Белянка, - позвал он в третий раз. Почему она не подходит? Неужели ее держат эти две самки? Не понятно.

- Иди ко мне сама, пока я не взял тебя! – сообщил он, не особенно надеясь, что его правильно поймут. Но Идущий уверял, что человечка отлично разбирается в интонациях. Раз так, должна угадать скрытый смысл его слов.

Она не угадала. Или поняла, но решила поступить по-своему. Она не тронулась с места. Хочет, чтобы он взял ее сам? Он так и сделает.

Она рванулась прочь, когда когти сомкнулись на ее талии. Попыталась удрать, забилась, и Летящий невольно сомкнул когти посильнее.

Человечка закричала. Отчаянно, до визга. Что-то не так?

Он поднял ее на уровень глаз. Самочка извивалась в его пальцах, мордашка ее была перекошена от боли и страха, она отчаянно колотила лапками по его кисти, стараясь вырваться. А вот интересно, человечки могут кусаться? Нет, конечно, у них для этого слишком слабые зубки и нет когтей. Поэтому они используют камни и другие острые предметы.

- Ну, чего ты вырываешься, маленькая? - промолвил он, встряхнув ее несколько раз, чтобы она перестала вопить. – Я не причиню тебе зла… Да заткнись ты!

Последний раз взвизгнув, самочка захлебнулась воплем и затихла.

- Вот так-то лучше, - Летящий встряхнул ее еще раз, после чего осторожно раздвинул сомкнутые пальцы. – Не будешь больше орать? И чего вы, человеки, такие шумные? Хоть уши затыкай!

Он встряхнул ее еще раз. Человечка тоненько пискнула. Потом издала еще один звук, долгий всхлип… и вдруг тоненько заскулила, подвывая и давясь слезами.

Ужас какой! Да еще так неэстетично! Наверное, это какой-то защитный рефлекс человеческих самочек. Летящий знал, что некоторые ящерицы и рыбы могут выделять кожей какой-то едкий секрет. Если существо попало на зуб к хищнику, этот секрет, выделяясь, может здорово обжечь слизистую оболочку рта и язык. А если попадет в желудок, язва обеспечена. А что, если слезный секрет человечек обладает таким же разъедающим свойством?

Уже мысленно представив себе ожоги на ладони и обнажившееся от слезной кислоты мясо, Летящий стряхнул человечку с пальцев и на трех лапах поспешил к роднику, чтобы поскорее смыть ее слезы с кожи прежде, чем начнется реакция. За его спиной, отброшенная хвостом в сторону, человечка продолжала давиться слезами. Глупое существо! Какой смысл тратить драгоценную влагу, если непосредственная опасность миновала?

По счастью, обошлось без травм. Видимо, эта человечка была еще слишком молода, и ее слезные железы не успели накопить достаточно яда. Эх, надо было взять немного слезной жидкости на анализ! Неужели никто не додумался проверить ее токсичность раньше? Драги содержат человеков в неволе вот уже несколько поколений. Кто-нибудь наверняка додумался выяснить, нет ли у них яда.

«Вот это я и проверю!» - решил он и вызвал слугу.

Он давно уже приучил членов своего гнезда, что кто-то постоянно должен находиться в зоне досягаемости – на тот случай, если наследнику вздумается что-то приказать. Бескрылый должен был следить, чтобы слуги держались установленной очередности, и пока он хорошо исполнял свои обязанности. Дежурный слуга робко высунул голову из-за угла.

- Возьми что-нибудь мягкое и забери у этой самки слезы на анализ, - приказал Летящий, кивнув на скорчившуюся на земле человечку. Сам он был занят тем, что рассматривал свою ладонь. Ему кажется, или часть едкой субстанции успела-таки впитаться в кожу и начала свое разрушительное действие? Что-то колет, когда он сжимает кулак! Неужели все-таки ожог?

Слуга бочком подобрался к самочке, потоптался, прикидывая что-то. Его неразвитый мозг трудился сейчас над сложной задачей – взять что-то и взять что-то. И сейчас он пытался понять, как можно одновременно взять две разные и непонятные вещи, а также какую брать первой и откуда?

В конце концов, он принял свое решение и попытался отнять у человечки ее внешнюю защитную шкурку.

Она вскрикнула и стала отбиваться, отталкивая его лапы и отползая в сторону. Преодолевая сопротивление, слуга усилил натиск. Хозяин ждал результатов, надо все было сделать быстро! Шкурка затрещала, разрываясь и оставив самочку без внешней защиты. Но дальше произошло нечто невероятное.

Голая самочка откатилась в сторону, захлебываясь криком и новым потоком слез. Предупредить слугу, что слезы токсичны и могут разъедать кожу, никто не успел. В следующий миг лапка самочки сомкнулась на остром камне, который случайно попался ей. Крепко стиснув его, она размахнулась и со всего размаха опустила его на голову слуге.

Тот взвизгнул, и Летящий, увлекшийся изучением своей ладони – что же там такое болит, когда он сжимает пальцы? – обернулся, чтобы увидеть, как его слуга пятится, прижимая к животу скомканную защитную шкурку самочки, а та, неприятно голая, розовая, словно новорожденный детеныш, раз за разом бьет его камнем по голове. Не получив от хозяина приказа, слуга лишь отступал, но когда камень случайно попал ему по глазу, не выдержал и атаковал в ответ.

- Н-нет…

Сильный толчок сбил самочку с ног. Она с воплем покатилась по земле, и на помощь ей с опозданием кинулись две другие человечки. Чернушка просто кричала и размахивала руками, а Толстушка подобрала другой камень и запустила им в слугу, попав ему в бок. При этом она что-то выкрикивала.

- Нет! – слуга развернулся к ним навстречу. – Не надо!

Второй метко брошенный камень угодил ему в лоб. Третий – в загривок.

- Не надо! Нельзя! – закричал тот. – Больно! Плохо! Нельзя!

Поверженная Серебрянка с трудом приподнималась на дрожащие лапки, и Летящий понял, что пора вмешаться.

- Пр-рочь! – рявкнул он, делая выпад в их сторону.

Всех разметало по разным углам. Старшие самочки, защищавшие молодую, отпрянули, спасаясь за оградой. Серебрянка нырнула за какой-то камень, там сжавшись в комочек. А слуга кинулся ему навстречу:

- Вот! Взял! Взял, как приказал хозяин! Взять и забрать! Взять и забрать!

Это существо с ограниченным мозгом не понимало, чего от него требуют! Когда до Летящего дошло, в чем дело, его чуть было не разорвало на куски. Злость и досада нашли выход в яростном вопле.

- Ты! – ударом хвоста он сбил слугу с лап. – Тупая никчемная тварь! Элементарных вещей не понимаешь! На что ты вообще годен, животное? И это – мой близнец? Это сын моих родителей? Да ты глупее этих человечек! Идиот!

Слуга распластался на полу, хныча от боли и унижения.

- Простить… простить, - повторял он. – Взять… приказание – взять. Вот взять…

- Эй, ты! – гаркнул Летящий через его голову. – Бескрылый? Живо сюда! Ко мне!

- Что случилось? – тот спешил по коридору со всех лап. – Что произошло?

- Произошло то, что этот тупой кусок мяса не справился с простейшей задачей! Убери его и пришли другого. Живо!

Бескрылый прищурился, передавая слуге мысленный приказ, и тот опрометью кинулся прочь, не переставая лопотать: «Взять… взять…»

- Что он взял? – Бескрылый проводил его взглядом. – Что-то нужное?

- Наоборот, ничего! Только содрал с моей новой человечки шкуру. Вон она, голая!

- Вот эту? – Бескрылый отыскал за порогом тряпку. – М-да…И что с нею теперь делать?

- Это ты у меня спрашиваешь? – снова разозлился Летящий. – Идиоты! Меня окружают идиоты! Это не моя старая шкура, понимаешь? Откуда мне знать, как человеки поступают со сброшенной шкурой!

- Они линяют? – внезапно заинтересовался Бескрылый.

Этот его вопрос внезапно напомнил Летящему другого Бескрылого, близнеца Идущего Сквозь Ночь. Взгляд, интонация, неожиданный вопрос… Неужели и его собственный Бескрылый брат тоже обладает интеллектом и силой разума, сравнимой с его собственными? Да, он умен, но насколько? Есть ли у него те же амбиции? Если так, то драгам придется что-то менять в своей жизни. Никому не охота жить рядом с врагом, который только и ждет удобного момента, чтобы предать!

- Не твоего ума дело, - огрызнулся он, за яростью пряча страх. – Мне было надо, чтобы слуга взял что-нибудь мягкое и взял у этой человечки на анализ выделения из ее глаз. Эта слезная жидкость, кажется, обладает странным эффектом – она разъедает все, к чему прикоснется! Она повредила мне ладонь, когда я попытался ее взять! Вот, смотри!

Он протянул Бескрылому кисть как доказательство. Тот поколебался и склонился над нею. Внимательно осмотрел, даже обнюхал, а потом взял и лизнул.

Летящего аж передернуло от прикосновения влажного липкого языка.

- Знаешь, по-моему, тут нет яда, - сообщил Бескрылый. – Я ничего не почувствовал… только что-то острое…

- Ага!

- Сейчас…

Примерившись, Бескрылый снова лизнул его ладонь. Кожу пронзила короткая резкая боль, но среагировать и ответить на это оплеухой Летящий не успел. Близнец выпрямился, шевеля кончиком языка.

- Вот, - он осторожно снял что-то с него. – Иголка! Воткнулась тебе в кожу. Вытащить ее было довольно трудно.

- Иголка? Это же рыбья кость! – присмотрелся он. – Откуда она взялась?

Оба посмотрели на самочку, которая сверкала глазенками из-за камня.

- Наверное, их вчера кормили рыбой, и она припрятала кусок про запас. Обглодала с кости мясо. И эта косточка была у нее в лапках, когда ты ее взял. Ты оторвал ее от еды! Вот и поплатился.

Летящий заворчал. Он не любил, когда его выставляли дураком. Такое уже случалось прежде, когда на Совете Мудрых его наивные философские рассуждения о природе вещей были осмеяны и названы детским лепетом. А ведь он всерьез был уверен, что преподносит миру новую теорию, которая перевернет взгляд на мир. Этого было бы достаточно для того, чтобы получить статус жениха и создать семью…Вместо этого ему предложили попробовать себя в чем-нибудь другом. Он несколько лет потратил на то, чтобы что-то сочинить. Но его истории вызывали у слушателей скуку. Мудрейших заинтересовали только спецэффекты, которыми он сопровождал чтение своего романа о любви – как юная прелестная драгиня попала в жестокий отбор и очутилась среди человеков. Как ее заметил самый мудрый человек и взял в жены. Ему посоветовали перестать сочинять, зато найти ученика, которому он мог бы передать свои спецэффекты… И вот ученик – вернее, его Бескрылый, в третий раз чуть было не усадил его в болото!

- Сам знаю, - огрызнулся он. – Но слезы на анализ взять все равно надо. И как можно скорее.

Бескрылый кивнул и сделал к человечке шаг.

Она попятилась, сверкая глазенками. Что-то чирикнула – в ее голоске слышался страх. Странно. У Идущего дома она не была такой нервной. Может быть, на нее так повлияло присутствие других самок? Если так, то человеков надо держать поодиночке – в компании себе подобных они быстро дичают и скатываются до скотского состояния.

- Давай быстрее! – приказал он.

Бескрылый замер, словно не слышал его слов. Высоко поднятая голова покачивалась в воздухе, как у змеи, дальнего родственника драгов. Он как будто забыл, где находится. Он даже сел, обвив себе хвостом задние лапы, словно решил тут передохнуть!

- Живо, - прошипел Летящий.

«Не торопи!» - последовал мысленный ответ, и драг почувствовал, как его захлестывают эмоции. Гнев, нетерпение и… страх. Неужели этот Бескрылый тоже… мятежник? Неужели и он только притворяется послушным слугой, услужливым исполнителем воли близнеца-наследника? Неужели врали родители, повторяя эту ложь вслед за своими предками, что вместе с крыльями проигравший драг утрачивает чувства, волю, разум, гордость, смиряясь и превращаясь в нечто бесполое и бессильное? А что, если каждый такой проигравший Бескрылый на самом деле помнит, кем он был? Что, если он не смиряется и просто ждет своего часа, затаив обиду? И стоит этим калекам объединиться, как…

Нет. Этого не может быть. Драги крылаты. Они всегда были крылатыми. И в стародавние времена поединки между крылатыми наследниками всегда заканчивались смертью одного из них. Победитель убивал побежденного и пировал на трупе близнеца, съедая его вместе со слугами и домочадцами. Эта кровавая трапеза спаивала членов гнезда в единое целое. Так было до того, как разум возобладал над чувствами, когда зародилась цивилизация. Первым драгом, который оставил поверженному жизнь, был основатель их мира. Тот, кому поклонялись теперь все, крылатые и бескрылые,называя Первопредком. Он…

Заметив движение, Летящий отвлекся от размышлений. Кажущейся неподвижностью и равнодушием Бескрылому удалось усыпить бдительность Серебрянки. А может, тут сыграло свою роль любопытство – Бескрылый сидел спиной к своему близнецу, и тот не видел, что он делает передними лапами. Зато видела притаившаяся человечка. Ей захотелось посмотреть поближе, она высунулась из-за камня, подползла чуть-чуть, оказавшись в зоне досягаемости… и была схвачена молниеносным движением лапы.

- Вот!

Бескрылый выглядел таким довольным, что Летящий почувствовал жгучее желание надавать ему по морде.

- Вижу, - процедил он. – Как ты ее подманил?

- Да все просто, - он пожал плечами. – Сходи сам посмотри. Ей понравилось.

Вот еще! Станет он… Конечно, Летящий никуда не пошел. Он лишь немного вытянул шею, настраивая зрение. Что? Картинки? На мелком утоптанном песке, который покрывал ровным слоем дно колодца, были начерчены какие-то рисунки. Бескрылый… рисовал? Ну да. Узоры. Орнамент, который чем-то напоминал побеги цветущих растений. С южной стороны на внешние стены гнезда карабкались плети таких вот вьюнков. Вопреки приказу, Бескрылый никогда не уничтожал поросль целиком, оставляя несколько побегов, и каждую весну она нарастала снова. Слуги и домочадцы подчинялись Бескрылому, а лично заниматься прополкой Летящий считал ниже своего достоинства. Значит, и этот тоже… А где два, там и третий.

- Понятно. Теперь заставь ее плакать. И собери слезы, - приказал он. – Я жду в лаборатории. Торопись, если не хочешь лишиться хвоста.

С этими словами он направился прочь.

Бескрылый посмотрел на человечку в лапе. Та успокоилась удивительно быстро. Первый испуг был вызван резким жестом, когда когти сомкнулись вокруг ее талии. Сейчас она просто устроилась в его пальцах, касаясь их лапками. Странное ощущение. Они у нее такие нежные. Даже ласковые. А что, если…

Один коготь передвинулся. Прижал ее левую лапку. Сильно и резко надавил.

Она вскрикнула, дернулась, и острый край прорезал кожицу. Показалась кровь. А вслед за нею – слезы. То, что надо!

Торопливо, пока человечка не перестала плакать, Бескрылый дотянулся до сброшенной ею шкурки, быстро промокнул ею мокрую от слез мордашку, стараясь не испачкаться в крови и, получив желаемое, отпустил все еще всхлипывающую самочку, на трех лапах ускакав прочь.

Было больно. Так больно, что кружилась голова и к горлу подкатывала тошнота. Ослабевшие ноги не держали, и девушка опустилась на песок, прижимая к груди разодранную руку. Она задыхалась от боли, страха и недоумения. Что это было?

К ней подбежали, подхватили с двух сторон, помогая встать. Как из-под воды, доносились невнятные голоса. От тепла и участия, которые слышались в словах, плакать захотелось еще сильнее. И она зарыдала громче, прижимаясь к теплой груди Лисандры.

- Ну-ну, моя девочка! Моя милая, моя хорошая, - повторяла бывшая монахиня, гладя ее по спине. – Все прошло. Все хорошо…

- Больно… больно, - повторяла та.

- Я знаю. Пошли. Потерпи, сейчас мы поможем… Вот ведь чудовища! Уничтожать их надо! Белая Матерь, куда ты смотришь? Как можешь допускать, чтобы твари, которые мучают невинных дев, жили на свете?

Продолжая причитать подобным образом, Лисандра утянула плачущую Эллибет в домик, где Кайра уже рвала на полосы ветошь, выбирая тряпочки почище. В четыре руки они кое-как промыли рану девушки, наложили тугую повязку, пытаясь остановить кровь. Вернее, попытались. Видимо, коготь дракона повредил какой-то сильный сосуд – кровь все текла и текла, несмотря на отчаянные усилия. Эллибет снова начала плакать – теперь уже от страха за свою жизнь.

- Я умру, - повторяла она. – Я умру…

- Глупости! – стиснув зубы, Лисандра зажимала ей всей пятерней руку у локтя. – Ты не умрешь.

- Я истеку кровью. Я уже слабею… мамочки… мама!

Они услышали топот тяжелых быстрых шагов, но не придали ему значения, занятые собой, пока Кайра, высунувшаяся за водой наружу, не отпрянула обратно с воплем:

- Дракон!

Лисандра ненадолго отвлеклась от Эллибет.

- Вернулся, гад! И как только земля таких чудовищ носит! Чтоб он сдох!

- Ашарра! – раздалось снаружи. Эллибет вздрогнула. Голос был незнаком, а вот слово…

- Ашарра! Хох!

- Это м-меня… - пролепетала она дрожащими губами.

- Что?

- Д-дракон меня з-зовет…

- Это чудовище? Это животное? Эта… тварь, которая располосовала тебе руку так, что ты сейчас истечешь кровью? – Лисандра почти кричала.

Девушка сама ничего не понимала, но любопытство пробилось сквозь боль.

Ответить, впрочем, она не успела. В дверной проем просунулась когтистая лапа.

Женщины закричали на три голоса. Нашарив Лисандру – она была ближе всех к выходу – лапа обхватила ее и потащила прочь. Бывшая монахиня орала во все горло, колотила кулаками по жесткой чешуе, проклинала и взывала к Белой Матери. Но богопротивная тварь все-таки выволокла ее наружу и, судя по воплю, отбросила в сторону. После чего лапа протиснулась внутрь снова.

Обнявшись в последней отчаянной попытке спастись, Кайра и Эллибет забились в дальний угол, и лапа вытащила их вместе.

К их удивлению, это был тот самый бескрылый близнец их хозяина. Решив, что он явился, чтобы добить раненую девушку, та отчаянно сопротивлялась, особенно после того, как тот растащил их с Кайрой, бросив ту на землю, где уже была Лисандра. Бывшая монахиня отнюдь не сидела, сложа руки – она прыгала вокруг, забыв страх, колотила его кулаками и даже пару раз пнула ногой. Несколько пинков были довольно чувствительны или же дракону просто надоело, но он внезапно взмахом хвоста отшвырнул обеих человечек в сторону и, держа в лапе добычу, бросился прочь.

Эллибет задохнулась. Крик страха и боли застрял в горле, она могла только хрипеть и разевать рот, пока ее мотало из стороны в сторону. Довольно ловко двигаясь на трех лапах, дракон карабкался со своей окровавленной добычей по стене, цепляясь когтями – а пару раз и зубами – за уступы и неровности. Во время некоторых толчков и прыжков девушке казалось, что у нее сейчас не только желудок, но и позвоночник выскочит через рот, или оторвется голова. Или ее случайно размозжит о камни. Или он просто посильнее сдавит кулак, и когти вопьются в живот. Тут не до раны на руке!

Наконец, скачка закончилась на каком-то уступе, напоминающем балкон. Вниз, в колодец, смотреть девушка не стала – слишком высоко. Кроме того, она понятия не имела, что собираются с нею делать.

Дракон сел. Даже наполовину лег, коснувшись брюхом пола. В одной лапе он по-прежнему сжимал похищенную девушку, а другой осторожно, чуть ли не бережно, дотронулся до ее головы.

Как ни странно, этот жест так сильно напомнил ей того, самого первого, дракона и его собственного бескрылого спутника, что на глаза навернулись слезы. Там она была одинока, не с кем было словом перемолвиться, но зато ее никто не обижал, не делал ей больно, не рвал рук когтями, не…

Не зализывал ей рану прохладным раздвоенным языком.

Да! Дракон лизал ей руку. Прикосновения языка были мягкими, липкими и одновременно шершавыми. Он двигался, изгибаясь, словно жил своей жизнью. Дракон не шевелился, двигался только кончик языка.

Сперва он убрал всю кровь, слизав ее даже с тела девушки там, куда смог дотянуться. Потом стал водить по ране, то касаясь едва-едва, то надавливая со всей силой. Одновременно где-то в пасти дракона родилось тихое гудение, словно он бесконечно тянул одну и ту же ноту, то раздувая, то сдувая щеки. И, подчиняясь то ли гудению, то ли действиям языка, боль куда-то уходила, кровь перестала речь из раны, и сама рана начала стягиваться по краям, немного уменьшившись в длину.

- Ты… меня лечишь? – догадалась девушка.

При звуке ее голоса дракон перестал гудеть, убрал язык. Потом высунул его снова. Медленно и очень осторожно кончик его дотронулся до щек девушки, там, где остались мокрые дорожки от слез.

- Спасибо, - сказала она и сама потянулась к нему здоровой рукой. Раздвоенные кончики языка оплелись вокруг ее пальцев, и это было так похоже на рукопожатие…

Бескрылый проводил взглядом удаляющегося близнеца-наследника и перевел дух. Наконец-то он остался один. Пусть всего на несколько дней, но это было как в старые добрые времена, когда они жили вдвоем, он и брат.

«Брат. Господин. Повелитель моей жизни! Победитель…»

Тот, которому он сам отдал победу.

Нет, в том бою все было правильно и честно. Наследовать имя, гнездо и право оставить потомство должен тот, кто готов сражаться за него до последней капли крови. Тот, кто, не задумываясь, порвет горло сопернику, кто не пощадит врага, потому что боится и не верит, что враг в благодарность оставит жизнь его подруге и детям. Самый жестокий, самый сильный. Готовый даже переступить через трупы близких. Тому, кто ценит жизнь, кто готов пожертвовать своим благополучием ради чужого счастья, в суровом мире драгов нет места. «Дурная наследственность, слабая кровь!» - говорят про таких. Бескрылый помнил других Бескрылых – близнеца его отца, сестер матери. Все трое были добрыми, услужливыми, готовыми уступить, не настаивающими на своем мнении. Нет, в детстве его не тянуло к ним. Они с близнецом были совершенно одинаковы, то по части наук, что по части проказ. И когда их наказывали в очередной раз за нарушение дисциплины – оба любили убегать из гнезда, чтобы исследовать окружающий мир – оба брали вину на себя: «Я виноват! Нет, это была моя идея! Да, но я тебя не остановил, значит, виновен я!» Их обоих наказывали одинаково. И они наивно полагали, что так будет вечно. Что они так и останутся неразлучными друзьями…

Тот первый и последний совместный полет обернулся трагедией. Для того, кто, придя в себя после болезненной операции, понял, что лишился неба навсегда и обречен оставаться Бескрылым. Что это теперь не только его имя, но и судьба.

Со старшими Бескрылыми он почти не общался – в то время, когда он пришел в себя, родители вместе с объединенным гнездом готовились к переезду. Отец уже нашел подходящее место для нового дома, и мать проконтролировала, чтобы часть слуг отправилась туда – начать строительство. Все были страшно заняты, на хромающего юного драга, все еще постанывающего от боли в спине и плечах, не обращали внимания. А если и замечали, что он путается под ногами, отделывались короткими замечаниями: «Думаешь, ты один такой? Не плачь, а лучше помоги разобрать вещи!»

Именно разбирая вещи, деля их на хлам, который пора выбросить и предметы, представляющие ценность, он и нашел это. Бескрылый отца почему-то не хотел взять это с собой и предпочел выкинуть. Но времени не хватало, и он перепоручил это племяннику. Тот, больше занятый только своими проблемами, не сделал этого сразу – забыл.

А когда вспомнил…

Когда вспомнил, прошло время, боль исчезла, шрамы зарубцевались. Отец провел операцию аккуратно, не выдрал крылья с корнем, а отгрыз, немного отступив от ключицы. Остались уродливые пеньки, обтянутые пленкой новой кожи. Они были даже чуть больше, чем такие же пеньки у Бескрылого отца. При желании он даже мог ими двигать. Совсем чуть-чуть, сколько сил было в остатках мышц. И когда несколько месяцев спустя случайно, разгребая оставшиеся от родителей завалы рухляди и остатки сокровищницы, наткнулся на это, каким-то чудом угадал его назначение. И ощутил, как сладко замерло в предчувствии сердце.

Это было довольно грубой конструкцией из обработанных сухих палок так называемого железного дерева, высушенных натянутых бычьих и конских жил и шкур животных. Палки были свалены кое-как, некоторые жилы оборвались, пара шкур треснула, крепления разболтались. И понадобилось довольно много времени, чтобы сперва разложить их в правильном порядке, а потом понять, что же в конструкции не так.

Конечно, его никто ничему не учил. Это у Идущего Сквозь Ночь были наставники – родители не сразу покинули гнездо, они до последнего делились с сыном-наследником теми знаниями, которых не был достоин проигравший близнец. Позже они несколько раз прилетали, навещая отпрыска – сперва по очереди, потом стал являться только отец, а когда в новом гнезде появился новый выводок, родительские посещения прекратились совсем. Но кое-какие знания Идущий успел дополучить. А потом появился наставник.

Конечно, Летящий К Северу занимался только с наследником. Бескрылому на этих уроках места не было. Явно. Тайком он ухитрялся иногда что-то подслушать и запомнить. И когда близнец улетал на охоту, предоставленный сам себе, он наконец-то мог попытаться применить украденные знания.

Это было до того, как в их жизни появилась та человечка. Ее появление нарушило равновесие. Раньше их было двое – он и близнец. Сейчас стало трое. И Идущий стал больше тянуться к ней. Бескрылый ревновал. У брата было больше шансов, он вел активную жизнь, не ограниченную стенами гнезда. Он мог по-прежнему видеть мир, в то время как для его близнеца не осталось ничего.

А человечка еще и узнала его тайну. И это было хуже всего. Нет, она не могла рассказать – язык человеков и язык драгов слишком отличаются друг от друга, они просто не могут издавать членораздельные звуки на чужом языке. Это все равно, что заставить быка кукарекать. Но, учитывая, что Белянка теперь бегает по всему гнезду свободно и сует свой любопытный носик во все щели, особенно к нему в хранилище, она может и привести сюда Идущего. Брат будет в ярости – Бескрылый не просто нарушил табу. Бескрылый осмелился…

Он осмелился творить.

Мало-помалу он не просто разобрался в этой странной конструкции. Он собрал ее заново. Ухитрился достать две новые балки железного дерева взамен сломанных. Сами сломанные не выкинул, а немного обработал и пустил в дело, усилив несущие конструкции. Заменил порванные жилы новыми, даже поставил заплаты на те места, где порвались шкуры. Сам, ни к кому не обращаясь, понял, в чем недостаток и, кажется, нашел пути его устранения.

Конечно, на все это нужно было время. Человечка его отнимала. Он то тратил долгие часы на то, чтобы ее изловить, то был вынужден развлекать самочку во время отлучек Идущего. То просто терпел ее присутствие рядом, стесняясь. То, что он делал, было неправильно. Такого не должно быть. И, наверное, существовало какое-то наказание.

Наказание за желание летать.

Бескрылые потому и называются бескрылыми, что никогда не поднимаются в небо. Они не достойны. Они слабы. Они ошибка. Неудачный вариант. Худшие. Так говорили родители, когда дети спрашивали о том, почему у дядюшки и теток не было крыльев. Так говорили сами тетки, а дядюшка им поддакивал и приводил в пример собственного отца, у которого было два бескрылых брата, а также вспоминал старшего брата Идущего, у которого тоже был бескрылый близнец…

Но был среди этих смирившихся со своей участью слабаков и неудачников один, кто не смирился.

Тот, кто первым собрал эту конструкцию. Тот, кто испытал ее.

И забросил работу, сочтя ее неудачной.

Забросил, но не выбросил. Сохранил зачем-то. Может быть, для того, чтобы однажды другой Бескрылый нашел ее и продолжил работу?

Глава 13

13.

Первый день поисков результатов не принес.

То есть, конечно, результаты были – Идущий и Говорящий отыскали еще одного одинокого холостяка, старика, который уже трижды получал отказы на Совете Мудрых и, смирившись, доживал свой век, занимаясь скопидомством. Он встретил незваных гостей залпом огня и кинулся в бой прежде, чем пара путешественников смогла объяснить, что к чему. Пришлось принимать бой, и хорошо, что молодые драги вышли из него победителями. Все равно тут не было и следа Летящего К Северу.

С его соседом им повезло больше, несмотря на то, что к гнезду их тоже не подпустили. Молодой драг женился после прошлого Совета, его молодая супруга как раз недавно отложила первую кладку и теперь родители со дня на день ждали появления потомства.

Сначала молодой отец тоже ринулся в бой, уверенный, что пара незнакомцев явилась сюда только для того, чтобы отвоевать его дом и занять его. Если бы это была пара – молодые супруги, ищущие укромный уголок – так бы оно и случилось. Но, разглядев, что это два драга-самца, хозяин гнезда утратил весь свои воинственный пыл и знаком показал, что готов начать переговоры.

Все трое опустились на лужайку, распугав стадо крупных темно-бурых горбатых животных.

- Я хорошо знаю всех наших соседей, - сказал хозяин гнезда, которого звали Поющим Под Облаками. – Тут нет никого, кто откликался бы на имя Летящего К Северу. Вам, мне кажется, стоит поискать в другой части страны.

- Что, лететь еще дальше? – изумился Идущий. – Я в поиске уже четвертые сутки!

- Я не то хотел сказать. Я думаю, вам стоит найти кого-нибудь из стариков. Из тех, кто входит в Совет Мудрых. Старшие должны знать, где живет молодежь…

- Ну, мой наставник не настолько молод…- смутился Идущий. – Он холостяк, но не одиночка.

- Тогда тем более! Родители невест точно знают, сколько у их дочерей женихов. Вы пропустили прошлое заседание Совета, на котором я обзавелся супругой, так вот, там как раз распределяли учеников между наставниками. Мудрейшие знают все. Кто где живет и сколько их! Уверен, они дадут вам точный адрес Летящего К Северу…

- Если захотят.

- Захотят, я уверен! – отмахнулся Поющий. – В прошлом году было много кандидатов, которые остались одинокими – слишком мало невест достигло брачного возраста. В этом году положение вряд ли изменилось.

- Стоит попытаться, - кивнул Говорящий Со Звездами.

- Тебе легко говорить, - огрызнулся Идущий. – Это не ты теряешь время, гоняясь за похитителем своей собственности, а я! Ты…

- Всего-навсего бросил дом и дела, чтобы помочь приятелю, - парировал тот. – Это же такое приключение! Ты только подумай, как о нем будут говорить на Совете!

- Точно-точно! – воскликнул Поющий. – Мне не просто так дали такое имя. Я сочиняю баллады. Именно балладой я выиграл право стать кандидатом в женихи. И на отборе прочел такие стихи, что родители невест чуть не перессорились между собой за право отдать мне свою дочь. Я обязательно сочиню об этом подвиге песню! Два друга спешат покарать несправедливость… Я уже вижу строки, - он закатил глаза и нараспев затянул:

Они говорили со звездами и

Им звезды стелили путь.

Сквозь бурю, сквозь ночь летели они

И…

- Простите, друзья, но я должен немедленно это зафиксировать, - заторопился он. – Баллада обязательно будет. Только вы должны мне обещать, что вернетесь и расскажете, чем закончился ваш подвиг. А иначе я сам придумаю конец!

Он взял разбег, шумно хлопая крыльями.

- Расскажем! – крикнул ему вслед Идущий. – Если найдем…

- Ищите Мудрейшего, - оттолкнувшись от земли, Поющий взлетел. С хрустом сломалось попавшее под крыло одинокое молодое деревце.

- А где? – хором выпалили оставшиеся на земле драги.

- На востоке!

Описав круг, Поющий взял курс на свое гнездо.

- Ну? – Говорящий посмотрел на Идущего. – Полетели?

- Полетели, - вздохнул тот.

Играть с ветром было так прекрасно! Здесь, в вышине, он дул ровно, лишь иногда усиливаясь почти до ураганного, и неожиданные порывы и толчки только увеличивали риск и удовольствие. Как приятно было ощущать напряжение в мышцах! Как радовалось тело каждому прилагаемому усилию! Нет, летать – это чудесно!

Молодая драгиня перевернулась брюхом кверху, раскинув крылья и лапы, секунду висела в воздухе, а потом начала падать. Воздух мягко бил в крылья снизу, обтекая их, слегка гудел в складках перепонок, вибрировал басовыми нотами, тревожа гребень и обрамляющие его наросты. Это сочетание – тонкий переливчатый писк у крыльев и басовитое гудение возле головы – создавало своеобразную музыку, которая словно проникала в тело до самых костей, превращая его в огромный резонатор.

Но длиться вечно мелодия не могла. Земля приближалась, ветер изменил тональность, тонкий писк превратился в пронзительный отчаянный визг, а гудение – в натужный рев. Уловив нужный оттенок звука, драгиня перевернулась в обычное положение одним сильным плавным движением, мягко взмахнула крыльями, едва не цепляя верхушки выросших на холмах деревьев, и стремительно взмыла вверх, разгоняясь для новых кувырков и кульбитов.

Снизу до ее сознания долетел восторженный вопль, полный обожания и зависти. Она затрубила в ответ, по спирали поднимаясь обратно все выше и выше. Новый крик долетел до нее еле слышно, если бы не подкрепивший его телепатический сигнал, на таком расстоянии расслышать вообще ничего было нельзя.

«Возвращайся!»

«И не подумаю, - драгиня тряхнула головой, готовясь выполнить очередной вольт-поворот. – Это так здорово!»

«Возвращайся! – это был уже другой голос, в нем слышались нотки приказа. – Немедленно!»

«Но я не устала…»

«Немедленно!» - на сей раз в мысленном голосе послышалась злость.

«Да…»

Настроение не то, чтобы испортилось, просто появилась тревога. Никогда еще ее родитель не разговаривал с дочерью в таком тоне. Да, он часто сердился и выходил из себя. В таком состоянии даже мать пряталась от него и прятала дочерей, а среди слуг некоторые носили на шкуре шрамы или прихрамывали – когда-то они осмелились попасть властелину на пути, когда он был не в настроении. Не зря его звали Хранящим Ярость! Но сейчас в его мысленном голосе не было злости. Была только тревога.

Драгиня ускорилась, складывая крылья и переходя в крутое пике. Ветер пронзительно запел в ушах, и она прикрыла их и глазницы складками кожи, чтобы хоть как-то защититься.

Чаша долины, где располагалось ее родное гнездо, раскинула навстречу свои объятия. Со всех сторон долину окружали холмы, поросшие редколесьем. Оттуда в свое время слуги и домочадцы натаскали камней, чтобы возвести башню, окружив ее валом. Было это более шестидесяти сезонов тому назад. Камни башни успели слежаться, время и ветер нанесли в щели между ними сперва землю, потом семена растений, так что крепостная стена и верхняя часть башни были покрыты зеленью. Правда, деревья там не приживались – их слишком часть обламывали крылья драгов. Поэтому уцелело всего несколько деревьев, которые выросли на внешней стороне вала.

Закладывая вираж, чтобы опуститься на посадочную площадку, драгиня увидела, что внизу ее ждут родители и бескрылая сестра. Та даже подпрыгивала от возбуждения и верещала от восторга до тех пор, пока отец не ударил калеку-дочь хвостом, призывая к порядку. Мать сердито зашипела на него, хватанула воздух челюстями и сделала круговое движение головой, как будто выкручивала что-то. Родители часто ссорились, это было в порядке вещей. Но обычно их ссоры и свары не задевали детей. А тут отец, ответив матери таким же движением, напустился на дочь-наследницу:

- Где тебя носит? Немедленно домой!

- Но отец… - драгиня опустилась на посадочную площадку. – Я летала и…

- И меня это не интересует! Живо иди к себе. Это и к тебе относится, - рявкнул он на Бескрылую. – И чтобы носа из своих спален не показывали, пока я не разрешу.

- Прекрати, - цыкнула его супруга.

- Сама прекрати! – прошипел Хранящий Ярость. – Я что приказал?

- Я могу узнать, что случилось? – драгиня соскользнула с посадочной площадки на двор.

- Нет. Не сейчас. Потом.

«Мама?» - драгиня шевельнула бровью, посылая матери мысленный вопрос.

«Не сейчас, Дарящая!» - пришел неожиданный ответ.

«Пошли, я тебе все скажу!» - встряла Бескрылая.

Сестры поспешили в гнездо.

Их общая спальня, разделенная невысокой перегородкой и ширмой, находилась рядом с родильной комнатой. Само гнездо было невелико – только одна башня, где большая часть покоев располагалась друг над другом. На первом этаже находился трапезный зал и кухня. Выше – спальня родителей и лаборатории. Самый верхний этаж занимали родильная комната и спальня сестер. Сокровищница находилась на подземном уровне, и вход в нее был устроен отдельно. Мать часто рассказывала, что прежде они жили в другом гнезде, размерами побольше. В то гнездо отец привел ее после заключения брака, но его пришлось отдать старшему сыну, их первенцу. Потом они построили это гнездо, и у них родились девочки. Дважды подряд. Первую дочь они уже выдали замуж, не так давно на крыло встала вторая, не так давно получившая имя Дарящая Милость. Пройдет совсем немного времени, и она станет невестой. Собственно, это могло произойти со дня на день. Отец ждал сигнала.

Драгиня первой проскользнула в свою комнату.

- Сокровище мое? – позвала она. – Ты где?

- Наверху, - ответила Бескрылая. – Я его чувствую.

- Как он туда забрался?

- Как обычно. Мне его достать?

- Не надо. Хотя… если отец его увидит… он не разрешает держать дома животных…

- Да-да! – Бескрылая закатила глаза. – «От них инфекция, зараза, беспорядок и много проблем!»

Сестры произнесли эту часто повторяемую Хранящим Ярость фразу хором и также хором покатились со смеху.

- Если он узнает, что я завела себе питомца, он меня убьет! – отсмеявшись, сказала Дарящая. – Надо его позвать! Сокровище, - она высунулась в окно, разглядела крепко сбитую фигурку. – Иди сюда!

- Не кричи так! – из-за спины предупредила Бескрылая. – Отец услышит. Если он узнает, что ты нарушила его запрет не высовываться, он тебя накажет.

- Не накажет, - отмахнулась ее сестра. – Он ничего не видит. Они с мамой опять ругаются. Можем хоть на головах стоять!

Бескрылая выглянула из второго окошка.

- Ты права. Крики даже сюда долетают.

- Подерутся? – деловито осведомилась Дарящая.

- Нет. Не успеют.

- Почему?

- У нас гости!

Как раз в это время, устав ждать, когда же питомец слезет с крыши, драгиня полезла за ним сама. Рискуя застрять крыльями – окошки были предназначены для существ размером немного меньше взрослого драга – она протиснулась наружу до половины. Глупый зверек шарахнулся от протягивающихся к нему лап и пасти. Отступая, он чуть было не сверзился с крыши – удержался в самый последний момент – и только поэтому Дарящая сумела-таки схватить его и прижать к себе, несмотря на сопротивление.

- Глупый ты глупый, - проворковала она, поглаживая вырывающегося зверька. – Ну, куда ты убегаешь? Ты же не умеешь летать! Упадешь, разобьешься насмерть… Что тогда с тобой делать? Ты подумал?

Продолжая так причитать, уговаривая его и успокаивая, она хвостом вперед вернулась в комнату, поднесла своего любимца к тому уголку, где была устроена для него лежанка, и посадила на цепь.

- Вот так. Прости, но ты слишком часто стал убегать, Сокровище! – ловко защелкнув ошейник, она попыталась погладить зверька по спине. Тот еле увернулся. – Ох, как же трудно его приручить…

- Ты меня совсем не слышала? – обеспокоилась Бескрылая. – Я сказала…

- Я слышала, что ты сказала. У нас гости. Поэтому я и посадила Сокровище на цепь. Чтобы ни отец, ни гости его случайно не увидели… Это ненадолго, малыш, - добавила она другим тоном, нежнее. – Вот только они уберутся, я опять тебя выпущу побегать… Только смотри, больше на крышу не залезай!

- Залезет, - мрачно предрекла Бескрылая. – Восемь раз уже залезал. Однажды он удерет, помяни мое слово!

- Опять удерет, ты хочешь сказать, - улыбнулась Дарящая. – Поймаем. Кстати, что за гости? Ты знаешь?

- Нет. Но отец в тревоге.

В это время снаружи послышался шум. Сестры бросились к тому окну, которое выходило в сторону посадочной площадки. Оно было слишком узким, чтобы они могли выглянуть из него одновременно, и Дарящая отпихнула сестру, первая просовывая голову наружу.

- Я должна это видеть!

- Но это моя половина комнаты, - протестовала Бескрылая. – И мое окно! Я тоже хочу…

- Я тебе все расскажу. Ого! – драгиня задрала голову. – Вот это да!

- Что, что там такое? – Бескрылая прыгала на месте, теребя сестру за хвост, как в детстве.

- Драги! Чужие! Сразу два!

- Нападение? – завизжала Бескрылая.

О том, что такое может случиться, обе сестры знали со слов матери. Когда она была еще девочкой и жила с родителями, на их гнездо нападали соседи. Второй раз нападение она пережила уже взрослой, только-только вышедшей замуж. Оба раза, правда, мать не принимала участия в стычке – в первый раз ее вместе с близнецами спрятали в сокровищнице под охраной слуг и запретили показываться, пока не позовут. Лишь по реву, сотрясению стен и далеким крикам она угадывала, что там отец, мать, их бескрылые близнецы и домочадцы ведут битву. Во второй раз она не участвовала в схватке потому, что накануне отложила яйца и высиживала их. Хранящий Ярость один сражался с врагом, защищая дом и семью. И родившегося после этого первенца назвал Хранящим Покой в память о той битве.

И вот теперь – третья атака. В душе Дарящей страх боролся с любопытством. Она ведь взрослая и может принять участие в сражении. Почему ее отправили в комнату, как ребенка?

Ответ был получен, когда оба драга зависли в воздухе, выбирая место для посадки.

- Мужчины, - прошептала она.

Сестры переглянулись.

- Двое…мужчин? Не пара? Но как…

Это было невероятно. Удивительно. Странно. Уму непостижимо. Обе, Дарящая и ее Бескрылая, жили в весьма ограниченном мире, постигая его исключительно по рассказам родителей – когда те были в хорошем настроении и хотели поделиться с дочерью своими знаниями. У Хранящего Ярость и его подруги было трое детей, они уже один раз были в Совете Мудрых, они общались с другими драгами и знали, как те живут. Но никто и никогда не рассказывал Дарящей о том, как и почему могут объединяться драги одного пола. А что до рассказов о нападении на гнезда – так в них всегда принимали участие исключительно семейные пары – одна пыталась выгнать другую, чтобы захватить территорию. Однако двое мужчин не могут создать семью. Или могут? Но что это будет за семья?

- А если они братья? – высказала свою версию Бескрылая. Привстав, она из-за плеча сестры высматривала незваных гостей.

Те только что приземлились, заполнив собой всю посадочную площадку. Для двоих она была тесновата, и они балансировали раскрытыми крыльями – один правым, другой левым – и вытянутыми хвостами. Как нарочно, они встали так, что сестры не могли видеть их головы – их загораживало крыло одного из них. Впрочем…

- Если мы поднимемся на крышу, сможем увидеть все сверху, - предположила Бескрылая.

- Отец будет в ярости, - покачала головой Дарящая. – Но… полезли!

В коне концов, им не всю жизнь терпеть характер родителя. Рано или поздно, Дарящая Милость выйдет замуж и покинет гнездо. Бескрылая отправится с нею, как и остальные. А мать отложит четвертую кладку, и некоторое время спустя в этой же комнате появится новый житель – ее младшая сестра или брат.

Подталкивая друг друга, сестры полезли на крышу. Выбираться пришлось через второе окно. Оно выходило на противоположную сторону, так что начало разговора и первые приветствия они пропустили. Да и потом пришлось потратить несколько минут, пока устраивались на краешке поудобнее, положив подбородки на скрещенные пальцы. Хорошо, что драги весьма обстоятельны и любят неторопливые беседы.

- Нет, не братья, - определила Дарящая, взглянув на гостей сверху.

Теперь те стояли спиной к сестрам, и те могли видеть не только их хвосты, но и головы и шеи.

Тот, что слева, был темно-бурым с бронзовым отливом на плечах. Перепонки на его крыльях и гребень были мягкого золотистого цвета, темными, до кровяной красноты у основания и почти белыми на кончиках. Чешуя на задних лапах и хвосте слегка отливала зеленцой, булава и веер на кончике хвоста, наоборот, были светло-желтыми, словно выгоревшими. Он казался массивнее своего спутника.

Тот, наоборот, был свинцово-синим, причем на спине и загривке цвет сгущался до черноты. Черными были и крылья, а перепонка и гребень, наоборот, были серо-голубыми. Булава и веер на хвосте были такими же. Отличался он и формой гребня – у бронзового было больше боковых отростков, и рога почти не выделялись формой и размерами. Наверное, они отличались и в профиль, но чтобы посмотреть в их лица, сестрам пришлось бы обнаружить себя. Однако и этих различий было достаточно, чтобы понять, что гости совсем чужие друг другу.

- Не братья, - повторила Дарящая. – Тогда кто?

Она смотрела на Бескрылую, и та помотала головой:

- Откуда мне знать? Может, соседи?

- Наши? Отец никогда нам про них не рассказывал…

- А отец нам вообще много рассказывает?

Дарящая вздохнула. Да, в последнее время Хранящий Ярость все меньше и меньше времени проводил с дочерью. А с Бескрылой он вообще последний раз нормально общался в тот роковой день, когда мать, согласно обычаю, отгрызала ей крылья. Тогда он пришел в зал, где та приходила в себя, постоял немного, переминаясь с ноги на ногу и, наконец, произнес короткий монолог на тему «Надеюсь, ты все понимаешь и с честью выполнишь свой долг, который состоит в том, чтобы всегда следовать за сестрой-наследницей!» - после чего, кажется, вообще забыл о ее существовании.

- О чем они говорят? – прислушалась Дарящая.

Начало разговора они, конечно, пропустили, и с удивлением услышали, что отец и мать – в основном говорил отец, мать только поддакивала и вставляла уточняющие замечания – рассказывал гостям о том, кто из драгов где живет.

- На побережье все сплошь семейные, - говорил Хранящий Ярость, - туда соваться не стоит…

- Разве что в Осиную Бухту, - добавила мать. – Там живет старик…

- Не важно. Это не тот старик, который им нужен. Он помешан на том, чтобы топить проплывающих мимо человеков и рано или поздно поплатится за это свое хобби, - перебил отец. – Так что лучше действительно ищите возле Крокодильей реки. В Стволовых Горах…

- В их южной части, - снова встряла мать.

- Шесть Хребтов. Скорее всего, он живет там.

- Ты не помнишь, чей он сын? – встрепенулась мать. – Может быть, если вычислить его родню…

- Шесть Хребтов, - с нажимом повторил отец. – Я знал только одного ему подобного – Обожженный Севером. Так его звали. Но так и улетел на север и больше его не видели.

- Что с ним стало? – подумала вслух мать.

- Не все ли равно! Запомните – Шесть Хребтов. Насколько знаю, не слишком-то приятное место.

- Почему? – это спросил один из гостей, тот, бронзовый, и Дарящая склонила голову набок, прислушиваясь. Приятный низкий голос, мягкий и в то же время сухой.

- Там недалеко водятся человеки. Я бы не хотел, чтобы моя дочь отправилась жить в Шесть Хребтов.

- Человеки, - повторил бронзовый. – Вот как…

- Да, всего в паре часов полета. Достаточно просто обогнуть южный язык хребта и взять чуть восточнее речной долины, как начнутся человеческие поселения. Несмотря ни на что, их там становится все больше. Лет через сто человеки доберутся и до этой реки. Тогда может начаться война за территорию. И мне бы не хотелось, чтобы мой внук или дочь оказались втянуты в эту войну. Нет, я ни за что не отдам дочь в Шесть Хребтов.

- Спасибо, - кивнул бронзовый. Его свиново-синий спутник что-то пробормотал еле слышно. – Но если его там нет, где он может жить?

- Если его нет там, значит, он оттуда улетел и переселился в другое место. Или вы что-то перепутали. Вы точно гоняетесь за Летящим К Северу?

- Точно, - хором ответили гости.

- А это не мог быть другой драг? Неизвестный?

Гости переглянулись. Похоже, что сия мысль только что пришла в их головы.

- Неее-ет, - протянули они, а бронзовый категорично добавил:

- Слишком мало времени прошло. Никто бы не успел… И потом – я видел следы.

- Чьи?

- Летящего К Северу и… - подслушивающей Дарящей показалось, что он запнулся, - и больше никого. И я не думаю, чтобы мой наставник мог заранее договориться с кем-то еще. Он ничего не знал о… сокровище. В смысле, до того, как прилетел ко мне в гости! Ему просто неоткуда было узнать.

- Сокровище! Слышала? – Бескрылая толкнула Дарящую в бок. – Он тоже говорит о сокровище! Интересно, о каком?

- Откуда мне знать? О любом!

Она подумала о своем домашнем любимце, который сейчас сидел на привязи в комнате. Его она тоже звала сокровищем, потому что он был самым ценным, что у нее было. Она достала его сама, в один из первых своих самостоятельных полетов, еще в прошлом году. Сначала Сокровище был совершенно диким, пробовал сопротивляться, когда его брали, несколько раз убегал. Дарящая много времени потратила, чтобы его приручить, но он все равно остался капризным. Что поделаешь! Самец!

Мать тем временем отвлеклась от разговора, обратившись за чем-то к своей Бескрылой, и встряла в беседу позже.

- Вам предстоит долгий полет до Шести Хребтов, - сказала она. – Советую подкрепиться перед дорогой. Спускайтесь на двор. Вам сейчас принесут поесть!

Угощать прилетевших драгов не всегда было в обычае. Сначала надо было убедиться, что гости не таят враждебных намерений. Сейчас как раз это и произошло.

Гости сложили крылья и один за другим стали спускаться с посадочной площадки. Первым сошел бронзовый. Дарящая вытянула шею, и ей удалось мельком увидеть его профиль. Ах, какой горбатый нос! А этот бугристый лоб…А надбровные дуги… просто прелесть! Правда, по сравнению со свинцово-синим немного грубоват, тот кажется утонченным и изящным, но мужчина должен быть немного брутален. Иначе как он станет защищать жену и детей в случае нападения?

- Он ничего! – пробормотала она. – Оцени!

- Кого?

- Бронзового! Интересно, он холостяк?

- Конечно холостяк, - Бескрылая дернула хвостом. – Только холостяки объединяются друг с другом с компании. Семейные никогда надолго не улетают от своих подруг.

Дарящая поняла, что сестра права. Отец редко покидал гнездо, если только не собирался охотиться. Всякий раз он четко оговаривал, когда вернется, и часто появлялась дома чуть-чуть пораньше.

- Откуда ты все знаешь?

- Оттуда. Извини, меня зовут, - Бескрылая склонила голову набок, прислушиваясь к телепатическому зову.

- Иди. А я посижу тут, - Дарящая придвинулась к краю, устраиваясь поудобнее.

Внизу уже слуги расставили низкие столики и расстелили циновки, чтобы гостям и хозяевам было удобно есть. Едва закончили сервировку, как появились домочадцы, тащившие несколько извлеченных из кладовой и наспех обожженных на огне оленьих туш. Командовал ими отцов Бескрылый, и Дарящая заметила, как бронзовый гость отчего-то напрягся. У него даже гребень покраснел, до самых кончиков налившись кровью. Странно, с чего бы это? Бескрылые совершенно безобидны. Когда она была маленькой, оба домашних Бескрылых – отца и матери – много возились с сестрами, катали их на спине, играли в догонялки и скачки.

А тут…

- Вы ему доверяете?

Этот вопрос был задан гостем, когда Бескрылый, проследив за сервировкой, ушел в дом.

- Да, - кивнул отец. – И у меня нет причин для недоверия и недовольства. Бескрылый – моя тень, помощник, надсмотрщик и охранник. В случае нападения он будет защищать мою семью до последней капли крови. Он исключительно предан!

- Все Бескрылые таковы, - мягко промолвила мать.

Гость промолчал, но было видно, что он не спорит именно потому, что понимает свое положение. Здесь, на чужой территории, не стоит командовать.

Дарящая чувствовала его напряжение, ощущала, как колеблется его аура. Он нервничал. Почему? Неужели боялся Бескрылого? Но дядюшка действительно безобиден. Он и тетка так любили возиться с сестричками, когда те были маленькими, и сейчас у них при всей занятости всегда находилось немного свободного времени. Особенное внимание они уделяли младшей Бескрылой. Может быть, гость рос без дяди? Иногда такое случается, мама рассказывала. Да, наверное, он до сего дня не видел таких и просто не знал, как себя с ними вести.

«Они хорошие. Они нужны. Они помогают. Без них не обойтись. Они друзья, второе «я». Все хорошо!» - попыталась она переслать поток мыслей, окутав их в кокон нежной любви и заботы.

Гость вдруг вскинул голову. Он почувствовал присутствие кого-то еще.

«Меня! – поняла Дарящая и отчего-то затрепетала. – Он почувствовал меня!»

По ее сознанию скользнула чужая мысль – гость искал того, кто обратился к нему с этими словами. Драгиня поспешила отгородиться от него, возводя мысленные барьеры, но ее лихорадочная активность только уточнила ее местоположение.

«Ты кто?»

Он ее не видит обычным зрением и потому не может подкрепить мысленный образ другой информацией, поняла Дарящая, и растерялась, не зная, что предпринять. Спрашивать совета у родителей некогда. Что делать – неизвестно.

«Я здесь живу», - просто ответила она.

«Кто ты?»

«Я – это я. А ты – это ты», - попробовала она уйти от ответа.

«Я тебя не вижу!»

«Нельзя», - она хотела добавить, что родители не разрешают, но отогнала от себя эту мысль. Однако, при телепатическом общении опасно вообще отвлекаться на посторонние мысли и чувства, которые тут же станут доступны собеседнику. Вот и сейчас Дарящая почувствовала, что ее собеседник уловил отголосок ее мысли о матери. В его мыслях появилась заинтересованность.

Дочь. Наследница хозяев гнезда. А он – молодой холостяк. Скоро будет объявлено о созыве очередного Совета Мудрых, на который им нельзя не явиться. Времени в обрез, он должен успеть закончить свое дело и найти Летящего К Северу, своего наставника, который решил поступить недостойно этого высокого звания и присвоить себе достижение ученика. Иначе ему не видать отбора, как своих ушей, по крайней мере, в этом сезоне. А в следующий раз…

Дарящая попятилась в прямом и переносном смыслах слова, обрывая контакт и отползая к отверстию в полу. Бескрылая в удивлении следила за нею.

- Ты чего?

- Оставь меня, - прошипела молодая драгиня, пятясь. Она чувствовала, как обеспокоенный разрывом мысленного контакта, ее ищет разум пришельца. Жених и невеста. Нет, они не были помолвлены, они вообще должны были встретиться лишь через несколько дней во время отбора, и кто знает, каким был бы выбор…Их встреча здесь и сейчас… Дарящая чувствовала смятение. Она не знала, что думать. Драгиня задом вползла в свою комнату, развернулась, отворачиваясь от окна.

Взгляд ее упал на Сокровище. Тот натягивал привязь так далеко, как только мог, привставая на цыпочки и цепляясь за стену. Он не дотягивался до окна совсем чуть-чуть. Видимо, из своего уголка он все-таки кое-что заметил и испытывал любопытство.

- Не бойся, Сокровище, - Дарящая приблизилась и за цепочку осторожно оттащила его подальше, несмотря на сопротивление. Не удержавшись на ногах, Сокровище упал, и драгиня заботливо помогла ему выпрямиться. – Они тебя не тронут. Я им этого не позволю…

И в то же время она подумала, что тому молодому драгу она бы, наверное, не отказала. Интересно, как его зовут? Жаль, что она не спросила сразу! Может быть, еще не поздно это сделать?

Мысленный слепок ауры – как выпуклая тень – еще оставался в ее памяти. Пока он еще свеж, найти по нему собеседника – раз взмахнуть хвостом. Даряшая потянулась к его оригиналу – и отпрянула. Хлесткая чужая мысль оборвала ее поток сознания. Кто-то из родителей? Но как они смеют лезть в ее мысли? Она уже взрослая и сама может решать, с кем ей общаться, а с кем – нет. В коне концов, это первый чужой драг, которого она видит так близко!

Дарящая отбросила вставшую на пути чужую мысль, но заново установить связь не успела. За стеной захлопали крылья, на миг в окошке повисла тень, за нею – вторая. Заревел ветер, послышались трубные кличи. Гости взлетали, напоследок описав круг над гостеприимным гнездом и прощаясь с его обитателями. Запрокинув голову, Дарящая испустила пронзительный вопль, отвечая на прощальные кличи. Сокровище присело, закрывая голову лапками, но ей сейчас было не до чувств маленького существа. Она решительно направилась к выходу.

На дворе уже слуги убирали остатки трапезы, домочадцы копошились у стены, опять что-то надстраивая и переделывая. Перед отцом, почтительно склонив головы, стояли трое Бескрылых – его собственный близнец, а также близнецы матери и самой Дарящей. Хранящий Ярость что-то им сурово выговаривал, нервно дергая хвостом, словно хотел кого-нибудь избить, но не знал, с кого начать.

Дарящая сразу направилась к матери, которая, как ни в чем не бывало, прихорашивалась, разглаживая чешую.

- Мам, а что такое «отбор невест»?

Мать перестала чесаться.

- С чего это вдруг тебе пришло такое в голову?

- Нет, мам, я первая спросила. Я ведь невеста, да? И скоро мне надо будет участвовать в отборе? Поэтому меня прятали от тех холостяков?

- С чего ты взяла? – мать явно занервничала.

- Я просто подумала. Ты можешь мне сказать, что такое «отбор невест»? Ты ведь сама была невестой и должна знать. Как тебя выбрал отец? Мне к чему-то надо готовиться?

- Нет, - помолчав, призналась мать. – Тебе – не надо. То есть, конечно, ты должна готовиться, но… это совсем не то. Отбор невест… Да как тебе такое в голову могло прийти! Нет, милая, все происходит совсем не так. Не бойся, мы тебя никому не отдадим…

- Даже ему? – драгиня указала на небо. Два силуэта уже растаяли вдали.

- Даже ему. Никому. Никогда, - отрезала мать, и, смягчившись, добавила: - Я не знаю, откуда в твоей хорошенькой головке эта ересь, но никакого отбора невест не существует. Есть отбор женихов для невест. Они должны доказать, что чего-то стоят в этой жизни, что они чем-то выгодно отличаются от остальных. Что могут чего-то добиться или уже добились. Абы кому не разрешается жениться. Твой отец в свое время доказал свое право предложить мне крыло и кров тем, что развязал войну с человеками и вышел из нее победителем. А когда в его доблести осмелились усомниться, вызвал всех сомневающихся на бой. Он кинул клич, что готов драться с кем угодно, когда угодно и где угодно. По одиночке или со всеми сразу. И ставил только одно условие – бой должен длиться до смерти одного из противников. Либо пока он не перебьет всех, либо пока не прикончат его самого. Первым он вызвал на бой моего отца, - мать хихикнула.

- И убил? – ахнула дочь.

- Да. Иногда это случается. Остальные призвали его правоту. После этого мне не оставалось ничего другого, кроме как принять его предложение. Моя мать ушла вслед за отцом, с ними похоронили оба их гнезда, а мы устроились жить в моем бывшем доме… Том самом, где теперь семья твоего брата.

- Значит…- Дарящая помотала головой, пытаясь осмыслить услышанное, - моего отца тоже должен убить мой жених?

Она посмотрела на отца. Тот все-таки определился и хлестнул хвостом своего близнеца, вымещая досаду и ярость. Обе близняшки – матери и дочери – кинулись врассыпную, пока их не задело. Бескрылый припал брюхом к земле, прижав лапы к животу и закрыв глаза, пережидал экзекуцию. Отец часто давал волю своему гневу, наказывая всех, кто попадал ему под горячую лапу. Но впервые Дарящая смотрела на это другими глазами. Отец свиреп и силен. Убийца должен быть намного свирепее и сильнее его. Он должен быть просто кошмарен, чтобы справиться с таким, как Хранящий Ярость.

- Не обязательно. Все будет зависеть от того… Ох, я не знаю. Но мы уже выдали замуж твою сестру, так что не переживай. Все будет хорошо. Обещаю, ты сама выберешь того, кто тебе понравится больше других… Только сделать это ты должна будешь согласно обычаям своего народа, а не вот так… спонтанно!

- Ты имеешь в виду наших гостей?

- Конечно! Отдать тебя за первого встречного? Это против правил! Ты должна выбрать самого лучшего. Значит, у тебя должен быть выбор. Ведь это на всю жизнь. Поэтому мы с отцом всего-навсего избавили тебя от возможной ошибки. Вдруг там, на отборе, кто-то будет лучше и удачливее, чем эти… которым еще может не повести в их поисках.

Отец тем временем закончил экзекуцию, последний раз хлестнул своего Бескрылого и важно махнул лапой – мол, свободен. Тот уковылял прочь, зализывать раны, а сам Храняший Ярость направился к семье.

- Мам, - Дарящая смотрела, как он приближается, - а ты любила отца?

- Любила? Да. И сейчас люблю, ибо как можно его не любить, когда он… такой!