Сказка – ложь

Глава 1 АЛ-713

Лейтенант, начальник группы шифровки и дешифровки, торопилась к командиру, по пути нехорошими словами поминая сегодняшнего дежурного механика. Тот опять экономил ресурс корабля. Искусственную тяжесть убавил примерно вдесятеро, освещение – примерно туда же. Всё строго по инструкции: в мирное время разрешалось. Расчёт, что экипажу для нормального передвижения одной десятой штатной гравитации вполне достаточно, тоже имелся. Поэтому жаловаться было не на что, оставалось отталкиваться от пола и в полутьме перелетать от одного поручня к другому.

У командирского отсека лейтенант поймала стену, развернулась ногами к полу, где пола в привычном смысле почти не ощущалось, и нажала вызов.

– Командир, обнаружен сигнал АЛ-713.

Дверь открылась не сразу. Внутри гравитацию тоже успели оптимизировать, и командир сидел за столом, пристегнувшись ремнями. Терминал он отложил сразу.

– Где?

– Система Жёлтого Карлика, третья планета. Категория подтверждена, – лейтенант протянула ему свой терминал. – Сигнал появился на планете восемь с половиной часов назад. Наблюдательные аппараты передали его обычной связью до Койперского перехода, дальше по сети. Здесь приняли двенадцать минут назад.

Командир посмотрел на время приёма.

– Двенадцать минут? А ко мне ногами зачем пришла?

– Инструкция Б-764. Сведения об обнаруженном древнем оборудовании по внутренней связи передавать нельзя до подтверждения категории. Категорию я подтвердила. После этого пришла.

– Ну да. Инструкция, – командир отстегнул ремни, оттолкнулся от стола и перелетел к большому рабочему терминалу. – Давай сюда свой АЛ.

Лейтенант вывела карточку. Комплект АЛ-713 потеряли семь тысяч пятьсот двадцать пять лет назад во время эвакуации с третьей планеты системы Жёлтого Карлика. Командир несколько секунд смотрел на дату изготовления, потом на дату потери, потом ещё раз на зелёную отметку действующего сигнала.

– Семь с половиной тысяч лет и всё ещё работает?

– А чему там ломаться? Изделие Древних. Мы до сих пор не знаем даже, кто его производил.

– Когда до этого ловили такой сигнал?

– Во время последней операции хранителей. Сто тридцать пять лет назад. Семнадцать комплектов после эвакуации так и остались в списке пропавших.

Командир раскрыл карту.

– Сколько до планеты?

– От планеты до Койперского перехода восемь с половиной световых часов.

Он ткнул пальцем уже в звезду.

– До планеты от нас.

– Сорок световых лет.

Командир молча увеличил карту сектора, прикинул доступные корабли, ещё раз посмотрел на расстояние.

– Даже эсминец не успеет.

– Ему и не надо лететь. Есть переход, – лейтенант открыла поверх штатной карты ещё одну, старую, хранительскую.

Командир приблизил отметку.

– На нашей карте его нет.

– Поэтому я и показываю другую.

– Чей?

– Неизвестно. Кто построил – неизвестно. Кому сейчас принадлежит – тоже. Пользуются давно.

Командир посмотрел на неё.

– Мы?

– В том числе.

– Прекрасно. Давай носителя.

Вокруг третьей планеты работали шесть наблюдательных аппаратов, замаскированных под местный космический мусор. Лейтенант вывела картинку с одного из них. Носитель – женщина, двадцать один местный год. Хранителем не числится, ни с одной известной семьёй хранителей не связана. Идёт по улице под руку с мужчиной. На ногах – комплект АЛ-713 в сборе.

– Обе части? – командир увеличил изображение обуви.

– Обе. Связность нормальная. Вероятностный модуль уже активировался, транспортные функции частично тоже.

На записи женщина остановилась перед витриной и покрутила ногой, разглядывая себя в отражении. Мужчина что-то сказал. Она засмеялась.

– Звук есть?

Лейтенант включила дорожку.

– Олег, говорю тебе, они настоящие! Фирменные!

Мужчина наклонился и потрогал носок одного башмачка.

– Пьеркардены за стопиццот тыщ.

– Лабутены, глупенький. И это не они.

– Значит, шанхайский барс.

Девушка опять засмеялась. Командир остановил запись и ткнул в несколько слов, которые переводчик честно оставил как услышал.

– Это что?

– Пьеркардены, лабутены и шанхайский барс. В словаре нет. Последний нормальный словарь местных языков составлялся перед операцией тысяча восемьсот девяностого года.

– Сто тридцать пять лет. За это время у них ещё какая-нибудь обувь появилась. Кинь запись лингвистам, пусть работают.

Пока фрагмент уходил в штаб, командир пролистал телеметрию.

– Откуда она его взяла?

– Двадцать девять суток назад нашла во время поездки. Вот здесь, – лейтенант отметила точку на карте. – Две тысячи двести тридцать девять километров отсюда. Потом пытались вернуть. Оставили там же. Комплект снова оказался у носителя.

– Сам?

– Если верить наблюдению – сам.

– А она почему после этого продолжает таскать его на ногах?

Лейтенант вернула изображение девушки у витрины.

– Ей нравится.

Командир посмотрел на серебряные башмачки, потом на довольную носительницу.

– Ладно. Всё по ней: рост, масса, температура, кровь, питание, сон. Что со здоровьем?

Лейтенант открыла медицинскую сводку.

– Беременна. Срок от двадцати девяти до тридцати четырёх суток.

Палец командира остановился над экраном.

– Почти одновременно с комплектом.

– Да. По статистике хранителей АЛ-713 не держался у беременного носителя дольше ноль целых восьмидесяти четырёх местного года. После родов комплект обычно дезинтегрировался: один элемент мог остаться у носителя, второй перемещался непредсказуемо. Пеленг терялся.

Командир оттолкнулся от терминала и медленно поплыл к своему месту. По дороге оказался рядом с блоком счастья, глянул на зелёный индикатор, но пристегнулся к креслу.

– Последние хранители кто?

Лейтенант подняла архив тысяча восемьсот девяностого года.

– Четыре сестры. Одну эвакуировать не успели. Из трёх остальных одна сейчас на Старшей, местонахождение ещё двух неизвестно.

– Свяжись с той, что на Старшей.

– Сейчас её адрес ни через одно доступное окно сети не проходит. Ближайшее совпадение через девяносто семь суток.

– Тогда ставь запрос на первое окно. Двух остальных искать.

Командир снова включил наблюдение и указал на мужчину рядом с носителем.

– Кто такой?

Лейтенант посмотрела карточку.

– Олег. Постоянный партнёр, рядом почти всё время с начала наблюдения.

– Половая активность?

Лейтенант повернула голову к командиру, но тот спрашивал совершенно серьёзно.

– Несколько раз в сутки. Точнее дать?

– Дай относительно её обычного режима. Если беременность влияет на связность комплекта, мне нужна любая корреляция: сон, еда, физическая нагрузка, секс.

– Обычного режима до появления АЛ-713 у нас нет. Наблюдение за ней начали только после сигнала.

– Значит, сравни с доступной статистикой по местному населению. Только без трактата на триста страниц.

Лейтенант внесла задачу в список.

– Сделаю.

Следующая запись шла уже из жилища. Екатерина стояла возле кровати в серебряных башмачках.

– Олег… Ну Олежка! Оленёчек! Давай не будем отдавать эти тапочки? Они же сами вернулись.

Олег лежал поперёк кровати и смотрел на её ноги.

– Мы их уже отдавали. Кать, вещи сами по почте не ходят.

– А эти ходят.

Он сел, ещё раз осмотрел башмачки и сообщил:

– Китайские. Всё счастливое – китайское.

Екатерина щёлкнула каблуками. Ничего. Щёлкнула второй раз. Олег приподнялся, ожидая результата.

– Чего ждёшь? – спросила она.

– Ты начала. Вот и жду.

Третий щелчок тоже ничего не сделал.

– Всё, Кать. Магия сломалась.

Подушка прилетела ему в голову вполне исправно.

Через некоторое время наблюдаемые занялись тем самым, по чему командир только что потребовал статистику. Лейтенант переключила основное окно на телеметрию. АЛ-713 остался возле кровати. После того как Екатерина сняла сначала один башмачок, потом второй, связность между элементами начала медленно снижаться, дошла до минимума, несколько секунд держалась и восстановилась.

– Вот это вырежи отдельно, – командир увеличил график. – От момента снятия первого до полного восстановления.

– Уже пишется отдельным фрагментом. Минимум связности через сорок одну секунду после снятия второго.

– С беременностью связано?

– Данных нет. Пока есть один эпизод.

Запись продолжалась. Лейтенант некоторое время смотрела только на графики, потом всё-таки перевела взгляд на изображение.

– Командир, комплект лежит на полу и ничего не делает. А мы сейчас занимаемся наблюдением за половой жизнью двух местных без их ведома.

Командир нашёл башмачки в нижнем углу изображения.

– Видео выключай. Телеметрию оставь.

Окно гиперперехода должно было открыться через ноль целых шестьдесят девять местного года. Крейсер туда не проходил по габаритам, катер проходил. От точки выхода до планеты – трое местных суток без маскировки или одиннадцать с маскировкой. Командир приказал вести непрерывное наблюдение за связностью, положением обоих элементов и носителем, отдельно докладывать о любой попытке надолго снять комплект и, конечно, о появлении второго сигнала.

– На изъятие возьмёшь отделение десанта, – сказал он, ещё раз проверяя расписание перехода.

Лейтенант не закрыла расчёт.

– Два.

– Зачем тебе два?

– При дезинтеграции один элемент обычно остаётся у носителя, второй уносит неизвестно куда. Четыре спутника смогут дать первичный район, а искать придётся уже ногами. Одно отделение будет держать носителя и первый элемент, второе пойдёт за вторым.

Командир увеличил район на карте.

– Хорошо. Два отделения. Готовь разведгруппу.

Лейтенант закрыла терминал, оттолкнулась к двери, уже взялась за поручень и остановилась.

– Командир.

– Что ещё?

– Мы операцию эвакуации начали?

Он посмотрел на открытое расписание перехода, на заявку двух отделений десанта и на карту третьей планеты.

– А чем мы, по-твоему, последние полчаса занимаемся?

Лейтенант кивнула в сторону коридора, где за дверью продолжала царить одна десятая штатной тяжести.

– Тогда можно дежурному механику сказать, что мирное время закончилось? Хотя бы для шифровального отдела.

Командир посмотрел на стакан, который после случайного толчка медленно плыл над краем стола.

– Не говори. Я сам приказ по кораблю дам.

Лейтенант вышла. Через минуту на жилом уровне начала расти гравитация.

⁂

На Земле Екатерина спала, сладко улыбаясь, повернулась и положила ногу на Олега. Серебряные башмачки стояли возле кровати.

Через восемь с половиной часов наблюдательная система крейсера получила пакет: носитель изменила положение во сне.

Глава 2 Чужие тапки

– Олег… Олежаааа… Вставай!

Ни вставать, ни даже открывать глаза не хотелось. Всему телу и всей северной душе было в этом южном раю хорошо. Олег попытался наоборот затянуть Катерину в свой кокон удовольствия.

– Ну я серьёзно! Где мои босоножки?

Олег, едва касаясь кожи, провёл рукой от коленки своей подруги до самых пальчиков и нежно их перебрал.

– На тебе их нет.

– Ну я серьёзно!

Катя вскочила. Вчера они бросили вещи как попало. Чемодан раскрыт. Купальники на стуле. Его шорты почему-то висят на телевизоре. На полу лежит Катина пляжная сумка. Возле кровати какая-то чужая обувь. Серебристая. Небольшая. Очень аккуратная.

По спине у Олега прошёл неприятный холодок. Неужели?.. Да нет. Они выпили на пляже, конечно, но не настолько, чтобы утром обнаружить возле кровати неизвестную женщину в разобранном виде – то есть уже без женщины, но с обувью.

– Кать, – осторожно начал он, разглядывая находку, – а вот это, тсзть, мы вчера тоже вдвоём принесли?

Катя проследила за его взглядом, подняла один башмачок. Не её. Холодок тут же отступил. Олег выдохнул. Катя посмотрела на него: и чему, интересно, любимый мужчина так обрадовался при виде чужой женской обуви возле их кровати?

– Я не обрадовался. Я успокоился.

Через минуту Катя уже хохотала. Значит, он всерьёз пытался вспомнить, не притащили ли они ночью кого-нибудь третьего? Олег возмутился. Ничего такого он не пытался. Он восстанавливал события вечера. Совершенно нормальная работа памяти после трёх коктейлей.

– Двух с половиной. Половину третьего ты вылил на себя.

При столь незначительном алкогольном воздействии ключевые участники событий должны были сохраниться в памяти. Башмачок прилетел ему прямо в руки.

– Дурак.

Раз уж поймал, Олег рассмотрел его внимательнее. Странная вещь. Серебристая поверхность нигде не переходила в подошву – во всяком случае, места соединения он не нашёл. Провёл ногтем по краю, попробовал согнуть носок.

– Кхм-кхм…

Катя сразу отобрала находку. Это его «кхм-кхм» она знала. Ещё немного, и от башмачка останется восемнадцать деталей, а Олег будет уверять, что ничего не разбирал, а исключительно выяснял принцип действия.

Олег полез под кровать искать босоножки. Там обнаружилась Катина серёжка, которую она потеряла позавчера, два чека и пробка от минералки. В ванной Олег нашёл собственную футболку. Как она туда попала, было примерно так же непонятно, как всё остальное, но босоножек не было. Катя точно помнила: вечером пришла в них и сняла возле кровати. Вот прямо здесь. После двух с половиной коктейлей слово «точно» Олег считал слишком ответственным, но развивать мысль не стал. Катя снова взяла серебристую обувь, приложила башмачок к голой ступне.

– Размер мой.

Катя надела сначала один башмачок, потом второй. Подошли идеально. Она прошлась до зеркала, повернула ступню, посмотрела сбоку.

– Удобные.

Олег предложил не привязываться эмоционально к вещественным доказательствам и всё-таки найти их хозяина. Катя его уже не слушала.

Раздватри, раздватри…

Олег это движение знал. Катерина могла чистить зубы, ждать чайник, разговаривать по телефону – ноги всё равно время от времени начинали что-нибудь вспоминать сами.

Раздватри, раздватри…

В этот раз вальс. Она сделала два шага, повернулась и остановилась. Повторила.

– Олеж…

Катя докрутила поворот. Тот самый, который три года нормально не получался: её всё время чуть уводило вправо и приходилось ловить себя лишним шагом. Олег пожал плечами. Значит, наконец научилась. Катя посмотрела на него и вернулась к двери.

Раздватри… Поворот вышел чисто. На третий раз она добавила прыжок и приземлилась почти возле телевизора. Олег уже сел на кровати.

– Ты видел?!

– Видел. От телевизора отойди. Новый мы сейчас не потянем.

Катя отмахнулась, вернулась на исходную.

На этот раз она всё-таки зацепила ногой край чемодана. Олег уже дёрнулся ловить, но Катя каким-то быстрым движением переставила ногу и устояла. Сняла башмачки. Босиком повторила тот же заход. На втором повороте её привычно повело вправо. Попробовала ещё раз – то же самое. Надела серебристые. Поворот. Ровно.

Катя посмотрела на Олега. Он почесал нос. А как ещё объяснить? Удачная подошва. Другой баланс. Стопа иначе стоит. Катя спросила, каким образом удачная подошва позволяет ей выше прыгать. Вот этого он пока не знал.

До завтрака оставалось полчаса, до катера меньше часа. Через двадцать минут они спустились вниз. Катя была в лёгком платье и серебристых башмачках. Олег заметил это в лифте.

Кроссовки, как выяснилось, лежали на самом дне уже закрытого чемодана. Открывать его Катя не собиралась. Они всё равно скоро вернутся, тогда и разберутся. Олег напомнил, что возвращаются они не скоро, а вечером. Катя поцеловала его в щёку.

На ресепшене девушка сначала решила, что Катя потеряла обувь. Нет, босоножки исчезли из номера. Тогда серебристые башмачки, видимо, нашли? Нет, они лежали там, где до этого стояли босоножки. Кто оставил? Вот это Катя как раз и хотела узнать. Олег отошёл в сторону и стал слушать.

Пришёл администратор и предложил посмотреть камеры. Вчера вечером Катя действительно вошла в гостиницу в своих босоножках. Следом появился Олег с пляжной сумкой через плечо и пакетами в обеих руках. До номера они добрались вдвоём. После них туда никто не входил. Горничной тоже не было.

Оставался балкон. Четвёртый этаж, напомнила Катя. Олег и не утверждал, что версия хорошая. Других просто не было.

Они оставили администратору номер телефона и уже собирались уходить, когда Катя посмотрела на часы. До катера оставалось девять минут. На улице она сразу побежала. Первые метров двадцать Олег держался рядом, потом расстояние между ними начало увеличиваться. Причём Катя не рванула, не стала чаще перебирать ногами – просто почему-то уходила вперёд.

Олег возмутился. Катерина, не сбавляя хода, сообщила, что за две недели он превратился в ленивого северного тюленя. Катя засмеялась, вернулась и схватила его за руку. Олег сначала решил, что она просто задала хороший темп. Потом – что дорога идёт под уклон. Но уклон закончился, а бежать всё равно было непривычно легко. Ноги успевали сами, Катя рядом сияла.

Олег попросил только не говорить, что это опять тапочки. Катя ничего не сказала. Потянула его быстрее.

До причала они добрались с запасом. Отдышавшись, Олег перевёл взгляд с зелёной воды бухты на пустой причал. Катя тоже посмотрела. Потом на часы.

Они успели. Катер – нет.

Минут через пять он появился из-за мыса. На борту им досталась жёсткая пластиковая скамейка у самого борта. Катя устроилась первой, закинула ноги Олегу на колени и стала смотреть на море. Серебристые башмачки лежали у него на коленях вместе с Катиными ногами. Олег машинально провёл пальцем вдоль подошвы.

– Не ковыряй.

Катя даже головы не подняла. Олег и не ковырял – исследовал доступным неразрушающим методом. Она напомнила про фен. Олег убрал руку.

На острове их повели к старой крепости. Экскурсовод бодро рассказывал про войны, осады и нескольких герцогов с подозрительно похожими именами; минут через пятнадцать Олег окончательно потерял нить, Катя держалась дольше. Потом из боковой улочки донеслась музыка, и Олег почувствовал, как её рука у него в ладони чуть изменилась. Катя уже была не здесь. Он даже не стал спрашивать.

Через пять минут они сидели в маленьком кафе под виноградом. Возле стены играли трое музыкантов, между столиками танцевала пара. Катя честно просидела минуты две, потом начала отбивать ритм носком: раздватри, раздватри… Олег сделал вид, что не замечает. Катя переставила стул, потом встала якобы убрать сумку и обратно уже не села.

Сначала она просто прошлась возле столика, попадая в музыку. Поворот. Второй. Потом тот самый утренний – чисто. Катя сразу посмотрела на Олега, он поднял большой палец. Теперь она вышла туда, где было свободнее, и уже не танцевала – проверяла: поворот, ещё один, короткий разбег, прыжок. Каждый раз ждала привычной ошибки – и каждый раз её не было. Один музыкант сказал что-то другому, ритм изменился, Катя поймала его почти сразу.

Через несколько минут к ней подошёл парень, который до этого танцевал с девушкой, и протянул руку. Олег поставил кружку на стол. Катя увидела.

– Даже не думай.

Олег собирался сказать то же самое, но Катя его опередила. Она улыбнулась и дала парню руку. Катя танцевала. Парень, надо признать, тоже танцевал хорошо. Олег сделал глоток. Пиво почему-то стало менее вкусным.

Когда Катя вернулась – красная и мокрая, – Олег молча подал ей воду. Она выпила почти половину бутылки и сказала, что ноги не устали. После таких прыжков икры у неё обычно забивались сразу, сейчас – ничего.

Олег посмотрел на её ноги: внешне живые. Катя объяснила, что именно поэтому никогда не приглашает его обсуждать танцы. Катя сняла башмачки. Без них её опять повело на втором повороте, после прыжка пришлось сделать два коротких шага. Надела серебристые – чисто. Очень хорошая обувь была пока единственным объяснением, которое Олег готов был принять.

Катя возразила, что очень хорошая обувь не умеет за неё прыгать. Что ещё не умеет делать обувь за женщину? На экскурсию они больше не вернулись.

Обратно Катя уснула у Олега на плече. Устала она всё-таки – вся, кроме ног. Олег придерживал её за талию и время от времени поглядывал на серебристые башмачки. Разобрать хотелось страшно, но Катя даже во сне чувствовала его инженерный интерес, поэтому до гостиницы они добрались целыми.

В последний вечер решили башмачки вернуть. Катя сначала хотела отдать их администратору, потом передумала: если настоящая хозяйка вернётся в тот же номер, там и будет искать. Башмачки оставили возле кровати. Утром Катя несколько раз на них посмотрела, но не надела; Олег сделал вид, что этого не заметил.

⁂

Дом встретил их дождём, неразобранными сумками и сдохшим холодильником. Пока Катя выбрасывала из морозилки то, что уже нельзя было ни спасти, ни уверенно идентифицировать, Олег снял заднюю решётку, добрался до блока и нашёл отгоревший контакт. Где большой паяльник, куда он его дел или хотя бы кому его давал – Олег не помнил. Одна надежда на Лёху.

Лёха вечером явился с паяльником и пивом. Холодильник починили быстро, а потом он застрял возле магнитов: Катя как раз прилепляла привезённую с юга очередную пальму, когда Лёха снял с холодильника старый прямоугольный магнит. ЛАБЫТНАНГИ. Откуда тот взялся, Олег не помнил; Катя предположила, что от Лёхи.

– Не-а, – сказал Лёха.

Катя напомнила, что он там был. Был, согласился Лёха. В армии. Проездом. Когда это вообще успело произойти? Куда можно было ехать проездом через Лабытнанги, выяснять не стали. Лёха сказал только, что армия у него была большая и Родина возила его как хотела. Но магнита он Олегу точно не дарил – тогда они ещё даже знакомы не были.

Олег повертел магнит в руках, попытался вспомнить и не вспомнил.

– Значит, откуда-то взялся.

Паяльник Лёха забрал с собой, предварительно напомнив, что предыдущий Олегов «на пару дней» продолжался восемь месяцев, и ушёл – утром ему было на работу. Магнит остался на холодильнике.

⁂

Через четыре дня позвонил курьер. Катя ждала фотографии с экскурсии, поэтому расписалась почти не глядя; пакет был лёгкий, мягкий и фотографий явно не содержал. Она вскрыла его в прихожей.

– Олежа-а-а…

Олег заглянул в прихожую. Катя сидела на пуфике, на коленях лежал разорванный пакет, а в руках – серебристые башмачки.

На наклейке стояли её имя и домашний адрес, отправителем значилась гостиница. Только домашнего адреса они в гостинице не оставляли.

Позвонили. Администратор их помнил: башмачки после отъезда действительно нашли в номере и отнесли к потерянным вещам, потом они исчезли. Никто ничего им не отправлял.

Олег проверил номер отправления. Пакет приняли два дня назад уже здесь, в их городе. Катя сидела рядом и смотрела, как он второй раз проверяет одно и то же.

– Они вернулись.

Олег попросил не делать выводов раньше времени. Катя согласилась и тут же спросила, откуда тогда они взялись. Вот тут он замолчал.

– Пока нет.

Катя улыбнулась. Олег снова полез в пакет. Ничего, кроме башмачков и упаковки. Он сравнил их с фотографиями с юга, нашёл маленькую царапину, которую сам сделал ключом в первое утро, снова поискал швы. Те же самые.

Катя взяла башмачки. Олег попросил хотя бы не надевать их немедленно – не потому, что знал, что может случиться, а именно потому, что не знал. Катя дала ему пять минут.

Пять минут закончились. Катя стянула домашние тапочки.

– Кать…

Она уже надела серебристые и прошлась по коридору: раздватри, раздватри…

Олег прислонился к стене. Поворот получился чисто. Катя сделала ещё один, остановилась перед ним и посмотрела вниз.

– Мои.

Олег возразил: пока доказано только, что они каким-то образом к ней вернулись. Катя пожала плечами.

– Я это и сказала.

На этот раз Олег спорить не стал. Катя прошла мимо него по коридору – раздватри, раздватри – и тот самый утренний холодок снова тронул спину.

Глава 3 Талисман

Первые недели башмачки просто жили у них дома. Катя ставила их возле кровати рядом с обычной обувью, надевала по утрам и пару раз уходила в них на работу. Олег дважды предлагал всё-таки отнести находку в полицию, но оба раза без той настойчивости, которая отличает человека, действительно желающего провести вечер в отделении и объяснять дежурному, каким образом чужая обувь сначала осталась в гостинице за две с лишним тысячи километров от дома, а потом сама приехала к нему посылкой из его собственного города. Так и осталась чужая обувь, которую Катя уже считала своей.

На третьей неделе она снова пошла танцевать. Не заниматься всерьёз – посмотреть студию, встретиться со знакомыми, узнать, кто ещё там остался. Вернулась поздно, раскрасневшаяся и с предложением два раза в неделю заменять преподавательницу младшей группы. Олег в это время лежал на диване с ноутбуком и читал про устройство автомобильной коробки передач, хотя никакой коробки передач чинить ему в обозримом будущем не требовалось.

Катя рассказывала с кухни, потом принесла чай, села рядом и поджала под себя ноги. На ней были серебристые башмачки.

– Я сто лет там не была. Хозяйка меня увидела, позвала просто потанцевать, потом попросила показать девочкам связку. А потом говорит: приходи по вторникам и четвергам.

Студия находилась в трёх остановках от Катиного обычного маршрута.

– И вообще не собиралась туда идти. Просто мимо проезжала.

Олег закрыл ноутбук и посмотрел на её ноги. Катя проследила за взглядом.

– Счастливые.

Пока, тсзть, экспериментально установлено только, что в этих башмачках Катя лучше танцует и один раз приехала не туда, куда собиралась.

– И получила работу, – напомнила Катя.

– Тебя взяли потому, что ты умеешь танцевать.

Катя отпила чай и прищурилась:

– А туда я пришла почему?

– Потому что не умеешь ездить на автобусе.

Катя пнула его пяткой и чуть не расплескала чай.

Через несколько дней ей заплатили за старый заказ, на который она уже махнула рукой. Потом заказчица, месяц не отвечавшая на сообщения, сама позвонила, извинилась и привела ещё двоих клиентов. Катя ничего не сказала, только вечером аккуратно протёрла башмачки влажной салфеткой. Олег заметил и тоже ничего не сказал.

Потом Катя успела на автобус, на который опаздывала. Нужный человек позвонил именно тогда, когда она собиралась звонить ему сама. В магазине осталось последнее платье её размера. В длинной очереди открылось соседнее окно. Без подготовки пришёл маленький заказ, за ним ещё один.

Не то чтобы каждый случай совсем не имел рационального объяснения, но …

⁂

На двадцать девятый день командир тяжёлого крейсера перестал открывать ежедневную сводку целиком.

– Изменения?

Лейтенант даже не стала разворачивать весь отчёт.

– Беременность развивается штатно. Комплект стабилен. По хранителям есть движение.

Командир пролистал телеметрию до нужного раздела. Из четырёх последних известных хранителей одна умерла, две после эвакуации исчезли из наблюдения, четвёртая находилась на Старшей. Прямого канала сейчас не было; ответ ожидался через шестьдесят восемь суток.

– Флот?

– Переслал запрос в Институт дружественных цивилизаций. Хранители у них проходят как гражданские специалисты по локальным культурам.

Командир поднял глаза от экрана.

– Они семь с половиной тысяч лет хранят потерянную технику и всё ещё специалисты по культуре?

– Не все хранят, товарищ капитан первого ранга.

– Тогда всё в порядке.

Он открыл следующую часть отчёта. За последние сутки вероятностный модуль АЛ-713 активировался двадцать семь раз.

– Двадцать семь активаций чего?

Лейтенант вывела статистику отдельно.

– В трёх случаях могла быть коррекция двигательной траектории носителя. По остальным двадцати четырём система причину не определяет.

– Записи.

На первой молодая женщина в серебристых башмачках входила в общественный транспорт. На второй выходила. На третьей сидела за столом и пила чай. На четвёртой разговаривала с другой женщиной.

Командир ткнул пальцем в третью запись.

– Где активация?

Лейтенант остановила кадр на женщине с чашкой.

– Здесь.

Командир подождал. Женщина продолжала пить чай.

– И что произошло?

– С точки зрения наблюдения – ничего.

Он посмотрел ещё несколько секунд.

– Великолепная техника.

Лейтенант свернула запись.

– Древняя.

– Документацию ищите ещё раз.

Лейтенант внесла повторный поиск в задание и открыла следующую сводку.

⁂

Олег предложил поставить одинаковые стаканы на край стола и ронять их по очереди: часть – когда Катя в башмачках, часть – без них.

Катя посмотрела на сервант.

– Сколько стаканов ты собираешься разбить ради науки?

– Можно купить пластиковые.

Катя посмотрела уже на Олега.

Она проверяла проще: надевала серебристые, шла по своим делам и смотрела, что получится. В другие дни не надевала и тоже смотрела. Через неделю принесла Олегу блокнот с датами, событиями и маленькими плюсиками.

– Работают.

Олег полистал.

– Ты это записывала? Можно ж было в телефоне. Таблицу сделать, веса расставить…

Катя выдернула блокнот у него из рук.

– Поумничай мне ещё тут.

Методику он уже успел понять. Выборка маленькая, условия разные, а что именно считать удачей, Катя определяла после события. Олег перечислил всё по пунктам.

Катя дождалась конца.

– Закончил? А танцы?

Вот с танцами его статистика не помогала. В обычной обуви оставался прежний предел; в серебристых тело успевало там, где раньше не успевало. Хорошая танцовщица становилась чуть лучше – недостаточно, чтобы посторонний увидел чудо, но достаточно, чтобы сама Катя чувствовала разницу.

Однажды он пришёл в студию с рулеткой.

Катя выгнала его из зала.

⁂

Через пятьдесят один день после обнаружения АЛ-713 Институт дружественных цивилизаций прислал не документацию, а архив. Лейтенант открыла первый файл. Рисованная женщина в длинной одежде держала светящийся предмет.

Специалист института был в сети, связь шла без заметной задержки.

– Это технический документ?

– Нет. Материалы хранителей по твоему запросу.

Лейтенант увеличила подпись под рисунком. Переводчик несколько слов оставил как есть.

– «Волшебные башмаки». Это АЛ-713?

– Точно определить нельзя. У нас несколько тысяч таких текстов. Часть выросла из инструкций хранителей, часть – из рассказов людей, часть местные придумали сами.

Лейтенант открыла следующий файл. Ковёр, который летал. Потом сосуд, из которого появлялась пища. Зеркало, способное показывать человека на расстоянии. Металлическая птица, предупреждавшая об угрозе. Нить, сама указывающая дорогу.

– То есть всё это может оказаться техникой?

Специалист пожал плечами.

– А может оказаться сказками. Внешне уже не отличишь.

Лейтенант ещё раз посмотрела список.

– И как ты работаешь?

– Давно.

Следующий файл оказался полезнее. Старая запись одной из хранительниц: женщина сидела перед камерой, изображение местами распадалось, звук пропадал. На момент записи ей было около двухсот местных лет.

Технические обозначения люди не запоминали, объясняла она. Устные инструкции передавались плохо, письменные терялись. Поэтому хранители начали прятать простые признаки устройств в устойчивых историях. Не название – описание. Не АЛ-713, а обувь, которая доставляет владельца куда нужно. Не код активации, а действие: надеть, повернуться, произнести фразу, сделать определённое движение.

Потом люди начали менять истории. Добавляли принцев, которых в инструкции не было. Убирали инструкции. Соединяли два устройства в одно, одно превращали в три разных. Через несколько поколений понять, где техническая памятка, а где хорошая сказка, становилось отдельной специальностью.

Лейтенант остановила запись.

– Значит, это были инструкции по частичной активации.

– В основном да.

Она вернулась к списку найденных устройств.

– Тогда почему хранители сами их не забирали?

Специалист чуть отодвинулся от терминала.

– Вот это уже спрашивай у хранителей.

⁂

Тест Катя сделала утром, пока Олег спал. За окном шёл нормальный северный дождь – без перерывов, перспектив и уважительных причин закончиться. В ванной горела одна лампа из двух; вторую Олег обещал заменить уже неделю.

Катя сидела на краю ванны и смотрела на две полоски. Потом перечитала инструкцию. Снова посмотрела.

Две.

Положила тест на стиральную машину, подождала, взяла обратно. Полосок меньше не стало.

И только тогда заметила серебристые башмачки у себя на ногах.

В спальню вошла тихо.

– Олеж.

Олег не проснулся.

– Олег.

Никакой реакции. Катя села рядом и уже почти в ухо:

– Олежа-а-а…

Он открыл один глаз.

– Если босоножки опять пропали, я увольняюсь.

Катя ничего не сказала. Олег открыл второй глаз, увидел тест в её руке и сел.

Несколько секунд они молчали.

– Это…

Катя кивнула. Олег взял тест, зачем-то посмотрел с одной стороны, потом с другой.

– Две.

– Я тоже насчитала.

Он поднял глаза на Катю.

– Точно?

Она начала одновременно смеяться и плакать. Олег обнял её; тест остался у него в руке и упирался ей в спину.

Катя успела поплакать, перестать, снова засмеяться и наконец отодвинулась.

– Ты чего молчишь?

– Занят. Срочно становлюсь человеком, который знает, что в таких случаях говорить.

Он ещё раз посмотрел на тест.

– Срок какой?

Катя пока не знала точно. Начала считать. Олег тоже.

Оба дошли до юга. До первого дня. До башмачков.

Катя опустила глаза. Олег проследил за взглядом, и по спине снова прошёл тот короткий холодок из гостиницы.

– Нет.

Катя подняла голову.

– Я ничего не сказала.

– Но подумала.

Она посмотрела на серебристые носки.

– А вдруг?

– Кать, я вообще не вижу связи между обувью и беременностью.

– Я тебе два месяца говорю: они счастливые.

Олег положил тест на тумбочку.

– Беременность – это не выигрыш в лотерею.

Катя засмеялась и потянула его обратно к себе.

– Иди сюда, идиот.

Через десять минут они обсуждали врача, анализы, кому говорить первым и когда вообще принято говорить. Через двадцать Катя позвонила матери. Через полчаса последнее решение перестало от них зависеть. К обеду знали все, кому пока знать не полагалось.

Башмачки Катя в тот день не сняла.

⁂

Консультация с Виллиной состоялась через девяносто семь суток после первого запроса. Раньше их адреса не совпадали в доступной конфигурации сети; когда канал открылся, задержка исчезла.

Женщина на экране по данным была старше трёхсот местных лет, внешне выглядела примерно как лейтенант.

– Виллина, гражданский консультант Института дружественных цивилизаций?

– Бывший.

Лейтенант открыла карточку.

– Здесь указано…

– Карточка старая. Я там больше не работаю.

Командир придвинулся к экрану.

– АЛ-713. Серебряные башмачки.

Виллина сразу перестала смотреть на лейтенанта.

– Где?

Лейтенант вывела третью планету Жёлтого Карлика и координаты.

– Здесь. Пеленг устойчивый.

Виллина наклонилась к карте.

– Увеличь.

Комплект был потерян значительно севернее.

– Он мог сам уйти так далеко? – спросил командир.

– Мог.

Виллина откинулась обратно и уже сама начала рассказывать о последней эвакуации. Их было четыре сестры – старшая Виллина, Стелла, Гингема и Бастинда.

Бастинда погибла. Гингема после возвращения отказалась работать с институтом. Стелла исчезла. Сама Виллина дала показания ещё сто двадцать семь лет назад и повторять их не собиралась.

– Но комплект появился, – сказал командир. – Тот, который вы не эвакуировали.

– Мы многое не эвакуировали.

Лейтенант открыла известный список.

– Семнадцать комплектов АЛ-713.

Виллина перевела взгляд с списка на неё.

– Семнадцать вы нашли в своих бумагах. Это не одно и то же.

Сколько устройств осталось, она не знала. Хранители работали на планете тысячелетиями. Техника терялась, передавалась, пряталась, ломалась; местные считали отдельные вещи священными, семейными реликвиями или просто удобным хозяйством. Часть хранителей перестала сообщать о находках задолго до эвакуации.

АЛ-713 у самой Виллины не было. Видела один раз. Из функций помнила перемещение, коррекцию вероятности и защиту носителя; остальное не проверяла.

– Почему комплект меняет носителей? – спросила лейтенант.

– Не меняет. Выбирает одного и остаётся, пока считает его пригодным.

Лейтенант сразу зацепилась за слово:

– Считает?

– Я хранитель, не конструктор.

Командир постучал пальцем по столу.

– Потом куда уходит?

– Не знаю.

– Как выбирает следующего?

Виллина посмотрела уже на него.

– Если бы знала, сказала бы сто двадцать семь лет назад.

Командир сменил тему.

– Беременность.

Виллина помолчала.

– Да. С беременными были проблемы. Обычно после начала беременности комплект оставался меньше местного года. Почему – не знаю.

– До родов?

– Может уйти раньше.

Командир чуть подался вперёд.

– С женщиной что происходит?

Виллина не сразу поняла вопрос.

– Ничего. Уходит комплект, не женщина.

Лейтенант уже подняла последние данные.

– Беременность подтверждена. Срок соответствует дню обнаружения АЛ-713.

Командир посмотрел на цифры.

– Значит, времени меньше.

Он закрыл медицинскую сводку, но канал не отключил.

– Почему вы оставили на планете столько техники?

Виллина долго смотрела на него.

– Ты отчёт о нашей эвакуации видел?

– Нет.

– Так посмотри. Ты капитан первого ранга.

Связь закончилась через две минуты.

Командир ещё смотрел на погасший экран.

– Соврала?

Лейтенант покачала головой.

– Нет. Но эмоция сильная. Страх или гнев.

Командир наконец откинулся от терминала.

– На меня?

Лейтенант ещё раз вызвала последние секунды записи, посмотрела Виллине в лицо и закрыла файл.

– Не знаю.

Командир приказал готовить разведывательную группу к высадке.

⁂

Катя постепенно перестала выходить из дома без башмачков. Если утром собиралась надеть кроссовки, уже в прихожей выяснялось, что забыт телефон, ключи или шарф. Возвращаясь, она видела серебристые башмачки возле двери.

Один раз всё-таки ушла без них – автобус сломался через две остановки.

Вечером Катя поставила башмачки возле кровати. На следующий день автобус не сломался. Олег ничего не сказал. Катя тоже.

Через неделю врач подтвердил беременность, сказал, что всё развивается нормально, выписал анализы и долго объяснял режим. Дома Катя сняла пальто, нагнулась и провела ладонью по серебристому носку.

Олег видел это из кухни.

Через несколько дней перед сном она поставила башмачки уже не возле кровати, а аккуратно под неё.

– Зачем туда?

Катя поправила второй башмачок, чтобы стояли ровно.

– Чтобы не потерялись.

Пока всё происходило ровно наоборот: избавиться от них было невозможно. Олег посмотрел на башмачки, но Катя уже легла и положила ладонь на живот. Живота ещё почти не было.

Он выключил свет.

– А если бы они тогда не появились? – спросила Катя в темноте.

Олег повернулся к ней.

– Кто?

– Тапочки.

Если бы они не появились, ничего бы не изменилось. Они всё равно были бы на юге, всё равно вернулись бы домой, всё равно…

Олег замолчал.

Катя повернула к нему голову. Ладонь осталась на животе, серебристые башмачки стояли под кроватью.

С этого вечера она почти перестала называть их тапочками.

⁂

Приказ о назначении лейтенант получила утром. Разведывательная группа утверждена, транспорт – седьмой катер, задача – прибыть на третью планету, установить контакт с носителем, изъять АЛ-713 и по возможности выявить другие потерянные устройства.

Командир добавил устно:

– По возможности не начинать войну.

Лейтенант оторвалась от приказа.

– С кем?

– Ни с кем. В этом и состоит пожелание.

До выхода оставалось время. Лейтенант занялась языком, местными документами, одеждой, деньгами, правилами передвижения, обычаями и семейными отношениями.

В архиве наблюдения носитель шла по улице, держась за своего партнёра. На другой записи сидела рядом, положив ноги ему на колени.

Лейтенант вызвала специалиста по местной культуре и отправила ему оба фрагмента.

– Почему они всё время касаются друг друга?

Специалист просмотрел первый, потом второй.

– Они партнёры.

– Это указано в карточке. Я спрашиваю – зачем касаются?

Он снова посмотрел запись.

– Им приятно.

Лейтенант открыла следующий фрагмент: носитель спала, положив руку на партнёра.

– Даже во сне?

– Судя по наблюдениям, довольно часто.

Она внесла заметку о культурной особенности, посмотрела на неё и убрала.

Следующий раздел пришлось перечитать несколько раз.

Местные умели говорить то, чего нет.

Человек мог сообщить, что предмет потерян, хотя точно знал, где он; отрицать действие, которое совершил; обещать выполнить приказ и не выполнить; назвать ложные координаты, стоимость или имя. Никакого технического воздействия для этого не требовалось. Они делали это добровольно.

Лейтенант открыла учебный искин.

– Как определить, что человек говорит неправду?

– Сопоставить сообщение с объективными данными.

– Если данных нет?

– Получить объективные данные.

Лейтенант постучала пальцем по краю терминала.

– Если получить их невозможно?

Искин выдержал паузу.

– Население третьей планеты Жёлтого Карлика не способно к достоверной передаче эмоций. С опытом можно приобрести привычку верно толковать недостоверные признаки.

Лейтенант перечитала ответ.

– Это очень неудобно.

Искин ответил сразу:

– А зачем ты пошла на флот, девочка.

Глава 4 Один башмак

К концу пятого месяца Катя перестала танцевать. Не из-за башмачков: врач сказал, что всё нормально, но прыгать всё-таки не надо, и спорить она не стала. Первые несколько дней ещё ходила в студию просто смотреть, потом поняла, что так хуже. Девочки занимались, музыка играла, тело само считало: раздватри, раздватри… А вставать нельзя. Группу пришлось передать другой преподавательнице.

Теперь Катя носила их почти постоянно, а живот уже мешал наклоняться, поэтому по утрам Олег садился перед ней на корточки и помогал обуваться. В одно такое утро Катя, опираясь ладонью ему на плечо, задумчиво сказала:

– Золушка.

Олег затянул ремешок и посмотрел снизу вверх.

– Я, между прочим, принц.

Катя запустила пальцы ему в волосы, поправила пробор и осмотрела результат.

– Ваше высочество.

– Миледи…

С беременностью всё шло настолько нормально, что врач однажды попросил Катю перестать приходить раньше назначенного срока. Катя обиделась; Олег согласился с врачом, но предусмотрительно только дома.

– Кто три недели назад в три часа ночи полез читать, почему ребёнок не шевелится ровно сорок минут?

– Я источники сравнивал. И вообще самому интересно стало.

– В три часа ночи?

Катя засмеялась, но руку с живота не убрала. Ребёнок через минуту толкнулся, и Олег немедленно объявил эксперимент успешным.

⁂

На крейсере подготовка к высадке дошла до стадии, когда количество инструкций росло быстрее, чем их успевали читать. Лейтенант получила двенадцать новых комплектов документов: три противоречили друг другу, один был составлен для условий третьей планеты двести восемьдесят местных лет назад, ещё один запрещал военнослужащим вступать в контакт с местными жителями до установления официального статуса цивилизации.

Командир просмотрел первые страницы, сдвинул всё в одну стопку и вернул ей.

– Перед тобой боевая задача: захватить АЛ-713 и доставить на корабль. Остальное писали гражданские для гражданских. Оттуда бери только то, что поможет не угробить людей и не поднять на планете войну.

За прошедшие месяцы лейтенант выучила язык настолько, чтобы понимать большую часть бытовой речи без словаря. С неправдой оказалось сложнее. Человек мог сообщить то, чего нет, без всякого внешнего воздействия. Выгода, страх наказания, желание что-то скрыть ещё укладывались в понятную схему. Но люди врали и без всякой пользы.

В учебной подборке мужчина уверял другого, что не голоден, а через минуту ел из его тарелки. Женщина говорила ребёнку, что укол совсем не больно делать, хотя по показателям сама ожидала обратного. Двое знакомых несколько минут рассказывали друг другу явно вымышленные истории, оба это знали, после чего смеялись и расходились вполне довольные.

Лейтенант принесла командиру последнюю запись.

– Они оба знают, что этого не было. Никакой выгоды, угрозы, попытки что-то скрыть. Один выдумывает, второй слушает и прекрасно понимает, что ему врут.

Командир досмотрел до смеха в конце.

– И оба довольны.

– Вот именно. Язык я выучила. Теперь лучше понимаю, сколько именно не понимаю.

Командир усмехнулся и вернул планшет.

– Подготовь по минимуму всю свою группу. Ребята толковые. На месте будете не язык переводить, а людей.

⁂

Первый раз Катю положили на сохранение совершенно буднично. Она пришла на плановый приём; врач посмотрел анализы, ещё что-то измерил и сказал, что лучше несколько дней полежать.

Катя позвонила Олегу уже из коридора.

– Меня кладут.

Олег не сразу понял.

– В смысле кладут?

– В самом прямом. В больницу. Несколько дней полежать, понаблюдаться. Всё нормально.

После короткой паузы Олег уже переключился на практическое.

– Что привезти?

Половину он забыл, другую взял не то, третью не пропустила медсестра. В эту треть попали почти вся еда и пушистые домашние тапочки.

– Какие тогда можно?

– Олеж, любые шлёпки, кроксы. Чтоб в носках можно было. Хотя эти уже со мной, конечно.

Катя чуть выставила ногу. Серебристый носок блеснул под больничной лампой.

В палату его не пустили. Катя поцеловала его у двери и попросила завтра приехать пораньше.

– И не накручивай себя.

– Я вообще спокоен.

Катя чуть пошевелила ногой. Серебристый носок снова блеснул под лампой.

Олег предпочёл ещё раз пообещать, что приедет пораньше.

Вечером она написала, что всё хорошо. Потом – что соседка храпит. Потом прислала фотографию ужина и спросила, чем именно беременные женщины провинились перед государством. Олег ответил, что, судя по каше, всем. Катя поставила смеющийся значок.

В половине двенадцатого он позвонил сам. В палате было темно, Катя говорила шёпотом, соседка действительно храпела. Олег последовательно спросил про ребёнка, про неё, про врачей. Ребёнок нормально, она тоже, врачи ходят. Про башмачки не спросил.

Катя сказала сама:

– Под кроватью стоят. Оба.

Олег помолчал.

– Я ничего не спрашивал.

– Именно поэтому и сказала. Завтра пораньше приезжай, ладно?

Он обещал.

⁂

Утром одного башмачка не было.

Сначала Катя решила, что его задвинули глубже под кровать. Наклонилась, насколько позволял живот, ничего не увидела и позвала соседку. Та посмотрела со своей стороны, потом обе подняли одеяло. Один серебристый башмачок стоял возле тумбочки. Второго не было.

Медсестра могла переставить. Уборщица. Соседка ночью вставала. Кто-нибудь задел ногой. Палата была маленькая, и первые пять минут поиски казались глупыми. Потом прошло десять.

Заглянули под соседнюю кровать, под шкаф, за батарею. Медсестра обувь не трогала. Уборщица тоже. В комнате потерянных вещей среди всякого хлама башмачка не оказалось.

Катя позвонила Олегу, когда он уже ехал.

– Олеж, башмачок пропал.

Он сразу перестроился в правый ряд.

– Один из пары?

– Да. Второй у меня. Этот исчез.

– Никуда не ходи и ничего больше не ищи. Я уже еду.

– Приезжай, пожалуйста.

Последние слова она уже почти не выговорила.

К его приезду персонал уже бросил поиски. Усилия Олега и вовлечённых им охраны и администрации тоже ничего нового не принесли. Олег вернулся в палату. Оставшийся башмачок лежал у Кати на коленях.

– Он ушёл.

Олег сел на пятки.

– Мы пока знаем только, что его здесь нет.

– Они тогда сами вернулись. Оба. А теперь один исчез.

– Вот именно: один. Поэтому сначала найдём, куда он делся.

Катя подняла на него глаза.

– Ты не знаешь, куда он делся.

Олег встал. Катя отвернулась. По спине коротко прошёл знакомый холодок.

⁂

Ночью Катя почти не спала. Несколько раз просыпалась, прислушивалась к ребёнку, один раз всё-таки вызвала медсестру. Та проверила и сказала, что всё нормально. Утром серебристый башмачок Катя убрала в сумку. После осмотра её выписали.

Домой ехали молча. Катя держала сумку на коленях, Олег вёл машину и время от времени смотрел на неё. На третьем светофоре всё-таки спросил:

– Контроль когда?

– Завтра.

– Я поеду с тобой.

Катя поправила сумку.

– Я и сама могу.

Олег тронулся на зелёный.

– Можешь. А поедем вместе.

Катя больше не спорила.

У подъезда Олег забрал сумки. Катя вышла из машины, но не пошла к двери. Постояла рядом, глядя себе под ноги, потом молча пошла следом.

⁂

К следующему вечеру, оббегав, объехав, обзвонив весь город Олег нашёл почти такие же: тот же размер, серебристые, тонкие ремешки, даже каблук похож.

Катя открыла коробку, достала один и долго вертела в руках.

– Похожие.

– Я весь город объехал. Ближе не нашёл.

Она провела пальцем по ремешку и поставила башмачок обратно.

– Спасибо. Только лучше побудь со мной.

Олег закрыл коробку и сел рядом. Катя уткнулась ему в плечо и вскоре уснула.

Ночью он убрал коробку на антресоль.

Проснулся в четыре утра и увидел Катю сидящей на кровати.

– Что случилось?

– Ничего.

Олег сел рядом.

– Катёныш. Если бы ничего, ты бы спала.

Катя прижала ладони к животу.

– Он давно не шевелился.

Олег сразу оживился.

– Есть способ. Недавно прочитал. С ребёнком надо разговаривать, лучше низким голосом – высокие частоты хуже через ткани проходят. Короче, сейчас проверим.

Он уложил Катю поудобнее, приложил ухо к животу и запел – медленно, тихо, неожиданно нежно. До припева не дошёл. Под щекой толкнулось. Потом ещё раз.

Катя выдохнула.

– Всё нормально, – сказал Олег.

– Пока.

Он поднял голову.

– Вот это «пока» сейчас про что?

Катя легла и отвернулась.

– Ни про что. Выключи свет.

Олег вместо этого включил лампу.

– Кать, если ты опять про башмачок, скажи прямо.

Она зажмурилась от света.

– Я ничего про него не сказала.

– Уже неделю и не говоришь. В этом как раз проблема.

Катя открыла глаза.

– Какая проблема, Олег?

Он замолчал. Всё, что приходило в голову после слов «ты боишься из-за волшебного башмака», звучало ещё хуже.

– Выключи свет.

Он выключил.

На следующий приём поехали вместе. Врач сказал, что всё хорошо. Катя переспросила. Врач повторил, показал, объяснил. Олег смотрел на экран и почти ничего не понимал, но кивал. Катя тоже.

В коридоре она застёгивала пальто.

– Видишь? Всё хорошо и без…

Олег осёкся.

Катя перестала застёгивать молнию.

– Договаривай.

– Я не про башмачок хотел. Я про то, что ребёнок в порядке. Не надо себя изводить.

– Я и не извожу.

– Кать…

Она застегнула молнию до горла.

– Ребёнку нужны родители. Ты это хотел сказать?

– Да.

– Вот именно.

Катя пошла к выходу.

⁂

Вечером Олег достал оставшийся башмачок. Катя теперь хранила его в шкафу и не носила.

Он поставил на стол свет, лупу, штангенциркуль, мультиметр и измерил всё, что мог: размер, толщину, сопротивление поверхности, массу, температуру. Проверил магнитные свойства. Ничего.

Внешне это была обувь. Очень странно сделанная, почти без швов, из материала, который Олег не определил, но всё равно обувь.

Он просидел до двух ночи. В половине третьего осторожно попробовал поддеть стельку – не получилось. Потом край подошвы. Тоже ничего. Сильнее было нельзя: Катя убьёт.

С нормальной техникой было просто. Если вещь работает, значит, есть причина. Причину можно найти. Поломку – починить. Здесь Олег даже не мог определить, где заканчивается материал и начинается механизм.

⁂

Через несколько дней Катя собрала сумку. Олег некоторое время смотрел, как она складывает вещи.

– К маме?

– Да. До родов поживу у неё.

Олег сел на край кровати.

– Врач же сегодня сказал, всё нормально.

Катя сложила сверху халат и застегнула сумку.

– Я слышала. Хочу, чтобы так и осталось.

– Кать...

– Олеж, там мне спокойнее. И не только из-за башмачка.

Олег взял сумку и понёс к машине.

Мать Кати встретила их во дворе и сразу забрала у дочери тяжёлую сумку. Олегу досталась вторая, лёгкая. Поднялись. Чай. Разговор ни о чём. Катина мать спросила про работу – нормально; про холодильник – работает; про врача – всё хорошо. Катя сидела рядом и почти не участвовала.

Наконец Олег допил чай. В прихожей Катя вышла проводить.

– Позвонишь вечером?

– Конечно.

Он уже взялся за дверь, потом обернулся.

– Именно вечером. Не завтра утром с сообщением «всё нормально».

Катя впервые за весь вечер чуть улыбнулась.

– Позвоню сегодня.

Она поцеловала его.

Олег спустился на один пролёт и услышал, как закрылась дверь. Можно было вернуться, нажать звонок и сказать, что всё это глупость. Что она его жена. Что ребёнок его. Что дома её место. Что он найдёт этот чёртов башмак. Последнее в голове звучало убедительнее всего остального. Олег спустился.

Дома было тихо. Он прошёл на кухню, потом в спальню. На Катиной стороне кровати ничего не было. Открыл шкаф. Оставшийся серебристый башмачок стоял на верхней полке. Олег достал его и положил на ладонь. Лёгкий. Блестящий. Бесполезный.

Где-то существовал второй такой же. Олег не знал где. Не знал, как он исчез. Не знал, как пара вернулась с юга. Не знал, почему Катя в ней танцевала лучше и почему рядом происходили слишком удачные совпадения.

Он взял отвёртку, поднёс к краю подошвы и положил обратно. Даже непонятно, что здесь чинить. Через час башмачок вернулся на верхнюю полку. На следующий день Олег его не достал. И через день тоже.

А через неделю позвонил Лёхе.

Глава 5 Белая горячка

Лёха приехал в пятницу после работы с двумя пакетами и сразу спросил, где Катя.

– У матери. Поживёт немного.

Лёха снял куртку.

– Поссорились?

– Нет. И давай без семейной психологии, особенно пока у тебя в руках пакет с пельменями.

Кроме пельменей Лёха принёс хлеб, колбасу, солёные огурцы и бутылку водки. Последнюю Олег достал из пакета, посмотрел и поставил обратно.

– Нормального ничего не мог взять?

Лёха молча показал второй пакет. Там было пиво. Олег некоторое время выбирал между двумя доказательствами Лёхиной заботы и достал пиво.

Пельмени ели. Пиво пили. Олег демонстрировал, как теперь пашет исправный холодильник и как гоняет новая видяха. О Кате – ни слова.

На третьей Лёха всё-таки спросил, когда она вернётся. Через несколько минут уже слушал историю серебристых башмачков целиком: юг, гостиница, чужая обувь, попытка оставить её там, посылка домой, танцы, беременность, больница и исчезнувшая половина пары. Про «счастливые» Олег рассказывать не хотел, но без этого Катин отъезд выглядел ещё глупее, поэтому пришлось.

Лёха доел последний пельмень, вытер тарелку хлебом и потребовал башмачок. Повертел его, понюхал, постучал подошвой по столу и заглянул внутрь.

– Ну тапок. Катя что?

– Талисман. А второй исчез.

Лёха ещё раз осмотрел находку и вернул.

– Так найди.

Олег посмотрел на него.

– Да ну? А я что делаю?

– Я серьёзно, Легас. Ты же всегда всё находишь.

Спорить Олег не стал. Лёха видел в основном те случаи, когда что-нибудь находилось, заводилось, чинилось или начинало работать вопреки мнению владельца. Всё остальное Олег обычно бросал раньше, чем оно становилось достойно отдельной истории.

Башмачок вернулся в шкаф. Потом Олег всё-таки достал водку. Лёха ничего не сказал.

Первую выпили за то, чтобы Катя вернулась. Вторую – уже без причины. На третьей Олег добрался до главного: дело вообще не в тапках. То есть в тапках тоже, но Катя не верит ему и слишком верит им.

– Не тапкам, Лёха. Мне.

Объяснение пошло дальше, через «она же понимает», «это просто совпадения» и «я всё равно найду», пока собственная мысль не потерялась окончательно. Лёха терпеливо дождался.

– Олгерд Мстиславович, я правильно понял: вы хотите найти волшебный башмак, чтобы доказать жене, что волшебных башмаков не бывает?

Олег подумал.

– Не могу не согласиться, Алексей Геннадьевич.

Лёха заговорил про женщину с работы, которая уже три месяца собиралась уйти от мужа и почему-то каждый раз сообщала об этом именно ему. Олег слушал вполуха и смотрел на холодильник.

Москва. Питер. Сочи. Прага. Лабытнанги.

Последний магнит вдруг стал мешать.

Олег снял его и перевернул. Обычный чёрный магнит, пластик, царапина.

– Лёх, он всё-таки откуда?

– Мы уже разбирались. Я в Лабытнанги был. Магнит не мой.

Олег это помнил. Наверное.

Он стал снимать остальные. Сочи – понятно, вместе с Катей. Прага – Варвара привезла, ещё когда они играли. Москва – сам покупал. Питер…

С Питером не складывалось.

– В Питере ты точно был, – заметил Лёха.

– Был. Только магнит я не покупал.

– Значит, подарили.

Кто – Лёха не знал.

Олег разложил магниты на столе и пересчитал. Тридцать семь. Пересчитал ещё раз.

– Их было тридцать шесть.

Лёха посмотрел сначала на магниты, потом на Олега.

– Ты вчера их считал?

Нет.

Олег снова пересчитал. Всё равно тридцать семь.

Лёха предложил оставить холодильник в покое. Олег согласился и через минуту полез в верхний кухонный шкаф.

Катин чайник. Кофе. Банки. Старая кружка с треснувшей ручкой.

Кружку Олег достал. Глиняная, тяжёлая, с почти стёртым рисунком. Он точно помнил, что когда-то пил из неё что-то очень плохое. Где – нет.

– Лёх, мы с тобой её где взяли? Ты там был.

– Где – там?

Олег вытянул руку с кружкой, как будто с кем-то чокался, потом немного повернулся и кивнул на место воображаемого собутыльника.

– Вот здесь примерно.

Лёха открыл водку.

– Если сейчас начнётся инвентаризация квартиры, я участвую только на платной основе.

– Не вопрос. Вноси свою лепту и приступай.

Кружка легла рядом с магнитами. Потом Олег принёс из прихожей старый ключ, который несколько лет служил брелоком, хотя ни к одному известному замку не подходил.

Лёха посмотрел на ключ, на кружку и снова на хозяина квартиры.

– Вот теперь белая горячка. Ты ходишь по дому, собираешь вещи и спрашиваешь, откуда они взялись.

– Потому что не помню.

Олег сел. Ключ лежал на столе.

И вдруг совершенно точно вспомнился снег. Не место. Не год. Просто снег, жёлтый свет и чья-то рука, протягивающая этот ключ.

Картинка исчезла.

Олег моргнул.

– Лёх. Я сейчас кое-что вспомнил.

– Не надо.

Про снег Олег всё-таки рассказал. Лёха уточнил, не Лабытнанги ли. Олег послал его.

Выпили ещё.

⁂

К полуночи квартира приобрела вид археологической экспедиции, которую внезапно покинули специалисты. На столе лежали магниты, ключ, кружка, маленькая медная пластинка с отверстиями, складной нож с обломанным кончиком и деревянная фигурка, найденная в коробке с проводами.

Про половину вещей Олег знал всё. Про вторую – почти ничего.

Он сидел на полу возле дивана, вертел медную пластинку и пытался вспомнить, зачем вообще её сохранил.

– Ты бухой был, – сказал Лёха.

Олег поднял голову.

– Сейчас?

– Тогда. Кружку я точно видел. Ты притащил её после моего двадцать пятого дня рождения.

Теперь Лёха помнил довольно много. День рождения был у него. Потом они куда-то пошли. Олег куда-то исчез, а утром снова явился к Лёхе уже с кружкой.

– И зачем я её принёс?

– Сказал, выиграл. У кого и во что – не сказал.

Лёха вспомнил и ключ. Там тоже была пьянка. Не такая сильная. Кажется. Деревянная хрень выглядела знакомой – то ли появилась после какой-то гулянки, то ли Лёха просто видел её раньше.

Олег поставил фигурку рядом с остальным.

– Получается, всё, происхождение чего я не помню, я притащил пьяным.

Лёха задумался, потом поднял бутылку и посмотрел, сколько осталось.

– Тогда сейчас самое время найти ещё что-нибудь.

Олег протянул рюмку.

⁂

В половине второго он стоял на балконе и курил. Обычно курил только за компанию, а последние месяцы почти вообще не курил, но сейчас компания находилась в комнате и возражений не имела.

Город внизу был мокрый, тёмный и совершенно обычный. Чей-то спокойный, уверенный голос сказал:

– Носитель в покое.

Олег открыл глаза. Лёха сидел в комнате и что-то искал в телефоне.

– Ты сейчас про носителя сказал?

– Я вообще молчал. Какого носителя?

– Не знаю.

Лёха пожал плечами.

– Носители бывают у тактических ядерных зарядов.

Олег посмотрел на улицу. Никого. На соседних балконах – тоже. Показалось. Он вернулся, сел и выпил. Минут через десять голос появился снова. На этот раз женский. Не рядом – вообще непонятно где.

– …показатели стабильны. Комплект разделён.

Олег поднял голову.

– Ты женщину слышишь? Про какой-то комплект.

Лёха медленно положил телефон.

– Нет. Какую женщину?

Олег приложил палец к губам. Они помолчали. Холодильник включился. За стеной кто-то спустил воду. На улице проехала машина. Больше никто ничего не сказал.

– Всё, – решил Лёха. – Хватит пить.

Олег согласился. Через пять минут допил свою рюмку, потому что уже налито.

Потом ему приснился корабль. По крайней мере сначала Олег решил, что приснился. Он стоял в огромном помещении, где потолок терялся где-то наверху, а стены были слишком гладкими и слишком большими для нормального здания. Перед ним висели изображения: Катя, гостиница, серебристые башмачки. Где-то рядом разговаривали женщина и мужчина.

– После разделения сигнал второго элемента отсутствует, – докладывала женщина.

– Ищите.

– Наблюдательные аппараты его не фиксируют.

Мужской голос стал жёстче:

– Значит, ищите иначе.

Олег попытался спросить, кто они такие. Не получилось. Картинка сменилась. Катя в больнице. Один башмачок на подоконнике. Женщина продолжила:

– Носитель больше не использует оставшийся элемент.

– Почему?

Пауза.

– Не установлено.

Мужчина раздражённо сказал что-то про местную психологию. Олег засмеялся.

– А вы у неё спросите.

Оба голоса замолчали. Через несколько секунд мужчина спросил:

– Что это было?

– Не знаю.

Олег открыл глаза. Он лежал на полу. Лёха сидел рядом на диване.

– Ты с кем сейчас разговаривал? И чего всё время вверх показываешь?

Олег попытался сесть. Не получилось.

– Там корабль.

Лёха посмотрел на потолок.

– Соседи?

– Не соседи. Огромный корабль.

– Инопланетный?

Олег попытался вспомнить.

– Не знаю.

Лёха кивнул.

– Ну а какой ещё.

Олег приподнялся на локте.

– Какой «ну»?

Лёха принёс воды. Олег выпил и лёг обратно.

– Там Катю показывают. И тапки. Они всё знают.

Лёха перестал улыбаться.

– Кто – они?

Олег снова показал вверх.

– Эти.

Лёха забрал у него стакан. Помещение вернулось резко, без перехода. Мужчина говорил:

– …лейтенант потеряла половину комплекта ещё до высадки?

– Нет. Разделение произошло у носителя, – ответила женщина.

– Я спрашивал не это.

После паузы она совершенно серьёзно призналась:

– Тогда я не понимаю вопрос.

Олег засмеялся.

– Она реально не понимает.

Женский голос сразу отозвался:

– Снова.

– Фиксируйте, – приказал мужчина.

Что именно фиксировать, Олег спросить не успел.

Его вырвало.

⁂

Утро началось во рту. Олег долго лежал с закрытыми глазами и пытался понять, что именно там умерло. Потом обнаружил, что находится на диване. Лёха спал в кресле, накрывшись Катиной кофтой. На столе стояли бутылки, кружка, ключ, деревянная фигурка и тридцать семь магнитов.

Олег сел. Мир некоторое время решал, в какую сторону ему наклониться.

– Лёха. Я корабль видел.

Лёха открыл один глаз.

– Я тоже. Огромный. Через кухню летел. Потом ты его заблевал.

Олег некоторое время переваривал информацию.

– Иди ты.

Лёха закрыл глаз. Через минуту Олег вспомнил женщину. Лейтенант. Слово было точное. Откуда оно взялось – непонятно. Потом пришли ещё три. Комплект. Разделён. Носитель. Олег дошёл до шкафа, достал серебристый башмачок и положил на кухонный стол рядом с кружкой, ключом и магнитами. Ночной разговор собирался медленно, кусками.

– Они второй башмак ищут. Те, с корабля. Инопланетяне.

Лёха снова открыл глаз. Несколько секунд смотрел на Олега, потом всё-таки сел.

– Так. Если дело было только в водке, глюки должны быть у нас обоих.

– Да иди ты. Я дурак, а не псих.

Олег взял магнит Лабытнанги. На секунду снова появился снег. Теперь кроме снега была железная дверь. И человек. Нет. Не человек. Олег зажмурился. Картинка исчезла. Магнит вернулся на стол.

Через полчаса Лёха ушёл домой, предварительно заставив Олега выпить две кружки воды и пообещать, что тот не умрёт до вечера. Олег обещал.

Потом убрал бутылки, сложил магниты обратно на холодильник, кружку вернул в шкаф, ключ – в прихожую, деревянную фигурку сунул в коробку с проводами. Медную пластинку оставил на столе. Просто забыл. К вечеру корабль уже вполне годился на обычный пьяный сон. На следующее утро – на очень яркий обычный пьяный сон. Через три дня Олег почти перестал о нём думать.

А потом позвонили в дверь.