Сказания Обители Богов Сказание 1 Бог Самодержец

Глава 1

Кроваво-красный столб света молниеносно вырвался из неизвестного мира и пронзил небеса, устремляясь всё выше, пока не достиг врат, ведущих в Обитель Богов. Створы распахнулись, залив чертоги кровавым сиянием.

Неподалёку от столба, прямо на облаке, застыл чудесный, но в то же время внушающий трепет и страх дворец. Его стены были расписаны красно-чёрными узорами, а на вершине купола каждой башни была выгравирована фигура, пронзающая мечом саму суть.

После того как человек покидает нижний мир и попадает в одну из небесных обителей, это сознание принимает облик своего прижизненного тела. Простые смертные редко называют это сущностью или сознанием; куда чаще звучат слова «дух» или «душа».

Глава 2

На пробивающийся всё выше и выше столб света смотрел человек, стоящий на одном из балконов дворца. Он выглядел как смертный примерно двадцатилетнего возраста.

На самом деле двадцать лет для богов — не те же двадцать, что у смертных, потому что время в том мире течёт иначе. Пурпурное одеяние человека извивалось на сильном ветру, создаваемом столбом света. Золотой венец с ярким камнем в самой середине сиял ослепительным блеском.

Человек нахмурился. Медленно сделав два шага назад, он обернулся и быстро, ни о чём не думая, пошёл в самый центр дворца.

Стоило ему только приблизиться к главным дверям, как их тут же крестом из своих оружий перекрыли два молодых стражника крепкого телосложения.

«Пропустите! Открылись ворота небес!» — грозно проговорил он.

Стража немедленно подчинилась. Врата в священный зал медленно отворились.

Глава 3

Энергия, называемая аурой крови, словно буря, вырвалась из зала. Человек в пурпурном невольно высвободил силу.

Вырвавшаяся сила успокоилась, и он вошёл. Пройдя пару метров, человек остановился, скрестив руки перед грудью и медленно опустившись на одно колено, будто давая клятву рыцаря. Однако то была не клятва, а знак почтения высшему из богов.

В нескольких метрах от божественного дворецкого — так звали управляющих дворцом и личными покоями богов — на роскошном троне сидела фигура, полностью покрытая кровавым светом. Когда свет рассеялся, перед дворецким предстал сильнейший из богов этой обители, её правитель — Бог‑самодержец.

Каждый в Обители Богов имел своё божественное положение, то есть являлся божеством чего‑либо. Бог‑самодержец — титул, говорящий об авторитете Бога среди других богов. А божественное положение — это то, над чем Бог имеет власть за пределами божественного мира. Например, Морской Бог, Бог Огня, Бог Ветра и им подобные.

— Пусть здравствует, мой господин, — почтительно произнёс дворецкий.

— Кто на этот раз? — Бог на троне уже догадывался, о чём пойдёт речь.

— Богиня Ангелов сегодня отдыхает, — чуть усмехаясь, произнёс дворецкий. — Столб был полон чистейшей крови, так что это работа для вас, господин, — меняя тон на почтительный, проговорил слуга.

Грозный и всесильный Бог Крови взмахнул мантией алого цвета, вставая с трона. Всемогущий самодержец вышел на один из множества своих балконов и холодным, абсолютно безразличным взглядом посмотрел на столб крови.

На секунду сомкнув оба ока, он что‑то представил, вместе с этим сказав:

— Предстань предо мной!

После этих слов столб стал сужаться до тончайшей нити, постепенно принимая человеческий облик. Когда трансформация завершилась, появившийся бестелесный дух оказался в божественных цепях закона.

Так начался очередной небесный суд, отличавшийся от других только отсутствием на нём Люсийи — богини Ангелов. Последняя являлась вторым вершителем судеб: она давала шанс раскаявшимся душам искупить вину и возвращала их к жизни, а об ушедших зря и израненных душах заботилась лично, словно они были её детьми. Когда духи крепли, она позволяла им вернуться в их миры.

Однако некоторые, не попавшие на суд к самому самодержцу, не были удостоены помилования Люсийи. Те видели Бога Крови только как пришедшего за ними палача.

Не показывая ни одной эмоции, Бог Крови ждал окончания чтения свитка с обвинениями, который был сопоставим с двенадцатью свитками, приносимыми повелителем кушаний на все приёмы пищи.

Закончив читать чудовищно длинный свиток, дворецкий кивнул.

— Последние слова?

— Я убью тебя‑я‑я‑я‑я!!!

Божественный судья лишь ухмыльнулся и немного посмеялся. Показав указательным пальцем на духа, высшее существо этой обители приказало ему разорваться на множество мелких частей.

Глава 4

С окончанием казни Бог‑самодержец чуть ослаб. С небольшой помощью дворецкого он вернулся в покои. Большая часть серебристо‑белых, а в каких‑то местах красных волос плавно легла на плечи сильнейшего из богов, когда он сел на трон. Частично закрыв лицо рукой и медленно прикасаясь к своему лбу, Бог тихо произнёс: — Оставь меня!

Дворецкий, колеблясь, хотел возразить: он не желал оставлять господина одного, боясь за его здоровье. Однако дворецкий понимал, что неповиновением разозлит и без того, на первый взгляд, злого повелителя. Сам того не желая, в поклоне он покинул обитель господина.

«С каждым тысячелетием я слабею, надо с этим что‑то делать. Единственный способ не сгинуть от истощения силы — пожертвовать всем и переродиться смертным. Однако в таком случае нет абсолютной уверенности в становлении Богом, даже с остатками божественного сознания».

Покинув море своих мыслей, Бог‑самодержец подозвал к себе стражника и приказал ему позвать богиню Ангелов. Буквально через несколько минут во дворец ворвалась полная святости аура ангела. Вот только в ней было что‑то странное, несвойственное ауре Люсийи.

Странное чувство усилилось с появлением самой богини. Вскоре Бога‑самодержца осенило: он занялся чудовищно громким и пронзительным смехом. А всё лишь из‑за жалкой попытки богини Ночи притвориться Люсийей.

На самом деле стоящая перед ним якобы богиня Ангелов сразу выдала себя поддельной аурой. Повелитель просто играл с ней, а она, не понимая, думала, что у неё всё получается.

После вопроса о том, чего же такого сделала богиня Ангелов, рассмешив тем верховного Бога, из дальней части зала, где стоял роскошный трон, послышались аплодисменты. То Бог‑самодержец восхищался актёрской игрой и одновременно смеялся над наивностью богини Ночи. Её игра действительно произвела бы неизгладимое впечатление, будь происходящее во дворце книгой или пьесой. Но это жизнь, и Бога не обманешь, даже притом, что обманщик — сам бог.

Наконец, подавив свой, казалось, неудержимый смех, Бог‑самодержец поднял глаза, налитые кровью. В тот же самый момент, без всяких крыльев, богиня Ночи поднялась вверх. Потом стали видны оковы, благодаря которым совсем недавно был окончательно и бесповоротно уничтожен дух безжалостного убийцы.

Божественные цепи закона могли казнить не только души, но и самих богов. Такую власть не могла себе представить даже настоящая богиня Ангелов. Пускай богине Ночи было больно от цепей, она лишь смеялась, потому что Бога просто так не убить, даже тому, кто умел это.

— Сура, даже если ты избавишься от меня, тебе не остановить своё падение как повелителя богов!

— Как ты смеешь? Забыла своё место?! — Вот теперь Бог Крови не на шутку разозлился, так как Сурой его дозволено звать только самым близким.

Просто так божество казнить не выйдет, потому богиня Ночи абсолютно не боялась за себя. Но создаётся такое впечатление, будто она напрочь забыла, что Бог Крови имеет силу и право казнить богов.

Предательница отчаянно сопротивлялась, однако из цепей закона не вырвешься, как ни старайся. Долго богиня Ночи кричала и проклинала Суру, не в силах освободиться. Всё без толку: как она ни пыталась ранить своими словами холодного и равнодушного повелителя богов, он лишь изредка посмеивался над ней.

Скоро ему это надоело. Одним‑единственным жестом он решил судьбу предательницы, показав раскрытую ладонь с весами. Весы на ладони богини Ангелов или Бога Крови означали высший суд над богами — это не одно и то же, что суд пришедших в Обитель душ из нижних миров.

Сура приказал всему божественному совету, состоящему из ближайших к Богу‑самодержцу лиц, собраться в так называемом Дворце Судьбы.

Глава 5

Дворецкий приказал немедленно подготовить Дворец Судьбы для суда. Пока ближайший помощник говорил со стражей, у Суры внезапно заболела голова. Затем всё стало расплываться и мутнеть в глазах. Он упал. В голове звенело, господин ничего не слышал. В конце концов Бог потерял сознание.

Заметивший это дворецкий долго приводил своего господина в чувства. Когда повелитель очнулся, он сказал: — Время пришло. Я теряю силы. Не нужно меня убеждать, что всё будет хорошо. Это не судьба, а мой выбор. Меня ждёт перерождение обыкновенным смертным — это единственный способ вернуть мою былую силу. Иначе я полностью истощу своё сознание и рассеюсь. Я не уверен, что смогу вернуться, но, если я этого не сделаю, мне останется жить всего сто божественных лет.

Окончив говорить, дворецкий хотел бы сказать, что сможет спасти своего господина другим способом. Однако, немного подумав, с горечью осознал, что сказанное повелителем — единственный шанс. — Хватит об этом. Пойдём судить преступницу, — вставая с пола, произнёс Сура. — Хорошо.

Глава 6

Немного дальше от главного дворца всей Обители находилось пристанище богини Ночи. Дворец был красив и величественен, впрочем, он не отличался от других дворцов обыкновенных богов. Выделялись лишь дворцы высших и сильнейших.

У некоторых дворцов имелось своё подземелье — дворец богини Ночи не исключение. В нём было около ста клеток. Никому не было известно, для чего они. Клетки во дворцах Люсийи и Суры — ясно для чего: держать там преступников до суда.

В одной из клеток сиял ярчайший свет, словно звезда. Когда он рассеялся, сквозь решётки виднелись большие и массивные крылья — это были крылья богини Ангелов. Из клетки послышался мягкий и тихий смех. — Поиграли — и хватит! Клетка… Прочь! — вздохнув, произнесла богиня Ангелов. Затем её могущественные и необъятные крылья расправились, и она взмыла в воздух, разбив клетку.

Тем временем в просторном шестиугольном зале собралось огромное множество богов — все они ждали суда над предателем. В самом центре зала, расписанного чашами, цепями, виселицами и множеством божественных артефактов — в общем, всей атрибутикой божественного суда, — стояло огромное кольцо, чем‑то напоминающее колодец. В нём была посажена богиня Ночи. Среди богов шло бурное обсуждение того, какой приговор ей вынесут.

Все затихли, как только в дворец медленно вошёл ближайший слуга верховного Бога — его дворецкий. — Преклонитесь! Бог‑самодержец, Бог всех Богов, Бог Крови идёт! — величественно огласил он, после чего, так же как и все, встал на колени.

Из тени коридора виднелись шаг за шагом приближающиеся глаза, налитые кровью. Позже начала виднеться загадочная фигура: свет не падал на неё, поэтому лишь единицы догадались, кто это, по его красным глазам. Он остановился у входа, холодно и без чувств осмотрев всех, кто находился в зале.

Он был взбешён, увидев, что богиня в центре зала всё ещё была в образе Люсийи. Только он хотел заточить её в Пучину Крови — так называлось умение кровавого Бога, которое заточало других в плен их собственных алчных мыслей, играющих против них, — но его опередила внезапно появившаяся женщина в золоте. На своих крыльях она подняла богиню Ночи в воздух. Поднявшись до самого потолка зала, красавица в золотом одеянии, ни капли не стесняясь, бросила её вниз со словами: — Не смей притворяться мной!

— Как ты…? — падая и заикаясь, пыталась произнести богиня Ночи. — Молчать! — глубоким и властным голосом произнёс Бог Крови.

Суд продолжился. Озлобленной богине оставалось лишь подчиниться воле суда. — Богиня Ночи, ты обвиняешься в умышленном притворстве более могущественным и властным Богом с подлой целью обмануть Бога‑самодержца, чтобы впоследствии запятнать честь богини Ангелов, — обвинение было оглашено божественным дворецким.

Помимо этого, Бог Крови давно стал подмечать, что богиня Ночи ведёт себя странно. Он отправил слуг тайно присматривать за ней. На самом деле сильнейший из божеств просто ждал удобного момента, чтобы наказать предательницу. А то, что сегодня выкинула богиня Ночи, стало последней ступенью к суду.

После зачитанного обвинения и добавки о том, что о планах богини было известно давно, Сура позволил сказать несколько слов другим участникам всего процесса. Все они были очень возмущены, поэтому не смогли ничего сказать, а на их лицах не было ничего, кроме разочарования и злости.

По всем законам перед приговором осуждённому Богу давали последнее слово. Однако она не сказала ничего стоящего и даже не пыталась просить прощения. Она лишь предупредила, что это не конец и среди богов есть и другие, кто неверен верховному Суре. Тем самым она посеяла в его сердце маленькое семя сомнения чуть ли не во всех богах Обители.

На такое заявление промолчали абсолютно все — даже богиня Ангелов, которая была готова разорвать предателя на мелкие кусочки за каждое движение.

— Заключение в темницу! — спокойно и холодно произнёс Бог Крови.

Всем был предельно ясен ход мыслей повелителя. Поступи он иначе — нарушился бы баланс во Вселенной, исчез бы тот, кто управляет снами смертных. Потому, пока не нашёлся наследник на положение богини Ночи, казнить её нельзя ни при каких обстоятельствах.

Однако простым заключением она всё‑таки не отделалась. Волей божественного сознания Суры вся сила богини Ночи была запечатана. Печать исчезала только тогда, когда переставала гореть в небе так называемая звезда Ангела. Её временное угасание означало наступление ночи.

Поскольку в Божественной Обители не имелось звезды, подобной тем, которые освещают миры в божественном мире, только эта звезда говорила всем богам, когда ночь, а когда день.

Глава 7

Приговор был вынесен, а это значит, что Сура спокойно мог переродиться — по крайней мере, он так думал. Все покинули зал суда, а Сура вызвал Люсийю, чтобы рассказать о своём плане.

Возможно, про богиню с очень светлым лицом будет неуместно сказать, что та побледнела, однако по‑другому выражение её лица не описать. Дошло до того, что от растерянности богиня чуть не упала в обморок, но всё обошлось временным остолбенением.

Сура с самого начала понимал, что такая новость сильно ударит по тому малому количеству тех, кого он действительно считает друзьями, выделяя их из всех остальных. Всё же он решил спуститься в низший мир, и первой, кто об этом узнает, станет богиня Ангелов.

— Ты уверен? Есть риск, что ты не достигнешь божественности. Стоит ли рисковать? — сердце Люсийи заполнило неконтролируемое желание отговорить его от перерождения. Однако она увидела, как вспыхнувшая, словно пламя, кровь в руке Бога стала терять свой яркий окрас. — Напротив, теперь достичь божественности будет легче, ведь я уже Бог, и во мне останется тоненькая нить божественного сознания, — абсолютно без тревоги пояснил Бог Крови.

Богиня Ангелов долго отказывалась верить в безысходность положения, но угасающая божественная кровь говорила об обратном. Пересилив своё нежелание и страх, она отпустила правителя и друга.

Собрав остальных друзей, он повторил сказанное ранее. Реакция всех друзей, включая предка Волчьего рода, была почти такой же, как у богини Ангелов.

Позже он объявил о своём безоговорочном решении всем, включая ближний круг богов и три высших рода. Род Павлина — единственный из трёх, кто не поддерживал это решение. Однако решение уже принято, а совет был созван только для распределения обязанностей на несколько сотен лет вперёд — начиная со дня перерождения и заканчивая возвращением свежего и полного сил Бога‑самодержца.

Власть была разделена между ближними Бога Крови. Дворецкому в пурпурной мантии был отдан совершенно секретный приказ на тот случай, если Сура потеряет память после перерождения. Долг дворецкого — найти Суру в низшем мире и вернуть ему память.

Дворецкие — тоже боги, однако более низшего класса, поэтому они могут спускаться в низший мир без перерождения. Бог Крови оставил на дворецком метку, чтобы тот мог его найти в низшем мире.

Глава 8

Время пришло. Сура пошёл к так называемому Утёсу Смерти, чтобы переродиться, упав в бездну. Но, поскольку Бога убить способен только особый артефакт — подобный божественному оружию Суры или Люсийи, — такие же законы действуют и на самого Бога Крови: то есть его способны убить те же божественные артефакты.

Просить о таком богиню Ангелов, которая до сих пор глубоко в сердце не желает отпускать друга, было бы зверством с его стороны. Потому в его руке немедленно засиял свет, формирующий меч. Казалось, он состоял из неизвестного металла, походившего на серебро; на самом деле это была чистая магия крови. На мече, словно орнамент, красовались два чисто красных, свирепых дракона.

Сура подкинул меч в воздух. Тот сделал круг и завис прямо над хозяином, готовый пронзить его насквозь. Сам же Бог‑самодержец со спокойным и, казалось, безразличным лицом бросился вниз, а меч пронзил его грудь.

Красная кровь, перемешанная с ярко‑золотым светом, вырвалась из него, постепенно окутывая всё тело. Через некоторое время падающее вниз тело полностью растворилось в воздухе. Осталось лишь малая капля энергии, которая являлась остатком божественного сознания.

Скоро сгусток силы покинул пределы Обители Богов, спустившись в низшие измерения, чтобы выбрать подходящую оболочку.

Глава 9

Глава 9

Вскоре капля божественного сознания прибыла в Эрон. Этот мир назывался так по имени своего создателя — Эрона.

Не каждое божество могло создавать миры: эту способность имело лишь первое существо, так называемый Создатель, и несколько его немного ослабших воплощений, появившихся после его таинственного исчезновения. Одним из таких был Эрон.

Не он назвал мир в честь себя, а жители, почитавшие его как бога. Подобные миры, хоть и сотворены богами, являются мирами низшего плана, поскольку созданы в низшем измерении — так боги называли всё за пределами Обители.

Разные миры имеют разные планы. Например, в одном мире можно стать богом, выводя магию за пределы возможностей этого мира; в другом это будет сложнее; в третьем достигнувшим божественности не нужно покидать свой мир из‑за возможности плана содержать богов; в четвёртом магия может быть слабой, и прорваться к силе бога невозможно; в пятом вообще может не быть возможности развивать магию, хотя такие миры — редкость.

Глава 10

В этом мире слабая вариация божественного сознания, которую люди называют магией, — основа их жизни.

Каждый способен открыть и развить в себе магию, но для обычных людей это зависит от удачи. Только наследники древних семей и кланов могут получить магию по наследству. Подобные семьи и кланы можно по пальцам пересчитать.

В этом мире существует так называемая «Великая семёрка» — это самые древние семьи и рода. В свою очередь, они делятся на тройку высших и четвёрку низших кланов.

Весь мир территориально делится на две империи и одно герцогство. Последнее отделилось от одной из империй вследствие государственного переворота и последующего изгнания королевской семьи за пределы государства.

Древние кланы разбросаны по государствам. В Империи Стихий главной силой считается «Павильон Стихий», который подчиняется четырём родам стихий: Воды, Земли, Ветра, Огня. Эти рода, в свою очередь, — четвёрка низших из семи великих кланов.

А в Империи Духов находится древняя и таинственная община магов под названием «Церковь Падших Душ», а также два рода из главной тройки: это семья «Золотого Дракона» и «Кровавый Дом».

А в Герцогстве Тигров располагаются семьи разных разновидностей духа тигра. Правящей линией является род Белого Тигра, названный так из‑за фамильного духа магов — Белого Тигра; он является одним из высшей тройки родов.

Это как раз тот самый род, который изгнали после государственного переворота в одной из империй. Несмотря на изгнание семьи Белого Тигра и всех подчинённых ему родов, стоявших у власти до переворота, они смогли подняться и основать своё государство. Позже они даже дополнили собой шестёрку великих родов, войдя в основную верхушку.

Глава 11

Мир Эрона в прошлом был поделён на три континента, но спустя несколько тысячелетий баланс между континентами был нарушен. Самый сильный континент, а именно Континент Божественных Воителей, захватил все остальные. Однако предкам с первоначальных земель было достаточно трудно управлять захваченными территориями, пока однажды они не объединились путём естественного движения суши по воде.

«Кровавый Дом» является сильнейшим кланом на объединённом континенте, и поэтому он помогал управлять новыми на тот момент территориями. Со временем «Кровавый Дом» стал слабее из‑за того, что у них рождалось очень мало талантов. Поэтому, а ещё из‑за массы других причин, им пришлось уйти в тень.

Предок «Кровавого Дома» давно ушёл из этого мира, однако в самой семье есть легенда, говорящая не о смерти предка, а о его вознесении к богам.

«Это свершилось! Я достиг низшего мира. Теперь я должен найти тело для перерождения», — думал про себя Сура.

Каково же было удивление Суры, когда он понял, в каком мире находится. Это был тот самый мир, из которого он когда‑то вознёсся в Обитель Богов.

Пока Сура думал, где же ему лучше переродиться, он не заметил, как попал в «Кровавый Дом». Тут у него нахлынули воспоминания о том, как он основал «Кровавый Дом» много лет назад.

Сура подумал: «Я ведь их предок. Почему бы мне не переродиться здесь?»

С этими мыслями последняя частица божественного сознания влетела в окно одного из домов поместья. Так как слабый остаток сознания был невидим для обычного взора, а обращать внимание на колебания энергии никому не было нужно, Сура проник незамеченным.

Сура видел, что весь дом, словно трудолюбивые волшебные пчёлы, заполонили лекари разных областей.

«Что происходит?» — произнёс Сура, но никто его не услышал.

Сура ходил по комнатам, осматривая дом. Скоро он забрёл в просторную комнату. Эта комната, несмотря на свои масштабы, казалась пустой и безлюдной — а всё из‑за людей, столпившихся в самой середине, а именно у огромной кровати, которая была очень красивой и мягкой, словно облако.

По всей кровати, будто ковёр, расстелилось полностью красное одеяло с узорами. Таким оно было только снаружи; внутри же был чистый снег. Ни одно одеяло не могло быть одновременно таким алым и белоснежным.

Всё одеяло лежало настолько ровно, что можно было подумать, будто под ним никого не было. Однако всё же там был бугорок, говорящий о маленьком тельце, которое лежало под ним.

Глава 12

Тельце шевельнулось.

«Ребёнок?!» — внезапно воскликнул Сура, чуть дёрнув правой рукой и губами.

В этот момент к постели подошла молодая женщина. На вид ей было лет двадцать, но, поскольку становление сильнее влияет на продолжительность жизни и внешний вид магов, то, будь ей хоть сто двадцать лет (а ей, кстати, и в самом деле было сто двадцать), она всё равно останется молодой красавицей. Стареют маги в этом мире очень поздно.

Сев на кровать, женщина откинула одеяло и погладила мальчика лет шести — к слову, ему и в самом деле было шесть. Неспешно открывая глаза, мальчик чувствовал объятия знакомых и тёплых рук.

«Мама…» — пытался произнести мальчик слабым голосом, но он не успел ничего сказать, как она с улыбкой попросила его расслабиться и успокоиться.

Мальчик хотел что‑то возразить, но вдруг осознал, что не в состоянии что‑либо сделать.

Через пару абсолютно безмолвных минут к ним подошёл дворецкий средних лет, имевший седину и бороду. Он принёс чашку с каким‑то настоем. Отдав её женщине, тот сделал несколько шагов назад.

«Надо выпить лекарство», — сказала мама с не исчезающей с её лица улыбкой.

Понимая, что отвертеться не выйдет, мальчик не противился, хотя настой и правда был гадким на вкус.

«Глупцы. Никакие настои ему не помогут», — сказал Сура, мотая головой и хлопнув себя по лицу рукой.

«Мама, кто это?»

Женщина посмотрела прямо на то самое место, где в данный момент находился Сура.

«Этот ребёнок что, видит меня?» — Сура занервничал.

Приложив указательный палец к губам, он показал, что не хочет, чтобы его кто‑то видел. Мальчик понял это, и когда мама, посмотрев в то место, переспросила сына о том, кого он видел, мальчик извинился и сказал, что ошибся.

Мать, ничего не сказав, приказала всем покинуть комнату и оставила сына отдыхать.

Глава 13

Глава 13

Оставшись один на один с неизвестным, мальчик стал интересоваться, кто перед ним. Сура пояснил всё как есть, естественно, умолчав о Божественной Обители.

Маленький мальчик не сразу поверил в историю о предке своей семьи, но Сура впечатал свои воспоминания в сознание ребёнка, тем самым доказав свою принадлежность к дому.

После Сура искренне раскаялся в своём желании избавить мальчика от боли убийством души и, заняв его тело собственным остатком божественного сознания, признался мальчику в этом.

Последний, ни капли не разозлившись и не обидевшись, признался, что сам с удовольствием испустит дух, чтобы не мучиться. Влияя на разум, Сура заставил мальчика ударить самого себя по голове, а после отчитал его за подобные мысли.

Сура пообещал оставить мальчика в живых. Более того, они договорились помочь друг другу: мальчик поможет Суре стать сильнее и обрести плоть, а он вылечит ребёнка и станет его учителем.

— Постой‑ка, малец! — Да, учитель? — Я даже имени твоего не знаю. Как тебя зовут? — Андреас, — почтительно сказал мальчик. — Властное имя! Тянет на Бога Войны, — с некоторой усмешкой на лице произнёс Сура.

Несмотря на возраст Андреаса, когда‑то он был талантливым гением рода. Начав тренироваться с трёх лет, он успешно достиг Царства Короля. Но в результате сильного удара по магическому истоку Андреас потерял всю магию. Если бы его ранг просто снизился, всё было бы хорошо, но магическое море мальчика было полностью уничтожено. Его разрушение повлекло за собой сильные болезни, которыми сейчас страдает ребёнок.

После услышанного Сура понял, что его сравнение мальчика с Богом Войны было неуместным. Извинившись, он пообещал восстановить магический исток ученика.

Глава 14

Магическая система силы в этом мире делится на Царства — от низшего к высшему: Ученик, Наставник, Советник, Герцог, Король, Император, Дракон, Дракон‑предок, Почтенный Дракон, Святой Дракон, Дракон‑жрец и Бог‑дракон.

Каждое Царство имеет девять ступеней. Начиная с Дракона, все последующие делятся на три ступени, однако преодолеть их было намного труднее, чем девять ступеней Царств с первого по шестое. На самом деле деление на Царства нужно только для различения волшебников по силе — больше никакой роли у них нет.

— Я понял вас, учитель! — Хорошо!

Похвалив своего новоиспечённого ученика, Сура дал ему каплю крови, тем самым восстановив его исток магии. Дело в том, что сила крови Суры очень велика: одна капля крови может дать обычному магу невероятное могущество — что и произошло с Андреасом.

Как только капля крови оказалась в теле мальчика, он испытал сильную боль. Всё его тело было взбудоражено таким количеством сильной энергии. У мальчика была сильная воля, поэтому вся влитая энергия с трудом, но была поглощена им.

Длилось усвоение достаточно долго, но благодаря отсутствию внешнего влияния и помех вся сила была успешно принята. Во время поглощения произошло четыре магических взрыва — они означали четыре прорыва в новое Царство.

Поглощение одной капли крови позволило мальчику войти сразу в Царство Герцога. Сам Андреас удивился такому результату. Каждый прорыв чувствовали снаружи, и это вызывало вопросы у всех: никто не знал, кто тренируется, но всем было жутко интересно.

— Да! Есть! Юху‑ху! Могучий Андреас вернулся! Спасибо, учитель Сура! Поскорей бы испытать себя! — Я всё понимаю, ты очень рад. Но ты ведь хочешь вернуть свою истинную силу, я прав? Ты ведь Король, верно? — Да, — немного успокоившись, ответил мальчик. — Прорвав четыре печати, ты на пике Царства Герцога. Пока ты ещё настроен на тренировки, попытайся прорвать пятый барьер — и вернёшь истинную силу.

Мальчик послушал учителя и через полчаса тренировок без единой отлучки сломал пятую печать. Андреас был первым, кто восстановился после окончательного разрушения магического истока. Не говоря уже о том, что он первый за всю историю «Кровавого Дома», кто преодолел пять Царств за один день.

— Молодец, малец. Но не забывай о нашем договоре: я учу тебя, а ты помогаешь мне вернуть тело. — Конечно! — с благодарностью улыбнулся мальчик. — А теперь ступай, верни своё имя в нашей семье.

Глава 15

Мальчик чувствовал, что скоро все вновь будут уважать его, когда поймут, что его Исток возрождён.

«Меч, могущественные родовые заклинания и легендарное Кровавое Пламя — всё это вернётся ко мне», — Андреас не переставал повторять эти слова.

Но вдруг его окликнули пятеро детей. По виду они были чуть старше его — примерно на два‑три года. Эти пятеро ребят были единственными, кто не переживал за Андреаса, когда тот потерял свою силу. Они всегда завидовали ему, а когда он потерял силу, и вовсе стали смеяться. Этот раз не стал исключением.

— Эй, мусор! Почему тебя с твоей семейкой ещё не изгнали?! — спросил один из мальчиков, который, судя по всему, был главным и сильнейшим среди них. — Не шуми, Кирон. — Повтори! Мерзкий, надоедливый мусор. — Не шуми. — Хватайте его! — разозлённо скомандовал Кирон.

Андреас, уже не слушая их, выпустил магию из тела, тем самым поставив всех четверых на колени, а Кирона опозорил, окунув в лужу, которая разделяла его и пятерых ребят. Кирон после такого позора заскулил, словно пёс, моля о пощаде.

Все пять детей были в той или иной степени слабыми и никчёмными, потому и пытались возвыситься за счёт унижения других.

Главный дом находился в самом центре континента. По всему континенту он имел так называемые побочные семьи, которые и составляли «Кровавый Дом».

В особом почёте у главы всего рода находились семьи, которые напрямую служили государству и главному дому. Но никто не забывал и про маленькие семьи — особенно поддерживались те, в которых рождались таланты. Как раз из‑за Андреаса его семья попала в этот список. Даже главный дом грустил, когда узнал о разрушении истока Андреаса. Его талант ценили даже там, поэтому семья не потеряла поддержку более сильных домов.

Глава 16

После потасовки, которую стыдно даже так называть, Сура отправился искать настоящего противника. В конце концов, не только он в семье был в Царстве Короля. Однако вместо противника он обнаружил помощника главы их семьи. Почтительно поклонившись, мальчик поинтересовался: «Нужно ли что‑нибудь помощнику главы?»

«Может, нет, — ответил тот. — Глава хочет видеть его мать и его самого».

«Я стал невольным свидетелем ситуации, развернувшейся несколько минут назад», — произнёс мужчина на вид лет сорока.

«Господин, господин, я не хотел! Они сами увязались!» — из глаз мальчика выступали слёзы.

«С чего ты взял, что я или глава собираемся тебя ругать?»

«М‑м… нет?» — про себя подумал мальчик, вопросительно посмотрев на мужчину.

Когда мальчик понял, что его не собираются ругать, он выдохнул. Совсем скоро они вплотную подошли к дому мальчика. Мужчина приказал страже оповестить о приходе. Один из стражников наклонился, легонько ударив себя кулаком по груди, и отошёл. Спустя какое‑то время он вернулся и, вновь почтительно поклонившись, произнёс: «Госпожа ожидает вас».

«Здравствуй, Эльвира», — произнёс мужчина, входя в комнату.

«Приветствую, господин. Что‑то случилось?»

«Глава хочет поговорить с твоим сыном. Позволишь?»

«Господин, если мой мальчик что‑то натворил, то…»

«О‑о‑о, спаси мой предок, — шёпотом проговорил мужчина. — Почему ты сразу решила, что он что‑то натворил?! Не волнуйся ты так, это будет простой разговор между родственниками! Или, Эльвира, ты забыла, что мы все — семья, несмотря на низкие или высокие статусы у каждого из нас?!»

Испытывая в своей душе некоторый стыд из‑за того, что она и правда не подумала о семейных узах, Эльвира выдохнула и спокойно отпустила сына с одним из старейшин рода.

Глава 17

Глава 17

У входа в большое расписное здание с развевающимся на ветру знаменем рода, на котором были изображены трёхголовый красный Цербер и над ним — Кровавый Феникс (символика рода), их остановили два стражника, облачённых в ярко‑кровавые доспехи. Ни секунды не мешкая, мужчина показал страже жетон. Этот жетон представлял собой табличку из драгоценного металла, на ней — те же символы, что и на знамени. Увидев табличку, стража поклонилась и расступилась. Старейшина спрятал руку внизу, и табличка, окутанная кровавым светом, растворилась.

«Как же я нервничаю! Первый раз в жизни увижу главу своей ветви. Дыши, Андреас, дыши!» — как бы Андреас ни пытался скрыть своё волнение, его выдавали трясущееся тело и без конца выступающий на лбу пот. Но идущий рядом старейшина только делал вид, что не замечает этого.

После пары минут ходьбы по резиденции главы они наконец добрались до главной комнаты. Стоило Андреасу войти, как по нему немедленно ударило огромное давление — гравитация увеличилась в несколько раз.

«Новички, оказавшись здесь, долго к этому привыкают. Здесь очень богатая магия, потому ты и чувствуешь такое давление», — пояснил голос из центра комнаты.

«Да здравствует предок! Приветствую, глава!»

«Я рад тебя видеть, пятый брат!» — произнёс тот же самый голос, также выразив почтение предку.

«Это он?» — спросил глава.

Старейшина не ответил, а лишь жестом приказал мальчику выйти вперёд. Он почтительно поклонился, повторяя священную фразу, которую знал наизусть. В эту же секунду молодой мужчина встал со своего трона и, вмиг преодолев несколько метров, оказался прямо перед Андреасом. Он слегка улыбнулся и кивнул, повторяя священную фразу, но на этот раз уже обращаясь к мальчику.

Все присутствующие знали: если кто‑то удостоился такого ответа от главы, то все немедленно должны встать на колени. Так сделали все, даже стража, бывшая вне тронного зала. Поняли ли они, почему встали на колени, или нет — никто не знает. Молодой глава жестом поднял мальчика и старейшину с колен.

Глава 18

Глава 18

Увидев чудовищную скорость главы, Андреас в мыслях предположил, что он в Царстве Дракона.

«Выше. Мне жаль, но ты провалился! Я проверял тебя на самое простое — заклинание вторжения в разум. Как ты мог на таком провалиться?! Ты же сам маг разума, как?!» — с разочарованием воскликнул глава семьи.

Андреас ни капли не удивился знанию главы о том, что его силы вернулись. Ведь когда‑то именно глава лично наказал всех причастных к этому зверству, тем самым выразив свои соболезнования пострадавшему мальчику и его матери.

Однако глава семьи был шокирован возвращением силы мальчика, ведь он выздоровел и вернул силу буквально одномоментно. Глава и старейшины считали это невозможным. Поэтому Кровавый Лев Кемрон (так звали главу) напрямую спросил, как это вышло.

Чуть‑чуть поколебавшись, словно придумывая, что сказать, Андреас решил рассказать правду — и будь что будет.

Глава был шокирован рассказом и, пообещав дать учителю мальчика тело в ближайшее время, Кемрон уже хотел отпустить его домой. Но в зал поспешно вошёл стражник, посланный верховным жрецом, который попросил главу немедленно прийти на главную площадь, к тотему Бога Крови — он же предок дома.

Глава 19

Народ собрался на главной площади. Эльвира искала в толпе своего сына. Не найдя его, она посмотрела в сторону идущего к площади главы Кемрона. Её сердце, казалось бы, должно было успокоиться, поняв, что сын в безопасности, но нет. Осознавая это, она считала, что её сына хотят за что‑то наказать, хотя не понимала за что.

Встав на своё законное место, глава властно спросил:

«Если тотем обагрён кровью, то это значит, мы прогневали Бога. Чем именно, жрец?»

«На тотеме нет знака. Я не знаю», — сам не понимая, отчего трясётся — то ли от волнения, то ли от страха, — пробормотал жрец.

«Как это не знаешь? Ты жрец или кто?!» — глава был очень разгневан подобным ответом.

«Что? Как прикажете, предок!» — сказав это, жрец поклонился тотему.

«Что сказал Бог?! Отвечай!»

«Слушайте меня! И внемлите: наш предок настолько зол, что решил донести свою волю через одного из нас. Кто‑то из нас заговорит голосом предка и огласит причину его гнева и приговор для тех, кто этот гнев вызвал. Такова воля нашего Великого предка!»

Стоило жрецу окончить речь, как стоящий прямо рядом с главой семьи Андреас начал источать жестокую и неутолимую жажду крови. Его глаза налились ею, а одежда сменилась на кроваво‑красный благородный кафтан. Он покрывал всё его тело снизу доверху, потому никто и не мог представить, что за ним скрывается те самые доспехи, которые носит Сура в своём божественном обличии. Они достались Андреасу на время, пока его тело находится под полным контролем божественного сознания Суры.

После полного превращения одежды в доспехи и кафтан мальчик стал медленно подниматься вверх. Зависнув в воздухе, он расправил руки, словно владыка всего мира, и презрительно посмотрел на людей внизу. Затем сказал:

«Сейчас я вас всех уничтожу!»

«Чем мы прогневали тебя, о великий предок?» — испуганно спросил жрец.

Тем временем в мыслях главы проносилось: «Что же случилось? Почему бог лично явился к нам?»

Стоящая в небе фигура холодно посмотрела на всех и, внезапно обратившись к главе дома, сказала:

«Ты думаешь, я ничего не слышу?»

«У меня есть причина приходить сюда, — сказал Бог Крови, обращаясь к главе дома. — Это мой ученик».

«Ученик?» — глава был ошеломлён. — «Один из детей нашей ветви рода стал вашим учеником?»

В глубине души глава был невероятно горд, но не показывал этого. Он лишь спросил: «Кто это?»

Предок ничего не ответил, лишь взмахнул рукой. Он окутал главу дома кровавым туманом, а затем двумя пальцами поманил туман к себе — и вместе с ним главу дома. Глава приблизился к предку, и тот сказал ему что‑то на ухо. После этого кровавый туман осторожно опустил его вниз. Все затаили дыхание в ожидании слов главы.

Немного помолчав, он, наконец, выпалил:

«Эльвира, помоги богу. Немедленно!»

Эльвира вышла вперёд, не понимая, что она должна сделать. Но в то же время медленно начал спускаться Бог Крови. Облик бога вдруг начал таять, и перед всеми предстал обычный мальчишка Андреас.

После превращения Андреас потерял сознание и больше не мог контролировать свой полёт. Повезло, что Эльвира вовремя поймала мальчика и отнесла его домой. Вернувшись на площадь, она задалась вопросом: «Не воплотился ли Бог Крови в моём сыне?»

Глава без колебаний ответил:

«Нет, ты ошибаешься. Но сознание твоего сына соседствует с сознанием предка в его теле».

Эльвира была ошеломлена, но ничего не сказала. Она хотела вернуться к сыну, но глава дома остановил её и сказал, что хочет поговорить с мальчиком позже. Она обернулась и слегка кивнула.

Глава яростно прокричал:

«Приказ! Всем старейшинам собраться в зале Советов! Отправьте письмо верховному главе немедленно! Жрец, пойдёшь со мной. Ты тоже на собрании нужен!»

Его голос разлился по всей округе.

Глава 20

Площадь вскоре опустела, и все разошлись по своим делам, кроме старейшин, которые собрались в зале совета. Они оживлённо обсуждали что‑то, и собрание длилось очень долго.

Дома у Эльвиры и Андреаса.

«Очнись! Очнись наконец! Малец, мне долго тебя ждать?» — послышался игривый голос наставника.

Внезапно проснувшись, мальчик снова услышал голос учителя. На этот раз учитель произнёс:

«Наконец‑то ты проснулся, мальчишка».

Мальчик спросил:

«Что происходит?»

Внезапно вместо голоса учителя он услышал голос матери.

«Сынок, наконец‑то ты проснулся! Не нужно звать учителя. Сейчас ты ещё слишком слаб и не сможешь с ним поговорить».

«Я ведь слышу его, но всё равно не могу позвать. Почему?»

Эльвира пояснила, что её сын и его учитель потратили очень много сил, поэтому мальчик не может связаться с ним. Однако его учитель всё ещё способен на это, так как является намного сильнее его.

Мальчик, не понимая, на что он потратил столько сил, спросил у матери подробности. Услышав её объяснение, мальчик наконец полностью поверил словам учителя о том, что он является его потомком.

С нежностью посмотрев на сына, Эльвира сказала:

«Тебе пора идти. Тебя ждут старейшины и глава».

Мальчик с улыбкой произнёс:

«Хорошо, скоро вернусь».

Длинный коридор, освещённый только факелами, выходил в большой просторный зал, где стояло несколько столов. Но самый большой стол стоял в центре, и за ним сидели все старейшины.

Когда Андреас зашёл к ним, они оживлённо обсуждали что‑то. Почтительно поклонившись, мальчик ждал, пока ему позволят сесть. Глава поднял свой взор и лёгким движением руки велел мальчику сесть рядом с ним. Старейшины кивнули в знак уважения, но поклон был адресован не главе, а молодому дарованию семьи.

Не будет преувеличением сказать, что мальчик был поражён таким отношением великих старейшин. Но ему ничего не оставалось, кроме как принять этот знак уважения.

Глава Кимрон встал и произнёс величественным и торжественным голосом, который разнёсся по округе:

«Уважаемые старейшины! Наконец‑то у нас появился шанс возродить наш род».

Все взгляды мгновенно обратились к мальчику. Он указал на себя пальцем и спросил:

«Я?»

«Верно!» — с неподдельной, неудержимой радостью глава воскликнул: «Речь идёт о тебе!»

«Ты ведь знал, что твой учитель — великий предок нашего рода, верно?» — спросил глава.

Мальчик ответил:

«Он сказал, но я не сразу поверил».

Глава 21

Три легендарных умения Бога Крови: «Поступь крови», «Иральные ладони» и «Кровавый взор». Благодаря им Бог Крови стал невероятно могущественным.

Иралий — самый крепкий металл в мире Эрона. Когда тело мага достигает максимальной прочности, его называют иральным, особенно в области рук. Когда тело мага достигает прочности иралия, оно не меняется, но при использовании умения «Иральные ладони» его руки становятся кроваво‑красными. Руки в таком состоянии способны отражать удары острейшим холодным оружием, а также защищают от большинства ядов, если они нанесены на это холодное оружие.

«Поступь крови» — это легендарное умение, которое увеличивает скорость владельца. Когда оно используется, тело становится иллюзорным и оставляет остаточное изображение в том месте, где пользователь только что был. После того как становишься богом, это умение становится почти таким же, как телепортация. Хотя телепортация доступна и смертным, когда они достигают определённого царства, телепортация на уровне бога — это совсем другое.

«Кровавый взор» — это умение магии разума, которое на первых этапах может показаться не очень сильным, но с ростом мощи мага становится всё более мощным. Это умение обостряет зрение и позволяет атаковать разум врага.

Каждый хочет достичь такого уровня мастерства, но пока это удавалось только создателю всех этих навыков — предку Кровавого дома.

Глава Кимрон гордо произнёс:

«Ты являешься прямым учеником предка, поэтому три его легендарных умения должны стать твоими».

Его голос разнёсся по всему залу.

Мальчик встал и поклонился.

«Спасибо вам, глава», — сказал он.

«Не меня благодари, — ответил глава, — а своего учителя».

Глава продолжил:

«Ты это заслужил».

Андреас кивнул в ответ на слова старейшины:

«Ожидай, мальчик, скоро тебя всему обучат».

Глава Ким Рон похлопал мальчика по плечу и попросил его отдохнуть. Также он попросил его спросить у учителя, какое тело ему нужно.

Мальчик, вернувшись домой, устроился на кровати и, закрыв глаза, провёл весь оставшийся день, отдыхая и восстанавливая силы.

Глава 22

Высоко‑высоко над миром Эрона возвышается Обитель Богов — то самое место, откуда недавно ушёл Сура. Здесь находится множество священных земель, которые называются Чертогами Богов. Каждый, даже самый слабый Бог, имеет здесь свои чертоги. Правитель Обители отвечает за создание таких чертогов для тех, кто только что вознёсся.

Рядом с главным дворцом правителя располагается территория богини ангелов Люсийи. В центре этого участка расположен её замок, который возвышается до небес. Да, несмотря на то, что Обитель Богов находится высоко, там всё равно есть небеса, так как она находится во вселенной, а не в небесах нижнего мира. Небеса Обители — это защитный барьер, который оберегает её обитателей.

Весь дворец сияет ярким светом, словно усыпан драгоценными камнями. Во дворце много комнат и залов, но самый центральный — это Тронный зал Богини Ангелов.

Возле окна, расписанного золотыми узорами, полными энергии святости, на коленях стояла женщина. Её волосы, ниспадающие до середины спины, извивались, словно от дуновения ветра, а глаза были закрыты. Подол платья женщины разлетался в стороны, касаясь пола. Казалось, что она молится, но на самом деле от её тела исходила поразительная энергия святости, которая поднималась над её головой, образуя золотой шар света, который мгновенно ослепил бы простого смертного.

Шар, приняв окончательную форму, становился всё больше и больше, ярче и ярче. Затем Богиня прикусила свой палец. На указательном пальце появилась маленькая ранка, из которой вылетела маленькая золотисто‑красная капелька крови. Она тут же влилась в шар света. После чего ранка мгновенно исчезла. Во время того, как капелька крови влетала в шар света, он пульсировал двумя цветами — красным и золотым — поочерёдно.

«Создание Ордера Бога — новый шаг в его развитии. Наконец‑то я достигла этого», — с улыбкой произнесла Богиня Ангелов, открывая глаза.

Богиня Ангелов поднялась с колен легко и грациозно. Шар света, паривший над её головой, опустился ей в ладонь и рассеялся. После этого остался только твёрдый предмет ромбовидной формы, излучающий ауру света — мягкую и нежную, принадлежащую Богине Ангелов. Смотреть на этот артефакт было невозможно: его поразительная сила святости разорвала бы души смертных на части. Только Боги могли выдержать такое.

«Ордер Бога — это особая вещь, связанная с Центром Обители Богов, которая позволяет Богу править ею, менять её законы, правила и концепции», — прокручивая эту информацию у себя в голове, Люсийя отправилась во дворец верховного бога крови, потому что знала, что Центр Обители Богов находится именно там.

Глава 23

Теперь Сура не Самодержец Обители Богов, так как у Богини Ангелов тоже есть Ордер, позволяющий ей править.

Оказавшись во владениях Бога Крови, Богиня Ангелов мгновенно замерла, почувствовав сильную ауру этого места. Эта аура могла бы мгновенно убить обычных смертных и поставить слабых Богов на колени, но такая Богиня, как Люсийя, способна противостоять этой силе. Особенно после получения Ордера: эта сила влияет на неё минимально, заставляя лишь замереть на мгновение, что и произошло.

Чувствуя безграничную жажду крови, Богиня Ангелов усмехнулась и сказала: «Ах, Сура, даже если тебя здесь нет, твоя аура всё равно остаётся здесь, и она всё такая же жестокая, беспощадная и необузданная, как и ты».

Подойдя ближе к трону, Люсийя подняла свой Ордер перед собой. Словно чувствуя его призыв, из глубин замка поднялась колонна шириной в несколько десятков метров, в центре которой был огромный экран в форме сферы. Люсия отправила свой Ордер по воздуху лёгким движением руки, и он полетел в центр огромного экрана, растворившись в нём. После этого сферический экран начал излучать золотой свет вместо кровавого.

«Получить контроль над Обителью Богов труднее, чем кажется, потому что для слияния с её Центром требуется время», — сказала про себя Богиня Ангелов. «Сура сливался с Центром Обители Богов более двух лет после её создания, согласно летоисчислению Божественной Обители», — продолжила размышлять Люсийя.

Глава 24

Четыре месяца спустя.

«Во всём клане уже знают о возвращении моей силы, но я не просто вернул ранее потерянное Царство Короля, но и достиг восьмой ступени Царства Императора!» — такие мысли проносились в голове человека, сидящего на кровати с закрытыми глазами и со скрещёнными ногами.

Внезапно раздался мягкий женский голос с вопросительным тоном: «Сынок». Человек открыл глаза и одновременно силой мысли сделал то же самое с дверью. Женщина с милым и красивым лицом вошла в комнату и с нежностью посмотрела на своего сына. Она спросила: «До сих пор думаешь о нём?»

«Мамочка, как же я могу о нём не думать?» — с грустью сказал мальчик.

— Ах, мой Андреас, — вздохнула Эльвира.

С грустью и тоской в сердце мальчик продолжил: «С тех пор как предок отчитал всех, используя моё тело, я потерял с ним связь. Он возвращался только один раз, чтобы пояснить, какое тело ему нужно для возрождения».

— Мама, тело учителя готово? — внезапно спросил мальчик, встрепенувшись.

Эльвира села рядом с ним, и её рука бесшумно коснулась его шеи. Она тихо прошептала: «Да».

Андреас вздохнул с облегчением, хотел сказать что‑то ещё, но промолчал. На некоторое время воцарилась тишина, после чего раздался голос: «Я выхожу».

В этот момент Андреас начал раскачиваться из стороны в сторону и потерял контроль над своим телом, упав прямо на свою мать. Перепуганная Эльвира не могла ничего сделать, а между тем кроваво‑красный свет окутывал тело её сына с ног до головы.

Завершив этот процесс, кроваво‑красный свет начал струиться из тела мальчика, словно нити, превращаясь в клубок. Через несколько секунд клубок света поднялся до самого потолка и начал потихоньку рассеиваться, открывая очертания человеческой фигуры.

Вскоре послышался глубокий голос: «Наконец‑то я вернулся, — произнёс он. — Скоро моё тело снова будет со мной». Это был не кто иной, как Сура.

Глава 25

Спустя несколько минут после того, как Божественное Сознание Суры покинуло тело, мальчик проснулся.

«Учитель…» — тихо позвал мальчик, но тот подал ему знак молчать.

Сура повернулся к Эльвире, и его губы зашевелились, но голоса слышно не было. В этот самый момент в голове Эльвиры прозвучал его голос: «Не бойся, твой сын не болен, он просто устал».

Эльвира хотела что‑то спросить, но в этот момент в её голове снова прозвучал голос Суры: «Я знаю, что ты хочешь узнать. У меня ведь нет физической оболочки, поэтому мои губы двигаются, но я не могу говорить».

Их разговор завершился, и Сура отправился за своим телом. Эльвира осталась наедине с сыном и со своими мыслями.

В зале Совета старейшин, на том самом месте, где несколько месяцев назад стоял Андреас, сейчас находился глава этой ветви дома. Его отчитывали, как малое дитя. Стоящие вокруг него люди смотрели на него так, будто готовились убить. В зале царила нерушимая тишина.

Все эти люди носили кроваво‑красную одежду с капюшонами, поэтому украшения и лица не было видно. Из‑за этой одежды не было возможности определить человека, который внезапно начал источать ауру, оказавшуюся сильнее всех остальных.

Когда этот человек вышел вперёд, все встали на одно колено и начали скандировать: «Глава! Глава! Верховный глава!». Кимрон тоже присоединился к ним.

Встав в центре толпы, человек, которого называли Верховным главой, поднял правую руку, подавая знак, чтобы все замолчали. В это же время из‑под его рукава начал струиться яркий свет, который упал рядом с его ногами. Вскоре он преобразовался в человеческую фигуру, которая выглядела как мужчина средних лет с длинными волосами. Это явно был труп!

Зал разразился возгласами удивления, но вскоре все замолчали, напряжённо вглядываясь в происходящее и ожидая объяснений увиденного.

Верховный глава кивнул: «Это тело одного из наших погибших старейшин, при жизни находившегося в Царстве дракона‑предка».

— Пойдёт, — сказал голос за окном, и окна распахнулись. Внутрь влетел шар кроваво‑красного света, который завис в воздухе в нескольких сантиметрах от пола, как если бы там стоял человек.

— Что это за голос? — спросил господин, нахмурившись.

— Никакого голоса нет, но нас очень интересует, что это за шар, — ответила ему одна из присутствующих.

— Странно, — сказал Верховный глава.

В этот момент кроваво‑красный свет исчез, и вместо него появилась человеческая фигура.

— Кто ты такой? — спросил Верховный глава.

— Ты меня не узнаёшь? — ответила фигура.

Верховный глава покачал головой, а все присутствующие смотрели на него в недоумении.

Человеческая фигура вновь превратилась в шар света и влетела в лежащий на полу труп. На лицах многих застыл шок, и лишь единицы, главы ветвей рода, понимали, что происходит.

Главы ветвей произнесли: «На колени!». Их голоса слились в один: «Наш предок вернулся!»

После слов, произнесённых главами Кровавого дома, которые были полны безмерного почтения, все старейшины преклонились так, что был слышен только один хлопок коленями об пол. Преклонившись, все чего‑то ждали.

Знающий, как должно происходить слияние тела и сознания, скажет, что у Бога Крови с этим всё в порядке.

Верховный глава произнёс глубоким голосом, который разнёсся по всему залу: «Что ж, так тому и быть. Предок сказал, что накажет тебя, и он это сделает первым делом, когда вернётся, — жди своего приговора, Кимрон».

Все знают, что ты не виноват, но как глава ты отвечаешь за весь род, тем более от издевательств пострадал ученик предка.

Выразив почтение предку, все встали с колен, но не успела пройти секунда, как Верховный глава снова оказался на них, на этот раз не по своей воле. Хриплым голосом он сказал: «Давление почтенного дракона!»

В этот момент все были удивлены, потому что многие из присутствующих обладали силой Почтенного Дракона. Но никто намеренно не оказывал давление на Верховного главу. Тем не менее оно продолжалось, постепенно ослабевая. Таким образом, человек, испускающий эту силу, хотел дать понять Верховному главе, что он может встать.

Только когда давление немного ослабло, Верховный глава понял, что это его предок.

«Прости, — сказал мужчина, стоящий напротив Верховного главы, спокойным голосом. — Испытывал силу. Как и любой другой маг, я долго наслаждаюсь своей новой силой, и в моём случае это особенно приятно из‑за обретения тела».

Этот человек выглядел точно как труп, только с небольшими отличиями: белые волосы с красными прядями вместо полностью алых, ясный золотой взгляд вместо красных глаз. К тому же изначальное тело погибшего было средних лет, а теперь Богу крови в этом теле можно дать не более двадцати.

— Предок! Мой предок! — с огромной радостью произнёс Верховный глава. — Я нынешний Верховный глава рода, ваш потомок и преданный слуга, Элистер! Приветствую вас, предок!

Золотой взор Суры упал на Элистера: «Я рад знакомству, Элистер». Затем его взгляд обратился к остальным: «Я рад познакомиться со всеми вами. Я полагаю, здесь собрались все старейшины и главы домов, верно?» — спросил Сура глубоким голосом, а затем продолжил: «Если так, скажите, какой дом получил мой меч после моего перерождения?»

Во время событий в зале, где собрались все главные силы Кровавого дома, всё остальное поместье замерло: не было слышно ни взрослых, ни детей. В самом зале для собраний тоже стало тише, чем в начале.

Последнее, что можно было оттуда услышать или почувствовать, находясь снаружи, — это как одна из женщин‑глав передаёт Суре меч. И только тот, кто находился рядом с мечом, мог почувствовать его безграничную силу, в то время как остальные ощущали лишь колебания магии великого божественного артефакта Бога крови — его кровавого меча.

Глава 26

Слияние завершилось, и Богиня Ангелов, обретя полный контроль, смогла наблюдать за низшими мирами, которые подчинены их Обители Богов. Это означает, что ей известны все события, происходящие с Сурой.

Наблюдая за происходящим, Люсийя всё больше убеждалась, что с Сурой всё в порядке. Однако она не отказалась отправиться в мир смертных. Узнав об этом, дворецкий Суры и личная помощница самой Люсийи умоляли её этого не делать, ведь ей тоже придётся умереть.

Тем более они напомнили, что у неё ничего не выйдет, так как её меч — святое оружие, и он не позволит себе ранить свою хозяйку, даже если она сама этого захочет. А мечи Суры и Люсии — единственные артефакты, способные убивать Богов.

Когда ей об этом напомнили, она лишь улыбнулась, подумав: «Единственные, о которых знаете вы», — и ушла прочь.

Божественные птицы уютно устроились в кронах деревьев. Властная и полная жизни магия природы распространялась по всему Божественному лесу. Божественный лес — владение Богов зверей. Он огромен, поэтому разделён между огромным множеством зверей. И, кстати, большинство великих кланов Божественных зверей рождены и живут именно в этом месте.

Большую территорию леса занимает Волчий клан, их глава — Богиня волков Тенира, что означает «волчица». Сура помог ей стать Богиней после одного происшествия в Обители Богов, которое заставило Суру на время изменить некоторые законы, чтобы беспрепятственно прийти в мир смертных, при этом оставаясь Богом.

Дело в том, что такой приход возможен только при совершении суда над каким‑либо миром, однако просто так Боги не могут спуститься в мир смертных. Но это не был суд или что‑то подобное, поэтому пришлось изменить законы.

Оказавшись среди людей, Бог крови почувствовал, что кто‑то готов прорваться к Богу, нашёл её и помог вознестись.

С того момента, как Люсия вошла в волчьи владения, её заметили дозорные волки. Они хотели напасть, но были ослеплены сиянием ангела, полным святости. Оно не навредило им, а лишь подавило.

Два ослепших и остолбеневших на время волка тут же поняли, с кем имеют дело, и превратились в людей, встав на одно колено. В человеческом облике они выглядели как двое молодых людей приятной внешности, оба были в доспехах. Глаза одного из них светились лунным светом и казались бездонными, а глаза второго были золотыми и источали благородство.

Золотоглазый юноша был благоразумнее своего друга, так как первым проявил уважение к Люсийе, встав на колени. А также он был сильнее, потому что его золотые глаза смогли заблокировать большую часть божественной силы, которую испустила богиня ангелов.

— Простите меня и моего младшего брата, госпожа. Мы не хотели вас оскорбить, — произнёс златоглазый волк.

Богиня ангелов улыбнулась и сказала золотоглазому мальчику: «Ты умнее». Подойдя к нему, она нежно погладила его по щеке. «Я не злюсь, — сказала богиня, — но впредь прошу наблюдать и думать, действительно ли необходимо нападать. И особенно это касается тебя», — обратилась богиня ко второму мальчику.

— Благодарим за наставления, госпожа. Но для чего вы здесь, позвольте узнать? — спросил золотоглазый мальчик.

Тенира, — вздохнула богиня ангелов.

Ракар, старший из двух братьев, велел младшему Лиару сообщить богине волков о прибытии богини ангелов. Лиар мгновенно превратился в прекрасного волка с глазами цвета луны и умчался прочь.

Глава 27

Большинство лесных угодий принадлежит клану волков, которые занимают центр леса и владеют поляной с озером. Это озеро — любимое место богини волков, где она отдыхает. Здесь также собираются боги зверей, чтобы решать личные вопросы. Особенность этих богов заключается в том, что они живут отдельно от других богов и имеют свою собственную жизнь.

У озера отдыхала чёрная волчица. Она была черна, как сама ночь, и только её глаза светились фиолетовым блеском. Волчица лениво встала, сделала шаг и превратилась в фиолетовый свет. В то же мгновение она исчезла, а фиолетовый свет появился у самого берега озера и превратился обратно в волчицу. Она снова легла, опустив свои чёрные лапы в воду. Нехотя, словно принуждаемая жаждой, волчица чуть наклонилась, открыла пасть, обнажила зубы и высунула ярко‑розовый язык. Время от времени прозрачная плёнка покрывала его, но исчезала и появлялась вновь. Этого не увидеть, даже если бы у тебя было самое острое зрение в мире.

Это была богиня волков Тенира, которая пила воду из озера.

Когда вдруг послышался шорох и хруст сломанной ветки, Тенира не шелохнулась. Через несколько мгновений волчица превратилась в фиолетовый свет, который исчез и мгновенно оказался рядом с источником звука. Это был Лиар.

Вместо волчицы фиолетовый свет превратился в девушку на вид не старше двадцати лет, в боевых доспехах тёмно‑фиолетового цвета с чёрными вставками на плечах, коленях и груди. Единственное отличие вставки на груди от спины заключалось в большом фиолетовом кристалле, грани которого были золотыми и образовывали ромб. Глаза девушки были пурпурные, и в них явно читался гнев.

Лиар, уже успевший обратиться человеком, страдал от ужасной боли в правом ухе. Поняв, что снова попался, он кричал: «Ай‑ай‑ай! Ай‑ай‑ай! Пощадите!»

— Лиар, какое право ты имеешь следить за мной? — гневно спросила Тенира.

— Пощадите! Я не следил, а пришёл с новостями, — ответил Лиар.

— Новости? — Тенира с любопытством взглянула на него. — Говори.

— Брат отправил меня известить вас о прибытии госпожи Люсийи, — мальчик говорил об этом с такой гордостью, будто ему поручили представлять самого Бога‑самодержца.

— О, нет! — мысленно проворчала богиня волков, наверное, из‑за того, что знала, зачем Люсийя идёт к ней с визитом. А вслух, наоборот, поблагодарила юного волка за принесённые вести.

Спустя некоторое время Ракар и Люсийя наконец оказались в центре леса возле озера. Стоявший спиной к ним Лиар обернулся, приветствуя брата и богиню ангелов кивком головы. Однако Тенира даже не повернулась в их сторону. Любой другой бог посчитал бы такое оскорблением, особенно от бога с более низким статусом. Но между богинями была давняя дружба, поэтому Люсийя подумала, что Тенира просто не в духе.

Абсолютно не показывая злости в своём тоне, богиня волков попросила обоих мальчиков оставить богинь наедине. Предварительно погладив Лиара по спине и голове, а затем ещё и почесав его за ухом — что среди волков называется «акт благосклонности богини волков». Заслужить такую благосклонность мечтают все члены клана волков за всю свою жизнь, и лишь единицы заслужили это. А о тех, кто заслужил ещё большую благосклонность, а именно поцелуй богини волков, ходят только легенды.

Никто из присутствующих, включая Люсийю и самого Лиара, не ожидал подобного. Ракар и Лиар оставили двух богинь, глядя на одну с уважением, а на вторую — с ещё большим уважением и благосклонностью.

— Я знаю, зачем ты здесь, но мой ответ — нет. Нет, и всё!

— Тенира, я же не прошу ничего такого!

— Не просишь ничего такого?! — воскликнула Тенира. — Ты себя слышишь?! Просишь меня взять на себя грех убийства, и говоришь, что в этом ничего такого?! Если не забыла, боги не могут убивать друг друга без повеления богов‑судей! А ты что, виновата в чём‑то, чтобы тебя судить?! Нет! Не зря при создании Обители Богов артефакты, способные убивать богов, принадлежат лишь судьям.

Я исключение, потому что благодаря помощи бога крови при вознесении мой клинок из нижнего мира стал божественным артефактом того же уровня, что и ваши, и способен отнимать жизни богов. Но я никогда не использовала и не буду его использовать для этого: он получил подобную силу случайно, потому что никто не знал, что в нём пробудится, когда он станет божественным! По сути, согласно правилам, мой артефакт должны были изъять, но этого не сделали из‑за моей связи с ним и ещё потому, что бог крови лично привёл меня! Однако я всё равно не имею права на то, что ты просишь меня сделать! — Тенира прокричала всё это буквально на одном дыхании, потом она ещё долго не говорила, давая голосовым связкам, которые были на грани разрыва, отдохнуть.

— О, боги, правила, правила! На ангелов они всё равно не распространяются! — ответила богиня ангелов, явно считая, что этой фразой сможет парировать всё сказанное выше богиней волков.

— Это он так говорит, на самом деле всё далеко не так! Он просто на многое закрывает глаза, потому что даже без Ордера Бога и с меньшим количеством божественных колец считает тебя равной себе.

Люсийя сказала:

— Божественные кольца или нимб — это показатель статуса и силы Бога на начальном этапе. Каждый Бог способен развить до девяти божественных колец. Многие считают это пределом, потому что именно с таким количеством колец боги чаще всего получают Ордер Бога и, следовательно, могут создать свой Божественный мир. На самом деле девятое кольцо — это лишь тот предел, до которого пока могут добраться нынешние боги.

Божественные кольца не имеют чётких визуальных границ, проще говоря, это сплошной круг, размер которого увеличивается с приобретением нового кольца. Принято считать, что размер одного кольца — один метр, таким образом, девять колец — нимб девять метров. Божественные звери из‑за ограничений могут получить только нимб в пять метров, а боги зверей — на одно кольцо больше.

Тенира обиженно посмотрела на Люсийю и закатила глаза, решив, что последняя хотела прочитать ей лекцию. На самом же деле она лишь хотела напомнить, что если бы не ограничения, Тенира была бы равна двум сильнейшим богам. Не поняв намёка, богиня волков повернулась к богине ангелов спиной и долго молчала.

— Ну, выполнишь мою просьбу? — снова обратилась к богине волков Люсийя.

В ответ она услышала лишь тишину. Спустя несколько секунд в правой руке богини волков стал собираться свет, который вскоре принял форму бусины. Затем из неё выступила заострённая вверх волна света, а сама бусина превратилась в рукоять. Скоро свет рассеялся, и в руке у богини оказался фиолетовый кинжал; его рукоять была фиолетовая с золотыми линиями.

Девушка с кинжалом обернулась; на мгновение появился пурпурный проблеск в виде режущей дуги, которая шла от ножа. Из руки богини ангелов распространился ярчайший золотой свет, который в буквальном смысле проглотил дугу, летевшую в Люсийю. После поглощения этого удара богиня ангелов воскликнула:

— Что ты творишь?!

— Ну а что, ты ведь просишь тебя убить, а так я скажу, что выполнила просьбу совершенно случайно, в пылу схватки, — усмехнувшись, сказала богиня волков и в очередной раз напала.

— А почему дрались? — спросила богиня ангелов, парируя вторую атаку, на этот раз всего лишь пальцем.

— Придумаю что‑нибудь! Только дерись правдоподобно, чтобы у повелителя потом вопросов не было, когда вы оба вернётесь. Ведь он может и в прошлое заглянуть.

— А, да! Как‑то я об этом забыла!

— Забавно! Даже не продумала, как собираешься умереть без последствий, серьёзно?

— Ха‑ха, ну ладно, признаю свою глупость! Давай уже покончим с этим!

— Как пожелаете, госпожа! — Богиня волков схватила её за кисть руки. Пытаясь вырваться, богиня ангелов сделала полный оборот, тем самым подставив горло под клинок. «Смерть Луны» — так назывался кинжал, несущий смерть богам. Но он не лишил богиню её жизни, а вместо этого обе богини превратились в сгустки света и переместились к тому самому месту, где умер Бог‑Самодержец.

Превратившись обратно, богиня ангелов почувствовала, что уже умирает, ведь клинок был в её спине. Она не издала ни одного предсмертного звука. Очень спокойно, будто ничего не произошло, произнесла:

— Оставляю Обитель тебе.

После этих слов, точно как Сура, Люсийя покинула Обитель Богов.

Глава 28

Глава 28

Когда Люсийя покинула Обитель Богов, её тело начало растворяться, освободив божественное сознание. У Люсийи оно было сильнее при смерти, чем у Бога Крови, поэтому она без колебаний использовала его, чтобы найти мир Эрона и передать жрице в клане ангелов весть о своём возрождении. Однако она не учла, что Сура тоже может получить эту весть.

Сам Сура обсуждал расстановку сил в мире с главами и старейшинами, когда почувствовал приход другого Бога. Несмотря на то что, находясь в Обители Богов, он мог наблюдать за историей всех подчинённых миров, Сура считал, что узнать о положении дел из первых уст гораздо эффективнее, чем наблюдение со стороны.

На обсуждении не было никого, кроме старейшин и глав, так как только они могли выдержать силу Бога Крови в гневе. А причин гневаться было предостаточно. Каждый присутствующий боялся вставить лишнее слово в страхе навлечь на себя гнев предка. С каждой сказанной фразой Сура всё больше закипал. Он даже не старался сдерживать хлещущую из него бурным потоком жажду крови.

Уже в Царстве Дракона маги начинают постигать пространство, а почтенные драконы способны использовать его как оружие в бою. Так и Сура разрывал пространство одной только аурой, но так как у него не было цели открывать пространственный ход, все трещины мгновенно исчезали, будто их кто‑то зашивал.

Смотря на одну и ту же ситуацию мира с помощью разных точек зрения, Сура сформировал своё видение происходящего. Понимая, что некогда могучие древние семьи и кланы в упадке, а власть и влияние имеют «отбросы», он сделал вывод, что все труды его поколения канули в лету, а потомки совершенно забыли о былой силе своих кланов.

По словам присутствующих на заседании: Кровавому дому пришлось уйти в тень, Дом Священных Драконов истреблён, Павильон Стихий со своими четырьмя родами и всей своей империей желает захватить весь мир, Церковь душ заменила ушедший в тень клан Ангелов, а Белые тигры непонятно на чьей стороне.

— Интересно, драконов нет, четыре рода стихий оборзели, ангелы в упадке, Белые тигры не могут определиться, кого поддерживать, нам приходится прятаться, так ещё и непонятно откуда взялась какая‑то Церковь! Проклятие! — Сура был в бешенстве, но понимал, что пока не способен что‑либо сделать: ему нужно стать сильнее и разобраться с недавно назревшей проблемой.

— Что вы планируете делать, предок? — дрожащим голосом спросил его Элистер, боясь навлечь гнев.

— Отправлюсь возвращать свою силу, и ещё надо к кое‑кому заглянуть, но это личное, — ответил Сура.

— Хорошо, — все кивнули.

— Ну а пока я ещё здесь, вот мой приказ: наблюдать за всеми кланами тайно, и за империями тоже. Старайтесь не устраивать кровавые резни. Помните, мы убиваем за праведное дело, а не просто так!

— Как прикажете, предок! — все немедленно встали со своих мест и поклонились.

Взмахом руки Сура отпустил всех заниматься своими делами.

Глава 29

Покончив с собранием, Сура отправился к своему ученику. Вернувшись, он передал ему последнее знание о том, как при его силе вызвать сильнейшее на данный момент существующее умение Бога крови — Море крови и Горы трупов. Это мощнейшее, почти божественное заклинание.

Самыми могущественными заклинаниями магов этого мира всегда были и будут заклинания сознания. У людей, обладающих силой жреца‑дракона, очень сильное сознание, поэтому они могут использовать его как оружие, и именно благодаря сознанию работают заклинания сознания.

Несмотря на то что такое умение создаётся в смертном мире среди богов, оно также считается очень могущественным, можно сказать, самым могущественным из всех, какими могут обладать боги.

Сура передал своё заклинание сознания ученику, но запечатал его, объяснив, что при нынешней силе постигать это заклинание будет даже опасно для жизни. Сура сказал:

— Печать будет потихоньку исчезать, когда твоё тело и твой магический исток станут сильнее, и ты сможешь постепенно развивать его вплоть до становления Богом, после чего это заклинание, возможно, позволит тебе сражаться со мной и сильнейшими богами на равных.

У ученика Суры загорелись глаза, но, на мгновение очарованный подобным могуществом, ученик быстро пришёл в себя, вспомнив наставление учителя: не учить и не использовать это заклинание, пока не станет сильнее.

— Обретя тело, я стал обычным магом, пусть и очень сильным, а моё божественное сознание уснуло из‑за того, что, получив тело, я сразу стал почтенным драконом. Моё божественное сознание тоже стало крепче. Теперь оно не рассеется, если я отделю от него кусочек. Так что держи: это будет то же самое, как когда у меня не было тела. Божественное сознание продолжит учить и помогать. Однако не спеши пользоваться моей силой. Знай, воплощение — всего лишь воплощение. Прибегай к моей силе только в случае критической опасности или если хочешь скрыть личность, но в таком случае старайся не сражаться. Ты понимаешь? — спросил Сура своего ученика, закончив наставлять.

— Я понял вас, учитель! Не беспокойтесь, я буду очень осторожен, — парень искренне ответил, поклонившись учителю. А затем он вдруг спросил: — Учитель, вы к чему‑то готовитесь? Вы хотите уйти? — с выступающими из глаз слезами спросил Андреас.

— Глупый парень! Не хнычь! — учитель вдруг исчез и появился у мальчика за спиной, легонько ударив его по затылку. — У каждого свой путь. Ты не можешь и не должен идти по моему пути, так же как я не могу идти по твоему. Мы, учителя и наставники, только готовим вас, молодое поколение, к вашему пути, — продолжил Сура.

Закончив говорить, он коснулся лба своего ученика указательным пальцем, введя в него свою силу, и оставил кровавую метку в виде знаков рода: Феникса и дракона, переплетённых, будто соперничают друг с другом.

— Мне пора! Надеюсь, когда вернусь, ты станешь сильнее! Береги мать! Без силы ты ничто! Помни, каждый мир работает так, уж поверь мне, я знаю, что говорю. Даже в мире, где нет магии, главенствует другая, могущественная сила, которая превращает мир в те же джунгли, — Сура хотел было уйти, но вспомнил, что должен дать последний урок.

— Запомни навсегда, ученик: во Вселенной есть вещь под названием План. — Сура ненадолго остановился.

— План? Что такое План? — спросил Андреас, недоумевая.

— Вы про распорядок каких‑либо действий? — снова спросил он.

— Нет. На самом деле боги всегда называли Планом особые, незримые, непоколебимые законы миров. Одним из таких законов является ранее упомянутый Сурой «закон джунглей». Как когда‑то при создании первых миров и первой жизни на них этот закон был создан, так он и не меняется, продолжая действовать для любого мира на протяжении всей его жизни.

Именно поэтому существуют грехи людские: убийство, похоть, чревоугодие и им подобные. И именно для осуждения подобных грехов существуют такие боги, как Сура — Бог крови, убийств и судья богов. Такие, как Сура, есть везде, в любом мире богов. Чаще всего они сильнее других, поэтому держат власть в руках.

Закон джунглей — не один такой. При создании мира ему даётся свой план, действующий только для него, но большинство фундаментальных законов действует для любого мира. Это и называется Планом. Законы, которые писаны богами в начале вселенной, — это план.

— Осознать это для смертного очень трудно, так как сами смертные не знают большинства фундаментальных законов своего мира и Вселенной в целом. Точнее, они им известны, но смертные не могут их осознать, — объяснил Сура, напоследок обняв ученика, и покинул комнату. Он сам того не понимая оставил его с пищей для размышлений, переработать которую в нынешних условиях нельзя.

Глава 30

Справившись со всеми делами в поместье Кимрона, Сура со спокойной душой ушёл вместе с Элистером в главную резиденцию своей семьи — на их собственные земли, выделенные империей.

— В целом в семье много талантов помимо моего ученика? — Сура начал разговор, чтобы скрасить их полёт до главного родового дома.

— Нет, — виновато опустив голову, ответил Верховный глава предку во время полёта. — Нынешний Совет Старейшин даже в главном доме едва способен стать Почтенным, о молодом поколении я вообще молчу, — с грустью продолжил Верховный глава.

— Но ведь большинство глав домов, присутствовавших на совете, обладали силой, равной или даже превышающей Почтенного? Даже ты очень силён, разве не так? — возмутился Сура.

— Вы во многом правы, предок, но предел рядового старейшины семьи — пик Дракона‑Предка, не более. Некоторые главы домов только вошли в Царство Почтенного Дракона, — пояснял Элистер с печалью на сердце. — Я сам только на второй ступени Почтенного Дракона.

— А молодое поколение? — с такой же грустью спросил Сура.

— Если бы не ваше пришествие, в нынешнем молодом поколении не было бы гениев! — сказав это, Элистер имел в виду взятие предком в ученики Андреаса.

Душа Бога крови болела, видя, как его семья страдает в таком состоянии. Мысленно он проклинал за миллиарды лет существования божественных земель сформировавшийся закон о невмешательстве богов в жизнь смертных. Этот древний закон, существующий с начала самой вселенной, гласит, что боги имеют право только дать смертным все блага, необходимые для жизни, а в остальном они должны только принимать молитвы и исполнять сокровенные прошения.

Думая об этом, Сура отчасти радовался своему приходу к потомкам: ведь пока он среди них, способен возродить свою семью. Погружённый в свои мысли, Сура больше не разговаривал с Элистером. В таком спокойном и безмятежном полёте, не встречая никого, кроме расхаживающих по земле животных, и пролетело всё время, необходимое для прибытия.

Элистер взбодрился и начал действовать только тогда, когда увидел, что они уже близко: прямо в полёте он послал сообщение оставшимся в главном доме старейшинам. На самом деле Элистер был единственным, кто отправился на совет без старейшин — а только с личной стражей.

Глава 31

Не желая никаких церемоний и почестей, Сура одним словом разогнал всех и заставил немедленно убрать всё подготовленное к его приходу. Чувствуя, что предок не в духе и что ему не нужно подготовленное, Элистер поспешил немедленно убраться с глаз долой вместе со всеми.

Оставив все бытовые заботы на нынешнего хозяина Кровавого дома, Бог крови отправился в затворничество в запретных землях рода, чтобы набраться сил и вернуться к пику силы этого мира. Никто не думал считать, сколько предок проведёт там, и многие маленькие семьи, которые в целом не слишком влияли на судьбу Кровавого дома, даже не знали о возвращении предка.

На самом деле Сура считал верным скрыть даже от своих, что он вернулся, чтобы эта новость не разошлась по всему миру. «Кому надо, те уже в курсе», — так объяснялась причина молчания, но никто не понимал этих слов.

«С момента моего ухода прошёл ровно год. Весь этот год я провёл здесь, в запретных землях, охотясь на зверей и возвращая силу. Благодаря богатому наполнению этого места магией я быстро прорываюсь из Царства в Царство. Месяц назад, получив звание Дракона‑Жреца, сейчас меня уже можно назвать Богом‑Драконом начальной ступени. Из‑за моей собственной печати, которую я наложил много‑много лет назад, любой всплеск ауры, даже самый могущественный, не почувствуется снаружи никем, кроме истинного Бога».

Став Богом‑Драконом, Сура уже подумал выходить, когда почувствовал, будто за ним кто‑то следит. Вдруг засмеявшись, он сказал:

— Слабая душонка против моего божественного сознания? Что ж, посмотрим на твои потуги. Я даже дам тебе фору.

Золотой сгусток магии невероятной мощи появился во внутреннем мире Бога Крови после его последних слов. Тело Суры оставалось неподвижным, но божественное сознание, принявшее человеческое обличье, направилось к месту, где находился сгусток энергии. Увидев его, Сура попытался приблизиться, однако мощный выброс энергии отбросил его назад.

«Божественная сила?» — подумал Сура.

— Это ещё не божественность, но сила, близкая к ней! — продолжил он размышлять. — Кто ты и что делаешь в моём сознании? Прочь!

— Да не кипятись ты, — внезапно заговорил сгусток золотого света. — Я не знала, что ты вернулся. Ладно, оставим лирику и всё остальное. — Тон загадочного голоса стал серьёзнее. — Я хочу, чтобы ты отправился в Земли Ангелов!

— Ха‑ха! Вот оно что! — рассмеялся Бог Крови. — Что ж, тогда… До встречи!

И после этих слов от золотого света, что так взбудоражил сознание Суры, не осталось и следа.

— Хорошо… Хорошо… Хорошо! Просто прекрасно! Наведаемся к твоим потомкам, Люсийя!

На протяжении всей его речи слышался нарастающий зловещий смех, становившийся всё громче и страшнее.

Вернувшись с Запретных земель, Сура вновь обрёл прежний уровень силы — уровень Бога. Теперь он превзошёл магическую систему этого мира. А поскольку Нижний мир находился под юрисдикцией его Обители Богов, проблем с Планом — высшими и нерушимыми законами мироздания — у него не возникало.

Однако, восстановив силу, Сура не собирался возвращаться в Обитель. Теперь у него появилась новая, крайне важная миссия: из‑за того, что богиня ангелов нарушила приказ, покинув Обитель Богов, он был обязан помочь ей вновь встать на путь обожествления и защитить от тех, для кого лишившийся сил бог — лакомый кусок.

Отдав необходимые распоряжения своим последователям во всех Домах, Сура направился в Ангельское Царство.

Глава 32

Испокон веков Ангелы стояли на страже мироздания — неприступные стражи, ограждающие смертных от тьмы, болезней и их собственных пороков. Их белоснежные крылья стали символом надежды, но история сохранила и мрачные страницы — тех, кто променял свет на тень. Хотя таких падений было немного, каждое стало уроком для всех миров.

По своей природе ангел — воплощение святости, верный слуга Богов или целых пантеонов. Но были и исключения — как Люсийя, вознесшаяся до собственного божественного статуса. Некогда они свободно жили среди людей, но с угасанием веры их священные обители опустели, а сами они стали редкими гостями в мире смертных.

Когда же Ангелы появляются среди людей, их существование окутано тайной — ирония для существ, рождённых светом. Лишь в редких мирах, подобных Эрону, они могут жить открыто. Но уже века этот народ пребывает в тени, скрываясь даже от собратьев‑волшебников, словно тени забытого величия.

«Какой толк в возвращении божественности, если до владений Ангелов — как до края мира? С такой скоростью я больше похож на улитку, чем на Бога!» — прорычал разгневанный Бог Крови, стремительно рассекающий ночное небо над дремучим лесом.

Весь его путь сопровождался подобными мыслями, пока, наткнувшись на сопротивление, он не остановился. Благодаря своим познаниям Бог Крови мгновенно понял, что это очень могущественный барьер его остановил, а точнее — древний щит ангелов, возведённый богиней ангелов и укрепляемый её жрицей на протяжении многих поколений.

Стремительно оправившись от столкновения, Сура сварливо проворчал:

— Ангелы… И впрямь не жалуете незваных гостей.

— Кто ты такой?! Как смеешь вторгаться в наши земли?! — внезапно раздался громовой голос.

Из барьера вырвался золотой шар света, и когда сияние рассеялось, перед Сурой предстал ангел: его фигура была полностью скрыта двумя массивными крыльями, лишь шлем едва виден сквозь перья. «По количеству крыльев — обычный стражник», — мелькнуло у Суры в голове. Он прекрасно знал ангельскую иерархию: два маленьких крыла — низшие в армии, два больших — воины, три‑четыре — элита, а массивные величественные крылья были уделом правителей и жрецов.

— Я спрашиваю в третий раз: кто ты?! — прогремел стражник, гордо расправляя крылья; от них в воздухе заструилось золотое марево.

Сура холодно окинул его взглядом, намеренно подчёркивая каждое слово:

— Обычный. Стражник.

Глаза ангела вспыхнули яростным светом.

— Как ты смеешь?! Я чувствую твою силу! Готов был говорить по‑хорошему, но ты оскорбляешь ангельскую стражу!

Его крылья вспыхнули ослепительным пламенем, а в воздухе запахло грозой.

— Оскорбляю? — фыркнул Сура, с насмешкой оглядывая стражника с ног до головы. — Тебе ещё расти до всей стражи, птенчик. Явись я сюда десять тысяч лет назад — не то что ты, вся ваша гвардия пали бы ниц. Так на что ты вообще рассчитываешь?!

Его слова, произнесённые без малейшего давления, подействовали как удар хлыста. Стражник побледнел, его крылья дрогнули…

И в этот момент одно‑единственное слово, произнесённое женским голосом, мягким как шёлк и холодным как сталь, заставило ангела рухнуть вниз, будто небо под ним превратилось в каменный пол. Сура лишь усмехнулся — он узнал этот голос, хотя и не разобрал сказанного.

Между ними, словно материализовавшись из солнечного луча, возникла жрица. Её золотые волосы струились по плечам, а в глубине миндалевидных глаз плескалось настоящее море власти. Вот она — истинная сила, подумал Сура, наблюдая, как её взгляд переходит от распростёртого стражника к нему самому. В этом взгляде читалось всё — от смертельной ярости до холодного расчёта.

Жрица была прекрасна: хрупкая, почти воздушная, с лицом, которое могло бы украшать фрески. Но Сура‑то знал: за этой ангельской внешностью скрывалось чудовище, способное одним словом сокрушать армии. Её золотые одежды, крылья невероятного размаха и едва уловимое сияние вокруг — всё говорило о том, что перед ним не просто жрица, а живое воплощение воли самой Богини Ангелов.

Глава 33

Жрец — избранный проводник божественной воли, чья судьба навеки сплетается с судьбой божества: получая неземную силу, он взамен отдаёт всю свою сущность, становясь живым воплощением власти своего бога. В отличие от гениев, способных перерасти систему и обрести божественность, жрец достигает лишь запредельной — но не истинно божественной — мощи, обрекая себя на вечное служение или священное самопожертвование ради передачи наследия. Однако некоторые боги, подобные обитателям Обители Богов, отвергают саму идею преемственности, веря в своё вечное возрождение — их жрецы, как бессмертная Диана, служат бессрочно, ибо разорвать эту связь может лишь немыслимое предательство или добровольный уход божества, что для таких существ равнозначно признанию собственного поражения.

Однако, невзирая на легенду о множестве поколений жрецов, их на самом деле было всего двое. Первая жрица отвернулась от своей богини. Отслужив тысячу лет, она возомнила, что может обойтись без божественного покровительства. Сила и власть, доставшиеся ей после посвящения в сан жрицы, вскружили ей голову. В глубине души богиня ангелов всё ещё надеялась на искупление своей служительницы. Она долго закрывала глаза на её проступки, но желание жрицы свергнуть саму богиню ангелов и занять её место стало последней каплей для второго по значимости божества. Даже Сура был взбешён такой дерзостью обычной смертной. Он приказал: забыть о милосердии, уничтожить предательницу, назначить новую жрицу. Также он посоветовал установить испытательный срок в тысячу лет для будущих служительниц. Богиня ангелов последовала его совету. Хотя она не любила интриги за спиной, в этот раз сама притворилась, будто вновь закрывает глаза на явное предательство, и втайне искала замену изменнице.

Недолго колеблясь, богиня устроила испытание одному из потомков, которого на самом деле приметила давно. Получив согласие как от самой избранницы, так и от её семьи, она приступила к испытаниям.

Это были божественные испытания, но из девяти требуемых для наследника Бога, жрице нужно было пройти только семь. Последнее испытание заключалось в получении реплики артефактов Бога. Важно отметить, что седьмое испытание наследника Бога состояло в признании его настоящим артефактом Бога, в то время как жрица получала его реплику. Остальные шесть проверок зависели от воли бога и потенциала самой жрицы.

Наследница титула жрицы справилась со всеми семью испытаниями блестяще. Её успехи были настолько впечатляющими, что Сура позволил богине ангелов лично явиться в мир смертных для проведения церемонии.

Стоит отметить, что испытаниями для наследника Бога и самой церемонией заведует жрец. Для самих же жрецов эту роль выполняет либо предыдущий жрец, передающий своё положение, либо специально избранный Богом человек.

Диана, впоследствии получившая титул в роду, буквально стала общаться с главами домов на равных, включая самый главный. За всё время её пребывания на посту никто не усомнился ни в её силе, ни в принимаемых решениях.

Глава 34

— Как тебя зовут? — спокойным и невозмутимым тоном спросила жрица.

— Каллофор, Ваше Высочество, — запинаясь, произнёс стражник, прижатый к пространству в небе напротив Дианы, словно к полу, огромным давлением.

Лицо Суры исказилось, выражая гнев, боль, стыд и недоумение, потому что он прекрасно знал, кто он такой, точнее — кто его предок. Ангелы из поколения Люсийи были его ближайшими соратниками, когда Бог крови был в мире людей, до самого первого Вознесения. Предок ангельской ветви — Каллофор, которого так и звали, — один из таких.

Получив ответ, жрица коротко кивнула — и в её голосе мгновенно растаяла вся прежняя сдержанность.

— Ты знаешь, кто этот человек?! — резко бросила она, сверкнув глазами. — Ты не на того напал, идиот! Перед тобой — Предок Кровавого Дома, Бог Крови, человек из поколения нашей богини! Если бы он захотел, от твоего крыла и пепла бы не осталось!

Каллофор побелел, крылья его мелко задрожали, а взгляд заметался между жрицей и Сурой, будто он надеялся найти хоть каплю снисхождения.

Сура лишь хмыкнул, не сводя с него холодного взгляда, но в его словах не было жажды расправы.

— Не трать на него гнев, — произнёс он спокойно, чуть склонив голову. — Он просто выполнял приказ. Пусть запомнит: когда видишь силу, которая разрывает само пространство, сначала думай, потом действуй.

Жрица на мгновение прикрыла глаза, словно усмиряя бурю внутри, а потом, глядя прямо на Каллофора, процедила сквозь зубы:

— Тебе очень повезло, что Бог Крови сегодня милосерден. Ещё одна такая выходка — и никакая милость не спасёт. Убери щит. И немедленно сообщи в святилище, что мы идём. И чтобы ни одна душа не пыталась встать у нас на пути.

Каллофор торопливо закивал, едва не теряя равновесие в воздухе.

— Да, госпожа! Сейчас всё сделаю!

Давление вокруг него исчезло, и он, едва удержавшись на месте, метнулся прочь, рассекая небо стремительным рывком.

Жрица проводила его взглядом, а затем повернулась к Суре.

— Прости за эту… нелепую встречу.

Сура едва заметно усмехнулся.

— Ничего. Иногда даже боги нуждаются в напоминании, кто здесь главный. Веди. Я не собираюсь терять время.

— Зачем ты пришёл сюда? — спросила она прямо, не пряча напряжения в голосе. — Ты мог снести этот щит одним ударом, мог стереть с лица земли половину стражи… но не стал. Почему?

Сура чуть приподнял бровь, будто вопрос его слегка позабавил. Он медленно провёл взглядом по небесной глади, где ещё дрожали отголоски рассечённого пространства, и наконец перевёл взгляд на жрицу.

— А зачем ты позвала меня? — спокойно парировал он. — Тот золотой сгусток в моём сознании… это ведь была твоя работа, не так ли? Или у ангелов теперь завелись свои боги, которые раздают приказы в чужих головах?

Жрица на миг опустила ресницы, словно собираясь с силами, а затем выдохнула, и в этом вздохе прозвучала тяжесть долгих бессонных ночей.

— Я позвала тебя, потому что не знаю, что делать, — призналась она, впервые отбросив официальный тон. — Богиня… она перерождается.

Сура резко хмыкнул — в этом звуке не было ни капли сочувствия, только досада, тяжёлая и колючая.

— Ты наверняка хочешь узнать, почему она перерождается, — произнёс он жёстко, и воздух вокруг будто стал холоднее. — Так вот, объясняю: потому что она глупышка, которая нарушила мой приказ оставаться в Обители Богов. Глупая богиня, решившая, что может вершить судьбы миров без моего дозволения.

Жрица побледнела, её крылья едва заметно дрогнули, а голос вдруг стал тихим, но острым, как лезвие:

— Я не ослышалась? Ты только что назвал мою госпожу глупой?

Сура даже не поморщился — он смотрел на неё прямо, без тени раскаяния.

— Да, назвал, — отрезал он. — Потому что она нарушила мой приказ. Я оставил её управлять Обителью Богов вместо меня — доверил ей поддерживать равновесие, следить за тем, чтобы ни один из богов не ступил за черту. А она… вместо этого бросилась вниз, в мир смертных, будто ей одной под силу всё исправить.

Жрица вскинула подбородок, глядя на Суру твёрдо:

— Тогда зачем она это сделала? Зачем пошла на перерождение?

Сура на мгновение замер, и маска холодной ярости на его лице чуть дрогнула, обнажив усталую горечь. Он опустил взгляд, будто смотрел не на жрицу, а куда‑то вглубь себя, и произнёс уже не с гневом, а с тяжёлой усталостью:

— Потому что волновалась за меня. Решила, будто, нарушив равновесие, сможет как‑то уберечь меня от того, что надвигается. Думала, что, если удержит мир от падения, мне будет проще вернуться.

Жрица застыла, будто эти слова ударили сильнее любого заклинания.

— Она… делала это ради тебя? — прошептала она, и в её голосе не осталось ни упрёка, ни злости — только изумление и тихая боль.

Сура коротко кивнул, не пытаясь ничего приукрасить.

— Да. И в этом вся беда. Она хотела защитить меня… и тем самым подставила под удар весь миропорядок.

Жрица медленно выдохнула, будто только сейчас поняла всю глубину происходящего.

— Тогда что делать? Как всё исправить? — голос её звучал уже не твёрдо, а отчаянно, будто она цеплялась за последнюю надежду.

Сура помолчал, а потом наконец произнёс:

— Для этого я и пришёл. Нужно помочь ей завершить перерождение. Выбрать тело, которое сможет удержать её сознание — это раз. А потом ещё и вынести саму её суть: не дать ей рассеяться в первые мгновения после перехода. Это куда сложнее: сосуд должен быть не просто сильным, он должен быть созвучен её природе. Иначе её сила разорвёт его изнутри.

Жрица сжала кулаки, будто пытаясь удержать дрожь.

— У нас есть такие сосуды? — спросила она тихо. — Или ты уже знаешь, что нужно?

Сура медленно поднял на неё взгляд — и в его глазах теперь не было ни гнева, ни усталости, только холодная решимость.

— Знаю, — тихо, но твёрдо произнёс он. — Этим сосудом станешь ты. Ты поможешь ей переродиться. Ты станешь её матерью — той, кто примет её суть, удержит её свет, пока она не обретёт новую форму.

Жрица вдруг замерла — словно само время на миг остановилось вместе с её дыханием. Слово «матерью» ударило по ней сильнее любого приказа, любого проклятия. Она покачнулась, будто земля под ногами вдруг стала зыбкой, и резко подняла руку, будто этим жестом могла оттолкнуть саму реальность.

— Стоп, — выдохнула она, голос дрожал, но в нём уже звенела сталь. — Я… матерью богини? Что ты несёшь? Я жрица, я служу ей, я готова отдать жизнь, но… стать матерью той, кому я поклоняюсь? Это невозможно!

Сура не отвёл взгляда. Его лицо оставалось непроницаемым, но голос прозвучал ровно, без снисхождения, но и без жестокости:

— Не ради титула и не ради власти. А ради того, чтобы удержать её, когда весь мир попытается её поглотить. Ты — единственный сосуд, в котором её свет не погаснет. Твоя связь с ней, твоя преданность — это якорь. Без него она рассеется, и тогда не останется ни богини, ни надежды.

Жрица закрыла глаза, сжала пальцы в кулаки так, что побелели костяшки, а потом снова посмотрела на Суру — уже не с испугом, а с горькой ясностью.

— Если я стану этим якорем… — прошептала она. — Если я приму её… что будет со мной?

Сура хмыкнул, почти усмехаясь, будто её страх казался ему чем‑то до нелепости простым.

— Ничего, — бросил он небрежно. — Обычная человеческая беременность, и всё. Тело выдержит, природа знает, как справляться с такой нагрузкой. Ты не сгоришь, не рассыплешься — просто будешь носить её, пока она не окрепнет достаточно, чтобы встать на собственные ноги.

Жрица моргнула, словно пытаясь осознать услышанное.

— Обычная… беременность? — повторила она тихо, будто проверяя слова на вкус. — Но она же богиня… её сила…

Сура пожал плечами, будто речь шла о чём‑то заурядном — о долгом пути или тяжёлой ноше, к которым просто нужно привыкнуть.

— Сила никуда не денется. Она будет спать внутри тебя, как семя в почве. А ты станешь той почвой, что даст ей прорасти.

Жрица покачала головой, будто пыталась стряхнуть наваждение.

— Но я не уверена, что смогу… что выдержу…

Сура шагнул ближе, и в его голосе вдруг прозвучало что‑то, отдалённо похожее на мягкость — редкое, почти неуловимое для него тепло.

— И вообще, насчёт того, чтобы выдержать её силу, — не переживай. Я запечатаю её божественное сознание настолько, чтобы ты могла его контролировать и подавлять самостоятельно, пока оно не станет настолько слабым, как у смертного. Чтобы твоё тело могло выдержать плод, который сформируется внутри тебя.

Жрица замерла, будто эти слова стали для неё тонкой нитью, за которую можно ухватиться посреди бушующего моря.

— Ты… запечатаешь её? — прошептала она.

— Да, — коротко и твёрдо ответил Сура. — А дальше всё пойдёт, как обычно: обычное вынашивание, рождение и простая забота — день за днём, год за годом. Ты будешь рядом, пока она не вырастет, не станет сильнее и не вернёт себе власть богини. Это долгий путь, но он не будет невыносимым. Я не позволю ему стать таким.

Жрица медленно выдохнула, и с этим выдохом будто ушла часть сковывавшего её страха.

— Значит… мне нужно просто быть рядом. Просто заботиться о ней, как о своём ребёнке, — произнесла она тихо, словно примеряя эти слова к себе.

— Именно, — кивнул Сура. — Никакой великой жертвы, никакого непосильного подвига. Только терпение и тепло — то, чего ей сейчас больше всего не хватает.

Жрица расправила плечи, и в её взгляде появилась новая твёрдость — не холодная, как прежде, а тёплая, наполненная решимостью.

— Хорошо, — сказала она уже без дрожи в голосе. — Если ты запечатаешь её силу, если будешь рядом, чтобы удержать равновесие… я стану этим сосудом. Я приму её.

Сура едва заметно кивнул — не как повелитель, отдающий приказ, а как тот, кто принимает её решение и берёт на себя его последствия.

— Времени почти не осталось, — произнёс он уже прежним, собранным тоном. — Поспешим.

Жрица взмахнула крыльями, и вихрь золотого света поднялся вокруг неё, разгоняя сгустившиеся тени.

— Святилище ждёт, — твёрдо сказала она. — И теперь я иду туда не одна.

Они вошли в главное святилище рода — величественный зал, чьи стены были испещрены древними рунами, а своды терялись в непроглядной вышине. Воздух здесь был густым от силы, будто сам мир затаил дыхание. В центре зала мерцал алтарь, и над ним висело призрачное сияние — тонкая, дрожащая нить, ведущая куда‑то за пределы этого мира.

Едва Сура и жрица ступили на мраморные плиты, жрица вдруг вскинула голову, и её голос, усиленный магией святилища, раскатился по залу — не как шёпот, а как громогласный призыв, от которого дрогнули даже древние камни:

— Я ПРИЗЫВАЮ ВСЕХ ГЛАВ ВСЕХ ГЛАВ ВЕТВЕЙ РОДА! — крикнула она, и в каждом слове звенела не божественная мощь, а железная воля жрицы. — Надо кое‑что очень важное обсудить! Пусть услышат мой зов! Пусть явятся без промедления — речь идёт о судьбе самой богини!

Сура не шелохнулся, лишь чуть приподнял бровь, будто оценивая этот внезапный порыв.

— Ты уверена, что это нужно? — спокойно спросил он, хотя эхо её голоса ещё гуляло под сводами. — Главы родов — не те, кого стоит тревожить без крайней нужды.

Жрица не опустила взгляда. Её крылья вспыхнули золотым светом, подчёркивая решимость.

— Уверена, — твёрдо ответила она. — Если мы хотим удержать порядок, пока богиня перерождается, главы должны знать правду — но знать её из моих уст, а не из слухов и домыслов. Если они услышат о её падении от кого‑то другого, начнётся борьба за власть, интриги, попытки занять её место… а нам нужно, чтобы они ждали. Чтобы они хранили верность не титулу, а сути.

Сура медленно кивнул, признавая логику её слов.

— Хорошо, — произнёс он. — Ты говоришь от её имени. Но помни: ты не должна показывать им слабость. Пусть видят в тебе не растерянную жрицу, а ту, кто держит нить порядка в своих руках.

Голос жрицы снова прокатился по залу, теперь чуть тише, но не менее властно:

— Пусть главы ветвей рода явятся в святилище. Время не ждёт. Есть то, что нельзя доверить ни гонцам, ни письмам.

Она опустила руку, и эхо постепенно стихло, оставив после себя звенящую тишину. Только сияние над алтарём продолжало дрожать, отзываясь на каждое слово.

Жрица на мгновение прикрыла глаза, словно собираясь с силами, а потом повернулась к Суре. В её взгляде читалась не только решимость, но и тень тревоги.

— Они придут, — прошептала она уже обычным голосом. — И будут задавать вопросы… жёсткие, неудобные. Будут требовать доказательств, что богиня не исчезла навсегда. Что мне им сказать?

Сура шагнул ближе к алтарю и провёл ладонью над мерцающей нитью света. Она послушно сжалась в маленький светящийся шар, не исчезая, но становясь компактной, управляемой.

— Скажешь правду, — ровно ответил он. — Но не ту, что звучит как приговор. Не «она слабеет», не «её нет». Скажи: богиня не слабеет. Она просто решила переродиться. Её власть и сила никуда не теряются — они лишь принимают иную форму. Просто сейчас она не войдёт в этот мир как владычица на троне. Она придёт иначе — тихо, незаметно, через тебя.

Жрица чуть склонила голову, будто примеряя на себя эти слова, пробуя их на вкус. Потом медленно кивнула.

— Богиня не слабеет, — твёрже повторила она, и дрожь в голосе почти исчезла. — Она не уходит, не отворачивается от нас. Она просто решила переродиться — и хочет прийти к своим потомкам, к своему роду, не с высоты небес, а как часть этого мира. Я стану той, кто поможет ей сделать этот шаг. Я приму её силу, её сознание, её суть — и буду хранить их, пока она не сможет снова встать рядом с нами.

Сура чуть наклонил голову, одобряя эту перемену в её тоне.

— Именно так, — кивнул он. — Пусть слышат не отчаяние, а уверенность. Пусть знают: порядок держится, потому что богиня всё ещё здесь. Просто теперь её голос будет звучать не с небес, а из твоего сердца.

В этот момент по каменным плитам прокатился тихий гул — первый отклик на зов. Где‑то далеко за пределами святилища главы ветвей рода почувствовали призыв и начали собираться.

Жрица глубоко вдохнула, выпрямилась и расправила плечи. Её крылья вспыхнули ровным золотым светом — без лихорадочного трепета, спокойно и твёрдо.

— Тогда я скажу им это, — произнесла она уже без тени сомнения. — Скажу так, чтобы ни у кого не осталось вопросов. Пусть знают: наша богиня не покинула нас. Она доверяет нам свой путь — и я стану тем, кто проведёт её сквозь эту грань.

Сура едва заметно кивнул.

Главы ветвей рода начали приходить постепенно — сначала по одному, скользя сквозь тени, словно не хотели нарушать тишину святилища раньше времени. Кто‑то входил с прямой спиной и холодным взглядом, кто‑то — с тревогой, заметной в каждом движении. Их плащи шелестели, как сухие листья перед бурей, а глаза неотрывно следили за алтарём, за сиянием над ним, за жрицей.

Постепенно зал наполнился. В нём встали представители всех ветвей — гордые, насторожённые, готовые к любому повороту. Воздух стал тяжёлым от напряжения: здесь собрались те, кто привык сам отдавать приказы, а не выслушивать чужие слова.

Когда последний из глав переступил порог и створки дверей медленно сомкнулись за его спиной, в зале воцарилась особая тишина — та, что бывает перед грозой, когда даже дыхание кажется слишком громким.

Жрица стояла перед алтарём — прямая, собранная, её крылья слегка мерцали, будто удерживая вокруг неё тонкий щит из света. Она не торопилась. Давала им время почувствовать вес момента, осознать, что сегодня святилище не просто место силы — оно стало границей между старым порядком и тем, что должно прийти ему на смену.

Сура держался чуть позади, в полутени, не привлекая к себе внимания, но и не скрываясь. Его присутствие ощущалось как незримая тяжесть — как обещание, что если кто‑то сделает неверный шаг, последствия будут мгновенными.

Наконец жрица подняла голову и обвела взглядом собравшихся. Её голос теперь не гремел, как прежде, но в нём не было и слабости — только спокойная, стальная уверенность:

— Вы слышали мой зов. Теперь услышьте правду. Богиня Люсийя не слабеет. Она не покинула нас, не отвернулась от своего рода. Она просто решила переродиться — и хочет прийти к своим потомкам не с высоты небес, а как часть этого мира, рядом с нами, среди нас.

По рядам прокатился тихий, сдержанный гул — шёпот, в котором смешались недоверие, облегчение и страх.

Прежде чем кто‑либо успел задать вопрос, Диана твёрдо продолжила, глядя прямо в глаза старейшинам:

— Да, я стану её сосудом. Но не её воплощением. Не новой богиней. Я — её якорь, её нить, связующая род с её волей, пока она проходит путь перерождения. Моя задача — сохранить её свет, а не заменить его своим. И я не стану претендовать на её место — пусть это будет сказано здесь и сейчас, чтобы ни у кого не осталось иллюзий.

В зале на миг стихло даже шуршание плащей.

Один из глав — старик с седыми волосами — чуть наклонил голову:

— Значит, ты не претендуешь на её место. Это важно. Но скажи тогда прямо: если ты лишь хранительница, кто будет говорить от её имени в час нужды?

Прежде чем жрица успела ответить, Сура спокойно вышел из тени:

— Не переживайте. Всё, что происходит сейчас, нужно для безопасности вашей богини. Став её сосудом, Диана не просто принимает силу — она становится той преградой, которая не даст этой силе вырваться прежде времени. Это щит. И пока богиня перерождается, этот щит должен быть прочным.

Слова Суры легли на напряжённую тишину, как тёплый плащ на озябшие плечи.

Молодой глава шагнул вперёд и выкрикнул:

— А ты кто вообще такой? Как ты здесь оказался? Почему мы должны слушать тебя?

Но прежде чем кто‑либо успел осадить наглеца, жрица ударила голосом:

— Это великий бог, предок Кровавого Дома, Сура! Вы забыли, кто это такой? Или мне напомнить, чьи печати до сих пор держат границы миров?

Молодой глава побледнел и тихо прошептал:

— Простите, господин… Я не подумал.

Старик едва заметно кивнул, признавая правоту слов.

— Если так… если она готова пройти этот путь, то и мы пройдём свой, — произнёс он. — Ветви не откажутся от долга.

Главы начали расходиться, уже не так насторожённо, а с собранной решимостью. Когда последние из них подходили к дверям, над алтарём вспыхнуло мягкое, тёплое сияние, и раздался голос богини:

— Стойте. Я должна кое‑что сказать.

Все мгновенно опустились на колени — главы родов, старейшины, даже Сура слегка склонил голову. Диана тоже рухнула на колени, прижав ладони к груди:

— Госпожа… Госпожа, вы уже здесь…

Сияние становилось ярче, и в его центре проявилась фигура — сотканная из света и шёпота ветра. Богиня Люсийя мягко улыбнулась:

— Вы боитесь, что Диана захватит власть, получив моё божественное сознание. Я слышу этот страх в ваших сердцах. Но знайте: сила, которую она примет, не сделает её богиней — она сделает её хранительницей. И если кто‑то попытается использовать эту силу во зло, я встану на пути. Даже в перерождении моя воля останется нерушимой.

Диана подняла глаза, полные слёз:

— Я не подведу вас, госпожа. Клянусь.

— Я знаю, — тихо ответила Люсийя. — Именно поэтому я выбрала тебя.

Она обвела взглядом склонившиеся фигуры:

— Встаньте. Не нужно преклонения — мне нужна ваша верность и ваша сила. Род должен стоять твёрдо, пока мой путь будет долгим и тихим. Берегите друг друга. Берегите Диану. И помните: власть — это не сияние над головой, а ответственность за тех, кто стоит рядом.

Главы медленно поднялись, и на их лицах теперь читалась не тревога, а готовность служить. Они один за другим покинули святилище, и эхо их шагов постепенно стихло.

Когда зал опустел, сияние над алтарём не погасло, а лишь стало мягче, словно укрывая пространство тёплым покрывалом.

И тут, без всякого предупреждения, свет резко дрогнул — не как от порыва ветра, а будто сама ткань реальности на миг дала трещину. Диана побледнела, чувствуя, как внутри неё что‑то обрывается, как будто невидимая нить, связывавшая её с саном, внезапно лопнула. Она схватилась за грудь, будто пытаясь удержать ускользающее тепло. В её сознании вихрем пронеслись мысли: «Что я сделала не так? Почему сила уходит? Я подвела госпожу…» Страх сковал её, лишая слов, и она лишь беззвучно шевелила губами, не в силах выдавить ни звука.

Не успела она утонуть в этой панике, как рядом, словно из ниоткуда, возникла Люсийя. В её движениях не было суеты, только спокойная уверенность. Она мягко, но твёрдо положила ладонь на плечо Дианы, не давая ей упасть.

— Сама подумай, — тихо, но отчётливо произнесла Люсийя, глядя прямо в расширенные от непонимания и страха глаза жрицы. — Как ты сможешь управлять Домом Ангелов, когда я появлюсь в мире смертных? Тебе придётся покинуть клан и вообще отправиться в другой мир, чтобы оберегать меня.

Только теперь, услышав эти слова, Диана смогла выдавить дрожащим голосом:

— Госпожа, я что‑то сделала не так?

Люсийя лишь тихо рассмеялась — в этом смехе не было насмешки, только нежность и тепло.

— Нет, — сказала она, чуть крепче сжимая плечо Дианы. — Ты ничего не сделала не так. Наоборот. Ты делаешь самое важное. Перерождённый, ослабший бог — бог‑ребёнок — это лакомый кусочек для многих. За ним будут охотиться, его захотят использовать, подчинить, сломать. И мне нужен рядом тот, кто не позволит этому случиться. Тот, кто будет видеть во мне не сосуд силы, а меня. Этим человеком будешь ты.

Диана медленно выдохнула, пальцы её, до этого судорожно вцепившиеся в край одежды, чуть разжались. Она смотрела на Люсийю, будто пыталась прочесть в её лице подтверждение, что всё это не страшный сон.

— То есть… я не теряю сан из‑за ошибки, — прошептала она, словно пробуя эти слова на вкус. — Я его теряю, чтобы быть там, где ты. Чтобы защищать тебя.

— Именно так, — кивнула Люсийя. — Это не наказание, Диана. Это величайшее доверие. И самая тяжёлая ответственность.

Диана слабо улыбнулась, и в этой улыбке было и облегчение, и зарождающаяся твёрдость.

— Тогда я готова, — сказала она, поднимая взгляд. — Куда бы ни пришлось идти, я пойду. И буду оберегать тебя. Даже если весь мир захочет тебя забрать — он не получит ни волоска с твоей головы.

Люсийя чуть склонила голову, и в её глазах блеснуло что‑то, похожее на благодарность, смешанную с тихой грустью.

— Спасибо, — просто сказала она. — Этого достаточно.

Сура, до этого стоявший в тени, сделал шаг вперёд. Его голос прозвучал ровно, без лишних эмоций, но в нём чувствовалась окончательность:

— Так, всё достаточно. Диана, разбирайся со всеми делами, заканчивай поскорее, передай своё положение жрицы кому‑то другому. Прежде чем я запечатаю в тебе Люсийю и мы уйдём, нужно, чтобы здесь не осталось ни одной незакрытой двери. Ни одного долга. Ни одной лазейки, которой смогут воспользоваться те, кто захочет ударить в спину.

Диана кивнула, её взгляд стал твёрже, в нём больше не было растерянности — только холодная собранность.

— Я всё сделаю, — тихо, но уверенно произнесла она. — Ни одна деталь не останется без внимания.

Сура чуть склонил голову, принимая её обещание.

— Хорошо. У тебя немного времени. Действуй.

Глава 35

— Ну что, подруженька, — обратился Сура к богине ангелов. — Иди в мой разум. — Он усмехнулся. — Насчёт того, что ты нарушила мой приказ… Поговорим позже.

Божественное сознание Люсийи вспыхнуло, превращаясь в луч света, который вошёл в лоб Бога Крови. Он щёлкнул пальцами — и исчез. Жрица тоже исчезла.

Они появились у барьера рода. Взмахом руки Диана создала в куполе брешь. Сура превратился в кровавый луч и влетел в неё. Диана несколько мгновений смотрела ему вслед, потом исчезла.

«Куда мы идём?» — раздался в разуме бывшего Самодержца голос.

«В одну из ветвей моего дома — чтобы встретиться с моим учеником. Хочу в последний раз взглянуть, как он там».

«У тебя есть ученик?» — в голосе богини послышались неподдельные нотки удивления.

«Да. Это один из моих потомков. Андреасом зовут, — ответил Сура. — Он тренировался с малых лет, но по милости кое-каких дураков лишился сил. Я восстановил его Исток и даже помог превзойти его прежний уровень силы. Он талантлив, очень быстро дойдёт до Царства Дракона и даже больше. Я уверен, он сможет возродить мой род — не только свою ветвь, но и весь дом в целом. И к тому же после того, как я потерял статус Бога, родословная моего дома стала слабее. Я вернул себе божественность — и моя родословная снова получила некоторую божественную природу. Если мальчик станет Богом, неважно каким, неважно чьим наследником, или, может, прорвётся на уровень Бога самостоятельно — в любом случае, если он им станет, божественная кровь моего рода станет сильнее».

«Какой же ты умный, Сура, — сказала богиня в его разуме. — Ты прочитал всё наперёд. Если мальчишка станет Богом и усилит божественность твоей крови, твоей династии не придётся переживать о кризисе ещё несколько тысячелетий».

«Ты разгадала мой план?»

«А ты думал, это так сложно? Абсолютно каждый клан, имея божественную кровь, думает об этом. Любой глава такой семьи спит и видит, как в роду рождается гений, способный стать Богом и усилить их кровь. Или получить благословение от предка. А ты дал и то и другое. И ещё явился к ним во плоти. Конечно, ты не единственный, кто догадался об этом плане. Конечно, ты не единственный, кто мечтает, чтобы этот план удался, — хмыкнула богиня. — Ты радуешься этому так, будто ты первооткрыватель этой стратегии».

Бог Крови фыркнул.

«Ты ведёшь себя так, будто ничего не случилось. Пытаешься заболтать меня, чтобы я забыл о том, что ты сделала», — вдруг резко бросил он.

В его сознании богиня ангелов почувствовала давление со всех сторон. Она издала протяжный стон, её голос почти стал извиняющимся.

— Эй, ты всё ещё злишься? — спросила богиня голосом, звучавшим так, будто она боялась услышать ответ. Хотя на самом деле не боялась. Богиня ангелов никогда не боялась Суру. Даже в гневе.

— Злюсь?! Тебе интересно, злюсь ли я?! — вспылил он.

Из-за чего богиня снова почувствовала давление. Она вылетела из его разума: луч без боли пронзил лоб — и она оказалась снаружи.

— Конечно же я злюсь! — рявкнул он, когда она вылетела. — Я доверял тебе. Ты никогда меня не подводила. И именно поэтому я оставил тебя в Обители. А ты что ты сделала?

Поняв, что снова отшутиться не выйдет, богиня поняла, что их ждёт неприятный разговор.

— Ты и правда хочешь обсуждать это сейчас? — спросила она. — Разве нам не надо в твой дом лететь?

— Надо! — рискнул он. — Но ты можешь лететь и сама, а не в качестве пассажира в моём разуме. Так что мы можем и поговорить, пока летим. Естественно, мы бы не могли разговаривать, потому что всплески моей божественной силы внутри, во время гнева, причиняют тебе боль. Однако ещё раз повторюсь: ты не настолько слаба, чтобы не лететь самой. Поэтому поговорить мы можем.

Она обречённо вздохнула.

— Ну давай, начни отчитывать меня как ребёнка. Только тебе по статусу и положению позволено гонять богов как маленьких детей! — цокнула языком она в ответ.

Бог-Самодержец выдохнул, успокоил эмоции, немного замедлил полёт и повернулся к ней. Она отвернула лицо, скрестила не до конца реальные руки на груди, но их всё же можно было почувствовать. В конце концов, сейчас у богини не было настоящего тела из плоти и крови.

— Ну давай, начинай свою воспитательную тираду о том, какая служащая тебе богиня ангелов непокорная, — буркнула она.

Бог Крови засмеялся.

— Ну всё, ангелочек, прекращай.

Он взял её за руку и разорвал их скрещённое положение.

Богиня ангелов вскрикнула:

— Ты что это делаешь?!

Он сверкнул взглядом и сказал:

— Ну что, для меня теперь существует запрет брать тебя за руку? — Он поднял бровь. — Послушай, я тебе доверяю и поэтому оставил тебя там. Знаешь, если бы мы не были друзьями, я бы и правда прямо сейчас тебя отругал. Так что другие боги там выше благодарили бы всех кого можно и нельзя за то, что их в этот момент здесь нет и они не попали под руку. Но мы друзья. Мы близкие друзья, почти что семья. Поэтому когда я вернусь, наказание будет, но оно не будет сильным.

На последних словах его тон стал серьёзным. Чуть смягчившись, он добавил:

— И вообще, я заранее знал, что ты не послушаешься меня. Заранее знал, что пойдёшь за мной.

Глаза Люсийи расширились. Если бы она имела сейчас реальное тело, обязательно бы поперхнулась.

— Что?! — выпалила она. — Ты знал, что я пойду за тобой?

— Да, — сказал он ровно. — И знаешь, я сказал, что наказания, пока мы вновь не вернёмся в мир богов, не будет. Я немного ошибся. Оно будет, но не таким, как ты думаешь.

— В смысле? — недоуменно поинтересовалась она.

— Тот мир, который я выбрал, чтобы отправить вас и скрыть от чужих глаз, сам по себе наказание. Потому что в этом мире нет магии. И твоя божественная природа будет запечатана. И даже магическая. Ты потеряешь свои воспоминания. У тебя будет новая личность. Просто обычная смертная девочка.

— Что?! — возмущённо и в шоке выпалила она.

— Это для твоей защиты. Ну и ещё плюсом сработает как твоё наказание, — ответил Бог Крови. — Даже если в тот мир явится магическое существо, оно просто не сможет использовать в нём магию. Когда я появлюсь в том мире смертных, я договорюсь с Планом, чтобы он всё-таки позволил использовать каплю магии в своих владениях. Я дам Диане артефакт, в котором будет заключён целый мир. Кстати, это ещё одна причина, почему мы летим обратно в мой дом: узнать, в какой ветви этот артефакт пространства. Я отдам его Диане. И когда придёт время пробудить твои ангельские силы, вы будете использовать этот артефакт как мир для развития и тренировок.

— Хитрый мерзавец! — Люсийя попыталась ударить Бога Крови.

Её друг, летевший рядом, просто хмыкнул.

— Ты всего лишь сознание, не забыла? — с издёвкой поинтересовался он.

— Да конечно. Ты если используешь больше силы, я почувствую твоё прикосновение, но только прикосновение, а не удар. Ударить ты меня не сможешь! — рассмеялся он.

— Хитрый чёрт! — Богиня превратилась в луч света, обгоняя друга.

Он тоже превратился в луч крови и догнал золотой. Поравнявшись с ним, он усмехнулся:

— Поиграем в догонялки?

Не принимая человеческого облика, только голос из луча света, она фыркнула и снова оторвалась.

— Значит, да, — констатировал Бог Крови и снова догнал её.