Сказания об Эксодии. Мертвые души

Три дракона

Да, это был приятный ветерок. И сейчас он приятно поддувал в спину.

Остановкой был трактирчик по дороге с Верхоянска, на границе с Туманной Рощей. Большая и широкая путевая дорога, известная всякому путнику этих мест. Дорога, ведущая в Аурам, и ведущая из Аурама в Бауманию.

«Три дракона» - большое место, со специфичным дизайном экстерьера: здание формой «вилки», с высеченными на больших дубах драконьими головами. Здесь встречались всякие: и эльфы, и люди, и низкие гномы с дварфами. Встречались даже орки иногда, хотя те считались видом вымершим и буквально изгнанным, что было очень давно. Встречались уникальные и скрытые от мира халфлинги или же полурослики, как их чаще называли люди, хотя правильнее было бы уточнить, что все же чаще их называли «бесовыми упырями» из-за роста вдвое меньше типичного человеческого. Единственные, кого здесь не встретишь – это феи, они Туманной Рощи не покидали никогда.

Из-за столь разного колорита, причем, привычного «Трем драконам», вражды между посетителями здесь не было. Практически.

И, само собой, изгнанников здесь тоже встретишь, пускай и достаточно редко. Здесь они не особо скрывались, ведь местный тракт являлся нейтральной территорией, где правила резко менялись, а местный люд не особо хотел подчиняться чьим-то видениям мира – до момента, пока те самые чьи-то видения не посещали трактир, что тоже было скорее исключением.

Иво сполз с коня, за ним и его спутник – эльф, что был одет в дорогие эльфские одеяния темных тонов, явно указывающие на далеко не последнее положение у себя на родине. Уши, как и у всех них, острые, лицо чуть бледное, красивее угрюмого человеческого.

Коней сразу же перехватил местный работяга, причем мальчишка, молодой, зато сияющий от встречи с каждым новым посетителем.

Затем они вошли в трактир. И сразу все зашумело. Приятная летняя свежесть сменилась пряными ароматами, привкусом копченостей, сладкими благовоньями пирогов и сопутствующей многолюдному закрытому месту духотой. Галдеж и не всегда приятное уху пенье трубадуров сменило отголоски ветров, колышущуюся на ветру траву, чириканье соловьев, а летний яркий солнечный свет раза в три стал тусклее из-за массивных козырьков на окнах.

Изгнанник с эльфом сразу же расположились. Заказали выпивку. Иво снял капюшон. Блеснул голубыми глазами и расчесался пальцами, скинув затерявшиеся волоски на стол. Какая-то барышня, к слову, эльфка, заприметила изгнанника и подмигнула ему, но Иво этого не заметил.

Он отстегнул колбу с узким горлышком, снял скрипучую пробку, затем, закатив глаза, поглотил душу, что была в ней. Эльф как раз в это время повернулся лицом к изгнаннику, ухмыльнулся.

— Приятного аппетита. Чья? – руки эльф скрестил, расположил на столе, ухмылку с лица не стирал.

Иво не менял спокойной физиономии.

— Балуз. Попался как-то у большака. И да, спасибо.

Эльф дернул головой.

— Такой не знаю, Иво. Но чую, тварь та еще – сильная.

— Сильная, но не особо подвижная. Это крупный демон, главное не попасться под удар.

— А что будет, если попадешься?

— Расплющит и превратит в лужу крови, - Иво скверно улыбнулся.

К ним за стол принесли выпивку, но разговора это не прервало.

— Я, Иво, не столь искусен в знаниях о демонах, уж извини.

— Ты, Лонариаль, искусен во всех прочих знаниях. Не извиняйся.

Лонариаль покраснел, но быстро отошел.

— И все же, - он схватился за кружку, вдыхая аромат свежего пенного напитка, — демонология или иные знания о нечисти кажутся мне куда более сложными науками, нежели все прочее в этом мире. В этих сферах нет места свободному изучению. Это знания, написанные кровью. Верно говорю?

— Нет, - Иво отпил из кружки. — Ни капли не верно.

Лонариаль, как смущенный надутый павлин, косо посмотрел на изгнанника.

— В чем же ошибся?

— В цене. Это знания, написанные жизнью, Лонариаль. Жизнью, не кровью.

— Так кровь и есть жизнь.

— Душа – есть жизнь, Лонариаль. Люди платили своими душами, жертвовали собой, они поставили на кон самое сокровенное, что у них было. Вот она – цена за эти знания. Иного не принимается, не воспринимается и не существует, если разговор идет о бессмертной твари. Поэтому, да, ты был не прав во всем. Цена – душа.

Сперва они не очень-то мило пересеклись взглядами, но потом Лонариаль кивнул, опустив уголки губ к низу. Иво же в ответ улыбнулся. Затем вновь выпил.

— Предпочту не спорить о таком с изгнанником. Не суть. Я вижу учения о демонах и бессмертных самыми сложными, Иво. Будучи астрологом, ты смотришь на звезды спокойно. Будучи картографом, чертишь себе спокойно, будучи зодчим, строишь себе спокойно. Но кем бы ты ни был, ты не сможешь спокойно изучать мертвых. Не в этой жизни. Как ты и говорил, человек, связывающий себя с учениями о демонах, ставит на кон свою жизнь, свою… душу. Так ответь мне, Иво, сколькими мы пожертвовали, чтобы тебе подобные, изгнанники, знали, как сражаться? Скажи мне, Иво.

— Не скажу. Я не знаю этого.

— Но цифра велика, так ведь?

Иво поморщился, губы приподнял.

— Так.

— Конечно так, это и дураку понятно! Здесь, в «драконах», мы можем часами болтать об этом, и я даже могу окрикнуть на всю чертову залу, что среди них сидит могучий Черный изгнанник, признанный самой королевой Аурама. Изгнанник, пользующийся учениями, цена которым – души; изгнанник, что сам ведет исследовательскую деятельность, сам собирает информацию…

— Я не собираю информацию, Лонариаль.

— Разве?

— Я – пользователь, - Иво выдохнул, смочив губы пивом и откинувшись на спинку стула, вытянув ноги прямо, закинул руки за спину, — мне даны знания, я просто ими пользуюсь. Прозвучит грубо и эгоистично, но все, что только можно, уже изучено – спасибо нашим предкам. Современный изгнанник – воин, не простой воин, а воин в тени, но уж точно не ученый.

Иво засмеялся под конец своей фразы, после вновь уселся не так вальяжно.

— Этот вопрос не так однозначен, мой друг. Какой бы не была наука, любая она нацелена на изучение. Без ложки ты не съешь похлебку, а без пива нет смысла в кубке, - Лонариаль повертел своим кубком, взболтав пиво, что то аж полилось через края, — без одного не появится другое, а без другого нет смысла в чем-то третьем. И так далее. А также, Иво, ученью нет конца, ведь мир наш конца также не имеет. Да и к тому же, ученье – не только открытие чего-то нового, это и обновление старого, освежение уже известного под новый лад. Я вообще считаю, что любое ученье – есть освещение информации массам. Ты понимаешь, о чем я говорю?

Иво глазами указал на Мортемор, что лежал подле него у стула. Лицо его было чересчур наивным.

— Ты выбрал не того собеседника, если хочешь болтать об ученьях, Лонариаль. Я могу рассказать тебе, как профессионально изгнать криксу, фамильяра, импа, беса, черта, даже про Высших демонов могу рассказать, но не о науке.

Эльф мило улыбнулся.

— Разве криксы, фамильяры, импы, бесы, черты и Высшие демоны – не части учения о демонах?

Иво понял, что спорить было бессмысленно. У его эльфского спутника было свое видение на все вещи этого мира, и, как бы Иво того мог не хотеть, он с ними вынужден был соглашаться.

— Хорошо, ты прав.

Эльф улыбнулся еще лучистее, чем прежде. Как только он вновь покраснел, потому что почувствовал, что победил, он поднял кубок.

— За это стоит выпить.

— Стоит, - усмехаясь, согласился изгнанник.

Как только они чокнулись, запах пива смешался с иным запахом – свинина, причем запеченная, запах которой перебивался другим ароматом, более сладким… Яблоком.

— Ну так, - Лонариаль моментально схватился за вилку и вонзил ее в запеченное мясное блюдо, сразу запихав побольше в рот, что мешало ему четко говорить, — раз такое дело, может, поведаешь о демонах мне? А то мне кажется…

Эльф остановился, запил пивом. Он сделал последний глоток, кубок опустошился.

—… кажется, - продолжил он, — что я тебя утомил своими рассказами. Они скучны для изгнанника. Вам бы что-то по динамичнее.

— Отнюдь. Я люблю Златой Лес, каждая история об Аураме греет мне сердце.

— Я знаю, - эльф засверкал от счастья и гордости, — это именно то, за что великая Золотая Дева тебя любит.

Лонариаль поперхнулся.

— Надеюсь, просто любит… - добавил он.

Иво моментально вспомнил Ордо с его шутками. Посмотрел на Лонариаля так, как всегда смотрел на придурковатого Фарбула.

— Тем не менее, - эльф приметил взгляд Иво и сразу же сменил тему, — мне до жути самому интересно послушать о твоих похождениях. В конце концов, хотелось бы узнать, почему именно к тебе взывает Золотая Дева. Чем ты так отличился от прочих изгнанников? Так взглянешь и не поймешь, чем вы друг от друга отличаетесь – вроде как каждого тварью кличут. Да, Иво, поведай мне, чем ты отличился! И, да, Черный изгнанник, хочу услышать лично, а не из сказаний и легенд – в них правды ровно столько, сколько ты сам хочешь. Расскажи-ка про этого твоего блуза!

— Балуза, - поправил Иво, отрезая кусок свинины. — Один из представителей низших демонов.

— Балуза, да – Лонариаль опять покраснел. Только в этот раз из-за чувства стыда.

Перед тем, как говорить, Иво проглотил кусок, тщательно его прожевав, и после допил остаток своего пива. Он переместил пустые кубки на край стола.

— Скучная история. Большак, ночь, крик, поляна – там куча крови, а по центру – огромная тварь, похожая на массивного зверя, размером с гиганта. Я мигом телепортировался к сердцу и вонзил меч, рассек брюхо твари. Мучилась она недолго.

— Ты испытываешь сострадание к демонам? – эльф едва сдерживал удивление.

— Я ставлю себя на их место. Представляю, что вынужден существовать лишь за счет душ. Хотя, я и вынужден, просто разница между нами в том, что я питаюсь любыми душами, а он – лишь душами живых. Цена за бессмертие. Это философия, но никак не сострадание. И я, и они – хищники. Побеждает сильнейший. Как ни крути, я понимаю гонения со стороны живых: мы по натуре такие же отродья.

—Отчего же?

— Глупый вопрос, - насмехался Иво. — Процесс уничтожения души, изгнание, исключительно демоническая способность. Мы тоже изгоняем.

— Изгоняете нечисть.

— Изгоняем всех. Не все такие доблестные защитники, кто-то похуже демона будет.

Лонариаль тяжело вздохнул, посмотрел на потолок с невероятно вдумчивым лицом.

— Вы, изгнанники, есть перерождение пораженных душ, пораженных экспериментами с целью создания единственного возможного против демона оружия. Я читал эльфийские трактаты, читал эти истории, к сожалению, не сами источники – их уже не сыщешь, думаю. Но я читал и прекрасно знаю, Иво, о том, как вы появились. Прокаженные живые души, живые лишь на три четверти, и та самая прокаженная чертова четвертина – есть душа демона. Вас создали таковыми, а ваши современники так вообще не виноваты, что уродились изгнанниками – души перерождаются сами по себе, мы не властны над выбором кем родиться.

Иво вновь усмехнулся.

— Все бы так рассуждали.

— Я приверженец фактов, мой черный друг. А факты здесь лишь одни. Вот взять, к примеру, тебя: скажи мне, ты же не выбирал такой судьбы?

— Не выбирал.

— Но вынужден жить в вечных гонениях, страхах, вынужден скрывать свой истинный лик. Благо здесь, в «Трех драконах», собрался весь сброд мирской и ты можешь приспустить завесу своей личности, и то, ненамного.

— Такова моя судьба, Лонариаль.

— Твоя судьба – жить в гонениях и страхах, невозможность построить нормальную жизнь, с праздностями и спокойствием. Я слышал, вы тоже зависите от душ.

Потом Лонариаль опомнился и дернулся.

— Да, уже не только слышал. Уже видел и подтвердил.

— Не сильно-то мы от них отличаемся, как видишь. Благо, в нашем случае, мы можем обходиться душами неживых созданий: демонов, вампиров, призраков – все одинаково, если не вкусишь душу живого.

— И что тогда? - эльф немного поменялся во взгляде, стал более напуганный и заинтересованный одновременно.

Иво зловеще ухмыльнулся.

— Ничем ты от демона не будешь отличаться. Лучше сгинуть прочь.

Не успели они оглянуться, как девушка притащила новые кубки. «Три дракона» этим и славились: неординарными посетителями, уютными комнатами и быстрым и качественным обслуживанием.

Эльф покрылся мурашками от сказанного изгнанников.

— Мы отвлеклись, Иво, - он резко сменил тему. — Что насчет Высших демонов? С ними сложнее дела обстоят?

— Слабо сказано, - Иво усмехался, сделал первый глоток из нового кубка. — Охота на Высшего демона – всегда шаг рискованный. Лишь двое из десяти изгнанников выживут в этой схватке.

— Отчего же так?

— Оттого, Лонариаль, что они, как и любой демон, физически превосходят любого живого в разы. Исключение здесь лишь марширующие демоны, да и то, марширующие демоны, коих в простонародье кличут маршами, лишь по одиночке слабее живых. Но они всегда перемещаются стаями, и в стае уже представляют грозного противника. Но это все низшие создания, Высшие демоны не только сильны физически, но и, по сравнению с низшими, обладают разумом, несравнимым с нашим. Они умны, коварны, действуют согласно логике, а не инстинктам. Низшие демоны похожи на животных, в то время как Высшие – на нас с тобой.

Лонариаль хотел вставить слово, но Иво опомнился и перебил его.

— У низших демонов есть свое исключение на этот счет. Это суккубы и инкубы – единственные разумные низшие демоны.

Лонариаль удивился, выпил пиво и его удивление, смешанное со смятением, сменилось скверной миной от хмеля.

— Про них я наслышан – демоны похоти и разврата, мечта львиной части нашего мира. Но почему их котируют как низших демонов, раз они разумные?

— Потому что всякий Высший демон владеет исконно Высшей демонической способностью – способностью открывать порталы между миром живых – Ассией, и миром мертвых, известным вам как ад, чистилище, преисподняя. Хотя более профессиональное название преисподней – Геенна. Ни суккубы, ни инкубы не способны открывать порталы, поэтому их относят к низшим демонам, делая исключениями из общих правил.

— И что, правда говорят, что суккубы внешностью прекрасной дамы, что живее всех живых?

Иво поперхнулся пивом.

— Нет. Не правда.

— А что правда?

Глаза Лонариаля засверкали, что означало истинный ярый эльфийский интерес.

— Они лишь так выглядят. На деле от прекрасной женщины там лишь слова. А выглядят так, потому что испускают специальные чары, похожие на парфюм. Ты их не различаешь, путаешь с вкуснейшим благовонием, благодаря этим чарам ты испытываешь дикое сексуальное влечение к суккубу, желаешь ее, добиваешься, бросаешь все, лишь бы быть с ней. То же и про инкубов, просто они – представители мужской особи. Видел бы ты суккуба иль инкуба в первозданном виде, когда их колдовство не действует на тебя – потерял бы любую тягу в противоположному полу, на время уж точно.

— И как они убивают?

— Изгоняют, Лонариаль. Демоны изгоняют, как и мы – сила той самой четверти демонической души.

Эльф впервые сменил облик «всезнайки», заменив его обычным мужицким лицом, слегка замученным.

— Прости мой непрофессиональный диалект. Повторюсь, Иво, и поправлюсь: как же они изгоняют?

— Как и иной любой демон, как и любой изгнанник: убивают, только в придачу забирают еще и душу, прекращая ее цикл. Могут изгнать безболезненно, а могут мучать до потери рассудка.

— Погоди, хочешь сказать, никакой разницы в изгнании демоном похоти и какой-нибудь твариной типа балуза нет?

Иво не удержался, улыбнулся и даже посмеялся.

— Есть. Но разница эта не в изгнании, а, скорее, в поведении самого демона. Если балуз по своей натуре схож с типичным хищником, как медведь, василиск, вирм, то суккуб или инкуб, благодаря разуму, действуют более хитро и, прежде чем изгонят, сперва заполучат желанное.

— Желанное, ты имеешь ввиду, это?..

— Сексуальное удовлетворение. Да, Лонариаль, слишком банально, но чего еще ждать от суккуба. Им интересна лишь наполненная похотью душа, и сперва тебя затрахают до смерти, а потом уже изгонят. Кому-то, может быть, по душе такая кончина.

Лонариаль засмеялся, стукнув кубком по столу, из-за чего забрызгал весь стол, даже свинину.

— Ты так говоришь, будто сам на своей шкуре это испытал! Признавайся, проверял теорию на практике?

Иво отвел взгляд в сторону, потер лоб. Лонариаль все понял, откинулся на спинку стула, вооружившись кубком пива.

— Красавица! – окликивал он девушку, что приносила им выпивку. — Тащи еще пива, да побольше! А к выпивке вкусностей иных, желательно морского чего-нибудь! А ты, Иво, рассказывай уже. Чувствуется мне, история будет интересная.

Иво почувствовал себя так неловко, как ребенок, которого заметили за рукоблудством. Он помнил те события, словно они были вчера. Лучше него их помнила только Инела.

Он сделал пару мощных глотков, выдохнув со свистом, затем, набрав легкие воздухом и с таким же свистом их опустошив, подобно эльфу, тоже откинулся на спинку стула.

— Да, Лонариаль… - Иво покраснел. — История будет очень интересной.

Сладкая Лилли

I.

— Я еще раз повторяю!.. – голос был незнакомый. И очень недовольный.

Звучало так, словно кто-то сейчас кого-то треснет. Иво, что был пока что за углом дома, откуда доносился крик, ускорился, предвкушая, в какую очередную передрягу встрял Фарбул. Что больше интересовало, что это за передряга такая подле дома любви, любимейшего из всех известных Фарбулом борделей «Сладкая Лилли», возле которого тот назначил ему встречу.

Изгнанник завернул. Фарбул выглядел недовольным, волосатая грудь прям пестрела, которую не могла скрыть распахнутая рубаха с засученными рукавами, его брюки были наспех надеты, даже пояс не успел до конца затянуть. Зато секиру он успел взять. И в лапти прыгнуть не забыл.

— Коротыш ты мой родной, чего ужасу наводишь-то! Сейчас разберемся во всем…

— Фарбул Берг, по приказу вышестоящих мужей, то бишь, по приказу Люиса Ван Дер Гоога, третьего меча его Высочества Креона Люстерского, первого наследника дома Ван Дер…

— Коротыш, опусти титулы, молю тебя. По приказу моего высоко стоячего хера, приказываю окреститься и ступить назад. Не наводи суеты, сейчас все решим.

Напротив Фарбула стоял действительно человек невысокий, и он явно был недоволен каждый раз, когда его оскорбляли «коротышом».

— Еще раз обзовете…

— Коротыш! – с последующим гоготом и смехом яростно выкрикнул Фарбул.

Коротыш не оценил, как и раннее не оценивал. Он обнажил клинок, парням, что стояли позади – их было четверо, отдал приказ отступить на три шага назад. Сам же кроткий воин сделал лишь шаг назад и вытянул руку, метя острой частью лезвия прямо в Фарбула. Второго это лишь забавило.

— Фарбул Берг, последнее повторение, после которого будет применена сила.

— О, силу я люблю. Давай, Коротыш, сразимся, а? Деву-то обрадовать я практически успел, и успел бы, если бы ты не ворвался, а вот секирку-то давно не заносил – жуть как хочется! О, вот и господин Иво пожаловал!

Фарбул заметил Иво, сразу улыбнулся и забыл про стоявшего напротив Коротыша, что, собственно, бесило пуще прежних его колких высказываний и прозвищ.

— Чертов Берг! Мужики, хватайте его!

Только мужики захотели выступить по приказу своего предводителя, как увидели Иво, смотрящим прямиком на них своей угрюмой рожей. Новоподошедший гость отсрочил драку.

— Здорова, брат! – Фарбул приобнял изгнанника, похлопал по спине. Иво ответил тем же, смотря на замешкавшихся солдат. Все они, даже Коротыш, стояли и не могли пошевелиться. Только если те, что были позади Коротыша, просто стояли и словно не слышали приказов, сам Коротыш пытался сделать шаг, но отчего-то не мог.

— Привет, Фарб. Что на этот раз стряслось? Трахнул чью-то жену?

Фарбул посмеялся. Дружинники выпучили глаза от возмущения.

— Нет, брат, тут у нас просто… некие недопонимания с Коротышом и его компанией. Видишь ли…

— Фарбул Берг, от лица всей дружины Люиса, я хочу сказать, что ты всем своим поведением плюешь на законы его Святейшества и приказы третьего меча короля! Я обязательно передам все, что случилось, не только Креону Люстерскому и Люису Ван Дер Гоогу, но и дружиннику Гордолину Урию, первому воеводе его Высочества, по совместительству твоему командиру, или, как он любит выражаться, «опекуну»…

Коротыш все еще продолжал что-то там говорить, особенно ярко приплетая к своей речи всякие титулы и красивые королевские фразочки. Иво и Фарбул перестали слушать на слове «опекун».

— Чем ты ему так насолил, Фарб? – прошептал на ухо Иво.

Фарбул пожал плечами.

— Хер знает, Иво – он ворвался в «Сладкую Лиллию», схватил одну из девчонок за волосы и потянул к выходу. Я, как только увидел, - Фарбул указал на брюки, — мигом… вылез, так скажем, сам понимаешь, оделся в считанные секунды и побежал за ним.

Иво повертел головой.

— А что потом?

— А потом врезал ему по кочерыжке.

Иво недовольно посмотрел на друга.

— Ну по чмоне.

И вновь этот взгляд.

— Ай, по затылку, Иво. Ну что мне еще оставалось делать, когда я вижу, как какой-то петух тащит за волосы бедняжку. Тащил бы в постель - дело одно, но на улицу, да еще и всю голую... Это противоречит моему кодексу, брат, полностью противоречит!

— Тогда не удивляйся, что он так злится.

Иво фыркнул, подобно жеребцу.

— Фарбул Берг и непонятный мне тип в черном! – вновь недовольно воскликнул Коротыш.

Изгнанник с дружинником отвлеклись, одновременно посмотрели на него. И он выглядел, как ребенок, у которого отобрали сладость.

— Я не могу понять одного, мужики, - Коротыш наконец опустил свой «официоз», — что нужно сделать, чтобы вы вели себя нормально? Чтобы вы хотя бы слушали. Драки хочется так сильно?

— Нет, - спокойно ответил Иво.

— Да, - возбужденно крикнул Фарбул.

Ответная реакция бауманских солдат была… специфическая, помесь удивления и стыда.

— Ты, Коротыш, не серчай на меня, конечно, но сам на свое поведение посмотри сперва! Кто ж так с девой поступает-то. Не разобрался, приперся, не оплатил даже! – Фарбул рукой указал на бордель, — и бесплатно захотел деву? Я, конечно, все могу понять, но это уже прямое неуважение. А что я делаю с теми, Иво, кто не уважает ничего и никого и, в первую очередь, приятных глазу дам?

Солдаты ждали ответа. А Иво промолчал. Тактически.

— Правильно, Иво. Я их бью, чтоб неповадно было. А у тебя, Коротыш, остались какие-то еще вопросы? Нет? Тогда всего доброго, бывай, дай бог никогда не свидимся больше. Я пошел счастливить…

— Прошу отставить, господин Берг, никуда вы не пойдете!

Они вдвоем забубнели и загалдели, что всерьез раздражало.

— Ты – петух! – бросил Фарбул.

— Кто-то может мне объяснить, что здесь произошло?! – Иво долго держался и терпел ребятничество, в первую очередь, Фарбула. Хотя Коротыш был ничем не лучше.

— Произошло то, Иво, что этот надутый петух, - Фарбул повторил оскорбление, — мешает любви. Любви, Иво! Самому прекрасному чувству этого прекрасного мира. Он ему мешает.

Коротыш пошел с кулаками на Фарбула. А Фарбул с улыбкой до ушей ждал, чтобы вдарить тому со всей дури. И вдарил бы, но Иво остановил.

— Попрошу без этого. Хотя бы, пока что, - Иво удерживал Коротыша, — Кто ты? Почему Фарбул зовет постоянно тебя Коротышом?

— Потому что он короткий, Иво, что за вопросы глупые?

— Прекрати уже так звать меня, баран ты неотесанный! Я Витор! Витор я!

Фарбул вновь хотел обозваться, но в последний момент решил не делать этого.

— Сам ты кто такой? Странный тип, весь в черном, как смерть. Тебя приписать к соучастникам, вместе с этим неотесанным Фарбулом Бергом? Попрошу заметить, что достопочтенный и уважаемый Люис Ван Дер Гоог терпеть не может странных типов, черный цвет одеяний и скверные гримасы, - Витор хмурился, — одним штрафом не отделаешься!

— Прежде разберись со всем, - Иво шагнул назад. — Я…

— Иво. Иво Эль Гарден! – перебил Фарбул, гордо представляя друга. — Хотя, погоди, я сейчас на твоем петушином языке скажу: Иво Эль Гарден, единственный из своего рода, первый профессионал Баумании, специалист по отменным аномальным делам Баумании, гроза врага Баумании. Что бы еще… Лучший друг Баумании! А, и еще – лучший меч Баумании, сильнейший фехтовальщик, что твоему Люмусу-Думусу Ван Дер Хер знает кому глаз на жопу натянет. Вот он кто.

— Чертов Берг! Прямое оскорбление дворянского рода — это переходит все рамки дозволенного!

— Хватит вам, прошу, - Иво выставил руки между ними. — Просто Иво, Витор. А теперь, прошу тебя, расскажи, что случилось.

— Я же сказал, Иво, случилось то, что Коротыш мешает любви и ведет себя по-свински с девами!

Иво мечтал вернуть время назад и никогда сюда не приходить. И он уже предвидел, как Витор заносит меч над головой в надежде укокошить Фарбула.

Хотя Витор повел себя умнее и просто пропустил все мимо ушей.

— Здесь, Иво Эль Гарден, - он повернулся лицом к дому любви, — преступники сидят. По приказу великого Люиса Ван Дер Гоога мы явились допросить подозреваемого преступника.

— Да в чем же она повинна, Коротыш? Скакала не в полную силу или стонала, как псина, некрасиво?

— Повинна в краже люду, неотесанный ты Фарбул Берг. Не могу понять, как ты, бабник и алкоголик, оказался в первых рядах сильнейшей дружины могучей Баумании! Сотни ребят пыхтят и руки в кровь стирают, а ты, проводящий все свободное время в трактирах и борделях, спокойно осел там и пропиваешь всю честь солдата!

— Я жизнью наслаждаюсь, - поправил Фарбул, — а что до дружины, так ты, петух, попробуй меня в деле!

Фарбул поднял секиру, грозно выступил вперед. Кажется, после этого у Витора не должно было остаться вопросов касательно правильности нахождения Фарбула в дружине Гордолина.

— Не торопи коней, Фарбул. А ты, Витор, обрисуй, почему бордель обвиняют в подобном? Тебе не кажется это странным?

— Не кажется. Преступники всячески скрываются, и скрываются умело. Бордель – хорошее место для отведения подозрений.

— А кто пропал?

— Единственное, что может пропасть в «Сладкой Лилли», - выдавал экспертное мнение Фарбул, — так это деньги за хороших женщин.

— Может оно и так, но с три дня назад там пропал дядька высокопочтенного Люиса Ван Дер Гоога. Пропал и как след его простыл – нигде нет его! Дядька, он же Арус Ван Дер Гоог, никогда не бежал от семьи, а здесь сбежал. Совпадение? Не думаю, Фарбул Берг и Иво Эль Гарден. Поэтому, если не хотите почувствовать вкус стали, пропустите меня и дайте допросить потенциальных подозреваемых. И то, вы все равно вляпались в неприятности, болваны. Ты, Берг, за то, что огрел меня и противишься исполнению приказа, а ты, Эль Гарден, за соучастие в государственной измене!

— Я ничего не сделал, Витор.

— Вот именно, - он ехидно ухмыльнулся, — ты ничего не сделал, хотя видел, как Берг совершает государственную измену и насмехается над дворянским родом. Это приравнивается к государственной измене…

— Все, Иво, он меня достал. Я уже перехотел трахаться, теперь мне хочется зубы ему выбить. Давай быстро разберемся и пойдем выпьем, чего он нам на мозги капает.

— Да погоди ты, Фарбул! А ты, Витор, сам лучше ситуацию обрисуй с дядькой Люиса Ван Дер Гоога. Я помогу разобраться в ситуации, только расскажи хоть что-то.

Витор задумался, убрал меч и скрестил руки.

— А что еще говорить-то. Три дня назад Арус Ван Дер Гоог пришел в это скверное место. Не важно, что он тут делал, важно то, что от него уж как три дня нет известий, что очень странно. А последнее место, где его видели, был этот дом любви. И теперь нам, по приказу светлого Люиса Ван Дер Гоога, нужно опросить похитителей, чем мы, собственно, сейчас и займемся…

— Иво, что ты его слушаешь? Давай лучше по-моему – в харю ему треснем и пойдем отдыхать.

— Фарбул, - рявкнул Иво, — продолжай, Витор, если это не все.

— Это все. Да и вообще, это вас не касается, странный тип в черном и… просто отвратительный Берг! Мужики, заходи.

— Не пущу!

Фарбул расставил руки, ноги – шире плеч, прикрывая вход в бордель.

И тут Витор не выдержал.

— Братцы, мочи упырей! – словно грозный воевода, прокричал он.

Далее игра лиц: мужики под руководством Витора, да и сам Витор – суровые, готовые к бою, всем своим видом пытались напугать и устрашить, Фарбул – счастливый, с улыбкой, словно ему подарили свою личную винокурню, Иво – расстроенный и недовольный, что все, как и всегда, свелось к драке, когда они с Фарбулом где-то вместе.

— Гордолин этого не оценит, - обнажая клинок, скверно промолвил Иво.

— Хер с ним с Гордолином – я все решу. Херачь их, Иво, херачь и веселись!

Бауманцы начали драться. Иво взял на себя четверых, Фарб – Витора. И, если Иво ни разу не хотел повредить обычных солдат, то Фарбул сражался так, словно это его бой жизни. И, разумеется, побеждал. Он разок махнул секирой, заставив Витора отскочить, затем, когда Витор бросил взгляд на улетающее от него лезвие секиры, Фарбул подскочил, как грозный хищник, и ударил Витора по голове со всей своей могучей силы. Витор моментально рухнул без сознания, его шлем даже слегка прогнулся, а Иво, когда это увидел, забоялся, что Фарбул разбил бедолаге голову.

Четверо из дружины разом ринулись на изгнанника. Первого Иво парировал и корпусом откинул в сторону, второго пришлось вырубить ударом в челюсть. После этого третий и четвертый замешкались, но по итогу все же напали: третий побежал, занося меч над головой. Его удар Иво отразил, выбивая меч солдата из рук, а когда выбил, изгнанник поднес острое лезвие меча из черного титана к горлу. Солдат поднял руки, сглатывая слюну – это даже Фарбул услышал. Смотря на это, четвертый тоже сдался, отходя назад от, казавшихся ему, ужасных и чрезмерно сильных Фарбула и Иво.

— Во даешь, Иво! Ловко ты, как всегда, даже не покалечил их особо. А я вот с Коротышом не смог по-доброму.

— Ты и не старался.

— Он разозлил меня! Что за скотина так поступает: сначала отвлек меня и огорчил мою деву, потом – грубил, а тут еще и позарился на самое святое в этом городе! Ну не ирод ли он?

Иво убрал меч, осмотрел Витора, снял с него шлем. Слава богу – просто шишка выскочила на голове.

— А вы там что, друзья? До сих пор хотите драться? – Фарбул направился к оставшимся двум солдатам, уже заранее замахиваясь секирой.

И те двое просто убежали. На что Фарбул ответил звонким смехом.

— Вот солдаты пошли, ишь ты. Я только пискнул, а они уже штаны наложили. Не то что мы с тобой, да, Иво?

Иво посмотрел на Фарбула. Как обычно, улыбается и радуется, не пойми чему.

— Ты бы подумал о будущем, когда Креон узнает, что мы ослушались приказа дворянина.

— Ай, не боись ты так. Я же сказал тебе, что все порешаю.

Иво моментально дернул головой в сторону, он почувствовал это раньше Фарбула, благодаря шестому чувству. Подходил новый отряд, который, как только показался, стер с лица Фарба улыбку, сменив ее грустной кислой миной.

II.

— Порешает он, - ругался Иво.

— Брат, ну кто мог знать, что это Люмус-Думус Ван Дер Коко самолично направлялся к «Сладкой Лилли». Об этом Коротыш не упоминал, если б сказал, я бы просто не пускал их. Я вообще-то умею себя контролировать.

— Единственное, что ты умеешь контролировать, Фарб – это вовремя высунуться. И то даже не всегда.

— Иво, ну чего ты ругаешься! – Фарб посмотрел по-собачьи.

Темница в поместье Люиса Ван Дер Гоога была настоящим адом: сырая, холодная, закрытая, без единого источника света, если не считать далекий тусклый темный факелок и входа в нее. А камера, в которой заточили Фарбула с Иво, еще и была вся заляпана, по всей видимости, скотьим дерьмом или какими-то другими неприятными отходами. Иво это всерьез злило.

Никого вокруг не было, даже угрюмого стражника, окутанного сонной пеленой, что влечет эта давящая темень.

Даже крысы лишней не пробегало. Никого здесь не было, не считая новых узников клетки.

— Иво, а чего тянуть кота за яйца, - он махнул рукой сперва на изгнанника, потом на решетку, — перенесись мигом, отвори эту чертову дверь, да и все – свобода попугаям!

— Дурак ты, Фарб, - резко бросил Иво, — мне не хватает ведь одного заточения в темнице крупного дворянина Баумании, мне еще на костер хочется в качестве ирода. Да и чем я тебя отворю, скажи мне, пальцем замок разломаю?

— Я предлагаю решение проблемы, брат. Здесь ведь никого нет, кроме нас. С замком… Ну, тут да, появляются проблемки.

— Я предлагаю тебе закрыть харю. Здесь – нет, а в проходе стоит кто-то. И, да, с замком ой какие проблемки.

Иво сказал это громче, чем планировал.

— Ну что ты от меня-то хочешь?

— Я? От тебя?

Иво подполз поближе, схватил Фарбула за воротник, подтянул и посмотрел на него. Посмотрел явно не глазами счастья и пылкой любви, хотя и Фарбул улыбнулся, показывая все свои зубы, сверкая парочкой расколовшихся и пожелтевших.

— Каждый раз, каждый чертовый раз, когда я остаюсь с тобой наедине, происходит какая-то дрянь.

— Не дрянь, а приключение. Называй вещи своими именами, Иво.

— Это дрянь, Фарбул. Натуральная, истинная дрянь. Вот скажи мне, я действительно порой не понимаю, тебе серьезно всего этого хочется?

— Всего этого – это чего?

— Темниц, драк, проблем, выяснений отношений и прочего дерьма, которое связывает меня всякий раз, когда я остаюсь с тобой наедине.

Фарбул подумал, отвел взгляд, покорчил рожей, затем восторженно дернул рукой.

— Темниц – нет. Драк – местами. Выяснения отношений или что ты там сказал… Ну, тоже сомнительно. Но что поделать, если оно всегда вот так выходит! Я здесь не виноват!

— А кто виноват?

— В этот раз – Коротыш.

Иво отпустил Фарба, безнадежно отодвинулся и присел напротив, опираясь спиной на самую неудобную стену в его жизни.

— Чем он провинился?

— Он не сказал, что сам Люмус-Думус явится. Сказал если б, я его и пальцем бы не тронул…

Они пересеклись взглядами. Фарбул покачал головой.

— Ладно, ну одним пальцем бы тронул. И все же, он явно виноват во всем этом! Да и что нам будет? Ну выпишут штраф лишний, Гордолин прочитает нотацию, что, в первый раз что ли?

— Вот именно, Фарбул, что не в первый раз. Первый был уже и не припомню когда, нам было по шестнадцать, если не меньше, и ты позвал меня на прогулку. А вместо прогулки за нами организовали погоню, потому что ты шлепнул дочку местного банкира так яро, что у нее вся жопа краснее вишни была. Я тогда лишь на секунду отвлекся!

— Хочу возразить, что девочка-припевочка… Сальса… Салька… Ай, не помню имени, не суть. Она сама этого хотела. Она соблазнила меня!

— Какой же ты болван, Фарбул…

— Иво, ты меня заманал. Болван, болван… Хорошо, а вспомни годами позже как было: рыбалка, с мужиками из дружины Ятора Хардвирга. Ну там я вообще был не виноват, там ты провинился!

— Да что ты говоришь, друг. Это случайно не та самая рыбалка, в которой ты сказал одному из солдат, что с радостью бы опробовал его дочку на вкус? А потом повертел головой, сказал ему, что вспомнил, что уже опробовал, и на вкус она как осетр гнилой, мол, мыться надо лучше.

— Вообще-то, Иво! – Фарбул наклонился, расчесывая бороду, — тогда бы все обошлось простой дракой между мной и ее отцом. А ты, сукин сын, швырнул в него тем самым осетром протухшим, про которого все забыли вообще.

— Я швырнул, потому что он уже доставал меч, чтобы тебе отрубить твое самое сокровенное и главное оружие, Фарбул. Я за тебя заступился! А в походе? За Йенгардом, помнишь? Тогда нам влетело за то, что ты яблок украл! И еще в добавок половину зубов выбил бедолаге, думая, что он разбойник и вор, а человек просто яблоки в семью тащил.

Фарбул смущенно опустил голову. Затем промямлил.

— Ладно, это косяк. Косяк, который я признаю. И то, Иво, тогда он сказал, что ты тип мрачный и что таких, как ты, весь большак обходит стороной. Я за тебя вообще встрял.

— Правильно, и когда нас допрашивали, ты и об этом сказал. И обрисовал это так, словно я начал весь конфликт, и Креон приписал меня в такие же обидчики люда. Меня в качестве зачинщика, тебя – за соучастника.

— Ну а что, не так что ли было?..

Иво вмиг умолк, прося об этом и Фарбула простым жестом пальца, приложенных к губам. Вход в темницу озарило несколько аур, и ауры эти направлялись прямиком к ним.

Недолго скрываясь в тени, четверо стражников показались, отворяя замок камеры. Двое ухватили покрепче Иво, еще двое – Фарбула. Фарбул что-то попытался сказать, Иво не разобрал, лишь предположил, что там могли быть либо угрозы, либо просьбы о личной встрече с его Высочеством. Никто его не слушал, зато крепко вдарили бауманскому воину по печени, что разом заставило его молчать.

— Приехали, - тихо выругался Иво, прикусывая нижнюю губу.

* * ** *

Длинная зала, позолоченная и праздная, хотя праздника сейчас не наблюдалось.

Иво и Фарбул сидели на коленях. Напротив – хмурый Люис Ван Дер Гоог, облаченный гвардейской броней, красивой и безумно дорогой. Около него – король сея Баумании Креон Люстерский, с исконно королевским серьезным ликом, по правую руку – Гордолин, хоть и с привычной доброй миной, но угрюмый и недовольный. В целом, понять его можно было.

По каждый сторону залы стояли стражники, женщины, вельможи, вся прислуга и вся семейка Люиса Ван Дер Гоога. От дядек и тетек, племянников и племянниц, сестер по первой крови, второй и так далее. Их было очень много, и они все окружали подсудимых товарищей, словно коршуны, что вот-вот слетятся на добычу.

Люис, Креон и Гордолин присели на подготовленные заранее стулья тронного типа: большие, мягкие, удобные. Когда Креон махнул рукой, а Люис кивнул, на скамьи, что были по каждому боку, уселись остальные. Фарбул хотел что-то сказать, но Иво остановил его.

— Ваше Высочество, - Люис говорил подстать дворянину: громко, четко, вкладывая каждую частицу своей власти в слова, — Можем ли мы начать суд над преступниками?

Креон повертел головой, недовольно повертел, причем, когда вертел, смотрел именно на Иво.

— Можем, господин Ван Дер Гоог. Я, властью данной мне, выступлю главным свидетелем законности и справедливости в этих стенах, наряду с этим буду главным судьей нашего с вами процесса. Вы, милорд Ван Дер Гоог, на правах обвинителя и потерпевшего, выступите инициатором, созвавшим судебный процесс, а милорд Урий, по праву командующего подсудимыми Фарбула Берга и Иво Эль Гардена, выступит стороной защиты. Если вопросов и уточнений нет, с сия момента объявляю суд открытым.

Толпа расшумелась, начали закидывать помидорами и прочей атрибутикой Фарбула с Иво. Фарбул пытался уклоняться, Иво же послушно принимал все на свой счет.

Потом Гордолин махнул рукой, и, толпа, подчинявшаяся в этих стенах лишь Люису и непосредственно Короне Баумании, нехотя выполняла приказ медведя. Тем не менее, когда Люис грозно окинул всех взглядом, они успокоились.

Тогда-то и начали судить.

— Господа и госпожи, - Люис встал, ступил вперед, указывая обводя всех жестом руки, — пред вами – гнусные преступники, что являются бравыми клинками первого меча Баумании, Гордолина Урия, именитого полководца, генерала всей Баумании, носящего гордое прозвище «Отец»… Правда, как мне кажется, отец, что не следит за своими отпрысками.

Люис взглянул на Гордолина, ехидно сверкнул зубами.

— Эти преступники, не смотря на свой высокий статус солдат, дружинников, сильнейших воинов нашей могучей державы, посмели ослушаться приказов, защищать иных преступников… прошу простить, дев низкого социального слоя общества, - Люис покашлял, — и вдобавок, посмели не только воспротивиться приказу исполняющего сира Витора Барбаргаридза, командующего третьей дружиной моего личного полку, но еще и не побоялись поколотить его и всех его бравых воинов! Ваше Высочество, смею заметить, подобное непростительно не только обычному люду, не знающему понятия чести, закона, доблести и мужества, такое непростительно даже рыцарям, солдатам, непростительно, не сочтите за грубость или дерзость, даже королям. Подобное поведение требует иных норм наказаний!

— Милорд Ван Дер Гоог, - перебил его Гордолин, — чего вы тянете кота за то самое, скажите уже прямо, чего вы хотите.

Люис недовольно покосился на Иво с Фарбулом.

— Я требую честного вердикта, требую смертной казни двум предателям!

Толпа рассвирепела, загалдела, зашумела, окидывая своего лорда овациями и почестями. Хотя все уже давно знали, какого решения будет требовать Люис Ван Дер Гоог, все лишь ждали его оглашения, дабы поддержать лорда. Креон сидел, спокойно оглядывая Иво, именно его, на Фарбула он даже взора не отвел ни на секунду, и Фарбул это замечал, да только не понимал, как ему воспринимать данный жест: как нечто хорошее или как самое ужасное. Гордолин ухмылялся, веря, что получится освободить своих воинов, хотя иногда, когда смотрел на Креона, отчего-то всячески сомневался в этом. Иво думал лишь об одном: как смачно он вдарит Фарбулу по ребрам, если они сумеют освободиться.

Фарбул думал о жареной птице в сливочном соусе.

Креон поднял руку, требуя тишины. Его желание было главнейшим, толпа мигом повиновалась.

— Уважаемый милорд Люис Ван Дер Гоог…

Он сделал паузу после обращения, подождал, пока Люис отведет свою грязную ухмылку от Гордолина и наконец взглянет на него.

— Напомните мне, коим сводом законов руководствуется вся великая Баумания? – наконец, продолжил Креон.

— Ваша Светлость, я…

— Каким сводом законов руководствуется каждый из нас? – Креон прибавил грубости в голосе.

Люис остепенился, послушно промолвил.

— Стоглав, мой король. Бауманский Стоглав, единый для всякого города и региона государства свод, толмут прав и правил, обязанностей и обязательств.

— И что Стоглав трактует в отношении смертной казни? Какие мужи и жены подвергаются ей?

— Те, что преступили крупнее всего. Изменники родины, крупные убийцы, те, чья рука посмела покоситься на саму корону Баумании, на его семью, его круг…

— Достаточно, Люис Ван Дер Гоог. Как вы считаете, явились ли доблестные Фарбул Берг, грозная Секира Бауманская, и достопочтенный Иво Эль Гарден изменниками? Явились ли они предателями?

— Ваша Светлость, считаю так и, как мне кажется, слова свои более чем подтверждаю. Я лично отдал приказ Витору Барбаргаридзу расследовать и допросить место преступления, где пропал без вести член дворянского рода, исконно голубых кровей носитель. Ваше Величество, речь идет об Арусе Ван Дер Гооге, что пропал…

— В борделе? – тонко дополнял Гордолин, до сего момента молчавший. — Ваш, насколько я помню, дядька, пропал в борделе, мы все правильно понимаем, милорд Ван Дер Гоог?

— Мой дядька, - прошипел Люис, — пропал в районе борделя. Попрошу вас, первый меч Баумании, Гордолин Урий, не менять фактов.

— Я их и не меняю, третий меч Баумании, я их лишь дополняю. Видите ли, Фарбул Берг и Иво Эль Гарден – мои ребята, коих я знаю с того момента, как они только сумели выдержать простецкий деревянный меч. И, так как я их знаю, знаю хорошо, я смею возразить вашим словам, к тому же, после сказанного вами только что о вашем дяде, у меня возникает еще больший ряд вопросов касательно произошедшей ситуации.

— Так какие же вопросы, Гордолин, у тебя возникли? – Люис злился.

— Иво, - шепнул Фарбул на ухо изгнаннику, — видишь, говорил же ведь, что все порешается. Гордолин его вон по фактам разносит.

— Это не спасет тебя от взбучки после суда, Фарб. Я убью тебя, помяни мои слова.

— Вопросы касательно того, есть ли в нашей ситуации преступление вообще. Ваша Светлость, позволите?

Гордолин встал, сделал шаг вперед. В ответ на это Креон аккуратно, медленно кивнул, тогда Гордолин вышел в центр залы, прямиком подсудимым Фарбулу и Иво. Тогда он посмотрел на всю толпу, после заговорил.

— Сперва хочу уточнить. Вами было сказано, что подсудимые Фарбул Берг и Иво Эль Гарден препятствовали исполнению вашего приказа, а именно не дали уважаемому Витору Барбаргаридзу опросить и схватить преступников. Вы сказали именно это слово, милорд Ван Дер Гоог? Это ваши слова?

— Да, - недовольно проворчал Люис.

— Отлично. То есть, исходя из ваших дворянских слов, можно сделать вывод, что в борделе «Сладкая Лилли» находились преступники. Так?

— Так, Гордолин Урий. Что-то еще?

— Конечно, милорд Ван Дер Гоог. Мы только начали, и сейчас я хочу продолжить. Напомните мне, вы назвали преступников «девами низкого социального слоя общества». Вы имели ввиду…

— Шлюхи, господа и… девы… высокого слоя общества, - резко вскрикнул Фарбул. — Я лишь дам вам профессиональную оценку выражения, как личность, разбирающаяся в подобных выражениях в… сторону, скажем так, простых жриц любви. И, пользуясь моей профессиональной оценкой, то бишь, профессиональным переводом, скажем так, Люмус-Думус, точнее… прошу меня простить, все не могу запомнить - милсдарь Ван Дер Гоог имел ввиду шлюх.

После Фарбул отвернулся. Все недовольно покосились на него. Все, кроме опять же, Креона Люстерского. Потом была очень неловкая пауза, сопровождаемая тишиной. Но потом Гордолин продолжил, наслаждаясь видом Люиса Ван Дер Гоога, что пылал и был вне себя, да только из-за своего статуса не мог этот гнев вызволить.

— Благодарю, господин Берг, однако я все же должен уточнить у милорда Ван Дер Гоога. Милорд, не сочтите за неуважение, но проясните… Фарбул Берг все верно истрактовал своим, пускай и похабным, но все же действительно разбирающимся в подобном языком?

Люис ответил не сразу – сперва косился на ехидную зловещую улыбку Фарбула.

— Да. Верно.

— Отлично. Тогда, господа и госпожи, прошу внимания. Милорд Ван Дер Гоог, в чем провинились девы любви дома «Сладкой Лилли», что вы оклеветали их преступниками, более того, наслав на них своих подчиненных солдат? Может, вы все же хотите сказать, что достопочтенный, уважаемый множеством благородных дам и мужчин, Арус Ван Дер Гоог пребывал в борделе, после чего испарился? Или я все же чего-то не улавливаю?

Никто не заметил, но Креон улыбнулся. Лишь на миг он не смог сдержаться.

— Гордолин Урий, я повторю то, что вы отчего-то не смогли уловить, хотя и являетесь достопочтенным и умным лицом нашего государства, - громко прокричал Ван Дер Гоог. — Арус Ван Дер Гоог не был в борделе, однако пропал в том районе…

Язык Люиса начал заплетаться.

— Но если он пропал лишь в районе, как вы можете смело утверждать, что девы дома любви являются преступниками? Какими фактами и доказательствами вы обладаете, чтобы заявлять подобное?

— Все, Иво, - радостно шептал Фарбул, — посыпался наш Люмус-Думус. Сейчас еще и его виноватым сделаем.

Воцарилась тишина, которая всерьез давила на самого Люиса Ван Дер Гоога. Открыто заявить, что представитель голубой крови, дворянского рода, член почтенной семьи пребывал в бордели – был шаг откровенно смелый и отчаянный, потому что репутация после подобного всегда была не самой лучшей. И сейчас, когда Люис запутался, он не знал, что и сказать.

— Я так полагаю, никаких доказательств у вас нет?

Вмиг в залу влетел Витор, запыхавшийся, в руках нес нечто, сокрытое под одеялами. Одеяла были заляпаны кровью, и, что Иво сразу заметил, пахли слаще меду, приятнее, чем что-либо в этом мире. Аромат чарующий, аромат манящий.

Витор подбежал к Иво, быстро преклонил колени, затем, когда посмотрел своими запуганными глазами на короля и своего милорда, положил одеяла на пол. Следом раскрыл их.

Там был прах, пепел, пыль – все вперемешку, а когда Витор растряс все пыльное месиво, показался золотистый перстень с гербом семьи Ван Дер Гоог. Толпа с ужасом зашумела, зашепталась, Гордолин не поверил своим глазам.

Как и не поверил Иво. Люис Ван Дер Гоог так вообще забыл, что шел суд, встал с трона, пошел к Витору.

— Милсдарь Ван Дер Гоог, нашли в одной из комнат «Сладкой Лилли», - переводя дыхании, быстро тараторил Витор. Он косо посмотрел в спину Фарбула, припоминая, как тот стукнул его со всей силы.

Ван Дер Гоог раскрыл рот, руки его задрожали. Креон тоже поменялся во взгляде, медленно проследовал в центр залы, как подошел, взял перстень в руки, осмотрел его.

— Вот тебе доказательство, Гордолин, - с горечью промолвил Люис, — и доказательство это самое крупное…

— Сожгли… - шептал Креон, крутя перстень в пальцах.

Гордолину нечего было сказать, он попросту не верил в то, что сейчас видел. Потом он взглянул на Фарбула с Иво, осознавая, что положение меняется, и меняется в корни.

— Уважаемые люди, вы сами все видите! – яростно проревел Люис. — Доказательств, подтверждающих вину этих двоих, более не требуется! Король, я требую признания их в качестве изменников государства, после чего требую совершения смертной казни. Это не только моя воля, но и воля всех моих людей, воля всего семейства Ван Дер Гоог!

— Креон, молю тебя, не торопи события, - вперемешку с кучей криков, исходящих от каждого в зале, рычал Гордолин. — Здесь явно что-то не так, не руби с горяча.

И все же, то, что не давало покоя Иво – запах этих простыней. Слишком сладкий, слишком непонятный. Невозможно поверить, что это парфюм, да и даже если парфюм, то парфюм явно дорогой, стоящий троекратной цене столичного коня. И как кого-то смогли сжечь, так, чтобы никто в доме любви не смог об этом узнать? О таком явно никто бы не умалчивал.

Креон громко хлопнул, напоследок встречаясь взглядом с Иво. Еще король скверно корчился.

— В темницу их. Завтра в обед – на эшафот.

Толпа ликовала. Люис хоть и радовался объявленному вердикту, но был поражен находкой, что его родственника с такой жестокостью убили. Гордолин спорил и пытался оправдать, отсрочить казнь.

Фарбул огорчился, что больше не сможет выпить и повеселиться.

А Иво не мог понять, что это за странный запах от простыней.

III.

— Иво, ты точно в этом уверен?

Время близилось к ночи, суд давно прошел. Вновь та паршивая сырая клетка, в которой теперь уже показались грызуны, цепляющие какие-то зернышки. Но сейчас хотя бы темень и мрак не сжирали тебя до мозга костей – по ту сторону решетки сидел Гордолин, его Высочество Креон, какой-то непонятный тип – не один из Ван Дер Гоогов, да и не один из приближенных к королю. Разумеется, это был не один из подопечных Гордолина, поэтому и тип – непонятный. И самая близкая к изгнаннику, тянувшаяся тоненькими худенькими, но нежными и нечеловечески аккуратными ручками, Инела, едва старалась сдерживать слезы, время от времени смахивая их с ресничек кивком головы. Девушка сидела, опираясь телом на холодную металлическую перекладину, проклиная все вокруг: минувшее, грядущее, потенциальное. В ее разуме смешалось все, обычно нежные алые пухлые губки содрогались, потеряли ту жизненную притязательность, которой приковывали к себе внимание абсолютно любого мужчины.

Да, она ревела. Тихо и аккуратно. Ревела и касалась плеча изгнанника. Лишь одна восприняла все всерьез, в первую очередь, потому что ей лишь недавно сообщили о произошедшем: она как обычно решала политические вопросы на правах посла короля.

— Абсолютно, - тихо отвечал Иво, взглядом косо разбирая стенку, отделяющую его от свежего воздуха свободы. — Я уверен, что его не сожгли. Его изгнали.

— И, разумеется, если все так, как говорит Иво, - Фарбул до сих пор цеплялся за ту мизерную надежду освободиться и выпить кубок-другой любимого Люстерского меду. Хотя в этом диалоге он скорее выступал посредником, лишь изредка то подтверждая, то отрицать слова одной из сторон. Чаще, конечно, отрицал, потому что практически весь разговор был о курьезной ситуации, переросшей в серьезную проблему, вот-вот готовую кончиться кончиной для них обоих. — То мы не виноваты! Прошу заметить, ваше Высочество, мисье Эль Гарден не из врунов. Инела, краса неземная, подтверди!

Инела дерзко взглянула на Фарбула. Он понял все и без слов. Зато Креон кивнул в одобрение.

— Я знаю, Фарбул. Знаю, потому и общаюсь с ним, а не с тобой.

— А что я? Я ничего… - Фарб по итогу сдался.

— Лишнее к черту, - Гордолин даже тихим говором вызывал необъятный мандраж по всему телу, — я с ним полностью согласен, Креон.

— Согласен или веришь?

— Согласен. Дело не в доверии даже, хотя ему, - он на миг кинул взгляд на изгнанника, — я доверю свою жизнь в любой ситуации. Дело в простом профессионализме, и вы должны понимать, о чем я говорю.

Креон вновь кивнул.

— Понимаю.

— Он с детства учился профессиональному ремеслу, будучи ребенком, учился не только искусству клинка, силе разума и грамоте, он учился сражаться с бесами. Креон, пускай и твоя личная с ним связь, - Гордолин перешел на шепот, — обоюдно опасна в силу сложившихся мировых обстоятельств, ты как никто другой понимаешь толковость Иво в вопросах исключительно изгнаннического ведения. Иво не может ошибаться.

— Более того, - послышался дрожащий женский голосок, — Ваше Величество, давайте еще раз взглянем на факты: как сира Аруса Ван Дер Гоога могли так жестоко убить, что никто в Люстере даже слушок не пустил? Вы знаете этот город лучше всех, знаете не только хорошее, но и знаете плохое…

— Здесь слухи – дело обязательное, если что-то случается! – воскликнул Фарбул, после чего вновь словил дерзкий обозленный взгляд Инелы, кивок Креона, согласие Гордолина и напоследок хладнокровную пустоту в глазах Иво.

— Фарбул прав, - хоть Инела и злилась, представляя Фарбула как главного виновника ситуации, она не переходила на обиду, спокойно продолжая свой говор, — сожжение члена дворянской семьи, еще и в бордели…

— Госпожа Демиур, - вздыхая, чесал лоб Креон, готовясь затронуть явно не лучшую сторону обсуждения, — увы, но, как вы сами говорите, мы должны смотреть на факты, и факт останков сожженного Ван Дер Гоога есть. Более того, с личным перстнем всего семейства, что уж слишком странно для совпадения.

— Прах могли принести, - Гордолин вносил свою лепту. — Аруса могли сжечь в любом ином месте.

— И это не отменяет того, что останки были найдены в треклятом борделе. С чертовым кольцом, закопанным поглубже.

— Но что вы скажете про слухи? Вы всерьез верите, ваше Величество, что подобное может пройти столь тихим образом, - Инела явно повышала тон.

И тогда Иво взял ее за руку, девушка мигом успокоилась.

— Я думаю, что может случиться всякое, Инела. Даже бесшумное сожжение важной персоны страны. Вопрос в другом…

Король перевел свой взгляд на Иво.

— Было ли это сожжением?

В компании рассуждавших нависла пауза. Пауза, которую каждый использовал, дабы структурно выстроить все свои мысли в одну цепочку. Больше всех думал именно Креон.

Да, он вынес смертельный приговор, хотя вне лишних глаз выражал полную поддержку Иво с Фарбулом. Первому, потому что он был человеком чести, более того, был связан с ним неразрывной связью: король великой державы и полубес-отродье, что не имеют права на связь даже в мыслях. А эта связь просто так не испаряется. Второго же, Фарбула, Креон поддерживал, потому что вернее война не сыщешь: да – разгульный, бойкий, ведет себя как ребенок, но этот ребенок отдаст все, лишь бы встать и защитить даже треклятую травиночку от напасти извне. Фарбул по натуре человек верный, и верный он не короне или богатствам, дарующимся за службу; верный он своему народу. Но это лишь уважалось королем, в заварушке с Ван Дер Гоогом Креон верил Фарбулу, потому что тот абсолютно не умеет врать.

Да, он вынес смертельный приговор, но это была необходимая мера. Обстоятельства так сложились, что, начни он там, в зале, говорить, что недостаточно доказательств для вынесения смертной казни, его бы тут же осудили и усомнились в справедливости короны. А все потому, что доказательств более чем достаточно.

Просто Иво и Фарбул – не те, кто мог бы помешать или предать. По крайней мере, он в это верил.

А вот Иво анализировал, думал, вспоминал. Он был уверен, что произошедшее – дело рук демона. Не мог понять только какого, да и совершенно не укладывалось у него, как в стенах столь большого и густонаселенного города мог поселиться демон. Если отродье действительно в Люстере, то это очень умное отродье. Отродье, изгоняющее тихо, из тени, скрывающееся, чтобы продолжить питаться, ведь столица для бессмертной твари – самая сладкая кладезь, где меду никогда не кончится.

Пауза затянулась. Хотя Иво на ее последних секундах смог сделать достаточно логичное объяснение своей теории.

— Суккуб, Ваше Величество. Это суккуб.

Иво стал центром внимания – все ждали дальнейших объяснений, хотя, суккубы и инкубы не нуждались в представлении: это был самый известный вид демонов, о котором даже дети знают.

— Тварь-демон похоти, что завелась в бордели. Я уверен, что это именно она. Суккубы и инкубы построены так, что они сношаются с жертвой, а под конец, когда та на пике удовлетворения, поглощают ее душу, испытывающую удовольствие от похоти. Они не изгоняют, пока жертва не начнет испытывать этого, такие души им, как человеку палку съесть.

— Иво, ты хочешь сказать, суккубочки ничем от человека не отличаются? – Фарбул представил красивую подтянутую девочку с беленькими косичками за спиной и третьим размером бюста, обволакивающую его мускулистое тело своим нагим. Он даже позабыл, что речь идет о демоне.

Инела вновь обозленно посмотрела на него, только сейчас уже Фарбулу было наплевать, он был увлечен иными представлениями.

— Нет, выглядят отвратительно, однако есть одно но…

Гордолин догадался о следующей мысли изгнанника.

— Запах…

— Да – аромат. Суккубы и инкубы выделяют специальное вещество вокруг себя, его очень легко спутать с парфюмом. Только вот таких запахов-то и не существует: он вроде сладкий, как мед, да только не бывает такого сладкого запаха, вроде и соленый, как море, да только нет чего-то подобного, вроде горький, как перец или сажа, но все мимо. Демонологи долго гадали, что же за запах-то это такой, и к выводу никакому не пришли.

— Откуда ты взял этот запах? – Креон не сразу поверил Иво.

— Понюхайте простыни, мой король, - уточнил Гордолин, у которого картинка потихоньку складывалась в единый паззл.

Креон задумался, после действительно припомнил непонятный, но очень вкусный и манящий аромат, который исходил даже от кольца Аруса, что он крутил в пальцах во время суда. После спорить не стал.

— Ай, запахи какие-то взяли. Может это просто вода женская вкусная специальная – Иво, в «Сладкой Лилли» есть куча ароматов женских, они просто смешались в одно целое…

— Черт, Фарбул! Ты вообще на чьей стороне? – не выдержала Инела и грозно выругалась на него.

Фарбул немного отскочил назад. Он всех женщин любил, и Инелу любил тоже, уважал и никогда бы не подумал о ней плохо, но… нередко он ее и боялся, особенно, когда ее обычная добрая натура сменялась редкой, но очень едкой и злой.

— Если верить словам Иво, то не может быть такого парфюма. Не в этом мире точно, я это говорю вам, как девушка.

— Профессионал, ей можно верить! – таким образом, Фарб пытался извиниться.

Но это у него не очень вышло: он словил на себе исходящий стыд от Креона, а по глазам Иво, которые сменили хладнокровие, прочитал: «Тупоголовый».

— Ладно-ладно вам… Ваша Светлость, Инела же может в голову залезть! Да к кому угодно: мне либо Иво – без разницы, и там она вычитает и поймет, что ни я, ни Иво не лжет. Ну, мне врать без надобности, да и чего уж хвалиться попусту – я ничего толком-то и не сказал… Но Иво! Его она проверит.

— Она солжет, если увидит, что я сказал неправду.

Так и было бы – она любит Иво, как никого другого. В первую очередь, преследует цель – спасти его, потом уже все остальное.

— Инела не сможет солгать, - чересчур уверенно воскликнул Креон. — На ее лице всегда написано, когда та врет. Я слишком хорошо знаю своего посла.

Инела покраснела и отвернулась.

— Надобности в этом нет, Фарбул. Я верю, - в его словах не было ни капли лжи, Креон тоже не умел врать, — я верю каждому его слову. И, хоть и далек от такой чумы, как отродья адовы, верю всему, в чем уверен Иво: я верю, что демон мог завестись в окрестностях города.

— И тем не менее, - Гордолин, сидевший до этого лицом к своим войнам за решеткой, повернулся всем телом к Креону, — приговор ты уже вынес.

— Да, вынес, потому что иначе поступить не мог! – король хоть и тихо, но повысил уровень речи до «грозной и властной»

— И хотите сказать, на этом все?! – прошипела Инела, она была готова разорвать лидера Баумании на части, и она впервые позволила подобное в отношении к нему. — Хотите сказать, что все, чему вы сами поверили, ничтожно? Хотите сказать, что решение уже принято и оно неизменно? Мой король, хочу напомнить вам…

— Эла… - Иво постарался тихо успокоить подругу.

У него это, разумеется, не получилось.

— … что в этой стране вы – король. Вы решаете, кто живет, а кто гниет. Вы решаете, кому дозволено радоваться на свободе, греясь пузом на солнце, а кому – гнить в мерзкой темнице, подобной этой. Чего уж подобной – в этой темнице. Вы струсили, побоялись гнева народа, побоялись, что в вас засомневаются. Но засомневаются кто? Низкие людишки? Какие-то дворяшки, что меча-то в руки не возьмут, когда потребуется! Вы хотите сказать, что, раз уж вы сказали одно, другого вы не скажете никогда? Вы хотите сказать, что вы, король могучей Баумании, решили поддаться власти богатеев и их воле, при этом вышвырнув свою власть в отборную яму с дерьмом? Вы решили…

Она умолкла. Наконец поняла, что говорит. Лицо ее покраснело, оно уже было не в состоянии даже дерзко напугать Фарбула.

Который, кстати, настолько был шокирован услышанным, что в очередной раз понял, что его страх перед Инелой – реакция вполне естественная, если она позволяет себе подобные выражения в сторону того, кто одним щелчком пальцев может вынести ей смертный приговор, как это случилось с ним.

Иво сжал ее руку посильнее, а Креон ухмыльнулся.

— Забудем о том, что сейчас было сказано. Нет, Демиур, мы сделаем иначе. Все-таки, - он напоследок посмотрел на Иво. Тот тоже смотрел на него. Они ничего друг другу не сказали, но прекрасно понимали, что их связь: связь короля и упыря-беса – всегда заставляет идти вместе, не давая друг другу опрокинуться. — король здесь я.

Он встал, отряхнулся, моргнул глазом тому непонятному типу, как решетка уже была открыта. Фарбул хотел закричать от радости, Иво сразу же обнял Инелу, влетевшую в его крепкую хватку, как только такая возможность появилась.

— Иво, это последнее твое личное задание Баумании. Найди эту тварь и изгони ее. Изгони, а затем мчи прочь и никогда не появляйся в этой стране. По крайней мере, ближайшее время, пока мы не придумаем, как помиловать вас. Учти, время у вас до утра, пока Люис Ван Дер Гоог не опомнился, что вы пропали из его темницы. Фарбул…

Весельчак встал в стойку солдата, со всей серьезностью посмотрел на короля. Креон вновь ухмыльнулся.

— Держись Иво и много не пей.

Фарбул хотел от столь радостного поворота событий обнять короля, но Гордолин его вовремя остановил.

— Что до вас, Ваше высочество? Не сочтет ли дом Ван Дер Гоогов вас предателем? Может начаться бунт, - Иво оглянулся, стрельнул взглядом.

— Не начнется, - прорычал Гордолин. — Вы выйдете отсюда через канализацию, замок мы сломаем так, чтобы никто не мог подумать, что вас выпустили. Все подстроится так, что вы лично сбежали из темницы. Он нам поможет.

Непонятный тип кивнул.

— По крайней мере, мы постараемся, - дополнил Креон.

Изгнанник с Фарбулом незамедлительно направились в сторону сточных вод.

Иво перед тем, как уйти, остановился и поцеловал Инелу. Она плакала и сжимала его настолько сильно, что за одеждой на теле явно остались следы от ногтей.

А после они разошлись. И началась охота.

IV.

— Фарбул, нет. Никаких задержаться и попрощаться.

— А если быстро закончим?

— Даже, если быстро закончим.

Вновь тот треклятый поворот. Ночью Люстер раскрывал свое иное обличие: светлый камень, красный и бордовый кирпичи тускнели, зажигались фонари, трактиры, бордели, таверны, целые кварталы снимали с себя оковы воспитанности и приличия, заменяя их латами разврата, пьянства, легкомыслия и прочих разгульных шалостей. Девушки становились доступнее, мужчины – платежеспособнее. Хотя порой бывало и наоборот. По канонам любого крупного города, где крутится крупный денежный оборот, светлое время суток – время чистых денег за чистую работу, чистые товары, чистые услуги; темень – время грязи.

Они подоспели к «Светлой Лиллии». Что удивило сразу – бордель работал. Казалось бы, внутри его стен нашли прах члена дворянского рода, внутри которого таилось самое сильное доказательство – фамильный перстень: отчего вообще Ван Дер Гооги дали дозволение на продолжение работы? Отчего не закудахтали, не востребовали весь персонал отправить на плаху?

Более того, борделю не то что никак не навредили, он пестрел посетителями. С чего бы это? Нет, в обычное время Иво ни за что бы этому не удивился: «Сладкая Лиллия» считается самым популярным домом любви не только Люстера, но и всей Баумании, но сейчас, в условиях нахождения там, как выразился сам Люис Ван Дер Гоог, «праха дядьки», на ум не приходило ничего кроме как, что все в этой ситуации ловко подстроено самими Ван Дер Гоогами. Даже если и так, уже поздно запивать вином прокисшую утку.

И, если уж обращать внимание на подобное «непонятство», то лишь с целью еще раз все хорошенько проанализировать: проблем состояние борделя ни убавляло, ни добавляло. Проблемой, причем существенной, было отсутствие у Иво хоть какого-то оружия. И хоть каких-то денег на его покупку в хоть какой-нибудь лавке какого-нибудь черного торговца.

Они вошли внутрь и Фарбул сразу расцвел. Все здесь было ему знакомо: каждая девочка, каждый бард, каждый уголок, каждый охранник, лично нанятый ублюдок для охраны от недобросовестных клиентов. Под «охраной», разумеется, подразумевается жесткое и хлесткое объяснение кулаками, что за удовольствие надобно платить.

Фарб сразу направился за стойку, где находилась статная дама: высокая, плечи широкие, как и бедра – она лишь на секунду показала их, после чего вновь скрыла за деревянной продольной столешницей, платье ее лишь наполовину скрывало божественное женское тело, хотя и откровенно вульгарным этот наряд нельзя было назвать при всей своей открытости: черное шелковое с блестяшками на рукавах. Улыбка красивая белоснежная, глаза с фиолетовым оттенком, а ее красные волосы можно было счесть за чудо света, аномалию этого мира, его оазис. Она быстро заприметила постояльца заведения, да только за место улыбки выдала удивление.

Впрочем, другого ожидать не стоило: Фарб выглядел как немытая псина с ямы, либо же как бродяга-простофиля после недельной попойки, что воды-то не видел в своей жизни никогда.

— Мелисандрочка, свет моих очей… - сладко запел Фарбул, только успел сблизиться с женщиной.

Она вновь окинула бородатого шатена глазками.

— Ты с войны к нам пришел, Фарбул? Вроде только утром виделись с тобой, был при параде, а сейчас…

— Мелиса-Мелиса… - он наклонился вперед, сверкая улыбкой во все 32 зуба, явно пытаясь соблазнить ее сладким, хоть и грубым голоском, — настоящие мужчины не ручаются за следующую минуту своей жизни, с ними может приключиться что угодно, и никогда за это не в ответе!

Мелисандра сначала не среагировала, но потом засмеялась, аккуратно обнимая Фарбула, дабы не запачкаться ненароком.

— Фарбул Берг, ну как тебя не любить?

Только она обняла Фарбула, как увидела и Иво, скрывавшегося до сего момента за спиной здоровяка, внимательно рассмотрела его. И он пришелся деве по вкусу.

— Ай, я сам не знаю, Мелиса! Каков уж уродился. Ты, солнышко мое яркое, не была ж с Иво знакома до сего момента, так?

— Так, - медленно она шевелила губами. — До сего момента, полагаю.

Внешне Иво не сильно отличался от Фарбула: такой же грязный, «побитый», вонючий, хотя последнее не было практически заметно: во всем борделе разило сладкими парфюмами так сильно, что ни что другое обаяние человека не было способно отличить

— Что ж, так это чудно! – воскликнул Фарбул, разводя руками по сторонам. — Мелисандра, это Иво. Иво Эль Гарден, отменный профессионал своего дела! Лучший владелец мечом всего континента, обладатель острого, как конец рапиры, ума, да и интеллект у него что надо! Иво, знакомься, это Мелисандра Данайир, управляющая «Сладкой Лиллией», а по совместительству лучшая девушка всего заведения, обладательница прекрасного бюста и пикантнейшей пряной попы, искусная и обаятельная танцовщица…

— Мелиса. Просто Мелиса.

Она хорошо знала Фарбула, поэтому прервала его, параллельно раздевая изгнанника глазами.

— Иво. Просто Иво.

— Отлично, вот и познакомились! – продолжал Фарбул.

— Иво, Фарбул, а что с вами, собственно, не так?

Они переглянулись. Понадеялись, что дружба, тянущаяся еще с малолетства, не подведет.

— Неудачно поохотились! – закричал Фарбул.

— Спасли тонувшего ребенка, - спокойно сказал Иво.

Чуда командной работы не случилось. Хотя главную задачу они выполнили: Мелисандра звонко засмеялась, перебивая играющего рядом барда.

— Дайте угадаю: сперва пошли на кабана, а потом услышали, как юнец кричит и помощи и ринулись без задних мыслей на выручку?

Иво с Фарбулом вновь переглянулись.

— Да! – сказали они одновременно.

— Другого от бравых бауманских солдат я и не ожидала. Ой, стоило, наверное, уточнить для начала. Иво, ты солдат, как и Фарбул?

— Да, Мелиса, он самый лучший…

— Лишь отчасти можно так сказать, - Иво не хотел тратить лишнее время на разговоры и перебил Фарбула, дабы поскорее приступить к поискам демона, если он вообще не ошибся, — я воспитывался лучшим солдатом, однако сам избрал путь более… свободного человека.

— Вот оно как, - Мелиса восхищенно блеснула чуть фиолетовыми глазками, оперлась на стойку, оголяя действительно изящную грудь, видимо, чтобы Фарбул не мешал, сразу приковав намертво его взгляд, — то есть ты, хочется угадать, путник у нас?

— Наемник. Или путешественник. Как угодно.

— Мм, - протянула она. — Это интересно.

Ей нравилось все в Иво, особенно ей нравились его черные волосы, и до него она ни у кого подобных не встречала.

— Что ж, - Мелиса сделала шаг назад, — будем считать, что я угадала. Также сочту за гордость, что вы явились в подобном виде, не обмывшись, не одевшись, видать, сразу, как только спасли ребенка. Сердце разрывает, покуда за беззащитными детьми стоят такие отважные мужчины. Фарбул, кстати, а где твоя секира? Еще сегодня видела ее при тебе.

Она скрестила свои ноги, загадочно покрутив пальцами у губ. Фарбул склонил голову, думая, что бы ей ответить: она прекрасно знала, что Фарбул ни за что не расстанется со своей секирой.

— Ты же знаешь, Мелиса, я уверен, что знаешь, что Фарбул не прощается с ней. Никогда не прощается.

— Конечно я знаю это! – слегка повалилась она вперед, вновь оголяя грудь, — оттого и спрашиваю. Сегодня, видимо, снег пойдет, раз Фарбул расстался с ней. Ни одну женщину он так не любит, как свою «Звездочку».

— Да украли ее, суки подзаборные! Украли, Мелиса, украли!

— Скорбишь?

— Очень.

В целом, Фарбул даже не соврал. Можно сказать, ее действительно украли – украли люди Ван Дер Гоогов, и Фарбула очень злило, что он не сможет умчаться прочь из Люстера вместе с ней. Воин очень удивлялся, как Иво так спокойно отнесся к потере своего меча из черного титана, ведь для него оружие было не простой безделушкой или заостренной штукой для нанесения увечий – для него секира была чем-то вроде друга или действительно «любимой женщины». Как бы странно это не было.

— Фарбул, мой бравый муж, не печалься ты так. Уверена, мы сможем поднять тебе настроение. И не только тебе… - она кокетливо подмигнула изгнаннику, тот ответил смущенной улыбкой, представляя перед собой обозленную Инелу, произносящую заклинание, способное убить за долю секунды.

Мелиса сделала шаг вперед, затем еще один. Ноги ее слегка подкосились, хотя выглядело это так, словно она специально запнулась о несуществующее препятствие – Иво это отчетливо заметил, в отличие от Фарбула. Она потеряла контроль над телом и чуть было не упала, но изгнанник ловко подбежал вперед, выставляя руки перед собой, словил Мелисандру. Руки сами обхватили ее, прижали к себе, а та в ответ прижалась грудью, подставляя голую шею.

Иво не нюхал ничего слаще и приятнее. Ее парфюм был отдельным наркотиком, среди всех ароматов борделя этот был золотым самородком. Он притягивал и не отпускал, был подобен цепям, сковывающим раба, ограничивая его свободу. Аромат столь знакомый, в то же время столь неизвестный и необузданный. Пред ним невозможно было устоять даже самому крепкому разуму.

Казалось, это были самые настоящие чары. Иво слегка поменялся во взгляде, лицо расслабил, почувствовал, как его мышцы забились и требуют трепетного отдыха, дышать стало намного проще и приятнее, во рту пересохло, а настроение приумножилось. Захотелось плясать и веселиться. Захотелось того, чем жил постоянно Фарбул.

Она подняла глаза, руками проводя по его спине, нащупывая множество напряженных мышц, аккуратно царапая их коготками. Когда их глаза встретились, она сложила губы, затем поцеловала Иво. Он ответил ей взаимностью. Его руки обхватили ее сильнее, а обаяние обострилось, желая непрестанно вкушать сладкий аромат Мелисандры.

— Иво, - она прервала поцелуй, — спасибо, что поймал. Не хотела бы я упасть у всех на глазах… Было бы очень неловко и стыдно.

Фарбул в натуре обалдел. Иного не подобрать. Ему было одновременно и завидно, и радостно за Иво: первое, потому что Мелиса была единственной женщиной всей «Сладкой Лиллии», что не отдалась ему даже за деньги, отсюда выходило, что она была единственной женщиной, которую Фарбул хотел действительно завоевать, а второе, потому что она сама возжелала изгнанника, сама захотела его и сама сделала первый шаг, из чего следовало, что его лучшего друга ожидает прекрасное время в ее компании.

— Фарбул, - Мелиса вырвалась из объятий Иво, подошла к нему, положила руку на плечо. Фарбул ждал, что она и его поцелует, еще и более страстно. Но, разумеется, чуда не случилось.

Она указала пальцем на стоявших вдалеке просторного помещения первого этажа девушек, уже давно знакомых ему и ожидавших, когда же он к ним подойдет, с того момента, как только он показался.

— Любая из них – твоя. Если хочешь – все сразу твои. Считай это моим подарком, и за доблестные деяния, и за спасение ребенка во время неудачной охоты, а также утешением за утрату любимого оружия.

Сперва Фарбул посмотрел на Иво. Тот улыбался, покраснел, не напоминал того ответственного охотника на демонов, твердившего, что, как только они разберутся с демоном, мигом покинут город. Он был похож на него самого как никогда раньше. Разумеется, он видел, как Иво ждал, что Мелиса сама вернется к нему.

Но даже так, он сначала посмотрел на него в ожидании некоего разрешения. И он, на удивление, его получил: легкий кивок в сторону жриц любви.

— И то верно, - прошептал Фарбул. — В жопу все, последний раз в этом месте веселюсь.

Фарбула и след простыл. Мелисандра вернулась к Иво, обняла его, сперва поцеловала шею, чмокая губами, затем укусила изгнанника за мочку уха.

— Тут очень шумно, Иво. Может, уйдем?

— Пойдем. Тут действительно очень шумно.

Она вновь его поцеловала в губы. Только в этот раз Инелы Иво уже не представлял.

V.

— И здесь еще, я уверена.

Она терла ему спину, гладила и, когда желала, еще и целовала.

Сдается, это было лучшее помещение из всех возможных: бархатные свисающие шторы, позолоченная утварь, всякая, нужная для обслуживания почетных клиентов, но только тех, что при деньгах. Вся мебель, каждый диванчик, стульчик, все, предназначенная для расположения тела, было из наимягчайших материалов, а обшито из самых дорогих тканей. На поле огромный красно-золотой узорчатый ковер, возле кровати – шкура убитого Саклиского вепря, считающаяся настолько раритетной, насколько только можно, покуда Саклиский вепрь водится только на юге Муунродда, далекого от Эксодии материка.

И эта кровать. Сам Бог велел создать ее: огромная каркасная, из столь искусно вытесанного дерева, залакированного. С верхних ее балок свисали шелковые белые ткани, меховая подстилка, с виду, тоже из Саклиского вепря, а покрывало набито перьями птицы Сирин, которых видели в последний раз столетие назад. Точно сам Бог создал ее ради любви.

Около кровати стоял банный чан, в котором нежился Иво, позади него, выгибая спинку по-рысьи, его мыла Мелисандра. Она улыбалась, всячески уделяя внимание изгнаннику.

Тот был полностью расслаблен.

— Скажи мне, Мелиса, - Иво откинул голову, но глаз не открывал, — чем же я тебе так приглянулся?

Рукой он провел по шрамам, которые спокойно виднелись через кристально чистую воду.

Мелиса хихикнула в ответ.

— Я люблю воинственных мужчин, живущих доблестью, приключениями. Мне нравится их романтика, а ты еще и до чертиков красив. Считаю, такому добру пропадать негоже. Но сперва, тебя стоит отмыть, мой дорогой. Каким бы ты не был прекрасным, красота раскрывается в полную только будучи чистым.

Иво скверно улыбнулся, все еще не открывая глаз.

— Ты умеешь ублажнять.

— Ох, ты еще этого не знаешь. Фарбул ничего не рассказывал обо мне?

— Ничего и никогда.

— Я удивлена, - она встала, взяла мыло и флакон с фиолетовой жидкостью, после уселась, флакон разлила в воду, а мылом принялась натирать тело изгнанника. — Я думала, он любит меня.

— При всем моем уважении к нему, не уверен, что Фарбул умеет любить.

Мелиса вновь хихикнула.

— Умеет. Да еще как. Просто ему не стоит отдавать все сразу, любого мужчину нужно держать в узде, словно дорогого вороного коня. Мужчина никогда не полюбит то, что досталось ему запросто так. Ты так не считаешь?

— Может и так. Я не думал об этом. Но напрашивается элементарный вывод, Мелиса…

— В точку. Я ему ни разу не дала, сколько бы не просил. Оттого он и не знает, Иво, как я умею ублажнять. Знает лишь, как я умею завлекать.

— А сколько он предлагал?

Иво открыл глаза, пересекся с ней взглядом. Как только видел ее глаза, сердце билось сильнее. Как только видел ее нежную красивую улыбку, сразу хотел поцеловать.

— Я не беру денег. Я не местная дева, я управляю ими, направляю в нужное русло и подсказываю, где и как лучше себя проявить, но я не продаюсь. Я сама вольна выбрать партнера на ночь. Хотя, - она провела руками по его губам, затем начала спускаться ниже, — всегда хотелось бы найти партнера не только на ночь.

Иво выгнулся. Мелисандра убрала мыло, затем, набирая полные водой ладони, обливала намыленные участки тела изгнанника, стирая одновременно с них грязь.

— Расскажи мне, Иво, расскажи о себе. Кто ты? На типичного бауманского солдата ты не походишь, да и шрамы твои… слегка отличны от боевых ранений, что я видела. Скажи мне, Иво, чем ты занимаешься на самом деле? Чем-то незаконным пади? Или, может, секретным?

— И то, и другое. И незаконно, и секретно.

— Немногословно, - она мило засмеялась, ни на секунду не прекращая гладить его тело, — и все же, в твоих словах нет конкретики.

— В моих словах ее и не будет.

— Отчего же?

Она вновь наклонилась, в этот раз чуть ниже. Иво хотел поцеловать ее, однако девушка держала дистанции и намеренно убирала голову каждый раз, когда губы Иво приближались к ее губам. Естественно, делала это специально, специально дразнилась и игралась.

— Оттого, - Иво сделал глубокий вдох, — что это секретно.

После чего он взмахнул руками, обливая Мелису мыльной водой. Ее промокшая тонкая шелковая рубаха, через которую все просматривалось, подобно банному листу, прилипла, обнажая прекрасное тело девушки. Она посмеялась.

— Ты думаешь, я не умею вытягивать секреты из мужчин?

Она кокетливо провела пальцами по его ключице, затем, когда Иво отвлекся на это движение, она резко дернула второй ладонью по воде, нарушая ее спокойную гладь. Иво моментально ощутил недостаток воздуха из-за попавших в нос капель. В ответ он быстро встал, обернулся, обхватил Мелису и, словно та была обычным перышком, без каких-либо усилий переместил ее в чан с водой, располагая хрупкое женское тело перед своим, прижимая ее к себе и, разумеется, прижимая за грудь.

Мелиса выдала стон, не смогла сдержаться. После возбужденно засмеялась, понижая тон голоса.

— Вот поэтому я и выбрала тебя. Иво, скажи мне…

Она принялась расстёгивать рубашку.

— Откуда этот шрам? – она пальцем указала на тот самый глубокий шрам у сердца, который сразу же заприметила, как увидела изгнанника голым.

— Не будет никакой красивой истории, - Иво ухмыльнулся, — просто проткнули мечом, едва не убили.

— Ужас, - Мелисандра швырнула рубаху, — наверное, противник был могуч?

Иво вспомнил, как получил этот шрам: то было лет пять назад. Разумеется, никакое это не ранение от меча. Как-то в одну ночь изгнанник забрел в деревушку, что к югу от Люстера, и столкнулся там с отродьем. Это был фамильяр, демон, которого призывают на службу, и фамильяры, что потеряли своих хозяев, бесконтрольны и безжалостны. Да и по своей сущности фамильяры столь разнообразны и разновидны, что для них выделяют отдельную классификацию.

В ту ночь Иво столкнулся с самым грозным фамильяром на своей памяти: чудовищно быстрый, когтистый, шипастый, четырехлапый отвратительный монстр, с изуродованным лицом, горбом на спине и длинным шипастым хвостом с огромным острым наконечником.

Конечно, Иво смог с ним справиться, но в ходе сражения тварь проткнула изгнанника. Иво спасло лишь то, что поглощенная душа фамильяра позволила доковылять до местных знахарей, а те вызволяли мужчину из лап смерти в течение трех дней и трех ночей.

— Очень, - убедительно отвечал Иво. — Таких не каждый день сыщешь.

— Получается, ты тоже силен и могуч? – Мелиса специально сжалась, чтобы Иво сильнее прижал ее к себе.

Естественно, он это сделал.

— Кто знает, - шептал он ей на ухо. — Однако, пока что я жив, а это о чем-то да говорит.

— М-м-м, - протягивала Мелиса, рукой проводя по его ноге. — Это точно о чем-то говорит. Скажи мне, Иво: ты боишься смерти?

— К чему такой вопрос? – Иво улыбнулся.

— Просто, - Мелисандра подмигнула. — Я спрашиваю это у каждого, с кем удостаиваюсь остаться наедине. Но у тебя хочу спросить особенно. Ты боишься ее?

Она повернула голову, решила смотреть ему в глаза. Глаза никогда не врут.

— Думаю, - Иво ответил не сразу, — смерти боится каждый. Каждый боится по-своему.

— И как же боишься ты?

Иво задумался, взгляд устремил куда-то вдаль, но Мелиса все равно смотрела ему в глаза.

— Я боюсь смерти не сильнее, чем остаться одному.

— Почему? – ее вопрос прозвучал моментально.

— Потому, что смерть – это конечная точка, конечная точка любого жизненного цикла. Не думаю, что есть смысл бояться того, что рано или поздно наступит. Какая разница, когда ты умрешь, в двадцать или пятьдесят лет? Ты все равно умрешь, смерть везде одинаковая, имеет одинаковый итог, несет за собой одинаковые последствия. Одиночество же – это то, что может обойти тебя стороной, и если не обойдет, то остаться одному куда хуже, чем умереть.

— Ты так думаешь?

— Да, я так думаю. Лучше уж умереть, чем жить одному. Знаешь, Мелиса, в этом мире есть бессмертные создания, и кто-то позавидует им, ведь над ними не властно время и жизнь, они вольны делать все, что пожелают.

Мелиса внимательно слушала. Она растворялась в каждом сказанном слове, и, казалось, вот-вот пустит слезу.

— Но, - продолжал изгнанник, сильнее прижимая к себе девушку, — какой толк от бессмертия, когда ты один? Представь, что ты бессмертен и у тебя появилась смертная любовь? Или смертный друг, что-то такое, что рано или поздно сгинет. Каково тебе будет, когда то, что ты любишь больше жизни, покинет тебя, но ты останешься? Останешься на годы, десятки лет, сотни и больше. Жизнь ценна, пока есть, что терять. Если терять нечего, то и смысл жизни теряется. Да, я боюсь смерти, как и любой человек. Но боюсь лишь потому, что мне есть что терять.

Мелисандра не дала ему договорить, повернулась, уселась лицом к нему и страстно поцеловала.

— На сегодня ты мой, и своими словами ты только подтвердил это, - отвлекаясь от поцелуя и прикусывая губу Иво, что тому несказанно нравилось, дополняла Мелиса.

И затем она вновь сплелась с им в едином страстном поцелуе. Руки их, подобно тонким, но прочным, прутьям переплетались, словно это была толстая и невыразимо прекрасная коса юной девушки, пальцы, в попытках схватиться посильнее и крепче, постоянно маячили и затрагивали каждый свободный участок кожи. Как только они наигрались, начали обхватывать шеи друг друга, оставляя между телами минимальное расстояние, и, если Мелиса скорее обнимала Иво, тот в свою очередь легонько душил ее, обращая внимание на поведение девушки.

Видел, что нравилось, поэтому и душил. А она видела, как изгнанник растворялся в женской ласке и так жадно пытался получить ее. Нет, он не говорил об этом, ни разу не затрагивал эту тему, да и не просил, даже если и хотел. Но его поведение, язык его тела не мог утаить этого. Ему до жути нравились эти нежность и ласка, нравилась ее расторопность, нравилось, как она легкими касаниями подушечек пальцев вызывает мандраж по всему телу. Она едва касалась его, но делала это настолько чувственно, настолько нежно и спокойно, что Иво действительно не мог устоять перед соблазном.

Да, ему действительно этого не доставало. Не хватало также, как бездомному не хватает крова, как голодному – пайки, как солдату на поле битвы не хватает меча или щита; как псу постоянно хочется кости, как лежебоке хочется теплой печи, как дитю хочется к матери – Иво также хотел тех ощущений, что сейчас давала ему едва знакомая Мелиса. Ему не хватает этой женской ласки, этой особенной любви, всегда не хватает.

Любовь. Настоящая любовь, что он испытывает, к белоснежной хрупкой девочке с сахарными волосами и глазами цвета яркой голубой лазури: дар или проклятье? Он никогда не мог дать ответ на этот вопрос. Инела была ярким лучом его жизни, настоящим светом, растворяющим всю черную мглу его души и жизни, и, наверное, она была действительно единственным таким лучом света. Луч жизни, который, правда, где-то всегда далеко.

Настолько далеко, что его можно не видеть, порой, годами. Настолько желанный, что о нем можно думать месяцами. Думать, но не получать.

Да, он был таким же для нее, таким же лучом света, таким же желанным. Ее жизнь – холод, а Иво был пламенем. Пламенем таким же далеким, как и ее луч света. Она также мечтает о нем, желает его, но не может позволить. И он не может позволить.

Изгнанник, что вечно в пути. И колдунья, что вечно на службе. Первый проживает каждый день, как последний, ставя свою жизнь на кон каждый раз, когда обнажает меч и разжигает глаза черным. Вторая, что изо дня в день предотвращает крупный конфликт, решая своим словом и действием судьбы и жизни десятков жизней: и по свою сторону, и по противоположную. Даже сейчас, когда Иво был в Люстере, и Инела по стечению обстоятельств тоже, даже сейчас они не смогли уединиться.

Эта любовь действительно была непонятна. Дар это или проклятье?

Мелиса оседлала изгнанника, прям как того самого вороного коня. И сразу же откинула голову назад. Иво моментально принялся целовать ее шею, утопая в пьянящем сладком аромате. Этот аромат сводил его с ума даже сильнее, чем голод душ, самая сильная зависимость изгнанника. Он просто не мог перед ним устоять.

Все мысли были отброшены. Иво был то грубее, то нежнее. В моменте они настолько поддались чувствам, что опрокинули чан, облив и замарав полы и ковры пенной мыльной водой. Оказавшись на полу, Иво зафиксировал тело Мелисы грубой хваткой: одной рукой он сжал обе ее руки, другой – обхватил шею. И, если Иво был без ума от безжалостного пьянящего запаха девушки, она – от его поведения.

Их позы и положения сменялись, они то целовались, то и вовсе не смотрели друг на друга: полы дребезжали, мебель трещала, ткани, что попадались под руку, рвались в клочья. В порыве страсти Мелиса прокусила нижнюю губу Иво, и тот умудрился запачкать своей кровью постельное белье, явно недешевое, хотя ему было плевать на это. Он уже и забыл о том, зачем он вообще оказался в этом месте. Он желал лишь ее. Ту самую, кто одарила его такой нужной в этот момент любовью. Разум был где-то в пучине.

Пока он не почувствовал какой-то проблеск. Что-то щелкнуло, что-то произошло очень знакомое. Он все еще продолжал отдавать всего себя Мелисе, все еще сжимал ее, целовал, обнимал, был то грубее, то нежнее, однако сейчас было что-то еще.

Следом за чувством послышалось безжалостное и горящее «я убью тебя». После этой фразы сомнений не осталось.

… Контроль разума Инелы Демиур, единственный и неповторимый.

Иво могло подвести что угодно, но только не его рефлексы и шестое чувство аур. Изгнанник резко обхватил Мелису руками и, толкнувшись о ножку кровати, перекатился вместе с ней вбок. Девушка не сразу поняла, что произошло, но, только они переместились, в прежнее место прилетел сильный магический заряд, разорвавший не только пол и стены, но и кровать, шкаф, пару тумб и опустевший чан.

Иво глянул в окно, что до этого было прикрыто занавеской, а сейчас на этом месте была огромная пробоина, в которой стояла разъяренная Инела. Взгляд ее был страшнее любого демона, что встречал Иво: и низшего, и высшего. Она стояла с вытянутой вперед раскрытой ладонью, которой и призвала заряд.

Иво опомнился, оглянулся. Чувство было такое, словно он только что проснулся, и что все, что было до сего момента, было неправдой. Глазами он быстро отыскал свои штаны. Только он потянулся за ними, Инела выстрелила в них еще одним зарядом, испепелив не только сами штаны, но и все в маленьком радиусе.

— Я же сказала тебе: я убью тебя, - сейчас Инела шипела грознее змеи.

Иво не смог придумать ничего лучше, чем просто нелепо улыбнуться и вытянуть руки вперед.

— Эла, не торопи события. Дай мне хотя бы оде…

Еще один заряд, только в этот раз магичка не церемонилась и метила прямо в Иво. Иво лишь чудом смог пригнуться, это означало лишь то, что Инела его пощадила, при должном желании этот выстрел должен был сперва прибить изгнанника к стене, после чего – пробить насквозь.

Инела вошла внутрь. Сзади нее собралась толпа, сбежавшаяся на шум, а во всем борделе люди засуетились и тоже принялись сбегаться на грохот. Правда, разумеется, Инелу это не волновало вообще.

— Урод. Падаль. Тварь. Скотина. Мразь. Пакость. Упырь.

— Эла, - протянул Иво, очень медленно вставая на ноги и, разумеется, на всякий случай с вытянутыми руками.

Она не дала ему договорить. Она даже не слушала, что он говорил. Она лишь продолжала.

— Мракобес. Скотина. Натуральная скотина!

И затем вскружила двумя ладонями, описывая окружность. Как только описала ее – сделала шаг назад и развела руки в стороны. В небе повеяло холодом, а затем этот холод покрыл всю комнату. Заклинание сковало сперва Мелису, что с ужасом смотрела на бушующую чародейку, только потом – Иво.

Он еще пытался сопротивляться, пока не понял, что бессмысленно. А Инела все продолжала.

— Я никогда бы не поверила, да нет, никогда б даже подумать не смогла! Просто не смогла бы! Не смогла бы, что ты такая скотина, Эль Гарден!

В попытках обуздать всю сокрушительную магическую силу в состоянии бесконтрольного гнева, Инела случайно высвободила всю магию и точечно разрушила абсолютно всю мебель комнаты. Причем, что было самое удивительное, так это то, как она ювелирно разорвала все, за исключением Иво и Инелы, хотя это заклинание она применила несамостоятельно и исключительно в порыве ярости, сама даже этого не осознавая.

В этот момент в комнату ворвался Фарбул, держа в руке огромную литровую кружку с вином. Он не сразу увидел Инелу, поэтому ворвался в комнату с улыбкой на лице, довольный и выжатый, как лимон, после любовного сеанса с пятью барышнями.

— Иво, черт тебя дери, ты можешь трахаться потише! - озорным голосом прямо радовался он за друга. Сперва.

Только Фарбул оглянулся на Инелу, сразу после своих слов, он понял, что к чему. И понял, что он натворил. Понял, что его появление в принципе – это самая роковая ошибка в его жизни. Хуже быть не может.

— Ты, Фарбул, конечно же это ты. Кто же еще, какой еще сраный мужик может быть похабнее и сподвигнуть любого на пьянство и извращенство! – Инела вновь дернула руками.

И с Фарбулом она не церемонилась. Конечно, все еще щадяще, но она выстрелила так, что огромного воина отбросило на пять метров вперед, а на месте, где он стоял, осталась половина его бороды, заляпанной в литре вина.

После чего она сразу переключилась на Иво. Хотела дернуть руками, но Иво успел остановить ее.

— Народ, сзади! Ворона! Нет, Эла, это демон! Люди, берегись!

Вся толпа резко обернулась, услышав слова о демоне, закричала и забоялась, взбушевала паника, толпа начала разбегаться по сторонам. Инела тоже обернулась, однако вскоре поняла, что Иво ее обманул.

Изгнанник глянул направо, в сторону пробитой двери, ведущей в центральный холл «Сладкой Лилли». Там было слишком пыльно, чтобы видеть, что происходит в комнате, вдали зашумели люди, для которых взрывы и крики стали сигналом о происшествии. Затем Иво с особым усилием смог пошевелить рукой, схватить свою рубаху, которую он бросил вдалеке от штанов. Рубаху он бросил прямо в лицо Мелисандре. Когда наступила та заветная секунда, в которую никто его не видел, Иво обратил зрачки черным, телепортировался к Инеле, обхватил ее и повалился с ней на пол, так как ноги все еще не подчинялись.

Чародейка бушевала.

— Эла, - шептал он ей на ухо, сдерживая ее брыкания, — успокойся. Тише, тише…

— Ты ублюдок, Иво! – проревела она, затем закатила глаза, подчиняя себе разум изгнанника. В этот раз она сделала это не столь аккуратно и в висках Иво так сильно запульсировало, что из носа потекла густая горячая кровь.

Взяв разум Иво под контроль, она сперва выпустила себя из захвата, а затем отдалила Иво на расстоянии прямого выстрела. И все время он слышал у себя в голове всякие оскорбления.

Какой бы умелой не была, даже она не могла одновременно подчинять разум и колдовать заклинания. Освободив Иво от контроля, Инела резко дернула рукой, выпуская заряд. Иво уклонился. В комнате все покрылось кирпичной пылью, что было на руку изгнаннику.

Она вновь выстрелила, а Иво, оперируя нулевой видимостью в комнате, телепортациями нивелировал любую летящую в него атаку. Были лишь слышны вспышки от его телепортаций, но обычному человеку такие вспышки казались звуком магии чародейки.

Она не прекращала стрелять. А он – телепортироваться. Вся комната борделя была, как решето, а из-за кучи пыли дышать становилось тяжело даже Инеле, что старалась колдовать так, чтобы ей не мешало ни одно последствие магии.

Иво где-то в каком-то угле, он уже не ориентировался в комнате, смог выхватить халат и быстро напялить его, скрывая хотя бы нижнюю часть тела, определяющую все его мужское достоинство.

Когда на поле ссоры влюбленных стало слишком пыльно, Инела закричала и дернула руками, и в округе подул сильный столп ветра, что вмиг смел всю пыль и повалил изгнанника на пол.

И только в комнате стало ясно, как Фарбул вновь показался, только в этот раз прикрываясь серебряным блюдцем, словно щитом.

— Инела, матерь ты ж хаоса, давай поговорим, - ворчал Фарбул, явно недовольный из-за того, что его прекрасный вечер вот так прервали.

— Фарбул, не провоцируй меня! – шипела Инела.

— Фарбул, не провоцируй ее, – тяжело дыша, буркнул Иво.

— Ты, - сперва она посмотрела на Иво, - кобель и проказа, которого я сотру в порошок и яйца твои скормлю чертовому Тиссифонту в Драконьем пике! А ты…

На Фарбула она смотрела еще более злобно.

— Тебя ждет такая же участь, утырок озабоченный. Все проблемы вечно из-за тебя!

— Чего-чего? – недоумевая протянул Фарбул. — Дамочка, ты уж так-то не путай берега. Я-то что сделал? Это он ее имел, а не, вообще-то!

Лицо Фарбул постоянно держал за блюдцем, выглядывая лишь краем глаза.

— А ты, - вернулась Инела к разговору, раздирая своими горящими от злости глазами Мелисандру, которая была настолько шокирована, что была способна лишь молча наблюдать за происходящим, догадываясь, с кем же она по итогу связалась-то вообще, — ты, стерва, красноголовая шваль, ты первая поплатишься за то, что позарилась на чужое.

— Инела, чтоб тебя! – Фарбул всерьез испугался за бордельную подругу, ведь прекрасно знал амбиции и возможности чародейки, — не делай ничего плохого, криминального, неправильного! Это измена государству! Это смертная казнь!

Иво тяжело выдохнул, а Инела еще пуще рассердилась.

—… мы с Иво не понаслышке знаем.

— Как же ты меня достал!

Она вновь дернула рукой, применяя это мощное заклинание, стреляя в Фарбула. В этот раз правда она действительно намеревалась избавиться от него навсегда. Фарбул, что, как сам бы сказал, «жопой чуял» подобный расклад событий, швырнул блюдце, резко падая на колени и прячась за деревянными обломками.

— Демиур, я вот тебя никогда не хотел убить, хоть и тоже тебя во многом не понимаю! Может вы с Иво этого, ну, того, наедине там поболтаете, я не знаю! – ворчал Фарбул.

— Заткнись, Фарбул.

— Заткнуться? Ты ворвалась в мое любимое место! В место, кое я более никогда не увижу. Ворвалась и разрушила все к чертовой матери. И ты мне говоришь заткнуться.

Инела опять замахнулась.

— Эла, стой. Я прошу тебя, давай без смертей или разрушений. Уже достаточно этого, - Иво пытался договориться, успокоить ее.

— Достаточно? – Инела наклонилась. — Достаточно?

У Иво скверно получалось выступить в роли дипломата.

— Достаточно, да! – дополнил Фарбул.

— Ты трахал какую-то красноволосую шваль и говоришь мне «достаточно»? Ладно Фарбул, он недалекий умом мужлан, но ты! Ты! Ты мне говоришь «достаточно»?

— Эла…

— Нет, погоди, я все понимаю, мы с тобой не очень-то часто и видимся. Да, хорошо, во многом я отсутствую, но это ты трахал ее. Ты, не я!

— Эла, - вновь повторял Иво.

— При дворе есть Роузвельд. Достаточно подкачанный молодой человек, при статусе, не самый плохой воин. Знаешь, во многом даже лучше тебя. Я знаю, что будет сегодня ночью. Знаю. Сегодня, когда я изничтожу тебя, разорву на куски, заморозив твои яйца для Тиссифонта, я буду как в последний раз скакать на нем. Роузвельд давно уже слюни пускает, и сегодня пускай пустит не только их.

— Эла, - прозвучало в третий раз из уст Иво.

— Брат, - шептал Фарбул, — она провоцирует тебя, не слушай ее.

—… Я буду скакать на нем, рвать его, исцарапаю всего до потери сознания. Буду сама трахать его всю ночь. А потом все утро. А потом следующую ночь. И следующее утро, Иво. Я буду трахать накаченного огромного двухметрового мужика до того момента, пока он не будет на коленях меня умолять об этом, а когда этот момент настанет…

— Обычно она не такая пошлая, Иво. Такой она нравится мне больше, не пойми неправильно, сразу открытая и не зажатая в себе, что ли. Прям женщина, а не девка какая-то.

— Это женское, Фарб, - потише сказал Иво, на всякий случай. — Дай ей выговориться.

—… я заставлю его вылизать меня всю! Как дворового пса, чтобы я корчилась в конвульсиях от удовольствия. А как только не смогу сдерживаться, прогоню прочь и уйду к Родерику Дур Таалас, который тоже крупнее и лучше тебя во многом! И буду трахать его три дня и три ночи. Вашу ж мать, что это за слащавый запах?!

Она наконец-то почувствовала его. И, разумеется, сразу поняла, кто был его источником.

— Терпеть не могу такой сладкий и вонючий парфюм. Сгинь уже наконец.

Иво с Фарбулом не успели ничего сделать: Инела подчинила себе Мелисандру и хотела ее же руками свернуть красноволосой шею.

Она закатила глаза. Мелисандра дернулась. Первые секунд десять не происходить абсолютно ничего. Фарбул хотел броситься спасать красноволосую подругу, но по итогу побоялся, что Инела сгоряча и его прикончит.

А Иво просто наблюдал.

Действительно, его могло подвести что угодно, только не уникальное шестое чувство. И не рефлексы.

Он узрел, что что-то мешает Инеле. Какой бы добренькой чародейка не была, в порыве гнева свернуть шею какой-то потаскухе – дело слишком элементарное и беспроблемное, но сейчас она побледнела и была готова рухнуть без сознания, если не прекратить заклинание подчинения. Иво слишком часто видел этот трюк, чтобы отличить идеальную его попытку от неудачной.

Он ринулся вперед с помощью сильного толчка ногами, сразу же схватил Инелу и резко дернул ее. Та глотнула воздуха, поперхнулась, с ужасом взглянула на изгнанника. Он – на нее. Затем на Фарбула, который до сих пор не понимал, что происходит.

— Иво, - Инела едва шевелила губами, — что это за дрянь?

Иво оглянулся. Мелисандра ошарашено глядела по сторонам, ничего странного не предвещало беды.

— Ты слишком много потратила сил. Отдохни.

Иво начал опускать тело девушки, но та резко вцепилась в него руками, порозовела, ядовито пилила Мелису взглядом.

— Ты не видишь? Не видишь? Не видишь этого убожества?

Иво вновь оглянулся на Мелису, посмотрел по сторонам. Убого выглядел только Фарбул, коему Инела с помощью магии отсекла половину густой аккуратно уложенной бороды.

— Эла, у тебя галлюцинации…

— Черт возьми, - она повысила тон голоса, — ты серьезно не видишь этого отродья? Ты изгнанник, но не видишь этого чудовища?

Мелиса услышала про изгнанника, и сразу же склонила голову. Дрожать она перестала.

В этот раз Иво не оглядывался. Он все еще чувствовал этот сладкий привкус, проходящий прямо через ноздри и манящий даже сейчас, когда он удерживал едва стоящую на ногах Инелу. Однако более он не велся слепо на исключительно один этот запах. Он включил голову. Додумал картину, прикинул факты и обстоятельства. Также и принял в расчет, что Инела не ужаснулась бы просто так – из нее отвратительная актриса. Она увидела что-то такое, к чему не была готова.

А еще Иво заметил этот резко пропавший страх. Сразу после заметил и то, как аура красноволосой сменилась на более зловещую.

Суккубы – демоны похоти, пожирающие исключительно напитанные похотью души, иные им не интересны. Будучи представителями хоть и низшего класса демонов, они являются разумными очень умными демонами; демонами, способными обхитрить любого живого, любого охотника, даже любого изгнанника, только если тот не знает наверняка, кто является демоном.

Суккуб, как и инкуб, ни в коем случае не прекрасной внешности существо. Они отвратительны на вид, нередко с дырами в теле, стянутой кожей, рогатые, козлоногие, с отвратной пастью и, хоть не самые боевые представители, даже в сражении могут доставить множество проблем. Главный козырь демона похоти – специальный запах, феромон, очаровывающий каждого в радиусе его действия. Таким образом каждому находящемуся под чарами кажется, что пред ним находится самый прекрасный человек, какого только можно было встретить.

Стоит жертве оказаться под воздействиями чар, демон похоти недолго играется с ней и сразу переходит к действиям. А после сексуального удовлетворения жертвы практически мгновенно изгоняет ее, поглощая душу. И чем ярче был половой акт, тем вкуснее душа.

Мелисандра медленно встала, прохрустела шеей.

Фарбул все еще недоумевая глядел то на Иво, что злобно скалил зубы и отходил медленными шагами назад, придерживая при этом Инелу, то на Мелису, которую словно подменили. Он допускал, что женский рассудок мог и не выдержать того, что только что случилось, но Мелиса уж как-то слишком странно себя вела – для Фарбула, разумеется. Для него она все еще была прекрасной девой, которую он мечтал отыметь.

Иво задержал дыхание. Было тяжело справиться с влечением, которое он испытывал к стоявшему перед ним суккубу, так как все еще находился под его чарами, и единственный способ прервать действие – перестать чувствовать его. Иво опустошил полностью легкие, не вдыхал. Голова начинала кружиться, грудь дергаться, легкие – болеть.

Прошла почти минута, как Мелиса самым настоящим чудесным образом изменилась и из прекрасной красотки превратилась с поганую страшную тварь: козлоногая, с темной кожей, вся рогатая, волосы на голове ободраны, на руках –хоть и короткие, но тонкие и острые когти. Лицом, суккуб, конечно, отдаленно напоминал человека, но человека сильно изувеченного. Мелиса и сама прекрасно чувствовала, что Иво больше не находится под контролем ее чар. И прекрасно понимала, что перед ней стоит изгнанник.

— Эла, - Иво тихо промолвил, постепенно выпускать девушку из своих рук. — Ты сможешь сделать так, чтобы люд сзади и в борделе не видел происходящего здесь? Хотя бы на минуты!

Она встала, не отводя взгляда от Мелисы. На нее чары перестали действовать тогда, когда она взяла разум демоницы под контроль и узрела ее же глазами истинное тело мнимой красавицы.

— Смогу.

Инела принялась подготавливать заклинание.

— Но лишь на пару минут, Иво, - она тяжело дышала, все еще злилась на изгнанника.

Иво обратил глаза черным пламенем. Рядом стояла погнутая кочерга, которая давно уже отстранилась от костровой чаши комнаты борделя. Сразу же схватил ее.

— Управлюсь.

— Иво, брат, что за херня творится? Инела тебе мозги промыть успела или что? – Фарбул выступил за укрытие, спасавшее его от гнева чародейки, разводил руками и явно злился. — Мелиса, родная моя, не ту компанию ты выбрала, пойдем отсюда, этим двоим надобно поговорить…

Мелиса резко набросилась на Фарбула, а тот расценил это так, будто она прыгает в лапы своему спасителю, ведь для него она все еще была прекрасной. Вместо красавицы бауманец словил далеко не нежный удар в брюхо, оттолкнувший его на метр назад.

Инела крутанула ладонями, вызвала сильный всплеск энергии, порушивший стены здания по бокам, из-за чего весь взор с улицы и с внутренней части борделя был ограничен густым облаком пыли. Только Иво услышал взрыв – сразу телепортировался к Фарбу, и, когда толкнул друга, Мелиса резанула по халату изгнанника, одним когтем вонзилась в спину. Резкая боль заставила завопить, но Иво стерпел.

Фарбул ругался, что именно он говорил – Иво не разбирал, но то, что он ругался и ругался очень неприлично, было очевиднее некуда.

Черноволосый телепортировался назад, суккуб не успевала за его скоростью. Чуть скорее она почувствовала вой в своей левой ноге, оглянулась – увидела, как Иво вонзил кочергу в нее. Демоница резко завопила, повалилась на ноги.

Кочерга не выдержала напора черного пламени и сразу же сломалась, оставив одну половину в ноге суккуба, вторую – короткую, размером с ладонь, в руках Иво.

Раненая демоница больше не была способна чаровать людей, не боевой это демон. Ругающийся Фарбул показался, бухтел и кряхтел, протирая глаза от пыли, созданной магией Инелы. Занося над головой глиняный кувшин, и только он увидел Иво, сразу заметнул его прямо в голову изгнаннику. А потом, когда уже бросил, увидел, что вместо прекрасной красноволосой девы, о которой он так долго мечтал, валяется отвратительная падаль, которую Фарбул ни за что б не отымел, даже будучи сильно пьяным и возбужденным. Нет, никогда бы он ее не отымел.

— Дерите меня семеро дварфов! – Фарбул закричал так, что все, кто были в зале позади, услышали этот рев. — Что это за проказа? Иво, потом разберемся, херачь ее! Херачь!

Фарбул вскочил, схватил доску под ногами, побежал на демоницу. Иво замахнулся горшком. Удар безуспешный – Мелиса умудрилась разбить горшок и ударить Иво по носу. Тот пошатнулся, но суккуб не заметила Фарбула, замахивающегося длинной доской прямиком по ее лицу.

Доска со свистом достигла цели и сразу же треснула. Мелиса завопила, замахала руками.

— Иво, лови!

Изгнанник оглянулся, быстро помял нос. Фарбул уже кинул ему вилку.

— Ты издеваешься что ли? Я ее вилкой должен изгонять? – Грозно закричал Иво, успев уклониться от удара правой ногой суккуба.

Фарбул кивнул, ничего не сказал, и убежал из комнаты.

— Вот скотина… - промолвил Иво на выдохе, затем ухватил демоницу за торчащие из головы рога. Пришлось напрячь все мышцы, чтобы поднять всю массу тела демоницы и отбросить в сторону, так еще и брыкалась.

— Иво, в сторону! – прокричала чародейка.

Иво инстинктивно телепортировался, освобождая путь. В суккуба резко прилетел не такой сильный, но все еще заряд магии, отбросивший ее в сторону и заставивший завопить от боли.

Иво все же схватил чертову вилку и набросился на Мелису. Та отбивалась руками, но ее сил не хватало. Иво вонзил вилку демонице в глаз и весь бордель услышал ужасные вопли, истошные и противные. Слава богу, из всех заинтересованных в происходящем, уже стоявших подле комнаты, но боявшихся войти внутрь, в комнату ворвался Фарбул, раннее приказавший на правах все еще известного могучего воина Баумании не входить внутрь – они, мол, изменника родины убивают там, затем, вооруженный стальным мечом, он подбежал, недолго думая, передал меч Иво.

Изгнанник занес его над головой, затем принялся наносить удар.

— Иво, - прохрипела Мелиса. В этот хрип она вкладывала последние свои силы.

Иво колебнулся, остановился, едва конец лезвия коснулся плоти демоницы.

— Иво, - вновь повторила она. — Ты был прав, когда сказал, что жить одному – хуже, нежели умереть. Ты был прав как никто другой.

Иво отвратительно скривил губами.

— Иво, кончай с ней! – Кричала Инела сзади.

— Не медли, брат. Херачь бестию, - Фарбул обхватил руки изгнанника, прикладывал силу, чтобы помочь вонзить ему клинок.

— Иво, - Мелиса постаралась улыбнуться, — я так рада, что хоть кто-то меня понял…

Она не способна умереть, и она прекрасно это знала. Знала, что, пока Иво не обратит глаза, применяя способность изгнания, она не покинет этот мир, как бы ей худо не было. И она видела, что Иво не делал этого. Он не изгонял ее.

— Иво! – кричала сперва Инела.

И следом за ней кричал Фарбул.

А она во всем этом хаосе говорила такие вещи, какие Иво не был готов услышать. Он был готов услышать что угодно, но не слова благодарности от демоницы. Он изгнал уже полчища тварей, изгонит еще не одну полчищу. Суккубов он тоже изгонял. Но впервые видел, как суккуб улыбается ему и говорит, что он ее понимает.

— Иво, а ведь я серьезно хотела остаться с тобой. Подумала, что ты говоришь слишком правдивые слова.

Фарбул все же надавил – меч вонзился прямо в район сердца, протыкая мертвую демоническую плоть насквозь.

— Иво, мать твою! Изгоняй ее.

Он не заметил, как Инела подбежала сзади, обнимая Иво и утыкаясь в его окровавленной от ранения плечо.

— Изгоняй, Иво! – кричала она со спины

— Давай же, дери тебя семеро! Изгоняй

— Изгоняй! – прокричали они вдвоем.

— Иво, - Мелиса жадно разъедала его своей безжизненной отвратительной улыбкой, — ну почему же ты оказался изгнанником?

Последний взгляд на Мелису. Последний раз он о чем-то подумал. Последний раз колебался. Последний раз он посмотрел на ее улыбку. Глаза обратились черным, он резко вынул меч, после чего сразу же махнул им, отсекая голову суккуба, в тот же миг поглощая ее душу. Он не подумал, правильно ли поступил, решил вообще ни о чем не думать и просто сделать то, что делал всегда, не думая о последствиях и ньюансах.

Пока тело не начало превращаться в прах, Мелиса все еще улыбалась. Все трое отошли. Иво упал на колени и тяжело задышал.

А пыль, вызванная взрывом, как раз уже рассеивалась.

Три дракона II

— Вот прям так и сказала?

Лонариаль вскочил со стула, громко крикнул, сразу же приковав к себе внимание каждого чудака Трех драконов. Даже ту самую эльфийку, не отпускающего взглядом Иво все то время, что они были в этой таверне.

— Да, мой друг, - Иво сделал последний глоток, больше пива попросту не лезло, — так и сказала.

— «Как жалко, что ты оказался изгнанником»… Расскажи мне, какого это – влюбить в себя отродье?

Иво сверкнул зубами.

— Не знаю. И не узнаю. Подобное, кажется, невозможно.

— Но ты же сам только что рассказал мне! Рассказал о чарах, о магии, о ваших с ней разговорах. Сам же рассказал, что суккубы и инкубы, не смотря на предписание к низшим демонам, разумны и чутки, как и мы. Рассказал ведь?

— Рассказал.

— Так если так, что мешает ей влюбиться в тебя?

Иво промолчал.

— Она улыбалась, Иво. И ты это отчетливо запомнил. Ты запомнил не что иное как эмоции изгнанной тобой демоницы. Это не просто так, друг мой. Ты же сам колебался занести меч и нанести роковой удар. Просто ль так поступает могучий и известный в мире Черный изгнанник?

— Если честно, тот день был чересчур тяжел для меня, многое могло и додуматься.

— Не думаю.

— Почему?

— Потому, - Лонариаль ухмыльнулся, но после этого перевел ухмылку в добрую и теплую улыбку, явно расслабляющую собеседника, — что нам с тобой, разумным живым существам, свойственно запоминать лишь то, что было уникально и необычно, самые первые и искренние эмоции. Ты вот, к примеру, помнишь, как изгнал своего первого демона?

— Помню, - Иво взглянул на потолок, даже улыбнулся, что было редкостью, — первым был бес. Мне тогда лет четырнадцать примерно было, точно не скажу. Помню, что уже неплохо обращался с клинком и сидел в седле. Как-то вышел прогуляться с отцом и в лесах наткнулись на беса. Помню, что тело само по себе двигалось, делал все инстинктивно, сам не заметил, как переместился за спину и проткнул его.

— Вот, видишь, - протянул эльф. — Так и с демоницей. Ты запомнил то, как она смотрела на тебя, запомнил, как улыбалась. Может даже, запомнил, как сплелся с ней в одно целое… Не суть, друг мой, судя по тому, что ты рассказал, там достаточно моментов, из-за которых эта история так отпечаталась на тебе. Ты не досказал, а что стало тобой и… Фарбулом, другом твоим, после того, как вы изгнали Мелису?

— События сложились настолько удачно, насколько только можно было представить, Лонариаль. Признаться, до сих пор думаю, что это проделка высших сил и нам очень повезло. После изгнания на бойню стянулась вся королевская гавань. Нас вновь поприветствовали…

— С добром? – перебил эльф.

— Ага, с пряниками и чаем, - Иво усмехнулся. — Розгами, кнутами и мечами в лицо, Лонариаль, добрым приветом там и не пахло. А потом, когда нас уже хотели на месте казнить, объявился мужичок, потрепанный и пьянющий. Знаешь кто это был?

Эльф отрицательно покивал.

— Чертов Арус Ван Дер Гоог, дворянин, коего все считали сожженным и мертвым. Сперва мы глазам своим же не поверили, все думали, что это призрак дядьки Люиса, но оказался вполне настоящий Арус. Видел бы ты лицо Люиса, а также лицо Витора, что принес известия о кончине дворянина.

— Погоди, - эльф смутился, нахмурился, — не понимаю, а где он пропадал? Я думал, у людей устроено все так, что, если ты находишься в высоком обществе, то в подобной ситуации никогда не окажешься, да и кольцо же его нашли в борделе.

Иво вновь вспомнил тот вечер и не смог сдержать смеху.

— Все верно говоришь, Лонариаль, но люди – такие же живые существа, как и эльфы. Мужик просто устал от дворянской жизни, этикетов и прочих тонкостей жизни голубой крови. Сперва покинул дом, никого даже не предупредив, денег не взял и пошел на мир смотреть, напялив обычные шмотки крестьянина. Пока гулял – захотел отдохнуть, как отдыхают обычные мужики, пошел в бордель. Оплатить было нечем, а сам он уже насвинячился – решил рассчитаться кольцом. Как отгулял в борделе, двинул туда, куда глаза глядят.

— А как нагулялся и вспомнил прелести роскошной жизни, решил вернуться?

— Именно, сперва за кольцом. У дворян не принято с такой легкостью разбрасываться фамильными ценностями. И пришел он в самый последний час, сохранив нам головы на плечах. А там уже король Баумании замолвил словечко, так и решили вопрос.

— И бестию изгнали и мужика нашли, да и сами выжили и от гонения спаслись…

Лонариаль откинулся на спинке стула, руки сложил за головой.

— Прекрасная история. Спасибо, Иво, что поделился. Извини за нескромный вопрос, но… как после произошедшего твои отношения с той девушкой?

— С Инелой?

Эльф был аккуратен, в ответ решил кивнуть, дабы не сказать ничего лишнего. Хотя Иво реагировал спокойно и даже относительно тепло.

— Первую неделю видеть меня не хотела, да и я понимаю ее. Не думаю, что я реагировал как-то иначе. Но потом отошла, да и обдумала все произошедшее, даже изучила записи демонологов касательно суккубов, в итоге приняла, что я – лишь жертва, оказавшаяся под сильным влиянием чар демона.

— А сам как себя чувствовал?

— Паршиво. Причины могут быть разные, но что сделано, то сделано, Лонариаль. В глаза не мог ей смотреть месяца с два так точно. Сейчас все спокойно, словно и не было ничего. За исключением того, что она вспоминает те события всякий раз, когда ей выгодно. Либо когда она просто хочет меня застыдить, разумеется, по доброте душевной своей.

— Ну и славно.

Приятная музыка, легкий гул, звон кружек.

Где-то была все же одна шумная компания. Благо, одна. Уже повечерело, хотелось покоя и уюта, окутанного тишиной. В целом, так и было.

Три дракона – удивительное место, трактир, в котором хотелось остаться подольше, а на утро, когда нужно было отправляться дальше в путь, желание покинуть это теплое атмосферное место, открытое любому, и вовсе отпадало. И все же путь – есть путь, без тропы сказаний не родится.

Утром рождается новое приключение. Новая история. Новая баллада.

— Иво, давай сворачиваться. Хочется к обеду быть в Тхилентаа́ссе.

— Согласен, - Иво схватил Мортемор, что также слушал истории изгнанника где-то там, у ножки стола, схватил сумку и направился к стойке.

Эльф также сложил все вещи и направился к изгнаннику. Оплатив за прекрасную еду, выпивку и комнаты на ночь, они, разумеется, накинули пару-тройку золотых эльфских монет сверху (в Трех драконах принималась любая валюта Эксодии). в знак благодарности за обслуживание и само явление такого уникального теплого гостю заведения. И сразу же ринулись спать, громко храпя и наслаждаясь чудесными снами.

Кровати, к слову, в Трех драконах были тоже идеальными.

* * ** *

— Готов, Иво?

Изгнанник стоял с закрытыми глазами. Он не выспался, хотя закрывал глаза отнюдь не из-за этого. Так проще было думать о всяком: о том, почему птицы не поют в столь ранний час, почему отбывающих в путь этим утром было столь мало, о том, что ждет его по ту сторону огромного леса – в великих эльфийских землях Аурама, в столице, носящей гордое и великое название Тхалентаа́сс.

Правда, теперь эльф заставил открыть очи и вернуться в реальность. Иво быстро снарядил коня, закрепил все то, что было тяжело везти самостоятельно.

Все, кроме Мортемора – свое живое оружие он держал исключительно за спиной, крепко крепя его ремнями. За те два года, что он владеет реликвией, он ни разу не выпускал ее из рук. И ни разу не искал ей замену.

— Готов, - прозвучало воодушевленное из его человечьих уст.

Лонариаль улыбнулся, уселся на коня. Иво последовал его примеру. И они легким, совершенно неспешным шагом, начали отдаляться от уникального трактира, дома всех брошенных и непрошенных, трактира «Три дракона».

Место-сборище разных тварей: и эльфов, и гномов, и халфлингов, и орков, даже дварфы тут встречались. И лишь фей не встретишь – Туманной рощи они не покидали.

Впереди ожидало приключение. Приключение, способное завертеться водоворотом кошмаров и чудес, веселья и горести, отчаяния и надежд. Водоворот событий неизвестных и непонятных.

Но разве это важно для дивной и чудной истории? Именно об этом думал Иво, закрывая глаза.

— Знаешь, Иво, - прервал долгое молчание эльф, — в Аураме ведь много твоих друзей и знакомых. Ты уже думал задержаться на недельку после выполнения задания?

— Кто знает, - Иво пожал плечами, — время покажет, Лонариаль. Как минимум, одну я уже очень давно хочу повидать.

— Золотую деву? – эльф выдал свою коронную ухмылку.

А Иво с коронным и небезызвестным пафосом скривил губы в отвратительную улыбку.

— Асилию.

— Ох, Ромашку…

Давняя подруга, первая представительница остроухих, с которой Иво довелось познакомиться. Вечно веселая, радостная и озорная, при этом заботливая о каждом листике леса и о каждом ее жителе, словно ее настоящая матерь. Да, ее так и звали – Асилия, Матерь леса, либо же Ромашкой из-за похожего приятного успокаивающего аромата.

— Ну-с, что ж, Черный изгнанник, - эльф дернул поводьями и белый конь встал на дыбы, проржав на всю округу, — тогда в путь! Ромашка и Золотая дева ожидают!

Он галопом устремился вдаль, рассекая потоком ветра и крича от счастья.

Иво не кричал, хотя мчался вперед куда быстрее ветра. Он был счастлив по-своему.