Сказания о волшебнике. Потаенная рукопись

Предисловие.

Данная книга написана по мотивам волшебного мира, созданного госпожой Джоан Роулинг. В ней соблюдаются все правила, установленные автором оригинальной истории. Но ни в коем случае не используются персонажи, термины, события или иные отсылки к произведениям миссис Роулинг. Поэтому текущее повествование может рассматриваться и как неофициальная часть общего мира, и как полностью самостоятельная история, не связанная с оригиналом. Событийный фон – Российская империя в конце 19-го века. Хронология исторических событий, а также описание исторических личностей и местностей частично скорректированы в угоду художественной подаче материала.

Пролог.

29 августа 1894 года. Окрестности Берлина, Германская империя.

Это была лунная ночь, одна из тех ночей, когда ни одно облачко не закрывало собой света звезд. Свет падал всюду. Листва деревьев вокруг отдавала серебром. Лунная дорожка проложила себе путь прямо по коротко стриженной траве, не встречая преград. Решись кто пройти по ней, он без труда смог бы рассмотреть черные мраморные колонны, идущие полукругом невдалеке. В центре полукруга колонн возвышалась статуя ангела из светло-зеленого камня, а вокруг нее расположились несколько каменных кубков, из которых струились светло-зеленые застывшие языки пламени. У подножия ангела, прямо в земле, были вкопаны три таблички из черного мрамора, на которых серебристые буквы сливались в слова: Абелард Тапперт (5 января 1850 – 28 августа 1894 года) и Бруна Тапперт (13 июня 1851 – 28 августа 1894 года). Погибли от отравления угарным газом во время пожара в поместье Тапперт.

Пожалуй, как на любом европейском погосте в этот ночной час, здесь стояла оглушающая тишина. Оглушающая настолько, что казалось, будто редкое карканье ворона, с удобством расположившегося на ближайшем дереве, среди серебристой листвы, могло запросто разбудить покойника. Именно поэтому тихий размеренный, словно шелестящий в траве, звук шагов заставил встрепенуться старого сторожа, засмотревшегося на эту безмятежную картину. Из-за самой дальней колонны показалась фигура в черном плаще с капюшоном. Старик поймал себя на мысли: «А почему именно черном, ведь в такое время не разберешь?». Но луна светила столь ярко, что он готов был поклясться, что разобрал бы сейчас любой оттенок. Тем временем незнакомец подошел совсем близко. Лица все еще не было видно. Капюшон закрывал большую часть лица. Но это был мужчина. Он был высок и крепко сложен. А кроме того носил высокие мужские сапоги из черной кожи и темно-зеленой замши с большим количеством бронзовых пуговиц.

Человек в сапогах лишь слегка поднял голову, показав свой мужественный, слегка небритый подбородок с небольшой ямочкой. Но ночной сторож обратил внимание не на это, а на легкое движение руки незнакомца, пропавшей где-то в глубине плаща. Когда рука мужчины снова показалась, старичок обратил внимание на странный предмет, который неизвестный держал тремя пальцами, легко, словно вальяжно. «Что это?» – подумалось ему. «Перо? Нет. Указка? Тоже нет» – он прервал ход своих мыслей. Они стояли напротив друг друга уже минут 5. Было странно хранить молчание, стоя вот так, тэт а тэт. И старик решился спросить: «Могу ли я Вам чем-то помочь?». Незнакомец лишь слегка повел палочкой-указкой в сторону и твердый голос сказал: «Эрмордрен!». Бедный старик упал замертво. Тихо. Будто лишь слегка коснулся травы. Его лицо смотрело в сторону лунной дорожки. А в незакрытых глазах искрился ее свет. Ворон, сидевшей на ветке, неуютно каркнул и будто поежился, распушив свои перья.

Фигура в плаще подошла к табличкам в земле. Даты на них, а также лысые кусочки земли прямоугольной формы, не успевшие порасти травой, однозначно говорили о том, что чета Тапперт здесь совсем недавно. Незнакомец присел на колени и положил ладонь на влажную и прохладную ночную землю. И тихий, но властный голос произнес: «Эрвикан!». По началу казалось, ничего не произошло. Его ладонь, по-прежнему лежала на земле. Но мгновение спустя меж его пальцев стали подниматься едва заметные спиральки пара, как будто земля под ладонью стала нагреваться. Послышался глухой стук, словно где-то вдали, вставший спозаранку плотник взялся за работу. Затем снова оглушающая тишина. Мир замер. И вдруг рядом с ладонью человека в плаще земля зашевелилась. Будто начался дождь и земляные черви полезли наружу за спасительным глотком воздуха. Но дождя не было. И вот из земли показалась ладонь. Сначала одна, явно мужская. Затем другая, поменьше. Кожа на них была бледно серая, ногти содраны. Абеларду и Бруне Тапперт не было суждено найти здесь покой.

Глава 1. Отцовский наказ.

2 сентября 1894 года. Берлин, Германская империя.

Воскресным осенним утром Хакская площадь в Берлине была переполнена людьми. Прихожане спешили на службу в церковь Святой Марии, каменное здание со светло-оранжевой крышей и светло-зеленой башней с золочеными часами, находящееся через дорогу от площади. Утро выдалось на редкость солнечным и блестящие стрелки часов на башне медленно, но верно подгоняли солнечных зайчиков на близлежащей дороге. На площади сегодня работала ярмарка выходного дня. Практически все свободное пространство заняли деревянные лавки, идущие рядами вдоль здания железнодорожного вокзала Хаккешер Маркт. Иногда их называли Хакскими лабиринтами, поскольку зайти в эти торговые ряды не составляло труда, а вот выйти из них – это совсем другая история. Чего там только не было. Глиняные горшки, плетеные корзины, свежая выпечка, сладости, игрушки. Больше всего было игрушек.

Лавки с игрушками занимали целый ряд. Самый шумный из всех. Прохожие даже не пытались разговаривать, так как все заглушал детский радостный крик. Мальчишки толпились возле разноцветных деревянных солдатиков с барабанами. Девочки разглядывали розовощеких фарфоровых кукол. Смешанная детская масса навалилась на прилавок с глиняными поделками. Там были раскрашенные фигурки животных, домики-подсвечники, колокольчики, свистульки. Один мальчуган, лет пяти, переминаясь с ноги на ногу от предвкушения, протянул ручки к солдатику, пока отец отдавал несколько монет хозяину лавки. Продавец с улыбкой вручил солдатика мальчику, а тот, видимо так и не справился с волнением, поскольку не удержал деревянную игрушку в руках и выронил на землю. У бравого солдатика не было шансов в этом лесу из человеческих ног. Спешивший мимо грузный мужчина наступил на игрушку и, казалось, даже не заметил этого. На бедного мальчугана было страшно взглянуть. Он сполз на колени, собрал кусочки столь вожделенной мечты и горько заплакал. Отец ребенка выглядел не лучше. С перепуганным лицом он принялся шарить в карманах, стараясь найти еще несколько монет. В отчаянии он начал осматривать землю в надежде, что кто-то, быть может, обронил один или два медных пфеннига. Отец настолько увлекся, что не заметил, как рядом с малышом присел молодой человек. Это был высокий и худощавый юноша с копной пшеничного цвета волос, торчащей из-под черной треуголки, все еще остававшейся в моде в центральной части Германии, повернутой острым концом вперед. Он взглянул на мальчика, который на секунду забыв о своей печали, посмотрел в голубые глаза юноши. Тот, не привлекая внимания, тихонько достал из внутреннего кармана своего длинного синего камзола с двумя рядами серебряных пуговиц изящную деревянную палочку и с улыбкой произнес: «Фликен». Чудесным образом все сломанные детали игрушки вновь собрались воедино. Маленький мальчик раскрыл рот от удивления. А юноша лишь поднес палец к тонким губам и сказал: «Только никому не говори». Затем поднялся, поправил кремового цвета брюки, заправленные в высокие черные сапоги, и подмигнул так и не закрывшему рот ребенку. Не успел мальчуган хоть что-то сказать, как молодой человек уже скрылся в толпе.

Последний торговый ряд практически вплотную прилегал к зданию вокзала. Хаккешер Маркт, построенный в 1882 году, представлял собой невысокое длинное здание из красного кирпича, в нижней части которого чередовались довольно высокие арки, над каждой из которых располагались одно круглое и два прямоугольных окна с затейливым рисунком на сероватом непрозрачном стекле. Крыша здания имела полукруглую форму, как купол накрывающую единственную платформу вокзала. Сама платформа находилась на возвышении и, зайдя под любую из арок, вы попадали на лестницу ведущую к ней. Под одной из таких арок скрылась фигура в синем камзоле и треуголке. Свет внутри помещения был довольно тусклым, но по солнечному теплым. Зал в нижней части вокзала освещался газовыми рожками круглой формы. Они висели вдоль стен по обеим сторонам помещения. Справа находилась лестница, ведущая вверх на платформу. Слева же, вплотную к стене, стояла красная будка с надписью «Билетная касса». Кассир, полный пожилой мужчина с пышными усами, с трудом помещающийся в своей будке, сидел со скучающим видом. С улицы доносился гул тысяч голосов, но в помещении вокзала сейчас было безлюдно. Молодой человек в синем камзоле тихонько подошел к будке. Достал волшебную, в чем не было сомнений, палочку и слегка коснулся ею круглого газового рожка, расположенного слева от билетной кассы. Золотистый свет шарика сменился серо-голубым. Будка вместе с усатым мужчиной начала плавно двигаться в сторону. Что его, казалось, нисколько не смутило. Наоборот, он с видом человека нисколько не сомневающегося в своем уединении, стал ковыряться пальцем в носу. Голубоглазый юноша усмехнулся и нырнул в открывшийся проем. Билетная касса подвинулась на место.

Комната в застенках выглядела совсем иначе. В ней не было окон, не было газовых рожков, но при этом было светло, как на улице днем. Невооруженным взглядом определить источник света была невозможно, но любой волшебник со знанием дела сказал бы, что свет исходит прямо от заколдованного потолка. В отличие от предыдущего зала, здесь было полно народа. Сразу при входе высокий юноша в треуголке остановился возле низенького письменного стола. За ним сидел кобольд – карлик с зеленоватым цветом кожи, покрытой жидким пушком, очень длинными заостренными ушами и прилизанными волосами. Карлик был одет в белоснежную рубаху и темно-зеленые бриджи, а поверх рубахи был плотно застегнут светло-зеленый жилет. Зеленоватые ноги кобольда торчали прямо из-под стола, мешая пройти. Он мерно покуривал деревянную трубку и почитывал газету, буквы на главной странице которой то разбегались во все стороны, то снова объединялись в слова. Карлик неохотно оторвался от чтения и посмотрел на вошедшего. «Ваше имя и цель визита» – деловито спросил он. «Тобиас Фон Келлер» – ответил молодой человек. И добавил: «Мне нужен билет на дирижабль до Санкт-Петербурга». Кобольд взял со стола пустую бумажку и вручил ее Келлеру. «Возьмите талон. Вас позовут. С обратной стороны прочтите инструкцию, касающуюся воздушных перелетов. И добро пожаловать в Берлинское отделение бюро магических путешествий» – отрапортовал сидящий за столом и, потеряв интерес к визитеру, вернулся к газете и трубке.

Тобиас отошел в сторону и присел на одну из скамеек, стоящих у стены. Это было единственное свободное место. И, усевшись, он понял почему. Рядом с ним сидела молодая и важная дама. Она держала за ручку небольшой чемоданчик, который, видимо почуяв рядом ногу юноши, начал довольно болезненно покусывать ее за лодыжку. Келлер подскочил, как ошпаренный, перешел на другую сторону комнаты и прислонился к стене. Он достал свой талон и коснулся его волшебной палочкой с одной стороны. Появилась надпись: «Перед вами 13 человек, ожидайте вызова». Перевернув талон, Тобиас коснулся его палочкой с другой стороны. Появилась заметка: «Для воздушных перелетов используется паровой дирижабль конструкции французского изобретателя Жиффара Анри. Мощность парового двигателя не позволила нормалам (так мы называем людей – не волшебников) использовать его для длительных перелетов. В результате они отказались от его использования. Однако небольшие улучшения, сделанные в нашем бюро, например, невыгораемый уголь, позволили использовать данный аппарат в регулярных рейсах. Мы рекомендуем взять с собой набор теплых вещей, в частности самогреющие плащи, поскольку полет проходит на высоте двух километров, а созданная в бюро пассажирская кабина на 40 человек имеет довольно легкое утепление в целях облегчения конструкции. Дирижабль оснащен защитной маскировкой от нормалов. Горячая еда и напитки за счет компании. Время полета составляет около 18 часов. Отметим, что во время полета запрещается создавать волшебный огонь, так как аэростат заполнен светильным газом и несмотря на дополнительную защиту оболочки, он все еще остается огнеопасным. Приятного полета, ждем вас снова в нашем бюро!».

Прочитав памятку, Тобиас задумался, где ему до завтра найти самогреющий плащ, но от раздумий его отвлек запах тлеющей бумаги. Талон в его руках начал обугливаться с углов. Келлер перевернул листок бумаги и увидел слова: «Ваша очередь! В целях соблюдения чистоты в помещении ваш талон будет сожжен». Бросив талон в специальную корзину, юноша помчался к кассе. Билетная кабина здесь была точной копией кабины снаружи с той лишь разницей, что в ней сидел не скучающий полный мужчина, а иссохшая, угрюмого вида, старушка. На ней была задорная черная шляпка в виде огромного банта, никак не сочетающаяся с ее внешним видом, а также атласное темно-зеленое платье с кружевным белым передником и кружевной белой шалью на плечах. Щеки старушки свисали гораздо ниже скул, из-за чего она чем-то напоминала высохшего бульдога. Но при этом она игриво спросила: «Здравствуйте, молодой человек! Зачем пожаловали?». Тобиас, смущенный таким контрастом, ответил: «Добрый день. Мне один билет на завтрашний дирижабль до Санкт-Петербурга». «А, решили в России побывать?! Надолго ли, мил человек?» – сказала старушка, уставившись на юношу немигающими глазами. «Надолго» – задумчиво, ответил Келлер. Билетерша улыбнулась, от чего ее щеки даже как-то подтянулись: «Надолго значит? И зимовать будете? А вот слыхали, нет, волшебник один, при Наполеоне служил, насилу ноги оттуда унес. Мемуары написал. Палочка говорит обледенела и все, пиши пропало!». «Ой, полно вам. Вы про мемуары, которые написал Доминик Кристоф Маршаль? Он же полунормал, то есть дитя волшебной семьи, но без способностей. Его байки многие читали, но разве можно воспринимать их всерьез?» – немного обиженно ответил Тобиас. Старушка лишь пожала плечами: «Как знать. Что ж, вот ваш билет». И протянула его юноше. Молодой человек заплатил 5 золотых марок, слегка приподнял треуголку и кивнул в знак благодарности, на секунду обнажив свои чуть заостренные уши.

Положив серебристый билет во внутренний карман своего камзола, Тобиас поднял руку и взглянул на часы, мысленно подумав о том, как это мужчины нормалы додумались носить часы на руке всего-то лет 10 назад. «Половина третьего» – произнес он вслух. На золотистом циферблате часов, прислонившись к маленькой стрелке, стоял, скрестив руки на груди, миниатюрный человечек. Казалось он задремал, так как его глаза были закрыты. «Томас» – шепотом сказал Келлер: «Томааас!». Человечек открыл глаза. «Томас, передай родителям, что я буду к шести часам вечера, как и планировал» – проговорил юноша, поднеся запястье руки ближе к лицу. «Ни минуты покоя с тобой младший братец! И зачем я только подарил тебе эти часы?!» – с недовольным видом ответил миниатюрный Томас Келлер. «Ладно» – снисходительно добавил он тут же: «Предупрежу». Маленький человечек открыл малюсенькую дверцу прямо на циферблате и скрылся за ней.

Тобиас перевел взгляд на старинный двустворчатый шкаф в углу комнаты. У каждой дверцы выстроилась очередь. Юноша подошел и занял место в той, что справа. Перед ним было человек десять. Очередь двигалась быстро. Высокий мужчина в сером пиджаке и черных брюках открыл деревянную дверцу, украшенную затейливым цветочным орнаментом, образующим небольшую рамку, в центре которой разместилась фигурка волшебника, который взмахивал палочкой каждый раз, когда дверца закрывалась. Мужчина шагнул внутрь шкафа, но в силу своего роста ударился головой о верхнюю часть деревянной рамы, из-за чего его зеленая шляпа с белым пером слетела с его головы. Мужчина плюхнулся вслед за ней и вовремя, так как ей уже собирался полакомиться чемоданчик молодой особы, от которого совсем недавно спасся бегством Тобиас Келлер. Деревянный волшебник с правой дверцы шкафа напыщенно произнес: «Поторапливайтесь, уважаемый». А волшебница с левой дверцы шкафа, у которой дело шло куда лучше, игриво рассмеялась. Дверцы шкафа разделяла деревянная резная колонна, такая же, как и две колонны с боков шкафа. Держась за нее, высокий мужчина с трудом поднялся. Наученный горьким опытом, он наклонился и зашел, наконец, внутрь. Взмах маленькой палочки и деревянный волшебник произнес: «Теперь ваша очередь, фрау». Дама с чемоданчиком открыла дверцу, шкаф был уже пуст, и зашла следом.

Когда подошла очередь Тобиаса, его мысли были заняты покупкой самогреющего плаща. Дело в том, что в Берлине было не так много мест, где можно купить волшебные принадлежности. Но к моменту, когда он оказался перед дверцей шкафа, Келлер твердо решил, что направится в Марктхалле Нойн. Это фермерский рынок, расположенный в районе Кройцберг, по улице Айзенбанштрассе. Таким он был для нормалов, но фактически это место было не таким простым, каким могло показаться. Зайдя внутрь шкафа, юноша невольно напрягся. К перемещению через так называемый магический коридор, было не так просто привыкнуть, хотя и делал он это уже много лет. Закрыв за собой дверцу, Тобиас оказался в полной темноте. Юноша уже собрался чихнуть от накопившейся здесь пыли, как вдруг его тело словно сжалось, превратившись в комок плоти, размером с футбольный мяч. Келлер сам не знал почему, но именно с этой игрой, созданной англичанами чуть более 20 лет назад, у него ассоциировался такой переход. Ему казалось, что вот, вот и какой-то нормал подбежит к нему, хорошенько приложиться ногой и отправит мячик по имени Тобиас Келлер в стремительный полет. Казалось, прошло не менее полу часа, но на самом деле лишь несколько секунд, поскольку, когда тело разжалось до прежних размеров, он все же чихнул, да так сильно, что дверца шкафа приоткрылась и темноту внутри разрезал небольшой лучик света. Юноша вышел наружу. Шкаф выглядел точно также и все же это был другой шкаф. Из соседней дверцы вышел мужчина в черном плаще и черном же котелке. Лица его практически не было видно из-за пышной бороды. И Келлер мог бы поклясться, что видел, как в ней копошатся крохотные синие человечки. Но когда мужчина вышел на свет, они тут же попрятались в густой бороде. Тобиас слышал о таких существах. Это редкие Тоголендские лилипуты. Но в жизни их никогда не встречал. Этот другой шкаф находился в небольшом помещении, не имевшем окон, но имевшем одну деревянную дверь с окошком из непрозрачного матового стекла. Верхняя часть стен была выкрашена в белый цвет, а нижняя часть обита лакированным деревом.

Юноша открыл единственную дверь и вышел из комнаты. Перед ним открылась совершенно иная картина. Он стоял на балконе второго яруса огромного зала прямоугольной формы. По периметру этого гигантского помещения возвышались гранитные колонны, украшенные ближе к верху фигурами коронованных медведей. Слегка скругленный сводчатый потолок был украшен витиеватой лепниной в форме косички, образующей большую рамку. Пространство внутри рамки было украшено фреской с рисунком, изображавшим виноградную лозу с гроздьями виноградин в виде монет. С потолка, практически до первого яруса, свисали на массивных цепях две огромные люстры тарелкообразной формы. Под каждой тарелкой светилась россыпь электрических лампочек. Второй ярус обрамляли кованые черненые перила, а между каждой парой колонн размещалось большое прямоугольное окно. На первом этаже находилось множество деревянных столиков, за каждым из которых сидел маклер. А вдоль одной из стен раскинулась длинная трибуна, украшенная настольными лампами, чем-то напоминающими цветы ландыша. На стене, за трибуной, висели внушительного вида деревянные часы с большим бронзовым маятником. А на одном из балконов второго яруса золотистые буквы гласили – Берлинская фондовая биржа. На нижнем ярусе, вокруг каждого столика, собрались целые толпы людей. Стоял дикий гвалт. Это было идеальное место для выхода из магического коридора. Кто обратит внимание в таком шумном скоплении нормалов на волшебников, периодически выходящих из маленькой комнатки на втором этаже.

Келлер направился по балкону второго яруса к ближайшей лестнице. От общего зала ее отделяла такая же дверь, как и в маленькой комнате со шкафом. Открыв ее, Тобиас остановился. На первой ступеньке, держась за перила, стоял, переминаясь с ноги на ногу, тот самый мужчина с бородой. Выглядел он взволнованно. Юноша подошел к нему и участливо спросил: «Добрый день, майн герр. У вас что-то случилось? Могу ли я помочь вам?». И, подумав, шепотом добавил: «Не связано ли это, хм.. с обитателями вашей бороды?». Мужчина в котелке вытаращил глаза. И стал переминаться с ноги на ногу еще сильнее, наступив на сапог Тобиаса. «Не волнуйтесь, я просто очень внимателен к деталям. Это у меня от родителей» – юноша ободряюще улыбнулся. Поерзав еще немного, незнакомец ответил: «Понимаете, они очень пугливы. Внизу стоит такой шум. Они могут выдать себя. И.. меня. А я очень и очень спешу». Келлер задумался. Затем взглянул на часы. Томаса в них не было. «Без десяти три» – сказал он скорее себе. «Обед на бирже начинается ровно в три. Подождите минутку» – Тобиас похлопал мужчину по плечу и побежал обратно на балкон. Подойдя к перилам, он посмотрел на деревянные часы позади трибуны главного маклера. Они показывали тоже время. Юноша спрятался за ближайшей колонной, достал волшебную палочку и незаметно направил ее на часы с маятником. После чего негромко произнес: «Цайт Форауз». Внушительный бронзовый маятник начал раскачиваться быстрее. И через несколько мгновений часы пробили три часа дня. Бой часов подействовал на толпу удивительным, даже волшебным образом. Одни маклеры встали из-за своих столиков, мерно потягиваясь. Другие достали из тумбочек и разворачивали свои обеды. Окружавшие их люди расселись по стоявшим вдоль стен скамейкам. Наступила, если не тишина, то уж по крайней мере гвалт прекратился. Тобиас вернулся на лестницу. Бородатый незнакомец расплылся в улыбке. Это было видно даже сквозь бороду. Он пожал юноше руку и бросился бежать вниз по лестнице. Келлер, не торопясь, пошел следом.

Оказавшись на улице, Тобиас оглянулся на здание биржи, находившееся недалеко от Хакской площади. Отдаленный гул воскресной ярмарки был слышен даже отсюда. Снаружи здание биржи выглядело не менее внушительно, чем внутри. Огромное каменное здание, разделенное на три секции. Центральная секция, как и внутри, делилась на два яруса. Каждый ярус имел свой ряд колонн. Между колоннами верхнего ряда, выступавшими прямо из стен, размещались высокие прямоугольные окна. А вот нижний ряд колонн стоял отдельно, стена же при этом находилась в нише за колоннами. И в этой нише расположились несколько высоких двустворчатых дверей, через одну из которых юноша только что и покинул здание. Посмотрев наверх, Келлер увидел на крыше скульптуры античных богов, грозно смотрящих на него сверху вниз. В этот момент Тобиас почувствовал будто его кто-то ущипнул за руку. Юноша посмотрел на часы. Миниатюрный старший брат грозил ему оттуда маленьким кулачком. «Ты чем тут занимаешься? Фигурки разглядываешь? На время-то смотрел? Родителей я предупредил! А ты вроде как на рынок еще собирался, в Марктхалле Нойн. Смотри мне! Не успеешь, я тебя стукну!» – голосил человечек. «Как ты узнал насчет рынка, Томас?» – удивился младший брат. «Ну, я же знаю, что ты у нас теплолюбивая неженка. Улетаешь завтра. А плащик-то нужен небось самогреющий. Верно? Где же его еще купить? То-то! В общем давай быстрее!» – Томас Келлер махнул рукой, прислонился к стрелке часов и, очевидно, снова решил вздремнуть.

После братской взбучки Тобиас прибавил шагу. Почти бегом он пересек каменный мост через реку, на каждой опоре которого возвышался газовый фонарь с тремя светильниками шестигранной формы. Сейчас было светло и фонари не горели. Какой-то мальчишка в рабочей одежде стоял на чугунных перилах и, с трудом дотягиваясь, счищал остатки мотыльков со стекла светильников. Краем глаза Келлер заметил, как мальчишка поскользнулся на мокрых перилах и собрался уже падать в реку, но Тобиас успел выхватить палочку и крикнуть: «Хальтен». А затем добавил: «Баррьире». Мальчишка так и не понял, как оказался на брусчатке моста и, конечно, не догадывался, что Келлер создал вокруг него невидимую защитную сферу на случай, если бедолага снова решит свалиться в реку. Свернув с моста на прилегающую улицу, юноша подумал, что Томас был прав. Если на каждому шагу его ждут такие приключения, в отцовский дом ему точно не успеть. И побежал в сторону трамвайной остановки. Остановка являла собой аккуратное деревянное строение. В середине высокая арка с надстройкой, служившая входом, в стороны от которой раскинулись два крыла с плоской крышей и окнами из непрозрачного стекла. В каждом крыле, на стенах, горели по четыре круглых газовых рожка. Вдоль стен стояли удобные двухместные скамьи с резными спинками. Тобиас плюхнулся на ту, что стояла в самом углу. Свет был приглушенным, а обстановка столь уютной, что юноша не заметил, как задремал. Разбудил его гудок подошедшего трамвая. Келлер выскочил на улицу. Трамвай выглядел как небольшой прямоугольный вагончик темно-зеленого цвета с кремовыми полосками и шасси, выкрашенным в оранжевый цвет. Двигался он, как и обычные поезда, по стальным рельсам, но движимый силой электричества, а не пара. Данный вид энергии трамвай получал из контактного провода, проложенного на высоких столбах прямо над трамвайной линией. А получал он ее с помощью единственного забавного усика, расположенного на крыше и соприкасающегося с контактным проводом. Вообще говоря, нормалы иногда проявляли удивительную смекалку. Тобиас вспомнил, что его отец, который также был нормалом, всегда говорил: «Отсутствие магических способностей и изрядная доля лени порой заставляют нас создавать удивительные вещи. В какой-то мере, сынок, это тоже волшебство!». «Конечно, будь моя воля» – подумал юноша: «Я бы воспользовался старой доброй метлой, но раз уж магическое сообщество существует в тайне от нормалов, придется воспользоваться этим затейливым чудом техники». От собственных мыслей Тобиаса оторвал голос машиниста трамвая. Это был лысый молодой человек с маленькими усиками, словно нарисованными карандашом. Он был в черной фуражке и черном же кителе с большими серебристыми пуговицами в два ряда. «Вы едете, милейший? Только вас и ждем!» – со скучающим видом сказал машинист. Юноша увидел, как из окон трамвая на него таращатся пассажиры. Тобиас невольно покраснел и поднялся на ступеньку, а затем и в кабину трамвая. Машинист схватился за витиеватые рычаги и трамвай двинулся в путь. Кабина машиниста находилась на открытом воздухе. Келлер же открыл дверь и зашел в остекленный салон. Отдал три медных пфеннига за проезд симпатичной девушке-кондуктору, сидевшей в первом ряду и поправляющей свою прическу, глядя в маленькое складное зеркальце. Затем смущенно прошел в конец вагона и уселся на последнее сдвоенное сиденье у окна. Тобиас снял треуголку, из-за чего его пшеничного цвета шевелюра отпружинила аж на несколько сантиметров вверх. Юноша стал разглядывать пейзажи, меняющиеся за окном движущегося трамвая. Вот проехала повозка, груженая бочками пшеничного пива, ведомая двумя лошадьми-тяжеловозами. Следом проехала трехколесная моторная тележка. Выглядела она, как кресло на трех огромных колесах со спицами, с высоким рулем и мотором позади кресла. А тарахтел этот странный экипаж так, что Келлер на мгновенье даже перестал слышать стук колес трамвая, в котором находился. Вагончик свернул на другую улицу и проследовал мимо красивого фонтана в виде огромной чаши. По-прежнему ярко светило солнце и брызги воды в его лучах разлетались в стороны, словно маленькие бриллианты. Вокруг фонтана носились мальчишки и гоняли белых голубей. А с крыши стоящей неподалеку голубятни им грозил кулаком и что-то кричал седовласый старичок. Когда фонтан скрылся из виду, трамвай, стуча колесами и искря своим усиком, проехал мимо сквера, утопающего в зелени. Через сквер, извиваясь, бежала мощеная разноцветным камнем дорожка. А вдоль нее, словно в воздухе, сидели, с важным видом читая газеты, мужчины-нормалы. И только, когда вагон с пассажирами обогнул сквер, стало видно, что сидят они на специальных палочках-тростях с увеличенной Т-образной ручкой, заменяющей маленькое сиденье. Если бы Тобиас не знал этого заранее, то подумал бы, что здесь применили заклятие левитации. В этот момент во внутреннем кармане камзола юноши что-то завибрировало. Келлер прижал руку к груди. Это его волшебная палочка. Она будто хотела вырваться наружу. Тобиас оглянулся. Пассажиров было немного. Все сидели спереди и каждый занимался своим делом. Кто-то дремал, кто-то читал книгу, а кто-то смотрел в окно. Келлер достал палочку и тут же спрятал за спинкой впереди стоящего сидения. Она прямо-таки вырывалась из рук и словно хотела выпрыгнуть в окно. Юноша поднял глаза и посмотрел на улицу. И тогда мурашки побежали по его телу. А сознание охватил какой-то первобытный страх. Трамвай как раз подъехал к краю сквера. Там, в тени раскидистого дуба, стояла фигура в темной мантии с капюшоном. Из-под капюшона, в сторону его окна, смотрело бледно-серое, худое лицо. На секунду Тобиас даже подумал, что это череп. Но нет, ведь у призрачного лица не была рта. Глаз не было видно. На их месте зияли две черные дыры. Видимо это была маска. По крайней мере так решил Келлер. Руки и ноги загадочной фигуры, если они были, скрывались под мантией. Можно было даже подумать, что это нечто вроде пугала. Но мимолетная мысль об этом развеялась, как только вагончик проехал чуть дальше, а призрак, до этого стоявший неподвижно, вдруг повернул голову, продолжая наблюдать за окном, где сидел юноша. В то мгновение Тобиас вдруг осознал, что палочка его больше не вибрирует. Невольно он опустил глаза, чтобы взглянуть на нее. А когда поднял их, фигура в мантии исчезла. Озадаченный своим видением юноша снова взглянул на палочку. Он мог бы подумать, что задремал и все ему только приснилось, но ее вибрацию он объяснить не мог. Это была палочка длиной 13 дюймов. Сделанная из сердцевины пламенного эбена, очень редкого дерева, произрастающего только в Нидерландской Ост-Индии. Отличительной чертой данной древесины был ее цвет, черный с прожилками темно-коричневого и ярко-желтого цвета. Теми же внешними свойствами обладала и палочка. Гладкая и изящная, прямая и легкая, иссиня-черного цвета, с темно-коричневыми и ярко-желтыми вкраплениями вдоль всей палочки. Из-за чего казалось, будто она объята язычками пламени. Рукоять была сделана в форме туловища грифона. Эта крылатая волшебная тварь с телом льва и головой орла, обитающая в горных лесах греческих островов. Хвост грифона опоясывал нижнюю часть рукояти, переходящую в основную часть палочки. Крылья же сложены по бокам. Зверь стоял на задних лапах, словно готовился к нападению. Верхнюю часть рукояти венчали две орлиные головы грифона, смотрящие в стороны. Одна голова полностью черная, вторая с желтыми прожилками. На самом деле настоящий грифон обладал лишь одной головой, но когда Тобиас впервые увидел свою будущую палочку, то был просто в восторге от нее. Ее вид, с учетом того, что на гербе его отца были изображены орлы, лев и леопард, а также с учетом внешнего вида герба династии, которой служит его отец, показался Келлеру весьма символичным. Он и сейчас души не чаял в своей верной подруге. Ее сердечник был изготовлен из волоса Гулона. Это огромный и красивый зверь, размером примерно со льва. Но по виду – нечто среднее между кошкой и лисицей. Его мех многие века был очень ценен среди нормалов. Поэтому магическому сообществу пришлось взять его под защиту. Обитает этот зверь в Шварцвальдском лесу Германской империи, именуемом также – черным лесом. Несмотря на внешнюю красоту и горделивость, тварь питается падалью. Гулон известен своей жадностью и ненасытностью. Найдя добычу, он так стремительно начинал ее поглощать, что его тело раздувалось до невероятных размеров. После чего Гулон находил два близко растущих дерева. Протискивался между ними, выдавливая из себя все съеденное. А затем возвращался к добыче и поедал еще столько же. Тобиас вспомнил, как купил эту палочку, изготовленную на Берлинской фабрике магических принадлежностей, в лавке Элвина Айхенвальда. Сам герр Айхенвальд, отец которого построил эту фабрику, рассказал ему тогда о Гулоне. «Да уж, меня тогда чуть не вывернуло, как этого самого Гулона» – припомнил Келлер. Но Элвин его успокоил, сказав, что палочки с волосом Гулона очень популярны и считаются одними из самых сильных, поскольку испытывают столь же сильный голод по отношению к магическим знаниям и навыкам. Их ненасытная тяга к новому и неизведанному, никогда не иссякает, что лишь на руку их владельцам. Но о таких свойствах палочки, с которыми Тобиас столкнулся сегодня, Элвин Айхенвальд определенно не рассказывал. Не успел юноша прийти к этому заключению, как раздался трамвайный гудок. Вагончик остановился прямо напротив рынка Марктхалле Нойн.

Келлер спрятал палочку во внутренний карман, одел треуголку и вышел на улицу. Крытый фермерский рынок Марктхалле Нойн являлся неотъемлемой частью улицы Айзенбанштрассе. Все строения здесь вплотную прилегали друг к другу, образуя непрерывную каменную массу. Здание было ниже своих соседей и выглядело совсем небольшим. Это было двухэтажное строение, выполненное из красного кирпича с гладкой облицовкой из белого известняка, обрамляющей крышу, окна и арку единственного входа посередине. Слева и справа от входа имелось всего по три окна. Арка же в центре занимала, по высоте, оба этажа, что придавало ей довольно внушительный вид. Крыша здания была абсолютно плоской и только над входом чуть-чуть возвышалась, приобретая двускатную, треугольную форму. На самом верху треугольного участка крыши красовалась белокаменная фигурка с гербом города в виде коронованного медведя. Прямо над аркой расположилось название рынка – Марктхалле IX. Фасад здания между окнами второго этажа украшался декором в привычном античном стиле. На котором изображался мальчик, несущий над головой корзину с рыбой и раками, стоящий на украшенном цветами постаменте с датой основания рынка – 1891 год. Из одежды на мальчике была только белая ткань, а на бедре, закрепленная небольшим пояском, пастушья дудочка. Если же пройти под аркой во внутреннее помещение рынка, представление об этом месте полностью менялось. Здесь не было деления по этажам. Это был огромный зал с высоким, под самую крышу, потолком. Свет в помещение падал не только из окон фасадной части, но и из небольших круглых окошек, проделанных прямо в крыше. Внутри были установлены высокие металлические конструкции, выкрашенные в зеленый цвет, с натянутой на них сверху плотной бежевой тканью. Данные конструкции не только отделяли друг от друга торговые ряды, но и придавали внутреннему залу некоторый шарм уличной ярмарки. По сути, торговые ряды выглядели как высокие длинные палатки, занимающие все пространство вокруг. Даже если вы высокий человек, вы не смогли бы увидеть, где заканчивается череда кричащих со своих мест торговцев. Несмотря на довольно большое количество окон, света в помещении не хватало, поэтому от самой крыши, вдоль каждого торгового ряда, спускались вниз на тоненьких цепочках люстры с полукруглыми светильниками оранжевого и кремового цветов, по одной лампочке в каждом. А кое-где, прямо вдоль металлических конструкций, были растянуты гирлянды из одних только лампочек, что придавало окружающей обстановке уютные, домашние и даже праздничные нотки. Конечно, электрическое освещение в Берлине пока не являлось столь массовым, как скажем газовое. Так что обилие искусственного света свидетельствовало о том, что торговля в Марктхалле Нойн неизменно шла в гору.

Пройдя через арку, Тобиас со знанием дела повернул направо. Прошел мимо овощного, рыбного и молочного рядов. Движение вперед являлось далеко не самой простой задачей. Юноше приходилось бороться, как со встречным потоком людей, так и с его притоками, упорно пытающимися унести Келлера в один из рядов по левую руку. Чтобы избежать очередной волны, Тобиасу пришлось прижаться к крайней лавке в мясном ряду. Мясник за прилавком с таким воодушевлением работал топориком, разделывая шмоток свинины, что два крохотных кусочка мяса отлетели в сторону, попали прямиком в лицо юноше и прилипли к правой щеке. Увидев это, розовощекий и пышнотелый хозяин лавки на секунду замер, презрительно посмотрев на Келлера взглядом, будто говорившим: «Нечего тут околачиваться». А затем с тем же энтузиазмом продолжил свое занятие. Тобиас достал из бокового кармана своего камзола шелковый платок, на секунду обнажив кошелек из темно-коричневой кожи с серебряной застежкой, смахнул с лица продукты фермерского труда, нашел лазейку в людском потоке и двинулся дальше. Он не заметил, как следом за ним направился молодой человек примерно того же возраста, только в грязном черном пиджаке, клетчатой серой кепке и серых дутых бриджах. Оборванец со скучающим видом курил сигарету, смотрел по сторонам, но при этом ни на шаг не отставал от Тобиаса. Улучив момент, когда юноша в треуголке, словно капитан корабля, стал прокладывать себе путь сквозь человеческое море напротив кондитерского ряда, удалой пират, как нож сквозь масло, протиснулся к Келлеру и залез рукой в карман его камзола. И вдруг карманник взвизгнул от боли, выронив сигарету. Одной рукой он крепко схватился за запястье другой. Пальцы правой руки были обожжены. На них вскочили огромные волдыри. Оборванец тряс рукой, дул на нее, раздувая щеки до удивительных размеров, скакал как заяц, из-за чего из карманов его пиджака посыпались чужие кошельки. Одна женщина в толпе крикнула: «Боже, это же мой! Держи вора!». Забыв о боли, неудачливый пират, бросился наутек, а за ним волна праведного гнева. Тобиас улыбнулся. Он знал, что действие обжигающего заклинания прекратится через пару минут. «Работает!» – подумал он и свернул в кондитерский ряд. Запах здесь стоял совершенно невероятный. Аромат свежей выпечки, корицы и какао заставил юношу вздрогнуть. На мгновение ему показалось, что снова завибрировала палочка. Но к счастью, это лишь его пустой желудок напомнил хозяину о себе и о матушкином картофельном салате с луком и фрикадельками, который наверняка ждал их сегодня вечером. Собрав всю волю в кулак, Тобиас добрался до конца ряда и уперся в стену с вращающейся дверью конструкции Бонхакера, еще одним напоминанием об успешности местной торговли. Это было довольно интересное изобретение, состоящее из четырех дверей, закрепленных на центральной вращающейся в произвольную сторону оси. Двери были выполнены из красного дерева и имели в верхней части вставки из прозрачного стекла. Вращающаяся дверь вела в следующий, не менее крупный зал, крытого рынка Марктхалле Нойн. Однако посвящен этот зал был уже не торговле. Здесь расположились небольшие ресторанчики и бары, где посетители рынка могли перекусить и выпить по кружечке пшеничного пива. Считалось, что вращающаяся дверь изолирует оба зала друг от друга, поддерживая температуру воздуха в каждом из них и избавляя от сквозняков. Разумеется, магическое сообщество Берлина не могло не воспользоваться столь удачной конструкцией.

Опередив Тобиаса, к дверям подбежала целая вереница детишек. Они то и дело запрыгивали между дверями, давили ручками на переднюю и оказывались в соседнем зале. Сквозь окошки дверей юноша увидел, как они подбежали к родителям, радостно смеялись и тыкали пальцам в сторону дверей. Похоже у них была еще и развлекательная функция. Завидев, что детская стая собралась в обратный путь, Келлер решил не терять времени зря. Он тоже зашел между дверьми, достал палочку, левой рукой толкнул дверь, легонько взмахнул правой и произнес: «Спекулум». Тобиас также вышел в соседний зал, вот только совершенно другой, скрытый от нормалов. Не успев ступить и шагу, юноша едва увернулся от промчавшегося мимо него на огромной скорости Татцельвурма, которого называют также альпийским драконом. Это небольшая, не более метра в длину, тварь, с гладкой черной шерстью и кошачьей головой. У дракона имелась только одна пара когтистых лап спереди и крохотные по драконьим меркам перепончатые крылышки. Тем не менее, схватив передними лапами живого поросенка, которого дракон, по-видимому, стащил из соседнего зала, Татцельвурм стремительно улепетывал от трех волшебников на метлах, следивших здесь за порядком. Тобиас осмотрелся. В помещении было очень светло и свежо. Вместо мощеного пола здесь росла живая трава. Кое-где были высажены небольшие деревья. Усевшиеся на их ветвях птицы весело щебетали свои трели. В хаотичном порядке, прямо на траве, разместились разноцветные каркасные палатки. Небольшие на вид, в них тем не менее, заходили толпы волшебников.

Ступать по зеленой траве было гораздо приятнее, чем бродить по городским улицам. Не без удовольствия юноша прохаживался среди волшебных лавок, осматривая вывески и ища подходящую. Фабричные палочки, Лучшие мастера зелий, Книги и свитки, Метлы ручной работы, Мерзкие сладости, Обереги от нормалов, Магия для начинающих, Модники и модницы – это лишь малая часть из огромного числа павильонов, которые обошел юноша прежде, чем нашел нужный. Келлер остановился напротив лавки с табличкой – Плащи и накидки на все случаи жизни от Агидиуса Винтерхальтера. Зайдя в маленькую на вид палатку, юноша оказался в огромном шатре. Внутри находилось множество напольных вешалок, выполненных из двух деревянных стоек с множеством крючков и зеркалом посередине. Под зеркалом располагался небольшой ящичек с фурнитурой. На одних вешалках висели плащи-невидимки. На других – плащи для левитации. Собственно вешалки с такими плащами парили в воздухе. Чуть дальше – спальные плащи, которые позволяли волшебнику переночевать на открытом воздухе, превращаясь в нечто вроде спального мешка. Зеркальные плащи, плащи-хамелеоны, драконьи плащи. И, наконец, самогреющие плащи. В шатре никого не было и, завидев их, Тобиас тотчас устремился к цели, но едва не упал, споткнувшись обо что-то, чего ранее не заметил. «Ой, простите» – послышался голос. Сразу пятеро юных волшебников сняли плащи-невидимки и смущенно глядели на Келлера. «Ничего страшного» – ответил тот, поднимая с земли треуголку. А затем, дойдя, до нужной вешалки, принялся подбирать нужный размер самогреющего плаща. Найдя подходящий, черный с золотистой подкладкой, юноша накинул его на плечи и сразу почувствовал, как струйки тепла разливаются по всему телу. «Отлично» – подумал юноша и выбрал в ящичке для фурнитуры золотистую застежку в виде буквы «W», обозначавшую, как решил Тобиас, фамилию владельца лавки – Винтерхальтер. Келлер огляделся в поисках хозяина и заметил в дальнем углу шатра, за небольшим деревянным прилавком, сгорбленного старика. Юноша подошел ближе. Седовласый старик с трудом перебирал монеты и раскладывал их в разные ящички стола. «Герр, Винтерхальтер?» – осведомился Тобиас. На него посмотрели ясные синие глаза. Старик, закашливаясь, ответил: «Все верно. Чем могу быть полезен, юноша?». «Мне бы вот эти плащ и застежку» – пояснил Келлер. Хозяин лавки посмотрел на плащ, висевший на руке юноши, и брови его слегка поползли вверх: «Хороший выбор, но зачем он вам, юноша? Осень предвидится теплая. Да и зимы у нас не слишком суровые. Уж простите старого человека за любопытство». Тобиас пожал плечами и даже как-то поежился, на него вдруг нахлынуло волнение от предстоящего путешествия. Он осознал, что будет рад рассказать об этом: «Что вы, герр Винтерхальтер, интересуйтесь, сколь вам будет угодно. Никакого секрета здесь нет. Завтра мне предстоит длительное путешествие. Если угодно, воздушное плавание, в Санкт-Петербург». Агидиус Винтерхальтер замер и закрыл глаза. Келлеру даже показалось, что он уснул. Но тот снова открыл их и меланхолично произнес: «О да, Россия – великая страна великих людей!». Тобиас удивленно спросил: «Вы бывали там?». Старик ответил не сразу: «Да, я бывал там». У юноши внезапно проснулся неподдельный интерес. «Как? Когда?» – спросил он. Хозяин лавки улыбнулся, видя, как встрепенулся юноша: «Было это весной 1799 года». У Келлера отвисла челюсть: «То есть вам?». Юноша запнулся и покраснел: «Простите». Старик улыбнулся еще шире: «Все верно, сынок, мне уж 123 года. Даром я что ли тут весь шатер песком засыпал?». Тобиас стал похож на сахарную свеклу. Агидиус Винтерхальтер рассмеялся или снова закашлялся, было не совсем понятно, но когда тело его перестало трясти, он ответил: «Мне тогда было 28 лет и меня пригласил, кстати тоже в Санкт-Петербург, мой знакомый волшебник из России, Сергей Разумовский. Он работал в Российском министерстве магии. Мы познакомились, когда он приезжал в Берлин в составе делегации из России. Добираться пришлось на метле, в несколько ночных перелетов. Вот уж когда плащик мне пригодился, тогда в бюро магических путешествий еще не было всяких там воздушных шариков. Но, к счастью, добрался без происшествий. Сергей показал мне город, да и много чего, что вас, юноша, вряд ли заинтересует. Но произошел со мной один занятный случай. Как-то я гулял по городу один. Сергей был занят в министерстве. Светило апрельское солнце. Вдалеке искрился Финский залив. И вдруг я заметил, как один знатный вельможа из среды нормалов, сечет розгами своего крестьянина. Так в России называли фермеров и в те годы они еще были людьми подневольными, крепостными. Мне, как представителю цивилизованного магического сообщества, смотреть на это было невыносимо. К сожалению, в России очень строгие законы касательно применения магии в присутствии нормалов. Поэтому я набросился на этого вельможу с голыми руками. Но подоспели его слуги и начали меня охаживать палками. Досталось мне тогда на славу. Но тут к нам подошел человек среднего роста, в простом солдатском мундире с обшарпанной тростью. Черты лица его были невзрачны, а в глаза по началу бросался лишь маленький, приплюснутый и слегка вздернутый, словно поросячий, нос. Но когда он посмотрел на меня, я даже не могу этого объяснить, я почувствовал, что готов пойти за этим человеком куда-угодно, хоть на смерть. И вот этот человек коротко махнул рукой. Подбежали несколько гвардейцев. А он сухо произнес – бросить в темницу. Вельможу сразу увели, тот аж побелел бедолага, да так и повис на руках солдат. Крестьянин распластался у ног подошедшего человека. Тот поднял его за плечи. Подозвал еще пару гвардейцев и приказал доставить беднягу в госпиталь. К тому времени вокруг собралась целая толпа зевак. Среди них был один немец. Я спросил у него, не знает ли он, кто этот человек и кого только что увели в тюрьму? Тот вытаращился на меня, как на полоумного, и говорит – так это же император Павел! А увели сейчас одного из его приближенных министров. У меня аж челюсть отвисла. Разве можно ждать подобного от наших монархов нормалов к примеру? В общем, в тот миг меня обуяло любопытство. Я догнал императора и окликнул его. К моему удивлению, на меня не накинулись гвардейцы, хотя я себе уже обрисовал эту картину. Причем в красках. В основном красных оттенков. Но ничего подобного не случилось. В результате я вконец осмелел, слегка поклонился и по-немецки спросил – Ваше величество, неужели вы не боитесь вот так запросто сажать в тюрьму своих министров? Не боитесь стать для них, как бы это сказать, ненавистным? Он улыбнулся и знаете, что мне ответил? Для меня, сказал он на чистом немецком, не существует ни партий, ни интересов, кроме интересов государства, а при моем характере мне тяжело видеть, что дела идут вкривь и вкось и что причиной тому небрежность и личные виды. Я желаю лучше быть ненавидимым за правое дело, чем любимым за дело неправое. После чего он просто развернулся и ушел. Только потом я узнал от Сергея, что император проводил в те годы реформы, пытаясь ограничить полномочия вельмож и дать больше свобод простым людям. А когда вернулся в Берлин, то уже следующей весной до меня дошла весть, что императора Павла убили в результате заговора тех же вельмож. Вот так, сынок. С тех пор я старался жить, придерживаясь тех же принципов». Старик едва заметно потер запястье. Ошарашенный, но при этом не лишенный своей природной внимательности, Тобиас, успел заметить на руке у хозяина лавки клеймо, которое оставляют в тюрьме для волшебников Друденхаус в городе Бамберге. Агидиус Винтерхальтер посмотрел на Келлера и добавил: «Не бойтесь, юноша, открыть свое сердце чему-то новому. А нового в России вас ждет предостаточно. Ну, а теперь вернемся к нашим делам. С вас одна золотая и семь серебряных марок». Тобиас достал кошелек, отдал старику требуемое количество монет, поблагодарил его за рассказ и вышел из лавки Агидиуса Винтерхальтера.

Снова оказавшись на зеленой траве просторного зала, Келлер, все еще находившийся под впечатлением от разговора с хозяином лавки, не раздумывая, совершил лангер и очутился в садике, разбитом заботливыми руками его матери, прямо перед домом отцовской усадьбы. Лангерация позволила сэкономить массу времени. «И слава Уэнделлу!» – подумал юноша, взглянув на часы, и вслух добавил: «Без двадцати минут шесть. Успел!». Действительно, на счастье Тобиаса, в волшебном зале Марктхалле Нойн, тщательно скрытом от нормалов, лангерация разрешалась официально, так как не могла быть замечена простыми людьми. Мгновенные, безпортальные перемещения, также называемые лангерами, юноша недолюбливал даже больше, чем магические коридоры. Ощущение такое, будто огромный кит всасывает тебя в свою пасть, а затем выплевывает через дыхало наружу. Но нельзя не отдать должное. Этот способ перемещения, доступный любому опытному волшебнику, был крайне удобен и позволял в считанные секунды оказаться в нужном месте. К сожалению, лангеры ограничивались дальностью путешествия и не могли доставить вас, скажем из Германии в Россию. При таком переходе слишком высок риск, что кит не выплюнет вас обратно. И такие случаи история знает. К счастью, еще в 17 веке видный германский волшебник Уэнделл Ланге подробно описал свойства этого явления, хотя само по себе оно известно с гораздо более ранних времен. Тем не менее, именно в честь этого волшебника такое перемещение и было названо – Лангерацией, а отдельный переход – Лангером. Символично, что имя волшебника дословно означало – Длинный странник. Что могло трактоваться и фактически трактовалось, как путешествующий на дальние расстояния.

Довольный тем, что ему не придется выслушивать упреки братца, Тобиас направился в сторону дома по одной из двух дорожек, усыпанных речной галькой. Юноша прошел мимо круглого каменного фонтана, в центре которого сидел мальчишка-пастушок и трубил в свой рог. Осенний день клонился к вечеру, из-за чего от брызг воды, струящейся из пастушьего рожка, веяло холодком. Двухэтажный дом, с двускатной крышей, выполненной на японский манер, стоял в окружении медных буков – огромных деревьев с винного цвета кронами и серебристыми стволами. Светло-коричневая черепица, покрывавшая крышу дома, приобрела в лучах заходящего солнца красноватый оттенок. По левую сторону от основного дома расположился менее крупный гостевой домик, оформленный в том же стиле и соединенный с главным зданием небольшим переходом на уровне второго этажа. С правой же стороны, в окружении раскидистых кустов сирени, уютно разместился летний обеденный домик-беседка. Из двух печных труб основного здания струился сиреневый дымок. Серые деревянные ставни на высоких окнах первого и второго этажей были открыты нараспашку, впитывая последние на сегодня теплые лучики света. Словно в попытке сохранить это тепло внутри дома, по белым стенам и почти до самой крыши, карабкался зеленый плющ, как природное одеяло, накрывший старинный особняк. Вход в дом обрамляла большая полукруглая клумба с маками, разделенная по середине галечной тропинкой. Мать Тобиаса обожала эти цветы, да и сам юноша, жаркими июльскими деньками, сидя в тени медного бука, мог часами смотреть, как колышутся на ветру эти огненно-красные цветы с черной, угольной, сердцевинкой. Правда сейчас, в самом начале осени, вместо удивительных цветов на клумбе покачивались сухие стебельки с набухшими от избытка семян маковыми луковицами. По этой причине Келлер не удивился, когда увидел у себя под ногами Гензель и Гретель. Это небольшой, размером с суслика, подземный гном, названный так потому, что имеет две головы – Гензель и Гретель. Двухголовые гномы, обожают селиться под маковыми клумбами. Уж очень они любят маковые луковицы, наевшись которых, две их головы, к несчастью, становятся крайне агрессивными по отношению друг к другу. Вот и сейчас, под ногами юноши, они истово дубасили друг друга общими маленькими ручками по головам. «Надо сказать маме» – подумал Тобиас: «А то все семена слопают». Келлер злорадно улыбнулся, отвесил двухголовому гномику доброго пинка, отбросив его с дорожки, и весьма довольный собой зашел в дом.

Войдя в прихожую, Тобиас явственно ощутил уют и тепло родного дома. Справа и слева от него висели керосиновые бра с двумя стеклянными светильниками, по форме напоминающими бокалы для вина. У двери стояла большая антикварная ваза, привезенная в подарок отцу из Намибии. Белая с золотым, она идеально сочеталась с белыми потолками и кремовыми стенами внутренней отделки. В вазе сейчас стоял материнский кружевной зонтик от солнца. Не то, чтобы волшебнице требовалась защита от солнца, но в смешанных семьях, наличие предметов из обихода нормалов, было обычным явлением. Чуть поодаль, к стене прижался двухместный диванчик, обитый темно-коричневой телячьей кожей. По обе стороны от подлокотников, на деревянных подставках, разместились горшочки с тропической драценой, иначе называемой драконовым деревом. На темном дубовом полу лежал коврик из каракулевой шерсти с изображением различных африканских животных, также привезенный из Намибии. Прямо из прихожей можно было пройти в просторный обеденный зал и гостиную, а повернув налево, вы попадали на лестницу с черными коваными перилами, ведущую на второй этаж, где находились спальни и отцовский кабинет. Напротив дивана висело зеркало в золоченой оправе. Тобиас взглянул в него, чтобы поправить камзол и треуголку. «Да когда ты уже откажешься от своей дурацкой шапки?!» – послышался голос. Юноша поднял глаза. В отражении лестницы он увидел, как по ней спускается его брат. Келлер улыбнулся и повернулся на встречу. «Нет, ну серьезно» – сказал Томас Келлер: «Даже нормалы давно перестали такие носить, я уж не говорю о волшебном сообществе, где подобные штуки разве что, как подставки для драконьих яиц можно использовать. Твоя как раз по размеру годится». Тобиас нарочито строго посмотрел на брата. В ответ на него глядели такие же голубые глаза. Даром, что братья были одного роста, на фоне Томаса юный Келлер выглядел словно осина супротив дуба. Томас был широкоплеч и крепок. И в отличие от пшеничной шевелюры младшего брата, старший Келлер имел блестящие черные волосы, ниспадающие до плеч. А в одежде придерживался более делового стиля, вот и сейчас он был одет в строгие черные брюки и серый пиджак поверх темно-зеленого жилета и белой рубашки. Из кармана пиджака торчал красный платок с фамильным гербом. Черные туфли были, как всегда, натерты до блеска. Прямо-таки античный герой в современном исполнении, которого по мнению Тобиаса портило лишь одно «но». Его небольшие, но пышные черные усы. И этим фактом юноша не преминул воспользоваться. «Дорогой Томас, откажусь всенепременно, как только ты откажешься от этого плешивого кусочка шерсти у себя над верхней губой» – съехидничал младший брат. Томас обиженно надул и без того пухлые губы. После чего оба брата расхохотались и обнялись. «Вы только посмотрите на них! Одному 36, другому 29. Вам жениться давно пора, а они все резвятся, как дети малые» – из обеденного зала вышла их мать, графиня Элайза Фон Келлер (в девичестве Элайза Фон Ренне) и добавила: «Особенно меня беспокоишь ты, Томас. Через 20 лет уже меня догонишь, а тебя все треуголка брата беспокоит. Ваш отец, как вы знаете, родом из Висбадена. Там ваши корни. А в земле Хессен, треуголка – это часть национального костюма, поэтому ее носят до сих пор». Графиня Фон Келлер была женщиной весьма стройной для своих лет, а ростом практически не уступала сыновьям. Поэтому с легкостью поцеловала Тобиаса в нос с небольшой горбинкой и ласково провела изящной рукой по гладковыбритой щеке Томаса. «Добрый вечер, матушка» – сказал младший Келлер. Элайза Фон Келлер подошла к зеркалу, в которое совсем недавно смотрел юноша, окинула взглядом зеленых глаз аккуратно уложенные черные волосы и, повернувшись к братьям, сказала: «Ну что, мальчики, пойдемте в гостиную. Отец ждет вас». Тонких губ графини коснулась лукавая улыбка. Тобиас взглянул на мать. Одета она была довольно просто, по-домашнему, но при этом удивительно изящно. Бордовый свитер в белую полоску с рукавами в стиле «баранья ножка» поверх корсета и высоким, под самый подбородок, воротом, а также юбка-колокольчик, достающая до самого пола, из темно-синего блестящего атласа подчеркивали стройность ее фигуры и придавали элегантность каждому ее движению. Словно паря в воздухе, Элайза Фон Келлер направилась сначала в столовую, а затем гостиную. Братья последовали за ней.

Убранство гостиной выдерживалось в том же стиле, что и в прихожей. Та же цветовая гамма, те же дубовые полы. Но если в прихожей ни один, даже самый внимательный нормал не заметил бы ничего необычного, то здесь обычность комнаты как раз и заканчивалась на полу и стенах. У самого потолка парила трехъярусная хрустальная люстра. Правда беглый взгляд не давал однозначного ответа на вопрос, крепится ли люстра к потолку или же здесь использовано заклинание левитации. Но ритмичное покачивание хрустальных подвесок свидетельствовало о последнем. Каждый ярус содержал по 10 свечей разного размера, которые горели язычками зеленого пламени и при этом не таяли и не капали воском. Графиня любила создавать огонь в цвет своих глаз. У ближайшей ко входу стены стоял чайный столик из лакированного дерева овальной формы, а вокруг него четыре стула из такого же дерева с золотистой велюровой обивкой, три из которых отодвинулись от стола, как только Элайза Фон Келлер с сыновьями вошли в гостиную. В дальнем углу комнаты стояли напольные деревянные часы, по форме отдаленно напоминающие силуэт человека. За стеклом фасадной части, как раз на уровне груди и живота, две бронзовые фигурки, копии Томаса и Тобиаса в детстве, беззаботно толкали друг другу бронзовый же маятник, не забывая при этом приветственно махать ручками своим оригиналам, только что вошедшим в комнату. Тобиас улыбнулся, узнав на белом циферблате-лице, знакомую дверцу, через которую старший братец так любил докучать ему. У противоположной стены находился камин с облицовкой из белого мрамора, а в камине горел все тот же зеленый огонь. Рядом с камином, в кресле-качалке из красного дерева, которое раскачивалось само по себе, мерно похрапывал их отец. Графиня посмотрела на сыновей со все той же лукавой улыбкой и взглядом, как бы говорящим: «Я же говорила, что отец ждет вас».

Элайза Фон Келлер тихонько кашлянула и, подойдя к мужу, шепнула ему на ухо: «Астор, просыпайся, дорогой, твои сыновья здесь». Астор Фон Келлер улыбнулся во сне, из-за чего не только его лоб, но и вся лысая голова, покрылись морщинками. Пожилой граф в попытке подтянуть плед, укрылся собственной седой бородой, в которой, впрочем, угадывался когда-то преобладающий пшеничный цвет волос, и повернулся на другой бок. Братья прыснули от смеха. Графиня нежно дотронулась рукой до плеча мужа. Астор открыл глаза и устремил на жену, полный морской синевы, взгляд. Затем резко поднялся, посмотрел на кресло и упавший на пол плед, и, улыбнувшись, сказал: «Милая, Лиза, твоими заботами, я бы с неделю здесь провалялся. Ты слишком добра ко мне». Граф посмотрел на сыновей, стоящих у двери, и, прихрамывая ринулся к ним. Астор Фон Келлер был человеком среднего роста, при этом довольно полным. Но строгие и в тоже время изящные черты лица, плюс очень крепкие, мощные руки выдавали в нем остатки утраченной стати. Полноте также способствовало ранение левой ноги, которое граф получил во время русско-турецкой войны 1877-1878 годов, где Астор Фон Келлер воевал на стороне российской короны и из-за которого потерял прежнюю подвижность. Несмотря на это, отец довольно резво преодолел расстояние до сыновей и сгреб их в охапку сильными ручищами. Да так сильно, что несколько пуговиц на его черном жилете, одетом поверх белой рубахи, под напором круглого живота, разлетелись в стороны. Отец отпустил сыновей и осмотрелся в поисках беглянок. Однако Элайза Фон Келлер уже достала волшебную палочку и произнесла: «Репарирен». Пуговицы вернулись на место. Астор поправил вишневого цвета галстук и сказал сыновьям: «Не представляю, чтобы я делал без вашей матери». Он пошарил в кармане черных брюк в поисках часов на цепочке, затем, поняв бессмысленность этого действия, оглянулся на часы в углу комнаты: «Ба, да уже ужинать пора. Но прежде, давайте все-таки присядем не на долго». Астор Фон Келлер подошел к овальному столику, четвертый стул отодвинулся, давая ему присесть. «Так что, Тоби, купил ты себе самогреющий плащ?» – спросил он у младшего сына. «Конечно, отец» – сказал Тобиас, доставая плащ и застежку в виде буквы «W» и присаживаясь на соседний стул. Глава семейства взял в руки золотистую застежку и сказал: «Так значит ты побывал у старика Винтерхальтера?». Юноша открыл рот от удивления. Нормалы не часто заводили связи в кругу волшебников. «Так, Тоби, я рассмотрел все твои зубы, можешь закрыть рот» – с улыбкой сказал граф, после чего добавил: «Да, я давно знаю Агидиуса. Мы друзья». «А как вы познакомились?» – поинтересовался Тобиас. «О, это долгая история» – ответил отец: «Честно говоря, я не хотел об этом рассказывать, но Агидиус обладает очень интересным свойством. Если ты встретил его один раз, то обязательно встретишь снова. А болтун он такой, что сам тебе все расскажет. Он ведь небось и про твою поездку допытался, так ведь?». «Так» – сказал, Тобиас, покраснев. Почему-то он тоже почувствовал себя тем еще болтуном. «А он не рассказал тебе, что 10 лет сидел в тюрьме Друденхаус?» – уточнил старый граф. «Нет, но я заметил клеймо у него на запястье» – сказал юноша. «Как ты знаешь, сынок, обычное и волшебное сообщество существуют обособленно друг от друга. Но если волшебники без ограничений пользуются всеми достижениями нормалов, скажем, электричеством и транспортом, то доступ к каким-либо волшебным знаниями для нормалов полностью закрыт. И это правильно, с одной стороны. Но с другой, волшебная медицина, знание зелий дает волшебникам возможность исцелять такие болезни, которые в нашем мире считаются неизлечимыми. За послабления в части обмена знаниями хотя бы в этой сфере как раз и ратовал, Агидиус» – граф сделал паузу и продолжил: «Так случилось, что 30 лет назад я заболел чахоткой. Тебя еще не было, а Томас был слишком мал. Я лежал в госпитале и оставалось мне не долго. Так вот Агидиус тогда, в прямое нарушение законов министерства магии, тайком пробрался в больницу и дал мне выпить настойку из рога Кроленя или Рогатого зайца, как его чаще называют. На утро я уже был здоров. Так и познакомились. А когда Винтерхальтер узнал, что у меня жена волшебница, тогда его совсем прорвало. Болтали целый день. А днем позднее, Элайза, которой я, к слову, запретил готовить мне подобные зелья в целях ее безопасности, прочитала в газете, что его арестовали и осудили на 10 лет. К сожалению, я ничем не мог ему тогда помочь. Но когда он вышел, я посодействовал в открытии его лавки в Марктхалле Нойн, вложив в это дело небольшой капитал, ибо найти работу с его репутацией было, к сожалению, невозможно. С тех пор связи и не теряем».

Тобиас Келлер удивился и расстроился одновременно, ведь ему казалось, что он знает об отце все. А там, где есть один секрет, есть и другие. Пожилой граф угадал мысли сына: «Не переживай, Тоби, больше никаких секретов от вас у меня нет. Просто мне казалось, что вас бы это только расстроило. Особенно в юном возрасте, да и сейчас, несомненно. Ну, что было, то было, а сегодня мы собрались по другому поводу. Завтра ты отбываешь в Россию, сынок! Кстати, Агидиус наверняка уже вставил свои пять пфеннигов по этому поводу?» – Астор улыбнулся. «Так и есть» – сын улыбнулся в ответ. «Тогда и я добавлю кое-что» – сказал граф: «Вы с Томасом знаете, что наш дом с 1812 года служит Российской короне. Но вряд ли вспомните почему, не так ли?» Сыновья закивали. «Так вот» – продолжал Астор: «Мой дед, Людвиг Фон Келлер был послом Пруссии в Санкт-Петербурге. Мой отец, Теодор Фон Келлер, родившийся в 1791 году, когда вырос и выучился, также принял этот пост. А в 1812 году началась война между Россией и Францией. Это был тяжелый год для всей Европы. Пруссии, которая на тот момент уже была захвачена Наполеоном, пришлось выступить на стороне Франции. Но прусские солдаты и офицеры не хотели воевать на стороне захватчиков, а потому, в большинстве своем, просто перебегали на сторону России. Россия же приняла их крайне благосклонно. В русской армии был даже сформирован отдельный прусский легион, участвовавший в боях против Франции. В благодарность за это российский император Александр I помог освободить Пруссию, которая вновь обрела независимость. Мой отец, Теодор Фон Келлер, счел своим долгом принять российское подданство и с тех пор, как в последствии и я, преданно служил российской короне». На мгновение лицо Астора исказила гримаса боли. Он наклонился и потер рукой старую рану на ноге. Затем продолжил: «Сейчас, сынок, русский император Александр III тяжело болен. Болезнь почек, как говорят. И опять-таки по слухам, осталось ему не долго. Помочь ему вряд ли смог бы даже Агидиус. Скорее всего на престол в ближайшее время взойдет его сын, 26 летний Николай Александрович. Для России это будет непростое время, ведь ее всегда окружают целые стаи стервятников. Будущий император молод и наверняка найдутся те, кто захочет этим воспользоваться. Тебе должно быть подле нашего государя и принести ему свою присягу. Ты талантливый молодой учитель магии и без всякого сомнения сможешь принести пользу России. Один русский писатель, Иван Тургенев, говорил – Россия без каждого из нас обойтись может, но никто из нас не может без нее. Служи ей преданно, сынок, и ты поймешь, насколько это верно. Томас также прибудет к тебе, но чуть позже, когда закончит свои дела в министерстве. Ну, а теперь пойдемте, наконец, ужинать, а то все фрикадельки разбегутся». Старый граф с глухим звуком похлопал себя по животу и поднялся. Поочередно обнял обоих сыновей, взял под руку жену и повел семью в трапезный зал.

*****

Свет в окнах родовой усадьбы Фон Келлер горел допоздна. Агидиус Винтерхальтер также задержался этим вечером в своей лавке. Он только закончил разбирать новую партию зеркальных плащей. Сняв с себя один из них, Агидиус убедился, что его копия в 10 метрах от него, исчезла. В этот момент старик услышал шорох у входа в свою палатку. Несмотря на возраст, слух у него оставался превосходным. На пороге стояла фигура в черной мантии. Из-под капюшона на Агидиуса Винтерхальтера смотрело серое высохшее лицо с черными впадинами вместо глаз. Дрожащей рукой старый торговец пытался нащупать палочку в полах своего самогреющего плаща. С его-то больной спиной, он почти не расставался с ним. Чтобы выиграть время и поняв, что ничего хорошего эта встреча ему не сулит, Агидиус, закашливаясь, пробормотал: «Кто вы и что вам здесь нужно?». Скрипучим, металлическим голосом фигура в черном ответила: «Моя жизнь не имеет значения! Мое имя не играет роли! Моя цель не стоит средств! Важно лишь предназначение, данное мне тем, кто грядет! Я перст судьбы, указывающий на неугодных! И я перст, карающий, в угоду высшей цели!». Призрак приблизился: «Я караю тебя, Агидиус Винтерхальтер, за любовь к нормалам! За раскрытие наших тайн! За ложные надежды, вложенные в сердце юноши, посетившего тебя сегодня!». Из-под черной мантии показалась палочка: «Клине!». Бедняга Агидиус схватился за горло, из которого фонтаном забила кровь. Старик упал на травяной ковер, орошая его багровой рекой. Хозяин лавки хрипел и булькал, не в силах позвать на помощь, пока не затих. Призрак уже исчез.

Глава 2. Испытание дирижаблем.

3 сентября 1894 года. Поместье Келлеров, Германская империя.

Ночью Тобиас долго не мог уснуть. В голове постоянно возникали образы призрака, которого он увидел из окна трамвая. Его мертвенно-серое лицо, зияющие дыры вместо глаз. Конечно, он не рассказал об этом родителям, незачем расстраивать их накануне отъезда. Томасу он также не говорил, так как был уверен, что брат, как всегда, переведет это в шутку или же спишет на его, Тобиаса, бурную фантазию. Задремать юноше удалось лишь под утро. Разбудил его, конечно, старший брат. Томас сидел верхом на деревянном резном комоде с тремя ящиками, болтал ножками и бодро насвистывал какой-то веселый мотив. В правой руке он держал палочку и вместе с левой размахивал ладонями так, словно дирижер в оркестре императорского драматического театра Шаушпильхаус. При этом на противоположной от него стене возникали и тут же пропадали разного рода каракули, в основном оскорбительного по отношению к младшему брату свойства. Открыв глаза, юноша нисколько не удивился, увидев здесь Томаса. Они были очень дружны, можно сказать неразлучны. Не без удовольствия, Тобиас прервал концерт старшего брата: «Никак не пойму, как это в нашем министерстве магии взяли на работу такого бездельника, как ты, Томас? Сегодня понедельник, а ты в рабочее время мне тут стены расписываешь». Услышав, что юный Келлер проснулся, Томас спрыгнул с комода: «Не мог же я пропустить твой отъезд! К тому же я знал, что без меня ты наверняка проспишь свой дирижабль. Взгляни на часы!».

Тобиас приподнял левую руку и посмотрел на часы. Затем, тряхнув головой, словно не веря своим глазам, поспешно откинул одеяло и, до конца отодвинув бежевые шторки балдахина, по пояс свесился с кровати, которая находилась в нише между белого цвета шкафами, стоящими вдоль стены. Упершись руками в пол, юноша посмотрел на высокие напольные часы у подножья кровати. «Не может быть!» – пробормотал Тобиас: «Уже двадцать минут десятого, а дирижабль ровно в одиннадцать. Ох, не надо было так долго играть с папой в карты. Столько лет пытаюсь у него выиграть, а все бесполезно. Не понимаю, как он это делает». «Он прячет карты под бородой» – серьезно ответил Томас. «Чего!?» – Тобиас кубарем вывалился из кровати и уселся на полу в своих белых ночных кальсонах. Юноша сидел на сером шерстяном коврике в лучах солнечного света, обильно падающего из окна. От смачного приземления младшего Келлера в воздух поднялось целое облачко пыли. С досады Тобиас обхватил голову руками, его пальцы тут уже утонули в копне пшеничного цвета волос, а в воздух над головой взмыло еще одно, маленькое, облачко пыли. Старший брат прыснул от смеха: «Тоби, а ты часом не оборотень? Посмотри только, сколько с тебя блох налетело! Вон, так и вьются». На него посмотрели обиженные голубые глаза. «Ладно, пойду к родителям. А ты давай собирайся. Ждем тебя внизу» – сказал Томас и вышел из комнаты.

Тобиас подошел к окну, открыл его и высунулся наружу, чтобы сделать глоток свежего осеннего воздуха. В лучах утреннего солнца величавые медные буки приобрели не благородный винный оттенок, а скорее юный рубиновый окрас. Прохладный ветерок подбивал на разговор обычно безмолвные деревья. Шелестя листвой, они словно прощались с юношей. Вдруг раздался хлопок. Тобиас посмотрел вниз. Его мать, Элайза Фон Келлер, ходила по лужайке с волшебной палочкой наготове. Заметив гномью нору рядом с клумбой, она подносила палочку, раздавался хлопок, загоралась миниатюрная молния, а где-то с другой стороны лужайки из земли выпрыгивал дымящийся двухголовый гномик и убегал в сторону леса. Юноша насчитал с десяток удаляющихся фитильков. Вздохнув полной грудью, Тобиас осознал, как ему будет не хватать родного дома. Отвернувшись от окна, он подошел к туалетному столику. На нем стоял изящный керамический таз для умывания. Белоснежный с синими цветами, его привез отец из России. Как только юноша наклонился, таз тут же наполнился водой. Келлер умылся, наслаждаясь легким покалыванием от прохладной воды. Окончательно проснувшись, Тобиас достал из комода волшебную палочку и взмахнул ею. Вода в тазу исчезла, зеленый огонь в камине погас, кровать заправилась сама собой, окно закрылось, в центр комнаты деловито выехал деревянный стул, а сверху на него приземлился открытый уже чемодан из коричневой кожи с золотистыми замками и фамильным гербом на крышке. Снова взмах палочки и из прикроватного шкафа плавно полетели вещи Тобиаса, аккуратно укладываясь на дно чемодана. А из двустворчатого книжного шкафа, расположенного у окна, в ту же сторону, словно птицы, размахивая страницами, летели книги, пикируя в конце пути на свои места, рядом с вещами. Надпись на последней книге гласила – Языки магии народов мира, Тобиас Фон Келлер, 1893 год. На черной обложке два волшебника схлестнулись в дуэли, они медленно двигались, меняя позицию с атакующей на оборонительную и обратно, их губы шевелились, произнося заклинания, которых не было слышно, а палочки вершили магию, которой не было видно. Юноша одел свой любимый синий камзол поверх белой рубахи и красной жилетки. Кремовые брюки, по обыкновению, заправил в высокие черные сапоги. Взял в руки треуголку. Последний раз окинул взглядом свою комнату и пошел вниз, к родным. Чемодан закрылся и поплыл вслед за хозяином. Семья ждала его в гостиной. Отец сидел за столиком, пил чай и читал обычную газету. Мама с воодушевлением рассказывала Томасу, как от нее улепетывали Гензель и Гретель. Тобиас и его чемодан «зашли» в комнату. Опережая просьбу матери, завтракать Тобиас наотрез отказался, сказав, что пассажиров накормят в дирижабле за счет бюро. Элайза Фон Келлер обняла сына и сказала: «Как прибудешь в Санкт-Петербург, пришли весточку, сынок, домовой почтой». Юноша вспомнил рассказы отца о том, что в России есть почтовая служба, где работают домовые, и ответил: «Конечно, матушка, не беспокойтесь». Графиня отошла и Тобиас заметил слезы на ее глазах. Томас Келлер пожал младшему брату руку: «Скоро увидимся, братишка, я долго здесь не задержусь». Последним подошел отец: «Какая-то грустная здесь обстановка. А с чего? Не пойму! Прощаемся не навсегда. Будет возможность, мы и сами тебя навестим. Для тебя, Тоби, это будет незабываемый опыт! Поверь! Тебе понравится!». Астор Фон Келлер подмигнул сыну и сгреб его в охапку мощными ручищами. Высвободившись из объятий пожилого графа, Тобиас почувствовал, будто целых костей в его теле стало на одну-две поменьше. «Не сомневаюсь, отец» – ответил юноша, улыбаясь. «До встречи, семья!» – сказал младший из Келлеров, махнул треуголкой и был таков, совершив лангер.

Через мгновение юноша очутился на небольшой, ничем не примечательной поляне, в лесу Юнгфернхайде, в окрестностях Берлина. Здесь же находился одноименный причал дирижабля Бюро магических путешествий, о чем свидетельствовала информация с обратной стороны билета. Тобиас оказался здесь впервые. В начале даже подумал, что ошибся, ведь при лангерации нужно четко представить себе место, куда ты хочешь попасть, а территориальные познания Келлера об этом месте были весьма поверхностными. Впрочем, сомнения покинули его почти сразу, когда вокруг, с хлопками, стали появляться другие волшебники. Кто-то по отдельности, а кто-то – целыми семьями. И вот, спустя несколько минут, разномастная толпа, ведомая коллективным разумом, который, по-видимому, наверняка знал, где находится причал, двинулась в сторону буковой аллеи невдалеке. Юноша направился следом. За ним парил его чемодан, на который успели усесться две вороны и с важным видом обменивались новостями, попутно соревнуясь в громкости своего карканья. Вход в буковую аллею обозначали стоявшие по бокам белокаменные скульптуры медведиц на постаментах из красного кирпича, каждая из которых охраняла двух человеческих детенышей, играющих между их лап. Пройдя мимо свирепых каменных хищниц, Тобиас, наконец, увидел то, что искал. В конце мощеной аллеи величественно возвышалась водонапорная башня из красного клинкерного кирпича, построенная по указу главы Бюро магических путешествий – Эрвина Барта. Высота округлой башни составляла около 40 метров. Медная кровля чем-то напоминала шлем средневекового рыцаря, на макушке которого расположился большой газовый фонарь с восьмигранным светильником. Прямо под крышей, по кругу, шел ряд деревянных окон, выкрашенных в белый цвет. А под окнами башню окружал узкий белокаменный парапет с коваными перилами. Причем тут водонапорная башня? Спросил бы непосвященный волшебник. Но башня, действительно, выполняла свою функцию. Обеспечивала подачу воды из озера Тегель в окрестные поместья. Так ее и воспринимали нормалы. Однако волшебник посвященный указал бы на нелогичность присутствия на башне газового фонаря и каменного парапета. Фонарь исполнял роль маяка для дирижабля, а по каменному парапету, через специальный трап, пассажиры проходили в его кабину. Поэтому Келлер, как волшебник посвященный, заранее знал, что башня и есть причал. Он не мог сдержать улыбку, глядя на озадаченные лица некоторых магов, идущих рядом с ним.

Дойдя до конца аллеи, будущие пассажиры остановились перед каменной лестницей, ведущей на площадку у башни. Дорогу им преградил небольшой кордон из босоногих кобольдов-кочегаров, одетых в темно-синие мундиры с серебристыми пуговицами, а также кобольдов-стюардов в белых мундирах с золотистыми пуговицами. Рядом стоял, вероятно, капитан, мужчина среднего роста, в черном мундире с золотистым значком в виде дирижабля на лацкане пиджака и черной фуражке с эмблемой Бюро – двумя скрещенными метлами с буквой «B» на перекрестье. «Капитан, почему нас не пускают к башне?» – спросил один из стоящих рядом волшебников. Толпа застыла, навострив уши. Капитан повернулся. Он был черноволос, но висков уже коснулась седина. Несмотря на статус, бровки-домики, искрящиеся глаза и искренняя улыбка, выдавали в нем человека весьма добродушного. «Уважаемые пассажиры, потерпите, пожалуйста, буквально десять минут. Сейчас подадут дирижабль» – ответил капитан. И добавил что-то еще, но его никто не услышал. Все заглушил треск ломающегося дерева и карканье стаи ворон, взмывшей в небо над лесом. Раздвигая руками деревья, словно занавески, на поляну перед башней вышли два озерных тролля, тянувшие за собой два исполинских каната. Тобиас вспомнил, что эти пятиметровые существа живут в хижинах на островках в глубине озера Тегель. В отличие от горных троллей, не отличавшихся умом, озерные тролли были весьма сообразительны. Поэтому зачастую работали на Министерство магии Германской империи или Бюро магических путешествий в обмен на защиту своих жилищ от нормалов. Кожа и шерсть гигантов имела болотно-зеленый оттенок. Четырехпалые руки с длинными когтями доставали до земли. Крупные головы посажены очень низко, из-за чего казалось, что у троллей нет шеи. Прямо за головами великанов возвышался мощный горб, покрытый каким-то кустарником. Заостренные длинные уши и носы были покрыты мхом. Из их ртов торчали по четыре желтых клыка. С длинной бороды чудовищ, в которой шерсть перемешалась с водорослями, стекала вода. А длинные хвосты волоклись по земле, скрипя о камни множеством раковин озерных моллюсков, намертво прицепившихся к своим хозяевам.

У водонапорной башни тролли остановились и стали подтягивать канаты. Вскоре над лесом появился огромный, примерно 70 метров в длину и 10 метров в поперечнике, аэростат сигарообразной формы. К его днищу, в самом центре, крепилась небольшая кабина, метров 15 длиной. Как сразу подметил Тобиас, она была разделена на три части. В задней ее части располагалась трехметровая закрытая зона, где, по-видимому, была установлена паровая машина, так как по боками этой части кабины крепились воздушные винты. В передней части находилась двухметровая капитанская рубка. Оставшаяся десятиметровая зона, очевидно, выделялась под пассажирский отсек. Казалось, что кабина по большей части сделана из стекла. По сути, дно и череда вертикальных окон, за исключением двигательного отсека, полностью обшитого стальными листами. «Ага, понятно, облегченная конструкция» – подумал юноша, мысленно порадовавшись тому факту, что в чемодане его ждет самогреющий плащ. В задней части самого аэростата, сверху, снизу и с боков, были установлены четыре небольших подвижных крыла, отвечающих за набор высоты и поворот дирижабля. Тролли развернули его таким образом, чтобы кабина оказалась рядом с каменным парапетом водонапорной башни, где уже суетились кобольды-стюарды, разворачивая подвесной трап.

Капитан разрешил снять кордон, и орава волшебников наперегонки с чемоданами ринулась к башне. «Вот это скорость, не так ли министр?» – Келлер услышал русскую речь и обернулся. Конечно, Тобиас давно готовился к переезду. Не знал, когда именно он случится, но понимал, что это произойдет. А потому, язык выучил давно. Это не составило большого труда, ибо родители знали его в совершенстве. Вопрос задал высокий и крепкий мужчина лет сорока. Его русые, волнистые, аккуратно подстриженные волосы были зачесаны на бок. Щеки и кончики ушей горели румянцем, что придавало ему свежий, прямо-таки юношеский вид. Лишь небольшая морщинка между идеальной формы носом и лбом выдавала в нем зрелого мужа. Пухлые губы расплылись в улыбке, а пронзительные серые глаза «дырявили» всех вокруг. Одет русский волшебник был на военный манер. Белый китель с жестким стоячим воротником в сочетании с темно-зелеными брюками, заправленными в высокие кожаные сапоги. Два ряда золотистых пуговиц пересекал темно-зеленый ремень с позолоченной пряжкой, на которой размахивал крыльями двуглавый орел, держа двумя когтистыми лапами волшебную палочку. К ремню крепился небольшой кожаный чехол, чем-то напоминающий ножны для офицерского кортика, из которого торчала рукоять волшебной палочки. «Завистливое око видит далёко? Да, Александр? Вы бы и на своей летучей доске за ними не угнались, верно?» – с улыбкой ответил человек, названный министром. Роста он был среднего, едва доставал до плеча Тобиаса. Густую седину волос разделял прямой пробор. Пышные седые усы, благодаря не менее пышным бакенбардам, соединялись с висками. Этот человек напомнил Келлеру созревший одуванчик. Казалось, дунь на него, и вся седая шевелюра разлетится в разные стороны. «Вы правы, Петр Иванович, куда уж мне? Остается только завидовать. К слову сказать, мне кажется, что забег выиграет вон тот чемодан с двумя воронами. Уж больно хорошо идет!» – рассмеялся Александр. Министр заулыбался и начал сотрясаться в плечах от внутреннего смеха, из-за чего очки с овальными линзами чуть не скатились с его длинного носа, как с горки. Но Петр Иванович вовремя остановил их пальцем и задвинул обратно, к своим, слегка выпученным, карим глазам. Когда улыбка исчезла, министр обрел, по-видимому, повседневный, серьезный и очень усталый вид. Он наклонился, спокойно отряхнул подол своего строгого, черного, осеннего пальто, по которому только что пробежал «табун» волшебников и из рукавов которого показались края белой рубашки с золотыми запонками в виде двуглавых орлов. А затем сказал своему спутнику: «Александр, если узнаете, кто хозяин этого чемпионского багажа, обязательно передавайте ему мои поздравления». В тот миг Тобиас вдруг осознал, что это его чемодан проявлял чудеса скоростной левитации. Юноша рванул вперед по каменной лестнице, но оступился, а затем с грохотом, словно озерный тролль, распластался на ступенях. Треуголка начала преследование чемодана уже без Келлера. Обернувшись, Тобиас увидел, как министр снова поправляет скатившиеся очки, а Александр без всякого стеснения заливается смехом. «Вы не ушиблись, майн герр?» – осведомился приятный женский голос с легким акцентом. Келлер поднял глаза. И тут же их опустил. Лицо залила краска. Казалось даже пшеничные волосы, стали отдавать багрянцем. «Что вы, фрау, не беспокойтесь. Я в полном порядке» – выдавил из себя Тобиас и поднялся. Перед ним стояла юная, очень милая девушка. Она улыбалась, из-за чего на ее, чуть полных щеках, образовались очаровательные ямочки. Пышные русые волосы были собраны в аккуратный пучок, продетый шпилькой с небольшим изумрудом в основании. Два гораздо более крупных, но точно такого же цвета изумруда, смотрели сейчас на Тобиаса из-под тонких изящных бровей. Девушка игриво морщила тонкий нос, слегка полный у кончика. Солнце играло на ее белоснежной коже, от чего Келлер даже невольно зажмурился. На ней было голубое шелковое платье с корсажем, воротником-стойкой и юбкой, плавно расклешенной к низу и напоминающей цветок лилии. Убедившись, что с юношей все в порядке, девушка догнала Александра, который вместе с министром уже подошел к водонапорной башне, и взяла его под руку. Тобиас невольно расстроился. Всего-то мимолетный взгляд, да несколько слов, но волшебница из России, тем не менее, несомненно, запала ему в душу.

Келлер настиг сначала треуголку, а затем чемодан, который парил у входа в башню. Махнув рукой, юноша прогнал двух ворон, с усердием клевавших блестящую ручку, чем вызвал их явное недовольство. «Рэйниген» – произнес Тобиас, достав палочку и убрав таким образом с чемодана следы того самого недовольства. Зайдя внутрь, он двинулся вверх по винтовой лестнице. Где-то далеко впереди ворчал Александр: «Нет, ну просто вырви глаз, честное слово». И Келлер, не раз слышавший эту фразу от отца, был склонен с ней сейчас согласиться. Он наступил на что-то мягкое и не был уверен, была ли это чья-то нога или что-то другое. По мере подъема лишь изредка встречались узкие окна, а также настенные факелы, светившие голубым пламенем. Как и многие волшебники, Тобиас зажег свою палочку заклинанием «Шайнен». Добравшись, наконец, до верхнего яруса, юноша оказался в круглом зале ожидания. Здесь света было предостаточно. По кругу, под окнами, стояли удобные диванчики из черной кожи. Проход на посадку заполнила пассажирская масса и Келлер присел на один из диванов, но тут же почувствовал себя, как там отец говорил, как уж на сковородке. Хотя осеннее солнце пекло не так сильно, черная кожа нагрелась весьма прилично. Юноша счел за благо встать в очередь. Вскоре он вновь оказался на улице, правда на высоте 40 метров. Держась за перила, Тобиас прошел по каменному парапету и оказался на подвесном мостике-трапе. Его надежность вызывала ряд сомнений, но Келлер постеснялся создать вокруг себя защитную сферу. Пройдя в кабину дирижабля, юноша осмотрелся. С левой стороны, на командирском мостике, уже суетились капитан и несколько кобольдов. В рулевой находились один большой и несколько маленьких штурвалов. А также множество рычагов, о предназначении которых Тобиас не мог и догадываться, тем более что, как он полагал, многие механизмы воздушного судна работали на честном, но волшебном слове. Юноша повернул направо и прошел в пассажирский зал. Внутри он выглядел гораздо более просторным, чем можно было себе представить, осмотрев кабину снаружи. Спасибо волшебникам из Бюро магических путешествий. Вдоль помещения растянулись два ряда квадратных столиков, по пять штук в каждом, накрытые скатертями мятного цвета и уже сервированные на четыре персоны. Вокруг каждого столика установили по четыре небольших, но мягких кресла. Возле панорамных окон специально оставили широкие проходы, чтобы пассажиры могли поразмяться и понаблюдать за полетом. В данный момент все волшебники как раз и «прилипли» к окнам, чтобы не пропустить момент взлета. Келлер нашел единственное свободное место и положил на кресло треуголку и самогреющий плащ. Взмахом палочки он отправил свой чемодан в багажное отделение, через открытый в полу люк. А сам, поддавшись всеобщему любопытству, отправился к остальным.

Спустя несколько минут в зале раздался голос капитана: «Уважаемые пассажиры, убедительная просьба занять свои кресла или же взяться за специальные поручни. Сейчас озерные тролли отвяжут канаты от причальной мачты, мы осуществим частичный сброс балласта и наше судно начнет набирать высоту. Снаружи поднялся небольшой ветер, поэтому возможны достаточно резкие колебания аэростата. Процесс займет не более 10 минут. После чего мы включим маскировку от нормалов и приступим к нашему путешествию. Напомню, что полет пройдет на высоте двух километров. Через пол часа вас ожидает вкуснейший завтрак. Приятного полета и спасибо, что воспользовались услугами Бюро магических путешествий». Тобиас заметил, как некоторые дети опасливо озирались по сторонам в поисках источника голоса. Но волшебники постарше знали, что капитан применил заклинание «Штимме» и не выказывали ни малейшего беспокойства. Стоя у окна, юноша взялся за поручень и вовремя. Дирижабль сильно тряхнуло и один, не столь расторопный, при этом весьма пухлый мальчишка, словно мячик закатился под стол. Однако на удивление шустро выбрался и уселся в кресло, пытаясь сделать вид, что ничего не случилось. С улыбкой Келлер повернулся к окну. Было видно, как кобольды затаскивают канаты внутрь кабины. Земля начала отдаляться. Значительно уменьшившиеся в размерах тролли возвращались обратно в лес. Они спешили к своим жилищам в глубине озера Тегель, которое уже показалось за лесом. Сверкающее в лучах утреннего солнца озеро обладало причудливой формой со множеством ответвлений, окруженных лесом. В центре озера раскинулась череда островков, также покрытых густой растительностью. Словно огромный великан опрокинул над лесом исполинское ведро воды, которая растеклась во все стороны. В скором времени подъем прекратился. Стоявшие у окон волшебники, машинально отпрянули, когда кабина снаружи исчезла, но при этом внутри выглядела по-прежнему. Это было странное и в чем-то забавное чувство. Ты смотришь сквозь стекло, но не видишь ничего, кроме бескрайнего небесного простора. Ты словно паришь в воздухе. И лишь незадачливые птицы, не подозревающие о наличии скрытой преграды, изредка врезаются в корпус кабины дирижабля, а затем стремительно падают вниз, напоминая о том, что ты не просто так болтаешься в воздухе. Некоторые волшебники, явно побаивающиеся высоты, расселись за столики. Послышался шум начавших работу воздушных винтов. Аэростат развернулся и поплыл вперед, к своей цели. Воздушное судно передвигалось столь плавно, что Тобиасу показалось, будто они замерли на месте, а Земля под ними крутилась, причем довольно быстро. Лес Юнгфернхайде и озеро Тегель скрылись из виду. Их сменили просторные луга, рассеченные мелкими речушками, а также небольшие деревеньки, чьи домики с красновато-желтыми крышами выглядели как куличики в большой зеленой песочнице.

Когда восторг от полета немного поубавился и уступил место чувству голода, Тобиас направился к своему столику. И вдруг его уши обожгло кипятком. Оставшиеся три места заняла троица из России. Молодая девушка застенчиво улыбалась. Министр морщил лоб, разглядывая юношу из-под овальных очков. А Александр уже выбирался из кресла и протягивал Келлеру руку: «Приветствую, Майн Герр» – сказал он по-немецки. «Не думал, что так быстро удастся исполнить просьбу министра» – добавил он следом, искоса поглядывая в сторону Петра Ивановича. Юноша сделал вид, что не понимает, о чем идет речь. При этом Александр так усердно тряс протянутую в ответ руку Тобиаса, что последнему на мгновение почудилось, как его ноги отрываются от пола. «И вам доброго здравия, сударь!» – сказал Келлер по-русски, намекнув на этот раз, что прекрасно понял все, сказанное на улице, и вогнав, таким образом, в краску уже Александра и не мало порадовался этому факту. «Присаживайтесь и позвольте представиться» – пробормотал пристыженный волшебник: «Меня зовут Александр Нейдгарт. Это моя сестра Софья. А это министр магии Российской империи Петр Иванович Яворский». Удивление юноши от того, что он видит перед собой министра магии страны, куда направляется жить и работать, и, возможно, своего будущего начальника, было весьма сильным, но не шло ни в какое сравнение с радостью от знакомства с сидящей справа от министра юной особой. «Сестра» – подумал Тобиас и почувствовал прямо-таки невероятное воодушевление. Он с энтузиазмом поклонился присутствующим, украдкой поглядывая в сторону девушки, которая, как будто потеряв интерес к происходящему, разглядывала меню, лежащее на столе. «С кем имеем честь?» – произнес Петр Иванович. «Тобиас Фон Келлер» – отчеканил юноша и одновременно с Александром плюхнулся в кресло.

Какое-то время все молчали. Министр поглядывал на Тобиаса, юноша же пытался поймать взгляд Софьи, а та, в свою очередь, смотрела на брата. И лишь Александр разорвал этот круговорот взглядов, сверля своими серыми глазами окружающее пространство. Найдя то, что искал, а именно кобольдов-стюардов, начавших ходить по залу, он с довольным видом декларировал: «Вовремя! Жутко холодно на этой посудине, должен я вам сказать. А от холода во мне просыпается зверский аппетит». Когда к ним подошел стюард, все четверо сделали заказ. Софья выбрала чай и французские булочки, министр – кофе, отварные яйца и тосты с ветчиной, а Александр – жареных лесных голубей и большой кубок ягодного морса. Келлер же попросил фермерский омлет с луком и картофелем, ассорти из разных видов сыров, маковые рогалики и манный пудинг. Услышав список необходимых блюд, кобольд щелкнул пальцами и угощение мгновенно появилось на столе. Александр с недоверием и даже отвращением уставился на манный пудинг юноши, а затем, поборов приступ тошноты, принялся уплетать голубей. На время шум голосов в пассажирском зале сменился лязгом столовых приборов, напоминая битву средневековых рыцарей.

Добравшись до пудинга, Тобиас заметил, как Софья заказала вторую порцию горячего чая, сделала глоток и поежилась в кресле. Юноша вдруг понял, что на ней по-прежнему всего лишь легкое шелковое платье. Келлер поднялся: «Сударыня, позвольте предложить Вам мою накидку. Это самогреющий плащ. Накиньте его на плечи. Вам будет очень комфортно, ручаюсь». «Благодарю» – ответила девушка и как бы невзначай коснулась руки Келлера, принимая накидку. На другом краю стола Александр аж поперхнулся и с большим трудом откашлял голубиную косточку: «Благодарю? Я же предлагал тебе свой китель, сестрица!». «Да если бы я его взяла, тогда ты, мой братец, истребил бы все съестные запасы корабля в первые часы полета» – улыбаясь сказала Софья Нейдгарт. Петр Иванович рассмеялся: «А чем же мое пальто не угодило?». «Да вот хотела проверить, насколько галантны мужчины в Германии» – съехидничала девушка. Александр вытаращил глаза, Келлер внезапно обнаружил что-то весьма интересное на своих сапогах, а Петр Иванович затрясся от смеха, но в итоге решил разрядить обстановку: «Дело в том, юноша, что билеты нам предоставило ваше министерство буквально за час до вылета и у нас просто не было возможности взять теплые вещи». «Понимаю» – отчеканил Тобиас и вернулся на свое место для расправы над манным пудингом. Но не успел он прикончить десерт, как громкое «Фуф» со стороны Александра просигналило об окончании завтрака.

Явно повеселевший после порции голубей Александр теперь не сводил глаз с юноши. «Так какова цель вашего визита в Россию, майн герр?» – спросил он прямо. Манный пудинг застрял у Келлера в горле и ему стоило больших усилий, чтобы его проглотить. И причиной тому был не только резкий вопрос Александра, но и блеск изумрудных глаз Софьи, теперь внимательно смотрящих в его сторону. Петр Иванович по-отечески похлопал Тобиаса по спине, помогая ему отдышаться. «Простите Александра за его прямолинейность. Он отвечает за мою безопасность и ко всем относится с подозрением» – ласково проговорил министр. «Разумеется» – с понимаем ответил Келлер, а затем добавил: «Безопасность превыше всего, а ее достижение порой требует от нас некоторого пренебрежения этикетом. А пренебрежение этикетом в свою очередь является одним из способов начать беседу». Юноша улыбнулся, заметив, как Александр одобрительно кивнул, довольный его ответом. Тобиас продолжил: «И кроме того в моем путешествии нет никакой скрытой подоплеки. Мой отец, Астор Фон Келлер, является нормалом». «А, смердом?!» – вклинился Александр. «Что?» – удивился юноша, оторопевший от такой бесцеремонности. «Так у нас называют обычных людей, не волшебников. Только уж, пожалуйста, как приедете в Россию, старайтесь не применять это слово среди, как вы говорите, нормалов. Не знаю откуда это пошло, но они почему-то считают его крайне обидным» – отозвался, как ни в чем не бывало, Александр: «Сам термин мы давным-давно переняли у древних болгар. На их языке он означает – человек с тяжелой участью. Дело в том, что волшебники в нашей стране всегда с большим уважением относились к обычным людям, считая их жизнь, как бы это сказать, более сложной. Мы ведь и представить не можем себя без магии, верно? Она делает нашу жизнь интереснее и проще во многих аспектах. А они живут совсем без нее. И вот постепенно это название стало для смердов уничижительным. Но, как и почему, мы до сих пор не можем понять». Александр вздохнул и пожал плечами. Он продолжал таращиться на Келлера, но больше ничего не говорил. И Тобиас вернулся к своему рассказу. «Так вот мой отец, граф Фон Келлер, простой человек, а мать – волшебница. Дом моего отца с 1812 года преданно служит Российской короне. И я лечу в Санкт-Петербург, дабы принести клятву верности нашему государю. И надеюсь принести пользу магическому сообществу Российской империи» – закончил юноша. Александр Нейдгарт прямо-таки выскочил из кресла, случайно задев локтем проходящего мимо кобольда-стюарда. Беднягу отбросило на добрую пару метров. Волшебник помог ему подняться, извинился, похлопал по плечу и отправил по своим делам. После чего принялся трясти руку Тобиаса: «Вот это похвально, сударь, похвально!». «А чем вы занимались до этого момента, если не секрет? В чем видите свое призвание?» – осведомился Петр Иванович. «Я – учитель» – ответил Келлер: «Мне нравится учить». «Как интересно, а что именно вы преподаете?» – вопрос последовал уже от Софьи. «Магические языки» – сказал Тобиас. «В каком смысле?» – округлил глаза брат Софьи. Юноша привык к таким вопросам: «Попробую объяснить. Вот как на вашем языке звучит заклинание, превращающее палочку в источник света?». «Озари» – ответил Александр. «А на нашем – Шайнен» – продолжал юноша: «И как вы думаете, если я отдам вам свою палочку, и вы произнесете Озари, она сработает?». Русский маг задумался: «Полагаю, что нет». «Верно» – сказал Келлер: «Палочка черпает знания у своего хозяина, учится заклинаниям у него. И переучить ее крайне трудно. Равно, как и нам с вами выучить язык другого народа, к примеру. Сам волшебник точно также учится языку магии, в школе или от родителей, не важно. Собственно, как и обычный ребенок-нормал, впитывает слова родного языка, что называется с молоком матери. Нам это кажется чем-то простым, обыденным. Но на самом деле эта цепочка довольно сложна и, к счастью, практически нерушима. И, как не трудно догадаться, на свете огромное множество магических языков. Вокруг этого и построена тема моего предмета». «А чем эти знания могут помочь в обычной жизни?» – с нарастающим любопытством поинтересовалась Софья. Тобиас посмотрел на Александра, а затем перевел взгляд на девушку: «Простите, если приведенный мною пример, покажется вам не слишком удачным. Но, предположим, вашему брату, отвечающему за охрану Петра Ивановича, пришлось вступить в схватку с волшебником, говорящем на другом языке, в том числе магическом. И этот волшебник произносит атакующее заклинание. Как его парировать? Варианта три: никак или же действовать наугад или же попытаться использовать какое-то, более или менее универсальное, защитное заклинание. А вот если вы знаете заклинание, которое использует ваш противник, то защититься от него для опытного волшебника не составит труда». «Э, дорогой Тобиас, не заинтересует ли вас работа консультантом в службе охраны министра магии Российской империи?» – нарочито официальным тоном произнес Александр Нейдгарт. Все четверо путешественников рассмеялись.

*****

Пока юноша, на всех парах диковинного воздушного судна, летел на встречу своему новому дому, в поместье Келлеров царила полная безмятежность. Осеннее солнце грело, как летом, не обращая внимания на изменившееся время года. Погода стояла безветренная и ни одно дуновение не тревожило кроны величественных медных буков. Казалось, что жизнь вокруг замерла и лишь пастушок в центре фонтана с неохотой делал свою работу, разбрасывая серебристые капельки на зеркальную водную гладь, в которой отражались три человеческие фигуры, стоящие неподалеку. «Ну и духота сегодня» – сказал Астор Фон Келлер, прикрываясь от солнца своей любимой газетой Берлинер Тагеблатт: «Дорогая, Лиза, тебе и правда именно сегодня нужно купить икру Татцельвурма? Ты уверена, что она отпугивает двухголовых гномов? Смотри, какое пекло и ни малейшего ветерка. Боюсь, это к грозе». «Не волнуйся, милый» – ответила Элайза Фон Келлер, держа над собой не привычный для нее кружевной зонтик: «Я мигом. Заодно провожу Томаса. Лавка «Кошачья морда» всего в двух кварталах от министерства». «Да, сынок, тебе уже пора бы на службу. Не стоит беспокоить министра» – заметил пожилой граф. «Все хорошо, пап. Я предупреждал его, что сегодня буду поздно. Он отнесся к моей просьбе с пониманием» – Томас Келлер улыбнулся и пожал отцу руку: «До вечера, бородач». «Иди уже, щегол» – со смехом ответил отец. Раздались два хлопка и мать с сыном исчезли. Граф сощурился и посмотрел вдаль. Небо над лесом чернело. Астор Фон Келлер вздохнул и направился в дом.

Зайдя в дом, пожилой граф сразу направился в гостиную, широко распахнул окна, а затем плюхнулся в любимое кресло-качалку и принялся читать газету. Когда он прочел половину статьи о том, какие выводы сделала германская разведка относительно болезни российского императора Александра, за окном начался небольшой дождь. Поднялся ветерок и по комнате стали гулять сквозняки. Почувствовав прохладное дуновение, граф осознал, что его клонит в сон. Тем не менее он вознамерился дочитать статью до конца. Надо же знать, что ждет его сына. И, конечно же, вскоре уснул. Разбудил его громкий раскат грома. За окном, от набежавшего ненастья стало темно, как ночью. Ставни стучали так шумно, словно великан хлопал в ладоши. Под окном натекла внушительная лужа воды. Вспыхнула молния и на секунду в комнате просветлело. Боковым зрением граф заметил, что над ним нависает огромная, черная фигура. Словно кусок тучи оторвался и залетел в комнату. Но туча эта обладала, как успел подметить Астор Фон Келлер, человеческими очертаниями. От духоты не осталось и следа, наоборот граф почувствовал, что его бьет дрожь, а по спине побежали мурашки. Поборов страх, он повернулся к фигуре. Прямо на него смотрела «Смерть». Именно такая ассоциация возникла в голове графа в туже секунду. Серое, неестественное, лицо на черном фоне. Черные дыры вместо глаз. И все же военная выучка сыграла свою роль. Астор молниеносно, насколько это было возможно в его возрасте, вскочил из кресла, обхватил черную фигуру своими мощными руками и начал сдавливать ее, что есть сил. Но вдруг осознал, что нечто в его объятиях начало трястись, издавая странный шипящий звук. Он понял. Нечто смеялось над ним. «Глупый старик! Ты всерьез думал одолеть голыми руками волшебника?» – раздался холодный, металлический голос. Из-под мантии показалась палочка: «Клине!». Два взмаха и руки графа были отсечены чуть выше локтя. Очередной раскат грома заглушил нечеловеческий крик боли. Пожилой граф оцепенел и не моргая смотрел на свои руки, лежащие на полу. Но вскоре силы стали покидать его, вместе с потоками крови. Он опустился на колени и с трудом, но смог произнести последние слова: «Не тронь мою семью!» Фигура не шевельнусь, но скрипучий голос ответил: «Моя жизнь не имеет значения! Мое имя не играет роли! Моя цель не стоит средств! Важно лишь предназначение, данное мне тем, кто грядет! Я перст судьбы, указывающий на неугодных! И я перст, карающий, в угоду высшей цели! И пока я караю только тебя, Астор Фон Келлер! Вслед за твоим другом – Винтерхальтером». Обезумевший от боли и горя граф хотел закрыть лицо руками, но закрывать его было нечем. «Я караю тебя за осквернение волшебной крови! Караю за предательство нашей волшебной нации и работу на нашего врага! И главное – за постыдное воспитание сыновей! Клине!» – призрак в последний раз взмахнул палочкой. Седая борода Астора, словно вата, начала набухать и окрашиваться в красный цвет. Граф неуклюже завалился на пол. Новая вспышка молнии осветила комнату. Призрака в ней уже не было.

*****

За окнами дирижабля спустились сумерки. Кобольды расставили на каждом столике стеклянные сферы, внутри которых сияли искусственные шаровые молнии, специально созданные волшебниками бюро. Несколько похожих, но более крупных шариков, парили под потолком, создавая уютную обстановку. С наступлением вечера в пассажирском зале стало еще прохладнее. А шарики с молниями служили еще и дополнительным источником тепла. Положив один из таких сгустков света на колени и получше укутавшись в плащ Тобиаса, Софья Нейдгарт тихо дремала, пока трое мужчин продолжали беседу. Келлер то и дело украдкой посматривал в ее сторону. Он не знал почему, но от осознания того, что эта милая девушка спит в тепле и комфорте, ему и самому становилось теплее. Петр Иванович с интересом разглядывал волшебную палочку юноши, бормоча что-то себе под нос. «Так вы говорите, что ваша палочка фабричного производства?» – спросил Александр Нейдгарт. «Совершенно верно» – ответил Тобиас: «Конкретно моя произведена Берлинской фабрикой. Но по всей Германской империи их несколько. Берлинская, Дрезденская и Мюнхенская. Правда есть еще небольшая семейная фабрика в городе Бреслау. Но в целом наше министерство отдает предпочтение именно фабричному производству». «Что ж, на мой взгляд, это правильно» – сказал Александр: «Как вы знаете, во многих странах Европы изготовление палочек сосредоточено исключительно в частных руках, а секрет их изготовления хранится в кругу семьи, так сказать. Или нескольких семей. Что делает министерство зависимым от этих людей. Поэтому мне импонирует подход вашего министерства». Вдруг русский волшебник резко выпрямился, поправил китель, убедился в стойкости воротничка и провел рукой по волнистой шевелюре, демонстрируя шикарные русые волосы. Мимо прошла симпатичная волшебница. Александр проводил ее взглядом, а затем снова посмотрел на Тобиаса: «Так о чем бишь мы? Ах, да. К палочкам. В вашем министерстве все правильно делают, но у нас в России это устроено немного иначе. Право на изготовление палочек есть только у школ волшебства, магических гимназий, если хотите. Мы обучаем наших студентов этому ремеслу. Поэтому большинство волшебников выходят из школы с палочкой, сделанной собственными руками. Таким образом мы абсолютно независимы от других стран или же наших собственных производителей. А в случае утраты палочки, волшебники, если, конечно, учились хорошо, могут сами сделать себе новую. Плюс студентам не нужно покупать палочки перед обучением, они получают или же создают их сами, прямо в школе. А ведь палочка – это весьма дорогостоящий предмет. Здесь же все за счет школы, которую в свою очередь субсидирует министерство». Брат Софьи потянулся к ремню и достал свою палочку: «Вот, к примеру, свою палочку я сделал сам, еще когда учился в школе Ульген Ойгор в Алтайском крае». Александр передал свою палочку в руки удивленного Тобиаса и с благоговением добавил: «Палочка из лиственницы – 15 дюймов. Сердечник из кости Волота – горного великана». Келлер с интересом рассматривал палочку и сам не заметил, как бормотал вслух: «Темно-коричневая, матовая поверхность. Довольно тяжелая. Немного изогнутая, по-видимому, из-за свойств сердечника. Рукоять утолщенная, с углублениями для пальцев. В ладони лежит уверенно. Грозный инструмент в руках владельца». «Спасибо, а то я не знал» – ухмыляясь ответил Александр. Петр Иванович затрясся от смеха, но вовремя остановился, боясь разбудить Софью. Тобиас также разулыбался: «Простите, просто меня очень удивило, что в России со школьной скамьи учат тому, что в Европе считается чуть ли не уникальным даром. А ваша палочка, к слову сказать, сделана очень качественно». «Благодарю!» – отозвался Александр: «Мы в России вообще стараемся быть крайне прогрессивным магическим сообществом». «Кстати о прогрессе» – вспомнил юноша: «Вы с Петром Ивановичем, перед посадкой, упомянули о некой летучей доске. Что это, если не секрет?». «Да вовсе нет» – кивнул Александр: «Это весьма распространенная вещь в Российской империи. Пока консервативные европейские волшебники летают на метлах, мы давно придумали специальные доски. Они бывают разной формы, но суть одинакова и проста. В них есть специальные ниши для ног. Становитесь в них, доска сама фиксирует ваши ступни и вперед, к небесам. Упасть с такой доски, в отличие от метлы, просто невозможно. Она отпустит ваши ноги, только если вы сами попросите ее об этом». Келлер поразился: «Как же вы додумались до этого?». «Ну, это долгая история. Началось все с Бабы Яги» – начал было Александр Нейдгарт. «Кого? Кого?» – переспросил Тобиас. «Да была у нас несколько столетий назад одна пожилая волшебница. На метле летать не могла. Сами понимаете – возраст. Вот она и придумала себе Ступу». «Чего?» – не понял юноша. «Ну это ведро такое деревянное. Она залезала в него и летала себе на здоровье. А смерды потом, которым она невольно попалась на глаза, про нее сказки сложили и детей своих поучали, что, если будут плохо себя вести, прилетит Баба Яга и заберет их» – с расстановкой пояснил Александр. «Да что вы такое говорите?» – воскликнул Тобиас, не веря своим ушам. Только сделал это так громко, что проснувшаяся Софья не упустила возможности пожурить обоих попутчиков: «Если вы не успокоитесь, дорогие мужчины, старая бабушка и вас заберет». «Прости, сестренка, но по-моему ты выглядишь вполне себе молодо» – серьезно ответил старший брат. «Болван!» – констатировала девушка, шутливо надув губы. Трое мужчин прыснули от смеха.

К десяти вечера, многие волшебники, утомленные полетом, спали. Общему примеру последовали и Софья с Петром Ивановичем. Миниатюрная девушка поджала под себя изящные ножки и крепко спала, положив голову на мягкую ручку кресла. Несмотря на свой средний рост, Петр Иванович не смог разместиться с тем же комфортом, а потому спал сидя и громко храпел. Его голова неестественно склонилась набок, а очки с овальными линзами висели на подбородке, держась ушками разве что за пышные бакенбарды. Тобиас с Александром о чем-то тихо болтали. Стеклянные сферы, парящие над залом, недавно погасли, давая пассажирам возможность отдохнуть. Свет исходил лишь от настольных шариков, шаровые молнии внутри которых светили теперь менее ярко, но выделяли больше тепла. Вероятно, в пассажирском отсеке стояла бы полная тишина, если бы не гул винтов снаружи воздушного судна. По этой причине никто не услышал скрипящего звука отползающей в сторону крышки люка багажного отделения. Из темноты открывшегося проема появилась рука. Сначала одна, затем другая. Крепкие пальцы без ногтей жадно цеплялись за гладкий пол. Нечто выбралось наружу. Следом показалась еще одна пара рук. И вот уже две фигуры неторопливо продвигались мимо спящих волшебников.

«Так сколько магических языков вы знаете?» – спросил у Тобиаса Александр. «В совершенстве я знаю пять. Русский, немецкий, английский, французский и испанский. Частично владею польским, финским, болгарским и сербским языками». «Удивительно» – восхитился русский волшебник. Юноша смутился, решив, что излишне себя расхвалил: «На самом деле выучить язык заклинаний гораздо проще, чем полностью освоить диалект того или иного народа. Да и во многом мне помогала…». Келлер запнулся на полуслове. Он заметил, что к ним приближаются два человека в форме охранников министерства магии Германской империи. Мужчина был одет в черную шинель, а женщина в черный жакет и юбку в пол. Головы покрывали схожие по виду фуражки, украшенные гербом министерства – черным орлом на желтом фоне, держащим в клюве волшебную палочку. Тобиас обратил внимание на их странную походку. Казалось, обе фигуры слегка прихрамывают. «Александр, вас должны были сопровождать люди из нашего министерства?» – вглядываясь в полумрак, спросил юноша. Брат Софьи также насторожился: «Нет, а что?». Неизвестные подошли почти вплотную. «Что это за запах?» – спросил русский волшебник, обернувшись. «Тоты, мертвецы!» – крикнул Келлер и молниеносно бросился на спящую Софью, накрывая ее своим телом и уволакивая на пол, в сторону от нежити. И вовремя. Мертвая женщина рвала в клочья мягкое кресло голыми руками. Юноше повезло, что он сидел лицом к нападавшим. А вот Александр оказался в проигрышном положении. Видя рослого мертвеца лишь боковом зрением, он потянулся за палочкой на поясе, но поздно. Верзила выкинул его из кресла, словно пушинку. Склонился над проснувшимся от шума Петром Ивановичем и впился желтыми зубами ему в шею. Министр вскрикнул. А в следующее мгновение упырь, вырвавший кусок плоти, оторвал повисшую голову руками и отбросил ее в сторону Софьи, оцепеневшей от страха. «Баррьире» – громыхнул Тобиас, создав защитную сферу вокруг девушки и ринулся вперед, в сторону мертвой женщины. Александр, невольно снесший своим телом несколько столиков, с трудом встал на ноги. От поднявшегося шума большинство пассажиров проснулись. Те, кто не спали, стояли с палочками наготове. Но в создавшейся неразберихе не могли понять, что происходит. Кричали дети. Ломалась мебель. Некоторые волшебники, словно бумажные, разлетались в разные стороны. Русский волшебник нашел в толпе верзилу с окровавленной физиономией. Упырь пробирался к нему. Он схватил девушку, которая прошла мимо Александра за завтраком, а теперь столь неудачно оказалась на пути мертвеца. Бездушный охранник повалил ее на пол и раздавил голову тяжелой ногой. Александр, голова которого раскалывалась от удара о четвертый или пятый столик, который он смёл, как ураган, потянулся за палочкой на поясе. Палочки не было. Чехол видимо оторвался при падении. Брат Софьи выставил вперед правую руку и произнес: «Замри». Мертвец остановился. Глаза его вылезли из орбит от нечеловеческих попыток сдвинуться с места. Лоб Александра вспотел. Ему нужна была помощь. Про нежить Тобиас знал очень мало, о чем сейчас жалел, но помнил, что мертвецы не выносят громкого звука. Юноша направил палочку в сторону мертвой женщины и прокричал: «Доннерн». Женщина завалилась на пол. Все ее тело дергалось, словно веревочная кукла в руках кукловода. Келлер знал, что в ее голове сейчас звучат мощные раскаты грома. Тобиас отыскал Александра и бросился на помощь. Русский волшебник и мертвец замерли в немых позах. Один силился сдержать другого, а другой, в свою очередь, пытался вырваться на свободу. Юноша заметил, что в руках Александра нет палочки, но на его правом запястье вибрировал странный браслет, в цвет волшебной палочки, и которого Келлер по-видимому ранее не замечал из-за длинных рукавов его парадного кителя. «Доннерн» – закричал Тобиас и верзила свалился на пол. Брат Софьи облегченно вздохнул и вытер пот со лба рукавом. Оба взглянули на мертвеца, корчащегося на полу, и побежали к своему столику. Софья сидела там, где ее оставил Тобиас, не в силах пошевелиться, и смотрела на тело Петра Ивановича. Ее и без того белоснежная кожа, стала почти прозрачной. Увидев брата, она встала, бросилась к нему в объятия и разрыдалась. «Не переживай, сестренка. Мы разберемся с этим, чтобы оно не значило» – попытался подбодрить ее Александр: «Сейчас все позади». Тобиас вдруг почувствовал, как вибрирует его палочка во внутреннем кармане камзола. «Только не это» – произнес юноша, догадываясь о том, что произойдет дальше.

Раздался то ли хлопок, то ли взрыв. В корпусе пассажирского отсека возникла зияющая дыра. Несколько волшебников, которые оказались рядом с пробоиной, безуспешно попытались удержаться за поручни. Невидимый поток подхватил их, выбросил наружу и словно конфетные фантики понес в сторону Земли. Юноше показалось, что сгусток ночи пробрался через отверстие на борт дирижабля. Комок тьмы шевелился, словно огромный спрут, но вскоре обрел человекоподобные черты. Келлер вспомнил, как накануне отъезда не мог уснуть, прокручивая в голове образ призрака с серым лицом и черными безднами вместо глаз. И вот он здесь и это не сон и не галлюцинации. Враг, теперь в этом не было сомнений, приближался. Александр снова выставил вперед правую руку и крикнул: «Замри». Но темное нечто, как ни в чем не бывало, двигалось в их сторону. Они уже слышали скрипящее, металлическое дыхание смерти. Русский волшебник попытался левой рукой отодвинуть сестру к себе за спину, но та уже стояла с палочкой наготове и не позволила это сделать. Тобиас тоже приготовился. Но к чему? В это мгновение в пассажирский зал вбежал капитан со сверкающей палочкой и толпа кобольдов, вооруженных кочергами и половниками. Остальные пассажиры достали палочки. По примеру капитана волшебники стали выкрикивать: «Шайнен». Тьма начала рассеиваться. Но послышалось скрежетание несмазанной двери. Призрак смеялся. От его мантии вновь потянулись щупальца тьмы. Помещение снова окутал мрак. Металлический голос произнес: «Фламме». Корчащиеся на полу мертвецы вспыхнули адским пламенем и вскоре затихли. Серое лицо с черными дырами вместо глаз повернулось к капитану. «На вашем месте я бы вернулся к управлению судном, капитан» – прошипели невидимые губы. Человеческие очертания призрака растаяли и сгусток тьмы вернулся через дыру в корпусе обратно в свою стихию. Раздался еще один хлопок. Судно сильно тряхнуло. Пассажиры схватились за поручни. «Только не это!» – закричал капитан: «Он пробил оболочку аэростата. Приказываю кобольдам завалить пробоину в кабине столами и креслами. Всем пассажирам держаться за поручни. Я подам сигнал бедствия в Российское министерство и постараюсь удержать управление дирижаблем. Да поможет нам Великий Уэнделл». Тобиас посмотрел на Александра и Софью Нейдгарт. «Слов не нужно» – подумал юноша: «Мы падаем».

Глава 3. Свобода под присягой.

4 сентября 1894 года. Город Поневеж, Ковенская губерния, Российская империя.

Тобиас открыл глаза. Он лежал на мокрой и холодной земле. Но не мог пошевелиться. Шел дождь. На улице светлело. Утро пробивалось сквозь плотные грозовые тучи. Крупные капли, падающие на лицо юноши, отзывались звоном в ушах. Келлер испытывал странное чувство. Совсем не ощущал свое собственное тело. Зато отчетливо воспринимал сырость и холод. В небе творилось что-то еще более странное. Над ним пролетали волшебники. Много волшебников. Но волшебники ли? Скорее да, ибо летали они на странных досках. Нормалы, насколько он помнил, не грешили подобным. Но что, собственно, он помнил? Ну, он Тобиас Фон Келлер, это уж точно. А что еще? Каждая мысль рождалась в муках. Вдруг он увидел над собой розовое, пухлощекое лицо юноши, примерно его возраста. «Н-н-не беспокойтесь» – заикаясь произнес незнакомец на русском языке: «В-в-вы потерпели крушение. В-в-ваш капитан подал сигнал бедствия. В-в-волшебники из комитета чрезвычайных обстоятельств успели вовремя. К-к-к вам применили заклинание «Опустей». П-п-при его воздействии ваше тело становится легче пёрышка, так сказать. Н-н-но есть побочные явления. Г-г-головные боли, кратковременная потеря памяти. З-з-за то вы живы. В-в-ваш дирижабль выглядит гораздо хуже». Круглолицый волшебник улыбнулся: «Мы доставим вас в госпиталь. Добро пожаловать в Россию». Тобиас понял, что его тело взмыло в воздух. И стало парить вслед за волшебником в черном дождевом плаще. «А где моя треуголка?» – пробормотал Тобиас и тут же мысленно накинулся на себя: «Что ты несешь, идиот?». И Келлер вновь провалился в беспамятство.

*****

Юноша не сразу понял, что очнулся. Глаза он открыл, но в помещении было темно. Хотя тьма и не была абсолютной. Когда глаза немного привыкли, он увидел на противоположной стене небольшое окно, состоящее из маленьких квадратиков матового стекла. «Где это я?» – подумал Тобиас: «На госпиталь не похоже». На удивление, Келлер чувствовал себя прекрасно. Даже лучше, чем обычно. Только спина немного болела. Он лежал на чем-то твердом. И похоже довольно долго. Это была не кровать и не кушетка, а скорее какой-то настил из досок, тянувшийся непрерывно вдоль стены. Только сейчас юноша заметил, что напротив него, на такой же деревянной лежанке, спал человек. Но спал ли? В потемках трудно было разобрать. «Чещч» – вдруг раздался голос, исходящий как будто от незнакомца. Тобиас невольно вздрогнул. «Что вы сказали?» – переспросил Келлер по-немецки. «Чещч» – повторил человек с противоположной стороны комнаты. «Простите, я вас не понимаю» – сказал юноша уже по-русски. «Иииииик» – донесся утробный звук от незнакомца: «Я гааваарю приивет». Казалось, членораздельная русская речь дается этому человеку с трудом. «Доброго здравия, сударь» – ответил юноша, проявляя вежливость. Человек, лежащий напротив, загоготал, икая в перерывах между заливистыми смешками: «Сударь, ха-ха. А маленько здоровья. Иииииик. Не помешало бы». Незнакомец поднялся, опираясь на обе руки, которые заметно дрожали, и оказался прямо под потоком тусклого света, идущего от окна. Мужчина был похож на домового, о которых Тобиасу рассказывал отец, только очень высокого домового. Растрёпанная копна светлых, почти белых волос, закрывала лоб и уши. Пышные усы торчали в разные стороны, причем один их конец почти закрывал левый глаз. Густые брови на половину скрыли и правый глаз. Из одежды на незнакомце были только рубаха и брюки из мешковины. А из брючин торчали длинные босые лапищи. «Где мы?» – аккуратно осведомился Келлер. «Иииииик. А ты как думаешь, мил человек?» – пробулькало волосатое нечто: «В губернском остроге мы. Для волшебников, стало быть. Иииииик». «Так вы тоже волшебник?» – удивился юноша. «А что, не похож, а? Иииииик» – громыхнул мужчина в лохмотьях: «Я, между прочим, волшебник почище Яворского Петра Ивановича, министра нашего, стало быть». Тобиасу стало дурно. Воспоминания о недавних событиях сдавили его сердце. Оторванная голова. Желтые зубы мертвеца. Нет, надо гнать эти мысли прочь. Келлер почувствовал, как незнакомец сверлит его взглядом на половину открытого глаза. «Чавой это ты побледнел, мил человек? Иииииик» – поинтересовался лохмач: «Даже в потемках видать, что ты белый, как свежие тюремные трусы». «Со мной и моими друзьями случилась беда» – поддавшись эмоциям, ответил юноша: «Один мой друг погиб». Тобиас тяжело вздохнул: «Как раз Петр Иванович Яворский». «Иииииик. Не может быть. Ты знавал нашего министра? И что случилось?» – спросил мужичище и стал подниматься. Юноша машинально потянулся ко внутреннему карману камзола и к своему удивлению обнаружил там палочку. «Неееее. Иииииик. Это тебе не поможет. Волшебный же каземат. Тут эти, волшебные дела, не работают» – пробубнил незнакомец: «Да и ты меня не бойся. Друзья Петра Ивановича, мои друзья. На-ка вот. От горя». Мужчина встал на колени и откопал под сеном, которым был устлан пол, небольшой пузырек. «Настойка чертополоха со слюной дракона. Иииииик. Лучшее средство от тяжелых мыслей» – сказал теперешний сосед Тобиаса, протягивая ему пузырек. «Простите, но я воздержусь» – как можно тактичнее сказал Келлер. «Ну как хочешь. Иииииик» – сказал незнакомец: «А давно ли ты знаешь Петра Ивановича?». «Совсем недавно» – с тоской ответил юноша: «И теперь очень жалею, что не узнал его раньше. Очень приятный был человек». «Так оно и было» – пробурлил мужичище и залпом махнул настойку мимо усов. «Похоже, что дурные мысли частенько посещают его» – подумал Келлер о своем новом знакомом.

Тобиас только начал привыкать к соседу по камере, как послышался металлический звук отворяемого снаружи засова. Тяжелая деревянная дверь отошла в сторону и в полумрак помещения, где находились двое заключенных, хлынула волна света из коридора. В дверном проеме появились двое крепких волшебников в мундирах из темно-синего сукна с двумя рядами металлических пуговиц белого цвета. Лицо одного из них частично скрывала пышная рыжая борода. Другой, напротив, был гладко выбрит. Мощные шеи обоих вошедших обрамлял стоячий воротник из голубого сукна с алой окантовкой. А головы украшали черные барашковые шапки с серебристыми кокардами министерства магии Российской империи в виде взмахивающих крыльями двуглавых орлов, держащих в когтистых лапах волшебные палочки. Прямо из кокард торчали кисточки белого цвета. На алых поясах, у каждого из них, грозно покачиваясь, висели по две длинные волшебные палочки, дюймов по 17, с круглой гардой. Они напомнили Келлеру рапиры фехтовальщиков. Подобные палочки юноша видел впервые. И уж тем более ему не доводилось встречать волшебников, которые носили бы по две палочки сразу. «Ааа. Господа, жандармаги!» – проворчал сокамерник Тобиаса: «Иииииик. Давненько вы ко мне не заглядывали». «Успокойся, Януш» – строго ответил один из жандармагов, обладатель огненной бороды: «Сегодня мы не к тебе». «Прошу следовать за нами» – обратился бородач уже к юноше. Келлер вышел в коридор и повинуясь взгляду конвоиров двинулся вперед. Бравые жандармаги наступали ему на пятки. Звук их тяжелых шагов на каменному полу эхом разносился вдоль сводчатых потолков. Путь по коридору показался Тобиасу вечностью. Он насчитал штук 50 деревянных дверей, аналогичных той, за которой ютился он сам. Наконец, коридор закончился. В конце него, 51-я дверь оказалась слегка приоткрытой. «Проходите, не стесняйтесь» – послышался холодный голос гладковыбритого конвоира. Юноша проскользнул внутрь и оказался на лестнице, ведущей вверх. Поднявшись на один этаж, вся троица оказалась в коридоре, полностью идентичном тому, который они только что покинули. Теперь они пошли в обратную сторону. Келлер снова насчитал 50 дверей. Как и в первый раз, 51-я была приоткрыта. Вместе с провожатыми он оказался на очередной лестнице, только ведущей вниз. И снова коридор, снова 50 дверей, снова лестница и снова коридор. В скором времени Тобиас полностью потерял ориентацию и прекратил все свои подсчеты. Тюремный лабиринт, словно почувствовал его капитуляцию. Очередная 51-я дверь вела не к лестнице. Юноша оказался в небольшой комнате без окон. На стене, по правую руку от него, висела клетка с крупной птицей, в прямом смысле слова состоящей из огня. Благодаря чему, как понял Келлер, в комнате было светло и тепло. На стене, по левую руку, висели портреты императора Александра III и Петра Ивановича Яворского. В центре комнаты стоял небольшой письменный стол, а перед столом – маленькая круглая табуретка. «Чещч» – сказал высокий беловолосый мужчина, сидевший за столом. Одет он был в такой же мундир, как и вошедшие вместе с юношей жандармаги, только без головного убора. Белые волосы были аккуратно зачесаны назад и собраны в длинный хвост. И только пышные белые усы по-прежнему торчали в стороны. Сидящий за столом человек взмахнул палочкой-рапирой и усы тут же свернулись колечками. «Вы!?» – уточнил Келлер. Если бы не усы и знакомый голос, Тобиас ни за что бы не узнал в сидящем за столом человеке своего недавнего сокамерника. «Януш Мазур» – ответил беловолосый мужчина лет сорока: «Начальник магической канцелярии местного управления жандармагов, к вашим услугам». «По рождению я поляк, а слово Чещч на моем родном языке означает – привет, если еще не догадались» – добавил он: «На этом откровения с моей стороны окончены. Теперь послушаем вас. Присаживайтесь». Мазур взглядом указал на круглую табуретку. Тобиас уселся, но краем глаза поглядывал на огненную птицу, поддаваясь природному любопытству. «Это Рарог или Жар-птица, если угодно» – сказал начальник канцелярии: «Расскажите мне лучше, зачем вы убили нашего министра? Кто отдал вам приказ? И кто ваши сообщники?». Януш Мазур бросил на стол две обугленные, но не сгоревшие в адском пламени, кокарды с фуражек службы охраны германского министерства магии. Юноша вновь побледнел, как недавно, в камере. На этот раз Мазур не отпускал никаких шуточек. Казалось, его синие глаза смотрят прямо в душу Келлера, выворачивают ее наизнанку. «Я не участвовал ни в каких заговорах» – не зная, что еще сказать, ответил Тобиас. «Не сомневаюсь» – в голосе начальника жандармагов чувствовался сарказм: «Помимо двух покойников в форме вашей охранки, вы – единственный немец на борту. И скорее всего именно вы подали сигнал своим сообщникам, когда момент для нападения стал наиболее подходящим. Разве не вы дождались, когда министр уснет, и отвлекали при этом внимание начальника его охраны?». «Все было не так» – внутри юноши вскипала ярость. «Не так, это как?» – съязвил Януш. «Его убили Тоты!» – взорвался Тобиас. Мазур лишь поднял правую бровь. «Так у нас называют живых мертвецов» – ответил на незаданный вопрос Келлер. На эмоциях юноша рассказал обо всем, что произошло на борту дирижабля. О мертвецах, о призраке, оторванной голове министра и адском пламени. В процессе рассказа он даже вскочил с табуретки. Стоящие у двери жандармаги хотели усадить его обратно, но Януш Мазур едва заметным жестом остановил их. В комнате стало душно. Юноша не заметил, как огненная птица засияла еще ярче, при этом машинально достал из внутреннего кармана шелковый платок и промокнул пот со лба. «Мои помыслы совершенно чисты» – в сердцах сказал Тобиас. «Теперь я это знаю» – спокойно ответил начальник канцелярии. Келлер опешил: «Знаете?». «А вы думаете клетка с Рарогом здесь для красоты?» – Януш Мазур загадочно улыбнулся, выдержал паузу, а затем добавил: «Жар-птица безошибочно чувствует, искренне человек говорит или нет. Если мы говорим правду, свет и жар от птицы усиливаются. Если говорим ложь, наоборот слабеют. От вашей искренности мы чуть было здесь не сварились заживо. Плюс я видел вашу реакцию на упоминание мной Петра Ивановича, тогда в камере. На вас лица не было. И, конечно, я не был бы жандармагом, если бы не поговорил на ваш счет с Александром Нейдгартом». «Александр в порядке? А Софья?» – просиял юноша. «Не беспокойтесь, у них все хорошо. И они крайне лестно о вас отзывались» – ответил Мазур: «И тем не менее, у меня есть для вас и не очень приятная новость». «У вас остались сомнения на мой счет?» – с грустью спросил Келлер. «Нет, но дело в том, что расследование инцидента с дирижаблем продолжается. И до его официального завершения, согласно протоколу, мы обязаны оставить вас в нашем гостеприимном учреждении» – вежливо подытожил Януш. «Понимаю» – печально ответил Тобиас. В этот момент в дверь постучали. «Войдите» – крикнул начальник жандармагов. В комнату вбежал еще один человек в синем мундире, но в отличие от трех присутствующих, этот был невысоким и щуплым. На вид, младше Тобиаса. На груди маленький серебристый значок с буквой «К». «Кадет» – догадался Келлер. Тот выглядел взволнованно. Кадет подбежал к своему начальнику и что-то пробормотал ему на ухо. А закончив, убежал также быстро, как и появился. Лицо Януша Мазура помрачнело. Он встал. «Пришла весть от Александра Нейдгарта. Он получил ее по каналам министерства. Ваш отец, Астор Фон Келлер, мертв. Сожалею. Примите мои соболезнования» – сказал жандармаг. Юноша почувствовал, как внутри него что-то сломалось. Тобиас вспомнил деревянного солдатика, раздавленного прохожим в торговом ряду Хакского лабиринта. Вот только не найдется такого склеивающего заклятия, чтобы собрать воедино осколки его души. Его отец, мать и брат были для него тремя слонами, на которых держится Земля. И вдруг, в одночасье, одна из его жизненных опор исчезла. Мир вокруг рушился и он не знал, как остановить этот распад. Все, что он сумел сделать, это сесть обратно на круглую табуретку. «Проводите господина Келлера в его… Эм, комнату. И подберите наиболее комфортную из тех, чем мы располагаем в данный момент» – приказал Януш Мазур своим подчиненным. Юноша не заметил, как вновь оказался в камере. Не оценил он и удобства своего нового пристанища. Здесь была металлическая кровать с чистым постельным бельем, на полу лежала теплая циновка, а на окне висело некое подобие занавески. Тобиас сразу плюхнулся на кровать и погрузился в беспокойный сон.

*****

Тем вечером император Вильгельм, второй своего имени, допоздна засиделся в своей столичной резиденции, во дворце Шарлоттенбург, изучая доклад министра магии об инциденте с дирижаблем. Монарх скептически относился ко всей этой волшебной чепухе. Собственно, до этого момента, его мало волновало то, что происходит в магическом сообществе империи. Живут себе обособленно, да и пусть живут. Но ссоры с домом Романовых он допустить не мог, так как планировал выдать замуж за будущего императора, Николая Александровича, свою двоюродную сестру. А потому был настроен устроить серьезную взбучку министру. Вильгельм питал особую страсть к военной форме, а потому ждал встречи в форме 85-го пехотного Выборгского полка Российской империи, над которым держал шефство. То был серо-зеленый мундир с широким белым поясом, расшитым золотой нитью, к которому крепилась сабля с золотой рукоятью. С одной стороны монарх желал показать, что за ним стоит военная мощь двух государств. А с другой – продемонстрировать свои дружеские отношения с Российской короной. По чести признаться, он до сих пор с теплотой вспоминал свою первую встречу с императором Александром. Когда его мощное рукопожатие чуть не привело к параличу второй руки Вильгельма. Его левую руку парализовало еще в младенчестве. Вообще, этот физический недостаток сделал Вильгельма человеком крайне властным и непреклонным, чем он очень гордился. А с подчиненными он привык говорить свысока. Читая доклад, император постоянно дергал здоровой рукой искусно подстриженные усы-галочки. И это не было нервным тиком. Монарх очень не любил, когда его заставляют ждать. «Где этот проклятый Эбергард?!» – выпалил император. Ближайший к Вильгельму гвардеец в темно-синем мундире с красными манжетами, стоявший у окна и опиравшийся на игольчатую винтовку с длинным штыком, слегка вздрогнул, от чего его черный блестящий шлем с золотистой пикой на макушке немного съехал на лоб. «Так, этого неженку под замену» – подумал монарх. Покончив с бумагами, император поднялся со своего любимого позолоченного диванчика с короной Германской империи в изголовье и сиденьем, обшитым изысканным красным велюром. А затем, пытаясь унять нарастающий гнев, стал прохаживаться по комнате, которую называл зеркальной резиденцией. Таковой она была потому, что по всему периметру зала высокие, прямоугольные зеркала в золотой оправе чередовались с участками стен, той же ширины, драпированными тканью из темно-зеленого шелка. Вильгельм только остановился напротив одного из них, чтобы убедиться в отточенности внешнего вида, как в дверь постучали. «Войдите» – скомандовал монарх. Чеканя шаг, в комнату вошел гвардеец: «Ваше величество, к Вам Эбергард Фон Герварт». «Просите» – ответил Вильгельм, одевая фуражку поверх аккуратно уложенных русых волос. В зал вошел высокий и крепкий мужчина. Каблуки его высоких сапог из черной кожи и темно-зеленой замши с бронзовыми пуговицами звонко цокали по темному дубовому паркету. Он имел заостренные, прямо-таки хищные черты лица. Темно-карие глаза имели скорее черный цвет, а потому их радужка практически сливалась воедино со зрачками. Вьющиеся локоны густых, черных волос слегка дрожали при ходьбе. В мочках обоих ушей блестели маленькие черные агаты в виде цветков розы. А небритые шея и подбородок с небольшой ямочкой придавали министру магии очень мужественный вид. Подойдя к императору, Эбергард лишь слегка склонил голову. «Какого дьявола вы там натворили, а Эбергард?» – перешел в наступление Вильгельм. «О чем вы, ваше величество?» – холодно спросил министр и стал неторопливо расстегивать свое черное дорожное пальто-редингот с бронзовыми пуговицами. «О чем я?» – удивился монарх, устремив взор своих серо-голубых глаз куда-то внутрь министра магии: «Я о том, что двух охранников вашего министерства подозревают в покушении, к несчастью успешном, на министра магии Российской империи». «Ах, об этом» – также холодно ответил Эбергард и повесил пальто на штык стоявшего поблизости гвардейца, которого Вильгельм собрался заменить. «Это было необходимо» – сказал министр, разглядывая орден Ольги на груди императора, учрежденный королем Карлом Вюртембергским в честь своей супруги из России за ее вклад в помощь раненым солдатам в годы Франко-Прусской войны. Вильгельм опешил: «Необходимо? Как вы могли принять такое решение за моей спиной? В стране есть лишь один господин – это я и другого я не потерплю». Министр магии как будто не слушал: «Уэнделла ради, на вас и форма из России и орден в честь русской блудницы. Какой позор». Монарх пришел в ярость: «Да как вы смеете?». Вильгельм положил руку на золотой эфес своей сабли и уже собирался выхватить ее, чтобы собственноручно наказать наглеца. Но Эбергард взмахнул палочкой: «Лимен!». Правую руку императора парализовало также, как левую. Гвардеец, которого Вильгельм счел неженкой, первым бросился в штыковую атаку на Эбергарда в попытке защитить своего государя. Министр магии слегка дернул палочкой: «Брехен!». Тело бедного солдата взмыло в воздух, а затем просто переломилось пополам. От звука ломающегося позвоночника император вздрогнул. «Используйте винтовки» – крикнул он оставшимся в комнате гвардейцам. Но пока те взводили ружья, из-под входной двери в помещение поползли щупальца мрака. Одно из таких щупалец схватило стоявшего у двери солдата и швырнуло о стену с такой силой, что тот упал замертво, а сверху на него посыпались осколки разбитого зеркала. Черная дымка застилала пол. И вот уже все гвардейцы корчились на полу, удушаемые множеством щупалец. Вскоре все они стихли. Император Вильгельм, второй своего имени, не мог поверить в происходящее. На него смотрело серое лицо безо рта с черными впадинами вместо глаз. «Что же я натворил?» – спросил сам себя монарх: «Как мог не заметить угрозы?». «Это то, к чему приводит гордыня» – ответил за монарха Эбергард Фон Герварт и произнес заклинание подчинения: «Унтерохэн!». Серо-голубые глаза Вильгельма потускнели и стали просто серыми.

*****

Когда за окнами Шарлоттенбурга стояла глубокая ночь, некогда властолюбивый и независимый император Вильгельм, все еще сидел на своем любимом диване. Только выглядел он, словно ребенок, сжавший вместе колени и положивший на них сверху ладошку здоровой руки. Он с благоговением смотрел на своего господина, разговаривающего со странным существом, сотканным из темноты, и терпеливо ждал указаний. «Итак, мой верный слуга» – говорил Эбергард призраку: «Ты славно поработал в последние дни. Однако мы должны продолжить стравливать министерства двух стран. Это позволит нам ослабить бдительность магического сообщества в России и достичь нашей цели». «Как быть с братьями?» – спросил холодный металлический голос. «А, ты об отпрысках этого мерзкого нормала, Астора?» – уточнил министр: «Без сомнений, любой сосуд с волшебной немецкой кровью для нас священен, пусть даже запачканный эти выродком. Так что рано или поздно мы вернем их на праведный путь. Но сейчас у нас есть дела поважнее». Перешагнув через тело мертвого гвардейца, министр подошел к окну. Приоткрыл занавеску и вгляделся во тьму. В свете газовых фонарей во дворец спешил какой-то человек. «Так ты в нем уверен?» – спросил Эбергард у призрака. «Да» – ответил тот: «Он преданный слуга империи и сделает все, что нужно, но попросит благословения императора». «Ну, с этим проблем не возникнет» – улыбнулся министр. «А вы, поскорее уберите этот мусор» – обратился он к одному из охранников министерства, которые суетились вокруг, восстанавливая разбитые зеркала и убирая трупы убитых солдат. Когда в дверь постучали, комната была в идеальном порядке. Эбергард легким кивком головы дал слово императору. «Войдите» – привычным повелительным тоном сказал Вильгельм. В комнату вбежал маленький лысый человек с длинным носом. «Ваше величество, герр министр» – вошедший поклонился так низко, что чуть не продырявил носом дубовый паркет. «Вилфрид Кальб, не так ли?» – спросил монарх. «Совершенно верно, ваше величество» – Вилфрид снова поклонился. Будь его нос покрепче, в полу было бы уже две дырки. «Министр весьма лестно о вас отзывался, дорогой Вилфрид» – продолжал император: «Насколько я понял, вы работаете в Департаменте внешней разведки и прослыли специалистом весьма грамотным и прозорливым. Для вас есть работа». «Ваше величество мне льстит, но я готов исполнить любой приказ моего государя и нашего министра» – рапортовал Кальб. «Превосходно» – Вильгельм хлопнул рукой об колено и поднялся: «Эбергард, введите, пожалуйста, Вилфрида в курс дела». «Слушаюсь, ваше величество» – сказал министр и повернулся к служащему своего министерства. «Вам необходимо отправиться в город Поневеж, это в Российской империи» – загадочно произнес Эбергард. Глаза лысого человечка округлились. «А что конкретно от меня требуется?» – уточнил он. «О, ничего особенного» – министр похлопал его по плечу: «Лишь вынести мусор». «Да, и вам понадобится вот это» – добавил Эбергард Фон Герварт и передал Вильфриду Кальбу длинный сверток из черной ткани, перевязанный серебристой лентой.

*****

Утро 20 октября выдалось по зимнему холодным. Дорожки, ведущие к храму святых апостолов Петра и Павла, припорошил тонкий слой снега. Редкие снежинки, кружась, приземлялись на длинный нос невысокого человека, быстрой походкой идущего в сторону церкви. В попытке согреться он то и дело закрывал ладонями красный от холода нос, напоминавший очищенную морковку. «Какого гоблина, я тут делаю» – сокрушался про себя Вилфрид Кальб. Он злился от того, что не прихватил с собой самогреющий плащ. «Надо одеваться как нормалы» – вспомнил он слова Начальника департамента разведки: «Чушь! Это у нас в Германии можно одеваться, как нормалы. А здесь – не околеть бы». Вилфрид получше укутался в длинный серый сюртук на верблюжьей шерсти. Его немного трясло. И не столько от холода, сколько от того, что ему предстояло сделать. Безусловно он, как верный слуга своего императора и своего министра, выполнит то, о чем его попросили. Но он не обязан делать вид, что это ему нравится. За много лет службы в Департаменте разведки его ни разу не просили о чем-то подобном. Шпионаж? Да! Но это? Ну а кто он такой, чтобы задавать вопросы. Погруженный в свои мысли Вилфрид Кальб подошел к храму. Это было грандиозное сооружение в Неороманском стиле из красного, очень насыщенного, в плане цвета, кирпича. Над ним возвышались две остроконечные башни со звонницами. На фоне окружающего зимнего пейзажа, стены храма казались кроваво-красными. «Что ж, символично» – подумал немецкий шпион. Он поднялся по широкой лестнице и оказался под белоснежными сводами высоченной арки. Вилфрид и так был невысок, но сейчас чувствовал себя просто каким-то гоблином. Зайдя в помещение, он обнаружил, что в храме уже началась Святая Месса. Людей в церкви было немного. Еще не было и восьми утра. Что ж, тем лучше. Значит кабинка для исповеди скорее всего свободна. Он отсчитал третью с правой стороны и зашел внутрь. «Во имя Отца и Сына и Святого Духа. Аминь» – произнес Кальб заученные слова. «Господь да пребудет в сердце твоем, чтобы искренно исповедовать твои грехи от последней исповеди» – услышал он ответ священника, сидевшего за решетчатым окном. «Моя последняя исповедь была год назад» – соврал Вилфрид: «С тех пор мои грехи таковы». Он сделал паузу, будто собирался с мыслями, а сам воспользовался ею для дела. Шпион привстал со стула и легонько коснулся его своей волшебной палочкой. Стул отодвинулся в сторону, открыв проход, в темноту которого вела деревянная лестница. Вилфрид Кальб исчез в темноте. А стул подвинулся на место. «Не стесняйся, сын мой» – сказал священник: «Господь и так знает о твоих грехах. Тебе лишь нужно перечислить их вслух. Это есть начало покаяния». Но святой отец так и не услышал ответа.

Спустившись по лестнице, Кальб поднял палочку над собой и произнес заклинание: «Шайнен». На кончике палочки появился маленький шар света. Его холодные лучи озарили помещение. Вилфрид стоял перед глянцево-черной дверью с серебристой табличкой: «Консульство министерства магии Германской империи в г. Поневеж». Шпион постучал. Из двери выехал прямоугольный ящичек, а неизвестный голос произнес: «Вашу палочку и жетон». Вилфрид Кальб положил туда свой жетон с черным орлом на желтом фоне, а затем достал сверток из черной ткани, переданный ему министром, развернул его и положил в ящичек волшебную палочку Александра Нейдгарта. Свою же палочку он погасил и спрятал во внутреннем кармане сюртука. Через мгновение дверь открылась. «Добро пожаловать, герр Вилфрид Кальб» – произнес высокий охранник министерства в привычном обмундировании: «Вот ваш жетон, а палочка останется у нас до окончания визита. Ну вы знаете наши правила». «Безусловно» – ответил шпион и пошел прямо по коридору. Это был бы ничем непримечательный проход, если бы не одна вещь. В очередь к консулу выстроилось довольно много волшебников. Кто-то стоял, кто-то сидел. Но Вилфрид Кальб обратил внимание на рыжего мальчугана, лет семи. Он сидел рядом с матерью, плакал и капризничал. По-видимому, не выспался, так как периодически зевал, широко раскрывая рот. На его лице прямо-таки горели крупные красные веснушки, размером с горох. Мать явно переживала, что пришлось поднять сына спозаранку. На помощь ей подоспел, проходивший мимо, песочный человек, волшебное существо, влияющее на детские сны. Он уселся у ног мальчика, насыпал кучку волшебного песка и стал лепить из него куличики. А когда мальчуган успокоился, песочный человечек в длинном красном колпаке и зеленом камзольчике, незаметно сдул с ладони волшебный песок прямо в глаза рыжему мальчику. И тот сладко заснул. Мать с благодарностью посмотрела на песочного человека, в общем-то чем похожего на ее сына, только с очень пухлыми, как два пузыря, щеками. Довольный собой, человечек еще больше раздул щеки и пошел к выходу. У Вилфрида Кальба внутри все сжалось. Словно чья-то рука схватила его за кишки. Ему запретили оставлять свидетелей. «Но как, Уэнделла ради, как он может навредить ребенку» – думал про себя шпион.

В конце коридора Кальб остановился возле двери с надписью: «Дитмар Краузе, Консул министерства магии Германской империи». Рядом с ней стоял охранник того же роста, что и Вилфрид, только раза в четыре шире. Когда он начал говорить, по его пухлым щекам побежала подкожная волна, плавно перетекшая в шею, а потом, ну, под одеждой уже не было видно. «Вилфрид Кальб из Департамента разведки, я полагаю?» – спросил пухлый охранник. Шпион кивнул. «Проходите, консул примет вас без очереди» – снова затряс щеками толстяк. «И все же жетон департамента порой бывает полезным, верно?» – улыбнулся Вилфрид: «Что ж, удачной службы». «Спасибо» – улыбка охранника запустила очередную волну. «Да и предупредите волшебников, ожидающих очереди, что я займу консула довольно надолго» – добавил Кальб, зная, что это не так. «Непременно» – ответил охранник и поплелся по коридору. «Пожалуйста, уходите отсюда» – подумал шпион, заходя в кабинет консула и до последнего не сводя глаз с рыжего мальчика. Дитмар Краузе оказался полной противоположностью своего охранника. Высокий, бледный и болезненно худой. Впалые щеки и выдающиеся скулы не лишали, тем не менее, его лицо красоты. А пронзительные карие глаза и кудрявая шевелюра завершали образ симпатичного молодого человека. На консуле была простая белая рубаха и кремовые брюки с подтяжками, которые явно требовались столь худому человеку. Белого цвета подтяжки имели элегантный цветочный рисунок, весьма популярный на их общей родине. «Какой контраст» – подумал Вилфрид, рассматривая Дитмара Краузе: «Консул, очевидно, крайне добросовестно относится к своей работе. Если бы на его месте был тот жирный охранник, я бы понял. Странно, что министр назвал его мусором». От раздумий шпиона отвлек мелодичный голос консула: «Присаживайтесь, герр Кальб. Прошу, попробуйте теплый овсяный кисель. Это очень популярный местный напиток. Готовится из прессованного овса, приготовленного в печи, с добавлением меда и отвара полыни. Смелее. Вы мигом согреетесь. К тому же это очень вкусно». Вилфрид Кальб посмотрел на простой письменный стол, по сути, единственное, что было из мебели в кабинете консула. На столе стояла большая глиняная кружка, кисель внутри которой сама по себе размешивала маленькая серебряная ложечка. От напитка шел дивный аромат. «Ну что же вы, дорогой Вилфрид? Не волнуйтесь, я не планирую вас отравить» – засмеялся Дитмар Краузе. «Знаю» – ответил шпион: «Зато я пришел убить вас!». На лице консула отразилось изумление. Это последняя эмоция, которую ему довелось испытать в жизни. «Эрмордрен» – крикнул Вилфрид, взмахнув палочкой, которую ловко достал из внутреннего кармана. Консул завалился на стол, смахнув кружку овсяного киселя. Тело его обмякло, а на мертвом лице застыла гримаса удивления. В ту же секунду в кабинете Дитмара Краузе, а также в коридоре раздался дикий вопль. «Крикун» – подумал Кальб. Так он и его коллеги-разведчики называли специальное заклятие, накладываемое на большинство помещений министерства. Крикун реагировал на любое незаконное деяние, произошедшее в стенах охраняемого им объекта, начиная от мелкой кражи и заканчивая убийством. Вилфрид знал, что так будет, и понимал, что охрана в полном составе уже направляется в кабинет консула. Но и он, как опытный разведчик, подготовился к такому развитию событий. Шпион достал из кармана сюртука аккуратно сложенный зеркальный плащ. Кальб молниеносно развернул его и накинул на плечи, черной стороной вовнутрь, а зеркальной – наружу. Через мгновение, в нескольких шагах от него, появился еще один, точно такой же, Вилфрид Кальб. Его копия повторяла все движения прообраза. «Ну что, любезный Вилфрид, пора закончить работу» – сказал оригинальный Вилфрид. На одно мгновение шпион остановил свой взгляд на портрете министра Эбергарда Фон Герварта, висящего на стене. Министр подмигнул ему. Вилфрид Кальб пошел к выходу. Первым в коридор вышел зеркальный Вилфрид. И тут же проход озарился множеством вспышек различных атакующих заклинаний. Копия Кальба отлетела к стене. Вспышки прекратились. В дверном проеме показался толстый охранник. «Эрмордрен» – крикнул шпион. Огромная туша рухнула на пол. Высокий охранник, идущий следом, явно не соблюдал дистанцию, так как споткнулся об упавшее тело и потерял равновесие. Чем и воспользовался опытный Вилфрид Кальб: «Брехен». Голова охранника повернулась на 180 градусов под характерный хруст ломающейся шеи. С охраной было покончено. А у посетителей палочек не было. Кальб ринулся в коридор. «О, нет» – подумал он про себя. На лавочке у стены сидели перепуганные мальчик и его мать. Рядом с ними, застыл на месте песочный человечек. От испуга он обронил ведерко с волшебным песком. «Эрмордрен» – дважды повторил Вилфрид. Мать рыжеволосого мальчишки сползла на пол прямо в горку песка, единственное, что осталось от человечка с надутыми щеками. Догадываясь о том, что произойдет дальше, рыженький мальчик закрыл глаза ладошками, также испещренными крупными веснушками. Вилфрид Кальб прошел мимо, поднялся по лестнице, сбил с ног прихожанина, собравшегося зайти в кабинку для исповеди, и выбежал на улицу. Колокола на башнях церкви звонили в унисон. Мелодия их пения была грустной, словно господь, в которого верили нормалы, увидел преступление своего создания. И все же он, Вилфрид Кальб, опытный разведчик, не выполнил задание до конца. Просто не мог выполнить.

*****

Тобиас Келлер открыл глаза. Его разбудил звон колоколов, доносившийся с улицы. Или это был звон в его голове? Тобиас толком не мог разобрать. За прошедшие полтора месяца он почти не спал, хотя сон был единственном делом, которым можно было заняться в его скромной обители. Юноша подошел к умывальнику, который любезно принес Януш Мазур, небольшому медному тазику, который тут же наполнился водой. Умылся и голова, наконец, прояснилась. Колокола звонили на улице. Теперь он в этом почти не сомневался. Келлер взглянул в зеркало, еще одна уступка со стороны начальника жандармагов. Небольшая бородка, отросшая за это время, увеличила его сходство с отцом. И это сходство каждый раз отзывалось болью в сердце. Ох, как бы он хотел сейчас поговорить с мамой или Томасом. Поддержать их. И найти немного поддержки для себя. Но он был один. Вдруг дверь позади него открылась и в камеру вошел знакомый рыжебородый жандармаг. «Начальник магической канцелярии ожидает вас» – сухо сказал бородач. «Минутку, я проверю свое расписание» – попытался пошутить Тобиас. Он давно понял, что одиночество усиливает его боль, а потому радовался любой компании. Жандармаг не ответил, он был мрачнее тучи. «Снова что-то случилось» – подумал юноша и счел за благо не заставлять себя ждать. Келлер закинул в рот «ириску для чистки», так их называл Януш Мазур, который, собственно, их и принес. Вообще Тобиас был очень благодарен начальнику жандармагов. О нем здесь, действительно, заботились. Что касается ириски, это была конфета, которая лопалась во рту, мгновенно очищая зубы и освежая дыхание. Ее придумал французский волшебник Жозюэ де Морнас. И, как понял Келлер, в России эти конфеты были весьма популярны. После того, как его щеки слегка раздулись от миниатюрного взрыва, юноша накинул камзол и вышел вслед за бородатым охранником. На этот раз Тобиас даже не пытался считать ни двери, ни лестницы, а просто брел вслед за своим конвоиром и вскоре оказался в кабинете Мазура. Войдя внутрь, юноша просиял почище Рарога, все также сидящего в клетке. Рядом с начальником канцелярии стояли Александр и Софья Нейдгарт. Но все трое были печальны. Все трое молчали. Первым молчание нарушил Януш Мазур: «Пришло известие из Ялты. Император Александр, третий своего имени, умер от болезни почек. Колокола по всей стране звонят траур». Юноша вспомнил об отце, который предупреждал его о болезни императора. И вдруг ему, как ни странно, стало легче. Он осознал, что сейчас весь российский народ испытывает похожие чувства, разделяет ту же боль. «Мои искренние соболезнования» – сказал Келлер: «Мой отец отзывался об императоре, как о великом человеке. Человеке с большой буквы». «Не шумом громких битв, не пролитою кровью, он память вечную народа заслужил, а тем, что Русь любил великою любовью и сердце царское с ней воедино слил» – процитировал Януш неизвестное Келлеру стихотворенье. «Однако» – перешел на серьезный тон начальник жандармагов: «Нашей службе необходимо проверить все обстоятельства кончины государя. Формальность, я надеюсь, и все же это наш долг». Мазур посмотрел на Тобиаса. «И по этой причине расследование инцидента с дирижаблем откладывается» – сказал жандармаг. Внутри юноши все сжалось. Он уже представил, как коротает месяца и годы в этом остроге. Кислая мина Келлера не стала неожиданностью для Януша Мазура. «Так что вы свободны» – улыбаясь сказал он. Тобиас не поверил своим ушам: «Свободен? Но как?». «Лично для меня ваша невиновность по-прежнему не вызывает никаких сомнений. Поэтому мы трое» – Януш указал глазами на Софью и Александра: «За вас поручились». Юноша покраснел: «Не знаю, как вас благодарить». «О, не стоит благодарности» – ответил Мазур: «Осталась одна формальность. Вам нужно поторопиться с присягой». «В каком смысле?» – удивился юноша. «Вы ведь за этим летели в Санкт-Петербург, не так ли?» – заранее зная ответ уточнил жандармаг. Тобиас кивнул. «Ну вот, подпишите эту бумагу» – попросил Януш Мазур: «Здесь текст присяги. С момента подписания вы становитесь подданным Российской короны и передаетесь в руки нашего министерства магии, так сказать». Януш подмигнул Келлеру и посмотрел в сторону Александра и Софьи, которые и были представителями министерства. «Кстати вот ваша палочка, а также треуголка» – добавил начальник жандармагов. «Спасибо» – удивился юноша, подписывая бумагу: «Но где вы нашли треуголку?». «А, ее обнаружил Василий, когда осматривал место крушения» – ответил Мазур, глядя на рыжебородого конвоира Келлера, который все еще стоял у входа. Юноша поблагодарил Василия кивком головы. И тот ответил мимолетной улыбкой. «А вот ваша палочка, к сожалению, так и не нашлась» – обратился Януш к Александру Нейдгарту. «Жаль, конечно, но делать нечего. К тому же, я себе уже сделал новую» – выпятив грудь, сказал Александр. «Вот, Тобиас, полюбуйся» – брат Софьи достал палочку из привычного чехла на ремне и покрутил ее пальцами правой руки. Тобиас заметил, что Александр впервые обратился к нему в такой неформальной манере. «Ого» – восхитился юноша: «Почти точная копия прежней». «Как это почти?» – обиделся Александр. «Ну, та была 15 дюймов, а эта 14, не больше» – вынес вердикт Келлер. «Вот уж, действительно, глаз – алмаз!» – констатировал Нейдгарт и продолжил: «Ну что сказать? Просто великан, из кости которого сделан сердечник для этой палочки, был пониже ростом». «Да уж точно повыше тебя» – хихикнула Софья. Тобиас был несказанно рад оказаться в кругу друзей. «Скажите, Януш» – спросил он, передавая подписанную бумагу: «Я планировал принести клятву верности императору лично. Могу ли я это сделать? Ведь у России теперь новый государь. Как я пониманию, Николай Александрович?». «Без сомнений» – ответил жандармаг: «Коронация состоится 14 ноября, в Москве, в Успенском соборе Кремля. Отправляйтесь прямо туда». Януш Мазур положил руку на плечо Тобиаса. Как вдруг в комнату влетел другой жандармаг, гладко выбритый напарник Василия. Выглядел он весьма встревоженно.

«Докладывай, Юргис! Что стряслось?» – скомандовал Януш. «Острог в окружении, господин начальник! У здания собралась группа немецких волшебников. В основном, это служащие консульства. Но есть также и местные жители, переехавшие из Германии по магическому миграционному контракту. Всего около 40 человек. Десять у главного входа. Остальные оцепили периметр» – отчеканил гладковыбритый Юргис. «Этого еще не хватало! Чего им надо?» – спросил главный жандармаг у подчиненного. «Требуют выдать им Александра Нейдгарта» – спокойно ответил тот. «Что?» – вырвалось одновременно у Тобиаса, Александра и Софьи. «Ну раз требуют, значит получат. Пойду поговорю с ними» – хладнокровно сказал брат Софьи: «Позвольте, Януш?!». «Не позволяю!» – ответил Мазур: «Юргис, собирай команду. Мы выходим!». «Сударыня» – обратился он к Софье: «Пока инцидент не будет исчерпан, прошу вас оставаться здесь. На всякий случай Василий останется с вами». «Господа» – теперь начальник жандармагов обратился к Александру и Тобиасу: «Прошу за мной». Когда отряд жандармагов из 12 человек во главе с Янушем, Александром и Тобиасом вышли через парадный вход, перед ними предстало разномастное сборище волшебников. Но ударная группа среди них угадывалась сразу. Это были девять человек в форме охранников немецкого министерства. Чуть позади стояли еще человек 10 – простых горожан. Остальные, по-видимому, оставались в оцеплении. «Кто здесь главный?» – как гром среди ясного неба прозвучал голос беловолосого жандармага. А небо и впрямь было ясным. День выдался холодным, но солнечным. Утром шел небольшой снежок, но солнце давно уничтожило все его следы на земле, а теперь светило прямо в лицо немецким волшебникам, ставя их в проигрышное положение. «Я» – вперед подался немолодой уже мужчина с выдающимся зобом и лицом, испещренном множеством красных прыщей. Седые волосы на его макушке можно было пересчитать по пальцам одной руки. «Меня зовут Вигвар Хартманн, заместитель консула министерства магии Германской империи» – продолжал мужчина с зобом: «Требую выдать нам Александра Нейдгарта и немедленно!». «Требовать будете дома, у жены фрикадельки» – съязвил Мазур. Александр загоготал у него за спиной. «А вне дома и вне консульства, вы гость в нашей стране! И для подобных требований должны более чем веские основания» – сурово сказал Януш. «Поганые, жабомаги» – закипел Хартманн, оговорившись то ли специально, то ли случайно. «Кто бы говорил» – шепнул Нейдгарт Келлеру. «Основания у нас более, чем веские, они просто чрезвычайные. И вы не можете не знать о них, раз покрываете своего приятеля» – продолжал заместитель консула. «Ну так просветите нас. Нам бы очень хотелось узнать то, о чем мы якобы и так знаем» – спокойно сказал Януш Мазур. Прыщи Хартманна покраснели пуще прежнего. «Сегодня утром, в помещении консульства, произошло массовое убийство. Убиты консул, два охранника и одна посетительница. И вот, что найдено на месте преступления!» – Вигвар поднял над головой старую палочку Нейдгарта. У Тобиаса с Александром отвисли челюсти. Начальник жандармагов, напротив, реагировал вполне спокойно: «В первую очередь, я выражаю сожаление в связи со случившейся трагедией. Это, действительно, ужасно. Примите наши искренние соболезнования в связи с гибелью людей. Виновные непременно должны понести наказание. Со своей стороны мы готовы оказать любую поддержку в расследовании. Что же касается палочки, то я нисколько не удивлен. Да, я знаю, чья это палочка. Знаю, что все палочки сотрудников министерства находятся на строгом учете и вам не составило труда по министерским каналам узнать ее владельца. Но Александр заявил о ее пропаже сразу после крушения дирижабля, о котором вы, конечно, слышали. Кроме того, с самого раннего утра господин Нейдгарт находился у нас и участвовал в оформлении служебных документов. То есть еще до открытия консульства. При этом никуда не отлучался. А потому никак не может быть причастен к случившемуся». «Ничего другого я и не ждал» – казалось прыщи на лице заместителя консула вот-вот лопнут: «Я понимал, что вы будете покрывать убийцу. Поэтому заготовил еще один аргумент, не менее весомый. Софья Нейдгарт..». «Не смейте ее впутывать!» – крикнул Александр и хотел было ринуться вперед, но Януш его остановил. Вигвар улыбнулся: «Мои условия просты. Вам не могли не доложить, что острог окружен нашими сторонниками. Отдаете нам Александра, тогда Софью мы оставим здесь. В случае отказа, заберем обоих! С применением силы, если потребуется!». «Как они узнали про Софью? Откуда узнали, что они оба здесь?» – шепотом спросил Келлер у Мазура. «Я думал об этом, с момента прихода Юргиса» – ответил жандармаг, не оборачиваясь: «Вывод очевиден. В моем управлении есть «крот». И есть только один жандармаг, посвященный во все мои дела». «Приветствую, Василий» – сказал явно довольный Вигвар Хартманн. За спинами жандармагов показался рыжебородый конвоир Тобиаса. Он крепко сжимал Софью, держа волшебную палочку-рапиру у ее горла. «Тролль вас дери, Януш» – рявкнул Александр Нейдгарт: «Вы знали! И использовали ее?». «Только догадывался» – спокойно ответил жандармаг: «Мне просто нужны были свидетели предательства. Теперь их полно. Не волнуйтесь, все будет хорошо». «И давно работаем на германское министерство, а Василий?» – нарочито громко осведомился Мазур. «Довольно-таки» – ответил рыжебородый и медленно подошел к Хартманну.

«Так что вы ре..» – не договорил Вигвар. Прямо к ним, с палочкой наготове, бежал Александр Нейдгарт. «Решили» – закончил заместитель консула и улыбнулся. «Тем лучше» – подумал он и выхватил палочку: «Эрмордрен!». В сторону Александра, на огромной скорости, полетел округлый черный сгусток с шипами, чем-то напоминающий морского ежа. Русский волшебник попытался изменить направление. Но комок смерти неумолимо двигался к нему. «Шпицель Блокирен» – послышалось сзади. Шипастый шарик разбился о невидимую стену. «Спасибо» – сказал Александр. «Если честно, мне впервые удалось это заклинание» – ответил Тобиас. «Чего?» – опешил брат Софьи: «То есть мне сейчас просто повезло не оказаться на том свете?». «Ну, получилось же. Просто Эрмордрен – это убивающее заклятье. Его использование на моей родине карается смертной казнью. От него не так просто уберечься. Спасти себя, так вообще почти невозможно. Чтобы сработало защитное заклинание, нужно, чтобы человек, которого ты пытаешься спасти, был тебе по-настоящему дорог. Ранее моим близким подобным заклятьем не угрожали» – объяснил юноша. Покрасневший Александр пробормотал что-то нечленораздельное, но благодарный тон в потоке звуков в целом прослеживался. В этот момент над головами друзей со свистом пролетело что-то большое и черное. И со смачным «шмяк» упало в кучу опавшей осенней листвы. Это был один из охранников немецкого министерства магии. Вокруг шел бой. Вигвар Хартманн уже лежал без сознания. Януш Мазур бежал прямо на Василия, все еще удерживающего Софью. Рыжебородый жандармаг взмахнул палочкой-рапирой и метнул в сторону начальника вспышку красного света. Януш молниеносно прижался к земле, выполнил кувырок через голову, над которой пролетел красный шар, не достигший своей цели, а затем, стоя на одном колене, выхватил обе палочки-рапиры и крикнул: «Обвей». Невидимые веревки опутали Василия и тот скатился в овраг в тщетных попытках освободиться. Двое жандармагов, одним из которых был Юргис, лежа на земле, перекатывались вокруг своей оси, меча в наступающих волшебников то синие, то зеленые шарики света. Ряды наступающих пустели. Волшебники падали, не в силах пошевелиться. Остальные жандармаги, на огромной скорости, бегали в разные стороны, держа в каждой руке по палочке-рапире, и швыряли в толпу различные заклинания, нейтрализуя своих противников. Казалось, что кто-то наступил на осиное гнездо и теперь разъяренный рой жалил то одного, то другого, сея общий хаос. «Думаю, наша помощь им не нужна. Что скажешь, Тобиас?» – спросил своего друга Александр Нейдгарт. «Да, выучка потрясающая. У подручных Хартманна шансов нет» – согласился Келлер: «О нет, смотри!». Юноша указал в толпу. Один из охранников в черном направил палочку прямо на Софью. «Ну, уж нет» – зашипел Александр и направил уже свою палочку на охранника. Его браслет завибрировал. Казалось, эта вибрация передалась и к палочке. «Бури дрожь» – рявкнул Александр. Незадачливый охранник, а также пять человек, стоящих рядом, разлетелись в разные стороны, словно попали в эпицентр невидимого смерча. Распалившийся Нейдгарт повторил заклинание. И еще четверо отправились в такой же полет. Остальные бросились в рассыпную. «Я тебе сейчас устрою бури дрожь» – Софья подбежала к брату: «Мог ведь и меня швырнуть или кого-то из жандармагов». «А ты куда смотришь?» – набросилась она уже на Тобиаса: «Развлекаются они». Юноша хотел ответить, но его опередил Александр: «Но сработало же. Вон как улепетывают». «Радоваться рано. На подходе еще человек двадцать. Похоже, они сняли оцепление и всех направили сюда» – сказал подоспевший Януш Мазур со своим отрядом. «Что ж, аппетит приходит во время еды» – улыбнулся брат Софьи, потирая руки: «Кстати я и правда проголодался». Софья фыркнула.

В пылу сражения никто не обратил внимания, что погода начала портиться. Небо затянуло тучами, пошел дождь. Крупные капли барабанили по треуголке Тобиаса, а с ее острых концов стекала вода. Волшебники могли легко наколдовать себе зонтики, но несмотря на это, юноша и его друзья стояли промокшие до нитки. Их палочки ждали другого применения. Подошли волшебники из оцепления, к ним присоединились остатки авангарда. Ничего хорошего остаток дня не сулил ни одной из сторон. Все приготовились, но никто не хотел делать первый шаг. По сути, конфронтация шла по инерции, ведь наиболее ярые сторонники Вигвара Хартманна уже были биты. И вот один из охранников немецкого министерства магии взмахнул палочкой, как вдруг послышался крик: «Стооойте, стооойте!». В силу своих возможностей к ним бежала пожилая волшебница и тащила за ручку рыжеволосого мальчонку с крупными веснушками на лице. «Стойте» – женщина остановилась и никак не могла отдышаться. Глаза мальчика были мокрыми, то ли от дождя, то ли от слез. А лицо было красным, то ли от природы, то ли от продолжительных рыданий. «Это мой внук» – продолжила волшебница, наконец отдышавшись: «Его зовут Мартин Вайгль». Старушка была одета в простую черную мантию и остроконечный колпак. Она была невысокого роста, зато очень полная. Поэтому, когда бабушка остановилась, внук тут же спрятался у нее за спиной. «А, фрау Джолента!» – сказал так вовремя очнувшийся Вигвар Хартманн: «Чем обязаны?». Заместитель консула держался за голову и, казалось, не совсем понимал, где он находится. «Мой внук прибежал утром домой, один, весь в слезах» – тараторила бабушка Мартина: «Он долго молчал, только плакал. Но когда рассказал, что случилось, мы тут же побежали сюда». Старушка начала всхлипывать: «Это его мать убили сегодня в консульстве. А Мартина убийца, судя по всему, пожалел. Так как по словам моего внука, тот убил всех, но прошел мимо него». Бабушка достала и без того мокрый носовой платок и громко высморкалась: «Когда убийца ушел, мой внук спрятался под лавкой. Он слышал, как пришел, герр Хартманн. Слышал разговоры о подозреваемом, как вы его описывали и куда собирались отправится, но был не в силах пошевелиться. Его сковал страх». Пожилая волшебница повернулась и погладила внука по мокрой голове: «Но Мартин видел убийцу, он даже слышал, как к нему обращался охранник. Его звали Вилфрид Кальб. Это был невысокий, лысый мужчина с длинным красным носом». «Вилфрид?!» – Хартманн, похоже, наконец вспомнил обо всех сегодняшних событиях: «Уэнделла ради, что же тут происходит!?». «Вы его знаете?» – с интересом спросил Януш Мазур. «К сожалению, да. Когда-то я даже считал его, если не другом, то добрым приятелем уж точно. Мы вместе работали в Берлине» – ответил Вигвар, понурив голову. Затем Хартманн все же нашел силы поднять взгляд: «От лица консульства и от себя лично я приношу извинения за случившееся. Пелена горя затуманила мой взор. Я забыл о презумпции невиновности и этому нет оправдания». Заместитель консула подошел к Александру: «Я глубоко сожалею, господин Нейдгарт. В знак примирения возвращаю вашу палочку. Могу ли я рассчитывать, что вы когда-либо забудете данный инцидент?». «О, вам повезло, любезнейший заместитель консула, у меня очень короткая память» – русский волшебник улыбнулся. «Благодарю» – Хартман кивнул. «Необходимо начать совместное расследование» – вклинился Януш Мазур: «Мы аккуратно опросим мальчика. Постараемся определить точки, где Вилфрид Кальб мог пересечь границу. Возможно, он все еще на территории Российской империи. Расскажите все, что вы знаете о нем, начальнику управления жандармагов». «Конечно» – согласился Вигвар: «Я все вам расскажу». «Нет, не мне» – ответил Януш: «Вот наш новый начальник». Беловолосый жандармаг указал на Юргиса. «Как, а вы?!» – удивился Юргис. «Я отправляюсь с Тобиасом Фон Келлером в Москву» – спокойно сказал Мазур. Александр и Тобиас переглянулись. «То, что здесь происходит, мне совсем не нравится» – обратился к ним жандармаг: «Боюсь, это не конец истории. Да и какой из меня начальник, если я не разглядел предателя в своем ближайшем подчиненном». «Юргис» – Януш подошел к новому начальнику управления и пожал ему руку: «О твоем назначении я лично сообщу в центральное управление. Пригласи господина Хартманна и госпожу Вайгль в мой кабинет. Василия бросьте в камеру. Поблажек, как этому молодому человеку, не делайте». Мазур подмигнул Келлеру. «До свидания, Юргис. Если нужна будет моя помощь, пиши домовой почтой. Ну или по нашим каналам. Удачи тебе» – жандармаг обнял бывшего подчиненного. «Спасибо» – ответил Юргис: «Я не подведу!». «Знаю» – Януш кивнул. «Ну что же, дамы и господа» – обратился Мазур к своим новым друзьям: «В путь!».

*****

Будучи опытным разведчиком, Вилфрид Кальб забронировал сразу несколько комнат для ночлега в разных постоялых дворах. Он понимал, что облава неизбежна, а потому выдвигаться в сторону границы лучше ночью. Кальб выбрал самые захудалые дворы нормалов в пригороде Поневежа, где не будут задавать лишних вопросов и в каждом оставлял залог, называясь разными именами. И вот Берингар Крюгер остановился в «Медвежьей лапе». Часов до десяти он просидел за столиком, у очага, попивая гречневое пиво. Признаться по чести, Берингар, а точнее Вилфрид, его очень любил. Только в России можно было отведать добротного гречневого пива. Насладившись им вдоволь, словно в последний раз, Крюгер отправился в свою комнату. Добравшись до места, Вилфрид плюхнулся на кровать. Убранство комнаты было крайне простым. Покосившаяся деревянная кровать, пара стульев, да русская каменная печь. Берингар выбрал «Медвежью лапу» именно из-за печи. Он так промерз за этот день, что никак не мог согреться. Печь – это несомненно то, что ему сейчас нужно. Кальб завернулся в пуховое одеяло. «Что ж, вздремну пару часиков и в дорогу» – подумал он. Но отчего-то все его внутреннее естество подсказывало ему, что никуда он не отправится. Сна не было ни в одном глазу. Вилфрид заметил на полу огарок свечи. «Зумир» – скомандовал Берингар, достав волшебную палочку. И свеча оказалась у него в руке. «Фойер» – тихо сказал он и свеча зажглась маленьким красным огоньком. Крюгер воткнул свечу в подсвечник, который прошлый постоялец оставил на стуле, рядом с кроватью, и принялся смотреть на почти неподвижное пламя, в надежде уснуть. Но не тут-то было. В голове чередовались воспоминания сегодняшнего утра. Тело консула, распростертое на столе, с маской удивления на лице, невинная женщина в куче песка и перепуганное лицо мальчика с красными веснушками. «Что же ты натворил?» – мысленно спрашивал сам себя Вилфрид Кальб: «И что за чудовище прячется под личиной нашего министра, который отдает такие приказы?». «Приказ, приказ, который я не смог выполнить» – думал разведчик. В глубине души Берингар Крюгер понимал, что министр не оставит это без внимания. Без особого внимания. А потому, еще днем, послал весточку семье, чтобы они как можно скорее уезжали из Берлина. Вдруг пламя свечи колыхнулось. «А, я ждал тебя, Перст!» – вслух сказал Вилфрид: «Правда не думал, что ты явишься так быстро. Видимо министр не желает откладывать дело в долгий ящик. Пожалуй, здесь я с ним соглашусь. Зачем тянуть?». Кальб посмотрел вверх. Над ним возвышался призрак. Высокая фигура в плаще из темноты. Серый лик смерти, смотрящий в самые потаенные глубины его души. «Ты же понимаешь, что то, что мы делаем, неправильно, а? Такие средства не могут быть оправданы ни одной целью!» – произнес Берингар последние слова. «Наша цель оправдает и не такие средства» – проскрипел призрак металлическим голосом: «Клине!». Вилфрид схватился за горло, пытаясь сжать зияющую рану. Но все было бессмысленно. Кальб повернулся набок, чтобы еще разок взглянуть на свечу. Ее пламя дергалось в такт падающим на пол каплям крови. А пламя жизни Вилфрида Кальба уже угасло.

Глава 4. Высочайшее приглашение.

21 октября 1894 года. Окрестности города Вильна, Виленская губерния, Российская империя.

Ночь стояла ясная. Ни единого пятнышка в небе. Казалось, что звезды повисли на ветвях деревьев, превращая глухую чащу в сказочный лес. Луна освещала опушку уходящего вдаль лесного массива. Только сизый дымок, поднимавшийся над раскинувшейся неподалеку деревенькой, пытался испачкать чистейшее небесное полотно. Ночную тишину нарушили чьи-то голоса. Пробираясь сквозь валежник, на опушку выбрались двое мужиков с огромными плетеными корзинами. Их длинные бороды покрывал хорошо заметный в свете луны слой серебристого инея. «Повилас, дурья ты башка! Я ж говорил, что не туда ты идешь!» – ворчал один из мужиков, повыше ростом: «У меня вон борода уже к зипуну прилипла, головы не повернуть!». «Леший попутал, Михайло! Не брюзжи, вон уж деревушка наша. Зато гляди сколько опят набрали! Ох, какую похлебку мне сейчас жена из них наварит!». После этих слов утроба Михайло извергла звонкий рык, отчетливо слышимый даже сквозь плотное пальто, сделанное из грубого сукна, называемое среди крестьян, зипуном. Заслышав сей угрожающий звук, даже сова, сидевшая на ветке высокой сосны неподалеку, сочла за благо ретироваться подальше в лес. «Ну, спасибо, удружил» – заворчал мужик: «Мне-то похлебка не светит. Женка моя уж спит небось». «Экий ты лапоть, Михайло. Женку-то учить надо. Как говорят, бей жену к обеду, к ужину опять, чтобы щи были горячи, да каша маслена. Моя вот ненаглядная ждет меня. Вон видишь свет в оконце? А ты ложись спать с пустым брюхом» – Повилас чуть не опрокинул корзину от смеха. «А ты женку-то мою давно видывал, дурень?» – обиделся Михайло: «Да ежели я ее учить стану, ноги б живым унести после такого!». «Твоя правда» – согласился мужик, что пониже ростом: «Ой, Михайло, гляди! Чавой-то в небе такое? Али звезды западали?». Над лесом, словно птичий косяк, пролетел с десяток ярко-оранжевых огоньков. «Нет, ну ты и вправду увалень, Повилас! Звезды, они ж на землю падают! И как тебя, дурака, женка терпит?» – загоготал Михайло, а затем продолжил: «Бабка моя, царствие ей небесное, сказывала, что это жар-птицы, по осени, на север улетают». «Иди ты!» – удивился Повилас. «Да чтоб меня черти взяли, если брешу» – насупился высокий мужик: «Я эти огоньки и позапрошлым октябрем, стал быть, видал». «Да, дела» – задумался Повилас: «Да ну их, птиц ентих. Пойдем-ка по домам лучше». И бородатые грибники поплелись к своим избенкам.

*****

«Осторожнее, Тобиас, не приближайся к жар-птицам!» – крикнул Александр: «Летучая доска, конечно, вещь надежная, но все-таки сделана из дерева, а от стаи рарогов жар такой, что мало не покажется. И сам сгоришь запросто, вместе с доской!». После часового перелета юноша, тем не менее, все еще не до конца освоил новое для себя средство передвижения. Летучая доска, которую ему выделили в управлении жандармагии, имела эллипсовидную форму, а сделана была из мореного дуба. Ее для юноши подобрал лично Януш Мазур. Келлер попытался отказаться, ведь это очень редкий и ценный вид древесины. Ее добывали из дуба, пролежавшего на дне реки, под слоем ила, несколько столетий. В результате дерево становилось крайне прочным, а кроме того, приобретало необычный черный цвет и гладкую текстуру. Тобиас сдался после того, как Януш рассказал о том, что доску его управлению подарил сам Петр Иванович Яворский и что ему было бы приятно, окажись она в руках юноши. Волшебник на такой доске покрывал примерно 80 верст в час, лишь немного уступая в скорости классической метле. Что касается управления, то здесь, казалось бы, все просто. Наклон вперед – доска летит вперед. Наклон в сторону – это поворот. От угла наклона зависит скорость. Чуть присел – доска снижается. Ничего не делаешь – набирает высоту. И все же Келлер, раз за разом, поглядывал на свои ноги. Еще перед полетом, когда он только вставил свои ступни в специальные овальные ниши в доске, его ноги тут же оплели волшебные ремни, имеющие блестящую чешуйчатую структуру. Словно змеи они опутали его почти до колен. Его ноги будто бы слились с доской в одно целое. Однако, все еще не доверяя данному приспособлению, Тобиас попытался вытащить хотя бы одну ногу, но не смог пошевелить и пальцем. Поддавшись инстинкту, юноша стал прикладывать все больше усилий, чтобы освободиться, но на потеху Александру, не удержав равновесие, шлепнулся в грязь. И вот уже целый час он, вместе с друзьями, парит в ночном небе, периодически преодолевая потоки встречного ветра и лавируя среди них, как корабль по волнам. Если по чести, то ему это даже начинало нравиться, хотя он жутко стеснялся своей неловкости. Да еще Александр, как назло, бравировал своими умениями, выписывая в воздухе различные геометрические фигуры. Во время одного из таких кульбитов, русский волшебник чуть было не задел Тобиаса. Все бы ничего, но в попытке увернуться юноша, слишком сильно дернулся в сторону, перевернулся и летел теперь вниз головой. Как вернуться в прежнее положение, ему никто не сказал. Через мгновение, подгоняемый колкими проклятиями со стороны Софьи, Александр присоединился к Келлеру. Сейчас они оба парили в воздухе вверх ногами. «Забавно, правда?» – спросил русский волшебник. «Что забавно?» – осведомился юноша. «Ну, когда ты один летишь вот так, вверх тормашками, то справедливо считаешь, что перевернулся. А когда нас двое, то кажется, что это мир перевернулся. А мы летим, как летели. Не находишь?» – умничал Александр. «Пожалуй» – соврал Тобиас: «Долго еще до Вильны?». «Примерно пол часа лету» – ответил брат Софьи: «Вон видишь внизу, хотя с учетом нашего положения, скорее вверху, небольшое поселение? Это деревня Грабиолай. От нее до Вильны рукой подать». «Кстати насчет нашего положения, может расскажешь, как его изменить?» – с укором спросил юноша. «Нет ничего проще» – ответил Александр: «Вытягиваешь руки вверх и делаешь ими резкий взмах вперед, одновременно прижимая подбородок к груди. Вот, собственно, и все. Смотри». Русский волшебник выполнил кувырок в воздухе. А Келлер успешно последовал его примеру. «Ого, гляди-ка, ученик превзошел учителя!» – порадовался брат Софьи. Невдалеке от них показался еще один косяк жар-птиц. «Эх, Петю жалко?» – вдохнул незаметно подлетевший к ним Януш Мазур. Друзья обернулись. «Кого?» – удивился Тобиас. «Ну, Петю! Рарога так зовут, который у меня в кабинете живет» – объяснил жандармаг: «Кстати в честь Петра Ивановича назвали». «А почему жалко?» – уточнил юноша. «Да вот, сородичи-то его мигрируют в Гренландию. Тосковать он будет» – с грустью ответил Януш: «Но в нашей работе без него никак. Самый ценный кадр!». Мазур подмигнул Келлеру. «А чего ж им дома не сидится?» – поинтересовался юноша. На это ответила уже Софья, также, вдруг, оказавшаяся рядом: «Они там гнездятся. В горах Гренландии. Несут яйца и растят потомство. Этот остров для них идеален. Там вечная мерзлота. А рароги плохо переносят тепло, особенно птенцы. Кроме того, там обитает огромная популяция мускусных быков, чьими телятами питаются жар-птицы. Плюс, на острове практически нет людей. Лишь немногочисленные племена эскимосов. Их детей, кстати, рароги тоже изредка поедают, путая с телятами». У Келлера отвисла челюсть. «А с виду, такие милые пташки» – задумчиво сказал он. «Насчет детей я пошутила» – смеясь ответила девушка.

Тобиас неожиданно для себя почувствовал, как струйка пота бежит по спине. Он осмотрелся. Стайка оранжевых точек практически скрылась вдали. «Януш!» – позвал юноша: «Вы случайно не прихватили Петю с собой? Просто мне кажется, что здесь стало как-то жарковато». Александр Нейдгарт насторожился. «Тихо» – сказал он, приложив палец к губам. Все смолкли. Звуков в ночной тишине было немного. Шум ветра, шелест плащей четверых путников и тяжелое дыхание, доносившееся откуда-то снизу. Дыхание?! Александр отреагировал мгновенно: «Дракон! Все ко мне!». Затем он резко вскинул руку, браслет на запястье которой вновь завибрировал. «Защити!» – крикнул русский волшебник. Спустя всего миг во мраке ночи показалась угольно-черная морда огромного дракона. Его белоснежные зубы, раз за разом, пытались сомкнуться и расколоть защитную сферу, созданную Александром. Не достигнув желаемого, дракон выпустил в сторону волшебников струю пламени, которая, казалось, поглотила четверых спутников. Но защитная магия выдержала. И снова струя пламени, затем еще и еще. Вскоре, поняв, что полакомиться аппетитными людишками ему не удастся, дракон взмахнул крыльями и устремился вслед за исчезающими оранжевыми огоньками. «Виленский ночной дракон» – выдохнул Александр: «Опасная тварь. Обитает в здешних лесах. Его кожный покров имеет особую структуру, благодаря чему змей практически не заметен в ночное время. Чем, как вы видели, он с успехом пользуется. Хорошо еще, что Тобиас крайне чувствителен к перепаду температур». Друзья засмеялись и продолжили путь. «Александр» – обратился юноша к другу, летящему рядом: «Если так дальше пойдет, то я так и не узнаю, поэтому спрошу сейчас. Что за браслет у тебя на запястье? Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы понять, что это магический артефакт. С его помощью ты остановил мертвеца в дирижабле, с легкостью одолел противника в заварушке у губернского острога и защитил нас сейчас от дракона! Но что это за артефакт и как именно он работает? Ведь, как я понял, он усиливает твою магию и позволяет колдовать и вовсе без палочки, верно?». «Ничего-то от тебя не скроешь» – с улыбкой ответил брат Софьи: «Особой тайны здесь нет. Помнишь, я тебе говорил, что наше магическое сообщество весьма прогрессивно? Я не лукавил! Издавна наши волшебники думали над тем, как усилить магические свойства палочки или как обезопасить владельца палочки в случае, если он лишиться ее в бою, ну или просто потеряет. И вот, лучший из нас, волшебник по имени Ульген Ойгор, основатель одноименной школы, в которой я имел честь учиться, создал первый браслет. Это было очень изящное решение. Но сделать такой браслет не так просто. Секретам его изготовления обучают всего три школы на территории империи. К слову, свой браслет, равно, как и палочку, я сделал сам. Палочка и браслет сделаны из одного материала и имеют одинаковый сердечник. Что позволяет с помощью особых заклинаний объединить их в одно целое. Связь между палочкой и браслетом становится после этого нерушимой. Поэтому, даже если ты лишился палочки в бою, она не станет слушаться другого хозяина. При этом браслет, оставшись без своей спутницы, позволит тебе продолжать использовать магию, но только защитную. Атаковать с одним лишь браслетом, никак не получится». «Удивительно!» – поразился Келлер: «Странно, что у нас в Германии никто про это не слышал». «Ну, мы в России, не очень любим хвастаться своими достижениями» – пожав плечами, ответил Александр: «Ты же и про летучие доски не слышал, так ведь? А они у нас вообще применяются повсеместно. Хотя наверняка, в определенных кругах вашего министерства, об этом знают. Может и повторить пытались. Но это и вправду не просто». «Вероятно» – согласился Тобиас: «Что ж, спасибо за интересный рассказ. Кстати, уже светает, не пора ли нам снижаться?». «Верно» – русский волшебник кивнул: «А вон и Вильна!».

*****

«А это что за старая рухлядь?» – Александр озвучил вопрос, который мучал также и Тобиаса с Софьей. «Дрезина» – пожав плечами, ответил Януш. «Я вижу, что дрезина» – не отставал брат Софьи: «Видал я в деле сие изобретение смердов. Но нам-то на кой черт это ржавое корыто? До вокзала Вильны рукой подать. Вон он, за лесом. Тут не больше версты. А кроме того, даже отсюда видно, что этот путь ведет в тупик!». «Надеюсь, ты не планировал просто заявиться на станцию, набитую смердами под завязку?» – спокойно парировал жандармаг: «Может у вас там, в столице, все это более изящно организовано, а здесь давай забирайся на борт, надо будет руками поработать». Мазур злорадно ухмыльнулся и первым забрался на платформу, являвшую собой настил из посеревших от влаги досок. После чего Януш подал руку Софье, помог девушке подняться вслед за ним и предложил присесть на деревянную скамейку с подножкой в передней части дрезины. Позади скамейки находился главный элемент мускульной тяги – большое ржавое колесо с двумя рукоятками, за одну из которых схватился жандармаг. «Ну что, господа?!» – с улыбкой обратился Януш Мазур к Александру и Тобиасу: «Есть среди вас те, кто способен справиться с чем-то потяжелее волшебной палочки?». Друзья переглянулись и наперегонки стали карабкаться на платформу. Опередив юношу, за вторую рукоять схватился брат Софьи. «Вперед!» – скомандовал жандармаг и вместе с Александром стал крутить колесо, приводящее в движение всю конструкцию. Келлер едва успел присесть рядом с Софьей, когда дрезина с противным металлическим скрежетом набрала приличный ход. «О, великий Ойгор, как это унизительно» – заметил русский волшебник: «У меня все руки в ржавчине». «Крути давай!» – крикнул Януш: «Нам надо войти в тупик на максимальной скорости». «В смысле войти?» – удивился Александр Нейдгарт. Мазур не ответил, зато, высунув язык, еще сильнее вращал колесо. Софья и Тобиас, сидящие спереди, почувствовали себя некомфортно. Тупик в виде деревянного забора, выкрашенного в черно-белый цвет, неумолимо приближался. Софья схватила Келлера за руку и закрыла глаза, не увидев, как тот покраснел. «Может немного сбавим ход?» – осторожно спросил Александр. «Не стоит» – ответил Януш. Хлоп. Движущаяся тележка прошла сквозь черно-белый забор и въехала на станцию «Вильна-Волшебная».

Въехав на вокзал, дрезина тут же замедлила ход и плавно остановилась, поравнявшись с перроном. Как только четверо волшебников сошли, тележка неторопливо покатилась обратно. Сама. Потирая мозоли на руках, Александр проводил ее укоризненным взглядом. «Похоже, нам досталась самая старая» – понимающим тоном сказал Тобиас, осмотревшись. На станцию стекалось множество вспомогательных путей, по которым, то и дело, приезжали все новые волшебники. Их дрезины, в основной массе, выглядели гораздо более презентабельно. Ну или по крайней мере не скрипели так, как их развалюшка. Здание вокзала, построенное в духе классицизма, оказалось небольшим, но очень компактным. Снаружи его украшали колонны, а также лепнина с гербами города. Кремовые стены идеально сочетались с голубой крышей. Центральная часть постройки была наиболее высокой и имела два крыла, оканчивающихся флигелями. К вокзалу примыкали одна платформа и один путь. Укрытием для них служил очень широкой козырек, тянущийся по всему периметру здания вокзала. Он защищал от дождя пассажиров и поезда, но при этом уходил еще на несколько саженей вперед. Скорее всего отдельные смерды и задавались вопросом целесообразности столь широкого навеса. Но вряд ли хоть один из них пришел к правильным выводам. Они видели лишь забор, отделяющий вокзал от соседних зданий. На самом же деле вокзал Вильна отделял от станции Вильна-Волшебная особый барьер, непрозрачный с одной стороны и прозрачный с другой. «Они нас не видят?» – спросил Тобиас, шутливо размахивая треуголкой. «Нет, конечно» – ответил Януш: «Барьер абсолютно непроницаем. Они не видят, не слышат и не чувствуют то, что происходит по нашу сторону. Представь только, что б с ними стало, если бы они увидели Индрика. Да их бы всех разом Кондратий хватил!». Келлер опешил: «А кто такие Индрик и Кондратий?». Мазур засмеялся: «Насчет Кондратия, не бери в голову, это так, расхожее выражение. А Индрик – это царь всех волшебных зверей. Ты разве не знал? Вон он, к слову, тащит состав. Значит и паровоз скоро прибудет». Юноша обернулся. Со стороны, противоположной той, откуда они сами приехали, шагало огромное животное, чем-то напоминающее обычного носорога. Его фиолетовая кожа сверкала на солнце. Единственный рог светился красно-оранжевой аурой, будто пульсируя огнем изнутри. Голова, шея и брюхо были закованы в естественный панцирь, состоящий из продолговатых костяных пластин. Мощные когтистые лапы ступали так широко, что шпалы и рельсы без труда умещались между ними. По мере приближения Индрика, Тобиас все отчетливее ощущал, как земля ходит под ногами. Существо тянуло за собой десять пассажирских вагонов и, казалось, даже не замечало своей ноши. Келлер подошел к краю перрона, чтобы получше его рассмотреть. Дойдя до места, где стоял юноша, Индрик вдруг остановился. Их взгляды встретились. На Тобиаса внезапно нахлынули воспоминания об отце. Горечь сдавила сердце. И не только сердце. Юноша вообще не мог пошевелиться. Но печаль отступила также резко, как пришла. Словно камень с души свалился. Из зеленых глаз величавого животного покатились пурпурные слезы. Индрик тряхнул массивной головой, фыркнул и зашагал дальше. «Удивительное и благородное создание!» – сказала Софья Нейдгарт, подошедшая сзади: «Говорят, что Индрик может заглянуть в самые потаенные уголки человеческой души, распознать все печали, которые в них сокрыты, и забрать их себе. От чего душа человека как будто очищается». «Возможно, он просто питается нашей скорбью?» – задумчиво предположил Тобиас. «Но так ли это важно?» – спросила девушка: «Ведь тебе стало легче?». «Без сомнений!» – с улыбкой ответил юноша. «Вот я и говорю, чудесное животное!» – повторила Софья. Стуча колесами, перед ними катились трехосные оранжевые вагоны с прямоугольными окнами и стеклянными фонарями на крыше. Наконец, состав остановился. Двое волшебников, работающих на станции, распрягли Индрика и отвели в стойло неподалеку. А вскоре, пуская клубы пара, показался паровоз.

Хлоп. Рядом с друзьями возник маленький сгорбленный старичок. Его седые волосы ниспадали на плечи, а пышная борода доставала до пояса. Крупный розовый нос в форме картошки обрамляли не менее пышные усы. Кустистые брови грозно нависали над добрыми зелеными глазами. Обилие волос, по-видимому, являлось причиной появления множества заплетенных косичек. Они были на голове, в бороде, а также в бровях и усах. Во многих косичках, похоже, были одновременно вплетены волосы головы и бороды, бороды и усов, усов и бровей. Не стоило даже пытаться разобраться во всех хитросплетениях волосяного покрова этого маленького существа. На нем был одет мундир из черного сукна с синей окантовкой на воротнике и рукавах. Медные пуговицы были сделаны в форме маленьких чемоданчиков. На голове, в гуще волос, красовалась фуражка с кокардой домовой почты Российской империи в виде двуглавого орла с письмом в лапах. За спиной у старичка, прямо поверх горба, расположилась небольшая сумка, из которой торчали краешки писем, так и норовивших оттуда выскочить. В прямом смысле слова. Кончики писем, словно маленькие ладошки, цеплялись с за дедушкины косички в надежде выбраться из сумки. «Ваш багаж прибыл, дамы и господа!» – прохрипел старичок: «Следуйте за мной для его получения». «Вовремя» – сказал Александр: «Хорошо, мы с Янушем заберем вещи, а вы пока занимайте места. У нас первый вагон, пятое купе». Домовой взял их за руки. Хлоп и вся троица исчезла. Появление почтальона напомнило Тобиасу о матери. У него ведь так и не оказалось возможности написать ей. Ему помогли справиться с горем друзья. «А как это пережили мама с Томасом?» – в который раз задался вопросом юноша и волна беспокойства вновь накрыла его. Он мельком взглянул на часы, которые ему, после освобождения, вернул Мазур. Старший брат в них не появлялся с момента его, Тобиаса, отъезда. По крайней мере за то время, что часы были у Келлера. «Обязательно напишу письмо в поезде» – пообещал юноша сам себе. «Тобиас!» – позвала Софья. «Да?» – отозвался тот. «Я так и не поблагодарила вас за то, что вы спасли мою жизнь, тогда, в дирижабле» – сказала девушка. «Не стоит благодарности» – ответил Келлер: «Любой на моем месте поступил бы также». «Наверное» – задумчиво сказала волшебница: «Но боюсь, что этот любой, сначала бы доел очередную порцию голубей, а уж потом занялся моей персоной». Поняв о ком речь, юноша рассмеялся. А затем, вместе с Софьей, которая взяла его под руку, направился в начало поезда, где к составу уже прицепили паровоз. Грандиозная, четырехосная, машина, созданная смердами, имела иссиня-черный окрас. Серебристая надпись на борту обшивки цилиндрического котла гласила – Виленский экспресс. Увидев носовую часть паровоза, Тобиас и Софья невольно отпрянули. На ней, помимо надписи Сормово – Основной, была изображена морда Виленского ночного дракона, с которым им недавно довелось повстречаться. Казалось, что дракон дышал. На самом деле «дышал» паровоз, издавая характерные звуки. Из трубы наверху, а также из ноздрей дракона, где размещались вспомогательные сопла, шел серый дымок. «Интересно, а где тендер с углем?» – вслух поинтересовался Келлер. «А он не нужен» – ответила девушка: «В качестве топлива у нас используется слюна дракона. Она хорошо горюча и легко воспламенима. А жар от одной капли, как от мешка угля». «Разумно!» – согласился юноша. Раздался пронзительный гудок, и усатенький молодой машинист начал размахивать фуражкой, приглашая всех на посадку. Тобиас помог Софье забраться в вагон и сам поднялся вслед за ней.

Юноша первым открыл дверь купе и огляделся. Это была просторная комната, выдержанная в кремовых, почти белых, тонах. В ее центре стоял прямоугольный столик с лампой, накрытый черной бархатной тканью, расшитой золотой нитью. Вокруг него расположились два двухместных дивана и два кресла, обитых черным велюром. У стенки, по правую сторону, находился туалетный столик, а на над ним большое зеркало с двумя светильниками по бокам. Внутри них, равно как и внутри настольной лампы, кружились, словно живые, маленькие солнышки. На основном столе кто-то разбросал множество свитков и кучу пустых мензурок, хотя в купе никого не было. Стоило Келлеру об этому подумать, как раздалось громкое «бах». Тобиас инстинктивно закрыл собой Софью. Одно из кресел окутал едкий дым, к счастью быстро улетучившийся сквозь приоткрытое окно. А в кресле возник молодой волшебник, лет двадцати пяти. Как и Келлер, он был высок и худощав. Русые, вьющиеся волосы расчесаны в стороны с пробором посередине. Усы и остроконечная бородка аккуратно подстрижены. Из-под выдающихся надбровных дуг на них смотрели, ясные и проницательные, льняно-голубые, глаза. На нем был классический мужской костюм, состоящий из брюк с заутюженными складками спереди и сзади, а также жилет и двубортный пиджак темно-синего цвета. На шее висела серебряная цепочка с карманными часами. Юноша приветливо улыбался, несмотря на то что все его лицо было покрыто сажей. «Гриша!» – воскликнула Софья и, отодвигая Тобиаса, бросилась обнимать чумазого волшебника. «Соня, привет!» – расплылся тот в улыбке. «Ты, я смотрю, все экспериментируешь? Чуть поезд не подорвал!» – смеясь, сказала девушка. «Работа такая» – ответил Гриша: «А кроме того, не подорвал же. Тут так, простенький опыт. Решил проверить, что будет, если смешать изготовленный смердами порох с высушенными экскрементами дракона». «Теперь понятно, откуда такой запах» – подал голос Келлер. «Тобиас, познакомься, это Гри.. Григорий Распутин. Один из помощников Петра Ивановича, возглавляющий комитет научных исследований в области магии. Он у нас ученый с головы до пят. Эксперименты ставит даже, когда спит» – Софья рассмеялась и повернулась к Распутину: «Гриша, а это граф Тобиас Фон Келлер. Он преподаватель языков магии». «Языков?» – Григорий стал задумчиво поглаживать бородку: «Очень любопытно. А я уж думал, что путешествие Виленским экспрессом станет для меня мучительным испытанием скукой. Весьма рад познакомиться!». «Взаимно!» – радушно ответил Келлер. Молодые волшебники пожали друг другу руки. Хлоп. За спиной у юноши возникли Александр Нейдгарт и Януш Мазур. «Гриша!» – Александр вышел вперед и сгреб Распутина в охапку. От столь частого обнимания, лицо Григория почти очистилось от сажи, чему он, стреляя глазами в сторону зеркала, оказался весьма рад.

Когда поезд тронулся, волшебники расселись по своим местам. «Гриш, так откуда ты путь держишь? Не ожидала тебя здесь встретить, если честно. Да и не помню, чтобы Петр Иванович отправлял тебя куда-то» – поинтересовалась Софья Нейдгарт. «А он и не отправлял» – подтвердил Григорий: «Я здесь по заданию императора Александра, ныне почившего, к сожалению. Приезжал инспектировать открытие новой школы для волшебников, названной в честь известной волшебницы Дейве Валдитоя. Если помнишь, я давно продвигал идею открытия школы именно с научным уклоном. Так вот Петр Иванович, наконец, добился финансирования, император одобрил. Моя мечта сбылась. Но ни тому, ни другому, к несчастью, я больше не смогу сказать слова благодарности. А теперь вот еду на коронацию нового государя. Ведь после вступления в права Николай Александрович, вероятно, назначит нового министра. Так что и с новым начальством заодно познакомлюсь. А вы как тут оказались?». «Так и мы на коронацию! Вот Тобиасу, к примеру, нужно предстать перед государем, чтобы принести клятву верности, как когда-то поступил его отец. А нам нужно доложить императору о некоторых тревожных событиях» – и Софья, периодически перебиваемая братом, вкратце рассказала Распутину об их злоключениях в дирижабле и губернском остроге. «Да» – Григорий снова стал задумчиво теребить себя за бородку. «Что да?» – уточнила девушка. «Между этими событиями однозначно есть некая связь. Петр Иванович всегда говорил. Плохо там, плохо здесь, ищи связь между там и здесь. Как приедем в Санкт-Петербург, я отнесу старую палочку Александра в комитет, и мы над ней поколдуем. Еще до отъезда в Москву» – ответил Распутин: «А пока скоротаем время за беседой. Так вы, Тобиас, стало быть учитель? Тобиас Келлер, Келлер, постойте-ка! Это же вы написали монографию о языках магии народов мира, верно? Я имел удовольствие прочесть ее. Замечательный труд!». Келлер одновременно округлил глаза от удивления и покраснел от смущения: «Да, это моя книжица. Спасибо за похвалу. Впервые встречаю человека, который узнал о моей работе не от меня». «Книжица?!» – оживился Григорий: «Да в ней больше тысячи страниц! Тобиас, а Вы не хотели бы, после знакомства с государем, конечно, поработать в нашей новой школе? Я могу похлопотать. Нам нужные такие знающие преподаватели! Кстати, как по-вашему, если волшебник начинает изучать не родной для себя язык магии, сколько времени потребуется палочке, чтобы также его освоить?». «Спасибо за предложение, господин Распутин» – начал было Келлер. «Ох, оставьте, какой я господин, просто Григорий или Гриша, если угодно» – перебил его Распутин. «Григорий, мне очень лестно ваше предложение, и я с удовольствием его рассмотрю» – продолжил юноша: «Что же касается палочки, то на одно заклинание уходит 2-3 дня. С ней, как с ребенком, нужно повторять, повторять, повторять. Но, как вы русские говорите, повторение – мать учения, верно?». «Абсолютно» – кивнул Гриша: «Значит освоение одного языка, процесс весьма трудоемкий, верно?». «Верно!» – улыбнулся Келлер, и Распутин улыбнулся в ответ. «Стоп, стоп, стоп, Гриша, подбери свои мензурки!» – возмутился Александр Нейдгарт: «Я уже пригласил достопочтенного графа на работу к нам, в службу охраны. И отказа пока не получал. А они уже тут детали обсуждают. Занимайся-ка ты лучше, Гриша, своей наукой!». Друзья рассмеялись. «Да уж, Гриша у нас просто помешан на различных научных исследованиях и цифрах. Считает, что числа также обладают, своего рода, волшебными свойствами. А уж поговорок про цифры, придумал просто непочатый край» – вздохнула Софья. «Поклёп!» – фыркнул Распутин: «Ничего я не придумал». «А чем именно занимается ваш комитет?» – поинтересовался Тобиас: «Конечно, я понимаю, что об этом не скажешь в двух словах». «В двух, пожалуй, не скажешь» – согласился Гриша: «В общем и целом, у нас восемь научных направлений для исследований, но положи на лопатки восьмерку, получишь бесконечность». «Ну я ж говорила» – хихикнула Софья. «Тьфу ты» – Распутин стукнул себя по лбу: «Короче, работы полно. Но я приведу пример. Вот все говорят, волшебная кровь, волшебная кровь. А в ней ли дело, спрошу я вас? В ней ли сокрыта магия? Я сотни раз сличал образцы крови смердов и волшебников. И что вы думаете? Никакой разницы! Никакой! Зато в моей практике были случаи, когда волшебник, получивший сотрясение мозга, на время терял свои навыки. И наоборот, смерды с травмой головы, вдруг стали проявлять, пусть мизерные, но все же магические способности. Это и предугадывание событий, и бесконтактное передвижение предметов, как зачаточная форма левитации. Нет, милый друг, дело не в крови, а в голове, точнее в мозге. А что мы, собственно говоря, знаем о том, как он функционирует? Да ничего, в сущности. Я убежден, что есть отдел мозга, отвечающий за магические свойства. В теории, научись мы воздействовать на этот отдел, мы могли бы научить смердов использовать простейшую магию. И наоборот, могли бы лишить способностей тех волшебников, которые совершили тяжкие преступления, к примеру. Но я боюсь, что моей жизни не хватит, чтобы разобраться в этом вопросе, скорее это предмет изучения для будущих поколений. Как вам такое?». Тобиас сидел с отвисшей челюстью и не мог сказать ни слова. Софья смотрела на него и тихонько смеялась. «Сказать, что я поражен, все равно, что ничего не сказать» – проговорил, наконец, Келлер: «Это же полностью меняет все наши представления о природе магии». «Вот этим и занимается наш комитет, дорогой Тобиас, мы меняем представления» – ответил, довольный достигнутым эффектом, Распутин. «Милый, Тобиас, крепитесь» – ласково сказала Софья: «Если решите работать на Гришу, он так воздействует на ваш мозг, что я опасаюсь за ваши магические возможности». «Не переживай, Соня, уверен у Тобиаса много других талантов» – вставил Распутин. Щечки девушки слегка порозовели. «Любовь – большая цифра. Пророчества прекратятся и знания умолкнут, а любовь никогда» – загадочно декларировал Гриша, посмотрев поочередно на Софью и Тобиаса: «Да что ж такое, опять цифры. Соня, ненавижу, когда ты права!». Но Софья уже смотрела в окно и меланхолично рассматривала, пролетающие мимо пейзажи.

Когда разговоры стихли, каждый из спутников занялся каким-то своим делом. Софья все еще смотрела в окно, Григорий снова смешивал какие-то порошки, бормоча себе под нос, что обязуется никого не взорвать, Януш читал газету «Виленский вестник», что же касается Александра, то он отправился в вагон-ресторан, узнать насчет завтрака. Пользуясь случаем, Тобиас решил выполнить данное себе обещание. Он достал перьевую ручку и бумагу, которые заранее выпросил у обер-кондуктора поезда, и принялся писать: «Дорогая, Матушка! Дорогой, Брат! Мне не подобрать слов, которые хоть как-то сгладили бы мою вину перед вами. Простите меня за то, что так долго не писал. Но главное, простите за то, что позволил обстоятельствам создать ложное впечатление о моей безразличности к смерти отца. В свое оправдание я могу сказать лишь то, что после крушения дирижабля, о которым вы, наверняка, слышали, больше месяца я провел в губернском остроге. Так уж вышло, что мне выпала доля стать главным подозреваемым в случившемся инциденте. И подать весточку мне дозволено не было. К счастью, все разрешилось благополучно. Я не только не нажил врагов, но и обрел верных друзей, благодаря участливой помощи которых, мне, хотя и с огромным трудом, удалось справится с горем. Но мысли мои тяготит разлука с вами, а сердце мое сковала вина за то, что меня не было рядом в столь трудное время. Расскажите мне, пожалуйста, обо всем, что у вас происходит и как вы справляетесь с пережитой утратой. Я, в свою очередь, направляюсь сейчас на встречу с новым императором. И принесу клятву верности, как того желал отец. А после, при первой же возможности, навещу вас, расцелую и принесу извинения лично. До скорой встречи! Безмерно любящий вас, Тобиас!». Не успел юноша запечатать письмо, как в купе вернулся Александр. «Завтрак будет через пятнадцать минут!» – сказал он, потирая руки. «Александр, пока мы ждем, расскажи, пожалуйста, как пользоваться домовой почтой?» – попросил Келлер. «Нет ничего проще» – ответил русский волшебник: «Произнеси – Егор Кузьмич, сослужи службу, удружи дружбу». Хлоп. Рядом с ними появился тот же лохматый старичок, которого Тобиас уже видел на станции. «Чего изволите?» – прокряхтел старичок. «Ой, мне бы тоже записочку отправить коллегам в министерство» – воскликнул Распутин и добавил: «Егор Кузьмич, сослужи службу, удружи дружбу». Хлоп. В купе возник еще один, точно такой же с виду, сгорбленный человечек. «Чего изволите?» – спросил второй домовой. «Вот, Егор Кузьмич, передайте это в Комитет научных исследований министерства магии в Санкт-Петербурге» – попросил Гриша и передал один из свитков, валявшихся на столе. «Будет исполнено!» – ответил домовой и исчез. «Егор Кузьмич?» – осторожно позвал Келлер своего домового. «Да. Так чего изволите?» – проворчал старичок. «Доставьте, пожалуйста, мое письмо в родовое поместье Келлеров, в Германской империи» – протараторил Тобиас. Егор Кузьмич сунул письмо в сумочку на спине и был таков. «Они… одинаковые!?» – констатировал и спрашивал юноша одновременно. «Представь себе!» – с улыбкой ответил Александр: «И всех зовут Егор Кузьмич». «Но как!?» – удивился Келлер. «Никто не знает» – пожал плечами русский волшебник: «О, а вот и завтрак!».

*****

День коронации начался для Тобиаса Келлера и его друзей очень рано. Вместе с Янушем, Александром и Софьей они приехали в Москву накануне и остановились в гостинице «Старый волот». Григорий Распутин задержался в Санкт-Петербурге по делам министерства и обещался прибыть ранним утром, 14 ноября. И слово сдержал, буквально вломившись в комнату юноши в пять утра. А в семь утра друзья уже стояли на площади Кремля, между Александровским сквером и Историческим музеем. Несмотря на ранний час, площадь являла собой бескрайнее море людей. И хотя стоящий вокруг гвалт разбудил бы и покойника, Келлер никак не мог окончательно проснуться. Делу помогли 21 залп из артиллерийских орудий, установленных у Тайницкой башни Кремля, и последовавший за этим перезвон колоколов по всему городу. Толпа вокруг стихла, то ли не в силах тягаться в громкости с пением тысяч колоколов, то ли затаив дыхание от красоты их звучания. Тобиас, наоборот, почувствовал прилив бодрости и обратился к Распутину: «Гриша, так удалось тебе что-то выяснить насчет старой палочки Александра?». Надо сказать, Келлеру очень нравилось общество Распутина. Быть может, в силу возраста, или еще по каким-то причинам, но они быстро оставили в стороне все формальности в разговорах друг с другом. «К сожалению, почти ничего. Нам удалось установить всего два факта. Первый – палочки точно касалась темная магия. Не то, чтобы она применялась к самой палочке, нет. Но ее, то бишь магию, использовали совсем рядом. Второй – палочка несомненно побывала во дворце Шарлоттенбург» – ответил Григорий. «С чего ты взял?» – удивился Тобиас. «Дело в том, что мы нашли внутри палочки крохотный осколок зеркала. И нам удалось однозначно установить, что осколок этот от одного из зеркал в зеркальной комнате дворца. Уж прости за каламбур» – поведал Распутин: «И раз столь маленькая частичка стекла оказалась в палочке, Тоби, ты понимаешь, что там явно произошло какое-то незаурядное событие. А тот факт, что палочка побывала во дворце, может говорить о злом умысле самого высокого уровня!». «На сколько высокого?» – спросил раздосадованный Келлер. «Это еще предстоит выяснить» – отозвался Гриша. Мрачные мысли развеяло многотысячное «Ура». На площадь выехал великий князь и будущий император Николай Александрович на белом коне. За ним следовала карета его супруги и будущей императрицы Александры Федоровны. Сопровождал их лейб-гвардии Преображенский полк под ружьем. К удивлению Тобиаса, перед толпой людей, великий князь спешился. Это был молодой человек, немногим старше Гриши Распутина. Он был среднего роста, но при этом обладал стройной и подтянутой, можно сказать безукоризненной, фигурой. Походка его отличалась явной военной выправкой и аристократической изящностью. Волосы будущего императора имели золотисто-рыжий цвет, а тщательно подстриженные борода и усы – чуть более темный оттенок, придавая мужества его продолговатому лицу. Но главной чертой его, безусловно красивого лица, были бездонные голубые глаза. Они словно светились синевой изнутри, дополняя его облик, чем-то нереальным, прямо-таки волшебным. Перед подданными Николай Александрович предстал в мундире полковника лейб-гвардии Преображенского полка, сшитом из темно-зеленого сукна с белой выпушкой и красным воротником. Его украшали эполеты с вензелем последнего императора и золоченые аксельбанты. Великий князь помог супруге выбраться из кареты. И, взяв ее под руку, направился прямо к толпе. Словно по волшебству, толпа расступилась, образовав проход для своего государя. Будущий император благодарно кивнул и спокойно окунулся в гущу людей. Но вскоре остановился, нежно отпустил руку жены и подошел к какому-то мужчине в первом ряду. Тот выглядел бледно и, казалось, еле держался на ногах. Одет он был в потрепанное ватное полупальто. На спине его висело что-то вроде подушки, набитой тряпьем, торчавшим из дыр. Подушка крепилась лямками вокруг плеча, как рюкзак. Келлер вопросительно посмотрел на Гришу. «Это рабочий, строитель, смерды вешают такие подушки на спину, чтобы таскать тяжелые материалы или инструменты» – ответил Распутин на немой вопрос. И вдруг рабочий упал. Великий князь ловко поймал его и плавно усадил на землю, положив голову к себе на колено. «Лекаря, быстро!» – крикнул будущий император. Через мгновение мужчину осматривал полковой врач. Он открыл флакончик с нашатырем и поводил перед носом рабочего, который тут же пришел в себя, а когда увидел перед собой государя, стянул с себя шапку и начал бормотать нечто, трудно различимое: «Ваше.. Эээ, простите.. Я так хотел.. Эээ, взглянуть.. Хоть, глазочком.. Долго на стройке.. Эээ, давно не ел». «Ничего, ничего, не волнуйтесь» – ласково проговорил Николай Александрович: «А шапку наденьте немедля. Не хватало вам простудиться». Великий князь посмотрел на врача и сказал: «Алексей Иванович, приведите ко мне моего камердинера, Петра Федоровича Катова. Необходимо сейчас же организовать горячее питание для всех пришедших на площадь». «Но государь, церемония..» – запротестовал было Карпинский Алексей Иванович, личный врач будущего императора. «Подождет» – прервал его великий князь: «Мне не до церемоний, если мой народ голодает. А вечером, ожидаю у себя начальника сей стройки. Пусть ответ держит за свой просчет». «Слушаюсь» – Алексей Иванович кивнул и, забрав свой саквояж, убежал выполнять поручение. Молодой монарх снял с руки золотые часы и протянул их рабочему: «Возьмите и не возражайте. Надеюсь, это обеспечит вам достаток на какое-то время, пока мы решаем проблему с вашим начальством». Рабочий опешил, на его глазах выступили слезы: «Ваше превосходительство, ваше превосходительство». Государь похлопал мужчину по плечу: «Ну что вы, что вы, я только полковник!». Окружавшие великого князя люди в едином порыве закричали: «Слава царю!».

Лишь спустя два часа, когда все поручения будущего императора были выполнены, а люди накормлены, Николай Александрович и Александра Федоровна стояли на пороге Успенского собора. Сопровождавшая монарха толпа плавно перетекла внутрь крепостных стен. Тобиас с друзьями не стали исключением. Юноша поразился величавостью и высотою представшего перед ними храма. Здание, выложенное из блоков, смотрелось, тем не менее, совершенно монолитно, будто вытесано из цельного камня. Фасад собора состоял из простенков, разделенных по горизонтали поясом декоративных колонн и арок, а по вертикали узкими окнами. Храм венчали пять золоченых голов, центральная из которых была выше и крупнее остальных. На ступенях собора великого князя встречал митрополит Московский Сергий. Он произнес напутствие: «Ты вступаешь в это древнее святилище, чтобы возложить здесь на себя царский венец и принять священное миропомазание. Но помни, что нет ничего труднее на Земле, чем царская власть. Нет бремени тяжелее, чем царское служение. Через помазание видимое, да придастся тебе невидимая сила, свыше действующая, озаряющая твою самодержавную деятельность ко благу и счастью твоих верных подданных». После этого, императорская чета, митрополит и приближенные великого князя вошли в храм. Церемония продлилась около часа. Выглянуло солнце и в его лучах, отраженных куполами собора, осенив себя крестом, появился новый самодержец России. Николай, второй своего имени, вышел из храма в императорской мантии, с державой и скипетром в руках, и сияющей короной Российской империи на голове. «Слава царю!» – раздались тысячи голосов, сопровождаемых дружным звонов кремлевских колоколов. А когда звон голосов и колоколов немного стих, император во всеуслышание заявил: «Я схожу с ума, когда думаю о перспективах России. Мы станем, я убежден, самым великим народом, самым великим государством. Все в этом мире будет делаться с нашего разрешения. Свое же величие я вижу не в войнах и победах, не в богатстве и славе, а в служении Христу и России». Зазвучало многотысячное: «Ура!». Монарх передал мантию, корону, скипетр и державу своему камердинеру, а затем, явно обрадованный окончанием всех формальных процедур, спустился на встречу своему народу. Он говорил с рабочими и крестьянами, торговцами и ремесленниками, почтальонами и солдатами, а затем, завидев в толпе Григория Распутина и его спутников, подошел прямо к ним. «Привет, Гриша. Как твоя инспекция?» – весело спросил император. «Благодарю за участие, ваше величество. Все прекрасно. Школа открыта в срок» – Распутин поклонился: «Позвольте представить вам Александра и Софью Нейдгарт, Януша Мазура и..». Григорий не успел договорить, а фразу за него закончил сам монарх: «Тобиас Фон Келлер». Юноша обомлел: «Ваше величество, я безмерно горд встречей с вами, но как?». «Ну, если вы не заметили, дорогой граф, я только что стал императором, а император знает все!» – улыбнулся государь. Келлер поклонился. «На самом деле» – продолжил Николай Александрович: «Я знал вашего отца, Астора Фон Келлера. Вы очень на него похожи. Ваш отец многому меня научил, в том числе фехтованию. Я знал, что у Астора двое сыновей, Томас и Тобиас. Ну и по вашему возрасту не трудно было догадаться, что я имею честь встретиться с младшим из сыновей». Император положил руку на плечо Тобиаса и добавил: «И примите мои соболезнования. Поверьте, ваш отец был великим человеком и преданным другом. Его уход – огромная утрата для всей России». «Благодарю за теплые слова, ваше величество» – ответил юноша: «Если позволите, я бы хотел..». «Принести клятву верности?» – угадал император. «Да» – отозвался юноша. «Скажите, клянусь..» – начал государь. «Клянусь» – повторил Келлер. «Ну достаточно» – улыбнулся монарх. «Но!?» – удивился Тобиас. «Да к чему все эти формальности?» – лукаво сказал Николай Александрович: «Зная вашего отца, у меня не возникает никаких сомнений в том, что вы послужите короне не хуже, а то и лучше, чем он». «Благодарю за доверие!» – юноша поклонился: «Я обязательно оправдаю его!». «Ваше величество» – обратился к государю уже Александр Нейдгарт: «Понимаю, что сейчас не самое подходящее время, но нам необходимо сообщить вам о некоторых тревожных происшествиях». «В делах государства для меня теперь не может быть неподходящего времени» – просто ответил монарх: «Полагаю, что о многом я уже слышал, но всегда полезно получить информацию, что называется, из первых рук». Александр коротко рассказал о событиях, которые с ними произошли. Император некоторое время стоял молча, а потом ответил: «Да, теперь у меня сложилась полноценная картина случившегося. Сегодня я поразмыслю обо всем этом. А пока приглашаю вас завтра принять участие в аттестационной комиссии на полигоне близ города Дмитров. Это недалеко от Москвы. Будем принимать новые и, надеюсь передовые, образцы техники». «Благодарю, сочтем за честь!» – сказал Александр: «Но уместно ли будет наше присутствие в данной комиссии?». «А почему нет?» – улыбнулся государь: «Хоть увидите, что и мы, простые вот смерды, кое на что годимся. Заодно обсудим дальнейшие наши шаги касательно событий, с вами произошедших». После чего император ушел, оставив пятерых волшебников наедине со своими впечатлениями от встречи с собой.

Глава 5. И снова в школу.

15 ноября 1894 года. Город Дмитров, Московская губерния, Российская империя.

Ранним утром следующего дня, у главного входа в гостиницу «Старый волот», Тобиаса и его спутников ждала большая шестиместная карета черно-белого цвета, запряженная тройкой вороных лошадей. На ее дверцах красовался золотой герб Российской империи. На козлах сидел кучер такой важный, словно это не кучер вовсе, а сам министр путей сообщения. Его черная борода свисала так низко, что Келлер всерьез опасался, как бы она, во время движения, не намоталась на переднюю колесную ось. «Судари и сударыня, прошу садиться» – с напыщенным видом заговорил бородач: «Камердинер его величества приказал доставить вас на Орудьевский полигон не позднее полудня, поэтому нам следует поторопиться». Юноша помог Софье забраться в причудливое транспортное средство смердов, за что девушка одарила его кокетливой улыбкой. «Словно солнце взошло во второй раз» – невольно сказал Келлер и покраснел. Услышавшая это волшебница, с довольным видом скрылась в карете. Остальные последовали ее примеру. Внутреннее убранство экипажа было исполнено из красного бархата. Друзья расселись, друг напротив друга. Карета тронулась. Ее трясло из стороны в сторону. По началу Тобиас с любопытством смотрел на пролетающие мимо Московские улочки сквозь остекленное окно, но, когда экипаж выехал за пределы города, карета стала подпрыгивать на каждой кочке. Юноша ощутил, что и завтрак в нем прыгает точно также. Его укачало. Келлер отвернулся от окна и закрыл глаза. «Тобиас, а ты не говорил, что умеешь менять цвет?! Сейчас, к примеру, ты какой-то серо-зеленый. Это что за заклинание?» – с наигранно серьезным видом сказал Александр. Юноша не оценил сарказма и позеленел еще больше. Чтобы побороть приступы тошноты, Тобиас решил отвлечься и стал разглядывать своих друзей. Януш то и дело взмахивал палочкой, то распрямляя, то завивая свои пышные усы. При этом украдкой «строил глазки» Софье, безуспешно пытаясь поймать ее взгляд. «Мерзкое зрелище» – подумал Келлер. Александр с ехидной улыбкой, периодически, постукивал палочкой по передней стенке кареты, очевидно издеваясь над напыщенным кучером, поскольку в моменты постукиваний, тот видимо терял вожжи и в попытке вернуть себе управление над несущимися лошадьми, громогласно ругался, используя словечки, которых юноша в русском языке не припоминал. Гриши Распутина вообще не было видно. Он полностью скрылся за газетой, которую увлеченно читал. «Московский предвестник» – прочитал Тобиас. «Нет, вы только послушайте» – подал голос из-за газеты Распутин: «В первый же день правления император снимает с должности начальника крупной московской стройки. Как это скажется на волшебниках?». Гриша сделал паузу: «Ох уж эти мне магические типографии. Ну лишь бы что печатать. Причем тут волшебники вообще?! Напрасная трата министерских средств, как по мне!». В этот момент Александр снова постучал палочкой по красному бархату позади себя. Карета дернулась. Посыпались новые ругательства со стороны кучера-смерда. Вдруг карета подскочила на очередной, по-видимому, весьма внушительной кочке. Григорий Распутин завалился на бок, упершись локтем в паховую область сидевшего рядом Януша. Жандармаг вытаращил глаза от боли и прикусил губу, чтобы заставить себя промолчать. Немая сцена вызвала улыбку Софьи. От падения все буквы на лицевой стороне газеты Григория осыпались на дно страницы бесформенной кучей. Усевшийся на место Распутин начал с остервенением трясти свое «чтиво». И вскоре буквы заняли свои прежние места. «Перестань тиранить кучера!» – обратился Гриша к Александру: «Дай почитать». «Так ты ж говоришь, что это напрасная трата денег?! Тогда зачем читаешь этих писак?» – ответил с улыбкой Александр. «Ну надо ж чем-то убить время» – пробормотал Распутин, исчезая за страницами «Московского предвестника».

Спустя шесть часов тряски, карета въехала на Орудьевский полигон. Посмотрев в окно, Тобиас увидел уходящую в даль, вплоть до самого леса, ограду с колючей проволокой. Территорию патрулировали вооруженные винтовками Мосина солдаты. Когда экипаж остановился, а друзья вышли наружу, их глазам предстала огромная поляна, покрытая сухой ноябрьской травой с редкими зелеными проплешинами. Погода стояла пасмурная. В воздухе лениво кружили редкие снежинки, которые тут же таяли, приземляясь на густой ковер из сухостоя. Невдалеке от пропускного пункта расположились несколько деревянных столов, установленных в один ряд. Над одним из них, стоя в полном одиночестве, склонился человек в простой солдатской шинели. Друзья решили, что это начальник охраны и подошли справиться о местонахождении императора. Но не успели проронить и слова, так как предполагаемый начальник охраны встретил их лучезарной улыбкой и приветливым взглядом голубых глаз, принадлежащих государю. «Приветствую вас! Как добрались?» – осведомился император, покосившись на Келлера. Юноша открыл было рот, но промолчал. За него ответил Гриша: «Поездка не была утомительной, ваше величество. Спасибо за участие. Позвольте спросить, а где же остальные члены комиссии?». Монарх лукаво улыбнулся: «Да вон они, экзаменуют опытный образец полевой кухни конструкции Станислава Бруна. Так что мои приближенные держатся, как обычно, поближе к провизии». Софья не удержалась и тоненько хихикнула. Ее спутники с трудом подавили смешок. Император это оценил. Он взял со стола, свернул трубочкой и положил в армейский тубус из светло-коричневой кожи два больших чертежа каких-то технических устройств. Тобиас разглядел только названия: «Нетопырь» и «Жар-птица». «Что ж, до начала испытаний у нас еще пол часа. Пойдемте. Выпьем чаю» – пригласил гостей государь и направился в сторону полевой кухни. То была походная, четырехколесная повозка, для пехотных и артиллерийских частей. Она состояла из очага, расположенного на заднем ходу, и ящика с припасами на переднем ходу. К задней части кожуха очага крепилась складная дымовая труба, из которой, разгоняя снежинки, струился сизый дымок. На подножке суетился солдатик в белом фартуке, ловко помешивая содержимое приоткрытого котла огромным половником, который запросто можно было бы использовать в качестве каски. Александр Нейдгарт принюхался. «Борщ!» – с нескрываемым удовольствием произнес волшебник. Монарх улыбнулся и обратился к повару: «Налей-ка нам, братец, по миске борща, а потом сообрази чайку». «Сделаем, ваше величество» – радостно отозвался солдат и стал лихо орудовать своим половником-каской. Император уперся локтем в большущее колесо повозки. «Замечательное изобретение» – сказал он: «Котел на 14 ведер воды. Запас продуктов в 25 пудов позволяет накормить 240 человек в сутки утренним чаем, полноценным обедом и ужином». «Теперь моим солдатам не придется готовить на кострах» – добавил Николай Александрович: «И сыты будут и силы сберегут». «Кстати о сытых» – монарх подмигнул друзьям: «Вот и участники высочайшей комиссии». «Представляю вам моих ближайших министров» – сказал император и стал поочередно называть подошедших. Председатель комитета министров – Николай Христианович Бунге. Это был пожилой, но весьма стройный и высокий человек с глубоким взглядом, седой бородой и волосами, уложенными на бок. Министр внутренних дел – Иван Николаевич Дурново. Иван Николаевич был немногим младше председателя комитета, но напротив был невысок и довольно полон. Седые волосы зачесывал назад и носил длинную раздвоенную бороду в стиле «французская вилка». Министр иностранных дел – Николай Карлович Гирс. То был тихий старичок с невыразительной внешностью. Его редеющая нечесаная шевелюра обнажала высокий бледный лоб, в основании которого торчал длинный нос. Военный министр – Петр Семенович Ванновский. Единственный из министров, носивший военную форму. Обилие глубоких морщин выдавало в нем самого старшего из всех членов комиссии. Несмотря на это, военная выправка и осанка, аккуратно подстриженная бородка, орлиный взгляд, остроконечный нос и живое, открытое лицо заставляли усомнится в его возрасте. «И Николай Алексеевич Соболевский. Он представляет здесь ваше министерство» – закончил государь, слегка кивнув в сторону солдатика-повара, давая понять, что тот естественно не осведомлен, о каком министерстве идет речь. После этих слов Тобиас просто не мог не приглядеться к этому представителю более пристально. Хотя по большому счету сильно всматриваться и не требовалось, уж больно внушительными были габариты этого человека. На вид, юноша не дал бы ему более 45-47 лет. Несмотря на свой, в общем-то средний рост, волшебник был, что называется очень плотно сбит. По сути, гора мышц, спрятанная в светло-бежевый овчинный тулуп. Казалось, что меховой воротник, обрамляющий толстенную шею, вот-вот лопнет. В глаза бросался широченный нос, на фоне которого скромно терялись небольшие карие глаза и тонкая ниточка сомкнутых губ. Правда после представления императора тонкая ниточка изогнулась в подобие улыбки, по-видимому, весьма искренней, так как в отличие от других членов комиссии здоровяк тут же подошел к своим, так сказать, коллегам. Снял полукруглую шапку «Татарку», также сделанную из овчины, оголив коротко остриженные русые волосы и маленькие, слегка согнутые, ушки. А затем, вежливо поклонившись, поцеловал руку Софьи и пожал руки волшебникам-мужчинам с таким рвением, что оставил им на память несколько синяков.

Надо сказать, что Келлер с огромным удовольствием отведал диковинный красный суп. Он оказался столь ароматным, сколь и сытным. Януш уплетал его так быстро, что намочил свои пышные усы, которые теперь болтались возле подбородка, красные и набухшие. Александр со знанием дела опустошал вторую миску. Гриша с Софьей смотрели на этот процесс с немалой долей отвращения. Зато солдатик, орудовавший на кухне, был несказанно рад это видеть. Ведь высокие чины не часто баловали его стряпню похвалой. А тут он еле успевал раздавать все новые порции. Повар так расстарался с добавкой для Януша, что опрокинул миску прямо на свой белоснежный фартук. И теперь напоминал скорее полевого хирурга, нежели повара. «Простите, любезный» – обратился к смущенному солдату Григорий Распутин: «А где у вас здесь туалет?». «Отхожее место вон там, сударь» – ответил повар, снимая испачканный фартук и указывая в сторону деревянной кабинки, стоящей прямо посреди поляны. «Куда отхожее?» – переспросил Гриша, но поняв, что его не расслышали, направился в сторону миниатюрного домика. «О, великий… в смысле, боже мой!» – воскликнул Распутин, открыв дверцу, но после секундного замешательства все-таки скрылся в чудаковатом строении. Вдруг, со стороны леса, раздался гул, чем-то напоминающий рев дракона. «А по-моему борщ был очень даже ничего» – сказал Александр, проводивший Гришу взглядом и теперь пожимавший плечами, намекая, что звук идет из кабинки. Тобиас с Янушем прыснули от смеха. Гул усиливался и как будто приближался. «Пора!» – сказал император: «Прошу за мной». Монарх первым вернулся к столикам, стоявшим в один ряд, и снова разложил на них различные чертежи и схемы. Остальные члены комиссии окружили своего государя. Вернулся и Гриша. «Что тут происходит?» – тихонько спросил он, коснувшись руки Тобиаса. «Смотри!» – ответил Келлер. С громким треском на опушке леса упала береза. Затем другая. За ней третья. Ломая деревья, словно тонкие прутья, на поляну выкатилась исполинская боевая машина. «Колесный монстр, иначе не скажешь!» – прошептал Распутин, подобрав отвисшую челюсть: «Виленский дракон по сравнению с этой штуковиной просто жалкая гусеница». «Представляю вашему вниманию самоходную боевую машину под названием Нетопырь» – громко произнес, довольный произведенным эффектом, император: «Которой сейчас управляет, в составе команды из десяти человек, ее автор и создатель, капитан Николай Николаевич Лебеденко». Размеры механического чудовища и правда превосходили все возможные ожидания. Колесный монстр, как его окрестил Григорий, чем-то напомнил Тобиасу ручные деревянные тележки-арбы с двумя большими колесами. Такие приспособления часто использовали торговцы на Хакской площади в Берлине. Но слово «большие», по отношению к колесам боевой машины, казалось сейчас просто не уместным. Они были огромны и являлись самой выдающейся частью «Нетопыря». Два металлических обруча со спицами, диаметром около 5 саженей, тащили за собой Т-образное бронированное туловище, на вершине которого, на высоте 4 саженей, находилась неподвижная пулемётная рубка. Ширина стального корпуса составляла, по прикидкам юноши, примерно 6 саженей. По бокам громадного тела, в самых крайних точках, а также под днищем, расположились мобильные пулеметные башни. Задняя часть самоходной машины опиралась на небольшой сдвоенный каток, диаметром около саженя. «По проекту, боковые пулеметы могут быть заменены капонирными пушками. В этом случае численность экипажа возрастает до 15 человек» – сказал император, разглядывая чертежи: «Высота передних колес в купе с двумя бензиновыми двигателями Огнеслава Костовича, мощностью 250 лошадиных сил каждый, должны обеспечить абсолютную проходимость машины на пересеченной местности». Ревя моторами, «Нетопырь» стоял неподвижно, ожидая указаний своего господина. Государь махнул рукой в сторону нескольких десятков деревянных макетов, изображавших вражеских солдат. Громадные колеса пришли в движение. Механический монстр резво преодолел расстояние до мишеней, оставляя позади себя две внушительные колеи. Раздались несколько пулеметных очередей. В считанные секунды десятки макетов разлетелись в щепки. «Превосходно!» – заключил монарх: «Теперь проверим так ли уж машина проходима, как заявлено в проекте». Николай Александрович указал на искусственно вырытую траншею. Несомненно, капитан Лебеденко наблюдал за ними из верхней рубки, так как «Нетопырь» тут же начал разворот и направился в сторону канавы. Естественно, громадные передние колеса даже не заметили препятствия. А вот задний каток целиком провалился в траншею. Двигатели ревели, грозная машина дергалась, но не могла сдвинуться с места. «Приехали» – разочарованно произнес император. «Глуши мотор» – крикнул он и махнул рукой: «Лебеденко ко мне!». Машина затихла. В задней части корпуса открылся люк, из которого показался Николай Лебеденко. Он ловко спустился по основанию буквы «Т» к заднем катку и через минуту предстал перед государем. Это был молодой офицер, лет тридцати, одетый в черную кожаную куртку и бежевые брюки, заправленные в высокие черные сапоги. Из-под легкого кожаного шлема выглядывала копна русых волос. Зеленые глаза виновато глядели под ноги своего владельца. Синеватая щетина и усы скрывались под слоем машинного масла. И только побелевший острый нос выдавал волнение потерпевшего крах конструктора. «В чем видите причину неудачи?» – сухо спросил император. «Ваше величество, это полностью моя вина» – ответил Лебеденко: «Очевидно, я допустил ошибку в расчетах. Точнее внес некорректные правки в исходный проект. Мы не смогли подобрать сталь запланированной толщины и взяли более толстые листы, чтобы выиграть время. По этой причине масса боевой единицы выросла на тысячу двести пудов. А большая часть веса пришлась на маленькие задние катки». «Варианты решения?» – уточнил монарх. «Мы перепроверим расчеты, сместим центр тяжести, найдем соответствующую исходным параметрам сталь. Нам по силам исправить все ошибки, ваше величество, если на то будет ваша воля. Если же нет, я готов понести наказание соответственно ситуации» – протараторил офицер. «Да погодите вы с наказаниями» – более мягко произнес император: «Людям свойственны ошибки. Без ошибок, нет прогресса. Если бы я наказывал за первые просчеты всех без разбора, то скоро подле меня не осталось бы вообще никого». «Какие еще будут замечания?» – обратился монарх к присутствующим. «Ваше величество, если позволите» – начал Петр Семенович Ванновский, а когда государь коротко кивнул, то продолжил: «Меня смущает размер передних колес. Вернее, не сам размер, а их незащищенность. Ведь один пушечный залп или попадание шрапнелью по спицам и машина будет обездвижена. При ее относительно невысокой скорости, передние катки становятся прекрасной мишенью. Полностью закрыть броней колеса, понятное дело, не получится, но даже частичное покрытие отдельных участков, значительно снизит риск прямого попадания и, как следствие, критического повреждения». «Согласен» – Николай Александрович кивнул: «Еще замечания?». «Ваше величество» – робко сказал Тобиас: «Знаю, что я далеко не самый сведущий в подобных вопросах человек, но..». «Продолжайте, граф» – подбодрил его император. «Знаю, что в России есть выражение – промедление смерти подобно» – продолжил Келлер: «Я заметил, что боевая машина затратила много времени на разворот, когда вы отдали команду двигаться к траншее. Как я понял, пара двигателей обеспечивает вращение передних колес. А задний каток, хотя на него ложится большая часть нагрузки, вращается сам по себе. Если установить третий двигатель, пусть меньшей мощности, и подать крутящий момент на задние колеса, это значительно увеличит скорость поворота, а значит и маневренность». «Справедливо!» – отозвался государь и улыбнулся юноше: «Кому-то есть что добавить?». До плеча Тобиаса дотронулись. «Дружище, а о чем ты только что говорил? Меньшая мощность, крутящий момент? Ты хоть знаешь значение этих слов?» – шепотом спросил Александр Нейдгарт. «Наслушался от отца» – Келлер пожал плечами. «Что ж, поскольку иных замечаний не последовало» – вновь заговорил Николай Александрович: «Я готов вынести решение. Прошу зафиксировать. Проект Нетопырь мы не закрываем, а отправляем на доработку». «Капитан» – обратился он к Лебеденко: «Казна выделит вам дополнительные средства. До конца года жду от вас исправленный проект». «Будет исполнено, ваше величество» – рапортовал конструктор. «Хорошо» – сменил тему государь: «Как будем вытаскивать машину?». «Дозвольте мне, ваше величество» – вызвался Николай Соболевский: «Есть одна.. Хм.. Идея». «Понимаю, понимаю» – улыбнулся император. «Капитан Лебеденко» – обратился государь к незадачливому конструктору: «Отдайте распоряжение экипажу, временно покинуть территорию полигона. И пусть прихватят с собой повара и охрану. А сами возвращайтесь в рулевую рубку Нетопыря. Вы же сможете управлять им в одиночку?». «Смогу, ваше величество!» – ответил офицер. «Тогда действуйте! Да и капитан, когда вернетесь в кабину, сразу закройте задние смотровые щели. По моей команде заводите двигатели и жмите на полную. Как выберетесь из ямы, ведите машину обратно на стоянку в лесополосе. Приказ ясен?» – спросил монарх. Николай Лебеденко несколько мгновений колебался под напором возникших вопросов, но в итоге ответил: «Да, ваше величество, все предельно ясно». И убежал исполнять приказ. «Что ж, Николай Алексеевич, ступайте к задним каткам» – сказал император Соболевскому, когда Лебеденко скрылся в недрах своего детища: «Как только капитан запустит двигатели, пробуйте». Волшебник кивнул, снял тулуп из овчины, положил на стол и побежал к Нетопырю. «Ой» – пискнула Софья и, покраснев, отвернулась, когда Николай Соболевский стал быстро снимать с себя одежду, пока не остался в одних хлопковых кальсонах, оголив могучее тело. Монарх подал знак рукой. Двигатели самоходной машины взревели. А в это время, оголившийся волшебник, встал на четвереньки. Его затрясло. Вены пульсировали. Глаза налились кровью. Кожа покрылась испариной. Короткие волосы на голове отрастали и темнели. Бурый мех прорастал по всему телу. Подбородок и нос вытягивались. И без того могучее тело росло. И вскоре огромный бурый медведь заревел в унисон с механическим зверем. «Так он берендей!» – ахнул Александр. «Берендей?» – переспросил Тобиас. «Так у нас называют волшебников, способных превращаться в медведя» – вместо Александра ответил Григорий. Могучее создание всей своей животной мощью приложилось к основанию заднего катка. Машина дернулась, выбралась из траншеи и направилась в сторону леса. Медведь же тряхнул загривком, рыкнул напоследок и скрылся внутри искусственной канавы. А после из нее показалась человеческая рука, утащившая в траншею штаны Николая Соболевского. «Вроде он одевается, можешь поворачиваться» – сказал Софье старший брат, заботливо хлопая ее по плечу. Гриша и Тобиас засмеялись.

«Позвольте спросить?» – уточнил Александр Нейдгарт, когда к ним вновь подошел Николай Соболевский: «А вы не разоритесь на приобретении новых кальсон? Судьба последних весьма незавидна!». Здоровяк затрясся от смеха и хлопнул Александра по плечу так, что подошвы сапог последнего полностью вошли в землю: «Не извольте беспокоиться. Заблаговременно имею немалый их запасец. Пару штанишек всегда ношу с собой. Так что будьте покойны». «Николай Алексеевич» – прервал их император: «Организуйте-ка нам полосу шириной в десять саженей через все поле и прямо вон до того ангара». «Сию секунду, ваше величество» – кивнул волшебник и достал палочку. «Кресала свет» – крикнул волшебник и в центре поляны разгорелся огонь, разделившийся на две части. Поглощая сухую траву, ненасытные половинки стали отдаляться друг от друга в противоположные стороны, оставляя после себя почерневшую полосу заданной ширины. Проделав отведенный путь, огненные братья-близнецы сразу исчезли. В глубине поляны, у самого леса, показался неприметный деревянный ангар, накрытый брезентом. «Петр Семенович» – обратился государь к военному министру: «Пригласите, пожалуйста, контр-адмирала Можайского. Пусть представит свой проект». Услышав имя Можайского, Тобиас просиял. «Ты чего такой довольный?» – спросил Александр. «Позже» – буркнул Келлер, вглядываясь вдаль. В свою очередь, Петр Ванновский, несмотря на возраст, довольно прытко удалился и вскоре вернулся в компании Можайского Александра Федоровича. «Александр Федорович» – позвал юноша. Контр-адмирал повернулся и, увидев Тобиаса, молниеносно сгреб его в охапку. «Здравствуй, сынок» – сказал старый моряк после крепких объятий: «Сожалею из-за Астора. Элайза писала об этом. Мне правда очень и очень жаль. Кстати, мать тебя потеряла, ты не выходил на связь. Что случилось?». «О, это долгая история» – с грустью ответил Келлер. «Ладно, потом расскажешь. А сейчас у нас дела» – адмирал еще раз обнял юношу и направился к государю. «Ты не говорил, что у тебя в России есть знакомые смерды» – нарочито обиженно сказал Александр. «Да как-то к слову не пришлось» – Тобиас пожал плечами. «А кто он?» – спросила Софья. Келлер задумался и посмотрел на человека, разговаривающего сейчас с императором. Александр Федорович, будучи на 7 лет старше его отца, по мнению юноши, почти не изменился с их последней встречи 15 лет назад. Разве что седина его пышных волос и выдающихся бакенбард выдавала преклонные года. А в остальном это был все тот же красивый, высокий и бравый моряк с глазами цвета морской волны. Отец говорил о нем так: «Серьезный снаружи, мечтатель внутри». Тобиас вспомнил последний приезд Можайского к ним в поместье. Он тогда смастерил для 14-ти летнего мальчишки, коим в те времена был Келлер, уникального воздушного змея. Юноша вспомнил, как одел его на спину, словно школьный ранец. А змей оторвал его от земли и покружил над поместьем. Правда в итоге Тобиас запутался в ветвях медных буков, но пара жалких царапин стоила тех впечатлений. В тот день Келлер навсегда проникся уважением к нормалам и особенно к другу отца, который безо всякой магии заставил его летать. И сейчас, глядя на контр-адмирала Можайского в его строгом черном пальто с серебристыми пуговицами и саблей с серебряной рукоятью на перевязи, юноша вдруг понял, что отец его жив. Жив в своих друзьях, жив в родных, жив в воспоминаниях. «И все же, кто он?» – переспросила Софья. «Это старый друг моего отца» – ответил Тобиас, выйдя из мысленного оцепенения: «Человек, однажды спасший ему жизнь». «Как это случилось?» – заинтересовалась девушка. «В 1854 году, по приказу короны, мой отец отправился в Японию. Плавание проходило на фрегате Диана. Его целью стало исполнение приказа о возвращении на родину тогдашнего посла Российской империи, адмирала Ефима Путятина, уходящего на покой в силу возраста. Мой отец входил в состав корпуса охраны посла. А Александр Федорович Можайский был лейтенантом на этом судне. Так случилось, что Диана потерпела крушение, попав в шторм у берегов Японии. Александр Федорович до последнего руководил погрузкой команды в шлюпки. Увидев, что одна из лодок перевернулась, он бросился в воду и спас пятерых человек, оказавшихся за бортом. Одним из них был мой отец. А после, лейтенант Можайский забрался обратно на Диану и спас из своей каюты чертежи корабля, автором которого был он сам» – рассказал Келлер. «Отчаянный человек» – поразилась волшебница: «И что было дальше?». «Дальше?» – юноша призадумался: «А дальше шлюпки достигли японского берега. В обмен на возможность сделать копию чертежей, японцы предоставили морякам кров и материалы для постройки корабля. Вскоре, под чутким руководством Александра Федоровича, корабль «Опыт», построенный по его чертежам, был спущен на воду и отправился домой. После этого плавания Можайский стал капитаном. А в Японии его с тех пор почитают, как основателя японского флота». «Да, настоящий офицер и истинный сын своей родины!» – констатировала Софья. Девушка хотела что-то добавить, но ее заглушило жужжание, идущее со стороны ангара.

На выжженную волшебным огнем черную полосу выкатилась весьма странная конструкция. На первый взгляд она представляла собой обычную лодку с деревянными бортами, обитыми светло-бежевой тканью. Но на этом ее обычность заканчивалась. К бокам лодки крепились прямоугольные крылья, слегка изогнутые вверх и обтянутые шелковой тканью, явно пропитанной каким-то блестящим веществом, похожим на палубный лак. Диковинный аппарат катился на металлической тележке с четырьмя маленькими колесами, очевидно исполняющими роль шасси. В лодке были установлены две мачты, соединенные с крыльями прочными проволочными веревками. В носовой части, а также в прорезях внутри крыльев, с гулом многотысячного пчелиного роя, вращались три серых винта о четырех лопастях каждый. Передний пропеллер был немного крупнее задних двух. Тобиас отнесся к увиденному довольно спокойно, ибо вполне мог ждать от Александра Федоровича чего-то в таком духе. А вот у его друзей-волшебников в едином порыве открылись рты от удивления. И дело было не только в габаритах странной машины, длина которой составляла около 12 саженей, а размах крыльев в районе 10 саженей. Но и в том, что сей аппарат вероятно был летательным. Вряд ли кто-то в волшебном сообществе когда-либо представлял себе летающих смердов. «Разве что в ночных кошмарах» – подумал Келлер и не смог сдержать улыбку. «Итак, это и есть ваш летальный снаряд?» – спросил во всеуслышание император. «Все верно, ваше величество, моя Жар-птица!» – с гордостью ответил контр-адмирал: «Вес машины чуть менее 57 пудов. Винты вращаются за счет двух паровых двигателей, также моей конструкции. Мощность двигателя, установленного в носовой части – 30 лошадиных сил. А двигателя, размещенного в хвостовой части – 20 лошадиных сил. В качестве топлива используется керосин. В той части каркаса, где использовался толстый деревянный брусок, мы высверливали его сердцевину, чтобы сделать брусок полым внутри. Это серьезно облегчило конструкцию. При этом идея заимствована у птиц, кости которых, как известно, являются полыми». «Интересно!» – кивнул монарх. «Машина управляется одним пилотом, но при необходимости, позади него, может размещаться пулеметчик» – закончил опытный моряк, мечтающий о небе.

Покачивая массивными крыльями, «Жар-птица» повернулась и вскоре поравнялась с участниками комиссии. Гул винтов практически заглушал голоса людей. Александр Федорович активно жестикулировал и, видимо, показывал императору, как именно должен произойти отрыв аппарата от земли. Тобиас же, находясь в предвкушении под влиянием детских воспоминаний, с огромным интересом наблюдал за приготовлениями пилота, но вдруг заметил, что тот резко убрал руки от штурвала и, опустив голову, стал что-то искать в глубине кабины. Найдя желаемое, пилот поднял руки, в которых лежал длинный предмет, направленный в сторону государя. «Винтовка!» – закричал Тобиас, но за жужжаньем пропеллеров его никто не услышал. Юноша понимал, что доставать палочку и произносить заклинание, значит терять драгоценные секунды. Поэтому, что есть силы, рванулся вперед, буквально в три шага оказался подле монарха и повалил последнего в сухую траву. Раздался выстрел. Вот его услышали все. К счастью, пуля прошла мимо. Поняв, что второй попытки не будет, пилот стал набирать скорость. Колеса металлической тележки гремели, лихо сбивая оказавшиеся на пути «шапочки» муравейников, хорошо заметные на выжженной земле. В воздух поднялось облачко «земляной» пыли. Скрепя деревянным каркасом, «Жар-птица» оторвалась от земли и довольно резво пошла вверх. Но пролетев не более пяти саженей, летательный снаряд накренился влево и рухнул на землю, сломав левое крыло. Пилот вывалился из кабины и его тут же придавило переломившейся мачтой. От удара о землю передний винт машины оторвало. Смертельный диск отлетел в сторону Николая Соболевского и, без сомнений, разрубил бы его пополам, если бы не Григорий Распутин, успевший достать палочку. «Луч зари» – завопил Гриша. Образовавшийся столб света, заслонил мускулистого волшебника и испепелил врезавшийся в него на бешеной скорости винт летательного аппарата. «Спасибо» – только и смог выдавить обомлевший берендей. «Дорогой, Александр Федорович, как видите, ваш самолет испытание, к счастью, не прошел» – сказал император, поднимаясь на ноги и взглядом благодаря Тобиаса: «Если б прошел, лазутчику удалось бы уйти. Два блина и оба комом, не так ли!?». Но контр-адмирал Можайский не ответил. Лицо его побледнело. Казалось, он с трудом держался на ногах. На черном пальто, в районе груди, стало расползаться пятно еще более черного цвета. Старый моряк присел на одно колено, а затем завалился набок. «Лекаря!» – закричал император бегущим со стороны пропускного пункта гвардейцам. Келлер бросился к другу отца. Расстегнул пальто. Разорвал красную от крови рубаху. Из огнестрельной раны в груди струилась кровь морского волка. «Так и знал, что помру на суше» – Александр Федорович попытался улыбнуться. «Нет, вы не умрете! Я не допущу!» – зарычал Тобиас и потянулся ко внутреннему карману, чтобы достать палочку. Но контр-адмирал Можайский остановил его руку своей. «Не смей, Тоби!» – прошептал моряк и в уголке его рта появилась кровь: «Это я не допущу, чтобы твой мир был раскрыт. Видишь сколько солдат? Это очень круто изменит твою жизнь, а я этого не желаю. Слышишь меня?». Юноша заплакал. «Не грусти, Тобиас. Я передам от тебя привет отцу» – контр-адмирал Можайский все же улыбнулся и глаза цвета морской волны закрылись навсегда. «Нет!» – Келлер уткнулся лицом в окровавленное пальто старого друга. Он боялся дать волю чувствам, когда вокруг столько людей. Но кто-то положил руку на плечо Тобиаса. «Надо было спасать его» – ласково сказал император: «С управлением государством справился бы и мой брат. Императоров у нас много, Россия – одна. А такие люди, как Александр Федорович, это и есть Россия». Некоторое время монарх молчал. «И все же, граф» – продолжил он: «Вы приняли то решение, которое должны были принять. Решение, продиктованное современными общественными нормами. Поэтому не корите себя. Конечно, боль не уйдет сегодня, не утихнет и завтра, но она уйдет. Я обещаю вам одно. Мы доведем этот проект до конца. Чего бы мне это не стоило, но Жар-птица будет летать. Быть может осознание того, что его мечта сбудется, хоть как-то вас утешит». Послышался топот нескольких пар сапог. «Ваше величество» – начал запыхавшийся солдат: «В ангаре мы нашли настоящего пилота. К сожалению, он мертв. Лазутчик также мертв. При нем найдено это». Император поднялся. «Мне знакомо это оружие. Винтовка Гевер, 88 года, немецкого производства» – угрюмо сказал он: «Поручик, немедля разбейте командирскую палатку. Мне необходимо провести срочное совещание». «Сию минуту, ваше величество» – отчеканил гвардеец и тяжелые сапоги загромыхали обратно.

*****

Тобиас Фон Келлер сидел на самой дальней скамейке из тех, что были спешно расставлены солдатами, и не моргая смотрел на огонь, горевший сейчас в очаге, установленном посреди шатра. Конечно, это не тот зеленоватый огонь, который любит создавать его матушка, и все же, он его успокаивал. Будучи волшебником, юноша, конечно, не верил во всякого рода религии, придуманные нормалами или смердами. Не верил он и в такую субстанцию, как человеческая душа. И тем не менее, после смерти отца и его давнего друга, Тобиас прямо-таки нутром чувствовал, как от его души оторвали два огромных ломтя. Он не смог бы найти иного описания для этого чувства. Внешне, он был совершенно здоров, а вот внутренне – зияющие дыры в его, так называемой душе, в которую он упрямо не верил, отзывались жгучей болью, настойчиво заставляя поверить. Сквозь маленькие квадратные окошки командирской палатки в зал то и дело пыталась проникнуть тьма наступающих сумерек. Но каждый раз отступала перед светом, победно шествующем из центра зала. Глядя на своих спутников, юноша понимал, что все они испытывают чувство вины за то, что не смогли уберечь друга от очередного потрясения. Желваки на лице Александра яростно дергались, словно он только и ищет повода, вцепиться в кого-нибудь. Януш держал руки на коленях, сжимая пальцами свои палочки-рапиры столь сильно, что костяшки на его кулаках заметно побелели на фоне и без того белесой кожи. Скомканная газета «Московский предвестник» маленьким комочком валялась неподалеку от того места, где сидел Гриша. А это, как успел узнать Келлер, являлось несомненным критерием его внутреннего потрясения. Тобиас вздрогнул. Рядом с ним села Софья Нейдгарт. «Знаешь» – сказала девушка: «Когда убили наших родителей, мы с Сашей были совсем маленькими». «Вы потеряли родителей?» – потрясенно спросил юноша: «Прости меня, я не знал». «Конечно, не знал» – улыбнулась волшебница: «И не узнал бы. По крайней мере не от Саши. Это случилось, когда наши мама и папа были в Германии, ездили по делам министерства. Как-то вечером они возвращались домой. В пути их застал сильный ливень. И папа наколдовал зонтик, чтобы уберечь маму от непогоды. Он был уверен, что нормалов рядом не было. Но ошибся. Из переулка вышла толпа нетрезвых молодых людей. Они заметили волшебство. Черную магию. Так они сказали. И забили родителей до смерти». Тобиас был потрясен. «Когда мы узнали об этом» – продолжала Софья: «Саша не проронил ни слез, ни слов. Вот только желваки у него дергались, как сейчас. Он держал эту боль, эту ненависть в себе. И никогда об этом не говорил. Со мной во всяком случае. Но фактически, он вырастил меня. Помогал и оберегал. Учился лучше всех и работал в министерстве, от зари до зари. А вот я училась – так себе. Вечно влипала в истории. И жутко злилась на брата за то, что заставил меня пережить эту боль в одиночестве. Я бесконечно люблю его, но постоянно хочу стукнуть. Как сейчас». Келлер не смог сдержать смешок. «Я это к чему, Тобиас?!» – ее взгляд встретился со взглядом юноши: «Ты не одинок! Помни об этом!». Волшебница взяла Тобиаса за руку и положила голову ему на плечо. Он не мог пожелать лучшего лекарства.

«Итак, что мы имеем?» – открыл заседание император: «Немецкая винтовка Гевер является лишь косвенной уликой, указывающей в сторону Германии. Они поставляют ее целому ряду стран». Государь окинул взглядом присутствующих. «Да и не мог Вилли так поступить. Как вы знаете, у меня в заложницах его двоюродная сестра, оказавшая мне честь, став в начале месяца моей супругой» – пошутил Николай второй. В зале раздались смешки. «Да и в целом, все, что я знаю о Вильгельме, говорит о его жесткой, но взвешенной и последовательной политике» – добавил монарх: «Однако есть ряд дополнительных обстоятельств, о которых мне поведали друзья». Николай Александрович улыбнулся, увидев, как покраснели волшебники. «И эти обстоятельства также тычут незримым пальцем в сторону Германской империи» – подытожил император: «У кого, какие соображения?». Поднялся Григорий Распутин. «Ваше величество» – сказал он: «При нашей короткой встрече, вчера, в стенах Кремля, мы не успели упомянуть еще об одном факте». Гриша запнулся. «Продолжай, Гриша» – поторопил его государь: «Здесь присутствуют люди, посвященные в дела волшебного сообщества, а потому, можешь говорить абсолютно открыто». «Находясь в Санкт-Петербурге, мы внимательно исследовали похищенную палочку Александра Нейдгарта и неопровержимо установили тот факт, что после кражи она побывала во дворце Шарлоттенбург. Это может означать..» – снова осекся Распутин. «Я знаю, что это может означать» – опередил его монарх: «И это в корне меняет дело. Не думаю все же, что подобные инициативы исходят от Вильгельма. Но то, что заговор зреет как минимум в его окружении, становится все более очевидным». Император сделал паузу, давая возможность высказаться остальным. Слово взял Петр Семенович Ванновский. «Ваше величество» – сказал военный министр: «Конечно, наши опасения могут оказаться беспочвенными, однако, в качестве превентивной меры, я бы предложил оперативно усилить наш пограничный гарнизон на границе с Германией». «Поддерживаю» – кивнул государь: «Серьезного усиления в сжатые сроки, как вы понимаете, мы не добьемся. Но частичное подкрепление организовать можем. Какими ближайшими войсковыми соединениями в данном районе мы располагаем?». «Можно перебросить два железнодорожных батальона, охраняющих станцию в городе Калиш, расположенном недалеко от границы» – ответил Ванновский. «Действуйте» – согласился монарх: «Станцию пусть тогда возьмет под контроль местная полиция». «Слушаюсь» – ответил Петр Семенович. «Кроме того» – продолжал император: «Необходимо незамедлительно активизировать расследование по линии Отдельного корпуса жандармов, контроль за которым оставляю за собой. А также по линии центральной канцелярии жандармагов министерства магии. Возглавить данное направление поручаю Янушу Мазуру». Беловолосый волшебник подскочил от неожиданности: «Приложу все усилия, ваше величество, но ведь я оставил ряды..». «Мы живем в России» – прервал его Николай Александрович: «А не в какой-нибудь республике, где высшие чины ежедневно подают прошения об отставке. У нас, когда царь находит нужным уволить кого-то, тогда и только тогда последний уходит со своего поста». «Я не подведу вас!» – громыхнул жандармаг. «Не сомневаюсь» – ответил император: «С этим все. Осталось решить два вопроса. Как вы знаете, в недавней трагедии близ города Поневеж, мы потеряли выдающегося человека, министра магии, Петра Ивановича Яворского. Заменить его будет не просто, скорее даже невозможно, но тем и прекрасна земля русская, что ходят по ней множество достойных ее сынов и дочерей. На эту должность я назначаю Григория Ефимовича Распутина». Гриша не сразу уразумел, чего это так радуются его друзья. Он сидел, погруженный в свои мысли, и что-то интенсивно жевал. Но когда к нему обратились взоры окружающих, волшебник заподозрил неладное и стал озираться по сторонам в попытке установить причину повышенного внимания к своей персоне. «Ты новый министр магии!» – ткнул его локтем Александр Нейдгарт. Как только смысл этих слов проник в сознание Распутина, он пробурчал что-то невнятное, вытаращил глаза и начал наливаться краской. «Подавился!?» – ахнула Софья. Сидевший радом берендей треснул огромным кулачищем по спине Григория Распутина. Из его рта на землю вывалился рыбий пузырь, который мгновением позже раздулся и взорвался прямо под ногами у Гриши, испачкав сидевших рядом людей. «Меня сейчас вырвет» – закатив глаза сказал Александр. Раздался смех. «Ваше величество, прошу прощения» – сказал пришедший в себя Распутин: «Это рыбий пузырь, наполненный сушеными побегами Купины неопалимой. Как известно, это абсолютно негорючее растение. Но если поместить его в рыбий пузырь и подержать во рту, его свойства кардинальным образом меняются». «И вы нам это наглядно доказали» – констатировал император: «Только что». Волшебник снова покраснел: «Благодарю за доверие, ваше величество. Я с радостью принимаю пост». «Вот и славно» – ответил монарх: «И последнее в повестке собрания, но не последнее по значимости. Тобиас Фон Келлер назначается преподавателем в нашу лучшую школу магических искусств Ульген Ойгор в Алтайском крае». «Ваше величество» – неожиданно резко выкрикнул юноша: «Я бы хотел остаться и помочь с расследованием. Я, буду вам здесь полезен». Участники собрания замерли, но государь не обратил внимания на эту выходку молодого волшебника. «Я считаю, что чем выше человек, тем скорее он должен всем помогать. Поэтому ваше стремление похвально» – мягко сказал Николай Александрович: «Однако позвольте заняться делами здесь тем, кто более в них сведущ. Ваше призвание учить, так отдайтесь ему со всем возможным рвением. Можно ли найти профессию более важную, чем учить детей? Не трудитесь и искать. И не того ли хотел ваш отец?». Келлер задумался. «Да, ваше величество, вы совершенно правы. Я отправлюсь в путь, как можно скорее. Спасибо вам!» – юноша воспрял духом. «Полно!» – сказал император: «Да и вот что. Своими назначениями я тут, к сожалению, лишил вас части верных спутников. Однако, если новый министр магии не будет против, мне хотелось, чтобы Александр и Софья сопроводили вас на Алтай и помогли освоиться на новом месте. Кроме того, что-то мне подсказывает, что череда произошедших событий невидимой нитью связана с вами и еще приведет вас в самую гущу событий грядущих. Мне будет спокойнее, если Николай Алексеевич Соболевский также составит вам компанию. Есть возражения?». «Ни малейших, ваше величество!» – ответил юноша. «Прекрасно, тогда вперед!» – подбодрил его государь.

Глава 6. Ульген Ойгор.

24 февраля 1895 года. Кладбище инвалидов, Берлин, Германская империя.

За последние месяцы случилось много всякого. Чего стоит только исчезновение одного из его лучших сотрудников – Вилфрида Кальба. Будучи начальником департамента внешней разведки министерства магии, он провел собственное расследование и не нашел никаких свидетельств, подтверждающих что Кальб вернулся из России. «Мог ли он предать?» – подумал Ланзо Бюлов: «Нет, конечно же, нет!». Но к этому вопросу он вернется позднее, если, конечно, не лишится должности, ведь сейчас ему предстояла встреча с самим министром. Ланзо изрядно побаивался этого человека. Честно говоря, он бы лучше столкнулся сразу с тремя его молчаливыми подручными, вроде этого, как его там называют, «Перст» что ли. Но его вызвал сам Эбергард Фон Герварт. Время и место встречи министр выбрал, что называется, под себя. И вот, посреди февральской ночи, начальник департамента разведки, дрожа от холода, а может и не только, шел по кладбищу инвалидов на Шарнхорштрассе. Не то, чтобы здесь хоронили только калек, как мог бы подумать необразованный обыватель, просто этот погост находился в том самом месте, где ранее располагался Дом инвалидов. Но в 1748 году король Фридрих II, основал на его месте военное кладбище, для героев тогда еще Прусской армии. И быть похороненным здесь, вообще говоря, считалось большой честью. Однако Ланзо такой чести не желал, а потому торопился на встречу с министром, так как понимал, что ему придется держать ответ за неудачу при покушении на жизнь русского царя. Холмистая местность в купе с добрым слоем снега, выпавшим накануне, не позволяли идти так быстро, как он хотел. Ему приходилось бравировать среди хаотично расположенных надгробий и могил, украшенных колоннадами, каменными ангелами, коваными птицами и прочими помпезными атрибутами, сопровождавшими погребение нормалов. Ночную тишину нарушал лишь хруст снега, сопровождавший поступь его тяжелых сапог. Ланзо Бюлов не сразу заметил, как хруст сменился чавканьем. Стало так жарко, что ему даже пришлось расстегнуть свое серое шерстяное пальто в мелкую черную полоску. Начальник департамента внешней разведки обернулся. Буквально в паре шагов позади, лежал снег. А сам он при этом стоял по щиколотку в грязи. В этой части кладбища снега не было, лишь неприглядная сырая земля. Чуть впереди показалась калитка, ведущая в новую часть кладбища. Надпись на ней гласила: «Вечная слава солдатам, отдавшим свои жизни при подавлении Эрфуртского путча 19 февраля 1895 года в Берлине». Ланзо не сильно интересовался делами нормалов, но все же вспомнил, что в 1891 году, в Эрфурте, прошел съезд некой социал-демократической партии, на котором и была принята одноименная Эрфуртская программа, посулившая людям переход от частной собственности на средства производства в собственность общественную. Охваченные идеей расширения прав и свобод, годами бурлившей в умах людей, рабочие берлинских фабрик и заводов, десятками тысяч вышли на улицы города несколько дней назад. Как это часто бывает, бытовые требования, переваренные умами толпы, переросли в требования политические, касающиеся смены власти и общественного строя. Начались волнения, угрожающие перерасти в полный хаос. Для наведения порядка выдвинулся первый гвардейский пехотный полк в составе полутора тысяч солдат. Кровопролития избежать не удалось. Восстание было подавлено. Но в результате, чуть более тысячи гвардейцев, нашли свой покой здесь, на кладбище инвалидов. Не говоря уже о жертвах среди рабочих, коих было в разы больше. Вдруг Ланзо Бюлов почувствовал, как кто-то ухватил его за сапог. Он посмотрел вниз. Из рыхлой почвы торчала ладонь. Длинные серые пальцы удерживали его ступню. От неожиданности начальник разведки резко дернул ногой, высвобождая ее. Однако один из пальцев мертвой руки оторвался и вместе с ошметком грязи прилип к его ноге. Извиваясь, подобно гусенице, палец быстро заполз в сапог к Ланзо. Волшебник молниеносно снял его и вытряхнул палец обратно на землю, с отвращением втоптав его в грязь. Обувшись, начальник разведки решил поскорее убраться отсюда, но распрямившись, чуть не столкнулся с другим человеком. Он был одет в форму первого гвардейского полка. «Что здесь происходит?» – хотел спросить Бюлов, но передумал. Солдат приблизил свое лицо к лицу Ланзо и стал, как будто, принюхиваться. У гвардейца не было глаз, вместо них зияли пустые глазницы, из которых ползли наружу серые черви. Ланзо Бюлов многое повидал в жизни, но все равно с огромным трудом подавил рвотный рефлекс. Волшебник бросился бежать, стараясь не поскользнуться на мокрой земле. У одного из надгробий он заметил человека в плаще с капюшоном. «На помощь!» – крикнул Ланзо и побежал к нему на встречу. Незнакомец повернулся. Черные розы в его ушах сверкали в свете луны. Это был Эбергард Фон Герварт. «Добрый вечер, Ланзо!» – приветливо сказал министр. «Мой господин, это вы? Но что вы?» – пытаясь отдышаться, спросил Бюлов. «Что я здесь делаю?» – улыбнулся Эбергард: «Вы правда хотите знать?». «Нет!» – категорично ответил начальник разведки. «Напрасно, Ланзо, напрасно, а мне вот, очень бы хотелось узнать причину вашего провала?! Почему этот нормал, Николай Романов, все еще жив?» – улыбка исчезла с лица министра. «Мой господин, его спас волшебник, немецкий волшебник, Тобиас Фон Келлер!» – попытался оправдаться Ланзо Бюлов. «Келлер? Любопытно!» – к Эбергарду вернулся его любезный тон. Начальник разведки вздохнул с облегчением. Министр магии стоял молча, поглаживая свою палочку. Ланзо не мог не заострить на ней свой взгляд. Ранее он не встречал подобных ей. Похоже, что палочка, длинною около 16 дюймов, имела сразу два сердечника. Две черные жилы сплелись воедино, образуя нечто вроде косички. На черном, шершавом дереве, из которого была сделана палочка, выступали небольшие шипы, напоминающие шипы на кустах розы. Эбергард так сильно сжал палочку белыми изящными пальцами, что шипы впились в его ладонь. На землю стали падать маленькие капельки крови. Палочка запульсировала и начала светиться в темноте. «Ее нужно кормить» – тихо сказал министр. «Так вы хотели знать, чем я тут занимаюсь?» – Эбергард вдруг развеселился: «Извольте!». Раздался звук ломающихся веток. Ланзо Бюлов вздрогнул. Из-за деревьев показались мертвецы. Десятки погибших солдат. Подволакивая ноги, они окружали Эбергарда и Ланзо. Палочка министра светилась все сильнее. Бюлов готов был поклясться, что в глазах Эбергарда пульсировал тот же свет. «Мне нужен хаос на территории Российской империи. Мне нужна война между Россией и Германией» – министр улыбался. «Я не хочу знать» – робко сказал начальник разведки. «Если потребуется, я развяжу мировую войну. Пусть нормалы истребляют друг друга. Мне дела нет. Их мир все равно падет. Зато мир магов воспрянет. Волшебники всего мира признают превосходство немецкой магии и нашей крови. И преклонятся предо мной. Навечно!» – продолжал Эбергард. «Прошу, не надо, я не хочу знать» – умолял Ланзо. «А для этого мне нужен сущий пустяк! Тот, что хранится в школе Ульген Ойгор!» – министр повысил голос. «Пожалуйста, я не хочу» – голос разведчика дрожал. «А знаешь что?» – улыбаясь спросил Эбергард Фон Герварт: «Ты прав, тебе не нужно это знать! Эрмордрен!». Министр взмахнул сияющей палочкой, и его подчиненный замертво упал в грязь. Мертвецы набросились на него и растерзали тело, принадлежавшее когда-то волшебнику по имени Ланзо Фон Бюлов. Эбергард наблюдал за расправой, стоя чуть в отдалении. Он радовался, как радовался бы отец, наблюдающий за игрой своих детей. Среди деревьев проскользнула тень. «Повелитель?!» – раздался скрипучий голос призрака. «Они сняли охрану станции?» – спросил министр. «Да, господин, как вы и рассчитывали, Николай Романов направил железнодорожные батальоны поближе к границе» – ответил перст. «Отлично! Доставь их на станцию в городе Калиш» – Эбергард ласково смотрел на голодных мертвецов: «И подготовьте осиновые ящики для транспортировки. Только они могут на время усмирить моих детей». Призрак еле заметно склонил голову набок, наблюдая, как встают с земли теперь уже сытые, но все такие же мертвые, гвардейцы. Казалось, что на его сером лице появилось некое подобие ухмылки.

*****

«Так значит школу основал Ульген Ойгор?» – спросил Тобиас. «Совершенно верно» – ответил Александр: «На самом деле волшебника звали Ульген. Он жил более тысячи лет назад и активно помогал местному населению смердов. В те времена не существовало границ между волшебным и неволшебным мирами. Так что Ульген открыто творил чудеса. Лечил болезни, защищал здешние поселения от набегов, менял погоду, чтобы спасти урожай, даже перенаправлял русла некоторых рек. В общем делал многое из того, о чем нам сегодня не приходиться и мечтать. Неудивительно, что обычные люди, живущие в этих местах, стали почитать его, да и по сей день почитают, как некое божество, своего защитника и наставника. Уже при жизни местные жители называли его Ульген Ойгор, что на южно-алтайском диалекте означает Ульген Мудрый». «Да» – поразился Келлер и с некоторой грустью добавил: «Вот у кого явно было чему поучиться». «Волнуешься?» – спросила Софья. «Есть немного» – ответил юноша: «Все же раньше мне доводилось обучать лишь немцев. Надеюсь, что и к вашим ученикам мне удастся найти подход». «На самом деле» – Александр сказал «А», а «Б» решил попридержать. «Что на самом деле?» – заволновался Тобиас. «На самом деле с поиском подхода тебе придется изрядно помучиться» – улыбнулся Нейдгарт: «Страна у нас большая и к тому же гостеприимная. Поэтому в школе учатся не только русские, но и, к примеру, финны, поляки, болгары, сербы. Даже турок можно встретить». «Ой» – довольную ухмылку Александра сменила гримаса боли, когда сестра болезненно ткнула его локтем в бок. «Спасибо, успокоил» – ответил Келлер и глазами поблагодарил девушку: «Я больше переживал из-за предстоящей встречи с директором школы. Не сочтет ли он, что ему меня навязали. Но благодаря твоей поддержке, теперь вот не знаю, чего опасаться больше». «Рад помочь» – выдавил из себя Нейдгарт, с трудом восстановивший дыхание после успешной локтевой атаки сестры. «Не переживай, Тобиас» – громыхнул Николай Соболевский: «Директора беру на себя». Берендей хлопнул Тобиаса по плечу так сильно, что последний едва не вывалился из самодвижущихся саней. Александр и Софья с трудом втянули юношу обратно. «Далеко еще до школы?» – задал Келлер риторический вопрос: «Вот бы добраться туда живым!». Могучий волшебник громко расхохотался.

Все страхи и волнения юноши развеялись подобно предрассветному туману, когда их четырехместные сани с сиденьями, обитыми зеленым бархатом, выкатились на бескрайнюю зеркальную гладь Телецкого озера. Снежные вершины окружающих гор сверкали в свете полуденного солнца. Хвойные леса, раскинувшиеся у их подножия и укрытые белоснежными одеялами, манили своей безмятежностью. Холодный ветер, налетевший с гор, яростно врезался в деревянные сани, норовя их опрокинуть. Но задача оказалась для стихии непосильной, ведь в санях, радостно похохатывая, словно ребенок на карусели, сидел тяжеленный берендей. Тобиас, которому посчастливилось сидеть рядом, покрепче вцепился в подлокотник. Ибо смеющийся волшебник своими мощными плечами невольно выдавливал Келлера из саней. Зато юноша, свесившись набок, с удивлением отметил, насколько чистый и прозрачный лед сковывал поверхность озера. Он без труда различил, как на глубине не менее, а может и более 3 саженей, плавают рыбы, которым не было никакого дела до несущихся по ледяной глади людей. И вдруг юноша резко отпрянул. Из-подо льда на него смотрело бледное лицо девушки. Она улыбалась ему. Ее золотисто-зеленые волосы, чем-то похожие на водоросли, лишь слегка уступали в длине ее хвосту, покрытому серебристыми чешуйками. Русалка, а это несомненно была она, лениво покачивала хвостом, но при этом нисколечко не отставала от стремительно скользящих саней. Юноша не мог отвести взгляд от ее огромных зеленых глаз. Его распирало от желания выпрыгнуть на ходу из саней, расколоть прозрачный лед и окунуться в кристально чистые воды озера. «Водяница, шальная девица! Отвяжись, откатись, в моем дворе не кажись! Ступай в воду глубокую, в подводную траву высокую! Тина под тобою трясись, водяница скорее уймись!» – бормотал Александр, тряся юношу за плечи. Русалка обиженно надула бледные щечки и уплыла прочь. Келлер тряхнул головой: «Что это было?». «Да ничего дружище, ты всего лишь хотел сменить сферу обитания, оставив нас одних на этой бренной земле» – улыбнулся брат Софьи, а его сестра тоненько хихикнула. Тобиас заметил, как ее лицо, тронутое морозом, пылало румянцем. Но мороз ли был тому причиной, он не знал.

«А что это за гора?» – поинтересовался юноша, когда их средство передвижения отдалилось от берега: «Мне кажется или ее силуэт напоминает волка?». Как завороженный, Келлер всматривался в очертания огромного белоснежного зверя. «Так и есть» – подтвердил Александр: «Местные называли эту гору – Перлу. Что на их языке означает – волк. И дело не только во внешнем облике. Когда-то, там обитали волколаки или иначе таежные оборотни. Хотя строго говоря, слово оборотень здесь не очень уместно. Да, раньше они были людьми, но укушенные волколаком, навечно превращаются в волков. Так вот, эти волколаки частенько разоряли людские деревни». «Когда-то? А сейчас их там нет?» – удивился Тобиас. «Сейчас это гора называется Тилан Туу или змеиная гора» – ответил брат Софьи: «Не так давно, может лет сто назад, на этой горе поселился сибирский трехглавый дракон. Он и пожрал всех волколаков. Смердами он не очень интересовался. Больно костлявые. Так что волчьи набеги на людей прекратились, а молва о змее ходит среди них до сих пор, отсюда и нынешнее название». «Опасное местечко» – улыбнулся Келлер. «И я про то» – отозвался Александр: «Пока учился, мы сюда то и дело наведывались». Юноша прыснул. «Да, были времена» – поддался воспоминаниям русский волшебник. «А что дракон?» – спросил Тобиас. «Не знаю» – ответил брат Софьи: «Говорят, издох он. А может улетел. Во всяком случае его давно не видели». Волшебные сани обогнули выдающуюся в сторону озера гору и повернули направо. Здесь, и без того бескрайнее озеро, стало еще шире. В силу возросшей удаленности от них, леса вдоль обоих берегов резко уменьшились в размерах. Казалось, что четверо волшебников несутся по ледяной пустыне, маневрируя среди снежных барханов. И лишь величественные горы возвращали их к действительности. Келлер и представить не мог, что озера могут быть столь огромны. Лишь по прошествии двух часов, когда у юноши зуб на зуб перестал попадать, Александр дернул его за руку. «Почти приехали» – сказал он: «Смотри». Тобиас посмотрел в ту сторону, куда указывал его друг. Бесконечное озеро, наконец, закончилось. В юго-западной его оконечности возвышалась гора, прячущая вершину среди облаков и дающая начало горному хребту, уходящему далеко за горизонт. Крутые, недоступные для обычного человека склоны, ощетинились наклонившимися деревьями и зарослями кустарника, кое-где торчащими из-под снега. Гора имела ребристую структуру. Скальные выступы чередовались со впадинами. По виду гора чем-то напомнила Келлеру исполинское пальто со стоячим воротником, плечами и рукавами. «Красиво, правда?» – спросила Софья. «Ага, как в ателье» – задумчиво ответил юноша. Девушка вытаращила глаза. «Чего он сказал? Какое еще ателье?» – переспросил Александр. «Не видите, что ли?» – ответил Николай Соболевский: «Совсем замерз человек. Вот и думает о шмотках». Тобиас даже разобиделся, что никто не оценил его шутки. «Ну гора, похожа на пальто» – терпеливо объяснил Келлер: «Поняли?». Трое друзей пожали плечами. «Ладно, не важно» – надулся юноша. «Это гора Алтын Туу» – прервал неловкое молчание Александр: «Или золотая гора, как ее еще называют». «А почему золотая?» – заинтересовался Тобиас. «У смердов есть легенда» – ответил брат Софьи: «Один незадачливый охотник, раздосадованный неудачным походом, нашел на одной из горных троп огромный золотой самородок. Решив, что находка обеспечит его на всю жизнь, он совсем позабыл свое ремесло. Случилось так, что в долину пришел голод. Многие умирали. Бывший охотник решил обменять самородок на еду. Но никто из его собратьев не пошел на такой обмен. Обессиливший охотник взобрался на гору и выбросил золото в озеро. А сам, не в силах спуститься, так и умер на вершине. С тех пор гора и озеро зовутся золотыми». «Грустная легенда» – сказал Келлер. «Не то слово. Смерды вообще большие мастаки по части составления грустных легенд» – улыбнулся русский волшебник: «Но истина куда прозаичнее. Некоторое время на этой горе жил сам Ульген. Здесь он экспериментировал над железной рудой, пытаясь превратить ее в золото. А результаты неудачных опытов выкидывал в озеро. Один из таких лже-самородков нашел подслеповатый старый охотник, который затем попытался продать его соседям. Естественно, безуспешно. Уж что, что, а золото смерды всегда и везде отличат». «А чем завершился эксперимент?» – рассмеялся юноша. «Без понятия, об этом история умалчивает. Но это был очень богатый край. Голода здесь уж точно не было» – подмигнул Келлеру Александр: «Так что делай выводы сам». «Непременно» – согласился Тобиас: «Кстати о выводах. Горы горами, но ты говорил, что мы почти приехали. Где же школа?». «Да вот же она, ты разве не видишь? Зря что ли я тебе про золотую гору рассказывал?» – поразился Александр.

Прикрыв ладонью глаза, пряча их таким образом от яркого солнца, Келлер присмотрелся и в результате едва успел подхватить другой рукой чуть не упавшую челюсть. Никогда и нигде он еще не встречал ничего столь величественного. За высокой белокаменной стеной, раскинувшейся у подножия горы, опираясь прямо на отвесную скалу, к ее вершине устремлялся замок, состоящий из пяти ярусов прямоугольной формы. Первый ярус был самым крупным. Каждый последующий уступал в размерах предыдущему. На крыше последнего расположился длинный шпиль с развевающимся знаменем школы, на котором изображалась шестипалая ладонь черного цвета на золотисто-желтом фоне. Как понял Тобиас, замок был выстроен из белого известняка, поэтому он не сразу заметил его на фоне заснеженных склонов. И это несмотря на внушительные размеры постройки. Если высота горы, по-видимому, составляла около двух верст, то высота замка, без учета шпиля, насчитывала не менее ста саженей. Вдоль крепостной стены, отделяющей береговую линию от территории замка и прилегающей, по сторонам, вплотную к скале, юноша насчитал шесть круглых сторожевых башен, высотою в двадцать пять саженей. Каждую башню венчала конусовидная крыша, уложенная блестящей светло-коричневой черепицей. Арочного вида окошки, которыми пестрили все стены замка, играли на солнышке бриллиантовым блеском, подобно кристалликам льда на поверхности окружающего замок снежного покрывала. «Герб школы – это шестипалая ладонь?» – с некоторым сомнением поинтересовался Келлер: «Но почему?». «Считается, что у Ульгена было по шесть пальцев на руках» – просто ответил Александр: «Однако нет никаких документальных свидетельств, подтверждающих эту гипотезу. Опять-таки, есть лишь легенда. Когда великий волшебник впервые взошел на эту гору, он коснулся ее своими двенадцатью пальцами. И в этот момент двенадцать бурных ручьев устремились с вершины вниз, положив начало золотому озеру. Так возникло еще одно прозвище Ульгена, правда уже среди магов – Отец озера. А по количеству горных речушек и был сделан вывод о количестве пальцев». «Итак, шесть пальцев, шесть сторожевых башен, двенадцать ручьев, это понятно. Но если и дальше проводить ту же аналогию, должно быть и шесть ярусов в замке, разве нет?» – рассудил Тобиас. «А вот тут ты ошибся, дружище» – констатировал брат Софьи: «У Ульгена было пять учеников: Сварог, Перун, Стрибог, Велес и Лада. Которые, как не трудно догадаться, стали весьма неплохими волшебниками. В процессе основания школы Ульген утвердил пятилетний цикл обучения. Пять курсов, которые в идеале должны освоить учащиеся. Каждый год обучения посвящен одному из учеников Ульгена, начиная с Лады и заканчивая Сварогом. Студенты первого курса, а их можно называть и так, ведь наша школа имеет статус магической гимназии, учатся на первом ярусе. По окончании года они переходят на второй ярус и так далее вплоть до конца обучения. Как ты, вероятно, заметил, каждый ярус несколько меньше предыдущего. Это символизирует тот факт, что далеко не всем дано перейти на следующий этап обучения. На пятый год, то есть год Сварога, в школе остаются только самые лучшие волшебники. Сестрица моя, к слову, с трудом до пятого уровня дотянула. Да и то стараниями братца. Правда, Соня?». Девушка взмахнула палочкой и в лицо Александра врезался увесистый снежок. Ее старший брат скривил недовольную рожицу. Николай Соболевский снова затряс плечами. Но это не сильно беспокоило Келлера, ведь они были у цели. «Выходит у вас нет деления на факультеты?» – спросил юноша. «Совершенно верно» – кивнул Александр: «Все студенты обучаются в общем потоке. Но при этом имеют возможность выбора факультативных предметов, на которые каждую неделю могут потратить дополнительные десять часов».

Не успели самоходные сани подъехать к воротам замка, как мимо них на огромной скорости пронеслось горящее колесо от телеги. За ним второе. А третье прокатилось так близко, что юноша почувствовал жар, исходящий от него. Вслед за колесами, стоя на летучих досках, улюлюкая пролетели трое студентов. Два парня и девушка. Тобиас посмотрел вверх и увидел, что на склоне горы зажигаются все новые и новые огоньки. «Что это?» – поразился Тобиас. «Точно ведь, масленица же пришла!» – воскликнул Александр: «Пошли скорее в замок. Если поспеем к обеду, отведаешь блинов с русалочьей икрой». Келлер глядел на русского волшебника парой изумленных глаз. «Не пойму, что тебя удивляет?» – усмехнулся брат Софьи: «То, что русалки мечут икру? Или блинов никогда не ел? Да пойдем уже». «А кто такая масленица?» – поинтересовался Тобиас. Софья хихикнула. «Не кто, а что» – снисходительно ответил Александр: «Это название праздника, знаменующего окончание зимы и начало весны. В этот день все, даже смерды, стараются умаслить весну. Пекут круглые лепешки, называемые блинами и символизирующие солнце. Смерды едят их с маслом. Вот несчастные. Ну а нам повезло договориться с русалками. В обмен на двух-трех студентов в год, они поставляют нам свою икру». Юноша вылупился пуще прежнего. «Насчет студентов я шучу» – загоготал русский волшебник. Следом затрясся и могучий берендей. А Софья пыталась сохранить серьезный вид, что у нее не очень хорошо получалось. Келлер вздохнул: «Я уж боюсь спросить про колеса, которые нас чуть не подпалили пару минут назад». «Это традиция» – сказал Александр: «Ученики запускают со склонов горящие колеса. Чье колесо проедет, не упав, дальше всех, того ждет удача весь следующий год. А что для студентов удача? Конечно, успешная сдача экзаменов. Кстати, это работает. Я сам проверял. На третьем курсе мое колесо аж до змеиной горы докатилось. Экзамены, как по маслу прошли». «Иди ты!?» – громыхнул Николай Соболевский. «Ну может не до самой горы. Но на четвертый курс, как нож сквозь масло прошел» – пожал плечами брат Софьи. «Да что ты заладил то с маслом своим?» – рассердилась Софья: «Уже блины, небось, мысленно поедаешь. Пошли, представим Тобиаса директору и в столовую». Пришла очередь юноши рассмеяться.

Когда друзья, наконец, подъехали к высоким дубовым воротам, выкрашенным в темно-коричневый цвет, шестипалая бронзовая ладонь, мертвой хваткой удерживающая правую створку, начала с металлический звоном поджимать пальцы. И вскоре обе половинки тяжелых арочных ворот со скрипом поползли внутрь, пропуская гостей вперед. Попав на территорию школы, четверо спутников оказались в шумной толпе студентов, разодетых в яркие одежды красных и желтых оттенков. Они ходили с бубнами, дули в рожки, плясали и пели песни. Завидев четверых волшебников, несколько учеников взяли их сани в кольцо и стали водить вокруг них хоровод, распевая песню: «Мы по улице идем, масленицу с собой ведем! Ох, она красавица! Всем нам очень нравится! Доставайте из запасов, пирожки и пироги, угощайте нас быстрее, раз уж в гости к нам пришли!». Александр пошарил на дне волшебных саней и достал приличного размера мешок с надписью «Тульские пряники». Забрав заветный мешок, группа студентов разомкнула круг и плавно перетекла обратно в гущу событий. «Где ты пряники смердов-то успел добыть?» – удивилась Софья. «Места знать надо!» – ответил довольный собой Александр: «Кстати пряники смерды пекут отменные. Это надо признать. Жаль, что пришлось с ними расстаться». Пока наши друзья наблюдали за плясками и песнопениями, о правую щеку Тобиаса ударился какой-то предмет, упавший затем ему на колени. Келлер увидел, как на лице Софьи появилась гримаса брезгливости и заподозрил неладное. Опустив глаза, он понял, что на его ноге лежит чей-то окровавленный зуб. Их сани въехали в толпу мальчишек, также одетых в красные и желтые рубахи. Студенты лупили друг дружку голыми руками. Красные били желтых, а желтые – красных. Чуть в стороне, толпа девушек в красных и желтых сарафанах, поверх теплой одежды, радостно визжали, поддерживая ребят. Юноша, в целом, начинал привыкать к тому, что каждый новый день, проведенный в России, будет чем-то его удивлять. И все равно он таращился на Александра, как там говаривал его отец, словно баран на новые ворота. Брат Софьи только пожал плечами. «Традиция?» – спросил Тобиас. «Угу» – просто ответил русский волшебник: «Пушат перья перед девчонками». «А как же дуэль на палочках?» – поинтересовался Келлер. «Палочках?!» – удивился Александр: «Дай им палочки на масленицу, они пол школы разнесут. Наколдовать пару выбитых зубов гораздо проще». «Люблю я масленицу!» – прогремел Николай Соболевский. Друзья прыснули от смеха.

Преодолев, наконец, бурную, красно-желтую реку, в основном благодаря широким плечам берендея, о которые разбивались накатывающиеся волны дерущихся мальчишек, самоходные сани оказались перед главным входом в замок. Массивные двери с полукруглым сводом украшал бронзовый барельеф, изображающий гору Алтын Туу и стекающие с ее вершины двенадцать ручьев. Причем бронзовая вода в прямом смысле слова текла сверху вниз, ниспадая к подножию горы. Миниатюрные бронзовые птицы перелетали с левой двери на правую и обратно. Но не это привлекло внимание Тобиаса. Слева от входа, в некотором отдалении от замка, стояло высокое, не менее пяти саженей, чучело из соломы, несомненно имеющее женские черты. На нем было одето потрепанное белое платье с красным цветочным узором, перетянутое, в районе талии, крепкой бечевкой. Местами порванную юбку украшал желтый фартук с аналогичным рисунком. Кисти рук обозначали набитые сеном красные рукавички, у которых, впрочем, не хватало больших пальцев. Голова чучела представляла собой обычный мешок, также набитый соломой, с не очень ровно нарисованными голубыми глазами и красными губами. Мешковину покрывал желтый платок в грязно-серый горошек, который когда-то, по-видимому, был вполне белым. Из-под юбки странной фигуры, среди соломы, торчали, как догадался юноша, старые учебники, тетради, различного размера свитки и прочая студенческая утварь. «Что это?» – спросил Келлер. «Баба, разве не видно?» – хихикнул Александр и тут же запрыгал на одной ноге, которую успела отдавить ему Софья. «Смотри, как бы тебе пару зубов не пришлось наколдовать!» – грозно сказала девушка. «Ладно, ладно» – подняв руки вверх пробормотал старший брат: «Не думал, что пресловутая женская солидарность распространяется даже на чучело». «Так вот эта… дама» – осторожно продолжил Александр Нейдгарт: «Символизирует зиму. Именно поэтому выглядит, эм.. столь неприглядно. Все началось много лет назад, когда один из учеников Ульгена, по имени Велес, сумел с помощью особого обряда, включающего в том числе и сжигание чучела, остановить зиму. Не образно, а в действительности остановить и, так сказать, подменить ее весной. Как водится, сам обряд не дошел до наших дней, а вот традиция сжигания зимы осталась. Поэтому в среде волшебников этот праздник еще называют Велесов день. Ну а праздничный костер ты вскоре сам увидишь». «О, с удовольствием посмотрю!» – воодушевился Тобиас: «Послушай, а что же там делают учебники и прочее? Не жалко разве?». «Смерды в этот день сжигают разное ненужное старье» – терпеливо пояснил русский волшебник: «А в студенческой среде, так уж повелось, ребята избавляются от своих неудачных работ, тетрадей с плохими отметками, учебников, которые, по их мнению, принесли неудачу. Считается что, расставшись с этим скарбом, ученики смогут начать, как говорится, с чистого листа и будут преуспевать в учебе. Школа относится к этому с пониманием». «Отец озера!» – рявкнул Николай Соболевский, да так, что Софья вздрогнула. Бронзовая вода на входной двери потекла в обратную сторону и вскоре створки открылись наружу. «До сих пор пароль не сменили что ли?» – поразился Александр: «Да уж, заходи кому не лень». Русский волшебник пожал плечами и первым вошел внутрь.

Не успели четверо друзей переступить порог замка, как мимо них на огромной скорости промчался белокаменный куб с высокой трубой. В полукруглом отверстии с лицевой стороны куба горел огонь. А из трубы валил густой черный дым. Позади нее, как на лежанке, с удобством разместились трое студентов. Их лица полностью покрывала черная сажа и оттого глаза и зубы казались прямо-таки неприлично белыми. Мальчишки свистели и улюлюкали, радостно размахивая черными от копоти ладошками, приветствуя вновь прибывших. Но вскоре странное приспособление с грохотом скрылось в одном из помещений первого этажа. «Какие молодцы!» – рассмеялся Александр: «Угнали печку с кухни! Мы часто так делали». «Ну ты-то понятно» – буркнула Софья: «Ты ж у нас постоянно недоедал». «Скажешь тоже» – обиженно сказал старший брат: «Тут чисто спортивный интерес!». «Ну да, ну да» – улыбнулась девушка. «А что за печь?» – поинтересовался Тобиас: «Еще один способ передвижения? На его фоне обычная метла мне кажется простой банальностью». «Нет, нет» – ответил русский волшебник: «Печь вообще придумали смерды. Она используется ими для приготовления пищи и отопления помещений. Но мы ее немного усовершенствовали, поэтому у нас, она не всегда применяется по назначению». Александр снова расхохотался, схватившись за живот. «Прошу прощения» – выдавил он, когда приступ смеха закончился: «Просто вспомнилось, как мы, будучи первокурсниками, обошли пятый курс в гонке на печках. Это было что-то. Пол округи закоптили». Пока брат Софьи предавался воспоминаниям, юноша осмотрелся. Келлер ожидал увидеть нагромождение лестниц и переходов, но внутреннее убранство замка напротив впечатляло своей лаконичностью и простором. Казалось, что здание изнутри является как бы полым. Посмотрев вверх, Тобиас с легкостью разглядел его невероятную высоту. Все пять ярусов. Каждый ярус состоял из восьми этажей. Юноша словно стоял посреди прямоугольной пирамиды. На последующих уровнях пространство внутри нее сужалось. Чем выше, тем меньше его оставалось. Здесь вообще не было лестниц. Все сорок этажей ограничивались по периметру мраморным парапетом зеленоватого цвета. На каждом из них кроме, пожалуй, первого, Келлер заметил множество похожих дверей, очевидно, учебных классов, между которыми переходили толпы студентов. «А как они попадают на другие этажи?» – спросил юноша у Александра. «Они..» – начал было русский волшебник. «Я понял!» – прервал Тобиас своего друга на полуслове: «На всех уровнях есть двери, отличные по цвету от остальных. Это порталы между этажами, верно?». «Все правильно» – кивнул брат Софьи. «На первом этаже дверей почти нет» – продолжал свое исследование юноша: «Выходит, с учетом промчавшейся мимо нас печки, здесь расположена трапезная». «Ну ничего от тебя не скроешь» – улыбнулся Александр. С неподдельным интересом Келлер разглядывал огромные, круглые люстры, которые парили на уровне каждого из пяти ярусов школы и вращались вокруг своей оси. «По 12 тысяч свечей в каждой» – сказал Александр, проследив за его взглядом. «Впечатляет» – ответил Тобиас. Помимо пяти, внушительного размера люстр, внутреннее убранство замка освещалось множеством факелов, размещенных вдоль стен в специальных бронзовых подставках в виде шестипалых ладоней. «Послушай» – вдруг сменил тему юноша: «Неужели никто не падал с такой высоты?». «Конечно, падал» – рассмеялся Александр Нейдгарт: «Но никто не разбился. На замок наложены чары невесомости. Любой, кто упадет или спрыгнет с верхних этажей, плавно приземлится на первом. Кстати, учащиеся этим частенько пользуются. Скоро, между прочим, перемена. И, как ты заметил, не все ученики празднуют на улице. Поэтому пойдем-ка лучше, пока тебя не накрыл студентопад». Друзья рассмеялись. А Келлер чуть не упал, споткнувшись обо что-то, мягкое и… пушистое. Из-под ног на него жалобно смотрели два синих кошачьих глаза. «Ой, котенок» – удивился Тобиас. «Сам ты котенок» – пробасило пушистое существо. Юноша опешил, когда сбитый им с ног, точнее с лап, черный котенок поднялся на задние лапы, отряхнул маленькую сумочку из коричневой кожи, расположенную на поясе, облизал языком пушистую белую грудку, сверкнул в сторону Келлера парой сапфировых глаз и пошел по своим делам. Только сейчас Тобиас заметил, что за плечами маленького существа шелестел столь же маленький коричневый плащ. «Ты бы поаккуратнее, дорогой друг» – улыбнулся Александр: «Коргоруши крайне обидчивы». «Корго… кто?» – удивился юноша. «Коргоруши» – пояснил брат Софьи: «Помнишь Егора Кузьмича?». «Конечно» – кивнул Келлер. «Так вот коргоруши, это его, точнее их, помощники. Посыльные средней руки. Отвечают за мелкую корреспонденцию» – продолжал русский волшебник: «Однако считают свою роль в волшебном мире едва ли не определяющей, а потому весьма восприимчивы к любым нападкам. Поверь. Я проверял. Поэтому будь осторожен. Этот коргоруш теперь точно будет за тобой приглядывать». «И что мне делать?» – нарочито взволнованным голосом спросил Тобиас. «Ну, как минимум, прячь сменную обувь!» – хихикнул Александр. «В каком смысле?» – поразился юноша. «В прямом» – наигранно серьезно ответил брат Софьи: «Кстати, в сообществе коргорушей очень развито чувство солидарности. А их тут вон сколько. Так что сменную обувь прячь хорошо». Келлер намеревался выяснить возможную судьбу своей обуви, но оглядевшись, передумал. Действительно, при беглом осмотре это не бросается в глаза, но коргорушей в замке было впечатляюще много. Сотни уж точно, а может и тысячи. С важным видом, шурша маленькими плащиками, они ходили по этажам и подсовывали белые конвертики под разные двери. При этом, словно специально, путались под ногами студентов, которые в свою очередь, весьма старательно пытались обходить их стороной. «Пойдем, нам пора» – Софья Нейдгарт взяла за руку безнадежно пытавшегося сосчитать число коргорушей Тобиаса и потащила его в сторону золотистой двери. Подойдя ближе к ней, юноша заметил, что на стенах первого, да и не только первого этажей, размещалось множество мозаичных панно, причем подвижных. Элементы мозаики находились в постоянном движении, переворачиваясь и перемещаясь с места на место, каждый раз образовывая все новые и новые картины, касающиеся, как понял Келлер, истории Ульгена и его учеников. Когда друзья подошли к золоченой двери, по левую сторону от нее мозаика как раз сложилась, демонстрируя образ Лады. Это была красивая, молодая волшебница со светлым, будто светящимся изнутри лицом. У нее были длинные распущенные волосы соломенного цвета. Одетая в светло-зеленую, словно сотканную из травы мантию, волшебница стояла на склоне холма, в окружении вековых сосен. Позади нее сверкали бирюзовые воды величественного озера. Руки Лады были обращены к небу, а между ее ладоней, словно полукруглый мостик, раскинулась яркая радуга. Чело волшебницы покрывал бело-зеленый венок из сочных ромашек, словно только что собранных на склоне холма. Тобиас готов был поклясться, что чувствует запах цветов и свежескошенной травы, исходящий непосредственно от панно. Но как бы не хотелось ему задержаться, юноша, вслед за Софьей, нырнул в приоткрытый дверной проем. И в тоже мгновение его тело, словно резиновое, растянулось до невероятных размеров. Верхнюю его часть тянуло куда-то вверх, а нижнюю что-то удерживало внизу. Секундой позже, когда Келлер уже перестал видеть свои собственные ноги, оставшиеся далеко позади, сдерживающая их сила исчезла и Тобиас стремительно полетел вверх. Еще секунду спустя он и его спутники, пройдя через дверь такого же золотистого цвета, стояли у парапета последнего этажа последнего яруса. У юноши мгновенно закружилась голова, стоило ему посмотреть вниз, а потому он счел за благо поскорее догнать друзей, которые уже стояли перед дверью директора.

Она разительно отличалась от остальных дверей в замке. По крайней мере от тех, что уже успел повидать Келлер. Дверной проем, высотою в три саженя, делился на две неравные части. Нижняя часть, большая по размеру, представляла собой двухстворчатую деревянную дверь медно-зеленого цвета. На каждой створке разместились бронзовые солнца, лучи которых вращались навстречу друг другу. Верхняя же часть, меньшая по размеру, но выполненная в тех же тонах, имела округлую форму и являлась небольшим балконом над дверью. Узенький выступ ограничивался чугунными резными перилами грязно-черного цвета, за которыми расположилась невысокая балконная дверь с белой рамой и вставкой из непрозрачного матового стекла. Стеклянная дверь приоткрылась и из-за нее вышел знакомый уже коргоруш с недавно прилизанной грудкой. Грациозно пройдя по перилам, он ловко спрыгнул и мягко приземлился на все четыре лапки рядом с Тобиасом. А затем поднялся на задние лапы и, презрительно посмотрев в сторону юноши, удалился. Александр Нейдгарт занес было руку, чтобы постучать, но за дверью раздался голос: «Войдите!». Шестипалая бронзовая ладонь на левой дверце ожила, и сама повернула ручку. Когда друзья вошли в кабинет директора, Келлер почувствовал, как кто-то схватил его за руку. Но обернувшись, он увидел в углу комнаты лишь пару старых кукол, неподвижно сидящих на полке. Вообще, в помещении не было ничего, кроме лестницы, возможно единственной в замке и ведущей на балкон, множества полок с деревянными и тряпичными куклами, занимавшими все стены вокруг, а также простого письменного стола, за которым сидел сам директор. Он, молча и кропотливо, вырезал маленьким ножичком очередную деревянную игрушку. «Мы, волшебники, совсем разучились работать руками» – сухо сказал директор, не поднимая взгляд: «Держим в руках, в лучшем случае, всего три вещи: палочку, перо и вилку. А ведь от крепости рук зависит и уверенность в обращении с палочкой. Из вялой ладошки ее легко можно выбить простым заклинанием – Отбери. Но вы ведь не из таких, верно? Подойдите». Гости осторожно приблизились. Тобиас прямо-таки нутром чувствовал, что куклы следят за ними. Отчетливо слышал, как они поворачивают свои маленькие головки. От этого по спине юноши даже пробежали мурашки. «Не думаю, что нуждаюсь в представлении» – сказал хозяин кабинета, вставая: «Но все же представлюсь. Зовут меня Михаил Яковлевич Козловский. И я имею удовольствие управлять данным учебным заведением». «Рад знакомству, господин директор. Меня зовут…» – начал было юноша. «Не трудитесь» – прервал его Михаил Яковлевич: «Я навел о вас некоторые справки». В голосе управляющего чувствовалась непоколебимая властность. Он был невысок и худощав. Высокий лоб плавно перетекал в лысую макушку. Остатки седых, коротко остриженных волос, сохранились лишь на затылке и висках. Однако их недостаток с лихвой компенсировали пышные усы и квадратная бородка. Выдающиеся скулы, длинный нос и впалые щеки придавали его образу старческую усталость. Но уверенный голос и твердый взгляд его карих глаз говорили об обратном. Угрюмый вид пожилого директора пытались разрушить причудливо оттопыренные уши, но вряд ли в замке нашелся бы смельчак, желающий пошутить по этому поводу. Нам нем был простой черный пиджак, поверх белой рубахи, и серые брюки, едва скрывающие начищенные до блеска кожаные туфли. Келлер заметил, как мужчина поправил бронзовые запонки в виде шестипалых ладоней, которыми, по всей видимости, очень гордился. Оно и понятно, ведь они, очевидно, демонстрировали то положение, которое он здесь занимал. «Я человек прямой» – продолжал тем же властным тоном директор: «А потому и говорить буду прямо. Мы оба знаем, что вас мне навязали. Но я не склонен делать преждевременные выводы. Тем более, что полученная мною информация говорит, скорее, в вашу пользу. Завтра вы проведете открытый урок в моем присутствии. И тогда я решу, достойны ли вы работать в нашей школе. Устроит это вас?» «Правильно, хозяин» – послышался шепот десятков голосов вокруг. Хотя куклы продолжали сидеть неподвижно. «Полностью с вами согласен» – стараясь сохранить самообладание ответил Тобиас: «Вам меня навязали, лишив меня возможности навязаться к вам самому. Я приехал в страну, которой служил мой отец. И для меня нет большей чести, чем преподавать в ее лучшей школе. Поэтому приложу все усилия, дабы эту честь заслужить». «Хорошо» – кивнул Михаил Яковлевич, явно смягчившись: «Кстати, вам тут письмо». Пожилой директор передал юноше конверт. Келлер несказанно обрадовался, узнав почерк матери. «Благодарю» – коротко сказал он и сунул письмо во внутренний карман камзола. «Ну а теперь отдыхайте» – кивнул директор, давая понять, что аудиенция окончена: «Хорошенько подкрепитесь и ложитесь пораньше. Завтра вы должны показать, чего стоите». «Ну чего ж ты не взял директора на себя, как обещал?» – пожурил Александр Николая Соболевского, когда они вышли за дверь. «Да я лучше бы встретился в лесу со стаей волколаков, чем с толпой этих маленьких, жутких… кукол» – пожал плечами берендей. Тобиас прыснул от смеха.

*****

День клонился к ночи и над лесом, раскинувшемся за широким пустырем, стелилась кроваво-красная закатная пелена, из-за чего новенький, белокаменный вокзал на станции Калиш казался похожим на большой кусочек розовой пастилы. Прямоугольное здание с надстройкой аналогичной формы сверкало высокими окнами в лучах заходящего солнца. Часы на станции как раз пробили пять вечера, когда последний поезд отправился в путь. После чего на вокзале стало пусто и тихо. Лишь десять человек в темно-зеленых мундирах с оранжевой выпушкой и шапках из черной мерлушки с посеребренным гербом Российской империи остались стоять на перроне, укрывшись под навесом главного здания. Правда один из них, пожилой полицейский с пышными седыми усами и лицом, испещренным множеством морщин, уселся верхом на большой серый мешок, коих под навесом было уложено превеликое множество. «Какой закат, а, ваше благородие?!» – меланхолично обратился он к своему командиру. «Степан, ты так и будешь сидеть на этих мешках с солодом?» – улыбнулся ему в ответ молодой поручик с гладковыбритым лицом и темно-зелеными, под стать мундиру, глазами. «А что, присмотрю ваше благородие. Зато купец Синебрюхов мне завтра за это пять рублев обещалси. Да и к тому же в ногах правды нет. Нам ведь тут долго торчать придется». «Твоя правда, Степан» – кивнул командир и закурил папиросу. «Ваше благородие, а дозвольте и мне табачку, для сугреву» – попросил пожилой полицейский. «Конечно, и ребятам раздай» – поручик передал подчиненному пачку Гусарских папирос от табачной фабрики братьев Шапшал. Через мгновение, в наступающих сумерках, зажглись десять оранжевых огоньков. Идеальную тишину внезапно нарушил стук колес. «Что это?» – встревожился Степан: «Последний поезд уже ушел». «Внимание!» – насторожился его командир. На станцию выкатился и плавно остановился аккурат напротив перрона, одинокий товарный вагон. Поручик машинально положил руку на кобуру с револьвером системы братьев Наган. «Федор, иди проверь, что там!» – скомандовал он одному из подчиненных. Высоченный и неповоротливый полицейский, больше смахивающий на медведя, подошел к вагону и отодвинул шарнирную дверь. Заглянув внутрь, он резко отпрянул, а затем повернулся лицом к командиру. Даже в потемках сослуживцы без труда разглядели, как побелело его лицо. «Ваше благородие!» – крикнул Федор: «Здесь что-то не так. Повсюду кровь!». Едва он успел договорить, как из вагона к нему протянулись две серые руки. Раздался хруст. Без видимых усилий зловещие пальцы свернули шею здоровому полицейскому. Федор упал замертво. «К оружию! Укрыться за мешками!» – скомандовал молодой поручик и засвистел в нагрудный свисток, понимая впрочем, что на подмогу рассчитывать не стоит. Оставшиеся полицейские достали револьверы и попрятались за мешки с солодом. Из вагона стали то ли выпрыгивать, то ли вываливаться фигуры в грязных лохмотьях. В чистом февральском воздухе повеяло запахом гнили. Подволакивая ноги, пятеро незнакомцев неспешно зашагали в сторону занявших оборону полицейских. «Огонь!» – крикнул командир последних. Девять выстрелов прозвучали почти в унисон. Но наступающие фигуры, как ни в чем не бывало, продолжали движение вперед. Раздались новые выстрелы. Без видимого эффекта. Когда незнакомцы приблизились, послышалось что-то среднее между рыком и чавканьем. «Упыри, ваше благородие, упыри!» – закричал и начал креститься Степан. Один из мертвецов как раз добрался до того места, где укрылся пожилой полицейский, схватил его, поднял над собой и, дернув руками в стороны, разорвал пополам. Другой мертвец набросился на очередную жертву, вгрызаясь ей в горло. «Огонь! Нужен огонь!» – закричал командир редеющего отряда: «Сашка, знаю фляга с водкой всегда при тебе. Давай сюда». Когда подчиненный бросил ему заветный сосуд, молодой поручик вылил его содержимое на мешок с солодом, достал из кармана спички и поджег. Вместе с владельцем фляги они подняли мешок и швырнули в сторону приближающегося мертвеца. Тот вспыхнул, словно соломенный, но не остановился. Добрался сначала до командира и свернул тому шею, а бедного Сашку повалил на перрон, разорвал руками его одежду и плоть, на уровне живота, и зачавкал, утоляя первобытный голод. Вскоре человеческие крики полностью стихли, уступая место нечеловеческим воплям, знаменующим начало дикого пиршества.

*****

С наступлением ночи на станции Калиш кипела работа. Неизвестные волшебники с помощью заклятий левитации укладывали дергающих конечностями мертвецов в деревянные ящики, в которых те тут же успокаивались. Осиновые короба плавно взмывали в воздух и аккуратно перемещались в вагоны подошедшего состава. Наблюдая за происходящим, на перроне стояла едва различимая в свете недавно зажженных газовых фонарей, призрачная фигура. Мантия существа пульсировала, обнажая длинные щупальца, которые тянулись к свету, жадно поглощая его и заставляя мерцать светильники на столбах. К призраку подошел коренастый волшебник в плаще с капюшоном, из-под которого выглядывала пышная черная борода. «Погрузка почти завершена, мой господин. Груз прибудет в…» – сказал бородач. «Тише» – заскрежетал металлический голос: «Хорошо. Вы отправили один ящик еще из Германии, как я просил?». «Все сделано» – кивнул коренастый волшебник. «Превосходно» – ответил призрак: «Его нужно наказать». «Кого, мой господин?» – спросил бородач, но пожалел об этом, когда бледно-серое лицо с глазами-впадинами заглянуло под его капюшон. Однако лик смерти начал растворяться в окружающей темноте и вскоре призрак исчез окончательно. Волшебник вздохнул с облегчением.

*****

«Ну и как тебе блины с русалочьей икрой?» – спросил Александр, находившийся после обеда в приподнятом настроении. «Волшебно» – соврал Тобиас, вспоминая, как икринки лопались у него во рту, придавая блинам вкус тины. «Кстати, а что за письмо передал тебе директор?» – проявила любопытство Софья: «Ты прям просиял». «Долгожданный ответ от матушки» – улыбнулся юноша. «Тихо» – буркнул Николай Соболевский: «Скоро начнется». Вокруг высоченного соломенного чучела собралась толпа студентов и учителей. Один из преподавателей направил в основание конструкции волшебную палочку и через секунду учебники, тетради и прочие ненужные предметы охватил огонь, к нескрываемой радости собравшихся учеников. Пламя распространялось все выше и выше, пока вся символическая фигура не оказалась в огне. Столб искр устремился в вечернее небо, озаряя холодные стены белокаменного замка. Волна сильнейшего жара заставила толпу отступить, но это не помешало собравшимся начать петь: «Ой, ты, Масленица, обманщица! Обманула, провела, нагуляться не дала! Уходи, зима, ко сну, присылай скорей весну! Прощай, Масленица! Прощай, Масленица! Прощай, Масленица!». Толпа ожила. Кто-то пел и плясал, кто-то водил хороводы. Один из таких круговоротов отделил Софью от друзей, и она оказалась ближе всех к огромному костру. Келлер, по привычке, отыскал ее взглядом и вдруг заметил, как кусок пламени отделился и двинулся в сторону девушки. По мере отдаления от горящего чучела сгусток огня приобретал человеческие черты, если такой термин можно было применить к тому, что находилось внутри него. Оголенные кости, обугленная плоть, догорающие остатки одежды. Вот то, что предстало перед взором Тобиаса. Без сомнений, это был мертвец. И действовать нужно было без промедлений. Но как пробраться к Софье через толпу, думал юноша. Единственный выход – совершить лангер. Но это было крайне опасно, ведь рядом столько людей. В конце концов Келлер решился, понимая, что иначе дорогую сердцу девушку ему не спасти. Хлоп. Тобиас, исчез, прихватив с собой часть ноги стоявшего рядом студента. Раздался крик бедолаги. Юноша возник перед Софьей, увлеченно наблюдающей за очередным хороводом, в тот самый момент, когда костяная рука уже протянулась к ее хрупкой шее. Колдовать было поздно. Келлер машинально выставил руку вперед, защищая собой волшебницу. Горящие мертвые пальцы сомкнулись на его запястье. Рука Тобиаса загорелась, и он завопил от боли, чувствуя, как горит его плоть и ломаются кости. Юноша начал терять сознание. Последнее, что он увидел и услышал, так это то, как из столпы выбежал директор школы, направил в сторону мертвеца палочку и выкрикнул: «Развей!». В следующее мгновение «Тот» обратился в пепел, словно огонь, который давно его охватил, наконец, одержал верх. А Келлер, почувствовав облегчение, провалился в манящее беспамятство.

Глава 7. Игра в кости.

26 февраля 1895 года. Школа Ульген Ойгор, Российская империя.

Открыв глаза, Тобиас решил, что снова лежит под открытым небом и это становится дурной традицией. Но когда взгляд немного прояснился, он понял, что находится в небольшой прямоугольной комнате, стены и потолок в которой выкрашены в нежно-голубой цвет. На стене, слева от него, висел портрет молодого императора, Николая Александровича, в полный рост. Под потолком парила маленькая копия люстры из основного фойе. Десятки огоньков миниатюрных свечей размеренно потрескивали, убаюкивая здешних постояльцев. Их свет отражался в блестящем деревянном паркете, игриво перескакивая с пола на стены. Один из отраженных огоньков попал Келлеру прямо в глаз, заставив окончательно проснуться. Юноша попытался подняться, опершись на обе руки, но тут же завалился назад, почувствовав резкую боль в правой руке. «Вам еще рано вставать» – на Тобиаса смотрело покрытое веснушками улыбающееся лицо молоденькой девушки. «Где я?» – спросил Келлер. «Где вы?» – удивилась незнакомка, одетая в темное платье, белую косынку, с выглядывающей из-под нее рыжей косой, и белый передник с красным крестиком на груди: «В школьном лазарете, конечно». «И давно я тут?» – уточнил юноша. «Второй день» – ласково ответила сестра милосердия: «Вы не помните, что произошло?». «Смутно» – признался Келлер. «Вероятно, сказалось действие настойки из сон-травы» – улыбнулась девушка. «Не слышал о такой» – Тобиас пожал плечами. «О, это замечательный такой цветок, лиловый с желтой сердцевиной. Смерды называют его – Прострел. Это чудесное успокаивающее и снотворное средство, правда слегка притупляющее недавние воспоминания. Но это быстро пройдет» – сказала волшебница, доставая серебряный поднос с какими-то зелеными стручками: «Вот, поешьте, это придаст вам сил». «Что это?» – удивился юноша. «Алтайский горох» – просто ответила сестра милосердия: «Мы выращиваем его на склонах золотой горы. Он очень быстро наполнит ваш организм жизненной энергией». «Надеюсь, он отличается от немецкого?» – смутился Келлер: «А то у меня от него образуются газы». «Ха, подумаешь газы!» – воскликнула девушка: «Его ранил мертвец, а он беспокоится из-за газов. Да кого это волнует вообще?». «Меня!» – раздался голос с соседней койки. Там лежал студент, которому Тобиас случайно отхватил часть ноги. Его смуглое лицо, темно-карие глаза, пухлые губы, которые тот сейчас раздул еще больше, придавая себе важности, а также пышную шевелюру из кудрявых, иссиня-черных волос, юноша вспомнил сразу. «Меня волнует!» – повторил смуглый мальчуган: «Прошу на ночь определить меня в другую палату!». Сестра милосердия закатила глаза и, фыркнув, вышла за дверь. «Прошу прощения» – тихо сказал Келлер: «Мне искренно жаль, что так вышло». «Жаль?!» – удивился студент: «Да я пошутил про газы». «Нет, я про ногу» – настаивал Тобиас. Сосед по комнате от чего-то расхохотался. «Да у меня на пятке такая бородавка была! Бородавище! Никак не мог вывести» – перестав смеяться, ответил мальчишка: «А тут такое чудо! Да и новая нога почти отросла». Ученик начал радостно тыкать голой розовой пяткой в нос Келлера. Пальцы на ноге оказались совсем маленькими. «Ага, пальцы пока не отросли» – весело ответил студент, поймав взгляд юноши: «Кстати меня зовут Тодор Хаджи, я из города Разград, что в Болгарии». «Рад познакомиться!» – ответил Тобиас, у которого словно камень с души упал: «Я Тобиас Келлер, приехал из Германии. Надеюсь, что смогу работать здесь преподавателем». «Здорово! А какой предмет?» – спросил смуглый мальчуган и вдруг спрятался под одеяло. В комнату вошел директор. «Как вы себя чувствуете?» – спросил он, усевшись на край белой, кованой кровати Келлера. «Благодарю! Все хорошо» – ответил юноша: «Только рука немного побаливает». «К сожалению, теперь это навсегда» – угрюмо произнес Михаил Яковлевич: «Вам под кожу попала мертвая плоть. Извлечь ее полностью невозможно. Поэтому рука будет, периодически, болеть. Но я хотел поговорить не об этом». Директор сделал паузу и, выдохнув, продолжил: «Своими действиями вы поставили под угрозу жизни моих учеников. Я понимаю ваши мотивы, но не потерплю подобного впредь. Вам это понятно?». «Да, господин директор» – виновато ответил Тобиас. «Тогда хорошо. Скорее поправляйтесь. Ведь вас все еще ждет открытый урок». Михаил Яковлевич похлопал Келлера по здоровой руке и вышел. «Ну что, ушел кукольник?» – из-под одеяла показались кудряшки Тодора. «Ушел» – кивнул юноша, сразу поняв о ком речь. «Так что преподаете?» – смуглое лицо мальчишки высунулось целиком. «Магические языки народов мира» – с гордостью ответил Тобиас, довольный тем, что первый же знакомый ученик интересуется его предметом. «Ууу, жуть, как интересно» – соврал мальчуган: «Простите, а можно я у вас гороху возьму». Юноша кивнул, а студент тут же схватил несколько стручков и принялся увлеченно их раскрывать, окончательно потеряв интерес к беседе. Расстроенный таким поворотом Келлер пожал плечами и, не придумав ничего лучшего, последовал примеру соседа по комнате. Тобиас схватил первый попавшийся стручок, раскрыл его и тут же бросил, рассыпав горошины по полу. Из стручка ему на живот выскочило маленькое зеленое существо, ростом как раз со стручок и головой, размером с горошину. У него были маленькие черные глазки и вьющиеся зеленые усики. Малюсенькая шапочка, сделанная из цветочного бутона, выглядела очень мило. Юноша улыбнулся крохотному гостю. В ответ раздался тоненький писк, сходный с мышиным, а маленький кулачок грозно затрясся перед носом Тобиаса. Поняв, что ему ничего не угрожает, существо с важным видом забралось в другой стручок, который некоторое время еще дергался на подносе, а потом стих. «Кто это?» – спросил Келлер. «Ахоха» – ответил Тодор Хаджи, пережевывая горох: «Существо безобидное и крайне пугливое». «Пугливое? Что-то я не заметил» – засмеялся юноша. «А, ты про писк и дрожащие кулачки?» – заулыбался мальчишка: «Они так борются со стрессом. Ты только представь, что к тебе в дом залез, например, дракон. Что будешь делать? Да всякие неадекватные вещи». «Вне всяких сомнений!» – прыснул Тобиас. Как вдруг о чем-то вспомнил – ему же написала матушка. Юноша стал судорожно искать свой камзол. Оказалось, что тот висел на стуле, рядом с кроватью. Келлер достал письмо, приподнял подушку и собрался читать. Смуглый мальчуган также привстал на локте, закинул в рот очередную горсть гороха и приготовился слушать. «Вслух читать не буду!» – пожурил его Тобиас. «Ну и пожалуйста, не больно то и хотелось» – деланно обидевшись, мальчишка повернулся на другой бок, прихватив с подноса у юноши еще пару сочных стручков.

Поглядывая боковым зрением за неугомонным Тодором Хаджи, юноша открыл, наконец, конверт и принялся читать: «Милый, Тоби! Сказать, что нам было тяжело, все равно, что не говорить ничего. Но не волнуйся, со мною рядом был Томас. Можно сказать, он не отходил от меня ни на шаг. И со временем, его заботами, мне стало гораздо легче. При этом я нисколько не сомневалась, что отсутствие весточки от тебя, безусловно, имеет под собой объективные причины. Даже сквозь огромное расстояние, разделявшее нас, я явственно чувствовала, что ты думаешь обо мне точно также, как и мы с Томасом думали о тебе. А вот брат твой, как мне кажется, не в полной мере смирился с твоим отсутствием в столь тяжелый для нас период. К слову сказать, он уже отправился в Россию. И, откровенно говоря, мне стоило немалых усилий, чтобы в конце концов выпроводить его, так как он никак не желал оставлять меня одну. Когда ты получишь это письмо, Томас, вероятно, уже прибудет в Министерство магии Российской империи в Санкт-Петербурге. Верю всем сердцем, что в скором времени вам удастся свидеться и вы встретите друг друга, как братья. Я несказанно рада, что ты встретил в России верных друзей. Смею надеяться, что найдешь там и свою любовь! Но, пожалуйста, не забывай и о брате. Непременно расскажи мне, если будет возможность, как прошла твоя встреча с императором и удалось ли ему найти для тебя применение, которое было бы тебе по душе. Бесконечно любящая тебя, Лиза Фон Келлер».

*****

Не прошло и двух дней, а Тобиас уже стоял посреди учебного класса, где на него таращились тридцать пар глаз, принадлежавших ученикам второго курса. В первом ряду сидел уже знакомый ему Тодор Хаджи. Смуглый мальчуган, незаметно для соседей, потихоньку взмахивал палочкой, из-за чего косички белокурой девочки, сидящей у окна, то и дело взлетали над головой. Из трех высоких окон, которые снаружи казались совсем маленькими, в комнату падал яркий свет. Поэтому бедная девочка, сильно щурясь от солнца, безуспешно пыталась найти среди присутствующих в зале источник своего дискомфорта. «Будет непросто» – подумал юноша. Правая рука заметно ныла, но Келлера это беспокоило разве что в самую последнюю очередь. В классе стояли шесть полукруглых столов, по пять мест в каждом. Вместе они образовывали что-то вроде амфитеатра, так как каждый последующий ряд располагался чуть выше предыдущего. На стенах комнаты, выкрашенных в нежный фисташковый цвет, висели портреты всех министров магии Российской империи. Здесь был и Петр Иванович Яворский, интеллигентно поправляющий свои очки с овальными линзами, и даже Гриша, который на фоне более возрастных предшественников, казался совсем ребенком. Тобиас на мгновение улыбнулся. И чтобы скрыть минутную слабость взглянул на потолок, с высоты которого на него взирали двенадцать знаков зодиака, вращающихся по овальной орбите над его головой. Вот стрелец, грозит ему, потрясая луком. А вот водолей, разочарованно покачивает головой, стараясь не расплескать кувшин с водой. И близнецы, которые в едином порыве отвернулись от стоявшего внизу молодого учителя. Послышался тихий скрип отворяемой деревянной двери. В класс вошел директор в компании Софьи и Александра Нейдгартов. Михаил Яковлевич взмахнул палочкой и, вслед за ними, в помещение бесшумно влетели три стула, на которые они с успехом и уселись. «Соберись, тюфяк!» – мысленно пожурил себя Тобиас. «Добрый день, класс» – сказал он уже вслух: «Предмет, который мы будем с вами изучать, называется Языки магии народов мира». В зале раздались отдельные смешки. Юноша приветливо улыбнулся: «Понимаю. Было время, причем не так давно, когда и я отнесся бы к этому вопросу столь же легкомысленно. Но однажды матушка отправила меня на все лето в лагерь для волшебников в Австрии. В нашей группе были волшебники из разных стран. И мы частенько состязались в игре под названием Ухо-Горло-Нос. Никогда не доводилось играть?». Сидящие перед ним студенты единодушно замотали головами. «Я по началу все время проигрывал» – пожал плечами Келлер: «Сейчас покажу почему. Мне нужен один помощник. Тодор, подойди, пожалуйста, ко мне и прихвати свою палочку». Смуглый мальчуган вдруг побелел. «Не бойся» – подбодрил его Тобиас: «Игра абсолютно простая и безобидная. Мы с тобой, по очереди, будем стараться увеличить друг другу уши, горло или нос. Один пытается это сделать, а другой старается парировать. Готов?». «Да» – еле выдавил из себя Хаджи. «Назе!» – произнес юноша, легонько взмахнув палочкой. Тодор только вытаращил глаза, разглядывая как увеличивается его нос, превращаясь в довольно увесистую грушу. Ребята, рядом с которыми сидел Хаджи, загоготали от смеха. «Ауфибен!» – сказал Келлер. Нос его перепуганного ассистента вернул свой прежний облик и размер. «А теперь» – Тобиас похлопал ученика по плечу: «Попробуй увеличить и мне что-нибудь». Глаза мальчугана засверкали, будто звезды, предвкушая сладкую месть. «Увеличете шията!» – крикнул он на болгарском. «Предпазя шията!» – спокойно парировал Тобиас нам том же языке. С ним ничего не случилось, из-за чего мальчишка явно расстроился, ведь он так надеялся застать учителя врасплох заклинанием на родном языке. «Назе!» – в свою очередь атаковал юноша. «Защити нос!» – парировал довольный собой Тодор Хаджи. «Ла нарис!» – не останавливался Келлер. И нос бедного мальчугана вновь увеличился, напоминая теперь большую картофелину. На этот раз смеялся весь класс. «Ануляр!» – произнес учитель и к носу его подопечного вернулся прежний вид. «Благодарю тебя за помощь, Тодор. Извини, что поставил в неловкое положение. К слову, ты быстро уловил суть, попытавшись обмануть меня. Молодец! Возвращайся на место» – сказал Тобиас. «Так какой вывод мы можем сделать из этой демонстрации?» – обратился он ко всем присутствующим. Руку подняла белокурая девочка у окна. «Да» – юноша кивнул. «Знание заклинаний на других языках дает возможность от них защититься» – пропищала студентка тонюсеньким голоском. «Верно!» – согласился Келлер: «Что еще?». «А можно мне?» – подал голос Хаджи. «Конечно, Тодор, говори» – ответил учитель. «Если я правильно понял» – сказал мальчуган: «Парировать заклинание можно на любом языке». «Правильно!» – обрадовался Тобиас: «А как вы думаете, будет ли разница при защите на разных языках? Почему я отразил заклинание Тодора именно на его родном языке?». Студенты молчали. «Ну же, не бойтесь своих догадок! И уж тем более, не стесняйтесь делиться ими со мной!» – подбодрил он учеников. «Возможно» – робко начала девочка у окна: «Защита на языке атакующего будет более эффективной». «Браво!» – принялся аплодировать юноша: «Действительно, если бы я отразил заклинание Тодора, скажем, на немецком языке, то, безусловно, оно бы сработало. Но это не всегда дает стопроцентный результат. Например, вместо раздутой как у жабы шеи, у меня могли вскочить две-три бородавки». Класс снова смеялся. «Поэтому, опираясь на свои знания, нужно стараться выстроить максимально эффективную защиту» – добавил Келлер: «И последний вопрос. Предположим, что Тодор узнал бы, как отразить мое заклинание на немецком. У него бы это получилось сделать? Как считаете?». «Нет» – на это ответил сам Хаджи: «Когда я только начал изучать заклинания на русском языке, то долгое время не мог их применять». «Верно, а почему так? Кто знает?» – спросил молодой учитель. «Потому, что эти заклинания еще не освоила моя палочка?» – осторожно предположил смуглый мальчишка. «Блестяще! Ты совершенно прав, Тодор!» – Тобиас подмигнул ему: «Мне практически нечему вас больше учить!». Дети заулюлюкали. «Вы имеете счастье и огромную честь жить в большой, многонациональной стране! Теперь-то вы понимаете, почему так важно стремиться освоить и другие языки магии?» – спросил преподаватель у класса. «Дааа!» – хором ответили ученики. «Молодцы! Тогда договоримся так. Я буду учить вас. А вы будете обучать новым знаниям свои палочки. Я подскажу вам, как это проще и быстрее сделать. Ну что, приступим, коллеги-учителя?». «Дааа» – одобрительно закричали студенты. «Отлично! Тогда первое домашнее задание будет таким. Разбейтесь вечером на пары и попробуйте поиграть в Ухо-горло-носа! А поможет вам в этом данный учебник. Первая глава содержит весьма обширный набор шутливых заклинаний на разных языках» – Келлер взмахнул палочкой и на столы к его студентам, размахивая страницами-крыльями, устремились книги, еще недавно сложенные стопкой в углу комнаты. С нескрываемым любопытством ребята спешили открыть учебник. В зале поднялся шум. Учащиеся наперебой зачитывали заклинания вслух. Как вдруг кто-то добрался до заклинаний на русском. Естественно, это был неугомонный Тодор Хаджи. «Дымомуха!» – крикнул он, размахивая палочкой. У потолка возникло маленькое черное пятнышко. Звонко жужжа, насекомое стало стремительно летать по комнате. Студенты принялись размахивать учебниками, как предполагаемыми орудиями убийства бедной букашки. Один из соседей Тодора наблюдал за происходящим с открытым, то ли от удивления, то ли от скуки, ртом. Юркое насекомое, почувствовав опасность, резко изменило направление движения и залетело ему прямо в рот. Студент громко икнул и из его ушей пошел густой черный дым, а следом раздался громкий хлопок. Учебный класс затянуло дымом. «Люфтен!» – произнес заклинание Тобиас, и дымовая завеса исчезла. Михаил Яковлевич, Александр и Софья, а также все студенты сидели с лицами, покрытыми сажей. Спустя мгновение абсолютной тишины, студенты вдруг залились неистовым смехом, гогоча и тыча друг в друга пальцами. Келлер, который, вероятно, выглядел сейчас ничуть не лучше, почувствовал себя крайне отвратно. «Можно собирать чемодан» – подумал он. Однако посмотрев на своих друзей, он увидел, что Софья машет ему рукой, Александр тянет большой палец вверх, а директор, поймав его взгляд, коротко кивнул и вышел. «Принят!» – пришла в его голову крамольная мысль. Юноша был на седьмом небе от счастья.

На выходе из кабинета, Тобиаса уже поджидали друзья. К Софье и Александру присоединился Николай Соболевский, который, завидев юношу, принялся хлопать его по плечу. Келлер почувствовал, как от дружеского похлопывания хрустят его позвонки. «Поздравляю вас, господин учитель!» – громыхнул берендей: «Полагаю, это нужно как-то отметить! Что скажите, друзья? Будучи абсолютно уверенным в исходе компании, я занял нам столик у Кота Баюна». «Какого еще Баюна? Мне завтра на работу!» – засомневался новоявленный учитель. «Не говори глупостей, Тобиас. Ты даже не знаешь, от чего отказываешься» – перебил его Александр: «Кот Баюн – это небольшой трактирчик на берегу озера. И такого каштанового пива, как в этом заведении, ты не отведаешь нигде». Юноша посмотрел на Софью, надеясь в ее лице найти поддержку. Но та лишь лукаво улыбнулась, давая понять, что не будет спорить с братом. «Решено» – буркнул Николай и, схватив Келлера в охапку, понесся с ним вместе, словно с плюшевой игрушкой, к ближайшей двери-порталу. Выйдя за стены замка, Тобиас увидел неподалеку внушительного вида, красновато-коричневый терем, срубленный из массивных бревен. Двухэтажное строение, аккуратно выложенное в форме креста на кирпичном цоколе, усложнялось выступающими на уровне второго этажа эркерами, расположенными на четырех торцах здания, а также невысокой башенкой, устроенной в самом центре. Свесы на кровле приковывали к себе взгляд благодаря пропиленному узору в виде дубовой листвы. А фасады терема украшал затейливый рисунок стволов этих могучих деревьев. Прямоугольные окна обрамлялись наличником в форме россыпи желудей. У каждого крыла трактира имелось собственное крыльцо, и друзья подошли к ближайшему из них. На его пороге лежал огромный, размером с доброго волка, кот камышовой расцветки и… читал книгу. Завидев незнакомцев, кот поднял голову и уставился на них большущими, словно чайные блюдца, глазами янтарного цвета. На его слегка вытянутой мордочке, на удивление гармонично сидели маленькие очки с овальными стеклами. Стоило юноше почувствовать, что его нижняя челюсть плавно сползает до уровня плеч, как вдруг кот лениво перевернул языком страницу, а затем заговорил приветливым, прямо-таки певучим, голосом: «Добро пожаловать, судари и сударыня, в трактир имени меня. Позвольте мне вас не провожать. Уж очень интересная книга». Слушать кота Баюна оказалось так приятно, что глаза Келлера немедленно стали слипаться. «А может ну его это пиво?» – зевнул Тобиас: «Так спать хочется». «Угу» – кивнул Александр: «Ложись рядом с котиком. Зря, думаешь, его Баюном кличут? Он тебя мигом убаюкает. А потом слопает!». «Вранье!» – ответил кот, не отрываясь от чтения. Дремота почти сошла на нет, когда друзья затолкали юношу в трактир, отодвинув плюшевую портьеру, находящуюся прямо за дверью. Внутреннее убранство поражало уютом и умиротворенностью. В центре зала, прямо в полу, зияла большая дыра. Внутри нее стоял круглый очаг, в чаше которого горел зеленоватый огонь. Он не источал ни дыма, ни запаха, но благодаря его теплу вокруг волшебного костра росла высокая трава и даже цветы. В помещении пахло зеленью и мокрой землей, навевая мысли о скорой весне. Прямо за очагом развернулась винтовая лестница, уходящая высоко вверх, на второй этаж. На стенах, чередуясь с диковинными коврами, висели картины с изображением пятерых учеников Ульгена. Потолок украшался ажурным переплетением дубовых веток, на которых произрастала живая трепещущая листва. В глубине комнаты, на противоположной от входа стене, висело массивное зеркало в оправе из дубовой коры, сквозь которое то и дело сновали служащие трактира, одетые в белые брюки и рубаху на выпуск с косым воротом. Подпоясаны они были красными ремешками с кисточками того же цвета. У стены, по левую сторону, стояла русская печь, в чьем очаге, потрескивая на невыгораемых углях, горел зеленоватый огонь, аналогичный пламени в чаше, установленной посреди зала. В трактире играла тихая музыка и чей-то мягкий, дивный голос исполнял мелодичную песню: «Как родился Перун – во весь глас вскричал. И от гласа Перуна могучего на Земле горы начали рушиться, зашатались леса, расплескались моря, Мать Сыра Земля всколебалась. Взял тогда Сварог тяжкий молот свой – тяжкий молот свой, да во сто пудов. Стал Перуна баюкать молотом: баю-бай, Перун могучий! Вырастешь большой – женишься на Диве-Додоле! Победишь зверя Скипера!». «А о чем эта песня?» – удивился Келлер. «Один Ульген знает, о чем поет эта птица» – пожал плечами Александр. «Птица? Но голос…» – спросил Тобиас. Брат Софьи не ответил, а лишь посмотрел куда-то вверх. Юноша проследил за его взглядом. На одной из ветвей, изогнутых книзу, сидела крупная птица с разноцветным оперением, цепкими лапами с длинными когтями и головой юной девушки. Ее длинные серебряные волосы в купе с красивым, но бледным лицом и голубыми глазами, контрастировали с розовым румянцем на ее моложавых щечках. «Мне казалось» – начал юноша: «Что ученики Ульгена жили в одно время». «Вот я и говорю, что лишь Ульген знает, о чем она там поет» – ответил русский волшебник: «Птицы Гамаюн живут по нескольку тысяч лет. Кто знает, быть может, они вообще бессмертны. Сами они об этом не очень-то говорят. Ну а проверить никто не смог, сам понимаешь». Келлер рассмеялся. «Ладно, птицы птицами, а одну из их сородичей, причем желательно без человеческих частей тела, я бы сейчас с удовольствием слопал. И вообще, разговоры о птицах, как ты знаешь, пробуждают во мне просто первобытный аппетит» – пожаловался Александр. Теперь загоготал уже берендей, а вдоволь насмеявшись, проводил всех за столик, прямо за печкой. «Эй, половой!» – крикнул Николай Соболевский. «Так у нас называют официантов» – ответила Софья на незаданный вопрос Тобиаса. Не успели друзья рассесться, как к ним подбежал молоденький служащий трактира. Он был высоким и болезненно тощим. Коротко остриженные волосы покрыты испариной. А на кончике длинного тонкого носа красовался выдающийся прыщ. «Что желаете?» – закряхтел половой и наклонился вперед, ожидая услышать заказ. Александр невольно отклонился к окну, где сидел Николай, так как казалось, что прыщ на носу паренька вот-вот коснется его плеча. «Посоветуйте что-нибудь» – пробубнил брат Софьи, стараясь не смотреть на нос полового. «Могу порекомендовать суп из раков с расстегаями, кулебяку с налимьей печенкой и костяными мозгами в черном масле, поросенка, фаршированного гречневой кашей с чагами, самолепные пельмени из кабана со сметаной, утку в соусе из белых грибов, запеченную в хлебном горшочке. Это самые популярные блюда в этом учебном году» – улыбнулся паренек, не замечая, как отползает его клиент. «А напитки?» – спросил берендей, с довольной усмешкой отодвигая Александра от себя. «О, есть замечательная выдержанная медовуха с тыквой и крыжовником, пшеничный эль с березовым соком, ржаное пиво с печеным каштаном, а также гречневое пиво с жареным арахисом» – воодушевился половой. Казалось, он и сам не прочь пропустить бокальчик другой. Софья заказала себе раковый суп и пшеничный эль. Николай предпочел самолепные пельмени и медовуху. Александр выбрал печеную утку и каштановое пиво, которое, к слову, заказал сразу и Тобиасу, не предоставив тому право голоса. Поэтому юноша решил, помимо пива, попробовать кулебяку с печенкой. Служащий трактира мгновенно испарился, сразу после слов о печенке. «Нет, ну вы видели волдырь у него на носу?» – прошептал брат Софьи: «Я все ждал, что он лопнет и выплеснет свое содержимое прямо в меня». «Да что ты пристал к мальчишке?» – буркнула девушка: «Переходный возраст у него. По виду, это третьекурсник. И он, кстати, уже работает. А ты, в его годы, на печке по кухне катался». «Скажешь тоже» – надулся Александр. Келлер и Соболевский прыснули от смеха.

«Хороша кряква!» – меланхолично заявил русский волшебник, когда с уткой было покончено: «Ну, и как тебе каштановое пиво, Тобиас?». «Превосходно!» – объявил юноша: «Слушай, а это правда, что кот Баюн ест людей? Не опасно для студентов такое соседство?». «Не знаю» – улыбнувшись, пожал плечами Александр: «Слухи ходят разные. Один, ну два, студента в год пропадают, конечно. Но доказательств нет!». «А откуда слухи берутся? Не доел что ли кого?» – подметил Келлер. Берендей поперхнулся медовухой. «Да, пес его знает!» – отмахнулся брат Софьи. «Понятно» – расстроился Тобиас. «Нет, я серьезно!» – обиделся Нейдгарт: «Был такой – пес Поюн. Они с Баюном друзья были, не разлей вода. Вот он-то уж про проделки пушистого наверняка в курсе». «И где он сейчас, пес этот?» – оживился юноша. «Не знаю» – русский волшебник зевнул: «Слухи ходят разные». «Ясно, замкнутый круг» – огорчился Келлер. «Скорее информационная пустота» – сумничал Александр. Николай снова поперхнулся: «Ребята, ну честное слово, дайте медовуху допить». Вдруг Тобиас заметил, как Софья с грустью смотрит в окно. Ей, очевидно, изрядно наскучили мужские посиделки. Юноша давно для себя понял, что печаль в глазах этой девушки для него страшнее сотни мертвецов. Он незаметно достал из внутреннего кармана волшебную палочку и тихонько шепнул: «Ландлер». Под сводами трактира заструилась музыка. Невидимая скрипка играла нечто похожее на вальс. Посетители оторвались от своих напитков и закусок, вертели головами, с недоверием поглядывая в сторону птицы Гамаюн. Но даже она смолкла и, закрыв глаза, наслаждалась мелодией. Келлер поднялся из-за стола, поправил камзол и, склонившись, протянул руку Софье: «Сударыня, позвольте пригласить вас на танец». Румянец заиграл на щеках девушки. «Но что это за музыка?» – спросила она: «Похожа на вальс, но не совсем. Не уверена, что знакома с таким танцем». «Это немецкий народный танец – Ландлер» – ответил Тобиас: «В нем нет ничего сложного, он простой и задорный, я вас научу. Если позволите». «Позволю» – любезно ответила волшебница, выбираясь из-за стола. Александр проводил сестру удивленным взглядом, забыв убрать бокал ото рта. Николай заботливо забрал у друга напиток и поставил на стол. А сам подозвал «полового» и заказал очередную порцию медовухи. С виноватым видом юноша взял девушку за руки и стал медленно двигаться по кругу, притоптывая сапогами в такт музыке. Постепенно мелодия ускорялась, как и движения Келлера. Иногда он отпускал Софью, прихлопывая и подпрыгивая. А иногда подхватывал, легонько поднимал вверх и кружил вокруг своей оси. Девушка быстро освоила забавный танец, а вскоре к ним присоединились и другие посетители заведения. Танец окончился под бурные овации и одобрительный свист в адрес Тобиаса и Софьи. «А где ты научился так танцевать, Тоби?» – спросила волшебница, отдышавшись. «Отец научил. Меня и брата. Он очень любил Ландлер. Пока не получил ранение на войне. Хотя и после тоже. Вот только плясать вместе с нами уже не мог. Зато советы раздавал неустанно» – юноша тяжело вздохнул от радостных и горьких воспоминаний одновременно. «Прости, Тоби, что напомнила» – сказала Софья. «О, ничего страшного. Мы не можем не вспоминать о близких, ведь они часть нас самих. Я – это я, но я это и мой отец, и моя матушка, и мой брат. И мои друзья! И, если говорить честно, когда ты рядом, я совсем не страшусь прошлого, а будущего жду с преисполненным сердцем надежд!» – Келлер сам не поверил, что сказал такое. Девушка застенчиво опустила взгляд. «Как мило!» – это сказал незаметно подошедший к ним незнакомец: «Развлекаешься, а, братец?!». «Томас!» – радостно воскликнул юноша и бросился обнимать старшего брата, который отнюдь не проявил взаимного рвения. «Как ты меня нашел? Как добрался?» – участливо спросил Тобиас: «Я смотрю ты постригся и усы сбрил? Беру свои слова назад, тебе не идет, с усами было лучше». Старший брат не оценил шутки. «Найти тебя труда не составило. Спросил у каких-то ребятишек, где тут можно повеселиться. И вот мы здесь» – угрюмо ответил Томас: «А путь мой был нелегок, твоими стараниями кстати! И начался он со смерти отца». «Моими?» – удивился юноша: «Что с тобой, Томас? Я тебя не узнаю». «Да неужели?» – огрызнулся старший брат: «Где ты был, когда наша мать дни и ночи плакала у меня на руках? Где ты был, когда мы хоронили отца? Где ты был, когда мне приходилось работать в министерстве, вести хозяйство и ухаживать за матушкой? Даже письма написать не удосужился!». «Томи, но я ведь» – не желая ссориться, стал оправдываться Тобиас. «Меня не волнуют твои отговорки!» – оборвал его Томас: «Теперь я вижу, чем ты здесь занимаешься». «Простите, но вы все, абсолютно все, неверно истолковываете!» – вступилась за Келлера Софья: «У него просто не было возможности». «А я разве с вами разговаривал? Не суйте свой русский нос в разговор двух немецких мужчин!» – грубо отрезал старший Келлер. Девушка начала задыхаться от возмущения. Томас усмехнулся и в этот момент в его подбородок врезался кулак Тобиаса. Старший брат не шелохнулся, лишь сплюнул на пол кровавый сгусток. Ответный удар Томаса сбил юношу с ног. «Так вот значит как? Предпочел семье местную дешёвку?» – злорадно сказал он. Внутри младшего Келлера бушевал огонь, он набросился на старшего брата, осыпая его ударами кулаков, но Томас их успешно блокировал. Выждав момент, он нанес сокрушительный ответный удар, вложив в него всю силу и вероятно на долго лишил бы младшего брата сознания, если бы его руку не перехватил Николай Соболевский. Не ослабляя хватки одной руки, берендей схватил Томаса за горло другой рукой. Глаза Николая налились кровью, клыки, как будто, увеличились в размерах. Он прижал противника к стене, а затем с силой швырнул на пол. Здесь уже был и Александр, который, засучив рукава, рвался к лежащему на полу старшему Келлеру, но его удерживала сестра. Томас с трудом поднялся на ноги, развернулся и вышел из заведения, ничего не сказав. «Соня, я… Не знаю, что сказать. Прости меня» – дрожащим голосом сказал Тобиас: «Я никогда… Не видел его таким. Не видел эту… Его сторону». «Да что уж там» – улыбнулась девушка: «Это тебе завтра вести урок с этим потрясающим синяком под глазом. А я уж как-нибудь переживу».

Вскоре Александр и Софья ушли обратно в замок. Перед уходом девушка спросила у Тобиаса, не собирается ли он возвращаться. Но юноша вежливо ответил, что еще немного задержится, хотя на самом деле Келлер и сам бы очень хотел сопроводить волшебницу, но побоялся. Уж слишком неловко и слишком виновато он себя сейчас чувствовал, поэтому счел за благо не мозолить ей глаза своим присутствием. На радость Николаю, Тобиас заказал себе бокал каштанового пива, а затем и еще парочку. «Не переживай, Тобиас» – сказал берендей: «Такое бывает. Наломал твой брат, конечно, дров. Вспылил. Но его можно понять. Сколько месяцев это все в нем копилось. А сейчас раз, и выскочило наружу. Это вот, как с пивом, вроде ровнехонько наливаешь, а стоит чуть дернуться и пена через край. Также и в жизни. Вроде все идет своим чередом, но судьба берет тебя за грудки и начинает трясти. Да так, что ты выходишь из берегов. Так что брат твой вернется, и вернется прежним. А Софья, она умница, все поймет и это не встанет между вами». «Но я не… Дело в не в том, что…» – начал бормотать юноша. «Ой, да ладно тебе. Я ж подлец, а не слепец» – Николай затрясся от смеха: «Насчет подлеца, шучу. Просто рифмуется хорошо». «В общем, я по глазам вижу» – продолжал здоровяк: «Как она тебе дорога. Все будет хорошо. Кстати, хочешь синяк твой выведу?». «Да, давай» – пожал плечами Келлер. «Исцели!» – произнес Николай Соболевский, взмахнув палочкой: «Ну вот, как новенький». Тобиас пощупал кожу под глазом, потрогал нос. «И правда, отек сошел» – обрадовался юноша. «А как же, работает профессионал» – улыбнулся берендей. «Господин, учитель» – в разговор бесцеремонно вмешался кто-то третий. Это был мальчишка – половой, который обслуживал их в этот вечер. «Простите, что отвлекаю» – казалось, что прыщ на его носу еще больше набух и покраснел, вероятно, от смущения: «Меня зовут Лазар, Лазар Текели. Родом я из Сербии, город Сомбор. Учусь на третьем курсе». «Очень рад, Лазар, чем могу помочь?» – ответил Келлер. «Не согласитесь ли вы завтра, после занятий, поучаствовать в игре в кости на стороне нашей команды?» – взволнованным голосом спросил студент. «Какие кости? Это какие-то азартные игры?» – удивился Тобиас: «Я в таких не участвую и вам не советую». «Игра в кости!» – берендей стукнул себя по лбу, да так, что казалось, будь на его месте чей-то другой лоб, он бы треснул, как орех. А здоровяк прямо светился от счастья. «Тебе Александр разве не говорил?» – удивился Николай: «Это же ежегодный турнир, знаменующий окончание масленицы. Правильно я говорю, Лазар?». «Правильно» – согласился студент. «Ох жаль, что я не работаю в школе, а то с удовольствием бы поучаствовал» – потирал руки берендей. «А в чем суть турнира?» – поинтересовался юноша. «В Лесу Предгорья, как мы его зовем» – начал объяснять мальчишка: «Живет волшебное существо. Зовется оно – Верлиока». «А, знаю» – воскликнул Николай: «Ростом высокий, об одном глазе, в плечах пол аршина, на голове щетина, на клюку опирается, сам страшно ухмыляется». «Ого, так вот откуда тяга к рифмам» – улыбнулся Келлер. «Куда там, это старинный стишок» – отмахнулся здоровяк. «Но суть это стихотворение передает верно» – подметил Лазар Текели: «Действительно, Верлиока, это одноглазый великан. Тело его покрыто густой черной шерстью, а на лбу сверкает огнем единственный глаз. Говорят, от его жуткой ухмылки люди цепенеют со страху». «По-моему, ты несколько преувеличиваешь, Лазар?» – подмигнул ему Тобиас. «Так говорят» – пожал плечами половой: «В общем, Верлиока – это волшебник среди великанов. То есть он и они, это как мы и смерды. Он ходит по лесу, опираясь на посох, сделанный из костей его же предков. И использует этот посох, как волшебную палочку. Существо это крайне злобное. Крайне. Так вот задача турнира – отобрать у него посох. Победившей команде достается сам посох, ну и некоторые привилегии на годовых экзаменах. А из посоха, в случае победы, мы сможем сделать сердечники для своих новых палочек. Палочки с таким сердечником считаются одними из самых, если не самыми, могущественными. Участвовать могут только студенты третьего курса или старше. И в каждой команде может быть один преподаватель. Все команды уже укомплектованы. А в нашей – не хватает учителя. Если вы не согласитесь, нас завтра снимут с состязаний». «Но почему я?» – удивился Тобиас: «Я только завтра приступаю к работе и многого не знаю о местных обычаях». «Я видел, как храбро вы сегодня действовали. Для нас было бы честью иметь в команде такого отважного наставника» – взмолился Лазар. «Да, Тобиас у нас храбрец» – берендей стукнул кулаком по столу. «И, если честно, все другие преподаватели уже заняты» – еле слышно добавил мальчишка. Естественно, его все услышали. Николай Соболевский схватился за живот, рыдая от смеха. Келлер также искренне захохотал. И вместе со смехом улетучивались его печали. «Я согласен!» – с трудом выдавил он. Счастливый Текели убежал на кухню. «Пожалуй, пора и нам» – сказал Тобиас, вдоволь насмеявшись: «Завтра рано утром занятия, да и вечером, теперь вот, приключения. Надо хорошо выспаться». «Пойдем… Спать…» – не очень отчетливо ответил берендей, который успел опустошить еще один кубок с медовухой, пока юноша справлялся с приступом хохота, а затем, вставая из-за стола, чуть не опрокинул его на Тобиаса. Подойдя к выходу, Келлер вдруг вспомнил о чем-то и вернулся к птице Гамаюн. «Ты ведь все знаешь?» – спросил он ее. «Да!» – просто ответило волшебное создание. «Скажи, если ученики Ульгена жили в одно время, тогда почему в твоей песне Сварог убаюкивает новорожденного Перуна?» – задал юноша вопрос, не дающий ему покоя. «Они жили много раз» – птица повернула голову на бок. «Как это много раз?» – поразился Тобиас. Но Гамаюн не ответила, а просто сунула девичью голову под крыло и, как будто, уснула. Озадаченный Келлер вышел из трактира и вслед за другом направился в замок.

*****

«Что же я тут делаю?» – подумал Тобиас, паря в воздухе над Лесом Предгорья верхом на своей черной летучей доске, которую ему подарил Януш, и наблюдая как студенты из его команды вихрем проносятся над верхушками деревьев в поисках Верлиоки. Все участники были одеты в облегающие штаны и куртки из черной кожи с желтой вставкой в виде шестипалой ладони на груди. Юноша же переодеваться наотрез отказался, предпочтя свой старый камзол. «Я и так еле-еле с доской управляюсь. А в этих доспехах едва ли смогу наклониться, не говоря уже о том, чтобы присесть» – жаловался он еще недавно. Но видя с какой скоростью летают его подопечные, Келлер решил, что вероятно допустил ошибку. «Ладно, сыграем на опыте» – пошутил он про себя. Несмотря на вечернее время, солнце еще светило довольно ярко. Подул теплый ветер и Тобиас даже закрыл глаза от удовольствия. Весна вступала в свои права. Горных вершин коснулось тепло и вниз устремились серебряные ручейки. Но деревья под ними все еще спали, стоя в высокой и плотной снежной перине. Хотя солнечные лучи добрались и до нее, покрыв жесткой коркой из наста, искрящейся на свету благородным бриллиантовым блеском. Благодаря этому густой лес просматривался довольно-таки далеко. Великана нигде не было видно. Зато Тобиас заметил крупного бурого медведя, только что выбравшегося из берлоги. Он неторопливо и вальяжно прошлепал к ближайшему дереву и с удовольствием принялся чесать об него свою спину, покрытую свалявшимся от длительной спячки мехом. Но вдруг раздался глухой удар. Будто с горы на землю упал огромный кусок скалы. И снова удар. Ледяная скорлупа на озере треснула и к его центру побежала, меняя направление, длинная трещина. Еще удар. Невдалеке, над деревьями, в воздух взмыла многочисленная стая черных, как смоль, воронов. Вековые деревья, словно тонюсенькие травинки, раскачивались в такт с глухими ударами, пропуская вперед нечто, чему было тесно в их окружении. Очередной удар. Казалось, что и воздух сотрясался от этих шагов. Юноша не сомневался, что приближался великан. Бурый медведь забыл про свою спину и настороженно принюхивался. Средь ближайших деревьев показалась гора из черного меха. Верлиока поднял вверх кривой посох из пожелтевших костей, слепленных воедино то ли глиной, то ли грязью, а затем с силой опустил его, пронзив бедного медведя насквозь. Единственный глаз великана налился кровью и злобой. Верлиока легонько дернул посохом, отшвырнув крупного медведя, словно какую-то букашку, на добрые сто саженей в сторону. И в этот миг Келлер явственно осознал сколь высоки ставки в этой, безобидной как ему наивно представлялось, игре. Тобиас начал действовать. Он окружал защитными сферами всех студентов, которых видел. А те, в свою очередь, слово стая шершней жарким летом, набросились на великана, осыпая его вспышками из волшебных палочек. Красный глаз Верлиоки судорожно дергался, пытаясь сконцентрироваться на конкретной цели. И вдруг, в порыве ненависти, он ударил посохом о землю. Ударная волна повалила деревья в радиусе десяти саженей. Нескольких студентов, находившихся в этот момент близко к земле, швырнуло вниз. Юноша вздохнул с облегчением, когда они вновь устремились ввысь, его сферы выдержали. Один из преподавателей попытался ослепить великана, но безуспешно, тот лишь отмахнулся посохом. Келлер вздрогнул, когда рядом с ним, неизвестно откуда, образовался Лазар Текели. «Есть ли какие-то идеи, господин учитель? Мы уже все перепробовали» – спросил мальчуган: «Единственное уязвимое место великана, ведь его глаз верно?». «Пока с ним посох, у него нет уязвимых мест. Скажи-ка, Лазар, посох ведь необязательно отбирать, целиком?» – спросил Тобиас. «В правилах об этом ничего не сказано» – пожал плечами студент: «А что?». «Видишь, из чего сделан его посох?» – обратился юноша к подопечному. «Из костей» – просто ответил тот. «Да нет же» – настаивал Келлер: «Чем эти кости скреплены?». «Да грязью какой-то, может глиной» – буркнул мальчишка. «Вот именно!» – воскликнул учитель: «А что будет, если нагреть глину? Она становится и прочной, но и хрупкой одновременно, если по ней хорошенько вдарить». «А, я понял!» – обрадовался Лазар. «Хорошо. Тогда я займусь посохом. И, как только он будет выведен из строя, швырни ему в глаз побольше соли. Сможешь?» – подмигнул ему Тобиас. «Конечно» – улыбнулся студент. «Тогда за дело!» – скомандовал юноша и они вместе спикировали вниз. Пока Верлиока отмахивался от студентов, как от назойливых комаров, Келлер пролетел мимо посоха и, взмахнув палочкой, произнес: «Варме!». Глина, а может и грязь в клюке великана, нагреваясь, стала менять цвет. Увидев Тобиаса, Верлиока в гневе ударил посохом о землю и тот вмиг разлетелся на отдельные косточки. Лазар Текели ринулся к лицу чудища и закричал: «Соли пуд!». Еще до того, как голову великана окутало белое облачко, Верлиока успел взмахнуть кулачищем. Защитная сфера, к счастью, и здесь выдержала, но Лазар упал прямо к ногам чудовища. Ослепленный великан взревел от боли, хватал огромные комки снега и пытался промыть ими единственный глаз. При этом он в бешенстве топал ногами, надеясь раздавить насолившему ему, в прямом смысле этого слова, мальчишку. Келлер и сам не ожидал от себя такой прыти в обращении с летучей доской, когда устремился прямо под мощные ноги, не уступающие в толщине окружающим их деревьям. Ловко бравируя среди частокола из деревьев и лохматых ног, Тобиас подхватил перепуганного мальчишку на руки и полетел прочь от разъяренной громадины. Другие ребята из их команды быстро собрали разлетевшиеся в стороны кости и бросились догонять своего лидера. Отлетев на достаточное расстояние, они услышали вдалеке ужасающий рев разгневанного великана. Студенты заулюлюкали от счастья и опьяненные победой помчались обратно в замок.

Глава 8. Русалий день.

16 апреля 1895 года. Школа Ульген Ойгор, Российская империя.

Шлеп, шлеп, шлеп… Тобиас едва сдерживал смех, глядя как самопарный веник, так его называл Александр, раз за разом охаживал последнего по спине. Надо сказать, что юноша испытывал некоторую неловкость, находясь в бане в компании голых волшебников, пусть даже и друзей. Впрочем, непринужденная атмосфера, дивные запахи хвои и кедровых орехов, царящие в горячем воздухе, а также бочонок гречневого пива, который предусмотрительно притащил с собой русский волшебник, с легкостью компенсировали отдельные неудобства. Брат Софьи вальяжно расположился на подстилке из сена, устроенной поверх деревянной скамьи. Лежа на животе и закрыв глаза от удовольствия, Александр предоставил всего себя в распоряжение дубового веничка, который периодически промачивая себя в медном чане с холодной озерной водой, кропотливо дубасил ярко-алое тело волшебника. На спине Александра, то и дело меняя направление, катались крупные желуди. Николай Соболевский, прислонив могучие плечи к широченным бревнам кедрового сруба, сидел возле печи, сложенной из черного камня. Печка не имела дымоотвода. Это и не требовалось. В ней тихо потрескивал невыгораемый уголь, подогреваемый бездымными дровами из желтого ясеня. Поверх углей игриво плясали язычки зеленоватого пламени. Берендей активно размахивал своими ручищами, делая вид, что дирижирует дубовым веником. А в те моменты, когда веник шлепал Александра по наиболее выдающимся и наиболее красным бугоркам его тела, Николай менялся в лице, корча гримасу отвращения, заставляя Тобиаса бороться с приступами смеха. Сквозь единственное, маленькое, квадратное, да и то запотевшее окошко, расположенное прямо над печкой, в парилку настырно пробивался солнечный свет весеннего апрельского утра. Занятий в школе сегодня не было в связи с празднованием Русалии. Русалий день, так этот праздник называли местные волшебники. Юноша ничего не знал об этом событии, но был рад перевести дух от многочисленных уроков. В последнее время его предмет стал весьма популярен. И многие ученики выбирали его, используя положенные им дополнительные часы. «И каково это, быть таким популярным?» – спросил Александр, не открывая глаз, будто прочтя мысли Келлера: «После того, как ваша команда выиграла игру в кости, от студентов отбоя нет, а, Тоби? Особенно от студенток!». Губы русского волшебника медленно расползлись в самодовольной ухмылке. «Отвечу, когда скажешь, что мы здесь делаем, да еще и в голом виде? В школе же есть индивидуальные ванные комнаты!» – съязвил Тобиас. «Фууу…» – надулся брат Софьи: «Сравнил жо… Прости, седалищный орган, с пальцем. Кому нужны эти ванные, когда вдоль берега озера есть множество замечательных банек? Да студенты только сюда и ходят! Николай, поддай парку, пожалуйста». Не успел берендей зачерпнуть озерной воды и наклониться над печкой, как вдруг кто-то незримый схватил второй ковш, зачерпнул воды и выплеснул ее прямо на угли. Николая обдало раскаленным воздухом. «Какого лешего…» – ворчал он, защищая глаза толстенной рукою. Помещение заволокла паровая дымка. Некто схватил ивовый веник, висящий на стене, и стал охаживать им Александра. Тот вскочил, как ошпаренный, пытаясь схватить руками колючий ивовый веник. Сено хаотично прилипло к телу волшебника, превращая его в волосатое нечто. «А вот вам и леший» – хихикал чей-то низкий и мерзкий голосок. Тобиас подскочил со своего места, вооружившись ковшом и прикрывая причинные места дубовым веником, занял боевую стойку. Берендей вслепую пытался нащупать окно, чтобы выпустить излишки пара, что в конечном итоге ему удалось. Невидимка, хихикая, щипал юношу за самые неожиданные места. Келлер остервенело размахивал ковшом и, видимо, попал в Александра, поскольку с его стороны посыпались ругательства, касающиеся немецкого происхождения Тобиаса. Юноша не обиделся, видя какая вмятина осталась на его ковше. Дымка стала рассеиваться, и юноша мимолетом успел разглядеть маленького, сухощавого старичка с длинной нечесаной бородой, кустистыми бровями и лысой макушкой. Тело его, по-видимому, голое, было покрыто листьями от веника. Старикашка, как угорелый, носился в парной, обливая друзей холодной водой, щипая и шлепая ивовым веником. «А это еще кто?» – завопил Келлер. «Банник!» – ворчал брат Софьи, ощупывая здоровенную шишку на лбу: «Дух-хранитель бани». Русский волшебник с трудом выбрался в предбанник, налил кружку гречневого пива и вернулся в парную. «Вот, отче, испей с нами» – миролюбиво заговорил Александр, обращаясь к шкодливому существу. «Гречневое?!» – старичок сразу успокоился и вылупился на волшебника с кружкой. «Да» – кивнул брат Софьи: «Легкое и прохладное. Окажи честь, отче». «Ну так и быть» – захихикал старичок, выхватил кружку и в один глоток приговорил. Затем вернул кружку, облизнулся, крякнул от удовольствия и был таков. Лишь пара дубовых листьев осталась от него на полу. «Ну дела!» – протянул юноша: «Ванные комнаты в замке точно не лучше будут?». «Молчи уж!» – отрубил русский волшебник. «Ну а серьезно» – не унимался Тобиас: «Это каждая попой… в смысле помывка у вас так заканчивается?». Александр укоризненно посмотрел на берендея, который уже сидел на своей лавке и мирно потягивал большую кружку пива, намекая на то, какой пример они вдвоем подают юному учителю. «Да нет, конечно» – объяснил брат Софьи: «Студенты сразу несут с собой черный хлеб, да крупную соль. И моются спокойно. Моя вина. Позабыл я об этом». Волшебник покачал головой, прикладывая кружку с холодным пивом к посиневшей шишке. «Извини меня за это» – Келлер указал пальцем на лоб своего друга. «Да ерунда» – ответил тот, плюхаясь на скамейку. «Послушай, Николай» – начал юноша, стараясь сменить тему: «А что за шрамы у тебя на груди? Это от когтей?». «С отцом повздорил» – с грустью ответил широкоплечий волшебник, прикладываясь к кружке. «Как же так?» – удивился юноша. Александр тоже навострил уши. «Понимаешь, Тобиас, в большинстве своем, берендеи любят уединение и ревностно его оберегают. И моя семья в этом смысле не исключение. Мы жили в большом тереме в одном из северных лесов. Наше жилище и так-то располагалось в самой глуши, но отец наколдовал еще и обширный лабиринт на подступах к дому. Мне тогда годков было поменьше, чем тебе сейчас. Сам понимаешь, молодая кровь, тем паче медвежья, бурлила во мне. Мне хотелось общаться со сверстниками, и я попросил отца, отпустить меня учиться в Москву». Николай сделал глоток. «Отец не отпустил?» – сочувственно спросил Келлер. «Нет, конечно» – кивнул берендей: «Однажды, гуляя по опушке леса, я встретил волшебника. Чуть старше меня тогдашнего. Мы разговорились. Сдружились. И я пригласил его к нам домой, рассказав, как преодолеть заколдованный лабиринт. Чего уж греха таить, и отцу мне хотелось насолить». «Прогнали выходит его?» – спросил брат Софьи. «Если бы так» – буркнул Николай: «Отец же лабиринт создал. Он сразу узнал, когда мой друг в нем оказался. Там и застал его в облике медведя. Я подоспел вовремя, но…». «Он убил его?» – с трудом выдавил из себя Тобиас. «К счастью, нет» – ответил могучий волшебник: «Но мой друг остался калекой. Ведь раны, нанесенные берендеем, нельзя излечить с помощью магии. Ну а мне от отца достались вот эти шрамы. Куда мне тогда было меряться с его силой». «И что же?» – задал, после паузы, вопрос Александр. «Я сбежал из дому. Уехал в Москву. Отца с тех пор и не видел. Не простил я его, как, собственно, и он меня. Благо хоть мать иногда ко мне отпускает». «Мне жаль» – юноша положил руку на огромное плечо друга. «Да ну, чего там, дела минувших дней» – пожал плечами Николай: «А сегодня праздник, между прочим. Так что не будем поддаваться унынию. Уныние грех, как говорят смерды». «И то верно!» – воодушевился брат Софьи, окатил себя холодной водой и побежал одеваться. «Куда это он?» – с подозрением спросил юноша у берендея. Но тот лишь загадочно пожал плечами.

На улице друзей встречала весна. Дул прохладный еще ветерок, но погода стояла солнечная, а по небу гуляли пушистые облака. Как ни странно, но лед на озере сошел почти полностью, и перед глазами Тобиаса предстала все та же водная гладь, но не холодная и неподвижная, а живая, игривая, искрящаяся на солнце и слепящая глаза. Горы словно проснулись от зимней спячки и вокруг них, всеми красками, заиграла сама жизнь. Из-под редких снежных заплаток пробивались розовые подснежники. Берег озера бережно окутало сиреневое покрывало из цветущего багульника. Сжатые морозным ночным воздухом скалы, теперь же, подогреваемые жарким солнцем, расправляли плечи, устраивая шумные камнепады. С окружающих скал, будоража водную гладь, низвергалось множество водопадов, будто бы в надежде утолить жажду и без того полноводного озера. Казалось, что величественные кедры, охраняющие горные вершины, готовы сорваться и плюхнуться в воду, чтобы насладиться ее живительной силой после долгой зимней службы. Вдоль сиреневых берегов раскинулся целый городок из бань-пятистенок. Деревянные домишки пыхтели облачками белого пара, выпускаемыми из миниатюрных окошек. Ватные клубочки горячего воздуха тут же устремлялись к своим старшим собратьям, неспешно плывущим в небесной синеве, но к несчастью, быстро исчезали, уносимые потоками колкого ветерка. Упоенный видом, юноша обернулся и взглянул на золотую гору. С вершин Алтын Туу катились вниз двенадцать серебряных ручьев. Сверкая в солнечных лучах и подгоняемые горой-хозяйкой, они огибали стены замка, стремясь в объятия великого озера. Николай Соболевский тихонько ткнул Келлера локтем в плечо и, добившись внимания юноши, начал стрелять глазами в сторону Александра. Тобиас, едва устоявший на ногах после дружеского тычка, посмотрел в сторону русского волшебника. Деревянный гребешок сам по себе расчесывал ему волосы, а брат Софьи, тем временем, задорно хлопал себя ладонями по щекам, стараясь придать им больше румянца, хотя после парной и так походил скорее на молоденького поросенка, нежели зрелого мужчину. Келлер хотел было спросить, чего это он распушил перья, как вдруг заметил, что на гладких больших валунах вдоль берега сидят молоденькие девушки в полупрозрачных, словно сотканных из облаков, белоснежных платьицах и увлеченно расчесывают свои, схожие как на подбор, золотисто-зеленые волосы. «Какие у вас крепкие студентки. И как им не холодно?» – подивился Тобиас. «А это и не студентки!» – улыбнулся Александр и двинулся к берегу. «Русалки!» – шепнул берендей. «А где же хвосты?» – спросил юноша с недоверием. «Так ведь русалий день, вот и вышли на берег» – терпеливо объяснил Николай: «Теперь всю неделю так. В воду ни ногой». Подойдя ближе, Келлер узнал в одной из русалок ту самую, которая чуть не скинула его с саней, когда средь снегов они ехали в школу, и мысленно пожурил себя за то, что сразу не признал в этих бледных девушках подводных созданий. «Привет» – сказала она, не размыкая губ. «Привет» – ответил юноша вслух: «Ты не можешь говорить?». «Могу, конечно» – улыбнулась русалка: «Но моего языка ты все равно не поймешь. Проще говорить с твоими мыслями». «Как тебя зовут?» – подогреваемый любопытством, Келлер уселся на крупный камень неподалеку. «Вила» – все также безмолвно ответила девушка. «А меня…» – начал юноша. «Знаю, Тобиас» – опередила его русалка: «Прочла в твоих мыслях». «Забавно» – улыбнулся Келлер: «Среди волшебников, искусство прочтения чужих мыслей требует обширных знаний, кропотливых тренировок, но даже в этом случае результат не гарантирован. Плюс сопротивление…». «Нам редко кто противится» – просто ответила девушка. «Вот я дурак» – подумал про себя Тобиас: «Они же так прелестны, какой олух захочет ставить барьеры». «Спасибо» – Вила мысленно ответила на комплимент и одарила бледной, но от того не менее прекрасной, улыбкой. Юноша покраснел, забыв, что его мысли для нее, как открытая книга. «Послушай, Вила» – сказал Келлер: «От чего при нашей первой встрече ты так манила меня к себе? При этом сейчас я не испытываю никакого желания искупаться». Русалка взглянула на него парой большущих зеленых глаз, в которых как будто читалось некоторое раскаяние. «Мне было скучно» – ответила она. Тобиас опешил: «Скучно?». «А ты посиди всю зиму под ледяной коркой, не так заскучаешь!» – обиделась девушка. «Но ведь я мог утонуть» – постарался оправдать свой вопрос юноша. «Подумаешь» – пожала плечами Вила: «Я бы тебя оживила, жил бы себе в Озерном городе». «Это приглашение?» – улыбнулся Келлер. «Не дождешься!» – буркнула русалка. Тобиас рассмеялся. И вдруг девушка стала сосредоточенно принюхиваться. Бархатистые жабры телесного цвета на ее тонкой шее, которых юноша ранее не заметил, тихонько вибрировали. «Наконец-то!» – обрадовалась Вила. Келлер почувствовал в весеннем воздухе дивный аромат свежей выпечки. «Что это?» – спросил он. «Ржаные пироги с мясом, конечно!» – объяснила русалка: «Уж очень мы на них падки. Не только же вам икру нашу с блинами уплетать. Долг платежом красен». Со стороны замка, прямиком к ним, приближалась гурьба студентов. Девушки в белых рубахах, с венками из подснежников поверх распущенных волос, пели песни и пританцовывали, размахивая алыми льняными платками. Мальчишки же, одетые с иголочки, несли большие подносы с пирогами. Когда одеяло, сотканное из школьников, укрыло берег озера, добрые молодцы с подносами мигом оттеснили Тобиаса от его собеседницы. Юноша не возражал. Он медленно побрел сквозь окружавший его хаос в поисках друзей и вскоре увидел Софью, одиноко стоящую чуть в стороне и смотрящую в бескрайнее водяное зеркало. После ссоры с братом Келлер стал видеться с девушкой значительно реже. Конечно, этому в большей степени способствовала его занятость в учебном процессе, но в тоже время он чувствовал, как они отдались друг от друга, и очень переживал из-за этого. Тобиас начал прокладывать себе путь сквозь толпу, отметив про себя, что делать это без знакомого ему берендея, гораздо труднее. Он почти выбрался и в этот миг услышал у себя в голове: «Держи его, Тобиас, быстрее. В русалий праздник купаться строго запрещено. Лозовик уже пробудился!». «Какой еще Лозовик?» – подумал Келлер. «Да, водяной, наш хозяин. Без нас его некому усмирить. Он голоден. Поспеши!» – ответила русалка в его голове. По какой-то причине юноша уже знал, кого ему надо спасти. Распахнув дверцу, от ближайшей бани отделился полуголый студент. Его некогда белесая, по-видимому, кожа, сейчас пылала краснотой и сильно походила на тельце вареного рака. «Не угодил видно Баннику» – подумал Тобиас. Тощий школьник со светлыми волосами, вздернутым носом и квадратным скуластым лицом озирался по сторонам. Серые глазки на его красном лице судорожно искали ближайший подход к воде. В итоге бедняга, в одних лишь панталонах, покатился, словно валун со скалы, в сторону Софьи. И, едва не сбив ее с ног, плюхнулся в воду. Барахтаясь в холодной воде, размахивая на радостях руками друзьям на берегу и искренне не понимая, чего это все бегут в его сторону, мальчишка улыбался и свистел, надувая красные щеки. Но через мгновение скрылся из виду, оставив после себя лишь круги на воде. Первым в воду за ним бросился Тобиас Келлер. И увидел нечто, опутанное тиной и водорослями. Существо не имело определенной формы. Огромный комок ила, юноша не смог бы описать увиденное как-то иначе, медленно двигался в сторону берега. Цепляясь за камни, вслед за ним по дну волочилась длинная борода из водорослей. В ней, словно в рыбацкой сети, запуталось множество рыб. Некоторые пленницы еще извивались и бились, в надежде освободиться, другие безжизненно повисли, иные же начали разлагаться, оголив кости и внутренности. Из темноты собственного тела, обыскивая воды вокруг себя, существо выпячивало два громадных рыбьих глаза. Вокруг него извивались толстые темно-зеленые щупальца. Две перепончатые лапы, схожие с лягушачьими, только исполинских размеров, уверенно гребли, двигая массивное тело вперед. Одно из щупалец, свернутое колечком, бережно тащило щуплого студента, непреклонно приближая момент его смерти. Мальчишка тужился в тщетных попытках выбраться. В отчаянии он молотил щупальце кулаками, дергался и кусался. Напрасно. Тобиас увидел, как школьник впустил в свои легкие воду, выпуская пузыри, желая поскорее утонуть, лишь бы не увидеть нутра этого пугающего создания. «Огонь! Он боится огня!» – Келлер услышал в своей голове голос русалки. «Кто ж его не боится? Да только где я его возьму? Здесь-то…» – мысленно возмутился юноша. «Думай!» – ответила Вила. Лозовик полностью сосредоточился на бедном студенте, хотя и присутствие Тобиаса не являлось для него открытием. «Соображай!» – злился на себя юноша и вдруг его осенило. Келлер достал палочку. «Лимен» – под водой его речь напоминала бульканье закипающей в чайнике воды. Щупальце, скрутившее студента, застыло на месте. «Баррьире» – Тобиас создал сферу, но не вокруг себя или мальчика, а просто в воде. «Зу Трокнен» – Келлер осушил сферу и наполнил ее воздухом. «Фойер» – воздушный пузырь наполнился огнем. Взмах палочки и раскаленный шар понесся на встречу с чудовищем. Ударившись о бесформенное тело, сфера лопнула и на несколько мгновений Лозовик оказался в огне. Глаза его спрятались под слоем тины и водорослей, а шершавое щупальце разжалось и худощавый студент, не подавая признаков жизни, начал медленно опускаться на дно. «Зумир» – скомандовал юноша и тело мальчишки тотчас оказалось в его руках. Тобиас направил палочку себе под ноги, а затем вылетел из воды с учеником под мышкой, словно камень из пращи. Уложив беднягу на берегу, молодой учитель приложил палочку к его груди и тихонько сказал: «Атмен». Студент дернулся, повернулся на бок и стал громко откашливать воду из легких. Задышав, наконец, свободно, он повернулся на спину и увидел над собой Келлера. «Никогда больше не пойду в баню» – буркнул мальчуган. Юноша улыбнулся: «Как тебя зовут?». «Я Аймо, Аймо Нумми» – ответил студент: «Только пожалуйста, не пишите об этом моим родителям, в Финляндию. Они заберут меня из школы домой, в Алавус. А я не, я не хочу». Губы ученика задрожали, а глаза наполнились слезами, уступая под натиском пережитых эмоций. «Не волнуйся, Аймо. Это останется… между нами» – Тобиас выдал прямо-таки лучезарную улыбку, понимая сколько народу их сейчас окружает. «Дайте одеяло» – крикнул он: «И отведите его в замок». «Спасибо» – услышал юноша в голове, когда Аймо увели. Русалка стояла рядом. «За что?» – улыбнулся Келлер: «Это тебе спасибо за подсказку. Сам бы я не справился. Не представляю, как же вам удается сдержать… Это?». Вила пожала плечами: «Ничего сложного. В русалочьем облике наши железы выделяют много железа, меди и серебра, образуя новые чешуйки взамен старых. Эти вещества каким-то образом успокаивают и его. В такие моменты он питается исключительно рыбой, защищает наш озерный город, даже незаметно помогает людям, случайно оказавшимся в воде, а также наполняет сети рыбаков приличным уловом». «Кто бы мог подумать» – искренне удивился Тобиас. «И все же, в благодарность, мне бы хотелось кое-что сделать для тебя» – продолжала девушка: «Ты в курсе, что русалки обладают даром предвидения?». «Нет, я ничего не знал об этом» – ответил юноша: «Но если и так, то я бы не…». «В скором времени» – мысленно прервала его Вила: «Ты повстречаешь двух чернокнижников. Один из них, заберет жизнь, чтобы отнять. А другой – заберет жизнь, чтобы вернуть». Пока шокированный волшебник, дрожа от холода, пытался переварить смысл этих слов, русалка уже растворилась в толпе, не оставляя шансов узнать подробности. Вдруг кто-то обнял Келлера, согревая теплом. «Ты жив!» – тихо сказала Софья Нейдгарт. «Конечно, куда же я денусь» – ласково ответил Тобиас, слегка приобняв девушку: «Только осторожно, Соня, я мокрый весь». Софья отпряла и, улыбнувшись, взмахнула палочкой: «Согрей!». Одежда юноши мгновенно высохла. «Перестань лезть на рожон, Тоби» – пожурила его девушка: «Здесь много опытных наставников, которые гораздо лучше тебя знают особенности здешних тварей». «Да я не то, чтобы напрашиваюсь» – рассмеялся Тобиас: «Оно само как-то». «Ну и время ты выбрал, чтобы искупаться» – проворчал Александр, который, в компании с Николаем Соболевским, только что подошел: «Наш берендей уже за тобой собрался нырять». «Брехня, медведи ж плавать не умеют!» – слукавил Николай. Пользуясь случаем, юноша рассказал друзьям о том, как ему помогла русалка и о предсказании, которое она ему подарила. «Так себе подарочек» – отрезал брат Софьи. Берендей прыснул от смеха. «Делать нечего» – задумчиво сказал Александр: «Придется наведаться к волхву». «Куда?» – спросил Келлер.

*****

«Долго еще идти?» – канючил берендей. Бумс. Александр запустил в Николая большой сосновой шишкой, которыми была усыпана горная тропа. «Не ной» – осадил его брат Софьи: «Волколаков накличешь». Тобиас с Софьей дружно рассмеялись. «Так ты говоришь, этот Новомир Мурый – волхв?» – спросил юноша: «И что он здесь делает?». «Живет» – пожал плечами Александр. «Я имею в виду, чем он занимается?» – уточнил Келлер. «Всем» – коротко ответил русский волшебник. Юноша поднял брови. «Не обижайся, Тобиас» – продолжил брат Софьи: «Но на этот вопрос и правда тяжело ответить в двух словах. Понимаешь, его называют по-разному. И Старец, и Мудрец, и Лечец. Вот столкнись кто с неизвестным недугом, идут к нему. Сложным заклятьем – тоже к нему. За простым житейским советом тоже порой обращаются к нему». «А ты сам с ним встречался?» – поинтересовался молодой учитель. «Однажды» – кивнул Александр: «Решили мы как-то забраться в кабинет директора, чтобы подменить экзаменационные свитки. Выпили, в общем, настойку расковника. Такое снадобье, по идее, дает возможность открывать любые замки». «И что?» – удивился Тобиас. «А то» – покраснел брат Софьи: «Что у нас открылось все, кроме замков. По началу, у нас расстегивались ремни и пуговицы. Куда не выйдешь, у тебя вечно штаны падают и рубаха нараспашку. Затем у нас открылись… кхм… другие проходы. Когда нас доставили к Новомиру, мы уже начали бредить. Я там такого наговорил… Короче, надеюсь, он меня не помнит». Могучий берендей разразился громким хохотом. Сосновый лес ответил ему гулким эхо, а где-то вдали загрохотал камнепад. Спустя примерно версту, тропинка резко вильнула в сторону, и друзья оказались на сравнительно небольшом уступе в отвесной скале. Прижимаясь одной стороной прямо к горе, гостей встречала распахнутой дверью маленькая неприметная хижина. Опорой для нее служила груда камней из той же скальной породы. Над покрытой мхом односкатной крышей попыхивала сизым дымком кривая труба. Солнечный свет проникал внутрь посеревшего от времени сруба через одно единственное прямоугольное окно с квадратной раскладкой. Осторожно подойдя к краю уступа, Тобиас с интересом посмотрел вниз. Под ними горделиво раскинулся школьный замок. До его шпиля, казалось, можно с легкостью дотянуться рукой. Юноша едва не сорвался, когда недовольное «кар» разнеслось по округе. Крупный черный ворон, усевшись на ветке векового кедра, произраставшего здесь на уступе, пристально наблюдал за чужаками. А следом из хижины послышался голос хозяина: «Входите, входите, я уж Иван-чаю заварил. На Василия не обращайте внимания. Этот дармоед пернатый вечно брюзжит».

Внутри хижины царил полумрак. В каменной печи горел огонь. Сквозь покрытое сажей окно с трудом проникал внутрь естественный свет. Над входной дверью, рогами вверх, висела большая ржавая подкова. Из-под наличника торчали ножи и иглы различной формы и размера. На поверхности их тщательно заточенных лезвий загадочно поблескивал огонь от очага. В центре комнаты расположился круглый стол из потрескавшегося дерева, ножками которому служили бивни или же рога неизвестных Тобиасу существ. Края столешницы мерцали фиолетовым светом таинственных рун. В луже черной жидкости, прямо на полу, лежала обезглавленная тушка петуха. Софья Нейдгарт с отвращением отвернулась. Юноша же обратил внимание на печь, аккуратно сложенную в углу комнаты из отшлифованных до блеска серых камней. В очаге не было ни углей, ни дров, ни сажи, только огонь. И абсолютная чистота. Очевидно, что копоть на окне, дым из трубы и белесая пелена внутри хижины, никак не были связаны с печкой. Над огнем же, подвешенная на цепи, медленно покачивалась сверкающая медная чаша. «Дом без очага вовсе не дом» – словно угадав мысли Келлера, сказал стоящий к ним спиной хозяин: «С очагом обращаться нужно с пониманием. Содержать в чистоте, как содержишь в чистоте свое тело. Если печь хорошо попросить, она и дом сохранит от нечисти всякой и болезнь прогонит и печаль всякую. Чистота в оставшейся части жилища при этом не гарантирована. Ха-ха». Сказав это, волхв, тем не менее, дважды хлопнул в ладоши. Безголовый петух исчез, каменный пол засиял чистотой, а удушливая дымка из комнаты пропала, уступая место запаху древесины и смолы. «Прошу садиться, Иван-чай почти готов» – Новомир обернулся. Это был высокий и худой старик с паутиной морщин на бледном лице. По его впалой щеке деловито ползал паук-крестовик, видимо посчитавший ее своим домом. Белоснежные седые волосы ниспадали аж до пояса хозяина жилища, а борода – до самого пола. Голову мудреца украшал, прижимая волосы к вискам, медный венец в виде обруча из летящих по кругу воронов. Одет он был в простую льняную рубаху и льняные штаны. Ноги закрывали простые белые порты и сандалии. Талию окружал коричневый кожаный пояс, за который старик заправил свою длинную бороду. Позади него, у стены, стоял сучковатый деревянный посох с рукоятью в виде расправившего крылья ворона. За спиной хозяина слышалось странное чавканье. Это старый кожаный сапог, одетый верхом на пузатый медный самовар, старательно и без чьей-либо помощи раздувал угольки в его основании. «Мухояр» – скомандовал Новомир Мурый, и накидка из шерсти запрыгнула ему на плечи. «В моем возрасте сквозняки противопоказаны» – поежившись, улыбнулся хозяин, а входная дверь с грохотом захлопнулась. «Так вы знали, что мы придем?» – решился спросить Тобиас. «Ну, конечно» – пожал плечами волхв: «Кое-какая польза от Василия все же есть». Скрипя суставами, словно несмазанная телега, старец начал усаживаться в кресло, которого не было. Александр бросился вперед, чтобы подхватить гостеприимного мудреца, но его самого чуть не сбил с ног плетеный стул с высокой спинкой, оказавшийся подле хозяина как раз вовремя, чтобы тот с удобством в него приземлился. Тобиас с Софьей с трудом уворачивались от несущихся мимо предметов интерьера. Николай же рассудительно жался к стене, выводя «из-под огня» свое массивное тело. «Мшица ишем» – сказал Новомир, когда гости, наконец, расселись. Из пчелиного улья, устроенного прямо под сводами крыши, налетели дикие пчелы и вмиг наполнили медом четыре глиняные мисочки, появившиеся на столе. Юноша заметил, что каждый раз, произнося заклинание, хозяин дома легонько кивает головой в сторону посоха. «Опаница шерт» – вот и сейчас волхв повторил привычное движение и в сторону самовара полетели маленькие чашечки цвета слоновой кости, отправляясь, по мере наполнения, навстречу гостям. «То есть вы отдаете команды посоху на расстоянии, а он творит заклинания?» – не выдержал Келлер, пребывая в восторге от увиденного. «Ух ты, какой глазастый» – улыбнулся Новомир: «Да, так и есть». «А что за язык заклинаний вы используете? И почему посох так четко все выполняет?» – не унимался Тобиас. «Ну, началось» – с грустью сказал Александр. «Внимание к деталям» – вздохнул старец. «Каким деталям?» – спросил брат Софьи, не уверенный впрочем, что хозяин дома обращается к нему. «Внимание к деталям» – повторил волхв: «Это то, чего не хватало тебе, Александр, когда ты учился в школе. Вот добавь ты тогда в настойку Разрыв-травы или расковника, как вы говорите, две капли отвара Адамовой головы и все бы у тебя получилось. А вот нашему молодому учителю внимания не занимать». Русский волшебник покраснел, а Тобиас, напротив, еще больше воодушевился. «Так вы знаете, что я работаю в школе?» – удивился он: «И что преподаю?». «А как же» – ответил мудрец: «Так вот, отвечая на твой вопрос, юноша, колдую я на древнеславянском языке. А слушается посох его потому, что сильна эта магия, очень сильна. Современная же ворожба, наоборот, слишком проста, а потому слаба. Все эти ваши Согрей, Обвей, Озари, Замри и прочее, ничто, в сравнении с древними заклинаниями. Им еще Ульген Ойгор своих учеников обучал». Келлер буквально дрожал от нетерпения. «Не могли бы вы дать мне несколько уроков?» – взмолился он: «Если же мне будет дозволено составить справочник хотя бы основных заклинаний на этом удивительном языке, я буду вне себя от счастья». «Посмотрим, посмотрим» – ответил Новомир, попивая Иван-чай и поглядывая, из-под кустистых бровей, в сторону Софьи: «Но лучше оставайся внутри себя. А то настоящее счастье проглядишь». Старик поставил чашку: «Так с чем вы пришли ко мне?». Тобиас рассказал мудрецу о пророчестве русалки. Волхв долго молчал, поглаживая бороду. «Чернокнижники или некроманты, как их еще называют, являются адептами темной магии» – начал свой рассказ Новомир: «Считается, что магия эта давно почила в веках. За всю жизнь я подобных колдунов не встречал. Основа их могущества лежала в способности воскрешать недавно умерших и подчинять их своей воле. А иные из них, как говорят, могли поднять из могил даже самые трухлявые останки и наделить их кровью и плотью». «Но если их давно нет» – взволнованно спросил юноша: «О чем же тогда говорила Вила?». «Видишь ли, Тобиас» – продолжил старик: «Русалки редко ошибаются. А значит есть они, некроманты эти. И если так, то встреча с ними ничего хорошего тебе не сулит». «Что же им от меня нужно?» – Келлер совсем поник. «Сие мне неведомо» – пожал плечами мудрец: «Но дам тебе совет один». «Сочту за честь» – немного воспрял Тобиас. «Слыхал я от Василия, что ты костлявый турнир выиграл?» – уточнил волхв. «Это мне повезло» – скромно ответил юноша. «Везет тем, кто везёт» – улыбнулся Новомир: «В общем, каждому победителю достался кусочек от костей Верлиоки. Возьми его и, как можно скорее, посети урок по Механики магии. Этот предмет директор ведет самолично. Он научит тебя, как сделать браслет в помощь палочке твоей. В сердцевине используй кость волшебника-великана. Слыхал я, что браслет оный и от мертвеца защитить может и силу самого чернокнижника ослабить». Гости молчали. «Ну что притихли?» – спросил старец: «Ничего ж пока не случилось». И Келлер поведал хозяину жилища о том, что с мертвецами им уже доводилось встречаться. «Живет в России знаменитый смерд – Дмитрий Менделеев» – после недолгой паузы сказал волхв. «И чем он знаменит? Он знает о нашем мире? Знает как совладать с мертвецами?» – поинтересовался юноша. «Да нет» – ответил мудрец: «Он составил таблицу химических элементов». «А, так он алхимик?» – догадался Тобиас. «Нет» – махнул рукой Новомир: «Таблица эта, не единственное и не главное его достижение. Он создал одно зельеце». «Значит он мастер зелий?» – совсем запутался молодой учитель. «Да нет же. К миру магии он не имеет вообще никакого отношения. Но зельеце это, ну чистая вода по виду. Зато эффект от ее питья весьма любопытный» – пояснил старец. «Да, а какой?» – у Келлера проснулся научный интерес. Александр и Николай также развесили уши. «А вот на-ка, сам попробуй» – хозяин дома хлопнул в ладоши и с одной из полок на стене к ним на стол спикировали грушеобразный графин из горного хрусталя и несколько маленьких рюмочек. «Лучше выдохнуть» – посоветовал Новомир, когда рюмки были наполнены. Софья Нейдгарт лишь пригубила напиток и, морщась, поставила обратно. Юноша же последовал примеру Александра и Николая. Странная вода жгла ротовую полость, горло и самое нутро Тобиаса. Но вскоре жжение прошло и по телу начало разливаться приятное тепло. Когда графин опустел, Келлер уже и не вспоминал ни о каких мертвецах, но где-то в задних мыслях его витала благодарность некоему смерду по имени Дмитрий Менделеев. Правда молодой учитель совсем позабыл, за что ему благодарен и с удовольствием болтал с друзьями. Софья давно ушла, не в силах лицезреть троих окосевших волшебников. А Новомир Мурый, придвинувшись поближе к очагу, ласково поглаживал черного ворона, сидевшего у него на руке.

*****

Кабинет Механики магии являл собой простое прямоугольное помещение с высоким деревянным потолком и белокаменными стенами. Класс хорошо освещался благодаря высоким, почти во всю стену окнам, меж которых выделялись округлые колонны. Вдоль противоположной от входа стены стояли стеллажи с наглядными пособиями для учеников. Полы были усыпаны изрядным слоем деревянной стружки, из-за чего снующие между рабочими столами, установленными в два ряда, студенты оставляли за собой глубокие следы, а то и борозды от переносимых материалов. Столы-парты, за которыми сидели по два, а иногда по три школьника, были сплошь завалены различной волшебной утварью. Здесь находились и светящиеся перья Рарога, и упругие, как струна, волосы Сирина, серебристая чешуя Русалок, пожелтевшие клыки Волколаков, а также белоснежные кости Волота. В специальных ящиках, в проходе между партами, лежали веточки различных видов деревьев, а также заранее заготовленные кружочки, нарезанные из их стволов. Не снятая еще с них кора позволяла без труда определить, из каких пород древесины сделан тот или иной предмет. Не чурались студенты и некоторых приспособлений, заимствованных у смердов, например, пил, коловоротов, трещоток, ножовок, клещей и молотков. И хотя любой мастеровитый волшебник мог легко обойтись без перечисленных инструментов, в этом вопросе бесспорно чувствовалось влияние Михаила Яковлевича Козловского. Директор школы неспешно расхаживал между рабочими столами и по-отечески, со всем вниманием, помогал тем ребятам, которые не справлялись с отдельными орудиями труда. Один курчавый мальчуган с забавным пушком над верхней губой так усердно крутил коловрат, что поджег тем самым березовую ветку, которую собирался продырявить. Огонь мгновенно распространился по столу и если бы не своевременное заклинание «Потухни» со стороны Михаила Яковлевича, то пламя вполне могло перекинуться на опилки, покрывавшие собой весь пол. Студент сидел с перепуганным лицом и опаленным пушком над верхней губой, от которого, строго говоря, осталось лишь несколько черных пятнышек. Директор, несмотря на приписываемую ему строгость, не только не пожурил ученика, а наоборот заботливо похлопал по плечу и показал, в каком темпе нужно вращать инструмент смердов, чтобы добиться нужного результата. Тобиас тихонько сидел на стуле в дальнем углу кабинета. Еще утром, следуя совету волхва, он обратился к Михаилу Яковлевичу и тот любезно пригласил его на урок. Юноша с любопытством наблюдал, как одни ребята с усердием сверлят дырки внутри веточек, как обрезают и шкурят их, кропотливо вырезают рукоять, подгоняя по своей руке, как бережно помещают внутрь будущих палочек сердечники, предварительно обмакивая их в специальном клеевом составе на основе слюны Дрекавака, как запечатывают при помощи обжига слюной дракона отверстие в основании, как смолят, а затем отправляют в сушку свои первые палочки. Не менее интересно было смотреть, как другие ребята вырезают из деревянных кружочков по два колечка, как стачивают неровности, чтобы те удобно сидели на запястье, как скоблят в своих колечках специальные бороздки и укладывают в них сердцевину, а затем, используя ту же клеевую основу, навсегда склеивают две половинки браслета в одно целое, после чего, по аналогии с палочками, аккуратно смолят и сушат свои изделия. Когда дело дошло до покраски готовых артефактов студенты, высунув языки, подбирали себе цвета из принесенных мастером зелий пузырьков. А покончив с покраской, школьники веселой гурьбой бросились к стеллажам, похватали учебники и уселись заговаривать браслеты и палочки, вдыхая в них жизнь. «Глаза и руки» – Келлер даже не заметил, как к нему подошел Михаил Яковлевич. «Это могущественные орудия, данные человеку наряду с умственными и волшебными способностями» – сказал директор. «Пожалуй, Вы правы!» – согласился Тобиас, не в силах оторвать взгляд от искренней радости учеников первого курса, творящих свои первые заклинания при помощи первых палочек. «Так вы хотели сделать браслет с костью Верлиоки?» – спросил Михаил Яковлевич. «Все правильно» – ответил юноша: «Но глядя, как ловко это получается у ваших подопечных, меня снедают сомнения в собственной пригодности для данной задачи». Директор улыбнулся: «Ничего, я помогу. А из чего сделана ваша палочка?». «Пламенный эбен» – с гордостью ответил Келлер. «О» – вскинул брови Михаил Яковлевич: «Это редкий материал. По счастью одна из моих кукол сделана как раз из него». «Нет, нет, я не в праве просить вас» – запротестовал Тобиас. «Да полно вам, юноша, это всего лишь кукла. А зачем, позвольте спросить, вам такой браслет понадобился?» – поинтересовался директор. Келлер поведал ему о совете волхва и о предсказании русалки. «Что ж» – кивнул кукольник: «К старому магу стоит прислушаться».

*****

Михаил Яковлевич и Тобиас Келлер до поздней ночи трудились над браслетом в кабинете директора. «Вроде неплохо» – сказал кукольник, когда дело было закончено. На его столе лежала кукла с круглой дыркой в массивном тельце. Пока Михаил Яковлевич корпел над ней, разбирая на части, юноша готов был биться об заклад, что игрушка гримасничала и грозила деревянными кулачками своему хозяину. Директор же нашептывал ей какие-то заклинания, но какие именно, молодой учитель не смог разобрать. Сейчас же кукольные ручки, ножки, голова и тельце лежали абсолютно неподвижно, а Тобиас держал в руках глянцево-черный браслет с коричневыми и желтыми прожилками под стать своей палочке. «Дааа» – только и смог выдавить Келлер, поглаживая пальцами его гладкую и прохладную поверхность, ощущая его легкость и увесистость одновременно. «Тогда примерьте» – скомандовал Михаил Яковлевич, сгребая в ящик стола оставшиеся части куклы. Юноша надел браслет на правое запястье и почувствовал, как тот наполняется теплом его тела. И вдруг артефакт стал резко сжиматься, жестко сдавив руку владельца. Тобиас вскрикнул от боли, невыносимой и пронизывающей. Не в силах устоять, Келлер присел на колени. Браслет вибрировал, нет, прямо-таки дергал его за руку, будто бы стараясь ее оторвать. «Скользи» – взмахнул палочкой директор: «Снимай его, Тобиас, быстро». Юноша вскинул руку и сковавший запястье артефакт с легкостью соскочил. Еще пару секунд он, как заводной, кружился на полу, а после – стих. «Что, что это было?» – спросил молодой учитель, приходя в себя. «Мертвая плоть» – мрачно ответил директор: «Новомир сказал, что браслет защитит тебя от мертвецов. Вот он и защищал, всеми силами стараясь оттолкнуть, отторгнуть безжизненную частичку внутри тебя». «Но как же мне тогда?» – начал Келлер. «Защититься?» – прервал его кукольник: «Одевай его только в случае опасности, но всегда держи при себе. И, конечно, учись контролировать боль, дистанцироваться от нее». Сказав это, директор вдруг смолк, закрыв глаза. «Лишь черную книгу прочтя» – начал он после некоторой паузы: «Найдешь ты ключ от меня. Но ключ от меня не найдя, открыть тебе книгу нельзя». «О чем это вы?» – Тобиас вылупился на Михаила Яковлевича. «Да вот вспомнил» – пожал плечами кукольник: «В подземелье замка есть дверь, ничем в общем-то неприметная и непримечательная. Просто старая деревянная дверь. Однако с ней связано одно важное обстоятельство». «Какое?» – удивился юноша. «Такое» – ответил директор: «Что никто и никогда, с момента основания школы, эту дверь не открывал. На нее наложено некое заклятье. Многие пытались открыть. Директора, учителя, студенты. Безрезультатно. Дверь раз за разом отвечает одной только надписью. Лишь черную книгу прочтя, найдешь ты ключ от меня. Но ключ от меня не найдя, открыть тебе книгу нельзя». «Но почему вы вспомнили об этом?» – спросил Келлер. «Черная книга!» – воскликнул директор: «И твоя вероятная встреча с чернокнижниками. Не знаю, как и почему, но мне кажется, что череда событий, произошедших с тобой за последнее время, как-то связана с этой дверью. К русалке не ходи». «И никто не догадывается, что за ней?» – поддался любопытству Тобиас. «Говорят» – ответил Михаил Яковлевич: «Что ее запечатал сам Ульген Ойгор. И это не мудрено, ведь он и основал школу. Но сказывают также, что Ульген спрятал там некий свиток, в котором сокрыта чуть ли не тайна бытия». «А кто сказывает?» – поразился юноша. «Да я почем знаю, откуда эти слухи пошли в веках» – пожал плечами кукольник: «Наверное, пес Поюн напел». Директор и учитель рассмеялись.

Глава 9. Волчья гора.

24 июня 1895 года. Школа Ульген Ойгор, Российская империя.

Небо над вершиной Тилан Туу затянуло грозовыми тучами. Гигантские черные мешки набухли от скопившейся в них влаги, норовя лопнуть в любой момент и залить змеиную гору потоками дождя. Причудливые волны гор, надменно загородивших линию горизонта, укрыла собой темно-серая дымка. Июньское солнце, как и положено, встало очень рано. А ночь, тем не менее, не отступала, пользуясь покровительством своих небесных союзников. С высоты в 400 саженей открывался панорамный вид на Золотое озеро, чьи безмятежные черные воды походили сейчас на бездонную расщелину, черную дыру, на поверхности Земли. Не высокая, в целом, гора обладала крутыми подъемами с песчаной поверхностью. Однако торчащие корни деревьев образовали нечто вроде лестницы, ведущей к вершине. Со всех сторон ее окружал безмолвный и густой смешанный лес. Лес молчал, но призрак в мантии, сотканной из окружающей ее тьмы, знал, что не один. Его черные щупальца, упоенные отсутствием яркого света, жадно цеплялись за ближайшие деревья, толкая пульсирующее тело хозяина вперед. Из-за деревьев за ним внимательно следили чьи-то глаза. Десятки и даже сотни глаз. В них не было ничего, кроме первобытной злобы и неутолимого голода. Словно рубины сверкали они средь чернеющей листвы. Вспышка молнии на миг озарила огромные силуэты. А последовавший за этим раскат грома неизвестные существа проводили свирепым, но дружным воем, проникающим в самое нутро. Однако темную фигуру, настырно идущую к вершине, это, по-видимому, ничуть не волновало. Призрак понимал, что без приказа вожака, они не нападут, да и кто они такие, чтобы препятствовать персту судьбы, своей судьбы. Преодолев последний подъем, он столкнулся с тем, что когда-то свело практически на нет популяцию этих, потенциально весьма полезных для его господина, существ. Призрак стоял внутри огромного, вытянутого черепа, длинною в полтора саженя. Прямые белые зубы, напоминавшие скорее гвозди нормалов, плотным частоколом возвышались над поросшей травой челюстью. Самое удивительное, что черепов было три. Извилистые линии из дискообразных шейных позвонков, исходящие от трех рогатых громадин, плавно перетекали в один общий позвоночник, состоящий из массивных кубических позвонков-валунов с длинными отростками, которые, благодаря своей форме и размеру, образовывали своеобразный гребень на спине когда-то могучего трехглавого дракона. Вместе с хвостом, оканчивающимся булавой с толстыми шипами, длина змея составляла, по всей вероятности, около девяти саженей. Позади исполинского скелета, на троне из драконьих ребер, сложенных в форме чаши, восседал предводитель волколаков. Красные, налитые кровью глаза, внимательно и жадно следили за темной фигурой, пожаловавшей в его владения. Хлюп, хлюп, хлюп. Зловонная, тягучая слюна медленно капала, ударяясь о камни, с обнаженных желтых клыков. Бесхвостая массивная туша черной масти волка возвышалась над землей на добрые два саженя, откидывая, впрочем, по склону горы человеческую тень, отчетливо заметную в свете редких грозовых вспышек. Поднявшийся ветер играл затейливую мелодию, проникая в пустые человеческие черепа, повисшие, в виде ожерелья, на груди осклабившегося зверя. Мускулистые задние лапы, изогнутые на человеческий манер, коленями вперед, нетерпеливо ерзали, скрежеща острыми когтями по камням в основании трона. Остроконечные стоячие уши существа едва заметно дернулись в сторону леса. Из-за ближайших деревьев выходили другие волколаки, лишь немногим уступающие в размерах своему вожаку. Некоторые из них шли на задних лапах, опираясь на толстенные древка копий с наконечниками из драконьих зубов. Иные же, аккуратно передвигались на четвереньках, принюхиваясь к незваному гостю и постепенно окружая его. «Зачем пожаловал?» – то ли прорычал, то ли сказал вожак волколаков. «Вы ведь получали весть от моего повелителя?» – раздался скрипучий металлический голос призрака. «Получали» – волколак облизнулся: «А вестника съели». Стая одобрительно зарычала, тряся загривками, изображая некое подобие смеха. «Сегодня!» – холодно произнес перст судьбы. «С чего ты взял, что мы будем исполнять твои приказы?» – оскалился предводитель волков. «Если честно, я сторонник не убеждения, а принуждения» – проскрипел призрак: «Однако мой господин просил напомнить, что именно он посоветовал вам подсунуть дракону тушу сородича, отравленную ядом Бременской виверны». Вожак стаи ответил не сразу: «Но почему замок? Там лишь костлявые дети. Хотя совсем рядом столько деревень с пухлыми и сочными крестьянами!». «Угрим!» – обладатель темной фигуры с серым лицом и пустыми глазницами впервые обратился к волколаку по имени. Волки зарычали в унисон, не желая терпеть подобной наглости. Один из самых крупных зверей стремительно бросился на призрака. Однако черные щупальца последнего действовали быстрее. Первое из них поймало волколака в воздухе, обвило его и начало сдавливать. Второе же приникло прямо в пасть огромного волка, выгребая его внутренности наружу. Раздался хруст ломаемых ребер. Щупальце сбросило мертвое тело со скалы, оставив на траве лишь жалкую кучку плоти некогда живого существа. Еще два волколака поменьше, кинулись в сторону призрака, но на этот раз Угрим сам схватил копье, стоящее рядом с троном, и молниеносно метнул его, одновременно пронзив обоих своих подданных. «Уж лучше такая смерть для воина, чем это» – вожак стаи посмотрел на окровавленные внутренности сородича. «Посмотрите на это с другой стороны» – если бы у призрачного лица был рот, то оно, вероятно, изобразило бы улыбку: «Столько месяцев вы питались лишь жестким мясом престарелого дракона. Теперь же насладитесь нежной человеческой плотью». Вместе с раскатом грома Угрим издал дикий рык, эхом разнесшийся по склонам горы. «Собирайте воинов» – прорычал он: «Змеиная гора навсегда останется волчьей и не только она, но и вся долина. К вечеру начнется охота». Стая завыла и из глубин леса ей вторили сотни голосов. Грозовые тучи не выдержали и обрушились на гору проливным дождем.

*****

Плюх. Пробежавший мимо студент выплеснул прямо на Тобиаса ушат мутной воды, пока они вместе с Софьей Нейдгарт неспешно прогуливались вдоль опушки Леса Предгорья. «Хорошо хоть, что теплая» – расстроился юноша, отряхивая камзол: «Нет, я, конечно, наслышан от твоего брата о праздновании дня Ивана Купалы, но надеялся, что утренний дождь всех уже и так очистил от всякого худа». Девушка хихикала и морщила носик, глядя как Келлер пытается выудить палочку из внутреннего кармана. «Фу, а что за запах?» – спросил вдруг юноша, принюхиваясь к рукавам. «Полынь и крапива» – улыбнулась Софья: «Ты же не думал, что тебя простой водой облили?». Тобиас скорчил гримасу отвращения. «Очисти и согрей» – девушка сжалилась над Келлером и взмахнула палочкой. «Спасибо» – кивнул молодой учитель: «Мне, право, неловко. И почему, стоит нам оказаться наедине, я тут же сажусь в лужу? Причем, в прямом смысле этого слова». Софья с трудом сдержала смех, стараясь не расстроить юношу еще больше. Тобиас оценил ее тактичный жест и вообще пребывал в прекрасном расположении духа. Сессия закончилась и все его ученики, чем он особенно гордился, с первой попытки прошли экзаменационные испытания его предметом. Стоял разгар лета и Келлер, не обремененный занятиями в школе, несказанно радовался возможности провести время с дорогой его сердцу девушкой. Тем более в таком живописном месте. Основной тон на окраине Леса Предгорья задавала величественная лиственница с ее салатовыми пушистыми кисточками. Но среди ярко-зеленых макушек лиственного леса, четко вырисовывались стройные, темно-зеленые конусы пихт. Их стволы, словно могучие колонны свинцово-серого цвета, отчетливо выделялись на фоне более моложавых собратьев. С северной стороны их обсыпал затейливый разноцветный лишайник. Конечно, наиболее назойливые виды лишайника нашли свой приют и на стволах других деревьев, но благодаря необычному окрасу коры пихт, лишайниковые пятна смотрелись на ее поверхности особенно рельефно. Изредка на опушке леса встречались стройные осины, а также косматые ели, чьи отмершие ветви с северной стороны облепил седой и плотный мох-бородач. С другой стороны озера, в белоснежной рамке мраморных скал, ниспадающих отвесными уступами в бездонную глубь и окутанных бирюзовой пеленой стелющегося бадана, свисали гирлянды сизого очитка и кустики вечнозеленого маральника. В боковых ущельях, куда то и дело сворачивал Лес Предгорья, ветер не тревожил его обитателей. Здесь было влажно и тепло. Поэтому средь буйной растительности попадался рослый папоротник, под листьями которого можно было пройти не нагибаясь. Огромные морковники приподнимали корзинки своих цветов аж на два саженя над землей. А за ними тянулись причудливые, темно-фиолетовые акониты. Софья подошла к кромке воды и легонько рассекла воздух волшебной палочкой. Неподвижные доселе бутоны аконитов на тонких блестящих стебельках, по виду напоминающие средневековые туфельки, одетые на стройные ножки тогдашних модниц, вдруг ожили и, извиваясь словно маленькие змейки, соединились в большой серебристо-фиолетовый венок. Девушка бережно опустила его на спокойную водную гладь и отправила в свободное плаванье к центру Золотого озера. «А зачем это?» – поинтересовался Тобиас. «Да вот, хотела проверить, начертано ли мне встретить суженого в ближайшее время» – ответила Софья, не оборачиваясь: «Говорят, если венок заплывет далеко, можно ждать сватов. Но узнать это можно лишь тогда, когда день Ивана Купалы клонится к вечеру». Юноша только сейчас заметил, что со стороны замка в их сторону медленно плывут сотни разноцветных венков. Пестрое одеяло постепенно укрывало холодные воды великого озера. Девушка же внимательно следила за своим творением, пока Келлер молил богов, в которых не верил, чтобы венок продержался, как можно дольше. Но тот, к сожалению, подвел его и, не проплыв и 5 саженей, резко ушел под воду. «Видимо не судьба» – грустно сказала волшебница. Внутри молодого учителя все опустилось. Сердце активно пульсировало где-то в районе желудка. Не зная, что сказать, Тобиас пинал носком сапога ни в чем не повинную гальку. «Скажи, Тоби» – прервала неловкое молчание Софья: «А как познакомились твои родители?». «О, это забавная история» – улыбнулся юноша. «Я вся внимание» – ответила девушка, взяв Келлера под руку. «Мой отец» – начал Тобиас свой рассказ: «Очень любил охоту и однажды, вместе с друзьями, решил пойти на кабана. Он подстрелил одного, второго, третьего. Причем у него была прямо-таки фотографическая память. До сих пор помню, как папа рассказывал. Подстрелил, говорит, я, Тоби, одного серого с черной мордой, одного коричневого с рыжей холкой и еще одного серого с рваным ухом. А как пришло время добычу забрать, их и след простыл. Ну, думаю, дело не чисто. Хлопнул еще одного, да и засел в кустах. Сижу и вижу. Идет твоя матушка, а вокруг нее радостно прыгают трое кабанчиков. Моих кабанчиков. Живехоньки, стало быть. Склонилась она над моей приманкой. И что ты думаешь, и этот вскочил, да как помчался во всю прыть. Выпрыгиваю я из кустов и думаю, что сейчас пленю воровку. Но сам оказался пленен ее красотой. Причем на всю жизнь! А матушка твоя, как выяснилось, очень любила зверей всяких. Волшебных и не очень. По лесу хаживала, спасала, лечила. Так и повстречались, заядлый охотник, впрочем впоследствии бросивший свою привычку, и милосердная волшебница, чьей души красота не уступала красоте ее внешней». «Красиво и очень мило» – обрадовалась Софья: «И главное, ни один кабан не пострадал!». Юноша рассмеялся. Волшебники даже не заметили, как оказались в лесу.

«Ой» – вздрогнула девушка. Ей на руку попал тлеющий, но от этого не менее горячий уголек. На лесной полянке полыхал, пирамидальной формы, высоченный костер, из которого торчал длинный шест с прикрученным к его макушке горящим колесом – символом солнца. Вокруг костра водили хоровод студенты и на ходу распевали песню: «Темная ночь, где твоя дочь? А моя дочь в чистом поле, в чистом поле бел лен полет. Удайся ж мой лен, тонок, да долог! Тонок, да долог, бел лен волокнистый, бел лен волокнистый, шелк шелковистый!». Вдруг мальчишки и девчонки разбились на пары и, взявшись за руки, стали прыгать через костер. «Что они делают?» – спросил Тобиас. «Выбирают суженого» – ответила Софья. «Но я думал, что венки…» – удивился юноша. «Венки – это гипотетическая возможность» – отрезала девушка: «А здесь уже предметный поиск». «Ясно, значит от теории к практике?» – уточнил юноша. «Вот именно!» – кивнула волшебница: «Считается, что если во время прыжка руки останутся вместе, то свадьба не за горами, а если уж вслед паре полетят искры от костра, то их брак будет очень крепким. Но чтобы обряд сработал, купальский костер обязательно складывают из веток деревьев, имеющих, как мужское, так и женское начало. Среди мужских отбирают бук, клен и дуб, а из женских – рябину, сосну и ольху. И самое главное, в огонь бросают щепотку сухой травы Иван-да-Марья». «Невероятно!» – поразился Келлер: «И кто только додумался до всего этого?». «Как кто?» – оторопела Софья: «Иван Купала, конечно! Известнейший наш волшебник. Не считая, естественно, Ульгена и его учеников. Купала и сам был романтик, но к тому же мастак на всякие любовные снадобья, обряды и заговоры. А еще он вырастил…». Девушка не успела договорить, так как студенты, наконец, заметили их присутствие и, запев другую песню, направились к ним: «Иван Марью звал у жито. Пойдем, Марья, глядеть жито. А в том жите нелюб сидит. Нелюб сидит, косо глядит. Косо глянет, венок вянет. Прямо глянет – венок зеленеет. Венок зеленеет, тая девка веселеет». Хлопая в ладоши, ребята теснили парочку поближе к костру, давая понять, чего от них ждут. Видимо, не заметив в их поведении особого энтузиазма, двое школьников вооружились вениками из крапивы. «Зачем это?» – заподозрил неладное молодой учитель. «Говорят» – в один голос ответили владельцы веников: «Что через купальский костер боятся прыгать только злые волшебники! А крапива лишь помогает извлечь темное нутро из их сущности». Тобиас узнал эти голоса, прозвучавшие в унисон. «Тодор, Лазар, не надо ничего из меня извлекать. Вы же меня знаете» – забормотал он. «Давай уже, прыгай» – Софья схватила юношу за руку и ринулась прямо в огонь. Келлер едва успел оттолкнуться, а они уже взмыли в воздух. В глазах девушки отражались язычки оранжевого пламени, превращая изумруд в насыщенный янтарь. Изящные же линии рубиново-алых губ сомкнулись в улыбке, озаряя теперь все вокруг гранатовым блеском. Тобиас покрепче сжал хрупкую ладонь девушки в своей руке, стараясь не сделать больно, но в то же время, ни в коем случае не отпустить. Сноп ярких искр устремился вслед за ними.

Юноша даже при всем желании не взялся бы сосчитать, сколько раз они прыгали через костер, вместе и поодиночке, сколько времени кружили хороводы, вокруг костра и средь деревьев, и сколько песен спели за этот вечер, задорных и шумных. Но одно он знал твердо, что почти не чувствует своих ног и с трудом ворочает языком. Набухшие голосовые связки и ноющие колени требовали остановить это безудержное веселье. И Келлер склонялся к тому, чтобы поддаться их немым призывам, тем более что красный диск закатного солнца, устало свалился за горизонт и ночь постепенно вступала в свои права. Тучи давным-давно рассеялись и на небо горделиво выкатилась розовая луна, иногда называемая «земляничной». Все надежды Тобиаса на скорый отдых бесцеремонно разрушил Тодор Хаджи. «Скорее, скорее, пора искать цветок папоротника!» – закричал воодушевленный мальчишка. «Исключено, папоротник никогда не цветет» – зевая, выдавил из себя молодой учитель. Но ему никто не ответил и, как видно, не поверил, так как студенты уже разбежались в разные стороны, очевидно отправившись на поиски. «Я как раз хотела тебе рассказать, Тоби, но не успела» – улыбнулась Софья: «Ты не прав. Иван Купала вывел первый цветущий папоротник. Зацветает он лишь раз в году, в память о своем создателе. Но цветок этот очень застенчив и пуглив. Вырастает он прямо из корня, а затем прыгает между стебельками, не обязательно кстати своими. Поэтому и зовется он перелет-травой. Найти его трудно, но все же возможно, так как на свое несчастье он ярко светится в темноте». «А зачем его вообще ищут, Соня? Что в нем такого особенного?» – пожал плечами юноша. «Кому дается он в руки, тот получит желаемое. Так завещал старый волшебник» – ответила девушка: «Пойдем».

Стоило им остаться вдвоем, как ночной лес наполнился таинственными звуками, иногда подобными крикам женщины или плачу ребенка. В душе Тобиаса проклюнулись ростки первобытного ужаса. «Что это?» – спросил он у Софьи, которая не выказывала никакого видимого беспокойства. Шум ветра, гуляющего в кронах деревьев, эхом разносил истошные вопли из глубин леса на многие версты вокруг. Окружающие растения шуршали листвой, опасливо обсуждая нечто недоступное для человеческого восприятия. «Не переживай, Тоби» – ответила девушка: «Это Патрикеевские лисы горланят». «Лисы?» – удивился юноша: «Но их голоса такие… человеческие!». «А они и не звери. Точнее не совсем» – ответила волшебница: «Это дети». «Чьи?» – обомлел Келлер. «Жил у нас один Литовский князь, Патрикеем звали» – пояснила Софья: «Он был волшебник. Правда весьма посредственный. Зато хитрый до жути. Всех обманом обирал до нитки. И магов, и смердов. А бедных смердов, ко всему прочему, любил истязать и мучить. Тайно, конечно». «Какой подлец!» – возмутился молодой учитель. «Но все тайное, становится явным. Рано или поздно» – продолжила девушка: «Об этом узнала верховная волшебница, так в те времена именовался пост министра магии, Паланея Новгородская. И сурово наказала князя, наложив такое заклятье, что любое потомство Патрикея будет лисьим. Много жен было с тех пор у князя, но как ни старался он, лишь наплодил кучу лисят. Его уж нет давно, а потомство Патрикеево и по сей день по лесам бродит. Кричат человеческими голосами, в надежде, что кто-то бросится на их ложный зов о помощи и тогда уж ничего хорошего не жди». «А что бывает с теми, кто все же попался на эту уловку?» – ужаснулся Тобиас. «Сказывают разное» – пожала плечами волшебница: «Одни говорят, что лисы съедают внутренности жертвы в попытке вернуть себе человеческий облик. А другие, что Патрикеевы дети служат Верлиоке и обманом заманивают людей в логово великана». «Да уж, милые создания» – сглотнул юноша. «Слышишь?» – спросила вдруг Софья. «Что слышу?» – уточнил Келлер. «Ничего, в том-то и дело!» – шепнула девушка и ее тихие слова прозвучали, как гром среди ясного неба. Как ни старался Тобиас, но слышал лишь собственное дыхание. Внезапно в лесной тиши раздался негромкий треск. «Это раскрывается его бутон» – предугадала волшебница вопрос юноши. И, действительно, в зарослях папоротника показался маленький огонек, впрочем, стремительно увеличивающийся в размерах. Цветок засиял золотом, а на лепестках его пылал жар, словно в пламени костра. Невероятно яркий свет слепил настолько, что Келлеру пришлось отвернуться. Закрыв глаза, волшебники вслепую попытались нащупать заветный цветок, но тот играючи прыгал с ветки на ветку, легко уходя от преследователей. «Зоненбриле» – крикнул Тобиас, достав палочку и дотронувшись ею до своего лица. На переносицу юноши вдруг запрыгнули очки в золотистой оправе с двумя круглыми, солнцезащитными стеклами. С ловкостью кошки бросился Келлер на свою добычу, сгреб ладонями пылающий цветок, прихватив заодно кучу другой растительности, и, стараясь не обжечься, сгрудил все «награбленное» в боковой карман камзола. «Вот и все, дело в шляпе» – просиял Тобиас пуще цветка. «Поздравляю!» – обрадовалась девушка: «Теперь твои мечты исполнятся». «Моя мечта, что я жажду и боюсь, уже стоит передо мной, но иного желать не могу я, да и не хочу» – выпалил Келлер. «Правду говорят, помогает цветок Ивана Купалы» – сказала волшебница и поцеловала юношу. Со всей возможной нежностью Тобиас обнял девушку, а потому даже не заметил, как цветок папоротника выпрыгнул из его кармана, озаряя все вокруг. Но не он согревал сердца молодых людей своим жаром. Это была любовь.

«Нашли?» – закричал Тодор Хаджи. Навстречу Тобиасу и Софье, подходящим к опушке леса, неслась разношерстная ватага детей. «Нашли!» – хором ответили взрослые, не отрывая глаз друг на друга. «Я про цветок» – уточнил мальчуган, с недоверием поглядывая на волшебников. «А, и его тоже нашли» – кивнул Келлер. «И где он?» – спросил Тодор. «Сбежал» – пожал плечами юноша. «Чего?» – вылупился подоспевший Лазар Текели: «Как это?». «Ну, я, эээ… кхм…» – замялся учитель. «Это моя вина» – вступилась за юношу Софья. Взгляды детей устремились в ее сторону. Девушка покраснела. «Ну, я, эээ… кхм… Отвлекла вашего преподавателя» – покачала она головой. Среди учеников послышались смешки. «Эх, плакало мое обучение на будущий год» – расстроился Хаджи: «Эту сессию чудом прошел. А на следующей меня кукольник точно завалит, к русалке не ходи. Цветочек последней моей надеждой был». Студенты дружно загоготали. По этой причине присутствующие не сразу уразумели, почему всеобщий смех сменился вдруг криками ужаса. Из-за деревьев показалась огромная тварь. Зверь ощетинился. Его плотная серая шерсть стала походить на скопление иголок толщиною с палец. Затем он оскалился, оголив желтые зубы. В один прыжок преодолел расстояние до ближайшего ученика, светловолосого мальчишки, и вцепился тому в горло. Вырвав кусок человеческой плоти, волк продемонстрировал окружающим свою окровавленную пасть и победно завыл, призывая собратьев на пир. «Волколаки!» – истошно завопили ребята, глядя как в ночи загораются все новые и новые красные огоньки. «Фойер!» – среагировал Тобиас, взмахнув палочкой. Между лесом и горсткой людей выросла стена из огня. Юноша взял на руки тело погибшего школьника. «Выполняйте переход» – воскликнул он, обращаясь к ученикам: «Встречаемся у стен замка». «Готова?» – спросил Келлер у Софьи. «Да» – уверенно ответила девушка. Учитель кивнул и совершил лангер. Раздались громкие хлопки, и поляна на окраине леса вмиг опустела.

Хлоп. Волшебники появились невдалеке от крепостной стены и бегом устремились вдоль берега озера в сторону замка. В школе уже, очевидно, объявили тревогу. Поскольку Тобиас заметил на стене Михаила Яковлевича Козловского, который активно распределял преподавателей и охранников по сторожевым башням. Из открытых пока еще ворот к ним уже спешил Николай Соболевский. Мурашки побежали по спине юноши, когда совсем рядом послышался леденящий сердце вой сотен голодных тварей. Первые волколаки уже выскакивали из леса. «Великий Уэнделл, как же быстро они нас нагнали!» – в отчаянии выпалил Келлер. «Таежные оборотни – это самые быстрые хищники в наших краях» – на бегу пояснила Софья: «Боюсь, нам не добраться до ворот. А пользоваться переходом, или, по-вашему, Лангером, слишком опасно. В замке полно людей и мы можем задеть кого-то из них при выходе». «Вам и не придется» – сказал подоспевший берендей: «Василий, ну помните того ворчливого ворона, вовремя прилетел в замок и предупредил обо всем директора. И он тут же отправил меня к вам навстречу. Так что я задержу их. И не волнуйтесь, ворота не закроют без вас». «Нет, дружище, так не пойдет» – рассердился Тобиас: «Я остаюсь с тобой!». «Даже не думай» – улыбнулся Николай: «Я сейчас переоденусь и разнесу эту свору собак. А ты будешь только мешать. Еще ненароком тебя зашибу. Бегите я сказал!». «Нет!» – сопротивлялся юноша. «Беги, посох Верлиоки тебе в одно место!» – рявкнул берендей: «Беги, а то матушке твоей напишу, что сынок ее не слушается старших!». Глаза Николая быстро краснели, утрачивая последние искорки человеческого начала, а вены на толстой шее сильно раздулись из-за бурлящих в них потоков медвежьей крови. «Спасибо» – выдавил из себя Келлер, положив руку на пока еще человеческое плечо друга. Добежав до ворот, Тобиас в последний раз обернулся. Огромный медведь преспокойно пил воду из озера, набираясь сил перед битвой, а в его сторону неслась темно-серая лавина разъяренных волков. Ворота захлопнулись как раз в тот момент, когда берендей легким движением массивной лапы размозжил голову добравшемуся до него первым волколаку.

Когда, положив тело несчастного студента на носилки и передав остальных детей на поруки другим учителям, юноша, на пару с Софьей, наконец, взобрался на стену, битва уже шла полным ходом. Вокруг берендея лежали десятки тел некогда свирепых тварей. Некоторые из них с оторванной нижней челюстью, головы других разбиты о камни, а иные тела и головы вообще валялись отдельно друг от друга. Но и на широкой спине могучего медведя зияли рваные раны, а темная кровь виляющими ручейками струилась сквозь плотный бурый мех. Очередной зверь намертво уцепился за правую лапу берендея. Однако сильные челюсти последнего, словно тиски, сомкнулись на голове волколака и легким движением свернули тому шею. Правда и волк до последнего не ослабил своей хватки. В результате гигантский медведь стал заметно прихрамывать, вывихнув свою же конечность. А из леса прибывали все новые твари. Отдельные из них, неторопливо передвигались, подобно людям, на задних лапах, неся с собой тяжеленные на вид копья. Среди них особенно выделялся высоченный волколак черной масти с ожерельем из человеческих черепов. Будто оно ничего не весило, метнул он длинное копье в сторону раненого медведя. «Баррьире» – молниеносно среагировал Келлер. Но копье, тем не менее, угодило в левое плечо берендея, разрывая плоть и ломая кости. Николай Соболевский в зверином обличье взревел от боли и ненависти к врагу. «Как? Почему?» – задрожал Тобиас от негодования: «Сфера должна была его защитить!». И тут он понял, в чем причина неудачи. На окраине леса стоял призрак, склонив на бок серое лицо с черными безднами вместо глаз. Палочка юноши вновь вибрировала. Волколаки явились не одни. Тем временем, черный волк, самый крупный из всех, медленно подошел к берендею. Из последних сил медведь дернул правой лапой, обломил древко копья, торчащего из плеча, и попытался броситься на предводителя стаи, навалившись на него всем своим превосходящим весом. Но ничего не получилось, поскольку в каждую из его мощных лап тут же вцепились по два волколака. Вонзив желтые зубы в вожделенную плоть, они буквально пригвоздили тело медведя к земле. Черной масти зверь снял с шеи ожерелье, отбросил белоснежные черепа и обвил толстой веревкой шею противника. Мускулистые задние лапы упирались в спину берендея, вонзая длинные когти в незащищенное тело. А передние все сильнее тянули за удавку. Николай Соболевский попытался подняться. Максимально вывернув шею, он даже откусил одному из волколаков лапу. Но силы были слишком неравны, тело медведя дрогнуло от предсмертного вздоха и вскоре затихло. Славный бой оказался для него последним. Не в силах сдержать слезы, Софья Нейдгарт уткнулась в грудь юноши. Тобиас Келлер тяжело дышал, не желая верить увиденному. Ярость, чистая и холодная, сковала сердце. Однако не только ненавистью к этой темной фигуре и ко всем прочим тварям наполнилось его сознание. Но также и ненавистью к самому себе. Как он мог его оставить? Как посмел подвести друга? Юноша сжал кулаки. «Злиться на себя будешь позже!» – сказал, вдруг оказавшийся рядом, Александр: «Бой не окончен! Мы в ответе за тех, кто здесь». И, действительно, воодушевленные локальной победой волколаки устремились к замку. Волки-копейщики бросали свои копья прямо в крепостные стены. И те, вонзаясь в каменную кладку, составили нечто вроде лестницы. Первые же хищники ловко цеплялись за них когтистыми лапами и быстро пробирались наверх. «Бури дрожь» – рявкнул русский волшебник, направив палочку вниз. Волколаки и копья опали на землю, словно осенняя листва. «Эрмордрен!» – Тобиас выплеснул всю свою злобу, указав палочкой на ближайшую тварь. Волк замер и завалился набок, высунув язык. В одно мгновение жизнь улетучилась из него, как воздух из порванного воздушного шарика. Рука юноши дрожала. Он впервые применил убивающее заклинание. И теперь стыдился своего поступка. Жестокие хищники напали на замок и он, Келлер, уподобился им. «Кресала свет» – Софья водила палочкой, будто кистью по холсту. Десяток зверей, чья шерсть вспыхнула словно стопка сухого хвороста, ринулись обратно к озеру. Яркие сгустки света летели с высоты сторожевых башен, внося хаос в ряды наступающих. Тем не менее очередные волны серых тварей, раз за разом, накатывались на стены замка. Все новые и новые копья вгрызались в белокаменные стены. Один из хищников оказался проворнее других и первым забрался на стену. Он ухватил зубами ближайшего волшебника, седобородого преподавателя, за плечо и вышвырнул за стену на растерзание сородичам. Находившийся рядом щуплый охранник, бросился бежать, но волк оказался быстрее. В считанные мгновения настиг он свою жертву и откусил волшебнику голову. Как карамелька из жженого сахара хрустнула она в зубах волколака. «Опустей» – выпалил брат Софьи. И подобно воздушному змею, беспомощно дергая лапами, свирепый хищник взмыл в воздух. Александр резко дернул палочкой в сторону и убил мерзкую тварь одним мощным ударом о крепостную стену. «Баррьире» – юноша принялся окружать защитников замка невидимыми сферами, ибо волков на стене становилось все больше. «Выжлец смага» – прогремел Михаил Яковлевич, давая понять, что ему не чужды некоторые заклинания на древнеславянском наречии. По стене промчалась стая огненных гончих собак, вгрызаясь в тела волколаков и испепеляя своих заклятых врагов. Немногим тварям, забравшимся так высоко, удалось после этого уцелеть. «Сулица булат» – грозно скомандовал директор школы, которую твердо вознамерился защитить. Короткие копья с наконечниками из булатной стали посыпались с неба, пронзая оставшихся чудовищ. А свора пламенных псов, тем временем, потоками нестерпимого жара скатилась к подножию стен, сжигая все на своем пути. К несчастью, действие заклинания вскоре ослабло, и волчья орда с новой силой хлынула в сторону замка.

«Сергей» – подозвал одного из охранников Михаил Яковлевич: «Пойдите и срочно позовите студентов старшего курса. Нам не удержать оборону лишь собственными силами». «Хорошо» – кивнул охранник с рябым лицом и убежал исполнять поручение. «Но это же дети!» – возразил Тобиас. «Если эти твари прорвутся в замок, то растерзают всех, от мала до велика!» – огрызнулся кукольник: «Вы этого хотите?». «Нет» – честно ответил юноша. «Будем надеяться, что их помощь не потребуется» – более мягко сказал директор. Раздался грохот, похожий на раскат грома. Все машинально посмотрели наверх. Но звездам, безмятежно сияющим в чистом ночном небе, не было абсолютно никакого дела до того, что происходит внизу. Снова громыхнуло. Наиболее крупные волколаки, как оказалось, поднимали тяжелые валуны у берега озера, а затем швыряли их в массивные крепостные ворота. «Откуда же их столько?» – спросил Келлер. «Видать не всех дракон пожрал, вот и расплодилась стая» – ответил Александр: «Выходит помер все же змей, иначе не улетел бы от такой кормушки». «Ты прав» – Тобиас указал рукой в сторону леса. Волколаки тащили позвоночник дракона длинною саженей в девять – десять. «Таран!» – закричал Михаил Яковлевич: «Наложите дополнительные чары на ворота». И вдруг с неба посыпались звезды. Из-за горного хребта появились десятки волшебников на летучих досках. С высоты птичьего полета осыпали они стаю волков разноцветным вспышками света. Но кроме того, столб огня, возникший неизвестно откуда и хаотично двигающийся по земле, выжигал бегущих в разные стороны хищников. «Гриша!» – обрадовалась Софья. «А вон там Януш!» – Александр тыкал пальцем в небо. На помощь пришли жандармаги. Впрочем, замешательство таежных оборотней длилось не долго. Их предводитель ткнул когтистым пальцем в ночное небо. Хищники хватали копья и тут же бросали их вверх, в надежде избавиться от назойливых волшебников на летучих деревяшках. Однако задача была не из простых. Сгустки света, падающие с небес, слепили злобным тварям глаза. И все же, Григорий Распутин с большим трудом увернулся от остроконечного снаряда, запущенного крупнейшим из волколаков. Вовремя согнув ноги в коленях, молодой министр магии резко пошел на снижение и это спасло ему жизнь. Правда столб из огня, созданный им, к несчастью, пропал. Атаки с воздуха вносили сумятицу в волчьи ряды. Несколько тварей бросились бежать в сторону леса, но добраться туда не успели. Свирепый Угрим мгновенно нагнал их и вырвал языки, оставив корчиться от боли в высокой летней траве. Урок, данный в назидание остальным сородичам, сработал безукоризненно. Изрядно поредевшая стая с новыми силами бросилась в атаку. Облако из копий устремилось в небо. Двум жандармагам не посчастливилось оказаться столь же ловкими, как и Гриша Распутин. Острые наконечники прошли сквозь их грудь, как нож сквозь масло. Волшебники рухнули в безмятежные воды озера и тотчас скрылись в их глубине. Еще один жандармаг крайне неудачно рассчитал свой маневр и снизился настолько, что одному из волков удалось достать его в прыжке. Зверь ухватился за ногу бедняги и швырнул бедолагу на землю. В тот краткий миг, пока волшебник оставался жив, он успел позавидовать участи друзей, чьи тела скрылись в пучине золотого озера. С появлением жандармагов волшебная палочка Тобиаса заметно стихла. Юноша взглянул в сторону леса. Призрака там, конечно же, не было. «Трус!» – подумал Келлер. От злости его желваки ходили ходуном и скрежетали так, как будто пытались разжевать горсть сухой гречки. Новые раскаты грома прокатились ударной волной по крепостным воротам, которые в конце концов дали трещину. Медленно, но, верно, к ним приближался «драконий» таран. Подгоняемые жестокой волей своего вожака, волки ускорили шаг. А за воротами, тем временем, собрались ученики старшего курса. С замиранием сердца вглядывался юноша в их детские лица. «Тобиас!» – вдруг прозвучало в голове молодого учителя. «Да, Вила?» – мысленно отозвался он на знакомый голос русалки. «Гоните их, а главное – его, Угрима, к краю озера» – сказала она: «Лозовик хочет помочь!». «Что за Угрим?» – спросил волшебник. «Их вожак» – ответила Вила. «Понял!» – отчеканил Тобиас, не заметив, что сделал это вслух. «Чего понял?» – удивился Александр, продолжая осыпать заклятиями и проклятиями волков, карабкающихся по стене. Но Келлер уже вовсю размахивал руками, стараясь привлечь внимание Гриши Распутина. Когда министр магии, заметив сигналы друзей, наконец, оказался рядом, Тобиас передал ему слова русалки. Распутин кивнул и устремился ввысь. «Это точно хорошая идея?» – высказал сомнение русский волшебник. «Других все равно нет» – пожал плечами юноша: «Нет времени тянуть кота Баюна за хвост. Сам ведь сказал, мы в ответе за тех, кто здесь». Келлер посмотрел на студентов, ожидающих у ворот. «Моя школа!» – обрадовался брат Софьи. Столб огня, созданный Гришей, вновь возник на поле брани, оттесняя волколаков от стен замка. Жандармаги устроили настоящий звездопад из комочков света, рвущих черную ткань царившей пока еще ночи. Таежные оборотни попытались ответить плотной завесой из копий. «Виндмюле» – крикнул Тобиас, вращая палочкой по кругу, создавая эффект ветряной мельницы. И, действительно, резкий и сильный порыв ветра повернул все копья волколаков вспять, обратив их против своих же хозяев. Некоторых хищников пригвоздило к земле, остальные же, бросив таран, обратились в бегство. В попытке пресечь массовое дезертирство, Угрим бросился вслед за ними, вгрызаясь желтыми зубами во всех, кто попадался ему на пути. Когда, оказавшись у кромки воды, черной масти зверь в бешенстве свернул шею очередному сородичу, огромное щупальце схватило его самого и уволокло под воду. Лишь несколько пузырей на поверхности воды обозначили бесшумный рык, в последний раз вырвавшийся из пасти грозного хищника. Уцелевшие волки, что есть сил, улепетывали прочь, жалея лишь о том, что не могут поджать хвосты, коих у них никогда не было. Из-за гор пробивались первые лучи проснувшегося солнца. Уверенной поступью в свои права вступал рассвет.

*****

«Гриша! Януш! Как я рада вас видеть» – обрадовалась Софья, когда министр магии и Януш Мазур в компании нескольких жандармагов, в числе которых был знакомый Тобиасу Юргис, вошли в кабинет директора, где их уже ждали несколько преподавателей, сам Михаил Яковлевич, Александр и Софья Нейдгарт, а также Тобиас Келлер. «Взаимно!» – ответил Григорий Распутин, а командир жандармагов одарил всех присутствующих усталой, но искренней улыбкой. «Даже не представляешь, насколько вовремя вы подоспели» – сказал юноша, пожимая руку молодого министра: «Но как ты узнал?». «Я и не знал» – с грустью ответил Распутин: «Нас привели сюда другие обстоятельства. По счастью, в нужный момент. Но сами обстоятельства не из приятных». «Что случилось?» – насторожился Александр. «Совершено нападение на железнодорожную станцию в приграничном городе Калиш» – сказал Януш. «Это тот самый, который…» – начал Тобиас. «Именно он, да» – прервал его Гриша: «Город, с которого мы сняли два батальона охраны, чтобы усилить пограничные заставы. Нас просто обвели вокруг пальца». «Давно это произошло?» – уточнил брат Софьи. «В феврале месяце» – отчитался начальник жандармагов. «Что именно там случилось?» – задал вопрос Михаил Яковлевич. «Да на первый взгляд ничего особенного» – покачал головой министр: «Без вести пропали несколько полицейских-смердов. В местном отделении полиции решили, что они самовольно оставили пост или же были переброшены на другой объект по ошибке. Если бы не одно, но…». «Какое?» – спросила Софья. «Нашелся свидетель» – ответил Януш Мазур: «Мужик один бездомный, как оказалось, прятался среди мешков с солодом, сваленных в кучу прямо на перроне. Улегся спать и накрыл себя парой мешков. Ну чтобы не замерзнуть». «И что он рассказал?» – поинтересовался Келлер. «Говорит» – продолжил жандармаг: «Что полицейских съели!». «Как?» – ахнула девушка. «Сказал, что на полицейских напали мертвецы, которых не брали ни пули, ни огонь» – закончил Мазур: «А сам он провалялся среди мешков еще сутки, до смерти боясь выбраться наружу». Присутствующие переглянулись. «Снова мертвецы» – расстроился Александр: «И куда же они затем подевались?». «В местной полиции мужику, разумеется, не поверили» – пожал плечами Григорий Распутин: «Сочли, что он перебрал спиртного. Да и кто поверит оборванцу. Поэтому информация дошла до нас слишком поздно». «А когда мы допросили свидетеля» – добавил командир жандармагов: «Выяснилось еще кое-что интересное». Все навострили уши. «Оказалось» – рассказал Януш: «Что мертвецов спрятали в деревянные ящики и погрузили в вагоны». «Сколько же их там было?» – удивился директор. «Со слов мужика, не менее тысячи мертвых. Может и больше» – ответил жандармаг. «И где сейчас этот состав?» – спросил ошарашенный Тобиас. «А это самое неприятное» – ответил министр магии: «Мы так и не смогли его отследить. Лишь приблизительное местоположение. Пожалуй, единственный недостаток необъятности нашей родины». «Но зачем-то же вы прибыли к нам?» – буркнул Александр: «И подозреваю, что мы как-то связаны с этим поездом трупов, будь он неладен». «К сожалению, так и есть» – кивнул Гриша: «Свидетель ненароком подслушал разговор двух человек. Точнее один из них был человеком, а второй…». «Призраком?» – озвучил юноша свою догадку. «Да, именно так он и выразился» – подтвердил молодой министр: «Так вот язык был мужику не знаком, но он запомнил отдельные слова. Из чего мы сделали вывод, что говорили они на немецком. А два слова, произнесенные шепотом, показались нам особенно интересными – Ульген Ойгор». «Ульген Ойгор?!» – не поверил своим ушам Михаил Яковлевич: «И когда они прибудут сюда?». «По нашим расчетам – со дня на день» – сказал Распутин: «Поэтому мы здесь. Завтра прибудет и подкрепление. Его величество направили сюда кавалерийский полк из Барнаула». «Смерды?!» – поразился Александр: «Они-то нам чем помогут?». «Есть пара мыслей на этот счет» – улыбнулся Гриша. «Вот смотрю я на вас и думаю» – сказала вдруг Софья: «За одним столом, ради общего дела, собрались немец и русский, поляк и литовец. В такие минуты начинаешь верить, что все у нас будет хорошо». «А ты сомневалась?» – подмигнул ей Распутин: «Знаешь, государь наш, мне однажды поведал историю. Как-то его великий предок, император Николай, первый своего имени, будучи на придворном балу спросил одного французского маркиза. Как вы думаете, много ли русских в этом зале? Все, кроме меня и других послов, подумав, ответил тот. Ошибаетесь, ответил ему государь. Вот это – мой приближенный, и он поляк. Вот идет немец. Вон там, стоят два генерала, и они грузины. Этот придворный – татарин. Здесь кружит в танце – финн. Там, у окна, стоит крещеный еврей. А где же тогда русские? Удивился маркиз. А вот все они вместе и есть русские, ответил император».

*****

О пристрастии Михаила Яковлевича к ручному труду знали многие волшебники. Однако не все из них разделяли его энтузиазм. Но сегодня, сегодня те, кто любил веселого и жизнерадостного берендея, то есть вообще все обитатели замка, сочли своим прямым долгом взять в руки лопату и поучаствовать в подготовке котлована для будущего захоронения Николая Соболевского. Стоя на дне ямы глубиною в два саженя и промакивая пот со лба шелковым платком, Тобиас остервенело вышвыривал землю на поверхность, до которой не смог бы дотянуться и с вытянутой рукой. Здесь было душно. Из-за большого числа людей, желающих помочь, разворот с лопатой в руках, представлялся практически невыполнимой задачей. И все же, юноша усердно и неустанно работал. Физическая нагрузка помогала избавиться от дурных мыслей. Он не мог понять одного, зачем они роют могилу у порога крепостных ворот. «Почему здесь?» – спросил Келлер у Софьи: «Получше места не нашлось?». «Не сердись, Тоби» – ласково ответила девушка: «Он бы это одобрил». «Но зачем?» – не унимался Тобиас: «Чтобы все, кому не лень, топтались над его останками?». «Пойми» – волшебница не отреагировала на колкость: «Берендеи всегда хоронят своих предков на пороге дома. Они полагают и кстати небезосновательно, что духи предков в этом случае будут охранять и защищать их жилище. И по этой же причине гостей встречают, лишь выйдя за порог. Поэтому и через порог не здороваются, между прочим». «Так вот откуда у смердов такая привычка» – немного успокоился юноша. «Вот именно» – ответила девушка. Когда, благодаря общим усилиям, с делом чести было покончено, тело берендея в красивом буром кафтане, давно вернувшее себе человеческий облик, аккуратно опустили на дно котлована, где заблаговременно расстелили широкий ковер с красноватым орнаментом, в центре которого изображался могучий медведь, защищающий ворота школьного замка. Как при жизни, так и после смерти, Николай Соболевский улыбался. Казалось, он заснул и вот, вот проснется от стоящего вокруг гвалта голосов собравшихся друзей. Лишь неестественно повернутая кисть правой руки и иссиня-черная шея берендея заставляли присутствующих вернуться к реальности. «Кто желает высказаться?» – во всеуслышание спросил Михаил Яковлевич. «Всю мою жизнь» – взял слово Тобиас: «Примером для меня, был мой отец. Когда его не стало, я потерялся и долгое время не мог найти для себя жизненный ориентир. Но оказавшись, здесь, в России, мое небо озарилось целой россыпью путеводных звезд. Одной из самой ярких, несомненно, был Николай. Знай же, что мир без тебя потускнел. Покойся с миром дорогой друг. Прощай!». Шум голосов стих, а неунывающий берендей все еще радовался последним для себя лучам жгучего летнего солнца.

Глава 10. Замок в осаде.

26 июня 1895 года. Школа Ульген Ойгор, Российская империя.

Комната, за последние месяцы ставшая для него домом, в одночасье превратилась в клетку. Клетку, в стенах которой беспорядочно блуждали его мысли. Хорошие и плохие. Свидание с Софьей и смерть студента, возвращение Януша с Гришей и гибель берендея. На стене висела форма погибшего мальчика. Михаил Яковлевич настоял, чтобы он, Тобиас, оставил ее себе. «Несомненно, об этом попросят его родители, когда узнают! Ведь ты сберег тело их сына! Поэтому, когда все закончится, они смогут проститься с ним так, как подобает!» – сказал он тогда. Вообще, форма для учеников являлась ценнейшим предметом. Собственно самым ценным, после палочки и браслета. Подарить ее кому-либо считалось высшим проявлением расположения. Раньше, он не особенно ее разглядывал, без того хватало дел, но в эту бессонную ночь изучил, что называется, во всех деталях. Это была двубортная шинель черного, даже угольно-черного цвета. Пуговицы золотые с двуглавым орлом. Фуражка желтая с черным лакированным козырьком и кокардой в виде золотой шестипалой ладони. Петлицы, околыши на фуражке, а также кант у шинели также были золотыми. Наплечников и иных эмблем, кроме кокарды на головном уборе, не было. Каким был мальчуган, носивший эту форму? С кем дружил, о чем мечтал? Кого любил или, быть может, ненавидел? Ответы на эти вопросы не принесли бы покой в сердце юноши. Он это понимал. Равно как и то, что в скором времени их ждет еще более суровое испытание. Помимо школьной шинели, на стене расположились квадратной формы деревянные часы с белым циферблатом и черными стрелками, а также бронзовым маятником и двумя увесистыми цилиндрическими гирьками. Это были часы с кукушкой от торгового дома Братьев Четуновых. Самое интересное, что предприимчивые братья, известные к слову сказать волшебники, выпускали две линейки своей продукции. Одну для нужд смердов, вторую – для волшебников. За время, проведенное в России, юноша давно осознал, что волшебный и обычный миры здесь гармонично дополняют друг друга, а не конкурируют. Пусть даже большинство обывателей и не знают о существовании такой кооперации. Небольшая дверца из красного дерева, находящаяся прямо над циферблатом, в данный момент была открыта. Суетливая кукушка с удовольствием уплетала свежий горох, коим ее подкармливал маленький Ахоха, который, в свою очередь, с радостью примерял оставшиеся после этого пустые стручки. Если бы Келлер сегодня ночью и спал, то его непременно разбудил бы в эту самую минуту протяжный звук сигнальной кавалерийской трубы, возвещающей о прибытии императорской конницы.

Как ужаленный подскочил Тобиас на своем диване из орехового дерева со множеством этажерок, где за прошедшее время сформировался порядочный беспорядок из книг, перьев, тетрадей и прочих предметов учительского обихода. Зажмурив глаза, юноша прошмыгнул за четырехстворчатую Коромандельскую ширму, покрытую черным лаком и инкрустированную резной костью. Дело в том, что на поверхности ширмы, словно на сцене театра, регулярно разворачивались события предыдущего дня. Это хорошо и удобно, когда ты учитель. Но если гибнут твои друзья… В общем, заново проживать вчерашний день Келлер не испытывал ни малейшего желания. Наспех умывшись, молодой учитель высунулся из окна. Стройными рядами через крепостные ворота проходила колонна всадников. Бравые драгуны в однобортных зеленых мундирах с застежкой на серебряные пуговицы охотно красовались перед собравшейся толпой студентов. Их отполированные черные каски с плюмажем и гербом империи сверкали в лучах утреннего солнца. Самые юные кавалеристы, завидев хихикающих учениц старших курсов, улыбались во весь рот, закручивая пальцами молодецкие усы. Завидев рослого командира, возглавлявшего колонну верхом на белоснежном коне, Тобиас оделся и быстрее дымомухи вылетел из комнаты, громко хлопнув дверью. От неожиданности бедный Ахоха рассыпал по полу только что добытую порцию гороха и по этой причине еще долго грозил маленьким кулачком вслед давно убежавшему юноше.

«Дядя!» – воскликнул Келлер, обняв спешившегося кавалериста. Софья, Александр, Януш и Гриша также вышли на улицу, чтобы лично встретить долгожданных гостей. «Подполковник Федор Артурович Келлер» – представился высокий и стройный офицер с хорошо сбитой фигурой: «Командир полка, а по совместительству двоюродный дядя вот этого обалдуя». Александр Нейдгарт с трудом подавил смешок. Пара Георгиевских крестов на изящно скроенном кителе тихонько звенели, пока Федор Келлер размахивал руками, отдавая подчиненным приказ спешиться. Доброе выражение на энергичном, красивом лице, выразительные, проникающие в самую душу глаза не давали в то же время и малейшего повода усомниться в твердости характера этого человека. «Дорогой дядя» – надул щеки Тобиас: «Мне помнится, ты служил в пятнадцатом Александрийском. Каким же ветром, интересно узнать, тебя к нам занесло? В твоем-то возрасте такие путешествия крайне вредны для здоровья!». Подполковник задрожал от смеха. «Каков негодяй, а?» – буркнул он: «Я же всего на 19 лет старше тебя. А о переводе моем и передаче командования лично государь распорядился». Сказав это, Федор Келлер крепко обнял племянника. «Так вот чем вы тут занимаетесь?!» – добавил командир, ослабив хватку и с недоверием поглядывая в сторону пролетевших над их головами волшебников на летучих досках: «Я все гадал, чего это ты в детстве вечно с деревянной указкой шатался и бубнил себе под нос всякую чушь. Астора как ни спрошу, он знай похохатывал. Говорил, ты уроки зубришь. Мать-то твоя тоже из ваших, верно?». Юноша кивнул, а Софья рассмеялась. «Давно вам рассказали?» – поинтересовался Григорий Распутин. «Насчет мира вашего?» – переспросил Федор Артурович: «Три дня тому». «Как это восприняли солдаты?» – уточнил Гриша. «Не извольте беспокоиться, господин министр» – рапортовал кавалерист: «Мы исполним волю нашего государя и встанем на защиту людей. А уж крестьяне они, купцы или волшебники, никакой роли не играет!». «О, прошу вас, зовите меня просто Григорий» – запротестовал Распутин. «Как вам будет угодно» – улыбнулся подполковник: «Кстати, с чем именно нам предстоит здесь столкнуться?». «Пойдемте, я все расскажу» – ответил министр: «Но, чтобы справиться с этой напастью, нам потребуются несколько добровольцев из числа ваших солдат. Проведем несколько опытов». «Давайте сразу на чистоту!» – громыхнул Федор Келлер: «Ставить эксперименты над вверенными мне солдатами я никому просто так не позволю. Все, что нужно, проверяйте сначала на мне». «Но…» – начал было Гриша. «Никаких, но, мое решение по этому делу окончательное!» – прервал его командир полка.

*****

«Что это?» – с отвращением спросил Федор Артурович, когда Распутин открыл пухлый саквояж из коричневой кожи с позолоченной застежкой и достал оттуда стеклянную банку с какими-то насекомыми. Кабинет директора, где расположились друзья, стал обыденным местом собраний. «Восточные шершни» – пожал плечами Гриша. В склянке копошились крупные, дюйма по полтора, ржаво-красные особи с серо-желтыми отметинами на голове и брюшке. «Где ты их достал-то?» – удивился Александр. «Знакомые смерды привезли, из Азии» – улыбнулся Гриша. «Никак не привыкну, что вы нас смердами зовете» – закатил глаза бывалый кавалерист. «Прошу прощения» – ответил министр магии: «Поверьте, мы не вкладываем в этот термин ничего из того, что вкладываете вы. Но постараюсь впредь его не использовать». «Да нет, ничего страшного, просто непривычно» – подбодрил Гришу старший Келлер: «И что мы будем делать с этими букашками, размером с лошадь? Верхом кататься?». «Ох, дядя, ты готов любую тварь оседлать, лишь бы пешком не ходить» – прыснул Тобиас. «Все лучше, чем летать на гнилых деревяшках» – буркнул командир полка. «Принято» – рассмеялся юноша. «Дело в том» – вклинился Распутин: «Что панцири этих насекомых позволяют им улавливать и накапливать энергию солнечного света, а особые ткани в их тельцах преобразуют эту энергию в некую субстанцию, которую вы называете электричеством». «Кто бы мог подумать» – с некоторым сомнением сказал Федор Артурович. Тобиас же, Софья и Александр навострили уши, в надежде разобраться, о чем же идет речь. Гриша, тем временем, откупорил маленькую баночку серо-зеленого цвета. «О, великий Ойгор, это что еще за дрянь?» – лицо Александра окрасилось в тот же, серо-зеленый цвет, а юноша с девушкой бросили все силы на борьбу с рвотным рефлексом. «Ну да, запах не очень приятный» – оправдался министр магии: «Это мазь на основе выделений горного великана и жировых тканей дракона». «Каких выделений?» – спросил дядя Тобиаса. «Лучше вам не знать» – честно ответил Распутин: «Зато это средство, несравненное болеутоляющее». «Что-то мне расхотелось участвовать в ваших опытах» – пошутил подполковник. Щек министра магии коснулся румянец. «Позвольте, я намажу ваши виски?» – робко спросил Гриша. «Действуйте» – кивнул Федор Артурович: «Не в правилах Келлеров отступать, а, Тоби?». «Все верно, дядя» – поддержал его племянник. Распутин обильно смазал виски офицера своим снадобьем, а затем усадил на них шершней, по одному с каждой стороны. Одев перчатки, министр аккуратно надавил пальцами на их брюшки и те впились своими жалами в плоть матерого солдата. У висков старшего Келлера проскочили едва заметные голубые искорки. «Ой» – успел сказать он, прежде чем потерял сознание. «Гриша!?» – запаниковал юноша. «Не волнуйся» – спокойно ответил Распутин: «Все хорошо». Министр опустил палец сначала в баночку, а затем поводил им перед носом командира полка, случайно испачкав пышные усы последнего. «Что произошло?» – Федор Артурович мгновенно пришел в себя: «Кстати, там кто-то, за дверью». Все обернулись и посмотрели на закрытую дверь. Спустя мгновение она распахнулась и в свой кабинет вошел Михаил Яковлевич Козловский. «Работает!» – обрадовался Гриша. «Что работает?» – в один голос спросили командир кавалерийского полка и директор магической гимназии. «Выходит ты прав!» – Тобиас положил руку на плечо министра: «С самого начала прав! Поздравляю». «Рано» – улыбнулся Распутин: «Мы получили лишь косвенное свидетельство, а не прямое доказательство. Предстоит еще много работы в области физиологии». Министр магии кратко изложил Федору Артуровичу и Михаилу Яковлевичу суть своих исследований. «Забавно» – юноша не заметил, что произнес это вслух. «Что забавно?» – поинтересовалась стоявшая рядом с ним девушка. «Забавно видеть смерда и волшебника равно удивленными» – улыбнулся Тобиас. «И правда» – улыбнулась Софья в ответ. «Что ж, это вполне может качнуть чашу весов в нашу пользу» – сказал директор, едва оправившийся от такой, неожиданной для себя новости: «Вы сможете повторить это со всеми солдатами?». «Конечно, волшебные способности могут проявиться не у всех, но в большинстве своем, полагаю, да, смогу» – подтвердил министр. «Отлично, тогда я отдам необходимые распоряжения среди подчиненных» – подполковник встал: «Когда приступаем?». «Сейчас» – ответил Распутин.

*****

Прошли сутки. Тобиасу казалось, что за прошедшее время они так ни разу и не покинули кабинет кукольника, обсуждая детали обороны замка. Возможно, так оно и было? Он не был в этом уверен. «Всех детей эвакуировали?» – спросил министр магии. «Многих» – кивнул Михаил Яковлевич: «Обычно, они разъезжаются по домам аккурат после празднования Ивана Купалы. Поэтому, к счастью, у нас все было готово. Правда многие ученики, в основном старшекурсники, решили остаться. Наотрез отказались покидать школу». Распутин кивнул: «Хорошо, а что у нас по солдатам, Федор Артурович?». «Под моим началом 1200 человек» – ответил офицер: «300 из них оказались невосприимчивы к проведенному опыту, у остальных, в той или иной мере, проявилось повышенное чутье, так сказать. Считаю, что нам целесообразно действовать в авангарде. Нет смысла держать конницу за крепостной стеной. Мы будем более полезны в открытом бою». «Безусловно» – согласился министр. «Гриша, как думаешь, когда они будут здесь?» – поинтересовался младший Келлер. «А мы уже здесь» – ответил чей-то голос с немецким акцентом. Незнакомец сидел в маленьком кресле рядом с входной дверью, небрежно закинув ногу на ногу и вальяжно покачивая кожаным сапогом со вставками из темно-зеленой замши. Отполированные бронзовые пуговицы таинственно поблескивали зеленцой, отражая свет десятков свечей. Вьющиеся локоны угольно-черных волос слегка покачивались в такт движению ноги своего владельца. Мужчина был высок и явно крепко сложен. Красивое и правильное лицо с ямочкой на подбородке обладало в тоже время неестественными, скорее даже хищными, звериными чертами. Виной тому, вполне вероятно, являлись черные глаза без зрачков, сверкающие наравне с маленькими черными розами в ушах новоявленного собеседника. «Позвольте представиться» – шелестя плащом, незнакомец поднялся: «Эбергард Фон Герварт, министр магии Германской империи». «Начальник Томаса?» – удивился юноша. «Вы о своем брате?» – улыбнулся Эбергард: «Помню, помню. Весьма исполнительный молодой человек. Но без особых талантов. А вы, стало быть, Тобиас? Если верить рассказам вашего брата, то вы, напротив, подаете некоторые надежды». Молодой учитель заскрежетал зубами так, что все невольно посмотрели в его сторону. «Прошу прощения за вторжение» – продолжал незваный гость: «Однако из-за нехватки времени, мне пришлось воспользоваться лангером. Увы, при этом я похоже расщепил на части нескольких нормалов, стоящих у двери. Это, вероятно, что-то вроде охраны? Ну не велика потеря. Меня всегда смешат лица нормалов, когда их убивает нечто такое, чего они не понимают. Весьма глупые, не правда ли?». Присутствующие выхватили волшебные палочки, а Федор Артурович обнажил шашку, готовый ринуться в атаку. К счастью, его вовремя остановил Григорий Распутин. «О, прошу вас, это лишнее» – Эбергард развел руками: «У меня и палочки с собой нет. Надеюсь, вы не сделаете ничего худого с тем, кто в данный момент беззащитен. Полагаюсь на русское благородство. Скажу честно, я наслышан о нем от своих подчиненных. Правда на мой взгляд это переоцененное свойство, граничащее с глупостью или даже слабостью». «Не судите о том, в чем не разбираетесь!» – отрезал Гриша: «Что вам, собственно, здесь нужно?». «Сущий пустяк!» – весело сказал Эбергард: «Лишь черную книгу прочтя…». Михаил Яковлевич и Тобиас Келлер невольно ахнули. «Хорошо, значит мы поняли друг друга» – обрадовался гость: «Мне нужно то, что за этой дверью». «Но что там и для чего оно вам?» – сам того не желая, спросил Келлер. «Любопытство не порок, верно, юноша?» – захохотал немецкий министр: «Мои помыслы грандиозны в той же степени, сколь и просты. Вечная жизнь и абсолютная власть. Не больше и не меньше. Кроме того, меня влечет, скажем так, совсем другое обустройство мира. Иная ролевая модель, если хотите. А рукопись, что скрыта за дверью, всего лишь средство достижения моих целей». «И какая же роль в этом мироустройстве отводится нам?» – задал Гриша риторический вопрос. «Увы, весьма скромная» – пожал плечами Эбергард: «Ведь в вас не течет немецкая волшебная кровь, бесспорно самая достойная из существующих. Нормалов в расчет вообще не берем, это тупиковая ветвь, как они там говорят, эволюции». «А вот вам, юноша, я бы смог найти вполне стоящее применение» – обратился он к Тобиасу. «Не бывает достойного поприща на службе у недостойного господина» – огрызнулся Келлер. «Господин» – повторил гость: «Какое приятное русское слово. Мне нравится. Привыкайте его произносить. И не спешите отвергать мое предложение. У вас 24 часа». «Кстати, у вас тоже» – обратился он к Распутину: «Завтра рукопись должна быть у меня. В противном случае мои дети растерзают всех обитателей вашего милого замка. А они, поверьте, очень и очень голодны. Русалки по какой-то причине не пришлись им по вкусу». «Озерный город» – ахнула Софья. «Озерный город?» – удивился Эбергард: «Да, пожалуй, подходящее название. Мы воспользовались его гостеприимством. К слову, его хозяин, ну вы знаете, такая круглая и мерзкая лягушка, крайне занятное существо. Стоило лишь слегка на него воздействовать, как он с радостью слопал всех русалок, которых так ревностно защищал». «Вила, нет!» – с болью в сердце подумал Тобиас. «Что ж, господа, мне пора! До скорой встречи!» – гость улыбнулся, как улыбнулся бы волколак своей жертве. Хлоп. Эбергард бесследно исчез. «Как думаете, он слышал?» – спросил Александр. «Начало разговора?» – уточнил Гриша: «Полагаю, да». «Это неважно!» – громыхнул Федор Артурович: «Этот господин явно недооценивает нашу братию. Тем хуже для него, попробуем его удивить». После этих слов командир полка выскочил за дверь, чтобы справиться о судьбе подчиненных. Юноша же в очередной раз, как и до этого в детстве, поразился оптимизму и железному характеру своего двоюродного дяди. Хлоп. В комнате вновь возник Эбергард, чем явно ошарашил присутствующих. «Да, и главное…» – холодный тон министра заставил всех насторожиться: «Полагаю вы понимаете, я должен быть абсолютно уверен, что вы потратите отведенное вам время с пользой и приложите максимум усилий для разгадки тайны двери. А потому мне нужны гарантии, вернее одна гарантия. О, не трудитесь, я выберу ее сам». Хлоп. Хлоп. Гость снова испарился. «Вы слышали? Два хлопка! Почему два?» – удивился Тобиас. «А где Соня?» – в ужасе спросил Александр.

*****

Мозговой штурм невзрачной деревянной двери длился много часов, но не приносил желаемого, вернее вообще никакого результата. Друзья от и до перерыли школьную библиотеку. Едва не лишились пальцев, проверяя отдельные книги. Но ничего, даже отдаленно похожего на искомый ключ, не обнаружили. Дубовые створки старой двери, частично обитой железом, за прошедшую ночь покрылись целым рядом черных отметин, оставленных различными заклинаниями. Гриша даже пытался взорвать дверь. Прикатил целую бочку с порохом и сухими экскрементами дракона. Правда при этом чуть не разрушил несколько несущих колонн, за что подвергся беспощадной ругани со стороны Михаила Яковлевича. «Бури дрожь!» – крикнул Александр. В результате поднялся такой грохот, что казалось, будто разверзлась сама Земля. Но дверь не дрогнула. От злости брат Софьи, что есть силы, ударил по ней кулаком. Но та лишь издевательски ответила надписью: «Лишь черную книгу прочтя, найдешь ты ключ от меня. Но ключ от меня не найдя, открыть тебе книгу нельзя». «Он ведь убьет ее, верно?» – спросил русский волшебник и голос его дрожал. Тобиас сидел на полу, закрыв лицо руками. «Очевидно, это он спланировал нападение волколаков. А кроме того, притащил сюда, через пол мира, армию мертвецов. Полагаю, он не откажет себе в удовольствии угробить пару сотен низкопробных волшебников. И тысячу смердов в придачу. Как мог я такое допустить? Как мог я не знать, не заметить, не понять? Если с ней что-то случится, я никогда себя не прощу. Как не прощу и его!» – по щекам юноши, надежно спрятанными под его же ладонями, катились слезы, подгоняемые опасной смесью гнева и горя. «Твоя душа, Тоби, для меня все равно, что открытая книга. Думаешь я не знаю о твоих чувствах к ней и о ее чувствах к тебе? Я весельчак, Тоби, а не дурак! Вернее, был весельчаком, сейчас не до шуток. Но гнев – это путь в никуда. Прости мне мое минутное сомнение. Мы спасем ее, слышишь? Обязательно спасем! Чего бы это нам не стоило» – поддержал его Александр. «Книга!» – воскликнул Келлер: «Точно, книга! Саша, ты гений!». «Чего? Какая книга?» – опешил брат Софьи. «Мы искали не ту книгу!» – пояснил Тобиас: «Что ж, насколько я успел понять, судя по его выходке в кабинете директора, Эбергард явно питает некоторую страсть к различного рода эффектам. Будет ему такой!». «Ты что задумал, Тоби?» – насторожился русский волшебник. «Потяну время и загляну в черную книгу» – пожал плечами юноша. «Как потянешь?» – удивился Александр. «Помнишь историю Александра Пересвета?» – спросил Келлер. «О, нет, только не это! Забудь об этом, Тоби, ясно?» – разозлился брат Софьи. «А кто меня остановит?» – странная улыбка Тобиаса не сулила ничего хорошего: «У нас остался один час. Будьте на стене. Если не выгорит, нам всем придется туго». Русский волшебник оторопел от такой наглости юноши, но ничего не сказал. Келлер побежал к ближайшей двери-порталу.

*****

Крепостные ворота, скрипя не смазанными петлями, закрылись за его спиной. Тобиас заставил себя не оборачиваться, дабы не растерять остатки мужества. Металлический стук тяжелого засова все же принудил его вздрогнуть. За стеной остались любимая работа, друзья, ученики. Постоянство старого мира, которое он так ценил. Теперь же он шагнул на встречу новому миру, и чтобы выжить в нем, ему предстояло пройти сквозь труднейшие испытания. Но именно в этом мире находилась сейчас Софья и потому, он ни за что не свернул бы с выбранного пути. Стоя на могиле берендея, Келлер всматривался в водную гладь великого озера. Теплый летний ветерок игриво гонял по его поверхности маленьких белых барашков, упорно цепляющихся за гребешки искрящихся волн. Словно специально для них заботливое летнее солнце озолотило узенькие дорожки, ведущие к берегу. Внизу, у самой воды, на крохотной лужайке раскинулся природный цветник невиданной красоты, где среди мерцающего пламени алтайских купальниц, на юношу, небесным оком, глядели изящные троецветки и незабудки. Подводные камни у берега, хорошо заметные в прозрачной воде, окутали шелковисто-зеленые нити водорослей. От берега на водную гладь победно наступали различные болотные растения. Своими корнями они так плотно сцепились между собой, что образовали достаточно плотный слой, который с легкостью удержал бы на себе человека. Однако ветер переменился. Легкие дуновения сменились сильными и колючими порывами. Из-за горной гряды показались темно-серые тучи, лениво ползущие по небу, цепляясь темными животами за острые вершины гор. Рябь побежала тонкими морщинками по гладкому зеркалу озера. Ее сменили пульсирующие круги, тихонько крадущиеся в сторону берега. Вода внутри них пенилась и бурлила, порождая множество воздушных пузырьков, прилипших к ее поверхности. В одном из таких кругов показалось лицо мертвеца. Остатки кожного покрова имели грязно-зеленый окрас. Разрывы на коже чередовались с гнилостными пузырями, наполненными кровянистой жидкостью. Из пустых глазниц и чудом сохранившегося, но сильно набухшего носа, вытекала озерная вода вперемешку с гноем и водорослями. Почерневшую шею выходящего из воды существа облепили мелкие рачки, не желающие делиться друг с другом лакомыми кусочками оторванной плоти. Меж оголившихся ребер Тота юрко плавали небольшие серебристые рыбки. В скором времени запах гнилой плоти полностью перебил запах летних цветов, коими была усыпана вся береговая линия. Ярко-зеленая растительность мгновенно увядала, когда сверху на нее бухались жирные капли трупного яда, сочившегося из нескольких десятков мертвых тел, выстроившихся в один ряд. Передовой отряд нежити не двигался, ожидая появления своего господина. Хлоп. Эбергард Фон Герварт не заставил себя ждать. Рядом с ним появился и призрак, чье лицо с черными безднами вместо глаз мало чем отличалось от лиц окружавших его мертвецов. Его пульсирующие щупальца плотно окутали хрупкую девушку. Почуяв ее запах, Тоты будто бы пробудились ото сна. Подволакивая ноги, они медленно поплелись в ее сторону. Прогнившие желваки принялись за работу, приводя в движение челюсти мертвецов, издавая противный чавкающий звук. Эбергард достал волшебную, покрытую шипами, палочку и начертил невидимое кольцо вокруг девушки. И вовремя. Первые Тоты, подошедшие к ней, протянули свои костлявые руки, но не смогли добраться до вожделенной плоти. Они принялись яростно шкрябать остатками серых ногтей о невидимый купол. Щупальца призрака разжались и освободили Софью. В тот же миг волшебница очнулась и, увидев мертвецов, закричала. Тобиас видел, как она в ужасе открыла рот, но ничего не услышал. «Мы же не хотим, чтобы эта особа своими истериками помешала нашему разговору?!» – пожал плечами некромант. Забыв о страхе, девушка отчаянно билась ладонями о невидимую преграду, впрочем, безрезультатно. «Какие новости?» – улыбнулся Эбергард, поглаживая, словно успокаивая, свою палочку. От нее исходило едва заметное свечение. Две жилы сплелись воедино, а свет струился сквозь крохотные зазоры меж ними. «Рукопись у нас!» – как можно более твердым голосом, произнес юноша. «Превосходно» – осклабился некромант: «А я думал, не разгадаете. И где же вы раздобыли столь темную душу?». «Так вы знаете?» – поразился Келлер. «Ну, конечно, любой чернокнижник знает эту тайну» – меланхолично произнес Эбергард: «К счастью, на свете нас осталось… Лишь я один!». Тобиас внутренне содрогнулся. «Так значит я не ошибся. Волколаки, армия мертвецов, все это чтобы…» – начал было юноша. «О, великий Уэнделл, наконец-то, хоть кто-то додумался. Разумеется, я мог просто выкрасть рукопись. Тихо. Тайно. Но какое в этом удовольствие, скажите мне? А кроме того, я же говорил вам. Мне нужна абсолютная власть. Вот нормалы, надо отдать им должное, говорят, что власть на страхе не построить. Обычную – да. Но абсолютную только на страхе и можно» – перебил его некромант: «Так что судьба вашего жалкого замка сыграет мне на руку, так сказать». «У меня предложение!» – отрезал Келлер. Министр магии на секунду опешил. «Что ж, потешьте нас» – нетерпеливо сказал он: «Кстати самое время дать ответ и на мое предложение». «Вы когда-нибудь слышали о русском волшебнике по имени Александр Пересвет?» – спросил Тобиас. В ответ Эбергард наморщил нос, а Призрак слегка склонил голову набок, проявляя нечто вроде любопытства. «Это было в те времена» – невозмутимо продолжил юноша: «Когда волшебное сообщество России не было единым, как сейчас. Его терзали распри и междоусобицы, как и обычных людей. Две армии волшебников, русская и татарская, встретились на Куликовом поле. Никто и не вспомнит, что они тогда не поделили. Но дело в том, что силы обоих воинств были примерно равны. Каждая из сторон опасалась сделать первый шаг и вызвать, тем самым, серьезное кровопролитие. Тогда русский волшебник, Александр Пересвет, предложил решить все поединком между двумя самыми искусными волшебниками. Так и сделали. И сразились русский маг Александр Пересвет и татарский маг Мурза Челубей. В дуэли погибли оба. Челубей погиб на месте, а Пересвет умер чуть позже от ран. Это позволило русским победить». «Спасибо за экскурс в историю, юноша. Это весьма… Не интересно!» – раздраженно ответил некромант: «Мне казалось, вы усвоили, что меня как раз и интересует кровопролитие». «Люди в замке оказали мне честь, выбрав меня своим защитником. Сочтете мою кровь достойной для поединка?» – гнул свою линию Келлер: «Если выиграю я, мы отдадим вам рукопись, а вы уйдете отсюда без боя. Если победит ваш представитель… Тогда мне уже будет все равно, что будет дальше, верно? Считайте это моим ответом!». «Печальное решение» – после некоторых раздумий ответил Эбергард: «Ваша кровь, несомненно, стоит всех тех, кто прячется за стеной. Будь, по-вашему». Некромант повернулся к призраку: «Мой дорогой Перст, пусть его смерть будет достойной». Темная фигура с ликом самой смерти плавно поплыла навстречу Тобиасу.

«Баррьире» – крикнул юноша. Едва заметное движение палочкой отозвалось нестерпимой болью в правой руке. Еще недавно, его терзали сомнения, стоит ли вообще одевать браслет, который они сделали вместе с кукольником. Но сейчас, глядя как мертвецы пытаются добраться до девушки, при этом, не обращая на него никакого внимания, все же убедился в правильности такого решения. Однако поводов для радости было немного, вернее их не было вовсе, ведь черные щупальца, обратившись иглами, яростно атаковали созданную им сферу. Их наконечники останавливались всего лишь в половине саженя от его лица. На долго ли? Похоже, нет. Келлер нутром чуял, как трещит по швам его защита. «Лимен» – Тобиас попытался обездвижить смертоносные щупальца, но призрак, также доставший свою палочку, с легкостью отмахнулся от его заклинания. Юноша поймал себя на мысли, что уже встречал эту палочку раньше. Очень давно, будто бы в прошлой жизни. «Фойер Клине» – раздался металлический голос слуги Эбергарда. На поверхности невидимой сферы, в разных местах, возникали тонкие полосы красного пламени, словно исполинский огненный меч пытался рассечь ее надвое. Черные иглы настойчиво жалили вдоль тех линий, коих только что коснулся огонь. «Цверг!» – выпалил Тобиас, вспомнив любимое заклинание матушки. Земля вокруг призрака пошла трещинами и из нее выпрыгнули два глиняных садовых гнома в красных колпачках. Они принялись усердно молотить лопатами того, кого Эбергард называл «Мой Перст». Тело призрака стало полупрозрачным, а затем и вовсе рассеялось. Сгусток тьмы появился рядом с юношей, пока гномы колотили пустоту, и через мгновение слуга некроманта вновь принял свой прежний облик. «Брось свои шуточки!» – заскрежетал он: «И сражайся уже, наконец». «Вофельнаттер» – юноша направил палочку в сторону озера. На зеркальной поверхности образовалась воронка, из глубин которой в воздух взмыл водяной змей. Всей своей массой обрушился он на призрака, стараясь обвить его пульсирующее тело. «Фойер» – проскрипел Перст, без видимых усилий превращая водяное создание в облако пара. «Уже лучше» – подтвердил слуга Эбергарда: «Но недостаточно! Брехен!». Защитная сфера, окружавшая Келлера, разлетелась на мелкие кусочки, словно стеклянный шарик, случайно упавший на пол. «Фламме» – крикнул в отчаянии Тобиас. Призрак отмахнулся. «Доннерн» – снова атаковал юноша. Но Перст лишь пожал плечами, из которых, извиваясь, устремились вверх черные щупальца. Он с легкостью парировал все заклинания Келлера, будто бы знал о них наперед. «Веди его ко мне!» – услышал Тобиас у себя в голове. «Николай?!» – молодой учитель не поверил своим ушам, а точнее мыслям: «Но ведь ты…». «Да мертв я, мертв» – ответил голос берендея: «В этом мире осталась лишь частичка меня. Приведи его ко мне на могилу. Подсоблю, чем смогу». «Кресала свет!» – крикнул юноша, запустив в оппонента огненный шар. Призрак попытался увернуться, но не совсем успешно. Огонь коснулся его плеча, а тело на мгновение пошатнулось. «Ага!» – внутренне обрадовался Келлер: «Значит на других языках не можем эффективно парировать». «Гръмотевична буря!» – произнес он заклинение на болгарском. Перст с трудом защищался от маленьких шаровых молний, летящих в него со всех сторон. И некоторые из них попадали в цель. «Снага ветров!» – вспомнил Тобиас сербское заклинание. Поднялся сильный ветер. Нескольких мертвецов швырнуло обратно в озеро. Резкими порывами бушующей стихии от пульсирующей мантии призрака оторвало несколько кусков. Пользуясь его замешательством, юноша отступал к крепостным воротам. И в это мгновение солнце полностью скрылось за тучами. Заметно стемнело. Перст явно окреп. Его мантия восстановилась, щупальца, коих стало еще больше, пульсировали с удвоенной силой. Они подняли своего хозяина над землей и в мгновение ока перенесли прямо к юноше. «Хартер Шлаг!» – прогремел призрак. Словно невесомого, Келлера швырнуло на землю, прямо на могилу берендея. «Будь здесь!» – послышался голос в его голове. «Да если б я мог встать!» – мысленно ответил Тобиас. От сильного удара у него перехватило дыхание, а целостность некоторых костей вызывала сомнения. Но как только Перст оказался на поверхности могилы, над ней появился второй призрак, призрак огромного медведя. Голубоватое свечение исходило от его бестелесной оболочки. Но грубое рычание берендея казалось вполне реальным. Могучими лапами хватал он темные щупальца и откусывал их острыми, как бритва, зубами, оставляя одни лишь беспомощные обрубки. Тело слуги Эбергарда снова рассеялось и появилось в пяти саженях от могилы. «Луч зари!» – крикнул юноша, понимая, что другого шанса может и представиться. Столб света, возникший из ниоткуда, лишил призрака сил. Не сумев увернуться, тот на половину оказался в огне. Раздался крик, человеческий крик. Мантия, сотканная из тьмы, частично растворилась в огне. Перст упал на колени. Келлер бросился в его сторону, чтобы обездвижить противника. Однако тот снял обугленную маску и посмотрел Тобиасу прямо в глаза. Это было обгорелое, покрытое волдырями, лицо его родного брата. «Томас?!» – ахнул юноша, не в силах пошевелиться. «Да» – Томас улыбнулся: «И ты знаешь, Тоби, что я не люблю проигрывать». Старший брат направил палочку в сторону Софьи и крикнул: «Эрмордрен!». Девушка упала замертво, и мертвецы тут же потеряли к ней всякий интерес. Юноша стоял, как вкопанный, потеряв дар речи. Томас Келлер расхохотался. «Ладно, пока ты стоишь тут, как каменное изваяние, я, так уж и быть, отвечу на некоторые вопросы, которые ты, вероятно, хотел бы задать» – старший брат пожал обожжёнными плечами: «Это я убил нашего отца, я убил Винтерхальтера, я убил ее и я убил тебя… Клине!». Тобиас отчетливо видел и чувствовал, как прямо на него падает гора Алтын Туу, придавливая его к земле всем своим весом, а под камзолом, в области живота, разливается тепло. «Оно и к лучшему» – подумал он, чувствуя на губах потоки соленой «воды»: «Ведь я все равно не смогу жить без нее». Сквозь колокольный звон в ушах юноша все еще слышал голос брата: «Я надеялся, что ты, дурачок, вернешься домой, чтобы помочь матери. Он, видите ли, так был убит горем после смерти отца, этого никчемного нормала, что решил в конечном счете вообще забыть о семье, волшебной семье. Так было проще, правда? Я полагал, что ты выберешь правильную сторону, столкнувшись с трудностями здесь. Ведь дома тебя ждала и другая, настоящая семья. Немецкие маги и волшебницы. Достойная кровь! Не то, что эти жалкие фокусники, которые не смогли защитить тебя от единственного мертвеца, вышедшего из костра. Как же ты думаешь, они справятся с целой армией?!». «Никак!» – подтвердил Эбергард, вдруг оказавшийся рядом. «Какое жалкое зрелище!» – некромант указал на убитого скорее горем, нежели кровоточащей раной, юношу: «И все же, что-то не так с вашей семейкой. До омерзения, слабые!». «Боюсь, мой милый друг» – чернокнижник обратился к Томасу: «Этот дефект есть и в тебе. Я не могу так рисковать!». Старший Келлер закашлялся, отхаркивая кровь. Из его груди торчала рука мертвеца. Тобиас не прочел на лице брата ни удивления, ни раскаяния, когда тот завалился на землю с зияющей дырой вместо сердца. Он вообще не смотрел на брата. Перед глазами, сменяя друг друга, стремительно проносились различные образы, образы из его жизни: Вот Томас сидит верхом на деревянном комоде и, размахивая палочкой, рисует каракули на стене, вот его отец, Астор Фон Келлер, лукаво улыбается, в очередной раз обыгрывая сыновей в карты, вот его матушка вызывает искусственный дождь, чтобы полить цветы в саду, а вот их первое свидание с Софьей и первый поцелуй в сиянии цветка папоротника. Не видел юноша и склонившегося над ним Тота. Не слышал, как раздался лязг вынимаемой из ножен шашки. Не мог видеть, как голова мертвеца, срезанная будто овощ, покатилась к тому месту, где только что стоял Эбергард. И как волна всадников накрыла орду мертвецов, вышедших из воды.

Кто-то положил руку ему на живот. «Исцели!» – он узнал голос Гриши. Боль в животе исчезла, но боль в сердце от этого стала только сильней. Его тело подняли и поставили на что-то идеально ровное. Ноги намертво стянуло ремнями. Комок, стоявший в горле, резко провалился куда-то вглубь его тела. В лицо задул холодный ветер. Они взмыли в воздух. Правую щеку вдруг обожгло. «Возьми себя в руки!» – рявкнул Александр, одаривший его доброй пощечиной: «Мы должны выиграть эту битву! Ради нее! Думаешь, она хотела бы, чтобы вслед за ней сгинули все, кого она любила?». Мощная волна гнева, накрывшая его с головой, быстро привела юношу в чувства. Тобиас посмотрел вниз, где развернулось генеральное сражение. «Где Эбергард?» – спросил Келлер, не отрывая взгляд от поля боя. Его душа опустела, и он жаждал крови, чтобы вновь наполнить ее. «Не знаю, исчез, как только драгуны ринулись в бой» – ответил Януш. Лихие всадники и правда владели некоторым преимуществом. Под командой Федора Артуровича они накатывались на мертвецов тремя волнами. Конники первой волны обстреливали нежить из карабинов, стараясь повредить нижние конечности и обездвижить врага. Участники второй волны, вооруженные длинными пиками, не характерными для драгунов, намертво приковывали с их помощью мертвецов к земле. Ну а всадники третьей волны, с шашками наголо, довершали дело, снося головы обездвиженным Тотам. Кроме того, благодаря эксперименту Гриши Распутина, кавалеристы своевременно уходили от контратак противника, уводя лошадей в сторону от челюстей и неестественно сильных, хотя и мертвых, рук. И до поры, до времени такая тактика приносила результат. Но армия мертвецов не иссякала. Все новые и новые Тоты поднимались на поверхность из вод великого озера. И вскоре поле брани оказалось завалено полусгнившими телами. Конница увязла и понесла серьезные потери, поскольку ее действия в таких условиях стали малоэффективны. Мертвецы буквально вгрызались в бока лошадей, которые, в свою очередь, вставали на дыбы от страха и боли, попутно скидывая с себя всадников. Отдельные счастливцы успевали подняться на ноги и, ловко орудуя холодным оружием, пробивались к замку. Некоторым, не столь удачливым наездникам, кони разбивали копытами головы, превращая их в кровавое месиво. Но большинство кавалеристов невольно становились лакомой закуской в дикой трапезе детей Эбергарда. В считанные мгновения Тоты разрывали их на куски, делясь друг с другом сочными ломтиками свежей человеческой плоти. Конница оказалась обречена и все же продолжала борьбу. Один молоденький драгун, которому мертвец по локоть отгрыз левую руку, продолжал яростно орудовать сверкающей в правой руке шашкой. В какой-то момент лезвие застряло где-то в ключице свирепого врага, очень высокого и широкоплечего Тота. Он протянул костлявые пальцы к вискам солдата и уже начал сдавливать их. Кавалерист, что есть сил, отбивался ногами и уцелевшей рукой, при этом прекрасно осознавая, какая участь его ожидает. Однако мертвые пальцы внезапно ослабили хватку, когда подоспевший Федор Артурович на ходу снес их владельцу его огромную голову. Оставшиеся в живых однополчане жались к своему командиру. Армия нежити, подгоняемая первобытным голодом и непреклонной волей хозяина, казалась неудержимой и постепенно сжимала кольцо вокруг оставшихся в живых людей. Подполковник Келлер, глядя на темное небо, загородившее собой солнце, махнул кому-то рукой. «Пора!» – скомандовал Григорий Распутин: «Они сделали, что могли и оттянули всех мертвецов на себя. Луч зари!». «Луч зари!» – вторили ему десятки голосов. Десятки пылающих столбов света, то и дело сливаясь в сплошную стену огня, сжигали все на своем пути. Яркие вспышки света россыпью звезд посыпались на мертвецов со стен замка и прямо с небес, внося сумятицу в их и без того нестройные ряды. «Доннерн и Фламме!» – раз за разом выкрикивал Тобиас. Тоты корчились от ужасного шума и сгорали в языках адского пламени. «Бури дрожь!» – ревел Александр. Ударной волной мертвецам отрывало руки и ноги. Под натиском стихии прогнившие сухожилия не могли удержать мертвые ткани вместе. «Камика вал!» – кричал Януш. Увесистые валуны, разбросанные вдоль берега, поднимались в воздух, а затем обрушивались на врагов, навсегда погребая их под собой. Где-то вдали, сквозь грозные тучи, пробился маленький лучик света, даря людям надежду. Но краткий взмах палочки Эбергарда обратил ее в прах.

«Эрвикан» – холодно произнес некромант. От его слов сочная зеленая трава в разгар лета покрылась инеем, а прибрежные воды – тоненькой корочкой льда. Чернокнижник поднялся из глубин озера верхом на том, что осталось от некогда свирепого Угрима. У волколака напрочь отсутствовала нижняя челюсть, сломанные ребра торчали наружу, а в пустых глазницах плескалась вода. Черный всадник проследовал сквозь стену огня, даже не заметив ее присутствия. А вслед за ним поднимались новые мертвецы. Тобиас видел, как встает его брат и как одевает обугленную маску. Сквозь огромную дыру, зияющую в его груди, даже с высоты птичьего полета, юноша мог без труда разглядеть, как игриво сверкают, разливаясь по кромке льда, серебристые воды великого озера. Видел он также и то, как погибшие всадники его дяди вновь седлают окровавленных лошадей, чьи внутренности все еще клевали вороны. В считанные минуты Эбергард восполнил ряды своей истончившейся армии. Ее, только что обращенные воины, впервые почувствовали тот неутолимый голод и ту непреодолимую тягу к теплой человеческой плоти, против которой еще недавно сражались. Волна нежити стремительно понеслась в сторону уцелевшей горстки людей. Но не все мертвецы, и это было крайне странно, последовали их примеру. Примерно равная их часть, напротив, преградила дорогу другой своей половине. Мертвые стали биться с мертвыми, вгрызаясь друг другу в глотки, отрывая конечности и ломая шеи. Келлер заметил странную закономерность. Кожные покровы у Тотов, вставших на защиту своих живых товарищей, постепенно восстанавливались и приобретали естественный оттенок, раны заживали, в глазах теплились искорки… жизни! Да, они все также подволакивали ноги и подчинялись лишь первобытным инстинктам, но они подчинялись и воле иного хозяина, не Эбергарда. Даже он, пусть на секунду, но казался растерянным. «Значит легенды не врут!» – сказал он после: «Ульген Ойгор все еще жив! Рад познакомиться!». Некромант сказал это так, чтобы слышали все, приложив светящуюся палочку к губам. Услышав эти слова, Тобиас невольно обернулся. Его друзья также чуть не свернули шеи в поисках Ульгена. На спине огромного ворона, увеличенной копии Василия, к ним приближался Новомир Мурый. Черная птица на время зависла напротив друзей, коим стоило немалых усилий держать равновесие, борясь с мощными потоками воздуха, создаваемыми взмахами могучих крыльев. Все молчали, разинув рты. «Что ж, вижу, что вы пока не готовы задать свои вопросы» – сказал Ульген Ойгор: «Тем лучше, поскольку я не готов сейчас дать ответы». «Тобиас!» – обратился к юноше волхв: «Принеси мою рукопись, будь добр. Ты ведь теперь знаешь, как это сделать, верно?». «Да, но зачем?» – опешил Келлер. «Там есть одно заклинание. А то память меня подводит в последнее время. Эбергарда оставь мне. Поспеши, Тобиас, мы можем вернуть ее!» – просто ответил Новомир: «Только потребуется…». Окончания фразы Келлер не услышал, его доска со всей доступной ей скоростью неслась в сторону замка.

*****

«Лишь черную книгу прочтя, найдешь ты ключ от меня. Но ключ от меня не найдя, открыть тебе книгу нельзя» – прочел Тобиас знакомую надпись, стоя перед злосчастной дверью. «Я прочел черную книгу» – тихо сказал юноша, положив ладонь на деревянную поверхность: «Это душа моего брата, Томаса Фон Келлера». Дверь со скрипом поползла в сторону. Войдя внутрь, молодой учитель вдохнул порцию затхлого воздуха, которым никто не дышал вот уже целую тысячу лет. В помещении было темно, хоть глаз выколи, ни факелов, ни окон. «Шайнен» – Келлер попытался зажечь палочку, но заклинание не сработало. По мере движения сквозь темноту, становилось, как будто, светлее. Странное лиловое свечение исходило то ли от стен, то ли от пола и потолка, то ли от всего вместе. Тобиас обернулся и не увидел ничего, лишь темноту. Снова пошел вперед и свет последовал за ним. С каждым шагом, как заметил юноша, непонятное сияние все более четко концентрировалось в одной точке. И вот он у цели. Прямо перед ним, на уровне глаз, парила цера, небольшая деревянная дощечка, размером со школьную тетрадь. Цера имела выпуклую рамку, вровень заполненную воском. Рядом с ней парил костяной стерженек, семи дюймов в длину. Один конец заострен, а другой украшен пурпурными рунами. «Писало!» – смекнул юноша. Келлер схватил стерженек и написал на дощечке: «Привет!». Поверх все еще мягкого слоя воска побежали тоненькие бороздки, образуя надписи на старославянском языке, которых он не понимал. Тобиас быстро засунул писало и церу во внутренний карман камзола и побежал к выходу.

*****

«Штайншлаг!» – взревел Эбергард, впервые утративший присущую ему хладнокровность. От крепостной стены, опоясывающей замок, оторвался огромный кусок, словно невиданный великан отломил себе ломтик хлеба. Груда камней устремилась прямиком к Новомиру. «Зати Беденьство!» – легко парировал Ульген и каменные глыбы с грохотом обрушились в озеро. Чернокнижники давно спешились, дабы ничто не мешало их поединку. Их битва больше походила на столкновение двух стихий, нежели дуэль волшебников. Казалось, что и мертвецы прекратили грызть друг друга, внимательно наблюдая за происходящим. «Дивий Единец!» – волхв ударил посохом о землю. На Эбергарда тут же набросился возникший из ниоткуда кабан, размером превосходящий самого Угрима. Его призрачная фигура, окруженная ореолом яркого света, несмотря на внешнюю безобидность, в свирепости не уступала лесному собрату. «Блокирен» – вовремя защитился немецкий министр. Длинные клыки и острые резцы сверкающего животного яростно клацали, пытаясь добраться до цели. Некромант взмахнул палочкой и настырного зверя смыло высокой волной, неожиданно поднявшейся над берегом озера. «Уйди с дороги, старик!» – шипел министр: «Я все равно заберу ее, как заберу и всех тех, кто ее прячет от меня. О, я убью их! Всех, всех до единого. А потом верну! Наделю их кровью и плотью. Но не разумом, конечно. Идеальные слуги! Верные и вечные. С их помощью я покорю этот жалкий мир, поставлю его на колени, а его обитатели падут ниц предо мной!». «Жажда власти и чувство безнаказанности затмили твой взор, Эбергард» – резко ответил Новомир: «Я сохранил ее не для таких, как ты! А для тех, кто заглянул в глаза смерти, но не ослеп, для тех, кто умер, но выжил, для тех, кто сбился с пути, но нашел дорогу. Для тех, кто готов пожертвовать всем! Не ради себя, нет, но ради ближнего. Впрочем, тебе этого не понять!». «Штурм!» – министр рассвирепел. Занялась буря. Громоздкие тучи толкали друг друга, в надежде поскорее сбежать из этих мест, вызывая при этом мощные раскаты грома. Сильнейшие порывы холодного ветра разом смахнули с гор облако песка и пыли, накрыв поле брани мутной пеленой. Чем ярче светилась палочка некроманта, тем большую силу набирал ураган. Вековые деревья вырывало с корнем, словно занозы из пальца. Пролетевшая мимо сосна с легкостью смахнула с досок нескольких жандармагов, насадив их тела на острые ветки. Ульген Ойгор с размаху воткнул посох в землю и тот густо порос корнями, становясь надежной опорой своему владельцу. «Смага Яруга!» – бросил Новомир, крепко удерживая посох. Земля разверзлась под ногами Эбергарда, образуя широкой овраг, наполненный раскаленной лавой. Наиболее неповоротливые мертвецы тут же свалились в него, мгновенно сгорая, подобно мотылькам, летящим в огонь. Некромант успел применить заклинание левитации и завис в воздухе, но буря все же прекратилась. «Цунен!» – взмахнул палочкой министр магии. Края оврага медленно стягивались, удерживаемые невидимой нитью. «Что ж, неплохо, старик, весьма неплохо!» – смеялся Эбергард: «Но пора с этим заканчивать!». Некромант с силой сжал свою палочку. Цепкие шипы вошли в его плоть. Тоненьким ручейком кровь стремительно побежала по его запястью. Палочка пульсировала, а яркий свет с нарастающей силой сочился сквозь пальцы. «Эрмордрен!» – голос министра снова стал холодным, бесстрастным. «Брезеть!» – не без труда защитился волхв. «Брехен!» – наступал Эбергард. Посох Ульгена дал трещину. «Клине!» – громыхнул некромант. Новомир взмахнул посохом и отразил заклинание. «Клине! Клине! Клине!» – раз за разом повторял министр магии. Левый рукав льняной рубахи старца окрасился ярко алым цветом от плеча и до локтя. «Унтерохэн унд Эрвикан!» – произнес Эбергард, почуяв вкус крови. Мертвецы, дерущиеся друг с другом, сначала замерли, а потом, в едином порыве, заковыляли в сторону Ульгена. Раненый волхв засмеялся. «Ты надеешься победить меня моим же оружием, Эбергард?» – сквозь боль спросил Новомир: «Я придумал эту магию, глупец!». Опираясь на посох, старец опустился на одно колено и коснулся ладонью земли. «Создати Живот!» – тихо произнес он. Мир вокруг изменился. Скрипы, шорохи, непонятное шевеление, ощущались повсюду. И звук, другой звук. Неизвестный и странный, едва уловимый, звучащий везде и нигде, быть может, в твоей голове. По небу летали мертвые птицы. Из леса выходили мертвые звери. Из озера ползли на берег его мертвые обитатели. Из-под земли, разрывая землю цепкими лапками и скрипя пустыми хитиновыми панцирями, вылезали мертвые насекомые. «Баррьире!» – воскликнул взволнованный Эбергард. Но мелкие твари, клещи, пауки, осы, жуки и муравьи без труда находили лазейки в невидимой сфере. Они забирались ему в сапоги, проникали под одежду, под кожу, впиваясь и жаля незащищенные участки тела. Некромант скорчился от боли и выронил палочку. Защита исчезла. Его окутала неживая, но подвижная темная масса. Вороны без перьев клевали лицо, полусгнившие раки рвали клешнями одежду, заодно срезая и кожу, волчьи скелеты вгрызались все еще острыми зубами в теплую плоть министра. Вопль ужаса и боли эхом пронесся над долиной. Жизнь вытекла из Эбергарда, как вода из опрокинутого кувшина, а остатки его воли из воскрешенных им мертвецов. Наконец, выглянуло солнце.

*****

«Вы ведь вернете ее?!» – Тобиас стоял рядом, держа на руках тело девушки. «Без сомнений» – устало ответил Ульген: «Но есть в бочке меда и ложка дегтя, как говорят смерды. Дело в том, что для проведения ритуала мне потребуется доброволец. Сознание девушки еще здесь, а вот жизненная сила уже далеко. И чтобы вернуть ее, мне придется наполнить ее из другого источника, так сказать». «Я готов!» – вызвался юноша, поняв, о чем идет речь. «Замри!» – тут же оборвал его Александр. «Нет!» – успел сказать Келлер, прежде чем язык вконец онемел. «Ты же знаешь Соню!» – улыбнулся русский волшебник: «Если она узнает, что я допустил твою гибель, то три шкуры с меня сдерет. А мне в том, другом мире, будет вполне отлично. Особенно, если там хорошо кормят!». «Поспешим» – сказал Новомир: «Возьми у Тобиаса церу». Александр округлил глаза. «Она у него в кармане» – пояснил волхв. Брат Софьи достал дощечку и уставился на старца. «А на чем еще мне было писать тысячу лет назад?» – пожал плечами Ульген. Пока старец читал неизвестные заклинения на старославянском языке, кожа Софьи свежела и розовела настолько, насколько бледнел и угасал ее брат. Александр в последний раз одарил друзей своей лучезарной улыбкой. Когда девушка открыла глаза, его тело мягко опустилось на землю. «Где я?» – спросила волшебница, посмотрев в покрасневшие глаза юноши. Келлер не смог ответить. А она, она все поняла, когда увидела лежащее рядом тело брата. Не проронив больше ни слова, Соня прижала его голову к своей груди и расплакалась. «Михаил Яковлевич?!» – позвал Новомир: «У вас есть самовар?». «Э, конечно» – ответил подоспевший директор. «Тогда пойдемте пить Иван-чай!» – сказал старый волхв, намекая, что девушке нужно побыть какое-то время одной.

Эпилог.

30 июня 1895 года. Школа Ульген Ойгор, Российская империя.

Ульген Ойгор, которого все знали под именем Новомир Мурый, сидел у себя в хижине, с удобством расположившись в любимом плетеном кресле и легонько потирая предплечье. Рана на левой руке, подарок Эбергарда, все еще ныла, не давая забыть о себе и о том, кто ее оставил. За спиной у хозяина хижины, сидя верхом на самоваре, привычно чавкал старый сапог, пуская сизый дымок из дырки в подошве. За круглым деревянным столом на изогнутых ножках, по приглашению старого волхва, собрались Григорий Распутин, Януш Мазур, Тобиас Келлер и Софья Нейдгарт. К сожалению, Федор Артурович и Михаил Яковлевич присутствовать не смогли. Пришла срочная депеша из столицы о необходимости применить заклинание беспамятства по отношению к уцелевшим солдатам. Исполнить поручение вызвался директор школы, как наибольший и наилучший специалист в этой области. «Не грусти, Тоби!» – сказал юноше дядя после оглашения приказа: «Между нами, это ничего не меняет. А о том, что случилось, если честно, не грех и позабыть!». «Кар!» – недовольно изрек черный ворон, с важным видом расхаживающий по спинке плетеного кресла. «Согласен с Василием! Пора нам объясниться» – улыбнулся Ульген и выжидающе оглядел присутствующих. «Для тысячелетнего старца вы очень неплохо выглядите» – не выдержала Софья. Новомир расхохотался. «Спасибо!» – ответил он: «Но это тело не мое, как ни печально». «Как это?» – растерялся Тобиас. «Видишь ли, Тоби, меня в свое время, как и тебя недавно, одарила русалка» – подмигнул ему Ульген: «Предсказала встречу с последователем, так сказать, чья жестокость не уступит мастерству. А совладать с ним, якобы, смогу только я сам. А вот от вопроса, когда это случится, она, конечно, увильнула. Здесь я соглашусь с Александром. Подарочки у них так себе». После этих слов Новомира все посмотрели на два пустующих кресла, которые хозяин дома поставил специально, в память об Александре и Николае. «Таким образом, когда подходило к концу мое время, мне раз за разом приходилось оживлять недавно почивших бедолаг» – продолжал старец: «И перемещать в них свое сознание. Продлить жизнь используемого тела некромант не в силах. Многим это покажется кощунственным. Наверное, так оно и есть. Но иного выбора у меня не было». «То есть фактически тело, которое вернули к жизни, можно использовать как сосуд для любого сознания?» – оживился Гриша. «Совершенно верно!» – волхв кивнул. «Так вот о чем пела птица Гамаюн!» – воскликнул Тобиас. «Именно!» – подтвердил Новомир. «Прошу прощения, но что вы будете делать, когда закончится время этого тела?» – поинтересовался Януш. «Ничего!» – пожал плечами Ульген: «Отправлюсь, наконец, на покой. Я уже много веков приглядываю за школой. И к собственной радости должен сказать, что неустанно горжусь ей, как горжусь теперь и вами! Чем мог, я всегда помогал. Но глядя на вас, я с удовольствием заключаю, что мое попечительство больше не потребуется. Дальше вы сами!». «Вы не правы!» – возмутился было юноша: «Ваш опыт, ваше мастерство…». «Спокойно, Тоби! Я же не завтра ухожу» – засмеялся Ульген: «У нас есть еще время». «К тому же» – продолжил волхв, увидев, как держатся за руки Тобиас и Софья: «У меня есть как минимум одно незавершенное дело. На свадьбе хочу погулять! Она ведь не за горами, верно?». Юноша с девушкой разом покраснели. «Верно» – смутился Келлер: «Но как вы?». «Ну, я же великий Ульген Ойгор в конце концов» – улыбнулся старец: «Ладно уж, признаюсь, Вася как-то разнюхал. Сам порой удивляюсь, как он это делает». Гости дружно рассмеялись и бросились поздравлять Тобиаса с Софьей. «Вы же не бросите школу после этого, правда?» – обратился вдруг Новомир к молодым: «Уж простите старика за сантименты». «Никогда!» – честно ответил юноша: «Только в Германию с Соней съездим. Хотим матушку навестить. Ей сейчас нелегко. Потерять мужа, затем и старшего сына. Плюс, в министерство нужно наведаться. Мне есть, что им рассказать о похождениях Эбергарда. А к началу учебного года мы непременно вернемся домой, в Ульген Ойгор!». «Вот спасибо!» – обрадовался волхв. «Кар!» – одобрительно крякнул Василий. «Гриша, Януш, а вы приглядывайте тут за ними!» – обратился Ульген к министру магии и жандармагу. «Обязательно будем!» – ответил Распутин: «Януш теперь работает в министерстве, под моим началом, и курирует безопасность. В особенности безопасность образовательных учреждений. Думаю, и уточнять не нужно, какая школа станет для него приоритетом. Да и я буду по возможности ребят навещать, ведь нас связывают не только профессиональная деятельность, но и крепчайшие узы дружбы!». «Что ж, тогда школа и впрямь в надежных руках!» – заключил Ульген Ойгор.

*****

Это было одно из тех подземелий, куда не проникало ни капли света. Мрак окутал все вокруг. Но стоит спуститься сюда по узкой винтовой лестнице и погрузиться в абсолютную тьму, как спустя некоторое время глаза начинают привыкать и различать серые сводчатые потолки и неровную кладку камней на полу. Каменная дорожка проложила себе путь от входа к небольшому постаменту в центре подвала. Решись кто пройти по ней босиком, он обязательно изранит ступни о шершавый, грубо отесанный камень. И непременно услышит звук чужих шагов. Это капли воды звонко шлепаются на пол где-то в углу холодной комнаты. Серость и сырость царят в этом месте. А на постаменте, в окружении круглых колонн, покоится тело некроманта, недавно погибшего в битве. Красивые и правильные черты навсегда стерты с его лица. Глазные яблоки, подобно спелым плодам, с жадностью сорваны с ветвящихся черных бровей. «Ааах» – несется под мрачными сводами безмолвного склепа. Над землисто-серым лицом поднимается туманное облачко нового вздоха.