Сказания о Нефире. Книга первая

Пролог. Город трех семей

1

Город Алого Медоеда

Половина столетия до рождения Мо Ша

Этот город славился богатствами — не только золотом и серебром, что текли сквозь торговые ряды подобно бурным рекам, но и духом своих жителей, их незыблемой моралью, передававшейся из поколения в поколение.

Город Алого Медоеда формально входил в состав великой империи Лу, однако жил по собственным, выкованным веками законам. Здесь чтили императорские указы — как же иначе? — но настоящую власть имели правила трёх великих семей, чьи поместья возвышались над городом подобно несокрушимым твердыням. Эти законы связывали всех: и седобородых старцев, хранящих древнюю мудрость, и детей, только-только научившихся ходить.

Город просыпался с первыми лучами солнца. Уже в шесть утра торговые ряды наполнялись жизнью — купцы раскладывали свой товар, зазывалы выкрикивали цены, а воздух густел от смеси ароматов: пряностей, свежеиспечённого хлеба, благовоний и металла.

Здесь можно было найти всё, что душа пожелает.

Семья Лун — вторая по влиятельности в городе — владела искусством врачевания. Их поместье давно окрестили «Домом лекарей», и неспроста. Только у них можно было приобрести редчайшую ромашку Ветра — цветок, что цвёл лишь на вершинах северных гор, — или целительную слюну воздушного брастацида, существа столь редкого, что многие считали его мифом. Сокровищница семьи Лун хранила снадобья от тысячи болезней, и ни одна другая семья в городе не могла похвастаться подобным богатством.

Во главе семьи Лун стоял Лун Мин — человек, чьё имя произносили с почтением даже за пределами города.

Если же путнику требовалось не лекарство, а оружие или провизия, его путь лежал к семье Ши. За этим кланом числились две обширные торговые площади, где можно было найти всё: от массивных боевых молотов, способных раздробить камень, до изящных секир с лезвиями, отражавшими солнечный свет подобно зеркалам.

Семья Ши прославилась на всю империю Лу как непревзойдённые охотники. Мало кто мог сравниться с ними в мастерстве выслеживания зверя и меткости стрельбы. Терпеливые, как древние камни; бесстрашные, как горные тигры — такими были люди семьи Ши. Их охотничьи трофеи украшали императорские залы, а мясо с их прилавков считалось лучшим в трёх провинциях.

Главой семьи был Ши Чжоу, человек железной воли и честного слова. И был у него единственный сын — Ши Тао, в котором отец видел продолжателя славных традиций рода.

Но существовала и третья сила — семья Цянь. Молодая, словно первый весенний побег, и коварная, как змея, скрывающаяся в высокой траве. Появившись в городе не так давно, эта семья невероятно быстро набирала влияние, словно впитывая чужую силу. Их территории расширялись, словно масляное пятно по воде, поглощая переулок за переулком, квартал за кварталом.

Никто из горожан не знал, чем на самом деле занимается семья Цянь. Даже главу этого клана мало кто видел воочию — он появлялся редко, словно призрак, и так же бесследно исчезал в своём поместье на окраине города.

Зато ходили слухи. Недобрые, мрачные слухи, что шептались на рынках и в тавернах приглушёнными голосами. С момента появления семьи Цянь начали пропадать люди. Молодёжь из других кланов исчезала прямо на улицах города — выходили из дома и растворялись в сумерках, словно их никогда и не существовало. Поиски не давали результатов. Тела не находили.

Каждая из трёх семей боролась за свою территорию, отстаивая границы всеми доступными способами — от торговых соглашений до тайных интриг. Семье Ши принадлежали западные земли и часть северных — самые плодородные угодья и богатые охотничьи леса. Семья Лун властвовала над оставшейся частью севера и всем востоком, где располагались целебные источники и горные травы. А семье Цянь, как самой молодой и неопытной, достались южные земли, покрытые тайной и мраком.

Именно на этих южных землях, окутанных шёпотом мрачных легенд, и родилась девочка.

Ей подарили имя Цянь Мяо.

2

Южные земли. Территория семьи Цянь Время: 07:00

Золотая колесница, запряжённая парой белогривых коней, промчалась мимо Цянь Мяо, поднимая облачко пыли. Животные выглядели величественно — их грива развевалась на ветру подобно шёлковым знамёнам, а копыта выбивали чёткий ритм по каменной мостовой. Казалось, сам император удостоил своим визитом эти скромные южные земли.

Цянь Мяо на мгновение оторвалась от одуванчиков, что росли под окном её дома, и проводила взглядом роскошный экипаж. Из окна колесницы выглянул Цянь Линг — глава семьи Цянь. Его бледное лицо показалось ещё более мертвенным, чем при последней встрече. Кожа напоминала воск, а впалые щёки делали его похожим на ожившего мертвеца.

Цянь Мяо нахмурилась, пытаясь понять, почему старик выглядит так нездорово. Единственное объяснение, что пришло в детскую голову: его, наверное, плохо кормят в большом доме. Странно — у него столько золота, а выглядит он хуже нищего.

Колесница проследовала мимо скромного жилища девочки к поместью главы — трёхъярусному зданию на самом краю города Алого Медоеда. В том огромном доме, по слухам, обитало триста восемьдесят семь душ, хотя мало кто видел их всех разом.

— Опять этот чёртов упырь по городу разъезжает! — резкий голос матери заставил Цянь Мяо вздрогнуть. — Сам в золоте купается, а детям есть нечего! В семьях Ши и Лун главы заботятся о своих людях, как о родной крови! А у нас что? Глава, как морской демон, спрятался в своей норе на дне, лишь изредка наружу выползает — и весь в золоте, проклятый!

— Тише, дорогая, не так громко! — отец Цянь Мяо испуганно оглянулся на дверь, словно ожидая, что стража ворвётся в любой момент. Его голос дрожал. — Услышит нас этот старый упырь и велит казнить всю семью. До последнего.

— Лучше быстрая казнь, чем медленная смерть от голода, любимый, — в голосе Цянь Ли звучало отчаяние. — Я больше не могу так жить. Смотреть, как наша дочь голодает...

Цянь Мяо поспешно отвернулась к окну, делая вид, что полностью поглощена изучением одуванчика. Маленький цветок покачивался под дуновением ветра, его пушистая головка вот-вот готова была рассыпаться белым облаком семян.

«Что мама такое говорит?» — думала девочка, осторожно касаясь стебля. — «В других семьях детки лучше живут?»

На самом деле цветок её сейчас совершенно не интересовал. Цянь Мяо просто не хотела, чтобы родители поняли, что она подслушивает. Но слова матери глубоко запали в душу. Хлеб, хлеб и снова хлеб — вот всё, что она ела изо дня в день. А в других семьях дети, по слухам, получали и сладкие булочки с кунжутом, и ароматное мясо, и свежие фрукты...

Разве она хуже других? Почему ей доступен только чёрствый хлеб да вода из колодца?

Убедившись, что родители увлечены разговором, Цянь Мяо тихо, словно мышка, прокралась к соседнему дому. Она прижималась к стенам, пригибалась, скрывалась за бочками и повозками. Когда расстояние стало достаточным, девочка выпрямилась и зашагала увереннее — прочь из территории семьи Цянь, туда, где, возможно, жизнь была совсем другой.

Глава 1. По ту сторону ворот

1

Поблизости от территории семьи Ши

Время: 07:24

Розоватое платье мягко колыхалось при каждом шаге девочки. Придерживая подол рукой, чтобы не испачкать ткань о пыльную дорогу, Цянь Мяо шла вприпрыжку, словно стараясь ускорить не только шаг, но и собственное сердце.

Территория семьи Цянь постепенно оставалась позади — с её тусклыми домами, редкими голосами и вечным ощущением тревоги. Впереди же начинались земли семьи Ши.

Самой богатой семьи города Алого Медоеда.

Ещё до того, как она увидела высокие каменные стены, нос девочки уловил запах.

Запах жареного мяса — густой, сочный, обволакивающий. От него предательски сжался желудок.

С другой стороны забора доносились мужские голоса.

— Ах, какая вкуснятина! — довольно протянул Ши Ян, снимая с шампура мясо, покрытое золотистой корочкой. — Вот бы сейчас ещё и пивка…

— Подожди, толстяк! — с укором перебил его Ши Мин. — Пиво подождёт. Ты бы сперва детворе предложил! Мясо для кого готовилось?

Каждое слово звучало отчётливо. Цянь Мяо замерла, словно боясь спугнуть этот разговор.

В её семье такие слова не звучали никогда.

Глава семьи Цянь не думал ни о детях, ни о старика. Он знал лишь парочку фраз: «плати налог!» , «Где моё золото?!». В принципе, на этом заканчивалось всё богатство его литературной речи.

А эти люди...

Они заботятся о чужих детях?

Просто так?

Любопытство вспыхнуло ярким пламенем. Девочка направилась к главным воротам.

Двое здоровенных стражников стояли по обе стороны от входа. Копья в их руках блестели на солнце, а на головах красовались массивные шлемы с красными кистями. Мускулы перекатывались под одеждой при малейшем движении. Эти люди явно умели постоять за себя.

Цянь Мяо подошла ближе, и один из стражей заметил её.

— Гляди-ка, какая милая девчушка! — первый страж улыбнулся, и грозное лицо вмиг стало добрым. — Ты только посмотри на неё, Лю Ду!

— Вижу, вижу, — второй страж присел на корточки, чтобы быть на одном уровне с девочкой. — Красавица растёт. Но почему ты одна, малышка? Где твои родители?

— Меня зовут Цянь Мяо, — девочка вежливо поклонилась, как учила мать. — А как вас зовут, старшие?

— Цянь Мяо? — второй страж нахмурился. — Так ты из соседней семьи? Эх, не повезло же вам с хозяином... Тот ещё скряга и мерзавец. — Он покачал головой. — Меня зовут Лю Ду, а этого громилу — Фань Шань. Мы служим семье Ши верой и правдой. Глава платит мне десять золотых каждый месяц за добросовестную работу. Представляешь? Целых десять!

— Фань Шань и Лю Ду, младшая Цянь Мяо приветствует старших! — девочка снова поклонилась, сложив руки перед собой.

— Взаимно, взаимно! — Фань Шань расплылся в улыбке. — Воспитанная какая! Ну так где же твои родители, малышка? Опасно одной по городу ходить.

— Фань Шань, — Лю Ду подозвал друга жестом и зашептал ему на ухо: — Ты что, не понимаешь? Если она молчит... возможно, она сирота. Родителей нет.

— Без мамы и папы?! — Фань Шань аж подпрыгнул от ужаса. Его глаза расширились. — Какой кошмар! Бедная девочка!

Он присел перед Цянь Мяо и торжественно положил руку на сердце:

— Слушай, малышка! Я стану твоим старшим братом! Самым сильным и надёжным! Буду защищать тебя от всех негодяев! — Он так сильно стукнул копьём по камню, что посыпались искры. — Только скажи, кто тебя обижает! Они познают ярость моего копья!

— Нет-нет! — Цянь Мяо замахала руками. — Вы меня неправильно поняли! У меня есть родители! Они живы и здоровы!

— А... — Фань Шань почесал затылок. — Ну это хорошо. Очень хорошо! Рад за тебя, честное слово. Тогда я одного не пойму, почему ты сразу не ответила?

— Ты опять всё перепутал! — Лю Ду снова притянул приятеля к себе и зашептал ещё тише: — По-моему, она медленно отвечает, потому что больна. Может, у неё какая-то серьёзная болезнь! А ты на неё давишь вопросами! Хочешь, чтобы бедное дитя прямо здесь упало в обморок?!

— Боже милостивый... — Фань Шань выронил копьё. Оно звякнуло о камень. — Что же я наделал...

Он поспешно поднял оружие, встал по стойке смирно и виноватым голосом произнёс:

— Прости старшего, малышка! Не хотел тебя утомлять своими расспросами! Впредь буду осторожнее с твоим драгоценным здоровьем!

Цянь Мяо не выдержала и рассмеялась. Эти двое были такими искренними и... смешными! Совсем не похожими на суровых людей из семьи Цянь, что вечно хмурились и смотрели исподлобья.

— Со здоровьем у меня всё отлично! — заверила она. — Я совсем не болею!

— Фух! — Фань Шань облегчённо выдохнул и сердито покосился на Лю Ду. — Вот же ты, паникёр! Напугал меня до полусмерти!

Его руки так и чесались дать подзатыльник другу за излишнюю фантазию. Но рядом стояла девочка, и показывать дурной пример было нельзя.

— Ладно, малышка, — Лю Ду присел рядом с ней. — Зачем ты пришла сюда одна, без родителей?

Цянь Мяо опустила глаза. Пальцы сжали край розового платья.

— Мама и папа... они в трудном положении. Мы с утра до вечера едим только хлеб и пьём воду. Больше ничего нет. Сегодня утром мама кричала на папу, что так больше жить нельзя. Что лучше казнь, чем эти вечные муки...

В её глазах заблестели слёзы, но девочка храбро моргнула, прогоняя их.

— Проклятый старикашка! — Лю Ду сжал кулаки так, что костяшки побелели. — Я бы собственноручно вогнал копьё ему в глотку за то, как он издевается над беззащитными людьми! Недаром наш господин день и ночь следит за этим упырём!

— Пусть вы у нас и новенькие, — добавил Фань Шань мрачным тоном, — но до вас на южных землях жила другая семья.

— Семья Тан, — подсказал он, и голос его стал почти зловещим.

— Так вот, — продолжил Лю Ду, — эти тановцы как-то раз совсем с ума сошли. Устроили кровавую резню прямо у себя в поместье. Посреди ночи. Нашей семье пришлось... разбираться с последствиями. — Он поморщился, словно вспоминая что-то крайне неприятное.

— Не просто посреди ночи, — уточнил Фань Шань, понизив голос до драматического шёпота, — а в последнее летнее полнолуние. Луна висела огромная, красная, как кровь... Выжил только один человек из семьи Тан. Он рассказал жуткую историю: старый глава потерял рассудок и решил наказать одну непокорную семью — отца и дочь. Казнил их прилюдно, жестоко... А потом... — Фань Шань оглянулся, будто опасаясь, что кто-то подслушивает. — А потом пришла она. Тень. Чёрная, как сама смерть. Она вырезала всех: стариков, женщин, детей... Не пощадила никого. Кровь текла ручьями по полу. Только его одного оставила в живых. И знаешь, что она ему сказала на прощание?

Цянь Мяо затаила дыхание.

— «За отца...» — прошептал Фань Шань. — Только эти два слова.

Холодок пробежал по спине девочки. Она с интересом слушала мрачную историю, хотя многие слова были ей непонятны. Но общий смысл она уловила: на этих землях, где теперь живёт её семья, случилось нечто ужасное.

— О чём это старшие беседуют? — раздался звонкий детский голос.

Все трое обернулись.

К ним приближался мальчик лет восьми. На нём было надето красное ханьфу, расшитое золотыми нитями. Карие глаза смотрели живо и любопытно, маленький нос и правильные черты лица делали его очень миловидным. Тёмные волосы были собраны в аккуратный хвост, перевязанный широкой шёлковой лентой.

— Юный господин Ши Тао! — стража мгновенно выпрямилась и ударила копьями о камень в знак почтения. — Стражи приветствуют молодого господина!

Голоса Лю Ду и Фань Шаня слились в идеальном унисоне.

Цянь Мяо удивлённо обернулась.

— А это кто? — Ши Тао с любопытством посмотрел на незнакомую девочку.

— Эта юная леди из семьи Цянь, господин, — почтительно ответил Фань Шань. — Её зовут Цянь Мяо.

— Цянь Мяо... — Ши Тао улыбнулся и протянул руку. — Меня зовут Ши Тао. Приятно познакомиться. Не думал, что в соседней семье живут такие милые девочки.

— Глядите-ка! — расхохотался Лю Ду. — Может, юный господин уже невесту себе присмотрел? Красивая пара получится!

— Да уж, — поддакнул Фань Шань, ухмыляясь. — Красивая девочка для красивого мальчика. Сама судьба!

— Вопрос о моей женитьбе пока не обсуждается в семье, — серьёзно ответил Ши Тао, но уголки его губ дрогнули в улыбке.

— И обсуждаться не будет! — раздался громовой голос.

К воротам подошёл высокий мужчина в дорогом тёмно-синем одеянии. Широкие плечи, волевой подбородок, пронзительный взгляд — это был сам Ши Чжоу, глава семьи Ши. От него исходила такая мощная аура власти и силы, что Цянь Мяо невольно попятилась.

— Глава Ши Чжоу! — стража снова вытянулась по стойке смирно. — Стражи приветствуют главу семьи Ши!

— Хватит забивать голову моему сыну всякой ерундой про женитьбу! — Ши Чжоу прищурился, глядя на стражей. — Его ждёт развитие! Тренировки! Совершенствование! А вы тут сватовством занялись? Может, вам языки укоротить, чтобы меньше болтали?!

— Никак нет, господин! — хором отозвались Лю Ду и Фань Шань, втянув головы в плечи.

— То-то же! Забудьте об этих глупостях! — Ши Чжоу положил тяжёлую руку на плечо сына. — Пойдём, Ши Тао. Нас ждут дела. — Он окинул взглядом Цянь Мяо. — Если девочка голодна — накормите её. За счёт главного дома.

Он развернулся и повёл сына к поместью. Учителя ждали их с самого утра.

— Какой... грозный, — прошептала Цянь Мяо, всё ещё чувствуя, как дрожат коленки.

— Ему приходится таким быть, — вздохнул Лю Ду. — Этой ночью из нашей семьи снова пропали трое. Ты слышал об этом, Фань Шань? Вот главу и терзают нервы. Люди, которые доверились ему, нуждаются в защите, а он не может гарантировать безопасность даже на своих землях... Приходится метаться из конца города в другой, устанавливать дополнительные посты, проверять каждого подозрительного... Даже с сыном погулять нормально не может.

— Тяжко нашему главе, — согласился Фань Шань. — Зато он разрешил малышку накормить! Какие бы беды его ни одолевали, господин всегда остаётся человеком. Добрым, справедливым... — Он улыбнулся. — Кстати, главе недавно рассказывали, что его сын проявляет невероятные способности к культивации энергии! Ши Тао уже научился создавать первые потоки ци!

— Правда?! — Лю Ду аж присвистнул. — Я не слышал об этом! Вот это да! С таким талантливым наследником наш город ждёт великое будущее!

— Если Ши Тао унаследует силу и характер отца, ему дорога открыта даже в императорский дворец! — мечтательно произнёс Лю Ду.

— Ладно, хватит болтовни! — Фань Шань хлопнул в ладоши. — Давай покормим малышку как следует! — Он присел перед Цянь Мяо. — Какое мясо любишь? Мягкое или пожёстче? Если не разбираешься — старший братик тебе поможет выбрать самое вкусное!

— Младшая Цянь Мяо благодарит старших Фань Шаня и Лю Ду за заботу! — девочка низко поклонилась, прижав руки к груди. — Я приму любую помощь с благодарностью!

— Воспитанная, скромная, благодарная... — перечислил Лю Ду. — Хорошие качества для будущей жены. Ха! Ладно, шучу, шучу! Не хочу, чтобы господин мне действительно язык отрезал!

Он распахнул ворота.

— Добро пожаловать на территорию семьи Ши!

Цянь Мяо переступила порог — и у неё перехватило дыхание.

Всё, что она видела до этого момента, не шло ни в какое сравнение с тем великолепием, что открылось её глазам.

Глава 2. Другая жизнь

1

Территория семьи Ши

Время: 07:45

Цянь Мяо сделала первый шаг за ворота — и словно шагнула в другой мир.

Каменная мостовая под ногами была ровной, без выбоин и трещин. Никакой грязи, никаких луж с мутной водой, в которых она привыкла видеть своё отражение на южных землях. Здесь даже пыль казалась какой-то другой — светлой, почти незаметной.

Вдоль дороги тянулись ряды аккуратных домов. Их стены были выбелены свежей известью, крыши покрыты добротной черепицей без единой щербинки. Под окнами росли цветы — настоящие цветы! Не сорняки, пробивающиеся сквозь камни, а ухоженные кустики с яркими бутонами: красными, жёлтыми, белыми.

Девочка замедлила шаг, не в силах оторвать взгляд от окружающего великолепия.

На небольшой площади перед ней расположился рынок. Торговые лотки ломились от товара: горы свежих овощей — морковь, капуста, редька размером с детскую голову. Фрукты, которые Цянь Мяо видела только издалека, когда караваны проезжали через южные земли — персики, сливы, какие-то диковинные плоды с бугристой кожурой.

— Свежая рыба! Только что из реки! — выкрикивал толстый торговец, размахивая серебристой тушкой. — Три медяка за штуку!

— Эй, красавица! — окликнула Цянь Мяо пожилая женщина за прилавком с выпечкой. Её круглое лицо светилось добродушием. — Иди сюда, не стесняйся!

Цянь Мяо робко подошла. На деревянном столе высились горки свежеиспечённых булочек — золотистых, посыпанных кунжутом, источающих такой аромат, что голова закружилась.

— Ты не местная, верно? — женщина прищурилась, разглядывая простенькое розовое платье девочки. — Из южных земель?

Цянь Мяо кивнула, не решаясь заговорить.

— Эх, бедняжка, — женщина покачала головой. — Небось голодная? На, держи. — Она протянула девочке тёплую булочку. — Это тебе. Просто так.

— Но... я не могу заплатить, — прошептала Цянь Мяо, хотя рука сама потянулась к угощению.

— Кто же с ребёнка деньги берёт? — всплеснула руками торговка. — Ешь, ешь! У нас тут не южные земли. Здесь детей кормят, а не морят голодом.

Цянь Мяо осторожно откусила кусочек. Тесто было мягким, воздушным, слегка сладковатым. Внутри оказалась начинка из сладкой бобовой пасты. Вкус показался ей божественным — ничего подобного она никогда не пробовала.

— Вкусно? — улыбнулась женщина.

— Очень, — выдохнула девочка, и слёзы неожиданно навернулись на глаза. Не от грусти — от того, как это было непривычно. Чужой человек просто взял и дал ей еду. Просто так. Без требований, без угроз, без ожидания чего-то взамен.

— Вот и хорошо. Ступай, гуляй. Только далеко не уходи — территория большая, заблудишься.

Цянь Мяо поклонилась и пошла дальше, бережно держа булочку обеими руками, словно драгоценность.

Дети. Везде были дети.

Они носились по улицам с деревянными мечами, играли в прятки за углами домов, гоняли тряпичный мяч, звонко смеялись. Их одежда была чистой, лица — румяными. Никто не шарахался от взрослых, никто не прятал глаза в землю. Они были... счастливыми.

Один мальчик, лет шести, промчался мимо Цянь Мяо, чуть не сбив её с ног.

— Осторожнее, сорванец! — крикнула ему вдогонку молодая женщина, развешивавшая бельё. Но в её голосе не было злости — только мягкий укор и что-то вроде нежности.

Мальчик обернулся, высунул язык и скрылся за углом. Женщина покачала головой и рассмеялась.

«Даже когда ругают, это не страшно», — подумала Цянь Мяо.

Она свернула на боковую улочку и увидела колодец. Вокруг него собралось несколько женщин с вёдрами. Они неспешно беседовали, черпая воду.

— ...а я говорю ему: милый, надо крышу чинить, пока дожди не начались! А он мне: после урожая, после урожая! Вот дождётся, когда нас затопит! — рассказывала одна, и остальные смеялись.

— Мужчины все такие! — поддакнула другая. — Мой тоже любит всё на потом откладывать. Зато когда я ему сказала, что господин Ши Чжоу лично проверяет состояние домов в нашем квартале, сразу зашевелился!

— Наш господин — человек справедливый, — кивнула третья. — Следит, чтобы всем хватало. И работы, и еды, и крыши над головой. Не то что...

Она замолчала, заметив Цянь Мяо.

— Ой, а это кто? — женщина присела, вглядываясь в лицо девочки. — Малышка, ты чья?

— Я... я из семьи Цянь, — тихо ответила Цянь Мяо. — Меня Цянь Мяо зовут.

Лица женщин мгновенно стали серьёзными. Они переглянулись.

— Из южных земель, значит, — одна из них вздохнула. — Бедная девочка. Ты одна здесь?

— Стража меня пропустила. Господин Ши Чжоу велел накормить.

— Вот как, — женщины снова переглянулись, но теперь их взгляды потеплели. — Ну, раз сам господин разрешил, значит, всё правильно. Иди, иди, малышка. Только не теряйся. Если что — спрашивай у взрослых, тебе помогут.

Цянь Мяо кивнула и пошла дальше.

Территория семьи Ши была огромной. Дома сменялись садами, сады — мастерскими. В одной из них гремели молоты — кузнецы ковали что-то на наковальнях. Искры летели снопами, а мужчины работали в такт, словно исполняя какой-то древний ритуал.

В другой мастерской пахло деревом и лаком. Плотники вырезали что-то из массивных брёвен. Стружка падала на пол золотистыми спиралями.

— Эй, малая! — окликнул её один из плотников, вытирая пот со лба. — Заблудилась?

— Нет, — Цянь Мяо покачала головой. — Просто гуляю.

— Смотри не упади никуда, — добродушно предупредил мужчина. — Территория у нас большая. Если что — спрашивай дорогу.

Везде люди были приветливыми. Они здоровались друг с другом, улыбались, помогали. Старик, тащивший тяжёлый мешок, получил помощь от проходившего мимо юноши — тот даже не спросил, просто взял и помог донести.

Две девушки, развешивавшие бельё, весело болтали и хихикали. Их смех разносился по улице, светлый и беззаботный.

«Здесь никто не боится», — с удивлением осознала Цянь Мяо. «Никто не оглядывается через плечо. Никто не шепчется. Никто не прячется».

Она вышла к большой открытой площади. Здесь располагались тренировочные площадки — несколько десятков молодых людей отрабатывали удары деревянными мечами под руководством сурового наставника.

— Выше локоть! — рявкнул он. — Ши Мэй, ты что, спишь?! Ещё раз!

Юноши и девушки — да, среди них были и девушки! — послушно повторяли движения. Пот струился по их лицам, но никто не жаловался.

Цянь Мяо остановилась, завороженно наблюдая за тренировкой. Движения были красивыми, почти танцевальными. Мечи рассекали воздух со свистом, ноги переставлялись в сложном ритме.

«Вот как становятся сильными», — подумала она.

Наставник заметил её и нахмурился:

— Эй, девочка! Это не место для зевак! Уходи отсюда, пока кто-нибудь случайно не задел!

Цянь Мяо поспешно отступила и направилась дальше.

Солнце поднималось всё выше. Утро перетекало в день. Девочка бродила по территории семьи Ши, впитывая каждую деталь этого удивительного мира.

Здесь даже воздух был другим. Не тяжёлым и затхлым, как на южных землях, где между домами гуляли сквозняки, принося запах нечистот и гниения. Здесь пахло свежестью, травой, цветами, готовящейся едой.

Цянь Мяо присела на краю небольшого фонтана — настоящего фонтана! — а не у бомжатской урны, и посмотрела на своё отражение в чистой воде. Растрёпанные волосы, простенькое платье, босые ноги в потёртых сандалиях.

Она выглядела чужой в этом прекрасном месте.

Но никто не прогонял её. Никто не смотрел с презрением. Люди просто жили своей жизнью, и эта жизнь была... правильной. Такой, какой должна быть.

«Вот как живут люди», — прошептала Цянь Мяо, глядя на своё отражение. «Вот как должно быть».

И в этот момент что-то изменилось внутри неё. Что-то маленькое, но важное. Она поняла, что мир больше, чем южные земли семьи Цянь. Что жизнь может быть другой.

И когда-нибудь она тоже будет жить в таком месте. Или сделает своё место таким. Но сейчас...

Девочка поднялась и огляделась. Куда идти дальше?

И тут её нос снова уловил тот самый запах — жареного мяса. Тот самый, что привёл её к воротам семьи Ши. Только теперь он был ближе, гуще, настойчивее.

Цянь Мяо пошла на запах, словно зачарованная.

Он вывел её к небольшой площади, где располагался... нет, не просто прилавок. Это было целое представление.

Массивный каменный мангал, сложенный из потемневших от времени кирпичей, дышал жаром. Над углями, источавшими ровное багровое свечение, вращались шампуры с мясом. Жир стекал вниз, вспыхивая яркими искорками, и воздух наполнялся таким ароматом, что у Цянь Мяо закружилась голова.

А рядом с мангалом, словно капитан корабля у штурвала, хозяйничал тот самый Ши Ян — здоровенный мужчина с роскошными усами, которого она слышала ещё у ворот.

— Свежайшее мясо кабана! — гремел его голос на всю площадь. — Сегодня утром добыто! Нежнее не найдёте! Подходи, народ, не стесняйся!

Вокруг прилавка толпились люди. Кто-то покупал, отсчитывая медяки. Кто-то просто стоял рядом, наслаждаясь зрелищем и ароматом.

Ши Ян ловко снимал готовые куски с шампуров, заворачивал в широкие листы, передавал покупателям. Его руки двигались быстро и уверенно — видно было, что он занимается этим уже много лет.

— А ну-ка, дедушка Лю! — крикнул он пожилому человеку, стоявшему в сторонке. — Иди сюда! Вот, держи кусочек. На, на, не отказывайся! Какие деньги с тебя? Ты же на прошлой неделе моему сынишке букварь починил!

Старик смущённо принял угощение, низко поклонился и отошёл, бережно держа свёрток.

— Эй, Ши Ян! — окликнул его молодой парень. — А мне два куска! Побольше!

— Два так два! Растёшь ведь, силу набираешь! — Ши Ян расхохотался и отрезал щедрые порции.

Цянь Мяо стояла в сторонке, не решаясь подойти ближе. Она смотрела на это действо во все глаза.

Ши Ян случайно обернулся — и их взгляды встретились.

Его широкое лицо расплылось в улыбке.

— О! — он отложил шампур и шагнул к ней. — Да это же та самая малышка, о которой Фань Шань с Лю Ду рассказывали! Цянь Мяо, верно?

Девочка кивнула, робко переступая с ноги на ногу.

— Не стесняйся, не стесняйся! — Ши Ян присел на корточки, чтобы быть с ней на одном уровне. — Меня зовут Ши Ян. Я здесь главный по мясу! — Он гордо покрутил ус. — Стража говорила, что ты из южных земель. Тяжело вам там, небось?

Цянь Мяо снова кивнула, не зная, что ответить.

— Эх, — Ши Ян покачал головой. — Ладно, не будем о грустном! Ты голодная?

— Немного, — призналась девочка, хотя желудок требовательно урчал.

— Немного! — расхохотался Ши Ян. — Слышали, народ? Она "немного" голодная! — Он повернулся к мангалу, отрезал самый сочный кусок мяса и протянул его Цянь Мяо, завёрнутым в широкий лист. — На, ешь. Только что с огня!

Цянь Мяо осторожно взяла свёрток. Тепло обожгло пальцы, а запах... запах был невероятным.

— Спасибо, старший Ши Ян, — она низко поклонилась.

— Эх ты, воспитанная какая! — Ши Ян довольно улыбнулся. — Ладно, ешь пока. А вечером приходи на главный двор — там будет большой ужин для всей семьи. Господин разрешил тебя накормить как следует, значит, так тому и быть! Не стесняйся, малая. Здесь тебя никто не обидит.

Цянь Мяо крепче сжала свёрток и снова поклонилась.

— Младшая обязательно придёт! Спасибо за доброту!

Ши Ян рассмеялся и вернулся к своему мангалу, где его уже поджидали нетерпеливые покупатели.

А Цянь Мяо отошла в сторонку, развернула лист и откусила кусочек мяса.

Вкус взорвался во рту — сочный, пряный, с лёгкой горчинкой дымка. Это было... это было лучшее, что она когда-либо пробовала.

Слёзы снова навернулись на глаза.

Но на этот раз — от счастья.

Глава 3. Разговор уютным вечером

1

Территоряи семьи Ши

Время: 20:00

Атмосфера в семье Ши была полной противоположностью той мрачной, давящей тишине, что царила в доме Цянь.

Небесные фонари, подвешенные на бамбуковых шестах, освещали главный двор мягким золотистым светом. Их пламя мерцало и колыхалось на вечернем ветру, отбрасывая причудливые тени на каменные плиты. Дети носились вокруг взрослых с радостным смехом, пролезали под столами, играли в догонялки, их голоса сливались в весёлый гомон.

Теплота человеческих отношений ощущалась в каждом жесте, в каждой улыбке. Девушки и юноши из семьи Ши беседовали, шутили, делились новостями. Здесь не было подозрительных взглядов исподлобья, не было напряжённого молчания за столом. Только искренность, только радость совместной трапезы.

А на столах... О, на столах красовались настоящие пиры! Горы ароматного мяса наземного кабана, приготовленного на углях до золотистой корочки. Дымок всё ещё поднимался от некоторых кусков, а жир аппетитно поблёскивал в свете фонарей.

Цянь Мяо наелась до отвала. Её маленький живот округлился, и казалось, больше туда не поместится ни крошки.

— Бери, бери ещё, малая! — Ши Ян, здоровенный мужчина с роскошными усами, положил на её тарелку очередную порцию. — А то такой худышкой и останешься! Кто ж такую невесту себе возьмёт, а?

Цянь Мяо опустила взгляд на свои руки и ноги. Её детские коленки выглядывали из-под розового платья — аккуратные, круглые. Взгляд скользнул вдоль стройных, подтянутых ножек до простенькой обуви. Ручки тоже были худенькие, это правда, но не настолько же, чтобы отпугивать женихов! Разве она выглядит как скелет?

— Младшая благодарит старшего Ши Яна за щедрость и заботу, — вежливо ответила девочка, хотя от одного взгляда на добавку живот взмолился о пощаде.

— О, а вот и наш юный господин! — Ши Ян первым заметил приближающегося Ши Тао. — Добро пожаловать к вечернему столу!

Цянь Мяо обернулась и едва сдержала удивлённый вздох.

Красное ханьфу на теле мальчика было измято и растянуто — явные следы изнурительных тренировок. Руки, обычно чистые и ухоженные, покрывала грязь и пыль. Ладони огрубели, на пальцах виднелись мозоли — совершенно несвойственные для его возраста. Кожа на костяшках потрескалась и затвердела. Это были руки не ребёнка, а человека, познавшего труд и боль.

— Что сегодня на ужин, старший Ши Ян? — Ши Тао, не глядя по сторонам, опустился на скамью рядом с Цянь Мяо.

Он был настолько погружён в свои мысли, что совершенно не заметил маленькую девочку, сидевшую в полушаге от него.

— Господин, — тактично кашлянул Ши Ян, — рядом с вами юная гостья из соседней семьи.

— Разве? — Ши Тао резко обернулся.

Увидев Цянь Мяо, сидевшую совсем близко, мальчик смутился так, что уши мгновенно порозовели.

— Прошу простить мою невнимательность! — торопливо произнёс он, слегка поклонившись прямо сидя. — Учитель Цзян Чэн не раз говорил мне, что моя внимательность... как бы это сказать... недостаточно внимательна. А после его тяжёлых уроков её и внимательностью назвать нельзя — скорее полным её отсутствием.

Он виноватым жестом потёр затылок.

— Ай, всё в порядке, юный господин! — добродушно махнул рукой Ши Ян. — Небось, учитель опять заставлял вас закалять тело тяжёлыми нагрузками? Не иначе как весь день махали мечом или таскали камни?

— Старший Ши Ян абсолютно прав, — Ши Тао энергично потёр ладони, предвкушая долгожданный ужин. — Но самое интересное ещё впереди! Учитель Цзян Чэн поведал мне о своих планах на сегодняшний вечер. Он намерен провести боевую демонстрацию с другим наставником, чтобы показать мне истинную мощь человеческого духа и силу культивации!

— Ого! Невероятно! — Ши Ян накрутил свой пышный ус на палец, а затем отпустил его. Ус упруго распрямился. — Это же большая честь — наблюдать схватку двух мастеров!

Только что приготовленное мясо, ещё источающее ароматный пар, аккуратно легло на тарелку рядом с горкой свежих овощей — морковью, луком-пореем, ломтиками редьки. Ши Ян двигался с удивительной для его комплекции скоростью, желая отблагодарить будущего господина за все те дары и возможности, которыми наградила его семья Ши.

Ши Тао взял в руки лакированные палочки для еды и поднёс их к тарелке.

— А руки? — тихо, но настойчиво спросила Цянь Мяо. — Разве не нужно помыть руки перед едой?

Ши Тао замер. Палочки зависли над тарелкой. Он медленно посмотрел на свои грязные ладони — пыль, песок, въевшаяся в кожу грязь...

— А! Точно! Совсем забыл! — Он виноватым жестом поднял руки. — Говорил же учитель, что с внимательностью у меня проблемы...

Покинув своё место, юный господин направился к умывальнику в дальнем углу двора. Это была древняя конструкция, которую ещё его дед соорудил много лет назад. Ши Тао придавил ногой железный язычок у основания — и чистая колодезная вода полилась на руки. Он тщательно очистил кожу от грязи, убрал омертвевшие куски затвердевшей кожи, проверил ногти, вычистил грязь из-под них, а затем помыл руки ещё раз. Для верности.

— Чистые! — отчитался Ши Тао, возвращаясь к столу и демонстрируя ладони Цянь Мяо, словно ученик учителю. — Теперь можно приступать к трапезе?

— Мама всегда говорит, что обязательно нужно мыть руки перед едой, — серьёзно произнесла Цянь Мяо, кивая. — Это древняя мудрость нашей семьи.

— Твоя мама совершенно права, — к столу подошёл сам Ши Чжоу, глава семьи. Его мощная фигура отбросила длинную тень на каменные плиты. — Вот бы моему сыну кто-нибудь постоянно об этом напоминал... — Он усмехнулся. — А то и сам отец порой забывает об этом простом правиле. Вечно в делах да заботах...

Глава рассмеялся — низко, раскатисто, от всей души.

— Ничего страшного. Был бы сад, а соловьи найдутся! — Он опустился на скамью рядом с сыном, и дерево жалобно скрипнуло под его весом. — Когда-нибудь твой отец найдёт себе новую жену, а тебе — новую маму.

Лицо Ши Тао мгновенно помрачнело.

— Не хочу новую. Моя мама была лучшей. Другой мне не нужно.

Повисла короткая, тяжёлая пауза. Ши Чжоу молчал мгновение.

— Твоя была лучшей... Это правда, — голос главы прозвучал тише, мягче. — Ладно, сынок. Тогда ты женись, когда придёт время, а я буду жить воспоминаниями. Но с браком не торопись! Это важно! Сперва встань на ноги, стань сильным, обрети положение в обществе, а затем уже приводи невесту в дом. Запомнил?

— Наставления родного отца юный господин помнит и чтит! — Ши Тао выпрямился, сложив руки перед грудью в почтительном жесте. — В первую очередь я должен стать достаточно сильным, чтобы защитить свою семью. Это самое важное.

— Правильно говоришь, — лицо Ши Чжоу озарилось гордостью. Глаза отца светились теплом. — Будешь таким же мудрым, как твой отец, сможешь и горы в одиночку преодолеть, и моря переплыть без труда, и к звёздам дотянуться. Ладно, хватит философствовать! Ешь давай, набирайся сил! Сегодня у меня для тебя особенный сюрприз.

— Какой? — Ши Тао мгновенно забыл о еде, обернувшись к отцу с горящими глазами.

— Ешь, я сказал! — строго повторил отец, но в уголках его губ играла улыбка.

— Так ты же сам спрашиваешь и отвлекаешь меня, а потом велишь не отвечать! — Ши Тао посмотрел на отца из-под лба с лёгким упрёком.

— Это я тебя проверяю, — Ши Чжоу довольно рассмеялся. — На умение сохранять концентрацию. Не прошёл проверку, значит, есть над чем работать! Ладно, поешь — и увидишь сюрприз. Твои учителя давно хотели показать тебе кое-что... особенное.

Ши Тао, понимая, что дальнейшие расспросы бесполезны, сосредоточился на трапезе. Палочки замелькали между тарелкой и ртом. Несмотря на усталость, юный господин ел с аппетитом — тяжёлые тренировки требовали восполнения сил.

Хотя отец почитался всем сердцем, что билось в груди сына, и всей душой, что наполняла это юное тело жизнью, Ши Тао уже научился распознавать уроки. Все эти отвлекающие разговоры, провокационные вопросы — всё это были испытания. Проверки способности фокусироваться на важном, не поддаваясь на внешние раздражители.

— Смотри-ка, молчит, — с одобрением произнёс Ши Чжоу. — Смекнул быстро. Молодец, сынок. — Он поднялся, положив тяжёлую ладонь на плечо Ши Тао. — Ладно, больше отвлекать не стану. Как поешь — приходи на задний двор нашего поместья. Там будет... представление. Я буду ждать.

Ши Тао кивнул, не отрываясь от еды. Это означало: обязательно приду, отец.

Ши Чжоу удалился, и его массивная фигура растворилась в полумраке, за гранью света небесных фонарей.

— Вот, возьми гостинцев для семьи! — Ши Ян приблизился к Цянь Мяо, протягивая небольшой бумажный свёрток, перевязанный бечёвкой. — Угости своих родителей. Это подарок от семьи Ши с добрыми пожеланиями.

Цянь Мяо приняла пакет обеими руками, как принимают ценный дар. Заглянув внутрь, она увидела там щедрые куски ароматного мяса и печёные овощи, всё ещё тёплые. Такого подарка родители определённо не ожидают. Они будут счастливы... Нет, они будут потрясены!

Тепло разлилось по детской груди. Цянь Мяо улыбнулась — искренне, широко, от всего сердца.

— Спасибо, старший Ши Ян! Спасибо огромное! — её голос дрожал от благодарности.

— Да на здоровье, малая! Ешьте, растите! — Ши Ян добродушно похлопал её по плечу. — Фань Шань проводит тебя до самого дома, чтобы в вечернее время никакой подлец не посмел обидеть маленькую девочку. Родители, небось, уже с ума сходят от беспокойства.

— Родители! — Цянь Мяо подскочила со скамьи, словно её ужалили. — Точно! Я же совсем про них забыла! Они, наверное, ищут меня по всему городу!

Она торопливо поклонилась всем за столом:

— Ещё раз благодарю за гостеприимство и доброту!

И бросилась к выходу, прижимая к груди драгоценный свёрток.

— Попроси у стражи, чтобы тот жирдяй Фань Шань проводил тебя! — крикнул Ши Ян вслед убегающей фигурке. — А то он может и забыть, замечтается о чём-нибудь!

Его смех прокатился по двору, смешиваясь с вечерним гомоном.

Глава 4. В тайне от всей семьи

1

Южная часть города Алого Медоеда

Территория семьи Цянь

Время: 22:10

Одинокая свеча полыхала на обеденном столе, отбрасывая дрожащие тени на стены и запотевшее окно небольшого дома.

Женский силуэт метался между окном и дверью — то подходила, вглядываясь в ночную темноту, то отходила, заламывая руки. Материнское сердце разрывалось от тревоги. Цянь Ли не могла думать ни о чём, кроме дочери. Где она? Что с ней? Не случилось ли чего страшного?

Наконец входная дверь распахнулась — и на пороге показалась Цянь Мяо.

С сияющей улыбкой на лице и бумажным свёртком в руках девочка переступила порог родного дома.

— Где ты была в такой поздний час?! — голос матери дрожал, отражая одновременно остатки тревоги и нахлынувшее облегчение. — Я так переживала... Думала, что-то случилось... Иди сюда, иди ко мне!

Цянь Ли широко раскрыла объятия.

Цянь Мяо подбежала к ней. Оставив свёрток на столе, она забралась на колени матери и уютно устроилась, прижавшись щекой к материнской груди.

— Я была в соседней семье, мама, — тихо призналась девочка. — В семье Ши. Там... там всё совсем по-другому. Люди счастливые, весёлые, добрые друг к другу. Совсем не так, как у нас.

Она замолчала, обдумывая пережитое.

Затем взгляд упал на свёрток.

— Это вам гостинец, — Цянь Мяо потянулась к пакету и развернула край, чтобы мать могла заглянуть внутрь. — Семья Ши передала. Там мясо и овощи, приготовленные на углях. Очень вкусные! А обратно меня проводил слуга — такой огромный и сильный! Настоящий силач! У него такое большое пузо, что к нам никто даже близко подойти не посмел!

Детский восторг светился в глазах девочки.

Но лицо Цянь Ли помрачнело.

— Ты ходила в другую семью... — она крепче прижала дочь к себе, понизив голос до шёпота. — Слушай меня внимательно: никому об этом не говори. Никому. Понимаешь? И отцу тоже знать не надо! Ты же знаешь его — он не умеет лгать. Если кто-то из людей главы спросит его, он выдаст всё как есть. А нам тогда быть беде...

Пальцы матери дрожали, когда она гладила дочь по волосам.

— У нас не такая дружелюбная семья, как у них. Здесь каждый сам за себя. Скорее ближний твой предаст тебя или убьёт, если увидит в этом выгоду, чем протянет руку помощи. Запомни это, Цянь Мяо. Запомни на всю жизнь.

— Не волнуйся, мамочка! — Цянь Мяо взяла материнскую руку в свои маленькие ладошки и крепко сжала. — Никто не знает, что я там была! Честно-честно! Я была очень осторожной!

— Надеюсь на это, малышка... Очень надеюсь, — Цянь Ли поцеловала дочь в лоб — долгим, нежным поцелуем. — Ладно, не пора ли тебе отдыхать, моя путешествующая душа? День выдался долгим.

— Пора, — согласилась Цянь Мяо, зевая. — Но ты всё равно покушай. И папе оставь, когда вернётся.

— Спасибо, доченька. Спасибо тебе, — Цянь Ли снова заглянула в свёрток.

Аромат приготовленного на углях мяса и печёных овощей заполнил весь дом — густой, сытный, такой непривычный для этих стен. Запах надежды. Запах того, какой могла бы быть жизнь.

Но пока это был всего лишь подарок. Всего лишь один вечер.

Цянь Ли закрыла глаза, прижимая дочь к себе чуть крепче.

2

Граница между территориями семей Ши и Цянь

Время: 22:35

Фань Шань шёл не спеша, насвистывая какую-то незатейливую мелодию. Копьё покачивалось на плече в такт его шагам. День выдался добрым — малышку проводил до дома, никаких происшествий, можно и самому отдохнуть.

Ночь опустилась на город плотным покрывалом. Луна пряталась за облаками, и свет фонарей едва пробивался сквозь сгущающийся туман. Южные земли встретили его привычной тишиной — слишком тяжёлой, слишком гнетущей. Здесь даже воздух казался другим.

Фань Шань поёжился и ускорил шаг. Скорее бы домой, к жене и тёплой постели.

Переулок, по которому он шёл, сужался. Дома по обе стороны стояли тёмные, словно вымершие. Ни единого огонька в окнах. Ни звука.

Слишком тихо.

Фань Шань замедлил шаг. Рука инстинктивно сжала древко копья.

Что-то было не так.

Он остановился, прислушиваясь. Сердце забилось чаще. Многолетний опыт службы кричал — опасность. Где? Откуда?

Тень.

Она метнулась в периферии зрения — быстрая, неестественная. Фань Шань резко обернулся, выставив копьё вперёд.

Переулок был пуст.

— Кто здесь?! — окрикнул он в темноту. Голос прозвучал слишком громко в мёртвой тишине. — Покажись!

Никакого ответа.

Только туман, сгущающийся с каждым мгновением.

Фань Шань сделал шаг назад. Потом ещё один. Нужно уходить. Немедленно.

И тут он почувствовал это — присутствие за спиной.

Страж развернулся молниеносно, копьё описало дугу в воздухе—

Удар пришёл сбоку.

Что-то врезалось в него с чудовищной силой, отбросив к стене. Спина ударилась о камень, выбив воздух из лёгких. Копьё выпало из ослабевших пальцев, звякнув о мостовую.

Фань Шань попытался подняться, но тело не слушалось. Грудь горела, словно изнутри выжигали огнём.

Сквозь пелену боли он увидел их.

Фигуры. Три... нет, четыре. Окутанные тенями, бесформенные. Только глаза — холодные, мёртвые — светились в темноте.

Алые крылья... и. .. энергия.

Бордовая энергия, что пульсировала вокруг их тел подобно живому существу. Она струилась, извивалась, словно голодные змеи, тянущиеся к добыче.

Фань Шань открыл рот, чтобы закричать, позвать на помощь—

Одна из фигур шагнула вперёд.

Движение было размытым, почти призрачным. Рука — если это можно было назвать рукой — протянулась к нему. Бордовое свечение вспыхнуло ярче, ослепительно.

Боль.

Невыносимая, всепоглощающая боль пронзила всё тело. Фань Шань почувствовал, как что-то вырывают из него — не плоть, нет. Что-то более важное. Саму жизнь.

Крик застрял в горле.

Мир поплыл перед глазами. Краски потускнели, звуки стали далёкими, приглушёнными. Холод. Такой холод...

Последнее, что он увидел — бордовое свечение, поглотившее всё вокруг.

А потом — тьма.

Переулок снова погрузился в тишину.

Туман рассеялся так же внезапно, как появился.

На мостовой лежало только копьё.

Фань Шаня больше не было.

Словно его и не существовало вовсе.

Глава 5. Врата к светлому будущему

1

Город Алого Медоеда

Время: 07:25

Пусть империя Лу и пребывала в почтении у Священного Храма и самих Врат Жизни, но даже в её благословенных пределах хватало изъянов. Одной из таких застарелых проблем была доступность образования — роскошь, о которой простой люд мог лишь мечтать в долгие зимние вечера.

Далеко не каждый город или провинция могли позволить себе хотя бы одну школу, не говоря уже об академиях с их мраморными залами и институтах, где выращивали будущих мудрецов. Но городу Алого Медоеда повезло — судьба улыбнулась ему, хоть и сквозь стиснутые зубы. Худо-бедно, но на весь город приходилась одна школа. Одна-единственная. И этого было достаточно, чтобы зажечь искру надежды в сердцах тысяч семей.

История её появления была овеяна почтением. Глава семьи Ши лично отправился в долгое путешествие к императорскому дворцу, преодолевая недели пути, чтобы пасть ниц перед Сыном Неба и вымолить разрешение на строительство. Долго тянулись переговоры в душных покоях, дорого обошлись подношения и обещания, но Ши Чжоу упрямо гнул своё. Он был готов на всё — лишь бы его род и близкие семьи получили то, чего заслуживали. Лучшее. Самое лучшее из возможного.

И его труд не пропал втуне.

Чтобы не задеть гордость ни одной из влиятельных семей, что делили власть над городом, мудрый Ши Чжоу предложил возвести школу в самом сердце поселения — равноудалённо от всех родовых кварталов. Со временем здание школы переросло своё утилитарное назначение и стало настоящим символом города. Не просто хранилищем знаний, а маяком, указывающим путь к тому, к чему должно стремиться человечество.

И теперь бесчисленные семьи мечтали отдать своих детей под своды этой школы, веря всем сердцем, что именно там, за теми стенами, их чад ждёт светлое будущее.

Само здание поражало воображение даже видавших виды путешественников. Величественная трёхэтажная постройка из серого камня, отполированного временем и ветрами, вздымалась над окружающими домами, словно гордый страж просвещения. Красная черепичная крыша пылала под утренним солнцем, а широкие окна — настоящая редкость в этих краях — щедро впускали потоки света в классные комнаты. Во дворе, окружённом невысокой стеной, росли древние ивы, чьи плакучие ветви склонялись так низко, что касались земли, создавая естественные зелёные шатры. Под их сенью можно было укрыться от немилосердного полуденного зноя или найти тихий уголок для размышлений.

Школа делилась на три уровня — словно отражая путь человека от неведения к мудрости.

Младшая школа занимала весь первый этаж, наполненный детским гомоном и смехом. Сюда принимали малышей от шести до десяти лет — тех, кто только-только начинал познавать мир за пределами родительского дома. Здесь их учили складывать иероглифы в слова, водить кистью по рисовой бумаге, считать на счётах и различать травы. Им рассказывали истории о великих героях империи — о генералах, чья доблесть сотрясала небеса, о мудрецах, чьи слова меняли судьбы царств. Объясняли простым языком, как устроен этот огромный, пугающий и прекрасный мир.

Классы здесь были просторными и светлыми, с низкими лакированными столами и мягкими шёлковыми подушками для сидения — цветными, узорчатыми, чтобы детям было веселее. На оштукатуренных стенах висели яркие свитки: крупные иероглифы соседствовали с картинками диковинных животных — драконов, феніксов, тигров и черепах, охраняющих стороны света.

Средняя школа располагалась на втором этаже, и уже при подъёме по скрипучей деревянной лестнице ощущалось, как меняется атмосфера. Здесь не было детской беззаботности — воздух словно сгущался от груза ответственности. Ученики от одиннадцати до четырнадцати лет постигали более серьёзные предметы: они погружались в запутанную историю сменявших друг друга династий, где каждый император оставлял после себя либо золотой век, либо кровавый след. Изучали основы медицины — как остановить кровь, какие травы лечат лихорадку, где на теле человека текут невидимые меридианы энергии ци. Читали философские трактаты древних мудрецов, спорили о природе добродетели и долга. И, конечно же, осваивали начальные техники боевых искусств — базовые стойки, удары, способы контролировать дыхание и внутреннюю энергию.

Здесь уже требовали железной дисциплины и настоящего усердия. Столы стояли выше, строгие и массивные, из тёмного дерева. Вместо мягких подушек — жёсткие деревянные скамьи, отполированные до блеска бесчисленными учениками. Считалось, что дискомфорт обостряет ум. Учителя зорко следили за успеваемостью, и горе было тому, кто отставал или позволял себе вольности. Бамбуковая линейка, больно опускающаяся на ладонь нерадивого ученика, была здесь обычным делом.

Старшая школа занимала весь третий этаж — самый престижный, самый требовательный. Сюда поднимались только те, кто доказал свою стойкость и способности. Ученики от пятнадцати до восемнадцати лет уже стояли на пороге взрослой жизни, и школа готовила их к суровой реальности за её стенами.

Программа включала сложные техники культивации — работу с энергетическими центрами, методы усиления тела и духа, секретные дыхательные практики, передаваемые из поколения в поколение. Преподавали военную стратегию — как читать местность, расставлять войска, просчитывать действия противника на несколько ходов вперёд. Учили управлению хозяйством — ведению торговых книг, расчёту налогов, организации работы слуг и крестьян. Вводили в тонкости дипломатии — искусство говорить много, не сказав ничего, умение читать между строк, различать ложь и правду по мельчайшим движениям лица собеседника.

Многие ученики на этом этапе уже чётко определялись с будущим путём. Кто-то мечтал стать воином и искал славы на полях сражений. Кто-то видел себя чиновником в императорской канцелярии, плетущим тонкую паутину указов и распоряжений. Кто-то просто хотел вернуться домой и продолжать семейное дело, но с новыми знаниями и связями.

Сейчас, ранним утром, когда над городом только-только рассеивался предрассветный туман, школьный двор постепенно наполнялся жизнью.

Родители приводили младших детей за руку — кто-то торжественно и важно, кто-то спешащей походкой, опаздывая на собственную работу. Средние и старшие ученики прибывали самостоятельно — кто группками по трое-четверо, оживлённо обсуждая вчерашние события, кто поодиночке, погружённый в свои мысли и утренние мечтания.

У массивных главных ворот, украшенных резьбой с изображением феникса и дракона, неизменно стоял сторож — старый Чэнь, бывший солдат с деревянной ногой и шрамом через всю щёку. Подарки прошлых войн. Несмотря на грозный вид, он был душой добрейший — приветливо кивал всем входящим, запоминал по именам даже самых младших, а иногда останавливал особо расшалившихся сорванцов:

— Эй, эй, помедленнее, молодой господин! — его голос, хриплый от старых ран, тем не менее звучал добродушно. — Это школа, а не базарная площадь! Ноги целее будут!

Прямо у ворот, на утоптанной земле, торговки уже разложили свой нехитрый товар на выцветших циновках — свежие булочки с золотистым кунжутом, ещё тёплые от печи; варёные яйца в крапинку от соевого соуса; сладкие лепёшки с мёдом и орехами, от которых текли слюнки. Дразнящий аромат свежей выпечки смешивался с запахом утренней росы на траве, древесины старых ив и лёгкой дымки от жаровен.

— Горячие булочки! Всего два медяка! Два медяка за счастье! — выкрикивала пожилая женщина с морщинистым, но добрым лицом, размахивая деревянными щипцами. — Берите, детки, берите! На голодный желудок учиться — что пахать в каменистой земле! Ничего путного не выйдет!

Несколько учеников из средней школы уже толпились у её лотка, шумно споря и отсчитывая медные монетки в потных ладошках, прикидывая, хватит ли на булочку и ещё на лепёшку в придачу.

Внезапно мощный звук колокола разлился по двору медными волнами, заставив вздрогнуть воробьёв на ветвях ив. Первый звонок. До начала занятий оставалось ровно полчаса — достаточно, чтобы перекусить, поболтать с друзьями или повторить заданный накануне урок.

2

Южные земли, территория семьи Цянь

Время: 07:30

— Стой ровно, не ёрзай же! — Цянь Ли в который раз уже поправила воротник дочери. — Волосы на месте? Узелок с принадлежностями не забыла? Кисть проверила? Тушь не засохла? Бумага — всю стопку положила?

— Мама, — Цянь Мяо терпеливо стояла. — Ты уже пять раз всё это проверяла. Нет, шесть! Честное слово, всё на месте. Я сама три раза пересчитала вчера вечером.

— Я просто... я так волнуюсь... — голос Цянь Ли надломился. Она присела на корточки, бережно обняв дочь за худенькие плечи. Обняла так крепко, словно боялась отпустить навсегда. — Это такой важный день, доченька. Такой важный! Ты понимаешь? Ты будешь учиться... Настоящая школа! Не какая-нибудь жалкая хижина с полуграмотным учителем, а настоящая, каменная школа с настоящими учителями! У тебя будет будущее. Ты сможешь стать кем-то... кем-то большим, чем мы с отцом...

В уголках глаз матери блестели предательские слёзы, которые она изо всех сил пыталась сдержать. Одна всё же скатилась по щеке, оставив мокрую дорожку.

— Я постараюсь, мама, — Цянь Мяо обняла её в ответ, чувствуя, как сердце сжимается от такой любви, такой отчаянной надежды. — Обещаю. Я буду учиться лучше всех. Честное слово.

— Только... — Цянь Ли внезапно понизила голос до шёпота, почти неслышного, и быстро оглянулась на закрытую дверь, словно боясь, что кто-то подслушивает. — Только там, в школе, никому не рассказывай, что ты ходила в усадьбу семьи Ши. Никому, слышишь? Ни единой душе!

— Поняла, — серьёзно кивнула девочка, хотя в душе ей было немного обидно. Разве плохо, что она всего один разочек заглянула в соседнюю семью? Разве это повод для страха и тревог?

— И ещё... — мать помедлила, подбирая слова. — Держись подальше от детей из нашей семьи Цянь. Особенно от старших. Они... — она запнулась, и на лице промелькнула тень старой боли. — Они не такие добрые, как дети из других семей. Совсем не такие. У них злые языки и жестокие сердца. Если увидишь кого-то с нашим фамильным знаком на одежде — обходи стороной. Не встревай в разговоры, не попадайся на глаза. Запомни это, Мяо. Это важно.

Девочка кивнула, чувствуя, как холодок пробежал по спине. Мать никогда не говорила таких вещей просто так.

В дверном проёме появилась фигура отца. Цянь Юн стоял, неловко переминаясь с ноги на ногу, будто не знал, куда деть руки. В его мозолистых ладонях покоился небольшой свёрток, аккуратно завёрнутый в чистую, хоть и заштопанную ткань. От свёртка поднимался лёгкий пар.

— Я... я попросил у соседа Лао Чжу немного риса, — тихо, почти виновато сказал он, не поднимая глаз. Щёки его порозовели от стыда. — Сварил тебе на дорогу, доченька. Ешь, пока тёплый. Путь неблизкий, а на голодный желудок идти тяжело.

Цянь Мяо взяла тёплый свёрток обеими руками. Сердце сжалось так больно, что на миг стало трудно дышать. Она слишком хорошо знала, как тяжело отцу было идти к соседу с протянутой рукой. Как унизительно — просить горсть риса, когда у самого в закромах пусто. Как больно — не суметь самому прокормить семью.

— Спасибо, папа, — она шагнула вперёд и крепко обняла его за пояс, прижавшись щекой к грубой ткани его простой рубахи. Выше обхватить не могла — не дотягивалась. — Спасибо...

Большая шершавая ладонь отца неловко легла ей на макушку, потрепала мягкие волосы.

— Иди уже, доченька, а то опоздаешь, — голос его был хриплым. — Учись хорошо. Слушай учителей. Слушайся старших. И не забывай...

Он не договорил. Не нужно было.

Цянь Мяо кивнула, быстро утёрла предательски навернувшиеся слёзы тыльной стороной ладони, подхватила свой узелок с письменными принадлежностями и направилась к двери.

На пороге она обернулась — не смогла не обернуться.

Родители стояли в полумраке их скромной хижины, тесно прижавшись друг к другу, словно ища опору. Отец обнимал мать за плечи, мать вытирала глаза краем рукава. На их изможённых, преждевременно состарившихся лицах читалась целая буря чувств — гордость, что их дочь идёт в настоящую школу; надежда, что её жизнь сложится лучше, чем их собственная; и страх, глубокий, первобытный страх — что мир за порогом их дома слишком жесток для такой маленькой девочки.

— Я вернусь вечером! — Цянь Мяо помахала им рукой, стараясь улыбнуться как можно шире, как можно храбрее. — Обязательно вернусь! И расскажу вам всё-всё!

И она побежала.

Побежала по узкой утренней улочке, петляющей между покосившимися домишками южного квартала, прижимая к груди узелок и драгоценный свёрток с тёплым рисом. Босые ноги шлёпали по утренней пыли, сердце колотилось где-то в горле от волнения и предвкушения.

Школа ждала.

Её новая жизнь ждала.

Глава 6. Первый школьный день

1

Центр города Алого Медоеда

Школьный двор

Время: 07:50

Цянь Мяо замерла у массивных ворот школы, запрокинув голову, чтобы охватить взглядом здание целиком.

Оно было огромным. Намного, невообразимо больше, чем казалось издалека, когда она бежала по узким улочкам южного квартала. Три этажа серого камня вздымались над ней подавляющей громадой, словно древняя гора, выросшая посреди города. Красная черепичная крыша пылала и переливалась под лучами утреннего солнца, слепя глаза. Широкие окна, словно сотни любопытных глаз, отражали бледное небо и плывущие облака.

Девочка сглотнула. Во рту пересохло.

— С дороги, малявка! — грубый окрик прорезал воздух, и в следующее мгновение кто-то ощутимо толкнул её в плечо.

Цянь Мяо пошатнулась, едва удержав равновесие, взмахнув руками. Узелок с принадлежностями чуть не выскользнул из пальцев. Мимо неё шумной ватагой прошмыгнула группа подростков — на вид лет по двенадцать-тринадцать, все рослые, самоуверенные, из средней школы. Они громко смеялись, толкались локтями, задирали друг друга. Один жевал булочку прямо на ходу, роняя крошки на каменные плиты.

— Первоклашки пошли, — проворчал тот, что её толкнул, даже не обернувшись. — Под ногами путаются, как цыплята. Не стой посреди дороги, глупая!

Девочка инстинктивно прижала узелок к груди, защищаясь, и быстро отступила к стене, прижавшись спиной к тёплому камню. Сердце колотилось где-то в горле, бешено, панически. Вокруг было так много людей! Невероятная толпа, давка, гомон. Дети разного возраста сновали туда-сюда, как муравьи в разворошенном муравейник.

Цянь Мяо казалось, что она тонет в этом океане чужих людей.

— Эй, девочка! — хриплый голос вырвал её из оцепенения.

Она вздрогнула и обернулась. Старый Чэнь, сторож с деревянной ногой, стоял неподалёку, опираясь на толстый посох, и смотрел на неё добрыми, прищуренными глазами.

— Ты новенькая? Первый раз в школу? — спросил он.

Цянь Мяо молча кивнула, не решаясь открыть рот. Вдруг голос предательски дрогнет?

— Не бойся так, малышка, — старик усмехнулся, и морщины на его изрезанном шрамами лице собрались в неожиданно добрую, тёплую улыбку. — Видал я за свою жизнь тысячи таких же испуганных птенцов. Все боятся в первый день, это нормально. Пройдёт. — Он поднял посох и указал в сторону левого крыла здания. — Младшая школа вон там, первый этаж. Видишь дверь с красным фонарём над косяком? Вот туда и топай. Там учитель Лю Вэнь встречает новеньких. Добрый дед, не укусит.

— Спасибо, старший, — Цянь Мяо поклонилась в знак благодарности.

Двор был вымощен ровными, гладкими каменными плитами, отполированными тысячами ног до тусклого блеска. Кое-где между плитами пробивалась упрямая трава. Под раскидистыми старыми ивами, чьи ветви почти касались земли, стояли деревянные скамейки, потемневшие от времени. На одной из них уже расположилась целая стайка девочек постарше, лет по одиннадцать. Они о чём-то оживлённо щебетали, перебивая друг друга, время от времени взрываясь звонким смехом и закрывая рты ладошками.

Цянь Мяо прошла мимо, стараясь не привлекать внимания, мелкими быстрыми шажками, почти крадучись. Опустив глаза в землю.

У двери с красным бумажным фонарём, на котором золотыми иероглифами было выведено «Знание — свет», уже собралась небольшая толпа — человек десять, может, пятнадцать детей примерно её возраста. Кто-то стоял с родителями, державшими их за руки или за плечи. Кто-то — совсем один, переминаясь с ноги на ногу и тревожно оглядываясь.

Один круглолицый мальчик с всклокоченными волосами вовсю ревел в голос, уцепившись обеими руками за материнскую юбку, словно за спасательный канат:

— Не хочу! Не хочу-у-у! Не пойду в школу! Хочу домой-ой! — вопил он, и слёзы ручьями текли по красным щекам.

— Ай-яй-яй, Сяо Мин, да что ты творишь! — мать тщетно пыталась отцепить его цепкие пальцы, но мальчик держался мертвой хваткой. — Ну что ты как маленький ребёнок! Тебе уже целых семь лет исполнилось! Ты большой!

— Я и есть маленький! — рыдал упрямец, шмыгая носом. — Я совсем не большой! Я не хочу учиться! Там страшно!

Другие дети наблюдали за этой сценой с неподдельным любопытством. Кто-то хихикал, прикрывая рот, кто-то сочувственно качал головой, кто-то просто таращился во все глаза, словно смотрел уличное представление.

Внезапно массивная деревянная дверь с лёгким скрипом распахнулась, и на пороге появился пожилой мужчина в простом сером одеянии из грубого полотна. Седая борода, аккуратно расчёсанная, спускалась до середины груди. Лицо было изборождено морщинами, но добрые, мудрые глаза смотрели на собравшихся детей с терпеливой теплотой — так смотрит садовник на молодые ростки, которым ещё предстоит окрепнуть.

— Доброе утро, юные ученики, — произнёс он негромко, но голос прозвучал удивительно чётко и весомо, заставив всех мгновенно замолчать. Даже ревущий Сяо Мин всхлипнул и замер, уставившись на учителя красными заплаканными глазами. — Меня зовут Лю Вэнь. Я буду вашим учителем в этом году. — Он окинул взглядом родителей. — Почтенные матери и отцы, попрощайтесь со своими детьми. Пришло время. Пора начинать занятия.

Матери и отцы заторопились — началась суета прощаний. Кто-то в последний раз поправлял детям воротники и пояса, расправлял складки на одежде. Кто-то давал торопливые наставления, нагибаясь к самому уху:

— Слушай учителя! Внимательно слушай!

— Веди себя хорошо! Не позорь семью!

— Не дерись с другими детьми! Будь вежливым!

— Если что — сразу зови взрослых!

Мальчик Сяо Мин снова зарыдал, предчувствуя неизбежное расставание, но мать решительно разжала его пальцы, отцепила от юбки и властно подтолкнула в спину к учителю:

— Идите, идите уже! А то на весь город расплачется, позор какой! — прошипела она сквозь зубы, хотя в глазах её тоже блестели слёзы.

Учитель Лю Вэнь терпеливо ждал, пока завершится прощальная суета, а затем плавно поманил детей рукой:

— За мной, юные ученики. Не толкайтесь. Не спешите. Здесь никто никуда не убежит.

Цянь Мяо оказалась где-то в середине неровной, сбившейся в кучу группы. Они гуськом, вереницей потянулись через дверь в длинный коридор. Было прохладно — толстые каменные стены хранили ночную свежесть. Стены были выбелены известью до ослепительной чистоты, и на этом белом фоне особенно ярко выделялись развешанные свитки с каллиграфией — крупные, изящные иероглифы, выведенные твёрдой рукой мастера. Чёрная тушь на белом шёлке. Красота и строгость.

В воздухе стоял особенный запах — смесь полированного дерева, свежей туши, рисовой бумаги и чего-то ещё... мела, что ли? Или извести? Цянь Мяо втянула носом воздух. Пахло знаниями. Как бы странно это ни звучало, но именно так она это ощущала. Пахло чем-то важным, древним, значительным.

Учитель Лю Вэнь привёл их в просторную, залитую светом комнату. Солнечные лучи щедрыми потоками лились через широкие окна, заставляя плясать пылинки в воздухе. Низкие лакированные столы стояли ровными рядами — по четыре стола в каждом ряду, всего пять рядов. Идеальный порядок. У каждого стола аккуратно лежали мягкие шёлковые подушки для сидения — разноцветные, узорчатые, яркие.

В передней части комнаты, возвышаясь над всем остальным, стоял массивный стол учителя из тёмного дерева, весь исцарапанный и испещрённый следами времени. А за ним — большая чёрная доска, гладкая и ровная, на которой можно было писать белым мелом или углём.

На побеленных стенах висели красочные свитки с изображениями животных — тигров и драконов, журавлей и черепах — и растений: цветущих пионов, бамбука, сосен. В дальнем углу, у окна, стоял диковинный глобус — деревянный шар размером с арбуз на резной подставке, с нарисованными континентами, морями и горными хребтами. Цянь Мяо никогда не видела ничего подобного.

— Рассаживайтесь, — велел учитель Лю Вэнь, широким жестом обводя класс. — Где хотите, пока что. Выбирайте сами. Потом, когда я запомню ваши имена, характеры и склонности, рассажу как следует. Но сегодня — свобода выбора.

Дети заторопились занимать места. Началась небольшая, но шумная суета — кто-то хотел непременно сесть у окна, чтобы смотреть во двор, кто-то стремился поближе к двери, чтобы быстрее выбежать на перемену, кто-то осторожно выбирал соседа, косясь по сторонам.

Цянь Мяо растерянно огляделась. Большинство мест уже оказалось занято — дети хватали лучшие места быстро и жадно. Она медленно двинулась вдоль рядов, не зная, куда сесть. Её никто не звал. Никто не махал рукой.

Сердце сжималось.

Но тут она заметила знакомое лицо — у окна в среднем ряду сидел мальчик, которого она хорошо знала.

Ши Тао.

Круглое дружелюбное лицо, взъерошенные чёрные волосы, любопытные глаза. Он тоже заметил её и мгновенно расплылся в радостной улыбке, замахал рукой так энергично, словно встретил родственника после долгой разлуки:

— Цянь Мяо! Сюда, сюда! Иди сюда! Место свободно! — прокричал он на весь класс, не стесняясь.

Девочка облегчённо выдохнула — даже не заметила, что всё это время задерживала дыхание. Волна тёплого облегчения захлестнула её с головой. Она быстро, почти бегом пересекла класс и опустилась на мягкую шёлковую подушку рядом с Ши Тао. Села аккуратно, по-девичьи, поджав ноги.

— Не думал, что ты тоже придёшь в эту школу! — восторженно зашептал Ши Тао, наклонившись к ней так близко, что она почувствовала его дыхание. Глаза его сияли. — Сестра говорила, что ты, может быть, пойдёшь, но я не был уверен! А ведь здорово получилось! Теперь мы однокла...

— Тихо, — спокойно, но строго произнёс учитель Лю Вэнь, не повышая голоса, но интонация была такая, что спорить не хотелось. Он стоял у своего стола, сложив руки за спиной, и смотрел прямо на них. — Юный господин Ши Тао, разговоры оставьте на после урока. Сейчас — время учиться слушать.

Ши Тао виновато втянул голову в плечи, как черепаха в панцирь, и послушно замолчал, прикусив язык.

Учитель Лю Вэнь медленно обвёл взглядом весь класс, окидывая каждого ученика внимательным, изучающим взором. Считал молча. Всего набралось восемнадцать учеников — девять мальчиков и девять девочек. Идеальный баланс, подумал он с удовлетворением.

— Итак, — начал Лю Вэнь негромко, неспешно, складывая руки за спиной и выпрямляя спину. — Сегодня у нас в классе есть новенькие. И для них это будет самый первый день в этих стенах. — Он сделал паузу, давая словам отзвучать. — Кто-то из вас уже немного умеет читать и писать — родители учили дома, нанимали частных учителей. Это хорошо. Кто-то видит иероглифы впервые в жизни и не отличит «человека» от «неба». Это тоже нормально, не стыдитесь. Моя задача — научить вас всех, без исключения.

Он медленно, размеренно прошёлся вдоль рядов, его шаги по деревянному полу отдавались мерным постукиванием.

— В этом году вы будете изучать искусство каллиграфии — как превращать мысль в иероглиф, как владеть кистью. Будете учиться счёту — складывать и вычитать, понимать, что такое числа. Я расскажу вам историю нашей великой империи Лу — о героях и мудрецах, о войнах и мире. Дам базовые знания о том, как устроен этот мир — почему идёт дождь, откуда берётся ветер, что такое звёзды. — Он остановился у доски и повернулся лицом к классу. — Мы будем учиться вести себя правильно — уважать старших, помогать младшим, быть честными и справедливыми.

Дети слушали, затаив дыхание, боясь пошевелиться. Даже Сяо Мин перестал всхлипывать и смотрел на учителя широко раскрытыми глазами.

— Но самое главное, — голос Лю Вэня стал тише, но весомее, — вы научитесь думать. — Он постучал пальцем по виску. — Школа — это не просто место, где вам заливают знания в голову, как воду в пустой кувшин. Нет. Это место, где вы учитесь размышлять. Задавать вопросы. Искать ответы. Сомневаться. Проверять. Понимать. Вот для чего вы здесь.

Тишина в классе была абсолютной.

— А сейчас, — учитель Лю Вэнь взял со своего стола тонкую бамбуковую указку и негромко постучал ею по доске, — давайте познакомимся друг с другом. Каждый из вас встанет, назовёт своё полное имя и расскажет, из какой семьи пришёл. Коротко, ясно, громко. Чтобы все слышали. Начнём с первого ряда, с левого края. Вставай, юный ученик.

Первым поднялся крупный мальчик с круглым, немного одутловатым лицом и короткими растопыренными пальцами. Встал неуклюже, задев локтем соседа.

— Меня зовут Лун Хэ, — объявил он громко, с нескрываемой гордостью. — Я из уважаемой семьи Лун. Мой отец — врачеватель. Он лечит людей от болезней и варит целебные отвары.

— Очень хорошо, Лун Хэ. Садись, — благосклонно кивнул учитель.

Следующей встала хрупкая, тоненькая девочка с двумя длинными косичками, перевязанными красными ленточками:

— Я Лун Сю, — пропищала она тихо, застенчиво. — Тоже из семьи Лун. Мой дедушка лечит людей от кашля и простуды. Он знает много трав.

— Прекрасно. Садись.

Так, один за другим, поднимались ученики. Ритуал знакомства разворачивался неспешно, размеренно. Большинство оказались из влиятельных семей Лун или Ши — детей богатых торговцев, врачевателей, чиновников, землевладельцев. Они вставали уверенно, говорили громко и ясно, держались с достоинством. Изредка попадались дети из более мелких семей, живущих в городе — их голоса звучали тише, движения были скованнее.

Наконец очередь дошла до Цянь Мяо.

Сердце её бешено заколотилось. Ладони вспотели.

Она медленно поднялась на ноги, крепко сжав руки перед собой, чтобы они не дрожали. Сердце колотилось так громко, что казалось — весь класс его слышит. Все смотрели на неё. Все эти глаза. Десятки глаз.

— Меня зовут... — голос предательски дрогнул, она сглотнула и начала заново, громче. — Меня зовут Цянь Мяо. Я из семьи Цянь.

Воцарилась короткая, звенящая тишина.

Тяжёлая. Неприятная.

Несколько детей мгновенно переглянулись — быстрые, многозначительные взгляды. Кто-то поджал губы. Кто-то нахмурился, словно услышал что-то неприличное. Один мальчик из семьи Лун — тот, что сидел в первом ряду — даже демонстративно отодвинулся от своего соседа, словно боясь, что позор заразен, как болезнь.

В воздухе повисло напряжение.

Учитель Лю Вэнь всё это заметил — как мог не заметить? Опытный взгляд уловил каждую гримасу, каждый презрительный взгляд. Он тихо, почти неслышно вздохнул. Вздохнул устало, грустно.

Снова, подумал он. Снова эта вечная история. Дети повторяют грехи отцов.

— Садись, Цянь Мяо, — сказал он спокойно, но в голосе прозвучала тёплая поддержка. — Добро пожаловать в нашу школу. Я рад, что ты здесь.

Девочка опустилась на подушку. Щёки горели огнём. Она видела эти взгляды. Слышала приглушённый шёпот. Чувствовала, как вокруг неё словно образовалась невидимая стена.

Ши Тао тихонько тронул её за рукав и ободряюще улыбнулся — уголки губ поползли вверх, глаза сузились. Мол, не обращай внимания. Всё будет хорошо.

Но Цянь Мяо уже поняла.

Поняла всё.

Глава 7. На уроке

1

Класс младшей школы

Время: 08:00

Первый настоящий урок был посвящён каллиграфии — древнейшему искусству превращать мысль в изящный иероглиф.

Учитель Лю Вэнь неспешно обошёл класс, раздавая каждому ученику необходимые принадлежности: по листу тонкой рисовой бумаги, которая просвечивала на солнце, словно крыло стрекозы; небольшую керамическую плошку с густой чёрной тушью, пахнущей сосновой сажей и клеем; тонкую кисть из козьего волоса с бамбуковой ручкой, отполированной до блеска.

Цянь Мяо осторожно приняла свой комплект, любовно разглаживая лист бумаги кончиками пальцев. Это было не то грубое полотно, на котором она пыталась рисовать дома, — это была настоящая бумага, дорогая, качественная.

— Сегодня мы будем учиться писать самый первый иероглиф, который должен знать каждый образованный человек в нашей империи, — торжественно объявил учитель Лю Вэнь, возвращаясь к доске. Он окунул свою большую кисть в плошку с тушью, стряхнул лишнее о край. — Запомните этот момент, юные ученики. Это ваш первый иероглиф. Ваш первый шаг в мир письменности.

Он повернулся к доске и широким, уверенным движением вывел на чёрной поверхности белым мелом один-единственный символ:

人 — «жэнь» — «человек».

Две простые черты, пересекающиеся в основании, словно две ноги, твёрдо стоящие на земле.

— Этот знак состоит всего из двух черт, — начал объяснять учитель, обводя символ кончиком указки. — Казалось бы, простота. Но в нём заключена великая мудрость древних мудрецов. Видите? — Он постучал указкой по левой черте. — Одна черта опирается на другую. Они держатся вместе. Так и люди — мы поддерживаем друг друга. Один человек слаб, как одинокая тростинка на ветру, которую легко сломать. Но вместе мы — несокрушимая сила. Вместе мы — стена, которую не пробьёт никакой таран.

Он сделал паузу, давая детям осмыслить сказанное.

— А теперь смотрите внимательно. Я покажу медленно.

Лю Вэнь снова взял кисть, окунул в тушь и начал выводить иероглиф на доске, комментируя каждое движение неспешно, словно читая молитву:

— Первая черта — ведём слева направо, сверху вниз. Плавно, без рывков. Представьте, что кисть — это продолжение вашей руки, вашей воли. Не давите слишком сильно — бумага тонкая, прорвётся. Но и не едва касайтесь — линия должна быть чёткой, живой. — Он закончил первую черту. — Видите? Она слегка изгибается, как спина человека, склонившегося в поклоне. Это движение жизни.

Дети зачарованно смотрели, как учитель вырисовывает иероглиф.

— Вторая черта, — продолжил учитель, — начинается чуть правее и выше первой. Тоже сверху вниз, но под другим углом. Более крутым. И эти две черты должны встретиться внизу, в одной точке. Вот так. — Он завершил иероглиф. — Получилось? Получилось. Теперь ваша очередь. Попробуйте.

Дети послушно окунули свои кисти в тушь и склонились над листами бумаги, высунув от усердия кончики языков.

Цянь Мяо глубоко вдохнула, пытаясь успокоить дрожь в руках.

Она осторожно прикоснулась кистью к бумаге и повела первую черту.

Кисть предательски дрогнула на полпути.

Линия получилась кривой, дрожащей, словно след червяка на песке. Цянь Мяо с досадой поджала губы, разглядывая своё убогое творение. Это было ужасно. Это было совсем не так, как у учителя.

— Не расстраивайся, — тихо прошептал Ши Тао, украдкой наклонившись к ней. — У меня тоже кривая получилась. Смотри, ещё хуже твоей.

Он с гордостью показал свой лист — его иероглиф действительно был катастрофой: одна черта уехала совсем в сторону, вторая вообще раздвоилась, образовав кляксу.

Цянь Мяо, несмотря на огорчение, не смогла сдержать улыбки и тихонько хихикнула, прикрыв рот ладошкой.

— Тихо там! — учитель Лю Вэнь обернулся, хотя в голосе не было настоящей строгости. Скорее — напоминание о дисциплине. — Ши Тао, Цянь Мяо, сосредоточьтесь на работе, пожалуйста. Разговаривать будете на перемене сколько душе угодно.

Они послушно замолчали, пряча улыбки, и снова склонились над своими листами.

Учитель медленно ходил между рядами, заглядывая ученикам через плечо, останавливаясь то у одного, то у другого стола. Его опытный глаз мгновенно схватывал ошибки — неправильную постановку руки, слишком сильный или слишком слабый нажим, неверный угол наклона кисти.

— Лун Хэ, не дави так сильно! — поправил он крупного мальчика. — Кисть — это не кузнечный молот. Это перо птицы. Лёгкость, понимаешь? Лёгкость и контроль одновременно.

— Сяо Мин, перестань тереть глаза грязными руками! — одёрнул он ревуна, который умудрился размазать тушь по щеке. — Испачкаешься с головы до ног. Потом домой придёшь — мать подумает, что ты в угольной шахте работал.

Класс негромко захихикал.

— Ши Мэй, — учитель остановился у стола миловидной девочки с пухлыми щёчками и румянцем, — очень хорошо! Превосходно! Видите, дети? — Он поднял её лист, показывая всему классу. — Вот образец аккуратности и старательности. Черты ровные, нажим правильный, пропорции соблюдены. Молодец.

Ши Мэй гордо выпрямилась, сияя от похвалы, словно маленькое солнышко. Щёки порозовели ещё сильнее.

Цянь Мяо посмотрела на свой лист. Вторая попытка вышла чуть получше первой. Третья — ещё немного лучше. Но всё равно далеко, очень далеко от идеала. От того совершенства, которое так легко и естественно рождалось под кистью учителя Лю Вэня.

— Ничего, — снова прошептал Ши Тао, видя её расстроенное лицо. — Главное — стараться. Учитель же сам говорил — мастерство приходит с практикой. Никто сразу не умеет. Даже великие каллиграфы когда-то мазали первые кривые черты.

Его слова грели душу.

К концу урока руки у всех детей устали, пальцы затекли от непривычного напряжения. У большинства листы были щедро украшены кляксами и помарками, руки перепачканы тушью до локтей, а несколько особо неаккуратных учеников умудрились испачкаться даже по лицу — на носу, на лбу, на подбородке. Выглядели они комично — как маленькие трубочисты после работы.

— Достаточно на сегодня, — объявил учитель Лю Вэнь, окидывая класс добрым, снисходительным взглядом. — Вы все молодцы. Очень старались. Я вижу усилия каждого из вас. Завтра продолжим — будем оттачивать этот иероглиф, пока он не станет получаться у вас во сне. — Он сделал паузу. — А сейчас — перерыв. Можете выйти во двор, подышать свежим воздухом, размять ноги. Но далеко не уходите и не покидайте территорию школы. Следующий урок через полчаса ровно. Когда зазвонит колокол — возвращайтесь.

Дети радостно вскочили с мест, словно пружины, которые наконец отпустили. Кто-то сразу бросился к двери, расталкивая других локтями. Кто-то потянулся, разминая затёкшие спины и ноги. Кто-то просто стоял, глупо улыбаясь, наслаждаясь свободой.

Цянь Мяо аккуратно сложила свои испачканные листы и письменные принадлежности обратно в узелок, бережно завязывая его. Ши Тао уже стоял у двери, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу, словно ему не терпелось вырваться на волю:

— Пойдём во двор? — позвал он, махая рукой. — Там, наверное, булочки ещё продают! Я видел утром — такие румяные, с кунжутом! Слюнки текут!

Девочка кивнула и неспешно направилась за ним к выходу.

Глава 8. Предел терпения

1

Поместье семьи Ши

Время: 09:03

Утреннее солнце уже поднялось высоко над черепичными крышами города Алого Медоеда, заливая улицы ярким светом и жаром. День вступал в свои права — на торговых площадях кипела работа, в мастерских стучали молоты, в школьных дворах гомонили дети на переменах.

Но в кабинет Ши Чжоу в этот момент стремительно ворвался запыхавшийся Лю Ду, разрушив утреннее спокойствие.

Глава семьи Ши сидел за своим массивным столом из чёрного железного дерева — столетней древесины, отполированной до зеркального блеска, — неспешно изучая торговые отчёты...

Но внезапно дверь распахнулась с таким оглушительным грохотом, что створка ударилась о стену, и несколько свитков на дальней полке покачнулись.

Ши Чжоу даже не поднял головы от бумаг — он уже знал, что случилось нечто серьёзное. За двадцать лет службы Лю Ду ни разу, ни единого раза не врывался в его кабинет без стука.

— Господин! — голос стражника дрожал, срываясь на высоких нотах. — Фань Шань... Фань Шань не вернулся домой!

Ши Чжоу медленно, очень медленно поднял взгляд от бумаг.

Его лицо оставалось внешне абсолютно спокойным — маска безмятежности, которую он оттачивал годами. Но пальцы, державшие тонкую кисть, напряглись. Кисть затрещала, едва не сломавшись.

— Что ты сказал? — голос прозвучал ровно.

— Фань Шань, господин, — Лю Ду тяжело сглотнул, пытаясь отдышаться, хватая воздух открытым ртом. — Вчера вечером... вчера он проводил девочку из семьи Цянь до самого дома. До южных земель. Обещал жене вернуться к десяти часам вечера. Не позже. Но так и не появился.

Тишина упала в кабинет тяжёлым, давящим грузом.

Словно само время на мгновение остановилось.

Ши Чжоу медленно, с нарочитой аккуратностью опустил кисть на резную подставку из слоновой кости.

— Когда именно он ушёл с территории поместья? — голос главы прозвучал тихо.

— Около половины десятого вечера, господин. Может, чуть раньше. — Лю Ду вытер пот со лба тыльной стороной ладони. — Я сам лично видел, как он уходил через восточные ворота. Проводил малышку Цянь Мяо до южных земель, должен был передать её родителям и... — Он запнулся, подбирая слова. — И просто вернуться обратно. Дорога хоть и неблизкая, петляет через три квартала, но не настолько далёкая, чтобы...

— Чтобы пропасть бесследно, — спокойно, почти равнодушно закончил за него Ши Чжоу.

Но эта равнодушность была страшнее любого крика.

Он поднялся из-за стола. Массивная, могучая фигура главы отбросила длинную, искажённую тень на противоположную стену, где висели боевые трофеи прошлых лет — пожелтевшие клыки горных тигров длиной с предплечье, витые рога небесных оленей, украшенные резьбой, выделанные шкуры редчайших зверей, добытые в опасных охотах. Память о славе. О силе. О временах, когда враг был виден.

Ши Чжоу неспешно прошёл к высокому окну и распахнул обе створки широким, резким жестом. Свежий утренний воздух ворвался в душный кабинет мощным потоком, принося с собой живительный запах росы на траве, цветущих персиковых деревьев и далёкой реки.

Но глава семьи Ши не наслаждался этими ароматами весны. Не вдыхал их полной грудью.

Его взгляд — тяжёлый, пронзительный — был неотрывно устремлён строго на юг. Туда, где за рядами добротных, ухоженных домов зажиточных семей, за шумными торговыми площадями и дымящимися мастерскими начинались те самые земли. Тёмные. Мрачные. Проклятые.

Земли семьи Цянь.

— Сколько? — тихо спросил он, не оборачиваясь, продолжая смотреть на юг. — Сколько уже пропало людей с тех самых пор, как эти... твари... поселились в нашем городе?

Лю Ду болезненно сглотнул. Горло пересохло. Он знал этот страшный счёт наизусть, до последней цифры. Каждое имя, каждое лицо, каждая судьба были выжжены каленым железом в его памяти.

— Сорок три человека за последние пять лет, господин, — голос стражника дрожал, несмотря на попытки контролировать себя. — Двадцать семь из нашей семьи Ши. Одиннадцать из семьи Лун. Пятеро из малых семей — ремесленников, торговцев. Все молодые, крепкие, здоровые. В расцвете сил. И все... все до единого исчезли либо на самой границе с южными землями, либо где-то рядом с ними. Никто не видел тел. Никто не слышал криков. Словно земля разверзлась и поглотила их.

— Двадцать семь, — с болезненной тщательностью повторил Ши Чжоу. — Двадцать семь человек. Десятки семей, которые доверились мне как главе, пострадали от действий семьи Цянь...

Глава резко развернулся. Его обычно спокойное, величественное лицо было искажено яростью — не той внезапной, горячей, необдуманной злостью, что вспыхивает ярким пламенем и так же быстро гаснет, оставляя пепел. Нет. Это была совсем другая ярость. Холодная. Выверенная.

— Я знаю, кто за этим стоит, — каждое слово он произносил медленно, раздельно, словно вбивал тяжёлые железные гвозди в крышку гроба. — Все мы прекрасно знаем. Вся проклятая семья Цянь. Этот мерзкий, гниющий заживо старикашка Цянь Линг и весь его выводок змей и крыс. Они пожирают наш город изнутри, методично, неспешно, как черви пожирают разлагающийся труп! По кусочку. День за днём!

— Господин... — Лю Ду хотел было что-то сказать, возразить, успокоить, но Ши Чжоу резко, яростно взмахнул рукой, обрывая его на полуслове.

— Молчать! — рявкнул глава, и голос его прогремел в кабинете, как раскат грома. — Я прекрасно знаю, что ты сейчас скажешь! Что у нас нет железных доказательств! Что нельзя просто так взять и обвинить целую семью без улик!

Он начал широкими, тяжёлыми шагами ходить по кабинету из угла в угол, как загнанный в тесную клетку разъярённый тигр.

— Доказательств нет, потому что тела не находят! — голос его звучал всё яростнее. — Улик нет, потому что свидетелей не остаётся! Никогда! Ни одного проклятого свидетеля за пять лет!

Он резко остановился и развернулся к Лю Ду.

— И знаешь, что меня больше всего бесит? — в глазах полыхал огонь. — То, что если я лично решу расправиться с этой семьёй, император мне голову снесёт! Пусть нам и разрешено жить по своим законам, но мы всё равно остаёмся частью великой Лу. И казнь целой семьи без суда и следствия приведёт мою семью к краху. Император не потерпит самосуда в таких масштабах — это подорвёт всю систему!

Ши Чжоу сжал кулаки то ли от злости, что кипела в нем, то ли от своего бессилия.

— Фань Шань был сильным воином, Лю Ду! — каждое слово он выплёвывал, словно проклятие. — Ты сам его тренировал! Он прошёл через десятки сражений с горными разбойниками! Справился бы с пятью, нет, с семью обычными головорезами одновременно! У него было копьё, он знал каждый переулок в городе! Он был настороже, потому что знал об исчезновениях! И что?!

Массивный кулак со страшной силой обрушился на стол. Удар прогремел, как гром. Свитки разлетелись в стороны. Чернильница опрокинулась, разливая чёрную лужу. В столешнице появилась трещина.

— Исчез! — прорычал Ши Чжоу. — Словно его никогда не существовало! Испарился в воздухе! Как?! КАК ЭТО ВОЗМОЖНО?!

Он тяжело дышал, глядя на свой окровавленный кулак — кожа на костяшках лопнула от удара.

— Если бы я знал, с чем имею дело... — голос стал тише, но от этого не менее опасным. — Если бы я понимал, против какой силы мы стоим... Я бы уже действовал. Давно. Но я не знаю.

Ши Чжоу прошёл к окну, глядя на юг, на проклятые земли.

— Это не обычные убийцы, Лю Ду. Не банда разбойников. Не наёмные головорезы. Это... что-то другое. Что-то тёмное. Что-то, чего я не понимаю и не могу просчитать.

Он медленно обернулся к стражнику

— Ты думаешь, я не хочу взять сотню лучших воинов, окружить их поместье на рассвете и сжечь всё к чёртовой матери? — голос дрожал от ярости. — Я уже сыт по горло выходками этой семьи! И я плевать хотел на суд и расследования!

Он сжал подоконник так, что дерево жалобно скрипнуло.

— Но что, если я поведу туда своих людей... и никто не вернётся?

Эти слова повисли в воздухе тяжёлым грузом.

Лю Ду побледнел. Он никогда не слышал такого страха в голосе своего господина.

— Сорок три человека, — продолжал Ши Чжоу тише. — Сорок три! Среди них были опытные охотники, культиваторы третьего ранга, мастера копья и меча. Все исчезли бесследно. Без криков. Без следов борьбы. Без ничего. Что, если там... что, если оно всё ещё там?

— Оно? — осторожно переспросил Лю Ду.

— Та тень, — Ши Чжоу оглянулся через плечо. — Та чёрная тень, которая пять лет назад вырезала всю семью Тан за одну ночь. Помнишь? Тридцать два человека. Воины, стражи, слуги. Все мертвы. А выжил только один мальчишка — Тан Бо.

— Помню, господин, — Лю Ду сглотнул. — Я видел те тела. Это было... это было не похоже на обычную резню. Словно демон прошёл по дому.

— Именно, — Ши Чжоу кивнул. — И ровно через месяц на южные земли пришла семья Цянь. Откуда ни возьмись. Словно они ждали этого момента.

Он развернулся к Лю Ду полностью.

— Что, если эта тень — их защитник? Их оружие? Что, если я поведу туда сотню воинов, а эта тварь вырежет всех за час? И тогда... — голос его надломился, — тогда семья Цянь станет единственной силой в городе. И исчезать будут не сорок три человека за пять лет. А сотни. Тысячи за считанные дни. Весь проклятый город станет их охотничьими угодьями.

Ши Чжоу тяжело опустился обратно в кресло, словно все силы разом покинули его могучее тело. Он провёл ладонями по лицу — медленно, устало.

— Фань Шань, — прошептал он тихо, с горечью. — У него жена, которую он любил больше собственной жизни... Двое детей, которых он носил на руках и учил первым шагам... Младшему сыну всего три года. Малыш ещё толком говорить не научился, путает слова, смеётся над каждой глупостью... А отец уже...

Голос сорвался. Глава семьи Ши замолчал, сжав челюсти.

Лю Ду стоял, не зная, что сказать. За двадцать лет службы он видел своего господина в самых разных ситуациях — в яростных битвах, когда кровь лилась рекой; у смертного одра любимой жены; в моменты триумфа и поражения. Но такого глубокого, безысходного отчаяния в его глазах он не видел никогда.

— Господин, — осторожно начал страж, подбирая слова, словно ступая по тонкому льду над бездной. — Я понимаю вашу боль. Понимаю до самой глубины души. Фань Шань был не просто моим сослуживцем. Он был моим другом. Настоящим, верным другом. Мы вместе служили пятнадцать лет, спина к спине. Вместе пили рисовое вино в грязном трактире на окраине. Вместе смеялись над дурацкими шутками. Вместе делились горестями, когда жизнь била нас по зубам.

Он сделал паузу.

— Его дети называют меня дядей Лю. Прибегают ко мне с криками радости, обнимают за ноги, просят сладостей и историй про храбрых воинов. Его жена печёт для меня лепёшки на праздники. Они... они как моя семья. И сейчас... — он сглотнул комок в горле, — сейчас я должен буду прийти к ним. Посмотреть в заплаканные, покрасневшие глаза его жены. И сказать ей, что не знаю, где её муж. Что понятия не имею, жив он или мёртв. Что не могу ничего сделать. Совсем ничего.

Голос Лю Ду надломился на последних словах.

Он замолчал на несколько тяжёлых мгновений, собираясь с силами, затем продолжил твёрже:

— Но, господин... если вы пойдёте против семьи Цянь, не зная, с чем столкнётесь... если вы поведёте наших лучших воинов в ловушку, из которой нет выхода... — он посмотрел Ши Чжоу прямо в глаза, — тогда жена Фань Шаня потеряет не только мужа. Она потеряет всё. Станет беззащитной вдовой в городе, где правит семья Цянь. Где некому будет её защитить. И сотни, тысячи других семей, которые сейчас зависят от вашей силы, от вашей защиты — все они рухнут в бездну следом.

Ши Чжоу медленно поднял голову. В его глазах плескалась боль — глубокая, выстраданная.

— Я знаю, — глухо ответил он. — Проклятье, как же хорошо я всё это знаю!

Он снова поднялся — движения были тяжёлыми, словно на плечи легли невидимые цепи — и прошёл к стене, где висела большая карта города Алого Медоеда. Карта была старой, пожелтевшей от времени, испещрённой пометками и исправлениями.

Его палец — крупный, мозолистый — медленно провёл по южной части города. По территории семьи Цянь.

— Семья Цянь защищена не великой силой, — произнёс он задумчиво, больше размышляя вслух. — Не богатством. Не связями. Не количеством воинов. Они защищены моим собственным незнанием. Моим страхом перед тем, чего я не понимаю. Моим нежеланием рисковать жизнями сотен людей ради того, чтобы отомстить за пропавших без вести.

Глава медленно выдохнул. Разжал кулаки. Выпрямил плечи.

— Но сидеть сложа руки я тоже не могу, — произнёс он тише, но твёрже. — Пусть я не знаю, с чем имею дело. Пусть не решаюсь вести людей в неизвестность. Но просто ждать, пока исчезнет следующий... это предательство всех, кто мне доверился.

Он развернулся к Лю Ду, и в глазах снова появилась решимость.

— Мы будем действовать. Осторожно. Умно. Не полезем напролом, как слепые щенки. Но и не будем сидеть сложа руки.

Лю Ду выпрямился, ожидая приказов.

— Что с семьёй Фань Шаня? — голос главы стал деловым. — Жене нужна поддержка. Детям — пропитание.

— Я уже распорядился, господин, — быстро ответил Лю Ду, явно облегчённый, что господин вернулся к конкретным действиям. — Из главного дома будут присылать провизию каждую неделю. Рис, овощи, мясо, всё необходимое. И жалованье Фань Шаня продолжат выплачивать его семье до тех пор, пока... пока не станет ясно, что случилось.

— Удвой выплаты, — приказал Ши Чжоу коротко. — И скажи казначею, чтобы выдал вдове компенсацию — пятьдесят золотых монет. Немедленно. Сегодня же до заката. Это меньшее, что я могу сделать для семьи человека, который служил мне верой и правдой.

— Будет исполнено, господин.

— И ещё, — глаза главы сузились, взгляд стал острым, расчётливым, — организуй поиски. Возьми двадцать лучших человек. Опытных следопытов. Сильных бойцов. Хорошо вооружённых. Пусть прочешут южные земли. Каждый переулок. Каждый заброшенный дом. Каждый подвал и сарай. Ищите следы — кровь, порванную одежду, оружие. Хоть что-нибудь.

Лю Ду нахмурился, обдумывая задачу:

— Господин, семья Цянь вряд ли пустит нас на свою территорию просто так. Они будут препятствовать. Могут даже оказать сопротивление.

— Пусть попробуют, — в голосе Ши Чжоу прозвучала холодная сталь. — На их территории пропал человек из моей семьи. Если они не дадут надёжных пояснений, я сам возьму дело в свои руки. У меня есть полное право искать его где угодно в пределах этого города. А если они начнут активно мешать, угрожать, применять силу — записывай каждое их слово, каждое действие, каждую угрозу. Их сопротивление само по себе подозрительно. Невиновному человеку нечего скрывать. Рано или поздно они совершат ошибку, проговорятся, дадут зацепку. И я её не упущу.

— Понял, господин. Приступаю к выполнению, — Лю Ду решительно кивнул.

Он направился к двери быстрым шагом, но на самом пороге вдруг остановился, словно вспомнив что-то важное, и обернулся:

— Господин... а девочка? Цянь Мяо. Она ведь последняя, кто видел Фань Шаня живым. Он проводил именно её.

Ши Чжоу задумался, постукивая пальцами по столешнице.

— Она всего лишь ребёнок, — взвешивая каждое слово, произнёс он. — Шести или семи лет от роду. Вряд ли она что-то знает или понимает. Но... — он помедлил, — но всё же поговори с ней. Очень осторожно. Не пугай малышку, не дави на неё. Она и так, небось, напугана — живёт среди этих мерзавцев, терпит издевательства. Просто мягко, по-доброму узнай — заметила ли она что-нибудь странное по дороге домой вчера вечером. Может, Фань Шань упоминал что-то необычное. Или они встретили кого-то подозрительного. Или слышали странные звуки. Детская память порой цепкая — они замечают то, на что взрослые не обращают внимания.

— Будет сделано, господин, — Лю Ду почтительно поклонился и решительно вышел, плотно прикрыв за собой тяжёлую дверь.

Ши Чжоу остался один в своём кабинете.

Тишина обрушилась на него, тяжёлая и давящая.

Он, словно старик, подошёл к столу и посмотрел на результаты своей ярости — разлитые чернила, образовавшие причудливые чёрные узоры на светлом дереве; испорченные, размокшие свитки с важными записями; глубокую трещину в массивной столешнице от его удара, которую уже не исправить.

Разрушение. Хаос. Бессилие.

— Фань Шань, — промолвил он шёпотом, — прости меня, старый друг. Прости, что не смог защитить тебя. Что отправил на смерть, даже не подозревая об опасности. Но клянусь костями моих предков — твоя смерть не останется безнаказанной. Я найду способ. Найду зацепку, ниточку, за которую можно потянуть. И тогда...

Он медленно сжал кулаки, глядя на юг через распахнутое окно.

— И тогда я сотру эту мерзость с лица земли. Камень на камне не оставлю.

За окном солнце поднималось всё выше над городом Алого Медоеда, заливая улицы ярким, безжалостным светом. Торговцы надрывались, зазывая покупателей. Кузнецы методично стучали тяжёлыми молотами по раскалённому железу. Дети смеялись и кричали в школьных дворах, наслаждаясь короткой переменой.

Жизнь продолжалась. Равнодушная. Безостановочная.

Но тень над южными землями казалась темнее обычного. Гуще. Плотнее.

Словно само зло притаилось там в своём логове, насытившись очередной жертвой, переваривая украденную жизнь.

И терпеливо ждало следующей.

Глава 9. Легенда о школьном призраке

1

Класс младшей школы

Время: 09:09

Второй урок начался с изучения счёта — первых шагов в мир чисел и арифметики.

Учитель Лю Вэнь неспешно обошёл класс, раздавая ученикам небольшие деревянные палочки, гладко отполированные и приятные на ощупь — по двадцать штук каждому — и терпеливо объяснял, как складывать и вычитать простые числа, превращая абстрактные понятия в нечто осязаемое и понятное.

Цянь Мяо сидела тихо, почти неподвижно, стараясь не привлекать к себе лишнего внимания, словно мышка, затаившаяся в норке. После неприятного инцидента во дворе она остро чувствовала на себе взгляды других детей — десятки глаз, изучающих её. Кто-то смотрел с нездоровым любопытством, разглядывая диковинку. Кто-то — с плохо скрытой неприязнью и презрением. Кто-то просто старался держаться подальше, словно боясь заразиться её «дурной» фамилией.

Ши Тао, сидевший рядом за одним столом, время от времени украдкой поглядывал на неё и подбадривающе улыбался — беззубая, искренняя детская улыбка. Но даже его поддержка не могла полностью развеять тяжесть, давившую на сердце девочки невидимым грузом.

— Итак, юные ученики, — учитель Лю Вэнь писал на чёрной доске белым мелом, выводя крупные, чёткие цифры, — представьте себе такую задачу: у вас есть пять красных яблок. Спелых, сочных, вкусных. И вы решили отдать два яблока своим друзьям, поделиться с ними. Сколько яблок у вас останется?

Несколько рук мгновенно взметнулись вверх, словно пружины.

— Три! — громко выкрикнул Лун Хэ, даже не дожидаясь разрешения, и гордо выпятил грудь.

— Ответ правильный, — спокойно кивнул учитель, — но, Лун Хэ, в следующий раз, пожалуйста, подними руку и дождись, пока я тебя спрошу. Не выкрикивай с места. Дисциплина — это основа учёбы, фундамент, на котором строится знание.

Лун Хэ недовольно надулся, но промолчал.

Цянь Мяо аккуратно, методично разложила свои палочки на столе ровными рядами, отсчитывая нужное количество тонкими пальчиками. Математика давалась ей на удивление легко — мама часто учила её дома считать медные монеты, чтобы дочь точно знала, сколько денег нужно для покупки хлеба, сколько стоит горсть риса, как не дать себя обмануть на рынке.

— Цянь Мяо, — тихий, осторожный шёпот справа заставил девочку вздрогнуть и обернуться.

Слева от неё, за соседним низким столом, сидели две девочки, которых она раньше не замечала в общей массе учеников. Одна — худенькая, почти тростинка, с короткими волосами, собранными в два маленьких торчащих хвостика, перевязанных красными ленточками. Вторая — чуть полнее, с круглым добрым лицом, румяными щеками и большими, любопытными глазами.

— Меня зовут Чэнь Юэ, — прошептала худенькая, показывая на себя тонким пальцем. — А это моя подруга Ван Мэй, — она кивнула на соседку.

— Мы видели, что случилось во дворе, — добавила Ван Мэй, осторожно наклоняясь ближе через проход между столами. — Как Лун Хэ и его противная компания пристали к тебе. Они настоящие задиры и хулиганы. Не обращай на них внимания. Они ко всем так относятся, кто не из их семьи.

Цянь Мяо моргнула, удивлённо и недоверчиво глядя на девочек широко раскрытыми глазами.

— Вы... вы не боитесь со мной разговаривать? — прошептала она, не веря собственным ушам. — После того, как все узнали, что я из семьи Цянь?

— Почему мы должны бояться? — Чэнь Юэ беззаботно пожала худенькими плечами. — Мы тоже не из богатых и влиятельных семей. Моя семья торгует тканями и нитками на рынке — самый обычный маленький лоток. А семья Ван Мэй держит небольшую лапшичную на окраине города — три столика и дымная кухня. Мы не Ши и не Лун. Мы простые. Так что нам плевать на их высокомерие и презрение к другим.

— Тише там! — учитель Лю Вэнь резко повернулся к ним, нахмурив седые брови. — Чэнь Юэ, Ван Мэй, Цянь Мяо — урок идёт! Разговоры оставьте на перемену!

Девочки виноватым, испуганным жестом втянули головы в плечи, как черепашки в панцири, и поспешно сделали вид, что полностью сосредоточились на своих деревянных палочках, усердно их перекладывая.

Но когда учитель снова отвернулся к доске, продолжая писать примеры, Ван Мэй быстро, ловкими пальчиками нацарапала что-то на маленьком клочке бумаги и незаметно, под столом, передала записку Цянь Мяо.

Девочка осторожно развернула смятый листок.

«После урока подойди к нам. Хотим подружиться! :)»

Внизу была нарисована кривая, но очень милая улыбающаяся рожица.

Тепло разлилось по груди Цянь Мяо волной, разгоняя холод одиночества. Сердце забилось чаще. Она осторожно, чтобы не привлекать внимания, кивнула девочкам и бережно спрятала драгоценную записку в широкий рукав платья.

2

Школьный двор

Время: 09:45

Когда медный колокол прозвенел, возвещая о конце второго урока, его звон разнёсся по коридорам и классам, Цянь Мяо не успела даже толком подняться со своей подушки, как к её столу стремительно подошли Чэнь Юэ и Ван Мэй.

— Пойдём с нами! — Чэнь Юэ без церемоний схватила её за руку худенькими пальцами. — Быстрее! Покажем тебе наше самое любимое секретное место!

— Эй, а как же я?! — Ши Тао вскочил на ноги, глядя на девочек с неприкрытой обидой и недоумением. — Я тоже хочу пойти с вами! Мы же вместе!

— Это только для девочек, — Ван Мэй озорно высунула розовый язык и состроила рожицу. — Мальчикам вход строжайше воспрещён! Это закон!

— Это несправедливо! — искренне возмутился Ши Тао, топнув ногой. — Совершенно несправедливо!

— Жизнь вообще штука несправедливая, юный господин, — философски заметила Чэнь Юэ с видом мудрой старухи и решительно потащила сопротивляющуюся Цянь Мяо к выходу из класса.

Ши Тао остался стоять посреди опустевшего класса с до крайности недоумевающим и обиженным видом, не понимая, что только что произошло.

Девочки вывели Цянь Мяо во двор, залитый ярким полуденным солнцем, ловко обогнули главное здание школы справа и направились быстрым шагом к дальнему углу территории, где росла самая старая и раскидистая ива. Её длинные плакучие ветви свисали так низко, почти касаясь земли, что образовывали настоящий живой зелёный шатёр, скрывающий всё, что находилось под кроной.

— Вот оно! Наше секретное убежище! — торжественно, с нескрываемой гордостью объявила Ван Мэй, театральным жестом раздвигая гибкие ветви, словно занавес. — Добро пожаловать!

Под сенью ивы пряталась небольшая деревянная скамейка, потемневшая от времени и дождей, полностью скрытая от посторонних любопытных глаз густой листвой. Здесь царила приятная прохлада и тишина — звуки двора доносились приглушённо, словно из другого мира.

— Садись, не стесняйся, — Чэнь Юэ дружелюбно похлопала ладонью по шершавым доскам. — Здесь можно спокойно поговорить обо всём на свете, и никто не услышит, не подслушает, не будет мешать и лезть со своими глупыми вопросами.

Цянь Мяо осторожно, неуверенно присела между двумя девочками на скамейку. Сердце всё ещё колотилось от неожиданности происходящего.

— Спасибо, — тихо, искренне сказала она, опустив взгляд на свои сплетённые пальцы. — Спасибо вам... спасибо, что не отвернулись от меня, как все остальные. Что не испугались моей фамилии.

— Эх, — Ван Мэй тепло обняла её за худенькие плечи, притягивая ближе, — мы прекрасно знаем, каково это — быть изгоем. Когда я только пришла в эту школу в прошлом году, ещё в подготовительном классе, дети из богатой семьи Лун постоянно смеялись надо мной. Показывали пальцами. Шептались за спиной. Потому что моё платье было всё в заплатках — мама латала его снова и снова, мы не могли купить новое. Говорили, что я жалкая нищенка и попрошайка. Что мне не место среди приличных детей.

— А надо мной потешались из-за того, что мои родители — простые базарные торговцы, — с горечью добавила Чэнь Юэ, поджав губы. — Ничего особенного, никакого статуса. Говорили, мол, от меня за версту разит дешёвыми тканями и рыночной пылью. Что я грязная. Но мы с Ван Мэй случайно встретились как раз под этой самой ивой, познакомились, подружились и твёрдо решили: пусть эти спесивые индюки говорят что хотят. Нам на них совершенно плевать. Мы сами по себе.

— Вы... вы очень добрые, — Цянь Мяо почувствовала, как к горлу подступает предательский комок, а к глазам — слёзы благодарности. Она улыбнулась сквозь влагу на ресницах.

— Ладно, хватит уже этих нюней и соплей! — Чэнь Юэ решительно хлопнула в ладоши, разгоняя грустное настроение. — Давай лучше расскажем тебе кое-что по-настоящему интересное! Ты вообще слышала про нашего школьного призрака?

Цянь Мяо удивлённо моргнула, не понимая.

— Про... призрака? Какого призрака?

— Ага! Самого настоящего! — глаза Ван Мэй мгновенно загорелись нездоровым азартом и любопытством. — В нашей школе, прямо здесь, за этими стенами, живёт настоящий призрак! Это старинная легенда, которую абсолютно все знают! Даже учителя об этом шепчутся!

Цянь Мяо невольно, инстинктивно придвинулась ближе к подругам, чувствуя, как по спине пробегают мурашки. Истории о призраках и мертвецах всегда её до смерти пугали, вызывали кошмары, но в то же время почему-то неудержимо притягивали каким-то странным, болезненным любопытством. Хотелось услышать — и одновременно не хотелось.

— Какой призрак? — прошептала она, едва слышно. — Расскажите...

Чэнь Юэ нарочито оглянулась по сторонам, словно тщательно проверяя, не подслушивает ли кто-нибудь из-за ствола дерева или из-за кустов, и понизила голос до таинственного, заговорщического шёпота:

— Говорят старики, много-много лет назад, ещё до того, как эта школа вообще стала школой, здесь было что-то совершенно другое. Никто точно не знает что именно — одни говорят, что древний храм забытым богам, другие — что богатая усадьба какого-то влиятельного вельможи. И в том месте жила юная девушка. Невероятно красивая, талантливая во всём, добрая душой. Её звали Линь Сяо.

— Она страстно мечтала стать учёным, постигать науки, — мечтательно подхватила Ван Мэй. — Днями и ночами читала толстые пыльные книги при свете свечей. Изучала сложнейшую каллиграфию, постигала тайны медицины и целительства. Но её отец был жестоким, чёрствым человеком без сердца. Он неожиданно решил выдать единственную дочь замуж за богатого, но противного старика, которому она была совершенно не нужна как человек — только её щедрое приданое и связи семьи.

— Линь Сяо наотрез отказалась, — продолжила Чэнь Юэ, и её голос стал ещё тише, почти неслышным. — Она прямо в лицо сказала отцу, что скорее умрёт страшной смертью, чем выйдет замуж за того мерзкого старикашку. И тогда разъярённый отец... он схватил её, скрутил, насильно утащил и запер в тёмном, сыром подвале дома. Без единой крошки еды. Без капли воды. Сказал, что выпустит её на свет божий только тогда, когда она согласится на брак и покорится его воле.

Цянь Мяо ахнула, невольно прижав ладонь ко рту от ужаса.

— Но гордая Линь Сяо не сдалась, не сломалась, — Ван Мэй печально покачала головой. — Она провела в том ужасном подвале целых семь дней и семь ночей. В кромешной темноте. В одиночестве. И на седьмой день, когда силы окончательно покинули её... она умерла. Медленно. Мучительно. От голода и жажды.

— Когда отец наконец спустился в подвал с факелом, — Чэнь Юэ сделала долгую, драматическую паузу для эффекта, — он нашёл её холодное, бездыханное тело на каменном полу. Но самое страшное, самое ужасное — на грязной стене подвала, своей собственной кровью из разодранных пальцев, она написала всего одно слово. Одно-единственное. «Месть».

Гнетущая тишина повисла под зелёным шатром ивы. Даже птицы в ветвях, казалось, перестали петь. Даже ветер замер.

— И с тех самых пор, — прошептала Ван Мэй, — её неупокоенный дух бродит по этой школе. Особенно часто его видят на третьем этаже, в дальнем крыле здания, куда почти никто не ходит. Там есть старая заброшенная кладовая, которую всегда-всегда держат на тяжёлом замке. Дверь заколочена досками. Говорят, там есть тайный проход в тот самый проклятый подвал, где она умерла в муках и отчаянии.

— Старшеклассники рассказывают, — добавила Чэнь Юэ, понижая голос до едва различимого шёпота, — что после её смерти отец не выдержал утрату дочери и приказал своим слугам навсегда заложить камнем вход, лишь бы он никогда не возвращался туда.

— Поговаривают, что он там её и похоронил, — добавил Ван Мэй. — И теперь глубокой ночью, когда школа пустеет и темнеет, оттуда слышны жуткие звуки. Тихий, протяжный плач. Царапанье длинных ногтей по деревянной двери изнутри. Стоны. А один ученик из старшей школы, его зовут Чжан Вэй, даже клялся, что собственными глазами видел белую призрачную фигуру в длинном платье. Она стояла неподвижно у окна третьего этажа поздним вечером и смотрела вниз пустым взглядом. Когда он окликнул её — она исчезла, словно растаяла в воздухе.

Цянь Мяо невольно поёжилась, обхватив себя руками. Холодок пробежал по спине, несмотря на тёплый день.

— Это... это правда? — прошептала она дрожащим голосом. — Или просто страшилка, которой пугают малышей?

— Честно? Не знаем наверняка, — откровенно призналась Ван Мэй, пожав плечами. — Но мы хотим проверить сами! Своими глазами! Вот поэтому мы и решили — давайте сегодня же пойдём туда! Посмотрим, что там на самом деле творится! Есть ли там настоящий призрак или это всё выдумки и сказки!

— Когда? — осторожно, с опаской спросила Цянь Мяо, хотя внутри всё её существо уже отчаянно кричало: «Не надо! Не ходи туда!»

— Сегодня же! Прямо сегодня! — азартно, с горящими глазами сказала Чэнь Юэ. — После обеда, когда начнётся большой обеденный перерыв! Все ученики выйдут во двор гулять и есть, учителя уйдут в свою комнату отдыхать, а мы незаметно, тихонько проскользнём на третий этаж! Там точно никого не будет! Самое подходящее время!

— Пойдёшь с нами? — Ван Мэй с надеждой и ожиданием посмотрела на Цянь Мяо, сжав её руку. — Ну пожалуйста! Вместе же намного веселее! И не так страшно втроём!

Цянь Мяо мучительно колебалась, разрываясь надвое. Одна часть её души отчаянно хотела отказаться — это же опасно, это страшно, это нарушение правил, да и вообще нельзя ходить по школе без разрешения учителей! Накажут! Но другая часть... другая часть так сильно, всем сердцем хотела подружиться с этими добрыми девочками. Они были открытыми, искренними, они приняли её такой, какая она есть. Отказать им сейчас, оттолкнуть их — было бы предательством этой хрупкой дружбы.

— Я... я не знаю, — неуверенно пробормотала она, грызя нижнюю губу. — Это же... это нарушение правил...

— Ладно, не надо отвечать прямо сейчас! — Чэнь Юэ ободряюще похлопала её по плечу. — Подумай спокойно. Взвесь всё. А после обеда просто скажешь своё решение. Мы будем ждать тебя у подножия лестницы, ведущей на третий этаж. Если придёшь — отлично, пойдём все вместе на поиски призрака. Если передумаешь и не придёшь — ну что ж, ничего страшного, пойдём с Ван Мэй вдвоём. Без обид.

Резкий звон колокола разнёсся по всему двору — третий урок вот-вот должен был начаться.

— Ой, бежим скорее! Опоздаем! — девочки испуганно вскочили со скамейки и стремглав помчались обратно к школе, поднимая пыль.

Цянь Мяо медленно, задумчиво поплелась следом, погружённая в тяжёлые размышления.

Призрак... Старая запертая кладовая... Третий этаж, куда младшим запрещено ходить...

Её маленькое сердце колотилось бешено от противоречивых чувств — страха перед неизвестным и жгучего любопытства одновременно.

Глава 10. Пообещай, что пойдешь

1

Класс младшей школы

Время: 12:00

Обеденный перерыв начался шумно, весело и хаотично. Дети радостно высыпали во двор целыми толпами с узелками еды, которую заботливо собрали им родители утром. Кто-то на последние медяки покупал горячие булочки у торговок, кто-то великодушно делился принесённым с друзьями и соседями.

Цянь Мяо сидела под знакомой уже ивой рядом с верным Ши Тао. Мальчик увлечённо жевал ароматную мясную булочку, которую купил на свои карманные деньги, и что-то оживлённо рассказывал про утреннюю тренировку с деревянным мечом, размахивая руками и изображая удары, но девочка его практически не слушала, кивая машинально.

Она всё думала и думала о недавнем разговоре с Чэнь Юэ и Ван Мэй. О призраке. О третьем этаже. О запретной кладовой.

— Эй, ты меня вообще слушаешь или нет? — Ши Тао с досадой махнул рукой прямо перед её лицом, привлекая внимание.

— А? Что? Прости! — Цянь Мяо резко встрепенулась, выныривая из своих мыслей.

— Ты какая-то странная сегодня, — нахмурился мальчик, изучая её лицо. — Рассеянная. О чём так глубоко думаешь?

Цянь Мяо на мгновение заколебалась, но потом решила рассказать всё как есть. Ши Тао был её настоящим другом, первым другом в этом городе. Скрывать от него что-то важное не хотелось, было бы неправильно.

— Чэнь Юэ и Ван Мэй пригласили меня пойти с ними на третий этаж после обеда, — тихо, почти шёпотом призналась она, опустив глаза. — Искать школьного призрака. Проверить старую легенду.

Ши Тао чуть не подавился булочкой. Закашлялся, побагровел.

— Что?! — прохрипел он, судорожно откашливаясь и колотя себя кулаком в грудь. — Призрака?! Ты что, уже согласилась на эту безумную авантюру?!

— Я ещё окончательно не решила, — честно призналась Цянь Мяо, сжимая руки. — Но... они были так невероятно добры ко мне. Они единственные во всей школе, кто не отвернулся, не стал презирать. Кто принял меня. И если я сейчас откажусь от их предложения...

— Если ты пойдёшь туда, тебя жестоко накажут! — Ши Тао схватил её за плечи, заглядывая в глаза. — Третий этаж — это территория старших учеников! Младшим туда категорически нельзя ходить! Учитель Лю Вэнь ясно говорил об этом правиле в самый первый день! Ты что, забыла?!

— Я помню, — Цянь Мяо виновато опустила взгляд на свои босые ноги. — Но...

— Никаких «но»! — решительно и категорично заявил Ши Тао, сжав кулаки. — Ты никуда не пойдёшь! Я не позволю тебе так рисковать! Запрещаю!

В этот самый момент к ним бесшумно подошли Чэнь Юэ и Ван Мэй, появившись словно из воздуха.

— О, вот ты где сидишь! — Чэнь Юэ присела рядом с Цянь Мяо на траву. — Ну что, уже всё обдумала? Решила? Пойдёшь с нами на поиски приключений?

— Она никуда не пойдёт! — резко вмешался Ши Тао, вставая между ними. — Это глупо и опасно!

— А тебя вообще кто спрашивал, юный господин из богатой семьи? — Ван Мэй презрительно скривилась. — Это чисто девичьи дела. Не лезь, куда тебя не просят.

— Цянь Мяо — мой лучший друг! — Ши Тао вскочил на ноги, выпрямившись во весь свой небольшой рост. — И я ни за что не позволю ей делать такие опасные глупости!

— Она достаточно взрослая, чтобы сама решать за себя, — холодно парировала Чэнь Юэ, скрестив руки. — Правда ведь, Цянь Мяо?

Все трое разом уставились на девочку, ожидая окончательного ответа.

Цянь Мяо сидела неподвижно, сжав маленькие руки в дрожащие кулачки. Внутри неё бушевала настоящая буря противоречий. Страх перед суровым наказанием, перед настоящим призраком, перед пугающей неизвестностью. И одновременно — жгучее желание. Желание доказать всем и себе, что она не трусиха. Что она может быть такой же смелой, как остальные дети. Что её примут и полюбят.

— Я... — она с трудом сглотнула пересохшим горлом.

Ши Тао смотрел на неё с мольбой и страхом в широко раскрытых глазах.

Чэнь Юэ и Ван Мэй — с надеждой и ожиданием.

— Я... я пойду с вами, — наконец выдохнула Цянь Мяо, и словно гора свалилась с плеч.

— Нет! Только не это! — с отчаянием воскликнул Ши Тао.

— Ура! Отлично! — радостно хором закричали девочки, подпрыгивая.

— Но! — быстро добавила Цянь Мяо, подняв руку. — Только если мы будем предельно осторожными. Тихими. И если вдруг станет по-настоящему опасно — мы сразу же, немедленно возвращаемся обратно. Без глупого геройства. Договорились?

— Договорились! Конечно! — энергично закивали Чэнь Юэ и Ван Мэй.

Ши Тао тяжело опустился обратно на траву, безнадёжно закрыв разгорячённое лицо ладонями.

— Вы все совершенно, окончательно сошли с ума, — простонал он сквозь пальцы. — Абсолютно все.

— Не хочешь идти — не ходи, — равнодушно пожала плечами Ван Мэй. — Сиди здесь. Мы отлично справимся и без мальчишек.

Девочки вскочили на ноги и отбежали в сторону, уже оживлённо обсуждая детальный план действий, перебивая друг друга.

Цянь Мяо осталась сидеть рядом с угрюмым Ши Тао.

— Прости меня, — тихо, виновато сказала она, глядя на него. — Я понимаю, что ты искренне беспокоишься за меня. Но я действительно хочу... хочу, чтобы у меня наконец появились настоящие друзья. Подруги. Понимаешь?

Ши Тао медленно поднял голову, убрав руки от лица.

— А я что, по-твоему, ненастоящий друг? — в голосе прозвучала обида.

— Ты... — Цянь Мяо тепло улыбнулась сквозь накатившие слёзы, — ты самый лучший друг на свете. Самый верный. Но Чэнь Юэ и Ван Мэй — они девочки, как и я. С ними мне... проще. Понимаешь?

Ши Тао тяжело, по-взрослому вздохнул.

— Понимаю. Конечно понимаю. Но всё равно мне это категорически не нравится. Совсем не нравится.

Он решительно встал, энергично отряхнул пыльную одежду.

— Ладно уж. Раз ты твёрдо решила идти на эту безумную авантюру — значит, я пойду вместе с вами.

— Что? — Цянь Мяо изумлённо уставилась на него. — Ты серьёзно?

— Серьёзнее не бывает, — Ши Тао гордо заявил о своём намерении, как и учил отец. — Думаешь, я оставлю тебя одну в такой опасной затее? Ни за что! Если уж лезть в глупости — то лезть вместе, плечом к плечу. Вдруг там правда окажется настоящий злой призрак? Кто вас тогда защитит? Чэнь Юэ с её тонкой палкой? Или Ван Мэй, размахивая булочкой?

Цянь Мяо искренне, от всего сердца рассмеялась — впервые за весь этот тяжёлый день.

— Спасибо тебе, Ши Тао. Спасибо.

— Не за что, — буркнул мальчик, отворачиваясь, чтобы скрыть смущение. — Просто потом не говори, что я тебя честно не предупреждал об опасности.

Где-то вдалеке, над школьным двором, снова прозвенел медный колокол.

Большой обеденный перерыв стремительно подходил к концу.

А впереди их всех ждал загадочный третий этаж.

И древняя легенда, которая, вполне возможно, окажется страшной правдой.

Глава 11. По следам Ван Мэй и Чэнь Юэ

1

Школа, лестница на третий этаж

Время: 12:13

Коридоры школы опустели, словно огромное здание выдохнуло и замерло в ожидании. Большинство младших учеников уже отпустили домой после обеда — их радостные голоса давно растаяли за воротами. Оставшиеся старшеклассники и ученики средних классов расползлись кто куда: кто-то задержался во дворе, доигрывая партию в облавные шашки под сенью раскидистых ив, кто-то дремал в тени деревьев, переваривая сытный обед. А у ворот торговки, уже собрав свои лотки с утренними сладостями, неспешно паковали остатки товара, перекидываясь ленивыми репликами.

Идеальное время для тайной экспедиции.

Цянь Мяо и Ши Тао застыли у подножия широкой деревянной лестницы, ведущей на второй этаж. Ступени были отполированы до маслянистого блеска бесчисленными ногами учеников — казалось, ещё немного, и дерево станет зеркально гладким.

— Куда же они подевались? — Ши Тао нахмурился, сощурив глаза и оглядываясь по сторонам. Его пальцы нервно барабанили по перилам. — Только что были здесь!

— Чэнь Юэ говорила, что они будут ждать нас у лестницы на третий этаж, — Цянь Мяо теребила край своего поношенного розового платья. — Наверное, уже поднялись. Решили не ждать.

— Эти две... — Ши Тао покачал головой, и его чёрная чёлка упала на глаза. Он нетерпеливо смахнул её. — Терпения у них ноль. Ладно, пойдём. Но если нас поймают, я скажу, что это всё была твоя идея.

— Эй! — возмутилась Цянь Мяо. — Это была идея Чэнь Юэ и Ван Мэй! Они хотели найти ту старую кладовую!

— Ну вот их и обвинишь, — мальчик усмехнулся, что в его глазах блеснули озорные искорки. Он первым шагнул на лестницу, прислушиваясь к тишине вокруг.

Они поднимались быстро, но осторожно, почти крадучись. Сердца стучали в унисон, громко и тревожно, как барабаны перед битвой.

Второй этаж встретил их почти пустынными коридорами, залитыми бледным послеполуденным светом. Двери классов средней школы были приоткрыты — часть учеников ещё оставалась в здании, но большинство разбрелось по школьному двору. Только где-то вдалеке, за одной из дверей, слышался приглушённый монотонный голос учителя, вероятно проводившего дополнительное занятие для отстающих.

— Дальше, — прошептал Ши Тао, указывая подбородком на следующую лестницу. Его голос был едва слышен, словно он боялся, что даже шёпот может их выдать.

Эта лестница оказалась у́же первой. И значительно темнее. Окна здесь располагались реже — возможно, экономили при строительстве, — и солнечный свет едва пробивался сквозь запылённые стёкла, на которых виднелись разводы от дождя. В углах притаилась паутина, и Цянь Мяо поёжилась, заметив это.

С каждым шагом вверх воздух становился ощутимо прохладнее, словно они поднимались не просто выше, а в какое-то иное измерение.

— Холодно стало, — тихо заметила она, потирая руки, на которых появились мурашки. — Ты не чувствуешь?

— Это потому что здесь меньше людей, — объяснил Ши Тао, хотя сам тоже ощущал это странное похолодание и лёгкую тяжесть в воздухе. — Старшеклассников в школе немного, вот коридоры и не прогреваются так, как внизу. Элементарная физика.

Он говорил уверенно, но Цянь Мяо заметила, как его пальцы сжались на перилах чуть крепче обычного.

Наконец они добрались до площадки третьего этажа.

И замерли, словно корни вросли им в ноги.

Коридор третьего этажа разительно отличался от нижних уровней.

Здесь царила тишина — не обычная, школьная, а какая-то особенная, густая, давящая. Настолько плотная, что казалось, она имеет вес и оседает на плечи невидимым грузом. Слышалось только их собственное дыхание и далёкий, словно из другого мира, гул голосов, доносившийся из школьного двора через плотно закрытые окна.

Вдоль коридора тянулись двери классов старшей школы — высокие, из толстого дерева, с массивными железными петлями. На некоторых висели деревянные таблички с выжженными иероглифами: «Продвинутая каллиграфия», «История военных кампаний», «Основы культивации энергии», «Философия боевых искусств».

— Вау, — выдохнул Ши Тао, почти благоговейно разглядывая таблички. Его глаза расширились. — Они изучают культивацию? Настоящую? Не просто теорию, а настоящую практику?

— Старшеклассникам положено, — прошептала Цянь Мяо, и в её голосе слышалась смесь восхищения и лёгкой зависти. — Мама говорила, что в старшей школе готовят будущих воинов. Тех, кто будет защищать город, вступит в армию или станет культиваторами в знатных семьях. Здесь учат по-настоящему.

Ши Тао кивнул, не отрывая взгляда от табличек. Его пальцы невольно потянулись к одной из них — «Основы культивации энергии» — но он вовремя одёрнул руку, словно боясь, что простое прикосновение может навлечь неприятности.

— Где же Чэнь Юэ и Ван Мэй? — Ши Тао оторвался от созерцания и прошёл чуть вперёд, озираясь по сторонам. Коридор тянулся длинной, пустой анфиладой, и в тусклом свете казался бесконечным.

Ни души. Только тишина и пыль, медленно кружащаяся в скупых лучах солнца.

— Может, они уже дошли до той кладовой? — неуверенно предположила Цянь Мяо, инстинктивно понизив голос до шёпота. Здесь, на третьем этаже, даже шёпот казался слишком громким, почти кощунственным нарушением тишины. — Чэнь Юэ говорила, что она в дальнем крыле. За поворотом. Там где-то хранятся старые свитки и книги, которые списали из библиотеки.

— Тогда идём туда, — решительно кивнул Ши Тао и двинулся вперёд. Цянь Мяо поспешила за ним, стараясь не отставать.

Они шли вдоль коридора, невольно прижимаясь к стене и стараясь ступать как можно тише. Её босые ноги почти не издавали звука на холодном каменном полу — и это было одновременно хорошо и странно тревожно. Словно они превратились в призраков.

Коридор плавно поворачивал направо, огибая какую-то часть здания. За поворотом открывалось дальнее крыло — более узкое, с заметно более низким потолком, отчего пространство казалось сдавленным, почти клаустрофобным. Здесь окна были ещё меньше — скорее бойницы, чем окна, — а свет едва просачивался сквозь них, создавая причудливую игру теней на стенах.

Цянь Мяо поёжилась. Здесь было ещё холоднее, чем на лестнице.

И тут они услышали голоса.

Грубые, насмешливые, полные презрительного превосходства.

И тихие, жалкие всхлипывания — детские, испуганные.

Ши Тао и Цянь Мяо замерли на месте, обменявшись встревоженными взглядами. Мальчик приложил палец к губам — тихо! — и они осторожно, крадучись, как мыши под взглядом кошки, двинулись на звук.

Сердце Цянь Мяо колотилось так громко, что ей казалось, его слышно на весь коридор. Ладони вспотели. Что-то внутри подсказывало: то, что они сейчас увидят, им не понравится.

За поворотом, в глубине дальнего крыла, освещённого лишь одним жалким окошком, стояли люди.

Цянь Мяо осторожно выглянула из-за угла — и сердце ёкнуло, провалившись куда-то в живот.

Там, прижавшись спинами к холодной стене, стояли Чэнь Юэ и Ван Мэй. Обе были мертвенно бледными, с расширенными от ужаса глазами. Ван Мэй всхлипывала, утирая слёзы дрожащими руками, а Чэнь Юэ, всегда такая смелая и бойкая, сейчас выглядела маленькой, испуганной и совершенно беззащитной.

А перед ними, словно хищники, окружившие добычу, возвышались трое старшеклассников.

Глава 12. Урок от старших

1

Третий этаж школы

Два парня и одна девушка окружили учениц младшей школы и прижали к стене.

Все трое были одеты в тёмно-серые одеяния старшей школы — добротная ткань, чёткие линии кроя, отделка чёрной тесьмой по воротнику и манжетам. Но даже издалека, даже в тусклом свете, чувствовалось что-то... неправильное в их позах, в том, как они стояли. Надменно. Презрительно. Расслабленно и уверенно, как волки, знающие, что загнали жертву в угол. Словно перед ними были не живые люди, не маленькие девочки, а мусор.

Высокий худой парень лет семнадцати стоял ближе всех к девочкам. Длинные чёрные волосы, собранные в небрежный хвост, из которого выбивались отдельные пряди. Острые, почти хищные черты лица — выступающие скулы, тонкие губы, узкие глаза с тяжёлыми веками, придававшими взгляду ленивую, опасную лень. На поясе его одеяния болталась связка ключей — вероятно, от каких-то кладовых или классных комнат. Знак доверия учителей. Или просто знак власти, которую он не стеснялся демонстрировать.

Рядом с ним — парень пониже ростом и заметно плотнее телосложением, с круглым, одутловатым лицом и маленькими глазками-щёлочками, почти утонувшими в пухлых щеках. В правой руке он держал длинную деревянную линейку — из того тяжёлого, тёмного дерева, которым учителя били по пальцам нерадивых учеников, — и медленно, почти лениво похлопывал ею по широкой ладони левой руки. Шлёп. Шлёп. Шлёп.

Чуть поодаль, оперевшись плечом о стену в небрежной, почти царственной позе, стояла высокая стройная девушка. Волосы заплетены в сложную косу, уложенную короной вокруг головы — явно работа опытной служанки или матери из богатой семьи. Красивое, правильное лицо с точёными чертами было абсолютно бесстрастным — ни гнева, ни радости, ни даже интереса. Она смотрела на происходящее так, словно наблюдала за копошащимися в пыли насекомыми. С лёгким, почти философским любопытством. И с полным равнодушием к их судьбе.

— Малявки из младшей школы, — протянул высокий парень бархатным голосом. — На нашем этаже. Как интересно. Как... неожиданно.

Он сделал медленный, неторопливый шаг ближе к девочкам. Ван Мэй всхлипнула громче и попыталась ещё сильнее вжаться в стену, словно надеясь провалиться сквозь камень.

— Вы знаете, что младшим сюда нельзя? — В его голосе появились стальные нотки.

Чэнь Юэ и Ван Мэй молчали, вжавшись в стену и глядя на старшеклассников огромными, полными слёз глазами.

— Я задал вопрос, — голос парня стал заметно жёстче, резче, потеряв всю свою бархатистость. — Когда старший спрашивает, младшие отвечают. Быстро. Чётко. С уважением. Это правило.

— Мы... мы заблудились... — пролепетала Ван Мэй дрожащим, едва слышным голоском, и новая порция слёз покатилась по её бледным щёчкам.

— Заблудились? — расхохотался толстый парень. — Поднялись по двум лестницам, прошли через два этажа, повернули в дальнее крыло — и заблудились? Ха! Какая забавная история!

Он приблизился к Ван Мэй, нависая над ней всей своей грузной тушей. От него пахло кислым потом.

Линейка резко взметнулась в воздух и с глухим, угрожающим СТУКОМ ударилась о стену — прямо рядом с головой девочки, так близко, что несколько волосков качнулись от движения воздуха.

Ван Мэй пронзительно вскрикнула, зажав рот ладонями.

— Врать нехорошо, малявка, — ухмыльнулся толстяк, наклоняясь ещё ближе. — Очень нехорошо. Знаешь, что бывает с врунишками?

— Цянь Бао, — девушка у стены заговорила тихим, почти мелодичным голосом. — Хватит играть. Они что-то искали. Это очевидно.

Цянь Бао. Фамилия Цянь.

Цянь Мяо, стоявшая за углом, замерла, и по спине пробежал холодок. Это были старшеклассники из её семьи. Её собственные дальние родственники.

— Что вы здесь ищете? — высокий парень повернулся к девочкам, склонив голову набок.

Девушка — Цянь Ия — оттолкнулась от стены с ленивой грацией хищницы и подошла к Чэнь Юэ. Её рука метнулась вперёд быстрее, чем можно было уследить, и схватила девочку за длинные чёрные волосы, собранные в косу.

Резкий, беспощадный рывок назад.

Чэнь Юэ вскрикнула от внезапной, острой боли, и её голова дёрнулась назад, обнажив горло. Слёзы брызнули из глаз.

— Я спросила, — прошипела Цянь Ия, — что вы здесь ищете? Или у тебя проблемы со слухом, маленькая крыса?

— Мы... мы хотели... найти старые книги... — задыхаясь от слёз и боли, пролепетала Чэнь Юэ. — В кладовой... нам сказали, что там есть...

— Старые книги? — Цянь Ия дёрнула волосы ещё сильнее, заставляя девочку привстать на цыпочки, чтобы облегчить боль. — Вы, мелкие воришки, хотели украсть школьное имущество?

— Нет! Нет! — отчаянно замотала головой Чэнь Юэ, что слёзы полетели в стороны. — Мы просто хотели посмотреть! Только посмотреть! Учитель Лю говорил, что там старые истории про героев, и мы...

Цянь Ия швырнула девочку обратно к стене.

Чэнь Юэ ударилась спиной о камень с глухим стуком, и воздух вырвался из лёгких с жалким хныканьем. Она медленно сползла вниз, прижимая руку к затылку — там, где ударилась о стену, уже начинала набухать шишка.

— Учитель Лю, — протянула Цянь Ия, скрещивая руки на груди. — Конечно. Этот сентиментальный старик вечно рассказывает младшим всякую ерунду про героев и подвиги. Забивает ваши пустые головки глупыми мечтами.

Она подошла ближе и присела на корточки перед Чэнь Юэ, которая всё ещё держалась за затылок.

— Послушай меня внимательно, малявка, — голос Цянь Ия стал ещё тише. — Героев не существует. Есть только сильные и слабые. И слабые существуют только для того, чтобы прислуживать сильным. Это порядок вещей.

Её рука взметнулась и с силой ударила Чэнь Юэ по щеке.

ШЛЁП!

Голова девочки дёрнулась вбок. На бледной щеке мгновенно проступили красные отпечатки пальцев.

— Это первый урок, — продолжила Цянь Ия, поднимаясь. — Второй урок: когда слабые лезут туда, где им не место, их надо ставить на место. Больно. Чтобы запомнили.

Она кивнула Цянь Бао.

Толстый парень усмехнулся и схватил Ван Мэй за худенькое плечо, разворачивая её лицом к стене.

— Нет! Пожалуйста! — Ван Мэй попыталась вырваться, но пальцы Цянь Бао сжались на её плече, как стальные тиски.

— Руки на стену, — приказал он. — Ладони ровно. Пальцы врозь.

— Пожалуйста... не надо... — всхлипывала девочка, но послушно прижала дрожащие ладошки к холодному камню.

Цянь Бао поднял линейку.

И с размаху ударил по пальцам.

ТРАХ!

Ван Мэй завопила — пронзительно, отчаянно, как раненое животное. Боль обожгла пальцы огнём, и она инстинктивно попыталась отдёрнуть руки, но Цянь Бао схватил её за запястье.

— Я не говорил убирать руки, — прошипел он. — На место!

Он снова прижал её ладонь к стене.

Линейка взметнулась для второго удара.

— ОТПУСТИ ЕЁ!

Крик Цянь Мяо разорвал коридор, заставив всех троих старшеклассников замереть и обернуться.

Она выскочила из-за угла, даже не думая о последствиях. Просто увидела поднятую линейку, услышала рыдания Ван Мэй — и больше не могла стоять в стороне.

Ши Тао метнулся следом, пытаясь схватить её за руку, но опоздал.

Все трое старшеклассников разом повернулись к неожиданным гостям.

Глава 13. Жертвуя собой

1

Цянь Мяо даже не успела сообразить, что делает. Тело двигалось само, раньше, чем разум успел взвесить последствия.

Ши Тao метнулся следом, вытянув руку, словно пытаясь схватить её и оттащить обратно, но опоздал на долю секунды. Девочка уже выскочила на открытое пространство коридора.

Все трое старшеклассников разом обернулись.

Движение было синхронным, почти хореографическим — и от этого ещё более жутким. Три пары глаз уставились на новоприбывших.

Цянь Ия разжала пальцы, отпуская Чэнь Юэ, и медленно выпрямилась. На её лице промелькнуло удивление, которое тут же сменилось холодным интересом.

Цянь Хэй — высокий парень — прищурился, оглядывая Цянь Мяо с головы до ног. Его взгляд скользнул по простому, выцветшему платью, по босым, испачканным пылью ногам, по худеньким рукам с проступающими венами.

— Эта... — медленно, растягивая слова, произнёс он, — эта из нашей семьи.

В его голосе не было ни радости узнавания, ни тёплоты родственных чувств. Только констатация факта. Холодная. Отстранённая.

Цянь Бао усмехнулся, переводя взгляд с Цянь Мяо на Ши Тао и обратно:

— Из бедных. С окраины. По нищете сразу видно. Посмотри на неё — платье заштопано в трёх местах, подол оборван. Небось босиком ходит не от жары, а потому что обуви нет.

Он говорил это небрежно, почти весело, словно комментировал погоду. Но каждое слово было пропитано презрением.

Цянь Мяо сжала кулаки. Щёки вспыхнули — не от стыда, а от гнева. Да, её платье старое. Да, обуви действительно нет — сандалии порвались неделю назад, а денег на новые пока не было. Но это не делало её хуже!

Цянь Ия подошла ближе к Цянь Мяо, неторопливо, словно у неё была вся вечность впереди. Склонила голову набок, разглядывая девочку, как диковинное насекомое.

— Младшая родственница, — тихо произнесла она. — Которая смеет приказывать старшим… Интересно.

Она сделала ещё шаг.

— Тебя не учили уважению в твоей нищей лачуге?

Цянь Мяо подняла подбородок, глядя Цянь Ия прямо в глаза. Внутри всё дрожало от страха — она видела, что эти трое сделали с Чэнь Юэ и Ван Мэй, — но она не могла, не могла отступить.

— Меня учили не обижать слабых, — выдавила она сквозь стиснутые зубы.

Тишина.

Секунду. Две. Три.

А потом рука Цянь Ия взметнулась и ударила Цянь Мяо по лицу.

Резко. Сильно. Со всей силы.

ШЛЁП!

Звук удара эхом прокатился по коридору.

Цянь Мяо отлетела к стене, как щепка, брошенная сильным порывом ветра. Спина с глухим стуком ударилась о камень, голова дёрнулась назад и тоже ударилась — не слишком сильно, но достаточно, чтобы в глазах вспыхнули искры. Мир закружился. Во рту появился металлический, тошнотворный привкус крови.

— Нет! — Ши Тао бросился вперёд, пытаясь оттолкнуть Цянь Ия от Цянь Мяо, но Цянь Бао мгновенно преградил ему путь.

Толстый парень схватил мальчика за плечо одной рукой, а другой уперся линейкой ему в грудь, останавливая.

— Стой, юный господин, — голос Цянь Бао звучал насмешливо, но в нём проскальзывали нотки осторожности. Он прекрасно знал, кто перед ним. — Это семейные дела клана Цянь. Не твоё. Не вмешивайся в то, что тебя не касается.

Ши Тао дёрнулся, пытаясь вырваться, но пальцы Цянь Бао сжались сильнее, почти до боли.

— Отпусти меня! — прорычал мальчик, и его обычно добродушное лицо исказилось от ярости. — Отпусти немедленно!

— Извини, юный господин, — Цянь Бао покачал головой. — Не могу. Серьёзно, не лезь. Это между родственниками.

Цянь Мяо медленно, с трудом поднялась на ноги, опираясь ладонью о стену. Вся левая сторона лица пылала огнём. Она чувствовала, как щека распухает, как кожа натягивается. Из уголка разбитой губы медленно стекала тонкая струйка крови, оставляя солёный след на подбородке.

Но она подняла голову. И посмотрела на Цянь Ия.

— Вы издеваетесь над маленькими детьми, — её голос дрожал, срывался, но она продолжала говорить. — Над теми, кто слабее вас. Кто не может дать отпор. Вы не сильные. Вы просто трусы. Жалкие, ничтожные трусы.

Воздух в коридоре, казалось, сгустился.

Лицо Цянь Ия, до этого просто холодное и надменное, стало абсолютно ледяным. Что-то в её глазах изменилось — словно последние крохи человечности выгорели, оставив только пустоту.

— Смелая, — прошептала она так тихо, что слова едва достигали ушей. — Глупая, но смелая.

Она сделала шаг вперёд.

И ещё один.

А потом её рука метнулась вперёд и схватила Цянь Мяо за горло.

Пальцы сжались — не слишком сильно, чтобы не раздавить трахею, но достаточно, чтобы перекрыть воздух. Цянь Ия знала, как надо. Она явно не в первый раз делала это.

Цянь Мяо инстинктивно схватилась за запястье Цянь Ия, пытаясь разжать пальцы, но это было всё равно что пытаться сломать железный прут. Воздух перестал поступать. Лёгкие начали гореть. В висках застучала кровь.

Цянь Ия развернула девочку и прижала её спиной к стене, не ослабляя хватки.

— Знаешь, что мы делаем со смелыми? — прошипела она, наклоняясь так близко, что Цянь Мяо чувствовала её дыхание на своём лице.

Её свободная рука сжалась в крепкий кулак.

И ударила в живот.

Один раз.

Цянь Мяо дёрнулась, как рыба, выброшенная на берег. Боль взорвалась в животе, но кричать она не могла — горло было сжато. Только жалкий хрип вырвался из груди.

Второй удар.

В то же место. Точно. Выверено.

Что-то внутри скрутилось в тугой, болезненный узел. Желудок подкатил к горлу. Хотелось согнуться пополам, но стена не давала.

Третий.

Ноги подкосились. Только рука на горле держала Цянь Мяо на месте, не давала осесть на пол.

Четвёртый.

Пятый.

Шестой.

Цянь Мяо перестала считать. Перестала думать. Существовала только боль — острая, пульсирующая, всепоглощающая — и удушье, медленное, мучительное. Мир плыл перед глазами. Звуки стали глухими, отдалёнными.

Где-то далеко она слышала голос Ши Тао — отчаянный, срывающийся на крик:

— Остановись! Остановись, я сказал! Отпусти её!

Слышала, как он дёргается, пытаясь вырваться из хватки Цянь Бао.

Слышала всхлипывания Чэнь Юэ и Ван Мэй.

Но всё это было словно за толстым стеклом. Далеко. Нереально.

Цянь Ия наконец отпустила горло.

Цянь Мяо рухнула на колени, жадно хватая ртом воздух. Каждый вдох отдавался болью в избитом животе. Кашель сотрясал тело, и с каждым толчком боль становилась всё сильнее. Из горла вырывались жалкие, хрипящие звуки.

— Вставай, — холодно приказала Цянь Ия сверху.

Цянь Мяо попыталась. Ухватилась за стену дрожащими руками, попыталась подняться. Ноги не слушались. Руки дрожали так сильно, что не держали вес.

Она упала обратно на колени.

— Я сказала — вставай, — повторила Цянь Ия.

Цянь Мяо попыталась снова. Напрягла все силы. Вцепилась в стену так, что ногти побелели. Медленно, мучительно медленно, подтянулась.

Встала. Пошатываясь. Держась за стену. Но встала.

И снова подняла голову.

Снова посмотрела на Цянь Ия.

Всё тело дрожало. Лицо горело. Живот пылал. Каждый вдох давался с трудом. Во рту был вкус крови.

Но она снова посмотрела ей в глаза.

— Это всё? — прохрипела она. — Это всё, на что вы способны? Вы так гордитесь своей силой? А попробуйте биться с кем-то своего размера. Слабо к Цянь Ли подойти и ударить её? — Она сплюнула кровь на пол. — Или вы только маленьких детей бить умеете?

Слова Цянь Мяо повисли в воздухе, словно острые клинки, нацеленные прямо в сердце.

Цянь Ия замерла. Её красивое, правильное лицо исказилось — сперва удивлением, затем недоверием, словно она не могла поверить, что услышала. А после... после на нём отразилась ярость. Чистая, неразбавленная, первобытная ярость.

— Что ты сказала? — голос девушки прозвучал тихо.

Цянь Мяо выпрямилась насколько смогла, всё ещё держась за стену.

— Я сказала, — повторила она, глядя прямо на Цянь Ия и выговаривая каждое слово чётко, несмотря на распухшие губы, — что вы трусы. Вы бьёте тех, кто не может дать отпор. Маленьких детей. Девочек младше вас на десять лет. — Она сплюнула ещё немного крови. — Если вы такие сильные — идите к взрослым. К настоящим воинам. К культиваторам на городской площади. Посмотрим, как долго вы продержитесь, когда ваш противник сможет дать сдачи.

— Цянь Мяо, не надо! — отчаянно взмолился Ши Тао, всё ещё пытаясь вырваться из железной хватки Цянь Бао. — Замолчи! Пожалуйста, замолчи!

Но девочка не слушала. Не могла слушать.

Что-то внутри неё сломалось. Какая-то тонкая нить, которая держала всё вместе, лопнула с почти слышимым звуком.

Весь этот день она терпела. Косые взгляды одноклассников. Шёпот за спиной — "смотри, нищенка из окраины", "а зачем таких вообще в школу берут?". Насмешки. Презрение в глазах богатых детей из главных ветвей семей.

Терпела, потому что так было надо. Потому что мама учила — не высовываться, держать язык за зубами, не привлекать внимания. "Мы бедные, доченька. У нас нет права на ошибку. Нас могут выгнать в любой момент. Так что будь тихой. Будь незаметной. Будь послушной."

И она старалась. Честное слово, старалась.

Но сейчас...

Сейчас перед ней стояли её «родственники». Люди из её семьи. Те, кто носил ту же фамилию Цянь. И они издевались над беззащитными детьми. Били. Унижали. Ломали пальцы деревянной линейкой шестилетней девочке. Душили семилетнюю девочку до полуобморочного состояния.

Точно так же, как глава семьи Цянь унижал своих же людей, оставляя их голодать на окраине, пока сам купался в роскоши в особняке с мраморными колоннами.

И что-то внутри Цянь Мяо не выдержало.

Лопнуло.

Взорвалось.

— Знаешь, что меня больше всего бесит? — продолжила она, и голос её становился всё громче, словно она уже не могла остановиться. Слова вырывались наружу, как гной из прорвавшегося нарыва. — Вы носите фамилию Цянь. Вы старше меня. Сильнее. У вас есть всё — еда, одежда, учителя, деньги, возможности. И что вы делаете с этой силой? С этими возможностями?

Она сделала шаг вперёд, оторвавшись от стены, хотя ноги всё ещё подрагивали.

— Пугаете маленьких детей в тёмном коридоре. Ломаете им пальцы. Бьёте по животу тех, кто вдвое меньше вас. Вау. — Её губы искривились в кривой, окровавленной усмешке. — Какие вы герои. Какие сильные. Наверное, вы очень гордитесь собой.

Лицо Цянь Ия стало белым. Не бледным — белым, как выбеленная известь на стенах. Как мел. Как снег.

Её руки сжались в кулаки так сильно, что они тряслись от напряжения, а ногти впились в ладони, оставляя красные полумесяцы.

— Цянь Хэй, — её голос дрожал — не от страха, а от едва сдерживаемой ярости. — помоги нашему другу держать юного господина Ши. Крепче. Намного крепче.

Цянь Хэй на мгновение замялся, переведя взгляд с Цянь Ия на Ши Тао и обратно. В его глазах мелькнуло сомнение.

— Цянь Ия... может, хватит? Девчонка уже получила своё. Если переборщим...

— Я сказала — держи его! — рявкнула Цянь Ия, разворачиваясь к нему, и в её глазах полыхало такое безумие, что Цянь Хэй невольно шагнул назад.

Он кивнул и подошёл к Цянь Бао. Вдвоём они схватили Ши Тао за руки, выкручивая их за спину и удерживая мальчика на месте.

— Отпустите! — Ши Тао дёргался, извивался, пытаясь вырваться, но против двоих старшеклассников у него не было шансов. — Я приказываю вам! Я — наследник семьи Ши! Отпустите меня немедленно!

— Простите, юный господин Ши, — Цянь Хэй склонил голову в формальном, почти издевательски вежливом поклоне, не ослабляя при этом хватки. — Это действительно внутренние дела клана Цянь. Семейная дисциплина. Вам не следует вмешиваться. Мы не хотим создавать конфликт между нашими семьями.

— К чёрту конфликт! — заорал Ши Тао. Слёзы ярости от своего бессилия выступили у него на глазах. — Отпустите её! Цянь Ия, я предупреждаю тебя! Если ты тронешь её...

— Что? — Цянь Ия медленно повернулась к нему. — Что ты сделаешь, юный господин? Пожалуешься папочке? Расскажешь, как плохие старшеклассники обидели твою подружку-нищенку?

Она рассмеялась — коротко, резко, без капли веселья.

— Знаешь, что он скажет? Он скажет: "Не лезь в чужие семейные дела, сын". Потому что так работает наш мир. Семья Ши не будет защищать какую-то девчонку из бедной ветви Цянь. Ты же понимаешь это, правда?

Ши Тао открыл рот, чтобы возразить, но слова застряли в горле. Потому что в глубине души он знал — она права.

Цянь Ия развернулась обратно к Цянь Мяо.

Её улыбка исчезла. Лицо снова стало ледяным, пустым, мёртвым.

— А теперь, — медленно произнесла она, медленно приближаясь к девочке, — ты получишь настоящий урок. О том, что бывает, когда слабые забывают своё место.

Она схватила Цянь Мяо за волосы — длинные, чёрные волосы, которые мама всегда так тщательно заплетала по утрам — и дёрнула вверх, заставляя девочку встать на цыпочки.

— Ты называешь меня трусихой? — прошипела она девочке в лицо. — Ты, жалкая нищенка, смеешь говорить мне, что я делаю неправильно?

Её свободная рука взметнулась и с силой ударила Цянь Мяо по другой щеке.

ШЛЁП!

Теперь обе щеки пылали огнём.

— Ты думаешь, ты особенная? — Ещё один удар. — Думаешь, ты героиня? — Ещё. — Думаешь, кто-то будет восхищаться твоей смелостью? — И ещё.

Голова Цянь Мяо дёргалась из стороны в сторону от ударов. Мир плыл. В ушах звенело. Вкус крови становился всё сильнее.

Но она не плакала. Не просила пощады. Только смотрела на Цянь Ия одним здоровым глазом — второй уже совсем заплыл, опухшее веко полностью закрывало его.

Цянь Ия отпустила волосы, и Цянь Мяо упала на колени, с трудом удерживая равновесие.

— Вставай, — приказала старшеклассница холодно.

Цянь Мяо медленно, мучительно медленно поднялась, опираясь на стену. Всё тело было одной сплошной болью.

Но она встала.

И посмотрела на Цянь Ия.

— Моя... мама... — прохрипела она сквозь разбитые губы, и каждое слово давалось с невероятным трудом, — говорила... что злые люди... всегда... слабые внутри. — Она сглотнула кровь. — Поэтому они... и нападают... на слабых... чтобы чувствовать... себя сильными.

Цянь Ия замерла.

Секунду.

Две.

Три.

А потом её лицо стало абсолютно пустым. Холодным. Мёртвым. Словно вся человечность выгорела изнутри, оставив только ледяную оболочку.

— Цянь Бао, — тихо сказала она, не отрывая взгляда от Цянь Мяо. — Дай мне линейку.

Тишина.

— Цянь Ия... — голос Цянь Бао дрогнул, и в нём впервые за всё время прозвучал страх. — Ты же не собираешься... она всего лишь ребёнок...

— Дай. Мне. Чёртову. Линейку, — повторила Цянь Ия, и каждое слово было пропитано такой холодной яростью, что у Цянь Бао побежали мурашки по спине.

Он колебался ещё мгновение, переводя взгляд на Цянь Хэя, ища поддержки.

Цянь Хэй медленно кивнул. Дай ей.

Цянь Бао, держа Ши Тао одной рукой, другой протянул деревянную линейку Цянь Ия.

Она взяла её, перехватила поудобнее, проверяя вес. Тяжёлая. Из твёрдого, тёмного дерева. Края острые, отшлифованные, но всё ещё способные оставить глубокие синяки.

Превосходно.

— Знаешь, — прошептала она Цянь Мяо, медленно поднимая линейку, — твоя мать — идиотка, если учит тебя такой ерунде.

Линейка взметнулась над головой.

Высоко.

Прицеливаясь прямо в голову Цянь Мяо.

— Цянь Ия, НЕТ! — заорал Ши Тао, рванувшись вперёд с такой силой, что Цянь Бао едва удержал его. — НЕ СМЕЙ! НЕ СМЕЙ ЕЁ ТРОГАТЬ! Я УБЬЮ ТЕБЯ! СЛЫШИШЬ?! Я УБЬЮ ТЕБЯ!

Чэнь Юэ и Ван Мэй, всё ещё сидящие на полу, прижавшись друг к другу, закричали в унисон — пронзительно, отчаянно.

А Цянь Мяо просто закрыла глаза.

Она устала. Так невыносимо устала. Всё тело горело от боли. Каждый вдох отдавался острой иглой в рёбрах. Голова кружилась. Тошнота подкатывала к горлу волнами.

"Прости, мама," — подумала она, и странное спокойствие разлилось внутри. "Прости, папа. Я не смогла промолчать. Не смогла стерпеть. Я... я просто не смогла смотреть, как они бьют маленьких детей."

Линейка начала опускаться.

Стремительно.

Прямо на голову.

На висок, где кость тонкая, где удар может быть смертельным.

Время словно замедлилось. Цянь Мяо слышала свист рассекаемого воздуха. Слышала крики Ши Тао, Чэнь Юэ и Ван Мэй — далёкие, словно из другого мира. Слышала собственное сердцебиение — громкое, отчётливое.

Тук. Тук. Тук.

И в этот момент — в самый последний момент, когда линейка находилась всего в дюйме от виска Цянь Мяо — в коридоре раздался громовой голос:

— ЧТО ЗДЕСЬ ПРОИСХОДИТ?!

Глава 14. В последний миг

1

Поток энергии пронёсся вдоль чистого пола к Цянь Ия и, обхватив руку с линейкой, немедленно прекратил её движение.

Линейка остановилась у самого виска, окутанная слабым сиянием.

Все замерли, словно время остановилось.

Цянь Хэй и Цянь Бао резко обернулись, инстинктивно отпустив Ши Тао. Их лица побледнели.

Чэнь Юэ и Ван Мэй прижались к стене ещё сильнее, если это вообще было возможно, и замерли, боясь пошевелиться.

А Цянь Мяо медленно открыла глаза — единственный здоровый глаз, второй всё ещё был плотно закрыт опухшим веком — и попыталась сфокусировать взгляд на источнике голоса.

По коридору стремительно шёл мужчина сорока лет. Широкие плечи, прямая, как натянутая струна, спина, суровое, изборождённое морщинами лицо с седеющими висками. Тёмно-синее одеяние учителя старших классов развевалось за ним, словно плащ героя из старинных легенд. Шаги гулко отдавались по пустому коридору — размеренные, тяжёлые, неумолимые.

Это был учитель Чжан Вэй — наставник по культивации энергии и один из самых строгих, но справедливых преподавателей в школе.

Его взгляд метнулся по сцене перед ним: девочка на полу, вся в крови, с опухшим лицом; старшеклассница с поднятой линейкой, явно целящаяся в голову; двое перепуганных младших учеников, прижавшихся к стене; мальчик, которого только что отпустили двое старшеклассников.

Картина складывалась предельно ясная.

И очень, очень неприятная.

Лицо учителя Чжана стало каменным — не злым, а именно каменным, абсолютно бесстрастным. Что было в тысячу раз страшнее любого гнева.

— Цянь Ия, — произнёс он. — Опусти. Линейку. Немедленно.

Цянь Ия стояла неподвижно, словно мраморная статуя. Линейка всё ещё была поднята над головой Цянь Мяо. Её рука продолжала дрожать — то ли от напряжения, то ли от желания довести начатое до конца.

В её глазах всё ещё полыхало безумие, ярость, жажда причинить боль.

— Я сказал — опусти, — повторил учитель Чжан, делая ещё один тяжёлый шаг вперёд.

Его голос не повысился ни на йоту. Не было нужды. Авторитет, накопленный годами преподавания, культивации и службы в армии, давил на старшеклассников почти физически — словно невидимая гора придавливала их к полу.

Пальцы Цянь Ия медленно — очень медленно, словно преодолевая сопротивление — разжались. И тогда он развеял свою энергию.

Линейка упала на каменный пол с глухим, резонирующим стуком, прокатилась несколько футов и остановилась у ног учителя.

Он даже не посмотрел на неё.

— Отойди от неё, — приказал Чжан Вэй.

Цянь Ия сделала шаг назад. Потом ещё один. Её руки безвольно повисли вдоль тела, но в глазах всё ещё тлел упрямый, злобный огонёк.

Учитель Чжан стремительно пересёк оставшееся расстояние и опустился на одно колено рядом с Цянь Мяо. Его большие, покрытые старыми шрамами руки — руки воина, а не простого учителя — осторожно, почти нежно коснулись её плеча.

— Девочка, — позвал он тихо, совсем другим голосом — мягким, обеспокоенным. — Можешь говорить? Слышишь меня?

Цянь Мяо с трудом сфокусировала на нём взгляд. Одним глазом — вторым она всё равно не могла видеть.

— Я... я могу... — прохрипела она, и голос был настолько хриплым, что едва походил на человеческий. Горло всё ещё болело там, где его душили.

— Хорошо. Хорошо, — учитель Чжан кивнул, и его опытные руки быстро, но очень аккуратно начали осматривать девочку. Проверил рёбра, осторожно надавливая — Цянь Мяо поморщилась, но не закричала. Проверил руки — целы. Ноги — тоже. Голову — большая шишка на затылке, но череп цел. — Рёбра целы, но будут очень сильные синяки. Сотрясения, похоже, нет, хотя нужно будет проверить дополнительно. — Его челюсть сжалась. — Повезло. Очень сильно повезло.

Он поднял голову и посмотрел на старшеклассников.

Взгляд был таким — ледяным, беспощадным, полным едва сдерживаемого гнева, — что Цянь Бао невольно отступил на шаг назад, а Цянь Хэй опустил взгляд в пол.

— Цянь Хэй, Цянь Бао, Цянь Ия, — учитель Чжан медленно поднялся на ноги, помогая Цянь Мяо осторожно сесть на пол, опираясь спиной на стену. — Объяснения. Сейчас. Быстро и чётко.

Цянь Хэй первым взял себя в руки. Он выпрямился, расправил плечи, сложил руки перед собой в почтительном, формальном жесте — правая ладонь поверх левого кулака.

— Учитель Чжан, — начал он, проявляля максимально уважения к старшему. — Мы обнаружили четырёх младших учеников на третьем этаже. Где им, как вам известно, находиться строго запрещено школьными правилами. Мы решили проучить их, чтобы впредь они не нарушали установленный порядок и не...

— Проучить, — перебил его учитель Чжан абсолютно ровным, бесцветным тоном. — Интересное слово. Проучить.

Он сделал паузу.

— Избив семилетнюю девочку до полусмерти — это твоё представление о "проучить"?

Повисла тяжёлая тишина.

— Она была дерзкой! — не выдержала Цянь Ия, выступая вперёд и ткнув пальцем в сторону Цянь Мяо. Её голос сорвался на крик. — Она оскорбляла старших! Не знала своего места! Говорила такие вещи, которые... которые...

— Какие вещи? — учитель Чжан повернулся к ней, и его взгляд стал ещё холоднее. — Какие именно слова семилетнего ребёнка могли настолько оскорбить семнадцатилетнюю культиваторшу третьего уровня, что она решила убить этого ребёнка деревянной линейкой?

Цянь Ия открыла рот. Закрыла. Открыла снова.

— Она... она сказала... — голос дрогнул. — Она назвала меня трусихой. Сказала, что я слабая. Что я боюсь биться с равными себе.

— И это неправда? — спросил учитель Чжан тихо.

Цянь Ия вздрогнула, словно её ударили.

— Что?

— Я спросил, — повторил учитель, делая шаг к ней, — это неправда? Ты не трусиха? Ты не слабая? Тогда объясни мне, почему ты, старшеклассница, культиваторша, избивала маленькую девочку, которая не может тебе противостоять? Почему ты не пошла на тренировочную площадку и не вызвала на поединок кого-то своего уровня?

Тишина.

Учитель Чжан прошёлся взглядом по троице старшеклассников. Потом перевёл взгляд на младших учеников — Чэнь Юэ и Ван Мэй всё ещё прижимались к стене, бледные, дрожащие. Ван Мэй прижимала к груди искалеченные руки, на которых уже наливались тёмные синяки. Ши Тао стоял рядом с Цянь Мяо, и на его обычно добродушном лице застыло выражение холодной ярости.

— Значит, так, — учитель Чжан скрестил руки за спиной, принимая официальную позу. — Трое старшеклассников. Семнадцать, шестнадцать и шестнадцать лет. Культиваторы второго и третьего уровня. Против четырёх детей по шесть-семь лет, не имеющих никакой подготовки.

Он сделал паузу, давая словам повиснуть в воздухе.

— И вы называете это "проучить"? Вы называете это справедливым наказанием?

— Они нарушили правила! — попытался вставить Цянь Бао, но его голос прозвучал неуверенно.

— Замолчи, — оборвал его учитель Чжан, и Цянь Бао моментально захлопнул рот, побледнев. — Да, они нарушили правила. Да, младшим ученикам запрещено находиться на третьем этаже без сопровождения. За это полагается наказание.

Он поднял один палец.

— Наказание — это доложить дежурному учителю. Который накажет провинившихся дополнительными заданиями, уборкой, или лишением привилегий.

Второй палец.

— Наказание — это сопроводить нарушителей в кабинет директора. Где их выслушают и примут соответствующие меры.

Третий палец.

— Наказание — это строгий выговор и отправка обратно в их классы.

Он опустил руку.

— Но вы решили взять закон в свои руки. Запугивали. Били. — Его взгляд остановился на Цянь Бао. — Один из вас методично ломал пальцы шестилетнему ребёнку деревянной линейкой. — Взгляд переместился на Цянь Ия. — Одна из вас душила семилетнюю девочку, перекрывая дыхание. Била её в живот. По лицу. — Его голос стал ещё тише, ещё опаснее. — И собиралась нанести удар тяжёлым предметом по голове. Который вполне мог убить ребёнка или сделать её инвалидом на всю жизнь.

Цянь Ия побледнела до синевы.

— Я... я не собиралась по-настоящему... — начала она, но голос дрогнул и сорвался.

— Молчать, — учитель Чжан поднял руку, обрывая её на полуслове. — Я видел твоё лицо, Цянь Ия. Видел твои глаза. Я провёл двадцать лет в армии. Я знаю, как выглядит человек, готовый убить. И ты... — он сделал паузу, — ты была готова.

Он не закончил фразу. Не было нужды.

Слова повисли в воздухе, тяжёлые, обвиняющие, неопровержимые.

Тишина в коридоре стала почти осязаемой, давящей.

— Учитель Чжан, — осторожно начал Цянь Хэй, и в его голосе впервые за всё время прозвучали нотки настоящего страха. — С позволения... она действительно была очень дерзкой. Оскорбляла Цянь Ия, провоцировала её. Это было серьёзное неуважение к старшим. К старшим из её же собственной семьи.

— Неуважение к старшим, — медленно повторил учитель. Он повернулся к Цянь Хэю, и в его глазах мелькнуло что-то опасное. — Значит, ты считаешь, что дерзкие слова ребёнка заслуживают избиения до полусмерти? Что семилетняя девочка, которая посмела ответить старшим, должна быть наказана так жестоко?

— Нет, но... — Цянь Хэй замялся, понимая, что загнал себя в угол. — Но она из нашей семьи. Это внутреннее дело клана Цянь. По семейным законам мы имели право дисциплинировать младшую родственницу, которая...

— У вас не было никакого права, — отрезал учитель Чжан, и его голос прозвучал как удар меча, разрубающего металл. — Здесь не территория поместья семьи Цянь. Здесь не ваш родовой дом. Здесь школа. И в стенах этого здания действуют школьные правила, а не ваши семейные законы.

Он сделал шаг вперёд, и старшеклассники невольно попятились.

— Более того, — продолжил он, — даже по семейным законам, о которых ты так любишь говорить, старшие члены семьи имеют право дисциплинировать младших. Дисциплинировать — это значит учить, наставлять, исправлять ошибки.

Он указал на Цянь Мяо, которая всё ещё сидела у стены, прижимая руку к распухшему лицу.

— Но то, что вы делали — это не дисциплина. Это жестокое избиение. Это попытка убийства. И это преступление. Как по школьным правилам, так и по законам города.

Лица всех троих старшеклассников стали пепельными.

— Учитель Чжан... — начала было Цянь Ия, но он оборвал её жестом.

— Я не закончил.

Он повернулся к младшим ученикам.

— Ши Тао, — позвал он. — Помоги Цянь Мяо встать. Осторожно. Поддерживай её.

Ши Тао кивнул и осторожно обнял девочку за плечи, помогая подняться. Цянь Мяо застонала от боли — каждое движение отдавалось острыми иглами в избитом теле, — но с его помощью устояла на ногах, тяжело опираясь на друга.

— Чэнь Юэ, Ван Мэй, — продолжил учитель, переводя взгляд на девочек. — Вы тоже нарушили правила, придя на третий этаж без разрешения. Но учитывая обстоятельства... — он окинул взглядом их перепуганные, заплаканные лица, искалеченные руки Ван Мэй, синяки на лице Чэнь Юэ, — учитывая то, что вы уже пережили, ваше наказание будет символическим. Завтра после уроков — два часа уборки школьного двора. Понятно?

Обе девочки часто, отчаянно закивали, и слёзы облегчения покатились по их щекам.

— Хорошо. Идите вниз. Сначала зайдите в лазарет — пусть врачеватель осмотрит и обработает ваши раны. После этого ждите меня в кабинете Учителя Лю Вэня. Я приду через несколько минут и провожу вас домой лично. Идите.

Чэнь Юэ и Ван Мэй поспешно, почти бегом направились к лестнице, с огромным облегчением покидая проклятый третий этаж, где случился их кошмар.

— Ши Тао, — учитель Чжан положил руку на плечо мальчика. — Отведи Цянь Мяо в лазарет. Пусть врачеватель Сунь тщательно осмотрит её. Обработает все раны. Проверит на внутренние повреждения и сотрясение мозга.

Он помолчал, глядя на избитое, опухшее лицо девочки.

— После этого — к учителю Лю Вэню. То же наказание — два часа уборки завтра. Формально. Для порядка.

— Понял, учитель Чжан, — Ши Тао поклонился, всё ещё поддерживая Цянь Мяо.

Они медленно двинулись к лестнице. Цянь Мяо хромала — одна нога подворачивалась, не держала вес должным образом, — каждый шаг давался с огромным трудом. Но она упрямо шла сама, лишь слегка опираясь на Ши Тао.

Проходя мимо старшеклассников, она вдруг остановилась.

Медленно, с видимым усилием, подняла голову и посмотрела на Цянь Ия.

Одним здоровым глазом — вторым она по-прежнему не могла видеть сквозь опухшее веко.

И улыбнулась.

Кривой, окровавленной улыбкой, в которой не было ни капли страха. Ни капли сожаления.

Только чистое, неразбавленное презрение.

Ты проиграла, — говорила эта улыбка. Ты думала сломать меня. А только показала всем, какая ты на самом деле. Слабая. Трусливая. Ничтожная.

Цянь Ия дёрнулась, словно её ударили кнутом. Руки сжались в кулаки. Всё тело напряглось, готовое броситься вперёд, схватить эту проклятую девчонку и...

Но рука учителя Чжана легла ей на плечо.

Не грубо. Не больно. Просто легла.

Но этого было достаточно, чтобы удержать на месте.

— Не вздумай, — произнёс он очень тихо, почти шёпотом, но в этом шёпоте звучала такая непреклонная сила, что Цянь Ия застыла на месте. — Даже не думай об этом.

Цянь Мяо и Ши Тао медленно, хромая, скрылись за поворотом коридора.

Звук их шагов постепенно затих вдали.

И только тогда учитель Чжан убрал руку с плеча Цянь Ия и развернулся к троице старшеклассников.

Лицо его было абсолютно бесстрастным. Холодным. Непроницаемым, как каменная стена.

— А теперь, — его голос стал ледяным, режущим, беспощадным, — поговорим о вашем наказании. И поверьте мне... — он сделал паузу, глядя каждому из них прямо в глаза, — вы будете очень долго жалеть о том, что произошло здесь сегодня.

Глава 15. Цена смелости

1

Школа, коридор второго этажа

Время: 13:25

Лестница казалась бесконечной.

Каждая ступенька отзывалась тупой, вязкой болью в рёбрах — словно кто-то медленно затягивал железный обруч вокруг груди. Каждый вдох резал острой иглой в левом боку. Цянь Мяо стискивала зубы так сильно, что челюсти ныли, стараясь не издать ни звука, но предательские всхлипывания всё равно прорывались сквозь сжатые губы — тихие, жалкие, детские.

Солнечный свет пробивался сквозь узкие окна лестничного пролёта, расчерчивая ступени золотистыми полосами. Пыль танцевала в лучах. Где-то внизу доносился гул голосов — ученики возвращались с перерыва, беззаботно болтая о чём-то своём. Для них это был обычный день.

Для Цянь Мяо — конец света.

— Давай я понесу тебя, — Ши Тао остановился на очередной площадке, его голос дрожал от беспомощности.

— Не надо, — прохрипела Цянь Мяо, и даже эти два слова обожгли разбитые губы. — Я... я сама.

— Ты еле стоишь!

— Сказала — сама!

Голос сорвался на крик. Истерика подступала к горлу тошнотворной волной, угрожая захлестнуть с головой. Ши Тао замер, испуганно глядя на подругу, не решаясь даже прикоснуться.

Цянь Мяо вцепилась в деревянные перила обеими руками, ногти впились в дерево. Всё тело тряслось мелкой дрожью — от боли, от страха, от того, что только сейчас, когда непосредственная опасность миновала, до неё начало по-настоящему доходить: что произошло, что чуть не случилось, как близко она подошла к краю.

Её избили. Почти убили. Семнадцатилетняя старшеклассница лупила семилетнюю девочку бамбуковой линейкой, и если бы не случайное — нет, чудесное — появление Учителя Чжана...

Цянь Мяо зажмурилась, но картинки всё равно вспыхивали перед глазами: искажённое яростью лицо Цянь Ии, желтоватый бамбук в занесённой для удара руке, собственная кровь на полу...

— Эй, — голос Ши Тао стал мягче, осторожнее. Он неловко коснулся её плеча. — Эй, всё хорошо. Всё закончилось.

Цянь Мяо дёрнулась от прикосновения — тело помнило слишком много грубых рук за последние полчаса. Но через секунду обмякла, всё ещё судорожно сжимая перила, словно они были единственным, что удерживало её в этом мире.

— Я... я думала... — голос надломился, затрепетал, как натянутая струна перед разрывом. — Я думала, она меня убьёт.

— Но не убила, — твёрдо, с нажимом сказал Ши Тао. — Учитель Чжан пришёл вовремя. Ты в безопасности. Слышишь? В безопасности.

— Я так боялась...

— Знаю. — Он помолчал, сглотнул. — Я тоже боялся.

Ши Тао обнял её за плечи — осторожно, бережно, как обнимают что-то хрупкое и драгоценное, что может разбиться от одного неверного движения. Цянь Мяо вздрогнула всем телом, а потом внезапно развернулась и прижалась к нему, уткнувшись лицом в плечо.

И расплакалась.

Тихо, сдавленно, из последних сил стараясь не издавать громких звуков. Слёзы смешивались с кровью на лице, оставляя красноватые дорожки на светлой ткани его одеяния. Плечи подрагивали. Маленькие кулачки впились в ткань на его спине.

Ши Тао молчал, просто держал её, одной рукой неловко поглаживая по спутанным волосам.

Где-то внизу раздавались голоса учеников, вернувшихся с перерыва — смех, споры, обрывки разговоров о домашнем задании и вечерних играх. Звонко прозвенел колокол, призывая на следующий урок. Где-то хлопнула дверь. Кто-то пробежал мимо, даже не взглянув на двух детей на площадке.

Жизнь школы продолжалась, равнодушно катясь дальше, не обращая внимания на маленькую трагедию на лестнице.

Постепенно всхлипывания стихли. Цянь Мяо отстранилась первой, неловко вытирая лицо рукавом. Ткань тут же окрасилась розоватыми разводами — кровь ещё не до конца свернулась. От этого движения синяки на щеках вспыхнули новой волной боли, и девочка невольно поморщилась, втянув воздух сквозь зубы.

— Прости, — пробормотала она хрипло. — Испачкала твою одежду.

— Плевать на одежду, — Ши Тао резко покачал головой, и в его голосе прозвучала такая категоричность, что Цянь Мяо даже удивлённо моргнула. — Главное, что ты жива.

Цянь Мяо попыталась улыбнуться — хотя бы краешком губ, хотя бы намёком на благодарность. Но разбитые, распухшие губы не слушались, и получилась лишь какая-то кривая, жалкая гримаса, от которой стало ещё больнее.

— Пойдём дальше? — тихо, почти нежно спросил Ши Тао. — Надо обработать раны. Чем быстрее, тем лучше.

Девочка кивнула, не доверяя собственному голосу.

Они медленно двинулись вниз по лестнице — одна ступенька, вдох, вторая ступенька, выдох. Цянь Мяо держалась за перила всей ладонью, а Ши Тао шёл рядом, готовый подхватить в любую секунду. С каждым пролётом идти становилось немного легче — или просто боль притупилась, размазалась по телу ровным фоном, и организм начал к ней привыкать, воспринимая как новую норму.

Первый этаж встретил их запахом мела, старого дерева и чего-то ещё — того самого неуловимого аромата, который бывает только в школах. Смесь бумаги, детского пота, обеденной каши из столовой и весеннего воздуха из открытых окон.

У подножия лестницы их уже ждали Чэнь Юэ и Ван Мэй.

Обе девочки были бледными — не просто бледными, а какими-то восковыми, словно из них вытянули все краски. Глаза красные и опухшие от слёз. Чэнь Юэ кусала нижнюю губу так сильно, что кожа под зубами почти лопнула. Ван Мэй теребила край рукава, скрутив ткань в тугой жгут.

Они явно ждали уже давно. И боялись того, что увидят.

— Цянь Мяо! — Чэнь Юэ сорвалась с места и бросилась к ней, но на полпути резко затормозила, будто наткнулась на невидимую стену.

Увидела.

Увидела разбитое лицо, синяки, запёкшуюся кровь на подбородке, странный наклон головы — Цянь Мяо инстинктивно берегла левую сторону, где болели рёбра. Увидела, как подруга держится за Ши Тао, как дрожат её ноги.

— Ой... — из Чэнь Юэ вырвался тихий, придушенный звук. — Ой, как больно, наверное...

— Немного, — соврала Цянь Мяо, и даже этот шёпот отдался болью в груди.

— Мы... мы так испугались, — Ван Мэй подошла медленно, осторожно, как подходят к раненому зверьку, боясь сделать хуже. Она протянула руку и очень нежно, едва касаясь, взяла Цянь Мяо за пальцы. — Мы думали... когда она подняла эту линейку... мы думали...

Голос сорвался на всхлипе. Ван Мэй зажала рот ладонью, из глаз покатились новые слёзы.

— Всё хорошо, — Цянь Мяо сжала её пальцы в ответ — слабо, но изо всех сил. — Я живая. Вот же я. Живая.

— Это всё из-за нас, — Чэнь Юэ уставилась в пол, плечи поникли. — Это мы предложили пойти на третий этаж. Если бы не мы... если бы мы просто промолчали...

— Я сама согласилась, — перебила её Цянь Мяо, и в голосе прорезалась неожиданная твёрдость. — Сама решила пойти. Сама решила не молчать. Это не ваша вина. Слышите? Не ваша.

— Но...

— Хватит, — вмешался Ши Тао, и его голос прозвучал жёстче, чем обычно. — Разговоры потом. Сейчас нужно к врачевателю. Немедленно.

Он решительно повёл девочек по коридору первого этажа, придерживая Цянь Мяо под локоть. Чэнь Юэ и Ван Мэй пристроились с другой стороны, боясь даже дышать слишком громко.

Коридор тянулся и тянулся. Мимо проплывали двери классов — за одними слышались голоса учителей, начавших уроки, за другими стояла тишина. Где-то скрипнула половица. Где-то каркнула ворона за окном.

Дальнее крыло школы всегда было тише остального здания. Здесь располагались подсобные помещения, кладовые, небольшая библиотека и лазарет — светлая комната, где врачеватель Сунь латал разбитые коленки и лечил простуженные носы вот уже двадцать лет подряд.

Ши Тао толкнул дверь.

Лазарет встретил их тишиной и запахом трав — горьковатым, землистым, успокаивающим. Просторная светлая комната с большими окнами, выходящими в школьный сад. За стеклом колыхались ветви ивы, бросая подвижные тени на деревянный пол. Вдоль стен стояли низкие кушетки, застеленные безупречно белыми простынями. В углу возвышался массивный шкаф с лекарствами — его полки ломились от керамических склянок, холщовых мешочков с сушёными травами, аккуратно свёрнутых бинтов.

За небольшим столом у окна сидел врачеватель Сунь.

Глава 16. У врачевателя

1

Лазарет школы города Алого Медоеда

Пожилой мужчина в выцветшем светло-зелёном одеянии врачевателя склонился над каким-то свитком, водя пальцем по иероглифам. Седая борода, аккуратно подстриженная, спускалась почти до пояса. Лицо изрезано морщинами — но это были добрые морщины, смеющиеся, те, что появляются у людей, которые прожили долгую жизнь и научились не озлобляться на мир.

Но когда он поднял голову и увидел Цянь Мяо в дверях, его лицо изменилось.

Морщины углубились. Глаза сузились. Губы сжались в тонкую линию.

— Боже милостивый, — выдохнул он, резко вскакивая со стула. Свиток со стола упал на пол, развернувшись длинной лентой, но врачеватель даже не заметил. — Что случилось?!

Голос прозвучал хрипло — смесь ужаса и профессионального шока.

Ши Тао помог Цянь Мяо дойти до ближайшей кушетки. Девочка опустилась на край, осторожно, по миллиметру, морщась от боли в рёбрах. Белая простыня под ней тут же окрасилась крошечным красным пятнышком — где-то ещё сочилась кровь.

Врачеватель Сунь подошёл быстро к ней.

Его руки — тёплые, сухие, с запахом трав — коснулись лица девочки. Осторожно повернули голову влево. Вправо. Пальцы скользнули по подбородку, по скулам, по опухшему глазу.

— Кто это сделал? — спросил он тихо.

— Старшеклассники, — ответил Ши Тао. — Из семьи Цянь.

Челюсти врачевателя сжались так сильно, что под седой бородой вздулись мышцы. Но он промолчал.

Пальцы скользнули ниже, к рёбрам. Осторожно надавили через ткань платья.

— Больно здесь?

— Да! — Цянь Мяо втянула воздух сквозь зубы, всё тело напряглось.

— А здесь?

— Тоже...

— Здесь?

— Аа... — из горла вырвался невольный стон.

Врачеватель Сунь отстранился.

— Рёбра целы, — констатировал он жёстко. — Но ушиб сильный. Очень сильный. Будет болеть несколько дней, может, неделю. — Он наклонился, заглянул девочке в глаза, поднял веко здорового глаза пальцем, потом осторожно — опухшего. — На свет смотри. Вот так. Хорошо... Хорошо. Сотрясения нет. Это единственное, что радует в этой ситуации.

Он резко развернулся и зашагал к шкафу, распахивая дверцы.

— Чэнь Юэ, Ван Мэй, — бросил он через плечо, начиная выхватывать с полок склянки и мешочки. — Принесите воды из бочки у дальней стены. Тёплой, не холодной. И чистые тряпки из нижнего ящика. Быстро.

Девочки вздрогнули от резкого тона и кинулись выполнять приказ.

Врачеватель Сунь вернулся к Цянь Мяо с деревянной чашкой в руках. Внутри была густая зеленоватая мазь, от которой шёл резкий травяной запах — что-то между мятой и полынью.

— Это из горных трав, — пояснил он, зачерпывая мазь двумя пальцами. — Снимет отёк и уменьшит боль. Будет сильно щипать, но придётся потерпеть. Готова?

Цянь Мяо кивнула, сжав кулачки на коленях.

Врачеватель осторожно нанёс мазь на разбитую губу.

И мир взорвался жгучей болью.

— Терпи, терпи, солнышко, — забормотал врачеватель Сунь. — Скоро пройдёт. Уже проходит. Вот так. Дыши ровно. Хорошая девочка.

Он продолжал работать — мазь на разбитую бровь, на ссадину на щеке, на опухший нос. Пальцы двигались быстро, но нежно.

Чэнь Юэ и Ван Мэй вернулись, тяжело неся большой деревянный таз с водой. Вода плескалась, расплёскивая капли на пол. Рядом — стопка чистых белых тряпок, явно свежевыстиранных.

— Поставьте сюда, — кивнул врачеватель на низкий столик рядом с кушеткой. — И отойдите. Дайте девочке воздуха.

Он окунул одну из тряпок в воду, тщательно отжал, чтобы она была влажной, но не мокрой.

— Сейчас смоем кровь, — тихо предупредил он, осторожно прикладывая ткань к лицу Цянь Мяо. — Нужно увидеть, насколько глубоки рассечения. Если что — скажи.

Тёплая вода обожгла повреждённую кожу. Цянь Мяо стиснула зубы, но не издала ни звука.

Врачеватель работал методично, терпеливо. Убирал засохшую кровь с губ — окунал тряпку, отжимал, промакивал. С носа — новая тряпка, свежая вода. С подбородка, где кровь успела растечься тонкими ручейками почти до шеи. С уха, которое Цянь Мяо даже не помнила, когда успела поранить.

Вода в тазу постепенно мутнела, окрашиваясь в грязно-розовый цвет. Белые тряпки превращались в красные.

— Избили ребёнка, — бормотал он себе под нос. — Семилетнюю девочку. Малышку. Что за времена настали... Что за люди...

Ши Тао стоял рядом, не отрывая взгляда от лица Цянь Мяо. С каждой обнаруженной раной, с каждым новым синяком, проступавшим из-под смытой крови, его лицо становилось всё мрачнее, всё жёстче. Руки сжаты. Дыхание частое.

Чэнь Юэ и Ван Мэй сидели на соседней кушетке, вжавшись друг в друга. Чэнь Юэ прикрывала рот ладонью, словно боялась, что из неё вырвется крик. Ван Мэй плакала беззвучно, слёзы текли по щекам непрерывным потоком.

— Глубоких рассечений нет, — наконец произнёс Врачеватель Сунь. — Это хорошо. Шрамов не будет. Но синяки... синяки будут держаться долго. Неделю точно. Может, две.

Он вернулся к шкафу, на этот раз достал другую склянку — приземистую, тёмного стекла, почти чёрного. Когда он откупорил её, по комнате разлился густой, терпкий запах — горький, вяжущий, с нотками чего-то древесного.

— Это настойка коры ивы, — пояснил он, наливая немного жидкости в маленькую керамическую чашку. Настойка была тёмно-красной, почти бурой, цвета старого вина. — Выпей. Поможет с болью изнутри. Мазь снаружи работает, а это — изнутри.

Цянь Мяо взяла чашку дрожащими руками. Жидкость слегка колыхнулась, едва не расплескавшись через край. Она поднесла чашку к губам, вдохнула — и поморщилась. Пахло так, будто кто-то сварил кору дерева вместе с самыми горькими травами, какие только существуют на свете.

Но выбора не было.

Она сделала глоток.

Горько. Невыносимо горько. Цянь Мяо зажмурилась, лицо скривилось, но она заставила себя сделать ещё глоток. И ещё. И допила до дна, хотя каждый глоток давался всё труднее.

Когда чашка опустела, девочка судорожно сглотнула, пытаясь избавиться от послевкусия.

— Молодец, — одобрительно кивнул Врачеватель Сунь, забирая чашку. — Храбрая девочка. Многие взрослые не могут это выпить без воды. А теперь покажи руки.

Цянь Мяо послушно протянула руки ладонями вверх.

Синяки на запястьях выглядели ещё хуже при ярком свете, льющемся из окна. Тёмные, багрово-фиолетовые пятна в форме пальцев — чёткие, как печать. Там, где Цянь Ия схватила её, сжала, потянула. Левое запястье пострадало сильнее — там отпечатки были почти чёрными, с желтоватой каймой по краям.

Врачеватель Сунь взял её руки в свои предельно осторожно. Его пальцы скользнули по запястьям, осторожно ощупывая кости под кожей. Надавил здесь. Покрутил там. Проверил подвижность суставов.

— Больно?

— Немного, — призналась Цянь Мяо.

— Когда вот так? — Он слегка надавил на самое тёмное пятно.

— Да...

— А так?

— Терпимо.

Врачеватель вздохнул — долго, облегчённо.

— Целы, — произнёс он. — Ушибы сильные, но кости не повреждены. Не сломаны, не треснуты. Ещё повезло. Очень повезло.

Он зачерпнул ту же зеленоватую мазь из чашки и начал осторожно наносить её на синяки. Мазь была прохладной, густой, пахла резко. На запястьях она не щипала так сильно, как на лице.

Врачеватель работал молча, сосредоточенно. Нанёс мазь, подождал, пока она впитается. Потом достал из ящика мягкие белые бинты и начал осторожно обматывать запястья — не туго, чтобы не нарушить кровообращение, но достаточно плотно, чтобы поддержать.

— Держи руки повыше, когда сидишь, — посоветовал он, закрепляя бинт на правом запястье. — На подушке, на столе. Отёк быстрее спадёт. И старайся не напрягать пальцы. Никакого письма, никаких тяжестей. Дня три-четыре.

— Хорошо, — тихо ответила Цянь Мяо, глядя на свои забинтованные руки. Они выглядели странно — маленькие, но укутанные, как у больной.

— Теперь рёбра, — сказал Врачеватель Сунь. — Это будет неприятно, но надо. Подними руки над головой. Медленно.

Цянь Мяо глубоко вдохнула — и тут же пожалела. Вдох отдался острой болью в левом боку, словно кто-то воткнул туда раскалённый прут. Она застонала, но послушно начала поднимать руки. Каждое движение рождало новую вспышку боли в груди.

Врачеватель Сунь помог ей, придерживая за локти, направляя.

Когда руки наконец оказались над головой, Цянь Мяо дышала часто и поверхностно, на лице выступил холодный пот.

Врачеватель осторожно приподнял край её розового платья — настолько, чтобы открыть левый бок, но не выше. Его пальцы легли на рёбра — тёплые, уверенные, профессиональные.

И начали прощупывать.

Каждое прикосновение отдавалось болью. Цянь Мяо стискивала зубы, пытаясь не кричать, но тихие всхлипывания всё равно вырывались. Слёзы текли по щекам, капали на белую простыню.

— Терпи, солнышко, терпи, — бормотал Врачеватель Сунь, продолжая ощупывать рёбра одно за другим. — Почти всё. Ещё чуть-чуть.

Пальцы скользнули ниже, надавили там, где было особенно больно.

Из Цянь Мяо вырвался вскрик.

В её заплаканных глазах можно было прочитать: «Что ты делаешь монстр? Я тебе какое зло сделала, что ты там давишь, а потом спрашиваешь «не больно ли мне?»?»

— Шш, шш, всё, всё, закончили, — быстро сказал врачеватель, убирая руки и осторожно опуская её платье обратно. — Руки можешь опустить.

Цянь Мяо опустила руки и тут же обхватила себя за бока, словно пытаясь удержать боль внутри.

— Два ребра сильно ушиблены, — констатировал Врачеватель Сунь, вытирая руки тряпкой. — Пятое и шестое слева. Трещин нет, переломов нет, но будет очень, очень больно дышать. Несколько дней — может, четыре, может, пять — никаких резких движений. Не бегать, не прыгать, не наклоняться резко, не поднимать ничего тяжелее книги. Понятно?

Цянь Мяо кивнула, не доверяя голосу.

— И дыши осторожно, — добавил врачеватель. — Неглубоко, но часто. Глубокий вдох будет причинять боль, так что не дыши глубоко, пока не почувствуешь, что можешь.

Он снова отошёл к шкафу и достал широкий полосатый бинт — гораздо шире тех, что он использовал для запястий. Ткань была прочной, слегка грубоватой на ощупь.

— Встань, — попросил он. — Руки в стороны.

Цянь Мяо соскользнула с кушетки, еле удержавшись на ногах. Ноги подгибались, голова кружилась. Ши Тао тут же шагнул вперёд, готовый подхватить, но она покачала головой. Справлюсь. Должна справиться.

Она подняла руки в стороны — не высоко, до боли не дотягивала.

Врачеватель Сунь начал обматывать её грудную клетку бинтом, создавая поддерживающую повязку. Один круг. Второй. Третий. С каждым кругом бинт ложился плотнее, туже, создавая ощущение лёгкого сдавливания — не удушающего, но поддерживающего, как чья-то крепкая рука.

— Это поможет рёбрам зажить быстрее, — объяснял врачеватель, продолжая работать. — И уменьшит боль при дыхании и движении. Но повязку нельзя снимать три дня. Совсем. Даже когда спишь, даже когда моешься. Три дня — и ни минутой меньше. Запомнила?

— Запомнила, — прошептала Цянь Мяо.

Он сделал последний круг, закрепил конец бинта, проверил натяжение.

— Слишком туго?

Цянь Мяо попробовала вдохнуть. Действительно, дышать стало немного легче. Повязка держала рёбра, не давала двигаться слишком сильно, а значит — не причиняла лишней боли.

— Нормально, — ответила она.

— Хорошо. Можешь сесть.

Когда Врачеватель Сунь закончил, он отступил на шаг и окинул её долгим, оценивающим взглядом — таким, каким мастер оценивает свою работу.

Лицо девочки было покрыто зеленоватой мазью, особенно густо — на разбитой губе и опухшем глазу, который уже почти закрылся от отёка. Запястья аккуратно забинтованы белыми повязками. Грудь туго перевязана широким бинтом, выглядывающим из-под ворота платья. Само платье — когда-то нежно-розовое, с вышитыми цветами — теперь испачкано кровью, грязью, пятнами мази.

Она выглядела как маленький побитый воробей, который упал с гнезда, разбился о землю, а потом кто-то пожалел его, подобрал и попытался склеить по кусочкам.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил Врачеватель Сунь, присаживаясь рядом с ней на край кушетки. Голос стал мягче, почти отеческим.

Цянь Мяо задумалась, прислушиваясь к собственному телу.

Боль притупилась — не исчезла, нет, она всё ещё была там, гудела глухим фоном по всему телу, но острые иглы ушли. То ли настойка начала действовать, то ли мазь, то ли просто организм привык, принял боль как новую данность и научился с ней жить. Дышать стало чуть легче благодаря повязке на рёбрах. Голова перестала кружиться так сильно.

— Лучше, — призналась она, и это была правда. — Намного лучше. Спасибо, Врачеватель Сунь.

— На здоровье, девочка, — он грустно улыбнулся — уголки губ дрогнули под седой бородой. — Жаль только, что пришлось лечить такие раны. В моё время... — он покачал головой. — В моё время старшеклассники не поднимали руку на младших. Это было... немыслимо. Постыдно. Но сейчас... — ещё один тяжёлый вздох. — Сейчас другие времена. Жестокие времена.

Он поднялся с кушетки, разминая затёкшую спину, и повернулся к остальным детям.

— Ши Тао, — голос снова стал деловым, профессиональным. — У тебя есть травмы?

Мальчик покачал головой:

— Меня только держали. Не били.

— Покажи плечо, где тебя хватали, — это был не вопрос, а приказ.

Ши Тао послушно стянул верхнюю часть одеяния, обнажив худое мальчишеское плечо. На коже красовался синяк — отпечаток четырёх пальцев, тёмно-багровый, отчётливый.

— Держали сильно, — пробормотал он, нанося мазь круговыми движениями. — Очень сильно. Взрослый мужчина так держал?

— Старшеклассник, — ответил Ши Тао сквозь зубы. — Из семьи Цянь.

— Конечно, — врачеватель закончил с мазью и кивнул. — Пройдёт за пару дней. Больше ничего не болит? Голова? Спина?

— Нет.

— Хорошо. Одевайся. — Он повернулся к двум девочкам на соседней кушетке. — А вы, Чэнь Юэ, Ван Мэй? Вас тоже били?

Чэнь Юэ неуверенно потёрла макушку:

— Меня... меня за волосы дёргали. Сильно. — Она замолчала, потом добавила тише: — И по щеке ударили. Очень сильно.

— Покажи.

Девочка подошла, и Врачеватель Сунь сначала осторожно осмотрел её голову, перебирая тёмные волосы пальцами. Нашёл место, где кожа покраснела, слегка опухла.

— Ушиб кожи головы, — констатировал он. — Пройдёт само за день-два.

Потом его пальцы переместились к её лицу, осторожно повернули голову к свету. На левой щеке темнело красное пятно — свежее, яркое, с чёткими краями. К вечеру оно станет синяком.

Врачеватель поджал губы.

— Ударили ладонью?

— Да, — прошептала Чэнь Юэ.

Он набрал немного мази и нанёс на покрасневшую щеку круговыми движениями.

— Будет синяк, но небольшой. Дней пять продержится. Если сильно распухнет — приходи, дам травяного отвара. — Он повернулся к Ван Мэй. — А ты?

Ван Мэй медленно, словно стыдясь, протянула руки вперёд.

На пальцах правой руки — красные полосы. Тонкие, чёткие, как будто нарисованные кистью. Следы от удара бамбуковой линейкой. Средний и указательный пальцы уже начали опухать.

— По пальцам линейкой, — тихо сказала девочка.

Врачеватель Сунь взял её руку в свои, осторожно ощупал каждый палец.

— Больно здесь?

— Да...

— А здесь?

Ван Мэй поморщилась:

— Очень.

— Двигай пальцами. Вот так. Сжимай.

Девочка попыталась сжать кулак — получилось, но медленно, с видимым усилием.

— Кости целы, — вздохнул врачеватель. — Но ушиб сильный. Будет болеть несколько дней. — Он нанёс мазь на покрасневшие пальцы, затем осторожно обмотал их тонким бинтом. — Не пиши, не держи ничего тяжёлого. Дня три отдыха. И если пальцы посинеют или онемеют — сразу ко мне. Понятно?

— Понятно, — прошептала Ван Мэй, разглядывая свою забинтованную руку.

Врачеватель выпрямился.

— Четверо детей, — произнёс он тихо. — Четверо. Избили, покалечили, напугали до полусмерти. Что же творится в этой школе... Что же творится...

Он покачал головой и вернулся к столу, убирая последние склянки.

— Небось, только благодаря учителю и удалось остановить эти издевательства, — предположил врачеватель.

— Ага! — ответил Ши Тао. — Учитель Чжан остановил этих мерзавцев. А затем велел к Вам идти.

— В таком случае, детки, вам неслыханно повезло. Попался бы другой учитель, к нему могли и не прислушаться старшеклассники. А у учителя Чжана стальная репутация. Он - человек слова. Как сказал, так и будет. — пояснил врачеватель. — И горе тому, кто осмелится ослушаться его.

— Учитель Чжан также сказал, что Чэнь Юэ и Ван Мэй должны идти к учителю Лю Вэню сразу, — добавил Ши Тао. — А мы с Цянь Мяо — после них.

— Тогда вам двоим пора, — врачеватель кивнул на Чэнь Юэ и Ван Мэй. — Не заставляйте учителя ждать.

Девочки неуверенно поднялись с кушетки. Переглянулись. Чэнь Юэ сглотнула, набралась храбрости и подошла к Цянь Мяо. Осторожно, боясь причинить боль, обняла её за плечи — так нежно, словно обнимала фарфоровую куклу.

— Прости, — прошептала она. — Прости, прости, прости... Это всё из-за меня. Я втянула тебя в это. Если бы я не предложила пойти на третий этаж... если бы я просто промолчала...

— Всё нормально, — Цянь Мяо попыталась улыбнуться, но разбитые губы всё ещё не слушались, и вышло что-то кривое и печальное. — Правда. Это не твоя вина. Я сама выбрала. Понимаешь? Сама.

— Но...

— Никаких "но", — перебила Цянь Мяо твёрже. — Идите. Учитель Лю Вэнь ждёт. Не опаздывайте из-за меня.

Чэнь Юэ разжала объятия. Отступила. По её щекам текли слёзы — тихие, беспомощные.

Ван Мэй подошла следующей — медленно, словно через силу. Обняла Цянь Мяо тоже осторожно, быстро, едва прикоснувшись здоровой рукой.

— Спасибо, — тихо сказала она прямо в ухо Цянь Мяо. — Спасибо, что защитила нас. Ты очень храбрая. Самая храбрая из всех, кого я знаю.

Цянь Мяо ничего не ответила.

Храбрая?

Она не чувствовала себя храброй. Совсем.

Она чувствовала себя глупой — глупой, наивной девчонкой, которая не умеет держать язык за зубами, которая думала, что слова что-то значат, что правда имеет значение. Которая чуть не погибла из-за этой глупости.

Но вслух она ничего не сказала. Просто кивнула.

Чэнь Юэ и Ван Мэй направились к двери. У самого порога Чэнь Юэ обернулась — последний взгляд, полный вины и благодарности одновременно. Потом дверь тихо закрылась за ними, и лёгкий сквозняк качнул тени от ивы на стене.

В лазарете стало тише. Только поскрипывание половиц под ногами врачевателя Суня да шелест его одеяния. За окном щебетали птицы — беззаботно, радостно, не ведая о человеческих драмах.

Врачеватель Сунь повернулся к Цянь Мяо и Ши Тао.

— У вас есть минут пятнадцать, прежде чем идти к Учителю Лю Вэню, — сказал он мягко. — Посиди, девочка, отдохни. Настойка подействует сильнее, боль утихнет ещё больше, и идти будет легче. Не торопись.

Цянь Мяо благодарно кивнула и осторожно откинулась назад, на подушку кушетки.

Мягкая. Тёплая от солнца, падающего из окна. Пахнущая чистой тканью и чем-то травяным — то ли от мази, то ли сами подушки были набиты душистыми травами.

Она закрыла глаза — сначала здоровый, потом попыталась закрыть опухший. Не получилось — веко не слушалось.

Но ничего. И так было хорошо.

Тишина лазарета окутала её, как тёплое одеяло. Мягкое, безопасное, защищающее от всего мира. Где-то за окном ветер шелестел ветвями ивы, листья шуршали друг о друга, создавая мелодию, похожую на колыбельную. Птицы щебетали — то ли воробьи, то ли синицы. Слышалось тихое, ровное дыхание Ши Тао, который устроился рядом на соседней кушетке. Врачеватель Сунь возился у шкафа.

Всё так спокойно. Так... безопасно.

Настойка начала работать — боль понемногу отступала, уходила на задний план, становилась глухой и далёкой. Тело тяжелело, наливалось свинцом, погружаясь в первую стадию сна.

— Ты молодец, — донёсся откуда-то издалека тихий голос Ши Тао.

Цянь Мяо с усилием приоткрыла здоровый глаз. Мальчик сидел на краю соседней кушетки, положив руки на колени, и смотрел на неё. В его взгляде было что-то странное — смесь заботы, восхищения и... грусти?

— Что? — прошептала она.

— Ты молодец, — повторил он тише, будто боясь спугнуть момент. — Не испугалась. Не сломалась. Даже когда она тебя била... ты всё равно не отступила. Не промолчала.

— Я была идиоткой, — устало ответила Цянь Мяо. — Надо было просто молчать. Просто молчать и терпеть. Кивать головой, как они хотели. Тогда бы она быстрее успокоилась. Тогда бы...

— Нет, — твёрдо перебил Ши Тао. — Нет. Ты была права. Они — трусы. Все они. И кто-то должен был сказать им это в лицо. Кто-то должен был не испугаться.

— И чуть не умереть за это? — горько усмехнулась Цянь Мяо. — Это того стоило?

— Но ты не умерла, — Ши Тао наклонился вперёд, голос стал ещё серьёзнее. — Ты жива. И они знают теперь, что ты не испугалась. Что даже маленькая семилетняя девочка может посмотреть им в лицо и сказать правду. Это... — он замялся, подбирая слова. — Это важно. Правда важна. Понимаешь?

Цянь Мяо посмотрела на него — на его серьёзное, взрослое не по годам лицо, на сжатые губы, на глаза, полные беспокойства и какой-то странной, упрямой гордости.

Гордости за неё.

Что-то тёплое шевельнулось в груди. Не физическое тепло — эмоциональное. Маленькая искорка благодарности, пробивающаяся сквозь боль и усталость.

— Спасибо, — прошептала она. — Спасибо, что был рядом. Что не убежал. Что... остался.

— Всегда, — просто ответил Ши Тао.

Он протянул руку и осторожно взял её за пальцы — там, где не было синяков, где кожа осталась целой. Его ладонь была тёплой, немного влажной от волнения, но крепкой.

— Я всегда буду рядом, — повторил он тише. — Что бы ни случилось. Обещаю.

Цянь Мяо сжала его пальцы в ответ — слабо, но изо всех сил, что остались.

И впервые за весь этот ужасный день она почувствовала, что, может быть, всё будет хорошо. Не сейчас. Не завтра. Но когда-то.

Они сидели в тишине, держась за руки, пока солнечный луч медленно ползал по полу, отсчитывая минуты. За окном ива качалась на ветру. Птицы пели. Врачеватель Сунь закончил наводить порядок и теперь сидел за своим столом, снова изучая тот самый свиток с медицинскими записями, делая вид, что не замечает двух детей.

Время текло неспешно, тягуче, как мёд.

И в этом была своя благодать.

Глава 17. Правда и сила

1

Коридор первого этажа

Время: 13:50

Пятнадцать минут пролетели быстро. Слишком быстро.

Врачеватель Сунь осторожно помог Цянь Мяо подняться с кушетки. Девочка поморщилась — рёбра всё ещё ныли при каждом движении, а настойка коры ивы лишь слегка притупляла боль, не уничтожая её целиком.

— Помни, — строго сказал врачеватель, глядя ей в глаза. — Никаких резких движений. Если станет хуже — сразу ко мне. Понятно?

— Понятно, — кивнула Цянь Мяо.

— И ещё, — он достал из кармана небольшой мешочек с травами. Запах горького лопуха и чего-то неуловимо-сладкого ударил в нос. — Передай матери. Пусть заварит вечером и даст тебе выпить перед сном. Поможет с болью и ускорит заживление.

Цянь Мяо приняла мешочек обеими руками, низко поклонившись:

— Младшая благодарит Врачевателя Суня за помощь и заботу.

— Идите уже, — врачеватель махнул рукой, но в его глазах читалась тёплая улыбка. — Учитель ждёт.

Ши Тао подошёл и осторожно взял Цянь Мяо под руку, и они медленно вышли из лазарета.

Коридор первого этажа был пуст — большинство учеников уже отпустили домой и в школе остались лишь те, кто нуждался в дополнительных занятиях. Только их шаги гулко отдавались от каменных стен да тихий скрип деревянных ставней доносился откуда-то сверху. Цянь Мяо шла медленно, осторожно ставя ноги, как будто каждая из них могла подломиться в любой момент.

— Далеко ещё? — тихо спросила она.

— Нет, — Ши Тао указал вперёд. — Вон та дверь.

Они подошли к двери. Ши Тао хотел было постучать, но дверь распахнулась сама — резко, без предупреждения.

На пороге стоял учитель Лю Вэнь. Его обычно добрые глаза сейчас были серьёзными, почти суровыми. Каменный взгляд скользнул по забинтованным рукам Цянь Мяо, по зеленоватой мази на лице — и на долю секунды что-то дрогнуло в его выражении. Но он быстро взял себя в руки.

— Входите, — негромко сказал он, отступая в сторону.

Цянь Мяо и Ши Тао переступили порог.

И замерли.

Класс выглядел совсем иначе, чем утром. Столы были сдвинуты к стенам, освобождая центр комнаты — широкое, слишком широкое открытое пространство, которое сразу же напомнило Цянь Мяо о допросных залах из тех книг, которые читала мама. Вместо столов в центре стояли несколько стульев, расставленных полукругом.

На стульях уже сидели Чэнь Юэ и Ван Мэй. Обе были бледными. Они с облегчением посмотрели на вошедших — будто те были для них спасательным кругом в шквалистом море.

Но это было не всё.

У стола учителя, скрестив руки на груди, стоял учитель Чжан Вэй. Его лицо было непроницаемым, как полированный камень, но в глазах читалось холодное недовольство — едва заметное, но с тех, кто его замечал, не просто так.

А напротив него, у противоположной стены, стояли трое старшеклассников.

Цянь Хэй. Цянь Бао. Цянь Ия.

Все трое смотрели в пол, не поднимая глаз. Руки сложены перед собой в почтительном жесте. Позы покорные, смиренные. Как будто ничего не случилось.

Но Цянь Мяо видела иначе. Она видела, как сжались кулаки Цянь Ия. Видела, как дёрнулись её губы.

Ненависть. Чистая, неразбавленная ненависть.

Цянь Мяо непроизвольно отступила на шаг назад, прижимаясь к Ши Тао. Боль в рёбрах полыхнула, но она даже не почувствовала её — не сейчас.

— Не бойся, — тихо прошептал мальчик ей на ухо. — Учителя здесь. Они ничего не сделают.

— Ши Тао, Цянь Мяо, — позвал учитель Лю Вэнь. — Садитесь рядом с остальными.

Они прошли к свободным стульям и сели. Цянь Мяо осторожно опустилась на сиденье, стараясь не тревожить рёбра, и невольно подтянула руки к себе — будто инстинкт защитил её раньше, чем разум успел осознать опасность.

Учитель Лю Вэнь закрыл дверь — негромкий, но решительный стук затвора эхом разнёсся по тихому классу — и повернулся к ним. Прошёл в центр, встал так, чтобы видеть всех одновременно — и младших учеников, и старшеклассников.

— Итак, — начал он, в его голосе не осталось ни капли обычной мягкости. — Сегодня произошёл инцидент, который не может быть оставлен без внимания. Учитель Чжан уже рассказал мне общие детали, но я хочу услышать всё от самих участников. По порядку. Без утайки.

Он повернулся к младшим ученикам. Его взгляд задержался на Чэнь Юэ — долго, терпеливо, как у человека, который готов ждать столько, сколько нужно.

— Чэнь Юэ. Начни ты. Расскажи, как вы оказались на третьем этаже.

Чэнь Юэ вздрогнула, как будто её окликнули резко и неожиданно, хотя голос учителя был тихим.

— Мы... мы хотели посмотреть на старую кладовую, — тихо начала она, не поднимая глаз. — Ту, про которую легенда. Про призрака.

Учитель Лю Вэнь не двинул бровью. Не усмехнулся. Просто подождал секунду, и его голос прозвучал ровно, без единой эмоции:

— Легенда про призрака. И вы решили нарушить правила школы, запрещающие младшим ученикам подниматься на третий этаж, ради легенды?

— Да, учитель Лю Вэнь, — Чэнь Юэ опустила голову ещё ниже. — Мы были глупыми.

— Продолжай.

Девочка сглотнула.

— Мы... мы с Ван Мэй поднялись первыми. Пошли в дальнее крыло, искали кладовую. А потом... потом нас остановили старшеклассники.

Её голос дрогнул — едва слышно.

— Они спросили, что мы здесь делаем. Мы сказали, что заблудились, но они не поверили. А потом... потом Цянь Ия схватила меня за волосы...

Слёзы покатились по щекам девочки — непослушные, горячие. Она попыталась их стереть рукой, но они катились снова и снова.

— Хватит, — мягко сказал учитель Лю Вэнь. — Я понял. Ван Мэй, ты можешь что-то добавить?

Ван Мэй покачала головой, торопливо вытирая слёзы тыльной стороной ладони.

— Нет, учитель. Всё так и было.

Учитель Лю Вэнь кивнул и повернулся к Ши Тао и Цянь Мяо. Его взгляд был спокойным, терпеливым — но за этим спокойствием Цянь Мяо чувствовала что-то твёрдое, как металлический стержень под тонким слоем шёлка.

— Ши Тао. Твоя очередь.

Мальчик выпрямился на стуле. Расправил плечи. Он и раньше умел держаться ровно, но сейчас в его позе была не просто прямота — была решимость.

— Мы с Цянь Мяо поднялись следом за ними. Хотели вместе с ними посмотреть на призрака, но когда добрались до дальнего крыла, старшеклассники уже держали Чэнь Юэ и Ван Мэй. Пугали их. И когда Цянь Бао начал бить Ван Мэй по рукам линейкой, то Цянь Мяо... — он замолчал, бросив быстрый взгляд на подругу. Его глаза были виноватыми.

— То Цянь Мяо что? — строго спросил учитель Лю Вэнь.

— Она выбежала из-за угла и крикнула, чтобы они отпустили её, — тихо закончил Ши Тао.

Учитель Лю Вэнь медленно повернулся к Цянь Мяо. Его взгляд скользнул по её лицу — по зеленоватой мази, расползающейся неровными пятнами, — по забинтованным запястьям, по испачканному кровью платью. Скользнул и задержался.

— Цянь Мяо, — позвал он. — Расскажи, что было дальше. Своими словами.

Цянь Мяо сглотнула. Горло пересохло, как будто внутри горело с тех пор, как она проснулась в лазарете. Она чувствовала на себе взгляд Цянь Ия — тяжёлый, давящий, как раскалённый уголь, положенный на кожу. Старшеклассница стояла неподвижно, не поднимая головы, но её присутствие ощущалось во всём пространстве класса.

Но учителя тоже смотрели и ждали её ответа.

— Я... — начала Цянь Мяо отвечать. Она стиснула зубы, заставляя себя не остановиться. — Я выбежала. Крикнула, чтобы они отпустили Чэнь Юэ и перестали издеваться над Ван Мэй. А потом Цянь Ия... она ударила меня.

— Один раз?

— Много раз.

Слова упали в тишину, как камни в колодец.

— Почему она продолжала бить тебя? — вопрос прозвучал мягче. — Ты что-то говорила?

Цянь Мяо замолчала. Её пальцы медленно, машинально сжали край платья.

Молчание затянулось. Тянулось — секунда за секундой.

— Цянь Мяо, — повторил учитель Лю Вэнь. Не настойчиво. Почти мягко. — Что ты говорила?

Девочка подняла голову. Её здоровый глаз — тот, который не был вздут от удара — метнулся в сторону Цянь Ия. Потом — обратно. К учителю.

— Я сказала, что они трусы, — произнесла она. — Что они бьют тех, кто слабее, потому что боятся сильных.

В классе повисла тишина — густая, неподвижная, как воздух перед грозой.

Учитель Чжан Вэй, всё это время стоявший у стены неподвижной статуей, тихо выдохнул.

— Ты назвала старшеклассников трусами, — медленно повторил он. — В лицо.

— Да.

— И это спровоцировало избиение.

— Да.

Учитель Лю Вэнь развернулся к старшеклассникам.

— Цянь Ия. Это правда?

Девушка молчала, глядя в пол. Ни движения, ни слова.

— Цянь Ия, я задал вопрос.

— Да, — процедила она наконец. — Правда.

— Семилетняя девочка назвала тебя трусихой, — голос учителя Лю Вэня стал жёстче. — И ты решила избить её до полусмерти. Это твоё понимание справедливости?

Цянь Ия сжала кулаки.

— Отвечай!

— Она оскорбила меня! — сорвалась Цянь Ия, подняв голову. Её глаза горели. Щёки пошли красными пятнами. — При всех! Младшая смеет оскорблять старшую! Это недопустимо!

— Недопустимо, — эхом повторил учитель Лю Вэнь. — Значит, по-твоему, оскорбление словом должно караться избиением?

— Она...

— Ответь на вопрос. Да или нет?

Цянь Ия сжала губы в тонкую, белую линию. Ненависть плескалась в её глазах, как волна о берег — раз за разом, не утихая. Но рот она не открыла.

— Нет, — наконец выдавила она.

— Вот как, — учитель Лю Вэнь скрестил руки за спиной. Постоял. — Тогда объясни мне, почему ты продолжала бить её? Снова. И снова. И снова. Пока учитель Чжан не остановил тебя.

Цянь Ия стояла молча — неподвижно, как вкопанная. Лицо исказилось — гнев боролся с остатками самоконтроля, как зверь в клетке, и клетка трещала.

— Я... — начала она, но голос сорвался — хриплый, ломкий, как тонкий лёд под ногой.

— Ты что? — холодно переспросил учитель Лю Вэнь. — Потеряла контроль? Забыла, где находишься? Или просто решила, что можешь делать всё, что захочешь?

— Она провоцировала меня! — выкрикнула Цянь Ия. — Снова и снова! Даже когда я била её, она продолжала говорить! Продолжала...

Она осеклась. Глаза метнулись в сторону — к учителям, — и в них на долю мгновения мелькнуло что-то похожее на испуг. Она поняла, что сказала лишнее.

Учитель Лю Вэнь медленно повернулся к Цянь Мяо. Его взгляд был спокойным, но в нём читалось что-то такое — глубокое, внимательное, — как будто он не просто слушал, а видел её насквозь.

— Это правда? Ты продолжала говорить, даже когда тебя избивали?

Цянь Мяо опустила взгляд. Руки лежали на коленях — забинтованные, неуклюжие, непослушные. Правая сжималась в кулак и разжималась снова — медленно, ритмично, как биение сердца.

— Да, — тихо призналась она. И подняла подбородок — чуть дефиантно, чуть упрямо. — Я хоть и слабая, но я не трусиха.

В классе снова повисла тишина — плотная, неподвижная. Пять пар глаз смотрели на маленькую девочку с забинтованными руками и разбитым лицом. И она не поколебалась. Ни на миг.

Учитель Чжан Вэй, всё это время молчавший у стены, как тихая, тёмная тень, слегка покашлял. В его глазах мелькнуло что-то похожее на одобрение — быстрое, почти незаметное, — но он тут же скрыл это за профессиональной маской, как гаснет свеча в ладонях.

Учитель Лю Вэнь прошёлся по классу. Медленно.

— Понятно, — произнёс он. — Картина вырисовывается ясная.

Он помолчал — дал этим словам упасть на пол, как камни.

— Четверо младших учеников нарушили правила, поднявшись на третий этаж. Это факт. Трое старших учеников застали их там и решили проучить. Это тоже факт.

Пауза.

— Но вместо того, чтобы отвести нарушителей к учителю, как это предписывают правила школы, старшеклассники взяли закон в свои руки. Запугивали. Применяли физическую силу против детей, которые были во много раз слабее их. И когда одна из младших учениц — семилетняя девочка — попыталась заступиться за своих товарищей, её избили. До такой степени, что потребовалась помощь врачевателя.

Его взгляд медленно скользнул и остановился на Цянь Ия. Как клинок, вставленный в ножны — тихо, но неумолимо.

— И всё это, — произнёс он, — из-за того, что семилетняя девочка сказала правду. Горькую, обидную, но правду.

— Это не правда! — не выдержала Цянь Ия. — Я не трусиха! Я...

— Тогда докажи, — спокойно перебил её учитель Лю Вэнь. — Объясни мне, как избиение ребёнка делает тебя сильной. Объясни мне, как запугивание беззащитных доказывает твою храбрость.

Цянь Ия открыла рот.

И закрыла.

Слова не нашлись. Впервые за всё время этого разговора — впервые — в её глазах на долю мгновения мелькнуло что-то похожее на растерянность.

— Не можешь? — учитель Лю Вэнь посмотрел на неё. — Я так и думал.

Он повернулся к Цянь Хэю и Цянь Бао. Его взгляд был холодным, но без той огненной злости, которой горели его глаза, когда он смотрел на Цянь Ия. Здесь было другое — спокойная, взвешенная строгость, как у человека, который оценивает, а не наказывает.

— Вы двое. Что скажете в свою защиту?

Цянь Хэй поднял голову. Его лицо было бледным — тонкие черты заострились, под глазами залегли тени, как будто он не спал несколько ночей. Но он держался с достоинством — спина прямая, плечи развёрнуты, взгляд ровный.

— Учитель Лю Вэнь, — начал он негромко, но твёрдо. — Мы действительно превысили свои полномочия. Должны были просто отвести младших к учителю. Это была наша ошибка, и мы готовы понести наказание.

Он не оправдывал. Не кивал на Цянь Ия. Не искал виноватых рядом с собой. Просто сказал — и замолчал. Коротко, прямо, без лишних слов.

— Хотя бы один из вас соображает, — пробормотал учитель Лю Вэнь. — Цянь Бао?

Толстый парень вздрогнул — всем телом, как испуганный заяц. Его глаза метнулись в сторону — к Цянь Ия, к Цянь Хэю, — и снова опустились в пол.

— Я... я согласен с Цянь Хэем, — пробормотал он. Голос дрожал — мелко, едва заметно, как дрожит натянутая струна. — Мы были неправы. Прошу прощения.

— Прошу прощения, — повторил учитель. — Лёгко говорить, когда уже поймали.

Он развернулся к младшим ученикам. Его взгляд смягчился — совсем немного, как оттаивает утренний иней под первым лучом солнца, — но серьёзность никуда не делась.

— Теперь ваша очередь. Вы четверо тоже нарушили правила. Сознательно. Зная, что младшим нельзя на третий этаж.

Чэнь Юэ и Ван Мэй синхронно опустили головы — как две тихие, одинаковые куклы, которых развернули в одну сторону одной рукой.

— Мы виноваты, учитель Лю Вэнь, — тихо сказала Чэнь Юэ. — Мы знали правила, но нарушили их. Готовы понести наказание.

— Ши Тао?

— Я тоже виноват, — сказал он. — Хотя я пытался отговорить их, но в итоге сам пошёл. Это была моя ошибка.

— Цянь Мяо?

Девочка подняла голову.

— Я виновата в том, что нарушила правила, — произнесла она. — Но я не жалею, что заступилась за своих друзей.

Брови учителя Лю Вэня взлетели вверх — быстро, искренне, как будто он и правда не ожидал этих слов.

— Не жалеешь? — переспросил он. — Даже после того, что случилось?

— Нет, — твёрдо ответила Цянь Мяо. — Если бы я не вмешалась, их бы тоже избили, как и меня. Чэнь Юэ уже схватили за волосы. Ван Мэй пугали линейкой. Я не могла просто стоять и смотреть.

Учитель Лю Вэнь долго смотрел на неё. Долго — дольше, чем смотрел на всех остальных. В его глазах мелькало что-то неуловимое, тягучее — как тень облака, скользящего по полю: удивление? восхищение? или что-то совсем иное, для чего не нашлось слов?

— Ты понимаешь, — начал он, — что твоя дерзость только ухудшила ситуацию? Что если бы ты промолчала, Цянь Ия, возможно, быстрее успокоилась бы?

— Понимаю, — кивнула Цянь Мяо. — Но молчать... молчать было бы неправильно. Она издевалась над беззащитными детьми. Кто-то должен был сказать ей, что это плохо.

— Даже если это стоило тебе избиения?

Цянь Мяо посмотрела ему в глаза. Секунда. Две. И ответила — тихо, но так, как говорят те, кто уже давно принял решение:

— Даже так.

Учитель Чжан Вэй у стены тихо хмыкнул. Звук вышел сам собой — невольный, короткий. Теперь в его глазах определённо читалось одобрение — не скрытое, не замаскированное, а открытое, негромкое, как тихий кивок.

Учитель Лю Вэнь покачал головой и отошёл к своему столу. Оперся о него руками — широко, устало, как человек, который несёт на плечах груз, невидимый для других. Помолчал. Поднял взгляд на всех.

— Хорошо, — произнёс он. — Я выслушал всех. Теперь пришло время принимать решение о наказании.

Воздух в классе словно загустел. Все напряглись — плечи втянулись, пальцы сжались, дыхание притихло. Даже Цянь Ия, стоявшая всё это время как натянутая струна, чуть подобралась — едва заметно, но подобралась.

— Чэнь Юэ, Ван Мэй, — начал учитель Лю Вэнь. — Вы нарушили правила из любопытства. Глупого, детского любопытства. Но вы не причинили никому вреда и сразу признали свою вину. Ваше наказание — два часа уборки школьного двора. Завтра после уроков. Понятно?

— Понятно, учитель Лю Вэнь, — хором ответили девочки.

— Ши Тао. Ты пошёл за ними, пытаясь остановить безрассудство. Это говорит о твоей ответственности. Но ты всё равно нарушил правила. То же наказание — два часа уборки.

— Понял, учитель Лю Вэнь.

Учитель помолчал.

— Цянь Мяо, — произнёс он наконец. — Твой случай сложнее.

Девочка замерла. Руки сложены на коленях, спина прямая — она не шевелилась, боясь пропустить хоть единое слово.

— С одной стороны, ты нарушила правила, — продолжил он. — С другой — ты проявила храбрость, заступившись за товарищей. С третьей — твоя дерзость по отношению к старшим недопустима, независимо от обстоятельств.

Он вздохнул.

— Но учитывая, что ты уже понесла наказание, — его взгляд на мгновение задержался на забинтованных запястьях девочки, на мазях и синяках, — и какое наказание! — я освобождаю тебя от уборки. Вместо этого ты напишешь сочинение. На тему: «Когда правильно говорить правду, а когда — промолчать». Не меньше пятидесяти строк. Сдашь мне через неделю.

Цянь Мяо медленно кивнула. Её губы дрогнули — едва заметно, — и на долю мгновения в её глазах блеснуло что-то похожее на облегчение. Или, может быть, на усталость.

— Понятно, учитель Лю Вэнь.

— На этом, я отпускаю вас по домам. Но чтобы такого больше не повторилось.

— Да! — поклонились первоклашки одновременно и вышли из кабинета.

Учитель повернулся к старшеклассникам. Медленно. Как поворачивается человек, который долго откладывал самый тяжёлый разговор, и вот наконец настало его время. Его лицо стало жёстким — не злым, нет. Хуже. Холодным.

— Теперь вы трое.

Глава 18. Наказание

1

Учитель Лю Вэнь обошёл стол и остановился напротив трёх старшеклассников. Он стоял прямо, сцепив руки за спиной, и смотрел на них так, словно перед ним были не ученики, а люди, уже переступившие черту.

— Цянь Хэй. Цянь Бао. Цянь Ия, — произнёс он медленно. — Вы совершили серьёзное нарушение.

Голос его был ровным, без крика и угроз, но именно это делало слова особенно тяжёлыми.

— Вы не просто нарушили школьные правила. Вы подняли руку на младших учеников. Избили ребёнка. И довели ситуацию до того, что она могла закончиться смертью.

Цянь Хэй побледнел, словно кровь разом отхлынула от лица.

Цянь Бао сжал губы и опустил взгляд.

Цянь Ия едва заметно напряглась, но быстро взяла себя в руки, сохраняя холодное выражение.

— В обычных обстоятельствах, — продолжил Лю Вэнь, — за такое следует немедленное исключение из школы. Без права на восстановление.

Он дал этим словам осесть.

— Однако по настоянию учителя Чжан Вэя вам предоставлен шанс. Последний.

Лю Вэнь повернулся в сторону.

— Учитель Чжан.

Чжан Вэй шагнул вперёд. Его голос был жёстким и сухим, лишённым всякого сочувствия.

— Цянь Хэй. Ты старший из троих. Ты отвечал за происходящее. Ты видел избиение и не остановил его.

Он не повышал голоса, но смотрел прямо, не отводя взгляда.

— Твоё наказание: месяц ежедневной уборки всей школы. После уроков, с шести до восьми вечера. Без выходных.

Кроме того, ты лишаешься доступа к занятиям по культивации энергии на два месяца.

Лицо Цянь Хэя стало серым. Для него культивация была основой всего — его силой, его будущим. Два месяца означали серьёзное отставание.

— Цянь Бао, — продолжил Чжан Вэй. — Ты удерживал Ши Тао, не позволяя ему вмешаться. Ты запугивал младших учениц.

— Твоё наказание: месяц уборки вместе с Цянь Хэем.

И переписывание свитков с правилами поведения. Каждый день по одному. Сдавать лично мне. В течение месяца.

Цянь Бао молча кивнул, не поднимая головы.

— Цянь Ия.

Учитель Чжан сделал шаг ближе.

— Ты наносила удары ребёнку. Не остановилась вовремя. Ты довела её до состояния, при котором она могла погибнуть.

Он на мгновение сжал челюсти.

— Твоё наказание следующее: два месяца ежедневной уборки школы.

Три месяца без занятий по культивации энергии.

И каждый день после уборки ты будешь приходить в лазарет и помогать врачевателю Суню. Учиться лечить раны.

Он смотрел прямо на неё.

— Те самые раны, которые ты причиняешь другим.

Цянь Ия дёрнулась, словно слова ударили физически.

— Это несправедливо, — резко сказала она. — Она оскорбила меня. При всех. Я имела право—

— У тебя не было никакого права, — перебил её Чжан Вэй.

Голос его стал только жёстче.

— Ты старше. Ты сильнее. Ты обязана была подать пример, а не использовать силу против тех, кто слабее тебя.

Он выпрямился.

— Решение окончательное. Любая попытка уклониться от наказания приведёт к немедленному исключению. Понятно?

— Понятно, вчитель Чжан, — тихо ответили Цянь Хэй и Цянь Бао.

Цянь Ия молчала, сжав кулаки.

— Цянь Ия.

— Понятно, — процедила она.

— Хорошо, — сказал учитель Лю Вэнь. — Вы свободны. Исполнение наказания начинается с завтрашнего дня.

Старшеклассники поклонились и направились к выходу.

Цянь Хэй и Цянь Бао шли молча, не поднимая глаз.

Цянь Ия шла ровно, сдержанно, не ускоряя шага.

Перед самой дверью она на мгновение задержалась. В памяти всплыло чужое лицо — упрямое, спокойное, слишком нахальное для ребёнка.

Её губы тронула холодная усмешка.

Дверь закрылась за ними.

2

Цянь Ия осталась одна в дальнем крыле третьего этажа. Она стояла у окна и смотрела во двор. Младшие ученики уже расходились по домам, разговаривали, смеялись. Цянь Мяо махала рукой друзьям и шла рядом с Ши Тао. Именно из-за этой девочки она получила наказание: два месяца уборки, три месяца без культивации, ежедневная работа в лазарете.

Цянь Ия сжала руки, стараясь удержать раздражение.

— Цянь Ия, — позвал Цянь Хэй сзади. — Пойдём. Нам нужно…

— Убирайся, — ответила она, не оборачиваясь.

— Но…

— Я сказала — убирайся!

Цянь Хэй и Цянь Бао переглянулись и ушли, не споря.

Она осталась одна. Внизу слышались тихие голоса.

— …всё равно хочу посмотреть, — шептала Чэнь Юэ. — Призрак же. Настоящий призрак!

— Но учитель Лю Вэнь запретил, — ответила Ван Мэй. — Никаких походов на третий этаж.

— Он запрещал днём, — сказала Чэнь Юэ. — А про ночь ничего не говорил.

Цянь Ия прислушалась. Она сделала шаг к углу, оставаясь незамеченной.

— Ты хочешь прийти в школу ночью?! — спросила Ван Мэй.

— Ночью никого не будет. Мы пройдём до кладовой, посмотрим, есть ли призрак, и уйдём. Никто не узнает, — сказала Чэнь Юэ.

— Но как мы попадем в школу? — тихо спросила Ван Мэй.

— Через заднюю стену. Там камни осыпались. Можно пролезть, — ответила Чэнь Юэ.

— Я боюсь, — сказала Ван Мэй.

— Я тоже, — согласилась Чэнь Юэ. — Поэтому мы позовём Ши Тао и Цянь Мяо. Вместе будет проще.

— Думаешь, они согласятся?

— Ши Тао — нет. Цянь Мяо не боится. Видела, как она встала против Цянь Ия? Она точно пойдёт.

— Когда?

— Завтра ночью. В полночь. У задней стены школы.

Голоса стихли. Цянь Ия осталась одна. Она наблюдала за школой и младшими. На душе не было облегчения — только мысли о том, как использовать эту информацию.

Она отошла от угла и направилась к лестнице. Ярость ещё оставалась, но теперь у неё появился план.

Цель. И к завтрашней ночи она должна быть готова к воплощению своей мести.

Глава 19. Материнское сердце

1

Южные земли, территория семьи Цянь

Дом Цянь Мяо

Время: 15:10

Солнце скользило к горизонту, разливая по небу краски — розовую акварель с прожилками рыжего огня. Цянь Мяо брела по знакомым переулкам, и каждое движение откликалось глухой судорогой в рёбрах. Разбитая губа билась собственным пульсом. Опухший глаз превратился в узкую щель, сквозь которую мир казался искажённым, неправильным.

Южные земли встретили её привычной тишиной — вязкой, недоброй. Редкие прохожие шарахались при виде израненного детского лица. Кто-то качал головой — то ли с сочувствием, то ли с облегчением, что беда обошла их дом стороной. Остальные торопливо отворачивались. Здесь давно усвоили: чужая кровь — не твоя забота.

Дом возник впереди — покосившийся, с потрескавшейся штукатуркой и выцветшими ставнями. Для Цянь Мяо он оставался единственным местом, где её ждали.

Дверь скрипнула под её ладонью.

— Мяо! Ты верну... — материнский голос оборвался, словно перерезанная струна.

Цянь Ли застыла у очага с деревянной ложкой над котелком, из которого поднимался тощий пар жидкой похлёбки. Обернулась на скрип — и замерла.

Несколько мгновений она просто смотрела. Смотрела на зеленоватую мазь, размазанную по щеке. На глаз, заплывший до состояния фиолетовой щели. На разбитую губу. На забинтованные запястья. На платье, испачканное бурыми пятнами крови.

Потом лицо матери исказилось.

— Боже... — ложка выскользнула из пальцев, застучала по земляному полу. Цянь Ли шагнула вперёд, потом ещё, и ещё, пока не упала на колени перед дочерью. — Что с тобой случилось, солнышко моё?! Кто?!

Её руки дрожали, когда касались израненного лица — осторожно, боясь причинить боль. Пальцы скользили по синякам, по мази, по бинтам, словно пытаясь убедиться, что это реальность.

— Кто это сделал? — голос надломился.

Цянь Мяо открыла рот. Хотела ответить спокойно. Хотела сказать, что всё нормально, что не больно. Но что-то внутри неё треснуло — как лёд под ногами в первый весенний день. Всё, что она накапливала за этот день — страх, боль, отчаяние, — хлынуло наружу разом. Губы задёргались. Глаза наполнились слезами.

— Мама... — выдохнула она.

Цянь Ли притянула её к себе, обнимая с осторожностью, будто держала хрупкую фарфоровую вещицу, которая вот-вот рассыплется на осколки. Цянь Мяо уткнулась лицом в материнское плечо и заплакала — тихо, сдавленно, всхлипывая так, словно боялась, что даже слёзы могут причинить боль.

— Тише, тише, моя девочка, — Цянь Ли гладила её по спине, покачивая из стороны в сторону. — Тише. Мама рядом. Ты дома. Здесь тебе ничего не грозит.

Они так и сидели — мать на коленях посреди бедной комнаты, дочь в её объятиях — пока всхлипывания не стихли, превратившись в прерывистое, неровное дыхание.

Цянь Ли осторожно отстранила дочь, всматриваясь ей в глаза — в тот единственный, который ещё мог открыться.

— Расскажи, — попросила она тихо. — Всё. С самого начала.

Цянь Мяо вытерла слёзы рукавом. Запястье отозвалось острой болью, и она поморщилась.

— В школе... — голос звучал хрипло, будто она проглотила горсть песка. — Мы с другими детьми нарушили правило. Поднялись на третий этаж. Туда младшим запрещено.

— Вас поймали? — брови Цянь Ли сдвинулись. — Учителя так наказывают детей?

— Не учителя, — Цянь Мяо опустила взгляд. — Старшеклассники. Из нашей семьи.

Лицо матери побледнело.

— Из семьи Цянь? — переспросила она. — Кто?

— Цянь Хэй, Цянь Бао и... — Цянь Мяо запнулась, — ...и Цянь Ия.

— Цянь Ия, — повторила Цянь Ли. — Девчонка из главной ветви. Племянница главы.

Она поднялась и прошлась по комнате — туда-обратно, туда-обратно — словно пыталась выместить ярость в движении.

— Рассказывай дальше, — бросила она через плечо. — Всё. Не упускай ни слова.

Цянь Мяо кивнула и начала, подбирая каждое слово, словно собирая осколки разбитой чашки. О том, как Чэнь Юэ и Ван Мэй позвали её искать призрака. О том, как они поднялись туда, куда не следовало. О том, как их застали старшеклассники.

— Они схватили Чэнь Юэ за волосы, — голос дрогнул. — Потащили. А я... я не могла просто стоять. Не могла смотреть, как её таскают, будто щенка. Я выбежала вперёд и закричала, чтобы они отпустили её.

— И тогда они переключились на тебя, — Цянь Ли остановилась, глядя на дочь.

— Цянь Ия ударила меня первой, — Цянь Мяо коснулась щеки, где под мазью скрывался синяк. — Один раз. Потом ещё. А потом я... я сказала ей, что она трусиха. Что бьёт только слабых, потому что боится тех, кто может дать сдачи.

Цянь Ли замерла. Медленно обернулась.

— Ты... сказала ей это в лицо?

Цянь Мяо кивнула.

Мать закрыла глаза. Выдохнула — долго, тяжело, будто выдыхала дым.

— И после этого она избила тебя по-настоящему.

— Да. Она била снова и снова. Душила. Ударила в живот так, что я не могла дышать. Потом схватила линейку и замахнулась на голову. Но тут пришёл учитель Чжан Вэй. Он её остановил.

Цянь Ли присела на корточки перед дочерью, вглядываясь в её лицо.

— Учитель остановил её, — медленно повторила она. — Значит, он всё видел?

— Да. Он отвёл нас к учителю Лю Вэню. Тот выслушал всех и вынес наказание. Старшеклассникам — два месяца уборки территории, никакой культивации, работа в лазарете.

— А тебе?

— Мне велели написать сочинение, — Цянь Мяо попыталась улыбнуться, но разбитые губы не слушались. — «Когда правильно говорить правду, а когда лучше промолчать».

Цянь Ли смотрела на дочь долго. В её глазах боролись эмоции — гнев, страх, гордость, отчаяние — словно волны, бьющиеся о скалу.

Наконец она заговорила. Голос звучал странно — спокойно, но под этим спокойствием чувствовалось что-то неустойчивое, готовое взорваться.

— Ты защитила друзей. Не побоялась встать против старших. Сказала им правду. Ты поступила благородно, Мяо. Как поступил бы настоящий воин.

Цянь Мяо подняла голову, удивление отразилось в её единственном открытом глазу.

— Но... ты же всегда учила меня держаться в тени. Не привлекать внимания. Быть незаметной.

— Учила, — кивнула Цянь Ли. — И буду учить. Потому что на южных землях это цена выживания. Здесь нет справедливости. Здесь есть только сила и страх.

Она осторожно коснулась израненного лица дочери, словно боялась, что оно рассыплется под пальцами.

— Ты правильно поступила, заступившись за Чэнь Юэ. Но пообещай мне одно, — голос матери стал жёстче. — Больше никогда не провоцируй тех, кто сильнее. Никогда. Обещай.

— Но она...

— Обещай, — Цянь Ли сжала плечи дочери — не больно, но настойчиво. — Цянь Ия опасна. Вся её семья опасна. У них власть. У них влияние. У них связи, которые тянутся до самых высоких кабинетов главного дома. Сегодня тебя спас учитель. А что будет завтра? Если она подкараулит тебя в переулке, когда рядом никого не окажется? Когда никто не придёт на крик?

Холод пробежал по спине Цянь Мяо. Она не думала об этом. Совсем не думала.

— Я... обещаю, мама. Буду осторожнее.

— Хорошо, — Цянь Ли притянула её к себе, обняла крепче, чем раньше. — Хорошо, моя храбрая, безрассудная девочка.

Они сидели в обнимку, пока за окном сумерки сгущались в темноту, поглощая последние краски заката.

Цянь Ли первой разорвала объятие. Поднялась на ноги.

— Теперь снимем эту одежду. Посмотрим, что там под бинтами. Врачеватель осматривал тебя?

— Да. Врачеватель Сунь. Он обработал раны, наложил мазь и перевязал рёбра. Сказал не снимать повязку три дня.

— Тогда не будем трогать, — Цянь Ли помогла дочери осторожно стянуть испачканное платье через голову. — Господи... ты вся в синяках...

Тело Цянь Мяо напоминало карту чужой, жестокой страны — темные пятна покрывали плечи, руки, бока. Некоторые синяки уже налились густой синевой, другие всё ещё горели багровым.

Цянь Ли стиснула зубы, стараясь сдержать слёзы, которые жгли глаза. Её маленькая девочка. Её ребёнок. Её кровь.

— Врачеватель дал травы, — Цянь Мяо протянула матери небольшой полотняный мешочек. — Велел заварить вечером и дать мне выпить перед сном.

— Хорошо, — Цянь Ли взяла мешочек, сжав его пальцами сильнее, чем нужно. — Я заварю. А пока... — она достала из старого деревянного сундука чистую рубашку, — надевай. Осторожно.

Цянь Мяо медленно натянула рубашку на себя. Ткань была мягкой от бесчисленных стирок, потёртой, местами даже заштопанной. Но тёплой. И пахла домом.

— Ложись, — велела Цянь Ли, указывая на узкую кровать у стены. — Отдохни. Я приготовлю ужин и заварю лекарство.

Цянь Мяо послушно легла на кровать. Тело сразу же обмякло, словно все нити, державшие её на ногах весь этот день, разом оборвались. Усталость навалилась свинцовой плитой — тяжёлой, беспощадной.

Цянь Ли вернулась к очагу, взялась за ложку. Продолжила помешивать похлёбку. Но руки дрожали. Деревянная ложка постукивала о край котелка неровным ритмом. Слёзы капали в кипящую воду, растворяясь без следа.

Её ребёнок. Её маленькая девочка.

Избитая. Израненная. Чуть не убитая линейкой по голове.

И всё — из-за этой проклятой семьи Цянь. Из-за их гордыни. Из-за их жестокости к тем, кто слабее.

Цянь Ли сжала ложку так, что дерево жалобно скрипнуло в её пальцах.

— Цянь Ия, — прошептала она. — Ты ответишь за каждый синяк на её теле. За каждую пролитую каплю крови.

Ветер ударил в ставни, заставив их жалобно заскрипеть. Завыл в щелях меж досок — протяжно, тоскливо, словно откликаясь на её слова.

А где-то в глубине южных земель, в переулках, куда не доставал свет ни одного фонаря, что-то шевельнулось.

Что-то древнее и голодное.

Оно почуяло гнев. Почуяло жажду мести. Почуяло боль матери, готовой на всё ради защиты своего ребёнка.

И улыбнулось во тьме.

Глава 20. Неожиданные гости

1

Дом Цянь Мяо

Время: 19:08

Цянь Мяо лежала на кровати, уставившись в потолок. Тело ныло — особенно рёбра, которые отзывались острой болью при каждом вдохе. Травяной настой притупил страдание, но не стёр его. Боль осталась — глухая, назойливая, напоминающая о себе при малейшем движении.

Цянь Ли хлопотала у очага, колдуя над скудным ужином из остатков риса и вялых овощей. Отец всё ещё не вернулся. Работа на складе затягивалась — как обычно, когда глава семьи решал выжать из людей последние силы.

Внезапно в дверь постучали.

Негромко. Осторожно. Три коротких стука, словно тот, кто стоял снаружи, боялся привлечь внимание соседей.

Цянь Ли замерла с ложкой в руке. На южных землях редко кто ходил в гости, особенно когда темнело. Стук в дверь обычно означал неприятности — сборщики налогов, люди главы с очередными требованиями. Или что-то похуже.

— Кто там? — окликнула она настороженно, не двигаясь с места.

— Это мы, — послышался женский голос за дверью. — Родители Чэнь Юэ. Мы пришли повидать Цянь Мяо.

Цянь Ли нахмурилась недоверчиво, но всё же подошла и приоткрыла дверь на ширину ладони.

На пороге стояли две пары. Первая — мужчина и женщина средних лет, одетые просто, но опрятно. Рядом с ними прятались две девочки — Чэнь Юэ и Ван Мэй, обе сжимали в руках свёртки, перевязанные бечёвкой.

За первой парой стояла вторая семья — крепкий мужчина с добродушным круглым лицом и полноватая женщина с тёплой улыбкой.

— Добрый вечер, — поклонилась женщина из первой пары. — Меня зовут Чэнь Ли. Это мой муж, Чэнь Бо. Мы родители Чэнь Юэ.

— А я — Ван Хуэй, — представилась полноватая женщина. — Мой муж, Ван Жун. Мы родители Ван Мэй.

Цянь Ли растерянно смотрела на них, всё ещё сжимая край двери.

— Что вам нужно?

— Мы пришли поблагодарить вашу дочь, — мягко сказала Чэнь Ли. — Наши девочки рассказали, что произошло в школе. Как Цянь Мяо защитила их. Заступилась, хотя могла отвернуться и сохранить себя.

— Она приняла удары на себя, — добавил Ван Жун низким голосом. — Спасла наших детей от побоев. Мы не могли не прийти.

Цянь Ли медленно открыла дверь шире. Глаза заблестели влагой.

— Проходите, — выдавила она. — Прошу простить бедность нашего жилища...

— Что вы, что вы, — замахала руками Ван Хуэй, переступая порог. — Мы сами не из богатых. Просто честные люди, зарабатывающие на жизнь тяжёлым трудом.

Гости вошли в маленькую комнату. Взгляды скользнули по обстановке — покосившийся стол, единственная кровать у стены, трещины на штукатурке. Но никто не поморщился. Только сочувствие читалось в лицах.

Цянь Мяо приподнялась на кровати, с удивлением разглядывая гостей.

— Чэнь Юэ? Ван Мэй? — прохрипела она. — Вы зачем здесь?

Обе девочки бросились к ней, но на полпути застыли, испуганно разглядывая синяки и бинты, которыми было обмотано тело подруги.

— Ой... — Ван Мэй прикрыла рот ладошкой. — Как же больно, наверное...

— Цянь Мяо, — Чэнь Юэ осторожно подошла ближе, протягивая свёрток. — Это тебе. От нашей семьи. В благодарность.

— И это, — Ван Мэй положила свой свёрток рядом. — Мама готовила сама.

Цянь Ли подошла и развернула свёртки. В первом лежали свежие булочки с кунжутом — штук десять, ещё тёплые, источающие аромат сдобы. Во втором — куски жареной курицы, завёрнутые в листья, и несколько варёных яиц.

Столько еды. Для их семьи это была роскошь.

Цянь Ли сглотнула ком в горле.

— Это... это слишком щедро, — прошептала она. — Мы не можем...

— Можете, — твёрдо перебил Чэнь Бо. — И должны. Ваша дочь защитила наших детей. Приняла побои, которые предназначались им. Это малая плата за её поступок.

— Мы долго думали, что принести, — добавила Ван Хуэй. — Хотели денег дать, но решили, что еда правильнее. Девочке нужны силы, чтобы восстановиться.

Цянь Ли опустилась на стул. Прижала руки к лицу. Плечи вздрогнули.

— Спасибо, — выдавила она сквозь слёзы. — Спасибо вам...

Чэнь Ли подошла и положила руку ей на плечо.

— Это мы должны благодарить. Ваша дочь — редкая душа. Храбрая. Благородная. Таких не часто встретишь.

Чэнь Юэ и Ван Мэй тем временем устроились на краю кровати рядом с Цянь Мяо.

— Как ты? — тихо спросила Чэнь Юэ.

— Болит, — честно призналась Цянь Мяо. — Но терпимо.

— Мы так переживали, — Ван Мэй взяла её за руку. — Всю дорогу домой шли и думали о тебе. Боялись, что тебе совсем плохо.

— Ничего, — Цянь Мяо попыталась улыбнуться, но разбитая губа не позволила. — Врачеватель Сунь хорошо обработал. Сказал, что заживёт.

Взрослые между тем разговорились с Цянь Ли.

— Ваша дочь ходит в школу? — спросила Чэнь Ли. — Мы раньше не видели вас на собраниях.

— Это её первый учебный день, — кивнула Цянь Ли, вытирая слёзы. — Мы долго копили на обучение. Хотели дать ей шанс вырваться из этого... — она обвела рукой бедную комнату, — ...из этого.

— Похвально, — одобрительно кивнул Ван Жун. — Образование — единственная дорога к лучшей жизни в нашем городе. Наши дочери учатся второй семестр. Уже видно, как это меняет их.

— Чэнь Юэ теперь помогает мне с учётом в лавке, — с гордостью сказала Чэнь Ли. — Считает быстрее меня! А каллиграфию пишет так, что любо-дорого.

— А Ван Мэй в лапшичной меню составляет, — улыбнулась Ван Хуэй. — Расписывает, какие блюда в какие дни готовить, чтобы продукты не пропадали зря.

Разговор взрослых продолжался, но девочки перестали слушать. Чэнь Юэ наклонилась к Цянь Мяо, понизив голос до шёпота:

— Слушай, нам нужно тебе кое-что сказать. Только чтобы взрослые не услышали.

Цянь Мяо настороженно посмотрела на неё.

— Что?

Ван Мэй оглянулась на родителей — те были увлечены беседой с Цянь Ли, обсуждая достоинства разных учителей и школьные порядки.

— Помнишь, мы хотели увидеть призрака? — прошептала она. — В той старой кладовой на третьем этаже?

— Помню, — настороженно кивнула Цянь Мяо. — И что с того?

— Мы всё равно пойдём, — быстро выпалила Чэнь Юэ. — Завтра ночью. В полночь.

Цянь Мяо уставилась на них, не веря своим ушам.

— Вы спятили? — прошипела она. — Нас поймали! Избили! Наказали! Учитель Лю Вэнь запретил ходить на третий этаж!

— Он запретил днём, — Чэнь Юэ хитро прищурилась. — А про ночь он ничего не говорил. Ночью там никого не будет. Ни учителей, ни старшеклассников. Мы спокойно зайдём, посмотрим и уйдём. Никто даже не узнает.

— Это безумие, — покачала головой Цянь Мяо.

— Может быть, — согласилась Ван Мэй. — Но мы идём. С тобой или без тебя. Просто... с тобой было бы не так страшно.

Цянь Мяо посмотрела на подруг. На их горящие азартом глаза. На решимость, застывшую в лицах.

Они и правда пойдут. Даже если она откажется.

А если их поймают... если с ними что-то случится...

— Как вы попадёте в школу? — тихо спросила она. — Ворота запирают на ночь.

— Через заднюю стену, — Чэнь Юэ наклонилась ещё ближе. — Там есть место, где камни осыпались. Можно пролезть. Мы уже проверяли.

— И вы точно пойдёте? Даже если я не соглашусь?

Обе девочки кивнули одновременно.

Цянь Мяо закрыла глаза, борясь с собой. Разум кричал: «Не ходи! Опасно! Тебя только что избили!» Но сердце... сердце не могло бросить подруг на произвол судьбы.

Если они пойдут одни и попадут в беду...

— Хорошо, — выдохнула она, открывая глаза. — Я пойду.

Лица Чэнь Юэ и Ван Мэй озарились.

— Правда?! — Ван Мэй едва сдержала радостный вскрик.

— Тихо! — Цянь Мяо оглянулась на взрослых, но те были поглощены разговором. — Правда. Но с условием.

— Каким?

— Если станет опасно — уходим сразу. Без споров и обсуждений. Договорились?

— Договорились! — хором прошептали девочки.

— И ещё, — добавила Цянь Мяо. — Позовём Ши Тао. Он сильнее нас всех. Если что-то пойдёт не так...

— Хорошая мысль, — кивнула Чэнь Юэ. — Я передам ему сообщение завтра в школе.

— Встречаемся у задней стены в полночь, — подытожила Ван Мэй. — Все четверо.

Они протянули руки и сложили их вместе — маленький тайный союз, скреплённый детской клятвой.

— Клянёмся, — прошептала Чэнь Юэ.

— Клянёмся, — повторили остальные.

В этот момент Чэнь Ли обернулась к девочкам:

— О чём это вы шепчетесь?

— Ни о чём, мама, — невинно ответила Чэнь Юэ. — Просто болтаем о школьных делах.

— О школьных делах, — недоверчиво повторила Чэнь Ли, но допытываться не стала.

Ван Жун посмотрел в окно — за стеклом сгущалась темнота.

— Нам пора, — сказал он, поднимаясь. — Темнеет. На южных землях после заката лучше не задерживаться.

— Да, конечно, — Цянь Ли тоже встала. — Спасибо, что пришли. Спасибо за гостинцы. Мы никогда не забудем вашу доброту.

— Это малость, — махнул рукой Чэнь Бо. — Если что понадобится — обращайтесь. Наша лавка на рынке, все знают.

— И наша лапшичная недалеко, — добавила Ван Хуэй. — Приходите, накормим. Просто так.

Гости направились к выходу. У порога девочки обернулись к Цянь Мяо.

— Выздоравливай скорее! — помахала рукой Чэнь Юэ.

— До завтра! — Ван Мэй подмигнула — быстро, чтобы взрослые не заметили.

Цянь Мяо слабо улыбнулась в ответ.

Дверь закрылась за гостями.

Цянь Ли вернулась к столу и снова посмотрела на свёртки с едой. Столько добра от почти незнакомых людей...

— Хорошие люди, — тихо произнесла она. — Редкость в наше время.

Она взглянула на дочь. Какую бы боль Мяо ни пережила сегодня, она обрела настоящих друзей. А друзья дороже золота.Цянь Мяо лишь молча кивнула, но мысли её были далеко.

Завтра. Полночь. Задняя стена школы.

Она снова нарушит правила.

Снова пойдёт туда, куда запрещено.

И на этот раз может оказаться ещё хуже.

Потому что ночью призраки выходят на охоту.

2

Южные земли, улица возле дома Цянь Мяо

Время: 19:37

Две семьи шли по узким переулкам южных земель, торопясь покинуть эту неприветливую часть города до того, как ночь окончательно вступит в свои права.

— Бедная девочка, — тихо сказала Ван Хуэй, оглядываясь через плечо. — Живут в такой нищете... А дочь воспитанная, умная.

— Хорошие люди не всегда рождаются в богатстве, — философски заметил Чэнь Бо. — Иногда золото скрывается в грязи.

— Я рада, что мы пришли, — Чэнь Ли обняла дочь за плечи. — Правильно сделали.

Чэнь Юэ кивнула, но молчала. Мысли были заняты завтрашней ночью.

Призрак в старой кладовой.

Тайна школы.

Наконец-то они узнают правду.

Или то, что от неё осталось.

Глава 21. Тайна лунной ночи

1

Ночь в южных землях стала синонимом слова «смерть». Те, кто осмеливался переступить порог собственного дома после одиннадцати, рисковали не вернуться. Вообще.

Глава клана Цянь издал указ, который многие сочли излишне жёстким: никаких ночных прогулок. Для всех без исключения. Даже для него самого. Но когда люди начали исчезать один за другим, словно растворяясь в лунном свете, вопросы отпали сами собой.

Южная территория хранила слишком много тайн. Земля здесь была древней, непокорной, с привкусом чего-то первобытного. Изучать её можно было десятилетиями — и всё равно оставались белые пятна, проваливающиеся в неизвестность. Одна из этих тайн терзала город уже не первый год.

Семья Тан. Вырезанная за одну ночь.

Почти весь клан — от стариков до младенцев — найден мёртвым на рассвете, только одному мальцу удалось уцелеть. Будто смерть прошлась по дому тихой поступью, забирая души, не тревожа плоть. Свидетелей не было. Улик — тоже. Только шёпот, передаваемый из уст в уста: это сделала тень.

Нечто, живущее на этих землях. Скрывающееся. Наблюдающее.

Глава Цянь не верил в городские легенды.

До той ночи, пока не встретил её сам.

Он возвращался поздно — в те годы, когда никакого запрета ещё не существовало и в помине. Луна висела низко, отбрасывая искажённые тени на мощёные улочки. И вдруг одна из теней… отделилась.

Облачённая в тёмную вуаль, прозрачная, едва уловимая. От неё исходил холод — не физический, а тот, что пробирает до костного мозга, до самого ядра души.

Она не двигалась. Просто стояла. Смотрела.

И в тот миг Глава Цянь понял: она смотрит не на его тело — на то, чем он был внутри. Даже луна будто потускнела, словно не решалась быть свидетелем.

Этого оказалось достаточно, чтобы кровь застыла в жилах.

Целый клан. Она уничтожила целый клан в одиночку.

От него не осталось ни имени, ни могил — даже летописцы вычеркнули его, словно боялись написать лишнее.

Тогда Глава Цянь понял: однажды придут и за его кланом. Не сегодня, не завтра — возможно, пройдут десятилетия. Но это однажды случится.

И он начал готовиться к этой встрече.

Не простыми воинами — нет. Ему не нужны были люди, умеющие лишь махать копьём по приказу. Ему нужны были выжившие. Самые сильные. Самые стойкие. Те, кого закалили голод, страх и боль — всё, что делает человека либо крепче стали, либо мёртвым.

Не изнеженные аристократы, купающиеся в роскоши и не знающие цены хлебной корке. Нет.

Ему нужен был клан, способный выстоять, когда тьма придёт за ними.

Именно поэтому он морил своих людей голодом. Учил ценить каждую крошку. Держал в страхе и узде. Создавал трудные времена — потому что именно трудные времена рождают сильных людей.

Проклятия сыпались на него градом. Его называли тираном, безумцем, садистом. Другие семьи смотрели на клан Цянь с презрением, считая их дикарями. Но глава не менял курса. Он знал: иначе нельзя. Это была его правда. Суровая, беспощадная — но единственная, что могла их спасти.

Впрочем, мнение других семей его мало волновало.

Он пришёл сюда не за дружбой. Он пришёл за тайнами. За теми, что дремлют в этом городе под покровом ночи.

2

Южные земли города Алого Медоеда. Территория семьи Цянь

Время: 23:36

Цянь Ли двигалась по извилистой дороге бесшумной тенью. Никакого факела, никакого света — ничего, что могло бы привлечь внимание. На этих землях внимание означало смерть, и все, кто хотел дожить до рассвета, усвоили этот урок.

Только чёрный плащ, сливающийся с ночью. И кинжал — холодный, острый, жаждущий крови.

Она не стала откладывать. Нахальная девчонка посмела навредить её дочери — и за это придётся заплатить. Но не магией. Магия оставляет следы, энергетические отпечатки, по которым можно вычислить убийцу. А вот лезвие... лезвие оставляет только мёртвые тела.

Найти дом Цянь Ия было несложно. Клан, несмотря на всю раздробленность и вражду, оставался одной семьёй. Все знали, кто где живёт. Кто с кем враждует. Кто кому должен.

Мать Цянь Ия слыла самодовольной стервой, которая упивалась своим положением. Отца же почти никто не видел — только ходили слухи, что он пьяница и картёжник, промотавший половину семейного состояния.

Дом показался издалека: вытянутая крыша, обвешанная фонарями по углам. Тёплый свет ложился на красные балки второго этажа, вырывая их из ночного мрака. Красота и уют. Всё то, чего никогда не будет у её Цянь Мяо.

Цянь Ли сжала рукоять кинжала сильнее.

Приблизившись ко входу, она замерла, затаив дыхание. Прислушалась. В доме царила тишина — густая, сонная, ничем не потревоженная. Все спали. Энергетический фон подтверждал: мать отдыхала на первом этаже, дочь — на втором.

Оттолкнувшись от земли, Цянь Ли легко подтянулась на перила и бесшумно взобралась наверх. Деревянный пол даже не скрипнул под её весом. Она приоткрыла окно и заглянула внутрь.

Широкая кровать занимала почти половину комнаты. Под белым одеялом мирно спала Цянь Ия, не подозревая, что её жизнь подходит к концу. На стенах висели портреты родителей — вечное напоминание о том, кому она обязана своим существованием. Светлые, безупречные стены. Идеальная чистота.

Так жили богатые. В комфорте и роскоши, не зная ни голода, ни страха.

Мяо никогда этого не увидит, — с горечью подумала Цянь Ли.

Но и Цянь Ия не увидит завтрашнего дня. Её богатая, сытая жизнь подойдёт к концу сегодня ночью. И эта смерть станет ещё одной тайной, которую город унесёт в свою коллекцию нераскрытых преступлений.

Никто никогда не узнает, кто это сделал.

Цянь Ли бесшумно открыла дверь, скользнула в комнату и прикрыла её за собой. Ни единого скрипа. Ни единого звука. Только её дыхание — размеренное, контролируемое — и стук собственного сердца.

Она достала кинжал. Лунный свет скользнул по лезвию, на мгновение превратив его в серебряную полоску холодного огня.

Цянь Ли подняла оружие над спящей девочкой.

Вот и всё. Твой конец.

Кинжал устремился вниз, рассекая воздух, целясь точно в горло—

И замер.

Тень легла на Цянь Ли со спины.

Она застыла в нескольких сантиметрах от шеи Цянь Ия и медленно спрятала кинжал под плащ. Сердце бешено колотилось. Неужели её заметили? Или за ней следили с самого начала?

Цянь Ли не ощущала никакого постороннего присутствия. Только она сама, спящая девчонка и её мать этажом ниже. Но тень... тень легла на неё. Чёткая. Плотная. Словно что-то стояло у неё за спиной.

Медленно, стараясь не выдать страха, Цянь Ли обернулась.

И увидела.

В окне, залитое лунным светом, стояло нечто. Не человек. Не животное. Нечто чужеродное, не принадлежащее этому миру.

Та самая тень из легенд? — мелькнула мысль.

Существо наклонило голову набок, разглядывая Цянь Ли. Было ли это любопытство? Или она изучала потенциальную жертву? Спокойствие убийцы из городских баек выглядело почти насмешкой.

Цянь Ли сделала осторожный шаг в её сторону. Не спугнуть. Не показать страх.

Тень продолжала смотреть на неё неподвижно. Пустые глаза. Пустое лицо. В них не отражалось ничего — только бездонная тьма, поглощающая свет.

Раньше Цянь Ли только смеялась над россказнями о семье Тан. Выдумки, сказки для запугивания детей. Но сейчас, встретившись взглядом с этим существом, заглянув в кромешный мрак, что скрывался за пустой маской, она поняла.

Такой убийца действительно мог вырезать целый клан за ночь.

За этой пустотой скрывалась сила — чудовищная, непостижимая. Жуткая и чистая, как слёзы самого Дьявола.

Цянь Ли подошла к окну ближе.

— Кто ты? — выдохнула она.

Тень среагировала мгновенно.

Рука — если это можно было назвать рукой — сжала горло Цянь Ли с такой скоростью, что та даже не успела моргнуть. Кинжал выпал из пальцев и с лёгким звоном ударился о пол.

Цянь Ия вскочила с кровати, будто её ударило током. Широко распахнутыми глазами она обвела комнату — пустую, безлюдную. Только распахнутое окно, колышущее занавески.

Она была одна.

3

Тайные лабиринты под главным поместьем семьи Цянь

Тень выплюнула Цянь Ли из своего пространства, словно горькое зелье.

Женщина рухнула на холодный каменный пол камеры для заключённых, с силой ударившись плечом. Не успела она сориентироваться, как что-то просвистело в воздухе и вонзилось в стену рядом с её головой.

Кинжал. Её собственный кинжал.

Лезвие пробило древний кирпич, застряв на уровне виска. В отполированной стали отразилось её лицо — напуганное, шокированное, с расширенными от ужаса зрачками.

— Ты... — Цянь Ли попыталась взять себя в руки, поднимаясь на ноги. Голос дрожал от ярости и страха. — Ты зачем мне помешала?!

Тень замерла, услышав вопрос. Не успела она обернуться, как Цянь Ли сорвалась с места и обрушила удар всей накопленной злости. Кулак впечатал существо в стену с такой силой, что кирпичи треснули, а тело Тени пробило их насквозь, вылетев в соседнее помещение.

Цянь Ли замерла, глядя на собственные руки.

— Ты материальна... — недоверчиво прошептала она.

Руки не обманывали. Удар был настоящим. Плоть встретилась с плотью.

Тень поднялась из-за пробитой стены, стряхивая каменную крошку. Взгляд пустых глаз был направлен прямо на Цянь Ли. В следующее мгновение существо возникло перед самым носом женщины — и обрушило удар ногой с такой мощью, что Цянь Ли отлетела обратно в камеру, пробив воздух своим телом.

Не дав ей подняться, Тень материализовалась рядом и захлопнула ржавую дверь, поворачивая замок.

Цянь Ли подошла к решётке. Схватилась за прутья — толстые, покрытые ржавчиной и временем — и согнула их, словно это были стебли бамбука. Один прут она оторвала полностью. Заржавленный металл со скрежетом поддался.

Не раздумывая, Цянь Ли вонзила прут в затылок Тени.

Острый конец вышел через рот, покрытый чёрной, вязкой жижей. Жгучая субстанция стекала по ржавчине, капая на пол и шипя при соприкосновении с камнем.

Цянь Ли поставила Тень на колени. Схватила за голову. Резко свернула шею — услышала хруст.

— Не надо было лезть не в своё дело, — бросила она, толкая безжизненное тело.

Оно упало на пол с глухим стуком.

Цянь Ли вернулась в камеру за кинжалом. Выдернула его из стены, проверила лезвие. Всё в порядке. Можно было уходить и закончить то, что она начала—

Она замерла.

Тело перестало двигаться. Мысли застыли. Даже сердце будто остановилось на мгновение.

Нереальное давление сжало её целиком — руки, ноги, грудную клетку, даже внутренние органы. Словно невидимая рука схватила её и начала медленно сдавливать. Воздуха не хватало. Лёгкие отказывались работать.

— Итак, — прокатился по лабиринту низкий, рычащий голос, от которого дрожали стены. — Расскажите мне, кто осмелился хозяйничать в моём королевстве?

Цянь Ли попыталась выпрямиться. Тело не слушалось. Мышцы налились свинцом.

А потом пришла боль.

Острая, пронизывающая боль взорвалась на уровне колен — словно раскалённые иглы вонзились в кость и застыли там, выжигая плоть изнутри. Цянь Ли попыталась закричать, но крик застрял где-то в горле, превратившись в сдавленный хрип. Она опустила взгляд.

Оба колена были пробиты насквозь ржавыми прутьями.

Из ран текла не та чёрная, жгучая жижа, что сочилась из Тени. А обычная человеческая кровь — горячая, алая, пульсирующая в такт бешено колотящемуся сердцу.

Цянь Ли подняла глаза.

Та самая Тень — с прутом, торчащим из затылка и выходящим через рот, со свёрнутой шеей — стояла позади неё. Живая. Целая. Невредимая.

Существо медленно подняло руку, обхватило конец прута и выдернула его из собственного черепа одним резким движением. Металл вышел со скрежетом и мокрым хлюпаньем, забрызгав пол чёрными каплями. Тень швырнула прут в сторону — тот со звоном покатился по камню.

Затем она обхватила собственную голову обеими руками и, дёрнув, вправила шею на место. Хруст разнёсся по камере гулким эхом.

Тень наклонила голову, будто проверяя, всё ли в порядке, затем обошла вокруг Цянь Ли неторопливо, почти лениво.

Схватила за волосы. Резко дёрнула вниз.

Лицо Цянь Ли с силой впечаталось в холодный каменный пол.

— Пытаться убить бессмертную? — раздался женский голос, полный ледяного презрения. — Как же это глупо.

Придавив голову женщины к камню, Тень потащила её вперёд. Волосы рвались, кожа на лице царапалась о неровный пол, но Цянь Ли не могла сопротивляться. Давление не ослабевало.

Стены вокруг них начали двигаться.

Одна за другой чёрные кирпичные панели смещались в стороны, как элементы древней головоломки. Тень прикасалась к ним ладонью — и они расступались, освобождая путь. Лабиринт перестраивался сам, подчиняясь её воле.

Наконец стены раздвинулись окончательно, явив огромный зал.

В центре возвышался трон — массивный, вырезанный из чёрного камня, испещрённого светящимися красными прожилками.

И на нём сидел Он.

Огненный силуэт с крыльями и хвостом — воплощение хищной мощи. Его фигура мерцала, словно пламя, но контуры были чёткими, реальными. Он сидел, положив руку на подлокотник, и смотрел на пленницу. Взгляд был тяжёлым, пронизывающим, оценивающим.

Тень ослабила давление — ровно настолько, чтобы Цянь Ли могла дышать и говорить.

Женщина подняла голову, с трудом фокусируя взгляд.

— Я жду твоего ответа, — произнёс король. Голос был властным, не терпящим возражений.

Цянь Ли попыталась пошевелить руками, дотянуться до прутьев в коленях, выдернуть их. Но тело оставалось неподвижным, будто придавленное невидимой плитой.

— Отвечай! — рявкнул король, и эхо разнеслось по залу.

— Хер я тебе, что отвечу! — выплюнула Цянь Ли сквозь стиснутые зубы. — Хочешь ответ? Сначала вытащи эти чёртовы штыри из моих ног!

Тишина повисла гнетущая, звенящая.

Такой дерзости здесь не слышали никогда. Оскорбить короля — значило оскорбить все его земли, всех подданных, каждого жителя королевства. И горе тому, кто посмеет.

Прежде чем король успел ответить, Тень схватила наглую пленницу за голову и поднесла чёрный кинжал к горлу. Лезвие уже касалось кожи.

— За такую дерзость у нас головы сносят! — прошипела Тень, сжимая череп Цянь Ли с жестокостью палача.

— А я не напрашивалась к вам в гости! — огрызнулась Цянь Ли, несмотря на боль. — Какого чёрта ты вообще похитила меня?! Сама притащила, а теперь ещё и грозишься! Так у вас в королевстве встречают гостей?! Великий король, от которого остался один жалкий силуэт! И таких бестолковых подданных себе набираешь!

Король не шевельнулся. Не ответил. Просто смотрел.

Людям свойственно ошибаться. Не понимать того, что выходит за рамки их восприятия. Она грубила, но это не было поводом для мгновенной казни. Пока что.

— Постой, — спокойно произнёс король, останавливая Тень, чья рука уже готовилась провести лезвием по горлу. — Отпусти её.

Тень, не колеблясь ни секунды, швырнула женщину вперёд, словно выбрасывая мусор. Цянь Ли ударилась головой о каменный пол, разбив лоб. Тёплая кровь потекла по лицу.

— Прошу, убери прутья, — король протянул руку в сторону слуги.

— Вместе с ногами? — с вызовом спросила Тень. — Или ноги оставить?

Не дожидаясь ответа, она удлинила свои когти — чёрные, изогнутые, острые как бритвы — и пронзила плоть вокруг прутьев. Затем резко выдернула их одним движением.

Цянь Ли закричала. Боль взорвалась волной, поднимаясь от колен до самого позвоночника, ослепляя, выворачивая сознание наизнанку.

— Тварь! — выдохнула она, глядя на Тень сквозь пелену боли и ярости.

— Кто бы говорил! — огрызнулась Тень. — Сама не лучше!

— Молчать! — гром в голосе короля заставил обеих замереть. — Вы даже не познакомились толком, а уже ненавидите друг друга!

— А с чего мне ей в любви признаваться?! — бросила Цянь Ли, с трудом поднимая голову. — Кто она мне вообще?!

Король встал с трона. Подошёл ближе.

Вблизи он выглядел ещё более внушительно. Три метра роста, не меньше. Широкоплечий, с крыльями, которые казались вырезанными из самого пламени. Каждый его шаг отдавался гулом в камне.

Он опустил Цянь Ли лицом в пол. Сильной рукой стянул плащ с её спины, обнажая кожу.

— Там ничего нет для тебя! — выкрикнула Цянь Ли. — Лучше убей сразу, чем делай из меня рабыню!

— Откуда тебе знать, что я ищу? — спокойно спросил король.

— Ты ищешь то, что нужно каждому мужчине! Не надо быть умной, чтобы понять, что ты там ищешь! — Цянь Ли пыталась вырваться из невидимых оков. — Уж лучше смерть, чем это!

— Ты права лишь в одном, — ответил король. — В том, что ты глупа.

Он коснулся её спины.

Огонь.

Цянь Ли задохнулась. Король вёл пальцем вдоль позвоночника, медленно, методично — и кожа плавилась под его прикосновением, выжигая тонкую линию.

Глаза Цянь Ли налились кровью. Гнев, боль, ярость — всё смешалось в один бушующий вихрь.

Крылья вырвались из спины непроизвольно, пробив кожу, разворачиваясь во всей красе.

Нефритово-зелёные. Переливающиеся, словно отполированный изумруд. Чистые, безупречные, сияющие внутренним светом.

А между ними, чуть выше лопаток, под самой шеей, проявился энергетический узор.

Герб семьи Цянь. Пара крыльев, охваченных ярким пламенем, которое никогда не гаснет.

Король замер, глядя на знак.

— Так вот какое сокровище ты решил передать мне, братец, — прошептал он, проводя пальцем по светящемуся гербу. — Но это не она... — Его голос стал тише, почти задумчивым. — Мне нужна её дочь.

— Цянь Мяо... — ужас прорвался сквозь боль.

— Какое сладкое имя... Цянь Мяо... — король смаковал каждый слог. — Такое подношение достойно великого короля.

— Она всего лишь ребёнок! — Цянь Ли перешла на крик, забыв про боль, про страх, про всё. — Забери меня! Но её не трогай!

— Глупая, — король отпустил её и накинул плащ обратно на спину. — Это судьба. Даже я не могу изменить того, что должно случиться.

— Ложь! — Цянь Ли, сопротивляясь невидимой силе, попыталась подняться. — Тебе решать, кого брать себе в слуги! От неё проку не будет! Она слабая и бесполезная! Взрослая женщина гораздо полезнее ребёнка!

Король не ответил. Вернулся к трону и сел, откинувшись на спинку.

— Мать пытается защитить своё дитя, — произнёс он с лёгкой усмешкой. — Как это по-человечески. Но в тебе нет того, что способно меня заинтересовать.

— Во мне, может, и нет... — признала Цянь Ли горькую правду. — Но в нашем клане есть другие! Люди с чистой родословной семьи Цянь! У них крылья такие же яркие и красивые, как у тебя, великий король! — Она говорила быстро, отчаянно, цепляясь за любую возможность. — А Цянь Мяо ещё не время для трансформации! Она не пробудила родословную силу! Ей нет и восемнадцати!

— Ребёнок или взрослая — какая разница? — вмешалась Тень.

— Молчать! — рявкнул король.

Тень тут же замолкла, не осмеливаясь перечить.

— Игры со временем и судьбами людей... — задумчиво произнёс король. — Узнаю своего брата. — Он склонил голову, изучая Цянь Ли. — Продолжай.

— Я предлагаю тебе, великий, не идти по пути, который начертан судьбой, — Цянь Ли поднялась на ноги, превозмогая боль, и склонилась в поклоне. — Выбери свой собственный путь. Отбери сильнейших воинов клана. Устрой битву. Победитель и пойдёт к тебе на службу.

— Человек предлагает мне бросить вызов судьбе? — усмехнулся король.

— Разве тебя не называют великим? — ответила Цянь Ли вопросом на вопрос. — Или великому не под силу спорить с судьбой? А тот, кто стал великим только благодаря судьбе, не может быть таковым по-настоящему.

Усмешка исчезла с лица короля.

— Ты смеешь брать меня на слабо? — он мгновенно раскусил уловку. — Хорошо. Будет тебе твоя игра. Пусть два лучших воина сойдутся в битве. Победитель вступит в мои ряды. — Он встал, нависая над ней. — Но знай, человек: порой лучше промолчать.

Взмах руки.

Пространство разверзлось. Цянь Ли почувствовала, как невидимая сила подхватила её и швырнула прочь из лабиринта. Мир размылся, закружился — и она рухнула на пол своей собственной лачуги.

Пространственный разлом захлопнулся у неё на глазах, оставив лишь слабое мерцание в воздухе.

— Цянь Мяо! — крикнула Цянь Ли первое, что пришло в голову.

Она бросилась к кровати дочери.

Девочка спала крепко, укутанная тёплым одеялом. Дыхание ровное, спокойное. Живая. Невредимая.

А отец так и не вернулся с работы.

Глава 22. Чудесное исцеление

1

Территория семьи Цянь. Дом Цянь Мяо

Время: 06:32

Сквозь щели в деревянных ставнях пробивался рассветный свет — тонкими золотистыми лезвиями он резал полумрак комнаты, ложась на утрамбованный земляной пол. Где-то за окном щебетали птицы, перекликаясь с отдалёнными человеческими голосами. Южные земли стряхивали с себя ночь.

Цянь Мяо медленно всплывала из сна, словно из тёплой воды. Зевнула, потянулась, не открывая глаз — и замерла на полувдохе.

Вчера каждое движение оборачивалось пыткой. Рёбра ныли глухой, тупой болью. Запястья пульсировали. Любой вдох впивался острым осколком в бок. А сейчас...

Ничего.

Словно и не было побоев.

Цянь Мяо распахнула глаза. Медленно, настороженно села на постели, ожидая привычной вспышки боли. Её не последовало. Она пошевелила пальцами — сначала левой руки, потом правой. Покрутила запястьями. Повернула голову влево, потом вправо, прислушиваясь к ощущениям.

Ничего. Никакой боли.

Она подняла руки к лицу, разглядывая их в полосатом свете. Синяки никуда не исчезли, но вчерашние тёмно-лиловые пятна, страшные в своей насыщенности, сейчас выцвели до блёклой желтизны. Как если бы прошла целая неделя, а не одна ночь.

Цянь Мяо осторожно, словно боясь спугнуть чудо, коснулась пальцами щеки. Опухоль спала. Кожа под пальцами ощущалась почти нормально — не горела, не пульсировала болью. Она провела языком по губе — та тоже перестала болеть. Даже левый глаз открывался свободно, без вчерашнего сопротивления распухших век.

Она поднялась с кровати и подошла к маленькому потускневшему зеркалу на стене. Отражение встретило её лицом, местами покрытым корочками засохшей зеленоватой мази, но сквозь неё проглядывала почти здоровая кожа. Ссадины затянулись. Царапины исчезли, словно их и не было.

«Как это возможно?»

Цянь Мяо задрала рубашку, разглядывая живот и бока. Синяки оставались на месте, но их цвет смягчился, словно кто-то разбавил краски водой. Вчера вечером они были тёмными, злыми — сейчас лишь бледные тени прежних увечий.

За дверью раздались шаги. Неторопливые, тяжёлые — мать проснулась.

Дверь скрипнула — тот самый звук, который Цянь Мяо слышала каждое утро всю свою жизнь. В комнату вошла Цянь Ли с деревянной миской в руках. Усталость читалась в каждой линии её лица: тёмные тени под глазами, небрежно собранные волосы, сутулые плечи. Словно ночь не принесла ей отдыха, а лишь добавила лет.

— А, проснулась, — бросила она, ставя миску на стол. Вода плеснулась о края. — Как спалось?

— Хорошо, — Цянь Мяо отошла от зеркала, не в силах скрыть воодушевления в голосе. — Мам, смотри! Мне уже намного лучше!

Цянь Ли подошла молча. Её пальцы — грубые, натруженные — стерли часть засохшей мази со щеки дочери. Взяла за запястье, повертела, словно оценивала товар на рынке. Её лицо оставалось бесстрастным.

— Хм, — протянула она наконец. — Синяки светлеют, это правда. Отёк спал. Врачеватель Сунь хорошие травы даёт, ничего не скажешь.

Она провела ладонью по лбу дочери — проверяя температуру, как делала сотни раз прежде.

— Жара нет. Ну и ладно.

Больше никаких слов. Никакого облегчения на лице. Никакой радости, что дочери лучше. Цянь Ли просто развернулась и отошла к очагу, где в закопчённом котелке уже подогревалась вчерашняя похлёбка. Её движения были механическими, отработанными — как у человека, который давно перестал ждать от жизни чего-то хорошего.

— Умывайся, — бросила она через плечо, даже не оборачиваясь. — Вода в миске. Потом поешь и в школу пойдёшь.

Цянь Мяо кивнула и подошла к миске. Плеснула себе в лицо — ледяная вода обожгла кожу, разогнав последние остатки сна и возвращая в реальность.

— Мам, — позвала она, вытирая лицо краем рубашки. Ткань впитала влагу, оставив на лице ощущение шершавости. — А где папа?

Цянь Ли застыла у очага. Её спина напряглась. Несколько долгих секунд стояла тишина, нарушаемая лишь потрескиванием дров.

— Не вернулся, — наконец ответила она, не оборачиваясь. — Работа, видать, затянулась.

Голос звучал ровно, почти безразлично. Но пауза перед ответом была слишком долгой. Цянь Мяо знала мать достаточно хорошо, чтобы почувствовать фальшь.

— Он же вернётся? — тихо спросила девочка.

— Куда он денется, — Цянь Ли спокойно обернулась, чтобы не напугать дочь. На её губах дрогнула улыбка — натянутая, неестественная, как маска. — Конечно вернётся. Давай, умывайся дальше. И эту зелёную мазь смой уже — всё равно толку от засохшей нет.

Цянь Мяо послушно принялась смывать остатки мази. Зеленоватая корка отслаивалась под пальцами, превращая воду в миске в мутную, болотного цвета жижу. Девочка морщилась, глядя на плавающие в воде хлопья засохшего лекарства.

Когда она закончила, мать уже поставила перед ней деревянную миску с похлёбкой и ломоть чёрствого хлеба. Похлёбка больше напоминала подкрашенную воду — редкие кусочки овощей плавали на поверхности, словно потерпевшие кораблекрушение. Но хотя бы была тёплой. Такой деликатес был редкостью для них, и воротить носом не пристало.

— Ешь быстрее. В школу опаздывать нельзя.

Цянь Мяо взяла ложку и начала есть, не поднимая глаз от миски. Несколько глотков в тишине. Потом она всё же решилась:

— Мам, — сказала она, не отрываясь от похлёбки. — Насчёт Цянь Ия... ты же вчера говорила держаться от неё подальше.

— Говорила, — отозвалась Цянь Ли, возясь у очага спиной к дочери. — И повторяю сейчас. Увидишь её — иди в другую сторону. Не встречайся взглядом. Не разговаривай. Вообще ничего. Ясно тебе?

— Ясно, — кивнула Цянь Мяо.

Она доела жидкую похлёбку до последней капли, вытерла дно миски остатками хлеба и поднялась из-за стола.

— Тогда я пойду.

Мать наконец обернулась. Её взгляд на мгновение задержался на лице дочери — долгий, изучающий, словно пыталась запомнить каждую черту. В глубине этого взгляда мелькнуло что-то, чего Цянь Мяо не смогла разгадать. Страх? Сожаление? Что-то ещё?

— Иди, — сказала Цянь Ли тихо. — Только осторожно. И если что — сразу домой возвращайся. Слышишь? Сразу.

— Хорошо.

Цянь Мяо направилась к двери, но на пороге остановилась. Рука уже лежала на потёртой деревянной ручке, но ноги словно приросли к полу.

— Мам... Папа точно вернётся?

Цянь Ли не ответила. Просто стояла спиной к дочери, глядя в огонь очага. Языки пламени плясали, отбрасывая на стену её неподвижную тень. Потрескивание дров заполняло тишину.

— Вернётся, — наконец произнесла она. — Иди уже.

Цянь Мяо кивнула — хотя мать этого не видела — и вышла из дома, тихо прикрыв за собой дверь.

Глава 23. Утроя приносящее беду

1

Южные земли города Алого Медоеда. Граница территории семьи Цянь

Время: 06:54

Утро встретило Цянь Мяо прохладой и тишиной, которая казалась неестественной — словно сам воздух затаил дыхание. Территория семьи Цянь просыпалась нехотя, с трудом. По узким, кривым улочкам между покосившимися домами двигались редкие фигуры — кто-то тащил на коромысле вёдра из колодца, расплёскивая воду на утоптанную землю. Кто-то метлой подметал порог, поднимая облачко пыли. Все они двигались медленно.

Цянь Мяо зашагала по знакомой дороге — петляющей, извилистой, протоптанной за годы тысячами ног. Школа располагалась на самой границе, там, где земли семьи Цянь переходили в земли семьи Лун. Чтобы добраться туда, нужно было пройти мимо главных ворот — тех самых, что вели в центральную часть территории, где жили богатые.

Девочка шла, глядя себе под ноги, стараясь не думать о том, что её ждёт. О Цянь Ия, которая точно не забыла вчерашнее. О том, что отец до сих пор не вернулся. О странном, слишком быстром исцелении, которое казалось почти невозможным.

Она свернула за угол — и замерла, упёршись взглядом в спины людей.

Впереди, на площади у главных ворот, собралась толпа. Большая — человек тридцать, а может, и больше. Жители южных земель стояли плотными кучками, вытягивали шеи, привстав на цыпочки. Кто-то шептался с соседом, прикрывая рот ладонью. Кто-то показывал рукой куда-то вперёд. Кто-то качал головой, морщась.

Воздух гудел от приглушённых голосов — тревожный, напряжённый гул, похожий на жужжание потревоженного улья.

Цянь Мяо нахмурилась. Что-то случилось. Что-то важное.

Она протиснулась вперёд, лавируя между взрослыми телами, прячась за широкими спинами. Пробралась почти к самому краю толпы — и увидела.

На площади стояли воины.

Не местная стража в потрёпанных кожаных доспехах, вооружённая дубинками и ржавыми копьями. Настоящие воины. Тяжёлые кожаные доспехи, начищенные до блеска, плотно облегали их торсы. Мечи на поясах, копья в руках — оружие ухоженное, смертоносное. Человек двадцать, выстроившихся ровными, безупречными рядами, словно на параде.

На их плечах, выжженные в кожу доспехов, виднелись знаки семьи Ши.

Цянь Мяо сглотнула. Во рту пересохло.

Воины семьи Ши на территории Цянь — это было немыслимо. Главы семей не пересекали чужие границы просто так. Тем более не приходили с вооружённым отрядом. Это было всё равно что объявление войны. Или что-то близкое к этому.

В центре группы воинов стоял высокий мужчина в тёмном плаще. Плащ был расшит золотыми нитями, образующими сложные узоры — драконов, облака, языки пламени. Седые волосы собраны на затылке в тугой узел. Спина прямая, как копьё. Подбородок слегка приподнят. Взгляд — властный, холодный, привыкший к тому, что ему подчиняются без вопросов.

Ши Чжоу. Глава семьи Ши. Человек, одного слова которого достаточно, чтобы решить судьбу сотен людей.

Массивные деревянные ворота скрипнули и распахнулись. Из них вышел пожилой человек в шёлковом халате — ярко-красном, расшитом золотом по краям и на рукавах. Роскошь ткани резко контрастировала с его лицом — бледным, восковым, изможденным. Словно богатство одежды не могло скрыть того, что внутри этот человек уже давно начал умирать.

Цянь Линг. Глава семьи Цянь.

За ним, как тени, следовали четверо охранников в чёрных доспехах — не таких впечатляющих, как у воинов Ши, но всё же внушительных.

Цянь Линг остановился в нескольких шагах от Ши Чжоу. Несколько мгновений главы просто смотрели друг на друга молча. Воздух между ними словно сгустился, наполнился невидимым напряжением.

Потом Цянь Линг поклонился — не слишком низко, но и не формально. Достаточно, чтобы выказать уважение, но не унижение.

— Глава Ши Чжоу, — произнёс он. — Какая неожиданность видеть вас на наших землях. И в столь... внушительном сопровождении.

Ши Чжоу не ответил на поклон. Даже не кивнул. Просто продолжал смотреть на Цянь Линга тем самым холодным взглядом, от которого, казалось, температура вокруг падала на несколько градусов.

— Мне нужно поговорить с тобой, — сказал он наконец. Голос резкий, чеканный. — Серьёзно поговорить.

Не «глава Цянь Линг». Не «уважаемый». Просто «с тобой» — как с равным. Или даже ниже.

Цянь Линг помолчал. На его лице не дрогнул ни один мускул, но пальцы, спрятанные в широких рукавах, слегка сжались.

— Конечно, — кивнул он наконец. — Прошу, пройдёмте в главный дом. Там мы сможем обсудить всё в... спокойной обстановке.

Жестом он указал на ворота позади себя.

Ши Чжоу обернулся к своим воинам. Движение резкое, точное.

— Ждать здесь, — приказал он. — Никого не трогать. Никаких инцидентов. Ясно?

— Ясно, глава! — хором откликнулись воины.

Ши Чжоу развернулся обратно к Цянь Лингу и коротко кивнул.

— Веди.

Цянь Линг снова поклонился — чуть глубже, чем в первый раз — и направился к воротам. Ши Чжоу последовал за ним размеренным, уверенным шагом. Охранники замкнули процессию, держась на почтительном расстоянии.

Массивные ворота закрылись за ними с глухим, окончательным стуком.

Толпа замерла на несколько мгновений — словно все разом задержали дыхание. Потом взорвалась приглушённым гулом голосов.

— Что это было?

— Глава Ши лично пришёл! Да ещё с целым отрядом!

— Что-то серьёзное случилось, это точно...

— Думаешь, из-за исчезновений?

— А из-за чего ещё? Я слышал — трое из семьи Ши пропали. Прямо на наших землях. И это за последние два месяца!

— Боже милостивый, если Ши Чжоу рассердится по-настоящему...

— Тогда нам всем конец. Он нас сотрёт в порошок.

— Сначала пропадают свои, теперь чужие. Что вообще происходит?

— Может, это проклятие какое? Или духи...

— Какие духи, дурень? Это люди. Кто-то людей забирает.

Голоса сплетались в хаотичный клубок слов, из которого Цянь Мяо выхватывала обрывки фраз. Исчезновения. Трое из семьи Ши. Пропали на землях Цянь.

Она стояла, прижавшись спиной к шершавой стене дома, и смотрела на закрытые ворота. Сердце билось часто, неровно.

Исчезновения.

Люди пропадают.

Трое из семьи Ши.

Отец не вернулся.

Холод пополз по позвоночнику, словно ледяные пальцы коснулись кожи. Цянь Мяо крепко сжала кулаки, пытаясь остановить дрожь в руках.

«Нет, — подумала она, и мысль прозвучала отчаянно, почти как молитва. — Нет, папа просто задержался на работе. Просто задержался. Бывает же. Он вернётся. Обязательно вернётся».

Но слова звучали пусто, неубедительно — даже для неё самой.

Она оттолкнулась от стены и быстро зашагала прочь от площади, в сторону школы. Голова опущена. Шаги быстрые, почти бегом. Стараясь не думать. Не воображать худшего.

Но тревога шла рядом, наступая на пятки, нашёптывая на ухо.

Воины семьи Ши. Закрытые ворота. Серьёзный разговор между главами. Исчезновения. Отец, который не вернулся.

Что-то случилось. Что-то большое, страшное, неотвратимое.

И Цянь Мяо не знала — это начало конца или конец только начинается.

Она ускорила шаг, почти бежала теперь, словно пытаясь убежать от собственных мыслей. Но мысли бежали быстрее.

Глава 24. За закрытыми воротами

1

Поместье семьи Цянь

Время: 07:12

Главный дом семьи Цянь поглотил гостей сумраком и могильной тишиной.

Массивные каменные стены — тёмные, отполированные временем и бесчисленными ладонями слуг — глушили всё. Встревоженный гул толпы за воротами, крики торговцев, лязг оружия охраны — всё это умирало, не достигнув внутренних покоев. Здесь царила другая реальность.

Цянь Линг вёл процессию.

Спина его была безукоризненно прямой, шаги — выверенными до миллиметра. Но внутри каждый мускул дрожал от напряжения. Он чувствовал присутствие Ши Чжоу как физическую угрозу — тяжёлую, давящую, неотступную. Словно кинжал, направленный в затылок.

Коридор закончился резко — перед ними распахнулись двери в зал для приёма.

Помещение встретило их запахом старого дерева, воска и чего-то едва уловимого — горьковатого, как полынь. Тёмные панели на стенах поглощали свет. Свитки с каллиграфией, пожелтевшие от времени, висели в строгом порядке — каждый символ клана, каждая победа, каждый договор были записаны здесь. История, превращённая в украшение. Власть, замаскированная под скромность.

В центре — низкий стол из чёрного лакированного дерева. Два кресла. Никакой роскоши. Только сила, упакованная в минимализм.

Цянь Линг остановился и обернулся, делая приглашающий жест.

— Прошу.

Ши Чжоу не шевельнулся.

Он стоял на пороге, и его взгляд — острый, как бритва — скользил по залу. Не как гость оценивает красоту интерьера. Как полководец изучает поле боя. Каждая колонна, каждая щель в стене — всё фиксировалось, взвешивалось и анализировалось. Где слабые места. Где можно ударить. Как быстро разрушить.

Только после этого он сбросил плащ — одним резким движением — и швырнул его на спинку кресла. Опустился в кресло так, будто это был трон.

Цянь Линг занял место напротив, стараясь не выдать, как бешено колотится его сердце.

Охранники замерли у входа, словно каменные изваяния. Двери за ними закрылись — не громко, но с той окончательностью, которая обрывает все пути назад.

Несколько мгновений никто не говорил ни слова.

Тишина сгущалась, наливалась весом.

Потом Ши Чжоу заговорил — и его голос прорезал воздух, как удар хлыста:

— На землях твоей семьи исчезают люди.

Цянь Линг медленно кивнул, стараясь сохранить невозмутимость.

— Я знаю.

— Трое из моей семьи, — Ши Чжоу произнёс это так, будто выплёвывал каждое слово. — За последние два месяца. Не зелёные юнцы, которые заблудились в лесу. Не беспомощные старики. Воины. Люди, прошедшие через огонь и кровь.

Он подался вперёд, и его ладони легли на столешницу — тяжело, словно камни, сброшенные с обрыва.

— И все трое растворились именно здесь. На твоих землях.

— Исчезновения начались не вчера, — голос Цянь Линга звучал тише, чем он хотел бы. — И страдаете не только вы. Наши люди тоже пропадают.

— Твои люди пропадают? — Ши Чжоу откинулся на спинку кресла, и на его лице мелькнула усмешка, полная яда. — Не смеши меня, Цянь Линг. Моя семья потеряла двадцать семь человек. Семья Лун — одиннадцать. А твоя? Два? Три, если очень постараться насчитать?

Цянь Линг сжал челюсти.

— Пятеро.

— Пятеро, — Ши Чжоу повторил это слово, словно пробуя на вкус гнилой плод. — Как трогательно. И ты смеешь говорить мне о том, что страдаете вместе с нами?

Он ударил ладонью по столу — не сильно, но звук разнёсся по залу, как удар барабана.

— Люди исчезают на твоей земле! Все пропавшие — последний раз их видели именно здесь! В твоих владениях! А твоя семья теряет людей по капле, словно для отвода глаз!

— Ты обвиняешь нас?! — Цянь Линг не смог сдержаться. Голос его прозвучал резче, чем следовало бы.

— Я констатирую факты, — отрезал Ши Чжоу. — Факт первый: все исчезнувшие пропали на твоих землях. Факт второй: твоя семья почти не пострадала. Факт третий: ты молчал. Недели. Месяца. Пока я сам не пришёл к тебе с требованиями объясниться.

Он впился взглядом в Цянь Линга — жёстко, безжалостно.

— Так что да. Я проверяю все варианты. И ты — главный из них.

Цянь Линг почувствовал, как гнев вспыхивает в груди — горячий, обжигающий. Он прикрыл глаза на мгновение, заставляя себя дышать ровно. Когда открыл их снова, голос его звучал холодно и отчётливо:

— Если бы это была наша работа, Ши Чжоу, ты бы не сидел сейчас здесь. Ты бы уже истекал кровью где-то в придорожной канаве. Или твоя голова украшала бы пику над моими воротами.

Ши Чжоу вызывающе усмехнулся.

— Ты угрожаешь мне?

— Объясняю, — Цянь Линг не отвёл взгляда. — Я не настолько глуп, чтобы устраивать резню на собственной территории и при этом оставлять улики, ведущие прямо к моему порогу. И уж точно не настолько самоуверен, чтобы думать, будто смогу победить в открытой войне с двумя кланами одновременно.

— Может, ты просто прячешься за чужими руками, — Ши Чжоу склонил голову набок. — Может, нанял кого-то. Наёмников. Культистов. Тех, кто не оставляет следов.

— Зачем? — Цянь Линг развёл руками. — Какая мне выгода? Мои торговцы боятся выходить на дороги. Крестьяне прячутся по домам после заката. Рынки пустеют. Мне пришлось ввести комендантский час, чтобы сократить число жертв!

Он ударил кулаком по подлокотнику кресла.

— Ты думаешь, мне нравится, что мой народ шепчется за спиной? Что меня называют тираном, убийцей?! Меня обвиняют во всём!

Ши Чжоу слушал, не перебивая. Его лицо оставалось непроницаемым, как каменная маска.

— Красивые слова, — наконец произнёс он. — Но слова — это всё, что у тебя есть. Доказательств нет.

— У тебя тоже нет доказательств моей вины! — выпалил Цянь Линг.

— Зато у меня есть мёртвые, — Ши Чжоу произнёс это тихо, но каждое слово било, как плеть. — Вернее, даже не мёртвые. Потому что тел нет. Есть только пустота. Семьи, которые ждут. Дети, которые спрашивают, когда вернётся отец. Жёны, которые не могут даже похоронить мужей по обряду.

Ши Чжоу тяжело вздохнул.

— И всё это происходит здесь. На землях, за которые отвечаешь ты.

Цянь Линг сглотнул. Ком в горле не давал дышать свободно.

— Я не виноват в этом.

— Докажи, — Ши Чжоу откинулся назад. — Докажи, что ты не причастен и твоя семья не виновна. Или я сотру твою семью с лица земли.

Тишина повисла между ними — тяжёлая, как надгробная плита.

Цянь Линг выпрямился. Когда он заговорил, голос его звучал твёрдо:

— Хорошо. Слушай меня внимательно, Ши Чжоу. Я скажу это один раз.

Он наклонился вперёд, глядя прямо в глаза главе клана Ши.

— Я не знаю, кто стоит за исчезновениями. Но я знаю, что это не люди. Не обычные убийцы.

— Откуда такая уверенность? — холодно спросил Ши Чжоу.

— Потому что я видел одно из мест, — Цянь Линг сжал пальцы. — Три недели назад. Дозор из четверых. Опытные воины. Исчезли посреди патрулирования восточной границы.

Он замолчал, словно заново переживая увиденное.

— Мы нашли их лагерь. Костёр ещё тлел. Еда не была доедена. Оружие лежало рядом — нетронутое. Ни следов борьбы, ни криков. Ничего. Словно они просто… перестали существовать между одним вдохом и другим.

Ши Чжоу слушал, не отрывая взгляда.

— Но на земле был след, — Цянь Линг продолжил тише. — Круг. Выжженный. Трава внутри обуглилась, но земля осталась нетронутой. И в воздухе… — он поморщился, вспоминая, — запах. Как от горелой плоти, но одновременно сладковатый. Тошнотворный.

Ши Чжоу нахмурился.

— Ты вызывал специалистов? Магов? Учёных?

— Вызывал, — кивнул Цянь Линг. — Старейшина Сюй приезжал лично. Изучал место три дня. Знаешь, что он сказал?

— Что?

— Что это не из нашего мира, — Цянь Линг произнёс эти слова с трудом. — Что какая-то сила забрала их. Сила, которую он не может определить. Не демоническая. Не божественная. Что-то… иное.

Воздух в зале сгустился.

Ши Чжоу долго молчал. Его пальцы медленно постукивали по подлокотнику кресла — размеренно, методично. Этот звук был единственным, что нарушало тишину зала.

Наконец он заговорил:

— Старейшина Сюй не из тех, кто пугается теней. Если он сказал, что это нечто иное… — Ши Чжоу стиснул челюсти. — Значит, мы столкнулись с чем-то, чего не понимаем.

Он поднял взгляд.

— Продолжай.

Цянь Линг встал и подошёл к одной из стен, где висела карта владений семьи Цянь. Развернул её так, чтобы Ши Чжоу видел.

— Я отметил все места, где произошли исчезновения, — сказал он, беря тонкую палочку для указки. — Не только наши. Все, о которых я смог узнать.

Он начал показывать точки на карте — одну за другой.

— Здесь пропал торговец из семьи Лун. Здесь — патруль твоей семьи. Здесь — крестьяне. Здесь — охотники.

Палочка перемещалась по карте, оставляя за собой невидимую паутину связей.

— Сначала я думал, что это случайность. Разрозненные инциденты, не связанные между собой. Но потом я провёл линии. От места к месту. Соединил их в хронологическом порядке.

Он провёл палочкой по карте — одно движение, второе, третье.

И все линии, словно притянутые невидимой силой, сходились в одном направлении.

К поместью семьи Цянь.

Цянь Линг замер, держа палочку над последней точкой. Он чувствовал, как взгляд Ши Чжоу впивается в него, тяжёлый, как удар молота.

— Все дороги ведут сюда, — наконец произнёс Ши Чжоу. — К твоему поместью.

— Да, — Цянь Линг заставил себя встретить его взгляд. — К моему поместью.

Повисла мёртвая тишина.

— И ты сам мне это показываешь? — Ши Чжоу медленно откинулся назад, не сводя с него глаз. — Зачем? Чтобы я окончательно уверился в том, что ты за всем этим стоишь?

— Нет, — Цянь Линг сжал палочку. — Чтобы ты понял: где-то здесь, в этих стенах, скрывается нечто опасное.

Ши Чжоу задумался над его словами.

— Ты хочешь сказать, что невиновен, хотя все следы ведут прямо к твоему порогу?

— Я говорю, что если бы это была моя работа, — Цянь Линг наклонился над столом, глядя прямо в глаза, — я бы не был настолько глуп, чтобы оставлять следы, которые указывают на меня. Я бы рассеял их. Направил бы подозрения в другую сторону. Сделал бы так, чтобы круг замыкался где угодно, только не здесь.

Он ударил кулаком по карте.

— Но кто-то хочет, чтобы все думали, будто это я. Кто-то специально создаёт эту картину. Собирает людей именно в этом направлении. Словно… — он запнулся, подбирая слова, — словно готовит ловушку для меня, для моей семьи.

Ши Чжоу слушал молча. Его лицо оставалось непроницаемым.

— Красивая версия, — наконец сказал он. — Очень удобная. "Это не я, меня подставляют."

— Тогда объясни мне, — Цянь Линг не отступил, — зачем мне превращать собственные земли в охотничьи угодья? Чтобы все дороги вели к моему дому? Чтобы весь гнев города обрушился на мою семью?

Он обвёл рукой зал.

— Крестьяне прячут детей. Меня проклинают на улицах. Шепчутся за спиной. Ждут, когда ты придёшь с армией и сожжёшь нас дотла.

Голос его сорвался на последних словах.

— И ты думаешь, я бы хотел, чтобы жестокая война забрала мой клан одной тихой ночью?!

Ши Чжоу наблюдал за ним — внимательно, изучающе. Словно пытался увидеть ложь. Найти трещину в его словах.

Но аргументы Цянь Линга звучали слишком убедительно. Ши Чжоу и сам осознал, что погорячился, обвинив во всём семью Цянь.

— Допустим, — наконец произнёс он медленно, — ты прав. Допустим, нечто действительно обитает на этих землях и оно пытается подставить тебя.

Он постучал пальцем по карте.

— Тогда вопрос: кто? И главное — что находится здесь, на твоих землях, настолько важное, что кто-то готов похитить десятки людей, чтобы добраться до этого?

Цянь Линг медленно выдохнул. Он знал, что должен сказать это. Должен рискнуть — потому что если промолчит сейчас, то второго шанса не будет.

— Я перерыл все архивы, — сказал он тихо. — Опросил старейшин. Изучил каждую легенду, каждую историю, связанную с этими землями.

Он поднял взгляд.

— И нашёл кое-что.

Ши Чжоу прищурился.

— Что именно?

— Каждые 30 лет одну из семей находят на утро полностью вырезанной. Семья Сунь, Лань, Тан... Ты слышал о семье Тан? О том, как эта семья была вырезана за одну ночь некой Тенью?

— Слышал... — тихо промолвил Ши Чжоу. — Тан Гу, глава семьи Тан, был лично моим другом, пока Тень не забрала его. Моя семья и семья Лун потом сжигали мёртвые тела и убирали следы убийств после той кровавой ночи.

— Вот видишь. Так может, ты не того убийцей считаешь? — предположил Цянь Линг.

Ши Чжоу замер.

Воздух в зале сгустился, стал вязким, тяжёлым. Имя семьи Тан повисло между ними, как проклятие, которое нельзя произнести вслух, но которое все знают наизусть.

— Ты хочешь сказать, что Тень вернулась? — голос Ши Чжоу прозвучал глухо. В нём не было насмешки. Только настороженность хищника, учуявшего опасность.

— Я не знаю, — Цянь Линг медленно опустился в кресло, словно тяжесть этого разговора наконец придавила его. — Но подумай сам. Тогда, пять лет назад, семью Тан уничтожили за одну ночь. Бесследно. Только трупы и… тишина.

Он поднял взгляд.

— А теперь люди исчезают точно так же. Без криков. Без борьбы. Словно их стёрли из реальности одним движением невидимой руки.

Ши Чжоу молчал, и Цянь Линг продолжил:

— Старейшина Сюй сказал, что это сила "не из нашего мира". Те же слова он произнёс тогда, когда осматривал поместье Тан. Те же самые слова, Ши Чжоу.

Тишина затянулась. Ши Чжоу не шевелился, но Цянь Линг видел, как напряглись мышцы его челюсти, как сузились глаза.

— И ты думаешь, что эта Тень охотится здесь? — наконец спросил Ши Чжоу. — На твоих землях?

— Не думаю. Я уверен, — Цянь Линг наклонился вперёд. — И если я прав, то мы все — ты, я, семья Лун — все мы просто пешки в её игре. Нас стравливают. Заставляют подозревать друг друга, ослабляют изнутри. А когда мы окончательно перегрызём друг другу глотки…

Он не закончил фразу. Не было нужды.

Ши Чжоу откинулся на спинку кресла, прикрыв глаза. Его пальцы медленно барабанили по подлокотнику — нервно, отрывисто.

— Допустим, так оно и есть, — произнёс он, открывая глаза. — Допустим, это действительно та самая Тень. Что ты предлагаешь?

Цянь Линг выпрямился. Момент настал. Он чувствовал, как сердце колотится о рёбра, но голос его прозвучал твёрдо:

— Союз.

Ши Чжоу вскинул бровь.

— Немыслимо!

— Напротив! — не согласился с ним Цянь Линг. — Союз семьи Цянь и семьи Ши — идея, которая нас всех спасёт. Объединим ресурсы. Разведку. Воинов. Вместо того чтобы готовиться к войне друг с другом, направим силы на поиск настоящего врага.

Он подался вперёд, глядя прямо в глаза.

— Ты сам сказал: твои люди — лучшие воины. Прошедшие огонь и кровь. Если даже они пропадают, значит, мы имеем дело с силой, которую не одолеть в одиночку. Но вместе…

— Вместе мы сможем найти того, кто стоит за этим, — закончил Ши Чжоу.

Цянь Линг кивнул.

— Я предоставлю доступ ко всем архивам моей семьи. Ко всем отчётам, картам, свидетельствам. Мои земли будут открыты для твоих людей. Мы проведём совместное расследование. Прочешем каждый участок, каждую дорогу. И если Тень действительно здесь…

— Мы найдём её, — Ши Чжоу договорил за него.

Повисла долгая пауза.

Цянь Линг ждал. Каждая секунда тянулась вечностью. Он видел, как Ши Чжоу обдумывает его слова, взвешивает, ищет подвох.

Наконец Ши Чжоу поднялся с кресла — резко, как пружина, освобождённая от давления.

— Твои слова звучат убедительно, Цянь Линг, — сказал он, поворачиваясь к выходу. — Слишком убедительно для человека, у которого все улики указывают на него.

Он остановился у двери, бросив через плечо:

— Но я не дам тебе ответа сейчас.

Цянь Линг замер.

— Я вернусь в своё поместье, — продолжил Ши Чжоу. — Соберу совет старейшин. Изучу твои слова. Проверю каждый факт, который ты мне изложил. И если найду хоть одну ложь, хоть одну нестыковку…

Он медленно обернулся, его взгляд был холоден, как сталь.

— Я сожгу твоё поместье дотла. С тобой внутри.

Цянь Линг сглотнул, но кивнул.

— Я понимаю.

Ши Чжоу направился к двери, но замер на пороге, не оборачиваясь:

— Но если ты говоришь правду… если это действительно Тень, и ты не причастен к исчезновениям… Тогда, возможно, твой союз — единственный шанс, который у нас есть.

Дверь распахнулась. Охранники тут же шагнули вперёд, готовые сопровождать гостя.

Ши Чжоу шагнул в коридор, но прежде чем дверь закрылась, он бросил последнее:

— Жди моего ответа через три дня, Цянь Линг. Не больше.

Дверь захлопнулась с глухим стуком.

Цянь Линг остался один в зале. Тишина обрушилась на него, тяжёлая и душная. Он медленно выдохнул, чувствуя, как дрожь пробегает по телу.

Три дня.

У него было три дня, чтобы Ши Чжоу пришёл в руках с пером или с острым топором.

Глава 25. Без тебя, как без рук

1

Школа, класс младших учеников

Время: 10:11

Мел скрипел по грифельной доске, выводя ровные цифры. Учитель Лю Вэнь, чья борода была подстрижена с точностью каллиграфа, отступил на шаг и оглядел записанные примеры.

— Итак, — голос его прозвучал мягко, но требовательно. — Вчера мы освоили вычитание простых чисел. Сегодня задача посложнее.

Рука с мелом выписала на доске:

8 - 3 = ?

— Кто справится?

Несколько ладоней взметнулись вверх, но учитель их словно не заметил. Его взгляд застыл на фигуре у окна — на Цянь Мяо, что сидела рядом с Ши Тао, опустив голову над пустой дощечкой.

— Цянь Мяо? — в голосе Лю Вэня прозвучало неподдельное изумление. — Ты здесь?

Тридцать пар глаз обернулись разом.

Вчера эту девочку едва донесли до дома — избитую, с опухшим лицом, еле переставляющую ноги. А сейчас...

Сейчас она сидела за партой, и синяки почти растворились. Опухоль сошла. Левый глаз, вчера запёкшийся в узкую щель, открывался свободно. Движения её были осторожными, но та мучительная скованность, что сковывала каждый жест вчера, исчезла.

— Да, учитель Лю Вэнь, — тихо отозвалась Цянь Мяо, опуская взгляд под тяжестью чужого любопытства.

— Как самочувствие? — Лю Вэнь приблизился, наклоняясь к её столу. — Врачеватель Сунь настаивал на трёх днях покоя.

— Мне действительно лучше, — девочка коснулась щеки кончиками пальцев. — Травяные припарки подействовали быстрее, чем ожидалось.

Класс ожил. Шёпот пробежал по рядам, как ветер по осенним листьям.

— Смотрите, синяки почти исчезли!

— Как это возможно? Вчера она еле стояла!

— Может, её мать владеет какими-то тайными методами?

— Тишина. — Лю Вэнь не повысил голоса, но класс замолк мгновенно. — Цянь Мяо идёт на поправку. Это всё, что нам нужно знать. Вернёмся к уроку.

Шёпот затих, но взгляды продолжали скользить к девочке у окна — недоверчивые, заинтересованные, чуть настороженные.

Ши Тао наклонился к соседке, прикрывая рот ладонью:

— Тебе правда стало лучше?

Цянь Мяо едва заметно кивнула.

— Да. Сама не понимаю, но боль почти ушла. Как будто кто-то стёр её.

— Это не просто странно, — Ши Тао нахмурил брови. — Вчера ты...

— Знаю, — оборвала его Цянь Мяо. — Но давай не сейчас. Пожалуйста.

Ши Тао хотел возразить, но что-то в её взгляде остановило его. Он кивнул и отвернулся.

Учитель Лю Вэнь вернулся к доске, постукивая мелом по ладони.

— Итак, где же мы остановились? — он окинул класс внимательным взглядом. — Восемь минус три. Кто назовёт ответ?

— Пять! — выпалил Лун Хэ, подскакивая на месте.

— Верно, — кивнул учитель, записывая цифру. — Теперь усложним. Десять минус четыре?

— Шесть! — не дожидаясь, крикнула Ши Мэй.

— Хорошо. А теперь самостоятельная работа. — Лю Вэнь повернулся к доске и начал выписывать новые примеры. — Решите на своих дощечках. Пишите чётко.

Мел застучал по грифельной поверхности:

7 - 2 = ?

9 - 5 = ?

10 - 3 = ?

Дети наклонились над дощечками. В классе воцарилась тишина, нарушаемая лишь скрипом угля по дереву и сдержанным сопением учеников.

Чэнь Юэ, сидевшая через стол от Ши Тао, скосила глаза на учителя. Лю Вэнь стоял спиной к классу, поправляя одну из цифр на доске.

Девочка нырнула рукой под парту и выудила крошечный листок бумаги. Пальцы её заплясали, царапая неровные иероглифы. Она свернула записку в тугой квадратик размером с ноготь.

Учитель всё ещё возился с доской.

Чэнь Юэ прицелилась — и метнула послание.

Бумажка прочертила дугу в воздухе и шлёпнулась прямо на дощечку Ши Тао.

Мальчик вздрогнул, словно его ужалили. Оглянулся по сторонам — учитель не видел. Быстро, почти судорожно развернул листок.

Цянь Мяо боковым зрением видела, как меняется его лицо. Сначала удивление — брови поползли вверх. Потом недоверие — губы сжались в тонкую линию. Он перечитал текст, и лоб его прорезала глубокая складка.

Ши Тао развернул листок и что-то нацарапал крупными решительными буквами на обратной стороне, свернул и метнул обратно.

Чэнь Юэ поймала записку на лету. Развернула. Прочитала — и лицо её вытянулось, словно она проглотила что-то горькое. Она сунула листок Ван Мэй. Та прочитала и прикусила губу, отворачиваясь.

Обе девочки обернулись к Цянь Мяо одновременно. В их взглядах читалась мольба: помоги, уговори его, он тебя послушает.

Чэнь Юэ аккуратно передала записку под столом. Цянь Мяо приняла её и развернула за широкой спиной Ши Тао.

Детским неровным почерком на бумаге было выведено:

«Ши Тао! Пойдёшь с нами сегодня ночью? В полночь, у задней стены! Мы найдём призрака!»

А на обороте — крупно, твёрдой рукой:

«НЕТ. Опасно. Учитель запретил. Если поймают — накажут жестоко. Не пойду. И вам не советую.»

Цянь Мяо подняла взгляд на Ши Тао. Мальчик сидел неподвижно, сосредоточенно выводя цифры на дощечке, словно ничего не произошло. Но напряжение в плечах выдавало его.

Чэнь Юэ и Ван Мэй не сводили с Цянь Мяо умоляющих глаз. Ну же. Уговори его. Ты же согласилась идти с нами!

Цянь Мяо осторожно толкнула соседа локтем.

— Ши Тао, — выдохнула она почти беззвучно.

— Не начинай, — отозвался он так же тихо, даже не повернув головы. — Я принял решение. Не пойду, и точка.

— Но...

— Цянь Мяо, это же безумие, — Ши Тао наконец посмотрел на неё. — Учитель Лю Вэнь категорически запретил подниматься на третий этаж. Если нас поймают ночью в школе... — он сглотнул. — Наказание будет в сто раз страшнее вчерашнего.

— Мы пойдём и без тебя, — тихо проговорила Цянь Мяо, едва заметно кивая в сторону подруг. — Втроём. Чэнь Юэ, Ван Мэй и я.

Ши Тао замер. Уголёк застыл над дощечкой.

— Ты... что? — он уставился на неё. — Ты согласилась на это безумие?

— Да, — Цянь Мяо опустила взгляд. — Они меня убедили. Вчера вечером.

— Но ты же... — Ши Тао провёл рукой по лицу, явно пытаясь совладать с собой. — Цянь Мяо, после того, что с тобой произошло, ты должна быть благоразумнее всех! Почему ты согласилась?!

Цянь Мяо молчала несколько мгновений, подбирая слова.

— Потому что если они пойдут вдвоём... — она посмотрела ему прямо в глаза. — Я не смогу себе простить, если с ними что-то случится. Хотя бы втроём у нас больше шансов.

— А вчетвером шансов ещё больше, — горько усмехнулся Ши Тао. — Вот к чему ты клонишь?

— Ты сильнее любой из нас, — мягко продолжила Цянь Мяо. — Ты тренируешься с отцом каждое утро. Ты знаешь боевые стойки. Тебя даже нахваливали старейшины за культивацию! Если с нами произойдёт что-то непредвиденное...

— Ши Тао! Цянь Мяо! — голос учителя Лю Вэня разрезал тишину, как меч. — Вы решаете примеры или ведёте светскую беседу?

Оба метнулись к своим дощечкам.

— Решаем, учитель Лю Вэнь! — выпалили они хором, голоса слились в один.

Учитель прищурился, явно не веря ни единому слову, но продолжил обход. Его шаги удалялись по деревянному полу — мерные, неторопливые.

Как только фигура учителя отдалилась на безопасное расстояние, Цянь Мяо снова склонилась к Ши Тао, понизив голос до шёпота:

— Послушай внимательно. Мы идём туда ночью втроём. С тобой или без тебя. — Она сделала паузу, позволяя словам дойти. — Но если ты не пойдёшь... если что-то случится... если нас поймает ночной сторож... или ЦЯНЬ ИЯ...

Она не закончила, но Ши Тао и так всё понял. Его челюсть напряглась.

— Ты хочешь, чтобы я рисковал ради чужой глупости? — в голосе звучала горечь. — В которую ты сама согласилась ввязаться?

— Я хочу, чтобы мы все вернулись целыми, — просто ответила Цянь Мяо.

Ши Тао замолчал. Уголёк в его пальцах едва не переломился пополам. Он смотрел на дощечку, но взгляд его был направлен куда-то внутрь, туда, где шла невидимая битва.

— Меня накажут, — наконец выдавил он сквозь зубы. — Если отец узнает... он...

— Я знаю, — кивнула Цянь Мяо. — Но три девочки без защиты в тёмной школе... Ты сможешь спать спокойно, зная это?

Ши Тао зажмурился. Несколько долгих мгновений он сидел абсолютно неподвижно — лишь дыхание вздымало его грудь.

Потом выдохнул — медленно, словно расставаясь с чем-то важным.

Открыл глаза.

— Вы все безумные, — прошептал он устало. — Все до одной. И я, видимо, тоже. — Он посмотрел на Цянь Мяо. — Хорошо. Я пойду. Но только затем, чтобы вытащить вас троих из этого безумия целыми.

Цянь Мяо слабо улыбнулась — едва заметным движением губ — и кивнула в сторону Чэнь Юэ с Ван Мэй. Девочки расцвели, сдерживая радостные вскрики. Глаза их сияли благодарностью и восторгом.

— Спасибо, — выдохнула Цянь Мяо.

— Не благодари, — буркнул Ши Тао, снова уткнувшись в дощечку. Уголёк заскрипел, выводя новые цифры. — Просто молитесь все трое, чтобы мы не пожалели об этом.

Учитель Лю Вэнь вернулся к доске и принялся объяснять новый пример. Его голос звучал ровно и спокойно, но Цянь Мяо больше не слышала слов.

В её голове уже разворачивалась другая картина.

Полночь. Задняя стена школы. Тени, сплетающиеся под луной.

Все четверо поднимутся на третий этаж.

И на этот раз — призрак или не призрак — они докопаются до правды.

Глава 26. Не скорое возвращение

1

Дом Цянь Мяо

Время: 13:34

Дверь подалась с протяжным стоном — звук усталого дерева, которое слишком долго держит на себе чужую тяжесть.

Цянь Юн переступил порог и замер, позволяя телу осознать, что рабочий день закончен. Боль пришла следом: плечи ныли глухой, костной болью, спина горела, словно по позвоночнику провели раскалённым прутом. Ладони — исцарапанные, натёртые грубыми верёвками — пульсировали при малейшем движении пальцев.

Он опустил узелок у порога. Осторожно, бережно — будто в этом свёртке было нечто хрупкое, хотя там лежали только лепёшки в ткани, горсть сушёного мяса и два медяка. Прораб сунул монеты в его ладонь с небрежностью человека, который знает цену своей милости: "Завтра приходи. Работы хватит".

Цянь Юн распрямился — медленно, чувствуя, как каждый позвонок возвращается на место. Провёл ладонью по лбу. Пот смешался с пылью, оставив на коже грязный, солёный след.

— Я дома, — позвал он, стягивая промокшую рубаху.

Из глубины дома донеслись шаги — быстрые, решительные. В них не было ни радости встречи, ни облегчения. Только стремительность человека, который слишком долго ждал этого момента.

Цянь Ли возникла в дверном проёме.

Лицо её было бледным, словно последние сутки выпили из неё все краски. Губы сжаты в тонкую, почти невидимую линию. Волосы, которые она всегда убирала с той же аккуратностью, с какой другие женщины готовят рис, растрепались — несколько тёмных прядей выбились из узла и свисали у виска, касаясь щеки. Руки, сцепленные на груди, дрожали мелкой, едва заметной дрожью.

Она остановилась в двух шагах от него.

И просто смотрела.

Молчала.

Цянь Юн застыл с рубахой в руках. Что-то в её взгляде заставило его замереть — не страх, нет. Предчувствие. Тяжёлое, как камень, который вот-вот сорвётся с обрыва.

— Ли... — начал он осторожно.

— Где ты был?

Голос прозвучал тихо. Слишком тихо для вопроса, который она, должно быть, прокручивала в голове целый день.

Цянь Юн сглотнул. Горло пересохло.

— На стройке. Ты же знаешь. Прораб сказал, что...

— Два дня.

Она произнесла это так, словно эти слова обжигали язык. Голос дрогнул — один раз, коротко — но она заставила себя продолжать:

— Два дня, Юн. Ты ушёл вчера утром и обещал вернуться к вечеру. Обещал.

Пальцы её сжались сильнее.

— А вчера...

Она запнулась. Набрала воздуха.

— Вчера Цянь Ия избила нашу дочь.

Слова падали медленно, отчётливо — как капли воды на раскалённый камень.

— Избила так, что Мяо едва дышала. Лицо в крови. Глаз не открывала.

Голос Цянь Ли дрогнул, поплыл:

— А тебя не было. Ты таскал камни для чужих людей, строил чужие дома, пока твою дочь...

Она не закончила. Прикрыла рот ладонью и резко отвернулась, будто вид мужа причинял физическую боль.

Цянь Юн выронил рубаху. Ткань упала к его ногам беззвучно, мягко. Руки повисли вдоль тела — бесполезные, чужие.

— Что... — голос сорвался, и он прокашлялся. — Что ты сказала? Цянь Ия?

Он шагнул вперёд.

Цянь Ли выбросила руку вперёд — ладонь раскрыта, пальцы растопырены.

— Не подходи.

Тихо. Твёрдо.

— Не смей сейчас подходить ко мне.

В углах её глаз блеснула влага, но она не позволила слезам пролиться. Стояла, вся натянутая, как тетива — дрожащая от ярости и отчаяния, готовая лопнуть в любой момент.

— Вчера днём.

Голос её стал глухим, отстранённым — так говорят о чужой беде, о том, что случилось с кем-то далёким. Защита. Единственный способ произнести это вслух.

— Мяо избили в школе. В первый её день. Цянь Ия и двое парней постарше.

Она замолчала. Сжала челюсти так сильно, что желваки проступили на скулах.

Цянь Юн чувствовал, как внутри всё превращается в лёд. Медленно, неумолимо — от груди к кончикам пальцев.

— Мою дочь... — выдавил он, и слова застряли в горле. — Просто так?

— Просто так?!

Цянь Ли обернулась резко, и в её глазах полыхнуло что-то страшное.

— Цянь Ия сказала, что наша дочь слишком смелая. Что её надо проучить.

Она шагнула к мужу. Один шаг — но в этом движении было столько сдерживаемой ярости, что Цянь Юн невольно подался назад.

— Била её по животу, Юн. По лицу. По рёбрам.

Каждое слово — удар.

— А те парни стояли и смеялись. Смеялись, пока наша девочка...

Голос сорвался, расщепился на острые осколки:

— Хорошо, что учитель увидел. Вмешался. Остановил.

Она выдохнула, и в этом выдохе было всё — благодарность незнакомому человеку, ненависть к обидчикам, бессилие перед тем, что уже случилось.

Тишина опустилась на них тяжёлым пологом.

Цянь Юн стоял неподвижно. Кровь отхлынула от лица, оставив кожу серой, восковой. Кулаки сжались — медленно, неотвратимо — пока ногти не впились в ладони. Боль от свежих ран показалась далёкой, чужой.

— Где она? — голос прозвучал глухо, словно из колодца. — Где Мяо сейчас?

— В школе.

Цянь Ли вытерла глаза тыльной стороной ладони — быстрым, почти яростным движением.

— Она пошла в школу сегодня.

Затем, тише, с горечью, которая разъедала изнутри:

— Наша дочь, избитая, со вчерашними синяками под одеждой, думает об уроках. А её отец таскал камни.

Цянь Юн опустил взгляд. Вина легла на грудь свинцовой плитой, сдавила рёбра так, что вдохнуть стало невозможно.

— Прораб не отпускал, — выдавил он. — Сказал, если уйду — больше не возьмёт. А работы сейчас мало, Ли. Люди исчезают. Дороги опасные. Стройки останавливаются одна за другой. Я не мог отказаться от...

— От денег?

Голос Цянь Ли стал острым, как осколок льда.

— Ты не мог отказаться от денег? А от дочери — мог?

— Я делал это для вас!

Цянь Юн поднял голову, и что-то внутри прорвалось — отчаяние, которое он держал весь этот день, всю дорогу домой.

— Для тебя! Для Мяо! Чтобы было что положить в миски! Чтобы крыша не протекала! Чтобы...

— Чтобы что?!

Цянь Ли шагнула ближе, вплотную, глядя ему прямо в глаза. И в её взгляде не осталось ничего мягкого.

— Чтобы мы выжили? А какой в этом смысл, если нашу дочь могут избить, а её отца нет рядом?

Цянь Юн открыл рот. Закрыл. Слова застряли где-то глубоко, так и не добравшись до языка.

Цянь Ли отвернулась. Обхватила себя руками — крепко, словно пыталась удержать что-то внутри, что вот-вот разлетится на части.

— Я боялась.

Шёпот. Едва слышный.

— Вчера... я боялась, что ты не вернёшься. Что исчез, как те люди на дорогах. Что осталась одна с Мяо навсегда.

Голос дрожал, ломался на каждом слове:

— Что мне придётся хоронить вас обоих.

Она помолчала. Вдохнула — глубоко, судорожно.

— А сегодня утром, когда Мяо проснулась... у неё почти не было синяков. Опухоль спала за ночь. Она двигалась так, будто ничего не случилось. Юн...

Цянь Ли обернулась, и теперь в её глазах был не гнев. Страх.

— Это неправильно. Раны так не заживают. Это... противоестественно. Что-то происходит с нашей дочерью. И мне от этого страшно становится.

Цянь Юн подошёл к жене. Медленно, осторожно — будто приближался к раненому зверю. Обнял её, ожидая, что она оттолкнёт, ударит, закричит.

Но она не оттолкнула.

Просто прижалась лбом к его груди и выдохнула — долго, протяжно, устало. Выдох человека, который слишком долго держал всё в себе.

— Прости, — прошептал он в её волосы. — Прости, что не был рядом.

Цянь Ли молчала. Несколько долгих мгновений стояла неподвижно, затем кивнула — едва заметно.

— Ты хоть не зря задержался на работе? Принёс хоть что-нибудь?

Голос прозвучал глухо, устало — как у человека, который возвращается к повседневности просто потому, что другого выхода нет.

— Да.

Цянь Юн кивнул в сторону узелка у порога.

— Лепёшки. Немного мяса. И деньги.

Цянь Ли отстранилась. Вытерла глаза — снова тем же резким движением, будто стирала не слёзы, а слабость. Взяла узелок, развязала ткань, оглядела содержимое. Пальцы её скользнули по лепёшкам, задержались на двух медяках.

— Хорошо, — кивнула она. — Хватит на несколько дней.

Она подняла взгляд:

— Иди умойся. Переоденься. Когда Мяо вернётся из школы, она должна увидеть отца. Целого. Невредимого.

Цянь Юн кивнул.

— А насчёт Цянь Ия... — начал он, но жена перебила, не дав договорить:

— Всему своё время.

Она сжала его ладонь — коротко, но крепко:

— Просто будь здесь. Рядом с дочерью. Это всё, о чём я прошу. А Цянь Ия оставь на меня. Я знаю, как с такими надо обращаться.

Цянь Юн кивнул снова, медленно. Хотя внутри всё кипело — ярость, вина, бессилие перемешались в тугой, горячий узел.

Глава 27. Подарок

1

Южные земли города Алого Медоеда. Территория семьи Цянь. Дом Цянь Мяо.

Время: 14:13

Расставаться с подругами было тяжело, особенно когда ночью их ждали такие приключения. Но разлука обещала быть короткой. Совсем скоро они снова встретятся у школы и выяснят тайну призрака.

А пока Цянь Мяо предстояло разобраться с домашним заданием. Учитель Лю Вэнь задал целую кучу примеров по математике и велел детям решить их самостоятельно. Только некоторым первоклассникам, кто совсем не справлялся, он разрешил попросить помощи у родителей.

Цянь Мяо замерла на пороге. Отец сидел за столом рядом с матерью и улыбался. Улыбался широко и искренне. Для неё это было редкостью.

— Папочка... — едва слышно произнесла она. — Ты вернулся...

Цянь Юн обернулся на её голос.

— Конечно, родная, как же я мог оставить вас! — он протянул руки. — Подойди ко мне. Смотри, что у меня есть для тебя.

Цянь Мяо бросила узелок у кровати и кинулась к отцу, обнимая его изо всех сил.

— Люди семьи Ши пришли к нашему дому, — слова вырывались сбивчиво. — Я уже начала думать, что кто-то пропал... Что ты пропал и больше никогда не вернёшься! — на глазах выступили слёзы. — Я так рада, что ты жив и здоров!

— Конечно я жив и здоров, просто на работе задержался. Прости, что заставил волноваться, — Цянь Юн поцеловал её в лоб. — А ты, как я вижу, уже бегаешь и резвишься после вчерашнего...

— Ага! — кивнула Цянь Мяо. — Врачеватель Сунь дал такие хорошие травы, что мои травмы буквально за одну ночь исцелились!

— Это чудо, правда, дорогой? — с трудом верила своим глазам Цянь Ли.

— И не говори. Великое счастье, что всё обошлось малой кровью, — сказал Цянь Юн. Голос его дрогнул. — Прости меня, что не был рядом, когда Цянь Ия сделала это... Как отец, я не имел права допустить такое...

— Папа, это же было в школе, — улыбнулась Цянь Мяо. — Любой учитель для меня как отец, он защитит, обязан защитить. Просто так получилось...

Как же повзрослела моя малышка... В глазах отца дочь сильно изменилась за последнее время, и это заставляло его испытывать гордость за родное дитя.

— Но надеюсь, этого больше не повторится, верно, милый? — спросила Цянь Ли, глядя мужу в глаза.

— Конечно. Этого больше никогда не случится, — ответил Цянь Юн. — Мы защитим тебя любой ценой, Цянь Мяо. Кстати...

Он потянулся к соседнему стулу и нащупал рукой что-то, но не спешил показывать дочери.

— Я так и не показал тебе, что сегодня выменял у торговки на рынке, — Цянь Юн приподнял край красной ткани, не показывая всего.

Но и этого было достаточно, чтобы понять, что скрывал отец.

— Это же... — Цянь Мяо схватила отца за руку, даже не заметив этого. — Новое платье?! Для меня?!

— Да, дорогая! И смотри какое! — он протянул ей платье.

Красивое красное платье, совершенно новое, без единой складки, без единой заплатки, плавно опустилось в руки Цянь Мяо. Она осторожно коснулась ткани, словно боялась нарушить что-то священное.

— Спасибо, папочка! — Цянь Мяо поцеловала отца в щёку и, схватив платье, побежала примерять его в соседнюю комнату.

Цянь Ли поставила ужин для дочери на стол и присела на колени мужа.

— Ну и чего тебе стоила эта вещица? Сразу видно, что его только-только сшили, — её пальцы опустились на плечи мужа.

— Ремонт погреба у нашей соседки. Она попросила помочь, а взамен я выпросил у неё платье. Она и согласилась, — ответил Цянь Юн. — Дочери у неё всё равно нет, а платье она шила на продажу. Так хоть ей польза, и нашей дочери радость.

— Молодец, — похвалила мужа Цянь Ли, поцеловав в щёку.

Цянь Мяо выбежала в новом платье, словно юная леди из императорского дворца. Вся вышитая золотыми узорами, которые подчёркивали женскую красоту — о которой ей ещё рано было думать. Но платье действительно сидело на ней прекрасно.

— Как оно, мамочка? — спросила Цянь Мяо, покружившись. — Как тебе подарок папы?

— Оно прекрасно тебе подходит, дорогая, — ответила мать. — Иди к нам.

Цянь Мяо подошла к родителям и обняла их обоих.

— Спасибо, что вы у меня есть... — тихо сказала она.

Пусть у неё не было богатой жизни и знатной семьи, но у неё были настоящие родители, которые заботились о ней. И что бы ни говорили про её семью, она была для неё самой лучшей и самой близкой.

Глава 28. Собрание старейшин

1

Главный дом семьи Ши

Время: 17:18

Утренний визит к семье Цянь оставил в воздухе больше вопросов, чем ответов. Главный из них, словно невидимая колючка, застрял в горле у каждого присутствующего: союз. Возможное сотрудничество между семьями Ши и Цянь.

Цянь Линг предложил его с такой показной щедростью, будто раздавал рисовые лепёшки на новогоднем празднике. Ресурсы — пожалуйста. Архивы — к вашим услугам. Совместное расследование — да хоть сейчас. Но выдвинул всего одно условие: семья Ши должна дать согласие.

Ши Чжоу выслушал главу семьи Цянь, иногда соглашался с ним, задавал осторожные вопросы в нужных местах. Но конкретного ответа не дал. Слишком давняя и глубокая неприязнь разъедала отношения между семьями, чтобы можно было просто взять и пожать руки над пропастью взаимной ненависти. Такие вещи требуют времени, обдумывания, взвешивания каждого слова и последствия.

Потому он и созвал совет старейшин.

Услышав причину собрания, те встретили новость с энтузиазмом дохлой рыбы на рыночном прилавке.

Долгий разговор растянулся по главному залу, как густой дым от благовоний. Ши Чжоу пересказывал встречу с Цянь Лингом, его оправдания, заверения, обещания. От бесконечных клятв в непричастности к убийствам и исчезновениям устали не только старейшины — даже мраморные колонны зала, казалось, готовы были рухнуть от скуки, будь у них такая возможность.

Невиновность Цянь Линга оставалась сомнительной. Более того — она воняла хуже, чем канализационные стоки в жаркий летний полдень.

— Да, — произнёс старейшина Ши Дай, когда глава наконец закончил свой пересказ. В его голосе отчётливо сквозила ирония. — Долгие годы молчания. Закрытые ворота. Глухие стены. И вдруг семья Цянь решает распахнуть объятия всему миру? Достаточно было одного визита нашего главы, чтобы их сердца оттаяли...

Пауза повисла в воздухе, тяжёлая и красноречивая.

— Подозрительно слышать подобное от главы Цянь, — добавил старейшина Ши Хань, поглаживая длинную седую бороду. — Пусть он хоть трижды клянётся в желании сотрудничать — это не снимает с него подозрений. Факты упрямы: почти все случаи исчезновения людей происходили именно на территории его семьи. Вступать с ним в союз — всё равно что приглашать волка пасти овец. Если окажется, что он убийца, следствие окажется в западне. Он не выдаст себя. Наоборот — постарается переложить вину на других, запутает следы так, что нам понадобятся годы, чтобы распутать этот клубок. Работы станет не меньше, а в разы больше.

Слова прозвучали весомо, разумно. Многие закивали, поддерживая коллегу. Даже не считали нужным рассматривать иные варианты.

Глава Цянь доверия не вызывал. Сотрудничать с ним в семье Ши никто не горел желанием.

Сам глава не понимал, в какой именно момент мысль о союзе закралась ему в голову и начала там гнездиться. Когда он вообще решил, что эта безумная идея хоть как-то соотносится со здравым смыслом?

Может, Цянь Линг использовал какую-то магию? Или просто говорил слишком убедительно, находил нужные слова, давил на правильные струны?

Ши Чжоу терялся в догадках.

— Глава Ши, — раздался спокойный, размеренный голос старейшины Ши Му. — Вы поступили мудро, созвав совет и не дав ответа сразу, сгоряча.

Он помолчал, давая словам осесть в сознании присутствующих.

— Возможно, нам действительно стоит вступить с ними в союз. Не из доверия, нет. А ради доступа. Прямого доступа к их территории, к архивам, к истории клана, которую они так тщательно прячут от посторонних глаз.

Старейшина говорил осторожно, взвешивая каждое слово, словно аптекарь отмеривает редкое снадобье.

— Естественно, риски огромны, — продолжил Ши Му. — Для нашей семьи, для следствия. Но при этом открываются возможности, которых у нас никогда не было. Мы сможем узнать вражеский клан изнутри. Присмотреться к тому, что они скрывают за высокими стенами, в самых тёмных уголках главного поместья.

Он обвёл взглядом присутствующих.

— Задумайтесь хотя бы на мгновение. Этот клан появился пять лет назад. Пять лет! А мы о нём так ничего и не узнали. Ничего существенного. Даже император отказывался обсуждать историю этой семьи, стоило кому-то поднять тему. Как мы выясним, кто стоит за убийствами, если у нас нет ни единого достоверного факта об этих людях? Мы бьёмся головой о глухую стену, а она не даёт трещин.

— У них глава — полный мудак, — вставил своё веское слово Ши Дай. — Вот вам факт.

— Угу! Угу! — дружно закивали старцы своими лысыми головами, словно стая голубей у храма.

С этим утверждением в семье Ши не спорил никто. Редкое единодушие.

— Будьте же серьёзнее, старейшины! — голос Ши Чжоу прозвучал властно, отрезвляюще, как удар гонга в храме. — От нашего решения зависят человеческие жизни. Не цифры в отчётах, не строки в докладах — живые люди из плоти и крови.

Он встал, обводя взглядом каждого присутствующего.

— Мы уже потеряли слишком многих в городе, который привыкли считать своим домом. Наш город — самое безопасное место во всей империи. Так мы говорим. Так повторяем на каждом празднике, на каждой церемонии. Но как мы можем утверждать это, если каждый год кто-то из нашей семьи исчезает бесследно? Растворяется в воздухе, словно его никогда и не было. А мы даже тел найти не можем, чтобы достойно похоронить, отдать последние почести.

Пальцы главы сжались в кулаки.

— Возможно, это сотрудничество — наш единственный реальный шанс. Шанс сорвать завесу тайны, которая окутывает эти убийства и исчезновения плотной пеленой. Я убеждён — мы должны воспользоваться этой возможностью. Другого пути просто нет. Иначе тела так и останутся ненайденными. Убийца так и продолжит прятаться где-то на южных землях, насмехаясь над нами. А мы будем год за годом считать пропавших, добавляя новые имена в скорбный список.

Старейшины погрузились в раздумья. Слова главы задели их. Он беспокоился о семье — искренне, глубоко, как и положено истинному главе. Он хотел выйти на след убийцы, схватить его, заставить ответить за содеянное.

Но ставки были слишком высоки. Сотрудничая с семьёй Цянь, они сами могли оказаться под ударом. Открывали врагу дверь в собственный дом.

— Глава Ши, я понимаю ваше беспокойство, — заговорил старейшина Ши Сю, сплетя пальцы на коленях. — И дело не только в исчезновении наших людей или членов семьи Лун...

Он сделал паузу, выбирая слова.

— Дело ещё и в той Тени. В той сущности, которая стерла с лица земли весь клан Тан за одну ночь. Вы переживаете, что она может появиться снова. Но в этот раз ударит не по южным землям, а по всему городу. Однако история учит нас обратному. Эта Тень ни разу не выходила за пределы южных территорий. Ни разу. Возможно, что-то удерживает её там. Какие-то незримые границы, которые она не может или не хочет пересекать.

— А возможно, — перебил его глава Ши, и в голосе его прозвучала тревога, — ей просто хватало одной семьи, чтобы утолить жажду. Одной порции крови. А если в этот раз окажется мало? Если аппетиты вырастут, и она двинется дальше? Возьмётся за нашу семью, за семью Лун, за остальных. Вы предлагаете нам сидеть сложа руки и ждать, пока она сама придёт за нами? Или мы всё-таки решимся объединиться с семьёй Цянь и нанесём удар первыми, пока есть время?

— Со словами главы Цянь о том, что массовые убийства семей происходят каждые тридцать лет, я полностью согласен, — кивнул старейшина Ши Хань, поглаживая бороду. — Закономерность прослеживается чётко, спорить бессмысленно. Но вот то, что это действительно делает та самая Тень, а не банальное массовое помешательство внутри клана — это уже вопрос открытый.

Он поднял взгляд на главу.

— Вы сами говорили, что были лично знакомы с главой семьи Тан. Знали, как та семья жила, какие порядки там царили, кто в ней обитал. Разве там было мало воинов с неестественной силой? Вспомните хотя бы Тан Шу — на вид хилый, тощий, словно ветром сдует. Но этот слабак в одиночку уложил пятерых наших воинов в спарринге. Пятерых! Наших лучших бойцов!

Старейшина оглядел присутствующих.

— Давайте будем честны перед собой. Эти земли действительно полны загадок и тайн, которые не поддаются простому объяснению. Но сваливать всё на какую-то мифическую Тень, которую увидел малолетний мальчишка всего один-единственный раз, да ещё в состоянии шока после резни... Это уже не просто безумие. Это за гранью всякого разума.

Старейшины развернули активный спор. Голоса переплетались, перекрикивали друг друга, спорили, возражали. Мало кто соглашался на сотрудничество с семьёй Цянь. Каждый предлагал свою точку зрения, свой взгляд на ситуацию, но все они сводились к одному — недоверию.

Ши Чжоу опустил голову. В груди тяжело лежал камень понимания: такой возможности для расследования у него больше никогда не будет. Окно захлопнется, и останется только глухая стена.

Спор продолжался бы ещё долго, разрастаясь, как пожар в сухом лесу. Но в разговор вмешался тот, чьё слово весило больше, чем мнения всех остальных вместе взятых.

Главный старейшина.

— Тень существует, — прозвучал грубый, хриплый голос старейшины Ши Жэня. — И это не легенда, не сказка для запугивания детей. Это правда.

Зал замер. Споры оборвались на полуслове, словно кто-то разом перерезал все голосовые связки.

— Я сам её видел.

Никто не посмел перебить главного старейшину. Даже дыхание присутствующих стало тише, осторожнее.

— Пусть семья Цянь и не вызывает у нас доверия, — продолжил Ши Жэнь медленно, чеканя каждое слово. — Но наше отношение к ней обусловлено не самой семьёй как таковой. А теми событиями, той кровью, которой пропитаны южные земли города. Слишком много крови пролилось на той проклятой земле. Она въелась в почву, в камни, в саму память места.

Он обвёл взглядом старейшин, и каждый, на кого падал этот взгляд, невольно напрягался.

— Мы просто не хотим, чтобы история повторилась. Не хотим снова собирать разорванные тела наших знакомых и друзей из соседней семьи. Не хотим складывать их по кускам, как проклятую мозаику. Не хотим хоронить детей — даже если они из чужой семьи, даже если мы видели их всего пару раз на городских праздниках.

Голос его стал тише, но от этого не менее пронзительным.

— Дети не заслужили такой участи. Ни в этой жизни, ни в какой-либо другой. Ни один ребёнок на свете не должен умирать в страхе и боли.

Уверенно заявил главный старейшина.

— Я выступаю за сотрудничество. Но на наших условиях. С чёткими оговорками, которые не оставят семье Цянь пространства для манёвра.

Ши Чжоу и совет старейшин слушали, затаив дыхание. Когда главный старейшина говорил — а делал он это крайне редко — каждое его слово обретало вес золота.

— Что Вы предлагаете? — спросил глава семьи Ши, подавшись вперёд.

Ши Жэнь сложил руки на коленях.

— Ты должен прийти в клан Цянь и сказать им следующее. Если они действительно желают найти Тень и положить конец этим кровопролитным событиям, если хотят сохранить свою семью, восстановить статус и наладить отношения с другими кланами в будущем — они примут все наши условия. Все до единого. Без вопросов, без торга, без попыток выкрутиться.

Он поднял один палец.

— Первое. Мы проводим расследование самостоятельно, без участия семьи Цянь. При этом имеем полное, неограниченное право посещать любое место на их территории. Любой дом, любой погреб, любую кладовую. Даже личные покои главы семьи Цянь, если сочтём нужным. Никаких запретных зон. Никаких "сюда нельзя" или "здесь священное место".

Второй палец.

— Второе. Мы имеем право подозревать любого члена семьи Цянь. Абсолютно любого — от последнего слуги до самого главы. И если вина кого-то подтвердится, этот человек обязан понести наказание согласно законам города и империи. Без поблажек, без снисхождения, без "он же из почтенной семьи". Мы подозреваем всех, пока не докажем обратное. Включая самого Цянь Линга.

Третий палец.

— Третье. Глава семьи Цянь обязуется предоставить нам все архивы — абсолютно все, без исключения. Всё, где упоминается семья Цянь, где говорится о других семьях, проживавших на южных землях, где хоть краем затрагивается история этих мест. Старые записи, личные дневники, финансовые документы, переписку. Всё, что может пролить свет на происходящее.

Он сжал пальцы в кулак.

— И если Цянь Линг нарушит хотя бы одно из этих условий, хотя бы попытается увильнуть, схитрить или отказаться — семья Ши немедленно разрывает всякое сотрудничество. Никаких вторых шансов. Мы должны знать своего врага, если он не стал для нас союзником. А если он станет союзником — должны знать его ещё лучше, потому что доверия он всё равно не заслуживает.

Старейшина Ши Жэнь замолчал. Сказал всё, что считал нужным. Его видение ситуации было чётким, жёстким, не оставляющим места для манёвра.

Если семьям и суждено было сотрудничать — то только на таких условиях. Никак иначе.

— Я обязательно воспользуюсь вашими рекомендациями, — ответил глава Ши, склонив голову в знак уважения. — Передам всё слово в слово.

Когда этот старик говорил — а случалось это действительно крайне редко — всем становилось не по себе. Его слова обладали какой-то особой силой, способной проникать под кожу, оседать в костях.

Главный старейшина не всегда считал нужным вмешиваться в споры. В зале сидели двенадцать умных голов, включая его собственную. Они и сами способны принять верное решение в большинстве случаев. Но когда он чувствовал, что совет заходит в тупик, что спор превращается в пустую перепалку — тогда он вставлял своё слово. Веское, окончательное.

И старейшины обычно прислушивались к нему.

Но не сейчас.

При всём уважении к главному старейшине, при всей его мудрости и авторитете — большинство не было готово сотрудничать с семьёй Цянь. Между кланами лежала пропасть, заполненная годами неприязни, подозрений, невысказанных обвинений и старых обид. Слишком глубокая, слишком широкая, чтобы перекинуть через неё мост за один разговор.

Семьи просто не смогут найти общий язык. Как бы ни старались. Как бы ни хотели этого отдельные люди.

— Мы обдумаем ваши слова, главный старейшина, — с глубоким уважением произнёс Ши Дай, сложив руки перед грудью в поклоне. — И уверен — семья Ши примет верное решение. Каким бы противоречивым или непростым оно ни оказалось.

С этим заявлением остальные старейшины согласились кивками и короткими фразами одобрения.

А Ши Чжоу оставалось только гадать, смогут ли они в итоге выйти на настоящего убийцу и призвать его к ответу. Сердце подсказывало ему, что старики не смогут договориться. Не найдут той золотой середины, которая устроила бы всех.

Не дадут конкретного ответа.

И время будет утекать сквозь пальцы, как песок, пока где-то в тени южных земель убийца продолжит свою кровавую работу, насмехаясь над их бессилием.

Глава 29. Вопреки всем запретам

1

Южные земли города Алого Медоеда. Территория семьи Цянь.

Время: 22:45

Ночь подкралась незаметно, словно вор на мягких лапах. Полная луна повисла на небосводе тяжёлым серебряным диском, заливая южные улицы города молочным светом.

Цянь Мяо не спала.

Она сидела у окна, не сводя взгляда со старого дерева по другую сторону дороги. Лунный свет стекал по голубой листве, создавая причудливое мерцание. Листья то ли впитывали свет и светились изнутри, то ли просто отражали его, как полированное серебро.

С такого расстояния не разобрать.

Но выглядело это завораживающе красиво, почти нереально.

Договор с девчонками не давал ей покоя. Крутился в голове, как назойливая муха.

Проникнуть в школу. Да ещё в полночь. Каким безрассудством надо обладать! Не у каждого найдётся смелость на такую авантюру.

Или глупость — в зависимости от точки зрения.

Отец с матерью уже давно спали в соседней комнате. Цянь Юн храпел на всю округу — что было редкостью для него. Громко, раскатисто, словно медведь в берлоге. А Цянь Ли посапывала в такт, деликатно вставляя свои тихие ноты в паузах между отцовскими раскатами.

В любую другую ночь Цянь Мяо обязательно что-нибудь сказала бы родителям про этот концерт. Но не сегодня. Сегодня отцовский храп оказался на руку. Под такое мощное звуковое прикрытие родители ни за что не услышат, как она покинет дом. А вернётся она ближе к рассвету, когда они ещё не проснутся.

Даже не заметят её отсутствия.

Тихо отперев дверь, она выскользнула наружу и закрыла её за собой без единого звука. Чему мать и научила — так это двигаться бесшумно. Осторожность, внимательность, контроль каждого движения.

Сейчас эти навыки пригодились как никогда.

Цянь Мяо ступила на знакомую тропу, по которой обычно ходила в школу. Путь был выбран, решение принято. И хотя она ещё не представляла, чем всё это закончится, но назад дороги уже не было.

Девочки и Ши Тао будут у школы уже через час.

Лучше не опаздывать.

2

Территория школы города Алого Медоеда

Время: 23:44

Подготовка к поиску призрака шла полным ходом. Чэнь Юэ и Ван Мэй проверяли содержимое общей сумки, перебирая предметы один за другим: несколько факелов, уголь, дощечка для записей — на случай, если они действительно встретят настоящего призрака и захотят описать его в мельчайших подробностях. Ещё немного еды и воды на всякий случай.

А Ши Тао стоял у задней стены школы, вглядываясь в темноту. Ждал Цянь Мяо.

Все уже пришли. Все, кроме неё.

Формально она ещё не опаздывала — время терпело. Но её отсутствие уже заставляло нервничать. Будь это обычный день, он бы никак не отреагировал. Опоздай она хоть на целый час — он бы и слова поперёк не сказал, просто пожал бы плечами. Но сейчас, посреди густой ночи, когда каждая тень казалась живой, её отсутствие заставляло волноваться.

Ему уже начало казаться, что она разыграла его. Сказала, что придёт, а сама и не собиралась.

Осторожно выглянув из-за угла, он наконец уловил знакомый силуэт и золотой блеск, который исходил от него. Лунный свет отражался от маленькой девчонки посреди дороги, недалеко от школы.

Цянь Мяо бежала со всех ног. Только бы не опоздать. Только бы не попасться сторожу на глаза.

— Цянь Мяо! — энергично помахал ей рукой Ши Тао, высунувшись из укрытия. — Мы здесь! Сюда!

Увидев его, Цянь Мяо сразу расплылась в улыбке. Подбежала, едва переводя дыхание. Ши Тао быстро втянул её внутрь и заложил тайный проход камнями, чтобы сторож не заметил ничего подозрительного.

— Цянь Мяо! — радостно встретили её Чэнь Юэ и Ван Мэй, подбегая с двух сторон. — Ты готова продолжить наши поиски призрака?

— Готова, — уверенно кивнула она, всё ещё отдышиваясь.

— Отлично! — Ван Мэй потёрла руки. — Теперь никакие старшеклассники не помешают нам попасть в кладовку на третьем этаже!

— Ну, кроме сторожа, который время от времени делает обход всей школы, — безразлично бросила Чэнь Юэ, проверяя содержимое сумки. — Это я так, к слову сказать. Осторожность в нашем деле не помешает.

Ши Тао и Цянь Мяо согласно кивнули. Осторожность здесь точно лишней не будет.

Открыв дверь второго класса, Ши Тао выглянул в главный коридор, внимательно осматривая его. Пустой длинный проход едва освещался лунным светом, падающим через высокие окна. Тени лежали на полу длинными тёмными полосами.

Сторожа нигде не было видно.

— Чисто! — прошептал он девчонкам и двинулся первым, прижимаясь к стене.

Чэнь Юэ и Ван Мэй вышли следом. Замыкала процессию Цянь Мяо.

Жуткая атмосфера пробрала её до дрожи. Но не страхом — чем-то другим, более глубоким и непонятным. Ночью школа переставала быть приветливым местом. Вместо светлых классов, заполненных детским гомоном и смехом, стояли мёртвые, кромешно тёмные кабинеты. Художественные портреты императоров, древних культиваторов, генералов и полководцев, что днём вызывали восторг и глубокое уважение, ночью вселяли настоящий ужас. Их глаза, казалось, следили за каждым шагом. А хорошо знакомый коридор, по которому она привыкла бегать наперегонки с одноклассниками, теперь казался чем-то совершенно другим. Чужим и опасным.

— Как же темно и холодно тут ночью, — обняла себя Чэнь Юэ, пытаясь сохранить хоть немного тепла. — Давайте хотя бы один факел зажжём. И светлее станет, и чуточку теплее.

— Потерпи немного, — попросила Ван Мэй, приближаясь к лестнице. — Давай сначала зайдём в кладовую, а там уже зажжём.

— Но здесь так холодно, — зуб на зуб не попадал у Чэнь Юэ.

— Осталось совсем чуть-чуть, — Ван Мэй обернулась к подруге. — Но если тебе правда так холодно, давай хотя бы на втором этаже это сделаем. Не прямо у входа в школу, ладно? А то сторож увидит свет.

— Ага, — кивнула Чэнь Юэ, стуча зубами.

Ши Тао первым ступил на скрипучие ступеньки и, поднявшись на второй этаж, осмотрелся по сторонам. Коридор был пуст.

— Чисто! — прошептал он, подзывая остальных.

Девочки спокойно поднялись следом.

— Зачем он это делает? — тихонько спросила Ван Мэй у подруги.

— Понятия не имею, — пожала плечами Чэнь Юэ. — У него отец глава семьи. Может, у них так принято — ходить по дому и всем говорить «чисто, чисто, чисто».

— Ну, понятное дело, когда есть слуги, то и дом чистый будет. Но зачем об этом постоянно объявлять? Я не понимаю, — покачала головой Ван Мэй.

Она опустила сумку на пол, как только все поднялись на второй этаж, и достала оттуда факел и пару камней. Ударила камень о камень, пытаясь высечь искру. Раз. Второй. Третий.

Ничего.

Ни единой искры.

— Чёрт, как мама так делает, что у неё получается с первого раза?! — недоумевала Ван Мэй, продолжая стучать камнями.

— Дай мне! — протянул руку Ши Тао. — Ты не умеешь.

— На! — она сунула ему камни.

— Да не камни, а факел, — уточнил Ши Тао.

— А, точно.

Взяв из её рук факел, Ши Тао начал щёлкать пальцами, словно пытался вызвать невидимую искру из воздуха.

— Очень умно, — усмехнулась Ван Мэй. — А я не знала, что у тебя каменные руки!

— Нет, ты не понимаешь, — отозвался Ши Тао, продолжая щёлкать. — По всему телу течёт ци. По рукам, по ногам, даже по пальцам. На кончиках пальцев остаётся энергия... И я просто...

Тусклое голубое свечение возникло у его детских пальцев. Крошечные огоньки, похожие на светлячков. Ши Тао сделал ещё пару щелчков, пока первые искры энергии не перепрыгнули на факел и не зажгли его.

— Я просто тру пальцы, накапливаю энергию и отдаю её миру, — пояснил он, любуясь результатом. — Это почти как культивация. Только там ты берёшь энергию себе, а здесь отдаёшь.

Голубое пламя осветило главный коридор второго этажа, разгоняя тьму. Атмосфера сразу стала менее мрачной и гнетущей.

Цянь Мяо приблизилась к Ши Тао и взяла его под руку. С ним идти было гораздо легче и спокойнее. Не то чтобы она боялась призраков или темноты. Но если они действительно наткнутся на что-то сверхъестественное, хотя бы будет видно, куда бежать.

— Ты молодец, — похвалила она друга.

— Спасибо, — улыбнулся Ши Тао.

Его улыбка была такой довольной, сияющей, что Цянь Мяо невольно рассмеялась.

— Что это с тобой? — поинтересовалась она, глядя на него с любопытством.

— Ой... — Ши Тао немного смутился. — И правда...

Что с ним? Почему он так отреагировал на простую похвалу обычной девчонки? Он не улыбался так довольно даже после похвал почтенных мастеров — а там было за что хвалить и чем гордиться. Не каждый ребёнок способен выдержать такие изнурительные тренировки, какие проходил он. Что там говорить о мастерах — он даже на слова родного отца так не реагировал, когда тот его хвалил.

А тут Цянь Мяо смогла легко вызвать улыбку на его лице парой простых слов...

Странное поведение. Очень странное.

— Ох уж эти мальчики! Ничего они не понимают! — рассмеялась Чэнь Юэ, наблюдая за этой сценой. — Так-с, нам на третий этаж. Чего стоим? Давайте поднимемся уже.

Она взяла Ши Тао и Цянь Мяо за руки, бесцеремонно вклинившись между ними.

— Уже, наверное, полночь. Мы так до самого утра будем бродить по школе! А мне надо быть дома к четырём! — потянула она друзей за собой. — Давайте поторопимся! Осталось совсем ничего!

Друзья быстро взбежали наверх и зашагали по уже знакомому коридору третьего этажа. Завернув направо, Цянь Мяо замерла у того самого места, где Цянь Ия издевалась над ней.

Пара засохших капель крови прилипла к полу маленькими тёмными пятнами. Даже уборка, которая проводилась дважды в день, не смогла отмыть их до конца. Пятна въелись в дерево, словно память о боли.

Цянь Мяо смотрела на них, и в груди что-то сжималось. Это была её кровь. Её боль. Её унижение.

Никого так не избивали, как её.

Но она снова здесь. Снова стоит на этом проклятом месте. Чтобы найти ответы на вопросы. Или на вопросы своих друзей, которые незаметно стали и её вопросами тоже.

— Всё хорошо? — подошёл к ней Ши Тао, заметив, что Цянь Мяо застыла. — Пойдём отсюда.

Он взял её за руку, пытаясь отвести от этого места.

Но Цянь Мяо продолжала смотреть на пятна крови, словно те не отпускали её. Держали невидимыми цепями.

— Цянь Мяо, — позвал Ши Тао снова, мягче. — Идём. Мы почти пришли.

— Да, конечно, — она встрепенулась, вырываясь из забытья, и пошла вместе с ним дальше.

Чэнь Юэ и Ван Мэй следовали за ними по пятам, стараясь не отставать.

Третий этаж показал себя днём во всей красе — старшеклассники изрядно поиздевались над ними тогда. Но каким он окажется ночью — это им только предстояло узнать.

Друзья приблизились ко входу в кладовую.

Дверь стояла нараспашку.

Замок, который вешали в целях безопасности, лежал на полу — вывернутый, искорёженный. Металл выглядел так, словно его пережевали и выплюнули раз восемь.

— Странно, — замерла Чэнь Юэ.

Она толкнула дверь ладонью. Та со скрипом легонько ударилась о стену и вернулась в исходное положение, словно живая.

— Пойдёмте поскорее! — поторопила она друзей, в голосе её появились нотки тревоги. — Что-то мне это всё не нравится...

Могло быть так, что они не одни в школе? Что среди других учеников нашлись такие же смельчаки или безумцы, решившие пробраться сюда ночью?

Глава 30. Та, которую не ждут

1

Южные земли города Алого Медоеда. Территория семьи Цянь. Дом Цянь Мяо.

Время: 01:12

Цянь Ли лежала рядом с мужем и смотрела в потолок, не в силах уснуть. Она не могла понять, что именно разбудило её — кошмары или невыносимый храп мужа, который не давал покоя.

Время потеряло всякий смысл. Вокруг царила кромешная тьма, но в ней гремел ужасный шум — такой неуместный, раздражающий. Вроде бы человек рядом, а храпит, как дикий кабан в чаще.

Становилось невыносимо душно.

Она решила просто выйти на улицу, подышать свежим ночным воздухом.

Набросив сверху халат, Цянь Ли вышла из спальни и прошлась по дому. Ей даже не нужен был свет — её глаза прекрасно видели в темноте, различали каждый угол, каждую деталь.

Но настолько ли прекрасно?

Потому что она не заметила одно маленькое изменение, которое едва бросалось в глаза.

Даже два.

Рука Цянь Ли опустилась к дверной ручке — и замерла на ней.

Всё тело сжало изнутри, словно кто-то поместил её в невидимые тиски. Давление. Знакомое, ужасное давление. Через такое она уже проходила, и не трудно было догадаться, кто не позволяет ей покинуть собственный дом.

Все фонари в доме вспыхнули разом — по щелчку чьих-то пальцев.

Тень сидела у окна, глядя на свою новую знакомую. Спокойно, почти расслабленно.

— Разве так принято встречать гостей в семье Цянь? — спросила свысока Тень. — Прошла мимо меня и даже в ноги не поклонилась.

— Ты никто, чтобы я кланялась тебе в ноги, — ответила Цянь Ли, сжимая кулаки. — И вообще, что ты делаешь в моём доме?

— В твоём доме? — рассмеялась Тень, и смех этот прозвучал как скрежет металла по камню. — Позволь уточнить. Это территория моего повелителя. И он великодушно позволяет вам жить на ней до поры до времени. Так что называть это своим домом я бы не спешила, будь я на твоём месте.

— Что. Ты. Делаешь. В моём доме?! — расправив нефритовые крылья, Цянь Ли сбросила весь контроль, который сдерживал её до этого момента. Голос прозвучал грубо, напористо, полный едва сдерживаемой ярости.

Она не желала видеть ни эту тварь, ни её проклятого короля в своём доме.

Пурпурная энергия посыпалась светящейся пылью на чистый пол её дома.

— Мой король недоволен тем, как протекает ваша сделка, — подошла Тень ближе к Цянь Ли, двигаясь плавно, словно скользя по воздуху. — Поэтому он послал меня сюда.

Призналась она чистосердечно.

— Видишь ли, его вполне устраивала Цянь Мяо. Но ты предложила ему бросить вызов судьбе. Провести настоящий поединок, который и решит, кто будет служить ему. Помнишь?

— Да, так и было, — Цянь Ли не отводила взгляда. — И от своих слов я не отказываюсь.

— Это хорошо, очень хорошо, — кивнула Тень. — Но этот поединок может просто не состояться. И тогда выйдет, что ты не сдержала своё слово. А это... проблемка для нас всех.

— Ты из-за этого пришла? — с облегчением выдохнула Цянь Ли. — А я думала, что уже конец света настал. Раз так, пусть твой король не волнуется. Двое сильнейших в любом случае найдутся, и поединок состоится. Однозначно...

Тень не стала дослушивать.

Её рука взметнулась молнией — звонкая пощёчина обрушилась на лицо Цянь Ли. В следующее мгновение Тень прижала её лицом к стене. Двенадцать теневых штырей — по шесть на каждое крыло — пронзили нефритовые крылья, прибив Цянь Ли к стене, лишив возможности пошевелиться.

Сила её родословной мгновенно ослабла, словно кто-то высасывал её изнутри. Энергия утекала, рассеивалась в воздухе.

— Как же с вами тяжело! — недовольно прорычала Тень. — Всё приходится разжёвывать, как маленьким детям! Даже несмотря на ваш никчёмный договор, король по-прежнему делает ставку на Цянь Мяо.

— Это же глупо! — возразила Цянь Ли сквозь боль. — Только полный глупец станет ставить на маленькую девочку!

— Или настоящий гений, — не согласилась Тень, наклоняясь ближе. — Пусть время твоей дочери ещё не настало, но оно должно прийти. Должно. Чтобы ты смогла сдержать своё слово.

— Цянь Мяо... О чём это ты... — в глазах Цянь Ли появилась тревога, острая и холодная, когда речь зашла о дочери.

— О, как это мило, — Тень сдавила голову Цянь Ли сильнее. — Как мило, что в вашей семье не учат детей ставить родителей в известность, когда те лезут туда, куда их не просят! Лучше зайди в её комнату и сама посмотри, где твоя драгоценная дочь сейчас находится!

Тень пролетела над полом, словно порыв ветра, и движением всего двух пальцев притянула Цянь Ли за собой.

Сорвав одеяло с кровати, она прижала лицо Цянь Ли к пустой постели — к тому месту, где должна была спать Цянь Мяо.

— Где твоя дочь?! — с особой злостью выкрикнула Тень. — Почему я не вижу её здесь, никчёмная мать?! Ты не можешь проследить за собственной дочкой, но смеешь брать моего короля на слабо?! Смерть — меньшая плата за то, что ты натворила!

Цянь Мяо...

Цянь Ли не могла поверить своим глазам.

Дочь должна была быть здесь. В этой комнате. Она должна была спать в своей кровати, укрытая одеялом.

Где она? Куда делась?!

— Но можешь не переживать, — промолвила Тень угрожающе тихо. — Твоя дочь скоро подохнет, как собака. А потом мой король придёт за твоей душой и заодно весь клан вырежет под корень.

— Постой, нет! — Цянь Ли попыталась вырваться. — Если моя дочь ещё жива, то и наш договор в силе! И пока он в силе, обе стороны обязаны его поддерживать!

— Ты навязала этот договор, — рассмеялась Тень, — а теперь просишь, чтобы его поддерживали обе стороны?! Какой бред!

— Если бы твой король не был заинтересован в этом договоре, он бы не стал заключать его с таким человеком, как я, — ответила Цянь Ли, глядя прямо в глаза Тени. — И ты бы не пришла за мной той ночью!

— Немного ума у тебя всё же есть, — признала Тень, ослабляя давление. Штыри исчезли, отпуская крылья. — Ладно. Я помогу тебе. Но ты должна сделать это одна. Никто не должен знать об этом. Никто.

Она приблизилась вплотную.

— Если кто-то узнает, что ты была ТАМ, ты должна немедленно убить его. Неважно, кто это — взрослый или ребёнок. Все. Кроме Цянь Мяо. Она — исключение.

— Я согласна, — без колебаний ответила Цянь Ли.

— Хорошо. Очень хорошо, — лукаво улыбнулась Тень, и улыбка эта была полна тёмного предвкушения. — Мне нравится твой настрой. Что же... начнём наши игры судьбы.

Глава 31. Невыгодная правда

1

Школа города Алого Медоеда. Третий этаж.

Время: 01:23

Кладовая на третьем этаже оказалась настоящей сокровищницей — только не той, что ожидали увидеть. Кто бы мог предположить, что их глупая фантазия обернётся реальностью? Здесь действительно хранились истории легендарных воинов, летописи императоров, мифы о полководцах Тёмной Эпохи.

Но самое поразительное — к этим бесценным книгам относились как к мусору.

Древние тома покоились под слоем пыли, беспорядочной грудой свалены на полу. Лишь несколько экземпляров занимали полки — жалкие крохи того, что заслуживало бережного хранения.

Ши Тао держал факел на расстоянии вытянутой руки, боясь, что малейшая искра превратит древние страницы в пепел. Смахнув паутину с раскрытого свитка на столе, он прищурился — мелкий чёрный шрифт едва различался в дрожащем свете пламени.

— Техника культивации семьи Тан, — произнёс он, и голос его отозвался глухим эхом от стен.

— Семьи Тан? — Цянь Мяо захлопнула книгу, которую листала, и придвинулась ближе. — Та самая, которую вырезала Тень?

— О чём ты таком страшном? — Чэнь Юэ уловила последние слова и подошла к подруге.

— Ты не знаешь этой истории? — Цянь Мяо удивлённо посмотрела на подругу.

— Не знаю, — честно призналась Чэнь Юэ.

— Если честно, я тоже ни разу не слышал её, — добавил Ши Тао, отрываясь от свитка. — Отец несколько раз упоминал семью Тан, но всегда обрывал себя на полуслове. Фразы без начала и конца. Словно пытался что-то сказать, но так и не решался.

— А ты, Ван Мэй? — Цянь Мяо обернулась к четвёртой. — Тоже ничего про эту семью не слышала?

Ван Мэй обошла гору книг на полу и присоединилась к друзьям.

— Нет, но смотрите, что я нашла! — Она положила на стол другой свиток. Такой же древний, как сама школа, потемневший от времени, будто пропитанный веками.

Развернув его, Ван Мэй не удержала — свиток покатился по столу и с глухим стуком упал на пол, развернувшись до конца. Текста было невероятно много. Слишком много для одной истории.

— «Город трёх семей», — прочитал Ши Тао заголовок и продолжил дальше. — Когда в лесу водилось много зверья, а поля были усеяны целебными растениями, власть в городе Алого Медоеда делили три семьи. Так уж в мире повелось, что семье Ши достались западные земли — богатые на зверьё и скот. Семье Лун достались восточные земли — плодородные и щедрые на дары природы. А семья Тан проживала на южных землях, где никто не водился и ничто не росло.

— На юге нашего города! — Голос Ван Мэй взметнулся вверх от осознания. — Это же сейчас там проживает твоя семья, Цянь Мяо!

— Да тише ты! — Чэнь Юэ стукнула её по плечу. — Не мешай Ши Тао читать. Сторож услышит!

— Спасибо, Чэнь Юэ, — поблагодарил её Ши Тао и погрузился в текст снова.

— Семья Ши прославилась бесстрашными и великими охотниками. Семья Лун — самыми умными и искусными лекарями. А семья Тан... Семья Тан ничем подобным не владела. У неё не было такой власти, какой обладала семья Ши. Она не была такой же мудрой, какой была семья Лун. Но нити судьбы сплели все три семьи одной прочной связью, сделав их дружбу и братство нерушимой горой.

Ши Тао вчитывался в каждое слово, словно пытался разгадать тайный смысл между строк.

— Семья Тан помогала обеим семьям, чем только могла. Когда семья Лун занималась целебными травами и не хватало рук, Лун Мин обращался за помощью к семье Тан. Тан Гу без колебаний отправлял своих лучших людей. Лекари семьи Тан помогали семье Лун изготавливать снадобья, настойки и мази. Помогали собирать урожай и доставлять его в город. Семья Ши нанимала лучших охотников семьи Тан, когда собственных людей не хватало. Глава семьи Ши, Ши Чжоу, лично обращался к Тан Гу за помощью и называл его своим братом.

Он замолчал, когда речь зашла об отце. Взгляд упал на рисунки.

Молодые главы семей Ши и Тан стояли в обнимку на фоне поверженного воздушного брастацида. Улыбались — открыто, искренне. Они вместе делили все беды и невзгоды. Пили из одной чашки, ели из одной тарелки. Их связь была настолько крепкой, что глава Ши называл Тан Гу своим братом.

Но, рассказывая о своей молодости родному сыну, он ни разу — ни единого раза — не упомянул о нём...

— Что-то не так? — осторожно спросила Цянь Мяо, заметив, как Ши Тао застыл над свитком.

— Мой отец никогда не вспоминал про Тан Гу... — В голосе Ши Тао звучало непонимание, почти обида. — Но он называл его своим братом когда-то... Так почему? Если Тан Гу был его братом, почему отец не рассказывал о нём? Ни слова. Ни намёка. Ничего.

Цянь Мяо смотрела на него, понимая, что не может дать ответ на этот вопрос. Она видела его отца всего дважды за всю жизнь, а про какого-то Тан Гу вообще слышала впервые.

— Ши Тао, ты из нас лучше всех читаешь, — Чэнь Юэ никак не могла дождаться конца рассказа. — Так что давай скорее дочитывай, и пойдём дальше искать призрака.

— Не хочу я читать! — резко ответил он, отстраняясь от свитка. — У моего отца был брат раньше, а он даже не упоминал об этом!

— У всех бывают семейные драмы. Это нормально, — продолжала Чэнь Юэ гнуть своё. — Но давай ты сначала дочитаешь, а потом будешь переживать, что это нечестно и почему он молчал про него.

— Чэнь Юэ, не надо его заставлять, — вмешалась Ван Мэй мягко. — Давай я почитаю, если он не хочет.

Ши Тао молча отошёл в сторону, уступая место у свитка Ван Мэй. Девочка внимательно пробежалась глазами по рисункам, потом перевела взгляд на текст и начала читать вслух.

— Со временем семья Тан достигла того же величия, которым владели две соседние семьи. Но не землями, которыми наградила её судьба, а своими людьми. Когда глава Тан не владел ни скотом, ни плодородными угодьями, он занялся тем, что у него осталось. Он занялся своими людьми. Учил их, воспитывал, тренировал. И другие семьи заметили те изменения, которые происходили в семье Тан. Люди стали гораздо умнее, намного сильнее. Они в одиночку начали охотиться на сильнейших зверей, создавать самые эффективные лекарства на основе простейших трав. На городских конкурсах они занимали призовые места, утирая нос семьям Лун и Ши. Семья Тан, будучи изначально никем, теперь стала всем для этого города. Такое дерзкое поведение могло породить только волну негодования и зависти внутри других семей. Это вскоре и произошло.

Цянь Мяо слушала, затаив дыхание. Каждое слово приковывало её внимание сильнее предыдущего.

— Ши Чжоу не стал поддаваться смутным слухам и сказал, что семья Ши ни в чём не станет обвинять соседнюю семью. А вот глава семьи Лун обвинил семью Тан в использовании чёрной магии, которая была запрещена в великой империи Лу, и пригрозил, что запросит у императора разрешения на проведение расследования, чтобы найти доказательства и подтвердить свои подозрения.

Ван Мэй подняла взгляд на рисунки.

На одном из них глава семьи Лун врывался в главный дом Тан. Его лицо искажала ярость. Он грозил главе семьи скорой расправой, если тот не прекратит богохульничать и использовать магию в своих корыстных и подлых целях.

— Вы только посмотрите на это! — воскликнула Ван Мэй. — Неужели Лун Мин действительно был способен на такое?

Чэнь Юэ слегка подвинула подругу, чтобы самой взглянуть на текст и рисунки. Ван Мэй не обманывала. Она передала всё слово в слово.

— Это же безумие! — воскликнула Чэнь Юэ, продолжая читать. — Отдельные семьи, что проживали на территориях семьи Ши, отвернулись от Ши Чжоу и перешли в клан Лун, расценив действия главы трусливыми и слабыми.

— Но это может быть правдой, — добавил Ши Тао тихо, почти шёпотом. — Мой отец рассказывал, что некоторые семьи перешли к соседям. Но на вопрос «почему?» он ответил, что на востоке лучше светит солнце. Поэтому они покинули свои дома и перешли в семью Лун, где живут и по сей день.

Ван Мэй вернулась к тексту, дослушав Ши Тао.

— Император не дал разрешение семье Лун на проведение расследования, сказав, что их обвинения беспочвенны. И тогда семья Лун решила найти свои доказательства и предоставить их лично императору, чтобы тот передумал. Лун Мин обратился к семье Тан с роскошным предложением. Он был готов заплатить пятьсот золотых тому, кто расскажет, каким образом семья Тан достигла таких высот в медицине. На что глава семьи Тан ответил...

Ван Мэй перешла на прямую цитату Тан Гу. Её голос наполнился яростью, которую когда-то испытывал этот человек:

— «Когда мы были слабее вас, вы называли нас братьями. Но когда стали лучше, то начали считать нас врагами?! Впредь семья Лун перестала быть братской семьёй для семьи Тан!»

Она сделала паузу, переводя дыхание, затем продолжила:

— Такое громкое заявление вызвало только ополчение против главы клана. Семья Тан не была готова расстаться с теми возможностями, которые давало им сотрудничество с семьёй Лун. И некоторые пошли против воли своего главы. Они согласились обменять информацию не только на золото, но и на защиту со стороны семьи Лун. Глава Лун Мин только радостно встретил этих смельчаков, но совсем скоро они пожалели о своём решении...

Ван Мэй остановилась на непонятном символе, пытаясь разобрать его в тусклом свете.

— Чёрт. Не могу разгадать этот символ! — сказала она с досадой.

Ши Тао протиснулся между девчонок и склонился над свитком.

— Предательство, — прочитал он вместо Ван Мэй, и голос его дрогнул. — Небеса расценили это как предательство и наказали семью Тан прежде, чем правда успела всплыть. Ангел Смерти спустился с небес и вырезал всю семью Тан. Всех, кроме одного ребёнка. Этого ангела назвали Тень...

Ши Тао замолчал. Медленно поднял взгляд на Цянь Мяо.

— Так вот про какую Тень ты говорила... — произнёс он, и в его словах послышался холод. — Твоя семья живёт на проклятых землях...

— Да ничего подобного! — резко возразила Чэнь Юэ. — Не говори ерунды! Не слушай его, Цянь Мяо. Твои земли никак не связаны с этой чокнутой семьёй Тан.

Глаза Ван Мэй опустились на текст. Она продолжила читать, и голос её дрожал — от страха или от ужаса происходящего, она сама не могла понять.

— Сначала Тень захватила рассудок самых уязвимых и слабых, заставила их пожирать друг друга. Тех, кто мог оказать сопротивление, она лично убила, поглотив их души. А главу Тан ожидала иная участь... Куда страшнее, чем всех членов семьи вместе взятых. Над ним издевались без остановки — выкручивали пальцы, ломали руки и ноги. На его глазах убили жену и сына, которому не было и двух лет от роду. Его крики и слёзы были слышны по всему городу целых пять часов, до самого восхода солнца. А с первыми лучами он затих навечно.

Как такое могло произойти? Такое вообще могло быть правдой? Неужели у таких великих и славных семей, как Ши и Лун, может быть настолько гнилое прошлое?

Ши Тао не мог признать это. Но и назвать ложью — тоже не мог.

Девчонки не отреагировали так бурно, как он. Чэнь Юэ и Ван Мэй вряд ли могли понять его. Они не из главной семьи города, далеки от всего этого... Проблемы и прошлое семьи Ши их никак не касались. Для них это была просто страшная история.

— Все, кто просили защиты у соседних семей, были найдены мёртвыми в своих кроватях, — зачитала Ван Мэй дальше, и слова давались ей всё труднее. — Семьи Ши и Лун пришли на рассвете в семью Тан и ужаснулись. Всего за одну ночь чистые улицы южных земель омылись алой кровью. Оторванные руки и ноги, отрезанные головы были разбросаны повсюду. Их находили на дорогах, в бочках, повозках, на деревьях и даже в главном поместье.

Ван Мэй не могла поверить своим глазам. Какой кошмар там творился...

— Наутро семья Ши занялась уборкой территории и дала слово, что похоронит всех умерших согласно традициям. А семья Лун стала решать другие вопросы. Глава семьи никак не мог успокоиться и приказал своим людям обыскать всё поместье и все южные земли, чтобы найти доказательства и предоставить их императору лично. Но долгие поиски не принесли никаких результатов...

Ван Мэй прочитала последний символ.

Текст закончился на полуслове, оставив историю трёх семей великого города незавершённой. Словно рассказчик умолк посреди фразы и больше никогда не вернулся к ней.

Ван Мэй попыталась развернуть свиток до самого конца, но он уже был полностью открыт. Это всё. Вся информация, которая хранилась в нём.

— Должно же быть продолжение! — Она схватила свиток и перевернула его.

На другой стороне ничего не было, кроме печати в форме пары чёрных рогов на фоне огня. Такой же символ находился и на самой крышке свитка.

— Нет... нет... Надо найти продолжение! — Ван Мэй метнулась к полке со свитками и начала лихорадочно перебирать их. — Давайте искать свитки с похожей эмблемой!

Ши Тао посветил факелом, чтобы получше разглядеть знак. Пурпурное пламя не выглядело чем-то знакомым для него. А длинные прямые рога уходили вверх строгими линиями, будто высечены из первозданной тьмы.

— Не думаю, что ты найдёшь что-то похожее... — Ши Тао закрыл свиток и отложил в сторону. — Эта эмблема не относится ни к одной из знатных семей города. Кому бы этот свиток ни принадлежал, его однозначно делала рука мастера не из этих земель...

— Что ты такое говоришь? — переспросила Ван Мэй, оборачиваясь к нему. — Как кто-то чужой может так хорошо знать историю нашего города, тем более ту, в которой говорится про нынешних глав великих семей?

— Это трудно объяснить, но я так чувствую, — ответил Ши Тао. — Ты вряд ли сможешь найти ещё один свиток с такой же эмблемой.

Ши Тао повернул свиток и протянул его Ван Мэй. Девочка на секунду оторвалась от своих поисков и посмотрела на высеченный знак. Ей самой мало верилось в успех, но она по-настоящему хотела узнать продолжение и чем всё закончилось. Потому что этот конец её точно не устраивал.

Ван Мэй взяла свиток и сравнила его с остальными, что лежали на полке.

Ни один из них не подошёл. Все оставшиеся были либо из другой эпохи, либо обычными школьными записями.

— Я не знаю, как он сюда попал... Но нам, можно сказать, повезло, что мы наткнулись на него... — продолжил Ши Тао задумчиво. — К тому же мы пришли не за свитками, а за призраком.

— Он прав, Ван Мэй, — подошла Чэнь Юэ к подруге. — Пойдём. Нам надо идти дальше. Или мы так и не дойдём до того подвала, где отец похоронил свою дочь.

— Чэнь Юэ, тебе лишь бы того призрака найти, а семью Тан не жалко? — Ван Мэй посмотрела на неё покрасневшими глазами. — На южных землях погибла целая семья, а ты всё никак не поймёшь этого. Призрака хочешь искать. Ну и ищи!

Ван Мэй резко отвернулась от Чэнь Юэ.

Этот грубый, полный противостояния жест стал последней каплей. Что-то внутри Чэнь Юэ дало трещину, сорвалось с места. Она со злостью выхватила тот проклятый свиток из рук Ван Мэй и швырнула его в стену.

— Будь проклят этот долбаный свиток! — закричала она на весь третий этаж, и её голос разнёсся по коридорам. — Ненавижу его! Мы пришли смотреть на призрака, а ты вцепилась в него и не хочешь никуда идти!

Ван Мэй отшатнулась от Чэнь Юэ, словно от удара. В таком разъярённом состоянии она видела подругу впервые. Ничто так не выводило её из себя — даже самые мерзкие шутки или злые насмешки. А сейчас... Чэнь Юэ настолько хотела найти того жалкого призрака, что вышла из себя...

— Ладно, — примирительно сказала Ван Мэй, делая шаг назад и поднимая руки в жесте капитуляции. — Давай найдём сначала призрака, а в другой раз поищем свитки.

Чэнь Юэ злилась. На свиток, на подругу, на то, что та вообще забыла, зачем они проникли в школу посреди ночи, зачем так рисковали и подставляли друг друга. Но не настолько, чтобы это было непростительно.

Она подошла к свитку и, подняв его с пола, протянула Ван Мэй. Бумага слегка помялась в углу от удара о стену.

— Держи, — пробубнила себе под нос Чэнь Юэ недовольно. — Чтобы знала, с какими эмблемами свитки искать.

Ван Мэй взяла его и осторожно положила в общую сумку, чтобы не потерять по дороге.

— Осталось только найти тайный проход, — сказала она тихо.

Он должен был быть где-то в этой комнате. Обязан был.

Глава 32. Выбор навязанный судьбой

1

Южные земли города Алого Медоеда. Территория семьи Цянь

Время: 01:44

Цянь Ли никогда не была сторонницей насилия. Она не находила удовольствия в чужой боли, не искала причин для кровопролития. Но когда приходило время отстаивать своё — она превращалась в нечто другое. Она сражалась до самого конца, до последней капли крови, бьющейся в жилах.

Если бы жизнь потребовала убить невинного человека — она бы засомневалась. Рука бы дрожала над клинком. Сердце билось бы так громко, что заглушало бы все остальные звуки. Ей было бы трудно сделать это. Невыносимо трудно. Но, вероятнее всего, она бы всё равно сделала. А потом чувство вины давило бы на её сердце всю оставшуюся жизнь, как камень, который невозможно сбросить.

Но когда речь заходила о семье Цянь — всё менялось.

Она была готова убить каждого её члена без единого угрызения совести. От стариков, чьи морщины хранили секреты прошлого, до младенцев, ещё не успевших открыть глаза навстречу миру. Её разум не посетило бы ни единое сомнение в правильности принятых решений. Ни тени раскаяния в совершённых действиях.

Потому что они заслужили эту судьбу.

Так она считала.

Может быть, именно из-за этого холодного, безжалостного отношения к собственной семье, когда Тень приказала убить мать Цянь Ия, Цянь Ли не испытала ни одного сомнения. Наоборот — она почувствовала радость. Странную, почти болезненную радость, которая разливалась по телу теплом. Наконец-то пришло время расплаты.

Никакого сострадания. Никакого понимания. Никакого прощения.

Только справедливость.

Тень, будучи холодной натурой по своей природе, существом, чья душа давно окаменела в вечной мерзлоте, несколько удивилась. Она не заметила в душе Цянь Ли никаких смятений. Ни страха. Ни колебаний. Ни той естественной человеческой слабости, которая заставляет дрожать перед убийством.

Ей даже показалось, что Цянь Ли только и ждала этого момента последние дни. Ждала, как ждут рассвета после бесконечной ночи.

Она не интересовалась причинами. Не задавала глупых вопросов «зачем?» или «почему?». Не смела перечить. А только спокойно — с пугающим, неестественным спокойствием — приняла свою судьбу и направилась в дом Цянь Ия.

Ночь встретила её прохладным дыханием ветра.

Она мчалась быстрее самого сильного порыва, быстрее стрелы, выпущенной из тугого лука. Её силуэт слился с городскими тенями, растворился в них, стал их частью. А сами тени превратились в новый дом для неё — необъятный, как океан.

Цянь Ли буквально ныряла в тени и выныривала из них. Словно рыба в тёмной воде, она скользила между реальностями. Один миг — и она исчезала в черноте под деревом. Следующий — и появлялась в тени забора в нескольких кварталах от своего дома.

Это стало возможным благодаря одной драгоценной вещице, которую одолжила ей Тень — плащу Теней. Древняя ткань обволакивала её тело, словно вторая кожа. Она была легче перышка и тяжелее всех грехов мира одновременно. Каждое движение отзывалось в плаще шёпотом забытых душ.

Дом Цянь Ия показался совсем скоро.

Двухэтажное здание с покатой крышей, окнами, в которых не горел свет, и дверью, украшенной символом процветания. Какая ирония. Процветание закончится сегодня ночью.

Цянь Ли вышла из тени старого дерева, отбрасываемой серебристым лунным светом. Её стройные ноги ступили по влажной зелёной траве, не издав ни единого шороха. Даже роса не потревожилась под её шагами. Словно призрак, она двигалась к дому.

Она подошла вплотную к стене. Занырнула в густую тень, отбрасываемую нависающей крышей. Мир исказился, превратился в вязкую темноту. А в следующее мгновение она вынырнула уже внутри помещения.

В спальне.

Рядом со спящей матерью.

Комната была погружена в полумрак. Лунный свет просачивался сквозь щели в ставнях, рисуя на полу бледные полосы. Пахло сандаловым маслом и чем-то сладким — может быть, духами или благовониями, которые жгли перед сном.

Откуда ей знать, она же нищенка. Так богатые привыкли говорить и относиться к её семье.

Цянь Ши спала спокойно. Её грудь мерно поднималась и опускалась. Волосы рассыпались по подушке тёмным веером. Лицо казалось умиротворённым — таким, каким бывает только во сне, когда все маски сброшены.

Цянь Ли стояла над ней, глядя сквозь белую маску. Внутри неё не шевельнулось ничего. Ни жалости. Ни сожаления. Только холодная, кристально чистая решимость.

Она не знала зачем.

Она не знала почему.

Но она знала — с той абсолютной уверенностью, которая не требует доказательств — что это изменит судьбу. Это спасёт жизнь её дочери. Цянь Мяо будет жить. А для этого кто-то должен умереть.

Цянь Ли достала кинжал.

Лезвие было тонким, почти изящным. Отполированная сталь поймала лунный луч и отразила его холодным блеском. Рукоять удобно легла в ладонь — словно создана специально для её руки.

Одно движение. Точное. Безжалостное.

Лезвие прошлось по горлу спящей женщины, и кожа разошлась под ним, как шёлк под бритвой.

Глаза Цянь Ши распахнулись мгновенно. Зрачки расширились от шока, от ужаса, от непонимания происходящего. Рот открылся — то ли для крика, то ли для вопроса — но вместо слов из него вырвался только хриплый, булькающий звук.

Она ощущала холод. Невыносимый, пронзительный холод у своей шеи, будто туда приложили кусок льда. И тепло. Странное, липкое тепло, которое текло по коже, пропитывало ночную рубашку, растекалось по простыне.

Кровь. Это была её собственная кровь.

Руки Цянь Ши дёрнулись вверх инстинктивно — прикрыть рану, зажать её, остановить эту красную реку, вытекающую из неё. Но не успели они подняться на полпути, как Цянь Ли прибила их к кровати чёрными штырями.

Металл вошёл в дерево с глухим стуком. Один штырь пронзил левое запястье. Второй — правое. Руки распластались по обе стороны тела, словно у распятой.

Боль пришла с опозданием. Острая, жгучая, она прокатилась волной от запястий к плечам. Но Цянь Ши почти не чувствовала её — весь ужас, вся её концентрация были прикованы к горлу, к ране, из которой уходила жизнь.

— За что... — выдохнула она, и каждое слово давалось ей с невероятным усилием.

Голос был хриплым, искажённым. Пузырьки воздуха проходили сквозь кровь в перерезанном горле, создавая отвратительные хлюпающие звуки.

Она вглядывалась в белую маску, за которой скрывалось лицо убийцы. Пыталась разглядеть черты. Пыталась понять. Узнать. Почему? За что? Кто?

Но маска молчала. Безликая. Пустая. Бесстрасная.

Цянь Ли ничего не ответила.

Она стояла неподвижно, словно статуя, и наблюдала. Просто наблюдала за тем, как Цянь Ши доживала свои последние секунды. Как её тело дрожало от холода, который приходит только вместе со смертью. Как пальцы судорожно сжимались и разжимались, пригвождённые к дереву. Как глаза постепенно теряли фокус, превращаясь из живых в стеклянные.

Тело задыхалось. Не от недостатка воздуха — лёгкие ещё работали, грудь вздымалась и опускалась в отчаянном ритме. Оно задыхалось в самом холоде, который затапливал его, наполнял каждую клетку ледяной пустотой.

И помочь ей могло всего одно. Единственное спасение, которое текло в её жилах с самого рождения — сила родословной.

Цянь Ли ожидала её появления. Знала, как надо действовать, если до этого дойдёт. Тень предупредила. Подготовила на случай, если умирающая попытается использовать древнюю силу рода Цянь, чтобы исцелиться или призвать помощь.

Но этого не случилось.

Может быть, шок был слишком сильным. Может быть, Цянь Ши просто не успела сосредоточиться, собрать волю воедино. А может, она просто не хотела жить.

Цянь Ши замерла в своей же кровати. Тело перестало дрожать. Грудь больше не поднималась. Последний вздох вышел из лёгких тихим, почти незаметным шёпотом — и растворился в воздухе.

Кровь продолжала стекать по белой простыне, пропитывая её, превращая в багровое полотно. Она текла медленнее теперь — сердце больше не гоняло её по телу. Руки застыли в последнем движении, пальцы искривлены в судороге.

Глаза остались открытыми. Они смотрели в потолок, но ничего не видели. Просто два тёмных зеркала, отражающих пустоту.

Цянь Ли смотрела на мёртвое тело ещё несколько мгновений. Ждала.

Потом наклонилась и положила под тело небольшой камень — как и велела Тень. Чёрный, отполированный осколок, покрытый странными рунами, которые, казалось, двигались в тусклом свете. Он был тёплым на ощупь, словно живой.

Цянь Ли отошла на шаг. Потом ещё на один.

И тогда это началось.

Сначала под телом появилась тонкая трещина тьмы. Словно кто-то прорезал в реальности щель, за которой не было ничего — только абсолютная, первозданная чернота.

Трещина расширялась. Медленно. Неумолимо. Края её расползались во все стороны, поглощая сначала простыню, потом матрас, потом само тело Цянь Ши.

Огромная тень возникла под мёртвой женщиной. Она была плотной, осязаемой — не просто отсутствие света, а нечто большее.

Тень поглощала тело жадно, почти с наслаждением. Сначала исчезли ноги — растворились в черноте, будто их никогда и не было. Потом туловище. Руки, всё ещё пригвождённые штырями, погрузились во тьму не сразу. Металл вышел из дерева с тихим скрежетом и ушёл вместе с телом в бездну.

Лицо Цянь Ши исчезло последним. На мгновение — самое короткое мгновение — Цянь Ли показалось, что мёртвые глаза посмотрели прямо на неё. Обвиняюще. Вопрошающе.

За что?

Потом тьма сомкнулась, и тело исчезло полностью.

Тень схлопнулась в одну точку и испарилась, словно её никогда и не было. На постели не осталось ничего — ни тела, ни крови, ни следов борьбы. Только идеально чистая белая простыня, аккуратно расправленная, будто кровать только что застелили.

Даже запах крови исчез. Остался только аромат сандала и сладких благовоний.

Словно Цянь Ши никогда не существовало.

Но Цянь Ли знала правду. Она чувствовала тяжесть этого знания — холодную, плотную, оседающую где-то в груди. Одна жизнь оборвалась. Одна душа ушла в бездну.

Но ей было всё равно.

Она развернулась к окну. Плащ Теней зашевелился вокруг неё, откликаясь на её намерение. Тени в комнате потянулись к ней, словно живые существа, узнавшие родственную душу.

Цянь Ли шагнула в тень у стены и исчезла, растворившись в темноте так же бесследно, как исчезло тело Цянь Ши.

Следующий дом ждал её.

Следующая цель.

Следующая жизнь, которую нужно оборвать.

Это была первая из пяти.

Ей следовало поторопиться, если она хотела спасти собственную дочь.

Глава 33. Там, где заканчиваются истории

1

Школа города Алого Медоеда

Время: 02:23

Тайный проход словно издевался над ними, растворившись где-то среди пыльных стеллажей и ящиков с забытым хламом. Ребята методично прочёсывали кладовую — простукивали стены, проверяли каждую половицу, заглядывали за каждую полку. Пыль забивалась в лёгкие, пот стекал по вискам, а проход не желал показываться.

Нашли его случайно — так, что никто бы специально не додумался.

Чэнь Юэ, выбившись из сил, привалилась к стене — просто чтобы перевести дух. Локоть уперся в холодный камень, и вдруг что-то поддалось под весом её тела. Глухой щелчок. Скрежет металла по камню, от которого зубы свело.

Панель медленно ползла внутрь стены, обнажая зияющий провал тьмы — тот самый спуск, который они искали последний час.

Сердце Чэнь Юэ ухнуло вниз. Первая мысль — ловушка. Сейчас потолок рухнет, или стены сомкнутся, и всё — конец. Она замерла, ожидая неизбежного.

Но ничего подобного не произошло.

Только скрежет стих, оставив после себя открытый проход. Чэнь Юэ выдохнула и расхохоталась — нервно, с облегчением.

— Я нашла! Я его нашла!

Из проёма пахнуло холодом — таким, что по коже побежали мурашки. Затхлый воздух, пропитанный плесенью и сыростью, ударил в лицо. Факел в руках Ши Тао дёрнулся, отбрасывая дрожащие тени на стены.

Спиральная лестница уходила куда-то вглубь, теряясь во мраке. Ступени — выщербленные, покрытые трещинами. Кое-где кирпичи вывалились, оставив зияющие дыры. Стены облупились, обнажив потемневший от времени камень.

Это место явно не принадлежало школе. В коридорах наверху всегда пахло свежестью — полы натирали до блеска каждое утро и каждый вечер, пыли не было и в помине. А здесь... Здесь грязь и запустение копились годами. Может, десятилетиями. Словно об этом месте забыли ещё до того, как они все родились.

— Мальчики вперёд, — Ван Мэй заглянула в проход и тут же зажала нос ладонью. Вонь там стояла невыносимая.

Ши Тао фыркнул:

— Конечно. Куда же без этого.

Он шагнул к краю лестницы, поднял факел повыше. Язычки пламени заплясали, высвечивая узкий коридор уходящих вниз ступеней.

Он перенёс вес на первую ступень — и тут же его нога поехала. Подошва скользнула по мокрому камню, словно по льду. Ши Тао взмахнул руками, пытаясь удержать равновесие, факел описал дугу в воздухе. Ещё мгновение — и он полетит кубарем вниз, в эту чёрную глотку.

Цянь Мяо рванулась вперёд и вцепилась ему в рукав обеими руками.

— Держу! Я держу! — выкрикнула она.

Голос отразился от стен, покатился вниз, множась и накладываясь сам на себя: "...держу... держу... ержу..."

Цянь Мяо удержала Ши Тао — еле-еле, но удержала. Её ноги заскользили по полу кладовой, но она устояла.

Чэнь Юэ и Ван Мэй мгновенно вцепились в её плечи и талию.

— Ты его держишь, а мы тебя, — Чэнь Юэ улыбнулась, хотя пальцы её побелели от напряжения. — Так надёжнее.

— Только аккуратнее, — голос Ван Мэй дрогнул. — А то сейчас все четверо кубарем полетим. И не факт, что внизу что-то мягкое нас встретит.

Ши Тао осторожно выпрямился и сдвинулся к стене — но, заметив чёрно-зелёную плесень, расползшуюся по камню, передумал опираться. Он шёл, балансируя на каждой ступени, проверяя её вес прежде, чем переносить тело полностью.

Факел освещал путь скупо — всего на два-три шага вперёд. Дальше начиналась кромешная тьма, густая и липкая, словно живая.

Цянь Мяо двигалась за ним след в след, повторяя каждый его шаг. Чэнь Юэ держалась за её плечо. Ван Мэй замыкала цепочку, то и дело оглядываясь назад — туда, где прямоугольник света от кладовой становился всё меньше и меньше.

Спуск казался бесконечным. Ступени петляли по спирали, уводя всё глубже под землю. Воздух становился холоднее с каждым шагом — настолько, что дыхание превратилось в белые облачка пара.

— Как глубоко это вообще? — прошептала Чэнь Юэ.

— Не знаю, — Ши Тао поднял факел выше, пытаясь разглядеть хоть что-то впереди. — Но, кажется, скоро конец.

Действительно, через несколько поворотов спираль оборвалась. Последняя ступень. Ши Тао замер, осматриваясь.

Они оказались в узком коридоре. Стены — голый камень, покрытый влагой. С потолка кое-где свисали корни — должно быть, пробились откуда-то сверху, из школьного сада. Под ногами хлюпала вода — неглубокие лужи, но достаточно, чтобы промочить обувь.

— Это что, подвал? — Ван Мэй огляделась с недоверием. — Я думала, там будет какой-то мини-подвальчик. Где отец держал свою дочь.

— Я тоже так думала, — призналась Чэнь Юэ, провела ладонью по стене и поморщилась, стряхнув слизь с пальцев. — Но это... это целый лабиринт какой-то.

Коридор тянулся прямо, теряясь во тьме. По обе стороны виднелись проёмы — дверей не было, только пустые прямоугольники, зияющие чернотой.

— Комнаты, — Ши Тао шагнул вперёд, освещая факелом ближайший проход. — Много комнат.

Заглянули в первую. Пусто. Только голые стены да мусор в углу — истлевшие тряпки, обломки чего-то деревянного.

Вторая комната оказалась такой же. И третья.

— Может, здесь вообще ничего нет? — неуверенно предположила Чэнь Юэ.

Но Ши Тао упрямо шёл дальше. Что-то подсказывало ему — они на правильном пути.

Четвёртая комната.

Факел осветил пространство внутри — и все четверо замерли на пороге.

В углу комнаты, прислонённое к стене, сидело что-то. Нет — кто-то.

Скелет.

Чэнь Юэ взвизгнула и вцепилась в руку Ван Мэй. Цянь Мяо замерла, широко распахнув глаза.

Ши Тао сделал шаг внутрь, поднимая факел выше. Свет заплясал по костям, выхватывая из мрака жуткие детали.

Череп склонился набок, будто уснувший человек. Пустые глазницы смотрели в никуда. Челюсть приоткрыта. Руки сложены на коленях. Ноги вытянуты вперёд.

Несколько секунд никто не мог вымолвить ни слова.

— Это... это правда она? — голос Цянь Мяо дрогнул. — Девушка из истории?

— Значит, легенда не врала, — Ши Тао медленно обвёл взглядом крохотную комнату. — Отец и правда запер её здесь. В подвале. И она... она так и осталась тут.

— Навсегда, — прошептала Ван Мэй, прижимая ладони к груди. — Одна. В темноте.

На костях ещё держались лохмотья ткани — когда-то это было платье. Светлое, простое. На запястье болталась тонкая цепочка — почерневшая, но всё ещё целая.

Чэнь Юэ сделала маленький шаг вперёд, хотя ноги подкашивались от страха.

— Значит, всё было по-настоящему... Все эти рассказы...

— Я думала, это просто страшилки, — Цянь Мяо сглотнула. — Чтобы нас пугать. А оказалось...

— Оказалось правдой, — закончил за неё Ши Тао.

Комната была крохотной — даже меньше кладовки наверху. Никакой мебели. Ничего, кроме голых стен и костей в углу. На полу валялась покосившаяся миска — треснувшая, древняя.

Ши Тао опустил факел ниже и замер. У стены, вмурованное в камень, торчало ржавое кольцо. От него тянулась короткая цепь — не больше метра длиной. Конец терялся под скелетом.

— Он её приковал, — Ши Тао почувствовал, как внутри всё сжалось от ужаса и злости одновременно. — Своё дитя... Приковал цепью, как собаку.

Ван Мэй всхлипнула, отворачиваясь.

— Как можно такое сделать? Со своим ребёнком...

— Она наверное звала на помощь, — тихо сказала Чэнь Юэ, и слёзы покатились по её щекам. — Кричала, плакала... А никто не пришёл.

Тишина повисла тяжёлая. Только факел потрескивал, роняя искры на каменный пол.

Цянь Мяо опустилась на колени перед скелетом. Протянула руку — но не коснулась, замерла в воздухе.

— Как же ей было страшно... — прошептала она. — Совсем одной, в темноте...

— И холодно, — добавила Чэнь Юэ, обхватывая себя руками. — Здесь так холодно...

Ши Тао стиснул челюсти. Внутри клокотала злость — на того отца-чудовище, на несправедливость, на то, что всё это правда случилось.

— Мы должны...

Он не успел договорить.

Откуда-то сверху донёсся звук. Скрежет — протяжный, режущий слух. Металл по камню. Эхо покатилось вниз по лестнице, множась и усиливаясь.

Все четверо замерли, оборачиваясь к выходу из комнаты.

— Что это было? — Ван Мэй сделала шаг к двери.

Скрежет продолжался несколько мучительно долгих секунд. А потом — глухой удар. Бум. И тишина.

Тишина настолько полная, что стало слышно собственное дыхание.

Ши Тао выглянул в коридор, вглядываясь в темноту в сторону лестницы. Поднял факел выше.

Прямоугольник света — тот самый, что пробивался сверху из кладовой — исчез.

Совсем.

Сердце ухнуло вниз.

— Проход... — прошептал он. — Проход закрылся.

— Что?! — Цянь Мяо вскочила на ноги.

И тут, сверху, из темноты лестницы, донёсся голос. Знакомый. Насмешливый. С едва уловимыми нотками удовольствия:

— Вот и пришло время платить по счетам.

Цянь Ия.

Голос эхом прокатился по коридору, отразился от стен, умножился. Слова повисли в воздухе, наполняя подвал ледяным предвкушением.

Тишина.

А потом — шаги. Медленные. Размеренные. Спускающиеся вниз по спиральной лестнице.

Шаг.

Шаг.

Шаг.

Цянь Ия не спешила.

Здесь не было ни учителя Лю Вэня, ни учителя Чжана — никого, кто мог бы её остановить. Только она и эта кучка назойливых ребятишек, которые снова и снова нарушали священные правила школы. Лезли, куда не просят. Совали носы, куда не следует.

Что ж.

Пришло время проучить их так, как заведено в семье Цянь.

Глава 34. До 03:44

1

Подвал под школой города Алого Медоеда

Время: 03:01

Не бывает только падений — должны быть и взлёты.

В этом Цянь Ия была уверена до мозга костей.

Позавчера её наказали. Нагло, несправедливо, коварно. Она всего лишь следовала правилам школы — не она их придумала, их ей навязали. Цянь Ия свято верила, что поступила правильно, когда решила проучить первоклашек. С чистой совестью.

Но учителя поступили с ней жестоко. Невыносимо жестоко. Они посмели наказать её за то, что она просто выполняла обязанности старшеклассницы.

А сегодня — сегодня пришёл час расплаты.

Первоклашки заплатят. За нарушение священных правил их славной школы. Но прежде они ответят за боль, которую испытала она сама.

Пора. Пора по-настоящему наказать этих заносчивых детишек.

Цянь Ия спускалась по спиральной лестнице, смакуя каждую ступень. Внутри разливалось сладкое предвкушение того, что ждёт её на самом дне.

Наконец-то она сделает это. Наконец-то отомстит. Особенно своей дорогой младшей сестричке, что посмела назвать её трусихой. После сегодняшнего урока та точно станет шёлковой.

Если выживет, конечно...

Цянь Ия размяла шею, словно готовилась к поединку с легионером. Расправила алые крылья — они переполнялись не только силой, но и жаждой мести. Сила пылала в них так неукротимо, что исходящая аура выжигала сырость и плесень на кирпичах подвала, оставляя за спиной горячий, мерцающий след.

Она шла. Спускалась за ними.

Заметив приближающееся алое зарево, Ши Тао вместе с Цянь Мяо бросились в противоположный конец коридора. Чэнь Юэ и Ван Мэй не стали дожидаться Цянь Ия — рванули следом.

Где-то там впереди должно было найтись место, где можно спрятаться. Хотя бы на время. А дальше — дальше они придумают, как выбраться.

Сейчас главное — скрыться от Цянь Ия. Сохранить жизни любой ценой.

Ши Тао свернул направо и побежал вдоль коридора. Пустые комнаты с выбитыми дверями мелькали одна за другой. Прятаться в них было бессмысленно — она найдёт их там за секунды.

Ван Мэй только завернула за угол следом за Чэнь Юэ, когда поток пламени пронёсся у неё за спиной яростным всплеском и врезался в стену, выбив дверь в одну из комнат.

Яркая вспышка на мгновение осветила поворот — и в самом конце коридора они увидели единственную дверь.

Ши Тао и Цянь Мяо подбежали к ней и попытались открыть.

Дверь не поддавалась.

— Скорее давай! — Чэнь Юэ настигла их, задыхаясь. — Она сейчас нас догонит!

Шаги Цянь Ия становились ближе. Размеренные. Неотвратимые. Она шла за их душами, за их телами. Она снова поймает их. Снова проучит.

— Не открывается! — Ши Тао дёргал ручку изо всех сил.

Бросив это бесполезное занятие, он сосредоточил поток силы в кулаке и одним ударом снёс ручку вместе с замком. Дверь распахнулась от энергетической волны.

— Какие подлецы посмели проникнуть в школу посреди ночи?! — голос Цянь Ия гулко разнёсся по подвалу, становясь всё более безумным. — Вы должны были находиться дома! Ничего... Старшая сестричка научит младших, как надо ценить школьные правила и неукоснительно следовать им!

Ши Тао рывком открыл дверь и влетел в комнату. Девчонки ворвались следом.

Сняв следующую дверь с защёлки, они свернули налево.

Снова длинный коридор. Снова множество комнат.

Сколько это может продолжаться?! Когда они наконец найдут безопасное место?!

Чэнь Юэ и Ван Мэй начинали понемногу сомневаться, что выберутся отсюда живыми. Но выбора не было — только бежать. Бежать дальше.

2

Школа города Алого Медоеда

Безупречная служба старика Чэня не знала ни единого инцидента, который закончился бы кровью или чьей-то смертью. Он всегда успевал вовремя среагировать на угрозу — прежде чем могло произойти нечто непоправимое — и предотвратить её.

За это его уважали. Все учителя. Директор лично.

Несмотря на физические ограничения — отсутствие одной ноги и слабое зрение — он нёс службу достойно, следуя чётко установленным положениям. Каждые два часа старик Чэнь обходил всю школу: проверял сад, стадион, территорию у пруда. Молодёжь любила гулять у пруда, поэтому он держал это место на особом счёте и прогонял ребят в поздний час.

Но сегодня его подвело либо зрение, либо служебный опыт. Он не заметил ничего подозрительного, что могло бы показаться странным. Час назад сделал обход и со спокойной совестью вернулся на пост.

Цянь Ли наблюдала за стариком и, если честно, хотела верить, что сегодня больше никто не умрёт. Хватило тех смертей, что произошли на территории семьи Цянь. На сегодня их достаточно.

Она слилась с тенью и материализовалась уже внутри школы, рядом с медпунктом. Хорошо, что полная луна светила ярко — теней было множество. Цянь Ли могла воспользоваться любой, пока при ней были дары Тени. Жаль, что всего на одну ночь.

Цянь Ли подошла к окну и выглянула наружу.

Старик Чэнь сидел за своим столом и листал книгу, медленно читая каждую страницу, как и положено старикам.

«Сиди там и никуда не лезь сегодня», — подумала Цянь Ли, глядя на него.

Она не хотела лишних жертв. Не хотела марать руки невинной кровью.

Пройдя по коридору, она вышла к главной лестнице, ведущей на второй и третий этажи. Ей нужно было найти дочь. Обязательно найти до 03:44.

Так сказала Тень.

Потом будет поздно...

Время было не на её стороне.

Как искать дочь в таком огромном здании?! Цянь Мяо могла находиться где угодно — в любом классе, в любом коридоре школы.

Цянь Ли поднялась на второй этаж.

Нужно проверить каждый кабинет... Но так она точно не успеет. И в голову пришла единственная мысль — позвать её.

— Цянь Мяо! — голос Цянь Ли разнёсся по всему второму этажу.

В ответ — тишина. Ни шороха. Ни звука.

— Цянь Мяо! — она позвала дочь во второй раз.

Тишина.

— Где мне искать тебя... Куда идти?! — Цянь Ли начинала терять самообладание. — Тень!

Она попыталась обратиться за советом к той, что служит великому королю и живёт в тенях. Но ни одна из теней не шевельнулась. Даже не дрогнула. Тень оставила Цянь Ли одну разгребать весь этот кошмар.

— Где же мне искать тебя... — в её голове крутились одни и те же вопросы. — Куда мне теперь идти?!

Уловив холодную ауру, Цянь Ли бросилась на неё. Наконец-то Тень услышала её и пришла! Вместе они точно найдут и спасут Цянь Мяо. Не факт, конечно, что Тень сразу согласится помочь, но Цянь Ли найдёт нужные слова, чтобы переубедить её. Ведь слова — ключ к сердцу. А в её случае — ключ к мёртвой, нечеловеческой сущности.

Цянь Ли взбежала по ступенькам на третий этаж и всмотрелась в тени.

Но та, кого она ожидала увидеть, не пришла. Эта аура не принадлежала Тени. Вместо неё Цянь Ли различила голубой силуэт, от которого исходило слабое свечение.

Девушка стояла у окна и любовалась полной луной.

Цянь Ли не знала её, видела впервые, но сердце подсказывало — это именно та, кто ей нужен.

— Помоги мне найти дочь, — Цянь Ли шагнула к ней.

Но стоило ей подойти слишком близко, девушка растворилась в лунном свете, оставив после себя лишь слабое мерцание.

Почему она исчезла... Почему ушла... Неужели никто не поможет найти дочь?! Разве это так сложно?!

— Помоги, прошу тебя... — Цянь Ли опустилась на колени.

Она не знала, к кому ещё можно обратиться. Не знала, куда идти.

Глаза закрылись, теряя всякую надежду.

Лишь одно заставляло материнское сердце биться чаще: понимание, что смертный час дочери ещё не наступил.

Ледяная рука коснулась щеки Цянь Ли и подняла опущенную голову.

— Следуй за огнями... — прошептала девушка.

Цянь Ли посмотрела в противоположный конец коридора. В самой гуще тьмы, в её пучине, зародилось голубое пламя.

Оно станет проводником.

Оно приведёт к дочери...

Глава 35. Безумные игры начинаются

1

Подвал под школой города Алого Медоеда

Время: 03:24

Лёгкие горели.

Ши Тао задыхался, но продолжал бежать, перепрыгивая через обломки старой мебели, разбросанные по коридору. Ноги неслись сами — инстинкт самосохранения вцепился мёртвой хваткой, не давая остановиться даже на мгновение.

Позади раздался треск — очередная дверь взорвалась из проёма, превращаясь в рой горящих щепок. Искры осыпались на плечи, прожигая ткань.

— Она слишком быстрая! — крикнула Чэнь Юэ, оглядываясь через плечо.

Алое зарево крепло. Приближалось. Жар уже лизал кожу затылка.

Цянь Мяо споткнулась о что-то невидимое в темноте — нога подвернулась, тело качнулось вперёд. Ван Мэй успела подхватить её за локоть, не дав рухнуть лицом на бетонный пол.

— Бежим! Не останавливайся! — прошипела Ван Мэй, и в её голосе сквозила паника, которую она изо всех сил пыталась подавить.

Коридор тянулся без конца. Стены покрывались влажным налётом — холод древних кирпичей встречался с обжигающим жаром пламени, что гналось за ними по пятам. Воздух плавился. Дышать становилось невыносимо.

Ши Тао свернул в очередной проход — и замер на долю секунды.

Перед ними распахнулось огромное пространство. Широкий коридор. Десятки дверей по обе стороны — чёрные провалы в стенах, зияющие как пустые глазницы. Десятки комнат. Может, сотни.

Старый архив? Заброшенное хранилище?

Какая к чёрту разница...

— Сюда! — рявкнул Ши Тао.

Девочки влетели следом, обувь скользила на пыльном полу. На мгновение все застыли, оглядываясь.

— Их так много... — выдохнула Чэнь Юэ, понимая, что им не хватит времени, чтобы все обойти и выбрать лучший вариант.

Ван Мэй обернулась. В конце коридора, откуда они прибежали, загорелось алое свечение. Оно двигалось медленно. Размеренно. Без спешки.

Она знала, что они никуда не денутся.

— Разбегайтесь, — тихо сказала Ван Мэй.

— Что? — не понял Ши Тао.

— Разбегайтесь! — она повысила голос, что каждое слово прозвучало как приговор. — Если мы все будем вместе, она сожжёт нас разом. Нужно рассредоточиться по комнатам. Может, кому-то повезёт — она не сможет искать всех одновременно.

Чэнь Юэ покачала головой. Губы её задрожали:

— Это безумие...

— У нас нет выбора, — Ван Мэй посмотрела ей прямо в глаза, и в этом взгляде читалось всё: страх, отчаяние, решимость. — Или это, или смерть.

Алое свечение разрасталось, заливая дальний конец коридора багровым маревом. Шаги эхом отдавались по подвалу — медленные, уверенные, полные хищного предвкушения.

— Она почти здесь, — прошептала Цянь Мяо.

Ши Тао сжал кулаки. Взглянул на бесконечные ряды дверей слева и справа. Потом на девочек.

— Тогда бегите. Прячьтесь где можете. И не издавайте ни звука. А я попытаюсь задержать её и выиграть вам хоть немного времени.

— Ты что, совсем с ума сошёл?! — Цянь Мяо вцепилась в его руку, пальцы впились в запястье. — Ты даже не думай делать этого!

— Но...

— Никаких «но»! — она развернула его к себе лицом. — Ты хоть понимаешь, что она с тобой сделает?! Она тебя сожжет заживо! Ты видел, как она выжигает двери?! От тебя не останется даже пепла!

— Цянь Мяо права, — Ван Мэй положила руку ему на плечо. — Задерживать её — самоубийство. У нас есть только один шанс — спрятаться и молиться, чтобы она нас не нашла.

Ши Тао стиснул зубы. Хотел возразить, но слова застряли где-то в горле, заблокированные горьким осознанием правды. Он знал, что они правы. Знал, что против Цянь Ия ему не устоять. Одного взмаха её крыла хватит, чтобы превратить его в горстку пепла.

— Ладно, — выдохнул он, что каждое слово давалось с трудом. — Тогда разделимся. По двое. Больше шансов, что хоть кто-то выживет.

Чэнь Юэ кивнула:

— Мы с Ван Мэй побежим в одну сторону. Вы — в другую.

Алое свечение вплотную приблизилось к началу анфилады. Тень Цянь Ия легла на стену — вытянутая, искажённая, чудовищная. Крылья распростёрлись в силуэте, словно у гигантской хищной птицы.

— Бегите, — прошептала Ван Мэй. — Прямо сейчас.

Чэнь Юэ и Ван Мэй метнулись влево, их шаги почти не издавали звука. Они нырнули в одну из комнат в середине коридора, захлопнув за собой дверь и растворившись в темноте.

Ши Тао схватил Цянь Мяо за руку и потащил вправо. Они проскочили мимо нескольких дверей и юркнули в одно из помещений.

Дверь за ними не закрывалась — петли давно сгнили, истлели. Только тёмный провал, зияющий в стене.

Они прижались спинами к холодным кирпичам, затаив дыхание.

2

Цянь Ия вошла в анфиладу комнат неспешно, словно прогуливалась по вечернему парку, наслаждаясь тишиной.

Её крылья пульсировали алым светом, отбрасывая на стены причудливые, танцующие тени. Воздух вокруг неё дрожал и плавился от жара — температура подскочила так резко, что старая краска на стенах начала вздуваться пузырями.

— Ну что же... — её голос разнёсся эхом по коридору, сладкий и тягучий, как отравленный мёд. — Решили поиграть в прятки? Как это по-детски.

Она остановилась у первой двери справа. Наклонила голову набок, словно прислушиваясь.

— Значит, будем играть.

Взмах крыла — резкий, почти небрежный. Дверь вылетела внутрь комнаты, разлетевшись на куски с оглушительным грохотом. Обломки осыпались на пол.

Цянь Ия заглянула внутрь. Пусто. Лишь старые стеллажи, погребённые под толстым слоем пыли, и разбитые ящики, сгрудившиеся в углу.

Она двинулась дальше, шаги её отдавались гулким эхом.

Следующая дверь — слева. Ещё один взмах, ещё более небрежный. Грохот. Древесина взрывается щепками. Внутри — пустота.

— Где же вы... — протянула Цянь Ия с безумной усмешкой. — Неужели думаете, что сможете спрятаться от меня? Правда думаете?

Ещё одна дверь. Взмах. Грохот. Пустая комната.

И ещё.

И ещё.

Грохот разбиваемых дверей отдавался по всему подвалу, как удары похоронного колокола. Методично. Безжалостно. Неотвратимо.

В одной из комнат справа Ши Тао и Цянь Мяо замерли, вжавшись в стену за старым облезлым шкафом. Сердце Цянь Мяо колотилось с такой силой, что грудь болела от каждого удара. Ей казалось — весь подвал слышит этот бешеный стук.

Грохот. Ещё одна дверь разлетается на части.

Грохот. Ещё ближе.

Ши Тао крепче сжал её руку. Его ладонь была холодной и скользкой от пота. Он не мог оторвать взгляд от дверного проёма — того чёрного провала, через который в любой момент может ворваться смерть.

— Я знаю, что вы здесь, — певуче произнесла Цянь Ия, в её голосе слышалось наслаждение от происходящего. — Чувствую ваш страх. Он пахнет так сладко... Так аппетитно...

Грохот.

На два помещения ближе.

В комнате слева, где прятались Чэнь Юэ и Ван Мэй, воцарила абсолютная тишина. Они забились в дальний угол, скорчившись за грудой старых ящиков и прогнивших досок, покрытых плесенью.

Ван Мэй зажала рот ладонью, пытаясь заглушить собственное дыхание. Воздух вырывался сквозь пальцы короткими, прерывистыми толчками.

Чэнь Юэ зажмурилась, молясь всем богам, о которых только слышала. Губы её беззвучно шевелились.

Грохот.

Ещё ближе. Совсем близко.

— Ах, вот вы где...

Голос раздался прямо за стеной. Так близко, что можно было различить каждый оттенок в нём — злорадство, предвкушение, жестокую радость.

Дверь их комнаты взорвалась щепками.

Алый свет хлынул внутрь, залив всё пространство багровым сиянием.

Цянь Ия стояла в проёме, и её силуэт казался огромным, нечеловеческим, словно выросшим из самого ада. Крылья распростёрлись во всю ширину двери. Пламя плясало на их кончиках, извиваясь живыми языками.

Она медленно повернула голову, вглядываясь в темноту комнаты. Глаза её светились.

— Нашла.

Цянь Ия шагнула внутрь комнаты, и доски под её ногами задымились. Губы изогнулись в жестокой, торжествующей усмешке.

— Вот вы и попались, маленькие мухи.

Она всмотрелась в лица девочек, прижавшихся к стене — и узнала их. Конечно же, узнала. Память выхватила из прошлого ту сцену на третьем этаже.

Эти самые назойливые первоклашки. Те, кого она хотела проучить тогда, преподать им урок. Те, из-за кого её унизили перед всеми. Те, кто заставил её собственную сестрёнку встать на их защиту, выставив её полной дурой в глазах друзей.

Тогда Цянь Мяо остановила её. Помешала. Защитила этих жалких насекомых.

Но сейчас... сейчас никто не помешает. Никто не встанет между ней и её добычей.

— Помните меня? — Цянь Ия сделала ещё шаг, и волна жара ударила девочкам в лица. Кожу обожгло, словно они оказались у открытой печи. — Я помню вас. Отлично помню. Каждую вашу жалкую мордашку.

Чэнь Юэ и Ван Мэй прижались к стене так сильно, что старый кирпич впился в спины. Ноги не слушались. Мышцы отказывались повиноваться. Голос пропал — горло перехватило ледяным спазмом страха.

— Тогда вам повезло, — Цянь Ия подняла руку, и на её ладони вспыхнуло пламя, извивающееся живым существом. — Но удача имеет свойство заканчиваться. Причём очень внезапно.

Огонь разгорался ярче. Жарче. Языки пламени тянулись к девочкам, словно хищные щупальца.

В соседней комнате Цянь Мяо услышала голос сестры — и её пронзило ледяным осознанием, которое распространилось по телу, парализуя каждый нерв.

Она нашла их. Нашла Чэнь Юэ и Ван Мэй.

Сейчас она их убьёт. Сожжёт заживо. И будет наслаждаться каждой секундой их агонии.

— Нет... — прошептала Цянь Мяо, и всё её тело задрожало мелкой дрожью.

Ши Тао сжал её руку ещё сильнее, пытаясь удержать на месте, но она рванулась, вырываясь из его хватки.

— Что ты делаешь?! — прошипел он, хватая её за плечо.

Цянь Мяо не ответила. Она вырвалась из его рук, выскочила из укрытия и понеслась к выходу.

— ЦЯНЬ ИЯ! — её крик разорвал тишину подвала, разнёсся по коридорам, отразился от стен многократным эхом.

В комнате напротив всё замерло.

Цянь Ия медленно обернулась. Пламя на её ладони дрогнуло, почти погасло — и вспыхнуло с новой силой.

— Ты подлая трусиха! — Цянь Мяо стояла посреди коридора, вся дрожа, но голос её звучал твёрдо, почти бесстрашно. — Слышишь меня?! ТРУСИХА!

Лицо Цянь Ия исказилось. Что-то в её глазах переломилось.

Что-то внутри неё щёлкнуло. Сломалось. Рухнуло в бездну.

Последние жалкие крупицы самоконтроля испарились, словно капли воды на раскалённом железе.

— Что... ты... сказала? — её голос был тих, почти шёпот, но каждое слово сочилось ядом и ледяной яростью.

— Трусиха! — повторила Цянь Мяо, и слёзы хлынули из её глаз, но она не останавливалась, продолжала кричать сквозь рыдания. — Ты можешь обижать только слабых! Тех, кто не может тебе ответить! Потому что ты жалкая, ничтожная...

— ЗАТКНИСЬ!

Рёв Цянь Ия сотряс стены. Пыль посыпалась с потолка. Где-то в глубине подвала что-то треснуло.

Её крылья вспыхнули ослепительным алым светом, таким ярким, что пришлось зажмуриться. Пламя взметнулось к потолку, облизывая бетон, оставляя чёрные подпалины.

Она забыла про Чэнь Юэ и Ван Мэй.

Она забыла про всё на свете.

Перед её глазами была только одна цель — младшая сестра, что посмела назвать её трусихой. Снова. Опять! После всего, что она для неё сделала!

— Я УБЬЮ ТЕБЯ! — вопль вырвался из груди, нечеловеческий, полный безумной ярости.

Цянь Ия рванула из комнаты и понеслась по коридору со скоростью молнии, крылья разметались за спиной, оставляя огненный след на стенах.

Цянь Мяо развернулась и побежала. Ноги заработали сами, инстинкт подхватил её, заставил мчаться вперёд, не оглядываясь.

Ши Тао выскочил из своего укрытия и бросился следом за ней, но Цянь Мяо уже неслась прочь — маленькая фигурка, удаляющаяся в темноту. А за ней — огненный смерч в облике её собственной сестры.

— ЦЯНЬ МЯО! — заорал Ши Тао, голос сорвался на крик.

Но она не остановилась.

Не могла остановиться.

Не должна была останавливаться.

Позади неё Цянь Ия неслась как обезумевшая фурия, крылья разметались в стороны, выжигая глубокие борозды на стенах. Кирпичи трескались от жара, штукатурка осыпалась горячими хлопьями.

— Ты не уйдёшь! — взвыла Цянь Ия. — На этот раз ты не уйдёшь! Никуда! НИКУДА!

Поток огня вырвался из её ладоней и пронёсся по коридору ревущей волной, едва не настигнув Цянь Мяо. Девочка почувствовала, как жар опалил волосы на затылке.

Она резко свернула за угол — тело дёрнулось в сторону само, без команды мозга. Её лёгкие разрывались, каждый вдох отдавался болью в рёбрах, ноги подкашивались, мышцы горели, но она продолжала бежать. Продолжала. Не останавливаясь ни на долю секунды.

За углом открылся новый коридор — узкий, тёмный, уходящий куда-то в непроглядную глубину подвала.

Цянь Мяо понеслась туда, не оглядываясь, не думая, не рассчитывая.

А за её спиной уже горело всё. Стены. Потолок. Сам воздух, казалось, полыхал.

Чэнь Юэ и Ван Мэй, едва придя в себя от шока, едва осознав, что они всё ещё живы, рванулись из комнаты.

— Цянь Мяо! — крикнула Чэнь Юэ, бросаясь в ту сторону, куда умчалась маленькая героиня.

Ван Мэй побежала следом, ноги застучали по полу — но не успела она сделать и трёх шагов, как что-то невидимое, какая-то чудовищная сила ударила её в грудь.

Воздух вышиб из лёгких.

Мощный толчок отбросил обеих девочек назад, словно гигантская невидимая рука смахнула их с пути, как назойливых мух. Тела пролетели несколько метров.

Они влетели обратно в комнату, больно ударившись спинами о стену. Чэнь Юэ охнула от боли — в затылке вспыхнула острая резь.

— Что...?! — она попыталась подняться, но дверь с оглушительным грохотом захлопнулась сама собой.

Щёлкнул замок. Металлический, окончательный звук.

— Нет! — Ван Мэй вскочила на ноги и бросилась к двери, схватилась за ручку и дёрнула изо всех сил.

Заперто.

Она дёрнула снова. Сильнее. И снова. С каждым разом отчаяннее, яростнее, до боли в кистях.

— Открой! ОТКРОЙ! — она колотила кулаками в дверь, костяшки запульсировали болью, но дверь оставалась недвижимой, словно вросла в косяк.

Чэнь Юэ вскочила и подбежала к ней. Вместе они навалились на дверь всем весом, толкали плечами, пинали ногами — бесполезно. Словно её заварили железом изнутри. Словно за ней была не древесина, а бетонная стена.

— Что это было?! — задыхаясь, спросила Ван Мэй, оборачиваясь. Глаза её метались по комнате.

— Не знаю... — Чэнь Юэ огляделась, вглядываясь в темноту помещения, пытаясь разглядеть хоть что-то в углах. — Что-то... что-то нас оттолкнуло. Что-то сильное.

Воздух в помещении стал холоднее. Намного холоднее. Температура упала так резко, что по коже побежали мурашки.

Ван Мэй увидела, как её собственное дыхание превратилось в белое облачко пара, медленно растворяющееся в воздухе.

— Здесь кто-то есть, — прошептала она, и каждое слово давалось с трудом. Горло перехватило от страха.

В углу комнаты что-то шевельнулось.

Тень.

Но не обычная тень, отбрасываемая предметами.

Она двигалась сама по себе. Вопреки свету. Вопреки законам природы. Вопреки всякой логике.

Тень ползла по стене — медленно, плавно, словно живое существо, выползающее из своей норы.

Девочки инстинктивно прижались друг к другу спинами, не в силах оторвать взгляд от этой ползущей, пульсирующей темноты. Сердца колотились в унисон. Дыхание сбилось.

Тень становилась плотнее. Гуще. Темнее, чем сама тьма.

А за дверью, в коридоре, всё ещё раздавались крики Цянь Мяо — отчаянные, полные ужаса — и бешеный, нечеловеческий рёв Цянь Ия.

Звуки удалялись всё дальше и дальше, пока не превратились в далёкое эхо.

А потом — наступила тишина.

Абсолютная. Мёртвая. Давящая.

И только тень продолжала ползти.

Глава 36. Мы же семья

1

Школьный пруд

Время: 03:41

Вода вскипела.

Буквально вскипела.

Цянь Ия поднялась из пруда, и вокруг неё бурлило облако густого пара. Волосы прилипли к лицу мокрыми прядями. Её крылья распахнулись во всю ширину — пятиметровый размах разрезал воздух. Капли воды срывались с перьев и испарялись ещё в полёте, не успев коснуться земли.

Ярость.

Чистая, неукротимая, первобытная ярость заполнила каждую клетку её тела, каждый нерв, каждую мысль.

— ААААААААААА!

Она запрокинула голову к ночному небу и выпустила наружу всё, что кипело внутри, всю накопившуюся ненависть и безумие.

Из всего её тела — из груди, из рук, из самих крыльев — вырвался чудовищный столб огня, взметнувшийся в небеса. Пламя взвилось на десятки метров вверх, на тридцать, на сорок, превращая ночь в день. Всё вокруг окрасилось в кроваво-алый цвет.

Полная луна скрылась за густой завесой дыма и жара, как солнце за тучами.

Деревья по краям пруда затрещали — их листва начала тлеть и чернеть от одной только близости к этому адскому столпу. Кора вздувалась пузырями. Ветви дымились.

Вода в пруду забурлила, температура подскочила на десятки градусов за секунды.

Цянь Ия дрожала. Всё её тело сотрясалось от ярости, мышцы напряглись до предела, кулаки сжались так, что ногти впились в ладони до крови.

Снова.

Снова это происходит!

Снова ей не дают закончить то, что она начала!

Снова кто-то встаёт на защиту этих жалких, ничтожных детишек!

— Почему?! — её голос сорвался на нечеловеческий визг. — ПОЧЕМУ МНЕ НЕ ДАЮТ ПРИКОНЧИТЬ ТЕБЯ, МЕРЗКАЯ ТВАРЬ?!

Столб огня угас так же внезапно, как вспыхнул, оставив после себя лишь клубы чёрного дыма и рой золотых искр, медленно опускающихся на воду, шипящих при соприкосновении с поверхностью.

Цянь Ия перевела горящий взгляд на пробоину в стене подвала — огромную рваную дыру, через которую её вышвырнули, как мусор.

И увидела её.

Цянь Ли стояла в проломе, её фигура окутана мягким изумрудным свечением. Спокойная. Невозмутимая. Безмятежная, словно ничего не произошло.

А за её спиной, едва заметная в тени, съёжившаяся от страха, пряталась Цянь Мяо.

Что-то внутри Цянь Ия треснуло окончательно. Последняя тонкая ниточка, которая ещё держала её рассудок, оборвалась.

Она шагнула из воды на берег, босые ноги оставляли на мокрой траве обугленные, дымящиеся следы. Трава чернела и скручивалась под её шагами.

— Ох уж эта маленькая стерва! — прошипела Цянь Ия сквозь стиснутые зубы, её взгляд был прикован к младшей сестре с маниакальной одержимостью. — Вечно прячется за чужими спинами! Вечно, каждый раз!

Она сделала ещё шаг, крылья волочились по земле, выжигая борозды.

— Сначала за учителями. Потом за этими жалкими друзьями. А теперь... — её голос стал ядовитым, слова плевались, как кислота, — за своей вонючей мамкой!

Цянь Ли не шевельнулась. Не дрогнула. Только изумрудное пламя вокруг неё вспыхнуло чуть ярче, отбрасывая длинные тени.

Этот огненный столб однозначно привлёк чьё-то внимание. Наверняка разбудил полшколы. И главы всех трёх семей должны были мчаться к месту событий прямо сейчас.

Цянь Ли могла отпустить её. Оставить всё на своего главу семьи. Дождаться, пока взрослые разберутся, вынесут приговор, решат судьбу.

Или...

Или взять правосудие в свои руки и проучить эту самодовольную, жестокую сволочь прямо сейчас. Здесь и сейчас.

Цянь Ли перевела взгляд на Цянь Ия — на эту девчонку, что чуть не убила её дочь, что пытала её, выжигала пальцы один за другим, наслаждаясь каждым криком.

Потом обернулась к Цянь Мяо — искалеченной, израненной, трясущейся от боли и шока, едва держащейся на ногах.

Выбор был предельно очевиден.

— Цянь Мяо, — тихо сказала Цянь Ли, не оборачиваясь, голос звучал ровно, почти буднично. — Отползи назад. Как можно дальше вглубь подвала.

— Мама...

— Делай, что говорю. Немедленно.

Голос не терпел возражений. В нём звучала та непреклонность, перед которой невозможно спорить.

Цянь Мяо, стиснув зубы и превозмогая волны боли, прокатывающиеся по телу, начала медленно отползать вглубь подвала. Каждое движение отдавалось острой болью в обожжённых ногах.

Цянь Ли шагнула из пролома наружу. Босые ноги коснулись ночной травы.

Изумрудное пламя вокруг неё вспыхнуло ярче, стало холоднее, беспощаднее. Температура вокруг упала на десяток градусов за секунду. Дыхание превратилось в белый пар.

— Ты хотела урок? — её голос был абсолютно спокоен, но в нём слышалась закалённая сталь. — Тогда получишь. Сполна.

Цянь Ия оскалилась, обнажив зубы в дикой усмешке:

— Думаешь, сможешь меня остановить? Ты? Жалкая...

Она не успела договорить.

Цянь Ли исчезла.

Просто растворилась в воздухе, словно её и не было.

И в следующее мгновение — быстрее, чем глаз успел моргнуть — появилась прямо перед носом у Цянь Ия.

Удар в живот.

Кулак вошёл глубоко, вдавливая внутренности.

Цянь Ия согнулась пополам, выдохнув весь воздух из лёгких одним судорожным хрипом. Глаза выкатились.

Второй удар — в челюсть снизу вверх.

Костяшки врезались в кость с хрустом.

Голова Цянь Ия откинулась назад, шея выгнулась под неестественным углом. Во рту что-то треснуло — зубы, или сама челюсть.

Третий удар — коленом в солнечное сплетение.

Цянь Ия отлетела на несколько метров назад, тело пролетело по воздуху как тряпичная кукла и с глухим ударом врезалось спиной в толстый ствол дерева. Кора треснула от удара, дерево содрогнулось.

Она попыталась встать, оттолкнуться от ствола, но ноги подогнулись. Мир плыл перед глазами.

Но Цянь Ли уже была рядом.

Невидимо быстрая. Неотвратимая.

Рука метнулась вперёд, схватила Цянь Ия за горло железной хваткой и подняла в воздух на вытянутой руке. Ноги девушки беспомощно задёргались, пытаясь нащупать опору.

— Урок первый, — прошептала Цянь Ли, глядя ей прямо в глаза с абсолютно спокойным, почти отстранённым выражением лица. — Никогда. Слышишь? Никогда не трогай мою дочь.

Пальцы сжались сильнее. Хрящи в горле начали трещать.

Потом — рывок назад и бросок.

Цянь Ия пролетела по воздуху и с оглушительным всплеском врезалась в воду пруда. Тело ушло под воду, взметнув фонтан брызг.

Несколько секунд тишины.

Потом Цянь Ия вынырнула, захлёбываясь и кашляя. Изо рта и носа хлестала кровь, окрашивая воду вокруг в тёмно-красный цвет. Она харкнула — вместе с кровью вылетели два выбитых зуба.

Рёбра треснули. Челюсть раскололась — боль пронзала всё лицо острыми иглами. Всё тело пронизывала нестерпимая боль.

Но ярость — ярость была сильнее боли. Намного сильнее.

— Ты... сука... — она с трудом поднялась на ноги, пошатываясь, едва удерживая равновесие в воде по пояс.

Алое пламя вспыхнуло вокруг неё снова — слабее, чем прежде, тусклее, но всё ещё смертельно опасное.

— Я УБЬЮ ТЕБЯ! — вопль вырвался из разбитого рта вместе с новой волной крови.

Цянь Ия рванула вперёд из воды, выбрасывая вперёд обе руки. Огненный поток извергся из её ладоней, ревущий столб пламени устремился к Цянь Ли.

Цянь Ли даже не пошевелилась. Не дрогнула. Не моргнула.

Изумрудное пламя взметнулось перед ней высокой стеной, плотной, как щит. Алый огонь врезался в неё — и был поглощён без следа, растворился, словно его и не было.

— Слабо, — холодно, почти с презрением произнесла Цянь Ли.

Она сделала один шаг вперёд — и исчезла.

Материализовалась за спиной Цянь Ия в тот самый момент, когда та ещё разворачивалась.

Удар локтем в позвоночник — резкий, точный, беспощадный.

Хруст.

Звук ломающихся костей разнёсся по ночной тишине.

Цянь Ия взвыла — нечеловеческий, животный вопль боли — и рухнула на колени прямо в воду. Спина выгнулась дугой.

— Урок второй, — Цянь Ли схватила её за длинные волосы и резко дёрнула назад, заставляя запрокинуть голову и смотреть в ночное небо. — Боль — лучший учитель. Помнишь, ты сама так говорила?

Она ударила кулаком в правый бок.

Рёбра ломались с отвратительным хрустом, как сухие ветки. Одно. Два. Три.

Ещё удар — в левый бок.

И ещё. И ещё. Методично. Без спешки.

Цянь Ия кашляла кровью — она хлестала из рта, стекала по подбородку. Её алые крылья бессильно волочились по воде, перья намокли и потеряли свой огонь.

— Прекрати... — прохрипела она, и в голосе впервые прозвучал настоящий страх. — Пожалуйста... прекрати...

— Прекратить? — Цянь Ли наклонилась к её уху, голос стал ещё тише, ещё холоднее. — А ты прекратила, когда моя дочь кричала от боли? Когда ты методично выжигала ей пальцы на ногах, один за другим? Наслаждалась каждым её криком?

Она швырнула Цянь Ия вперёд — та беспомощно покатилась по мокрой траве берега, оставляя за собой кровавый след.

— Вставай, — холодно приказала Цянь Ли, возвышаясь над ней. — Урок ещё не окончен. Мы только начали.

Цянь Ия попыталась подняться, оперлась на дрожащие руки — но ноги не слушались, отказывались держать вес. Мышцы не повиновались командам мозга.

— Я сказала — вставай!

Изумрудное пламя внезапно обвило всё тело Цянь Ия, как живые щупальца, и рывком подняло её на ноги, не давая упасть. Огонь держал её, как марионетку на невидимых нитях.

Цянь Ли медленно, не спеша подошла к ней. Каждый её шаг был размеренным, неотвратимым.

— Урок третий, — она остановилась в шаге от Цянь Ия и посмотрела ей прямо в затуманенные болью глаза. — Никто не тронет мою семью. Никто. Ни при каких обстоятельствах.

За её спиной начали медленно разворачиваться крылья.

Изумрудные.

Огромные — размах в семь, нет, в восемь метров.

Великолепные и абсолютно смертоносные.

Они раскрылись во всю ширину, и каждое перо пылало холодным изумрудным огнём, отбрасывая зеленоватые отблески на воду пруда и окружающие деревья. Края крыльев были острыми, как отточенные лезвия, заточенными до невозможного, до неестественного.

Воздух вокруг них дрожал от концентрированной силы.

Цянь Ия увидела их — и в её широко распахнутых глазах мелькнул настоящий, первобытный страх.

Не злость. Не ярость.

Страх. Животный, парализующий ужас перед неминуемой смертью.

— Нет... подожди... — голос её дрогнул, сорвался на хрип. Она попыталась отступить, но изумрудное пламя держало её на месте намертво. — Подожди, пожалуйста... мы же... мы же семья...

— Поздно, — прошептала Цянь Ли, и в её голосе не было ни капли жалости. — Слишком поздно.

Крылья взметнулись вверх.

Первый взмах.

Молниеносный. Хирургически точный.

Изумрудное лезвие прошло сквозь правую руку Цянь Ия чуть выше локтя, разрезая плоть, кости и сухожилия, как масло.

Отсечённая рука упала на траву с глухим шлепком. Пальцы ещё дёргались.

Цянь Ия не успела даже закричать — боль была настолько острой, что перехватило дыхание.

Второй взмах — зеркальное отражение первого.

Левая рука отлетела в сторону, пролетела несколько метров и шлёпнулась в воду пруда.

Крик застрял где-то глубоко в горле, заблокированный шоком.

Из обрубков рук хлестала кровь — тёмные фонтанчики, пульсирующие в такт сердцебиению, забрызгивая траву и воду.

Цянь Ли сделала шаг назад, её крылья развернулись, готовясь к финальному, последнему удару. Изумрудное пламя на перьях разгорелось ярче, холоднее.

— Прощай, Цянь Ия, — голос её был ровным, почти безразличным. — За тобой скучать уж точно никто не будет. Абсолютно никто.

Третий взмах.

Самый быстрый из всех.

Самый точный.

Самый окончательный.

Изумрудное лезвие прошло горизонтально, на уровне шеи.

Голова Цянь Ия отделилась от тела — чистый, аккуратный срез — и покатилась по земле, оставляя за собой кровавый след. Она прокатилась несколько метров и остановилась у самого края пруда, уставившись пустыми, остекленевшими глазами в ночное небо.

Обезглавленное тело простояло мгновение — кровь хлестала из обрубка шеи мощным потоком — а потом рухнуло вперёд на колени, затем на бок. Алое пламя вокруг него мерцало, угасало, тускнело — и наконец погасло совсем.

Навсегда.

Абсолютная тишина опустилась на школьный двор.

Только треск медленно догорающих деревьев, чьи ветви всё ещё тлели после огненного столба. Только тихий плеск воды в пруду, где расходились круги.

Цянь Ли стояла неподвижно, как статуя. Её крылья медленно складывались за спиной, перо к перу, пока не исчезли совсем.

Изумрудное пламя померкло, оставив лишь едва заметное слабое свечение вокруг её тела.

Она обернулась к пролому в стене подвала, где всё ещё пряталась Цянь Мяо, наблюдавшая за всем происходящим широко распахнутыми глазами.

— Это ещё не всё, — тихо сказала Цянь Ли, больше себе, чем дочери. — Дело не завершено полностью.

Цянь Мяо непонимающе, растерянно посмотрела на мать.

Цянь Ли развернулась обратно к безжизненному телу Цянь Ия.

Из тени у её ног — из её собственной тени — медленно, словно из густой жидкости, вытек чёрный кинжал. Лезвие без рукояти, сотканное из самой концентрированной тьмы, поглощающее свет вокруг себя. Цянь Ли подняла его — оружие легло в ладонь, как родное — и подошла к неподвижному телу.

Алые крылья Цянь Ия всё ещё слабо тлели, испускали тусклое свечение даже после смерти хозяйки. Какая-то остаточная энергия ещё жила в них.

— Тень сказала, что это пригодится, — прошептала Цянь Ли себе под нос, опускаясь на одно колено рядом с телом. — Что крылья нужно забрать.

Она приставила остриё кинжала к основанию правого крыла, там, где оно крепилось к лопатке.

Одно аккуратное движение — и крыло отделилось от тела, словно его и не держало ничего.

Второе движение — левое крыло упало рядом с первым на окровавленную траву.

Цянь Ли поднялась на ноги и отступила на несколько шагов назад, наблюдая.

Тень под её ногами внезапно ожила.

Она начала расползаться во все стороны, тянуться к отсечённым крыльям, словно голодное, хищное существо, учуявшее свежую добычу.

Чёрные щупальца — десятки тонких, извивающихся щупалец — обвили алые крылья, потянули их вниз, к земле, в саму тень.

Крылья медленно погружались в тень, словно тонули в чёрной трясине. Неотвратимо. Без сопротивления.

Сначала исчезли кончики перьев.

Потом середина крыльев, само тело.

Наконец — мощные основания.

Тень поглотила их полностью, без остатка — и вновь стала самой обычной тенью, как ни в чём не бывало. Никаких следов, никаких выпуклостей.

Цянь Ли смотрела на это, не моргая, не отводя взгляда.

Чёрный кинжал в её руке растворился, стёк обратно в тень, впитался в неё.

— Готово, — выдохнула она, и в голосе послышалась усталость. — Теперь всё.

Она развернулась к дочери, сделала шаг к пролому в стене.

Свист.

Высокий, пронзительный свист рассекающего воздух оружия.

Она даже не успела обернуться.

Энергетический меч — ослепительно жёлтое лезвие из чистой энергии — вонзился ей в спину, пронзив тело насквозь. Жёлтое лезвие вышло из груди, пробив сердце, забрызгав траву перед ней горячей кровью.

Цянь Ли замерла на месте, широко раскрыв глаза от шока.

Боль.

Жгучая, обжигающая, всепоглощающая боль разлилась из центра груди волной жидкого огня.

Дыхание перехватило. Ноги подкосились.

Она медленно, с трудом повернула голову направо, туда, откуда пришёл удар.

У края школьного здания, наполовину скрытый тенью стены, стоял старик Чэнь.

Его правая рука была вытянута вперёд, а из раскрытой ладони исходило яркое жёлтое свечение — источник того самого меча, что пронзил её насквозь.

Лицо старика было абсолютно бесстрастным. Холодным, как мрамор. Ни капли сожаления, ни тени эмоций.

— Ты... — прохрипела Цянь Ли, из горла вырвался хрип. Кровь потекла из уголка рта. — Ты...

Старик ничего не ответил. Просто стоял, держа оружие, не меняя выражения лица.

Цянь Ли стиснула зубы, превозмогая боль. Каждый вдох отдавался острой болью в груди.

Тень.

Она позволила себе раствориться в собственной тени, исчезая из этого мира.

Энергетический меч рассеялся в воздухе, потеряв цель — жёлтое свечение померкло и растаяло.

Старик Чэнь мгновенно напрягся, его глаза забегали по сторонам, сканируя окружение. Мышцы готовы к бою.

Слишком поздно.

Намного слишком поздно.

Цянь Ли возникла прямо за его спиной — беззвучно, как призрак.

Чёрный кинжал вонзился ему в спину точно между рёбер и вышел из груди, прорвав лёгкое.

Старик Чэнь резко выдохнул — короткий, захлёбывающийся хрип. Из его рта потекла тёмная кровь, залила седую бороду.

— Ты... не должна была... — прохрипел он, пытаясь обернуться, но силы покидали тело. — Не должна...

— Не лезь, куда не просят, старик, — прошипела Цянь Ли ему прямо в ухо. — И проживёшь дольше.

Она выдернула кинжал резким движением — из раны хлынула кровь — и отступила на шаг.

Старик Чэнь покачнулся, рухнул на колени — суставы подогнулись, не выдержали. Потом упал лицом вниз на холодную траву.

Неподвижно.

Абсолютно неподвижно.

Цянь Ли прижала дрожащую руку к зияющей ране на своей груди. Горячая кровь сочилась сквозь пальцы, стекала по животу, капала на землю. Дыхание было затруднённым, прерывистым — каждый вдох давался с мучительным усилием.

Но это было не главное сейчас.

Она почувствовала это всем телом.

Три мощные ауры. Три источника чудовищной силы.

Приближающиеся с разных сторон. Быстро. С каждой секундой ближе.

Слишком быстро. Не успеть скрыться.

Главы семей.

— Проклятье, — прохрипела Цянь Ли, и кровь брызнула из губ вместе со словом.

Она бросила последний, долгий взгляд на Цянь Мяо, всё ещё притаившуюся в проломе стены, смотрящую на неё с ужасом и слезами на глазах.

— Прости... — прошептала она, и голос дрогнул. — Прости меня, солнышко...

Тень волной обвила её израненное тело, окутала с головы до ног — и Цянь Ли исчезла, растворилась в темноте, словно её никогда здесь и не было.

Только кровь на траве осталась свидетельством произошедшего.

Глава 37. Три главы

1

Школьный пруд

Время: 03:57

Ад.

Иначе это место не назвать.

Пруд всё ещё кипел, выпуская густые клубы пара в ночное небо. Вода окрасилась в мутно-красный цвет — кровь растворилась в ней, превратив когда-то чистый водоём в адскую купель. По берегам валялись обугленные обломки деревьев — некогда величественные стволы с пышными кронами превратились в чёрные обугленные скелеты, всё ещё тлеющие изнутри, испускающие тонкие струйки дыма.

Земля вокруг была выжжена дотла. Трава полностью испарилась, оставив после себя лишь почерневшую, растрескавшуюся корку. Воздух был густым, тяжёлым — пропах гарью, застывшей кровью и смертью.

В самом центре этого кошмарного пейзажа лежало обезглавленное тело. Обе руки отсечены чуть выше локтей, культи почернели. Крылья вырезаны — только рваные раны на спине, откуда они когда-то росли. Голова покоилась отдельно, у самой кромки воды, застывшие остекленевшие глаза смотрели в никуда, в пустое небо.

Чуть поодаль, метрах в десяти — ещё одно тело. Старик, лежащий ничком в огромной луже собственной крови, которая медленно впитывалась в почерневшую землю. Из спины торчала рваная зияющая рана — след от кинжала, что пронзил его насквозь.

Стена школьного подвала зияла огромной пробоиной — с человека высотой и метра три в ширину — словно по ней ударил стенобитный таран. Кирпичи, обломки бетона, куски арматуры усеивали землю вокруг.

Три фигуры появились из темноты с разных сторон, сходясь к эпицентру разрушения.

Ши Чжоу — массивный, с квадратными плечами.

Лун Мин — высокий, жилистый, движения кошачьи.

Цянь Линг — средних лет мужчина с седеющими висками, в строгом тёмном костюме.

Они остановились, оглядывая побоище молча. Несколько долгих секунд никто не проронил ни слова.

— Какого чёрта здесь произошло... — наконец пробормотал Ши Чжоу, и голос его прозвучал хрипло.

Лун Мин не ответил. Он подошёл к телу старика Чэня, присел на корточки рядом с трупом. Внимательно осмотрел рану — её глубину, угол вхождения клинка, характер повреждений.

— Убит одним ударом, — произнёс он тихо, почти себе под нос. — Точно. Профессионально. Тот, кто это сделал, знал, куда бить. Между рёбер, прямо в лёгкое.

Ши Чжоу кивнул в сторону пролома в стене, его челюсть напряглась:

— Я проверю подвал. Может, там кто-то остался живой. Кто-то, кто видел, что произошло.

— Я с тобой, — Лун Мин поднялся на ноги, отряхивая ладони, и двинулся следом.

Цянь Линг не пошёл за ними.

Он медленно, словно в трансе, приблизился к обезглавленному телу Цянь Ия.

Остановился прямо над ним, глядя вниз.

Долгую минуту стоял молча, не двигаясь, просто смотрел на изуродованный труп.

Потом медленно присел на корточки и осторожно, почти нежно поднял отсечённую голову обеими руками.

Повернул её, всматриваясь в застывшее, искажённое страхом лицо.

Цянь Ия.

Одна из его подопечных. Одна из молодых, подающих надежды представительниц семьи Цянь. Мощная. Талантливая. Жестокая, да — но сильная.

Мёртвая.

Он осторожно опустил голову обратно на траву и переключил внимание на само тело.

Медленно обошёл вокруг, осматривая раны.

Остановился у спины.

Замер, нахмурившись.

Крылья.

Их не было.

Вырезаны. Аккуратно, почти хирургически отделены от тела у самых оснований.

Цянь Линг склонился ближе. Его пальцы скользнули по краям ран — ровные, чистые срезы, без рваных краёв, без следов пилы или зазубрин. Одно движение на каждое крыло.

Кто-то специально забрал крылья.

Зачем? С какой целью?

— Цянь Линг!

Резкий голос Ши Чжоу вырвал его из размышлений.

Он выпрямился и обернулся.

Ши Чжоу стоял у входа в подвал — у края пролома — рядом с ним Лун Мин, и оба смотрели на него.

— В подвале есть ещё дети, — сказал Ши Чжоу, и в его голосе послышалось облегчение. — Живые. Раненые, но живые.

Цянь Линг бросил последний долгий взгляд на изуродованное тело Цянь Ия, затем поднялся на ноги и быстрым шагом направился к ним.

2

Из темноты подвала донеслись торопливые, неровные шаги — кто-то бежал, спотыкаясь.

Ши Тао выбежал наружу через пролом, его лицо было мертвенно-бледным, одежда изодрана и покрыта толстым слоем грязи и копоти. На щеке — длинная царапина, из которой сочилась кровь.

Увидев отца, он замер на долю секунды, словно не веря своим глазам.

Потом сорвался с места и бросился к нему.

— Отец!

Ши Чжоу перехватил сына на полпути, обнял, крепко прижал к своей широкой груди. Руки сомкнулись на спине мальчика, держа так, словно боялся отпустить.

— Ты цел? — его голос был строгим, требовательным, но в нём явственно слышалось облегчение, которое он пытался скрыть. — Ранен? Покажи мне, где болит.

— Нет... я в порядке... — Ши Тао уткнулся лицом ему в плечо, вдыхая знакомый запах отца — табак, сандал, кожа. — Просто устал... очень устал...

— Что здесь произошло? — Ши Чжоу крепче сжал его плечи. — Кто ещё внутри? Говори быстро.

— Чэнь Юэ и Ван Мэй... — Ши Тао поднял голову, глаза его были покрасневшими. — Они заперты в одной из комнат в анфиладе. Что-то не даёт им выйти. Дверь не открывается, как будто заварена. И ещё... — он запнулся, голос дрогнул, — Цянь Мяо. Она там.

Цянь Линг мгновенно напрягся, услышав имя. Мышцы на лице каменно застыли.

— Где она? — голос его был тих, но в нём звучала сталь. — Где Цянь Мяо?

Ши Тао указал дрожащей рукой на тёмный пролом в стене:

— Там... внутри. Она ранена. Сильно ранена.

Тишина на секунду повисла тяжёлым грузом.

Потом из темноты подвала донеслись другие шаги. Тихие. Еле слышные. Неровные.

Все мгновенно обернулись.

Из пролома, тяжело опираясь одной рукой на холодную кирпичную стену, медленно вышла Цянь Мяо.

Она едва держалась на ногах — каждый шаг давался с видимым усилием. Лицо было мертвенно-бледным, почти сероватым, покрытым синяками и ссадинами. Одежда изодрана в клочья и пропитана кровью — своей и чужой. Ноги обожжены — на пальцах зияли страшные, обугленные раны, от которых всё ещё поднимались тонкие струйки дыма.

Она сделала шаг, держась за стену.

Ещё один — ноги подкосились.

Пошатнулась, теряя равновесие.

Цянь Линг метнулся к ней быстрее, чем кто-либо успел моргнуть, и подхватил её раньше, чем она рухнула на землю. Руки его обхватили хрупкое тело, поддерживая.

— Цянь Мяо, — голос его был напряжённым, в нём смешались облегчение и ярость. — Что с тобой случилось? Кто это сделал? Кто посмел тронуть члена нашей семьи?

Она медленно подняла на него взгляд.

Глаза были пустыми.

Измученными до предела.

Выжженными изнутри.

— Цянь Ия... — прошептала она, и голос едва был слышен. — Она... она хотела убить нас всех... Пыталась сжечь заживо...

Цянь Линг стиснул челюсти так, что скулы выступили резко под кожей.

— А кто убил её? — он заглянул ей в глаза, пытаясь прочитать правду. — Кто сделал это с ней?

Цянь Мяо закрыла глаза, не выдержав его взгляда.

Слёзы потекли по её грязным, исцарапанным щекам — медленные, тяжёлые капли.

— Призрак... — её голос дрожал, срывался на полушёпот. — Дух девушки... из школьных легенд... Она пришла... появилась из ниоткуда... и убила Цянь Ия... защитила нас...

Цянь Линг замер, как статуя.

Недоумение медленно отразилось на его лице — брови сдвинулись, глаза сузились. Он посмотрел на Цянь Мяо, потом перевёл взгляд на обезглавленное тело Цянь Ия у пруда, потом снова на девочку.

— Призрак? — переспросил он очень тихо, и в голосе прозвучало явное недоверие. — Дух?

Цянь Мяо только кивнула, не открывая глаз. Губы её дрожали.

Ши Чжоу всё это время стоял, крепко прижимая Ши Тао к себе.

Его взгляд медленно скользнул по растерзанному телу Цянь Ия у воды, по выжженной дотла земле, по израненной, едва живой Цянь Мяо в руках главы её семьи.

Что-то внутри него окончательно, бесповоротно переломилось. Щёлкнуло. Сломалось.

— Цянь Линг, — он обернулся к главе семьи Цянь, и голос его звучал ровно, спокойно, но в нём слышалась непреклонная, холодная сталь. — Забудь о любом сотрудничестве между нашими семьями. Оно закончилось. Здесь и сейчас.

Цянь Линг медленно поднял на него взгляд, всё ещё держа Цянь Мяо на руках.

— Ши Чжоу... — начал он.

— Нет, — резко оборвал его Ши Чжоу, и голос стал твёрже. — Никаких оправданий. Никаких объяснений. Твоя подопечная пыталась убить наших детей. Всех до единого. Включая мою кровь, моего сына.

Он сделал паузу, давая словам осесть, впитаться.

— Наши семьи никогда не будут жить дружно, — продолжил он, и каждое слово было как удар молота. — Это всегда была иллюзия. Красивая сказка для наивных. И сегодня ночью эта иллюзия развеялась окончательно. Навсегда.

Цянь Линг открыл рот, чтобы возразить, но Ши Чжоу уже отвернулся от него, демонстративно повернувшись спиной.

Он посмотрел вниз на сына, всё ещё крепко прижатого к его груди.

— Ши Тао, — его голос стал тише, но не потерял твёрдости. — Слушай меня внимательно. Очень внимательно.

Ши Тао поднял голову, встретился взглядом с отцом.

— Забудь о любой дружбе с детьми из семьи Цянь, — сказал Ши Чжоу медленно, отчётливо, глядя сыну прямо в глаза. — Ты больше не увидишь Цянь Мяо. Не будешь с ней гулять. Не будешь с ней общаться. Не будешь даже разговаривать. Это конец.

— Но отец... — Ши Тао попытался возразить, голос дрогнул. — Она же не виновата... Цянь Мяо не...

— Это не обсуждается, — Ши Чжоу сжал его плечо сильнее, почти до боли. — То, что произошло сегодня ночью — это лишь начало. Семья Цянь опасна. Их кровь опасна. Их традиции опасны. И я не позволю тебе оказаться рядом с ними снова. Никогда. Ты понял меня?

Ши Тао медленно опустил взгляд в землю. Кулаки сжались.

Молчание повисло над школьным двором — тяжёлое, давящее, безнадёжное.

Цянь Линг всё ещё стоял, поддерживая дрожащую Цянь Мяо. Его лицо оставалось внешне бесстрастным, застывшим, но в глубине глаз мелькнула какая-то глубокая, затаённая печаль.

Двум великим семьям было не суждено жить в мире и тесном сотрудничестве. Никогда.

Лун Мин наблюдал за всем происходящим со стороны, стоя чуть поодаль, скрестив руки на груди. Не вмешивался. Не комментировал. В этой ситуации его мнение было попросту лишним — это была война между Ши и Цянь, и ему в ней не было места.

3

Южные земли города Алого Медоеда. Территория семьи Цянь

Время: 04:15

Цянь Ли вышла из тени у старого склепа на самой окраине родовых земель.

Рана на груди всё ещё кровоточила — медленно, но неумолимо. Кровь просачивалась сквозь разорванную одежду, стекала по животу, капала на землю. Дыхание было тяжёлым, прерывистым, хриплым. Каждый вдох отдавался острой, пронзающей болью в груди.

Но она добралась.

Выжила. Дошла.

Тень ждала её здесь.

Силуэт медленно проявился из густой темноты между надгробиями — высокий, бесформенный, сотканный из самой концентрированной ночи. Черты лица отсутствовали. Глаз не было. Но Цянь Ли всем телом чувствовала пристальный взгляд на себе — тяжёлый, оценивающий, древний.

— Ты пришла, — голос Тени был полностью лишён эмоций, плоский, как поверхность застывшего озера. — И выполнила то, что требовалось. Сделка остаётся в силе.

Цянь Ли молча кивнула, прижимая ладонь к груди, пытаясь остановить кровь.

Её собственная тень под ногами внезапно задрожала, забурлила, начала расползаться во все стороны. Из неё, словно из чёрной жидкости, медленно поднялись алые крылья Цянь Ия — всё ещё слабо тлеющие багровым светом, испускающие остаточное тепло, даже будучи отрезанными от мёртвой хозяйки.

Цянь Ли с усилием протянула дрожащую руку, и крылья послушно переместились к ней, зависнув в воздухе на уровне груди. Алое свечение окрасило её бледное лицо в кровавые тона.

— Как ты и просила, — её голос был измученным, хриплым от боли. — Крылья Цянь Ия.

Тень скользнула вперёд — движение было плавным, текучим, неестественным.

Длинные чёрные щупальца, похожие на костлявые пальцы, вытянулись из её силуэта и жадно обвили крылья, притягивая их к себе. Алое свечение начало меркнуть, поглощаемое тьмой.

— Ты хорошо послужила королю этой ночью, — произнесла Тень, втягивая крылья в свою субстанцию. — Эта ночь не прошла впустую. Жертва принесена. Кровь пролита. Крылья добыты.

Цянь Ли сжала кулаки, ногти впились в ладони. Прижала другую руку сильнее к зияющей ране на груди.

— Моя дочь... — голос её дрогнул впервые за всю ночь. — Цянь Мяо... она в безопасности? Жива? Скажи мне правду.

— Жива, — Тень продолжала поглощать крылья, они исчезали в её силуэте, растворяясь. — Главы семей нашли её. Цянь Линг забрал её. Она получит лечение. Она выживет.

Облегчение — такое глубокое, что перехватило дыхание — на мгновение коснулось измученного лица Цянь Ли. Плечи опустились. Глаза закрылись.

Но тело не выдержало.

Силы покидали её стремительно, как вода утекает сквозь пальцы. Ноги подкосились, колени подогнулись — и она тяжело опустилась на холодную землю у склепа.

— Я... не думала, что рана настолько серьёзна, — прошептала она, глядя на кровь, которая продолжала сочиться сквозь пальцы. — Старик Чэнь... он попал точно... прямо в сердце...

Тень замерла.

Крылья полностью исчезли в её силуэте — последнее алое перо растворилось без следа.

Она медленно повернулась к Цянь Ли.

— Ты выполнила сделку полностью, — сказала Тень, и в её голосе появился оттенок чего-то похожего на удовлетворение. — Поэтому я залечу твои раны. Так было договорено.

Чёрные щупальца потянулись к Цянь Ли, обвили её дрожащее тело со всех сторон, сомкнулись вокруг груди, ног, рук. Холод — ледяной, обжигающий холод — пронзил каждую клетку, каждый нерв, каждую каплю крови.

Цянь Ли задохнулась от этого прикосновения.

Но боль... боль начала отступать. Медленно. Постепенно. Волна за волной.

Рана на груди затягивалась на глазах — плоть срастались, разорванные сосуды соединялись, кожа нарастала поверх. Кровь перестала течь.

Через несколько долгих, мучительных мгновений Тень отпустила её.

Щупальца отступили, растворились обратно в силуэт.

Цянь Ли тяжело, прерывисто дышала — каждый вдох давался с усилием. Но рана исчезла. Полностью. Только длинный, неровный шрам остался на память — белая линия на коже, пересекающая грудь.

— Спасибо, — выдохнула она, проводя дрожащими пальцами по шраму. — Спасибо тебе...

— Но дары, что я дала тебе на эту ночь, заканчиваются, — Тень начала медленно отступать в густую темноту между склепами. — Маска, что скрывает твой след. Способность скользить сквозь тени, перемещаться мгновенно. Усиление твоего пламени. Всё это покинет тебя с первыми лучами рассвета. Когда солнце взойдёт — сила иссякнет.

Цянь Ли медленно кивнула, поднимаясь на дрожащие ноги.

Она знала.

Понимала условия сделки с самого начала.

Сделка была предельно ясна — одна ночь силы. Не больше. Не меньше. Одна ночь, чтобы защитить дочь и выполнить задание.

— Я понимаю, — сказала она тихо. — Я всё понимала с самого начала.

— Живи, Цянь Ли, — голос Тени становился всё тише, всё более далёким, словно исходил из бездны. — Береги свою дочь. Расти её. Защищай. Она единственная в вашей жалкой семье, кто чего-то стоит. Единственная, в ком ещё теплится настоящая сила. Ты заплатила достаточно высокую цену этой ночью — не растрать её впустую.

Тень окончательно растворилась в темноте.

Исчезла, словно её никогда и не было.

Цянь Ли осталась одна у старого склепа.

Она медленно повернулась на восток, туда, где небо из чёрного постепенно становилось тёмно-синим. Звёзды меркли одна за другой.

Рассвет приближался неумолимо.

Изумрудное пламя вокруг её рук слабо мерцало, становилось всё тусклее, угасало на глазах. Скоро от него не останется и следа.

— Цянь Мяо... — прошептала она в ночную тишину, и голос её был полон нежности и боли. — Прости меня, солнышко моё... Прости, что не смогла остаться рядом сегодня... Иначе бы это не остановилось на двух смертях...

Она сделала последний шаг к своей тени на земле — в самый последний раз, пока дар ещё действовал.

Шагнула в неё — и исчезла, растворилась в темноте.

Направляясь домой через сеть теней.

К рассвету. К новому дню. К новой жизни.

Эпилог. Рассвет нового дня

Утро в Южных землях выдалось необычайно светлым. Солнечные лучи пробивались сквозь щели старых ставней, но сегодня они не казались холодными лезвиями — они несли тепло и покой.

Цянь Мяо стояла перед мутным зеркалом, разглаживая складки на своём новом красном платье. Мать бережно заштопала его, скрыв все следы той страшной ночи. Синяки на лице и руках почти сошли, оставив лишь бледные, едва заметные тени. Ночной кошмар в подземельях казался теперь лишь далёким, нереальным сном.

В доме вкусно пахло свежезаваренными травами и тёплым хлебом. Отец, Цянь Юн, больше не выглядел тем сломленным, уставшим человеком, который каждый вечер возвращался со складов. Он нашёл новую работу, и в его движениях, в развороте плеч появилась былая уверенность. Мать, Цянь Ли, суетилась у очага. Она проводила дочь взглядом, полным тихой, непоколебимой любви. Мяо знала: какие бы тени ни скрывались в этом мире, её дом — это крепость, где её всегда защитят. Взяв отца за большую мозолистую руку, она с улыбкой шагнула за порог, направляясь в школу.

На рыночной площади жизнь кипела с самого рассвета. Над лапшичной семьи Ван поднимался густой, аппетитный пар. Ван Мэй, повязав чистый белый фартук, ловко разносила деревянные миски с горячим бульоном. Она больше не вздрагивала от резких звуков и не боялась тёмных переулков. Улыбки благодарных рабочих и тепло семейного очага стали её надёжным щитом.

Через дорогу, в лавке, Чэнь Юэ усердно помогала родителям пересчитывать медяки и раскладывать товар на прилавке. Иногда девочки встречались взглядами сквозь рыночную суету и едва заметно кивали друг другу. Это был их тайный знак, невидимая связь тех, кто вместе заглянул в бездну и смог вернуться. Мир взрослых оказался жестоким и пугающим, но их дружба стала той константой, которая помогала им смело смотреть вперёд.

В западной части города, на территории главной ветви семьи Ши, утро начиналось со звона стали. Ши Тао стоял в центре тренировочного двора, раз за разом отрабатывая стойки с коротким мечом. Его лицо утратило детскую беззаботность — в нём проступили жёсткие, волевые черты, делающие его похожим на отца.

Ши Чжоу наблюдал за сыном с балкона поместья, и в его строгом взгляде читалась гордость. Он запретил Тао видеться с Цянь Мяо, но мальчик не таил обиды. Он принял этот суровый приказ не как наказание, а как стимул. С каждым взмахом клинка, с каждым глубоким выдохом он становился сильнее. Он знал, что когда-нибудь они вырастут, и их пути обязательно пересекутся снова. Но к тому времени он будет достаточно силён, чтобы никакая тьма, никакие тени и призраки прошлого не посмели угрожать тем, кто ему дорог.

Город Алого Медоеда просыпался.

Солнце поднималось всё выше, заливая золотом крыши роскошных поместий и покосившихся лачуг, не делая между ними различий. Ужасы ночи окончательно отступили, уступив место детскому смеху, звону монет на рынке и шелесту страниц в школьных классах. Школьный пруд вновь стал обычным тихим местом, где в чистой воде плескались рыбки.

Никто не знал, какие испытания принесёт завтрашний день и какие ещё тайны скрывают глубокие подземелья. Но сейчас, купаясь в лучах утреннего солнца, каждый из этих детей твёрдо шагал по своему собственному пути.

И этот путь обещал быть по-настоящему светлым.

Пока...