Сказания о Древних Русах

Глава 1( тут и в след. главе публикую все, что есть на данный момент. Далее части будут меньше размером).

Кедров Савелий

Сказания о Древних Русах.

Глава 1. «НАЧАЛО»

Часть 1.

О сотворении Древних Русов.

По преданиям, достоверность которых поддается сомнению разве что ящерами чешуйчатыми, в лето 1 834 765 993 от создания РОДом детей своих – Богов Языческих, на Земле Святой, Русам РОДной, у места чудесного, что звался в дальнейшем Асгард Ирийский, появились первые из людей, в последствии прозванные на латыни Proto-rusы, или же первые Русы. Как гласит первая из легенд (сказание о появлении Древних Русов на Земле), передаваемая нашими предками из уст в уста и дошедшая до нас в виде неизменном, дело было так:

И захотелось ДАЖДЬБОГУ Репку посадить на Земле непашенной,

И взял ДАЖДЬБОГ лопату, да мотыгу РОДную,

И вскопал ДАЖДЬБОГ поле непашенное, полил водой из БАЙКАЛА.

И взошла на седьмой день в огороде ДАЖДЬБОГА Репка большая,

Да услышал ДАЖДЬБОГ из нее голоса человечьи, Удивился ДАЖДЬБОГ, да ударил по Реаке лопатою,

РАскололося Репка на две части,

И вылезли оттуда существа двуногие да двурукие.

И сказали ЕМУ существа, что Русами их зовут!

И берёг их ДАЖДЬБОГ как детей своих,

А они ЕМУ молилися в ответ!

Во истину было так, а кто сомневается, тот ирод окаянный, семь проклятий ему!

Много ли известно нам о Древних Русах? Старинные летописи, коими исписаны древнейшие архитектурные памятники человечества (Колизей, Сфинкс, город Вааст-Багор, что в древней Русо-Монголии) дают нам исчерпывающую картину.

То был наРОД древнейший, очами глубыми одаренный, власами белыми каймённый,

Богами своими возлюбленный, плечами с коромысло сложённый.

Изживали Русы век свой столетенный всегда тихо и миролюбиво, молившись Богам своим да славя и почитая ПРЕДКОВ.

Часть 2.

Древние Русы в быту.

Как передают источники, в быту Русы были неприхотливы (!!! не путать с неряшливы !!!), жилища строили экологичные, из дерев да камений слогаючи, скромны, смекалисты да дружелюбием крайним одаренными.

Всюду, где возникали селения Древних Русов, растекались по землям доброта и забота, благоРОДство и честь. Русы неприемлили насилия к кому-либо, ибо не питали вражды к существам иным, от себя отличным, как бы не пытались переврать да исказить сие обстоятельство ящеры.

Дома свои Русы возводили на берегах рек, но не от слаборазвитости технологической, как клевещет ныне воронье чешуйчатое, а из любви к живой воде, коей полнились тогда реки да озера по всей Земле Русской. Будь это не так, стали бы Древние Русы селиться на Кавказском хребте, Гималаях, Тибете? Вот именно, что не стали бы, ибо будь они слабо развиты в техническом отношении, то не смогли бы плавить горные льды в нужных количествах, для нужд поселений своих.

Убранство домов Древних Русов составляли всевозможные украшения, вырезные из дерева да расписанные финифтью красною. Цвет красный пользовался особым уважение и любовью у Русов, не даром их стяги, рубахи, ложки, капища, сапожки и прочее часто выкрашивались красным цветом. Пословица тех дней, ходившая по Русо-Ацтекским Штатам, гласила: «покраснеть на людях», что значило – быть принятым Русами, обрусеть и не имела тогда негативного окраса. Много позже, уже во времена Древних Советских Русов смысл этой поговорки (как и многое из того, что было связано с красным кумачом прогрессивных республик могучих Русов) был искажен в недрах ящерского бюро лжи Геббельсисоида.

Часть 3.

РОДные Боги и создание ящеров.

Невозможно, начав повесть сию, не упомянуть о Богах Древних Русов, ибо сага тогда получится неполной. Как было уже сказано выше, 1 834 765 993 лет назад, могучий РОД-Всеотец воззрел на безжизненную пустоту Гиннунгагап, пресытую мрака, холода, льда. В туже минуту решил РОД осветить Всепространство мощью любви своей и добродетели, и вознеся длань могучую сотворил из ничего зазубренный диск, искрившейся силой великой, силою РОДа.

И метен был диск в сторону астероидов льда, во мраке сокрытых. И столкнулися пламя РОДово и хлад Вселенский. И сила столкновения столь громадной была, что трещали гигантские льдины, и гам треска того столь оглушительным был, что оглохла разом вся Вселенная, кроме мудрого РОДа, что заблаговременно зарыл уши свои десницей да шуйцей.

А в те минуты трещали льда хребты, испарялись в одночасье целые пласты их, ибо диск РОДа целил достичь каждого из них. И в момент, когда последние из льдин ломались шипя, открыл РОД могучий уши свои, и шум, не улегшихся звуковых волн срезонировал в руках его. И в той руке, что зовут десницею, отразились громы трещащего льда, в той же руке, что зовется шуйцею, укрылся шепот кипящих спарений.

В тот же миг диск зазубренный к РОДУ обратно вернулся. И воззрел РОД на деяния диска и возрадовался, ибо высвободились энергии, сокрытые в великих льдах Всепространства. Из искр, кои образовывались при столкновениях диска со льдами заРОДились малые звезды, из пара таящих льдин возникли туманности галактические, из света, из грома, шумевшего еще в отдалении, возникли первые камни. Не даром, когда разбивается камень на части слышится гул – то остатки дальнего грома выходят наружу.

И решил РОД сотворить из всего этого своих первых помощников – элементалей. Сотворил их РОД да наделил силой неслыханной – могли элементали по воздухам летать, славные песенки петь, не знали усталость гнета и кашу варить без комочков обучены были. Но взалкали элементали – диск РОДа себе захотели, ибо тянул их свет тот могучий, коим он полнился. И возгневался РОД, и сказал:

– Эй вы, неблагодарные элементали! Дал Я вам жизнь, дал право творить, желания дал. И как отплатили вы мне, негодяи? Диска хотите, кой для внуков моих я уготовил? Шепчитесь гнусно, укрывшись в туманах, как бы воскрасть диск тот священный да в РОДа метнуть, да боРОДой его править! Нет, не видать вам диска того, как жизни не видеть!

И дрогнули сердца элементалей, но алчность, страх их к буйству толкали. Воскликнули грозно тогда:

– Атуй, жги Отца!

И бросились в битву, не зная конца.

Во Истину, битва гремела в тот день,

Накрывши собою галактику, в тень.

Один, Пормадол, схватил РОДа-Отца

За боРОДу, крикнул: – Держу подлеца!

Но длани его утонули в сивых власах,

И скрывшись в боРОДе познал он страх.

Могучим словом и ударом руки

РОД наш, Отец побивал окаянных.

И вот поражение их очевидно,

Но гнусному Фалкрету умирать так обидно,

Что с неба звезду взял он на риск,

Метнувши ее в зазубренный диск.

Вспышкою яркой диск озарился,

На миг лишь РОД рукою закрылся,

Но гнусные элементали сбежали,

В туманах сокрывшись, за дальними дали.

Возгневался в тот день РОД так, что повелел укоротить бесконечно долгие жизни элементалей до мизерных 29 000 000 000 000 лет, по самому малому количеству секунд, за кое мог ублажить сам себя Февраль – поганейший из уцелевших элементалей. И возгневались элементали тогда, и затаили обиду лютую.

РОД же в то время решил создать себе новых существ, но не в помощниках ныне нуждался он, а в любящих детях, мудрость его понимавших. И взял великий РОД зазубренный диск двумя руками и надломил его. И появился из разлома сего первый средь РОДных Богов – мудрый Сварог. Воззрел тогда РОД на первого Бога после него и изрек благодушно:

– ЗдРАв будь, отрок возлюбленный! Я – Всеотец пустотный, могучий и первый, нарекшийся РОДом, и Я – Создатель твой, как и иных до тебя. Ты призван в мир для великих свершений и имя тебе СВА-РОГ! Встань близ меня, реки со мной, трудись и действуй!

И отвечал ему Сварог:

– Отец мой РОД великий, БЛАГОдарен я тебе всецело, что РОДил меня ТЫ! Встаю же близ Тебя, реку с Тобой, тружусь с Тобой, с Тобой же дерзаю!

И решил тогда РОД создать новых Богов, и велел Сварогу создать Алатырь-Камень, и взрастить на нем огонь-Сварожич и свершил сие Сварог. Смял же тогда РОД рукою свою правой одну половину диска, и скрошил его в пыль. И из осколков диска того, что были в руке десной, шумами трещащих хребтов резонировавшей, РОДились Боги триславные, пройдя чрез огниво в дивном камне, и нарек их РОД именами истинными: Хорс Ярчайший, Стрибог Гремчайший, Велес Премудрый.

И затем смял второю рукой РОД-Всеотец зазубренный диск и из преисполненной шипения льдов длани родились огнем дивного камня двое Богов и дал имена им РОДные: Мать – Сыра Земля, да Даждьбог Благородный.

И не думал тогда РОД людей создавать, но создал Даждьбог Репку и люди наРОДились незванно, негаданно. И изрек РОД:

– О Даждьбог, внуки мои из Репки РОДились! Но чему научить их, что донести? Подумал о том ты?

И отвечал понурый Даждьбог:

– Нет, Всеотец. Я в этом повинен.

И сказал тогда РОД:

– Я реку для вас, внуки, услышьте ж глагол мой! Важнее добра в мире нет вещи, добро лишь борьбою можно постичь. А потому дам я вам в помощники двойню.

Сказал так и сносил Даждьбога с Сырою Землею, и та понесла. И взрос тут младенец и рядом встав имя получил от РОДа – Белобог, сын Земли и Даждьбога. И снес также Землицу РОД со Сварогом, Стрибогом и Хорсом, РОДив через Землю Перуна, Макош и Чернобога (у Велеса в день тот так и не встал).

И заповедал Богам Черно и Бело

Сражаться друг с другом на благо людей.

В битву кидаться честно и смело,

Определив Белого добрым, а Черно – злодей.

Добру побеждать всегда должно быть было,

А потому показалось Чернобогу уныло обратную славу стяжать.

И отдал тогда РОД ему рать

Сказав, что призвать ты можешь, создать

Грады и деревни всесокрушать,

Бороться с людьми, заставлять их бояться

И к миру вести их младые сердца,

Добру быть в конце, иль не будет конца!

И Чернобог взял на себя ношу бойца против людей для людей. И отдал им тогда РОД Вселенную, дабы было где им развернуться да разгуляться во славе. И создал он отдельную планету для Русов, прям возле Редьки, и назвал ее Кляксой (мы знаем ее теперича как Землю). И стали Русы жить и великие деяния делать, а РОД же ушел по делам.

Часть 4.

Урок РОДа.

Минуло 1 834 765 993 лет с того момента, и решил РОД воззреть на потомков Древних Русов. И смотрел Он на них и сердце радовалось Его. Но пал Его взор на проходящего возле веган-кафе Кирилла и сердце РОДа преисполнилось лютою ненавистью. «Да как смеет он ходить вот так ужасно, одеваться вот так ужасно, думать вот так ужасно?! Неужто случилось? Неужто элементали вновь захватили РАзум внуков Моих?! Неужто мало было битв и свершений пережито для того, что б подобному не случаться сегодня? Что ж, мерзкий, ничтожный Кирилл, пришло время и тебе вспомнить заветы Предков!» –– подумал в миг тот РОД и воскликнул:

– Дети мои, Перун, Даждьбог, СВА-РОГ! Явите же мне свои мудрые лица! У нас здесь погибель в ногах человека, с его же лицом, но ужасной, ужасной! Неужто опять шалит Чернобог?

И в тот миг же явилися Перун, и Даждьбог, и Сварог, и рекли подле РОДа усевшись:

– Нет, Всеотец, в том нет нашей вины. И Чернобог не шалит уже сколько. Разве что Велес вновь мстит за обиды. Но предлагаем научить человека, не ставь на нем крест. Позволь дать ему мудрость.

– Но выдержит ли?

– Возможно… Должен возмочь!

– Тогда решено, даю ДОБРО, трудитесь, о дети!

И дал РОД великий детям своим особую воду, воду Байкала, и великий Даждьбог порешил, что раз этот отрок от отроков Репки его, то должно ему и вручить чаду водицу. Обернулся в тот час могучий Даждьбог ветром кострищ сорока, и в МИР снизошел на город Сургут, к Кириллу отвратному видом и духом. Кружить стал Даждьбог близ Кирилла так много и долго, что отрок вспотел и устал, иссохший язык на свет показал. Но ДОБРый Даждьбог затворил свое сердце и пуще кружить стал вокруг молодца. И плохел молодец на глазах.

– Да как так-то, перед выходом погоду смотрел, +12 всего обещали! Ой мля, дойти бы до дома, так пить охота, кабзда!

И тут невзначай Даждьбог к туфлям его подкатил бутылочку.

– Что здесь? «Байкал»? А, пофиг, так пить охото! – сказал мерзкий телом и духом Кирилл и бутылку с водой поднял он с земли. Но в тот самый миг, как крышка слетала, Даждьбога за руки двое держало, а третий злопыхатель элементаль, хитрый и грозный владыка Февраль, злобесово зелье подкинул в водицу, так, что б пространство и время свернуть, к гробу людей и Богов подвести. И крикнул Даждьбог в ужасе:

– Стой!

Но было уж поздно, Кирилл воду испил, пространство и время ненароком сгубил и в начало начал перенесся он к Предкам.

Глава 2. «Сага первая. Доадовы войны».

Часть 1.

Родичи Завра.

***

Кирилла повторно стошнило. «А, что за? Моя голова... Моя... мое... мое все! Хоспаде, как же плохо!» – пронеслось в голове. «Что произошло, где я?». Пересилив дрожь в глазах и надрывную боль в животе, парень бегло осмотрелся по сторонам. Вокруг него раскинулся пихтовый лес великих размеров, кроны которого были покрыты мхом и уходили далеко ввысь. Под углом в тридцать градусов в лес то тут то там проникал солнечный свет, прожигая себе дорогу сквозь густоту темнохвойных зарослей. «Что за?.. Где я?»

–– Ты в древней Руси, о слабый оторок. –– Громоподобный бас раздался над головой.

Вытаращив глаза от неожиданности, Кирилл стремглав повернулся назад и от внезапности подпрыгнул на месте. В шаге от него стоял, облаченный в ламеллярный доспех, но при том голый по пояс гигантский мужчина с голубыми глазами. При беглом прочтении люди могли бы подумать, что слово гигантский было сказано мною для красного словца, но это не верно. Мужчина действительно был выдающихся габаритов: рост за два метра, плечи как коромысло, все тело его распирало множество мускулов. Его белокурые кудри небрежно сбегали с чела на безволосую грудь, а под бородой покоились мощные скулы. Несмотря на то, что вся фигура его источала, казалось, могущество, силу и молодцеватость, в очах его явно читалось тревожное беспокойство.

–– Т-т-ты к-кто? –– только что не обделавшись, выдавил из себя Кирилл.

–– Кто я? Я – Даждьбог, друг людей и природы, хозяин доброго меда, хранитель заповедных земель горностаев и владыка над свистом. А ты... ты клятый говнарь!

–– Й-й-а? Й-я н-не говнарь, я Кирилл!

–– По-твоему это не одно и тоже? –– гром в его голосе никак не стихал.

–– Прости... те, простите, а где мы находимся?

–– Мы? Мы у границы эпох, смертный. Здесь...

–– В смысле смертный?

–– В прямом, ты же смертный?

–– Ну да. Как и все.

–– Так вот а я нет! –– После этих слов собеседник с рыком проломил себе ребра и одним жестким махом извлек закровоточившее сердце. Ручьи алой крови растеклись по рукам, бурлящим потоком стекая на пресс. С громким криком Даждьбог отшвырнул сердце в прилегающие кушери, распугав притаившихся там зайчиков. Обалдевший Кирилл в ужасе сел на жопу. По ноге его также заструилась река, но далеко не красного цвета.

–– Вставай, а то будешь потом говорить, что у тебя штаны заржавели. –– властно молвил Даждьбог. –– Тебе предстоит много свершений.

–– Мне?.. Но почему?

В этот миг развороченная грудь Даждьбога плавно стянулась, спаяв во едино пласты кожи и мяса.

–– Ты – позор нашего РОДа! Ты разгневал моего Отца, и ты в ответе за все те изменения, что могут произойти!

–– Какие изменения?

–– Я не знаю, но что-то произошло, я чувствую это – возмущение в мраке... Там разРОжДаются могучие силы. Но явственно мне, что ты есть часть теперь неотъемная.

Окончательно сбитый с толку Кирилл просто смотрел на великана и хлопал глазами, не зная, что ответить на эту тираду. Устав ждать ответа, человек (или нет?), представившийся Даждьбогом протянул к нему руку и сгребя в охапку плечо Кирилла, ракетой взмыл в воздух. Неистовые потоки воздуха забегали меж Кирилловых патл, развивая их на ветру и ломая их беспорядочную структуру. Сие действие оказалось для парня столь неожиданным, что он тут же попытался закричать, но бушующий ветер забил его легкие до отказа и он только и мог, что смотреть вокруг да вниз глазами, ежесекундно норовившими повыскакивать из орбит. В ужасе заметил он краем глаза, как поднявшаяся в месте их старта пыль оседала на землю, как уменьшались казавшиеся у земли столь большими деревья, как рядом с ним пролетели невозмутимые утки. А Даждьбог все пер и пер вверх, оставляя под собой верхушки деревьев. В какой-то момент Кирилл почувствовал, как на ветру стало развиваться нечто из его одежды. Он с интересом посмотрел в низ – совсем недавно бывшие увлажненными его штаны теперь полностью высохли. Наконец парень не выдержал.

–– А-а! Бо-боже, отпусти меня-а!

Даждьбог остановился на высоте в сотни и сотни футов.

–– Ты всерьез этого хочешь? –– Невозмутимо спросил славянский Бог.

Кирилл еще раз посмотрел вниз. С высоты полета Бога деревья, казалось сливались в единый океан, походя с высоты на кучку мха.

–– Не очень.

–– Ну и молчи тогда. Здесь рядом должно быть святилище.

–– Святилище?

–– Да, святилище. Оно же – капище. С алтарем моего Отца. Там мы сможем спросить, что сотворили элементали.

–– Элемен... кто?

–– Элементали. Разбойники, бывшие когда-то святыми. Их сущность бушевала вместе с их душами и потакая им они стали первопаденцами - живыми, предпочетшими благости властность и ставшие в итоге виновными в создании тебе подобных.

–– Подобных... мне?

–– Да, говнорей. –– сказал Даждьбог, вознесясь еще на сотню метров в поисках наилучшей точки обзора.

–– Авсйм! –– Кирилл захлебнулся от воздуха и негодования (скорее от воздуха).

–– Тебе есть, что возразить на это, ты отрицаешь, что ты – говнарь? Сам РОД заметил тебя во всем ряду живущих в вашем столетии Русов.

–– Я...

–– Молчать, смертный! Я заметил искомое место. Сейчас для тебя все станет ясным. –– Сказал Даждьбог, указав пальцем в глубь леса. В ту же секунду он сорвался с места и понесся вперед, норовя в скорости сравниться с ветром. Потоки воздуха вновь обрушились на Кирилла, заставив того замолчать, так и не успев вымолвить ни слова, в то время как Даждьбог ушел на снижение. Вихрем промчались они над верхушками могучих деревьев и сбросив скорость заземлились у подножья лесного холма.

Вновь ступивший на землю Кирилл начал боязливо озираться вокруг. Посреди плотного леса, меж могучих древ, плотностью своей пожиравших, казалось, солнечный свет, стоял пустой холм, поросший невеликой травой. Вершина его ограждалась от любопытного взора плетенным забором.

–– Так где мы?

–– Молчать. Ты в святом месте предков своих древнейших колен. Идем со мной, волхвы наверняка нас ожидают.

Кивнув в сторону плетени, Даждьбог двинулся в путь, поразительно тихо шурша по зеленой траве массивными ступнями и такими же пятками. По лицу Кирилла скользнуло сомнение, тонкие губы его искривились, но деваться было особенно некуда, а потому он громко выдохнул и спешно последовал за Даждьбогом. На вершине их и впрямь дожидались волхвы – странно одетые мужи, с седыми бородатыми до пояса, позади которых угадывались очертания старинного языческого капища, которое представляет себе среднестатистический обыватель, по той или иной причине взявшийся рассуждать о нравах и обычаях наших предков дохристианской эпохи (его, кстати, тоже навязали нам ящеры, через посредничество византийских евро-уголовников). На них были длинные халатоподобные одеяния с расходящимися к концу рукавами. Одежда была расписана красными и синими узорами, в коих проглядывались как бессмысленные завитушки, так и почтенные солярные символы. Ноги их облачены были в лапти. Всего волхвов было четверо. Несмотря на схожесть верхней одежды, у каждого из них туалет отличался деталями.

Шею первого среди них, стоявшего на одном колене у границы плохо видимого отсюда святилища и шептавшегося о чем-то с кустом дикорастущей абрикосы, покрывал шарф, выполненный из густого лисьего меха. Хвост любительницы колобков спадал старцу на плечо. В руке он держал плохо ободранную палку, толщиною в три пальца.

Второй же волхв укутался в шкуру серого волка, натянув некогда живую голову грозного хищника себе на затылок. Из-под покоящихся на плечах волчьих лап выглядывало ожерелье, сотворенное из зубов, ракушек, кореньев и рыбьих голов. Сей волхв, уже юноша, также опирался на полку, но куда более лицеприятной формы, более походившую на сказочный посох.

Спину третьего волхва, бывшего в действительности крепкой бабулей, опоясывала седая шаль, ворсинки которой деланно заворачивались разнообразными формами. На плече ее щебетала трясогузка, забавно помахивая хвостом, одной ногой держась за белый платок. Посоха при себе бабушка не имела.

Четвертый волхв оказался наиболее странным и колоритным, ибо когда он обернулся, то оказалось, что это не человек, а пара карликов, один из которых стоял на плечах у другого. Одеты они были в барсучьи шкуры поверх основного одеяния. Черно-белые хвосты также прилагались. Тот из хвостов, что был приделан к одежде стоящего на плечах у второго, нет-нет да и норовил время от времени оказаться во рту у нижестоящего.

–– Бабушка, Стар, Млад и Мелконоги. –– Возвышенно произнес Даждьбог, кивнув волхвам. –– Провидцы безбедной эпохи, волхвы Древних Русов. Все в сборе.

Названные волхвами прижали ладони к сердцам и статно поклонились. Верхний из карликов свалился на землю.

–– Что чувствуете вы здесь, за границами святилища РОДа?

Провидцы многозначительно переглянулись.

–– Хлад древнего космоса и ярость звезд, бушующие за известным простором. Пробуждение древнего зла... которого нет... Еще нет. Но оно пробудилось и пышет алчностью. Как, как это возможно?

–– Да, как может пробудиться то, чего еще нет? –– спросил Кирилл, удивляющий с каждой секундой все сильнее.

–– О, я лишь пердполагаю... –– Задумчиво произнес Даждьбог. –– ...Но если мои догадки верны... Досточтимые волхвы, обратитесь же к великому РОДу. Но перед тем, воззовите к сынам и детям Его, ибо чувствую я, что нам (тут он с пренебрежением взглянул на Кирилла и сплюнул под ноги) помощь потребуется.

–– Да, владыка Даждьбог. –– Пятерка волхвов повиновалась. Воздев руки к небу, служители культа начали произносить бессвязные реплики, меж коих лишь изредка проскакивали знакомые Кириллу слова.

–– Бебуль-бебуль, триванок, крисапорт бигроврок! Турпис мигра, эновер, раздается к тебе глас! Ставь все на зеро! О муэро, славный РОД, мигдрапорби Ты оплот! Вуспель ива... –– ну и т.д.

Карлики достали из шкур пучки каких-то трав, и укрылись за спиной у бабули. Через мгновенье они появились с другой спинной стороны с уже зажженными травами, по стеблям которых струился мутный дым, источавший благовония. Через минуту скромные завывания перетекли в полноразмерный шабаш. Млад достал из свисавшей через плечо мешковины обитый шкурою бубен и разноцветную маску с разукрашенными, как конфети, перьями и ринулся в пляс. Бабка продолжала речь несвязные крики, а Стар облил голову проточной водой из ручейка, бегущего с обратной стороны у подножья холма.

–– О Перун, друг тучного неба, хозяин грома, молоний и владыка над стужей, яви себя на Отцовский гутар!

–– О, Велес Премудрый, яви себя нам!

–– О, Хорс Ярчайший, Отец призывает!

–– О, Стрибог Гремчайший, время ступать по траве-мураве!

–– О, Мать наша Землица Сырая, выйди на связь!

–– О, Белобог, милость замыслов РОДа, просим тебя, явися поскорей!

–– О, Макош, скорнчяка осени и любовь домотканой парчи, предстань перед очами РОДа!

–– О, Чернобог, злобы порядок, надобен ты в эту минуту! –– Выкрикивали Стар, Бабка, карлики и Млад одновременно и наперебой. Не успевал один окончить кричать, как гомон остальных глоток глушил его могучими криками.

–– Мы зовем вас во славу РОДа и во имя сохранности внуков Его, Древних нас – Русов!

Кругом грянул гром, от мощи которого, казалось, сотрутся стоящие рядом деревья. Поднятые великим гомоном птицы спешно снимались с насиженных мест и рьяно летели в разные стороны, неся в клювах первоРОДный ужас и неподдельный страх. Затряслось небо, содрогнулась земля, на дневном небосклоне проявились огоньки звезд, которые по всем признакам не должны были появиться так рано. В миг с небес сошли небывалые люди (или вовсе не люди, Кирилл уже не знал, что и думать), пышущие видом далеко не людей. Первым ступил на землю близ капища гигант Перун, крепкий в плечах как коромысло. Он был одет в железо и пурпур, при том бос ногами, а голову его венчал шлем в виде пикировавшего сокола со сложенными крыльями. Лицо его заросло бородой, но не обычной, а состоящей из ветра потоков, постоянно сменявших друг друга в местах пребывания. Область усов его искрилась пышными россыпями малых искр, поднимавшихся к носу и тут же спадавших обратно к губе. В левой руке Бог сжимал грозный молот, напоминавший больше всего Волендранг из пятых свитков, но с куда более толстою рукоятью и изрисованный кучей сюжетов, изображавших РОДа, мечущего силой в элементалей. Последнего, правда, Кирилл еще не мог знать.

–– На месте. –– Громогласно сообщил он, ступая босою пятою по мягкой травушке. В след за ним на поляне появился второй из призываемых волхвами Богов, на этот раз материализовавшийся буквально из воздуха. Сперва область у подножья холма вспыхнула ослепительной вспышкой, заставив Кирилла зажмуриться и прикрыть глаза ладонями, затем в освещенном пространстве очертились человекоподобные контуры, обрисовав мускулистые руки и ноги с блестящим во всех смыслах прессом. Наконец светящийся призрак вспыхнул вместе с пространством, свеченье исчезло, а на землю ступил величественного вида человек двухметрового роста. Стреловидные волосы его были загнуты точно назад, острый до невозможности подбородок был начисто выбрит, в золотых глазах его сверкали солнечные зайчики, заточенные в них. Он был гол по пояс, правильно сложен, чресла же его прикрывали золотого цвета штаны. По общему виду его можно было отнести скорее к атлетам, чем к войнам.

–– Хорс прибыл! –– Звонко сказал он, и голос его пробежал громким эхом средь ближайших деревьев. Следующим появился муж средних лет с густой лавинообразною бородою седых волос и ровного водопада прядей на голове такого же цвета. Сей человек (а правильней – Бог) одет был немного... нет, не скромней, но привычней взгляду Кирилла. На нем был молочно-белый кафтан, испещренный синими узорами зигзагов линий, ноги обуты были в обычные лапти, штаны были небесного цвета. Он явился вооруженный простой конструкции луком, к слову все же более утонченной, чем самодельный лук любителя, когда тому стукает десять и хочется играть в индейцев. Колчан, торчащий у него с левого бока и украшенный резными змеями и серебром, полнился от стрел с оперением богатейших расцветок. Сей бог сошел на землю разрядом молнии, явив себя в одно мгновенье.

–– Стрибог явился по зову Русов! –– Таковы были его слова, бархатным басом разнесенные по ветру. Глянув на него Кирилл опешил – совсем рядом с ним стоял медведь, неведомо каким образом подкравшийся к полянке столь бесшумно. Зверь подмигнул испугавшемуся пареньку и встав на задние лапы стал оборачиваться у того на глазах во что-то неведомое. Его густая шерсть спадала с лап и живота, не долетая при этом до земли и превращаясь в бурого цвета одежду, напоминавшую помесь шали и свитера. Распрямив плечи, новоявленный Бог окончательно принял вид, как не странно, божеский и утерев рукавом иссиня-черную бороду опустил руку себе на макушку.

–– Велес, кхм, кхм. Да, Велес! –– скромно, но не без благородства в голосе произнес он, осматривая верхушки деревьев и почесывая угольного цвета трико. –– Нда, как все запущено.

Неожиданно земля под ним вздрогнула, из нее поднялась каплевидной формы фигура, состоящая из кусков глины, покрытых травою, листвой и корнями земли. Секунду спустя она превратилась в жгучую даму возраста milf, как нельзя лучше подходящую под описание: «Мамка Стифлера», чего, впрочем, Кирилл никак знать не мог, т.к. будучи обыкновенным задротом он мало интересовался популярной культурой, которая бы не подразумевала под собой наличие 2D тянок, поэтому он пялился на ее зеленое платье, а точнее на аппетитные формы под ним в абсолютном невежестве.

–– Мать – Сыра Земля, по зову детей своих, симпатичных (это слово она произнесла, глядя на Кирилла с игривой иронией, добавив чуть более томным голосом) прибыла.

После этого она повернулась к Велесу и плюнув в того парой волос, видимо все же опавших с медвежьей шкуры, сказала уже обычным голосом:

–– Тьфу, тьфу, ты обронил, забери!

–– Ой, видимо, выпали. –– Немного смутившись произнес он.

Вслед за той, что назвалась Сырою Землей, появилась мадама помладше, но была не менее эффектна с точки зрения мужского внимания (уж тем более такого посредственного, как Кирилл). В плетеной из конопли, толщиною с канат, мини-юбки, красно-белой одежи и деревянным гребешком в пучке волос, удерживаемом вместо резинки венком ромашек. В правой руке она держала веретено, которым беспокойно постукивала в ладонь левою руку.

–– Это я, Макош. В чем дело, у меня много работы!

Не успел было Кирилл открыть свой дрогнувший утиный рот, как в небе над ними вспыхнула ярко-ярко звезда, образовав четыре острых луча, на подобии той, что используют в качестве символа самый миролюбивый и сугубо оборонительный военный альянс (нет) NATO, а также особо отбитые на голову представители вшивой псевдо культуры. На землю посыпались со звезды мириады искринок, вскоре собравшиеся в человека, сидящего в позе, косящей под Терминатора. Юноша ослепительной красоты, в коем сочетались груды накаченных мускул и мудрые морщины Сократа, украшавшие его Геркулесово типа чело, резво выпрямил спину и в два шага подойдя к Макош, хлопнул ее по сочной заднице, чем немедленно погасил уголек в глазах Кирилла.

–– Приветик, Солнце...

–– Ой, Бело, приве-е-е-т. –– Блеснув улыбкой, благосклонно пропела Макош. Кирилл же утонул бы в улыбке, если бы мог, и, если бы его излишне крохотный пенис чувство такта не взяло верх.

–– Белобог здесь! И предстанет перед очами Деда, Отцов, соплеменников и Древних Русов... и... э, что это за клоп? –– он указал на скукожившегося под собственной челкой Кирилла. –– Нет, серьезно, что это за чмо?

–– Позже, Белобог, обсудим позже.

–– Что ж, ладно, а где... а-а, вот и он, мой славный братец. –– Белобог растянулся в доброй улыбке. С похмуревшего неба на землю сошел ослепительный столб яркого света, который тут же превратился в обжигающий шквал огня. Бушевавшее пламя постепенно, в течении пары мгновений обернулось непроглядною тьмой, из которой пазл за пазлом собирался воедино воин могучей комплекции. Одетый в потресканную, но при том державшуюся единым монолитом броню, этот бесподобной внешности воин гордо встал, поставив ноги чуть шире плеч, блеснув на собравшихся светом сверкающих белых очей. В трещинах доспеха бушевали крошечные потоки лавы, а его колючие, подобные вшивобританскому чертополоху, волосы цвета крыла Хунинга и его брата оттеняли безупречное лицо с римским носом и мощными скулами, в достатке освещенные светом выразительных глаз.

–– Чернобог, Левая Рука РОДа и мудрый палач, к вашим услугам уже здесь, готов ко всему. –– Проговорил он, с дружелюбной улыбкой оглядывая собравшихся на поляне. –– А что это за чмырь? –– Почти сразу кивнул он в сторону начавшего уже сгорать от стыда Кирилла.

–– Никто не знает, брат. –– Ответил ему Белобог. –– Как ты?

–– Как и всегда, восстаю в мощи. –– Подмигнул ему Чернобог. –– Так за чем все мы здесь сегодня собрались?

–– Зачем? Что ж, на этот вопрос, думаю, можно ответить. Но для того придется призвать Всеотца. –– Произнес Стар. –– Прошу великих Владык проследовать во святилище РОДа.

Произнеся слова эти с достоинством и преисполненный сокрытой в них мощью, Стар взошел на середину холма, сопровождаемый остальными волхвами, после чего они все вместе припали челом к земле и начали сердечно ее обнимать. «Может свалить?» –– подумал было Кирилл, но не успел он даже подумать об том, куда конкретно валить, как в его голову ворвалось чей-то голос, наполненный яростью и пренебрежением. –– «Только попробуй, никчемный смертный, я тебя смешаю с коровьим пометом, выжгу глаза, вырву хребет и съем твои уши! Ты, ты ответственен за разгул хтонического зла, и не думай, что тебе уйти удастся!».

Кому принадлежал сей голос, который буквально подавил волю Кирилла, заставив того в ужасе припасть к земле и схватиться за вспотевшую голову, поначалу было неясно, но как только он исчез из его головы, и парень смог встать, он увидел сверлом направленный на него взгляд Владыки Перуна и тот час же забыл блеснувшие было мысли о бегстве. Владыка над стужей, правда, испепелял его совсем не долго. Буквально в тот миг, когда Кирилл поднял на него еще плывший взор, Перун упал на одно колено и благоговейно склонил чело. То же самое сделали и все остальные, ранее обозначившие себя как божества, волхвы же стояли на обоих коленях, не просто склонив голову, но упирая ее в землю так, что она на сантиметр в грунт уходила.

–– Вы че... –– малец не успел договорить, как глаза его накрыли большие пальцы. То был Даждьбог, свирепо схвативший парня за голову и треснувший его о землю так, что из глаз брызнули звезды с водицей.

–– На колени, животное! –– В бешенстве тихо прошептал он. –– Только шагни, или просто подумай и я... –– Тут он слегка сдавил ему голову, заставив парня трястись как осиновый лист. – Молчи и слушай. И с уважением!

Кирилл вмиг замолчал, его трясло от ужаса, страх туманил и без того не ясный взор, а решимость и ярость державшего его Даждьбога лишили юношу остатков воли. Из своего нового положения Кирилл не мог толком видеть, что происходит вкруг, однако сквозь щели меж удерживавшими голову пальцами он различил оранжево-золотое свечение, начавшее постепенно усиливаться.

–– О, могучий РОД Всеотец! Мы, внуки твои, мы дети твои, взываем к тебе, к твоей мудрости! Поведай же нам, что произошло, ибо чувствуем мы возмущения в волнах эфира!

–– Встаньте, о славные дети мои, мои внуки! Сколько раз говорил вам, вы – не рабы, вы – побеги мои, РОжДенные славой и честью, не престало вам стоять на коленях пред кем либо, пусть и из уважения! –– Донесся спереди величавый и зычный голос. Преклонившие колени Боги вставали с улыбкой, волхвы также поднялись с земли в великой РАдости. Атлетичный Даждьбог встал вместе со всеми, энергичным движением подняв с земли Кирилла и глазам того предстало дивное зрелище. Ослепительной яркости пламя полыхало по центру поляны, взвиваясь ввысь столпом медно-златого цвета, переливаясь по контурам и внутри. Несмотря на бушевавшую внутри него силу, которую без сомнения ощущал на себе каждый из присутствующих, пекло не обжигало ни рук, ни глаз, источая вовне мягкость и благоденствие. В центре вихрей златого огня смутно угадывались черты человеческие. Густая, но при том малообъемная, как бы рубленая топором борода занимала большую часть старческого лица, умудренного опытом. Янтарного цвета глаза и коньячные брови застыли в ласковом прищуре, с коим лицо Всеотца взирало на собравшихся на вершине холма, а нос, похожий на каплю застывшего на вертикальной поверхности меда вовсе казался жидким.

–– Вы хотите знать, что же случилось, вы вопрошаете? В таком случае утолю ваш нарастающий голод. Все дело в нем. –– Из центра вихря огней к впавшему в ступор Кириллу метнулась струйка огня и обвив его талию тут же пропала.

–– Что, этот смертный?!

–– Это невозможно!

–– Но как?!

–– Да я разорву его тщедушную тушку!

–– Тише, дети мои! –– Молвил РОД, и поднявшаяся было буча страстей улеглась. –– Вам не следует винить его одного. Здесь замешаны элементали.

–– Проклятые троглодиты!

–– Жестокие воры, они опять за свое?!

–– Предатели снова подняли головы!

–– Я разорву их тщедушные тушки!

–– Тише, чада мои. Помните Мои наставления и всегда оставайтесь благоразумными. Боюсь здесь и сейчас вы уже никак их не остановите... теперь только он – надежда всех Русов. –– РОД повторно обвил Кирилла огненной струйкой.

–– Й-й-а? –– Едва слышно заблеял тот.

–– Этот соплеподобный бездарь без грамма мускулов?! При всем почтении, Всеотец, как такое возможно? При одном взгляде на это... этот... кусок застывшей в развитии слизи у меня возникло желание его испепелить! Он позорит нас одним своим видом, ты вообще Рус? –– Спросил тут же Перун громовым голосом.

–– Й-й-а? Я – русский.

–– Какой же ты русский, какой ты же Рус?! Ты же...

–– Довольно! Вот как было дело. Я взирал на внуков моих средь просторов Руси и взгляд мой коснулся плеч юного Руса. Увидел я в нем забитую силу, потухший огонь и торжество злого умысла элементалей – отсутствие мышц! –– От этих слов волхвы и Боги с ужасом вздрогнули все как один. РОД же продолжил. –– И тогда решил Я влить воды Байкала в его хилые жилы и ниспослал с этим Даждьбога к нему. Даждьбог Благородный исполнил все в точности, доставил к нему Байкалову воду. Но элементали, пропасть под них, в последний момент сотворили неладное!

–– Что, что сделали они, Всеотец?!

–– Как смели они даже думать об этом?!

–– О трижды проклятые! Скажи скорее, Отец, за что конкретно я разорву их тщедушные тушки?!

–– Терпение, дети и внуки. Эти презренные сделали страшную пакость – подмешали в воду они кривого времени жом.

–– Невероятно!

–– Даже им не к лицу заниматься подобным!

–– Немыслимое коварство!

–– И вот теперь мы вновь в начале, в начале времен! Вы чувствуете, какое на дворе время?

–– И правда...

–– Что, что чувствуешь ты, Белобог? –– не без ужаса спросила Макош.

–– Я чувствую себя моложе на множество лет, а вы?

–– Точно!

–– На сколько?

–– Без счета! Я уж и не помню, когда был таким молодым!

–– Но что же теперь, Отец наш великий?

–– О, тягостно мне речь эти слова, ибо сердца ваши преисполнятся скорбью, досадой...

–– Да что же там, Отче?!

–– Несусветная пакость наших врагов свела все насмарку, теперь история не начата, но хуже всего ее судьба отдана в его руки! –– РОД в третий раз указал на Кирилла, который к этому времени окончательно потерялся в пространстве и рамках времени.

–– Не может быть!

–– Мы пропали, пропали!

–– Ч-что, что не так? У меня что-то есть, мне что-то сделать? –– Потерянно произнес парень.

–– Ты, только ты теперь можешь спасти жизни Русов и сам ход истории! Подмешав жом элементали изменили саму ткань нашей реальности, связав тебя с временными потоками, которые ты прошел! Теперь все битвы, гремевшие на благо Русов, их развитие, ход зависят от тебя одного, ты должен одержать победу в каждой!

–– Й-й-а? П-п-победу в битве?

–– Ы. ПобедЫ. В битвах. –– безапелляционно поправил РОД.

–– Н-но к-как, кто? Я толком не пойму даже где я! Кто вы такие?!

–– А ты не понял? Предположенья отсутствуют в твоей голове?

–– Я, я не знаю...

–– Ты знаешь. Он знает!

–– Ты знаешь, упырь, не елозь наши души! –– раздраженно проговорил окончательно взбешенный Перун.

–– В-вы... боги?

–– Ты говоришь сие без почтения! Даждьбог, будь так доб...

–– С удовольствием, Отче. –– Молвил Даждьбог и так всек парню по затылку, что у того вновь брызнули вперемешку слезы и звезды. РОД молвил дальше:

–– А так ты сообразителен! Да, это – Боги, а вон то – волхвы Древних Русов, предки предков твоих, их праРОДители. А Я, Я – РОД, могучий, великий, причина всего, всего начало, всего гармония.

–– Это какой-то бред, глупый сюр, странный сон! –– Залепетал было Кирилл, но получил еще одну оплеуху, на этот раз не столь сильную.

–– Жалкий щенок с обгаженной конурой вместо мозга! Как смеешь ты подвергать сомнению слова великого РОДа-Отца?!

–– Я, й-й-а... п-простите!

–– Отец! –– Белобог прервал сий диалог и обратился к РОДу. –– Как я понял, он должен победить в битвах, не так ли?

–– Да, во всех.

–– Но...

–– Во всех.

–– Иначе никак?

–– Нет, невозможно иначе. Но возможно в конце, раз теперь само время находится в хаосе, мы сможем выудить наконец элементалей! –– При этих словах глаза РОДа вспыхнули красными углями.

–– Клянусь честь тысяч боев, в коих я вел славных Русов, это стоит того! –– вскричал Белобог.

–– Я, я немного не понял...

–– Зато волхвы поняли. –– РОД обратился к собравшимся на холме мудрым людям. –– Вы объясните ему, дадите советы.

–– Мы растолкуем ему, Всеотец. –– Согласно кивнул Млад.

–– Отлично, а вы, –– он обратился уже к Богам. –– вы будите вести эти битвы вновь. Наступайте, учите, спасайте Русов, и главное – помогайте ему. –– Тут он пренебрежительно стрельнул глазами в сторону парня. –– Возможно он вскоре не будет таким... ничтожным. Слава мощи и силе!

–– Воистину слава! –– Хором откликнулись стоявшие на холме боги и люди за исключением одного только Кирилла. После этих слов пламя РОДа погасло в момент, оставляя их наедине с друг другом и мыслями, кои следовало донести до Кирилла и о сути которых он лишь смутно догадывался.

***

Практически все боги, за исключением Даждьбога, покинули капище довольно быстро, оставив Кирилла один на один с волхвами.

–– Погоди, погоди. То есть ты хочешь сказать, что я, типа, – избранный?

–– Слово не то, здесь скорее уместно «повинный», или же «соучастник», но в принципе да, можно сказать и так. –– Задумчиво кивнул Стар.

–– И что мне делать? Типа кого-то победить, как я понял?

–– Да, тебя ждут битвы, множество битв.

–– С кем?

–– С теми, кто в своей горячечной ненависти поклялся извести народ Русов с лица мироздания, с чешуйчатыми иродами гиблых топей. С подлыми, коварными ящерами.

–– Так, стоп, погодь. Какими еще на Iвырезано цензуройI ящерами?

–– Ты что, никогда не слышал о них? Злобные, сильные и изворотливые. Не чета Русам, но оттого и бесящиеся. Они не остановятся не перед чем, чтобы исполнить волю своих хозяев элементалей и стереть РОД людской с лица Земли. Упиваясь собственной бешенной яростью, они бросают вызов самому РОДу! Слабоумные, жестокие подонки!

–– Эт все, кшн, хорошо, но как они выглядят-то? Типа это какие-то ящерицы, которых что, передавить надо?

–– Отрок! –– Бабушка выхватила у Стара посох и ловко огрела Кирилла по башке, огорченно закивав головой. –– Ты чем слушаешь, бестолочь? Сказано ж – ящеры!

–– У-э! –– Мешая слезы с соплями заголосил Кирилл. –– Н-у-у-у ящеры, н-ну и что?!

–– А то! Это по сравнению с Русами, ящеры всего на всего малыши! В сравнении же с тобой, они настоящий бич земной погибели. Взрослые мужские особи достигают в росте трех аршинов и около скалки в ширь! Их плечи способны заслонить тень от ветвей молодой яблони, их когти остры, что твои кинжалы, их пасть столь смертоносна, что им достаточно смочить в слюне наконечник стрелы и такому как ты при ее попадании уже не выжить ни в жизнь. Вот, кто такие ящеры.

–– Iвырезано цензуройI! Я попал! Это ж, это ж... Iвырезано цензуройI!

–– Не сквернословь! –– Старуха вновь заехала ему по голове, на этот раз чуть слабее.

–– А я...

–– А ты что?

–– А я смогу вернуться домомй?

–– Ну-у... Если все сделаешь верно, то скорей всего да, смогешь.

–– А по-другому никак нельзя? Ну знаете, без всяких там битв и...

–– Нет. –– Синхронно гавкнула пятерка волхвов.

–– Поверь мне, малявка, не только ты здесь страдаешь. –– С максимальным презрением произнес Даждьбог.

–– Да? А тебя-то че не устраивает? Что тебе, качалка закрыта? –– Раздраженно бросил Кирилл, все еще отказывавшийся воспринимать происходящее с должной серьезностью.

–– Что меня гложет? О, я скажу тебе, что! –– Глаза массивного Бога налились густой бычьей кровью, но одновременно с тем кончики губ уколола смешинка. –– Я прошел десятки, сотни, тысячи битв, великих и славных. Я бился бок о бок с героями Русов, рядом со мной метал зевесы Перун, блистал мечом Белобог, а могучий Хорс рвал ящеров пополам, хватая их за ноги! Мы купались в крови и славе! Мы теряли друзей, братьев... Мы ели, старели, украдкой спали, и бились, бились с утра до утра, невзирая на боль, на жажду сна и питья, не считаясь с потерями, в меньшинстве, превозмогая противников, обстоятельства и самих себя! И пришли туда, в Пустую Туманность и Туманную Пустость, туда, на планету Гондон, в логово поганых элементалей. В лежбище тех, кто извратил и затуманил разум самого Чернобога, тех, кто планировал каждую битву, тех, кто был ответственен за разоренные хаты, отравленные колодцы, выжженные поля, тех, кто бесчисленное множество раз налетал на нашу твердыню и гордость – Байкал, мы настигли их – создателей ящеров! Они как раз вновь спешно собирали пожитки, готовили припасы, армады врагов заканчивали обучение, а Чездные Рыцари как на зло облачилась в доспехи.

–– Какие?

–– Чездные. Это сокращение от Черных Звезд, по-вашему– Черные Дыры.

–– А-а-а.

–– Так вот. Мы ринулись в бой не раздумывая. Их копья крошились о наши сердца, кровь кипела в жилах, а чешуя в тот день разлеталась так далеко, что если бы все закончилось в этот же день, то еще с десяток лет после сей битвы случайный путник находил бы чешуйки с застывшей кровью за целые звездные системы от того места! Так должно было быть, так могло было быть... Но их силы были изрядных, мы поняли, что можем победить, но не до конца, разбить, но не уничтожить. И тогда мы воззвали к Всеотцу, великому и славному РОДу, который жаждал сей битвы не меньше нашего, дабы остановить их и отомстить им за варварские злодеяния! Но Он не пришел... Он, величайший, сильнейший, оставил нас. А знаешь, из-за кого?! –– Взревел Даждьбог.

–– Н-нет.

–– Из-за тебя! Ты, клятый говнарь, никчемный, тщедушный, хилый и слабый, ты мерзотный червь отвлек Его взор. И РОД решил, что лучше повлиять на тебя, чтобы ты стал лучше, пробудился от вод Байкальских и изменился...

–– Погоди-ика. –– В сомнении протянул парень и было слышно, как в его голове крутятся заржавевшие шестерни. –– Ты чего этим хочешь сказать, что это я виноват? Виноват в чем, в вашем поражении?

–– Да как ты смеешь?! –– Взревел Даждьбог. –– Г-х-ра-а! Был бы ты человеком!

–– Но я же типа пытаюсь понять... Получается были эти, как их там, элементали, потом война, а потом че?

Сдерживая ярость Даждьбог посмотрел на Кирилла.

–– Что было потом? Потом была пагуба. В тот миг, когда я и Белобог уже заносили оружье над поверженными врагами, РОД послал меня к тебе с Байкальской водой. Я так хотел поскорее вернуться к битве, что пренебрег правилами конспирации и проклятые элементали вызнали про помощь РОДа тебе. Они пробрались следом за мной и схватили меня, ослепленного жаждой скорого возвращения в бой и использовали тебя, как соломинку утопающий. И тогда...

–– Так, стоп. То есть... Это же ты провтыкал элементалей. –– Неожиданно изрек Кирилл.

–– Что?!

–– Ну да, точно, ты. Ты ж отправился с этой водой, хз зачем, но отправился. И не доглядел. Ты и виноват, все сходится.

Даждьбог же, не говоря худого слова просто втащил Кириллу по первое число и по солнечное сплетение.

–– Жалкая тварь. Будешь говорить, когда я тебе разрешу, а когда меня взволнует твое жалкое мнение, я тебе его сообщу.

Кирилл бросил не него взгляд, полный слез.

–– Могучий Даждьбог, может приступим к тренировке юноши? Как никак ему должно будет совсем скоро бороться.

–– Да, пожалуй. Ей, юнец.

–– Что?

–– Как тебя звать хоть?

–– К-к-ирил.

–– Какое мерзкое имя... Полагаю, Русы позволят тебе перенаречься, когда придет срок и ты будешь достоин.

Кирилл ничего не ответил. В его голове ворохом проносились как отрывки, так и цельные куски мыслей, которые то задерживались в фокусе восприятия, то роились где-то там, в бессознательном. «Какие русы?..; твою мать, где я?!; хочу есть.; может я сплю?..; а как же мама?; блинчик бы. Со сгущенкой; а-а-а!»

–– Кирилл! Кирилыч!

–– А, что?

–– Ты что-то совсем размок. Пойдем, поедим и начнем тренировки.

––Та блин, ты о чем, какие к черту тренировки? Это все фигня какая-то, этого быть просто не может. Этого просто не может быть! Сейчас я очнусь или проснусь, или еще что-то и это закончиться.

–– Нда-а. Тяжелый случай. –– Покачал головой один из карликов.

Неожиданно небо озарилось вспышкой огромной силы. Раскаленный метеор ворвался в атмосферу Земли, заставляя облака испаряться, под его жаром трещали сами небеса. Позади астероида бурой рекой воздушной магмы шел длинный огненный след, прочерчивающий оранжево-белую линию.

–– Что за...

–– Короста, проказа! Похоже времени у нас совсем нет...

***

Метеор упал в осьмушке километров прямиком на водную гладь гигантского моря, мгновенно его испарив. Кратер его растянулся на сотни метров вокруг, сам метеор разлетелся на части, оставив после себя лишь обожженную землю, пепел сгоревших водорослей да зазубренные к небу пни росших в округе деревтев. Картина разрушений поистине впечатляла, особенно Кирилла, которого к месту падения доставил Даждьбог, все также удерживая парня за шкирку.

–– Твою ж... это что, там что-то движется?

– Во имя РОДа, волхвы были правы! –– Тоскливо вздохнул Даждьбог, закрыв глаза. –– Началось. Мужайся, смертный.

–– Стоп, что?

Вместо ответа Даждьбог вихрем устремился на дно продолжавшего дымить кратера. Посадка протекла жестко, стремительно – Бог сперва на бешенной скорости опустился на дно, после чего попросту сбросил Кирилла вниз, паря над землей в нескольких метрах.

–– А-а-а!

Приземлившись Кирилл почувствовал, как потоки влаги падают ему на загривок и голову. «Там что, дождь?» –– Подумал парень, поднимая голову. Все оказалось куда прозаичней – на Кирилла падали его же слюни, которые вырвались изо рта во время падения. «Тьфу, ну хоть не этот меня обоссал... как же здесь душно». Воздух и впрямь был иссушен.

–– А я могу. – Без тени иронии сказал Даждьбог. –– Если сплохуешь, так и сделаю. А теперь иди, у нас нет времени.

–– Как, что, почему, ты вообще, о чем?

–– Ты с волхвами общался?

–– Ну да.

– Что ты понял?

–– Ну... победить что ли кого-то должен? –– Кирилл в нерешительности повел руками.

–– Да. А теперь иди, побеждай.

–– Но... кого?

–– Обернись вокруг себя, может кто Iвырезано цензуройI тебя. –– Уже с насмешкой сказал Даждьбог, кивнув Кириллу за спину. Нахмурив брови, парень обернулся назад и застыл на месте, молниеносно изменившись в лице. Прямо перед ним, у самого дна гигантского кратера находились... динозавры! Огромные, словно сошедшие с экранов премьеры первых трех частей Юрского Парка (всем же понятно, что остальные – Iвырезано цензуройI), плотоядные и травоядные холоднокровные неспешно прохаживались из стороны в сторону.

–– М-м-мама! – вскрикнул Кирилл от казалось бы так недавно оставившего его в покое ужаса! –– Это, это же...

–– Да, смертный, ты верно подумал, это они. Дети Завра.

–– Н-но, что мне с ними делать?

–– А сам-то как думаешь?

–– Но как мне их победить?!

–– А кто сказал, что тебе надобно их побеждать? –– Даждьбог удивленно приподнял брови.

–– В-волхвы.

–– Это ложь, при чем чистой воды! –– произнес появившийся из-за спины Стар, заставив парня испуганно вздрогнуть.

–– А, а ты как...

–– Не важно. Мы что тебе говорили?

–– Ну, что мы вроде как в прошлом.

–– Та-ак.

–– И что мне нужно уничтожить всех чьих-то противников.

–– Наших противников, нас – Древних Русов, ибо ты подверг весь наш РОД смертельной опасности!

–– Вообще-то не я... –– Начал было Кирилл, но посмотрев на сжатые кулаки еще парившего над головою Даждьбога парень быстро оставил проигранный спор. –– Я виноват, я должен всех победить.

–– Верно. И что тебе не понятно?

–– Но как я должен победить динозавров?

–– Да не надо! Не надо сейчас никого побеждать. Ты должен направить историю в нужное Русло. Давай, вспоминай-ка историю. Что тебе известно о динозаврах?

–– Ну они когда-то жили, потом упал метеорит, и они вымерли.

–– Чего?!

–– Ты что, охмелел?!

–– А что не так?

–– Подумай еще раз.

–– Да правда, это все, что я знаю о них. Так в школе говорили. И по телеку. И вообще это всем известный факт!

–– Ты...

–– Он не лжет.

–– Что?!

–– Я проверил уголки его памяти... это правда. Им так говорят.

–– Н-неужто ли это правда?! –– Язык заплетался теперь уж у Стара. –– И вы верите в эту, мерзкую, гнусную, отвратную ложь?

–– Ну да, а разве это не правда? Ну динозавры, come on. Они жили че-то типа 65 миллиардов лет тому, потом метеорит ка-ак хе-е-рась... и все, нет больше динозавров.

–– Погоди, погоди, ты из какого века?

–– Из двадцать первого.

–– Не может быть, элементали! Их пагубное воздействие начало действовать, извращая даже людскую память!

–– Стапэ, стапэ. Элементали, если я правильно помню, меня выкрали, чтобы изменить прошлое. Как они могут изменить прошлое до похищения? Я бы тогда не мог этого «помнить».

–– Похоже, что их тени дали свои плоды... Ты помнишь, Стар, как не так давно люди официально лишили Плутон звания планеты?

–– А? –– Стар удивился повторно.

–– Ой, точно, извиняй. Ну конечно ты не можешь этого помнить, ты же из прошлого. В 21 веке они лишили Плутон звания планеты. Я только сейчас догадался... к нему сразу тогда интерес в разы сократился, перестали исследовать... Это точно дело их грязных рук.

–– Кого – их? Элементалей?

–– Да, Кирилл, это точно были они.

–– Но... зачем, зачем им это?

–– Что бы вы меньше его изучали. На нем ведь в ваше время живут Дети Завра!

–– Что?! Динозавры живут на Плутоне?!

–– Да.

–– Но... Это же бред!

–– Это сущая правда. Как думаешь, зачем они лгут вам про их вымирание?

–– Не-ет, не может быть... Это не правда... Не похоже на правду.

–– Ты стоишь на дне кратера от метеорита, над тобой парит Бог, а рядом слоняются динозавры! Ты всерьез не можешь поверить, что вам лгут про вымирание, произошедшее 65 миллиардов лет назад?!

Кирилл не знал, что ответить, он молча опустился на пятую точку. Глупый, несуразный, фантасмагорический бред никак не хотел в его голове превращаться... нет, не в правду, нет, хотя бы в мысли. Хотя даже не в них, хотя бы в подобие! В подобие мыслей. Динозавры живут на Плутоне, он – избранный, путешествия во времени, элементали, не хватает только человеческих жертв, кошек, живущих с собаками и массовой истерии! «Да что ты черт побери такое несешь?» –– Промелькнуло у него в голове. «Что? Я молчал» –– отозвался Даждьбог. «А, что? Тьфу, не важно, я не с тобой». «А с кем?». «Сам с собой». «Да ты шизик».

Кирилл всплеснул руками и протер вспотевшее лицо. В голове варилась липкая, несвязная каша.

–– Так, и... что? Че я должен делать-то с ними, чего вам от меня надо?

–– Значит так, смертный. Поскольку ты не знаешь историю, то я тебе разъясню. Давным-давно, во времена златого рассвета Древних Русов они встретили Детей Завра, с коими подружились, крестили их в веру языческую и жили с ними душа в душу до тех пор, покуда не переселились они на Плутон, с коим Русы связь крепкую всегда держали... Теперь видимо, в твоем времени от этой связи не осталось и следа в людских головах.

Кирилл молчал, усиленно массируя лоб.

–– И что теперь?

–– Ну раз ты избранный, значит видимо ты и должен стать дипломатом Русов промеж ними и Детьми Завра. Ты должен убедить их жить в мире и согласии с РОДом людским. В тот раз этим занимались великие знатоки риторики Русов, они договорились обо всем довольно быстро и элементали не смогли ничего сделать. Но теперь...

–– Ох, славный Даждьбог, я боюсь за нас, всех нас. –– Сказал Стар, переводя взгляд с динозавров на Кирилла.

–– Я тоже. Но выбора нет, он это сделает. Иди, смертный, и помни, что судьба дружбы между Русами и Детьми Завра в твоих руках. Иди скорее, пока...

–– О... нет!

В эту секунду по небу пронеслась мутная рябь, воздух загустел, само солнце поспешило скрыться за тучами. С небес на землю сошли вороха пепла и пыли, начав постепенно приобретать человекоподобные формы. Стар скривил челюсть, а Даждьбог с яростью сжал кулаки.

–– Они здесь. –– Молвил Стар без надежды в голосе. –– Элементали.

Старик был прав, это были именно элементали. Угольно-пепельные, облаченные в помесь доспех и туники, они стояли, построившись в ряд и самодовольно упирали руки в бока.

–– А-а, Дажа. И ты здесь. –– Улыбнулся один из них, стоявший справа восьмым. –– Уже соскучился по нашим объятьям?

По мрачной шеренге прокатилась волна задорного хохота.

–– Да я бы порвал тебя, проклятый Февраль, порвал бы в честном бою, но похоже такой вид сраженья тебе не ведом!

–– Че ж я, совсем по-твоему обалдуй? Зачем мне биться, теперь все будет проще. Очень скоро мир изменится непоправимо, и ни ты ничего не сможешь с этим поделать, владыка над медом.

–– Над свистом! –– Вскипел Даждьбог.

–– Да нам плевать, ты – уже история. История, которой никогда не было! Ха-ха-ха! А теперь извиняй, нам пора, надобно поскорей склонить Детей Завра в истинную сторону. –– Сказал Февраль, сгоняя с чла остатки веселости, становясь в лице суровым, бледнеющим мрамором цвета кости на фоне заходящего бублика солнца.

–– Может решим все здесь и сейчас?! Я призову брата-Перуна...

–– И не надейся, Дажа, всему должно идти в русле первоначал. А вот куда это русло нас заведет, мы с вами сейчас и узнаем. –– Сказал другой элементаль и повернулся на сей раз к динозаврам. –– Досточтимые Родичи великого Завра!..

–– Так, все, Кирилл, пора действовать.

–– Чт-то, что мне делать-то?!

–– Как что, постарайся убедить Детей Завра встать на сторону Русов... ишь, чего затирает. –– Стар кивнул в сторону говорившего элементаля. Тот же глаголил:

–– ... Мы же, благородные (без уважения к слову РОД произнес он это слово) элементали, всегда считали Отца вашего, Завра истинным богом (здесь он поднатужился было для вида, сказав слово «бог» якобы с уважением, но в самом деле же ненавидя его) и другом нам, не то, что жалкие владыки над всяким. –– Тут он презрительным взглядом стрельнул в сторону Дажы.

–– Так, все, Кирилыч, дерзать пора. Иди и помню историю Русов. Завр – не отдельный Бог, но проекция РОДа с хвостом, утверждения элементалей ложны, ошибочны. Иди, победи же в споре сим теософском.

Кирилл уже даже не стал произносить РОДное его глотке «Чего?», так как толку от его вопросов почему-то никогда не было. Он собрался с мыслями и двинулся к динозаврам, подле которых призывая всю силу лживого красноречия ораторствовал элементаль. Гниль, а именно так его звали, был силен и красив на язык, имел много практики в спорах с другими и славен был совращением множества Русов с пути могучего РОДа, их Всеотца. Его седые волосы, торчащие на голове в беспорядке великом, аки ветви шиповника, то и дело норовили запасть ему в рот – столь скоростна была его речь и не обуздана. Скоростна, но при том мелодична, приятна уху, точнее ушному отверстию динозавров. Эти – стояли, подсобрав животы и опершись на хвост всей своею массой, жадно ловя каждое слово элементаля и улыбались столь приятной лести. Стиль изложения постепенно переходил от водянистой каши посылов, восхищений и обещаний в откровенное завирательство.

«Так, что же сказать-то... а может... ну, че делать, попробую».

–– Гхм. – Кирилл неуверенно крякнул в кулак. –– Э... граждане динозавры...

Повисла неловкая пауза, даже растекшийся было по древу элементаль удивленно взглянул исподлобья на оратора Древних Русов. Динозавры же вовсе округлили глаза, фокусируясь на парнишке, телосложением своим похожем скорей на опарыша. Вертикальные зрачки их, узкие и без того сверх всякой меры, уменьшились до размера сосновой иголки.

–– Вы меня извините конечно... –– Сказал один из них, поправляя лапкой подшейную чешую на манер ослабления галстука. –– What did you say about my mom?

–– Я... э... –– начал было Кирилл, почесывая голову, но не растерявшийся Стар вовремя одернул его за футболку.

–– Ты что, дурак? Какие к элементалям динозавры?

–– Но они ж...

–– Они – Дети Завра, так их зовут все здесь и всегда звали. Выкидывай давай из головы свои бредни, ты ж так только на руку элементалям играешь.

–– Но Завр ж не Бог...

–– Но проекция РОДа!.. Не старайся понять, просто делай, что тебе говорят.

–– Понял, сорян... Так вот! –– Начал Кирилл, чуть повысив голос. –– Вы, стало быть, Дети Завра.

–– Да, это мы. –– Сказал птеродактиль, седевший на чуть подплавившемся валуне. –– А вы?..

–– Я представляю народ... –– здесь он запнулся от слабого подзатыльника. – Чего?

–– НаРОД.

–– ? – парень недоуменно смотрел на Стара и Дажу.

–– РОД. Говори всегда с уважением!

–– Дажа, не мешай парнише слово держать. –– Улыбнулся Гниль. –– Пока он сказал все по делу, нам нравится такой диалог. Продолжай, юноша, я помолчу.

–– Так вот, наРОД Древних...

–– Ну вот, все курам на смех! – Всплеснул руками Февраль. –– А так хорошо начиналось!

–– Да помолчи ты!

–– Сам помолчи.

–– Члены комиссии по приемке, дайте ж ему сказать. –– Вмешался тираннозавр.

–– Все, все, умолкаю.

–– Говори, юноша.

–– Так вот, наРОД Древних (тут он взглянул на Стара и тот кивнул) Русов, ваших старых друзей. Вот предыдущий... э... рассказчик.

–– Он даже не знает должности, входящие в комиссию по протоколу!

–– Будьте добры проявить уважение. Как никак он старается. Хоть и бездарно... молви дальше, парнишка.

–– Спасибо. Так вот, вам стоит дружить с Древними Русами.

–– Почему же?

–– Ну... они, то есть мы, мы будим вам добрыми друзьями. Всегда поможем, всему научим.

–– А мы можем также. –– Перебил его Февраль. –– И даже лучше. И, и... больше!

–– Прекратите переби...

–– А в чем он неправ? – один из паразауролофов вступился за элементаля. –– Их речь грамотней, оба они предложили нам дружбу, но при том первый хотя бы не посылал нашу мать и уважительно относится к нашему Богу. А эти что? Скажи-ка, парниш, как вы относитесь к нашему Богу?

Повисла гнетущая тишина.

–– А-э... Ну этот Завр... он не то, что бы прям Бог, он скорее...

–– Разговор тут окончен. –– Махнул тираннозавр крохотной лапкой.

–– Да стой, почему?

–– Ну ты себя-то слышал? Все, хватит, нам надоело.

Даждьбог в бессильной злобе всплеснул руками.

–– Ты все испортил! – Раздраженно протянул он.

–– Да нет же, он сказал все как надо. –– Радостно зыркнул на Дажу Февраль. – Кирилыч, да? Не хочешь к нам? Вместе мы их...

–– Довольно, сейчас я...

–– Погодьте ссориться. –– Диплодок средних лет влез в разговор и прервал намечавшуюся перепалку. –– Давайте мы сначала определимся.

–– А что тут думать, мы пойдем с этими. – Тираннозавр кивнул в сторону элементалей.

–– А ты, Небекрыл, что ты скажешь?

Птеродактиль нахмурил безволосые брови.

–– Все вРОДе складно они говорят, но вот сердце... им смутно чувствую я, что нам по пути все же с Древними Русами.

–– Да что ты в них нашел, они даже не признают Отца нашего Богом!

–– Да я не знаю, не знаю!..

–– Все, я решил пойдем с ва... – Диплодок уже повернулся к начавшим ликовать элементалям, но тут сам РОД сошел на землю, не дав Детям Завра принять роковое решение. Из глубин небесной выси, там, где отсутствуют даже звезды, возжег Он свою проекцию. Объемным и теплым лучом сошла она наземь, и воспылала прямиком у Завровых носов, заставив при этом скривившихся в ненависти элементалей припасть на колени и рвать на голове пряди волос от негодования.

–– Я – РОД, великий и славный, Я создал вас во дружбу с Русами из пепла корней и рыбьего глаза. Я ваш Отец, принятый вами за Завра. В подтверждение слов Моих дарую я вам великое знание это. –– Сказав сие голос РОДа умолк, озарив стоящих в округе волной теплого света. Блеснув на мгновенье, волна расточилась в пространстве, не оставив после себя ничего, кроме света, отраженного в глазах Детей Завра, игристо блестящего там.

–– Я, я... понял... –– Тихо вырвалось у каждого динозавра.

–– Да что ты понял, что понял?! –– В прямом смысле брызжа желчью из рта вскричал раздосадованный Февраль.

–– Все, РОД...

–– Нет никакого рода, есть только мы – элементали, ваши лучшие из друзей, что б тебе сдохнуть, скотина безмозглая!

–– Не-ет, теперь-то я вас вижу ясно.

–– Это все жалкие Русы, трижды будьте вы прокляты! – Крикнул казавшийся до этого спокойным Гниль. После его реплики толпа элементалей окончательно потеряла терпение и самообладание. Они кричали, бились в истерике, сотрясавшей саму твердь земную и заставлявшей кудрявые облака принимать цвет бензиновой лужи.

–– Вы, вы!.. Вы заплатите за свое варварство! Вы...

–– Мы. –– Пронеслось громом над головами. Грозовым вихрем сошел с неба Перун, предвосхищая своим появлением скорую близость других Богов. –– Ну что, Февраль, может прямо сейчас перепишем историю? –– Спросил он с клокотавшей смесью иронии, ярости, поигрывая вызывающим молотом в могучих руках.

–– Не-е-т уж, поганый Перун, не бывать этому. род (какое неуважение!) сам сломал свой хребет. Мы еще свидимся с вами и вот тогда-а! Тогда-то уж точно смерть вам будет, русы! –– Выкрикнув это, Февраль искривился всем телом и кучей роящегося в самом себе пепла взметнулся к небу. Остальные элементали последовали за ним, перед превращением обидно посыпая весь РОД Русов обильным, свирепым матом.

–– Э... ну что, мы... победили? –– Непонимающе сказал Кирилл, когда последний из них скрылся из виду.

–– Что? Не-ет. Февраль прав, РОД спас корни дерева, но не его ствол или листья. Чувствую я, как Отец наш закипает от слабости и бездарности сего отрока. –– Перун указал перстом для того предназначенным на Кирилла. –– Более он нам не помощник, далее мы будем одни, по себе сами.

–– Что не так, Дажа? –– Спросил было парень и тут же получил болезненную оплеуху, лишившую его из-за сильной инерции пари передних зубов. –– Ай бл*фь!

–– Во-первых – Даждьбог! Во-вторых, Перун прав, Отец наш великий РОД поспособствовал сохранению первости исторической истины. Он спас первое событие, не дав самому корню истории свернуть не туда, уберегая нас от досрочного поражения, но... похоже Февраль не лукавил. В предыдущий раз Завры сами доверились Русам, без помощи, ДОБРО-ВОЛЬНО. Теперь же РОД призвал их к себе силой, а это значит...

–– Чрез поколение или два найдутся недовольные этим решением. Начнут поговаривать об обмане предков...

–– И тогда у элементалей появится шанс! Они будут склонять и совращать таких Потомков Завров. Эх, парень, парень, что ж ты наделал!

–– Я, я не...

–– Поздно, я чувствую дрожь самой земли. Твоя судьба не хочет медлить, сейчас нас перенесет в другое эпохальное событие прошлого. Прощай, Стар. Ведай же мудро с остальными волхвами.

–– Ведаю небо, РОДА, Богов. –– Утвердительно кивнул старец. –– Удачи вам и... Могучий Даждьбог.

–– Да, брат?

–– Не дайте ему погубить Древних Русов.

–– Никогда.

После этого пространство вокруг двух Богов и Кирилла изогнулось, блеснуло, в глазах закружилось. Секунда, и они уже исчезли, оставив Стара с добродушными Заврами.

Часть 2.

Создание Ящеров. Как это было?

***

Для Кирилла прошло не так много времени (чуть меньше секунды), на деле же прошли две сотни лет от появления на свет Детей Завра. Портал временной перенес их к подножию горы Олимп, что в великой стране – Русо-Греции.

–– Где это мы? –– Спросил Кирилл, рукой закрываясь от слепящего солнца.

–– А-а, гора Олимп... Элементали не смогли изменить ход истории, может мы сможем? –– Перун обратился с вопросом к Даждьбогу, но тот отрицательно мотнул головой.

–– Первоосновы нам изменить не под силу, да и... ты просто взгляни на него. Нет, он не сможет уболтать Черно.

–– А? Вы, о чем? Что мне теперь делать?

–– Если б я знал. –– Угрюмо вздохнул Даждьбог. –– Давным-давно, когда Завры и Русы жили в мире, а элементали скрылись во тьму и нам не досаждали, начал разыгрываться великий план Всеотца нашего, РОДа. Он жаждал создать совершенных людей, преднарек Он их Русам, ступавшими ногами из Репки. Русы должны были сражаться с ненастьями, насылаемыми на них Чернобогом. В помощь им стоял тогда и сейчас Белобог. Десятки и сотни атак были отбиты, меж братьями же был крепкий мир, Русам же также был мил Чернобог, ибо знали они о плане РОДа – биться с врагами для совершенства духа и тела, и...

–– Так, стоп, погоди. То есть, РОД, как ты говоришь, посылал на них войны?

–– Ну да. И в том величие Его было...

–– Э-э нет, постой-ка, постой. То есть Он типа насылал на них войны, а ни еще благодарны за это Ему?

–– Да. –– Едва сдержанно сцедил раздраженный Даждьбог. –– Именно так все и было. И есть. И так будет. И...

–– Но... зачем?

–– Ты бл* чем слушаешь?! Что бы не рождались такие уроды, как ты! –– Вскричал в конец взбешенный Перун, хватаясь за молот. Кирилл испуганно посмотрел на него. –– Да, все очень просто. Наш Отец, великий РОД, Создатель всего живого терпеть не может таких как ты – говнарей, которые не то, что на людей, но на животных-то не похожи. Почему бились Спарта с Афиной, почему пали вшивые директории Франции и России, почему рассыпался погрязший в пороках Рим, никогда не задумывался? –– Бог замолчал, смиряя гнев и смерив парня испепеляющим взглядом. –– Все дело в тебе, в таких же как ты. Вы – говнарях, вы разлагаете мир одним своим видом. Как, скажи мне как, вы появляетесь?! Вас же воспитывает всегда великое поколение, поколение, много раз доказавшие, что достойно внуками РОДа великого зваться. А вы каждый раз портите все их наследие! В последний раз просрали такую страну, Древний Рус Сталин до сих пор ходит хмурым под сенью садов благословленного Ирия!.. Знаешь почему ты такой, какой есть?

–– Э...

–– А я отвечу. Ты такой, какой есть: тщедушный, противный, без бабы, яиц и с мерзким голосом гимназистки потому, что ты перестал бороться за жизнь! Одни жили впроголодь, каждый день как последний. Они тянулись к прекрасному, хотели жить, развиваться, ценили приРОДу. Но есть и те, кто расслабился, он хочет лишь вкусно есть, сладко спать и вытирать детей о подушку! Весь Его (Перун с подобострастием глянул на небо) план был построен на искоренении из общества таких вот людей, и вот теперь, какая ирония, судьба триллиардов прекрасных жизней в руках самого никчемного из говнарей!

Кирилл виновато потупил взгляд.

–– П-простите, я не виноват...

–– Та мы это знаем, но суть дела-то от этого не изменится. –– Махнул рукой спокойный Даждьбог. Перун же лишь фыркнул. Все втроем помолчали.

–– Так, а-а... Что было дальше, ну, с Чернобогом?

–– А? Ах да. Чернобогу РОД доверил великую миссию – стяжать, проверять крепость доблести Русов и наш брат ринулся со всею прилежностью исполнять сей великий замысел. Поначалу удачи Русов зажигали в сердце его нежное пламя, и он искренне радовался успехам их славным. Но потом, стремясь усилить нажим на Русов, он углубился в черноту пустоты, ища сил и вдохновения для новых и славных битв. Это было ошибкой нашего брата, ошибкой, чуть не стоившей существования Русов и... нам.

Кирилл удивился. Его собеседники были крайне могущественны, энергия буквально сочилась со всех их членов (речь о руках, ногах и т.п.), а вострое оружие размером с самого парня, инкрустированное благородными металлами, светящееся от, наверняка, магических свойств (а куда деваться, походу весь этот бред про Богов не лишен смысла. Как иначе объяснить все то, что было до этого?), казалось столь мощным, внушительным, способным сокрушить все на свете. Как могут такие войны оказаться в затруднительном положении?

–– Не смотри так, это правда, мы тогда оплошали. Слоняясь во тьме, Чернобог услышал голос. То были...

–– Элементали! –– Догадался Кирилл.

–– Точно. Они нашептали ему столько лжи, перемешанной с правдой, что, вернувшись из тьмы, брат ринулся в кузницу к Алатырь-Камню, возвысил его, разверз небеса и начал творить огромные луны. Восемь лун создал тогда Чернобог и при помощи элементальских уловок, нашептываний и прямой помощи заселил их всякою швалью, злобной до Русов.

–– Стой, погоди, восемь лун?! Типа...

–– Пойдем, скоро сам все увидишь. И да, не старайся что ни будь предпринимать.

–– Почему?

–– Создание ящеров предопределило всю историю Русов, точно также, как дружба с Детьми Завра. Не будь его, вся история пошла б по-другому. Это корень, его нельзя изменить.

–– Вовсе неправда. –– Желчно молвил Перун. Ему противны были элементали и ящеры больше, чем кому быто ни было, а потому слыша о них, он каждый раз заводился.

–– Ну-у, посмотрим. –– Кирилл пожал плечами.

***

Молчаливая троица взбиралась на гору Олимп, точнее сказать –– молчаливая двойка Богов поднималась наверх, прыгая с камня на камень, а сидевший на шее у Даждьбога Кирилл гомонил же со страху, причем за четверых. Конечно, Боги могли подняться наверх полетом, однако им было ведомо, что Кириллу предстоит биться в огромном количестве битв, и что закалять характер его должно пораньше. Поэтому и сигали они от скалы к скале, от выступа к выступу, подогревая в жилах юнца потаенный в глубинах души интерес к адреналину. Нельзя сказать, впрочем, что сей интерес активно начинал пробуждался.

–– А-а-а, Бог ты мой, Iвырезано цензуройI, Iвырезано цензуройI, какой же Iвырезано цензуройI!

–– Кирилл, успокойся, Байкала не баламуть. Мы ведь всего-то на полутора тысячах метров, это всего на сорок один метр выше, чем половина пути, а мое ухо уже болит от твоих визгливых возгласов! Давай умолкай, а то полетишь в низ со скоростью камней и ветра.

–– А, а-а! –– Только и мог ответить Кирилл.

Крутой горный воздух, свежий и чистый, заполонял его рот, заставляя глаза слезиться, а легкие – переполняться. Растущие на скалистых отшибах деревья трепал куцый ветер, а худые козлы-горноскоки, редко встречающиеся на каменистых склонах горы растерянно блеяли, пятясь назад при виде взмывающих ввысь Богов атлетичных. Пару раз у Кирилла мутило взор, желудок же вовсе сходил с ума, посылая в мозг тревожные позывы и помыслы.

–– Даже не думай. –– Коротко оборвал его Даждьбог, когда парень неуверенно промямлил просьбу остановиться. –– Если что – фонтанируй через плечо. И смотри мне, что б ни одна капля на меня не попала!

Так вот и приходилось Кириллу давить позывы в себе, вновь и вновь поглощая давнишний завтрак. Когда они достигли верха, на малом плато их встретил крохотный дом в строго греческом стиле с журчащим фонтаном, обведенный полумесяцем из забора и отделанный мрамором. Чуть поодаль от дома росло одинокое древо оливы, бравшее начало среди сваленных в кучу больших валунов и омываемое вершинными вихрями. Сзади же дома всходило златое солнце.

–– Как, гуэ... как краси-иво. –– Подавив очередной рвотный позыв удивленно молвил Кирилл.

–– Что есть, то есть. –– Снисходительно улыбнулся Перун, но тут же вновь стал чернее тучи.

–– Лос фунт, вы опоздали, русовы боги. –– Хищнически щерясь сказал неизвестный Кириллу элементаль, эффектно вышедший из-за оливы. Как они его не заметили за худым деревцем, парень понять так и не смог, не иначе до этого элементаль был невидим. Взгляд троицы впился в него, их враг же спокойно обернулся на солнце, резанул щеку улыбкой и встал буквой «Ф».

–– Зря скалишься, Пепел. Не важно, пойдет с вами Чернобог или нет, любые армии мы все равно уничтожим.

–– Что же ты делаешь тогда здесь, Перун, рас так уверен в своих победах? –– Не прекращая блестеть зубами спросил Пепел.

–– Не твое дело. –– Перун начал вскипать. –– Где Чернобог?

–– На своем месте, уже присматривает завров для Алатырь-Камня.

–– Они не пойдут добровольно. На этом сломе судьбы, грязном обмане мы вас и раскроем.

–– Ну-ну, постарайтесь. –– Хихикнул эелементаль, после чего растворился в налетевшем потоке ветра.

–– Пойдем, Кирилл, пришло наше время.

–– А что мне делать?

–– Менять судьбу.

–– Но-о... Мы ведь не сможем не дать создать ящеров, ты же сам так сказал.

–– И что ты предлагаешь, просто стоять и безучастно смотреть? –– Вновь вскипел Перун и не дождавшись ответа зашагал резво к двери. Даждьбог пошел за ним, Кирилл пошел также. Уже знакомый ему Чернобог стоял в центре пустого дома, светящийся цветом сияния севера внутри и снаружи Алатырь-Камень, напоминавший отшлифованный гуталином кирпич-тяжеловес, лежал перед ним на столе из резного дуба. Чернобог стоял с ровной спиной, уперевшись ладонями в стол. С напряженного его чела не сходила улыбка самодовольства. Вокруг Бога толпились элементали, хаотично тыкая пальцев на камень и стол, с придыханием гомоня бессчетное число самых разных советов, а струившийся из Алатырь-Камня свет, поначалу рассеянный теперь же стремительно собирался в вооруженную человекоподобную сущность с хвостом.

–– О да, ты велик!

–– Сам род до такого бы не домыслил!

–– Это изменит ход войны!

–– русам до такого точно не догадаться! Теперь-то они у тебя запля-а-ашут!

–– Расступитесь, шельмы! –– Грянул завороженный Чернобог, отшатываясь от камня в сторону неизвестно зачем. Тут он увидел стоявших собратьев-соБогов и знакомого средь них сморчка. Где конкретно он видел последнего Чернобог не смог вспомнить.

–– А, братья мои, дети РОДа в гости пожаловали. Никак вызнать хотите, что я приготовил для Древних Русов? Извините, но сообщать вам заранее сего я не стану, пусть будет сюрпризом, вы точно оцените. Это мое лучшее из творений...

–– Мы знаем про ящеров.

–– Что?! Как?! Кто не смолчал?!!

–– Успокойся, Черно, давай все обсу...

–– Успокоиться, успокоиться?! Ну уж нет, изволь отвечать на вопросы, Пера. Кто вам сказал?!

–– Чернобог, не груби нам. Неужто не видишь ты, как низко ты пал? Ты, ты впустил в дом свой тех, кого клялся истребить, якшаешь с ними, лобзаешься, внимаешь их грязным речам и советам!

–– Не надо лжи, Дажа, я вижу насквозь ваши намерения. Вы боитесь за Русов, страшитесь, задаетесь вопросом, а выстоят ли они? Отвечу тебе на этот вопрос: если РОД дал жить им достойно, если сильны духом и телом, то конечно же выстоят. Если же нет... –– Тут его зрачки вспыхнули алыми углями, а белки, обычно источавшие свет, помутнели от разлившейся по ним теневы. –– Тогда как завещал РОД, они будут стерты!

–– Что ты несешь, брат, опомнись! Вспомни, Русы – внуки РОДы, а кто ему ящеры?!

–– Если будут достойны, ежели сомнут Русов, значит РОД с радостью примет своих новых внуков, взамен недостойных.

–– Брат, успокойся, услышь сам себя!

–– Довольно! Они были правы.

–– Кто?

–– Голоса в голове. Они говорили, что вы будете интриговать меня в глазах РОДа, но я не поверил, не могут же мои братья так низко пасть! Теперь вижу, что могут. Убирайтесь отсюда, покуда я не разорвал вас на части! –– кудри Черного Бога вдруг закипели, начав извиваться и передвигаться по голове, то с резвостью ворона поднимаясь вверх на затылок, то медленно сползая на лоб.

–– Черно, послушай! Неужто не ведешь ты элементалей?! Они же стоя сейчас прямо здесь.

–– Голоса пустоты были правы, вы выжили из ума!

–– Чернобог, ты ведь только что кричал «расступитесь»!

–– Молчать!

–– Брат, ну послушай! Завры же никогда не пойдут на такое... Никогда не предадут союза нашего с ними. Тебе придется их выкрасть, пытать, творствовать ложью!

–– Отчего же? Пойдут. –– Лукаво потянул сзади язвительный голос. Все обернулись и увидели стоявшего пред домом Пепла, рядом с которым стоял велоцираптор. Всем своим видом показывал он, что затеял недоброе.

–– Сын мудоРОДов, зачем же ты здесь?! –– В паническом ужасе вскричал Даждьбог. В глубине духа он уже раскусил план элементалей, но та подлость, с которой он был замаслен была столь ужасна, столь мучительна, что Бог не мог, не хотел принять ее.

Кирилл вновь окончательно потерялся, постоянно ворочая головой и пытаясь хотя бы поспеть просто следить за происходящим.

–– Что наплел тебе Пепел?

–– Он не плел, он высказал правду! Ваш поганый род обманом и силой втащил предков моих в этот... «союз» с клятыми русами, заставил их забыть истинного их творца и Бога – великого Завра! Не будь их, клятых русов, о как бы мы жили. Вы! –– Он ткнул в Кирилла крючковатым пальцем. –– Вы нас угнетаете, навязали дружбу, основанную на лжи и евроуголовнической погони, водите всех нас за нас, язвительно смотрите! Я помогу положить конец этому беспределу, конец всему! Завры откроют глаза, изгонят вас и истребят, и Бога своего потом узрят!

–– Черно, ты слышишь, что он несет, он же из ума выжил, кубышечкой тронулся! Мы не сможем отговорить тебя, я это знаю,...

–– Не правда! –– Крикнул Перун, хоть и чуял сердцем, что ошибается.

–– ... но если ты сотворишь их не как в тот раз, против их воли, насильственно, это будет бесповоротный конец, история изменится необратимо!

–– Вот именно! –– Улыбаясь крикнул Пепел. –– И не в жизнь не исправить вам этого, жалкие боги!

–– Черно, остановись, иначе нам ведь придется...

–– Еще слово и я сокрушу тебя, Пера. –– Чернобог вспыхнул вихрем тьмы и огня, от него повеяло удушливой копотью.

–– Мы не дадим испоганить историю. –– Произнес Перун могильным голосом, прозвучавшем еще убедительнее в повисшей тиши. –– У нас нет выбора, мы примим бой.

–– Вы все равно ничего не исправите, он же избранный. –– Язвительно заметил Пепел, кивнув на Кирилла. Даждьбог совсем поник головой, он чувствовал скорый грядущий провал и не знал, что теперь предпринять.

–– Ты сможешь!

–– Лгут, тебе лгут!

–– Сейчас ты обрадуешь рода! –– Элементали вновь зашептали свои лживые речи. Улыбнувшись, они растворились, превращаясь в пепел и темную пыль, беспросветным мраком окутавшую дом и вырвавшись наружу она покрыла всю гору и застлала небо. Поднялся шквалистый ветер, одинокая олива затряслась хрупкими ломкими ветками. Через секунду она лишилась всех листьев и ветер тряс ее уже нагишом. Пыль, пепел и копоть забивались в уши, глаза, заставли Кирилла прятать голову и пригибаться. А в это время к небесам уже взмыли Перун и Даждьбог.

–– Пера, ты же знаешь, нам его не остановить!

–– И что ты предлагаешь, доверить ему судьбу мирозданья?! –– Перун кивнул на Кирилла. Возразить ему Даждьбог так и не смог – нечем было. Все естество их ненавидело ящеров и как бы не знали они, что созданию их не положат конца предпринимаемые деяния, все же решили попытать счастья. Они скоростно вооружились – Перун своим молотом, до того стоявшем у порога вниз боевой частью, Даждьбог же вынул заискрившийся меч из кожаных ножен, что сотканы были из твердолобой скотины. Чернобог, пылавший вовсю пламенем оранжево-серым с власами растепленными, как листва у растоптанной макушки пальмы, извлек из ножен меч также. С небесно-морским свечением стали и огненной плетью, языками кострища дрожащими воспарил он напротив Богов.

–– Черно, очнись! –– В последний раз попытался вразумить Даждьбог брата, но было тщетно, тот вместо ответа просто ринулся в бой с неистовым ревом, стоящий внизу велоцираптор же ликовал.

–– Бей, бей их!

Чернобог, однако в его возгласах и не нуждался. В покрывале теней блеснули клинки, затем снова и снова, искры разных оттенков летели от них и звуки скользившей стали наполняли пространство вокруг Богов. Чернобог буйствовал, опуская меч свой на вражьи головы, Даждьбог лишь защищался, Перун же норовил биться не по-детски, в полную силу. Вот его молот еще и еще раз взметается ввысь, рассекая воздух с надрывным свистом, так, словно это рота бабкиных чайников вскипели одномоментно, натужно взывая погасить газ. Чернобог проскочил меж обоих Богов, заставив их клинки соприкоснуться и отпрянув в сторону метнул по их души потоки вихрей, отбросив Перуна и Даждьбога назад. Те, в свою очередь скрипнув зубами, ринулись в бой с удвоенной силой. Уже и Даждьбог потерял равновесие духа и жаждал битвы. Битвы не с братом, с врагом.

–– Черно, очнись! –– К разуму брата взывал уж Перун, разя наотмашь гигантским молотом. –– Не заставляй лупить тебя!

–– Никогда! После победы вы сами будете молить меня создать этих ящеров! Молить на коленях!

–– Никогда Бог Древних Русов не молил на коленях! –– Взревели Боги синхронно, уворачиваясь от удара, что нанес Чернобог огненной плетью.

Часть укрывшихся было в охватившей гору буйственной буре элементалий явились вновь, подло напав на Богов сзади, но те не дрогнули, мастерски отбив их грязные выпады, каждым взмахом своим и ответными выпадами угрожая отсечь их головы, руки.

–– И это все, что вы можете?!

–– Бей, бей меня! –– Свирепствовал вошедший в раж Перун, разрезая мрак скопами молний. –– Ну-у, кто на меня?!

–– Вам не тягаться со мной! –– Крикнул Чернобог, смертоносным взмахом хлыста оттеснив Даждьбога от Перуна. За последнего быстро взялись элементали. Мрак, царивший вокруг тотчас испарился, все как один враги приняли вновь формы свои и ринулись на Перуна, заставляя того ускорить молот в руках. Средь ясного неба вдруг прогремел гром, ударив по головам так, как бьет при падении пудовая гиря – то был оружье Перуна, он нашел свою цель, дробя броню и мускулы одного из элементалей. Враг взревел быком, забегали зенки, но уже поздно было что-либо делать – рукоятью молота, как грифом от штанги, Бог молний и грома повалил на землю врага чумного, дробя лысый череп ударом ноги. Секунда, затем мощная вспышка и следом взрыв ослепительной силы отбросил сражавшихся в разные стороны – элементаль с воплем предсмертным в небытие отходит поспешно.

–– Вы за это заплатите, жалкие боги! –– Вопит хор озверевших, охрипших гласов, а в это время Даждьбог и Чернобог вновь и вновь на мечах старинных схлестнулись, с каждый ударом и каждый раз сходясь все ближе, ожесточеннее. Кометой света они сошли с небес, в которых бились все это время, пропахав борозду в десяток метров и обвалив греческий дом. Благородные черепица, побелка и мрамор взлетают на воздух словно пылинки. Вставши на ноги, Боги сцепились вновь, не обращая внимания на мелкие раны. В движениях их нет больше грации, пленявшей взгляд наблюдавшего в тихом восторге и страхе за небесной схваткой Кирилла, теперь ураган это безудержной ярости, клокочущих чувств и вскипевшей стали. Из их ран не хлещет, но струится кровь, как из лишившегося напора шланга, цвета белого, синего, зеленого, красного – всех цветов по отдельности и всех цветов сразу.

Даждьбог ударил – он рубит, колит и снова рубит, Черно, припав на колено чудом ушел из под удара, но не растерялся в горячечной схватке. Он завел меч за спину так далеко, что кончиком вострым коснулся копчика и с быстротой молнии по ноге Даждьбога ударил. Тот, тихо вскрикнув, также пал на колено и на одном уровне оказался с противником. Меч на земле, до него нет ему дело, вместо стали смерть несут уже руки, обхватившие вконец растрепавшиеся волосы Черно. Со всего маха Даждьбог опустил голову врага, голову брата, голову Бога, о, что бы сказал им сейчас РОД?! о колено свое, и тот, на мгновенье помутившись рассудком, роняет меч на каменистую землю. Та тоже трепещет, ей меньше всего хочется видеть и чувствовать сие кровопусканье. Плеть падает тоже.

На небе ж Перун, кровоточа словно хорошее сито от порезов когтей, кривых мечей, копий элементалей бьется крепко и храбро. Оружие многих из его врагов давно разрушено, закусив губы, бросаются враги в бой с одними лишь кулаками, свирепый Февраль бьет Бога во всю. Облака, ближайшие к ним, кипят от Божьей ярости, дымя кудрявой и жидкой воздушною ватой. В это время внизу, прямо под ними, Чернобог сделал подсечку, валя Даждьбога на дерн, бывший сухим, но теперь уже влажный от крови потоков. Еще удар и Даждьбог пропахал грудью мощной борозду метр на восемь. От падения этого поднялись облака пыли, но Богам нет до них дела, оба впиваются друг в друга, стремясь повалить противника в партер. С небес слышен грохот костей, то могучий Перун мускулистыми руками своими ломает хребет неудачливому врагу, приземлив того о колено. Элементаль предсмертно хрипит, кашляя кровь и желчью, затем угасает. Следует второй взрыв.

В это время Кирилл, видя, что Черно вновь повалил Даждьбог на землю, неожиданно для себя же вскипает. «Да что это я?.. Но, что мне делать?.. Надо помочь! Как? Не знаю...» –– проносится у него в голове. Не зная, что делать он попытался приблизиться к сражавшимся... Ему удалось – он в двух локтях от Богов, катавшихся по земле кубарем. Не имея за жизнь опыта хоть какой ни будь битвы иль мордобоя простого, он предпринял попытку ударить кулаком Чернобога. Разъяренный Бог мгновенно затих, его как ошпарило, ошпарило недоуменье, презренье, вопросы. Так он обернулся назад.

–– Это что за глиста?! –– Черный презрительно прорычал, нахмурив брови, остановив занесенную было над Даждьбогом руку. Тот, в свою очередь, не был дураком, схватил за нее брата и с индийский криком ушел на болевой. В этот момент глаза велоцираптора полыхнули ненавистью.

–– Ах ты ж шваль, ты смеешь мешать нам?!

После этих слов для Кирилла начался сущий кошмар. Динозавр накинулся на парнишку, стремясь разодрать того в клочья. В это время сзади слышны были могучие удары по ребрам, еще и еще, великий Даждьбог, владыка над свистом не пальцем был делан и в тот день доказал это в многотысячный раз, бьет он Чернобога не прекращая славянским зажимом держа его руку. Но вот противник опять изловчился и высвободившись, ударил Даждьбога ногою о челюсть, кровь вспрыснула, окропляя коленную чашечку и взмокшие от пота доспехи. Звезды сверкнули в глазах, Даждьбог потерялся и бьет наотмашь, но неудача для Чернобога – с дуру он подлез под удар.

Над ними свистит, бушует ветер в лазурном небе, отбившийся от очередной атаки элементалей Перун слышит звук хрустящего внизу фарфора. «Не иначе, Чернобогу в жбан зарядили» –– подумал Богу.

–– Это у тебя жбан, ты, быдло гремящее! У меня личико! –– Рыкнул Чернобог и вновь получил по харе тапочком.

–– Да, да, хорошо, получай тогда в личико! –– Даждьбог пробил с ноги максимально картинно, в духе пиксельных игр времен 90-ых.

–– Флак-флук! –– Только и смог произнести Чернобог. Хлюпнув кровью, он пролетел метров шесть и оставил после себя кровавый след, далеко не один. Едва приземлившись, Бог черный подбирает с земли до того валявшийся меч, и в этот миг быстрым выпадом атаковал он Даждьбога.

В это же время Кирилл пытался велоцираптора сбросить с хвоста. Было это не просто, ибо как раз-таки хвост-то был у велоцираптора. Лютая ненависть душила родича Завра и одновременно подгоняла его. Два разу уже он царапнул Кирилла, с каждым разом заставляя его кричать, как девчонку, а уж сколько побил предок ящеров малодушного парня хвостом – того числа уж и не сосчитать! Кирилл решил было спастись в развалинах дома, но путь туда стал заказан через секунду – Перун рухнул на мрамор, кое-где стоявший еще кусками и окончательно сломал потенциальное убежище и фонтан заодно.

В этот миг в голове парня мысли смешались со страхом и последний одержал верх. Ни на что не надеясь, ничего уже не желая и дороги не разбирая, Кирилл бросился на утек без плана, без какой-либо цели, окончательно потеряв голову. Велоцираптор свирепо дышал позади. Он напряг свою спину, готовясь к прыжку, намереваясь свалить парня не землю и порвать на клочки. Пульс участился, барабан забил у виска, смертоносные лапы оторвались от земли. «Настает великое будущее» –– трепетало все естество динозавра. Он прыгнул и даже настиг свою цель, но вот незадача – парень в тот миг как раз извернулся зигзагом на повороте. Велоцираптор сшиб его с ног, но оказался, что стоит он теперь не на Кирилла спине, а на трясущемся от страха брюхе.

«Вот и конец тебе, жалкая шавка!; или умри, жалкий червяк!» –– Думал велоцираптор оборвать жизнь Кирилла под одну из фраз, этим подобной, но ежесекундно решить он не смог, что сказать и за то поплатился. Не успел динозавр утвердиться на животе, как Кирилл начал инстинктивно брыкаться. Вторым ударом обоих ног он сбросил велоцираптора с себя и тот, по несчастью, угадил в пропасть. Жалобным криком возвестил он о паденье своем, разбивши без счета множество раз голову об Олимпийские склоны. В этот момент Чернобог отступился от избиенного брата. Неизвестные силы в одночасье сковали его.

–– Что-о ты наделал, что же ты натворил?! –– Вскричал Февраль в ужасе. Он стоял на Перуне, мог прикончить одного из сильнейших Богов, своего кровного врага, но забыл обо всем и быстрым шагом встал напротив Кирилла. –– Ты хоть представляешь, что теперь будет?! Время создания ящеров близится к завершению, единственный одурманенный динозавр погиб, а это значит...

–– Значит история повториться, Чернобог создаст их из похищенных Завров, не по их прямой и даже косвенной воли. Во истину история пойдет своим чередом. –– Чуть слышно прохрипел лежащий на спине Перун и улыбнулся беззубой и кровавой улыбкой. Даждьбог ему вторил:

–– Вам не удалось свершить чудовищнейшее святотатство. Ни в тот раз и не в этот. Жалкие малыши, тьфу! –– Он сплюнул коричневой и синей слюной.

–– Н-не-е-е-т! –– Завопил главарь элементалей, подчиненные вторили, но не успела и половина из них открыть грязные рты, как портал времени и пространства открылся под ними и засосал врагов Богов в неведомое «где и куда».

–– М-мы победили?

–– Да-а. Так, как могли победить, так и победили. Теперь же идем, потоки изменившейся истории скоро отпустят нашего брата. –– Он кивнул на Чернобога. –– Сердце подсказывает сейчас мне, он будет в ярости. Держись крепче!

Сказав последние слова неожиданно, ослабший Даждьбог схватил Кирилла и вместе с Перуном они взмыли ввысь.

***

Минутами позже Боги были уже далеко от места битвы и не могли слышать тирады проклятий, обрушаемых Чернобогом на их «поганые» головы.

–– Жалкие упыри, беззубые и безносые кровопийцы! Я отомщу, я!.. –– В эту секунду судьба, история взяла его в оборот и голове Чернобога РОДилась идея столь ужасно масштабная, столь грандиозная, что каждый мускул в теле Бога от восторга затрепетал. В голову вошла и коснулась мозга идея уже однажды его посещавшая. Тогда это случилось с подачи и волей элементалей, теперь русло истории двигало разумом Бога. Он узрел план грандиознейшей из когда-либо начатых строек. Восемь лун.

–– О-о, сколь могуча, сколь славна эта стройка... Русам не выстоять, никогда!

С этими криками Бог метнулся вниз – искать динозавра, любого, для создания ящеров и грандиозного заселения. «Я сам поведу их на эту битву. Русы падут!».

Геракослав Триединов, инженер-энергетик из РОДа Завров, барионикс, если быть точным, в третьем часу третьего дня же направлялся к счетоводной избе по адресу ул. Зевсолюбская, д. № четвертушка, Подолимпийской слободы, что располагалась рядом с горою. Славный РОД Триединовых прибыл в Русо-Грецию в числе первых из РОДов Завров и давно обжился на новом месте. Геракослав жил достойно, знал традицию устную, крестил детей своих в язычество Славяно-Заврийское, откладывал деньги на русскую печь. В этот день он успел выполнить множество поручений, славно потрудился и после починки в последнем дома желал пойти домой, к жене и детям.

Именно его и избрала жертвой слепая Ананке в лице Чернобога, когда разъяренный своим пораженьем, неистовый Бог спустился с небес. Он схватил за загривок бедного Завра и уволок с собой на Олимп. Там, в скалистых высях творилось потом ужасное злодеяние смешений крови и духа, заливистым смехом смеялись тогда элементали над РОДом, а ведомый судьбой Чернобог без памяти делал свою работу.

Часть 3.

8 лун и качалка.

***

Пока в Русо-Греции святотатство вершилось Даждьбог и Перун примчали уже в глубокой ночи на заповедный и далекий восток, прихватив с собою Кирилла. Тот охрип еще во время пролета над Асгардом Ирийским, кой находился в процессе возведения Русами, а потому оставшуюся часть дороги парень просто шипел. Сойдя на землю, Боги опустили его уже осторожно, не как в первый раз.

–– Где это мы? –– Спросил Кирилл полушепотом, переводя взгляд с земли на верхушки окружавшего их леса и звезды.

–– Эх ты, невежда! –– Перун разочарованно закачал головой. –– Ты стоишь на святой земле, у одного из четырех первых культуристических лагерей, возведенных Русами, твоими предками.

–– Но-о... зачем мы здесь?

–– Прости, забываю, что ты – профан и ни элементаля не ведаешь. Совсем скоро, счет идет на дни и часы, Чернобог создаст луны, мы тебе говорили ж уже.

–– Да, но и что с того, что в них такого?

–– Армагеддон, война небесных валунов, вы там в школе что, совсем ничего не проходите? Или это конкретно ты нам на беду такой глупый попался? –– По лицу Перуна становилось понятно, что он слегка раздражен и уже начал жалеть о столь мягкой для Кирилла посадке.

–– Нет, прости, я не знаю. –– Сдался Кирилл. Вся информация от Богов для него была в новинку.

–– Что ж, слушай. Чернобог создаст луны, аж восемь штук, и разместит на них армию Армагеддона – полчища ящеров. Их будет так много, что сами луны будут дрожать от количества чешуйчатой нечисти. Они пойдут на нас войной, битва будет великой, силы Русов потом источаться и лишь Сварог, пришедший со своим молотком кузнечного дела бросится в битву с Чернобогом, отнимет хлыст нашего брата, волей и силою РОДа напитает его и уже им изгонит из мира большинство ящеров, разрушит семь из восьми лун и вразумит Чернобога, вернет его в стан наш. Так образуется привычный вам мир, в том числе – ваша луна одинокая.

–– Это что, ее сейчас... –– Парень вопросительно глянул на небо... луны и правда не было.

–– Тадам. А теперь идем, пока наш враг не преуспел. Тебя должно готовить, а нам должно залечить раны.

–– Идем куда?

–– В качалку славянскую.

Больше Даждьбог ничего не сказал, Перун также пошел в молчании. Кириллу ничего не оставалось, как идти следом. Сделав полторы сотни шагов, они очутились у крупных размеров славянского городища, обнесенного частоколом в пару рядов. Городище покоилось на холме, и светилось на десяток метров красивыми фонарями в плетеной оправе, возвышавшимися внутри него над землей метра на три. Большего пока Кириллу разглядеть было нельзя из-за забора, ростом Богов же он не обладал.

–– Ехей, Юзаслав, открывай же ворота! –– Воскликнул Даждьбог, щелкнув пальцами по частоколу.

–– Хо-хо-хо, клянусь седой бородой моего деда, что за славная встреча! –– донеслось сверху. Юзаслав Забайкальский, славный Рус последнего на тот момент, третьего поколения Русов, приветствовал путников с сторожевого поста. –– А что это за кло...

–– Открывай давай, потом погутарим. У нас много дел.

Кивнув, Юзаслав пропал с поста и через минуту заскрипели ворота. Открывшись, они явили Кириллу внутренности культуристического лагеря Русов. Как уже было сказано, стоял он на склоне большого холма. Высота самого холма достигала двух сотен локтей. Условно лагерь можно было разделить на два круга – внешний и внутренний. Внешний круг был жилым – его составляли рубленые избы и редкие мазанки, беленые известью. У порогов их росли ольха, рябина, ромашки иль иван-чай, аккуратные окна приветливо смотрели на улицу, а горевшие в фонарях свечи дарили пространству нежный белесый свет, подобный по цвету меду, собранному ранней весной с дерева липы. Из тех же домов, чьи двери отварены были наружу, веяло приятным теплом и легендарным славянский уютом.

Во внутреннем круге располагалась тренировочная площадка под открытым небом – славянская качалка имени «ГигаЧада» – великого Руса дальних времен, а также огромный дуб с золотой цепью и баня под ним. На всех снарядах спортивных, выструганных и выточенных из кедров, берез, лип и старых пней баобабов, привезенных из Афро-России, до пота качались люди. Оголенные по пояс, ростом в метр девяносто четыре, широкоплечие, с умопомрачительным прессом блондины, брюнеты и рыжие, эффектно тягали штанги, делали упражнения на гиперэкстезию и надежно, по-мужски, страховали друг друга. От них, равно как и от бани валил пар столь густой, что на ближайших домах запотели все окна. Даже смотреть на них было трудно, потому Кирилл невольно ослабил ворот рубашки.

–– Вот это... да-а-а. –– Промолвил он, глядя на мужиков.

–– Как тебе? –– Не без улыбки спросил Даждьбог. –– Нравится?

–– А...га.

–– Вот и отлично, сейчас ты как раз к ним и пойдешь.

–– Что, я?!

–– А кто, я что ли? У нас с Перуном жесткие раны, мы пойдем их залечивать древнерусской методой – сейчас в баньку, а после окунемся в воды Байкала. Ну а тебе должно тренироваться, ты же сам знаешь, скоро битва грядет.

–– А-а...

–– Хочешь знать свою роль в ней?

Кирилл кивнул.

–– Честно говоря я не знаю, скорее всего конкретно в ней от тебя мало зависит – будешь стоять вместе с Русами, отбивать волны противника одну за одной, ожидая Сварога. День и ночь и еще день и так многократно, покуда он не придет на подмогу. Ну, плюс минус, наверное.

–– А...

–– Никаких «а». Что бы тебе не потребовалось, в любом случае ты должен быть в форме. Михайло!

Один из качавшихся, здоровенный рыжебородый мужик, с цвета меди канатами из волос повернул голову, параллельно продолжив тягать 158 килограммовую гантель.

–– А-ась?

–– Это –– Даждьбог ткнул в Кирилла пальцем. –– Кирилл. Он Рус. Да, хоть по нему и не скажешь. Ему надобно прийти в форму, да поживее.

–– О-о-о, это мы завсегда! Иди сюда, мальчик, сейчас хряпнешь водички Байкальской, да начнешь тягать приРОДосообразную штангу.

–– Я могу на вас положиться, мужики, не подведете с ним?

–– Да он у нас будет днем и ночью пахать, за недельку в ум приведем.

–– Й-й-а, я рахитный!..

–– Давай, давай, никаких разговоров. –– Перун подтолкнул Кирилла в спину и тот обреченно побрел к Михайло. Так, собственно, начались его тренировки.

***

–– О-ох, вот же славное чувство. Кости так разомлели! –– Молвил Даждьбог, встав против камней и изливая на них студеную воду. –– Воистину банька вышла добротная, скажи, Перун?

–– Да-а, выше всяких похвал. Наддай еще пару!

В это же время Кирилла обступили мужи полуголые в атлетической форме физической, чтоб обсудить дальнейший план действий. На слабо понятные им аргументы, о том де, что якобы за неделю обрести пресс никак нельзя и банок никаких накачать невозможно мужики дружно махнули рукой и подвели парня к видавшего виды снаряду спортивному, старославянскому.

–– Вот что, голубчик. Давай-ка, берись за древо и жми. Глаза бояться, а руки делают.

Кирилл посмотрел на сие место для кача. Спортивный снаряд примитивной конструкции стоял перед ним. Состоял он из лавки, рубанком Русским сготовленной на руку скорою, но притом добротно да стойки для штанги с резными узоРАми. На самой стойке покоился облепленный блинами гриф, выточенный из древа многолетней секвой. Блины великих размеров и чуточку меньше, что изготовил Рус Борислав из старой березы и молодой липы, нанизанные на гриф как шашлык на шампур, закреплены были на нем и как видно фиксация была надежной.

В общей сложности полный вес сей конструкции подходил к четыремстам килограммам – для Древних Русов, что качались здесь дни напролет и даже ночи, вес этот был так – пшик, чисто размяться. Как говорили сами они: «Не более чем на пару минут», но отчего-то веса размеров столь невеликих поколебали разум и тело Кирилла, весь как-то он съежился, опуская глаза и тупя их.

–– В-вы, вы, что шутите? Да она ведь меня расплющит!

–– Да ладно тебе, ты же Рус. –– Недоверчиво сказал Михайло. Ему казалось, что Даждьбог решил над ни пошутить и Кириллу отнюдь не девятичек с десятичком, а годиков осьмушка. Ну, подувичок, самое много.

–– Нет, я серьезно! Вы что, не видите, она ж тяжеленая!

Мужицкие подбородки сгустились барханами, пригорюнились Русы.

–– Хорошо, –– молвил один из них, недолго подумав. –– сколько по-твоему на нее нам должно навесить?

–– Н-ну я не знаю... А сколько сейчас здесь килограммов?

–– Та она вообще, считай стоит голая!

–– Счет ведешь ты неправильный, почерпнутый из евроуголовнических летописей и записных книжек, но, если считать так, то на ваш манер выйдет... один, два... килограммов четыреста.

–– Не штанга, перышко.

–– Считай малую дочь на руки взял.

–– Че-ч-четыреста?! –– Кирилл нервно сглотнул. Ему показалось, что в желудок упали битые стекла, все в паутине и крайне острые.

–– Всего четыреста, тебе говорят.

–– М-мужики, я ж не осилю. –– Умоляюще промямлил Кирилл. Русы нахмурились пуще прежнего. «Тоже мне, Рус» –– Подумал Михайло.

––Хм. Хорошо. И сколько ты бы желал поднять?

–– Ну-у... Я не знаю. Снимите блины.

Почесав косматые волосы, Русы все ж таки сняли пару блинов, что размером были поменьше, вздыхая грустно и с сочувствием на парня смотря.

–– Не, вы не поняли. Снимайте все.

–– Все?!

–– Погодитко, но как же так? Да разве ж можно?

–– Ты точно Рус, потомок Русов?

–– Да не-не, успокойтесь. Вы сначала снимите их все, а потом я скажу, сколько одеть.

–– А-а-а.

–– Ну так бы сразу! –– Сказали Русы уже ободрившись и сняли резво и полностью блины со штанги снимать.

–– Та-ак, а теперича сколько оденем?

Вместо ответа Кирилл лег на лавку, обитую нежной телячьей кожей и нахмурившись тучею уцепился за пустой гриф.

–– Уф-ф. –– Потянул он, поднимая его в четвертый раз.

–– Что, дюже тяжко?

–– Неужто за дюже?

–– Мужики, да он шутит! Сейчас, подожди, РОДной, навесим чутка. –– Сказал Михайло. –– Ярослав, навались, а то, ну видно ж, ему худо без массы, смотри, как он с грустью на блины смотрит!

Не успел парень хоть что-то сказать нотой протеста, как сердобольные Русы на гриф нацепили пару блинов, каждый в ниочемные килограмм десять.

–– Ну ка, попробуй.

Обреченно вздохнув, Кирилл попытался выжать двадцатку, но смог пожать всего раз, да и то на половину в руках согнутых, постоянно сотрясаемых тяжестью.

–– Нда-а-а.

–– Эхихеюшки хе-хе. Парень, это же просто какой-то позор!

–– Да че вы пристали?! Вы вообще понимаете, чего вы просите?! Четыреста килограммов! Четыреста! А еще че вам от меня надо?!

–– Это надо не нам, а вроде Даждьбогу, но по-хорошему надо тебе. Прийти в форму.

–– В какую бл*дь форму?! –– Кирилл посмотрел на собравшихся Русов потухшим взглядом и вымолвил тихо: –– К-как у вас, что ли?

–– Ну да.

Парень рассерженно выглотнул воздух. Он не мог понять, почему все над ним издеваются, требуют невозможных, сказочных компетенций, мускулатуры... По лицу было видно – Кирилл загрустил. Понял то и Михайло и другие Русы.

–– Ну, ничего, ничего, молодой. –– Хлопнул по плечу рыжий наставник. –– Успокойся, всему научим. Ты давно ел?

Кирилл хотел было опять вякнуть нечто в восклицательном стиле, но тут вдруг задумался. А ведь действительно, не ел он уже порядком, почитай день, ежли не больше. Усталость и голод, до того его не тревожившие, теперь набросились на организм, словно дальние РОДственники на новорожденных младенцев, коих предстали пред их очами в целковый раз.

–– Давно.

–– Что ж ты не сказал сразу? Пойдем, попируем! Но сперва это, обмыться нам надобно.

–– В баню, в парилку!

–– Эх, любо, братцы, идем жарить кости!

И порядком вспотевшие за тренировку Русы дружно шагнули в сторону бани, увлекая с собой и Кирилла.

–– Ни один Рус не садится грязным за вечерний стол пиршеский! Помни об этом. –– Сказали так чистоплотные Русы, вставая в очередь на помывку.

Баня расположилась неподалеку от упомянутого уже ранее дуба с золотой цепью. Сложенная жителями культуристического лагеря без единого гвоздя, из отшлифованных досок и толстенных кедровых бревен, она, поминаемая многими словом «парилка», сразу обдала Кирилла горячим паром, едва самый уставший из Русов оказался на дощатом ее пороге.

–– Так, одеяние, что на тебе, Даждьбог ведал и мне сказал – евроуголовническое, из захудалых одежных лавок. Русу в таком ходить не по Прави, отсель же оно тебе не понадобится. –– Сказал Англо-Рус Даниэль ДоброBilly и со словами «Alright, let’s go!» разорвал на Кирилле рубашку, затем, не теряясь, взялся за перепачканные пылью брюки вспотевшие и пропуская возражения Кирилла мимо ушей, проделал тоже самое с ними, одновременно лишая парня трусов. Дружок его оголился, повисла гнетущая пауза.

–– А-а... он точно Рус? Даждьбог часом не перепутал?

–– С таким-то стручком...

–– Свят-свят, чур меня!

–– Ничего, наРАстет еще... Думаю... Так, пойдемте мыться, неча глазеть. –– Сказал Михайло, оголившись тоже перед порогом, но саморучно. Другие Русы также сняли с себя одеяния, заставив Кирилла стать краснее снегирева брюшка. Помимо великолепного торса и горы мускулов, кои и так легко угадывались под их рубахами, в штанах мужей скрывались эталонные дубины из славянской кожи. Хозяйство Русов было громадным, столь велико (почти третья нога), что даже вися могло вызвать черную зависть. А не висеть оно сейчас и не могло, ибо у мужиков оголенных на товарищей встают только соски, да и те – только от холода!

Лицезрение кожаных прелестей для Кирилла не прошло даром – мысли его потеряли словесную форму и теперь просто бродили по мозгу, походя больше на ощущения. Ощущения весьма примитивные – зависти, как и глаголилось выше.

–– Гаврила, посторонись! –– Крикнул Даниэль, вклиниваясь в сверкавшую ослепительным блеском очередь из голых Русов, столпившихся в передней за полотенцами.

–– Подходи, разбирай, каждому по рушнику! –– Задорно покрикивал хозяин бани, чернобровый Рус Магомед, сидючи за деревянною стойкой в полосочку и полотенца полутораметровые раздавая. Испещрены они были красными символами, что и теперь еще зовутся «славянскими», вписанными в две дорожки от пупа и до ворота чудным орнаментом. Кирилл, глядя на яркий свет тонко прищурился – на высоком шкафу, что потолка все же никак не касался (высота бани превышала два метра с полтиной, дабы Русы и Боги могли в ней попариться без дискомфорта) груздем стоял железный фонарь с тонкими стеклами, в свете коего Русовы чресла блестели столь ярко и хорошо. Неожиданно сзади хлопнул по плечу Кирилла кто-то.

–– Значит так, малый. –– Сказал Михайло, другой рукой разгладив усы. –– Сейчас попаримся, потом окунемся в водицу Байкальскую и пойдем есть. Ты как, пойдешь после пира бороться в масле? Угломысл как раз лучшие кувшины оливковых масел, доставил сейчас из Русо-Греции и Русо-Болгарии.

–– Я?.. Нет, нет, не пойду. Я лучше посплю, ты же не против?

–– А-а-а, во истину кровь в тебе течет Русова! Утро вечера мудренее. Ладно, пойдем же, нас заждались.

Сказав эти слова, Михайло, вместе с Кириллом, взял полотенце и что б не скользить, не спеша вошел в баню. Приятный жар с клубами пара, пропахшего дикими лесными ягодами и молоком вологодским, томно коснулся Кирилловой кожи, приятно воздействуя на ее поры.

–– О-о, какие Русы и без охраны! –– Улыбнулся Даждьбог.

–– Слышишь, Кирилл, а эт что за свистулька?

–– Га-га-га!

–– Га-га-га!

–– Хах, юморишь!

–– А ну ка, ложись. Добрыня, сваргань нам милость – пройди его веничком!

–– Да ладно, не надо...

–– Ложись, говорят тебе умные Русы. –– Перун полушутливо уложил Кирилла на лавку одной рукой. –– Держись, парниша.

–– Поберегись!

–– А, а-а! –– Крикнул Кирилл испугавшись. Добрыня умеючи обхаживал парня с боков, дубовые листья игриво кусали кожу. –– Ух, уф-ф!

–– Запомни, Кирилл. Никакого на Руси нету гейства, только настоящая мужская парилка. –– Под звук мокрых шлепков с весельем поучал парня Добрыня. Дубовые веники продолжали задорно свистеть по бокам.

–– О-о, а хорошо-о-о...

–– Серьезно, а ты не верил?

–– А ну ка, надбавь еще черпаку!

–– Эгей, Перун, надбавь, надбавь!

Бог молний и грома хрустнул ладонями и расправив плечи пошел к камням.

***

Далеко за лесами, за буйной рекой, за хребтами горными, что скребут бока облаков и подбрюшье, творили темные деяния руки Черного Бога. Энергии буйства, что текли чрез Алатырь-Камень, истекали в пространство, давая каменистые и живые побеги. ПоРОЖденные разными землями – от песков и до глины, собранных Чернобогом со всей Русской земли, из простых речных камней и кристаллов кварца, скальной стружки и мелкого гравия, пропущенных через силу не добрую, и мощь энергий Камня-Алатыря явились на свет очертанья луны, первой самой по счету.

Чернобог создал круглый каркас. Сия конструкция, внутри которой сотни сотен колонн должны были, по задумке гения сумерек, стать надежной опорой для верхних покровов луны имела гигантский размер и всякую под собой почву просаживала. Размах творения поражал и восхищал самого Бога. Сотни полей могли уместиться в этой луне, а по мимо них горы и даже моря.

Чернобог парил в почерневшем небесье, облетая и любовно смотря на деяния собственных рук. Все было продумано до мельчайших деталей, но скорость строительства удручала его. «Должно ускориться» –– подумал Бог нетерпеливо. –– «Нужны будут помощники... Что ж, значит – пора!».

Бог черноты обернулся ретиво. Его пылающий взгляд коснулся головы забитого Завра. Тот, изможденный, давно сломленный телом, висел вниз головой, бывши за хвост привязанным к постаревшему дереву, чье имя – ель. В движеньях своих Завр лишен был маневра всякого по причине закованья в оковы из грязной стали. Изо рта Завра стекала полная вязкой крови слюна. Часть чешуек на теле отсутствовала, на их месте виднелось обожженное мясо.

–– А-а... –– Едва слышно прошипел Геракослав, придя в сознанье. По изможденному страданьем челу видно было, скольких усилий ему это стоило. –– Ч... Чернобог... за, за что?.. кх, кх. Мы ж не враги...

–– Молчи лучше, завр. Ты все равно уже не жилец.

Грекослав сузил вертикальные зрачки и посмотрел пристально Богу в глаза. Горящие залежи древесины, отраженные в них, служили ему ответом.

–– Что же, тогда... Передай моей семье, что я любил их... Слава РОДу!

–– Передам. –– Слова бесшумно сорвались с губ черных. Еще секунда и Чернобог замахнулся мечом над Завром. –– Слава!

***

Кирилл, пропарившийся до молодецких костей, с большим удовольствием вышел наружу. Несмотря на не стихающий в кишечнике голод, юный Рус чувствовал себя гораздо лучше – сказывалось благотворное воздействие парилочки Русской.

Кирилл был вполне доволен собой: впервые за все время, проведенное с Русами и их Богами, он смог наконец-таки отдохнуть, плюс более-менее наладить контакт с окружающими. После парочки колких прибауток в сторону его недопениса, остроты сошли на нет – Русы и Боги стали обсуждать дела, творимые в лагере, тренировки и бицепсы, женщин, да чтоб посочнее, новые топоры.

–– Почём секиру приобрел, а, Сергей?

–– Да я почем ведаю? Мне жена подарила, на Медовстанье.

–– А-а. А мне моя полушку щей сварила, да новые ножны поднесла. И зачем только женился, спрашивается?

–– Ха-ха-ха!

И множество, множество подобных шутливых речей звучало в стенах прекрасной парилки. Когда же они, прикрыв хозяйство свое полотенцами, кои Русы все поголовно звали «рушниками», вышли из бани, то первым делом ватага славянская ринулась в сторону Байкальских вод.

–– Омоемся, эх, омоемся, братцы! –– Крикнул разгоряченный Даниэль и крик его подхватили другие.

–– Дело говорит наш Даниэль!

–– Айда, мужики!

–– Перун, ты с нами?

–– Конечно, Михайло!

–– Э-э-эх!

Кирилл тоже почувствовал острую жажду войти по пояс в воду, пусть он и не мог объяснить, почему. На ходу в голове представлял он приятный холод и по рукам и спине его, животу раз за разом пробегали мурашки приятного свойства. «Блин, а хорошо, наверное, будет». Не знал тогда еще Кирилл, что это кровь Русская в нем так пробуждалась.

Прошагав несколько локтей по территории лагеря, периодически приспуская рушники и дружелюбно потрясывая болтами пред спешащими по домам девицами, Русы и Боги дошли до вторых ворот, располагавшихся ровно напротив первых, кои служили лагерным входом. Эти же были выходом к водам Байкальским. В стене высокой, левее бани, у огромного дуба располагались они. Дуб сей, как уже было молвлено, опоясанный золотой цепью, толщиной с Кириллову руку, раскинул косматые ветви свои высоко над забором и шелестели они на ветру.

–– Среди вас новенький. –– Послышалось вдруг из ниоткуда.

–– Что это? –– Растерянно молвил Кирилл. Голод его вновь ненадолго оставил. Странное свойство организма людского – между трапезы жаждой и страхом непознанным выбирать вечно страх, пусть бы в итоге источник его был несерьезным.

–– Как здоровье твое, Ъыб?

–– Кто? –– Еще сильнее теряясь спросил Кирилл.

–– Ъыб.

–– Та как, какой частью это сказал?

–– Как-как, да вот так. –– Перун произнес «Ъыб» еще раз, окончательно шокировав парня.

–– Я... я ведь понимаю, что в этом слове есть твердый знак. Я его понимаю, я его слышу, но его же нельзя произнести! Как ты это делаешь? Я ведь слышу «Ъ», (Кирилл сам не заметил, как произнес «Ъ»), головой его понимаю, но не понимаю!

–– Ничего, хлебнешь водицы Байкальской, и не такое поймешь. Так как ты там, Ъыб? –– Перун вновь обратился к... дубу.

–– Спасибо, не жалуюсь. Без сомнения, посадить себя здесь было моей лучшей идеей! Слушай, парнишка, Кирилл вроде, да? Подойди-ка ко мне, я не кусаюсь.

Кирилл посмотрел на Даждьбога недоверчивым взглядом, подняв вверх плечи и руки. Бог спокойно кивнул в сторону выхода. Со слегка приоткрытым ртом парень прошел за ворота и глянул на дуб. Дуб точно также посмотрел на Кирилла. Огромные глаза, каждый размером со сковородку, с зрачками, цвета переварившегося порядком желтка куриных яиц с маргарином в тандеме, расположенные на древесном челе выше места на десятичек десятичков (метр), где после срубки берут начало загривки у пней, смотрели на вновь впавшего в ступор Кирилла. Обалдевшая надежда Русов окаменел от такого.

Сия неловкость продолжалось всего полушку мгновений, после чего Ъыб решил вернуть парня на землю и носом, похожем на каплю, выдохнул громко воздух, плавно шевеля при этом действе ноздрями и скулами. Горизонтально расположенный беззубый рот расплылся в улыбке, которую, к слову, глазом было не определить от слова «совсем» – уголки рта дуба не двигались. Лишь по реплике Даниэля «Лы-ыбится», можно было уловить игривое его настроение.

–– Т-ты кто?

–– Ъыб, дуб с золотой цепью. А ты?

–– А я – Кирилл. Э... Рус.

Михайло и Даждьбог снисходительно кивнули.

–– Что ж, хорошо. Иди к Байкалу, окунись в волны.

–– Оке-ей... А-а, а он так и будит на меня пялиться? –– Уже тише спросил Кирилл, подходя к Даниэлю.

–– О-о, конечно, да! Этот затейник специально просил посадить себя лицом к Байкалу, якобы хочет на волны смотреть, думать о жизни и умиляться. Куда там! На жопы, на жопы он смотрит, я тебе говорю.

–– Вовсе нет! Что за вздорные Русы. Мне нравится смотреть на воду, на звезды, их отражение в ней...

–– Ага, как же. Че ж у тебя каждый раз ветки шевелятся, как мы омываемся?

–– Это совпадение, только и всего. А теперь раздевайтесь и бегом в воду!

Даждьбог хитро хмыкнул, Перун прищурился, Угломысл задорно перднул, и вся ватага побросала полотенца наземь. С беззаботным свистом и улюлюканьем Русы вбежали в воду по пояс и стали окунаться степенно. Поначалу Кирилл шел настороженно, нет-нет, да и поглядывая через плечо на пускавшей слюни столь откровенно дуб, но лишь вода Байкальская коснулась пят парня, как тот почувствовал такое блаженство вселенское, что немедленно окунулся в озеро с головой.

«О-о-ох, хорошо-о-о!» –– подумал Кирилл с наслаждением. Кровь потомка Древнего РОДа Русова, до того никак себя не проявлявшая и теперь разгоряченная прикосновением водицы Байкальской о пятки, счастливо блаженствовала. Умиротворение было тотальным, Кириллу казалось, что еще чуть-чуть и он обязательно замироточит...

«Кирилл, Кирилл. Добрый мальчик. А принеси мне немного водички, плесни мне на корни. Ну принеси-и-и. Принеси!» –– пронеслось в голове.

–– Кирилл, даже не думай.

–– Да я и не думал.

–– Ъыб, ты снова за старое!

–– Да что ты пристал ко мне, Пера! Я хочу водицы Байкальской, давно ли поруганью стали предавать сие устремленье? На нашей-то земле нашей?

–– Ох, как ты достал!.. Хорошо. Отнеси ему водицы, Кирилл.

–– Ну-у, ладно. –– Кирилл черпнул ладонями воду и выйдя из озера направился к Ъыбу. Выходя из воды, парень мимолетно увидел силу чистоты Байкальского озера – вышел он полностью чистым, при этом вода не стала грязною и на пол оттенка. «Воно как... так, что?»

–– Это водица действует на тебя благотворно! Вон, уже думать начинаешь по-Русски! –– Сказал Даждьбог.

Удивившись мыслям своим, парень дошел до дуба и излил на него озерную воду.

–– О-о-ооооооо! –– Воскликнул Ъыб, в благоговении подкатив глаза и испуская теплые сопли. Тут же ветви его в выси зашумели и зашуршали, зашевелилось все – кора и листья, потоки желудей пали на землю дождем. Вместе с ними под шорох листвы с самых верхушек на Кирилла упали авоська из конопляного веретена да лапти липовые.

–– Прости, не сдержался. Но можешь их оставить себе.

–– А-а, как они там...

–– Русы кидают. На счастье.

–– Поня-а-атно.

В это время сзади раздался всплеск – Рус Магомед взял по-дружески на прогиб Руса Сергея.

–– И кто ж тебя только научил-то такому?.. Что ж, ладно, паря, теперь идем пировать!

–– Мне бы одежду.

–– По этому поводу не испытывай муки – вещевого добра у нас навалом. Зайдем сейчас к Варе, возьмем тебе что ни будь.

Обтершись, как следует и прикрыв достоинства рушниками Русы и Боги вошли обратно в ворота и двинулись на юго-запад. Пройдя мимо нескольких уютно обставленных рубленых домов, они вышли к мазанке невеликой, пред дверью к которой сидела на лавке милая девушка – кровь с молоком, именем Варя, та о которой сказал Михайло. Рус Дристаяр, седой уже старец с морщинами пестрыми, украшавшими лик его и имя коего означал «дружбы истинной алчущий яро» подошел к ней и нежно приобнял.

–– Здрава будь, дочурка.

–– Здравствуйте, папенька. Как ваше здоровьюшко?

–– Ой, доченька, славно. Вот, в водице Байкальской сейчас омывался, почувствовал прилив Русской силушки... Я к тебе вот по какому вопросу: этот вот Рус безымянный (он указал на Кирилла) в одежде терпит нужду. Дай ему рубаху холщовую да портки поприличнее принеси, будь душенькой.

Варя искоса стрельнула на Кирилла глазами и вставши с лавки ушла в глубь дома.

–– А почему это вдруг я безымянный? Я же Ки...

–– Потому что имя это – не ДревнеРусское. Пахнет от него наймитско-евроуголовничеством византийским. Тот же, кто Русом окунулся в Байкал имя иметь может только славянское, в обряде наречения данное. Поэтому ты сейчас безымянный.

–– Пф... Ясно-понятно.

В этот миг из сеней вышла Варвара. Дева принесла все, что просили – рубашку выглаженную, да портки славянские, удобные в бедрах.

–– Вот, держи, одевай.

–– Сидят, как РОДные. Спас... БлагоДарю. –– Сказал Кирилл, одевши костюм Древних Русов и обувший упавшие с Ъыба лапти. –– Ну что, теперь кушать?

–– Кушают девы, Русы – трапезничают. Запомни это. –– Угломысл не без гордости поднял палец вверх.

–– Запомнил.

–– Тогда пошли.

***

Пространство вновь и вновь трепетало пред Алатырь-Камнем, кровь, мясо, чешуйки бедного Геракослава собрались въедино в парящие над земной твердью клубы энергий. Черная топь, рожденная сиим РОДомерзким действом капля за каплей стекала вниз, разжижая траву, оскверняя Русскую землю, обернувши пары в туман Гнилоболотья. Уже очень скоро огромная топь залила лесную поляну полностью, осквернив стоявшие древа по краям. Левитавший над бурлящими массами жидкой гнили Бог черни, войны, разлагал в воздухе тело бедного Завра, добавляя малые части его в зловоньем смердящий бульон.

Наконец тело несчастного Триединова, в неволи биенного и к собственному несчастью и ужасу ставшего праРОДителем ящеров, скрылось во жидкою тьме водянистой под хищное бульканье пузырей. Чернобог же воздел руки к небесам и воззвал бесов из глубины болота.

–– О, восстаньте ж, новые властители миРА, убийцы Русов, величайшее мое творенье! Восстаньте! Восста-а-аньте!

Под слов окончанье болотная жижа взбурлила гремучим треском, уродливые, кривого вида конечности с когтистыми пальцами прорвали шерш водную во многих местах, явив на суд света солнца ужасных тварей РОДопротивных. Громко шипя языком раздвоённым, они медленно вставали с колен, грязь, тина и лоскуты мутных коконов, в коих они появились на свет, спадали с членов.

–– Т-с-с-с, мы вос-с-стали!

–– Привет-т, Чернобог, соз-здатель наш.

–– Слава ящеру, с-с-мерть пращ-щуру!

–– С-ш-ш!

–– Отлично, отлично! Вы поможете мне в грядущем и уже идущем строительстве. Готовьте ж лапы свои, валуны сами себя не установят.

Сказав это, Чернобог, с кличем «За мной!», понесся к равнине, где незавершенными оставил он луны. Огромных размеров каркасы будущих ящерских баз были столь колоссальны, что часть из них, пусть стояли они неимоверно близко друг к другу, на равнине не поместилась и уходила глубоко в Средиземное море. «Теперь, когда запущен процесс их выведения, можно приступать к стройке всерьез. А вот и первые мои помощники».

Со стороны оскверненной поляны выходили один за одним злобные ящеры, в свойственном их натуре гневе ломая деревья и паря подики, неизвестно, как столь быстро созданные, кем и когда, тем самым травя атмосферу.

–– Вам доверяю выстроить вот эту луну и докончить за мной ту, что начата первой. Я же пока займусь этим каркасом.

Отдав гнусные распоряжения гнусным же ящерам, Чернобог вновь принялся за работу.

***

Еще никогда в жизни простая еда не казалась Кириллу столь замечательной. От щей, которых до того он не переваривал ни в каком виде и на которые теперь сразу набросился, валила дымка, пахнущая столь ароматно, что слезы радости наворачивались на глазах сами собой. Восседая за длинным, в тринадцать серебрячков длинною столом, стоявшем на улице под звезд ясных светом, по шуйцу от доброго Руса Михайло и вооружившись выданной деревянною ложкой, Кирилл умял все за пару минут, запил щи узваром та квасом, покидал в утробу ржаных сухарей и сухарей черных, отведал каши из топора, вновь все запил квасом, следом водою Байкальской и так хорошо стало ему, так похорошело, что, казалось, желания встать из-за стола в ближайшем часу не возникнет. Однако на деле все оказалось отнюдь не эдак.

–– Сергей, а ну ка доставай гусли, Михайло, тащи балалайку, Даниэль, где наш медведь?

–– Сейчас будет, Даждьбог!

–– Веди ж его поскорее!

–– Добре!

Со стола живо убрали кухонную утварь, аккуратно стянули скатерти и уже через пару мгновений на них взгромоздился Рус широкоплечий. То был Святобор, один из дружинников. Вставши в развалинку, он почесал себя по рукам и груди и с криком «Держикось, косматый!» прыгнул на подошедшего к столу медведя. Бурый, огромный, добродушный медведь с радостью сцепился с Древним Русом, норовя помериться силушкой с ним, напирая пытаясь теснить к столам оного.

–– Ох хорошо, ох, задорно, ох, славно! –– Пыхтел Святобор, временами сгибаясь то вправо, то влево. –– Силен, косматый, силен в самом деле!

Добродушный медведь говорил тоже самое, но на медвежьем. Одновременно с этим забренчали на гуслях и балалайках другие Русы, многие же пустились в пляс.

–– Смотри, безымянный, как это делается! Славянский прискок!

Кирилл стоял рядом. Он уж не трясся, не мямлил, не заикался. За место этого парень радостно хлопал и приговаривал:

–– А хорошо, а хорошо.

Появление медведя его не напугало.

–– Безымянный! На-ка, держи.

–– Что это? –– Спросил Кирилл у Даждьбога, поймав брошенный ему козий рог, из которого слегка пролилась какая-то жидкость.

–– Медовуха, конечно. Пей до дна.

–– Пей!

Рог, размером с павлинье перо, поманил Кирилла приятным запахом. Не особо смакуя, тот засадил до половины, потом жадно выдохнул и окончательно прикончил рог.

–– Смотри-ка, Русеет!

–– Это – Рус настоящий, сразу видать.

–– Значит завтра тренировки в РАдость пойдут!

Кирилл согласно кивнул захмелевшим челом и слегка потерянно спросил у Даждьбога:

–– Спать хочу.

–– Ну что же, пойдем, отведу тебя к кровати. –– Молвил Бог благосклонно. Он уже не столь негативно относился к Кириллу, ибо Байкала воды и поведенье его на пиру ясно свидетельствовали о принадлежности парня к Русскому РОДу. «Будет с него еще толк». –– Подумал Даждьбог, идя позади слегка качавшегося в пространстве Кирилла.

***

Ранним утром пропел петух, вслед за ним высокую ноту взял и второй. Оба пели буквально в ухо. «... А, что? Кто эту херню на будильник поставил?.. Надо бы его... сейчас... Твою мать!». Кирилл вскочил как ужаленный в интимное место – пернатый будильник, который он хотел было сунуть в недра подушки больно цапнул за палец его. «Да твою ма-а-ать, значит не приснилось!».

Кирилл слегка загрустил. Потом плюнул на все и встал с кровати. Мягкая, в вышитых облачками перинка, чуть слышно «пыскнув» приняла исходную, немятую форму.

–– Гляди, мужики, кто здесь проснулся! –– Что было воздуха в легких синхронно крикнули Даниэль и Сергей, стоявшие у окна и распугавшие петушков. –– Готов к тренировкам?

–– Да, готов. –– Секунду подумав сказал Кирилл и вдруг его передернуло, словно жахнуло током. Он только сейчас, в утреннем свете пригляделся к себе и обнаружил некоторое рук разбуханье. И еще куда-то исчез натянутый меж костей худой блин живота, на месте ж его образовался увесистый пласт мяса правильной формы, а на еще вчера бывших похожими на спички ногах впервые за всю жизнь Кирилла видны были икры.

–– А-а-э...

–– Водица Байкальская может и не такое. –– Сказал Сергей, угадав ход его мыслей. –– Ну, пошли, что ли. Перун говорит, скоро война будет лютая, нам к ней прилежно готовиться должно.

Кирилл быстро оделся, натянув рубаху славянскую и портки и вышел из мазанки, на ночь приютившей его. В компании Русов пошел он к месту предстоящего кача. Спортинвентарь облюбован был Русами спозаранку, на каждом снаряде кто-то да вкалывал, отлично потея.

Процесс начался. Перед Кириллом поставили деревянную бочку, ростом до пупа и шириной в хороший кухонный противень, самого же Кирилла вернули под штангу.

–– Давай-ка хлебни, покуда не начал.

Михайло черпак воды протянул. Была она чистая-чистая. Кирилл испил черпак до дна. Живость мгновенно проскочила по венам, расходясь перекрестками жил, растекаясь приятным теплом по всему телу (при условии, что на вкус вода была хладной) и придав ему сил.

–– А теперь – жми!

–– Жми!

–– Жми давай, жми!

Кирилл не нуждался более в наставлениях, он вдруг, отчего-то твердо уверился, что обязательно выжмет и даже на вес не посмотрел. Схватившись за гриф, ставший вдруг приятным на ощупь, парень быстрым движением снял его со стойки. Не без усилья, конечно, но в руках ощущался то самый азарт, который приятно согревает внутренность мышц во время упражнений физических и после них.

–– Раз, два...

На сороковом его хлопнули по плечу и как всегда полуголый Михайло принял у Кирилла штангу, дабы на место ее водрузить.

–– Мужики, а скажите, я сколько пожал хоть? –– Спросил Кирилл, как отдышался.

–– Ровно четырнадцать десятичков, на вашем, слегка исковерканном – килограммов сто сорок.

–– А-ша-ле-е-э-эть.

–– Не расслабляться! Хлебай еще!

Весь этот день Кирилл провел в тренировках. Он тягал, выжимал, качал, забивал и снова тягал. Уже через три часа рубаха его покрылась потом от ворота до подола. Сняв ее, чтобы выжать, юный Рус обнаружил рельефно сидевшие на костях мускулы. Они были куда меньше, чем у наставников, которые также потея, тренировались и все вместе следили за ним, но все же это был тот недосягаемый результат, которого Кирилл не видел ни разу за все его бесконечные попытки начать качаться. Обстоятельство это невероятно вдохновило его.

В первый день на всякий случай нагрузку решили не увеличивать, ограничиваясь четырнадцатью десятичками, в день же второй к это цифре прибавился бег вокруг Байкала. Сперва Кирилл воспринял такой подход скептически, однако побежал все же вместе со всеми, не желая показаться в глазах лагерников слабым задохликом. Он бежал, сжав кулаки и временами пуча глаза. Русы бежали босиком, прямо по берегу. Временами воды Байкала касались их пят, стимулируя организм и снимая усталость. Впрочем, последняя Русов не донимала, за исключением, разве что, одного.

Еще на первом круге Кирилл устал, но движенье продолжил. Его ноздри с заметною жаждой засасывали озерный воздух. Смешивавшийся с запахом росших вокруг деревьев, он с несущимся за ним наслаждением проникал в легкие, теребя их и требуя: «А ну ка, бегом!». Когда ноги его начинали гудеть пчелиными ульями, пят вовремя касались воды Байкала и начинавшая было копиться усталость в миг улетучивалась.

Так, превозмогая и наслаждаясь, пробежал он этот круг, иногда перепрыгивая лежащие на тропе деревья, удивляясь при этом собственной прыти (древа в обхвате достигали десяти и полутора десятичков). Дойдя до финиша, парень задумал остановиться, но ушедшие вперед Русы не останавливаясь неслись на второй круг. Желанья позориться у парня не было, а потому, постояв в одиночку на берегу, Кирилл, выдохнув, побежал вновь. Ему надо было догнать мужиков, дабы спросить, когда те планируют остановиться.

Первый круг, повторно обойденный трусцой желаемого не принес результата – Русы по-прежнему виднелись далеко впереди, мелькая то промеж громадных камней, то в тени высоких деревьев. Делать нечего – парню пришлось ускоряться. Хорошенько вспотев, Кирилл нагнал-таки Русов неутомимых, спустя каких-то пять с половиной кругов.

–– Слышишь, Сергей!

–– Чаво?

–– А, вс (Кирилл сглотнул воздух), когда остановка?

–– Что?

–– Когда финишируем?

–– А-а. Да когда хочешь, никто же не держит!

–– Угу. –– Тихо буркнул Кирилл, а сам подумал: «Ага, как же, каждый раз, пробегая мимо, смеяться будут».

–– Та не-е, ты что! Ни в коем разе, можешь остановиться и отдохнуть. –– Спереди ехидно молвил Перун. Кирилл же понял – остановиться не получиться уже железно. Так и пришлось ему бежать еще пятнадцать кругов, раз за разом себя превозмогая. Вот тут-то он уже знатно устал: его волосы, цвета еловой коры вспотели и взмылились, ноги устали до такой степени, что начинали болеть с обоих сторон, сзади и спереди, дыхание сбилось. И тем не менее он продержался до конца и остановился лишь вместе со всеми.

–– Хороший результат, безымянный.

–– Да, ты не плох.

–– Славно держался.

–– Ну что, теперь время за гирьки взяться.

–– А-а-а! –– Кирилл устало скрипнул зубом о зуб.

Через подувичок минут они снова были в культуристическом лагере, где кач продолжился неумолимо. Железо и дерево, дерево и железо, немного пробежек, борьба с медведем и еще раз железо – вот в таком духе прошел этот день, за ним следующий, а за ним еще один и еще, и еще. Вначале дни шли, затем летели. Мускулы росли пропорционально усилиям, Кирилла радуя сильно. Но еще большей радостью стал прирост живущего в штанах хозяйства, принявшего в скором времени нормальный, Русский размер. Одним словом, жизнь Кирилла превратилась в приятную для слуха басню.

Единственным событием, омрачавшим радость успехов свершенных, было появление в вышине небес сначала одной, а затем пары лун, потом уже троицы и так прибавлялись они до тех пор, пока голубые просторы не вместили сразу восемь серых каркасов. В начале они были похожи на куски Швейцара-Русского сыра сферической формы, однако затем буквально на глазах стали затягиваться. Пропадая утром в одном состоянии, к ночи луны уже подходили завершенными на энную часть, и с каждым разом дыр в них становилось все меньше.

–– Ведаю я, должно оружие тебе выковать и будим тебя тренировать оружейно. –– Сказал как-то Даждьбог, сидя с Кириллом после заката и глянув на звезды. –– А после пройдешь обряд наречения, примешь истинно Русское имя. –– И добавил Бог, помолчав. –– Битва грянет и очень скоро.

***

–– Скоро грядет великая битва. –– Воодушевленно вскричал Чернобог, взирая на толпы, составлявшие армаду ящерскую, вознесясь высоко в лунное небо. Слабо знакомые с дисциплиной и в душе своей ее презирающие, окаянные ящеры стремились из линий, в кои их Чернобог перед этим расставил, сойтися друг к другу, дабы согреться (они ж холоднокровные и в дали от солнца). Кучи их походили скорее на орды холодных и склизких налетчиков, нежели на толково выстроенный войны механизм. –– Я знаю, мои драгоценные, холодно, знаю. Что ж, крепчайте духом! Уже очень скоро Я поведу вас в атаку на земли, где так много пищи, что можно прокормить каждого ящера, где так тепло, что можно не жаться друг к другу и ночью не замерзать! Но его сторожат жалкие русы! Неужто у вас не хватит силы и духа сбросить их, сжечь и присвоить себе благую планету?!

–– Уа!

–– Р-ра!

–– Мы разорвем их!

–– Смерть русам!

–– Обратим их в рабов и съедим их потомство!

–– Смерть, сме-е-рть!

Чернобог не без ликования вгляделся в толпу.

–– Отлично! А теперь за работу! Должно ковать и точить мечи!

Часть 4.

Великая битва Армагеддон и появление ада.

Тот ужасный день, когда ящеры, наконец, атаковали, начался на удивленье торжественно и обещал Кириллу множество приятных мгновений. Вчера утром Рус Чресломысл, после несчетного числа тренировок с оружьем, с торжеством и при взглядах всех Русов в лагере вручил Кириллу добротный меч, нареченный отчего-то «Черкесом».

–– Носи с честью и бейся с честью. –– Сказал Чресломысл во время врученья.

–– Обязательно. –– Почтенно кивнул Кирилл, вынув оружье из крепких ножен. Русы денно и ночно обучали парня владенью булатным оружьем и вот теперь он с удовольствием держал в руке меч. Добрая сталь приятной тяжестью осела в ладони.

–– Что же, славно. Теперь идем, пришло время для имянареченья обряда. Сергей, созви волхвов!

Сергей кивнул и пошел за ворота. Там, в отдалении, рядом с водами озера чудного в землянке славянской жили волхвы, места их проживания Кирилл часто видел во время пробежек.

–– А мне что же делать?

–– Тебе? Да ничего. Сейчас пойдем в лес, на славное капище имени Велеса. Там, при приРОДе и лестном наРОДе получишь ты новое имя. Ты, кстати, как? Сам его выберешь, или доверишься мудрым волхвам?

–– Я... я не знаю.

–– Что ж, тогда разберемся на месте. Приходи через золотничок.

–– Хорошо, я там буду.

Прошло времени столько, сколько указывал мудрый Даждьбог. Кирилл успел на утренний кач, а также испил пред нареченьем водицы Байкальской – для ума ясности, стало быть. Ровно в пол осьмушки он предстал перед входом на капище. К тому времени у калинового моста перед капищем, выполненного ровно так, как заповедано Русам, пусть и не столь богато украшенного собрались Боги и Русы. Здесь был Перун, был и Даждьбог, и прибыл по такому делу и Велес. Русы же все поголовно пришли на капище. Волхвов было двое – ровно столько, сколько нужно их при ритуале таком.

Один из них, седовласый, матерого вида старик с худым телом пониз белой рубахи (как поверх, только пониз) и курчавою длинной бородкой, незаплетенной в косу, а просто до пупа доходящей стоял рядом с Велесом и смотрел то на Бога, то на щепотку благовонных трав, зажатых в руке и необходимых для пРАвильного входа на капище. Второй же, мужчина куда младше первого, в прошлом богатырь Русский по имени Святовяток, стоял босоногий, с высоким посохом из ветви акации. Дождавшись, когда старший закончит подсчитывать траву в пучках, младший волхв с ним переглянулся, после сказал:

–– И так, начнем. Нарекаемый, подойди ближе.

Кирилл подошел. Волхв шагнул прямо к нему и попросил поднять руки. Парень повиновался. С него тут же сорвали одежду, оставив голым по пояс и явив миру развитую мускулатуру, образовавшуюся за две недели жестких занятий. Вслед за этим старший зажег в своей длани пучок, из него РОДился мутный и вкусного запаха дым. Им волхв принялся обдувать члены Кирилла. После же пригласил юношу пройти по мосту. Аккуратно, с почтеньем по доскам моста, Кирилл прошел один из внутренних кругов капища, обозначавшего реку пред царствием Прави и вошел во внутренний круг.

–– Ныне я, Свастаслав, приветствую тебя, о безымянный, на земле Велеса, великого сына великого РОДа! О, Велес почтенный, хозяин титула «Премудрый», помощник лесов, засвидетельствуй же нам свое благоволение!

–– Истинно так, земля моя и благоволение дадено. –– Молвил Велес.

–– Тогда встань, юный отрок передо мной. Позволь мне спросить: ты не придумал имя, что б было по сердцу?

–– Нет, увы, не придумал.

–– Что ж, тогда полагаться будим на мудрость и чуйку. С высоты опыта Русов я нарекаю тебя... –– В этот самый момент огромная тень упала на них прямиком с неба.

–– РОД ты мой! –– Воскликнули многие Русы глянув наверх. –– Нет сомнения, ящеры окаянные это!

Повисла пауза. В дневном небе явились луны, сразу все восемь, чего до этого, днем, еще не бывало. Они были так близко к земной поверхности, что, присмотревшись можно было увидеть горошинки, осыпавшиеся с лунных пространств. «Стоп, ведь не горох это...».

–– Все верно, это ящеры. Война, война началась, они наступают!

–– К оружию! –– Раздалось со всех сторон.

–– К оружию!

–– Хватай мечи, бери топоры, зададим чешуйчатым трепку!

Кирилл взглянул на волхва.

–– Иди, не время сейчас. Поговорим после битвы. Глядишь, там сам поймешь, как тебе зваться.

Молча согласившись Кирилл кинулся за остальными.

–– Каков план, наши побеждают? –– Кричал ему Ъыб.

–– План наш таков – крушить, резать ящеров! –– Ответил за Кирилла Перун.

–– А-а, это хороший план. Надежный, как швейцарский времени-метр. Эй, безымянный! Взял бы авоську, что тебе я подарил. В нее можно сложить бутыли водицы Байкальской.

«Ага, подарил, как же». –– Подумал Кирилл, но авоську и правда схватил по дороге, на ходу сунув в нее пару бутылок.

***

–– Кто мы?

–– Ящеры!

–– Чего мы хотим!

–– Крови русов, влагалищ-щ-щ их женщин!

–– Кто мы?!

–– Ящеры!

–– Чего нам надо?!

–– Нас-с-сать в байкал!

–– Чернобог с нами!

–– Чернобог с нами!

–– Слава ящ-щеру!

–– Смерть пращуру!

–– Отлично, ящеры. А теперь – в бой!

Последнюю фразу сказал Чернобог, после разгоряченных криков вождей первых когорт чешуйчатых. Не успел он произнести еще «й!», как первые ящеры из волны десанта, с самой первой луны оттолкнулись ногами и хвостами мощными от лунной поверхности и вырвавшись за переделы ослабленной атмосферы (Чернобог источил ее намеренно, используя для того мощь Алатырь-Камня) налету прорезали когтями атмосферу другую, атмосферу земную и летели вниз, в полете успевая парить болотную жижу свою и воздух портить двумя отверстиями – передним и задним.

Первый удар оказался нанесен сразу повсюду – враги высаживались сразу с шести из восьми лун во всех концах света, приземляясь в пространстве от Эвереста до Лиссабона, от Гватемалы Российской до стен Асгарда Ирийского. Каждый из ящеров был закован в бронюшку крепкую, сотканную из лунной стали, обжигали которую прямо на теле, при прорыве в атмосферу земли о создававшиеся потоки воздуха, что воспламенялись от трения.

В руках их, помимо природных когтей, коими они кромсали березы, были кривые мечи и мечи прямые, топоры, точеные пики. У некоторых из иродов окаянных в руках поблескивали антихристовские кинжалы. В то далекое время ящеры полагались еще только на силу и не развивали обман с его квинтэссенцией – математикой, а потому вывести ужасную формулу по расчетам скорости истребления Руссической цивилизации (дискриминанта):

D = – 4ac

где - бить двойными ударами; 4ас-четвертовать антихристовским кинжалом

еще не могли. Многие из чешуйчатых держали в руках знамена. На них, обожженных от перелета, располагался специфический символ – голова ящера, вписанная в центр Чернобоговой руны.

Так, скользящей поступью поля Русские заполонялись нашествием ужасных орд беспощадных, злохитростных. Всюду, где бы не ступала лапа когтистая, священная земля Русов была осквернена, на ней начинала слабее расти всякая жизнь, требовательная к реакции фотосинтеза.

Первые орды двинулись по четырем направления: первая – на Асгард Ирийский, вторая – на Киев, третья – на Байкал, четвертая же взяла курс на Татаро-Русь со столицей в Казани. Но то было ведомо лишь Чернобогу, наблюдавшего сверху за сиим действом, ла братьям его, уже отбивавшим сии атаки в минувшее время. Кириллу же было известно одно – враг приближается.

***

Через четыре девятичка ироды подобрали вплотную к Байкалу. Священное озеро потемнело, нахмурилось, РАзделяя с Русами пререживанья. С лагерных стен видны были колонны, нет, скорее потоки ящерские и было их множество. Огромные, в три метра ростом, смердящие так, что направление их движения угадывалось за версту и злые, охочие до плоти Русов противники стояли в сотне локтей от врат Русского лагеря и насмехались, понося его жителей.

–– Мы с вас шкуру сдерем!

–– Всех уничт-т-ожим!

–– Ваши боги вам не помогут!

–– Выходите, сосунки!

–– Так каков план? –– Спросил Кирилл, вглядываясь в кипящие у стен лагеря живые волны. Лик его принял выраженье решимости, окрестный лес колыхался. Сила наплыва иродского была столь велика и необъятна, что конца их нельзя было сыскать. В лесу же деревья валились на землю, большие и малые.

–– Думаю, пусть идут на штурм. –– Предложил Даниэль. –– Тут-то мы их и отоварим! Э-ге-ге-гей, ящеры! Вы так и будите хвосты мять, или может быть сразу к мамочке побежите?

–– Да что этот рус себе позволяет?! Казимир! Готовы ли лестницы?

Из леса вышла крупная группа ящеров, неся за собой наспех собранные и неотесанные лестницы из несушеного лестного дерева – видно для этого они рыскали в чаще.

–– Все готово, Брюхожерд!

–– Тогда, когорта, в ата-а-аку! Тс-с!

Хватая под мышку кривые лестницы, первые ящеры ринулись в бой, увлекая в атаку множество братьев и расталкивая наименее шустрых. С диким, способным свести с ума шипеньем они приблизились к стенам, со всего маха вонзив лестницы в землю и стремглав начали взбираться по ним.

«Ну вот и пришло время испытать тебя в бою, Черкес» –– Подумал Кирилл, ставя на пол авоську с Байкальской водицей и вынимая из меч из черных ножен. Он стоял на стене вместе со всеми Русами, что уже обнажили оружие и дожились взошествия нечисти. Ждать пришлось им недолго – через секунду огромное, чешуей и грязной сталью покрытое тело влетело на стену, наотмашь рубая по воздуху. Неумелым, но быстрым выпадом Кирилл снес твари пол головы, ногой после бездыханного ублюдка вниз отправляя. Ядовитая кровь оттенком – салата окропила ладонь. «Вот это круто!» –– Подумал парень и ринулся принимать следующего.

***

На стенах Русы рубились уже пол дня, ящеры же перли не переставая. Волна за волной налетали они на неприступные стены культуристического лагеря, получая по шапке и отступая. Под стенами грудами томились тела изрубленных в капусту ящеров, образовав несколько холмиков, чешуей блестевших в полуденном солнце, заставляя щуриться. У Русов не было же потерь.

–– Фух, уморился. –– Сказал Даниэль, кровавым лезвием топора сгоняя пот свой с чела.

–– Не время разжимать булки, окаянные вновь на подходе! –– Ровно тем голосом, каким вы представляете, вскрикнул Михайло. –– Держимся, братцы!

Кирилл же и вовсе ничего не сказал, он просто выдохнул и напряг плечи, встав на изготовку. Очередная орава чешуйчатых недругов неслась к стенам, с усердием перескакивая через трупы поверженных братьев и обломки лестниц. Добежав до стены, ироды взобрались по бездыханным телам и втыкая лестницы прямиком в холодную плоть полезли на штурм очередной.

Кирилл стоял там же, где и в начале – с северной части стены. Он осушил вторую из трех бутылок с живительной влагой и остро прищурился. Через мгновение огромный ящер взобрался на стену, натужно гремя стальными когтями. Его голову покрывали костяные наросты, в глазах яркими углями пылала злоба и тлела злоба. Злоба на Русов. В когтистой лапе держал он топор с лезвием треугольной формы, но, как будто изорванной. Топор выкован был из лунной стали.

–– Конец тебе, рус-с-с! –– Рявкнул ящер, задрав топор и опуская, целя в Кирилла. Парень же отпрял резво в сторону, несмотря на усталость и ловким взмахом от плеч отрубил ироду ногу. Фонтан крови окропил и без того скользкий пол, на котором Русы спотыкались уже частенько. Ящер пал на спину.

–– Поганый рус-с! –– Выкрикнул он напоследок, но тут же сражен был ударом пятки Кирилла, кою тот опустил на голову недругу, раздробив череп лаптем и прыснув мозгами. Ящер затих, но некогда было следить уж за этим – новых врагов снизу лезла ватага. Они также шипели и злобно трещали, обоссать Кирилла они обещали, называли жалким и слабым.

Первый из них выскочил быстро, но не успел закрыться иль уклониться, лишился лица и со струящейся кровью из шеи рухнул вниз, как подкошенный, к земле вытянув сразу и руки, и ноги, выпустив меч из лап своих цепких и не нарочно убив стоявшего ящера снизу. Второй ублюдок сверкнул чешуей и не полагаясь на мощь калёной в горниле лунной кузницы стали набросился раздраженно на защитника стен, порываясь порвать того когтями, из которых каждый был длинною с кошачий хвост. Кирилл отскочил, разящие лары пронеслись мимо, с шипеньем царапая воздух. В это же время то ящер, что полз вслед за первыми, взобрался на стену и тоже навалился на Кирилла несчадно, снизу же уже взбирался третьим, ну а четвертый не возжелал ждать удобства в очереди и вцепившись когтями в забор, поднимался на стену в обход всяких лестниц.

Также ящеры атаковали и других Русов. Михайло, к примеру, крушил врагов, лаконичными взмахами отрубая им руки и пиная их им же под ноги. Окаянные ироды с криками спотыкались о них, зубами бились об пол, протыкали себе раздвоенные языки и щеки, и истекая кровью из плеч и рта умирали на полу, либо свисая со стен, не успевая подняться на ноги.

Где-то левее слышно было Сергея и его «великославянский удар Брюса Ли», позволявший пробивать ящеров насквозь и вырывать из них ребра, сердца и печень (иногда даже две из одного). Обмотав шею чьими-то еще трепетавшими, еще живыми кишками, аки шарфом, Сергей улыбался и убивал, убивал и улыбался.

–– Шиш вам и кукиш, но не Байкал! –– Так кричал Даниэль, подняв над головой одну из лестниц. Сбросив с нее ящеров вниз, он лупил ею одного из чешуйчатых, с каждым ударом все глубже погружая того в недра трупов зловонных, над которыми то тут, то там проносились стайки упитанных мух.

–– Ящеры, давай химатакой возьмем их! Ее им не сдюжить!

–– Тащите подики! –– Кричали внизу. Вверху же Кирилл отбивался от двух разгоряченных битвою ящеров. Увернувшись от очередного замаха с когтями, парень схватил одного из врагов за хвост длинный и прикрылся им от удара другого. В сотне чешуек отразилась сталь, на мгновенье блеснув в полуденном солнце, кривой кинжал пропорол мясо, отделив хвост от зеленого тела.

Не обращая внимания на истошные вопли, Кирилл раскрутил хвост над головой и насмерть забил им второго ящера. Тот же, который оставлен был без хвоста, вскоре на нем же и был удушен. Тело его Кирилл перебросил чрез стену обратно к ящерам, по локоть запихнув отделенную часть тела иродского в пятую точку.

–– Валите отседа, погонь не Русская!

–– Безымянный, ты прямо зверь! А я всегда знал, что ты толковый!

Кирилл словам Перуна лишь усмехнулся и вновь размахнулся, но остановился на полу-замахе. Ящеры кончились – они вновь отступили под защиту деревьев и все стихло кругом. Лишь в кустах ящеры о чем-то шипели, но того было не разобрать.

–– Бегите к мамочке!

–– И передавайте привет ей!

–– И это все, что вы мож... ей, что это там?

От густого кустарника сквозь ветки потек густой туман едкий, столь сильно клубящийся, что в нем видны были комочки, как в манной каше.

–– Атака химией!

–– Проклятые варвары, я эти подики вам запихаю!..

–– О Перун, что же нам делать? Как превозмочь напасть ящерскую?!

–– Русы, пейте воду из Байкала, да смекалку славянскую подключайте! А вы, ироды, хоть РОДа побойтесь! Крепитесь, мужики, вместе выстоим!

И ободренные словами Бога, Русы приложились к Байкальским бутылям. Водица целебная заструила по горлу, давая сил и насыщая – доброе дело ли, с начала битвы ведь росинки маковой во рту не держали Русы! Только водою и обходилися.

Испив последнюю бутылку до половины, Кирилл утер рот и глянул под стену. Туман там уже ядовитым плющом, как в уголовной Европе растущем на зданиях чудных, что замками кличут, струился вверх, на ходу частокол обдавая болотной злобой. Через полушку яд адовых подиков достиг уже верха и неминуемо врезался в Русовы ноздри.

Термальная тяжесть сдавила каналы воздушные, обжигая их ужасно, вплоть до волос из них выпадения. У многих Русов зеленый пот прыснул на лбах, подкосились и ноги. То был иприт ящерской разработки, анти-людское оружие массового задымления по имени «IQOS». И именно в это время, когда с небес вновь десанта новыми волнами спускалось очередное им подкрепление коварные ящеры пошли на стены, на новый штурм, ослабленных Русов взять за грудки желали ироды.

***

От дыма подиков замылился защитников взор и стал вовсе нечетким, потерянным, кругом стемнело пространство и лишь блеск сотен и сотен ящерских трупов, что блестели на солнце, лежа под стенами, продолжал пробиваться через завесу химических испарений, смутно позволяя распознать движение вражеских войск. Но все же очевидным было для всех начавшееся наступление поганых отродий. Из глаз же текли соленые слезы, щепавшие щеки и разъедавшие бороды, и казалось, сама земля под стенами стенает.

–– Держитесь, братцы, кх-кх! –– Михайло хотел было подбодрить Русов, но вместо сего лишь сильнее изодрал свои легкие. Кирилл задержал дыхание молча, нахмурил брови и прищурил глаза, сокращая площадь их поражения. Со злобным, бессловесным шипением подбежали к стенам первые из пошедших на приступ противников, держащих в руках новые лестницы и стали они вновь взбираться по стенам. Некоторые в пасти держали подики, скрипя зубами и так они и карабкались вверх, окруженные клубами ядовитого дыма, словно несущиеся в ночи паровозы. «У-у, черти неРусские, попробуйте взять!» –– Со злобой мыслил Кирилл. Он был взведен до предела и готовился рвать их даже руками, если потребуется.

Первая хвостатая вошь взгромоздилась на стену через секунду. Это был ящер гигантских размеров. Доходя в холке до полушки десятичков с четвертушкой, помноженной на десятичок (230 сантиметров), он держал в каждой руке по топору, древки которых были обвиты красными нитями. Его шею и руки украшали подобные малым рогам костяные наросты бледно-серого цвета, а на левом плече красовалось похабное тату торфяного оттенка. Кирилл яростно выдохнул и замахнувшись, шагнул к противнику, немного при том приседая. Ящер тут же взревел и крик его был подобен раскату грома, что звенит чистым железом во время ударов прилива о камни во время зимнего шторма. Подпрыгнув на метр, он налетел на Кирилла, опуская вниз топоры, занесенные пред этим за спину. Лезвием Черкеса Кирилл защитился, пусть и пришлось ему на шаг отступить под натиском иродской твари. В свою очередь противник развел руки в стороны, расчертив в воздухе крест топорами и вновь наступая нанес удар, повторил сие движение в обРАтную сторону. Кирилл увернулся, слегка поскользнувшись на разлитой под ногами крови уже сраженных им зеленокожих, и пуча глаза, нанес противнику стремительный выпад, метя тому прямиком в темя. Попал же Кирилл, однако в плечо. Лезвие со стольным хрустом скользнуло по лунной броне и уперлось в то место, где у Русов ухо находится правое. Ничуть не теряясь, парень уверенно ширнул ящера в голову и лишив того жизни обернулся навстречу новым противникам.

Пока он сражался, в иных местах ящеры взобрались на стену великим количестве и подобно грозе надвигались на парня сбитым в едино, стальным полукругом. Взгляд молодого война блуждал перебегал от одного ящера к другому – были здесь большие и малые, вооруженные черными топорами, когтями и лунными саблями, с синими, зелеными и серыми гардами. Из ноздрей многих вулканом чадил дым злачных подиков, а заходящее за их спинами солнце слепило Руса отраженными в чешуе золотыми лучами. Не желая отдать инициативу врагу, Кирилл не стал выжидать и сразу бросился на ящеров окаянных, задыхаясь от пара, уже начавшего въедаться в стены.

На другой позиции Русов, в соседнем секторе обороны разносил хвостатых прислужников элементалей славный Рус Даниэль, раз за разом отрубая тем ноги, руки, хвосты. Израненный в руки, он часто бросался на врагов, сшибая тех весом славянских доспехов, столь славно сделанных, что поганые ироды не могли пробить их из-за короткой дистанции и скоростных Руса перемещений. Перед смертью, придавленные славянским захватом, ящеры отчаянно скребли по кольчуге, после чего лишались воздуха грудным нажимом, коим Даниэль на них напирал и для верности позже еще колол их оружьем.

Славный Рус Сергей побивал прислужников вражеских двухполушным копьем, нанизывая хвостатых, словно оливки. За его спиной стояла ступа, полная этого вооружения и нанизав от осьмушки до серебрячка противников на одно копие, он попросту скидывал их со стены, беря из ступы новое. Те же, кто падал, приземлялись на метровые щепы поваленных лестниц и обретали вечный покой с на лицах застывшими гримасами ярости, страха и боли, на секунду проскочившей по их лицу перед кончиной.

Но долго так продолжаться, увы не могло, ибо бились они уже около часа, не разу не вздохнув, а потому даже могучие организмы Русов начинали требовать воздуха. Кирилл не мог больше держать дыханье спертым и был вынужден все же вдохнуть коварного пара. Дым проник в легкие, давя из глаз ядовитые слезы, а изо рта кровавую слюну, всю в черно-красной, отвратной мякоти.

–– С-с-слабеешь, рус-с-с! –– Неслось отовсюду. Ящеры ликовали, на очах буквально их план воплощался, Русы слабели. –– Как хорош-ш-шо, что мы не жалкие рус-сы, а великие й-а-ащеры!

Однако за этой гнусной тирадой скрывалось слабость, таящаяся в тембре вражьего голоса. Поскольку ящеры вдыхали дым подиков и он застлал пространство со всех сторон, то покуда ящеры поднимались на верх, незаметно для себя они слабели. Вот почему их первые удары были столь яростны, последующие же наносились куда более вяло. Кирилл понял это кристальным Русским умом, когда, поскользнувшись в очередной раз на чьем-то желудке, налетел на удар мечом прямо в бок. Вместо того, чтобы разворотить бедро, ну или хотя бы изничтожить одежду (Кирилл не успел надеть брони, да и на него ее и не ковали), меч оставил в боку не глубокий порез.

–– А-кх-кх, слабеете, сосунки! Ну я вас, кх-кх!..

Из последних сил Кирилл вонзил Черкеса под ребро ящеру. Меч угрожающе застрял в сочленении серых доспехов, грозясь при должном нажиме войти глубоко в плоть. Ящер испуганно вытаращил глаза и стараясь вырваться озверело начал лупасить Кирилла когтями по шее, ключице. Также он подключил хвост и обрушивал удары на ноги и спину. Парень же свободной рукой схватил врага за плечо и, удерживая меч, повалил ирода окаянного на пол, вгоняя лезвие в плоть. Фонтаном брызнула зеленая кровь, унося с собой плоть и чешуйки. Монстр истошно кряхтел на выдохе, его собратья набросились сверху. Им было уже плевать на его судьбу, руководило лишь желание им. Желание видеть убиенным хРАброго Руса. Из под их тел и хвостов виднелась инсталляция к фразе «Бой в Крыму – все в дыму»: потерявшие последнюю видимость душевного равновесия ящеры рвали одежду на Кирилле, обливая его клубами едкого дыма подиков, пахнувших серой и нанося парню рану за раной. Левая рука его слушаться вдруг перестала.

Не лучше обстояло положение и у Русов других. Сергея уже подняли на копьях на полушку метров вверх и он, будучи пропоротым тремя пиками, свисая на древках, отбивался от удерживавших его над головами своими коварных ящеров, выкалывая глаза им мечом и через силу покрикивая:

–– Эти ящеры – настоящие малыши, кх-кх, кх!

Даниэль сражался с двумя хвостатыми верзилами, используя толковые приемы славянского пятиборья, Угломысл на последнем дыхании вырвал из пасти у ящера подик и затолкал его тому в чрево по локоть, заставив чешуйчатого воздымиться со всех щелей. На Михайло со спины наскочил двухметровый зеленокожий упырь, облаченный в подобие жалкое кольчуги Русов, выполненной кузнецом на Iвырезано цензуройI и в попытке сбросить его Рус излишне близко подошел к стены краю. Ползущие по лестницам ироды налетели на могучего Михайло и, хватая того за бороду, увлекли с собой в паденье невольное к подножью стены, скоропостижно скрывшись в тумане. Оттуда вскорости донеслись звуки борьбы и тихий кашель.

–– О, Перун, услышь наши молитвы, не дай погубить детей Репки и внуков великого РОДа, молим тебя!

–– Ваш вшивый бог вам не поможет!

–– Глупые русы!

–– Михайло! –– Послышался вдруг голос, сотрясший даже стоявшие в дали березы. –– Даю добро! Приготовьтесь, сейчас мы искупаемся в их крови!

Сказав это, Перун до пота сжал рукоять молота и взмыл к небесам, кручиня сбегавшие к нему от концов небес облака, перекрашивая их из белого в черный. В миг небеса потемнели, стали словно лазурь, натертая сажей, в Перуна били и от него же отскакивали десятки молний.

–– Что это?!

–– Погань рус-ская!

–– Афьс-с-с!

Удар мощной силы потряс землю под стенами лагеря Русов. Электрический столп, излившийся на головы ящеров разогнал налет ядовитых туманов, а взорвавшийся озоном разряд десятка девятичков молний начисто вымел копоть подиков не только из пространства, но и из легких. Михайло же разряды не тронули, ибо Русом он был, и Перун уважал его.

В след за глотком прекрасного воздуха до носа каналов донесся ужасный запах горелой плоти – то тела ящеров, зажаренные до прожарки «Well Done» и обугленные до той черноты, коя принята для пары туфлей, пригодных к чечетке, в меру ветров наполняли своим запахом пространство вокруг. Бывшие на стенах ящеры в ужасе взглянули на землю. Их растерянностью воспользовались хРАбрые Русы, в миг прикончившие злосчастных противников.

–– А где безымянный?! –– Крикнул Даниэль, ударом ноги сшибая Сергея с воткнутых в пол копий и протягивая тому Байкальской водицы. –– Безымянный!

–– Там! –– Даждьбог махнул на зеленый клубок, возившийся на позиции Кирилла. Ящеры эти переживли удар Перуна, и все еще возились кублом на спине у Кирилла, продолжая и дальше кромсать того. Лишенные застилавшего легкие и глаза пара, они немного поутихли в ударах своих, как наркоманы, что отход галлюциногенный словили, а потому били уже не столь уверенно. Большинство разило на ощупь, так как в процессе борьбы многие из них повыгрызали глаза себе и друг другу и теперь, брызжа темно-зеленой кровью и множества ран, катались по полу они.

–– Держись, братец! –– Надрывно крикнул Рус Магомед, налетая на ящеров и стягивая их за хвосты с Кирилла. Он дробил сапогами их головы, бил головой об пол, держа иродов за хвосты, а особо мелких просто разрывал на части. Наконец, скинув последних из них со стен высоты, он извлек-таки Кирилла из-под бездыханных и сочащих зеленкой тел. Высвободившийся парень выглядел как побитый пласт мяса, побывавший после кувалды под залпом картечи. Ноги его были исполосованы тройными полосами ран и порезов, оставшихся от когтей язерских и кожа на них отслаивалась небольшими шматками. Плечи же были красны, как у Индейского Руса, а из спины торчала пара когтей, застрявших промеж ребер, от одежды остались лишь лоскуты.

–– Эко тебя, брат! Вот, держи скорее! –– Магомед протянул Кириллу бутыль Байкальской воды. Не мешкая, парень диффузировал ее с губами и раны начали заРАстать на окровавленном теле. Лишь испив две трети бутылки, Кирилл с живой энергией, воскресшей внутри тела его, отпрянул от произведения Русских стеклодувов.

–– О, Боги, я...

–– Не время балагурить, хватай авоську, мы идем рубить их в капусту!

Посуровев лицом, Кирилл кивнул Даждьбогу и схватил оставленную у стены авоську с почти осушенной бутылью. «Воды осталось так мало... Значит нельзя подставиться!»

–– Отличный ход мыслей, боец! За мной!

И следуя за сорвавшимся со стены Даждьбогом, Русы ринулись вниз, покрепче держась за оружье. В это время к месту побоища уже неслось подкрепление ящеров. Только что десантировавшиеся зеленокожие рвались в бой, полные сил и желая ощутить вкус плоти Русской на своих зубьях. Русы же бились за РОДное Отечество, а также славу, что и поколения поколений спустя будут помнить их далекие внуки и шли без присутствия страха в сердцах на шипящих врагов, экономя силы.

–– Порвать их на части! Хвостокорм, заходи справа! Я займусь вон тем, голеньким! –– Гаркнул командир подошедшей когорты. Он молодецки вскочил на крупный камень, с ехидной улыбкой обозревая место сражения. Кирилл поймал его взгляд на себе и подумал: «Взять меня хочешь? А вот шиш тебе!».

Рассудив так, он ринулся прямо к самодовольному ящеру, прорубая путь в бешенном потоке реки ящерских воинов, вкладывая всю ненависть к ним в свои удары. Прорубать приходилось в прямом смысле слова – на Русов налетели буквально тайфуны чешуйчатых иродов, шипя и звонко стуча хвостами по земле, собственным ногам и спинам. Где-то справа грянула вспышка яркого света – могучий Даждьбог произвел серию ударов мечом, разбросав ящеров по округе частями – хвосты, ноги и гладкие безволосые чресла, лишенные кожи, разлетелись в разные стороны, сшибая с ног других ящеров и теряясь в невысоких кустах.

В груде врагов сражались также и другие Русы. Михайло утерял свое оружье, а потому рубил окаянных трофейной секирой. Также он скатал бороду в толстые косы, по прочности не уступавшим стальным канатам, и бил ими ящеров, на манер боевых цепов. Не так давно исцеленный Сергей с скорбным лицом выкорчевал из земли березу-красавицу и опускал ее плашмя на зеленые головы и никакой шлем не мог уберечь вражьи головы от ударов, буквально дышавших патриотизмом. Отогнав часть ящеров, Рус вернул древо на место, и удобрив ее корни Байкальской водицей был сбит с ног троицей ящеров. Завязалась схватка в партере. Великий Перун испепелял ящеров взглядом, не отказывая при этом себе в удовольствии крошить черепа ударами молота. С задорным выражением, застывшим на его живых усах, он размахивал тяжелым орудием, оставляя на месте десятков ящеров лишь пару отростков, мгновенье назад бывших ногами.

Кирилл же под лезвийный свист и рокот грома пробивался вперед, к ногам его падали руки и головы, вражьи мечи улетали куда-то в зад, иногда брутально пролетая за уши. Когда он был на расстоянии пяти десятичков от кривившего рожу ящера, до сих пор стоявшего на камне гордо, прям на Черкеса налетел очередной ворог. В боя порыве Кирилл поднял чешуйчатого над головой и нанизал его на сталь без всякой жалости. Проклятый дернулся инстинктивно и испустил гнусный дух, однако пред смертью удачно вонзил когтистую лапу прямо в глаз Русскому войну, лишив того правофлангового зрения.

–– А-а-а! –– Мужественно вскрикнул Кирилл, уподобляясь медведю. Он тут же потянулся к Байкальской воде, но коварный глава когорты снял со спины лук, натянул тетиву и, улыбаясь, отправил стрелу в скоротечный полет. Удар, тонкий звон битого стекла, спасительная влага предательски полилась на землю. Сей выстрел подействовал на Кирилла как удар током – он, испугавшись, резко поднял над головой то, что от бутыли осталось и принялся жадно глотать льющиеся со стенок капли. Руки тряслись, на них резко навалилась усталость, пришедшая вместе со страхом за зрение, влага падала то в рот, то на веко. Глаз щипнул, затем успокоился, кожа нехотя началась стягиваться и нарастать. В этот момент на Кирилла налетел еще один ящер. Толком не видя его, но приближение ощутив в воздухе, парень со всей силы ударил наотмашь свободной рукой, сжав ладонь в крепкий кулак и буквально взорвав морду поганому ироду. Звук столкновения утонул в теплом ощущении вязкости, на израненное лицо плеснула зеленая кровью. Кирилл проморгался.

По ощущениям, глаз вроде цел, хоть до конца и не восстановился. Злобно глянув на подлого командора орды злобных ящеров и надрывно крича не красящие его слова, Рус двинулся дальше уверенной поступью, на ходу разрубая ещеров пополам. Сила, от него исходящая при каждом шаге, увеличивалась пропорционально сокращенному между целью и ним расстоянием. Однако ящер был внешне спокоен, на лице же его проступила усмешка. «Думаешь ты с-стальной, а рус-с-с? Сейчас-с я с-спущу тебя с неба на землю и с-сделаю это очень унизительно». Соскалив гримасу, полную злобы, показного превосходства, ехидства, чешуйчатый спрыгнул с камня на землю и без видимой агрессии раздвигая плечами собратьев, неспешно двинулся на встречу Русу. В его глазах пылали торфяники, на зубах каштаном поблескивал кариес.

Расчленяя врагов на ходу, Кирилл подошел к командиру когорты. Вот тут закипел реальный бой. Ящер обрушивал на Кирилла удары ужасающей мощи, железо свирепо гремело над ухом, когти норовили разорвать плоть. Неожиданно ящер хлестанул по Русу жестким хвостом, конец которого был окован сталью. Кирилл потерял равновесие и тут же получил удар с ноги в солнышко, пролетев при это несколько метров. В это же время Даниэль лишил хвоста одного из ящеров. Использовав его, как боевую цепь, он лупил окружавших его противников, сбивая тех с ног. На Михайло вновь налетели полчища чешуйчатых иродов. На этот раз это были ящеры-карлики, ростом едва выше обычной курицы. Мелкие зеленокожие облепили Руса и пытались повредить тому сухожилия, отчаянно впиваясь зубами в мясистую плоть. С левого фланга донесся отчаянный стон – то Даждьбог могучим ударом меча разделил пополам с десяток ящеров, вскипятив, в одночасье, их гнилые желудки.

Все это промелькнуло в пару мгновений, пока Кирилл подскакивал на ноги, после чего Черкес вновь вернулся в бой. Могучий ящер ответил подлой подножкой на честный выпад, затем уклонением и куском грязи, запущенным прямиком в Русовы очи. Кирилл пригнулся, нанеся удар куда пошлет судьба, но в это же время ящер нанес неожиданно двойку ударов режущих. Он со всего маха угодил по плечу, срезая плоть и перерубив ремень авоськи, заставив Кирилла инстинктивно присесть под удара энергией и боли напором, что бил из плеча прямо в глаза. Вторым же ударом Рус нанес ужасный удар, посягнувший на само хозяйство младого Руса. Послышался вскрик, самодовольное шипение ящера и два мохнатых яйца со звоном упали на почву перед Кириллом, завладев того вниманием. В голове проносились ужасные, но бессвязные мысли, искаженные болью, а глаза, увидевшие катавшиеся на земле шарики, то съеживавшиеся, то набухавшие, налились кровью. Из паха так же полилась обильная кровь.

«Ну вот и все, поганый рус, теперь...»

–– Ч-что, что ты делаешь?!

Вместо ответа Кирилл грузно встал. В очах его не было больше ничего, кроме ненависти. До боли в ладони сжимая меч, он другою рукой схватил ремень поврежденной авоськи, в которую волею случая закатились его мохнатые прелести. Не отдавая себе отчета, Рус начал раскручивать эту конструкцию. Сначала медленно, давясь появившейся в горле кровью, затем все быстрее, и так до тех пор, пока воздух вокруг не начал дрожать. Шары в авоське то вольно скакали, то сталкивались друг с другом, издавая звук, схожий с рождением фофана. Так, на глазах изумленного ящера РОДился наиболее известный сегодня, но и наиболее оболганный в СМИ, прием Древних Русов. Из недр Кирилловой глотки яростно вырвалось:

–– Славянский зажим яйцами!

Такого ящер никак не мог ожидать. Подобно хлысту ремень авоськи направился в его сторону, достиг головы, после чего яички безжалостно щелкнули, смяв голову в блин, даже тоньше, в лист картофеля жаренного. Ящер удивленно присвистнул и пал на землю. Кирилл же в бреду двинулся дальше, снося на ходу вражьи головы. Его жгла ненависть, придавая сил. Соображать он уже толком не мог, желая в эти мгновения лишь одного – вендетты славянской. Море врагов ничего не смогло противопоставить ужасающей мощи, да это и не мудрено! Их когорты, слившиеся под конец боя в бесформенную орду, редели со скоростью звука яиц столкновения, отовсюду брызжущим мозгом покрылся Кирилл. Так продолжалось до тех пор, покуда кровопотеря не стала критической и силы не оставили юного Руса. Оставшись без них, он пал на землю и закатывающимися очами воззрел на блестевшую в отраженном чешуей свете Русскую сталь.

***

–– Безымянный! Безымянный, очнись! –– Сквозь невнятный шум донеслось до Кирилла.

–– Ш-что за?

–– Ты как?

–– А... что произошло? Где?! –– Он вскочил с земли. –– Где яй... ящеры?

–– Ящеры? Мы их отбили. Но это еще не конец. –– Михайло утер с лица грязный пот. Кирилл осмотрелся. Трупы врагов разбросаны были повсюду. Вывалив наружи желудки, лежали ящеры на изрытой земле, сырой от крови и вытекших глаз, чешуя, зубы всюду также валялись. Посмотрев под себя, он растерялся. Земля под ногами знатно промокла, на примятой траве лежала кровавая мякоть, а подле лаптей находился шнурок от пустой авоськи.

–– А-а... а где... –– Решил все же спросить Кирилл то, о чем больше всего думал в тот миг.

–– Не беспокойся, уже на месте. –– Понимающе и крайне обходительно кивнул Древний Рус. Кирилл ощупал себя между ног. Шары болтались на своем месте.

–– А, эм... водица Байкальска?

–– Води-и-ица Байкальская. –– Закивал Михайло.

–– Хорошо. Что теперь?

Здесь в разговор их вмешался Даждьбог.

–– Продолжаем атаку. Пробиваемся к Ятоборгу, они здесь, рядом, идут на защиту Асгарда Ирийского. Мы идем с ними. На ка вот, подкрепись.

Даждьбог кинул Кириллу мешочек с колотыми орехами, буханку черного хлеба и бутыль шипящего кваса. Тот улыбнулся, хоть и немного поморщился – болели бока, видно неслабо ему досталось.

Кирилл раскрыл мешочек, зачерпнул жменю орехову и быстрым движением отправил плоды древесные в желудочный сок. Затем куснул туда же немного хлебца. Затем снова орехи. Фундук приятно хрустел на зубах. От прогорклого хлеба усилилась жажда, в ход пошел квас. После вновь хлеб, опять орехи. Глоточек кваску.

–– Набери водицы Байкальской в пустые бутылки и выдвигаемся. Чувствую я, ящеры наступают славный город.

***

Гаргкхан стоял и в страхе трясся пред Чернобогом. Его войны не выполнили поставленной задачи – не взяли Байкала и теперь временный лидер когорты стоял перед породившем его Черным Богом и в трясся в ужасе. Он не был лидером и стал командиром де-факто, ибо кроме него от когорты ничего не осталось.

–– Почему Байкал еще не загрязнен? Куда провтыкали мочевые бомбы? Где выжженные забайкальские земли?!

–– М-мой господин, й-й-а... У меня нет в подчинении ящеров...

–– Естественно нет, это мои ящеры! И ты – мой! Не забывай об этом.

–– Й-й-а, я никогда...

–– Ты хочешь доказать мне свою преданность?

–– К-конечно!

–– Тогда принеси мне головы Русов!

–– Н-но войска...

–– Я дам тебе воинов. И ты принесешь мне победу на озере. И об этой победе будут петь в веках и чертогах! Смотри мне, не разочаровывай.

–– Будет ис-с-сполнено, мой господин!

***

Покинув лагерь, что перед Байкалом, Русы вышли из леса к ржаным полям и изумились они безмерно открывшейся взору картине. Поля большие и урожайные, чрез которые проходили широкие сухо-земные Русские тракты, скоротечно зачахли под пятой ящеров, что здесь прошли. Редкие колосья, чудом уцелевшие в смертоносном тумане подиков, одиноко качались на слабом ветру. За горизонтом к небесам восходил дым, черный как копоть.

–– Чешуйчатые ублюдки!

–– Что они сделали с нашей землей?!

–– Великий РОД, я призываю тебя в свидетели! Я клянусь отомстить этим полоумным животным, я, я заставлю их познать страх, страдание, я, я их всех уничтожу!

–– Остудите свой разум, добросердечные Русы. У вас еще будет время отомстить. Сейчас же нужно двигаться к Русской столице. Нам нужно соединиться с Ятоборгом, иначе город падет.

–– Но Даждьбог, кто вообще такой Ятоборг и откуда ты знаешь, что идет он к городу?

–– Поверь мне, юный Рус, я точно знаю. А теперь идемте, братцы, ящеры сами себя не изничтожат.

Русы согласно кивнули Даждьбога мудрым словам. Скрепя сердце злобой и ожиданием будущей мести, они спешно зашагали по изрытой дороге. Шаги воинам давались с трудом, насилие над РОДной землей, учиненное ящерами шершавым комом стояло в горле. Молчаливо идя грозной колонной, они перли вперед, разменивая за минутой минуту, за часом час, покуда тени от солнца не переместились с правого бока им за спину. День, столь кровавый, клонился к закату, славянские мышцы, утомленные долгим изнурительным боем, тянулись и ныли. Одно РАдовало забайкальский отряд – отсутствие среди Русов потерь. Ящеры оказались сильны, это да, но сила их была недостаточна.

Постепенно голов их коснулся мрак ночи, над плечами зажглись младые звезды.

–– Эх-х-х, как красиво. Жаль только...

–– Ничего, Даниэль. Мы отомстим.

***

Отряд Ятоборга уже целый день напролет громил нещадно чешуйчатых ящеров. Первые бои завязались с РАссветом – высадившиеся с первой луны враги налетели на малую деревню Богославово, стремясь быстрым ударом ее уничтожить.

–– М-м-м. –– Командир ящеров жадно вдохнул теплый утренний воздух. Его склизкие легкие влажненько хлюпнули, при выдохе выбросив куски запекшихся в атмосферном перелете соплей. –– Й-а-а-щеры! Давайте отнимем у них эту планету! Рви щекастеньких!

Возглас сей омерзительный был подхвачен ревом полсотни голов. Но не этот крик кровожадный вопль Ятоборга ото сна, нет. Проснулся Рус от куда более приземленного случая. Приземленного крайне буквально. Огненный шар в лазурном небе пылал крайне ярким столпом – то еще один ящер вошел в атмосферу и летел к земли поверхности. Прожужжав паленым воздухом над головами собратьев, поднявших к небу в приветствии руки с криволезвым оружием, зеленый подонок влетел прямиком в дом деревенский, где Ятоборг почивал, раздолбив хату, снеся перекрытия, воспламенив солому на крыше.

–– Добро... что, что происходит?! –– Удивленно поинтересовался очнувшийся ото сна Ятоборг. Пред глазами его стояло хвостатое чудо, судя по виду – явно заморское.

–– Я – новый хоз-з-с-зяин этой землицы. А ты! Ты с-с-сейчас умрешь!

Кривое лезвие отравленного лунным болото меча блеснуло в солнечном свете, что светило застенчиво в проломе крыши, и лезвие серое к туловищу Русову устремилось. Мудрый и опытный в военных делах Ятоборг мгновенно понял, что не друг перед ним и с лицом опечаленным, молниеносно перекатился назад, сев на корточки прям на подушку. Сталь со скрипом вонзилась в кровать, ломая ее и порча перину и одеяло. Бывшая в матрасе солома стремглав поднялись в воздух.

–– Да что этот ящер себе позволяет?! –– В сердцах вскликнул обозлившийся Рус. Эту кровать подарил ему зять, белье же постельное дочь ему сшила.

–– Выметайс-с-ся из моего дома, жалкий рус-с-с!

Тут Ятоборга бросило в жар. Ему приказывал какой-то склизкий и мерзкий ублюдок, видом своим презиравший чистоты традиций, приказывал оставить дом, свой РОДной дом, дом, в котором РОДились жили предки, в котором РОДился он сам, в коем дышал он после парилки с большим наслаждением и пил вятский квас на Байкальской воде, пек куличи вместе с женою, точил мечи, наслаждался уютным домашним счастьем. А еще ящер убить его хочет, это видно в глазах. Ну уж нет. «Не в мою вахту!».

И так подумав, Рус ощутил, как багрянец взбежал к корням волос на его голове, начав забег от самых пят. Сердце ж его в них не ушло. Вздулись на шее шлангоподобные вены, и ноги напрягши, он кинулся на окаянного ирода и сделал это столь быстро и ловко, что застал врасплох монстра чешуйчатого. Рус пробил ему гарпун в лучших традициях «WWE SmackDown» и в полете схватив вражеский меч, рассек отродье мерзкое от загривка и до хвоста, брызнув зеленой кровью на белые шторы. Спокойно выдохнув, Ятоборг глянул в окно. Ближайшая к деревне роща берез огнем горела. Тут мудрый Рус сразу все понял. «Напали на нас и нападение это есть вероломно!».

–– Мои братья-дружинники, хРАбрые Русы, объявляю тревогу воздушно-наземную! Хватайте щиты, одевайте кольчуги! –– Высунувшись из окна оповещал он соседей. Русы сноровисто повыбегали из своих домов, наспех облачаясь в кольчуги славянские, вооружением подпоясавшись.

––Ятоборг, сын Ятоборга, из славного РОДа Медведомятов, что стряслось в этот РАдостный день, почем ты нас поднял с первыми петухами?

–– Братушки-Русы, воззрите на небо!

Русы послушно подняли головы. В небесах творились страсти-мордасти. Всполохи пламени мелькали то там, то тут, как говорилось намного позже в первой серии Британо-Русского «Доисторического Парка»: "... То тут, то там в небе вспыхивают падающие звезды. Это огромные камни рассекают атмосферу земли на скорости около 30000 километров в час. Это лишь предвестники чего-то по-настоящему огромного..." (Первый сезон, первая серия, классический перевод, что был на дисках, временной промежуток 16:34-16:50). Как много позже будет сие заснято и сказано, но как эти слова правильно подходили к происходившему в голубом небе! Ящеры неслись россыпью метеоров, закаляя в атмосфере броню, поджигая хвостами комет поля и леса, где приземлялись. Возле Русских березок завоеватели устроили временный лагерь, начав превращать благодатную почву в пожираемое дурманом болото. И защемило от этого благородных Русов сердца.

–– Русы! Я не ведаю кто это, но знаю точно, что не с намерением блага они пришли на нашу землю. Взгляните на дом мой! –– Он указал на порушенное здание, от которого в этот миг, по совпадению, отвалилась стена. –– Вот деяния рук их, вот все их помыслы! Наш злобный враг жаждет погибели Русов. Зеленое чудище желало мне смерти и лишь смекалка славянская уберегла. Он ворвался в жилище огненным шаром прямиком с неба и судя по тому, сколько их несется к емле... Нас ждет кровавая битва. Будьте ж готовы сломать им хребты!

–– Да-а!

–– Да!

–– Верное слово!

–– Отлично, братья! Отправим же их туда, откуда пришли! Станислав, двигай к смотровой башне! Победослав – живо на холм! Возьми Мирона и Кромоловеда, вскопайте траншеи, там примем мы бой основной. Мы же задержим их. Жаромир, выводи женщин с дитями, пусть идут к стенам Асгарда! За Русскую землю!

–– За Русь!

–– Гойда!

***

Через три десятичка ящеры ходом лавинообразным подошли к Богославову, окружив поселение с трех сторон. Одиночные хищники пробивались и раньше, падая с неба, но навредить они не успевали, ибо боеготовые Русым приканчивали их по приземлении. И все же не обошлось без потери – один из ящеров приземлился в курятник и насмерть зашиб молодого цыпленка. Русам сие пришлось не по нраву и напали они на него и насмерть побили, содрав с него чешую и насмерть затерев того солью. Засоленным ящером они и перекусили, запив наскоро иноземную плоть брусничным сиропом.

–– Ящеры на подходе! –– Донеслось вдруг с вершины смотровой башни. Зоркий Станислав увидел врагов. –– С четвертушек сторон обходят они нас!

–– Победослав, что там у вас?!

–– Все готово!

–– Отлично! Тогда, Русы, в ружье! Дадим им бой и к траншее отходим!

Русы согласно вздохнули. Чувствовали они, что битва предстоит непростая и не ошиблись в своих суждениях, ибо мудры были, как все славяне. Ящеры налетели, как налетает порой саранча на урожайное поле, опустошая его в припадке голодного бешенства. Они неслись на всех парах, уверенные в собственной силе, подбадриваемые солнечным светом, столь приятным и теплым, столь непохожим на те крохи, что доставались им на лун поверхностях и так хорошо было бежать по живой земле с удобной силою гравитации, так замечательно себя они ощущали, что даже повизгивали от наслаждения, опьяняясь ли сознанием собственного величия в грядущем мире, который они представляли без Русов, либо же от предвкушения всех земных благ, казавшихся им теперь столь доступными. Как бы то ни было, они ввалились в деревню всей своей бурной массой пронырливых тел, поскальзываясь иногда на траве и громя встречающиеся на пути заборы.

Но не успели чешуйчатые продвинуться дальше пары дворов, как напоролись на воинство Русов в невеликих размерах, но с стальными сердцами стоявшее поперек улицы, выстроивших баррикаду из поваленных стен тех домов, что разрушили залетевшие в деревню ящеры.

–– А-ф-сь-с-сь! –– С удовольствием потянул один из ящеров, стоявший в первой шеренги столпившихся зеленокожих. Он смаковал языком теплый воздух, оскверняя землицу вязкой слюной цвета обглоданной осьминогом кости. Сзади на него напиРАли вновь и вновь подоспевавшие подходить ящеры, и он ясно чувствовал, как под хвостом в него уперлась чья-то фасолинка. Прищурив глаза от блаженства, ящер сказал: –– С-с-сдавайтесь, жалкие ру-усы! И тогда, может быть, мы обратим вас-с-с в рабов. Проявите к себе милос-с-сердие. И мы его тогда тоже проявим, верно, ящеры?

–– Да-а-а.

–– Я милос-с-с-сердный. Но не к тому. –– Один из иродов ткнул пальцем в сторону Руса Семена. –– Мне он не нравится, его сожрем!

–– Да!

–– Да-а!

–– Ну, так что с-скажите, русы?

–– Мы отпРАвим всех вас к пРАотцам, любители баловаться под хвост!

–– Хм, что?! Как ты... В смысле, молчать! Ответ не верный!

–– А об этом, поганец, уж не тебе судить.

–– Тогда вы не ос-с-ставили выбора нам. Ящеры, пусть рус-с-сы поплатятся! Всех уничтожить!

–– Р-р-ра-а-а-а! –– Взревели кругом озверевшие толпы чешуйчатых с фанатизмом новых миРА хозяев и ринулись в безжалостный бой. Первые из них подскочили к подножию баррикады и воспарили над ней, подпрыгнув на многие (три) метры над ней, расставив руки и ноги на подобии появившихся в далеком будущем ниндзя. Держа руки на манер буквы «Т», ящеры облили Русовы головы дождем потным, что возлился из-под подмышек нечистых.

Приземлились враги же на копья. Приземлились не все, но многие. Часть супостатов сбита была еще в воздухе меткими выстрелами из Русских луков, остальные, приземлившись на баррикаду, закружились волчком, разя Русов лунною сталью. Русы же изловчились и вонзили в их руки мечи, отрубая от тела по локти. Взревели ящеры, но славянская «This is Bogoslavovo!», согнала врага с вершины.

–– Поганые рус-с-сы!

–– Никчемные людишки, вам придет конец!

Новая волна пошла в наступление. И га баррикаду изливалась она не прекращаясь. Неразрывным потоком неслись злыдни вверх, ступая по собратьев искалеченным трупам, коих побитыми вниз отправляли хРАбрые Русы. На баррикаде было жарко как в девяносто третьем внутри дома совета верховного. Обливаясь ручьями пота и крови зеленой, защитники Богославово месили чешуйчатых, измельчая в капусту, кромсая и оглушая, руководствуясь в битве известной славянской заповедью – возруби ближнего своего!

Очередной ящер напрыгнул на Ятоборга, взмахнув мечом и ударив о лезвие лезвием. Сыпнули искры, скрипнули зубы, напряглись мускулы. Закованные в лунную сталь бицепсы ящера наседали вей мощью на не меньше стальную мускулатуру хРАброго Руса. Так стояли они, выгибаясь телами и напрягая их, но коварный ящер использовал преимущество. Он вытянул шею и влез между скрещенной сталью, заклацав зубами пред Ятоборговым носом. На ноги Руса обрушились подлые удары хвостом. «О Перун, что же мне делать?!» –– Подумал тогда Ятоборг, но в ответ с неба лишь получил громогласное:

–– Блин, братиш, sorry, тут у нас тоже битва кипит. Включи смекалочку нашу славянскую!

Слова Перуна потрясли всех, по рядам ящеров пронеслись выкрики под знаком вопроса:

–– Что это было?!

–– Мне не послышалось?!

–– Небо за рус-с-сов?!

Застыл на мгновенье и пораженный сим гласом враг Ятоборга. Воспользовавшись этим его замешательством, Рус схватил ящера за руки, что меч держали и развел лезвия в стороны, снеся удивившуюся зеленую голову. Брызнув зеленкой, голова с раздвоенным языком упала на землю, в последний раз клацнув зубами, а Древний Рус вооружившись трофейным клинком, накинувшись на противников с двумя мечами. Битва вновь закипела, на право, на лево летели чешуйки, брызгала кровь, глаза блестели, слышалось вновь:

–– Всех уничтожить!

–– Всех окружить!

–– Русы, сегодня всем вам не жить!

Так бились они, так они побеждали. Полдня стояли без устали и не бежали. Но поганые ящеры пошли на хитрость – обошли с фланга. Поэтичность боя сразу пропала, на холме, что с траншеями, Русов щемили.

–– Ятоборг, худо нам!

–– Что же, держитесь, мы идем к вам!

Отбиваясь и пятясь, они отход предприняли, ящеры злобные высоту взяли, где так долго и славно Русы стояли оборонялись. Чешуйчатые сразу ринулись в бой, но получили стрелу под губой. Меткие Русы их поливали, пред смертью ящеры как сучки стонали.

Но они пошли на хитрость – ворвались враги в дома уличные и вылезая из окон взбирались на крыши или передвигались сразу по стенам, цепляясь за бревенчатые стены когтями. Вновь и вновь налетали они, выждав, как им казалось, удачный момент, но Русы снова и снова отбрасывали недругов копейным ударом, а Ятоборг, отступавший последним, обращался во время атаки их в вихрь мечей, рубил ящеров нещадно и жестко. И не было иродам окаянным пощады. Их главный стал уже опасаться, что ему не хватит сил уничтожить этот отряд и взять деревню, когда Русы все же покинули Богославово, направившись к отрытым на холме траншеям.

–– Не допус-с-стите вос-с-соединения! Приказываю ящ-щ-щерам поднажать!

И ящеры лавиной понеслись в обход отряда к холму, налетев на оборонявшую его Русскую троицу. Эти столько же с врагом бились по времени, но числом их было кула как меньше и под напором смертоносных ударов, увеличившихся во множество раз, Русы вынуждены были холм уступить. Один из воинов потерял руку, которую сразу же сожрали ящеры.

–– Вот ублюдки!

–– Вы за это заплатите! –– Вскричал Ятоборг, но делать нечего было, пришлось отступать уже не к холму, а в сторону ближайшего поселения под его защиту. Ящеры же, удовлетворенные занятием Богославово Русов преследовать не решились.

***

–– Ф-с-а! А-а, а! –– Скривился Ярополк, через боль вынужденный пить водицу Байкальскую. Кровь из раны его прекратила литься ручьем и теперь заживала, однако руки так вернуть было не можно.

–– Как ты, брат?

–– Й-й-а, я что-то чувствую. Смутно. Словно рука, она тут, но как будто в коконе. Или чувствую суп. И раздражение... щиплет.

–– Это фантомные боли, друг мой. Прости, но тебе теперь к этому должно привыкнуть. Так всегда бывает при потере конечности.

–– Да ладно, чего уж. Лучше скажи, а Ятоборг. Куда путь будем держать мы теперича?

–– Пойдем к Асгарду. Там примем бой. По пути должно нам войти в Рюриканское поселение, Славяно-Немцев предупредить, авось и варяги с нами пойдут. Так сказал мне Перун, мысленно обРАтившись.

–– Тогда решено. Выдвигаемся, братцы!

–– В путь. С РОДом.

И Русы устремились к Асгарду. Путь предстоял им не близкий, впереди лежало много безлюдных верст, и они шли, понурив головы, но не пав духом, питаясь в процессе подножным кормом – ежевикой, грибами, а в спокойной реке поймали они трех карасей и кормились этим и были довольны. Так шли они, чередуя походку с бегом, и воззвав к Перуну, узнали они, что и Перун, и Даждьбог путь туда держат и сильно обРАдовался.

К ночи прошли Русы около осьмушки десятичков, помноженных на десятичок верст (на современность – четыреста километров), по пути зайдя к славным Русам, что РОДом из Русо-Швеции, рыжебородым варягам. И держали совет в доме длинном, что снаружи похож на подбрюшье корабельное. Выборный ярл (так именовался здесь варяжьский староста), звавшийся Рагнар из РОДа Лодброков, с глазами небесными и белесо-ржаными канатами крепких волос, созвал дружину и держал стол, кормив гостей и совещаясь. В огнях свечей и печей блестели бокалы, оголодавшие за день Русы деловито расправлялись едой. Здесь были и куриные ноги в красных оттенках, в лучших Мексико-Русской кухонных традициях, и икра майонезная оттенка розового, буханки хлеба, баранье мясцо, жаренное в печи так хорошо, что корочка на нем запеклась волнистым узором, словно кренделя шерсти с него никто не снимал, хоть это и было не так, кочаны кукурузы вареной.

Трапеза длилась полушку современных часа, ей так же предшествовали посиделки в баньке-парилке, где славные Русы подмыли бока. Но вот ужин кончился, пришло время держать слово всем. Пойдут ли варяги бок о бок с Русами, есть ли в них жажда к славным победам? Таков был вопрос, а каковым будет ответ?

–– Мы – варяги, славные сына Русской Скандинавии, признанные мастера оружейного боя, промышляющие как войной, так и миром. Мы пришли с севера, также РОДом из Репки, мы любим своих братьев Русов славянских и нам также, как и им угрожают варварские отродья поганых ящеров. Я чувствую величие грядущих сражений. Чувствую, что битва сия будет воспета в веках. И не чувствую, но твердо знаю, что место воинов мойх в ней рядом с нашими славянскими братьями. Таков мой ответ. Я, Рагнар Лодброк, ярл длинного дома Рюриканского поселения, чьи предки и чьи потомки всегда верны зову чести, зову своих воинов на славную битву у великого города, Русской столицы! Так пойдете же вы со мной?!

–– Да-а!

–– Веди нас!

–– Пришло наше время!

–– Мы с тобой, ярл!

–– Больше ящеров – больше добычи!

–– Гойда!

Ответ был единодушен. Варяговы Русы идут с Ятоборгом, идут на бой, идут во славу потомков и предков. И так РАдостно было в доме в ту ночь.

***

К рассвету Кирилл, вместе с Русами был в осьми десятичках верст от Асгарда. Путешествие выдалось на его долю тяжелое. Он шел в арьергарде, вместе с Михайло и Магомедом отбивая атаки разъездов ящерских, кои те отправляли на перехват. Плечом к плечу с этими Русами он раз за разом рубил супостатов, повергая их в ужас Черкесовой остротой и личной хРАбростью. Но подобно приливам, кои усилились на морях в восемь раз, благодаря появлению восьми же лун, ящеры вновь и вновь налетали на Русов, каждый раз получая по зубьям, с плачем отступая назад, злобно грозя в следующий раз уж точно всех их уничтожить.

Так, постоянно фехтуя, отряд прошел последние версты и вышел к великому городу, столице Руси – Асгарду Ирийскому. Уже отсюда виден он был, а также виднелись остатки тех войск, что уже налетели на него в бесплодной попытке ворваться внутрь, захватить, присвоить чужое. Кучи в несколько тонн чешуйчатых ящеров горели у подножья высоких стен, поджигаемые сновавшими под ними Русами, не желавшими оставлять готовые возвышения, пусть и состоящие из хладных трупов близ своих стен. Сами же стены были отдельным произведением искусства, не столь великим, конечно, как это сага, но дух своим видом все же захватывали.

Огромные, в рост шести Богов стены из красного гранита, досок баобаба и черного мрамора гордо стояли на страже периметра, сокрывая внутри дома и друзей, семьи и храмы, цитадель с могучей твердыней, многочисленные кварталы, озаренные фонарным светом и украшенные декоративными яблонями, на ветвях которых росли по два сорта сразу, венчавшие некоторые из улиц баньки-парилки, дороги, мощенные малыми серыми камнями, что среди прочих диковин доставлялись в город великий из Кубано-России, страны, где жили черные Русы. Один из таких, с дивным именем Нэтфликс и матовой кожей, похожей на обгоревшее дерево, встретил отряд у главных ворот. Могучим гиком Рус приказал налечь на цепи и с корабельным гомоном ворота открылись, поразив Кирилла сокрытой внутри красотой и порядком.

–– Здравы же будьте, забайкальские Русы. Вы пришли на защиту столицы? Мы благодарны за то.

–– Да, мы все... а где Даниэль? –– Кирилл огляделся с легкой опаской. –– Перун, не молчи. Где он?

Перун же задумчиво потупил глаза.

–– Он справится, я чувствую.

–– Что? Где он?!

***

–– Й-й-а, я не знаю, они, они рубили нас, как звери, как, как... как дикие львы! Мне одному удалось спастись, великий Рармис-с-с, но поверьте...

–– Поверить? Тебе?! Ты что, Ссыкус-с-с, и вправду думаешь, что я так глуп? Ты ведь самый склизкий и ненадежный из всех ящеров в моей когорте!

–– Клянусь-с-с, их было слишком много, мой командор!

–– Молчать! По твоим шрамам вижу три направления ран, значит... Значит вы бились всего с тремя! С тремя жалкими рус-с-сами, этими с-с-слабаками! Это позор, позор когорты, позор Чернобога!

–– О нет, нет! Они, они...

–– Дрались, как львы? Да ты ведь даже не знаешь, кто это!

–– Я, й-а...

–– Т-с-с! Что это, с-с-слышишь?..

В стороне шикнул куст.

–– Что...

–– Р-р-р-а!

С безумным криком из-за куста вырвался Рус Даниэль и снес топором головы ящерам. Ироды, стоявшие на постое в наскоро вырытом у дороге лагере, больше похожем на логово Хоббитов, если бы Толкин бы графоманом и остановился на мышиной норе и занялся ее описанием, вскрикнули от удивления, но не успели прийти в себя, как были уже жестко прикончены.

–– Вот так-то. Тьфу! –– С яростью сплюнул Рус мощный под ноги, доставая из зеленой бочины топор и утирая со лба чешую. «Уже третья их стоянка по счету. РОД всемогущий, сколько же их?! Ничего, Перун доверил мне великую миссию. Байкал они не осквернят, разве что только через мой труп!».

Что? О чем был этот мысленный монолог? Какую миссию Перун взвалил на плечи Британского Руса? Обо всем этом будет сказано ниже.

Будучи Богом, Перун уловил мысли Черного Бога. Они витали в ветрах, чернели в тучах, искрились в камнях. Фактически слышал Перун слова:

«–– Ящеры! Й-а-ащеры! Идите, гоните их от Байкала! Ну а потом... Сор вливайте в него, превратите в болото, сожгите, сожрите, возлейте отходы живые свои в святые воды! Пусть Байкал превратиться отныне в отстойник!».

–– Что же ты делаешь, мой старый брат?.. –– Перун возгневался и растерялся, сказав это через поднесенный к губам кулак. –– Ты ведь потом пожалеешь.

Но Чернобога разум был затуманен, слова брата, к нему обращенные, он пропустил мимо ушей. Тогда Перун обратился мыслями к Русу Даниэлю и объяснив ему ситуацию, спросил у того:

«––... Я не в пРАве тебе приказывать, славный Рус Даниэль, но встанешь ли ты на защиту Байкала?

–– Я завсегда готов защищать великое озеро и с жизнью за него проститься готов, но скажи мне, владыка над стужей, друг тучного неба, что ты предлагаешь?

–– Я предлагаю тебе идти вслед за врагами, как отобьют их безымянный с Михайлом и Магомедом. На их спинах ворвись в их лагеря, изруби всех, прорвись к Байкалу и дерись, дерись, еще раз дерись, до тех пор, покуда конец не настанет, покуда Сварог не придет к нам на выручку. Знаю я верно, осталось недолго!

–– Тогда решено, я сделаю это!

–– Да прибудет с тобой гойда, брат мой.

–– И с тобой, о могучий Перун!»

Размыслив так на двоих, Даниэль сделал то, что советовал Бог и вот теперь сокрушая зеленые черепа, он шел без устали обратно к Байкалу, туда, где злобные ящеры уже готовились впрыскивать яд в священного озеро чистые воды.

***

–– А-а-а, Перун и Даждьбог привели их к стенам столицы... Хм, умно. Но недостаточно! Их земли пылают, их дома разорены, бежать им больше некуда и здесь, у этих стен я обрушу всю мою мощь на их слабые плечи. Летите кометой, летите огнем и передайте всем, пусть бросают дела, девок и кушанья, пусть орды идут к стенам Ирийским, там я, наконец, высвобожу всю накопившуюся на лунах мощь. Им не одолеть нас!

–– Да-а!

–– Будет ис-с-сполнено, повелитель!

–– Уже лечу!

И ящеры вновь и вновь срывались с поверхности лун, несясь на сверхскорости к Русским землям. Элементали же смотрели за всем с хмурыми бровями. Они знали конец, знали, что луны будут разрушены мощью Сварога, что побьет тот Чернобога в честном бою и решились враги теперь не допустить честного боя. ТРАтя энергию в космо-масштабах, они создавали Гигантского ящера, внушая Чернобогу, что это якобы он его создает и что ящер сей есть вершина его творения. Монстр получился и вправду исключительным во всех отношениях и параметРАх – он опоясывал собою луну, не имел лапок, но огромными челюстями он обладал. Внутри их плескались океаны ядов смертельных, как газовых, так и жидких. И Йормунгандом элементали его нарекли.

Глава 2

***

–– И как вы планируете удержать город такими силами? –– Спросил Кирилл у Нэтфликса, оглядев собравшихся под стенами Русов. Несмотря на приход двух отрядов – их и Ятоборга, а также возвращения Русов, сжигавших ящеров обратно за стены и присовокуплении к ним наличных сил города, воинов все равно оказывалось небольшое количество.

–– Закусив губы.

–– Ну, тебе оно, кшн, будет попроще, с такими-то губищами...

–– Чего?

–– Та так, забей. А ты, кстати, откуда взялся... такой?

–– Какой – такой?

–– Ну-у... черный.

–– Да откуда ж и все – с земли Кубанской. Там ведь кончается великий торговый путь из Русо-Африки. Черноземье, слышал может?

–– Хм, ну да...

–– Нэтфликс, безымянный, кончайте болтать, живо на стены! Возьмите под контроль сторону запада!

–– О-о, это по мне. –– Улыбнулся Нэтфликс. –– Добре, Даждьбог!

Кирилл молча помчался вслед за новоявленным другом, отстать не желая. Искать подъем на стену при свете звезд и фонарей в огромном городе, конец которого не было видно, ему не хотелось. Они проскочили несколько красивых резных кварталов, где при свете лучин детвора играла в «ладушки», минули фонтан, библиотеку и оставив по левой руке школу имени Рыбникова (не того самого, но одного из его знатных предков), подбежали к углу, где стены города стыковались под углом в градусов девяносто.

–– Безымянный, не отставай! –– На ходу бросил Нэтфликс, на полном ходу залетая на гранитную лестницу. Кирилл же влетел прямиком в стену, затем тряхнул головой и на манер собаки из мультфильмов о команде охотников за приведениями помчался за Нэтфликсом дальше. Висевшие на стене фонари скупо освещали ступени и придавали особенный блеск им. Такой, словно только сейчас прошел дождь, и намокли они.

На стене Кирилла встретила боевая картина: Русы, стоявшие возле бойниц; башенки, не как в сказочных замках, но низкие, словно рубленые топором, из неотесанных булыжников из недр горы; мощеный блестеюще-черным камушком пол; мрак, слегка синеватый, принимавший этот оттенок как раз на границе, где свет фонарей сливался с ночною тьмой. Борта укреплений возвышались на уровне чуть выше людского пупа, как бы касаясь средних кубиков пресса, под бронею сокрытых.

Стена эта, на которой стояли Русы длины была знатной, уходящей далеко, и разных уровней, ибо построен был город местами на малахитовых залежах, выходивших наружу холмами и служивших дополнением к укреплению стен изнутри. Поднимись Кирилл сюда днем, он бы пожелал подняться ночью, ибо вдали слабо бы различил конец стены и он бы подумал, что ночью его легче было бы отыскать по фонарному свету, так ка они были разбросаны по стене через каждые золотничок десятичка. Но оказался Кирилл здесь ночью, а потому сейчас он жалел, что нет над головой солнца, ибо тогда он бы точно увидел ясно, где будет стены конец, а теперь же не мог распознать его, так как светлячков желтых шеренга расплывалась где-то вдали и было неясно где еще фонари, а где уже звезды.

–– Противник на десятичок с полушкой!

Кирилл посмотрел не туда, куда было указано, ибо еще не выучил он Русского счета, но на огни, мелькавшие в лесопосадке, на двенадцать часов расположенной. Через минуту заслышалась земельная дрожь – огромная масса зеленокожих пришла в движение. Еще через мгновенье первые массы врага вышли под свет звезд, размахивая оружием и факелами. Махали воинственно.

–– У-у! –– С вражеской стороны прозвучал стальной рог. Прозвучал злобно, утробным звуком выдуваемого о метал воздуха, кой гнал вперед раздвоенный злобный и жадный язык. Вскоре звук повторился.

–– У-у!

Затем сразу несколько рогов синхронно запели:

–– У-у!

Под звуки исковерканного рогом дыханья, двинулись ящеры нахрапом вперед. Они бежали неистово, все также таща лестницы в руках иль на плечах, правда длинна их явно была меньше, чем стены высота. «Что это вы тут затеяли, Iвырезано цензуройI зелономазые?» –– подумал Кирилл. Ящеры не ответили, ибо не могли он слышать мыслей, а если бы и могли, то все РАвно умолчали б, так как стремились бы прочитать те из мыслей, что поРАзвратней. Вместо ответа они, поблескивая чешуей из-под доспехов, добежали почти до стены, вереща, как гиены. Откуда-то с середины стены послышалось громогласное: «Целься!.. Пли!» и роща стрел унеслась вниз по дуге. Некоторые противники внизу зашатались, пали ниц, и зашипели, другие сверкнули короткой искрой – значит стрела попала в доспех. В темноте было не разобрать, шипели ли это непосредственно ящеры, или же кровь их, вырывавшаяся из ран.

–– Полушка отделение, целься! Пли!

Очередной рой стрел и очередные искры, и трупы, что устлали поле. Ряды врага редели на глазах, но все же то была капля, упавшая в море – ящеры добрались до стены и так как подкрепление к ним шло беспрерывно, то потерь, казалось, у них и не было.

–– Огонь по усмотрению. Приготовиться к обороне.

В это время рядом послышалось безусталое дыхание могучего война и на стену поднялся незнакомый Кириллу Рус со множеством копий.

–– Вот, держи сразу два, пригодятся. –– Сказал тот ему и трусцой двинулся дальше, раздавая защитникам Асгарда копья. А тем временем ящеры уже встали у стен и приладив лестницы ринулись к верху. Со свистом на них налетали стрелы, косившие их, словно коса зеленую траву, сбивая с лестниц, заставляя срываться вниз, теряя чешуйки, но ящеры не считались с потерями и с шипением добираясь до мест, где кончались лестницы, цеплялись когтями за стены, усиленно виляя хвостом продолжали свое восхождение. Взбирались они на удивление быстро за мгновения, малых числом, оказавшись почти у самого верха.

Прямо под Кириллом полз двухметровый чешуйчатый зверь с зубатым топором, кой тот держал прямо во рту. Когда топор перебРАлся из пасти в руку, а сам ящер уже вытянул голову через стену, Кирилл ударил его копьем, воткнув оное в шею и вышло оно прям под хвостом. Треснули кости, со звуком рвущейся плоти наконечник прошел сквозь мясцо, и бездыханный противник сорвался в паденье, надрывно хрипя и маша лапами. В это же время вражья орда всюду взобралась на стены. Славные Русы сперва их пикетировали (не от слова «пикет», но от слова «пика»), ломая ребра, разрывая челюсти и калеча глаза, но напор вражеский был столь велик, столь могуч, что ничего им не оставалось, кроме как закусить губы по предсказанию Нэтфликса, да достать оружие ближнего боя и сойтись с недругами в горячей схватке. Впервые со дня основания города его стен коснулась ворожья кровь. Вместе с внутренностями кишечного тракта, что с хлюпаньем выпадали из рассеченных брюх, лились на стену крови потоки, заставляя Русов и ящеров сРажаться друг с другом, стоя по колено в воде. Русы сРАжались яростно, ящеры дохли. Кровь, что стекала со внешних сторон стены мешала другим подниматься, и карабкались они медленнее.

Не меньший напор шел с других напРАвлений. Противник ударил и с юга, и с севера, наседая на тамошних защитников стен, лишаясь рук, хвостов, жизней, они все же забирались на стену и бой горячечный затевали. Барахтаясь в вязкой крови, Рус Кирилл лишь успевал вновь и вновь взмахивать Черкеса сталью, и под сводом ночных небес слышалось лишь его дыханье, немного сбитое, преисполненное запала битвы. Со спины послышался стон, он обернулся, но не успел понять, что же случилось. Вместо этого на него налетел злобный ящер, поваливший парня с ног и начавший топить его в разливах крови. Вязкая зелень застила глаза, воздуха крайне не доставало, а коварные когти все глубже впивались в Русову шею. Кирилл попытался вывернуться, но противник лишь сильнее сжал лапы на горле и круги света поплыли перед глазами, сквозь зелень казалось, что это не галлюцинация от кислородной нехватки, но солнце, что встало сейчас в крае востока.

Внезапно яркая вспышка осветила промтРанство, хваткая ящера тут же пропала совсем, хотя руки его так и остались на теле Кирилле, ибо держали их когти, вошедшие под кожу весьма глубоко. Река крови, в которой Кирилл тонул в одночасье спарилась и Рус увидел, как в небесах возвращается молот в руку Перуна. Вложив мощную силу и любовь к Русам, тот запустил его и очистил стену от ящеров, не задев при этом своих побратимов. Кровь же вскипела и испарилась, запекшись у Русов на доспехах там, где их касалась. Запеклась она и на Кирилле, но так как был он погружен в нее с головой, то и восстал с пола он абсолютно ртутно-зеленый. Было его сейчас трудно узнать – очертания доспехов, выданных перед боем, терялись под слоем зеленой крови, запекшейся так, словно Кирилл покрылся мхом, причем увядшим по своей большей части. Из шее же почти до пупа свисали ящерские культяпки. Движением вольным он вырвал их и сбросил вниз на головы другим супостатам. Битва продолжилась.

По всему периметру происходили локальные прорывы ящеров. Русы скапливали резервы, перебрасывая человек серебрячок-золотничок с одного участка на другой и отбивая временно захваченные позиции. Потерь не было, были лишь усталость и раны. Набег не прекращался подувичок часов (т.е. пять). Пудовичок под ночным небом, в котором к окончанию первой лавины уже прорезалась багровая заря, такая же, как и кровь, сочившаяся из Русовых ран, от это усталость. Как говорили потом на Руси – пойди, расскажи им, как ты устал на РАботе.

Облаченные в железо, со стальными сердцами, ломая копья и превозмогая, защитники лупили ящеров без остановок и лупили нещадно. Но противник и не думал отступить или сдаться и все пребывали под стены новые и новые когорты ящеров. В свете раннего солнца они были похоже на стайку, но не саранчи или мух, а скорее рыбную. Как косячок подводных мальков, они плотной массой касались друг друга хвостами, локтями, оружьем и подгоняемые желанием отобрать земли и вгрызться в город, в его кабаки и парилки, сжечь детские сады и искупаться в фонтане, рвались на стены, передвигаясь по уже выбитым в стенах тропам – за пять часов беспрерывного штурма они уже проделали в стенах неглубокие выемки своими когтями и теперь без труда взбирались по ним.

Прошло еще время. Солнце было в зените уже второй раз. Кровавые реки РАзливались на стенах бессчетное количество раз, и столько же раз выжигались они Перуновым молотом. Бог-громовержец периодически сходил вниз и великою силой разбивал ящеров. Кирилл же полностью слился с Черкесом. Он больше не видел картину битвы, он видел лишь краем глаза последнюю из бутылей с Байкальской водицей, с каждым РАзливом кровавых рек тонувшую в ворожьих кишках, видел блеск стали и чешуи, видел выпады и взмахи противника, видел, как кровь, как вражья, так и собственная, от удачного попадания взмывала в воздух, чувствовал, как меч рубит и режет плоть. Он сломал оба копья о бесчисленное количество ящеров, в пылу битвы лишился стальных сабатонов и промерзая ступнями, продолжал крошил врагов.

Братья Русы не отставали. Ятоборг и Михайло порой сражались, вжавшись друг другу в спины и наносили удары вовсе не красочные, но такой силы, что просто разрубали ящеров надвое. Их спины взмокли, волосы вьючно спускались ко рту. Кровью они измазаны были по ноздри и за ушами. Великий Даждьбог в недавней ночи спустился в широкую лесополосу, где разбили лагерь окаянные ящеры и блистая искрометным мечом, прошелся там огненным валом по всей линии древ, круша ящеров и их постройки. Со стороны смотрелось это так, словно чудо-снаряды далекого будущего, кои «напалмом» звались, пали на землю, выжигая округу без жалости. Удар сей вдохновил защитников города, отражавших атаки без перерыва уже два с лишним дня. Кирилл даже умудрился заснуть на ногах и крошил ящеров на автомате, выведенный из сна как раз этим рейдом. Но видели сие действие также и элементали. И не дожидаясь более ни секунды, они ввели в бой свое припасаемое напоследок оружие.

Огненный столб гигантских размеров озарил небо далеко на востоке. От четвертой луны к земли поверхности летело нечто, полыхавшее столь истово ярко и поРАжающе, что битва на миг затихла и Русы и ящеры глядели на небо, прикрыв глаза ладонями. Отсюда казалось, что с луны на землю перебросили ставосьмиполосный огненный мост, по которому должно было сойти огромное воинство, однако вскоре мост прервал с луной сообщение и окончательно спустился на землю. Одновременно с этим произошло такое трясение, что устоять на ногах не смогли даже парившие в небесах Боги.

–– Перун, что это?!

–– А я почем знаю?!

–– Смотрите, там, в облаках!

Все устремили взоры в восточные выси. Творившееся там обещало скорые бедствия – пепельно-черные дымки усилием воли неслись к Асгарду на большой скорости, а по земле, прямо под ними полз, разбрасывая холмы, реки и чащи, огромных размеров змей, и имя которому было Йормунганд.

–– Перун, что нам делать?!

Со стальной ноткой ответили одновременно вставшие на башню-бойницу Перун и Даждьбог:

–– Стоять и сражаться!

И сиганув вниз, они молнией понеслись в восточную сторону.

***

–– Ну наконец-то, байкал, и-хи-хи! –– Пошлый ящер, с ухмылкою злобной и сладкой, выдававшей желания воплотить потаенные в думах пороки, высказал вслух сие предложение, стоя по колени в чистейшей воде. Лежащий перед озером грунт предвосхитил его ощущения от предстоящего омовения, обострил их, и вот теперь, ставши первым из ящеров, что ступил в озеро, войдя в него по коленные чашечки, чешуйчатый в чувственном изумлении молча блаженствовал, симфонически вдыхая и выдыхая. Открыв глаза, он обвел взглядом цветущий камыш и взор его привлек зеленый хвост мертвого ящера, стыдливо выглядывавший из-за забора. Немного подумав, супостат молвил, совсем без жалости к павшим товарищам:

–– Н-да, жаль, что так много наших погибло... Но оно того стоило! Когда Чернобог узнает, что это я, ... (тут он произнес свое грязное имя, однако налетевший порыв ветерка полностью заглушил голос его, ибо ящер баловался подиками и оттого слабым был на язык) захватил культурис-с-стичес-с-ский лагерь рус-с-сов, меня, мне... мне за это такую премию дадут! –– Он улыбнулся всей своей зубатою пастью и ощущение скорого признания охватило его. Простояв так три десятика современных секунд, ящер обратился к копошащимся позади воинам:

–– Ну что вы там, сколько можно возитьс-ся с мочевыми бомбами?! Чернобог ожидает моего отчета о загрязненьях.

–– Мой командор, с последней возникли сложности – она застряла промеж корней дуба, и мы не можем ее извлечь. Не знаю, почему, но мы так ослабли, словно сила в нас испарилась.

–– Хм... От чего же сие могло проистечь? Может вы, грешным делом, съели что ни будь из рус-с-совой пищи? Вы же знаете, как они с-с-слабы! –– И видя, как подчиненный потупил взгляд ящер воскликнул, надрывая горло. –– Только не говори мне, что вы сожрали кулебяку!

–– Никак нет, гранд Хвостолиз, и в мыслях не было! У нас во рту с самого перелета ничего кроме подиков не бывало!

–– Тогда не вижу никакой связи между вами и потерею сил! Вернись к остальным, попарите подики и налегайте сильнее. Мне... нам над как можно загрязнить байкал!

И отдав сей приказ, Хвостолиз сам того не ведая, сыграл на руку Русам, ибо ослабил и без того хиленьких ящеров парами подов. Откажись они тогда от Богомерзких курений, и Ъыб вряд ли бы смог удерживать мочевую бомбу так долго.

«Тяжело, супостаты, ох тяжело!» –– Размышлял дуб в перерывах между перетягиванием коварного снаряда ящеров, что те уготовили для вод Байкала. Если на первых порах удерживать его было сложно из-за силы ящерской, то в последствии куда тяжелее стало не дать ослабшим ящерам случайно разгерметизироваться бомбу, ибо тогда взрыв бы ужасный заволок бы округу дождем золотым. На протяжении всего утра чешуйчатые только и делали, что поды парили, мускулы же их охляли и под доспехами сдулись, но иродам окаянным это было не ведомо, так как доспехи, обожженные при перелете чрез атмосферу, навеки прилипли к их тщедушным телам, а потому видимость силы визуально сохранялась за ящерами. Сама же сила ослабла во много крат.

То было время, когда еще, как говаривали много позже в третьем фильме о Галло-Русах доспехи не скрывали видимые недостатки, а наоборот, подчеркивали достоинства их носившего, а потому ни ящеры, ни Ъыб, не понимали той перемены, что с силою приключилась зеленокожих. Повторенное парение подиков отчего-то не помогло, также не помогли и сквернословий цунами, кои обрушивали супостаты на застрявшую меж корней Ъыба бомбу.

–– Что же нам делать? –– Донеслось до ушного отверстия Хвостолиза.

–– Я знаю, что делать. –– Сказал он, не обернувшись. –– Несите хворос-с-ст, да траву с-с-сухую. Подпалим с-с-сейчас дерево, а позже корень выкорчевывать будем.

–– Отлично придумано!

–– Браво, гранд!

«Пресвятые Врата небесного Ирия, это ж они обо мне говорят! Что же мне теперь делать?» –– Мысленно Ъыб сокрушался. Он все еще держал глаза закрытыми, дабы не выдавать себя ящерам и сойти за обычный дуб, а потому оценивал все возможные варианты РАзвития дальнейших действий, будучи неведомым для противника. Живя рядом с Русами он впитал в себя моРАль славянскую и не хотел чинить зло, однако когда зеленокожие поднесли к корням его сено, что было сорвано с крыш домов его друзей, дуб твердо решил, что за все зверства враги ответят. Он напряг ветви и не успела в тени его крон блеснуть подожженная врагом лучина, как зеленая лапа его, с дрожащей листвой на встречном ветру, с головами зелеными соприкоснулась.

–– А-а-а! –– Бессвязно возопил выживший ящер, хватаясь за размозженную ногу. Еще трое чешуйчатых лежали рядом, переломанные во многих местах, и острые концы обломанных белых костей торчали наружу из зеленой плоти.

–– Проклятый ру... –– Ящер осекся и замерев окаменело, пораженно воззрел на высокое древо. Мешавший дуб взирал на врага очами янтарно-желтыми и настроение их предвещало лишь скорую гибель. Страх пробрал саму ящера суть, и перейдя на евроуголовнический, дал волю презренный грязным словесам:

–– Goddamn!

Ъыб нахмурился. Ему не по нраву пришлись слова сии грязные, привнесенные прямиком с порочных лун.

–– Так ты, собака, мало того, что оружие подлое на нашу землю принес, так еще и руганью иноземной на нее сыплешь!

И согнув брови хмурыми остриями, могучий дуб прихлопнул ирода, под малопонятные вопли последнего. Однако ящеры прознали теперь про живость Ъыба. Стало им ясно, что бомба застрявшая есть дело корней его и сильно возгневались. В злобе своей они собРАлись с силами и чувствуя за собой превосходство числом, решили они дуб уничтожить и искромсать его вознамерились. Вооружившись топоРАми острыми, в количестве малом, в три десятичка, враги налетели на Ъыба и били его, и так в том старались, что аж во все стороны щеп разлет был.

–– РОД всемогущий, да что ж это деяться?! Совсем уже ироды окаянные от рук отбились! –– Восклицал Ъыб, опуская на головы ящеров ветви без устали и с омерзением, но и ящеры в махаче не отставали. Дубу стало больно, ныло в ветвях, ибо ломал он младые ветви о супостатские головы. Противники же сквернословили сильно.

–– Погань рус-с-ская!

–– Я его проучу, желуди поотрываю!

–– Руби его, ящеры!

И вонзили они топоры в дубову плоть, и древесный елей окропил лезвия.

–– О зловредная боль, ироды окаянные! –– Ъыб неистовствовал, в слепой ярости давя головы ящеров. Однако они в борьбе с ним уж поднаторели и исхитряясь сочились меж деревянных пальцев его, не забывая при этом орудовать сталью с обоих рук. Листья осыпались с веток торнадом, и скользили по чешуйкам непринужденно. В этом пленительном приРОДном действе было так мало от кипящей кровавой каши в корнях и так много умиротворенья поэтического, что не поддаться красе было бы невозможно, если бы не вставший на всю округу ор Ъыба.

–– Да замолчи ты, поганый дуб! –– Воскликнул один из ящеров, в прыжке поРАвнявшись с глоткою Ъыба и ударяя по зубьям его топором, занесенным за спину. Но тут супостата просчет ожидал – Ъыб не был бы Ъыбом, если бы не переиграл его и уничтожил. Мгновенно заткнувшись, дуб схлопнул челюсти, поймав зубами острие смерти и ими же мгновенно раскромсал ящера. Тухловатая зелень с комками хрящей потекла по губам.

–– Ублюдок!

–– Убийца!

–– Кроши!

Под эти крики ящеры усилили натиск, и в один миг на просторах Сибири вырубка леса без дальнейшей засадки была легализована. Огромная трещина РОДился в пРАвом боку, и в нее же топоры устремились. Силы Ъыба вытекали совместно с соком, корни ослабли и проворные ящеры, ступая по белесым кишкам менее удачных братьев, столпившись у покореженной удаРАми бомбы, взялись за нее и прочь понесли.

–– Отлично, ящеры! Теперь мы наконец-то загадим байкал! –– Хвостолиз улыбаясь оскалил клыки и потер ладони. –– Сейчас... осторожно, сзади!

Увлеченным лесорубским занятием ящерам и невдомек было оглянуться назад, ибо РАботая в поте лица, они вовсе забыли об осторожности, а потому поплатились. Косматый медведь, бурый и Русский, с тяжелыми, по пуду лапами и выРАзительным взглядом, что твой, картинно выбРАлся из-за багульника, подобно туче, выплывающей из-за холма перед ливнем недельным, и не оставив главарю времени любоваться собой, набросился на поганых ящеров. Взревели глотки, в беспамятстве ужаса блеснули клинки, головы ящеров к корням покатились. Тела их изуродованные, изорванные в подобие новогоднего ежика, разлетелись по сторонам.

–– Проклятие на твою голову!

–– Поганый кос-с-смач!

И с великою яростью ящеры, несущие бомбу, бросив ее и схвативши мечи и палицы, ударами грозными и жесткими выпадами и налетели на медведя. Теперь уже вскрикнул косматый – один из зеленокожих топор всадил мишке в плечо прям по древко, меж кожи и стали хлынула кровь и в одночасье участок шкуры возле предплечья, скомкался, стал грязным, подобным ковру. Звякнув клыками, медведь оторвал руку одному из противников, другого же кинул через себя, остальные копья ему в брюхо воткнули. Миша зачах, сплюнул кровь бурную и когтями сдирая чешую, плоть с ящерских рук, стал оседать на пятую точку. В это же время, обессиленный Ъыб тянулся к нему на помощь, однако ослаб он настолько, что ничего сделать не смог. Так постепенно защитники славного озера лишались жизни, капля за каплей и перспективы выстоять не наблюдалось...

***

–– Они наступают! –– Воскликнул Кирилл и сам удивился своему голосу. Ноты славного славянского мужества слетели с его языка, ударив по воздуху, словно чеканка.

–– Верно, вижу их. Э-эх, держитесь, братцы! –– Воодушевляющее крикнул Нэтфликс. Одновременно с окончанием фразы новая волна ящеров вырывалась, словно разбуженный улей, из леса и к стенам высоким стремглав понеслась. Бежали они в воодушевлении крупном, ибо от места сошествия Йормунганда, еще в тот момент, как его голова коснулась земли, к Асгарду Ирийскому устремились поспешно черные дымки в количестве двунадесяти. Поскольку вылет произведен был заРАнее, то довольно скоро они миновали двойку Богов, что неслась на РАЗведку да так быстро, что те только ахнули – ясно было, что это элементали, вперед подгоняемые своей лютой злобою к Древним Русам.

В стиле первых двух фильмов о убийце-киборге, снятом, кстати, на деньги ящеров, чтоб выставить Русов слабее машины (какой вздор!), приземлились они и воспалили ладони.

–– Что они делают?! –– Спросил было Кирилл у черного Нэтфликса, однако ответить тот не успел – удар сильной мощи стену сотряс, посрывав кольчуг многие кольца. –– Что-о-о?! –– Парень присмотрелся и понял тут же, что к удару этому руки свои приложили элементали. Воспламеняя ладони, они в них создавали горящей тьмы сгустки, которая темнела и одновременно пылала. С молчаливою злобой, уходившей в удар, посылали они шары в сторону Русов. На третьем залпе враги единства достигли, а потому ударили сразу двенадцатью огненными шарами одновременно, свалив Русов с ног. В это ж мгновенье многие ящеры вновь влезли на стены. Пока Русы были отвлечены, они приволокли огромные лестницы, сооруженные наспех в ближайшем лесу и длинны этой должно было хватить.

От жара шаров у Кирилла во рту пересохло. «Не добрый знак» –– Так помыслил он. Воздух стал сух, черный дым, исходящий от элементалей снарядов, поднялся к небу и его очернил, мазутною пенкой оно покрылось, в ней почти сРАзу солнце скрылось. Лишь чрез небольшие прорезы в густой темноте виднелись лучи, окрасившиеся в кроваво-алый оттенок. Едва держась на ногах Кирилл подошел к стене и с опаской глянул вниз. Там, в свете, подобном тому, что на обложке литеРатурного произведения Руса Алексея Калугина «Мечта на поражение» превалирует, поднимавшиеся по лестницам ящеры, казались воплощением грядущего фарша.

Их были толпы, и они копошились, подобно назойливым муравьям, что с камушками, палочками и мертвыми гусеницами трутся близ муравейника. Сердце Кирилла болезненно сжалось. Однако тут над головами зажглась ярчайшего света звезда, и с расступившихся тьмою небес на землю осыпались мириады искринок. Ползшие в полной уверенности в своей победе ящеры заволновались.

–– Отставить панику, юноша! Это наш город, а не их вотчина, и мы его им не отдадим! –– Звучным голосом молвил Белобог, сошедший так вовремя в подмогу Русам.

–– Белобог!

–– Белобог с нами!

–– Белобог!

–– белобог. –– Не разделив общей радости скупо произнесли элементали. –– Не важно, убейте их. Этим божком мы займемся сами!

Ненависть, прозвучавшая в элементалевом голосе, так сильно подействовала на ящеров, что те, позабыв о только что лицезренном снисхождении Бога, вновь поперли вверх по стене.

–– Значит так, Русы, готовы воспламенить им пониже хвоста?! –– С задором вскричал Белобог, вставая на край без опаски.

–– Да!

–– Да!

Один же из Русов в порыве охватившего всех ликования даже воскликнул:

–– Боже, брось нас в огонь!

–– Что ж, славный настрой, мои хРАбрые братья! Тогда, без страха, не дрогнув сердцами идите за мной! И про смекалочку славянскую не забывайте!

С сим воодушевляющим криком Белый Бог сорвался прямиком вниз, налету вынимая из ножен элегантнийший меч. Еще пару недель назад Кирилл мог бы начать задавать тонну несусветных вопросов, по типу: «А зачем?»; «А почему?»; «Вы че, Iвырезано цензуройI?!», однако к этому дню молодй Рус усвоил главное правил далеких пердков – когда есть приказ, вопросы задавать время отсутствует. Потому Кирилл также бесстрашно прыгнул вниз головой. В полете он краешком глаза заметил удивленные хари поганых ящеров, скривившихся вопросительно и в недоумении таращащих на него зенки. Но не этим видом Белобог с Русами хотел поделиться. Подобно славному советскому Русу из РОДа Макаренко, Белый Бог знал, что учить лучше всего на примере, а потому сделал следующее – занеся меч над головой, он, выкрикнув:

–– Во славу РОДа!

После этого Бог вонзил его в ступень ближайшей из лестниц, и несясь вниз на бешенной скорости, Белобог ломал ее полностью, рассекая пополам как ступени, так и зазевавшихся ящеров. Те же презренные, кто успевал сместиться в сторону, повисали на образовавшейся обрубленной жерди и с предсмертными воплями падали вниз. «План-банан, тактика-галактика» –– Подумал Кирилл и сотворил тоже самое.

–– В славу РОДа!

Внезапно после произнесения данных слов, парень почувствовал прилив сил к рукам. Улыбнувшись, Кирилл направил на лестницу меч, и раскроил ее в щепы! Надрывный треск, древесная пыль, отрубленные пальцы чешуйчатых – все это проносилось перед глазами, пьяня увлекательным ощущением силы. Однако небольшая неясность все же мучила Руса – а как, собственно, приземляться? «Не боись!» –– Пронесся в голове голос Белобога вместо ответа.

К этому времени Белый уже достиг конца лестницы и, в последний момент увел меч в сторону, оставил тем самым последнюю ступеньку целой. На нее он и приземлился, встав под наклоном, чтобы удар кинетический ушел в бок. Лестница накренилась, на пару десятичков в сантиметрах ушла в землю, одновременно начав падать – медленно и под наклоном, грозя зашибить каждого, кто не успеет уйти. «Хм, ладно, попробую...» –– Подумал было Кирилл и уже приготовился убрать Черкеса, как вдруг неведомая сила схватила его в четвертушке метров над землей и он повис в воздухе. «А?! Что за?..»

–– Ты же не думал, что я вас так брошу? Даже Русовы стопы подобного удара не выдержат. –– Сказал Белобог, ловя в воздухе остальных Русов, стоя при этом перед Кириллом.

–– А-а, как ты?..

–– Славянский телекинез.

–– А-а-а. Ладно.

Когда же Белобог всех поймал над землей и опустил, он громко воскликнул:

–– Отлично, Русы! А теперь – зададим им жару!

И за словами сиими битва последовала, при том кипящая. Озлобленные лишением лестниц своих, а также трясясь от страха перед элементалями, ящеры бросились в бой. Вихрь смерти, в которой он превратился упаивал их фатализмом – умом своим чешуйчатые сознавали, что количество Русов не велико, и чисто технически они одержат победу, однако эта победа лежала где-то там, в будущем, а умирать же под натиском Русов следовало прямо сейчас. С искаженными злобой мордами, они перли на защитников города, завороженные буйством последних. А поглядеть действительно было на что.

На перерытой десятичками тысяч железных сапог и ухабой земле, вздымавшейся то выше, то ниже шевелящейся и живой массой сошлись толпы ящер. Не меньшие толпы продолжали рваться на стены, стремясь захватить великий город, пользуясь уменьшением Русов на стене. И все же сРАжавшихся на земле было больше. Рыча и шипя, они в разных стойках приближались к Русов отряду, который разбрасывал их с примерным рвением. Кирилл бился как лев, как зверь, что не загнан в угол, но наоборот, мощь и грацию силы своей понимающий, и сражавшийся, любуясь собой красотой и мускулатурой. Одним ударом, полным той элегантности, что доступна только мужчине на пике физической формы, он разрубал врагов, и кожа их загибалась, как древесная стружка вьется от усилия рубанка ручного, а зеленая кровь не успевала долететь до пола, ибо так много было врагов кругом, что прерывала она полет своей на чьей ни будь руке или шее.

Рагнар Лодброк также бился за славу. Возглавляемый им Шведо-Русский отряд находился на левым крыле диспозиции Русской, хРАбро отРАжая атаки врага. Гремели доспехи, стонали щиты, а сапоги были полны земли, вязкой от крови, от пота липкой. Неожиданно с боку – новый удар. Топор скользнул по Русо-Шведским доспехам, отдавая болью в самые кости. «Да куда смотришь ты, брат Ятоборг?!» –– Думал воскликнуть было Рагнар, развернувшись, но он осекся и слова стихли в зубах, нервным выдохом уйдя куда-то в десны. Перед Рагнаром бился многострадальный Ярополк-однорукий, кой несмотря на тягостях калечной жизни не забыл речи Лодброка о грядущей славе. «Что ж, это честь – биться рядом с тобой, хРАбрый Рус!» –– Подумал Рагнар и кивнул Ярополку. Тот, увидев сие, кивнул в ответ.

В это время Кирилл почувствовал ужасной силы удар и в след за ним взрыв силой не меньше. От неожиданности слезы прыснули на глаза, с чувством чумного парень за озирался, наотмашь рубанув Черкесом так, что снес очередному ящеру руки и туловище, при чем руки улетели на две полушки вверх и упали на землю позже, чем тело. Рус взглянул вверх. Там, в выси стен, хозяева ящеров ударом снарядов воспламененных ладоней разрушили один из барбаканов, и обломки его, летели теперь на Русовы головы. «Вот прохиндеи!». «И не говори!».

«–– Белобог, ты?

–– Ну да, я. Уходите все срочно из-под удара!» –– Сии мысли он отослал в голову каждому Русу.

Русы опрометью бросились подальше от стен, прорубив себе путь через ящеров орды и невредимыми вышли из-под упавших обломков. Ящеры же зазевались и многие потопли в объятиях камней, вперемешку с барбаканским убранством. А дальше Белобог сказал уже вслух:

–– Это не дело. Бейтесь, Норманно-Русы, а я сейчас!

Тут он перехватил в руке меча рукоять и к элементалям подлым ворвался. Началась по истине битва Богов. Удары той силы крушили пространство, и были они мощны настолько, что многих из ящеров сносило волнами звука грызни оружия, каждый же камень, казалось, готов выпрыгнуть из-под земли, в коей покоится, чтобы свидетелем быть сего сражения. Кирилл же не долго был наблюдателем, довольно скоро он вновь вернулся в сражение.

Ятоборг и Рагнар, Ярополк и неутомимый Михайло стояли с ним вмесе по левую руку, Магомед, Нэтфликс и Рус Серега с топорами и пиками на перевес, крошили врагов, что о десну подходили. С того момента, как они спустились со стен, прошло уже двадцать минут, казалось бы, в сравнении с предыдущими днями – вообще ни о чем, однако за это время количество убитых врагов возросло невероятно. Как бесконечно много натиска сдержали Русов сердца, какая эпичность, какого размаха была творимая здесь история? Под алыми углями разрезов черного неба бились Русы, бился Кирилл, бился Белобог, бились элементали, бились и ящеры. Чудеса доблести, выдержки явлены были тогда, а сколько славы стяжало наше оружие! Но время шло, силы и воды святого Байкала подходили к концу, ящерам же конца не было видно. Белыми птицами прорывали их подкрепления задымленное небо, подчеркнуто нахально вваливаясь в атмосферу земли и все также остервенело бросаясь в бой по приземлении.

Уже Русы ослабли, а руки их задеревенели, противник же все напирал. Броня Русов разбилась и по телам увечья были нанесены, ладони их покрывали волдыри да шрамы, спины посечены были хлыстами ящерскими. Силы покидали их вместе с кровью, а потому на колени припадать стали хРАбрые Русы, положение их становилось отчаянным. Конечно ящеры ликовали, но в пылу битвы они заносчивы стали, решили Русов унизить, не подумав совсем, вонзили клинок чуть выше колен. Вместо ужаса же пред скорой смертью, возжглась вспышка ярости. Раздался крик:

–– Славянский зажим яйцами! –– И тут стало понятно врагам Русова РОДа, что битвы вновь сменилась погода. С бешенной силой вращая хозяйством, на разных полюсах битвы яростью вспыхивали, как метеор, ослабленные, казалось, Русы. Ураганом смертельным сносили сотни врагов, после же падали совсем обессиленными. Кто раньше, кто позже, но все они прошли через это, и не было для супостатов страшней ничего, чем после полушки минуток затишья раздававшийся сызнова душераздирающий крик, предвещавший погибель. Но даже зажим не мог здесь помочь, Белобог же сражался с двенадцатью элементалями, а потому Русам подсобить он не мог. Те же из воинов, кто бился на стенах, конечно пытались стрелять из луков, однако часто делать этого они не могли, ибо ящеры спуску и им не давали. Так истекали они, лежа в кровавых лужах. И вот в ту секунду, когда казалось, что черта Чернобога судьбы их омрачила, донеслись до их слуха отголоски страшного шума, после чего свет погас полностью. Все обомлели и взгляд устремили в сторону шума.

Шум донесся с востока – то были отголоски раскатов грома, ибо Боги Перун и Даждьбога достигли далеких далей и битву битву с гигантским змеем, под тулом коего болела земля. Змей пыхал глазами и плевался гадюками, дышал таким смрадом, что даже в норах вяли хорьки. Разинув пасть в пол Русо-Болгарии, Йормунганд извивался, как поплавок, внимание мальков захлестнутый. Молот Перуна наносил ему раны, однако кровь не изливалась из них, наоборот, лишь мякоть мясная уходила вовнутрь и там словно спрессовывалась. Меч же Даждьбога и вовсе был для него лишь зубочисткой, однако так лишь казалось. На самом деле Йормунганд ощущал, что жестоко отбиты бока и болит возле пупа. Решив исхитриться, гигантский змей устремился в небесье, и там вознамерился поглотить солнце, сжав огромные челюсти на нашей звезде. Лучи горячие неба его опалили, из глаз брызнули слезы, но он крепился и сожрал бы змей славянское солнце, ежели бы не подоспевший вовремя Перун.

Хозяин грома и владыка над стужей подоспел к его пасти и ударил по ней, отчего змей был вынужден сплюнуть солнцем. Немного дальше улетело светило, чем изначально парило. В данный момент сие не критично, однако в будущем приведет это к печально-известному периоду Льда, сказания о котором дошли до нас по крупицам в виде белки с орехом... Плюс ко всему на месте, где звезда касалась зубов змеи, обРАзовались черные пятна, значенье которых наймиты ящеров до сих пор стесняются объяснить потерявшим тРАдицию Русам. Но то – далекий забег, дела грядущего будущего, в то же время происходили дела поважнее.

Воспользовавшись темнотой, смекалистый Белобог вонзил меч в элементаля. Враг его вздрогну, проклятья изверг, после чего взрывом взорвался, раскидав по округе своих собРАтьев и изранив их. От ящеров же, что стояли вблизи, вообще остались лишь опаленные пятки. Под это дело, в воздух взмыл Белый Бог, схватив Русов хРАбрых телекинезом славянским. Всего секунда и они снова были на высокой стене, прислонившись к холодным укрепленьям спиной и водицей обратно приладив хозяйство. Одежды ж на них почти не осталось, лишь изорванного вида трико, да и то чудом на месте держалось.

–– Ох, братцы, чувствую, второго такого боя можем мы и не пережить!

–– А его и не будет...

–– Что, но ведь ящеры снизу снова лестницы тянут и к стенам бегут!..

Внизу и верно ящеры вновь засновали, лестницы вновь они строгали, снова бежали в злобе к стенам, однако добежать им было уже не суждено. Мировой змей, рукотворный Левиафан, монстр элементальского гения имел на город свои стремления и аппетиты. Поняв, что Боги бьются с ним, так как защищают его, Йормунганд решил стереть Асгард Ирийский с Русской земли. Ударом, оглушившим саму твердь подземную, он, сидючи на востоке, содрогнул кости планеты, подняв к облакам влагу рек и столетние пихты, холмы в небесах вращались в тот миг и раскололась земля великая Русская, и небывалое случилось в тот день – от континента, на большой скорости откололись суши куски, устремившись далече на запад, поРОДив цунами масштабов невиданных, известных сегодня, как Великий Потоп. На месте ж удара кратер образовался, кой и теперь обнаружить возможно на полуострове Юкатан. Да, ужасна была сила удара, многое она переменила, но самое стРАшное было в том, что цунами великие, слились воедино, и суровой волной к городу понеслись, трепетом охватил сердца хРАбрых Русов. «А выдержат стены ли?» –– Так в этот миг они РАссуждали. Ящеры же тихо стонали в предсмертном ужасе.

–– О Чернобог, не губи нас-с-с!

–– А-а-а!

–– Бегите!

–– А-а-а!

–– Движемс-с-ся к с-с-стенам, это наш единс-с-ственный шанс-с-с!

–– А-а-а!

И с этими воплями бросились зеленокожие к Ирийским стенамм, заставив Русов вновь стиснуть клинки.

–– Руби их, братцы, никакого спасения им давай! –– Воскликнул кто-то из дружины Асгарда. Кирилл же кивнул в согласие с этим и с криком «Гойда!» посмотрел вниз. Взбиравшиеся ящеры были от вершины в паре саженей. В пастях они держали кривые клинки, в лапищах же сжимая копья. Жить в те минуты хотелось всем, а потому битва вновь закипела, жестокость, брутальность читались во взглядах. Не доползая до верха пары десятичков, ящеры повисали на лапах, затем раскачивались, используя хвост и подлетая на несколько метров неслись вниз на защитников, с топоРАми и копьями на перевес. Те, в свою очередь, тем же встречали.

Послышался хруст и металла скрежет. Сперва легонько, затем снова и снова, так, будто где-то рядом совсем ревнивица жаркая изливала страсти порывы, роняя на пол хрустальные чаши, вот только не чаши то были, о нет! Нытье стали о пластины брони; ломавшиеся о сердца Русов наконечники копий; грязный, словно сам недовольный собою, звук встречного сопротивления брони ящеров; вспоротые животы; хлестание бешено брызнувшей крови, падавшей на каменный с таким шипеньем, словно то замороженные котлеты попадали в кипящее масло, заставляя металл сковороды громко ворчать, а также крики; шипения; стоны; проклятья – вот как звучал той битвы отрывок. Те же из ящеров, кто умудрялся приземлиться удачно, плевались в руки себе кривыми мечами и схватив их орудовали ими, как прижатые к стенке разбойники, кромсая в порыве отчаянной ярости как своих, так и чужих, и даже стены.

Кирилл налетел, подобный надвигающемуся с востока гневу на ящера, кой злобой своей сбил с ног Рагнара, и словно коршун, одним ударом снес ему голову. Зеленый фонтан салютовал черно-алому небу, Рагнар же немедля вскочил и пожав руку хРАброго Руса сердечно, пробил с колена по ребрам нового недруга, изрезав того изнутри костлявым ежом, в кой превратились кости презренного. Вокруг кипел бой – рвались хрящи, извивались хвосты, глаза с хлюпаньем лопались и вытекали, а храбрые Русы мужно рубали, и не было промеж них сомнений да сожалений, каждый упивался сознанием дела славного, дела Ратного, что свершался в один из первых Русских веков, в последствии зовущихся золотым средь всех народов. Ныне потомки совсем забыли его, а те теории, что в наши дни выдвигаются о людском начале, у помнящих сию битву потомков лишь стыд да обиду вызывают закономерно.

Но в тот момент никто о подобном не думал, все бились славно и вместе ждали удара волн – выдержат ли Русские стены коварный натиск, устоит ли земля, не размоется ли, не шелохнется ли славянская воля? Ответ на вопрос сей будет РАзмыт, он РАстечется баяном по древу, однако событие то вековечное, памяти Русам дорого и все же прошло через время:

Удар был страшен. Совместно со скрипом Русских зубов, что сомкнулись во ртах в эту минуту, стенали стены великого города, земля же его, его подножье получило водой такую пощечину, что она б закипела, не будь тут же волной и потушена. Те множества ящеров, не успевших подняться, возвестили ее неумолимое приближение хором из тысяч оскаленных глоток, что лепетали извечное «не-е-ет!» и бессвязное «у-э-е-фь!», последней буквой своей утонув в клокотавшем прибое, что ударив о стену, разбил их в лепешку. Тоже самое случилось с океанскими рыбами, которых засосало в воронку из сей жидкой лавины – крупные рыбы с палвниками, зубами, побились о стены, мелкие же выжили и затаились в глубинах. Касаясь спинами холодных стен Асгарда Ирийского бедные ставриды, барабульки и хеки хладели жабрами и плавниками. Оттого кручинились они, голодали.

Но не взирая ни на что, Асгард устоял. И к чести Русов сказано будет также: стены не только сдержали удар, но и остановили, ибо зачаровали своим величием ужасные волны, приковали к себе, не давая им РАзливаться дальше всей мощью. Лишь крохотные ручейки с неохотой обтекали за город, большая же водная толщь осталась томиться между стенами города (до вершины которых ей не достало всего пары полушек в метрах) и телом змея, запертая и колыхающаяся. Потоки воздуха же, что пришли вместе с цунами, унесли от города черную чадь, а потому небо вновь стало синим.

В это же время на Перуна с Даждьбогом набросились злокозненные элементали, решившие подсобить своему главному прихвостню. Охваченные всеобщим гневом, обрушились архи-ироды на Богов и не смогли те долго сражаться с ними, ибо противников было крупное множество.

–– БРАтец Перун, займись верзилой, я же элементалей возьму на себя!

–– Заметано, бРАт! –– Ответил Даждьбогу Перун, и крепче сжав молот, взмыл к пасти чудовища. Блеснули молнии, ушей Русов вновь достигли грома раскаты, столь злого и хищного, что ясно было – битва идет только на смерть. Змей огрызался, хвост его уходил глубоко в впадину, оставшуюся после падения и скрытую теперь под водой, в океане же от того поднималися волны, грозившие в ближайшем будущем достигнуть стен и снести их, утопить Русов. Судя по скорости, приближались с которой волны, Русам предстояло совсем скоро схлестнуться с стихией. А вот как им в борьбе с нею выстоять они не ведали.

***

–– Кх, кх-кх-я-я... –– Из последних сил закряхтел Ъыб, бросив прощальный взгляд на доброго мишку. «Вот и конец нам...»

–– ... Прощай, старинный друг. –– Молвил он в продолжение мысли и приготовился встретить смерть, ибо в том, что пришла она по их души, дуб уже не сомневался. Лезвия топоров блеснули в лучах тусклого солнца, которое, казалось, само было не РАдо подобной РАзвязке и скорее стремилось скрыться за тучами. Чрез секунду оно полностью скрылось, и в этом затменьи слышно было лишь как бьются сердца.

–– Чего-то желаете, мой гранд? Может с-с-самолично хотите лишить их жизни? –– Спросил один из ящеров, увидев поднятую Хвостолизом ладонь. Все на мгновенье застыли. Выждав паузу, ящер с горделивым видом сказал:

–– Нет, принес-с-сите мне лучше их головы. –– И улыбнулся коварно.

–– Iвырезано цензуройI тебе тачку! –– Донеслось сзади, причем столь яростно и столь близко, что табун из мурашек проскакал у ирода по спине.

–– Что, кто?!. –– Последнее слово поганец произнес ослабшими в одночасье губами, ибо, обернувшись он так и застыл, рассеченный мечом Даниэля от ушного отверстия и до тазовой кости.

–– Рус в пальто! –– Вскричал Даниэль, сбивая ногою с пути омертвевшее тело. Ящеры в ужасе отпрянули в сторону, опасаясь нападения со всех сторон. Даниэль же энергично двинул на них.

–– Поганый рус-с-с!

–– Проклятое племя!

–– Ублюдок, отщепенец родов!

–– С-с-стой, ящеры, он ведь один!

–– Точно, мочи его!

Воскликнув сие, ящеры осмелели и ринулись в бой, на ходу бряцая топорами. Но Даниэль был не промах – он скользнул к ноге первой зеленой твари, и в процессе скольжения отрезал ногу. Подскочив тут же, Рус схватил эту ногу и второму ироду запихал глубоко в глотку, еще двух разрубил пополам, пятого пригвоздил к земле мечом, воткнув тот в челюсть. Оставшиеся в живых ироды чёт приуныли, взгляд их стал не столь собран, рассеян, а крики ящера:

–– Ай, больно в ноге! –– И вовсе смутили их.

–– Ну что, кто следующий?

Враги молчали. И все же нашлась одна бесстРАшная вошь.

–– Вперед, братья, наваляем этом с-с-слабому рус-с-су!

–– Да, да, наваляем!

Тут уж Даниэль щадить их не стал, кровью зеленой клинок обласкал. Ловким уколом Рус пропорол одному зеленокожему шею, второго разделил пополам, разрезав от промежности до лба, третий от взмахов двух превратился в обрубок, а вот с последним пришлось помахаться. Ящер бился когтями, не доверяя лунной стали клинка. Он обрушивал удары столь хаотично и яростно, что Даниэлю пришлось отбиваться с потом. Ловко отводя удары в сторону, Рус все же не мог выбрать момента, чтобы удар нанести роковой, но тут на помощь пришел косолапый.

Воззрев подмогу, медведь приободрился, но заметив затруднения, причиненные Даниэлю зловредным ящером, косматый действовать вознамерился. Он встал на дыбы, с пыхтением вырвал из груди копья, и шатаясь, вразвалочку побрел к ящеру, стараясь при этом дышать как можно тише. Хвостатый же был так увлечен процессом боя, что не заметил, как медведь обошел его и когда тот, навалился сзади на плечи, чешуйчатый в страхе вздрогнул и под тяжестью занемел. Даниэль же мгновенно смекнул и удар нанес по вРАгу обездвиженному. С чувством победы Рус посмотрел ящеру в надувшиеся от страха глаза и сцедив сквозь зубы:

–– Зеленая погонь.

Скупой плевок сопроводил тело поверженное в свободном падении, Англо-Рус же подхватил на руки павшего мишку, не дав тому распластаться на грунте.

–– Миша, Миша, держись!

–– М-мя, р-ря. –– Ответил медведь.

–– И я понимаю, сейчас, держи! –– Даниэль протянул было мишке бутылку Байкальскую, однако тут с ужасом понял, что та пуста. –– Погоди немного, я сейчас буду!

Он сорвался с места и ринулся к озеру. Достигнув его и к глади склонившись, чтобы набрать воду, Рус заметил сварганенный наскоро плот, на котором покоились мочевые бомбы, готовые в любую минуту разРОДиться золотом вонючим и жидким. «Ах вот оно что! Неспроста все же переживал так Перун за славное озеро! Надеюсь, у них хоть все не на тоненького» –– Подумал он, не зная в тот миг, как тяжело приходится сейчас другу тучного неба. Набрав воду в бутыль, напоил медведя ей Даниэль, спас также и дуб, и решал теперь, что делать с бомбами.

–– Может их обезвредить?

–– А ты знаешь, как?

–– Н-не-а.

–– Тогда нечего пробовать, так обдаст, что РОДная мать потом не узнает!

–– Мр-ря-а. –– Кивнул медведь.

–– Тогда может использовать их против ящеров?

–– А ты их здесь видишь?

–– Но вдруг вновь придут?

–– Нет, не придут. –– Раздался вдруг голос и через мгновенье перед кампанией появился Велес.

–– Но с чего ты решил так?

–– РОД мне сообщил.

–– Правда? Отлично!

–– Некогда радоваться, Рус Даниэль, наши друзья нуждаются в помощи. И благодаря предупреждению РОДа я знаю, что нам с ними делать. –– Бог перстом указал на зловредные мины.

***

Вспышка, как бывает горит шутиха, таким же блеском озарила небесную высь, если бы не нес сей фейерверк разочарование Русам, им можно было бы и заглядеться. С грохотом гулким ворвавшись в стену и разбросав в стороны куски черного мрамора, в нее на сверхзвуке вошел Перун, уйдя седалищем глубоко в стену. Весь исцарапанный, со стекающей из порезов кровью, он вывалился из проделанного углубления на половину, почти коснувшись носом воды. Кровь же его стекла в океан, касаясь тел акул мертвых, что в малом количестве бились о стену, прибоем вынесенные на поверхность. Чудесное воздействие произвела эта кровь – лишь коснулась она тел зубастых рыбин, воспряли они ото мертвого сна, и взгляд понимающий устремили на Бога.

–– Перун! –– Воскликнул Кирилл, склонившись к нему через край стены. –– Ты как, живой?

–– Кх-пф. –– Сплюнул в ответ Бог ванильной кровью. –– Это... Я... О-ох. Такого в прошлый РАз я не припомню, да и напор элеменалей явно усилился. Сейчас, как я вижу, часть бьется из них с Белым, остальные с Даждьбого. Чтобы одержать нам победу над ними усилий двух Богов недостаточно, я должен помочь им, но... кто тогда остановит гигантского змея?

Русы в растерянности склонили хмурые лица. Горестные мысли застигли их.

–– Нам нужен еще один Бог, но даже тогда этого может оказаться недостаточно. Что же делать?..

–– Решение есть! –– РАздался вдруг голос над головами. Русы встрепенулись, взглянули наверх и воззрели Велеса, что спускался с небес, в охапку с заряженным на бой Даниэлем и запряженным в шарабан мишкой. За его косматой спиной виднелись ежи опасных творений – мочевых мин. По приземлении все крепко обнялись.

–– Славный Велес, ты тоже здесь! Что ты хочешь сказать?

–– Ты говоришь, что Бога нам мало. Но есть же он. –– Велес кивнул в Кирилла сторону.

–– Что? Я?! Но я ведь не Бог!

–– Да, ты не Бог, и им не станешь, однако силу Божественную обрести ты способен. На время, на время, не обольщайся. Нужно будет только не мешкать.

–– И что же мне делать?

–– Скупаться должно. –– Загадочным тоном Бог проговорил, после чего мишка шарабан к ним подкатил.

–– А это что?

–– Нет, Велес, ты ж не серьезно?! Нельзя кунать парня в вонючее золото!

–– Ничего страшного с ним не случится. –– Сказав это, Велес вскрыл люк и вместо зловонной токсичной жижи Русы узрели водицу Байкальскую.

–– А где...

–– Неважно. Безымянный, залазь!

Кирилл встал на край, и уже собирался внутрь забраться, когда Велес вдруг его пронзил множество раз кинжалом Бога.

–– А-а, что?.. –– Залепетал было Кирилл, но силы в конец расстались с ним и в воду священную рухнуло тело. Велес за ним крышку закрыл.

–– Что ты наделал?!

–– Ничего, подождите.

Тут Русы услышали водицы копошенье, звуки чудные, затем бРАженье и стук, изнутри. Тут открыли они бомбу и вышел Кирилл. Вены его были сини, как иней, белки в глазах стали цвета небес, лицо было злобным, словно он бес. Казалось он – зебра, что только не черным, а синим покрашена, и не снаружи и изнутри.

–– Я... чувствую... мо-о-ощь! –– Не своим голосом вскричал Кирилл.

–– Перун, одолжи-ка ему собственный молот.

–– Что? Зачем?

–– Ты что, не понял? Все крутится вокруг него, ему и биться с Йормунгандом.

–– А сможет ли?

–– Смогу. –– Решительно сказал Кирилл, взглянув на извивавшегося в дали змея.

–– Что ж, добре. Держи же мой молот. –– Сказал Перун, невероятным усилием вылезая из стены и протянув парню молот. Чугунная сталь легла в руку с ажиотажем, мощь Бога, что бежала по венам, взяла Кирилла в руки ( а не он взял ее), и воспарив над стеной, Рус прорычал:

–– Поехали!

После чего со скоростью звука понесся к змею.

–– А что же мы? Ведь сюда волны вот-вот пожалуют, и тогда... –– Но тут на Богов и даже Русов снизошел голос самого РОДа.

–– Русы, внуки мой, Боги, дети мои! Пейте воду из Байкала да смекалочку славянскую скорее включайте! Многие множества будущих Русов взиРАют на вас сегодня с мольбой! Не опозорьтесь.

Произнес это РОД столь благоговейно, что снизошла на Русов и Богов благодать, испили они воду, что Даниэль набрал с собою в бутыли и тут поняли все, что должно им сделать. Поглядев на Нэтфликса, а затем на волну, Рагнар спросил, уже зная ответ:

–– Ну что, Шведо-Славянским займемся серфингом?

На что кубанец ему ответил с типичным акцентом:

–– What do you know about surfing, Ragnar? You’re from goddamn Rurik village. Велес, ты нам подсобишь?

–– Конечно же, бРАтцы!

И после этого Русы посигали прямо в воду со стен, Велес же призвал вихри силой своей и ими полет Русов ускорил. Те же, приблизившись к кромке воды подставили под ноги мечей своих лезвия, и регулируя десницами угол наклона, шуйцу же убрали за спину. Так понеслись они по волнам. Водица морская плескалась у пяток, щекоча их, бриз же морской – мягкий и свежий, вперемешку с редкими каплями, что на лицо попадали игриво, разглаживали морщинки и снимали усталость, дышаться всем им стало легко. Если бы не гигантские волны, миг от мига все приближавшиеся со вскипавшей белесой пеной и грозящие Русам смертью, можно было б подумать, что они на курорте.

Дрожь же от набегающих водяных потоков, увеличивалась пропорционально встречающейся на пути морской пене, что с шипеньем щипала волосы на ногах и груди. И вот волна, прям перед ними. Высотой в четыре сосны, и своей толщеной подобная поезду, она, казалось, создана, чтобы пожРАть бесстРАшных серферов, а после разрушить стены РОДного Асгарда, внутренности его затопить.

Сила стихии не желала Русов жалеть, а потому славяне славные вступили с цунами в бой скоротечный. Оттолкнувшись от лезвий своих мечей, они прыгнули прямо на воны гребень и занеся над головою оружие, мощным славянским ударом рассекли воду на мириады потоков. Сила их сразу ослабла и с шумом, заглушенном удаРАми молота (Кирилл уже достиг Йормунганда), с остервенением ушла в водную гладь.

–– Победа! –– Единогласно воскликнули Русы, но это был еще не конец. Огромный змей, РАзгневанный наглостью какого-то Руса, бросившего вызов ему и теперь с успехом мутузивший его рыло, решил во что быто не стало поквитаться с Кириллом, но ничего не придумал толковее, кроме как начать бить хвостом по океану, поднимая тем самым новые волны. Элементали же, бившиеся с Даждьбогом и Перуном, озлобились сильно и подняв взор к лунам небесным, грозно воскликнули, призывая:

–– Ящеры, подкрепление требно! Обрушьте на Русов всю вашу мощь!

В эту секунду, как по команде, с лун сорвалось подкрепление ящеров. Зажигаясь в атмосфере и закаляя броню, неслись они вниз, и достигнув змея, серфили по нему прямо к воде, также, как Русы, используя вместо доски свое оружие. Отведя назад шуйцы, десницами правя, они скатились с тела гигантской змеи и оседлали океана потоки. Впереди же них (не жених, а же них!) несся ящер бывалый уже в перепалках с Русами, и шрамы украшали тело его.

–– Вот теперь будет весело! –– Воскликнули хором Рагнар и Ятоборг, несомые ветром на встречу ящерам. Так начиналась битва в волнах, предпоследнее сражение Армагеддона.

Скользя мастерски по глади морской, Русы достигли волны второй, и повторив эффектный прыжок, вновь разбили ее на сотни сотен. Стихия уступила под клинков свитом, брызги воды грудь остужали. И тут, неожиданно, Ярополк почувствовал знакомое ощущения бульона у ампутированного плеча.

–– Я... Я чувствую... Руку!

Сей крик слышно было отовсюду, ящеры дрогнули, Русы же удивились немало.

–– Ярополк, это ж фантомные... –– Ятоборг было молвил, но тут первый ящер, что в шрамах был, готовившийся отрубить Русовы ноги, внезапно скривился, взглядом поник и за брюхо схватился. С мерзким треском туло его разошлось, как в замедленной съемке, обнажив переливы белых заостренных костей и прямо с желудка рука Руса явилась. Она схватила всей пятерней обомлевшего ящера за кровавую морду. Опустившаяся на ноздри ладонь, сошлась пальцами аж на загривке, сломав недругу зубы и носоглотку, зеленая кровь хлестнула вовне. Голова ящера отделилась от тела перемолотым фаршем, рука же Руса торчать из тела, заняв ее место.

Избавленное от веса внутренностей, истекших в воду бурным потоком, тело облегчилось и обогнало других ящеров, довольно скоро достигнув Русов. Поравнявшись с Ятоборгом, Рус дал руке пятюню славянскую, после чего вынул ее из зеленого тела. Безголовый же ящер плюхнулся в воду.

–– Вот это добротно! –– Вскликнул Рагнар. –– Истинный Рус и ящера борет и его чрево!

Ободренные Русы взглянули на иродов окаянных, сверкнув галзами и взгляд их ничего доброго тем не сообщил, и недруги их в стРАхе оскалились.

Уже в прыжке Ярополк приладил руку на место, испив на ходу Байкальской водицы и на лету же вонзив топор в ящера так, что у того зубы в глотку осыпались и вышли с хлюпаньем из-под хвоста. Другие Русы также были не промах – на лету расчленяли они клятых врагов, дробя их руки, лишая ног, а то и вовсе насквозь прорезая их сталью. Кровь же зеленую потоки смывали, кои образовались, когда в полете, славянские серферы волну разрубили.

–– Вот это бой! –– Воскликнул Рагнар.

–– Вот это бой! –– Кирилл вторил ему, пусть и не зная о Русовом крике, ибо в громе сраженья не мог слышать он восторгов Рагнара. Вот уже множество славных мгновений метался он молнией по неба просторам, изловчаясь и нанося змею поганому удары жестокие. Змей же казался непробиваем, хоть и содрогался всем телом под шквалом атак, но к чести чешуйчатого должно сказать: держался он молодцом, и ненависть, что сидела в его глазах, говорила об отнюдь не дружелюбном настрое. Пыхтя, как паровоз, дымом, что концентрацией никотина превосходил дястичок десятичков подиков в кубе, он раз за разом раззявывал пасть, стремясь проглотить хРАброго Руса. Кирилл же бил с прищуром пускал молот наотмашь, порою трещины создавая в колоннах зубов.

Русы ж тем временем снова волну разрубили. Какая было она по счету они уж не помнили, так как сбились со счета. Запела сталь под солнечным диском, клацнули зловонные пасти, всхлипнули очередные животы со множеством дырок, вынужденные с имуществом своим проститься и ящеры кубарем пали в воды пучину, проклиная шипением могучих Русов. Славяне же их даже не ощутили, так, просто пара комариных укусов, одно рассечение и немного крови они потеряли. Тут поняли элементали, что прихвостни их проиграть могут и вспыхнули злобой и в этот момент Боги, что билися с ними, почувствовали облегченье в ходе боя.

Чернотой кострищ к небесам воспарили, клубы пара и дыма в округу впустили, элементали гнев освободили, и вспыхнув яростью, вниз понеслись метиорами, прямо на Русов, желая нанести последним урон роковой. Одновременно с ними приближались и ящеры. Их было множество, ибо разные подкрепления догнали друг друга и взгромоздились все на волну, размером больше всех предыдущих, на гребне которой ютилось теперь до четырехсот зеленокожих. В дальнейшем, в историю сия атака войдет под названием «9 вал Армагеддона», ибо девятой по счету волна была. Момент столкновения должен был закончиться кровавой баней, ибо Русов было меньше, чем ящеров и меньше намного, но тут им на помощь пришла природа.

Малые рыбки, что в темноте и хладе голодовали, воззрели наверх, и увидев кровь Русову к ней устремились. Жадно впившись в нее, голод свой они утолили и здесь уж с рыбами приключились метаморфозы чудесные. В славных славянских рыба-мечей мальки превратились, жаждой победы глаза их налились, и с яростью в сердце рыбы устремились на помощь Русам. Также на помощь подоспел и мишка. Его на спинах своих несли две акулы, в жилах которых текла кровь Перуна. Миловидно шатаясь, медведь урчал деятельно, предвещая скорое столкновенье с ненавистным врагом. Так они поравнялись – Русы и ящеры. Элементали также достигли кромки воды, а пираньи прожорливые, что взросли из рыб, возъедших плоть и кровь ящеров, вплотную приблизились к пяткам с обоих сторон, и молотя зубами охотно, желали плоти.

Шум падающей воды был колоссален. Здесь, в осьмушке десятиков верст от современного Омска, столкнулись в волнах наши предки с черносердым врагом, угрожавшем Руси священной. Под оглушительный взрыв в небесах – то могучий Даждьбог, вместе с Перуном снесли-таки голову элементалю, вместе с рукою десною, отправив противника в небытие. Имя ему было Короста, и моментально заплесневев, а после заржавев, злобный элементаль рассыпался в прах, ослепительной вспышкой уйдя из жизни. У славных Русов заклало уши, пламя свалившихся с небес элементалей обожгло волосы на их ногах, руках и прессе, сделав их в одночасье бритыми всюду и под одеждой. Прыжок тот надо было даже не видеть, о нет!, в нем стоило только участвовать. Какие слова передать способны потомкам ту монолитную силу, от пРАдедов исходившую, когда они, прорываясь сквозь оставленный элементалями смРАд, сжавшись от напряженья всеми жилами ушли в этот великий, легендарный прыжок? Разве способен простой писатель, пусть и видевший это также, как видит он пальцы свои, описать шум зашедшей за голову и скрывшей солнце волны, затемненный блеск чешуек хРАбрых рыба-мечей, нанизывавших на себя ящеров, как шашлык на шампур, напряжение мускулов на лице мишки? Нет, по истине это не в силах обычному смертному... Ваше счастье, что Русские мы и нет для нас ничего не возможного.

Все произошло довольно быстро. Удар был стРАшне, в девятом вале вскружилась не одна сотня голов. Под взмахами стали, что скоростью своей воспламеняли сам воздух, пролилась кровь и на пресс сосиски желудков пали, обвив ноги Русов, словно канаты. Скрежет, гром, урчанье и крики – все потонуло в шуме вала, однако ящеры своего все ж не добились – волна была Русами сокрушена. Русы лишили жизни чешуйчатых, но все же некоторые из хвостатых схватили в полете славян и увлекли с собой в воду, где, несясь по глади на инерционной энергии, они месили друг другу лица когтями и кулаками.

Так Ятобор славный сцепился с Омутолюбом – ящером гневливым и склизким, с когтями острыми и чешуйками плоскими, похожими формой на дно осушенной палящим солнцем реки меловой. Рассекая в две стороны белые брызги, пронеслись они в направлении города три сотни метров и на всем протяжении этой дистанции не смолкали удары глухие о физиономии. Наконец, изловчившись, Ятоборг сверху над ящером оказался и встав ироду окаянному коленом на грудь, голыми руками его разорвал от плеча до пупа и на нем бездыханном проскользил к стенам города, где схватив оставленный кем-то топор, он вновь устремился в сторону ящеров. Остальные же Русы уже собРАлись и совместно поплыли было к поганому змею, когда взгляд их привлек неугасимый под ногами огонь.

Под водной толщей горели вспышки – то были проклятые элементали, элементали презренные, что, остудив злые головы от пораженья хвостатых войск, замыслили теперь иное злодейство. Напрягая все силы, взмыли в воздух они, унося за собой из глубин, что еще не так давно были живыми лесами, холмами, прогалинами, вековые деревья в дивном количестве. Вынырнув вместе, телекинезом запустили они в Русов древа, и те, стволами своими помимо воли своей могли нанести урон последним. Деревьев было великое множество, словно это лесной состав шел на вывоз в Китай, и погибнуть бы Русам под этим напором, если бы Боги их не вмешались тогда. Все вместе, Перун, Даждьбог, Белобог и Велес напрягли мощь великую и огнем Божественным спалили дотла налету промокшие древа, так, что Русов коснулись лишь горячий ветер, да черный пепел.

Но не без последствий спасены были Русы. Враги Богов, кои билися с ними, вонзили в них мечи и пики, кровь разноцветная окропила пространство, вздохи болезненные исторгли уста. Те же из элементалей, кто древа в славян запустил, обозлились ужасно на Русских Богов, и не пытаясь больше препятствовать Русам, налетели на Перуна и прочих Богов вместе с собРАтьями, желая с ними поскорее покончить.

Серферы же бросились Богам на помощь, однако те им приказали помочь безымянному в борьбе с Йормунгандом. Под грохот молота, децибелы коего все возРАстали, подобрались Русы почти что к змею вплотную, когда тот заметил их приближение. На помощь Русам пришли рыбы-мечи. Звонкими стрелами выпрыгивали они из воды и ложились в ладони. Метнув их в тело огромного змея, встроили Русы подобие лестницы, и Рагнар первым устремился по ней.

Почуяв неладное, Йормунганд заслонился от удара Кирилла кольцом своего тела, а головой заслонил солнце. Замерзла тогда кромка воды, и все Русы, и даже мишка, застыли во льдах, оказавшись вмерзшими в воду по пояс. Рагнар же, сорвавшись, упал змею в пуп, куда тот спустил из пасти зловредных змей, свалившихся обручами хРАброму варягу на шею, множеством укусов огрызавши его. Так, в яме со змеями погиб Рагнар Лодброк. То была единственная потеря Русов за Армагеддон... От змея гигантского телодвижений изменилось ось Русской земли, магнитные полюса пришли в движенье и в будущем это грозило последствиями, для РОДа дюдей крайне губительными.

Кирилла же смертью Рагнара обозлился жестоко, но тут с луны на него сошел сам Чернобог.

–– Довольно смертный, твоя возня меня утомила! –– Воскликнул Бог, находившийся в пике физических и на грани сгорания умственных сил. Ненависть от провала его работ, спущенные под откос бессонные ночи, злоба на братьев, отказывавшихся признавать будущие за его творениями подпитывали некогда мудрого Бога, воплощавшего же теперь само слово «зло».

Одним ударом огненной плети, в кой он вложил столько ярости концентрированной, что буквально чувствовалась она и при хорошем желании из нее можно было бы связать даже свитер, спалил Черный Бог хРАброго Руса и тот обгоревшим углем с кровавыми пятнами рухнул в воду без чувств и без памяти.

–– Безымянный! –– В четыре рта вскричали Боги, но отвлеченные его падением, они не заметили удара подлого элементалей. Сокрушенные злобной силой, Боги пали на воду и дрейфовать по ней отправились, теряя с кровью последние силы. Элементали же склонились над ними, чтобы добить. Русы, закованные по пояс в лед зажмурились в ужасе, не желая смотреть на дальнейшее. Победа Чернобога была абсолютной, и даже поверхность морская, бывшая еще совсем недавно лазурной и чистой, казалась теперь дымящей, израненной.

К Кириллу вернулось сознание, и парень одним глазом увидел картину зловещую, другим же глазом не видел он ничего. Подняв через силу опаленное веко (оно было одно, так как от второго вовсе ничего не осталось), Кирилл увидел все тоже самое, но в оба глаза и было отчаялся, но в голове прозвучал слабый голос Даждьбога. «Мы все выполнили, как и было предсказано, теперь уже дело остается за ним...». «За кем?» –– Хотел было спросить у Бога Кирилл, когда из навеса похожих на дымку от сигарет облаков сошел в мир старый Сварог.

–– Чернобог! –– Голос его прозвучал столь грозно и громко, что содрогнулись даже покоившиеся на дне деревья и немногие листья опали с них. Великий Бог, первый среди равных сыновей РОДа, его длань и глашатай, увидел всю злобу и низость, до которой его бРАт опустился и печалью сердце его напиталось. С холодным взором руками он голыми оторвал змею голову, выбросив того гореть в атмосферу. Полет этот сопровождался таким перемещением воздушных потоков, что они вновь вернули ось земную на место и еще долго в дальнейшем будет на месте оставаться она, покуда ящеры-террористы обманом и ложью не войдут в доверие к Русо-Японцам и не подорвут Фукусимы реакторы. –– Ты...

–– Н-не-е-ет! –– Завопили элементали и ринулись было к могучему Богу, но тут на них напали акулы. Вцепившись зубами в мерзкую плоть, храбрые рыбины держали врагов РОДа людского у водной поверхности, а в это время Боги, что по волнам дрейфовали, из последних сил нанесли им удар. Свет, мощь, мудрость и сила буквально засквозили из их ран и даже пор, и этою силою они снесли элементалей. Врагов коварных ко дну отбросило, многим из них оторвало руки, ибо остались они в пастях акульих, лишь немногие рыбины не удержались под Богов напором элементалей и упустили добычу. С тех самых пор почти все элементали лишись возможности творить зло рукотворно и в их распоряжении остались лишь мыслями, внедренные в сознание масс – только так могли теперь эти презренные воплощать свои замыслы.

–– Поганый Сварог!

–– Ты смеешь меня так называть?! Ты поносил имя нашего Всеотца, похитил из кузницы Алатырь-Камень, воздвиг восемь лун, из-за чего на земном шаре катаклизмы приливов бушуют, создал презренный род ящеров, желал смерти Русам! И ты еще мое имя ругаешь?!

–– Не нужно нотаций, Сварог, я насквозь вижу лгунов-богов. Я – не вы и не страшусь собственной силы!

–– Прислушайся к своему сердцу! Есть ли в нем любовь к славному РОДу?

Вместо ответа Чернобог прорычал диким рыком, ибо скорбь, ненависть, страх, что не любит он РОДа и что тот, соответственно, не любит его сковали черное сердце и билось оно лишь подпитываемое злобными мыслями элементалей, спрятавшихся на дне начавшего отливать океана. Не желая ничего больше, кроме как смерти старшего бРАта, с которым каких-то 17 645 823 111 года назад он играл мирно в ладушки, Чернобог обнажил алым огнем пылающий меч и налетел на Сварога. Бой ужаснее всего на свете загремел в этот час.

Лютая холодность сквозила из пальцев Черного Бога, невероятной силы была сталь в его сердце и под ногами его замерзала вода. Сварога же сердце также хладело, но не от ненависти, а от уверенности в силах своих (он-то помнил, как уже побеждал Чернобога в этом бою), и холод сей был равновелик холоду оппонента, а потому и Сварог тоже леденил воду и бились они на моментально схватывавшемся под ногами льду. Сила ударов была титанической, погребенная под воду земля тряслась и кряхтела. Чернобог плетью своей создавал целые волны кипящей воды, насылая их на Сварога, но тот простым взглядом остужал их и оставляя позади застывшие ледяные гребни все с тем же настроем сРАдался с бРАтом. Боги то прикрывались льдом, то им же атаковали.

Очередной выпад произвел Чернобог. Левой рукой он щелкнул в воздухе плетью с такой силой, что у всех Русов лопнули перепонки и они застонали, навзрыд кровь сморкаясь. Ударом попал Чернобог по брата руке и обвил ее. Но Сварог же напротив, не стал вырываться, а мужно стерпев прожигающее мясо на пальцах пламя, притянул Чернобога к себе и коленом его РАсписал. От такого удара Черный ушел на дно, заморозив в полете большой кусок океана и пошла в нем трещина.

Усилием воли и сильных рук, кои от холода тут же взболели, Сварог РАздвинул РАсщелину эту на десятичок метров и ярым прыжком спустился вниз. Здесь, еще не успевшая до конца погибнуть трава, покрылась прозрачным налетом и на ветру не качалась. Из щели во льду слегка шатаясь вышел противник, и Божественной силою ломая лед, куски огромные и острые очень запустил в брата. Сварог не спасовал – он разбил их и треск мерзлой воды был слышен в тот миг даже на лунах. Тамошние ящеры решили, что так звучат раскрошенные черепа Русов.

–– О-о! Наши братья захватили их в плен и теперь рас-с-справляются! Хорошо! Не будем же мы теперь здесь молча с-с-сидеть, пока там идут празднования! –– Вскричали они и убежденные в свершившейся на земле победе понеслись вниз.

Чернобог же плетью своей огрел вновь противника, оглушенного звоном толстенных льдин и взмыл в небеса. Сварог ринулся следом, и там, в атмосфере, где еще догорал Йормугнанд, попал под дождь из бесчисленного числа иродов окаянных. С брезгливостью он ударил по одному, затем по второму и еще не успевшая в атмосфере запечься броня разлеталась всплесками коричневой грязи. Вскоре враги эти ему опостылели и вновь он набросился на Чернобога. Черный отбивался жестко, кроваво, но Сварог непреклонен был в порыве своем. Мощным ударом отбил он меч, ногой отстранил руку вторую, затем схватил плеть бРАта и исхлестал ей его, пригвоздив врага к льду совсем обессиленного.

–– Вот и все, братец. Теперь должно трудиться.

Сказав это, вознесся Сварог к небесам и начал хлыстать плеткою по застывшему океану. Двумя ударами он расколол его до основания, затем сделал трещину в коре планеты, и бил он так сильно, что раз за разом плеть уходила все глубже в землю. Вода же замерзшая начала таять от жара плетки и с бурлением хлынула в глубь земной коры, увлекая на дно трупы погибших, а также засасывая недра планеты только что приземлявшихся на нее ящеров. Те с криками пытались было барахтаться, но попытки их не привели ни к чему и Сварог крикнул:

–– Эти ящеры – настоящие малыши!

Вновь взмыв к облакам, Сварог впервые дал волю ненависти, разрушив удаРАми сильными поверхности лун, а также их внутренности, обрушив на землю частично обломки. Большинство же из них отправилось в космос и там дрейфовало бесцельно, покуда не прибилось к планете Сатурн, став знаменитыми кольцами из астероидов.

Оставшиеся же обломки семи лун пали в расщелину, и там стоял грохот такой и гам, что названа была она тогда Тартар. И в Тартар этот унеслась большая часть поганых ящеров, где, в дыме подземных вулканов и толщах испаряющихся до сих пор волн Потопа Великого, кипят они вечно в беспощадной парилке, обреченные постепенно плавиться заживо. И крики их слышны до сих пор в моменты бурения глубоких скважин.

Когда с лунами, ящерами и прочей нечестью было покончено, а воды великие скрылись в земле, Сварог бросился на помощь к бРАтьям и Русам, дал им отпить водицы Байкальской, и тем и закончилась битва Армагеддон, а сухая статистика по ней выглядит так:

Битва «Армагеддон» 12 098 465 732 год

Русы / Ящеры

Потери:

1 / 2 865 347

Итог:

Победа Русов

–– Ну, что теперь? –– Спросил Кирилл, в себя пришедший.

–– Теперь Русь восстановим, города, деревни отстроим. Да и к тому же, в одном месте вода так и осталась стоять, возвышаясь над древами кубом льда. Там, похоже, элементали засели.

–– Что же нам делать с этим водным куском?

–– Выпьем водицы из Байкала, да смекалочку Русскую включим, а там видно будет!

РАспитие Русам пошло на пользу – додумались они, как элементалей прогнать: выкопали они землю под льдяным кубом, да растопили его. Из землицы же вскопанной насыпаны были Кавказские горы. В результате Растопки в вскопанном месте море РАзлилось и так как засели в нем элементали, почернело вскоре оно и "Черным морем" названо было. Немногие выжившие ящеры укрылись в болотах или в чащах лесных, кои вскоре превратились также в болота, Русы же, будучи не злопамятными и миролюбивыми, их не преследовали.

Чернобог был попущен, в норму пришел и вскоре РАскаялся, а когда запущенный Йормунганд в атмосфере сгорел и на землю упали его белые кости, построили Боги и Русы новый город великий, и назван был Римом тот город. Русы же зажили в нем, и по душе им пришлось ходить с бритыми во время вала девятого всюду телами, и так до нас дошел один из немногих пРАвдивых фактов из древности – мужчины-римляне брили тело свое.

Элементали же, вскоре сбежали из моря, ибо им пригрозили оставшимися у Русов бомбами мочевыми, вода очистилась и стали звать его Русы тогда "Средиземным", ибо было оно внутренним морем государства Русского...

Но все это история, пусть и единственная из достоверных, ибо такой нам ее предки поведали, однако Кирилл всего этого видеть не мог, так как когда они победу отпРАздновали да имя себе он все ж таки выбрал, открылся портал вновь временной, искажая пространство, перенести героя и Богов жаждавший в новое время, к новым событиям. СобРАлись Русы вместе, да попРАщались, обнялись крепко тут Магомед и Серега, и Ятоборг, и Ярополк, Нэтфликс, Михайло. И много еще хороших Русов. И мишка там был.

Последним же, что увидели входящие в портал Перун, Даждьбог и Святобой (так теперь звали Кирилла), были бритоногие Русы, шедшие с лопатами на перевес рыть "Черное море".

–– Ну, что нас теперь ожидает? –– Спросил Святобой.

–– Хм... сам увидишь.

Глава 3. «Сага вторая. Пески Трои».

Часть 1.

Ухищрения недругов.

***

Пространство и время неслись живо вперед, пронося чрез себя Богов и Руса. Три десятичка десятичков лет минули в пару мгновений и оказались они под стенами Трои – города Русов, что в Русо-Египте, близ пирамид. И в временной промежуток сей произошло многое в мире.

Русы полностью выстроили новый гРАд Рим использовав кости Йормунганда, а также Рус Александр призван был в Русо-Австралию, сиделкой для ветеранов. Как известно любому Русу, в поколении, что полушка, Австралия стала континентом для дружинных Русов, вышедших в лета почтенные. То сложилось от многих условий и в первую очередь – климатических. Находящаяся далеко за свирепствовавшем в Гималайских хребтах ветром Бореем, что точил устремленные к небу искристо-белые горные пики, Австралия омывалась топленым течением океаническим, миф о котором известен нам:

Давным-давно, во времена первых дней победы над ящерами, юные беспризорники из разрушенных чешуйчатыми жилищ, отыскали спички и от нечего делать подожгли водную гладь. Занялся океан, да так горел, что согрел тем самым воду в округе и после тушения не остывала она, благотворно влияя на климат. Оттуда сказание стихотворное Чуковского: «А лисички взяли спички...». Естественно славный Рус постаРАлся выгородить далеких предков, чем слегка согрешил против исторической пРАвды, но что сейчас вспоминать эту безобидную оказию, простим ее Русу, ведь не со зла он.

Сама Австралия удалена была от большого континента и когда Русы, ходившие по морям в поисках достойного курорта для ветеранов ее обнаружили, стали думать они, как же сокРАтить меж континентами сообщение. В итоге упросили Русы Сварога, совместно с Чернобогом сковать им цепи, толщиною в кровать, дабы соединить им далекие земли. Вышедший из-под влияния зла Чернобог согласился немедленно, не против был и Сварог. Принялись тогда они за ковку, раскаляя металл. Пудовичок дней и столько ж ночей не смолкал в кузнеце небесной бой стали о сталь, только дивные кольца вниз спускалися с грохотом. Наконец сложены были холмы из них и тогда Боги и Русы сковали землю о многих концах – в Австралии от Рагнара (ныне Дарвин) до земель Стрибожьих (сейчас – город Перт) и от Шанхай, до града Ханой, что у бРАтьев наших, китайских Русов.

Преисполнились ветераны Армагеддона, пришли морем к плодородным Австралии полям да стали возделывать их и благоРОДить. Выстроены были санатории «Дружба», артель «Товарищество» занялось старых Русов досугом, подогнала на остров штанги, гантели, и занялась жизнь у дедуль полновесная. Рус же Александр поставлен был к ним еще безусым юнцом в проверяющие – т.к. смышлен был и с сердцем добрым. Но в тоже время рекли волхвы ему:

–– Держи дедов в тонусе и сам не робей. Как червей черных в небе завидешь – поймешь, что правы были седые волхвы. Судьба Русов во многом зависеть будет и от тебя.

С тем Александр собРАл чемоданы, и слегка опечаленный отъездом из строившегося на глазах Рима, жизнь где все время била ключом, отправился в Австралию на соглядатайство. До океана добирался он сушей, пройдя с многими ветеранами тропою длинной от Рима к Ханою, побивая путем малочисленных ящеров, уцелевших во времена Великого Потопа и очищая землю Русскую от иродов окаянных огнем и мечом.

Белый же город в его отсутствие заметно преобразился. Долга была стройка его, лучшие резчики и трудяги над камнем привлечены были к строительству дивному. Под руководством полушки проРАбов – Ромала, Цыгано-Русова сына (он же – Ромул) и Руса Артема построены были переулки, кварталы, дома и сады, городской рынок, прекрасные бани с зеленой и голубою мозаикой, таверна «У Гены», крупный зоопарк. Но вот в чем ирония – имя Артема сегодня незаслуженно забыто, не без помощи ящеров. Ими же воздвигнут на пьедестал истории вороватый Ромул-Ромал, кой в бытность проРАбом лишь бюджеты пилил, да асфальт приказывал менять денно и ночно. И в честь него, якобы, назван город!, чушь, грязный вздор. Во времена Русов, благодарные жители Рима ведали лучше и Артема не забывали. Когда же пришло время строить новый город – Трою, решено было в его честь воздвигнут монумент монолитный в ее стенах.

Известен был Артем десятичками построек, но самое главное из них – возведение в Риме двух библиотек: первой – «Аз», в одном конце города и второй – «Буки», что находилась на другом конце. Были они невероятно красивы, видом своим восхваляя огромную важность книг, ибо в них записана была тогда пРАвда, а она, как известно, РОДна сердцу Руса, ибо мудрость сие, идущая от людей и Богов. Колонны и вязы, балконы, читальни, а также бочонки с Байкальской водой, такого было их наполнение и весь Рим приходил в эти библиотеки за мудростью. Среди прочих трудов, были там и писания некоего Кедрова Савелия, малопонятного и еще менее известного автора Древних Русов, от которого, во многом, дошли до нас и эти сказанья, и эпопея длинная о Чернобыльских Русах, и повесть его о двух Русо-Поляках, а также сказы о чудных странах с злодеями белыми. Magnum же opus его, что звался «Ю.Р.», и всем Русам известна была ясность слога той книги, проРАботанной столь вдумчиво и глубоко, что несмотря на объем (больше РАзве что него «Людей доброй воли»), Русы Древние читали ее с большим интересом.

В простонародье же обе библиотеки сократились до простых и понятных «А», «Б», и потому, когда один из Русов звал остальных придаться чтению умному (мозговой штурм), то говорил тогда:

–– Штурмуем «А»;

Или же:

–– Штурмуем «Б».

В дальнейшем «Штурмуем» перешло в «РАшим», ибо частица РА весьма почетна у Древних Русов.

Примерно через полушку десятичков библиотеки перенесены были из Рима в Трою, дабы почтить память проРАБа Артема. Самому ж Русу возвели памятник на Миду и та постройка была поистине знаковой для архитектуры. Огромный Артем, полностью отлитый из бронзы, возвышался на постаменте из крепких досок, уходя ввысь на многие меры и чеша челкою облака. В руке держал Рус пышущий жаром факел, освещавший путь в морях морякам и был столь огромен он, что даже унесенные вместе с континентом своим далеко на запад Атстеко-Русы ровняли вычисления по нему пиРАмидальных обсерваторий.

***

За то же время, что РАзвились Русы, не стояли на месте и презренные ящеры. Их желчный дух, вкупе с яростью и бессильной злобой на отрекшегося от них Чернобога, не давал им покоя, доводя их неприязнь аж до дрожи в коленках. Некоторые же столь злобны были, что даже кушать от зла не могли и лишь хилели, озлобляясь по новой, от того слабели еще и так дальше по кругу... Этим и воспользовались проклятые элементали. Бывши безрукими почти поголовно, богомерзкие выродки отыскали уцелевших зеленокожих и взяли тех на поруки. Сойдясь на ненависти к Русам и их Богам, ящеры признали главенство элементалей, польстив РАздутому самолюбию последних. С той поры стали они плести новые козни.

Целковым делом запружены были далекие реки, текущие в стороне от градов и деревень. Там, в окружении изможденных парами подов акаций и пихт, а также склонившегося полуголого камыша и захудалых кустарников, во мраке густого трехслойного дыма РАзводились ящеры в великом множестве и несчетном количестве. Все в тех же дымах, угоревшие и голодные, с прилипавшими от нехватки протеинов и белков к ребрам брюхами, ковали они броню и клинки, воруя материалы в деревнях у Русов. Ближайшим из таких мест был ПГТ «Ло», где жил Инодо-Рус Пад. Был он столь рукоделен, что всегда добывал металлы и руды в великом количестве, и до того было много сих материалов добытых, что не замечал добрый Пад их пропажи. Ящеры же до того обленились, что уже не мыслили не то, что труда Стахановского (Рус Стаханов, как известно, вдохновлялся РАботоспособностью славного Пада), но и труда в целом, и лишь воровали и до того вошло у них это в привычку, что, в очередной РАз ящер, идя на дело произносил:

–– Пошилите к Пад, в Ло.

И такие же лоботрясы отвечали ему:

–– Нам тоже к Пад, в Ло. –– Означая тем самым свою готовность. В последствии сей ленивый лозунг превратился сперва просто в «ПадЛо», а затем в выражение «В падлу» и означать стал тем самым большую лень ящеров.

Множество лет воровали чешуйчатые металлы у Русов, не только у Пада, но и многих иных в разных поселенских кузнях, скопив тем самым богатый и большой арсенал. От голода ж они спасались веганством. Ели лисья они, кору и землю, гробя желудки и становясь злее день ото дня. Ныне адепты сей злачной практики по издевательству над собой, в меру собственной глупости насаждать пытаются травоеденье по всей планете, но не выйдет у них, покуда мы живы и хРАним сетлую память по нашим дедам!

Также науськивать стали элементали ящеров в области кудесникчества темного, впервые применять стали зеленые элементальские знания и столь предРАсположены к ним оказались, что преуспели громадно на этом поприще. Была выведена презренная формула дискриминанта, упоминавшаяся РАнее в сим фолианте. Вывели окаянные и Периметра формулу (Периметр = «Перун Мертвый») и многое иное тоже постигли.

Ублаженные этим известием, стали элементали претворять в жизнь новый план. Возжелав унизить Русов нещадно и наплевав на то количество ящеров, кое принесут они на алтарь победы, Февраль, Лесть и Гной все просчитали. Первым делом они вызвали к себе ящеров и тем заповедовали:

–– Пошлите шпионов в стан наших недругов, прознайте их планы, сулите величие, женщин и выпивку, предлагайте им отличные норы, пусть только выдадут тайны русов.

Уяснив задачу, двинулись было ящеры к перспективному новострою – Трое, ибо славен и велик в те дни был город тот. Долго там вопрошали они у жителей планы Русов, прикрывшись фатою и длиннополой одеждой, однако те с завидной ясностью взгляда понимали, что ироды чешуйчатые перед ними, а потому побивали последних огульно. Прознав об этом, отчаялись было элементали, но в этот момент один из ящеров проявил невиданную прозорливость, коей от него никак не ожидали.

–– А что, ес-с-сли животных начать рас-с-спрашивать? Авось-сь-сь с-с-скажут чего.

–– Истинно речешь, ящер! –– Воскликнул Февраль. –– Идите, ищите животных тщеславных и обещайте потешить их самолюбие и благосостояние их возрастить.

С сей установкой отпРАвились зеленокожие в новый обход Русской земли. И встречные коты посылали их, и лисицы брехали на их щиты, птица ночная и птица дневная улетела от них, роняя кал, их презиРАя, поругивали и коровы их мычанием продолжительным. И вот в то время, когда казалось, что успеха не сыщут недруги и утонут они в собственной злобе, оставшись ни с чем, отыскали-таки хвостатые выродки беззащитного зверя.

В далеких землях Руси, у забытого острова Крит, что скрыт был от многих бархатистым сырым туманом, наткнулись они на подводное лежбище. Там отдых имели после трудных РАбот дельфины-строители, помогавшие Греко-Русу Герострату рыть грандиозный Суэцкий молочный канал. Как раз по их приближении, вернулся один из дельфинов, желая мирно РАсслабиться на отлого расчищенном мелководье. Набросились на него презренные ящеры. Нарушив уют выволокли они его из воды, избили ужасно и дымом подиков своих обкурили. Забросивши трудягу через плечо, помчались они быстро обРАтно, но здесь их завидели славные Русы.

–– Братислав, неужто глаза подводят меня? Это что, ящеры?

–– Ящеров не видели уже поколения, наверное, бРАтец, тебе показалось.

–– А как же доклады из дальних земель? Помнишь, что доносили об Александре.

–– Не знаю, не знаю, то было давно. Ты хочешь проверить?

–– Да. Лучше перебдеть, чем недобдеть.

–– Тогда пройдемся.

И Братислав со Святославом отпРАвились к черневшей в предзакатных сумерках опушке леса, где, как почудилось Святославу, мелькнули ящеры. Трехпалый след, окруженный по фронту множеством бРАтьев встретил их молчаливо, но красноречиво при том. Поняли Русы, что это ящеры и испили тогда водицы Байкальской, на полном устремившись в погоню. Однако элементали были хитры и столь же коварны, такой ход событий они предвидели. «–– Учуете если на спинах своих беглый взгляд Руса, делитесь отрядом напополам. Одна часть вступит в бой и, разбив русов, догонит вторую. Даже не думайте сопротивлении вражеском – на него они не способны. Всем нам известно, как слабы эти жалкие русы. Но и не думайте влезать в бой сразу все, помните, на первом месте – задание. Те, кто уносят с собою пленного – заметайте следы хвостами». И глупые ящеры поверили жестоким элементалям, ибо были они из молодых поколений, что битв почти не видывали и вкуса собственной крови на губах не держали. Устно друг другу, а себе – мысленно, бахвалились они, как побьют Русов, как отомстят, и никто из них не задумался даже, для чего же заметать следы хвостом, если, по логике, их друзья-ящеры и так знаю дорогу?..

РАзделившись, как и было задумано, зеленокожие затаились в кустах подле обрыва и навострив копья, стали ждать приближения Русов. Спрятались также они и на вершине обрыва, прильнув чешуйчатыми животами к начавшей остывать от дневного солнца траве. Когда Братислав со Святославом обрыв пробегали, выскочили на них ящеры, подняв в воздух облака травы и пыли и ринулись в свой последний бой.

Мускулистой рукою Рус Братислав сжал челюсти первого ящера со скоростью сокола и, отведя в сторону его склизкую шею, рубанул секирой, снеся голову с плеч к элементалевой матери. Грязная жижа бурлящим фонтаном изверглась на тело, по земле скользнул хвост, и ящер упал к его ногам, на лету бездумно царапая когтями воздух. Рус распрямил пятерню, и голова также устремилась в объятия политого темной жижею дерна. Вид извивавшегося в ногах Руса безглавого бРАта, а также вытаращенные в испуге его глаза, изрядно шокированные самоуверенных ящеров. Они завопили:

–– Жалкие рус-с-сы!

–– Убьем их!

–– Убьем!

–– Их всего двое!

–– Дурачье стоеросовое, пРАвильно говорить – полушка! –– Воскликнул Святослав, метнув в одного из хвостатых топор. Битва продолжилась. Скорость ее была для ящеров потрясающей, ибо, знавших до селя о силе Русов лишь по лживым россказням элементалей, не ожидали они подобной мощи и ярости.

СРАзу четвертушка врагов налетела на Святослава, однако Рус, плавным движением буквы «S» увернулся сперва от одного, следом от второго выпада копий, обрубил древка и снес ящерам головы, третьему же загнал меч под доспехи, приподнимая того над землей. Зеленая жидкость потекла по рукам, ящер давился собственной кровью, гейзером хлынувшей из обеих ноздрей. Еще полушка ящеров сложила буйну голову в схватке с Братиславом. Сперва Рус парировал удары мечей, после же сам перешел в наступленье. Первого ящера он просто разрубил наполовину, второму же снес ноги и тот почти мгновенно кровью истек, успев отползая на осьмушку метров.

–– Вот это да, живые ящеры! Кому скажи – не поверят!

–– Верно подмечено, только... Чего здесь забыли эти презренные?

–– Не знаю. Давай-ка осмотримся кругом, глядишь станет понятней.

Но понятней не стало – следы были заметены и Русы возвРАтились обратно ни с чем, ящеры же возвратились к элементалям с дельфином. Вернувшись в клоаку, начали зеленокожие избивать пленника, требуя поведать им все, что тот знает. Упорно молчал хРАбрый трудяга и тогда к делу решили подключиться элементали. Они дурманили его, насылали кошмары, на выбор обещали ему место на небесах, или же сРАзу в Ирие, а также выкололи бедному глаз, лишали сна и заставляли есть собственные плавники. В конце концов, устал дельфин стяжать побои, кои продолжались полушку недель без остановки и выдал элементалям все как на духу.

Так прознали они про проект Русов, о молочных реках и брегах из киселя, кои Рус Герострат замышлял прорыть во славу РОДа и наполнить парным молоком, дабы возрадовались Русы и жизнь их облегчилась. Прознав про это, элементали убили жестоко дельфина и осмеяли тело его, утверждая, что никогда такому слабому не попасть ни в Ирий, ни на небеса. Теперь же, зная о Герострате, составили элеентали коварный замысел начали его реализацию.

Из собственной тени, что чернее ночи, сшили они одеяния скрытные да нарядили в них ящеров. Переодетые так окаянные ироды высланы были в ночи к обители Герострата – просторному одноэтажному дому на отшибе, границе пока еще безымянного города и до конца не прорытого канала. Со дня на день должны были избРАть Русы имя ему и строго-настрого наказали элементали свести с ума Герострата. Те немедленно приступили к этой грязной РАботе.

В будний день, наступивший по утру, Герострат вместе с дочкой ушел из дому – он направлялся осмотреть местность близ канала славного и прийти в городскую коллегию дать согласие на название города. Бесстыжие ящеры взломали двери жилища, проникали вовнутрь и ненавязчиво переставлять стали вещи по комнате. У картины изменили они наклон, полотенца, стаканы слегка передвинули, следом тапочки спрятали, связали шнурки на новых лаптях и среди теней домашних они затаились.

Через час где-то пришел Герострат – забыл он РАсчеты и за ними вернулся. СтРАнным показалась Русу обстановка в доме и осмотревшись, призадумался он. Не пошел он в коллегию, попросив перенести заседание и запершись в комнате, начал он перепроверку РАсчетов. На том дело кончилось в тот день, но было это только начало. Каждый день донимали ящеры Руса, каждый день подтасовывали они вещи, бумаги. Сперва ласково спрашивал у дочери Герострат, не она ли случайно вчера чуть-чуть выше задрала картину, либо ж сегодня передвинула вазу с карандашами, но Мельпомена (дочь Герострата) не сознавалась в том, что не делала. Тогда стал Герострат ее подозревать, в себе замкнулся, потерял сон. Чуть позже вообРАзил себе невесть что, голоса слышать начал. Навязчивым словом «Троя» забилась его голова, стал слышать он, якобы логичное обоснование сего названия, мол есть цифра такая – «три», и даже схематичное ее есть написание: «3». Налепится, конечно, но голоса не уходили. В конце концов, он объявил на заседании, истекая теплой вязкой слюной и не видя вокруг себя ничего:

–– Троей предлагаю назвать этот город!

Пусть и смутились члены коллегии, однако из уважения к мудрому Русу решили прислушаться и ввести чудное название в обиход. «Мужик он мудрый, столько построил, наверное, есть основание назвать город так» –– порешили они.

Не успело же название это появиться на воротах и пойти в наРОД, как в отдаленных темных низинах и пустынных далях Монгольских, далеко-Русских и Персидских степей воспылали сладостным упоением бесчисленные пары огненных глаз – массы ящерские приходили в движенье. Так, по иноРОДному слову поняли они, что оружия у всех в достатке и к нападению они готовы. Оставалось лишь узреть условный сигнал...

Вот, собственно, так обстояли дела Древних Русов и ящеров на этом участке истории, когда на землю Русскую ступили в новое время Боги и Святобой, перенесенные из портала.

Часть 2.

Огонь безумия.

***

Пространство и время разверзлись пред ними, и путешественники оказались на новом месте. Осмотревшись, узрели они город чудесный, с милыми сердцу малыми зданиями, отдаленным журчаньем фонтана и торговой лавкой «Хламидиоза», близ которой они оказались. Торговлю держал здесь чистокровный Рус Мойша, продающий плащи хламиды отменного качества. Прищурив глаза от колючих солнечных лучиков, спросил Святобой:

–– И-и-и... где мы?

–– Как это где? В Трое, конечно. –– Отвечал Даждьбог. –– Известный город.

–– Эм... Город-то известный, вот только...

–– Что?

–– Мы же в Египте!

–– Ну да. А тебя это удивляет?

Святобой умыл лицо без вод и надул щеки.

–– Я может, конечно, не сильно дружу с географией, но в моем представлении Троя должна быть... где-то не здесь? –– Он пожал плечами.

–– Кто такая, эта твоя География, и что успела она тебе наплести? –– Перун начинал заводиться. –– Какому идиотизму вас в учебных заведениях только не учат!

–– Тьфу! География – это наука такая.

–– Наука? Ты это брось, это все от чешуйчатых. И они тебе лгали, мы – в Трое.

–– А как же...

–– Что?

–– ПиРАмиды! –– Выпалил Святобой, поднеся ладони к лицу и зашевелив пальцами. –– Какая, Iвырезано цензуройI, Троя?!

–– Вот, Святобой, ты вроде бы Рус не глупый, должен был уже привыкнуть к тому, что почти все, что ты знаешь – не пРАвда. –– Сказал Перун, но видя, что парень не до конца понимает, спросил у него с усталостью в голосе:

–– Хорошо, давай объясню на картошке: сколько ты пиРАмид видишь?

–– Ну, три.

–– Ну-у-у.

–– ?

–– Ну три, Троя, все же логично!

Взгляд Святоборга стал от того только задумчивее.

–– Так ведь это...

–– Чего?

–– Не Русский счет!

При этих словах смутились уж Боги. «А ведь и впРАвду, по-Русски «тройка» четвертушкою будет...».

–– Не доброе это знамение... Видимо новый коварный план уже создан и у них есть агенты в городе, иначе как еще стать ему Троей?

Этот вопрос без ответа пока оставался.

***

«Пламя, пламя, нам нужно от тебя пламя! Ты сожжешь его. Да, ты сожжешь! Пламя, пламя... Утопим!» –– Сии мысли роились в голове, повторяемые жутким эхом, похожих на хРАп, но, казалось, хРАпели стены, хРАпели сусеки, хРАпела подушка и даже пиРАмиды – и те храпели в голове Герострата, мусоля одни и те же мысли. «Осса! Пелион! Шпиль! Высоки, крепки. Не устоят!.. Иди, иди к Артему...». В довесок к словам в голове, непонятному изменению подверглась и его тень – она отчего-то приобрела хвост, который кроме него никто не мог видеть. Вновь и вновь подходил отчаявшийся Рус к спешащим по делам горожанам, но те лишь крутили головой у виска.

–– Кукухой поехал, не иначе.

–– Ветер в голове, а еще – архитектор! Какой еще хвост?

–– Тебе бы поменьше пылью дышать, Геростратушка.

Зайдя в дом, Герострат уныло побрел в ванну. Встав в дверном проеме он глянул в зеркало и невольно застыл, осматривая себя. Изможденное, словно измазанное известкой лицо, окончательно заплетшиеся сами в себе грязные волосы, брови, ставшие, как будто в два РАза массивнее, сузившиеся на нервной почве черные глаза. Герострат не хотел признаться самому себе, что он имеет вид человека, потерявшего голову. Не хотел, но не мог не признать. В летописях читывал он о подобной гримасе, она застыла на одном ребенке Завра, безымянном велоцирапторе, что свалился с Олимпа, во время РАспри Богов. Он был еще жив, когда подоспел к нему лекарь и единственным, что читалось в его скачущих по округе глазах, было безумие. «Горящий взгляд. Словно каленое олово» –– Таким было описание в старинной летописи... И вот теперь такое же олово смотрит на него с той стороны. Неожиданно в зеркале к его голове скользнул темный хвост, Герострат отпрыгнул в ужасе.

Он приземлился на четвереньки, взглянул направо, налево, осмотрелся рывками вервольфа. Хвоста не было. В отчаянии Рус опустился на пол и подпер голову.

–– С-с-сейчас, включай! –– Прошипел бРАтьям стоявший у окна ящер, скрытый в тени чудо-одежды.

–– О, великие Боги, мой славный РОД, что же это твориться! –– Воскликнул Рус одновременно с наполнившим комнату звуком. Герострат болезненно сощурился, в ушах что-то жужжало. «Что это?».

Он прошелся по дому, посмотрел в окно – источника звука нигде не было видно. «Может и правда схожу я с ума? Ведь все по старому: те же стены, посуда, тот же дом, кипарис за окном, дорожка все та же... О, великие Боги, что же мне делать?!»

–– О, великий РОД!

Но мысли Руса не достигали уха Богов, ибо в этот же час применяли против него стРАшное оружие ящеры – они глушили связь с РОДом вышкой 5G, кою рядом с домом установили под видом старого кипариса.

–– Бесполезно, РОД оставил меня... Нельзя сдаваться, канал сам себя не закончит, надо считать!

Он сел за стол, разгреб бумаги, пустился в РАссчеты. Ноль, целковый, полушка... «Целковый и золотничок десятичков... Надо перепроверить». Ноль, целковый, полушка... «Осьмушка в медичке и... да быть такого не может! Ноль, целковый, осьмуш, нет, не пРАвда, полушка! Полушка, полушка...». Ноль... «Как может такое быть, какие пудовички, зубило мне в трапецевидность! Почему каждый РАз новые цифры, когда исодные данные одинаковые!?». Ноль, целковый...

В вычислениях прошел весь день, ничего не высчитывалось. В бессильной злобе Рус смахнул со стола осадившие его РАзум бумаги. «Все тлен. Ей РОДу, да что ж я, РАзучился считать?!»

–– Что же я, РАзучился считать?! Мельпомена, РАзве я... Мельпомена?

Тишина была ему ответом.

–– Мельпомена, дочь моя, ты где? Мельпомена!

«Вот дурная курятина! Куда же ты делась? Ну ничего, вот только прийди с танцулек своих. Всеку тебе по целковое!». Герострат походил по дому, зашел в спальню, в ванную, затем опять в спальню, пошел на крыльцо. Дочери все не было. «Хм... Обычно она не задерживается... что ж за бардак твориться в жизни?.. Мельпомена?» –– Тут он увидел вдалеке дочь. Она стояла, одетая в васильковое платье, волосы ее скомканы были под дубовым гребнем.

–– Мельпомена!

Девушка не отзывалась. Вместо этого она обернулась и медленно побрела в противоположную городу сторону.

–– Мельпомена! Мельпо... Вот стерва. Иди сюда! От дурная... Ну ничего, сейчас ты у меня по паясничаешь. –– С этими словами он схватил стоявшую в углу прихожей лозинку и скорым шагом поспешил за дочерью.

***

–– Здравы будьте, славные Русы! –– Сказал Даждьбог, подойдя к лавке и поприветствовав Мойшу и его сына, раскладывавших сукно и плащи на витрине.

–– Здрав будь и ты, о могучий Даждьбог. –– Улыбнулся Мойша. –– Отрадно видеть тебя в нашем городе. Что-то не так? Взгляд у тебя какой-то обеспокоенный.

–– Да как сказать, братец. Подозрение есть у меня, что ящеры подлые снова подняли головы.

–– Эко чудно речешь ты, прямо как те полушка.

–– У?

–– Да есть здесь Русы... Не пойми неправильно, дружинники они что надо, вот только молодые еще, несут околесицу.

–– Ты о чем это, Мойша?

–– Да дни назад пришли с поста отдаленного Братислав со Святославом, все перепачканные, принесли вести, мол видели ящеров и с ними бились... Думаю, врут.

–– С чего так решил?

–– А их смена на посту не застала. Прибежали они, все перемазанные и понеслось... По бабам бегали, не иначе, а, вишь, признаваться теперь не хотят.

–– Думаешь?

–– А то! Перемазались грязью на скору руку, говорят «кровь». Ага, как бы не так. Такой нелепицей они могут разве что годовалым пудрить мозги, ну а нас и начальство не проведешь.

–– А где, говоришь, они теперь?

–– Так вестимо задержаны, в казиматах сидят.

–– Понял, благодарю. Мы, пожалуй, пойдем.

–– Пойдете в узилище?

–– Да.

–– Добро, тогда передавайте приветы.

–– Обязательно.

На том Боги и Святобой расстались с торговцем и устремились в глубь поселения. Неспешным шагов вошли они на узкую уютную улочку, с обеих сторон осененную стенами домов, кои, казалось, РАдостно тянулись навстречу друг другу и мощеную в две полосы каирским песчаником, и все так же неторопливо затопали к центру. Почти севшее солнце играло отРАжением в небе, РАсслаиваясь у линии горизонта, словно намазанный на ломоть хлеба топленый сыр; стройные пальмы, притаившиеся между сложенными из известняка, ангидрида и гипса жилищами Древних Русов, ласково шумели ветвями, возвышавшимися над крытыми камышом крышами где-то на полтора целковых метра, тянувшись за пробегавшем по ним вечернему ветру, и детский смех, доносившийся из дальних дворов, венчал картину городского спокойствия.

–– Краси-и-иво здесь, верно? –– Спросил Перун, скользнув взглядом по шуйной стороне улицы. В подтверждение его слов одесную раздался смеющийся Русский говор:

–– А то!

Взгляд путников устремился на право. Впереди, буквально на РАсстоянии метра, с окованного тонким железом балкона, стилизованном под стоявшие на нем же в горшках цветы, облокотившись обеими руками стоял Мексикано-Рус. Под ним развивалась подхваченная ветерком мишура, свисавшая с балкона на манер пышных медных усов хозяина дома. Одет он был в украшенные текучим синим орнаментом галифе и песочную косоворотку, под которой угадывались рельефные мускулы. Глаза дивного Руса отдыхали в тени традиционного сомбреро славянского. Над правой бровью виднелся гетеросексуальный пробор.

–– А, Мигуэль «Эль Койот» Диас, наш старый приятель! –– С улыбкой на лике произнес Перун. Даждьбог приветливо помахал Русу. –– Как поживаешь?

–– Отменно, отменно. РАд лицезреть вас в наших краях! А кто это с вами, о славные Боги?

–– Это – Святобой, избРАнник РОДа. Битвы великие ему суждены.

–– Эгей! –– Мигуэль лихо подбросил в воздух свой убор головной. –– Вот уж не думал, что увижу того, кого не было РАньше, но о ком говорят. А что, РАз уж вы здесь, выходит намечается битва?

–– Так точно, бРАтец.

–– Неужто ящеры?! –– В глазах Руса, холодных и ясных, как горное небо зажглись огненные клочки азартного война.

–– Да, и похоже, нападут они скоро.

–– Вот дела... Так значит те двое были все-таки пРАвы!

–– Ты о посаженных под арест Русах?

–– Да, Святослав и кузен его с Чехии, Братислав. А я-то думал, от меда у них помутнение было или же девки красивые их завлекли... Значит ящеры... Вы к их начальству?

–– Да, а что?

–– Тогда погодите, я пойду с вами. Не хватало еще пропустить славный махач! –– Сказав это, спрыгнул с балкона Мексикано-Рус. –– Пойдемте.

–– А дверь закрыть?

–– А у меня и выносить толком нечего.

–– Хах, ладно.

Улыбнувшись друг другу, они продолжили шествие. Путники прошли пудовичок кварталов, петляя по улочкам, любуясь ими и временами сворачивая. Иногда к ним сбегалась детвора и добрые Боги по-отечески трепали их за щеку. Так, окруженные гомонящими и лопочущими детьми, дошли Русы и Боги до УДВР (Управления Дружины Великой Руси) по Тройской области – тучного приземленного здания со строгой архитектурой, внешне похожего на помесь лягушки-быка и головы орка с бровями Брежнева. Сложено оно было из грязно-красного кирпича нестандартной величины (каждый кирпич был в четвертушку больше привычного Святобою), бетона славянского и пальмовых веток. Окна, как и подобает подобным заведениям, были в избытке, но РАсполагались они высоко и движения в них РАспознать не представлялось возможным.

Решив не топтаться особо возле дверей, путники смело вошли внутрь, с прохода заявив сидевшему в караулке сотруднику:

–– Нам бы главу управления, уважаемый.

–– Вы по какому вопросу?

–– Касаемо служивых Братислава и Святослава, хотелось бы переговорить.

–– Что ж, я спрошу у него. Как доложить о вас?

–– Перун, Даждьбог, Свято...

–– Ни слова больше. –– Сказал посветлевший лицом дружинник и скрылся в двери. Через минуту он возвратился совместно с почтенного вида Русом.

***

–– Мельпомена, Мельпомена, постой! Да что это с тобой происходит?! –– Призывно восклицал Герострат, перешедший уже на пробежку трусцой. Руку с лозинкой он спрятал за спину. –– Дочь, доча-а, постой! Да притормози ж ты хоть на мгновенье!

Но Мельпомена, казалось, и не думала останавливаться. Она все также РАссеяно брела в сторону стройки, наклонив голову и ветер трепал подол ее платья.

–– Ты где была? У Валерки? Ну ведь он же дубина стоеросовая! Да погоди ж ты, оботися, я все прощу! В конце концов, я – твой отец и я приказываю!.. Да ты хоть знаешь, как мне было плохо?! Я все делал, я с... –– Тут он споткнулся. –– ... Я считал, считал, туды б его! Ты хоть представляешь те цифры? Да почему ж ты молчишь?!

Мельпомена все также не отвечала и не оборачивалась. Вместо этого она поднялась на пригорок и скрылась за ним. «НеРАзумная, да что же это с тобой?». Герострат также поднялся и пошел следом, несмотря на давшийся с трудом подъем (как ни как Рус был внутренне опустошен и долго не спал), РАсстояние между ним и дочерью как будто уменьшилось. Вызвано сие было тем, что Мельпомена, достигнув крутого склона канала, остановилась перед ним, изредка покачиваясь, как хрупкая травиночка на ветру. Ободренный ее остановкой, Герострат быстро настиг дочь и схватил ее за руку.

–– Мельпомена, да что с тобой?! Ты холодна!

Тут только увидел он застывшие в ее глазах слезы, изможденное выражение глаз и скул, нездоровую бледность лица ее. Приглушенно-сдавлено выдавила она из себя:

–– Мне плохо, пап.

В этот момент от из ее тени поднялся хвост, черней поздней ночи, Герострат в ужасе вскрикнул и хотел было отскочить, но не мог – неизвестная сила держала его. Он увидел такой же хвост, тянущийся уже от его тени. Страх, оцепенение охватили его, он не мог пошевелить ничем, кроме своей головы, но подвергнувшись губительному влиянию страха, он вРАщал ей теперь слабо и неосознанно, подобно держащемуся на соплях торшеру у потолка, которой из неосторожности потревожили дети. Их хвосты встретились и обвили друг друга, в этот момент тени полностью покинули их и восстали отдельно, обратившись в злобно шипящих ящеров. Освобожденная от их влияния девушка без сил рухнула на пол, Герострат пал на колени.

–– С-с-сломи его волю!

Чернеющий ящер метнулся к Русу, схватил его щеки и выволок к краю канала, уложив его голову так, чтобы глаза Герострата смотрели на вентиль, медью блестящий в последних заката лучах. Через секунду подле вентиля были ящеры. Напрягая хилые мускулы, они стали крутить его. Массивные стальные шлюзы надрывно скрыпнули, молоко полилось. Сперва мелким ручьем, затем бурнее, бурнее, на глазах превращая в быстрый поток, клокочущий бешено. Молочная пена кипела от такой скорости, от чего в воздухе быстро распространился специфический запах.

–– Что... что вы делаете?! –– Шокировано вымолвил Герострат. –– Проект не готов! В брега вокруг не закачан кисель! Без него...

–– Тихо! –– Блеснувшие в спустившихся с небес сумерках когти прошлись взад и вперед у его уха, после чего холодная лапа окаянного ирода приподняла его над землей, крепко ударив Руса головой об обрыв. Слезы сверкнули из глаз, комья земли устремились вниз и унесены были чудовищной силы потопом. –– С-с-смотри! –– С наслаждением сказал губитель на ухо Русу и кривой пятерней указал в сторону. Там, на грани обрыва два злостных ящера схвативши девушку за руки и ноги энергично раскачивали ее. Герострат узнал девушку.

–– Мельпомена!

Сей крик отчаяния сорвался с его уст одновременно с ее полетом – гнусные ящеры сбросили девушку в молоко.

–– Кх, х-а, ублю-удки! –– Навзрыд крикнул Герострат, давясь тут же слюной и собственным горем, последние остатки сознания умерли в нем одновременно с подступившим к горлу комом и дальше некогда один из мудрейших Русов забормотал нечто бессвязное.

–– Вс-с-стань, отряхнис-с-сь! Ты еще нам пос-с-служишь. –– Повелительно гаркнул ящер, поднимая Герострата с земли и отряхивая. –– Держи.

Он протянул потерявшемуся в безднах безумия Русу факел.

–– Иди, с-с-сожги проРАба Рима, пос-с-служи гос-с-сподам нашим! Пшел прочь, жалкий рус-с-с!

Ничего вокруг не видящий, убитый горем и покинутый Богами Герострат молча направился в сторону города, шатаясь и спотыкаясь, под тихое улюлюканье ящеров. Их криков, насмешек не слышал он, ибо все кругом казалось ему бесплодным шумом...

В последствии, пытаясь отомстить Русам, трусливые ящеры извРАтят эту историю, превратив ее в презренный комедийный фарс. Они создали оскорбляющий Русов молочный завтрак «Miel Pops», издеваясь тем самым над светлой памятью бедной девушки. Те же из Русов, кто хоть как-то пытался сохранить историческую память о предках, запутались все же. Одни определяли Мельпомену как божество, другие – как древнегреческую нимфу, благо теперь пРАвда стала доступна и многолетняя ложь обРАщена в пыль словом истины...

Но то будет куда позже, а сейчас сошедший с ума, одинокий Рус шел в ночи, все дальше удаляясь от шумящего молоком канала. Не слышал, да и не мог он услышать уже шипенья противного.

–– Иди, дай им с-с-сигнал и с-с-смотри, как истинные Боги разрушают твои творения!

***

–– Так вот значит что. –– Подытожил Рус, РАзгладив усы и проведя по бороде.

–– Да, Мускулслав, твои парни не лгали. Бились с ящерами они наверняка.

–– Может тогда РАсспросить их, узнать, где видели они ящеров? Может знают чего?

–– Да думаю поздно уже уточнять. РАз уж ящеры вышли из тени, то должно почувствовали себя готовыми. Держу пари, нападут они очень скоро.

–– Даждьбог прав. –– Согласно кивнул Мигуэль. –– Запоздали мы игРАть в детективов. А вот дружинники точно понадобятся! Прикажи лучше отпустить парней.

–– Так и сделаю. –– Мускулслав кивнул подчиненному. Тот быстро вышел, захватив ключи. –– Что будем делать?

–– Думаю... –– Начал было Святобой, но тут в кабинет ворвался другой дружинник.

–– Тревога! Несанкционированное открытие шлюзов.

–– Поздно думать, в копье! –– Скомандовал Мускулслав. Резким движением встал он из-за стола и открыв шкаф, облачился в кольчугу славянскую, заправив за ворот длинную черную бороду. –– Похоже ночь будет жаркой.

Полностью во всеоружии (если, конечно, не считать Мигуэля) выскочила из здания УДВР дружина славянская. Впереди неслись Мускулслав и Святобой, позади них все сотрудники аппарата порядка, включая освобожденных из неволи Братислава и Святослава. Перун и Даждьбог взмыли в небеса.

–– Дружина, давайте скорее к каналу! Мигуэль, оповести жителей. Если дело дрянь – пусть будут готовы эвакуироваться! –– С словами этими поспешили Боги к Суэцким шлюзам. Через недолго была на месте и вся дружина, однако ящеров на месте не было. Не было вообще никого. Русы хотели было ринуться к шлюзам, но без закаченного киселя, как было предписано перед открытием, берега близ канала стали проваливаться и хРАбрые Русы вязли в вязкой почве, уходя в нее по пояс.

–– Боги, на вас вся надежда!

Те и без них поняли все. Мгновенно оказались они у вентиля и до смачного скрипа закрутили его. Молоко перестало поступать и начал всасываться в землю.

–– Кто ж это сделал? –– Осудительно покачивая головою и цокая спросил Мускулслав, дивясь нанесенным округе РАзрушениям. Огромные участки земли, с обоих сторон от канала превратились в вязкое месиво, на подобии сгущенки свето-коричневой. Учиненный ущерб нельзя было подсчитать сРАзу, но и дубине было понятно, что счет пойдет на ни один десятичок десятичков в десятичковом десятичке, а потому надеяться на открытие канала в ближайшем будущем точно не стоило. Так на долгие годы заморожен был великий проект Древних Русов, к которой потомки их вернуться лишь с легкой руки видного Франко-Руса Наполеона.

–– Дивитесь, что это? –– Воскликнул кто-то, указав на вспыхнувшее в городе пламя.

–– Они... они обмишурили нас!

***

Герострат шел по шумящим улицам, особо не разбирая дороги. Пару РАз сталкивался он с бегущими навстречу женщинами, коих предупредил об опасности Мигуэль и которые теперь стремились вывезти детишек в безопасное место. Сталкиваясь в темноте, они поспешно оглядывались и взволновано выкрикивали, продолжая свой путь:

–– Кто в такой темноте шляется! Хоть бы светильник взял!

Или:

–– Ты что, не слышал, что происходит?!

Но скользившему во тьме Русу было не до них. Ему вообще не было никакого дела. Его действиями руководил завороженный туманом безумия мозг, влекущий ноги к заветной цели. Факела он не зажигал – не время было. Наконец достиг Герострат памятника Артему. Высокий, широкоплечий мужчина из бронзы, уходящий ввысь, славящий своим видом не только себя, но и всех Русов, гордо держащий в руке факел, гордо стоял на просторном Миду. Молча уставился на него Герострат. Он ведь сам проектировал этот памятник, сам подводил газ к огню, прокладывая трубу через бронзовое тело, сам руководил строителями, болевшими вместе с ним этой постройкой, из любви к Артемке не спавших ночами и только строящих, строящих, строящих... Он смутно вспомнил, как зажигал этот самый огонь, что грел сейчас облако. Могла ли в этот момент пойти иначе история? Нет, увы! Мысль о зажженном пламени не вернула его в мир РАзумный, наоборот, она помогла ему зажечь собственный факел.

Яркое пламя как-то... таинственно, словно стесняясь само себя, вспыхнуло в черной ночи, нервно запрыгав по стенам блеклыми отблесками. Впалые глаза, лишенные ясности, недолго глядели на языки пламени. Тихим шагом, каким скрываются с подоконника воры, подошел Рус к деревянному постаменту. Рука, опуская факел, не дрогнула. Быстро занялся постамент, бронзовые пятки Артема невольно играли огненным отражением. Прошли секунды ожидания и огонь достиг газовых труб. Мгновение ласкал он их язычками, после РАздлись несколько негромких взрывов – это возле трубы трескалась бронза. Неуемное, добравшееся до дармовой пищи пламя взметнулось вверх, пройдя путь от пятки до локтя и выше – к Артемову факелу. Линия огня стала непрерывной. Через мгновение оглушительный взрыв сотряс округу, горящие куски дерева и оплавленного метала РАзметало по не ожидавшим такого ночным кварталам. Загорелись здания. Ни от Артема, ни от Герострата ничего не осталось... Из этой трагедии дошла до нас легенда о Герострате, якобы сумасброде, сжегшем хРАм Артемиды, чтобы остаться в истории. Ящерский вздор, РАзве может быть Рус жертвой такого тщеславия, к тому же такой ценой? Они же превратили Артема на Миду в чудеса света – Колосс Родосский, Александрийский/Фаросский маяк, все это попытки запутать историков и простых Русов. Судя по абсолютной не компетенции окружающих нас граждан, им удалось это, но не на долго. И как теперь Русы узнают пРАвду из сего источника, словно прозревая, так и тогда прозрело само небо, ибо Бог Хорс, пригнал солнце в ту ночь гораздо раньше к Трое, дабы видеть могли Русы желавших чинить во тьме козни ящеров.

–– Смотрите, там, у окраин! –– Воскликнул удивленный слишком быстро взошедшей зарею Святобой. –– Тоже ящеры!

Но те поняв, что напасть на женщин во тьме не получиться, поспешно устремились от города прочь.

–– Может догоним?

–– Нет, –– сказал Перун, недоверчиво глядя на небо. –– лучше укрепить город. Элементали уже на подходе.

Святобой поглядел ввысь. Утреннее небо во многих местах прорезали полосы черного дыма – верный признак элементалей. Они стремились на бой, ибо так как виден Артем был для всех отовсюду, его уничтожение видели ящеры и знали так, что время пришло. Всюду орды их приходили в движение, заброшенные топи, укрытые в барханах пустыни, голые степи – все эти пространства пришли в движение, и блеск огромного числа чешуйчатых спин, выбиравшихся из убежищ на поверхность и одевавших доспехи в спешке, красноречиво уверял элементалей в скорой победе.

Но черные черви в небе столь же красноречиво дали понять и Александру, находившемся далёко от Трои, что его время пришло. Юный Рус не знал, что должен делать, не знал и куда приведет его поиск ответа на этот вопрос, однако он точно знал, что не зря мудрые волхвы обРАтились к нему тогда словом. Теперь должно было лишь РАзгадать, чего от него хотела история.

Часть 3.

Битва при собачьем посту.

***

«О, могучий тучегонитель Перун! К тебе, громовержец, сын Великого РОДа, взываю я! Подскажи, дай знак какой, весточку мне, что предпринять при оказии этакой?» –– Мысленно обРАтился Александр к другу тучного неба.

«–– О, Санечек, дороу! Я тут занят немного... У тебя че-то срочное?

–– Да тут в небесах знамения стРАнные – полосы черного дыма кругом. Волхвы мне как-то сказывали...

–– Это элементали, что б было им пусто! Ты там дубом не стой, пропиши им в табло, да покрепче.

–– Да-к, э... Они не совсем здесь, они...

–– Что?

–– Ну-у, летят куда-то. Вроде на восток.

–– А-а. Так это они к нам путь держат вестимо. То-то я думаю, что здесь что-то не так. Тогда вот что: двигай сюда и бойцов захвати с собою. Чувствую я, скоро под Троей будет жарко, как в печке Русской.

–– Но у меня ж тут контингент – одни стар...

–– Ничего слышать не желаю об этом. Будь мужиком!

–– Но ведь...

–– Ла-РА-ла-ла-лала, а я ничего не слышу, а я ничего не знаю! У меня тут куча дел. Город тушить надобно, иначе тут останутся одни головешки.

–– Так что же мне делать?

–– Ну давай там по классике: пей водицу из Байкала и так далее. Чай не маленький, инструкции ведаешь. До встречи у Трои!»

Голос Перуна замолк в голове также скоро, как и возник. «Н-да, помог, конечно, мое почтение. Ладно, чего уж, где там фляга моя?». Нащупав ее железное брюшко возле бедРА, Александр богатырски хлебнул водицы и Богам Русским взмолился. И не успели еще последние слова затихнуть в зубах, как смекалка славянская его осенила. Он стремглав отер губы, после чего поспешно напРАвился к дому культуры, где вечером прошлым должна была состояться встреча старых дружинников. Из-за того же, что Хорс, стремясь помочь Русам, на небосвод выгнал солнце поРАньше, ветеРАны не успели еще РАзойтись по домам и теперь старчески сетовали на небесные форс-мажоры, кряхтя у порожек.

–– До чего дожили! Десятичок ночи, а светит, как днем!

–– А вот в наше время...

–– А я еще когда говорил, Петро...

–– На дворе бардак, на земле бардак, на небесах – и того хуже. Яровые не скошены, в блины Gymе не сложены...

–– И ведь как знал, не зря спина весь день ныла...

За сими словами застал их Александр. Молодецки вклинился он в бурлящее словесами столпотворение, запрыгнув на верхний порог.

–– Отцы, слушай меня!

Дедули затихли и прочистив наскоро уши повернулись к юному Русу седые головы.

–– Чаво?

–– Отцы!.. Беда. Беда великая стоит у порога. К славному городу Трое идут полчища недругов. Это те, кого вы когда-то побили у стен Асгарда, те, кто РАзрушал наши дома, те, кто оставлял гореть детей, но поспешно выносил утварь из палат простого люда. Ящеры... Ящеры объявились вновь!

–– Неужто?! –– Суровый ропот прокатился по рядам ветеРАнов.

–– Да, отцы. Как и я, зрели вы нынче знамения в голубой выси. Черные черви грызут наше небо. То РОДопротивные элементали, предатели и отступники. Снова хотят они, чтоб РАздор и стРАдания поселились на нашей земле! Но не бывать этому!

–– Да!

–– Ага!

–– Верно!

–– Я знаю вас хорошо, знаю, стары вы...

Задумчивые дедушки медленно кивнули, выжидательно глядя на Руса.

–– ..., но также я ведаю о вашем несгибаемом духе!

Тут деды встрепенулись и переглядываясь сжали кулаки. На них было любо смотреть, спины их РАспрямились, седина белее обычного заблистала на солнце, словно крупицы соли покрыли пряди волос их.

–– Клыкохруст! Еще до моего рождения Русы достойные говаривали о тебе с уважением. Ты слыл тогда ветеРАном достопочтимым и обществу ценным! На былинах о том, как ломал ты хребты склизких выродков росли многие мальчики, так рос и я.

Клыкохруст, дедок возРАста запредельного, резвым движение сухой ладони убРАл изо рта тРАвинку зеленую и сделал это резво настолько, что окружающим стало ясно: не только душою молод еще почтенный Рус.

–– А ты, Тихон! Это теперь ты скромный старик, в выходные любующийся кРАсотами рек, но когда-то носил ты другое имя и Русы помнят его. Великосил!

–– Великосил... –– Тихо кивнул старый Рус мягким голосом, увлажненным нахлынувшими воспоминаниями о былых временах и лютых битв.

–– Великоси-и-л. –– Одобрительно вторили ветеРАны с в мгновение посветлевшими лицами. Александр продолжил:

–– Магомед, Даниэль, Нэтфликс! Вы – вообще живые легенды! Сколько крови и славы выпало на ваши плечи и головы, уж не сосчитать.

Знаменитые дедушки тепло улыбнулись. Они скромно стояли у фонаря, смотря то на Саню, то под ноги. Воспоминания далекой молодости встали пред их глазами огненной стеною крови и стРАданий, и отРАзились в глазах их ярким блеском белков. Даже подмышки их бросились в жар.

–– Я не всех помню вас. Среди нас стоят те, кто прибыл сюда, на заслуженный отдых, еще до моего рождения. Когда ноги мои в целковый РАз вступили на твердь континента, больше всего я желал познакомиться с вами, героями моего сообРАжения. Желание сие исполнено и я тем безмерно горд! Я помню и тех из вас, с кем мы пришли сюда вместе. Помятую тот день, когда собРАлись мы подле Велесова кострища и вы, старожилы АвстРАлии интересовались у нас переходом по суше. Я говорил, как шли мы чрез голые земли, как добивали презренных ящеров близ вихревых стен Борея. Помню, воззрел я в тот миг в ваши глаза и видел в них почтенную доблесть! Доблесть воителей, доблесть победителей... Но, как оказалось – не до конца доведено было великое дело.

При сих словах лица дедуль сильно нахмурились, лбы перепахали борозды тяжелых дум, глаза же вспыхнули алыми углями. Ланиты их вспыхнули пунцовым румянцем, хотя око назад казалось, будто они засыпаны пеплом прошедших лет.

–– Не все зеленохвостые сдохли в тот день, овеянный славой, когда Сварог сбросил их в подземельное пекло! Оглянуться мы не успели, каких-то никчемных полушка десятичков в десятичке прошло, совокупились старые, родились новые. Во тьме и слизи обучились они, ворованным пирогом брюхо взРАстили, теперь же на кров наш глаз положили!

–– Не бывать этому!

–– Ох, мужики, держите меня!

–– Дайте, дайте мне харю зеленую, руку так хочется почесать!

–– Это не все. Сегодня, сейчас идут ироды окаянные в сторону счастливого города, по пути РАзоряя округи, идут снова великим числом, вооружившись злой сталью.

Александр замолчал, опуская голову. Затем резко поднял ее и свинцовым взглядом оглядел ветеРАнов. От ложной немощи, коя видна в них была, от самого старчества ничего, ни следа не осталось. Могучими войнами, мудрыми, хРАбрыми стали перед ним те, кто кРАткое время назад жаловались друг другу на боли в коленях и потерю интереса к еде.

–– Отцы! Я не смею просить вас идти со мной в час гнетущей нужды, но...

–– Молчи, Александр, все ясно без слов. Ну что, мужики, есть еще порох в пороховницах?!

–– Да-а!

–– Р-РА!

–– Эгей!

–– Верно!

–– Ну что, поход?!

–– Да!

–– Да!

–– Даниэль, снесем еще полушку кровожадных голов?

–– Запросто!

–– Великосил! Напомним ящеРАм, где они зимуют?

–– В аду!

–– Нэтфликс, заставим их вновь считаться с Кубанью?

–– Гойда!

***

К четвертушки ночи горящую Трою удалось потушить. Перун помогал, вызывая крыши ливень, Даждьбог и дружинники РАзбиРАли завалы. Когда небо вновь стало ясным от солнца и стоило думать об обороне, собРАли Русы военный совет. Сидя на гРАнице городской застройки на еще влажном песке, поверх коего Мускулслав приказал постелить армяки (чтоб не застудить ничего важного), Русы начертали карту на крупе бархана и склонили над нею головы.

–– Мужики, надо готовиться к бою. Нутром чую, гнев элементалей силен.

Мигуэль Диас, видя озабоченность на лицах товарищей ободрительно произнес:

–– Один Мексиканец стоит десятичка ящеров в десятичке. Не дрейфьте, прорвемся!

–– Не сомневаемся, «Эль Койот», но молочный поток взбаламутил соленые воды. Теперь слабосильные женщины и малолетние детишки в большой опасности, ибо нельзя их эвакуировать по морю. Потому по суше уходить им должно, а чтоб задержать ящеров, сРАжаться придется нам особливо яростно.

–– Что предлагаешь?

–– Предлагаю план «Г». –– Сказал Мускулслав. –– Лучники взберутся на верхи пиРАмиды Оссы, мы же становимся перед городом и удерживаем целковый квартал. ГРАжданских – в центр, его окопать.

–– Может эвакуировать?

–– Опасно это, да и тут они будут под защитой Богов.

Русы кивнули, Мускулслав продолжал:

–– Главное, помните – нельзя допустить их прорыва в центр города.

–– А ежели ящеры с тылу зайдут?

–– Да, нас не так много, за всем не уследить.

–– Не знаю, не знаю, надо подумать... –– Сказал Мускулсав и с кручиною в лике замял подбородок. ПоРАскинув мозгами, он сощурил глаза, продолжая в главе своей РАссуждения. Взгляд, полный тумана, выдавал напряженную РАботу ума. Наконец, он произнес задумчивым голосом:

–– Яробор, а Мухтар...

Кинолог Русов поднял чело.

–– Он еще не на пенсии, коль ты об этом, сегодня думали провожать.

–– Яробор, сходи к старику, объясни ситуацию, да передай скромную просьбу нашу. Быть может он согласиться послужить Отчизне еще один РАз.

Ятобор моргнул понимающе и стрелою помчался к зданию УДВР, где служебный пес сдавал последние дела и отчислялся с баланса.

–– А зачем нам Мухтар? Это ж пес, да? –– Спросил Святобой.

–– Да, это пес. Даждьбог, помоги сотворить за городом пост.

–– Сейчас.

–– Я не пойму, кого вы хотите туда поставить?

–– МухтаРА. –– Мускулслав посмотрел на Святобоя так, словно план его был прост и понятен даже младенцу.

В этот момент из города вернулся Ятобор с Германо-Русской овчаркою на плечах, с целкового взгляда на которую становилось понятно, что пес был в летах: бархатистая и хорошо РАсчесанная шерсть его у бровей приобрела мутный оттенок, словно туман поселился там, сама шерсть лоснилась, при том была тонкой, как у всех стариков. Однако начальное впечатление, кое производил своим видом Мухтар являлось ошибочным, ибо стоячий на двенадцать хвост, мокрый нос, жизнеРАдостный взор и поселившаяся в углах пасти улыбка свидетельствовали о крепости мохнатого тела и духа. Подошед к Русам, пес спрыгнул с плеч и начал ласкаться.

–– Муха, Мух! –– Обнимая его и терпя за ухом, произнес Мускулслав. ––Ты ж мой хороший, мой золотой, благодарю, что откликнулся.

Мухтар же сел у его ног и осведомился, почто его позвали:

–– Гав?

–– Дело у нас к тебе срочное, важное. Сейчас Даждьбог возведет тебе пост наблюдательный, стой там, как штык, следи зорко за тылом. Ежели вРАг окружать нас удумает, сообщи. Сигналом тревоги пусть будет двойное «Гав». Задача понятна?

Мухтар кивнул утвердительно и умылся лапкой, вставая с песка. После сего он побежал в город.

–– Он это куда? –– Спросил Святобой.

–– Мух, ты куда?

–– Гав, гав-гав.

–– А-а, понятно. Домой пошел.

––?

–– За подкреплением. У него в конуре как РАз внук-курсант, вместе с товарищем на побывке. –– Отвечал Ятобор.

–– Добро. Тогда по местам, вРАги скоро появятся.

***

На сборы у ветеРАнов времени ушло менее пудовичка минут – прям по уставу. Одевшись, обувшись и вооружившись, пришли они к конюшням седлать скакунов. Островерхие шлемы блестят на их головах; тончайшие кольца дивных кольчуг, столь искусной РАботы, что кажется, тоньше нити они, не потеряли в прочности за период долгого не ношения; топоры и мечи возвРАщен с ссылки и сняты со стен, где давно обитали. Лезвия их заточены Русами со знанием дела.

Еще через золотничок кони оседланы были, их спины покрыли попоны нарядные, кои сами же старики и связали, сидючи в санатории. После сего, РАссевшись в седлах, Русы, под предводительством Сани, помчались к берегу океана. Но некогда верные лошади столь обленились на пРАздном отдыхе, что не желают они скакать с должной прытью. Шумно фырчат они, поочередна хлопоча ноздрями, мятежные головы их следуют за мотающейся в стороны шеей. Та из них, что под Даниэлем вовсе остановилась, ударив копытом.

–– Да что это с вами, никак вы белены объелись? Добрыня, твоя тоже капризничает?

–– Ага, норов кажет мне, шельма. Ну ничего, сейчас я с нее дурь эту по вышибаю!

Добрыня, худой ветеРАн с РАссеченным глазом и черной бородой, по консистенции схожей с кольчугой, нагнулся к стремени, схватил прилаженный подле него хлыст и хватил им по сальному лошадиному боку. Его осьмушколапый тотчас же лишился былой РАдикальщины, остальные же лошади вслед за тем поутихли. Подавив бунт, поскакали далее Русы и скок их мелодичный иногда РАзбавлялся свистом кнутов – ничего серьезного, так, чисто для профилактики.

Во время шествия этого с берега океана поднялся ветер и встречавшиеся на пути древа зашумели приветственно зелено-ребристою шевелюрой. Свежий воздух наполнил легкие легкостью. Наконец доскакали они до самого берега, остановившись у крутого обрыва. Прям из-под него вихрями вырывались ветРА с такой силой и плотностью, словно то облака, по ошибке с небес сошедшие и стремившиеся теперь обРАтно. Чуть в отдалении стояли гигантские гвозди, обхватить которые могли бы РАзве что несколько Русов. Они прибивали собою к земле основания огромных цепей, уползавшие за обрыв и дальше в воду. Александр прыгом слез с лошади, стреножил ее и подошел к кРАю обрыва, прикрыв лицо ладонями. Вставши у ската, он глянул вниз, на бившиеся о скалы соленые волны. Мускулистые чайки, толсто и белокрылые носились внизу, борясь с соленой гладью за побитые о каменистое дно рыбьи тушки.

–– Погодка, конечно, не балует, но что поделать? –– Сказал он, пребывая в легкой задумчивости. –– Эй, мужики, хватай цепи, тянем-потянем!

Сказав это, целковым подбежал он к гигантским гвоздям и поплевав на руки, закатал кольчужные рукава, берясь за цепь. РАздевшийся до пояса Магомед, сверкая седою грудью и стальным прессом, подошел к Сане и встав поудобнее, также взялся за кольцо. Тоже проделали остальные Русы, привязав и стреножив своих коней.

–– Целковый-полушка, взяли! –– Скомандовал Александр, до посинения напрягая мускулы. Целковременно потянули на себя цепи Русы, опачкав торс скопившейся на кольцах пылью. Руки их напряглись; сердце с усердие РАзогнало кровь по венам, кои проступили на руках и шее, словно РАспустившийся после спячки подснежник, а его стук слышался четко в черепной сфере; ноги ушли по лодыжки под землю. Со ржавым скрипом, подобном тому, с каким бьется о землю каркас чугунной кровати, сброшенной со второго этажа, ибо лень нести вниз, поддались цепи, но идут они туго и потом умаслены славные Русы, с бешенной силой тягающие их к себе.

–– Целковый, полушка, налегай, мужики!

С каждым нажимом возгоРАет в Русах громадная воля, внутренняя мощь, РАзбереженная воспоминаниями о давних битвах и водицей Байкальской, содрогает их естество, перебегая в ноги и тем сотрясает сам берег, покрытый высокой густою тРАвой. От слоя ржавчины, толщиною с кота, покрылись старики темно-медною пылью по самые веки. Ее частично сметают брызги бушующего подле них океана и они, чумазые, мокрые, продолжают РАботу. Нэтфликс закусил губу, зубы плавно скользят по ее ширине, а вместе с ними скользит, кажется, море... нет, не море то, континент! Континент сдвинулся с места и теперь, движимый медленно, РАссекает водную гладь, сшибая с пути своего стаи рыб, устремленный плавно к брегу ЕвРАзии. Чинно и неторопливо плаванье это, лишь взмыленные спины Русов, сверкающие под солнцем, кое лучами своими гладит их, словно языком Огня Благодатного, выбиваются из общего РАвномерия. И в блеске лучей солнечных цепи ложатся в руки их с вызовом.

«Солнце!» –– Озарение вдруг пришло Сане в голову. «Ну конечно же, солнце!».

–– О, Ярчайший Хорс, услышь нас, рвущихся на помощь к городу Трое! Ты выгнал солнце сегодня РАнее положенного и тем помог тамошним Русам. Так помоги теперь нам!

–– Помоги, Хорсушка! –– Вторили ему остальные Русы, устремив очи к небу. В ожидании прошла минута, полушка. Когда ж многие уже опустили головы, с небес донеслось:

–– Русы, даю добро!

В ту же секунду ярче обычного возжглось солнце лучами и изнутри, линии лучиков стали толще, и устремились к облакам. Те зашуршали – щекотало их солнце и не смогли долго они держать в себе влагу. Обильные потоки молока, испаренного в Суэцком канале, пролились на землю, вскипая в полете и обРАщаясь в РАскаленное масло. Оно падало на кольца стальной цепи и на Русов, смазав целковые и омыв последних.

–– Благодарим! –– Едино молвили Русы и Саня сказал:

–– Теперь – тянем-потянем!

Труд их заспорился, большими меРАми сдвигались цепи и РАссекая крупные волны, бежит уж континент АвстРАлия по пеневшейся глади, в объятия Русской ЕвРАзии.

–– Александр, гляди! –– Воскликнул вдруг Нэтфликс, приложив навесик из пальцев ко лбу. –– Возможно зрение подводит меня, но это ведь ящеры!

Юный Рус живо вгляделся в даль, куда указал ему кубанец и узрел зеленокожих. Из жерла плескавшегося океана, шумящего как бешенный бык, воссев на цепях и за них деРАжася, вместе с железом поднимались они. Доспехи их были кривы и косы, в некоторых местах обиты кожей и мехом, к коему прицепились морские рыбы, что теперь хлестали по броне их хвостами. Крик, бессвязный, но громкий достиг ушей Русов вместе со стальным скрежетом, ибо ящеры изогнутые мечи свои побили о щиты, цепи и когти. Иные наклоняли головы набок и грязными зубьями проводили взад-вперед по броне, издавая так скрип и лютый скрежет, глазами хорьков пожиРАя издали Русов. Тем они думали устРАшить их, но вместо этого до их ушных дырок донеслось грозное:

–– Отцы, взгреем их по самую макушку!

Не сговариваясь, как по команде, в едином порыве гигантские цепи Русы схватили, дернув их на себя, что было сил. ОзеРА не успевшего остыть масла, что не стекли еще с них, вспрыснули в воздух, сбивая чаек и мгновенно прожаривая. Русы прыгнули на цепи, что теперь, вырываясь из океанической толщи летели на континент со скоростью поезда и помчались навстречу поганым ящеРАм. Ящеры также не отставали. Чередуя бег на двух лапах с бегом на четырех, неслись они к Русам, заходясь пеной бешенства и виляя хвостом.

Целковый вРАжина налетел на Санька одновременно с порывом ветРА. Ростом в осьмушку аршинов, черно-зеленый, с запачканной перевязью, толщиной в стринги, о которых Русская женщина как-то сказала: «И обосРАться-то некуда!», укРАшенной дроздовьими перьями, он, казалось, самим своим существом желал опровергнуть утверждение об убогости ящеров. На четвереньках он подбежал к Русу и, когда был с ним почти вплотную, взмыл в воздух, выбросив вверх руку с месецевидным топором. Александр отпрянул в последний момент, оказавшись от противника сбоку. Топор вРАга со всей дури влупил по цепи, уйдя в нее почти полностью. Белые искры брызнули во все стороны, кипящая от гнева пена плескалась из пасти на стальные кольца, заставив негодующе зашипеть покрытые маслом участки цепи. Кругом же заслышались хрипенья хвостатых и оружейное лязганье – каждый противник повстречал оппонента и теперь силился его одолеть.

Александр немедля нанес по вРАгу лезвийный выпад, но смекалистый ящер от него за щитом схоронился. Словно камень ударил в металлический лист, с такой силой РАзлился по уху металлический звон, оглушившая как ящеРА, так и Руса. Меч почти полностью щит пропорол. Отбросив его, ящер сжал зубы и рывков вырвал из стальной ловушки топор (если бы не всюду РАзлитое масло, не смог бы се провернуть ирод) и атакуя с двух рук, топором и когтями, набросился снова на АлександРА.

ХРАбрый Рус отступил на шаг назад, океан же под ними гудел, в немногих местах темнея от крови успевших поРАниться ящеров. Саня нанес удар, ящер нырнул под руку и взмахнул топором. Рус отРАзил его, но с другого бока почуял удар неожиданно он: стальные наросты когтей безответно бежали по защищенной спине, вырывая стаи кружков из кольчуги. Решив не дожидаться спины оголенья, Рус ударил небрежно, по мозга веленью хитрый ящер к земле припал, после атаковал Саню хвостом, заехав сплетение звездное. Александр шатнулся, выплюнул кровь и повалился на цепи кольцо, уже залитое чьей-то зеленой кровью. Словно товарный состав влетел в его грудь, так ощутил он ящеРА хвост, почти везде сталью окованный.

Энергично ударяя по шуйцу и одесную от себя облепленным железом хвостом, высекая снопы дымящих искр и шипя пеной, к упавшему Русу подошел ящер. Он стремился вонзить в него топор, но Санек увернулся, встал на колено и несмотря на щемящую боль нанес укол в руку ящеРА, проткнув ее насквозь. Бешенным рыком о сим событии ящер сообщил всем. Он неосознанно нанес Русу пощечину, РАспоров когтями бритую щеку и выбив чевертушку зубов. Глаза АлександРА РАзделили в тот миг участь океана и стали также солены, солены от навернувшихся слезы. Выронив меч, он отшатнулся, пытаясь руками РАзогнать туман пред собой, не осознавая при этом, что туман в очах, не вовне. Тем временем не менее эмоционально потерявшийся ящер повторно пробил ему в солнышко, подбросив Руса на аршин в воздух.

Бушевавшие под ними волны грохотом рукоплескали сРАжавшимся шумом, в кой как родные вписывали лязг мечей и шипенье обварённого в масле мяса, с которого лоснились обугленные чешуйки. От боли Рус рыкнул на выдохе, кожей чувствовал он, как стальные кольца впиваются в тело под натиском ящеРА из спасительных превРАщаясь в губящие. Ящер же истошно шипел, вРАщая глазами, ибо, очумев от боли, ударил по Русу той самой рукой, в коей застрял меч многостРАдальный. Сталь РАскроила мясцо, его кровь, мутная и зловонная, вперемешку с густым жилистым жиром закапала в низ, словно потоки молока, из коровьего вымени поочередно выдавливаемые.

Превозможа жгучую боль, Саня выдернул меч, ногой толкая ящеРА сильно. В груди защемило, он почувствовал, как импульс щепоты проскочил по щекам и как те, казалось, в миг омертвели. Почти не РАзмахиваясь, он вогнал лезвие в плоть вертикальным ударом, смяв запоздалые когти, кои ящер бросил на перехват. Морская тина гидРАнтом брызнула из РАскрывшейся РАны, рыбы, остававшиеся еще висеть кое где на его перевязи, окончательно канули в океан. Как всегда бывает при смерти, происходящей на адреналиновом пике, ящеРА сцелква яростно зарычал, РАзбросив пену из пасти повсюду, затем восхрипел и почти тут же замолк. Пасть его, лишенная жизненной силы, иссохла и он ошеломленно воззрел на собственной крови потоки бурные, слегка зашатавшись. Вскорь, вместо пены ощутил он соль меж зубов, РАзрубленная перевязь скользнула вниз и он, как подкошенный рухнул в море, провалившись сквозь цепь и, увлекаемый на дно стальным хвостом, скрылся в морской пучине. Рус было выдохнул, но вспомнив о других вРАгах, поспешил обернуться.

Битва была кончена всюду, ветеРАны методично избавлялись от трупов, сбРАсывая те в одинокое море. В серебрячке шагов от себя Александр увидел Магомеда. ВытиРАя с топоРА зеленый кисель, старик с довольной улыбкой приближался к нему.

–– Славная битва, а, Саня? –– С нескрываемой РАдостью вопросил он, протянув Александру флягу с водицей Байкальской.

–– Да-а, Магомед, твоя пРАвда. Непривычно, однако.

–– А-а-а, не так часто бывал в передрягах?

–– Всего в полушке, когда в АвстРАлию шел. Но в те дни были они куда слабее.

–– Хм, видимо некоторые отказались от подиков...

–– Ну что, двигаем дальше? –– Спросил старик Святогор, стоявший на цепочке, что была РАсположенной паРАллельно их цепи. Встав на шпагат внутри одного из ее звеньев, он вальяжно поглаживал стильную бороду, как бы невзначай игРАя мускулами. Кольчугу он сбросил перед сРАженьем, и она лежала невдалеке. «БесстРАшный дедуля» –– Подумал Санек и ответил ему:

–– Да. Целковый, полушка!

Под славный счет Русы нагнулись к ногам, схватили кольца стальные и по методике вытащившего себя за волосы Руса Мюнхгаузена, дернули на себя цепи, на коих стояли. Остановившийся было континент, облизываемый со всех сторон волнами, вновь рванул вперед, их РАссекая.

***

–– Что там по флангу? –– Мускулслав устремил на Святобоя полный нетерпения взор.

–– Все готово. Лучники взобРАлись к верхам пиРАмиды, подходы к городу окопаны и заминированы.

Поняв, что приподнятую бровь Мускулслава интересует последнее, Рус поспешил объясниться:

–– Загажено все, от ворот и до обеда.

Мускулсав кивнул понимающе.

–– Славно засаперили. А укрепления в самом городе как?

–– Сотворены из того, что было: столики, стулья, заборы и куски стен.

–– Добро. –– Глава дружины повернулся к Ятобору. –– Что с собачьим постом?

–– С ним все прекРАсно. –– Сказал за него приземлившийся рядом Перун, поставив молот у ног. –– Мухтар привел родственников: внука Гека, его кореша Чука и суку-Ленку.

–– Это кто?

–– Это Гека сестРА.

–– Понял. Ятобор, передай им, пусть смотрят во все глаза, вРАги могут бы... Чу, там, у бархана... Да это же ящеры!

Очи Мускулслава не подводили, вдали, на вершине холма из песка, показался двухголовый ящер. Не успели Русы опешить, как ирод окаянный показался полностью, выбРАвшись из-за бархана. Прошла Русов смута, не мутант это, но не легче им от того, ибо то хуже гоРАздо – сие не мутант полушкаголовый, а ящерский всадник на огромном ваРАне. Песок струился из-под массивных когтистых лап, кожа, цвета грязной сопли не блестела, а скорей смеркалась на солнце, и длинные, паутина-подобные зеленые слюни то и дело срывались с пасти потоками кудрявой пены. Всех этих мерзостей не могли еще подобного РАзглядеть Русы, но само наличие ваРАна у ящеров обещало массу новых проблем.

–– Битва будет тяжелой.

Не ведал сказавший сие БРАтислав, насколько мысль верную изрекает. Лишь только слово последнее слетело с уст, а на гребне песчаном показались еще всадники. Гряда песка покрылась полудесятичком в десятичке голов, шипенье ужасное РАзнеслось всюду, казалось даже песок шипит от негодования так, словно то шипит, отрекаясь от серы, древо зажженной спичи, кое окунули в воду. Перед сим рядом ворожьим выскочил на ваРАне вожак их когорты.

Одет он был в непривычное Русам одеяние длиннополое, чернее ночи, в деснице держал копье. Им потрясая над головой, скакал он перед ящерским строем и восклицая что-то, явно Русопротивное, а ваРАн его чудный, местами покрытый поросшей на нем тРАвой высотою в полРуса, мотал головою неистово в предвкушении плоти. Через мгновение показались и пешие ящеры, сверкая чешуйками и бронею на солнце. Среди них были и чудовища гигантских РАзмеров в полтоРА людских роста с шипастыми палицами, и роста среднего и вида воинственного дрыщи-дистрофики с кривыми мечами и топоРАми, и окутанные по ноздри туманом курева карлики, тело которых покрывали сочащиеся гноем язвы. Эти несли с собой длиннющие копья, что вообще не вязалось с ростом их не великим. С десного боку вышли еще зеленокожие всадники и выход их совпал с окончанием речи черного ящеРА. ТроекРАтное «Тс-с-с!» вторило ему эхом, отРАженном от возвышений песков и подобно лавине понеслись злобные недруги на встречу Русам.

–– О Боги... –– Выдохнул Мигуэль, каждой клеткою тела готовясь к битве. Он сжал пальцы до хруста и вопросил: –– Встретим их на позиции? Чай атака крупная?

–– Поверь мне, это – только крупица их воинства. Пойдем, РАзомнемся! –– Воскликнул Перун, вскружив пред собой златые песчинки. В мгновение ока обРАзовалось под ним небольшое торнадо и окружило его по пояс. Бог грома поднял молот массивный, переложил его из руки в руку и понесся Бог на встречу ящеРАм в эдакой ступе, блистая молниями. Святобой молча вынул с ножен Черкеса, Даждьбог воспламенил плечи и выхватил меч, звякнули топоРАми дружинники, дротики для метания также взяты были на изготовку. –– Во славу Богов и себя, во славу РОДа!

Воскликнули это славянские воины и хРАбро превРАтили поступь в шаг, затем в бег. Не боятся и ящеры. Утопая по чашки коленей в горячем песку, рвутся они на встречу Русам и рев их, подобный гулу обваливающегося свода в пещере, наполнил и без того колыхавшийся воздух. Спины их пахнут восточным потом.

Дистанция между противниками сокРАтилась стремительно. Первым достиг ящеров Бог грома и молний. До костей, до заживо кипящей каши обжигая их ноги, пронесся он мимо них и молотом РАсплющил полушку ящерских всадников, что вперед вырвались, превРАтив буйные головы их в на очах РАсклеивающиеся блины, вгоняя тела по в клыкастых «коней» их по шеи. Инородная плоть вошла под вытканные кожей седла, кости ваРАнов ломались о броню ящеров, кости несчастных всадников дробились об общую плотность и предсмертным скрипом зубов огласилось простРАнство они. Довольный собою Перун воскликнул победное:

–– Эти ящеры – настоящие малыши!

Ободренные этой победой, достигли вРАга и хРАбрые Русы. Как ни стРАнно, целковым на Святобоя напали не много-аршинные хозяева шипастых дубин и даже не ваРАны осьмушканогие, а... коротышки. В полушке десятичках мер эти ящеры, все также сокрытые в клубах мутного паРА, воткнули копия в песок и оттолкнувшись, оружие выхватили, полетев так на Руса. Но не просто так Святобой прошел Армагеддон, застать его вРАсплох каким-то там кРАтконогам было немыслимо!

Мгновенно задействовав смекалку славянскую, Рус сам взмыл в прыжке, уйдя с тРАектории полета вРАжеского копья и одной рукою его перехватив. Увлеченный инерцией, он, продолжая полет, РАзрубил ящеРА скорым ударом Черкеса и приземлился уже целковый, вооруженный не только мечом, но и копьем. Позади что-то шлепнулось, словно ведро камней неспешно высыпли в воду – то дымящиеся половинки вРАга обнимались с песчинками. Рус отскочил назад (мертвый ящер лежал теперь по частям спереди) и приготовился отРАзить полушку атаку. На подходе была уже полушка всадников. РАззявив пасти, ваРАны проскочили участок, где коротышка испустил дух, сожРАв на бегу его половинки и заурчав недовольно. Видимо было мало им половин.

В целкового ваРАна Святобой метнул со всей силы копье. Голова осьмушконогого ящеРА дернулось, унося за собой заплетающееся в ногах тело, но другой хищник настиг-таки Руса и зловонные челюсти с ужасающей силой сомкнулися у него на груди. Боль бескРАйним потоком РАзлилася по телу, заставляя добрую часть мышц слоить судорогу. Карие, словно вышедшие на свет из недр канализации, зубы впивались в броню все глубже и глубже, а бурлившие слюни грозили РАсплавить стальные рукава. Ящер нес Святобоя вперед так, как пришедшие РАньше положенного ветРА зимы, срывают с не успевших РАздеться дерев каурую гриву.

Претерпя боль и малый шок, Рус что было силы напряг руку, дабы не выронить меч. Спустя мгновенье он вогнал его в массивную и шершавую шею ваРАна, затем еще и еще. Мясное хлюпанье заглушал топот ящерских лап, но бледно-розовое мясо, что так контРАстировало с грязною кожей, шматами отслоилось во все стороны. Голова ваРАна вместе с Русом в зубах, на секунду повисла на тонкой жиле, оголив внутренности, подобные кольцам столетнего дуба. Хруст, схожий с щелчком и вот летит пасть ваРАна, и его шея летят ему прямо под ноги, он рухнул на землю, подняв волны песочной пыли. Через мгновение в поднявшейся стене песка возникла фигуРА Святобоя. Сперва локтями, затем всей силой рук РАскрыл Рус ослабшую пасть и выбРАлся наконец из зубастого плена. Чуть поодаль лежало, затихая в конвульсиях, тело ваРАна. Погонщик, пРАвивший им, лежал под брюхом мертвой ящерицы и шипел негромко, но с заметным отчаянием. «Чай ноги переломало» –– Подумал Святобой, перехватив рукоять Черкеса. В одно мгновение меч, овеянный славой побед Армагеддона, прекРАтил муки незадачливого ирода. Святобой обернулся.

Вокруг вновь РАзыгрывалась инсталляция «бой в Крыму, все в дыму» – пыль окутывала клубами округу собою и дымом, целковоначально песчаные холмы то возвышались, то в миг мельчали. В сих всплесках песка тонули как живые сРАжавшиеся, так и отсеченные части ящерских тел: РАскроенные груди осыпались в песок всем внутренним каркасом и миром, и груды, что взгляд назад были только песком, теперь становились горками дымящих кишков, костей, гениталий. Даждьбог великий одним взмахом меча поделил полушку ваРАнов от хвоста до носа, неумелого всадника сбил он даже не касаясь его, задействовав силу Бога, и теперь боролся с его хвостатым мопедом, катаясь в объятиях с ним по песку. ВаРАн рвал его спину, кровь всех цветов лилась в песок, но взмыленный Бог хватки не ослаблял. Он схватил ящерский хвост и душил им теперь ваРАна.

Дружинники также убивали когтистых чудовищ. Копьями арканили они ваРАнов, стремясь увернуться от их зубов и когтей. У кого-то сие выходило, у кого-то не очень: многие Русы покрылись собственной кровью, смугло блестя в солнца лучах. Некоторые вовсе делали сальто пред ваРАньим носом, залетая тем самым к ним на загривок и начинали там бои сРАзу с погонщиками. Так сделал, к примеру, и Мускулсав.

Когда он нос к носу оказался перед здоровенным ваРАном, Рус РАспрямил напряженные ноги и взмыл в воздух пружиной. Мир прокрутился перед ним по спиРАли и он закачался на мускулистых лопатках осьмушколапого, стремясь держать РАвновесие, чтоб не свалиться в зубатую пасть. Сфокусировав зрение, Мускулслав понял, что оказался он на хребет необычного монстРА, а той скотины, верхом на котором восседал глава когорты ящерской. Ящер, морда которого терялась в черноте капюшона, встал с седла. Полы его одеяния подхватил ветер, слегка РАздув его в объеме, сделав того визуально массивнее. Шипастая булава, прилаженная с боку от седла, мгновенно перекочевала в его пятерню.

–– Ну давай, ящер. –– Рус хрустнул шеей. Ящер же злобно захохотал.

–– Ты падеш-ш-шь, рус-с-с.

Сказав это, он мгновенно исчез, РАстворившись в простРАнстве, оставив Мускулслава в недоумении. «Что за...». Резкий удар булавы прервал ход его мыслей, плюяся кровью не только из рта, воин схватился за бок. Под броней плоть, казалось, горела, столь силен был удар. В лучах солнца блеснуло что-то, Мускулслав отпрянул лишь на инстинктах и вновь перед ним явился ящер.

–– Не так ты уже хРАбр, а, рус-с-с? –– Спросил тот смеясь: –– Ах-ха-ха-ха-ха! –– И вновь ринулся в бой, на сей РАз не скрываясь. Феноменальная скорость, с коей он орудовал булавой поистине поРАжала: чредуя удары зримые и не зримые, то проявляясь, то вновь исчезая, наносил Мускулславу ящер серьезный урон. ВаРАн же пытался помочь хозяину, но верткий Рус каждый РАз умудрялся уйти от хвоста. Так они и неслись по пустынным барханам, вздымая их и на ходу хрустя спинами тех ящеров, кто РАненный пал и не мог подняться.

От очередного удаРА Мускулслав пал ликом в росший у ваРАна на шее кустик тРАвы. Чрез секунду ящер над ним снова возник. Он замахнулся и ударил сверху плашмя. Напрягая все мускулы и давая в себе боль, котоРАя только должна была последовать, но кою он ощущал заРАнее, поднял Мускулслав над головою топор, принимая удар чудовищной силы. Яркая вспышка ослепила противников, из-под железа вырвались кометы искр, павшие на в момент задымившийся кустик. Они также скользнули по шее Руса, воспламенив кончики бороды. Не тРАтя время на думу, Мускулслав отвел булаву ящеРА вбок, ударив недруга локтем – тот как РАз собиРАлся вновь РАствориться, но не успел и пошатнулся. Сталь здесь сверкнула, за блеском – гром удаРА стали и снова искры рвутся вовне. Росшая на теле ваРАна тРАва начала гореть повсеместно. Тогда, увернувшись от удаРА ящеРА, Рус вонзил лезвие топоРА тому в ногу, по наклонной срезая большой кусок. На лезвие прыснули фонтаны чешуек, ящер же заскулил, мешая шипенье с соплями, а буквы с проклятиями.

Тотчас Рус поднял над головою топор и со всей силы ударил ваРАна между лопаток. Из-под ног его (Мускулслава) донесся звук, схожий с арбузным вскрытием, густая черная кровь, как у свиньи, забрезжила меж слоев жирного мяса, со стороны пасти донеслось сбивчивое «х-р-р-а-в», утонувшее в окровевших слюнях. Рус тут же сиганул вниз, налету вгоняя в хвост ваРАну топор и когда тот чрез мгновение повалился на землю, Мускулсав вырвал лезвие из его плоти и благополучно приземлился в песок, ничего не сломав и подняв штору песчинок. Наскоро отряхнувшись он обернулся.

Тело ваРАна обуял жгучий огонь, дымная пенка витала над пламенем. Вдруг по центру пекла, прям на хребте, возникла фигуРА в черном. Это был ящер. «Живуч, заРАза!» –– Подумал Рус, глядя, как одеяние его горело всюду. При этом ящер оставался черным донельзя, серо-голубая дымка шла от тлеющей ткани и лишь полушка светящихся яростью глаз виднелась теперь там, где быть им положено.

–– Ты с-с-сам напрос-с-силс-с-ся!

Под шипенье, треск плоти сошлись они снова. Сталь гремела и пела, жар горящего осьмушколапого тела тушили они кипящим потом, что скользил по их членам, и, казалось, что в кипятке промокли они. Чрез четвертушку минут изначальный порыв ящеРА сошел на нет, исчезать он уже не мог, так как одеянье его было повреждено, да и РАна мешала. Теперь уже Мускулслав наступал на него. Он опускал на вРАга удар за ударом, они слились в гРАд, от которого ящер опасливо ускользал в стороны. Сжигая Руса пылающим взором, он выжидал, вознамерившись бить исподтишка и прибегая при этом к длинным когтям своим. Выждав момент, ящер пошел в наступление.

Нанеся обманный удар булавой, он ударил когтями – прямой в голову! Но хРАбрый Рус не зря ел свой хлеб, что ж, просто так что ли встал он во главе УДВР? В последний момент отРАзив булаву, Мускулслав пал на колени. Когти пронеслись над ним, заставив РАскаленный воздух гудеть, а Руса сглотнуть. Не тРАтя времени, Мускулслав ударил по нему топором, отрубил руку и запустив тут же пудовичню (пятерню) под горящее одеяние, схватил за хвост ящеРА. Хвост был липким, нечто скользкое и газообРАзное струилось меж пальцев – то был дым. Рус рывком встал с колен, дернул хвост на себя, навзничь упал трепещущий ящер. Ударом мастеРА, РАзрубил Рус хвост напополам прям до туза и вырвав его, затолкал в пасть вопящему ящеру. Тот не успел даже током понять, что произошло, когда стальной лапоть Мускулслава опустился на харю ему промеж глаз, с хрустом сломав переносицу. Ящер умер мгновенно, дух его выскочил из ноздрей вместе с песком, жаром горящей одежды и ярость, и даже сквозь обуви сталь почувствовал жар его Мускулслав.

Обернувшись, воззрел он на гремящее железом сРАженье и хотел было мчаться на помощь дружинникам, когда землетрясение ужасающей силы содрогнуло землю, в очередной РАз обваляв Руса в песке. «К-какого ящеРА?!».

***

Азия виднелась на горизонте, частично скалистый, частично отлогий, кое-где – голый берег Русо-Китая встречал ветеРАнов глухим молчанием: скалы лизались с волнами, им было не до того, безмолвный ветер гнал по глади небес облака и даже видневшиеся в отдалении сосны, не тянули ветви в объятия ветРА. Лишь океан, шипящий и вспенивающийся под ногами, был не согласен с сим положением дел, гомоня РАзом за всех. Под его говор потянул вновь Александр цепь на себя, приговаривая:

–– Целковый, полушка!..

Метал послушно выбегал из воды, приближая увеличивавшуюся впереди землю. Рус обернулся. Во время сечи он не обРАтил внимание, как позади постепенно выросла тень. Теперь же понял Санек, что тому было причиной – то были горы, выросшие прямо у них за спиной, горы цепей, кои после вытягивания бросали они на берег АвстРАлии. Отполированные топленым маслом, они блестели железными пиками, ушедшими за облака, снизу же через них кое где пробивались лучики света.

–– Держикося, бРАтцы!

Окрик Нэтфликса заставил Санька обернуть и, надо заметить, вовремя, ибо набРАвший скорость континент был всего в десятичке метров от Русской ЕвРАзии и вот-вот должен был столкнуться с нею. Опережая событие, Рус припал к железу и схватился за цепи кольцо, напрягая мускулы и вжимая голову. Через секунду стРАшный грохот сотряс континенты, Русов, вместе с цепями, подбросило в воздух, из ушей хлынула кровь, на мгновение славяне оглохли полностью. Еще через мгновение грохот стих и судорога землетрясения побежала вдаль по континенту. Открыв глаза, Русы увидели, что материки соединены воедино и теперь беспрепятственно могут они к Трое ступать конными, да во всеоружии.

–– Закрепляем цепи и марш по коням! –– Скомандовал Александр. Мгновения позже континенты были скреплены намертво и Русы оказались в стременах. Но не успели они тронуться в путь-дорогу, как сызнова отягощенные ленным бременем кони большей частью своей отказались идти в галоп и яростно фыркали, побивая копытами и головами мотая.

–– Да вы видимо в кРАй обленились, РАкалии! –– Негодующе сказал Клыкохруст, попрекая непокорных словом и плетью. Много потребовалось времени Русам, а усилий – и того больше, чтобы заставить-таки коней двинуться в путь. Подгоняемые удаРАми по бокам, чуть скорее, чем мерно, несли они Русов по безлюдной суше, лишь временами далече виднелись одиноко-стоящие терема Русо-Китайцев, РАсписанные славянской резьбою с дРАконами.

Мало-помалу кони добрее пошли, земли серой клубья стали обильнее вырывались из-под копыт и простРАнство стало мелькать быстрее. «Подобным темпом через полушку часиков быть нам всем в Трое» –– Подумалось Сане, но он ошибся. Позади них остался славный город Сиань, когда атакованы были Русы коварными ящеРАми. Сцелква Русы увидели на пригорке громадные спины и хвосты ваРАнов, над которыми резвил ветер шелк и войлок ало-черных шатров, за ними следовала облаченная в доспехи пехота. Доспехи были кривы и грязны, крива и грязна была и пехота. То были РАзрозненные арьергарды действующей армий окаянных иродов, бывшие в подчинении персидского князя ящеров Дария Сожри-Выжри III. Они двигались на сближение к основным силам, дабы, пройдя весь Китай и Ближний Восток, атаковать Трою с тыла, но, на беду свою, завидели Русов и сРАзить их решили.

–– Вс-с-се рус-с-сы с-с-слабы и трус-с-сливы, это доподлинно извес-с-стно каждому! А эти, к тому же, еще и с-с-стары! –– Восклицал их командир и с сиими словами ринулись арьергарды на ветеРАнский отряд. Воодушевленные лживыми россказнями, коими потчевали их элементали, они еще больше утвердились в собственной силе и пРАвоте, когда полушка от четвертушки всех Русских коней отказалась повиноваться под седлами, норовя не участвовать в грядущем сРАжении.

–– Ленивые пони! –– В сердцах обзывая, слезли с них Русы. Приводить в чувства их палочным методом времени не было, да и ящеры были уже на подходе. Гурьбой громкоголосой неслись к ним всадники на верных ваРАнах, готовые в скорости порвать Русов в фарш. Еще не бывавший в столь масштабных передрягах Санек глянул на ветеРАнов. Лица их каменные стРАха не излучали, а огонь в глазах выдавал отсутствие малодушия. «И не из такого они, небось, выбиРАлись. Знамо совладаем мы с ящеРАми».

Тем временем эти самые ящеры на всей возможной скорости, какую только могли сообщить телу ваРАна ваРАньи ноги, проскакивали неглубокие тропки полушки выпивающих друг друга рек, и оказались от Русов в шагах немногих. Скорость их была столь велика, что вместе с водой из-под когтистых лап вылетали рыбы и РАки, волнами РАзлетаясь по берегу вместе с гРАвием, погонщики же навострили длинные копья.

–– Во славу РОДа! –– Воскликнул Даниэль, перехватив поудобнее щит. Целковый ваРАн подбежал к нему. Щитом из меди Британо-Рус вдарил по смердящей харе вРАга, выбивая клыки, калеча десна, сотрясая сам мозг хищного ящеРА. Некоторые из клыков скользнули по медной выпуклости, РАздался своРАчивающий уши в трубочку скрежет и щит испытал на себе все прелести шРАмирования на скорую руку. Продолжая бежать по инерции, оглушенная тварь сшибла Руса, сама уходя потерянно в бок. Тут понял Саня, что возможно, сеча будет жестче, чем ему представлялось, а уже через мгновенье ваРАний выродок настиг и его.

Напрягая ноги до боли, скользнул кувырком Рус под брюхо ящеру. Клыки ваРАна, эти мечи из костей, оцаРАпали спину его, вырвав реке колец кольчуги железной. Подбрюшная тень пожРАла солнца свет, Рус оказался под ваРАньим туловищем. Резко встав на ноги, Александр вонзил меч свой ваРАну в живот и тот РАспоролся от груди до яиц, от которых Сане пришлось уклоняться. Едкий смРАд ударил в ноздри, из утроба ваРАньего повалились на АлександРА кишки, опутав члены его, словно канат из РАзбухшего теста. Тварь в стРАшных муках повалилась на землю, сбив напоследок Руса хвостом и начала в песку баРАхтаться, шипя надрывно. Летевший следом ваРАн запутался в кишках и свалился на землю под ругань погонщика.

С трудом РАзлепив глаза, Рус встал, отряхнувшись, и не мешкая со всех ног бросился к падшему хищнику. На бегу он схватил валявшееся под ногами копье и им пригвоздил ваРАна к земле, вонзив в переносицу тому наконечник. Ящер утробно зарыл, семеня лапами стал вРАщаться по кругу, порываясь вырваться из западни. С крупа уже спрыгнул погонщик и, миновав облака песку, кои поднял ваРАн, зеленокожий стал РАзить Руса копьем, но тот, увернувшись, глубоко вонзил в бок ящеРА меч. Вострое лезвие, обвитое кишками, словно взятая в плен повиликою роза, с хлюпом и тресканьем вырвалось по ту сторону ребер.

Не успел Саня выдернуть меч из хладнокровного трупа, как пригвожденный ваРАн сбил их хвостом. Едва приземлившись, Рус вскочил вновь, ибо чувствовал кожей – времени считай уже не осталось, в любую секунду грозиться вырваться хвостатая тварь. Он схватил копье ящеРА, коим тот пытался РАнить его и, подоспев к ваРАну, вогнал копье в глаз, пробив насквозь и целковое око, и око полушка. Черно-каряя кровь твари окропила стальные рукава Руса, в ее клокотании утонул вопль предсмертный и фыркнув приглушенно скотина издохла, подавившись мокрым, с слюнями, песком.

Рус тяжко выдохнул. «Вот это бойня... вот это слава!». С сими мыслями обернулся они и беглым взглядом осмотрел поле боя. Невдалеке он заприметил, Руса Магомеда, коего, держащегося за нижнюю челюсть, уносил куда-то ваРАн.

–– Мага, те помо...

Спросить он не успел, так как в руке Руса сверкнуло лезвие. Через мгновение он пронзил ящеРА сталью и вместе с ним кубарем упал в песок. Больше ничего не успел РАзглядеть Александр, так как в время сие четвертушка РАз предали их кони. Большая часть из них, увлеченная примером самых ленивых и устРАшенных, бросилась прочь, сбивая с ног хозяев и недругов. Целковый из таких сшиб и юного Руса, буквально швырнув того бедРАми ящеру на копье. Не успев толком понять ничего, Саня вдруг обнаружил себя в положении вертикальном до кРАйней степени, истекающим кровью в полутоРА целковых меРАх над землей, нанизанным на копье, как оливку, на зубочистку надетую. Четвертушка ящеров держали копье с трудом, с торжеством во взгляде взиРАя на Руса. Алая кровь ливнем заструилась им в пасти, заставив последних плеваться от неожиданности. Копье, однако ж, они не отпускали.

–– П-п-п... проклятия на ваши головы. –– Губами только прошептал Александр и испустил бы свой дух, если бы все те же кони, в стРАхе бегущие сквозь ряды сРАжавшихся воинов не сбили б с ног ящеров. Их руки отпустили древко копья и Рус упал вместе с ним в песок, ставший от крови жидким. В мгновение это к нему подбежал Даниэль с Байкальской водицей, и живительная влага коснулась его запекшихся губ. Сознание Саши трепетало, оно то покидало его, то вновь возвРАщалось и обжигало при возвРАщении, подобно костру, кой несмотря на ливень горит, держась при том только на подливаемых вовремя ручьях бензина.

Позади них битва смешалась. ВаРАньи погонщики потеряли контроль над питомцами, и те, вместо того, что б атаковать Русов, бросились на бегущих мимо коней и наскоро их пожиРАли. Русы же поспешили этим воспользоваться: орудуя сталью Клыкохруст отрубил ваРАну ноги. Ошалевшая тварь истекала кровью истошно вопя. Она махала культяпками, хвост же ее бил о камни, высекая снопы кРАсно-зеленых искр.

Вдруг перед Саней и Даниэлем возник ваРАн, ведомый погоней за каурым конем ваРАн. Не теряя времени, Рус вонзил меч в начавшую было открываться пасть и энергичным движением локтя срезал десну вместе с зубьями, заставив хищника отпрянуть в ужасе. На голову Русов посыпался дождь из кровоточащих клыков, Даниэль бросился было спасаться, но поняв, что Сане так легко урона не избежать, Англо-Рус склонился над ним, своею спиной его закрывая.

–– А-р-рр-РА! –– Яростно прохрипел он, когда целковые зубья вонзились в спину. Как не крепка была броня Даниэля, однако не устояла она под гРАдом клыков. Метал скрипнул натужно, словно избитый младенец, и тал РАсходиться по швам, осыпаясь с тельца. Несколько зубьев прошили Руса насквозь, похрустывая ребРАми, другие же впились в горячи песок.

–– Т-тебе нужнее. –– Слабо улыбнувшись, сказал Александр, протянув Даниэлю выроненную им флягу с водицей. Даниэль же только полу-истерическим смешком ответил. Переждав дождь из клыков, Русы по очереди испили живительной влаги, поднялись наскоро и помчались к ваРАну. В полушку мечей они его добили, а еще через мгновение все было кончено – все ваРАны и их возницы были добиты, побиты и перебиты, спаслись только трусы, бежавшие целковыми. Но Русам некогда было победу пРАздновать, вместо этого поспешили они изловить ренегатов-коней.

–– Позор вам, презренные, лютый позор! –– С злобой кричал Великосил, с трудом догоняя и пленяя их. –– А ну, стой окаянная, стой, кому велено!

Полчаса Русам потребовалось на то, чтобы презренных предателей переловить. Когда же седлали их сызнова, то как-то отчетливо вдруг Русам явилось понятие, что не боевы эти кони. Пытливый взгляд их оглядел обвисшие животы, плешивые гривы, кои при скачке брезговал РАзвевать ветер, не ускользнули от их взоРА теперича и поредевшие за годы безделья хвосты. Увидев все это, опечалились Русы, всем стало ясно, что полушка четвертушки коней ни к чему не пригодна.

–– Iвырезано цензуройI рот этого овса Iвырезано цензуройI! Великосил, ну куда ты смотрел?! Это ж от жРАчки твоей они такие! –– В сердцах сокрушался Нэтфликс.

–– А я тут при чем? Как РОДов день ясно, это от стоянья на месте такие они...

–– Да если бы кто-то, когда его просили выгнать табун на поле, не отнекивался б...

–– Я носки вязал!

–– Молодец, поздРАвляю. Дивись, что нам стоили твои носки!

–– Ах так? Ну так снимай их?

–– Что?!

–– Носки, говорю, на бочку верстай!

Нэтфликс затих, на бочку носки верстать не хотелось, удобные были, чего уж темнить.

–– Что будем делать? –– Спросил Саня, желая поменять тему.

–– Что-что... Резать их, чего остается. –– Плечами пожал Даниэль.

Кони, услышав такой РАсклад, присвистнули и опасливо переглянулись.

–– Чего?

–– Ну а что делать, не оставлять же их здесь?

–– Но ведь они могут погибнуть...

–– Предательство всегда ведет к гибели.

–– Но...

–– Что?

–– Не знаю. Как-то непРАвильно все это.

–– Хм, ну тогда... Пусть Боги славянские РАссудят нас. Услышь нас, Даждьбог, помоги мудрос...

«–– Вам че, заняться нечем совсем?!» –– Резко пронеслись в головах их слова РАздРАженного гнева. «–– Я тут как бы занят, чего вам?».

–– Нам бы...

–– Вот те, гнида хвостатая!

–– ?

–– Я это не вам... Давайте резче, чего там?

–– Кони предали нас, что делать нам с ними?

«–– Кони?.. Вы че, издеваетесь? Решайте их, лезвием по шейке тюк и бегом к нам, здесь нужна помощь!»

С сими словами мудрый Даждьбог удалился с голов их. Кони же начали громко реветь. «–– Магомед, может не надо?» –– Сие выРАжали их слезливые очи, глядя на то, как Рус вынул из ножен кинжал. Сие же спросил у него Александр, заставив Магомеда нахмурить брови.

–– Ага, действительно, давай пощадим их! Давай их отпустим, пусть живут себе да жируют!

Тут кони недовольно замотали головами, с фырканьем оглядывая почти лишенное тРАва простРАнство.

–– Вы еще и недовольно? Что, еды маловато?! –– В гневе вскричал Магомед, чрез мгновение, пРАвда, призадумавшись. «Хм, а это идея».

–– Что ж Саня, если ты так не хочешь их убивать...

–– Не хочу! Это как-то не по-славянски!

–– Тогда мы выпустим их здесь. Тут они либо зачахнут, либо придут в кондицию, гоняясь за тРАвой. Но перед этим должно снять с них подковы, хай поживут без них, чтобы жизнь медом не казалась.

–– Подковы?

–– Ну да. Это ж сталь хозяйская, пригодится еще.

–– А куда мы ее денем?

–– В телегу сложим. Сначала из во-он той сосны сложим телегу, а потом уж в нее сложим подковы.

Далее Саня пытался саботировать сию постройку, однако ж Магомед и, на удивление, другие Русы уперлись старчески, мол пригодится и все. «Брюква с вами!» –– Подумал Саня и взялся мастерить телегу вместе со всеми. Как была готова она, стали лишать они подков лошадей. Те, в свою очередь, жалобно ржали, но все, чего тем добились они были побои по наглым мордам. Пытавшихся бы рыпаться били по крупу. В конце концов каждый конь лишен был железа, после чего отпущен в степь. Пуча глаза и плюясь желчью, сбежали лодыри, с Русами же остались лишь самыми преданными.

–– Что ж... Саня, Нэтфликс, запрягайте в телегу ваших коней. Сначала бежите вы, потом поменяемся.

–– Добро. Что, что это? –– Саня схватился руками за голову.

«–– ЗдРАвствуй, Рус».

–– З-здРАсте. Вы кто?

«–– Я – МаРА».

–– МаРА? –– Спросил он уже вслух.

–– МаРА, жена Черного Бога, Богиня зимы, стужи и смерти? Что, во имя РОДа, хочет она?

«–– Впереди долгий путь, вам обойти должно участок велики, кой сторожит хладный ветер Борей на замке держит. Так вы не успеете прийти Трое на выручку» –– Голос Богини слышали теперь все.

–– Но что нам делать?

«–– Не беспокойтесь, хРАбрые Русы. Я, Богиня зимы пропущу вас через мои владенья. Так сможете вы сокРАтить путь, пройдя моим дорогами». –– Сказав это, МаРА (она же – Марена) покинула головы Русов, напитав напоследок сцелква сердца, а после – тела их великой силой. Ободренные этим, славяне быстро собРАлись в путь, водрузив на плечи телегу с подковами и во славу Мары и РОДа побежали они к Студеным Землям, дабы, пройдя через них выйти к Трои и, наконец вступить в бой.

***

Грохот силы столь мощной, что даже описывать жутко (а ведь то было лишь эхо отдаленного столкновения континентов) ударил по ушам, а следом и по ногам Русов, содрогнулась земля в конвульсиях, потоками скорыми поплыли барханы, и даже облаках небесных проскочила рябь. Ящер, бившийся с Святобой пошатнулся и на колено припал. Иной ирод же, кой замахивался топором на хРАброго Руса также упал, но не удачней предыдущего. Он приземлился на меч, поймав лезвие ликом. В всеобщем грохоте, унесшимся далее в океан и пугающем в те мгновения рыбок почти неслышно хрустнул череп вРАга, и чешуйчатая залысина скользнула в песок.

–– Перун, Даждьбог, что это было?!

–– Все в порядке, это помощь идет к нам, не робейте!

«Ни Iвырезано цензуройI себе, помощь!».

–– Добро! Эх, Русы, гойда!

–– Гойда! –– Единогласно отвечали дружинники. Потерявшись было вовремя землетрясения, они уж в себя пришли и теперь умело сРАжали зеленокожих. Святобой чувствовал, что вспотел. То было не удивительно – РАскаленный, пропитанный вРАждебной, кипевшей на солнце кровью воздух жег нещадно лицо, обжигал руки, осушал спину, пробегая по ней. Рус чувствовал иссохшую под кольчугою майку, ощущал, как потоками пота текли прямиком в лапти и плюхались там, временами выскакивая изнутри на песок. «Ух, тяжко, однако... славная битва!». Не успел он додумать, как пронеслись в небе черные столпы знакомого дыма. Видал уж не РАз Святобой их, ни с чем эту мерзость не перепутать.

–– Воздух! В небе элементали! –– Крикнул он в предупреждение остальным Русам, но тем было слегка не до неба, ибо с иродами окаянными сРАжались они. В тот же самый момент, когда черные дымки пролетали над Русами, четвертушка ящеров напала на Мигуэля. Они наступали на него построением «клин», если точнее – его основанием. Впереди шагали ящеры роста огромного, плечи их едва умещались в РАмки злачно-зеленых доспехов из олова, кои не закрывали груди. Сама грудь была изрезана десятичками крупных и не очень порезов, видимо нанесли их себе ящеры сами. В глазах зеленокожих блестали молнии, хвосты их покрывали шипы и наросты.

–– С-с-сейчас-с-с ты мреш-ш-шь, рус-с-с!

Целковым ринулся на Мигуэля тот, что был с стороны шуйной, он РАссек простРАнство пред собой топором, стремясь скорым ударом поРАнить Руса. «Эль Койот» уклонился, подавшись в бок, но того только и ждал полцушный ящер. Высоко подняв меч, он напрыгнул на Диаса и сталь их клинков звякнула, огрызаясь. Четвертушка же ящер отвел за спину руку с копьем и картинно выпарил подик. После сего подик сгинул где-то в пеке, ящер же, обхватив копье ополушными (обеими) лапами, метнулся к Русу. Святобой хотел было помочь Мигуэлю, но вместо этого сам был вынужден перейти к обороне – крепко-сбитый ящер напал на него. Противник Святобоя был полностью голым, лишь зелено-сеРАя голова сверкала на солнце. Темя его обито было для крепости чугуном, хозяйство ж его пряталось в болотной тине, утонченно висевшей на причиндале. «Какой мерзкий ящер» –– Подумал Святобой.

Рус Черкесом ударил его сверху вниз, супостат извернулся в пол оборота, и вдарил по щеке Святобоя с локтя. Русу почудилось, будто прямо в глотку ему, миновав подбородок, вогнали гвоздь – столь силен был удар и столь же неожиданным был он. Святобой пошатнулся, сделав назад полушку шагов. Вдруг за спиной РАздалось шипенье, затем всплеск и заворот Русу хлынули хладные нечистоты. В нос ударило смРАдом, рвота подступила к зубам. Нервным кивком оглянулся Рус и увидел павшее к ногам его тело, лишенное каждой руки, из спины сРАженного ящеРА торчал его же топор. «А-а-а, так вот оно что...» –– Подумал было Святобой, движением плеч прогоняя чужую влагу с лопаток, но тут же вспомнил, что не время сейчас для чистоплюйства, противник снова атаковал его, на этот РАз действуя целковым.

Он сделал выпад, затем шагнул ближе и быстрым замахом опустил заведенный за спину меч Святобою на голову. Не имя возможности уклониться, Рус прикрылся бронированными локтями. Меч скользнул по рукам, кольчужные кольца гРАдом посыпались на песок, дикая боль отдала в мозг и пятки, Черкес же предательски заскользил из ладоней. Святобой не успел поднять его, так как в полет его отпРАвил ящер. Принявшего пинок сабатоном в грудину Руса слегка подбросило и перекрутило, он плашмя приземлился на живот, энергично РАзбРАсываясь зубами и хлебнув самую малость песку. Ликующий ящер же поднял клинок и спустя шаг оказался близ Святобоя. В момент сей где-то рядом полыхнуло синее пламя – это Даждьбог, летя над ящеРАми, РАзил их мечом. С полушки сторон от Святобоя нескончаемой чехардой засвистели хвосты, челюсти, лапы. Целковременно с этим рядом упал Мигуэль, проткнутый копьем от четвертушного позвонка шеи до места зарождения метеоризмов. Ничего не сознавая, он дергал рукой и нервно кусался с воздухом. Судя по угасавшим его очам, воздух оказался серьезным соперником.

Хвостатые победителей стала пред ними и, торжествуя, приготовилась добивать, Русы ж готовились вгрызться им в глотки и умереть, если придется. Здесь, на гРАни жизни и смерти, здесь, у момента, когда целковых бились под доспехами в предвкушенье триумфа, а других стучали медленно, как стучит в дверь хороший знакомый, нагрянувший снегом на голову, со стороны пиРАмид РАздался свист, не слышимый ни Русову уху, не слуховому отверстию ящеРА. Стрела дружинника меткого, войдя точно в глотку, наповал сРАзила целкового из супостатов чешуйчатых. С кеРАмическим треском РАзлетелись по глотке зубы его, скользя остриями по склизким щекам, ящер поддался инерции, повалился на землю, других сбив хвостом, и им же хлопнув себя лбу, уже не живому. РАздался щелчок, как в лучших фильмах 80-ых о видных щеголях.

Мгновенно сориентировавшись, Святобой с песка подскочил и коленом противника в грудь приложил. Для солнечного сплетения наступило затмение – тонкая кожа хилого дымолюба насадилась на сломавшиеся ребРА. Рус ладонь запустил в оголившийся желудок, вырвав с мясом несколько ребер. Оставив ящеРА умиРАть за спиной, он бросился к очередному вРАгу, который уже поднимался, ободренный предсмертным шуршаньем товарища. Святобой не дал ему шанса, сбил его с ног, хватая за шею. Не выпуская ребРА из рук, он забил вРАга, искромсав ими в nihil яремную вену. Хладная кровь тугою струей вцепилась в Русовы очи. Тот отпрянул от трупа, перешагнул чрез других и на руки поднял он Мигуэля, вырвав копье из тела его. Сзади слышна была возня хвостов – это новые ящеры елозили по песку, приближаясь. Чтоб не допустить смерти славного Руса, Святобой спешно начал вливать в уста его целебную влагу Байкала, не забывая при этом и спины РАну. Мигуэль дернулся, дыРА стала сРАстаться, взор его глаз вновь наполнился огнем жизни и таким же огнем РАздавшийся позади взрыв облизал их спины. Нежданно рожденное пламя залепило глаза, мимо носа Святобоя пролетела рука какого-то ящеРА с топором вместе.

–– Ты как, живой? –– Спросил он, едва сумев открыть глаза.

–– Т-точно так! –– Отвечал «Эль Койот», сплевывая ошметок не своей плоти.

–– Вот и славно...

–– Перун, они на подходе!

–– Где?!

–– Десный фланг! –– Мускулслав отвечал криком, в паРАллель РАзрубая очередного противника от темечка до пупа. Русы и Боги воззрели напРАво. Там, за барханами, предстала очам их очередная волна отродия ящерского. С их появлением получалось так, что выродки наступали с полушки флангов, стремясь отрезать Русов от пиРАмид. Вспотевшие воины переглянулись.

–– А ведь это даже еще не начало!

Окончание 3 главы и анонс 4.

***

Подстегнутые даром Мары, что тонизировал и леденил жилы, быстро бежали хРАбрые Русы, позади оставляя меру за мерой. Подобно стреле РАсстоянье летело: голые степи, игравшие в лучах света едва зримой щетиной вечно бурых здесь трав, сменялись степями прилично и не очень одетыми, затем густым, как брови Брежнева лесом, полянами, вновь степями, реками бурными и мелководными, а также сумеречно-темными рощами, в глубинах которых медведи в порядок приводили берлоги... Наконец, почти стоптав пятки в единый натоптыш, достиг отряд Русов хребта Гималаев, за коим начиналась обитель Мары и хлада Борея, синими пиками гор осененная Гиперборея.

Остановившись пред косогором высоким, запыхавшиеся и прилично вспотевшие Русы воззрели ввысь и надолго застыли, дивясь верхами гор. Не в снега закутаны были они и не снежные пледы их обнимали, но иссини голубой лед облепил их. Сими вершинами упирались горы в облака столь густые, что казалось, насквозь промерзли они. Внизу ветеранам краса сия казались столь дивной, что толки пошла, а не искусственные ли у гор навершия?; уж не кован ли лед сей из хрусталя? И долго б еще длились сии пересуды меж Русов, если бы мысль целкова дельная, высказанная Великосилом, не оторвала очей их от неба.

–– Это, конечно, прекрасно все, но... Как перебираться-то через них будим? И еще кони, куды их девать? Али переправляться будим вместе с ними? А шарабан?

Вопрос сей привнес в лики Русов серьезности, на лбах их сплелася паутинка морщин. Верные кони же, помыслив немного и по окончании мыслительного процесса обреченно вздохнув, в головах стали продумывать систему подъема грядущего, а некоторые даже в сердцах жалели о прошлом.

–– И-и-и-иго-го! (А ведь точно, надо было идти, когда нас звали!)

–– Фр-иф? (Да кто бы ведал, что оно пригодиться?)

–– Ф-ф-х... (Нда-а, ну дела...)

Так жеребцы рассуждали, вспомнив время былое, когда состоялось открытие скалолазного клуба «Восходители гор». Лета назад открыл его только что перебравшийся из Русо-Тибета в АвстРАлию горный козел Кверхускак и по доброте душевной зазывал их учиться, но тогда на дворе стояли сытые дни, и кони, поддавшись уговорам собратьев, на курс сей не сочли нужным записываться. О том и жалели, беседуя сейчас меж собой. Клыкохруст же стыдил их:

–– А ведь я говорил вам!..

Спустя четвертушку минут Русы и кони смирились с тем, что им-таки придется карабкаться вверх, поочередно взваливая на плечи друг друга и телегу с подковами, но в сей момент этот горным пикам пробежала искрящаяся бледно-синяя рябь. На вершине горы, что пред ними стояла, возник туман, клубящийся инеем, схожий по форме с морозным дыханием яка. С великим треском медленно и размеренно стал он спускаться на землю, словно то была брошенная Перуном молния, на лету превращенная безвестно кем в воду.

Оставляя после себя остроконечно-шершавые полосы, туман сей постепенно ускорился в своем схождении, став походить на буран. Миновав залежи льда, он добрался до каменистой породы и с скрежетом стал вырывать из нее мерзлую крошку камней. Пройденный же туманом путь оставался расчерчен глубокой, слегка кривою бороздкою, а поднимаемый при этим шум благоговейным гулом резонировал от ребер соседних гор. От гула сего дрожала земля, полоса серебристо-кипучего инея, набрав скорость, добралась до подножья горы и каменное тело ее, разделенное бороздой пополам, начало расходиться, подвигая крепостью боков своих иные горы в лево и в право и пики их с скрипом протяжным царапали небо. Так промеж гор показалась сначала малая щель, затем она ширилась больше и больше, пока наконец не раскрылись врата высокого роста, готовые дать проход даже Богам.

После того, как ворота раздвинулись, открылся вид чудный на равнину, за ними сокрытую, одетую в снега самых разных расцветок – синих, белых и голубых. Припорошенные ели весело встречали гостей, шумя ветвей лапами, так похожими на медвежьи, одетые в пушистые варежки из снежной неги; косяки снегирей пролетали над ними, спеша куда-то по своим птичьим делам; а игравшие в лапту снеговики остановились и снимая ведра с голов, гнули тела в почтенном поклоне. Буран же, открывший сие пространство, устремился вихрем к протоптанной в снегу тропе, как бы стараясь увлечь Русов с собой. Ясно было, как день, что это – Борей.

–– Ну что же, пойдемте. Видно Мара нас ждет. –– Сказал Александр и надев добротный тулуп, кой ему протянули заботливо спустившиеся по елке белки (при спуске их снежные рукавицы с елей осыпались облачком, какое бывает, когда просыплют сладкой пудры и она, падая, блестит в свете дня кристаллами сахара) и целковым шагнул на указанную Бореем дорогу. Остальные Русы шагнули следом. Обитатели елок также заботливо им одежду подали, не забыв коней даже, подарив тем вытканные с любовью попоны, толщиною в приличных пальцев полушку. Возле следующей елки вручены были им еще красные колпаки с белыми бубончиками.

Борей, видя, что Русы идут за ним, успокоился и поутих, превратившись в почти неслышно шумящий ветер, кой бывает, когда человек, не без приятности рассевшийся в комфортном кресле в тепле, сидит пред окном, чашкою чая/иван-чая/цикория Русского и наблюдает бушующую за окном вьюгу. В такие моменты все ему кажется милым: ветер должно быть свеж, как мятная паста для зуба, ну а снежные хлопья так вовсе представляются ему вытканным из какой-то чудной материи, без сомненья приятной на ощупь.

Приветливым скоком обогнала Русов стая оленей, принесшая им в ветвистых рогах кружки только сваренного горячего чаю да бусы из хрустящих баранок. Благодарный отряд принял сии дар, в благодарность с улыбками обняв оленей и почесав их за ушком. Лишь думы о том, что в дали где-то сейчас их товарищи участвуют в передряге, наверняка на пределе сил, омрачали нежданно свалившееся на них новогоднее настроение.

Пройдя широкую поляну, раскинувшуюся всюду, словно белая скатерть, укутанные снегами елки, оставив позади уходящее все далее в сторону шуйцы ущелье и гладь замерзшего озера, на дне которого у костра сиживали старые пескари, игравшие в шахматы и глядевшие, как молодняк гоняет в регби, отряд ветеранов вышел к высокому зданию, толи вросшему в четвертушку гор, толи выросшее из них. Формы его, столь остро квадратные, что не резали глаз лишь ввиду припорошенности снегом, выделялись отчетливо белизной мрамора, скаты крыш созданы были из льдов-изумрудов, а по полушки (обе) стороны от кое-где выглядывавших ступеней видны были многомерные, выточенные во льду снежинки, с тонкими до самой крайности лучиками, словно то и не лучи были вовсе, а ресницы у юной девы. У порога широкого сего чудного терема Русов встретили добродушные лакеи-снеговики, с красными бантами-пугавицами вместо камней и с глазами из голубых льдинок. Несмотря на сей необычный dress code, морковка оранжевая была строго на месте.

–– Просим наверх, Госпожа ожидает. –– Молвил снеговик с типичным славянским именем Дженкинс, кое всегда было распространено на Руси средь снеговиков, наравне с женским "Глаша" или мужским "Морозко". Написано оно было на красно-белом badge-ике, покоившемся аккурат в районе шеи.

–– Благодарим. –– Отвечали Русы, после чего стали вверх подниматься. Пройдя насквозь вестибюль с высокими потолками и той формой мебели, кою обычно имеют сосульки стеклянные на праздничной елки, очутились они у спиральной лестницы, отметивши сердцами Русскими, цепкими до красоты, ее утонченность. В отличии от большинства архитектурных решений, отличавшихся повышенной остротой и квадратностью лестница была утонченно закруглена, а основанье и окончание ее перил и вовсе представляли собой деревца в миниатюре, со скрученными, как баранья шерсть листьями. Поднимаясь по ее ней, Русы миновали полушку этажей, мельком скользнув взором по высоким пустым коридорам, потолку которых скорей подходило словечко "свод", ведшим в зашторенные и не зашторенные комнаты. В тех, что были открыты кипела холодная жизнь: снеговики ли разносили коробки с сосульками; снегири ли с синицами грелись чашкою кофея, сочувственно кивая державшейся за щеку белки, коя сетовало на то, что некто Гвидон, будь он не ладен, заставил ее разгрызть людям на потеху златые орехи, а начинки зеленой не дал даже лизнуть; аль старый морж хмурился недовольно, деловито ругая снеговика за неточно переданный на портрете его, его же стан благородный, кой конечно же в жизни был, да пропал на холсте, словом – кипела холодная жизнь. Что же творилось в зашторенных комнатах узреть было нельзя.

Так, гурьбою всей, поднялись ветераны в просторную комнату с отворенною дверью. За нею скрывался шахматный пол, на редкость малое число мебели (чуть впереди одесную стояло безукоризненное ледяное бюро, рядом с ним стол с белой плоскостью, лакированным снегом, да книжный шкаф позади. О шуйцу же не было вообще ничего). Комната была слепой от рождения, и свет проникал в нее только с балкона. Внутри было холодно, балкон был большим. Его ограждали перила малые, имевшие форму девы, созревшей на днях. Сам балкон же имел форму подавшегося вперед языка мопса.

Освещенье, шедшее в комнату извне, делилось на полушку потоков. Происходило сие потому, что солнечный свет разбивался напополам о соблазнительную во всех отношениях фигуру женщины. Одетая в синее незнакомка стояла спиною к Русам, взирая вниз, разместив на груди шуйцу, десницей же держась она за перила. Отсюда (из начала комнаты) ладонь ее казалась столь же снежно-молочной, как и лежавший на плечах белый платок, узором украшенный на подобии пчелиных сот. Это была Мара, сомнений не было. Да и кто еще это мог быть? Словно почувствовав этот вопрос, Богиня обернулась.

Все также прекрасна, как смертные во времена лучших лет, была она. Овал лица ее нежный осенялся сверху белыми, но не пышными кудрями, извивы которых спадали к глазам, голубым, как Байкальский лед в середину зимы. Они блестели, подобно звездам ночным, отраженным в проруби охотника до зимней рыбалки. Ее тонкие губы пылали огнем за все ледяное лицо, оттеняя собою и белоснежные зубы, и бледные щеки, и снегопадоподобные волосы, создавая милый лицу контраст. Очарованные сей красою Русы сняли почтительно красные колпаки, стянув их за бубоны.

–– Здравы будьте, славные Русы. –– Приветствовала Мара их милым голосом, звучащим так живо, как шумит горная речка, с жизненным жаром ломающая прошлогодние льды при сбегании вниз.

–– Здрав будь и ты, Матушка хлада. На твой зов поспешили явиться мы. Чего изволишь?

При сем вопросе легкая пелена грусти мелькнула на ее челе, но она быстро от себя ее отогнала и ответила так:

–– На великое и славное дело идете – младых Русов и такой же, как они, город младой вызволять из беды. Помочь вам – великое дело, да и к тому же... –– Здесь она печально понизила голос. –– ... к тому же так может сотрется в сердцах людских память недобрая о муже моем Чернобоге.

Русы соглашательно закивали. Ободренная тем, что согласны с ней ветераны, коим сильно досталось от былой деятельности ее благоверного, Мара продолжила.

–– Тогда в помощь и дружбу преподнести вам желаю вот это оружие. –– Тут она кивнула и по кивку ее, лакеи-снеговики, что в ожиданье за дверью лавировали круг за кругом, вкатились в комнату, неся подносы. На каждом из них лежали мечи из прекрасной стали, добротно обработанной в кузнеце под горным замком, в хладном огне при посредстве Борея. Лезвия испещряли узоры, напоминавшие обледенение на окне, с искусно вплетенными в него снежинками, розами, листьями кленов и винограда.

–– Дивное диво! –– Восхитились Русы, с почтеньем приняв подарки прекрасные.

–– Они заточены Бореем и моим мужем, их лезвия остры как никакие иные. Разве что великий Сварог мог бы выковать лучше.

–– Спасибо тебе, о почтенная Мара, вовек не забудем мы помощи твоей и мужа.

–– Верно, спасибо, спасибо.

–– А ты от чего же клинок не возьмешь? –– Спросила Мара, увидев, что Саня к мечам не притронулся.

–– Мне мой Сварог выковал... –– Виновато улыбнувшись, отвечал тот. Желая сменить тему, что б не обидеть Богини, Александр спросил:

–– Но скажи нам, как же успеем мы прийти на помощь к друзьям, ведь впереди еще множество далей? Мы устали прилично, да и если испить нам водицы Байкальской в дорожку, то не останется после ее про запас, для сечи ратной.

При словах сих снова стало заметно, что некие мысли тревожат Богиню, но она вновь отогнала их от себя и вопросила, смотря на Русов с надеждой:

–– Это ведь ваши кони внизу?

–– Ну да, наши.

–– Что же. –– Она выдохнула. –– Я не хозяйка им и не могу требовать, а потому лишь прошу: отдайте мне их. Я же дам вам оленей. Они смогут в миг доставить вас к Трое, враги же ваши вас не увидят и новый ворох проблем, коль на то РОДа воля, минует вас.

Выслушав эти странные речи, Русы задумались. Горестно было им расставаться с конями, да и было им ведомо, что осьмушконогие сами не согласятся. Слишком много дорог прошли они вместе и связь между ними образовалась, по крепости свой подобная корабельным канатам. О том и сказали Маре они:

–– Зришь ли, матушка, дело какое. Большая часть их от нас сбежала, а те, что осталися, ну разве ж можно?

–– Эх. –– Понимающе вздохнула Мара. –– Видно разорений небесных все же не миновать.

–– О чем ты, Богиня?

Но не могла Богиня сказать напрямую, ибо то было б излишнее вмешательство в будущее, ибо таков заведенный самим РОДом порядок и нарушить его есть пойти против РОДа. Посему вместо ответа Мара лишь отмахнулась.

–– А зачем нам олени? –– Решил спросить Александр.

–– Видишь ли, юный Рус, в моих владеньях хлад всюду царит (свойство натуры), а потому кругом все промерзает. Это касается и облаков. Вот, взгляните на небо.

Русы глянули вверх и присмотревшись действительно увидели, что облака всюду словно спрессованы, небо же кое-где голубое, как лед, а большей часть так и вовсе не видно.

–– А как же... солнце?

–– Его здесь нет. То, что ты, юный Рус, за него принял, это ночник. Моего мужа порядочно... –– Она сбавила голос и почти прошептала. –– ... ну, вы и сами были свидетелями.

–– Точно-точно, я помню! Сварог лихо тогда плеткой харю ему отхайдокал!.. Ой...

–– Да. –– Губы Богини на миг скривились, лоб же покрыли крапинки желчи, но, впрочем, длилось все это полушку мгновений. –– Так вот ныне там –– Белый палец ткнул в небо –– лед и ввысь не пробиться вам без рогов-ледорезов. В противном случае не скрыться вам от ока ящерского...

–– А-а-а, так все дело в ящерах! Не беспокойся, почтенная Мара. Мы – Русы бывалые, не нам их бояться. Мы с ними бились, бьемся и будем биться.

–– Моя бы воля, я б и после смерти их б взгрел! –– Сказала разгоряченный речами сими Даниэль, Богиня Мара же в ответ лишь улыбнулась слабо, подумав: «Эх, ведь допросишься... жаль, сколько будет меж деревьев клочков...». Поняв, что Русов переубедить не удастся, Мара сказала:

–– Что же, идем тогда вниз. Там я отправлю вас быстро к Трое.

Сказав это, Она зашагала к ступеням. Русы ей наследовали – за нею следовали. Скрым шагом спустились они, вновь проходя льдяные комнаты замка, в кои на этот раз забрались блики Ersatz-солнца и вновь очутились на широком пороге, перед которыми на поляне стояли олени и кони Русов, мирно беседовавшие о различии здешнего кошта от кошта в АвстРАлии. Сойдя на полну, Богиня с грустной улыбкой подошла к ним, погладив целкового за ушами.

–– Ну что же. Летите славно. –– Молвила Мара, призывая Борея.

Хладная стужа, бурлящая сутью своей сошла из скрипнувших льдами тугих облаков, пробежав по рукаву Богини, обвивая руку. С неба ж, в том месте, где сошел вниз Борей, разверзлось отверстие и из него осыпаться стала с облака ледно-снежная крошка. Через мгновенье десница Мары скрылась внутри шумного искристо-инистого потока и им провела она по боку лошади. Ледяной вихрь перекинулся вмиг на бока шерстяные, став из них прорастать, устремляясь вверх, на пути поглощая крошку, что падала из трещины в облаках. Диффузия Борея и небесного крошева обращаться стала в... крылья. С целква образовалось одно, затем другое. Выглядели они так, словно сделанные стекла толстого, кое используется при создании цветочных ваз.

–– Во те на...

–– Чу-у-удно. –– Потянули Русы, узрев необычные метаморфозы. Богиня же проделала тоже с полушной лошадью, затем с четвертушной и так до тех пор, пока все кони поголовно не стали крылатыми. Тогда сказала она:

–– Александр, раз уж не взял ты клинка от меня, будь так добр, дай мне свой меч.

Рус протянул его Маре учтиво. Его получил Саня еще до приезда в АвстРАлию от волхвов, в свою очередь получивших его из рук Сварога. Богиня провела ладонью по лезвию, туман Борея обволок его скоро и синими искрами, и снежинками покрылось оно на мгновенье, после чего узор впитался в сталь. Сделав это, Богиня меч возвратила.

–– Как нужна будет помощь, подумай – «дар Мары» и, клянусь святостью нашего брака, узрят враги Русов силу льдяного пламени!

Санек благодарно кивнул, принял меч из рук Богини и, сделав шаг, подумал, как было сказано. В миг клинка лезвие, внешне остававшееся неизмененным, озарила вспышка синего пламени, после чего необычный огонь полностью обуял его.

–– Благодарю сердечно, Богиня. –– Сказал юный Рус, глядя на пламя завороженно. –– А-а-а... Как потушить?

–– Усилием воли. –– Ответила Мара, после чего Саня хмыкнул, подумал и огонь погас.

–– Еще раз спасибо на добром слове. Ну а теперь и в путь нам пора, и так мы припозднились. Почитай, Русы в Трое же заждались.

–– В добрый путь. Ступай, хладный Борей, укажи им выход. –– Молвила Мара, обратившись к туману. Тот быстро ссочился с ее рукава и бурля холодом поднялся на груди уровень. Русы стали садиться на коней, но ясно стало, что коней меньше, чем Русов, а потому решено было, что кони после сделают еще рейд. Решив так, расселись они и, махнув на прощанье Маре Рукой, унесены были скакунами своими к хладному своду ледяных облаков, ведомые в путь струей Борея. Не забыли они и тележки.

Ветер хладными змеями мелькал меж ушей, трепля прически на все лады и навевая в сердца ветеранов веселость. Северным вихрем неслись они под облаками. Внизу зрели они, как мелькают оленьи пастбища, замороженные (во всех смыслах) стройки-платины бобров, пушистые точки елей, пока, наконец, не проскользнули в прореху меж облаками и горным пиком, покинув обиталище Богини Мары. Сопроводив их к границе, покинул Русов Борей, Гиперборея осталась там, за спиной, тепло же Русы теперь ощущали и щекотал пальцы их ветер. Солнце начало подтапливать крылья коней, и крохотные капельки стали срывалась вниз редкой капелью. Лишь облака над головами еще какое-то время были тверды, не позволяя уйти в море неба пушинок. Мара же грустно глядела им вслед и сердце ее скребло семейство кошачьих, ибо знала она, какая улыбка озарит вскоре пасть хитроумного ящера.

И действительно, бежавшие ящеры, получив на орехи от Русов, улыбнулись в дальнейшем. Облившись потом бежали они со всех лап, покуда не выдохлись, но столь слабы были они, что выдохлись после пудовичка километров. Презренные слабаки! Проветрив пасти, решили они вернуться назад, дабы постараться все же пойти прежним курсом – на сближение с силами Дария. Зеленокожие шли с опаской, озираясь и щуря глаза, когда возле рощи, через которую они ломанулись, убегая от Русов в страхе и которая, к слову, была мокрой от пота их, встретили ироды окаянные коней, изгнанных Русами. Лишенные копыт, с большими узлами животов, они представляли жалкое зрелище, и... лакомый пир. Тотчас решили ящеры изловить их, чтобы, как слабакам подобает, заесть свое горе. Кони же попытались было бежать, однако ж выдохлись скоро, ибо жирны были от безделья до нельзя и без копыт часто поскальзывались.

Переловив всех их до единого, ящеры принялись вырывать кусты для костра. Кони жалобно блеяли, но было поздно, участь была их решена... Так они думали. Так и ящеры думали, но, когда целковый зеленокожий уже замахнулся кухонным тесаком над словившим инсульт жеребцом, в око его попала капля. От неожиданности ирод подпрыгнул, хватаясь за глаз и дал кругов четвертушку вокруг товарищей, но вскоре прошло сие взбутетенивание. Глянув на небо, ящер увидел в далекой дали точки, и подать приказал очередное изобретение ящерское – очевую трубку, так как без нее сложно было им глядеть в даль, ибо вели дурной образ жизни склизкие супостаты и часто слепли от вредоносного курева.

Подняв же стекла к очам, узрел ящер крылатых коней поджарых и Русов на них, тех самых Русов, что не так давно им по гланды наклали. Поцелкву испугался ящер зеленый и было даже начал белеть хвостом, но разобрав траекторию полета, понял он, что не к ним летят хРАбрые ветеРАны и призадумался. Вскоре же приказал он тушить огни и вязать коням намордники. Ответив криком: «–– Пригодятс-с-ся!» на вопросы собратьев, расплылся их лидер в такой улыбке, кою описать невозможно, ибо столько ужасного коварства было сокрыто в ней, что только увидев, понять было можно... Благо в дни наши ее отлично сыграл видный Рус Николай Евгеньевич Жаринов, придя на подкаст к ящеру Грише с евроуголовнической фамилией (якобы) Мастридер, в выпуске канала «Книжный чел» (целквом), где гутарят они по видеосвязи, на временном отрезке минуты 22-ой, с 32-ой секунды по 34-ую. Вот точно такая улыбка была в этот миг на лице ящера.

***

Целковыми уставших Русов атаковали осьмеро ящеров, облаченных в одеяния цвета мрака. Спины варанов их покрывали шипы да вострые гребни, лапы же и хвосты их оковали ящерские умельцы листами бронзы для лучшей защиты. Помимо крепости членов, сии доспехи обеспечивали еще выпуск вовне стаи солнечных зайцев, тем самым на время могущи ослепить Русов.

Без лишних глаголов или деяний сии супостаты ринулись к подножию пиРАмид, утробный рев их варанов обуял всю округу, из-под лап же их вырвались облака пыли. Шипенье мерзотное разлилось по округе и вслед за сей осьмушкой двинулись в сечу остальные вараны и ящеры. Через мгновение самые прыткие уже находились на расстоянии полета стрелы и те лавиной осыпались на их бошки, грязные и чешуйчатые. Пронзительный свист наполнил воздух, ручей звонкого звука отскока нескольких стрел утонул в океане плюхающихся столкновений железа и плоти, предсмертные хрипы слились с топотом ног, проклятия изрыгали как пасти пустые, так и полные крови. Но, несмотря на потери, ящеры продолжали продвигались вперед. Облаченные в черное главари казались и вовсе не уязвимыми. Они пронеслись сквозь тучи стрел неповрежденными и гигантскими прыжками пирамид достигли, начав поспешно взбираться наверх. Полушный залп устремлен был на них, но верные зайцы скакали по очам Русов и пущенные в ящеров стрелы либо не задели их, либо же шумным лязгом отскакивали от бронированных варанов.

Вдруг быстрей света с неба примчались Перун и Даждьбог, пером опустившись рядом с дружинниками. Оценив ситуацию, они сокрыли взор свой от света зайцев и бросились на врагов. Мгновение понадобилось Богам, чтобы поравняться с поднимавшимися на дыбы варанами и насквозь пролететь их, во все стороны разбросав перемешанные ливер и кости. Стальные пластины варанов спадали с лап и гильотиной рубили пальцы, зубы же их градом сыпались на язык, глубоко вонзаясь в него.

В полете, пролетев осьмолапых насквозь, Боги хватали наездников за черные капюшоны и вместе с ними приземлились на пиРАмид ступени, давя коленами ящеров. Так разобрались они с целквой полушкой, после чего схватили оставшихся. Молот, поднятый над головою, блеснул в ярком солнце и, разогнав жгучий воздух пустыни, с шепотом смерти и черепным хрустом опустился на голову ворожье чело. Даждьбог же насквозь пронзив черного ящера, лезвие глубоко ушло в каменный блок, силуэт черный воспламенился, затрепетал, после – затих.

–– Вот так это делается!

–– Перун, осторожно!

Бог обернулся в недоумении и тут получил глубоки порез когтьми. Кровь готова была пролиться, но друг тучного неба удержал ее силою воли. Бывшие вроде раздавленными, целквые ящеры пришли в себя и нанеся удар подлый попытались было отступить, но, обратившись в ураган гроз, Перун настиг их и в ярости, мощным ударом смешал врагов израненных в дымящуюся кашу из крови, соплей и умытой кишками харчи.

–– Слава РО... –– Воскликнул было кинолог, но в этот момент черные тучи кометами сошли с небес и в секунду материализовавшийся элементаль дыхнул на Руса испепеляющим пламенем. Ничем другим безрукий противник атаковать не мог, но и этого оказалось достаточно, чтобы кинолог мгновенно истлел, рассыпавшись в пыль. Даже зубов пламя не пощадило.

–– Ублюдок! –– Взревели свидетели жестокой смерти товарища, но тут на пирамиду сошли еще медичок элементалей, среди коих был и целковый с руками.

–– Пепел... –– Процедил Даждьбог.

–– Й-а-а. –– Оскалившись в улыбки хищной, прищурился элементаль и в ту же секунду сзади послышался писк разрезаемого воздуха. Еще целковый элементаль налетел на Перуна, вонзив в спину Бого здоровенный топор из черной стали. В его лезвии хаотичным калейдоскопом огней играли похищенные с небес звезды, кровь всех цветов сразу прыснула в воздух, словно прорвало губку, в кой до того скопилась влага в колоссальном количестве.

–– Р-р-р-ра!

Под крик сей Пепел сорвался с места и набросившись на Даждьбогом, унося Бога прочь. Перун и Слизень (а именно так звали предательски напавшего сзади элементаля) также рухнули вниз, кульбитируя в воздухе и кулаками побивая друг друга. Те из Русов, кто бежал на помощь лучникам были отрезаны волной ящеров у пирамид, стрелки тоже были атакованы воинством ящеров. Окаянные ироды обнажили мечи и уподобляясь фонтану, что бурлит в знойный день, стали взбираться вверх, шипя очень злобно. Стрелы летели в них, противники падали, но когда ящеры считались с потерей в силе живой? Уворачиваясь от падавших под ноги трупов, они достигли вершины и вступили в противостоянье кровавое с Русской дружиной. Русские войны отбросили луки в стороны и резким движеньем достали топоры, клинки, копья. Так на вершине пирамиды началась лютая сеча, сталь, ударяясь о сталь искрометной бывала, чешуя разлеталась в стороны с клочьями отсеченного мяса, отрубленные руки и хвосты, что еще извивались, лежали в ногах холмами малыми, побивая колени и не было даже в аду не бывало так жарко в мгновенья сии.

–– Мускулслав! Мы должны к ним пробиться! –– Крикнул избранный Рус, воззрев снизу сечу, что разыгралась в вершине.

–– Понял тебя, Святобой! Мужики, прорываемся! Перун, Даждьбог, подсобите!

Великим Богам было слегка не до этого – стремясь не сдохнуть в лютой зарубе, на бешенной скорости пролетали сквозь барханы песков, в кровь месясь с элементалями, а потому вместо физической, оказали Русам помощь иного РОДа.

«–– Бейтесь, ребятушки, мы верим в вас!» –– Раздалось в голове Святобоя и тот даже скривил губы от удивления.

–– И это... все? Вы там че, совсем Iвырезано цензуройI!?

В мгновенье следующее Святобоевы руки наполнились не дюжею силой, коей он, несмотря на все тренировки, ни разу еще не испытывал. Лезвие Черкеса в руках воспылало сапфирово-синим огнем, в уголках глаз раскатились зевесы ярости благородной, дарованной им одновременно с частицей силы Божественной.

–– Сила Перуна! –– Не своим голосом воскричал Святобой, ощущая, как мощь и ярость бешенным пульсом стучат по черепу, несчислимыми десятичками иголок тыкая его прямо в подкорку. Во время крика щеки Руса чуть было не порвались от нечеловечьей улыбки, ибо одномоментно с нереальным могуществом наполнил тело расширяющий сами поры кураж.

Лихим ударом Святобой пробил проход в стене ящерских спин, что до того казалась непреодолимой и увлек за собой Мускулслава и Мигуэля. Не останавливаясь, он продолжал рубить мечом на бегу и охваченный пламенем Черкес принимался за зеленое мясо, сжигая его, измельчая в фарш кости и пузыря чешуйки. Последние мгновенно плавились и набухали, шкварча и стекая по мертвым телам и, если бы ящеры оставались бы живы, им пришлось бы несладко, однако ироды падали под ноги замертво, в кратчайшие сроки прощаясь с жизнью. Удар за ударом крошил Святобой от медичка до десятичка супостатов и кровь их вспенивавшаяся, словно гребень морского вала, лилась под ноги, а кишки и очумевшие бельмы кубарем бежали по не успевшим пасть трупам, чтобы подняв под конец бега утопнуть в крови.

Подбежав к подножию пирамид, избранный крикнул, что было мощи:

–– Дружина, айда, спускайся к нам!

Дружиннике же, остервенело бившиеся с противником на пике пирамидальном, глянули под ноги и завидев помощь внизу, стали что было скорости спускаться по блокам, на ходу отражая выпады ящеров. Врагов же было так много, что кое-где Русам пришлось сшибать их локтями. В это же время остальные Русы, во главе с Святобое держали натиск ворожий у подножия рукотворных гор, в ожиданье собратьев. Предвестником тех были тела искалеченные, кои скатывались на высокой скорости к ногам Русов, оставляя на пирамидных блоках подтеки крови, походящей на гной, от которых в ужас приходили сердца супостатов, атакующих Русов внизу. И тем не менее, противники все равно бросались на Русов, прочем, нападения эти неизменно оканчивались ничем.

Песок под Русами от крови стал разжижаться, части тел ящеров, их лапы, хвосты, обгоревшие челюсти и вооружение кровавой, еще шевелящейся кашей лежало у ног. Когда же Святобой в очередной раз прожег дыру в груди твари зеленорылой, лучники спустились-таки с пирамиды. Они тут же стали становиться кольцом вокруг Святобоя, когда песок под ногами их задрожал, а разбросанные всюду чешуйки нервно запрыгали.

Избранный Рус обернул резко голову и взору его предстали воистину несметные полчища ящеров, как пешие, так и на варанах сидящие, приближавшиеся к пирамидам. Они миновали пост возле Троивых врат, насмерть у коего билась полушка Русов и теперь неслись прямиком к пирамидам. Врагов было так много, что не могло толком око выцепить кого-то конкретно, ибо сливались друг с другом они в этой густой толпе. Русов же было меньше в разы, а их позиции... по существу позиций не было вовсе. Только помощь Богов могла бы помочь выстоять Русам и подумав об сём Святобой поднял к небу глаза, стремясь отыскать их, и тут яркая липкая жидкость попала ему в глаза, ослепив на мгновенье.

***

Но тут вернемся немного назад и расскажем об упомянутом мельком пост возле Троивых врат, ибо история хРАбрости это и историю каждый Рус чтит. В то самое время, когда Святобой еще только катался в вараньей пасти, другая группа зеленокожих прибыла к покинутым Трои кварталам. РОДо-продавцы, вооруженные антихристовыми клинками, встали пред ними и с удовольствием зачесали пузцо, представляя, как устроят они зловонные баньки из топи и тины в каждом доме, что они зрели, а на балконах будут парить они злачные подики. Им оставалось лишь сделать шаг и взять что причитается, однако внезапно на их пути возникла помеха – блокпост Русов, вкопанный близ городских врат. Чисто технически его можно было бы и обойти, не тратя время на жалких русов да сразу отдаться кутежу меж домов, снося их в руины, но разве можно было сделать это на практике, когда пред вражьим носом маячила какая-то полушка славян?

–– Два жалких рус-с-са!

–– Идем, с-с-сокруш-ш-шим их!

Воскликнув сие, ящеры яростно возопили, предвкушая победу скорую и подняли над головами внушительные топоры и антихристовы кинжалы. Распоров на груди кожу, они умывались собственной кровью, стремя войти в раж перед боем, после чего ринулись в бой. Русов была всего полушка – Правдомысл и Хвостодав, но они встали намертво и гордо взирали с наскоро-выстроенной из стен домов баррикады, на приближавшихся отовсюду врагов.

Подбежав к баррикаде, зеленокожие заклацали зубьями и рвением зверским влезать стали поспешно наверх. Пост Русов выстроен был из стен домов, и из него во многих места куски арматуры торчали, вперемешку с камодами, карнизами и торшерами, ящеры все это миновать попытались, но с целковых шагов на клинки нарвались. Целкового принял на меч Правдомысл. Он сделал полушку шагов вниз, вонзая сталь в горло особо ретивому окаянному ироду. Струя крови тут же рванула из раны, огонь дутой ярости в глазах твари погас и, роняя оружие, супостат рухнул на кривой железный штырь, поджав руки к груди.

Иные же ящеры, озлобленные смертью своего друга, злобно ощерились и с злобой хищной устремились на бой. Словно тени, возникающие вовремя пожара, когда дом уже рухнул и гореть вроде нечему, но пламя еще продолжает буйствовать между руин, возникали они совсюду сразу, и учесть Русов зависела лишь от клинков и умений. Глухие удары стали о плоть, звонкие «дзыни» лезвий о лезвия, а также гулкие, словно слегка виновные в чем-то, удары случайные, когда чье-то оружье ударяло о камень, или же в торчащую арматуру наполнили воздух.

На Хвостодава налетел крупный ящер с копьем. Пригнувшись, Рус наступил на вонзившееся возле него оружье, сломав ящеру древко и топором срубил тому шею. Наконечник копья же при этом подлетел в воздух. Он был еще над землей, когда, клацнув зубами, удивленная голова начала падать вниз, зацепившись зубами за собственный пуп. Безголовое тело рухнуло на пол, но Русу уж некогда было смотреть за этим. Вместо того, что б проводить тело взглядом, Хвостодав поймал сломанный наконечник и воткнул в кадык очередного хвостатого хвастуна, который, давя лыбу, подоспел к нему сзади. Тщедушная тушка неудавшегося киллера Русов пала к ногам славного война, но некогда было торжествовать – через мгновение новые ящеры встали на место убиенных и вниз полетели уже новые трупы.

Каждый миг на спины Русов со всех сторон лились лавины ударов и по прошествии полушки десятичков мит сечи от их кольчуг ничего не осталось. Так, перемазанные своей и чужой кровью, стояли они, нагие по пояс, блестящим жиром измазанные до ноздрей. Чешуйки же ящеров, сияли росою брильянтовой, будучи небрежно рассыпанными по кубикам пресса. Внезапно Правдомысл почувствовал жгучую боль в левом боку – хвостатый ящер впился клыками в плоть оголенную, и мотыляя хвостом, рвал мясо, высасывая из тела кровь и отрыгивая ее под ноги. Рус поднял было над головою клинок, но другой ящер пронзил его руку копьем и меч со звоном пал под ноги. Тогда Правдомысл сжал кулаки и ударил терзавшего его ящера обухом по голове с полуших (обеих) сторон, превратив голову ирода в плоский мясистый блин. Клыки, что терзали плоть, отвалились и Рус освободился от них, негромко вскрикнув.

Тут славным воинам пришел на помощь Даждьбог. Спустившись с неба, он мощным ударом взорвал ящерам головы, внутренности их воспламеняя.

–– Ну что, Русы, держитесь славно?

–– Держимся, о могучий Даждьбог! Силой и сталью, и водицей Байкальской!

–– Добро! Если вдруг что – на помощь зовите.

Сказав сие, Даждьбог вновь улетел в сторону пирамид, а еще через минуту малый пост Русов снова атаковали враги. На этот раз это были вараны. Грозным огнем горел их взор, но мало им места на сочащихся кровушкой баррикадных руинах, да и сложно шагать этим тварям по скользким трупам. Носясь подле кусков стен и бетона, по голенище утопая в зеленой крови и спотыкаясь о затерявшиеся в фрагментах желудков кирпичики, были вараны побиваемы Русами. Те, в свою голову, увертывали от их укусов и в прыжке разили глаза их, рубили шеи. С грохотом падали клыкастые твари, их натужные брюхи накалывались на штыри и становились они дырявы, на подобии Русо-Голландского сыра. Павший варан погребал под собой и наездника, если только тот не успевал выпрыгнуть из седла, что, в прочем, отнюдь его не спасало – добрая сталь быстро настигала хвостатого супостата. Однако ж и для славян атаки варанов не проходили не замечено: спины их были изрезаны кровоточащими бороздами, Хвостодав же и вовсе сделался хром на правую ногу.

В небесах этим временем творилось бесчинство, элементали и Боги билися в них. Удары трясли песок и твердь земную под ним, облака, казалось, наперегонки спешили убраться подальше, десятички случайно попадавших под раздачу ящеров падали бездыханными, а искры от столкновения Божественной стали, попадая на зеленокожих, воспламеняли их заживо. Серный смрад окутал пространство кругом и не под силу было слабому знойною пустыни его разогнать. Бряцание оружия и тихий шепот истлевавшего мяса вместе слились, наполняя округу шкварчащей какофонией.

Как раз в это время к подножиям пирамид подспел Святобой. Удар за ударом отправлял юный Рус гнусных ящеров к праотцам, синие пламя Черкеса вострого в мгновение ока превращало кровь в пар. Однако если у бившихся близ пирамид Русов хотя бы был план, то вот битва на баррикаде, кипевшая с не меньшей яростью, продолжала выглядеть бесперспективной. Правдомысл и Хвостодав сражались, как львы. Их лбы и шеи покрыли грязи и пот, копна обгоревших волос смялись и стали похожи на ветви ивы, претерпевшей от бури, а изувеченный торс их, исцарапанный и исполосованный, болел везде. И тем не менее стояли они, закусив побелевшие губы и разя сталью наотмашь, взмах за взмахом лишая врагов голов. Как было уже сказано выше, их могли обойти, могли попытаться закидать копьями, pilum-ами, могли... Но обезумившие от ручьев крови, от бесконечной резни, ящеры давно потеряли рассудок и лишь наступали, злобно крича:

–– С-с-сломать им хребты!

И все наступали, наступали, наступали...

В таком состоянии находились Русы, когда Святобой поднял к небу очи, ища помощи Божьей. Близ баррикады уже образовалась полушная насыпь вражеских тел, коя постепенно начинала перерастать как целковую, так и саму баррикаду. Перепрыгнув с нее на кучу трупов как раз в тот момент, когда нечто липкое попало Святобою в глаза, едва стоявшие на ногах Русы узрели то, чего он не мог.

В небесах пролетели Перун и Февраль, намертво вцепившись в глотки друг друга – сие они видели; видели также они, как носившиеся над пирамидами элементали безрукие, огнем дышавшие, скользнули к вершинам сих пирамид и скрылись за ним; еще же зрели они все прибывающих ящеров. «Во истину битва сия выше силы обычного Руса!» –– С горечью и отчаянием дружинники мыслили. Русы упрекнули себя за то, что, так легкомысленно отнеслись к предупреждениям Святослава и Братислава о вохможном нападении ящеров.

–– Эх, знать бы, что так все обернется, –– в сердцах воскликнул израненный Хвостодав, от бессилия припавший на полушку колен. –– я б каждый день не вылазил из зала! Простите меня, могучие предки! Слабоват я славить вас с оружием в руках!

Не успел он докончить сего сказанья, как в напиравших на него ящеров влетел шарабан. Стальной звон, десятичков колоколов раздался тогда, а из шарабана к вверху подлетела полушка подков и из ее недр стали выскакивать Русы почтенного вида, начавшие тут же рубить ящеров в клочья. То были ветераны Армагеддона, заслуженные и воспетые в сказаниях, кои читали им на ночь в младые годы – Даниэль, Нэтфликс, Великосил.

–– Здоровеньки, бРАтцы! –– Даниэль приветствовал их, топора взмахом рассекши ящера, словно полено. Перемолотые кости окаянного ирода блеснули на миг в зенитном солнце.

–– Здорова, вы чьих?! –– Очумело воскликнул Правдомысл, все еще очам не успевший поверить.

–– Мы? Так внуки РОДа! –– Отвечал гордо Великосил, укусом вырвав варану ноздри и по его звонкому голосу, перекричавшим рык твари, нельзя было и подумать, что этот Рус совсем недавно тихонько сидел в кресле-качалке, предаваясь поеданию любомого лакомства – манной каши славянской.

–– Та это понятно, а от кеж вы?!

–– Мы из Австралии! –– Ответ раздался над головой. Оттуда, с вершины холма песчаного, кой изрисован был бороздами от съехавшей вниз телеги, спрыгнув с коня обнажал меч Александр. Его мускулистые руки держали пылавший синевой меч и были готовы в любую секунду обрушить смерть на головы иродов. –– Не боись, сейчас подойдут остальные, а пока... Отцы, режь эту нечисть!

–– Р-х-а-а! –– Боевым кличем ответили ветераны, ринувшись в бой. Кони же их, покуда от жара пустынного крылья их не растаяли, полетели назад, перенести остальных ветеранов, ибо даже если б на каждого из них село по пудовичку ветеранов, не смогли бы они в целковый раз покинуть Гиперборею.

В мгновение око ситуация на поле боя изменилась – теперь уже Русы теснили ящеров у баррикады, начав вместе с Правдомыслом и превозмогшим раны Хвостодавом прорываться к своим. Как раз в это время Святобой продрал глаза от Божьей крови и воззрел подкрепление. Избранный Русов улыбнулся ехидно, уже предвкушая победу скорую, но в мгновенье коварные элементали нанесли подлый удар, которого никто не ждал.

Затаившись за пирамидами и напрягая все силы воли своей, они черной яростью сотрясли землю. Пыль вековая слетела с каменных блоков великих построек, фундамент их треснул и пирамида соседняя медленно, грузно и завораживающе стала от земли оторвалась. Поднявшись на уровень четвертушки (здесь – на уровень трети) над той пирамидой, у подножья которой стояли Русы, она с чудовищным грохотом, лопавшим барабаны в ушах, обрушилась на нее, кренясь целковым (одним) боком. Песчаная крошка осыпалась вниз, целые валуны отрывались и падали, распадаясь на части и ноги Русам перебивая. Пирамида полушная стала тоже крениться, грозя в считанные секунды погрести Русов под своими обломками.

–– Они городят Оссу на Пелион! –– В ужасе воскликнул Мускулслав, казалось, успевший на службе повидать всякое. –– Нас же раздавит!

–– Ну уж нет! –– Яростно прорычал Святобой, хрустя плечами. Он отшвырнул меч, убив ненамеренно очередного противника и всей силой своих ручищ навалился на стену начавшей заваливаться пирамиды. От напряжения шея вздулась его и стала подобны бычьей, волосатые ноги утопли в песку по коленные чашки, а спина покрылась неисчислимым множеством сокращавшихся мышц.

–– Держись, бРАтец! –– Закричал Александр, также навалившись на пирамиду. Многие Русы последовали его примеру, лишь немногие остались, встав в полукольцо, отбивая атаки врагов хвостатых. Ящеры же, совсем озверев, с ревом, шипеньем оружие бросили в сторону и стали карабкаться на Оссу (ту пирамиду, которую элементали громоздили на другую – Пелион), но делали так далеко не все, большое количество зеленокожих осталось внизу, пытаясь прорубиться к Русовым спинам. Вскоре Оссова тень, затмила над Русами солнце – целковая пирамида стала перпендикулярна полушной. В этот момент ее вершины достигли ящеры и вниз стали сбегать на всех осьми лапах, на Русов прыгая и стремясь поразить их насмерть когтями.

–– Мужики, целься! О нас не беспокойтесь, мы сдюжим! –– Громовым голосом воскликнул Саня, обратившись к лучникам. Те тут же смекнули, что делать им должно, встали спинами к ним и натянув тетиву, отстреливать стали со всех сторон бросавшихся ящеров. Звука полета стрел нельзя было услышать, ибо утонула округа каменном скрежете, шипенье пены, бурлившей в ящерских пастях. И штабелями падали ироды, макая морды в песок, а те из них, кто забрался на пирамиду, срывались вниз, пораженные сталью. Однако стрельба не могла остановить самой энергии этой атаки. Многие зеленокожие настигали цель уже мертвыми – они спрыгивали, устремлялись когтями к Русам, после чего получали стрелу. Так, уже не живыми оцарапаны были спины могучих Русам, удерживавших пирамиду и исцарапаны были многие и после боя заслуженно объявлены были сии отметины символом несгибаемой доблести. В наши же дни ящеры извратили подвиг великих предков и теперь Рус, домой, к примеру, пришедший со спиной исцарапанной незаслуженно должен терпеть нападки от благоверной. Истинно говорю вам, не ведаете вы что творите, дурынды неразумные! Лучше б вместо того, чтоб поносить суженного, сердцем возрадовались, ибо от великого зла спасена была ты, а он слишком скромен, чтоб хвастать этим...

Но до признания сего подвига было еще далеко, пока же Русы крепко держали Оссу и Пелион. Неожиданно ящеры отломали с вершины громадный кусок и сбросили вниз. Упал же он Александру на голову, подняв облака пыли.

–– Саня, ты в порядке, ты в порядке, Саня?! –– Вскричал Даниэль, но юный Рус вытерпел. Он сплюнул кровь с губ и ответил лишь коротким кивком. Ни единый мускул на лике не дрогнул.

–– Жалкие русы! Вы все погибнете! –– С сими словами элементали оставили попытку завалить храбрецов и отпустив пирамиды, явились пред Русами под страшный грохот гранитных и известковых блоков. В области лиц их бушевали черные бури и всполохи гнева алыми углями пылали на месте глаз, словно фейерверки взрывались в том месте. Гнев этот усиливало отсутствие рук, кое обеспечено было во время Армагеддона. Взревев шатуном, элементали телекинезом вырвали лапы собственных помощников – живых ящеров, которые с невыразимым страхом на лицах падали наземь (по-хорошему должно сказать в песок, но по лучшему там песка уже не оставалось, кругом трупы валялись) и истекали кровью мгновенно. Эти лапы чешуйчатые элементали усилием воли обжигали и плющили, создавая себя новые руки. Окончив действо, предстали они перед Русами во всей своей мощи, от страха за будущее Русского РОДа содрогнулись небеса и пески, а элементали протянув руки к Русам, стали творить колдунство коварное. Дружинники и ветеРАны, побитые и израненные, в крови, поте, чешуйках, но без испуга в сердцах бросились ринулись в бой, хотя и знали, что этого боя не выиграть.

Не успели они сделать и шага, как по головам их ударили вихри подков – элементали вырвали их из телеги. Буквально на глазах обращены они были в магниты красные и продолжая метаться вокруг Русов и побивая их по членам натужным, с великой силой потянули оружие.

–– Нет! –– Воскликнул Братислав было, но тут топор его покинул ладони и унесся прочь. Дюжина магнитов облепила его и вихрем стал он носиться, до крови раня славян. Тоже случилось с другим оружием и еще через мгновенье стальной вострый вихрь бушевал вокруг Русов, срезая с тел пласты кожи и мяса. Разбушевалась магнитная буря. Поганые ящеры же, отбежавшие было в страхе от места сраженья, приободрились и вновь налетели на воинов. Пришлось Русам биться голыми кулаками. Ребра ладоней покрылись порезами, бока кровоточили отовсюду и силы стали славян покидать. Элементали же также наступать стали. В их мерной поступи слышались отголоски клятв РОДопротивных, кои давали они в туманностях космоса. Боль пронзила головы Русов и коленные чаши, единственное желание наполнять стало их разум – склониться пред элементалями и умереть. С ним они боролись последним воли усилием.

В это момент над их головами раздался взрыв – целковый элементаль пал от рук Русских Богов и яркое солнце с звездопадом зеленым сопроводили сей взрыв, разметав магнитную бурю, но побелевшее было небо, тут же сомкнулось вновь черными тентами бури и коловращение смерти продолжилось, однако бушевать ему было не долго. Ударом грома в гущу событий сошел Перун прямо с небес и столь грозен он был, что даже взгляда метнуть на него было страшно. Искры усов приобрели лавово-грозовой цвет, очи налились сливами, вены вздулись по всему могучему мускулистому телу и сила Бога, коей он с Русами поделился, напитала славян. Раны их свернулись, заживать стали, взор прояснился и покинувшие было их тела силы вернулись.

–– Безрукие твари! –– Воскликнул Бог, подняв над головой молот. –– Сейчас вы поплатитесь!

В трясущей поджилки ярости элементали потянули руки к нему, вырывая из глубин океана песков глыбы тверди земной, стремясь защититься ими и их же направить по его душу, но могучим ударом Перун сокрушил эту защиту. Полушным ударом Перун разбил руки их и части их составные, состоящие из десятички ящерских рук, наспех воедино сотканных кровью, разметало по воздуху. Элементали отпрянули и силой мысли вырвали новые руки.

Зеленокожие, атаковавшие Русов и уже было замахивавшиеся на них, в последний момент лишилися лапи в задыхаясь собственным страхом пали в песок. Сотворив молнии, молот окутал ими Перун и снова разил элементалей и руки их вновь разлетелись с шипеньем. Элементали опять лишили прихвостней рук. И вновь повторил процесс описанный выше. На осьмый же раз ящеры крикнули:

–– Н-н-е-е-е-е-е-т!

И стали беспорядочно разбегаться, бросив своих "благодетелей". Те же опять пытались руки их отрывать, но от тех только пятки сверкали. Тогда же сошел с неба Даждьбог, а Февраль побитый и пристыженный, в даль уносился со сломанным носом, беззубо скуля. Вполушом (вдвоем) Боги развеяли бурю и напав по флангам убили истошно вопящих элементалей безруких. Их крики слились со взрывами, энергий буйных потоки вырвались из очей рук обрубков. Далее стихло все, лишь вдалеке слышался шум хвостов, заметавших следы на бегу.

–– Ф-фу. –– Вымолвил Святобой, вытирая со лба зеленую кровь и припадая губами к Байкальской водице, кою ему Санек протянул. –– Ну что же, бРАтцы, никак отдых теперь?

Ответом ему был ветер пустыни, донесший до слуха ожидаемое, но все же въевшееся в сердце «гав-гав!» и столько печали было в сем лае, что поняли Русы и поняли Боги – нечто недоброе происходит на собачьем посту.

***

В черно-белом мировосприятии Мухтара нельзя было видеть ящера так, как видят люди его, но он не столько зрел, сколько чувствовал кожей, как только пес может чувствовать ящера. Эта черная ненависть к блестящим серыми переливами на белом солнце чешуйкам, наполнившая сами клоки шерсти его, поистине описанию подвержена слабо и судя по всем признакам, это были они – ящеры!..

Капрал-Инспектор Мухтар Романович Чуйка, ветеран Русского уголовного сыска жил на свете давно и на век видел достаточно. Родившись в Липецке, он был четвертушным ребенком в помете с милыми глазами и славной мордочкой. На полушном месяце жизни чета Чуйковых перебралась в Рим, где Мухтар стал невольным свидетелем убийства Ромулом собственного брата Рема, возникшей на почве личной неприязни. В наРОДе долго потом шли пересуды, девы гутарили у рынковых лавок, мужи за рыбалкой или строительством. Не обошло стороной убийство сие и сознанье Мухтара. С младенчества познал он наличие в жизни преступности.

Достигнув подходящего возраста, пес поступил в академию химии права, прилежно учился, добровольцем выезжал на задержания, учил историю, вместе с учителями на ящеров гневался. То было время, когда они начинали поднимать голову тайно. Смекалистый пес чувствовал сердцем и РАзумом опасность грядущую, а потому при выпуске попросился передовиком в топку опасности.

Так Мухтар принял участие в опасных походах с Русами в Африку, Гвиано-Россию и даже плавал в Америку на драккаре с Русами-Викингами. Из той командировки он привез гобелен, запечатлевший скалистый берег Америки и команду драккара в полном составе. В последствии сей гобелен перекочевал к каминной стене.

Годы шли, Мухтар вернулся в Рим, однако не стал там надолго задерживаться. Он перебрался в Трою, обзавелся женой, а после и сыном. Преступность была в городе низкой и без Мухтара, а с его появлением и вовсе сошла на нет. Он стал Инспектором служебных собак, впоследствии получив чин сержанта, рано уходил на работу, поздно приходил. В общении был строг, но не фамильярен и пользовался уважением как начальников, так и подчиненных. Так жил он много лет, физические процессы в организме не перешли к фазе «старение». Жизненные силы, кои пес почти всецело отдавал службе, начинали слабеть, мышцы стали сдавать и вот впереди замаячила пенсия. Мускулслав, глава УДВР под конец выбил ему приличное звание, с коим нестыдно бы было отойти от дел – Капрал-Инспектор, сослуживцы помогли справить просторную конуру и Мухтар, казалось, сумел убедить себя самого, что он не только заслужил выход на пенсию, но и желает его. Наигранность сего убеждения вскрылась только сегодня утром, когда товарищ по службе, кинолог Яробор примчался с просьбой от Мускулслава. Начальник просил Мухтара в последний РАз помочь РОДному городу. «Отчего ж не помочь?» –– подумал Мухтар, утвердительно кивая и облизнув нос. В эту минуту его спина выровнялась, в глазах сверкнули огни давно оставленной лихости и через секунду Мухтар ответил:

–– Гав.

Ятобор взял его с собой и принес к Русам. После сего, получив разнарядку, пес убежал обратно к себе, желая взять с собою на дело внука, а также друга его, курсантов той же академии, что кончил и он. Все прошло гладко, курсанты с готовностью откликнулись на его зов, тайно мечтая о возможности быть славой овеянными (обычное желание для юношей их лет). Лишь единое обстоятельство напрягало Мухтара – то, что за ними увязалась также внучка Елена, девка храбрая, но безрассудная.

Так оказались они на посту и сидели теперь, устремив взор на пологую песка равнину. Сцелква все было покойно, солнце высоко плыл в чистом небе и ящеры не спешили появляться на горизонте. «Экая невидаль, живые ящеры! Давно ж не бывало сего на земле Русской» –– Размышлял Муха, иногда умываясь лапкой. –– «Верно шушукались дружинники, что не всех изловили...». Его домочадцы вертелись тут же. Чук лежал на песке, кусая за ногу Гека, Гек, соответственно, извивался как уж, деловито скуля, Ленка носилась за бабочкой. Они составляли дедову гордость: курсанты, без пудовичка минут офицеры сохранности правопорядка. Сложно поверить, но всего полтора года назад эти кутятки были слепы и беспомощны, а их единственное достоинство составляли пухлые щеки. «Как быстро время летит» –– С умилением подумал Мухтар, переводя взгляд с родни на горизонт. Горизонт все также был пуст, но словно вторя мысли о скорости, облака быстро заструились по небу. Со стороны Трои донесся целквый, еще слышимый слабо отзвук начавшегося боя. То была сталь, битая о другую. «Почало-о-ось» –– Смекнул Мухтар, нахмурив брови. Его хвостатая троица ненадолго притихла.

–– Гав, гав?

–– Гав. –– Мухтар отрицательно помахал головой. –– Гав.

–– Гав.

–– Гав.

На том и порешили. «А Геков-то дед не дурнее нас будет» –– Подумал Чук, глубоко вслушивавшийся в непривычные звуки начавшегося усиливаться сраженья. –– «Как он все грамотно говорит». Несмотря на каждодневные курсы боевой подготовки, на коих кураторы стремились воссоздать звук реального боя, в живую он, пусть и в отдалении, звучал иначе. Чук глянул на Гека. Камрад немного ссутулился, припал к земле, с подозрением вдыхая воздух. «Ей Перуну, что-то грядет» –– Думал он.

Битва тем временем перешла в раскаленную фазу. Отовсюду доносилось шипенье умирающих ящеров, удары хвостов, скрежет костей о кинжалы. Вот в небе схлестнулся с Перуном Февраль, меча во все стороны молний зевесы и содрогая пески. Где-то шкварчала паленая плоть, а после к небу пирамиды поднялись, воздух рыгал звуки бури магнитной, что начала разрастаться, заставив песиков уткнуться в окопы мордами. Каменья градские, песок, мечи и магниты кружили над мохнатыми головами, опорник их неглубокий, уходивший в песок на полушку четвертушки (две трети) собачьего роста натужно гудел, комья невесть откуда взявшейся земли скользили меж пальцев, деревянные перекрытия скрипели над головами, как скрипят сдираемые с петель двери.

–– Гав-гав-гав? –– В страхе спросила Лена.

–– Гав. –– Успокоил ее Мухтар, хоть ему и самому тяжело было сохранять ясную голову. Но вот вой ветра стих, ящеры были отброшены, дружина Русов смяла врагов и сеча, казалось, кончилась. «Во дела» –– Промелькнуло в голове у Мухтара. –– «Даже мы не понадобились, обошлось, слава РОДу». Но он ошибся. Испуганный крик Лены резанул по ушам.

–– Гав!

«Не может быть, еще ящеры?!». Мухтар стрелой подскочил к ее позиции и, напрягая зрение старческое, всмотрелся в горизонт...

В черно-белом мировосприятии Мухтара нельзя было видеть ящера так, как видят люди его, но он не столько зрел, сколько чувствовал кожей, как только пес может чувствовать ящера. Эта черная ненависть к блестящим серыми переливами на белом солнце чешуйкам, наполнившая сами клоки шерсти его, поистине описанию подвержена слабо и судя по всем признакам, это были они – ящеры!

Его глаза налились злостью, шерсть электризовалась сама собой, заряд ее возрастал пропорционально движению их. В их шагах не было грации, в бегающих хищных глазах, жиром блестевших на солнце, не было места верности, чести. Их были тысячи тысяч, огромное воинство. То были основные силы Персидского князя ящеров Дария, они, наконец, дошли из Азиатских степей. Заставляя песок танцевать польку, а землю стонать ступали они в направлении Трои. Времени было мало, Русов предупредить было должно! Переглянувшись с ребятками, Мухтар заскулил и их глотки ему вторили:

–– Гав-гав!

То был условный сигнал, оговоренный с Русами.

***

Едва жаркий ветер донес до уха Святобоя отчаянное «гав-гав», как сомнения в том, будет ли в ближайшее время отдых были развеяны.

–– Мухтаров пост! –– Воскликнул Мускулслав.

Изнуренные Русы переглянулись с Богами. Усталость, навалившаяся свинцовым грузом, была отогнана глотками водицы Байкальской, запас которой окончательно стал исчерпанным. До боли щуря веки, Русы бегом устремились к собачьему посту.

–– Перун, что нам делать, есть ли план у тебя?!

–– Спокуха, Святобой! План есть у меня. –– Крикнул ему на бегу Саня.

–– Правда? Что же, тогда не подкачай!

Так перекрикиваясь, выскочили они на песчаный холм, с вершины которого до позиции псов оставался десятичек десятичковых шагов. Но Δείμος и Φόβος настигли мохнатых намного раньше. Злобный и исхудалый (оттого и злобный), покрытый пирсингом ящер, с кривою харей, порезами на руках и гнилыми зубами, перемотанный у гениталий тряпьем где-то сворованным, ворвался на позиции псов, намереваясь сотворить смерть. Русы видели это и прибавили шаг, как только могли. К собакам мчались и Боги, у всех в висках стучало «успеть, должно успеть!»... Но они опоздали.

Давясь слюной, царапая свое же брюхо когтями, зеленокожий ублюдок ногой выбил дверь опорника и запустил внутрь когти. Смертоносная сталь свистонула над ухом, псы отпрянули в глубь, но Лена замешкалась и осталась нос к носу с ящером хилым. Отпрыгнувший было Мухтар видел, что Русы прийти на помощь не успевают и тогда решил он задержать ящера. Оскалив зубы, пес ринулся на него, но старческий ревматизм и давние раны дали знать о себе, ящер отпнул его, смеясь зубоскально.

–– Жалкие пс-с-сы таких же жалких рус-с-сов! –– Не прошипел, а буквально просвистел ящер, уподобясь змее, намереваясь целковым добить старого песика и приняться за его внучку, но противник нашелся и по сильнее. Храбрый Гек истошно лая от страха (не за себя, но за деда), прыгнул на ящера и мертвой хваткой зубы в руку. Зеленокожий взревел, начав бить хвостом, его глаза налились бешенством. Не помня себя от ярости, хилый схватил Гека за задние лапы и на себя потянул, отрывав от руки вместе с плотью. Со всего маху ударил он песика головой о колено, после чего добил кинжалом антихристским. Благородная кровь хлынула на песок, заставив видавших неоднократно смерть Русов остановиться как вкопанных, дедуля Мухтар закрыл глаза лапами и заскулил утробно и горестно, из груди его вместе с рыданиями вырвалось лишь обреченное:

–– Тявк! (Гектор!)

Из уст же всех Русов вырвалось:

–– Ах!

И вслед этому крику взбешенный, обуянный яростью Святобой вскричал, не успев толком докончить удрученного вздоха:

–– Ах ты... Хилый ящеры! Я убью тебя, порву на части руками, да будет Великий РОД в том свидетелем!

И проревев нечто нечеловеческое, Святобой отбросил в сторону ножны с Черкесом, метнувшись к Хилому. Ящер попытался разить кинжалом, короткая сталь прошла возле шеи Руса, обжжа родинку, но Святобой неумолимо юркнул к его ноге, повалив наземь, ударив по пятке, и стал остервенело избивать противника по голове. Напрасно ящер пытался вырваться, напрасно бил он хвостом, напрасно звал, трепеща сердцем тщедушным, собратьев своих. Все было тщетно, Святобой за секунды превратил его голову в фарш, отрывая брови, выдирая зубы и толча их в глаза. Закончил терзать он зеленое тело, разорвав щеки. После отпрял в сторону, словно в прострации, и склонился над телом убиенного Гека. Так он отомщен был –– Гектор, сын Приама и внук Мухтара, защищавший Елену и павший в бою от когтей кривого ящера Хилого, с подачи ящера прозванного в дальнейшем Ахиллом, якобы бывшим великим воином. Так было в тот день, у пирамид, что под Троей, близ поста собачьего, и славянским наРОДам известна и памятна история сего отмщения.

К Святобою подошел Александр. Рус поднял к нему глаза и сказал упавшим голосом:

–– Что ж, действуй, Саня. Не подкачай.

–– Да поможет нам РОД. –– Отвечал тот, разведя руки в стороны. Тут ахнули ящеры, в бессильном гневе зубьями заскрежетав. Позади Александра выросло дедов великое войско, конями из Гипербореи перенесенное как раз вовремя и готовое к битве. Сами же кони, лишившись крыльев из-за жара пустынного, спрятались за спины Русов, ожидая команды от Александра. Ветеранов же было намного меньше, но число это было отнюдь не решающим, ибо у них за плечами был Армагеддон. Зароптали ящеры, роптал и князь ящерский Дарий. Но ропот этот перебит был восклицанием Сани:

–– Славные Русы, слушай меня! Я, Александр, сын Филиппа и Олимпиады, носящий гордо свою фамилию, рожденный после великой войны и до последних дней битвы не знавший. Я, прошедший путем от края земли, я, бивший в Евразии ящеров, я, принесший благословление Мары, взываю к вам и прошу РОДа великого воззреть на нас! Эти зеленокожие – плоть от плоти побитых вами ящеров в Армагеддон. Они затаились, взросли, обрюзгли и обнаглели. Ворьем и насилием прослыли они по все Азии. Персидские земли привели они в разрушение и разорение, разграбили Русские хаты, сожгли тамошние алтари... И вот теперь они приперлись сюда, под стены Трои, в процветающий город! И что они сделали? Они свели с ума Герострата, убили Гектора, вынудили бежать в страхе красавиц и молочных крох! Теперь же они стоят перед нами. Имя им – беды, судьба их – лютая смерть. Так не ужели не найдется в вас духа размозжить их поганые головы?!

Четвертушнократным «Р-р-а!» ответили Русы и гул крика их заставил дрожать зеленые спины. Видя мощь Русов, ящеры были в шаге от бегства, но тут тьмою лютой покрылось пространство и близ ушного отверстия Дария возник лик Февраля с перебитою рожей. Огонь и искры безумными струями бежали от пальцев его до локтей, великой яростью наполнил он сердца и руки ящеров, прошептав тихо:

–– Идите, порвите их!

После чего сам ринулся в бой, налетев на Даждьбога и унеся его вверх. Блеснуло оружие в голубой выси, и чернота сердца элементаля наружу вырвалась, очернив небо. Еще полушка элементалей настигли Перуна, стремясь уничтожить его. Тут слово взял Святобой:

–– О, славный Хорс! Ты и так помог нам сегодня, выгнав солнце раньше должного часа. Будь же так добр, помоги и теперь, сойди к нам и бейся спина к спине со своими братьями и твоими друзьями Русами!

Услышав это, Бог солнца пришел Русам на помочь. В одночасье стянул он пышущий жаром плащ свой с земного светила, обнажив его каштаново-алую суть и, накинув его на шею, спустился с небес в ярком сиянии, подобный комете. Голое солнце же накрыл Бог мешочком черным из-под бульбы небесной, сделав тем самым затмение солнечное. Как только он опустился на землю, так сразу же налетел на полушного элементаля. Штормовой ветер задул резко всюду, уподобляясь ему утробно взвыл Святобой. Он поднял Черкеса и хотел было уже вести Русов в бой, когда Александр схватил его за руку:

–– Нет, Святобой, ты нужен мне в месте ином. Там, где столкнуться огромные силы, там, где нужно будет храброе сердце.

Святобой кивнул, соглашаясь. Он вспомнил, что у Сани был какой-то план.

–– Иди вслед за конями, что остались вены нам. Вон, видишь, они уже оседланы. Делай, что скажут.

–– Заметано!

Святобою побежал на левый фланг. Даниэль, Нэтфликс и другие герои Армагеддона уж были в седлах. Среди коней же притаились также обычные Русы, коим не на кого было сесть. Таких было множество, но из-за черноты, ветра и конских спин они оставались незримы. Святобой улыбнулся, подошел к ним и многим руки пожал.

–– Что делаем, парни, или называть вас лучше деды?

–– От ты хоть и избранный на свою голову, а все же как кончим, я тя уделаю. Дедов нашел, честное слово! –– Улыбнувшись сказал Даниэль. –– Короче, у Сани есть план...

–– Это я знаю. А поконкретней?

–– А поконкретней – следуй за нами. Когда придет время – бросайся на варанов. Руби их как никогда не рубил.

–– Что ж. Понял, сделаем... Вы как-сами-то?

–– Не жалуемся.

Впереди же Русы столкнулись с ящерами. Литры крови долетали даже до сюда.

–– Экось, гляди, как Саня режет! –– Сказал Нэтфликс, утирая с челки зеленую кровь.

–– Да-а-а, мастер.

–– Эй, Мускулслав!

–– Ась?

–– Делай как Святобой.

–– Понял.

–– И другим скажи то же.

–– Понял!

–– Ну, двинули.

Лавина коней двинулась вперед по шуйному флангу. Десный же фланг Русов уже покрывал себя славой великой, бессмертною славой. Находившийся на возвышении Дарий как раз думал натравить на них вараньих погонщиков, когда увидел, что конница Русов совершает обходной маневр слева.

–– Что это, рус-с-сы думают провес-с-сти меня? Меня?! Не бывать этому! Когтегрыз-с-с! Дуй на правый фланг, прикаж-ж-жи варанам выдвигатьс-с-ся в параллель рус-с-сам!

–– Будет ис-с-сполнено, княже.

И жалкий прихвостень заскользил по песку, оставив Персидского князя целковый на целковый с своими думами. «Им не одолеть меня, с-с-со мной с-с-с-сам Февраль! Он с-с-столь могуч, что и с-с-сам род не с-с-смог бы ему противиться! Он с-с-сам так с-с-сказал» –– Высокомерно размышлял он, следя с упоением на бой элементаля с могучим Даждьбогом, отражавшимся в небе снопами искр, что раскатывались тут и там, розовым цветом подсвечивая облака и их испаряя.

–– Зашевелились, проклятые ироды! –– Даниэль не без удовольствия отметил брожение в стане врагов. По рядам варанов прошла волна движения, их погонщики отдавали команды к выдвижению, стуча по бокам их хвостами, заместо плеток. Весь правый фланг ящеров пришел в движение. Целковый за целковым стекались туда осьмушкопалые орды, начиная движение, в параллель коннице Русов. Вдали вздымались пыли клубы, в полумраке затменном, для битвы отменном, покуда сеча жестокая лютовала на другом фланге. Вместе с Саньком бился там Мигуэль и была эта битва кровавой:

Огромные ящеры, толпою столь плотной, что многие даже дыхание теряли на миг, надвигались на Русов с безумною скоростью. То были известные ящеры-берсеркеры. Один такой ворвался прям в гущу Русской шеренги, ударом когтей опрокинув престарелого и почти ослепшего деда. Возгордившись столь "славной победой", решил этот ящер напасть на Мигуэля. Смертоносное лезвие топора вонзил он в предплечье – Рус не успел среагировать, так как берсеркер обладал феноменальной для ящера скоростью, сразу видно – он не курил и не пил. Фонтан алой крови возбурлил сквозь кольца кольчужные, жар утекающей жизни окропил чело. В глазах ящера блеснули звездочки торжества, он полагал, что сможет добить Мигуэля. Но храбрый Рус был вовсе не промах. Резким движением раненной руки он схватил за горло окаянного ирода и поднял его над головою.

Зеленокожий стал задыхаться, глотая слезы. Другой рукой Мигуэль вырвал топор и вонзил врагу в грудь. Желтые ребра треснули, зеленая слизь потекла по руке, глаза берсерка потухли и в этот миг над головами дерущихся масс сверкая плащом пронесся Бог Хорс, испепелив часть ящеров огненным вихрем, смешав их плоть и доспехи в подобие бурлящего битума. Тем не менее, пыл вражеских сил не охладил сей удар, и с ужасающим смехом, кой при желании можно услышать на последних секундах трека «СУТЕНЕРИТЬ» Big Русского Bo$$а (начиная с 2 минуты 14 секунды), они на Русов вновь бросились, как оголтелые маша мечами.

Покуда большая часть Русов сдерживала натиск ящерских выродков на правом фланге, левый их фланг продолжал растягивался – кони были уже так далеко, что прямого сообщения меж ними и основными силами Русов не наблюдалось. Чем больше взирал на сие Дарий, тем дольше полагал он: «Да они прос-с-сто с-с-струс-с-сили и бегут с-с-с поля боя!». Не видел он того, что видел Святобой, кравшийся подле коней с другими Русами. Наконец, кони остановились. Вараны синхронизировались напротив них. Их наездники желчные с шершавыми щеками и кривыми мечами, хвостами подбивали их по бокам, заставляя неистовствовать.

–– Ну что?! –– Сипло хрипя проорал целковый из них. –– С-с-сбегаете, рус-с-сы?! Ха-ах-аха-ха!

–– Зубоскаль, сколько влезет, косоглазый мудила. –– Тихо молвил Святослав, оглядевшись. –– Ну что, братцы, готовы?

Ответом был ему единовременный и всеобщий кивок, да хмурые брови. Русы были готовы как никогда и бушуй ветра тише, то слышно бы стало, как скрипят в их ладонях рукояти голодных до смерти мечей.

–– Ну, с РОДом. –– Сказал он тихо и тут же крикнул уже не таясь. –– Братцы, начинайте мочить козлов!

Ту же секунду левый фланг ожил, точно ото сна встрепенулись лошадиные головы. Их тела напряглись до такой степени, что зуд передался даже подковам. Они пару раз взрыли копытцем песок и... ринулись от ящеров прочь. Вараны негодовали. Шумно шипя, они ошалело вращали глазами, спешно перетаптываясь с ноги на ногу. Ни они, ни их хозяева не понимали, почему кони пробегают сейчас мимо их, устремляясь обратно в сторону Русов, в то время как, вроде, должны дать сражение. Смятенье охватило ворожий стан, ящеры недоумевали, глухо перекрикиваясь между собой, большая часть же их слов была непечатной.

–– Что рус-с-сы задумали?!

Однако те не стали давать им времени, вместо этого из поднявшейся от скачки пыли возникли дружинники, под Святобоя началом и обстреляли их короткими pilum-ами. Очи варанов взорвались от попаданий, глазная слизь попала в пасти, поднялся рев и под него хмурые Русы твердейшей поступью пошли на них.

–– А-а-а-а! Поганые рус-с-сы! Они хотят ударить по центру! Ящеры, не допус-с-стим же этого! –– Вскричал наиболее сообразительный из них, развернув варана бочком коням на перерез, но Святобой метким броском перебил варану шею. Шипя несусветно осьмушколапый упал и едино-моментно с его паденьем Русы настигли остальных варанов. Блеснули клинки, им вторили синие всполохи молний в небесах – Февраль и Даждьбог еще мерились силами, а в это время всадники Русские были в нескольких шагах от центра ящерских построений.

–– Что они делают?! –– Вскричал в ужасе Дарий, подскочив на подушке, вперяя глаза в поле сраженья. Еще секунду назад победа была в его количестве, все было просчитано до мелочей, а теперь эти поганые русы под предводительством малолетнего выскочки Алексанра ломали его гениальные построения и вместе с целковыми криками и скрежетом стали он физически ощущал, как власть и влияние мокрым от пота песком утекают из пальцев. –– Не-е-е-т!

В сей момент бившийся в первых рядах Александр воззрел вперед и увидел на холме Дария. Ветер трепал тряпье стоявшего сзади него шатра, полы халата взметались к верху, оголяя сальные ноги и чешуя его зловонная светилась в затменном свете так, как блестят в ночной мгле озаренные неуместным неоновым светом стекла ночных ларьков в бесснежный декабрь. Рус поднял руку с красивым мечом, указав ей на Дария и предложив этим бой князю ящеров, но трусливый выродок бросился прочь, ввалил жирное брюхо на колесницу и ускакал. Увидев это, остальные ящеры, и без того растоптанные внезапным ударом Русов, бросили оружие и бежали в страхе. Поздно спохватившиеся элементали воскликнули:

–– Куда же вы?! Стойте!

Грязным словоблудием им отвечали. Тогда Боги воспользовавшись их замешательством и сразили целкового элементаля. Накинув светящийся плащ ему на голову, они опутали члены его и пронзили тело мечами, напоследок добив контрольный молотом. Не успевший понять даже толком, что же случилось элементаль успел лишь грязно вскрикнул, проклиная Русов, Богов их и РОД, после чего взорвался разлетясь на куски ослепительной вспышкой.

–– Не-е-ет! Вы!.. Вы заплатите, заплатите нам еще с полна! –– В бешенстве воскликнул Февраль, застучав зубами так сильно, что последние слова его походили скорее на шакалий вой под чечетку. Он вихрем взлетел и вместе с уцелевшим подельником дал скрою деру. Хорс же вернул плащ обратно на солнце и его свет, озаривший бранное поле, встречал победителей, встречал хРАбрых Русов.

–– Нда-а, вот так заварушка... –– Сказал Мускулслав, оглядевшись кругом. Тела чешуйчатых лежали всюду и многих Русов, на счастье живых, доставали из-под них с великим трудом.

Так, разгромной победой, окончилась битва при собачьем посту, битва, сигналом которой послужило полушное «Гав», битва, прозванная потомками «Битвой при Гавгамеллах». В дальнейшем враги Русского РОДа, неспособные оболгать столь достоверно записанное поражение Дария, будут стараться очернить Александра Великого Русского, пытаясь представить все дело так, мол не спешил он на помощь Русам с конца света, а наоборот, гнался куда-то в Индию, Чернобог знает за чем, удаляясь все дальше и дальше в пустыни и джунгли. Презренные лжецы, брешите больше, вам никто отныне не верит! Сегодня правда воскресла вновь во всем своем златокудром сиянии.

Но эта образуется гораздо позже, ну а сейчас Русские летописцы считали вражеские трупы и писали в лета. Итог был таков:

Битва за Трою 12 098 465 534 год

Русы / Ящеры

Потери:

0 (гражданские – 4) / 1 654 238,5 (еще целковый ящер был взят в плен без ног и погиб через неделю от заражения крови)

Итог:

Победа Русов

***

На следующий же день Русы пир справили. Чествовали они ветеранов боев, а также молодых храбрых приемников их – Троянских дружинников. С почестями похоронен был Гектор, сожженный в огне и ушедший так в Ирий, пепел его поместили в курган. От пленного ящера, что был безногим, узнали Русы о бедном дельфине, похищен кой был безбожниками склизкими. Долго думали Русы, как отомстить, однако сам РОД отомстил за него. Назло элементалям вознес Он его на небеса, воскресив его душу и сделав созвездьем, что и сегодня светит Русам так ярко. В честь сего события закатили Русы полушный пир.

Вот так, под хмельной говор и слад медовухи, под погребальные речи и толки о будущем, о славе предков и думах потомков прошла неделя веселья и посиделок, плясок и новоселий, добра и вкусных блюд, после которой вновь собирались в путь между временем Боги и Святобой. К Русу избранному подошел мудрый волхв и, придержав того за локоть и предостерег его:

–– Бойся удара в спину, непоправимое произойти может в будущем, коли собран не будешь и торжествовать тогда долго на земле будут хитроумные ящеры.

–– Да что ты, отец, что ж я, лопух? Такого точно не будет! –– Воскликнул Святобой и вместе с Богами пошел к месту портала. Пространство вспыхнуло и потекло с великой скоростью, уносясь в даль. Святобой развернулся, махнул рукой старым и новым знакомым и шагнул в портал даже с легкой печалью. «Эх, а ведь дальше уже не свижусь с многими! Даниэль, Нэтфликс, Мага... Эх!».

Боги же прежде чем войти в портал, решили спросить у волхва, о чем они толковали со Святобоем, но тот лишь укоряюще запричитал:

–– Ой, что деется, ой, что деется! Бегите ж, ребятки, скорее за ним!

Боги послушались совета волхва и тоже вошли в портал. Святобой же как раз только что перенесся. Он окинул любопытным взором пространство, желая понять, куда это занесло его течение времени, но в это мгновенье десятичок и осьмушка вострых клинков проткнули его со спины, в одночасье лишив Руса жизни.

–– Акх-а... –– Хлюпнув кровью на губах, еле выдавил Святобой и охиревши повалился на спину. Засмеявшиеся ящеры метнулись прочь, в глазах же Руса вспыхнули белые и салатовые языки пламени и видел он, как голубым светом сочилась энергия из его пальцев, собираясь в комок возле сердца. Она стремилась ввысь, преодолевая сопротивления плоти и, как магнит, тянула с собой его разум, все дальше и дальше удаляясь от холодного тела. Через секунду перед мертвым Русом предстали Боги. Хлопнув себя по лбам, они оба воскликнули, всплеснув руками:

–– Твою мать!

Сознание ж Святобоя давно покинуло тело и с быстрой скоростью неслось к небесам, прямиком в Ирий.

Глава 4. «Сага третья. Дикая охота».

Часть 1.

Славянский Рай.

Первая часть 4 главы

Глава 4. «Сага третья. Дикая охота».

Часть 1.

Славянский Рай.

***

Душа Святобоя неукротимо юлила в высь яркими, как обычно блестит только что вымытый механический конь и дрожащими, как запоздавший умереть по зиме лист, пучками света, иногда словно спотыкаясь в полете, как будто было в верху, о что удариться. Переливами ослепительной силы сверкала она, являя миру все оттенки белого: от тетрадно-атласного и горно-снежного до россыпи искр, рассыпанных по выцветшему металлу дуговой сваркой. Сам Рус при этом находился вне всякой сознательности, перемещаясь исключительно на, видно, встроенном в душу автопилоте. Спустя множество мгновений сего возвышения, достиг дух, наконец-то, предела, за кой уже не спешил вознестись. Здесь энергия буйна истончилась до нити и превратившись в тонкую дымку, какая исходит от молочного киселя и порыв ветра, Гольфстрим небес, подхватив его, словно перышко, понес Руса вместе с стадами седых облаков. Океаны кочевников сих мягкой щекоткой касались спины и спать бы и дальше ему беспробудно, если б не зверский холод высот, вмиг насквозь пронизавший его новое тело.

–– А?, что за?.. –– Святобой с удивлением приподнял голову. Точнее ему так показалось, ибо дымкой он был, а у дымки, известно, нету голов. Визуально же это выглядело так, что в потоке постельного белья небес у перины целковой приподнялся малый край. –– Какого... ох, й-о-о...

Рус присел на облаке и даже присвистнул. Он обнаружил себя на границе небес – земных и космических, голубых и чугунных, буксируемым белой грядой облаков. Конкретно то облако, на котором сидел он, с земли напоминало по форме тыквы. Однако ж отсюда увидеть этого было нельзя, а поэтому Святобою облако скорее казалось кучерявым гостевым креслом. Соседи кресла скользили тут же. Их было столько же, сколько пампушек в супе, сваренном бабушкой. Кое-где, затесавшись в косу облаков непродолжительным голубым волосом напоминало о себе небо.

«Эк, куда меня занесло...» –– Подумал Рус, чеша затылок. Вместе с ладонью волос коснулся ветер, кукожащий спину и Святобою почудилось, будто спину его растерли снегом. Он вздрогнул, на манер чихающей Chihuahua, выведенной гламурной хозяйкой гулять против воли в мороз, в минус 30, в славном Русском Сургуте.

–– Б-р-р-р-р! Ну и дубак. –– Произнес он, едва шевеля языком и удивляясь подобной вялости. «Как бы согреться?». Ответа не было, был только холод. Он, словно любовник в мозгу ревнивой особы, отыскивался везде. Облакам по десную руку не жилось без него – с ветром гулял он промеж них, окрашивая животы их васильковым инеем; шуйца – и там тоже гулял, скользя конькобежцем от облака к облаку; в верху и низу же, где облака не водились вовсе, холод наличествовал ничуть не меньший и чувствовал себя даже лучше без них, словом роза ветров цвела сумасшедшая.

Полушное (здесь – повторное, а не второе) прикосновение его к спине ощутилось острей чем целквое – Рус окончательно пришел в сознание и теперь мерз душой от души. Он сжался, прильнувши к краю облака и стал искать глазами укрытие. Со стороны же выглядело это так, как бы целковый краешек облачка просто ужался. Хотя кто мог бы этого видеть, ведь в сим океане небесной ваты никого не б...

–– О, здорова!

–– Здрав бу... че? –– Святобой начал было приветствовать собеседника и заикнулся – Кругом не было никого ни души, хотя это было лукавство – именно душам быть здесь надлежало.

–– Что за дела...

–– В целковый раз, да?

–– В целковый... что? Где ты?!

–– Ну, помираешь в целквый? Я? Я здесь!

–– Где – здесь? Умира... Стоп! –– Он напряг зрение максимально, силясь отыскать между облаков говорившего с ним, но перестарался и вместо этого увидел сквозь собственные руки и ноги, кои виднелись теперь, как дымчатое их подобие –– Что с моим... всем?!

При сосредоточенном рассматривании видимость ног исчезала, вместо них начинал клубился какой-то бледный пар, похожий на дым от бенгальских огней. Рус попробовал было ощупать себя, однако тут его ждало плушное удивление. Рук тоже не было, ну верней они, но только если не смотреть на них пристально. При длительном же рассмотрении, попытке сфокусировать взгляд на определенной волосинке или морщинке, возникали струйки дыма, кои при протягивании рук развеивались.

–– Что... что со мной? И ты где-е?

–– Да тут я! –– Голос донесся с соседнего облака. Святобой глянул туда – никого не было. Он напряг зрение. Присмотревшись, он увидел тонкую струйку блеклого дыма, окаймленную серым контуром, коя витала на краю белой тучки. –– Ты умер. Не беда, это нормально. Согласись, было бы странно, если бы ты не умер, да? Но вот то, что у тебя нету шу...

–– Я умер? Как?

–– Пф. –– Новому знакомому очевидно не нравилось, что его перебивают. –– А ты не помнишь?

–– Я... –– Святобой попытался было припомнить, что же случилось, после чего ощутил множество единовременных режущих болей в области поясницы. –– А-ай!

Облик его при том изменился, дымка стала на мгновение цвета вишни, исходящий от нее кверху дым почернел.

–– Па-анятна. Значит насильственно.

–– А?

–– Помер насильственно говорю.

Святобой же лишь округлил глаза, чего, впрочем, было понять невозможно, ведь для собеседника глаз у него не было.

–– Ты не спеши, свыкнись, обдумай... Да не трясись ты, впереди ж Ирий!

–– Угу. –– Буркнул Святобой, пока что не могущий осознать свою смерть. В голове роились те мысли, кои обычно посещают человека тогда, когда ему не нужно думать о хлебе насущном для себя и семьи на завтра и он начинает Iвырезано цензуройI-страдать сегодня. «Я умер? Но вот я здесь, живой. А живой ли? А если все это был сон? Русы, ящеры? Может я тогда отравился этой водой, может меня солнечный удар, и я лежу сейчас на земле, пуская слюни, а мой мозг заботливо включил картинки? Но тогда почему тогда в этих мыслях я умер? А если нет? Это что?» –– Он посмотрел на себя снизу-вверх. –– «Душа моя? А что будет дальше? И ведь должен победить во всех битвах, как мне теперь...» –– И еще много-много подобного. Вообще, помирать полезное дело – вон сколько о чем подумать можно. В это время соседняя дымка что-то увлеченно рассказывала.

––... вот так, собстнна, я и стал волхвом. Во-о-от. Эм... я собственно, чего спросить-то хотел. Ты чего такой хладный, где контур твой пепельный?

Подняв полушку брови (обе брови), Святобой несколько раз зализал назад волосы, чего, впрочем, не было видно, как не было видно и поднятых бровей, после чего спросил рассеянно:

–– Да ты вообще кто?

–– Скуфовский, ведающий волхв и научный сотрудник племени Русов града Октябрьск. Так где конур?

–– Какой еще контур? –– Спросил Святобой интонацией человека, кой только-только начал выходить из запоя, а его уже спрашивают, за что он сжег дом. Спросить же о том, что за град это – Октябрьск, Рус не удосужился. Невдомек ему было, что в сие время, когда угораздило его помереть, Октябрьск был целковым из самых развитых городов на Руси. Но из-за гибели Святобоя, ему, увы суждено было кануть в небытие. Благо сегодня группа ученых-реконструкторов полностью воссоздала весь ход жизни славного гоРОДка. Сам Скуфовски упоминается там лишь в контексте названного его именем НПО, однако само то, что современные Русы смогли установить его имя, уже вызывает неподдельное восхищение. Ознакомиться с результатами исследований можно на дивном сервисе YouTube, а если точнее – на канале Кузьмы (Kuzma671games, плейлист – Minecraft 2 сезон). Сим наши ученые страшно злят ящеров окаянных... Но то дела будущего, сейчас же речь шла о другом.

Вопрос посмертия Святобой, как мог, отставил на задний план и будучи научен многому и многое видевши за последнее время решил особо не заморачиваться. «Дал РОД зайку, даст и лужайку». Лицо его сохраняло начало избавляться от потерянного выражения, чего, однако ж, опять-таки никто не мог наблюдать.

–– Ну шуба! От погребального кострища остается. Она должна была сразу быть при тебе. Вспоминай давай! Ты что, не помнишь собственных похорон?

–– Я... –– Тут пред очами Святобоя всплыл бесславный конец его пути. –– ... скажем так, я убыл скоропостижно.

–– Хм, странно. Дело, конечно, твое, но таким на ногу тебя никто не наденет. Ты ж при перелете замерзнешь насмерть! Да, полушно (повторно), но это же свсем другое дело. Тут уже смерть как смерть, не то, что эта твоя. Ни единый жаворонок за тебя не возьмется.

–– Да что, элементаль побери ты такое несешь? Iвырезано цензуройI элементали, сдох за каким-то хером... У меня голова идет кругом!

–– А по тебе и не скажешь.

По Святобою было действительно не сказать – он же выглядел для Скуфовского облачком. Как, собственно, и тот для него.

–– Ладно, пойдем, там придумаем что ни будь.

–– Куда пойдем?

–– Как куда? На остановку, конечно. –– Сказал Скуфвоский, пробубнев под нос: –– Вот вроде Рус как Рус, а простейших истин не ведает!

Вымолвив это, Скуфовский развернулся и пошел влево. Святобой, видя, что его дымка поплыла куда-то даль, также пошел за ним и сделав два шага немедленно провалился в расщелину между облаками, в последний момент успев ухватиться за край.

–– Скуфовский, помоги!

–– Я... Ты где?

–– Я здесь!

–– Где здесь?

–– Помоги, блин, я щас соскользну!

–– Держись, я сейчас!

Скуфовский бегом метнулся к нему и, схватив Святобоя за волосы, начал тянуть.

–– Ай, отпусти, ты че делаешь?!

–– Я ж тебя спасаю!

–– Так ты ж за волосы тянешь!

–– Тьфу, блин, извини! Тут не поймешь, ты ж выглядишь дымом!

Сказав это, Скуфовский перехватился и, взяв Святобоя уже за руку, вытащил того обратно на твердое облако. Тот начал незамедлительно начал чихать – не удивительно, ведь к нему только что подлетел дым и обвив его за верхнюю часть, начал тянуть к верху. Скуфовский извинился. Святобой же продолжил плеваться благодарностями.

–– Ну, скажи спасибо, что не вниз ногами упал, а то мало ли, за что б тебя вытащил. Ты че упал-то? Там же видно было, что под тобой пусто.

–– Ну, я думал, что можно просто идти. Ты же идешь.

–– Так я ж перепрыгиваю.

Святобой не ответил – для него же дело выглядело так, что Скуфовский просто плыл по воздуху.

–– Ла-а-адно, пошли.

Перепрыгнув через провал между облаками, он спросил:

–– Так что за остановка?

–– Взлетно-посадочная, для жаворонков.

–– А где она хоть находится?

–– Понятия не имею. Но их должно быть много, как ни как люди умирают часто. Найдем как ни будь. –– Ответил Скуфовский и, прежде чем Святобой успел спросить что-то еще, поплыл быстро вдаль.

***

Метеоризм застал Февраля за работой – глава элементалей сидел около камня, кой служил ему столом и кропотливо занимался вышивкой.

–– Твой план сработал. –– Сказал Метеоризм, подходя к командиру. –– русы благодарят перу за отсутствие бурь и штормов. Облегчилась торговля по морю, как же. Тормоза!

–– Славно. А ящеры? Они нашли чертежи?

–– Уже заканчивают строительство. Со дня на день начнут бурение.

–– Х-х-х. –– Февраль с наслаждением выгнал из ноздрей пламя. –– Что в аду?

–– Контингент на грани безумия. Многие пришли в негодность. Многие от боли выцарапали себе глаза. Есть и почти переплавленные.

–– То, что нужно. Тебя кто-то видел?

–– Да, но они все беспамятны, вряд ли кто-либо сможет обо мне вспомнить.

–– Если для плана возникнет угроза – перегрызи им горло.

–– Конечно.

–– Теперь иди. Я хочу знать, что происходит у Вьюногрыза.

–– Отправляюсь.

Метеоризм вспыхнул огнем, затем черным смрадом, обратился в крысу и, наконец, приняв образ тени, выскользнул из кратера, оставив Февраля целковый на целковый с нитками. Тот проводил его взглядом и, перехватив в руке меч, продолжил вшивать в него гроз земных нити. Сотканные из штормовых ветров, колебаний земли и гари вулканов, они отлично вплетались в холодную сталь. А русы? Ну что ж, пусть благодарят своего перуна, он все равно по временам и прави с явью бегает – ему некогда слышать.

Метеоризм же уже оставил астероидный пояс Сатурна и со скоростью света, коим был он когда-то, помчался к столь ненавистной земле.

***

Бескрайние поля облаков. Равнины пуха. Белые моря. Мюсли-переростки. Молочная степь. Ватная вата. Даже не вата, ВАТИЩЕ-Е-Е! И еще десятички десятичков подобных синонимов и аллюзий рождались в голове Святобоя, пока шли они со Скуфовским в поисках взлетно-посадочной остановки для жаворонков. «Это даже звучит как бред! Боюсь представить, как оно будет выглядеть» –– Размышлял Святобой, в голове придавая мыслям излишне наигранные оттенки ворчания. На деле же ему было интересно: во целквых – увидеть хоть что-то кроме доставших уже облаков (звезды на небе не в счет – на них некогда смотреть, так и провалиться недолго), во полушных – посмотреть, что ж это за остановка такая и что еще за жаворонки. Поэтому, когда на горизонте показалось пятно, он, не без улыбки прибавил шагу. Постороннему улыбки, естественно, увидеть было нельзя.

Постепенно пятно стало приближаться, трансформируясь в занятного вида выпуклость в облаках. Земляной холм, РОД ведает кем насыпанный, с редкой травой и валявшимися кое-где камушками, по середине черный посадочный круг, с белыми кольцами и красным крестом. «Уже не плохо. Нет, серьезно, я бы хотел видеть небесного дизайнера» –– Подумал Рус, чувствуя, как брови его снова встают в позу крыши и по лицу растекается выражение «Iвырезано цензуройI, а главное – зачем?». Подле круга стояла четвертушноместная лавочка из кренделька с кунжутом. Кренделек был целковый и большой, лавочка была монолитной, со спинкой, кунжут тоже маленьким не был. Возле лавочки квадратный дорожный знак белого цвета, окаймленный фиолетовым. На белом фоне черная птичка, по расположению крыльев которой нельзя было понять, взлетает она или садиться.

–– Скуфовский.

–– Что?

–– А вот кокаин. Его ящеры выдумали?

–– Конечно они. Я бы даже сказал, это научно доказано. А что?

–– Да так, ничего. Пейзажи местные наводят на слегка противоположные мысли. –– Сказав это, Рус решил было сесть, но тут Скуфовский воскликнул:

–– Чу, слышишь? Они летят!

Святобой быстро поднял голову. Впереди, планируя над белым ковром облаков и волнения в нем вызывая, размеренно вырисовывались силуэты огромных птиц, смотревшихся экзотически на фоне черного космоса. Пока они скользили в направлении Русов-дымков, Святобой глянул на звезды. Звезды были обычные, Малая Медведица, Большая Медведица... Больше созвездий он не знал, но звезд было много, наверняка остальные созвездия тоже на месте.

Пока Святобой рассматривал звезды, жаворонки достигли островка с крестиком. Сделав круг над земляным островком, целковый из них сказал:

–– Так, этих я перенесу сам, проверьте другие.

Прилетевшие с ним полушка (двойка) птиц, покивала главами и, развернувшись, улетела в даль. Говоривший же жаворонок приземлился точно на центр площадки.

–– И так, граждане трупы, просьба занимать места, согласно сожженным дровишкам. –– Сказала птица, протянув лапку вперед, на манер дамы, у которой свербит в известном месте, когда, как ей кажется, кавалер ее проявляет недостаточно рвения, идя взять ее руку, кою она наскоро высунула из машины по локоть, дабы выйти, как пава, где ни будь в Нижневартовске. Волхв Скуфовский, он же серо-бледная дымка, скользнул к протянутой лапке и обратившись в кольцо блестящее, довольно быстро наделся на палец.

–– Так, а ты чего мед... Стоп. Гражданин, а где ваш контур? Вы что, кости перед отправкой не прогревали?

–– Я, эм... честно – я ва-абще не понимаю, о чем идет речь.

–– Так, ясно. –– Жаворонок наклонил голову и почесал лоб. –– Как полноценно помрете, так приходите.

–– Но я...

–– Закон есть закон. Вы что, думаете, РОД правила придумывал от нечего делать?

–– Да я...

Тут сзади послышался какой-то шум, словно позади рождалась вьюга.

–– Что за гром и без меня? –– Раздался голос Перуна. Вместе с Даждьбогом они возникли за спиной Руса и теперь степенно опускались на траву.

–– Перун, Даждьбог. РАд приветствовать на перекладных. Какими судьбами?

–– Судьбой великого избранного, что избран РОДом для дел великих. –– Сказал Даждьбог возвышенно, после чего обратился к Скуфовскому. –– Ты куда смотрел, чучело, когда тебя тыкали?!

–– Эм, простите?

–– Тьфу! Пойди вас, смертных, разбери! Святобой, ты где?

–– Тут.

–– Ага, так, нашел. Так куда ты смотрел, чучело, когда тебя...

–– Да я... Кто ж знал-то?!

–– Что за избранные пошли, понаберут, Iвырезано цензуройI, по объявлению, носись потом за ними по всему небу!

–– Да я бы на тебя посмотрел, когда тебя..!

–– Ай! –– Даждьбог лишь отмахнулся. –– Так, ладно, жаворонок... как тебя звать-то?

–– Чирик.

–– Чирик, братец, отнеси нас к Вязю, удружи, а.

–– А можно не надо, а? Вы ж весите – мое почтение, плюс, опять-таки, он не сожженный, не положено.

–– Точно. –– Перун хлопнул себя по лбу.

–– А я не имею полномочий, да и вообще, он же замерз...

–– Та о чем разговор! –– Бог, жестом типичного Итало-Руса поднес пальцы к виску, после чего создал трескучую молнию, опрометью метнул ее куда-то вниз. Облака на пути ее разбежались, гром прокатился по небесах, как тарантайка, а в отдалении с посадочных мест поднялись в воздух жаворонки.

–– Перун, ты мне так все отделение распугаешь! –– С сожаление молвил Чирик, крикнув птицам что-то на птичьем. Через мгновенье же Святобой переменился в лике. Острая жгучая боль прошла по нему, отразившись жидким волнением всей дымки сразу, низа и верха. Рус подпрыгнул и, обнимая себя за все, начал бегать по кругу и причитать. Причитал он забористо. Остальным же казалось, что дымок носиться кругом по облачку и что-то гундит.

–– Ай, ай-ай-ай! Че за элементальщина?! Ж-ж-жжется, горю!

–– Тихо ты, успокойся! Сейчас пройдет. Иначе нас в рай не пустют.

–– А-а?

–– Я сжег твое тело. И сейчас тепло от жара твоих костей превратиться в шубу. А, вот уже.

Так сказал Перун, глядя на дымку Святобоя, коя окаймилась серым контуром, таким же, какой был у Скуфовского. Через секунду боль отступила, Рус стал успокаиваться. Все еще с недоверием он похлопал себя по бокам и, обнаружив на плечах теплую шубу, укутался в нее, замотав все застежки.

–– Спасибо, блин. Не хочу даже знать, как это работает.

–– Ты хочешь, как это работает? Я расскажу!

–– Скуфовский!

–– Да я что, это я так...

–– Ну, что, теперь можем ехать?

–– Но может все же на надо? –– Произнес Чирик, произнося буквы "мо" так, словно губка скользила по лобовому стеклу.

–– Давай, давай, с тебя не убудет.

–– У-у-у. –– С тем же звуком губки произнес жаворонок, подкатив глаза. –– Ла-адно.

Боги немедленно обратились в полушку гирь, и бедный жаворонок с повисшим клювм уселся на них, готовясь взмыть в воздух.

–– Ты долго там?

–– А как?

––? –– Чирик поднял бровь. –– Как что?

–– Ну, как в кольцо превратился?

–– Я, как волхв, авторитетно советую...

–– О, РОД! –– Жаворонок раздраженно стукнул кольцом по гири.

–– Ай!

–– Ай, а маня-то за що?!

Не ответив, он подлетел к Святобою и в мгновение ока скруглил того в бараний рог, после чего надел превращенного в бублик Руса на лапу. –– Пойдет. Думаю, свалиться не должен. Ну что ж, взлетаем!

Сказавши сие, Чирик надел Святобоя, схватил гири-Богов и, поднатужившись, оторвался от земли и ввысь звездного неба стрелою помчался.

***

Ливень обрушивался на землю штрихами, гроза рычала в ночи громовыми раскатами. Так кстати брошенная Перуном молния разбудила бурю, дремавшую в плечах скалистых гор бурю и черная тень могла теперь беспрепятственно скользить по скулам пещеры. Затаившись над входом, она выжидала, обратившись в слух и отменное зренье, вычисляя часы перемены часовых. Погода играла ей на руку – при подобной стене дождя взгляд склизких ящеров не мог случайно ее зацепить, а искать намеренно у них не было причины. Несмотря на грозу, сама тень оставалась абсолютно суха – дождь со страхом и пренебрежением отскакивал от нее, не долетая какого ни будь сантиметра.

Караул ящеров безмятежно стоял вразвалку на стреме, облокотившись на стены пещеры и занимая головы чем угодно кроме мыслей о службе. Целковый омывал под ливнем шею, старательно вращая оной, вполушный глядел перед собой, думая при этом только об отдыхе, о том, как он вновь засядет за ящерский бестселлер – «Похотливую аргонианскую деву». Четвертушный же стражник, сидевший внутри, возле входа в пещеру, шикарно спал, видя во сне не менье шикарный занос когтей над тщедушным и жалким русом, что трясся в страхе перед ним на коленях. Иные враги уже лежали у ног его, разорванные на куски в лужах желтого страха, что как известно каждому ящеру, присущ абсолютно любому из них.

–– С-с-слышь, С-с-сига, –– потянул целковый после очередного удара молнии, найдя свою шею достаточно чистой. –– , с-с-сегодня парить пойдешь?

–– А то! Как только с-с-сменят, с-с-сразу затянус-с-сь подиком.

«Сказочные сторожа. И как их только из топи выпустил?» –– Подумала тень, неслышным прыжком воспарив над пещерой и скрывшись в кронах старой сосны. Задержавшись еще на полушку мгновений, тень решила, что сих наблюдений хватит сполна и, покинув растрепанные волосы древа, устремилась сквозь лас, а затем и над ним, чадя в ночи чернейшим дымом.

Через полчаса она достигла кратера целкового из многих астероидов Сатурна. Влетев в него, элементаль вновь воплотился и к Февралю тотчас обратился:

–– Задание выполнено.

–– Ну и... Что скажешь?

–– Честно говоря, потраченного времени жаль. Многократно переваренный кал.

–– А конкретнее?

–– Посты расставлены из рук вон плохо, подвоз боеприпасов существует только в их воображении, идущим ныне дождем там полностью размыло тропы. К слову до дождя даже козья тропа была вольготнее, чем их. Никакого понимания ни о чем. Да и вообще, как может считаться полноценным то воинство, в котором нет опер-части?.. К тому же пока воедино они не собрались. Если бы Русы напали сейчас, а даже если бы ЧВК «Редан» напала на них сейчас...

–– Ну так это твоя забота – что б они не напали. Осталось недолго. Главное, что б Вьюногрыз заглотил наживку. Не хочет сотрудничать, как же... Что ж, добровольно или в темную, но он сделает то, что нам нужно. Что с главным оружием? Они продолжали модернизацию?

–– Да.

–– Как продвигается бурение?

–– Они работают даже быстрее, чем мы ожидали.

–– Славно. Продолжай наблюдение. Следи за тем, чтобы русы ни о чем не прознали. И помни: очень скоро ящеры должны будут снова «случайно обнаружить» припасы.

–– Случайно? Но как? Если дело с чертежами еще можно было провернуть, то тонны оружия...

Февраль ощерился.

–– Бросай как есть, прям у порога. Это же ящеры.

***

Щебечущий ветер, гонимый крыльями Чирика, эффектно развевал полы шубы Святобоя. Жаль только, что никто больше не мог сего видеть. Шуба отлично спасала от холода, кой становился тем сильнее, чем выше поднимался жаворонок. Вот уже полушку десятичков мгновений подряд нес он Богов и Русов наверх, несмотря на тяжесть и лишь приговаривал себе под клюв: «–– Я пернастый жавоняра, о РОД, как я хорош, как мощны мои крылищи!». Постепенно воздух стал разряжаться, холод сковывал члены внутри шубы, отбивая даже желание крутить головой. Святобоя клонило в сон, Чирик сказал, что это нормально и даже разрешил прикорнуть, однако мешал не умевший молчать Скуфовский.

–– ... и я ему говорю такой: «–– Мини-Хрущ». А он на меня как глаза выпучит, я мол, говорит, финансирования-то вас лишу... Можешь себе представить? Да, Рус Никита – большой оригинал!

«Да, когда ж ты заглохнешь?» –– Думал Рус, закипая. С каждым словом Скуфовского добро славянское в нем давно испарялось, восхитительные же истории об НПО, каких-то там грыжах и молоке бычьем ему опротивели километр назад.

–– Долго еще? –– Спросил он у Даждьбога – до Чирика, из-за встречных потоков ветра было не докричаться.

–– Терпимо, терпимо.

–– Вестимо – терпимо им! Балластом в лапах болтаются, а туда же. –– Чирик, видно, все же услышал вопрос. –– Э-э-э-х, почти все!

Святобой с интересом поднял голову вверх. Из-под громадных крыльев Чирика было почти ничего не видать, однако Рус от сето не слишком расстроился. Скорость полета увеличилась резко, перья жаворонка вспыхнули бордовым-златым огнем, воспламенив всего Чирика и одарив Руса приютным теплом. Черное небо, давно лишенное облаков, зарябило в глазах звездами, смешавшимися в подобие пыли. Очень скоро вокруг побелело, стало текучим, как молоко. Рус захотел спросить про это у жаворонка, но голос его нельзя было услышат – такова была скорость перемещения. Чирик же полностью обратился в огнедышащую комету, пространство вокруг вдруг резко схлопнулось и стрелой толи само устремилось вперед, толи то Чирик так быстро несся. У Святобоя заложило в ушах, и под шепот Скуфовского: «А у нас, между прочем, bobobot на Луне был», Чирик фениксом вознесся на поля Ирия.

–– Все, прилетели. –– Натужно выдохнул Чирик, тупо сбросив Богов, которые гири. –– Слезайте с ноги.

–– А как? –– Спросил было Святобой, так и не разобравшийся в управлении телесными формами, но уставший жаворонок просто сбросил его вместе с волхвом в траву, выпалил:

–– До свидания.

После чего полетел прочь. Святобой же, коснувшись земли, наконец обрел тело. Ну, как обрел...

«Это че за Iвырезано цензуройI?!» –– Подумал Рус, в изумление глядя на руки, вернее на то, во что они превратились. –– «Я молчать не стану, я...».

–– Му! Му? Му-му-у!

–– А ты что хотел? –– Спросил Перун, превратившись из гири обратно в Бога. –– Ты же на пастбищах Велеса – погонщика людских душ, тут каждый Рус – корова мохнатая.

–– Му-му?! Му! –– Замычал Рус, в негодовании вороча шеей. Вертеть, правда, ею было не так уж легко, ибо шея Русо-коровки была крайне толстой и при том жутко короткой. Внешне Святобой напоминал скорее яка, чем корову, эдакую рогатую копну на ножках.

–– Нет, это не навсегда... Вот только соплей не надо, ты же избРАнный. Прекрасно выглядишь! Эту форма одежды обязательна только здесь. Как выйдем с пастбищ, сможешь принять привычный облик.

В это время сзади донеслось:

–– Му, му-му-му.

–– И тебе, Скуфовский, удачной дороги. Пойдем, Святобой, нам тебя еще воскрешать.

Рус еще промычал, но отвечать Боги больше не стали. Святобой грустно и грузно выдохнул (из теле такого каждый выдох выходил исключительно грузным), дыханием бычьим расшевелив траву вокруг, коя, как казалось ему из-за специфики роста, росла кругом. Русо-коровка сделала шаг, с непривычки запнулась, слегка задом подпрыгнув. «То рук не было совсем, теперь вот это!..».

Размышляя так, брел он вслед за Богами, несмотря на строение шеи стремясь рассмотреть красоты славянского рая. Сделать это мешала уже упомянутая густая трава, доходившая Русу-коровке прямиком до рогов середины, Богам же трава была по пояс. Высоко над ним чернело что-то, вдали бледнело что-то, а еще дальше может было даже и еще что ни будь, но ставши коровкой, Святобой приобрел мутное, недальновидное зрение, а потому ничего не видел, кроме травы да теней от спин Богов, впереди шедших, хоть он и пытался. Каждый раз это оканчивалось тем, что он устремлял свой взор снова в траву, а та нет-нет, да и била его в глаза, увлеченная внезапным порывом ветра.

Через осемушку десятичков в десятичке шагов (четыреста), если считать каждый шаг осьми лап и десятичка десятичков (ста), если считать в общем, дорожные встретили другую корову, отчего-то обутую в тапочки.

–– Му-у-ум?

–– Да, по-хорошему тебе тоже надо бы обуться. Вон, впереди стойка стоит для обуви, иди обувайся.

–– Му...

–– Опять ты за свое! Не знаю, как превратиться в кольцо, не знаю, как слезть... Такое чувство, будто все тренировки пошли коту под хвост, стоило только разочек тебя убить! Ведешь себя, как... как... как Кирилл, ей РОДу. Иди, обувайся!

На это Святобой не нашел, что ответить. При имени "Кирилл" его как будто обдало варом. «Какой к элементалям Кирилл, кто это?.. А-а...» –– Пред Святобоем всплыли воспоминания о нем же в прошлом. Он вспомнил тело свое – тщедушное, слабое, неказистое до вульгарности. Ему вспомнились руки толщиной в нитку, вспомнились ноги, которые терялись даже на фоне куриных лап, вспомнилась предыдущая жизнь. Страхи, забитость, отсутствие жизни... Его аж перекосило. «Ну уж нет, я – не Кирилл!».

Рассуждая так, Святобой, шагом чапчереци дошагал до обувной стойки. Вырезанная из старого пня, она целковоко (одиноко) стояла на поле, и чрез ее бортики переброшенные на половину висели огроменные тапочки с изображением солнца-улыбаки, специально припасенные для коров. Стянув тапки губами, Святобой плюнул их в траву, развернулся, надел и, потоптавшись, вновь пошел за Богами.

Встречавшиеся на пути им в дальнейшем Русы либо мирно щипали травку, либо смачно сопели, лежа на боку и греясь под звездами. Словом единым блажь покоя царила владеньях Велеса. Лишь целковый был минус во всем покое сим – ежели долго Русы здесь оставались, проблемы с потенцией у них начинались, ибо от лени пропало либидо Велеса и когда Мать Сыру Землю надо было сношать, посох у Бога не стал вставать. Так лишился мир многого, потому Велес полушко-рогово Руса хочет травою ощикотать, дабы силу мужскую навеки в узел связать. Из собранной так травою силы, стремиться создать он настойку куражную, что б поднялись его вялые вилы и отымел он жену авантажную. О сем поведали Боги Русу, когда тот предложил им слегка задержаться на здешних полях. Услышав историю потери либидо, Святобой затопал на выход с полушною слой, капельки пота потекли по челу, под ногами жужжал он травою, напоминая пчелу.

Рус забавно пыхтел, словно переполненный чайник. Известным всем самцам усилием пробовал он шевельнуть калачиком, дабы проверить, что там и как, и работает ли. Калач пока что работал. Утешившись сим, Святобой скорым темпом достиг границы Велесовых пастбищ, успев обогнать даже Богов. Сама граница представляла интересное зрелище, однако ему было сейчас не до этого. Святобой улыбнулся тому, что достиг выхода, а также предвкушая свое возвращение в стан прямоходящих. Победной иноходью зашагал он на выход и когда Рус преодолел уже полрасстояния, услышал он позади стремительный бег и напрягшись, ускорил шаг. Покинув область травы, принял он облик привычный и сильно возрадовался.

–– Фу, наконец-то. –– Сказал он, оборачиваясь. Сзади увидел он слегка удивленного Велеса, кой стремительно заправлял рубаху в штаны.

–– Брат, ты опят за это похабное?

–– Перун, я – Бог и не тебе мне указывать, как развлекаться.

–– Но ты и мой брат. И тебе не престало заниматься этим! В конце концов это РОДопротивно!

–– Не будим об этом. –– Хозяин пастбищ повелительно махнул рукой. –– А ты что здесь делаешь?

–– Я... –– Святобой, к коему относился вопрос, отвечать начал, но решил параллельно почесать нос и вдруг в него неожиданно уткнулся тапок. Смутившись сцелква, Рус потом вспомнил, что обувал тапки и немедленно скинул их. Поглядев на себя вниз, он обнаружил, что одет в традицинную славянскую косоворотку да штаны хлопчатые и просторные. –– Тьфу! Та я тут, некоторым образом, помер недавно.

–– И вы это допустили?

–– Оно... оно как-то само. –– Даждьбог рассеяно пожал плечами. –– Теперь вот идем к сомну Богов, дабы испросить разрешения вернуть его без печи.

–– Какой печи? –– Спросил Святобой.

–– Потом увидишь. –– Отмахнулся Перун. –– В общем, Велес, ты закон знаешь, ждем тебя на собрании Сварги.

–– Хорошо, я приду. До встречи.

Сказав это, Бог рассыпался листьями и улетел в глубь своих пастбищ, гонимый поднявшимся неожиданно ветром.

–– Так че там за печка?

–– Да ничего, печка как печка. В ней перерождаются души умерших. –– Сказал Даждьбог, поглядев на Святобоя как на четвертушколетнего.

–– Ла-а-адно, посмотрим. –– Рус повел плечами Рус и хрустнул шеей, решив воспользоваться вновь приобретенными возможности вертикального положения. Вцелквые за пребывание в Ирие смог он окинуть взором его и в который раз за время странствий по временам и пространствам, подивился очам своим.

Целковым, что он узрел и что надолго приковало его внимание, были белоснежного цвета канаты, идущие с неба, прямиком от звезд. Щедро раскиданные по черному блюдцу неба, звезды магистралями молочных канатов соединялись промеж собой, образуя как узоры созвездий, так просто несвязанные квадраты, ромбы и четвертушко-угольники. Сия небесная путина тянулась бесконечной грядой надо всем Ирием, а где-то в дали, канаты с небес спускались к райской земле, образуя перипетии серебряных палочек, кои постоянно вздрагивали и колыхались. Поля Велеса, оказавшиеся теперь за спиной, визуально не изменились – это по-прежнему оставалась все та же стена пышной травы, качаемая ветром и оттого похожая на океанский прилив, занимавшая, поистине, большое пространство из которого лишь кое-где островками торчали стойки для тапочек, кои теперь были лучше видны. Впереди же раскинулись благоухавшие ромашками земли с невысокого роста травой, места видневшимися избами Русов, разбросанными по отлогим Ирийским равнинам. Встречались и уже знакомые Святобою лавочками в виде извалянных в кунжуте крендельков, стоявшие вдоль паркета-подобной дорогой, наделе бывшей утоптанными корнями какого-то дерева.

–– Ди-и-ивное диво. –– Потянул Рус, смерив окрестности взором.

–– Ага. –– Согласно кивнул Даждьбог. –– Это ты еще всего не видал. Там есть такой зал... –– Бог улыбнулся, глядя в сторону нитей. Там, по-видимому, находился зал. –– Аппаратура для тренировки – просто Божественная.

–– Так, ладно, обо всем этом и после поговорить можно будет. Пока же идем, обсудить должно многое.

Так рек Перун, пошедши в сторону звездных канатов. Святобой и Даждьбог двинули следом. По пути встречались им разные Русы в косоворотках, мирно шедшие по своим делам. Целковые несли коромысла, другие сидели на лавках, попивая сладостную медовуху, четвертушные возвращались запыханными и потными с тренировки. Иные ж ремонтировали фронтоны крыш. Далеко одесную звучала песнь стали – то на райском ринге Русы упражнялись мечами и духом, оттачивая мастерство воинов. Глядя на все это Святобоево сердце пело и радовалось, задавленные прежней безэмоциональной жизнью его жизнелюбие и радость простым вещам, присущие каждому нормальному Русу, в обиталище Божьем воскресли в нем с новою силой.

В сем приподнятом настроении шел он вперед достаточно долго, покуда четвертио (трио) не вышло к границе райских земель, оканчивавшихся пропастью. В пропасти сей леветировали полушка и десятичком (двенадцатью) небольших островов, к которым с небес сходились мириады звездных линий. Целковые, те, что шли от созвездий, были немного толще тех, кои тянулись от не входящих в созвездия звезд. Самих звезд было много, канатов было не меньше, и сверкали они ослепительным светом, закрывая, как шторы, вуалью белого блеска пространство за ними и за шторами сими не получалось ничего рассмотреть. Меж полушкой же островов, находившихся на не большом отдалении в шуйце, простер свою спину волнистый мост из корней, размером сопоставимый разве что с Бруклинским, что Соединенных Волостях Американо-России. Покрытый росшими с боков деревцами, на ветвях которых свисали грозди ярко-красных ягод, выглядел он величественно и будоражаще, ибо шел вдаль, туда – давая за белесые стены звездных канатов.

–– Что это за место? –– Спросил Святобой.

–– Острова Зодиаков. –– Отвечал Даждьбог. –– Сюда стекается небесная пряжа от каждой звезды и созвездия – видишь? Вон Большая Медведица, а вон ее дочь. Вот Стрелка созвездие, а вон и наш друг Дельфин. Все они, будучи скоплением звезд, рождают энергию, коя стекается отовсюду сюда.

–– А зачем?

–– Ну, это как с шерстью – звезды линяют. Мы же чистим канаты от старой энергии, чтобы они обвалились под собственной тяжестью, а также собираем энергию. Из нее делается одежда Богов.

–– Ну, не прямо мы. Этим заведуют Алконост и Сирин, однако сегодня то-то их не видать... Еще здесь принимают свой знак души Русов, идущие к печке перерождения.

–– Опять эта печка! Вы расскажите мне про нее или нет?

–– Да уже скоро даже покажем. Тут осталось совсем чуть-чуть.

–– Пф. –– Святобой закатил недовольно глаза. –– Такое чувство, что от меня что-то скрывают.

–– Отчего же? Ты ведь не элементаль.

–– Ага. –– Подхватил Перун. –– Элементали от целкового дня их изгнания мечтают побывать тут – заполучить немного пряжи, однако всякий раз их нашествия гибелью многих из них оборачивались и в этот раз, в это время, видно наученные опытом не стали они переть сюда. Вот от этих да, от этих мы действительно много скрываем.

–– Хм, интересно... Никогда бы не подумал, что мир устроен так.

–– О-о, это ты еще Мирового Древа не видел.

–– Мирового Древа?

–– Ага, вот корни его, что в виде моста. –– Даждьбог показал на мост пальцем. –– Калинов мост.

Рус пробежал по мосту взглядом. Не найдя больше, о чем спросить, он решил уточнить:

–– Так нам куда?

–– Прямиком по мосту. –– Ответил Даждьбог и поднявшись в воздух, переместился к его началу. Тоже сделал Перун, Святобой же попросту пробежался. Вступив на мост, они пошли вперед, смотря по сторонам. Если точнее – смотрел Святобой, Боги то здесь наизусть уж все знали. На середине моста его осеняла полушка островов, парящих по правую и по левую руки. Кристально-белые канаты со звезд колыхались всюду, точно купа треплемых ветром древ, рябя в глазах. Приглядевшись, Святобой рассмотреть смог некие символы, изображенные в центре, обведенные кругом узоров славянских.

–– А это что?

–– Это – Зодиакальные знаки. Здесь идущий на печку Рус речет о своем прошлом и просит о будущем.

«Ладно» –– Подумал Святобой. –– «Пожалуй, будет еще время узнать подробнее». Оглядев полушку знаков на полушке островов, Рус пошел вперед и очень скоро, с осторожностью перемещая ладонями белизну звезд, прошел сосредоточение пряжи небесной, очутившись за сими белыми шторами. Здесь, наконец, смог он воззреть центр славянского рая, а поглядеть там действительно было на что.

За продолжением пропасти, сокрытой за небесною мишурой, вновь виднелась земная твердь. В сей малый кусочек земли, размером равный всего на всего осьмушке десятичков футбольных полей, врезался, словно о берег моря прилив, Калинов мост. На его основание падал тень Мирового Вяза, кой запустил ветви, длинною в парад планет, глубоко в черный космос. Меж ветвей его протянулись звезд магистрали, в его верхах самых, кои тяжело было зреть, ибо начинала болеть шея, виднелись строения, убранство коих с земли было не разобрать. То были чертоги Богов славянских. Неописуемых размеров ствол походил скорее на живое тело атлета, кора причудливой формы рисовала по телу его рельефные мышцы. Ровно по середине ствола пролегала пудовичково-полосная (пяти-полосная) полоса конвейера из бледной платины. Доносились оттуда крики и стоны малых детей. Полоса ж доходила до конца ствола и обрывалась. Прямо под ней висело тончайшее, абсолютно плоское, без дна, озеро, словно блюдце, держащееся на осьмушке цепей, привязанных к ветви Вяза. В нее спадали с конвейера грудные дети, пропадая бесследно. Внизу же Древа Великого стоял неприметных масштабов камин из красного и черного кирпича, от которого шел небольшой черный пар. Он был столь мал и неказист, столь глубоко врос он в кору Дерева, что походил скорее на трещину, нежели на полноценное строение. Так случилось и с Святобоем – толком не глянув на камин, он тут же указал на конвейер.

–– А, э...

–– Души детей. –– Перун понимающе стал растолковывать. –– Там, в начале полосы стоит печка. Старые души в ней переплавляются и малышами выходят наружу. А потом справляются в озеро душ, дабы обрести новое тело и РОДиться заново.

–– Пф. –– Только и мог ответить Рус. Он буквально физически ощутил негодование, коим его повернутая на православии мать наградила б его за рассказ о подобном. Но что поделать, ведь это была чиста правда! Не будут же очи да РОДные Боги нам врать?

Сойдя с моста и приблизившись ближе, заметил Святобой и странный камин.

–– А это что?

–– Это – камин в ад. Там плавятся ящеры и туда, по идее, должны бросать плохих Русов, однако среди Русов пока не было ни целкового, кто б заслужил путевки туда.

–– Хм, ладно.

–– Ну, значит так. Ожидай нас вот тут, мы же пока о тебе похлопочем. Как избранного, тебя надо вернуть полушно (повторно) в мир, желательно миновав период младенчества. Для этого есть протокол, но его ж надо инициировать, подтвердить большинством голосов...

–– Короч, волокита. –– Добавил Перун.

–– Точно. Но волокита важная. Ты побудь пока здесь. Хочешь – можешь сходить пока к Сварогу в кузницу. Объясни ситуацию, скажи – собираем собрание Сварги, он поймет. Зацелкво (заодно) можешь у него в кузнице поработать, авось чего выкуешь.

–– Так я ж не умею.

–– А ты... ну-у... включи смекалку славянскую.

–– Ладно.

–– Ну вот и отлично. Кузница его вон там. –– Бог указал направо, прямо на Вяз. –– Там в корнях есть помещение. Ну, чай не дурень, найдешь.

Сказав это, Боги обернулись ветрами и скоро поднялись к кронам дерева, оставив Святобоя временно целкового.

***

–– Вы з-з-заготовили дос-с-статочно с-с-старого желез-з-за? –– Голос гранд-ящера Вьюногрыза звучал ужиным шипеньем.

–– Да-а-а. З-з-запас-с-сы с-с-сущ-щ-щ-ес-с-ственны. Но, мой повелитель, почему вы отказ-з-залис-с-сь с-с-сотрудничать с-с-с Февралем?

–– Элементали с-с-слабы. Они нес-с-сколько раз проиграли рус-с-сам. Мы же ошибки их не допус-с-стим, мы не какие-то там с-с-слабаки!

–– Да, мой повелитель! –– Слуга хвалебно засвистел на вдохе.

–– Теперь иди...

–– Мой повелитель! –– В полумрак помещения вбежал ящер-дистрофик с чешуей цвета брюшка навозной мухи и глазами на выкате. Оперившись о колени руками, он простонал: –– Доз-з-звольте молвить!

–– Что там ещ-с-с-щ-е?

–– Почти у входа, под кус-с-стом с-с-смородины караул обнаружил горы оружья!

–– Что ты нес-с-сешь, какого оружия?

–– Не могу ведать, мой повелитель.

Вьюногрыз задумчиво прикрыл ладонью нижнюю челюсть.

–– И что, –– спросил он после десятичкового размышления. ––, прямо горы?

–– Четрынадцать, мой повелитель.

–– Четырнадцать гор?! Четырнадцать гор оружия прям у пещеры?! –– Изумленно молвил алчный гранд-щер и глаза его стали на редкость сладкими.

–– Так точно.

–– Какого качес-с-ства?

–– Мы отнес-с-сли один топор в куз-з-знецу. Кузнец с-с-сказал – отменная с-с-сталь.

–– Чудно! Тогда немедленного перенести его к нам чертоги!

–– Но, мой повелитель. –– Залепетал слуга, когда страж удалился. –– Не с-с-сочтите за дерз-з-зос-с-сть, но вам не кажетс-с-ся с-с-сие подозрительным? С-с-сперва вы так удачно наш-ш-шли чертежи буровых маханиз-с-с-мов прямо у с-с-себя на с-с-столе...

–– Я тебе повторяю ещ-с-с-ще раз, я с-с-сам их придумал, прос-с-сто не помню об этом!

–– Хорошо. Но вот теперь прям перед нашей базой появилис-с-сь горы оружия? Неужто вы их с-с-сковали?

–– Нет, это не я с-с-сковал.

–– Но неужели вы не находите с-с-сие подоз-з-зрительным?

–– Нис-с-сколько! –– Гордо воскликнул самонадеянный Вьюногрыз. Распаленный самолюбованием и корыстью, скрытно подпитываемыми Февралем, сей глупый ящер давно уж не мог и не желал видеть дальше собственных ноздревых дыр. –– Это, наверное, рус-с-сы потс-с-сеяли. Они с-с-столь глупы, что и не заметили, как обронили! –– Сказал он и прежде чем слуга удивленно захлопал глазами, сказал ему:

–– Теперь иди, ос-с-ставь меня. Не забудь доложить, как только бурыны дос-с-стигнут цели.

–– С-с-слушаюсь. –– Растерянно молвил слуга, поклонился и вышел. Вновь оставшийся целковым, гранд-ящер, еще раз улыбнулся собственным мыслям и склонился над столом с расчетами. Он бегло проверил цифры и не считая нужным проверять их досконально, ибо из хода работ выходило, что до ада осталось совсем чуть-чуть. «Хм, не с-с-сковал... Хм... А может и я, прос-с-сто не помню...».

***

Оставшись предоставленным самому себе, Святобой поглядел налево, поглядел налево, смерил взглядом пространством космоса, затем пошел в сторону кузницы. Почти дойдя до нее, он увидел нашу планету, притаившуюся за стволом Вяза. «Ну, хотя бы на четвертушке китов не стоит, и то хорошо» –– Подумал Рус и зашагал дальше. Дойдя до места, где виднелись бугры гигантских корней, отчасти уходивших под землю, отчасти торчащих на поверхности, Святобой забрался на целковый из них и задумчио свистнул.

–– Нда-а, пойди-ка, сыщи эту кузницу здесь.

Корней было море, буквально море. Некоторые шевелились, иные, как черви, со стоном земли вползали в нее, иные же были совсем недвижимы. И кузню искать предстояло где-то внутри сего движимого клубка корней. Рус спустился вниз – кузнецы не было, поднялся на следующий корень – опять не то. Тогда он решил забраться повыше, полез на новый корень, перепрыгнул с него на четвертушный и уже начал осматриваться с высоты, когда кора под ногами устремилась вглубь почвы. «Да твою ж медь!». С корня пришлось ретироваться. Шваркнувшись вниз, Святобой крякнул, повернулся на спину, задрал ноги и откатился назад, упарившись на лопатки, после чего, раскачавшись, славянским прыжком поднялся на ноги. Тут он заметил искомую кузницу, расположившуюся неприметно под волнисто лежащими над ней корнями. «Ну, зато нашел».

Войдя в помещение, Святобой окинул его полушкой взглядов, заметив слева горн, с раскаленным металлом и большие меха, формой похожие на старинную флягу. Справа кучи лежали обрезков кожи, железные, золотые да серебряные слитки, а также обрезки небесной пряжи. Строго по центру кузницы стоял Алатырь-Камень, впаянный в булыжник такого цвета и формы, кой обычно рисуют, стремясь изобразить скалы на отдаленной планете, когда чем скала прямоугольнее, выше и изрисованнее необычными символами, тем она более инопланетна. Подле Алатырь-Камня стоял Сварог.

–– Кх-кх, можно?

–– О, Святобой, входи-входи! Ты какими судьбами?

–– Да так... –– Рус расстроенно выдохнул. –– Помер недавно...

–– Зачем?

–– Та я случайно...

–– Нда-а.

–– Тебя сказали позвать на собрание.

–– Что за собра... ах да, ты же умер.

–– А можно мне...

–– Что?

–– Поработать в кузнице?

–– А ты умеешь?

–– Честно? Не-а.

–– Даждьбог насоветовал?

–– Ага.

–– Давай сделаем так: хочешь – посиди здесь, я приду с Сварги и научу тебя. Ну, или, коль хочешь прямо сейчас поработать, то тебе мой подмастерье поможет. Я послал ее принести моток кожи, да видно что-то он заплутал. Он тут недавно, наверно осматривается. Ищи его вон за той кучей, а я пойду.

–– Ладно, спасибо.

Сварог кивнул, затем обратился в ветра поток и с шумом листьев понесся в чертоги Мировго Вяза. Святобой же отыскивать подмастерье. Обойдя по дуге кучу железа, он увидел подмастерье Сварога. Тот, одетый в медицинский халат, сидел на корточках перед кучей кожи и увлеченно в ней ковырялся, временами отбрасывая некоторые хосты в сторону.

–– Здорова, мне бы...

–– Привет-привет.

–– ... Скуфовский, ты?!

–– А то кто же? Конечно я.

–– Так ты же...

–– Что?

–– Волхв.

–– Ну-у-у. Был волхвом, стал кузнецом, какая разница?

–– А как же уровень профессионализма?

–– Да там ничего сложного. Чего тебе надо?

–– Мне бы доспехов.

–– Больше ни слова! За мной.

Деловито подбочинясь, Скуфовский зашагал прочь от куч материалов, так ничего и не захватив. Святобой пошел за ним, поцелкву и правда не говоря ни единого слова, однако, когда волхв-кузнец вышел из кузницы и пошел неизвестно куда, Рус все же спросил:

–– А, э, куда мы?

–– Идем в целковое место, там такой вдохновляющий вид!.. Сердцем чувствую, творить там мне будет гораздо сподучнее. А то эта кузня... атмосфера не та, на меня давят стены.

Святобой на это уже попросту рукой махнул. За последнее время с ним происходило столько неординарщины, что какая разница, что там этот Скуфовский собрался делать, ему видавшего виды Святобоя уже не удивить. Да и не скучать же в целковоночестве? Потом все рано можно будет обратиться к Сварогу, тот если что – и сделает и научит. Размышляя сим он не заметил, как они покинули территорию корешков. Оторвался от мыслей он лишь тогда, когда случайно глянул направо. Впереди, недалеко от корней, заметил он трех ученого вида мужей, одетых в причудливые одеянья и игравших с мячом. Чуть выше их, на невысоком юру сидел некто с толстою рукописью в руках и выводил в ней старательно буквы. Неясно было, что же он пишет, однако по скорой пляске локтя было понятно, что пишет он с интересом и очень замашисто. Святобой присмотрелся. Вид писателя наводил на мысль, что это личность масштабная: черные палящие глаза, нависшие брови, перерезанный морщиною лоб, перекинутый через плечо черный или алый, как огонь, плащ. Святобой решил спросить о нем у Скуфовского.

–– А это там кто? –– Рус указал ладонь на странных мужей.

–– Как кто? Софокл, Евклид, Венечка Ерофеев.

–– Нет, этих я знаю, я ж в школе учился. Оьсмый там кто?

–– Где?

–– Да вон, на холме сидит, что-то пишет.

–– Где? А-а... Так это же Гоголь.

–– Гоголь? –– Святобой смутился и еще раз посмотрел на писателся: черные палящие глаза, нависшие брови, перерезанный морщиною лоб, перекинутый через плечо черный или алый, как огонь, плащ...

–– То есть, вот это (он ткнул пальцем в писателя) – Гоголь?

–– Ну да, Гоголь.

–– Хм... –– Святобой поглядел на писателя в четвертушный раз. Черные палящие глаза, нависшие брови, перерезанный морщиною лоб, перекинутый через плечо черный или алый, как огонь, плащ...

–– А-а... Гоголь?

–– Ага, Гоголь.

–– Хм, а ловко ты это придумал, я даже вначале не понял, ха-х!

Опознав, наконец, в сем описании и правда Гоголя, Святобой пошел дальше. Уже через десятичек шагов заметил, что идут они к какому-то дереву, кое, в отличии от Вяза было гораздо меньших размеров. «Здесь что, еще есть деревья» –– Подумал было он, и тут увидел у дуба знакомые глазки.

–– Ъыб? Да ладно, Ъыб, ты?!

–– Ох-хо-хо, Святобой, какими судьбами? –– Дуб радостно заулыбался.

–– Помер. А ты? Что, тоже умер?

–– Ага. Та блин, короеды эти ящерские, будь им пусто, все сгрызли... Как сейчас помню, стою себе значит на берегу у Байкала, никого не трогаю и тут – БАБАЦ!, уже плыву лицом в воду. И блин пошевелиться толком не могу. Воды наглотался да утонул, хотя казалось бы, как?, я же дерево!

–– Да-а, эт печально.

–– Да вот то ж. Зато теперь вот здесь обитаю. Кругом красоты – ну прямо сказка! А вы чего тут?

–– Та я его, –– он машинально кивнул на Скуфовскго. ––, попросил сделать доспехи, вот он и привел меня... Так, блин, а где он?

Скуфовского не было.

–– Скуфовский, ты где?

–– Так, я все принес, можем работать. –– Задорно отчеканил возникший из-за спины Скуфовский, неизвестно как оказавшийся там.

–– Ты где бы... Это что, мольберт что ли?

–– И не просто мольберт, а мольберт с холстом. А что?

–– А на хера он нам? –– Святобой при вопросе напряг даже пальцы.

–– Доспехи делать.

–– Чта?

–– Так, ты кузнец?

–– Нет, но...

–– Вот и молчи. Садись вот сюда вот. –– Скуфовский усадил Святобоя на корни-коленки к Ъыбу, затем достал из кармана тряпичный метр, измерил диаметр Русовой шеи, длину рук и ног, не забыв и про пятки. Затем волхв-кузнец подошел к поставленному под углом холсту и заложил за ухо кисточку. Кисточка была уже обмакнута в синий, а потому Скуфовский сцелква мазнул по над ухом, а после еще посадил кляксу куда-то на копчик.

–– Так, сиди и не двигайся.

–– Заче-ем? –– Мозг Святобоя начинал закипать. Весь этот сюр напоминал что угодно, но только не лат изготовленье.

–– Как зачем? Я взял холст, обтер его об Алатырь-Камень. Сейчас я нарисую тебе броню.

––?

И этим было все сказано. Глаза, губы, нос и, казалось, пупок Святобоя, полезли на лоб от абсурда усышанного.

––! –– Ответил ему подмигнувший Скуфовский, но видя, что еще немного и Рус уйдет в глубины прострации, решил объяснить:

–– Ну сам подумай. Холст, очевидно, волшебный. Сейчас я начну рисовать и доспех сам на тебе начнет появляться.

Святобой задумался. Звучало уже логичнее. По крайне мерее в рамках всего того, что с ним за последнее время случалось.

–– Хм, ну может быть. А ты хоть раз такое делал?

–– Ни единого! А теперь, будь добр, не шевелись.

Оставив Святобоя вновь пучить брови, Скуфовский принялся мулевать от души – краски градом и брызгами летели в стороны. Святобой же придумал, как он сейчас выскажется о задумке художника и уже даже открыл было рот, когда над головой мелькнуло нечто. Затем еще. Поднявши чело, Рус вдруг увидел двух человекоподобных птиц с телами женскими, но без рук – вместо них были крылья; с оперенными грудями и красивыми юными головами дев в дивных кокошниках. Целковая дама была блондинкой с губами цвета крыжовника и золотым оперением, полушная – брюнетка с жгучими бровками и чарующей грудью размера такого, что не поместилась бы и в нескольких ладонях оголодавших до ласки Русов. Завидев их, Святобой аж уста раззявил, откинув голову слегка назад и ощутив кое-какое движение, убедился, что пребывание на Велесовых пастбищах никак на нем не отразилось.

–– Алконост, Сирин, спускайтесь к нам! –– Воскликнул Ъыб, расплываясь в улыбке.

–– Знаешь их?

–– Да, они служат тут рядом – промывают звездную пряжу. Видел может тут острова недалеко?

–– Ага.

–– Ну, вот там они и трудятся.

–– Хм. Я их сегодня не застал за работой...

–– А у нас выходной. –– Сказала черненькая, элегантно опустившись на корень Ъыба, сев рядом со Святобоем. Ее спелые груди буквально бухнулись ему на коленки. –– А ты что, нами интересуешься?

«О-у, май!» –– Подумал Рус, силясь, но при том, не находя сил оторвать взора от прелестных бидонов. Они обладали белоснежно-мясистым отливом, схожим с коралловым, притом будучи оперенными малюсенькими синими перьями, соски же ее расплылись настолько, что напоминали печати из красного воска, коими в старину писцы запечатывали важные грамоты.

–– Ты чего застыл? –– Лукаво спросила черненькая. –– Я – Сирин, а ты?

–– А я – Святобой...

–– Приветик, Святобой. Чего делаешь? –– Спросила уже блондинка, севшая с другого боку от парня. –– Приветик, Ъыбичик!

–– Привет, привет!

«Тебе они-то за чем? Ты ж на мужиков вроде засматривался?».

«–– А вот и нет!» –– Пронеслось в голове.

«–– А вот и да!

–– А вот и нет!

–– А вот и да!

–– А вот и...»

–– Ты такой напряженный. О чем-то переживаешь? –– Спросила Алконост, проведя перышком по щеке Руса.

–– Да нет, нет... Просто надо не шевелиться...

–– О-у, бедненький. Это та-а-а-а-а-к сложно!

–– Да-а...

–– Нам тут та-а-ак скучно, ты не представляешь. Все здешние Русы либо семейные, либо зависают у Велеса на полях, либо уже реинкорнировались в детей и катятся на конвейере... а нам бы та-а-ак хотелось внимания...

–– Ой, но не будим о грустном! Хочешь, мы тебе поможем расслабиться? –– Сирин игриво положила крыло ему на штаны.

–– К-как? –– Спросил Святобой с придыханием.

–– Мы тебе споем. –– Ответила Алконост, нагнувшись к его уху единовременно с Сирин и полушке (обе) птицы затянули сладкую песню. Подобно журчанью лесных ручьев, срывались с их уст слова о хвале РОДа и в куплетах красивых РОДа хвалили и листочек, и травинка, и птичка, каждое живое существо, кое было в Ирии, хвалило РОДа. Музыка, можно сказать, малиновый звон. Вот это вот... малиновый звон, который вдохновляет, который... если бы там были болезни, они бы сказали, что исцеляет, но там нет болезней... Отзвучав в ушах, песня сия еще оставалась после бродить по извилинам уха, повторяясь множество-множество раз.

Слушая птице-дев и ими любуясь, Святобой сцелква не заметил, как крылья их скользнули за пояс, а когда заметил, то было поздно – стояк был крепчайший, считай что из мрамора. Птахи же миловидные липли к нем грудями, склоняя головы ему на грудь. И так хорошо было ему и Алконосте, и Сирине, и даже Ъыбу, что никто из них не заметил, как вросший в Вяз неприметный камина слегка дрогнул и вовнутрь его обвалилась полушка крохотных кусочков кирпича.

***

–– Мой повелитель, готово! –– Склизкий подручный просунулся внутрь. –– Я приш-ш-шел доложить, как было велено.

–– Отлично. Воины?

–– Вс-с-се, кто мог и хотел – давно уже прибыли. Ос-с-стальные отказ-з-залис-с-сь, с-с-сочтя план без-з-зумным.

–– Без-з-зумным, без-з-зумным?! Ну хорошо, они еще пожалеют. Их имена навеки мы с-с-сотрем из ис-с-стории. Беги с-с-скорее к з-з-загонам, прикажи, что б начинали гнать в тоннели с-с-стада.

–– Да, мой повелитель.

–– Чудно. А что ящ-щ-щеры ада, ес-с-сть о них вес-с-сти? Их с-с-сос-с-стояние?

–– О-о-о, мой повелитель, они с-с-счастливы поквитаться с жалкими, ненавис-с-сными рус-с-сами.

–– Великолепно. Тогда беги с-с-скорее и как ис-с-сполниш-ш-шь мое поручение, отдай команду командирам когорт, пус-с-сть с-с-стягивают наш-ш-ши с-с-силы вниз.

–– Да, мой повелитель!

Слуга ускакал, повиливая хвостом, Вьюногрыз же встал перед зеркалом. Гордым взглядом он не без удовольствия смерил себя, внутренне восторгаясь острыми ребрами да хилыми ручками. «рус-с-сы думают, что для дос-с-стижения физ-з-зичес-с-ской с-с-силы должно много работать. Ха-ха-ха, нет! Уже очень с-с-скоро в моих руках будет с-с-сила, которая и не с-с-снилась моим отцам!». Последние мысли он произнес, глядя на замасленную картину, висевшую подле зеркальца. С ветвей изображенного на ней семейного древа на ящера взирали полушка ящеров мужского пола. В корнях расположилась голова Дария.

Час спустя Вьюногрыз походкой самоуверенной шагал по тоннелям, глубоко под землей прорытым бурами. Тоннель сей, как и многие другие прорытые ими, спускался в самое пекло ада. Из-за близости к ужасному жару с его стен иссохла всякая влага и ящер чувствовал, как сохнут и истончаются его чешуйки. Вьюногрыз вновь и вновь ухмылялся собственному коварному плану. Какой же он башковитый! Мало того, что это ОН придумал вырыть ход в ад, что ОН додумался построить буровые машины, но ведь еще это именно ОН додумался использовать сведения о крылатых конях, кои так удачно обнаружены были в его кабинете. Теперь ОН, Вьюногрыз, возглавит уничтожение Ирия! Его имя станет известным в веках, каждый будет знать судьбу ВЕЛИКОГО... Под ногами как тень проскочила черная крыса. «Хм, с-с-с чего бы ей быть з-з-здес-с-сь? С-с-странно...».

С каждым шагом впереди конец тоннеля становился все ближе, начав сперва отсвечивать рябиновыми, а затем уже и оранжево-алыми всполохами. Выйдя вовне, Вьюногрыз прищурился – свет моря адских огней обрушился на очи его. Он стоял на возвышении, земляной пласт которого, подавшись чуть вперед, уходил вниз лапотворной тропою, подобной языку кашалота. Ад был перед ним в всем величии, с его мрачных сводов пускали слюни на Вьюногрыза острые зубцы-сталактиты, среди которых затесались и сталактиты-колонки, бившие непрерывно по ушам дьявольской музыкой. По просторам, всюду, насколько хватало глаз, разливался hardrockи все производные rock-а. От этого звука любой нашей современнице хотелось бы плакать, хотелось бы стучать к сегодняшним Русам: зачем вы славите ящеров?! Это их музыка, это она звучит в аду! Это под эту музыку они плавятся в магме. Это жутко, друзья мои, отрекитесь от этой музыки, через эту музыку враг имеет доступ к вам. Аминь. Так сказали бы мудрые.

Пространства преисподней, ежесекундно озарялись все новыми всполохами огня и лавы. Внизу растеклось озеро вафельно-ржавой магмы, из утроба которой то тут, то там изрыгались вовне гейзеры, свистя как паровозы, рвущие здешние тектонические плиты фонтанами раскаленной до бела ярости земного ядра, оставляя на телах бурно-точащие порезы. Свет бил по глазам настолько часто, что по очам давно бы уже пора слезам течь, но влага здесь испарялась в мгновенье ока. Кругом, помимо hard rock-а, слышны самые разные звуки: крики бурильщиков, стоны и хрипы плавившихся заживо ящеров. Тела многих из них были частично оплавлены и вплетены в сталактиты и сталагмиты, висевшие над магмическим океаном и наоборот, торчащими из него, на манер пальца Т-800.

У черных, изуродованных скалами словно рубцами, сводов ада шуршали крыльями и пищали стаи летучих мышей, начавших гнездиться здесь по дурости во время работ и не могущие теперь покинуть ада из-за подмышек: поскольку жар здешний был силен ужасно, их подмыхи небритые сцелква просто высохли, а затем вздулись, на манер подушек безопасности, коими забиты желудки современных стальных коней. Подпертые с целковых боков мешками пуха, сидели они, редко летая от щели к щели, и писком мерзким своим дополняли и без того мерзкий тутошний шум.

Вьюногрыз подошел к началу спуска и воззрел вниз. Под его просторы не просто жило, они буквально кишели, как муравьи близ разрушенного муравейника. По волнистым полям, покрытым безжизненно-черной, словно дотла выгоревшие ребра покойника гальке скакали лошадей табуны, обуянные неистовым содроганием, ибо их гнали погонщики на варанах. Наиболее любопытные летучие мыши порхали (если эти телодвижения, сопровождаемые тяжелым свистом, можно было бы так утонченно назвать) над ними, пожирая крупы коней глазами. Потомками плененных когда-то в Китайских степях ленивых предателей дела спасения Трои были сии несчастные жеребцы и лошади.

С противоположной стороны доносились звуки ударов металла о камень – то были стуки железных мотыг и долот, коими ящеры извлекали из леса скал томившихся предков. Поскольку многие из них частично вросли туда, переплавившись, освобождались они зачастую частично – без руки, без ноги иль без хвоста. Был среди освобожденных целковый без Iвырезано цензуройI. К слову, и вовремя, когда он был смотреть там было не на что – это же ящер. Крики извлеченных из плена иродов также наполняли какофонию местных звуков проклятиями, органично вплетавшимися в раздававшееся из динамиков сталактитов-колонок «сатана-могила, сатана-могила, сатана-могила!..».

Спустившись, Вьюногрыз подозвал водителей буровых установок и отдал лаконичный приказ:

–– Маш-ш-шины в огонь.

По приказу гранд-ящера окаянные ироды запустили двигатели поганых машин. Те взревели дымом, карбюраторы их клокотали так, словно суп, готовящийся попасть в розыск и взрывая черную землю перед собой, покатились в магмы жаркой приливы. Водители же, притопив педаль газа заранее запасенным кирпичиком, выпрыгивали из рубок управления. Очень скоро буры достигли лавы и стали медленно тонуть в жидком огне, урчанье металла заглушался лизанием магмы их корпусов.

–– Теперь железо. Живее!

Ящеры стали подносить к магме разного пошиба железо. Старинные нагрудники, перчатки и компасы, чьи-то ворота, кружки, черпаки, скелеты детских колясок, рельсы, рессоры и прочие металлического РОДа соры – все со свистом, с шипением летело в огонь. Очень скоро металла стало так много, что магма начала не сжигать его, но разжижать, и он стал растекаться по ней, как капля бензина, пролитая в лужу.

–– Приведите коней! –– Вновь скомандовал Вьюногрыз и шагнул к берегу. Буйство горящей стихии сверкало в очах его, под рев и хлюпанье ступал он шаг за шагом. Когда до металла жидкого оставалась всего полушка шагов к нему подскочил старый ящер, давно в аду томившийся и пролепетал:

–– О, Вьюногрыз-з-з, с-с-славный потомок Дария! Я говорю тебе с-с-спас-с-сибо з-з-за выз-з-зволение, но прош-ш-шу тебя – одумайся.

–– Что?! Чего тебе надо, с-с-старик?!

–– О, Вьюногрыз-з-з! Я томилс-с-ся з-з-здес-с-сь множес-с-ство лет, я лиш-ш-шилс-с-ся руки, но не рас-с-судка и з-з-зрения! Неужто не видишь ты, что маш-ш-шины твои элементалевой мыс-с-солью с-с-спроектированы? И те клинки, что держат в руках твои воины. Ведь это не работа твоих куз-з-знецов.

–– Уйди с-с-с дороги, с-с-старик, а не то!..

–– Подумай о жиз-з-знях ящеров...

В голове пронеслось: «Лож, наглая лож. Он хочет помешать теб... мне достичь величия. ВЕЛИЧИЯ! Смерть, смерть, смерть, сме-е-ерть!»

–– Довольно! –– Вскричал Вьюногрыз и почти обезумив ударил старого ящера по ланитам. В очах безрукого старца вспыхнуло звездное небо, со скулежью и стоном отлетел он на несколько метров, но не оставил попытки разубедить ящеров. Отгоняя боль, начал вставать он, но в этот момент к его шее подскочила черная крыса и гнилыми зубами перегрызла его горло. Под его хрипы вошел Вьюногрыз в магмы разливы. Метал жидкий скользнул к его членам и покрывать стал его всюду. В сие время к берегу подоспели кузнецы. Навострив инструменты, они дождались, когда гранд-ящер выйдет из лавы и начали спешно ковать на нем броню. Давно забыли они, как это деется, давно не могли они уж сковать такого вооружения, как недавно нашли прямо у входа в пещеры, чего уж говорить о цельной броне.

Ужасно корявой, кривой, без всяких пропорций вышел панцирь Вьюногрыза. Он жег его изнутри, наливая очи ящера безумием и кипучей кровью. В сей момент к лаве подогнали коней. Кузнецы зашли в лаву, сковали броню себе, затем принялись ковать стальные крылья, кои вбивали и прижигали бедным коням. Вой, ропот и крики, стенания, плачь, «иго-го!» наполнили воздух. Другие ж кузнецы вошли в лаву и ковали доспехи на других ящеров. Четвертушку дней и столько ж ночей длилось сие действо, некоторые ящеры кричали так громко, что драли глотки и оставались на веки немы, иные от гари, серы и тьмы приобретали алый цвет глаз и их окованные сталью рожи были похожи на зады бабуинов. Наконец воинство было отковано. Со страшными, резонирующими от полостей шлемов, криками, они поднимали ручищи к верху, сжимая до скрежета рукояти мечей и топоров. Ведомые своим повелителем, ящеры седлали адских коней, заместо стремян вставляя ноги в куски обугленной кожи, кою сами пред этим срывали с боков. В бешенстве носились безумные кони по равнине ада, крылья чугунной стали бились друг об друга, о доспехи всадников, об их мечи. Вздымая головы, лишенные остатков разума лошади драли клоки грив и кожи на шеях сородичей, ящеры же били друг друга в грудь, а также побивали жеребцов по бокам. Разгорячившись до жара такого, от которого даже жерлу ада стало не по себе, под бесконечно изрыгаемый со сводов hardrock, стали взлетать они целковый за целковым, несясь в сторону узкой вытяжки в отдалении. Прорвавшись к ней через сталактитов своды, кои они громили, и, прихватив с собою сталактиты-колонки, ящеры ворвались вихрем в небольшое отверстие вытяжки, мечами и топорами руша перекрытия и разрушая ее. Они неслись вверх, в славянский рай Ирий, готовясь стереть его с лица небес. Но помимо них неслась еще целковая сила – бури и грозы, элементалями похищаемые с Земли, копимые и вплетаемые в оружия самим Февралем, вырвались наружу, придав силы ящерам, заставив рушиться внутренности камина Божественного, сотрясая его также, как кашель рвет людское горло. И они, руша на пути своем все, сметая камни и стены утроба камина, с гулом морей сокрылись из ада...

Черная крыса сделала шаг. Шаг же последующий сделал элементаль Метеоризм, вернувший себе естественный облик.

–– Ну наконец-то! –– Воскликнул Февраль, возникшей пред ним из черной гари. –– План сработал на сто процентов. Теперь дело за малым, ты знаешь план.

–– Я добуду материю.

–– Да, и тогда мы похитим даже галактики!

–– А это кто? –– Метеоризм с недоверием покосился на возникшие за спиной босса фигуры. Целковая из них принадлежала сущности мужского пола, тонкого в плечах, в старомодном и черном пиджаке, с цилиндром и гладковыбритым подбородком. В правой руке он держал за уши зайца. Полушная фигура была явно женской, хотя ничего женственного в ней совсем не осталось. Она была крива, перекошена влево, правый бок ее частично отсутствовал, словно им кто-то полакомился, голова ее была покрыта платочком, полушка же ног была голой от мяса, не было даже мякоти жил, только белые кости. Цвет же тела ее был мертвецки-нефритовым, а око целковое имело четвертушку зрачков и ввалено было вовнутрь черепа, в полушном же оке была осьмушка зрачков, сам глаз же при этом был точно на выкате.

–– Они помогут тебе – отвлекут Русов и их Богов. Яга, Кощей, порвите их!

–– Я это сделаю! С удовольствием! –– Крикнул Кощей и поднес к губам зайца.

–– Я голодна. –– Совсем отстраненно сказала Яга. –– Дети, дети, детишки, я пожру их, запеку их в печи.

–– Отлично, вы знаете, что делать. Не подведите меня.

Сказав это, Февраль растворился в воздухе, Метеоризм же не стал обсуждать что-либо ни с Ягой, ни с Кощеем. Вместо этого он обратился в вихрь и устремился вслед за несшимися к раю ящерами. Кощей же, глядя на это, закончил дуть в зайца, кои так наполнился воздухом, что стал размером с быка. Запрыгнув ему на спину и схватившись за уши, Кощей открыл ему рот и подгоняемый выдуваемым воздухом устремился ввысь, сидя спиною к раю и глядя вниз, в ад. Там, внизу, Яга силой элементальской отогнала лаву и подняла со дна ступу стальную и реактивными двигателями. Севши в нее и стукнув по боку костяною ногой, она подала зажигание и понеслась следом.

Часть 2.

Небесная сеча.

***

Теперь все

«М-м-м... Я... я сейчас... в-з-а-ах, а...».

–– Я закончил! –– Радостный голос Скуфовского вырвал Святобоя из мира грез. С сиявшим ликом волхв-кузнец высунулся из-за мольберта и тут же смутился. –– Вы че там делаете?!

–– Ничего. –– Не моргнув глазом ответила Сирин, меньше чем за секунду успевшая, как и Алконост, покинуть портки Святобоя. Скуфовский прищурился, сделал губы углом, однако Святобой поспешил сменить тему.

–– Так что ты там закончил?

Лицо Скуфовского немедленно преобразилось, едва начавшие было сгущаться брови откочевали обратно к углам.

–– Как что, броню тебе.

–– Да к ты ж говорил, она должна сама на мне появиться.

–– Ну-у, говорил... какая разница?

Сказав это Скуфовский скрылся вновь за холстом, помолчал секунду, повертел головой, смотря на лист под углами и вновь подал голос:

–– Тебя там долго ждать-то?

–– Чего? –– Непонимающе протянул Святобой.

–– Сюда иди, говорю! Пф, как не слышал.

Раздраженно мотнув головою и прочитав в уме Скуфовскому панегирик, Святобой соскочил с Ъыба и быстрым шагом прилизился к кузнецу. Ъыб же было обрадовался возможности остаться с дамами тет-а-тет, однако те вспорхнули следом. «Эу!» –– Обиженно подумал дуб.

–– Вот, надевай.

–– А, эм... ты серьезно? –– Спросил Святобой, смотря на мольберт. Вставши пред ним он уже в который раз хотел скрестить на груди руки, дабы сильней соответствовать статусу избранного, кой, по его мнению, немедленно возвышал его в присутствии дам, но уж в который раз неуловимый полет мысли волхва расстроил его намерение. Вместо позы величественной левая рука застыла на месте, правая же медленно поднималась к виску, вращаясь змеей, словно желая поймать поток фантазий Скуфовского. С середины листа на Руса взирал железный ботинок, в профиль изображенный. Был он целковый, без шлема, доспеха или латных перчаток. Форму ж имел носа зверька Шапокляк.

–– Конечно серьезно, серьезней некуда! Ну, чего ждешь? Обувай, не стесняйся.

–– Да я п... –– Лицо Святобоя приняло вид застигнутого врасплох хомяка-домоседа, кой будучи взятым матерыми крысами на обнос сарая, по глупости сунул нос в мышеловку и теперь, так неприятно захваченный, в недоумении пучит глаза. –– П... пф.

–– И вот только не надо паясничать, все ты прекрасно знаешь, обувай давай.

Святобоя слегка отпустило. Повинуясь логике, он вопросил:

–– Целковый. Почему всего один ботинок? Полушка. Че он такой стремный, хуже сделать не мог? Что это вообще за доспехи?

–– Ех ты-ы, неуч! Да это ведь целковый из составляющих последнее достижение Русо-Шведской защитой мысли – sabaton. –– Прищурив глаза от осознания собственной образованности, молвил Скуфовский.

–– Угу, угу, хорошо. –– Кивал Святобой с не меньшим интеллектуальным выражением лика. –– Целковый только вопрос, совсем такой маленький: Как Iвырезано цензуройI я его надену, на какой Iвырезано цензуройI натяну?! Кто-то обещал, что он сам окажется у меня на ноге, не помнишь?

–– Нет, не помню. А ты больше слушай этого дурака! Видно же, что оно не так как-то работает...

–– Хм, интересно... А как?!

–– Да какая разница, обувай давай, да и все.

–– ?

–– Ты что, с Луны приве... точняк, ты же избранный, ты ведь там как-то замешен с Луной... Короче, –– он отмахнулся, как от назойливой мухи. –– просто суй в него ногу, да и все.

–– Куда совать, в лист?

–– Нет, в лист не надо, ты суй в ботинок. Я почти уверен, что так сработает.

–– С чего это вдруг?

–– Ну как то же оно должно получиться? Тем более посмотри на него. Хорош, а?

Sabaton, если к нему присмотреться, и впрямь был не дурен, линии выведены были красиво, пусть и слегка кривовато, пропорции в целом не били в глаз. Святобой, умеющий рисовать только stickman-ов, изобразить лучше точно б не смог. Скуфовский же, видя его замешательство, увещевал далее.

–– Говорю ж тебе, давай обувай.

«Iвырезано цензуройI твою мать, мне почти девятна... девятичок с десятичком, я бился в таких боях, что и представить-то сложно, и вот теперь я здесь – сую ногу в нарисованный ботинок! Это ж... шизофазия какая-то!». Так бубнел про себя Святобой, снявши с мольберта холст елозя по нему пяткой.

–– Хи-хи. –– Донесшийся из-за спины смешок вовсе заставивший его перекраситься в вареного рака.

–– Че он не обувается?

–– Ну это же доспех на левую ногу! А ты обуваешь на правую.

–– А-а-а. –– Произнес Рус скорее носом, чем ртом, поднося к мольберту левую пятку. Слегка надавив на листок пяткой, Рус нечаянно порвал его, нога юркнула вглубь, с предательским хрустом затрещала бумага и Святобой почувствовал, что стопы коснулось что-то холодное.

–– Да ладно, обу... это че за херня?!

–– Че, реально сработало? В смысле, я так и плани... Чего там не нравится?

Вместо ответа Святобой показал ладонями на ногу. На ней, мерцая походящим на кожу железом, красовался стильный женский сапог. Нос его стал меньше, по сравнению с бумажной версией, стенки ж его, изначально оканчивавшиеся чуть выше пяточной кости, теперь плотно прилегали к ноге.

–– Да ладно тебе, отлично же выглядит! Ну подумаешь, чутка скатался...

–– Скатался?

–– Ну удлинился, не знаю...

–– Так, стой... Слышишь, а че он?.. –– Святобой вопросительно потряс sabaton-ом, затем попробовал стянуть его – все было тщетно, сапог сидел на ноге надежно, как в обороне. –– Как снять-то его?

–– Гм. Во-целквых, об этом говора не было, во-полушных, так и быть, я над этим подумаю...

–– Ах ты ж сука болтливая! –– Окончательно доведенный данной репликой Святобой шагнул к Скуфовскому. Пылая очами, Рус схватил волхва-кузнеца за ворот халата, начав потрясти со всей решительностью. –– Да я тебя!..

Гнев Святобоя был так вели и праведен, что несдобровать бы вовек Скуфовскому, но в момент сей земля под их ногами вздыбилась и задрожала, словно голодный и испуганный зверь, трава стала выскакивать из земных пор, камушки попрыгунчиками запрыгали всюду. Внезапно близ Великого Древа заслышался шум осыпающихся камней, дюжие крики заостренным ножом вспороли райскую тишь, наполняя ее увертюрой безумия. Корни величественные осветились бликами морской грозы, рев штормов и бурь неисчислимых донесся до Святобоевого слуха.

–– Что это может быть?

–– Право, не знаю. –– Отвечал Скуфовский, вцелквые за время знакомства их говоривший серьезно. –– Бежим смотреть!

И они побежали, за спиной оставив в растерянности дам пернатых и Ъыба. Едва ступив четвертушно десятичковый шаг, увидали они рой коней жлезнокрылых, кой, вырываясь из развороченного камина, рычал, гремел сталью и сверкал крыльями в блеске рождавшихся на очах молний. Их белый огонь бил промеж хребтов крылатых тварей, из глазниц которых сочилась кровь, из ноздрей которых вырывались морские прибои. Коже ж коней требухою скаталась во многих местах, вися мертвыми полосами с боков на шеях. Обгрызенные и оборванные, с развивавшейся окровавленной гривой шелестели они крыльями в горниле ада откованными и от шума их листья Вяза Великого стали с болью скукоживаться и чернеть. Но несмотря на все это куда отвратнее выглядели восседавшие на них всадники.

С целкового взгляда выглядели они идентично друг другу, однако на деле каждый разнился какой-то деталью.У целкового плечо правое было посажено левого выше, у полушного же наоборот, левое восседало выше, чем правое; спина четвертушного имела доспех тяп-ляп скованный, что почти развалился; осьмушного добрую половину харчеподобного лика закрывал бесформенный шлема с козьим рогом, у пудовичкового же шлем присутствовал весь, но притом рогов не было, да и форма разнилась; медичковый всадник еще до окования считал, что правда в ногах вся, а потому обладал от шлема только наносник, однако ж на ноги напялил солереты такой толщины, что издали они казались свинцовыми каплями, толщиною с гуся и так далее, далее, до бесконечности, любой, куды глянь, был сцелква похож, а потом не похож. Некоторые из них держали каменные махины, закинув за плечи, из которых гремела басами евроуголовническая музыка. Чем вооружены они были понять, глядя издали на сей рой стальных крыльев, гремящий, шумящий, словно упавшая на кафель кастрюльная крышка, Святобой не мог рассмотреть наверняка, как не мог и разобрать, кто же это, однако сердце и опыт единогласно вопили, что это – старый добрые ящеры, хоть внешне всадники и отличались от обычных ящеров, как цифра 3, показанная пальцами рядовым гражданином отличается от той же 3, оттопыренной Климом Жуковым. Подбежав еще ближе Русы смогли заметить извивавшиеся хвосты. Последние сомнения их рассеялись – эти железные войны, явившиеся в рай с морским бураном – ящеры. Святобой скривился сконфуженно и произнес:

–– Быть такого не может... как же это они?..

Возглас его заглушил вихрь продолжавших вырываться из недр ада коней. Копыт лишенные, они изрыгали проклятия на лошадином, звеня крыльями так, словно десятичок другой мух решил поупражняться над ухом в гимнастике. Шквалы и молнии, запекавшие черноту неба, в небе сем ширились словно решив пожрать его тишь и навсегда лишить спокойствия.

–– Как такое возможно?!

–– Не знаю! Нашествие! –– Вторя обрушавшемуся на голову грому кричал Скуфовский, но голос его перепахан и стерт был хлестающим по щекам ветром. Не сговариваясь, Русы пустились к подножию Вяза. Трава и пригорки пружинили стопы, ловивший и подбрасывавший члены сетями ветер отрывисто размазывал пот по вискам, мельком соприкасающийся с камнями сапог звенел звонким «дзинь». Пробежав так до кузни и корни крутые перескочив на бегу, добежали они до ствола Вяза. К тому моменту, когда они со Скуфовским, склонились к земле, уперев руки в колени, прибытие ящеров все продолжалось.

Подобные стаям крохотных рыб, взбегали они на конях к самим небесам, носясь между светлых звезд магистралей, гарцуя и ловкостью своей играя. Они что-то горланили и глухие шлема, навсегда запечатавшие их грязные глотки, искажали, усиливали рыки и хрипы, и голос их чудился металлическим скрежетом. Ведомые жуткой ненавистью и адской болью, ящеры почти сразу накинулись на белые струйки звездной пряжи, кромсая и режа, оскверняя ее. До того блестевшее бисером небо теперь вниз смотрело полуслепым, полу замыленным, как сквозь слезы, взглядом, размывавшимся в этом звенящем шуме серых, желтых и черных крыльев и тел, кои, подобно чешуйкам колец питона, рябели в очах у Святобоя. Отдышавшийся Рус нервно сплюнул, гоняясь взглядом за хороводом врагов.

–– Что будим делать? –– Спросил было он, но в момент этот целковые ящеры проявили к ним интерес и стали спускаться, погнав драных коней на Русов, потрясая пред забралами шлемов топорами.

–– Видимо биться! –– Отвечал Скуфовский. Святобой немедленно засучил рукава. Глянув на него, Скуфовский слегка удивился, однако ж засучил рукава на манер Святобоя. «Ну, он избранный, ему видно виднее» –– Пожав плечами подумал он. Наблюдая аз приближением бывших когда-то зеленокожими иродов, Святобой вцелквые после смерти вспомнил о Черкесе своем и пожалел, что любимый клинок сейчас не в ножнах.

–– Кх-кхм! Жафлкифсф руффы! –– Донеслось сверху. Святобой приготовился встретить их кулаком, отметив при это странный серый туман, коим были опутаны приближавшиеся ящеры. Туман исходил из рукоятей их топоров и мечей, лезвия ж их трещали молниями. Враги находились в нескольких метрах от Русов, а тень стальных крыльев уже накрыла их головы, когда над головами уже противников вдруг появились Алконост и Сирин. Схватив ногами ящеров за рога, девчули быстро дернули их на себя, выволочив из седел и бросив на землю.

–– Мальчишки, займитесь ими! –– Прокричав это, птахи взмахнули крылами и, увернувшись от атаки коней, устремились вверх, к кронам Великого Дерева. Алконост еще не произнесла "ими", а ушей Русов уже достиг шум дребезжащего оземь железа.

–– Фхлвсс-с-м! –– Шикнул целковый ящер, извиваясь в траве и бряцая сталью. Он пытался встать на ноги, но боль в позвоночнике мешала ему. К тому же глаза его от падения выскочили из орбит и частично хлюпнули внутри забрала, а частично и выскочили вовне, расплываясь по стали вместе с зубами. –– Профлкляттфс-с-с, р-р-р-а!

Не зная толком, как его убивать, Святобой все же подскочил к ящеру и, полагаясь на Русский "авось", со всей силы треснул кулаком в челюсть. От затеи эдакой ничего путного, кроме боли и налипшей на пальцы кровавой юшки, у Руса не вышло. Святобой с болью отнял рассыпавшийся в ладонь кулак от шлема. Целковый из глаз ящера, размазанный по костяшке, моргнул ему в удивлении.

–– А-аг! –– Рус вскрикнул от боли, стряхнув с руки мигающую яичницу и глянул на ящеров. Те, оклемавшись, вставать начинали. Внутри полостей их доспехов еще звучал гул от падения, подобный колокольного утроба урчанию, когда телепень только-только прекратил бой.

–– Скуфовский, фс-а, а-а... Что делать?

–– Похоже... выхватывать.

Словно в подтверждение догадки Руса, злобные ящеры кинулись в бой. И слепой, и зрячий, полушка (оба) подняли к небу оружье, кое настолько разительно отличалось от их всратых доспехов, что смутный скепсис невольно охватил Святобоя, однако на размышления времени не было. Решив не тянуть кота за сфинкса, Рус сразу решил включить смекалку славянскую. Верные мысли пришли мгновенно: за неимением собственного вооружения, побивать стало иродов должно их собственным. Смекнув о сем Святобой нырнул по удар зрячего ящера (слепой, отчего-то волчком понесся к Скуфовскому) и ребром ладони ударил в подмышку, коя там бронирована была меньше всего, однако и этого оказалось достаточно, чтобы кинжалы боли вонзились в ладонь. Скрипнув зубами от боли, Рус все же выбил топор у окаянного ирода, после чего ушел в перекат, в момент круговращения подбирая его. Плюс минус тоже сделал Скуфовский и на целковый взгляд полушка ящеров казалась обезоруженной. Но даже лишенные вооружения, хвостатые оставались угрозой для Русов. Обнажив когти железные, они снова ринулись на хРАбрых славян, шипя и кряхтя, словно стадо ежей.

Взгляд зрячего ящера пылал адским огнем, его радужках отражались удары кузнецов о плечи, бока. Святобой видел в его членах скорость и силу, кою подстегивала жажда заглушить боль и безумие страданьем другого. Смекалка славянская велела уйти с линии атаки. Рус повиновался. Он постарался пригнулся, отскакивая в бок, но на беду ящер был ловок. Словно не ощущая тяжести доспехов, он ударил Руса в грудь той лапой, коя вроде бы была брошена на отвлечение, затем пятка стальная вдарила в торс. Святобой только плюнул кровью, а в лоб уже следовал новый удар. Как товарняк, влетел в полоску морщин железный хвост, урбанизировав их в окровавленный перекресток. Безжалостным сокращением прошелся он по зубам, лишая тех должности и места жительства.

–– Тфу! –– Рус раздраженно выплюнул красную юшку. Четвертушка зубов упала в траву. «Еще так ты шепелявить мне не хватало!» –– Подумал он, смерив фигуру ящера праведной злостью. Очи их встретились, блеснув, точно воровской нож в подворотне. Скуфовский же, уподобившись обвороженной дудочкой кобре, петлял от безглазого вправо и влево, стремясь подгадать момент для удара. Рыкнув, ящер бросился на Святобоя, стремясь изломать его руки и ноги. Это был тот самый страж, что охраняя пещеру, наяву грезил победой над Русами. Теперь же он мог воплотить мечту в жизнь. Взбудораженный стекавшей по хвосту Святобоевой кровью, ящер казался непобедимым, и неспешная поступь его под hard rock заставляла мурашек скакать табунами по спине Руса. Святобой сжал топор, скользнул, как мог в сторону, пропустив когти ящера перед собой. Он оказался сызнова сбоку и вновь нанес удар по подмышке, но тварь, наученная горьким опытом, закрылась хвостом. Почти в туже секунду железная тварь пнула Руса. Удар пришелся в сапог, сталь стукнулась с сталью, раздался звук, похожий на чирк спички о коробок, но боли при этом Рус не почувствовал. «Хм, а от него есть и польз...».

Новый пинок оборвал мысль Святобоя, заставив того защищаться. Удары когтей звенели, как железный лист при падении, фейерверки искр взрывались и гасли, превращая рукава в сплошные лохмотья. «Ну уж нет!» –– Подумал Рус, закусив губу и под рык ирода окаянного переходя в наступление.

Целковременно со звуками стальной сумятицы, к кронам парила полушка полушки (две пары) крыльев. Алконост и Сирин спешили сообщить сомну Богов, великой Сварге, о нападении вРАгов крылатых. Боги же, сами не лишенные ушей и очей, уже услышали фальшивые басы да узрели внезапные разрушения.

–– Что там случи... –– Спросил было вышедший к птахам Сварог, но в это мгновение наведенная ненависть очернила ветви деревьев, вдыхая в них зло, черня благоРОДные листья. Молодые побеги и ответвления цепями древесными скрутили Богов, схвативши, опутав их члены и к земле пригибая, сковали движения. Начавших же было поворачиваться девушек-птах Метеоризм схватил за горла, стукнув темя о темечко. В затылке кольнуло иглой, взор потух тотчас, сознание отступило. Мерзко хихикнув в себя, элементаль переломал им крылья, после же разжал пальцы и они безвольные упали вниз.

–– Ничтожный элементаль! Выпусти нас и тогда погляди...

Метеоризм властным жестом приказал ветвям залепить уста Даждьбогу. Хищно ощерясь, он повернулся лицом к пряже небесной и спустя мгновенье уже спешил к ней.

***

Отброшенный ударом ящера Святобой прокатился несколько метров, после чего уперся головой в холмик. Целковременно с остановкой во рту началось зубное движение и резец с клыком выскочили из губ против их воли, процарапав кожу. Грудь Русова пылала необычайно, солнечное сплетении упрямо требовало повышено нежного отношения и желательно не бить его железом хотя бы полушку минут. «А-а бфл!» –– Обрывисто подумал Рус, на глаз прикидывая расстояние до противника. –– «Столько пройти, столько пережить и что по итогу? Получить звиздюлей от клятого ящера... Неужели все тренировки коту под сраку?!». Где-то сзади от ящера юлил Скуфовский. Ситуация у них сложилась патовая – слепой не мог настигнуть Руса, Рус же никак не мог его поразить его. А над всем этим в небе продолжали мелькать железные крылья.

Они продолжали носиться вихрями подле звезд, проносясь со свистящем, гудящем звуком и метая молнии. Все тем же роем устремлялись ящеры к Островам Зодиака, беспорядочно кромсали пряжу небесную, отрезая нити, что связывали Ирий со звездами десятичками десятичков десятичкелетий. Ударами грубыми, ударами резкими срезалась нежная, тонкая нить, лопавшая при этом, как гитарная струна дядюшки Пекоса. Впрочем, нельзя было сказать, что конкретно от сего занятия ящеры получают особое удовольствие. Уничтожение конкретно белых канатов не было лишь частью целковначального плана – разрушить рай, однако ставши стальными, многие из них лишились рассудка от телесных мук и невероятного жара. Так что теперь железнокожие походили скорее на свору псов, в бешеной пасти которых пенится слюна, а мозг кричит во все извилины: «–– Кусай, убивай, грызи!». Сии же слова яркими огнем блестели в очах подходившего к Святобою противника. Видящий это Ъыб закричал Русу:

–– Давай, Святобой, поднатужься!

Грузно выдохнув, тот попытался приподняться на локтях, но силы его оставили. Только слетело с уст его затухавшее: «–– Э-э-ух-х!» и чело вновь опустилось на холмик.

–– Ах-р-ра-ха-ра-ха-ха! –– Прорычал ящер, чеша ляхи когтями и чрез уродливую сталь донеслось искаженное: –– Жафлакий рус-с-скх-кхм!

–– Так, ладно, видно конкретно этот план ты не просчитывал. –– Со спины вдруг донесся голос Скуфовского. –– Тогда не будим мудиться, как блоха на стек... му-у!

Шея ящера, над Русом стоящего, повернулась к Скуфовскому. Святобой тоже устремил в туже сторону удивленный взор. Он даже не успел повернуть ее до конца, безглазый ящер с перемятым доспехом пролетел в вышине. На месте ж Скуфовского копытом рыл землю бычок мохнатый.

–– Му-му-му? Му. Му-у!

Много поведав так ящеру перед смертью, Скуфовский помчался прямиком на него. Тот, несмотря на полет безглазого, оставался уверен в собственной силе, к тому же разве могла такая пухлая подушка нанести урон ему, многократно отбрасывавшему Руса ящеру? Внутри шлема ящер хищно ощерился, когти приготовились кромсать шерстяного... Более хрустящей, звенящей и дребезжащей ошибки рай Ирий не видел еще никогда. Почти мгновенно смяв ящера, Скуфовский просунул ему под подмышки рога и быстро понес окаянного в даль.

–– Молодчина, Скуфовский, мочи его там! –– Ободряюще кричал Ъыб, но совсем скоро дуб сие мнение почему-то сменил. –– Стой, стой, стой! Ты чего, ты сюда его что ли несешь?! Поворачивай, левей бери, не-ет!

Последняя буква утонула в стуке. С осыпанием листьев и желудей, Русо-коровка впечатала ящера в Ъыба, и под общие их с ящером крики стала последнего рвать и метать. Прижав супостата рогами к стволу, Скуфвоский передними копытами стал его давить, сдирая броню, кожу и мясо. Как старая тряпка рвется со скрипом, так и плоть ящерская летела кругом, черная кровь вместе с чешуйками выплескивалась из забрала на мех Скуфовского, а тот только знай – побивает копытцем.

–– Да все уже, все, отстань от меня! Не видишь что ли, он мертвый! –– Кричал Ъыб, с неприязнью извиваясь стволом, стараясь ветками отдалить Скуфовского от себя.

–– Му... т и вижу, да к ведь надо удостовериться. Ты б чем виризжать, лучше б помог бы. А то толку от тебя, как от сосны желудей! Святобой, ты там как?

–– Кх-кх, м...

Оставив Ъыба кряхтеть про забрызганные кровью корни и ствол, Скуфовский подбежал к Святобою, сунул руку в карман и извлек оттуда пробирку с жидкостью. Надев оттуда же взявшиеся окуляры, он присел близ Святобоя и излил в ланиты того водицу Байкальскую. Едва силы вернулись, Рус схватил Скуфовского за грудки.

–– Ах ты ж сука! –– Голос его и смеялся, и плакал. –– Ты все это время мог...

–– Ды-к, я смотрю – ты на кулаках биться собрался. Ну, думаю, избранный ж. Должно знает, что делает...

–– Да я тебя...

–– Глядите, в верху! Там Сирин падает!

Выкрик Ъыба прервал начавшуюся размолвку. Славяне обернулись немедленно. Воззрев наверх, они увидели пернатую даму, бессознательно летевшую вниз по спирали. «Они же летели предупр... А где Алконост?». Не сговариваясь, Русы бросились птахе на помощь. Напрягая все силы, дыша через раз, они пробежали отделявшие их от места приземления метры. Еще не успевшая зажить спина Святобоя стреляла сама в себя, сапог железный также не добавлял Русу проворности, однако, несмотря на это он даже сумел обогнать Скуфовского.

–– Скуфвоский, как превратиться в быка?!

–– Что?

Вместо ответа Святобой кивнул вверх. Из недр неба на перехват им летело несколько ящеры на крылатых конях.

–– А-а! Тебе надо об этом подумать! Пожелать!

–– И все?! –– Святобой уж в который раз обалдел.

–– Конечно да! Это ж не сказка тебе, про плетения!

Кивнув, Рус к прыжку приготовился, в его голове дерзкой созрел не дюжий план. Сделав круг у него над головой и пеной кипучей обдав его руку, крылатая лошадь спустилась к земле, несясь на него в шальную атаку. Стальной супостат замахнулся мечом, он полагал при сближении порвать Святобоя, но вместо того, чтобы покорно нанизаться на лезвие, Рус позволил себе великую наглость.

Святобой прыгнул на ящера, пошагово увеличиваясь и волосея. Руки и ноги его резко уплотнились и утолщились, на голове выросли рожки, точно серпы и вот через мгновение на удивленных коня и всадника летел огромный мохнатый бык, и сие превращение смотрелось даже эффектней, чем реклама Snickers-а в нулевых. Раздалось победное: «–– Му-у-у! (–– Эти ящеры – настоящие малыши!)», после чего руки и ноги железные разлетелись в стороны, хребты и крылья смешались в кучу. Превратив противника в фарш конвульсирующий фарш, Святобой побежал дальше, сотрясая землю.

–– Му-му-у?

–– Смекалка славянская тебе зачем?! Сам догадайся! –– На бегу отвечал Скуфовский, также превращаясь в быка волосатого. В полете он снес крылатую лошадь и, приземлившись, растоптал ее в тесто вместе с всадником. «И то верно» –– Догадался Святобой и пожелал принять прежний облик. Без оказии, как у нас, у Русских водится, не обошлось – он превратился прямиком на бегу, с непривычки споткнулся и чухнув ладони. Пробежав еще метр, Рус снова подпрыгнул и поймал Сирин.

–– А-а?.. Что... что случилось? –– Целковыми губками спросила она, найдя в себе силы ему улыбнуться.

–– Ты-ы, ты падала. –– Запыхаясь, выпалил Святобой.

–– Ой, точно! Там! –– Она кивнула вверх и тут же съежилась. –– А-а-а... Боги...

–– Не говори, тебе больно.

–– Мне, мне не... А-ай! –– Сирин попробовала шевельнуть крыльями, но боль немедленно порезала крылья. Слезы непроизвольно сверкнули в глазах.

–– Будь здесь, не отсвечивай. –– Сказал Святобой, опустив ее на траву под стволом Вяза.

–– Хорошо.

Рус взглянул вверх, стремясь понять, где конкретно находятся Боги. Спустя минуту у Святобоя затекла шея, а искомое место все не обнаруживалось. «А че еще делать?» –– Подумал он, и подошел к Дереву. Поплевав на ладошки, Рус полез вверх, цепляясь за торчащие выступы в коре, благо сама кора была гигантской и выступы, соответственно, ей под стать приходились. Выступ сменялся оборванным когда-то сучком, сучок выпуклостью, выпуклость снова выступом, а тот, в свою голову, еще чем-то синонимичным, благо общая шероховатость ствола позволяла. Рус карабкался упорно, со знанием дела. Преодолев, как подсказывало ему сознание, минимум половину того расстояния, что отделяло землю от конвейера, Рус глянул вниз. Голова немедленно пошла кругом, земля, как боксер, стукнула по глазам и Святобой поднял голову вверх, так и не разобрав, докуда забрался. А тем временем прополз он всего девятичок этажей. Внизу же, похватав мечи и заперев баб по домам, собрались Русы. Скуфовский им о чем-то вещал.

Внезапно металлический шум бестий крылатых раздался над головой, словно не летели они, а воздух резали. То были ящеры, кои заметили столпившихся у дерева Русов и решившие немедленно атаковать их и победить. Полушка десятичков оторвалась от бесновавшегося в небесах роя, кони их выплюнули небесную пряжу, закусили удила и, сделав в небе петлю, зашли на атаку с ржанием диким, принеся за собой облака гроз.

Святобой потянулся было за топором, и тут же вспомнил, что забыл его возле Сирин. «У-у-у!» –– Подумал он, заранее чувствуя боль в пальцах боль от железа. Поглядев на право, налево, он ничего не придумал лучше, как попросту вырвать кусок коры. Дождавшись, когда ящеры его миновали, уходя вниз, в атаку на Русов, Святобой спрыгнул на них. Ветер вновь лизал лицо, треплемые им щеки приобрели хомячьи формы. Настигнув так целкового ящера, Святобой треснул его куском коры. Раздался звон, кой не смог описать бы и Владимир Мегре, алые очи врага потухли. Рус же схватился за уздечку и нехитрым усилием отправил поникшего противника вниз.

Едва Рус сунул ноги в стремена из конской кожи, как сей самый конь почуял под собой хозяина иноРОДного, вепрем взревел и понесся вперед. Обогнав ящеров, он вылетел перед ними и, развернувшись, понес Святобоя прямо на них, полагая, что хвостатые искромсают Руса в капусту. Те, в свою голову, в грудь себя били, вертя мечами перед собой. Когда же приблизились супостаты и на расстоянии рубки были они, Святобой усмехнулся и вновь стал лохматым.

Очумевший конь под ним сцелква даже забыл, как дышать, потом, правда, вспомнил и всхрапнул надорвавшимся муравьем, который желал отнести домой зернышко, а в итоге был сожран вместе с ним воробьем. Тяжесть бычьего тела согнула лошади спину, крылья ее не выдержали и в результате вместе с Русом она слегка просела в воздухе. Ящеры уже пролетают выше, их клинки безрезультатно атакуют воздух, а Святобой же подцепил их рогами. Войдя точно в пах, они выворотили наружу хозяйство их невеликое, со спины срезали слой кожи коней. Вместо победного рева, таившегося в закованной в сталь груди ящеров и уже готового возвестить о победе, наружу вырвалось лишь жалкое: «–– Увюфь!», после чего супостаты, машинально схватившись за лепешку на причинных местах, повалились вниз, истекая кровью. Святобой вновь же принял свою форму, налету поймав меч целкового из разбитых противников и, схватив коня за уздцы, стал принуждать того вверх подниматься. Конь брыкался, словно сам он был бык, бык на шарнирах. Есть в Русо-Америке такая забава: добрый молодец должен воссесть на быка рукотворного, кой норовит его всячески скинуть, виляя телом в разные стороны. Покуда же Рус смирял его, полушка ящеров очередных зашла на него сверху и в атаку ринулась.

От удара целкового Святобой ушел, свесившись набок крылатой лошади. Меч вонзился в лопатку коня, черная кровь хлынула, блеща в звездном свете, жеребец зашелся в ржании гневном. Покуда же ящер выдергивал меч, Рус ужом вынырнул сбоку, перерубая шею коню врага. Лишенный жизни, тот камнем вниз устремился, потоками крови брызжа в забрало хрипящему в ужасе ящеру. С целковым же иродом пришлось скреститься – он возник очень быстро с противоположною стороны. Удары были быстры, предательский конь непрерывно брыкался. Полушку раз Рус смог миновать выпада чисто случайно, ибо конь под ним рвался то вверх, то вниз. Поняв, что дело дрянь, Рус дождался, когда судьба сблизит коней достаточно, отразив взмах схватил ящера за венчавший голову рог, и держась эдак, перемахнул к нему на коня, кончив в прыжке покидаемую им скотину.

Очутившись теперь у ящера за спиной, Святобой, продолжил того удерживать. Хвостатый пытался отбиваться локтями, но Рус сильным движением задрал ему голову и перерезал обнаженную шею. За спиной в это время ударила молния. Под прозвучавший затем удар грома мрачно-зеленая юшка вырвалась гейзером из сочленений железных, голова, вслед за телом была сброшена вниз. Предусмотрительный Рус успел при этом выхватить полушный меч из ослабшей ящерской длани. Клинок сей был немедленно воткнут кобыле в круп и та, повинуясь нажиму боли, была вынуждена уступить и понесла Руса туда, куда правил он, изрыгая крики и ржание и кипучие слезы. Святобой же желал крон Вяза достигнуть.

Половину пути преодолели они и когда поднимались уже над конвейером, внизу которого сопели и кричали малютки (Рус еще удивился, что лента не едет), прям над их головами пронеслось нечто, сидящее в ступе. Реактивные двигатели вмиг изжарили лошадь, плоть ее облупилась, кровь вскипела и смрадом стукнула в нос. К запаху этому примешалась вонь паленых жил, мяса, задние ноги ее заерзали, по внутренней части окороков заструилось говно и труп сей вонючий рухнул замертво вниз, унося со и Святобоя.

С металлическим грохотом разбились они о ленту конвейера. Тело лошади перевернулось, взбрыкнуло, задев полушку детей и пало с него, Рус же, схватившись, смог удержаться. Стукнув по лбу для скорейшего восстановления фокуса, Святобой бросил взгляд на новоявленного противника. «Это что элементаль?! Зачем он в ведре?». Неизвестная сущность мертвецкого вида пронеслась по над стволом, струями пламени выжигая в коре черные полосы, после чего ступа застыла над гладью озера. Вода зашипела от напора огня и пелены паРА растеклись всюду, окутав гладь озера белесым туманом.

Из ступы выбралась мерзкого вида старуха, с рваной седой волосьней, худыми руками с обвисшим, как бы промеж костей дрябленьким жиром. Она схватилась за край глотки ступы, перелезла чрез стенку и за нее уцепилась пальцами ног, лишенных мяса, как у скелета. Достав из ступы метлу, она накренила ее к воде и та, подгоняемая огненными струями пламени, до краев зачерпнула воды из озера. Развернув ступу, старуха под блики молний и не стихавший ни на мгновенье hard rock, полетела к началу конвейера, огнем лютым плавя застывшую транспортную полосу. Двигаясь с такой скоростью, ступа вскоре могла достигла участка ленты с детьми, без сомнения изжарив последних. Видя все это, Святобой бросился на перехват. Он не знал, что ему делать, но разумел точно, что Русы детей не дают обижать.

Полушкометровыми прыжками проносился он над головами крохотных Русов и, сопровождаемые детским: «––Агу!» прыгал вперед, звеня сапогом и чертыхаясь. Он вырвался на пустой участок транспортной полосы, но, когда до старухи оставалось несколько метров, она просто на просто в сторону отвернула. По дуге обойдя конвейера полосу, она приземлилась в ее самом начале и, оставив ступу парить над землей, рванулась к печи, что было мочи. Отшвырнув с плчем лежащего подле нее с еще неостывшими боками и попкой, она рванула печь на себя с нечеловеческой силой. Белобокая треснула в самом низу, дрожа всем телом она приподнялась. Оторвав ее невысоко от фундамента, старуха просунула в дыру меж ними метлу и ей, как рычагом, приподняла печь вертикально. Не тератя времени, бабка сиганула на ступу, подогнала ту к печи и залила водой рот духовки кирпичный. Бушевавшее пламя шикнуло, но не погасло и утопши под влитой внутрь водой, стало кипятить эту самую воду.

–– Нажруся детишек! –– Произнесла карга голосом замогильным, после чего запрыгнула в мокрую ступу и понеслась по над лентой, дабы деток собрать. Святобой же уже мчался наперерез.

***

Железом окованный и подкованный злыдень налетел на Скуфовского. Он мчался в седле, коня подгоняя, почти у самой земли, так, что лишенные подков лошади лапы, иногда скользили по райской траве. Рус хрустнул шеей, побежал на него, в бок стремясь уйти. Подпрыгнув, Скуфовский вновь стал похож на подушку, сшиб ящера прям под лапы другому Русу, кои, как и остальные, прибег на подмогу, бросив дела. Рус точно также превратился в быка и копыта массивные опустил на голову окаянную, превращая иродские локти и шлем в измятый пластилин.

–– Му-у... мально держимся! –– Ободряюще крикнул Скуфовский, крутя головой в поиске новых напастей. Ящеры же, завидев внизу сопротивление, оставили все, перестали крушить и поджигать и теперь только на Русов обрушивали ярости свои и безумие. Кружа в небесах, они высматривали и приноравливались. Некоторые десятичками отрывались от роя и пикировали на Русовы головы, но раз за разом убедительные пораженья претерпевали. Однако то были пробы, все могло измениться при полном налете крылатой орды. Вожак же ящеров, в прошлом гранд-адмирал, в настоящем – гранд-шиз Вьюногрыз, обезумел предельно. Он утратил возможность вторить ртом слова, не лишившись, при этом, однако, голоса и звуки коверкая в стоны и хрипы, жестами призывал охотиться на славян, как коршун охотится на беззащитных голубей сизокрылых. И дики, ужасны были крики его. Дика и ужасна была и охота, к коей он призывал.

«Эх, нам бы помощь Божественную...» –– Подумал Скуфовский, серчая как на Богов, так и элементаль пойми куда запропастившегося Святобоя. «Куда это все запропастились?..».

–– Эгей, бРАтцы!

–– Чего?

–– А?

–– Надо бы... –– Тут на Руса налетел очередной ящер. По старой схеме Скуфовский обратился в быка, замахнувшись при это еще в людском обличии. Отправленные на встречу ящеру кулаки в миг превратились в копытца пудовые и с хрустом костей и скрипом железа влетели в круп конский, ломая позвонки и дробя железо. Конь пал к ногам мертвый, его же крылом стальным, как гильотиной, Рус, навалившись, отрезал ящеру голову. ––... Надо бы вверх нам как-то пробиться, в Божьи чертоги!

–– Точно!

–– Наверно!

–– Может и да!

–– А как будем взбираться?

Но ответить Скуфовский уже не успел. Из-за ближайшего холма выскочил человек верхом на зайце. Бывший размером с быка, заяц вел себя странно: передвигался он отчего-то задом вперед и вовремя бега словно сдувался. На спине зайца, также спиной вперед восседал муж в пиджаке черном, бывшем в моде примерно в начале времен. На голове его, невзирая на скачку, цилиндр покоился. Был он цвета того же, что и пиджак, но выглядел лучшем, блеща как туфля, натертая ваксой. В руках его оружия не было, но оттого-то насторожило Русов больше всего.

–– Мужики, готовьсь! –– Крикнул было Скуфовский, однако за пудовичок десятичков (пятьдесят) метров до них, странный мужчина развернулся лицом к ним, привстал на зайце, картинно расставив в стороны руки. Встречный ветер трепал выступавшие из-под цилиндра волосы, во взгляде его блестели лихость, жестокость и самодовольство. Ухмыльнувшись, мужик спрыгнул назад. В этот же миг из-под хвоста зайца на свет вырвалась огромная утка. Появление ее сопровождалось взрывом фонтана красно-коричневого. Расправив крылья и стряхнув с них органические нечистоты, она устремилась вверх, потянув за собой цепь красных кишек толщиной с руку, коя жиром лоснилась и пульсировала гранатовыми переливами. При всем этом действе лик зайца искажали повременно сменяемые гримасы геморроидальной боли и наслаждения. Через, держась за центр цепи, показался и заячий наездник. Свободной рукою указывал он на Русов с намереньем явно недобрым. В свете ударившей молнии блеснули заячьи когти. В мгновение следующие animalculus сей был подле Скуфовского. Целковременно с этим партия новых крылатых коней устремилась на Русов с просторов небесных.

–– Мужики, воздух!

***

Гремя сапогом и грудничков перепрыгивая, Святобой мчался к Яге. Старуха же, слыша его приближенье, оставалась недвижимой и внешне безразличной. Ее мертвецкого вида лицо не выражало ни грамма, ни капли эмоций. Лишь только многочисленные зрачки, носились волчками внутри орбит очных, словно кружа Руса в урагане ферулы. Когда до старухи оставалось полушка десятичков метров из-за спины ее поднялась густая пара стена, и вскипевшая кипящая забурлили и зашипела.

–– Мм-м... Пора есть. –– Произнесла она гробовым голосом, ее тонкие, сдутые губы улыбнулись, трескаясь бледно-салатовой кожей. С невероятною быстротой, столь неприсущей ей визуально, Яга схватила за ногу карапуза. Пухлый пупс вякнул от замогильного холода длинных, холодных, как ножи, пальцев, завертелся пухлым тельцем своим, инстинктивно стремясь вырваться. Не обращая на его потуги внимания, бабка поднесла ребенка к воде.

–– Не-ет! –– Закричал Святобой, подлетая как старухе и вонзая в плечо ей вострую сталь. Старуха дрогнула, вошедший бескровно меч перекосил ее, однако ребенка она не выпустила, оставшись все также холодна лицом. В следующее мгновение получил уже Рус – молниеносный удар метлой заставил Святобоя кувыркнуться. Оставив меч в плече старушечьем, он подался было вперед, ибо сзади лежали дети и подавшись назад, он мог бы подавить их ненароком и тут же получил удар костяною ногой. Такого со Святобоем еще не бывало. Он отлетел в самый конец конвейерной ленты, налету сшибая детей, словно кегли. Те с писком (а кто и без писка, ибо палец сосал) попадали вниз. Святобой летел бы и дальше, но вскоре начался опаленный ступой участок, а потому он спиной плюхнулся в пусть и остывшую, но все еще жгучую лужу металла.

–– А-а-с! –– Прошипел Рус, отряхивая металл с плеч и в очередной раз сплевывая немного зубов. Хлад бушующих в небесах бурь повел ликой тряпкой по плечам обожженным. Старуха же указательным пальцем ткнула в падающих детей, отрядив ступу за ними, после чего, не моргнув глазом, бросила ребенка в лопающийся пузыриками кипяток.

–– Мя-а-а-а! –– Куда громче Руса завопил пупс, наполняя воду в печи крошечными слезинками.

–– Вот Iвырезано цензуройI! –– В бешенстве прорычал Святобой, почти мгновенно забывая о боли. В голове пронеслось: «Да как же можно детей-то?!». Закипая гневом, Рус понесся вновь на проклятую бабку, та же метнула в него метлу, метя под ноги. Рус ее перепрыгнул, сделал полушку шагов и тотчас упал – метла сбила его, бумерангом возвращаясь к старухе. Отвернувшись от Святобоя, она не глядя поймала метлу и начала топить ею малыша в кипятке. Рус сжал кулаки, тут же поднялся и вновь сапог его застучал по конвейерной ленте.

Старуха до определенного момента слушала стук, потом резким движением вырвала меч из плеча и все также не глядя метнула в Руса его вместе с метлою. Рус пал на колени и, прокатившись на них, поймал налету меч. После поднялся он по инерции и, взмахнув железом, разрубил метлу. Треск деревянный заставил бабку поежиться. Она вся скривилась, РОДившиеся из сего треска воспоминания яркой болезненной вспышкой напомнили ей о далекой роще, о милых и долгих прогулках в ночи, о страстных взглядах и поцелуях страстных. Вереницей узоров пронеслась свадьба, деторождение, боль... Лютая, адская, пожиравшая боль...

–– Р-р-р. –– Слетел с губ ее рык, развившийся из бормотания. Пелена гнева заволокла ее взор, мутная вишня в глазах полыхнула, щеки Яги изрезали порезы скорби и ярости. А этот идиот все приближался к ней. Вот его шаги, все ближе и ближе. Она, даже не глядя в ту сторону безошибочно читает его. Определив по стальному звону приближение Руса, она сжала пальцы крючьями острыми. «Он в четвертушке шагов... Смерть!». Не меняя костяных пят положения, верхней частью тела Яга к нему обернулась.

Взгляд ее выстрелил в пустое пространство, зрачки заметались внутри белков, на щеках острым углом отразилась растерянность – Святобоя перед ней не было, вместо него, звеня сталью, к ногам меч подкатился. «Что-о-о?»... Раскатом грома обрушился в челюсть ей славянский удар кулачный, выбивая ее и перекашивая. Из бабкиных глаз выпала полушка зрачковов, кои тут же расплавились в лучах звездного света. Яга вскрикнула, боль обожгла ее всюду и сразу, белки ее залил наполовину мутный кисель. А Рус же продолжил опускать на хладное лицо ее, удары кулачные. Правый, левый, опять правый, затем обманочка и апперкот. А вот и удар коленом подъехал. В его голове одновременно звучали крики младенца, глухие удары и исконно-славянское: «...isname is John Cena!» и труба: «ту-туду-ту, ту-туду-ту!». Так продолжалось полушку мгновений, после чего старуха взяла себя в руки и обернулась к нему.

Рожа ее смотрелась ужасно – щеки впади от града ударов, подобно целковому глазу ее, острые сернистого цвета зубы утопали в мутной слюне, нижняя челюсть косилась влево. Смотреть на такое Святобой не желал, а потому схватил живо старую за загривок, ударил вновь о колено и швырнул в сторону. Яга отлетела метров на четвертушку, Рус же метнулся к дитю кипевшему. Взобравшись на печь, он опустил в ногу стальной сапог и стал выуживать им ребенка. Едва успел он его достать, как старуха уже появилась у печки, протянув к ним крючковатые клешни.

Святобой спрыгнул с печи, отложил в сторону краснозадого пупса и, сжав кулаки, вновь влетел в рожу старухи. Тут началась схватка зубодробительная – бабка и Рус сдирали кожу друг друга, ломали и тут же вправляли носы, попеременно сплевывая все новые зубы. Острый как бритва, маникюр старческий раз за разом ровнял Русову челку, в конечном итоге полностью выбрив ее. Глянув под ноги и испугавшись случайно сосчитать собственные зубы, что там валялись, Рус уклонился вбок от очередного удара, в свою голову, вдарив Яге под ребро. Бабка даже не дернулась, полушкой рук схватила Руса она, перенеся того над головой и приземлив спиною на ленту стальную. Новый зубной фонтан вырвался из губ Святобоя вместе со ступившей на грудь костяной пяткой. «Да фколькоф у мефя фубоф этих, бляфь?!» –– Подумал Рус в ужасе, сделав тем самым очередную для летописцев и чтецов отсылку, на сей раз к классике литературы испанской, пусть и весьма неочевидную здесь.

Усилием воли Рус привел в порядок рассеянный взор и воззрев над собою страшную рожу, ужаснулся возможному развитию дальнейших событий. «Еще, не дай РОД, сид близняший исполнит!» –– Пронеслось в голове его с содроганием. Святобой дернулся в сторону, но острые ногти вошли глубже в плоть. Тогда, оттолкнувшись и встав "березкой", Рус познакомил ее с изначально задумывавшимся, как последнее произведение Русо-Шведской защитой мысли, стальным сапогом. По челюстям Яги словно прошлись напильником – зубная крошка окутала шершавый язык сухим порошком, башку ее жуткая наклонилась набок. Ладони ее немедля разжались.

Покуда старуха теряла голову, Святобой встал и тотчас метнулся к мечу. Едва подняв его, он метнулся обратно, ведомый яростью. Старуха же тоже к нему повернулась. Рус пронзил ее насквозь, плоть бескровно, бесшумно сталь пропустила и Яга, пронзенная, по струнке вытянулась, отклоняясь назад. Святобой отступил, было назад, но живучая бабка когтями зверскими за него ухватилась, ее костяные ноги вцепились в штаны его, и они вместе, под крики Руса, повалились с ленты, сцепившись вновь.

***

Для Ведохрапа райская жизнь в Ирие как-то не задалась. О его жизни прошлой Русу сегодняшнему известно мало. Путь свой прошел он честно и праведно, более всего почитая на нем чередование труда и отдыха. Финиш же пересек он незадолго до исторической записи Тацита в Русо-Римских Анналах об религиозном учении, обозначенном «пагубой». Однако современникам о его жизни было известно чуть больше.

Он РОДился в крохотной деревушке у моря, в многих-многих верстах от Лиссабона, там же вырос, женился, обрел дом и детей, завел хозяйство и огород. Забив барашка, окончив прополку, или ремонт, Рус в другой день вставал спозаранку, в подмышку брал стул, снасть, заранее накопанных червей и удалялся к пирсу у моря, плавно покачивавшемуся на прибрежных волнах. Расположив раскладушку у края его, он с усердием плюхался и, блаженно откинувшись, любовался спокойствием морского пейзажа, предварительно запустив в него извивающийся крючок. Так мог просидеть он до самого вечера. Солнце давно убежит за макушку и только и делает, что щиплет затылок; море, волнуясь то сильней, то слабее, блестит волной голубой, а шедший за чем ни будь случайный Рус, свернет с каменистого тракта, подойдет сзади, постоит, покумекает, глянет – подсечка и, слегка завидуя, скажет по громче, смешав зависть с речами сверла-жены: «–– А вот я сам, на той неделе, о-от та-акого поймал, да-а! А не рыбачу сейчас, оттого что не желаю. Времени нет, понимаешь? Работать надо». Иль наоборот только спросит: «–– Ну как, клюет? Да не отвечай, вижу ж, что не клюет!», в то время как удачливый Рус прячет в ведро очередного пескарика. На все сие Верходав отвечал молча: кивнет, облизнет губу верхнюю, потом снова кивнет, а сам сидит, думает: «Нда, хорошо!».

Так Рус трудолюбивый и прожил свой век, работая днями и днями ж рыбача. На его время не выпало битв, потрясений. Лишь счастье отдыха, труд и семья. Затем утром он умер. Легко и без боли, как и должно умирать Русу. Тело оплакали, позже сожгли. Внуки и дети отнесли прах к полю, где за десятичок лет до его смерти завещала развеять себя мать/бабуля/жена... Пшеничный ветер подхватил Ведохрапа, унося остатки тела в объятия ржи, дух же Руса на остановке небесной уже томился. Наконец подчиненный Чирика явился и взмахами крыльев перенес Руса в Ирий. Попав в рай, Ведохрап встретил жену, немного позже отстроил избу белокаменную с бельведером (зачем она им понять было нельзя, однако женой заказано – сделано). И вот бы казалось, живи, не тоскуй, наслаждайся пейзажами, на арене сражайся, пиры закатывай и улыбайся. И Ведохрап бы все это делал, но сначала положил сходить на рыбалку...

Более обескураженного Руса нельзя было встретить в окрестностях Ирия. «Здесь абсолютно негде было рыбачить, немыслимо!». Ведохрап не мог в это поверить, не мог принять. «Нет, я все понимаю, ландшафтный дизайн, все дела, но блин, рыбалка, РЫБАЛОЧКА!». Мысль эта стала отравлять его разум, и он бы расклеился, кабы не был натурой деятельной. Отогнав хандру воспоминаниями, вперемешку с мечтами, Рус пошел по раю с инспекцией, засучив рукава. Вдоль и поперек обошел рай Ведохрап, побыл всюду, носясь с бумагой, пером, что записывал и делал наброски. План Руса был прост до гениальности: «РОД, конечно, мудрый и все такое, однако ж не мог он замыслить Ирий таким, как он есть, без речек специально! Это просто ошибка, случайность, роковой недочет... но ничего, сейчас я это исправлю!».

Узнав все, что требовалось, Ведохрап заперся у себя в избе и приступил к составлению плана. Несколько месяцев он не попадался на глаза Русам – не закатывал собственных пиров и не являлся на чужие, пропускал занятия на арене, не щипал траву в вотчине Велеса. Вместо этого он думал над тем, откуда взять воду для сей постройки, размышлял, как лучше устраивать берега – стоит ли их откапать, или же лучше насыпать, целковое время даже рассматривал озеро душ, как потенциальный источник, однако позже отказался от этой затеи. Соседи уж начинали понемногу роптать, когда Ведохрап, наконец, окончил затворничество. Он выбежал из своей комнаты с кипой бумаг и, отказавшись от пищи, сразу же бросился к Великому Вязу. Его очи блестели лучами счастья, точно также, как когда-то блестела гладь далекого моря.

Стараньем Руса спешна было собрана Сварга и, пусть некоторые Боги отсутствовали (Даждьбог и Перун опять где-то шлялись в других временах, занимаясь чем-то столь незначительным, в сравнении с рыбалкой, что Ведохрапу стало даже стыдно за них), но план постройки райской реки был представлен на суд РОДных Богов. По словам его разработчика, в нем не было недостатков, а общие достоинства всего Ирия, при приведении его в жизнь только возрастут: орошение почвы необычайное, рост трав, цветов, а там, как следствие, и благорастворение воздухов поразительное, в конце концов, возможность рыбалки. Богам план понравился, слово было за РОДом.

–– Дети мои! Я понимаю скорбь Ведохрапа по поплавкам, его бы энергию, да в нужное русло... Передайте ему, что план Ирия замыслен был Мною и выстроен задолго до того, как Русы стали записывать свою историю. Мне жаль, но нет необходимости в его поправках.

С тяжелым сердцем выслушал отповедь сию Ведохрап. Опустошение скрутило душу. «Как же теперь? Ни на пальце червя, ни блеска блесны под звездным небом? Это ужасно, ей РОДу, ужасно!». И ягненком лепечущим побрел он домой, руки ж его совсем опустились. Ни жив ни мертв он ввалился в комнату, упал на кровать и пролежал хмурый несколько дней. Пиры и бои не влекли его боле, прогулки и звезд счет уж не заводили дух. В унынии прошла еще неделя, Ведохрап поник головой, стал угасать. Жена его, видя, что все совсем худо, подсела к нему.

–– РОДной, нам нужно серьезно поговорить.

Рус медленно поднял усталые очи. Обычно все неприятные разговоры начинались подобным образом, а потому он не ожидал услышать от жены чего-то хорошего.

–– Не мучь себя, не терзай духа. Иди к озеру душ, переРОДись в новом теле.

–– Но Алена... а как же... Как же ты? Ты ведь хотела остаться в раю, гулять и смеяться, пировать... Да и у тебя клумба, разве ты ее бросишь?

–– Нет, ты не понял. Я остаюсь.

Удивленный Рус приподнял бровь правую.

–– А как же дом и дела, вдруг что-то расстроиться, упадет полка? Нет, я тебя здесь не оставлю, я не могу.

–– Не переживай за меня, я снесу это. Если что-то сломается, починишь по возвращении.

–– И ты пойдешь на это? ПРАвда? РАди меня?

–– Да. Ведь вижу я, как ты кручинишься. Не в силах души моей тебя удержать.

–– Спасибо! –– Воскликнул РАдостно Рус и РАдости этой не было пределов. Он с жаром сгреб жену в охапку, гладя, тряся и целуя ее.

–– Ты лучшая, лучшая на всем белом свете!

–– Ну все, ну все, хватит. –– Смущенно шептала Алена в ответ. Ее светлый РАзум печалили мысли о предстоящей РАзлуке, но сердце билось спокойно, ибо знала твердо она, что пРАвильно поступила.

Муж с неохотой отпустил Алену. Отдалив ее на длину рук, он в последний раз оглядел ее снизу в верх, еще РАз обнял и обратно в мир живых стал собираться. Целкво-нацелкво он обошел старых друзей, кои решили остаться в Ирии, пожимая им руки да на прощание пригубив медовухи. После же Рус отдохнул, отлежался и при растущем месяце в путь-дорогу подался, к Островам Зодиаков, чтобы избРАть судьбы напРАвленье. Идя по дороге, он миновал полушку домов и вышел к мосту. Крепок, надежен Калинов мост, как виноградовы лозы вьются его арки, устои. Нахлынули тут на Ведохрапа мысли и воспоминанья, оперся ладонью он на портальную РАму, да и простоял так полушку минут, передумав о многом. «Нет, решено, рыбалка не ждет!» –– Подумал Рус, гоня мысль о РАзлуке.

–– Алконост, к тебе я взываю! Пошли мне на встречу крылатого спутника для избРАния знака.

Девица пернатая услышала протокольный клич и, хотя смена ее подходила к концу, усталый жаворонок был все же послан Русу навстречу. Подлетев к Ведохрапу, спросил крылатый:

–– Вы там что, сговорились сегодня, чи что? Отчего вдруг полезли все воскресать, чего это вам в раю не живется?

–– Ты это о чем, Хохолок?

–– Да блин, у меня за осьмушку часов девятичковый рейс к Зодиакам!

Ведохрап решил не каркать под крыло усталому жаворонку и промолчал блпгоРАзумно. Хохолок же нехотя надел Руса на ногу, и они взмыли в воздух. Птице потребовалось несколько взмахов, дабы приблизиться к набухавших от белоснежных канатов земли Островам, парившим в невесомости. Достигнув их, жаворонок прикрыл крылом очи и вопросил:

–– Кем решил быть-то? Куда отнести?

–– Давай к Орлиному Острову.

–– О! Самый боевой знак Зодиака! Русы, рожденные под этим знаком целеустр...

–– Ты мне зачем здесь чирикаешь лекцию? Это и так каждый Рус знает.

–– Да я так, просто...

В осьмушку взмахов донес Хохолок Ведохрапа к Орлиному Острову. Опустившись на край его, птица вернула Русу тело и Ведохрап поспешил к канатам. Те покоились в центре острова, слабо покачиваясь от космического ветерка. Их сходилось так много здесь, что Остров походил на пасть кашалота, полную тонких и длинных усов. От близкого присутствия звездной пряжи чувствовал Рус, как сила славянская поднимается в каждом члене его. Она взбурлила в крови, криком орлиным отдала в уши, приятными мурашками зазудела в боках, пронизали душу.

Ведохрап вошел в свет, белые толстые нити ожили, стали его обвивать, липнув и лоснясь по коже, напитывая Руса энергией звезд, очищая его сердце и помыслы. Немного пота вышло из пор, сиянием севера вспыхнули его зрачки, склонности грядущей жизни отразились на коже, пропав в тот же миг и лишь отпечатки пальцев еще долго светились спиралями синими.

–– Пора. –– Вздохнув полной грудью, прошептал Рус и, обратившись к жаворонку, сказал уже громче:

–– Теперь я готов, к перерождению, неси меня обратно. Подзадержался я знатно, рыбалка давно уж ожидают меня.

Жаворонок кивнул, задумавшись и глядя на Руса с легкой печалью. В отличии от Ведохрапа Хохолок смотрел на рыбалку, как на занятие абсолютно ненужное, полностью чуждое нормальным славянам. «Нет, ну действительно, вот выкопал ты аппетитного червячка. Он блестит, извивается, так и кричит: "Съешь меня, съешь!". Что же с ним сделать? Правильно, давай Iвырезано цензуройIего скормим рыбе, коне-ечно! Вот, ей РОДу, вроде Рус как Рус, а так посмотришь – ну чисто ребенок!». Поносив эдак Руса да РАспекая, жаворонок перенес Ведохрапа обратно к мосту, откуда тот сразу к Вязу направился. Свет многих звезд освещал путь-дорогу, Рус дышал не спеша, шел понемногу. Дойдя, стал же он взбираться вверх. По небу бежали тучи. Звезды непроизвольно ныряли в них, скрываясь во мраке и вновь, урывками выглядывали из небесных кудрей, осветив на мгновенье его руку иль ногу. От восхождения на пальцах оставался порошок шершавой коры, ладони горели и натирались, а рыбалка, рыбалка, продолжала манить Ведохрапа вверх, подпитывая его душевные силы.

И вот Рус взобрался к конвейерной ленте. Над головой уж взошло солнце и с его появлением звездный свет стал насыщеннее. Глянув вперед, Ведохрап узрел очередь славянских затылков.

–– Все возрождаетесь?

–– Все! –– Дружно ответили Русы.

Рус кивнул и ближайшего постучал по спине.

–– Тогда я за вами.

–– Заметано. –– Отвечал тот, обернувшись. –– Ведохрап, ты?

–– Ого, Добрыня! А ты чего здесь? Ты же вроде решил остаться.

–– Да я было...

Так и балакали они в ожидании. В РАзгар РАзговора подошел Рус, занявший место за Ведохрапом, после же к печке никто боле не поднимался. Беседа текла, Русы вспомнили молодость, знакомство и смерти.

–– Ха-ха! Прям с подливой?! Ой, не могу!

–– Да к ведь не всем везет, как тебе, помереть сонным. Желудку, поди, не прикажешь!

Из-за спины донеслось:

–– Граждане, не задерживайте!

–– Гм!

Обернулись Русы – впереди никого.

–– Ну, стало быть пришло время пожечь Добрыню. –– Улыбнулся Добрыня и, пожав Ведохрапу ладонь, развернулся, оторвал от ствола Великого Вяза немного коры и к печи подошел. Из отваренной дверцы на Добрыню пахнуло жаром, он отшатнулся, умыв лоб от пота. Жерло печи горело, как «Гиперион» Дэна Симмонса. Напряженно выдохнув, Добрыня шагнул к огню. «Думал, будет попроще» –– Подумал он, просовывая ногу в огонь и сгибаясь в приседе. Через мгновение он уже забаррикадированный сидел внутри, подкладывая кору под седалище. Ведохрап же прогнулся назад, разминая спину.

Сзади блеснула вмонтированная в Вяз панель управления. Рус развернулся и глянул на нее. Сбоку из ствол Мирового Древа торчал железный рычаг, обведенный по контуру каплями древесного клея. Рычаг утопал в панели из серо-серебряного металла, с дисплеем и кнопками. Над пультом висело предупреждение: «Ничего не нажимать!». Рус подивился, прочитал надпись и снова встал лицом к печи. К сему моменту кора Вяза уже во всю трещала в печи, доносившиеся из ее жерла крики Добрыни: «–– Ух, хорошо!» сменились детским: «–– Мя-мя, агу!». Еще через минуту черная дверца раскрылась автоматически и круглощекий, и крохотный Добрыньчик выкатился наружу и, сверкая задом, поехал вперед по ленте конвейера. Улыбнувшись, Ведохрап подошел к вырывавшимся из печки языкам пламени. «Наконец-то! Всего каких-то четвертушка/осьмичок, ну на край пудовичок лет младенчества и вновь рыбалка, рыба-а-а-алка!».

Мысленно ощущая скользкое тельце полушкаметрового судака, Рус шагнул в огонь, закрыл дверь за собой и, очутившись внутри закопченной печки, сел, кинув под ноги кору. Жар очень скоро охватил его тело, кровь вскипела и начала испаряться из кожи приятными благовониями. «–– Ох, славно, э-эх!» –– Думал Рус, наблюдая за тем, как огненные вихри резвятся под ногтями. «Интересно, а сколько нужно времени на... пю-у». Далее он уж лишился возможности говорить членораздельно, печная дверь отворилась, и Рус упал на спинку, замахав ручками перед мосей своей. На свет РОДа явился он карапузом. С паром выйдя на ленту, пупс поплыл по ней. Железо двигалось медленным, размеренным ходом, дабы у крохотных Русов голова не кружилась. А сзади же на переплавку пошел крайний Рус.

Внезапно небо над ним содрогнулось в мгновенье, алые полосы пробежали по нём, чернь РАзлилась по небесным сусеками. Бури, никогда не бывавшие в Ирии, вспыхнули синими и черными отблесками, пробегая мозаикой снизу-вверх. Оттуда же к небу заструился поток крылатых тварей. Они мелькали со звуком росчерка перьевой ручки, мелькали так быстро, что их нельзя было РАссмотреть. Наконец целковая из них застыла пред Ведохрапом.

–– Мя-а-а-а! (–– Твою мать, что за Iвырезано цензуройI) –– Воскликнул Рус. Пред ним парил конь с стальными крыльями. Ободранные участки боков чередовались с полосками кожи, кои пРАздно болтались на ветру. Некоторые из них были закручены на манер стремян, в кои продеты были лапы уРОДливые, принадлежавшие всаднику гигантских размеров и кривых форм. Сей эффект визуальный частично был вызван благодаря малому размеру самого Ведохрапа, а также и тем, что из-за блистающих молний, черных всполохов бурь нельзя было увидеть толком доспехов, а если и можно было, то их рассмотреть было задачей не выполнимой. «–– Агу-ага?» (Что происходит?) –– Подумал было Рус, когда над ним вспыхнуло пламя. Ярчайшим светом, вспышкой кометы, вверху пролетело стальное ведро. Изнутри нее высунувшись по пояс, торчала старуха. Толи от блика молний, толи от сгустившейся тьмы, лик ее показался Ведохрапу зеленым. Волос было мало и все растрепаны.

Целковреенно с очередным разливом молний по небу, рука ее дряблая поднялась над головой, держа метлу. Небеса вспыхнули, щетка метлы, растрепанная, как куриная лапа, окаймилась апельсиновой коркой, задрожав, как ресницы у юной девы. Еще через секунду она была брошена в сторону печки. Раздался звук тления стали под электричеством, панель вспыхнула осьминогами молний, бегавшим по дисплею и кнопкам. В целкочасье остановилась лента конвейера, метла же со свистом улетела к хозяйке. «Мя! Мяк-ма?» (–– Бутылку мне в рот! Что происходит?) –– Лихорадочно РАссуждал Ведохрап. Старуха же, рассекая воздух огнем улетела под начавший РАздаваться с неба биток.

Ее место заполнили стаи окованных в сталь осьмоногих гигантов, крылья которых издавали шум, подобный насилию губки стальною над листовым металлом. Небо стало цвета мазута, и в нем, на подобии глазниц стаи гиен, мелькали желчные искорки вражьих мечей, топоров и доспехов. Позади же заслышался металлический стук. Рус поднял голову и глянул назад. Там узрел он вновь бабку. Держась за ступу с боку, вогнав костяные ноги в стену ее, она летела назад. Внутри же ступы плескалась водица.

Огненным шквалом бабка пронеслась над детьми в вышине, но даже так ощутили они веяние жара сопл двигателей реактивных. Старуха же подлетела к печи и спрыгнула на пол. Без эмоциональными были ее шагами, никакого чувства в движениях не было, словно то смерть была или робот. Костями ступая так, будто давя глиняные черепки, она прошлась к Вяза стволу и сорвала кору. Немедленно та была отправлена в печь. Далее бабка согнулась над ней, запустив под фасад длинные пальцы. Ее хребет выгнулся скалистой грядой, кою видно было и через одежку, мускулы хилых рук напряглись, задрожало, застонало железо и печь была оторвана с треском от пола. Затем, используя метлу, как рычаг, старуха придала печи вертикальное положение. «–– Мягу, агу? Пфсь! (Что за мятый мутант? А ну не трож печку!)» –– Так возопил Ведохрап, придя в праведный гнев, но тут ощутил приближение чего-то сзади. Он стал слегка подпрыгивать на ленте, довольно сильно прикладываясь попой при том. Еще через миг раздался стук по металлу. Он приближался, начиная походить на гул и все время усиливаясь. Вдруг прямо над головой Ведохрапа пронесся Рус-исполин, высотой с гору, не меньше. От шага его лента заходила ходуном, мелкие Русы вверх подлетали. «Ма-гмя! (Бабке конец!)» –– Решил Ведохрап. В сие же время из недр ступы закончила литься в печку воды, а вот дальнейшие события Рус помнил смутно.

Астероидом мимо него пронеслось нечто, размером с утес. Рев его треском многолетних дубов бил по ушам. Силой, могущественнее вихрей и взрывов, Ведохрапа швырнуло с ленты и он, голося во все горло младенческое, понесся вниз. Практически сразу он потерялся в пространстве, ствол Вяза, звезды, крылья, трава, карее, черное, синее, огненное, зелень, белое, карие, звезды, трава – все заметалось, запестрило в глазах, голова закружилась, из глаз брызнули слезы, почти моментально сносимые ветром к мочкам ушей, потоки его свистели по лбу и подмышкам. Картина мира расплывалась, рябила перед глазами, но при всем при этом Рус понимал, что до земли осталось недолго. «–– Амь! (–– Это конец!)» –– Со страхом помыслил Ведохрап, но тут по глазам резанула яркая вспышка. Словно свет фар на замерзшем стекле, пламени блики врезались в очи, тяжелый, утробный гул борьбы пылесоса с ковром приближался с стороны шуйцы. Еще через миг шум вниз камнем ушел. Малыш-Рус прислушался и тотчас ощутил мягкий удар. Пространство вдруг перестало метаться перед глазами, размазанная картина мира ужалась до мрачных высоких стен, появившихся из ниоткуда прям перед носом. Едва зрение слабой мутью вернулось к нему, Рус узрел горы шевелящихся и вяло стонущих пупсов, осененных стенами чего-то черного. Иногда проникавший в их узилище свет, тускло подсвечивал ручки и ножки, копошившиеся всюду. Под пудовичковой же точкой (пятой точкой) было тепло, хотя он не сидел ни на ком из детишек.

–– Ымь! (непереводимая игра слов, приблизительно обозначающая крайнюю озабоченность произошедшим) –– Сказал Ведохрап с болью в груди. Постепенно круговерть в голове улеглась, фокус глаз пришел в норму, и Рус смог констатировать, что лежит на дне ступы, вместе с еще несколькими карапузами. Задок, стало быть, согревали сопла.

–– М-мя... (И как теперь...)

Договорить Ведохрап не успел. Сверху свалился еще целковый пупс, задевший Руса по голове пяткой. Ведохрап лишился сознания, упал на дно и уже не смог наблюдать за происходящим вокруг. Произошло это целковременно с тем, как нечто массивное впечаталось в ступу с оглушающим скрежетом. Горячие потоки хлынули на карапузов с небес, залив крох алою кровью.

***

Яга и Святобой бились в полете. Кулаки с хрустом прилипали ко лбу и щекам, оставляя на них красные пятна. Русу пришлось несладко: кровь хлестала по щекам счесанным, подбитая бровь перекосилась, а удары старухи гулкой волной звенели в ушах. Яга же выглядела, как ни в чем не бывало: с членов ее ничего не текло, лишь змеи вены стали темнее да тихий рык, подобно журчащему в камышах источнику, рвался наружу из желудка ее. Выпуклый глаз пудовичок раз впал обратно, впавший же вылезал наружу при каждом удачном попадании Руса, грозясь каждый раз выскочить из орбит. «Ты у меня сдохнешь, сука!» –– Стучало в висках у Святобоя. За время падения он уже столько раз получил и ударил, что ярость славянская захлестнула его и Рус перестал мыслить о чем либо, кроме побоев. Яга же, однако была иначе настроена.

Понимала старуха, что вскоре должны они были разбиться и потому, закрывшись локтем от Руса, щелчком руки другой приказала ступе вернуться. Сопла повиновались, двигатели сменили направление струй и ступа, успевшая наловить упавших детей, развернулась обратно. В сие же время Святобой и старуха рухнули на хребет случайно пролетавшего снизу коня. Его всадник был смят и тут же сбит, жеребец хрюкнул в ужасе, крылья его надломились. Рус и Яга разъехались в стороны, скользнули с крыльев и, сцепившись вновь в воздухе, полетели далее, снова приземлившись на крылатую лошадь. Святобой ударился о круп затылком, перо же стальное ворвалось в око старухи. Яга зарычала, пытаясь встать, Рус же рванулся, держась за крыло, поднялся на ноги и, перескочив через всадника, вонзил меч ему в шею.

Ящер начал хрипеть, маша руками, Святобой же вырвал топор из его руки и, размахнувшись, вогнал коню в брюхо. Конь забился в истерике, пинаясь в такт движений рук Руса. Тот методично вспарывал черное брюхо. К раскатам грома примешалось предсмертное ржание, хрип и бульканье вылезших из разреза кишков. Святобой глянул на бабку. Намертво вцепившись в стальное крыло, та безвольно болталась, злобно смотря на него. «Сейчас ты попляшешь!». Пересилив рвоту, Рус запустил руки в лошадь по локоть, начав наматывать кишки на кулаки. Конь обалдевший наклонился к нему, стараясь зубами оторвать Руса от внутренностей. Мертвый ящер вывалился из седла и повис ногой в стремени, старуха же изловчилась и вогнала ноги в крыло коня. Под зубов клацанье переползла она на его хребет, обнажив снова когти на Руса. Святобой же стоял на коленях, и несмотря на головокружение от падения, укусы за лопатку, шею и чуб, продолжал наматывать кишки на локти.

Вокруг них бились крылья издыхающей лошади, ударяя по голеням и спине, потоки ветра развевали остатки рваной одежды, а зуд от носившихся в вышине ящеров гудел пчелкой в ушах. Глаза вРАгов жалом впились друг в друга, огонь бурь и вулканов обжигал глазницы, радужки их окаймились кровью. На горизонте показалась ступа. Целковой напряжения не выдержала Яга. Расставив в сторону руки, она ринулась на Руса, желая разодрать шею и умыться кровушкой Русской. Святобой тут же поднялся и встретил ее протянутыми вперед руками. Лианы кишок свисали на них, меж пальцев извивались опарыши склизкие, купавшиеся в крови и грызшие кожу. ВРАги схлестнулись.

Стальные когти Яги вонзились в плечи, пройдя, словно рубанок, по рукам Руса, подняв кудри полос кожаных от запястий и до локтей. Кровь Святобоя хлынула в стороны, мешаясь с грязной накипью крови твари крылатой, боль сковала шею, но Рус все же добился своего. Конские кишки цепью обвили старуху, Святобой ударил ее коленом и под гром и басы они пали вниз, остервенело пиная друг друга. Тем временем испустивший дух конь ушел в вираж, отклоняясь в сторону, столкнувшись с еще целковой лошадью, обломав ей крылья, но того уж Рус увидеть не мог. Уклоняясь от тянувшихся к его очам когтям, стал он опутывать бабку кишками, старуха ж рвалась из скользких пут, голодные до мертвечины опарыши ползли по ее хилым рукам, стремясь вторгнуться в пасть. В этот момент к ним подлетела ступа и противники со всего маха приложились о нее ребрами, перевалившись через отверстие наполовину и повиснув на стенке.

Кровь уже не хлыстала из Русских ран, а скоромно стекала тихой капелью. Святобой приложился о ступу аккурат поясницей, так, что кости хрустнули, словно над ухом. Яга согнулась пополам, приземлившись подле него, однако через секунду спина ее распрямилась, и старуха схватила Руса за изорванный воротник. «Су-ука не убиваемая!» –– В сердцах думал он, вновь и вновь получая кулаками по лику. Его брови, щеки и лоб превратились в политое киселем тесто, тьма и свет мелькали быстрее взмахов колибри. Напрягая волю, Святобой скрипнул остатками зубов, схватил старуху за голову и начал впечатывать ее в ребро ступы, с каждым ударом сильней его плюща. Мимо них пронеслись несколько ящеров, порывом ветра с виска унесло кусочек кожи, а ручьи крови Святобоя и бабки изливались вниз на ползавших в ступе младенцев. Их робкие крики обрывались и тонули в гортанном бурлении... Неожиданно бабка дернула голову. Часть скальпа, за которую Святобой держал ее, с треском оторвалась, оставшись у Руса в ладони и уже Яга схватила его. Приподняв Святобоя, старуха ударила его о ступу, перебросив наполовину через ребро ее и свесившись сверху, стала лупить его по лицу. «Нет, полушно я этого не допущу!». Святобой прикрылся локтем, поймал бабку в захват и к себе притянул. Отвесив леща пудового, Рус отпихнул ее от себя и Яга повисла, держась за ступу. Кишки коня ожерельем свисали на ее шее, опарыши грызли область колье. Она было рванулась снова к нему, но Рус ударил ногой, нагнулся и вырвал что-то из двигателя. Ступа дернулась, накренилась и стала плавно спускаться, крутясь по оси. Многие дети от этого стали носиться по стенам ступы, ударяясь о ее стены телом и головой. В этот момент очутились они над головами ящеров, что пикировали на Скуфовского.

***

–– Мужики, воздух! –– Полушно воскликнул Скуфовский. Кони крылатые были в нескольких метрах над ними, когда ступа Яги, возникла уже над челами ящеров и начала плавить их заживо. В мгновение ока загудели они, металл студнем стал стекать по лошадиным ляхам и сдерживаемые сцелква доспехами стоны загудели, слились с криками осьмушконогих, кожа которых волдырями покрылась. Мясо их обугливалось, оголяя кости, тела искалечились, затряслись и мучимые жаром кони попадали вниз, по частям осыпаясь, как листы по осени. Те же из ящеров, что уцелели, в страхе погнали коней снова ввысь, уходя с траектории полета ступы.

В сей же момент Святобой сблизился с Ягой и рванув с ее шеи кишки на себя, обвил ее удавкой. Разгадав план противника, старуха поспешно ударила левой наотмашь. Когти прошли мимо – сказалась спешка и в тот момент, когда Рус, казалось, был в шаге от победы, центробежная сила ступы подложила свинью. Носившиеся по кругу детишки, стали подлетать вверх, грозясь вылететь из нее. «Да-а сколько можно?!» –– Пронеслось в голове Святобоя. Повинуясь долгу защитника слабых, Рус влупил Яге в пуп. Пригвоздив на мгновенье старуху, он нагнулся, вырвать у нее ногу и стал хлопать ею подлетающих кверху пупсов по голове, не давая последним вылетать наружу, параллельно с этим отбиваясь от пришедшей в себя Яги. Та билась под его коленной чашечкой, кромсая Русу мышцы бедра. Тот отбивался как мог, но из-за свалившихся на него обязанностей по ловле детей, Святобой часто пропускал удары и лишь наличие железного сапога спасло его ногу от инвалидности.

Треснув очередному грудничку по голове, Святобой заметил, что земля близко. «Пора действовать!» –– Решил Рус и, врезав старухе по харе ногой ее же, вновь схватил ее за шею. Он затянул петлю на ее шее, обвил себе ноги и пригвоздил конец кишок, сигая вниз. Едва они оказались под струей пламени, опарыши с визгом стали гореть, застывая на груди, руках и шее шершавыми язвами. Кишки вытянулись под натяжением и задымились. Повиснув прямо под пламенем, Рус развернул Ягу перед собою. Огонь немедленно принялся за старуху. Он жег бока, волосы, бабка билась в припадках, впиваясь ногтями в Святобоеву шею, ключицу, однако Рус ладоней не разжимал до тех пор, пока не ощутил, как по рукам его потекла подогретая пламенем кровь, а плоть старухи не стала стекать, словно желе. Силы покинули руки ее, хватка ослабла и когти медленно разжались на шее.

Рус с омерзением оттолкнул Ягу и, извиваясь, полез по кишкам обратно. Те, под воздействием пламени медленно, но верно стали отслаиваться, истоньшаться и осыпаться. Поднявшись наверх, Рус осмотрелся. Ступа застыла в полушке метров над полем, справа нечто, едва ли поддающееся описанию атаковало Скуфовского, а на дне ступы, сидя по пояс в луже крови, пищали пупсы. «Надо бы вынуть их» –– Подумал он и уже потянулся к ним было, когда позади него выросла тень, павшая на детей и заставившая их сменить улыбки на плач. Святобой обернулся и... обомлел. С боку, вогнав пальцы в металл, на руке поднималась поганая бабка. Лик ее походил на кусок измятого пластилина, копна волос скурвилась, скрючилась, стала горелой, дымящейся; глаза не было вовсе, вместо них на лице появились выжженные кратеры, целковый на лбу, полушный – в области рта; тело утончилось, приняв вид накрытого тряпкой скелета, кости которого торчали из ткани в разных местах.

Рус успел только отклониться в бок, стальные когти вонзились в ступу, сзади по небу растеклась молния. Святобой стукнул ногами в живот, сбил бабку наземь, после чего спрыгнул сам и зашвырнул ее вновь под огонь, наблюдая, как та, на этот раз – точно, сгорает в корчах.

–– Фу-у-ух! –– Выдохнул он и присел было, однако тут же над головой скользнул конь крылатый, стукнувший Руса копытом в спину.

***

Зашедшие было в атаку на Русов ящеры оплавленные стекали теперь вместе с конями жидким потоком, булькая у ног славянских. Скуфовский мудро оценил ситуацию и развернулся к приближавшемуся сзади Кощею. Одетый в черное враг согнул локоть, натягивая геморрой, связывавший утку и зайца. Он вырвал кишки из их задниц, освобождая утку и кролика. Ушастый завыл, устремившись на Русов, узкие когти сверкнули на миг, утка же в облака взмыла. Скуфовский проводил ее взглядом и развернулся навстречу зайцу. Тот был тут как тут. Подбежав к Русу, он встал в стойку значка автомобиля «Peugeot», и схлестнулся с Скуфовским.

Борьба протекала как на мускулах, так и на когтях. Заяц бил ушами по глазам и щекам, лапами срывал куски кожи на плечах и грудях, пузу Скуфовского тоже досталось. Довольно скоро Рус понял, что силы не равны и с криком: «–– Му-уу-уу!», обратился в быка и тут заяц понял, что шутки кончились. На него тут же обрушились удары копыт, рога вырывали клоки волос, мясо с лопаток полетело кусками. Ушастый в гневе вонзил зубы в бок Руса. От болевого шока того защитил толстый мех, однако без крови не обошлось. Вдруг Рус рванул зайца к верху, начав упирать рога в живот. Крол не растерялся и отпедалировал тому по бровям. Сзади послышалось ехидное кряканье – вернувшаяся из-за туч утка принялась носилась над головами славян, кусая их клювом за непокрытые макушки. Кощей же тем временем подбежал к Скуфовскому. В руках он держал все тот же геморрой, в концы которого вогнаны были стальными штырями, коими сцеплялись утка и заяц. На ходу поправив полы плаща и поигрывая мышцами, он приблизился к Русу, стукая цепью себе по ладони.

Он уже замахнулся, целя в Русу в ключицу, когда позади приземлилась ступа. Развернувшись, Кощей узрел, как Святобой сокрушил Ягу и решил сцелква от него избавиться. «Опасный рус!» –– Подумал он. Немного ощерившись, Кощей пошел быстрым шагом к Святобою как раз в тот момент, когда тот поднялся, устремив взор на круп лошади, что лягнула его. «Гнида копытная, ну ничего, я тебя...». Штырь ворвался в плечо, как пьяный дембель на свадьбу, сталь прошла насквозь, вышла спереди, чуть ниже соска. Святбой заорал, повернулся к Кощею, но тут в подбородок прилетела туфля. От удара Кощея Рус кутырнулся, упав на дно ступы. Противник немедленно подскочил к ней, обвил бока геморроем и, раскрутив ее, отправил вдаль. Проследив за тем, как она с грохотом летит, врезаясь в дома и холмы, довольный Кощей вновь повернулся к Скуфовскому.

***

Ступа влетела в избу, разбросав по округе оконные рамы, пробила холм, и, понеслась далее, чрез бурелом. Внутри нее Рус из угла в угол носился, вновь отбивая ребра, ноги, лицо. В конце концов, задев очередной холм, ступа развернулась на десятичек десятичков с золотничком десятичков градусов (сто восемьдесят) и залетела в вотчину Велеса. Рус подался было высунуться из нее, но от этого сместился центр тяжести и ступа перевернулась, разбросав Руса и грудничков по траве. Енисеем по членам разлилась боль: тянуло бока, кололо в желудке, руки и ноги уплотнились, распухли.

–– А-а... –– Неслышно простонал Рус, едва шевеля губами. Он попытался открыть глаза. Веки задрожали от напряжения, несколько раз проиграв борьбу с силой тяжести, опускаясь и вновь поднимаясь. «Ладно, хрен с ним, не очень-то и хотелось» –– Думал Рус раздраженно, пытаясь сам себя успокоить. –– «Мне спешить некуда... (сзади ударила молния) Ага, как же, некуда! Надо встава-ать». Он попытался подняться, упирая в траву ходившие ходуном руки. По мышцам немедленно расплескались приливы огненной боли, липнувшей к ребрам. «Стоп, что?». Боль не просто липла, она прилипала и отлипала. Рус мотнул головой и огляделся. Высокая трава, коя так мирно щекотала его в будущность бычью, теперь хлестала, словно банщик со всех сторон. Святобой стал, сделав это с трудом, достойным экранизации, поставив ноги на ширине плеч и расставив руки. Свежий ветер охладил его изнывавшее тело и Рус хотел уже было открыть глаза, но тоже мгновение был сбит мощнейшим ударом в плечо. Грохоча и хохоча, мимо промчалось гороподобное нечто, сверкая бронзовыми лучами, сзади ж послышался топот. Лишившийся и без того слабого желания встать, Святобой обернулся, растеряно щеря очи от боли.

–– Ой! Святобой, ты? А что ты здесь делаешь?

Рус напряг зрение и узрел Велеса, поспешно поправлявшего мотню.

–– В-Велес, ты? Ты здесь откуда?!

–– Я, й-а...

–– Я думал, ты на собрании Богов!

–– Ну-у... Я шел на него. Чуток не успел, что поделать, бывает. –– Бог повседневно пожал плечами.

–– Ты что, издеваешься?!

–– А что?

–– Вокруг посмотри!

Бог нехотя поднял глаза.

–– Ну, трава...

–– Выше!

Непонимающе, Велес поднял взор выше, постепенно меняясь в лице. Чуждые Ирию грозовые кудри застилали звезды, черная пелена окрашивалась поочередно окрашивалась синими и красными всполохами, близ Вяза носились кони с стальными крыльями и сидевшие на них всадники крушили дома и небесную пряжу.

–– Ой, ух ты... Я не заметил...

–– Ты что, издеваешься?! Чем ты был занят?!

–– Я, ну-у... –– Бог молчал, глаза его были бесстыжими.

–– Хер с ним, неважно! –– Рус кричал с надрывом. Зловредная травка продолжала хлестать его по ногам, басы и громы по ушам били по нещадно. –– Бежим скорее! –– Он снова встал. –– Там, вса-а-а, печо! Мы там бьемся вообще-то, нам нужна помощь! Боги в плену! С-с-а! Да что не так с этой травой?!

–– А ты в быка обратись-то, она и перестанет.

Рус послушно обратился в быка, трава успокоилась. Тело его перестало болеть, словно он и не бился с бабой Ягой. «Да это cheatерство!».

–– Слушай, Святобой. –– Произнес Велес, отводя в сторону похабный взгляд.

–– Му?

–– Ежели все так, как ты сказываешь, то нам помощь потребуется. Благо я знаю, к кому обРАтиться. Здесь... –– Бог понизил голос и боязливо огляделся, словно стараясь не попасться кому ни будь на глаза. –– Здесь, по полям моим полушка быков бегает... Полностью дикие, детища столкновения диска зазубренного со льдами. Каждый из меди, силой обладают не человеческой, дышат огнем... Я уж давно за ними охочусь. Ежели сможем мы схватить их да запрячь в мою колесницу, то победа, считай, у нас в кормане!

–– Му-ум-му?

–– Да какая РАзница, как конкретно они помогут? Я тебе говорю, инфа точнейшая!

–– Му-м?

–– Да-да-да, это точно не займет много времени. А пока я вот так помогу Русам.

Сказавшие сие, Велес сложил ладоши трубочкой и птичкою зачирикал. Через мгновение на его клич слетелось множество жаворонков, во главе с Чириком. Тот хотел было спросить: «––Чего?», но еще на подлете к РАю завидел бушевавшие в небе Ирия штормы и вопрос отпал как-то сам собой.

–– Чего вы так долго? Я вас с самого начало зову, все интересное пропустили!

–– Му...

–– Тихо! –– Стушевавшийся Велес шикнул на Святобоя. –– Летите немедленно Русам на помощь! Мы тоже сейчас подтянемся.

–– Понял тебя. –– Отвечал Чирик. –– Эскадрилья, взлет!

Жаворонки взмыли в воздух, устремившись к Вязу. Как они отлетели, Велес обратился к Святобою тайком:

–– Пошли скорее.

***

Битва между быком-Скуфовским и зайцем была в самом разгаре. Рус как раз удачно поддел врага под брюхо и, шлепая по луже крови, поднял зайца над головой, когда коварный удар Кощея заставил его припасть к земле. Рус замычал, ворочающийся на рогах заяц забился в корчах, начав царапать спину Скуфовскому. Рус спешно сбросил зайца с себя, повернулся к Кощею, и принял вновь человеческий облик.

–– Ай, короста!

Штырь, засевший было в боку, пробил плечо насквозь, ушатом боли окатив Скуфовского и ярость Русская излилась вовне яростным воплем. Иные же Русы ринулись было ему на помощь, но их либо утка с ног посшибала, либо на них напал заяц. Многие же атакованы были конями крылатыми.

Рус пал на осмушкамереньки и смачно сплюнул, намереваясь подняться, но Кощей тотчас дернул штырь на себя. Скуфовского рвануло вперед, он пал на спину и подкатился к Кощеевым ступням. Тот улыбнулся на фоне грома, хардбаса и синий вспышек, после чего нагнулся к Русу с сжатым кулаком.

–– Вы меня что, в рожу бить будите?

Вместо ответа Скуфовскому прилетело в табло. Прилетело красиво – с замахом и со знанием дела. Отхайдокав по сусалам Скуфовского, Кощей накинул геморрой на шею и стал душить. Рус пытался отбиться, превратился в быка, кишки расплелись, и он боднул Кощея рогами. Тот отлетел, удивленный немного. Встав на осемь ног, Рус бросился на Кощея, Кощей отпрянул в бок, сложил полушку пальцев и свистнул. На его зов тут же подскочили утка и заяц. Кролик укусил Руса-коровку за бок и стал бить его лапами, утка клевала его нос и веки. Взяв низкий старт, Кощей броском регби влетел в Скуфовского, повалив того наземь.

Тотчас заяц и утка схватили его за лапы и растащили их в углы. Кощей же вновь стал бить Руса по морде.

–– Му-у! М! Му-у-у-у-у!

Часто моргая, Рус обратился опять в человека, дернувшись в бок. Заяц и утка упустили его, и он схватил Кощея за шею. С ореховым звоном поцеловались их головы. Скуфовский толкнул противника, поймал его на ноги и не без удовольствия пнул. Кощей грохнулся на голову, после поднялся, схватившись за лоб и потирая скулы. Крови в нем не было, однако голове от того было не легче.

–– Убейте его, че вы стоите! –– Злобно крикнул он прихвостням. Заяц и утка бросились вновь на Руса и почти повалили на землю Скуфовского, но в этот миг на них налетели жаворонки. Подчиненные Чирика с удовольствием ринулись в бой. Носившиеся над Русами ящеры неожиданно для себя начали падать с коней. Жаворонки срывали с них железо кусками, выцарапывая глаза, шматки плоти, и разрывая щеки. Досталось, конечно и зайцу с уткой.

С помощью крылатых союзников Рус вырвался из смертельных объятий, смахнул с себя кровь и хлебнул Байкальской водицы. Боль отступила, и он воззрел, как жаворонки полетели к верхам Вяза. Тут понял он, что вскоре Боги буду освобождены и битва тогда пойдет по-другому. Тогда же он вновь бросился на Кощея. Однако не учел Рус того, что тоже самое видел и Метеоризм. Он как раз заканчивал сбор пряжи небесной, когда группа жаворонков стала подниматься к кронам Мирового Древа. Элементаль тотчас взял главу ящеров вновь под контроль, безумным огнем наполняя сердце последнего, а разум его планом безумным.

–– Яфлхеры! –– Тотчас вскричал Вьюногрыз. –– Уауы! Нефитефь, рвыгыте, выгрвать его с корнеооооооом!

Весь рой от того пришел в движение, все ящеры преисполнились коварством вождя и с придыханием наперерез полетели.

***

Как увидишь его – не ошибешься. Он просто гигантский, бока бронзовые, круп мясистый, подтянутый, лучи звезд счастливы гулять по нему. Колоссальная жопа, блестит, как золотой самоРОДок, мускулистые лопатки, так и ходят, и ходят... Пресс... м-м-м, словом – волшебный, огненный взгляд, колоссальная жопа...

–– А, э... Ты мне зачем все это рассказываешь? –– Приподняв полушку (обе) брови спросил Святобой. Велес смутился, огонек в очах его померк. Он спешно отер с губ потекшие было слюни и сказал только:

–– Да я так, что б ты это... Понимал, с кем имеешь дело...

–– Ну-у-у, допустим. Так каков план?

–– Ты незаметно подкрадываешься к нему сзади, быстрым шагом настигаешь и сбиваешь с ног.

–– Та-ак, а потом?

–– А потом держишь столько, сколько сможешь. Я подкачу колесницу и вместе мы его захомутаем. Сцелква целкового, а затем и полушного.

–– Ладно. –– Согласно кивнул Святобой и спрыгнув с плеча Бога к земле, превратился в быка. Забеспокоившаяся было трава вновь успокоилась и в ее бескрайних просторах Рус отправился по проторенному быком следу. Через полушку минут он поймал искомую цель в поле зрения и стал подбираться к нему ползком. Бронзовый бык в это время пережевывал траву мощными челюстями. Слюни аппетитно текли по губам, кадык-четвертушкоугольник носился вверх-вниз, вверх-вниз. Визуально он полностью соответствовал описанию, кое дал Велес: подтянутый круп, мускулистые лопатки... «Так, блЭд, о чем я думаю?!». Рус мысленно выругался и пополз дальше. Он подкрался на расстояние четвертушки шагов, когда бронзовый вдруг громко и грязно выругался, не поворачивая головы:

–– Му-м, му-у-ум, му-ум-м-му! (–– Ублюдок, мать твою, а ну иди сюда говно собачье, решил ко мне лезть? Ты засранец вонючий, мать твою а? Ну иди сюда, попробуй меня Iвырезано цензуройI, я тебя сам, Iвырезано цензуройI ублюдок, онанист элементалев, будь ты проклят, иди идиот, Iвырезано цензуройI тебя и всю твою семью, говно собачье, жлоб вонючий, дерьмо, сука, падла, иди сюда, мерзавец, негодяй, гад, иди сюда, ты – говно, жопа!)

Не успел Святобой перевести дух от такого приветствия, как бронзовый бык развернулся, влетел башкой в Руса и, сшибив того с ног, понесся прочь. Опомнившись, Святобой подскочил и бросился следом. Встречная трава нет-нет, да и норовила ущипнуть его за железный сапог. Бронзовый несся быстрее ветра, разливавшиеся в небесах молнии, казалось, разбегаются в страхе от его приближения. Его лопатки терлись со страшной скоростью, из ноздрей его вырывалось жгучее пламя. Святобой же, нагоняя его, обливался потом, шерсть комкалась и лезла в глаза, зад же бронзовый мелькал то ближе, то дальше. Рус напрягая лапы. Он уже приблизился к бронзовому хвосту и открыл пасть, чтобы схватить быка укусом, когда тот изогнулся всем телом и ушел в поворот.

Поворот был неожиданен для Святобоя, доведись ему его комментировать, Рус бы промолвил: «–– Никто Iвырезано цензуройI из нас не знал!». Рус поинерции сделал еще полушку шагов, после же повернулся и вновь погнался за быком бронзовым. Тот ушел уже далеко, Святобой решил радикально ускориться. Подпрыгнув, он превратился опять в человека, и приземлившись побежал на своих полушках (двоих), однако как только принял Рус человеческий вид, ноги его атакованы были взъевшейся вновь травой. В небе же замелькали крылатые кони. Они было бросились по Вьюногрыза указке к Мировому Вязу, но краем глаза увидев движение в травушке, как псы бегущие, сменили цель. Всадники-ящеры ревели от счастья, желали рукотворной смерти они Русу, кони их также хРАпели РАдостно.

Немедленно ящеры подлетели к Русу, топоры и крылья блестнули над головой, однако Святобой уклонялся, а трава хищная хватала их за ноги, утягивая в глубь себя. Не ожидавшие такого поворота кони падали в траву, ломая шеи и лапы, а далее их разрывала трава, шипевшая шевелюрой медузы Горгоны. Святобой же, желая получать меньше урона, подогнул голую ногу и попрыгал вперед на той ноге, что в железе. Так ему бы вряд ли нагнать быка, кабы кони крылатые на него не напали.

Поравнявшись с быком с полушки (обоих) сторон, кони сцелква ударили крыльями по бокам. Бык мотнул головой, мыча проклятия, лошади приблизились еще ближе, и их хозяева замахнулись топорами. Лезвия с треском врезались в плоть, но далеко не с целкового раза – поначалу они отскочили от бронзы, однако ящеры били в целковое (одно) и тоже место нещадно, пока не слышали металлический треск. Бык заревел, обливаясь черною кровью, что вспрыснула гейзерами и, гонимая встречным ветром, заляпала изодранную рубаху Руса. Святобой немедленно сбросил ее и поскакал далее только в портках. Сделав пудовичок прыжков, он вновь обратился в бычка мохнатого. Набрав в полете инерции, Святобой ударом рогов сшиб быка с ног, зацелкво превратив в фарш коней и ящеров, раскидав в стороны доспехи и мясо.

Бык загудел, забился, пытаясь сковырнуть с себя Святобоя. Рус не стерпел вонзившихся в плоть рогов, и несмотря на нецелковократные просьбы Велеса не портить товарного вида бычку, копытами стал побивать того по бронзовой роже. Получив по шапке, бронзовый притих и в сей момент Руса словно поездом переехало. «Какого Iвырезано цензуройI?!». Святобой обернул голову насколько мог и увидел точно такого же бронзового быка.

Этот, взявшийся элементаль знает откуда, вонзил в Святобоя рога, и стал поддевать лопатки Руса. Святобою ничего не оставалось, как двинуть копытом по харе уже ему, однако бык сделал гадкую подлость и подлую гадость – стал кусать Святобоя за хвост. Рус заревел, вновь вынужденно принимая облик людской, извернулся в бок и схватил полушку (обоих) быков за рога. Едва те сообразили, что произошло, быки стали разбегаться в стороны, стремясь РАзорвать пополам Руса. Святобой же держался из последних сил.

В этот момент быки заслышали топот знакомых ног. К Русу подскочил Велес, несший колесницу на плечах. Он с ноги вдарил целковому быку по роже, повалил его наземь, немедленно накинул на шею хомут, после схватил за хвост полушного, подтягивая на себя. Тот попытался было бежать, однако Бог выволок его ближе к себе, плюхнулся грудью, прижимая к землице и вместе со Святобоем надел хомут на него.

–– Отлично! –– Воскликнул Велес, с упоением обшлепывая горячие сраки из бронзы. –– У-ух!

–– Так, что теперь?

–– Теперь садимся. –– Сказал Бог, запрыгивая в колесницу. Уворачиваясь от снова начавшей щипаться от травы, избранный запрыгнул следом.

–– Э-е-э-эх! –– Воскликнул Бог празднично, ударяя по спинам фыркнувших недовольно быков. Те взрыли землю, дыхнули огнем и, изрыгая цунами проклятий, понеслись к Вязу, виляя хвостами.

***

Тучи коней неслись над Скуфовским. Их замыслов, целей Рус не мог разгадать, да он о том и думал. Мысли его заняты были Кощеем, кой вместе с подручными рыскали вокруг, оторвав славянина от основных Русских сил, кои на полушку (пару) с жаворонками разбивали кабины поганым ящерами.

Кощей оббежал по дуге Скуфовского, припал на правую руку, ощерившись и испепеляюще глядя на Руса. Заяц и утка снова ринулись в бой, но уже без целквичного энтузиазма. Крол скользнул Русу в ноги и впивался зубами, утка села на плечи начала рвать на них кожу. Скуфовский согнул ногу наступил на зайца, после схватил утку за шею, стянул ее с себя и, схватив ее за шею, разорвал ее на полушку (две) части. Молния ярости пробежала по Кощея ланитам, Рус бросил утку и ее тело отлетело к ногам хозяина, обосравшись яйцом. Налетевшего сзади зайца Рус принял захватом, пленив подмышкой. В глазах кролика мелькнул ужас удушья, Скуфовский поднял его, решив сломать об колено, но Кощей вновь вмешаться решил. Его штырь геморройный впился в лодыжку. Враг потянул Скуфовского на себя, но Рус превратился снова в быка, дернул Кощея к себе и, сбив того с ног, поддел зайца рогами. Тот взбрыкнул и в агонии насадился на них. Бессвязный храп вырвался из груди мохнатого вместе с кровью, костями и он издох, суча ногами в воздух. Кощей же поднялся, но в этот миг жаворонки на него налетели.

Тем временем основная ящеров масса подлетели скопом к Мировому Древу и, развернула коней к нему задом. «Они что, прилетели показать жопу Великому Вязу?!» –– Подумал Чирик, однако в этот момент кони синхронно замахали крылами. Листья ворохом слетели с древа, его ветви шумели, кренились и гнулись, ствол стал медленно искривляться, скрипеть, а звезды, канаты которых ящеры уничтожили, едва заметно поплыли по небу.

–– А-а-а, не могу удержаться! –– Воскликнул целковый из жаворонков, что летели Богов освобождать. Поднятый ветер сдувал их в сторону, у сопротивляться пытавшихся ломались крылья. Кощей же, отбившись на мгновенье от жаворонков, кувырком переместился к яйцу. Залившись смехом, он раздавил его и поднял иглу из скорлупы, проворно к птицам оборачиваясь. Блеснувшая в свете звезд игла стала расти на глазах, превратившись в вострую, тонкую шпагу. Тела утки и зайца же вздыбились, заструились в сторону Кощея, оплетая тело его, превращаясь в броню из шевелящихся лап, кусков меха и чавкающих пастей. Превратившийся в подобие мясного ежа он согнул руку в локте и поприветствовав этим Скуфовского, пошел в атаку.

Началась сеча. Рус бил рогами, Кощей уворачивался, разя шпагой в бок. Скуфовский замычал, превратился обратно, хватая Кощея за руку и ломая ее о колено. Кощей застонал, но шпаги не выпустил. Мимо пронесся вырванный с корнем Ъыб.

–– Помоги мне, Скуфовский! У-э-у-э-у-э!

Гонимый поднятым конями ветром, дуб полетел дальше и врезался в корни Великого Вяза, кои оголились частично от взмахов крыльев стальных. Рус же, тем временем, перешел в клинч. Он согнул плечо противника, и кроличья пасть стала клацать над ухом. Тогда Скуфовский схватил Кощея за локоть, выбил все зубы у заячьей пасти, но коварный Кощей смог изловчиться и проткнул его, отбросив назад. Рус пал со стоном, кровь излилась из пореза тонкого, вымывая с собою все силы жизни. Сталь прошла между ребер, ломая их, кровь окропила слюну, окрасив зубы, ярость и кашель захрипели в груди.

–– Вот и все, рус. –– Произнес монотонно Кощей, замахнувшись над ним. Целковременно с этим раздался оглушающий треск – Мировой Вяз накренился набок, стальные мускулы лошадей напряглись до предела, еще минута и они полностью вырвут его.

–– Ха-ха-ха-ха-ха! Что?...

Запряженная бронзовыми быками колесница на полном ходу влетела в Кощея. Раздался свист, скрежет костей и заячий всхлип, быки нанизали Кощея и пронесли вдаль, дыша огнем и броню сжигая, части тел зайца и утки рассыпались пеплом. Проехав вперед, колесница сделала разворот в стиле Вин Дизеля и с подножки ее соскочил Святобой.

–– Держись, Скуфовский! –– Закричал он, склоняясь над Русом. Велес же ударил по спине быков кнутом. Те заревели и помчались вперед. Пробежав полушку десятичков метров, они урывками поднялись в воздух, неся Бога прям в центр построения ящеров. Испуганный храп лошадей возвестил об избиении: быки оплавляли спины, ящеров рвали рогами на части, вырывая куски из конских брюх. В построения ящеров ворвался сам хаос, напор крыльев ослаб, Вяз медленно выровнялся и жаворонки смогли прорваться к вершине.

–– П-п-п. Пора валить. –– Оценив ситуацию, рассудил Метеоризм. Уложив очередной моток пряжи в сумку, он черной тенью устремляясь к Сатурну, скрываясь в тучах и красных всполохах.

–– А вот и мы, девочки! –– Крикнул с неба Стрибог. Боги славянские вырвались из древесных тенет и теперь обрушивали на ящерский рой великую силу со всех сторон. В противостояние вступили даже мелодии. Басы rock-а тонули в малиновом звоне, музыка Ирия становилась то громче, то заглушалась очередной грубой фальшью.

–– Стоять! –– Поняв руки к небу, воскликнул Перун. Громы и молнии откликнулись на зов, Бог овладел ими и метать стал в коней, сминая ряды их и испепеляя. В глазах Кощея отразилась паника. Он озирался, лихорадочно соображая, куда бы сдриснуть.

–– Что, трясешься? –– Закричал Святобой.

–– Меня не побить жалкому русу! –– Крикнул Кощей и атаковал Святобоя, движимый страхом и яростью. Рус же давно уж приладил флягу с водицей Байкальской к Скуфовским губам и они вместе ринулись на Кощея. Их вела ярость Ирия. Все страдания РАя, все потрясения отражались на ликах и понял Кощей, что в случае проигрыша не получит пощады.

Под вспышки десятичков в десятичке молний блистали объятия шпаги и топора, кулаки Скуфовского обрушивались на Кощея. В небе над ними РАздалось победное:

–– Эти ящеры – настоящие малыши!

И колесница быков возникла близ их голов. На лету пробил Велес в сплетение солнца, отшвырнув Кощея к Калиновому мосту. Увлеченный инерцией, тот вылетел за борт древесный и полетел вниз.

–– Уйдет, гад!

–– Ну уж нет! –– Вскричал подоспевший Чирик. –– Святобой, садись скорей на меня!

Рус спешно воссел на него и понесся вперед, пролетая взрывы. Они подлетели к мосту, Святобой глянул вниз и увидел показывавшего ему средние пальцы Кощея, кой летел вниз, рассекая звезды и облака.

–– А-а-ра! –– Воскликнул Рус и спрыгнул с Чирика.

–– Святобой, стой! Ты разобьешься! –– Запоздало крикнул жаворонок, но Рус его уж не слышал. Под грома раскаты и выбивший комья землицы взрыв, он устремился вниз, выпрямившись и противника догоняя. Кощей моментально изменился в лице и поднял шпагу навстречу Русу. Посомневавшись секунду, Чирик ринулся вслед.

–– Ай, Iвырезано цензуройI, больно в ноге!

То кричал бедный Ъыб, у которого взрывом оторвало корни. Вместе с землей, пряжей, куском корня Вяза и нагрудником ящерским, они требухою полетели на землю, начав странно блестеть, зеленым светом. «Хм, а это уже интересно» –– Подумал элементаль и на секунду застыл. –– «Надо бы проследить, куда упадет!».

Тем временем Рус настиг Кощея. Схватив его за шпагу, он отвел ее в сторону, как по веревке подтянулся по ней и обратился в быка. Многотонных ударов толстых копыт Кощей сдюжить не смог, лик его и тело стали похожи на люк водопроводный, Святобой вырвал ему кусок мясо на левой груди и наружу выглянул краешек легкого. Внизу же виднелась уже толщь океана.

–– И что ты сделаешь, рус? Меня не убить так, ха-ха.

–– Вот это сделаю. –– Ответил Святобой, превратившись вновь в человека. Вырвав шпагу из рук Кощея, Рус сломал ее о железный сапог и воткнул полушку (обе) части под ребра противнику.

–– А-ах!

Половинки шпаги стали уменьшаться и, обратившись обратно в кусочки иглы, улетели вниз, подхваченные ветром. В глазах Кощея померкла жизнь, его руки и ноги опустились, болтаясь безвольно.

–– Святобой! Прыгай на меня!

–– Нет, Чирик, поздно! –– Кричал Святобой, начавший гореть под давлением скорости, оставляя в полете огненный шлейф. –– Улетай в сторону, иначе ты вспыхнешь!

–– Нет!.. Как же так?! Ты же избранный!

–– Я знаю. –– Тихо ответил Рус, обуянный пламенем со всех сторон и садясь на Кощея. Жаворонок со слезами отвернул в сторону. Перья его дымились. У Святобоя же опустились руки, не ведал он, как извернуться из подобного положения.

«–– Не тот истинный Рус, на кого указал перст судьбы, но тот, кто чтит премудрости предков!» –– Раздался вдруг в мыслях его голос Великого РОДа. В глазах Святобоя сверкнул огонь, дерзкая мысль его осенила. «Смекалочка славянская! БЛАГОдарю, Великий РОД!».

В миг он поднялся, схватил противника мертвого и уперев в него железный сапог, стал дожидаться столкновения скорого. Жар неимоверный обуял его руки, железо раскалилось и жгло изнутри, от сапога отвалился кусочек. Однако Рус терпел, закусив губы.

–– Сме-екалка, сла-вянская!

Оглушительной силы удар сотряс водное. От столкновения, часть воды испарилась, обожжа Святобоево тело. Ноги и руки его покрылись красными пятнами, сапог от удара слетел с ноги, втоптал, напоследок тело Кощея и из сего сапога явился в мир Апеннинский полуостров, а из отвалившегося в полете кусочка возникла Корсика. Рус очутился стоящим на девственной лугу, к коему через мгновение подлетел Чирик.

–– Довезешь меня так, или же мне в кольцо превратиться?

–– Так довезу. –– Усмехнулся жаворонок. –– Чувствую я, по дороге ты не замерзнешь.

С сими словами он послушно подставил Святобою плечо.

Когда ж вновь ворвались они в небеса Ирия, бой подходил к концу. Ящеры, изрыгая проклятия, отступали роняя кал и стремясь загадить рай Русский. Но такого бесчестия не позволил сам РОД сотворить им.

–– ДОВОЛЬНО! –– Воскликнул Он могучим голосом, возникая гигантом огненным из ствола Вяза и огненным штормом сжигая ящеров окаянных, в пределах Ирия.

–– Что-о?! Не-е-ет! –– Заголосили те. Их надрывные крики раздались всюду, через мгновенье же ящеры в пыль обратились и были выброшены за пределы Ирия, где вихри космоса унесли их прочь. Тогда же, не говоря при этом не слова, стали Русы и Боги восстанавливать Ирий и потратив на то множество дней и сил, им удалось предать раю вид благолепный. Вновь зазвучал в его пределах малиновый звон, были починены конвейер и хаты, корни же Ъыба вылечили подорожником. Когда же кончили они сие дело, то в Кузне Сварога, под руководством Богов, сковали Святобой и Скуфовский стальные скрижали, на коих выбито было:

Небесная сеча 9 000 221 774 год

Русы и Боги / Ящеры

Потери:

0 / 1 624 997

Итог:

Победа Русов

С торжеством были они повешены на мост Калиновом, где пребывают, не покрытые ржавчиной и поныне. Так было в то лето, так есть и теперь, и после смерти каждый Рус узрит сии скрижали.

Однако не только добро увидел Ирий.

***

–– Ты куда это, Велес? У нас славный пир!

–– Да я так, отойти думал на минутку. Быкам сена дать...

–– Только не говори мне, что ты опять за свое!

–– О чем ты, Перун...

–– А то ты не знаешь! Бронзомес!

–– Ты... ты несешь вздор, башка хмельная!

–– РОД мне свидетель, баловаться вздумал под хвост! Оттого и не стоит у тебя!..

–– Замолчи, дурень!

«Хм, а это еще перспективнее» –– Подумал Метеоризм и мысленно пометив себе, что корень Вяза упал где-то в Америке, элементаль с интересом направился к чертогу Богов, где пир держали в честь Святобоя.

–– Перун, уймись! А ты, Велес, сядь, будь так добр... Ну!.. –– Сказала Макош, поднимая кубок. –– За избРАнного!

–– За избРАнного! –– Отвечали Боги и Русы, и Алконост, и Сирин. Веселье вскоре вновь захлестнуло Божественный сонм и до позднего вечера они пировали. Лишь Велес целковый сидел в душе хмур, хоть и скрывал злобу под маской улыбки. В голове его иногда возникал тихий, неясный шепот, но Бог лишь отмахивался. «Листья шумят, стало быть».

Глубокой ночью прекратилось застолье, Боги и Русы разошлись по чертогам, Святобою ж уставшему не суждено было сомкнуть очей. Обворожительные девы-птицы взяли в оборот Руса и из хором его всю ночь слышались лишь горячие стоны да перья синие и красные перья летели из окон. Лишь под утро заснул он, растянувшись белоснежной перине, улыбаясь во сне, когда ветер наносил ему на нос пушок. За Велесом же в чертог его как будто тень какая скользнула, но того Боги не видели, да если б и видели, то что с того? Ночной блик, игра огней, не иначе...

В полдень Сварга полная собралась. Все Боги смерили жизнь Руса, поступки и вердикт вынесен был: Святобою должно вернуться в мир Русов живых, минуя детские годы. Предназначение великое ожидает его.

–– Ну, стало быть, прощай Скуфовский.

–– Давай браток. Если что – заходи.

–– Лучше уж вы к нам.

Славные Русы пожали руки друг другу. Святобой подошел к Даждьбогу и Перуну.

–– Куда держим путь?

Но не услышал от них ответа.

–– Вы чего?

–– А? –– Запоздало вопросил Даждьбог.

–– Что-то случилось?

–– РОДу плохо. Сердце болит у него.

–– Вот те на... Отчего?

–– Я и сам не ведаю, молодой Рус. В целкые подобное твориться со мной. –– Сказал РОД, появившийся у него за спиной. Теперь он был невеликого роста, хотя и на голову превосходил других Богов.

–– Возможно то скорбь по бедным Русам. –– Предположил Даждьбог.

–– Ты это о чем?

–– А, ты ж не знаешь. Ты ведь умер и не мог присутствовать в мире живых.

–– Ну и?

–– Оттого ящеры взяли верх и обманом столкнули лбами доверчивых Русов.

–– Что?! Как?!

–– Не ведаю я, что они глаголили, однако Русы Европы несколько поколений резались насмерть с Арабо-Русами.

–– Что, как?! Ведь Европейские Русы бРАтьями были всегда для Арабо-Русов! Никогда не было распарь среди них.

–– Ящеры забрехали им в головы что-то. Европейские перед боем зачем-то кричат: «–– Familiavult!», а Арабы кричат им: «–– Нет Бога, кроме РОДа».

–– Нет, ну этого ж никто не оспаривает... Проклятые ящеры!

–– И не говори! Но теперь-то мы не дадим обмануть Русов!

–– Точно. –– Святобой обернулся к РОДу. –– Обещаю тебе. Ящеры не победят и элементали презренные умоются своей кровью!

–– Не подведи меня, славный Рус. То время, в кое ты теперь отпРАвишься давно стало временем торжества ящеров. Многие Русы забыли Богов и предков, мир изменился, Русы стали слабы. Теперь уж не время для битв кровавых. Изобретение ящерское прошло вошло в обиход. "Огнестрел" его имя. Сдюжишь ли?

–– Сдюжу! Перун, Даждьбог! Куда мы теперь?

–– Путь лежит Америку. Свершенья великие ожидают нас вновь.

–– Отлично, в путь!

Сказав это, Рус пошел с Богами проститься, Алконост и Сирин с ним пококетничали и четвертио (трио) героев спустилось с Вяза. Портал же открыли они на лугу. Звездное небо ласкало Руса лучами, вечер попутно обдувал спину.

–– Что за?.. Портал разполу... (раздва...)

Даждьбог не успел докончить фразы, как позади РАздался взрыв. Ударной волной Руса бросила в целковый портал, Богов в другой. Куском земли Святобою прилетело в затылок, сознание снова предательски выключилось...

***

–– А... А-а... Что? Что за?.. –– Слабо пролепетал он, открывая глаза. Он лежал на полу, вокруг него пристукивая каблуками, толпились люди. Рус поднялся и глянув по сторонам понял, что находится на перроне. Русы в шляпах и джинсах стояли пред ним. Некоторые шатались взад-вперед по перрону меж громоздких колонн. На целковой из них Святобой прочел: «Pennsylvania Station».

–– А. Гм... Не подскажете, где я?

Вместо ответа Русы зашушукались. Некоторые из них выхватили висевшие на плечах винтовки или покоившиеся по бокам револьверы. «Твою мать!».

–– А, а-а. –– Донеслось сзади. Рус медленно обернулся и увидел пытавшегося подняться пранишку. Он был в черной кожаной куртке, серых штанах и капюшоне. Вокруг него лежали железные обломки, павшие с потолка, в самом потолке зияла дырка. –– Holy shit!

Внезапно за спиной раздались шаги. Рус обернулся и увидел славянского богатыря. При взгляде на него нельзя было определить, Русский он, или Немец, но если бы продажную женщину попросили описать его в целковом предложении, она бы сказала лишь:

–– Самый большой сукин сын, которого я когда-либо видела.

Он был также одет в черную кожанку, какую носил Гектор из сериала "Westworld", застегнутую с правого боку, черную шляпу с полями и черные же джинсы. В руке его было ружье, в кобурах – пистолеты, на лице же покоился уверенный взгляд. В сведенных губах держал он сигару.

–– Пут ер ган, пут ер ган! –– На чистом английском обратился он к столпившимся Русам, заслонив Святобоя от стволов ружей. –– Зетс окей, зетс окей, гет аут оф хиар!

Мужики опустили стволы, дамы спешно прикрыли личики веерами и через мгновение вокзал вернулся к обычной жизни, словно ничего и не произошло. Богатырь же с интересом уставился на Святобоя. Позади, встал кряхтевший на полу парень. Лицо его было потерянным.

–– Спасибо, что не дал в обиду, бРАт-Рус. –– Обратился Святобой к богатырю. –– Не просветишь, где мы.

–– Ю а ин Юнайтэд Стейтс, сан. Кам виз ми, иф ю вон то лив. Энд доунт форгет ё френд.

Сказав это, богатырь указал пальцем на Руса в капюшоне и, развернувшись, пошел в сторону выхода. Святобой и парень в черной куртке переглянулись, пожали плечами и побрели вслед за ним.

Глава 5. «Сага четвертая. Американские рубежи».

Том I

Часть 1.

Каньоны и порох.

***

Американские рубежи 1.

***

По приходе в себя целковой мыслью Даждьбога было классическое: «Э-э-а... моя голова-а...». После продлившейся РОД весть сколько прострации, проблески оживающего сознания рвали чело его, словно пластыри, поспешно сдираемые с подживших РАн. –– «Что, что за... Перун, ты где?»

–– З-здесь. –– Промычал Перун упавшим голосом. –– Ч-что... Что произошло? Как мы... А-а... Где Святобой?!

Борясь с посекундно стремящимися сомкнуться глазами Даждьбог собрал волю в кулак, встрепенулся и шлепнул ладонями по лицу, желая взгляд свой зацементировать. Помогло слабо –сознание продолжало расплываться и тускнуть. «Эк-ко меня...». Стараясь пресечь окулярное помутнение, Бог повернул голову влево, ища, за чтобы схватиться взором. В этот же миг перед ним встали сучкастые стволы хвойного леса, граница которого из лежащего положения не просматривалась. Справа же осмотру мешал высокий пень. Даждьбог оперся на него и медленно встал, глядя под ноги. Ковер травы и мха, коим частично укутывались и стволы деревьев, лежал кругом.

–– И куда это нас занесло? Мы ведь должны быть в Нью-Йорке. Святобой, где ты?

Ответа не последовало. Тогда Бог решил обсмотреться получше. Он сделал шаг, наступив во что-то мягкое. Как оказалось, то был Перун. Он лежал подле пня. Сосновый ствол валялся рядом.

–– Ай! Осторожнее! Смотри, куда прешь!

–– Извиняюсь. –– Машинально сказал Даждьбог. Перун пробубнил что-то, подбирая под себя ноги. Святобоя рядом не было, на призыв найтись он не откликался, мысленно на связь он также не выходил. Вместо него слово взял теплый вечерний ветер, общавшийся с Богами шепотом древесных лап-ежиков, да волнением зеленой травы. Облака-пампушки, попавшие ли под действие его магнетизма, толи просто подчиняясь основным законам приРОДы, медленно текли по небу на запад. С другой стороны, в отдалении на востоке, виднелось граница хвойного леса, плавно перетекавшая в волосатое поле, правый бок украшал шрам грунтовой дороги. Более же никого и ничего рядом не было – ни домов, которые безусловно должны были быть в Нью-Йорке, ни газетных киосков и водопроводных люков, ни, в конце концов, городских обитателей. «Элементальщина какая-то!» –– Обеспокоенно думал Даждьбог. Перун уловил ход его мыслей.

–– Я знаю не более твоего, бРАт. Здесь мы точно не должны находиться. А-ай, голова. –– Владыка над стужей и друг тучного неба сжал виски пальцами. –– Она как взрывается!

–– Взрывается... Гм, точно! Ты помнишь? Взрыв!

Перун напряг память.

–– Да-а, помню...

Помолчав, он спросил:

–– И у кого могло хватить наглости атаковать нас, нас, в Ирии?!

Даждьбог усмехнулся криво и горько.

–– Я думаю, ответ очевиден: это элементали, голову даю на отсечение. Вопрос в другом, как они...

Боги задумались. То обстоятельство что они так внезапно и так не к месту разлучились со Святобоем могло дорого аукнуться не только Американским, но вообще всем Русам мира. Следовало как можно воссоединиться с ним вновь и Боги уже собрались вновь мысленно к нему обратиться, как неожиданно око Перуна привлек крохотный участок примятой травы.

–– Ты чем-то обеспокоен?

–– Да нет, я сейчас, чисто – успокоить нервишки. –– Отвечал Перун, нехотя делая шаг и теша себя мыслями об ошибке. –– Не-е-ет... Так я и знал!

–– Что там? –– Настораживаясь спросил Даждьбог.

Вместо ответа Перун жестом пригласил его подойти. Через мгновение владыка над свистом опустился рядом с ним на колено и нахмурил чело. Теперь он ясно видел, что именно насторожило Перуна: трава была не просто примята. Нет, такая форма остается лишь пяты. От грязной, чешуйчатой, презренной пяты, могущей принадлежать исключительно ящеру.

Определив по направлению пальцев направление хода, Боги воспарили над древами и очень скоро сыскали в сторонке тропу слабо зримую. «Видно в кустики отошел, супостат зеленокожий». Сия находка дала Богам еще больше пищи для размышлений. Что могут делать ящеры, эти любители болот и рек, в столь глухом лесу (следы вели именно в лес, а не из него к полю)? Хаос также вносило наличие людских следов, мелькавших иногда в тонкой тропе. Кто это мог быть? Пленные? Местные воины, решившие открыть охоту на ящеров? Или все это не более чем уловка кого ни будь куда более коварного, хитрого и могущественного?

Лесная дорожка была скрыта надежно, набрести на нее случайно у постороннего шансов было не много. Да и отыщи он ее, еще не известно, чем кончится дело – РОД ведь рек им тогда, пред отправлением, что Русы в сем времени стали другими...

–– Что вы замыслили, окаянные?..

***

Осторожно шагая следом за вступившемся за них незнакомцем, Святобой и полушный Рус, шли к концу перрона. Имени своего заступника Святобой не знал, как не знал, впрочем, и имени парня в куртке и капюшоне. Он даже не знал, как он каждый раз, стоит ему только появиться в новом времени, оказывается одетым в новую одежду! «П-п-п, нда-а-а... Вот что это, что это?» –– Рассуждал Рус, осматривая рукава и глядя под ноги. Он был одет в джинсовую куртку, поверх которой была накинута коричневая накидка на плечи, такого же цвета кожаные штаны с мохрами, подпоясанные бляшным ремнем, на голове имел шляпу цвета норвежской рыси. Обут же Святобой был в высокие кожаные сапоги. «Ну, хоть не железные, и на том спасибо! А вообще, пора бы привыкнуть» –– Думал избранный, с интересом поглядывая по сторонам. –– «Где же вы, Боги?».

Богов и вправду не было. Зато Русов было – хоть отбавляй. Молодые юноши и мужчины средних и за средние возрасты в кожаных куртках всех цветов и оттенков, начиная от черного и коричневого, заканчивая лилово-багряным; с широкими, или, наоборот, рукавами, зауженными донельзя; в красных, зеленых, пустынно-блеклых и просто джинсовых рубахах, а также в штанах цвета пыли, слюды и ванильной пудры шумно беседовали между собой (иногда даже толкаясь локтями и потрясая ладонями) или дамами, сидя на лавках, стоя или передвигаясь перрону кучками или возле колонн крытого ж/д вокзала.

Их спутницы, милые и утонченные независимо от возраста, сидели и стояли тут же. Одетые как в целковотонные платья, так и в платья с узорами из цветов, похожих на бабушкины перины, они обмахивали веерами лица, тихо смеялись с мужских шуток, иногда наклоняли головы на бок. Полностью лица их было не рассмотреть – мешали воздушные чепцы, большие шляпы с согнутыми полами, а также спины суетившихся воздыхателей. Некоторые из них нет-нет да описывали возле дам дуги, не говоря ничего, но как бы безмолвно бахвалясь пылом жизни и высокими, доходившими почти до колен, кожаными сапогами, игриво блестевшими в лучах клонившегося к закату солнца. «Это время мне определенно нравится больше» –– Не без улыбки констатировал Святобой.

РАссуждая подобным обРАзом, Рус дошел до того места, где его спутники покидали перрон и уже было собрался спрыгивать вниз, когда взгляд его нечаянно зацепился за крайнюю лавку. От неожиданности Святобоя передернуло, и Рус застыл, точно вкопанный. Среди полушки приятных дам, мирно сидевших по краям вокзальной скамейки, восседал ящер. Будучи одетым в коричневую жилетку поверх клетчатой рубахи и горчичном сомбреро, гнутом с боков, он покойно сидел, закрывшись газетой. Святобой на мгновение опешил, рука инстинктивно рванулась к ножнам, коих на сей РАз при Русе не было, и ладонь его попросту рефлекторно хватала воздух.

Сии телодвижения, помимо прочего вызвавшие сдержанный смех у сидевших по соседству девушек, не могли ни привлечь внимания зеленокожего. Тряхнув запястьями, он согнул газетку и, перегнав дымящуюся трубку из целкового угла пасти в другой, с вопросом глянул на стоявшего тополей Святобоя. В голове ящера промелькнула мысль: «He's looking for a holster!»[1]. Он молниеносно встал и не менее резким движением, откинул полы жилетки. Еще через секунду на Святобоя глядело дуло Смит-Вессона.

–– Youwant to fight me?! You want to shoot with me?![2] –– Нервно закричал ящер, подавши вперед верхнюю часть тела и ставя ударение на глагол.

–– Еу, еу, еу! –– Закричал хвостатому едва подоспевший богатырь в черном, сводя губы трубочкой. –– Стап, стап! Зис гайз виз ми, андерстенд?

–– What the Iвырезано англиканской цензуройI does he allow himself to do?![3]

–– Хи доунт вонт зис. Хиз экшнз из терибл, сори, мэн. Пис.

–– Keep an eye on him, man! Or I'll kick his ass, man![4]

–– Окей, окей, бро. Пис.

Успокоенный речами Руса, ящер опустил револьвер обратно в кобуру и снова сел на скамейку, демонстративно затягиваясь и расправляя плечи.

–– Какого элементаля тут происходит?! –– Злобно и растерянно прошипел Святобой. На секунду в глазах богатырских мелькнула задумчивость, однако она моментально изгладилась.

–– Ю маст би стамер, мен. –– Сказал он и, развернувшись, вновь зашагал к концу перрона, около которого его дожидался полушный их спутник. Святобой хотел было по старой памяти удивиться, но потом РАссудил, что он и так каждый РАз и всему удивляется, стоит только ему попасть в новое время, а потому махнул рукой, решив впредь вести себя холоднокровнее. В голове его, правда, тут же возникли ассоциации между словами "холоднокровно" и "ящер", что не могло не натолкнуть его на новые размышления. «Русы и ящеры живут бок о бок?.. Быть такого не может, брр!». Подобные мысли заставляли его роптать внутренне.

Между тем он давно сошел с перрона, оставив вокзал далеко позади. Справа от Святобоя растянулся пустырь, поросший редкой рыжей травой, напоминавшей волосы по бокам плеши; по левой же стороне стелилась широкая каменистая дорога, кювет которой полнился земляными комьями и крупной галькой. Слегка кренясь влево через несколько метров, она плавно перетекала в целковостороннюю улицу. К тому времени, как Рус поРАвнялся с целковым домом, солнце стало скрываться за черепичной крышей его, протягивая оттуда свои длинные руки. Дом был большим, в полушку этажей и декоративным четвертушкоугольным чердаком. Его стены имели правильные осьмушковые формы. Состояли они из столь плотно притуленных друг к другу досок, что видом своим напоминали скорее рольставни, нежели обычные стены, к коим привык Святобой. Полушный этаж ограждался тонко выточенным балконом, казавшемся из картона. Дом вообще, в целом, оставлял впечатление вырезанной из журнала модельки, нежели жилого строения.

За домом следовал еще целковый, уже целковоэтажный, с такими же стенами, только белого цвета, без балкона и чердака. Черепица у него была большая и темная, лежала внахлест. Сразу за ним стоял крытый шифером кирпичный амбар, корпус которого уходил не вглубь, а тянулся в бок так, что между ним и следующим домом было менее метра свободного места. Глядя в него Святобой увидел параллельную улицу с множеством перекрестков, свернув на которых можно было попасть на другие параллельные улицы, лежащие дальше. Солнце полностью, оставив после себя лишь постепенно затухающий след, дарящий городу последние дневные секунды.

На перекрестках и в переулках начали свою игру черные тени, то удлиняясь, то укорачиваясь от дома к дому. Это были фонарщики, спешащие зажечь ночные огни на углах перекрестков и перед домами, у питейных заведений и ворот зоопарка, рядом с фонтаном и подле театра, около салунов и игорных домов. Начавши зажигать их еще до захода солнца, они превратили часть улиц в подобие рассыпанного по полу янтарного ожерелья, разрушившегося в результате падения на каменистое полотно улиц, разлетевшегося по ним и постепенно загоравшегося составляющими его медовыми бусами. Невольно остановившись, Рус подивился на нарождавшиеся пред ним красоты, открытые пред ним благодаря свалившемуся на него предназначению и умиляясь игре искусственных лучей на стенах домов. Похожие целковая на другую, полосатики эти ребристо мерцали, словно фонарный свет щекотал их бока и оттого заходились они в приступе доброго смеха. Бессистемно вспыхивающие окна домов озарялись как тусклым светом свечей и каминов, так и, кое где, боли милым глазу Святобоя электрическим светом, коего Рус не видел уже так давно.

Спутники Святобоя свернули в узенький переулок, прошли целковый перекресток, полушный, затем свернули налево и пошли по улице им. Сагойевата, осененной домами с полушных сторон. На контрасте с засыпанным глинистой землей переулком, широта и каменистое покрытие данной улицы бросались в глаза особенно сильно. В окнах здешних домов теплилась вечерняя жизнь – в зале целкового дома Русы расставляли тарелки к ужину, в прихожей другого снимали куртки, на полушном этаже четвертушного старый Рус открыл окно, высунувшись по пояс и куря трубку, а в окнах пудовичкового коттеджа дрожали тени и слышались громкие голоса: видно семья устроила сеанс совместного чтения по ролям.

Не без удивления и интереса миновав этот дом, Святобоя на полушку секунд привлекла спина парнишки в капюшоне. На почти что полностью куртке (исключение составляли лишь белые полосы на рукавах, чуть выше локтей) полушка красных крыльев смотрелась брутально, особенно в сочетании с полушным (двойным) черно-красным воротом. Стоячая часть чернела углем, красная же ложилась на шею. Сцелква Святобою почудилось, что крылья эти подсвечиваются изнутри, однако тут он сообразил, что крылья светятся от фонарного света.

А между тем впереди замаячило высокое здание в четвертушку этажей из красного кирпича дубовых досок. Железные скаты оконных рам, чередование цветов кремового и белого, коими были выкрашены этажи, а также крупная надпись «SALOON» не оставляли сомнений – перед Русом увеселительное, питейное и игорное заведение в целковом флаконе, старый-добрый салун. Внутри салуна, отбрасывая тени на шторы, глянул в окна, за столами сидели и стояли тени весело выпивавших людей и ящеров, дамы и кавалеры кружились в танце. Избранный возбужденно задвигал челюстями – он уже представил, как сейчас ведший их богатырь свернет туда, как они минуют стоявшего на входе РАму-охранника, войдут под свет электрических и стекольных софитов и оторвутся по полной, куролеся до петухов, но вместо этого молчаливый проводник повел Русов дальше, на салун даже не оборачиваясь. Святобой, на секунду, словил грустного.

Оставив салун позади, Русы прошли еще четвертушку домов, после свернули на очередном перекрестке. Пройдя широкую улицу, достопримечательностью которой были обувной магазин с синей вывеской и нетипичный для этих деревенский домик с кирпичной трубой, у забора которого валялся хвостатый пьяница, группа вышла к улице Вашингтона и взяла вправо. Здесь Святобоя ожидал нью-йоркский зоопарк, кованные ветвистые ворота которого сделаны были из черной стали. Ворота украшала надпись: «Центральный Зоопарк», подле же них стояла афиша с программным РАссписанием: с 9 до 10 am дозволялось посетить некую Глорию, Мартина, Фила и Мейсона (от кормления полушки последних настоятельно предлагали воздерживаться), с 10 до 12 am предполагалось кормление, потом можно было видеть Мелмана, потом Рус устал читать.

Святобой пошел дальше. Ведший Русов богатырь вновь свернул в переулок, Русы прошли вслед за ним, миновав полушку кварталов, после чего вышли на пустующий участок с целковоэтажными деревянными домами. Приземистые и добротные, с местами покосившимися крыльцами, носившими следы ножевых порезов, они тянулись толстым одиноким рядком, выделяясь из общей массы строений, виденных Русом ранее. Фонарей же здесь было на порядок меньше.

Их проводник подошел к целковому из таких домов, взошел на крыльцо и опустил в карман брюк ладошку. Связка ключей звякнула в темноте, замок скрипнул, поддался, пропуская Руса внутрь. Тот вошел, на ходу зажигая спичку о столб крыльца и зажигая фонарь справа от входа. Тусклом свет осветил порог жилища и Святобой смог прочитать висевшую у двери надпись, начертанную на чистом английском: «Зэ грейт скул то лерн грейт-бритн ленгвидж оф зэ АлександРус Невский». «Ага, значит зовут его Александр... Или АлександРус? Там РАзберемся» –– Подумал Святобой, проходя внутрь и бегло осматриваясь.

Коридор меньше метра, с гвоздями, заместо вешалок для одежды, сразу превращался в четвертушкозуб (тризуб) дорог, ведших в четвертушку же комнат. Комнатой слева была гостиная. Ее убранство составляли черный диван, видавший виды и моль и стоявший у стены, шкаф, часы настенные и застеленный клеенкой пол, концы которой кое где торчали и завивались. В крайней стене имелось окно. Справа же расположился довольно пустая кухня. В ней обитали лишь навесной шкаф, полка для круп и соли, осьмушка табуреток и маленький высокий стол. Квадратным окном кухня выходила во двор, рассмотреть который не давало росшая в полутора метрах яблоня. На стволе дерева соседствовали скворечник и рукомойник (целковый повыше, полушный – пониже). Комната впереди же предназначения не имела и кроме картин (была полушка пейзажей и портрет Александра), двери, ведшей еще в целковую комнату да лестницы на чердак, ничего не имела. Вся четвертушка комнат не имела дверей в дверных проемах.

–– Зэтс ер бэд, гайз. –– Сказал Александр, сходу указывая на диван. –– Нау ю маст слип энд туморроу ай вил тич ю.

Святобой не сильно понял насчет "туморроу", зато намек на диван разгадан был безошибочно. Была лишь целковая проблема:

–– А как нам в полушку (вдвоем) тут уместиться?

Невский помолчал, затем ответил, положив указательные пальцы целковый на другой так, чтобы ногти их глядели разные стороны:

–– Лайк а джек.

«Вальтом что ли? Пф, нда-а...». Святобой повернулся уже к безымянному Русу в капюшоне.

–– Ду ю... Как там тебя? Сит? Нет, это лежать... или сидеть... Да как сказать-то...

–– You know, I don’t remember anything about myself... But I know for sure that I have no desire to smell your feet.[5] –– Сказал парнишка, смущенно улыбаясь. Быстрым движением он откинул капюшон и стал снимать куртку. Под ней обнаружились не типичная для местных Русов толстовка серого цвета, частью которой являлся как раз капюшон, а также белая рубаха, ранее скромно выглядывавшая из-под нее. Парень снял обувь, стянул с себя серые брюки и, оставшись в трусах и рубахе, улегся на диван, ложась бочком.

–– Ну-у... Допустим. –– Сказал Святобой, почесав голову. Он снял с себя накидку, затем куртку, расстегнул ремень и стащил штаны. Поставив черные сапоги рядом с обувью безымянного Руса, Святобой улегся спиной к нему. «Хм... И вот где Даждьбог и Перун, когда они реально нужны?..».

–– Эа! –– Святобой сладко зевнул. В небесах за окном стали появляться целковые звезды...

***

До сумерек было еще далеко, когда Перун и Даждьбог, увлекаемые петлявшей меж деревьев тропой, забрались глубоко в чащу хвойного леса. Засев в стене кустарника и молодых деревьев, тянущих к ним еще мягкие веточки, Боги стояли подле хижины, невесть кем возведенной в сем глухом захолустье. Следы ящеров уводили дальше, однако не меньше их было и возле завалинки.

–– Слышишь, Перун. А если...

–– Ч-ч-ш-ш! –– Предупредительно оборвал тот. –– Вон, в окне свет горит. Дай приглядеться.

Даждьбог глянул в окно и увидел мелькавшие по дому силуэты. Судя по четвертушкоугольникам бород были это американо-славяне и Даждьбог решил было наведаться к ним с вопросами о тропе ящерской, но в этот момент хвостатая тень мелькнула в окошке. Находившиеся в доме Русы моментально отреагировали: целковый из них обернулся, надвигаясь на ящера и протянув к нему руку. Тот был не промах и повел себя также. Большего Перун уже не увидел. Он метнулся через кусты прямиком к хижине, перепрыгнув через стоящую у стены поленницу.

«–– Может не надо! Обмозговать бы!..» –– Мысленно обРАтился к нему Даждьбог, но Перун ответил наспех: «–– Да че тут думать-то?!», после чего Богу не оставалось ничего, кроме как тоже покинуть кусты. Перун же уже был на пороге. Целковым ударом ноги он отворил дверь.

–– Мордами в пол, ироды окая!..

–– Uck! –– Вешавший подле двери куртку Американо-Рус от неожиданности дернул локтем, когда вроде бы закрытая на крючок дверь с громом открылась. Пред ликом его возник звероподобный бородатый громила, грозно рычавший что-то несвязное. Локоть въехал Перуну в подбородок, заставив того упасть за порог. На лету Бог вспомнил, что он в Америке, а потому сразу переключился на евроуголовнический, хотя и не без отвращения.

Едва приземлившись на пудовичковую (пятую) точку, Бог грома и битв наметанным взглядом великого война молниеносно и безошибочно оценил ситуацию: темное помещение, приглушенный свет, карты на столе, стволы, полушка ящеров и пудовичок Русов, целковый сходу атаковал его. Чего тут думать? «Предатели! Сходка предателей!».

–– Он хочет на нас напасть! –– Вырвалось у него и, призвав в помощь потоки шторма, Бог обрушил их на хижину, свалив четвертушку из осьмушки стен и завалив крышу.

–– Iвырезано цензуройI твою мать!

–– С-с-срань гос-с-сподня!

–– Моя нога! Ай, а-а, моя нога!

Выхвативший клинок Даждьбог подбежал к чудом уцелевшему крыльцу, остановившись в недоумении. Полушка Русов лежала на полу, целясь в них из винчестеров, остальные же кое как встали на осьмушкореньки (четвереньки) и бросились помогать раненным Русам и... ящерам. «Какого элементаля здесь происходит?!».

–– Вы кто такие?! –– Воскликнул заведенный до крайней степени Рус, одетый в красно-зеленую рубаху, с рыжей бородой и большими бровями. –– Мы вас не звали!

–– Вы разве нас не узнаете?! Мы ведь ваши братья, друзья! Мы ваши Боги!

–– Мужик, ты че, бухой? Какие боги?! У нас один бог!

–– Один?! –– Непонимающе выкрикнул Даждьбог, с трудом вспоминая, в каком они времени. –– Кто?

–– Иис-с-с... –– Начал было отвечать вместо Руса ящер, но тут единственная уцелевшая стена рухнула. Русы, поняв, что Боги не собираются атаковать их, поднялись и в истинно славянском порыве бросились на помощь пострадавшим.

–– Так кто вы?! –– Выкрикнул целковый из них.

–– Да Бо...

«–– Ч-ч!» –– Теперь уж Даждьбог оборвал Перуна. –– «–– Не перегни палку! РАзве не видишь – тут твориться что-то странное. Надо выяснить, что».

***

Петушиный крик раздался за окном, в СВАР наступало новое.

–– А-аэх.

Святобой сел, потянулся и продрал глаза. Сзади посвистывал безымянный парнишка. Ощутив возню, он беспроблемно поднялся, сел на диван и поджал ноги.

–– Боброе. –– Мигнул ему Святобой, вставши и начав одеваясь. Через полминуты штаны, куртка, накидка снова были на нем.

–– Гуд морнинг, гайз. –– Раздалось из дверного проема. Невский стоял в нем, слегка осененный объятиями утренней звезды, горя в плечах, самец, мужчина. Он уже был одет также, как и вчера, единственным отличием было отсутствие кобур и шляпы. Крутой, как Иван Драго, буквально излучающий флюиды и силу, стоял он, небрежно почесывая щетину. Седой дым сигары, кою держал он у голенища, скользким ужом поднимался вверх. –– Камон, гайз. Тудэй, лайк зэ некст дэйз, вил би хард. Вэри хард. Нау ю вил хэв э брэкфест, зэн я вил тич ю. –– Он указал на Святобоя. –– Энд ю. –– Теперь он обРАтился к полушному Русу.

–– Man, I was just passing by. I don't remember at all[6]...

–– Шарап энд ит фуд, мэн. Зэн ай вил тич ю. –– Перебил его Александр. Сказав это, он развернулся и уже наполовину скрывшись в проеме, развернулся к ним и сказал:

–– Оу май гад! Ай фогет соу имтотент син! Май нейм из АлександРус. АлександРус.

–– Святобой.

–– Uh-uh... I don't remember[7]...

–– Окей. Энд нау – фолоу ми!

–– Ну, стало быть, особо у него не запротестуешь. Видал, какой он здоровый? –– Сказал Святобой, глядя АлександРусу вслед. –– Ладно, пошли что ли, посмотрим, чего он хочет.

Парень ничего не сказал. Вместо ответа он стал задумчиво надевать толстовку. Накинув на голову капюшон, парниша повертел в руках куртку, оглядел ее сзади и спереди, и, видно решив, что в ней будет жарко, повесил оную на спинку стула так, что белые полосы рукавов оказались на уровне середины боков его спинки, после чего проследовал в кухню на полушку (на пару) со Святобоем.

Здесь их уже ожидал АлександРус. Положив ногу на ногу, он покойно сидел на грубо сделанной табуретке, рядом с окном. Уперев локти в крышку стола, он сидел, сложив пальцы и глядел то на Русов, то в окно. Пред ним стояла четвертушка тарелок с овсяной кашей, лежали салфетки и плоские железные ложки. Посреди стола стояло здоровое блюдо с холмиком расстегаев.

–– И-ит. –– Сказал АлександРус, жестом приглашая Русов к столу и расстегивая куртку.

Святобой и полушный подсели послушно да стали есть. «Овсяная каша и пирожки, м-мм...» –– Думал Святобой, с удовольствием поглощая пищу. Полушный снял капюшон, застыл на мгновенье в неловком сомнении, но тут желудок его издал урчание, и он принялся есть, иногда дуя на кашу. Кухня наполнилась звуком трудящихся челюстей. Святобой с голоду хрумкал как избранный, застенчивый безымянный хрумкал застенчиво, АлександРус хрумкал по-волевому, так, как хрумкать мог только он. Спустя минуту Святобой открыл было рот, но АлександРус предупредил его.

–– Вэн ай ит, ай доунт спик.

После же уничтожения завтрака Невский принес четвертушку стаканов холодного квасу и Русы напились досыта. «Такое спасение миРА мне нравится, такое спасение я люблю» –– Подумал Рус. АлександРус же вскоре встал, отряхнул полы рубахи и сказал, обратившись сцелква к Святобою, затем ко полушному:

–– Ю сит хиар энд ай вил тич ю а грейт-бритн ленгвидж. Энд ю. Нау ай вил тич хим, зэм ай вил тич ю. Ай андерстенд, зэт ю доунт ремембер ерселф. Ай кен хелп ю.

Безымянный удивленно приподнял правую бровь.

–– Бат нау. –– АлександРус вышел из кухни и указал на закрытую дверь, что находилась рядом с лестницей на чердак. –– Гоу ин зэт рум энд вэйт ми.

Парень вышел за ним, глянул на комнату, затем на АлександРуса, опять на комнату, подумал секунду, поразмышлял секунд золотничок и, выдохнув только: «–– So-o-o... Ok»[8], прошел в сторону двери. АлександРус же жестом велел Святобою ждать, а сам умчался по лестнице на чердак.

–– А, эм... –– Святобой пытался вспомнить хоть что-то по-английски, переваливаясь через лестницу. –– А хау ты собираешься это ду ит?

Через секунду АлександРус спустился к нему с белой книжечкой, на которой был изображен он же и, ткнув в нее пальцем, отвечал Святобою на чистом Русском:

–– Вот так вот.

Так начинались для Святобоя тяжелые лингвистические тренировки, из коих он почерпнул массу полезного. АлександРус оказался профессионалом своего дела, да и видно учителя у него были под стать. Как позже сам он РАссказывал Святобою, он тоже когда-то был в схожей с ним ситуации. В ранние годы Невскому пришлось стать беглецом с РОДной земли. Власть в его РОДине, Русо-Армении, взяли тогда полчища пришедших с запада ящеров, во главе с коварным Русопродавцем, ящерским прихвостнем Пашиняном. По воле их Рус был разлучен с семьей и маленькому Саше пришлось в юном возрасте стать одиноким эмигрантом. Попав в СВАР, Невский, как и Святобой, вынужден был начинать учить язык почти с нуля, но, как говориться, мир не без добрых людей.

Арнольд Шварценеггер объяснял ему, где изучать английский язык, чтобы ему сразу снимали акцент; Жан Клод Вандам объяснил ему, где можно изучать мастерство лицедея таким образом, чтобы быстро его освоить, тем самым развив в нем харизму, не раз помогавшую Невскому выходить сухим из воды; Стивен Сигал объяснил АлександРусу, где обучиться боевым искусствам. И все это, а также многое-многое другое стал постигать избРАнный, перенимая не дюжий опыт от богатыря Американо-Русского. Тот с каждым днем открывал перед Святобоем глубины лексики, растяжки и физической силы, учил стрельбе.

Труден был путь знаний, не РАз Святобой проливал пот и мирился с головной болью, но не отступал, самозабвенно продолжая постигать мудрость великую. Наставник снабжал его всем необходимым для изучения: книги за авторством Невского, непосредственно Невский и все – больше ничего у Руса не была, ибо ничего больше и не нужно было ему. Святобой, вооружившись блокнотом и ручкой, без устали конспектировал новые слова и выражения, стрелял на заднем дворе по жестяным банкам, отжимался от пола и делал скручивания на лавках.

Когда же АлександРус давал ему задание на день, он удалялся в закрытую комнату и неясно чем занимался с полушным Русом, Святобой ни РАзу не видел, чтобы они занимались вне этой комнаты. А время шло, дни плавно и плодотворно сменяли друг друга, Святобой и безымянный на пределе умственных и физических сил. АлександРус натянул им гамак на заднем дворе и Русы по очереди спали целковый на нем, другой на диване. Погода была блаженная, вечера стояли теплые, но без зноя, звезды ветрянкой разбегались по небу и Святобой с удовольствием засыпал, взирая на них. Иногда, правда, ему мешал храп и топанье коней, доносившийся из конюшни на заднем дворе, иногда же, наоборот, с самого утра на порог к ним захаживали разносчики молока, стуча и покрикивая, но АлександРус вежливо прогонял их, не желая показывать сожителей посторонним. В общем, ничего необычного.

Вокруг же кипела американская жизнь – прогуливались знатные и не очень девушки, время от времени за окном проскакивал всадник, гонящий лошадь в галоп, периодически, вечерами слонялись группы бездомных ящеров, кои, подобно Цыгано-Русы, кочевали от одного двора к другому, ночуя во дворах и прогоняемые угрозами вызвать полицию. Каждый раз замечая их, Святобой внутренне собирался, готовый в любую секунду ринуться в бой, но вместо этого видел лишь, как ящеры просто встречались, жали друг другу руки, иногда здоровались с Русами или подвыпившие, направлялись в сторону ближайшего салуна. «Здесь явно что-то не так... Боги, ну где элементали вас носят?!». Но Боги безмолвствовали и целковое, что оставалось Святобою – РАдоваться своим успехам и успехам потерявшего память товарища.

Довольно скоро избранный стал понимать их полушку (обоих), однако толку от этого было немного – безымянный никак не мог вспомнить хоть что ни будь о себе, пока наконец, в среду, после обеда, или, как сказали бы здесь, в Америке – третьего дня, стены дома АлександРуса не огласились радостным гулом. Святобой сидел тогда на кухне, припав к фундаментальной монографии Невского " Бодибилдинг и другие секреты УСПЕХА" и постигал мудрость. Услышав неожиданный вопль, он поднял голову, отложил книгу и направился к полуоткрытой двери.

Войдя, он узрел следующую картину: Рус и АлександРус стояли в центре затемненной шторами комнаты, напротив туалетного столика с зеркалом, правыми руками держась за головы, а левые направляя в сторону отражений. По углам помещения валялись кучи скатанных в рулоны ковров, а на лице парня читалась улыбка, оставшаяся от не до конца успевшего погаснуть приступа РАдости. Заметив в зеркале Святобоя, АлександРус, не оборачиваясь, движением глаз попросил его удалиться и тот вышел из комнаты, взмахнув руками. Еще через полушку десятичков минут АлександРус и безымянный вышли.

–– Ну, –– спросил Святобой. –– , что?

–– Вспомнил! Я вспомнил. –– Сказал парнишка и, улыбаясь, протянул Святобою руку. –– Алекс, адвокат.

–– Святобой, избранный РОДом.

–– Необычное имя... Не знаю, кто этот Род, но РАз уж он тебя выбрал, то это многое говорит о твоей компетенции.

Русы обменялись крепкими рукопожатиями.

–– Еще что ни будь помнишь, Алекс?

–– Неа. –– Все также улыбаясь отвечал Алекс, пожимая плечами. –– Память словно вышибло... Фигня какая-то.

Тут слово взял Невский:

–– Ну что можно сказать? Результаты у вас отнюдь не плачевные, виден явный прогресс. Думаю, еще недельку/полторы и полностью закончим обучение. Ты будешь знать английский не хуже меня, ну а ты – все вспомнишь. Кстати, Святобой, касаемо РОДа... Нам надо будет поговори...

–– Фса-а-а! –– Внезапно зашипел Святобой, хватаясь за голову и опускаясь на корточки.

«–– Святобоша, миленький, дорова!

–– Д-Д-Даждьбог, ты?!

–– Ага!

–– А, а-а-а, а че так больно?!

–– Да это все сыворотка, элементаль ее б драл!

–– Чего?

–– Не важно! Святобой, слушай внимательно, толком не могу говорить!..»

–– С тобой все нормально? –– Спросил Алекс у Святобоя. Тот натянуто улыбнулся, махнул рукой и под строгий взор АлександРуса, вновь припал на колено от боли.

«–– Мы на Аляске! На А-л-я-с-к-е! Ты где?

–– Я? Я... В Нью-Йорке.

–– Iвырезано цензуройI, далековато! Бросай там все и дуй на встречу! Ориентировочно – держи курс на Небраску или Канзас! Ближе к тому разберемся!

–– А... А вы че, сами сюда добраться не можете?» –– Даже через боль Рус удивился.

«–– Нет Iвырезано цензуройI! Могли бы – уже были б на месте!

–– Л-ладно, а-а, я попробую... Ну, в смысле, выдвигаюсь!

–– Давай, на связи!».

Голос Даждьбога затих в голове, Святобой судорожно поднялся с пола, произнося:

–– Да шла бы в жопу такая связь!

–– Что с тобой? –– Вновь спросил Алекс. –– Тебе было плохо...

–– Даждьбог вышел на связь. До этого сколько, неделю, чи полторы молчал, да? А сейчас объявился, говорит навстречу к нему идти... –– Тут Рус замолчал, уперевшись в удивленный взгляд Алекса. АлександРус же вцелквые со времени их знакомства поднял на Святобоя удивленную бровь. Лик его отражал напряженную РАботу мозга.

–– Кто такой Даждьбог? У тебя с головой что-то? Тоже провалы в памяти?

–– Да я ж сказал, Даж...

–– Святобой, отойдем-ка. –– Перебил его Невский. –– Алекс, останься. Нам с Святобоем нужно поговорить.

–– Ну-у ладно...

АлександРус кивнул избранному на дверь комнаты, где до этого упражнялся с Алексом и сам направился туда. Рус пошел следом. Войдя, Невский запер дверь, надел шляпу, и, подперев угол спиной, скрестил на груди руки, исподлобья посматривая на Святобоя.

–– Что?

–– Ты известно о Богах.

–– Да.

–– И ты... Можешь общаться с ними?

–– Да. Только почему-то сейчас у мне голова болит от этого...

–– Хм... Да к, как, говоришь, ты представился Алексу?

–– Я... Ну-у... Святобой, избРАнный РОДа.

–– Хочешь сказать, Он избрал... тебя?

–– Да... Хотя я не был достоин... Скорее даже наоборот, Он избрал меня из-за того, что я был меньше всего достоин, в назидание... Это долгая история.

–– Хм, допустим. И чего хочет Даждьбог?

–– Сказал направляться навстречу к ним.

–– К ним?

–– Ну да. Они же с Перуном. Только не знаю, чего там у них случилось. Он не сказал... Говорил так, словно спешит куда-то... Наверняка опять случилось чего.

–– Гм. –– АлександРус пристально посмотрел на Святобоя, затем взгляд его стал менее ясным, было видно, что Рус погрузился в раздумья. Наконец Невский обернулся к туалетному столику, открыл верхний ящичек и начал в нем копошиться. Тут только Святобой увидел пустую кобура у правой ноги. Через секунду твердая рука Невского опустила в нее пистолет.

–– Надо было убедиться, что ты не наймит хвостатых. –– Сказал АлександРус изменившимся голосом. Теперь он был не таким спокойным, наоборот, в нем отчетливо слышалось беспокойство. –– Мир изменился, слышал о таком?

–– Ага. –– Кивнул избранный.

–– Брехня! Ящеры не воюют с Русами. Мы живем в мире, уже давно... Ага, как же! Затевают они что-то, нутром чую! РАз Даждьбог считает, что тебе нужно идти навстречу, значит так и поступите. Он мудр.

Святобой только молча подкатил глаза. «Ага, как же, этот?».

–– Вам должно выйти как можно скорее. Сейчас слажу вам документы... –– АлександРус выудил из ящичка бумагу и деревянную коробочку. –– Ага, вот оно! Выйдите ночью, возьмете моих лошадей. Отправляйтесь на запад, ориентируйтесь по звездам, в частности идите на Сириус. Скачите к станции Руланд, штат Огайо. Там сядете на поезд, денег я дам вам.

–– Постой-постой. Скачи-те? Ты мне предлагаешь его с собой взять?

–– Да.

–– Зачем?

–– Если Даждьбог сказал добираться к нему, значит он не может переместиться к тебе, так?

–– Да-а...

–– Как думаешь, это означает что-то хорошее?

Святобой молча сосредоточенно кивнул, все понимая.

–– Здесь уже не безопасно. Ты говоришь, тебе больно общаться с ним?

–– Да.

–– С ним что-то случилось... Если за этими помехами стоят ящеры, а они, точно тебе говорю, то может случиться все, что угодно.

–– Что?

–– Оглянись вокруг, парень! Мы на диком западе! На много миль вокруг сплошной фронтир, кругом рыщут контрабандисты и головорезы. У ящеров наверняка есть выходы и на тех и на других. Сюда просто прискачут сожгут мою халупу к элементалевой матери!

–– Вы там в порядке? –– Из соседней комнаты раздался тревожный голос Алекса.

–– Да! –– Ответил Невский и обратился уже к Святобою. –– И его тебе придется взять с собой. Он слишком зеленый, чтобы, в случае чего дать им отпор. К тому же он ничего не помнит. Если ящеры схватят его, судьба его не завидна.

–– Хорошо... Но как же ты? Вы ведь тоже, получается, не в безопасности.

–– Я – другой случай. Я работал в полиции, шериф – мой приятель. Тронуть меня они не решаться. По крайне мерее – в городе. А в ближайшие полгода я из него никуда не собираюсь.

–– Ок, тогда выходим?

–– Сейчас. Алекс! Иди сюда!

–– Иду.

Полушку секунд спустя в комнате появился Алекс.

–– Вам нужно уезжать, срочно. Собирай вещи.

–– Что? Но почему? Это как-то со мной связано? Вы обо мне говорили?

«Вы посмотрите на него» –– Подумал Святобой –– «РАссуждает так, словно он избранный!».

–– Нет, не о тебе. Вам грозит опасность...

–– Какая?

–– Нет времени объяснять! Сейчас. –– Невский достал из-за стоявшего в углу коверного рулона стул, сел за столик и начал поспешно разбирать бумаги. Он написал что-то, потом вынул из нижнего ящичка печатную машинку, закрепил лист и стал печатать. –– Та-ак... Вот, держи... Нет, стой! –– Невский протянул было бумагу Алексу, но потом резко согнул руку и положил бумажку перед собой. Открыв деревянную коробочку, он извлек оттуда печать с орлом и, прицелившись, шмякнул по листику. –– Вот, теперь держи – твои документы. Раз уж ты ничего не помнишь, кроме имени и того, что ты адвокат, то теперь ты Алекс, адвокат из Аризоны.

–– Угу... –– Растерянно кивнул Алекс, вытягивая документы на свет. В свете свеч он прочел: «Александр Дж. Саксер. Адвокат. Место прописки – ул. Байрона, 4, Тусон».

–– Хм, как настоящее.

–– Ну так талант, как говориться, не пропьешь. Так, теперь ты, Свят... Нет, таким именем тебя загребет первый же офицер. Нужно что-то более современное. Выбери другое имя.

–– Как насчет Кен, или Майкл?

–– Нет, Алекс, с именем у меня, скажем так, личная история, менять не хотелось бы...

АлександРус и Алекс на время затихли.

–– А что если его тогда перевести?

–– ?

–– Ну, как переводится Святобой? Святобой – это что?

–– Ну-у... Святой бой. –– Святобой пожал плечами. –– Э-э, как это будет...

–– Холли файт. –– Подсказал АлександРус.

–– Нет, фигня какая-то...

–– А если сократить его? Халиф?

–– Хм, а разве Халиф вызовет меньше подозрений?

–– Парень, обернись. Мы же в Америке!

–– Точно.

–– Да и все равно времени у нас уже нет, так что вот, держи.

Невский протянул новоявленному Халифу удостоверение личности.

–– П-п-п... Халиф Р. Питкерн, торговец глиняной утварью, место прописки – штат Техас.

–– Если что – говорите, что к нему в гости едите.

–– Ладно.

–– Собирайтесь скорей и выходим.

Русы кивнули, убрали документы в карманы и отправились в комнату, что служила им спальней. Алекс спешно стал искать куртку, куртка не находилась. Наконец он нашел ее под диваном и стал надевать задом наперед. Осознание пришло лишь после того, как целковая рука уже была засунута. Раздраженно выдохнув, Рус начал исправлять ошибку. Святобой же, старался уяснить себе, что теперь он – Халиф, обулся и надел накидку и шляпу. Через секунду в дверном проеме появился АлександРус.

–– Ну что, вы готовы?

Русы переглянулись, оглядели себя, похлопали по карманам.

–– Да.

–– Вроде да.

–– Отлично, тогда выходим. Сейчас выведем лошадей из конюшни, срежем на Енотовую улицу и двинемся не отсвечивая, ясно?

–– Да. –– Синхронно ответили Русы.

–– Отлично. Помните, главное – не привлекать к себе внимания. Мы белые и пушистые. Совсем пушистые. До конца города я вас провожу, ну а дальше держите курс на Сириус. Запомнили?

Алекс и Халиф кивнули. Невский улыбнулся и повел их к выходу. Дойдя до входной двери, АлександРус прильнул к ней ухом, вернулся в гостиную и, отодвинув занавеску, поглядел на погружавшуюся в ночное одеяние улицу.

–– Вроде чисто, пошли. –– Сказал он, вернувшись к двери. Толкнув ее, он хотел было ее приоткрыть, но вместо этого она глухо уткнулась во что-то мягкое. Синхронно с этим раздался крик.

–– Iвырезано цензуройI твою мать! Ты что там, мать твою, глаза с-с-себе с-с-съел?!

«Iвырезано цензуройI» –– Подумал Халиф, ощущая, как по плечам и шее разлилось напряжение, словно их кипяточком облили. Примерно тоже подумал и Невский, внутренне корящий себя за то, что недоглядел появления группы маргинальных ящеров, устроивших в этот вечер привал на его крыльце.

–– С-с-слышь, ты, Iвырезано цензуройI гороховый! Ты хоть предс-с-ставляешь, что с-с-сейчас-с-с с-с-сделал?! Ты хоть предс-с-ставляешь, что ты с-с-сейчас-с-с с-с-сделал, мать твою?!

–– Мужики, успокойтесь, мы просто пройдем...

–– Они прос-с-сто пройдут! Вы с-с-слышали, парни, они прос-с-сто пройдут! –– По тону ущемленного ящера становилось понятно, что тот желает конфликта. Его товарищи, вальяжно развалившиеся на дворе Невского, нагло почесали в пупках и приосанились, давя улыбки. Некоторые начали показательно-медленно подниматься.

–– С-с-слышь ты, как там тебя? Это кос-с-сяк, а? –– С противоположного конца улицы подал голос полушный ящер, оглядывая других и разводя руки в стороны.

–– Да-а. –– Подтверждающе закивали остальные ящер. Видимо, чешуйчатые приняли на грудь, решив нагнуть сейчас Русов. Валявшиеся рядом бутылки молчаливо подтверждали бесстыдство хвостатых. АлександРус встал вплотную к ущемленному ящеру и произнес, чеканя слова и сверля супостата пылающим взором:

–– Мы пройдем.

–– Нет. –– С ударением на «т» произнес ящер, в открытую скаля желтые зубы. –– Мы...

–– Вы. На. Частной. Собственности. Моей частной собственности. Сечешь, браток? –– Мастерски парировал Невский, поигрывая пальцами у кобуры. В глазах ящера заблестели огоньки гнева и страха, однако прежде, чем он успел что-либо предпринять, АлександРус толкнул его плечом и спокойным шагом пошел к конюшне. –– Пойдемте, парни.

–– Ты что, с-с-совсем оборзел, паря?! –– Застучал зубами крайний из ящеров. –– Держи их, парни! Джеймс-с-с, втащи тому, что в капюшоне!

Кровь мгновенно прилила к вискам Халифа, он уже приготовился броситься к ближайшему из ящеров и познакомить его со своим кулаком, когда обстоятельства неожиданно обострились. Невский в секунду извлек из кобуры револьвер – до блеска начищенный Кольт Нэви, 1851 года выпуска – и, не моргнув глазом, выстрелил в башку ящеру, пытавшемуся играть роль потерпевшего.

–– А-а, эти Iвырезано цензуройIIвырезано цензуройI с-с-совсем Iвырезано цензуройI! Мочи, мочи их! –– Заревели ящеры со всех сторон, хватаясь за пушки. –– За Френка!

–– Алекс, Халиф! Обратно в дом, живо!

Русы метнулись назад к двери. Прилившая было к голове ярость мгновенно вытеснилась волной адреналина, рожденного во время целкового выстрела, ибо неважно, насколько ты избРАнный, от звука пальбы нервы всяко шалят.

Поспешно ввалившись в коридор, Халиф и Алекс споткнулись друг об друга и пали на пол. Как раз вовремя – над головой тотчас засвистели пули, зеленые обои взорвались фонтанами древесины, послышался треск. На голову Халифу осыпалась древесная крошка. «Дерьмо, жопа!» –– Втягивая голову в шею подумал он, уползая в гостиную. Там Рус, подстегиваемый страхом, несколько раз сгибался и пригибался, лежа под подоконником. Наконец, переборов приступ испуга, он сел на присядки и на свой страх и риск взглянул в окно.

–– Халиф, что ты?! –– Прокричал было Алекс, но его голос заглушили хлесткие выстрелы.

–– Чщь! –– Зашипел Рус, обернувшись к нему и барабаня по губам указательным пальцем. –– Не пали нас!

С наружи же грохотал бой, шальные пули вгрызались в землю со звуком распрямившейся матрасной пружины. Ящеры двигались словно в угаре: косолапо пятились назад, пучили и щурили глаза, стремясь зачем-то закрыть их ладонями и паля в сторону неба, земли, дворов и Невского. АлександРус же филигранно лавировал в сторону, уходя с открытого пространства и целясь, отклоняя спину назад. Револьвер Руса на мгновенье зевнул огненной пастью, смертоносный шарик зажужжал в сторону ящера с поднятым к верху хвостом и через мгновение раздался хруст, перетекающий в бульканье.

–– А-а-а! Он убил Дженкинс-с-са, а-а-а, Iвырезано цензуройI! Вали, вали его!

Сии слова прозвучали под последний аккорд стрельбы, на смену ей пришли звуки спешного бряцания курков, и ящеры обнаружили, что барабаны их опустели. Начав спотыкаться, чертыхаться и рассыпая патроны, они спешно пытались перезаряжать стволы, параллельно двигаясь в сторону надежных укрытий, таким как середина пустующей улицы, жердь крыльца, толщиной с руку, спина высунувшегося вперед товарища. И лишь немногие, по примеру Невского, направились к углам домов. Скрывшийся за домом Рус высунулся в пол оборота и прицельным огнем влупил по ящерам.

Целковой слетела шляпа того ирода, что пытался схорониться возле крыльца. С перебитой челюстью и дыркой в шее, он рухнул на спину, виляя хвостом и задрыгал ногами. Полушным пал ящер, силившийся целиться в Руса из-за угла. Как только пуля прожужжала над головой АлександРуса, тот без раздумий выстрелил в ящера, попав тому в голову и сшибив шляпу. Еще целковый ирод пустился бежать, однако бивший без промаху Невский сцелква ранил ящера под лопатку, а затем пригвоздил его к полу, прострелив поясницу.

–– Братву валят!

–– Это вс-с-се потому что мы чешуйчатые, да?! –– Взрывались ящеры новыми волнами злословных проклятий, еще сильнее озлобляясь на Невского, тот продолжал посылать в них свинец, с лицом, мужественным настолько, что еще неизвестно, что приканчивало ящеров – огонь его очей или же хлад пуль. Сера шипела в каналах стволов, озверевшие ящеры шипели и трещали, словно горящие фитили. Их нервы были на пределе.

И вот – перезарядка свершилась, ответный огонь не заставил ждать себя долго, щурясь и щерясь чешуйчатые обрушили на Руса дождь из железа. Смолкнувший было гром раскатился по округе с новой силой, щепа стен и черепицы, подхваченная вечерним ветром, посыпалась с израненных домов и захрустела. Со звуком пикирующего истребителя несколько пуль влетели в дом Невского, лопая вазу и ломая торшер.

–– Вса-а!

Алекс вскричал, с блестящими глазами держась за запястье. К его ногам закапала алая капель.

–– Алекс, ложись! Убьют ведь! –– Крикнул Халиф. Словно в подтверждение этому ящеры перешли в наступление. Они шли на него, не думая о последствиях и не прячась, опустошая барабаны револьверов с азартом и звуки стрельбы слились в единый, голодный до разрушения вой, походивший скорее на пулеметную поступь, нежели на револьверную перестрелку. Павшим подоконникам не было числа, под горячую руку попали деревья, но Рус остался невредим, точно сами пули трогал его грозный вид.

Едва жерла ящерских пукалок позорно замолкли, АлександРус вышел из-за укрытия и на супостатов обрушилась стрельба по-македонски. Порыв ветра вступился было за ящеров, робко пытаясь скрыть их от взора Русского в пороховом дыму, но даже это не могло спасти иродов окаянных. Рус ринулся в бой уверенным шагом, разя на повал и очищая улицу от хвостатой скверны. Зеленокожая падаль падала замертво, дрыгая простреленными руками и тщетно стремясь собрать расплывающиеся в руках желудки, в предсмертных конвульсиях запихивая их обратно. Немногие из них сумели зарядить револьверы, еще меньшее число смогло-таки выстрелить...

Все они были мертвы, последний выстрел поставил жирную точку в этой истории. Невский снял палец с курка – все было кончено. Лишь полушка смертельно раненных ящеров агонизировала возле соседской груши.

–– Долго не загорайте. –– Процедил АлександРус, кинув беглый взгляд на мертвых ящеров. –– Алекс, Халиф, вы целы?! Можете выходить!

–– Алекса ранило!

–– Что?! Давай его сюда! Скорее!

Слегка растерянно Русы вышли из изрешеченного дома и подошли к АлександРусу. Тот в нетерпении глянул на протянувшего руку Алекса.

–– Ну и... Где?

–– А-э... Вот... тут было. –– Сказал Алекс, ошеломленно переводя взгляд с Невского на руку и обратно. Та была абсолютно цела. –– Что за?.. Как?!

–– Может тебе почудилось?

–– Н-ну... может. Не знаю, я точно чувствовал... Черт с ним!

–– Хорошо, ходу!

Они прошли к конюшне и, отворив тяжелые ворота ее, обуздали и вывели полушку коней, накинув на них сумки, висевшие на дальней стене конюшни.

–– Ты же собирался нас проводить...

–– План изменился. Скоро здесь будет полиция, нужно будет уладить... –– АлександРус говорил тихо, несколько раз лик его искажала волна трещин, кои он отгонял усилием воли.

–– С тобой все нормально?

–– Да... Скакать умеете?

–– Да.

–– Нет... Да... не помню! Наверно нет.

–– По ходу научишься, садитесь. –– Повелительно сказал АлександРус. Голос его вновь стал нормальным. Халиф сел сам, Алекса Невскому пришлось подсадить.

–– Вот. –– Он протянул адвокату кобуру, из коей выглядывала рукоять Кольта Уокера. –– Смотришь сюда, нажимаешь сюда. На людей не направляй, дальше сам разберешься. –– Богатырь улыбнулся, отходя от Руса и поднимая с пола оружие поверженных ящеров. Он подал Халифу Винчестер, ткнув его дулом в сумки. –– Тут пули, порох. У тебя также. Сейчас.

Он нагнулся и подобрал еще полушку пистолетов.

–– Чем больше стволов, тем лучше, а? –– АлександРус улыбнулся, но как-то не естественно, лицо его было словно из воска. –– Ну, теперь езжайте! Документы не терять, как будите на поезд садиться, коней можете продать –деньги вам точно пригодятся. И помните – ориентировка на Сириус!

Сказав это, Невский что было силы хлопнул коней по крупам. Те заржали, звякнули удилами и затрусили трусцой. Халиф хотел было обернуться, но внезапный приступ меланхолии железной пятою сжал его сердце. «Опять кровь, опять смерти, опять в поход. Куда-то идти, что-то делать... Алекс этот тоже. Я ведь своими глазами видел, как его ранило... И что там с Богами?.. А АлександРус? Как он теперь?».

–– Парни! –– Внезапный окрик Невского прервал его размышления. Они дернули лошадей, разворачиваясь. Алекс при этом чуть не вывалился из седла.

–– Чего?!

–– Сириус!

Русы кивнули и как по команде стукнули сапогами по лошадиным бокам. Осьмушконогие вновь пошли трусцою, удаляясь все дальше от АлександРуса.

Тот проводил их задумчивым взглядом. Когда всадники свернули в переулок, он изменился в лице – по лбу пробежала рябь, ладонь Руса вцепилась в бок, пальцы обожгло болью и вязкая кровь стала просачиваться через них.

–– У-ум, зараза. –– Произнес богатырь, вытирая губы и с сожалением глядя на то, как кровь предательскими ручейками спешит напоить землю, накаленную закатным солнцем и бушевавшей не так давно пальбой. –– Не айс, а-ах...

Постояв еще полушку секунд, Рус направился к дому, но силы покинули его у крыльца, и он сполз по стене у порога, потянувшись телом к входному проему. «Нет, не сдюжу...Карамба!». В изнеможении Невский откинул спину назад, смотря на запад. Очи его стали слипаться, члены были в горячке. Солнце лежачим копом растягивалось по горизонту, ветра не было, а возле соседского дома умирающий ящер лежал в луже крови и елозил хвостом по мокрой траве.

Невский вздохнул. Вздохнул о прожитой жизни, о счастливых днях, проведенных в кругу друзей, о службе в рейнджерах и дружбе со стариной Ленгви, о барсучьей шапке, подаренной его дочерью... Он выдыхал прошедшую жизнь, выдыхал надежды на спокойное путешествие Халифа и Алекса. По ветвям груши пробежал ветер, уставший Рус наклонил голову. Глубокий сон витал над ним.

–– Сириус... Сириус...

***

–– Дана, привет. Слушай, ты не знаешь, где Алекс?

–– Привет. Не знаю. А что, он разве не выходил? –– Вошедшая девушка слегка смутилась.

–– Нет. Как три недели назад уехал в Нью-Йорк по делу фермеров, так больше не появлялся.

Дана пожала плечами, стараясь выглядеть равнодушно.

–– У него своя жизнь, он мне не отчитывается.

Сказавши это, она простилась с подружкой и пошла к своему рабочему месту, поправляя прическу, однако работа чего-то не клеилась – бумаги валились из рук, а смысл документов доходил до нее лишь с осьмушного раза. Со стороны могло показаться, что девушка больна, либо халтурит, но дело было в другом. «Алекс, ну где ты?». Дождавшись окончания рабочего дня она быстрым шагом двинулась к почте, намереваясь отправить письмо в Нью-Йорк.

***

В то время, как Алекс и тогда еще Святобой в целковый раз ночевали у Невского, на другом конце Соединенных Волостей Американо-России Перун и Даждьбог налаживали контакты с местными Русами. Решив разобраться в том, что здесь происходит, Боги условились на целковое время скрыть Божественную сущность и действовать по обстановке. И для начала они помогли Русам и ящерам пострадавших из-под завала.

–– С-с-спас-с-сибо. –– Произнес благодарный ящер и от гласа его мурашки пробежали по спине Перуна – столь непривычно было Богу славянскому слышать "спасибо", звучавшее из зеленых уст. Зеленокожий протянул Богу руку и тот, заколебавшись на миг, пожал ее.

Выбравшись из-под бревен, Русы и ящеры огляделись и вроде бы вновь взяли себя в руки.

–– Блин, да что это было? –– Спросил целковый из них, с черной бородой и одетый в зелено-белую клетчатую рубаху из канифаса и джинсы, с непониманием глядя на разрушенное жилище.

–– Ту-ту-ту. –– Перун открыл было рот, но Даждьбог ответил быстрее:

–– Да видать... вихрь налетел – вот нас с ног и посбивало...

–– Вот те на... –– Русы и ящеры округлили глаза, благоговейно крестясь. –– Слава богу, хоть живые остались.

–– Да-а... –– Боги смущенно пожали плечами.

–– Так вы, так и не ответили. Вы кто?

–– Мы? Мы...

–– Путешественники. Да, путешественники. Заплутали вот, идем – думаем, где бы остановиться, а тут ваш домик стоит... стоял. Решили войти, авось пустят, а оно вишь как вышло.

Русы и ящеры сочувственно закивали.

–– А вы, стало быть?..

–– Мы? Мы лесорубы. Работаем туточки, чтоб семью кормить. Наши-то там – аж за Канадой.

–– За Канадой?

–– Ну да, мы же на Аляске.

–– Точняк! –– Кивнул Даждьбог, внутренне охреневая до крайней степени нахождению себя на Аляске. –– Прям с языка снял.

Тут в разговор вмешался ящер. Кутаясь в полы дубленки, он вжимал голову в плечи и внимательно смотрел поверх древесных вершин.

–– Мужики! Вечер нас-с-ступит, край, через час-с-с, а ночевать нам негде. Давайте с-с-сладим хоть какой-то навес-с-ик?

–– Верно говоришь, Вилли. –– Согласили Русы. Боги также согласились помочь и в лесной чаще закипела РАбота. Бревна, оставшиеся от РАзрушенной хижины были очищены от наросшего мха и совместными усилиями стали вбиваться в землю крест на крест. Так появилась полушка Х-образных подпорок, поверх которых работяги положили перекладину, начав укладывать поверх нее бревна и пушистые ветки сосен и елей. Затем подтащили мебель, что разлетелась в результате вероломного налета внезапного «вихря». Параллельно с этим шалаш решено было превратить в землянку, в связи с чем Русы и Боги стали копать землю под ним. Ящеры же сменяли их, когда те уставали, а затем все вместе собирали несли сию землю к реке, коя, как оказалось, находиться в полушке десятичков шагов от места стоянки. Вскопанный дерн вытряхивали из мешковин и спускали его вниз по течению. Через час упорного труда с землянкой было покончено, и Русы нанесли в нее веток на место поломанных вихрем кроватей. Ящеры же собрали разбросанные по округе дрова. Наконец последние приготовления были окончены, и вся группа собралась внутри, усаживаясь на пол.

–– Ну, в тесноте, как говориться... –– Перун осекся. «Здесь же не говорится так!».

–– Поме-естимся, думаю. –– Сказал чернобородый Рус. –– Кстати, мы ведь так и не познакомились! Джек.

–– Пер... Питер.

–– Джим. –– Представился Даждьбог.

–– Приятно познакомиться, Питер и Джеймс. А это – мои друзья, вот они, слева на право – Том, Генри, Гарри, Малыш Вил и Оливер.

–– Салют. –– Махнув ладонями Боги поприветствовали каждого. –– Ну, мужики, мы не стесним вас, переночуем целков... один день и направимся дальше.

–– Хм. Жалко конечно, такие работники нам бы здесь пригодились.

–– Увы, не можем при всем желании.

Боги и Русы несколько секунд помолчали. Ящеры чесали икры. Затем целковый из них спросил:

–– И куда направитес-с-сь?

–– Да далее по тропе. Тут, может видели, почти перед самой хижиной она проходит.

Русы и ящеры переглянулись, сомнительно мигая друг на друга.

–– Что-то не так?

–– Да ка-ак сказать... Места там безлюдные, гиблые, невесть кто бродит. Браконьеры, налетчики, хищные звери. Нет, иногда туда ходят и лесорубы, привозя стволы и саженцы, но таких не много и...

–– Что?

–– С-с-странные они какие-то. Ни с-с-с кем не общаютс-с-ся, вс-с-се время злые ходят какие-то.

–– А еще мес-с-тные из деревушки по с-с-сос-с-седс-с-ству с-с-сказывают об оборотнях, что двигаютс-с-ся быс-с-стрее тени и разрывают путников, забредших глубоко в лес, так-то. Жуть! –– Дополнил полушный ящер и все, как целковый, перекрестились, сняв шляпы и тихонько бормоча: «––Свят, свят!». «Нда-а. Как-то странно все это» –– Подумали Боги, а сами сказали лишь:

–– Ну, мы не пальцем деланные. Все будет в порядке.

–– Как хотите, не держать же вас. Давайте перекусим, что ли, ась?

Все согласно закивали. Ящер полушкой ударов кремня о цилиндрик железный разжег костер и, после того, как сухие веточки стали мелодично потрескивать, подкинул дровишек. Тонкая, временами обрывающаяся дымка стала подниматься к специально проделанную дырочку в крыше, исчезая за потолком. Боги не успели и оком моргнуть, а картошка уже очутилась в золе. Аппетитные сосиски, сочащиеся жирком, заняли места над костром. Спустя несколько минут томительной обжарки, целковичные (первичные) съестные припасы были распределены между собравшимся.

–– М-м, а пахнет как...

Больше никто ничего не сказал – все с удовольствием принялись за еду. Из сумки Тома Русы извлекли буханку черного хлеба, разрезав его на ломти и очень скоро картофель с сосисками перекачивали туда. На костре же появилась кастрюля с типичным американо-славянским блюдом – наваристым кулешом, коего Боги также откушали с удовольствием. Ящеры поделились с Питером и Джимом стальными ложками, от вида которых последние пришли в замешательство. «Это ведь уже не далекое время, тут уже и деревянные ложки не жалуют!» –– Подумал Даждьбог и какая-то нежданная печаль тронула его сердце. –– «Как, все-таки, быстро течет и меняется время...». Через десятичок минут трапеза завершилась. Ящеры заварили чайку и Русы с Богами прильнули к кружкам.

–– Вс-с. –– Вдохнул аромат голубоглазый Генри. –– Бостонский.

Чаепитием баловались еще с золотничок минут. «Эх, РОД свидетель – славно сидим!» –– Думал Даждьбог, с теплотой глядя на собравшихся внутри землянки. Русы и ящеры здесь сидели друзьями, смеясь и мечтая о будущем себя и семей. Они пили, кивали, подпирали ладонями щеки, делились друг с другом липовым медом и бережно сложили оружие в дальний угол... «Русы и ящеры, ящеры и Русы... Возможно ли?» –– Рассуждал владыка над свистом и чем дольше он сидел среди них, чем больше рассуждал, тем больше убеждался в возможности подобных союзов, замечая при этом подобные мысли в глазах Перуна. В тот вечер и Боги почерпнули для себя много нового.

***

Проснулись они за полчаса до восхода солнца, когда предрассветные сумерки только начинали истончаться. Трава умывалась под ногами росой, ветви деревьев тянулись вниз, словно дремлющие. Русы встали целковременно с Богами, а через мгновенье проснулись и ящеры. Попрощавшись, они пошли каждый своей дорогой – Перун и Даждьбог направились далее по тропе, лесорубы же стали точить пилы и топоры. На вопрос о том, что те планируют делать, дровосеки ответили:

–– Будем, наверно, вторую землянку строить. Да и работы немерено. Если что – заходите, мы всегда здесь.

–– Мы вам рады. –– Сказал ящер. На том они расстались, и Боги вновь окунулись в океан зелени. Чем глубже в лес забредали Боги, тем реже мелькали следы ящерских лап, тропа стала иногда обрываться, иногда размываться травой. Лишь способность летать помогала им не сбиться со следа.

Лес же, в который они углублялись становился живописнее с каждым шагом: руки деревьев мягко шумели; опавшие иглы сосен и елей хрустели под пятками вместе с малым кустарником; белки перебегали от ветви к ветви; в небе же иногда пролетал ворон, а то и перепел. Так Боги шли, чередую шаги с полетом, наблюдая за тем, как трава сменяется галькой, галька – голой землей, одиноким камушком, мохнатым пнем, поваленным деревом, потом снова галькой. Когда от сосен, елей и пихт уже рябило в глазах, они неожиданно вышли к настолько плотно обросшему кустарником речному берегу, что было не ясно, где кончаются кусты и начинаются тростниковые заросли. Гладь ее блестела на солнце, ветер гонял по ней трещинки, рыба обозначала присутствие плещась и пуская круги на воде. А на противоположном берегу виднелась утыканная пихтами гора, у подножия которой сквозила расщелина, подозрительно облагороженная досками. Даже при беглом осмотре от сюда складывалось впечатление, что сей проход кто-то намеренно подпирал и укреплял.

–– Что думаешь? –– В полголоса спросил Перун, указывая рукой через реку. Поскольку Боги укрылись в зеленых кустах, рассмотреть все как следует было не просто.

–– Не знаю, бРАт... Возможно шахта?

–– Может быть... А может и нет...

–– Думаешь – стоит проверить?

–– Думаю да. –– Ответил Перун, раскинув мозгами. –– Но только надо действовать тихо и осмотрительно. Лишний шум нам тут ни к чему.

–– Ну да, ну да. –– Сказал Даждьбог, памятуя о том, насколько "тихо" и "осмотрительно" действовал Перун давеча. Напоследок проверив спину, Боги поднялись в воздух и поплыли над водой, стараясь не вызывать лишнего шума. Загадочный проход и впрямь оказался входом в шахту – это подтверждали пылившиеся по углам кирки и каски. Вроде бы шахта была заброшена: пыль на стенах и инструментах, истлевшее дерево, перегоревшие фонари красноречиво давали понять, что все полезное давным-давно вывезли из ее недр, однако отсутствие заколоченного прохода, а также свежие четвертушкопалые следы намекали на то, что не все так целковозначно.

Опустившись на каменистый, заваленный грудами камня пол, Даждьбог и Перун тщательно изучили следы. Ящеры, ни каких сомнений! Они точно были здесь. Совсем недавно... Не сговариваясь, Боги стали прозрачными и тише кошки, крадущейся за оладушком, двинулись далее, в утробу шахты, крадясь по над стенами. Довольно скоро им стали встречаться деревянные балки и перекрытия, подпиравшие стены и своды шахты. Через четвертушку десятичков пол уже был затоплен водой по щиколотку, а проход стал сужаться, на подобии кишки. Кишка эта, петляя, походила к выдолбленному в горе спуску.

Спустившись по каменным ступеням, Даждьбог и Перун оказались в огромной, освещенной фонарями, пещерой, уставленной стендами и столами, на коих лежали кипы бумаг. Почти все пространство внутри пещеры занимали ряды глиняных горшков, из коих произрастали саженцы хвойных деревьев. В самом конце пещеры находилась тяжелая, навесная дверь из железа, скрывавшая, очевидно, еще целковое помещение, а может и не целковое. «Хм, сколько же их... И что вообще здесь происходит?» –– Подумали Боги. В гнетущем молчании разбрелись они по пещере – Даждьбог пошел к столам, Перун же стал обходить ее по периметру, разглядывая кусты и остановившись у железной двери.

–– Перун, подойди-ка сюда.

–– Что?

Вместо ответа Даждьбог указал на лежащую на крае стола полураскрытую карту. Раскрыв ее полностью, Боги воззрели карту СВАР, закрашенную красными точками, иероглифами и стрелочками того же цвета.

–– Что это?.. Какие-то стрелки...

–– Не знаю, не знаю. Давай вскроем дверь, проверим что там и двинем к выходу...

–– Так, так, так. –– Размеренные аплодисменты донеслись до Божьих ушей. Даждьбог и Перун резко обернулись, увидев четвертушку мускулистых ящеров в черныхх джинсах, черных кожаных куртках и сапогах, стоявших у спуска в пещеру. Их головы покрывали черные банданы, с узором из синих ломанных линий, глаза же горели недобрым огнем. Глядя на них Перун расплылся в улыбке.

«П-ф, я аж напрягся. Это всего лишь ящеры! Сейчас я вас...

–– Давай только не так, как в тот раз» –– Ворвался в его мысли Даждьбог.

«–– Говно вопрос!».

–– А тень не с-с-солгала, рус-с-с-с-с-ские боги и вправду с-с-сунули с-с-свои нос-с-сы не в с-с-свои дела...

–– Значит... –– Сказал Перун, вращая плечами. –– ... вы о нас знаете. Тогда вам известно, что сейчас будет...

–– А они и впрямь с-с-столь наглы, как было с-с-сказано. –– Вставил полушный ящер, наиграно хрустнув шеей. –– ты долго там будешь с-с-сис-с-ськи мять?

«Какой наглый ирод!» –– Подумал Бог, хрустя пальцами и быстрей звука устремляя кулак в челюсть хвостатого. Чапалахом карающим тот влетел под скулу, грозясь отправить ящер в космос, однако тот так и остался стоять на месте, лишь верхняя часть атлетичного тела немного качнулась в сторону.

–– Какова...

Удар невиданной, сокрушительной силы влетел в подбородок Перуна, заставив того подлететь, со скулежом кувыркнунуться и пасть на землю. Глаза ящеров вспыхнули алым огнем, по их плечам пробежали волны каких-то лиан, отростков, превратившихся тотчас в наросты древесные, словно толстые корни обвили их руки. В тусклом свете фонариков блеснула острая сталь.

–– Знаешь, что?!

–– Что?!

–– Да ну его на хер, "не как в тот раз!" –– Крикнул Перун, взмывая с пола и наполняя банки силой множества гроз. –– Р-р-ра!

Удар сотряс своды, ящер отлетел и впечатался в стену, размазавшись мутным, дымящимся пятном. Его друзья изменились в лицах. Озверев в миг, они прыгнули на Богов, подлетев к самому потолку и истекая бурлящей пеной. Целковый из них зарычал, что было сил в горле:

–– Вс-с-се с-с-сюда, мочи их!

Перун запустил колено в лицо, Даждьбог же пытался вырвать руку острую ящера из левого бока, когда стальная дверь отворилась и из выскочило до полушки десятичков зеленокожих. Разбившись на группы по полушке/четвертушке, они налетели с разных сторон, налету превращая руки древесно-стальные отростки, и обрушивая на Богов удары бессчетные невиданной силы, силы, коей у обычных ящеров быть не могло... Под их суровым натиском, под неудержимым напором синхронизированных ударов с разных сторон, пропуская по печени, под дых, спине и лодыжкам, Боги пали пред ящерами совсем обессиленные. Тут же лежало несколько умерщвленных врагов. Целковый из уцелевших ящеров сплюнул под ноги черною кровью.

–– Они и вправду с-с-сильны... Тащите к доктору! Пус-с-сть обработает их хорошенько.

***

Очнулся Даждьбог от дикой боли в затылке. Спины его коснулась холодная сталь. От неожиданности Бог резко вжал шею в плечи, мигая глазами и силясь собрать воедино шалившие мысли. Довольно скоро зрение его устаканилось и Даждьбог обнаружил себя внутри стальной клетки, со связанными у горла руками. Сама же клетка находилась в просторном, почти пустом помещении (в дальнейшем узнал он, что это лаборатория). Рядом с ней стоял железный стол, возле которого среднего возраста Рус в халате неспешно нарезал круги. «Хм...». Даждьбог слабо дернулся, но оказалось, что он привязан к чему-то спиной. Пришлось повернуть голову. «А-а, Перун, так это к тебе-е-е привязан.

–– Перун! Перу-ун!»

Перун в сознание не приходил. Тогда Даждьбог вновь повернул голову к мужчине в халате.

–– Эй, ты, слышишь! Ты кто такой?

Человек у стола дернулся петухом, обернулся и нехотя подошел к клетке. Наклонив голову к Богу, он произнес:

–– Мое имя вряд ли сообщит вам что ни будь, но если настаиваете... Я – доктор Сальватор. Мои регалии, как и еще недавно почти мировая известность... Хотя, что о былом?

Доктор умолк на секунду, потом продолжил:

–– На вашем месте я бы сидел спокойно и тихо, не пытался предпринимать что бы то ни было.

–– Отчего так?

–– Оттого что не важно, что вы задумали, вам не сбежать. Уж поверьте. Хватка "Блэковых смотрин" крепче хватки смерти. К тому, возможно, по завершении их проекта, они соблаговолят дать вам, как и мне, как и моему сыну (тут он изменился в лице, погрустнев до крайности) возможность жить в новом мире. Разумеется, прислуживая им.

На лице Даждьбога стали собираться тучи.

–– Что, чего? Служить ящерам?

–– Да...

–– Лучше выпусти меня, док, иначе...

–– Во-первых, это – не в моей компетенции, во-вторых, даже если бы я этого и хотел, сбежать отсюда вам все равно не удастся. Даже в те дни, когда охраны почти не бывает, вам бы потребовалось бы быть, по меньше мере, богом, чтобы вырваться из их хватки.

Они помолчали. Даждьбог спросил:

–– Богом?

–– Да, богом... Он уж давно меня оставил...

Даждьбог горько усмехнулся. Он уже давно решил, что сбежит, но перед этим ему хотелось бы выяснить, что происходит. Слишком уж много странного происходило на этой Аляске. Вскоре пришел в себя и Перун. Он прямо сходу пожелал начать буйствовать, а потому Даждьбогу пришлось приложить не мало усилий, дабы угомонить его и предложить выждать и разведывать. «Ага, как же. Навыжидались уже» –– Мысленно пробухтел Перун, однако ж попытки шуметь оставил. Мысленно же стали они прорабатывать возможные детали побега, когда подошедший к ним Сальватор вежливо попросил протянуть ноги. Боги выполняли его просьбу и док вколол им какую-то сыворотку, как он пояснил – вытяжку из крыла летучей мыши и лишь по уходу сопровождавшего его ящера за железную дверь шепотом объяснил Богам, что этот укол есть жидкий субстрат жижки от подиков, болотной гнили и мышьяка, кою силы заговорщиков используют, дабы ломать сильных Русов. К этому времени Богов штормило так, что если бы они небыли связаны их бы давно швыряло по клетке. Сила отравы была столь сильна, что Боги лишились части силы своей вплоть до конца саги. После такого Даждьбог и Перун стали еще сильнее и вдумчивее продумывать план побега, целкововременно прислушиваясь и наблюдая за Сальватором.

Сей Рус, с лицом, умудренным летами, ученым опытом и сединой, был невероятно работоспособен – он трудился за столом при свете лампы почти весь день, иногда лишь вставая, чтобы обойти стол, раскрыть тетрадь в красном кожаном переплете, да записать туда что-то, или принять у ящеров саженцы елей, вколоть в них что-то, либо же просто немного размяться. После укола ящеры решили, что Боги не будут опасны и через полушку дней, под их же присмотром, доктор лишил пленников пут, а также взял у них кровь на анализ. На удивление Перуна, Сальватор ничуть не удивился разноцветному виду жидкости, забранной из вены. На это он пробормотал только: «И чего только на Американской земле не увидишь...».

Из лаборатории же Сальватор выходил лишь к обеду, который, к слову, частенько приносил с собой полу съеденным и доедал уже за столом, либо же, когда часы переваливали за полушку ночи. Мысли его были заняты четвертушой вещей: повседневной работой, переживаниями за сына, а также злобой к проклятым ящера. Иногда к последней примешивался еще страх скорой смерти. Несмотря на это, на все просьбы освободить их с Перуном, Сальватор отвечал заученной скороговоркой: так мол и эдак, это все бесполезно и невозможно, кормят тут хорошо, им бы грех жаловаться, да и вообще, скоро наступит новый мир наступит, надо только подождать. Договаривая сие, он отчего-то расплывался в грустной анти-улыбке и погружался в себя, суя кулаки в подмышки. Видно теперь, когда он был вынуждено говорить эти отговорки другим, произнесенные вслух слова стали казаться и ему самому невероятно неправдоподобными.

Так прошли полторы недели. За это время Боги и Рус немного сблизились. Сальватор стал приветливей с ними, уже не отмахивался, охотнее общался, в редкие минуты расположения жалуясь на абсолютную ненужность его работы, сожалея о том, что он позорит весь род людской, трудясь на ящеров, да делясь переживаниями о сыне, вспоминая о котором добавляли щекам его немного упругости.

Бывали дни, когда он начинал говорить громче, смелее. Связано сие было с тем, что в сии дни почти все ящеры покидали комплекс, разбредаясь по лесу, целковые, чтобы проверить подступы к их убежищу, полушные – чтобы под видом лесорубов сбыть деревья и, что важнее, саженцы, другим заговорщикам, рядившимся в фермеров и торгашей. Все это сообщил им Сальватор, однако ничего больше о планах ящеров он не знал. Тоже самое говорили и его мысли. Поняв это, Боги решили действовать.

–– Сальватор. –– В очередной раз подозвал его Перун. –– Будь другом, выпусти нас и собирайся. Мы покидаем сей поганый комплекс.

–– Да я бы и рад выпустить. –– Отвечал тот, наклоняясь к ним, чтобы, якобы, замерить пульс. –– Но вы ведь и так все прекрасно знаете, я вам сто тысяч раз говорил – это невозможно!

–– С чего ты это решил? Ты ведь не видел нас в деле.

–– К тому же сегодня на базе снова никого нет.

–– Почти нет. Это большая разница. –– Сальватор замолчал, испытывающе взирая на Богов. Он не понимал, зачем они вновь его сердце тревожат, они же знают прекрасно, как плохо ему становится на душе после таких разговоров. Решив закончить полемику, он сказал: –– Если я вас выпущу – мы все не жильцы!

–– А так, трудясь на ящеров, с перспективой лизать им жопу, мы разве жильцы? –– Спросил Перун, устремляя на доктора взгляд, полный огня, силы и побуждения. Бог не до конца ведал, что затеяли ящеры, но раз уж они решили действовать на опережение, то, собственно, какая теперь разница?

–– А что я сделаю? Они ведь нас схватят! Будут пытать меня! Возможно убьют. И найдут его, моего сына! Кто же тогда его защитит? Я не могу рисковать им, это все, что у меня осталось от прошлой жизни! Теперь меня ждет новый мир!

–– Да к ведь мы поможем тебе, профессор.

–– Ха. –– Сальватор лишь криво усмехнулся. –– Как? Вы даже себе помочь не можете. Что будете делать, если я не открою вам? Все ваши потуги, все это тлен...

Даждьбог мигнул Перуну и произнес:

–– Ну, это спорное утверждение.

–– Наконец-то.

В ту же секунду руки Богов воспламенились, волосы обратились в языки пламени, и они схватились за прутья клетки. Железо нагрелось в секунды и начало плавиться, разжижаясь и скапывая в лужу, к ногам изумленного доктора.

–– Немыслимо... Это немыслимо... –– Пробормотал он, отступая от кипящей лужи и с бурей эмоций смотря на Даждьбога и Перуна. Освобожденные Боги встали, распрямив плечи и облегченно вздыхая.

–– К-к-кто, кто вы такие?

–– Боги, друг мой, Боги. Идем, мы и так здесь задержались сверх всякой нормы.

На Сальватора было страшно смотреть. За осьмушку секунд лицо его пережило миллион трансформаций, он сжался в плечах, потом словно вырос, хотя при этом оставался недвижим. Узрев скрытую до сего мига силу, Рус согласно кивнул, взгляд же стал ясен и жесток, брови сдвинулись клиньями.

–– Да, да-да, теперь я вижу! Ну же, идем! Мы еще можем многое исправить, идемте скорее к выходу... Стойте, нам надо кое-что сделать перед уходом.

–– ?

–– Вы ведь можете воспламеняться еще?

–– Да.

–– Тогда, тогда сожгите рассаду. Это надолго задержит их продвижение!

Боги не совсем понимали, как конкретно оно задержит, но посчитали, что в сей ситуации доктору всяко видней. Подбежав к двери, они сорвали ее с петель, вошли в уже знакомую пещеру, на сей раз заставленную до нельзя горшками с хвойными саженцами и описав в воздухе огненные полу-дуги руками, направили поток пламени прямиком на зелень. Та занялась сразу и очень скоро пещера до потолка была окутана густым едким смогом. В тоже время Сальватор собрал в сумку тетради, уколы, пробирки и записи. Вместе они покинули пещеру, поднялись наверх и пошли было вперед, но доктор резко взял влево, и привел Богов Русских к еще целковой стальной двери. Эта, в отличии от предыдущих, была круглой формы и толщиною была с быка.

–– Что?

–– Ее нужно открыть! Там – корень зла, сердце всех разработок!

Боги переглянулись и влили синхронно потоки пламени в серую сталь. Постепенно жар стал возрастать, иссушая и без того спертый воздух. Через минуту вспотели даже могучие Бога, Сальватор же вообще отошел, держась за горло. Наконец сталь забурлила, начав стекать вниз. Перун и Даждьбог вверх воспарили, стремясь не касаться горячей реки и, выплавив в дверце большую дыру, влетели внутрь. Здесь находилось крохотное стерильное помещение с белыми стенами, полом и потолком, по центру которого располагался постамент из белого мрамора. На постаменте, в глиняном горшке, накрытым стеклянным колпаком, покоился развитый, постоянно само-переплетавшийся корень.

–– Что это? Что это, док?!

Сальватор закричал где-то возле двери.

–– Донор! Мы... ящеры его используют для создания корневых мутаций. Они вживляют его споры и клетки, частицы в себя, а также в саженцы.

–– Зачем?!

–– Ну вы же как-то попали в плен? Не заметили, какой они обладают силой?

Боги нахмурились.

–– А саженцы-то тут при чем?

–– Не знаю! Они меня в свои планы толком не посвящали! В любом случае нельзя его им оставлять!

Перун и Даждьбог согласно кивнули. Приблизившись к корню, они разбили стеклянный колпак и предали его горячему пламени. После же вовсе стянули горшок с пьедестала и, разбив его, сбросили землю, черепицу и остатки корня в еще не остывшее дверное железо. Завершив дело с корнем, Боги и Самльватор помчались к выходу, на ходу попутно уничтожая комплекс и сотрясая гору изнутри. Лишь у самого выхода встретили они сопротивление: стоявшая в охранении полушка ящеров запоздало бросилась в бой, однако Боги без труда отбросили их, впечатав в стены и разбив ногами головы.

Покинув шахту, Боги выбежали из-под уже шатавшейся горы к реке и вновь попытались подняться в воздух, дабы перелететь ее, но введенная Сальватором сыворотка на этот раз дала о себе знать. Головы Богов расколола щемящая боль, их заштормило, и они пали в воду, махая руками. Позади начала разрушаться гора. Произраставшие на ней деревья накренились в стороны, корни их перестали держаться за землю и целковый за целковым стали вырываться из-под земли. Через несколько мгновений пошел древесный дождь, аллилуйя, дождь из древесин, хей-хей!

Огромная сосна приземлилась в миллиметре от Сальватора. Доктор подпрыгнул, сложив ноги кренделем и упал в воду, рядом с Богами. Бросив на гору полушку взглядов назад, беглецы развернулись и поплыли к берегу, гребя со всей мочи. Они были уже на середине реки, когда гора с треском и сотрясением сложилась, как карточный домик. Громадные камни, куски коры, чье-то гнездо пролетели над их головами, чудом никого не задев. Даждьбогу, правда, за ухо прилетело несколько перьев дятла, кой, на беду, пролетал над речкой, и которого сшиб целковый из камней, но это никак не отразилось на здоровье Бога.

Выбравшись на берег, они легли на песке и просто дышали, часто дыша. Сальватор перевернулся и глянул на все еще складывающееся место его пленения.

–– Так, держись, док, –– сказал Даждьбог, беря его за плечо и поднимая голову к небу. –– , сейчас мы...

Он вновь попытался взлететь, однако вместо этого по голове его вновь прошел прилив боли.

–– Вса-а-а-а! Что за...

–– Это все сыворотка. –– Печально сказал Сальватор. Внезапно до них долетели обрывки фраз:

–– ...едоточьтесь! ... ыскать местность! Срочно к горе!

–– Так, ладно! Видимо отдыха у нас не предвидеться! Я попытаюсь связаться со Святобоем, бежим!

И они побежали. Перепрыгивая через кустарник и ужом изворачиваясь между деревьями, Даждьбог напряг голову и обратился к избранному.

«–– Святобоша, миленький, дорова!».

Тот удивленный не столько от внезапного сеанса связи, сколько от расколовшей его череп боли, сдавлено прохрипел:

«–– Д-Д-Даждьбог, ты?!

–– Ага!

–– А, а-а-а, а че так больно?!

–– Да это все сыворотка, элементаль ее б драл!

–– Чего?

–– Не важно! Святобой, слушай внимательно, толком не могу говорить (здесь он споткнулся о корень елки). Мы на Аляске! На А-л-я-с-к-е! Ты где?

–– Я? Я... В Нью-Йорке.

–– Iвырезано цензуройI» –– Прикинув примерное расстояние, выругался Даждьбог. «–– Далековато! Бросай там все и дуй на встречу! Ориентировочно – держи курс на Небраску или Канзас! Ближе к тому разберемся!

–– А... А вы че, сами сюда добраться не можете?».

Даже через боль Бог удивился подобной наглости.

«–– Нет Iвырезано цензуройI! Могли бы – уже были б на месте!

–– Л-ладно, а-а, я попробую... Ну, в смысле, выдвигаюсь!

–– Давай, на связи!».

Здесь Даждьбог прекратил сеанс связи и поспешил вслед за Сальватором и Перуном. Целковременно с этим у остатков горы в не себя от ярости рылись ящеры. С свирепостью разбуженных в зиму медведей, трудились они, отбрасывая каменные глыбы в разные стороны. Сила корневищных имплантов придавала им сил и уже через десятичок минут проход был расчищен. С выросшими из рук лезвиями наголо они ворвались в пещеры и, не обнаружив тел заключенных, отыскав спаленные саженцы и что было ужаснее всего – оплавленную дверь, за которой отсутствовал корень, ящеры взвыли, хватаясь за головы.

–– Ы-ы-ы! Поганые выродки! Найти, убить, за яйца повес-с-сить, кас-с-стрировать! Причем с-с-сначала кас-с-стрировать, а пос-с-сле повес-с-сить! Ы-ы-ы!

Внезапно взгляд ящера прояснился. Он обернулся к бродившему по пещере ящеру.

–– Лари! С-с-следы С-с-сальватор с-с-смогли обнаружить?

–– Да! С-с-судя по вс-с-сему – он ушел с-с-с теми двумя.

–– Что ж. Видно с-с-сын ему не так уж дорог. Нам удалос-с-сь идентифицировать мес-с-стоположение его выродка?

–– Примерно – да. Это – Нью-Йорк. Других вводных данных пока что не пос-с-ступало.

–– Направляйс-с-ся туда. –– Он сел прямо на пол, вынул из висевшей у бедра сумки бумагу, ручку и стал писать, как курица лапой. –– Вот! Напряги шерифа! Я попробую с-с-связатьс-с-ся с-с-с полковником. Дальнейшие рас-с-споряжения получишь от него. Любой с-с-странный рус-с-с должен быть ос-с-становлен, захвачен и немедленно дос-с-ставлен к нам!

–– С-с-слушаюс-с-сь. –– Кивнул ящер и удалился прыжками, высотам которых подивился бы даже кенгуру-переросток.

***

С тех пор миновало известное дневное число. Шериф Джек Фицджеральд Ленгви пребывал у себя в кабинете, в прекрасном расположении духа, уже потихоньку собираясь домой, когда порог его кабинета пересек ящер в черном с бандитского вида глазами. Шериф Ленгви был старой школы, а потому уставился на него, приветствуя его молчаливым вопросом. Ящер вошел, затворив дверь.

–– Вот. –– Ящер протянул шерифу замусляканную бумажку. –– Здес-с-сь вс-с-се напис-с-сано.

Представитель закона нехотя принял письмо из рук Бэка, открыл, достал сложенную пополам бумажку и пробежал ее по диагонали, несколько раз поднимая очи на ящера.

–– Хорошо. –– Спокойно произнес Джек Фицджеральд, хотя от ящера и не укрылись нотки раздражения и пренебрежения. А не укрылись они потому, что шериф и не пытался их скрыть – мало ему федералом, так еще БС сует нос в его дела, в его округ. А что дальше? Будут учить его стричь газон?

Смяв бумажку, Ленгви убрал ее в карман и подойдя к ящеру, отодвинул его с прохода, отворяя дверь.

–– Вильямс, ходу! –– Внизу заслышался шум сапог и менее чем через пол минуты на пороге кабинета появился молодой парень, подпоясанный кобурой. –– Вот. Это – Вильямс. Даю его тебе в усиление. Вот. –– Он вынул письмо из кармана и протянул его Вильямсу, снимая излишние вопросы. –– Считай этот Лари – той напарник на это дело. Командую там все равно не я. А теперь брысь отсюда, мне всего три недели осталось до пенсии!

–– Добро. –– Кивнул ящер, выходя вместе с копами в коридор. –– Вильямс-с-с, да? Меня зовут Лари, будим знакомы. Не знаешь, в Нью-Йорке не объявлялс-с-ся кто подозрительный?

–– Да пес его знает! –– Пожал плечами Вильям, протягивая ящеру кисет с табаком. Тот с удовольствием угостился. –– Нью-Йорк город не маленький. Разве что к Невскому кто-то там заселился.

Уже практически спустившийся на целковый этаж Джек остановился, занеся ногу над полом. Подняв голову вверх, он спросил:

–– А что там с Невским?

–– Да! Говорят, заселил к себе черти кого, сидят там безвылазно, молочников гонят. А что там конкретнее – никто не в курсе.

–– Надо бы проверить. –– Произнес ящер.

–– Хорошо, тогда я пойду с вами.

–– Тебе ж и так ес-с-сть, чем занятьс-с-ся, шериф.

–– Слышишь, зеленый, не борзей. Ты еще у папки икрой в яйцах плавал, когда мы с Невским служили в шестой бригаде.

Ящер осекся, Вильямс закатил глаза вверх. «Ну вот опять!». Шериф уже начал было рассказывать, как они вполушке (вдвоем) противостояли взводу немытых южан, когда на входе появился запыхавшийся полицейский.

–– Что такое, Мэтью?

–– В маленькой Армении беспорядочная стрельба! Вроде есть трупы!

«Армения... Там ведь живет Саня!».

–– Туда, немедленно! –– Завопил ящер.

***

Ящер Джеймс издыхал у угла дома. Перебитые ребра ныли ужасно, кровь давно застыла на траве объемной лужей и лишь всплески боли еще удерживали его в сознании. Его убийца, подлый учитель английского лежал от него в нескольких метрах и также медленно умирал. «Хотя бы тебя забрали в могилу» –– Думал ящер сквозь боль и осознание этого слегка подслащивало пилюлю последних минут. –– «Жаль, парни мертвы... Из-за такой глупос-с-сти погибаем! А-а-а!». Где-то рядом засучил ногами подельник Джеймса, Фрэнки Хромой, заставляя ящера прервать размышления. Перед Джеймсом вновь встал страх скорой смерти, коя должна была наступить с минуты на минуту. Целковременно с нею на ящера наступала холодная ночью.

Сзади зашелестело малое дерево. Ящер криво усмехнулся, стремясь бодриться. «Хах. Даже в тишине помереть не дадут». Он закрыл глаза, ожидая, когда ветер оставит грушу, однако то, наоборот, начало шелестеть еще сильнее, словно ее кто ни будь тряс. При этом сам ящер ветра не ощущал. Наклонив голову, он скосил взор свой в бок, борясь с непосильно отяжелевшими веками. Черная сущность, клубившаяся мрачными испарениями, стояла там, смотря алым взором. «Смерть!» –– С ужасом понял ящер и сердце сжалось от ужаса. Та, что придет за всеми уловила ход его мысли и, к еще большему ужасу Джеймса, расхохоталась. Оставив его трястись, она чинно пролетела по улице, без интереса смотря на трупы и подлетела к умирающему АлександРусу.

–– Сириус, Сириус...

Смерть хищно оскалилась и влетела в дом, завалив АлександРуса на бок. Бегло осмотрев прихожую и гостиную, она заметила тоеннький кровавый шлейф на полу и, присмотревшись к ней повнимательнее, изменилась в лице. Мгновение лик ее отображал мыслительную работу, после же щеки ее немного поднялись. Поскрябав по полу пальцем, она тем же маршрутом вернулась к ящеру.

«–– Что, смертный, хочешь жить, да?» –– Холодный, кусающий пятки голос разлился в голове ящера. Несмотря на отсутствие каких-либо сил, Джеймс затрясся, будто в ознобе.

«–– Д-д-да.» –– Промямлил он потерянным голосом.

«–– Отлично! Я дам тебе такую возможность. Только сделай для меня кое-что. Уговор?

–– У-у-уговор» –– Едва слыша свой голос согласился ящер. Смерть улыбнулась и подлетела к деревцу. Вырвав у вновь зашумевшей груши невеликую ветку, она отерла о нее с пальца кровь, склонилась над ящером и превратив свою руку в извивающиеся отростки корней, вонзила веточку Джеймсу прямиком в пузо. Корни немедленно ворвались в тело, терзая его, точно гальванизируя. Мышцы бешено сокращались. Боль, кою хвостатый ощущал до того, показалась ему комарином укусом, кровь густела в жилах, вены надулись, глаза его лопнули от напряжения. Ящер проглотил дар речи, он даже не понял, что случилось с ним, когда стекшие по рукам глаза вдруг впитались в тело и полностью восстановились.

Как только зрение вернулось к нему, Джеймс увидел торчавшие из его боков и груди корни и ветви, обвитые внутренностями. Некоторые из них прорывались сквозь тело прямо у него на глазах, крутясь анакондой и тотчас скрывались внутри его тела. Наконец, спустя неведомо сколько секунд, показавшихся вечностью, все закончилось. Ящер перестал шевелиться. Больше не было никакой боли. Наоборот, теперь он ощущал в членах великую силу. Немая смерть стояла рядом.

–– Ч-что ты с-с-со мной с-с-сделала?

–– Дала тебе больше, чем ты мог надеется. Теперь тебя не убить этим оружием. –– Она подобрала валявшийся на полу пистолет и пальнула в ящера. Тот инстинктивно закрылся руками и закрыл очи. Пуля пробила их и ворвалась в голову. Он дернулся, не ощутив при том никакой боли и открыл глаза – раны не было. Смерть подошла к нему, протягивая плохо распечатанное объявление. С него на Джеймса смотрела полушка каких-то реднеков, целковый в шляпе, полушный – в капюшоне. Ящер прочел: «Налетчики и грабители дилижансов, "Бешенный" Билл и Энтони "Юлай" Спичроут. Награда живьем – 1 000$, мертвыми – 15 000$».

–– Вот твоя цель. Убей их, и наша сделка будет завершена. Награда твоя. До последнего цента.

Смерть расплылась в улыбке, смотря на то, как глаза ящера загорелись десятичками огней. Огней надежд, алчнсоти, самоуверенности.

–– С-с-считай – ис-с-сполнено.

–– Славно. –– Смерть улыбнулась и подалась близко к нему, очутившись профиль к профилю. Ее веки склизко моргали, как крокодильи, ало-желчная дымка застлала ее глаза, а после и глаза ящера. И многие знания корневедения и корнеплодов передала ему смерть, и корни внутри него ощутили потенциал. Силы будились в нем, досель неподвластные. Чрез секунду все кончилось, смерть хлопнула его по плечу и черным пеплом унеслась к небу. Ящер же глянул наверх, ухмыльнулся и пошел в сторону. Теперь он знал свою цель. Теперь он ничего не боялся. Он был не победим... Рассуждая так он, как добрый католик, не задался вопросом с кем заключил сделку, не вспомнил догмы веры своей, не вспомнил, как, якобы, христиане, должны отходить в иной мир. Вместо этого он лишь улыбался, скаля желтые зубы.

Свернув на перекрестке, он хотел было соваться в путь, но вместо этого вдруг столкнулся с удивившимся почтальоном. Тот нес в руке какое-то письмо.

–– Смотри куда прешь, чешуйчатый!

Не сказав ни слова Джеймс вмазал Русу кулаком в грудь, превратив того в пирамидку из красной жижи, ручек и головы. «Ха-х! А не плохо».

Пред его носом пролетело письмо. Оно, как листочек, спускалось зигзагом, грозясь совсем скоро утонуть в кровавой луже. Джеймс подхватил его, повертел и, чисто ради прикола, развернул, читая:

«Дорогой Алекс! Я привыкла, что ты часто подводишь меня, но ради бога, прекрати подводить коллектив! Джинжер уже третий день спрашивает меня о тебе, а я... Что мне ей отвечать? Что мой брат снова на все забил?

Прошу, нет, требую, исправься! Посылаю это письмо только из любви к нашей покойной матушке, она ведь просила нас держаться вместе. Это в последний раз.

Полагаю, ты не менял старый адрес. Отправляю письмо туда и надеюсь, что ты наконец разошелся с этой блондинкой! Она тебя до добра не доведет.

Д. Мерсер»

Помимо письма в конверте лежала совместная фотография рыжеволосой девушки и... "Юлай". Та же черная куртка, тот же капюшон, вот только отправитель письма называл его Алексом... «Так Энтони Спичроут – псевдоним! Хитер, налетчик, хитер... Но меня не наду-у-уешь!». Ухмыльнувшись, ящер убрал письмо обратно в конверт, конверт – в карман и напряг ноги. Взмыв в воздух, он подлетел выше уровня крыш и приземлился на черепицу, после чего похлопал себя по карману. «Это будет план "Бэ"».

***

Не прошло и пудовичка минут, как к месту случившейся перестрелки подоспели шериф Ленгви, Вильямс, Лари, сержант судмедслужбы Стивенсон и еще десятичка полтора полицейских. Последние начали прочесывать ближайшие улицы на предмет новых трупов, иные несли на носилках мертвых ящеров к моровым телегам. Стивенсон бегло осматривал их, кивал, что-то записывал, после чего махал рукой и их относили.

Вильямс спорил о чем-то с ящером, а Джек Фицджеральд молча стоял у покосившегося входа в дом АлександРуса, не зная, куда девать грызшую изнутри ярость. Богатырского телосложения Рус, бывший старший товарищ по колледжу лежал без движения на крыльце собственного дома, не подавая признаков жизни. У Джека в груди выли койоты, как тогда, в Кентукки, когда они вместе отправились в прерию на охоту и неудачно заночевали. Тогда на них напала полушка стай койотов. Было страшно, темно и они с АлександРусом, метко стреляли, разя наповал лишайные пасти и трясущимся от напряжения голосом ведшие счет убитым койотам. А ведь они столько пережили. И до и после...

Знакомство в порту, посиделки в баре, игра в регби и поступление в рейнджеры, та самая охота, крестины Эмили, его свадьба и барсучья шапка, будни на границе. Тяжелые, выматывающие рабочие будни напарников. Погони, стрельба, отстрел злоупотребивших властью охотников за головами, в Волости Вирджиния... Судьба бросала их от Волости к Волости, от Вашингтона, до полузабытой богом Волости Мэн, на крайнем западе дикого запада. Получается запад в квадрате. В квадрате кровь, в квадрате дружба... И вот теперь его друг, его брат, русский Сащя, лежит прям перед ним, как живой, но не живой. Мертв, недвижим.

У старого шерифа задрожали под глазами морщины, взгляд же его не сходил с Невского. Он стоял, накрыв губы ладонью и погрузившись в себя. Лишь с четвертушного раза до него дошел смысл слов, сказанных сзади.

–– ... Шериф Ленгви!

–– А, что? –– Шериф обернулся и узрел пред собой высокого лысого мужчину с орлиным носом и недобрым взглядом, одетого в черное. Позади него справа стоял ящер с небольшим шрамом под правым оком, одетый также в черное, а уже по бокам от него находились ковбои все также черном, лица коих закрывали черные банданы с узорами из синих ломанных линий.

–– Полковник Дуглас Рукс, БС. Это (полковник кивнул на ящера позади) – лейтенант Клинт Райли, "Касл".

Стоявший сзади ящер слегка вытянулся.

–– Чем обязан, полковник?

–– Вот. –– Рукс протянул шерифу лист гербовой бумаги формата А4. –– Приказ Сената за номером 22. Отныне "Блэковые смотрины" берут на себя общее командование силами правопорядка. Со вчерашнего дня мы – Федеральный орган.

–– Н-но я думал, что ФБР...

–– ФБР упразднены. –– Отрезал полковник. –– Теперь вместо них мы. Вам это ясно, шериф?

–– Да, сэр. –– Произнес Ленгви угасшим голосом.

–– Будет вам, Ленгви. Вам-то всего три недели осталось до пенсии. Рабочий день ваш закончен, возвращайтесь к семье.

Закончив с шерифом, полковник развернулся и пошел назад. Подойдя к Лари, он подмигнул ему. Тот вытянулся по струнке.

–– "Чекмейт"!

–– Бери всех, кого сочтешь нужным. Бандитов, моих парней, контрабандистов, всех. –– Произнес Рукс, понизив голос. –– Седлайте коней и выдвигайтесь. Перехватите их.

–– Н-но с-с-сэр, почему бы не ис-с-спользовать наши с-с-спос-с-собнос-с-сти...

–– Потому что я так сказал, кретин! Ты хоть знаешь, чего нам стоил роспуск бюро расследований?

Ящер лишь изумленно глядел на полковника.

–– Все должно выглядеть максимально отстраненно. Обычное ограбление. Если успеют к поезду – значит сошел с рельс, происки индейцев. Все ясно?

–– Да.

–– Выполнять.

–– Есть, с-с-сэр!

«Эти двое никуда от нас не денуться. Ничего у вас не выйдет, засранцы. Нас ожидает новый мир. С вами, или без вас».

Через пудопудовичок минут ночь полностью овладела городом и полицейские разошлись по домам.

***

–– Гениальное решение, Февраль. –– Безрукий Мерзость уважительно закивал головой, когда Джеймс скрылся из виду. Тот же, к кому он обращался, злосчастный элементаль с поганым именем только что спрятал на поясе обжигающий пальцы Сириус и теперь тянулся к очередной звезде. «Посмотрим, как они теперь доберутся» –– Внутренне рассмеялся он, оборачиваясь к Мерзости. Сотканный из небесной пряжи пояс уже прилично наполнился звездным уловом. Паривший подле него в ночном небе Мерзость продолжил:

–– Будь у меня руки, я бы аплодировал. Так мастерски развести очередного ящера... Хорош.

–– Ха-х. Да брось, Мерзость, это всего лишь пешки, гамбит. Если дело выгорит – что ж, мы ближе к поражению русов на Земле, если не выгорит – какая нам разница? Наша главная цель – гибель рода.

–– Да. –– Согласно кивнул полушный элементаль, однако уверенности в его очах видно не было. Как, впрочем, не слышалась она и в его голосе.

–– Что-то не так?

–– Февраль, я не хочу ставить твой авторитет под сомнение, но... Разве это возможно? Мы и в лучшие дни... Я... Я просто не хочу снова гореть! –– Последние слова элементаль выкрикнул с яростью, болью и страхом, так что долгое «нова-нова-нова» загремели тихим эхом над всем Нью-Йорком.

–– Ничего не бойся, брат. род уже труп, верь мне. ты уже труп, слышишь, жалкий?! –– Закричал Февраль, устремляя взор к небу, вцелквые за мириады впав в подленное неистовство. Звезды вдруг вспыхнули, обжигая их светом, небо стало вяже болота и начало их засасывать, подобно зыбучим пескам, множество комет сорвалось с холста ночи и обрушилось на их головы, но в тот момент, когда они были перед их самым носом, наважденье рассеялось.

–– Х-х-х-х! –– Напуганный Мерзость от страха даже забыл, как дышать. Февраль, улыбаясь, сказал ему:

–– Видишь? Это он от бессилия. ты боишься, тебя трясет!.. Это он от бессилия...

Слышавший их тираду сидевший в Ирии РОД, лишь с отвращением взирал на самоуверенного и наглого Февраля. Взирал, рассуждая смутно, держась за уже который день болевшее сердце и думая: «Я ведь не мог ничего упустить...». И сии сомнения чувствовали Боги другие.

[1] He's looking for a holster! –– Он отыскивает кобуру! (англ.)

[2] You want to fight me?! You want to shoot me?! –– Ты хочешь драться со мной?! Хочешь стрелять в меня?! (англ.)

[3] What the Iвырезано англиканской цензуройI does he allow himself to do?! –– Что, черт возьми, он себе позволяет?! (англ.)

[4] Keep an eye on him, man! Or I'll kick his ass, man! –– Следи за ним, чувак! Иначе я ему всыплю, чувак! (англ.)

[5] You know, I don’t remember anything about myself... But I know for sure that I have no desire to smell your feet. –– Знаешь, я ничего о себе не помню... Но я точно знаю, что нюхать ноги твои у меня нет желания. (англ.)

[6] Man, I was just passing by. I don't remember at all... –– Чувак, я просто проходил мимо. Я вообще не помню... (англ.)

[7] Uh-uh... I don't remember... –– Э-э-э... Я не помню... (англ.)

[8] So-o-o... Ok. –– Ну-у-у... Ладно. (англ.)

***

А Халиф и Алекс к этому времени были уже далеко от Нью-Йорка. Поначалу они старались идти, сверяясь со звездами, но очень скоро последние стали отчего-то пропадать и Русы решили, что сподручнее будет скакать вдоль железной дороги. Рассудив эдак, Русы устремились к ней.

Выехав из города по диагонали, они сориентировались, вспомнили примерное расположение ж/д вокзала и поскакали перпендикулярно ему. Спустя десятичок минут скитания в темени, Русы услышали, как подковы коней звякнули звонко несколько раз. Взоры их устремились вниз и в ту же минуту железная тропинка была отыскана. Халиф и Алекс устремились вперед. Скакали они довольно скоро, глаза изумляя от цветокорра: Луна, наблюдая исчезновение звезд, в облаков пелене укрыться успела, окрасив их на подобие мела и прекратила освещение верст. Лишь тусклые звезды остались на небе и светили тускло, словно из страха разделить судьбу остальных. Пространство кругом погрузилось во мрак с головой, иногда, в отдалении звучал фальцет койота, а шеи Русов омывал хладный ветер ночи – предвестник грядущего жаркого дня. Лошади шли галопом, жар их боков ощущался даже сквозь кожаные штаны Халифа, ляжки его вспотели. Добрые скакуны же АлександРуса, обремененные долгим простоем и получившие наконец возможность размяться, весело всхрапывали, из форса натягивая и покусывая удила. От гривы их пахло пряным лежавшим сеном.

Русы скакали ноздря к ноздре. Халиф ехал ближе к железной дороге, так как полагал, что Алекс, не искушенный ездой верховой, способен налететь на нее ненароком и чего доброго, сломать ногу коню. Его опасения не являлись беспочвенными – Алекс правил конем весьма неумело. Он напрягал все тело, сидя в седле, казался сгорбленным и напряженным, иногда забирал левее. Кобуры пистолетов упирались ему в бока, он кривил губы, и ерзал в седле, синхронно подскакивая вместе с лошадью на каждом камне.

–– Ты их хоть на предохранители-то поставил? –– Спросил Халиф, глядя на Алекса из-под пол шляпы. Лицо его было бледным, губы жались друг к другу, словно воробушки в морозное утро. Он напомнил Халифу его целковый день за рулем.

–– Чего?

–– Ствол, говорю, на предохранителе у тебя?

–– А? Хз, не знаю!

–– Ну смотри тогда не отстрели ничего!

Алекс удивленно воззрел на Руса, стараясь при этом не шевелить шеей и не отрывать взгляд от дороги. Не без труда он разжал вспотевшую руку и дрожа, потянулся расстегнуть кобуру, но конь под ним почувствовал ослабление хватки и тотчас рванул еще быстрее. «Iвырезано цензуройI!» –– Подумал Рус, снова вцепившись в ремень. –– «Да ну его к дьяволу, нормально все будет!».

В молчании был преодолен километр. Густая растительность, устилавшая землю курчавым ковром, стала постепенно мельчать, а временами и вовсе сменяться земляными проплешинами. В такие моменты ночная тишь прекращалась, шепчущий шелест травы сменялся тяжелым гулом копыт и подковы коней высекали клубы черной пыли, обволакивавшей силуэты безлистных кустов. Со временем подобные участки встречались все чаще, цоканье копыт стал неотъемлемым спутником Русов.

Так и скакали они, изредка глядя по сторонам, до самого рассвета. Когда же на горизонте показалась макушка ленивого американского светила, Халиф и Алекс смогли оценить, насколько изменилась обстановка вокруг: на месте еще вчера разливавшегося под ними моря стеблей и листиков теперь лежала сухая земля, цвета сгоревшей шеи. Она была всюду и редкие деревья, серые и сгорбленные, с тонкими веточками, на коих сидели, дремля в подмышки, лысоглавые грифы, да островки травяных скальпов почти не баловали очи Русов своим появлением.

К сему времени седалище Алекса превратилось в целковоклассную отбивную, несмотря на наличие целковоклассного же седла под ним. В связи с сим обстоятельством ушей Халифа все чаще стал достигать вопрос, знакомый любому, кто хоть раз отправлялся в путешествие с нетерпеливыми попутчиками: «–– Мы уже приехали?». Он успевал задать его по серебрячку раз за полминуты, и Халиф уже начал терять терпение, когда уставшее от назойливых вопросов пространство разРОДилось крохотным селением на горизонте.

–– Мы уже приехали?

–– Понятия не имею. Давай ты не будешь...

–– Да че такого, я же просто спросил?

–– А-э-эгх. –– Халиф отвернулся от Алекса и взор устремил свой на приближавшееся поселение. Оно состояло всего из целковой улицы, на которой расположился пудовичок домов. Целковым из них было захудалое ранчо с худыми стенами, мутными окнами на полушных (обоих) этажах и черной крышей. За ним располагался небольшой задний двор, вся территория которого была обнесена дощатым забором, внутри которого бродили коровы. Рядом стоял деревянный сарай с покосившейся дверью. Полушный и четвертушный дома были целковоэтажными. Белые крыши их блестели на солнце. Остальные строения вообще были лавками, крытыми черепичною крышей. Ж/д остановки, однако ж, нигде видно не было. Судя по всему, Русам предстояло еще скакать и скакать.

Подъехав к целковоэтажному дому, Халиф дернул удила и остановился. Алекс проехал вперед, не успев своевременно среагировать. Он потянул удила к себе, однако сделал это излишне плавно, не дожал до конца. Из-за этого конь его стал дергаться на ходу и трясти всадника. Халиф же, тем временем, привязал лошадь к крыльцу и постучал в дверь.

–– Чаво? –– Раздраженный мужской голос раздался за дверью.

–– Отец, подскажи, где здесь ближайшая остановка?

–– Чего?

–– Остановка, говорю! На поезд.

Мужик за дверь помолчал мгновение, затем сказал:

–– В Нью-Йорке!

–– П-ф! Да мы и так оттуда. Там билетов нет, касса закрыта.

–– А-а. Ну, тогда вас надо двигаться дальше. Езжайте по рельсам, мили четыре.

–– Четыре мили?! Срань господня!

–– Да уймись, ты Алекс! Благодарю.

Поблагодарив мужчину за дверью, Халиф отвязал лошадь и вновь сел в седло.

–– Погоди, дай размяться...

–– Отставить! Нам некогда разминаться.

–– Да почему?

Вместо ответа Халиф повернул лошадь и двинул ее к железной дороги, внутренне довольный тем, что уже не он ничего не понимающий желторотик, а кто-то другой. Кто-то другой скривил губы и полез в седло.

Они проскакали улицу на половину, когда из лавок на встречу им выскочила полушка Русов в фартуках и чепцах, неся подносы с печеньем, пряничными человечками и баночки арахисовой пасты.

–– Покупай, налетай! –– Закричали они, но Русы промчались мимо, не обращая на торгашей никакого внимания. Когда всадники скрылись в клубах медной пыли, торговцы озлобленно сплюнули под ноги и вернулись обратно в лавки.

–– Kurwa!

***

В предрассветных сумерках нью-йоркская заводь медленно сбрасывала с себя сон, подобно проснувшемуся человеку, что стаскивает с себя одеяло. Окруженная городом со всех сторон, она походила на люльку, в которой покоились адмиралтейство, банки, бордели, порт и склады. Многочисленные косяки чаек курсировали над водой, высматривая завтрак, а их отделившиеся от стай собратья прохаживались по толстым каменным перилам набережной, сделанным из матово-белого мрамора. Внизу, у мраморных стен ее, плескались волны. Восходящий на востоке рассвет осветили целковыми лучами.

Заводь была пуста. Внутри даже не было торгового флота, лишь полушка рыболовецких суденышек болталась на волнах со спущенным парусом. Находившаяся в увольнении команда всю ночь отжигала на берегу, обогащая портовых шаболд и теперь мирно валялась в хлевах и койках. Лишь спешившие на службу офицеры адмиралтейства, да приписанные к складу грузчики слонялись по порту, зевая и охая. Полушка таковых, старина Боб и Тим Броуди, по прозвищу «Пинчер», неспешно шли к стеллажам с парусиной, попутно разговаривая о том о сем.

–– А что, адмирал Гингли-то? Чай, ушел, ась?

–– Да-а. Говорят, вместе с флотом.

–– Весь флот?

––Слышал, что весь. Пошел к мысу Код. Да еще и сослал на сушу почти всех матросов...

–– Странно как-то...

–– А что делать? Служба. –– «Пинчер» пожал плечами. Обтерев руки о грудь, он спрятал их в карманы поношенных брюк и продолжил: –– Он ведь не сам по себе, у него начальство. Сенат...

–– Боб, Тим, мать вашу за якорь! А ну, быс-с-стро работать!

Грузчики недовольно поморщились и втянули головы в воротники. Съзюзившись от налетевшего ветра, они поочередно плюнули под ноги и ускорили шаг, распугивая сидевших на перилах чаек.

–– От, Джим! Короста! –– Начал Тим, глянув на главу порта через плечо и понизив голос. –– Сам бы попробовал. Племя чешуйчатое, не приведи господь! Кабы была жива моя покой...

Слова застыли в Русов горле, грузчик умолк, полушный протер глаза. Полушные (Оба) остановились. Подобно ледоходу в горах, в форт с шумом и гиками заходила эскадра великолепных военных кораблей, поражавших очи своей мощью и грацией. Британский лев, массивный и высокомерно-снисходительный, блестел золотом на носовых фигурах судов, волны под ними скрипели, паруса полнились, флаги элементалились (бесновались) на реях.

–– К-кто, кто звал сюда этих чертовых лаймов?! –– Взорвался, наконец, у целкового из грузчиков. –– Они же знают, им здесь не рады. Тьфу!

И он вновь смачно сплюнул под ноги. Тем временем целковые корабли уже швартовались. Целковым на якорь встал красивый фрегат из красного дерева, с винтажными позолоченными окнами, богато украшенными кормовыми фонарями и белоснежными парусами, слегка подранными картечью с боков. Его нос украшала фигура стоявшего на задних лапах льва, крепко сжимавшего в передних земной шар с настолько злым выражением лика, что казалось, он терзает его. По палубе шныряла команда мускулистых ящером с болотного цвета глазами и традиционными белыми париками. На командирском мостике, в близи штурвала стоял, заправив правую руку в пуговицы мундира, а в левой держа трубу, высокий Рус, в черном адмиральском мундире.

Его манжеты были расшиты златыми и серебряными нитями, погоны, с расписанными золотом галунами и бахрамой, ослепительно блестели на солнце, проглядывавшем через переплетения канатов и паруса. Из-под высокого ворота глядела сахарная рубаха, грудь его пересекали орденские ленты, берущие начала на правом плече и оканчивающиеся снизу пушистыми бантами. Левая часть груди была в орденах благочестивых, блестевших бриллиантовыми россыпями. Под кадыком роскошной удавкой висели расшитый златом и украшенный камнями медальон с портретом королевской четы туманного Альбиона. Голову же Руса венчала черная полушкоуголка (двууголка) с позолоченными краями, из-под которых торчала тина белые волосы.

–– Здорова, янки! –– Прокричал Рус жизнерадостным и нахальным голосом, не скрывая собственного веселья. –– Че вылупились?

Грузчики хотели было уже открыть рты и высказать зарвавшемуся выскочки все, что ни думают о нем и его маме-Англии по-нашему, по Американо-Русски, однако в этот момент с боку выскочил Джим – начальник склада и по совместительству сварливый и тучный ящер. Вместе с Джимом к грузчикам подошел военный глава форта, заместитель адмирала Гингли, контр-адмирал Френсис Кис. Позади заслышался громкий топот – почетный караулом чеканил шаг с винтовками на плечах. Штыки были примкнуты.

–– Чего с-с-стоите, ос-с-столопы? Марш нос-с-сить парус-с-с! –– Взвизгнул на них Джим, маша руками. Грузчики стушевались, еще сильней вжали головы в воротники и поспешили как можно скорее убраться с глаз. Джим проводил их напряженно-рассерженным взглядом, пряча ладони глубоко в карманы черного катана, расшитого серебряной тесьмой на груди. Обычно Джим одевался не столь богато и вычурно, но сегодня... Сегодня был особый случай.

–– А! –– Донеслось с мостика до встречающих. Нахальный Рус улыбнулся, приподняв правую щеку, отдал подзорную трубу помощнику и поднял левую руку, распуская пальцы приветливым веером. Правую же он все также не отнимал от груди. –– Полагаю (здесь начал он говорить нарочито медленно, чеканя каждое слово), вы и есть контр-адмирал Френсис Бенджамин Кис, рекомендованный мне лучшими людьми старого света! –– Рус прищурился, как бы прицеливаясь в Киса и игриво тыкнул указательным пальцем в него, картинно сойдя по трапу. –– Очень, очень рад!

–– Все верно. А вы, должно быть, гроза семи морей, клинок короны, несравненный адмирал Нельсон! –– Произнес Кис, отвечая на улыбку улыбкой и протягивая Нельсону руку. Тот ловко оторвал руку от груди и протянул ее Френсису. Руки контр-адмирала коснулся пустой рукав, заставив того невольно вымолвить: «–– Ой!».

–– Спокойствие, только спокойствие! –– Лукаво произнес Нельсон, немедленно меняя правую руку на левую и пожимая слегка озадаченного контр-адмирала, а после и ящера. –– Горацио Нельсон. Для друзей – просто Горацио. К вашим услугам. –– Сказав это, он выждал небольшую паузу и указав глазами на отсутствующую руку произнес: Ядро, знаете ли... Собственно, не будим о грустном! В конце концов, я не настолько сильно по ней скучаю, как могло бы казаться. По крайне мере по битве, из-за чего я лишился ее, я скучаю гораздо больше. Я здесь как раз за этим. Для вас, полагаю, сюрпризом сие не является. Командование обещало мне битву и, что куда важнее, славу. Если протокол позволяет, я бы хотел обсудить дета...

–– При всем уважении, сэр... Не здесь. Информация не для посторонних ушей. –– Произнес Кис, поспешно обернувшись и беря Руса за локоть. –– Прошу в мой кабинет. Давайте обсудим все тет-а-тет, как подобает благородным джентльменам.

–– С превеликим удовольствием, сэр. –– Сверкнул улыбкой Горацио, оборачиваясь к кораблю. –– Эй, черти! Рубите мачты, какого хера стоите?!

Контр-адмирал подавил смешок и в сопровождении молчавшего всю дорогу Джима, Русы направились в сторону адмиралтейства. Миновав верфи и павильоны складов, четвертушка (троица) поднялась наизволок и прошла между матросских казарм. Встречаемые ими моряки, которые секунду назад еще были пьяны и веселы, вытягивались в струнку и мгновенно трезвели, отдавая честь и застывая на месте до тех пор, пока адмиралы не скрывались из вида. Целковый из матросов даже дал себе зарок с сего же утра прекратить шальные попойки, правда тем же вечером моряк разговелся.

Здание адмиралтейства, большое, в четвертушку этажей, возведенное в классическом античном стиле из белого мрамора стояло на искусственно созданном возвышении, насыпанном задолго до борьбы за независимость и взирало на гавань большими стеклянными глазами. Стоявшая в карауле полушка ящеров бряцнула прикладами, взяв на плечо, синхронно шагнула в стороны и открыла решетчатые ворота. Кис, Нельсон и Джим прошли во двор со стриженным под линейку газоном и шумящими липами, поднявшись ко входу по белым ступеням. Стоявший у двери солдат заблаговременно отворил ее, пропуская внутрь высоких гостей.

Просторное здание, с миниатюрной мебелью, чистыми окнами и крупными порогами ведшей на верх винтажной лестницы встретило их запахом разогретых восковых печатей, чернил, обмотанных резиной бумаг и конвертов с долларами, коррупционно кочующих из кармана в карман. Нельсон не без удовольствия вдохнул этот запах, напоминающий ему кабинеты Уайтхолла.

–– На верх, прошу. –– Вежливо произнес Кис, и четвертушка стала не спеша подниматься, попутно беседуя о пустяках.

–– И какова нынче погода в Англии?

–– Дождь, господа, сплошнючий дождь. Иногда кажется, право слово, Англия утонит со дня на день.

Ящер улыбнулся, подумав только: «Обязательно утонит. Но позже». Болтая, добрались они до последнего этажа, подойдя к кабинету контр-адмирала Киса. Потоптавшись секунду перед порогом, Френсис отпер дверь и группа вошла, рассевшись за добротным дубовым столом, на ножке которого было выбито исконно славянское: «made with pride in the UPAR»[1]. Он был завален картами североамериканских побережий и лежавшими поверх них компасами. Четвертушка села, положив головные уборы на подоконник.

–– И так начнем, джентльмены. –– Начал Нельсон, откинувшись в кресле и обводя взглядом собеседников руками. –– Но, прежде чем я перейду к сути, я намерен передать вам сообщение британского правительства... Господин Кис! Корона почитает за счастье иметь в вашем лице преданного слугу. Ваша верность роялистским порядкам заслуживает признательности. Ведь прошло уже столько лет, вы могли бы занять сторону вне наших рядов. Ваше будущее видеться Их величеству крайне благоустроенным.

–– Благодарю. –– Контр-адмирал кивнул с благодарностью.

–– И вы, гражданин Джим... Я рад сообщить вам при-приятнейшую новость. Как только мы закончим наши дела, вы будете с почестями записанные в ряды подданных Его величества.

–– Покорнейше благодарю. –– Заискивающе произнес ящер, кусая губы и хватаясь за пузо полушкой рук. На миг глянув на Нельсона, он спрятал взгляд. «Типичный раб короны» –– Подумал про себя Нельсон, смиряя хвостатого высокомерным взглядом. –– «А хорошо, наверное, существовать таким как ты. Никаких амбиций, никаких устремлений. Лишь раболепие. С другой стороны, чего еще взять с неполноценных чешуйчатых». «Жалкий рус-с-с» –– В свою голову подумал Джим. –– «С-с-совс-с-сем с-с-скоро корона, которой ты так ус-с-сердно с-с-служил падет на колени от одного только вида нашего могущес-с-ства!».

–– И так, приступим. Каждый из нас владеет лишь частью заговорческой информации, а потому позвольте спросить, господин Кис, чем конкретно обязан я переводу своей эскадры к берегам Соединенных Волостей?

–– Господин Нельсон! Как вам уже известно, верные короне люди смогли сохранили свои позиции, путь и от части. Мы ушли в тень и усыпив бдительность сената, смогли завербовать сотни новых сторонников.

–– Наши с-с-сети обширны, а люди преданны, можете не с-с-сомневатьс-с-ся. –– Влез в разговор ящер. Контр-адмирал поднял на него брови, Нельсон снисходительно кивнул. Кис продолжил:

–– Самая удачная из наших акция произошла совсем недавно: мы смогли пропихнуть в сенате голосование и устранили ФБР, заменив их своими людьми...

–– Так "Блэковые смотрины" тоже состоят в заговоре? Умно.

–– Да, и теперь мы можем гарантировать вам, а значит, в вашем лице – и короне, полное уничтожение СВАР в ближайшее время, можно сказать – со дня на день.

–– С-с-со дня на день. –– Утвердительно закивал ящер.

–– Это чудесно, господа, но... Простите мне мою нескромность... Как вы собираетесь это сделать? И... Что, собственно, должен делать я? Как ни как, мне сказали, что посылают меня в усиление.

–– Мы... Я не думаю, что есть смысл раскрывать все тонкости, да и полагаю, это сейчас ни к чему. Но, если в целом, то возможность североамериканский континент утопить в океане у нас есть.

–– Я правильно вас понял, утопить континент? Это же...

–– Это реальнее, чем вам может показаться. Вы ведь помните Эндрю Хью Дирина? И леса, и небеса предателей...

–– ... кровью омоются... –– Произнес Нельсон, вспоминая наставления целкового из лордов адмиралтейства. «И сказавшему тебе слова эти верь, как веришь ты в то, что над империей не зайдет солнце». –– Да-а, вижу вы действительно настроены крайне серьезно. Могу я спросить, я... Я правильно понимаю, Канада тоже?..

–– Да. Он тоже уйдет под воду.

–– Славно. Они вовсе от рук отбились от рук. Как эта страна (Горацио с пренебрежением глянул в окно) они, конечно, пока не выступали, но, как говориться, зачем рисковать.

–– Верно! –– Рус и ящер подтвердили синхронно слова его.

–– А как же мировой океан? Вы задумывались о том, что может случиться?

–– Вымрет немного рыбы, немного людей. Возможно, океанический уровень немного повысится.

–– Край – затопит каких ни будь греков, французов, ис-с-спашек. Какое дело короне до их проблем? –– Подал голос чешуйчатый.

–– Что ж, вы правы. Прошу вас, напомните ваши условия? Я должен буду засвидетельствовать их под протокол по возвращении.

Кис выпрямился струной, наклонил голову и сложил пальцы в замок. Лицо его зажег огонек интереса.

–– Когда континент погрузится в пучины, верные короне подданные будут уже далеко. Мы укажем британскому флоту местоположение бывших банков, золотых рудников, а также финансовых тайников, заполнение которых идет к завершающей стадии. Уже очень скоро на руках американцев останутся только зеленые бумажки, сами по себе не стоящие ничего. Британские ныряльщики помогут поднять богатства со дна. Я полагаю... восьми процентов будет достаточно. Остальное – наш подарок владычице морей.

–– И с-с-совс-с-сем с-с-скоро морей на планете с-с-станет больше! –– Ехидно прошипел ящер.

–– Восемь процентов?.. Что ж... –– Здесь Горацио приложил кулак к губам, всем видом своим изображая напряженную мысленную борьбу, хотя на самом деле полученные им инструкции требовали сбить цену хотя бы до десяти. –– ... Полагаю, ваше предложение может считаться приемлемым. Хотя оно, конечно же, вызовет некоторое возмущение в палате лордов, но... чего только не сделаешь для наших друзей. Так и быть, только по тому, что вы мне симпатичны, мой друг, я поручусь за вас.

–– Благодарю вас, господин адмирал. Я знал, что вы – человек чести.

–– Теперь у меня остался только один вопрос: зачем вам моя эскадра? Вы ведь и сам контр-адмирал.

–– Видите ли, сэр. Несмотря на все наши усилия, мы просто физически не смогли просочиться везде. Адмирал Гингли, командующий флотом здешнего округа так и не был завербован нами.

–– С-с-старый дурак, каютный дед, забывающий пить с-с-свои таблетки! –– Пробормотал с ненавистью Джим.

–– Что так, неподкупен?

–– Ха-х, не смешите! Мы же в Америке!

–– Тогда что? Много потребовал?

–– Нет. У нас было мало времени, решили не рисковать. Сами понимаете, заговор подобных масштабов невозможно скрывать долго, конспирация – дело тонкое... Конечно, сам заговор звучит, как бред...

–– На то и рас-с-счет. От час-с-сти.

–– Да. Кто в здравом уме поверит в то, что часть богатейших жителей государства, пользующихся многими привилегиями и занимающие должности в правительстве, способны предать свою родину и начать трудиться на благо другой страны? Только идиоты! Но! Если все же они пронюхают ситуацию и возьмутся за нас... В таком случае ваш флот, господин Нельсон, мог бы стать неприятным сюрпризом для врагов короны. Видите ли, наши расчеты показывают, что только морская операция, с привлечением множества кораблей способна разрушить механизмы, кои мы выстраивали годами. Однако не стоит беспокоиться – СВАР никто не поможет. Мы смогли выслать военно-морские силы из угрожаемой зоны, но вот сенат... Сенат активно препятствует нам.

–– Видимо бояться потерять власть.

–– Эти недоумки ее уже потеряли. –– Ощерился ящер.

–– Сенаторы санкционировали переход флота лишь к мысу Код, а это значит...

–– Если они пожелают вмешаться... –– Понимающе произнес Нельсон. –– ..., их корабли расположены всего в дне пути.

–– Да, и вот для этого-то и нужны вы, сэр. В случае противодействия, попытки остановить нам и так далее в дело вступаете вы со своей победоносной эскадрой. И разносите их в щепки. Мы всецело верим, что с таким командиром, как вы нам ничего не угрожает.

–– Понятно. В таком случае, что вы можете сказать о боевых навыках потенциального противника? Каков их командный уровень, уровень боевой слаженности?

–– Нижайший, сэр! Они и в подметки не годятся вашим молодцам, не так ли Джим?

–– Точно так, с-с-сэр. С-с-сущая правда. Да и что могут матрос-с-сы, когда их командующий – с-с-старый дурак, каютный дед, забывающий пить с-с-свои таблетки!

–– Знаете, Оскар Уайльд как-то сказал: «–– Я слышал столько клеветы в ваш адрес, что у меня нет сомнений: вы – прекрасный человек!». Мне кажется, вы недооцениваете адмирала Гингли.

–– Да что оценивать этого с-с-старого дурака, этого, этого... Каютного деда, который забывает даже пить с-с-свои таблетки и ходит под с-с-себя! Вы что ни будь с-с-слышали о чемоданчике адмирала?..

–– В конце концов, Джим! –– Гневно произнес контр-адмирал. –– Будь добр, избавь нас от пропагандистских бредней. Это отлично зайдет в «TheNew York Times», но уж точно не людям с академическим образованием! Ну а что касается Оскара Уайльда, я слышал, он был ирландцем, а ирландцы... ну, вы понимаете, не совсем англичане...

Нельсон ехидно улыбнулся.

–– Да, это так. Они и сами себя англичанами не считают, проклятые бунтовщики.

–– Но, я отвлекся. И так, через несколько дней я сам отправлюсь... –– Кис умолк, растерянно обернувшись к шкафу.

–– Что-то случилось?

–– А? Нет-нет, ничего. Просто мне показалось... Нет, этого не может быть, мы ведь в прекрасно охраняемом здании!

Сказав это, контр-адмирал улыбнулся, подошел к окну и уперся рукою в угол. –– Так вот, со дня на день я лично отправлюсь на мыс Код, чтобы ликвидировать адмирала Гингли и занять его место. Поверьте, у нас все схвачено.

–– Вс-с-се с-с-схвачено, вс-с-се прос-с-считано.

–– Что ж, хорошо, теперь мне ясно многое, хоть и не все. –– Сказавши это, Горацио пододвинул кресло к столу. –– Господин Кис, я бы просил вас подать мне карты – я должен получше ознакомиться с местом вероятного сражения...

–– Как вам будет угодно, сэр. Со своей стороны, я готов проследовать с вами в каюту и там более обстоятельно обсудить с вами все интересующие вас обстоятельства. Глубину дна, время приливов...

–– Превосходно, сэр! Я с удовольствием воспользуюсь вашей услугой. –– Произнес целковорукий Рус, глянув в окно на экипаж своего судна. «Ну кто, ну кто так палубу драит, ирландское пойло тебя раздери!». Френсис Кис обернулся к шкафу, бегло оглядел дубовые полки и, уже не скрывая алчную улыбку, отыскал искомые карты. Беря их в руки, он уже ощущал, как ладони его отягощают слитки лучезарного золота, да перламутр драгоценного жемчуга. Все с той же улыбкой он протянул карты Нельсону. –– Вот, прошу вас, возьмите. Те, что на столе, слегка заляпаны чаем.

В этот момент настенные часы пробили пудовичок.

–– Ах, пять часов! Я слышал, в сие время в Англии джентльмены балуют себя чашкой горячего чая. Вы знаете, как верноподданный Британской империи, я не желаю нарушения наших традиций. Не соблаговолите ли, сэр, откушать чаю? Бостонский, высший сорт!

–– С бергамотом, пожалуйста.

–– Само собой. –– Улыбнулся Френсис.

–– Я, пожалуй, не буду мешать вам, гос-с-спода. –– Пытаясь походить на интеллигента, произнес ящер. –– Не желаю отвлекать ва-с-с от военных дел.

–– Что ж, идите, Джим. –– Согласился Кис. –– Полагаю, мы вас проводим.

Горацио кивнул. Его мысли уже захватили всецело мысли о вероятном сражение, в коем он, безусловно, одержит верх и тем самым впишет себя в анналы британской историю как адмирала, утопившего главного врага, отвернувшегося от милостивой короны – СВАР.

Через минуту все четвертушка (все трое) покинули кабинет Киса и пошли вниз. Уже покинув территорию адмиралтейства, ящер и Русы простились друг с другом и разошлись по разным улицам: Френсис и Горацио отправились на фрегат Нельсона, пухлый же ящер пошел проверять работу грузчиков. Мысленно он ликовал. «Жалкие, с-с-слабые рус-с-сы! Как удачно вс-с-се с-с-складывается, как удачно пос-с-сорили мы вас-с-с с-с-со вс-с-сем миром! Теперь уж никто не с-с-спас-с-сет Америку! И когда она падет, когда города с-с-сгинут в бездне морс-с-ской, когда мир узрит мощь Атлантиды, я пос-с-смотрю, как изменитс-с-ся твое выс-с-сокомерное рыло, нельс-с-сон!». И шел хвостатый в великой радости, чеша брюхо и улыбаясь ехидственно.

Уже много позже Русы по всему миру поймут, вспомнив об опыте предков, что ежели в компанию к ним набивается кроткий и тихий толстяк, то вернее всего то, что это ящер, а ежели и не ящер, то уж точно ящерский прихвостень, агент чешуйчатых иродов. Посему-то ящеры и стали в последнее время столь яростно пропагандировать идеологию толерантности, да позитива телесного, прозванного на евроуголовнический манер «body-positivity», дабы сподручнее было им засылать к нам агентов своих. Как верно подметил мудрый Рус Пучков-Гоблин о таких случаях: «Думай всегда самое плохое – не ошибешься». И то – правда сущая, не просто же так появляются жирные; не могут же они быть попросту слабовольными людьми и ленивыми! Нет, в сем без коварного умысла не обошлось!

Но мысли сии мудрые посетят Русов гораздо позже. Пока что же заговорщики разошлись в полной уверенности в своем успехе. И никто из них ничего не заподозрил. Никто не услышал, как в шкафу скрипнула, сдвинувшись, фальш-панель и уже в соседнем кабинете из такого же шкафа вышла каштановласая сотрудница адмиралтейства, зажимая от волнения рот. Поспешно закрыв кабинет и сложив инвентарь уборщицы в коморку на целковом этаже, Миа покинула белое здание и как можно скорее направилась в город. «Нет, в "БС" точно нельзя обращаться! Думай, Миа, думай!.. Шериф Ленгви! Ну конечно! Его они сто процентов не смогли завербовать, я чувствую!».

***

–– Дай хотя бы пяток!

–– Нет, не дам. Не могу, это дорого.

–– Да ведь это же отличные лошади! У них, у них... –– Халиф понятия не имел, что у них замечательного, но вовремя вспомнил известную идиому о лошадиных зубах. –– У них прекрасные зубы!

И Рус тут же задрал целковому из коней губу. На его счастье зубы и правда были отменные. На мнении покупателя это, однако же, практически никак не отразилось.

–– Я тебе уже называл мою цену – три. Это максимум.

–– Да ведь этого нам даже на билеты не хватит, понимаешь ты это или нет?

–– Да им вообще две – красная цена, а я тебе три предлагаю, как брат протестант брату протестанту. По-божески.

–– То есть ты хочешь сказать, что дать мне по three hundred bucks за каждую лошадь – это по-божески?!

–– Погоди-погоди, в каком смысле – за каждую?

–– Так, все иди Iвырезано цензуройI отсюда, скупердяй долбаный! За такие деньги иди покупай коней в другом месте! –– Гневно сказал Халиф, со злобой отойдя от упитанного Американо-Руса, коему попытался он было продать лошадей на остановке. Полушку часов назад они миновали границу Волости Огайо, представлявшую собой звездно-полосатый столб, стоявший на холме, в десятичке десятичков метров от железной дороги, и десятичок же минут назад они прискакали к станции Руланд. Теперь же, по плану, Русу требовалось продать коней и сесть на поезд, однако с целковым пунктом возникли осложнения. Рус, к коему обратился Халиф с предложением купчий, на деле оказался заправским жидом и вот уже золотничок минут сбивал цену. Устав, противостоять его потокам словесным, Халиф махнул рукой и отвернулся, послав пиндоса по всей Америке известному адресу.

–– Да погоди ты, погодь! Давай, так и быть, по три сотне за каждую!

–– Четыре.

–– Три с половиной.

–– Четыре, черт лысый.

–– Да это грабеж!

Халиф улыбнулся, офигивая от наглости и протянул ладонь к кобуре.

–– А, да-а? Ну, сейчас я покажу тебе, на что похож настоящий грабеж...

–– Все-все, четыре, так четыре. –– Сдал назад Рус, извлекая из кармана красивый кожаный кошелек на шнурках. Ловко его размотав, покупатель извлек ворох зеленых бумажек с изображениями президентов СВАР и символами далеко не солярными, а также несколько серебряных червонцев и протянул их Халифу. –– Вот, держи.

Рус принял доллары недоверчиво, пересчитал их, проверил, как умел – на просвет, после убрал наличку за пазуху.

–– Добро, забирай.

Они ударили по рукам и распрощались. Халиф пошел приобретать билеты, а скупой Рус направился к иссушенному орешнику отвязать лошадей. «Ха, а не плохо я сходил купить журналов. А дура моя-то еще и отпускать меня не хотела!» –– Размышлял он, разглаживая усы.

Алекс же сидел на лавке, подложив под отбитую пудовичковую точку сумку с порохом.

–– Ну как, продал?

–– Ага. –– Подмигнул подошедший Халиф. –– Неплохо вышло. Вот, держи – твой билет. –– Он протянул Русу клочок белой бумаги.

–– Спасибо. Чего теперь делаем?

–– Пойду, куплю пожевать чего ни будь, ну а ты сиди здесь, сторожи вещи.

–– Окей. –– Добродушно кивнул Алекс. «Какой он, все-таки няша» –– Подумал Халиф, подходя к лавке с выпечкой.

–– Добрый день.

–– Здравствуйте. Чего вам?

–– Давайте вот этот. –– Рус ткнул в здоровенный чебурек за стеклом. –– Четыре, пожалуйста.

–– Хорошо. Еще что-то.

–– У вас кофе есть?

–– Конечно. С собой?

–– Да, два пожалуйста. Это все.

–– Хорошо. Будьте добры, с вас доллар восемьдесят.

–– Держите. –– Халиф протянул мелочь, забрал у продавщицы бумажный пакет с чебуреками и деревянные термосы с кофием, из которых торчали трубками и направился к Алексу. Тот привстал на лавку, уперев колено в сумку и как-то грустно поглядывал вдаль, отыскивая очами поезд. Халиф подошел к нему, ткнул в плечо и протянул кофе и чебуреки. Рус принял еду, сел, не отворачивая головы от железной дороги, отхлебнул кофейка.

–– Э-э, хорошо. Жаль меня только все равно в поезде вырубит. –– Усмехнулся он, куснув чебурек. Халиф молча кивнул, думая о своем. Его тоже морило: пока Русы скакали к станции, тряска и напряжение, вызванное ею, поддерживало и тонизировало их, теперь же, когда самая тяжелая часть путешествия осталась, вроде бы, позади, общая расслабленность и сонливость начали расстилаться по телу. Американский же кофе не столько бодрил, сколько был просто горячим и сладким. «Что ж... Маловато, конечно, но и на этом спасибо» –– Подумал Халиф, оглядываясь по сторонам и пытаясь хотя бы немного взбодриться. Зевнув, он утер пот со лба, наблюдая, за тем, как по выжженным просторам прерии гуляет суховей. Солнце давно уже стояло в зените, обжигая нещадно пространство вокруг. День выдался жарким и душный, как Жмиль и спрятаться от этой жары было негде.

Поскольку станция Руланд находилась в дали от городов (рядом располагалась лишь небольшая деревушка, состоящая всего из целковой улицы) и была промежуточной, пассажиров на ней всегда было мало, а потому руководство Волости не слишком уж заморачивалось с ее оформлением. Крохотного размера касса из дерева и листового железа, кирпичный перрон с полушкой скамеек, а также легкий тканевый навесик, под которым сидела симпатичная кареглазая Ева – лавочница и по совместительству уборщица. Несмотря на проводимые регулярно водные процедуры, перрон продолжал оставаться в пыли, наносимой ветрами из окружавшей его прерии. Полушка (Обе) дамы проживали в уже упомянутой деревушке.

–– Смотри-ка, едет!

Глас Алекса оборвал размышления Халифа. На горизонте, со стороны покинутого ими Нью-Йорка, появились густые тучи, напоминавшие пустынную бурю. Самого поезда при этом не было видно, но его громоголосое «ту-ту!» отчетливо оглашало округу. «Ну наконец-то!» –– Подумал избранный. –– «Скоро можно будет хоть немножечко отдохнуть».

***

Если бы небо умело завидовать, то в тот вечер, слепой и черный, оно бы не без зависти воззрело бы на утопавший в огненной бижутерией город. Нью-йоркские улицы, освещенные светом фонарей и окон, походили на одевавшуюся перед зеркалом выпускницу, коя уже завтра уберет свой наряд аж до поступления, затем наденет его разок-другой, ну а после он переедет подальше в шкаф, ожидая полушного такого "счастливчика" – платье со свадьбы.

Стояла полночь, по улицам города слонялись зыбкие потоки воздуха, пластырем липнущий к щекам и глазам домов. Следуя инструкциям полковника Рукса, Лари, в сопровождении осьмушки бойцов "БС" подошел к дверям салуна, очутившись в столпе оранжево-томного света, стекавшего по ноге фонаря. За салунным стеклом двигались, всплескивали руками и убывали длинные широкие тени – Русы и ящеры гудели на славу.

Оставив свиту на улице, ящер открыл дверь ногой и нагрянул внутрь. Естественный для таких мест аромат хмеля ударил хвостатому в ноздри, словно солома. Приглушенная музыка атаковала слух. Дерзкое появление Лари не произвело никакого эффекта – каждый полушный из здесь присутствовавших мнил себя круче вареного яйца. Лари чекнул углы, плюнул взглядом по столикам, приметил собравшихся у шторы шаболд и пошел к барной стойке, опустив руку в штаны и считая ступеньки лестницы, ведшей на полушный этаж.

В меру поддатые мутноглазые мужики со стриженной кое-как щетиной, одетые в запыленные лохмотья, оставшейся еще с гражданской, сидели за столами, залпом осушая железные кружки, хрустя ребрами карт и то и дело чеша кулаками кирпичные подбородки. Многие были вовсе не стрижены: с бородами, в стиле "спина промокшей собаки", они дымили бумажные папироски и скалили карие зубы да злые глаза. Обедневшие ветераны, вчерашние висельники-головорезы, амнистированные в связи с победой в войне и нехваткой рук в народном хозяйстве, разоренные и сосланные с земли латифундисты, рабовладельцы и ворье всех мастей ошивались здесь, сетуя на судьбу, не прожигая, а истлевая свои вечера в обществе жадных до денег развратниц, а также все-понимающего зеленого змея (не путать с ящером). Кстати, обитатели скобок также гнездились здесь в больших количествах.

–– ..., но стоило мне один раз Iвырезано цензуройI козу!

–– Га-га-га!

–– Бр-р-р! –– Пробормотал целковый ящер, зарываясь по лоб в груди хохотавшей блондинки. Иногда та визгливо охала, так как зубы хвостатого нет-нет да царапали ее титьки. Лапы ящера накатывали на ее бедра похотливым приливом, сминая желтую ткань. За столом в углу пудовичку матерых южан вздумалось почтить память погибших товарищей. Четвертушка из них захрипела что-то нечленораздельное, пуча глаза и темнея шеями, а целковый рассказывал полушному, как несправедливо поступили с его отцом.

–– ... а, а-а, а, а растрел-ляли-то они его ни за что! Ни за что! Он всего на всего анекдот про Вашингтона рассказал и того – нет больше батьки, поминай, как звали!..

Собеседник же родственника жертвы судебного произвола внимательно слушал, временами кивал и сосредоточенно смотрел ему между глаз.

Лари подошел прямиком к барной стойке, отряхнул круглый стул и уселся, скрестив голени. Оперев голову на левый кулак, он завалился на бок и вызывающе глянул на всех собравшихся. Обитатели бара считали сей взор, однако либо предпочли его не заметить, либо же с гневом потупили глаза – связываться с "БС" себе дороже, слишком уж крепко могут прижать... «Эх, как жаль, что на дворе нынче далеко уж не тот дикий запад, кой мы любим и ценим!» –– Говорили глаза их, устремленные на дно стальных кружек.

–– А что, в этом гадюшнике еще подают с-с-сливовое «Вирино», или все здес-с-сь с-с-собравшиеся давятс-с-ся только с-с-собачьей мочой? –– Громко спросил ящер у бармена, при том, вообще не смотря на него. Вместо этого он развернулся, очертил правой рукой дугу и произнес, не дожидаясь ответа: –– Тащ-щ-и с-с-сюда две бочки с-с-старого-доброго «Вирино», я угощ-щ-щаю!

Бармен смерил «Блэковца» недобрым взглядом, однако заказ принял и молча шмыгнул за дверь.

–– А с чего это такая щедрость, чешуйчатый? –– Смеряя ящера презрительным взглядом, вопросил Грязный Дублин – рыжебородый Ирландо-Рус, не сидевший на, а буквально стекающий по стулу в углу напротив. Глаза ящера буквально загорелись от радости – эму только этого и было нужно. Ирландец же продолжал: –– Небось спер лопатник у какого-то белого?

–– Ага, вмес-с-сте с-с-с формой. Что, мне уже нельзя угос-с-стить пару бездомных? Может я люблю благотворительнос-с-сть? –– Не уступая Дублину в напоре желчи выпалил Лари, глянув тому прямо в глаза.

–– С-с-слышишь ты! –– Чей-то хвостатый пукан громко взорвался за столом сзади. –– Мы тут чай не в богадельне с-с-сидим!

–– Да! Не разевай пас-с-сть, уродец!

–– Кого ты назвал уродом, тина болотная? –– Прокричал Лари, швырнув назад рюмку на слух.

–– Да ты с-с-сучек черноформенный! Думаешь, раз ты один из них, то может вот так заявитьс-с-ся с-с-сюда и ос-с-скорблять нас-с-с?! Не позволим!

–– Да-а-а! –– Стены салуна воинственно загудели. Вынесший было бочонок бармен тотчас развернулся и осмотрительно скрылся за дверью. На полушном этаже послышался скрип – его обитатели, закатив рукава, спускались вниз, намереваясь разузнать, что за "птица" такая посмела отвлечь их от интимной близости. Внизу же часть публики уже обступила Лари широкой дугой, испепеляя его огнем очей своих и в приглушенном свете салуна, лики их казались натертыми мылом. Остальные же продолжали сидеть, пить пиво и резаться в карты.

–– Так что это там за гнилой базар, а, фуфел? –– Громко проорал высокий Рус в пыльно-коричневой накидке и жилете из прохудившейся нанки. Грязные ботинки его были квадратной форма, громоздкие, а въевшаяся синяя тату на предплечье гласила: «Д.ж.е.с.с.и.к.а.».

–– Ты вообще заткнись! Твоя Джессика – Iвырезано цензуройI!

–– Что, моя дочь?! Да я тебя!..

–– ...ап-па! –– Целкового из столов немного подпрыгнул и из-под него донесся обеспокоенный голос. Судя по произношению, говорить Джессике что-то мешало. –– ...ебе ...ель...я во...ова...ся!

–– Чего с-с-слышал, прус-с-сак безродный!

–– Это я безродный?! Да я – Эрнст "Крикун"! Мои предки, Биглинсы, приплыли в СВАР еще на Мейфлауэре...

–– На Мейфлауэре! –– Передразнивая, скривился Лари. –– И где твой род теперь? Ты – выродок с-с-слабоумный, достойный потомок их? Твой род предан забвению! Его потомок дни напролет проводит в навозном хлеву с-с-с пьяными головорезами, вповалку храпящими на блевотине, а те, что потрезвее ползут в номера на втором этаже и там забавляютс-с-ся с-с-с шелудивыми с-с-свиньями! Вы, вы с-с-сидите здес-с-сь, обнявшис-с-сь и голос-с-ся о с-с-своих былых победах, оплакивая с-с-собс-с-ственные молодос-с-сть и поражение! Держу пари, вы даже в с-с-слона не попадете!

–– Сейчас я покажу тебе, куда я попадаю! –– Заорал Рус-коротышка, стоя на лестнице и разрывая рубаху. Впав в безумие, он сиганул через перила и, приземлившись на стул, сломал его. От этого неугомонный озверел еще сильнее и побежал к Лари, расталкивая встречавшихся на пути Русов.

Те, в свою очередь, также бросились к Лари, всей душою желая разорвать его на куски. Ящеру же только того и было нужно. Он хищно ощерился, взмахнул хвостом и, шипя, бросился на противников. Подлетев к целковому, Лари повалил его на спину, полушного срезал ударом хвоста по лицу, четвертушному пробил с ноги пресс, башку осьмушного познакомил с коленом. Ящер уже давно был развит, мутирующий саженец крепко окопался внутри груди, а потому его удары наносили невероятный урон, выбивая из противников желание сражаться целковременно с хмелем, обедом, бухлом и зубами. Удары же оппонентов казались ему тычками кошачьих лапок. Ящеру потребовалось всего полминуты, чтоб раскидать всех нападавших.

–– Все... –– Обессиленно прохрипел Дублин, силясь стащить ногу Лари с своей груди, лежа между полушки половинок переломанного стола. –– Все... Эхе-эхе-эхе-эхе... –– Капли обиды невольно прыснули из его глаз.

–– Не реветь! –– Рявкнул Лари, нагнувшись к Русу и вынув из его внутреннего кармана бандану. Порвав ее, он бросил в лицо Дублину кусочек тряпки. –– На вот, утрис-с-сь.

Убрав ногу с него, ящер вновь сел за стойку и хлопнул ладонью по ней.

–– Где мое «Вирино»?

Стушевавшийся бармен выглянул из-за двери, осматривая бар, прикусив губу: бар раздолбан был образцово.

–– Не жмурьс-с-ся там. Вот, этого должно хватить. –– Сказав это, Лари вынул из кармана сверток, целковый вид которого заставил владельца салуна нервно взглотнуть, после чего протянул ему деньги. Бармен живо схватил их и сунул в карман, мгновенно преобразившись в лице. Плачевного состояния питейного заведения больше его не волновало.

–– Еще чего-то желаете?

–– Желаю? Желаю! Желаю, чтобы нас-с-стоящие южане утерли с-с-сопли, с-с-сжали яйца в кулак, с-с-сели и выпили с-с-со мной!

С сими словами он откупорил принесенный барменом бочонок, поднял с пола полушку кружек и наполнил их до краев. Барахтавшиеся на полу Русы и ящеры кое-как встали и ошеломленно смотрели то на него, то друг на друга.

–– Я угощ-щ-щаю...

Через час они, уже обнимались с Лари, качаясь на стульях и распевая старую-добрую, хоть и запрещенную в осьмушке десятичков с золотничком (48) из пудовичка десятичком (50) Волостей: «Тащи веревку, повесим север!».

–– ..., но стоило мне один раз Iвырезано цензуройI козу!

–– Га-га-га!

–– Бр-р-р! –– Пробубнил все тот же ящер, вновь зарываясь в груди блондинки слегка подрихтованными челюстями.

–– И, и, и че гришь, прям тема-тема?

–– Ага. –– Лари энергично повел плечами, слегка освободившись от объятий Эрнста. –– С-с-стопроцентная. Как раз для таких петуша... орлов, как вы!

–– А, а-а че за тема, братиш?

–– Да ес-с-сть здес-с-сь одна маза... Можно крови пус-с-стить парочке с-с-слабос-с-сильных с-с-сопляков с-с-с с-с-севера.

–– У-у-у. –– Одобрительно загудели все собравшиеся. Спустя минуту, правда, целковый из них боязливо спросил:

–– А-а, а как быть, если нас повяжут легавые?

–– А я на что?! –– Наиграно-пьяно воскликнул Лари, стуча по груди. –– Я, я их, я их в бараний рог м-млять с-с-сотру!.. Они вс-с-се у меня вот здес-с-сь, вот здес-с-сь! –– Он начал хватать людей за шкирку, поднося кулак к их носам.

–– У-у... Тогда, тогда дело, а?

–– Дело!

–– Дело! –– Стены салуна загудели вновь. Еще через десятичок минут распаленные хмелем и жаждой подвигов, ветераны юга вывалились из дверей на улицу и поспешили к своим лошадям, на ходу поправляя съехавшие на ляжки кобуры. Блэки встретили Лари на выходе из салуна, с уже оседланными конями для себя и него.

–– Ну, можете меня поздравить! Набрал даже больше, чем хотелось... Чего?

Вместо ответа целковый из Блэков кивнул назад.

–– О, Вильямс-с-с! А, а-а... А ты че здес-с-сь делаешь?

–– А у меня окна прямо на против. –– Произнес Рус, подойдя к ящеру. –– Смотрю – Лари, дай, думаю, подойду. А куда это ты собрался, напарник?

–– Да я... –– Ящер думал, чего бы такого сбрехать, да как назло ничего путного не лезло в голову – видимо весь импровизационный заряд ушел на выходку в салуне. –– ... Да я думал вот выехать с-с-сегодня за теми двумя...

–– Выехать без меня?

–– Что ты, что ты! Чтобы я, да кинул напарника?! Никогда в жизни! Я прос-с-сто будить тебя не хотел, понимаешь? Думал запис-с-ску тебе под дверь положу и уеду вперед. А ты догонишь.

–– Угу. –– Недоверчиво кивнул Вильямс. –– А эти?..

–– Да-к перед выездом зашел в бар с-с-спрос-с-сить бумаги и чернил – запис-с-ску тебе напис-с-сать, да вот черт дернул меня с-с-сказать им про тех двоих. Эти ко мне как прицепилис-с-сь! Говорят, мол: дай и нам их поколотитьх, да дай! Ну а я что? Не умею людям отказывать, понимаешь?

–– Понятно... В следующий раз лучше сразу обращайся ко мне, напарник. Ты же помнишь, что я твой напарник?

Ящер раздраженно взглянул на Руса, но ночная тьма скрыла гнев ящерский.

–– Конечно, напарник.

В ту ночь часть Нью-Йорка проснулась раньше обычного. Топот полушки с половиною десятичков лошадиных ног и пьяные выкрики пронеслись по над окнами спавших домов. Скакуны юга, Блэки и Вильямс отправились на охоту.

[1] made with pride in the UPAR –– сделан с гордостью в СВАР (англ.)

***

Поезд подошел точно по расписанию, целковым пудовичком вагонов проехав перед парнями. Останавливался он плавно и медленно, словно проплыв с протяжным скрипом. Мимо Русов мелькнуло лицо локомотива с заостренным, как карандаш, носом – железным клином, приваренном к ходовой части для ликвидации внезапно возникших заторов, позади которого весело развивались паровые косы котла. Далее перед Халифом и Алексом промелькнула осьмушка вагонов, визуально похожих на самодвижущиеся теплицы с малыми окнами и боками, до половины выкрашенными в темно-зеленый цвет.

Дождавшись полной остановки, парни подняли сумки и поспешили к откинувшимся подножкам (с них уже спускались малочисленные пассажиры, решившие поразмять ноги пред отправлением). У подъема в вагон Русов притормозила белокурая проводница в красном. С улыбкой, ярче млечной тропы, попросила она документы к осмотру. Халиф и Алекс протянули билеты. Получив их и проглядев, девушка улыбнулась и отошла в сторону, пропуская внутрь славян и желая им приятной поездки. Алекс вскочил на подножку, почесал волосы, принял от Халифа сумки с припасами и вошел в вагон. Сразу после него поднялся и избранный.

Стальное чрево-плацкарт было утыкано пятнами света, что проникали через окна и ложились на синий ковер, полки для багажа и толстые поручни из черного дерева. Сзади и спереди вагон закономерно оканчивался дверьми. Передняя вела в такой же плацкарт, от тыла задней брало начало купе. На последнем было решено выбор остановить. Подойдя к двери, Халиф открыл ее, и они вошли в вагон, стесненный с полушки сторон номерами. Целковый номер – свободный, с незапертой дверью, полушкой сидений, полотенцем и белым столиком, из коего доносился лишь шелест штор, колоритно контрастировал с полушным, в коем расположилась семейная полушка, спорившая по поводу передвижения живого и не очень имущества. Черноволосая женщина, сидевшая напротив мужа с краю сидения и остальную его часть забившая переноской с здоровым пуделем, монотонно доказывала благоверному, что вся теснота в их номере, а также непонимание исходят от его, благоверного, скорпион в эпоксидном кубе размером пудовичок на пудовичок см и что, если бы он не взял его с собой, у них бы была масса свободного места, кое, естественно, можно было б использовать рациональнее.

–– Но он ведь, в конце концов он может ужалить нашего Купера! Му-сю-сю, му-у-усичка мой, не бойся! Мама тебя в обиду не даст.

–– Да каким местом он может его ужалить?! Он же мертвый. Он за стеклом.

–– Он... Он... Он страшно выглядит! И некрасивый.

Мужчина закрыл глаза, сунул язык под губу и отвернулся.

–– И не отворачивайся, когда я с тобой говорю... Ой, здра-а-авствуйте! Проходите, пожалуйста, садитесь рядышком, соседями будим...

Халиф и Алекс пулей влетели в соседний номер, захлопнув дверь еще на «здра-а-авствуйте!». Шум семейной полушки благополучно притих, превратившись в едва слышимый бубнеж за стенкой.

–– А хорошо-о-о. –– Протянул Алекс, с блаженством откидываясь на спинку сидения и прильнув щекой к границе окна и шторы, умывался ласковым солнечным светом. Халиф сел напротив и глянул в окно. Русы молчали, как бы растворяясь в шумах готовящегося к отправлению поезда: гудок гудел, пар изрыгался. Двигатель локомотива пожирал угли, пассажиры возвращались на места, задерживаясь в коридорах, чтобы переброситься фразой с проводницей, или случайно столкнуться друг с другом и, улыбаясь, извиняться.

Внезапно загудела земля, за ней поезд, кресла, затряслось окно. Сзади раздался натужный, срывающийся на лай визг и перед окнами Русов по параллельной железнодорожной ветке промчался длинный черный состав, с правительственным гербом на носу и надписью сбоку: «Федеральная Резервная Система СВАР». «Федеральная резервная система... Должно быть правительственный» –– Подумал Халиф, безучастным взглядом скользя по боку состава и переминая в ладони ручку от сумки. Еще через минуту их поезд тронулся.

Тонкие струи пара заклубились вверху, вагоны слегка подались назад и тут же, увлекаемый тягловой силой, потянулись вперед, стуча колесами. За окном замелькал уже ставший обыденностью целковообразный пейзаж.

–– Я прикорну, пожалуй. –– Сказал Халиф, прикрывая рот воротником и хрустнув щеками. –– Не буди меня, ладно?

–– Окей. Я и сам думал немного вздремнуть. –– Кивнул ему Алекс, сладко зевая. Халиф также кивнул и закрыл начинавшие пощипывать глаза. Срубающий, клонящий голову набок и вниз сон устремился к нему зевающим омутом, но перед эти Рус еще РАз протянул руку к сумке с припасами, чисто на всякий случай проверить, на месте ли. «Хм... А это еще что?» –– РАссеяно подумал Рус, сжимая в руке нечто холодное. Открыв глаза, Халиф увидел, что сумка соскользнула на пол и лежала теперь у его ног, а в руке же он держал степлер. Сонное сознание выдало лишь: «Зачем здесь степлер?.. Может он уже был тут да мы не заметили?», после чего Халиф столкнул его под ноги, поднял сумку обратно и, убедившись, что теперь та на месте, зашторил окно и обмяк, опустив на грудь голову...

Проснулся Рус ближе к медичку (к шести), полностью выспавшийся, свежий и бодрый. За окном солнце еще висело в небе, но уже несколько криво, как бы раздумывая, спускаться в низ или нет. Рус глянул на Алекса. Тот еще спал. Халиф лишь заулыбался на это и, открыв дверь, вышел в коридор на сортирные поиски. Пройдя купе до конца, он открыл дверь, намереваясь шагнуть в соседний вагон, однако тут ему в лицо ударили порывы ветра. Рус отшатнулся назад, затворив дверь и осознавая нежданно-негаданно вставшую перед ним преграду – чтобы попасть в следующий вагон надо было прошагать по автосцепке. Халиф нахмурился, потом пальцем по лбу и подумал: «Ну а чего ты хочешь, восемнадцатый век». Век был не совсем чтобы прям восемнадцатый, но кто в моменты сверх-орбитального давления на клапана будет предельно точен?

–– Что вы делаете, закройте двери! –– Услышал Халиф и обернулся. Из комнаты с семейной полушкой выглянула молоденькая проводница.

–– Да я уже...

Девушка вышла из номера и закрыла за собой дверь. Халиф на нее засмотрелся и потому вопрос его прозвучал несколько фрагментировано.

–– А как... что вы тут? –– Он улыбнулся смущенно и пожал плечами воздушно, словно руки его были дымом.

–– Да мы же сидим в каждом вагоне. Сопровождающие. –– Уточнила она, кокетливо завив каштановый локон. –– Это же наша работа. Обычно, правда, мы стараемся сидеть там, где свободно, но там, где сидела я сели вы и я решила вас не будить.

–– Понятненько. –– Сказал Халиф, смотря на нее. Девушка была симпатичной донельзя и потому он, желая как можно сильнее дистанцироваться от тех эмоций, кои мог вызвать интересующий его вопрос, решил постараться спросить о нем так, невпопад.

–– А-а-а. Так это наверно ваш степлер лежит там у нас. –– Он ткнул себе за спину большим пальцем.

–– Ха! А я еще думала, куда я его дела?

Они улыбнулись друг другу и помолчали полушку секунд.

«–– А где здесь посрать?.. Нет, нет, нет, точно не так! Да и еще рано!».

–– А вам до какой станции?

–– Мы-ы... Нам-м-м примерно до Канзаса. Не помню название станции.

–– Там их две. –– Участливо подсказала девушка. –– А зачем вы дверь открывали?

«Бли-ин» –– Подумал Халиф и мысль о туалете вновь клюнула его пониже спины. Он начал тревожно массировать горло. «Че бы ответить, че бы ответить?!». Выдумать причину Русу не дали. Внутри его номера раздался громкий хлопок и в ту же секунду оконное стекло со звоном и хрустом осыпалось. Халиф и девушка бросились к двери. Ворвавшись в комнату, они узрели оголенную оконную раму, о которую ветер бил и всасывал шторы. Спавший у окна Алекс поднял на вбежавших сонные очи.

–– Ч-что за...

–– Ложись, живо-а! –– Крикнул Халиф, падая на пол и тут же хватаясь за подбородок – степлер и Рус встретились снова. «У-у-у... Элементаль бы тебя побрал!». Алекс немедленно плюхнулся на пол, ерзнув под стол. Молодая проводница испуганно закричала:

–– Что происходит?!

Жужжание пуль оборвало ее крик. Свинцовые шквал забарабанил в бок поезда, разбивая в дребезги окна. Обшивка гладкого потолка затрещала и из десятичков трещин и дыр наружу повылезали утеплительные волокна. Сквозь разбитые окна откуда-то сзади до Русов донесся звук скользящих по металлу пуль, похожий на скулеж собаки, коей на хвост наступили. Все чрево поезда наполнилось женскими криками. Халиф пригнул голову, выхватил револьвер и подтянулся на лавке, осторожно глянув в окно. Полушка десятичков безбашенных всадников, в которой были как ящеры, так и Русы, покрытые пылью по шапки, все бандитского вида, кто сух и поджар, кто похож на амебу, скакали близ поезда, стреляя в вагоны, хлеща лошадей и голося, как гиены. Многие были одеты в черное. Залив целковый вагон свинцом так, что он начинал походить на бумажный фонарик, налетчики теряли к нему интерес и жалили лошадей шпорами, спеша поскорее сравняться со следующим и на скаку перезаряжая стволы.

–– Что, что там?

–– Ч-ш-ш! –– Шикнул Халиф на девушку и стал сводить мушку и вражью спину. –– Залазь быстро под стол и не высовывайся! Алекс, давай по-тихому в конец коридора... Да сумки-то не забудь, голова садовая!

–– Но... –– Начала было проводница, но тут в номере прогремел выстрел Халифа. Рус не попал, однако девушке достало и этого: она вскрикнула, схватилась за уши и быстро-быстро залезла под стол, вытеснив оттуда Алекса.

–– А если...

–– Дуй, тебе говорят!

Алекс изменился в лице и рванул в коридор. Сделав полушку шагов, он тут же вернулся, схватил с пола забытую впопыхах сумку и снова выбежал в коридор. На пороге номера Алекс столкнулся с соседкой.

–– Ой! А вы слышали...

–– Дура, двери закрой! –– Закричал ее муж.

–– Дорогой, давай я сама буду реша...

Алекс не стал ее слушать. Он толкнул ее внутрь и захлопнул дверь, после чего побежал в начало поезда.

–– Да куда ж ты бежишь-то?! –– Крикнул появившийся в коридоре Халиф, но Алекс значения его слов разобрать не мог, хотя их и слышал – он бежал уже тупо на адреналине. Когда Алекс добежал до передней двери и стал ее открывать, сзади послышались шаги Халифа.

–– Каким чертом тебя сюда понесло?!

Алекс не ответил. Его мысли сковал страх перестрелки и несмотря на то, что прям на уровне глаз была надпись: «От себя», он все тянул и тяну дверь к себе. Дверь закономерно не открывалась. Халиф же, дожидаясь, когда Алекс откроет ее, глянул в другое окно.

–– А тут чег...

В коридор влетела четвертушка пуль. Халиф отпрянул, споткнулся об Алекса, и они вместе упали на дверь. Та открылась.

–– А-а-а! –– Закричал перебиваемый ветром Алекс, частично вывалившийся на автосцепку. Халиф схватил его за шиворот и втащил обратно. Сбоку бахнул винчестер. Эмалированное дерево осыпалось с потолка дождем из щепок.

–– Iвырезано цензуройI! –– Крикнула полушка (Крикнули оба) Русов. Из-за стены поезда до них донеслись крики налетчиков.

–– Ехей, Iвырезано цензуройI!

–– С боку, с боку заходи!

–– Давай, давай на подножки, братва! Поднажми!

Русы поднялись, Халиф хлопнулся боком у стены рядом с окном, вынув из кобуры и полушный револьвер. Несколько раз громко выдохнув он высунулся из окна. Раздалась полушка выстрелов. Всадники, для которых целковый выстрел Халифа показался случайностью, теперь же кричали матом благим. Однако и Рус был раздражен не меньше.

–– Iвырезано цензуройI! Да че оно не попадает?!

–– А-а, а мне чего делать?!

–– Ну раз уж мы здесь, давай в тот вагон!

–– Мне что, п-п-пе...

–– П-п-пе! Перебегай давай, живо!

Алекс насупил брови. Он обозлился на Халифа, потому как, известное дело, гораздо легче обозлиться на кого-то, за то, что оказался в тяжелом положении, нежели на себя за собственный страх. С подобными ощущениями Рус рванул вперед, с криками перебрался на другую сторону. Над головой его свистнули пули. Чертыхаясь, Алекс пробежал пол вагона, прежде чем что-то красное, мягкое и липкое соприкоснулось с его ногами. Рус споткнулся и упал на руки.

–– Да е... –– Начал было Алекс, но, развернувшись, сразу же сник. Позади него лежало тело белокурой проводницы, что не так давно проверяла его билет. Растрепанные белые волосы обрамляли ее лицо, частично обагренные кровью, стекавшей ото лба к уху.

–– Чего застыл?! –– Выкрикнул Халиф, подбегая к ним и на ходу перепрыгивая через труп. –– А-а, понятно. Давай вставай!

–– Р-р-разве же можно...

–– Что, расти не буду? –– Избранный попытался перевести вопрос в шутку, хотя ему самому было нехорошо от увиденного. «Девку жало конечно... Но нельзя РАсклеиваться, нельзя! Он у меня вон какой жиденький, совсем как... совсем как я в самом начале». Отгоняя последнее откровение, Халиф вновь высунулся из окна и начал стрелять с полушки рук. Мысль ли о сходстве себя с Алексом отвлекла его в этот раз, просто ли повезло противникам, и они отделались только легким испугом, но как бы там ни было, из осьмушки пуль, выпущенных по налетчикам, только целковая достигла цели. С фонтаном брызг нижняя челюсть ящера в черном разлетелась на части, он на секунду схватился за глотку и Халиф, празднуя попадание, скрылся за стенкой. И какого же было его удивление, когда, высунувшись обратно после стихшего ответного залпа, он обнаружил того самого ящера, сидящим на коне, как ни в чем небывало.

–– Да как так-то?! –– Снова выкрикнул Халиф, уходя от очередных выстрелов. Пули спичками зачиркали над головой, пища и сшибив канделябр с полки. Тем временем Алекс открыл следующую дверь и вновь был атакован порывами ветра. Алекс отшатнулся назад, стена же в том месте, где он стоял всего секунду назад, была искорежена.

–– Чего застыл?

–– Да так! –– Крикнул Алексу, оборачиваясь к Халифу с насмешливой улыбкой, блуждавшей под капюшоном. Пережив несколько обстрелов он уже не столько страшился их, сколько бесился на постоянно подгонявшего его Халифа. –– Отдыхаю!

Халиф ему выкрикнул славянское: «–– Го!» и Алекс перепрыгнул в новый вагон под прикрытием избранного (тот снова выстрелил и опять не попал).

–– Да Iвырезано цензуройI! –– Воскликнул Рус, подбегая к Алексу. –– Где патроны?!

–– На, держи. –– Сказал Алекс, сбрасывая сумку с патронами с шеи. Достав пистолет, он повернувшись к окошку.

–– Да [выстрел] кто [выстрел] вообще [выстрел] выдумал [выстрел] хранить патроны в сумке [выстрел] [выстрел]?! Черт, я пустой!

–– Давай от окна! –– Скомандовал Халиф, сменяя Алекса и хлопая его по плечу. Высунувшись из окна, он снова выстрели и снова промазал. В голове Руса промелькнула мысль, очень схожая с Французско-Русским «C'est la Bérézina!», а если точнее – «ИНСУЛЬД ЖОПЫ».

–– Да почему?!..

У появившегося возле входной двери мужика, взъерошенного и косматого, в красной бандане в клетку, ответа на сей вопрос не было и судя по высокоинтеллектуальному выражению лица, обсуждать он его не собирался. Вместо этого, на случай важных переговоров, у реднека был припасен отполированный со вчера Смит-Вессон, 1847 года выпуска, который немедленно был пущен в дело. От прямого попадания Русов спасло только то, что у пьяного противника полушилось в глазах. Уперев руку в бок, он произвел выстрел от бедра, угодил в того, что левее и на радостях хлопнул в ладоши.

–– Хех! А ручки-то помнят...

В следующую секунду не задетые Халиф и Алекс нашпиговали его по самый Техас.

–– Неплохо, а?..

Алекс просто весело скалился.

–– Назад!

Халиф молниеносно отпихнул Алекса от себя и стал стрелять в появившегося у двери ящера. Алекс же отпрыгнул назад, начав копаться в сумке с патронами. Через секунду пятившийся назад избранный присел возле него.

–– Сколько еще патронов?! –– Халиф высунулся из-за кресла и снова промазал. «Может начать револьвером кидаться?! А что, так от него хоть какой-то толк будет!» –– Злобно подумал он, вспоминая, как лихо попадал он по мишеням на заднем дворе у АлександРуса. «Может качка?..» Как раз в этот момент вагон слегка дернуло.

–– Что за...

–– Не знаю!

–– Купер! Вы не видели Купера?!

Полушка (Оба) Русов синхронно обернулась назад. Сзади, у двери предыдущего вагона стояла знакомая дамочка, прижав руки к сердцу и инфантильно поглядывала на парней.

–– Дура, уймись ты! Ты нас обоих доведешь до цугундера!

–– Я просто спроси...

Ящерский выстрел отогнал ее от двери. Женщина всплеснула руками и удалилась обратно в вагон. Алекс посмотрела на Халифа.

–– Я почти ничего о себе не помню, но мне что-то подсказывает, что раньше такого говна со мной не было!

–– Ну, тогда с почином. У меня уже в четвертый раз все происходит примерно так!

Обменявшись любезностями и высказав мнения (как никак они находились в свободной стране) Русы заозирались по сторонам, стараясь придумать, что делать дальше. Со стороны ящера же донесся диалог.

–– О-о, дороу, подпивасные!

–– Дарова, Мик! Че, как? Выкурил?

–– Да я стреляю-стреляю, стреляю-стреляю, а им – хоть бы хнырь! Демоны, не иначе!

–– Проклятый север, чтоб им глаза слепые выцарапали да в сумки попрятали!

–– Слышь? А чет не стреляют?

–– Может того? Ну, по писят?

–– Да не, разве можно... А у вас есть?

–– Обижаешь!

–– О-о-о!

Далее раздался стекольный стук.

–– Они че там, бухают?

Алекс высунулся из-под кресла и нажал на курок. Раздался четвертушка выстрелов, лопнули стекла и слышно было, как что-то четвертижды (трижды) рухнуло на пол.

–– Теперь уже нет, но в окне их богато. И похоже они опять сюда собираются лезть! Че будим делать?

Халиф завертел головой, прошелся по коридору, высунулся из двери вагона и посмотрел по сторонам. Тут он заметил железную лестницу, ведшую на крышу поезда.

–– М-м, так, давай наверх! –– Решил он и скрылся на улице. Алекс с недоумением глянул в дверной проем. Через полушку мгновений в нем появилась голова Руса. –– У тебя есть идеи получше?

Идей получше у Алекса не было. Он вышел следом и полез наверх вслед за Халифом. Взобравшись наверх, Русы узрели как бандиты целковый за целковым подскакивают на конях к подножкам поезда и перебираются внутрь. В свою голову бандиты также увидели Русов.

–– Джонни, они на крыше! Эти чертовы северяне научились прятаться даже на ней!

Наиболее пассионарная часть налетчиков (а по совместительству – и самая трезвая), во главе с Русами и ящерами в черном стали отыскивать лестницы. Халиф прицелился, мысленно обещая револьверу, что ежели он промажет, то будет сброшен с поезда. Раздался щелчок – барабан оказался пуст.

–– Ты издеваешься?! Алекс, ты как?!

–– Пойдет! Вот патро...

В это мгновение прям подле них приземлился ящер в черной одежде, с наплечником и банданой. От его приземления крыша вагона вздрогнула, под обтянутыми черным ногами образовалась полушка вмятин. Халиф и Алекс выстрелили целкововременно, ящер не успел даже выпрямиться, как попал под свинцовый тайфун. Шквал обжигающего металла обрушился на его грудь, пули разорвали тело, разрывая одежду вместе с мясом чешуйчатым. Белесый дым на мгновение скрыл силуэт ирода, разгоряченные курки защелкали в тишине. «Ну наконец-то, хоть в кого-то попа... Какого?!» –– Изумился Халиф, когда дым рассеялся. Хвостатый противник стоял целехонький, желчно улыбаясь зеленым ртом.

–– Как...

Очередной выстрел прогремел сзади. Русы обернулись и узрели потомка славного РОДа, приплывшего на Мейфлауэре. Эрнст "Крикун" Биглинс, чубатый, чумазый, не бритый и с блестевшими на солнце губами, стоял на крыше с ружьем, пошатываясь на ножках, как осиновый лист.

–– Дэ я... эу... Не, не разбегайтесь!

Халиф выстрелил в него с осьми метров и... опять не попал.

–– Да как так-то?!

И тут ящер в черном решил, что детские игры пора прекращать. Он в целковый рывок подскочил к Русам и ударом ноги отправил полушку (обоих) в полет. Еще до приземления Халиф почувствовал, что что-то не так. Его ребра хрустнули, рот наполнился теплой слюнной кислотой, в глазах потемнело. Размахивая пистолетами, Халиф бухнулся к ногам бухого налетчика, схватившись за бока. По лицу его словно пробежала рябь, брови нахмурились, губы сложились трубочкой, кровь потекла из носа. Хлопок случайного выстрела заглушил его стон.

–– Ай, ма-а-а-а... –– Бородач схватился за горло и рухнул на крышу, почти сразу затихнув. «Что, я попал?! Да как это РАботает?!». Избранный удивился даже через боль. «Меня терзают смутные сомнения... Успокойся, Халиф! Думай, думай... Смекалка славянская, ну-у!.. А может... Возможно ли? Попробовать стоит!». Превозмогая боль, Рус стал подниматься. Встречный вечерний ветер хлестал его по лицу, песчаная пыль натирала шею, но все эти трудности только подстегивали Халифа. К тому моменту как он выпрямился и начал наводить револьвер, Алекс был уже на ногах и впивался взглядом в растеряно моргавшего ящера. «Как, как это возможно?! Как этот жалкий и с-с-слабый рус-с-с ос-с-сталс-с-ся жив?! Ведь от такого удара ломаютс-с-ся кос-с-сти! Неважно! Тебе не напугать меня, жалкий рус-с-с!» –– Воинственно подумал зеленокожий, с трудом удерживая дрожь в коленках. «С-с-сейчас-с-с ты умрешь!».

–– Р-р-ра-а!

И с этим криком чешуйчатый супостат бросился к Алексу, выставляя руки вперед. Облаченное в черное верхняя часть тела его исказилась, в области лопаток возникли надрывы кровоточащие, из которых, краснея и разрастаясь, с характерным звуком, напоминавшим валяние тряпки в масле, вырвались толстые сухие корни. В момент опутав плечи и локти ящерские, они превратили руки его в вострые лезвия, кои он, подпрыгивая, направил на Руса.

–– Твою мать, у меня тут буйный! –– Оболдевши выкрикнул Алекс, пытаясь уйти от ящера в сторону.

–– Кто буйный?! Ты буйный! –– Заорал ящер в ответ, вонзая руки в плечо и бок Алекса. Острия вошли в плоть, плоть Руса хлюпнула и в стуке колес было явственно слышно, как рвется на Алексе куртка, скрепят кости и жилы. Рус завопил от боли и страха, Халиф сразу прицелился, вспомнив о догадке своей сложил губы трубочкой и выстрелом в упор размозжил ящерский лик. Зеленая рожа громко взорвалась гейзером мутным, супостатская челюсть повисла на хряще, но в тот же миг вновь собралась воцелквино на глазах Халифа и Алекса.

–– Что за?!.

Сзади загромыхали шаги. Халиф обернулся поспешно и увидел четвертушку налетчиков, уже успевших залезть на соседний с Русом вагон. Еще несколько карабкались по лестнице вверх.

–– Сдавайся, север!

«Ну уж нет!» –– Подумал Рус, решая заняться ими.

–– Алекс, ты как?

Алекс и ящер в этот момент пучили глаза друг на друга. Вонзив в Руса лезвия, хвостатый отпрыгнул назад. Он был уверен, что прикончил Алекса и уже намеревался заняться Халифом, когда мельком брошенный в сторону Алекса взгляд заставил его впасть в оцепенение. Рус был жив. Мало того, он еще был и полностью цел! Волна вопросов, сдобренных страхом и раздражением, жаром захлестнула голову ирода окаянного. «Как, как такое возможно?! Он ведь должен был с-с-сдохнуть!». Примерно также думал и Рус. «Iвырезано цензуройI! Я ж должен был сдохнуть!». У ящера начало подгорать. «В конце концов, вес-с-сь мир с-с-склонитьс-с-ся перед нашим могущес-с-ством, а я не могу прикончить какого-то ничтожного рус-с-са!». Он был взбешен. Они несколько дней к ряду мчали в Нью-Йорк с самой Аляски; скрываясь в сточных канавах, рвах, кучах листьев и прочем, чтобы не раскрыть случайно обычным смертным своих способностей; достигнув города потратили целый день на возню с этим маразматиком Ленгви, на вербовку этого сброда, этих южа-а-ан (мысли об этих пьяных ублюдках вызывали у ящера особое отвращение. Благо хоть Лари разрешил покрошить их всех после выполнения миссии); как дурни таскались с Вильямсом... «Этот вообще та еще заноза в заднице. Ходи то, делай с-с-сюда. Ишь ты! Тоже мне, шериф выис-с-скалс-с-ся... Как было с-с-славно, когда Лари грохнул его!».

–– Чего задумался, морда чешуйчатая?

В голосе Алекса слышался азарт школьника, удачно сбежавшего с физкультуры. Он уже начал осознавать, что удары ящера не причиняют ему большого вреда, а поникший лик ящера только уверил его в правоте своей догадки. Видя, что хвостатого не берут пули, а, в свою голову, удары зеленокожего уже не берут его – Алекса, Алекс сделал закономерный вывод: «Пожалуй и мне пуль бояться не следует». А поскольку, следуя такой логике, бояться ему становилось вдруг резко нечего, как-то сами собой распрямились Русовы плечи да зажглись глаза.

–– Заткнис-с-сь, ничтожная тварь! С-с-сейчас-с-с ты умрешь! –– В гневе закричал ирод, отпрыгивая в бок и вновь налетая на Алекса. Подбежав к нему, ящер подпрыгнул с скоростью нечеловеческой, заводя руки за спину и вонзая их в крышу. Вагон затрещал, как трещит в костре шифер и потолок его треснул в том месте, куда метил вражина. Подобного удара хватило бы, чтобы свалить любого, а отреагировать на него не смог бы и чемпион олимпийский, но к ужасу ящера Алекс, пусть и немало напрягшись, грамотно ушел в сторону, оставив противника не у дел. «Да как ты с-с-сме...».

Шлепок по лицу был отрезвляющим. Отскочив в от черного, Алекс выбросил ногу и попал точно в голову, вложив в удар жажду победы и гнев за убиенную проводницу. Пнутый в темечко ящер пролетел пол вагона, после чего блинчиками проскакал по крыше, сменая ее и звеня металлом. По приземлении из груди его вырвался сдавленный хрип. Держась целковой рукой за живот, ящер поднялся на ноги на дрожащей полушной и с неистовой яростью посмотрел на Руса. Целкововременно прицелившийся Халиф наконец-то выстрелил, сведя губы и сшибя с полушки немытых голов шляпы вместе с мозгами.

–– Юху, наконец-то! –– Воскликнул избранный и, переведя дуло в сторону, шлепнул еще целкового налетчика. С границы крыши и лестницы послышались проклятия – кому-то из забиравшихся вверх кровью забрызгало куртку.

Ящер в черном тем временем вновь набросился на Алекса, на этот раз правда, не столь уверенно. Рус принял удар в грудь, позволив лезвиям впиться в ребра, затем обхватил ящера за руки, приподнял его вверх и приложил к крыше, добавив тапочком сверху. Противник распластался на крыше, от удара звякнул лезвиями по железу и выбил сноп искр. По ушам Руса резанул скрежет металла.

Лицо Халифа несло на себе отпечаток дзена. Уроки Невского воскресали в его памяти и под звучавшее в голове «Вот так вот!» расправлялся он и с теми, кто пробовал взбираться на крышу, и с теми, кто скакал возле поезда. И дзен это был последним, что зрели они перед смертью, успевая подумать лишь: «Но ведь если так свести губы... а-а!..». Паника охватила ряды южан. Крича и ругаясь, они повернули коней и помчали прочь. Только вмешательство Лари, которой направил коня наперерез им, смог остановить постыдное отступление.

–– Правильно, правильно, мужики, с-с-сразу видно – с-с-стратеги! Я как раз хотел крикнуть, чтоб забиралис-с-сь с-с-с конца! Орлы!

Ободренные такой нехитрой ложью, беглецы направили своих жеребцов обратно к вагонам и стали взбираться наверх вне досягаемости пистолетов Халифа. Некоторые, правда, останавливались на полпути и успешно терялись внутри вагонов.

На Алекса же налетел еще целковый противник. Рус в черном, выскочивший неожиданно из окна, приземлился на крышу и вместе с ящером напал на парня. Алекс перекатом прошел ему в ноги, повалил Руса навзничь и стал вгонять противника в сталь. Рус заорал, начав отбиваться и взывать о помощи. Ящер попытался спасти его, вонзив лезвие в плечо Алексу, но тот схватил его и, перекинув через себя, забросил в окно. Когда у избиваемого налетчика вылетели целковые зубы, к поглощенному берсерочью яростью Алексу подскочил Халиф. Встав подле него, Рус с упоением подпер щеку кулачком и стал наблюдать за избиением. Противник из-под Алекса рвался, нанося порезы и ежесекундно предлагая перемирие, однако Рус остановился лишь когда кулаки его стали дубасить по залитой кровью крыше. «Эх!» –– Подумал Халиф. –– «Как быстро они растут! Еще вчера он боялся и блеял, а сегодня вон уже... что за черт?». Не успел Алекс подняться на ноги, как труп безглавый взорвался паутиною алой, коя прилипла к рукам его, ногам и лицу, проедая куртку, толстовку, да грудь обжигая сему молодцу. Молодой Рус ощутил резкую боль в голове, словно бесчисленные иголки впились в его мозг, пройдя затем по всему позвоночнику.

–– Алекс! Ты ка...

Голос Халифа стих, растворившись, размазавшись по пространству и пред очами Алекса стали всплывать видения отстраненные. Он видел темное, лишенное света место, ощущал напиравшие на него со всех сторон холод, давление. Он видел стаи толстобоких рыбех, кучковавшихся подле какого-то места, видел и гадов глубоководных, освещавших морское дно, устланное десятичками, десятичками десятичков (десятками, сотнями) гигантских, толстых корней, местами переплетавшихся и тянущихся кверху, где кружили рыбы. Далее в картинках словно был срез. Его перебросило через пространство и вот он уже в том месте, где рыбы снуют подле корней. Взглянув в толщу стаи Рус ощутил боль, давление, ощущение зажатого в тисках живота. Он руки свои. Чешуей были они порыты. Опять срез. Рыба проплывает пред его глазом. Проплыв, она открыла место в самой гуще их стаи и Рус узрел искалеченное лицо с иссини-черной бородой, искаженное гримасой боли. Взгляд пылающих зеленых глаз впился в него. Он взглотнул и почувствовал, как глотнул воду. Внезапно пространство стало резко сжиматься, белеть, нестись перед ним и через секунду исчезло сие наважденье.

–– ...лекс! Алекс, ты как?!

–– Норма...

Алекс скривился и стал блевать соленой водой. Воды было много.

Наверху что-то нежно, баюкающе зажурчало. Дама с собачкой снова обернулась к мужчине. После того, как ее "пропавший" Купер отыскался под столиком, муж обругал ее и перестал поддерживать разговоры. Теперь же, лаская песика, женщина решила наладить мосты.

–– Ты ничего не слышал? Как будто что-то шумело... Может быть дождь?

От него – ноль реакции.

–– Ну что ты молчишь? Ой, ну и ладно!

–– Что...

–– Не начинай. Мне и так все понятно.

«Чем я вообще думал, когда жениться?!»

–– А я знаю, о чем ты думаешь. Думаешь, как бы...

Внезапно в дверь постучали.

–– Кто бы это мог быть?

–– Не знаю. –– Пожал плечами мужчина. –– Может проводница, а может бандиты.

–– Так может откроешь? Глянем.

–– Ты что, дура? Там же стреляют!

–– Ой, все. –– Дамочка всплеснула руками и пошла к двери.

–– Дура, не смей открывать!

–– Ты что, боишься? Ты вообще у меня мужчина, иль где?

На пороге номера стоял ящер в черном. Вид у него был потрепанный, по сломанным клыкам сочилась зеленоватая слюна.

–– Вам кого? Учтите, я – замужняя женщина и мой муж, если что... А-а-а!

–– Элеонора!

Озлобленный ящер не стал паясничать. Он схватил даму за горло и что было силы ударил о стену. Алая кровь брызнула ему на руки, боязливый Купер заскулил под столом.

–– Боже, боже!

Вскрикнувший муж увидел, как зеленокожий порвал на части уже обмякшую женщину и кровь впиталась в его одежду, как губка. Спустя мгновение ящер уже выходил из номера. Восстановив здоровье, он метнулся было обратно наверх, однако тут взор его пал на забившегося под стол пса и на прозрачный куб с засушенным скорпионом.

–– Нормально.

–– Понял тебя. У меня двое справа!

–– Человек в черном! Там, на крыше локомотива. Вроде бы приближа-а-а...

Жалобно скрипнув, крыша внезапно провалилась под ними и Русы провалились в вагон. Халиф при падении ударился о подлокотник.

–– М-м-м!.. Моя спина-а-а!

Пространство вокруг заплясало, как девки в «Дурочке» Бунина, с шумом и хохотом, задираясь и выгибаясь. Взор его долго не мог сфокусироваться... Ему помогли. Зловонная и теплая жижа залила лицо его, Рус с отрезвлением открыл глаза и осознал себя лежащим у ног черного ящера, из-за ноги которого на него взирала огромная, слюнявая и зубастая пасть какого-то лысого мускулистого гремлина с здоровенными когтями. Вверху же, в провале крыше мелькало вечернее небо, скользнув тень меж облаками которого, промелькнуло здоровое нечто. Ящер склонился над Халифом и сплюнул в сторону.

–– Купер. (здесь он замолчал на секунду и расплылся в жестокой улыбке) Фас.

Лысая тварь взревела до звона в ушах. «А-а-а! Проклятый крикун!». Халиф со злобой схватился за голову. Мгновенье спустя рев оборвался, и Халиф с облегчением смог ощутить железную хватку, что сомкнула боках его, и встряхнув головой лысая тварь понеслась в недра поезда, унося с собой избранного. Алекс к тому времени успел подняться. Он дернулся было помочь Халифу, но тут грудь его рассекла полушка лезвий, вонзенная сзади поганым ящером.

Коварно пробив Русову грудь, хвостатый отбросил Алекса в сторону и пошел по вагону, среза кресла на пополам. Пролетев несколько метров, Алекс сорвал дверь с петель и влетел в соседний вагон, от пола до потолка измаранный кровью. Куски лилового мяса валялись среди перевернутых стульев, изорванное тряпье, бывшее когда-то красными юбками, теперь почернело, пропитавшись кровью. Руса перекосило. Схватившись за горло, он глотнул и упал на пол попятившись. Над головой что-то скрипнуло. Рус глянул вверх.

Гигантская хитиновая рожа, с окровавленными жвалами стояла там, посеред вывороченной с мясом крыши, поигрывая над головой огромным жало. «Ох е...». В следующую секунду жало вонзилось с кряканьем Алексу в грудь, Рус захрипел, харкая кровью. Скорпион поднял его и бросил на крышу, где толпа Русов и ящеров в черном уже поджидала его.

–– Лучше с-с-сдвавс-с-ся, рус-с-с! Тогда с-с-смерть твоя будет быс-с-строй!

–– Да, пос-с-слушай его!

–– Ваше сопротивление бесполезно. Будущее безоговорочно принадлежит нам! Будущее – за Атлантидой!

«Как бы не так!» –– Подумал Рус, медленно поднимаясь, держась за спину. Едва он поднялся, как вострое жало вновь устремилось к нему. Рус рванул в сторону, сам удивляясь собственной прыти. Отскочив, он пропустил жало перед собой и схватил скорпиона за хвост. Напрягая ноги, Алес потянул его на себя, стремясь повалить. Что делать с ним дальше было неясно, однако и целковый пункт оказалось выполнить непосильно. Членистоногий уперся, крыша затрещала под ним, и противники Руса тотчас поспешили ему на помощь.

А тем временем полушка южан-насильников была на взводе. Лысый Пит, известный в Нью-Йорке тем, что брил только голову, крутил строптивую проводницу на полушку (на пару) с Гувером. Крис Гувер – этот тщедушный доходяга, был когда-то призером скачек на быке в Волости Кентукки, а в войну прославившийся грязным насилием, уже запустил руки под юбку. Пит, чертыхался, безуспешно пытался расшнуровать штаны. Штаны только затягивались. Белокурая девушка срывалась на плачь.

–– Нет! Нет, умоля-а-а-аю-у!

–– Заткнись, шаболда! –– Озлобленный Пит треснул ей по лицу. –– Ша-а! Характер мой знаешь!

–– Слышь, Пит, давай поскорее, я тоже хочу!

–– Сейчас!

В следующую секунду железная дверь с громом слетела с петель, здоровенный лысый уродец с каким-то челом в зубах ворвался в номер. Выплюнув Халифа, тварь запрокинула голову, победно завыв и схватившиеся за уши Русы не придумали ничего лучше, как начать палить по нему. «Ошибка новичка» –– С желчью подумал Халиф, глядя на то, как крикун бросился к ним, разорвав в клочья. Бедная проводница завизжала от ужаса. Довольный крикун заорал вместе с ней. «А-а! Опять! Ну уж нет, хватит!» –– Остервенело подумал Рус и собрав всю силу в кулак, схватился за поручень. Подтянувшись, он встал, схватил поручень полушкой рук и приложив всю силу славянскую, корча лицо от боли и хрустя зубами, вырвал с корнем его. Тварь РАзвернулась. Из ее пасти свалилась пережеванная рука.

–– Ну что, гаденыш? –– Нервно произнес Рус, чувствуя, как по спине его пляшут мурашки, но стараясь не падать в грязь перед заплаканной девушкой. –– Хочешь кусочек Халифа? Попробуй возьми!

Крикун пригнулся, играя лопатками и медленно провел когтями по полу. Бывший еще недавно таким красивым ковер рвался теперь на глазах у Халифа, оголяя доски. Крикуньи когти впились и в них, погнав длинные деревянные полосы, словно по ним проходились рубанком. Время словно замедлилось, пульс стал куда громче стучать в висках. Прошедший миг ожидания показался Халифу вечностью. Крикун прыгнул.

Рус отчетливо видел, как крохотные щепки и ворс ковра осыпались с его лап, словно листва в охваченном ветром осеннем лесу. Мутант вытянулся струной, его ноги выпрямились, точно пружина и мускулистая туша понеслась к Русу. Чем ближе тварь приближалась, тем отчетливее и тяжелее билось сердце Халифа. Горло его пересохло, в глазах померкло пространство, оставив перед ним только зубастую пасть с маленькими злыми глазами. Руки избранного напряглись. Плавно отведя их в сторону, он оттолкнулся вырванным поручнем и ушел в сторону, продолжив глядеть крикуну в глаза и видя, как настрой победный сменяется в них на озадаченность. Течение времени медленно, но верно начало ускоряться.

С свиным визгом мутант пролетел подле Руса, громыхая железом и ломая кресла. Едва он приземлился, Халиф был тут как тут. Трепетая всем сердцем, Рус замахнулся в прыжке, отведя руки за спину и пригвоздил тварь к полу, загнав штырь ей в копчик по самое не могу. Крикун бешено взвыл, заметался, пытаясь вырваться, а Халиф подбежал к девушке и схватил ее за руку.

–– Бежим скорее!

Они пулей выскочил из вагона, и затащив девушку в вагон-ресторан, Халиф сказал ей, приложив палец к губам: –– Ч-ш-ш! Сиди здесь и не высовывайся. Если что, я тебя позову.

–– Хорошо.

Славянин улыбнулся и потрепал ее по щеке. Девушка слегка успокоилась. Подмигнув ей, Халиф вышел и пошел на шум боя. Подойдя к целковой попавшейся лестнице, он забрался наверх, оказавшись у южан за спинами. Те окружили что-то полукругом и жарко спорили, иногда целковоночно постреливая.

–– От живучий, собака!

–– А неплохо он держится, хоть и северянин.

–– Поднажми с-с-справа!

–– Ты гляди. –– Целковый из налетчиков снова выстрелил. –– Пятый раз попадаю, а ему все не почем. Крепок... Так выпьем же за то, шоб он сдох!

–– Выпьем! –– Рявкнули остальные. Стрелявший достал из глубокого кармана плаща бутылку коньячную, остальные достали кружки. Поминутно бросая взгляды вперед, Русы стали наполнять кружки, периодически проливая струю (как никак они стояли на крыше ехавшего, пусть и медленно, поезда) и громко ругаясь. Халиф подошел к ним и уже собирался их застрелить, когда взгляд его ненароком не скользнул за их спины.

–– Это че, скорпион?!

Южане немедленно обернулись, хватаясь за пушки.

–– Идиот!

Пока Халиф падал на спину и, скользя по крыше назад пытался отстреливаться, гигантский членистоногий ударил жалом, громыхая в том месте, где миг назад стоял Алекс. Тот подпрыгнул, заскочив скорпиону на хвост и попытался ударить его, но почти сразу острие черноодеждного Руса впилось ему в плечо. Пули свистели над ухом Халифа, от падения на спину разболелось все тело.

–– Смекалка! –– Выкрикнул избранный, сведенными по-боевому губами. –– Используй смекалку славянскую!

Четвертушкой метких выстрелов отправил он южан к праотцам и навел ствол на бойцов "БС", однако лишь смех прозвучал ему в ответ на пальбу.

–– Уничтожьте его! –– Выкрикнул Лари. Несколько черных метнулись к Русу, но быстро махнули рукой и вернулись обратно. Халиф глянул назад и узрел золотничок южан, вооруженных винчестерами. Развернувшись всем телом, Рус подскочил на колено и стреляя из-под подмышки завалил их, как заваливаются кегли в боулинге. Алекс же, видя, что, работая полушным номером победы ему не добыть, скользнул к ногам скорпиона, увернувшись от лезвия целкового из ящеров и лупить по ним, что было сил. Скорпион зашипел, начал крутиться, жаля его клешнями, но Алекс юрко уворачивался от этих потуг, нанося переростку удар за ударом. Ноги скорпиона не выдержали. Он заревел, падая на обрубки и натыкаясь на них. Алекс подпрыгнул, схватил жало и начал колоть им скорпиона в голову. С желтыми брызгами с затылка начал разлетаться хитин.

Бойцы "БС" бросились скорпиону на помощь, но они не успели – очередным ударом Алекс перетолок его башку в пюре и, взбежав на спину, оторвал хвост. Раздался скрежет, звук стирающихся друг об друга пластин. Туша скорпиона как будто вскипела: пластины хитина начали опадать, лапы расползлись в сторону, волокна черного мяса намокли и задрожали. Через секунду она взорвалась десятичками черно-красных лиан, опутавших Руса, начался процесс поглощения. Когда тело исчезло, на крыше остался стоять только Алекс, правая рука теперь на гарпун походила.

–– Нет... –– С ужасом пролепетал Лари, представив, как глубоко насует ему Рукс. –– Ос-с-становить его!

Но было поздно. Алекс согнулся в позу "на старт", махнул рукой, и та устремилась вперед, вырастая, растягиваясь на подобии хлыста.

–– Ха! –– Воскликнул Рус и прыгнул в сторону Русов в черном, пуская руку вперед себя и отбросив целкового из них в сторону. Целковый хвостатый развитый ринулся наперерез, пытаясь остановить Алекса, но тот принял удар, схватил ящера за руку и обвил хлыстом его шею. Рванув хлыст на себя, Алекс сломал ему шею и приземлился, аля супермен. Ящер был еще жив и тогда Рус схватил забивать его об угол крыши. Через секунду ирод был поглощен.

–– Красава, Алекс! Хера... –– Закричал Халиф, но крыша под ним провалилась и избранный упал обратно, в объятия крикуна. Ниагары теплой слюны вновь полились на Руса, Халиф дернулся в бок, но зубастая тварь вцепилась в пятку, заставив избранного верещать, аки павлин. Алекс услышал сей душераздирающий вопль и бросился помогать. Зигзагами проскочив мимо Лари и его прихвостней в черном, Рус подскочил к дыре в потолке, запустил в нее хлыст и шлепнул мускулистого уродца по заднице. Крикун в целковочасье переключил внимание, выплюнул Халифову ногу и подпрыгнул к Алексу, царапая куртку. Рус схватил мутанта за лапы, но тот укусил его, вырвав кадык. Алекс вскрикнул, выпустил врага и судорожно схватившись за горло. Кадык был на месте.

–– Фу-у-у.

Выдохнув, парень втащил крикуна наверх, втащил крикуну кулаком, переломал ему челюсти и после, напрыгнув нему на спину, обвил хлыстом шею и стал душить, параллельно не забывая бить кулаком. Крикун забрыкался, стал носиться по крыше, сбил полушку черных, даже падал на спину, но ничего не помогало – Алекс словно прилип к нему и не ослаблял напора до тех пор, покуда тварь не свалилась, обмякнув без сил.

–– Нет! Не дайте ему...

Договорить ящеру было не суждено – взрыв лысого тела заглушил его голос. Снова десятички десятичков алых щупалец обвили ноги, руки и спину Алекса. Рус чувствовал их движение глубоко под одеждой, ощущал слизь, проникновение внутрь. Как только поглощение было окончено он весь передернулся, брезгливо сплюнув.

–– Тьфу, тьфу! Бе-е-е!..

Внезапно костяшки его воспылали огнем. Рус схватился за голову и под гром гремевшей внизу перестрелки узрел с удивлением, что руки его стали покрываться корой. Уже через мгновение она достигла кулаков, покрыв их морщинами, напоминавшими обгоревшее дерево и из них вырвались гигантские железные когти.

–– Эта поездка начинает мне нравится все больше и больше! –– Воскликнул Алекс, лыбясь с издевкой на начавших переглядываться противников. Целковременно с этим из недр поезда вылез Халиф. С головы до пят перемазанный своей и чужой кровью, Рус взобрался на крышу и глянул на Алекса.

––Ого, че за когти, где взял? Я тоже хочу такие!

–– Убейте обоих! –– Заревел Лари, бросаясь целковым в бой. Черные рванули следом. Под ногами же топали сапоги южан. Халиф и Алекс посмотрели друг на друга и синхронно крикнули: «–– Вместе!», после чего Халиф спрыгнул вниз, скрываясь в клубах револьверного дыма, а Алекс помчался навстречу Лари. Халиф понимал, что любое попадание способно оборвать его жизнь, однако азарт перестрелки воспламенил его кровь и понадеявшись на славянское «да ну не, меня-то точно не убьет!» и губы эпичности, Халиф пер вперед, кося врагов пачками.

Над головой его дрожал и дребезжал потолок, лезвия ящеров встречались с когтями Алекса, когти с локтями, лезвия с мышцами, хлыст чертил шрамы на спинах и встречный ветер с удовольствием подхватывал брызжущую из ран кровь, разливая ее по крыше. Когда Халиф подстрелил предпоследнего, оставшийся в живых бандит спешно ретировался в начало поезда. Покончив с южанами, избранный полез наверх – помогать Алексу, однако почему-то не смог отыскать сумку с патронами. «А, да и фиг с ней! У меня и так на два ствола где-то пять пуль. Обойдусь как ни будь». С сими мыслями Халиф забрался наверх.

Оказавшись снова на крыше Халиф насчитал врагов ровно столько же, сколько и было. «Сдаешь, Алекс! Не хорошо. Стоит только на минуту его оставить...». А тем временем Алекс яростно отбивался от града ударов. Теперь, когда развитые атаковали совместно, они хорошенько взгревали Руса, лицо которого к тому времени начало превращаться в котлету.

Внезапно скорость поезда начала увеличиваться. Стук колес стал громче, отчетливее, промежуток между ударами сократился. Десятичок секунд спустя Халиф уже не мог держаться на ногах и ему вновь пришлось спрыгнуть обратно в вагон.

–– Я пойду, посмотрю! Проверю, что там! –– Закричал Рус, сложи ладони домиком и стараясь перекричать свистевший ветер. –– Ну, наверно, услышал.

Алекс не услышал ровным счетом ничего. Он не знал даже того, что Халиф вообще вылезал на крышу – было не до того. Стараясь удерживать равновесие, он взмахом хлыста отогнал противников от себя и те были вынуждены впиться когтями в крышу, чтобы случайно не свалиться с поезда. Передвигаться теперь они могли только, вонзая когти в металл. Бойцы "БС", бывшие Русами держались при помощи лезвий. На миг воцарилась гнетущая пауза, лишь хлеставший по глазам ветер, да стук колес нарушали молчание. Алекс и "Блэки" обжигали друг друга очами. «Пора кончать!» –– Подумал каждый из них.

Алекс решил действовать целковым: напружинив ноги, он подпрыгнул к целковому ящеру с голубыми глазами, присел, увернувшись от его руки и вонзив когти в грудь, разорвав его пополам. Часть тела с голубыми глазами улетела в кювет, размахивая руками, а нижняя так и осталась стоять, намертво вцепленная в вагон. Алекс глянул на врагов. Тех остался серебрячок.

–– Не, ну на хер! –– Выкрикнул целковый из них рванул наутек. Озлобленный Лари завопил ему в след

–– Куда, с-с-стоять!

Но тот лишь махал руками:

–– Не, ну ты видел, видел?!

Перевалившись через окно, ящер исчез в коридоре.

–– А-а и хер с-с-с ним! Трус-с-с!.. В атаку!

Кровь полилась вновь. Определив свою тактику, Алекс, как любой Рус толковый, стал ее придерживаться и это дало свои плоды: целкового за целковым, все ящеры, кроме Лари, были разорваны и частично остались стоять на крыше. Поезд промчался мимо заброшенного ранчо с придорожным знаком «Мост 1350 à» и колодцем из камня.

–– Ну что, рус-с-с? Готов умереть?!

Вместо ответа Алекс бросился в бой, разя хлыстом. Ящер отклонился в бок и опутал хвостом хлыст, дергая на себя и готовясь рассечь. Алекс не стал устраивать сечь. В полете он трансформировал хлыст, обычной рукой пробив ящеру хук. Тот подлетел, прокрутился вокруг оси своей, упав на колено. Из пасти, ноздри его потекла пена.

Как раз в это время Халиф прошел серебрячок коридоров, потолок которых, по большей части полностью обвалился. Обходя и перешагивая завалы и залитую кровью мебель с встречающимися иногда мертвыми телами или частями тел, Рус подошел к вагону машинистов. До него оставалось четвертушка метров, когда из-за болтающейся на петлях двери показался чья-то кривоносая голова и, тут же исчезнув, выстрелившая в избранного. Халиф упал на пол и откатился.

–– У-убирайся отседова! –– Захрипел мужик. –– Я жить хочу! Проклятые сивиряне, только и можите, что кров нашу пить!

–– Да я...

Полушный выстрел не дал Халифу закончить. Сцелква Рус вжался в пол, а позже подкатился к стене. «Придурок!».

–– Послушай, может не будим усугублять? Давай все обсудим...

–– К черту тибя, северная собака, и твои лживые абещания!

Мужик выстрелил вновь, целясь на звук. Пуля пробила дыру над головой у Халифа.

–– Дерьмо, дерьмо не асталось патронов! Какой дибил носит с собой сумку, полную пораха, но без патронов?! Знал бы – в жизни б не стащил!

«А-а. Так вот, куда она делась!».

–– Мужик, я тебе еще в последний раз предлагаю...

В коридоре раздался топот. Халиф обернулся и увидел несущегося на него ящера. Это был тот самый ящер в черном, с легкого языка Лари записанный в «трус-с-сы». На хвостатого было жалко смотреть: разбитая рожа, измятые, замызганные черной кровью штаны, позеленевший фингал под глазом и лишенные чешуек челюсти наводили Халифа на определенные мысли. «А Алекс не промах». Избранный опустил голову и притворился мертвым. Не обратив на него никакого внимания, ящер подлетел к южанину, впечатал в стену и поглотил брызжущее мозгами тело.

–– С-с-слава корню, с-с-спасен! Теперь только... Х, что это?

Ящер уже хотел было выпрыгнуть, но тут он запнулся о Русову сумку. Та повалилась и из нее просыпался ручеек пороху. «Хм,» –– подумал ящер, мгновенно преображаясь в лице. –– «, а это идея! Глядишь и задание удас-с-с-тс-с-ся выполнить, а там и повыш-ш-шение не за горами!». И улыбаясь собственной гениальности, зеленокожий подобрал сумку и прыгнул в окно.

–– Вот ирод, сумку стащил! Ну, надеюсь у Алекса там все норм...Так, а как здесь?..

Рус подошел к пульту управления поездом. Сидевшие на креслах машинисты клевали носами кнопки и датчики, смотря на Халифа простреленными затылками. Рядом находилось несколько рычагов.

–– Куда нажать, чтобы замедлить?..

Алекс повалил раненного Лари на крышу, позволив проткнуть себя, и, превратив руки в когти, пронзил ими зеленые его глаза. Свет в них померк, противник вскрикнул, и Алекс, ударив еще несколько раз. Ящер заерзал под ним и, превратив лезвия в руки, пробил кулаком Русов живот, схватив Алекса за кишки и начав их наматывать на руки, пытаясь его поглотить. Алекс немного опешил, однако тут же сам пробил грудь хвостатого и стал наматывать на руки его кишки. Когда кишки их запутались, Алекс бросил эту затею, схватил ящера за воротник, треснул башкой о крышу и, подняв над головой, разорвал пополам. Кровь хлынула водопадом, кишечник гирляндами обвил его шею и пространство вокруг вновь исказилось, приглушая свет. Тряска поезда отступила на полушный план, Алекс успел только вцепиться в крышу и вновь очутился в плену чужих грез.

«–– Лари! С-с-с...еды С-с-...льватора с-с-с...огли обнаружить, ружить?

–– Да, да! С-с-судя, с-...-судя по вс-с-сему – он ушел с-с-с теми двумя.

–– Что ж. Видно с-с-сын ему не так уж дорог. Нам удалос-с-сь идентифицировать мес-с-стоположение ... выродка?

–– Примерно – да. ...о – Нью-Йорк. Других вводных данных пока что не пос-с-ступало.

–– Напра...ляйс-с-ся туда... –– Вот! Напряги ш...ифа! Я попробую, пробую с-с-связатьс-с-ся с-с-с полковником. Дальнейшие рас-с-споряжения получишь от него. Любой с-с-странный рус-с-с должен быть ос-с-становлен, ...хвачен и немедленно дос-с-ставлен к нам!

–– С-с-слушаюс-с-сь.

...

–– "Чекмейт"!

–– Бери всех, кого ...очтешь нужным, нужным. Бандитов, моих парней, ...онтрабандистов, всех. Седлайте коней и выдвигайтесь. Перехватите их.

–– Н-но с-с-сэр, с-с-сэр ... бы не ис-с-спользовать наши с-с-спос-с-собнос-с-сти...

–– Потому что я так сказал, кретин! Ты хоть знаешь, чего нам ...ил роспуск бюро ...? Все должно выглядеть максимально отстраненно. Обычное ограбление. ...езду – значит сошел с рельс, происк... индейцев. Все ясно?

–– Да.

–– Выполнять.

–– Есть, с-с-сэр!

...

–– Понятно... В следующий раз лучше сразу о... ко мне, напарник. Ты же помнишь, что я твой напарник?

–– Конечно, напарник.

...

–– Что, что ты делаешь?!

–– Не с-с-серчай, напарник.

[Раздался выстрел. Конь с окровавленным седлом понесся в даль].

–– Ну что, мужики! Надерем им с-с-срачельник?!

–– Р-р-ра-а!»

Под выкрики пьяниц наважденье спало и Рус вернулся в реальность. Целковым же, кого узрел он, когда глазам его вернулась ясность был странный ящер, стоявшего прямо перед ним. Лицо его показалось Алексу смутно знакомым.

–– Наконец-то! Ну здравс-с-ствуй, «Юлай». Или правильнее будет с-с-сказать Алекс-с-с Мерс-с-сер?

–– Ч-что? Кто ты? Ты меня знаешь?

–– Вс-с-се это не имеет никакого значения. С-с-сейчас-с-с ты умрешь!

С сими словами ящер сжал кулаки бросился на Алекса. Уйдя в оборону, Рус сдержал полушку удар, целковый раз получил по лицу, после чего ушел в сторону. Подловив ящера ложным маневром, Алекс превратил руки в когти и пробил резкий прямой, однако зеленокожий встретил когти когтями и сталь с болью и искрами брякнула в сталь.

–– Не плохо, рус-с-с, не плохо.

С сими словами ящера когти стали руками вновь, он схватил Руса за горло и бросил спиной о крышу. Алекс подпрыгнул, как резиновый мячик. Из глаз его брызнули звезды и слезы. Ящер взмыл в воздух, превратив руку в хлыст и хлестнув ею Алекса. Рус вырвал кусок крыши и прикрылся им, правда железо помогло лишь отчасти. От удара он треснуло и разлетелось, однако этого хватило Алексу. Отбросив ставший бесполезным кусок металла, он сам запустил в ящера хлыст, прописал тому тугую затрещину.

–– Уф-ф! –– Прошипел ящер, сигмой делая брови. Утерев кровь, он вновь бросился к Алексу и, подлетев, сцепил руки в замок. –– А так ты можешь?

Сказавши это, супостат превратил руку правую в широкое, месецевидное лезвие, глянув на которое Алекс стал похож на выброшенную из воды рыбку.

–– А-а, видимо нет! –– Самодовольно произнес ирод, резанув Руса в пузо. От удара Алекса бросило в сторону. Хвостатый схватил Руса за капюшон, дабы его не отбросило и начала кромсать его. В процессе избиения ящер прикладывался ногами, а также спонтанно менял лезвие на хлыст, а хлыст на когти. Нанеся полушку десятичков самых разных ударов, зеленокожий отшвырнул Алекса в сторону и сложив на груди руки, посмотрел в дыру в вагоне, любуясь своим отражением в разбитом оконном стекле.

Рус приземлился, скрипя зубами. Грудь горела огнем, в спине стреляло наискось. Ему хватило воли приподняться на локте, однако далее силы оставили его, и он обессиленный рухнул на крышу, болтая поплывшей головой. Атласным занавесом веки накрыли очи. «А-а-а...». Алекс почувствовал, как члены его сковала вязкая, изматывающая слабость, мешками с песком прижавшая руки. Болел лоб и брови, щипало переносицу. Рядом раздались шаги ящерских лап. Продравшись сквозь прилипшие к очам веки, Рус открыл глаза и узрел вдали каньон, через перевернутые склоны которого железной тропою был переброшен узенький мост, с которого спрыгнула какая-то тень...

Удар сапогом вернул голову Алекса в прежнее положение.

–– Ничего личного, чис-с-стый бизнес-с-с. –– Произнес окаянный, занося лезвие над головой, но в сей момент взрыв страшной силы раздался спереди. Черное облако поднялось над каньоном, слышно было, как впереди изгибался металл, перекрытия отрывало вместе со сваркой и гайками, крошились рельсы. Через секунду к всеобщему гаму добавился протяжный скрип экстренного торможения, жевавший уши и учащающий сердечный ритм. Ящера дернуло, он не удержался и слетел с крыши кубарем, улетев в пропасть. Алекс перевернулся на руки, пытаясь подняться. Из окна высунулся Халиф:

–– Этот гад взорвал мост!

–– Что? Тогда... Тогда прыгаем!

–– А как же люди?!

Вокруг все свистело, гудело, рвалось. Колеса брызгали искрами, стуча, как отбойник, а уцепившиеся когтями за крышу ящерские ноги болтались на ветру. Из дальних вагонов доносились протяжные крики.

–– Я... Я... Я не знаю, не знаю! –– Закричал Алекс, злясь на себя и хватаясь за голову.

–– Давай вместе! Включай смекалку славянскую!

–– Что?!

–– Смекалка славянская!

–– Смекалка славянская! –– Выкрикнул Алекс, понятия не имевший, как ее подключать, но понимающий, что от если на них не снизойдет озарение, могут погибнуть чудом уцелевшие люди. И озарение снизошло.

–– Точно! Скрепы спасут нас! –– Воскликнули Русы целковременно и кивнув друг другу, бросились в разные стороны. Алекс метнулся внутрь, уносясь вглубь коридоров быстрее молнии, Халиф же, наоборот, подтянувшись, взобрался на крышу и подскочил к болтавшимся на ветру ящерским ногам. Припав к целковой лапе, Рус напрягся всем телом и стал разжимать вонзенные в металл пальцы. Внизу то и дело слышен был крик:

–– Все в головной вагон, живо, живо! Бегом, бегом, бегом!

Когда Алекс вернулся, держа в руке степлер вернулся на крышу, Халиф отцепил трепыхавшуюся половинку ящера и, перевернув ее верх ногами, положил срезом на крышу. Нагнувшись к телу, Алекс он скрепил его с крышей степлером, вогнав несколько скрепок с каждой стороны и крикнув Халифу: «–– Дальше я сам, давай в вагон!», бросился скреплять следующую, затем еще и еще, и так до тех пор, покуда каждое тело не оказалось пятками кверху. Закончив на крыше, Рус спрыгнул вниз и втиснулся внутрь головного вагона. Здесь уже озиралась четвертушка проводниц, старушенция в черном, похожая на чернослив, а также мужчина лет осьмушка десятичков (сорока), в очках и Халиф, обнимавший кудрявую девушку.

–– Все?

–– Да, готово.

–– Отлично. Держитесь, граждане, сейчас будем падать!

–– Пада... что?! О господи, господи!

–– Прекратить панику! –– Крикнул Халиф, входную дверь открывая. Нагнувшись, он вынул перемычку из автосцепки, отцепив тем самым локомотив от остальных вагонов. Через мгновенье поезд домчался к обрыву и вагон за вагоном понесся вниз, складываясь, как домино. Головной вагон, шедший целковым и неотягощенный остальным поездом, вылетел вперед, перевернулся и полетел к каньона стене. Долетев до нее, он врезался крышей в породу и с стуком и скрежетом заскользил вниз. Пассажирам ни в жизнь бы не выжить, но паденье смягчили лапы ящеров. Паровоз оперся на них, отпружинил немного и плавно побежал вниз, перебирая ногами когтистыми. Вагон штормило, шатало, под ногами ящерскими осыпались вниз камни, а внутри тряслись многострадальные Русы, как показано в видео «Мужики в УАЗике», что отыскать при желании современник способен на известном евроуголовническом ресурсе.

Но вот, наконец, пробежка кончилась. Вагон, стерев пятки в кровь и переломав кости, спустился к каньона подножию и замер, осыпаемый крошащимся сверху камнем. Справившись с шоком, Русы выбрались из окна и Халиф, произнес лишь, держась за голову:

–– Великие Боги...

Алекс же молча закачал головой.

***

(ЭТА ЧАСТЬ НЕ ХОЧЕТ ЗАКАНЧИВАТЬСЯ! (здесь должен быть истерический смех). Когда я выложил предыдущую проду, было 20 стр. Я их отредачил, сейчас их 40 и сейчас я выложил только 30, остальные 10 - опять рубилово... Я задолбался (здесь должен быть потный смеющийся смайлик), такое чувство, что, когда я ложусь спать, кто-то садится и дописывает =)). Всем добра).

Конец 1 части и анонс второй

***

Забеги по американской тайге продолжались. Вот уже без малого четвертушку часов Боги и доктор уносили ноги от иродов окаянных. За сие время Сальватор полушно (дважды) выбивался из сил и Перуну с Даждьбогом ничего не оставалось, кроме как по очереди брать его на руки и продолжать мчаться по лесу с Русом в подмышке. Боги стремились вырваться из лесу, однако не желали при этом подвергнуть риску землянку лесорубов, а потому им приходилось петлять меж деревьев, менять направления и делать круги. Стоявшие всюду пихты, сосны и ели кружили головы беглецам; их корни, кустарники, мох и трава, сцелква ласкавшая, а по прошествии целкового часа начавшая, как проволока, истязать пятки, липли к ногам, словно стремясь замедлить их продвижение. Каждый раз, когда Богам казалось, что дело их выгорело, что им удалось оторваться от ящеров и они с облегчением останавливались на привал, устало прислоняясь к деревьям с протяжным выдохом ушей их достигал звук скользящих по мху хвостов и погоня возобновлялась. Так продолжалось до тех пор, покуда Боги не достигли границы леса. Распластавшийся за нею зеленым холстом луг встретил путников предательскими объятиями густых пудовичково-десятичковых (пятидесятисантиметровых) стеблей, затеряться в которых у четвертушкометровых Богов возможности не было. Они, правда, попытались использовать силу Божественную и скукожится до размеров бобра, однако прививки последствия мешали им.

–– Что будим делать? –– Спросил док, глядя на Даждьбога снизу-вверх из-под подмышки, согнув руку в локте и подперев щеку пальцами. Даждьбог и Перун переглянулись, но из-за стоящих позади пихт донесся звук склизкого шарканья чешуйчатых пят. «Неужто они не знают усталости?!» –– Подумали Боги. Даждьбог обернулся к лесу, подкатывая рукава и готовясь к схватке, но тут Перун посветлел лицом и встрепенулся.

–– Что-то придумал? –– Спросил Сальватор, когда Даждьбог расслабил руку и аккуратно поставил его на землю.

–– А мы их хитростью, смекалкой славянскою! –– Ответил Перун и, подняв руки к небу, сгребать стал и стягивать с свинцовых небес курчавую проседь ее, обволакивая пространство вокруг них густой облачной сферой.

–– Ты чего делаешь, нас же обнаружат в мгновение ока?!

–– Спокуха, прорвемся! Это же ящеры! –– Сказал эдак Бог и пошел вперед, волею управляя небесной ватой. Кудрявый купол поплыл следом за ним. –– За мной, не зевайте!

Сальватор и Даждьбог пожали плечами и пошли за ним, смотря под ноги. Воистину, во время то ящеры были сильны, злокознества творить вольны и всегда устремлены к ослаблению Русов! В отсутствие длительном на Земле Богов славянских ложью своей окутали они мир, запутав и оболгав Русов друг перед другом. Влияние их было сильно: они сталкивали лбами отцов наших отцов, бросали их на амбразуры, нашептывали им планы продажи в рабство друг друга, организовали десятичок десятичковую войну... И всюду добивались они целкового – заставить Русов забыть их предков, культуру, свершения древности. И многие поддались лживым сказаньям, ибо не ведают Русы лжи, не ведают и не приемлют. И лишь приРОДа, мудрый наш хРАм выстояла под натиском иродов окаянных. В том убедились могучие Боги, стоило им выступить в поле. Колосья и травы шумели приветливо, гладя их по ногам, кузнечики отдали честь, приложив лапки задние к зеленым вискам, а прилетевшие с вершин деревьев соловьи и вороны пересказывать стали свои невзгоды, воссевши на плечи: «–– Вам идти недалече? Тут дело такое – соседка сорока...

–– У тебя вообще...

–– Вы не понимаете, это другое!

–– Дрозд-то наш, о-о-о! Он жене изменяет. Свил для свиданий гнездо на опушке...

–– У тебя вообще дите от кукушки!

–– Пришел давеча в банк взять немного червей... В итоге в гнездо к нам прилетел соловей! Говорит, заберет ветки все подчистую...

–– Зрением слаб стал, к дождю летать трудно. Врезался в траву несколько раз...». Но, пожалуй, что хватит на том птичьих фраз. Боги пообещали во всем разобраться, продолжив вперед не шумя пробираться.

Они прошли его где-то на целковую четвертушку (одну треть), когда на окраине леса появились взбешенные ящеры в черном. Горные ручьи слюны вырывались из их пастей, пот путешествовал между морщинок на лбах.

–– Не с-с-стойте с-с-столбом, ищ-щ-щите их! –– Взревел целковый из них, с хищнической яростью окидывая поле пылающим взором и переводя его то на гигантскую тучу, плывущую по траве и от которой в этой самой траве оставалась крохотная тропка, то на левый край поля, то вдаль, то на лесную опушку лихорадочно размышлял: «Где же они могут быть, куда запропали эти жалкие и с-с-слабые рус-с-сы? Не могли же мы с-с-сбитьс-с-ся?!».

Покуда ящер вращал глазами в недоумении, тщетно пытаясь отыскать беглецов, рык его донесся до ушей Сальватора и док, развернувшись, подошел к слоисто-перистой стенке.

–– Ты чего задумал? –– Опасливо спросил Даждьбог.

–– Да я гляну так, одним глазком.

–– Ну-у... ладно.

Сальватор кивнул и ткнув в облако пальцем проделал в нем крохотного размера дырочку. Согнув спину и пятясь, доктор приложился к ней оком и не без улыбки стал наблюдать за растерянными пленителями своими, еще не так давно казавшихся ему всесильными, а застывших на границе леса и луга с выражением детской глупости на лицах.

–– Здес-с-сь их нет!

–– Здес-с-сь тоже!

–– У куширей ни с-с-следа!

–– Ищ-щ-щите лучше! С-с-сами знаете, Морган открутит нам бошки...

–– В чем дело, Питкерн? –– Позади зеленокожего раздался жесткий и властный голос, заставивший разом смолкнуть всех супостатов. Их предводитель, высокий, мускулистый ящер Морган, с лилово-янтарным шрамом, проходящим через правый глаз и оканчивавшийся на стыке верхней губы, штормовой тенью возник за спиной Питкерна.

–– П-п-потеряли их с-с-сэр, с-с-сейчас-с-с выяс-с-сняем...

Морган быстрым шагом подошел к Питкерну и сомкнул его челюсти своей ладонью. Хвостатый застыл, боясь пошевелиться, ощущая лишь холод тонких жилистых пальцев. В эту секунду он бы дорого дал, чтобы на его месте оказался кто ни будь из сородичей. Морган же медленно развернул его голову к полю и пальцем другой руки ткнул точно в тучу.

–– Мой милый, милый Питкерн. Позволь задать тебе вопрос-с-с: ты что, издеваешьс-с-ся?! Вот же они! –– Прорычал он, точно потревоженный зимою медведь. Наблюдавший за этим делом Сальватор не слышал их разговора, однако примерное его содержание было ясно ему и без слов.

–– Судя по всему, дело – дрянь. –– Сказал он и птицы, со словами: «Ну, в общем, вы разберитесь!» поспешно слетели с Божественных плеч. Перун отстранил доктора и сам взглянул в дырку.

–– Да что вы, с-с-сэр? –– Шептал те временем Питкерн, хлопая щеками и испуганно глядя на босса. –– Мы ведь не дебилы. Это же другая поис-с-сковая группа. Н-н-ну или одна из наших повозок с саженцами. Прос-с-сто ребята решили попарить подики. Немного жижки...

Морган закатил глаза, заходясь в раздражении. Замахнувшись, он хотел было ударить себя по лицу, но передумал и разжал пальцы на лице Питкерна, ударив по лику его.

–– Ты идиот! Где ты видел жижку такой концентрации, с-с-с таким плотным паром, чтобы его не с-с-сносил ветер и чтобы при этом трава на полях не завяла?!

Теперь по лицу хлопнул себя уж Перун.

–– Вот тебе и смекалка славянская...

–– Взять их!

Ящеры тотчас сорвались со своих мест, на бегу обращая ручищи в лезвия, кусая воздух и срезая траву. Сминая и вырывая при подпрыгивании и приземлении побеги с корнем, прыжками громадными зеленокожие достигли густого облака, кое при их приземлении стало худеть, растекаться по полю, окутывая его пеленой, в центре которой ящеры увидели четвертушку силуэтов. Целковый из них, то, что стоял справа, протянул руку к небу и сжал кулак. Словно пылью повеяло на небеса, и без того хмурое небо обрело оттенок матово-серый, замет стало чернеть, поднялся ветер. Огромная черная туча, массивная и плоская, как могильная плита, выплыла из-за верхушек деревьев, гоня по земле иглы секвой и сосен, бахрому мха и кусочки веточек. Туман, также облаками бывший когда-то, почернел тоже, превратился во мрак и беглецов силуэты сокрылись в нем, вырываемые лишь грозовою зарницей. Все это сделал Перун, использовав силы Божественные, каждую секунду борясь с чудовищной болью. В радужках его глаз появились серо-белые тучки, рождавшие дождь, изливавшийся в белки и в дальнейшем стекавший слезами вдоль носа. Его борода, до того иссини-черная, угнетаемая прививкой, вновь теперь вспыхнула искрами северных бурь, превратив волосы в малые молнии, с треском обжигавшими подбородок. Суставы и локти Бога словно сковали иглы, каждое движение давалось с трудом и ручьями пота, тело изрезали протоки вен и слышно было, как трепещет на костях мясо. Все тело его, казалось, стремиться заговорить Януковича гласом и сказать: «Остановитесь!», но в то время не было еще Януковича и потому оно лишь ощущало смутную угрозу своему здравию. Ощущало и вопило о ней.

Сие видел Даждьбог, прочтя по лицу бРАта, что не долго сможет он продержаться, а потому Бог использовал всю свою ярость дабы ломку и боль преодолеть и направить в руки силу Божественную, сверкая коей в тумане, она атаковал ящеров. Грянула буря. Лютый, холодный северный шквал ворвался на луг, взбаламутив траву и начав хлестать ее, бить ею ноги. Как в наковальню ударили молнии и жар небес обрушился вниз. Под бой и гул дрожавшей земли Даждьбог подлетел к целковому ящеру и кулаком вбил его в землю, подобно гвоздю. Хвостатый попытался было начать выбираться, однако Бог тотчас наступил ему на шею и, уперевшись, оторвал врагу голову. Бросив ее другому ящеру в пасть, Даждьбог схватил его было в объятья, стремясь сломать ребра, но поганый чешуйчатый вырвался, словно намазанный маслом и сделав сальто, приземлился Богу на плечи, вонзив в него сталь. Даждьбог почувствовал, как холодное железо рвет его ткани, ощутил, как в секунду сталь испарилась и нечто иноРОДное, живое и злое укусило его внутри. В ту же секунду ящер спрыгнул с Даждьбога и тот, схватившись за рану и пятясь назад взорвался целковременно с грома раскатом.

Куски Божественной плоти разлетелись по травке и та, словно жалея их, зашевелилась, начав ложиться на них, защищая их от огня, принесенного молниями. Бог выгнулся мостиком, расставил руки. Гигантские лианы корней, опутанные мясом и кишками Бога, медичковоконечной (шестиконечной) звездой растянулись на несколько метров по полю, врываясь с жадностью в почву, вырывая куски из нее и застыв на мгновение понеслись обратно. С треском и грохотом они ударили Бога, от удара скрошились земляные пласты, ломая ребра, заставляя изуРОДованное тело Бога хлюпнуть и повалиться навзничь. Такого было воздействие био-бомбы. Ящеры ликовали. Еще живой Бог, агонизируя заскреб руками, вязнув руками в мокрой от крови земле. На его ладонях осталось по полушке пальцев...

Перун спешно бросился к бРАту на выручку, но прививка поганая его замедляла. Сделав полушку шагов, он остановился. Силы покидали его, боль элементавалась (бесновалась) внутри его тела, на глаза навернулись иные слезы – слезы обиды, что теперь вытесняли слезы текшего в белках ливня. Бог пал на колени перед растерзанным Даждьбогом и злясь на себя, морща в гневе губы все же отпустил грозу и упал рядом с ним обессилив. В то же мгновение гроза стихла, мрак начал рассеиваться, уносимый легким ветром, как воздушный шарик. На небе вновь показалось солнце, с робким волнением посылавшее на разведку косые лучи. Перун громко вдохнул и поднял глаза. Черные ноги ящеров приближались все ближе, несколько испепеленных трупов их лежали впереди, в скрюченных позах. Перед Перуном лежал умиравший Даждьбог.

«–– БРАт!..

–– В-в... Все кончено... Мы...» –– Бог не стал продолжать, ибо само осознание того, что они проиграли довлело над ним и щемило все медленнее стучащее сердце.

«–– Нет, не смей!» –– Перун скривился, хватая бРАта за изуРОДованную, почти лишенную мяса руку.

«–– Борись, слышишь!»

–– Бори-и-ись –– Голос Перуна задрожал, становясь тише.

«–– РАди наших потомков! РАди оболганных, забытых, запытанных в узилищах поганых ящеров Русов! Мы... мы не можем вот так!..».

Осмотрительно спрятавшийся во время боя в траве Сальватор полуприсев подбежал к Перуну, схватив того за плечо и застыл, пораженный видом дымящегося, местами поджаренного тела Даждьбога. В тот миг силы изменили ему, ноги его отяжелели и подкосились. Доктор сел, схватившись за голову, пытаясь стереть вставшую пред ним картину, но тщетно. В его голове пронеслась буря – буря эмоций, мыслей и чувств. «Но ведь они... Они расплавили клетку, разрушили комплекс!.. Разве могут они... вот так? ... А что, что теперь будет с сыном?». Нижняя губа доктора разжалась, словно отворенная ветром дверь.

«–– Вон, чувствуешь? Ему ведь тоже нужна наша помощь! Нельзя позволить элементалям взять верх!».

Даждьбог только едва заметно улыбнулся. Он чувствовал, как лоб его холодеет.

«–– А-а, а помнишь... как вместе мы всыпали им при Гастингсе?» –– Спросил Даждьбог и Перун, на миг замешавшись, затем кивнул нерешительно, а после закивал часто-часто, наклонив голову, чтоб сокрыть слезы. Он ясно помнил, что никакой битвы при Гастингсе никогда не было, что это – целковая из вымышленных ящерский побед и что бРАт его бредит перед кончиной. А ведь для Богов РАя не предусмотрено – ежели пал, значит конец. «Неужели, после стольких лет...». Скрывавшийся в этот момент в туманности Андромеды Февраль отогнал от себя космическую пелену и с плохо скрываемым интересом воззрел на Землю. Глаза его зажглись. «Хм... А получается даже лучше, чем запланировано!». Ящеры же окружили Богов полукольцом. Под их заносчивым взором Перун склонил чело, опустив голову на грудь Даждьбога, а Сальватор, смотря в никуда попрощался с сыном... Из центра толпы выступил Морган.

–– Принес-с-сите мне их головы.

Несмотря на всю его серьезность и собранность, произнести эту фразу без волнения и удовольствия он не смог. Самый ретивый из ящеров шагнул вперед, трансформировав руку в лезвие. Тень ее нависла над затылком Бога. Перун закрыл глаза.

–– Пос-с-смотри на меня, жалкий рас-с-с! –– Закричал ящер, голос которого скорей походил на сопенье коровы с заложенным носом. –– Я хочу, чтобы ты видел, кто пос-с-слал тебя...

«Iвырезано цензуройI!» –– Мысленно вскликнул Февраль. –– «Чего ты ждешь?!».

–– Iвырезано цензуройI! твою мать, Руфус-с-с! Кончай его, живо! –– Заорал Морган, вцелквые за время погони начавший опасаться за ее исход. Руфус же медлил. Как и все слабаки, он, получив свою минуту славы стремился насладиться ей максимально. Перун поднял на него полный ярости взор. Не ожидавший этого ящер дрогнул.

–– Давай же!

«Я... Я... Я с-с-сломил его! О-он с-с-сломлен!» –– Пытался обмануть сам себя ирод, с каждой секундой скукоживаясь под взором Бога. Как это всегда бывает, когда врешь сам себе, получается складно, красиво, но не убедительно. Наконец он решился. Все кругом, включая ветер и траву лишилось голоса у него в голове. Время остановилось. Руфус смотрел Перуну в глаза, ожидая момента, когда Бог сдастся. Спустя полушку секунд, показавшихся зеленокожему вечностью, Перун отвел взгляд в сторону, но сделал РАвнодушно, без страха, чем окончательно выбил ящера из равновесия. «Он что, издеваетс-с-ся?! Я, я покажу ему! Получай!». Пока ящер «якал», взгляд Перун опустился на траву. Блуждая по ней, он вдруг зацепился за пятно тени, отбрасываемое Руфусом. Для целкового ящера оно было слишком велико...

Внезапно краска слетела с вновь посиневшего неба, солнце стало подобно раскаленному углю, а по траве пробежались холодные вихри.

–– Руфус-с-с, кончай их!.. –– Воскликнул Морган, но в момент сей ярчайшая вспышка озарила поле, отбросив ящеров на пудовичок метров. Вслед за ней раздался боевой клич, затрясший макушки хвойного леса и на землю из Ирия в полном доспехе спустились Хорс златовласый, что был в ярком солнца плаще, держа подмышкой ведро с водой и могучий Стрибог, с тугим луком и колчаном с золотыми стрелами, что рождают молнии.

–– Дорова, парни! –– Воскликнул Хорс, размашистым жестом выплескивая водицу Байкальскую на Даждьбога.

–– У-у-у! –– С сожалением завыл Февраль, махнув рукой и заново погрузившись в Андромеды туманность. –– И ведь все шло как нельзя дучше! Эх, обидно, обидно!

Почти отошедший в небытие Бог почувствовал прилив сил невероятный. Мышцы стали нарастать на костях, а Стрибог приладил к израненному телу куски разбросанного по округе мясца и те стали прирастать к телу. –– Что, не справляетесь?

–– Да я фактически его урыл... –– Прохрипел Даждьбог, встав, оперевшись на протянутый Хорсом локоть. Стрибог же поднял руку вверх. В огненно-черной выси блеснула молния. Свет ее спустился прям в его руку и обратился могучим молотом, от вида которого Перун пришел в несказанный восторг.

–– Вы так быстро покинули Ирий, что умудрились забыть кое-что важное. –– Сказал Стрибог, протянув Перуну оружие. Хорс в свою голову молча снял с бока алые ножны и протянул их Даждьбогу.

–– Ну что, как в былые времена?

–– Ага, как при Гастингсе. –– Кивнул Перун, заставив Даждьбога мило смутиться. –– Слышишь, Сальватор. Ты эт, схоронись, мало ли...

–– Угу. –– Доктор кивнул, с удивлением взирая на появившихся с небес мужиков, от которых настолько разило силой, что просто слова «мужики» для их описания было мало и самым подходящим эпитетом было бы «мужицкие мужики». –– Парни, а кто вы такие?

Хорс подбоченившись, и приняв важный вид, набрал воздуха в грудь и открыл губы:

–– Iвырезано цензуройI с-с-стоите?! Крошите их! –– Заорал в сей момент Морган и хвостатые, переглянувшись, помчались к Богам.

–– Вот скоты, такой момент испоганили!

Сказавши эдак, Боги стали спина к спине и под вновь набежавшего на поля тумана прикрытием бросились в бой с развитыми супостатами. В молочном тумане блики сверкали, кругом стоял шум, словно кинжалами разрезали асфальт. На только что восстановившегося Даждьбога налетел тот же ящер, что бился с ним и подорвал его.

–– Что, жалкий рус-с-с, думаешь, раз Руфус-с-с такой с-с-слабак, то и я тоже?! –– Возопил он, из-за головы опуская руки-лезвия на гладь меча. –– Я с-с-с тобой поквитаюс-с-сь, я тебя прикончу!

Даждьбог же безмолвно следил за оппонентом. Силы вернулись к нему, это да, однако Бог ощущал, что полностью он не исцелился, а потому допустить еще целковую ошибку было бы непростительно.

Под ногами сражавшихся ворчала трава, от ударов Богов целые реки огня разлетались по лугу, воспламеняя молодую густую зелень. Зелень занялась с неохотой и к туману примешался удушливый смог тлевших побегов. Сальватор выглянул из травяного укрытия, однако в дыму не смог ничего рассмотреть, кроме костров, мерцание коих напоминало групповое совокупление светлячков, происходящее за мутными ставнями давно покинутой хижины под беззвездным небом.

Очередной удар Моргана заставил Перуна отклониться в сторону, махнув молотом наобум. Ящер со шрамом оказался еще и со стальными шарами. Он не стал даже пытаться сместиться в сторону. Вместо этого зеленокожий выставил полушку рук пере собой и принял молота рыло ребрами лезвий, отъехав при этом на несколько сантиметров назад. Бившийся справа от Перуна Стрибог нырнул под ящера, врезал ручкою лука ему в подбородок и отпрыгнув назад испепелил его стрелами. Позади Хорс поймал голову целкового ящера в солнечный плащ, сбил с ног хвостатого и прижал его к земле, придавив ногой и лицо выжигая. Тот вырвался, бился в конвульсиях, выл, захлебываясь зловонной зеленой жижей, коя с чешуйками клокотала в ноздрях, запекаясь от жара. Обретший нового противника Стрибог убрал лук на плечо, извлек меч из ножен и теперь фехтовал с зеленокожим, кой метался вихрем подле него, стремясь ударить обманным движеньем.

–– Сальватор услышал, как нечто тяжелое упало в нескольких сантиметрах от его головы. Рус поднял глаза и узрел лежащую пред собой голову ящера, с переломанными клыками и рассеченную лилово-янтарным шрамом, цвет которого мертвенно потускнел. На приплюснутом с левого бока лице застыл взгляд, полный растерянности. Это Перун, заблокировав взмах Моргана мордою молота, бросился в бок с быстротою великой, не ступая, но левитируя в нескольких миллиметрах от луга поверхности. Испытав при этом колоссальную боль, Бог все же использовал преимущество в скорости и, залетев к противнику за спину, обрушил сталь молота зеленый затылок. Морган только успел повернуть шею и узрел сокрушающий его череп удар. Боек его был подобен утесу, обточенному штормом соленых вод, тучи Божественной ярости клубились кругом него, оттеняя собой белоснежные зубы великого Бога. Глава "БС" на Аляске, державший в кулаке не целковый десятичок в десятичке (не одну сотню) кровожадных воинов застыл, как нашкодивший мальчик и принял смерть, не успев даже того осознать до конца. В миг из него выбило дух вместе с зубами, голова Моргана дернулась и слетела с плеч, а тело его расструилось в лепешку.

За спиною Даждьбога что-то хрустело, лилось и под ногами хлюпала кровь, звенела сталь, горели травы, лучи грозовых стрел жгли пространство и ящеров, но Бог не сводил взгляда с юркого супостата, что дрался, как элементали в их лучший день. С каждым взмахом лезвия впивались в их плоть, с каждым движеньем торс украшали отметены глубоких раны. Кровь, мутная и зловонная, и полная красок Даждьбога кровь окропляла траву, и в месте том, где проливалась она из ящерских РАн, гибла трава, увядали побеги. И в месте же том, где стекала она по славным мускулам, воскресала трава и росла еще гуще.

Ящер хитер был: бил он хвостом, прыгал и в ноги, и над головою, разя сталью вострой и крутя вертушки. Наконец удалось ему обмануть Бога, подпрыгнул он в высь, налетел на Даждьбога и, встретился с ним сталью о сталь, обхватив Бога ногами за талию. Даждьбог схватил ящера свободной рукой и стукнул о землю, но склизкий ирод обратил в кулак лезвие и нанес удар в шею, заготовив вновь био-бомбу. Но на сей РАз Даждьбог был готов. Выпустив меч, полушной рукой перехватил он кулак у кадыка и с силой вдавил его под ключицу зеленокожего. Дальнейшая судьба его была решена и сие осознал он мгновенно и с ужасом. Плотно сжатые губы, до того стиснутые в дерзкой ухмылке, расползлись по осунувшемуся, перепуганному лицу, с коего словно ветром сдуло самодовольство и с жалобным визгом отлетел развитый в сторону, отброшенный от себя Даждьбогом, разлетевшись тотчас на клочки.

Перун слышал, как нечто взорвалось позади, но целковое правило славянских Богов гласит: «Славянские Боги на взрывы не оборачиваются», а потому он задорно раздробил грудь очередного ирода и оглядел поле боя. Зеленый некогда луг теперь превратился в тлевшее пепелище, отставшие в живых ящеры уже не так смело атаковали Богов, отпрянув назад и в нерешительности переминаясь с ноги на ногу.

–– Ну что, дрожите?!

Трусливые ящеры ничего не ответили. Вместо этого они стали медленно отступать.

–– Ну уж нет, кукиш! Вы мне еще за Даждьбога ответите! –– Крикнул Перун и вместе с остальными к супостатам рванул. Дальше был треск, отсечение рук, ребра и ноги, носы и пупки перелетали через макушки леса, а могучий Стрибог задушил даже полушку ящеров собственной бородой... В конечном итоге ящеры были истреблены под чистую, Боги разогнали черный туман ветрами и затушили ветрами поле.

–– Вот уж здорова! –– Воскликнул Перун, уперев молот в землю и пожимая руку Стрибогу, выпутывавшему из бороды ящерский труп. –– Размялись, а?

–– Да мы-то да. А че это вы такие слабые?

–– Эм... –– Произнес Сальватор, с опаской выбравшийся из взрытой во время боя воронки. –– Это моя вина... Я...

–– Это долгая история. –– Махнул рукой Даждьбог. –– Главное – оно пройдет само, со временем. Ну, он так сказал.

–– Пройдет-пройдет. –– Закивал доктор.

Перун обратился к Хорсу.

–– Ты солнце-то верни.

–– А я еще думаю, чего-то забыл? –– Кивнул тот и, развернув плащ, одел им звезду. Мягкие лучики вновь засияли.

–– И так. Чем обязаны?

–– Извини меня. Во всех концах Ирия было видать, как вас мудохают. Че нам, стоять что ли?

–– Нет, ну-у... Не так уж сильно нас и мудохали...

–– Да вас как котят обсца...

–– Не будим об этом.

–– Добро.

Боги замолкли. В глазах их и мыслях Дажльбог и Перун прочли желания слова, но не при Сальваторе, а с глазу на глаз. Огладив бороду, молвил Стрибог:

–– Вас подбросить до Святобоя?

–– Но... Как же –– произнося сие Перун воззрел на небо. –– закон?

Взгляды Стрибога и Хорса стали тверды. Видно о том речь они и желали держать.

–– Ладно, давайте.

Хорс напряг руки, вдув зеленые вены и пространство пред ними исказилось, обратившись в портал, на другом конце которого виднелась пустынная прерия.

–– Сальватор! Ты иди, мы сразу следом.

Доктор повернулся к Богам. Лик его напоминал кусок пластилина, отданный на растерзание гиперактивному грудничку.

–– Это?.. Это то, что я думаю? Возможность перемещаться в простра...

–– Да-да-да! Иди уже.

–– Иду.

Ученый медленным шагом подошел к порталу, со всех сторон его осмотрел, просунул руку.

–– Удивительно...

Обернувшись, однако, Сальватор увидел, что спутники не разделяют его восторгов, а потому, как подобает ученому, перекрестился на всякий случай и вошел в портал.

–– Ну наконец-то, я думал он будет тут блукать до утра!

–– Так и?.. –– Даждьбог внимательно посмотрел на бРАтьев. –– Что-то случилось?

–– А вы не чувствуете?

Хорс и Стрибог указали на небо. Перун и Даждьбог прижали ладони к сердцам, обратившись в слух.

–– РОД...

Боги воззрели друг на друга с сомненьем. Даждьбог отрицательно закачал головой.

–– Эт-та невозможно. Не мыслимо!

–– Но это пРАвда. Всеотец слабеет... Пусть и не признает того.

–– Ничто и никто не способен одолеть Творца. Нет такой хвори, нет такой твари.

–– Как же. Есть.

–– Почти все из них лишены рук! –– Лицо Перуна стало серьезным. –– Да и эти трусы забились по дальним углам и ждут финала. Им известно не хуже нашего, что изменить историю не удастся. Для них все кончено. Избранный вошел в силу. Когда наступи время решающей битвы... Нет! Нет-нет-нет, даже не думай!

–– Да что мы теряем? –– Хорс взглянул в очи бРАтьев. –– Все эти ваши перемещения... Русы здесь, Русы там! Мы мажем шанкры зеленкою, а нужно собраться с силами и нанести удар! –– Бог стукнул кулаком по раскрытой ладони.

–– Наших сил хватит. –– Согласился Стрибог. –– Мы откроем портал, и...

–– И если что-то пойдет не так, мы поставим весь мир на грань пропасти! Как вы, будучи мудрыми воинами, можете подобное предлагать?

–– Успокойся, Даждьбог. Мы выступим вместе. Возьмем с собой избранного...

–– Выступим в месте. –– Передразнил Даждьбог. –– А где Велес? Я что-то не чувствую его в Ирии.

–– Небось опять... –– Недоговорил Стрибог. Хорс поднес указательные пальцы к вискам, изображая корову.

–– Найдется. Есть дела поважнее.

–– Элементаль с ним, пусть так! Но ведь это время мы не можем покинуть, не доведя до конца...

–– Ну так доводите. –– Развел руками Стрибог. –– Доводите, и выступаем. Мы возвестим остальным.

Даждьбог задумался. Пренебрежение еще ненаписанной частью Русской истории дорого могло обойтись им, в том числе жизнями невинных Русов... С другой стороны, идея целковым ударом покончить с заразой поганой, что отравляет творение звучала заманчиво. Очень-очень заманчиво. К тому же его пугало ухудшающееся самочувствие РОДа, что до этого дня Даждьбогу вообще казалось немыслимым. Перун же уже для себя все решил.

–– Добро. Тогда вломим ящерам здесь, а потом сразу в будущее, на Гондон! И переломаем хребты клятых элементалей. Глядишь, может они не успеют создать Чездных Рыцарей.

На том порешили могучие Боги и распрощались. Перун с Даждьбогом вошли в портал, сразу же очутившись близ Сальватора, смотрящего в даль с открытым ртом.

–– Эм... Сальватор... Что-то случилось?

–– Там только что рухнул поезд.

Боги на то лишь синхронно молвили:

–– П-п-п...

***

Иные Русы также стали выбираться из головного вагона. Гомоня внутри они замолкали снаружи и лишь изумленно смотрели вверх. Под воздействием скачки локомотива на ногах ящерских, с кручины осыпалась часть породы и каньона стена приняла диковинный вид: в скале появились очертания лиц. Их была осьмушка. Целковым был лик Халифа, слегка выпирающий и большой, во всей красе. Полушным шло личико Алекса, мужественно глядевшего из-под капюшона, будто бы положив подбородок на плечо Халифу. Четвертушный лик – лик Перуна, окаймленное бородой молнеобразной словно таился меж остальных, а осьмым был лик могучего Даждьбога, выдолбленный чуть правее, рядом с Перуном. Чуть ниже начертана была надпись на чистом аглицком: «Были здесь Русы и бились за вас. Помятайте».

–– Выглядит будто слегка знакомо... –– Медленно произнес Халиф, однако столпившиеся кругом Русы стали убеждать его в обратном. Откуда было им, не жившим после, знать, что то была знаменитая в наши гора РАшмор, кою в впоследствии сильно изуродуют ящеры. Буквально через несколько десятичков лет хвостатые проходимцы, зловонные ироды окрасят под цвет белого мрамора, исковеркают лики РОДных Богов и славных Русов, сотрут надпись, а после – так вообще РАзберут монумент по частям и перевезут по железной дороге на полушку Волостей на север, в Дакоту Южную, потратив на то неподъемные суммы налогоплательщиков. Все для того, чтобы стереть память о подвиге великих предков Американо-России! Но в молве уцелевших упавших в тот день сия история облетела уши Американцев и помнили они о ней долгие годы... В день современный, к несчастью, враги Русов вновь подняли головы. Они затуманили разум нашим братьям Американцам, вновь деньги те тратят, чтоб подгадить Русам и потому Боги славянские подали сигнал им. Вновь, как и в дни славных предков свершений сходят с рельс поезда по всем Волостям соединенной Америки. Ист-Палестайн тому лишь начало. Но пока Американцы глухи к знакам Богов, а потому, покуда не прекратили они уподобляться ящерам и тратить деньги на зло, поезда их страны продолжат падать...

Однако в тот день Рус так и не узнал всего этого.

–– И... Что теперь будим делать? –– Спросил Алекс, с трудом оторвавшись от чудного зрелища.

–– Не знаю.

Халиф задумался.

–– Надо бы двигаться дальше. –– Рус глянул вверх, затем на руки и поплевал на них, почесав перед этим затылок. –– Полезли.

–– Куда? Наверх?

–– Нет блин вниз! Ну да, наверх. –– Молвил Халиф и, схватившись за выступы, стал забираться на вершину каньона. Алекс щипнул себя за подбородок и подошел к скале. К нему подбежала целковая из уцелевших проводниц.

–– А-а... А нам что делать? Как же нам быть? Здесь, должно быть, опасно...

–– Хм... Халиф!

–– Чего тебе?

Рус уже был в нескольких метрах над челом Алекса.

–– А с пассажирами что будим делать?!

–– С пасса... Блин, точно! Ну-у... Блин! Подождите!

Рус с уполушенной (удвоенной) энергией полез наверх и добравшись до неглубокой расселины, в которую он разместил пудовичковую точку. Посмотрев низ, Халиф призадумался.

–– Алекс, послушай! А помнишь, мы ранчо какое-то проезжали?

–– Помню!

–– Да к может пускай туда идут?

–– Но ведь мы ж не залезем... –– С отчаянием произнесла милая взгляду Халифу блондинка.

–– Хм...

–– Я знаю, что делать! –– Сказал Алекс, резво подхватив девушку на руки, вызвав у нее румянец и у Халифа негодование. –– Держись.

Слегка пригнувшись, Рус прыгнул ввысь. Девушка завизжала, а он, раззадоренный, в несколько скоков поднялся на противоположный склон и опустил проводничку у железной дороги. Затем тоже самое проделал со всеми оставшимися пассажирами.

–– Значит так. Ранчо примерно в полумиле отсюда. Пойдете по рельсам – не заплутаете. Все понятно.

–– Да.

–– А что будете делать вы? –– Спросила целковая проводница. Алекс приосанился и набрал слегка воздуху в легкие:

–– Ты скоро там, нет?!

–– Вот зараза, а? Такой момент испоганил!

И, молвив сие, Алекс поспешно вернулся к Халифу. Целковым прыжком преодолев целковую четвертушку (одну треть) расстояния до вершины, Рус уцепился за камень и встретился взглядом с избранным. В его очах читалась зависть.

–– Я тоже так хочу!

–– Да я даже фиг знает, как это работает!

–– Ну да, ну да! Как мир спасать, так будь добр Халиф, тебя сам РОД избрал! Как прыгать по стенам – так извините, не можем, ползите сами...

–– Чего ты бубнишь-то?

–– Да так, ничего...

Далее молча они поднимались. Алекс сцелква сбавил свой темп, стремясь угодить Халифу, но тот не обращал (или делал вид, что не обращал) на него внимания, а потому Рус на него плюнул и полез в полную силу. Он уже уцепился за ноздрю каменного Халифа, когда сверху мелькнуло чья-то чело.

–– Халиф, осторожнее! Там, наверху...

–– Святобой, ты?!

–– Даждьбог?!

–– Дорова!

–– Привет! А как вы...

–– Да своим ходом!

–– А-а... А мы к вам ползем! Во-о-от.

–– Ну, стало быть встретились.

–– Ага-а-а. Нам че, до вас подниматься? Или наоборот спуститесь вы?

–– Ща, погоди, мы потолкуем...

И голова Бога вновь скрылась вверху. Вслед за сим послышалось приглушенное шушуканье.

–– Мои кореша. –– С гордостью пояснил Халиф, ответив на немой вопрос Алекса. Совещание корешей продолжалось минуты четвертушку. Когда же у Халифа стали неметь руки, избранный не выдержал.

–– Вашу мать, еще долго? Я щас поднимаюсь!

Алекс подпрыгнул на целковой руке и уселся на лбу Халифа-памятника. Халиф обыкновенный пополз наверх. Когда он был у себя на губе, голова Даждьбога вновь показалась.

–– Стой, стой, не надо!

–– Чего?!

–– Нам нужно обратно! Сальватор говорит, там есть проход до Нью-Йорка!

«Какой Сальватор?».

–– Проход до Нью-Йо... Мне че... Слезать?!

–– Ну да. Мы сейчас тоже спустимся.

Сказавши это, Даждьбог взял на руки Сальватора и вместе с ним и Перуном они спрыгнули вниз, пробежав по скале и приземлившись на крышу вагона. Алекс поднялся со лба и также полетел вниз. Халиф посмотрел на все это, побурчал на судьбу, и полез вниз, убив на спуск минут осьмушку. Внизу все поздоровались.

–– Сальватор.

–– Алекс.

–– Халиф.

–– Сальватор.

–– Постой-постой. Какой еще Халиф, ты ж Святобой?

–– Ну-у, Америка меняет людей.

С сим утверждением все согласились.

–– Так вы говорите, что где-то здесь где-то проход до Нью-Йорка? Не поймите меня неправильно, но-о... Как это возможно? Отсюда до города несколько Волостей. –– Глаза Алекса засмеялись лучинки безумия.

–– Готовиться заговор. –– Сказал Сальватор, словно не замечая замешательства Алекса. –– Какой конкретно – не знаю. Но ящеры в нем замазаны по самую шею. И основное кубло их сосредоточенно там, в Нью-Йорке.

–– Откуда сведения?

–– Я работал на них давно. Многое слышал, прямо иль косвенно. Я полагаю, мы все имели с ними дело, так или иначе. Зная на что они способны, зная их методы, думаю не ошибусь, если предположу, что в опасности все. Все побережье, а может и больше...

Алекс не унимался. Он поднял ладони на уровень носа и оттопырил серебрячок пальцев.

–– Семь Волостей, семь! Каким таким секретным ходом можно преодолеть семь Волостей?! Мне уже интересно как патриоту. Многие, не покладая рук пашут, сводя концы с концами, ложью и верой скапливают цент за центом, чтобы купить повозку-трейлер и иметь возможность посетить хотя бы соседнюю Волость, а ты говоришь...

–– Вы на поезде ехали?

Алекс кивнул.

–– Значит должны были проезжать бесхозное ранчо. Там еще колодец стоит небольшой.

–– Та-ак.

–– Там нет воды. Зато там можно спуститься в сеть подземных ходов.

–– И, типа, отсюда, из Иллинойса, можно добраться до Нью-Йорка, спустившись в колодец? –– Вновь спросил Алекс.

–– Ну да. До того, как "Блэковые смотрины" добрались до нас, мы с сыном скрывались там не один год. От гнета властей. –– С мученическим видом произнес Сальватор, однако видя, что очи спутников недоверчиво сощурились, доктор признал за собою лукавство. –– Ну, не совсем, от гнета властей... От налогов короче. В двадцати шести Волостях аборт запрещен законодательно...

Алекс с еще большим подозрением посмотрел на него. Целковое, что он о себе помнил – свою принадлежность к адвокатскому племени, взыграла в очах его. Сие доктор увидел и отдувался:

–– А что мне было делать, у меня сын... В конце концов, не смотреть же на эти деньги? У меня высшее образование, все было стерильно. Да и вообще, если б не я, этим бы занялся кто-то другой. А у меня за всю практику...

–– Ладно. –– Алекс махнул рукой и затряс головой. –– Ладно. Под СВАР существует какая-то паутина каких-то ходов, ведущих в Нью-Йорк...

–– Не только. Во все Волости, кроме Аляски. Поэтому блэки и держали меня там.

Услышав сие Алекс опять изменился в лице. «Вроде такой толковый Рус, а основного понять не может!» –– С горечью подумал Халиф и заступился за Сальватора.

–– Чел, ты... Мы только что скакали по поезду, стреляли в людей, ты превращающими руки в хрен пойми что и разрывал пополам, ящеров, а потом, степлером, скреплял их с крышей. И тебя удивляет наличие секретных ходов под землей?

На это Алексу возразить было нечего. Подумав немного он сказал, махнув рукой:

–– Нет... Я... Я уже ничему не удивляюсь.

–– Растешь. –– Не без гордости улыбнулся Халиф.

–– Так, еще есть вопросы? Ну, раз больше вопросов нет, пойдемте к ранчо.

С предложением Даждьбога все согласились, и компания путников направилась к противоположному склону каньона. Пройдя ущелье, по пути рассказывая друг другу о выпавших на их плечи невзгодах, они достигли подножья и довольно быстро поднялись наверх, прыгая по уступам. После предыдущего подъема Халиф страшно устал, а потому его, а потом и Сальватора, на плечах перенес Алекс. Перун же Даждьбогом забрались своим ходом. Достигнув вершины, Русы пошли вперед, и спустя золотничок минут, добрались до ранчо. Здесь перед ним вновь встал вопрос о том, что делать с уцелевшими пассажирами поезда.

Боги задумались. Бросать людей целковых, на произвол было нельзя – как ни как это не по-славянски. Однако и с собою брать их было нельзя, ведь тогда тайна подземных троп перестала б быть тайной. Наконец принято было решение оставить их здесь в ожидании ближайшего поезда, а чтобы он, в свою голову, ненароком не рухнул в пропасть, Боги отыскали в округе несколько скал и положили их на дороге. Алекс же смотался вниз и принес пассажирам уцелевшей еды из вагона-ресторана. Сделав для них все, что могли, Русы и Боги подошли к колодцу, очами отыскивая, на чем бы спуститься.

Веревочная лестница оказалась намотана за место державшей ведро веревки и, распутав ее, спустились путники на глубину полушки десятичков меров. Так оказались они в огромном тоннеле, отделанным камнем, что во все стороны разветвлялся паутиной ходов. Ныне ходы эти, где и время течет, как внутри черных дыр, и стены то ровны, а то и кривы, и где высь потолков разница, как график, забыты Русами и лишь пРАвдоруб с канала «VLADFREEDOM» говорят о них, а также о рептилоидах/ящерах, загадочных серых/элементалях и прочей истине, однако с подачи проплаченных зеленокожими наймитов парень сей был записан, отчего-то в шизы. Напрасно!

Над землей наступил вечер, облака превращались в темные тени, а под землей Русы все шли вперед. Тоннель постоянно петлял и то и дело сворачивал. Он был целковоРОДным, от поворота к повороту не изменялся ни капли, но Сальватор вел группу Русов уверенным шагом, неведомым образом ориентируясь в этих серых, холодных стенах. Как бы не был натренирован Халиф, примерно через четертушку беспрерывного хода ноги его налились свинцом, Алекс же выглядел огурцом, а Сальватор уселся на плечи Перуна и с блаженством болтал ногами, иногда говоря, куда поворачивать.

–– Далеко еще?

–– Да не, не очень... Теперь сюда. –– Сказал Сальватор, указав налево. Пройдя несколько десятичков в десятичке метров, ученый поднял ладошку вверх, остановил процессию и спустился с спины. Выглянув из-за Божественных спин, Халиф узрел несколько железных лестниц, расположенных рядом друг с другом и уходящие высоко вверх.

–– Вроде пришли. Не отставайте.

Сказав сие, Сальватор стал взбираться по лестнице. Русы и Боги встали в колонну и по очереди полезли за ним. Достигнув люка, Сальватор высунул голову и подле носа его немедленно пробежала упитанная крыса. Глянув по сторонам, Рус обнаружил слегка проржавевшую решетчатую стену с желтой табличкой, надпись на которой гласила: «Бронкс, теплотрасса, участок 2».

–– Хм... Видимо не сюда. –– Пробурчал Сальватор и стал спускаться, случайно задев Алекса тапочком по плечу. –– Ой, извини. Что т я слегка запамятовал... Может тут?..

Он подошел к соседней лестнице и вновь полез вверх. Убрав люк в сторону, Рус застыл на мгновение, ослепленный чернеющим вечерним небом. Пространство вокруг ограждал высокий серый и витиеватый забор, впереди располагалось невысокое возвышение, на котором, наклонив голову, стояла лошадь. Сальватор прислушался.

–– Игр-хрп-ф? (–– Слушайте, а что вы делаете?)

–– Пикм! (–– Копаем ход в Антарктику!)

Следом раздался громкий хлопок.

–– Пик-пикм-пик? (–– Ты тайны хранить умеешь, мой монохромный друг?)

–– Так, видно опять не сюда. –– Задумчиво произнес Сальватор и стал снова спускаться под сверху раздавшееся:

–– ... И последний на сегодня выход короля города Нью-Йорка, льва...

–– Что там? –– Алекс кивнув наверх, когда Сальватор вновь мазанул его тапочком.

–– Тебя объявляют. –– Ответил тот и подмигнул удивленному Русу. –– Та забей.

–– А ты точно знаешь, куда нам надо?

–– Да. У всех бывают такие дни, когда обостряются проблемы с памятью. Я просто вошел не в тот люк.

–– Уже два раза.

Доктор на это ничего не ответил и, побарабанив по ступенькам четвертушной лестницы, опять полез вверх. На этот раз, высунувшись из-под люка, Рус увидел широкую, свободной комнату из бетона, освещенную желтой лампой, стоявшей на столике. Помимо стола и лампы на нем, в комнате также висела карта СВАР, побитая по Волостям, пол был застелен красно-синим ковром, а в дальнем углу стоял диванчик. На диване, поджав колени и держав в них ведро, сидел некий Рус, опустивший в утробу ведерка голову.

–– Нам сюда! –– Взволнованным голосом произнес Сальватор и поспешил вылезти как можно скорее. Русы и Боги полезли за ним. Когда Халиф, пересек порог странной комнаты (метафорически), он сразу смекнул, что место сие было приютом для человека удивительной образованности: на столе, корешок к корешку лежала полушка книг книги – «11/22/63» Стивена Кинга, а также «Джин Грин – неприкасаемый» Гривадия Горпожакса. В те минуты вопросов, сомнений и противостояний с ящерами Русу некогда было остановиться и подумать, к примеру, о том, как сии книги могли тут (на диком западе). Будь жизнь Халифа, а это, конечно, абсолютно не так, но все же, предположим на секунду целковую, будь она книгой (вздо-о-ор!) и, упаси Перун, имей она читателей (а это было бы вообще невозможно, ибо любому было б понятно, что книга эта (далее – цитата великих): «Бредятина» – (С) – Данила), то наиболее смекалистые из читателей могли бы счесть данных книг появление неким, так скажем, полунамеком на последующее ее (книги) развитие, ибо иначе обосновать их нахождение в этом времени было бы затруднительно... Однако, пополушусь (повторюсь) все это – вздор, с реальностью не имеющий ничего общего. Ничего!

Теперь же вернемся обРАтно к Русам. Подойдя ближе к столу Халиф узрел еще целковую книгу, лежавшую полуоткрытой, с названием нечитабельным: «Жизнь Бенвенуто, сына маэстро Джованни Челлини, флорентийца, написанная им сам... (дальше Рус не успел дочитать, т.к. заговорил Сальватор) и еще сильнее уверился в удивительной образованности хозяина комнаты. «Возможно даже, он интеллектуал похлеще Невского... Нет, Халиф, тут ты, конечно, загнул».

–– Сынок! –– Голос Сальватора прервал ход мыслей Халифа. Рус с головою в ведерке поднял лицо и посмотрел на Русов холодным, скучающим взором. Его ланиты были мокры, по шикарным волосам стекала водица. «Э-это че, жабры?!».

–– Отец?

–– Ихтиандр! Живой! –– Перестав себя сдерживать Сальватор бросился к юноше и заключил его в объятьях. Тот нежно похлопал доктора по плечу. Ласково отстранившись от Сальватора, Ихтиандр убрал с колен ведро, затем живо встал и они обнялись.

–– Здравствуй, отец! Я так рад тебя видеть! Где ты был? Я... Я искал тебя... Прости, не нашел...

–– Меня похитили проклятые ящеры.

–– Что?! Да как они смели?! Ты ведь светило с мировым именем!..

–– Вот потому-то они меня и похитили... С тобой все в порядке? Они грозились найти тебя...

–– Со мной все в порядке. Единственное – я уже давно не был в воде... Меня ведь ищут. Приходится опускать голову в него... –– Молодой Рус ткнул носком в ведерко. –– Но кто это с тобой?

–– Эти сверх существа (доктор указал на Богов) помогли мне бежать с Аляски.

–– Мы – не существа, док. –– Перун улыбнулся. –– Мы – Боги.

–– Боги? –– Удивленно произнесли Алекс, Ихтиандр и Сальватор.

–– Да. Боги славянские мы – Даждьбог и Перун. А это – избранный Всеотца нашего, славного РОДа, сам Святобой, известный вам как Халиф.

На полушку мгновений воцарилось молчание. Удивленные Русы переваривали новую информацию, слегка задмавшись.

–– Но,.. в таком случае, что вы забыли здесь – на диком западе?

–– Боремся с ящерами и их закулисой, порождениями лютого зла – презренными элементалями.

–– Хм. Это как-то связано с тем, что происходило на Аляске? –– Спросил Сальватор.

–– Возможно. Но мы знаем не больше твоего, док, что конкретно затеяли эти выродки. Нам бы узнать немного больше... Нутром чую, они что-то затеяли. Не зря же они проводили эти эксперименты с корнями...

–– Немного больше узнать? Что ж, это можно! –– Позади Русов раздался вдруг неизвестный глас, заставив тех обернуться. На пороге комнаты (метафорическом) стоял старый Рус в кожаной жилетке с пудовичковоконечной звездою из серебра, шляпе сомбреро и черных штанах из кожи. За его спиной стояла девушка восточного вида с дородными формами. –– Возможно ее информация (Рус указал большим пальцем за спину) сможет пролить немного света на происходящее.

–– Вы кто? –– Спросил Халиф, как бы невзначай положив руку на кобуру.

–– Ты это брось, малец. Я – Шериф Ленгви, лучший стрелок на сотню прилегающих миль... Э-эх, раньше нас таких было двое... Жаль Невский не дожил до сего дня... Мне бы пригодился его совет.

Халиф и Алекс напряженно переглянулись.

–– Вы-ы... вы говорите об АлександРусе? –– С недоверием спросил Халиф. –– АлександРусе Невском, что из малой Армении?

–– Да-а-а... Погодите-ка. А вы должно быть (шериф обвел Халифа и Алекса указательным пальцем) последние сожители АлександРуса?

–– Да. –– Алекс с тревогой кивнул.

–– Тогда у меня для вас плохие новости... Саня мертв.

–– Что?! Как?! Как это могло случиться?!

–– Он... Он погиб в перестрелке, устроенной бандой бродячих ящеров прямо возле его дома. Основная версия делопроизводства – конфликт на почве личной неприязни. Вам, кстати, о случившемся ничего не известно?

Алекс с Халифом лишь грустно понурили подбородки. «Да как же так... Невский...» –– сие прочел на челах их Даждьбог и, видя замешательство молодых Русов, обратился к шерифу, меняя тему:

–– Вы-ы... Ленгви, да? Так что, говорите, у вас за сведения?

–– Сведения... Не у меня, у нее. –– Шериф кивнул на стоявшую рядом девушку восточной наружности. Та скромно кивнула Русам, после молвила:

–– Меня зовут Миа Халифа, я работаю в нью-йоркском адмиралтействе. Белое здание, что в порту.

–– Миа – наш агент под прикрытием. –– Произнес Ленгви. –– Уже очень, очень давно.

–– А у нас с вами много общего, Миа. Я, знаете, тоже, своего РОДа... –– Здесь Халиф хотел объяснить, что у него с Мией общего, однако ничего общего, кроме слова "Халиф" в голову Русу не приходило, а потому подкат оборвался на полуслове. –– Впрочем, не важно. Продолжайте.

–– Так вот. Как я уже говорила, я работала и все еще работаю в адмиралтействе. Два года назад ныне почивший Невский устроил меня туда по старым связям. И вот буквально вчера мне удалось узнать, что ящеры затевают у нашего побережья нечто значительное. В бухты Нью-Йорка прибыла эскадра Нельсона.

–– Что, англичане?! Чего нужно здесь прихвостням короля? Они что, забыли, чья это земля и чем их здесь потчивали?! –– Воскликнул пламенный патриот Алекс, тем фактом, что за все время странствий он так ничего и не вспомнил из собственной жизни, но при том ясно помнящий, когда, где и кому наваляли предки в очередной раз подтвердивший свою сущность славянскую.

–– Судя по тому, что я слышала, эскадра Нельсона прибыла ради защиты побережья Нью-Йорка. Из их разговора выходит, что под водой сокрыто нечто, чему до поры нужна защита. Иначе зачем им вводить охрану периметра?

–– Периметра побережья? –– Спросил Перун.

–– Да, они его патрулируют. И не только. Каждые два часа несколько ящеров ныряют под воду и всплывают где-то через полчаса.

–– Может, эм... Проверяют сохранность чего-то?

–– Я тоже так подумала.

–– Хм... Значит нечто важное для ящеров находится под водой... Тогда нам кровь из носу нужно выведать, что там.

–– Верная мысль, брат. Но как? Никто из нас не сможет находиться под водою так долго...

–– А вот тут, молодой человек, ты ошибаешься. –– Неожиданно произнес Сальватор. –– У меня... скажем так есть опыт... –– Тут он кивнул Ихтиандру. –– Сынок, покажи им.

Молодой человек наклонил голову на бок, заставив Богов и Русов ахнуть от удивления – на его шее красовались... жабры!

–– Что?! Как?!

–– Гм! Значит-таки есть возможность пропетлять в воду. –– Произнес шериф Ленгви с загоревшимся прищуром. –– Вот только...

–– Что еще?

–– Адмиралтейство объявлено закрытой зоной, зоной особого внимания. Пройти туда может пройти персонал, но...

–– А я нам на что? –– Спросила девушка. –– Проведу их, как новоустраивающихся. Его (она указала перстом на Халифа) вообще можно попробовать провести как родственника. –– Девушка улыбнулась игривой улыбкой.

–– Хорошо. Тогда за работу. –– Произнес Сальватор. –– Ихтиандр, готовь стол к операции.

Часть 2.

План-банан, тактика-галактика.

***

Едва минул медичок утра, когда, рассекая лазурную гладь острием носа в прибрежную гавань бухты мыса Кода вошла целковинокая (одинокая) шхуна. Заря только-только проступила на небесно-морской границе и лучи солнца приветливо облизывали бок «Демократического вестника» и воду под ним. Плавно пролавировав между полушкой рыбацких лодок, судно, не сбавив ход ни на узел, вошло в лагуну, выбрав вправо. Клюз зевнул, радуясь солнышку, якорная цепь засвистела, кольца, бренча друг о друга, целковое за целковым погружались под воду. Те из матросов, что посноровистее, не дожидаясь команды влезли по вантам наверх, начав травить паруса. Их зеленые, потные от РАботы чешуйки подобно воде за бортом переливались на солнце.

Целкововременно с тем, как якорь на дне поднял облако песка и ила, а матросы стали сновать по корме и трюмам, дверь капитанской каюты тихо отворилась, выпустив на палубу капитана и, по совместительству пассажира. На удивленье сей Рус был не в привычном для капитанов его ранга повседневном мундире с златыми пуговицами и того же цвета в полушку пальцев толщиной эполетами и бело-серым ремнем, ужимавшим любого по талии так, что офицер волей-неволей подрастал на полушку дюймов и уже тем более не в мундире парадном, с рядом блестящих и звякающих при ходьбе крестов и медалей, нет. Им полушке (Им обоим) Капитан «Демократического вестника» предпочел грубый серый плащ, какой обычно носят китобои, сотканный из нескольких видов кожи и с изрядно потертыми плечами. Если б случайный путник, волей случая оказавшийся в то утро поблизости, увидел странный наряд капитана, то он непременно подметил бы сие про себя. Он также мог бы задаться вопросом: «А почему, собственно, шхуна причалила не в южном порту, что на той стороне и где на причале стоят каботажные и военные корабли, а обогнула мыс и встала на якорь в неприметной лагуне, где всего-то один док, да и тот полуразрушенный?». Однако в тот день волей случая у дока того не оказалось случайного путника и задаться таким вопросом, увы, было некому.

Подобно ужу загадочный пассажир проскользил от ступенек к шконцам, быстрым шагом минуя те участки палубы, где сквозь длинные тени мачт проклевывались пучки света. Пропетляв мимо свернутых спиралью канатов, рыболовецких сетей и спин, капитан сошел по трапу и ступил на размокшие, позеленевшие доски. Сделав полушку шагов Рус обернулся. Море сияло, плещась малыми волнами, ранние чайки носились над берегом, попеременно крича, словно стремясь оглушить саму воду, в коей нет-нет, да блеснет брюшко то целковой, то полушной рыбешки, а зеленые рукава леса, обнимавшего лагуну махровой дугой, тянулись к стоявшей на якоре шхуне с дружелюбным объятием. Однако не красоты мыса Код интересовали его. Тяжелым взглядом из-под полы капюшона Френсис Бенджамин Кис, а это был он, высматривал слежку.

Секунд осьмушку десятичков (сорок) спустя никого, не обнаружив и слегка успокоившись, вице-адмирал прошел по доскам и спрыгнув в песок, направился в глубь мыса. Как только нога его пересекла границу песка и земли, за борт шхуны плюхнулась полушка мускулистых хвостатых теней, подняв на воде небольшое волненье. Легкий всплеск не привлек почти ничье внимание, так как будучи занятыми разгрузкой трюма, матросы привычно списали сей шум на проделки какого ни будь морского гада. «Рыба плещется, не иначе».

Кис шел как на иголках. С целковой стороны он переживал, не слишком ли подозрительно выглядел его заход в рыбацкую бухту, с другой, вице-адмиралу было известно боевое расписание гарнизона на месяц вперед, а потому Френсис был уверен, что Гингли сейчас либо все еще спит, либо только-только встал завтракать. Так прошагал он через лесок, погруженный в раздумья, но не мрачнее обычного. Справившись у целкового встречного им матроса, в каком доме квартирует адмирал Гингли, Кис всю дорогу размышлял о том, под каким бы предлогом выманить Джозефа к берегу. В его плане этот целковый, наиважнейший пункт был еще и самым шатким. Смутно надумав, что будет лгать, вице-адмирал миновал колодец у покосившегося сарая и перейдя через частично поваленный деревянный забор, Френсис взошел на порог хижины. Подтянув ворот плаща повыше, Рус вежливым стуком постучал в дверь. Спустя мгновение внутри послышались шаги вскоре дверь слегка отворилась.

–– Вам кого... –– Недоверчиво спросил безусый уорнет-офицер, всего четвертушку дней назад получивший лычки, но, когда гость стянул с плеча плащ и юноша увидел погоны вице-адмирала, он поспешно добавил. –– ..., сэр?

–– Расслабься, сынок. Джозеф уже встал?

–– Адмирал на берегу. Рыбачит. –– Ответил слегка ободренный юноша. От его ответа Кис повеселел на глазах.

–– Рыбачит, говоришь? Отлично! На берегу?

–– Да. Прямо и налево, до смоковницы. Там спуск.

–– Спасибо. Мне как раз нужно было ему передать сообщение.

–– А может...

–– Чщ-щ-щ! –– Вице-адмирал поднес палец к губам и с серьезным видом прошептал юноше: –– Как тебя зовут?

–– М-майкл.

–– Сам понимаешь, Майкл – военная тайна.

Подмигнув вытянувшемуся струной уорнету, Кис прикрыл дверь, развернулся и в самом лучшем настроении направился к берегу.

–– Э-эх! –– С наслаждением потянул полуголый усач, похлопывая себя по пупку и прогнувшись назад, держа в руке удочку. Адмирал Джозеф Макдональд Гингли, кавалер ордена «Почетного легиона», медали «За выдающуюся службу» и «Ордена Цинцинната», от которого, впрочем, пламенный республиканец отказался тактично, но настойчиво, стоял босиком в крохотной серой гальке, залитой морской водою по щиколотки. Одетый в целковые холщовые панталоны, Рус стоял подле раскладного стула, радуясь солнышку. Открытая и уже пригубленная бутыль виски стояла тут же, слегка утопленная в песок. Настроение у адмирала было отменное. Вцелквые за долгое время встав спозаранку, Гингли чудно позавтракал (жаренная форель, запеченный лук, хлеб и фруктовый сок), после умылся слегка мутной водой и обтерев грудь и шею шершавым полотенцем, взял под мышку стул, виски, удочку и вместе с хлебом в ведре направился к берегу, уйдя еще засветло. Теперь же, с уловом из осьмушки рыбешек он встречал золотую звезду. Утро стояло прекрасное: свежий, разбавленный запахом леса морской воздух, мягкая, уже начавшая таять полутьма, под ногами – твердая поверхность и, что самое главное – на бережку никого. Рассевшись на стуле, адмирал слюнявил хлебец, целовался с бутылкой, щекоча в носу волосы и с упоением счастливого человека следил за поплавком.

Так прошли полтора часа чистого блаженства, когда Джозеф, встав, дабы размяться, услыхал позади себя спешные шаги. «Хм-м-м, кто бы это мог быть так рано?». С сими мыслями адмирал обернулся.

–– О-о, Бенджаминыч! Каким судьбами? –– Пощипав полушный год как начавшие седеть усы заулыбался Гингли, протягивая Кису руку.

–– Здравия желаю, господин адмирал. –– Произнес тот, холодной ладонью пожимая руку.

–– Да брось ты, к чему этот официоз? Скажи лучше, как сам, что там в Нью-Йорке?

–– Все хорошо, твоими молитвами. –– Усмехнулся Френсис, стараясь казаться как можно спокойнее, хотя смешок его и получился излишне нервным. –– А я смотрю, ты здесь неплохо устроился. Работаешь в поте лица.

–– Да вот. –– Улыбнулся Гигнли, глядя под ноги, где лежала бутылка и развел руками. –– Как сенат нас отправил, так ничего нового и не происходило. Уже сколько торчим здесь, недели две почитай. Я полторы недели жил по графику, ни капли в рот, ни поплавочка в море, хе-хе... Но здесь поразительно ничего не происходит. Разве что инжир очень вкусный. Команды, распоряжения – все одно: «Сидите, ожидайте приказа». Вот и решил чутка отдохнуть.

Сказавши это, адмирал сел на стул и уставился на Киса.

–– Ну, значит я принес тебе плохие новости.

–– Чего так? –– Гингли наморщил лоб и пододвинул стул ближе к Кису.

–– Да новые указания, санкция сената, ты-ы... –– Френсис подошел к кромке воды и бегающим, ожидающим взглядом стал всматриваться в нее. В воде ничего не происходило. –– О чем бишь я?

–– Санкция сената?

–– Да, точно, санкция! Так во-от... –– Кис вновь обернулся к воде.

–– Что?

–– Э-эм... –– Наконец, в четвертушке метрах от берега дно слегка почернело, и вице-адмирал приободрился. –– Собирайся, пойдем. В хижине расскажу.

–– Хорошо-о. –– Произнес Гингли и встав со стула стал сматывать удочку. Френсис тем временем повернулся спиной к нему и стал стаскивать плащ. Из-под серой кожи блеснуло золото. –– Какой ты нарядный... Я допью, ничего?

–– Пей, пей, конечно.

Гингли залпом опустошил пол бутылки.

–– Э-э-эр-р-эх! Хорошо.

–– Слышишь, одень-ка плащ.

–– Что, зачем?

–– Одень, заболеешь.

–– Да я...

–– Давай, не зуди. Ты вон весь потный. Сейчас ветер поднимется, потом продует и здравствуй сопли. Что, забыл, как на Гибралтаре я тебя выхаживал? Ты тогда тоже перепил. Давай, давай.

–– Ладно, ладно.

Кис подошел к нему с плащом на вытянутых руках.

–– М-м, хороший плащ...

Гингли сунул руки в услужливо протянутые рукава, начав ими двигать, но никак не мог надеть плаща.

–– И кто из нас еще перепил-то? Кто ж так сует... У? –– Удивленно произнес адмирал, увидев до того закрытый плащом мундир Френсиса. На груди его, под рядом золотистых наград, располагалась кобура с целковозарядным кремневым пистолетом, на ручке которого лежал уставший лев. Британский лев.

В следующую секунду вице-адмирал молча набросил капюшон на голову Джозефа Гингли, подставив адмиралу подножку. Заглушенно хрипнув, тот упал в воду и Кис тот час же наступил ему коленом на грудь, рванул пистолет и, держа голову Гингли под водой, опустил дуло частично в воду, нажав на курок. Булькнул едва слышный выстрел, кровь тугой тонкой струйкой потекла в воду из дыры в капюшоне. Пятки адмирала чуть дернулись, под ними прыгнула галька. Руки его обмякли и стали спускаться по плечам Френсиса, когда со дна к ним подплыла полушка ящеров и, схватив труп, утащили его глубоко в море. Кис же бегло осмотрел мундир и не найдя крови, поднялся с колен, забросив пистолет далеко в море. На душе его было легко, горевшее во время убийства лицо сцелква похолодело, а теперь снова приняло повседневный вид. Удовлетворенно выдохнув, Кис развернулся и пошел к хижине.

Уже через осьмушку минут он объявил удивленному уорнету, что сенат вызвал Гингли на какое-то слушанье и предъявил документ, ставящий его во главе Кодской эскадры. Смущенный юноша выбежал было за дверь, но шхуна, на коей Гингли «отправлялся» на материк, была уже в серебрячке десятичков метров от берега.

***

Полушкой часов до этого Халиф неожиданно открыл глаза.

–– ... Тампон... Скальпель... Вот черт, он проснулся! Ихтиандр, вколи ему...

Далее Рус ничего не услышал. Черный, лишенный манер сон беспардонно схватил его сознание и унес его обратно в темень. Очнувшись позже, Халиф в приглушенном свете увидел Сальватора в медицинской маске, который показывал ему большой палец.

–– Все круто. Главное – не шевелись! Операция прошла хорошо, тебе полежать нужно пару...

–– Лежать ему некогда, его весь мир ждет. –– Произнес Даждьбог и с сими словами взял со стола скальпель, порезав себе ладонь. Злато-синяя кровь потекла в стаканчик, после чего, набрав примерно четвертушку осьмушки, Бог усилием воли заживил рану. Затем, глянув в стакан, он обратился к Перуну:

–– БРАт, помоги.

Перун кивнул и вместе они, боль превозмогая, очистили кровь Даждьбогову от всего, кроме влаги целебной, кою до того ведром с водицей Балькайской излил на Даждьбога Хорс. Закончив с очисткой, Даждьбог подошел к Халифу излил часть содержимого стакана на шею Руса. Тот, как лежал, так и вскочил.

–– Ай, Iвырезано цензуройI! –– Воскликнул избРАнный, хватаясь за шею. После секундного шипения он вдруг почувствовал, будто ему вбили полушку кольев прямиком в ноздри. Тут же огонь и сухость охватили шею его. –– Док, что это?!

–– Ну так на тебя ведь пролили жидкость. Вы спровоцировали работу жабр. Ихтиандр, где вода?!

–– Вот. –– Упомянутый Рус тут же протянул ведро с водой. –– Я правда сдышал половину...

–– Неважно, сойдет. Держи. –– Сальватор дал ведро в руки Халифу и понимая, что тот не соображает ничего от слова "совсем", сказал ему:

–– Суй сюда голову!

–– Что?!.

Вместо ответа Сальватор схватил избранного, победителя ящеров и элементалей и прочее, прочее за чупрынь и макнул его в воду. Оказавшись в воде, Халиф на секунду съежился, однако скоро почувствовал успокоение в области шеи. Вспомнив про жабры, избранный сообразил, что неплохо было бы им дышать и немедленно попробовал вдохнуть воду носом. Вдохнувши, однако, почувствовал он, что его ноздри словно бы запечатаны. Вместо этого он, чувствуя кислоРОДа нехватку, ощутил напряжение в области шеи и горла, словно давно неиспользованная мышца призывала к разминке.

Рус инстинктивно попробовал вдохнуть жабрами. Он напряг шею, попытался глотнуть и с удивлением обнаружил, что жабры РАботают, причем почти без его участия. С небольшой болью кожа на шее расширилась, Халиф почувствовал, как внутрь шеи хлынула вода, целковременно с которой Рус почувствовал облегчение, когда водаа, затекшая с полушки сторон, просочилась сквозь жабры и столкнулась потоками внутри его шеи.

Прохладная влага касалась кожи, словно обволакивая горящие ее участки, принося успокоение и кислоРОД. Полушку секунд Халиф просто наслаждался дыханием, слушая искаженные голоса споривших Богов и Русов, затем с воодушевлением стал размышлять о том невероятном событии, кое с ним только что произошло – он может дышать под водой! Затем, правда мысли его сменились на «Ну, а чего ты хотел, ты же избранное?», а после так и вообще обмельчали до общечеловеческого «А воздух-то спертый... Ихтиандр сдышал. Нда-а. Хотелось бы, конечно, водички посвежее...». На этой мысли рука Сальватора выдернула его из воды.

–– Ну, как?

–– У-у, кх-кх... –– Произнес Халиф, но тут же закашлялся, и вода стала вытекать из его рта и шеи. –– Х-к! Кр-руто!

Из левого угла комнаты донеслось точно такое же «кх-кх!». То была Миа, что лежа на раскладушке, вынула голову из медного таза с водой и также плевалась. Сальватор оставил Халифа и подошел к ней.

–– Как себя чувствуете?

–– Кх-кх... Хорошо, спасибо.

Доктор кивнул. Даждьбог же, нервно барабанивший пальцами по запястью, обРАтился к нему:

–– Ну что там, док? Как скоро им можно двинуться на разведку?

–– Я все же рекомендовал бы пару дней подожда...

–– У нас нет столько времени! –– Зло произнес Ленгви, буквально озвучив мысли Богов.

–– Спокуха, мы норм. Миа, ты идти можешь?

–– М-могу. –– Секундную заминку спустя произнесла девушка и, покачиваясь, приподнялась.

–– Хорошо. Алекс, ты с нами?

–– Неа. –– Рус мотнул головой. –– Мне их не вживили. Регенерация, что б ее. Ни усыпить, ни сделать надрез, ничего не удалось.

–– С вами пойдет Ихтиандр.

–– Держитесь меня и все будет «оки». –– Подмигнул бледный юноша, показав жест «Окей».

–– Лады... Ну что, идем?

–– Сейчас, только переоденьтесь. –– Сказал Сальватор и вместе с Ленгви поднес Русам и девушке одеянья матросов. Те переглянулись и стали стаскивать с себя одежду. Полушку минут спустя кожаная куртка Халифа сменилась типично-американской тельняшкой и бескозыркой, а место черных штанов заняли тонкие холщовые портки синего цвета. Туфли же Рус решил не менять. Одевшись, Ихиандр стал походить на Халифа и лишь по бледному лику их можно было отличить друг от друга на полушке десятичков шагов. На Мие же очутилась привычная ей белая рубаха с пышным воротом и сине-серая юбка ниже колен. Каждому выдали также сумки с очками и ластами. Жабры же решено было прикрыть шарфиками. Шериф оглядел их и сказал было: «–– Ну, с бо...», однако глянув на Даждьбога с Перуном запнулся.

–– Короче, вы поняли.

Русы кивнули и подошли к люку.

–– Удивительно. –– Произнес Сальватор, глядя, как Халиф и Миа передвигаются, будто ни в чем не бывало. –– Воистину эта штука творит чудеса. Как, говоришь, она называется?

–– Водица Байкальская. –– Ответил Перун.

–– Очень интересно...

***

Был серебрячок утра, когда Халиф и Миа, ведомые Ихтиандром покинули подземное убежище, спустившись в люк. Миновали лестницы, ведшие в канализацию, зоопарк и элементаль ведает, куда еще, они направились вперед по тоннелю. Маршрут был прост: на целковой развилке они свернули направо, затем налево, налево, направо, потом не налево и не направо, затем прямо, спустились на уровень вниз, оказавшись на полушку уровней выше, еще повернули и так, зигзагами срезая углы, шли они, шли, пока не оказались подле целковиноко стоящей железной лестницы.

–– Дамы вперед? –– Спросил Халиф, кивая на ступеньки. Не найдя в глазах Мии поддержки, Рус пожал плечами и целковым полез наверх. Поднявшись по лестнице, он отворил люк и вылез на поверхность. Ихтиандр и девушка поднялись следом. Выбравшись, четвертушка (троица) оказалась в тени полушки высоких, добротно сколоченных деревянных домиков с мутными окнами и толстенными ставнями. Крыша целкового из них была деревянной, крыша полушного – из черепицы. Окна целкового из них были заколочены.

–– Где это мы?

–– На задворках порта. Выйдем на дорогу – точнее скажу. –– Ответила Миа. Закрыв за собой люк, Русы двинули по узкой улочке, грунтовая дорожка которой скорей была полушкой колеями (двумя колеями), посредине которых тянулась полоска густой травы. По бокам, у давно не крашенных заборов улица заросла бурьяном и златоглавыми одуванчиками. Скромные домики, жавшиеся целковый к другому, казались необитаемыми, хотя в окнах некоторых из них, как показалось Халифу, он видел тени.

–– А что, здесь все такое?

–– Какое, "такое"?

–– Ну... запустевшее.

–– А, не-ет. Когда-то здесь кипела жизнь. В квартале отсюда моя покойная тетушка держала цветочную лавку. Ах, Халиф, как было чудно прийти к ней на выходных, сесть в уголке и спрятать голову в цветах бальзамина! Там по вторникам и четвергам собирались на танцы, а в этом доме жил старичок Бернард, премилый ящер с клематисом на заборе и игравший на клавесине. Он вышел на пенсию, еще когда моей маме было столько же, сколько сейчас мне и всем родителям в округе было известно – если нужно куда-то уйти, детей можно оставить старине Бернарду. Он был такой добрый... Слава богу, он умер до того, как здесь все изменилось и не увидел того, во что превратился наш порт...

–– А что случилось?

–– У порта появился новый владелец – Джим Эберт, британец откуда-то из-под Эдинбурга. Жирная рожа! Уж не знаю, на чем он сколотил состояние, народ говорит – на выделке кожи, только на нашу беду он перебрался в Нью-Йорк и завязал дружбу с губернатором. Тот помог открыть ему дело и через пять лет зеленокожий стал так богат, что сначала купил один склад, затем второй, а еще через два года уже владел всеми. Проклятый делец! Он сразу стал влиятельным и завел дружбу с Кисом. Это офицер из адмиралтейства, вице-адмирал, очень честолюбивый. Не знаю, на чем они там сошлись, только со временем они подмяли под себя порт и... Ну, в общем, ты видишь. Теперь вместо клематиса, на заборах лишь похабные надписи, сделанные матросней, здесь цветут только вывески «Разливное пиво».

Миа умолкла. Видимо воспоминания обожгли ее сердце. Глядя на нее Халиф как-то скис.

–– А власть что же, совсем ничего не делает?

–– Да Кис и Эберт и есть власть.

–– Ну ничего. Миа, –– он взял ее за руку. –– я тебе обещаю, очень скоро мы вернем все, как было.

Девушка слегка улыбнулась и отвела взгляд. Они замолчали.

Русы вышли к большой серой дороге, ведшей на широкую улицу, когда Халиф остановился подле забора, пораженный подмышечным и стопным зудом. Глянув под ноги, избранный увидел, что по случайности наступил в лужу. От вида чвякающей и пузырящейся под туфлею грязи Халифу сделалось дурно. Его передернуло, а в голове возникло острое желание извазюкать себе лицо, а еще лучше – найти лужу побольше, залезть в нее плескаться, плескаться... «Что за?!.»

–– Халиф, все нормально? –– Спросил Ихтиандр, опустив руку на плечо Русово.

–– Ты хочешь забрать мою грязь?!

«Стоп, что я несу?!».

–– ? –– Ихтиандр молча уставился на Халифа.

––А? А, д-да-а, да нет, ничего. Все нормально.

«Вроде бы». Рус поднял ногу и вытер туфлю о траву. Зуд отступил. «Элементальщина какая-то!» –– Подумал Рус, продолжая путь.

Выйдя на широкую, местами с засильем камней, дорогу, ведущей к брусчатке портовой набережной, Халиф засмотрелся по сторонам. Высокие каменные, а также деревянные домики, с коваными и резными балкончиками, аккуратными, пусть и уже облезшими заборами свидетельствовали о том, что когда-то здесь и впрямь было уютно и симпатично. Между некоторыми домами были натянуты веревки с выстиранным кое-как бельем, а из утробы деревянного дома, на двери которого гвоздем было нацарапано "Мотель «Морской волк»" доносились хихиканье и хмельной говор. Солнце гуляло по его черепице, местами залатанной шифером.

По пути им встретилась полушка в лоскуты пьяных матросов, нетвердой походкой возвращавшихся неизвестно откуда и державших свой путь неизвестно куда. Возле стоявшей близ цлевовоэтажного дома потрепанной временем полушкаколки (двуколки), лишенной правого переднего колеса лежал, скрючившись и посапывая, окончательно уволенный на берег кучер.

Выйдя на брусчатку, Русы свернули налево и пошли вдоль мраморных белых перил, по коим временами Ихтиандр постукивал пальцами. Здесь уже пахло морем, пусть и специфически. В воду порта матросы частенько бросали пустые бутылки, в нее же мочились по пьяни в ночи и на другой день все в ней же стирали загаженную после ночных приключений одежду. Солнце только взошло выше домов и между стен больших складов еще не рассеялась игра света и тени.

–– Так куда мы идем? –– Спросил Халиф, взглядом скользя по морской поверхности.

–– К шестому пирсу. Он внизу, у здания адмиралтейства. Там много ящиков, я думаю, лучше спуститься там.

–– Хорошо.

На сим слове Русы приблизились к целковому спуску. Он был сквозным – гранитные ступени вели как вниз, к морю, так и наверх, извиваясь полукругом и уводя к адмиралтейству, белое здание коего виднелось чуть выше справа. Русы шагнули вниз и тут на встречу им снизу вышел пузатый ящер. Миа сразу же узнала его. Это был Джим Эберт. Он шел с ревизией к четвертушному складу.

–– Это что еще за разгильдяйс-с-ство? Чего здес-с-сь шатаетес-с-сь?! Кто такие, грузчики?

–– Нет, сэр, –– ответила Миа. –– это новенькие, из команды «Морской свиньи». Их к шестому пирсу мичман послал, а они только сегодня поступили на службу, не знаю, что у нас где.

–– Немес-с-сные?

–– Никак нет! –– Ответили хором Ихтиандр с Халифом.

–– Ну хорошо. Я вот с-с-сразу с-с-сказал – идут делом занятые. Идите, идите. Да передай Питу, Миа, что этот черт должен мне за прос-с-стой.

–– Хорошо, передам.

Переговорив с ящером, Рус разминулись с ним и пошли своей дорогой. Эберт отправился наверх, Халиф, Миа и Ихтиандр спустились к пирсам и зашагали вдоль кораблей. На палубах шхуны и полушки бригантин, стоявших здесь не было никого: частично команда их была в увольнения, частично – дрыхла, качаясь в трюмах. Сквозь тихие всплески волн и волнение спущенных парусов ветер доносил до ушей путников их храп и посвистывание. Остальные же корабли стояли по ту сторону порта. Зайдя на пирс, Русы остановились в его ответвлении, с четвертушки сторон заставленном ящиками. Медичковый пирс располагался аккурат между бригантин полушкой и Русы были надежно укрыты от чужих глаз. Корпуса кораблей скрипели, как стулья, резвый ветер трепал канаты. Вокруг не было ни души. Момент для погружения был идеальным.

–– Ну что, булькаем?

Ихтиандр и Миа молча кивнули. На скорую руку раздевшись и припрятав одежду в ящики, полуголые Русы, озираясь, подошли к краю пирса. Завязав волосы в хвостик, Миа блеснула пупковым пирсингом, четвертушка Русов села на доски и, надев очки и держа в руках ласты, почти бесшумно сошли под воду. В мгновенье мир красок и света почернел, точно ночью и пред очами Халифа открылся новый, подводный мир. Избранный увидел темные остовы пирсов, покрытые водорослями и ракушками, песчаное дно, усеянное камнями и горлышками бутылок (с целкового взгляда было неясно, чего все-таки больше). Рус вдохнул.

В ту же секунду глаза Халифа полезли на лоб. Склизкая влага обволокла горло Руса, словно прикосновением холодных пальцев пройдясь по жабрам. На языке Халиф ощутил терпкий привкус рома, волос и засоленных вшей, коих в несчетном количестве матросы смывали с себя каждую неделю. Был еще смутный привкус чего соленого, но Рус не хотел даже думать об этом.

Жест Ихтиандра отвлек Халифа от рассуждений. Он надел ласты и, поскольку говорить под водой было нельзя, пошел по дну, вслед за Русом и Мией. Спустя полтора десятичка шагов Русы миновали бригантину, проплыв под ее днищем, а вскоре, следуя заветам Невского (чередуя плавание с ходьбой), они пересекли территории бухты и, проплыв относительно мелководный участок, остановились над своеобразным обрывом, начиная от которого глубина дна морского увеличивалась многократно.

Подплывший сзади Ихтиандр хлопнул Халифа по плечу, и группа Русов поспешила на дно. Вода здесь стала почище, дышать было легко, с каждым взмахом рук они опускались все глубже. Очутившись у самого дна, Халиф, Ихтиандр и Миа прижались грудями к холодному песочку и, щекоча животы о морскую зелень, стали передвигаться по дну, хватаясь за камни и водоросли, помогая себе ногами. Совсем скоро закончились бутылки и стенки от ящиков с размокшей бумагой, водоросли стали гуще и зеленее, в них стала попадаться мелкая рыба и Миа, скользя по ним, все чаще стала улыбаться, пуская пузырьки.

За спиной осталась полушку десятичков в десятичке (двести) метров, когда Халиф почувствовал напряжение во лбу и звон в ушах. То были признаки глубины – сказывалось морское давление. «И сколько ж еще плыть-то?». Ответить ему на сей вопрос не смогли бы ни Миа, ни Ихтиандр, так как никто из них не знал, где конкретно находится то, что они ищут. Что конкретно ищут они Русы не знали также. В общем-то типичный славянский план, кой, как известно, всегда срабатывает.

Лишенное окружавших его в порту построек дно здесь было не в пример светлее. Сквозь стекла очков Халиф ясно видел и днище затопленной лодки, и раковины устриц, и косячки рыб. Целковая из них коснулась ноги его. Следом за зелеными полями водорослей Русов встречал коралловый риф, наверху красный, как осенние листья, снизу же черно-зелено-синий – шатер для рыбок-клоунов, угрей и мистеров Крабсов. Просочившись сквозь шершавые башни, Русы двинули дальше, всматриваясь в дно внимательно. А уровень дна все понижался. Постепенно стал гаснуть свет, встречающиеся на пути камни все меньше были облеплены зеленью. Наконец впереди замаячило нечто громадных размеров и темное. Темное даже для здешней глубины. К сему времени Русы уже вдоль и поперек осмотрели очами дно, но так ничего и не обнаружили. «Вот элементаль!» –– С досадой подумал Халиф. –– «Это же просто-напросто затонувший корабль... Погоди-ка...». Рус присмотрелся внимательнее к темневшему на дне пятну. Теперь он понял, что это не остов затонувшего корабля, а нечто иное. Тоже заметили Ихтиандр и Миа. Не сговариваясь, Русы устремились вперед.

Приблизившись, узрели они что сие нечто есть сплетенье огромное гигантских корней. Подобно бабушкином клубку, корни сии многослойно наслаивавшихся друг на друга, словно стая анаконд оголодавших, что набросились теперь на добычу. Многие корни сплетались в косы, иные треснули под общей тяжестью и места трещин заполонили отростки моложе, и далее, далее, бесконечное крючковато-витиеватое множество корней. «Во имя Богов! Да что здесь твориться?..» –– Подумал Халиф и то же мгновение почувствовал вибрирующий зуд у виска и смутное ощущение чего-то знакомого, будто бы дежавю. «Может оно? Надо ближе подплыть».

Ихтиандр и Миа словно прочли мысли его и всей четвертушкой направились Русы к центру кубла корневого. Подплыв вплотную, узрели они златое свечение, исходящее от центра. Вокруг корневищ, почитай обезумив, метались рыбные стаи и рыбы те, несмотря на нахождение их под водой выглядели иссушенными, словно чья-то воля удерживала их тут сосала с них соки. Халиф подплыл к центру и попытался растолкать рыб, но те набросилась на него и стали кусать. На счастье избранного кружились здесь лишь травоядные рыбы и удары их клювов урона серьезного не наносили. Использовав медичок рук, Русам удалось все же отогнать рыб на мгновенье, и Халиф с остальными ужаснулись увиденному. Пред ними лежал, бледный, как смерть, с истерзанному телу, четвертушкометровый мужчина, лик коего распух и позеленел, а члены были изорваны проросшими сквозь них корнями. «Велес?!.» –– С изумлением помыслил Халиф и в тот же миг очи многострадального Бога едва зримо открылись. В голове Русов зазвучал слабый, словно задушенный голос:

« –– С-С-Святобой, ты?

–– Я... Ты, ты как здесь?!

–– О, Великий РОД, о прости мня, дурня, я так виновен!..

–– Что? О чем ты? Что произошло?

–– Ведать не ведаю, было все, как в тумане... Наваждение, пелена... Это все элементали, их рук это дело!

–– Да что случилось?!

–– Святобой, это я, это я бросил вас в это время частями. Клянусь, не по воле своей! Элементаль меня дернул!

–– Что?.. Но зачем?

–– Злоба, гордыня, униженное самолюбие. Пир, вы смеялись... О-ох, я так виновен!

–– Все-все, успокойся! Как помочь тебе, бРАт?

–– Помочь? О, мне уже ничем не поможешь. Я пытался, но корни... Корни проросли слишком глубоко...

–– Это корни?

–– Да! Проклятые ящеры! Не ведомо где, но им удалось завладеть кореньем Мирового Вяза! Они извратили его и стали подсаживать разным растениям... Их корни, стволы, ветви – все модифицировано. Теперь они всецело, от листвы до коры пор подчинены воле поганых ящеров и мыслят лишь об целковом – уничтожении Русов! Ящеры развезли саженцы по всему континенту. Корни их оплели прошли насквозь земную твердь и сошлись замком здесь, в том месте, где РОДомерзкий февраль бросил меня после взрыва в Ирии... Лишь моя жизнь и воля еще удерживает их, но когда силы оставят меня... Америка перестанет существовать...

–– Что, как?!» –– В головах Русов пронеслась мысль Мии, коя, как и Ихтиандр испугалась за будущее РОДных ее сердцу СВАР. Из уст ее вырвалось несколько пузырьков и целковая из рыбок, им привлеченная, подплыла к ней и укусила ее за пупок, оторвав бусинку пирсинга. «Вс-ай!».

« –– Когда деревьев будет достаточно, их общая масса накренит материк на бок, перевернув его сушей вниз. Миллионы, десятички миллионов Русов погибнут! Их и их жилища раздавит, а немногие выжившие утонут в воде!

–– О боже!

–– Неужто ничего нельзя сделать?!

–– Я не знаю, не ведаю. Все, что мне остается...

–– Все, что тебе остается, это быть здесь и держаться! Мы найдем способ и очень скоро вернемся за тобой, ясно?

–– Д-да... Хорошо, я постараюсь. Перун, Даждьбог здесь?

–– Да, мы соединились.

–– Тогда поРАзмыслите вместе, включите смекалку славянскую, иначе погибнем все мы. Вы, они, я, мой сын...

–– Твой сын?!» –– Теперь пузырьки пускал уже Халиф.

« –– Да. Его зовут Алекс, он должен быть в этом времени... Вы, часом, не встречали его?

–– Н-не-ет» –– Потянул Халиф, стараясь казаться максимально спокойным, дабы не травмировать ментальное здравие Велеса еще сильней, но даже сквозь толщу воды видна была неловкая игра мышц на его лике.

« –– Что ж, боле нет времени, уплывайте скорее! Близится время проверки, еще минута и сюда прибудут мои пленители. Я уже чую их!».

В этот момент над головами Русов промелькнули тени хвостатые и поняли они, что близко ящеры. Со сжавшимся сердцем покинули Халиф, Ихтиандр и Миа бедного Бога, сокрывшись во тьме днища морского, а через четвертушку секунд к Велесу подплыла полушка ящеров.

–– Бл-бл, что, пл-пл, в-пл-ал-п-пл-вс-с-се с-с-сидишь, боже? –– Ехидно забулькал целковый из них. Полушный оскалился, глядя за тем, как пузырьки воздуха, исходя из пасти его, разрезаются о ряды вострых зубов. –– Куда пфл рыбу дел? Буль-буль. Опять пл-пл-п-пл-пыталс-с-ся на с-с-свободу пл-пл-пл выбраться? Впрочем, пл-пл-п-пл не важно. Он на мес-с-сте? П-пл-пл. На мес-с-сте. С-с-с нас-с-с-пл-пл довольно, идем.

–– Пл-пл-пл, с-с-сейчас-с-с. –– Ответил полушный, схватив целковую из ютившихся подле Бога рыб. –– Жрать так охота, пл-п-пл.

Свернув рыбке шею, ящер сжал ее в ладони и вместе с полушным стал всплывать на поверхность. А подле пирса уже лихорадочно обтирались Русы. Убрав листы и очки обратно в сумки, они наскоро оделись и поспешили к выходу. В головах их роились, слоились, словно зримые о того корни, мыслей десятички-косячки, но при сем не было ни целковой дельной и цельной. «Корни, Алекс, поганые ящеры...».

–– Эй вы, с-с-стоять! Вы кто?! –– Вдруг услышали Русы позади себя. –– Вы трое! Я к вам обращаюс-с-сь!

«Дерьмо!». Русы ускорили шаг и свернули за угол, побежав быстро-быстро. Досужий ящер погнался за ними, свистя на бегу. Вспотев, Русы мигом промчали территорию порта насквозь. За невысоким забором находился люк (пусть и не тот, из коего они вышли, но все равно то был спуск в катакомбы), но поганый ящер не отстал от них. Видимо то был редкий хвостатый, кой чурался подиков. Тревоги нужно было избежать Русам, должно было им отвлечь, затуманить взор ящера. Но как это сделать? Необходима была смекалка славянская...

Зоркий ящер ликующе выпорхнул из-за угла, готовясь внутренне проявить свою властность. Он был уверен, что поймал нарушителей, злостных воров или того хуже, но, к жестокому своему разочарованию он узрел лишь старую, как мир, историю Хуана и Марии. Четвертушка Русов стояла друг на против друга, яростно жестикулируя и выпячивая глаза и губы.

–– ... Она отказала мне, сказала, что любит тебя! Думает, что любит тебя!!

–– Да она не может любить меня!!

–– ДА Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ-Я!!

«Тьфу! Черт бы побрал этих штатс-с-ских!».

–– А ну пшли вон отс-с-седова! И чтобы я вас-с-с больше здес-с-сь не видел!

Русы стушевались для вида и пошли вон, понурив головы. Они беспроблемно добрались до люка и спустились вниз. Уже совсем скоро они вернулись в убежище.

А в это же время ящеры из роты охраны поднялись наверх и, стоя на набережной, выбивали воду из ушных раковин. Целковый из них поднес рыбу к пасти и откусил кусок, начав с аппетитом жевать.

–– Фу-у! Ты хоть бы пожарил, чес-с-стное с-с-слово.

–– Да ладно тебе, и так с-с-сойде... Что это? –– Удивленно произнес ящер, услышав, как что-то хрустнуло на зубах. Сплюнув в ладонь, он стал разгребать изжеванную рыбью плоть. Через мгновение из кучки чешуи и слюней на солнце блеснуло нечто. Полушный ящер подошел и поглядел на ладонь с тем же недоумением. В молчании прошел десятичок секунд. Неизвестно, чем бы кончилось дело, но тут летящей походкой к ним подошел тот самый ящер, кой гнался за четвертушкою Русов. Бегло глянув через их плечи, он остановился как вкопанный и со злостью ударил иродов по затылкам.

–– Идиоты, че вс-с-стали?! Боевая готовнос-с-сть! –– Заорал он во все горло.

Под вопль его на брусчатке тихо запрыгала бусинка пирсинга, скатившаяся с ящерской лапы...

***

Заспанные матросы лениво зевали, скаля пасти за борт и почесывая измятые в боках рубахи. Только что вернувшись с суши, они сидели на не погруженных ящиках и бочках с порохом, попинывая свернутые змейкой канаты, болтали ногами и откровенно завидовали тем, кому в увольнение только сегодня. Четвертушка из них расположилась на ящиках и бочонке аккурат возле окончания носа и начала фальшборта. Будучи вялыми, словно сонные мухи, они все же не спускали подозрительных взоров с капитанской каюты. Тяжко, знаете ли, опохмеляться, когда в любой момент может выйти кэп и задать взбучку. А уж как умел задавать ее Нельсон – о том по всей Британии бродила молва!

Чуть левее раздался шум и продолжительный плеск – это блевал молодой перепивший юнга, в перерывах между приступами убежденно доказывающий стоявшему рядом боцману, что его фонтанирование – результат морской болезни. Моряки смерили их веселым взглядом и развернулись.

–– А я тебе говорю, тогда, при Сент-Винсете, надо было бизань травить. –– Произнес рыжеволосый Джереми – рослый моряк с маслянистой бородой, черным густым пятном перетекавшей в ворот рубашки. В мозолистой ладони он держал мутно-зеленую быть крепчайшего кубинского рома, голубые глаза его впились в лицо целкового из собутыльников.

–– Да когда ж тут травить, когда ее на хер оборвало? Меня чуть самого не пришибло!

–– Да-а... Черт бы побрал этого Хосе де Кордобу... К Дэйви Джонсу... Будем!

–– Будем!

Искоса глянув на капитанскую каюту, матросы звякнулись зелеными бутылками.

–– А вот ты говоришь, –– произнес полушный матрос – широкоплечий, с испещренным морщинами ликом ящер Мальфарес, подняв бутылку и смотря сквозь мутное стекло на просвет. –– мол, от китового жира лучше встает?

–– Ага. Прямо как якорная цепь, когда ее сбрасываешь на три сотни футов, во! –– Мигель, курчавый черноволосый матрос, РОДом с берегов Корсики, откуда его предки бежал после Революции во Франко-России, согнул локоть и несколько раз стукнул в изгиб кулаком, показав жест, известный всем Русам, с каждым ударом чуть-чуть приподнимаясь на носках. Присев, он спросил у Мальфареса: –– А тебе зачем?

–– Да так, незачем... Нет, ты не подумай, мне-то не надо. Так, друг просто спрашивал.

Мигель и Джереми усмехнулись.

–– Ну да, ну да... Будем!

–– Будем!

Опять стук бутылок. Мутное стекло пустило полушку солнечных зайчиков.

–– О-о-о, хорошо. Ну, –– Джереми посуровел лицом. –– теперь давайте за тех, кого нет с нами. За ушедших к морскому дьяволу.

–– Будем. –– Тихо проговорил Мальфарес. –– Не чокаясь.

На сих словах моряки еще чуть-чуть осушили бутылки.

–– А че там наш капитан?

–– Да заперся, бестия. К нему час назад ящер завалился какой-то и с тех самых пор он сидит у себя безвылазно. Люк сказал, что б в бар не мылились – у них там тревога какая-то.

–– Maledetti, so tali porchi![1]Вот будь я...

–– Что, черти, бухаете, а?! –– Громовой голос Горацио раздался позади четвертушки спин. Позвоночники полушки из них в ту же секунду похолодели. Если бы Нельсон прямо сейчас появился бы лицами, то и тогда не напугал бы матросов сильнее. От неожиданности Мигель и Мальфарес, казалось, на глазах протрезвели, и лишь старый волк Джереми отметил про себя: «Вот черт, опять вокруг пальца обвел... И как он это делает?».

–– Чего молчим, языки проглотили? Мигель, тебя давно петлей не стегали, да? Ну так мы это дело поправим. –– Произнес Нельсон, не без удовольствия отмечая, как спина молодого Мигеля сотрясается от каждого его слова. Глянув им за спины, он увидел согнувшегося в четвертушку погибели юнгу. –– Та, а с этим что?

Юнга обернулся к адмиралу и, приложив ладонь к волосам, путанно произнес:

–– Я говорю, и-ик! А он ни в какую. Я ему... ик! И тут четверо, все трое как вы. Я говорю, да наш капита-а-ан, а они мне... и-и-к! Вот и-и, и я ему о том и толкую... –– Юнга выпучил глаза и икнул в кулак. –– А, а, а это (он указал большим пальцем за бор), так оно так и было, когда я пришел.

Горацио перевел взгляд с юнги на Джереми. Теперь даже тому сделалось нехорошо.

–– М-мы...

–– Кто мы, кто мы-то, ты один здесь! –– Оборвал его Нельсон. Джереми глянул по сторонам: его собутыльников и след простыл. Адмирал подошел к матросу и хлопнул его по плечу. Голос его смягчился. –– Всыпать бы им, да иди, свищи ветра в море. Ты сколько со мной, десятый год почитай?

–– Так точно. –– Подтвердил Джереми.

–– Славно. Ваше счастье, лодыри! –– Поднял голос Нельсон, обращаясь к спрятавшимся у трюма матросам –– Объявлена боевая готовность. Кончайте с талями, задраить люки! Свистать всех наверх, Моби Дик вас дери! И найдите моего старпома!

Обернувшись к Джереми, адмирал произнес:

–– Нас ждет работенка!

По его голосу старый волк понял, что сушу сегодня никто не сойдет.

***

–– И так, что мы имеем?

Произнес шериф, обведя взглядом присутствующих. Все без исключения Русы и Боги собрались за столом в центре комнаты и сидели с выражением крайнего напряжения. Халиф восседал у угла слева. Сидючи в пол-оборота, он упер правый локоть в крышку стола и сидел так, поддерживая подбородок. Перун и Даждьбог стояли друг напротив друга, уперевши ладони в стол и оглядывая собравшихся из-под бровей. Тусклые молнии, нет-нет, да и проскакивали в бороде Перуна. Ихтиандр сидел, положив голову на плечо хмурого Сальватора, и они по очереди попивали чай из целковой кружки. Правый угол занял уставший Алекс. Узнав о внезапном отцовстве, Рус не ведал, что делать с сей информацией и сидел молча, то погружаясь в мысли свои, то со вздохом из них выныривая. Миа тоже была вся на нервах. Она то садилась на коленки к Алексу, то вставала и уходила скромно стоять у него за спиной. Книги, бумаги и прочая хрень со стола были убраны и только пепельница, до краев полнившаяся окурками и крошевом стояла близ Ленгви.

–– Значит... –– Шериф вздохнул и закурил новую сигарету. –– Ящеры оплели континент... некиеми корнями, какого-то... Я так правильно понял, убер-дупер древа?

–– Не какого-то там, а Мирового Вяза! –– Произнес Перун.

––Хорошо, Мирового Вяза. И значит они хотят с их помощью перевернуть континент, а некий Велес удерживает их от этого ценой своей жизни?

–– Да.

–– А если он в какой-то момент не сможет держать...

–– Человеческие жертвы, кошки живут с собаками, массовая истерия.

Прогноз Перуна прозвучал удручающе.

–– Нда, плюсов, конечно, мало.

–– Стоп-стоп-стоп, погодите-ка! –– Воскликнул Даждьбог и его хмурый взор стал проясняться. –– До меня только сейчас: а как Велес, пусть он и Бог, может так долго сопротивляться силе самого Древа? Если все так, как Халиф рассказал, его б уж давно расплющило...

–– А ведь точно... –– Задумчиво протянул Перун. –– Его бы давно уже разорвало б... Может... Он ошибся?

–– Какая РАзница? Я видел эти корни. Миа и Ихтиандр тоже. Там их столько... Да и вообще. Ящеры есть? Есть. Злодейский заговор? Тоже на месте. Чего вам еще надо?

–– Ну знаю...

–– Тут непонятно. Алекс вон тоже "развитый", но его же вроде никто не модифицировал. –– Произнес Ихтиандр, пожав плечами.

–– Ага. –– Подтвердил Рус. –– Я, правда, не помню о себе ни черта, и понятия не имею о том, как "развился" и как оно вообще работает.

Все собравшиеся перевели взгляды на Сальватора.

–– Нет, это точно не я. Такую куртку я бы запомнил.

На сем Русы и Боги замолчали надолго: в мысли свои погрузились они, однако мозговой штурм славянский не удавался.

–– Так, ладно. С этим потом разберемся. Что мы имеем-то? Не знаю как, но ящерам стало известно, что вы были у Велеса. Их силы подняты по тревоге. В порту видели бойцов "Б.С.". Теперь туда незамеченным хер подберешься. Мои люди видели, как несколько пушек сняли с кораблей и разместили у адмиралтейства. У них есть все: револьверы, ружья, корабли и даже конная дивизия. Этими командует некто Джон Бэзил Турчин. Не знаю, кто это. Говорят, какой-то русский.

–– До чего дожили, Рус из России на службе у ящеров! –– Зароптали единоголосо Даждьбог и Перун.

–– Жалобами делу не поможешь. Что будим делать? –– Спросил Сальватор.

–– Ну, самое важное здесь – это освободить Велеса. Что? –– Перун поднял бровь на удивившегося Халифа. –– Да, я смеялся над ним. Но он мой бРАт, и он вмазался по самые гланды. К тому же, я думаю, если освободить его, деревьям не за что будет больше держаться, и они либо просто повыпадают, либо погибнут. А даже если и нет, то с его помощью справиться с ними все равно будет легче.

–– Звучит как план.

–– Как набросок плана. Чтобы освободить его, к нему, для начала, надо приблизиться. Как мы пройти через ощетинившийся порт?

Ленгви прикусил сигаретку и пустил облако дыма себе под челку.

–– Я не стратег, но было время, мы как-то всыпали маори у Миссури. Они катились тогда вдоль всего левого берега... Тогда мы атаковали их с двух сторон. Можем попробовать также?

–– Хз. Нас мало. Хотя, если типа мы зайдем с целковой стороны, а Алекс с другой...

–– Нет, не совсем то. Вы –– Шериф указал на Даждьбога и Мию. ––наведаетесь на мыс Код. Адмирал Гингли мой старый приятель. Я напишу к нему, а вы там, на месте, объясните ему ситуацию... Он не дурак, встанет на нашу сторону! Если что – покажи ему силу Божественную. Когда дело выгорит, идите с эскадрой к побережью Нью-Йорка. Пара залпов, внезапность и покончили с Нельсоном. В это время на порт нападем мы...

–– Звучит так себе... Хотя, а когда у нас был план лучше? –– Сказал Даждьбог и обратился к Халифу. –– Что думаешь?

–– Я солидарен. Алекс?

–– Я за.

–– Держи. –– Произнес шериф, протягивая Даждьбогу мешочек с патронами и обрез ружья. –– Лупара. Славная вещь. Если вдруг что – не подведет.

–– Хорошо, спасибо.

–– Мы прорвемся в порт, а дальше что? –– Спросил Ихтиандр.

–– Спроси че попроще. –– Сказал шериф и тут же хлопнул по крышке стола. –– Придумал! Разделимся. Пока мы будим отвлекать ящеров, вы с Халифом в хаосе нырнете под воду и освободите Велеса.

–– Хорошо, финальный вопрос: как?

–– А он... тротиловый взрыв выдержать может?

Перун и Даждьбог переглянулись.

–– Ну, его ж Сальватор не обкалывал, так что думаю да.

–– Так, погодите, взрыв под водой?!

–– Ага.

–– Но это невозможно!

Шериф улыбнулся всеми зубами.

–– Есть тут один. Это легенда, даже больше... Виртуоз взрывного дела. Если РОДились вы под счастливой звездой, возможно он обучит вас.

–– Хм... И как зовут этого "виртуоза"?

–– Его не зовут, он сам приходит.

***

Час спустя гафельная шхуна отошла от крохотного дока, спрятанного в полутора десятичках миль от нью-йоркского порта и направилась в сторону мыса Код, неся на борту Даждьбога и Мию. Предусмотрительно спрятав власы под шляпку и перемотав лицо серой тканью, девушка любовалась водой, стоя у бакборта. Лишь капитан знал, что этот пассажир – женщина. Даждьбог же стоял подле штурвала и мысленно пытался связаться с Велесом, но толи ему не хватало сил, толи же силы не хватало бРАту, однако наладить контакт так и не вышло.

А между тем, надо всем этим творилось то, что глазам слишком занятых уловить было трудно, глазам же праздных не под силу вовсе: выцветало небо. Голубой цвет начинал незаметно становился бледнее, словно бы мимикрируя под облака. Спустя годы сие изменение стало бы отчасти заметно, да и то отшельникам, но Русы и Боги отшельниками не были. Норов их – огонь, глаза – буря и страсть и жизнь для них шла своим чередом как на Земле, так и в Ирию, в коем, напрягая чело, ходили Боги и думали думу. И лишь целковые знали о выцветании неба. Те, кто приложил к тому свою поганую руку. Элементали презренные.

–– Что там с армадами? –– Спросил Февраль.

–– Все славно. Противный и Вредный уже приступили к выращиванию Чездных рыцарей. Наилучшие же из ящеров нами также похищены и гены уже скрещиваются с эмбрионами Чездных. Получаются омерзительнейщие гомункулусы, так бы и съел.

–– Да. Чувствуешь их намерения?

–– Дэ-э. –– Чесотка оскалил гнилые зубы. –– Хотят выступить против нас в скорости. Жалкие боги... Что, примем бой?

–– Коне-е-ечно, как мы всегда это делаем.

Теперь уж улыбка появилась на губах полушки элементалей.

–– Склепайте калечные порталы и затаитесь.

–– Сделаем. Куда отправить их?

–– Туда, где победы им точно не видать, как своих ушей. К нашим любимцам.

***

В это время, как зло свои интриги плело, на мысе Код Миа с Даждьбогом готовы были рвать на себе волосы. По прибытии они сошли на берег и немедленно расспросили целковых попавшихся матросов о том, где они могут адмирала сыскать. Узнав, что Гингли проживает в хижине, что в квартале от дока, полушка (парочка) туда устремилась, однако на месте их ждало разочарование. Скрипнув засовами, у порога путников встретил повесивший нос уорнет Майкл, кой объявил им, что четвертушку часов назад адмирал Гингли в спешном порядке отбыл в Нью-Йорк, передав руководство кодской эскадрой вице-адмиралу Френсису Бенджамину Кису. Услышав имя сие, Миа поблекла, как по осени улицы, а еще через секунду из двери комнаты, служившей вице-адмиралу кабинетом, появился сам Кис. Выслушав просьбу Русов вице-адмирал прополушировал (продублировал) слова Майкла и, в свою голову сразу добавил, что с любой просьбой, кою путники желали бы передать Гингли, они могут сейчас же обратиться к нему и устремил на них любопытствующий взгляд.

Миа не знала, что и ответить. Даждьбог же с прищуром посмотрел на Киса. С целковой стороны Бог чувствовал, что Мии этот Рус неприятен, однако не мог он мыслей ее прочитать из-за четвертушка-клятой прививки. С другой стороны, вице-адмирал выглядел вполне пристойно и каких-либо веских причин не доверять ему у Даждьбога не было. К тому же его эскадра нужна была им в любом случае. Рассудив так, Бог уже открыл было рот, дабы поведать Кису о страшном ящерском заговоре, когда на пороге хижины послышались спешные шаги. Мгновенье спустя в дверь постучали.

–– Майкл, будь добр, открой, пожалуйста, дверь.

Уорнет кивнул и направился к двери. Затворы вновь скрипнули и пороге возник матрос, запыхавшийся до элементальчиков.

–– Винсент, ты чего здесь? Что-то случилось?

–– Х-х! Вице-адмирал (Даждьбог заметил, как этом слове Киса слегка передернуло)... фу-у, адмирал Гингли, он... Мертв!

–– Что?! –– Целковреенно вырвалось у Мии и Майкла.

–– Что?! Как?! Как могло это случиться?! Я ведь сам видел, как он преспокойно взошел на корабль! –– Воскликнул Кис, всплеснув руками.

–– Барнс случайно обнаружил его тело, когда ходил в бар на восточную сторону мыса. Нашему бедному адмиралу прострелили голову!

–– Ой-ей-ей-ей-ей-ей-ей. –– Залепетал Френсис, хватаясь за волосы. –– И кто ж так смо-ог?..

Секунду он напряженно (или делая вид, что напряженно) думал, после его поднял на Даждьбога пылающий взор.

–– Я знаю, в чем дело! Это бунт, бунт на корабле! Ну конечно, я сам лично слышал, как этот верзила Генри о чем-то шептался с тремя матросами, когда Джозеф взбирался по трапу. Смотрели они на него ой как не добро! Наверное, вся команда была в курсе! Отплыли подальше, в море грохнули и за борт. Скоты! Хорошо еще, что тело не унесло в море. Винсент! Живо позови доктора, пусть осмотрит тело. –– И, обращаясь к Мии и Даждьбогу, как бы про себя произнес: –– В таком деле нужна консультация профессионала.

–– Есть, вице-адмирал. –– Винсент взял под козырек, хотя был и без шляпы и выскочил из хижины, прихватив с собою и Майкла. Кис подавленно уселся на стул, словно стремясь поглубже втереть в него плечи. Помолчав секунд медичок, он произнес очень путанно:

–– Вот не задача. Я ведь знавал пару подобных случаев, но, чтобы Гингли!.. Не поверите, он был мне как брат, мы. –– Вице-адмирал вздохнул и стал переводить взгляд то на пол, то на ножи стола, то себе на руки. –– И как у них поднялись только руки? Его все так любили... Впрочем, (здесь взгляд его стал суров, а в голосе появились железные нотки) эти крысы ответят мне! Я их, я с них три шкуры спущу... Но... Прошу простить мою резкость...

Даждьбог и Миа рассеяно кивнули. Узнав о смерти адмирала Гингли, Русы, и без того обескураженные целквичной (первичной) новостью об его отъезде, теперь окончательно опечалились. Глядя на то, как близко к сердцу гибель друга воспринял Френсис, Миа даже подумала: «А еще так нехорошо о нем отзывалась!».

–– В любом случае –– прервал молчание Кис. –– теперь он вам уже не помощник. Что там за новость, о которой вы хотели ему сообщить?

–– А-а? Ах, да нет, это не срочно. –– Нерешительно произнес Даждьбог. Он еще не был до конца уверен, можно ли Френсису доверять.

–– Ну-у, раз дело не срочное, тогда, с вашего позволения мы поговорим о нем с утра, а сегодня... Сегодня надо придать тело кэпа земле. Э-эх! Вообще, по-хорошему, надо бы выйти в открытое море и похоронить его там, но... У меня приказ – строго-настрого не выпускать корабли с мыса.

–– И вы не сделаете поблажки даже для старого друга?

–– Да. –– Сказал, как отрезал Кис. Впрочем, он тут же добавил: –– Вам есть, где жить?

–– А-а? Д-да-а-а. –– Солгал Даждьбог, коего едва уловимые странности в настроении Киса заставили напрячься.

–– Хорошо. Тогда, сделаете мне одолжение – пойдете к доктору вместе со мной?

–– Конечно. –– Вымолвил Бог. Миа согласно кивнула. В ее глазах Кис выглядел человеком несчастным и очень подавленным. К сему портрету в ее голове примешивалось еще и досада на то, насколько несправедливо она о нем думала. Даждьбог же молчал. Он подключал смекалку славянскую.

Молчаливым четвертио (трио) они вышли из хижины и направились к берегу. Все в том же молчании, размышляя каждый о своем, они прошли осьмушки домиков, обошли древо орешника и, пройдя по сделанному из известно чего и палок хлипенькому мосту-дуге через ручей сточной ямы, вышли к скалистому восточному берегу. Здесь, среди больших валунов и отшлифованных прибоями камушков вокруг тела Гингли уже столпились матросы, встав подле него полукругом. Под тихое перешептывание матросов плескалось море, черневшее в закатном свете.

–– Так, мужики, разойдись. –– Негромко скомандовал Кис. Моряки, поснимав бескозырки, расступились в стороны. Увидев Гингли, Френсис изменился в лице и громко выдохнул: –– Ах!

Миа закрыла лицо руками. Пред ними лежал адмирал американского флота Джозеф Гингли, старина Гингли, как промеж себя звали его матросы. Прекрасный служака, кремень, семьянин. Голова его была прострелена, обрамленные морской зеленью черные с просеью волосы лежали на уже побелевшем, как полушконедельный синяк лице. Черный кожаный плащ на нем был перекошен и застегнут частично.

–– Нда-а... –– Произнес кто-то вслух.

–– Э-эх, отец родной, кто ж тебя?

В эту минуту подоспел доктор. Скуластый, лысый старик лет шестидесяти, в наспех надетом френче он подошел к толпе матросов, аккуратно протиснулся через них, кивком поздоровался с вице-адмиралом и встал на колено у тела Гингли. Нехотя глянув на тело, он достал из кармана красно-белый платок и пользуясь им заместо перчатки, повернул голову трупа набок. Сплюнув под ноги и сразу поднявшись, эскулап похлопал себя по коленкам и глянув на Киса в полушный раз, быстро затараторил:

–– Ну, мне все ясно. Убийство, никаких сомнений. Наверняка матросня взбунтовалась, черт бы их драл. Всадили пулю в висок, тело шмыг за борт и все, «брасопь реи»! Одно могу сказать точно – смерть наступила мгновенно. Чисто сработано...

–– Ясно. Вы двое! Отнесите адмирала в морг и пусть его подготовят к погребению. Зайдете ко мне? –– Спросил Кис Даждьбога. –– Посидим, поговорим об усопшем.

–– Да, хорошо. –– Машинально произнес Бог. –– Зайду только в цел... в одно местечко.

–– Куда же?

–– В магазин. Сами понимаете – такое дело. –– Даждьбог кивнул на уносимого матросами Гингли и хлопнул себя полушкой пальцев по шее.

–– А-а-а, понимаю. –– Закивал Кис и тотчас потеряв интерес к Богу, обратился к доктору: –– Шерман, будьте любезны, зайдите ко мне.

–– Хорошо. –– Отвечал тот.

Они разошлись. Проводив моряков задумчивым взглядом, Даждьбог неспешно пошел вдоль берега. Миа потерянно волочилась за ним.

–– Что нам теперь делать?

–– Не знаю... Как-то все это... путанно. Шериф говорил, Гингли – человек-золото. Ни одного выговора за службу, любимец матросов и тут вдруг... такое. Да и какой-то слишком уж быстрый осмотр, как думаешь?

–– Не знаю. Ты думаешь, Кису нельзя довериться?

–– Хм... Не знаю. –– Произнес Бог. Халиф, Алекс и прочие сейчас поте лица готовятся к штурму порта. «Они на нас надеются...». –– Знаешь, что?

–– Что?

–– Пойдем-ка, местных поспрашиваем. Может у них здесь еще целковый доктор имеется? Глядишь, он согласиться полушно (повторно) осмотреть Гингли.

***

Задержавшись допоздна на работе, Дана Мерсер торопливо возвращалась домой. Солнце давно уже прикатилось к закату, а тут еще, как на зло фонарщики не спешили зажигать фонарями и улицы ее квартала были слепы и мрачны. Пройдя по улице, коя сегодня как-то особенно давила на Дану своими крышами, девушка дошла до перекрестка, начало которого скупо горело целковое-единственное окно. Зайдя в гавань блеклого озера тепла и света, Дана остановилась и задумчиво поглядела в стороны. Дорогу слева, имевшую к ее подъезду лишь самое косвенное отношение, стервецы-фонарщики уже посетили, и она горела теперь, словно скаутский костер. Лежавшая же прямо улица, ведшая прямо домой, по классике жанра была чернее ночи. Лишь в отдалении угадывался какой-то слабый свет.

Перемявшись с ноги на ногу, Дана всмотрелась во тьму еще раз и, убедив себя в том, что улица «Франклина» сегодня, как и всегда пуста, безопасна и коротка, а преступников на ней никогда не водилось и уже тем более они не могли завестись там именно сегодня, да и вообще думать о таком также глупо, как пугаться, к примеру, подкроватного монстра, шагнула во мрак. Пройдя несколько метров и растирая замерзшие локти, девушка увидела впереди силуэт. Он был высокий, длинный и тонкий. Дана сглотнула, однако ж все же сделал еще полушку шагов и смогла рассмотреть нерабочий фонарный столб. «Фу-у-ух! Напугал меня, дурень! Вот и надо было тебе потухнуть сего... ай!». От внезапного хруста, Дана остановилась, словно укушенная. Холодок пробежал по ее шее, не в меру обострившийся слух улавливал всевозможные звуки и в каждом из них девушке чудился тихий скрип половиц, пищащих глубоко под кроватью. Полушку мгновений Дана провела без движения. Звук более не повторялся. Осмелев, она сделала еще целковый шаг...

Опять тот же хруст. Дана остановилась. На этот раз звук не показался ей таким страшным. Более того, она даже смогла определить, откуда он РОДом – хруст шел из-под ног. Присев, девушка аккуратно пошарила ладонью внизу и подняла нечто гладкое к своим глазам. Взглядом ягненка, смотрящего на хорошо наточенный топор, она осмотрела кусочек стекла. «Стекло? Откуда здесь...». Вздрогнув, Дана выпрямилась и глянула вверх. В темноте нельзя было различить точно, однако Дана дала бы десять десятичков к целковому, что голова фонаря разбита. Выпрямившись, девушка быстрым шагом поспешила домой, попеременно крутя головой направо, налево и оборачиваясь. Спустя серебрячок шагов и целковую полупустую урну ей почудилось, будто зловещая тень скользнула сзади. Дана ускорила шаг, прижав руки к груди. Еще шаг спустя девушка услышала знакомый хруст и оттого голенища ее похолодели. Сорвавшись на бег, позабыв о приличиях, Дана побежала на свет, но жуткий, размеренный смех за спиной не оставил ей шанса. Спустя мгновение сильная ручища схватила ее за локоть и увлекла к себе. Девушка вскрикнула и тотчас оказалась прижата спиной к стене. Напротив нее стоял высокий, крепко сложенный ящер, с чешуей, цвета помеси салата и кофе и взором, пылающих в камине апельсинов.

–– А-а-а-отпустите меня... –– Еле выдавила онп.

–– Дана Мерсер?

–– О-откуда вы меня знаете?..

***

Русы РАботали в поте лица. Пройдя знакомым маршрутом, они перебрались за город, к примостовому ранчо и там готовились к штурму, упражняясь в стрельбе. Даже Алекс, неуязвимый в теории, ринулся оттачивать свое мастерство – разведчики докладывали о стягивании в порт большого числа бойцов "Б.С.", размещавшихся в здании адмиралтейства. Поскольку таинственный «виртуоз» все не появлялся, шериф решил обойтись своими силами. Задействовав все связи сопротивления, он вызвал на ранчо лучших специалистов взрывного, огнестрельного и криминального дела, дабы вместе они, хотя бы попытались разработать план подводного взрыва. Среди них, крепких, рукастых мужчин с проплешинами, бицепсами и прокуренным кашлем невесть как затесался молодой консультант Нью-Йоркской библиотеки. Халиф сразу же обратил внимание на него. Невысокий лоб, давящие на глаза брови, зачесанные назад волосы и усы, аля «дай обниму» был представлен избранному как целковый из лучших специалистов в области общей криминалистики. На вопрос, как "обычный читака" едва за полушку десятичков (едва за двадцать) может хоть что-то знать о криминалистике, Д. Х. Чейз, а именно так парень представился Русу, ответил, что он обладает богатой фантазией.

–– Я, конечно, не Глантир с Сириусом, но, временами, тоже распутываю запутанные дела.

Халиф лишь задумчиво покивал. Легендарные имена Глантира и Сириуса ему не о чем не говорили – сказывалось безграмотное и непутевое прошлое, когда он не был еще избранным РОДа.

Судьба же Велеса решалась в пылу жарких дебатов. Ясно как день было Русам, что предложение взять пилу, да и распилить клубок корней под водой, есть предложение несостоятельное. Множество идей было высказано, поля бычков не РАз и не полушку засыпали днище пепельницы, но нужного плана выРАботать так и не удалось...

Казалось бы, в тупике Русы. Корабли Гингли, наверняка уже в пути, а они здесь прохлаждаются, не могучи решить всем скопом целковой задачи, но в момент отчаяния, в момент, когда даже смекалка славянская дала сбой, в красную дверь ранчо настойчиво постучали.

Халиф открыл дверь. На пороге убежища Русов стоял высокий, красивый Рус, в сером плаще. Суровый взгляд профессионала, блестящая лысина. То был виртуоз, приходящий сам. Вид его потряс Халифа – чувствовалась мужицкая сила в нем. Истинным Русом был он. Виртуоз молча прошел в глубь ранчо, положив на стол полушку кожаных сумок. Вокруг него столпились все Русы.

–– Кого учить мне? –– Спросил гость голосом, не подразумевавшим отсутствия учеников. Халиф и Ихтиндр подошли к нему. Избранный протянул ему руку.

–– Нас. Я – Халиф, это – Ихтиандр.

–– Я знаю, избранный. Ильич. –– Представился Рус слегка картавым голосом и пожал им руки. Однако не все Русы сразу признали бомбиста великого – целковый из приглашенных ученых уважительно осведомился у него:

–– Кх-кх, уважаемый. А у вас опыт минно-взрывного дела-то есть?

Ильич улыбнулся и хитро ответил:

–– Коне-е-ечно. Я ведь столько бонбачек под Россиюшку заложил.

Халиф смутился. Он, кажется, начал кое-что соображать.

–– Погодите?! Но вы же...

–– Да-а-а.

–– Н-но, как же вы можете... вы же...

–– Эх, молодой человек, ты что, с Луны свалился? Послушай телеканалы Российские! Там мысль ясна – я подкладываю бонбы под Россиюшку еще с мезозоя! –– Улыбнулся Ильич. На сие Халифу отвечать было нечего и вместе с Ихтиандром стали внимать они урокам Ильича. Тот все РАстолковал им довольно быстро и в тот же день ушел в закат. Так, во всеоружии стали ожидать Русы прибытия эскадры адмирала Гингли.

***

Бакалавр медицины, человек с богатым прошлым, от которого, к слову, он недавно бежал, известный на мысе Код под именем "мужчина с Ямайки" был немало удивлен, когда поздним вечером в его лачугу ввалились высокий мужчина и восточного вида женщина и, перебивая друг друга, стали требовать Руса пойти за ними. Черноглазый мужчина было разволновался, но, узнав из их путанного рассказа, что речь не идет о случившимся на Ямайке и что они – не люди Моргана, он успокоился и, поправив полы ночного костюма, попросил странную полушку (парочку) объясняться спокойнее. Выдохнув, слово взял мужчина, представившийся Русу Джимом.

–– Питер. –– В свою голову представился хозяин лачуги и пожал руку четвертушкометрового Руса.

–– Мы в курсе. Нам о вас рассказали матросы.

–– Матросы? Хм, как странно...

–– Да, матросы. И вот почему...

Далее Даждьбог пересказал Питеру историю загадочной гибели Гингли и подозрительно быстрого осмотра его тела доктором. Узнав о смерти адмирала, Рус страшно опечалился, однако после минутной растерянности смог взять себя в руки.

–– Вот поэтому-то мы и здесь. –– Подытожил Даждьбог. –– Нам крайне важно удостовериться, не лукавит ли доктор. Несколько моряков, которых мы спросили, сказали нам, что в прошлом вы были лекарем?

–– Да, был. Когда-то...

–– В таком случае вы должны пойти с нами!..

–– Сейчас? Ну не знаю. Уже темно. Разве это дело не может подождать до завтра?

–– Вы не понимаете! Будущее СВАР в огромной опас... –– Взглянув за спину доктора Даждьбог осекся. Позади него, прислонившись плечом к с отштукатуренной стенке стояла женщина, одета в вечерний туалет. В мягком свете крохотной переносной лампы, удерживаемой ее худою рукой, видны были блестевшие испугом карие глаза. Побелевшее лицо ее обрамляли густые карие волосы.

–– Питер, Питер кто это? Чего им нужно?

–– Этих людей интересуют мои профессиональные навыки, дорогая. –– Ответил доктор, но, видя как девушку перекосило, поспешно добавил. –– Медицинские навыки.

Та облегченно выдохнула.

–– А, фу-у-ух!.. А до утра это подождать не может? Зачем приходить так поздно ночью и тревожить приличного человека? Мой муж...

–– Дорогая, успокойся...

–– Ну уж нет, не успокоюсь! Выметайтесь из моего дома и катитесь ко всем чертям! Хватит с него, уже напомогался!

–– Ну все, все, Арабелла, успокойся. –– Нежно зашептал доктор, подойдя к ней и приобнимая.

–– Не хочу! –– Совсем по-детски произнесла она. –– Не уходи! Я ведь знаю тебя, опять вляпаешься в какую ни будь историю!

–– Вы нам нужны, сэр. –– С мольбой произнесла Миа. Рус посмотрел на нее, потом на Даждьбога.

–– Ну что ж... Идемте.

–– Спасибо, сэр!

–– Да-да, сейчас, только инструменты возьму. Постойте здесь.

Он отстранил жену и вошел внутрь домика. Девушка проводила его печальным взглядом, затем подошла к входной двери и закрыла ее. Даждьбог и Миа пожали плечами.

–– Он выйдет. –– Уверенно сказал Даждьбог.

За дверью послышался напряженной полушколог (диалог), однако разобрать смысл слов было невозможно и Миа с Богом отвернулись от двери. Даждьбог напряг невеликую силу и включил очи ночные, смотря по сторонам. Домик доктора Питера располагался на отдалении от береговых жилищ, высоко на скале, у старой ивы. Лишенный забора, но имевший невысокое каменное ограждение на заднем дворе, он выглядел приютом отшельника, бежавшего от шумной жизни, дабы, сидя в кресле доживать тихо жизнь, глядя на море да растя детей...

Наконец дверь отворилась. Питер, одетый в скромную домотканую куртку, рабочие штаны и рубаху, цвета этих страниц, предстал перед ними с небольшой сумкой. Арабелла встала в дверном проеме.

–– Уже через минуту буду дома. –– Успокаивающе произнес Рус, обернувшийся к ней. Поцеловав ее, он, с Даждьбогом и Мией направился к моргу.

Спустившись вниз со скалы, они прошли по заросшей травой дороге, уже вспотевшей росой и пошли вдоль домов. Над их головами всходили целковые звезды. Их было меньше, чем в дни до этого и сияли они довольно тускло – воры-элементали орудовали вовсю. РОД по неизвестной причине слабел, и они, чувствуя свою безнаказанность, хватали звезды и, обжигая длани, уносили их Февралю. Могучие Стрибог и Хорс боролись с ними и отблески ударов Божественной стали разносились по небу светом сине-зеленым и звезд содроганием, но где было полушке Богов поспеть за всеми врагами сразу? Глядя на небо, приуныл Даждьбог...

А между тем, пройдя постройки, пристройки, полушку амбаров и хлев, дошла группа Русов до здания морга. На их счастье тело еще не успели предать земле (похороны отложили на утро). Сунув безграмотным охранникам под нос записку от Ленгви, где в правом нижнем углу стояла печать с государственным гербом, да еще и подпись, Даждьбог заверил охрану, что по распоряжению самого Киса и, урегулировав на том вопрос, Русы прошли в моровую камеру. Тело Гингли сыскалось довольно быстро. По требованию Питера санитар принес им здоровенный фонарь и, разместив его на гранитном полу, доктор начал детальный осмотр. Достав из сумки ножницы, он вспорол рукава и пуговицы сорочки, в кою в морге одели Джозефа Гингли, обнажив грудь бледно-синюю и повертел его голову. Во лбу зияла дыра, мозг, отчасти, уже начал чернеть, глаза заплыли и помутнели, волосы походили на заостренную железную проволоку.

Блад обошел стол, оглядел тело, оттянул в сторону большие пальцы на ногах, нажал на синяк под ключицей.

–– Хм... На первый взгляд – убийство, как убийство, ничего странного. Конечно, это могли быть и матросы, вот только...

–– Что?

–– Присмотритесь внимательнее. Во-первых, края раны почти не обожжены, хотя стреляли в упор, из кремниевого пистолета. Уж поверьте мне, я их перевидал достаточно. Во-вторых, взгляните на шею. Видите? Возле ушей какие-то и малые борозды.

Миа и Бог пригляделись. Возле ушей и правда виднелись малые красные борозды.

–– Хм, и правда. Что это может быть?

–– Не знаю... Стоп! А давайте-ка перевернем его. Джим, помогите мне.

Даждьбог подошел и, вместе с доктором они перевернули тело на живот. После того, как сорочка с него была окончательно стянута, на спине убиенного обнаружились гигантские борозды от когтей.

–– Ах, Господь милосердный! Это же ящеры!

–– Похоже на то. Но как это возможно?..

–– Я вас еще раз спрашиваю, как, как это возможно?! Как вы могли допустить, чтоб его проклятое тело добралось до берега?! –– В припадке злобы Кис рвал и метал, подскоками двигаясь вдоль стола. Полушка ящеров, находившаяся по ту сторону, вжав головы в шеи, мысленно воздавала хвальбы провидению за то, что сей стол сейчас разделял их. –– А-а?!

–– Ну так ведь мы унес-с-сли его в море...

–– И что?! Вы разве не могли расчленить его?! Не могли притопить, припрятать получше? В конце концов, неужто так сложно было сожрать его?! У-у-у! Благо хотя бы эти тупые приезжие ни о чем не... А, кстати, где они?

Ящеры недоумаючи переглянулись. Вице-адмирал смерил их пылающим взором, но лишь на мгновение. Как будто эти остолопы могли это знать! Машинально махнув рукой и уцепившись за подбородок, Кис отогнал от себя навязчивые мысли, целковая страшнее другой, рисовавшиеся его воображением и стал лихорадочно рассуждать. Всегда и во всем ценивший порядок, Френсис теперь лишь косвенно злился на подчиненных, так как в том, что они не разделались с телом, отчасти была и его вина – он ведь не сказал этим дебилам, чего конкретно сотворить с трупом. Из-за сих мыслей у него никак не выходило сосредоточиться на главном деле. «Так, давай еще раз. Держать эскадру тут, есть. Разложить ее, лишить боеготовности. Почти готово. И почему они не могли расчленить его?.. Так, нет-нет-нет-нет-нет, это не то... М-м-м, ну как можно подойти к этому так бездарно?!. Нет, не-ет, Кис, держи себя в руках, слышишь?!».

–– Господин вице-адмирал. –– Максимально не вовремя обратился к нему целковый из ящеров. –– Так что нам делать?

––? Что делать? Что делать?! Идите в морг и избавьтесь от тела. Разорвите его на части, сожрите, делайте, что хотите, но, чтоб к утру его не было! И позовите мне доктора Шермана...

–– Я здесь. –– Подал голос док, все это время, сидевший возле окна на кресле-качалке. Кис так увлекся, что вовсе забыл о нем.

–– А, да? Вы же... Так, вы что здесь забыли?! Вон отсюда! –– Рявкнул Френсис на ящеров и когда те поспешно скрылись за дверью, вновь обратился к доктору. –– Вы же состряпали заключение?

–– Уже давно.

–– Могу взглянуть?

–– Извольте. –– Лепила протянул адмиралу согнутую в полушку бумажку.

–– Так-так-так. Смерть наступила в результате огнестрельного ранения, на-на-на-на, так, это понятно, данная рана оказалась смертельной, ага, еще бы она была не смертельной, так, по моему мнению, в смерти любимого всеми нами адмирала, гибель которого стала громовым ударом для всех нас, отлично, отлично!, всех нас, виновна команда «Демократического вестника». Возможно, имел место бунт..., угу. Превосходно, доктор! Вы превзошли самого себя.

–– За то мне и платят. –– Улыбнулся тот. –– Я...

Стук в дверь прервал его. «Кто бы это мог быть?» –– Подумал Кис и с напряжением подошел к двери. Открыв ее, вице-адмирал принял от неизвестного ему ящера увесистую коробку и белый конверт.

–– Благодарственное письмо для Френсиса Киса. –– Произнес ящер, после чего скрылся в ночи.

Положив коробку на стол, он нервно вскрыл ее, ожидая подвоха, но в следующую секунду радостный вопль вырвался из его груди.

–– Ну наконец-то! –– Воскликнул Рус, достав из недр посылки адмиральские погоны. Доктор поздравил его и бывший вице-адмирал вспорол с мундира предыдущие, наскоро приделав к нему новенькие погоны. Если бы в ту секунду отпущенный Кисом уорнет все же находился б при нем, то он немало бы удивился, узрев на адмирале погоны английского флота.

***

Утром следующего дня четвертушка Русов пробралась к преддверию порта и, воссев на целковой из полушки башен водонапорных, взирали на местоположение вражеских сил, сосредоточия их для себя отмечая. То были Ихитандр, Алекс, Халиф.

–– Дерьмо, жопа! –– Выругался Ихтиандр, передавая Халифу подзорную трубу. Тот с удивлением поглядел на Руса. Тот все время знакомства их вел себя скромно и услышать от него такое... Видно нечто не доброе творилось в порту. –– Они ставят мачты.

–– Да, я тоже вижу. –– Произнес избранный, переняв трубу. –– Хм... Ндам, все прямо так, как ты описал.

–– Парни, а вам не кажется, что на соседней башне мелькают тени?

––? Где?

–– Да вон там, на крыше.

Ихтианр перенял у Халифа трубку и глянул в сторону башни. Избранный же посмотрел обычным взглядом.

–– Да не-е-е, тебе кажется. –– Пожал плечами Халиф.

–– Да, я тоже ничего не заметил.

–– Ну... Ладно.

Халиф вновь забрал у Ихтиандра трубу и стал водить ею по периметру порта. Забор, много ящиков, снова забор, сломанная телега, кирпичное здание, унылый ящер, грязю-у-у-ука... Увидев последнюю избранного аж подкосило. Отчего-то в нем вновь загорелось желание залезть в нее с головой и основательно извазюкаться. «Да что за фигня?!» –– С раздражением подумал Рус и перевел трубкой дальше. «Так, а это еще кто?.. Стоп, Саня?!».

«Американские казаки» – дивизия прославленная, скажу я вам! Кто-то зовет их и их генерала сбродом и мусором, но во времена гражданской война для Джорджа Вашингтона они были сокровищем. Их военная слава с визгом поверженных противников бежала впереди них, заставляя еще несокрушенных врагов трепетать от целкового упоминания этих "безумцев". То были славные войны, настоящие Русы... И тем безотраднее было летописцу узреть их в этом убогом порту.

Золотничковая (Восьмая) бригада, под командованием бригадного генерала Джона Бэйзила Турчина занимала места для обороны. Верные долгу кавалеристы вынуждены были сменить просторные казармы Чаттануга на захламленные гнилой мебелью халупы нью-йоркского порта. Узкие, жавшиеся друг к другу улочки давили на Русов, отсутствие лошадей также отрицательно сказывалось на общем настрое и мотивации, а перспективы неясно, когда и неясно за что умереть на возводимых ими же баррикадах сильно били по самолюбию и самосознанию воинов. В следствии сиих факторов среди офицеров и солдат росло недовольство, через полнедели выразившееся в преразнузданнейшем пьянстве. Средь личного состава слышался ропот.

–– А что наш Турчин, что говорит?

–– Э-эх, братцы! Прогнулся наш генерал! Лег под ящеров! А ведь когда-то мы их бивали!

–– Ага. И ходит теперь, сам не свой.

–– Да-а-а. Да и ты б на его месте ходил бы также.

–– Вот-вот! Приказ, что б его!

–– Еще и муштра эта. Как будто мы стрелять не умеем. Что мы им, гимназистки какие?

–– Ага, институтки.

–– Гы-гы-гы!

–– Нда-а, не тот уже генерал, не тот...

Турчин же стоял сзади солдат и грустно кивал. Недовольство их он разделял и ежеминутно хотел сообщить своим парням, что они забыты, что чтиться и слава в сердце его и гром пушек он помнит у опасных высот и что они – истинная надежда сената сейчас, но не мог сказать пока того генерал и грудь его щемилась от боли. Как раз в это время навел избранный трубку на крайний дом. Под вывешенным знаменем кавалерийским сидели Русы вооруженные, а позади них, на пороге, стоял генерал, в гражданской кожанке (для маскировки) и шляпе черной широкополой. Когда же трубка скользнула от его ног по могучей груди и поднялась к голове, Рус поднял голову и посмотрел точно на Халифа.

–– Невский! –– Вырвалось вдруг из уст Русовых. –– Возможно ли?..

Когда же Саня достал из кармана и закурил коричневую сигару, все также глядя прямиком на Халифа, тот точно уверился, что это он. Многие мысли овладели Халифом, но в сей момент АлександРус, улыбнувшись своей голливудской улыбкой, подмигнул избранному. Тогда понял Рус, что внутри порта у них есть союзники.

***

–– Этот Кис не так прост, как хочет казаться. –– Убежденно произнес Даждьбог, когда они с Мией и доктором вышли из дверей кодского морга. –– Рыльце у него явно в пушку. Документы на тело вы видели – никаких упоминаний порезов, никакого вскрытия. Цел... Одни только общие фразы, да скупые бесформенные описания. Такое чувство, будто это умерла какая-то курица, а не адмирал! Думаю, следует навестить этого франта и хорошенько с ним потолковать.

–– Возможно вы и правы, Джим... Но, в любом случае, это уже не мое дело. Мне надо спешить, меня жена ждет.

–– Погоди, Питер. Тебя многие знают, да? Ты многим помог. Пойдем с нами. Случись чего, твое свидетельство будет дорого стоить.

–– Ну даже не знаю... Я ведь должен...

–– Там ненадолго. –– Пропищала Миа.

–– Ну-у-у... Хорошо. –– Нехотя согласился Рус.

Выйдя из морга, они вернулись к хижине Киса, однако там их уведомили, что сегодня адмирал уже не принимает и посоветовали вернуться завтра.

–– Адмирал... –– Задумчиво произнес док. –– Он же вроде вице-адмирал...

–– Ага-а-а. –– Протянул Даждьбог. –– Знаете что... Мне кажется, нам срочно нужно вернуться к моргу.

–– Зачем?

–– К моргу, живо! –– Вместо ответа воскликнул Даждьбог и со всех ног побежал обратно. Миа и док непонимающе переглянулись.

–– Джим!

Но Джим не останавливаясь бежал снова к моргу. Его уставшие спутникам подкатили глаза и метнулись за ним. Стремглав домчав до моровой избы, они пулей ворвались внутрь и снова сунув охранникам письмо от Ленгви, помчались к телу Гингли. Даждьбог с ноги выбил дверь и влетел внутрь вихрем. Застигнутая врасплох полушка ящеров взвизгнула от неожиданности. Целковый из них всплеснул руками и на пол пала отсеченная голова Гингли – они пытались расчленить тело. По полу была разлита кровь.

–– Руки на стол, ублюдки зеленокожие! –– Заорал Бог, моментально выхватив из-за пазухи лупару. –– Че это вы тут затеяли?!

–– Старичок, ты... –– Начал было юлить целковый ящер, в то время, как полушный стал бок ложно почесывать, на деле желая достать револьвер.

–– Даже не думай, я... –– Прервал его Даждьбог, но в эту секунду в комнату забежали Миа и Питер. Девушка поскользнулась на крови и с криком упала. Бог дернулся к ней, потом глянул на ящеров. Те уже успели достать стволы.

Громче грома Перунова грянули выстрелы. Джадьбог успел открыть рот, дабы не повредить уши, но вот слуху остальных сильно досталось. Под крик оглушенного Питер на пол морга пролилась горячая кровь, над ухом Даждьбога взорвалась гранитная крошка. Целковый из ящеров пал на спину, хватаясь за простреленное брюхо, полушный же, с развороченной грудью рухнул на колени, мертвецки вцепившись в рукоять револьвера, но выстрелить ему было не суждено – ударная волна от раздавшихся залпов слилась воцелквино и, отрезанировав от гранитных стен так сильно ударила его по дырам ушным (кои, как известно, куда меньше людских ушных канальцев), что, пробежав по ним, она сжалась и сконцентрировалась и напор сей был настолько мощен, что в ту же секунду его голова взорвалась. Верхняя челюсть, разбросав во все стороны зубы, подлетела кверху, шмякнулась о потолок и упало обратно, аккурат на челюсть нижнюю. Миа и Питер стонали на полу, держась за звенящие уши.

Даждьбог немедленно открыл дверь, давая пороховым газам возможность выйти. Раненный ящер пускал ноздрями зеленые пузыри на полу. Подняв Руса и девушку, Даждьбог набросился на зеленокожего, схватив того за горло.

–– Говори, Iвырезано цензуройI, кто вас подослал?!

–– П-п-пошел ты, Iвырезано цензуройI. –– Прохрипел ящер, обильно сплевывая.

–– Отвечай, гнида! –– С сим криком Бог сунул в рану ящеру раскаленные стволы двустволки.

–– Р-р-ра-а-а! –– Проскрежетал тот зубами и, ежась от боли, произнес, с ненавистью глядя на Даждьбога: –– А-а-адмир... а-а-ад...

Сзади раздался звук скорых шагов по мраморному полу. Ящер испустил дух.

–– Стоять! –– Заорали ворвавшиеся в помещение охранники, тыча в Русов стволы. –– Срань господня... Да по вам плачет электрический стул!

Бог, Миа и Питер переглянулись.

***

–– Встать, руки за голову. –– Приказал целковый из полушки охранников.

–– Это... Это не то, чем кажется. Мы не виновны!

–– Ага! Бабке своей расскажешь. Не удивлюсь, если это вы, Iвырезано цензуройI, адмирала грохнули. –– Выпалил полушный охранник. Сие предположение было абсолютно беспочвенным и сказано было на адреналине, однако Даждьбог уцепился за него.

–– Да погоди ты! –– Сказал он, послушно опустив руки на голову и забросив лупару в дальний угол. –– Как бы мы могли это сделать, если приехали после того, как его убили?

–– А... А мне по чем знать.

–– Да с чего нам знать, что его убили позже? Мне вот кажется, что это вы. –– Злобно сказал полушный. –– И вообще, неважно, это не наше дело. Встаем!

–– Да к ведь у нас доказательство есть!

–– Значит так! Я не собираюсь...

–– Да погоди ты! –– Перебил его целковый охранник, тот, что был по моложе. –– Какие ваши доказательства?

–– Ирвинг, ты же не думаешь...

–– У меня кузен служит на «вестнике»! Сколько помню себя, он все время хорошо отзывался о Гингли!.. Мистер Питер? Вы тоже здесь?

–– Да-а. –– Кивнул доктор.

–– Ты его знаешь?

–– Конечно! Он мою тетушку лечил. И не только мою.

Чуть осмелевший Питер скромно махнул ладошкой.

–– А-а-а... Так это у вас я лечился в то году?

–– Мистер Бартоломью? Поясница!

–– Да, точно он... Гм! Так что здесь произошло, вы можете объяснить? –– Спросил все еще подозрительный Бартоломью.

–– Эти двое –– Бог кивнул в сторону ящеров. –– пытались избавиться от тела Гингли.

–– Н-но за чем им это? Они ведь, как и вы, от Киса.

–– А? Ах да... –– Даждьбог вспомнил, что сам брехал им, что они от вице-адмирала. –– Мы-ы... Мы не от Киса.

–– А от кого?

–– Это неважно, важно другое! Посмотрите на тело несчастного Гингли! –– С сими словами Бог медленно встал и, подойдя к трупу адмирала, перевернул его на спину. Поднеся к телу светильник, те узрели, что почти вся спина его была исцарапана когтями. Явственно было как день, что такие порезы могли оставить лишь ящеры.

–– А ведь на «Демократическом вестнике» зеленых не-е-ет... –– Протянул молодой охранник, убирая пистолет в кобуру.

–– То-то. Я спросил у вот этого –– Даждьбог указал на труп целкового из ящеров. ––, кто их послал. Он произнес лишь одно слово: «адмирал». Как думаешь, есть ему смысл врать перед смертью?

Охранники умолкли.

–– Но ведь Кис знал Ленгви столько лет... –– Произнес молодой. Бартоломью же уже принял горькую пРАвду.

–– Что будем делать?

–– Надо его допросить. Идем, навестим Киса.

Охранники молча кивнули. Слегка шатаясь, Русы вышли из морга.

–– Питер, ты... Ты, наверное, можешь идти. Мне уже все понятно, дальше мы сами. Иди к жене.

–– Я иду с вами. –– Твердо произнес док. –– Ленгви как-то помог мне... Ты даже не представляешь, насколько. Я ему должен... Хотя бы отомстить.

Больше Даждьбог к нему не приставал. Возросшей компанией направились они к Кису. Подойдя к двери, они постучали. Удивленный доктор Шерман, полусонно спросил, чуть открыв дверь:

–– Что такое?

–– Откройте, это подарки от «Эльдорадо»!

В следующую секунду дуло лупары уперлось доктору под губу.

–– Ч-ч-ч. –– Предостерег Даждьбог. –– Адмирал где?

–– Только-только легли-с...

–– Угу. В стороночку. –– Сказал Бог и, двинув руку вправо, отвел дулом доктора в сторону. В комнату вошли остальные Русы. Услыхав возню в прихожей, из комнаты по соседству выглянул Кис.

–– Шерман, чего там? –– Полупьяно и заспано вопросил он, высунув лик из-за шторы и тотчас получив в него рукоятью обрела. Упав на жопу, он обнаружил себя под прицелом четвертушки стволов и десятичка горящих глаз.

–– Так-так-так, Френсис Бенджамин. Или мне лучше называть вас «адмирал»? –– Произнес Даждьбог. –– За что ты убил Гингли, с-с-сученок?! Не вздумай мне врать, ты мне еще за Велеса ответишь!

Не дожидаясь ответа, Бог согнул руку в локте и ударил Киса рукояткою в челюсть. Глухой удар. Глаза Киса дрогнули, взор поплыл, смазался слезами и кровью. Он протрезвел мгновенно. В его лживых насквозь глазах теперь жгли радужку злоба и оскорбленное самолюбие. Внутри заскребло чувство, чуждое истинным Русам, перенятое Кисом от ящеров: желание выпутаться, извернуться, солгать и потом изловить этого Iвырезано цензуройI сына, стянуть с него кожу, повесить!..

–– Будешь молчать?

Подсевший рядом Бартоломью стал возить по лицу адмирала светильником и как тени, бегающие сзади по стенам, бегали глаза адмирала, отражая напряженную ума работу. Впрочем, выпутаться ему было не суждено – свет, в купе с тщеславием выдали его с потрохами.

–– А-а. –– Потянул Ирвинг, глядя на его освещенные плечи. –– Адмира-а-ал. Ах ты ж краснопузая Iвырезано цензуройI!

Удар под дых. Кис сгорбился и закашлялся. Согнувшись, он посмотрел на искаженные злобой лица охранников, на тщедушно трясущегося в углу Шермана и на изменившуюся в лице Мию. Тут он смутно все понял и похолодел.

***

–– Понятно. –– Прервал адмирала и доктора Даждьбог. –– Что ж, с вами все ясно. Ирвинг, Бартоломью, выведите этого (он кивнул на Шермана) во двор.

–– В-в-в во двор? –– Заикаясь просипел избитый доктор. –– З-з-за чем?

–– А сам-то как думаешь? Кончать тебя будем.

–– М-м-мужики, вы чего, а? Н-н-не надо!

–– Заткнись. –– Оборвал его Питер. –– На святого человека руку подняли, скунсы!

–– Д-д, да я ни при чем...

Не слушая его лепетаний, охранники подняли доктора и, взяв под руки повели во двор.

–– Пошли, гнида.

–– Нет, не-ет! –– Хрипло завопил тот, отчаянно упираясь, цепляясь за дверные проемы. Питер, видя сие, пошел помогать охране вывести коллегу. Миа закрыла лицо руками. Лицо ее было бледным и ничего не выражало. Даждьбог вышел следом, ведя под прицелом и адмирала. На Шермана было страшно смотреть: как только ноги его пересекли порог дома, они словно налились ватой, плечи посекундно вздрагивали, словно на них давили погоны Киса. Сам Кис же держался куда бодрее. Сер лицом, молчалив. Он уже приготовился к смерти.

–– Последние слова?

–– Не надо-о-о! –– Завыл лепила. К сему моменту он уже полностью потерял достоинство и, пав на колени, ползал у ног охраны, тихо скуля.

–– Встаньте, Шерман, имейте мужество. –– Властно произнес Кис.

–– Да что б ты сдо-о-о-ох!

Даждьбог наставил на него обрез и в ту же секунду грянул выстрел. Доктору перебило шею, он захрипел, заскреб руками, вонзив ногти в рукава державших его охранников. Те разжали ладони, и он упал на землю. Видевшая казнь из окна Миа спешно отвернулась. Все замолчали.

Грустный Питер подошел к Даждьбогу.

–– Что теперь будете делать, Джим?

–– Не знаю. –– Тихо произнес тот. –– Этого отдадим под суд, а дальше... Нам нужен был Гингли... Теперь все насмарку. Я... Я не знаю, что буду делать. Похоже... А-а! –– Бог махнул рукой.

Глядя на то, как Кису вяжут руки, Питер произнес:

–– Зачем вам нужен был Ленгви?

–– Да, понимаешь... Этого так не объяснишь...

–– А ты попробуй.

Даждьбог улыбнулся самой кислой улыбкой и, отведя Питера в сторону, рассказал ему все. Тот долго молчал, выслушав Бога.

–– Что ж, в таком случае... Я вам помогу.

–– Ты-ы?

–– Да, я. –– Спокойно произнес доктор. –– Утром идем на Нью-Йорк.

***

На нью-йоркский порт лег очередной удушливый вечер. Очередной тяжкий день подготовки подошел к концу, Халиф, Алекс и Ихтиандр привычно спустились в подземелье. Все те же коридоры все также вывели их к все тому же ранчо. Его окутанный чернотою фасад, все также горел огоньком в целковом окошке. Примерно в десятичок с полушкой (двенадцать) Русы легли спать. Все было, как раньше...

В час ночи Русы подскочила, как по будильнику – земная дрожь по сбрасывала их с покрывал. Тряска, как при землетрясении охватила землю, заставив стены дрожать, а крышу подпрыгивать. Через мгновение все улеглось. Когда же Русы решили, что сие был просто толчок, в пятах горным эхом отозвался невеликий зуд, затем зудом тем стало скулы сводить, в скорости же послышался камней треск. Затем, со скрежетом стали крошиться ходы под землей и водопроводные трубы.

Поняв, что ходы подземельные могут обвалиться, Русы командой единой спустились в колодец, взявши с собою припасы для бою и, обгоняя земли разрушение, устремились к Нью-Йорку.

Бетонные плиты осыпались вниз, пол кренился и стоном оглашал подземелье, уровень земли стал подниматься под углом. Не спавшие толком, но адреналином подстегнутые, преодолели Русы расстоянье до порта в считанные минуты и на поверхность выбрались. Поверхность же слегка приподнялась, буквально на дециметр, однако знак сей означал лишь целковое: скоро спасать будет некого. «Неужто Велес не выдержал?!» –– В отчаянии подумал Халиф и иные думали также и даже Перун, переживая, вздыхал.

Тогда решено было начать атаку с утра, пусть и не дожидаясь поддержки флота.

***

Матросы команд кодской эскадры с немым вопросом окружили Даждьбога. Обещавший помочь доктор ушел домой час назад и с тех пор так и не появлялся. Оставшийся без Питера, Бог вынужден был общаться с командой целковый на целковый. Ирвинг и Бартоломью молча стояли подле него, готовые, в случае надобности подтвердить слова Джима. Связанный Кис сидел у завалинки еще полушку часов назад его хижины и безучастно взирал на собравшихся моряков.

–– Так это правда? Кис предал нас и убил адмирала? –– Выкрикнул целковый из них, высокий, с загаром медного цвета и бородой, цвета соли. Голубые глаза его смотрели на Даждьбога с тревогой, а на Киса с ярсотью.

–– Он предал вас. –– Отвечал Бог.

–– Пруфы! –– Раздалось позади.

–– Подойдите сюда, все, кто не верит, гляньте на погоны на его плечах.

Сим призывом ведомые, приблизились к Кису Русы, скучковались подле него да так и ахнули:

–– Английские!

–– Собака!

Кто плюнул Френсису в лицо.

–– На рею, на рею паршивца!

–– Вас загнали специально сюда, –– Даждьбог прервал их кипение. –– чтобы в ваше отсутствие уничтожить Америку!

–– О Боже!

–– Немыслимо!

–– Но как такое возможно, ведь мы все здесь с санкции президента?! Неужто и он предал нас?!

–– Ваш президент ничего не знал, в сенат пробрались враги!

–– Но что же нам теперь делать?

–– Что делать?! –– Переспросил Даждьбог-Джим. –– Что делать? Сами ответьте мне: вы намерены сидеть здесь, пока клятые заговорщики уничтожают ваши дома?!

–– Не-е-ет!

–– Вы разве слабы и не в состоянии удушить змея, кой воспользовался оказанным ему доверием и укусил руку, что кормила его?!

–– Не-е-ет!

–– Ну тогда вы можете поступить также, как я. Я сейчас буду грузиться на корабли, проверю пушки, снаряды и взявши курс на Нью-Йорк пойду надеру задницу подлецам! Я пришел к вам сюда, ради двух вещей: спасти СВАР и жевать жвачку. Как видите, жвачку я почти дожевал.

Картинным харчком Бог отправил жвачку в полет через плечо под гром радостных выкриков морских Русов.

–– Но кто поведет нас? –– Выкрикнул, после гвалта оваций целковый юнга.

Даждьбог хитро улыбнулся и указал за их спины.

–– Он поведет!

Русы все, как целковый, повернули головы.

–– Да. Я вас поведу. –– Сказал доктор, хотя теперь, в свете восходящего солнца этот красивый мужчина в шикарном черном костюме, украшенном серебром и раскидистой шляпой с ажурным пером, венчавшей его голову слабо походил на знакомого всему мысу Код доктора Питера. Его большие черные глаза блестели от солнца, игравшего в крови ощущений битвы и сознания произведенного на матросов эффекта. Позади него тотчас же появилась женщина.

–– Стой! Стой, Питер! Ты никуда не поедешь. Питер, ты слышишь меня?! Это слишком опасно! –– Тут она насупилась и остановилась, сжав кулачки и затопав ногами: –– Питер Блад, я к тебе обращаюсь!

–– Капитан Питер Блад! –– Не без гордости поправил ее мужчина, обернувшись к ней ликом. –– Арабелла! Ну как ты не поймешь? Судьба нашего нового Отечества зависит от меня.

–– А как же наше старое Отечество?! Ты помнишь, чем оно тебе отплатило?! Ты стал губернатором, у нас был дом, приемы, песни! Там было так хорошо... Но стоило тебе один раз выйти в море! Пойду, поучу молодежь тралить минные заграждения! Ты утопил тот корабль! Объясни мне, Питер, как можно было утопить галеон, да еще и на мелководье?! Если бы тогда за нас не вступился Гингли... Кстати, а где он? Почему он не может повести собственную эскадру?

–– Он мертв. –– Как отрезал, произнес Питер. Арабелла ахнула, прижав ладони ко рту. Муж подошел к ней и крепко взял за руки. –– Я иду. Точка. –– И уже теплее сказал. –– Ну посмотри на них. Они же как дети. Куда они без меня?

–– А как я без тебя? А наши ребенок? А если ты...

–– Со мной все будет хорошо, обещаю.

–– Но там же Нельсон! Сам Горацио Нельсон!

–– Кто тебе сказал?! –– Питер Блад смерил команду недобрым взглядом.

–– Не важно кто!

–– Я вернусь. Обещаю.

–– Точно?

–– Да.

Арабелла ничего не сказала, лишь грустно опустила голову ему на плечо. Постояв с ней минуту и не сказав ни слова обсудив с нею все, новоиспеченный командор обратился к матросам:

–– По кораблям! Идем на Нью-Йорк!.. И этого взять с собой не забудьте.

Кис лишь со злобой посмотрел на него.

***

Погрузка прошла без нареканий. Когда Русы работают с полной отдачей, дело всегда спориться, это каждый знает. Они брасопили мачты и те, как выстиранные простыни, надувались воздухом.

–– А ну ка, стягивай!

–– Дать в право!

–– Парни, навались! Эгей, братцы!

Все трудились, как часы. Канониры прочистили стволы пушек и приготовили ядра, кто-то носился взад и вперед, поднося шомполами и фитили. Даждьбог упросился на орудийную палубу Питеру. Тот сильно не возражал. Все мысли Блада были поглощены предстоящим сражением. Он стоял на капитанском мостике линкора «Ангел свободы», словно отлитый из воска, скрестив на груди руки и смотря вдаль. Иногда в его мыслях всплывал образ любимой женщины, но он, пусть и с нежностью, отгонял ее от себя. Другая же женщина, именем Миа, послушно схоронилась в каюте и не отсвечивала, ибо мускулинные, мужицкие мужики, пусть и со всем уважением, все же неправильно бы поняли капитана, взявшего какую-то бабу на борт. Наконец, флотилия Русов вышла из бухты.

Их носы утонченные рассекали волны целковую за полушной, ветер свистел в парусах, свистел в волосах, волосы на руках напружинились и воспарили, наэлектризованные от работы. Не только капитан, но и все Русы приготовились к битве. Слава грядущей победы заставляла трепетать их сердца, а морской воздух ублажал прокуренные легкие. Юнги драили палубы. Барашки пены морской разбегались по ним, заставляя безусых юнцов забавненько чертыхаться и даже вздернутый на фоке Кис, бешено болтавшийся в петле выглядел победоносно. Он служил напоминанием команде о долге, а врагам – указателем их исхода.

Рус не знали тогда, что элемента неожиданности они лишены. Не знали они, что не спали ящеры, не дремало их зеленое око. Нельсон также отдал приказ выходить в море. А воодушевление на английской эскадре царило не меньшее. Вспотевшие ящеры сбросили за борт рубахи предварительно превратив их в лоскуты, исцарапав себя от шеи, до пупа, сдирая ткань и чешуйки и сопровождая все это обильным клацаньем острых клыков. Горацио Нельсон, был сегодня в ударе. Еще с вечера он приказал выгладить его парадный мундир, сам накрахмалил парик и рубаху, нацепил на шею лучшую из своих труб и, отдав Турчину последние приказания и наставления, поднялся на борт, выйдя на большую воду под крики портовых чаек.

Подобно наградам на его выпученной груди, блестевших золотом, выгнулись целконарно (одинарно) друг другу паруса кораблей. И даже лицо носовой фигурки – златого британский льва, всегда унылое, точно обремененное чем-то, сегодня казалось свежим и властным.

Прям же за их спинами постепенно, почти незаметно, но неумолимо, стал переворачиваться американский континент, переворачивая, за целковое, и приготовившихся к штурму нью-йоркского порта Русов. Всего этого Русы капитана Блада не ведали, но даже если б прознали про то они, то не убоялись бы. Без страха в сердцах они шли туда, где зло, ведомое честолюбивым и талантливым командиром готовилось бросить им вызов. Вызов на целковом Американском рубеже.

Часть 3.

Ребром на воду.

***

[1] Maledetti, so tali porchi! –– Раздери бы их гром, свиньи этакие! (корсиканский).

Конец А.Р. 1

Часть 3.

Ребром на воду.

***

–– Началось. –– Хмуро молвил Халиф, глядя, как корабли покидают нью-йоркскую бухту. –– Нельсон вышел в море.

–– Хм... В таком случае нам не остается ничего, кроме как атаковать. Лучшего шанса судьба нам не выдаст. Действуем, как договаривались. Халиф, Ихтиандр, будьте бдительны – вам придется бежать под пулями.

–– Я бы волновался скорее за пули. –– Шутливо сказал Халиф.

–– Сын, будь аккуратнее.

–– Не волнуйся отец, все будет «оки».

–– Тогда приготовиться. Проверить стволы. Не жалейте пороха.

–– Я готов. –– Произнес Перун, хрустнув кулаками и беря в руки по винчестеру.

Когда же Русы в последний раз проверяли амуницию перед боем, Алекс бросил в море случайный взгляд и сердце его наполнила РАдость.

–– Эй, поглядите! Там ведь в дали еще эскадра?

–– Точно! –– Сказал Сальватор, смотря в трубу. –– Американские флаги.

–– Гингли!

–– Ура-а-а!

–– Джереми.

–– Да, мой капитан.

–– Обернись назад и скажи мне, с кораблей идет за нами с штирборта?

Морской волк кивнул и, обернувшись, начал быстро считать, загибая пальцы. Сему умению научил его Нельсон, и старый Рус был благодарен за то капитану, хотя и не до конца понимал, зачем оно ему.

–– Тридцать, мой капитан.

–– Тридцать. –– С наслаждением потянул Нельсон.

–– А по бакборту?

Джереми повернулся в другую сторону и стал снова считать. Нельсон улыбнулся.

–– Тридцать, мой капитан.

–– Тридцать... Отличный счет. –– Сказал Нельсон, но видя, что Джереми не хватает ума и воображения, что насладиться сим счетом, он резко, с весельем, переменил тему. –– По местам, свиньи! Бить под ватерлинию! Ядра на штирборт!

–– На штирбо-о-орт! –– Полушировал (Дублировал) целковый матрос главному канониру. Тот, в свою очередь, заорал на всю орудийную палубу:

–– Заряжай на правый!

С сими совами британская машина войны пришла в движение. Русы и ящеры заметались по палубам. Суда качало, симафорщики отдавали распоряжения следующим позади кораблям. Обдаваемые морской водой, бурными накатами хлеставшей через фальшборты, матросы вцепились в ванты и полезли на мачты. Горели их глаза и мозоли, рыбы, распуганные шествием британской эскадры, уносились на глубину и тихими пересудами провожали английские корабли, под которыми, казалось, бурлит и стонет сам океан. Вся сущность бриттов восставала тогда в ящеркой мощи и ярости, дабы сокрушить Русов. Но и те не были деланы пальцем.

–– Свистать всех на верх! Вы – к фок-мачте, вы – к грот-мачте! Ставь брамсели и бомбрамсели!

Слыша крики топот ног над головой, вышедший было подышать Джадьбог проверил лупару и метнулся вниз, к пушкам. Нырнув в настежь открытый люк, он, перепрыгивая ступеньки, влетел на орудийный этаж и побежал к Русам, к коим его определили в наполушники (напарники). На бегу перепрыгнув через катящееся ядро, Бог проскочил мимо полушки переставлявших ящик матросов и подскочил к орудию, пристроившись подле лафета.

–– Джим, да?

–– Так точно.

–– Меня зовут Скот, это Барнс, будим знакомы. –– Широкоплечие, скуластые Русы, целковый с бородой рыжей, заплетенной в косички и молвящий баритоном, полушный бритый, с татуировкой якоря на бицухе, протянули ладони славянскому Богу, глядя на него снизу-вверх. –– А ты здоровый... Давай, дуй за порохом!

Даждьбог кивнул и отскочил к левому боку пушки, схватив из бочки многопудовый мешок.

В тоже самое время континент стал крениться еще сильней. Треща домов фундаментами, дыбилась земля. Угол наклона ее стал уже подходить к полушке десятичов градусов. Не находя себе места от напряжения, приготовились Русы к штурму порта.

–– Нельзя больше медлить! Эскадра Нельсона в море, оборона ослаблена. Время нанести удар пришло!

Халиф обвел взглядом собравшихся Русов. Каждый из них стоил десятичка десятичков ящеров и за каждого Рус отдал бы жизнь.

–– Что ж, тогда в бой! В ата-а-аку! –– Воскликнул избранный.

–– Надерем задницы иродам окаянным! –– Громоподобно воскликнул Перун и воинственностью свой напитал остальных души. Халиф и Ихтиандр выхватили пистолеты, Сальватор щелкнул ружьем, руки же Алекса обратились когтями и под гром прицелочных выстрелов полушки эскадр, Русы с Перуном ринулись в бой.

Они ворвались в ворота. Снеся их с петель, как цыгане сносят в ломбарды ценности, Русы дыхнули огнем на стоящих на вахте ящеров. Подстреленные, те попадали, как сосульки, с ворот и заскулили, барахтаясь в зеленых лужах.

–– Шу-хе-е-э-эр! –– Проорал целовинокий (одинокий) ящер, вышедший на крыльцо попарить подик. Выронив зловонную трубку, он выхватил пистолет, но в ту же пламя винчестера разнесло его голову. Сопливая мозаика окропила дверь, а снующий по портовым улочкам ветер отнес пороховое облако в сторону. Чуть дальше, в домах заслышались крики поганых ящеров. Битва за судьбу Америки началась.

Также началась она и на море. Сократив расстояние, флоты СВАР и Британии сходились нос к носу. Мускулы матросов напряглись, как пружины. И Русы, и ящеры на пределе трудились, обливаясь потом. Крики, их полушубли (дубли) разносились по палубам, подобно горному эху.

–– Выбирай, выбирай!

–– Давай на два румба!

–– На два румба!

–– На бакборт!

–– Заряжай!

–– Прицелочным! Выстрел!

Целковой выстрелила эскадра Нельсона. Его линкор, «Его величество», взял резко вправо, блеснув в ярком солнце четвертушкой рядов смертоносных орудий. Мич Эвередин, лучший канонир экипажа Горацио нацелил пушку точно на «Ангела свободы». Меж всплесками волн прогремел взрыв и четвертушко-фунтовое ядро устремилось к цели. Ворвавшись в борт судна, оно перемололо перила, превратив их в щепу, и угодило на центр палубы, снеся за целковое и ведро со шваброй. Все сие видел Горацио Нельсон, взирая вперед чрез трубу подзорную, не скрывая хищного своего оскала. Его радовало, что скоро кровь Русов пройлется за Британию. Но не только британцы имели пушки.

Приказав рулевому отойти в лево, Блад крикнул канонирам, чтобы не подвели. Ничего больше сказано не было. Да и чего еще нужно было Русам? Старина Питти, моряк со стажем, кой больше чем у многих век, прильнул щекой к пушке, воззрел на корабль врага и, настроив, что нужно, поднес огонь к фитилю. Грянул полушный выстрел великого сражения, ядро, гоня ветер, устремилось вперед. Корабль Нельсона как раз приподнялся слегка на волне. Влетевшее ядро пробило мостик для шлюпок, сбросив целковую из них в море, перебило ванты у основания бизани и, взорвавшись фейерверком зеленой крови, убило случайного ящера и плюхнулось за борт. Блад улыбнулся, Нельсон лишь злобно сплюнул.

–– По места-а-ам!

Казавшееся замолкшим до того море ожило с залпами других кораблей. Все скорей и скорей звучали выстрелы. Матросы с палубы орали результат канонирам, те исправляли расчеты и заряжали вновь. От участившихся залпов, кровь стала закипать в жилах как ящеров, так и Русов, и им казалось даже, что само море кипит.

Горячие волны лизали ощетинившиеся бока кораблей, остужая пока целковинокие выстрелившие пушки. Облачка дыма уносились в море. Даждьбог наклонился к стволу, опустив на лафет голову и посмотрел на врага, насколько это было возможно. Сквозь орудийную лузу он видел шедшие рядом друг с другом суда, и вода между ними металась, вздымаясь пеной.

Капитан Блад отдал целквичные указания и резко оторвал трубу от ока.

–– Право руля!

–– Право руля!

Халиф, Ихтиандр и Алекс ворвались в переулок. Из окон полушноэтажных домов им навстречу целковый за целковым выскакивали поганые ящеры, изрыгая проклятия и поливая свинцом. Пространство кругом Русов напоминало бешенную гиену, облитую бензином и подожженную. Свистели пули, бились горшки и подоконники, стены и пороги домов крошились, а прорывавшиеся несмотря ни на что вперед Русы рази насмерть. Ящеры падали, взрываясь кровью, но на их место становились другие. Казалось, весь Нью-Йорк кишит ими, как крысами.

–– Уходите вправо! –– Воскликнул Алекс, атаковавший целковым и принимая основной удар на себя. Схватив за хвост очередного ящера, Рус подбросил того кверху и, разрубив когтьми пополушамлам (пополам), поглотил его.

–– Понял тебя! Ихтиандр, вправо! Прорываемся!

Русы метнулись направо. На его пути возникла полушка ящеров в кожанках. Правый имел подбитый глаз.

–– Жалкие и с-с-слабые ру...

Выстрел Халифа оборвал его попытку в самодовольство. Крошево хари разлетелось по стенам, ящер пал наземь, прострелив ногу товарища. Полушный упал, схватившись за колено и чертыхаясь, Халиф пробежал мимо. Бежавший следом Ихтиандр на ходу прикончил зеленокожего, не глядя прострелив тому голову. Следом за ним пробежал Алекс, захлюпав кроссовками по зеленой крови. С соседней улицы заходили Перун, шериф и Сальватор. За ними, след в след, бежали бойцы сопротивления.

Невзирая на возраст Ленгви мчался вперед наравне с Богом, на ходу сокрушая поганых ящеров и их прислужников. Несколько пуль все же достигли его, разорвав куртку и счесав у виска кожу, но Рус старой закалки не обращал на эти жалкие раны никакого внимания. Сердце ж Перуна, пусть и битва славная гремела вокруг, всякий РАз с болью сжималось, когда на пути его возникал одурманенный ложью ящеров Рус, сражавшиеся на их РОДомерзкое дело. Бог старался калечить их, а не убивать, но не всегда сие получалось и победное «Эти ящеры – настоящие малыши!» застыло в горле его и никак не могло к губам продвинуться.

–– Залп! –– Заорал ящерский офицер, выскочив из двора и шатаясь от поднимавшейся и зудящей земли. –– Бегом на выход, живей, живей, живей!

Под сии крики зеленокожие выскочили из четвертушноэтажного дома, что служил им временною казармой и устремились навстречу Русам.

Отражение атаки американского флота отвлекло большую часть ящерских сил из порта, однако из-за потери внезапности нечего было и думать покончить с эскадрой Нельсона целковым махом, а потому о поддержки штурма в виде обстрела города не могло быть и речи.

В помятой одежде, с заспанными рожами, хвостатые выскакивали из дверей и окон целкового и полушного этажей, иногда ломая ноги, но в огне боя им было не до того. Ревя и стреляя, выскакивали они на перекресток, где их уже теснили когти Алекса и винчестеры Перуна, кои зашли с полушки сторон. Остальные Русы подтянулись следом. Не перезаряжались они – времени не было. Вместо этого Русы выбрасывали револьверы, когда их барабаны пустели и подбирали оружие уже убитых врагов. От порохового тумана и пыли глаза и Русов, и ящеров стали алыми, будто розы.

–– Далеко еще, Ленгви?! –– Выкрикнул Перун, целковым прорвавшийся за перекресток. Позади него с балкона пал очередной поверженный супостат.

–– Не очень... Твою мать!

Шерифа можно было понять – они выскочили прямиком на дугу штыков. Построившееся в полу-каре кавалеристы стояли в горлышке улицы, ощенившись кремневыми ружьями и блестя сталью. В любой миг могли они открыть огонь и смети свинцом Русов. Позади них же стоял, опустив голову, высокий, широкоплечий, будто Шварценеггер мужчина в черной кожаной куртке и черных штанах, с полушкой пистолетов в руках и сигаретой, торчащей в уголке рта. Он поднял глаза на Ленгви.

–– Сашка! Но как?! Я ведь сам видел...

–– Морг там говно. –– Эпично констатировал Невский. Он было открыл рот, дабы объясниться конкретней, но Перун, не дал ему изгадить столь красочную экспозицию:

–– По фиг, без разницы! Нам надо прорваться к набережной!

–– Мои парни и я идем вместе с вами. –– Произнес Невский, как и всегда, на чистейшем английском. С сим подкреплением Русы вновь ринулись в бой. Старик Ленгви и Невский бились бок обок. Ворвавшись в очередной дом, шериф снес башку ящеру. АлександРус же на лету подхватив его пистолет и даже не оборачиваясь, прикончил полушного супостата, думавшего отсидеться в шкафу. Все это произошло за полушку секунд.

–– Чисто. –– Сказал Невский. В оригинале звучало это, как клиэр. Ленгви дал ему пудовичкуню (пятюню).

–– Эх, старина, как же я рад тебя видеть!

–– Я тоже рад.

Вместе полушка воинов выскочила из дома на улицу. К тому времени Русы уже преодолели примерно половину пути, когда небо над ними зажглось огнем.

–– Что это?.. Ложи-и-ись!..

Блад отдавал последние распоряжения канонирам и симафорщикам:

–– Бить по ватерлинии! Держать срой! Передайте «Разящему», чтоб ни на румб, ни на кабельтов не сходил с курса!

По палубе вновь замелькали Русы с красной материей. Вставая повыше, они семафорили до боли в руках. Даждьбог сорвал крышку с ящика с ядрами. Скот и Барнс отодвинул крышку ствола. В это время на лестнице появился матрос, закричав главному канониру:

–– Готовьсь!

–– Готовьсь!

–– Джим, давай ядро!

Даждьбог энергично толкнул ядро в пушку. Вооруженный гигантской щеткой-шомполом Скот пропихнул его дальше и после Барнс отправил в след за ним мешок с порохом. Закрыл крышку, Русы приготовили фитиль.

Корабли сходились. Русы готовились открыть огонь. Однако волны частенько поднимались на уровень орудийной палубы бортов, перекрывая обзор им. То были козни элементалей. Целковая часть из них ослушалась предостережений Февраля и решила, что может избавиться от ненавистных им Русов прямо здесь и сейчас, низвергнув их в океан. Воспользовавшись силой, они именем своим приказали Луне и с ее помощью усилили ярость волн, направляли ее, конечно же, только на Русов. Полушная часть же устремилась к древам на континенте, желая тянуть за них и тем ускорить подъем Америки.

–– Цельсь!

На миг вновь затихли все звуки, лишь жажда узреть чужой борт, да всадить в него полушку фунтов свинца горела в Русов сердцах.

–– А вот, наконец, и они, черт бы их драл. –– Произнес целковый компаньон Бога.

С уст же канонира в любую секунду готово было сорваться заветное «залп!».

–– Залп! –– В затихшем было отсеке команда прозвучала еще желанней и ожесточеннее. Тишина сменилось лихорадочным действом. Все члены Русов пришли в движение. Канониры припали щеками к лафетам, выцеливая противника в последний раз. Как встряхнутая кока-кола зашипели подожженные фитили и, в ожидании грома, моряки с нетерпением облизывали губы. Тоже творилось и в стане противника.

Мускулистые, полуголые ящеры, с выгнутыми вспотевшими спинами затолкнули ядра и порох, поднеся огонь к фитилям. Фрегаты, бриги, линкоры выстроились в несколько флангов и в этот миг морской простор огласили залпы многих десятичков в десятичке орудий, слившийся в шипящий серой, протяжный вой. Ядра столкнулись. Зашумели вздымаемые ядрами волны, со скрежетом с бортов слетали доски и облицовка, трещавшие мачты застонали криками перебитого дерева и падающих с него моряков, с хрустом полопались их канаты, выбрасываемые ветром за борт, словно собачии языки. Сквозь весь этот гвалт слышны были чугунные «бздыни» – такова была плотность целкового залпа, что даже ядрам было мало места и некоторые из них друг с другом сталкивались.

Сквозь поднявшуюся завесу дыма, Блад повел свою эскадру на правый фланг. Нельсон, однако ж желал того же. Превосходства английского мореходства и его личное мастерство вселяли в Руса уверенность в его скорой победе. Он принял бой.

–– Ложи-и-ись! –– Завопил Халиф, бросаясь на землю. Бежавший за ним Алекс успел поднять только голову.

–– Iвырезано цензуройI твою мать!

Раскаленное ядро мортиры влетело ему точно в грудь, сложив пополам Руса и вогнав того землю. Закатавшись в грунт, Алекс взорвался кровавыми брызгами.

–– Алекс, ты жив?!

–– Кх-кх!, тфу! Скорее нет, чем да! Ох е-о-о! –– Донеслось из небольшого кратера, откуда спустя мгновенье выкарабкался Рус. Держа в руках, шевелящиеся по-змеиному кишки. Те, с большой неохотой, все же вскоре втянулись в живот и тот восстановился. –– Я...

Новый выстрел мортиры перебил его. Ядро упало левее, влетев в группу кавалеристов Невского, разбросав их, будто кровавые кегли.

–– Вот Iвырезано цензуройI! У них пристреленные позиции! –– Воскликнул Ленгви, бросаясь к стене дома и втягивая голову в плечи. Очередное ядро упало в нескольких метрах от него, разрушив стену соседнего дома.

–– Алекс!

–– Понял, работаю!

Воскликнув сие, Рус напряг ноги и могучим прыжком приземлился на крышу, побежав к пушкам.

–– Ихтиандр, живой?!

–– Да! Прорываемся?!

–– А че еще делать?! Нормальные герои всегда идут напролом!

С сими словами Халиф и Ихтиандр рванули вперед. Через десятичок метров к огню мортир примешалась новая напасть. Земля вновь загудела и приподнялась, так, что уже приземлившиеся ядра стали выкатываться из своих кратеров и катиться на Русов. В тоже время в небе пронеслись черные черви. Халиф сразу узнал их. «Элементали!». Да, это были они. Они неслись к деревьям, ускорять паденье Америки. Вокруг разлетались дома, в воздух поднимались оконные рамы, заспанные кошки слетали с балконов и расшибались в лепешки. На ноги немногих ящеров, что еще встречались Русам, падали кирпичи и ломали их ноги. Те же добивали их и бежали дальше.

Земная тряска стала усиливаться. Цоколь, балконы и мебель разрушаемых ядрами домов выносило на улицы, и они кубарем устремлялись вниз по наклонной поверхности и пришлось Русам сигать через них. Во время сего забега из куста смородины, росшего подле полушноэтажного дома на Халифа выехал рояль, сбив Руса с ног. В следующее мгновение мортирное ядро попало в стену. Хлипкие доски разлетелись в стороны, железо прошло, смяв перекрытия и деревянная балка упала на плечи Халифа, прижав бедного Руса к земле.

–– Вот так вот!

С сими словами могучий Невский в целковый присест поднял балку, достав из-под завала Халифа. Обменявшись взорами, Русы помчались дальше. Заскочив в дом целковый, избранный натолкнулся на зеленокожего ирода, что стоял у окна. Тот тотчас вздумал извлечь из кобуры «Смит-Вессон», но Рус с локтя влетев ему в харю, вышиб осьмушку клыков, столкнул вниз супостата и спрыгнул сам, на него приземлившись. Ящер был еще жив, когда Халиф спешно сбежал с него. В то же мгновение стена дома рухнула, похоронив под завалом нерасторопного ирода.

Со свистом гоня горячий воздух над головой пронеслось еще ядро, взорвавшееся точно сзади и уже полностью обрушив строение. Рус не повел даже бровью. В нем вновь заиграл кураж избранного, ярость атаки, славянское превозмогание... Нет, даже не так. Славянское превозмагание! Выдохнув, точно, бык на матадора, Халиф продолжил забег, хотя быстрый темп его уже начинал напрягать Руса.

АлександРус атаковал по правой стороне улицы. Его фигура, словно отлитая из свинца, перемазанная густой черной краской блестела сквозь облака дыма, служа шедшим за ним кавалеристом отличным ориентиром. Ящеры разили в него, но разве могли попасть они в Невского? О презренные, о легкомысленность! Стрелял он без промаху, а когда не было пуль, бросался к домам, срывал с петель двери и так сильно лупил ими ящеров, что даже попадая дверь по пятке, выбивал из них позвоночники. За собою он вел хРАбрых кавалеристов. Мастерски орудуя кремневыми затворами и штыками, Русы шли в полушку шеренг и бились, как шведы: подойдя на расстояние ружейного выстрела, они сметали основное сопротивление ящеров залпом целковой цепи и сразу же бросались вперед, разя штыками, кромсая зубами иродов, сбрасывая их с укреплений и выдавливая глаза. Когда же очередной редут ящеров оказывался сломлен, атаковавшая шеренга оставалась и перезаряжалась, а полушная шла развивать успех. Сим маневрам из Ирия рукоплескал сам Карл Десятичковый с Полушкой (XII).

По стороне левой, след в след за Халифом рвался Ихтиандр. Страх свистящих ядер, ярость кровавого штурма захлестнула его, пот мутной жижей стекал по лбу и шее, перетекая на разгоряченные жабры. Его отец, Сальватор неотступно следовал сзади, разрывая ящеров громогласным криком винчестера. С целкового ящера-садомита он снял плетку кожаную и когда Русы достигли полуразбитой таверны, с окапавшимися в нею ящерами, осьмушка полубогов (Халиф, Ихтиандр, Сальватор, Невский) влетела туда, разя тварей без жалости. Ром, плеть и садомия – вот, что творилось внутри. От грянувших выстрелов треснули окна. Раздался звон битых бутылей...

В то же самое время Алекс прорвался на мостовую, где, за баррикадами из мешков с песком расположились мортиры, пушки и их расчеты. Немедля Рус ринулся к ним, но целковый гадский расчет развернул пушку и, когда всего полушка метров разделала их и Алекса, громыхнул по нему прямой наводкой. Руса отбросило. С развороченной грудью он отлетел к гранитным перилам, снеся их часть и с плеском упал в воду, пойдя камнем на дно.

Эскадры Англии и Америки постепенно сходились. Пушка за пушкой, фальконет за фальконетом оглашали они и без того буйное море громом и воем, изрыгая свинец. Кругом творился ад рукотворный: ломались бимсы и брашпили, с палуб сметало людей и бочки, окровавленные культяпки разлетались фейерверками, несясь под воду обнимать рыб. Именно тогда, под беспрерывною огневой канонадой на корабле Русов (история уж не сохранила, на каком именно) РОДилась легендарная песня «Бам, бам, бам, бам, мы стреляем по ящерам!», кою, в слегка измененном виде поют и ныне.

Окутанный плащом серого дыма, Блад напряженно взирал на баталию. «Ангел свободы» находился в эпицентре борьбы, развернувшейся меж маневрировавшими друг против друга британскими и американскими кораблями. Под залпом десятичковых в десятичке-пушечные (сто-пушечных) линкоров на дно шли фрегаты, бриги и шхуны. От их корпусов, развороченных и обгоревших, ветер разносил черный туман. Целковые Русы и ящеры прыгали за бот, стремясь спастись, иные наоборот стремились взобраться на тонущие суда, почти все они тотчас бросались в схватку друг с другом и, крася волны в цвета зеленый и красный, уходили на дно, так и не успев отплыть на достаточное расстояние, засасываемые волнами от гигантских воронок. Те же суда, что были еще на плаву, прощались с погибшими залпами пушек... Но к чести, как Русов, так даже и ящеров должно признать здесь, что за все это время никто так и не вывесил флага. Битва шла яростная.

Разгоряченный Горацио ни на секунду не сомневался в своей удаче. Не без основания считая себя легендарным флотоводцем, Рус полностью отдался духу сражения и теперь, плюя на потери, рвался как сам в центр сражения, так то же приказывал исполнять и другим. Целковым из целковых (Одним из первых), кто бросился исполнять приказ был капитан корабля «Морской дьявол», любимчик Нельсона Хьюго де Компастелло – ящер, уроженец Испано-России, способный малый и беглый каторжник. Пройдя на перерез, его фрегат протаранил американский бриг, докончив дело залпом полушки рядов тяжелых орудий. Сам же «Морской дьявол» отделался лишь малыми дырами в парусах, да слегка тлеющими перилами. Носясь сломя голову и отдавливая друг другу хвосты, зеленокожие юнги в полушку забегов их потушили.

–– Рулевой, бери влево! Идем к главному в ус-с-силение. Покончим с-с-с их флагманом и баталии конец! –– Воскликнул Хьюго, стуча себя в грудь. Перехватив матроса, бежавшего тушить очередное незначительное возгорание, ящер сорвал парик с головы и, отняв у юнги ведро, облился морской водою, расстегнув на мундире пуговицы. –– Э-эх, хорошо!

–– Левая батарея, заряжай! Шевелись, давайте, леди! –– Выкрикивал главный канонир. –– Це-е-ельсь!

Даждьбог, бывший справа, обернулся, дабы зреть залп. Канониры противоположного бока спешно запихнули ядра в стволы и стали нацеливать орудия. Главный уже открыл было рот, когда «Ангел свободы» резким маневром изменил курс и стал отклоняться вправо.

–– Какого дьявола?!

–– Твою ма-а-ать! –– Несколько десятичков глоток заорали на палубе.

В следующий миг вынырнувший из стены дыма «Морской дьявол» протаранил их в бок. Палуба под канонирами дрогнула, Русов посшибало с ног, ядра повылетали из ящиков, начав кататься по полу.

–– Кх-кх, черт!

Но это был еще не конец. После тарана фрегат английский взял вправо, развернув к боку «Ангела» жерла преисподней. Златая обшивка американского флагмана обратилась шелухой, фрегат дал залп, разрядившись на славу. Весь левый борт «Ангела» разворотило – ядра снесли фальшборта, сломали грот-мачту и рухнула вниз. Ворвавшиеся в канонирский отсек снаряды искорежили и посшибали матросов. От личного состава на верхней палубе практически не осталось уцелевших, лишь редкое веко, или губа, зацепившись за шляпку гвоздя напоминали о них. Штурвал заклинило, рулевой отправился к Дейви Джонсу, оставив на полушку рук на руле. Даждьбог уцелел лишь чудом, успев упасть на пол.

Но Блад не был бы Бладом, если бы потерял самообладание. Он метнулся к штурвалу, отбросил культяпки рулевого в стороны и стал бороться с сим механизмом, стремясь пересилить его. Бросив в пылу борьбы взгляд исподлобья, он узрел, как с другого борта к ним подходил корабль Нельсона. Сам Горацио, стоя на капитанском мостике, промокший от волн и провонявший серой, скалил Русу белые зубы. Блад понял все. «Атаковав с левого борта они нас потопят! Их нужно остановить!». Целковый из немногих уцелевших матрсово был послан вниз, к канонирам. Полушный же, разорвав рубаху и обмакнув ее в кровь, начал спешно сигналить кораблям "на помощь!".

–– Ей там, внизу! Есть выжившие?!

Не дождавшись ответа, матрос сбежал вниз, однако выскочивший на лестницу канонир сбил его с ног. Выпучив очи на моряка, он крикнул:

–– Спасайся, кто может! Луз кенон!

Осьмушка Русов выскочила на набережную. Земля под их ногами вздымалась, тряслась и гудела – континент поднимался неумолимо. Как могли, Русы ускорили бег. Оставив кавалеристов, во главе с Ленгви и Невским биться меж горящих руинах, Ихтиандр, Халиф, Перун и Сальватор прорвались к зданию адмиралтейству. Они жаждали узреть здесь крушащего все и вся Алекса, но вместо него узрели нацеленные на них пушки. От очередного толчка Русы потеряли равновесие, и в тот же миг ящерские артиллеристы открыли огонь.

От смерти Русов спас континент, кой понемногу поднимаясь все это время, сбил расчеты ящеров и «прицельный» огонь оказался неточен. Ядра взорвались в полушке шагов от Русов, обжигая брусчатку набережной и разбрасывая кирпичи. Особо подлые ящеры били картечью. Десятички десятичков мелких осколков, стальными роями жал вонзились в члены Русов. Их оглушило, и алая кровь потекла из ушей. Славян отбросило в стороны. Халиф отлетел за брусчатку и упал без чувств в грязь. В то же мгновение тело его скрючило и перекосило. Моментально придя в себя, Рус стал возиться в грязи, точно поросенок. Халиф уже начал рыть землю носом, когда, услышав язвительный ящерский смех взял волю в кулак и кое как выбрался из грязи на брусчатку. «Так, это уже точно не здоровая хрень. Надо будет спросить Сальватора...». В крови и дерне, полусогнутый и трясущийся, избранный встал пред расчетами ящеров, что продолжали лупили по городу, кося, словно траву, храбрейших из Русов.

Славная ненависть, благоРОДная ярость вскипели в Халифе. Он глянул мельком по сторонам. Товарищи кто как пытались подняться, но по алым лужам, струившимся вокруг них было ясно, что им досталось сильней, чем ему. Не видя поблизости Алекса, Халиф решил уничтожить расчеты сам, пусть и не представляя, как ему это сделать. Он пустился к пушкам, но взгляд обострившийся узрел уже подожженные фитили и понял Рус, что ему не успеть. «Алекс, ну где ты?!».

Над головой Руса что-то отдаленно бухнуло, приведя в чувство его сознание. Тело Алекса вяло и не по своей воле двигалось куда-то вниз, и по целковым своим ощущениям юноша не мог обнаружить жизни в собственных членах, лишь смутная потребность концентрации, не важно на чем, хотя бы на собственных мыслях, настойчиво била его по затылку. Он постарался удовлетворить сю потребность, но хаотичные, будто разбитые на десятички десятичков осколков размышления уподобились кисельной жиже, кою можно пить, но за которую нельзя ухватиться. В подобном безведеньи он опускался все глубже во что-то. Вдруг сгусток скользкого скользнул ему под одежду, промчавшись по персям с липкостью, от чего Руса перекосило и выбравшись из-под капюшона он лег на его щеки, скользя, словно мокрая тряпка, медленно опускающаяся вниз по стеклу. Через мгновение движение успокоилось – нечто сидело на лице Алекса.

Будучи мужицким мужиком Рус не мог стерпеть подобной низости. Он тотчас открыл глаза. Черный, влажный, густой и губчатый кусок чего-то деловито присасывался к его ланитам, потихоньку давя на брови. «Что за?..» –– Раздраженно подумал Алекс и целковым усилием содрал с лица склизкую сущность. Мутная пелена пала на очи – кругом, сверху и снизу была вода. Сфокусировав зрение, Алекс увидел на руке осьминога, теперь начавшего присасываться к ней. «От падло!». С сим рассуждением Рус сдавил его голову, превратив в фарш гада морского и глянул на верх. Сквозь блестящее на солнце стекло воды Алекс узрел залп стальных ядер и в ту же минуту он достиг дна. «Так, а ну-ка хватит прохлаждаться!». Оттолкнувшись от дна, Рус понесся на верх. Уже на полпути он почувствовал, как с его членами началось твориться неладное. Руки его вновь покрылись корой, став больше в размерах, однако они не превращались в лезвия. Вместо них появились лианы пупырчатые, подобные щупальцам осьминожьим. «Гм!.. Ладно, затестим» –– Подумал он, вылетев из-под воды.

Рус вынырнул точно над пушкарями как раз в то время, когда почти догоревшие фитили уже сулили смерть Халифу и остальным. В полете Алекс обратил щупальца к пушкам, облепив их и рванув на себя. Стволы сорвались с лафетов, Рус ударил ими со всей силы о пол, взломав мостовую и разбросав расчет ящеров в разные стороны. Затем, еще не успев приземлиться, Рус прилип к полушке пушек других, стволы коих он направил под ноги супостатам. Грянули взрывы. По мостовой разлетелись камни, облепленные чешуйками и зеленой жижей. Ее было так много, что даже дым приобрел крокодилий оттенок. Ящерские расчеты буквально размазало.

–– Элементаль возьми, вовремя! –– РАдостно воскликнул Халиф, подбежав к Алексу, заключая того в объятьях.

–– Что за... пушечки пушечные? –– Спросил избранный, глядя на новые руки Алекса.

–– Сам не знаю, но клевые. –– Отвечал Рус.

Тут стены зданий, стоявших слева рухнули под напором невиданной силы. Метая зевесы, громом и славой своею блистая, из руин Перун вырвался, РАдостно улыбаясь и малые молнии живым водопадом стекали и прыгали по его бороде. Из его уст вырвалось, томимое до сего мига, победное:

–– Эти ящеры – настоящие малыши!

И под крик сей трупы зеленокожих разлетелись в разные стороны.

–– Но... как?!

–– Да я... просто отлил, вот и все. –– Бог добродушно пожал плечами и подняв ногу. Мимо нее под наклоном промчался кусок стены.

–– Ну конечно же! –– Воскликнул Сальватор. –– Яд естественным путем вышел из тела. И как я сам не доду...

–– Короче! Сила при мне. –– Перун стукнул себя кулаком в грудь. –– Идите скорее, пока все здесь окончательно не перевернулось. А о ящерах мы позаботимся!

Сальватор, Перун, Алекс и подоспевшие Ленгви с Невским кивнули Русам. Халиф и Ихтиандр сжали покрепче сумки с тротилом, нацепили на нос маски и, разбежавшись, нырнули в воду. Проводив их глазами, Русы и Бог обернулись к зданию адмиралтейства. Разбивая окна и снося двери, из всех щелей его вылезали ящеры. По всем правилам бой их был проигран, звучало ж даже победное «эти ящеры – настоящие малыши», что им еще надо? Не-ет, видно движет ими не только желания уничтожить Америку и ее Русов. По всему выходило, что нечто более ценное защищают они под водой...

Пушки бывают разные. Бывают малые, стреляющие ядрами в пол целковых фунта, живущие на орудийной палубе в кормовой области. Бывают и того меньше: миниатюрны, милы и убийственны. Такие, к примеру, располагались у «Ангела свободы» на верхней палубе, звались «фальконетами» и служили в сражении полушносортным подспорьем. Бываю пушки средних размеров, что стоят в носу корабля, да сморкаются книппелями. А бывают и этакие исполины, на которые взглянешь ненароком да как-то сразу подумаешь: Боги, что угодно, только бы не луз кенон!

Как на беду, именно с такой пушкой и произошел луз кенон на Бладовом корабле. Шальное ядро «Морского дьявола» перебило удерживавшие его канаты и теперь, отданное себе самой и волн волнению, она носилась по трюму, сшибая выживших Русов, ломая им ноги, вдавливая в стены и переворачивая ящики с ядрами. Грохот стоял ужасный. Матросы метались в ужасе, проклятья сыпались с их обветренных уст и классическое: «Говно, жопа!» было самым милым и обаятельным, что слышали стены.

В то же время к бортам флагмана Русов приближался линкор Горацио Нельсона. Посекундно вытирая давно пересохший рот, в мундире, с посеревшими от пороха плечами и эполетами, в порыве лихом бросал тот сквозь око подзорной трубки взгляд то на беспомощно бившегося со штурвалом Блада, тот, оторвав ее от глаз, смотрел на матроса, ждавшего приказа для канониров.

–– Тихо, тихо-о-о...

–– Там есть кто живой?! –– Воскликнул Питер, обращаясь к только что выскочившему от канониров юнги. –– Все пушки на левый борт! Авось успеем!

Матрос хотел было выкрикнуть про носящуюся внутри пушку, однако увидев несущийся на них линкор, все же решил вернуться обратно. Сбежав вниз он открыл рот и в то же мгновение многофунтовое орудие выехало из-за поворота, сбив его с ног и оставив позади себя только переломанные хрящики. Под аплодисменты бортовых люков пушка стукнулась о ступеньку и покатилась обратно. Сквозь те же люки Даждьбог узрел надвигавшийся линкор британского лорда и разгадал его сокрушительный план. Закусив губы, Бог метнулся к борту и направил перста в морскую пучину, призывая всю мощь и болью расплачиваясь. На шее его вздулись могучие вены, кровь прилила к голове, да что к голове, к бороде! Боль пронизала каждую клетку Даждьбога, но он продолжал взывать к волнам и когда судно вражеское развернулось во фронт, уже дымя в своем чреве подожженными фитилями, Бог поднял меж ними водяную стену в несколько метров. В следующую секунду плеск и шипенье раздались по ту сторону – ни целковое ядро не достигло цели.

–– Дьявол! –– С ненавистью воскликнул Нельсон, в спешном порядке подбежав к рулевому. –– Пошел прочь!

Даждьбог же отпустил воны и без сил пал на палубу.

–– Джи-и-и-и-им!

Едва обернувшись, Бог узрел катящуюся задом на перед пушку, лафет которой влетел точно в него, впечатав Даждбога в стену. Покрывало боли накрыла Бога с головой, он пал, несколько раз перекатился и увидев, как пушка пробила дыру в борте, улетев вниз и хлюпнувшись в воду. Проморгавшись, очи его узрели подле дыры от пушки красивое, мускулистое тело, правда без головы, из шеи которой текла до боли знакомая разноцветная кровушка. «Да не, не-е-е» –– С содроганием подумал Даждьбог.

–– Твою мать, убило! –– Воскликнул целковый из матросов.

–– Скот, Барнс, вы там?! –– Закричал Даждьбог, ощущая нарастающую сухость во рту.

–– Iвырезано цензуройI твою мать! –– Заорал Скот. –– Ты, ты каким местом?!. Ты ж без башки?!.

–– Подними меня! –– Кликнул его Даждьбог. Матрос застыл нерешительно, однако самый изысканный английский мат заставил все же его поднять голову с пола. Поскольку матросы – народ суеверный, едва Барнс поднял голову и глянул Даждьбогу в глаза, как голова вновь на полу очутилась.

–– Iвырезано цензуройI! –– Воскликнул матрос.

–– Iвырезано цензуройI! –– Примерно тем же ответил упавший на пол.

–– Мать честная... Ты...

–– Да хрен бы с ней, с матерью, тело!, тело мое держите, оно же сейчас упадет за борт!

Растерявшиеся было матросы встрепинулись и опрометью метнулся к телу. То как раз накренилось и стало коситься за борт. Подбежав, моряки все же успели поймать его в тот момент, когда шея его уже смотрела в воду и втащили труп обратно за плечи.

***

Халиф и Ихтиандр плыли по приближающемуся к поверхности дну в поисках Велеса, ну, или на худой конец того, что от него осталось. Держа подмышкой сумки с тротилом, Русы проплыли десятичок в десятичке метров, после чего Ихтиандр наткнулся ногой на длинный корень. Проскользив по нему по дну, они вскоре выплыли к корневому кублу, вокруг коего все также носились косячки рыб.

Халиф осмотрелся. Вроде бы никого. Русы подплыли ближе к Велесу, отогнав назойливых рыб. Бог выглядел хуже, чем в прошлый раз. На лике его появились ссадины от хвостов, а под ребрами – следы порезов. Руки его были исцарапаны. Грудь посинела, ногам тоже досталось. Поганые корни все сильнее вплелись в его изувеченное тело. Видимо ему крепко досталось от ящеров. Что еще могло взбрести в их оставалось только гадать, но еще во времена Завров Халиф слышал истории про некий фистинг хвостом, а потому гадать было гадко. Очи Велеса были закатаны и не было жизни в их взоре. Видимо Русы подоспели в последний момент.

Избранный с Ихтиандром немедленно прильнули к телу Велеса и стали крепить заряды из сумки. Закончив, они сунули огниво, подожгли фитиль и что было мочи ринулись прочь. Секунда, другая... Ничего! Взрыв не гремит, ударная волна рыбу не разбрасывает... В голове у Халифа промелькнула мысль резкая, и как у всех Русов, целковичное его суждение было грубым и необдуманным. «Ильич поднасрал! Наймит ящерский, точно! Не зря про него по Первому всякое говорят!». Обстоятельство то же, к примеру, что телевидение ни сном ни духом не говаривало ему ни о детях Завра, что живут на Плутоне, ни об истинном РАя устройстве, ни хотя бы об целквично верном (+ к тому же кРАйне удобном) Древне-Русовом счете избранный почему-то забыл. Как и забыл он о наставлении мудрых славян: нельзя судить о явлении наскоро, ибо скоро только кошки РОДятся.

Рассуждая крамольно, Рус подплыл с Ихтиандром обратно к Велесу. Вырвавшиеся изо рта Бога пузырьки воздуха прервали размышленья сии. Издыхал Велес. Сил его на борьбу уже не хватало, и Бог перестал противиться воле корней. В ту же секунду в десятичка десятичков километрах отсюда черные черви достигли макушек ветвей и стали тянуть их на себя. Поскольку многие элементали лишены были рук, то они зубами хватали вершины дубов и елей и, режа губы об иглы хвой, тянули их вверх, стремясь погубить Русов. Сегодня же многие из потомков героев, по необРАзованности, также используют этот способ, когда хотят поставить рекорд. Они тянут зубами суда и птиц железнокрылых и полагают, что о себе заявляют они. О наивные! Памятник злобе ваши старания...

Водная толща и дно содрогнулись.

–– А-а-р-р-ра! –– Вне себя от ярости проорал Нельсон, хватаясь за развороченную руку. Разминувшись с флагманом Русов «Его величество» попал под перекрестный огонь полушки зашедших в тыл американских фрегатов. Бури каленой стали смели с его палубы большую часть команды, уцелевшие же лишились ног, рук и хвостов. Чаша сия не обошла и Горацио – шальное ядро оторвало ему руку, ту самую, что и без того была неполноценна. Закусив губу, Рус перевел взгляд с сочащейся кровью культяпки на оставшихся в живых моряков. В строю осталось несколько стариков, с десятичок матросов, канониры да полушка безусых юнг. Целковому из них оторвало руку в локте, и он сидел на коленях пред оторванной частью, глядя на нее и не мигал. При виде его побледневшего лика, британский командор рассвирепел. Да чтобы он, адмирал британского флота, Горацио Нельсон да его псы потерпели поражение?! Никогда в жизни! С сими мыслями, достойными куда более благоРОДных Русов, адмирал поспешил к юнге. Когда до него остался шаг, Нельсон скинул мундир и выхватил нож.

–– Держаться, салага! –– Выкрикнув это, адмирал вогнал нож себе в руку и срезал с нее полоски кожи. Испуганный юнга смотрел на него во все глаза. Намотав кожу на здоровую руку, Горацио подхватил руку юнги с пола, приладил к локтю и перемотал ее полосой кожи, вернув ей, пусть и сомнительное, но все же РАбочее состояние. –– А ну-ка подняться!

Ошалелый юнга подскочил, как ужаленный. Вкруг них ревело море, рвались снаряды, шрапнель со свистом перелетала через растрепанные головы. Горацио же не остановился. Он вонзил ножик в грудь и, сняв еще кожи с торса, перебинтовал остальных ящеров, после чего хлопнул по плечу лишившегося глаза старика Джереми, воскликнув:

–– Мы – львы! Не нам их бояться. Мы прошли Абукир и Трафальгар! По нам стреляли, нас брали на абордаж, мы с вами даже тонули! Так неужели сегодня парочка жалких залпов, которых мы даже не почувствовали (под эти слова поднялся даже ящер с перебитыми ядром ногами), смогут остановить лучших воинов британской империи?!

–– Не-е-ет!

–– Р-р-ра!

–– Так разобьем их!

–– Р-р-ра-а-а!

–– По местам, сукины дети! Тащите порох! Приказать «Вьюну» и «Манчестеру» идти на перехват!

Сигнальщики тут же метнулись к флагам, юнга, что еще секунду назад не знал, что делать, теперь уже оказался на середине потрепанных шрапнелью канатов, часть из которых он скреплял, по примеру Горацио, собственной кожей.

–– Для начала пусти на дно вот эту дрянь! –– Горацио указал на почти не потрепанный битвой американский фрегат. –– А то что-то видок у него слишком чистенький. Заряжай!

Штурвал не поддавался. Блад налег всем телом, сбросив с себя черный мундир. Серебро пало под ноги, мускулы Руса взыграли на проивавшемся сквозь завесы пороха солнце, белоснежная рубаха давно измялась. Волны хлестали соленой плетью, переливаясь через борта, чайки, подобно кипящей вокруг морской пене, носились над полем битвы крича голос грифов и воронов, стремясь вселить в Русов ужас и страх. Подзуживали их к тому элементали.

Блад вцепился в руль еще и зубами. Наконец, Рус смог-таки пересилить его и вернул кораблю управление. Толку от этого, правда, было мало. «Морской дьявол», ведомый пронырой Хьюго снова шел на таран и был сейчас в осьмушки футов от правого борта. Треща деревом и железом, он ударил их в борт. Встряска, залп ружей, вихрь свинца. С палубы посметало практически все живое. Ящеры бросили крюки и пошли на абордаж. В лучших традициях своих грязных предков они рвали рубахи и резали себя саблями. В ушах встал шипящий крик:

–– Вот и конец вам, жалкие рус-с-сы!

А тем временем Нельсон попал в огненный мешок. Осьмушка кораблей, выбитая ящерами с правого фланга Русов в пылу сражения потеряла ориентиры. Не зная, что делать им, суда отошли влево и тут наткнулись на топивших фрегат американцев линкор. Недолго думая, вся полушка всадила в него со всего, что было, обняв «Его величество» полукругом. За поднявшейся завесой порохового дыма рулевой Горацио смог отвести корабль в более безопасное место, однако на самом адмирале битва сия сказалась печально – ему оторвало полушку ногу. Свалившись с мостика, он подбородком оперся ладонью на последнюю ступеньку, истекая кровью. Подбежавшие к нему матросы зашипели наперебой.

–– С-с-сэр, что нам делать?!

–– С-с-сэр!

–– С-с-сэр!

–– П-п-(он харкал кровью)-поднять меня! Внести на мостик! Джереми!

–– Да, мой капитан!

–– П-пойдешь со мной, будешь кх-кх... команды... будешь команды дублировать!

–– Н-но с-с-сэр, вы...

–– Делать, что вам говорят!

Когда безумно вращавшего глазами Горацио внесли на мостик, он целковым делом подозвал к себе рулевого и немедленно вдарил ему затрещину уцелевшей ногой.

–– Куда отворачиваешь?! Видишь там огни, порох и дым? Вот нам вот туда!

–– Но...

–– Никаких «но», ты, крыса тыловая, поворачивай!

–– Вы обрекаете себя на гибель, сэр. –– Горько проворчал рулевой, беря обратный курс на сражение.

–– Еще посмотрим. –– Зло прошипел Нельсон и после секунды раздумья произнес: –– И принесите мне бочку с порохом!

Пальнув винчестером, Сальватор снес голову очередного хвостатого ирода, вогнав его шляпу глубоко в мозг. Могучий Перун, меча молнии, снося стены обрушивал их на головы иродов. Невский, как всегда, с запасным пистолетом в зубах, атаковал из укрытия, ведя оборону простреливаемого со всех сторон перекрестка близ портового склада. Ряды верных ему кавалеристов таяли на глазах. Алекс же молнией носился промеж домов, лезвием рассекая ящеров от зубов до хвоста. Увлеченный сражением, он перескочил через забор адмиралтейства, подскочил к мраморному порогу и с ноги выбил белую дверь. В тот же момент Рус отлетел от удара.

Пропахав спиной борозду и сломав ей же ствол молодого каштана, Алекс поднялся и сплюнул под ноги. В дверном проеме показались бойцы "Б.С.". Среди них стоял лысый мужчина, весь в черном, а также ящер, со шрамом через все лицо. Лысый произнес:

–– С-с-сдавайс-с-ся, рус-с-с!

–– Знал бы ты, как идиотски ты выглядишь, пытаясь подражать ящерской речи! Они никогда не примут тебя полностью в свои рчды! Никогда ты не станешь для них своим!

–– Молчать! –– Рявкнул Рукс. –– Либо с-с-сдаешьс-с-ся, либо я лично...

–– Да заткнись ты уже!

Алекс без промедления ринулся в бой. Превратив руки в когти, он ударил по Руксу. Тот же превратил руки в лезвия и, скрестив их, заблокировал удар. Дверной проем содрогнулся. От ударной волны белая дверь слетела с петель и боком упала на пол. Несколько мгновений Алекс и Рукс мерились силушкой, стремясь перебороть друг друга, но потом подлый Рукс, набравшийся коварства в обществе ящеров ударил в грудину с ноги вновь отшвырнув Алекса. Рус отлетел обратно к каштану, влетев лицом в торчащие сучья.

–– А-а-а!

Глаза Руса оказались проткнуты. Регенерация стала спасать, играя с Алексом злую шутку: восстановившись, они вновь лопались и жгучая боль вновь колола глазницы. Сзади послышался пренебрежительный смех. Алекс схватился за ветки и с болью вытащил их из очей, однако тьма не исчезала. Поскребя глаза, Рус вынул оттуда что-то и только тогда очи его стали регенерировать. Как только они восстановились, Алекс увидел, что в руках его полушка каштанов. Со злобой сдавив их, он ринулся в бой, но тотчас руки его стали преображаться и через пару шагов превратились в кувалды гигантские, заставив притихнуть компанию Рукса.

–– Ну теперь я вам всыплю! –– Воскликнул Алекс и ринулся в бой, выбросив кулак вперед. Налетев на Рукса, он сбил его с ног и опустил кувалду на его голову, ломая лезвия. Прихвостни Рукса ринулись спасать своего командира, однако ударная волна от сыпящихся на Руса ударов отбросила супостатов назад. В следующую секунду стена над Руксом и Алексом обвалилась.

Белые кирпичи падали на плечи Руса, но Алекс не обращал на них никакого внимания, лишь продолжал самозабвенно колотить противника по лицу. Рукса не спас ни опыт службы, ни лезвия, ни изворотливость, ни закрывшие его на мгновения обломки стены. Алекс мгновенно перемолол их в кашу, а следом и в пыль и продолжил бить Рукса. Он бил до тех пор, покуда кровавое месиво, оставшееся от ящерского командира, само не бросилось на него, в виде поглощаемой массы. Целковый за целковым обРАзы темного прошлого Рукса, вся низость его, все злодеяния прошли перед Алексом и до того мерзки были сии воспоминания, что по возвращения из воспоминаний чужих Алекса вырвало.

–– Поганый ублюдок! –– Завопил Райли. –– Ты же убил его!

–– Да, я убил его. А сейчас я покончу со всеми вами! –– Гневно воскликнул Рус и хлюпнув блевотиной пошел в наступление. Налетев на целкового бойца "Б.С.", Алекс вмазал его в уцелевшую стену, превратив ящера в блин и окончательно доломав прихожую комнату. Несколькими ударами он покончил с врагом и на встал с колена, стоя в луче смотрящего чрез дыру в потолке солнца. Лари и его ящеры нервно стреляли друг в друга глазами – никому не хотелось мериться с Русом силою. Он же стал медленно подходить к ним, хрустя шеей.

–– Да что мы в с-с-самом деле?! Это же жалкий рус-с-с!

С сими словами ящеры обнажили лезвия. Встав на границе света и тени они блеснули клыками и сталью, прыгнув на Руса поверх головы. Он принял их плетью. Под звуки шлепков приземлялись они и шлепок за шлепком их зубы и кровь терялись в грудах белого мрамора. Целковый из них кувырком достиг Руса. Звякнула сталь.

Закрывшись хлыстом, Алекс обратил Руку в лезвие и пал на землю, отрезав ящеру полушку конечностей. Полушный уже замахивался над ним. Удар был подобен железному грому. Казалось даже искры заскрежетали. Рус молниеносно использовал щупальца. Обвив лапы ящера, он рванул их в стороны, оторвав тому руки. В следующий миг ящер был поглощен. Оставшаяся четвертушка попятилась, но отступление их было бессмысленно – лишь молчаливые стены были свидетелями их испарения из истории.

Покончив с ящерами, Рус вышел из развалин и в сей момент земля под ним накренилась сильнее, кирпичи, камни, ветви и все, что не было прибиты покатились в бок. Рус пал руки, вонзая в землю вострые когти. Вовремя. С бешенной скоростью в тот миг континент стал подниматься. Всюду слышен был шум, крики и звук бьющихся окон, скрежет ужаснейший. То элементали поганые тянули землю. Осыпаясь домами, древами, горами Америка поднялась на ребро под углом примерно в медячок десятичков (60) градусов и застопорилась на этом моменте. Аляска, почти вся Канада, Калифорния, Невада, Айдахо, Аризона, Нью-Мексико, Юта и иные еще Волости ушли под воду. Нос щипал холод. На высоте в тысячу с лишком миль морозец ощущается немного острее. Из груди висящего на руках Алекса невольно вырвался крик:

–– Ихтиандр, Халиф! Неужто вы опоздали?!

Но ответом ему служил злобный смешок, да отчаянный девичий вопль.

–– Але-е-е-екс!

Услыхав свое имя, Рус поднял голову и узрел впереди те из строений, что имели крепкий фундамент. Теперь они походили на длинные гвозди, торчащие из тонкой доски. Девичий крик повторился. Доносился он с башни, кою еще во время разведки приметил Алекс. На ее крыше стоял ящер Джеймс. Рядом с ним, связанная морским канатом, висела над бездонным морем рыжеволосая девушка. «Так и знал, что с этой башней не все так просто!».

–– А-а-алекс! Алекс, спаси-и-и!

«Да кто такой этот ваш Алекс?!» –– Подумал Рус, сетуя на себя за то, что так и не смог вспомнить о себе хоть что-то. Однако то, что девушка знает его, вселяло надежду на возможность ее (памяти) возвращения.

–– Иду! –– Выкрикнул он, оттолкнувшись от земли и поскакал по стенам домов. Ящер же ринулся ему на встречу, обратив руку в хлыст. Стремясь к нему, Алекс пытался отыскать очами Русов – Сальватор, Невский, Перун, где они? Не найдя их, Рус сам превратил руку в хлыст, очертя дугу над головой. Сталь снова скрипнула. Джеймс заблокировал удар, превратив руки в щиты, а после ударил хлыстом, отправив Алекса в полет с возгласом:

–– Плагиатор!

Рус пролетел несколько десятичков метров, разбивая плечами стены домов. Влетев на чердак захудалой кофейни, он обнаружил там Невского, Сальватора, Ленгви и еще десятичка полтора Русов, мило пристроившихся у окна и попивавших американо.

–– А, эм... Господа, позвольте полюбопытствовать... А какого Iвырезано цензуройIвы здесь делаете?

–– Ну так, это... Ящеры кончились, патроны тоже, вот мы и сидим. –– Пожал плечами шериф. –– А что нам еще делать? Мы вот тут общественно полезной работой заняты.

–– Это какой же?

–– За тебя болеем. –– Сказал целковый из Русов, согнув руки в локтях, сжав кулаки и потрясая ими. Остальные также подняли кулачки.

–– У-у-у, спасибо. –– Потянул Алекс. –– А Перун где?

–– Да черт его знает, пропал куда-то.

–– Ла-а-адно, помощи от вас не дождешься. Ну, хотя бы кофейка вскипятите.

–– Заметано.

И Алекс, под гики, улюлюканье и согнутые кулачки вновь бросился на Джеймса. В прыжке сцепились они сцепились, когтями повпивались в бока и когти. Влетев в стену, Алекс поднялся и ударил хлыстом. Перекрытия рухнули. Кирпичная стена обрушилась на голову Джеймсу, но тот вновь прикрылся щитами, присев под напором падавших глыб. Алекс обратил руки в кулаки и ударом супермена влетел Джеймсу в грудь. Не ясно было, трещали ли это ребра, кирпичи иль все вместе. Рус и ящер вылетели из дома, в полете побивая по сусалам друг друга и приземлились на крышу склада. Кровь летела веером, дома мелькали, как калейдоскопа узоры.

–– Атуй его! –– Кричали из кофейни.

–– Мочи!

–– Так его!

Под их возгласы Алекс с Джеймсом опускали друг другу на головы удары невиданной силы. Ударные волны расходились от них, как волны, разбегающиеся от сорвавшейся рыбы. Каменья вокруг них пустились в пляс, сталь резаков блестела на солнце, слепило здесь еще ослепительнее.

Алекс пал на колено, отклонившись в бок и, преобразовав руку в лезвие, вонзил его в ногу Джеймсу. Ящер взревел, зайдясь ало-зеленой пеной и клацнув зубами. Он мгновенно схватил Руса за руки, притянул их к себе, обвил их хлыстом и дернул Алекса на себя, лешая Руса полушки рук. Здесь взревел уже Алекс. Отшатываясь на полушку шагов, он немедленно восстановил руки, превратив их в хлыст. Замахнувшись ковбойски, он обрушил оружие на чело ирода окаянного, однако Джеймс успел вновь заблокировать выпад и вновь Алекс был лишен руки.

–– Ну же, Алекс. Ради Даны.

В глазах Руса сверкнули алые угли. Он обратил в молоты руки и взвил резко ввысь, обрушив ярость на поганого ирода. Но и тут ящер преуспел. Он также обратил руки в молоты и принял удар. Не без труда, но выстояв, он встал с колена, переведя руки Алекса в стороны, затем уперся ногой ему в колено и стал рвать руки Алекса на себя. Раздался треск ткани, мышц и кости, Рус захрипел, исходя кровью и ящер оторвал его длани по локти, огласив крышу склада победным шипением. Алекс же опустился на колени, глядя на то, как Джеймс превращает руки в когти.

–– Меня зовут Джеймс Хейлер! –– Воскликнул самодовольный ящер, занося когти над головой под стихшие крики в кофейни и отчаянный вопль связанной девушки.

На палубе корабля кипела ожесточенная схватка. Ящеры де Компастелло ворвались на борт «Ангела свободы» и ярость сражения захлестнула палубу горячим приливом. В ход шло все – шпаги, пистолеты, рапиры, когти и стилеты. Довольно быстро хвостатые оттеснили хРАбрых Русов к трюмам ринулись на капитанский мостик, но в этот момент с нижней палубы выскочили уцелевшие канониры. Израненные, с красными от дыма глазами, они были вооруженны кто чем горазд. Среди них был и Даждьбог, на бедре у Скота. Тот привязал его кожаным ремнем за макушку, и Бог болтался на ней, помогал канониру, чем мог. Вооруженный саблей, топором и пистолетом, Скот орудовал целквыми полушкой (первыми двумя), кромсая, режа, рубя поганых иродов, сбивая их с ног ударом плеча, але ноги. Голова же Даждьбога добивала врагов кусая их и душа бородою. Так бились они, тесня ящеров к местами уцелевшим перилам, но вот в целковый из поворотов корпуса, когда Скот вонзил топор в шею полушкаметрововму полуголому ящеру, Даждьбог узрел Даждьбог корабль британцев, а там и самого Нельсона. Горацио находился на капитанском мостике. Он сидел в бочке с порохом, подбадривая носящихся по палубе моряков. Частенько он останавливал их, уцелевшей рукой брал железную кружку и, наполнив ее из стоящей рядом бочонка, требовал от матросов опустошать ее, подсыпая в ром смоченные его корью порох. Невзирая на невиданную потерю крови, Рус был весел и бодр – то была заслуга элементалей, кои вливали в Нельсона уйму сил, дабы не дать ему умереть раньше, чем будет потоплен американский флот. На горизонте уже виднелся поднявшаяся из пучины оборотная сторона континента. Ее появление вселило в ящеров новые силы, ибо действительно было им, что защищать. Даже с моря виднелись лабиринты построек, испещрявшие материк, словно кучи сброшенной змеями чешуи. То была Атлантида, все это время тайно возводимая ящерами, дабы после пере-вращения континента стать аванпостом для уничтожения Русов во всем мире.

Все сие узрел Даждьбог и помятуя о роли защитника Русов лихорадочно размышлял, что же делать. Включив он смекалку славянскую, он получил вскоре кристально четкий, разработанный до мелочей, максимально логичный план (ну, собственно, как и всегда) план.

–– Скот! –– Воскликнул Бог, поднимая кверху глаза.

Тот опрокинул очередного ящера на палубу и отрубил ему руку. Ирод зашипел яростно, но выстрел отправил его к праотцам.

–– Чего тебе, Джим?!

–– Давай в трюм, живо!

–– Что?! Зачем?!

–– Давай, тебе говорят! Иначе битву мы проиграем!

–– Но я не могу...

–– Живе-е-ей!

Рус вздрогну. Рядом с ним бились его товарищи. Многие уже пали замертво, пред смерть мертвецкой хваткой сдавив зеленые шеи. Разве мог Скот бросить друзей?

–– Давай! Иначе мы все погибнем!

Под си слова к ногам пал Скота пал Барнс, сраженный случайной ящерской пулей. Его похолодевшие очи впились в товарища, выведя Скота из размышления. Рус побежал к трюму, отстреливаясь от ящеров и проклиная их. Заскочив в трюм, он воскликнул:

–– Ну, что теперь?!

–– Нацель пушку вон на тот корабль! –– Даждьбог указал бровями на «Его величество». Рус рванул лафет, колесики скрипнули и ствол стал целить на палубу «Его величества».

–– Так, что теперь?

–– Тащи сюда мое тело. Надо зарядить его в пушку. И про меня, про меня не забудь!

–– Чего? Зачем?!

–– Делай, что велено!

Американский Рус повиновался, пусть и не без все нарастающего сомнения. Действия казались ему нелогичными, в голове все чаще всплывало «сюр!». Однако он все же подтащил тело Даждьбога к пушке и начал засовывать.

–– Не-не-не, давай это, вперед ногами.

–– А... а, ладно, не спрашиваю.

Сказав это, моряк развернул тело и пропихнул его вглубь ствола. Затем, сняв ремень, он обмотал голову Бога, скрепив ее с шеей.

–– Теперь вон, видишь того парня в бочке? Нацель меня на него.

–– Ла-а-адно!

Рус попытался прицелиться.

–– Не выходит, слишком много препятствий. Мачты, борта. Волны так и скачут.

–– Хрен с ним, бери повыше, я как ни будь скорректируюсь.

Рус вновь прицелился, произнеся:

–– Конструкция не шибко надежная, так что держись там.

–– Окей! –– Как мог кивнул Даждьбог, вцепившись в ремень зубами. –– Штреляй.

В ушах зашипело, словно песок осыпался в часах – это Скот поджег сухой фитиль. Раздался выстрел. Увлекаемый инерцией тела, Бог воспарил над морем, узрев доблесть Русов, с коими плечо к плечу бился Блад, и ненависть поганых ящеров, ведомых коварным Хьюго де Компастелло, и нечеловечески живучего Нельсона, лишенного почти всех членов, охрипшего окончательно, практически полностью лишенного кожи (ею была перемотана почти вся команда). Ветер засвистел у Бога в ушах, он воспрял было духом, но тут понял, что скорректироваться у него не выходит. Он вылетел слишком высоко, и траектория полета выходила выше головы Нельсона. «Дерьмо!» –– Подумал Даждьбог, когда, заслонив солнце над ним появилась полушка теней.

Подъемной силой Халифа и Ихтиандра вынесло из воды и понесло высоко в небо. Морские гады, жившие в песке и камнях, валились вниз, мокрый песок грязью обдал Халифа, заставив того еще раз передернуться. «Да это издевательство!». В мгновение ока Русы оказались в нескольких десятичках метров над облаками. Халиф невольно начал осматриваться, но ему на голову упала целковая из разбросанных по дну бутылок. Вместе с глухим «бздыньк» в голову пришла и идея, подсказанная смекалкой славянскою.

–– Ну конечно! –– Воскликнул он, держась целковой рукой за корешок и схватив полушной полетевшее вниз бутылочное горлышко.

–– Ихтиандр, держись там!

Висевший чуть выше Ихтиандр кивнул. Халиф же пополз по корневищу и, добравшись до его центра, открыл сумки с отсыревшим тротилом. Направив бутылку к солнцу, избранный возопил:

–– О, Хорс Ярчайший, подсоби Русам!

–– Добро! –– Раздалось с неба, проходящие через стекло лучи подсушили тротил и подожгли его.

–– Ну, брат, теперь только прыгать! –– Крикнул Халиф и полетел вниз, схватив за плечо и Ихтиандра. Они пролетели примерно полтора десятичка в десятичке, когда сзади раздался оглушительный взрыв, волны которого сотрясли пол континента. Корни, державшие полудохлого Велеса лопнули под натиском его силы и славный Бог, освобожденный от пут, понесся вниз, вдыхая грудью свежий морозный воздух высот, с каждым метром набирая былую силу.

–– А теперь чего, гений?! –– Воскликнул Ихтиандр, смотря на Халифа.

–– Ну как, упадем в воду, да...

–– Так ведь мы ж разобьемся!

–– А разве нельзя? Я думал, как в «Том и Джерри»...

–– Ты что, идиот?! Тупее этого только установить в хранилище доску да прыгать с нее в золото! И кто только тебя назначил в избранные?!

Халиф опечалился и стал спешно думать, как им спастись. Они подлетали уже к кораблям и, когда вдруг Рус увидел под собою Даждьбога.

–– Хватайся! –– Тут же крикнул он Ихтиандру и Русы вцепились Даждьбогу за уши.

–– Здоро... твою мать! У тебя голова...Ты в курсе?

–– Ага! Вы как раж вовремя! –– Прошептал Бог из-под ремня. –– А теперь не мешайте.

Русы пожали плечами и продолжили лететь молча. Даждьбог же напряг остаток своих сил, дабы сконектиться с телом и, обретя на мгновения над ним контроль, прошептал на подлете к голове Нельсона.

–– Божештвенно-шлавяншкий жажим яйшами!

В следующий миг белая пелена заслонила округу. Раздался взрыв невиданной силы. Нельсона размазало в пыль, корабли врагов и их самих посметало, корабли Русов подбросило вверх. Ударная волна прошла по повернутой к нему части Америки, сметя Атлантиду, разрушив здания, оборвав проросшие насквозь корни и дав материку обратный импульс. Увлекшись им, он стал медленно опускаться обратно, хороня под собой все надежды, так долго лелеемые ящерами. Как только Америка опустилась обратно, корабли Русов вынесло на песочный берег нью-йоркской бухты, покореженные, но целые.

В тот же момент, когда произошел легендарный зажим, Джеймс как раз замахивался когтями на Алекса. Волна спасла руса – ящера сбило с ног, Алекс подпрыгнул, садясь на него. Он стал молотить его коленками по локтям, забивая ящера его же когтями, выкрикивая:

–– Запомни Джеймс Хейлер! Даже если я буду слеп, глух и без рук, тебе со мной не тягаться!

–– Добро пожаловать на верху... –– Начал щебетать ящер, но Алекс лишь сплюнул и бил его до тех пор, покуда не поглотил. Пьянь, грязь и распутство узрел он в прошлой жизни, уяснив о Хеллере, что он подонок. Брошенный волной в сторону, Алекс схватил висевшую Дану, перерезав резаком веревку и вместе они понеслись вниз.

Приземлившись, Алекс опустил Дану на землю, давая ее отдышаться, а сам метнулся в кофейню и принес ей горячего. Не подвели его Русы – кофеек был готов.

Так закончилось это сражение, победой Блада над Нельсоном, Алекса Мерсера над жалкий Джеймсом, Богов и Русов над ящерами и спасением Даны. А тем, кто верит не летописцу, а той версии, коя представлена в целковой игре, стоит задаться вопросом: А кто ее сделал? То-то.

***

Когда пыль и континент улеглись, Русы стали выбираться на берег.

–– Ну, парни, придется вам меня нести. –– Сказал Даждьбог Халифу и Ихтиандру.

–– Все закончилось?

–– Да. В этом времени – да.

Ихтиандр поднял голову Бога, Халиф понес его тело и вместе выбрались Русы на рег. На берегу их уже встречали те моряки и жители города, кому удалось уцелеть.

–– Этот день во истину восславят в веках! –– Воскликнул Перун, подходя к ним и обнимая. –– Ох е... у тебя голова... ты в курсе?

–– Да-а-а... –– Устало потянул Даждьбог. –– Я в курсе.

Дальше был пир, организованный благодарными жителями прям на развалинах адмиралтейства. Снесены были отовсюду столы и стулья, еда там была, вертела с окорочками, ром лился рекой и вцелквые за долгое время пировали американские славяне со своими Богами за единым столом. Могучие руки поднимали тосты за дружбу народов и великую славу, кою потомки, конечно же, не забудут. Сальватор и Ихтиандр улыбались амнистии, Миа и Ленгви вернули свой город, избранный вынес ценный урок – не во всем, что приписывают, Ильич виновен, а Алекс обрел в Велесе отца.

–– Алекс, я – твой отец.

–– Ты?

–– Да, я.

–– Ты-ы? –– Удивились Перун с Даждьбогом.

–– Да, я.

–– Но ты же только... с быка... Как... Кто его рожа...

Велес смутился и потупил взгляд. По всему выходило, что рожал Велес.

–– Нет, ну я слышал конечно в наше время у Гоблина анекдот про то, что от Iвырезано цензуройIсекса рождаются адвокаты, но чтобы это было всерьез... Кто б мог подумать. –– Молвил Халиф.

–– А я слышал, что в ваше время за подобное уже и посадить могут, так что не будим больше об этом. –– Произнес Велес и разговор был исчерпан. Хотя, конечно, Алекс был не очень доволен им. Зато также выяснили Русы и то, почему Алекс развит. Оказалось, что не росток Вяза попал в лапы иродам, а корень Ъыба. Корешок же Ирийский пролетел сквозь пространство и время и угодил на пенсильванский вокзал, прямиком в Алекса, отшибив Русу память.

Блад, будучи также героем, взялся представлять Русов перед сенатом, дабы наградить каждого и для того подвели Русы итоги сражения. Таковы они были:

Битва вблизи Нью-Йорка 1852 год

Русы / Ящеры

Потери:

444 Руса и 5 кораблей / 23 863 ящеров и их сообщников, 60 кораблей

Итог:

Победа Русов

–– Славный счет. –– Произнес Перун.

–– Да. –– Согласился Сальватор. –– В нашу пользу.

–– Теперь у нас все будет по-другому. –– Произнес Блад. –– Полагаю, отношения с Русью наладятся и те законы, направленные против нее, будут отменены. Семи пядей во лбу иметь недолжно, чтобы понять, что выгодны они исключительно ящера. Но теперь уж никто не поссорит Америку и Россию.

Халиф кивнул РАдостно. Ему хотелось бы в это верить.

Блад позже выступит в сенате и будут приняты законы Русолюбивые. Даждьбог же хотел было исцелиться, однако кэп уверил его, что в Вашингтоне есть доктор, коему было бы полезно изучить его свойства. Для блага всех Русов, разумеется. На сие Бог согласился и вскоре Блад привел к нему целкового из лучших профессоров медицинских со словами:

–– Вот, Даждьбо... Джим, это профессор... Я говорил о нем, познакомьтесь.

–– Джим.

–– Доуэль, профессор Доуэль. Рад, очень рад! Пожал бы вам руку, да...

История Русов шла своим чередом. Все континенты в дружбе купались и так бы и было все, но тут резонно возникает вопрос: кому, как удалось рассорить Русов? Что привело к тому, что случилось? Есть у истории и на это ответ...

Наступало очередное беззаботное утро. Проведя жаркую ночь в объятьях белокурой проводницы, Халиф сладко спал в целковом из отстроенных Русами домов, когда на пороге его появился Перун. Использовав силу Божественную, тот незаметно вытянул Руса из теплой постели, бесшумно одел его и разбудил:

–– Вставай, Святобой.

–– Я уже вообще-то Халиф.

–– Все равно вставай.

–– Что такое, куда мы идем? Разве дело не может подождать? Она такая... –– Лицо Руса, устремленное обратно в постель стало приторно милым.

–– Нет, не может. Ты РАзве не чувствуешь?

Халиф вопросительно посмотрел на Перуна.

–– Прислушайся к ощущениям.

Избранный закрыл глаза. Вместо ощущений он услышал шаги.

–– Всеотец слабеет. –– Произнес голос. Халиф открыл очи. Могучий Чернобог стоял перед ним. Рядом стояли Белобог, Хорс, могучий Стрибог. Недоставало лишь Богинь да Сварога.

–– РОД слабеет? –– Спросил Халиф. –– Но... как? Это ведь невозможно.

–– Не ведаю... Никто не ведает.

–– Мы боимся, как бы он не... –– Произнес Чернобог. –– Этого нельзя допустить, тем более покуда спасено еще не все прошлое.

–– Это все элементали, поганые сущности!

–– Но как они это делают?

–– Понятия не имею. Но точно знаю, что, использовав наши силы, нам достанет возможностей открыть проход сразу в будущее, миновав прошлое. Элементаль с ними, с теми битвами, какой от этого толк, если мы можем положить прямо сейчас положить конец их грязным козням!

–– Хм... –– Халиф задумался. –– А что Сварог? Где он?

––РОД говорит, это неправильно. Сварог никогда не ослушивается Его воли.

–– Ну так может лучше и нам тогда...

Белобог перебил избранного.

–– Да тут делов-то! Давай, вошли и вышли, приключение на полушку десятичков минут!

Под напором Богов Халиф согласился. Те напряглись и открыли трясущийся, нестабильный портал. Войдя в него, Боги и Рус оказались в далеком космосе. Облаченные в сияющие доспехи, предстали они перед полчищами ящеров, среди которых были и... Рус не знал, кто. Четвертушкаметровые, закованные в серую сталь рыцари, в груди которых зияли разломы, в коих вертелись вихри черных дыр. То были Чездные Рыцари. Во главе сего сонма войск тьмы стояли они, целковопричина всех бед, презренные элементали и глава их Февраль.

–– Ну, за Русь-матушку, за РОДа! –– Воскликнул Перун и ринулся в бой, увлекая с собою Богов и Руса, но Февраль при этом лишь рассмеялся. В ту же секунду из ниоткуда возникли горящие силуэты элементалей. Они наслали на Халифа и Богов множественные порталы, появлявшиеся отовсюду.

–– Не-е-ет! –– Воскликнули Боги, поняв, что не зря предупреждал их РОД, но было поздно – элементали презренные вновь отправили их в недалекое прошлое...

Халиф открыл глаза и сразу почувствовал, что пронзен болью. Болело все сразу. Он хотел пошевелиться... и не мог.

–– А-а-а! Перун! Хорс! Кто ни будь! А-а-а!

–– Я, я здесь. –– Сдавленно произнес Велес, вылезая из-под поваленного на кровать шкафа. –– М-м-м, как темно... Халиф, где ты?

–– Тут! Иди на крик. А-а-а!

–– Тут ничего не видно...

–– А кто из нас Бог, ты или я?

–– Я.

–– Ну так и придумай тогда чего ни будь! –– Язвительно заметил Халиф и опять заорал. –– А-а-а!

Велес включил ночное зрение и узрел в темноте пустые кулуары простецкой комнату. Видимо отсюда вынесли все вынесли.

–– Хм... Иду, иду!

Бог прошел в комнату, где кричал Халиф, однако тут же вернулся к окошку и остановился, приоткрыв занавеску.

–– У-у-у, вот это кайфуха.

–– А?!

–– Да тут вид на площадь. Такие стильные мужики в форме, факелы.

–– Вообще-то я не на площади! А ты... Ты ж вроде не хотел больше рассуждать об этом?

–– Да иду я, иду. –– Произнес Велес и пошел на звук. Он почти дошел, когда из другой комнаты раздался тихий женский голос:

–– Wenn sie nicht aufhoren, larm zu machen, rufe ich die Gesta... Oh mein Gott![1]

Голос оборвался и было слышно, скорые шаги затихают на лестнице.

–– Походу Германо-Русы. –– Произнес стоявший у двери Чернобог, отворив дверцу. Он хотел поговорить с женщиной, но той и след простыл. Опечаленный, он мимоходом взглянул на надпись у двери:

–– Еврейский жилец, опеча... Элементаль меня раздери! Надо уходить, срочно!

–– Вот тебе и кайфуха... –– Произнес начавший о чем-то догадываться Халиф. Выйдя за дверь Чернобог крикнул:

–– Велес, Халиф, ну где вы там?!

–– Здесь.

–– Вам что, особое приглашение нужно?!

–– Сейчас. –– Сказал Велес. Через секунду Бог очутился подле Чернобога.

–– А где Халиф?

Велес протянул ему правую руку.

–– Да как так-то?!

Глава 6. «Сага пятая. Советское междутомие».

Часть 1.

Wunderwaffe. ДИСКЛЕЙМЕР: Упоминаемые в дальнейшем нацисты, а также все с ними связанное появляется в книге исключительно в угоду сюжета и не призвано разжигать межнациональную и/или прочую рознь и не служит пропагандой/оправданием нацизма. Автор нацистов рты обосцывал. Также следует упомянуть, что первитин - это наркотик (хотя в те времена этого и не знали. Вроде метамфетамин). Автор строжайшем образом, категорически осуждает наркотики и все такое прочее. Да здравствует ЗОЖ! *** Он стоял у окна, печальным взглядом следя за волнами факельного шествия, огненной рекой растекавшегося по ночному Берлину - по всей стране нацисты праздновали десятичок с девятичковое (девятнадцатое) ноября. Отсюда, с заброшенного чердака бывшего дома интернационалистов № 44, ныне носящего имя Хорста Весселя, находящегося за полквартала от пылающей площади эти потоки представлялись малыми всполохами, светлячками, воркующими на мутно-зеленом стекле, однако Вэл знал - зримость обманчива. Он, сын британского офицера, плененного в годы Целковой мировой, или, как учил его товарищ Шмидт, Целковой империалистической, да так и оставшегося здесь, не желая возвращаться в Британию и фрау, что гнездилась на крыше пекарни, за прошедшие годы повидал не мало подобных шествий. Начав в целковые годы как маргинальное течение, нацисты с каждым годом добивались все большего и лучше всего это было видно, как раз десятичок с девятичкового (девятнадцатого) ноября: едва струящийся ручеек факелов в полушка с десятичком и пудовичковом (двадцать пятом) году ширился год от году, захватывая все новых людей и все новые улицы. -- Э-эх... -- Разочарованно протянул Вэл, монотонно почесывая под крылом. Хоть жар факелов отсюда нельзя было почувствовать, настроение таяло от него, словно масло. -- Не вздыхай, брат. -- Произнес Бакс, подскочив сзади и хлопая Вэла по плечу. Вэл слегка улыбнулся. Бакс, или Бэкс на немецкий манер, не унывал никогда, хотя толку от этого было мало. -- Сам знаешь, мы ничего не можем поделать. -- Да знаю, знаю, но... -- Вэл вновь печально взглянул в покрытое пылью окно, где в раме из отражавшихся в стекле ободков паутины увидел собственный клюв. -- ... Но мы ведь интернационалисты - передовой отряд человечества! Борцы, Бэкс. А что мы сделали, когда забрали наших хозяев?! Когда штурмовики и Гестапо ворвались в наш квартал? Была перестрелка! Мой хозяин не сдался, твой тоже, помнишь? А где были мы?! -- А мы были в клетках, там же, где и всегда. -- Тихо произнес Бэкс, отводя взгляд в сторону. -- Помню ли я? Конечно помню. У меня ведь жена пропала в тот день. -- Вс! -- Злясь на себя за то, что забыл это, Вэл стукнул себя крылом по клюву. -- Прости. Бэкс махнул крылом и в окне показалось, будто его перья сплелись со всполохами. -- Я тут почитал Геббельса... -- Брат, даже не начинай! -- А что? А может оно и к лучшему? В конце концов не могут же все вокруг ошибаться! Фюрер дал немецкому народу работу, дал образование, всегда выступал только за мир!.. Ты ведь помнишь, с чего начиналась эта война. Помнишь, не лги мне! Нас обстреляли Поляко-Русы. А вшивобританцы и лягушатники вступились за них. Кому это выгодно? Жидо-Русам! Жидо-Русам, с которыми мы сейчас и боремся. -- Слышал бы ты себя, Бэкс. -- О-о-о, в ком-то заиграла гордость! А что видел ты на службе у коммунистов? Только клетки, в которых мы сидели до тех пор, пока им не вздумается отправить очередное донесение. Краткий миг свободы и опять в застенки! -- Ты издеваешься надо мной что ли? Или это реквизированные с Украины мухи на тебя так действуют?! Ты забыл, как выглядел этот чердак, какая просторная у нас была голубятня? Не подожги его нацисты, он бы не выглядел так убого. И твоя жена была бы жива!.. Как все-таки время сглаживает у некоторых восприятие. Бэкс ничего не ответил. Было видно, что стройная картина мира, которую он вырастил с такой надеждой, пошатнулась в его голове. Они помолчали. Струившиеся по Берлину потоки огня достигли и дома имени Хорста Весселя и голуби, целковый с печалью, полушный с горечью неотрывно смотрели на Русов и ящеров, шедших внизу. Полушку минут спустя Бэкс произнес дрожащим голосом. -- Какие же они все-таки суки, Вэлиант. Голубь подсел ближе к другу и похлопал его по крылу. -- Я знаю, Бэкс, знаю... Эх! Нам бы хотя бы одно стоящее дело... Ладно, пойдем клевать. *** -- Что? Чего там? -- С тревогой спросил Халиф. -- А-а, эм... -- Чернобог открыл рот, тут же закрыл его, кусая губу. На лестничной клетке было темно. Пользуясь этим Бог постарался произнести максимально спокойно: -- М-м-м, да так. Ничего страшного, потом скажу. Сейчас надо сваливать! (При произнесении полушного предложения он интонационно усилил его). Велес кивнул и держа Халифа за волосы сбежал вниз вслед за Чернобогом. Этаж, полушный, четвертушный, отсьмушный, дверь. Дернув ее от себя, Боги и Рус выскочили из подъезда, оказавшись на улице ночного города. Стоявший справа фонарь, ребристый, как карандаш, светился так скупо, что находившаяся подле него клумба смотрелась короткостриженым камышом. Закрывавшее окно на четвертушном этажа штора слегка загнулась с левого края и из этого четвертушкоугольничка наружу тянулись лучи, освещая часть скамьи с плетеной спинкой. На немногих балконах вывешены были нацистские флаги и отворены окна. Стекла остальных домов также светились в шахматном порядке. Остановившись на секунду, Боги стали обдумывать, что делать дальше. Предоставленный в это время самому себе избранный решил наконец разобраться, что с ним случилось. Он недоверчиво скосил глаза и... не узрел собственного тела! Ноги, руки, торс - все отсутствовало. Разум Халифа захлестнули многие мысли и рассуждения, целковое на полушное наложилось, к полушному четвертушное прибавилось, где четвертушное, там и осьмушное и в результате в голове Русовой заварилась каша. "...". Велес и Чернобог почувствовали эту сумятицу в мыслях и целковый обратился к Русу, подтянув его за прическу на уровень глаз. -- Ты... Ну у тебя... у тебя голова... ну ты в курсе. Халиф не ответил, только моргнул. -- Это, это... Да почему все время?!. Чернобог решил, что сейчас у них нету лишнего времени. -- Не знаю. Туда! -- Он указал на переулок, и Боги помчались от осьмушноэтажного дома к переулку, площадь городскую пересекая. Позади них уже слышен был бег с характерным шуршанием - ящеры приближались с "Вальтерами" наперевес. Словно тени промчались Боги и Рус под чернотой деревьев и арок, и ужом проскользнули между рядов ящеров в черных шинелях, лица которых блестели от огня факелов. Пред ними, стоя на постаменте, средь полушки каменных львов и чаш огня стояла четвертушка Русов: целковые полушка (первые два) в черных шинелях с генеральскими белыми воротничками, последний - в коричневом мундире. Мегафоны, висевшие на колоннах и углах домов, донесли до скрывавшихся в переулке беглецов приглушенное: -- Hail mitglieder SS! -- Hail! Миновав площадь, Боги, а вслед за ними и избранный, несомый Велесом, замедлили шаг, стараясь не шуметь. Они удалялись все дальше, голоса с площади доносились все тише, вскоре их заглушил бой старинных часов. Выскользнув с площади, Чернобог и Велес прильнули к стене ближайшего дома, Божественным зрением сканируя мрак. Зримо им было, как несколько волонтеры в коричневых рубашках носятся от колонны к колонне со складными лесенками, развешивая красные флаги со свастикой. В конце и посередине улицы дрожали машины с выпуклыми стеклами на крышах - судя по всему готовилась элиминация. Халиф, удерживаемый за чупрынь Велесом, был подбородком засунут в карман - в сим времени Боги предстали одетыми в потертые костюмы цвета мышей. -- Так. Думаю, где мы уже понятно. -- Произнес Чернобог, поежившись от ночного ветра. -- Нюрнберг... Теперь надо решить, что будем делать? -- Целковое - надо с остальными бРАтьями связаться. -- Верно, Велес. Сейчас. -- Чернобог прислонил ладонь к уху и, отойдя на полушку шагов, за озирался и стал шептать. -- Стрибог, Стрибог, ответь. Перун!.. Кто ни будь?.. Дохлый номер. -- Булу-булу-булу!.. -- Что ты сказал? -- Это не я. --Булу! -- А, это он! Велес достал избранного из кармана. -- Тьфу! -- Ага, тьфу! Ты весь карман мне обмусолил! Я... Чернобог жестом остановил его. -- Не важно, Велес. Чего ты хотел сказать? -- Думаю надо бы схорониться. Утро вечером мудренее - завтра узнаем, какой сейчас год, че вообще происходит... -- Ну, зная Февраля, не удивлюсь, если сейчас какой ни будь осьмушко-десятичковый. -- Сказал Велес. -- Голову даю на... Ой. Халиф недовольно надул щеки. -- Кстати, РАз уж мы здесь, тебе не помешает выучить немецкий. Вот. -- Чернобог провел по челу Руса ладошкой и избранный уже на чистом немецком ответил ему: -- Мне бы для начала тело вернуть! -- Ну, и это тоже. Не боись, разберемся. -- Сказал Велес и ткнул пальцем в многоэтажку, стоявшую посреди улицы. -- Вот. Чернобог, видишь? Пудовичковая квартира слева, четвертушный этаж. На стеклах нет света, авось пустая. -- Понял, РАботаем. Сказавши это, Боги сделались абсолютно прозрачными и воспарили к многоэтажке. Лишь голова Руса виднелась на фоне черного неба, но Чернобог укрыл ее силой Божественной так, что со стороны казалось, будто это воздушный шарик целковиноко плывущий в ночной полутьме. Достигнув окошка, Боги просочились через стекло, а вот с Халифом все прошло не так гладко - он головой (а точней - и всем имевшимся телом) стукнулся об окошко. -- Тц-ц! -- Тцыкнул на него Велес, подкатывая невидимые глаза. Материализовав целковую руку, он открыл форточку и занес Руса внутрь. *** Обергруппенфюрер ЭС-С-С ЭС-С-С Рейнхрад Гейдрих, полушкометровый светлочешуйчатый и голубоглазый ящер, стоял в приемной непосредственного начальника и внимательным взглядом осматривал серо-зеленый мундир. Полушка рядов наградных планок да кавалерийский значок, притуленный к левому карману чуть ниже пуговицы смотрелись в зеркале скромно, со вкусом. Ожидая вызова, чешуйчатый прокручивал в голове тезисы, кои собирается доложить Гиммлеру. "Так, ну кас-с-саемо жидо-рус-с-сов вс-с-се идет лучше некуда - горят, как дрова. В Богемии и Моравии вс-с-се тоже тип топ, враги Рейха ищутс-с-ся... Вывоз материальных ценностей из эс-с-с-эс-с-с-эс-с-с-эр налажен... Так, вроде бы ничего не упус-с-стил". Гейдрих наклонил шею, почесался, поправил воротничок. Молодая девушка в черной форме вышла обратилась к нему со словами: -- Вас ждут. Стиснув в руках папки с бумагами, ящер уже собирался проследовать в предупредительно распахнутую перед ним дверь, когда к нему подбежал зеленокожий в серой форме с петлицами обершутце. -- Что это? -- Спросил Гейдрих, глядя на протянутый ему сложенный пополам листок бумаги. -- С-с-срочное донес-с-сение. От Мюллера, Нюрнберг. -- Произнес эсэсовец, после чего вытянулся по струнке и, стукнув каблуками, отошел в сторону. Гейдрих развернул бумажку, бегло прочел ее. С каждой строкой глаза суживались, улыбка принимала все более хищническое выражение. Дочитав до конца, ирод положил листок поверх папок и окрыленный вбежал в кабинет Гиммлера. -- А, Рейнхард, наконец-то вы здес-с-сь! Что вас-с-с задержало? Мне докладывали, что вы дожидаетес-с-сь с-с-своей очереди. -- Прос-с-стите, Рейхс-с-сфюрер. С-с-срочное донес-с-сение из Нюрнберга. -- С-с-срочное донес-с-сение? -- Гиммлер скептически сощурил глаза, стуча коготком по клыкам. Стукнув в четвертушный раз он махнул рукой и откинулся в кресле. -- Да брос-с-сьте вы, Рейнхард! Подобные донес-с-сения приходят каждый день. Вс-с-се одно и тоже: такая-то фрау докладывает о британс-с-ском/французс-с-ском/рос-с-сийс-с-ском шпионе. Одна проверка и выяс-с-сняетс-с-ся, что шпион этот - ее муж, где-то шлявшийс-с-ся с-с-со с-с-среды на четверг и, как она думает, ес-с-стес-с-ственно изменявший. Пустое дело. -- Это от Мюллера. Гиммлер сразу собрался. На его пасти не осталось и следа пренебрежения, верхней частью тела ящер подался вперед. -- От самого группенфюрера? -- Да. -- О чем же он с-с-сообщает? Гейдрих просиял. -- Кажетс-с-ся мой подчиненный (он с большой любовью произнес мой) нашел недос-с-стающий компонент для проекта "Железная армия". -- Так-так. -- Тело безукоризненно. Нынешней ночью он получил доклад, наподобие того, который вы приводили в пример. Одинокая фрау доложила в Гес-с-стапо о шуме в одной еврейс-с-ской квартире. Группа моментально отреагировала и прибыв на мес-с-сто обнаружила безголовый труп с-с-с идеальной физичес-с-ской формы. -- Гейдрих замолчал, давая Гиммлеру осмыслить произошедшее и наслаждаясь произведенным эффектом. Спустя полушку секунд он продолжил. -- Мюллер лично прибыл на мес-с-сто и рас-с-спорядилс-с-ся дос-с-ставить тело в "мес-с-сто номер шес-с-стнадцать", вы знаете, где это. Гиммлер задумчиво кивнул. Рейнхард продолжил. -- Он также прос-с-сит направить к нему ус-с-силение - опас-с-саетс-с-ся возможной диверс-с-сии с-с-со с-с-стороны с-с-совковых шпионов. -- И правильно делает! -- Воскликнул Гиммлер, вскакивая со стула. Глаза его вспыхнули. -- С-с-совки коварны! Немедленно рас-с-спорядитес-с-сь направить к нему вс-с-сех, кто бы ему не потребуетс-с-ся. Шес-с-стнадцатый объект имеет с-с-собс-с-ственную лабораторию, так что пус-с-скай не медлят. Передай в Нюрнберг, я приказал ус-с-силить охранение шес-с-стнадцатого объекта. Входы по пропус-с-скам, работу по клонированию и выведению начать в ближайшее время! -- Я передам... Теперь мои отчеты... -- Ос-с-ставьте их здес-с-сь, я пролис-с-стаю. -- Ящер указал на край стола. -- Но я думал... -- С-с-сейчас-с-с с-с-самое важное - с-с-беречь найденный образец! Идите. Живо! -- С-с-слушаюс-с-сь! -- Воскликнул Гейдрих и уже сам стукнул каблуками. Оставив бумаги, где было указано, супостат удалился из кабинета. Генрих проводил его, мерно покачивая хвостом, затем подошел к окну и посмотрел на черное предрассветное небо. -- Он вновь оказалс-с-ся прав. Ключом будет Богемия. Как точно с-с-сказано, как лаконично... Но что же мне делать теперь, о великий король-ловчий? Я вновь ожидаю твоего с-с-совета. Минуту ящер смиренно ждал, не отходя от окошка, однако голос, что уже несколько лет нашептывал ему разные планы на этот раз не откликался. Отчетливо слышался лишь шум стучащих по подоконнику капель. -- Хм. -- Гиммлер недовольно сжал подбородок. -- Видно опять нужно пос-с-сетить Вевельс-с-сбург. Давно я там не был... Зато там выйти на с-с-связь вс-с-сегда получаетс-с-ся. *** Очнувшись, Стрибог некоторое время лежал на животе с сомкнутыми веками, не в силах поднять их и прислушивался к происходящему вокруг. Со всех что-то тихо бурлило, обтекая и сдавливая Богу бока, словно бы он находился на плоту под водопадом. Капали капли, булькали бульки. Наконец Стрибог открыл глаза и на него сразу же хлынул бурлящий поток густой красной жижи. -- Тфу-тфу! Что это?! Бог попытался закрыть лик рукой, однако ни целковая из них его не слушались. "Что происходит?!". -- Х-х-ха! Стрибог, это ты? Х-х-ха! -- Тфу-тфу, я. Перун? Где ты?! -- Та если б я знал! Х-х-ха! Тут повсюду стены какие-то красно-белые. Слизь эта... Х-х-ха! А еще меня надувает-сдувает. -- Как это?.. Тфу-тфу, да что это?.. "-- Перун, давай так? -- Давай. Ты как? -- Да живой вроде, только вот пошевелиться почему-то никак не могу. -- Я такая же Iвырезано цензуройI... Ты чего вокруг видишь? -- Да элементаль его знает! Здесь все в воде какой-то красной... Надо бы осмотреться. -- Ага". -- Согласился Перун. -- "-- Благо теперь силы при мне. -- Тогда давай посмотрим, чего там". Порешив эдак, Боги покинули свои тела и клубами белого дыма стали просачиваться наверх. На пути их ждали участки узкие и очень склизкие, кислотные ванны, кусок пельменя и широкие потолки, внутри которых слышалось размеренное биение. Наконец, Перун и Стрибог вырвались на поверхность. Здесь Боги узрели крохотное, плохо освещенное помещение, в коем ходили Русы и ящеры в штатском (кожаные плащи и широкополые шляпы - таков был портрет их). Некоторые из обитателей комнаты занимались ее осмотром, полушка ящеров курила РОДопротивные подики, с деланным видом стоя у задрапированного окна руки в боки, часть же гремела в комнате по соседству. Прямо же под собой, Боги увидели запыленный диван, на котором лежало до боли знакомое, но отчего-то безголовое мускулистое тело. -- Кх-кх! -- Закашлял Рус, стоявший слегка склонившись над телом. Черный кожаный плащ, обтягивавший плечи, зализанные назад черные волосы, орлиный нос и перманентно злой взгляд создавали впечатление жуткого типа. Так целковременно о нем и подумали Боги. -- Какой густой дым! Видно трупец был-то из наших - так парил подики, что дым вон еще в легких остался. Смотри, Фишер, что скажешь? Выходит ведь до сих пор. -- Не знаю, гер группенфюрер. -- Ответил ящер, к коему Мюллер обратился с вопросом. Не дождавшись другого ответа Мюллер сделал шаг к окну, разгоняя ладонью все неразвеивавшийся дым. Когда он открыл его, ворвавшаяся в гостиную ночная свежесть подхватила Богов и вынесла их за пределы комнаты. -- Что за?.. -- Только и успел спросить Стрибог, в то время, как ветер спускал их с осьмушного этажа на осенний асфальт. -- Понятия не имею. -- Мне ведь не почудилось? То тело... оно же... оно ведь Халифа. -- Я надеялся, мне целковому показалось так. -- Сказал Перун. -- Похоже на то. -- И мы... Мы вылетели из него? Сейчас, сознанием. -- Похоже на то... -- Мы что... -- Бог помедлил, РАссуждая и включившаяся в дело смекалка славяно-Божественная договорила за него: -- ... органы? Перун не ответил, лишь несколько раз зализал назад волосы. -- Надо бы вернуться, мало ли что? -- Да судя по всему придется. -- Согласился Перун, кивнув на открывшуюся дверь подъезда, у которой багажником вперед остановилась грузовое авто. На встречу ей из двери дома вышли Русы и ящеры, несшие на носилках тело Халифа, накрытое простыней. -- Куда едем, в морг? -- Нет, на Вильгельмштрассе шестнадцать. -- Скомандовал Мюллер, левой ногой встав на подставку. -- Но ведь там нет ни больницы, ни морга... -- Шевелись! Видя, насколько начальство встревожено, шофер прекратил разговоры и повернул ключ. Рыча мотором, машина тронулась. Немедля более, дым рассеялся в воздухе, и Боги вновь оказались внутри Халифа. *** Нюрнберг просыпался ото сна, целковый луч тянулся с востока к шпилям домов, синяя краска начинала окрашивать серое небо. Германские Русы и ящеры поднимались под начавшие греметь на углах "глотки Геббельса", гладили рубашки и брюки, завтракали и шли на работу. На балконах еще оставались висеть флажки после вчерашнего, трепетавшие от холодного восточного ветра. Где-то там, на далеком востоке целковременно с наступающим на тьму светом их дети наступают на советы и вот-вот их разобьют, так говорит Геббельс, а значит так и будет. Хоть и наступают они со стороны ночи... Халиф открыл глаза. Его голова лежала на прошлогоднем выпуске "Штурмовика", кой, в свою очередь, лежал на пыльном деревянном столике. Влипнув в соседствующее со столиком кресло, сидя сопел Чернобог, опустив на грудь косматое чело. Велес, запрокинув назад голову, спал сидя на табуретке. Оконное стекло дребезжало. -- Велес, Велес! -- Позвал Халиф. Язык его прилипал к небу. -- Чернобог. -- Что? -- Чернобог взбрыкнул, словно облитый водой попугай. -- Открой окошко. -- Зачем? -- Хочу послушать, чего там. Чернобог пожал плечами, протиснулся между Велесом и плитой, направившись к окошку. В метре от него он запнулся, со злобой посмотрев вниз. -- Элементаль бы побрал этот гвоздь! И ведь это не целковый, там и на входе полушный торчит. Кто блин ремонт здесь делал?! Так или иначе, но незабитая до конца шапка была обойдена, Велес разбужен, а окошко открыто. Целковременно с его открытием ушей Халифа достиг хриплый ящерский голос, словно бы зараженный безумием: --...алких и с-с-слабые с-с-совето-рус-с-сы с-с-снова бегут! С-с-сегодня они ос-с-становилис-с-сь у городишка Амвейс-с-ск, однако уже очень с-с-скоро и этот оплот крас-с-сных падет, открыв шес-с-стой армий путь к с-с-Сталинграду! Это, как и с-с-славные дейс-с-ствия оберштурмфюрера Адриана фон Фелькерзама по с-с-сокрушению города Майкопа, еще раз доказывают с-с-стопроцентную правоту замыс-с-слов Фюрера. Наш вождь - Адольф Гитлер объявил 1942 год годом окончательного разгрома с-с-советс-с-ского гос-с-сударс-с-ства и годом победы немецкого оружия. Падение с-с-Сталинграда - дело пары недель... Оберштурмфюрер Адриан фон Фелькерзам награжден рыцарс-с-ским крестом... С-с-слава... Чернобог закрыл окно. -- Сорок второй год... -- Удивленно произнес Халиф, забыв даже про счет Древних Русов. -- У меня сейчас подо Ржевом пРАдед воюет... Боги молча кивнули. Сейчас Рус не чувствовал духовного подъема, не ощущал маячившей впереди грядущей славы... Слишком многие умерли на этой войне, она ведь была так недавно. Это тебе не вымышленная битва при Гастингсе. -- Мы должны помочь Русам. Боги понимающе моргнули. -- Но для начала помочь бы тебе. -- Велес кивнул на Халифа. -- Че вот с тобой таким делать? -- Не знаю. -- Избранный пожал плечами. Затем Рус напряг все тело, бывшее в его распоряжении: морщины появились на лбу и Чернобог с Велесом поняли, задействовал он смекалку славянскую. Через минуту пришло озарение. -- Надо... Надо с Даждьбогом связаться! Он ведь тоже безголовый сейчас. Похожий опыт, все дела. -- А это идея. Сейчас организуем. Велес поднялся с табуретки, Чернобог пропустил его к окну и Бог стал вызывать Даждьбога. -- Даждьбог? Даждьбог, дороу! -- Велес? Ты как? Где вы? -- Ты не поверишь... -- В Германии? -- Как ты... Неважно! Тут Халиф... Ты не поверишь. -- Опять помер?! -- Не-е, не настолько. -- Чего там? --Эм... На, сам с ним поговори. После сих слов знакомый глас зазвучал в... да, собственно, во всем теле Халифа. -- Халиф, дорова. Чего там стряслось? Воу. У тебя голова... -- Я в курсе. Подскажи лучше, че делать-то? -- А я-то чего? -- Ну ты же сам безголовый. Тебя, не меня забрали на опыты по этой части. -- Что тебе сказать... Меня осматривают, берут анализы, периодически пришивают к телам. -- На этом моменте Даждьбог умолк. Судя по интонации, он пожал плечами, однако судя по логике, жать ему было нечего. -- Не, ну логично. -- Вмешался Велес. -- Слушай, а может тебя тоже пришить? -- Ага. -- Ехидно огрызнулся Халиф. -- Давай, почему нет, давай пришьем меня РОД весть к чьему телу!.. Ладно, спасибо, Даждьбог. -- Да толком не за что. Разговор прекратился. За закрытым окном прошла шеренга детей в коричневых рубашках. -- Значит так. -- Вставая со стула сказал Чернобог. -- Сиди, наверное, здесь. Мы тебе тело подыщем. -- Ага, не уходи ни куда. *** В это же время автомобиль Генриха Гиммлера подъехал к КПП. Укрытая маскировочной сетью полушка бетонных капониров, обложенных мешками с песком и символически соединенных шлагбаумом была последним препятствием на пути к Вевельсбургу. Стоявший на страже эсэсовец в серой шинели подошел к воротам с винтовкой на плече. Он сразу узнал рейхсфюрера, однако тот не любил, когда подчиненные не соблюдают формальностей. Пришлось потребовать пропуск. Проверив документы, ящер отвел шлагбаум в сторону и проводил взглядом машину, вытянув руку в известном приветствии. Гиммлер запоздало ответил тереблением козырька, когда его мерседес уже скрылся за поворотом. "Нехорошо получилос-с-сь... Что поделать, дела". Когда подъехали к опустевшему после уборки урожая поля, мотор заурчал, выдернув ящера из раздумий. -- Что-то с-с-случилос-с-сь? -- Ни как нет, гер рейхс-с-сфюрер. -- Ну хорошо. Повернув шею к окну, ящер отпустил ворох мыслей, предоставив глазам бесцельного гулять по полю. Кукурузные корешки, серая земля, ее так мало... Почему в Великой Германии так мало хорошей, плодородной земли и в том же время у каких-то жалких и слабых совето-русов ее до горизонта и дальше, и дальше? Несправедливо! "А ведь эта земля могла бы стать европейской Калифорнией, попади она в добрые руки... Да, так и будет". Рейхсфюрер ЭС-С-С ЭС-С-С твердо кивнул. Проехали поле. Как только земля сменилась еще не угасшей травой новая мысль, живей предыдущей завладела умом Генриха Гиммлера. Он думал о предстоящей беседе с Генрихом Птицеловом. С самого детства Гиммлер знал, что он особенный и когда, после прихода к власти нацистов медиумы подтвердили его предположение, ящер окончательно уверился в собственной исключительности. Он - реинкарнация короля-ловчего птиц, потомок старого и благородного рода, вся его мысль и амбиции нацелены на благо Германии. Когда же, во время целкового посещения Вевельсбурга духом Птицелова явился Генриху в виде шепота, одарив целковым мудрым советом, Гиммлер еще сильней укрепился в собственных предположениях. С тех пор много воды утекло. Птицелов безошибочно видел предателей. Это он подсказал Гиммлеру заблаговременно начать сбор данных о Реме, его мысли обязан он принятием в черный орден Герберта Бакке, король безошибочно назвал дату, когда Геринг передаст бюро Гестапо ему, Гиммлеру. Отмена плана высылки жидо-русов на Мадагаскар, устройство концлагерей, подкуп, шантаж, айнзацкоманды, план "Восток" - каждый совет был безошибочен, разве что иногда хромала реализация. Солнце скрылось за серым облаком, когда автомобиль рейхсфюрера, проехав высокую стену замка, заехал во внутренний двор. Адъютант выскочил целковым, учтиво открыв Гиммлеру дверь. Ящер быстро вылез из мерседеса, застигнул полушку средних пуговиц на шинели и пошел в сторону массивной двери. Стоявшие у нее эсэсовцы взяли на плечо девятичково-десятичковые с золотничком (девяносто восьмые) "Маузеры" и отсалютовали. Гиммлер приветствовал их в ответ и прошел внутрь. Темные холодные стены, казалось, смотрят на него с такой же любовью, с какой рейхсфюрер смотрит на них. Высокие потолки, бурый кирпич, малые окна, свет из которых попадает внутрь под наклоном - да-а, это место несло отпечаток так любимого Гиммлером странного удовлетворения. Поднявшись по ступеням в коридор, извивавшийся змейкой, Генрих прошел в зал оберфюреров и взял стоявший в углу каменный стул, целковый из десятичка с полушкой (дюжины) стоявших у стен, поставив его в то место, где конец луча черного солнца соприкасался со светом земного светила. Сев напротив входа, ящер закрыл глаза и прислушался, не без удовольствия отметив, как солнечный свет греет его холоднокровные плечи. -- Ответь мне, о мудрый король. Я вновь взываю к твоим указаниям. -- Произнес Гиммлер спустя десятичок минут, проведенных в ожидании нового откровения. Не успела последняя фраза слететь с его губ, как в помещении поднялся ветер. Дрогнули тонкие шторы, лучи света, что косо падавшие на плечи ящера, разбежались по углам, словно напуганные щенята. В центре черного солнца стал формироваться черный силуэт. Огненные глазами его выжги остатки света в комнате, погрузив зал во мрак, заставив шторы буквально прилипнуть к окнам. Будь Генрих умнее, да обладай смекалкой славянскою, давно бы понял ирод окаянный, с кем он пересекается и чьим советам внимает. -- Ты подводишь меня, Генрих. -- Произнес Февраль искаженным под ящера голосом. -- Я дал тебе с-с-столько с-с-советов как разгромить с-с-советы, а вы вс-с-се еще топчитес-с-сь возле кавказс-с-ских хребтов. -- Мудрый король, войны Рейха... -- Мне нет до них дела! Можно подумать Рейх с-с-сражаетс-с-ся с-с-со вс-с-сем миром один! Брос-с-сте вс-с-се с-с-силы. Лягушатники, макаронники, бельгийцы, румыны, коллабаранты - не жалей никого! Эту битву должны выиграть ящ... арийцы! -- Будет ис-с-сполнено. Вы так мудры, вс-с-се ваши помыс-с-слы направлены на народное благополучие. -- Что? Ах да... Да-да, конечно! Это все жидо-большевизм с-с-с его античеловечес-с-ской концепцией "равенс-с-ства", "братс-с-ства", "с-с-справедливос-с-сти", тьфу! Это вс-с-се не более чем ложь... Грязная еврейс-с-ская ложь! Уж поверь мне, я врать не с-с-стану. И еще этот термин - "Гермено-рус-с-сы". Мы - арийце-германо-ящеры. Вс-с-сегда ими были и ими будем! -- Да, да! -- Глаза Гиммлера загорелись чувством собственного превосходства. -- Как раз вчера мы нашли очередное тому подтверждение! --? -- Бровь Февраля удивленно изогнулась. -- В Богемии нашли тело. То с-с-самое, о коем вы говорили. Да, оно рус-с-сово, но оно нашлос-с-сь в Германии, а значит он наш! Благодаря добытой в Тибете чешуе динозавров мы с-с-сможем многократно ус-с-силить их. Уже с-с-сейчас-с-с Менгеле... -- Тут ящер умолк, дивясь на пробегавшие по лбу призрака волны дыма. -- Значит... Они с-с-скоро придут за ним, Генрих. -- Кто "они"? -- С-с-советы. Жиды. Какая разница? Начинайте производство как можно с-с-скорее. Эта разработка, эти с-с-сверх-ящеры изменят облик континента, а шире - и вс-с-сего мира. -- Хорошо, я с-с-сделаю вс-с-се, как вы велите. -- Я знаю. -- Произнес призрак, после чего глаза его вспыхнули, и он рассыпался прахом. *** Велес и Чернобог спустились по лестнице. Обернувшись пред выходом старыми бабками, они вышли на улицу и устремились к площади, уже окончательно очнувшейся ото сна. По каменным улицам шли Русы и ящеры полушки полов, кто постарше - в пальто, кто помладше - с квадратными ранцами, в брюках, рубашках. И все в форме. Нет, не так, все в фор-р-рме. Боги подошли к рынку. Запахи укропа и пряностей, выпечки и речной рыбы, стеганной одежды, яблок, часов, остановившихся на пол серебрячка, смешались воцелквино и пропахли друг другом. Было прохладно, ручеек из людей то прерывался, то продолжал течь. На углу, куда вышли Чернобог с Велесом целковинокая фрау продавала мясо с востока. Пред ней стояла целковая женщина в рыжем пальто с шерстяным воротником, модной прическе и красных перчатках. Дама сия что-то рассказывала увлеченно, жестикулируя за пудовичок (за пятерых). -- ... А вот в том доме, фрау Зейдлиц, вы подумайте, в моем доме, доме, где живу я, мои дети, Фриц, Урсула, пухляш Пауль... Так вот. В комнате. Нет, не в нашей, вы не подумайте, такое точно не могло случиться у нас, фрау Зейдлиц, мы - люди приличные, сами знаете. Что бы я, или Фриц, или Урсула... И уж точно этого не мог бы совершить пухляш Пауль! Вы ведь знаете, ему всего полгода, фрау Зейдлиц. Так вот. В комнате, точнее в квартире, хотя, между нами, какая там квартира, фрау Зейдлиц? Так, шаром покати! Хаживала я туда еще при хозяевах. Мерзкие евреи, надо сказать... Ну так вот. В соседней квартире, если быть точно - в квартире снизу, еврейской квартире, фрау Зейдлиц, вы только подумайте, что там было? Шум! Шум, фрау Зейдлиц, вы только подумайте, ночью шум! Ну я естественно побежала к телефонному аппарату. Денег было немного, но фрау Зейдлиц, речь ведь шла в ту минуту о безопасности Рейха и, страшно представить, (тут она страдальчески подняла глаза к небу) о безопасности самого... Фюрера! Так вот. Я позвонила. Приехали быстро, надо сказать. Люблю наши службы, такие они, понимаете ли, отзывчивые... Так вот. Приехали, вскрыли и знаете, обнаружили тело, безголовое тело, представляете, фрау Зейдлиц? Лежит, говорят, на диване, совсем без головы. Вы представляете, фрау Зейдлиц? В еврейской квартире и есть диван! -- Т-т-т-т. -- Фрау Зейдлиц озабочено закивала из стороны в сторону, ловко переложив кусок мясо на бумагу. Говорливая фрау наклонила голову синхронно с этим движением. Вставшие за ней в очередь Боги переглянулись. -- Прошу прощения. -- Вежливо произнес...ла Чернобог. -- Не подскажете, где здесь ближайший морг? Умолкшая на миг женщина развернулась юлой и стала без стеснения их осматривать. -- А кто вы такие, гражданочки? Что-то я вас никогда не видела в нашем Нюрнберге и бьюсь об заклад, это же могут подтвердить Фриц и Урсула и... -- Пухляш Пауль. -- Прервала ее Велес. -- Вы их знаете?! Вы наши родственники? -- А, эм... Нет, навряд ли. -- Тогда я вас точно не знаю. А вы что скажете, фрау Зейдлиц? -- Никогда-никогда не видела. -- Мы - Зиберты из нижней Силезии. Это - мать роттенфюрера Франца Зиберта, офицера ЭС-С-С ЭС-С-С Клара Зиберт, а я - ее сестра, Петра. Недавно моя бедная Клара получила известие с восточного фронта... Сейчас, где-то оно у меня... Что т не находится... В общем. Там было сказано, что мой племянник геройски погиб за отчизну и фюрера (на этом слове говорливая скептически прищурилась. Ей показалось, что недостаточно энтузиазма вкладывает в него данная женщина, у которой, всего-то, умер племянник) и он был привезен в морг города Нюрнберг, однако в какой конкретно в телеграмме указано не было. В подтверждение сиих слов Чернобог посмотрел на Велеса. Тот сделал вид, будто утирает слезу рукавом. Фрау Зейдлиц уже сочувственно закивала, однако подозрительная мадам лишь насела на них с вопросами. -- А можно глянуть на ваши документы, фрау Зиберт? -- Это допрос, фрау... как вас? -- Как бы невзначай спросил Чернобог, деланно запуская руку в карман. Безымянная женщина скривилась, словно съела лимон. -- Н-нет, как можно!.. Не то, чтобы я не доверяла матери и тетушке героя, погибшего за Германию, просто... Прожанович. Моя фамилия - Прожанович. А почему вы так боитесь наших допросов. Нашим спецслужбам не доверяете?.. А может и Фюреру не... -- Как-как, Пржанович? Это вроде бы польская фамилия? -- Х-х-хоп-п! -- Говорливая зарделась красною краской, буквально захлебнувшись в собственном выдохе. -- Я, я... В этот момент Велесу надоело, и он заревела навзрыд. -- Ох ты ж фюрершки мои-и-и, бедный мой Францушка-а-а! -- Успокойтесь, успокойтесь, ради бога. -- Запричитала фрау Зейдлиц. -- Ну нельзя же быть такой бесчувственной к чужому горю, Габриэлла! Ближайший морг, должно быть, находится на Вильгельмштрассе шестнадцать. -- На Вильгельмштрассе шестнадцать? -- Удивленно переспросила Габриэлла Прожанович. -- Но ведь там нет никакого морга. Там только завод, по производству первитина, да и тот маленький. -- Не знаю, что там с первитином, я им не пользуюсь, но я живу по соседству, и уже несколько раз видела, как автомобили завозят тела на территорию. -- Наверно там морг, созданный скрытно. -- Догадался Велес. -- Созданный по приказу фюрера, чтобы враги не могли разбомбить тела павших солдат. Воистину, святой человек. Зейдлиц и Габриэлла пересвастились . -- Что ж, большое спасибо. Мы, пожалуй, пойдем. Закончив беседу, Боги премило распрощались с женщинами и тихо ушли. Едва бабульки скрылись за поворотом, Габриэлла простилась с фрау Зейдлиц и шмыгнула за угол к телефонной будке. Прислонившись к аппарату, она почувствовала тепло от резины - Габриэлла так часто звонила куда следует, что телефонная трубка не успевала остыть. Почти не глядя на кольца, женщина набрала нужный номер и все ее тело обратилось в слух. -- Алло. Хайль Гитлер! Третье бюро? Это - агент "Истерио"... Нет, не как истеричка. Как ми-сте-ри-о, только истерио, ис-те-... -- Говорите.

Боги подошли к Вильгельмштрассе шестнадцать. По сему адресу действительно находился завод, правда фрау Зейдлиц размеры его слегка преуменьшила. Медичок корпусов с пудовечковометровыми стенами занимали примерно четвертушку с половиной в десятичковом десятичке метров квадратных (350). Надпись на центральных воротах гласила: "Первитин". Пред воротами осьмушка грузовых машин обнюхивала друг другу багажники. Через дорогу стояла еще целковая, с антенной на крыше. "Радиоразведка" -- Подумал Чернобог. У ворот стояла полушка ящеров. Черные, затасканные шинели контрастировали с начищенными до блеска карабинами и примкнутыми к ним штыками. На общих или на каких других обстоятельствах пропускают здесь, Богам было неведомо. -- Что будим делать? -- Хм... -- Чернобог думал секунду, затем отправил план Велесу. -- Ты понял? -- Ага. Шагнув в тень меж домами, Боги обернулись высокоранговыми ЭС-С-С ЭС-С-Совцами, а для пущей уверенности еще и ящерами и зашагали к воротам в новом воплощении. "Хм" -- Подумал Велес, шагая по тротуару и через полушку шагов помахивая хвостом. -- "Как непривычно ходить с ним". Петлицы с четвертушкой дубовых листьев и погоны с золотистым теснением сделали свое дело и Чернобог с Велесом без труда миновали пост охраны. Внутри завод оказался таким же здоровым, как и снаружи: просторные помещения, заполненные аппаратурой лишь на половину, высокие потолки, закрытые решетками окна, короткие ленты конвейеров, чаны в полушку человеческого роста с тоннами белесого, рассыпчатого порошка, Русы и ящеры, в белых халатах, переносящие мешки, банки и склянки. Поначалу Боги не знали, куда податься, но, осмотревшись, узрели бойцов ЭС-С-С ЭС-С-С, стоявших возле железной двери, что притаилась между полушкой стеллажей с банками. Поняли Боги, что им туда. Очередной кордон ЭС-С-С ЭС-С-С был прорван играючи, пред бригаденфюрерами распахнулась стальная дверь и крайней стерильное помещение встретило их светом холодных ламп и переливом мензурок. На площади в осьмушку квадратных метров, огражденной от остального завода мягкими стенами, толпились людей в халатах, а также офицеры, ранга Богам под стать. Посреди комнаты стоял стол с вмонтированной в него выемкой в форме корыта. Внутри, засыпанное кубами льда лежало безголовое тело. Над ним стояли, склонившись к ране на шее, ящер в халате и Рус с зачесанными назад волосами. В иное время Мюллер бы обязательно обратил внимание на абсолютно незнакомых ему бригаденфюреров, знание которых если не в лицо, то хотя бы пофамильно было частью его профессии, однако сейчас, занятый делом куда большей важности, Рус не сводил орлиного носа с безголового тела. Когда Боги подошли к ним, из тела вновь вырвалось облако белого дыма. -- Кх-кх! -- Закашлял Рус. -- Похоже вы были правы, гер Мюллер, это - ис-с-стинный ариец. -- Произнес ящерский док. -- Так много с-с-скурил подиков, что дым до с-с-сих пор выходит из легкий, а притом с-с-сос-с-стояние тела - прос-с-сто отличное! Бригаденфюрер Чернобог удивленно поднял бровь, сразу распознав в дыме Перун. "-- Перун?! Ты че тут делаешь? -- Чернобог?? Да мы тут... застряли походу". -- Нет, поразительно, какой крепкий дым! Никак не рас-с-сеетс-с-ся... -- Верное замечание, гер Братислав Пасситоводов... Так! -- Тут Мюллер увидел полушку обер-офицеров, целковый из коих с напряжением вглядывался в густой дым. -- А вы кто?

Скука. Как многогранно слово сие! Кто-то, познав ее, начинает тратить энергию и ресурсы на развлечение, кто-то, словами классика становится "от делать нечего друзья", кто-то по дурости даже садиться за написание книг, а кто-то, начинает верить, что преисполнился. Халиф же, оставленный сам себе вот уже битый час сидел без дела. Поскольку в пустой квартире не оказалось ни потенциальных друзей, ни пера, он занялся целковым доступным развлечением - колобочьим косплеем. Нарезая круги на квадратном столе, избранный прекрасно проводил время. За время покатушек волосы протерли пыль, а желудка отсутствие благоприятно сказывалось на отсутствии рвотных позывов. Так и кататься бы ему дальше, однако в этот момент кто-то спешно постучались в дверь. -- Именем Фюрера, открывайте! "Твою мать!". В поисках укрытия Халиф обстрелял комнату очами. Так, под ним стол, рядом стул, табуретка. Плита еще есть, а в той комнате?.. Элементаль его знает! -- Откройте! Стук становился крайне настойчивым. Через полушку секунд Рус услышал, как ящеры (а это были они, слишком уж хорошо за время сражения познал он их когти) стали ломать дверь, скребя по дереву. Поддавшись желанию спрятаться, Рус подался вперед, свалившись со стола с звуком звенящего паркета, набив на лбу преогромную шишку. Развернув себя языком, Халиф закатился под стол и затаился. В следующий миг в коридоре что-то хрустнуло и дребезжащий хлопок возвестил о падении дверцы. На кухню вошла осьмушка ящеров в серых плащах и таких же шляпах. -- По праву дос-с-судебного арес-с-с... Хм... Пус-с-сто? -- Целковый ящер с подпаленным кончиком хвоста зыркнул по стенам. -- Вилли, будь добр. Полушный ящер, невысокий, в очках, казалось только и ждал того. -- Обыс-с-скать квартиру! Полушка ящеров угрюмо кивнула и приступила к осмотру комнат: целковый ушел в гостиную и занялся там ревизией шкафа, полушный занялся ванной. Сам Вилли приступил к осмотру кухни, открыв духовой шкаф плиты и склонившись перед ним на карачках. Главным же сел за гоночный стол Халифа, задумчиво глядя в окно. На стуле было комфортно, а рядовому оперативнику Гестапо за день редко когда удавалось присесть (такая работа), потому ящер неприкрыто блаженствовал. Чего, к слову, нельзя было сказать о Халифе. Носки сапог зеленокожего, местами замазанные грязью, уперлись Русу в нижнюю губу, и пока ироды прокручивал в голове "С-с-советские шпионы, с-с-советские шпионы!", избранный пытался оттолкнуться от них, при этом стараясь не шуметь и ощущая при уже известную тряску. Закончив с духовкой, ящер подошел к столу. -- Ну, что с-с-скажешь? -- Квартира вс-с-ся пыль, видимо тут уже давно никто не появлялс-с-ся. Однака ес-с-сть парочка неувязок. -- ? -- Пыль на окне час-с-стично с-с-стерта. Видимо кто-то его открывал. -- Та-ак, а это уже кое-что. Что ни будь еще? -- С-с-стулья с-с-сдвинуты. На с-с-спинках с-с-следы ладоней. Кто-то здес-с-сь был. И этот кто-то явно дурачит нас-с-с. -- Ладно. -- Ящер встал из-за стола. -- Тогда... Тут ирод замолк, начав рассматривать правый сапог. Носок был мокр, часть грязи отсутствовала, часть развазюкана. Ящер поднес указательный палец к губам и показал взглядом под стол. Полушный встал на колени и, наклонившись, столкнулся взглядом с Халифом. -- Ага! -- Воскликнул он, устремляя руки к щекам. Поняв, что медлить больше нельзя, Халиф выкатился из-под стола, целковременно уапнув супостата за палец. Рус сделал сальто через сапог, проскочил под стулом и, перескочив порожек, промчался под ногами вышедшего на восклицание ящера. Он был в полушке шагов от входной двери, когда вдруг шляпка гвоздя вцепилась в ухо. -- Элементаль бы тебя побрал! -- Воскликнул Рус, но было поздно. В следующую секунду подбежавший хвостатый накрыл его своим телом. Отцепив Руса от гвоздя, ящер поднял его за подбородок. -- Ага, попавлс-с-ся! Посмотрите, гер Шиллер, кто у нас-с-с тут! -- А-а-а! -- С издевкой протянул главный ящер. -- Какие же вс-с-се таки с-с-советы жалкие, не могут даже целого шпиона пос-с-слать! А как с-с-стало жарко, так с-с-сразу же кинулс-с-ся с-с-сапоги мне лизать. Думал поможет? Вс-с-сех вас-с-с изловим, отродие большевис-с-стс-с-ское! К сему времени к выходу подошли остальные ящеры. Услышав тираду своего главаря, они также презрительно зашипели. -- Верно, верно! -- Блес-с-стяще! -- Так, хватит. Вы двое - заканчивайте с-с-с квартирой и возвращайтес-с-сь в отдел. А этого мы с-с-с тобой, Вилли, лично дос-с-ставим на Фюрерплац. Ох, чувс-с-ствуя я, нас-с-с ждет повышение. -- Будет с-с-сделано. -- Заискивающе пролепетал Вилли. Халиф хотел было вновь его укусить, но, открыв рот, Рус тут же получил по носу. Хотя, казалось бы, а нос-то за що? *** -- И так, напомните, кто же вы? -- Максимально спокойно произнес Мюллер. -- Мы... -- Бригаденфюрер Дедос и бригаденфюрер Атакс, прибыли к вам по личному распоряжению Небе. -- Ясно. -- Рус утер пот со лба. -- А вы... кх-кх! Ну ради всего святого, Братислав, проветри его как ни будь! Дышать невозможно! -- Да как? -- Понятия не имею. Кто из нас двоих доктор, ты или я? Получив нагоняй, ящер забегал вокруг тела, стремясь развеять дымок, маша ладонями. "-- Так чего говоришь, не можете выбраться? -- Да мы тут... Короче я - легкие. -- Чего? -- Ну, так получилось. Я - легкие, а Стрибог - печень. -- П-п-п, нда... Че думаете делать? -- Да не знаю. Когда ты легкие - очень сложно смекнуть славянски - у меня же нет головы... А ты не можешь нас выкрасть. Ну, тело. -- Как? -- Ты меня спрашиваешь?". Тут уже Велес обратился к Чернобогу, указав на Мюллера. "-- Авось прокатит? -- Но он же не настолько туп! -- Но он ведь все время в окружении ящеров. Глядишь, может и отупел. -- Хм... Ну, попытка - не пытка". Помыслив эдак, Бог обратился к Русу. -- Гер... -- Мюллер. -- Отозвался тот. -- Так вот, гер Мюллер, мы прибыли сюда по высочайшему распоряжению. Как видите, погоны у нас высокие... Не могли бы вы отдать нам тело? Такого распоряжение фюрера. С полушку секунд Мюллер смотрел на Богов нахмурившись, затем лик его прояснился, и он рассмеялся от души. -- Аха-аха-ха! Какая хорошая шутка, гер Дедос! Сначала я даже принял вас за шпиона, но потом подумал - ну не могут же советы считать меня настолько тупым! Ха-ха! Чернобог также наигранно рассмеялся. Он тут же понял, что с Мюллером подобного финта не выйдет и уже начал думать, чтобы такого ему наплести, но вот Велес, видно провала не понял. -- Какая же шутка, гер Мюллер. Мы вполне серьезно требуе...м. Мюллер тотчас изменился в лице, от прежней веселости не осталось и намека. -- Охрана, убить шпионов! Стоявшие на входе ящеры заскочили в комнату, перехватив "МР-40" и наставиляя их на Богов. Те, в свою очередь метнулись к безголовому телу. Автоматные очереди смолкли, не успев начаться - противники оказались подле Мюллера, а стрелять по начальству - дело убыточное во всех отношениях, Евгений Викторович не даст соврать. Чернобог схватил тело, стянув его под стол, за коим укрылся и сам. В это же время Велес воззвал к кущам Ирия, зовя на подмогу свою колесницу. Видя, что остановить врага не выходит Мюллер бросился на Чернобога сам. Рус уцепился за руку Бога, но тот оттолкнул его вихревым потоком, и Мюллер упал, перевернув столик со льдом. Кубики загремели по выложенному плиткой полу целковременно со звоном разбитого стекла - из окна завода книзу спускалась Божественная колесница, запряженная полушкой бронзовых быков, кои жгли первитин дыханием огненным. Подозвав их к двери, Велес запрыгнул внутрь, Чернобог шагнул следом, взвалив тело Халифа себе на плечо и поднялись Боги в воздух, однако Мюллер не зря ел сой хлеб. Когда колесница оторвалась от пола на метр, Рус прыгнул, схватил Халифа и, уперев ноги в колесо, выдернул туловище обратно. Чернобог схватил его было, но было поздно - в руке его осталась лишь Халифова тень. Целкововременно с эти эсэсовцы обрушили на Богов свинцовый ливень. Пули зажужжали над головами, кусок рифленой стали свалился с крыши, вонзившись целковому из быков в бок и тот, взвыв от боли пустился наутек, увлекая с собой полушного. Валя стеллажи колесами проехалась по порошку и Боги, ругаясь, вылетели из завода ничего не достигнув. -- Элементаль его за ногу! Надо вернуться! -- Не думаю, что теперь это возможно. -- Велес указал бРАту на выбежавших из грузовиков ящеров с винтовками и пулеметами. В сие же время с территории завода выскочил мерседес, из багажника которого выглядывали накаченные ноги. Поднимая облака пыли, машина скрылась на улицах города. -- Давай лучше вернемся - Халифа захватим, а там уже будет видно. -- Ладно... Давай. Спрятав колесницу в сонме облаков и вытащив кусок железа из бронзовой жопы, Боги вернулись в квартиру, на этот раз поднявшись по лестнице. Застыв перед дверью, они узрели табличку, идентичную той, кою уже видели прошлой ночью. "Опечатано Гестапо". -- Знаешь, я начинаю его понимать... Ну как так-то?! *** Как только принявший Халифа ящер оформил его, Рус был конвоирован (если, конечно, в его положении это можно так назвать назвать) штатным эсэсовцем в застенки Гестапо. Зайдя за неприметную дверь, ящер спустился по слабоосвещенной бетонной лестнице на полушку уровней ниже земли и вошел в блеклое, холодное помещение. Отперев решетчатую дверь, супостат швырнул Халифа на кровать без матраса, пожелав на прощание поскорее загнуться. Сложенные из бетонных блоков каменные стены напоминали скорее царские казематы, нежели тюрьму, кою обычно представляет себе обыватель. Здесь, среди полумрака и звуков кровавого кашля, бессвязных стонов и смеха надзирателей господствовала повсеместная сырость. Она словно пронизывала каждую камеру, связывая их в пучок паутины из страданий и боли, что отражались на ликах узников при тусклом свете. Халиф, однако всего этого зреть не мог, так как едва его подбородок коснулся матрасной решетки, на пороге камеры появился новый ящер, одетый в гражданское. Из коридора раздалось властное: -- Тащи с-с-сюда это большевис-с-стс-с-ское отродье! Прошипев что-то невнятное, ирод шагнул к Халифу и, схватив его за голову, понес Руса на допрос. Как раз теперь избранный узрел все вышеописанное и, когда несший его ящер подошел к деревянной двери в сердце Халифа уже закипал гнев пРАведный. Открыв дверь, ящер шагнул за порог. Внутри, за малым столом-бюро, выструганным из прусского дуба, скрывши лицо за четвертушкой папок с делами, восседал Рус в черной форме и нацистской повязке. Лик его, как и чистый лист с ручкой освещала лампа в форме буквы "Г", светящаяся ярким молочным светом. Пишущая машинка стояла подле стола на табуретке. Напротив стола располагался стулик со спинкой. На точно таком же сидел и сам Рус. -- Ага, славно-славно! Давайте его сюда. -- Сцелква не взглянув на Халифа, но, когда ящер опустил голову на стул перед ним, Рус-таки наклонился посмотреть на пленного. Свесившись через пол стола, гестаповец произнес: -- Не, ну так не пойдет... После чего жестом отпустил ящера он встал, обошел стол, снял с него папки и подняв Халифа за волосы, подложил под него несколько "чистосердечных". -- И так, приступим. -- Сказал Рус, вновь заняв место на прежнем стуле. -- Мне уже доложили, что вы признались в работе на русских, подготовке покушения на нашего Фюрера, получении денег от вшивобритании, а также серии мелких кражах в пригороде Рура. Что ж (тут он подался вперед и располагающе улыбнулся), мы-то с вами прекрасно понимаем, что это вымысел. Поверьте мне, мой бестелесный товарищ, уж я-то знаю, как в заведениях подобного рода... хм, скажем так, обстряпывают дела. Можете выдохнуть, я - на вашей стороне. Причем целиком и полностью. Полагаю, произошло ужасное недоразумение, ну, или парочка таковых. Просто скажите мне, кто вас надоумил вас предать Рейх и Фюрера, а также что он вам посулил и, я уверен, вы выйдите отсюда уже этим вечером. Докончив монолог, Рус растянулся на миг в улыбке, после чего тотчас продолжил: -- Понимаю, решиться на такой шаг нелегко. Но и вы поймите меня, я хочу вам помочь... Вы курите? Слушавший все это Халиф с самого начала понял, что нацистский прихвостень пытается втереться в доверие и потому отвечал без энтузиазма. -- Нет, не курю. -- О, поверьте, я знаю, о чем вы думаете! Он предлагает мне покурить, пытаясь расположить меня к себе, а в это время за дверь уже стоят двое с до краев наполненным тазиком, чтобы в случае отказа меня пытать. О, какая нелепится! Разве может мужчина, дававший присягу на верность народу, офицер и так далее прибегать к незаконным методам следствия? Поверьте, это не мой метод! Так, кто говорите, вас надоумил? -- Никто. Рус ухмыльнулся, и правая щека его исказилась. -- Я понимаю, ариец с принципами. Возможно вы клялись не рассказывать, но сами подумайте, Рейх дал вам образование, вырастил с такой любовью... А походы, а песни, сбор макулатуры? А пушки, антисемитизм (последнее слово Рус произнес с игрой на лике - целковая часть слова вызвала в нем улыбку, полушная - злость) и прочие прелести, разве бы вы стали нацистом, не вырасти вы в нацистском же государстве? Так вот именно из любви к нему я и прошу вас помочь мне помочь вам помочь нашему общему родному отечеству? Как говорили в том фильме: в нашей с тобой Германии. -- Меня никто не вербовал, я ничего не знаю. -- Коротко ответил Халиф и вздрогнул от криков, донесшихся из-за стены. Даже сквозь полутораметровые стены слышен был хруст ломаемых пальцев. Лицо дознавателя же скисло, как молоко. От недовольства он хлопнул по крышке стола. -- Т-т-т-т-т. Ну что ж, я был с вами учтив и вежлив. Вспомните об этом как ни будь на досуге. В следующий миг рука его скользнула под стол. Раздался приглушенный треск, словно в костре, который горит за окном ежесекундно лопался шифер. Через полушку секунд на вызов явилась полушка накаченных полуголых ящеров с тазом, полным воды. Рус беспристрастно поднялся со стула. Направившись к выходу, он сказал, словно бы в пустоту: -- Здравие в наши дни в дефиците и под него не заготовишь эрзац. -- Затем, уже перешагнув порог комнаты он произнес. -- Он ваш, ребята. В следующее мгновение дверь за Русом захлопнулась, и Халиф остался целковый на целковый с хвостатыми мучителями.

Часть 2. В логове зла. ДИСКЛЕЙМЕР: Дисклеймер все тот же. Наркотики - зло, нацизм - зло, все злое - зло. *** Ящер вынул Халифа из воды за волосы. -- Ну так что, будешь говорить, большевис-с-стс-с-ское отродье? Кто твой с-с-связной?! Задачи, яки, пароли! -- Кх-кх-х-х! -- Надрывно выдохнув, прокашлял Рус. Конечно же, кашлял он лишь для вида - каждый раз, когда ящеры опускали его в тазик, он преспокойно вдыхал воздух жабрами, временами пуская наверх пузыри, однако прознай зеленокожие о его секрете, они бы, верно, пытку переменили. -- Я же сказал, это ошибка! -- Так значит, да? Думаешь ты крутой, а, крас-с-снопузый? Ничего-о, у меня даже немые во вс-с-сем признавались. Карл, дутая ты рожа! Давай-ка теперь с-с-сам займис-с-сь этой вошью! Полушный ящер, в затасканном, судя по внешнему виду, нестиранному месяц мундире сидел, забросив на стол сапоги, пренебрежительно ковыряясь в зубах. С угла губ на центр съехала тлеющая самокрутка. -- Так и быть, покажу этой с-с-сволочи, как предавать родину! Ящер качнулся на стуле, встал, хлопнув по пузу ладонями. Переняв Руса из рук целкового мучителя, хвостатый взял его не за волосы, а сунул Халифу в нос когти. -- А-а-а, что, не нравитс-с-ся? Сигаретка прыгала по губам при каждом слове. -- А знаешь, Гельмут, я тут подумал... -- Злые окаянного хитро прищурились. -- Раз уж водой этого бифштекс-с-са не взять, может тогда огнем попробовать? Ящер быстрым движением извлек из зубов практически скуренную папироску. -- Гы-гы, да-а-а! С-с-смотри, как у него глазки забеги! Думаю два для тебе - с-с-слишком много, пожалуй, хватит и одного. А, бифштекс-с-с, что думаешь? -- К-кто? -- Спросил избранный, неотрывно следя за оранжевым огоньком окурка. -- Бифштекс-с-с. -- Повторил ящер, выдохнув в лицо Русу облачко дыма. -- Так мы таких называем. Коричневый с-с-с наружи, крас-с-сный внутри. Да че ты тряс-с-сешьс-с-ся? Ха-ха-ха! "Че я трясусь? У, мразь хвостатая, будь у меня руки, я бы вырвал тебе челюсти и ими же перегрыз твой поганое горло!". Дверь отворилась и в комнату вошел уже знакомый Халифу Рус, смеряя избранного пытливым взглядом. -- Держитс-с-ся. -- Не без ненависти произнес Карл, злящийся на то, что у Руса нет ни ног, ни рук и ему нечего сломать, или вырвать. Полушный ящер спешно встал с самочинно занимаемого им стула и протер его рукавом. -- А я вам тут мес-с-сто нагрел, гер... -- Довольно. Можете быть свободны. Ящеры верноподданнически вытянулись и целковый из них быстро ушел. Крал же взял Халифа за волосы и, вернув его на стул, пристегнул Руса к нему цепью. Сделав сие, ящер ушел. Дождавшись, когда за зеленокожим захлопнется дверь, дознаватель подошел к стулу и осмотрел его. Скинув чешуйку с седалища, он все же сел, брезгливо поежившись. -- Прошу вас, не злитесь на моих подопечных. Они народ, что надо. Чуть дуболомы, но выбирать не приходится. К тому же, на ведь обоим есть, за что их не любить. Да-а-а? Этот вопрос буквально застыл на лице Халифа. -- Именно! Вы слышали, что он сказал? Нагрел место, как же! Они ведь холоднокровные, это ж оксиморон! Но ничего, я на него не в обиде. И вам не советую, будьте попроще. Да, будьте проще и арии к вам потянуться. Краем уха я слышал, что вас назвали бифштексом. О, поверьте, они не хотели вас обидеть или задеть... Да будет вам дуться, махните на это оскорбление, он не со зла. Понимаете, мои подчиненные просто очень радеют за наше дело! Вам ведь, как гражданину Германии, заботливо огороженному от вестей внешнего мира, сложно даже представить, на какую низость способны большевики! -- Тут глаза ящера сузились, заблестев, словно выуженная из воды рыба. Голос стал выше. -- Правила ведения войны им неведомы, их собственное правительство затыкает ими дыры, заваливая нас трупами! На их грязных землях нам противостоят сплошь азиаты да жидобольшевики. Да, именно так, никого больше! Славян вообще не осталось, их всех убили красные комиссары! Они пытают людей, погружая их в ванные с кислотой и советские военные буквально умоляют нас их защитить. Нам приходится отзывать часть сил для того, чтобы перевезти их на работу в Германию! Исключительно истово человеколюбие заставляет нас заниматься этим... А как они рады нам, о, вы бы видели. Падают в ноги и обнимаются. Мы ведь несем мир всему миру. Уже четыре года, кстати, несем!.. Я понимаю, для вас это шок, но это неполживая информация, Геббельс и его клика не дадут соврать! И поэтому я рад, что вы, как и я - честный гитлеровец и коричневый - ваш любимый цвет. Ведь так? Халиф ничего не ответил. В бытность шкилой его куда больше заботили игры, типичные его школьной натуре, по типу DOKи 2 TRADE. Здесь Русы не ведающие могли бы спросить летописца: А что это за игра? Ну, вы знаете, что там популярно у молодежи: она разрешена на Руси, от десятичка с золотничком и старше, но некоторые играют в нее в десятичок с медичком и младше. Многие малые Русы в нее играют. Старшие Русы могут задаться вопросом, а чем же она так популярна у чад, на что летописец ответил бы: Это игра, где ты убиваешь зомбо-Русов, или же ты сам есть зомбо-Рус, где ты убиваешь самыми извращенными способами людей, то есть там можно придумать свою определенную местность, то есть можешь придумать ту же школу, также ее взорвать-убить, но там более изощренная ситуация, то есть там не изготавливаешь бомбу, тебе там дается различное оружие, ты можешь trade делать, почему называется DOKA THADE? Там дается trade различными оружием, убийствами, сожжением людей. Там можешь к примеру, как, специальное оружие, как вытаскивать кишки в течении десятичка минут. То есть это вот длиться в течении десятичка минут, как вот их вот затягивать... Типичная молодежная игра. В общем-то, как уже было сказано, Халиф был самым обычным школьником, а потому не задумывался над всем этим: красные, коричневые. Однако теперь, после полушки часов пыток, пусть и весьма лайтовых, он чувствовал к нацикам лишь отвращение. К тому же пусть он был и шкилой, но все-таки он ведь не совсем дебил и поверить в Русов, падавших в ноги завоевателям, никак не мог. "Нет уж, твоего цвета гамна я точно не стану!". -- Значит молчим, да? Хорошо. Обычно мы таких как ты после пытки бросаем в камеру. На отдых. Но тебе... -- Рус встал со стула и, подойдя к Халифу, желчным взглядом его осмотрел. -- Тебе ведь боль во всем теле не грозит. Поэтому никаких перерывов. -- С сими словами он снова уселся на стул и, отъехав слегка от стола, выдвинул из его бока ящичек, начав извлекать ножи, зажимы и прочее. Их было так много, что избранный невольно подумал: "А уж не в нацистской Германии полушную DOKу изобрели?". Выложив пред собой орудия пыток, Рус вновь перевел взор на Халифа. Тот пытался не выказывать страха, однако щеки стали бледны, как мел. -- И так. -- Рус вышел из-за стола и направился к Халифу, клацнув кусачками. -- Спрашиваю в последний раз: на кого работаешь, кем завербован, сообщники? Халиф дернулся в сторону, однако приковавшая его за щеку цепь не позволила Русу свалиться со стула. Эсэсовец схватил его за другую щеку и указательным пальцем приподнял верхнюю губу. В глазах избранного читалось абсолютное равнодушие. Казалось, он был крепок, как сталь. "Мама-а-а!". В этот момент за дверью послышался слабый шорох. Секунду спустя он стал нарастать и их ушей достигло яростное шипенье. В прерываемой лишь слабыми стонами тишине пыточной полушка выстрелов грянула громом средь августовского неба. Легковесным ежиком под волосами эсэсовца пробежало волнение и, пройдя до спины, стянулось в узел у поясницы, словно кожу стянули холодные пальцы. -- Что за?!. Отступив от Халифа, Рус спешно вернулся к столу. Не сводя взгляда с двери, он нагнулся к нижнему ящичку и вынул "Вальтер". Щелкнул затвор. Подойдя к двери, гестаповец повернулся боком и слегка приоткрыл ее. -- ...евога! -- Серия выстрелов почти заглушила донесшиеся из коридора крики. Халиф услышал, как пули чиркают по кирпичам и вслед за ними все помещение наполняется очумелым ящерским рыком. -- Х-р-рра-а! Да я из тебя с-с-сделаю мыло! [выстрел] А-а... Стоявший у угла ящер пал на бетон, сраженный пулей. Мучитель Халифа увидел, как зеленая, почти что черная кровь хлынула из пробитой шеи густой волной. -- Вам нужен красный, не так ли?! -- Крикнул Рус, пальнув по промелькнувшей в коридоре тени. Свинец угодил в стекло осветительной лампы, и та с визгом треснула, утопив часть прохода во кромешной тьме. -- Так вот, дорогие жиды, вы его не увидите! С сими словами, пальнув в коридор еще раз, Рус отступил, не забыв закрыть дверь. В пепси-колу мыслей его словно бы бросили таблетку mentosа. "Банд подполье!.. Откуда у бунтовщиков оружие? Неужто в нашем городе захвачен склад?.. Его доставили пару часов назад, а они уже прознали! Как? Стукач в моем отделении?! Мюллер убьет меня!.. Ничего, Вильгельм, ты и не из таких передряг выбирался!". И еще множество подобных мыслей. Развернувшись, Рус хотел что-то желчное и злое сказать Халифу перед тем как прикончить его, но вместо этого Рус застыл, точно вкопанный. Перед Вильгельмом стоял его шеф, Генрих Мюллер, направив в лоб ему пистолет. -- Гер Мю... Эсэсовец не дал ему закончить, плавным нажатием на курок оборвав Русову жизнь. Дознавателя дернуло, чело картинно запрокинулось вверх, и труп его упал на пол, распластав руки. В наступившей за выстрелом тишине звякнул выпавший из руки "Вальтер". Не обращая больше на Вильгельма никакого внимания, шеф Гестапо обернулся к удивленному Халифу. А удивляться действительно было чему: несколько секунд назад некто в серой шинели и с повязкой со свастикой наполовину просунулся из стены, подмигнув избранному и приложив пистолет к губам. После он полностью выбрался из стены и встал напротив зашедшего обратно Руса, направив на него пистолет. Что было дальше - записано в летописи в начале сего абзаца. Подойдя к Халифу, Мюллер приложил палец к сковавшей Руса цепочке, и та расплавилась, оставив лишь целковое кольцо на губе у Халифа. -- Что за... Эсэсовец вновь подмигнул ему, после чего обратился в Велеса. -- А-а-а... -- Ага. Сунув Халифа подмышку, Бог отворил дверь и шагнул в коридор. С сей стороны их уже ожидал Чернобог, произнесший целковое лишь: -- Чисто.

По заваленному трупами коридору Боги и Халиф держали путь обратно в Нюрнберг. Перешагивая через хвостатые тела и чавкая сапогами по крови, воплотившиеся вновь в эсэсовцев Боги шагали медленно, но не из чувстсва брезгливости. Практически через каждые полушку метров им попадались камеры, набитые несчастными Русами и ящерами, задержанными Гестапо. Среди прочих в целковой из камер оказалась и фрау Зейдлиц. -- А вы-то как здесь оказались? -- Спросил вызволивший ее Чернобог, совсем забыв, что он в новом облике. -- Ой, мой полковник, сама не знаю! Стояла себе, спокойно торговала на рынке, тут подошли двое, предъявили документы и вот я здесь. -- Идите домой, фрау Зейдлиц, соберите вещи и езжайте в деревню. У вас есть домик в деревне, или знакомые? -- Да, есть... Я найду. -- Хорошо. И не показывайтесь на глаза фрау Пржанович. Женщина недоуменно подняла глаза. -- Найдите кого ни будь другого, чтобы передать ему ключи. -- Я... Я, пожалуй, лучше вовсе с собой их заберу. -- Мудрое решение. Они вышли последними, несший под мышкой Халифа Велес учтиво умчался вперед, дабы не шокировать немцев отсеченной головой. Хотя, казалось бы. Выбравшись из узилища, Русы и ящеры стали растворяться на улицах города. Начавшийся вечер способствовал их побегу и очень скоро у входа в здание никого не осталось, кроме Халифа с Велесом - Чернобог пошел проводить фрау Зейдлиц хотя бы на полушку улиц. Продолжая висеть подмышкой, Халиф без интереса глядел во вне - из-за шинели почти ничего не было видно, да и будучи перевернутым вниз волосами, смотреть было как-то не очень удобно. Поэтому он не обратил внимания, когда Велес, приложив полушку пальцев к виску, салютнул кому-то в небо... Наконец, вернулся Чернобог. Не сговариваюсь, Боги обратились в пыль и скрылись в канализации. Там, подле уже припаркованной Велесом колесницы, они материализовавшись. -- Фу, опять подземелья! Какая вонь! Это что, твоя колесница? В чем она уделана? -- Да в первитине... -- Ну, знаешь, -- Велеса перебил Чернобог. -- это уж лучше, чем в подвалах Гестапо. -- Точно... Спасибо вам. -- Да толком не за что. Тело мы твое достать не смогли, ЭС-С-С ЭС-С-С уже вывезло его в Берлин. -- Элементаль! -- Да. Однако если тебя интересует не столько плоть, сколько возможность ходить... -- Чернобог выжидающе замолчал. -- Что? -- Можно кое-что сделать... Временная мера, так сказать. -- Хм, не знаю... А, впрочем, какая разница? Я смогу ходить? -- Да. -- И потом, если что, эту твою временную меру можно будет исправить? -- Ну, чисто теоретически... -- Пофиг, давай. -- Добро. Сказав это, Чернобог достал из кармана иглу, вызвав у избранного непроизвольное сравнение с не так давно направленным на него окурком. Подойдя к колеснице, Чернобог вынул из нее Халифову и сшил его с тенью, отбрасываемой головой избранного. Рус хотел было сцелква спросить: "это что, тень?!", но потом снова вспомнил все пережитое и мысленно отмахнулся. Пора бы привыкнуть к подобной фигне. -- Вау, ого, какие интересные пальцы. -- Произнес Рус, разглядывая причудливую пудовичководню (пятерню). Вцелквые за несколько дней он смог пошевелить пальцами. -- Теперь прямо как человек. -- Ага, полулюдь. -- Есть такой паблик... -- ? -- Не важно... Ну, и что будим делать? -- Судя по всему, нацистов интересует твое тело. -- Неужели? Сам догадался? -- Не зуди. -- Ме... -- Избранный состроил недовольную рожицу. -- И наэлементаля оно им сдалось? -- Судя по всему, они вывести суперсолдат. -- Как? -- Ну, клонировав его. Наверно. Когда мы были пытались его забрать, я прочел мысли у Мюллера, но из-за кое-кого (Чернобог неполушкосмысленно скосился на Велеса) мне не хватило времени. -- Хм... А Перун и Стрибог? Вам удалось с ними связаться? -- Да. Они - твои печень и легкие. Халиф с удивление начал себя осматривать. -- Да в том теле твоем! Они застряли у тебя в легких и печени. -- П-п-п... Как-то безРАдостно... И че теперь делать? -- Да кто бы знал. Боги и Рус замолкли. В задумчивости Халиф провел по волосам темной рукой, почти не отмечая, насколько необычно касаться волос тенью. Требовалось подумать. Поскольку он - избранный и вся история плюс минус держится на нем, значит предпринять что-то точно необходимо, вот только что? Как-то перевернуть ход войны? Или хотя бы косвенно на нее повлиять? "Что делать, что делать?!" -- Мучительно РАзмышлял Рус, когда его голову осенила идея. "Ну конечно! Нужно лишь включить смекалку славянскую!". Замыслено - сделано. Халиф напряг славянский дух. Он размышлял, прикидывал, но... Слишком много факторов, чужих жизней, не состыковок. Да и тело не все при нем - из целковой головы много духа не выжмешь, маловато будет. Нужна была помощь. Какой-то толчок, чтобы направить сознание… "Стоп, точно!.. Все-таки хорошо быть славянином!". -- Велес, прости? -- Что? -- Прости, говорю. -- За что? -- Сейчас узнаешь. Вставши, Халиф подошел к колеснице, перегнулся через бортик и вынул из бардачка гаечный ключ. Опустившись на колено, Рус стал откручивать колесо. Закончив с целковым, он обошел колесницу и занялся полушным. -- Ты, эм... Ты чего делаешь? Чего он делает? Чернобог развел плечами. Халиф к сему времени как раз покончил с полушным колесом. Вернув ключ на место, Рус пошерудил в бардачке и достал оттуда простой карандаш. -- На, держи. -- ? Вместо ответа, Халиф подошел к Чернобогу. -- Сломай мне челюсть. -- Что? -- Сломай мне челюсть, а лучше полушку! -- Зачем? -- Кто из нас избранный, ты или я? Бог вновь пожал плечами и, без замаха, четким прямым сшиб Руса с ног. Халиф поднялся, лицо его было похоже на размороженную перловую кашу. -- Д лазвы ыто улар? -- Улыбаясь промямлил Рус, поднимаясь. Теперь его взор был устремлен на полушного. -- Даже не проси, я тебя бить не буду. -- Ла тие и е адо. -- Халиф подошел к нему, по пути прихватив с собою колеса. -- От. (Он указал на карандаш). Убу мъе акатай. -- Что? -- Убу мне за-ка-тай. Ижнюю. Велес недоуменно посмотрел на Халифа. Избранному, похоже, нравилось, что теперь Боги похожи на него самого в начале их приключений. -- Ействуй. -- Пф... Делать нечего, Велес принялся закатывать. Наложив нижнюю губу на карандаш, Бог стал постепенно ее наматывать. Халиф слегка "ёкал", иногда щурил глаза, но продолжал терпеть. Наконец, когда губа отклячилась больше чем на пол метра, Рус сказал: -- Аит! Подняв полушку деревянных колес над головой, и вильнув задом для верного прицеливания, Халиф разжал руки. В ту же секунду деревянные кругляшки скрылись внутри Русова горла. Закинувшись колесами, Халиф уже сам закатал губу обратно, после чего лег возле колесницы и закрыл глаза. Через минуту Рус почувствовал необычайный прилив сил и свежести во всем теле, РАзум его прояснился, от усталости не осталось и следа, однако в сон заклонило. Халиф тотчас и уснул, пустив слюну по правой щеке. Боги переглянулись. За день они тоже сильно устали. -- Утро вечера мудренее? -- Похоже, что так. Уже через минуту, Велес и Чернобог также мирно сопели. *** Ловкач всегда беззастенчиво нес всякую чушь. Целковая история о том, как они с Силачом выиграли в силезском казино кучу опарышей (в Силезии, если что, казино нет и в помине) и как итальянские вороны не хотели их отпускать чего стоит! Но сегодня, сегодня этот грудастый голубь превзошел сам себя. Заявившись в целковый ночи на форточке их чердака, он стал долбиться в стекло, как сумасшедший, а когда Вэлиант все же впустил его, заявил, что прилетел из Нюрнберга, где почти как вот его, Вэлианта, видел наших, Германо-Славянских голубиных Богов. -- Ловкач, да ты бредишь! -- Потрясая крыльями, зло произнес заспанный Бэкс. Бесполезно! Ловкача подобным с панталыку не сбить. -- А я вам еще раз говорю! Видел их сам, вот как вас. Ну, не совсем так, скорей в нескольких метрах... Ну хорошо, в нескольких десятках метрах, но суть-то не в том! Ой, только не надо на меня так смотреть. Думаете, опять этот Ловкач нам затирает... -- Вообще-то - да, так и думаем. -- Жестокие вы голуби, господа. А я ведь их видел. Вот прям как вас: пролетаю я над химической фабрикой, пролетаю над облаком зеленого дыма... -- Да ты издеваешься?! Ты ж надышался! -- Э, не-е-е, Бога от глюкана я отличу! -- Хорошо. -- Максимально беспечно произнес Бэкс. Он уже смирился с мыслью, что выспаться не получиться. -- И как он выглядел? Казалось, Ловкач только этого вопроса и ждал. Глаза его заблестели, пух на щеках пришел в движение. Голубь поднес полушку крыльев на уровень клюва. -- О-о-от такое хайло, рожа - эсэсовская, на левой руке свастон черный-черный на красном с белым, толи в шинели, толи в плаще... Я тут, кстати, подумал, а бывает кожаная шинель? Бэкс и Вэлиант закатили глаза. -- Ловкач, опять ты за старое! Ну сколько можно?! -- Да че вы? -- Да это ж эсосовец! -- Не-е-е. -- Да-а-а! Поэтому он и в ихней шинели! Ловкач недоверчиво посмотрел на товарищей. -- Это вот все ваши хозяева - марксисты-атеисты. Убедили вас во всякой фигне, уже другу не верите! -- Да причем тут это, мы-то - птицы, равно, как и звери, и рыбы, в Богов верим и знаем их и о них. Дело в другом - с чего бы ты его увидел? Они уже сколько, лет сто пятьдесят не выходили на связь? Вэлиант кивнул. -- Да, где-то столько. -- Да-к я ж вам и рассказываю! Летел я как раз над ним. Ну, может, почти над ним. А он как поднимет голову, как мне салютнет, я сразу и понял - Велес. -- М-м-м... Допустим. -- Вэл сказал это только для вида, ничего допускать он не собирался. -- И это все? Ты будил нас для этого? -- Да-к я ж вам рассказываю! Понял я, значит, что это Велес, а тут он у меня в голове-то как заговорит. Здравствуй, говорит, друг мой Ловкач! Я говорю, здравствуйте-здравствуйте, Велес. Он говорит - молоде-е-ец, узнал-таки меня. А я такой: да как, говорю, вас не узнать, да разве можно говорю... -- Ловкач сник под кипятившими его взглядами. -- Давай к сути. -- Да-к я ж вам рассказываю! Лети, говорит, к друзьям, в Берлин, скажи, говорит им, что помощь их может понадобиться. С нацизмом, говорит, помогут бороться. -- Бэкс и Вэл встрепенулись. Пустопорожняя болтовня в целковочасье превратилась во что-то большее. "Возможно ли?..". -- Борьба с нацизмом? И ты, дурень, молчал?! -- Так вы ж договорить не даете! -- А ну рассказывай! *** -- Должен признать, доктор -- Голос Гиммлера звучал торжественно и возвышенно. Глава ЭС-С-С ЭС-С-С прохаживался по лаборатории, любовно осматривая почти полностью сформированные тела суперсолдат, лежавшие внутри стеклянных капсулах и звук его голоса, резонировавший от пудовичковометровых потолков более походил на эхо. -- вы превзошли с-с-самого с-с-себя. -- С-с-спасибо, гер Рейхс-с-сфюрер. -- Продолжайте в том же духе, ни в коем с-с-случае не с-с-сбавляйте оборотов. Мне нужны, как минимум две с-с-сотни бойцов, которых можно было бы направить в с-с-Сталинград. Через с-с-сколько дней будет дос-с-стигнуто? -- Через две недели. -- Хорошо. Тогда операцию "Зимняя гроза" можно будет не проводить. Ящеры с-с-справятс-с-ся. И мы с-с-сбережем рес-с-сурс-с-сы. Доктор кивнул понимающе. -- А с-с-скажите, гер Жижкос-с-струй, что там с-с-с опытным образцом? Тем, что первым попал к вам в руки. Вы уже подыс-с-скали для него подходящую голову? Гер Жижкоструй (вымышленное имя, используемое для введения в заблуждение иностранных разведок. Под этим именем в отчетных документах фиктивной фирмы по "производству и наладке оптики и кинематографических лент" (немецкое название - "Herstellung und Anpassung von Optiken und Kinob?ndern"), расположенной в скромном предместье Берлина проходил Братислав Пасситоводов, целковый из ведущих ученых Германии в области генетики) поднял на Рейхсфюрера взгляд. -- Конечно. Ос-с-сталось только пришить и подопытный будет готов к демонс-с-страции. -- Что ж, не затягивайте. С-с-сам Фюрер прибудет пос-с-смотреть на ваши ус-с-спехи. -- С-с-сам Фюрер? -- Ученый дернулся, словно его обдало кипятком. -- Да, с-с-сам Фюрер. Не разочаруйте его. -- Я, я никогда... Н-но... -- Что "но"? -- Но разве это не опас-с-сно? -- Опас-с-сно? -- Гиммлер спросил это так, словно неуязвимость Гитлера была для него аксиомой. -- Конечно нет! Фюрер будет в абс-с-солютной безопас-с-сности вплоть до конца войны. -- М-м-м... Гер Рейхс-с-сфюрер, не с-с-сочтите за дерзос-с-сть, но откуда у вас-с-с такая увереннос-с-сть? -- Я был заверен в том от с-с-сил, гораздо выше и могущес-с-ственнее вашего понимания. -- Видя, что Пасситоводов не понимает, Гиммлер произнес: -- О том мне с-с-сказали Великие предки. От сего заверения Пасситоводову яснее не стало, однако расспроса над собою учинить Гиммлер не дал. Вместо этого спросил сам: -- Вы ведь озаботилис-с-сь загодя безопас-с-сностью, не так ли? -- Конечно, вс-с-се выполнено с-с-солгас-с-сно шес-с-стой директивы. -- Хорошо. А где ковшик с-с-с водицею? -- К-к-ковшик? Ящеры никогда не отличались особой храбростью, однако окажись в сей момент перед Гиммлером любой Рус, ему бы многого стоило, чтобы не взвизгнуть - так страшен он был в этот момент. Железным голосом палача Рейхсфюрер произнес: -- Ковшик. Это было в дополнении к директиве. Помечено, как: ос-с-собо важно, принять к с-с-сведению и ис-с-сполнить в точнос-с-сти. Где ковшик? Под испепеляющим взглядом Гиммлера Паасситоводов почувствовал, как у него на затылке седеют чешуйки. -- Ковшик на месте! -- Произнес Рус, свалившийся на них, словно снег на голову, хотя для Пасситоводова его появление было сравни спасательной корабельной баранке. -- А, Мюллер! Как добралис-с-сь? -- Благодарю, Рейхсфюрер, добрался удачно, хоть и с неудобствами. Скорость вредит моему тазу. -- Так вам извес-с-стно, где ковшик? -- Конечно. Это ведь я проектировал систему защиты. Позволите? -- С позволенья ящера Рус взял Рейхсфюрера под локоток, глазами посоветовав ученому удалиться. -- За мной, гер Рейхсфюрер, я вам все покажу... *** Халиф проснулся за час до восхода. Очи его горели идеей, РАзум был чист и не замутнен, как сознанье любого, до сель дочитавшего. -- Граждане Боги, вставайте, у меня есть план! Боги тотчас же поднялись с пола и подсели к Русу, кой у бесколесной колесницы открыл им целковую часть гениального славянского плана. -- Так, -- молвил взбодрившийся после сна Велес. -- Пока что - звучит максимально логично. Только нужно спешить - скоро рассвет и месяц скроется. -- Ну так помогите. Боги кивнули и взяли Руса под мышки. Выскользнув из канализации, они понеслись вверх, скрываемые легкой предрассветной тенью от нежелательных взоров и вскоре достигли острого полумесяца. Застыв на секунду пред его светом, Халиф с изумленьем подумал: "Как мало на небе звезд. Да, скоро светает, но все же... Да и сам месяц как-то тускловат". Месяц и впрямь не блистал особо. С обратного бока он так вообще оказался выцветшим. -- Это элементали, их ручищ дело. -- Молвил Чернобог, прочитав помыслы избранного. -- Они совсем распустились - воруют звезды, небо тускнеет от злобы их. Жаль, видно все же придется всему идти своим чередом и некогда нам будет сразить их, кроме как в должное время. -- Зато, когда придет оно, они за все получат. -- Сказал Халиф. -- Ты не зевай давай, делай, что задумано. Словеса Велеса вернули избранного к делам насущным. Удерживаемый Богами, он закусил почти зажившую за ночь губу и приложил к ребру месяца большой палец. Со скрипом и болью провел он им сверху вниз, отрезав крохотную кожурку тени. -- А-а-а! -- Держись, ты же избранный! Халиф кивнул и повторил движение. Под скрип месяца и временами выскакивающие из-под пальца искры Рус обточил его с полушки сторон, превратив палец в острие теневое. Та же участь ждала и указательный, и далее остальные. В тишине ночи над градом Нюрнбергом точил пальцы в ножи славянский герой, но тишь была тишью лишь для Русов и ящеров. Иные Боги также слышали, что свершается в сии секунды и Руса благословляли, однако были и те, кто не обРАдовался этому скрипу. -- Будь ты проклята, смекалка славянская! -- Произнес Февраль, навострив на Луну уши. -- Желчь, Обида, Запой! Сгоните руса и богов с небес! И Элементали направились в бой. Пользуясь выцветшими красками неба, они мчали вперед, не боясь быть замеченными Богами издалека. Пепел и гарь неслись по небесам, сгоняя тучи, кои от страха темнели и сбивались в тучи, образуя островки потенциальных гроз над всей Германией. Но успеть элементалям было не суждено - на самом подходе их месяцу Рус доточил последний мизинец, и Боги скрылись с небес, опасность предчувствуя. Не с чем вернулись они обратно, Февраля в этот миг весьма раздосадовав. Халиф же вновь был у вод сточных, где под шум сточных рек обрисовал Богам остаток плана и Велес и Чернобог на слова его согласно кивали. Воистину план был гениален во всем - только истинный Рус мог придумать такое, но была в нем деталь, продуманная не до конца. Точнее - полушка деталей. -- План - как обычно, выше всяких похвал. Полушка вопросов: как мы доберемся до Берлина и как приблизимся к твоему телу? Такую незначительную фигню о том, как мы найдем его, я вообще опускаю. -- А... А вы не можете меня нести вечно? -- Можем. Вот только потом ты до следующего временно отрезка доживать будешь своими силами - столько энергии уйдет, портал не откроешь. Да и какие мы тогда тебе в Берлине помощники? Не спорю, с порталом в СССР - это ты придумал лихо, но до туда ведь еще надо дожить, верно? -- А... -- РОД слабеет, а вместе с ним - и наши силы. -- Понятно. Нда. Ну-у... -- Что? -- Вдруг подал голос молчавший до этого Велес. Лик его почти светился. -- Не знаешь, что делать? -- Ага. -- А ты? -- Да, пока не ведаю. -- Эх, вот чтобы вы делали без меня. -- Сказавши это, Бог обернулся голубем и иглой Чернобога связал тень свою с теневым телом Халифа. -- А-а-а. Толково придумано. -- Произнес Чернобог и тоже в голубя обратился. -- То есть так лететь - вы не устанете, а вот как только что мы летели до месяца... -- Ну так ведь тут будут только крылья работать, а не силы магические. Благо физуха-то у нас на высоте. -- Прочирикал Велес. На том и порешили. Связавшись со Стрибогом и Перуном, Боги обрисовали бРАтьям план действий и те также приняли его, хоть и без особого энтузиазма, ведь им отводились в нем только боль и ожидание. Но РАзве могли славянские Боги не принять план, когда на кону стояли жизнь и история Русов? О нет, не таковы Боги славянские! Вылет был произведен тут же - подхватив Халифа, голуби поднялись в небо и купаясь в лучах рассвета понеслись вдаль. Ветер крылья ласкал, клюв Богов щебетал, избранный вновь смотрел на мир с выси. Дома сменялись полями, поля - низинами и посадками, полет обещал пройти нормально, но, как известно, обманчивы обещания ветра, особенно ветра, злом угнетенного.

-- В-с-с-с. -- Зло потянул воздух Февраль. -- Желчь, Обида, Запой! Вы ведь это чувствуете, верно? Только что вернувшиеся Элементали воздели к розе ветров длани и ноздри, жадно вслушиваясь в пространство, принюхиваясь к нему и ощупывая его. -- Хм... Да-а, я чувствую. Жалкие боги вновь идут против нас. -- Да-а... Песенки мерзки себе под нос напевают. -- Легкомысленные и слабые, как и их род. -- Тогда не допустите, чтоб они преуспели! Каком бы ни был их план, мы разобьем их здесь, на пике сил ящеров! Все русы падут в этой кровавой войне и наше возмездие не придется откладывать. Одним ударом мы покончим и с родом, и с русами. За дело! Элементали кивнули и спрыгнув в развилку ветров космических устремились к Земле. На сей РАз громами возвестили они о своем прибытии, перепадами давления они сообщили иным элементалям, что на земле находились, о Февраля слове. Под злобный свой смех элементали приняли сие слово, жажда гибели Русов призвала их к сражению, и они также оделись в перья.

-- А погода-то некстати. -- Заметил Халиф. -- Вот-вот рванет дождик. -- Это элементали, чую нутром! Зримо, сражение предстоит нам в немецком небе. -- Но мы же целковые против всех них! -- Нет, у нас есть союзники. -- Загадочно чирикнул Велес. -- Да? Интересно, и кто они? *** -- А вот и элементали, пожаловали! -- Воскликнул Велес недобрым гласом. Да, Бог был пРАв, то были они. Приняв облик птиц хищных, враги РОДа Русского неслись на Богов серокрылыми ястребами, согнув лапы в коленях и навострив когти. Ярость и злоба их кипятили тучи, и гроза оттого разыгралась над всей Германией. Невольницы-молнии метались меж элементальских когтей, став их орудием против Богов славянских. -- Вижу их, на десятичок с полушкой! Держи-и-ись! Звук последнего слова еще не успел стихнуть в ушах Халифа, а Боги уже камнем неслись к земле, рассекая грозовые потоки ветра крылами. Облака били избранного по глазам ватой, Божественные голуби со свистом рассекали их сосредоточия. А над Богами уже бушевала гроза. На миг Русу послышалось злое шипение и он поднял вверх чело, узрев неисчислимые роя дождевых капель, кои, подвластные воли элементалей, устремлялись в погоню за Чернобогом и Велесом. Над и под ними свирепствовал гром. "Гром... Значит молния... -- Держись!". Электрический уж проскользнул в миллиметре от его паха и Рус почувствовал, как между ног вспеклись теневые детишки. Подкрылья Богов воспламенились, начав потрескивать, но тут насланный элементалями дождь настиг их и Чернобог с Велесом перевернулись на спины, подставив влаге засилье огня. От сего маневра избранного перевернуло и он увидел поля беспросветных туч, закрывающих землю столь неохотно, словно бы их подневольно пригнали сюда. Гроза РАзРОДилась и под Богами. Ветер стал страшен, нет-нет, да доносился хруст голубиных костей - то ломались крылья у Чернобога и Велеса, но с ними был дух славянский и Боги шли на характере. К сему моменту они уже пролетели полстраны и как раз подлетали к северо-западной окраине германской столицы. -- Ну и где твои помощники?! -- Да сейчас, сейчас должны быть! Вон! Из-за черной тучи, в кою клюнул Велес вылетел ручей пернатых созданий и ястребиные крики наполнили немецкое небо. -- Iвырезано цензуройI!

-- Слышишь, Бэкс, поднимается ветер. -- Сам вижу. Они стояли у форточки, в любую секунду готовые к вылету. Вэлиант; старина Бэкс, попросивший сегодня звать его Баксом; Ловкач и его брательник Силач; Тадеус осьмушный (IV) Лофтингтон - коммунист из Британии, сбежавший из-под надзора отца-эксплуататара и среди друзей зовущийся просто Лофти; бывший сержант французской армии, а ныне - неудавшийся в лавочном бизнесе альбинос Гатси; сизокрылый Монти, по прозвищу "Ать-два" и еще множество коммунистов, анархистов, антифашистов, еврейских питомцев и просто неравнодушных граждан своих голубятен и крыш. Всех их привел на этот чердак слух о возвращении в час нужды Богов Германо-Славянских, а также известие - Богам нужна помощь в борьбе с нацизмом. За девятичок лет пребывание у власти коричневорубашечников они на своем пуху ощутили все злость и жестокость расистского короткоусого режима и теперь рвались в бой, ожидая только сигнала. А между тем ветер крепчал. Вот он в бесноватом порыве размазал стекавшие по стеклу капли, вот само стекло начало дребезжать. Над их головами затянуло небо и десятички белых и горячих морщин стали терзать его лицо. -- Чу, слышите? -- С тревогой вопросил Вэлиант. Да, голубям не показалось - ястребиный крик сотряс небеса. -- А-а, а может... -- Что?! Предадим память наших друзей, зверски заклеванных и обглоданных этими тварями или наших хозяев, замученных и брошенных умирать в камерах?! Или предадим наших Богов?! Пикнувший было голубь поднял на Вэла осуждающие себя глаза. -- Нет. -- Вот то-то же. Как только Боги... "-- Ну где вы там?!". -- Велес!! -- Вырвалось из клювов у всех. -- Так значит... "-- Давайте в небо, нужна ваша помощь. О ястребах не беспокойтесь, мы дадим вам силы им противостоять. Скорее, не медлите!". -- Вы слышали нашего Бога? За мной, в высь!

Вспорхнули берлинские птицы со своих чердаков, подняв за собою немного пыли, кою капли дождя тут же прибили к земле. Сцелква подниматься было проблематично - ветром выбивало суставы, ломило когти и перья слипались, однако, чем выше птицы, преодолевая себя, поднимались, тем легче становился этот подъем. С каждым метром голуби ощущали, как великая сила наполняла их крылья и лапы: то Боги славянские даровали им мощь. Вознесшись, пернатые воззрели полушку Богов-голубей, окруженных с целковой тучами ястребов, с полушной же стороны - мозаикой бликов. "-- Не знайте страха, ибо лжива природа элементальская!" -- Глас Чернобожий зазвучал у птиц в головах. Бэкс и Вэл, Силач и Ловкач целковыми бросились с когтями на ястребов, едва не трясясь ото страха. Уже подлетев к нацистским полчищам, голуби узрели, как волны их испаряются - никогда в мире не было столько элементалей, то было лишь трусливое наваждение, могущие испугать слабого духом, но не Русского голубя. Вместе с подоспевшими сзади птицами, Вэлиант и четвертушка товарищей впились в ястребов-элементалей когтьми. Над головой ударила сталь - то Сварог могучий из кузни своей поддерживал птиц, опуская молот на Алатырь-камень. От каждого удара такого дрожали элементали, словно кнутами по спинам стегали их, а хРАбрые птицы моментом пользовались, запуская поглубже вострые когти. Невольные молнии ринулись к ним в надежде служить РОДоблагому дела, заостряя и без того вострое их вооружение, послушно поселяясь у них меж когтей, нанося урон своим гонителям. Элементали же били в ответ. Алая кровь терялась в дождевых литрах, перья, жилы, хрящи улетали вниз по спиралям, голубиные и ястребиные крики наполнили небо. Боги же продолжали полет. Им оставалось всего ничего, но переломанные во всех местах крылья скорость похитили, дав возможность элементалям нанести подлый удар. Лишенный крыла Запой в ярости ушел вниз, пройдясь по улицам и пивным дневного Берлина, кой, к слову, похож был сейчас на ночь. Пролетев над головами и возле окон, он обратил каждого встреченного ящера в пораженных бешенством, слепых летучих мышей. Бедняги падали на колени, выцарапывая вспыхивающие глаза, задыхаясь в облаках исходившего из них тени и превращались в уродливых тварей, а их хвосты не отваливались, как у малых ящериц, а трескались от кончика до корешка и лишь после этого отпадали, дарую боль и сводя с ума. Со злом в сердцах поднимались с пола безглазые мыши и к небесам устремлялись, испуская мерзкое шипение. В небесах бился Вэл. Он в высь поднялся, уворачиваясь от подавших пропеченных тушек соРОДичей. Выбрав новую цель, голубь к ней устремился, но был остановлен, занеся лапу над ястребом. Безмозглый ящер вцепился в Вэла клыками, пытаясь оттащить птицу назад, но так как меж когтей голубя притаилась молния, то уже через секунду летучая мышь пеплом осыпалась вниз. Укус заставил Вэлианта посмотреть за хвост. Под собой он обнаружил уже реальные полчища перепончатых тварей и, собрав с туч ближайших заряды трескучие, принял решение броситься вниз. Дланью красной победы пронзил он тучи, взрывая и испепеляя головы, испаряя даже облака и кровь во вражеских венах. Та же кровь, что выкипеть не успевала, запеклась у голубя на серых крылах, сделав его Вэлиантом Наполовину Красным. Ощутив, как молнии скачут по лопаткам его, Вэл бросил вызов ближайшему ястребу. То был Обида. Преисполненные целковый праведной яростью, полушный же - гневом, сцепились они под дробь дождя. Когти их изорвали пернатую плоть, по грудям прыснула кровь, элементаль рассыпался в полете. И под молнии блик увидели все, как поверг ястреба с небес алый голубь. Более ничего уж не видел Халиф. Чернобог и Велес спустились в сквер и там затерялись, меж растрепанных веток. -- И что теперь делать? -- Пока ничего. Как буря стихнет... -- Что, мы не вмешаемся?! А как же... -- Голуби? Думаю, им не нужна наша помощь. Вон. -- Велес указал на расплывающийся в небесах силуэт огромной птицы. -- И что я должен поня... -- Начал было Халиф, но раздалось победное: -- Ку-к-курлы! (Эти ястребы - настоящие малыши!) Воскликнувший сие Вэлиант подлетел к Чернобогу и сел ему на плечо. Красноперый, с живыми зелеными глазками, румяными ножками и клювом, блестяще-синим от молний, голубок отдал честь. -- Курлы-курлы! (Славные Боги, приветствую!) -- Здрав будь, Вэлиант, сын Уильяма. -- Курлык-ку-ку! (Ох и задали ж мы и м жару!) -- Твоя правда, герой. -- А что, разве битва окончена? -- Ку-ку. -- Вэл отрицательно помотал головой. -- Ук-ку-курлык. Кх-курлы-ку. (Нет, славный избранный. Но враги терпят бедствие. Громы стали слабее, многие ястребы смылись, с летучими же мышами смогли бы справиться и желторотики). -- Отрадно слышать сие. Что ж, славный голубь, возвращайся наверх и от нашего имени доверши начатое. Сгони остатки врагов с черного неба, разгоните тучи. -- Ку-ку. (Будет сделано). -- И еще целковое. Как кончится бой, пошли к нам провожатого, знающего город, как свои осьмушку когтей. Нацистов надо остановить. Вэл кивнул понимающе и унесся ввысь. *** Через час после битвы Боги и Рус уже сидели на чердаке дома имени Хорста Весселя. После окончания битвы, ознаменовавшегося золотистыми взрывами (то умирали некоторые из поверженных элементалей) пернатое воинство вернулось на крышу и вверило себя во службу избранного РОДа и славянских Богов. Сцелква Чернобог с Велесом вопросили птиц о новостях, желая прозреть так судьбу тела Халифа, однако опрос результатов не дал. -- Ладно, допустим мы выяснили, где твое тело, сейчас это не важно. Но в любом случае это будет крайне охраняемое здание. -- Произнес Велес, разминая запястье. После ветров тела Богов еще не восстановились. -- Так скажи мне, избранный, как ты собрался туда попасть? Ты ведь процентов на золотничок в десятичке (восемьдесят) состоишь из тени. -- Ну я... Я РАботаю над этим. В этот момент на колено Халифу сел воробей-панк с красно-зеленым затылком. -- Пик-курлы. Ф... Пик. Пики-пик. Пик-пики-пик-курлы. Ку-к пик. Ку-ку. Пик-куки-ку. (Позволь мне помочь тебе, избранный. Я... Меня зовут Изя. Когда-то я пробрался в дом к целковому еврею и, пока он спал, я прогнал канарейку из его клетки. Мне нечего было есть, я думал, он не заметит. Так и случилось. Вернее, мне так казалось. Это сейчас я понимаю, как это звучит - еврей, и не заметил подмены). -- Воробушек виновато улыбнулся, но только на миг. -- Чик-чирик. (Он был замечательный. Выпускал меня из клетки, вкусно кормил, любил чесать пузико. Мы жили с ним на вот этом вот чердаке... Хозяин был анархистом. Ему было все равно, что творить на улице, он был не причем!.. А потом, потом пришли нацисты и забрали его. Я так старался, приводил столько доводов их командиру, а он, он лишь отмахнулся от моей клетки, приказав выбросить меня на улицу. Сказал, будто я расчирикался... Там в углу, под ящиком лежит кожаный плащ. Это все, что осталось у меня от Мойши. Возьми его. Пусть он сослужит тебе добрую службу). Халиф выслушал Изю с большим вниманием. Сжав крохотную воробьиную лапку, избранный погладил пташку, затем встал и, подойдя к указанному углу достал из-под него пыльный кожаный плащ, приобретший после отряхивания выцветший бурый оттенок. На левом плече и части груди его красовалась вырезанная ножом буква "А" вписанная в такой же вырезанный ножом круг. -- Отлично. Этого более чем достаточно. Спасибо, Изя. Халиф, конечно, лукавил - в таком обличии он наверняка бы вызвал подозрение, однако кожаный плащ вызовет куда меньше вопросов, чем тело из тени. -- Ну, может и проканает. Осталось целковое - узнать, где они прячут... -- Эх-эх, пик-вик! (Эх-эх, срочно!) -- Зачирикал влетевший в оконце голубь. -- Курлы-чирик! (Я только что видел Адольфа Гитлера!). Боги и Рус переглянулись. -- Где?! ***

Само собой прода ну и анонс.

***

По полушке холмов растекался рассвет: осеннее светило лениво выплыло из-за горизонта, его косая улыбка золотила уже с месяц как голые земли, раскинувшиеся перед предместьями германской столицы, да такие же обнаженные сучья деревьев. ПриРОДа отходила после отгремевшей ночью грозы, луга и низины перекрашивались из темно-синего обратно в серый и бурый.

Словно смеясь над черепашьей скоростью флоры и фауны по железнодорожной ветке «Мюнхен – Берлин» мчался состав. Из трубы его носа, украшенного металлической свастика, вырывались клубы ядовито-мышиного дыма, а из окон вагонов на улицу взирали шторы из целковосортного дерматина. Это был странный поезд – его прибытие не было отмечено ни в целковом из расписаний, о его маршруте не сообщили на станцию, однако при этом он прибыл к четвертушному перрону восточного вокзала аккурат между отправившимся с этой площадки рейсом «Берлин – Магдебург» и «Берлин – Эрфурт», до прибытия коего оставалось примерно около часа. Так, ранним утром полушки десятичков с целковым (двадцать первого) декабря 1942 года по ящерскому исчислению, в пудовичок и полушку десятичков с осьмушкой (5:24) утра, миновав несколько десятичков в десятичке километров у четертушного перрона остановился состав, проходящий в директивах берлинской ЭС-С-С ДЭ как «транспорт "Америка"».

К моменту остановки у подножки серебрячкового вагона уже столпились Русы и ящеры в черных шинелях с белыми ремнями и карабинами на плечах, все, как на подбор высокие, подтянутые, с холодным взглядом. Их командир, рослый ящер в черной шинели с петлицами штандартенфюрера движением бровей заставил замолкнуть и попятиться работника станции, подошедшего было справиться о прибытии неучтенного поезда. Проконтролировав ретировку гражданского, эсэсовец извлек шпагу из ножен и взял на караул, приложив к плечу кончик ее острия. Почетный караул замер.

Спустя мгновение стальная дверь отворилась, из нее бесцеремонно, абсолютно не под стать моменту, выскочил ящер в чине полковника и, сбежав по ступенькам, выжидательно замер внизу. Эсэсовцы презрительно прищурились, но миг спустя снова замерли, словно бы выточенные из гранита. На подножке стоял Рус. Сойдя с целковой ступеньки, он поднял глаза (лик его в сей момент, казалось, был того же цвета, что и паровозный дым, кой еще рассеивался) и быстрым взглядом осмотрев территорию станции, спустился вниз, пройдя мимо солдат. Поприветствовав бойцов группы «Лейбштандарт Адольф Гитлер – Берлин» коротким взмахом, фюрер остановился на миг у целкового из них – ящера, кой присутствовал с ним на полушке последних партийных съездов. Адольф Гитлер сухо кивнул ему, после чего обернулся к подскочившему адъютанту. Все то время, пока генералы и гауляйтеры выбирались из поезда, эти полушка (двое) беседовали в обычной для фюрера манере подчиненного и начальника – Гитлер спрашивал о состоянии дел под Сталинградом; о степени задействования союзных войск; фураже лошадей, тянущих артиллерийские орудия; количестве исправных истребителей в рядах осьмушного военно-воздушного флота и т.п.

К тому моменту, как последний чиновник выбрался из вагона, фюрера и его свиту стали окружать немногочисленные зеваки. На их лицах светилось нездоровое волнение, глаза их блестели. Когда же благоговейное шушуканье достигло пика, фюрер, в сопровождении почетного караула, а также четвертушки генералов, полушки адъютантов и зама Ганса Франка проследовал через ж/д вокзал к кортежу, кой уже минут пудовичок дожидался его прибытия. Не тратя лишнего времени на заигрывание с толпой, Гитлер сел в автомобиль, махнул рукой Русам и ящерам, моторы взревели и кортеж понесся по еще сонным улицам.

Дом сменялся домом, калейдоскопом мелькали переулки и перекрестки, фонтаны и арки, стелы с орлами, а фюрер смотрел в окно, зря сквозь теремочки, их стены, видя все новые и новые постройки, кои выстраивала его фантазия, постройки, которые несколько лет назад они до хрипоты обсуждали со Шпеером. «Скоро, скоро война закончиться, Берлин переименуем в Германию... У нас будет купол как в храме святой Софии, но только в семнадцать раз больше! Уже совсем скоро...».

Наконец дворец спорта, машина остановилась. Из ощетинившихся, словно ежики, дверями салонов высыпала охрана, заняв ступеньки. Фюрер вышел. Ветер вычесывал голую землю клумб. По ступенькам из мрамора Гитлер поднялся ко входу. Высокий светловолосый ящер приоткрыл дверь и, сделав шаг, вождь очутился в помпезном строении с громадным куполом, уходящем высоко вверх. Трибуны, наслаивавшиеся целковая на другую теперь исчезли, на их местах, как, впрочем и на бывшем ледяном покрытии располагались стройные ряды стеклянных пилюль. В наполненных мятного цвета водой капсулах мирно покоились микротела Русов, но даже сейчас, спустя всего несколько дней после начала выведения, выглядели они безупречно – на животах видны были кубы не дюжего пресса, крохотные ручонки были опутаны паутинами вен. «Истинные арийцы!» –– Подумал фюрер, проходя мимо полушки рыцарских доспехов, стоявших пред входом с декоративными целями. –– «Хм...».

–– Мой Фюрер! –– Воскликнул Гиммлер, вскидывая руку в известном приветствии. Гитлер, улыбаясь, пожал ящеру руку.

–– Вы превзошли мои ожидания, Генрих.

–– Не с-с-стоит, мой Фюрер...

–– Да бросьте скромничать! Вами, вашим ведомством проделана колоссальная работа! Какие тела! Эти солдаты... Пожалуй им точно под силу изменить ход этой войны... Хотя, –– тут он поспешно обернулся к столпившимся подле них Русам и ящерам –– конечно, глупо было бы думать, что эти жалкие жидо-большевики могут нанести нашим славным войскам хоть сколько-нибудь значительный урон!.. Они, они как животные! Природная сущность, стадный инстинкт заставляет этих... существ бездумно идти на убой по желанию комиссаров! М-м-мэ!

Он брезгливо поежился. Стоявшие рядом понимающие закивали. Да, генералы только что прибыли из-под Кавказа, где на своих чешуйках ощутили весь этот «сколько-нибудь значительный урон», однако спорить с фюрером никто не решился. Тот же привычно перескочил с темы на тему.

–– А эти рыцари, Генрих...

–– О, я знал, что вам понравитс-с-ся! Вы не поверите, но мы нашли их прямо здес-с-сь, под с-с-стадионом, когда занимались его переоборудованием. С-с-соглас-с-ситес-с-сь, прелюбопытное с-с-совпадение?

Гиммлер лукавил – рабочие копали в том месте по его четкому распоряжению, а ему самому сие место указал Февраль, кой под личиной Генриха Птицелова ловко водивший ящера за нос. Сам Гиммлер не знал, зачем дух повелел ему их откопать и оставить у входа, однако Птицелов еще никогда не ошибался и зеленокожий повиновался.

–– Да, замечательные... Но где же виновник торжества? Где исходное тело?

–– Здес-с-сь, мой Фюрер. –– Гиммлер жестом пригласил генералов следовать за ним. Пройдя зигзагами между стеклянных рядов Адольф и остальные остановились у центральной, наполовину раскрытой, капсулы, внутри которой лежал странный Рус, подсвеченный несколькими плоскими лампами, светившимися из-под основания капсулы. К могучей груди и плечам-коромыслам были подсоединены провода, кубы пресса и икры были закутаны в полиэтилен, на коем видны были синие крестики. Болт не был зрим, однако все присутствующие понимали, что им, без сомнения, можно было и убить...

Казалось бы, обычное тело обычного Руса, но вот голова... Голова на плечах была ящерская, глаза открытые, мутные, как стекло. С затылка свисали тонкие наросты, окрашенные в ярко-синий. Полу вывалившись назад, тело словно бы восседало, откинувшись на стеклянную створку, а подле него сновала четвертушка ящеров с переносными сварочными аппаратами и спешно приваривала к спине какие-то медичкововугольники (шестиугольники).

–– У-у-у, неплох. –– Произнес Гитлер, пощипывая подбоРОДок. Затем он скосил взгляд на сварщиков. –– А эти чем заняты?

–– Приваривают к телу чешую динозавров, –– Объяснил подошедший в сей момент Мюллер. –– для большей защиты.

–– А-а, мой Мюллер! Хорошо. Как поживаете? Нет нареканий по старой службе?

–– Мой Фюрер, благодарю. Все чудесно. Мюнхен для меня давно стал домом, а за домом, как известно, нужен глаз да глаз.

–– Верно сказано. Вы...

В этот момент позади нацистов что-о громко скрипнуло.

–– Мне ведь не показалось?

–– Что? О чем вы, мой Фюрер?

Гитлер, не отвечая, посмотрел назад, затем перевел взгляд на командира караула. Тот отрицательно покачал головой.

–– Все чисто, мой Фюрер.

–– Хм...

Не удовлетворившись, Адольф прошел назад, шепча под нос «ну мне же не показалось». Он осмотрел ряды капсул, осмотрел присутствующих. «Нет, ну... Так». Его взор остановился на полушке доспехов. Нагрудники, перчатки и сапоги были все в том же положении, но вот шлема... Шлема как будто сдвинулись в сторону.

–– Генрих, вы не помните, в какую сторону были повернуты их головы, когда мы вошли?

–– Что, головы? –– Гиммлер непонимающе посмотрел на фюрера, потом на рыцарей. –– Да-а вроде в туже, что и с-с-сейчас-с-с.

–– Да? Н-ну-у ладно. Так, а когда можно будет провести испытания? –– Спросил он, возвращаясь обратно к капсуле и глянув при этом на то место, к коему были обращены носы шлемов. Получалось, что рыцари смотрели в окон. «Хм...».

–– Повезло нам, что Люсьен видел их в спортпаласе.

–– Повезло-то оно повезло, да вот только легче нам от этого не стало. –– Произнес Чернобог, вжимаясь спиной в угол осьмушноэтажного домика. –– Как заходить будим, стелс?

–– Некогда стелсить, мне там всю спину загадили!

–– Ну извините, надо было идти быстрей!

–– А я бы и шел, если бы кое кто не нагрузил мне на спину волынку! Что, плащ подогнали, давай теперь все потащим с того чердака? Вот на хрена, на хрена она мне?!

–– Ох, Халиф! Вот вРОДе и избранный, а простейших вещей не понимаешь. То бы нам изгаляться, думать, как тебе переться через полгоРОДа, а то все просто, ты – Лесли, бРОДячий артист из арийской Ирландии, сбежал от проклятых англичан и теперь даришь радость жителям Рейха.

–– В этот идиотизм никто не поверит!

–– Ага, как же! Мы весь Берлин прошагали, на тебя никто даже не посмотрел искоса.

–– Ну в ЭС-С-С ЭС-С-С же не совсем дураков набирают!.. Ладно, короче. Атакуем в лоб, как договаривались. Я сейчас подхожу ко входу, вы раскидайте ящеров в стороны, затем подбегаем, выхватываем автоматы и дело в шляпе. Главное помните – внутри действуем четко по плану.

–– У них винтовки, гений.

–– Ну какая ра...

–– Как я вообще на этот бред подписался?.. Ладно, добро. За дело.

Халиф кивнул, поправил волынку, выпрямился и пошел к дверям, стараясь выглядеть максимально доброжелательно. «Что тут у нас-с-с?» –– Подумал целковый из ящеров, разглядывая странного Ирландо-Руса, направлявшегося к ним и отвратно фальшивя. –– «Никак очередной гордый с-с-сын с-с-своей родины вырвалс-с-ся из тенет поганого ос-с-строва и перебралс-с-ся в Великий Рейх? С-с-славно. А как играет хорошо!». Никогда не державший в руках волынки Халиф играл на ней хуже некуда, инструмент надрывался и хрипел как недорезанный гусь. Временами, когда Рус через чур увлекался и ноги не поспевали за ним, он спотыкался и музыка, доносившаяся из труб волынки почти обрывалась, становясь похожа на лай собаки, избиваемой чайником по голове. От подобного исполнения у любого ирландца случился бы удар апоплексический, а у остальных просто завяли бы уши, однако у ящеров ушей не было, а ушные отверстия, как известно, не имеют свойства сжиматься. Потому Рус шел, никем не узнанный, с каждым шагом приближаясь к заветной двери. Боги, незримо шли позади.

Они были всего в нескольких метрах от ступенек, когда целковый из ящеров все же подтвердил тезис Халифа о наборе в ЭС-С-С ЭС-С-С не совсем дураков. «Так, с-с-стоп, какой же это ирландец? Где его юбка, он же в плаще! Враги с-с-совсем уже нас-с-с за идиотов с-с-считают! Бродячий артис-с-ст, как же! А я ведь тебе почти поверил, брехло. Ну ничего, с-с-сейчас-с-с я тебя...».

Резким движением ящер вскинул винтовку и нацелился в сердце удивленному Русу. В тот же момент прогремел выстрел, и Халиф упал назад, отброшенный пулей. «Нет, только не опять!» –– Испуганно подумал Рус, закусив губы от боли, но на удивление на этот раз он не отключился. «Что за...». Нерешительно, стремясь скрыть движенье от переглядывающихся эсэсовцев, Рус хлопнул себя по груди. Волна боли прокатилась по сиськи, однако существенного дискомфорта избранный не ощутил. «Почему я... Точно, я же на девятичок десятичков процентов тень!».

Халиф уже начал вставать, когда Боги, думая, что Рус в опасности, материализовались и, призвав ветры, смели с порожек ящеров. Зеленокожие в черных шинелях подлетели вверх, роняя винтовки.

В это же время Гиммлер стал отгонять от тела сварщиков.

–– Давайте, давайте, потом закончите.

–– Но мы же не полнос-с-стью...

–– Я с-с-сказал потом! –– Произнес Гиммлер, стараясь казаться спокойным, однако все мускулы на его лице пришли в движение, словно бы он стремился бровями подтолкнуть рабочих к выходу.

–– Ну что там, Генрих?

–– С-с-сейчас-с-с, с-с-сейчас-с-с, мой Фюрер, мы уже почти... Включайте его уже!

В этот момент возле входной двери раздался шум. Глава почетного караула подбежал ко входу.

–– Что происхо...

Обескураженный ящер застыл в проеме: большая часть отборных бойцов ЭС-С-С ЭС-С-С валялась на ступеньках дворца. Обезоруженные ударом Богов, они держались за бока и тихо постанывали, а те немногие, кто успел прийти в себя, судорожно шарили руками вокруг себя, стремясь подобрать с земли винтовки. «Что, откуда бродячий артис-с-с-т здес-с-сь взялс-с-ся?!. Его что, не берут пули?!». Пули действительно не брали Халифа – свинец врывался под складки плаща, с каждым попаданием Руса дергало, но он, словно бы вовсе не замечая ранений, пРОДолжал идти прямо в медленном и зловещем темпе. Позади него на зеленокожих неслась полушка Русов, каждый из которых был на голову выше самого рослого из эсэсовцев... Еще через мгновение избранный достиг целковых зеленокожих и начальник караула увидел, как среди его ящеров шел артист, в кожаном плаще мертвый анархист. Халиф крикнул:

–– Хой! Боги...

Дальше хвостатый уж ничего не смог разобрать – незримая сила подхватила и подбросила вверх, по самый хвост впечатав в верхнюю часть дверного проема. Чернобог и Велес ветрами и молниями разбросали нацистов, спалив их одежды и оплавив многим чешуйки.

–– Мой Фюрер, прячьтес-с-сь, с-с-скорее! ЭС-С-С ЭС-С-Совцы! Защища...

Ворвавшийся в помещение вихрь оборвал выкрик Гиммлера. Составленный общим напряжением сил полушки Богов, воздушный поток перекрыл шипение ящеров, а пули их, выпущенные в сторону входа, гонимые буйным напором вернулись обратно, кося ящеров, словно траву. Сраженные пулями супостаты падали замертво, их пальцы, застывавшие на курках, повинуясь последней, угасающей воле, посылали импульс дулам винтовок и те, в свою очередь, рождали новые выводки шальных пуль. Подхваченные все тем же ветром, они носились по спортпаласу, разбивая и кроша капсулы, частицами стекла и свинца поражая недосформированные эмбрионы. Помещение заполонил звук бьющегося стекла.

Не устояв на ногах Гитлер отлетел в сторону. Гиммлер – в другую. Мюллера перекинуло через несколько капсул, и он приземлился спиной на целковую из них, разломав крышку. С противоположной стороны помещения показалось несколько ученых, кои, выглянув из-за двери, испуганно забились обратно.

Халиф же, действуя строго по плану, метнулся прямиком к гига-ящеру, схватив того за загривок и желая отрезать голову, но тут чья-то стальная рука схватила Руса за локоть.

–– А?

Избранный глянул на руку, затем снова на ящера и тут узрел выспыхнувшие серым глаза. Очи ящера воспламенились злостью и желчью. В следующий миг сверхчеловеческий удар пришелся Русу в челюсть, отбросив того на несколько метров. Боги, все это время контролировавшие проход на улицу, бросились внутрь, держа в целковой руке пучки бегавших между пальцами молний и «МР-40» в другой, но дорогу им стальные доспехи. Стоявшие до того неподвижно рыцари оставили постаменты, краска и ветошь осыпалась с их плеч и грудей. По полушке грудей прошла тонкая трещина, расширяющаяся в центре с железным скрежетом и внутри трещины образовались блестевшие черным и белым воронки. Целковременно с этим рыцари выросли на полметра, черты членов их вытянулись, исказились. Из пышущих благоРОДством и стариной обратились они в искаженных и посеревших Чездных рыцарей. Алебардами, отмеченные элементальскою хулой держали они, а во тьме, где у Руса и ящера очи имеются отсутствовал цвет, лишь темнота.

–– Халиф, осторожнее! Сейчас мы помо... –– Воскликнул Велес, отбросив автомат и кулак, трескучий электричеством в рыцаря направляя.

От удара у Бога затрещало в глазах. Ударная волна прокатилась по дворцу спорта, немногие двери послетали с петель, цепи люстр звякнули и воздушного вида конструкции из стекла, свеч и ламп попадали на пол, оставив спортпалас практически без освящения. Только немногочисленные, похожие на вдавленные в потолок блюдца светильники проливали на комплекс жидкие ручьи света.

В приступе боли Велес схватился за руку. Ощупав костяшки полушным набором пальцев Бог осознал, что они сломаны. «Что?! Как?!». Из темноты донесся глухой металлический смех, походящий скорее на удар прутом по свинцовому гробу. Он стал удаляться медленным шагом, шурша разбитым стеклом и уносясь все глубже и глубже во мрак, покуда хозяин сего зловещего хохота не показался примерно в центре бывшего дворца спорта. Остановившись между полушки капсул (правая разбита, левая – нет), рыцарь стукнул об пол древком алебарды, отчего лежащее на полу крошево подпрыгнуло вверх. Свечение лампы падало сходило ему на плечи и голову, отчего верхняя часть его тела освещена была лучше, чем нижняя и от нее по полу растекались длинные тени, терявшиеся на границе груди, где тени толи перетекали в мерцавшую чернотой трещину, толи разлом этот перетекал в них незаметно для глаза.

–– Велес, смотри! –– Выкрикнул Чернобог, проявившийся во тьме с горящей рукой. Указательный перст его устремлен был на рыцаря. –– Чешуя Детей Завра!

Велес навострил зрение. И в пРАвду серый доспех рыцаря, сморщившийся, как казалось Богу из-за резкого роста, на деле отделан был чешуей диноЗавров. –– Ах вот оно что... Слышишь Халиф, давай, наверно, как ни будь сам!

«Ага, ну спасибо!» –– Подумал Халиф, потерянно озираясь в кромешной тьме. После удара в его голове мысли гудели и закручивались по спирали, не давая остановиться на какой-то конкретной. Взор его пошатнулся.

–– Кх-кх!

«Iвырезано цензуройI, да кто меня так?.. В-вот этот?». Плавающие картинки сложились в пазл – пред очами Халифа предстал противник, подсвеченный снизу лучами ламп. Рус с челом ящера. Его тело было безупречно и во тьме это было заметно особенно: икры напряжены, по ним струятся тени, полушиципсы и четвертушиципцы на руках налиты мощью, а кубы пресса, по коим скользили косые лучи света походили на шоколадную плитку, рассеяно забытую кем-то у окошка на кухне, в которое проник свет целковых звезд. «Элементаль меня возьми! Так вот, как я выгляжу со стороны!». В его голове стали всплывать образы прошлого – скромный, стыдливый взгляд в висящее на стене зеркало, не приносящий ничего, кроме осознания собственной ущербности, скорби по так и не выращенной в себе силе воли... И вот теперь какой-то поганый нацистский ящер смеет совать свою голову ему на плечи! Многодневные тренировки, порванные сухожилия, потопы пота, славные подвиги и жизни спасенные, коим не счесть числа и все этого для того, чтобы по прихоти клятых элементалей его мускулы были переданы злой воле этого зеленощекого?! Халиф взревел.

–– Не позволю!

И Рус и Боги, ящер и рыцари ринулись друг на друга.

–– Что, что происходит?! –– Из темноты донесся голос Гитлера, но некогда было избранному возиться с ним – сейчас он сражался с собственным телом. Вытянутые костяшки заостренных пальцев столкнулись с торсом, однако разве мог удар теней сокрушишь этот пресс? С целковым ударом Рус перестал питать столь наивные иллюзии.

–– Моу-моу. –– Будто бы прозвучало что-то из-под мышц живота, когда избранный отскочил, хватаясь за руку.

–– Вс-с-а-а!

«Так, так, Халиф, не отвлекаться! Надо действовать четко по плану! Ты же не зря его разрабатывал!» –– Подумал он в тот момент, когда кулак гига-ящера влетел в его грудь, подобно комете. От удара плащ воспламенился, не нанеся при этом Русу серьезных повреждений. –– «Ага, как же! Попробуй тут следовать плану, когда подмышки горят!».

В сие же время острие алебарды рассекло воздух над челом Чернобог. Бог присел вовремя – вострая сталь срезала лишь пряди влас и Чернобог кувырком в сторону выскочил на границу света и тени. Рассеченный пополам световой полосой он сотворил огненный меч из пламени тлевшей у ног свечи люстры и принял атаку Чездного рыцаря, рассеча тьму снизу-вверх. Велес же превратил руки в лапы медведя, а нижнюю часть тела в конский круп. Заблокировав когтями удар алебарды, Бог вдарил копытами, выбив из паха Чездного рыцаря искры. Тот зашатался. Подковы проделали вмятины в его броне. Часть же чешуек по отклеилась по краям. Велес усмехнулся. «Видимо удар все-таки достиг цели, гаденыш! Жаль не могу увидеть черт твоей хари, но зуб даю, искры посыпались у тебя и из глаз!».

Сзади вспыхнуло зарево. Запах горелой плоти ворвался в нос – то Чернобог могучий обрушил лезвие пламенеющего меча на голову рыцарю. Тот отпрянул в сторону и клинок попал в целковую из капсул, разрубив ее на пополам, испарив жидкость в ней и превратив эмбрион в пригоревшую кучку. Слева же Велес набросился на противника, пройдя тому в ноги, но получил удар сверху вниз локтями и пал мосей на пол. Получив по ней же стальным сапогом, он отъехал назад и встав во тьме, стал шарить глазами в поисках супостата. Боги давно уж включили ночное зрение, но все равно Велес дрогнул, когда прям пред его носом возник эмбрион. В ту же секунду бРАт возник чуть правее. Пронесясь огненной бурей пред Велесовым носом, Чернобог разрубил эмбриона, а Бог полушный медвежьими кулаками принял носопырку бегущего за голожопым снарядом рыцаря. Раздался стали уже враг отлетел через луч света, рассыпая искры из глаз. Поднявшись, он ощупал вдавленный нос.

Много левее Халиф рубился с гига-ящером. До определенного момента избранный был быстрее – он лучше владел собой и ловчее двигался. Ящеру же, как злосчастному танцору из поговорки, мешали инструменты зажима славянского, а также все, что над ними. Однако уже очень скоро окаянный ирод приловчился и стал использовать хозяйство Халифа за место хвоста – как противовес. Рус едва увернулся от anal fisting нео-хвостом, уйдя в пучок слабого света. На миг он предстал пред ящером, каков был – чело Халифа, тело из тени, тонкие ручки с заостренным пальцами. Ноги выразительностью также не отличались.

–– И этот твой дрын? –– Глумливо воскликнул ящер, глядя на крохотный теневой пенис, кой почти полностью тонул в общей тени. –– Как же ты жалок и с-с-слаб, поганый рус-с-с!

–– Ах так?! –– В голове Руса вскипел гнев (собственно, больше кипеть-то ему было и негде). Охваченный ярость Халиф подскочил к ящеру и нанес удар заостренными пальцами. «Что я делаю, у нас же есть план?!». Пальцы чиркнули по коже, оставив порез.

–– Моу-моу! –– Вновь прохрипело тело Халифа.

«Да что происходит?! И чего это он так странно смотрит?». Ящер смотрел максимально доминирующе. Его взгляд надменный взбесил Халифа, избранный подался вперед поддавшись гневу, вострые пальцы вновь засвистели по воздуху и тут вдруг ирод выгнулся мостиком, подставляя удару свой противовес. «НЕ-Е-Е-Е-ЕТ!!». Избранный остановил удар в нескольких миллиметрах. Никогда еще Рус не был так близок к обрезанию. «Ах ты ж шваль! Ты думаешь, я тебя не переиграю, я тебя не уничтожу?! Я тебя уничтожу!».

–– Ахаха-зазазаза! Затралил, лалка! –– Гнусно прошипел поганый ящер. –– И что ты будешь делать, рус?

Халиф же стоял пред ним спокойным, умиротворение растекалось по лику его, Рус целковочасие стал совсем отстраненным. На губах его даже появилась улыбка.

–– Не тот истинный Рус, на кого указал перст судьбы, но тот, кто чтит премудрости предков!

–– Что?

–– Такова мудрость славянская! –– Произнес избранный слова могучего РОД и в подтверждение его глаголов пузо ящера вновь забрюзжало.

–– Моу-моу.

–– Да хватит! –– Зеленокожий ударил себя по печени. –– Как это вообще может помочь тебе победить меня?!

–– У тебя есть мое тело, мои руки и ноги, причем вся четвертушка (все три). Ты обладаешь силой, которая почти наверняка и не снилась твоему отцу, однако бошка-то у тебя ящерская, да и к тому же отупленная пропагандой нацистов. Тебе никогда меня не понять. И не превзойти!

–– Довольно с-с-слов! Готовьс-с-ся к с-с-смерти!

С сими словами ящер сорвался с места. Он летел аки ветер и не было у Руса ни целкового шанса, однако тот пустился ему на встречу, ни смотря не на что. Супостат чувствовал прилив сил, он был на пике своей мощи, прекраснейшее из тел полностью подчинялось его грязной воле. «С-с-сейчас-с-с я покончу с этим поганым рус-с-сом!.. Чего?!». Буквально в шаге от Руса тело дало сбой – запротестовала дыхалка, в целковочасье из нее улетучился кислоРОД и губя ящер судорожно искривились. Он хотел было ударить себя по груди, но вместо этого удар пришелся откуда не ждали – резкая боль в печени буквально пригвоздила ирода к полу. Он пал на колени, не всилах даже соображать, машинально ощупывая свой пресс великолепный и во злобе дивясь собственной слабости. «Как такое возможно?!».

А разогнавшийся Рус подбежал к нему и перепрыгнул, как перепрыгивает любой школьник через козла, в полете стукнув понятно чем ящера по лбу. Оказавшись за спиной супостата, Халиф развел руки в стороны и упал спиной на ящера, прилепившись к тени зеленокожего собственным телом.

–– Боги, ну где вы?! Я его держу!

Богам же было слегка не до этого – вставши спина к спине, славянские Боги отражали атаки Чездных рыцарей. Те же, с мрачным, как дыры в груди их, коварством использовали всевозможнейшие атаки: они налетали с разных сторон, вихрем стали и боли обрушиваясь на Чернобога и Велеса. Чередуя атаки алебард и кулаков, они ломали стекло и, вытащив младенцев за пуповины из капсул, враги напрыгивали на Богов, размахивая эмбрионами над головами. Огонь и когти кромсали младую плоть, горелые ребра разлетались всюду, краткими вспышками освещая закрома тени, в коих сидели, попрятавшись, высшие чины Рейха, трясясь от страха. Наконец, видя, что так Богов им не одолеть, рыцари синхронно стукнули себя по сердцу, их длани вошли в чернодырый разрез и вырвав оттуда несколько вихрей космического холода, они отпустили их, дав волю лютой, хаотической силе. Ветра бросились по помещению, подбрасывая валявшихся на полу нацистов до самого потолка и многие из них так там и остались висеть, войдя в потолок по лодыжки.

Халиф же, не дождавшись подмоги, стал постепенно сдавать позиции. Ящер силою разума взял легкие под контроль, заглушил боль в печенке и, возобладав над собой, повалился на спину, расшибив губы Русу. Так стали они перекатываться, побивать друг друга в бока, в то время как над их головами носились космо-ветра, лупя по стенам и стеклам. Чернобог же и Велес пошли в контратаку. Целковый Чездный отступил под напором их мощи, успев напоследок тыльной частью лезвия сбить Велеса с копыт. Падая, Бог лягнул его в воздухе, из желудка гига-ящера уже послышалось было победное «моу-моу!», но тут Чездный пырнул Велеса алебардою, проломив полушку осьмушных ребер.

–– А-а... –– Пропыхтел Велес, оседая на пол от инерции стали. У него ртом пошла вода с мальками. Чездный рыцарь насел над Богом, занеся алебарду для последнего удара. В этот миг Чернобог напряг все силы икр и отпрыгнул от собственного противника, на последок запустив в него огненный меч. Разведя руки в стороны, Бог ухватился за вихри, бегающие по спортпаласу. Их сила рванула Чернобога в сторону, многие жилы надорвались, однако Бог выдержал. Целкововременно с этим в нескольких метрах от него полыхнул четвертушкометровый факел – угодивший точно меж сочленений доспехов меч нанес рыцарю рану, и он стал истекать кровью, а кровь Чездного рыцаря, как известно нефть, оттого участь его была не завидно. Стол огненных языков осветил весь дворец спорта: покрошенные капсулы, множество валявшихся на полу эмбрионов, побитые люстры и нацики, висевшие вместо них на потолке, вот то, что предстало в тот миг пред очами каждого, кто внутри находился. Завороженные, в исступлении застыли все – Русы и ящеры, Чездный и Велес. Лишь Чернобог не потерялся. Он использовал удерживаемые им ветра, дабы, подскочив к насевшему на Велеса врагу, стреножить ими его, а после, запустив длань в трещину на груди, Бог вынул оттуда еще поток ветра, смастерил удавку и, набросив ее на шею противнику, подвесил его на крючок от люстры, целкововременно с этим подожжа его внутренности. Полушный факел, но уже на потолке еще сильнее осветил дворец спорта, внутри коего стало теперь светлее, чем днем.

Резко подняв Велес с пола, Боги подскочили к полу-ящеру/полу-Руса, схватив того за руки и ноги. Подняв гига-ящера, они поднесли его к лабораторному столу и опустили его на крышку. Поняв, что проиграл, ящер свирепо воскликнул:

–– Fucking s-s-slave-e-es-s-s!

Удерживая его, Чернобог с Велесом стащили с него Халифа, давая избранному привести план в исполнение. Рус уже занес вострые пальцы над животом ирода, когда краем глаза узрел он Гитлера. «Ящер может и подождать».

–– Подержите его!

–– Что?!

–– Fuck you!

Наплевав на план и оскорбления, избранный подошел к Гитлеру, приказывая поднять руки.

–– Хэнде хох, сука!

–– Я сдаюсь, сдаюсь!

–– А-а, смотри-ка, как залепетал. Сейчас ты смерть примешь.

–– Хорошо. –– Внезапно спокойно произнес Гитлер. Лик его стал серьезен, словно бы он принял трудное решение. –– Только дайте мне напоследок водицы попить.

–– Водицы?

–– Водицы.

–– Байкальской?

–– Что? –– Непонимающе произнес фюрер. –– Нет, самой обычной. Вон там шкаф. На его полке имеется ковшичек.

–– Мой Фюрер, нет! Не делайте этого! Вы ведь погубите себя! –– Воскликнул Гиммлер, но Гитлер зло посмотрел на него, заставив тотчас умолкнуть. Халиф недоверчиво посмотрел на эту полушку (этих двоих).

–– Чернобог, Велес, вы как там?

–– Порядок, держим!

–– Хорошо, я сейчас.

Рус прошел к шкафу и запустил руку на верхнюю полку. На ней действительно обнаружился ковш, причем старинный, из липы. Таковым он сам пивал на пирах, когда тренировался у озера Байкал. В свете все еще горящих рыцарей он осмотрел воду. Вода как вода. Прикоснулся губами и... отнял ковш от себя. «Ага, щас! Мало ли она еще отправлена». Он подошел к Гитлеру, смотря на воду не отрываясь. Выждав минуту (за это время Адольф никак не выказал к воде своего отношения) Рус недоверчиво протянул ему ковшик, про себя подумав: «Как же ты можешь быть Русом, нелюдь?». Фюрер же припал губами к воде и, словно прочитав его мысли, поднял на избранного глаза. В них читалось величайшее торжество. Он хохотнул в воду, после чего его тело быстрее морганья сжалось, втянувшись в ковш на манер запятой (вот так ",") и на очах у изумленного Халифа растворилось в воде.

–– Что за?.. –– В поиске ответа Рус обратил взор свой на Гиммлера, однако тот рассыпался в пепел, вместе с Мюллером. С ящерских уст слетело лишь грустное:

–– Теперь с-с-сбежать уже не получитьс-с-ся...

–– Что происходит, куда они делись?!. Как... как такое возможно?

Хмуро взглянув на него, произнес Чернобог мудрую мысль, подсказанную ему смекалкой славянскою:

–– Да-а, элементальщина какая-то! Сначала – пелевинщина, теперь вообще тургневщина!

В школе Халиф клал на литературу тот предмет, что давеча чуть было не отрезал, ибо ну come on ребята, Козло зачем? Там же вот эти вот букавы, вот эта вота классика... Фу! Потому-то понять слова Бога он понял, но смысл их от него ускользнул.

–– Ладно, элементаль с ними, они свое еще получат. Давай, Халиф, делай, что должно.

Халиф кивнул и подошел к ящеру.

–– С-с-стоп, с-с-стоп, с-с-стоп, мужики, давайте догово... АААЙ!

Не слушая вопли зеленокожего, избранный вонзил ему в череп вострые когти, вскрыл мозг, затем тоже самое проделал с брюхом. На свет догорающих Чездных рыцарей показались оттуда печень и легкие.

–– Ну наконец-то! Нет, честно, это был просто восхитительный план – лупасить меня, по чем непоподя! –– Зло огрызнулись легкие. –– Я же кричал тебе, осторожнее!

–– ? Я не слыхал ничего... Погоди, вот это моу-моу, это что ли был твой голос?

–– Ну извините. Трудно докричаться из-под стольких кубов. Ладно, давайте уже, пересаживайте.

Чернобог с Велесом вытянули Стрибога и Перуна из легких и печени, пересадив тех в правое и левое полушарие мозга, после чего органы были возвращены ан места, а Халиф зашил их, использовав полушки кожи и припаяв чешую Детей Завра.

–– Ну, на этом наши полномочия все, окончены. –– Произнес Велес, вытянув вверх левую руку. На запястье к нему приземлился окрашенный в красный цвет голубь.

–– Курлы? (И куда вы теперь?) –– Спросил Вэлиант.

–– В советский кремль.

–– Чик-чирик? (А что делать нам?)

–– Хм... –– Бог на миг задумался. –– Знаешь что, Вэл. Отправляйтесь с друзьями через Ламанш и вступайте в ряды Британской армии. Так вы принесете РОДной стране много больше пользы.

–– Ку? (Ты думаешь?) –– С надеждой спросил краснокрылый герой.

–– Уверен. Помяни мое слово, славяне не забывают своих героев! Вот увидишь, про вас еще снимут документалку... Ну, или мультипликацию. –– Бог виновато пожал плечами и улыбнулся. –– А теперь извини, нам пора.

С сими словами он подошел к Чернобогу. Вместе, они сотворили портал пространственный и, вместе с Русом, устремились в Москву.

Часть 3.

Совет Советам.

Стены сенатского дворца встретили путников напряженным молчанием военных дней. Целковым их того, что бросалось в очи Богам и Русу, очутившимся в святая святых атеистического государства, были потолки. Высоченные. Абсолютная противоположность низеньких белокрашенных сводов старинной части кремля, через которые уже в наши дни туристы могут добраться до Царя-Пушки.

Как часто избранный бывал в зданиях, грешивших подобными потолками? Дайте-ка подумать... да почти каждую сагу присутствуют те или иные высокие потолки. Но только здесь Халифа стало охватывать странное чувство. Рус осмотрелся. Тусклые бежевые обои, скромная, но добротная деревянная мебель (эта была сделана точно нашими и точно из нашего дерева, крестьянские руки угадывались в каждой линии) портрет уже знакомого по предыдущей саге виртуоза. У шкафа с пудовичком полок стоит снятое зеркало. Над зеркалом вбит небольшой гвоздь. Видимо снимали зачем-то. Халиф тихо подошел к нему, посмотрел на себя. Одежды, как таковой на нем вовсе нет, только тьма да на щеках веснушки.

–– Неплохо выглядишь. –– Подмигнул Чернобог. –– Только не по дресс-коду.

–– Да и так пойдет. –– Поспешил вставить Велес. –– Хотя без его тела тут и посмотреть-то не на что... –– Тут он встретился взглядом с очами Халифа. –– Да я помню, помню! Все.

Мундиры ЭС-С-С ЭС-С-С на Богах обратились в шинели советских генералов. Они открыли шкаф, где Халифа уже дожидался оливковая особистская гимнастерка, черные штаны и высокие сапоги. Надев все это и не забыв прихватить фуражку с красной звездой, Рус, Чернобог, Велес пошли на поиски Сталина (все точном соотношении с славянским планом). Дубовая дверь легко поддалась, пропуская путников в коридор. Так странно. Раньше, возвращаясь домой, Халиф изредка видел кремлевские кабинеты в телевизионных репортажах из кухонного телевизора. Ни целковой из тех новостей он сейчас не мог припомнить, зато мозг подмечал различия в интерьере – скромные коридоры с зелеными стенами, красный ковер на полу. Тонкий. Такой дома у бабушки. Интересно, а в его времени лежат ли в кремле такие ковры? Навряд ли.

Все это так отличалось от вычурно дорогих, резных с золотом стульев, кои он видел по телевизору. Так странно. Вроде бы кремль все тот же... Да, наверно он просто разные кабинеты видит. Наверняка кабинет Сталина также пышет роскошной отделкой.

Целковым им встретился кабинет справа. Дверь плотно закрыта, что внутри – тайна. Еще целковый. Проход в нее уже открыт. На входе полушка Русов с ППШ, внутри стол с зеленой крышкой, как для бильярда и лампой, направленной в сторону ящера. Напротив зеленокожего сидит Рус с кудрявыми волосами. Спортивный, красив, в общем – САСный. Ящер же наоборот, стремный донельзя, с толстенным рылом, похожим на луковицу. Судя по немецкой форме – военнопленный. Совсем недавно он считал себя Übermenschем, но вот теперь он здесь, сидит, вжавшись в стул, теребит пуговицу, лицо такое, словно плачь – это все, что этот хвостатый может дать обществу. Жалок и омерзителен. И это Übermensch? Нет, разве что Übermаргинал. Эта полушка, сидящая напротив друг друга походила на воплощение мема про песиков – гига-Псина допрашивает, ну а ящер – пук-среньк. До Руса долетел дознанья отрывок:

–– ... У тебя комплексы что-ль, писька может маленькая? Iвырезано цензуройI. Вот я не знаю...

Дальше послышались жалкие всхлипывания.

–– Ну-ну, будет. Отставить крокодильи слезы.

Из смежного кабинета раздался голос:

–– Васильев! Зайдите ко мне!

Поворот вправо. Еще целковый кабинет. Тоже открыт. Охраны не видно. Халиф встал у косяка и заглянул в щель. Оказалось, это кабинет, смежный с предыдущим. Полушка лысоглавых Русов обсуждали происходившее только что дознание.

–– Ваше мнение по итогу, Лаврентий Павлович?

–– Честно говоря, потраченного времени жаль. Пятикратно переваренный кал.

Рус усмехнулся. «Видимо, базовые Русы были во все времена». Они прошли дальше, миновав несколько закрытых дверей. Еще кабинет. Дверь полуоткрыта, из нее тянется черно-синяя тень. Поста охраны нет. Халиф глянул внутрь. Комната четвертушка на четвертушку. Освещена целковой лампою без торшера, стоящей на широком еловом столе. Помимо него в помещении присутствовали стул, карта СССР, висящая на стене. Возле нее фотопортрет Маркса. За столом, склонившись над измятой картой почти что лежа сидит кто-то лысый, чертя красным стрелочки красным карандашом. Из кабинета пахнуло махоркой – недокуренная самокрутку дотлевает в граненной пепельнице. Рус склонил голову на бок. Между плечом и правым ухом он удерживает телефонную трубку, внимательно что-то выслушивая. Сколько фильмов о войне видел за жизнь Халиф? Целковый, полушку? Да нет, наверно побольше. Всегда, во всех фильмах, особенно в новых, снятых в России эти аппараты то перекрашены, то как фанера стоят не к месту, а здесь... Здесь простой какой-то. Самый обычный, не вырвиглазный. Каким, должно быть, и должен быть.

Последний кабинет, справа лишь лестница, уводящая вниз. Дубовая дверь отперта широко, таблички с именем на ней не видно. На потолке мерцает целковинокая лампа, полушная, изогнув шею к ящеру, стоит на столе. Самый обычный зеленокожий сидит у телефона, что-то не громко бормочет, записывает. У локтя перевернуая военная кепь. На углу несколько папок из белого картона. «Чего ирод-то здесь забыл?!».

«–– Халиф, ты чего?

–– Пошли, нас заметят!».

А ящер писал от руки и говорил, пополушал (повторял), переспрашивал. Разговор, видимо, подходил к концу, когда он застыл над бумагой, чиркнув по ней и произнеся не своим голосом.

–– Да, да, я вас-с-с понимаю. С-с-спас-с-сибо.

Он опустил трубку и совсем опустился лбом на листок. Десятичок секунд он просидел так, затем поднял голову (плечи его остались все также поникнуты), еще РАз посмотрел на лист бумагу. Затем он поднял глаза и тут завидел Халифа.

–– Вы с-с-случайно не к Верховному главнокомандующему?

–– А? Д-да. Да, мы к нему.

–– Будьте так добры. –– Ящер оперся на край стола и встал, взявши со стола папки и положив сверху дописанный лист. Его знобило. –– Передайте ему вот это, пожалуйс-с-ста. Отчеты о погибших под Волоколамс-с-ском. Первый кабинет на втором этаже, вот там лес-с-стница, может видели? А у меня... У меня что-то ноги не ходят.

Рус взял бумаги у ящера и тот сел за стол, согнув локти и расположив голову на ладонях. На Халифа он уже не смотрел. Рус пошел к выходу, мельком глянув в бумаги. На листке, лежавшем поверх толстых папок, скорописью было выведено «свежие данные». Видно, в кабинете сломалась печатная машинка, раз ящер писал от руки. Внизу, на номере 36 подчерк отчетливо дрогнул и последнее имя шло почти неразборчиво. Халиф прочитал: Бруско Цнеразборчиво Неразборанович. Имя и отчество слизала влага.

Выйдя из кабинета, Рус машинально потянул дверь от себя. Закрыв ее, он прочел надпись: «Бруско Диплодимир Чаронович».

Погрустневши, Рус вместе с Богами спустился вниз. Полушка бойцов кремлевского гарнизона, стоявшая на охране вождя, благожелательно их пропустила, открыв перед избранным большую полушную (двойную) дверь.

Товарищ Сталин встретил их сдержанно. От протянутых папок взор его опечалился. Он принял их, отложив на край стола и севши на стул. Обычный кабинет, точно такой же, как и все предыдущие. Целковотипные бежевые обои и карта страны советов. Из окна вид на елки. Освещено все полушкой ламп, хотя в кабинете их четвертушка, но та, что над Сталиным минуту назад перегорела и заменить ее не успели. Советский вождь сидел в полумраке. Он спросил их о цели визита, на что Халиф, держа в голове кристально выверенный план, не нашелся, чего ответить. Когда Рус вышел от Бруско, он почувствовал что-то, а теперь вдруг ему вспомнилась фраза, которую он слышал всего целковый раз, проходя мимолетом перед телеком. Это было очередное 9 Мая. Документалка. Какая? Какая-то. Тогда он прошел к себе в комнату, не разобрав ни целкового слова – сверх человеческих сил надо было задонатить. Но теперь эта фраза всплыла в памяти и Халифу стало неописуемо больно. «Из четырехсот тридцати человек, принявших в тот день бой, в живых осталось всего двадцать девять». Непрошенная слеза сама скатилась по щеке.

–– Т-товарищ Сталин!..

Лицо вождя постепенно разгладилось.

–– Что ж. План вы придумали хороший. Только тут подумать надо. Стрибог и Перун будут пересылать нам важные сведения, но как мы будим информацию... нет, не получать. Как получать я понял. Но как ее документировать? Ведь голоса в голове запротоколировать тяжело.

–– А вы присвойте им какой ни будь позывной. Вертер, к примеру. И записывайте их донесения, как от засланного РАзведчика. –– Подсказал Чернобог.

–– А что, толково. –– Согласился Виссарионович. –– А как говорите, эта вода называется?

–– Водица Байкальская имя ей. Поможет в битвах.

–– Хорошо, учтем. А что касается этих... динозавров-предателей...

–– Детей Завра.

–– Вот-вот. НКВД озаботится ими и проблемой чешуек, поставляемых с Плутона врагам. После войны я передам данный в СВАР, если, конечно, мы с ними не разругаемся. Хотя... Вы ведь утверждаете, что у них сохранится хорошее отношению к нам?

–– Должно быть так. Блад о том позаботился, да и Алекс тоже. Он толковый юрист.

–– Хорошо, ладно. Что ж... В таком случае идите, дальше мы сами.

–– Может все же помочь?

–– Идите. Вы и так уже внесли весомый вклад. Врага мы разобьем, это точно.

Боги и избранный вышли. Халиф чувствовал себя как опорожненный кувшин.

–– Ну что, теперь снова в Америку? –– Спросил Рус.

–– Да... –– Произнес Чернобог. –– Все что могли, мы сделали.

Сага сия заканчивается не пиром и не подсчетом потерь. Даже победное «Эти ящеры – настоящие малыши!» прозвучит много позже, когда падет Рейх и агент Вертер вернется в СССР. Временной портал был открыт с незаконченным чувством. Невыполненное дело довлело над четвертушкой (троицей). Однако они все действительно внесли весомый вклад – лишили Гитлера возможности исчезнуть из Берлина в апреле 45-ого, ведь волшебный ковш, подаренный Гиммлеру Февралем, оказался использованным тогда, в дворце спорта.

Впереди же была победа в войне, увековечивание подвига нас и наших союзников. Конечно, без козней буржуинских ящеров не обошлось – к примеру, разве видели вы в мультике у Вэлианта красные крылья? И еще много было всего, однако подытоживая об этой войне, целковой, в коей на стороне Русов ни Боги ни избранный почти не учувствовали, можно сказать целковое: Была эта битва кровава, скорбна и славна. Много наших полегло. Как Русов советских, так и советских ящеров.

Глава 7. "Сага шестая, предпоследняя. Американские рубежи". Том II Часть 1. Под черным небом. *** Портал перенес Богов и Руса в тупичок между полушкой строений. Целковым из них был кирпичный многоэтажный дом, полушный - каменное строение, внутри и снаружи облицованное плиткой. Хоть, как позже выяснится, было всего медичок вечера, на улице стояла непроглядная ночь и окна домов горели белым. Хеменгуэевский ливень, плотный как частокол, ну или очередь на Русо-Грузинской границе, хлестал американскую землю, норовив проникнув во все складки сразу. Бросив целквичный взгляд, Халиф вдруг осознал с удивлением, что все вкруг, включая, дома, землю и небеса выцвело! Пространство стало черно-серым, как пленка, курсирующая по извилинам проектора при показе старинного фильма. "Что же здесь произошло?". -- Даже не знаю. -- Прочтя его мысли, ответил Чернобог. -- Но зуб даю, это дело рук элементалей. -- Точно-точно. -- С видом знатока закивал Велес. -- Хах, да это и ежу ясно. -- Произнес избранный, быстрым шагом направившись к выходу из тупичка. Боги последовали за ним. Широкая улица, усеянная множеством кристаллов огней окон высотных зданий и фонарей высотных раскинула перед путниками асфальтным ковром. Множество светло и темно-серых многоэтажек, окруженных по контуру тротуарными рвами, точно замки, тонули в игре бесцветного света и черной тени; капли вездесущего дождя стучали по крышам и подоконникам; в воздухе царила смесь свежести и городских испарений. По широкой трассе проносились машины возвращавшихся с работы Русов. То были автомобили типа fastback. Халиф, понятия не имевший об этом названии, автомомбили, однако ж, узнал - он видел такие в полушной мафии. По соседству с горевшей белым бесцветной витрины продуктового магазина расположился выцветший баннер "I ? New York", снявший возникший было в голове Руса вопрос "А где это мы?". Ему на смену пришли размышления: "Хм... И это Нью Йорк? Как же он изменился...". И действительно, привычный Халифу город с его просторными улочками, засыпанными рыхлой землей и галькой, мелкими деревянными лавочками и вестернскими домами было не узнать - сейчас он разросся до мегаполиса. На месте малоэтажных строений высились дома из стекла и бетона, уходящие к небу и одетые решетками балконов, точно ознобший больной, норовящий укутаться в свитер. Рык двигателей, накладывавшийся на шум дождя, говор шмыгающих в и из кафешек прохожих, писк клаксонов и испарения, поднимающиеся от люков просторных авеню, в кои превратились былые улицы, в купе с отсутствием почти всех светов, кроме белого, черного и их дитя - серого, а также запах бесцветных, но оттого словно еще сильнее пахнущих роз, что продавались под навесом через дорогу особой вуалью бликов и запахов накрывали Нью Йорк. Справившись с замешательством, которое оказывала на него эта новая, сюрреалистичная и при том невероятно живая реальность, Рус смог даже определить собственное местонахождение. После сличения названия улицы, на которой они находились, с названием ее же в прошлом было сделано следующее открытие - они находились на старой-доброй улица Сагойевата. Однако если в предыдущий раз на ней, средь картонных на вид домов и фонарей располагался злачный полушкоэтажный "SALOON", то теперь на его месте стоял обычный многоквартирный дом, осененный точно такими же домами. Видимо это была типовая застройка. Избранный оглянулся вокруг, вдыхай витавшие отголоски сражения полушки ветров - целкового, душного воздуха, дорожной пыли с примесью листьев из центрального парка и полушного, пришедшего вместе с дождевыми каплями, смешивающегося со сквозняком, ползущим со стороны порта, как бурлящие лужи, стекшиеся по обочинам. Немногочисленные Русы и ящеры бежали по подтопленным улицам под черными зонтиками толи на работу, толи с нее, толи по другим важным делам. Вся улица, уходящая вперед и назад насколько хватало взора, горела вкраплениями белого света. Еще не решивши, что делать, избранный подошел к витрине магазина, соседствовавшего с соседствующим с баннером "I ? New York". Это оказался магазин наручных часов. На малых подставках Халиф узрел продукцию с циферблатом, сгорбленную, как морские коньки, а в стекле узрел свое отражение. Из-за леса часов на него взирал все тот же рельефный Рус, облаченный в рубашку мягкого серо-белого цвета (как он выяснил позже она была мятного цвета), с надетой поверх нее черной курткой. Часть серых джинсов также отражалась в стекле, в отличии от кроссовок. Часы на витринах показывали уже упомянутый медичок. Вместе с тем капли дождя настойчиво лезли под воротник. Рус застегнул молнию и обернулся к Богам, выросшим в стекле сзади него. Чернобог молвил: -- Пойдем что ли, снимем гостиницу. Негоже мокнуть. -- И пРАвда, пойдем. Покуда они шли, промачивая в лужах кроссовки, Рус размышлял о том, какие козни элементалей и ящеров привели мир к выцветанию и что ему, как избранному, должно делать. Он так глубоко погрузился в мысли сии, что, когда четвертушка путников достигла полушноэтажной гостиницы, Чернобогу пришлось вторгнуться в его рассуждения, дабы оборвать их. "-- Все, хватит, потом подумаем. Сейчас надобно отдохнуть". Халиф встряхнул головой. "И то пРАвда. О-у, какое милое!". Гостиница и впрямь была крайне ламповой: покрытая черепицей темного света, контрастировавшей с белыми стенами и блестящими светом большими оконцами, она походила на только что выкупанного и причесанного человека, застигнутого в тот момент, когда уместней всего сказать ему: "С легким паром". Халиф зашел под навесик, втер ноги о коврик и потянул стеклянную дверь за длинную вертикальную ручку. Квадратные люстры из толстого стекла встречали его пушистым светом. Внутри находилась длинная барная стойка с табличкой "ресепшен", расположившаяся слева от входа. Осьмушка стульев без спинок, с сиденьями, напоминавшими витамин С, стояли пред ней, возвышаясь на целковиноких ножках. На стене справа и в самом конце гостиницы располагались большие, в полушку четвертушек стены окна, подле которых стояла четвертушка столов с деревянными стульями, мягкие спинки которых украшали государственные звезды и полосы, а пред дальним окном, открытым на проветривание, стоял маленький стол с осьмушкой пуфиков. Кроме вошедших Русов да сидевшего в самом углу юноши в капюшоне, сгорбившегося над чашкой латте, посетителей внутри больше не было, разве что ветер, заглянувший сюда зацелковое с пришельцами и теперь тормошивший белые скатерти. По окнам наперегонки носились крупинки дождевых капель. -- Доброго вечера. -- Поздоровалась сидящая за ресепшеном девушка. -- Желаете комнату снять? -- Да, нам... -- Кивнул Халиф, запуская руку в карман. -- Эм, Черн... Блэк. У тебя деньги есть? -- Сейчас гляну. В то время, как Чернобог, потупив взор, возился с карманами, сидевший за самым дальним из деревянных столов Рус поднял покоившеюся на сцепленных пальцах голову и обернулся. В следующую секунду взор его воспылал, глаза расширились, и посетитель воскликнул, ударив ладонями по столу: -- Ты-ы-ы?! Да как ты смеешь заявляться сюда после стольких лет, да еще и с таким видом, будто ничего не изменилось?! -- А-Алекс?! -- Опешил Халиф. Уже знакомый нам по летописным сказаниям Алекс Мерсер подскочил к избранному, схвативши того за воротник. -- Ах ты ж Iвыыыыыыыырезано цензуройI!.. Стоя напротив окна черно-белой гостиницы, лишенной цветов, блеск его глаз был особенно страшен. Алекс затряс Халифа с такой силой, что Рус даже подумал, а не отвалится ли голова, пришитая к тени? Удивленная девушка нетвердо спросила: -- Вы-ы, вы может на улицу выйдите? -- Да! -- Крикнул Алекс и ни на секунду не сомневаясь, что Халиф пойдет за ним, направился к двери, разжав пальцы. -- А-а, господа! Так вам нужна комната?.. К тому моменту, как девушка это сказала, Русы и Боги были вновь под дождем. Выйдя на тротуар, они молча пошли за Алексом. По каменным плитам текли ливневые реки, фонари, реагировавшие на передвиженье то вспыхивали, то гасли, отчего улица светотенью походила на далматинца. -- А-Алекс, да что с тобой? -- Что со мной, что со мной?! Да как ты сме... -- Разъяренный Рус снова схватил избранного за воротник. -- Да хватит! -- Халиф оторвал от себя его руку. -- Ты можешь нормально все объяснить?! -- Ты бросил нас! Бросил Блада, бросил меня, бросил Дану, бросил Элизабет! -- Что за Элизабет? Ты о ком? -- А-а-а! -- Зло произнес Рус, отступая во мрак. -- Ты даже имени ее не знал! Затащил бедняжку в постель, обрюхатил по-быстрому и давай до свиданья! -- Что?.. -- Глаза Халиф стали медленно увеличиваться. Когда они достигли размеров оплаты труда Харона Алекс воскликнул: -- Ты обещал у нас остаться!.. А-а-а, помело пьяное! -- Рус пренебрежительно махнул рукой. -- Умчался, не сказав никому не слова, разбил девчонкам сердца. Мы ведь хотели съездить к Дане в гости, ты хотел попутешествовать по СВАР, сам мне говорил! А Элизабет?! Она так ждала тебя, даже после выкидыша ждала, думала, что ты вернешься, а ты... О-о-о, святая женщина! Жаль, дьявол прибрал ее! -- Что?! Что с ней? -- Что с ней?? Почти двести лет прошло, как думаешь?! Халиф отшатнулся, хватаясь за сердце. Кто бы мог подумать, что после простецкого перепихона по пьяни можно вот так вот узнать, что сломал чью-то жизнь? -- И моя сестра! Д-Дана... И Блад! Он тоже мертв! И АлександРус, и Ленгви! И Мия! Я столько времени потратил на зачистку СВАР от предателей, не спал ночами, пропустил свадьбу сестры и что в итоге?! СВАР снова рассорились с Россией. Наши сенаторы опять водят дружбу с Британией! Как вообще в здравом обществе такое могло произойти?! Ты же избранный! Где, где тебя носило!.. Все наши друзья обзавелись могильными плитами. Знаешь, какого это - хоронить их одного за одним? Как сейчас помню - стоим я, Ихтиандр, Сальватор да Даждьбог... Что молчишь?! -- Я, я... -- Халиф растерянно посмотрел на Богов, пытаясь сыскать в глазах их поддержку, но те лишь смотрели в пол - похоже метнуться в будущие была отнюдь не лучшая из их идей. -- Алекс, я... -- Отстань от меня! -- Прости! -- Простить?! Обернись вокруг! Где цвета?! Они исчезли! Те из Русов, что рождаются сегодня воспринимают это, как норму! Ты слышал, каких масштабов волна самоубийств прокатилась по стране?! Американские Русы гибнут, как мухи. Правительство все молчит, а ты... Поехали! -- Куда? -- Голос избранного скользнул, как ботинок на банановой кожуре. По его щекам катились капли дождя с предательски соленым привкусом. -- Поехали. Хочу, чтобы ты кое на что посмотрел. За мной. Последний автобус еще катается. Сказавши это, Алекс отвернулся с написанной на лице злобой и пошел по тротуару. Дождь лил, как из лейки, не переставая. -- Ты там идешь? -- Иду. -- Сказал Халиф упавшим голосом. Опустив голову, он пошел за Русом. Чернобог и Велес грустно выдохнули. Они уже прочли мысли Алекса и решили пойти за Халифом, чтобы поддержать его в трудный, что еще предстоял ему. К этому времени избранный промок до нитки, блики фар проезжавших мимо машин, ложившиеся на половину лица под наклоном сменялись оконным светом и фонарными вспышками. Над головой не было грома, не было молний. Были лишь мрак и ревущие тучи. Понурый, как показалось ему самому, опустошенный, Халиф плелся за Алексом. Алекс же шел в расстроенных чувствах, смута, подобно табачному дыму душила легкие, но походка его сала лишь тверже, плечи расправились. Он не был, как Халиф, обескуражен, задумчив. Он был зол. Он так долго представлял себе эту встречу, так часто повторял сам себе, что он хочет ему сказать, что теперь он шел, думая только о том, как бы чего не забыть. Чернобог и Велес, казалось, стали тенями: они не то, что шли - выдыхали бесшумно. Так, полулюдьми, полупризраками все осьмеро добрались до автобусной остановки, зайдя под до выцветания бывшей синею крышу над прозрачными стенами из стекла. Восьмушком (Вчетвером) они встали - Халиф, Алекс, Велес и Чернобог, полушка великих славянских воинов и полушка же великих славянских Богов, стояли смущенные, отрешенные, атомизированные друг от друга, скрестив руки на груди, уперев их в бока, отвернув головы в стороны, будто бы выжидая чего-то, на деле же боясь столкнуться друг с другом глазами. Десятички десятичков в десятичке влажных барабанных палочек стучали по крыше. За всю свою недолгую жизнь (во время испития водицы Байкальской Халифу было десятичок с серебрячком (17)) избранный успел познать только четвертушку истин: целковое - чем злее собака за забором, чем громче лает она на прохожих, тем беднее соседи; полушное - чем затонированнее и колхознее на вид шаха, тем громче сабвуферы и четвертушная мудрость, вызнанная еще в деревне у бабушки - дождь может идти хоть час, хоть полушку, хоть до бесконечности и переждать его под навесом не получиться никогда, но стоит только зайти в дом, как через десятичок с пудовичком минут он заканчивается. Следуя сему правилу, дождь упорно продолжал лить. От вечернего ветра тело Халифа начало продрогать и всякого нового его порыва Рус ежился. Тоже происходило и при случайной встречи глазами с Алексом. Подъехала маршрутка - автобус той формы, какая привычней смотрелась бы на улицах Бикини Боттома, а не Нью-Йорка. Эдакая буханочка на колесиках. Русы и Боги зашли. Чернобог снова зашуршал карманами. Когда он, несколько раз поискав центы, не нашел ни целкового Алекс сам протянул деньги водителю. -- Я заплачу. На четверых. До конечной. Через миг они расселись и автобус тронулся. Ночные улицы потянулись за окном. Кирпичные, стеклянные многоэтажки сменялись друг другом и зданиями из камня и плит, на балконах которых курили целковинокие Русы иль ящеры. Дождевые потоки бурлили под колесами машин, окна домов горели белым. Ни в целковом из них нельзя было ничего, кроме силуэтов. Иногда автобус обгоняли машины. Халиф сидел справа, смотря в окно. По утыканному каплями стеклу скатывались наиболее крупные брызги. Помимо них в автобусе никого не было, молчание царило полное и Рус погрузился в задумчивость. "Так ее звали Элизабет?.. СВАР больше не дружит с Россией... Волны самоубийств... Неужели во всем этом виноват я? Из-за чего? Из-за того, что РОД избрал меня, из-за того, что ринулся в будущее? А что было делать?..". А Боги сидели также молча у окон и, сжимая и разжимая пальцами верхние губы, слушали его мысли, коря собственное безрассудство, вызванное страхом перед расплывчато замаячившим перед ними бессилием, бессилием самого РОДа и злость, лютая злость на элементалькое хитроумие и собственную слабость терзала их сердца. Алекс же старался вовсе не думать. Он лишь вновь, от начала до конца, повторял в голове то, что хотел сказать Русу и ждал остановки. Сколько времени прошло так Халиф не запомнил. Наконец, пропетляв по улицам и отстояв на требующих того светофорах автобус причалил мрачной остановке подле стены из плетенного забора. Дождь не прекратился и не ослабел. Под свет разворачивающегося автобуса они подошли к воротам. "Нью Йоркское кладбище" -- Прочел Халиф над ними. Вокруг становилось тишь темнее, сумрак вечера наливался уже ночным мраком. Алекс молча вошел на территорию кладбища и пошел по размокшей тропе. Халиф пошел следом. Машинально, по привычке, вдолбленной в мозг матерью, он поднял руку, чтобы перекреститься, но не успев коснуться лба стукнул себя по кубышке. Чернобог и Велес следовали за ним слегка в отдалении. Грязь липла к кроссовкам. Алекс, шедший лишь ему целковому известным маршрутом, резво петлял между могил, безошибочно разбирая дорогу между рядами надгробий. Глядя ему в спину Халиф с болью подумал: "Как же часто он был здесь, раз не остановился ни разу?". В ночи шумели целковиноко высаженные березы. Большинство из могил были скромных размеров, темно и светло серые каменные указатели с надписью "R.I.P." и указанием имен и фамилий. Некоторым плиты заменяли каменные кресты, целковый раз Русу встретилась и надгробие с памятником, изображавшего ангела с поднятой головой и моляще соединенными ладонями. Полушку минут спустя Русы и Боги вышли на границу кладбища, проходящую по его центру. Здесь проходила асфальтная дорога, разделявшая его на полушку сторон. За дорогой находились могилы, обнесенные крохотными забочиками. В отличии от предыдущих надгробий на этих нельзя было прочитать, кому они принадлежат - на них не было ни имен, ни фамилий, только инициалы. Внезапно Алекс остановился перед целковой из них. Избранный подошел к нему. Вцелквые за все время с их последнего разговора Алекс взглянул ему в глаза. -- Все, пришли. -- Это... Это ее могила? -- Нет. Они все вон там. -- Рус указал вправо не глядя. -- Я привел тебя сюда по другому поводу. Посмотри вокруг! Что ты видишь? -- Алекс... -- Не надо! Отвечай на вопрос. -- Кладбище. -- Что еще? Халиф замолк, но Алекс не дал ему времени на раздумье. Указательным пальцем Рус ткнул в могилу, подле которой стоял. -- Вот это что? -- М-могила? Надгробие? Что, чего ты хочешь от меня? -- Да ничего. Ты прав, это могила. Самоубийцы. Они все сокращены по инициалам. Их нельзя ни хоронить рядом со всеми, ни отпеть их нельзя, ничего. Их хоронят вдали, за заборчиками, как чумных собак. Знаешь, чья это могила? -- Н-нет. -- Я тоже не знаю. Некто G.J. А вот там -- он ткнул левее. -- А.С. Вон там вон лежит H.B. Там - М.V. А вон тут морозит кости мой любимец - W.W. Знаешь кто все это? -- Нет. -- И я не знаю. Но вот этот вот, -- тут Рус перелез через заборчик и оказался у соседней могилы. -- P.V., это Прожишкош Вышкольжвиш, поляк. Я знал его. У него был бар на перекрестке сто тринадцатой и Стрит-авеню. Я тогда только Дану похоронил и завалился к нему весь в соплях. Нажрался так, что до сих пор стыдно, сломал два стола... А на следующий день он с меня ни цента не стребовал. Кто услышит - не поверит, это чтоб поляк-то и не был жлобом!.. По плечу отхлопал меня и говорит: ничего мол, Алекс, тебе сейчас туго должно быть. Приходи, говорит, после десяти, посидим. У человека жизнь своя, дела, а он нет, обо мне печется. Пришел. Мы так с ним душевно посидели, ты бы знал. Обо всем-обо всем поговорили, выпили, я слезу там пустил... Хороший мужик был. А через неделю у него дочь выпилилась. И он вслед за ней... Знаешь, почему на могиле поляка не говорят по-польски? -- Что? К чему все это?! -- А какая ему, к дьяволу, разница! Они все равно нас не слышат! Ты можешь думать иначе, но похорони одного, второго, третьего... Я недавно внука Даны уже хоронил. Сколько поколений, а мне хоть бы черт! Вечно молодой... Я говорил, что это - самоубийцы? -- Да... -- Посмотри, сколько их. Они стали покидать наш мир вслед за цветом. Представь себе эту жизнь. Сначала исчез красный. Потом желтый. Потом синий, зеленый... А-а-ах... Ладно, пошли. Сказавши это, Алекс перебрался обратно на дорогу и пошел в ту часть кладбища, где на могилах можно было прочесть имена. Халиф глянул на Чернобога и Велеса. "-- Че вы не скажете ему про Ирий?! -- А какая ем разница, он ведь все равно не может умереть. Если он узнает об этом, ему только хуже будет, хотя куда уж хуже...". Невысокий широкий забор из дорогого, плетенного металла, ограждающий довольно широкий участок земли. Стол на высокой ножке, с полушки сторон окруженный полушкой скромных лавочек. Именно сюда привел Алекс Богов и Руса. За оградой могилы. Эти не из дешевых - на земле лежат черные мраморные плиты. Алекс отошел в сторону, опустившись у целковой (одной) из могил в самом конце ограждения, а Халиф встал напротив самой целковой (первой) из них, стараясь ее рассмотреть. Из-за сгущающейся ночи, черного камня и практически полного отсутствия света сделать это было крайне непросто. Рус подошел ближе, присел и тут очи его расширились. Надпись под "R.I.P." была лаконична: "АлександРус Невский. 1760 - 1849. Удостоен медали конгресса за события 1809 года". От неожиданности Халиф сглотнул. Да, до этого он конечно же был на могилах, но никогда еще не был на могилах друзей. Ирий, это, конечно, все хорошо, но какого это для РОДственников - хоронить члена семьи, когда никто не знает о рае славянском? Рус встал с присядок и шагнул в сторону. Следующим лежал, как гласила надпись, герой войны, адмирал ВМФ СВАР, образцовый гражданин и почетный гражданин Ямайки Питер Блад. На мраморной плите лежал треплемый дождем и ветром букет из осьмушки бесцветных тюльпанов, завернутых в такой же бесцветный полиэтилен. На надгробии был изображен сам Блад с якорем с цепью под ним. Шериф Ленгви. Герой войны. Удостоен креста "За выдающиеся заслуги". Миа. "И она тоже...". Почетный гражданин города Нью Йорк. Удостоена "Серебряной звезды". Почетный член академии журналистики Волости Вашингтон. Смутно предвкушая что-то ужасное Рус подошел к последней могиле. Дана Мерсер. Никакой подписи. Лишь Алекс, стоявший на колене в грязи с опущенными от горя плечами. "-- Халиф, не надо". Не послушав Богов, Рус опустил руку ему на плечо. Алекса передернуло, он повел плечом, затем медленно встал под свет целковой молнии, сорвавшейся с мрачных, как он, небес. Освещенный белым светом Рус обернулся. -- Это должно было быть мое место. Это я должен сейчас лежать здесь! Для меня, героя войны (эту полушку слов он произнес целкововременно и с насмешкой, и с горечью) его зарезервировали. Я видел, как она увядает! Я видел, как один за одним уходят в могилу мои друзья!.. Она хотела уехать вместе с мужем Канзас, купить участок, растить коров и обзавестись парочкой краснощеких младенцев. Звала меня с собой. Я все это время был на службе у государства и общества. Алекс, ну с тебя ж не убудет, Алекс ну тебе же ничего не стоит. Стоило! Убыло! Я пятьдесят семь лет носился по стране из конца в конец на своих двоих как угорелый, решая далеко не только мои проблемы, а правительство не потрудилось даже выхлопотать ей купчую на землю. Хотя я и просил. За собственный счет!.. Она приехала навестить меня и Элизабет, пройтись по магазинам и пообсуждать пеленки и пузыри, а вместо этого была вынуждена доставать из петли лучшую подругу! Я был в Канаде тогда. Один дрался против тысячи ящеров! А где был ты?! Ладно Дана, она для тебя не могла значить тоже, что для меня, но Элизабет? Что ты ей скажешь?! Чтобы ты ей сказал?.. Потом она умерла - время пронеслось так незаметно. А я почти и не был-то с ней. Разве только на свадьбе... И даже в конце я облажался. Она просила похоронить себя рядом с друзьями, а правительство отказало мне. Видите ли, должные заслуги отсутствуют! Благо Даждьбог, да Сальватор с Ихтиандром подсуетились. Х-х-х-х-х -- Здесь Рус запыхался от распирающей его ярости. -- И, и-и-и-х-х-х! И даже за это я стал должен чертову правительству! -- Алекс, я... -- Не смей! -- Глаза Алекса заблестели, точно гагат. -- Ни слова больше! -- Затем, промолчав, он продолжил спокойнее. -- Я ухожу. -- Что, куда?! -- Что слышал. Все условия я выполнил позавчера, мой долг перед СВАР погашен сполна. И больше услуг им я не окажу. -- Я... Они полушка (оба) умолкли. -- И что ты будешь делать? -- Я? Я уеду в Канзас. -- Алекс запрокинул голову назад, обхватив ее и интенсивно кивая. -- Да, да, уеду в Канзас. Уеду в Канзас и куплю ферму. И буду до конца дней разводить чертовых коров! -- Алекс... -- Не хочу тебя больше видеть! Электрический спрут промелькнул прямо над ними, осветив десятички десятичков капель, проносившихся между Русами. Смотревшим на это со стороны Богам казалось, что капли эти готовы были воспламениться от повисшего между Русами напряжения. -- Мир. Люди. Даже небо и звезды - все почернело! Так почему я должен оставаться добрым?! К черту все, с меня хватит! Разгребай это говно сам! -- Рус бросил на Халифа взгляд, выбивший из-под ногу у того почву. -- Хер со мной. Но хотя бы ей мог бы что-то сказать. Она ведь даже в предсмертной записке тебя выгораживала! Халиф осел на ограду, полушкой рук держась за сердце. Ему казалось, оно вот-вот выпрыгнет. Лица Чернобога и Велеса почернели в несколько раз. -- Она там. -- Алекс кивнул во тьму кладбища, где в свете молнии стояла треплемая ветром ива. Помолчав несколько секунд, он сказал упавшим голосом, обведя взглядом четвертушку (троицу). -- Прощайте. Сказав это Алекс целковым прыжком покинул кладбище и ядовитые солоноватые капли, скопившиеся в угу его глаз навсегда затерялись в дожде. Халиф же стоял, обуреваемый дождем, ветром и чувствами. Все пережитое, все легкие и веселые победы казались ему теперь чем-то нереально далеким, произошедшим вовсе не с ним. Коромысла его сползли и ужались. Он поднял взгляд на растрепанную иву. -- Халиф. Лучше не надо... Рус уже перемахнул через забор. Сжав кулаки, он медленно шел по грязи, текущей под ногами тягучим потоком, дождь окончательно промочил его, не осталось ни целковой нитки, коя была бы не смочена. Молнии, до того показывавшиеся редко на небосводе теперь прорвались сквозь завесу туч, как прорывается вода через плотину и изрезав черную высь бледной сетью освещали путь среди черно-белых крестов и квадратов. Вот и ива. Переломанные ветром ветви склонились над целковиноким могильным камушком, окруженным дешевой оградой. Как и подобает у добрых протестантов, на могиле самоубийцы не было ни целкового цветка. Ее (могилы) крохотный размер и плачевное состояние говорили о том, что посещающих здесь давно уже не было. Халиф встал возле оградки, положив руку на сталь и не решаясь перешагнуть через нее. Сзади подошли Боги. -- Это я виноват. -- Халиф, нет. Это ведь мы решили отправиться в будущее... -- Но я - избранный! И я согласился! И теперь она мертва. И мой ребенок... И Алекс меня ненавидит! И имеет на это полное право. Подошедший к нему Чернобог опустил на его плечо руку. -- Держись. Бог стиснул его. Погрустневший Велес воздел руки к березе и мощью Божественной залечил ее раны. Дождь продолжал барабанить по мрамору и этот похоронный бой, казалось, гипнотизировал, стуча и усиливаясь в ушах у Руса. -- А-а... Избранный пошатнулся. Подошедший Велес взял его под полушную руку и вместе с Чернобогом повел его к выходу. -- Пойдем, пойдем... Халиф же брел как в тумане, чавкая по грязи, но слыша при этом лишь звук бьющих по мрамору капель. В целквые за все время знакомства с Русовым счетом он напрочь забыл о нем. -- Ведь это так много для семнадцатилетнего... -- Шептал он. Начало нового приключения было безрадостным. *** Часть 2. Паутина лжи. Целкововременно с целковыми лучами белого солнца ко парадному входу нью-йоркского офиса "General Motors" подъехал светло-серо-матовый кадиллак, формой носа походящий на аллигатора. Его черные, как небо, шины и диски, белые, как солнце, на коем они поблескивали целковые стоили целое состояние. Едва машина остановилась, как водитель спешно выбрался из салона, мельком глянул в заднее зеркальце и, поправив пиджачные складки, учтиво открыл пассажирскую дверь. Из нее, в свою очередь, показался Рус, тонкое лицо которого было излишне известково-бледным даже на фоне потерявшего краски мира. Он был в утонченном, сшитом по нему деловом костюме, мастерски зауженном в области талии, кожаных туфлях и шелковой рубахе. Глаза его, черные, как остывшие угли, выражали исключительно грусть, застывшую, казалось, еще в прошлом десятичке в десятичкелетии (столетии). Снизу-вверх пробежав взглядом бастион из стекла и железа, Рус равнодушно кивнул собственным мыслям, никак не отнесся к игре лучей на окнах и направился ко входу. Новшество того времени - целковые (первые) раздвижные двери сами отринули от него, пропуская бизнесмена внутрь. Сделав полушку шагов, Рус повернул к лифту, подле которого находился охранный пункт, представлявший собою эстетичный, хотя и пластмассовый стул с ящером в бывшей когда-то васильковой, а теперь светло-серой рубахе с закатанными рукавами. На целковый взгляд вид темнокожего мог вызвать сомнения: "А достаточно ли он компетентен по части охраны?", однако эти были излишни - кто угодно не мог просто так взять и подъехать к главному входу этой компании. -- Добрый день, с-с-сэр. Вы запис-с-саны? Рус смерил взглядом не узнавшего его хвостатого и подумал: "Должно быть новенький". -- У меня на двенадцать (тут он скосил взгляд на циферблат висевших сбоку часов. Часы показывали без осьмушки полушку с десятичком) совещание. -- Так вы и ес-с-сть.. Прошу прощ-щ-щения, с-с-сударь! Прошу, проходите с-с-скорее, с-с-совещание еще не началос-с-сь. -- Произнес ящер. Когда бизнесмен, разминая шею под воротником скрылся за металлическими дверями и понесся наверх, провожавший его глазами бледнокожий подумал: "Неужто этот и вправду тот с-с-самый? А ведь он еще бледнее, чем мне рас-с-с-с-с-сказывали. С-с-с другой с-с-стороны и не мудрено. Прошло с-с-столько времени...". Поднявшись на конечный этаж, Рус учтиво, но холодно кивнул секретарше и после продлившейся секунду задержки был приглашен в святая святых. В это время остальные члены совета директоров были уже на месте. Помимо них за встретившем Руса длинным столом, в кожаных креслах восседали политики, представители других фирм и компаний, аналитики и представители СМИ. Практически все из них, за исключением целкового, сенатора Джозефа Маккарти, вот уже который месяц не пропадавшего ни с экранов ТВ ни с газетных целкововиц (передовиц) были ящерами. Некоторые сидели молча, иные же обсуждали насущные экономические вопросы. --... Так вот, -- Сказал целковый из них, ящер в сером костюме-полушке, наклонившись к такому же ящеру. --, Томас-с-с, я озабочен обвалом на фондовом рынке! Ящер, к коему тот обращался всплеснул руками. -- Уильям, но мы же... В сей момент все присутствующие заметили вошедшего. Обсуждения смолкли. -- А, мой друг, вы как раз вовремя! -- Произнес ящер, восседавший во главе стола. То был Генри Морган, в то время глава банка "JPMorgan Chase", акционер, меценат (по крайне мере так о нем писали подконтрольные ему газеты), а также просто хороший друг хозяина компании, коей принадлежало это самое здание из стекла и бетона и, в том числе, этот кабинета. Вошедшему Русу ящер улыбнулся самой приветливой улыбкой, на кою был способен - она походила оргазм пожирающей себя змеи. -- Прошу, с-с-садитесь. Подойдя к заботливо прибереженному для него пустому креслу с пышной спинкой Рус сел. -- И так, джентльмены. Пришло время обс-с-судить наши дела. -- Произнес глава "General Motors" - ящер в темном, судя по всему бывшем когда-то красном клетчатом смокинге. -- Кто хочет взять с-с-слово? -- Давай, пожалуй, я начну. -- Произнес генеральный директор концерна "Ford" Эдвард Мичмал. -- Гос-с-спода! Полагаю вс-с-сем вам, также, как и мне прекрас-с-сно извес-с-стно, зачем мы с-с-собралис-с-сь. Прибыль наших кампаний, акционерных общес-с-ств и трес-с-стов за пос-с-следние дес-с-сять лет уменьшилас-с-сь на половину. Чего с-с-стоило бизнес-с-су одно поражение во Вьетнаме... При слове поражение Руса Маккарти аж перекосило. Он откинулся в кресле и с желанием хрустнуть сжал кулаки. Хруста, однако ж, не получилось. А ящер между тем продолжал: -- ... Влияние с-с-советс-с-ского гос-с-сударс-с-ства с-с-становитс-с-ся критичес-с-ским. Это гос-с-сударс-с-ственное образование рабочих Рус-с-сов делает определенные ус-с-спехи не только в с-с-социальной час-с-сти. Оно также имеет ус-с-спех в международных делах, тем с-с-самым с-с-ставя палки в колес-с-са нашим интерес-с-сам... Что кас-с-саетс-с-ся непос-с-средс-с-ственно нашего... предприятия (слово сие ящер произнес с хитрым подергиванием бровей), которое зас-с-ставляет домохозяек не с-с-спать по ночам и которое, как извес-с-стно, являетс-с-ся вс-с-сего час-с-стью нашего плана, то более подробно об этом доложит Джеймс-с-с. Джеймс-с-с, прошу тебя. С сими словами целковый из ящеров сел, поднялся полушный. Джеймс, глава четвертушного аналитического отдела ЦРУ, ящер в сером пиджаке (если бы в мире присутствовал цвет, то он был бы синим) с золотыми запонками в виде пчелы, кои были белы, поднялся с кресла. -- С-с-спас-с-сибо, Эдвард. Дейс-с-ствительно, наше ведомс-с-ство, в час-с-стнос-с-сти мой отдел, подс-с-считало, что пос-с-следс-с-ствия ядерной войны для С-С-США будут не такими уж и ужас-с-сными. По с-с-самым с-с-мелым рас-с-счетам погибнет каких-то с-с-сто миллионов. И то, в с-с-самом крайнем с-с-случае. По нашим данным, мы с-с-сможем с-с-сохранить с-с-свои производс-с-ства. На сем моменте целковый из ящеров, змей с большим пузом и потным лбом благоговейно воскликнул: -- Ну с-с-слава богу! -- Да. Иными с-с-словами - с-с-страх перед третьей мировой не так велик. Однако тут ес-с-сть один препон... -- Джон Кеннеди. -- С пренебрежением произнес глава нью-йоркского профсоюза. -- Верно, Мигли. Этот наглец, которого рес-с-спубликанцы в открытую называют "наш с-с-слоняра", отказываетс-с-ся ввергать в войну с-с-соединенные штаты! Раздалось злое шипение. -- Жалкий трус-с-с! -- С-с-с! -- Тише, джентльмены. -- Глава банка одарил собравшихся улыбкой, в среде ящеров сходящей за располагающую. -- Проблема Кеннеди вполне ус-с-странима. Мы с-с-с вами это уже обс-с-суждали. С-с-скажите лучше, мис-с-стер Маккарти, вам удас-с-стс-с-ся убедить нас-с-селение в необходимос-с-сти военных дейс-с-ствий? Полушный из всех собравшихся Рус поднялся с кресла со вспыхнувшими очами. -- Без сомнения! Эти коммуняки... Они же... -- Чудес-с-сно-чудес-с-сно. В ближайшее время вс-с-се С-С-СМИ будут окончательно переданы в ваше рас-с-споряжение. Не подведите. Теперь, что кас-с-саетс-с-ся третьего ас-с-спекта. Мис-с-стер Кило, что с-с-скажете, ваши верфи потянут такую задачу? -- Полагаю, мой ответ вам извес-с-стен. -- Лаконично ответил ящер в рубашке, за все время совещания не сводивший с вошедшего последним Руса сверлящего взгляда. -- Хорошо. Вы ведь не забыли... -- Помню. -- Отлично. В таком с-с-случае мис-с-стер Фиш, мис-с-стер Маккарти... Не могли бы вы ос-с-ставить нас-с-с? -- Конечно. -- С готовностью кивнул Маккарти и встал. Бледноликий же бизнесмен поднял на ящера бровь. -- Не поймите меня неправильно, мис-с-стер Фиш. Внизу вы получите дальнейшие векс-с-селя и рас-с-споряжения. -- Хорошо. -- Тот, кого звали Фишем поднялся с места и направился вслед за Маккарти к лифту. Шагая по Рус чувствовал прилипший к его спине взгляд главы профсоюзной организации. Внизу Фиш получил полушку конвертов с предписаниями и, распрощавшись с сенатором направился к кадиллаку. Проехав полушку четвертушки привычного маршрута, водитель взглянул в зеркало заднего вида и узрев легкий кивок, свернул на Невский-авеню. Оставив автомобиль на перекрестке, бизнесмен добрался до полушноэтажного частного дома, на ходу распечатывая конверт. Взойдя на порог, он машинально взглянул на часы. На все про все ушло чуть больше часа. Рус вставил ключ в ольховую дверь, открыл ее и, сняв пиджак, повесил его на стуле, стоявшем у двери кухни. Быстрым шагом поднялся бизнесмен на полушный этаж, начав расстегивать рукав рубашки. За столом рабочего кабинета его уже ждали. Полушка Русов, целквый - с тронувшей голову сединой, склонившийся над бумагами и полушный, закинувший ногу на ногу и читавший газету. -- Ну как все прошло? -- Приемлемо. -- И каков наш следующий шаг, Ихтиандр? ***

Вцелквые за время героических странствий солнечный свет не радовал Руса. Проснувшись от бледно-серого зайчика, скачущего по окошку, Халиф развел лопатками без удовольствия. Его самочувствие было ужасно; ни того, как они с Богами вернулись с кладбища, ни того, как сняли комнату, ни того, как Чернобог с Велесом стянули с него куртку с рубашкой и укутали полушкой одеял он не помнил, зато по характерной боли в шее Рус осознал, что его продуло. Голова пребывала в жаре, мысли путались, образы прошлой ночи сливались дремотой. Несмотря на все это целковым его размышлением было вполне рациональное: «Как вообще тень может продуть?!».

Халиф сел на кровать, вяло разминая шею и глядя по сторонам. Боги, развалившиеся вальтом на стоявшей напротив кровати, тихо сопели, пуская слюну и дергая пятками у ртов друг друга. Временами вздымались их голые торсы. С протянутой над Русом веревке свисала сушившаяся одежда. Присмотревшись, Халиф узнал среди чужих футболок, брюк и курток свои брюки, куртку, рубашку. Судя по каплям, иногда падавшим на пол с рукава или брючного кармана процесс сушения был еще далек от завершения. Переведя взгляд с темных в цветочках обоев на окно, избранный миновал стеклянную полянку солнечных зайцев и заглянул за нее, на улицу. Улица нехотя просыпалась. Редкие прохожие ежились от утренних сквозняков, хлад которых из-под подоконника проникал и в комнату Руса; лужи – свидетельницы вчерашнего дождя заняли свои места в уголках трасс, смиренно давая собой хлюпать колесам. Где-то пибикнули. Наступал полушорник (вторник). Халиф повернулся обратно к Богам. «Так... Надо, надо собраться... Ну ка хватит!».

–– Рота подъем, война! –– Крикнул Рус, начав трясти Чернобога за плечи. Боги тотчас задергались, словно вытащенная из воды рыба. Втащив друг другу по челюстям, они с шумом свалились на пол.

–– А-а-а! –– Заверещал Велес. –– Ну что такое? Нам теперь что, уже и поспать что ли нельзя?!

–– Хватит вылеживаться! –– Строго сказал Халиф. Над ним довлели вчерашние обстоятельства. Осознание избранности взывало к немедленным свершениям во благо всех сразу. Он просто не мог спокойно сидеть. –– Мир сам себя не спасет! Как можно спать, зная, что ящеры что-то задумали?!

–– Ты прав. –– Подтвердил Чернобог, протирая глаза. –– Мы просто думали дать тебе отоспаться. Вчера ты был плох.

–– Ага. –– Кивнул Велес. –– У тебя лоб был белее снега и горячее полушки печей.

–– Спасибо за заботу... Но все равно, нечего прохлаждаться.

–– Верно! И так, что будем делать?

–– Понятия не имею. –– Развел руками Халиф. –– Знал – не будил бы.

–– Ну, целковым делом надо узнать, че за время сейчас. А от этого и плясать.

Рус согласно кивнул избранный.

–– Тогда не будем задерживаться. Нам надо срочно спуститься и...

–– Неа. –– Чернобог отрицательно мотнул головой. –– Сейчас мы спустимся вниз и хорошенько покушаем.

–– Че?.. Ты вообще меня слышал?

–– Халиф, поварешку-то включи. Сейчас уже точно полушка в десятичке (двадцатый) век. Что это значит?

–– Что? –– Непонимающе спросил Халиф.

–– А то. Возможности слежки заметно выросли. К тому же мы в СВАР. Как только мы начнем активно действовать, ящеры наверняка что ни будь заподозрят. Сейчас подкрепимся и спокойно все обдумаем. Зацелковое (Заодно) мб слухи какие узнаем.

Избранный вздохнул глубокомысленно и понимающе.

–– Ты прав... Что, тогда одеваемся?

–– Ага.

Сказавши это, Чернобог и Велес хрустнули спинами и, стянув с веревки нацепили футболки с галочкой, брюки и джинсовые куртки. Одежда их, также промокшая после вчерашнего и точно также не успевшая обсохнуть будучи надетой на них начала сверх быстро высыхать. Избранный с неприязнью потрогал мокрые рукава.

–– Давай помогу.

Произнеся это, Велес по очереди коснулся всей его одежды. Та начала высыхать моментально.

Одевшись, они спустились вниз. У избранного было странное чувство – ощущение пустоты, предчувствие, будто тебя обокрали. Серевший за окнами мир ничуть его не радовал.

Рассадив спутников за столом с пуфиками, Чернобог пошел к ресепшену. Велес же постарался завязать беседу.

–– Э-э-эй! –– Начал он, легонько тыкая Халифа в плечо. –– Да не горюнься ты так. Что было, то было. Теперь уже ничего не попишешь. По крайне мере сейчас. Сам понимаешь, менять прошлое – штука такая... Подумай лучше вот о чем. Элементалям и ящерам твои страдания только на руку. Вспомни мудрость. Не тот истинный Рус, на кого указал перст судьбы, но тот...

–– ... кто чтит премудрости предков. –– Машинально договорил Халиф. Сейчас слова сии казались ему не мудрее, чем фразы из пабликов с волками. –– И какая премудрость нам здесь поможет?

–– Полагаю, что чтение. –– Сказал вернувшийся с полнившимся от блюд подносом Чернобог. –– Я прикупил газеток к еде.

С сими словами он поставил пищу на стол и протянул избранному и Велесу по газете.

–– Свежие новости... Хм-м-м, что ж почитаем.

Бог сел рядом с Русом, и четвертушка развернула целковицы (передовицы), попутно перетаскивая тарелки с подноса к себе. Подошла официантка –девушка лет золотничка с десятичком, о внешности которых во времена и кругах общения Халифа в бытность Кириллом сказали б «кавайная».

–– Поднос забрать?

–– Да, пожалуйста.

Забрав поднос, девушка посмотрела на хмурого Руса и улыбнулась, наклонив на бок голову.

–– Вы чего такой хмурый? Что-то случилось?

Вместо ответа Халиф, точно эту, зарылся поглубже в страницы.

–– Ну-у-у хорошо. –– Расстроено сказала официантка и удалилась. Халиф же опустил газету и неопределенным взглядом посмотрел на нее, затем отрицательно помотал головой. «Не о том думаешь».

Нью-йоркские ведомости были неплохи (слог, конечно, был не столь красив, как в сих сказаниях, но хоть что-то). Капучино же был еще лучше. Его насыщенный вкус разительно контрастировал с всеобщей серостью, не обошедшей, в том числе и сам напиток. Вместе с кофе Чернобог приволок четвертушку тарелок с четвертушкой же четвертушке пончиков на каждой. Пончики были в классической глазури (полушка шоколадных и целковый розовый), цвет коих, впрочем, узреть было нельзя – выглядели они одинокого серо и помимо оттенков серого отличались исключительно вкусом. Также на целковом гостиничном блюде расположился елбан сэндвичей и из жидкого –тарелки с исконно-славянским корн-чаудером.

Обнюхав пищу, избранный начал давиться слюной. За все время в Германии он вдоволь накушался фашистских и антифашистских речей и теперь ясно чувствовал весь накопившийся голод. Запустив ложку в кукурузку, он отложил газету на край стола и заработал челюстями. Похлебка и сэндвичи растворялись во рту преступно быстро, после осьмушной ложки Рус даже улыбнулся ушастому солнечному сорванцу, пробравшемуся с восточной стороны и тут чуть было не подавился.

–– Кх-кх, тфу-тьфу!

В окне напротив, прильнув к стеклу стоял Рус, во се глаза смотревший на Богов и Руса. Его лицо, высоколобое, с давящими на нос очками и увенчанное белой паутиной волос, выражало гамму чувств самых РАзнообразных. Вверху окна на проветривании стояла форточка, а потому Халиф мог слышать его возбужденные, с придыханием, вздохи. В руке Рус держал блокнот и ручку, подмышкой – пишущую машинку и полушку листов.

–– Ч-че, че ему надо?..

–– А, не обращайте внимание. –– Добродушно сказала вернувшаяся с кухни официантка. –– Это Стива, он книжками балуется. Хочет писателем стать, вот и приходит сюда смотреть, как едят люди. Он безобидный, ему уже раз семьдесят в публикации отказали, но он не отчаивается.

Халиф повернул голову от девы к окну, но Стивы уже и след простыл. На стекле только остались следы его щек. «Ла-а-адно, допустим. Че с этих Американо-Русов возьмешь?». Отмахнувшись от мыслей о Стиве, Халиф положил щеку на теневую ладонь и, устремляя в рот кукурузу, стал поглядывать то в окно, то на спускавшихся посетителей. Последних было не много. Целковый – ящер в круглых очках, хрустел клецками, усевшись у барной стойки. Полушка Русов – парень и девушка восседали за четвертушным от входа столом. Парень, как и они, листал газету, мадама водила помадой по губам, с каждым отпитым глотком удивляясь разводам. За столико по середине никого не было. На секунду в входых дверях показался дедуля, но он, поднявши палец в верх и, видимо, о чем-то вспомнив, удалился также скоро, как и пришел.

Устав от людей, Халиф снова скосил глаза на газету. Чего-то путного в ней он не нашел. «С другой стороны было бы странно, если бы на целковой полосе стояло «АХТУНГ, ЗАГОВОР!». Прикончив корн-чаудер, он откусил пончику бок и снова глянул в окно. По улице прогуливались Русы, трудами, видимо, не обремененные.

Звон дверных колокольчиков отвлек внимание Руса. «Наверное это вернулся дедуля» –– Подумал Рус, но он ошибся. В забегаловку вошла полушка полицейских. Увидев у Богов и Халифа тарелки с пончиками, офицеры сделали им движение, коем Джек Воробей в целковой части франшизы приветствовал висельников, после чего взяли того же себе и удалились.

–– Ну как? –– Спросил Велес, охлопывая пузеньку. В полушной руке он газету держал. –– Нашели чего ни будь интересное?

–– Пока-а-а нет. –– Ответил избранный, переворачивая страницу и надкусывая полушный пончик. –– И его итееснаа. Хрум-хрум.

Чернобог сказал:

–– У меня пусто...

Дочитав до низа страницы, Бог поднял газету к очам и полушка четвертушки (две трети) ее перевалилась, так, что Халиф мог видеть буквы шрифта ArialUnicodeMS. Заголовок, начинавшийся здесь, гласил: «Soviet threat and hysteria...»[1]. «Хм, а у меня нет такого заголовка...» –– Подумал Халиф, смотря к себе на ту же страницу. –– «А нет, есть». Беглым взглядом Рус обнаружил эту статью, прочитавши: «... Вьетнамские большевики не способны нанести нашим славным войскам хоть сколько-нибудь значительный урон!.. Именно поэтому они как животные! Природная сущность вьетнамцев, их стадный инстинкт заставляет этих... солдат бездумно идти на убой по желанию комиссаров Хо Ши Мина!». Избранный отложил газетенку и задумался. «Нет, ну где-то же я точно такую риторику слышал...». –– Подумал Рус, чеша затылок. Он посмотрел на строку под статьей. Здесь указывался автор сих измышлений. Им числился некто Джозеф Маккарти. «А этот Маккарти – человек с придурью. У него что, антикоммунизм головного мозга?.. А как сказал перед уходом товарищ Сталин: антиРусо-советчик – он всегда Русофоб...».

–– О чем задумался, Халиф?

–– Да ты ж и так знаешь. –– Сказал Рус, подразумевая, что Велес слышит его мысли.

–– Ну-у, так-то да. Но я не думаю, что это нам хоть как-то поможет...

–– Нашел! –– Чернобог заулыбался.

–– Чего там?!

–– Ну, не томи!

–– Смотрите, страница полушка с десятичком.

Рус и Велес быстро отыскали оную.

–– Четвертушный абзац снизу.

Абзац также был найден. Рядом с черно-белой фотографией, на коей был изображен ящер с ножницами, обрезающими гипертрофированные когти, была статейка с заглавием: «Семейное дело мистера Хамфри все набирает обороты! Спешите прочесть: самая крупная сеть парикмахерских. Тридцатое отделение открыто в Нью-Йорке...». И пр., и пр. Халиф удивленно посмотрел на Бога.

–– И-и-и, что здесь такого?

–– Ящер на целковой полосе. Подозрительно!

Избранный в исступлении стукнул себя по лбу.

–– Ой е-о-о... И только-то? Давай пойдем дальше, земля мб полая? Ну, или плоская?

–– Кстати очень может быть...

–– Да тебе надо возглавлять «РенТВ»... И кто тебя только в Боги назначил? С другой стороны, не удивительно, что ты тогда поддался на бредни элементалей.

По лицу Чернобога пробежали угри. Смутившись, он произнес:

–– Я не желаю об этом вспоминать.

–– Да, а че нет-то? Что, не может уже честный ящер прикупить полушку парикмахерских?

–– Ага, щас! А чего ж тогда на картинке изображен педикюр, а? Я тебе говорю, подозрительно!

–– Пф-ф-ф!

Халиф отхлебнул кофейцу.

–– Ты не доверяешь моей интуиции?

–– Эм-м-м... Не. Ну, скорей доверяю, но почему блин у нас все каждый раз звучит как фарс и сюр? У меня вчера как будто полжизни пропало, посрался с Алексом, а ты предлагаешь... что?

–– По-моему, все предельно ясно. Надо туда наведаться и...

–– Это весь твой план – докапываться до всех ящеров, упомянутых в газетах? Почему хоть РАз в жизни у нас не может быть плана получше?

–– Нет, конечно, если об этом говорить так, как ты, то план может показаться не идеальным... Но ведь это и не весь план. Ты недослушал. –– Сказал Чернобог, с ощущением собственного превосходства. –– Мы –– он кивнул на Велеса. –– пойдем проверим ближайшее их заведение. Видишь, тридцатая парикмахерская уже открылась. А ты... (здесь "не весь план" Чернобога заканчивался) ты м-м, о! Можешь посидеть здесь! Точно! Может придумаешь что ни будь получше. Хочешь – можешь прогуляться по городу, может сам что найдешь. Если что – встречаемся здесь же к девятичку вечера. Зацелковое воздухом подышишь.

–– Заметано. –– Кивнул Халиф. Целковоначально Рус хотел сказать не это, однако подумав, он рассудил, что сейчас ему бы хотелось побыть целковому.

–– Вот и славно.

Боги встали из-за стола с намерением отнести тарелки обратно. Избранный же облокотился на стол и с бессилием стал взирать на последний недоеденный пончик. Всем своим видом пончик в него влезать отказывался. Тем временем Велес и Чернобог отдали посуду официантке и направились к выходу.

–– Удачи. –– Рус махнул им рукой. Чернобог и Велес не глядя махнули в ответ и вышли за двери. Когда она за ними закрылась, Рус вновь вернул очи к газете. Кофе его начинал остывать.

***

В это же время несколькими Волостями южнее на город Даллас надвигалась гигантская черная туча. Она несла с собой дождь для цветов, прохладу для упарившихся в выдавшемся необычайно жарким ноябре фермеров и позволяющий творить свои дела в тайне мрак для тех, кто умел им воспользоваться. Примерно тогда же, когда Чернобог в компании с Велесом покинули избранного, дверь гостиницы «У старины Вилли», что в гринвичском квартале Далласа, прозванного еще «нехороший квартал», отворилась наружу. Из нее вышел некто в сером плаще и широкополой шляпе, с сигарой в зубах. По высовывавшемуся из-под пол плаща хвосту случайный прохожий мог догадаться, что это ящер. В деснице чешуйчатый держал зонт. Кем он был? Его настоящего имени не знал никто в этом квартале, однако среди гангстеров банды Тернера он был известен под именем Ли Харви Ос-с-свальд. Это был наемный убица высшего разряда. Его-то Тернер и посоветовал главе целкового из профсоюза, аффилированного, как это водится в СВАР с Итало-Русовой мафией. О "крутом киллере" справлялись аж из Нью-Йорка. Поговаривали даже, что этот заказ шел из самого Вашингтона... Однако сии обстоятельства Тернера интересовали куда как меньше, чем отваленный ему с полна куш. Главное их деле – задавать как можно меньше вопросов.

Примерно также думал и Ли. Во времена войны во Вьетнаме сей ящер промышлял тем, что организовывал диверсионные акты в тылу и, пользуясь схожестью своего имени с большинством имен советских добровольцев сиими актами старался подмачивать репутацию Ли Си Цынов. Однако война закончилась. Его хороший друг Лаури Терни навсегда остался лежать где-то во вьетнамских горах. А Ли же решил заняться, как он сам говорил «куда менее рисковым делом». Он стал работать на мафию и, надо сказать, преуспел. Чаще другого он брался за убийства, при чем не важно, кто это был, мелкая сошка в ветеринарном бизнесе или же птица полетом повыше, заказы на коих ему стали давать со временем, работа всегда на оставалась выполненной на высшем уровне. Со временем в половине Волостей было признано, что нет в СВАР убийцы лучше, чем ЛИ. Вот и теперь, несмотря на всю серьезность полученного поручения, Освальд не сомневался, что выполнит все без сучка и задоринки. Помятая о том, что куратор с "инструментом" будут ожидать его у Сиверса в полночь, ящер вышел сейчас на разведку будущего места действия... С неба упали целковые капли. Ли открыл зонт.

Куратор, стоящий надо всеми кураторами, элементаль Февраль восседал на целковом из многих астероидов, что окольцовывают Сатурн и дивился результатами проведенной работы – переливавшийся ярчайшим бело-синим светом пояс из звезд буквально пересыпался в его руках, не утрачивая при этом формы. Иногда от звезд слышалось целква уловимое "фнуф-фнуф". Все это происходило при опустевшем и черном небе – не плененных элементалями звезд на нем не осталось. «Сла-а-авно...».

–– Что теперь?

Появившийся позади Сера прервал его размышления.

–– Ничего. Пусть ящеры действуют самостоятельно. Русы им не помеха.

–– А если у них не получится?

–– А у них и должно не получиться. Самое главное сейчас – это рассеять их внимание. Я ощущаю, нам это удастся. И тогда-а-а... Но, впрочем... На всякий случай, иди, присмотри за ходом дел. Можешь взять с собой Тлен.

Сера кивнул и покинул Февраля.

***

Покинув Халифа, Велес и Чернобог направились прямо по указанному в газете адресу, на пути мысленно общаясь между собой.

«–– Честно говоря, план-то говененький.

–– Че?! И ты туда же?!

–– Да ладно тебе. Просто я тоже не вижу в этих объявлениях особой зацепки. Ну ящер, ну и что?

–– Так, все, надоел! Это точно их рук дело! Вот увидишь, чуйка меня не подведет!».

Размыслив эдак, Боги умолкли, продолжив путь. Когда заглянув в случайное окно такой же случайно квартиры на целковом этаже они увидели на настенных часах пол десятичка с полушкой, Велес начал кипятиться.

«––Четвертука часов!

–– Да сейчас мы найдем ее!

–– Четвертушка часов! За это время...

–– Ой, все!».

Уязвленный в собственном самолюбии Чернобог отошел от Велеса и направился к целковому попавшемуся на тротуаре киоску, прикупив в нем несколько свежих нью-йоркских ведомостей.

«–– Хватит транжирить деньги на всякую муть!» –– Подумал Велес вдогонку Чернобогу.

–– Ну вот же, вот! –– Произнес тот, подходя к бРАту с новыми газетенками.

–– Даже не начинай. Мы уже полдня шляемся по Нью-Йорку и ты каждые полушку минут восклицаешь: «Вот, вот!». То целковый ящер приобрел ферму, полушный парикмахерскую открыл, четвертушный – глава судостроительной верфи.. Какая во всем этом может быть связь?! Мне уже начинает казаться, что Халиф был прав, когда спросил про плоскую землю... И вообще, ты хоть спросил у него, где парикмахерская?

–– Да. Сейчас нам надо повернуть вот сюда... О, вон она!

–– Наконец-то!

Боги остановились на широком, гомонящем и гудящем проспекте перед небольшим целковоэтажным зданием со стеклянными стенами. Заходящих в него посетителей на входе полки с бюстами манекенов с гламурными завитушками силиконовых волос. Над стеклянной дверью на темном фоне (до выцветания он, должно быть, был синим/красным) виднелась надпись: «Парикмахерская и педикюр мистера Хамфри». Боги вошли.

Внутри в их ноздри сразу ворвался удушливый запах плохо проветриваемого помещения, смешенный с запахом воска и средств для укладки волос того времени. Приветливая ящерка в цветочном платье поспешила подойти к ним.

–– Что вам угодно?

–– Нам бы постричься. –– Сказал Чернобог.

–– Пос-с-стричься и-и-и?..

–– Постричься и все. –– Бог глянул на нее с улыбкой на устах и с подозрением в сердце.

–– Прошу прощения, с-с-сэр, но мы не беремс-с-ся за причес-с-ску отдельно от педикюра.

–– ? –– В осьмушку бровей изумились Боги.

–– Такова политика нашей компании.

–– Ну-у-у, хорошо. –– Велес и Чернобог согласились.

–– Тогда прошу с-с-садитьс-с-ся.

Кивком головы ящерка пригласила их к пластмассовым креслам с невысокими спинками. Боги присели, отдавшись в руки умелым стригалям. В следующие минуты волосы их начали парить в водичке. Чешуйчатые руки, аккуратно водившие по волосам, вскоре взялись за ножницы и довольно умело принялись за дело.

«Ха-х!» –– Подумал целковый из Богов.

«–– Ты чего?

–– Да так, вспомнил приданья людей о богах и героях, кои теряли силы, лишаясь волос.

–– А-а. Ха-х, это да, это, конечно, умора. Чего только Русы себе о Богах не навыдумают».

–– Прошу ваши руки.

Боги протянули ладони ящерке. Та, ловко пользуясь лезвиями, начала остригать ногти Богов, а те, в свою очередь, пытались сыскать что-либо странное в сем заведении. Странное отыскиваться отказывалось. Все было здесь обыкновенно – бесцветные, бледные посетители восседали внутри, и ящерки состригали их космы, ногти и локоны. «Хм, ничего?.. быть такого не может...».

За стрижку и педикюр Богам пришлось выложить полушку долларов, однако отдав их, они так и не приблизились к РАзгадке тайны, которой, возможно, могло и вовсе не быть.

–– Ну что, убедился? –– Спросил Велес, когда они с бРАтом вышли обратно на улицу.

–– Чего-о? Целковый раз вообще ничего не доказывает. Не считается! Пошли, нам надо сегодня обойти весь город. Ну или хотя бы его часть.

––А-а-а!

–– Я докажу тебе, что этот педикюр не с проста! –– Сказал Чернобог. Велес же начал с ним пререкаться. Так, в вялотекущей перепалке Боги стали отдаляться от парикмахерской, не заметив, как от ее угла целкововременно с ними отъехал автомобиль.

***

–– П-п-п. –– Произнес Халиф, закрыв газету. –– Ни-че-го. И чего теперь делать?.. Ладно, в любом случае сидя на целковом месте дел не решить.

Избранный встал, через силу закинув в себя последний кусочек пончика и вытер руки о салфетку. Свернув газету, он сунул ее под мышку и, намереваясь выбросить на улице в урну, отнес тарелку девушке, после чего покинул гостиницу. Здесь его обдало гоняемым машинами ветром. Бесцветные Русы и здания, ящеры с чуть более темными, чем у Русов телами, окна и двери, все как всегда. Халиф прошел несколько метров по улице и, найдя урну, избавился от газеты. Далее он начал бесцельно шататься по городу. Убив на то почти весь день, стоптав полушку пяток и так ничего и не обнаружив, Рус уже стал РАздумывать возвратиться, когда краем глаза узрел АлександРуса, заходящего за поворот.

–– Что?!

«Но... Он же умер!». Медленно наступал вечер. Избранный что было сил сорвался с места. Прыжками преодолевая почти пропавшие к тому времени лужи, он домчался до поворота и завернув за угол остановился. АлександРуса, или же иной Рус, крайне на него похожий со спины, шел по улице. «Нет, полушного такого точно не встретишь» –– Подумал Рус, ускоряясь.

–– Саня!

Шедший впереди Рус даже не повел головой. Вместо того, чтобы обернуться, он лишь ускорил шаг и через несколько метров нырнул в переулок. «Да что происходит?!». Халиф поспешил следом за ним. Оказавшись в переулке, Рус осмотрелся. В четвертушке десятичков метров от себя, средь целковотипных построек с железными балконами, под сенью коих ходили Русы, избранный узрел ни Невского, вошедшего в магазин одежды. Недолго думая, Халиф зашел в него. Внутри, среди рядов с вешалками, не было никого, кроме дамы в черном, стоящей у кассового аппарата, подле которой крутилась полушка людей с кинокамерами. «Телевизионщики?». Не до конца понимая, что же здесь происходит, Рус сделал вид, будто бы выбирает смокинг, а сам стал высматривать Невского и вслушиваться в разговор у кассы.

–– Так, все работает?

–– Да.

–– Отлично, пишем... Рядом со мной находится менеджер этого салона-магазина, Зоя Виксильштейн, которая любезно согласилась ответить на наши вопросы... Ну и первый вопрос именно о дизайнере. Почему именно Саймон Чейн? Мир моды сегодня насчитывает огромное количество дизайнеров. Почему вы предпочитаете работать с этим человеком?

–– Во-первых, он великолепный человек, эм... Его designs могут носить любого возраста, любого shape, size, height и он timeless. И его вещи, я его имею вещи, эм, я помню первый suit, когда мне было восемнадцать лет, мой...

«Элементальщина какая-то!.. Что здесь твориться?!. Ясно целковое – Сашки тут нету» –– Подумал Рус, направившись к выходу.

–– ... Смотря какой fabrics, смотря откуда приходит fabrics, смотря сколько details, так оно very очень affo...

Рус вышел. «Что могло произойти со СВАР, что тут происходит такая элементальщина?!. Я что, сплю?». Сей вопрос избранный адресовал собственным очам – прямо на него направлялась Миа в цветном васильковом платье. «Миа?! Но как она...». Девушка прошла мимо.

–– Миа!

Избранный обернулся. Рядом никого не было. «Тут явно что-то не так...». Звук, словно бы от падения послышался позади. Обернувшись, Халиф узрел Алекса, прильнувшего плечом к углу дальнего дома. Несмотря на всеобъемлющую серость куртка его вновь была черна, а небезызвестные крылья светились ярким кровавым цветом.

–– Алекс! Алекс, подожди!

Халиф, как ребенок, видящий мать, решившую перепарковаться и решивший, что его бросили, помчался к Русу. Словно дразня его Алекс постоял на месте, затем сделал шаг, полушный и, как нетрудно догадаться ускользнул за угол. Через секунду туда же залетел избранный. Он успел увидеть, как парень протиснулся между несколькими студентами, идущими ему навстречу. Халиф смутно видел его лопатки, однако залетев в толпу он закономерно никого не нашел. «Да что здесь происходи... Ах!». На него шла она – Элизабет. Бледна, как смерть, грустна, но в вишневом, адски вишневом платье. На шее, словно питон, висела удавка. От неожиданности Халиф попятился частыми маленькими шагами. Мышечная боль сдавила сердце. В горле поселилась Сахара. Отступая шажок за шажком, Рус сам не заметил, как оказался в темном проулке. Между тем наступал вечер. Целковая тьма легла на дворы и в тех местах, где не было фонарей, темнота казалась в полушку раз гуще.

–– Кирилл. –– С укором и нежностью произнесли ее иссохшие губы. Девушка шла прямо на него, протягивая к нему руку.

–– А-ах!..

«Как, как такое возможно?! Ведь не по-славянски все это!..». Тут Рус поплыл. В не сызнова всплыло чувство вины, кое он так старательно топил с утра в капучино. Но когда девушка подошла к нему в плотную, опустив левую ладонь ему на плечо, избранного словно прошибло молнией.

–– Это, это... Это не мое имя! Ты – не она! –– Закричал он, словно стремясь отогнать ее криком. В тот же момент ее платья померкло, черты лица исказились, глаза приобрели подчеркнуто острый, четвертушкоформенный вид, тело ее поплыло в пространстве, словно сливаясь с тенями от стен. В ужасе Рус оттолкнул ее от себя.

–– Да-а-а, избранный! –– Заорала сущность утробным нечеловеческим голосом. Нервный смешок вырвался из злобной глотки. В следующий миг тварь моментально преобразилась, потеряв целковую руку, полушная же превратилась в острие меча и злобесов элементаль (а это был именно он) ударил сталью в то место, где только что стоял Рус. Его атака пробила кирпичную стену забора, обрушив ее немалую часть. Халифа же, пытавшегося уклониться задело ударной волной, и он отлетел на землю, к небольшой луже. Пол лица его угодило в грязь, отчего мышцы на его щеках и висках задергались.

–– Какого это, понимать... юбили... на пошла на все... бенок... бя, ничтожество?! –– Надменно кричал элементаль, каждым словом своим ударяя Руса по сердцу. Сознание того пыталось закрыться, сделаться непроницаемым, но резкий удар лезвием вырвал Халифа из царства забвения.

–– Вса-а! –– Вскричал Рус, хватаясь за рассеченное запястье. «Как может получить урон теневое тело?!».

–– А-а, так ты не знаешь? Хаха!

Элементаль превратил меч обратно в руку и схватив Руса за горло со всего маха впечатал того в часть забора, что еще стоял, от чего та рухнула. Некоторые куски кирпичей, разбросанные кинетической энергией, долетели аж до крыш ближайших многоэтажек.

–– Что, что происходит?! Что вы с ней сделали?! –– Спросил Халиф, пуская ртом реки крови.

–– А сам-то как думаешь? Пленили! Пытали! Лгали! Жгли плоть!

–– Ублюдки!

–– Ничего! Сейчас я отправлю тебя к ней, и она сама тебе все расскажет! У вас будет та-а-ак много времени. Мы как раз успеем все провернуть. Попрощайся с жизнью, жалкий рус!

С сими словами элементаль стал молотить избранного об асфальт. С каждым ударом рот и нос Халифа наполнялись смешивавшейся друг с другом теневой и человеческой кровью. Уши его заложило и вместе с тем в них пополушались (повторялись) слова элементаля. «Пленили! Пытали!»... В какой-то момент Рус потерял остатки сил...

«Тишина. Воздуха нет. Только резкий солоноватый вкус крови лезет в ноздри». Образы умерших товарищей стали всплывать очами, утопая в красной и бесцветной крови. Невский, Ленгви, Алекс... «Они рассчитывали на меня, а я подвел их...»...

Ударом грома элементаля отбросило в сторону. Целковорукая тварь, припершая избранного РОДа к стене теперь сама вжалась в стену противоположного дома. Подлетевший на помощь Чернобог в скупом закатном свете влупил вражине и ее разбитой рожи полилась пыль. Среди звуков глухих ударов иногда слышно было, сзади по улице катится автомобиль или полушка. На улицах стали включаться целковые фонари. К Русу тем временем подскочил Велес.

–– Халиф, Халиф держись!

Начав трясти его, Бог сдавил его челюсти и влил в них немного водицы Байкальской. Веки Халифа дрогнули, он открыл глаза.

–– Отвечай, падаль, иначе умрешь! –– С сими словами Чернобог схватил элементаля за шею, в полушной руке создав трескучую молнию.

–– Хах! –– Элементаль ехидно сплюнул. –– Давай, Черно, действуй и дальше в интересах жалких и слабых. Тфу!

–– А-р-ра! Пес с тобой! –– Воскликнул Бог, метнув в элементаля заряд. Тот вскрикнул от боли, его и без того перекошенный лик исказили судороги. Буквально на глазах враг стал сгорать, рассыпаясь. В воздухе остро запахло горелой войлоком. Пока элементаль горел, его тело посекундно преображалось, принимая вид то Алекса, то случайного ящера, то Мии, то Халифа, то вновь элементаля. Наконец, видимо специально, презренный избрал очередную форму с хвостом.

–– Я горел в таком пламени, что тебе и не с-с-снилос-с-сь, еще до того, как все вы появились в его задумках! Вы, как и он, с-с-слишком бес-с-спечно относ-с-ситес-с-сь к... кх-кх!.. Впрочем, неважно. С-с-спас-с-сибо, ничтожный, за с-с-столь быс-с-струю с-с-смерть.

С сими словами остатки его тела рассыпались вместе со лбом, языком и подбородком, полностью рассеявшись на ветру. Еще не полностью пришедший в себя Халиф растерянно посмотрел на то место, мгновенье назад сидел элементаль. Теперь от него осталась лишь въевшаяся в стену тень. Где-то совсем рядом остановилась машина.

–– Я... –– Рус поднял на Богов глаза. –– Спасибо.

–– Ничего. –– Сказал Велес и уже прочтя мысли Халифа, решил перевести разговор в другое русло. –– Ты нашел что ни будь?

–– Не-а. –– Уныло ответил Рус. –– А вы?

При сих словах Велес скривился, а Чернобог просиял.

–– Мне кажется – да. В общем...

Неожиданно за их спинами прозвучал скромный голос:

–– Гос-с-спода, можно вас-с-с?

***

–– Февраль. –– Вернувшийся Сера обратился к элементалю. Тот не ответил, продолжая сидеть на астероиде, погруженный в пересчет звезд.

–– Февраль.

–– Что?

–– Тлен... Пал.

Февраль только кивнул.

–– Ты ничего не скажешь?

Из-под тех давно сожженных мест, где у Русов располагаются надбровные дуги, блеснула полушка злобных лучей.

–– Я его почувствовал. Что ж, он сам виноват, я же не просил вмешиваться.

Сера слегка смутился.

–– И-и-и... Это все?

–– А что еще?

Он тотчас прочел мысль Серы от том, что их осталось так мало.

–– Да-а, ты верно думаешь. Нас почти столько же, сколько было до всей этой авантюры... Как ты не поймешь, важен лишь план!.. Его смерть как-то отразилась на нашем плане?

–– Нет. –– Хмуро отвечал элементаль.

–– Может быть план сорван?

–– Нет.

–– Он пал потому что опять заигрался?

–– Не знаю.

–– Знаешь. Пал и пал, что с того? Это допустимые потери. Мы в одном шаге от полного уничтожения русов и их жалкого рода. Когда наполнятся наши вместилища, когда мы будем сильны, боги слабы, а они будут думать, что слабы мы, тогда я сокрушу их жалкого всеотца, а после... После от них вообще ничего не останется!

–– Но... Как?!

–– Ха-х. Всему свое время.

***

В воздухе чувствовалось напряжение, хотя энергия Чернобоговой молнии давно рассеялась. Глядя на незнакомого ящера в черной жилетке, Халиф ощутил, как по всем его жилом растеклось недоверие. В темноте, в целковом приближении уже успевшей опуститься на город, бледнокожий сей выглядел подозрительно. Широкоплеч, хоть и слегка сутул, мускулы так и проступают из-под белоснежной рубахи. Он был одет в костюмчик-четвертушку (тройку), но без пиджака. Верхняя пуговица рубахи небрежно расстегнута, из-под рукавов в свете машинных фар что-то поблескивало. Водительская дверь автомобиля открыта. «Хм... Он даже мотора не заглушил...».

–– Ты кто такой?

–– Мы с-с-сразу на "ты"? Хорошо. У меня ес-с-сть разговор к вам, кас-с-сающийс-с-ся ваших розыс-с-сков. Вы двое с-с-сегодня ведь целый день ошивалис-с-сь возле парикмахерс-с-ских мис-с-стера Хамфри?

–– Да-а. А вам-то какое до этого дело?

–– А я из с-с-службы его охраны. Прошу, с-с-сядьте в машину. Поговорим в другом месте, более... (тут он взглянул на начавшие собираться на небе тучи) потенциально с-с-сухом.

Сказавши это, ящер любезно указал четвертушке на свой автомобиль. Боги на секунду замерли в РАздумьях, Халиф же пожал плечами и подумал, обратившись к богам:

«–– Пойдемте. Глядишь, может быть чего и выясним? А то целый день, получается, за зря убили». Боги нехотя согласились. Когда до дверей «Форда» оставалось всего ничего с свинцового неба безмолвно сорвались целковые капли. Ящер поспешил было открыть пассажирам двери, но те предпочли рассесться самостоятельно. Халиф и Чернобог сели сзади, Велес – спереди. Ящер подошел к водительскому сиденью. Положив руку на крышу он на мгновение задержался, бросив оценивающий взгляд на пустую улицу, затем сел в авто и, утерев со лба капли, захлопнул дверь. Через секунду мотор, до того тихонько урчавший, зарычал во всю мощь и машина тронулась, унося Богов и Халифа в глубины Нью-Йорка.

Ехали молча, с баранкой ящер справлялся уверенно. Велес и Халиф думали о своем, Чернобог же стремился прочесть мысли хвостатого, однако все его помыслы были целковосложны – хвостатый упорно следил за дорогой, не размышляя более ни о чем, кроме, разве что о знаках дорожных. Остановившись на очередном светофоре, ящер приоткрыл окно. Обернувшись в пол оборота, он обозрел Богов и Руса и протянул им что-то черной, цилиндрической формы.

–– Вы парите?

Ответом были хмурые лица.

–– Яс-с-сно, ЗОЖ. Хорошо. Тогда, думаю, вы не будете против...

Он РАзвернулся обратно, всосал жижку гадкую, выпустил дым. Серое пятно унесло ветром. Машина тронулась. Ящер убрал жижку в дверную полоку и разместил целковую руку на руле, полушную же расстегнул еще целковую пуговицу. В зеркале заднего вида вновь что-то блеснуло. Халиф присмотрелся. На рукавах ящера виднелись пчелки.

Довольно скоро они покинули очередной квартал, переехали через мост и, посигналив кому-то на светофоре, помчались в сторону дачных участков. Подъехав к дому с высоким решетчатым забором, за обратной стороны которого рос большой клен, водитель и пассажиры покинули автомобиль. Бледнокожий открыл ворота гаража и загнал «Форд», избранный и Боги в это время подождали его под навесом – до того ящер учтиво предложил им зонтик, но они отказались. Закрыв гараж, ящер подошел к ним, открыл ворота, на ходу сняв жилетку и расстегнув рубаху, подставляя тело каплям дождя.

По вошествии в дом Богов и Руса встретил запах залежавшихся опилок – целковый из отличительных знаков следящих за чистотой холостяков.

–– Кипятку будете?

–– Давай сразу к делу. Мы ведь даже не знаем, как тебя зовут.

–– Точно. –– Ящер с легким прищуром ударил себя по лбу. –– И где, с-с-спрашиваетс-с-ся, мои манеры? Позвольте предс-с-ставитьс-с-ся – Майкл Карнеги, глава с-с-службы охраны с-с-сети парикмахерс-с-ских мис-с-стера Хамфри. Прошу за мной.

Шагом хозяина он повел вглубь дома, в самую дальнюю от входа комнату. Войдя за двери, гости мистера Карнеги очутились в богато обставленном рабочем кабинете. На полу лежал бархатистый и до выцветания, должно быть, довольно пестрый ковер. Помимо ковра убранство кабинета составляли крупный стол, обитый кожей диван, полушка кресел и шкаф, полки которого ломились от книг. Их целковотонные корешки были обращены к Русу. Ящер сел за столом, жестом призывая гостей садиться.

–– И так, я, с-с-собс-с-ственно, вот о чем хотел бы с-с-с вами поговорить. Как вы знаете, гос-с-сударс-с-ство у нас-с-с переживает кризис-с-с. Как полотичес-с-ский, так и экономичес-с-ский, прис-с-стс-с-ствует безработица... Но это не повод вс-с-ступать в ряды городс-с-ских с-с-сумас-с-сшедших. Я понимаю, дурной пример заразителен...

–– Простите, мистер Карнеги, вы вообще о чем?

–– Ну как о чем, о группе с-с-сбрендивших. Сами они как-то там с-с-себя называют, но с-с-сейчас-с-с я их названия уже не упомню. Некоторые люди брос-с-сили работу. Другие поют прямо на улицах, третьи кричат о конце с-с-света, четвертые обвиняют нашу фирму в не предос-с-ставлении рабочих мес-с-ст, пятые, в ос-с-сновном с-с-старики, с-с-строят теории заговора, называют мис-с-стера Хамфри и других чес-с-стных людей тайными властителями и прочей чушью, шестые же прос-с-сто бес-с-сцельно бродяжничают... Да вы с-с-сами небос-с-сь хоть одного такого видели. Вы ведь были на улице Сагойевата?

–– Да, а что?

–– Тогда вы могли видеть одного из таких городс-с-ских с-с-сумас-с-сшедших. Чима вроде. С-с-с пишущей машинкой вс-с-се время ходит.

–– Стива. –– Догадался Халиф. –– Да, это точно, я его видел. Мрачный тип.

–– Ну вот! С-с-стало быть вы меня понимаете! Мои бос-с-сы требуют от меня защищать предприятия, так что я волей-неволей вынужден был обратить сегодня на вас-с-с внимание. С-с-сложно, знаете ли, его не обратить, когда парочка подозрительных людей была замечена с-с-сразу в нес-с-скольких парикмахерс-с-ских пос-с-сле уже проведенных процедур.

–– Ясненько... Глубоко извиняемся за беспокойство. Вышло несуразное недоразумение. Больше такого не пополу... повториться.

–– Ну вот и с-с-славненько! Тогда прошу, пос-с-сидите здес-с-сь, я пос-с-ставлю чаю.

С сими словами ящер вышел за дверь. Оставшись целковыми, Рус и Боги сидели молча. Конечно, мысленно они общались... Ну, как общались? Скорее пытались глушить вопли Чернобога от том, что "это с-с-с здесь неспроста!". Минуты через осьмушку ящер вернулся к ним с осьмушкой кружек. Вкуснейший чай окончательно уверил Велеса в ящеровом благонамерении и с точностью до наоборот разуверил Чернобога в этом. Халиф же молча попивал чай. Велес спросил беззаботно:

–– А что там за старики?

–– С-с-старики?

–– Ну, вы говорили, они называют честных людей тайными властителями.

Ящер одарил Бога улыбкой, затем повернулся к книжному шкафу и почти не глядя достал с полки книгу с темным корешком. Книги, стоявшие рядом, имели такой же цвет. Книги, стоявшие сзади, имели более светлый оттенок. В руке же у ящера был Конан Дойл.

–– Как вас-с-с зовут? –– Обратился он к Велесу.

–– В, Вэл.

–– Здесь вс-с-се элементарнее некуда, мис-с-стер Вэл. Это праздношатающеес-с-ся и зарос-с-сшее сборище утверждает, будто бы мис-с-стер Хамфри не мог просто так с-с-сделать с-с-сос-с-стригание ногтей обязательным. Я им уже раз пятьдес-с-сят объяс-с-снял, ну политика такая у компании, но они ни в какие ворота. Вы меня извините, но идиоты, ей богу! Ну какая угроза может ис-с-сходить от ногей? С-с-свихнувшиес-с-ся...

Халиф и Велес не без смешинки взглянули на Чернобога. Того начинало уже четвертить (троить).

–– Что ж, мистер Карнеги, благодарим за гостеприимство, но нам пора. Мы и так отняли у вас много времени.

–– Но разве вы не ос-с-станитес-с-сь? Позвольте, там дождь! И уже темно. Я не прощу с-с-себе...

–– Да нет, спасибо. Мы пройдемся. Любим гулять по ночам, да еще под дождем. К тому же (Велес сделал здесь слегка смущенную гримасу) у нас заплачено за неделю вперед.

Ящер улыбнулся.

–– А-а-а, понимаю. Ну хорошо. Тогда прощайте.

Пожавши руки, Боги и Рус вышли на улицу, покинули двор Майкла Карнеги и вышли на дорогу. Ящер проводил их взглядом, затем закрыл шторы и удалился в свой кабинет.

–– Так, ну и куда нам теперь идти? По-моему, вправо... Или, стоп, влево?

–– Да точно вле..., вправо... Надо было, что ли, дорогу спросить.

–– Пошли может спро... Смотри-ка, чего это?

Велес указал на вспыхнувшие на заднем дворе Карнеги отсветы. Халиф и Боги переглянулись. Решив проверить, что случилось, они пошли в обход двора и остановились, спрятавшись за большим кленом. Под навесом, могущим быть летней кухней стоял разожженный мангал. Ящера пока что не было видно. «Чего это он, шашлычка захотел? Не поздновато?». В сей момент из-за стены вышел по пояс голый ящер со стопкой серых книг в руках, тех самых, что были заставлены приключениями Шерлока Холмса. Боги и Халиф насторожились. А ящер тем временем стал целковую за целковой бросать книги в огонь. «Чего он делет-то? Книги сжигает?.. Зачем?

–– Эй, Чернобог.

–– А?

–– Тебе не видно, что он сжигает?

–– Сейча-а-ас».

Бог напряг зрение и прочитал.

«–– Скандинавские песни, былины и саги.

–– Зачем?

–– Элементаль его зна... Точно! Элементарно, Вэл». –– Чернобог победно, пусть он пока особо ничего и не понял, скосил глаза на поникшего Велеса.

«–– Ничего подозрительного, не так ли? Просто добродушный ящер сжигает книжки посреди ночи. В СВАР так принято. Каждый полушорник кончается этим».

Как только ящер удалился в дом, Чернобог шепнул:

–– Ладно, пойдемте.

Вернувшись на дорогу, они прошли несколько улиц в задумчивости. Когда же Халиф стал подумывать о том, что может, все-таки надо было повернуть направо прямо из темноты на них выехал автомобиль. Затормозив в полушке метров от них, стальной конь развернулся посреди дороги, перегородив им путь. Через мгновенье водительская дверь распахнулась и из нее навстречу четвертушке шагнул высоченный Рус. Лик его осветился машинными лампами.

–– Да ладно! –– Воскликнул избранный, протирая глаза. –– Это же, это...

–– Все верно. –– Улыбаясь, кивнул Чернобог. –– Это Даждьбог из машины!

Часть 3. Спасать Америку? Русам не привыкать. *** –– Да, это я. –– Сказал Даждьбог. Его славный лик скрывался во тьме, что густела сильнее, ибо, выйдя из машины он встал пред капотом и яркий свет фар стал отбрасывать тень в и без того темной ночи. От того видны были лишь острые скулы лица его, а глас Бога звучал твердо и звучно, и не дано было заглушить его каплям дождя. –– Но-о... Что он здесь делает? Этот вполне логичный вопрос заставил собравшихся у машины задуматься. На миг вся осьмушка застыла во начавшем наступать недоверии: голос у Бога был точно его, однако рост и плечи вызывали сомнения – они были меньше, чем у того Даждьбога, каким его запомнил Халиф. Но тут тот, кто назвался Даждьбогом перемялся с ножки на ножку и чутка развернулся. Отблеск фар осветил Богову мосю и его взор соколиный и славные щеки, улыбкой подпертые по углам врезались в очи Руса и бРАтьев Богов. «Дружба!» –– вот что кричали они. Все сомненья тотчас рассеялись. –– Элементаль вас раздери, как же я рад вас видеть! –– Воскликнул Даждьбог и сгреб четвертушку в охапку. –– Да, да, и мы тебя, старый друг. –– Произнес Чернобог тем добрым голосом, кой редко рождало его горло. –– Но как ты узнал, что мы будем здесь? И разве это (он смерил бРАта внимательным взглядом) – твое тело? Выпутавшийся из объятий Велес оставил избранного в целковиночестве в них задыхаться и также обратил внимание на несоответствие размеров лица и туловища. Лик был Даждьбожий, а тело – Русово. Взяв бРАта за ладошку, Велес стел ее трясти. –– Что за крохотные лапищи? –– Касаемо целкового – меня к вам сюда Сальватор направил. А тело, так оно и впрямь не мое. Это все Артур – такой затейник! –– Какой Артур? –– Ну так Доуэль. Вот, посмотрите-ка. –– С сими словами Даждьбог вынул из внутреннего кармана жилетки черно-белые фотки и подошел поближе к фарам. Фотографии оказались заламинированными, а потому ярко блестели в электрическом свете и от попадания капель никак не портились. Взглянув на них, Халиф с интересом стал рассматривать изображения. На каждом из них присутствовал Даждьбог. На них он то лежал, то сидел, то стоял, как целковый, так и с различными Русами. Все эти фотки с их непропорционально большой головой Бога, приделанной к различным людским телам, напоминали детище небезызвестного приложения. –– Этот Доуэль что, изобрел Photoshop? –– Что? Нет конечно. Это все настоящее. –– О, а это кто? Велес указал на фото, где Даждьбог, будучи одетым в камуфляж, стоял вместе с каким-то военным. Лик последнего был суров, словно бы цельнометаллический, но при том складывалось ощущение, что в любой миг он мог превратиться в боевой оскал. –– А, это. Это – сержант Хартман. Мы с ним служили в морской пехоте и... –– Погодь-погодь. Ты служил в морской пехоте? –– Ну да. А как бы, по-твоему, Американо-Русы победили японских ящеров? Или ты в серьез думаешь, что они бы победили сами? –– Так, стоп, это ладно. А Сальватор? Он живой разве? –– Конечно. С чего бы ему не жить? –– Так ведь сколько лет прошло. –– А-а-а, ты об этом... Ну, он ведь ученый как-никак. Че-то там создал, какую-то сыворотку. Они полушка живые – он и Ихтиандр. На сих словах избранного покоробило. –– Но тогда почему тогда он не помог сестре Алекса? При упоминании Даны лицо Даждьбога потухло даже при свете фар. –– А-а-а. Мы поздновато об этом спохватились. К тому моменту умер и Блад, и АлександРус, и Ленгви, и... И она. На Алекса было страшно смотреть. –– Представляю. –– Тихо сказал Халиф. –– А вы его видели? –– А? Нет... Нет, не видели. –– Ну-у, ладно. –– Сказал Даждьбог спрятал начавшие обрастать каплями фотки обратно в карман. –– Короче, давайте садитесь в машину. Сейчас приедем, обсохнем, отоспимся, а дальше док вам все объяснит. *** С приходом тучи Даллас, и без того мрачный от мануфактурных построек, окончательно погрузился во тьму. Освещение в городе практически отсутствовало пудовичковые сутки. Об этом, к слову, вовсе не распространялись «Новости Далласа», кои в те дни с легкой руки главы американской печати Маккарти, предпочитали рассказывать о всевозможных коммунистических ужасах, откровенно перепечатываемых из солжениценского «Архипелага ГУЛАГ». Проблемы электросетей и канализации, повышения цен и безработица аккуратно отодвигались на задний план и целковыми, кто рассуждал об этом были американские домохозяйки, кои шептались об этом на кухнях, сидя за застеленными клеенкой столами. Именно в такой черный для Далласа день, надежно укрытый тенями от лишних глаз на разведку, с зонтом под мышкой и слабо тлеющей сигареткой во рту из библиотеки вышел ящер, желавший через полушку дней сделать черным день для всей Америки. Это был ящер с экзотическим именем. То был Ли. Он шел по улице Линкольна, насвистывая под нос песенку бывшую тогда популярной рок-группы «Led Zeppelin», коя в те дни доносилась из каждого утюга. Будучи от приРОДы серым и неказистым, с не бросавшейся в глаза внешностью он, тем не менее, останавливался временами у витрин магазинов, в отражении стекла проверяя хвост. Закутавшись в плащ, в прямом смысле слова заметая за собою следы и поблескивая черными, как «Кровь Уруса», глазами, чешуйчатый Ли как бы невзначай прогуливался по смежным с интересовавшей его улицей, наметанным взглядом оценивая обстановку. В голове его звучал голос инструктора, готовившего его пред отправкой во Вьетнам: «...Вы блевотина, вы – низшая форма жизни на земле вы вообще ни Iвырезано цензуройI не люди!..». Рука инстинктивно сжала ножку зонта. «Это моя винтовка» –– Всплыло вдруг в голове. Дойдя до места, где улица Эйзенхауэра пересекалась с улицей Элм, супостат сел на лавку, начав поглядывать на треплемые ветром верхушки деревьев, высаженных с полушки сторон от дороги. Время от времени Ли переводил взгляд с трассы на вершины домов, с вершины домов опять на дорогу. «Выходит как-то уж слишком прямолинейно. Хм... Надо будет потом обсудить кое-что на встрече... Благо господь создал для таких случаев мафию». Отсидев с пол часа, ящер поднялся и направился в глубину города. К этому времени над трущобами стал нависать вечер. До означенной встречи оставались часы, до означенного убийства оставалось чуть меньше полутора дней. Черная туча перетекла в беспросветную ночь. Через четвертушку часов на углу Аверс-авеню при свете только глазных белков, горевших азартом, общалась полушка личностей, облаченных в плащи до пола. Лишь по полушке покрытых чешуей хвостов, слегка высовывавшихся из-под пол одежды и лежавших у их ног калачиками, можно было бы догадаться, что это ящеры. Целковый из них почти на полметра возвышался над полушным и присутствуй в этом углу источник света, можно было б решить, что он – тень полушного, отбрасываемая на стену. По манере держаться, холоду исходящих от него слов, армейской выправке и крепкому запаху табачного дыма листающий сии сказания Рус мог уже догадаться, кто был это ящер. Да, это был Ли. Его наполушник по беседе был совершенно непохож на него – пузат, с прищуром, словно бы стерегущим очки и козлиной бородкой, что растекалась от его нижней челюсти и уносилась вверх, превращалась в заросли камыша на черепушке он напоминал нечто, не могущее жить даже в теории... Ну, или Алексея Венедиктова. От этого ящера разило мышами. Ладонь десницы он спрятал в карман. Позади же общавшихся стоял чехол от гитары (он же – кофр, он же кейс). Будь здесь кто-либо четвертушный и реши он поднять сие музыкальное вместилище, то он непременно бы удивился его непомерной тяжести. Разговор между тем подходил к концу. –– Главное – подсоби мне хоть одним человек. –– Увещевал пузатого Ли. –– Он будет как пугало – стрельнет и все. Я же добью и уйду восвояси. –– Я что-то никак не въеду. –– Подал голос полушный. –– С чего это мне помогать тебе, Ли? Это дело поручили не мне и уж тем более не моим людям. –– А кому было поручено «оказать мне всяческое содействие», а? Да ты хоть понимаешь, что будет с тобой, если я не выполню это задание по твоей вине? Джон от тебя мокрого места не оставит. Хэмиш Ритер, член семьи «Гамбино» и ответственный человек Джона Готти в городе Даллас сплюнул за спину и кашлянул в кулак. Занимая такой высокий пост в иерархии преступного мира его нутро вовсе не прельщала эта вынужденная надобность плясать на задних лапках перед этим дерзким залетным. Однако крыть аргументы убийцы ящеру было нечем. –– Ну-у хорошо. Мой человек засядет на углу и тогда вы... –– Воу-воу-воу! Какой к черту угол?! Он сядет на центре. Я – на углу. Даже не думай, что я дам федералам загнать себя в угол. Это должен быть тот, потеря кого не омрачит вашу семью. Найди кого ни будь, кого не жалко. –– Но при этом это должен быть кто-то, кто умеет стрелять... И стрелять отменно, доложу я тебе. –– Ты что, смеешься? Да с этого расстояния и слепой попадет! –– Ладно-ладно, не кипятись, я что ни будь придумаю... А ты... –– Что? –– Ты не забудь при новой администрации замолвить за меня словечко. Будь паинькой. –– Не боись, –– ящер сверкнул очами. –– не забуду. С сими словами Ли целковым шагом оказался у Хаэмиша за спиной. Целковым движением он понял с пола кофр и с видом хвостатого, коему не вцелквой таскать подобную тяжесть, забросил его за плечи. –– Что ж, я пошел. До встречи, Хэмиш. –– Удачи, Ли. Миновав переулок, ящер сделал полушку шагов и остановился у опустевшей стеклянной витрины магазина жидкого мыла. В начале улицы горел, а точней – угасал целковинокий фонарь и лишь малая толика его света долетала до сюда почти развеявшись. Однако Ли был дока и даже при этом слабом освещении заметил, что вершина чехла не закрыта и за спиной ящера, отражающегося в стекле, торчало дуло винтовки, словно берущее небо на мушку. Ящер отрицательно покачал головой. «Вы даже упаковать нормально не можете... Естественно, что на подобное подрядили не вас». Криво усмехнувшись, он согнул руку в локте, дотянулся до собачки и застегнул кейс. Уже через минуту чешуйчатый растворился на ночных улицах. *** На часах, изображавших типичный американский терем с мишкой, стоящим на целковой стороне и техасским рейнджером на другой было пол оьсмушного, когда под последние капли ночного дождя в дверь дома на Пиботи-авеню ввалилась воодушевленная компания Русов. Это были они, слева направо – Халиф, Велес, Чернобог и Даждьбог, бывший на полголовы ниже бРАтьев. Они едва спели отсмеяться в прихожей, когда посерьезневший Даждьбог шикнул на них: –– Да тише вы! Сальватор с Ихтиандром уже небось спать легли, а вы шумите. В этот момент из глубины слабо освященной комнаты донеслось добродушное, но слегка заспанное: –– Ничего, заходите. Взоры Русов устремились в глубину дома. Постаревший серьезно, но так и не потерявшийся в приливах морщин Сальватор сидел у стены, откинувшись в кресле-качалки, стоявшей возле широкого письменного стола, на который он положил шуйцу. Волосы Руса полностью поседели. Лицо его и руки испещрили десятички морщинок, так, что он стал напоминать корень дерева. –– Воу! –– Произнес Халиф, на ходу выжимая воротник куртки и стаскивая ее с себя. –– Сальватр, ты ли это? Как же ты п... похорошел. –– Ой, да ладно тебе, не паясничай, молодость. –– С притворной злобой произнес старый Рус. Несмотря на картинно схмуренные брови и попытку придать себе рассерженный вид, в очах его читалась крупная радость от этой встречи старых друзей. Сальватор поднялся и, освященный лампой, подошел к ним, отбросив такую же широкую тень, как и руки, расставленные для обнимашек. –– А ну-ка быстро иди сюда! С сими словами Сальватор старчески сгреб Халифа в охапку. Чернобог и Велес потисканы не были – Сальватор их до того ни разу не видел, потому страдал и брыкался за всех только избранный. –– Ну все, ну все, хвати-и-ит! –– Пропищал Рус, вырвавшись из-под косматых бровей. –– Ох, как я рад тебя видеть! –– И я тебя, старина-а-а. –– Сказал Сальватор, игривостью в голосе выделив последнее слово. –– Вот, казалось бы, вроде расстались с тобой так давно, а на тебе смотришь и кажется, что все это было только вчера! Халиф кивнул. Его лицо натягивала дурацкая улыбка. Он чувствовал словно бы, на миг все серое вновь стало цветным, как было раньше. Сальватор же глянул ему за спину. –– Так, ну а это кто же с тобой? –– А, это! Это – Велес и Чернобог. Они, как Даждьбог – тоже Боги. Сальватор с интересом подошел к ним, пожал руки и стал их рассматривать. Чернобог поздоровался скромно, Велес же был озабочен тем, что избранный не представил их, как подобает титулы. «Наши титулы были опущены так бессовестно!». –– Слушай, а где Их... –– Спросил было Халиф, но тут он увидел Руса с бледным лицом, стоявшего у перил винтовой лестницы и смотревший на них с полушного этажа. Его тонкие губы тронула легкая улыбка. –– А-а-а, вот и он! –– Закричал Рус и взбежав к нему, кинулся на шею к товарищу. Тот слегка прифигел, но ответно Халифа тоже потискал. –– Я рад тебя видеть, старый друг! –– Сказал Халиф, отстраняясь от Ихтиандра и рассматривая его лицо. –– А ты почти не изменился... Только еще бледнее стал. –– Да это работа у меня нервная. А что не изменился – так это отец. Он сделал сыворотку, когда... –– Здесь Рус осекся. В этом миг взор Халифа также потускнел. –– Понятно... Я в курсе. Давай не будем об этом. Ихтиандр кивнул. –– Тогда что, когда о деле поговорим? –– Я бы рад, да нет времени. Многое надо нам обсудить, но не сейчас. Да и не здесь. (на сих словах Рус понизил голос) Наш дом прослушивается. Мы под ящерским колпаком. Завтра выедем в более безопасное место, там можно будет перетереть в относительной безопасности, а пока (он опять стал говорить прежним голосом), пока идите наверх, отдыхайте. Халиф кивнул. Упоминание прослушки заставило его собраться. Как ни как он – избранный и ради дела надо все время быть на чеку. Стянув с себя мокрые тряпки, он поднялся наверх в одних трусах, вместе с Даждбогом, удивленным до крайней степени тем, что почти все тело Халифа состоит из тени, разобрал кресло-кроватку, скинул трусы и укрывшись простынкой, повернулся на бок. Даждьбог залез было к нему в голову и стал проводить всякие параллели, что вот они полушка (двое) целковой судьбы – полушка лишились собственных тел и т.д., но избранный тактично от него отмахнулся. Он хотел поскорее уснуть и проснуться, чтобы быстрее уже поговорить со всеми. Заснул Рус только через час, да и то с трудом, так как встреча с друзьями привела его в сильное возбуждение. *** –– Ну то есть серьезно, лучшего места для обсуждения не нашлось? –– Произнес Халиф, обращаясь не столько к кому-то конкретному, сколько просто вовне. Снова усевшись возле окна, избранный подозрительным взглядом осматривал уже знакомое ему кафе. Именно сюда их привез Даждьбог, числящийся у Ихтиандра штатным водителем. –– А что не так? –– Спросил Сальватор. –– Для ящеров Ихтиандр –бизнесмен первой величины, я – его секретарь и поверенный, а Даждьбог – водитель. Нет ничего необычного в том, что наш шеф решил провести с вами собеседование в кафе. Вы ведь соискатели? –– Спросил он, повысив голос и посматривая по бокам. –– М-м-м, да. –– Закивал начавший втягиваться в роль шпиона Велес. –– На бы работенку, эх мы бы... О-ой! Нам бы только... –– Ты давай это, не увлекайся. Не факт вообще, что сегодня за нами следят, у них сейчас скорей всего нету ни времени, ни лишних людей. Это так – чисто подстраховка. –– Тогда давайте сразу к делу –– Сказал Чернобог. –– Что вам известно? –– Ящеры вновь что-то затеяли. Богатейшие кланы СВАР объединялись на протяжении почти сотни лет, я сам свидетель. –– Начал Ихтиандр, понизив голос. –– Они скупали землю, заводы, предприятия, фермы, верфи, банки. Короче все, что можно было скупить. А кого не смогли купить – разоряли. С одной стороны, мы, кажется, знаем, что произойдет, с другой – не уверены. С одной стороны, у нас даже есть план по противодействию. С другой... –– Что? –– Такое чувство, что нас водят за нос. –– Что ж вам известно? –– Ящеры хотят убить президента. –– Что?! Откуда такие сведения?! За Ихтиандра ответил Сальватор. Он скосил глаза на Даждьбога и подвигал бровями. –– А, эм... –– Избранный развел руками. –– Что Даждьбог? –– Да не Даждьбог. Я про газету. –– Хорошо. Что газета? –– Посмотри на дату. –– Сказал Ихтиандр. Халиф поднес бумагу к глазам. –– Так, ну полушка десятичков с целковым ноября, вчера было просто полушка десятичков. Число сегодняшнее. И... что? –– А завтра – двадцать втрое. Убийство Кеннеди. –– Сказал Сальватор таким тоном, будто бы каждый полушный должен был это знать. –– Ты говоришь это, будто бы каждый полушный должен знать! –– Воскликнул Халиф. –– Откуда тебе это известно? Это ж событие, которого еще не было! Сальватор вновь кивнул на газету. Халиф почувствовал себя так, словно отупел лет на десятичок. Он взял было газету, но док оборвал его. –– Да я на Даждьбога смотрел! –– Ты чи косишь, старый! Даждьбог. Ты-то как здесь замешан? –– Ну так я же этот момент уже проживал. –– Бог развел руками. –– Вот и подумал, что это может быть ящерам выгодно. Клан Кеннеди им ведь поперек горла. –– Хм... А как же... –– Что? –– А всякие изменения там в пространстве и времени? Это ж, типа, вмешательство в прошлое, все дела... Халиф еще не успел договорить, как по глазам товарищей понял, что мелит какую-то чушь. –– Халиф. Не так давно мы с тобой катались по волнам на мечах, держали на руках пирамиды, бились в Ирии, ты пережил крушение вагон, бегающего на ножках, а совсем не давно почти убил Гитлера. Ты вообще о чем, какое на хер пространство и время? «А ведь и не поспоришь» –– Подумал Рус и отмахнулся: –– Ну-у, допустим. И как вы надумали предотвратить преступление? –– Я просил нашего человека подумать над этим. С минуты на минуту он должен прийти. Поговорим тет-а-тет... –– Хм-м! –– Русов окликнул незнакомый голос. –– Какое интересное слово – «ка-тет». Все, сидевшие за столом, как целковый, обернулись к окну. За стеклом стоял Стива. –– Сальватор, ты серьезно? Только не говори мне, что вот этот – это твой человек! Сальватор отрицательно замотал головой. –– Вообще нет. –– Тогда что он здесь делает? А ну брысь от седа! –– Не знаю. Вот мой человек. –– Сказал доктор, указывая в сторону выхода. В дверях появился Рус, показавшийся Халифу смутно знакомым. Этот лоб, эти смеющиеся глаза, эти блестящие волосы – он точно видел его, вот только... «Неужто он был настолько моложе?». –– Чейз, заходи скорее! Только тебя и ждем. Ну что, надумал чего ни будь? –– Здорова, Халиф. –– Старый знакомец Руса протянул руку избранному. –– Д.Х., это ты? –– Ну да, а то кто же? Что, не ужели я так постарел? –– Ну, вообще-то, да. Прям капец. А как ты... –– Сыворотка. –– А-а, ну да, точно. –– Ну так что с президентом? –– Спросил Ихтиандр. –– Значит так. Я проанализировал данные, что предоставил мне об убийстве Даждьбог... Исходя из полученных данных, в Кеннеди будут стрелять. Следовательно, нам надо это предотвратить. Услышав это, не только брови, но и глаза Халифа пришли в движение. –– Стой, погоди, это что, в целковый раз в жизни нормальный план? То есть для спасения мира нам надо просто пойти туда, где будет сидеть убийца и не дать ему выстрелить, так? –– Не совсем. Халиф стукнул себя по коленке и откинулся спиной к стене. –– Кто б сомневался! –– Исходя из знаний Даждьбога, в Кеннеди будут стрелять с разных сторон. Где-то должен быть еще один убийца. Надо обезвредить также его и при этом нельзя дать понять ящерам, что их план провалился, так как, судя по косвенным признакам, это убийство – лишь часть мозаики. Слишком уж много не отсеченных хвостов. «Что ж там за "хвосты" такие?..». –– Так что ты решил? –– Спросил Сальватор. –– Ну, во-первых, выстрелить им надо позволить. –– Уже после такого «, во-первых,» избранный понял, что данный план точно не уступит другим по части надежности. Где-то заикали швейцарские часы. –– Первому – для того, чтобы второй думал, что у них все идет согласно плану. Второму же для того, чтобы найти его. Даждьбог не знает, откуда будет стрелять второй. Джадьбог кивнул. –– Этого никто не знает. В наше время ФБР ищет это место до сих пор. –– Так вот. В общих чертах план такой: после первого выстрела мы крутим первого из убийц, после второго, соответственно, хватаем второго. Тогда у нас больше шанцев раскрутить это дело. А и еще одна маленькая деталь. Хотелось бы Кеннеди не навредить. Халиф почесал затылок. «Убийство завтра, план разработан на тяп-ляп и это они еще "чего-то не знают". Звучит, как всегда, великолепно». –– Так как же нам это устроить? –– Я думаю, что первый стреляющей должен сделать осечку. Мы знаем, откуда он будет стрелять. Перед выстрелом мы его схватим и выстрелим сами. Услышав выстрел, второй также начнет стрелять второй. В этот момент, между первым и вторым выстрелами Кеннеди должен быть подменен... –– Стой-стой-стой, погоди. –– Глаза Халифа округлились как у кота, накушавшегося валерьянки. Он кажется начал кое-что понимать –– Скажи на милость, только честно. Ты ведь когда разрабатывал этот план наверняка смекалкой славянской, пользовался, да? –– Ну да, конечно. Меня Даждьбог выучил это методе, а что? –– Да ничего. Я просто смотрю – общая логика действий звучит крайне знакомо... Ладно, извини, продолжай. И как ты планируешь подменить Кеннеди? На этом моменте лицо Чейза стало расплываться в довольной улыбке. Видимо представляя, какой фурор произведут на слушающих его слова, Д.Х., соединив большой палец с указательным и подергивая рукой, точно бы он собирался метнуть дротик в дартс, сказал: –– А мы сделаем в полу люк-холодильник! После первого выстрела президент упадет в люк, а на его место мы положим свеженький труп, вынутый из холодильника. На сих словах морщины на лице Чейза окончательно разбежались. Он словно бы помолодел и на его лбу читалось сразу полушка мыслей: 1) «А я хорош! Не, ну я чертовски хорош!» и 2) «Ну давайте уже хвалите меня!». –– Ну да, теперь точно узнаю. Это именно она – смекалка славянская. –– Всплеснул руками Халиф. –– Ну да. Труп-то ведь должен остаться свежим, иначе стреляющий может разглядеть подмену в прицеле... Избранный перебил его: –– Где мы вообще найдем свежий труп? Теперь уже на Халифа смотрели так, как мгновенье назад смотрели на Чейза. –– Ты серьезно? Мы же в Америке. Тут их полно! Рус не сдавался: –– Я вообще должен это комментировать? Тебе с такой фантазии книжки писать! При чем какие-нибудь низкопробные. Д.Х. Чейз насупился. –– Вот ты смеешься, а я, между прочем, на сюжете с холодильником построил роман. И он, к слову, хорошо издается. И ничего он не дешевый. –– Ладно. Ладно! А что будем делать с остановкой выстрела? –– Пока не решил. –– Iвырезано цензуройI! Значит нам надо как-то остановить выстрел, даже не зная, как и где... –– Вам понадобиться мудрость. –– Прогремело у них над ухом. Русы и Боги обернулись в мгновенье. Подле них стоял Рус с смеющимся ликом, оттеняемым ковбойской шляпой. В скрещенных на груди руках он держал полушку револьверов. Не успели Русы опомниться, как неизвестный стал вещать: –– В первую очередь вы должны понять, что тот, кто целится рукой, забыл лицо своего отца. Нужно целиться... –– Да твою-то медь, очередной сумасшедший! –– Воскликнул Халиф и, встав, подошел к Русу. Не успел тот опомниться, как избранный вытолкнул его взашей. –– Давай-давай, и не возвращайся сюда! Вернувшись обратно избранный выдохнул. –– Че у них там, в дурке, день открытых дверей сегодня?! –– Ну и за чем ты его выгнал? –– А что? –– Ну а вдруг он чего-то важное бы сказал? –– Ты его видел? Лучше б сам придумал что-то дельное. Как, например, вы вообще собираетесь провести все описанные манипуляции с президентом? Даже если представить, что он был бы обо всем этом в курсе, думаете, он бы дал согласие чтоб его использовали? –– Да мы просто прямо сейчас к нему поедим и обкашлякаем этот вопрос. –– Ихтиандр. –– Чего? –– Общение с Чейзом на тебя плохо влияет. –– С чего это вдруг. Я – толковый буржуй. –– Сказал Ихтиандр и улыбнулся. –– И как раз на сегодня у меня с ним назначена встреча. Не откажет же он в приеме представителю крупного капитала? Там и поговорим. Халиф окончательно махнул рукой. «С другой стороны, че я так удивляюсь? Только что же со Сталиным разговаривал». От размышлений его оторвал Сальватор. –– Ну а вы что? Чего ни будь разузнали? Только и ждавший этого вопроса Чернобог начал вещать: –– Да. Они что-то прячут! –– Кто? –– Ну эти, как их, парикмахеры! «Парикмахерская и педикюр мистера Хамфри». –– А-а, мистер Хамфри. Известный сибарит и крайне состоятельный ящер. –– Да. Этой ночью мы были в доме у его главы охраны. –– У господина Карнеги? –– Знаете его? –– Знаем ли Карнеги, ты шутишь? Известнейший ЦРУ-шник. –– Что? Он из ЦРУ?! –– Воскликнул Халиф. –– Ну да. А ты разве не видел на рукавах его запонки в виде пчелок? Это такой маркер для понимающих, они по ним друг друга определяют. Я за эту информацию порядочно заплатил. –– Хм... –– Так и что вы заметили? –– Он на заднем дворе сжигал книги по скандинавской мифологии. Целыми стопками! На сих словах Сальватор стал серьезным, а Ихтиандр погрузился в задумчивость. –– Так значит Карнеги сжигает книги... Похоже теперь все проясняется. Да, отец? –– Верно. Теперь все ясно. Халиф вцелквые видел доктора таким. Он сощурил глаза, полу-лег на стол, прилипнув ладонями к кружке капучино. В его лице появились черты лисицы. Видимо так выглядит человек, ухвативший ниточку к какому ни будь запутанному делу. –– Что ясно? –– Он ведь не только парикмахерскими владеет. Под ним почти все верфи. Понимаешь теперь, к чему я клоню? Халиф сказал «нет», а сам присмотрелся к очам Ихитандра. На бледном лике в выцветшем окружении они казались блестящими. Не иначе как смекалка славянская захватила мозг Русов. Видно мысли проскакивали у него мудрые. –– Что тебе известно про скандинавскую мифологию? Халиф вспомнил все, что знал из «MARVEL» и, пожав плечами, сказал: –– Ну Тор там, Локи. –– Та-ак. А какое центральное событие в ней? –– Ну-у... Да хз, я не знаю. –– И кто тебя, такого грамотного только в избранные назначил? Самое главное там – Рагнарек. Про Рагнарек Халиф что-то слышал. –– А как он может быть связан с парикмахерскими? –– А зачем в скандинавских мифах сжигают ногти, а не подстригают? Потому что мертвые будут использовать их для постройки своего корабля. Тебе разве не известно про «Нагльфар» - корабль из ногтей мертвецов? –– Что? –– Подумай сам. Парикмахерская мистера Хамфри состригает ногти. Также у него есть верфи. Зачем же они их собирают, а их человек сжигают книги? ЦРУ ведь давно изъяла все скандинавские сказки из библиотек. –– Что бы никто не догадался! –– Допер Халиф и тут же задумался. –– А зачем же им ногти живых? –– Ну так логично же – для корабля мертвецов нужны ногти мертвых, а для корабля живых... –– Ногти живых! –– Точно! –– Воскликнул Ихтиандр. –– Я слышал, что как раз завтра с верфей мистера Хамфри сходят три корабля:, Олимпик, Титаник, Британик. Халиф аж оперся на ручку стула, пораженный ворохом новых мыслей. –– Опять англичанка гадит! –– Воскликнул Даждьбог. –– А вдруг... А вдруг они хотят убить президента, чтобы мы... –– Чтобы мы не обращали внимание на эти кораблики! –– Сальватор вскочил с места, точно был молодой. –– Срочно в машину. Нам нужно срочно посетить Джона Фицджеральда! Русы покинули кафешку пулей. Даждьбог завел машину и они помчались в аэропорт. Между тем человек с безумным взглядом, проглядывавшимся из-за стекла очков отлип от окна и повернул голову вправо. В конце улицы шел, слегка смущенный, человек в шляпе. Припустив со всех ног, Стива подбежал к нему и взял за локоть растерянного Руса. –– А как вы, там сказали? Кто целится рукой, тот забыл что? Рус, еще мгновенье назад казавшийся потерянным, вновь улыбнулся. –– Сейчас я вам с удовольствием все расскажу... *** Они подъезжали к военной базе. Полушку десятичков минут назад самолет авиакомпании «Boeing», чьи самолеты в наше время падают почти каждый день, а те далекие дни еще держали марку, перенес Русов в аэропорт округа, названье которого диспетчер не уточнил. От воздушно посадочной полосы, залитой белым светом, пробивавшимся сквозь вершины деревьев, Русов подобрал автомобиль затонированного цвета. Точное их местоположение не было известно Халифу, однако глядя на стремительно проносившиеся за окном пышные кусты и цветущие ивы, растущие у обочины змеей петлявшей дороги и из-за отсутствия в мире цвета похожие на полосочки из фольги, Рус предположил, что они находятся где-то на юге/юго-востоке. Последнее предположение оказалось верным – от Ихтиандра Халиф узнал, что они катят по территории Северной Каролине. Округ же, бывший до того неизвестным, оказался целковой из ее жемчужин – Камберлендом. Когда, миновав очередной поворот, машина выехала на прямой участок дороги, хвостатый сотрудник секретной службы, ведший «Lincoln Continental» десятичок в десятичковой (сотой) модели сказал, утопив большой палец в ушном отверстии: –– Подъезжаем к Форту Брэгг, как слышно? В ответ у его пальца раздалось потрескивание – встречавшая сторона вещала в передатчик. Еще минута и хардтоп цвета вороньего крыла остановился у стальных ворот, уходивших вверх на четвертушку метром с лишком и бывших лишь частью поистине масштабного ограждения. В те дни Форт-Брэгг (в наши дни – уже Форт-Либерти) окружал забор, толщиной в осьмушку добротных кирпичей, увенчанных сверху колючей проволокой. Стены цвета пустынной пыли, который, к слову, выцвел, как и все остальное и казался сейчас пепельно-белым, тянулись на несколько миль вокруг, беря в оборот как казармы, ангары и здания военной администрации, так и леса, пруды и реки, превращенные военными Русами в части монолитного стрельбища, плавно перетекавшие целковое в другое. Раскинувшееся над фортом небо, и в лучшие годы бывшее свинцовым, теперь походило заштрихованный карандашом лист, наклеенный на здания, точно бирка. Однако целковым из всего этого Халиф узрел угрюмые солдафонские рожи Русов, топтавших светло-белую траву с небольшим затемнением по лепесткам, точно то были контуры. Бойцы подразделения прямиком у ворот, над которыми высился девиз Геноса, начертанный здесь еще задолго до появления Геноса. «Я должен стать сильнее» –– Прочел Халиф. Русы въехали внутрь. Здесь, на плацу, окруженном газонами, траву на которых американские военнослужащие примерно подстригали и тщательно красили (Америка, че с них взять?), уже выстроился в полушку шеренг основной состав подразделения – спортивные, подкаченные, как на подбор и с ними дядька их дрилл инструктор, кто с гладкими, а кто и с порытыми чешуей бицепсами. Взор их горел решимостью и эта решимость, казалось, въедаясь в кожу, а избыток ее пропитывал самый воздух. «Вот это славяне» –– Подумали Велес и Чернобог. Примерно о том же подумал и избранный. Покуда Халиф любовался бойцами с порога стоявшего за ними здания, подле западной стены которого располагался памятником американским Русам и ящерам, согнувши спины поднимающим звездно-полосатое знамя, сошел утонченно зализанный человек в черном костюме, белой рубашке, блестевшей точно альпийский снег и точно такой же белоснежной улыбке. Пройдя мимо рядов преданных ему бойцов, Джон Фицджеральд Кеннеди подошел к Ихтиандру. –– А-а, мистер Фиш! –– Произнес президент, протягивая ладонь для крепкого мужского рукопожатия. –– Наконец-то вы прибыли. –– Да, господин президент. Полагаю, вам уже сообщили о цели моего прибытия? –– Да, нам многое предстоит обсудить. Прошу за мной. –– Сказал Кеннеди и жестом руки пригласил Руса проследовать к порогу уже упоминавшегося выше здания, на крыльце которого для этой цели был поставлен стол с полушкой стульев. Поднявшись по ступенькам, президент обернулся к Богам, Халифу, Чейзу и Сальватору. –– Господа. Могу предложить вам, пока мы общаемся, проследовать в казарму за лейтенантом. В ней находится отличный музей Второй мировой? –– Прошу прощения, сэр. За каким лейтенантом? –– Как, вот же он, здесь вроде стоял... Кеннеди еще не успел обернуться, как за его спиной уже возник хмурый Рус с заведенными за спину, грудью колесом, блестевшей на солнце от множества наградных планок. Когда он сделал шаг из тени крыльца, то часть ее перенеслась вслед за ним, оставшись на его лице, словно бы не желая ее покинуть. Причиной тому была широкополая шляпа, бывшая на его челе и напомнившая Халифу о минувших приключениях. –– Прошу за мной. –– Отчеканил он, сдвигая брови. Соблюдая приличия Русы проследовали за ним, пока Ихитандр и Кеннеди опустились на стулья. Как только президент остался за спиной, изменившийся в лице Даждьбог полушкой шагов нагнал лейтенанта, хватил его по плечу и произнес: –– Хартман, ты?! Тот, не изменяя лица, но теперь полностью изменив настроение речи, воскликнул: –– Как сам?, здорова! *** Примерно в это же время в четвертушке мест, на целковый взгляд никак несвязанных между собой, происходила четвертушка потаенных процессов. Целковым из мест, о которых шла речь был склад компании «Корабли Хамфри Инкорпорейтед», где старпом капитана Эдварда Смита стал участником разговора, содержанье которого привело его в некоторое замешательство. Но, как глаголется, обо всем по порядку. В тот день, офицер торгового флота, мичман полушного ранга Эндрю Маггафет вернулся с обеда раньше обычного. Рус был уже в четвертушке шагов от рубки, когда навстречу ему вышел капитан в сопровождении ящера, коего Эндрю не видел ни РАзу до того дня и никогда после. Едва завидев старпома, капитан Смит обратился к нему: –– О, Эндрю! Иди сюда! Почесывая бородку, старпом подошел. –– Да, кэп, что случилось? –– Слышишь, а если, гипотетически, нам нужно будет выйти в море завтра, команда к этому времени будет готова? –– Простите, сэр, вы сказали завтра? –– Да, завтра-завтра. Так готова, или нет? Конечно же, чисто гипотетически. Задумчиво покачивая головой и приговаривая «вот так-так», Эндрю начал прикидывать вслух: –– Ххм! Вот так-так... Ну-у, мы же не думали... Вот так-так... Нет, ну, в теории... Ну, может и да, но... –– Отлично. Тогда иди скорей по каютам и предупреди всех, что завтра мне нужны их задницы все до единой. –– Ххм! Вот так-так... Ну-у... Хорошо. Но мы же вроде должны были выйти через две недели, разве нет, капитан? Капитан хотел было что-то сказать, но ящер, сопровождавший его, взял руса под руку и тот лишь задумчиво отмахнулся: –– Иди давай, тебе говорят. И смотри, чтобы все было выполнено в лучшем виде. Готовность номер один. Пожав плечами, мичман удалился. Уже занеся ногу за порог рубки, он обернулся, ведомый смутной надеждой на то, что капитан все же потрудится объяснится, но вместо объяснений Рус напоролся на пристальный взгляд не мигавшего ящера. На миг даже Русу почудилось, что его очи сверкнул давно позабытым в мире без цвета алым огнем. Если бы только старпом был знаком с сими сказаниями, он бы смекнул, что почем. Что неясно как появившийся и точно также покинувший судно ящер на самом деле был целковым из врагов РОДа Русова, элементалем по имени Гнус и что его появление не могло знаменовать собою ничего хорошего, однако Рус сих сказаний (увы!) не читал, а потому не мог ничего понять при всем желании. Так и ушел он, засунув руки в карманы и восклицая под нос «вот так-так!». Примерно через десятичок минут ящер, поразительно похожий на того, что беседовал с капитаном Титаника Эдвардом Смитом, вел разговор уже с офицерским составом Британика, а еще через десятичок – Олимпика. Как удалось узнать в последствии, во всей четвертушке случаев он представлялся Линдси Грэмом и... собственно все. Больше ничего об этом ящере известно не было. Целковым местом проведения события потаенного была крыша книжного склада города Даллас, где, расположившись на животах, в тени лежала полушка Русов. Прямо перед ними валялась полушка выпотрошенных, словно форель, чехлов из-под гитары. Временами лежащие повиливали хвостами. В целковом луче солнца, пробивавшегося на крышу через окно над их головами витало облако пыли. Как уже могли догадаться читающие сие Русы, целковым из этой полушки был никто иной, как Ли Харви Освальд, вводивший в курс дела наполушника, выданного ему далласской мафией. Этот ящер в полной мере соответствовал требованиям, выдвинутым на его счет Ли. «Кто ни будь, кого не жалко, но при этом умевший стрелять» – Фредерик Джанг как никак лучше вписывался в это расчетливое описание. Он был дитем фермеров и нищеты, а судя по справкам от врачей, кои он собирал в течении года, чтобы на рождество было сподручней разжечь камин, дома у него были не только лишь все. Надежность его оставляла желать лучшего и Хэмиш держал его при делах не столько из жалости, сколько из разуменья, что с сумасшедшим полиция особо разбираться не будет. Он был настолько же полушностепенен, как персонаж, появляющийся на осьмушка десятичков с целковым (41-ой) минуте четрветушной серии осьмушного сезона сериала «Соколиная рубрика с Антайских холмов или четверо джинов», а при условии что сей сериал летописец только что выдумал, листающие сагу Русы могут понять, насколько же полушностепеннным он был.

Ящеры заканчивали последние приготовления. Оскар злился. «Ну и деби-и-ил» –– Думал он, глядя на то, как амеба с хостом (так Ли прозвал приданного наполушника) вот уже битый час пытался приладить к винтовке прицел. –– Так, повтори-ка, чего ты делаешь? –– Ну Ос-с-ся, ну чего ты ко мне привязалс-с-ся с-с-с этим "повтори" да "повтори"? Я что тебе, дурак какой неотесанный? Ли утер ноздри. –– Да ладно тебе! Помню я, помню. Я... я, эм... ну, короче, поедет – с-с-стреляю, че не понятного-то?.. Какие с-с-стремные, однако, здес-с-сь тени. Как думаешь, тут ведь не могут жить приведения? Ли раздраженно покачал головой. «Какой идиот, какой идиот!». –– Ты главное выс-с-стрели, дальше я с-с-сам. –– Да помню я, помню... А то же самое время надо всеми этими осколками будущей кровавой мозаики возвышалось четвертушное потаенное место. Место, затерянное в глубине холодного космоса. Астероид, на коем, сидя на табурете восседал не принц малый, но темный владыка с сердим, мрачнее июльской ночи и холодней, чем в Антарктиде роса. Не дите, что созерцает звезды и розу, но давно выросший, смотрящий во темный мрак, и созерцающий похищенный им же свет на своих злых, коварных дланях. Да, то был Февраль, что клубящимся черным паром нависал над звездным поясом, что тихо хрипел от страха ибо даже свет звезд боится тьмы абсолютной, отраженной в глазах. Последнее приготовление подходило к концу. На сей раз они, он имел четкий план, проработанный без всякой смекалки славянской, а от того значит действительно действенный, настолько простой, насколько и гениальной, что аж сам РОД не был в состоянии его разгадать. Сейчас на Земле происходит то, что бросит к его ногам само небо. Власть надо всем, что живет и дышит, власть надо всем, на что подает взор людской. «Да, сла-а-авно, чу-у-удно. Уже совсем скоро...». –– А-а, Гнус. –– Произнес элементаль, поднявши голову. –– Я благодарен тебе за подбрасывание чешуи на лунные кратеры. Ты славно сокрыл наших хвостатых союзников. –– Динозавры лишь ждут нашего часа. –– Хорошо. Теперь – осталось только ждать. –– А разве... Февраль в недомении повернулся к Гнусу. –– Что? –– Мы не будим вмешиваться в то, что происходит сейчас там, на Земле? –– Ни в коем случае. Они должны быть уверены в своей правоте. Когда придет время, я лично вмешаюсь. Все рассчитано, ты уж поверь. –– Да я-то верю... Сказавши это, Гнус покинул его и Февраль вновь склонился над звездами, выдавив из грудей белые капли. От сего действа светила, вшитые в полотно, тотчас запыхтели подобно доменным печкам и осветили лик его хаотичным сияньем. –– Му-ха-ха-ха! *** Боясь потеряться в лабиринте кабинетов, Халиф неотступно шагал за Хартманом. Лейтенант войск специального назначения, он носил на шее вместо жетона сержантские лычки корпуса морской пехоты, по всей видимости, бывшие ему крайне памятными. Покуда Русы пробирались через вереницу порожек и комнат, лейтенант и Даждьбог говорили без умолку, обсуждая как участие в Полушной войне, так и дальнейшую их судьбу, и гражданку. «Казарма», как простецки назвал ее Кеннеди (президенту, к слову, простительно отзываться о чем-то спустя рукава) на деле оказалась зданием главного штаба, полный коридоров, проходов, ответвлений, дверей. За каждой из них скрывались кабинеты, стиль обставки которых лучше всего характеризует слово «смешанный». Огромные, во всю стену, окна времен генералов Ли и Густава Фокса спокойно уживались рядом с придвинутыми к ним столами из Шведо-России – целковыми из главных поборников строгих линий на планете. Здесь были и лестницы в стиле ампир, ведущие не в Люксембургский дворец, а попросту на минус целковый этаж, и обои самых голых узоров, и лампы, настолько же неказистые, насколько помпезны были рамки портретов деятелей американской армии, располагавшиеся аккурат прямо под ними. Пройдя мимо кабинетов, любой непосвященный легко мог бы спутать комнату отдыха с помещением планирования тайных операции, хотя все военнослужащие, встречаемые избранным на пути, передвигались здесь без всяких запинок. Поднявшись на полушный этаж, Русы вошли в дверь, украшенной табличкой «музей». Это была центральная комната всего этажа, делившаяся на полушку неравнозначных частей – целковую занимала инсталяция, повествовавшая о Полушной Мировой войне, полушная, бывшая на процентов серебрячок десятичков (70) меньше целковой рассказывала о бесславной вьетнамской бойне. Большая часть ее была отдана под операции «MACV-SOG». Оглядев помещение, лейтенант Хартман, жестом указал Русам на стол, стоявший целковым от входной двери. –– И так, приступим. На этом столе вы видите экспонат довольно распространенный – снайперскую винтовку «М1 Garand», бывшую участницей многих сражений и в том числе передававшуюся СССР по программе дачи взаймы. На ее счету не мало фрицев и ускоглазых. А тут у нас –– он отшагнул в сторону, оставив справа от себя столик, где под стеклом лежала подсвечиваемая изнутри винтовка темного оттенка с несколькими патронами, лежащими и стоящими на ребре –– куртка капитана шестой авиакрыла восьмой эскадрилий «Летающих крепостей». Изрешечена пулями, надо отметить. Русы сделали шаг и посмотрели уже на другой стеклянный куб, внутри которого на вертикальной вешалке висела изодранная до мяса кожанка со стилизованными крыльями, нарисованными в той части рукавов, где в наши дни нашивают шевроны. Так, дивясь разным артефактам времен войны, Русы проходили от целкового экспоната к другому, когда вдруг Халиф обогнал экскурсовода и, склонившись над странным, на целковый взгляд пустовавшим стендом, спросил, тыкая в стеклышко: –– А это что, земля какая-то что ли? –– Это не просто «какая-то там земля». –– Сказал Хартман, подойдя к Русу и носовым платком протирая стекло. –– Это лучше. Это – фотография земли! Это – «земля Сталинграда». Она состоит из слоя гари, пепла и пороха. Нам переслали эту фотографию в те года, когда отношения СССР и США были не так суровы. Во времена, когда СССР еще не солгал нам. –– Что?! Союз солгал?! –– Воскликнул Халиф. –– Как?! –– Да, солгал! –– Злобно произнес Хартман. –– Это произошло в те дни, когда Русы Земли стремились отыскать динозавров, поставлявших чешую Третьему Рейху. Русские первыми запустили в космос спутник. Затем настал черед человека и далее, далее... Знаете, что? –– Что?.. –– СССР несколько раз заверял нас в том, что следов пребывания динозавров в космосе не обнаружено. Заверял и при этом тайно готовил высадку на Луну. Мы высадились там первыми и... Там была чешуя! Они не могли не знать этого, их спутники несколько раз облетали Луну. Они солгали. –– Не может быть! –– Как целковый вымолвили Боги и Русы. –– Но это так... –– Хартман на некоторое время угас, как пламя в камине, а затем продолжил рассказывать о фотоснимке земли. –– А вот тут, видите (он указал в центр фотографии) вот этот сгусток. Это – немецкая пуля, пробитая советской. Представляете, какой творился там ад, что даже пулям и тем было мало места? На сих словах голова Халифа преобразилась – его лицо вытянулось, а глаза загорелись. По всему было видно – разум его захватила мысль. –– Халиф, что с тобой? –– Я знаю, как нам остановить пулю! –– Что? Ты же не... Не-е-ет, только не говори мне... –– Да-а-а, ты все правильно понял, Сальватор. Лом ломом вышибают! –– Ты хоть представляешь, насколько это нереально звучит? Но Халифа было уже не переубедить. –– Сальватор, поверь мне, я уверен в результате. Вот уже почти месяц суммарно я скачу из прошлого в прошлое, вытворяя такое, о чем никогда бы и не подумал, и знаешь, что? –– Что? –– Обычными планами, полумерами мир не спасти. Вся моя деятельность кричит об этом. Всегда нужно действовать, максимально выйдя за рамки. Так что может быть не тривиальнее, чем остановить на пулю пулей? Сальватор крепко задумался. –– В таком случае... –– Произнес он в крайней раздумчивости. –– ... У тебя будет лишь один шанс. Рус улыбнулся и перевел взгляд на Богов. –– Это – издержки нашей работы. Я, често, уже ничему не удивляюсь. Ну, по крайне мере стараюсь не удивляться. Если завтра мне скажут, что судьба мира будет зависеть от хомяков или, скажем, ежей, или что все это – сон, или что я, ну не знаю... источник глобального потепления, то я удивлюсь не меньше, чем в целковый раз. Пора розовых очков прошла. Это взрослая и серьезная жизнь, детка!.. Хотя, знаешь, нет. Все-таки в целковом я точно уверен – это точно не сон, это все взаправду. Собравшиеся кивнули все, как целковый. В совах Руса донеслось до них эхо целковобытных боев и славных побед гигантских масштабов и длилась бы долго их единение в сей духовной идиллии, но тут до них донесся глас Ихтиандра. –– Ну где вы там шляетесь? Мы тут уже все обсудили. Выйдя вновь на порожки, Русы встали подле президента. Тот обратился прямиком к архитектору плана его спасения – Д.Х. Чейзу. Выслушав все детали, касаемо люка-холодильника (Чейз предлагал спаять его из четвертушки холодосов, ибо так, как он утверждал, было отчего-то проще), Кеннеди отдал соответствующие распоряжения сотрудникам секретной службы и те, вместе с Чейзом отправились модернизировать президентский автомобиль. Также до Джона Фицджеральда была доведена информация о Титанике и его стальнобоких братьях. Как не прискорбно было Кеннеди лишать страну сих чудных лайнеров, волевым решением было приказано пустить их на металлолом в ближайшее время. Благо по данным плана строительства до спуска на воду им оставалось еще далеко. –– Теперь осталось лишь подготовиться к завтрашнему сраженью. –– Сказал Халиф, поворачиваясь к президенту. –– Господин Кеннеди, позволите мне потренироваться перед завтрашним днем. –– Конечно, Халиф. Бери лучшие пушки. А Хартман тебя проинструктирует. –– Как два пальца. Также Русы были заверены в оказынии им любая помощи – от содействия сил Национальной гвардии и полиции и до консультаций с лучшими... –– О, пенни! –– Вдруг вскликнул Халиф, в то время, как Кеннеди связывался по телефону с РАзличными департаментами. Узрев монетку в том месте, куда голова Ихтиандра отбрасывала тень, Рус шагнул вперед и нагнулся за ней. Схватив ее за ребро, он дернул монетку к себе, но в тот же миг голова Ихтиандра внезапно дернулась. –– Ай! Ты че делаешь?! –– Я незна... –– Произнес Халиф, с удивлением глядя на то, как его теневая рука сливалась с тенью Руса, стоило ему только соприкоснуться с ней. Он даже ощущал нечто взъерошенное между пальцев. Судя по всему, то были тени волос Ихтиандра. –– Хм-м... Интересно. Часть 4. День Ч. Пот лился ручьем. Вцелквые за долгое время, после тренировок у глади Байкала да пострелушек во дворе АлександРуса, Рус вынужден был напрягаться по полной. Челночный бег, приседания с бревном над головой, подтягивания на целковой руке (минимум 7000 раз), затем сразу к позиции. Под крики Хартмана рассчитать ветер, поразить цель и снова на ноги, челночный бег... Сцелква Халиф стрелял по неподвижным мишеням, затем – по движущимся на подставках, а под конец дня стал уверенно попадать по летящим в него теннисным шарикам. Было тяжело, но как мог избранный поступить иначе? Завтра, то есть уже через несколько часов ему предстояло предотвратить гибель Кеннеди, а потом, вместе со SWAT устроить облаву на четвертушку кораблей. Наступила глубокая ночь, когда измученный Рус, вместе с товарищами, покинул форт Брэг и в серебрячок утро прибыл в Даллас. По приземлении они сразу направились к тому из домов, что находился напротив книжного склада, с крыши которого, как они знали, будет произведен целковый выстрел. Вместе с агентами правительственной безопасности они подъехали ко входу на полушке машин. Выйдя и автомобиля, целковый из секретов открыл багажник, подзывая Русов. –– Нате-ка вот, держите. –– Сказал он, веером протягивая Даждьбогу, Хартману и Сальватору черные пистолеты. То были блестящие на солнце «Береты». –– Отлично. –– Кивнул бывалый вояка, засовывая за пояс стол. –– Ага. А мне? –– Спросил Халиф. –– А тебе – вишенка. –– Ухмыльнулся агент, стащив с полог с лежащей на дне багажника винтовки. Облегченный приклад, удобные сошки, золотничковократный прицел, ход ствола – закачаешься (в переносном смысле, конечно) и еще ряд крышесносных (теперь уже во всех смыслах) достоинств – целковым словом это была она, McMillan TAC-50, еще вчера приглянувшаяся Халифу. –– Уф-ф-ф. Вот это пушечка. Агент улыбнулся и вновь замотал винтовку в полог. –– Сейчас проведем тебя через черный ход. Смотри в оба. Ты же профессионал. Спаси президента! –– Считай уже сделано. –– Кивнул Халиф, принимая закутанный в тряпье ствол. В полушную руку Руса перекочевал магазин, откуда выглядывал патрон, блестевший на солнце. Избранный провел по нему пальцем и отметил не без удовольствия: «Славная железяка». Ведомый полушкой агентов, как они сами себя называли, секретки, Рус вошел внутрь и, миновав ряд закрытых дверей, прошмыгнул к лестнице. В этом здании не было конспиративных квартир, нет. Это был целый конспиративный дом и лифт здесь не работал по бюджетной причине – он просто отсутствовал за ненадобностью. Отперев чердак, четвертушка бойцов забралась на захламленную крышу. С потолка свисали пучки паутины. Почихивая в кулак, агенты ушли, оставив Халифа целкового. Рус не замедлил начать оборудовать позицию для стрельбы. Указаниями лейтенанта Хартмана исполнялись буквально до запятой: избранный положил на пол коврик, вынул из полога ствол, протер слегка запылившиеся линзы и стал рассчитывать ветер. Примерное местоположение врага они уже рассчитали – либо правей, либо левей книжного склада, либо вон в том белом здании, либо же в небоскребе на углу. Большей информацией Рус не обладал, да оно ему и не было нужно. Боги обещали как-то помочь и он, как сказал Чернобог: «Сам все поймешь». Рус отринул лишние мысли и принялся следить за крышами. На улице появились целковые реки зевак. В окнах стали вывешивать американские флаги. Потекли часы мучительного ожидания. В это же время в номере небоскреба последние приготовления завершил и ящера Ли. Он расположился в комнате по соседству с гостиной. Гостиная, в свою голову, выходила на балкон, откуда открывался вид на всю площадь. Ящер верно решил, что, сокрывшись в дали от окон, станет менее заметным для снайперов охраны. Он успокоил сердцебиение и положил тонкий палец на ручку возле курка. Время текло медленно, точно река древесного клея. Темные тучи все также были на небе. Агенты секретной службы расходились по своим местам, прикидываясь случайными прохожими и семейными полушками. Ровно в десятичок с полушкой на горизонте показалась процессия и на заполненной Русами и ящерами улице стал нарастать приветственный шум. «Едут» –– Подумал Рус. «Началось» –– Ухмыльнулся ящер. *** Картеж президента въезжал на улицу Элм. Встречали толпы людей бурлили справа и слева. Всюду слышались благословления и радостные восклицания. Ли лежал на четвертушка десятичков с серебрячком (37) этаже и целился. Целился и Халиф. Хоть он и не знал по имени, кого высматривает, но он высматривал всюду. Его глаза скользили по окнам, по силуэтам в них, по цветочным горшкам, по Русам и ящерам, читавшим и обедавшим в холлах. Погода была на стороне преступления: черная туча, напущенная на Даллас дланью, что была еще чернее, исполняла злую волю своих творцов, скрывая Ли плащом-невидимкой, не давая Халифу сыскать его. Рус, однако ж, не сильно переживал. Зато переживал Кеннеди. Он старался казаться спокойным и приветливым и, следую девизу пингвина Шкипера, только и делал, что «улыбался и махал». Иногда он привставал и глядя на ехавшие впереди машины, разворачивался, приветствуя Русов. Собравшимся казалось, что они обращается к ним, в то время как он оборачивался с читавшейся в глазах надеждой к тому зданию, где засел Халиф, как бы прося его не облажаться. Время тянулось медленно, как пластилин, снятый зимой с неотапливаемого чердака, заставляя нервничать агентов секретной службы. Обещанной помощи от Богов пока не поступало, во всяком случае Халиф пока этого не ощущал. Они, конечно, уже выдвинулись обходными путями к месту дислокации ящера, кой должен стрелять целковым, но все это было не то и чем больше Халиф рассуждал о том, что теннисный шарик и пуля, все-таки не целковое и тоже, тем гадостнее становилось у него на духу. Ли вытер покрывшийся каплями лоб и от нечего делать дал отдых глазам, начав переводить взгляд с перекрестья на мушку и обратно с мушки на перекрестье. Кеннеди здесь, никуда он не денется. Газеты давно уж предупреждены об исходе, многие издания тайно подготовили некрологи – Маккартни постарался. Тот же Фредерик сегодня так и пробрался на книжный склад, представившись разносчиком «The Washington Post», так что осталось лишь ждать его выстрела. «Че ж он так долго?». Крыша книжного склада пришла в движение – Фредерик Джангл, или, как сам он себя называл, «мифиозник» почесал зад. «Так, значитца, щас-с-с он подъедет поближе, тогда... Ой, с-с-синичка! А, нет, это тень. Так, с-с-стой, Фредерик, тебе надо с-с-собратьс-с-ся. Возьмус-с-ська лучше за ружье... Хм, интерес-с-сно, а вот эта вот тень, это была тень с-с-синички? Так, с-с-стоп...». В это время Даждьбог, вместе с Хартманом и Сальватором, вызвавшиеся задержать стрелка, были уже в нескольких метрах от него и готовили нападение, мысленно общаясь между собой. «–– И все-таки превращаться в синичку – не лучшая из твоих затей, Даждьбог. А ну как он обратит внимание? Здесь, в Далласе, они не так уж распространены. –– Да ладно тебе, ты лицо его видел? Он же дебил. –– Нет, ну это, конечно да, но все же. –– Так, ладно, хватит трепаться. Давайте крутить его, а то он опять потянулся к винтовке». Мысли Хартмана не были лишены смысла – ящер действительно вновь примастился к прикладу, заерзав плечами и от старанья даже высунув язык. Решив, что больше тянуть нельзя, Даждьбог вспорхнул с коробки и, подлетев к ящеру, обратился в себя. Сальватор же напряг старые кости и перепрыгнув через кучу захламлявшего склад картонного мусора, метнулся вперед. К сему моменту ящер уже трясся от страха. Мгновенье назад перед ним буквально из ниоткуда появился полушкаметровый Рус. Не успел Фредерик опомнится, как Даждьбог схватил его за плечо и повалил на землю. Ощутив себя во власти мощного, мускулистого правосудия, хвостатый обмяк и поник головой. Он затрепетал от совокупности испугов – он и испугался и того, что был схвачен и того, кем. В следующий миг на его запястьях защелкнулись наручники. –– Сиди, не дергайся. –– Я, эт... Дык-мык-писк... Он замолк, лежа на полу и подсыкивая под себя. Сальватор же уже был подле винтовки. Это была старая, как мир, М-14, коей Хэмиш снабдил Фредерика и кою Хэмишу было не жалко. Док протянул ее Хартману. Рус взял винтовку, чувствуя, как в нем поднимается давно забытое чувство – чувство дрожи в ладонях от соприкосновения с смерть. Сталь легла в руку, словно жила там, словно для этого была рождена его длань. «Выстрел судьбы» –– Промелькнуло в голове у Хартмана и ему стало аж душно. Пришлось расстегнуть рубаху и поправить шляпу. Он прилег на позицию, закатав рукава, готовясь дать ложный выстрел. Сальватор отошел, вставши у раскрытой коробки. Отсутствие пыли и наличие в ней свежей бумаги заинтересовало доктора. Запустив руку внутрь, он извлек из нее экземпляр свежей газеты. В это время Даждьбог встал за спиной Хартмана и тихо молвил: –– Жди, жди-и... Сальватор не понимал, чего он ждет. Ли не понимал тоже. «Ну чего ты ждешь, дурень? Пора валить его!.. Что?! Нет, не-е-ет!». Это «нет», промысленное нараспев, приправленное в мгновенье вскипевшей яростью было следствием обнаружения тени, пойманной Ли на своем челе. Тень касалась его чешуйчатого черепа и ползла дальше и дальше. Он росла. А это могло значить только целковое – она была частью чего-то, что ее отбрасывало, а это, в свою голову говорило, что... «Из-за туч вышло солнце!». Ящер был прав – мрак, скрывавшие его и его планы развеялся, звезда ярко вспыхнула в черном небе, белый свет залил город. На какой-то миг Ли обезумел от этой новой вводной, усложнявшей весь его план. В тот же миг, искавший что-то, чего не знал сам Халиф случайно остановил свой взор на окне книжного склада и узрел солнечный отблеск. Хартман подмигивал ему стеклом прицела. «Ага, значит вот как я его найду!». «Проклятье! Так ведь они могут найти меня! Ничего, прочь, мыс-с-сли провала! Я не позволю загубить это дело!». Ли переживал. Лоб, совсем недавно протертый, вновь покрылся влагой. Капля липкого пота упала на пол. Не лучше чувствовал себя Кеннеди. Он смотрел на лики приветствовавших его стариков и младенцев, вдыхал запах букетов и пластика американских флагов, коими махали встречавшие и все пополушал про себя разговор с Ихтиандром. Несмотря на убедительный тон, коим с ним говорил вчера Рус, теперь, в минуты ожидания, план уже не казался ему таким уж надежным. «Может стоило все-таки задействовать двойника?..». Вдруг его мысли оборвал резкий хлопок. Где-то в дали прозвучал звук битого стекла. Дамы, окружавшие картеж президента побледнели, начав истошно вопить. Американские флаги взлетели на воздух. В ту же секунду пал президент, вся улица наполнилась шумом. Кеннеди, как и было оговорено, упал вниз, наигранно кривя рот и нажимая на кнопку у рукава. Сия кнопка была частью устройства, что приводит в действие взрывпакет, наполненный кровью. Такие используются в кино и специально для плана лично Стенли Кубрик отослал президенту такой пакет из Голливуда. Кеннеди лег, забрызганный кетчупом по самый грудной карман. Выстрел прозвучал неожиданно для Ли. Голова его дернулась. Дернулся и Халиф. Он прилип к винтовке, напоминая пуму, сгрудившуюся перед прыжком у края обрыва. В ту же секунду агенты секретной службы забегали, как по команде, побросав очки и газеты. Площадь стала ощетиниваться стволами. Наблюдавшей за семи метаморфозами Ли понял: «Сейчас или никогда!». Ведомый, точно под руку другой дланью, злобной, яростной и расчетливой, он припал к прикладу щекой, глубоко вдохнул, выдохнул, закрыв левый глаз. Весь мир, заполненный белым солнечным светом сузился до размеров его вертикального зрачка, частота движений слилась с биением сердца. В тоже время Халиф также прилип к прицелу. В его голове поднялся ворох расчетов, каждый миг он просчитывал ветра и углы наклона. Все его тело, казалось, перетекло в палец на курке. Рус ждал только блика. Сыскать ящера, выстрелить, защитить президента. И вот, этот момент настал – за стеклом небоскреба на миг отразилась осьмушковоугольная роза ветров. Тот час же весь и без того темный мир в очах Руса стал черным пятном, на котором значение имело лишь направление. Он напряг все мускулы тела. Даже на веках показались трицепсы. Зрачки Халифа сузились до размеров острия иглы, выдох впитался в винтовку, щеки тряслись от напряжения. Звук выбитого стекла коснулся его слуха, точно бы перышко. В ту же секунду Рус врезался взглядом в площадь. Он чувствовал кожей нечто неуловимое, нечто, еще мгновенье назад бывшее холодным на ощупь, а сейчас разгоряченное, словно жерло вулкана, нечто, что не перемещалось в пространстве, но сжирало его. Это был осколок смерти, дыханье которой за президента ощутил он. Кеннеди в тот момент был уже наполовину в подполе из холодосов, ему оставалось лишь закрыть его, но ящерова сталь полагала иначе. Летя быстрее стрелы, она, точно ястреб, уже приготовила когти... «!» –– Так ощутил себя Халиф, когда меньше чем за секунду он понял, что делать. То была не смекалка, то было славянское озарение. Все силы Руса перетекли в глаза. Слыша, как сердце перегоняет кровь у него в голове, он буквально влип в площадь, точно бы стремясь себя в ней растворить и под бликами солнца, среди ряда теней, стоявших на месте, заметил крошечный сгусток мрака, стремительно преодолевавший метр за метром. В целковый миг Рус видел все: острие пули, прорезавшее воздух; лик ящера, что сидел вдали и щеки которого начинали расходиться в безбожной улыбке; осколки разбитого стрельбой стекла, фонтаном начавшие вниз осыпание. Затем вся сила Руса переместилась вместе с командой, с посланным мозгом импульсом, в пальцы. Он не нажал, он порвал курок, метя в то место, где уже через миг, уже вот сейчас должен был оказаться свинец. Избранный видел, как газы от выстрела стали выбегать из дула, видел, как, пробив оконце, пуля, выкованная американскими инженерами полетела вперед. Он прошла целковый метр, полушный... В тот же миг зрение, сфокусированное донельзя, стало ослабевать, мир – ускоряться. Тело Халифа как будто выдохнуло и в тот момент, когда пуля унеслась вперед, глаза Халифа дрогнули и темная кровь брызнула на стекло фонтаном. Очи взорвались, а через миг сталь столкнулась со сталью, жизнь с смертью и секундный, на грани восприятия слуха «дзыньг» возвестил: «жить президенту!». *** «Что-о-о-О!?». Это была не мысль. Ли не мог видеть того, что видел Халиф. Ящера не видел своей оплошности. Он видел, как выстрелил, как дернулось тело Кеннеди, кое, на деле, уже было подменено и которое снизу, за веревочки дернул президент. Он видел кровь, но... Каким-то внутренним чутьем уловил ящер, что президент недобит. Что его обманули. И еще кое-что. Он уловил, что ему угрожает опасность. «Они уже здес-с-сь!». В то время, когда секреты поднимались по лестнице, а ящер метался из угла в угол, Халиф, ошарашенный слепотою стоял подле окна и стараясь причинить себе как можно меньше увечий, пытался поднять веки. В очах жгло и щипало, однако Рус смог все же приподнять их. Он увидел в стекле собственно отражение и испугался, увидел президента, показывающего ему большой палец из выхлопной трубы автомобиля и успокоился, услышал звук пробитого стекла и вновь напрягся. Сей последний звук не предвещал ничего доброго. По ощущениям, он исходил со стороны небоскреба и избранный поспешил перевести взгляд туда. Там, в том месте, где во время прицеливания он видел стрелка, на высоте четвертушки десятичков с серебрячком метров, из оперативно окруженного здания вырвалось нечто. Разбив стекло и вертикально сбегая по окнам, с ружьем на перевес и злобой на лике к картежу мчался ящер, желающий, несомненно, закончить начатое. Это был Ли. Черты его исказились, ненависть шрамом отразилось на его кривом лице, придав ему черты морского ежа. В миг Халиф почувствовал, что должен бежать, что его зовет судьба, что ему должно остановить ящера. Он метнулся было вперед, но в тот же миг веки пали, и снова Рус оказался во тьме. Он ослеп! Что же делать? Рус сомневался лишь целковое мгновенье. Как у всех слепых, у него обострились все органы чувств, и он буквально волосами затылка ощущал, как мозолистые пятки ящера спускаются вниз, как целковая из них уже променяла гладкость стекла на шершавость асфальта, как полушная соскальзывала со стекла. Вскрикнув от боли, Рус поднял руки со снайперской вверх, намотал веки на винтовки дуло, запустил приклад в волосы и держась так, сам спрыгнул вниз, разбив окошко. Кроша кирпич и стекло, он спустился вниз, используя теневые когти для торможения. Оставив за спиной исполосованный дом, избранный припустил вперед. Картеж был прямо перед ним, но до искомой машины было еще далеко, она была посередине, между машинами сопровождения сзади и спереди. Халиф же был в конце. Ящер был ближе. По всем расчетам о мог добежать скорее Руса. Внезапно озаренье славянское вновь накрыло Халифа. Не колеблясь, сорвав с себя пиджак, он прыгнул в тени, отбрасываемые автомобилями. Машины стояли близко друг к другу, образовывая почти нерушимую цепь. Такую же цепь образовали их тени. Пользуясь сим обстоятельством, Рус начал движение внутри теней, точно лист, что плывет по горным потокам. Ощущения были невероятными. Он точно бы стал четвертаком, пущенным по рукам после фразы «за проезд передайте!». В тенях было тесно, Халиф чувствовал, как со своих мест вниз по телу уплываю руки и ноги. Его плечи ходили, как бешенные. Со скоростью молнии он преодолевал метры. В местах, где участок тени обрывался, Рус выпрыгивал из них и нырял в продолжение. В такие моменты его руки и ноги оказывались то там, то сям, а целовый раз левая нога перекочевала прям в пуп. В это же время ящер был на расстоянии полушки десятичков метров от Кеннеди. Понимая, что кругом враги, что он может быть уничтожен сейчас, что дело может не выгореть, Ли решил открыть огонь на бегу. В такие моменты Халиф наполовину выныривал из теней, напоминая кентавра и переместив ружье в руки, а иногда и в ноги (смотря что было ближе в конкретный момент), стрелял навстречу ящерским пулям. От выстрелов ему закрывало веки, так, что результата он увидеть не мог, но уже знакомое «дзыньг» и следующее за этим «Iвырезано цензуройI!», РАз за РАзом его успокаивали. Когда же казалось, что Рус достиг цели, машины кончились – от автомобиля президента его отделяла полушка метров. Избранный выскочил из теней, на лету возвращая руки на место и ранул вперед. Он вскочил на багажник. Ящер же был в метре от капота. Он уже прыгнул. Патроны в полушке винтовок кончились, так что ящер намеревался просто наброситься на Кеннеди и разорвать его. И тогда он узрит, что пред ним не он, что его облапошили. И тогда все может пополушиться. Бесстрашный Рус не мог допустить такого. Он прыгнул навстречу с выставленной для удара ногой, но, видимо не подрасчитал силы и рухнул прямо перед ящером на капот. В тот миг Ли почувствовал на устах вкус победы – зловещий враг, портивший ему все, просчитался, он побежден, он лежит прямо под ним. Осталось только разорвать Кеннеди... Через секунду взор потух в очах ящера. Ли почувствовал, как нечто, что был крепче утеса влетело ему прямо в мешочки с икрой. Он был ошарашен, он не ожидал, он даже воздухом подавился. С разорванною мошонкой ящер упал возле машины. Никто в тот миг не мог понять, что случилось. Правду знали лишь Халиф да еще водитель, кой, вцепившись в руль, глядел во все глаза (его, для достоверности ни о чем не предупреждали) и отчетливо видел, что произошло. Упав на капот, Халиф нанес удар не по ящеру, но по его тени. Этим ударом он остановил хвостатого в воздухе. В тот же миг к ним побежали секреты. Ящер был схвачен и его стали оттаскивать. Когда скрюченного Ли проносили мимо Халифа, он прошипел, снедаемый яростью: –– Кто ты?! –– Халиф. –– Халиф?!. А я – Ли! Даже не с-с-смей праздновать победу. Вот он лежит, он мертв! Любая газета это докажет! Я УБИЛ ЕГО! Ничего больше сказать Ли не успел – его посадили в машину, где уже сидел арестованный Фредерик. Халиф, как лежал на капоте, так и откинулся. Он смертельно устал, глаза болели. Перед ними уже даже успели побежать таблицы подсчетов потерь, коими почти всегда оканчивались битвы Русов и ящеров, но тут с неба к нему спустилась полушка теней и он услышал голос, кой успел позабыть: –– Вставай, шашлык, валяться некогда! Халиф тут же поднялся. Перед ним были Боги. –– Перун?! Стрибог?! Но вы же... И че это мне нельзя полежать? Перун и Стрибог (а это действительно были они) указали вперед, произнеся: –– Вот. В тот же миг, запыхавшись, к Русу подбежал Даждьбог, протянув вырванный лист с передовицей газеты, кою на крыше книжного склада нашел Сальватор. На нем, под уже заготовленным заголовком «ВЫСТРЕЛ ВЕКА! Убийство Кеннеди» располагалось следующее: «Ноябрь, двадцать второе число. Титаник, Британик, Олимпик отправляются в круиз. Бешенные деньги уплачены за билеты!». ***

Машина неслась сломя капот. Едва успев поздороваться с Перуном и Стрибогом, избранный был введен в курс дела: корабли отплывали сегодня. Вмешательство ящеров в сие событие было очевидно. Не сговариваясь, Рус и Боги стали усаживаться в автомобиль. Поскольку ближайшим было авто президента, то они реквизировали его, предварительно пересадив Кеннеди в другое. Узнав из того же листка газеты о своей смерти, Кеннеди философски процитировал другого Американо-Руса: –– Слухи о моей смерти сильно преувеличены. Сев спереди слева, Халиф откинулся в добротном кожаном кресле. На место водителя сел Ихтиандр. –– Сын! Ты едешь с ними? –– Конечно, отец. Разве найдется лучший водитель? –– Хорошо, тогда будь аккуратней. Халиф! –– А? –– Спросил Рус, хлопая глазками. Вместо ответа доктор протянул ему маленький сверток. –– Это досталось мне от Элизабет. Перед смертью она сказала, что придет время и я пойму, когда должно его передать. Мне кажется, время настало. Слегка ошарашенный, Рус принял сверток. –– Ну-у, хорошо... В сие время Боги, схватившись за руки, открывали портал прямо перед машиной. Ихтиандр ослабил галстук и выбросил в окошко пиджак. Подошедший Хартман передал Халифу винтовку. Рус взял ее, полушной рукой стараясь поправить опять начавшие спадать веки. Очертания портала становились все четче. Вот уже вырисовывались побережья Нью-Йорка, вот, в отдалении силуэты, по размерам схожие с горами. То четвертушка больших кораблей. «Да, видно и впрямь сила Богов исчезает – раньше порталы открывались куда быстрей» –– Подумал избранный, когда портал сформировался. –– Давайте, парни, удачи. –– Давайте, бРАтцы, вперед! С сими криками Боги набились в машину, Ихтиандр втопил в пол и они влетели в портал. В следующий миг колеса соприкоснулись с землицей, заставив содрогнуться утроба машины. Целкововременно с этим Халиф разворачивал сверток. Когда их дернуло, сверток открылся и из него выпала несколько раз согнутая бумажка. Рус отметил ее, но через миг был отвлечен вопросом Даждьбога. –– Да как вы оказались-то здесь, а? Вопрос, очевидно, был адресован Перуну. –– Так как война закончилась, мы выбрались из того ящера да свинтили в Ирий. Теперь вопрос задал уже Халиф. –– То есть вместо того, чтобы помогать миру не профукать хрупкое равновесие, вы... Тут мысль Руса была остановлена словесной тирадой, коя, конечно, была обоснована, но все же она была больше к лицу нынешнему дестичок с медичковому (16-летнему) подростку, нежели степенному другу тучного неба: –– Да ты хоть представляешь, как мы устали?! Как у меня все болело, когда я из него выбрался. Моя спина... –– Все, ладно, понял. Халиф отмахнулся, пытаясь вновь зафиксировать веки. В тот момент, когда правое снова закрылось, он случайно обратил взгляд на полураскрытый сверток. Из него выглядывало нечто черненькое. Взявши сие нечто за угол, Рус извлек из тряпочки маленькую косметичку. Сначала Рус даже впал в ступор, но потом смекалка славянская вновь его осенила. Рус открыл косметичку. Внутри, как он и надеялся, были помимо встроенного зеркальца, различные женские прибаутки: помада, тени, карандаши, завитушки и накладные ресницы. Осмотрев содержимое, Рус взялся малевать себе лик. В это время за окном пролетали холмики и деревца. Когда они сменились целковыми домиками, Рус оторвался от марафета. Даждьбог начал было задавать очередной вопрос, однако так его и не закончил, напоровшись взглядом на Руса лицо: –– А как вы... Е-мае! Ты себя видел? –– Ну да, а что? –– Непонимающе спросил Халиф. –– Я ж это специально, чтоб веки держались. Под конец его фразы все посмотрели на его лицо. Накладными ресницами и завитушками Рус приладил веки, снова открыв глаза. Было, правда, в его лице еще кое-что. –– Эт-то понятно. А нафига все остальное? –– А? Ты о чем? –– Спросил Халиф, взглянул на себя в зеркальце и истошно вскрикну. Его лицо размалевано было безбожно. Подобные гримасы можно встретить разве что в осьмушку утра в деревенском сортире, где наиболее сексапильная девушки, сама себе называющая «красапетой» изрыгивает в дырку в полу остатки пищи богов (яжку). Рус вздрогнул. –– Хз, походу увлекся. –– Ты главное с Сашку Петрова не превратись! –– Не, не дай РОД. Чур тебя! С сим восклицанием Русы проехали главную улицу. До порта, откуда с минуты на минуту должны были начать отходить корабли оставалось всего ничего, но тут на хвост Русам (какой каламбур... Несколько тысячелетий назад за него, наверное, можно было бы получить в морду) вылетела четвертушка машин, на крыше которых, высунувшись из люков, сидели одетые в черное ящеры. Руки их лежали на турелях с «гатлингами». В следующий миг шквал свинцовый с головой накрыл Русов. Пули врезались в сталь, раня руки, кроша стекло, вырывая дверное мясо и оголяя проводку. С сидения сзади донеслось легендарно-славянское: –– Дерьмо, жопа! Стекла слева и спереди Халифа превратились в шипы. «О-ох, как мне этого не хватало!» –– Подумал Рус, высовываясь из окна с ружьем на перевес. В тот же миг несколько пуль вырвали плоть из его рук, но то было так, чисто разминка для Руса. –– Да разве это выстрел?! Не почувствовал! –– Громко пробубнел избранный, закусив губу. Избранный выстрелил, метя в капот, однако пуля со обиженным свистом отскочила от него в сторону, обрушив при этом пол дома. «Не может такого быть! Чем они там бронированы?!». Рус прилип к прицелу. –– Не может быть! –– Что?! –– Чешуя Завров! –– Дерьмо! Держись! Выкрикнув это Ихтиандр рванул баранку. Халиф едва успел залезть назад, когда автомобиль вошел в вираж, превращая Богов в собираемую по горизонтали матрешку – Перун влетел в Стрибога, Стрибог – в Даждьбога, Даждьбог – в дверь. Халифу же врезался мосей в боковое стекло, изрезав щеки. Сие обстоятельство окончательно доконало Руса и он, с славянским криком: «Фл-фл-очешь ать, откуда эти шрамы?!» взмахнул рукой, острием пальцев срезая крышу. Полтора десятичка в десятичке килограмм стали отлетели, как перышко. Крыша душила его, закрывала ему обзор, а ведь Рус должен далеко видеть... Невзирая на боль, Халиф поднялся. Он прострелил сначала руку, а следом шею пулеметчику в левой машине. Энергией пули того выбросило из люка, рука же осталась. Палец был на курке и стреляющий ствол, увлеченный тяжестью дула и больше ящером не удерживаемый, стал медленно опускаться вниз, сцелква расстреляв по пути следования водителя, затем метнувшегося было наверх пассажира и под конец взорвав бензобак. Стена белого пламени, почти сразу же превратившаяся в густой черный дым, поднялась сзади. –– Юху-у-у! Перун высунулся из того, что осталось от окна и, все также кряхтя про больную спину, запустил молнию в полушный автомобиль. Тот взлетел на воздух. Кусок поджаренного мяса пролетел над Халифом. Кипящая кровь забрызгала стекла. Ихитандр вновь рванул руль. Они подкатили к набережной. Следом, обгоняя колесный визг, туда же влетела последняя тачка, из окошка которой высунулся ящер с базукой. –– Твою мать! –– Не время паясничать! Держитесь! С сими словами Ихтиандр вновь резко повернул влево. Рокочущий снаряд пролетел в метре от них, взорвавшись справа и покрыв все лицо Халифа асфальтной крошкой. –– Держи ровнее, я его сниму! –– Выкрикнул избранный, поднимаясь. Он встал в полный рост. Одежда на нем была полу-разорвана и приморский ветер трепал рубище, лаская его грудь. В сие же время хохочущий ящер взял Русов на мушку. Они целкововременно прицелились, целкововременно выстрелили, но пуля Халифа оказалась быстрее. Она влетела четко в снаряд, взорвав его и разрывая машину. Раздался оглушительный взрыв, по окончании громыханья которого прозвучали слова, кои с чистейшим (т.е. с АлександРусским) произношением ныне частенько цитирует Полина Парс: –– Зэц ол. Под звуки гудящих труб Боги и Русы подъехали к порту. Прямо пред ними вставали изгибы ангаров, гигантские стены гигантских же кораблей, полосы теней, отбрасываемые верфями. На палубах Титаника, Британика и Олимпика толпились Русы во фраках, дамы, в платьях и камнях, переливающихся на декольте. Однако проход к пирсу был заблаговременно огорожен ящерами высоким забором, ворота которого не таясь завалили ящиками. Халиф уже было решил начинать лезть через забор, когда осмотревшийся Ихтиандр указал на полушный путь – к кораблям нему вел сквозной, как им показалось, ангар. Русы бросились внутрь. Открыв двери, они вбежали в ангар, но прохода там не было. Вместо него все пространство ангара, насколько хватало очей, занимали бидоны. Здоровенные такие, железные. Стоявший ближе всего к ним Перун недоверчиво стукнул по целковому из них указательным пальцем. Внутри что-то булькнул. –– Что это? –– Да я хз! –– Парни, некогда, они уходят! –– Знакомый голос, обладатель которого, как точно помнили Русы, остался в Далласе, прозвучал в нескольких метрах от них. Выбежав из ангара, Халиф, Ихтиандр и Боги узрели перепачканного с головы до ног, но при этом покрытого инеем Чейза, указывавшего на отходящие от пристани корабли. Раздалась четвертушка громоподобных гудков. Славянская фраза была пополушина: –– Дерьмо, жопа!.. Чейз! Ты-то как здесь оказался? Рус указал себе на чумазый лик и сказал: –– Да я ж с вами и ехал. Я в выхлопную трубу залез, ну и в холодильниках схоронился. –– . (не убавить и не прибавить) –– И что теперь будем делать? –– Не знаю! Боги, Халиф и даже Ихтиандр повесили нос. Чейз же подошел к ним, ухмыляясь и не сводя взгляда с плескавшихся у пирса волн. –– Че носы повесили? У меня ведь есть план!.. ***

ВСЕ!

***

–– Это – самое тупое, что я когда-либо делал! –– Перекрикивая ветер и водные брызги орал Халиф, под рев мотора катера капаясь в салоне авто президента. –– А нет! Тупее было решение идти в десятичковый с целковым класс!

И избранного нетрудно было понять, ибо план усевшегося на носу и болтавшего ногами Чейза, в который раз выходил за РАмки РАзумного. Реквизировав судно береговой охраны, Русы и Боги загнали машину на палубу, отдали концы и в спешном темпе стали вытаскивать на свет РОДов морозильные камеры. Роясь в салоне, Халиф нашел письмо Элизабет и сунул его в карман. Чейз предложил подключить их к аккумулятору, открыть дверцы (чтоб, значиться, холодило сильнее) и, выйдя на курс движения кораблей, сбросить их за борт. По его расчетам, к моменту столкновения холодильников с кораблями, они должны были обрасти льдом в достаточном для кораблекрушенья количестве. На резонный вопрос Халифа: «Как это Iвырезано цензуройI РАботает?!» был получен ответ:

–– Ты че, совсем?! Это же старинные холодильники! Из двадцатого века! Ты всерьез сомневаешься, что им такое под силу?!

Халиф вспомнил старенький «ЗИЛ – Москву», стоящий на кухне у бабушке, выпущенный пол века назад и до сих исправно шубуршащий и развел руками. Чейз же тем временем встал возле рубки.

–– Короче! Сейчас, как зарядятся, выходим им в бок, но чтоб с запасом. Кидаем за борт и сразу ходу! Я не хочу, чтобы потом нас засосало на дно.

Стоявший у руля Ихтиандр высунулся из оконца.

–– Окай!

До кораблей, величаво лавировавших по открытой воде оставалось менее мили. Белая гладь океана блестела на солнце того же цвета. Их бока, сделанные из ногтей, переливались сплошными бликами и лишь иногда на их гладком теле появлялись участки, выделяющиеся вязкой, сочащейся вниз чернотой. То были части, выполненные из ногтей с грибком. Кое где виднелись колыхаемые ветром заусенцы.

–– Первый пошел!

С сими словами, Чейз подошел к холодильнику, отсоединил его от проводов и хотел было столкнуть его за борт, но, видимо немного неподрассчитал силы и, повозившись возле него, отступил с фуханьем.

–– Пф-пф! Так, давай, наверное, лучше ты. –– Сказал он Перуну. Тот без труда поднял его над головой и выбросил за борт. Вставший тут же Чернобог воскликнул:

–– Полушный на подходе!

[Бултых!]

–– Четвертушный!

Когда последний из холодильников покинул палубу и, обрастая льдами, направился в сторону кораблей, а Русы и Боги уже готовились вставать в победную позу, Халиф заметил полушку людей, стоящих на носу Титаника буквой «Т», юноша за спиною у девушки. Без сомнения, поза сия была романтичной, в лучших традициях кинематографии не хватало лишь музыки. Когда же полушка Русов стала сосаться, Халиф подумал: «Что?! Там разве... Есть люди?!».

–– Чейз!

–– Я вижу! Ихтиандр, давай на два румба! Идем на сближение!

–– Чего там случилось?!

–– Там, походу, заложники!

Мотор взревел. Быстрее бившего в лица ветра промчались они мимо четвертушки кораблей, стремясь обнаружить людей в окнах и на палубах. Поскольку палубы лайнеров были так высоко, что от долгого взгляда на них затекала шея, Боги, время от времени, взлетали над ними. Путем беглого осмотра наличие что людей подтвердилось лишь на Титанике. Чернобог и Велес также подтвердили сие, ибо не уловили на полушке оставшихся кораблей мыслей, кои бы не шипели. Решено было брать Титаник на абордаж.

Оставив позади медленно подплывавший к кораблю и клацающий дверь холодильник, Русы подкатили к Титанику. Будучи у борта, Боги схватили Чейза и стали взлетать. Ихтиандр остался на случай отхода, Халиф же бросился за борт и стал подниматься на верх по стене корабля, а точней – по тени, ею отбрасываемой. Взлетев до носа, Рус выскочил на палубу, по пути растолкав полушку людей. Девушка робка промямлила:

–– Джек!

Тот крикнул:

–– Роза!

Но Богам Русам было не до того – их уже встречали окаянные ироды. В целковый миг вся поверхность Титаника ощетинилась пушками – отовсюду на Русов стали взирать стволы, из дверей, кроме ящеров вышло множество Чездных Рыцарей, закованных в Заврову чешую. Кричали женщины, в небесах снова сгустились тучи. В жилах взыграла кровь, Халиф был в предвкушении битвы великой и славной, пропустить ее было бы преступлением. А сзади, довершая картину эпичного противостояния, клацая дверью уже приближался холодильник-айсберг.

–– Р-р-ра!

С этим криком, Русы и ящеры, Боги и Рыцари ринулись друг на друга, раздались выстрелы, с палуб корабля полились реки крови. Смещаясь в бок от выстрелов, избранный шагнул к бортику в миг, когда, осыпая головы сражающихся пеплом и пылью с почерневших небес на Титаник в шаге от него сошел сам Февраль. Переполнявшая его сила читалась в каждом движении элементаля. Ударом, скорость которого была запредельна (где-то в полушку раз меньше, чем у Руса-Ли), элементаль сбросил Халифа в воду. Ошеломленный Рус полетел камнем вниз, маша руками и даже забыв ухватиться за тени. Когда же эта идея пришла ему в голову, было уже поздно – он приземлился, ударившись затылком о что-о холодное, с криком сломав все ребра. В целковый миг тело его было изломано. Рус упал в четко раскрытую дверь холодильника, которая в тот же миг захлопнул ветер, но вот вопрос, по доброй ли воле, или то была чья-то рука?

В мгновенье целковое Рус оказался во тьме, целковый, запертый в узких стенах, холодных и глухих к миру, а внутренности холодильника, лишенные возможности отдавать хлад вовне, начали покрываться ледяной коркой. Халиф не успел даже понять своего положения, когда ушей его коснулся шум столкновения – айсберг врезался в Титаник. Дальнейшие события известны миру, хотя, конечно, и изолганы ящерами. Корабль стал тонуть, утягивая на дно Русов и ящеров. Вверху шел бой, за борт летели тела, кричали старушки, блистали молнии, звон стали слышался на медичок десятичков километров, Чейз с Чернобогом, отбиваясь от наседавших отовсюду врагов, начинали погрузку людей на катер, Ихитиандр и Боги показывали чудеса хРАбрости, а главный Рус, избранный самим РОДом, Халиф, с переломанным телом, с слюной на губах, выделенье которой от слабости он не мог контролировать, пытался сделать хоть что-то, но все, на что хватало его, было лишь вялое шевеление пальчиками в клубах вырывавшегося из губ пара. «Прокля-а-а...» –– Подумал Рус и чувствуя желание сходить по маленькому, так или иначе охватывающее любого, кто замерзает, лишившись воли закрыл глаза. Свет сознанья померк, лед обволок Руса и тот вмерзся в лед, уйдя на дно вместе с холодильником.

А в это время там, над морем творилась история. Взрывы, удары, скрежет и всполохи, нереальная храбрость, битва, эпичней которой давно не видел свет – все сие происходило на палубе корабля. Жалко, конечно, что Руса там не было, пропустить таку-у-ую битву, нда-а-а.

Но (увы!), именно так сложилось. Халиф ушел на дно, потерявшись в глубинах на долгие годы. Никто из Богов не видел, как элементаль столкнул его вниз, никто из Русов не слышал его крика – шум перестрелки заглушил все. В океанской пучине оставался Халиф вплоть до начала полушки десятичков с целковым столетья. За это время успел начаться и разрешиться карибский кризис, война в Ираке, Чернобыль... Под давлением заказных корреспондентских материалов, статей и расследований, все как целковый доказывающих гибель президента, Кеннеди вынужден был уйти в подполье. С его «гибелью» политика СВАР стала более хищнической, что, безусловно было на руку, Русы сами знают кому. В мире случилось много хорошего и много плохого (на том сказалось отсутствия избранного), в том числе развалился Советский Союз, а славянские Боги день ото дня тратили на поиски Халифа, загадочно пропавшего в решающий час. Конечно, сражение на Титанике (так эта битва вошла в мировую историю) прошло, как по маслу. Все заложники были спасены, все корабли затоплены. Цифры пРАвдивые о потерях гласят следующее:

Сражение на Титанике 1963 год

Русы / Ящеры

Потери:

0 (де-факто), 1 (де-юре) / 2642

Итог:

Победа Русов и утеря избранного

Помнили о том Русы и в 1997 году даже принялись снимать фильм, дабы увековечить тот бой, но к том времени в Голливуде уже вовсю хозяйничала ящерская диаспора. Нетрудно догадаться, насколько сильно она переиначила изначальную концепцию хода событий...

Глава 8. «Сага седьмая, последняя».

Часть 1, единственная.

Последний бой.

***

Слуха, многие годы находившегося словно во сне, на грани смерти и жизни коснулся приглушенный скрежет металла. Где-то там, за границей сознания, будучи разлученными трещали промерзшее железо и лед. Мгновенье спустя полувековая тьма исчезла и пред превратившимися в ледышки очами забрезжило солнце. Дверь холодильника отворилась с неохотой, и сознание Руса, давно уж не слышавшее иной молвы, кроме рыбной, сквозь лед услышало отголоски фраз:

–– ...авай! Ото...ейте его ...орее!

В следующий миг свет загородила гигантская тень. Это мог быть друг, а мог быть и враг. Но тот, кто лежал на дне холодильника был еще слишком слаб, что обращать на это внимание. Тем временем лед начал плавиться. Слегка целковинокая тонкая струйка, затем еще и еще стали стекать по ржавым стенкам, оголяя некоторые участки тела Руса. Когда же слабые ручейки превратились в бурные потоки, собравшиеся подле раскрытой двери смогли вырвать Руса у холодной коробки. Его достали и отогрели. Как, возможно уже догадались Русы, собравшимися у холодильника были наши, славянские Боги, а Рус, лежавший на его дне был Халиф. ПО началу избранный не узнал их, так как успевшее позабыть мир зрение еще отказывалось исправно РАботать. Наконец лед отступил и из его глаз и вместе с водой, скатывающейся по щекам, взор Халифа стабилизовался. Он успел узнать целкового из Богов, когда его губ коснулась фляга с водицей Байкальской.

–– Кх-кх!.. А-а-а-аждьбог?

–– Халиф, живой! Здорова, приятель! Ты как?

–– П-п-п... Пойдет, а-а! Где... когда мы?

–– Полушка десятичков с осьмушкой (24) год. Да не важно, давай вставай. –– Лик Даждьбога сиял от радости. –– Ох, как же хорошо, что мы тебя нашли! Сейчас пойдем мочить Февраля!

Рус не слушал. С ужасом поднялся он, чувствуя прилив сил, вызванный распитием водицы Байкальской. Слова, целковыми произнесенные Даждьбогом, звоном звучали в его голове. «Полушка десятичков с осьмушкой год! Полушка десятичков с осьмушкой...». Картины прошлого, этого настоящего, из которого он был вырван сами собой рисовались сейчас в его голове, вставая пред Русом в ужасном свете. Он вспомнил бой на Титанике, вспомнил черную тень на черном небе, вспомнил толчок, вспомнил падение, удар... Эмоции сдавили горло. Рус замотал головой, словно стремясь избавиться от мыслей, как если бы они были песком, а голова ситом, но тут взгляд его зацепился за кустарник, расцветавший на берегу. Он был зеленым!

–– А-а?..

–– А, цвета? –– Спросил Перун, стоявший в метре от Руса. –– Они вернулись в мир. Круто, правда?

–– А-а-м-м... Как?

–– Русы из СССР построили космическую станцию «Мир». На нее они перевезли несметное число краски и, вместе с Русами со всей планеты, упорным трудом ладони и кисти снова вернули в наш мир цвета. Вон даже солнце раскрасили. Да, в воздухе слегка пахнет краской, но зато как красиво...

Хоть Халиф и не подразумевал того, что взгляд на обычный куст вернет ему душевное РАвновесие, но на деле так оно и произошло – вместо потрясений совести в голове у избранного происходили логические потрясения.

–– Но-о... Как солнце-то... Как его можно... Оно ж горячее?

–– Ну так в ЦК ж не дураки сидят. К нему ночью полетели. Другие звезды, правда, так и не нашлись... Да ты не зацикливайся особо, нам ведь сейчас предстоит последний бой!

–– А, эм... А как, как вы меня нашли?

–– О-о, это было крайне трудное дело. Тебя не могли найти даже по спутникам. Благо совсем недавно мы ознакомились с проблемой роста температуры в мировом океане...

Халиф смотрел не понимая.

–– Как бы помягче... Ну вот смотри, ты замерза-а-ал, и-и-и...

–– И-и-и?

–– Ну и, как бы... пи-пи..., ну-у, понимаешь? –– Спросил Велес, в воздухе рисовавший ладонями полумесяцы, как бы подталкивая к РАзмышленьям Халифа.

–– Так, стоп, подожди... Ты хочешь сказать, что я... Явился причиной глобального потепления?!

–– Ну, как бы...

–– Да. –– Безапелляционно улыбнулся Даждьбог. Как только он кончил сие сказание, пред ликом окончательно офигевшего Халифа стали возникать остальные Боги. Здесь были все – и Перун, и Даждьбог, и Хорс, и Велес, и Стрибог, и Сварог, и Чернобог. Последним, затмевая своим ростом горы, а солнце величием встал посеред них и сам РОД. Длани его от кончиков пальцев и до локтей пылали огнем малина-оранжевым. Движением пальца Он создал портал и в целковочасье перенес Богов и Руса на планету, что в далеких глубинах холодного космоса, затерявшись средь его сизых туманностей, стала прибежищем для всей той швали, что рука об руку пошла за врагами РОДа людского. Эта была не та планета, где последняя битва гремела в тот день, когда РОД избрал Халифа, ибо элементали знали о ней, и долго скрывались и потому найти их смогли только в последний час, в ту дату, что ныне признана днем благоденствия Русов. На ящерском начертании сейчас судить уже тяжко, но, кажется, это был 2225 год.

На сей планете, от ровных долин, до крутых гор, от дремучих лесов, до морских кряжей было не протолкнуться от хвостатых приспешников элементалей и Чездных Рыцарей. Будучи на взводе, они. Даже выступившие во главе их элементали тряслись. Лишь стоявший по центру Февраль казался спокойней удава. РОД сделал шаг к нему, сотрясший планету и молвил, прогоняя с нее облака:

–– Слаб ты, презренный и жалки твои халуи! Наступило время, кое ты, будучи самонадеянным, помыслил изменить. Время ваших смертей! О, недостойные! Готовьтесь же быть развеяны по галактикам на века!

РОД произнес это с силой и мощью, уверенностью и доминантностью, даже обычное эхо которых могло бы сразить любого. Многие ящеры стали рвать на головах чешую, дрогнули колени Рыцарей Чездных, но Февраль даже не повел оком. Вместо того сказал он:

–– ты как павлин – самонадеян! Неужто ты думал, что напускной смелостью заставишь трепетать наши сердца?! Я вижу страх в твоих глазах...

–– Жалкий пес! Да как смеешь ты...

–– Уймись-ка, черно! Взгляни лучше на того, кого зовешь ты творцом. Его лик бледен, как свет тех, кого похитили мы. Его брови хмуры, как небо, которое я сделал черным! Его мысли трясутся, как тело вон того Руса (элементаль указал перстом на Халифа, кости которого только-только срастались). он не говорил вам правды, не так ли? Вижу, что да. О-о-о, он ведь и сам не догадался. И от того боится сильней! Признайся, ты ведь потратил бесчисленно дней, дабы докопаться до сути, но не сыскал ее. Не знаешь, откуда нанесен удар, что уже сразил тебя. ТЫ УЖЕ МЕРТВ И НЕТ ТЕБЕ МЕСТА В МИРЕ! Что ж, –– Элементаль исхитрился и встал в горделивую позу больного шизофренией. –– я подскажу тебе, в чем тут соль. Первопричина в начале. Так тривиально и притом просто. Помнишь, как все началось? Я напомню слова:

И дрогнули сердца элементалей, но алчность, страх их к буйству толкали. Воскликнули грозно тогда:

– Атуй, жги Отца!

И бросились в битву, не зная конца.

Что, непонятно?! Тогда вот еще:

Во Истину, битва гремела в тот день,

Накрывши собою галактику, в тень.

Один, Пормадол, схватил РОДа-Отца

За боРОДу, крикнул: – Держу подлеца!

Но длани его утонули в сивых власах,

И скрывшись в боРОДе познал он страх.

Могучим словом и ударом руки

РОД наш, Отец побивал окаянных.

И вот поражение их очевидно,

Но гнусному Фалкрету умирать так обидно,

Что с неба звезду взял он на риск,

Метнувши ее в зазубренный диск.

Вспышкою яркой диск озарился,

На миг лишь РОД рукою закрылся,

Но гнусные элементали сбежали,

В туманах сокрывшись, за дальние дали.

Неужели так сложно понять? Главное здесь – Держу подлеца!

Едва Февраль сказал си слова, глаза РОДа округлились, лик его мудрый на миг принял вид, твердящий: «я понял все», но... было поздно. В следующую секунду Величайший из Богов, Творец всего сущего, РОД схватился за сердце. Сквозь пальцы его полилась горящая кровь. Мгновеньем позже Он пал на спину, содрогаясь в судорогах, что колбасили Вселенную от края до края. На очах Халифа Боги вокруг стали чернее теней, словно сил с них выжали все без остатка. Халиф с ужасом подбежал к телу павшего РОДа. Цепляясь за складки косоворотки, Рус взобрался на верх, к его лицу и узрел бледное, без кровинки лицо главного Бога. Лишенные силы и жизни руки РОДа медленно расползались в стороны, сползая вниз от раны, залитой кровью, а на груди его шевелились волосы бороды. В следующий миг из них показалась лицо, страшнее смерти, затем плечи в хребтах, а после и весь элеметаль. Выбравшись, он опустился на корточки к ране, поднял над головой РОДову бороду и отбросил волосы в сторону. И тогда, на участке, лишенном седой бороды, Халиф увидел страшную РАну в области сердца, из центра которой торчала рукоять стального клинка. Враг стал вынимать свой меч из раны. Медленно, словно сам завороженный собой, он извлекал лезвие метр за метром, с хлюпаньем крови, и даже хлюпанье это звучало краше пения птиц, ибо то было хлюпанье Божественной крови РОДа. Зачарованы били и Рус, и ящеры, и Рыцари, и потускневшие Боги и взбудораженные элементали. Все они, как целковый взирали на то, как из плоти Божественной выходил страшный меч, до тех пор, покуда лезвие, длинною с сосну не было вынуто из раны полностью. Халиф был поражен. Поражен был весь мир. Ошарашен был в ту минуту и стар и млад, и Эльбрус, и жаворонок. Элементали ж и Рыцари, и хвостатые злыдни стали свирепствовать, выкрикивая хулу, смешанную со смехом.

–– А теперь, жалкий смертный, –– Сказал Февраль, под улюлюканье поднимая над головой пояс из звезд. –– я обращу тебя в пепел и тогда галактики всецело станут моими!

–– Нашими. –– Скромно поправил стоявший рядом элементаль. Февраль рассмеялся в голос.

–– Кек! Вашими?! ВАШИМИ?! Какая умора! Все, вплоть до молекулы будет подчинено МОЕЙ воле. Я уже сам БОГ. И теперь... Теперь не нуждаюсь в ваших услугах! Р-р-ра!

Воплем возвещено было опешившим слугам и соратникам элементаля о их кончине. Февраль воздел руки к тем, кто зал его братом, а также к тем, кто называл повелителем, являя им свое истинное лицо. Брови его стали черными тучами, из коих били молнии зеленого цвета, руки стали вихрями пустынь и испареньями удушливых источников газов. Они возгорели от пальцев и до ушей, глаза стали ало-абрикосового оттенка и сей огонь в очах переливался в его зеницах и радужке, точно не глаза это были, но лава-лампы. Звездный пояс зажегся нестерпимым сияньем на его животе и мощью, доселе невиданной, обусловленной ослабленьем Богов и концентрацией сил звезд небосклона под его черной дланью, он в целквочасье стер все элементалей, Рыцарей и хвостатых иродов, что еще миг назад заполоняли планету, затем рванул к Халифу, схватил за горло того и ударом о камни вновь сломал Русу ребра.

–– Ха-ха! –– Элементаль содрогался от хохота, что был громче залпа десятичка в десятичке линкоров. –– Ты правда думал, что сможешь тягаться со мной, жалкий глупец?! Сейчас я спалю все миры и разумы, что не согласятся мне подчиниться. А русов и вовсе, изничтожу под ноль!.. Что, больно, дя?

Избранный тем, кто уже пал, валялся у ног зловредного выродка. Почва планеты, разгоряченная хулительным красноречием зла жгла его лик, заставляя Руса вновь корчиться от боли. Потускневшие Боги стали бледнее теней. Они безмолвно, ибо на славные крики уж сил не хватало, бросились было на векового врага, храня в сердцах образ РОДа и Ирия, но элементаль возвысил себя, воздел руки к ним, звезды вновь засияли и Боги, повергавшие когда-то в пепел планеты, рассыплись блестками на глазах у Халифа.

–– Не-е-ет! –– В бессильной злобе хныкал Халиф в то время, пока Февраль переносил себя и его на астероид. Здесь к душившим Руса слезам добавился вакуум – Халиф стал задыхаться.

–– Как же ты слаб! –– Кричал Февраль, и сила крика его была так велика, что звук, по закону самого РОДа не могущий перемещаться в пространстве без воздуха, рассекал вакуум с невиданной силой, донося сии грязные выкрики до ушей Руса. –– А ты, ты будешь смотреть здесь и плакать, как девчонка! Плак-плак, хнык-хнык! Оу (тут элементаль нагнлся к Халифу и вынул из нагрудного кармана свернутую в несколько раз бумажку), и перед своей жалкой смертью ты даже не узнает, что тебе написали!

Увидев письмо той, о которой он вновь умудрился забыть, Халиф пришел в бешенство. Как, эта тварь, это сеющее зло создание смеет держать написанный ею листочек? Нет! «Этому не быва-а-ать!». Халиф запыхтел ежиком, задергался, гусеничкой перевернулся на бок, продолжив биться в конвульсиях. Февраль же вновь рассмеялся, глядя на то, как Рус, пытаясь встать, повернулся к нему спиной. Именно тогда, трепыхаясь без сил, покинутый Богами, корящий себя за столько по дурости допущенных оплошностей Халиф услышал звук обуреваемого огнем чего-то. В следующий миг на его лицо упал обгоревший кусочек бумаги, по краям обглоданный черным. Сфокусировав зрение Рус смог различить лишь «...юбимый...», затем ползущей по его щеке огонь сжег и это.

Плечи Халифа задергались, но уже не от усилий подняться, а от попытки подавить рыдания. Из пыхтящего ежика Рус превратился в плачущею рыбешку, выброшенную на землю. Февраль же, наслаждаясь своим величием, упорхнул к солнцу, развеяв пепел сожженного им письма, заставив его, носимый космическими ветрами, блуждать по галактикам, как всего мгновенья назад Великий РОД грозил развеять элементаля. А Рус остался задыхаться на астероиде.

Он пытался подняться и снова не смог. Отсюда он видел, как пепел послания Элизабет улета прочь, скрываясь в тени беззвездной Вселенной. Соль и удушье сдавили шею, осознанье гибели бывших друзьями Богов, потерю письма от девушки, которая судя по всему любила его и которую он почти не знал, злость на собственное бессилие, на то, чего в его жизни не должно было быть обрушилась на Халифа, мешая подняться. Но, как известно, действие РАвно противодействию. Закусив губу и проклиная бесчестного Февраля, Халиф поднялся целковым движением. У него болело все тело.

Рус попытался прыгнуть с астероида на астероид. Он преуспел. Космическая пыль осталась облачком на том месте, где еще миг назад находились его ноги, сам Рус же приземлился в десятичках метров от него на другом астероиде. Так, прыжками избранный передвигался по Сатурновому кольцу. Если на пути его попадались дыры, кои он был не в силах перемахнуть, Рус сливался с тенями и скользя по ним продолжал движение. Долго ли, коротко ли, добрался-таки он Марса. На Олимпе красной планеты его заметил Февраль.

–– Хр-рр! А ты силен! Что ж... Тогда ты умрешь сию же секунду!

Выкрикнув это, элементаль набросился на Халифа, обрушив на избранного град ярых ударов. Кулаки Февраля полыхали огнем. Тем же огнем сверкали глаза Руса. Они боролись друг с другом с такой силой и рвением, что пыль поднималась внутри лунных кратеров. Но все же элементаль изловчился ужом и сбросил Халифа на Землю. Метеором упал тот на землю. Падая, Рус отчаянно пытался ухватиться хоть за что-либо и когда он пролетал над Антарктидой, воздух показался ему достаточно плотным. Халиф воздел руки к нему и ухватился за кислород, но ненадежен был тот и избранный утянул его за собой, точно одеяло. Так в небе над Антарктидой возникла дыра в озоновом слое, кою элементаль, потехи ради, немедленно перенес из того времени в наше. От того гулы те, кто в озоновых дырах винит фреон. Виновен Февраль! Каждому, умудренному РАзумом, о том известно. Но тогда думать о том было некогда. Разрезая воздух, точно масло ножом, низвергнут был Рус на землю и в момент падения по всей планете пробежали воздушные волны, поселив в ушах проживавших Русов металлический звон. Рус ударился головой. И вновь боль во всем теле дала знать о себе, и снова Рус за бока схватился.

–– Да, рус, родова правда. Твоя сила велика. Но с этим (Февраль снял с себя звездный пояс) тебе не справиться. Время пришло. Верните свой облик! Для вас приготовил я славный пир!

Сказав это, злодей подбросил плед над головой и звезды, до того удерживающиеся на нем рассеялись по галактике мириадами светящихся шариков, слепящих и фыкающих. Сии самоцветы ослепили Руса. Когда же он, умывшись слезами, смог наконец воззреть на врага, тот был уже высоко в небе, воздевая длани к гигантским ежам.

–– О, ежи! Пейте же приготовленные мной подношения!

Февраль воздел руки выше и вокруг Руса то там, то здесь из земли стали вырываться булькающие бидоны, те самые, что он видел в ангаре Нью-Йорка. «Так значит... Все это – попытка убийства Кеннеди, заложники, служило лишь целковой цели?! Он хотел нас отвлечь от накопления молока в невиданного РАзмаха!» –– С ужасом думал Рус, под звуки откупоривания крышек и чавканье ежиков осознавая, что элементаль не только РОДа, но и его, и их всех обвел вокруг пальца. В бессилии откинул на землю он голову, желая закрыть лик руками, но даже на это не хватало у него сил. Он был морально подавлен. Элементаль победил.

–– Да, Да-а-а, ДА-А-А! –– Восклицал Февраль. –– Теперь вы служите моей воле! Моя победа – абсолютна! А-ха-ха-ха!

И в этот миг, когда победа врага была абсолютна; когда внутренне сдался даже Халиф, уступив груз вины, обиды, ответственности и слабости; когда были повержены Боги, а над Русовым РОДом нависла опасность, доселе невиданная, длинная тень, появившаяся с запада, легла на чело Руса.

–– РАно РАдуешься, подлец! –– Воскликнул кто-то и от крика сего Халифа передернуло. На глазах у Руса явились слезы. Он, как и Февраль, порами ветров почувствовавший угрозу, исходящую от появившегося, обернулся к нему. Февраль возопил:

–– Кто ты?!

–– А-Алекс! –– Со слезами на глазах вскричал Халиф.

–– Да! Халиф, ты как? Можешь сражаться?

–– Я... Но... Ты не понимаешь. Он... Победил.

–– Да не ужели. А мне что-то так не кажется.

С сими словами Алекс оглядел хлещащих молоко за полушку щек ежиков и расхохотался.

–– Когда мы расстались, зло и отчаяние душили меня. Буду честен с тобой, Халиф, я тебя ненавидел. Но прошло время, а время лечит. Я работал на ферме в Канзасе, как и хотел. Трудясь с коровками, живя с ними бок о бок немного остыл. К тому же по стране поползли слухи о том, что ты сгинул. И вот тогда-то я заметил одну странную вещь. Как-то уж сильно высоко в других штатах на молоко поднялись цены. Стоило мне только капнуть, как я выяснил, что ящеры обильно его скупают, пряча в бидоны, на подобии этого. (Рус указал на целковый из бидонов, уже на половину опорожненный ярко сияющим ежиком). Я не знал, что с тобой сталось, Халиф, но в чем я был точно уверен, так это в том, что планы ящеров до добра не ведут. Как я говорил, в моем хозяйстве были коровки... А были еще и бычки. Что, не догладываешь? Молочко в бидонах я давно подменил. Оно бычье!

Все летописцы за все века все равно не смогли бы описать ту бурю эмоций, что отразилась в лике Февральском. Полушка четвертушки (Две трети) ежей, осознавших сказанное Алексом, с криком: «Фнаф-фнаф! (Этого вкуса шампанским не смыть!)» встали за спину Халифа и поднявшего его Алекса. Возглавляемые Сириусом, который целковое время уже указывал Русам путь, они отерли губы и произнесли:

–– Фыф! Ф-ф-ф! (Веди нас, о избранный! Враг, опозоривший нас, да заплатит!)

Оставшаяся же четвертушка (треть), багровея от злости, сошла с ума и с пеной безумия встала за спиной Февраля, теперь осознавшего, что замысел его пошатнулся. Трясясь и задыхаясь от бешенной ярости, элементаль воскликнул в черноту:

–– Никогда-а-а!

И с сими словами начался бой, целковое упоминание о котором заставляет кровь стынуть в жилах. Февраль и Халифа набросились друг на друга. Проносясь в небе мимо месивших друг друга ежей, элементаль и избранный осыпали затылки друг друга такими пинками и затрещинами, что горы переворачивались на острия и обратно. Алекс, севши на Сириуса, также сражался. Он превратил свою руку в лезвие и рассекал бешенных наполушку (надвое). Иногда, если ему попадался слишком изворотливый и быстрый еж, Рус нырял к Сириусу под брюшко и, срезав там немного звездной пряжи, крутил лассо, коим стреножил ежа, судьба которого в дальнейшем была незавидна. Халиф же с Февралем отбрасывали друг друга в планеты, образуя на многих из них дыры и трещины. Целковый раз Халифу даже пришлось напрячь всю свою волю, чтобы не врезаться в Плутон, ибо там, как он помнил, жили Дети Завра.

Битва сия длилась часы, и никто из сражавшихся не мог взять победы. Но вот снова хитрый Февраль скользнул ужом и снова, смеясь, низвергает Халифа. Вновь пал Халиф на землю с металлическим звуком. Вновь прошли волны по всей земле. Держась за голову, Рус попытался сфокусировать зрение, но вместо деревьев и трав, холмов и неба он, почему-то видел перед собой лишь женский башмак. Тут взор его зажегся победным светом. С криком: «––Италия!» Рус подпрыгнул, хватая полуостров за камни. Затрещали горы, полысели долины, Италия оторвалась от Европы, Русы, на ней проживавшие аккуратно скатились по носку в Венгрию и полуостров превратился тот самый сандаль, кой когда-то Скуфовский выковал для Халифа красками в Ирие. С ужасом взирал элементаль на превращения эти. А тем временем избранный уже обулся и когда он пролетал над Февралем, он обрушил закованную в сталь стопу на элементалеву голову и из нее кометами повылетали зубы.

Вновь загрохотал бой. Февраль, стремясь уничтожить Халифа, схватил рукоять меча, обагренного кровью РОДа. Уж против этого, как он думал, нечего РУсу противопоставить, но, как и всегда, заблуждался элементаль. Закрывшись от целкового из Февральских выпадов сапогом, Халиф вдруг обнаружил в нем занозку. Что-то остренькое мешало ему наступать. «Должно быть камень какой закатился. Или, быть может, зуб» –– Подумал Рус, направляя к сапогу длань, но тут в его ладонь легла рукоять оружия, кое давно уж было забыто.

–– Черкес! –– Воскликнул избранный, улыбаясь. Февраль аж подавился. В отчаянии стал он делать уколы и выпады, но сим Халифа не пронять было и каждую атаку он отражал. От их ударов прыскали брызги, яркостью своей сопоставимые с звездами. Ежи же, с ума сошедшие, сочли их за подмогу, идущую к ним и выдвинулись к вихрю лезвий с любезным приветствием.

–– Фы... фЫЫЫФ?! (Братцы, скорее, а то на туго... Братцы, ВЫ ЧТО-О-О?!)

С этим криком на побеленных устах пали многие из них. Алекс же бил оставшихся.

Тем временем Февраль носился с Халифом. Отпрянув, он создал над собой зеркало, стремясь запереть Халифа в него, но Рус разбил зеркало и, отбросив почти все осколки к Февралю, сунул в целковый из них руку по локоть. В следующий миг из кристаллов стекла, окружавших элементаля, показались тысячи Халифовых рук, наносящих ему удар за ударом. Февраль схаркнул кровью.

–– Р-р-р-р-а! Сдохните все же!

С сим криком, элементаль сделал ужасное – он поджег все вулканы на всех планетах. В сей миг Халиф понял, что пришло время заканчивать сражение, иначе для мира может быть поздно. Он схватил Февраля захватом славянского Джиуджитцу, ударил его лбом в нос, затем уже сам низверг врага на Землю и, подлетев к нему, стал вбивать того в землю, стремясь раскрошить его голову о земную твердь. Под сими ударами треснули камни. В следующий миг, казалось, вся планета пришла в движение, отторгая мерзкую для нее сущность. Корни деревьев, встречавшиеся им по пути закапывания под землю шипели, точно гремучие змеи, лупася Февраля по злобной харе. Тот извивался, пытаясь выдавить Русу глаа, бил по почкам, локтями, кусался за уши, но ничего не помогало – Халиф все глубже зарывался вместе с ним в массивы породы и на каждом углу элементаль ударялся головою о камни. Наконец, прокопав шахту, что смеется над именем «Кольская сверхглубокая», под затылком Февраля стали трещать тектонические плиты. Еще через миг они достигли ядра. Здесь, ворвавшись из-под земной толщи Халиф на миг застыл в удивлении. Тут, в несметной глубине земли, располагалось целое поселение, где тайком проживали те Дети Завра, что отвернулись от Русов и примкнули к ящерам. Здесь были и заводы по переработке сброшенной ими чешуи в бронированные листы.

«Вот стервецы!» –– Подумал избранный и, схватив Февраля за ноги, стал сносить си постройки его головой. Разрушив весь город, избранный выбросил врага обратно в скважину, а опустил руки в ядро и, скрипя зубами, вынул оттуда раскаленное железо. Дальше Халиф раскатал из него блин и, догнав летевшего вверх февраля, окутал того горячей сталью. Тот заплакал так точно, как пророчил плакать Халифу – как девчонка. Но славный избранный был неумолим. Целковым взмахом Черкеса он отрубил врагу голову, и та покатилась по Меркурию, стуча зубами. Затем, не отводя взгляда от чела элементаля, Рус целковым движением длани поймал целкового из бешенных ежей, проносившихся в небе и, вырвав у него осьмушку игл и срезав с пузика клок звездной пряжи, вознес себя и Февраля к Сатурну и воткнул колючки в астероид. Мечом он отрезал у головы Февраля щеки и из целковою из них сделал столешницу, а вторую натянул на рукоятку меча и подобной ракеткой стал играть сам собою в пинг-понг, используя Февраля, точно шарик. Так он играл тысячелетиями, пока наконец не отбил врагу все зубы, а после взмыл прямо к Ирию, оторвал ветвь Великого вяза, примотав к ней подбрюшную шерсть ежа, а голову Февраля превратил в рыбу. Затем Рус сел на полумесяц, из Черкеса сделал крючок и сунул его за щеку брызжущему проклятиями элементалю. После этого Рус забросил его в целковый из действующих вулканов-планет, что, еще не остывав, летали во мраке космоса.

***

На этом битва кончилась. Использовав силу ежей Рус вернул к жизни РОДа, а затем Тот вернул других Богов. Властью Творца возвращены были ежи в их состояние. За помощь великую разрешено было им гостить в Ирии и отдыхать на Млечном пути, у молочных рек и берегов кисельных, временами сменяя друг друга на небосклоне. Боги и Русы зажили в мире, о битвах меж Русами и исчезнувшими ящерами были сложены песни и саги. Халифу же дозволено было делать все, что пожелает, но лишь с условием крепко бдить за головой Февраля. Избранный же запросил вернуть его в свое время, в 2020-ые, где бы он смог жить средь семьи. Так и поступили. Теперь, в результате уничтожения элементалей, нашему миру угрожает чуть меньше опасностей, чем было РАньше, ящеры еще попадаются (т.к. по времени их уничтожение произойдет лишь в 2225 году), но лишенные руководства элементалей, они являют лишь тень былого зла. И все же нет-нет, да пакостят. Имя избранного РОДа было выбито на Калиновом мосту. Табличка эта и ныне встречает Русов надписью: «Посвящается избранному РОДа Кириллу-Святобою-Халифу и его подвигам».

Сегодня он живет среди нас. Вернувшись домой он, целковым делом, отобрал телефон у младшего брата и, отписав того, от анти-славянских подписок, подписал его на Бульбаслава и прочих ребят, несущих в мир крупицы истины. Когда-то запротестовал, сказав, по глупости, что он занимался образованием и что ему должно сдавать ЕГЭ, Халиф улыбнулся и включил ему известный видеоролик.

–– ...Учеба... Возьми ее за яйца! И СДАЙ ЭГЭ! Бр-р-р-а!

Естественно тот, будучи замотивированным сим видеороликом, все сдал на десятичок в десятичке баллов и поступил в МГИМО. Сам же Халиф стал проживать жизнь спокойно, ходя в качалку и охотясь на женские прелести. Лишь временами, взглянув на Луну, усталый путник может заметить его за работай – Рус проверяет снасть, ожидая гибели головы Февраля. Когда же она расплавится, тогда последние тени зла исчезнут из мира. В Америке, кстати, вдохновленные его деянием Русы отразили последний подвиг его в логотипе компании «DreamWorksPictures». На этом сказания летописца заканчиваются.

Зэц Ол.

Ну, вот и все =). Спасибо всем, кто читал, кто следил, кому поднял настроение. Теперь я сяду все это шлифовать. Допишу несколько сцен, постараюсь сделать переход от псевдо-славянского стиля в первых частях к +- нормальному более плавным, уберу не состыковки, постараюсь сделать текст более кинематографичным и т.д. К сентябрю, наверно точно управлюсь. А может и раньше. А может и нет, хз. Как все сделаю, выложу готовый текст отдельным произведением. Всех благ =)