Сказания не спящих

Глава 1

Дверной колокольчик звякнул ровно в три часа пятьдесят семь минут. Я успел только протереть очки и глянуть на настенные часы. Адекватные постояльцы в такое время заходят редко.

На пороге стояла молодая девушка. На вид лет двадцать семь. На лице ещё держалась юность. Но глаза уже выдавали: жизнь успела обтесать эту милую барышню невзгодами. На пьяницу, слава богу, не похожа. А вот наряд удивлял. Он намекал либо на высокое происхождение — а значит, на возможные проблемы, — либо просто на очень утончённый вкус.

Серое пальто, длинное, старомодного кроя. Тёмные волосы под чёрным бархатным беретиком. Кожаные туфли на низком каблучке. А из-под полураскрытого пальто проглядывало старинное платье цвета изумруда.

При этом ни сумки, ни багажа. Значит, либо местная, либо приехала на такси. В крайнем случае — попросит вызвать полицию. Может быть, её обокрали?

— Доброй ночи, — сказала она.

Голос вежливый, но очень усталый. И при этом строго поставленный. Такие нотки бывают у начальников, которые не умеют переключаться на другой тон с незнакомыми людьми.

— Доброй. Изволите заселяться?

— Нет. — Она посмотрела на наш диван для гостей, потом снова на меня. — Я бы хотела посидеть у вас до рассвета. Если вы, конечно, не против. На улице так холодно, что зуб на зуб не попадает.

Правила хостела запрещают только курить в помещении и мешать другим гостям шумом или делом. Про сидение на диване ночью — ни строчки. Так что не буду же я плохим человеком и не выгоню тихую милую барышню? Конечно, не буду гнать на улицу. Пусть сидит, раз никому не мешает.

— Не запрещено. Хотите кофе или чай?

— Если можно, не отказалась бы от чашечки кофе.

— Предупреждаю, леди, он у нас плохой.

— Догадываюсь. Ни турки, ни плиты у вас не заметила. Но такой ночью и растворимый или кофемашинки будет в радость.

Девушка скромно устроилась на диване, сняла берет и пальто. А я пошёл возиться у кофемашины.

Пока та шипела и плевалась, мне, как всегда в такие минуты, думалось о ночи. Наверное, это единственная сказка, доступная человечеству. Ночь — со всеми её вытекающими последствиями. Не зря же нас так тянет спать именно ночью, правда? Есть у людей мерзкая привычка пропускать самые важные события своей жизни.

А те единственные, кто не спит, — это либо безумцы, либо работники ночных смен. Хотя на деле первых от последних отличить трудно. Так же трудно, как вкус одного дешёвого растворимого кофе от другого. Какую пачку или банку ни купи — вкус почему-то всегда одинаков. Независимо от цены, формы и качества.

— Давно работаете в ночную смену? — спросила она за спиной.

— Всю жизнь.

— А сну не мешает?

— Хотите верьте, хотите нет, — я пожал плечами, — но я совсем никогда не сплю.

Обычно на этом месте люди вежливо смеются. И больше вопросов по этой теме не задают. Мол, поверили. Только по глазам видно, что сочли всё это неудачной шуткой.

— Охотно верю.

Вот это уже было интересно, судя по тону, реально поверила. Коллегам я, кстати, про свои странности обычно не говорил. Всегда ссылался на то, что я бодр по природе и пью много кофе. Не объяснять же им, что я с самого детства так и не понял, зачем людям нужен сон. Наверное, родители забыли мне растолковать: если хочешь казаться человеком, спать нужно непременно.

Хотя мне всё-таки кажется, что я человек. Врачи аномалий в голове никаких не нашли. Сказали только, что я, конечно, редкий процент людей. Но всё же настоящий и живой человек! Не могу с ними не согласиться.

Я обернулся спросить про сахар — и осёкся. Гостья только что стянула тонкие бежевые перчатки. Теперь она удивлённо разглядывала собственные руки, растирая подушечки пальцев. Пальцы её мелко дрожали.

— С вами всё в порядке?

Она вздрогнула, вышла из оцепенения и убрала перчатки в карман. Причём с таким видом, словно это был не предмет одежды, а очень важная улика. Или вещь, выставляющая её в постыдном свете.

— Всё хорошо. Просто замёрзла на улице.

Враньё, звенящее враньё. Когда человек замёрз, он греет руки. Дышит на них, суёт под мышки — в общем, делает всё, чтобы согреть их. А она смотрела на свои пальцы так, будто видела их впервые. Будто проверяла, все ли на месте. Но за годы ночных смен я усвоил простое правило этикета: гость имеет право на своё враньё. Поэтому я только кивнул и отвернулся к кофемашине.

Когда ты занят работой или безумными мыслями, совсем нет времени замечать то странное и прекрасное, что есть в этом мире. А если и заметишь — мозг с его любимой установкой «жизнь есть страдание» пропустит любую ниточку сказки. А именно эти ниточки и грели мне душу на ночных сменах в хостеле.

— Кстати, — сказала она, будто подслушала мои мысли, — вы верите в сказки?

— Смотря в какие, — отшутился я. — Если сказки добрые и хорошие, то безусловно. В те, где зло побеждает, — не особо. Зла и в обычной жизни хватает, чтобы его ещё и в сказки нести.

Гостья лишь тихо хмыкнула на это.

Вместо того чтобы с пользой проводить отведённое время — посвятить его учёбе или достойной работе, — молодость я прожил беззаботно. Развлекался в меру своих сил и финансов. Развлекаться исключительно на свои деньги я приучился рано: семья была небогатая. Потом стал проводить ночи на работах. Там никто не мешал читать книжки, которые я поглощал в огромных количествах. Днём же занимался самым любимым делом. Вкусно ел в разных заведениях и слонялся по городу без цели, ловя завистливые и ненавидящие взгляды.

— Вы издалека? — спросил я, не оборачиваясь. Так людям проще врать. А значит, проще и говорить правду.

— Издалека. Боюсь, такого места вы и на карте не найдёте.

— О, — я понимающе покивал. — Вы из-за МКАДа?

Секунду было тихо. А потом она рассмеялась — негромко, но начальственные нотки в её голосе хотя бы на миг исчезли. И я рассмеялся следом за ней. Уж больно заразителен был смех девушки.

А хорошая шутка — она как кофе. Качество исходного продукта уже не так важно, если приносит удовольствие.

— Можно и так сказать, — согласилась она, всё ещё улыбаясь. — Сильно за МКАДом.

Эх, только вроде настроение поднялось за этот вечер. А тут при взгляде на кофемашинку вспомнил свою тягость, которую недавно приобрёл.

Жаль, скоро придётся менять эту чудную работу на другую. Слышал, в хостелы начали ставить робосистемы, где постояльцы общаются с машиной. И правда, зачем нужен человек? Можно поставить автомат с выдачей ключей и журналом регистрации.

Хотя вот интересно — спросил бы автомат у барышни в изумрудном платье, откуда она? А затем, согрев душу шуткой, налил бы ей горячего кофе? Вряд ли.

Многие говорят, что работа ночного администратора скучна и одинока. Неправда, дорогие мои. Ночному администратору очень спокойно. А одиночество — такое же благо, как быть самым любимым человеком на свете.

Просто нужно уметь это ценить и замечать. Посетителей мало, коллег почти не видишь. Только утром дочка хозяина, Лена, выслушивает мой отчёт о новых постояльцах. А потом провожает злобным взглядом, когда я выхожу через парадную дверь и направляюсь в кафешку напротив. Заказать завтрак и провести целый день беззаботно, как захочу сам. Пока Ленке придётся разгребать дневные проблемы постояльцев.

И ко всему прочему, самые интересные постояльцы почему-то бывают только ночью.

Кофемашина как раз запищала, заканчивая варить кофе.

— Так какой кофе предпочитаете? Послаще или следите за фигурой? Может, сливок добавить или ещё чего?

— На ваш вкус, если можно. Хочу немного вас изучить. По-моему, любимый напиток многое говорит о человеке.

Её искренняя улыбка после этих слов смутила меня. Больше, чем дрожащие руки и место, которого нет на карте. Но ничего — и не таких гостей встречали под луной. А вкус у меня специфичный, так что пришлось спросить, не против ли она ложки виски. По моему разумению, в такую холодную ночь ложка хорошего ирландского виски в кофе очень даже кстати. Даже без оглядки на качество самого кофе.

Девушка покраснела — то ли от холода, то ли от предложения — и утвердительно кивнула. Согласна на эксперимент. Через пару минут она уже сидела, обняв чашку руками.

— Какое счастье, — сказала она, опустив чашку на стол. — Спасибо. Я уже и забыла, когда меня в последний раз так встречали люди. А то в половине гостиниц либо хамы, либо эти робокассы.

— Рано радуетесь, леди, — вздохнул я и вытер руки о полотенце. — Живой человек тоже доживает последние смены. Хозяин уже присматривает робокассу. Она и ключ выдаст, и журнал заполнит. Единственное, чего она не умеет, — это сидеть ночью и ни о чём не думать. Ну и вкусный кофе постояльцу поди не сварит. Зато, зараза, меньше денег в месяц на содержание требует.

Девушка посмотрела на меня, спасибо ей за это. Без жалости — жалость я бы заметил, на неё у меня нюх и лютая неприязнь. Скорее смотрела, как смотрят на вещь в антикварной лавке. Хорошая вроде бы на вид, а стоит почему-то копейки.

— А вам никогда не приходило в голову, что с вашими способностями можно заниматься чем-то другим?

— С моими способностями? — Я честно задумался. — Я не сплю, много ем и выпиваю, особенно кофе. Из этого набора, леди, профессию не выбрать. Разве что ночной сторож на кладбище. Но там, говорят, и так конкурс за место.

Гостья промолчала. И всё смотрела на меня так, как смотрят на щенка. На того, который принёс хозяину тапок и очень собой гордится. Терпеливо и с лёгкой улыбкой. Меня, взрослого человека, давно так никто не разглядывал. Словно я юнец несмышлёный. И я, признаться, не знал, обижаться мне или радоваться.

— У вас есть предложение получше? — спросил я, чтобы поскорее перейти к другой части разговора. Или свести его на нет.

— Есть. Причём очень хорошо оплачиваемое. Не хотите стать моим помощником? Мне очень нужен человек, который умеет не спать и располагать к себе людей. Второе, поверьте, встречается куда реже первого.

Я прикинул. Богатая дама с особняком где-нибудь за городом. У неё ещё, небось, большой штат прислуги. А ей не хватает дворецкого, который не спит и за всем бдит. Ну а что? Логично, пожалуй. Дворецкий, который спит, — это же половина дворецкого!

Правда, нормальный человек на моём месте спросил бы про зарплату, график и социальный пакет. Но нормальные люди в четыре утра спят. А у меня и терять было особенно нечего. Тем более и так скоро выпрут.

— Хорошо, я согласен.

Вот тут она улыбнулась так искренне, что вся её напыщенность куда-то улетучилась. И на диване вдруг оказалась просто очень уставшая девушка. Которая получила то, чего так давно хотела.

— Значит, договорились. Когда будете готовы — вам понадобится вот это.

Гостья подошла ко мне. Достала из кармана пальто ключ. Маленький, бронзовый, с витой бородкой. Такими в кино открывают шкатулки или какую-нибудь магическую дверцу. И протянула мне через стойку, как визитку.

— Только учтите: живу я далеко. Так далеко, что вернётесь вы очень нескоро. Если есть кому — предупредите, что вас долго не будет. Я думаю, такого милого и вежливого господина искать будут с фонарями!

Предупреждать мне было некого, но я на всякий случай кивнул. Она поднялась, поправила пальто, аккуратно пристроила берет на тёмные волосы и пошла к двери. Кофе, между прочим, допила. Мне это понравилось. Не люблю, когда хороший виски остаётся в плохом кофе.

— А ключ-то зачем? — спросил я ей в спину.

Она обернулась уже на пороге. В глазах что-то плясало. То ли отражение уличного фонаря, то ли что-то, чему я названия подбирать не стал.

— Когда будете готовы, откроете им дверь своей квартиры. Причём изнутри. Когда захотите явиться в моё замкадье. — Она усмехнулась и вышла.

А я только сейчас осознал, что почему-то не удосужился даже имени её спросить. Хотя зачем двум хорошим людям имена друг друга? Правда?

Колокольчик звякнул, и гостья растворилась в ночи.

Я остался стоять за стойкой с ключом в руке и не понимал. То ли привиделась мне эта хорошенькая девушка, то ли вправду всё это было? Часы показывали четыре двадцать. За короткий промежуток времени меня успели напоить комплиментами в ответ на мой кофе. Нанять на работу, причём чёрт один знает какую. И даже успели выдать служебный инвентарь.

Для ночной смены, я вам скажу, конечно, неплохой результат. Только я ничего не понял. Совсем ничегошеньки! Ведь на улице ещё тьма была! А она вроде как до утра хотела посидеть — а получается, работника приходила нанимать? Видимо, рассвет у неё наступает по своему расписанию. Столько вопросов…

Но за годы работы я усвоил и второе правило этикета. Если не понимаешь, что произошло, — просто промолчи и делай вид, что понял. Остальное как-нибудь само разрешится.

Или как гласил кодекс одного моего знакомого: «Импровизация — лучшая черта настоящего джентльмена. Особенно если не хочешь показаться грубияном в непонятных тебе событиях».

Утром Ленка меня известила, что в моих услугах это заведение более не нуждается. Вот, дружок-пирожок, тебе конверт с твоей серой зарплатой. Три оклада вперёд, как положено. Папа просил не обижаться и благодарит за работу. Но робокассу уже заказали, поэтому пойми и прости. Если захочется поностальгировать — заходи.

Я взял конверт. Спорить не стал. Ведь о чём спорить?

Напоследок я всё-таки пожелал ей удачи. По-моему, Ленка удивилась этому намного больше, чем если бы я швырнул конверт ей в лицо. И наговорил бы всякие нелестные слова. О чём потом бы, наверное, не жалел. Только вот вспомнил бы слова отца: «Манеры, Алексей, — это лицо мужчины. Запомни на всю жизнь».

На улице было морозно и солнечно. Та самая погода, в которой неприятно быть безработным и бездомным. Благо крыша над головой у меня имелась, причём своя.

Но домой я не пошёл. Пошёл, как обычно, в кафешку напротив. Заказал завтрак побольше, чем обычно. Деньги за три месяца жгли карман, а я всегда считал, что увольнение надо отмечать с размахом!

Хотя, если честно, я всё на свете считал поводом отметить свиной рулькой с квашеной капустой и сладкой медовухой!

Сидел, ел, думал, наслаждался обстановкой. В общем, всё как и всегда.

Мысли только были теперь не о милых дамах. Точнее, о них. А вернее будет сказать — об одной очень странной барышне. Ключ ещё этот. Или сумасшедшая, или разыграла, или — что хуже всего — ни то, ни другое. Нормальный человек выкинул бы ключ в урну и пошёл искать новую ночную работу.

А с другой стороны — сколько так можно? Ночь, кофе, книжка, завтрак, город. Снова ночь. Я ведь сам себе объяснял, что одиночество — благо, и до сих пор в это верю. Но благо — это когда есть выбор. А когда выбора нет, оно называется иначе. И слово это мне не нравится.

Никто обо мне не заплачет. Никто не хватится. С одной стороны, грустно. С другой — удивительно удобно. Можно исчезнуть. И на душе не будет тягостно, что кто-то о тебе плачет и тоскует.

Я не спеша доел, расплатился, оставил чаевые побольше и побрёл домой.

Дома оделся по-зимнему, как в дальнюю дорогу. Серое пальто, чёрные джинсы, берцы с начёсом, шарф. Собрал сумку через плечо — деньги, документы, запасная книжка. Книжку я положил первой. Куда бы ни ехал человек, читать ему придётся. А вот всё остальное — как повезёт. Постоял посреди комнаты. Посмотрел вновь на ключ.

— Ну что, дурак, — сказал я вслух, — поверил в сказки?

Квартира по своему обыкновению просто молчала. Она вообще была не очень разговорчивая. Привыкла уже за столько лет, что дурак сам с собой разговаривает. Даже эхо перестало мне отвечать.

Я вставил ключ в замок. Он, что характерно, подошёл. Хотя к этому замку не подходил даже родной ключ с первого раза. Повернул с лёгким скрипом. И удивился: как я вообще чужой ключ в замке своей двери смог провернуть?

Двери не стало. Она не открылась, не распахнулась. Просто рассыпалась снопом искр, будто её никогда и не было. А за ней оказалась не лестничная площадка. Такая тьма — хоть глаз выколи. Так, наверное, выглядит мир, если в нём забыли нарисовать всё, кроме пустоты. Чёрная, бесконечная. С редкими точками звёзд где-то так далеко, что я их вначале принял за пыль на своих очках.

Я постоял секунду на пороге. Прислушался к себе. Страшно не было. Было, скорее, любопытно. А это, как я давно заметил, чувство куда более опасное, чем простой страх.

— Ну-с, как там говорится. Маленький шаг для человека и большой шаг для его истории? — и шагнул в эту бездну.

Всё ещё надеясь, что впервые за много лет просто уснул.

Глава 2

Врут! Все безбожно, постоянно врут! Какую книгу ни открой — переход между вселенными описан как событие очень приятное, а порой ещё и красивое.

Но то ли я какой-то неправильный, то ли реальность всегда оказывается куда суровее сладких грёз о прекрасном.

Проваливаясь сквозь тьму, я, по ощущениям, не падал, а очень быстро спускался на лифте. Да так быстро, что сердце сначала подлетело и замерло где-то на уровне горла. Затем не менее резко ухнуло в пятки — когда тело вывалилось из тьмы во что-то пушистое. Вот так я и очутился в сугробе, да ещё и в какой-то подворотне.

Пока я выбирался из снежного плена и отряхивал одежду, чтобы не промокнуть. Сердце быстро и незаметно вернулось на законное место. Так обычно делает только работник, который лениво прогуливал, покинув рабочее место, но стоило ему заметить злобный взор начальства — и он уже сидит за столом как ни в чём не бывало.

Меня же тем временем удивило, почему на улице ночь, хотя в моём мире был полдень. Ну и так, по мелочи: дома сложены из странной каменной кладки, а фонари на улицах работают то ли на бензине. То ли на каких-то кристаллах, которые светят приятными голубоватыми огнями. Окрашивая и без того прекрасные зимние улицы в новогодние праздничные тона.

— Эх, красота-то какая! Лепота!

— Лепота, — согласился кто-то у меня за спиной. — Только стоять посреди дороги с открытым ртом в такую погоду не советую. Ангину получишь как пить дать, едрить великий лес.

Я обернулся. А рот, к слову, не закрыл. Наоборот, моей челюсти от удивления очень захотелось познакомиться с земной твердью.

Передо мной стоял не человек, а медведь. Причём самый настоящий, бурый, ростом на две головы выше меня. Лесной красавец, да ещё и в клетчатой жилетке с цепочкой от часов. В картузе набекрень и с трубкой в зубах. Стоял на задних лапах как ни в чём не бывало. Попыхивал трубкой и посматривал на меня добрым взглядом.

В голове тут же пронеслось всё, что я знал о медведях. А знал я, что к нему лучше не подходить, но и не бежать сломя голову. В глаза не смотреть, а ещё лучше притвориться мёртвым. Последнее показалось самым разумным. Но притворяться мёртвым стоя было как-то неловко. Да и не думаю, что в книгах по выживанию имели в виду встречу с вполне человекоподобным медведем.

Хотел бы я думать, что это костюм, а я грешным делом повстречал циркача. Да только приоткрытая пасть, из которой виднелись натуральные клыки. Как бы намекала, что это не костюм.

В общем, страшно было до ужаса. И при этом в моей душе скакал какой-то мальчишка лет семи. Прыгал и орал: вот она! Вот она, магия! Не в книжке, не в кино! Вот стоит, трубкой дымит! Медведь или оборотень? Да какая разница, главное — настоящий!

— Ну, даже спрашивать не буду, — усмехнулся медведь. — Сразу видно, новенький ты у нас.

— Так заметно? — спросил я. Голос, хвала моим нервам, не дрожал. Как говорится, и с более страшными существами по жизни общаться приходилось. Начиная от хамов-покупателей и заканчивая работниками отдела кадров.

— Да ещё как заметно. Стоишь такой под луной, на фонарь любуешься, как баран на новые ворота. А обувь-то, обувь на тебе иноземная! — Он кивнул на мои берцы. — У нас такую не носят. Хорошо хоть, практичную додумался взять. Уважаю!

Я решил проявить дружелюбие. Да и, если честно, едва сдерживал желание пощупать — не мерещится ли мне этот мохнатый великан. А для такого скрытого дела лучше всего подходит рукопожатие.

— Доброй ночи. Простите за моё поведение, не каждый день такое. То есть в такой ситуации оказываться немного непривычно.

Медведь посмотрел на мою руку, переложил трубку в другую лапу и пожал — причём очень осторожно, как пожимают руку ребёнку, дабы не сломать чего. Лапа у него была тёплая, шершавая и размером с моё лицо, поэтому ему явно пришлось изловчиться, чтобы и пожать, и не оторвать мне руку с корнем.

— А ты, путник, погляжу, воспитанный, — подметил медведь. — Редкость в наше время. Ну и кто ты у нас будешь? Что за душа новая?

Вопрос я совсем не понял. То есть слова-то разобрал, а смысл куда-то потерял, пока слушал. Какая душа? Чья? Почему новая?

— Я по работе. Меня девушка позвала из ваших краёв. Помощником, мол, к ней работать.

Медведь вынул трубку изо рта и посмотрел на меня повнимательней.

— Девушка, значит. Я так понимаю, своего имени она не назвала? И твоего не спросила? Сразу к делу перешла? И ключик небось старенький дала?

Я открыл рот, чтобы ответить, и понял, что ответить нечего. И прежде чем я успел хотя бы кивнуть, медведь меня опередил.

— Ясно всё с тобой, — сказал он и махнул лапой вдоль улицы. — Слушай внимательно, а то запутаешься, а город у нас местами не очень дружелюбный. Идёшь, значит, прямо до конца, там направо. Как увидишь мостик через канал, чугунный такой, — смело по нему переходи. Только, Императрицы ради, к краям не подходи. А то в воду упадёшь, и никто тебя в такую пору не вытянет. — Медведь откашлялся и продолжил: — Как перейдёшь мостик, прямо перед тобой башня будет стоять, между двух домов. Сама из рыжего кирпича, да ещё и с зелёной крышей. Зайцы её в шутку морковкой прозвали. Вот там твоя девушка и живёт.

— А вы откуда… — хотел было я поинтересоваться, откуда он так уверен, что угадал, кто меня нанял.

— Оттуда, — отрезал он. — Город у нас хоть большой, да маленький. Все всех знают. Кроме новеньких, конечно же.

Из трактира за его спиной распахнулась дверь. На крыльцо выглянул… я сначала подумал, что человек. Потом присмотрелся. На пороге стоял рыжий лис в сюртуке, да ещё и с салфеткой за воротником. А за ним в проёме маячил кто-то рогатый, в котелке, и держал кружку в копыте.

— Петруха! — заорал лис. — Ты там что, примёрз? Пиво греется!

— Иду! — рявкнул медведь через плечо и снова повернулся ко мне. — Ладно уж, бывай, путник. Ещё увидимся, новенький. И да, как звать-то?

— Алексей.

— Приятно познакомиться. А меня, как ты уже понял, Петром величают.

Он кивнул, сунул трубку обратно в зубы и пошёл к крыльцу. Снег под ним хрустел так, что аж в ушах отдавало. Сильный, значит, сегодня мороз, раз так хрустит, — только и успел я подумать, как дверь хлопнула, и на улице я вновь остался один.

Пётр, значит. Надо же. А я-то думал, Потапычем звать. Усмехнулся этой мысли и потопал в указанном направлении. А то, зная себя, задумаюсь о чём-нибудь другом и быстро забуду, куда идти надо.

Улицы этого неизвестного города были пусты. Ни души, если не считать вьюгу. А та только набирала обороты и хозяйничала вовсю: подхватывала снег с крыш, свивала его в маленькие вихри и бросала под фонари. Снег в голубом свете кристаллов светился не белым, а каким-то серебряным, как будто его специально посыпали блёстками к празднику.

Холодно мне почему-то не было.

Заметил я это даже не сразу. Шёл, шёл — и вдруг понял: пар изо рта идёт, снег под шарф ветром заносит, а холода-то и нет. Не то что пальцы — даже лицо не кололо привычными ледяными иглами, как оно обычно и бывает.

От такого открытия я приостановился и рассмотрел руку. Подержал на ветру. Ничего необычного: рука как рука, не покраснела и не посинела, значит, не обморозился. Тогда почему я холода не ощущаю?

И тут я вспомнил, как барышня в хостеле точно так же разглядывала свои пальцы. Хм, интересно получается. Зимы у них тут, что ли, другие?

Стараясь не углубляться в мысли, я только ускорил шаг. Куда, значит, там медведь говорил идти? Налево? Нет, точно не налево. Шёл да по сторонам глядел, боясь пропустить заветный мостик.

Сложно было сосредоточиться на пути, когда вокруг такая красота.

Во дворах стояли снеговики. Причём в каждом, и не по одному, а как минимум по два-три. Удивляться я не стал: значит, дети тут ещё не сидят поголовно в гаджетах.

Хотя, учитывая, что по улицам говорящие медведи ходят, немудрено, что про всякие телефоны здесь, думаю, и не слыхали. Да и сеть тут явно не ловит. Хотя какая разница то?

Я же свой, как назло, дома забыл! Ну что за оказия? Вечно что-нибудь забываю. Благо обычно забываю ненужное. И нет, это не простая отговорка: ещё с ранних лет я привык всё своё носить с собой. Даже когда другие забывают дома паспорт, я его ни в один поход из дома не забывал брать.

Ибо моя персона вечно привлекала внимание полиции. Нет, ну я бы тоже, конечно, внимание обратил, если бы по улицам города, да ещё и ночью, шёл странно улыбающийся парень с белыми как снег волосами. Из-за этого, кстати, я потом и перебрался работать в ночные смены: ночные патрульные обычно поспокойнее дневных.

В этом городе, пока я шёл, тоже пару раз попадались патрули. По трое, в тёмно-синих шинелях, в касках с гребнем и золотым орлом, с саблями у пояса. И были это не звери, а что ни на есть люди. Только шли они так чётко, в ногу и вровень, что я грешным делом подумал: а не роботы ли они часом?

Я, дурак, каждый раз готовился, что вот сейчас меня наверняка остановят и спросят документы. Но, хвала богам, не останавливали. Один, конечно, скользнул по мне взглядом, но то ли тут и правда все всех в лицо знают, то ли от новеньких беды не ждут — а только не остановили меня защитники правопорядка.

А потом улица резко кончилась. Вернее, я уткнулся в здание и свернул направо, как велел Петруха. И тут уже во всей красе узрел и мостик через канал, и каменные ограждения набережной, которые до того лишь мелькали между домами.

Канал на удивление был широк, в гранитных берегах. Вода чёрная и почему-то не замёрзшая. Видно, горячая или тёплая: пар над ней стелился лёгким туманом, но из берегов не выходил.

Сам мостик был чугунный или из похожего металла, но такой невзрачный по сравнению с красотой вокруг, что в конкурсе за моё внимание быстро победило северное сияние, а не этот простенький, засыпанный снегом мостик.

Небо, мне кажется, горело всеми возможными цветами. Это было восхитительное в своей грандиозности сияние. Зелёные полосы, местами с розовым, текли через весь город медленно, как занавес, который кто-то колышет из-за кулис.

Я такое видел только на картинках. И картинки мне когда-то нагло, безбожно врали. В жизни оно было во сто крат прекраснее. Сияние двигалось, словно было каким-то змеем, которого поместили на небо, и от этого движения внутри что-то сжималось, как в детстве перед ёлкой.

Самое яркое было впереди. Там сияние не текло, а стояло столбом, упираясь во что-то внизу. Пришлось сильно напрячь зрение, чтобы разглядеть.

Дальше канал впадал в водную гладь, а вдали, на островке, стоял величественный белый замок. И, может, мне от расстояния мерещилось, но он будто был не из камня, а что ни на есть изо льда. Сияние лилось на него сверху, а дворец впитывал его и отдавал обратно. Покрывая свою зеркальную поверхность всеми цветами неба.

Я стоял и смотрел. Сколько — даже не знаю. Для того, кто никогда не спит, время вообще штука растяжимая и не очень нужная. Мог бы и до утра простоять, любуясь видами. Если утро у них тут вообще наступает.

Кто-то дёрнул меня за плечо.

— Насмотрелись?

Я обернулся. Она стояла в шаге от меня. Вновь серое пальто, чёрный берет, изумрудный отблеск из-под воротника. И никакой улыбки. Лицо собранное, очень усталое. Передо мной вновь стоял руководитель, а не милая девушка.

— Простите, — сказал я, подбирая слова. — Засмотрелся немного. У нас, знаете, таких красот не показывают.

— Уж поверьте, знаю побольше вашего. — Она посмотрела на дворец. Но таким взглядом, каким люди смотрят на сервант. Который стоит в доме ещё со времён прабабушки: вроде и есть у него история, но так приелся, что удивлённо на него смотрят только гости. — Стоять здесь долго не стоит. Мост — не лучшее место для тех, кто только прибыл.

— А какое лучшее?

— Мой дом к примеру. — Она слегка улыбнулась и на миг замолкла. — Я, кажется, допустила глупость. Не представилась при нашей первой встрече.

— Я тоже не спросил. Так что давайте считать, что это глупость, можно сказать, коллективная. Разделим пополам?

Девушка не улыбнулась, но по-дружески протянула руку.

— Ольга.

— Алексей.

— Вы прибыли не туда, куда я рассчитывала. Я ждала вас у улиц неприкаянных. Через них обычно попадают все новенькие. А вы выкинуло сразу в центр города. Это, скажу я вам, большая редкость.

— Я вообще редкость по жизни, знаете ли.

— Это не комплимент, Алексей. — И теперь, помимо холодной улыбки, её лицо украшал не менее холодный и пронзительный взгляд ярко-зелёных глаз.

— Понял, молчу. Только один вопрос, если позволите. Улицы… кого вы сказали?

Девушка отвернулась и ещё раз посмотрела на дворец. Затем снова на меня. Глаза её бегали так, как бегают у людей, которые вроде и хотят сказать правду, но она такая неприятная или непонятная для собеседника, что приходится быстро отделаться полуправдой, не вдаваясь в подробности, дабы не спугнуть человека.

— Неприкаянных, — повторила она. — Это долгий разговор, и, знаете, он не для улицы. Лучше пойдёмте ко мне. Угощу вас настоящим кофе, сваренным в турке. А не бездушной машинкой. Думаю, вы устали с дороги, поэтому к кофе вас ждёт не менее шикарный ужин.

— Вот теперь вы говорите на моём языке, по этому ведите. На этот вечер я весь ваш.

Девушка, не обратив внимание на мои слова. Протянула руки к моей шее. В пору было испугаться, но она лишь поправила шарф с воротником. Что бы они плотнее прикрывали шею. Хотя мне было не то, что не холодно. Скорее даже жарко.

— И Алексей пожалуйста и впредь поднимайте воротник. Для приличия конечно же. Пусть хотя бы со стороны кажется, что вам очень холодно. А то за просто так, вызывать зависть у живых. Очень плохая черта, скажу я вам. А у мертвых, тем более.

Я замер, после такого высказывания. Хотел спросить, откуда она знает, что мне не холодно. Что ей вообще про меня известно и с какого момента. И к чему упомянула, мертвых? Но раз леди сказала, что лучшее место для разговоров — её дом, так тому и быть. И пошел за ней следом.

А сияние над головой всё текло и текло по небосводу. Хотелось посмотреть на него ещё немного, удержать этот миг ещё на мгновение. Но где-то в глубине души я словно бы понимал: успею ещё на него налюбоваться. До такой степени, что смотреть будет тошно.

Глава 3

Наверное, вам знакомо это чувство — как неловко бывает в гостях? Есть такое непонятное ощущение, можно даже сказать, интимное, когда человек приглашает тебя на свою территорию.

И можно без его рассказов многое узнать о характере человека. О его привычках, повадках. Чем живёт, чем занимается.

Вот мне такое чувство незнакомо. Слышать-то я о нём слышал. И, поверьте, был во множестве квартир. Но всё равно считаю, что это всё байки и поверхностные суждения. Ну не может тот бедлам, что мы вечно стягиваем в свою квартиру, являться нашей истинной сущностью.

Может быть, потому что я видел слишком много домов за свою жизнь. И видел, как хозяева на самом деле своим интерьером лишь пытаются казаться лучше, чем они есть.

А может, потому, что для меня дом — это очень незначительная вещь. Место, куда я заходил переодеться да одежду постирать. Поэтому и сложилось мнение, что каждый дом такой. Просто удобное место, куда можно положить свои вещи, не боясь, что их растащит любой прохожий.

Но когда у тебя шило в одном месте, а не в кармане, а спать тебе не нужно, то находиться в коробке из четырёх стен… Поверьте, никто не захочет.

К чему у меня такие мысли в голове? Ну просто повидал-то я всякое. И осуждать людей не люблю. Но, войдя в башню Ольги, я ожидал увидеть всё что угодно.

А попал в дом-библиотеку. И не поймите неправильно, книги я сам люблю. А библиотеки и подавно. Но чтобы весь дом был из них! Это даже меня в шок повергло.

Книгами было забито всё: они лежали стопками на стульях, на полу. Про шкафы молчу — казалось, они сейчас треснут от штабелей забитых в них книг.

Но, видимо, Ольга специально к моему приходу очистила кухню, до которой мы ещё и добрались-то с трудом из прихожей.

Девушка молча усадила меня за стол и удалилась. Судя по звукам из-за книг, она стала заваривать в турке кофе.

А вскоре вернулась с кофейком и тарелкой буженины, на которой лежали ещё и ломти поджаренного чёрного хлеба, судя по запаху — явно натёртого чесноком. На ужин это, конечно, не смахивало. Но грех на такую вкусноту жаловаться.

Поэтому я с молчаливого согласия хозяйки приступил к трапезе.

— Так, — сказал я с набитым ртом. — Давайте про работу.

— Так не терпится начать? Не думала, что человек вашего склада души настолько трудолюбив.

Но ответом ей служило молчание. Уж больно приятно было хрустеть бутербродом и запивать кофе. Поняв, что девушка не знает про негласный закон «молчание — знак согласия», я быстро прожевал и спросил:

— Ну так и в чём заключается моя будущая работа?

— Просто ходить по городу.

— Серьёзно, ходить? А где подвох то?

— Никакого подвоха. Всё абсолютно так, как вы поняли. Будете составлять мне иногда компанию, а потом и в одиночку ходить по городу. Одним словом, будете заниматься тем же самым, чем и занимались всю жизнь. От вас лишь требуется обращать внимание на всякое разное.

— А на что конкретно? Я, конечно, не демон, но мне кажется, в каждой задаче важна конкретика. А то, может, буду ходить и считать, сколько камней в брусчатке площади, вместо того чтобы людей разглядывать.

— Да на всё. Поверьте, в нашем деле, да ещё в этом месте, никогда не знаешь, что окажется важнее.

Я прожевал, переваривая услышанное. Поняв, что мозг не вывозит такое количество информации, запил тяжёлые мысли глотком кофейка. Он оказался чертовски хорошим. Настолько, что я на секунду забыл, о чём вообще размышлял и что спрашивал.

— Ольга, понимаете, я больше пяти лет был администратором. Там тоже надо было «смотреть на всё и сразу». Но при этом была же рабочая инструкция на три листа. Что и когда делать, если своих мозгов не хватает.

— Эх, если бы всё было так просто, вы были бы нам совсем не нужны.

— Серьёзно, вот прям совсем? И нисколечки?

— Ага. — Она подвинула ко мне тарелку с хлебом, хотя я и так до неё дотягивался. — Инструкция — это когда знаешь, что может случиться. А мы даже в теории не знаем, что преподнесёт нам судьба в наших краях.

— Тогда от чего вы охраняете город?

— От того, что случится.

Если бы не моё чувство приличия и такта, боюсь, я бы уже начал смеяться над девушкой. Ибо звучала она с каждым ответом всё безумнее и безумнее.

— Вы же понимаете, как это звучит?

— Понимаю. Это звучит как форменное издевательство. И вы ешьте, ешьте, а то остынет.

Ну, тут и гением быть не надо, чтобы понять: меня так тактично попросили помолчать. Ладно, если так пожелает леди. Словно стопка бутербродов может надолго удержать меня от расспросов.

Быстро умяв угощение, я продолжил допытывать начальницу.

— Ладно, тогда что это за город, куда я попал?

— Просто город, один из многих. Городов, что ли, других не видели, кроме своей Москвы?

— Ольга! — сорвался уже было я, чуть повысив голос.

— Ну что? — Девушка быстро применила одну из тайных женских техник, сказав это «ну что?» так тихо и мило, что мой гнев тут же сошёл на нет. Но тягу задавать вопросы она пока ещё не подавила.

— Я серьёзно спрашиваю. Чей он? Куда я вообще попал? Звери тут эти, смотрю, у вас по-людски кумекают и разговаривают. Про ледяной замок, так уж и быть, сегодня спрашивать не буду. Но дайте мне хоть немного ясности: куда вы меня затащили?

— Вы действительно хотите, хотите, чтобы я рассказала?

— Очень хочу.

— А я не хочу. — После чего по-детски показала мне язык и состроила рожицу.

Посмеялся бы, да очень не хотелось от смеха набранный в рот кофе выплёскивать. Во-первых, некрасиво, во-вторых, еврейские нотки во мне удавят последние мои нервные клетки, если такой хороший напиток понапрасну окажется на полу. Да и пока пил, вновь набирался моральных сил продолжать этот бредовый разговор.

— Это что, по-вашему, тоже часть работы? Сидеть и ничегошеньки не понимать? И что мне, по-вашему, самому всё додумывать?

— О, это же самая важная её часть. Смотрите: если я сейчас скажу вам, почему у нас звери такие, назову причину — причём любую, ибо их несколько, — вы выйдете на улицу, встретите наших зверят и будете видеть не зверей и не их настоящую суть. А будете видеть тот образ и ту суть, что описала вам я.

— И что в этом страшного?

— То, что я могу ошибаться, как и все прочие. А в критический момент, возможно, это будет стоить кому-то очень многого.

— Тогда объясните мне одну вещь. Вы пришли ко мне, дали ключ, зачем-то привели сюда. И теперь говорите, что рассказывать ничего не будете? Зачем вы меня вообще тогда наняли? Чёрт вас подери!

По лицу было понятно, что разум у неё всё же есть. И дамочка поняла, что с такими темпами скорее потеряет работника, чем замотивирует его подыгрывать в её игре.

— Ладно, от этой сути всё равно плохо не будет, поэтому расскажу. А то ещё упущу очередного стража — так меня Семён со свету сживёт. — Девушка сделала паузу, отпила кофе и, тяжело вздохнув, продолжила: — Нас всего пятеро. Вернее сказать, должно быть пятеро. Величают всю нашу шайку стражами. Хотя, конечно, уже давно так никто не говорит. И хорошо — слишком уж торжественно, по моему мнению. Мне больше нравится, как нас называет наша дорогая императрица. Мы для неё «наблюдатели». Один из нас всегда при самой императрице. Но его не считайте, он к городу отношения не имеет и с нами связь не держит. На сам город нас распределено трое: я, Игорь и Семён.

— Так погодите, вы только четверых назвали. А пятый-то где?

— Пятое место пустует ещё с тех времён, когда я впервые сюда пришла. Знаете ли, таких, как мы, неспящих, днём с огнём не сыщешь. Семён и тот в одиночку раньше тут всё держал — самый старый из нас. Старше, чем вы думаете, и старше, чем я вам скажу. Но двести лет назад этот старый хрыч внезапно объявил, что уходит. И что уйдёт только тогда, когда найдёт себе замену. Причём сам! Не мы ему подберём, а он, такой красавец удалой, сам найдёт того, кому его лямку будет не в тягость тянуть.

— И нашёл, судя по всему. — Сказал я это просто, чтобы продолжить диалог, так как в голове у меня всё рвалось и металось. Начиная с вопроса, не послышалось ли мне, что какому-то Семёну лет за двести, и заканчивая тем, что иной мир что-то подозрительно весь русскоговорящий. В сказку, что ли, старорусскую забрёл? Как его там? Тридевятое государство? Так тут, если есть императрица, впору скорее про империю говорить.

— Ага. Неделю назад пришёл ко мне и сказал: «Есть тут один, сходи уж забери». Правда, я без понятия, на что он рассчитывает. Ведь ещё ни один страж по своей воле службу не покинул.

— Ладно, хоть что-то понятнее стало. А когда вы меня познакомите с коллегами?

— Думаете, стоит? Как говорится, бойтесь своих желаний, Алексей. — Ольга подлила в мою уже пустую чашечку новую порцию кофе.

— Ну ладно, если это намёк, что с Семёном знакомиться не надо, ведь он уходит на «пенсию», а безымянный ваш при императрице нос в город не суёт… Но хотелось бы хоть Игоря в лицо увидеть. Или вы сейчас скажете, что и его в лицо мне знать не обязательно?

Девушка улыбнулась ещё ехиднее.

— Даже не знаю: то ли вы невезучий, то ли Семён за эту черту вас на службу заманить решил? По крайней мере, вы уже сами ответили на свой же вопрос. Ведая того или нет.

— Простите, голова уже немного ходуном ходит от ваших намёков. Хотите сказать, что у Игоря что-то не то с лицом?

— В точку, дорогой коллега. Наше ворчливое саркастичное высочество без своей карнавальной белой маски не ходит. Городские поговаривают, он в ней даже спит! Правда, не знаю, откуда они взяли эту глупость. Неспящим-то сон не нужен. А насчёт Семёна и откуда он вас знает…

Девушка на этот раз придвинулась поближе, словно хотела сказать что-то крайне важное или не очень культурное. Есть у людей такая черта: если слово сказано шёпотом, оно будто бы теряет силу или власть над ними.

— А вы разве забыли про инцидент с вашей тростью в прошлом месяце? Я ожидала, что вы будете куда прозорливее.

Вот как хорошо, что Ольга явно руку набила в отборе персонала. Спроси она у меня про трость в нашем мире — боюсь, вашего покорного слугу или хватил бы инфаркт, или он с криком выбежал бы через чёрный ход в надежде успеть на вокзал и уехать в сторону белорусской границы до плана «Перехват».

— Вспомнить или напомнить? Хотя по вашему бледному лицу видно, что вы всё вспомнили. Может быть, добавить что-нибудь в ваш кофе? Или, может быть, сэр желает чего покрепче?

— Эм, нет, пожалуй, откажусь. Всё в порядке. Но спасибо, что не припёрли к стенке в нашем мире.

Ольга рассмеялась, но прикрыла рот рукой.

— Блаженна будь наша императрица! Алексей, ну успокойтесь вы. За ваш поступок вы бы у нас премию получили. Хотя, учитывая, что вы про нас ни сном ни духом не знали, я бы за такое медальку какую-нибудь выдала.

Мне нечего было сказать, поэтому я просто пожал плечами.

— Только эту историю мне поведал Семён. Не знаю, откуда он за вами подглядел и как узнал. Но мне бы очень хотелось услышать, что же случилось, из ваших уст. Думаю, вы расскажете куда интереснее, чем наш старый сухарь.

— Ну-с, раз дама просит, как же я могу отказать? Только, пожалуйста, подлейте ещё кофейку. История не короткая получится…