Сказания былых ветров

Пролог.

Совсем близко от сосен поднимался черный дым. Бежала прочь девушка, так быстро, как только могла. Ожесточенно стирая рукавом слезы, она не давала пелене встать перед глазами. Пробираясь через терновые кусты она, казалось, не замечала как вонзались иглы. Скоро, совсем скоро, огонь перекинется на вечнозеленый бор. Пробравшись через кустарники, она узрела свободное пространство. Оказавшись под высокими соснами, она ускорилась и постаралась выровнять сбивчивое дыхание. Беглянка была одета в неподходящую для путешествия городскую одежду. Уже прорванную, что отнюдь не делало её удобней. Мягкий настил из иголок пружинил и проваливался, осложняя бег. Узловатые корни, пробившие себе путь на поверхность, постоянно попадались под ноги. Но вопреки обстоятельствам, чем дольше девушка бежала от огня к реке, тем боле злей и решительней становился взгляд, а губы искривлял оскал. Слёзы уже высохли, будучи растёртыми по щекам. Впереди показались брёвна, перекинутые через реку. Когда-то давно сложенные, они служили верным мостом. Эти деревья в обхвате были шире растущих в округе. А их длина позволяла пересечь шестидесяти пяти ярдовую реку. Припустив скорее, словно обретя второе дыхание, она взбежала на древний мост. По срезанному стволу, плоскому и ровному, могла свободно проехать повозка — путь был беспрепятственен. Глаза девушки загорелись ярче от мысли, что по ту сторону реки огонь не достанет её. Она сможет скрыться.

Неожиданно земля дрогнула, и вода пошла сильной рябью. Мост затрясся и девушка упала. Его шатало, а вода, столкнувшись со стволом, осыпалась брызгами на прежде сухую поверхность. На стоптанной веками поверхности, гладкой, не за что было зацепиться. Сдирая до крови пальцы, она пыталась нащупать хоть что-нибудь. Край моста оказался совсем близко. А окружающий мир ещё дрожал. Землетрясение закончилось так же резко, как и началось. Ещё лежа на краю моста, она обернулась назад. Языки пламени вздымались над древними деревьями, жившие здесь задолго до рождения Убийцы. Её врага. В синих глазах отразился ужас, когда воздух сотряс разъярённый драконий рёв. Это подстегнуло её, и резво вскочив, она побежала. Перебежав мост, девушка скрылась в глухом лесу. Под завывания ветра пепел покрывал хвойный настил.

Глава первая. Переплетение троп.

Далеко от столицы Тирса, в глуши Пограничных Трясин, в деревушке, ограждённой от суеты внешнего мира, проживали простые селяне и фермеры. Являясь деревней, боле крупной прочих, в этих малообжитых территориях, она имела при себе рынок и постоялый двор. И от того именно сюда, обыденно съезжались торговцы, извозчики, купцы, ремесленники со всех ближних селений. Нередко приезжали травницы и целители. Окружный лес был славен нетронутой и богатой флорой, взрощённой в тени высоких хвойных деревьев, растущих во влажности. Культурные растения, за тысячелетие стали приспособлены к полутени, от чего плохо переносили солнце. А плодоносные низкорослые деревья, были не в пример здешней громадной хвои. Росли они вокруг селения, да меж деревянных домов. Когда-то давно, сюда заезжали восполнить запасы путешественники, собирающиеся переправиться через границу Тирса и оказаться в холодной стране Нивеус. Там, где прорастают белоснежные ясколки и златые маки на склонах гор, а в низинах широко и свободно проросли и укрепились корнями хвойные деревья, такие же как и в Пограничье.

Однако теперь, это государство было изолировано от прочих. Более десяти лет назад оно было захвачено Драконом Бездны. У него под перепончатыми крыльями, что закрывали собой небо, в покровительстве были дикие вивейрены, сарлианды и драколианды всевозможных мастей. После того как все торговые и политические связи оборвались, оставалось лишь гадать по звёздам, да слушать шёпот ветра, что стало с городами из камня и самой Кристальной столицей. Была неизвестна и судьба мирных жителей страны, где обосновалась армия Дракона Бездны. Но ранее живший там народ был отличен от народа Тирса, разен и со своими ближайшими соседями из Трясин. Пока жители Тирса осваивали почву и углублялись в тени вековых деревьев, коими изобиловали территории - от мягко лиственных и рыжих деревьев, до синих с острыми иголками хвойных. Народы Нивеуса покоряли горы, и на их крутых и пологих склонах, под солнечными лучами возводили каменные города. И дети снежных гор воспитывали прирождённых охотников и разводили скот, жители леса же занимались земледелием и выращиванием культурных видов растений. Но различия во взглядах не мешало торговле. До этих пор.

Их сложенные за тысячелетия образы жизни сделали их и внешне отличными. Снежные обладали тёмной загорелой кожей и белесыми волосами. Лесные отличались бледной кожей и тёмными каштановыми волосами. И от того среди местного населения Пограничных Трясин выделялись загорелой кожей - торговцы да извозчики, которым нередко приходилось проезжать открытые солнцу просторы полей меж лесов.

Так, выделяясь бронзовой кожей и златыми волосами, новоприбывший бард направлялся в таверну, которая была по совместительству и постоялым двором. Здесь юный странник собирался заработать деньги на кров и пищу.

***

Под отстранённые и медленно перетекающие мысли, я устало обходил немного покошенные, но опрятные домики, пробираясь к западной стороне деревни. Там возле небольшой речушки должен стоять трактир. По крайней мере, так мне сообщила миловидная женщина, мне удалось отвязаться прежде чем она рассказала всевозможные сплетни и быт жителей. Когда после очередного дома, показалось место моего сегодняшнего ночлега, я, приосанившись, и придав боле бодрое выражение глазам, нацепил привычную улыбку, и заторопился к зданию из тёмных брёвен. Ровный заборчик ограждал небольшой палисадник и сад плодоносных кустарников, только вот уже общипанный. Трактир выглядел надёжнее и покрепче прочих зданий, а не отшелушившаяся вишнёвая краска на дверях, говорила о заботе к дому. Только вывеска под крышей не казалась столь новой: на ней же нарисованный гусь помешивающий варево в котелке. А над крышей перекрытой черепицей цвета амаранта, высился дымоход, из которого ровно поднимался дым. Уже довольно предвкушая тепло и сухость помещения, огня, что может согреть продрогшего юношу вроде меня, я открыл дверь в затхлую и душную залу.

Квадратные, грубые столики, расставленные по всему помещению, были в основном пусты. Лишь пара столиков по углам была занята завсегдатаями. Оттуда на меня воззрились любопытные взгляды. Ещё один заинтересованный взгляд был со стороны стойки. Мужчина средних лет с округлым пузом в сероватом фартуке. Он окинул меня внимательным взглядом, подметив и пыль дорожную на стоптанных высоких ботинках, тёмно-зеленые потёртые, с отметинами травы и грязи, широкие штаны. Заметил и льняную рубаху, уже невыразительного бурого цвета, аналогичный длинный плащ, который был перекинут через левую руку. Котомку вещей всё в той же руке. И домру - верный мой инструмент, что висел за спиной. Оценив мой внешний вид, он остался довольным, и улыбнулся:

- Доброго тепла тебе менестрель. Я, Джаральд, хозяин Котла Гусыни. Ты проходи, как раз этим утром моя кузина зажарила аппетитную дичь.

Уже с привычной рабочей улыбкой я поприветствовал в ответ:

- Пусть очаг вашего дома не утихает и греет сердца, Джаральд. Я – Эллиан, бродячий музыкант и певец. Пришёл, на постой, да сыграть на радость публике. – Джаральд, хитро хмыкнул, явно не поверив, что только на радость, и обвёл залу рукой:

- Тогда прошу пожаловать, певчая птичка. Давненько сладкоречивые не навещали нас. Из далека ты. – Он утверждал, не спрашивал. Уже задумавшись над чем-то, он кивнул своим мыслям. – К закату света сюда сойдутся все деревенские. Надо бы кузинушку Марталь оповестить, да проверить, чтобы съестного было больше прежнего. – Он обернулся к мужичку за столом в углу и прикрикнул: Эй, слыхал, что было сказано! Хватай своих сподручных и иди мясо жарить! И подвал свой разгреби, пора закрома осушить. Гуляем сегодня! – Обернувшись ко мне, и посмотрев так словно только вспомнил про меня, сказал: А ты иди, отдохни с дороги, проходи наверх. Но смотри, чтоб был готов к должному времени! С тебя выступления до глубокой тени, а коли понравишься, так кормить, тебя доходягу, бесплатно буду.

Пропустив мимо ушей ласковое «доходяга», и то, что условия были выставлены не мной, я погасил в себе лёгкий порыв раздражения. И с форменной улыбкой благодарственно поклонился, как положено бродяжке вроде меня, и направился куда велено. Я должен быть благодарен, что мне позволили выступать. А так даже лучше: что он поспособствует большему сбору слушателей. Деньги нужны мне. Впрочем, как и последние полгода.

Войдя в самую дальнюю, свободную комнату, я обнаружил маленькую комнатку. Узкую кровать у стены, сундук в низовье кровати, платяной шкаф, стул у окна, тазик с водой у стула. Вся мебель была грубой и деревянной, но с виду добротной. Простой, как и в прочих деревенских постоялых дворах. Сквозь окна просачивался равномерный тёплый свет. Раскрыв ставни и впустив свежего ветра, я скинул свои нехитрые пожитки на сундук, а плащ на стул. Аккуратно пристроил в углу мой верный инструмент. К плащу присоединились рубашка и штаны. И уже раздетый догола, я залез под чистые простыни. Единственное что оставалось на моём, действительно худом, нескладном подростковом теле, так это подвеска с каплей сапфира в затейливой оправе из серебра. Её я ношу, не снимая.

Сон, или скорее крепкая полудрёма сморил скоро. И ничего удивительного - всю прошлую ночь я шёл вдоль болот и искал эту деревушку. Когда в дверь громко и бесцеремонно постучались, показалось, словно прошло всего ничего. Но свет за окном говорил совершенно об ином. Я проспал с предобеденного времени до вечернего. Уже стемнело, но так как в этом лесу солнечные дни короче, а ночи длиннее, то сложно утверждать, сколько именно прошло. В дверь снова постучались, и тогда я пробурчал себе под нос, будучи уверенным, что буду услышанным:

- Проснулся я уже! – и действительно: я услышал удаляющиеся шаги, они сказали мне о выполненной цели визитёра. Тяжело вставая, и чувствуя гораздо большую усталость, чем перед сном, я потянулся за котомкой и вытащил красивую бледно серебристую шелковую рубаху с вышивкой чертополоха по манжетам и вороту, опрятные, чистые брюки чёрного цвета. Свой наряд для выступления перед публикой. Полюбовавшись затейливой вышивкой, я оттянул момент и после грустного вздоха, направился к тазику стоящему в углу. Холодная вода на контрасте с душным и жарким воздухом вызвала дискомфорт и лёгкую дрожь. Намочив кудрявые волосы, я стал одеваться.

Уже на подходе к главной зале слышался гул голосов: смех, возбуждённые речи и горластые выкрики. Встав в проходе, я лишь убедился в переполненности зала. Хорошо, это мне на руку. За простыми столиками теснились селяне. А меж столиков расположились группки людей. Вниз по лестнице от прохода пришлось аккуратно пройти, не задев местных, которые держали на коленях и в руках блюда жаркое, мяса в подливе и увесистые стаканы наполненные элем.

Спустившись, я поймал радостные и предвкушающие взгляды. Последовали возгласы, призывающие меня играть публике. Но вопреки их ожиданию, я пошёл к стойке, где хозяйствовала, судя по всему, кузина Джаральда. Как же её зовут… точно!

- Приветствую, Марталь, хозяйку очага, мне бы рагу и поджаренные плоды. – Открыто улыбаясь, сказал я. Хозяйка такая же дородная, крепкая, улыбчивая, как и её родственник. Но кажется она совершенно обделена хитростью: вокруг наивных глаз простиралась сеточка морщинок, какие бывают у добродушных людей. Она окрикнула девчонку в переднике, которая очевидно была разносчицей, отправив за моей порцией. Но повернувшись ко мне, покачала головой и поцокала, подметив на мой вид.

- Синдред! Положи менестрелю мяса! Уж больно тощий – крикнула вдогонку подавальщице. Поджав губы, я даже не пытался возразить - за время странствия, я отучился от прихотливости, однако теперь мне просто необходимо было сыграть так, чтобы и люду простому понравилось и содержателю трактира, а иначе серебряных монет может не хватить на дорогу.

Девушка принесла аппетитно пахнущее блюдо. Организм, почуявший обворожительный запах, вспомнил, что не ел со вчерашнего вечера и возмущенно заурчал. Благо в таком шуме, вряд ли кто расслышал это. А девушка, поймав мой взгляд, кокетливо подмигнула, и сама словно постеснявшись своего жеста немного покраснела. Я же вмиг вспыхнул подобно томату и уткнулся в тарелку, услышав мелодичный тихий смех. Притворяться, что слишком увлечён едой долго не пришлось. Прикладывая усилия, чтобы не есть слишком быстро, и не подавиться, я к своему расстройству расправился с едой слишком быстро. Однако поев, я не почувствовал утоления голода. Настроение стало ещё немного мрачнее.

Лишь оторвав голову от тарелки, я изобразил довольство и радость. Благодарность мне не пришлось подыгрывать. Марталь, которая не отходила от меня в те короткие минуты, пока я ел, удовлетворённо и горделиво вспыхнула. Развернувшись на квадратном стуле, с высокими ножками, какие бывают у стоек, я поставил на перекладину ногу, и другую закинул для удобства. Сняв со спины и расположив перед собой домру, я тронул струны. По залу, который всё также шумел, разнеслись низкие глубокие ноты. Перебор показался грустным, это могло выдать моё настроение, и потому, я резко и ярко взял задорные ноты. Так начинается один из простых деревенских напевов. Он рассказывал о том как жить без оглядки, задорно петь и танцевать, радостно приветствовать весну, и с почестями встречать осень. Такая мелодия здесь была уместна и она, кажется, как раз происходила из подобных глубинок. Смотря на то, как отдыхают после трудов сельчане и беззаботно живут, меня кольнула зависть.

Играя отрывисто и громко, я привлёк внимание весельчаков, радостное настроение в зале подскочило, и одобряющий гул толпы отразился от стен. В песне, не было слов, но с разных столов стали доносится фальшивые невпопад напевы. Неправильные, но такие искренние ноты, переполненные светом, какого не бывает под кронами их домов. Звуки окончились столь резко и быстро стихли, когда я перебрал все четыре струны, уже спокойней, но не менее солнечного напева. Кое-какие посетители пересели поближе и стали в такт притоптывать и напевать строки из песни о первой любови. Разговоры стали интенсивней и громче. Утонченные, но уже не слишком нежные пальцы быстро и уверенно перебирали струны, и иногда, в такт, отбивали по корпусу ритм. Пальцы другой руки легко брали нужные аккорды. Сменив позу, из-за отёка ноги, я расположил корпус между ног и сразу перешёл к другой песне. Веселье продолжалось.

Это раздолье длилось, пока не рассвело. К этому времени большая половина народа разошлась, а немногие оставшиеся, заснули прямо за столами и в углах. Только троица мужичков, ещё бодрствующая подкинули мне пару монет, и ушли на воздух. А здесь, в таверне, было действительно душно. Моя шелковая блуза намокла – по спине протекали струи пота, а руки были неприятно липкими. Спустившись со стула, несколько одеревенело, я наклонился за кружкой, наполненной отнюдь не элем, а звонкими медяками и всего двумя серебряниками. Во время выступления девушка в переднике поставила её прямо у моих ног, на полу. Не много, но лучше чем совсем ничего. Пока я пересчитывал монеты, в залу спустился Джаральд и раскрыл нараспашку ставни и двери, подперев, дабы не закрывались. После ушёл на кухню, и занёс в залу поднос с жареными колбасами под сытным омлетом. Всё это великолепие было осыпано пряными травами и приправлено соусом из томатов. И это великолепие хозяин трактира нёс мне. Только сейчас я оторвал взгляд от блюда и увидел довольный добродушный взгляд. Он махнул головой в сторону пустого столика. Подойдя, он смахнул мусор и забрал грязные тарелки. Поставив и стукнув подносом об стол, он обратился ко мне:

- Присаживайся, малец. Отлично потрудился! Ты кушай, это и мясо вчерашнее за счёт трактира. И держи! - Он снял маленький холщовый мешочек с пояса и кинул на стол. – Посмотрев на мою робкую тихую радость, спросил - Тебе вина?

Несколько опешив, я улыбнулся, уже искренне:

- Благодарствую, но нет. Можно горячего молока? – На его недоумённый взгляд пояснил. - Мне горло нужно беречь. – Джаральд кивнул и направился на кухню. Я же сел и немедля приступил к порции, рассчитанной на двоих. Последние три часа, до этого момента я пел, и даже зачитывал по памяти сказы, потихоньку усыпляя публику и развлекая самых последних гуляк.

Из мыслей вырвал глухой стук о стол - мне принесли молоко. Джаральд уселся за столом напротив и, подождав пока я доем, обратился:

- Бард, оставайся на постой. Ты всем понравился, народ славно отвлёкся и порадовался! Задержишься у нас и сам отдохнёшь от дороги. Как ты понял, кормить бесплатно буду. Сегодняшняя выручка была куда больше, чем в прошлый праздник. – Хозяин таверны настаивал, и не ждал отказа. Вполне логично, что он не ждал отказа – он предоставляет очень выгодные условия. К тому же, обычно никто не уходит с постоя после первой ночи. Но он не знал, что я тороплюсь. Так что я, осторожно подбирая нужные слова, и состроив расстроенное личико, невинной интонацией выразил своё расстройство:

- Джаральд, к большому сожалению, я не могу остаться - дорога зовёт меня. Пока холода не настигли, я должен добраться до города, что на Севере. Пока не пришли дожди, я должен дойти до Лугов.

Не скрывая своего разочарования, хозяин постоялого двора ещё попытался меня уговорить:

– Тык, до сезона проливных ливней, даже задержавшись на пару дней, ты успеешь! И я даже приплачу поболе и извозчика найду. Ты только соглашайся, бард, ты ведь понимаешь какие выгодные условия предлагаю! – восклицал, так громко насколько позволяла ситуация, дабы не разбудить резким звуком спящих.

- Простите, но я, правда, не могу остаться. – Эти слова дались нелегко, и звучали совсем тихо и неуверенно. Джаральд покачал головой и смирился. Хороший человек, хоть меру знает, легко я отделался на этот раз.

- А не подскажите, собирается ли кто уезжать сегодня? – Надеясь на ответ, я стал отпивать молоко, которое только перестало быть обжигающим.

Джаральд призадумался и, кивнув своим мыслям, ответил. – Сегодня рано ушёл спать Тедеграль, он собирался ехать утром в соседнюю деревню, и тебе как раз по пути, только поселение на северо-востоке, он может тебя подвезти, попросись от меня и скажи, что я посоветовал его. – Предубеждая мой уже раскрытый рот, он добавил. – Его телега на широкой дороге уже должна стоять у дома, где перед верандой в ряд растут четыре плодоносных дерева. А дорога сама отходит с правой боковой стороны таверны. - Благодарственно кивнув, я рассчитался за постой.

- Ну что ж, менестрель. Не хорошо, однако, что путешествуешь в одиночку. Пусть дорога будет благосклонна, а солнце всегда будет смотреть в спину.

- Спасибо, Джаральд. Пускай очаг вашего дома не утихает. – Так и распрощались. Оставалось лишь переодеться, да забрать вещи.

Здесь, под кронами огромнейших деревьев не было озорного ветра. Мягкий рассеянный свет освещал домики, палисадники, что росли у низких декоративных заборчиков. Широкая дорога вела к мирно спящим фермерам и ремесленникам. Но не только эта дорога вела к спокойной жизни, Здесь их было три и все они начинались от постоялого двора, который судя по всему являл собой центральную часть деревни. Направившись в нужную сторону, я скоро обнаружил искомое.

***

Извозчик разбудил меня, когда небо окрасилось нежным рассветом, солнечным рассветом. Вокруг было тихо и так... безмятежно. Нас окружали просторы полей, поросшие травами и мелкими приземистыми кустарниками, но изредка, встречались и одиноко возвышающиеся деревца, которые отбрасывали длинные тени. А где-то впереди маячил перелесок. И совершенно нет никаких намеков на драконов. Такое чувство словно они безвозвратно покинули нас.

Вчера, то бишь сегодня, на расцвете света, повстречавшись с Тедегралем, я ладно договорился, о том, чтобы он меня подвёз. Заснул я в самый солнцепёк. Благо, селянин был молчалив и не просил развлекать ни беседами, ни сказами, ни песнями. Отдыхая в пути, я как обычно снова и снова возвращался в воспоминания, думал о будущем, а иногда просто вдыхал душистые травы. Но всё же непременно, я погружался в снедающее чувство одиночества. Я был уверен, что сподручнее и легче путешествовать с кем-то. Только вот с кем? Сейчас немногие спешат на Север, из-за участившихся стычек и разорения местных селений - разгоревшейся борьбы между Погонщиками и Дикими Драконами. Там только лагеря, да укрытия Всадников. Именно туда я и добираюсь. Можно попробовать нанять наёмника в одном из городов. Мы бы продвигались на Север быстрее, если бы не передвигались лесами, как я привык: с ним было бы поспокойней идти по дороге. Хотя, нет. Такое мне вовсе не по средствам. Даже если накопить, то это привлечёт не нужное внимание. А этого я как раз избегаю. В идеале, найти того, кто также как и я, хочет добраться до Лагеря. Но я выбираю обходные пути, тропы зверей и малозаселённые места или глухие деревни, лишь изредка приходя за припасами или накапливая деньги, где это безопасно, а всё это для того чтобы не столкнуться раньше времени с преследователями. Слишком рискованно. Мне просто… страшно стать заметным, видимым. Я могу вовсе не добраться до всех тех, кто сможет поможет. Тяжко вздохнув от обременительных мыслей, я почувствовал ветер. Лёгкий, свежий ветер. Он ласкал моё лицо, мои руки, трепал волосы. Было легко и спокойно. Но за блаженством пришла тоска, по былому, по той беззаботности, что невозможно уже вернуть.

Вскоре, прямо перед молодым лесом, дедок, остановил повозку, молча улыбнулся и помахал на прощание. Также тихо, без слов, я попрощался. И не дожидаясь пока он отъедет, я направился в лес. Опять в одиночестве. Мда уж. Найти бы ещё того, кто согласился бы со мной удирать от драконов.

К тому моменту, когда закончилась вода, и я искал родник, чтобы наполнить флягу, солнце уже склонилось к закату. Ноги устали, от долговременного хождения, а живот скрутило голодным спазмом. Мне пришлось сойти с указанной дороги, чтобы найти воду. А по итогу, вместо реки я нашёл болото. Я даже не заметил, в какой момент ноги увязли в вязкой тине. Обходя по кочкам, я всё равно погружался вновь и вновь в болотную тину. Где-то за тиной, должна протекать река. Здесь мне не найти чистую воду.

Развернувшись, я стал пробираться обратным путем. Но погрязая в болоте, среди зарослей и кочек, за низко склонёнными ветвями ивы, я не мог найти обратный путь. Перебираясь всё дальше с кочки на кочку, я забрёл в камыши, которых, к слову, не было по пути сюда. Увидя на другой стороне возвышенность, я решил взойти на неё и передохнуть. В камышах, услышал то что искал - шум реки, но совсем тихий. Воодушевившись, я ускорился и свернул с назначенного пути. Болотная тина теперь доставала мне выше бедра, но я старался не обращать на это внимание - ведь главное, впереди меня ждёт вода. А значит и моё спасение!

Добредя к реке, я не радостно воскликнул, а испуганно выругался:

- Шетово созданье!

Увидеть такое я не ожидал: на переходе между рекой и болотом лежал мужчина. Его живот и ноги были погружены в воду, а грудь покоилась на невысокой кочке, так, словно он наплыл на неё с реки. Я не слышал ни стонов, не прерывистого дыхания, он не был похож на жильца. И всё же я не мог уйти не проверив.

Глава вторая. Одна тропа.

Сердце гулко стучало, в голове не было никаких сторонних мыслей — полностью сосредоточившись на теле, я делал шаги.

Подойдя, замер над ним — приглядываясь и прислушиваясь. Но грязь не давала понять есть ли какие поражения, и мертвенно ли бледная кожа. Первым делом нащупал сонную артерию — проверил пульс. Он оказался нормальным, равномерным.

Да он же жив!

Проверил дыхание. Оно оказалось слабым, и таким тихим, что мне пришлось вплотную прижаться к его груди.

Не понимаю, как он не наглотался тины и воды, но он весь промёрз. Наверняка он бледен, но это не ясно: его лицо, руки, тело и то, что осталось от одежды — всё в грязи. Если брошу его здесь, он просто сгниёт в болоте. Я не могу это так оставить!

Схватив его за подмышки, я попытался найти опору, но где это — в болоте! Чуть не упав, и не намочив домру, я ни насколько не сдвинул его! Я уже решил, что перенесу его на тот холмик, что в пяти метрах. Так что, оставив незнакомца, я отнёс свои вещи туда.

Если что-то произойдет с домрой, то я останусь без денег и попросту помру с голоду.

А вернувшись, я попробовал ещё раз, прежде нащупав ногой камень на дне. Пару раз я его чуть не утопил. Было даже искушение поначалу бросить его, но разозлившись, я нашёл в себе силы дотащить эту тушу. Еле его приволок на сухой холм, такой он тяжёлый!

Я сидел, опершись на дерево, мои мышцы дрожали, а силы меня покинули. Однако, это только начало. Тяжко встав, не удержался от шумного вздоха. Вернулся к чистой воде. Хотя, уже и не такой чистой — своими стараниями я её взбаламутил. Так что пришлось зайти по пояс в воду — подальше забрести, чтобы набрать чистую. Сперва я вдоволь напился: не просто же так искал водоём. А потом из той же фляги, не единожды поливал незнакомца и счищал с него грязь. Вместе с тиной, водорослями смывалась и кровь. А вот это уже не хорошо. Нечто похожее на рубаху, невыразительного цвета, была в тёмных разводах.

Крови кажется немного, но откуда мне знать, сколько унесла река.

Я не стал пытаться снять рубаху — разрезал по бокам, и обнажил его грудь. Ещё раз полив из фляги, я очистил рану на животе. На груди были синяки, а внизу живота была ещё одна рана, но она была поверхностной, так что быстренько смыв с неё грязь, сосредоточился на большей ране.

Колотая. Не очень глубокая, органы вроде не повреждены. Только мышцы нужно срастить. Ничего такого, с чем я бы не справился!

Из наплечной сумки вытащил ядрёный самогон и чистый носовой платок. Намочил ткань и приложил к ране. Мужчина судорожно дёрнулся, но не проснулся. Глаза под веками задвигались. Ничего боле не произошло. Выдохнув продолжил: промыл рану, обработал свои руки, и аккуратно положил их на разрез.

Ласковый ветер заключил нас в кокон, стало теплее, а сырость на мгновения ушла. Стало легче. Теперь, обращаясь к крови и плоти этого мужчины, я стал разгонять и усиливать процесс заживления, сращивания мышц и кожи. Клетки, не могли должным образом восстановиться, ведь им нужен источник силы. Я его предоставлю.

Со стороны это похоже на мягкое массирование кожи. По сути, не обязательно касаться и растирать кожу, но это просто помогает сконцентрироваться. Неторопливо, аккуратно. Ранее у меня не было настоящего опыта, только теория. Я почувствовал, как регенерация ускорилась, дыхание становилось сильнее, боле полным и глубоким, а мертвенная бледность начала спадать с лица.

Получилось! Теперь надо перебинтовать и подумать какой настой ему приготовить.

Перебинтовав, обработал торс: стёр остатки грязи и промыл. На синяки нанёс специальную мазь. А то, что я принял за неопасную рану на животе, оказалось узором. Выжженное переплетение изящных линий, образующих круг. Клеймо. Совсем недавно нанесенное на кожу, размером с мою ладонь. Его я тоже обработал и замотал в остатки бинта.

Для себя вытащил бодрящую настойку и выпил холодной. Всегда держу запас под рукой. Она должна помочь мне пополнить магический резерв. Он не исчерпан полностью, но в совокупности с физической усталостью создаёт при-неприятнейшее чувство.

Итак, настойка для мужчины: она должна быть обеззараживающей, укрепляющей и подавляющей воспаление. Например, трава дербенника. Хотя нет, не подойдёт — дербенник жаропонижающий, а этот болезненный и так холоден. Змееголовник тоже не подойдёт — он просто укрепляющий.

Поразмышляв сидя, понял, что отдохнул и потому отправился собирать хворост.

Вероника длиннолистая и кровоостанавливающая и обезболивающая и быстро заживляющая и даже яды с токсинами выведет из организма, однако, при всех её достоинствах, у неё есть побочный эффект — она сгущает кровь. И потому лучше рассмотреть другой вариант: я же не знаю, не станет ли ему хуже от этого.

Из сырого хвороста собрал нехитрый костёр и избавился от влаги, не без помощи ветра.

Можно попробовать растирку из веточек вяза. У меня как раз осталось немного, и это то, что подходит лучше всего. И единственное условие, при котором это растение может навредить — это личностная непереносимость. Но если так рассуждать, то он вовсе останется без лекарства.

Из огненных палочек вырос огонёк, он же поджёг мелкие сухие веточки. Костёр постепенно разгорался. Я следил за ним и поддерживал, пока тот не стал уверенно охватывать боле крупные ветки. Потянуло теплом. Подтащив поближе к огню мужчину, я накрыл его своим одеялом.

Не позаботившись заблаговременно, взять воды для настойки, был вынужден ещё раз намочить ноги. Соорудил из палок что-то вроде вертела и повесил над огнём котелок с чистой водой. Дождался, когда вода закипит. Закинул в воду веточки и листья вяза, и поварив три минуты, оставил настаиваться на час.

Из него выйдет хороший компресс и растирка. Хм. А в округе, полно белой ивы: её кора также ранозаживляющая и обезболивающая, хорошее средство при простуде и болезней кожи. Надо будет собрать…

Прислонившись к дереву, укутанный в потрёпанный плащ, смотря на огонь, я засыпал. Взглянув в полудрёме на человека, я подумал, что у него лицо какое-то грустное.

***

Синее небо далеко раскинулось за горизонт. Ветер играет в высокой душистой траве. Солнце мягко светит. Я оборачиваюсь на звук крыльев, и сзади садится красивая драколианде. Я узнаю её и, радуясь, бегу к ней. На её спине всадник, он протягивает руку — хочет помочь взобраться. Я тяну в ответ... И тут же сон обрывается.

Кажется, я совсем ненадолго прикрыл глаза — думал отдохнуть. Проснулся скоро — меня кто-то звал. Сразу вспомнив, где нахожусь и что я тут делаю, обратил внимание на мужчину. На того кто совсем недавно лежал полутрупом.

Он сидел, подогнув ноги в коленях и опираясь руками на голую землю. Голова его была немного опущена, а грязные волосы закрывали глаза. Но я видел: он смотрел на меня.

— Где я сейчас? — его голос оказался низким и хриплым. Тихим, но твёрдым.

Я оглядел уже укрытый ночной тенью лес, посмотрел на не потухший, но определённо слабеющий огонь. Прошло пару часов, не боле. Растерявшись, брякнул:

— Ниже по реке Ариева. Выше — городок Иваира. — он не подал знака что понял, но я видел, как он нахмурил брови.

Он не должен был проснуться так скоро. Разве это нормально? Если грязь на его коже не обманывает меня, то он перестал быть таким бледным. Или он не был так плох, как мне показалось??

Пауза затягивалась и я продолжил:

— Я направляюсь по реке вниз. В небольшой городок Туринцев. — Я чувствовал себя неловко, но решил продолжать монолог:

— Я нашёл тебя у болота…

— Что-нибудь происходило в последнее время? — он равнодушно перебил меня.

Его взгляд направлен на меня, но он словно глубоко погружён в свои мысли, чтобы в самом деле видеть меня.

— Не знаю: я уже долгое время не бывал в крупных городах, – я прикусил язык: так и лишнее сболтнуть не долго. — А в каком плане «что-нибудь»?

Над болотом раздавались всевозможные трели насекомых, кваканье лягушек и жаб, шорох ивовых ветвей и трав, растущих прямо из воды, плеск воды заросшей тиной и водорослями. Напряжённая тишина затягивалась.

— Не имеет значения, если не знаешь, — ответ прозвучал грубо.

Я не унимался:

— И как же тебя зовут?

— Зовут… Ладон, — его голос просел, — подашь мне воды?

Хмуриться оказалось бесполезно, этот тип не смотрел в глаза — оставалось только голосом показать недовольство:

— А меня Эллианом зовут, это так к слову! — Он кивнул, а я подал флягу. Взглядом зацепился за жёсткие мозоли на руках, перевёл взгляд на бинты и вспомнил:

— Выпей вот ещё, — я взял настоявшийся вяз, — это лекарство, с ним ты быстро поправишься, — мужчина нахмурился, и не принял в руки котелок. Он поднял взгляд, вдруг ставший таким ясным, и пристально, внимательно и даже придирчиво осмотрел меня.

— Бродяжка, ты хочешь отравить меня?

Его слова задели меня, и от того я ответил резче:

— А на кой шурх это мне? Зачем травить того, кого можно было, просто, не вытаскивать из воды?

Он глупо переспросил:

— Из воды?

И тогда он осмотрел нашу стоянку: болото окружающее нас, потухающий огонь, одеяло и бинты на себе. Откинув одеяло, увидел, и то что осталось от штанов, теперь больше напоминающие рваные портки. И, в конце концов, осмотрел мои пожитки: домру и не завязанный мешок, из которого торчали пучки трав.

Он моргнул пристально глядя на меня и спросил:

— Ты спас меня? — но не успел я ответить, как его лицо исказил гнев, — И что же ты хочешь за это? — это разбило моё слабое самообладание.

Я вспылил:

— Ничего мне не нужно, честного ветра! – что с ним не так?

Меня раздражала эта ситуация. Совершенно неадекватная унего реакция. Нормальный мужчина проснувшись, удивился бы, да порадовался, что жив. На эмоциях, наверное, рассказал бы что с ним случилось. А это как-то неправильно. Очень странный тип. Мне даже немного жутко находится рядом с ним. Нормальные любят говорить о себе. Не то, что этот. И ведь не задать ему вопросы, мало ли как отреагирует. Но я не менестрель, если не понимаю, что сейчас не время.

Пока он, замерши, обдумывал мои слова, я пошёл на мировую и снова протянул в руках котелок, с остывшим вязом:

— И всё же, выпей.

Я был настойчив и, замерев в такой позе, с вытянутыми руками ждал. Обмерив недоверчивым взглядом, всё же взял и, понюхав, выпил напиток.

Сколько лишних движений пришлось сделать, чтобы он выпил помогающий ему же отвар…

Выпив, отдал котелок мне и, посидев немного, выдал:

—Мне нужно поспать, — про себя я подумал: может прийти в себя?— надеюсь, ты не совершишь глупость и не покинешь это место без меня.

Я даже не успел, что-либо сказать, как он обжог меня взглядом, лёг и замер.

Сказать что я впечатлился, значит, ничего не сказать. Достаточно скоро я услышал глубокое дыхание «болезного».

Я думал, что после такого не засну, но усталость сморила меня. Ипридвинувшисьближе к огню, погрузился в сон.

***

Утром меня разбудил этот тип со словами: нам пора собираться. И я так подскочил — что это было самое скорое моё пробуждение в жизни. Я напугался, а ведь он просто сидел в стороне. И я начал собираться.

А он и дальше сидел в стороне и внимательно следил. Это жутко напрягало, из-за чего у меня нарастало раздражение, а руки становились неуклюжими. Когда я, наконец, собрал свои немногочисленные пожитки и убрал следы от костра, он просто встал и пошёл вдоль реки. Он направился в верную сторону, в городок Туринцев.

Городок, однажды привлёкший внимание своими редкими травами, в частности опиумом, посетил один богатей, страдающий головными болями. Опиум давал ему жить полной жизнью, но вскоре он впал в зависимость и переехал в здешнюю деревушку, чтобы снабдить фермеров и те выращивали его как культурное растение, а заодно притащил богатство, да обустроил всё так, чтобы было комфортно жить среди полей. Задействовал связи и деньги, и в скором времени, в ранее небольшую деревушку стали съезжаться торговцы в поиске выгоды и эффектного лекарства. Так городок разросся, и назвали по фамильному имени богатея того. Только вот деревенское произношение превратили его из Туринтсев в Туринцев. Впрочем, я отвлёкся. Такая уж у меня страсть знать истории и разносить по ветру их.

А этот тип уверенно пробирался сквозь заросли, не уходя далеко от реки, так чтобы было её или видно, или слышно. Выбирал звериные тропы, и не создавал много шума. Он не делал попыток заговорить со мной, чему я был рад.

Не сложнее ветра! Дойдём до городка, а там распрощаемся и разойдёмся в разные стороны. Мне такой попутчик не нужен.

В течение дня мы сделали несколько остановок — набрать воды и один привал. В зените солнца, Ладон остановился на пути и показал жест, очевидно показывающий ничего не делать. Почему я так решил? Я так предположил — ведь я попросту замер, не понимая чего ожидать, и если никакой от него реакции не последовало, стало быть, я сделал всё правильно? Так вот. Он остановившись через мгновение сделал рывок и, прыгнув на зайца свернул тому шею. После он повернулся ко мне, и посмотрел на меня так грозно, что я побежал разводить костёр. Пока я жарил зайца, он поймал ещё одного.

Кролика жаль, хоть он и очень вкусный.

А после был поход до заката солнца, он держал достаточно скорый шаг, не замедлялся и не ждал меня, а я то устал от такого темпа. Это было слишком для меня. Но в этот день я наблюдал. Он выглядел задумчивым, погруженным в себя. Но при том он не ошибался в тропах, и ловко проходил сквозь любые заросли, словно пробираться сквозь лес было чем-то естественным для него. Скуп на движения, зажатый какой-то, но никакого намёка на дискомфорт от ран. Как будто он не был продырявлен. Предлогать ему свою помощь не входило в планы моего вредного характера. Волосы постоянно откидывал, словно раздражали они его. Но вцелом, ничего больше приметить я не смог.

Стемнело, и он погодя нашёл нам полянку для привала. Окружающие деревья защищали от холодного ночного ветра. Недалеко был слышен ручей.

Пойманные зайцы днём были съедены, так что я не удивился когда этот тип, оглядев полянку удалился. За то время, что он охотился, я разжёг костёр с помощью палочек и обустроил ночлег. Нашёл водоём и вдоволь напился. Умылся и наполнил флягу. А когда я возвращался обратно, Ладон уже вернулся.

В руках он нёс зайца и пушного зверька. Он был покрупнее ушастого. В тишине, он сел у костра и начал освежевать зверька, я пока поставил котелок на огонь. Он ловко избавлял мясо от шерсти. Размеренное чирканье ножом расслабляло. Я хотел было заняться зайцем, но не обнаружил своего ножа в сумме. Он был в руках мужчины. По спине прошёл холодок .

Я даже не задумался откуда у него нож. Как глупо! Когда он забрал его? Я не видел как он подходил к сумке и вовсе. Надо будет забрать его незаметно, когда закончит.

У меня был и второй припрятанный нож. Я занялся зайцем.

Так устал за день. Просто хочу быстрее закончить. Приготовить зайца и лечь спать.

Закончил как раз когда попутчик освежевал и зайца и зверька. И теперь в молчании он устанавливал импровизированный вертел. Взял для этого две прочные подходящие ветки и накрепко вонзил их в землю. На третью ветку насадил мясо и поставил над огнём, положив её на две другие. Я просто сидел и смотрел на это. И теперь, когда нам нужно было ждать, он тоже подсел удобнее и погрузился в свои мысли.

Днём он умылся в ручье, и теперь грязь не мешает мне разглядеть лицо. Кожа бледная. Не мертвенная, но лишённая загара вовсе. Лицо само по себе грубое, острое, скулы высокие, подбородок короткий и широкий, нос длинный с горбинкой. Губы плотно сжаты, тонкие, однако выразительные. Я перевёл взгляд. Брови густые не прямые, а с надломом, из-за чего казалось, что он постоянно сердит. Глаза... какими мне они сейчас не показались, я бы и не запомнил, просто от того что испугался: он смотрел в одну точку, с такой сильной ненавистью, злобой.

Я поспешно перевёл взгляд на свои руки, и поморщился: они были в крови и грязи. Так что сходил к ручью и умылся. А когда вернулся, то увидел, как этот тип уже лежал с закрытыми глазами.

Очень странный.

Подождал минут десять и тогда очень тихонько забрал нож. Запрятал в боковой кармашек сумы и лёг по другую сторону огня от этого типа — подальше. Мало ли на кого он злится. И долго вслушивался в ночную тишь. Костёр совсем близко потрескивал. И ветер шептал. Гладил щёки и уверял, что всё обязательно наладится.

***

Утром я снова второпях собирался. Но теперь этот тип хотя бы убирал костёр и следы нашего пребывания. Набрали воды, сколько могли унести, сложили мясо и отправились в путь. Он вёл вперёд, снова выбирая звериные тропы. И снова в молчании, от того и я погрузился в думы.

Очень похоже на то, что живёт он в лесу. Во-первых, нелюдим. Во-вторых, вот так идти сквозь лес, могут лишь те, кто привык жить как зверь. И в одиночестве. Только вот зачем ему в город.

Шаг он не сбавлял, и мои ноги в предшествии обеденного времени гудели от напряжения. Сам же выглядел так, словно, просто прогуливался. Хотя неудивительно, с таким-то ростом и шаг шире: он на две головы выше меня.

Тип замер прямо на ходу, и теперь внимательно изучал увиденное сквозь листву. Я подошёл и увидал вдали деревню. А за ней, каменные стены города.

— Мы почти пришли! - обрадованно воскликнул я. Ладон не сводил взгляда, о чём-то напряжённо думая. А после, вздохнув, двинулся вперёд.

Мои невероятные читатели!! Дальше Черновик, так что могут быть огрехи и опечатки. В следующий раз глава будет выложена полностью и отредаченной. А пока прошу!

***

Так скоро?

Как только мы вышли из леса, как только я увидал деревню, а за ней и город, в голове завертелись мысли.

Как подобрать правильные слова? Вот мы поравнялись с деревней. Как сказать так, чтобы не навлечь на себя беду. Вышли на протоптанную дорогу, проходящую через всю деревню. Чтобы не навлечь на себя гнев этого типа! Вот телега проехала мимо нас. Как ему корректно сказать, что я не хочу путешествовать с ним. Мы поравнялись с первыми участками и клумбами. Что дальше я пойду один! Мимо разноцветными пятнами проносятся ухоженные домики. Извини, но ты мне не нужен? Вот чумазые дети пробегают, задорно играя. Нет! Проходим ров по мощённой дороге камнем. Прости, пожалуйста, но на этом наши дороги расходятся?

У ворот небольшое столпотворение. Никто не обратил внимания на нас, кроме сторожей. Именно они вырвали меня из задумчивости:

— Эй! Плоти за вход, — мы уже собирались войти, когда нас остановил мужчина в пообтёртой клепаной одежде, которую сложно было назвать бронёй. И я бы не признал в нём сторожа, если бы не латунный корпус и наручи с гербом Туринцева.

— Сколько?

— За двоих — по медяку.

Выдав нужную сумму, мы, наконец, зашли в город. Шум и суматоха стали для меня уже непривычны, и оттого теряясь ещё сильнее, я обернулся к типу. До того, я старался не смотреть на него, чтобы не выдать своих чувств. А вот он сразу обратил на меня взор.

Под внимательным взглядом, сокрытый длинными волосами я пролепетал нечто такое, что уже и позабыл.

И дав дёру, я затерялся в толпе и, обогнув не одну улицу и даже целый рынок, я остановился, уверенный, что мужчина оторвался и не следует за мной. В моменты, сильного переживания, вот как сейчас, я чувствовал себя как в тумане и плохо контролировал свою речь, да действия.

Знаю, что такие речи не достойны звания барда. Но это уже не так важно! Главное, что отвязался от него. Однако, я удивлён что он не разгневался и не последовал за мной. Наоборот, мне даже показалось, что он расстроился, от того, что я покинул его.

Побродив немного в поисках ночлега, я пришёл к жалостливым мыслям.

Что если у него нет больше никого. Хорош я, однако, из болота вытащил, и выкинул в город без вещей и денег. Туда, где сброд всякий... Так! Стоп! Этот тип сам может о себе позаботится! Уж он-то справится. В случае чего, зыркнет на грабителей и те ему и деньги дадут и подскажут, как пройти в достойный дом для сна. А я ему ничего не должен! Вот так!

В неутешительных мыслях я всё-таки нашёл таверну. Всё что я хотел теперь, так это смыть с себя грязь дорог и отдохнуть после такого путешествия, больше напоминающего забег с вивейренами.

***

К вечеру, я прекрасно отдохнул, отоспался, не преминул, воспользоваться и лоханью: отмыл всю грязь жёсткой щёткой с мылом отдающей лавандой. И что важно, договорился с хозяином Таверны.

Так, спускаясь в трапезный зал, я с удовольствием отметил приятную, и пока не пьянствующую публику. Городские мужи и жены собрались за столами, толпились у прохода, а уходя, впускали других. Расположились в нишах и угловых столиках те, кто мог выполнить грязную работёнку или сотворить жуткие дела. Но даже таковые персоны сейчас сидели не поодиночке, и тихо переговаривались. Однако эта таверна могла поместить и больше народу: ещё оставались столы и лавки свободные.

С хозяином Таверны "Развесёлый купец" мы договорились, что играть могу всё, что подойдёт, лишь бы народ шёл и платил. Так что я прошествовал к небольшому возвышению и сел на поставленный заранее стул. Широкий из добротного дерева, с прямой резной спинкой.

Наверное, сказатели и певцы часто заходят сюда.

В своей единственной красивой рубахе цвета серебра, с вышивкой чертополоха, в чёрных брюках, на этом троне под приглушённым светом, да с домрой в руках я думал, что выгляжу вполне симпатично. По крайней мере, я испытал ту уверенность, которую чувствуешь, когда одет хорошо, и даже маги не могут ничего плохого сказать.

Такому неизвестному менестрелю как мне не нужно представляться толпе. И потому, убрав рукой светлые волосы, я заиграл.

Я играл лёгкие и знакомые мотивы для городских жителей. Им меня однажды учил очень простодушный и одинокий извозчик. Переводил дух и давал публике отвлечься и просто наигрывал на домре мелодии не требующих сопровождения голосом. А после возвращался к любимым песням толпы. Все же любят сатирические истории про хитрых бедняков и глупых королей. И не важно, что королей у нас не осталось, и что живут они теперь в легендах да в музыке. После трёх истории, я снова дал толпе перевести дух и от души наговориться меж собой, а не отвлекаться на музыку. Я играл незамысловатую мелодию так долго, что кто-то из зала стал выкрикивать названия песен, предлагая исполнить именно их вариант.

И тогда, мой плавный нежный перебор струн был оборван движением руки. Резким ритмичным перестуком по корпусу я ознаменовал начало древней легенды — "Краснооких магов". Сложная мелодия, сочетание отрывистых нот повторяющих перестук, перешла в высокую музыку. И тут вступают первые слова. Выпевая их легко, на высоких нотах как тягучим мёдом, я завлекал народ в трагичную историю прошлого, о некогда процветающем королевстве и могущественной семье, что подарила огонь миру.

Продолжение следует...