Сказания Арамана: Солдаты

Часть 1 - Глава 1. В темноту

Ворота Дол-Макьяра остались позади, и темнота сомкнулась над отрядом тяжело, окончательно, как захлопывается крышка сундука, в который больше не заглянут. Теор Прайдсайр, Тимбл, Каттиган Вейл, Тирания и Викандер Халовар — пятеро выезжали в ночь, в дождь, туда, где не разглядеть дальше морды собственной лошади, а Тимбл видела и того меньше: только тусклое мерцание её трепещущих крыльев пробивало мокрую мглу. Дождь лил стеной, густой, тёплый, пахнущий озоном и свежей землёй. К Штормвраку подобрались совсем близко, и близость эта сидела в каждом вдохе, в каждой капле на коже, в каждом раскате грома, который ещё не грянул, но уже ворочался где-то за хребтами.

Где-то там, за пеленой воды, человек, вонзивший нож в спину их друга, уходил всё дальше. Казимир. Тот, кто делил с ними знамя, сидел у одного огня, смотрел в глаза и лгал. Тот, кто променял чужую жизнь на документ, на крепкий дом, на форт у самого края цивилизации. А впереди Казимира, если только до него ещё не добрались, скрывался Сид. Брат Теора.

Тимбл летела сквозь ночь, и крылья фейри отбрасывали маленький, хрупкий свет, в котором дождь превращался в серебряную пыль, а тьма переставала быть абсолютной. Тимбл держалась за цель. Вырвала из своей груди и не отпускала, и цель горела — смертельно, ярко, так, что всё остальное таяло в жарком огне. Горе таяло. Потеря таяла. Боль таяла. Оставалась только цель и вера: Тимбл сможет всё исправить. Должна. Исправит.

Что-то смертельное и горящее в сердце защищало кроху от чего-то ещё более страшного. От того, что ждёт, когда цель погаснет и горе вернётся. Но пока цель горела, горе не дотягивалось. И Тимбл летела.

Теор сидел в седле, и дождь мочил его мех, вода стекала по переносице, по морде, по лапам, и он не вытирал. Мысли дрейфовали. Не к Казимиру, за которым они скакали. К брату. К Сиду, которого не видел годами. Которого когда-то знал лучше всех на свете и которого теперь не знал совсем. Образ брата за эти годы вырос, изменился, обрёл что-то благородное, и Теор ловил себя на зависти. Сид нашёл цель. Нашёл способность менять судьбы всех, кто скачет рядом с Теором. А Теор мок в свете крыльев Тимбл, и дождь падал на паладина, и воин понимал: он почти ничего не знает. Ни о брате. Ни о Казимире. Ни о себе — о том, кем стал после войны, после потери, после всего. Дождь тёк по обеим сторонам переносицы, Теор наклонялся в темноту, темнота наклонялась к Теору, и ней таилось столько потерянного, столько павших, столько тех, кто пошатнулся и рухнул, не удержав даже себя.

Викандер ехал последним. Поднимаясь по хребту, в столь поздний час, молодой клирик встретил на дороге лишь горстку запоздавших: кто тащил телегу к рассветному рынку, кто брёл, одолев утомительные мили, с серым от усталости лицом и пустыми глазами. Викандер оглянулся. В последний раз. С вершины хребта, в просвете между пиками, виднелись огни Виллы Авроры. Тусклые. Мерцающие. Живые. Ещё один шаг лошади, и дом исчезнет. Навсегда. Или надолго. Разницы Вик не видел.

Было холодно. Мокро. Голова была занята другим. Викандер чувствовал то, чего не ощущал давно, если вообще чувствовал когда-либо: глухую, вязкую пустоту там, где раньше сидела уверенность. Семья обманывала. Кредо, в которое верил, оказалось ложью. Всё, что считал правдой, могло ею не быть. Но Тирания кричала на него, громко, живо, и крик этот держал Вика в седле, когда ноги хотели сползти, руки — отпустить поводья, а голова — опуститься на грудь.

Викандер повернулся вперёд. С надеждой. С быстрой, тихой молитвой, из тех, что произносят, когда слов больше нет. Юноша пересёк порог. Последний отблеск Виллы Авроры растаял за горным пиком, темнота стала полной, дождь — единственным звуком, дорога — единственным направлением.

Что бы он ни узнал о Кредо своей семьи, в ритуале все равно оставалось утешение. Даже если ритуал — ложь. Даже если Кредо — ложь. Даже если ложью было всё. Ритуал оставался. И в нём жило что-то настоящее. Что-то, что не умело лгать. Что-то, что помнило.

Тирания ехала рядом с Викандером. Глаза демоницы то и дело косили на хвост, который Викандер сжимал так, что костяшки белели. Мягкие уши намокли, дождь тёк по ним, и Тирания оглянулась, понимая, что каждый выезд из дома Сияющего Кредо раньше всегда был для неё праздником. Она любила бывать снаружи. Любила встречать людей. Любила смотреть, как живёт город. В этот раз праздник не получался. В этот раз было холодно, мокро, страшно, и, стряхивая дождь с висячих ушей, Тирания поняла, что одомашнена сильнее, чем ей казалось. Дом — не просто место. Дом это то, куда возвращаешься. И возвращение это могло не состояться.

Уши Тирании прилипли к голове, промокшие, обвисшие; торчащие на их фоне вертикальные рожки выглядели, как гигантский средний палец, ткнувшийся в равнодушное серое небо. Тирания, закатывая глаза, пыталась посмотреть на этот палец, на небо, на дождь и думала: если правильное дело не приносит немедленной награды, то что вообще делает его правильным? Материальные условия рухнули ниже всякого плинтуса. Это не похоже на награду. Если бы добрые дела так вознаграждались, все давно стали бы эгоистами. Но люди не жили в эгоизме. И Тирания не знала, что с этим делать. И это незнание портило настроение хуже дождя.

Каттиган ехал в стороне, чуть позади, чуть слева. Вулферик бежал рядом, мокрая шерсть лоснилась, глаза горели, нос рыл землю. Каттиган жевал корешок, и дождь вымывал всю городскую выпивку, и здоровяк оживал. Сердце колотилось быстрее. Дыхание становилось глубже. И следопыт узнавал это чувство — древнее, кровяное, костяное. Охота. Он чувствовал себя хорошо. Взволнованно. Взволнованность посетила редкой и странной гостьей, и мужчина не знал, что с ней делать, и не хотел знать. Просто чувствовал.

Каттиган подогнал лошадь чуть быстрее, чуть левее, и в кустах что-то шарахнулось, и перепёлка метнулась из ветвей, и Вулферик прыгнул, схватил, побежал рядом, затряс добычей, и морда зверя сложилась в ту самую улыбку, на которую способна только собака, ловко поймавшая что-то, и волк нырнул обратно в заросли. На мгновение Каттиган стал по-настоящему жив. Потому что это то место, где он хотел быть, и не знал этого. Не знал, что хочет. Не знал, что может. Не знал, что это в нём ещё осталось. Следопыт смотрел вперёд, и всё было мрачным, и дождь был бесконечным, и путь казался невозможным, но радостная взволнованность пересиливала мрак.

Каттиган заметил, что у Викандера и Тирании бурдюки пусты. Хмыкнул. Подогнал лошадь. Проезжая мимо, сдёрнул пробки с обоих бурдюков, чтобы дождь заливался на ходу, и умчался вперёд. В темноту. В охоту.

Викандер увидел это. Тирания увидела.

— Думаю, мы в хороших руках, — Тирания кивнула в сторону Каттигана.

Викандер промолчал. Но уголок рта дёрнулся. Почти улыбка. Почти.

Дождь лил. Темнота дышала. Дорога тянулась. Пятеро ехали в ночь, и где-то в этой ночи Казимир скакал всё дальше, и где-то впереди него Сид ждал. Или не ждал. Или его уже не было. Или он ещё был. Или всё это не имело значения, и значение имело только то, что всадники не остановились. Не повернули назад. Ехали.

След остывал. Дождь смывал его. Колёса телег резали дорогу, когти, сапоги, копыта — всё мешалось, всё тонуло, ночь глотала следы, как глотает всё, что в неё попадает. Найти людей в дождь, ночью, у ворот огромного города почти невозможно. Почти. Но не совсем.

Когда след остывает, решительный охотник переходит от того, что видит, к тому, что знает. От отпечатков в грязи — к отпечаткам в памяти. От того, что было, — к тому, что могло бы быть. Каттиган знал это. Знал, как знает хищник. Как знает тот, кто охотился всю жизнь: до того, как стал тем, кем стал, и после того, как перестал быть тем, кем был.

Нужно всего лишь подумать, какие выборы сделал бы Сид. Куда поехал бы. Кого стал бы искать. Где спрятался бы. И нужно подумать, известны ли эти выборы тем, кто шёл за ним вслед со смертельным намерением. Знал ли Казимир, куда повернёт Сид? Кого встретит? Что сделает?

Дождь лил. Темнота дышала. Дорога тянулась.

И пятеро ехали.

--------------

От автора: Понравилась глава? Оставляйте комментарии и включайтесь в обсуждение сюжета! Хотите визуализировать любимый момент или персонажа? Вы можете попросить иллюстрацию к любому эпизоду книги — пишите в комментарии!

Глава 2. Почти

Дол-Макьяр задыхался. События последних часов обрушивались на город лавиной, и каждый новый рассвет приносил то, чего не было в предыдущем, и ни один не походил на вчерашний.

Прошло два дня с казни Тьязи Фэнга. Для одних казненный — военный герой, для других — любимый друг или член семьи. Для третьих — ненавистный враг. А для многих — всё это сразу. Его казнил не Революционный Совет Дол-Макьяра, не гордое наследие города, породившее войну против богов. Тьязи Фэнг пал от руки Палаты Лордов-Советников, от членов Расколотых Домов. Среди палачей и Дом Халовар, из которого Викандер только что сбежал, чтобы оказаться на пороге у Хала. И ещё был Октис Такхонис, восьмой в гордой линии своего рода, одного из многих Расколотых Домов, чья тень простиралась над всем ландшафтом.

Семья искала Октиса. За предательство ли, за раскрытый заговор ради спасения Тьязи Фэнга, или по иным причинам — юный некромант не знал. Но паренька взяли под защиту. Джулиан Давинос действовал по приказу отца, генерала Раймонда Давиноса, правой руки великого Дома Ройс. Леди Аранесса Ройс, бывшая жена покойного Тьязи, приняла мальчика в свой дом. А рядом неотступно следовала Вэйлис из Траурной Долины, эльфийская воительница, восемьсот лет хранившая память о Богине Жизни, которую видела во плоти. Эльфийка искала артефакт, украденный Тьязи Фэнгом. Камень Ночной Песни. Реликвию её Богини. Тьязи успел везде. Настоящий подонок.

В недрах Арханады Болэр раскрыл свою тайну. Грязное бельё вывесили сушиться в письме, оставленном Мюрей Маг’Нессон из Пентеверала. Но то, что могло сделать врагами, стало началом дружбы. Азунэ Найар из Зала Братьев, Мюрей из Пентеверала, Болэр из Арханады и Халандил Фэнг из вновь наречённого Священного Круга оказались привязаны к городу, погружавшемуся во тьму. Раскрытые секреты сковали эту связь крепче любой клятвы. И ничто не скрепило быстрее, чем час, когда четверо бросились на поиски, зная: огни в Палаццо Давинос погасли, Октис должен быть там, а Таиша умчалась за ним, на помощь пареньку.

В зале дворца Давинос четверо нашли расплавленный воск. Азунэ произнёс древнее слово: «Вспомни». Свеча собралась заново, и Хал услышал шаги призрачного лиса — Пина, фамильяра Октиса. Они преследовали невидимого фамильяра до поместья Ллой, дома семьи Таиши, давно уехавшей в столицу Дол-Рунью. Там, над телом Октиса, нашли Джулиана, Аранессу, Рохора, Таишу и Вэйлис. Все собравшиеся в этом месте увидели, как Волшебница в цвете лет с самоцветами вместо зубов и Существо, бывшее Маской, созданной полуросликами для пьесы, способной повергнуть бога, сотворили невозможное. Звёзды сошлись. Предзнаменование Мюрей достигло предела. Камень Ночной Песни был извлечён.

И впервые на памяти смертных смерть отступила.

Почти.

И в этом «почти» всё возвращалось к Октису Такхонису.

* * *

Видения наплывали. Генерал Раймонд Давинос мёртв. Некромантическая сила высвобождена. Тени. Призыв духов нежизни, нацеленных только на уничтожение живого, тянущихся схватить то, что разъедается неживым прикосновением. Октис. Аранесса говорит. У Таиши кровоточит рана на груди. Стеклянная рапира в руке Болэра. За Аранессой — Джулиан. Аранесса говорит. То, что произошло здесь, неизвестно врагам Дома Ройс. Неизвестно врагам всех, кто ещё верит в свободный мир. Или, как сказал бы Тьязи, тех, кто ещё слышит Крик Сокола.

Октис слышал голос. Размытый. Далёкий. Голос из-под воды, из-под земли, из того места, где звук теряет форму и становится только вибрацией. Чувствовал вес собственной плоти. Живое тело, когда отдыхало, искало комфорта, лёгкости, тепла. Теперь ничего этого не стало. Осязание не исчезло. Ушло внутрь. Октис чувствовал, как сухожилия двигаются в теле, как кости крутятся против мышц. Связки. Жилы. Осознание тела как вещи. Только вещи. Которой кто-то управляет. Которая не управляет собой сама.

Кто-то говорил с ним. Октис понимал, что не может перестать осознавать дыхание. Забудет — и дыхание забудет. Остановится. Навсегда. Кровь не текла. Любая часть тела, которой Октис не мог командовать, замирала настолько, что это пугало. Часть юного некроманта знала, что гниёт. Что уже начала. Что процесс запущен и не остановится, пока не дойдёт до конца.

Октис чувствовал, как тело меняется. Не снаружи. Изнутри. Голод не приходил. Жажда не появлялась. Усталость, та знакомая, тяжёлая, что наваливалась к вечеру и валила с ног, — исчезла. Но вместе с усталостью исчезло и всё остальное. Драйв. Страсть. То, что толкает вперёд, что заставляет встать не потому что надо, а потому что хочется. Тело не становилось беспокойным. Не могло быть спокойным. Просто было. Как предмет, который поставили и не убрали.

Октис не будет стареть. Никогда. И всё то, что раньше казалось само собой разумеющимся, — выпить вина с другом, продолжить линию Такхонис, если когда-либо мечтал об этом, семья, старость, лечь на смертный одр и посмотреть на тех, кто восхищался прожитой жизнью, — всё это ушло. Из области возможного. Из области вообще чего-либо. Осталось только тело. И разум. И дыхание, которое нужно держать. Каждый вдох. Каждый выдох. Каждый.

И всё же люди продолжали с ним говорить…

— Ты меня слышишь? Ты в порядке? — голос Таиши пробился сквозь туман. Ближе, чем остальные. Теплее. Живее.

Октис моргнул. Посмотрел на Таишу. Глаза пустые. Челюсть расслаблена. Губы полуоткрыты. Взгляд, зафиксированный в одной точке и глядящий сквозь.

— Я думаю, — голос сиплый, едва различимый шёпот. Связки остыли. — Я… здесь. Это… странно. Ты в порядке? Ты…

— Нет, ты умер, — Таиша перебила. Голос дрожал, но держался. — Так что я всё ещё переживаю это. И ещё, — она посмотрела вниз, на лезвие, упирающееся ей в грудь, — Джулиан, убери клинок, на который я медленно нанизываюсь, встав между вами двумя.

— Да. Я… Почему ты? Почему?

Октис смотрел, как клинок выходит из Таиши. Кровь текла по лезвию, тёплая, красная, живая. Таиша поморщилась. Не от боли. От облегчения. От того, что клинок вышел, и она всё ещё стояла, и всё ещё дышала, и всё ещё здесь.

— Я умер? — Октис посмотрел на свои руки. Поднял их. Рвано. Неестественно. Пальцы не слушались. Двигались заторможенно, как у тела, которое перестало чувствовать тепло и боль. — Я… умер?

— О, ты был мёртв-мёртв, — Мюрей стояла в нескольких шагах, брови подняты. — Твои внутренности валялись повсюду. Посмотри, сколько крови здесь. Есть след тела. Буквально след. От ворот досюда.

— Ладно, ладно, Мюрей, — Таиша подняла руку.

— Ладно, — Мюрей моргнула.

— Нет, — Таиша покачала головой. — Всё в порядке.

Хал шагнул вперёд. Обвёл взглядом всех.

— Что мы пропустили?

Октис молчал. Долго. Смотрел на Джулиана, стоявшего в десяти футах, со скрещёнными руками, с каменным лицом. Смотрел на клинок, который Джулиан всё ещё держал, хотя и опустил. Смотрел на кровь на лезвии. На кровь Таиши. На свою кровь. На ту кровь, которой не должно было быть, потому что кровь не текла, потому что сердце не билось, потому что он мёртв и не мёртв, и это невозможно, и всё же происходит здесь.

— Немного запутанно, — голос Октиса выходил тихим. Шёпотом. Сиплым. Едва различимым. — Но я… Мне так жаль. Джулиан, я… Моя семья пришла. Они убили всех.

Азунэ шагнул к Джулиану. Без резких движений. Как подходят к раненому зверю. Положил руку на запястье Джулиана, на то запястье, которое всё ещё сжимало рукоять клинка. Твёрдо. Плавно. Опустил руку вниз. Наклонился. Шёпот. Только для Джулиана.

— Дай ему шанс. Ты, может, ещё не знаешь, но ты среди друзей.

Джулиан уставился на Азунэ. Долго не двигался. Каменное лицо. Каменные глаза. Каменная тишина. Потом отпустил клинок. Не бросил. Отпустил. Как отпускают то, что держали слишком долго и устали держать. Развернулся. Отошёл на десять футов. Скрестил руки. Отвернул голову в сторону. Не на Октиса. Не на Таишу. Не на кого-то. В сторону. В пустоту. В темноту сада. В ночь.

Болэр стоял рядом. Стеклянная рапира в руке Маски дрогнула. Исчезла. Растворилась в воздухе, как растворяется лёд в тёплой воде, как растворяется то, что больше не нужно. Болэр посмотрел на Октиса. На Таишу. На Джулиана. И промолчал.

— Я не видел свою семью годами, — Октис опустил взгляд на свои руки. На пальцы, которые не слушались. Которые были его и не его. — Не видел родных с тех пор, как пришёл в Пентеверал. Не знаю, что они делают. Не знаю почему. Не знаю, почему были здесь. Чего хотели. Не знаю, почему они забрали…

Октис замолчал. Прижал ладонь к груди. К тому месту, где краснел шрам. К тому месту, где раньше билось сердце. К тому месту, где теперь пустота. Пальцы скрючились. Пытаясь зажать то, чего нет. Пытаясь почувствовать то, что не чувствуется. Пытаясь найти то, что украли.

— Они забрали моё сердце.

Вэйлис шагнула ближе. Не к Октису. К своему камню. К тому месту в воздухе, где Камень Ночной Песни висел, оплетённый тонкой сетью магической энергии, которую Мюрей сплела из Магической Ладони. Камень не касался земли. Не касался ничьих рук. Парил в уютной маленькой корзине из света, и свет этот пульсировал тихо, неровно, как дыхание того, кто спит и не знает, что спит.

— Ты знаешь, зачем они поместили Камень внутрь тебя? — голос Вэйлис лился ровно, древний, без интонаций. Восемьсот лет выдержки. И всё равно в вопросе слышалось что-то, что шевельнулось. Что-то, чему не полагалось там быть.

Октис моргнул. Перевел глаза на Вэйлис. На Камень. На свои руки.

— Нет. Не знаю, — шёпот. Сиплый. Едва различимый. — Кто держит Камень? Или он всё ещё в воздухе?

— Я держала его Магической Ладонью, — Мюрей кивнула в сторону артефакта. — Он в моей маленькой корзине из магической энергии. Парит.

Октис посмотрел на Камень. Долго. Прищурился. Что-то внутри потянулось к артефакту. Не рука. Не мысль. Что-то глубже. Что-то, что жило в том месте, где раньше стучало сердце, и теперь пусто, и пустота эта знала Камень, помнила Камень, хотела Камень. Октис открыл себя. Чуть-чуть. На миллиметр. На долю миллиметра. И какая-то часть внутри, древняя, инстинктивная, та, которая не нуждалась в словах и не нуждалась в мыслях, сказала: не делай этого. Не сейчас. Не так. Не трогай.

Октис отдёрнул себя. От Камня. От этого ощущения. От этой тяги.

— Я не знаю почему, — шёпот вышел тише прежнего. — Мне не стоит его трогать.

— Такое чувство, — Мюрей склонила голову набок, прищурилась, — что Камень — твоя жизненная суть. Твой якорь. То, что держит тебя здесь.

— Замечательно, — Октис вдохнул. Воздух вошёл в грудь и замер там, не зная, что делать дальше. Октис вытолкнул его. Силой воли. Как выталкивают то, что само не уйдёт. — Это… слишком много.

Мюрей посмотрела на Болэра. Болэр посмотрел на Мюрей. Оба посмотрели на Камень.

— Достаточно ли я образована, — Мюрей не отводила взгляда от артефакта, — чтобы понимать, что такое филактерия?

— Идея различных талисманов, — Болэр излагал тихо, размеренно, взвешивая каждое слово, — в которые создания могут помещать частицы своей сущности…

— Да, — Мюрей перебила. — Это похоже на филактерию? Или наоборот? Как обратная сторона филактерии?

Болэр молчал. Несколько секунд. Помедлив, заговорил. Как человек, который видит что-то и не хочет видеть, но видит, и не может не сказать.

— Расплавленный воск, который нашли в Палаццо. Это остаток того, что почему-то предназначалось к сожжению. Уничтожению. Очевидно, предполагалось, что далее артефакт в груди парня, эльфийская реликвия, должен что-то сделать. Что-то завершить. Что-то, запланированное кем-то задолго до того, как мы оказались в этом саду.

Мюрей замерла. Посмотрела на Камень. И вдруг услышала. Далёкие. Ритмичные. Шаги. Не здесь. Не в саду. Не в этом мире. Где-то глубже. Где-то дальше. Где-то там, где звук теряет форму и становится только вибрацией, только ритмом, только поступью того, что идёт и не останавливается. Шаги на основе остатка Предзнаменования. Эхо того, что произошло. Тень того, что было.

— Я слышу барабаны, — Мюрей непонимающе заморгала. Потрясла головой. Посмотрела на Камень. Оглянулась на Вэйлис. Снова на Камень. — Из Камня. Как военный марш. Далёкий. Но из Камня.

Вэйлис услышала барабаны тоже. И поняла. Поняла так, как понимают те, кто знает ритм, кто знает поступь, кто знает звук шагов, которые давно не могут звучать. Это шаги существ, идущих в тёмный лес за гранью смерти. Идущих к перевоплощению. К перерождению. К тому, что стоит по ту сторону бессмертия. Противоположность бессмертию. Противоположность тому, чем являлась Вэйлис. Противоположность тому, чем стал Октис. Противоположность всему, что здесь только что сделали.

Мир возвращался. Обыденный. Опасный. Те, кто хотели убить беглецов, всё ещё где-то там, за стенами сада, за стенами города, за стенами ночи. Но что-то оставалось. Что-то от того, что произошло. Что-то тайное. Священное. Невозможное. То, что Болэр и Мюрей только что совершили, невероятно, немыслимо. И это стало возможно лишь благодаря тому, что сделал Октис. Тому, что Таиша видела в том мире. Что сотворилось только потому, что друидка прервала то, что должно было произойти. Цепная реакция крайних вмешательств в очень хрупкий арканный процесс. И всё это случилось здесь. В этом саду. В эту ночь. С этими людьми.

Мюрей отрицающе покачала головой. Медленно. Уверенно. Нет, это не талисман. И не место, где хранится жизненная сила Октиса. Не один к одному. Потому что эту вещь явно собирались осквернить. Уничтожить. И вместо этого, благодаря действиям Таиши, Болэра, Октиса, то, что обрекли на разрушение ради целей Праймуса Такхониса и остальной семьи некромантов, осталось невредимым; зловещее намерение предотвращено.

Волшебница вгляделась в Октиса. Смотрела долго. Пристально. Как смотрят на то, что не может существовать, но существует. Как смотрят на то, что меняет всё. Они с Болэром не смогли бы сами построить ритуал, способный привести к такому. Ни с месяцами планирования. Ни с ресурсами. Ни с чем угодно. Вместо этого маги перехватили машину, которую колдовская семья создавала годами. В последнюю возможную секунду. И вместо того, чтобы направить сквозь стену ужасного предназначения, как Такхонис задумали, поймали летящий снаряд и опустили на ладонь. Бережно. Точно. Как опускают то, что нечаянно уцелело. Они взяли то, что задумывалось совсем для другого, но в последнюю возможную минуту, идеально выровненное, вернуло Октиса.

Мюрей замолчала. Переглянулась с Болэром. Оба молчали. Оба понимали. Не хотели понимать, но понимали.

Воскрешение. Мюрей заговорила снова. Тише. Осторожнее. Соизмеряя слова. Воскрешение выходит за пределы способностей любого смертного в Арамане. Но создать нежить, обладающую собственным сердцем и разумом… Этого не делал никто. Никогда. И это ближе к истинному воскрешению, чем кто-либо подходил за очень, очень долгое время.

Болэр подхватил. Тихо. Размеренно. Значит, талисман можно исключить. Но Октис и Камень переплетены. Магически. Навсегда. Маска не знает, означает ли это, что Октис должен его хранить. Не знает, хорошо ли это для парня. Знает только, что связь есть. И никогда не разорвётся.

Вэйлис слушала маго. Слушала так, как слушают те, кто слышал голос Богини. Кто видел Её во плоти. Кто помнил Её обещание. И в этом слушании таилось что-то ещё. Что-то, что Вэйлис не хотела чувствовать. Что-то, похожее на надежду, если надежда может быть похожа на боль.

Камень Ночной Песни был реликвией. Небесным реквиемом Богини Жизни. Богиня не хотела, чтобы кто-то из её детей умирал. Но даже богиня не могла предотвратить смерть от раны или случайности. И создала Камень Ночной Песни как артефакт для Небожителей, которым приходилось вести трагически погибших эльфов через Царство Теней, в последние залы Богини Жизни. В место покоя. В прибежище тишины. В место, где кончается путь и начинается то, что после.

И то, что странные арканисты только что сделали, предотвратило уничтожение реликвии древнего ордена. Вэйлис видела это. Видела так, как видят те, кто смотрел на Камень восемьсот лет. Кто искал его восемьсот лет. Кто молился о нём восемьсот лет. И видела, что Камень привязан. Намеренно. Неразрывно. К существованию и продолжению жизни молодого Октиса.

Вэйлис протянула руку. Плавно. Без рывков. Не к Камню. К краю своей юбки. К ткани. К тому, что могло коснуться Камня, не касаясь камня. К тому, что могло взять Камень, не трогая камень.

— Я думаю, нам нужно поговорить, — Таиша шагнула вперёд. Встала между Вэйлис и Камнем. Не сбоку. Не рядом. Между. — Что ты делаешь?

— Это то, за чем я пришла, — голос Вэйлис оставался ровным. Древним. Без интонации. И в этой ровности вмещались восемьсот лет поиска. Восемьсот лет тишины.

— Да, — Таиша кивнула. — Я помню.

— Ситуация изменилась, — Болэр вступил в диалог, взвешивая каждую фразу. Так говорят о том, что может сломаться от одного неверного слова.

— Я понимаю, — Вэйлис не отводила взгляда. — Я не пытаюсь забрать Камень. Но я хотела бы, чтобы артефакт оставался в моём владении.

Болэр хмыкнул. Тихо. Почти неслышно. Но хмыкнул.

— Что ж, тогда это будет разговор, не так ли?

— Давай поговорим, — Вэйлис кивнула.

Таиша открыла рот. Закрыла. Открыла снова.

— Я хочу кое-что сказать.

— То, что мы имеем здесь, — Болэр тихо продолжил, и в этой тихости появилось что-то, чего не было раньше. Трещина. В маске. В том, что было маской. В том, что скрывалось под маской. — Я не знаю слова для этого. Потому что единственное слово, которое приходит мне в голову, — «чудо». Но у нас нет чудес, правда?

— Теперь есть, — Вэйлис оглянулась на Октиса. На Камень. На Таишу. На всех.

— Я определённо не хочу быть чудом, — Октис моргнул. Поднес к глазам свои руки. Те руки, которые свои и не свои.

— Кто-нибудь ещё слышит барабаны? — Мюрей вернулась к волнующей теме, напоследок ещё разок, на всякий случай, всмотревшись в Камень, и вопросительно взглянула на всех.

— О, ты — чудо, — Таиша кивнула Октису. Потом повернулась к Мюрей. — Что?

— Я слышу барабаны, — Вэйлис нахмурилась.

— Что? — Таиша моргнула.

— Барабаны, — Мюрей кивнула. — Это похоже на…

— Эй, — Таиша подняла руку и объявила. Громко. Твёрдо. Как говорят о том, что не терпит возражений. — Никто, кто слышит барабаны, не трогает Камень.

— Это похоже на военный марш, — Мюрей закончила. Тихо. С опаской. Будто сама боялась, что вот-вот откроется страшная правда.

Хал подошёл к Таише. Не торопясь. Не нарушая того хрупкого равновесия, которое сложилось. Положил руку жене на бедро. Не сжимая. Не удерживая. Просто касаясь. Просто будучи рядом. И голос Хала стал тем самым голосом, который Таиша знала с детства. Тем самым голосом, который звучал в поздние часы, когда была маленькой и боялась темноты, и кто-то говорил: всё будет хорошо. Всё будет хорошо. Всё будет хорошо.

— Давай будем осторожны здесь, — голос Хала негромкий. Тёплый. Надёжный. Как стена, как крыша, как дом. — Эта опасность в нашем доме. В твоём доме. Мы разберёмся. Но, пожалуйста, будь осторожна.

И на слове «осторожна» что-то тёплое прошло сквозь Таишу. Не магия. Не заклинание. Что-то другое. Что-то, похожее на исцеление, если исцеление может походить на объятие. Рана на груди, та самая, которую друидка нанесла себе, преграждая дорогу клинку Джулиана, затянулась. На миллиметр. На долю миллиметра. Но затянулась. И боль ушла. Не вся. Но ушла.

Таиша посмотрела на Хала. Хал посмотрел на Таишу. Оба молчали. Оба понимали. Оба не нуждались в словах.

Барабаны били. Далёкие. Ритмичные. Из Камня. Из глубины. Из того места, где кончается жизнь и начинается то, что после. И никто, кто слышал барабаны, не трогал Камень.

Никто.

Пока.

Глава 3. Тени

Азунэ видел, как люди в саду расходятся, отходят в стороны, сбиваются в группки. Взгляд маршала не покидал Джулиана, который отошёл в темноту сада, подальше от всех. Азунэ направился к нему.

Тыльная сторона ладони Джулиана поднялась — жест, приказывающий остановиться, прежде чем подойдёшь слишком близко.

Азунэ замер. Не стал приближаться. Обошёл так, чтобы Джулиан видел лицо.

— Я знаю, ты никому здесь не доверяешь, — заговорил Азунэ тихо, ровно. — Я хотел бы попросить минуту твоего времени, чтобы попытаться заслужить это доверие. Если позволишь.

Джулиан молчал. Долго. Потом кивнул.

— Пусть будет так.

— Выйдем наружу, — Азунэ кивнул в сторону ворот. — Важно убедиться, что за нами не следили.

Джулиан оглянулся на Октиса. Тот всё ещё сидел на земле. Не вставал. Не двигался.

— Погоди, — Джулиан отвернулся. Пошёл обратно в дом.

Азунэ начал отходить к выходу. Подождал. Убедился, что Джулиан идёт следом.

Мужчины вышли в ночь. Улица оставалась тёмной, пустынной. Рассвет ещё не наступил, но утро уже дышало за углом. Азунэ посмотрел вниз по улице. Не мог поручиться, что за ними никто не шёл. Стены смыкались. Время уходило.

Джулиан уставился на маршала. Лицо застывшее, взгляд тяжёлый.

— То, что ты сделал там, внутри, было очень смело, — начал разговор Азунэ. — И я впечатлён. Я видел, как ты метал молнии взглядами на всех вокруг. Видел, как ты нашёл слова для того, что чувствовал, мгновенно, без колебаний. И, честно говоря, завидую этой способности.

— Кто ты?

— Ты совсем меня не узнаёшь. Интересно.

— Должен ли?

— Должен. Или... Мы встречались давно. Очень давно. Я скажу об этом чуть позже. Но сначала мне нужно знать: у тебя есть желание умереть? Потому как каким бы смелым ни было то, что ты сделал, это одновременно и невероятно глупо. Несколько человек уже разворачивались против тебя, и начни они действовать — с тобой было бы кончено. Так ты просто безрассуден, или у тебя есть желание умереть?

— Ещё не решил, — Джулиан не отвёл взгляда.

— Не знаю, будет ли у тебя много времени на решение. Стены смыкаются. И я понимаю, что ты никому здесь не доверяешь. Но времени на то, чтобы заслужить доверие, нет. Прямо сейчас доверие должно стать выбором. А заслуживать придётся потом. И чтобы ответить на твой вопрос, в попытке первого шага к твоему доверию... — Азунэ помедлил. Взвесил каждое слово. — Я видел тебя. Первый раз, когда мы встретились, я никогда не забуду. Потому что я был рядом с Тьязи в самом конце Восстания Сокольников. И помню всё очень ясно. Как всё тогда произошло.

Джулиан молчал.

— И ты не помнишь, потому что никогда не обращал на меня внимания. И я не единственный, кто там был. Я пришёл сюда не для того, чтобы сделать что-то большее, чем протянуть руку. Прошлое имеет интересную способность возвращаться в настоящее. Оно никогда не уходит. Но я учусь тому, что мы не всегда должны оставаться пленниками прошедшего. Так что хочу предложить тебе кое-что. В обмен на то, что я предлагаю, прошу, чтобы ты дал людям внутри шанс. Потому что мы все погрязли в этом дерьме вместе. И будем нужны друг другу.

Азунэ замолчал надолго, пристально глядя на Джулиана.

— Моё предложение: когда прошлое придёт за тобой, даю слово, что без утайки расскажу все, что знаю, о тех событиях, на которые ты укажешь.

Джулиан долго смотрел на маршала. Молча. Неотрывно. Тишина между ними стояла густой, тяжёлой, как воздух перед грозой.

— Поздравляю. Спустя столько лет увидеть мою семью поверженной. Надеюсь, это всё, чего...

— Это не то, что я имел в виду, — Азунэ перебил.

— ...чего хотел бы Тьязи, — Джулиан закончил. Слова вышли ровными, пустыми, как опрокинутое ведро.

— Нет, — Азунэ покачал головой. — Ты неправильно меня понял.

Джулиан развернулся. Пошёл обратно в дом.

Азунэ последовал за ним.

Входя обратно в поместье Ллой, Азунэ ещё раз посмотрел вниз по тёмной, пустынной улице. Маршал упомянул о слежке вскользь, потому что хотел поговорить наедине с Джулианом, но всё же посмотрел вновь. Убедиться, что за ними никто не следит. Утро ждало почти за углом. Уже очень поздно.

Мюрей оставалась у артефакта. Болэр стоял рядом. Оба смотрели на Камень Ночной Песни, паривший в корзине из света. Мюрей понимала. Слишком образована, чтобы не понимать: совпадения реальны и случаются. Но когда такое происходит, это всегда интересно. Это не первая реликвия, которую волшебница увидела за последние день-два, касающаяся отношений Небесных Существ и смерти. Связь между двумя артефактами несомненна. Камень Ночной Песни — вещь невозмутимая, которая даже в Магической Ладони сохраняет арканную тяжесть. Казалось, если взять такой в руку, в душе раскроется что-то древнее, гномье, что даст увидеть артефакт просто хорошим камушком. Хорошим камнем. Гладким. Приятным на ощупь. Тем, что веками держали в руках эльфийские жрецы.

И на резком контрасте с этим — перекроенные древние пластины, украшавшие гроб, ящик, который они с Болэром вчера изучали. Олбалад, Сестра Туманов, сама Небожитель, связанная с Раувин, трикстером. Два артефакта богов оказались в поле зрения так близко друг к другу. Что задумали Такхонис? Что задумывал Тьязи? Ответов нет. Но из воздуха Мюрей ухватила вторую нить.

Хал рассуждал вслух. О практических следующих шагах. О том, что делать дальше. Семья Октиса — неизвестно почему, неизвестно зачем. Начнут ли Такхонисы искать парня? Придут за ним?

— Понятия не имею, — Октис разглядывал свои руки. Пальцы, которые не слушались. — Думаю, они считают меня мёртвым. Так что нет. Но если поймут, что нет, — то да.

— Я бы не была так уверена, — Мюрей покачала головой. — Даже если они сейчас предполагают, что ты мёртв, не думаю, что это предположение продлится дольше, чем до восхода солнца. У Такхонисов маленькие глаза и уши по всему городу.

— Да, — Октис кивнул. Медленно. — Да. Конечно.

Аранесса присоединилась к общей беседе. Внешнее спокойствие и ровность тона не могли скрыть, что каждое слово давалось леди с трудом.

— Как вы нашли нас здесь, в доме Таиши?

— Это вышло безумно, — Мюрей моргнула. Посмотрела на Аранессу. На Джулиана, вернувшегося в комнату. Набрала побольше воздуха и оживленно зачастила, гордо выпятив вперед свои дары природы. — Ну, мы пошли в ваш дом. Ваш большой старый особняк. Прости. Прости за потерю. А потом мы увидели остатки ритуала, который происходил, и это было явно... Потом мы вроде как восстановили его задним числом, понимаешь? А Хал нашёл эту свечу. Или нет, не помню, Хал или Болэр? Неважно. Слушай. Потом мы услышали топот маленьких ножек. Это оказался твой маленький лисёнок.

Аранесса недоуменно взглянула на Мюрей.

— Ты выглядишь такой воодушевлённой. Тебя совсем не смутили мёртвые тела повсюду?

— О нет, такое было бы жутко, — поёжилась Мюрей.

— Там было чисто, — негромко пояснил Азунэ.

— Прости, что? — Аранесса удивилась. — Чисто?

— Да, то, что он сказал, — Мюрей кивнула.

— Хотя в воздухе носилось ощущение чего-то действительно ужасного, — Азунэ добавил. — Это я тебе точно скажу. Но безупречно чисто.

— Значит, Такхонисы уже знают, что тебя там нет, — Аранесса повернулась к Октису.

— Это хорошо. Отлично, — Октис кивнул. — По крайней мере, становится понятней, куда движется ситуация.

— Так там было чисто, — не остался в стороне Джулиан. Тон ровный, без эмоций. — Что ты имеешь в виду?

— Там не было никаких улик, — Азунэ ответил. — Ни крови, ни тел, ничего. Кроме свечи.

Таиша замерла. Обвела взглядом всех.

— Быстро сработано!

— Не прошло много времени, — Таиша покачала головой.

— Вот куда вы пошли после того, как там стало чисто, — Вэйлис попыталась разобраться. — После того, как вы пошли...

— Да, — Азунэ кивнул.

— Потому что мы видели, как все огни погасли, — Мюрей добавила.

— Верно, — Вэйлис кивнула.

— Было темно, что, очевидно, довольно необычно, — Мюрей закончила.

— Ладно, значит, они знают, что меня больше нет на столе, — Октис посмотрел на свои руки. — Потому что им не пришлось убирать моё тело. Что так странно говорить.

— Может быть, нам стоит спустить тебя под землю? — с серьезным видом пошутил Хал.

— Мы можем придумать для этого легенду, — немедленно подключился Болэр.

— Они наверняка пробовали забрать тело из той комнаты, — Таиша в сомнении покачала головой.

— Тела исчезают постоянно, бывает, — попробовал успокоить Болэр.

— Мальчик, — без интонаций, будто механический болван, обратился к Октису Джулиан.

— У него есть имя, — возмутилась Таиша.

— Прости, что? — Октис моргнул.

— Он ответил, — Таиша приобняла парнишку.

— Куда ты направляешься? — Джулиан наконец спросил.

— Я... Я не знаю. Почему? — Октис перевёл взгляд с Джулиана на Таишу. На всех.

— Нам нужно идти, — вздохнув, Таиша объяснила пареньку. — Ты не можешь оставаться здесь.

— Я думаю, тебе стоит пойти со мной, — добавила Вэйлис.

— Я ненавижу это больше всего, — Таиша покачала головой.

— Что происходит? — Октис моргнул. Посмотрел на Таишу. На Вэйлис. На всех. — О, о, да. Ладно, да. Мне нужно уйти. Мне нужно покинуть город. Предполагаю.

— Октис, — настойчиво спросила Аранесса. Вопрос дался леди с видимым усилием. — Что ты видел?

Октис молчал. Долго. Смотрел на свои руки.

— В отношении чего?

— Когда ты впервые пришёл в себя, сразу после того, как артефакт извлекли из твоей груди, мне послышалось бормотание... Я не ошибаюсь?

— Нет, — Таиша покачала головой. — Ты бормотал себе под нос. Я слышала «курган».

— Курган? — Октис моргнул. Обвёл взглядом всех. — Мне действительно нужно куда-то пойти.

Октис вспоминал. В этот момент. Флаги и знамёна Такхонис, развевающиеся под чёрным небом. Одинокий орк-воин, стоявший где-то. Со знаком Могильной Стражи.

— Верно, — Октис кивнул. Медленно. — Когда я просыпался, я видел кое-что. Некоторые вспышки событий. Размытые. Но я очень ясно видел орка, который казался каким-то воином, несущим знамя Могильной Стражи. Я не знаю, что это значит.

Таиша больше не смотрела на Октиса. Испуганный взгляд буквально впился в Хала.

— Могильная Стража, говоришь? — Джулиан повторил. Снова ровно. Без интонации.

— Да, — Октис кивнул. — Я имею в виду, я знаю о Стражниках, но не разглядел человека.

— Алогар, — тихо ахнула Таиша. Едва слышно. Выдохнула имя, которое не должно прозвучать здесь. Не сейчас. Не при таких обстоятельствах.

— Я обучаю многих молодых солдат Могильной Стражи, привожу их в форму, — Джулиан добавил. По-прежнему ровно. И в этой ровности скрывалось что-то, тревожно встрепенувшееся. Чего не должно бы быть.

— Ладно, — Октис кивнул.

— Это туда ты намерен отправиться? — уточнил Джулиан.

— Я имею в виду, это единственная зацепка, которая у меня есть, — Октис ответил Джулиану. Таише. Всем. — Но если у кого-то ещё есть идея...

— Позволь мне сказать тебе вот что, — попытался продолжить Джулиан. Голос оставался ровным. Без интонации. И в этой ровности сквозила боль, которую мужчина держал так долго, что та стала частью голоса.

— Почему все смотрят на меня? — Октис моргнул.

— Потому что, возможно, ты видел моего сына, — обреченно произнесла Таиша. — Нашего сына.

— О, — Октис моргнул. Виновато глянул на Таишу. На Хала. На всех.

— Мы не знаем этого точно, — взвешенно обрубил Хал. — Мы не знаем этого.

— Военные барабаны, — осторожно напомнила Мюрей.

— Военные барабаны, — Вэйлис повторила. Словно забила гвоздь.

— О чём ты думаешь, Джулиан? — размеренно напомнил Болэр.

— Октис, — продолжил речь Джулиан. Без каких-либо эмоций. И в неестественной ровности зазвенела сталь, выкованная горем. — Просто чтоб все знали, для полной ясности: куда бы ты ни пошёл теперь, я иду следом. У тебя теперь две тени. Потому что где бы ты ни ходил, однажды твоя семья вернётся. И я буду ждать. Нам не обязательно становиться друзьями. Но я теперь привязан к тебе, мальчик.

— Боже, это звучит не очень хорошо, — Октис моргнул. Обвёл взглядом всех. — Ладно, да, отлично. Я понимаю.

— Ты помнишь что-нибудь об окружающем пейзаже? — вмешалась Мюрей. — Потому что не думаю, что, куда бы ты ни попал, физически и правда присутствовал на этом плане существования.

— Я бы согласился с этим, — Октис кивнул. Медленно.

— Нет, — Таиша покачала головой.

— Я не думаю, что правда побывал там, — Октис моргнул.

— Он был мёртв! — твёрдо припечатала Таиша.

— Ты был очень мёртв, — Мюрей добавила.

Таиша шагнула к Октису. Положила ладонь на плечо. Пальцы друидки коснулись ткани, и под тканью — кожи, и под кожей — пустоты. Она почувствовала это. Холод. Не тот холод, который бывает зимой, когда воздух режет лёгкие. Другой холод. Глубокий. Внутренний. Тот, который живёт в теле, когда сердце больше не бьётся.

— Насколько живым ты себя чувствуешь? — деликатно спросила Таиша.

— У меня нет пульса, и я холодный, — Октис посмотрел на неё. Посмотрел на свои руки. На пальцы, которые не слушались.

— По шкале от одного до десяти, — рассудительно уточнил Хал.

— Что происходит? — Октис моргнул.

— Насколько живым ты себя чувствуешь? — Мюрей повторила.

— Назвал бы четырнадцать, — Октис ответил сиплым, едва различимым шёпотом.

Таиша убрала руку. Посмотрела на свою ладонь. На пальцы. На пустоту, которая осталась на кончиках.

Октис пытался вспомнить. Закрыл глаза. Погрузился в темноту за веками. В ту темноту, где жили видения, вспышки, обрывки того, что было по ту сторону. Он не мог ухватить конкретное место. Не мог назвать город, дорогу, гору. Но видел камень. Песчаник. Высокий. Не мраморные колонны и не гранит гномьей работы. Что-то другое. Что-то, что стояло к востоку от перевала Двалмар.

— Очень фрагментарно, — Октис открыл глаза. Перевел взгляд на Таишу. На Хала. На всех. — Но это похоже на природную архитектуру, которая к востоку отсюда.

— Хорошо, — Таиша кивнула.

— Это эльфийское? — Мюрей уточнила.

Родовые земли Такхонис. Древняя, павшая Обридиманская Империя к востоку от гор Кавроси. Октис понял это раньше, чем кто-либо успел сказать.

— Это в сторону нашего старого дома, — шепнул Октис.

— Ладно, — Мюрей кивнула.

Это также направление, откуда они только что пришли. Обратно к Венатусу. К Вечной Ночи.

— Мы знаем эти руины, — медленно осознала Таиша.

Вэйлис шагнула к реликвии. Протянула руку. Не к Магической ладони. К самому артефакту. К тому месту, где Камень Ночной Песни парил в корзине из света, и свет этот пульсировал тихо, неровно, как дыхание того, кто спит и не знает, что спит.

— Я слежу за ним, — равнодушно отметил Болэр. В ровности слов Маски выстраивалось что-то, что не дрогнуло. Не дрогнет. Не должно дрогнуть.

— Чёрт, — Вэйлис отдёрнула руку. Посмотрела на Болэра. Посмотрела на камень. Снова на Болэра. — Я пыталась пронести незаметно мимо тебя.

— Можешь попробовать, если хочешь, — Болэр не отвёл взгляда. — Но я определённо отвечу Командой.

Вэйлис шагнула вперёд. Протянула руку снова. Быстрее. Резче. Как хватают то, что нельзя брать, но нужно.

— Тишина, — Болэр произнёс. Одно слово. Не повышая тона. Как произносят слово, которое не терпит возражений.

Вэйлис замерла. Рука эльфийки остановилась в воздухе. Пальцы не сомкнулись. Камень остался на месте. Парил. Пульсировал. Дышал.

— У меня есть способы сделать твою жизнь очень трудной, — Болэр заговорил, как ни в чем ни бывало. По-прежнему спокойно. Размеренно. Как сообщают о том, что не угроза, а факт. Не обещание, а констатация. — И я клянусь, мне нужно, чтобы ты поклялась, что не бросишь Октиса. Я пытаюсь тебе довериться.

— Ты можешь мне доверять, — Вэйлис не отвела взгляда. — Посмотри на меня в своей чёртовой жуткой маске. Клянусь, я не брошу этого мальчика.

— Если ты это сделаешь, — Болэр не моргнул. — Я найду тебя.

Вэйлис молчала. Долго. Смотрела на Болэра. Смотрела на камень. Смотрела на Октиса, сидевшего на земле, не встававшего, не двигавшегося.

— Удачи, — пожелал Болэр. Все так же тихо и размеренно. — И береги его.

— Какое тебе дело? — ровно спросила Вэйлис. Бесстрастно. И в этой бесстрастности притаилось что-то, что чувствовало. Что-то, чему не полагалось быть.

Болэр не ответил. Развернулся. Отошёл.

— Мне кажется, всё идёт хорошо, — произнесла Мюрей, так осторожно, как говорят о том, что может оказаться правдой, и правда эта может быть страшной.

--------------

От автора: Понравилась глава? Оставляйте комментарии и включайтесь в обсуждение сюжета! Хотите визуализировать любимый момент или персонажа? Вы можете попросить иллюстрацию к любому эпизоду книги — пишите в комментарии!

Глава 4. Пути ветвятся

Аранесса шагнула к Октису. Пристально всмотрелась в паренька. Долго. Будто смотрела на диковинку, что не имеет оснований для существования, но вопреки всему существует. На то, что переворачивает мир с ног на голову.

— Ты видел в своём видении, когда переходил из смерти, воина Могильной Стражи, — медленно, превозмогая горесть, начала говорить Аранесса.

— Да, — Октис кивнул.

— Дом Давинос, под покровительством Дома Ройс, взял на себя передовую роль в обучении Могильной Стражи, в защите королевства, — Аранесса продолжила. — Октис, наши семьи сражались на противоположных сторонах Войны Создателей. И на одной стороне в Восстании моего любимого Тьязи. Я не знаю, кто из моей семьи ещё жив. Наши караваны остановлены на перевале Двалмар. Я не знаю состояние Золотого Сада. Я ничего не знаю… Мы угасаем с тех пор, как врата Царства Фей закрылись. И кажется, твоя семья решила, что мы оставались не более чем именем слишком долго.

— Мне так жаль, — грустно шепнул Октис.

— Тебе не нужно извиняться, — Аранесса покачала головой. — Мой дед не посвятил себя делу Восстания Сокольников. Я думала, что произошло бы, если б оказалась на его месте? Подчинилась бы чужим требованиям? Однако знаю, что мы остались сильными. Сохранили достоинство и положение нашего Дома. И это куплено тем решением деда.

Аранесса замолчала. Обвела взглядом всех.

— Мне нужно ехать на восток. Потому что это последнее направление, где, возможно, для меня осталось что-то ещё, кроме как бояться каждой тени за спиной до конца короткой жизни. Октис, ты единственное, что пошло за последние десять лет не по планам твоей семьи! И со всей элегантностью, грацией и достоинством, диктуемых моим происхождением, могу ли я цепляться за тебя в отчаянной надежде, что может произойти что-то хорошее?

Октис долго молчал. Лишь смотрел на Аранессу. На свои руки. На пустоту там, где было сердце.

— Конечно. Я так много тебе должен. И… Да. Я сделаю всё, чтобы помочь тебе найти то, что ты ищешь. Спасибо.

— Я надеюсь, мы все найдём то, что ищем, — вздохнула Аранесса. — И надеюсь, что мы найдём что-то, что стоит искать.

Леди взяла холодные руки юного некроманта в свои. Посмотрела на Джулиана. На Октиса. Снова на своего вассала.

— Мы называем себя Расколотыми Домами уже давно.

— Сколько себя помню, — подтвердил Октис.

— Я не хочу больше быть расколотой и сломленной.

Аранесса сжала руки Октиса. Перевела взор на своего верного рыцаря.

— Могу с уверенностью сказать, что на нас охотятся прямо сейчас, мой дорогой сэр Джулиан. И могу также заметить, что хотя ты, Октис, безусловно, бросил вызов самой смерти, сомневаюсь, что бросить вызов пленению или заточению окажется тебе сейчас по силам.

— Согласен, — Октис кивнул.

Аранесса обернулась к Вэйлис. Пристально всмотрелась эльфийке в глаза.

— Моя леди. По какой-то древней связи предков, моя семья благословлена фейри, а Вы из эльфийского народа. Я предлагаю Вам моё доверие. Данное в отчаянные времена. Возможно, менее ценное. Но если Вы дали клятву заботиться об Октисе… отбросим церемонии! Я видела, как ты выдержала натиск многих теней в течение времени, за которое любой другой смертный стал бы повержен. И не сомневаюсь: у тебя легко получилось бы забрать камень и уйти. Я думаю, ты уже попыталась бы так сделать, если б такое желание пряталось в твоём сердце. Так что… И на более приземленном уровне, который, возможно, грубо поднимать: думаю, если не возьмём тебя с собой, мы умрём.

Вэйлис ничего не ответила, лишь продолжала бесстрастно молчать в своей обычной манере.

— И если вкратце обрисовать итоги в очень чёрно-белых терминах, — вкрадчиво вступила в разговор Мюрей. — Текущий план таков: вы направляетесь прямо туда, куда в видении жуткий камень велел пацану идти. Вы идёте к жуткому каменному военному барабану. Военному барабану?

— Да, туда мы и идём, — согласился Октис.

— Жуткая земля.

— Да.

— Ладно, отлично, — развела руками Мюрей и пожала плечами, всколыхнув пышный бюст. Посмотрела на камень. По сторонам. — Нет, мне нравится этот план!

Азунэ обвёл взглядом собравшихся. Каждого. Джулиана. Октиса. Таишу. Вэйлис. Аранессу. Хала. Болэра. Мюрей.

— И вы все идёте?! Сэр Джулиан. Октис. Вэйлис, так тебя зовут?

— Я пойду туда, куда идёт Октис, — сообщила Вэйлис, слова древней текли, как всегда, ровно, без интонаций. — И туда, куда идёте вы.

— Таиша, твой выбор, — Азунэ повернулся к друидке.

Октис кинул взгляд на Таишу. На свои холодные руки. На пальцы, которые не слушались. На пустоту вместо сердце.

— У тебя тут целая жизнь, — обратился к Таише тихим, сиплым, едва различимым шёпотом. — Семья. И всё такое. Я не прошу тебя ни о чём. Я не знаю, что происходит.

Таиша молчала. Долго. Лишь смотрела на Октиса. Пристально оглядела всех. Снова опустила глаза на парнишку.

— Многие люди вокруг прямо сейчас, как вижу, обращаются с мальчиком как с наживкой. Или с аппетитной приманкой.

Октис моргнул. Поднял голову на Таишу. Растерянно оглянулся.

— Я пойду, если ты хочешь, чтобы я пошла с тобой, — твердо пообещала Таиша. Без тени сомнения. Как произносят клятву, которую не нужно повторять.

— Хал, а ты что… — Октис повернулся к Халу. Посмотрел на барда. На Таишу. Снова на Хала. — Ты всегда заботишься обо мне. И я ценю это. Но ты не просил ничего из этого. И у тебя семья. И у тебя есть человек, которого ты любишь. Это так ясно и так…

— И Хал в курсе этого, — Таиша перебила. Вежливо, но настойчиво.

— Прости, — Октис смущенно моргнул. Поднял глаза на Хала. — Я не ни в коей мере не хочу давить. Ты должен принять решение сам.

— Да. Именно, — Таиша кивнула. Быстро взглянув на Октиса, с заботой посмотрела на мужа. Опять обратилась к парнишке. — И ещё. Теперь ты стал тем, что так не любишь.

— Я на сто процентов мёртв, — Октис согласился. И в шёпоте что-то дрожало. Что-то, чего не хотелось никому показывать.

— Может быть, в основном, ты действительно мёртв, — Хал заговорил. Негромко. Взвешенно. Как говорят о том, что может оказаться ужасающей правдой.

— Мы имели дело с нежитью, — Таиша покачала головой. Возразила тихо, но твёрдо. — Мы встречались с мертвяками в Венатусе. Ты не нечисть. Ты всё ещё остаешься собой.

— Мне нужно помнить, чтобы дышать, — едва слышно признался Октис, не поднимая глаз.

— Ну и пусть. Ладно. Мне тоже, — Таиша фыркнула. Притянув к себе Хала, тепло посмотрела на Октиса. — Ты теперь тоже наша семья. Потому что твоя кровная семья — худшие люди, которых я когда-либо встречала.

— О, эй, смотри, у меня новый папа, — Октис моргнул. Удивленно взглянул на барда. На Таишу. Снова на Хала. — Здесь плохо.

— Да, — подтвердила Таиша, оглядев бледного Октиса. Будто прося прощения, неловко улыбнулась Халу и еще раз пообещала. — Я с тобой.

— Ладно, — не стал возражать Октис. Поднял глаза на Таишу. Оглянулся на Вэйлис. На всех. — Это нормально для тебя?

— Это нормально для меня, — Вэйлис кивнула.

— И с тобой всё в порядке? — Таиша повернулась к Вэйлис.

— Всё в порядке, — отозвалась Вэйлис.

— И ещё раз, — Мюрей опять вмешалась. Негромко. Осторожно. Как могут говорить о неприятной правде. — Я не хочу придираться к этому плану…

— Чёрт возьми, Мюрей, — Таиша перебила дворфийку. — Что? Что?!

— Я просто думаю, — не смутилась Мюрей. Посмотрела на парящий артефакт. На Октиса. На всех. — Ладно, значит, мы идём туда, куда жуткий камень…

— Ты тоже идёшь? — Таиша повернулась к Мюрей. Обвела изумленным взглядом дворфийку. Посмотрела на Камень. Снова на Мюрей. — Что за чёрт?

— Нет, — Мюрей покачала головой. Покосилась на Таишу. На Хала. На Болэра. На всех. — Мне тут с вашей чёртовой семьёй разбираться. Вот в чём дело. Там…

— О, ты… — Октис моргнул.

— Я думаю… — Мюрей не отступала.

— Да, прости, — Таиша кивнула. Оглядела Мюрей с ног до головы, непроизвольно задержавшись на пышном бюсте подруги. Окинула взглядом камень. Снова обернулась на Мюрей. — Ты собираешься бросить в него сиськой? Какой у тебя план, честно?

— Ты знаешь, какой вес у этих штук? — вкрадчиво спросила Мюрей. Хитро. Прищурившись.

— Честно? Честно?! Честно?! — Таиша озадаченно моргнула. Совсем сбитая с толку, посмотрела на Мюрей. На камень. Снова на Мюрей.

— У меня есть план, — Азунэ заговорил. Размеренно, четко. Как говорят о том, что не просто гипотетическое намерение, а факт. Не обещание, а констатация. — Если могу взять минуту общего внимания и поделиться. Основываясь на том, что только что сказала леди Аранесса. И предполагаю, леди тоже идёт с ними? Ты уезжаешь или остаёшься?

— Они будут охотиться на меня здесь и… — Аранесса запнулась.

— У тебя есть походные ботинки? — Мюрей бесцеремонно перебила. — Ой! Прости.

— Независимо от того, с ними или нет, ты тоже уезжаешь, — подытожил Азунэ. Убедительно. Безапелляционно. — И все свидетели того, что произошло, уезжают.

— Какое значение имеют свидетели? — настойчиво перебила Таиша. — Что-то изменилось в городе.

— Да, — Азунэ не стал возражать.

— Это о власти. Не о правде.

— Именно. Так что слушай. Леди Аранесса, ты говорила раньше о Войне Создателей. И понимаешь, что некоторые Дома воевали на стороне богов, а некоторые мятежные Дома сражались против. И здесь, в Дол-Макьяре, у нас эти Дома перемешались. Халовар и Такхонис сражались за богов. А Ройс, Корморей и Эйнфазен — против них. Это происходило всего семьдесят лет назад. Теперь все Дома действуют независимо, но делают ходы одновременно. Корморей запускает когти в музей. Эйнфазен захватил Революционную Гвардию и Арканных Маршалов. А Такхонис пришли за Пентевералом.

— Да, — Мюрей подтвердила.

— Да, — Таиша кивнула.

— Дома ещё не работают вместе. Действуют параллельно. И семьдесят лет назад было не так давно. У них всё ещё на руках кровь друг друга. Единственная возможность нашего выживания здесь, в Дол-Макьяре, — найти способ вбить клин между ними. Заставить Дома обернуться друг против друга.

— Так… — Октис недоуменно моргнул.

— Прямо сейчас у нас есть улики того, что один из бывших жреческих Домов уничтожил мятежный Дом, в той войне сражавшийся на другой стороне. Всё, что нам нужно, — посадить семя подозрения. Чтобы Эйнфазен и Корморей подумали, что они следующие.

— Значит, ты предлагаешь, чтобы некоторые из нас остались и стали бы этим клином, — сообразил Октис.

— Я думаю, у тебя есть способ посадить семя, — размеренно объяснил Азунэ. — Которое те из нас, кто останется, смогут полить.

— Ладно, ладно, — не стал протестовать Октис.

— Я люблю шёпотные кампании, — в предвкушении потерла ладошки Мюрей.

— Мне это нравится, — невозмутимо присоединился Болэр.

— Ты никогда в жизни не шептал, — перебила Таиша, в упор посмотрев на Маску. Затем на Мюрей. И опять на Болэра.

— Это очень умно, — Болэр не отвёл взгляда.

— Это правда, — Мюрей кивнула.

— Что мне нужно сделать? — спросил Октис. Вопросительно взглянул на Азунэ. На Таишу. На всех.

— Всё, что можешь, чтобы уличить свою семью, — бесстрастно ответил Азунэ. — И заставить остальных предположить, что теперь, когда Дом Ройс пал, Эйнфазен и Корморей следующие на очереди.

— Интересно, — Октис наклонил голову.

— Октис, — ровно начал Болэр. — Есть ли у тебя личный предмет, который мы могли бы пока оставить у себя? Что-то простое.

— Конечно, — Октис кивнул.

— Ты всё ещё сидишь на земле, кстати? — подметил Болэр.

— Да, — не стал возражать Октис.

— Тебе нужно встать, — настойчиво рекомендовала Таиша.

— Я подойду и предложу руку, чтобы помочь тебе подняться, — собрался на помощь Болэр.

— Спасибо, — поблагодарил Октис, посмотрев на Болэра. Скосился на свою руку. На непослушные пальцы. На пустоту на месте сердца. — Теперь это ощущается по-другому. Я не чувствую ног.

— И да, я могу дать тебе кое-что, — добавил паренек, снова взглянув на Маску. На свою руку. На перстень. — Вот.

Болэр взял перстень. Разглядел со всех сторон. Степенно поднял, продемонстрировав дар остальным. Опустил взор на Октиса.

— Молодой человек, — неторопливо обратился Болэр к пареньку, стараясь прикрыть размеренностью речи то, что привычная невозмутимость трещит по швам. — Быть единственным — ужасная вещь. Но однажды это может стать прекрасным. И я с нетерпением жду твоего возвращения, чтобы мы могли поговорить по-настоящему. О том, кем ты станешь.

— Все продолжают говорить тебе самые жуткие вещи, — чуть слышно прокомментировала себе под нос Таиша.

— Да, я в курсе. Я слышу, — хрипло хмыкнул Октис, оглядев всю компанию.

Аранесса повернулась к Азунэ. Протянула руку. В ладони поблескивал фамильный перстень-печатка. Гладкий. Тёплый. Живой.

— Ты прав, — борясь с собой, начала Аранесса. — Но реальность такова, что нам неизвестно, какие карты другие Дома играют в открытую, а какие — в тёмную. Я решусь подойти к Харондусу Эйнфазену и поведать страшную историю того, что сделали Такхонис с моим Домом, только если полностью буду уверена, что собеседник искренне удивится.

— Да, Эйнфазены могут уже знать, — Мюрей кивнула.

— И это всё, что я могу сказать, — Аранесса устало продолжила. — Мне нужно убедиться, что кто-то из моего Дома ещё жив. Враги должны были ударить по всем, зная, что мы едем сюда на похороны Тьязи. Посмотри, как быстро и жестоко это произошло. Не как неспешное таяние ледников. Не поколения планирования. Стремительно. И как долго Тьязи владел Камнем Ночной Песни? Тимбл упоминала, что очень короткое время. Так что всё это несёт запах гамбита. Несёт запах возможности, которую жадность заставила схватить, пока можно. Это не годы вынашивания и планирования. Но это значит…

— Слепые пятна, — понимающе перебил Азунэ.

— Мне надо узнать, кто из моего Дома остался жив, — преодолевая усталость, добавила Аранесса. — Я не могу представить, что враги взяли Золотой Сад. Даже в ослабленных, в нас есть ещё сила. Мне необходимо ехать на восток. И к тому же мы ясно понимаем: у этого камня есть история. Такхонис знают её. Мы нет. Это проблема. Но мы знаем, что есть что-то, что Октис видел на востоке, и поэтому следует двигаться в том направлении. С нами здесь те, кто обладает проницательностью. И у нас есть та, кто, если окажет нам честь путешествовать вместе…

Аранесса протянула руку Вэйлис. Эльфийка многозначительно хмыкнула.

— Бывшая невестка?

— Да, давай просто оставим это, — Таиша кивнула. Посмотрела на Аранессу, на Вэйлис. Снова уставилась на Аранессу.

— Если мы путешествуем с тобой, — собравшись, продолжила Аранесса. — В мире есть двери, которые может открыть только кто-то из твоего ордена. И есть люди, которые неизбежно увидят, чем теперь является Октис. И только твой авторитет сможет убедить их не уничтожать паренька.

— О боги, я даже не подумал об этом, — воскликнул Октис, оглядевшись по сторонам с растерянным лицом.

— Да. Я не хотела говорить, потому что ты всё ещё перевариваешь это, — извиняясь, развела руками Таиша

— Это будет много, — бесстрастно отметил Болэр.

— Мы справимся, — Таиша кивнула.

— Моя цель — не уезжать из Дол-Макьяра надолго, — заключила Аранесса, держа по-прежнему безупречную осанку только своей железной волей. — И к тому времени, как я вернусь, мне нужно знать, кто наши друзья. И, что важнее, кто наши враги. Я думаю, маршал прав. Жадность разрушает мир. Но также разрушает себя. Я надеюсь, что мы найдём эти ответы.

— Ну, некоторые из нас могут остаться и присматривать за происходящим, — рассудительно заметил Хал. — Между нами четырьмя, я думаю, мы знаем почти всех в городе.

— Здесь не будет безопасно. Ты знаешь это, — обеспокоенно взглянула на мужа Таиша.

— Ну вот, приехали, — ласково улыбнулся жене Хал. — Новый год, старая песня.

Серый свет полз по восточному горизонту. По вершинам гор. По небу, которое ещё оставалось тёмным, но уже не чёрным. Азунэ смотрел на этот свет. На рассвет, который ещё не стал рассветом. На утро, которое пока не превратилось в утро. На грядущий день, который начинался, как все другие, и был не таков, как все остальные дни.

— Слушай, я знаю, что появился в твоей жизни лишь день назад, — нерешительно обратился Октис к Халу, как бы невзначай кинув взгляд на Таишу. На всех. — И ненароком взорвал всё это. И мне очень жаль. И мне жаль, что она идёт со мной. И знаю, что ты не хочешь этого, и я не хочу. И твоя семья такая хорошая, и…

— Мальчик, — ненавязчиво Хал перебил Октиса. — Ты мёрзнешь?

Октис моргнул. Посмотрел на свои руки. На пальцы, которые не слушались. На пустоту там, где полагалось быть сердцу.

— Холодный, как труп, — сочувственно констатировал Хал. Задумчиво оглядел окрестности. — Что-то происходит под поверхностью. Здесь. В городе. За городом. И это вне твоего контроля. И вне моего. Танцуй, пока солнце светит! Ладно. Иди. Иди.

— Хорошо, — Таиша кивнула. Посмотрела на мужа, на Октиса, на всех.

— Присмотри за ней для меня, ладно? — подмигнул пареньку Хал.

— Я буду. Мы будем, — серьезно пообещал Октис.

— Отлично, — Хал кивнул.

— У нас не будет способа связаться, если всё пойдёт наперекосяк, — бесцеремонно огласила Мюрей.

— Нам просто придётся доверять, — кратко обозначил Азунэ.

— Да, — Октис кивнул.

— Действительно, — Болэр добавил.

— Спасибо, что пришли на мои похороны, все, — неожиданно поблагодарил Октис. Посмотрел на всех. На каждого. — Спасибо.

— Ты в порядке там, Джулиан? — вдруг вспомнила о рыцаре Мюрей.

Джулиан долго молчал, глядя на Аранессу. Затем кинул холодный взгляд на Октиса.

— Я сопровождаю мою леди Аранессу, — голос Джулиана был ровным, пустым, как дно пересохшего колодца. — Я сопровождаю Октиса. И я доверяю тем, кто тоже идёт этим путём с нами. Так что да. Я в порядке. У меня есть путь, по которому нужно идти.

Серый свет на востоке стал ярче. Не рассвет. Не утро. Что-то другое. Что-то, похоже на начало, если начало может быть похоже на конец. Рохор, смотритель старого поместья, привёл лошадей. Тех самых лошадей, которые долго стояли в конюшне Ллой, которые знали этот дом, эту землю, эту семью. Которые ждали. Которые ведали дорогу.

Те, кто направлялся на восток, держа курс на тайну, на тени, которые удлинялись, собирались тронуться в путь.

Джулиан внезапно остановился. Обернулся. Посмотрел на маршала.

— Ты так и не назвал мне своё имя.

— Азунэ, — легонько стукнув кулаком себя в грудь, чеканно представился маршал.

— Азунэ, — повторил рыцарь негромко и, пришпорив лошадь, бросил через плечо:

— Свидимся, как вернёмся!

Октис повернулся к Мюрей.

— Я буду вести записи. Очень подробные записи. И привезу всё обратно. Потому что ты единственная необычная волшебница здесь. И мы разберёмся с этим. Особенно с тем, что это за Камень. Я хочу знать. Потому что теперь это часть меня.

— Эй, это очень умно, — Мюрей согласно кивнула. Смущенно посмотрела на Октиса. — Я знаю, что общалась с тобой маловато.

— Понимаю, я богатый ребёнок, что нахально пришёл в школу, которую ты считала своей, — начал оправдываться Октис. — И вторгался в твоё личное пространство. И я понимаю это. Прости.

— Чёрт, — Мюрей моргнула. — Да, нет. В точку. Но ты талантливый ребёнок. Я надеюсь, ты это знаешь.

— Спасибо, — удивился Октис. — Это очень странно слышать от тебя. Но я ценю это.

— Это единственная причина, по которой я не выгоняла тебя годами, — разоткровенничалась Мюрей. — Ты, возможно, не заслуживал своё место, когда пришёл. Но показал свою ценность. И точно заслужил его со временем. И я уважала это.

— Спасибо, — Октис сконфузился.

— Многие люди из твоего круга имеют гадкую привычку смотреть дарёному коню в зубы. Ты никогда таким не был.

— Ну, я имею в виду, да, нет, действительно… — растерялся Октис. — В любом случае, это не имеет значения. Спасибо.

— Не умирай снова, — проникновенно попросила Мюрей.

— Да, — согласился Октис.

— У меня утром экскурсия, — размеренно сообщил Болэр. Слегка поклонился каждому из присутствующих. — Доброй ночи, все.

Хал подошёл к Таише. Взял её руку. Прижал большой палец к теплой ладони. Пристально посмотрел на жену. Оглянулся на Октиса. На всех. Снова вгляделся в лицо Таиши.

— Если это Алогар, — тихий теплый голос Хала казался незыблемым, надёжным. Как стена, как крыша, как дом. — Если это наш сын. Найди его. И приведи домой.

— Конечно, — ласково улыбнулась Таиша.

Таиша держала руку Хала. Не отпускала. Пока её сердцебиение не замедлилось до его темпа. Хал всегда был спокойным. Устойчивым. Если бы план с Тьязи сработал, заговорщики уехали бы прежде, чем Таиша смогла бы увидеть мужа. Но временами она размышляла, что, может быть, выйдет остаться чуть дольше.

— Ну, мы получаем то, что получаем, — выдавил смешок Хал. — И не расстраиваемся. Я останусь с девочками. Ладно?

— Ладно, — Таиша кивнула. — Я присмотрю за нашими мальчиками.

— Ладно, — Хал кивнул, не отрываясь взглядом от Таиши.

— Я люблю тебя, — шепнула Таиша.

— Всегда, — Хал ответил тёпло, так надёжно, как стена, как крыша, как дом.

Таиша поцеловала Хала. Долго. Нежно. Так целуют того, кого не чаял увидеть. Кого не может быть рядом, но кто всё-таки здесь.

Октис стоял в стороне. Смотрел на целующихся. На камень. На уходящие силуэты. И наконец вздохнул — едва слышно. Так вздыхают те, кто внезапно разучился управлять собственным телом. Кто не знает, куда деть руки, куда сделать шаг и как заполнить пустоту там, где ещё недавно билось сердце.

Камень Ночной Песни парил в воздухе. Пульсировал. Дышал. Ждал. Аранесса едва заметно кивнула Мюрей, и артефакт опустился в раскрытую ладонь Вэйлис. Гладкий, тёплый, живой. Будто мирно спящий и ещё не знающий, что спит.

Спохватившись, Октис моргнул, переключая внимание с камня на Вэйлис, а затем на остальных спутников. — Я всё ещё здесь? — сорвалось с его губ. — Ладно. Мы в порядке.

Мать и отец клянутся защищать своих детей. Космическое, семейное, личное — в этом мире всегда всё связано. Всё переплетено. Всегда становится единым целым.

Серый свет на востоке медленно набирал силу. Лошади нетерпеливо переступали с ноги на ногу, словно тоже знали и ждали. Всадники, чья дорога теперь лежала на восток — к нераскрытым тайнам и удлиняющимся теням, — тронулись в путь. Остающиеся смотрели им вслед. Долго. Не отрываясь. Так смотрят на чудо, которое невозможно, но вопреки всему существует. Так смотрят на то, что прямо сейчас переворачивает основы с ног на голову и меняет всё.

Итак, пути разветвлялись. Три дороги.

По первой уже ушли пятеро, готовые сражаться за истину оружием и верой: фейри, демонесса, рейнджер, клерик и паладин-леонил.

Сейчас вдаль уходила вторая пятёрка — те, кто искал правду в древности и происходящем: последняя леди своего дома, её верный вассал, друидка старого пути, восставший из мертвых человек в остывшем теле без сердца и древняя эльфийка.

А в Дол-Макьере, бок о бок с дремлющей опасностью, остались заговорщики — те, кто решил докопаться до истины через интриги и тайны: скорбящий бард-владелец театра, древняя маска-богоубийца, высокопоставленный арканный воин на службе города и тайная волшебница судеб.

Три пути. На восток. На запад. И в Дол-Макьяр.

Три пути — в темноту, на свет и в полную серость. В ту темноту, что оборачивалась светом, и в тот свет, что скрывал в себе тьму. И в серость, что всё это покрывала.

Каждый путь вёл куда-то. Каждый путь вёл в никуда. Каждый путь вёл домой — и ни один не обещал возвращения.

И всё же упрямые путники шли.

--------------

От автора: Понравилась глава? Оставляйте комментарии и включайтесь в обсуждение сюжета! Хотите визуализировать любимый момент или персонажа? Вы можете попросить иллюстрацию к любому эпизоду книги — пишите в комментарии!

Глава 5. Серый рассвет

Обладающие реликвией, «Искатели правды» направились прочь. А во дворе поместья Ллой, когда солнце начало освещать восточный горизонт, четверо оставшихся посмотрели друг на друга. Хал. Мюрей. Болэр. Азунэ. У каждого начиналась работа менее чем через два часа.

— Мой ритм сна теперь полностью сбит, — Мюрей произнесла, щурясь от серого света. — Это второй восход, который я вижу, не поспав.

— Как ты можешь жить такой хрупкой? — размеренно удивился Болэр. — Это немного беспокоит.

— Я просто делаю эту штуку, где подпираю грудь руками, — Мюрей пожала плечами. — Это просто мои…

— Они все из мышц, — поспешил объяснить Азунэ.

— Мои хрупкие чувства, — Мюрей произнесла. Укоризненно посмотрела на Азунэ. На Хала. На Болэра. Снова на Азунэ.

— У всех есть дела, — обстоятельно заметил Хал.

— Да, — Азунэ кивнул.

— Мне нужно провести экскурсию, — монотонно поведал Болэр. — Это пройдёт очень хорошо.

— Думаю, мне нужен короткий сон, — зевнула Мюрей.

— Ты сегодня будешь в Пентеверале, — тихо подметил Азунэ.

— Придётся, — Мюрей вздохнула. — Если меня там не окажется, боюсь, станет ещё более тревожно после всего, что произошло.

— Но нам нужно встретиться снова, — продолжил Хал.

— Нужно, — Азунэ кивнул.

— И снова, и снова, — добавил Хал.

— Думаю, ты абсолютно прав, Азунэ, — непривычно серьезно заговорила Мюрей. — Похоже, нам открылось, что в городе предпринималось систематическое и стратегическое разрушение под лозунгом безопасности простого человека.

— И действовали очень быстро, — негромко подхватил Азунэ. — А когда торопишься, иногда упускаешь что-нибудь.

— Легче разобраться, если каждый Дом преследует сугубо свои цели, — Мюрей качнула головой. — Но даже если Разделённые Дома ненавидят друг друга и имеют взаимные обиды, перспективы власти, даже совместной, всегда перевесят личные счёты.

— Они будут работать вместе, — сделал вывод Азунэ.

— Верно, — Мюрей кивнула.

— Они будут работать вместе, пока не перестанут нуждаться друг в друге, — Азунэ уточнил. — А потом неизбежно обернутся друг против друга. Мы просто хотим посмотреть, сможем ли пришпорить этот процесс.

— В краткосрочной перспективе у каждого из нас есть независимые сферы влияния, — размышляя, заговорил Хал. — Почему бы нам всем не выпустить птиц? Посмотреть, что можно нарыть самим. И как насчёт тайной явки? Что, если мы начнём…

— Думаю, это отличная идея, — ровным тоном поддержал Болэр. — Мы не можем продолжать встречаться…

— …собираться тесным кругом, — Хал перебил.

— …в музее, — Болэр закончил.

— Нет, нельзя светиться, — согласился с обоими Азунэ.

— Мне больше не нравится обсуждать всё в моём доме, — развил мысль Хал.

— Нет, — одобрил мнение Болэр.

— Думаю, нам нужно третье место, — подключилась к разговору Мюрей. — Ничего, что связано с нашими рабочими местами. Не надо срать, где жрешь.

— Та комната, о ней никто не знает, — тихо напомнил Болэр. — Это просто карта.

— О чём ты говоришь? — непонимающе спросила Мюрей.

— Чем бы ни была, пусть тогда и будет тайной явкой, — заключил Азунэ.

— Вот же, мы ж месяцами пили вино и рассуждали об искусстве в городе, — хмыкнул Хал, посмотрев на Болэра. — Я не знал, что разговариваю с древней божественной маской. Немного сюрприз.

— О, то ли ещё будет, — изящно развел руками Болэр.

— Мог бы сказать мне, — укорил Хал.

— Правда не мог, — Болэр ответил.

— Сохранил бы твой секрет, — никак не успокаивался Хал.

— О, твой брат убил бы меня, — Болэр ответил, не проявляя и тени эмоций. — Буквально.

— Это правда, — Хал кивнул, вздохнув.

— Я также хочу знать, почему ты впустил Вэйлис, — внезапно подбоченившись, безапелляционно обратилась Мюрей к Маске. — Да, я слышала это. Эти уши, видишь их?

— Я принял очень эгоистичное решение, — смиренно покаялся Болэр. — И это эгоистичное решение казалось мне хорошим шансом, что, может быть, воительница «позаботится» о Тьязи.

Азунэ фыркнул.

— Или хотя бы втянет шантажиста в достаточно неприятностей, чтобы я мог сбежать от нашей маленькой сделки, — Болэр закончил.

— Болэ-э-р, — пристыдил Азунэ.

— Мм-хм, — смущенный Болэр кивнул.

— Прости, что чувствую необходимость спросить это, — неловко решился Азунэ. — Но имел ли ты какое-либо отношение к его казни?

— Нет, — тихо ответил Болэр.

Хал посмотрел на Болэра. Долго. Пристально. И увидел только правду. Простую. Чистую. Без трещин. Без масок. Без того, что скрывалось под маской.

— Я бы не впустил мстительницу, если б имел хоть какой-то иной шанс избавиться от кабалы, — размеренно дополнил Болэр, оглядев всех. — Честно говоря, я не так уж старался быть вовлечённым. Если бы Тьязи узнал, что я пытался что-то сделать, он бы всё равно «позаботился» обо мне. Мне приходилось быть кристально чистым перед ним очень долго. Но в конце концов, прошлое может действительно сработать нам на пользу. Все знают, мы строим Театр, а значит, мне нужны деньги. А значит, меня можно купить. А когда тебя можно купить, ну, люди будут доверять тебе.

— Думаю, нам нужно построить театр за пределами физического расположения, если понимаете, что я имею в виду, — глубокомысленно выдала Мюрей.

Азунэ кивнул.

И в этот момент Мюрей почувствовала. Приятный резонанс в одном из своих самоцветных моляров. Тихий. Тёплый. Живой. На размышлениях о том, что видела, когда совершала тот акт магии, когда всё творение размещалось на какой-то сетке или плоскости, когда могла чувствовать вес и тяжесть. Может быть, это истощение. Она не спала до восхода солнца две ночи подряд. Но было что-то в этих пересекающихся вершинах пространства и времени. Начала оформляться мысль. Что-то, на что придётся потратить время позже, в собственных исследованиях. Но солнце всходило. Предстояло много дел. Четверо говорили о деньгах, и всем нужно идти зарабатывать на жизнь.

Они вышли из поместья, когда солнце начало подниматься.

Хал вернулся домой. Шадия всё ещё спала где-то наверху.

Болэр прибыл обратно в музей как раз вовремя. Уже подъезжала карета для экскурсии, которую он собирался провести.

Азунэ не опоздал на службу. Зал Братьев бурлил. Некоторые начинали шептаться о том, что огни в Палаццо Давинос погасли. Куда все делись оттуда?

На сонный вид Мюрей никто не обратил внимания. Пентеверал гудел, новый декан готовилась сегодня произнести свою инаугурационную речь.

Хал посмотрел на подоконник. Там, на втором этаже, приютилось маленькое гнездо. Сорока посмотрела вниз, перепрыгнула на край. Крошечный носик начал выклёвываться из яйца. Бард знал, что сорока живет там уже некоторое время, но это ускользнуло из памяти. Последние пара недель выдались такими занятыми. Крошечный клювик начал откалывать скорлупу.

— Доброе утро, друг, — тепло поприветствовал Хал.

Птенец чирикнул. Тихо. Едва слышно.

Солнце взошло над серым городом. Жёстким. В беде. Дерзким. Обречённым. Надеющимся. Раненым. Новая маленькая птица впервые увидела свой родной город. И ей нужно верить, что здесь есть что-то, за что стоит бороться.

— Твоя история только начинается, — сказал Хал птенцу вслед.

Сорока вспорхнула в сторону.

Хал посмотрел на свой город и слегка улыбнулся.

--------------

От автора: Понравилась глава? Оставляйте комментарии и включайтесь в обсуждение сюжета! Хотите визуализировать любимый момент или персонажа? Вы можете попросить иллюстрацию к любому эпизоду книги — пишите в комментарии!

Глава 6. Доброе утро

Дождь не утихал, превращая мир в серую, размытую пелену. Каттиган Вейл сидел в седле, чувствуя, как ледяная влага просачивается сквозь кожу сапог. Вулферик водил тяжёлой мордой по размокшей грязи перекрёстка; ноздри волка раздувались, выхватывая из ливня призраки чужих запахов. Тимбл порхала рядом, полупрозрачные крылья отбрасывали слабый, дрожащий свет. Она коснулась плеча Каттигана, и тёплая искра магии — тихое благословение — осела в его разуме, превращая тупую усталость в ясную сосредоточенность.

Каттиган наклонился ниже. Следы превратились в кашу из отпечатков копыт, сапог и колёс. Но с магией, пульсирующей в висках, и чутьём Вулферика хаос начал обретать порядок.

Главная дорога, уходящая на восток от перевала Двалмар, сильно истоптана, но взгляд Каттигана выхватывал специфические борозды тяжёлых карет и неровные, рваные следы бегущего человека. Сида.

Восточный путь отпадал сразу — тот не вёл ни к Гормалею, ни в земли Тиммони. Но впереди лежали и другие дороги, и ещё две из них Каттиган отбросил почти мгновенно.

Дорога Пилигримов. Древний дварфийский тракт, петляющий по зубчатым горным вершинам к святилищам, опустевшим со времён поражения Богини Кузни. Тракт был крут, коварен и совершенно не подходил для карет, на которых передвигалась банда Казимира. К тому же Сид прожил в городе двенадцать лет; он не знал высокогорных троп и уж точно не потащил бы преследователей в горы, когда есть другие варианты.

Оставалось два пути. Оба вели на север, к Гормалею.

Королевский тракт. Широкая, мощёная артерия, тянущаяся к Тиммонскому Утёсу. Быстрая. Прямая. С постоялыми дворами, где горел тёплый очаг. Но дорога получалась открыта. Любой, кто погнался б за ними, и любой, за кем гнались, держался бы тракта, чтобы не терять скорости.

И через лес Дахапшани. Высокогорный хвойный массив, густой, туманный, пропитанный вечной сыростью и запахом прелой хвои. Кареты увязли бы в корнях и грязи уже через милю. Если Сид понял, что Казимир дышит ему в спину, то не выбрал бы открытую дорогу. Он нырнул бы в чащу.

Вулферик заскулил, лапы заскребли по грязи, когда зверь рванулся к тёмной кромке леса Дахапшани. Каттиган натянул поводья, удерживая огромного волка.

Оглянулся на остальных. Теор, по тяжёлой морде которого стекала вода, а мех слипся от ливня; Викандер, чьи волосы намокли и прилипли ко лбу; Тирания, широкие рога которой лоснились под дождём, а хвост нервно подёргивался.

— Моя единственная ставка в этом деле — лес, — голос Каттигана прорезался сквозь шум ливня. — Куда едем?

— Я выживу в любом случае, но предпочёл бы тракт, — Викандер потёр руки, стряхивая воду с рукавов. — Мы выиграем время. Там будут постоялые дворы. Тёплые кровати. Горячая похлёбка в конце дня.

— Обожаю похлёбку, — Тирания фыркнула, из её широких ноздрей вырвался клуб пара. — Но если мы поедем по дороге и будем останавливаться в людных местах, нам нужна легенда. Мы всё ещё носим цвета Сияющего Кредо. И если у нас не будет веской причины путешествовать с тем, чья семья пыталась нас убить, Кредо ополчится на нас так же быстро.

— Согласен. Мы проповедуем. Несём благую весть, посещаем твердыни на севере. А Теор — наш назначенный защитник, — Викандер торопливо кивнул.

— Я дал вам клятву. Но не стану мешать вам совершать глупости, — глубокий голос Теора пророкотал вокруг отряда. — Однако если вы выедете на Королевский тракт в таком виде, то будете сильно бросаться в глаза. Вас запомнят.

— Сид ушёл в лес Дахапшани. Если за ним гнались, парень не выбрал бы дорогу, — Тимбл подлетела ближе к плечу Теора, её сияние померкло в сером утреннем свете.

— За ним гнались? Я пропустил начало этого разговора. Я даже толком не знаю, кто такой Казимир, — Викандер нахмурился.

— Конечно, за ним гнались. Казимир — тот, кто вонзил нож в спину нашему другу, — Тимбл резко взмахнула крыльями.

— Мы компенсируем любые неудобства нашим мастерством. Но нужно принять решение. Приоритет — найти Казимира или Сида? — Теор натянул поводья, глаза паладина оставались ясными, несмотря на усталость.

Небо на востоке уже серело. Всадники ехали всю ночь. Теора спасли из подземелья колдуна лишь несколько часов назад, Каттиган не спал с рассвета. Если они продолжат путь без отдыха, тела начнут сдавать.

— Мы здесь, чтобы помогать друг другу. И пойдём туда, куда вы решите, — Тирания отозвалась из-за спины.

— Ваши белые одежды Кредо испачкаются в лесу, — Тимбл кивнула на их плащи.

— А я здесь, чтобы выжить, — Теор повернул к ней морду.

— Спасибо. Надеюсь, до этого не дойдёт. Мы просто найдём твоего брата, будет радостная встреча, а потом займёмся моими проблемами, — Викандер попытался изобразить ободряющую улыбку.

— Те, кто отпустил меня из подземелья и рассёк мою тень, будут искать нас. Они перевернут мир, — леонин недовольно фыркнул. — Поэтому придется убедительно играть роль. Время дорого. Нужно использовать укрытие леса, даже если это лишает комфорта, — Теор не обратил внимания на слова клирика, глядя на Каттигана.

— Вы оба за лес? — Викандер оглянулся на Тимбл и Тиранию.

— Да, — Тимбл кивнула.

— Нас трое за лес. Значит, решаешь ты, — Викандер натужно хохотнул, глядя на Каттигана.

— Я тоже за лес, — мотнув хвостом, поддержала клирика Тирания.

Каттиган Вейл усмехнулся, глаза охотника уже сканировали кромку леса Дахапшани. Солнце вставало, и стало видно дальше. Он пнул ногой камень, отправив его в чащу, и шагнул вперёд.

— Идём в лес. Но сначала оставим лошадей.

Путники свернули к постоялому двору «Чёрная Цапля», чьи вывески скрипели на ветру прямо у перекрёстка. Каттиган и Теор двигались уверенно — годы походов в глухие леса закалили соратников. Тирания же передвигалась иначе. Она родилась в демонических землях, и огромный дождевой лес был для неё в новинку. Её взгляд то и дело цеплялся за непривычные вещи — за мох, за лианы, за капли, стекающие по иглам хвои.

И за золотые парчовые туфли Викандера.

— Это всё, что я взял с собой, — Викандер поймал скептический взгляд демонессы и развёл руками.

Тирания хмыкнула, но промолчала.

И тут сверху раздался голос.

— Привет, друзья! Вы уезжаете? Оставляете лошадей?

Хриплый, сухой, с сиплой текстурой человека, проведшего две недели без достаточного количества воды. Весёлый, совершенно неуместный для того диковинного места, откуда доносился.

— Чёрт побери, — Теор фыркнул, его уши дёрнулись.

Путники остановились, прислушиваясь. Голос доносился откуда-то сверху, из-за крыши постоялого двора.

Викандер поднял голову, прищурился.

— Простите, не могли бы вы говорить чуть чётче?

Наверху, раскачиваясь на ветру, висел гиббет — стальная клетка цилиндрической формы, в которой держали преступников, приговорённых к показательной казни. Внутри, ухватившись за прутья, сидел широкоплечий, коренастый орк с толстой косой и бородой. Плечи его были втянуты, локти прижаты к телу, торс зажат в тесном железном ящике. Все мышцы затекли, шея согнута, спина ссутулилась. Ноги торчали из клетки, болтаясь в воздухе. Глаза полуприкрыты от слабости.

— Эй, друг! — орк помахал рукой. Крепкие пальцы совершили мелкие, судорожные хватательные движения, имитируя протискивание сквозь узкую решётку.

— Это заключённый говорит? — Викандер моргнул. Удивленно посмотрел на клетку. Посмотрел на орка. Снова на клетку.

— В некотором роде. Да снизойдёт на тебя Свет, друг! Как ты этим утром? Неужели так плохо? — голос сверху рассмеялся. Хриплый регистр начал оживать, становиться более звонким, плутовским. Слова полились плавно, обволакивающе, без пауз, сглаживая углы, чтобы удержать внимание и не дать собеседникам уйти.

— Я в порядке. Хотите, разбужу постоялый двор? Вы остаётесь на ночь? — хитро прищурился узник, его коса качнулась.

— У нас дела с постоялым двором. Простите, вы консьерж? — Викандер выпрямился, стараясь придать лицу торжественное выражение.

— В некотором роде! — орк расхохотался, клетка качнулась. Глаза, до этого полуприкрытые от слабости, резко распахнулись. Взгляд начал быстро перемещаться от одного члена отряда к другому, сканируя, оценивая, выискивая слабые места.

— О! Отлично. Динь-динь-динь, да! Хотелось бы получить обслуживание, — Викандер просиял.

— Отлично. Так вы хотите обслуживания? — обрадовался пленник. Густая борода дернулась. Голос набирал обороты, становясь всё более бойким, ритмичным, превращаясь в словесный пулемёт.

— Хотелось бы привязать лошадей ненадолго, — Викандер указал на коней.

Орк потянулся к соседней клетке. В ней виднелся целый скелет, кости которого давно обветрились. Узник выхватил бедренную кость, ухватился за неё, как за рычаг, и толкнулся о столб. Его клетка раскачалась, ударилась об угол постоялого двора с глухим стуком.

— Просыпайтесь! Клиенты! — заорал он.

— Спасибо большое, — Викандер кивнул.

— Вы добрый и прекрасный джентльмен. Могу ли я осмелиться сказать, что, если вам понравилось моё обслуживание, корочка хлеба пришлась бы очень кстати, — орк поклонился, насколько позволяла клетка. Узник говорил без пауз, плавно, обволакивая слова.

— У меня нет хлеба, но знаете что? У меня есть символ Сияющего Кредо, — Викандер развёл руками.

— У нас есть фруктовая пастила! — Тирания поёрзала в седле.

— О, или это, — кивнул Викандер.

— Ого! Возьму немного фруктовой пастилы, но мне интересно посмотреть и на ваш символ Сияющего Кредо, — просиял узник. Хитрые глаза заблестели, взгляд заметался между Тимбл и символом. Он вытянул руки вперёд, смыкая ладони в узкую щель.

— Мы раздаём их на церемониях, — торжественно кивнул Викандер.

Тимбл подлетела ближе, взяла символ из рук Викандера и полетела вверх, к клетке. Орк уставился на фейри. Его глаза расширились. Лицо расплылось в широкой, асимметричной улыбке. Оскал выживальщика, который осознал: фортуна повернулась к нему лицом. Он взял символ, повертел в руках.

Замер. Голос стал тише. Хриплый регистр исчез, уступив место глубокому, мягкому тону.

— Тимбл.

— Подождите. Я знаю его? — Тимбл зависла в воздухе, блестящие крылья дрожали.

Фейри прищурилась, вглядываясь в лицо пленника. В памяти медленно всплывало. Эбаланг. Он проводил время в Дол-Макьяре, но приходил и уходил. Всегда исчезал, когда становилось горячо.

— Эбаланг? — Тимбл моргнула. — Какого хрена ты творишь? Тебя поймали?

— Поймали, да, да, да, да, — Эбаланг рассмеялся, клетка качнулась. Тон стал иронично-заговорщическим, снисходительным. Интонацией отыгрывал умиление и лёгкий скепсис по поводу правдивости «святоши».

— Как долго ты здесь? — Тимбл подлетела ближе.

— Не больше двух недель, но люди щедры, — Эбаланг пожал плечами, насколько позволяла клетка.

— Ты такой обаятельный, — Тимбл усмехнулась.

— Очень любезно с вашей стороны. Да, мы ограбили хвостовую повозку каравана, идущего в Тиммони, и взяли немного... — Эбаланг поклонился.

Резко замолчал. Посмотрел на символ Кредо в руках. Посмотрел на Тимбл. Снова на символ. Тон мгновенно смягчился, упал в глубокий регистр. Разбойник сделал глубокий вдох, и это выглядело непритворно.

— ...позволили себе немного Света. Но не хочу обидеть. Я поклонник работы вашей семьи, такой, какая она есть, — Эбаланг усмехнулся. Широкая, асимметричная улыбка расплылась по лицу.

— Спасибо большое. Видите, наше имя несёт большую честь и вес здесь, — Викандер гордо выпрямился.

— Ваше имя? Как вас зовут, друг? — Эбаланг нахмурился. Брови взлетели.

— Ви...

— Какого хрена ты творишь? — Тимбл резко повернулась к Викандеру.

— Я... Ник Халовар, — Викандер моргнул.

— Он Ник, — поддакнула Тирания.

— Ник Халовар? Вы член семьи Халовар? — Эбаланг замер. Глаза разбойника расширились. Тон стал снисходительным, с лёгкой издёвкой.

— Срань, — Викандер моргнул. Его лицо на мгновение потеряло торжественность.

— Да, — собрался он.

— Николас Халовар, — кивнул Эбаланг. Голос звучал с явным умилением над тем, насколько этот «святоша» не умеет врать.

— Это я, — кивнул Викандер.

— Отлично, — просиял Эбаланг.

— Да, — кивнул Викандер.

— Приятно познакомиться. Могу ли я спросить, почему вы оставляете таких прекрасных лошадей здесь, у Чёрной Цапли? — Эбаланг поклонился.

— Мы отправляемся в небольшое путешествие с друзьями в дикую природу. В том направлении, — Викандер кивнул, указывая на лес Дахапшани.

— Заткнись нахер, — Каттиган резко повернулся к Викандеру, глаза следопыта сузились.

— Стой, ты не... — Тимбл резко взмахнула крыльями.

— О, мне так жаль. Нам так жаль. Мы друзья Тимбл. Она сопровождает нас, — Тирания поспешно вмешалась.

— Мы идём в приключение, — кивнула Тимбл.

— И мы идём в приключение, — затараторила Тирания.

— Это я и говорил, — Викандер кивнул.

— Мы тут, по сути, проводим полевые исследования, чтобы нести слово, — Тирания поёрзала в седле. — И я так рада, что вы уже обрели Луч. Тимбл показывает нам окрестности, потому что...

— Охота за трюфелями, — усмехнулся Каттиган.

— Как? — Тирания повернула к нему голову.

— Мы идём на охоту за трюфелями в лес, — Каттиган пожал плечами.

— Ну, кто же не любит трюфели? — Тирания кивнула, подхватывая идею.

— Вы с Ником Халоваром и Тимбл идёте на охоту за трюфелями в лес Дахапшани, — кивнул Эбаланг. Голос лился плавно, обволакивающе.

— Это часть маршрута, — кивнула Тирания.

— Великолепно, — просиял Эбаланг.

— Сколько ты тут ещё провисишь? — Тимбл подлетела ближе.

— Ну, мне сказали, что я останусь в этом гиббете, пока не приду в то же состояние, что и мой молчаливый друг, — Эбаланг кивнул вбок. Он указал подбородком на скелет в соседней клетке.

— Это надолго, — фыркнул Теор.

— Хочешь, поможем выбраться? — Тимбл подлетела к замку.

— Я буду счастлив получить помощь. Абсолютно счастлив. Невероятно счастлив, — Эбаланг закивал. Голос набирал обороты. Просяще вытянул руки вперёд, смыкая ладони в узкую щель.

— Могу я посмотреть на замок? — Тимбл зависла у прутьев.

Фейри взглянула на массивный висячий замок. Вся проблема состояла в том, что замок висел в пятнадцати футах над землёй, а у орка нет никаких инструментов.

— Кто тут вообще стража? Кто его сюда посадил? — Каттиган нахмурился.

— Похоже, парня схватили сами Халовары, — Теор повернул морду. — То же самое дерьмо, что происходит везде.

Эбаланг огляделся, гулкий голос стал тише. Орк наклонился вперёд, насколько позволяла клетка, понижая тон до заговорщического шёпота.

— Мы перевернули тот караван на следующую ночь после того, как услышали, что они схватили Тьязи. Если вы здесь, полагаю, мужик навсегда выбрался из тюрьмы, — голос внезапно смягчился, упал в глубокий регистр. Орк сделал глубокий вдох, и в этом вдохе уже не оказалось притворства. Искренний. — Мне очень жаль. Среди воров мало тепла и уюта, но, насколько вообще возможно, всегда было приятно иметь дело с мистером Фэнгом. Всегда.

— Да, — Тимбл кивнула.

— Я бы очень хотел выбраться отсюда, — Эбаланг вздохнул. Его брови взлетели, транслируя невербальный посыл: «Ну же, мы ведь деловые люди, выгодно всем».

— С такой позиции на перекрёстке открыт весь лес и Королевский тракт? — Каттиган задумчиво прищурился, глядя на клетки. — Если он не спал и следил за дорогой, то неизбежно что-то видел.

— Ему достаточно было просто сидеть и смотреть, — Теор согласился.

Несмотря на всё обаяние и бойкость Эбаланга, было заметно, что его ноги начинают опухать там, где вдавливаются в железные прутья. Орк однозначно замотивирован.

— Ладно, просто чтобы убедиться. Я тебя вытащу. Если кого увидишь, мы пошли в ту сторону, да? — Тимбл подлетела к замку.

— Всё, что я знаю, это что Ник Халовар и его спутники пошли искать трюфели, — Эбаланг кивнул. Тон стал снисходительным, с лёгкой издёвкой. — И ещё скажу. Если вы дадите мне фору, или, в моём случае, фору поковылять, я вообще не увижу, куда вы пойдёте. Совсем. Абсолютно. Ни единого направления.

Тимбл вынула набор инструментов, которые на ней выглядели почти как маленькие посохи, закреплённые на спине подобно походному снаряжению. Кроха ловко вытащила отмычки и сунула их в замок.

Каттиган и Теор невольно разошлись в противоположные стороны, создавая периметр наблюдения.

Тимбл пошевелила инструментами внутри замка. Раздался громкий щелчок, и тяжёлый висячий замок с глухим стуком повис на крюке, раскрывшись.

Эбаланг протянул руку, вынул раскрытый замок из защёлки, открыл дверцу и шагнул вперёд. Ноги освобожденного узника полностью онемели, потеряли чувствительность. Он сделал глубокий, шумный выдох, резко расслабил плечи и на секунду откинулся назад, физически транслируя облегчение от ушедшей боли.

Затем рухнул на землю.

Глухой стук. Эбаланг лежал на спине, раскинув руки, затекшие ноги торчали в воздухе, как у жука, перевернутого на спину. Орк попытался пошевелить пальцами ног. Ничего. Попробовал ещё раз. Ничего. Лицо бывшего узника исказилось в гримасе, которая должна была выражать достоинство, но выглядела как у человека, который только что понял, что не может встать.

— Ох, — Эбаланг выдохнул. Голос бедолаги был полон страдания. — Мои ноги. Мои прекрасные, верные, совершенно бесполезные ноги.

Орк начал мелко перебирать пальцами рук, разводить локти в стороны, пытаясь незаметно вернуть чувствительность конечностям. Его голова совершала резкие, короткие повороты влево и вправо. Плут параноидально озирался по сторонам, чтобы не попасться снова.

Дверь постоялого двора скрипнула. Пожилая орчиха в чепце и ночной рубашке выглянула наружу, разбуженная шумом. Глазами, мутными со сна, обвела двор. Остановилась на Эбаланге, лежащем на земле.

— Доброе утро, вроде бы? — орчиха прищурилась и через недолгую паузу произнесла, — Да ладно.

Махнула рукой и закрыла дверь, вернувшись внутрь. Щелчок засова.

Эбаланг лежал на земле. Посмотрел на закрытую дверь. Посмотрел на свои бесполезные ноги. Посмотрел на небо.

— Великолепно, — орк выдохнул. Широкая, асимметричная улыбка снова засияла на его лице, несмотря на то, что он лежал в луже. — Просто великолепно!

— Эбс, — Тимбл подлетела ближе, её крылья тихо жужжали.

— Да, — отозвался Эбаланг, параноидально косясь по сторонам.

— Видишь моего приятеля? — Тимбл кивнула на Теора. — Не пробегал ли тут кто похожий на него, пока ты висел?

Эбаланг хитро прищурился, и на лице появилась кривая ухмылка уличного шулера. Эбаланг повернул голову, густые брови поползли вверх.

— А кого ищем, если не секрет?

— Тех, кто предал Тьязи, — мрачно бросила Тимбл.

Улыбка сползла с лица орка. Он помолчал, перебирая пальцами прутья клетки, а затем наклонился вперёд, опять переходя на заговорщический шёпот.

— Львиных людей я тут не видел. Зато видел несколько карет, направляющихся по Королевскому тракту. Ехали с конной охраной, и на доспехах заметил символы Дома Такхонис. А на козлах сидели типы в плащах с вороньими перьями.

Тимбл тяжело выдохнула, крылья на мгновение опустились.

— Они тут околачивались, потому я их и запомнил, — продолжил Эбаланг, пожимая плечами. — Торчали долго. Не возьмусь утверждать наверняка, но похоже, Вороны сами не знали, куда податься.

— Понятно, — кивнула Тимбл.

— Эбаланг, могу я попросить тебя кое о чём? — в разговор вступила Тирания, помявшись с ноги на ногу.

— Конечно. Вы же угостили меня пастилой, — Эбаланг кивнул, облизывая губы. — Вкусная штука.

— Если вдруг встретишь представителя Сияющего Кредо, не мог бы ты проследить, чтобы они узнали: это Никандер Халовар упек тебя в эту клетку? И постарайся сохранить в тайне, кто именно тебя оттуда вытащил.

Эбаланг задумчиво почесал подбородок.

— То есть, если меня повяжет кто-то из Кредо, я должен сказать, что арестовали меня по приказу Никандера Халовара?

— Именно.

— И оставить в неясности, как именно я был освобождён из своего... текущего положения?

— Да.

К Эбалангу подошёл Теор. Тяжёлая тень зверолюда накрыла орка. Теор положил массивную ладонь на плечо пленника, и из-под его пальцев полился тёплый, золотистый свет. Магия Возложения Рук хлынула в онемевшие ноги Эбаланга, возвращая им чувствительность. Незаметным движением Теор сунул золотую монету в карман орка.

Каттиган наклонился к Теору и тихо прошептал:

— Ты изменился. В старые времена ты бы...

Теор лишь фыркнул, уши льва дёрнулись.

Эбаланг с изумлением пошевелил пальцами ног. Работают. Его лицо расплылось в искренней, широкой улыбке.

— Надеюсь, мне больше никогда не доведётся попасть в лапы Сияющего Кредо, но в моей профессии без риска никуда, — заговорил бывший узник, и его голос снова полился плавно, обволакивающе. — Даю слово, любые упоминания лорда Никандера или других Халоваров будут сопровождаться клятвами, что они всегда действовали в рамках высочайших стандартов приличия своей семьи. Никто. Никогда. Не делал. Ничего. Предосудительного.

— Спасибо за понимание, — кивнула Тирания и со звонким шлепком ударила Викандера по заднице, заставляя того выпрямиться. — У нас тут очень строгий начальник, так что мы всё поняли.

Эбаланг улыбнулся и кивнул, окидывая взглядом своих спасителей. Его освободили. Вылечили. Озолотили. Для него это было чертовски удачное утро.

— Лучше, чем хлебная корка, — хмыкнул Теор.

— Может, возьмём его с собой? — предложил Викандер.

— Нет, — отрезала Тимбл.

— Нет, малыш, — фыркнула Тирания.

Эбаланг посмотрел на путников, и заговорил тише, доверительнее.

— Если вы направляетесь по Королевскому тракту, можете назвать моё имя в таверне «Скрипка и Барабан». Не знаю, туда ли вам надо, но там дадут ночлег, если вы устали.

— Кто-нибудь, запишите это, — распорядилась Тирания.

— А если вы свернули в чащу, на охоту за трюфелями, то на гребне холма, по ту сторону Дахапшани, заметите небольшое строение. Обсерваторию или сторожевую башню, — продолжил Эбаланг. — Тамошний джентльмен, Улбид — мой друг, которому я время от времени надоедаю. Он малость эксцентричен. Арканист, изучает погоду и тому подобное. Но у него есть небольшое, очень уединённое жилище, если вам понадобится безопасный кров.

Окинул взглядом измождённые лица отряда.

— А судя по вашему виду, он вам понадобится.

Эбаланг выдержал паузу и наклонился ещё ближе.

— Мне всегда уютнее в компании лжецов.

Довольно кивнул, а затем обернулся, глядя на лошадей, привязанных у двора.

— Кстати, эти кони... они ничьи?

— Конечно, нам они без надобности, — развёл руками Викандер.

— Превосходно! — просиял Эбаланг. Мигом развязал поводья и ловко запрыгнул в седло. — Прощайте!

И умчался прочь, уведя с собой четырёх лошадей. День у парня явно задался.

— Да снизойдёт на тебя Свет! — крикнула ему вслед Тирания.

— Отличный день для парня, — усмехнулся Каттиган.

— Полезно знать Тимбл, — фыркнул Теор.

Похоже, обстоятельства и для них складывались неплохо. У отряда теперь есть зацепка насчёт Казимира и пара вариантов, куда податься. Однако солнце уже вставало, а у двора валялся сломанный замок и раскачивалась на ветру пустая клетка.

— Нужно убираться отсюда, — Тимбл резко взмахнула крыльями.

— Куда идём? — оглянулся Викандер.

— В грёбанный лес Дахапшани, — пробурчала сверху Тимбл.

— Твой брат был лесником? — спросил Каттиган, поворачиваясь к Теору.

— Скорее следопытом, чем бродягой. Точно знал бы, как лучше, — кивнул зверолюд.

Тимбл нахмурилась, её крылья нервно подрагивали.

— Мы вообще знали, что Такхонис работают с Воронами?

— Мы знали, что Казимир собирался продать кому-то документ на крепость, но не знали кому, — покачала головой фейри. — Кто вообще может раздавать уличному преступнику из Дол-Макьяра землю и титулы, словно леденцы? Просто за то, что тот саботировал побег Тьязи…

— Дерьмище, — вдруг ругнулась Тимбл, и плечи крохи опустились. — Мы оставили Октиса. А ему угрожает опасность.

— Уверен, Хал о нём позаботится. Ведь Хал знает нужных людей, правда? — попытался утешить Викандер.

— Да. Я отправила паренька с Джулианом, — кивнула Тимбл.

— Он молод, но способен, — добавил Каттиган.

— Октис сможет за себя постоять, ведь правда? — Тимбл посмотрела на охотника, ища подтверждения.

— Должен, — кивнул Каттиган. — Но нам нужно идти за Сидом.

Разномастный отряд вразнобой стал подтягиваться в слабое подобие строя во главе с следопытом, уже нацелившимся тронуться в предлежащий темный лес.

— Могу я просто сказать? Это вышло здорово, — Викандер оглянулся на удаляющегося Эбаланга. — Мы так здорово подыгрывали друг другу.

— Ты был ужасен, — хихикнула Тимбл.

— Ты был так хорош! — возразила Тирания.

— Один из худших лжецов, что я видел, — усмехнулся Каттиган.

— Ты был великолепен, — настаивала Тирания.

— Ты изменил одну букву в имени, — покачал головой Каттиган.

— Да дайте мне хоть... — начала было Тирания.

— Болтаем на ходу. Идём и болтаем, — перебила Тимбл, взмахнув крыльями.

— Идём и болтаем, — согласилась Тирания.

Пятеро двинулись к лесу Дахапшани. Утреннее солнце вставало за их спинами, окрашивая верхушки хвойных деревьев в золото. Тени удлинялись, а путь вёл прямиком в чащу.

Глава 7. Наяда

Вулферик мчался впереди, легко перепрыгивая через поваленные стволы и густые заросли папоротника. Его ноздри жадно ловили запахи, выхватывая из сырого воздуха тысячи оттенков. Отряд углублялся в лес Дахапшани, и чем дальше они уходили от Дол-Макьяра, тем светлее становилось небо. Гроза осталась позади, уступив место серой, влажной дымке, сквозь которую уже пробивались первые робкие лучи солнца.

Туман всё ещё висел между деревьями, цепляясь клочьями за ветви и корни. Воздух был густым от запаха прелой хвои, мокрой земли и чего-то сладковатого, неуловимого — так дышит старый лес, живущий своей собственной жизнью.

Тимбл летела чуть поодаль. Её крылья тихо жужжали, отбрасывая тусклый, мерцающий свет. В этом сиянии капли росы на паутине вспыхивали крошечными звёздами. Тимбл молчала. Мысли блуждали далеко. Тьязи. Его больше нет. Эта пустота давила на грудь тяжёлым, неподъёмным камнем.

— Сид был бы достаточно умён, чтобы держаться на расстоянии от тропы, — Теор повернул морду к Каттигану, и слова звучали низко, рассудительно. — Под прикрытием листвы. Услышит шум — замрёт, спрячется или отступит. А если потребуется — атакует.

— Согласен, — кивнул Каттиган, и глаза его уже сканировали кромку леса. — Значит, средний темп. И тщательно заметаем следы.

— Я пойду замыкающим, если ты возьмёшь авангард, — рыкнул Теор.

— Договорились, — усмехнулся Каттиган.

Викандер выпрямился во весь рост, и лицо его приняло торжественное выражение человека, который вот-вот произнесёт проповедь.

— Позвольте внести предложение. Если мы хотим сохранить темп, у меня есть способ благословить вас. Усилить.

— Какой такой способ? — Теор настороженно повернул к клирику голову.

— Вера наделяет меня силой, и я могу делиться ею с вами, — Викандер замахал руками с таким видом, будто раздавал невидимые дары.

— Какой именно "силой"? — нахмурился Каттиган. — Что за "сила"?

— Ну, небольшое усиление. Здесь и там, — Викандер пожал плечами. — Но я доверяю вам. Вы определённо опытнее в вопросах выживания. Суровые люди.

— Давайте просто пропустим ту часть, где он всё ещё считает, что его вера даёт ему силу, — фыркнула Тирания, дёрнув хвостом, и начала мерно покачиваться из стороны в сторону, старательно затирая следы. — Нам нужно двигаться быстрее? Хотя... Мы ж всё равно идём со скоростью самого медленного из нас.

— И кто же этот счастливчик? — оглянулся Викандер.

— Это я, — буркнула Тирания, закатывая глаза.

— Сколько дней форы у Сида? — Теор перевёл взгляд на Каттигана.

— Они ушли за день до нас. Примерно сутки преимущества.

— Первые сорок восемь часов мы можем попытаться сократить разрыв, — кивнул Теор.

— За день можно пройти немало, — усмехнулся Каттиган.

Тирания оглянулась через плечо, и гибкий хвост продолжил свой мерный танец.

— Скажите честно, мои взмахи хвостом выглядят как заметание следов? Или просто как взмахи хвостом?

— Они оставляют следы взмахов хвоста, — Каттиган покачал головой, и на лице здоровяка появилась та самая честная гримаса человека, который не хочет обидеть, но и врать не умеет. — Мне нужно быть честным.

— Вот Каттиган идёт, не касаясь листьев, — фыркнул Теор, и в голосе его прозвучало невольное уважение. — Даже роса не потревожена. Он сливается с листвой. А потом просто... Твой взмах хвоста.

— Или вот Тимбл - летает и светится, — усмехнулся Каттиган, глядя на спутницу. Её полупрозрачные крылья отбрасывали бело-голубое сияние, пробивавшееся сквозь листву, как маяк в тумане. — Это тоже очень помогает "запутать следы".

— Может, подумают, что это какое-то животное оставляет такие отметины, — пожала плечами Тирания.

— Давайте двинемся по гладким камням и валунам, — предложил Теор. — Там меньше следов, чем на мягкой земле. Меньше потревоженной листвы.

Путники свернули в чащу, двигаясь по каменистым руслам, перепрыгивая с валуна на валун. Каттиган шёл впереди, и шаги здоровяка оставались бесшумны, как движение тени. Вулферик трусил рядом, постоянно принюхиваясь. Теор замыкал строй, старательно затирая следы. Тирания шла посередине, и хвост демоницы мерно покачивался, оставляя за собой широкие полосы примятой травы. Тимбл летела чуть выше, стараясь держаться в тени крон, но свет от фейри всё равно пробивался сквозь листву — мерцающий, неуловимый, совершенно бесполезный для скрытности.

День тянулся медленно. Солнце поднималось выше, окрашивая туман в золото. Каттиган кормил отряд тем, что находил на земле: ягодами, кореньями, чистой водой из ручьёв. Для следопыта это привычное дело, но усталость остальных накапливалась. Если не устроить привал к ночи, силы окончательно иссякнут.

К середине дня Тимбл остановилась. Она зависла над ручьём, и крылья крохи дрогнули. Взгляд скользнул вниз, на мокрый мох, на небольшую полянку у воды. Четырёхлистный клевер рос здесь густым ковром, и каждый листик держал маленькую каплю росы, сверкающую в последних лучах заката.

Тимбл замерла. Что-то было не так. Воздух стал слишком тихим. Слишком неподвижным. Как перед грозой.

Внимательней посмотрела на воду, на высокие силуэты деревьев вокруг. И увидела.

Прямо под поверхностью, среди корней и водорослей, пряталась фигура. Абсолютно неподвижная. Скрытная. Терпеливая. Фейри. Силуэт сливался с водой, с тенями, с переплетением корней. Но глаза — эти глаза смотрели прямо на Тимбл. Широкие. Испуганные. Живые.

Незнакомая фейри моргнула. Губы незнакомки едва заметно шевельнулись, и голос — тихий, как шёпот воды по камням, — коснулся Тимбл не звуком, а вибрацией крыльев, кожи, тем самым древним чутьём, что имелось только у фейри, и которого не было ни у кого другого.

— Ты в опасности?

— Не сейчас, — Тимбл покачала головой.

Незнакомка снова моргнула. Широкие глаза, полные ужаса, смотрели на неё снизу вверх. Тимбл поняла, что видит наяду — фейри ручьев, крошечное создание воды и света. Как народ Тимбл Крупнари неприятно обозвали “феями”, так и наяд нарекли унизительным “никси”. Ростом незнакомка была чуть больше самой Тимбл, но рядом с крупными спутниками казалась совсем крошкой. Наяда пряталась под бурлением родника, там, где вода разбрасывала блики во все стороны, создавая идеальное укрытие. Но укрытие не помогало. Фейри дрожала. Туловище покачивалось из стороны в сторону, колыхалось вместе с течением, будто та не стояла, а плавала, даже не вынырнув из воды.

— Только не второй раз за сутки, — прошептала наяда. Голос незнакомки оказался тонким, переливчатым, с придыханием и растянутыми гласными, напоминавшими журчание лесного ручья по гладким камням. — Это безумие.

Тимбл наклонилась ближе.

— Подожди. Кого ты видела?

Наяда оглянулась, увидела, что Тимбл наклонилась, и вдруг рванулась вперёд. Крошечные пальцы схватили Тимбл за запястья и потащили вниз, в воду. Тимбл не успела даже пискнуть. Вода сомкнулась над головой, но наяда уже накрыла её пузырьком воздуха, и Тимбл оказалась в крошечном подводном куполе, дышащем и тёплом.

Наяда прижалась лицом к лицу Тимбл. Глаза незнакомки распахнулись максимально широко, немигающие, полные смеси шока и гипнотического интереса. Подбородок прислонился к груди, взгляд направился строго вверх. Губы слегка приоткрылись, и в этой наивной открытости не было ни цинизма, ни лукавства — только чистое, первобытное любопытство.

— Я Ручейлужка, — прошептала наяда, и голос её свистел, как вода, просачивающаяся сквозь мох. — Ты в опасности? Эти крупнари... я знаю деревья, которые их убьют!

Руки наяды совершали волнообразные, плавные движения в воде; пальцы расслабились и двигались так, словно их постоянно омывал речной поток.

— Мне не нужно, чтобы они стали мертвы, — Тимбл покачала головой. — Пока не нужно. Нет, они на самом деле друзья. Знаю, звучит странно. Но это крупнари, которые помогают.

Ручейлужка резко вжала голову в плечи, будто ныряя на глубину. Пальцы её метнулись к лицу, прикрывая рот и нос так, как наяды прячутся под воду по самые глаза.

— Ладно, ладно, — прошептала из-за ладоней.

— Ты сказала «за сутки», — Тимбл нахмурилась. — Кого ты видела?

Ручейлужка опустила ладони, подняла голову и посмотрела куда-то вверх, за спину Тимбл, туда, где стоял Теор. И тут же вжалась обратно, голова ушла в плечи.

— Льва, — прошептала наяда.

— Такого, как он? — Тимбл кивнула в сторону Теора.

— Да, — подтвердила Ручейлужка. — Вернулся вчера во второй половине дня. В золотом свете. Пробирался через лес. Шёл на север. Высокий. Чёрный мех, чёрная грива, янтарные глаза.

— Это он, — выдохнула Тимбл.

— Да.

— Он выглядел раненым? — Тимбл подалась вперёд. — Ты сказала, он пробирался. Он был ранен?

— Не могу сказать, — Ручейлужка покачала головой плавным движением, волнообразным, как покачивание водорослей в течении. — Лев выглядел испуганным.

Тимбл кивнула. Сердце её сжалось. Сид. Испуганный. Один. В лесу.

— Ладно. Я скоро вернусь.

— Ладно, — Ручейлужка кивнула. — Оставайся тут?

Тимбл уже собиралась всплыть, когда наяда схватила её за руку. Корпус Ручейлужки развернулся целиком к Тимбл, подался вперёд, как тянется цветок к солнцу. Остальных наяда словно не замечала, не видела, не хотела видеть.

— Ты расскажешь им обо мне?

Тимбл посмотрела в глаза наяды. Широкие. Испуганные. Доверчивые.

— Я не расскажу им о тебе, — Тимбл покачала головой.

На заднем плане, совершенно не подозревая о происходящем, Викандер достал из сумки чашу и зачерпнул воду из ручья. Вода была тёплой, почти горячей на ощупь.

— М-м-м, ангельская кровь, — пробормотал юноша, делая глоток.

— Тебе так понравится, — фыркнула Тирания.

— О, горячая, — Викандер поморщился.

— Да, горячая, — кивнула Тирания.

— Ты всё это время нёс с собой чашу? — Теор повернул морду к Викандеру.

— Я собрал её в дорогу, да, — Викандер кивнул с достоинством человека, который всегда готов.

Ручейлужка посмотрела вверх, на Тимбл, и кивнула. Пальцы наяды всё ещё совершали волнообразные движения.

— Ладно. Ладно, я тебе верю.

— Я Тимбл.

— Я Ручейлужка.

— Привет.

— Привет, — наяда улыбнулась, и улыбка вышла робкой, как первый луч солнца сквозь тучи. Губы приоткрылись шире, и в этой улыбке разливалось чистейшее, искреннее тепло. — Ты ищешь Боярышниковую Поляну?

— Нет, но что... Нет, — Тимбл покачала головой, а потом замерла. — Погоди. Где Боярышниковая Поляна?

— Ты даже... — Ручейлужка моргнула. Опять раскрыла глаза. Широко. Немигающе. — Даже не упоминала её.

— Ну, я ищу её, — Тимбл пожала плечами. — Я давно её ищу.

Ручейлужка прищурилась, посмотрела на Тимбл долго и внимательно, а затем кивнула.

— Ладно. Ты ищешь Боярышниковую Поляну.

— Да, да, да, да.

— Но ты не можешь привести туда крупнарей.

— О, я не собираюсь, — Тимбл покачала головой.

— Ладно.

— Я их брошу.

— Брось их, хорошо. Я их ненавижу, — Ручейлужка вжала голову в плечи, и голос наяды упал до свистящего шепота.

— Да.

Ручейлужка кивнула, и голос стал тише, доверительнее. Пальцы замедлились, движения стали более плавными, почти ленивыми, как течение в глубоком омуте.

— Ладно. Ты на верном пути. Поляна глубоко в лесу. Ещё день или два на север. На самом краю, в самой чаще, перед воображаемой линией.

— Перед какой линией?

— Ну, знаешь, крупнари смотрят на лес и говорят: «Там проходит воображаемая линия», — Ручейлужка пожала плечами, и движение вышло текучим, волнообразным.

— Да, конечно, я знаю, — Тимбл уверенно подтвердила.

— Ну вот, это там. И там безопасно, потому что крупнари так не делают.

— Никто не ходит за воображаемую линию, — Тимбл понятливо согласилась.

Вулферик, трусивший рядом, начал обнюхивать лепестки клевера у ручья. Ручейлужка посмотрела на волка и тут же вжалась: голова ушла в плечи, пальцы метнулись к лицу. Но волк не обратил на неё внимания, и наяда медленно опустила ладони.

— Да, я видела его. Он проходил здесь.

— Ладно, отлично, — Тимбл кивнула. — Тебе что-нибудь нужно?

— Нет, я в порядке. Я тут на посту. Для таких, как ты.

— Спасибо.

— Поняла? Там будет безопасно, просто... Магия вокруг Поляны сильная, но крупнари не могут войти. Зато знают, что там что-то есть. Так что будь очень осторожна. Потому что в лесу есть мёртвые. Просто постарайся найти безопасное место до темноты.

При слове «мёртвые» Ручейлужка резко вжала голову в плечи и наклонилась вперёд, будто ныряя на глубину, спасаясь от опасности. Пальцы наяды прижались к лицу, пряча рот и нос.

— Как далеко до гребня? Там есть сторожевая башня, — спросила Тимбл.

— О, но там наверху крупнарь, — Ручейлужка поморщилась.

— Да. Знаешь, как далеко это?

— Всего несколько часов. И ты доберёшься быстрее, если бросишь их.

— Ладно, отлично.

— Отлично. Будь осторожна.

— И ты.

— И передай другим, что здесь есть безопасность.

— О, я поищу и посмотрю, — Тимбл сунула руку в карман и достала пуговицу. Маленькую, блестящую, с двумя дырочками.

Ручейлужка замерла. Волнообразные движения пальцев оборвались. Глаза расширились ещё шире, если такое вообще возможно. Губы задрожали. И вдруг наяда заплакала — тихо, тонко, как звенит капля, падающая в пустой колодец.

— Это мне?

— Да, да, да, — Тимбл протянула дар наяде.

Пальцы Ручейлужки метнулись вперёд коротким, жадным жестом. Она схватила пуговицу и резко прижала кулак к груди, пряча бесценный подарок, как прячут сокровище, которое могут отнять.

— О, это чудесно, — всхлипнула Ручейлужка, прижимая кулак к груди.

— Пожалуйста.

— Можно использовать как тарелку, а дырочки — чтобы соус вытекал, — Ручейлужка шмыгнула носом.

— А можно как шляпу, — довольно подхватила Тимбл.

— Можно как шляпу, — Ручейлужка кивнула и вдруг схватила Тимбл за руки, сжала их крепко, по-фейрийски. — Мы справимся.

— Мы справимся, — Тимбл кивнула.

Ручейлужка улыбнулась — широко, искренне — и нырнула обратно в родник, оставив Тимбл всплывать на поверхность. Тело наяды колыхнулось напоследок, как колыхается вода, когда в неё бросают камень.

Пока Тимбл находилась под водой, Тирания наклонилась к Викандеру.

— Эй, — голос демонессы звучал тихо, непривычно серьёзно. — Я бы никогда не попросила тебя, Ваше Сиятельство, поступиться убеждениями или солгать. Я знаю, что ты этого не делаешь.

— Правда не могу, — Викандер покачал головой.

— Могу я сказать, как демон, — Тирания понизила голос, — могу поделиться мудростью? Я могу отвечать на каверзные вопросы за тебя. Мне нужно, чтобы ты, если ты не против, и это твоя идея... Помнишь своего друга Хала?

— Да, конечно.

— Талантливый актёр.

— Да, Хал меня тренировал.

— Ты играешь роль очень строгого авторитарного...

— Ладно.

— ...который ходит и действует от имени своей семьи.

— Ладно.

— Это то, что ты делаешь.

— Ладно, значит, я Халовар.

— М-м-м.

— Я просто жажду крови.

— Нет, нет, нет, нет, нет, — Тирания замахала руками.

— Жажду наказания. Выследить тех, кто...

— Ты делаешь именно то, что твоя семья просит тебя делать, — перебила Тирания. — То есть несёшь благое слово. И если тебе приходится защищаться по пути от тех, кто работает против Сияющего Кредо, ты это делаешь. Это роль. Тебе не нужно лгать. Тебе не нужно делать ничего, чего ты не хочешь.

— Это представление, — Викандер согласно кивнул.

— Это представление, — в унисон повторила Тирания и вдруг радостно уставилась куда-то в сторону. — О! Вот и Тимбл! Что там произошло? Куда ты ходила?

— Под воду, — Тимбл вынырнула, отряхивая крылья.

— О, — Тирания моргнула.

— Ты так умеешь? — Викандер наивно удивился.

— Я нашла мех, — Тимбл отряхнулась.

— Мех? — Теор повернул морду.

— Да. Чёрный мех. Сида.

— О! — Теор выпрямился.

— Мех шёл в ту сторону. На север. Но мех был стрессовый. Похоже, он был в стрессе.

— Мех пах стрессом? — Теор нахмурился.

— Да, да.

— Ты его видела?

— О, мех совсем промокший.

— Ты оставила его в воде?

— Да. Но мех был стрессовый и шёл на север.

Теор и Каттиган переглянулись.

— Стрессовый мех, — повторил Теор.

— Да, да. Я могу сказать, когда ты в стрессе, — Тимбл кивнула.

— Да? М-м? А как выглядит мой мех, когда я в стрессе?

— Ну, ты не можешь сам сказать, потому что ты не так близко к нему, как я. Мех такой большой.

— Ты ближе к моему меху, чем я сам?

— Да, я лучше вижу. И ты пахнешь сильнее с моего угла, — Тимбл пожала плечами.

— Теперь ты переходишь на личное, — фыркнул Теор. — Ну, нам определённо стоит идти в направлении меха.

— Да.

— Который был в стрессе.

— Да.

— Спасибо за это.

— Пожалуйста.

— И передай спасибо кому там нужно!!! — хитро прищурился Теор.

— А ещё мех сказал мне, что сторожевая башня всего в нескольких часах пути, — добавила Тимбл.

— Ты это поняла из меха? — Викандер моргнул.

— Я очень талантливая, — Тимбл пожала плечами.

— Ого, — Викандер восхищенно покачал головой.

— Она очень талантливая, — кивнула Тирания.

— Тимбл полна сюрпризов, — фыркнул Теор.

— Видимо, — вздохнул Викандер.

— Ну, пойдём, — Теор двинулся вперёд.

— Да, — Тимбл взмахнула крыльями.

Спутники углубились в лес, двигаясь на север. Подтверждение того, что Сид проходил здесь, грело душу. По крайней мере, один из тех, кого они искали, оставил след.

Граница Тиммони лежала примерно в пятидесяти милях. С Каттиганом во главе они могли покрыть около двадцати четырёх миль за день. Обычный человек полз бы через этот лес, но с охотником во главе они шли на полной скорости.

— Боярышниковая Поляна, — Теор повернулся к Тимбл. — Ты знала о ней?

— Да, — Тимбл кивнула. — Но не знала, что это конкретное место. Люди говорят разное. Может, это одна из защит — чтобы все думали, что она в разных направлениях.

— После того как врата Края Фэй закрылись, фейри пришлось искать безопасные места, — рассудительно отметил Теор. — Так что Боярышниковая Поляна, глубоко в таком лесу, вдали от дорог, — это, вероятно, место, где фейри собираются, чтобы быть в безопасности.

— И, конечно, там безопасно от крупнарей, — подхватила мысль Тимбл. — Но крупнари делают то, что нужно, чтобы отгонять нежить. Так что придется выбирать, с чем иметь дело.

— Боярышниковая Поляна или сторожевая башня, — Теор повернулся к отряду. — Что выбираем?

— Сколько длится короткий отдых? — спросила Тирания.

— Час, — ответила Тимбл.

— Это как дискотечный сон? Тридцать минут?

— Это час.

— Час?

— Сторожевая башня всего в нескольких часах пути, — добавила Тимбл.

— Ладно, я просто такая ворчливая, — вздохнула Тирания.

— О, тебе не понравится, когда она ворчливая, — Викандер покачал головой.

— Нет, пойдём. Идём.

— Мы могли бы пойти к башне и отдохнуть, — задумался Теор. — Но если это место, Боярышниковая Поляна, — ресурс для тебя или для нас в случае нужды, хорошо бы его закрепить.

— Я долго жила среди крупнарей, — вздохнула Тимбл. — Я не знаю точно, где Поляна. Мы можем блуждать.

— Тогда к башне, — кивнул Теор. — Отдых свершит чудо для наших умов. И для наших сердец.

— Имеет смысл, — согласился Каттиган.

— Да. У нас тут эксперт по лесу, — Тирания кивнула в сторону Каттигана. — Ты доведёшь нас, правда?

— М-м? — Каттиган моргнул.

— И твой пёс?

— Нет.

— Ты справишься.

— Абсолютно, — кивнул Каттиган.

— Да. Я ему верю, — фыркнула Тирания.

— Решено, гребень, — Теор двинулся вперёд.

— Ладно, — Тимбл взмахнула крыльями.

Отряд двинулся к гребню. Солнце неторопливо ползло по небосводу, заглядывая в редкие прорехи между листвой деревьев. Время двигалось вперед. Путь вёл вверх.

Глава 8. Смотритель

Восхождение на гребень выжало из отряда последние силы. Каттиган шёл впереди, Вулферик помогал следопыту читать местность, а Тимбл, порхавшая рядом, то и дело указывала на скрытые тропы. Путь нашёлся быстро, но чем выше путники забирались, тем разреженнее и тяжелее становился воздух.

Лес Дахапшани раскрывался во всей красе. Они нашли свежие следы Сида, а слова Эбаланга о безопасном месте грели душу. После ужасов Дол-Макьяра и водоворотов власти было отрадно оказаться вдали от центров силы и встретить простых людей, которые просто живут и, кажется, готовы помочь.

Над ними, растянувшись на ветке, смачно зевнула полосатая лесная кошка, расправила пару пернатых крыльев и с тихим шелестом улетела в чащу.

— Ты её знаешь? — Тирания оглянулась на Теора.

— Нет, не знаю, — Теор покачал мордой.

— Прости. Я просто хочу, чтобы она ко мне хорошо относилась, — Тирания вздохнула.

— Я тоже об этом подумал, — кивнул Викандер.

Лианы с красивыми жёлтыми цветами, изогнутыми в форме буквы «J», свисали с деревьев. Лепестки загибались вверх, собирая дождевую воду, и в этих крошечных чашах купались переливающиеся всеми цветами радуги колибри. Отряд поднимался всё выше, покидая низину. Они покрыли восемьдесят процентов пути за полтора часа, а следующие три часа ушли на то, чтобы одолеть сам гребень.

Подъём выматывал. Крутизна склона требовала от каждого предельного напряжения сил. Тирания переносила дорогу легко, Викандер, пыхтя, старался не отставать, Каттиган и Тимбл держались уверенно, а Теор, тяжело кряхтя, шёл на пределе, но выстоял. К счастью, никто не выбился из сил окончательно.

— Викандер, — Теор кивнул на ноги клирика, — твоим золотым парчовым туфлям приходится тяжелее всего. Скользко.

Викандер пошатнулся, но удержал равновесие. Тапочки, вопреки всякой логике, не подвели.

— Чёрт, эти тапочки просто неудержимы, — усмехнулся Каттиган.

— Они очень тонкой работы, — встал на защиту Викандер.

— Ты шёл по такому количеству мха в этом влажном лесу, что они теперь чище, чем были в начале, — засмеялся Теор. — Слез с грязного тракта — и они выглядят феноменально. Протектор как у гортекса.

На вершине гребня показалось приземистое каменное строение. Фундаментальная кладка впечатляла, но огромная коническая соломенная крыша перекосилась. Место явно не подходило для стройки, и хижина выглядела кривоватой, впрочем, как и положено жилищу эксцентричного отшельника. Из соломенной крыши торчал огромный латунный телескоп, направленный в небо.

Во дворе, прямо у края обрыва, падающего на восемьдесят пять футов вниз, нервно клевали зерно цесарки. Недалеко от дома щипала траву привязанная на длинную веревку коза. Вокруг царило типичное для отшельника безумие: разобранная для починки телега, перестраиваемый из другого недостроенный сарай, повсюду валяющийся металлолом, сложенные из обломков причудливые арканные скульптуры.

Над дверью висел выцветший, потрёпанный временем баннер с крупными буквами на гномьем языке. По бокам от двери стояли деревянные ящики, доверху набитые соломой, в которых лежали аккуратно упакованные конические свёртки.

Тимбл прищурилась, принюхиваясь к слабому запаху серы и алхимических порошков, исходящему от свёртков.

— Вроде фейерверки, — прошептала неуверенно. — Маленькие, декоративные. Похожи на хлопушки, но собранные в кучу. Немного подпорчены водой.

Путники подходили к хижине.

— Как только войдём в поле зрения, все замолкнем, — скомандовал Теор, прижимаясь к земле. — Мало ли что.

Конспираторы начали красться, стараясь не наступать на сухие ветки. Но скрытность, не успев начаться, провалилась с треском. Тимбл, подлетевшая ближе к ящикам, не удержалась и радостно воскликнула:

— Ого, фейерверки!

Коза на верёвке резко повернула голову и посмотрела прямо на них.

Тирания внезапно учуяла запах палёного. Рядом с валуном обнаружилась натянутая медная проволока, к которой крепился гвоздь из холодного железа. Гвоздь раскалился докрасна.

Коза издала блеяние. Тимбл мгновенно взмыла в воздух.

Коза, натянув верёвку, скакнула к круглой стене хижины и… пошла прямо вверх по вертикальной кладке. Магия. Добравшись до крыши, виртуозка встала на дыбы и боднула что-то под соломой.

Раздался не магический, а вполне себе механический рёв рога, прикреплённого к некому подобию волынки под крышей.

— Упс, — выдохнула Тирания.

Из дверей высыпали курицы, а следом появился пожилой гном. Тёмно-коричневая кожа, брови, похожие на меховые шапки, очаровательный круглый нос и длинные белые усы. Гном сильно сутулился, сводя плечи вперёд, будто его позвоночник одеревенел от старости и постоянного всматривания в горизонт.

— О, здравствуйте! А, путники! — проскрипел гном хриплым, с сухой текстурой человека, измученного бессонными ночами на ветру, голосом. Хозяин прищурился, глядя чуть выше голов, в условную даль. — О, вижу, вы активировали мою сигнализацию от демонов.

— Ой! Простите, — Тирания смущённо перебирала когтями, переступая с копытца на копытце. — Это совсем не входило в мои намерения. Могла бы, но не буду.

— Ну, спасибо, — гном кивнул, тяжело опираясь ладонями на косяк двери.

— Мы друзья Эбаланга, — добавила Тирания.

— Друзья Эбаланга! Ну, этот старый прохвост всему виной, — гном сделал короткий, рубящий жест указательным пальцем в сторону огромных бочек с куриным кормом. В голосе прорезались командные нотки смотрителя. — Я всегда рад ему помочь. В этот старый телескоп всегда можно посмотреть, что творится на трактах и просёлках. Полезно для контрабандистов. Признаюсь, я преступник. Зачем я это говорю? Добро пожаловать.

— Ты среди единомышленников, — усмехнулся Теор.

— Важно быть честным, особенно когда занимаешься преступной деятельностью, — кивнул гном, сурово сдвигая нависшие брови к переносице.

— Абсолютно верно, я чувствую то же самое, — поддакнул Викандер.

— Как мне называть вас, сэр?

— Можете звать меня Викандер Халовар. Я здесь с миссией от своей семьи и не делаю ничего плохого.

— Великолепно. Великолепно. А ваше имя, мадам?

— Привет, я Тирания, — демонесса довольно протянула коготь.

— Очарован, — гном медленно, с легким физическим усилием повернул к ней весь торс и поцеловал руку. — Я Улбид Морн, друг Эбаланга. Добро пожаловать. Хорошо, что добрались. Скоро вечер. В лесу небезопасно, когда садится солнце.

Теор незаметно коснулся амулета на поясе, призывая силу своего божества. Невидимая волна Божественного Чувства накрыла пространство вокруг хижины. Паладин искал скверну нежити, ауры небожителей или фейри. От Тирании, как и ожидалось, исходил слабый, но явственный отзвук исчадия, от Тимбл — легкий флёр фейри. Но нежити поблизости нет. Лишь слабое эхо магических предметов и защитных рун, начертанных на стенах хижины. Ничего угрожающего.

— Друг Эбаланга — мой друг, — продолжил Улбид, делая паузу и медленно проводя пальцами по переносице, словно смахивая наваждение и усталость. — Небеса знают, я бы пропал без его помощи. Как вы познакомились с мистером Хаулом?

— Мы освободили его из гиббета, — ответила Тимбл.

Улбид издал тяжелый, шумный выдох, губы нервно поджались.

— Этот старый хрыч! Значит, висел в клетке. Очень рад, что вы его сняли. Эбаланг такой болтун, что мог бы провисеть там пару месяцев или лет, но ноги бы в конце концов отнялись. Ну, заходите. Это, конечно, не трёхзвёздочный отель, но я могу…

— Мы не хотим обременять, — решился перебить Теор. — Нам просто нужно место для отдыха перед дорогой.

— Безопасное от нежити, — добавила Тимбл.

— Да. Все ловушки с падающими камнями перезаряжены, так что любая нежить, что сунется, вызовет обвал, — с достоинством кивнул Улбид, и в голосе гнома снова зазвучала профессиональная строгость.

— От нежити никогда не бывает полностью безопасно! — фыркнул Каттиган, стаскивая с себя промокшую одежду. — Я вообще-то полуголый в ручье, который тут протекает. Моюсь.

Улбид медленно повернул голову к ручью, его тяжелые брови поползли вверх.

— А, купальный ручей.

— Плакала наша питьевая вода, — Теор закрыл лицо лапой.

— У меня есть рогоз, тру им задницу, — буднично добавил Каттиган, забираясь поглубже в воду.

Улбид прищурился, глядя чуть поверх голов гостей, и вдруг тяжелые брови гнома поползли ещё выше.

— О, вы привели волка, — скрипучий голос гнома прозвучал с лёгким удивлением. Старик медленно повернул весь торс в сторону двора, где Вулферик уже азартно гонял цесарок по краю обрыва. Не с кровожадностью. Скорее с задором щенка, впервые увидевшего птиц.

— Да он хороший, — Каттиган, стоявший по пояс в ручье, отмахнулся. — Просто играет.

— Ну ладно, ладно. Только осторожнее с этими цесарками, — Улбид сделал короткий, рубящий жест указательным пальцем в сторону обрыва. — По ту сторону скалы есть ложный выступ. Цесарки часто спасаются от хищников, прыгая туда и… срываясь вниз.

Раздался протяжный свист Каттигана. Вулферик, будто только и ждал команды, метнулся обратно прямо в ручей, обдав Каттигана брызгами.

— Неплохо, — усмехнулся Теор.

— Я расстелю вам свежей соломы, — Улбид тяжело вздохнул, плечи гнома опустились ещё ниже, будто груз лет стал давить на них с новой силой. — Ваши дела — это ваши дела, но если понадобится помощь — спрашивайте.

Эксцентричный хозяин медленно, с видимым усилием повернулся и зашагал к двери хижины.

— Заходите все. Прости, друг мой Тимбл, тебе-то будет легко. А вот вам, — гном обвёл рукой остальных, — придётся пригнуться.

Внутри оказалось просторнее, чем казалось снаружи. Для гнома это была безусловно большая хижина: даже крупнари, пригнувшись у порога, могли выпрямиться в полный рост в центре комнаты, под куполом крыши. Помещение состояло из одного большого зала. В центре возвышалась деревянная опора, обвитая спиральной лестницей из грубо сколоченных досок. Лестница вела наверх, к платформе, где, судя по всему, находилась обсерватория. Внизу стояло несколько заправленных кроватей — все слишком маленькие для нынешних гостей. Улбид достал с полок охапку соломы, расстелил ту на полу, а затем, порывшись в сундуке у стены, вытащил одеяла размером на крупнарей.

— Каша звучит неплохо? — спросил гном, разжигая очаг. — Это почти всё, что у меня есть.

— Каша — отлично, — Тимбл радостно захлопала в ладоши.

— Звучит чудесно, спасибо, — Тирания просияла.

— У вас есть что-нибудь… — начал было Викандер, но осёкся под взглядом Тирании.

— Нет, это так мило, — Тирания перебила парня.

— Да, очень мило, спасибо, — Викандер чинно поблагодарил.

— Мы любим благотворительность, — фыркнула Тирания.

— Спасибо, правда, — добавил Викандер.

— И ртов у нас немного, — Теор кивнул. — Мы останемся снаружи и поможем в обороне вашего дома, чем сможем.

— О, это очень, очень мило, — Улбид медленно провёл пальцами по переносице, губы на мгновение поджались. — Я ценю это.

— Позвольте спросить, — Викандер выпрямился, — Вы упомянули телескоп. Вы вглядываетесь в небеса?

— Я вглядываюсь в облака, — Улбид покачал головой, заговорив с чёткой артикуляцией профессионального ученого. — Мы слишком близко к Штормвраку, чтобы видеть звёзды. Но сегодня ясный день, правда? Солнце пробивается сквозь облака. А когда холодает, накатывает туман и мгла. Но облака — это то, что я изучаю.

— О, как это? — не понял Викандер.

— Я изучаю движение облаков и погоду, — Улбид тяжело опёрся ладонями на стол, сутулая фигура показалась ещё более грузной. — Чтобы определить, уменьшается ли Барроуделл Штормврака, остаётся прежним или… ухудшается.

— И? — Тимбл подлетела ближе.

Улбид издал долгий, шумный выдох. Взгляд, до этого блуждавший по горизонту, на мгновение сфокусировался на чем-то далёком и тревожном.

— Ухудшается, — голос гнома стал тише, скрипучее. — Но это лишь мнение одного старика.

— А вы подглядываете за людьми в окна? — Тирания вдруг оживилась, хвост демоницы в предвкушении дёрнулся. — Я бы так делала.

— О, нет, нет, — Улбид помотал головой, заулыбавшись. — Не в окна. Но за дорогами — да. За дорогами.

— А что самое безумное вы видели? — Тирания подалась вперёд. — Видели что-нибудь недавно?

Улбид прищурился, челюсть задвигалась, будто старик что-то обдумывал.

— Самое странное? — гном издал хриплый смешок. — О, было дело. Упавшее дерево отделило повозку в конце… — он сделал паузу, потирая глаза, — …колонны семьи Халовар. Повозку отрезало, и, кажется, из леса выскочили бандиты, чтобы её перевернуть.

— Старое упавшее дерево, — Теор кивнул.

— А вы подглядываете, как люди целуются? — вдруг спросила Тирания, и голос демонессы неожиданно стал мечтательным.

— М-м? — Улбид моргнул, брови поползли вверх.

— Вы подглядываете, как люди целуются? — Тирания повторила.

— О, это так мило, — Улбид тяжело вздохнул, а плечи опустились ещё ниже. Губы нервно поджались. — Я вдовец. И я дал обещание. Так что…

— Это так трогательно, — Тирания взволнованно выдохнула. — Вы были влюблены?

— Был, да, — голос Улбида стал тише, хрипотца уступила место чему-то мягкому, надломленному. — И до сих пор.

— Как её звали? — спросила Тирания с интересом.

Улбид замер. Взгляд снова ушёл в горизонт, поверх их голов, но теперь в этом взгляде было не напряжение смотрителя, а глубокая, щемящая тоска.

— Джасави, — прошептал старик. — Она была моей женой много, много лет. О, я думаю о ней каждый день.

Каттиган, не говоря ни слова, выскользнул наружу. Обошёл хижину по периметру, осматривая подступы к обрыву, а заодно, пользуясь моментом, справил нужду прямо с края пропасти. Человек дикой природы. Не грубость. Просто практичность.

Тимбл тем временем порхала внутри хижины, разглядывая безделушки на подоконниках, полки с инструментами, телескоп. Наверху, на платформе обсерватории, заметила красивый зелёно-золотой сундук, доверху набитый игрушками. Маленькие деревянные животные с колёсиками вместо ног — олени, козы, барашки. Тимбл уселась на одного из оленей и, работая крыльями, с гиканьем покатилась вперёд, как будто скакала верхом.

Внизу, у стен, стояло множество шкафов и сундуков, придвинутых друг к другу и запечатанных. За ними явно ухаживали, но открывать и не думали.

Улбид поставил на очаг большой котелок с кашей.

— Опять же, ваши дела — это ваши дела, — хозяин повернулся к гостям, тяжело опираясь ладонями на стол, — но вы направляетесь через Дахапшани, верно?

— Да, — Викандер кивнул. — Мы пытаемся найти другого зверолюда. С тёмным мехом. Он был в стрессе. Не знаю, видели ли вы кого-то такого в свой телескоп.

— О, в сам лес трудно заглянуть, — Улбид покачал головой. — Если ваш друг шёл сквозь чащу.

— Думаю, да. Но не уверен, — Викандер пожал плечами.

— Но в Тиммони? На север? — Улбид прищурился.

— Да. Да, верно, — Викандер кивнул, переглянувшись с Тиранией.

— По дороге, — Тимбл добавила. — Вы видели большой караван повозок? С вороньими перьями?

Улбид задумался, медленно проводя пальцами по переносице.

— Я смотрел позавчера, — старик издал тяжелый вздох.

— Да, примерно тогда, — Тимбл кивнула.

— Точно, были повозки, — вспомнил Улбид, заговорил чётче, профессиональнее. — Караван с охраной Такхонис.

— Да, это могли быть они, — оживилась Тимбл.

— Они двигались на север, — Улбид сделал рубящий жест указательным пальцем в сторону окна. — По Королевскому пути.

— Как далеко они ушли, по Вашим оценкам? — Тимбл спросила.

Улбид прищурился, глядя в окно на начинающее постепенно темнеть небо.

— Ну, повозки направлялись наверх, — старик медленно повернулся к спиральной лестнице. — У нас осталось несколько минут света. Не поможете мне?

Гном начал подниматься по скрипучим доскам спиральной лестницы к телескопу. Тимбл взмахнула крыльями и, подлетев, уселась смотрителю на плечо.

— О, спасибо, друг мой, — Улбид улыбнулся, тяжелые брови чуть приподнялись.

Теор, наблюдавший снизу, фыркнул.

— Так мило, что я даже не доверяю этой чепухе.

— Просто добрый старик, — Каттиган, вернувшийся с обхода, пожал плечами.

— С фейерверками во дворе? — Теор нахмурился. — Зачем они? Где трупы, Каттиган?

— Развлекают детей? — предположил Каттиган.

--------------

От автора: Понравилась глава? Оставляйте комментарии и включайтесь в обсуждение сюжета! Хотите визуализировать любимый момент или персонажа? Вы можете попросить иллюстрацию к любому эпизоду книги — пишите в комментарии!

Глава 9. «Добро пожаловать домой»

Улбид, добравшись до платформы, ухватился за латунный телескоп. Латунь была холодной, покрытой мелкой рябью от горных ветров, которые годами шлифовали металл. Старик смазал скрипящую шестерню каплей масла, и линзы с тихим щелчком встали на место. Медленно, с видимым усилием, смотритель начал поворачивать телескоп, вглядываясь в даль. Воздух здесь, на гребне, был разрежённым и пах озоном и хвоей. Тимбл, сидевшая на плече гнома, тоже прищурилась.

— Хм, — протянул старик, и брови его сошлись у переносицы. — Королевские знамёна. Интересно.

— Можно мне посмотреть? — фейри вспорхнула к окуляру.

Любопытно заглянула в линзу. Даже через огромный латунный телескоп цель виднелась так далеко, что казалась крошечными муравьями на нитке дороги. Малейшее движение размывало картинку, и перед глазами вдруг вырастал гигантский валун с видимой микроскопической структурой камня. Тимбл моргнула, и картинка вернулась. Вдали, на белом поле, колыхались три маленькие красные точки.

— Гончие Тиммони, — скрипуче сказал смотритель, сосредоточившись. — Похоже на королевское знамя.

— Куда они идут?

— Дайте минуту.

Старик смотрел долго. Пальцы крепко сжимали латунный корпус. Тимбл терпеливо ждала.

— Вы ищете одинокого зверолюда, — вдруг произнёс, не отрываясь от окуляра, — но интересуетесь приходом и уходом повозок и карет.

— Странно, да? — Тимбл усмехнулась.

Улбид медленно оторвался от линзы. Тяжёлые брови приподнялись, в прищуренных глазах мелькнуло что-то тёплое, одобрительное.

— Мне просто нравится женщина, одержимая амбициями и хитростью, — хриплый смешок. — Мне нравится любой, кто следит за тем, кто приходит и кто уходит. Это всё, что я делаю здесь.

Смотритель снова приник к телескопу. Долгая пауза. Только скрип латуни и свист ветра на гребне.

— На юг, — в словах зазвучала профессиональная чёткость. — Двигаются по дороге на юг.

— Отлично! — Тимбл радостно взмахнула крыльями. — Может, к утру, когда мы выйдем, сможем заметить, как знамена покажутся из-за гребня.

— Думаю, да, — Улбид тяжело вздохнул, и плечи опять опустились. — Если выйдете рано, едва рассветёт, и среди вас есть опытные следопыты, знающие дикие земли… По дороге, конечно, быстрее, но слишком петляет. А через лес, если держать курс на Тиммони, путь будет прямее.

Фейри кивнула и оглянулась на сундук с игрушками.

— А для кого они?

Старик замер. Взгляд, до этого блуждавший по горизонту, медленно опустился на сундук. Брови чуть расслабились, и на лице появилась мягкая, грустная улыбка. Голос стал тише, хрипотца уступила место надломленному шёпоту.

— Что ж, полагаю, для моих внучат… если мне когда-нибудь выпадет такое счастье.

Пауза. Пальцы медленно провели по переносице.

— Но игрушечные фигурки принадлежали моим дочерям. И до сих пор принадлежат им. Но дочки выросли, и, боюсь, игрушки им больше ни к чему.

Тимбл тихо вздохнула, чувствуя щемящую тоску в его словах.

— К вам часто приходят гости? — осторожно спросила она.

Улбид выпрямился, и в глазах мелькнул хитрый огонёк.

— Да, знаете ли, контрабандисты, разные проходимцы… И чудесные, досточтимые друиды Старого Пути, которые работают над… — гном многозначительно подмигнул, — тем, что я на самом деле изучаю. Барроуделлы. Но по ночам я подрабатываю преступником. Так что… нет. Гостей бывает не так уж много. Давно никого не было. Тишина.

Фейри вспомнила, что среди деревянных зверушек мелькнуло что-то металлическое. Шустро порхнула вниз, к столу, и выдвинула маленький ящичек. Внутри, отдельно от остальных, лежали оловянные солдатики с крошечными копьями.

— Есть металлические? — забормотала кроха, перебирая фигурки. — А мечи?

Достала свои швейные иглы, посмотрела на простенькие орудия и поморщилась.

— Ими даже яйца не отрежешь. Но для уколов сгодятся.

Улбид, наблюдавший за непоседой, тяжело опёрся ладонями на стол.

— Вам нужно оружие?

— Есть какие-нибудь маленькие штуки? — Тимбл с надеждой посмотрела на гнома.

Старик издал протяжный вздох и начал спускаться по скрипучей лестнице к остальным.

— Вы все очень устали с дороги, — голос снова обрёл заботливую хрипотцу. — Всем нужна каша и отдых. Но если Вам и впрямь пригодится игрушечное оружие, я, пожалуй, смогу помочь. Мои дочери в юности были… как бы это сказать? Сорвиголовы. Свирепые. Жаждали славы и битв. Их умы были прикованы к игрушкам войны. А я был любящим отцом и просто обязан был их обеспечивать. Так что если Вы ищете оружие, которое бьёт посильнее… — гном усмехнулся, — буду рад посмотреть, что смогу раздобыть.

— Я бы очень этого хотела, — просияла Тимбл.

— Очень хорошо. Что ж, ужин подан, — Улбид махнул рукой в сторону стола. — Пойду позову вашего спутника. Наверное, снова моется в ручье. Так быстро это сделал после прихода. Даже не поздоровался.

Снаружи Теор осматривал периметр. Высоко на гребне, среди диких лесов, это место казалось надёжным укрытием. Твёрдая четвёрка с плюсом по шкале безопасности.

Гном вышел, неся миски с кашей. Для Тимбл он налил угощение в крошечную подставку для яиц.

— Мой очень чистый друг, ужин подан, — обратился хозяин к Теору. — И если хотите, могу предложить сушёной говядины или оленины для вашего волчьего приятеля.

Теор мысленно снизил оценку безопасности, когда старик подошёл к крыше и зажёг сигнальный фонарь, свет которого наверняка виден далеко внизу из леса. Но гном тут же переместился к выцветшему гномьему баннеру, поправил фейерверки и, достав иголку, начал аккуратно зашивать крошечную дырочку на ткани. Буквы на полотне выжгли прямо по нитям, чтобы ни дождь, ни снег не смогли стереть слова. Каждый стежок на баннере походил на зарубку на стене тюрьмы, только тюрьмой была сама эта гора, а заключённым — собственная надежда.

— Я буду признателен за мясо, — откликнулся Теор. — Спасибо.

Дружно собравшись на ужин внутри, отряд обсуждал увиденное.

— Он подаёт кому-то сигнал? — нахмурилась Тирания, хлебая кашу прямо с пола, по-собачьи.

— Нет, нет, это просто… он просто хороший парень, — Викандер покачал головой.

— Явно понимает, как не высовываться, — добавила демоница. — Если он делает это каждый вечер, будет странно, если сегодня не сделает.

— У него игрушки дочерей, он шпионит за Королевским трактом и изучает облака, — следопыт задумчиво жевал оленину. — Странный старик.

— Он обещал мне меч, — Тимбл довольно потирала руки.

Каттиган, вцепившись в свой кусок вяленого мяса, только довольно хмыкнул. Теор же от своей порции отказался.

— Ты же будешь голодный! — Тирания не верила своим ушам.

— Помню, как в прошлый раз еда и питьё закончились крюком и пленом, — поморщился лев. — От незнакомой каши откажусь.

Каттиган, не долго думая, взял вторую порцию вяленого мяса, вышел на площадку и бросил вниз. Вулферик ловко перехватил добычу на лету, кивнул и бесшумно растворился в лесной чаще, уходя на ночной патруль.

Когда совсем стемнело, пришло время долгожданного отдыха. Тирания свернулась калачиком у ног Викандера, и тот заботливо накрыл демоницу своим плащом, чтобы ей было теплее.

— Знаешь, — тихо заговорил жрец, глядя в потолок, — пока что все, кого мы встречали, бывали полезны, добры и честны. Этот милый старик? Преступник, а такой отзывчивый. А Тимбл нашла в лесу этот кусочек стрессового меха, который оказался на редкость осведомлённым. Нам сопутствует удача, и я думаю, это потому, что у нас светлые помыслы. Честность на нашей стороне. Я думал обо всей этой неразберихе с моей семьёй… Это именно то, о чём сказано в писании «Негасимого Пламени», глава десятая: «И будете вы искушаемы, — молвил слепой жрец, — сквозь ложь и мрак, даже родичи ваши восстанут против вас, но свет явит истину». Это какое-то испытание. И мы его пройдём.

— Да, все здесь, чтобы помочь нам, — зевнула Тирания, устраиваясь поудобнее. — Так что не вешай нос, делай что делаешь, и всё будет отлично. Спокойной ночи.

— Спокойной, — Викандер улыбнулся и закрыл глаза, впервые в жизни засыпая на соломенном тюфяке на полу.

Тимбл нашла лоскут ткани и устроила себе уютное гнёздышко на широком подоконнике верхнего окна. В последний раз кроха по-настоящему спала, прижавшись к груди Тьязи. Сейчас она сидела, обняв колени, и вглядывалась в темноту, не в силах сомкнуть глаз.

Каттиган и Теор, верные старым привычкам, разделили ночное дежурство: несмотря на защиту хижины, нельзя забывать, что погоня всё ещё возможна.

— Я возьму вторую смену, — прошептал здоровяк, устраиваясь на крыше.

Зверолюд молча кивнул и вышел в ночь.

Лев не стал сидеть на месте. Принялся обходить периметр, то и дело останавливаясь, чтобы принюхаться к ночному воздуху и всмотреться в темноту. Теор читал лес по запахам: резкий аромат раздавленной можжевеловой хвои, тяжёлый дух сырой земли, едва уловимый след горностая, прошедшего час назад. Горный холод пробирался под шкуру, но кровь Теора, привыкшая к снежным буранам, лишь густела, настраивая тело на режим охотника. Высоко в окне он заметил Тимбл — фейри сидела, обхватив колени, и явно не могла уснуть.

Ближе к концу долгой смены дверь хижины со скрипом отворилась. На порог вышел Улбид. Гном выглядел взволнованным. Загнал кур в курятник, запер дверцу, а затем подошёл к баннеру. Движения старика казались резкими, нервными. Поправил ткань, проверил фейерверки в ящиках, подошёл к сигнальному фонарю и выровнял свечу так, чтобы пламя горело ровно. Посмотрел на фонарь, потом на долину, снова проверил фонарь.

Теор подошёл ближе.

— Не хочу показаться навязчивым, — тихо произнёс леонил, — но я не читаю по-гномьи. Баннер выглядит так, будто за ним тщательно ухаживают. Могу спросить, что здесь написано?

Улбид медленно повернул ко льву весь корпус. Брови сдвинулись к переносице, а взгляд, как всегда, блуждал где-то поверх головы собеседника, в невидимом горизонте.

— О, ну что Вы. Это же не всеобщий язык. Да, это гномья вязь. Там написано: «Добро пожаловать домой».

Теор замер. Слова повисли в ночном воздухе, тяжёлые и тёплые, как молитва.

— «Добро пожаловать домой», — повторил за стариком. — Для ваших дочерей?

— Да. Для всех троих.

Старик издал шумный выдох. Плечи опустились ещё ниже, будто одно только упоминание трех имён прибавило ему десяток лет.

— Церебель. Демуриэль. И Эландель.

Имена прозвучали в тишине, как три удара колокола. Теор помолчал, глядя на гнома.

— Как давно Вы в последний раз видели своих дочерей?

Щелчок языка. Губы нервно поджались.

— Прошло около пятнадцати лет. Двух месяцев. И семнадцати дней.

Тишина. Теор почувствовал, как что-то сжалось у него в груди. Пятнадцать лет. Он не мог представить, как можно считать дни так точно. Так отчаянно.

— Вы их очень любите, — произнёс зверолюд, и голос наполнился искренним уважением. — Это видно. Спасибо, что разделили с нами свой кров. Редко встретишь того, кто готов довериться незнакомцам, и кто ценит усилия тех, кто тоже потерял близких. Мой брат — это тот, кого мы ищем. Моя кровь.

Улбид сурово кивнул, пальцы сжались в кулак.

— Для семьи не бывает слишком больших расстояний. Я часто думал… если бы отправился отсюда на их поиски, с моей ужасной спиной и больными коленями… Но потом думаю о том, что меня здесь не окажется, если они вернутся, а я буду им нужен. Если бы Джасави была здесь, всё было бы иначе.

Гном замолчал. Медленно провёл пальцами по переносице, словно пытаясь смахнуть наваждение.

— Я мысленно готовился к тому, как пережить известие, что случилось что-то ужасное. Понимаете? Что дочки не вернутся домой. Что я узнаю: дочери больше не вернутся. Но с каждым днём надежда на встречу уменьшается, однако не исчезает. И поэтому я должен следить за баннером. Потому что даже мысль о том, что одна из девочек, быть может, отброшенная штормами или оставленная где-то далеко, вернётся домой и не найдёт здесь тёплого приёма… Я не могу такого вынести.

Теор опустил лапу к поясу и достал свой символ веры, сжимая амулет в массивной ладони. Ветер трепал густую гриву, но слова, когда лев заговорил, звучали твёрдо, как клятва, произнесённая перед алтарём.

— Я прекрасно Вас понимаю. И скажу Вам вот что. Пока мы идём по этим землям, если до наших ушей дойдёт хоть слово, хоть слух об именах, которым Вы научили нас этой ночью… мы обязательно передадим, что отец ждёт их. И что их возвращение давно назрело.

И в этот миг с Улбидом Морном произошло то, что заставило Теора замереть.

Скрипучий, командный голос старого смотрителя исчез. Сутулый панцирь напряжения, который гном носил годами, внезапно дал трещину. Улбид сделал глубокий, медленный выдох, и плечи старика опустились — уже не от тяжести бессонных ночей, а от того, что он впервые за долгие годы позволил себе разделить своё горе с кем-то ещё.

Гном поднял голову. Первый раз за весь вечер взгляд смотрителя перестал блуждать по горизонту. Улбид посмотрел прямо в глаза Теору — широко, с пронзительной, обнажённой искренностью. Брови расслабились и приподнялись, а на месте суровых складок появилась мягкая, грустная улыбка глубокой благодарности.

— Мои дочери полюбили бы вас, — прошептал мягко. Голос больше не хрипел. Надломленный, тёплый, с едва заметной дрожью. — Они услышали крик сокола.

Теор кивнул. Крик сокола. Восстание Сокольников.

— О, да, — Улбид слабо улыбнулся, и жёсткие, рубящие жесты сменились плавностью. Старик раскрыл ладони, повернув их вверх, в жесте абсолютного доверия, а затем мягко прижал правую руку к сердцу. — Вот почему я прятал тех ужасных оловянных солдатиков в ящик. Не знаю, зачем позволял девочкам играть с ними. Но разве не этого ты хочешь? Чтобы храбрые молодые девушки вышли и встретили проблемы мира лицом к лицу?

— Да, — твёрдо ответил Теор. — Именно этого. Вы вдохновили тех, кто рос рядом с Вами, идти и менять мир.

Улбид медленно, с глубоким уважением наклонил голову и верхнюю часть торса вперёд — не просто жест прощания, а безмолвный поклон отца тому, кто подарил надежду.

— Я дам Вам отдохнуть и соберу в путь, — прошептал гном, и голос дрогнул. — Я ценю, что Вы спросили. И что не сочли меня сумасшедшим за то, что поддерживаю всё это столько лет.

— Кто бы мог так подумать? — Теор покачал мордой. — В горах можно немного сойти с ума, но мир и так безумен.

Улбид ещё раз кивнул и медленно, с видимым облегчением, ушёл внутрь хижины. Паладин остался стоять, глядя старику вслед. Баннер над дверью тихо колыхался на ветру. «Добро пожаловать домой». Пятнадцать лет, два месяца, семнадцать дней. И надежда, которая уменьшается, но не исчезает.

Вторая смена выпала Каттигану.

Здоровяк устроился на самой высокой точке крыши, всматриваясь в лесную чащу и вслушиваясь в странные стоны, глухо доносящиеся оттуда. В руках рейнджер медленно вертел деревянную куклу, которую в задумчивости достал из ящика с игрушками. Спереди кукла была искусно вырезана, но когда первые лучи солнца коснулись гребня, охотник перевернул фигурку и отогнул ткань на спинке. Дерево оказалось изъедено термитами, гнилое и пустое изнутри — результат многих лет забвения в тёмном ящике. Внутри не осталось даже трухи — только тонкая, хрупкая оболочка, державшаяся на честном слове. Точная копия того, во что превращаются иллюзии, если кормить их только воспоминаниями и не давать им света. Каттиган посмотрел на куклу в последний раз, а затем, размахнувшись, швырнул её с обрыва за курятником. Спустившись вниз, хмуро пошёл будить остальных.

Утро вступило в свои права.

Тирания проснулась первой. Взобралась на грудь Викандера, устроилась там на корточках и принялась сверлить юношу немигающим взглядом.

Жрец открыл глаза.

— Не двигайся, — прошипела демоница, нависая над ним. — Не смей двигаться. Ты не можешь двигаться.

— Что… что происходит? — прошептал Вик, ошарашенно глядя на подружку.

— Доброе утро! — Тирания просияла и хлопнула в ладоши. — Теперь можешь.

— Демон сонного паралича, — фыркнул Теор, потягиваясь.

— Мне снился ужасный кошмар, — Викандер почесал руку. — И я чешусь. Кажется, у меня аллергия на сено. Спал часа два, не больше. Но я полностью отдохнул и готов к новому дню!

--------------

От автора: Понравилась глава? Оставляйте комментарии и включайтесь в обсуждение сюжета! Хотите визуализировать любимый момент или персонажа? Вы можете попросить иллюстрацию к любому эпизоду книги — пишите в комментарии!

Часть II - Глава 10. Полет стрелы

Каким был мир, когда Вэйлис была по-настоящему счастлива?

Много света. Много солнца. Вэйлис всегда была снаружи: грелась в лучах, танцевала, не зная ни единой заботы. Свободнее и легче, чем когда-либо. В ней жила надежда юности, ещё не тронутой горечью потерь.

Лёгкая, как ленты из чистого шёлка — белая, красная, золотая и синяя, — Вэйлис сплеталась с шелком в танце вокруг огромного, покрытого мхом резного столба.

— Раз, два, три. Раз, два, три, — считала её сестра Мэйвин, не сводя с неё глаз. — Снизу и сверху. Снизу и сверху.

Девчонки сплетали ленты, танцуя на поляне, где мягкий мох щекотал босые ноги.

Внезапно в воздухе вспыхнул маленький шар света. Их брат Артас с кряхтением врезался в сестру, сбивая ту с ног, чтобы поймать что-то, брошенное из лесной чащи.

— Ты болван! Ты остолоп! — вспылила Мэйвин, поднимаясь. — Танец завтра! Весенний ритуал завтра!

Артас крепко сжал добычу и, тяжело дыша, выдохнул:

— Я победил. Я победил.

Золотисто-зелёная кожа сорванца плавно переходила в ярко-рыжие волосы. Мэйвин, чья кожа была цвета лаванды и яркой весенней желтизны, покраснела от возмущения:

— Оставь свои игры для леса, где им и место!

Из чащи донеслись смущённые голоса эльфийской молодёжи:

— Простите!

— Простите!

— Да ладно вам! — крикнула Вэйлис.

— Хочешь поиграть с нами? — спросили голоса.

— Хочу! Но не могу!

Артас посмотрел на сестру сверху вниз:

— Можешь, знаешь ли. Ты достаточно хорошо знаешь танец.

— Мэйвин, — взмолилась Вэйлис. — Пожалуйста. Хоть ненадолго. Я знаю все движения. Я знаю всё, что должна делать. Пожалуйста.

Мэйвин посмотрела на сестренку, вздохнула и улыбнулась.

— Три, два, один! — выхватила мяч у брата. — Беги! Беги далеко!

Вэйлис сорвалась с места. Босые ноги, привыкшие бегать по камням, были легки, как воздух. Они с сестрой убежали с церемонии Силандри, их матери, Богини Жизни. Вэйлис гадала, не рассердится ли богиня за то, что сестры бросили ритуал, но, оглянувшись, увидела, что везде, куда ступают её ноги, распускаются цветы.

В конце игры, с каплями пота на лбу, она смотрела на молодых эльфов, чьи волосы и кожа переливались красными, золотыми, фиолетовыми и зелёными оттенками, цветущими, как лес или сад в разгаре весны.

Вдали улыбалась мать. Когда Вэйлис без сил рухнула на траву, Силандри принесла серебряное блюдо с фруктами. Вдалеке слышался спокойный голос отца.

— Я так устал! — выдохнул Артас.

Мать поставила еду перед ними:

— Вы всегда готовы. Вам нужны силы на завтра, так что ешьте.

Вэйлис набросилась на еду, сладкий сок стекал по её подбородку. Мать посмотрела на дочь, коснулась висков, и глаза матери на мгновение стали абсолютно белыми. Затем она улыбнулась.

— Ты очень молода, но, наверное, мне стоит научить тебя запоминать.

— А зачем мне нужно будет запоминать? — удивилась Вэйлис.

— Мне самой шестьсот лет, — мягко ответила мать. — И когда момент идеален, мне просто нравится такое запоминать.

Глядя на троих своих детей, она улыбнулась. Её глаза снова стали белыми, навсегда запечатлевая чудесное мгновение.

— Когда не спишь, так важно помнить.

Сколько раз в своих ночных трансах Вэйлис пыталась вспомнить этот момент?

Каждую ночь. Каждую единственную ночь.

В трансе эльфийка знала об угрозе: за столетия можно потерять дорогие мгновения. Слишком много лет проходит. Стрела, выпущенная из лука, должна лететь прямо, если её полёту суждено длиться веками. Нельзя забывать, кто ты.

Оглядывая маленькую, скромную комнату в постоялом дворе на перевале Двалмар, Вэйлис увидела фигуру напротив, вглядывающуюся в темноту.

Октис.

Все остальные уже легли спать. Вэйлис одарила паренька кивком головы.

— Да, — тихо произнёс он в ответ на немой вопрос. — Но я не особо устал. Да и не уставал уже давно.

Октис смог вернуть себя из загробного мира. Это было экстраординарно. Но не мог заставить себя уснуть.

— Эх, вот же… — вздохнул Октис, заметив сочувственный взгляд. — Я так понял, ты, Вэйлис, тоже не спишь?

— Не сплю.

— Прости, если… если я не даю тебе уснуть.

— Нет, я… Приятно составить компанию, — тихо рассмеялась эльфийка.

— Я просто…

— Ты перестал спать, — заметила Вэйлис.

— Наверное, я… Я просто не устаю. Или всегда устал? Не знаю, что из этого.

— Я всегда считала, что сон — это пустая трата времени, — усмехнулась эльфийка.

— Да, я могу… То есть, я понимаю, почему так можно подумать. А ты… совсем… ну… не спишь?

— Не совсем. Я вроде как… ухожу в другое место. Мне снятся сны. Думаю о прошлом, пытаюсь вспомнить.

— Ладно, это, наверное, обнадеживает.

Вэйлис внимательно посмотрела на паренька в полумраке.

— Ты в порядке?

Октис помолчал, глядя в чёрный проём окна.

— Не знаю.

Рядом мирно спали Джулиан, Таиша и Аранесса. А он не мог. Октис не знал, в порядке ли он, но, по крайней мере, в этой тёмной комнате был кто-то ещё, кто не мог найти покоя.

--------------

От автора: Понравилась глава? Оставляйте комментарии и включайтесь в обсуждение сюжета! Хотите визуализировать любимый момент или персонажа? Вы можете попросить иллюстрацию к любому эпизоду книги — пишите в комментарии!

Глава 11. Песня в скорлупе

Путь, приведший сюда, на север от Дол-Макьяра, в суровые горы Кавроси, оказался куда щедрее на дружбу, чем на битвы. Встреча с Эбалангом Хаулом — полуорком-полугномом, контрабандистом, болтавшимся в гиббете у таверны «Чёрная Цапля», — стала тому подтверждением. Клетка висела высоко, и духа в узнике оставалось куда больше, чем высоты под ногами. Вытащить болтуна из петли хотелось и ради тишины, и ради сведений о Казимире Гавендейле — человеке, ответственном за смерть Тьязи Фэнга и теперь держащем путь на север под охраной гвардии Такхонис.

Предательство, похоже, и впрямь купило Казимиру жизнь, полную невообразимой роскоши. Ни одно доброе дело не остаётся безнаказанным, и ни одно предательство не остаётся без награды.

Отряд направился туда, где вероятнее всего прошёл Сид. Зная брата Теора, спутники рискнули углубиться в лес Дахапшани, не имея точных следов, — туда, где навыки Каттигана позволяли двигаться быстрее любого преследователя. Казалось бы, они — хвост поезда: Казимир гонится за Сидом, а Солдаты гонятся за Казимиром. Но все помнили, кто недавно покинул Расколотые Дома, и все понимали, что такое не остаётся без последствий.

Невероятная удача привела Тимбл к наяде Ручейлужке, спрятавшейся в роднике. Та спросила, не грозит ли гостям смертельная опасность, а затем поинтересовалась поиском Боярышниковой Поляны. Тяжёлая работа — охранять убежище фейри и одновременно искать тех, кому оно нужно. Не всегда удаётся принять верное решение.

Спутники углубились в Дахапшани и решили не рисковать, оставаясь в лесу ночью. Когда Каттиган на дежурстве услышал странные стоны из чащи, решение укрыться у башни показалось единственно верным.

Улбид Морн, гномий астроном и друг Эбаланга, распахнул перед ними двери. Телескоп старика был направлен в небо — на службе у друидов Старого Пути, следящих за Штормвраком. Семьдесят лет бушует этот шторм. Мы называем его вечным. Может, через сто лет утихнет? Улбид так не думал. Улбид считал, что становится хуже. Но старик также охотно поворачивал трубу к Королевскому тракту, отслеживая движение из Тиммони. Подтвердил: видел повозки Хранителей Ворон под знаменем Такхонис, идущие на север. Видел и королевский караван — три красных гончих на белом поле, — направляющийся на юг, к перевалу Двалмар или Дол-Макьяру.

После сбора информации гном угостил гостей кашей и обеспечил безопасность на ночь. Коза с Паучьим Лазанием была готова поднять тревогу в любой миг. Вечером Улбид собирал игрушки дочерей, оловянных солдатиков, мастерил меч для Тимбл и говорил с Теором на дежурстве о баннере у порога — потёртом за двенадцать лет, гласящем на гномьем: «Добро пожаловать домой».

Утро принесло чуть больше надежды, чем было при выходе из Дол-Макьяра. Сид прошёл часть леса на север. Казимир не настигнет его сразу. Но оба движутся к одной цели, и у предателя преимущество дороги. Как быстро Сид способен двигаться один через чащу? Быть может, идёт обдуманно и осторожно. Но Улбида он точно не нашёл. И что делали бы преследователи без гостеприимства астронома — неизвестно.

Опасность по-прежнему нависала над лесом.

* * *

Наступило утро. Котелок с кашей, оставшийся с ночи, снова задымил на огне. Густой, тёплый пар наполнял хижину запахом зерна и мёда. На этот раз гном добавил сухофрукты и орехи, освежив вкус.

— Утро, утро всем, — Улбид поставил миску перед Викандером. Горячая керамика грела пальцы. — Николя, для вас. О, простите. Викандер. Да, Вик.

— Вик — то, как я предпочитаю, — жрец кивнул.

— Да, да, да, да.

— Спасибо. Снова то же самое?

— Обычно одного котелка хватает на неделю. Готовка на одного. Вот что делаешь, когда ты отшельник. Неприятно говорить вслух, но так оно и есть, — Улбид развёл руками.

— Доброе утро, Улбид! — Тирания подошла ближе.

— Доброе утро. Я заметил, что вы сидели на груди вашего друга. Вы...

— Да, это было крайне тревожно, — Викандер поморщился.

— Просто то, что я люблю делать. Не хочу вдаваться. Демоническая штука, — демоница пожала плечами. — Доброе утро. Я не представилась. Тирания. Спасибо, что приютили нас. Я хочу услышать больше о Вашей жене. Что было её любимым? Всё, что напоминает о ней. Чем она увлекалась?

Улбид замер.

— Немного рано для травм, я полагаю, но... — Тирания запнулась.

— Я бы хотел, чтобы вы...

— Нельзя просто спросить кого-то об умершей жене, — неодобрительно насупился Вик.

— Я бы хотел, чтобы Вы...

— Мне интересно!

— Я бы хотел, чтобы Вы бросили это... — Улбид вздохнул.

— Прямо с порога, — буркнул Викандер.

— ...стопорнули. Если не против.

— Ладно.

— Слишком рано для подобной чуши, — Викандер покачал головой.

— Действительно слишком рано. Простите! — Тирания опустила голову.

Улбид посмотрел на демоницу.

— Её любимые вещи. Дом наполнен ими. Но лишь потому, что я просто пользуюсь ими...

Гном поднял со стола нож. Полированная слоновая кость ручки с прожилками лазурита. Маленькое, зазубренное лезвие — идеальное для нарезки сухофруктов на кусочки. У отца троих детей немалый опыт в том, чтобы резать всё на маленькие, удобные порции.

— Джасави родилась в семье с наследием из старого Города Звёзд, — голос Улбида стал тише. — Этот нож — одна из немногих вещей, уцелевших после падения Богини Магии. Одна из немногих драгоценностей, которые удалось спасти.

Гном положил нож на стол. Лезвие тихо звякнуло о дерево.

— Забавно. Маленькие предметы, которые путешествуют с тобой долгие годы. Я говорил с духами и мистиками, которые отмахиваются от материального. Говорят, все вещи этого мира не так важны, как то вечное, что в нас. Но я люблю этот нож. Считаю его чудесным. Всегда чувствовал с ним связь.

— Выглядит чудесно. Не уверен, что стоит поднимать тему покойной жены, — Викандер покосился на нож.

— Красиво. Я просто люблю слушать такие истории. Простите, если расстроила. Спасибо, что поделились. Я правда люблю слушать. Спасибо, — Тирания не отводила взгляда.

— Конечно, конечно. Абсолютно. Ну...

— Вам грустно сейчас? Я расстроила Вас вопросом? — Тирания жадно подалась вперёд.

— Да.

— Простите.

— Ничего. Я выйду на улицу, займусь...

— Спасибо за кашу, и мы... — начал Викандер.

— Да. Пойду займусь делом снаружи, — Улбид развернулся и вышел.

Дверь скрипнула. Холодный утренний воздух скользнул внутрь, пахнув хвоей и сырой землёй.

Тирания не отрывала взгляда от ножа. Ручка из слоновой кости сияла в утреннем свете. Потрясающий маленький артефакт.

Демоница глубоко вздохнула.

— Что такое? На что смотришь? — Викандер проследил за её взглядом.

— Просто смотрю на нож. У него аура. Понимаешь?

— Это просто нож.

— Наделён силой. Столько мощи.

— Кухонный нож.

— Нет. Это любимая вещь его жены!

— Конечно, конечно.

— Это важно.

— У нас дела поважнее...

— Нужно взять его. Нужно взять, — Тирания протянула руку.

Тимбл метнулась прямо перед лицом демоницы.

— О чём речь? — Викандер отступил.

— Что ты делаешь? — Тимбл зависла в воздухе.

— Не знаю. Просто... видишь этот нож?

— Отличный нож. И что?

— Зачарована им. Не знаю почему.

— Что? Зачем ты спросила о жене первым делом с утра? Это у тебя привычка?

— Я...

— Я не встречала много демонов. Это нормально? Заставлять людей грустить?

— Не знаю! Мне было интересно. А теперь смотрю на нож и... — Тирания вскинулась.

— Не смей брать этот чёртов нож! Это всё, что у него осталось! — Тимбл вспыхнула.

Дверь снова скрипнула. Улбид вернулся.

— Солнце встаёт. Пора привести дела в порядок. Тимбл, одолжу Вас наверх на мгновение?

— Быстрое же было дело снаружи, — хмыкнул Викандер.

— Конечно, — Тимбл метнулась к лестнице, напоследок одарив Тиранию ледяным, молчаливым взглядом.

Демоница рассмеялась. Но нож так и остался лежать на столе.

Улбид повёл Тимбл наверх, в обсерваторию. На верстаке — следы долгой ночной работы: стружка, обрезки кожи, царапины на дереве. Пахло древесной пылью и чем-то металлическим, острым. Гном протянул фейри один из мечей оловянного солдатика, вложенный в маленькие кожаные ножны. Рядом — керамическая чашечка размером с напёрсток, усыпанная крошечными алмазами, мелкими, как песчинки. Чернильницы пяти оттенков фиолетового, пяти — индиго, пяти — пурпурного. Безделушки чародея.

— Это мои принадлежности. Хлам заклинателя. Но если будете так добры... — Улбид развёл руками.

Меч лёг на вытянутые пальцы Тимбл. В ножнах. Для фейри такого размера — двуручный клинок.

— Ох, здоровый, — Тимбл присвистнула.

— Зверюга, — хмыкнул Каттиган, заглянувший наверх.

С таким клинком на спине Тимбл выглядела бы как варвар. Но лезвие — скимитар, острый, усиленный. Гном проделал немалую работу, укрепляя металл. И всё равно клинок выглядел игрушечным: слишком отражающий, слишком яркий, блестящий, будто сделанный из мишуры.

— Ослепит кого-нибудь, — Тимбл повернула меч к свету.

— Да. И отражением, и... — Улбид кивнул.

— Остриём!

— Уколом. Да, абсолютно.

— Как ты его зачаровал? — Тимбл не отрывала взгляда от лезвия.

Улбид помолчал. Пальцы прошлись по переносице.

— Это зачарованное оружие. Я создал его давно. Для дочери. Церебель. Один из её воинских мечей. Небольшое зачарование. Не мощный клинок, — голос гнома стал тише, скрипучее. — Когда она была маленькой, я сказал: если придут кошмары, страхи, если не уснуть — положи этот меч под подушку. Отгонит. И что она может посвятить в рыцари любую из своих игрушек этим клинком. И те встанут на защиту.

Гном достал меч из ножен. Взял со стола маленького деревянного оленя на четырёх колёсиках, раскрашенного, с двумя осями. Коснулся лезвием головы игрушки.

— Посвящаю тебя в рыцари, сэр Олентий. Служи достойно.

Олень дёрнулся. Колёсики закрутились. Игрушка поехала по верстаку, и Тимбл ахнула.

— Олентий, спустись вниз. Убедись, что все наслаждаются кашей, — скомандовал Улбид.

Деревянный олень застучал колёсиками по ступенькам, спускаясь по лестнице.

— Демонстрируя это, я лишил меч возможности повторно сделать то же самое сегодня. Но... — Улбид вложил меч обратно в ножны.

— Так я могу оживлять вещи? — Тимбл подалась вперёд.

— Нет. Только игрушки. И, честно говоря, не что-то большее, чем ты сама.

— Всё равно потрясающе.

— Конечно. Как я уже говорил, я не Ллой. Не один из великих кузнецов этого мира. Но это заклинание держится. И за это можно быть благодарным.

— Спасибо, Улбид.

Пока наверху звенел металл, Тирания не теряла времени. Ручка ножа Джасави легла в ладонь — тёплая, живая. Гладкая слоновая кость грела пальцы, будто хранила чьё-то дыхание. Что-то особенное таилось в этом клинке. Демоница скользнула пальцами по прожилкам лазурита, и нож исчез в складках одежды. Никто не обернулся.

Улбид спустился следом за Тимбл.

— У меня есть кое-что для вашей дороги, — гном открыл красивый деревянный сундук. Внутри — расписные яйца. Геометрические узоры, цветочные орнаменты. На верхушке и донышке каждого — маленькие дырочки, через которые выдули желток. — Немного помощи. Мне нужно оставаться вооружённым, раз живу один. Но у меня есть скоропортящееся. Не продержится ещё несколько месяцев. На грани. Раз вы направляетесь в гущу опасности, вам пригодится больше, чем мне.

— Скоропортящееся? Еда? — Викандер моргнул.

— О, рад поделиться и рационами. Но я имел в виду предметы защиты.

— Это было бы очень любезно, — Теор кивнул.

Улбид достал первое яйцо. Синее, с треугольниками и ромбами, расписанное оттенками лазури.

— Это Яйцо Певца. Синее. Если захотите остаться незамеченными — разбейте о землю.

Пустая скорлупа легла в ладонь Викандера. Вдвое тяжелее обычного яйца, хотя внутри ничего нет. Поверхность была прохладной, чуть шершавой от краски.

— Что делает Яйцо Певца? — Викандер повертел яйцо в пальцах.

— Яичная часть заменена песней.

— О, — Викандер замер.

— Круто, — выдохнула Тимбл.

— Волшебное? — Викандер покосился на гнома.

— Да, вполне. Но «скоропортящееся» означает, что магия выветрится скорее раньше, чем позже. Они у меня больше года. Не использовал. У меня много других ловушек и защит. Это — средство последней надежды. Собирался сделать ещё. Вам в ближайший месяц пригодится больше.

— Спасибо, сэр.

— Конечно. И эти два.

Жёлтое яйцо. Линии вьются вокруг, как лоза или ветер. Концы лоз переходят в письмена.

— Это разбейте у ног. Вы и все вокруг сильно заболеете.

— О, — Теор поморщился.

— Кто берёт больное яйцо? — Викандер оглянулся.

— Полагаю, я, — Теор протянул руку.

Улбид достал третье. Многоцветное, орнаментированное. Геометрические фигуры переплетаются с цепочками человечков, держащихся за руки.

— Великое Яйцо Певца. Если бросите это... не знаю, что произойдёт.

— Потрясающе, — Теор усмехнулся.

— Чёрт, да, — Тирания осклабилась.

— Яйцо-загадка, — Теор повертел предмет в пальцах.

— Но могу гарантировать: будет полезно, если нужно, чтобы обстоятельства быстро изменились.

— Ладно. Хорошо, — Тимбл одобрила.

Каттиган, стоявший у стены, махнул рукой.

— Мне такое доверять нельзя.

— Тирания, бери. Как мы всегда говорим: честный путь лучший. Не бери ничего не предложенного, но дар сияет, — Викандер повернулся к демонице.

— Истинно так, — с невинным видом вторила Тирания.

— Господи, как ты так быстро цитируешь? — Теор покачал головой.

— У меня нет сумки, — Тирания пожала плечами.

— Нет сумки? — Викандер моргнул.

— Нет сумки. Просто держу яйца в руках. Вечно.

— Я подержу. Запомню: радужное яйцо-загадка твоё, — Теор протянул ладонь.

— Ладно.

— Храни в безопасности, — Тимбл хихикнула.

— В подмышках, — Тирания фыркнула.

Улбид улыбнулся.

— Оставлю вас заканчивать завтрак. Буду наверху, наблюдать, что Штормврак делал всю ночь. Не стесняйтесь, уходите сами. И, пожалуйста, если увидите Эбаланга снова — передайте мой привет.

— Эй, Улбид, — Тимбл вспорхнула к окну. — У тебя большой сад снаружи. Запущенный. Нуждается в уходе.

— Да. Предполагалось, что за ним будет ухаживать больше людей.

— Думал о клане пикси?

— Клан пикси? — Улбид не понял.

— Ну, их так много, ищущих место, чтобы назвать своим. Моя семья ухаживала за Золотым Садом. Это было наше дело. У тебя мог бы быть кто-то такой, кто бережёт сад. А ты бережёшь их. Если увижу кого-то, ищущего территорию, направлю к тебе.

Улбид помолчал. Тяжёлые брови приподнялись.

— Ройс — дом великих чародеев. Я старик, чей главный союзник — коза.

Тимбл и Теор рассмеялись.

— Если найдёте пикси, у которых хватит смирения пожелать помочь старику вроде меня... конечно, дайте им знать, — Улбид улыбнулся.

— Отличное место. Не продавай себя дёшево, — Тимбл покачала головой.

— Сердце греет знание, что есть много великих мест, подобных этой скромной хижине.

Каттиган, всё ещё разминавшийся у стены, бросил через плечо.

— Прими предложение. Тебе не помешает компания.

Улбид улыбнулся. Медленно повернулся к Тимбл.

— Ну, если есть кто-то, мадам Тимбл, кто пройдёт Вашу проверку, как человека более искушённого в путешествиях, чем я... то, конечно, Ваш друг — и мой друг.

Гном поклонился и ушёл наверх, оставив отряд заканчивать завтрак.

Викандер повернулся к демонице.

— Тирания?

— Он дал мне меч, — Тимбл погладила ножны.

— Съешь мою кашу за меня, пожалуйста? — Викандер подвинул миску.

— Да, да! — Тирания потянулась к миске.

— Не могу есть одно и то же дважды, — Викандер поморщился.

— Надо было взять трюфели. Было бы так вкусно, — Тирания заурчала, вгрызаясь в кашу.

— Ты права, ты права.

Тирания зарычала в миску.

— Отвратительно, — Викандер отвернулся.

— Не будешь голодным в дороге? — Теор покосился на клирика.

— Наверное. Но просто не могу есть одно и то же дважды. Это не очень...

— Два раза одно и то же блюдо, — Теор хмыкнул.

— Ладно.

— Найдём что-нибудь, правда? Должно быть много еды, — Тирания облизнула пальцы.

— Может, устроим небольшое собрание? Чтобы понять, что мы вообще делаем? — Викандер выпрямился.

Каттиган, уже заскучавший у стены, принялся за утреннюю разминку. Растяжка. Приседания. Махи руками.

— Да, да, давайте поговорим, — охотник махнул рукой, не прерывая упражнений.

--------------

От автора: Понравилась глава? Оставляйте комментарии и включайтесь в обсуждение сюжета! Хотите визуализировать любимый момент или персонажа? Вы можете попросить иллюстрацию к любому эпизоду книги — пишите в комментарии!

Глава 12. Ножи

— Не хочу упрощать, но что мы все-таки делаем? Какие, в принципе, цели? — Викандер вопросительно оглядел отряд.

— Знание целей послужит перекалибровкой, — согласился Теор, скрестив руки на груди. — На случай, если то, что гонится за нами, заставит разойтись в любой момент.

— Всё, что нам с Виком сейчас понятно, это только то, что творится в его семье, — Тирания пожала плечами. — И что мы теперь с вами. И ценим вашу защиту. Мы думаем, что можем помочь. Но мы не знаем, кто есть кто. Мы ищем вашего брата?

— Думаю, это уже поможет разобраться, — Теор кивнул. — Не «мы защищаем вас», а «я защищаю его». Я — Викандера.

— Да. О, — Тирания моргнула.

— Каттиган занят другим дерьмом, — Теор покосился на охотника.

— Я почти ничего не знаю о том, что мы делаем, — Каттиган пожал плечами, продолжая разминку.

— Знаешь Каттигана? — Теор повернулся к Викандеру.

— О, — Викандер кивнул.

— Каттиган служил со мной в Рваном Знамени. Вместе с Сидом и Казимиром. Так что мы все знакомы с теми, кого ищем.

— И я, — Тимбл вспорхнула повыше. — Я тоже была там.

— Тимбл была… — Теор запнулся.

— Ты была солдатом? — Викандер потрясенно уставился на фейри.

— Да.

— …ближе к Тьязи, чем кто-либо из нас, — закончил Теор.

— О, — Викандер замер. — Ну, ты выглядишь маленькой для солдата, — жрец наклонил голову, — но, по правде говоря, я не встречал многих.

— Эй, у меня новый меч, — Тимбл погладила ножны. — Могу показать, что умею.

— Да. Может, — Теор усмехнулся.

— Можешь? — озадачился Викандер.

— Думаю, не стоит. Лучше двигаться дальше, — Тирания покачала головой.

Каттиган, всё ещё разминавшийся у стены, хмыкнул.

— В прошлый раз, когда она так говорила, хотела отрезать кому-то яйца. Так что, может, не надо.

— Могу и сейчас, — Тимбл погладила ножны.

— Знаю. Но не надо, — Каттиган поднял ладонь.

— Демонстрация чего-нибудь. Да, конечно, — Викандер закивал с облегчением.

— Мы ищем твоего брата, — Тирания повернулась к Теору.

— Да.

— Хорошо, с личностями разобрались. Теперь у нас есть представление о вас. И раз уж мы делимся информацией, — демоница обвела взглядом отряд. — На Викандере сейчас висит немалая цена.

— Спасибо, что вытащили меня из города и доставили в безопасность, — Викандер склонил голову.

— Мы ослушались. Вик ослушался семью, выступив против приказа казнить Тьязи. Как вы знаете. А теперь сделал это во второй раз. Ради Теора. И мы не знаем, что его семья предпримет, — Тирания пожала плечами. — Я работаю на парня. По контракту. И если не выполню контракт, меня затянет обратно в Бездну. А мне этого очень не хочется.

— Бездну? — Теор нахмурился.

— Бездна — откуда я родом. Воняет, — демоница поморщилась.

— О.

— Я бы хотела остаться здесь, с вами. Мы не знаем, что семья Викандера сделает, когда эта маленькая ложь, которую мы сочинили, рухнет. Я придумала эту ложь и…

— Я чувствую себя в безопасности, раз мы здесь, — Викандер выпрямился. — Могу остаться, пока вы…

— Нет. Хороший вопрос, — Каттиган прекратил разминку. — Какова твоя ставка, парень? Понимаю, почему делаешь то, что делаешь. Но зачем предал семью?

— Ну… — Викандер замялся.

— Коротко, — Каттиган махнул рукой.

— Конечно, конечно. Не знаю, что моя семья задумала. Но среди Халоваров явно размножилась гниль.

— Да, думаешь? — Тимбл хмыкнула.

— Да. И они ответственны за гибель Тьязи. Возможно, работают с этим Казимиром. Или направляют его. Или в союзе с ним. Не знаю. Но хочу узнать, где гниль. Как далеко порча зашла в моей семье.

Викандер помолчал, глядя в пол.

— Сияющее Кредо годами означало добро и праведность. Но, похоже, мои родичи не лучшие из людей. Надеюсь, их можно спасти. Объяснить ошибочность их путей. И я мог бы всё исправить и…

— Может, они все сгниют, — Тимбл предположила с надеждой.

Викандер запнулся, но продолжил.

— Халовары работают с Такхонис?

— Не знаю. Не знаю, с кем они работают. Но, похоже, моя бабушка приложила руку к убийству Тьязи. И не знаю, кому отдавался приказ. Мне нужно знать больше. Отчасти поэтому я путешествую с вами.

Юный жрец поднял голову. В глазах мелькнуло что-то новое. Не страх. Решимость.

— Но также потому, что чувствую: там, снаружи, можно сделать добро. Если найдём тех, кто причинил зло вашим друзьям. Может, это выведет нашу семью на путь искупления.

— Есть братья, сёстры? Ещё дети, кроме тебя? — Теор подался вперёд.

— Двое. Старшая сестра. Она… не очень меня любит. И младший брат, за которого беспокоюсь. Братишка пока не втянут в это. И ещё мы видели ужасное существо, настоящего монстра… и вроде, источник моей силы.

— Что за монстр? — Тимбл вспорхнула ближе.

— Ты знаешь больше о монстрах, — Викандер покосился на Тиранию.

— Это был Ангел, — демоница произнесла тихо.

— Ангел? — Тимбл замерла.

— Прикованный в подвале. И, Викандер, я горжусь, что ты сказал это! Потому что мой друг, — Тирания кивнула на погрустневшего жреца, — узнал о своей семье вещи, которые до сих пор переваривает.

— У тебя дома прикованный ангел? — Теор не скрывал изумления.

— Не у Вика. У его семьи. Это знание для парня ново. Узнали прямо перед встречей с вами. Так что у нас есть много побудительных причин для действий дальше. Но точно одно: у Викандера есть брат и сестра. Запасные. И Вик — следующий Наследник. Так что всё ещё обладает влиянием в мире. И мы хотим сохранить это. Чтобы не умереть. И чтобы меня не затянуло в Бездну, прежде чем разберусь, что к чему.

— Но ты больше не Наследник, раз в бегах. Раз предал семью, — Тимбл нахмурилась.

— Нет, он не в бегах. Он… — Тирания запнулась.

— Не знаю. Не знаю точно, — Викандер покачал головой.

— Ты рискнул шеей, — Теор произнёс твёрдо.

— Что значит, не знаешь, в бегах ли? — Тимбл не отставала.

— Я в бегах. Да. Но не уверен, гонятся ли за мной. Может, думают, что я просто в отпуске.

— Что Халовары подумали, куда ты ушёл? Что ты должен был сделать? — Тимбл прищурилась.

— Должен был убедиться, что Теор мёртв.

Тишина. Теор не моргнул.

— И твоя «легенда» — что ты на дороге наказываешь людей, — подытожил паладин.

— Полагаю.

— Это то, что мы сказали молодцу в гиббете, — Тирания вставила. — Думаю, наша придумка сработает, только если вы будете достаточно любезны сказать, что работаете с Сияющим Кредо. Что мы обращаем людей. И…

— Конечно, — присоединился Викандер.

— Зачем обращать людей в эту семью? У них ангел прикован в подвале! — Тимбл вспыхнула.

— Никто не знает, кроме меня, — Викандер развёл руками.

— Да, но я не понимаю…

— Справедливый аргумент, — Теор перебил. — Они ужасные люди. Но возможность маскироваться под одну из самых влиятельных семей может оказаться выгодной. Если маскировка не раскрыта.

— Нужно время, прежде чем Викандер решит, что делать с семьёй, — Тирания вздохнула. — У меня нет ставки в этой драке. Ограничено время пребывания здесь — пока не разберусь с кое-чем о себе. Контракт на Вика. Сделаю, что он хочет. Но было бы здорово не оказаться казнённой сразу.

— Не сваливай на меня, — Викандер поморщился.

— У парня деньги и влияние. Думаю, мы можем помочь, если сочиним историю и не будем вести себя как полные…

— Не люблю такие выражения, — Викандер поджал губы.

— Знаю. Прости. Не любишь ругань.

— Но всё остальное было нормально, — клирик поощрительно кивнул.

— Я тоже не против. Но Викандер, — Теор скрестил руки. — Если семья решит, что ты не нужен, потому что предал. И у тебя есть братья и сёстры. И если придётся выбирать между семьёй и идеалами. Готов ли ты принять непростое решение?

Викандер замер. Надолго.

— Определённо, нет. Такое кажется очень трудным. Но хотел бы думать, что могу попробовать. И если нужно сыграть роль… Хал. Знаете Хала? Все его знают. Он давал мне уроки красноречия. И учил актёрству.

— Ладно.

— Хочу сыграть роль, какую нужно.

— Погрузишься в брутальную роль Сияющего Кредо?

— Если нужно, да. Актёрство… очень интересно. Можно лгать, но это нормально.

Каттиган, наблюдавший за клириком со стороны, прищурился.

— Не нравится, как он улыбается.

— Мне тоже, — Теор хмыкнул.

— А что, если ты уже играешь? — Тимбл грозно зависла перед Викандером.

— Играю?

— Да.

— Думаете, обманываю вас хитроумием и серебряным языком? — Викандер улыбнулся шире.

Каттиган застонал. Теор покачал головой. Тимбл отмахнулась.

— У Каттигана и у меня счёт к предателю. Мне нужно найти брата. Убийство Тьязи — то, что мы все должны раскрыть. Но твоя семья нас беспокоит. И я благодарен, что вы оба рискнули шеей ради меня, — Теор медленно заговорил, и интонация леонина стала тяжелее.

— Просто не хотелось бы, чтобы ты перерезал мне горло ночью… — Каттиган пожал плечами — Эй, думаю, это смело, что ты послал семью!.

— Я просто ушёл ночью. Не сказав никому, — Викандер опустил глаза.

— Но ты пришёл на похороны Тьязи. И они ненавидели это. И получил пощёчину от Мамы. И спасение Теора. И кризис веры. Но мы здесь. И не хотим, чтобы кто-то ещё погиб. Верно? — встряла, помогая, Тирания.

— Точно. Никто не должен погибать. И если возможно, никто не должен пострадать.

— Нет. Казимир умрёт, — отрезала Тимбл тихо. Ледяным тоном.

— Я убью, кого захочу, — Каттиган фыркнул.

— Ладно, — Тирания вздохнула.

— Можно просто арестовать Казимира, — Викандер попытался.

— Нет.

— Казимир заплатит, — Тимбл не отводила кровожадного взгляда.

— Но также придётся довериться друг другу. Дикий лес — дело Каттигана. Если окажемся против твоей семьи или Кредо, будем полагаться на тебя. Или все умрут, — выждав, Теор продолжил.

— Или твоя семья умрёт, — Тимбл добавила.

— И чтобы прояснить ситуацию. Каждая лишняя минута, потраченная сейчас на разговоры, — это лиги, на которые добыча уходит от нас, — напомнил Каттиган.

— О, надо идти, — Викандер подскочил.

— Ладно.

— Но подождите…

— Сначала надо все-таки разобраться, — Каттиган разрешающе махнул рукой.

— Малышка, я просто… — Викандер повернулся к Тимбл.

— Тимбл.

— По-всякому старше тебя, — Тимбл хмыкнула.

— Думаю, она взрослая, — прокомментировала Тирания.

— Намного старше тебя, — Тимбл усмехнулась.

— О. Ты была другом Тьязи? — Викандер моргнул.

— Да.

— Ты в этом деле ради мести?

Тишина. Тимбл зависла в воздухе. Крылья замерли.

— Да. Мне больше некуда идти. С тех пор как… Да. Я ради мести, — фейри произнесла тихо. Плоско.

— Что после мести? — Викандер спросил мягко.

— Слишком много беспокоишься, — Каттиган отмахнулся.

— Зачем думать так далеко? — Тимбл фыркнула.

— Мы даже до первой части не дошли, — Каттиган хмыкнул.

— Месть питается тьмой и тенью, — Викандер начал.

— Да? — Тимбл прищурилась.

— Очень мощная. Может направить прямо к цели, — Каттиган вставил.

— Давай сохраним проповеди для правильной аудитории. Думаю, ты сказала важное. Тебе некуда идти. И у нас это общее, — перебила Тирания.

Каттиган кивнул. Помолчал.

— Одна вещь беспокоит. Твой брат. Не сходится. Ты сказал, он замешан?

— Сид был частью плана спасения, — Тимбл ответила.

— Да, но он всё испортил?

— По словам того типа из Воронов, Сид узнал о предательстве Казимира. И Казимир пошёл за ним.

— О, я пропустил эту часть в городе. Не всё улавливал, — Каттиган поморщился.

— Ты был пьян.

— Зачем так грубо…

— Думаю, Сид тоже почуял, что что-то назревает. И бежал, — Теор вставил.

— Что делаем, если найдём твоего брата? — Каттиган повернулся к Теору.

— У нас плюс один в команде. И думаю, Сид тоже захочет поговорить с Казимиром.

— Весело, — Каттиган хмыкнул.

— Да.

— Ладно. Идём? — Теор развернулся к двери.

— Да. Доверяем вам вести. Сделаем всё возможное, — Тирания согласилась со всем.

Теор остановился у выхода. Обернулся к Викандеру.

— Ты хороший, талантливый боец?

— Я могу…

— Неважно. Идём.

— Я могу сражаться со злом с помощью… — Викандер попытался.

— Эй, Улбид! — Тимбл крикнула в потолок, не дослушав.

Улбид спустился по скрипучей лестнице, вытирая руки о фартук.

— Можно взять сэра Олентия? — Тимбл вспорхнула к столу, указывая на деревянного оленя. В голосе крохи зазвенела такая искренняя мольба, что отказать было невозможно.

Гном ахнул, но тут же расплылся в улыбке.

— Сэр Олентий? Конечно, конечно. Он составит вам компанию в вашем благородном походе, как и подобает рыцарю.

Улбид бережно взял игрушку, пальцы привычно скользнули по колёсикам.

— Честно говоря, Олентий рано выпал из ротации. Я со временем научился делать колёса лучше, это одна из первых попыток. Я люблю его, и буду скучать. Но это хороший олень. Ему пойдёт на пользу немного солнца.

Теор молча кивнул и аккуратно убрал игрушку в свою сумку.

Улбид проводил гостей до порога. Утренний воздух был свеж и холоден.

— Путешествуйте безопасно, — гном опёрся на косяк. — Не знаю, какие дела ведут вас на север, и, возможно, так будет лучше. Я слишком мягкосердечен для криминальных дел, да и мимо меня ходят лишь друиды да случайные контрабандисты. Так что, если я что-то увижу, не упомяну, что вы проходили здесь. Слово скаута. Но поторопитесь. Солнце ещё далеко на востоке, а этот лес имеет привычку запутывать тех, кто заходит слишком глубоко. Будьте начеку.

— Спасибо, Улбид, — Тимбл кивнула.

— Спасибо за Джасави, — ляпнула Тирания.

Улбид хмыкнул, кустистые брови поползли вверх.

— А Вы, простите, из какого культа будете?

— Неважно. Спасибо за вашу доброту и щедрость, — Викандер поспешил замять слова демоницы.

— Надеюсь, кто-то из Ваших близких тоже вспомнит о манерах до завтрака, — сухо бросил гном, развернулся и ушёл обратно в дом.

Дверь закрылась. Отряд двинулся в путь, начиная спуск с горы.

Казалось, сама судьба, или злой рок, подтолкнула руку Тирании. С каждым шагом воздух для бесовки становился всё тяжелее. Отчетливо проступил едва уловимый, тошнотворный запах серы и железа. У демоницы участилось сердцебиение — то самое безрассудное, горячечное чувство, которое охватывает перед тем, как совершить глупость или ударить кого-то. А затем по поясу разлилось жаркое, пульсирующее тепло.

Тирания замедлила шаг, отставая от группы. Достала нож.

Стоило пальцам коснуться рукояти, как в полированной стали лезвия демонесса увидела отражение. С выступивших когтей срывалась багровая дымка, впитываясь в металл. А в глубине гладкой стали проступила картинка: Улбид, переворачивающий свой дом вверх дном, в панике ищущий пропажу и шепчущий в отчаянии: «Нет, нет, нет… Я не могу потерять ничего больше».

Внутри Тирании что-то сжалось с чудовищной силой. Кухонный нож на глазах превращался в магический артефакт, и это пробудило память.

Память о самом первом мгновении существования. Агония. Лютыния. Враждыния. Ощущение братьев и сестёр рядом во тьме Бездны. И голос, от которого вибрировала сама суть:

«Страдание — твой удел. Ты будешь носить множество лиц. Лицо может измениться. Душа остаётся прежней навеки».

В лезвии демонесса увидела искажённое страданием лицо гнома, а затем — свои собственные прямоугольные, демонические зрачки.

— Эй, Вик, — Тирания окликнула жреца, когда тот замедлил шаг. — Иди сюда на секунду.

— Конечно.

— Я украла нож, — выпалила, боясь передумать. — Я не знаю почему. Он был так добр, я знаю всё, что ты говорил о воровстве, но я взяла его. Думаю, это как-то связано с тем, кто я есть…

— Это называется вина, — Викандер качнул голово с видом знатока. — Это нормально. Тебе нужно покаяться, помолиться, и это пройдёт. Друзья, мы могли бы быстро вернуться?

— Вернуться? — Тимбл обернулась. — Мы же уже полчаса спускаемся!

Тирания в панике схватила жреца за рукав.

— Пожалуйста, не говори им. Умоляю.

Но было поздно. Каттиган, заметивший, что группа остановилась, уже шёл обратно. Охотник нахмурился, прикидывая путь. Сорок пять минут спуска — это не близко. Полтора часа обратно через густеющий лес, который уже начал путать тропы, — затея небезопасная.

— Почему мы возвращаемся? Ты что-то забыла?

— Я взяла нож, — Тирания опустила голову. — Прости. Со мной что-то происходит. Вы мало знаете о демонах. Это древняя архетипическая энергия. Мы не просто злые, но…

— Ты украла у старика, — Каттиган не повысил голос, но в обличающем тоне звенел лёд.

Он резко свистнул. Из кустов бесшумно выскользнул Вулферик.

— Отдай нож, — охотник протянул руку.

— Позволь мне объяснить…

— Отдай. Мне. Этот. Грёбаный. Нож.

Тирания вложила рукоять в жесткую ладонь.

— Я не злая, — прошептала, чуть не плача. — У меня есть архетип, который я должна воплотить. Мои братья и сёстры уже сделали это, я одна осталась… Но я не хочу причинять боль людям!

Каттиган не слушал. Достал откуда-то клочок пергамента, быстро нацарапал пару слов, обернул записку вокруг рукояти ножа и сунул его в маленький кожаный кармашек на сбруе волка.

— Отнеси старику, — скомандовал он. Вулферик развернулся и растворился в чаще.

Охотник выпрямился и посмотрел на демоницу тяжёлым, немигающим взглядом.

— Я понимаю, кто ты. Но твои поступки — это твои поступки. Вот и всё.

Каттиган развернулся и зашагал вверх по тропе. Остальные молча последовали за ним.

— Мне кажется, в следующий раз будет гораздо хуже, — тихо произнесла Тирания, догоняя отряд.

— Почему ты так думаешь? — Теор шёл рядом, хвост льва нервно подрагивал. — Это случилось впервые? Ты была как во сне? Видела себя со стороны, но не могла остановиться?

— Да. Казалось, я взорвусь, если не возьму его.

— Это ставит под угрозу не только тебя и Вика, — Теор нахмурился. — Ты компрометируешь всех нас.

— Я не хочу никого подвергать опасности! Если это повторится, я подам сигнал. Скажу просто «А-а-а»…

— Ужасный сигнал, — Тимбл хихикнула. — Если я услышу «А-а-а», я просто тебя уколю, чтобы остановить.

— Только не надо меня колоть…

— Твоё намерение услышано, — легонько рыкнул Теор. — Но важно лишь то, что ты сделаешь в следующий раз.

— Когда у меня возникает желание, я подавляю его, — Викандер поправил лямки рюкзака. — Закапываю глубоко внутри. Это всегда работает. Попробуй так.

Тирания кивнула, чувствуя, как внутри неё что-то меняется. Она призналась. И мир не рухнул.

Лес вокруг начинал оживать.

Чем глубже заходили в Дахапшани, тем явственнее ощущалось пульсирование самой жизни. Ворота в Край Фэй закрылись давным-давно, но в этих местах осталась их память — как тепло солнца на старом полотне. Каттиган уверенно вёл группу, опыт следопыта не подводил, но без Вулферика, чей острый нюх обычно мчался впереди, отряду приходилось полагаться лишь на собственные чувства. И именно Тимбл, летевшая впереди и смотревшая исключительно вперёд, первой почувствовала, как лес оживает.

В альпийских заводях раскрывались гигантские пурпурные орхидеи, и от воды в их чашечках исходило мягкое, волшебное свечение. Воздух стал густым и сложным: здоровый лес пахнет жизнью и смертью одновременно. Сладким от прелой хвои, влажной землёй, непрерывным круговоротом рождения и распада.

Отряд проследовал мимо упавшего десятилетия назад дерева-гиганта. Огромный ствол, поросший мхом, превратился в череду мелких бассейнов, над которыми порхали переливающиеся всеми цветами радуги мотыльки.

Но если поднять взгляд выше, можно увидеть шрам. Горный хребет был изуродован глубокими бороздами и осыпями. Семьдесят лет назад, во время Войны Создателей, здесь сражались боги. И лес до сих пор хранил память об их ярости.

Пыльца Тимбл, обычно золотисто-жёлтая, вспыхнула в этом месте ярко-розовыми, оранжевыми и фиолетовыми искрами, оставляя за фейри сияющий след. Благодаря своему обострённому чутью, она не упустила ни одной детали.

И когда лес внезапно замер, Тимбл оказалась готова.

Птицы смолкли. Мотыльки замерли в воздухе. Запах серы ударил в ноздри, на этот раз невыносимо резко, перебивая аромат прелой хвои. Фейри успела лишь крикнуть, предупреждая, когда тени среди деревьев отделились от стволов и шагнули на тропу.

--------------

От автора: Понравилась глава? Оставляйте комментарии и включайтесь в обсуждение сюжета! Хотите визуализировать любимый момент или персонажа? Вы можете попросить иллюстрацию к любому эпизоду книги — пишите в комментарии!

Глава 13. Тернии

Отряд продирался сквозь чащу Дахапшани на пределе возможностей. Даже Вулферик, которого отправили обратно к башне Улбида с ножом, всё ещё не мог их догнать — и дело вовсе не в том, что с волком что-то случилось, а в том, что отряд нёсся через лес так, будто за ними по пятам гналась сама смерть.

Тирания машинально потянулась к поясу и вдруг замерла. Пальцы нащупали лишь пустоту.

— Ох, — демоница поморщилась. — Нож-то я отдала.

— Отдала? — Тимбл обернулась в полёте. — Это было твоё единственное оружие? И ты его просто отправила с волком? У тебя вообще ничего не осталось?

— Вот что бывает, когда говоришь правду, — хмыкнул Каттиган.

— Ну всё, мне конец, — Тирания закатила глаза. — Всегда так: проявишь честность — и остаёшься безоружной.

— Ого, — внезапно произнесла Тимбл, зависая в воздухе. — Посмотрите на цветы.

Лес и впрямь менялся. Там, где ещё мгновение назад стояла непроходимая стена из лиан и колючих ветвей, теперь зияла широкая тропа. Бутоны поворачивались вслед за фейри, лепестки раскрывались, а ветви мягко расходились в стороны, стоило Тимбл подлететь ближе. Казалось, сам лес признавал в ней свою хозяйку.

Тимбл летела впереди, паря в десяти футах над землёй и освещая путь своим мягким сиянием. Каттиган замыкал строй, то и дело бросая настороженные взгляды в темноту позади. Теор держался рядом с Викандером и Тиранией.

— Знал бы, что так выйдет, шёл бы первым, — пробормотал охотник себе под нос.

Впереди, среди гигантских орхидей и мха, возвышался каменный столб, густо поросший лишайником.

— Это что, клинок, застывший в камне? — предположил, всмотревшись, Викандер.

Но это был не меч. Тимбл замерла, вглядываясь в древние руны, покрывающие поверхность монолита. Сильванские письмена. Фейри узнала их мгновенно — это пограничный камень Края Фэй. Предупреждающий знак.

Тимбл крепче сжала рукоять скимитара, подаренного Улбидом. Лезвие сверкнуло в лучах света, пробившихся сквозь кроны. Фейри ещё не успела по-настоящему породниться с этим клинком, не раскрыла всех его тайн, но уже чувствовала: металл оружия живой, тёплый, обладающий собственным характером.

— Так и есть... — Тимбл нахмурилась, разбирая глифы. Сильванский её родной язык, и руны читались как открытая книга. — Это граница.

Но время уже упустил. Один из цветков у подножия камня вспыхнул ярким светом. Лепестки раскрылись, переливаясь от ослепительно-белого к глубокому фиолетовому. Из бутона вырвалась крошечная пикси — лесная фейри, хрупкая и легкомысленная на вид, но с глазами, полными отчаянной решимости. Её голос прозвучал пронзительно и звеняще, с почти неестественными, стеклянными нотками — там слышалась паника маленького существа, храбро защищающего свой дом. Пикси широко распахнула глаза, полные ужаса перед «великанами», резко вскинула крошечную ручку и звонко, надрывно крикнула:

— Не бойся, сестра!

Существо резко взмахнуло крыльями, взмыв на добрых двадцать футов в воздух. Лицо пикси внезапно расслабилось, веки тяжело опустились, и тревожный клич сменился певучим, убаюкивающим, тягучим шёпотом. Защитница плавно «сдула» с ладони невидимую пыльцу, и светящееся облако ударило прямо между Викандером и Тиранией.

Викандер, шедший рядом с Тиранией, как раз лениво оглядывался по сторонам.

— Какой прекрасный день в лесу, — пробормотал жрец, блаженно глядя на кроны. — О, посмотрите, какой-то обелиск впереди. Или камень...

— Кажется, он уже поплыл, — поморщилась Тирания, чувствуя, как магия липнет к коже, но не проникает в разум.

— О нет... — Викандер покачал головой, взгляд клирика стал стеклянным.

— Это безумие, — хмыкнул Теор, настороженно вглядываясь в сияющее облако.

Викандер вдохнул полной грудью. Сладкий, дурманящий аромат жимолости наполнил ноздри. Мох под ногами вдруг показался невероятно мягким, словно пуховая перина. Тело стало ватным, непослушным. Веки отяжелели.

— Мне бы... вздремнуть... — пробормотал жрец.

— Ты складываешься, как мокрая тряпка, — ахнула Тирания.

— Маленький сон... — Викандер мягко осел на мох, мгновенно свернувшись калачиком и закрыв глаза.

Тирания почувствовала лишь лёгкое головокружение. Демоница моргнула, отгоняя сладкое наваждение. Сонливость не коснулась её — демоническая природа оказалась устойчива к чарам. Она сфокусировала взгляд на пикси, зависшей высоко на ветке.

— Эй, Тимбл, — Тирания ткнула пальцем в сторону спящего жреца. — Эта мелкая усыпила Вика. Он теперь спит.

— Э-э... — Тимбл растерянно моргнула.

— Ну да, — Тирания пожала плечами. — Можешь придумать, как его разбудить?

— Я попробую, — Тимбл кивнула, начиная спускаться ниже.

Тирания не стала ждать. Демоница размахнулась и со всей силы пнула спящего жреца сапогом в рёбра.

— Ай! Ой! Да почему же?! — Викандер подскочил, хватаясь за бок.

— Потому что ты отключился, — Тирания протянула ему руку, помогая подняться.

— Это ещё один из твоих внезапных порывов? — поморщился жрец, потирая ушибленное место.

— Нет, нет! Не держи на меня зла, — Тирания примирительно замахала руками.

— Ох... — Викандер растерянно огляделся, окончательно приходя в себя.

— Ладно, ты в порядке, — удовлетворённо определила Тирания.

Демоница вытянула руки вперёд. Из пальцев с тошнотворным хрустом выросли длинные, изогнутые когти. Тёмные лезвия сверкнули в отблесках солнца, мелькающего сквозь густую листву.

Где-то впереди, за мшистым валуном, раздался приглушённый, хриплый полушёпот. Часовой, смертельно боясь выдать свою позицию, пытался предупредить сородичей. Голос звучал сдавленно и испуганно:

— Демоны... Демоны приближаются!

В воздухе тут же поднялось неистовое жужжание. Из-за деревьев вырвался целый рой спрайтов.

Тимбл ахнула и попятилась. Она знала разницу. Пикси — легкомысленные, озорные, склонные к шуткам и проказам. Но вылетели не пикси. Это спрайты — суровые стражи леса, воины Края Фэй, защищающие священные земли с безжалостностью, несоразмерной их крошечному росту. Каждый спрайт размером едва ли больше кинжала, но выглядели стражники очень воинственно: хрупкие тела защищали доспехи из искусно переплетённой коры, а в руках каждый уверенно сжимал миниатюрный лук.

Голоса стражей слились в шипящий, звенящий хор, скандирующий боевой клич в чётком, рубленом ритме солдатского марша. Крошечные создания с крыльями стрекоз и щитами из деревянной щепы неслись прямо на отряд. Они изо всех сил старались выглядеть грозно: челюсти сжаты, брови насуплены, а лица разрисованы боевым узором из белой глины и сока синих ягод. Рой двигался хаотично, но слаженно, сжимая крошечные кулачки и делая синхронные выпады копейцами вперёд.

— Просыпай, Вик! Просыпай! — Тирания грубо тряхнула жреца за плечи.

— Отразить вторжение в Боярышниковую Поляну! — скандировали спрайты.

— О нет, — ахнула Тимбл. — Мы же только добрались до Поляны!

Спрайты бросились в атаку, осыпая Тиранию градом крошечных стрел. Раздался резкий свист, и одна из стрел, пущенная с невероятной точностью, больно кольнула демоницу прямо в шею.

— Серьёзно? И это всё? — Тирания охнула, хватаясь за шею.

Три капли тёмной крови выступили на коже. И тут же мир вокруг стал невероятно ярким, мягким и... дружелюбным.

Один из спрайтов завис прямо перед лицом бесовки. Лицо крошечного существа полностью расслабилось, глаза полуприкрылись, а на губах заиграла мягкая, обманчиво нежная и снисходительная улыбка. Спрайт неотрывно, гипнотически смотрел в глаза Тирании, буквально впиваясь в неё взглядом — словно заглядывая в саму душу, выискивая там добро, зло или скрытую угрозу. Существо подалось вперёд, нагло вторгаясь в личное пространство демоницы. Оно плавно повело ладонью по воздуху, словно стирая саму реальность, и его голос зазвучал вкрадчиво, обволакивающе и пугающе спокойно:

— Боярышниковая Поляна — это миф. Ты же не веришь в это.

— Ага... Я вообще ни во что не верю, — Тирания растерянно моргнула, чувствуя, как её железная воля тает под напором древней магии. Демоница не могла поднять руку на это существо. Не могла причинить ему вред. Не могла даже подумать об этом. — Ладно... Ты права. У меня нечего тебе противопоставить.

— Тимбл! — крикнул Теор, рванув вперёд. — Ты знаешь, кто они такие?

— Солдаты Боярышниковой Поляны! — ответила фейри.

— Ладно, мне это ни о чём не говорит, — прорычал зверолюд.

Теор нёсся сквозь подлесок, лавируя между корнями и валунами, пока не оказался в тени дерева — так, чтобы видеть и рой спрайтов, и ту пикси, что зависла на ветке. Ту самую, что усыпила Викандера. Зверолюд вскинул лапу. Между пальцев льва вспыхнул тёплый, золотистый свет — священная магия, которую паладин приберёг для этого момента.

Теор не стал ждать, пока из цветов вырвется ещё один рой, послал заряд света прямо в пикси на ветке.

Свет сорвался с его ладони и полетел в пикси, оставляя за собой сияющий след.

Пикси повернулась. Увидела несущийся к ней золотой снаряд. И прошептала с улыбкой одно-единственное слово — чистым, едва слышным, звенящим полушёпотом, полным уже не ужаса, а абсолютного, детского изумления:

— Свет.

Удар отбросил крошечную защитницу назад. Пикси не погибла — но в тот же миг её глаза закатились, крылья обмякли. Она начала падать. Но прежде чем кроха потеряла сознание, на изумленном лице расцвела огромная, блаженная улыбка. Улыбка узнавания. Будто пикси увидела в магии Теора что-то родное. Что-то священное, чего ждала всю жизнь.

Крошечное тело ударилось о ствол дерева, скользнуло вниз и невесомо рухнуло на траву.

И в ту же секунду из-за камней раздался голос. Хриплый, лающий, полный ярости — голос с грязным уличным акцентом, прокуренный и маниакальный:

— Жимолость!

Из-под камней поднялась фигура. Теор замер.

До этого момента отряд видел лишь прелестных, хрупких фейри Края Фэй. Ничего тёмного. Ничего злого.

Но появившееся существо было другим. Красный Колпак. Голова обычного человека — непропорционально большая, тяжёлая — сидела на теле размером с куклу. Красный Колпак вжимал шею в плечи, делая себя визуально ниже и шире. На голове — колпак. Ярко-красный, самый алый из всего, что Теор когда-либо видел. С колпака капала кровь, стекая по полям и падая в белые густые усы и бороду. В руках существо сжимало серп — длинный, изогнутый, тускло поблёскивающий в полумраке. Красный Колпак яростно сузил глаза в щёлочки, обнажая нижние зубы в уродливом оскале.

— Что за хрень? — Тирания попятилась.

— Погодите, его что-то ударило? — Викандер часто замигал, глядя на капли крови.

— Этого парня? Нет, — Тимбл покачала головой.

— Нет, — Теор подтвердил.

— Он просто... кровит? — Викандер не мог оторваться от капель, падающих с колпака.

— Он звал Жимолость, — Тимбл посмотрела на упавшую пикси. — Это её имя.

Красный Колпак повернулся к Теору. Глаза зло горели. Он тяжело дышал, выплёвывая слова из самой глотки:

— Я вам не добрая фейри.

И бросился вперёд.

Лес задрожал. Каждый удар тяжелых сапог о землю отдавался гулом в стволах. Сапоги были подбиты холодным железом — металлом, от которого фейри корчатся в агонии. Но этот носил его сам. Носил гордо. Как оружие. Красный Колпак тяжело топал, бешено жестикулируя: согнутая в локте рука совершала резкие рубящие движения снизу вверх, имитируя удары серпом.

— Какого хрена? — Тимбл ахнула.

Красный Колпак рванул к Теору. Зверолюд попытался уклониться, но не успел. Сапог из холодного железа врезался льву в грудь. Теор отлетел на двадцать шагов и рухнул ничком, удар вышибил воздух из лёгких.

— Что за херабора? — Тирания охнула.

— Вау, — Теор поднял голову. В ушах звенело. Боль разливалась по рёбрам.

Красный Колпак возвышался над паладином, тряся серпом. Лицо существа покраснело от напряжения, на губах заиграла дикая, безумная ухмылка психопата:

— Я покрашу свой колпак в твою кровь! Вы не уничтожите Боярышниковую Поляну сегодня!

— Что происходит? — Викандер совсем растерялся.

— О боже, — Теор поднялся на колени.

— Я убиваю людей каждый день, — прорычал Красный Колпак, выплёвывая каждое слово. — Я убиваю их каждый день!

— Что происходит? — Викандер повторил, глядя на Красного Колпака.

Зверолюд посмотрел на упавшую пикси. На блаженную улыбку. На сложенные, увядшие крылья.

— Жимолость любима, — прохрипел Теор. — Я повёл нас не по тому пути. Тимбл! — с надеждой прорычал лев. — Спаси нас!

— Нет! — Тимбл вскинула руки. — Кузины! Кузены! Кузины! Они дружелюбные! Мы не враги!

Её голос дрожал, срывался, звенел отчаянием. Но спрайты, роящиеся вокруг, не остановились. Их лица казались каменными, лишёнными индивидуальных эмоций. Стражники смотрели прямо перед собой холодным, расфокусированным взглядом солдат на задании. Никаких ухмылок или страха — только пустая, гипнотическая решимость защитников рощи. Кровь уже пролилась. И слова не могли повернуть время вспять.

Каттиган, ошарашенный, заорал:

— Подожди! Подожди! Подожди! Подожди! Подожди!

Охотник рванул к упавшей пикси. Нёсся сквозь подлесок, перепрыгивая через корни, не обращая внимания на колючие ветви, хлеставшие по лицу. Пробежал тридцать шагов, потом ещё пятнадцать. Упал на одно колено рядом с крошечным телом Жимолости, положил ладонь на грудь пикси и прошептал слова, останавливающие кровь. Слова, удерживающие душу в теле ещё на один вздох.

Жимолость лежала неподвижно. Крылья сложились, как увядшие лепестки. Но грудь едва заметно вздымалась. Жива. Пока жива.

Тимбл продолжала кричать, глядя на спрайтов:

— Кузены! Пожалуйста!

Но магия спрайтов липла к её сознанию, обволакивала, убаюкивала. Тимбл очарована. Она не может причинить им вред. Она не может даже думать о них как об угрозе.

Тирания, застывшая в стороне с опущенными когтями, больше не видела в спрайтах опасности. Не видела в Красном Колпаке угрозы. Одна из фейри-чародеек зависла перед демонессой. Лицо крошечного существа полностью расслабилось, на губах застыла мягкая, тёплая, обманчиво искренняя улыбка. Фейри неотрывно смотрела в глаза Тирании, буквально впиваясь в неё взглядом — любящим на поверхности, но холодным и манипулятивным в глубине. Существо плавно повело ладонью по воздуху, словно стирая реальность, и завораживающий голос зазвучал вкрадчиво, обволакивающе, почти интимно — с интонацией любящей матери, мягко разубеждающей в глупости:

— Боярышниковая Поляна — это миф. Ты не веришь в это.

Тирания растерянно моргнула, чувствуя, как её воля тает. Демоница не видела ничего, кроме мягкого, дружелюбного мира.

Тимбл, всё ещё парящая над полем боя, вдруг замерла. Её взгляд упал на цветы, окружавшие поляну — большие, раскрытые, будто ждущие. Фейри не знала, что они делают. Но знала, что может попросить их.

Она протянула руки к ближайшему бутону. На ладошках вспыхнула мягкая, тёплая магия — древняя, как сама земля. Лепестки дрогнули. И один за другим цветы начали загораться — не огнём, а мягким, пульсирующим светом, будто внутри каждого бутона зажегся крошечный фонарик.

— Давай, — Викандер подбодрил Тимбл. — Но у нас есть кое-что ещё.

Жрец закрыл глаза. Татуировки на лице юноши — тонкие, изящные линии, которые он всегда прятал под капюшоном, — вдруг вспыхнули. Мягким, тёплым, золотистым сиянием. Свет разлился по его коже, по рукам, по плечам. Всё его тело начало светиться — не ярко, не ослепительно, а мягко, как рассвет над горизонтом. Как первый луч солнца, пробивающийся сквозь тучи.

Викандер стал существом света. Ангельское сияние исходило от него волнами, тёплыми и живыми.

— О боже, — Теор поднял голову, глядя на жреца.

— Ого, — Тимбл ахнула, не отрывая рук от цветов.

Викандер шагнул вперёд. Прямо под Тимбл, парящую над поляной. Их магия слилась в одно — свет цветов и свет жреца, мягкий и тёплый, живой и древний. Вспышка магии разлилась по поляне, мягко, как дыхание.

— Свет спасёт нас, — прошептал Викандер, глядя на спрайтов. Шептал тихо, но твёрдо. — Свет всегда спасает.

Цветы вокруг поляны загорелись ярче. Один за другим. Десятки бутонов раскрылись, наполняя воздух мягким, пульсирующим сиянием.

Каттиган, всё ещё держащий ладонь на груди Жимолости, почувствовал, как крошечное тело пикси дрогнуло под его пальцами. Охотник медленно убрал руку и поднялся, отступая на шаг.

Тимбл, парящая над поляной, вдруг расправила крылья шире. Её сияние — мягкое, тёплое, живое — разлилось по поляне, касаясь каждого цветка, каждой травинки. Фейри раскрыла себя. Не как чужачка. Не как гостья. Как часть этого леса. Как дочь этой земли.

Из-за деревьев, прямо перед Теором, выросла новая фигура. Прекрасная, ярко окрашенная — гигантский гриб, шагнувший вперёд. Шляпка переливалась всеми оттенками красного и оранжевого, а из-под неё свисали длинные, мягкие нити мицелия. Грибной человек. Тело существа было массивным, плотным, состоящим из тысяч переплетённых грибных нитей. Гриб двигался медленно, тяжело, будто каждое слово, каждый жест стоили ему огромных усилий. Веки были полуприкрыты, взгляд сонный и мудрый, как у существа, прожившего сотни лет. Нижняя челюсть расслаблена, рот слегка приоткрыт. Грибовик покачивался в такт неслышному лесному ветру.

— Вау, — Тирания попятилась, глядя на существо.

Грибной человек наклонился. Голос Гриба оказался глубоким, грудным, резонирующим басом — как эхо в древней пещере. Он говорил медленно, растягивая слоги, с тяжёлыми паузами между словами. На концах фраз слышался мягкий, влажный выдох, будто с каждым словом говорящий выпускал облако невидимых спор.

— Несущий... войну, — грибной человек посмотрел на Теора, лежащего ничком на траве. — Это... место... покоя.

Теор зарычал, пытаясь подняться. Но прежде чем успел встать, грибной человек медленно поднял руку. Лавина грибных спор изверглась из под шляпки, обрушившись на зверолюда. Теор инстинктивно закрыл морду лапами, прежде чем споры попали в ноздри. Рыча, лев откатился в сторону, отряхиваясь. Грибной человек не спешил. Не злился. Просто защищал. Медленно. Неизбежно. Как дерево роняет листья осенью.

Из-за деревьев появилась ещё одна особь. Массивная, спотыкающаяся — растительное существо, сотканное из лоз и корней. Шаркающая куча. Куча рвалась вперёд, к Викандеру и Тирании, но двигалась слишком медленно, чтобы атаковать. Тело покрывали колючие лозы, а из спины торчали острые шипы. В глазах не виднелось разума. Только один инстинкт: защищай.

И последняя. Из ствола гигантского дерева, возвышающегося над поляной, появилась она. Царственная защитница и лидер этой общины. Боярышник.

Боярышник не просто вышла — царица восседала на живой колеснице, сплетённой из движущихся колючих лоз и терновника, которые удерживали её в воздухе. Высокая, стройная, с кожей цвета коры и волосами, подобными листве. Осанка царственной особы безупречна, спина выпрямлена, плечи расправлены — монументальная статичность древнего, нерушимого древа. Защитница плавно держала руки перед собой, кисти двигались волнообразно, словно управляя невидимыми поводьями из растений.

Боярышник смотрела на поляну прямым, оценивающим, немигающим взглядом много пожившего существа, видевшего смену эпох. Взглядом без агрессии; лишь абсолютное спокойствие, достоинство и лёгкая, царственная отстранённость. Дриада медленно развела руки в стороны ладонями вверх, очерчивая границы своей Поляны и показывая готовность к диалогу, хотя её подданные всё ещё стояли в атакующих позах за спиной.

Дриада заговорила. Голосом глубоким, размеренным и чистым. Ни спешки, ни злости, лишь стальной стержень и неоспоримая власть:

— Те, кто приходят к моему клинку с оружием, редко уходят, чтобы рассказать об этом.

Царственный взгляд упал на Тимбл. Парящую. Светящуюся. С раскрытыми крыльями.

— Эти люди под твоей защитой? — спросила Боярышник.

— Угу, — выдавила Тимбл, её голос дрожал.

Викандер шагнул вперёд. Свет, исходящий от клирика, стал разливаться по поляне мягкими волнами. Татуировки на лице сияли золотом. Посох в руке излучал тёплое, живое сияние.

— Свет, — Викандер посмотрел на Боярышник. — Он излучает сияние из всего моего тела. Свет делает вещи яркими. Он превращает меня в существо света. Но Свет не для того, чтобы причинять боль. Свет — чтобы вести нас к лучшему завтра.

Боярышник замерла. Её глаза — зелёные, глубокие, как лесное озеро — уставились на жреца.

Викандер закрыл глаза. У него кризис веры. Вик знал это. Чувствовал. Но именно сейчас, в этот момент, клирик должен обратиться к тому, во что верил. К тому, чему его учили. К словам, которые повторял всю жизнь.

— Я могу положиться только на свою веру, — безмолвно объяснил себе Викандер. — Я должен обратиться к своей вере и своим учениям.

Клирик сделал ещё шаг. Свет от него мягко струился по поляне. И Викандер произнес:

— Спектральный Кодекс. Закон Эха. Что ты излучаешь, то и возвращается. Гнев, зависть, жестокость — всё излучает тусклые волны. Но чем ты сияешь, тем ты и становишься.

Слова пришли легко. Слишком легко. Будто кто-то диктовал их на ухо. Будто кто-то учил его этим словам давным-давно.

Мать. Ирис. Которая так глубоко верила в Кредо. Которая стояла на коленях перед маленьким мальчиком, грустным, встревоженным, испуганным. Вытирала слёзы с его лица. И говорила:

— Тебе не нужно встречать тьму тьмой. Чем ты сияешь, тем ты и становишься. И ты мой маленький лучик.

Викандер не попрощался с мамой. Бабушка, Фотарх, сказала, что никогда не любила его мать. Что эти слова — ложь. Что Ирис повторяла их, не веря в них сама. Но что, если лишь посланник был лжецом, а послание — верным? Что, если следование свету и впрямь ведёт к добру?

— О нет, — Тимбл ахнула, глядя на Викандера.

И тогда поляна взорвалась светом.

Свет вырвался из Викандера сплошной волной — тёплой, живой, золотой. Он мгновенно разлился по поляне, касаясь каждого цветка, каждой травинки. Цветы, которые Тимбл зажгла, вдруг начали расти. Лепестки раскрывались шире, стебли тянулись вверх, бутоны лопались, наполняя воздух мягким, пульсирующим сиянием.

Шаркающая куча — растительное существо, стоявшее перед Викандером — замерло. Корни впились в землю. Лозы на спине расправились. И Куча начала расти. Выше. Выше. Пока не достигла двадцати футов в высоту. Её тело напиталось светом, и колючие лозы на спине расцвели мягкими, белыми цветами.

Боярышник сделала глубокий, благоговейный вдох. Руки, до этого сжатые в кулаки, раскрылись. Магия, исходящая от царицы, стала сильнее. Ярче. Живее. Свет питал её. Усиливал. Наполнял. На лице дриада появилась едва заметная, тёплая, но строгая улыбка хозяйки, готовой выслушать гостей и принять их извинения.

Тирания, стоявшая рядом с Викандером, повернула голову. И увидела. Из спины жреца раскрывались крылья. Не из плоти. Не из перьев. Из чистого сияния. Золотистого, тёплого, живого. Крылья расправились шире, касаясь цветов, касаясь света.

— Пресвятое дерьмо, — изумилась Тирания, глядя на крылья.

Бог Солнца был убит семьдесят лет назад. Но Солнце всё ещё сияло. Формы ломались. Титулы менялись. Но истина оставалась навсегда.

Шаркающая куча — едва понимающая, что вообще здесь защищает — повернулась к Викандеру. Посмотрела на человека. На свет, исходящий от него. На крылья за его спиной. И зарычала. Не яростно. Не угрожающе. А удивлённо. Будто впервые видела что-то подобное.

— Вау, — Теор поднял голову, глядя на Викандера.

— О, — Тимбл зависла в воздухе, не отрывая взгляда от крыльев.

Поляна сияла. Цветы горели. Свет разливался. И в этом свете — маленькая фигурка жреца, парящего посреди поляны, с крыльями из чистого сияния за спиной.

--------------

От автора: Понравилась глава? Оставляйте комментарии и включайтесь в обсуждение сюжета! Хотите визуализировать любимый момент или персонажа? Вы можете попросить иллюстрацию к любому эпизоду книги — пишите в комментарии!

Глава 14. Что ты такое?

Свет наполнял поляну, гудев, как натянутая струна. Викандер Халовар парил в воздухе, призывая к себе силу, которой не понимал. Растения тянулись вверх, расцветали на глазах, и сияние самого Солнца разливалось во все стороны, куда хватало взгляда.

Гигантская шаркающая куча медленно склонилась перед жрецом. Боярышник, стоявшая в центре поляны, не сводила с клирика глаз. Терновник под её ногами уходил в землю, растворялся в почве.

— Что ты такое? — вопрос дриады раздался ровным и глубоким, как корни векового древа.

Викандер моргнул. В голове шумело.

— О... Я сейчас парю? — пробормотал жрец, глядя на свои руки.

В тот же миг ноги подкосились. Викандер рухнул на колени, тяжело дыша, не понимая, что только что произошло. Не понимая, что у него за спиной. Не понимая, откуда взялись крылья.

Попытался подняться. Попытался снова.

— Мы друзья, — выдохнул он. — Мы...

— Скинер, стой! — крикнула Боярышник.

Викандер замер. Рядом с Теором, лежащим ничком на траве, стоял маленький человечек. Красный Колпак поставил один из своих железных сапогов прямо на голову зверолюда и готовился раздавить тому череп.

— Ха? — Скинер вскинул бровь.

— О, пожалуйста, отпусти моего... моего... — Викандер замахал руками.

— Как я должен отпустить кого-то ногой? — прохрипел Красный Колпак.

— Убери ногу, пожалуйста, — Викандер наконец поднялся. — Я требую этого.

Скинер убрал сапог. Глянул на Теора. Глянул на свой колпак.

— Ты мёртв, — прорычал свирепо зверолюду. — Я набираю твою кровь в свою шляпу.

И, развернувшись, зашагал прочь.

Боярышник не сводила глаз с Викандера. Ждала ответа.

— Ты и твои друзья в безопасности. Хотя мы ещё не решили, разрешим ли вам войти в поляну. Что ты такое?

— Хороший вопрос, — Тимбл зависла в воздухе, скрестив руки на груди.

Викандер открыл рот. Закрыл. Снова открыл.

— Я не знаю, как...

— Расскажи ей о ситуации, — Тирания шагнула вперёд.

— Я... — жрец запнулся.

— Ты, кажется, озадачен вопросом, ответ на который должен быть очень простым, — Боярышник наклонила голову.

Викандер глубоко вдохнул. Выпрямил спину.

— Я верующий. Я человек веры. И человек истины.

Три спрайта — крошечные тройняшки, похожие на Потерянных Мальчиков, — закружились вокруг его головы, жужжа, как рассерженные осы.

— Истина? Какая истина? — проскандировал один.

— Да, некоторые истины плохие, — подхватил второй.

— Некоторые хорошие! — третий.

— Какая?

Викандер бесхитростно улыбнулся.

— Хорошая. Я верю, что все мы связаны светом. Что мы должны заботиться друг о друге. Доверять друг другу. И что добро восторжествует.

Жрец глянул на Тимбл.

— И мой друг, маленькая младшая...

— Тимбл, — фейри закатила глаза.

— Тимбл. Она...

— Сколько тебе лет? — Боярышник перевела взгляд на фейри.

— Мне нет тридцати, но я не думаю, что это... — Викандер махнул рукой.

— Он младенец, — Тимбл фыркнула.

— Ты считаешь, что маленький народ молод? — дриада прищурилась.

— Кроха просто выглядит такой милой, и я...

— Насколько молодым ты считаешь Скинера?

Красный Колпак подошёл к Каттигану. Задрав голову, уставился на охотника.

— Эй, убери свои грязные... — Скинер заметил, как Каттиган начал карабкаться по склону к телу Жимолости. — О, что ты делаешь? Что ты сделал?

— Одну минуту, одну минуту, — Каттиган поднял ладонь. — Я подниму её. Она стабильна, но обмякла.

— Следи за крыльями, — крикнула Тимбл сверху.

— Ладно, ладно. Подожди, — охотник осторожно подхватил крошечное тело пикси. — Я знаю, что делаю.

Ладонь легла на грудь Жимолости. Магия хлынула из Каттигана — неумелая, грубая, любительская. Она требовала всей его концентрации, всех сил. Но работала. Тёплая. Живая. Без запаха, хотя должна бы пахнуть.

Жимолость вздрогнула. Взмахнула крыльями. Взлетела.

— Спасибо! — пискнула пикси.

— Э... Пожалуйста, — Каттиган растерялся.

Жимолость развернулась. Скинер открыл рот:

— Жимолость, ты...

Но пикси уже пролетела мимо. Прямо к Теору. Зависла перед лицом льва.

— Ты чудесен! — воскликнула крошка. — Ты послал свет, чтобы обнять меня! Прекрасный свет! И я видела все огни в мире, и мне было так тепло, а потом жарко!

Теор поднял голову, ничего не понимая.

— Тимбл... — зверолюд покосился на фейри. — Твоя кузина здесь...

— Привет, — Тимбл махнула рукой.

Жимолость повернулась к ней. Ахнула. Подлетела ближе.

— Ещё одна пикси! Привет!

— О, привет! — Тимбл рассмеялась.

Жимолость крепко обняла её. Отстранилась. Уставилась на крылья. На сияние.

— Мы кузины. Но дальние кузины, я думаю. Потому что ты...

— Очень дальние, — Тимбл склонила голову.

— Потому что ты из... — Жимолость прищурилась.

— Угадай.

— Очаг! — пикси всплеснула руками. — Ты из Очага. Или Золотого Сада. Или чего-то такого.

— Верно.

— Садовая фея! — Жимолость прижала ладони к щекам. — Это чудесно.

Развернулась к остальным. Улыбка исчезла.

— Ну, никому из вас нельзя здесь находиться.

— Жимолость, ко мне, — голос Боярышник разрезал поляну.

— Мама! — Жимолость взметнулась в воздух.

— Я тебе не мама, — дриада покачала головой.

Жимолость приземлилась той на плечо. И тут же, подобно вьющемуся цветку, обвивающему ствол дерева, цветы потянулись по руке Боярышник. Обвивали. Успокаивали. Гасили боевое безумие, которое ещё тлело в глазах пикси.

Жимолость глянула на Теора. Послала воздушный поцелуй.

— Спасибо, — прошептала пикси.

Скинер замер. Огромные кровавые слёзы наполнили злые глаза.

— Не так, — прохрипел Красный Колпак. — Не так. Боже, я ненавижу его.

Викандер оглянулся. Шаркающая куча — Шуффа — продолжала кланяться. Массивное, грузное тело из лоз и терновника, без головы, без лица, только длинные, вьющиеся руки. Кланялась. Снова. Снова. Снова.

— Эй, — Викандер шагнул к существу. — Я не знаю, можешь ли ты понять, но тебе не нужно кланяться мне так.

— Кланяйся! Кланяйся! — Тимбл закричала. — Как ты это сделал?

— Я не знаю. Не знаю. Разберёмся позже, — жрец недоуменно покачал головой.

Тимбл облетела Викандера. Заглянула за спину. Крылья исчезли. Свет угас. Как только жрец осознал, что парит в воздухе, то мгновенно перестал парить.

Боярышник приблизилась. Жимолость сидела у той на плече. Грибной человек подошёл следом, его обожжённая кожа дымилась.

— Я Боярышник, — дриада остановилась перед Викандером. — Как твоё имя?

— Меня зовут Вик. Викандер, — жрец приосанился. — И это мои друзья.

— Ты путешествуешь с Богом Солнца, — Жимолость всплеснула руками.

— Жимолость, кое-что произошло, пока ты была без сознания, — Боярышник нахмурилась.

Снова повернулась к Викандеру. Прямой, оценивающий взгляд.

— Я задала тебе вопрос дважды. И задам его снова. Если ты не можешь ответить, отсутствие информации станет тоже знанием для меня. Что ты такое? Ты сказал, «верующий». Верующий в истины? Я не знаю истины, которая может одной лишь верой сделать меня способной на такое.

Викандер молчал. Долго обдумывал. Потом произнёс:

— Я верю в Свет. Это всё, что могу сказать на данный момент. Я знаю, что были те, кто верил в богов давно. И знаю, что есть те, кто верит в религии и другие вещи сейчас. Но всё, что точно знаю про себя, это лишь то, что я верю в Свет.

Боярышник не сводила с него глаз. Долго. Немигающе.

— Ну. Есть определённо те, кто теперь верит в тебя. Шуффа, кажется, очень привязалась к тебе. Я даже не знала, что Шуффа способна на эмоции такой сложности.

— Шуффа, — Викандер глянул на шаркающую кучу.

— Или на такую подвижность, — Теор хмыкнул, поднимаясь на ноги.

— Обычно они просто стоят прямо, — Тирания добавила.

— Шуффа порядком увлечена тобой, — Боярышник пояснила Викандеру.

— О, и я помолвлен, на самом деле, — Викандер замахал руками. — Так что я не знаю...

— О, я не думаю, что Шуффа... — попыталась объяснить дриада.

— Чтобы любить твой культ или... — Тирания повернулась к Тимбл.

— Неважно, — Викандер мотнул головой.

Боярышник снова перевела взгляд на Тимбл.

— Магия, которой ты владеешь, могущественна. И... Моя кузина, как мне тебя называть?

— Тимбл, моя госпожа, — фейри склонила голову.

— Тимбл. Тимбл, конечно, тебе здесь рады. Как ты нашла нас? Мы боимся, что новости о местоположении поляны распространятся слишком далеко и широко.

— Мы никому не скажем, — Тимбл протестующе замахала руками. — Твой разведчик сказал нам. Сказал мне.

— Их много.

— Ручейлужка, — Тимбл быстро добавила. — Я не хочу, чтобы у неё были проблемы. У Ручейлужки.

— Она сказала тебе в компании этих других смертных? — Боярышник прищурилась.

— Нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет. Нет, — Тимбл замотала головой. — Она сказала мне под водой.

— Да, наяда, — дриада кивнула. — Но ты привела этих спутников с собой, сюда.

Взгляд дриады сузился. Упал на Тиранию. Демоница стояла, скрестив руки на груди, и молчала.

В этот момент из-за деревьев раздался рык. Вулферик выскочил на поляну, шерсть вздыблена, глаза блестели.

Боярышник глянула на волка. На Каттигана. Снова на Тиранию.

— Некоторые в твоей компании не чужды лесам. Но я не могу даже представить, что эти другие пришли бы искать нас, если бы ты не привела их сюда.

— Они и не хотели, — Тимбл вылетела вперёд, заслоняя собой Викандера. — Мы шли другим путём. Честно говоря, мы даже не собирались идти этой дорогой. Но все они добрые сердцем. Я сражалась бок о бок с ними долгое время. Кроме этих двоих, — фейри покосилась на Тиранию и Викандера. — Но вы сами видели. Он пришёл с великим даром.

Теор выступил вперёд. Склонил голову.

— И если позволите. Мы несём ответственность за защиту этого сосуда Света. Прошу, простите мне мои действия. Я лишь защищался.

Боярышник не сводила с зверолюда глаз. Смотрела долго. Не мигая.

— Мы защищаем свои границы яростно.

— Как и должно, — Тимбл кивнула.

Боярышник обвела взглядом весь отряд. Остановилась на Грибном Человеке, стоявшем в стороне.

— Что ты думаешь, Дождоцвет?

Дождоцвет медленно повернул голову. Шляпка покачнулась, нити мицелия колыхнулись. Голос зазвучал — глубоко, растягивая слова, с влажным шуршащим выдохом на концах фраз:

— В делах таких... если пришельцы под защитой одной из наших, что может поручиться за характер этих воинов... я бы сказал — впустить тех, за кого она может ручаться. Что же до тех, за кого не может... — грибной человек покосился на Тиранию. — Ну, один из них только что явил весьма чудесный акт магии. Так что...

— Слишком много, — Боярышник покачала головой. — Слишком много за так мало дней.

Викандер оживился.

— Были другие? Другие, как мы? Высокий народ. Крупный народ.

— Да.

Теор поднял голову.

— Кто-нибудь вроде меня?

— Да. Один.

— Сид! — Тимбл ахнула.

— Мы ищем его, — Теор сжал кулаки.

— Он натворил бед? — Тимбл повернулась к дриаде.

— У него был стрессовый мех? — Викандер быстро добавил.

Боярышник удивленно глянула на жреца.

— Я не могу говорить о природе его меха. Но, пожалуй, нам следует идти к поляне.

Скинер вскинул голову.

— Вы не можете их привести! — Красный Колпак затопал ногами. — Их так много! Слишком много большого народа!

— Слушай, картошка! — Тимбл ткнула пальцем в его сторону. — Мы идём.

— Кого ты картошкой назвала? — Скинер оскалился. — Почему бы тебе не надеть железные сапоги и не спуститься сюда, в грязь, побороться со мной? А?

Боярышник закрыла глаза. Выдохнула. Медленно. Тяжело. Как дерево, роняющее сухие листья.

— Пришло время действовать. Делать безопасный выбор. День за днём. День за днём. Это не...

Взгляд дриады упал на Дождоцвета. Грибной человек ответил долгим, молчаливым взглядом. Взглядом двух существ, которые слишком долго прятались. Которые смотрели, как их запасы тают. Которые понимали: безопасность — это медленная смерть.

Теор видел это. Видел не как чужак. Видел как тот, кто сам стоял на краю. Кто знал, каково это — быть лидером, который понимает, что каждый «безопасный» выбор лишь отсрочивает неизбежное. Что их куча медленно тает. Что нужно рисковать. Иначе всё потеряно.

— Идёмте с нами, — Боярышник развернулась и пошла вперёд.

Отряд двинулся следом.

Когда путники покинули поляну, цветы вокруг Викандера вспыхнули ярче. Те, что горели глубоким фиолетовым, розовым, зелёным светом, вдруг сменили оттенок. Золотой. Белый. Тёплый. Сияние разливалось от жреца волнами. Каждый его шаг рождал маленький взрыв пыльцы, и мотыльки, светящиеся золотом, кружились вокруг клирика, как искры от костра.

Тирания не сводила с Вика глаз. Шла чуть позади. Молчала. Догнала.

— Что это было?

— Не знаю, — Викандер покачал головой. — Не знаю. Но я сделал, как ты сказала. Я немного соврал. Сказал, что я верующий, и я...

— Ты не соврал, — Тирания перебила.

— Ну, я сказал, что верующий, и я не знаю, правда ли это ещё. Но они, кажется, поверили. И... ты в порядке? Демоны и фейри... у них есть вражда?

— Ну, мы с Тимбл вроде не враждуем, — Тирания пожала плечами. — Так что, думаю, всё нормально.

— Мне кажется, что всё-таки враждуете.

— Нет. Ты думаешь, она меня недолюбливает?

— Она точно недолюбливает меня.

— Ну, теперь, после того, что ты сделал... Ты справился. Правда. Я думаю, ты делаешь очень хорошую работу. А я нет.

— Нет, нет, ты отлично справляешься, — Викандер запротестовал. — Ты разбудила меня, пнув в шею. Это было ужасно. Но спасибо. Это вышло очень... ярко с твоей стороны.

— Ладно, — Тирания усмехнулась. — Я думаю, ты ещё разберёшься, что на самом деле значит быть верующим. И ты справляешься. Правда. Так что идём.

Они прошли мимо пограничного камня. Тимбл замерла, вглядываясь в древние руны. Сильванские письмена. Предупреждение. Слова легли на язык, как заклинание:

«Все, кто попытается вонзить клинок в сердце творения, знайте: это своё сердце вы стремитесь уничтожить».

Не просто надпись. Заклинание. Слова защиты, вплетённые в камень. Тимбл почувствовала, как магия гудит в толще гранита, уходит корнями в землю, тянется к другим камням, расставленным по всему лесу. Целая сеть. Целая граница.

Теор тоже почувствовал. Усы дрогнули. Ноздри расширились. Божественное Чутьё — слабое, едва различимое — шепнуло: эти камни настроены против нежити. Ни один мертвец не пройдёт между ними свободно.

Викандер прошёл сквозь границу. Тирания — тоже. Никто не загорелся. Никто не рассыпался. Камень пропустил их, как старый страж пропускает тех, кого не считает врагами.

Они проследовали дальше. Впереди — Боярышник, Жимолость на её плече. Тимбл поравнялась с Дождоцветом. Грибной человек шагал медленно, тяжело, покачиваясь.

— Значит, ты пикси из Золотого Сада.

— Более или менее, — Тимбл склонила голову.

— Чудесно. Как поживает благородный Дом Ройс? Ты всё ещё ухаживаешь за садами там?

— Нет. Я не ухаживаю за садами там. Давно уже.

— Мои соболезнования.

— Спасибо.

— Ты потерялась, как многие из нас.

— Ну... Я не осталась потеряна на долгое время, на самом деле. Я жила в городе.

— Как ужасно.

— Да. Но было не так уж плохо. Там было и кое-что хорошее.

— О. Это мило.

Тимбл усмехнулась. Глянула на цветы вокруг. На свет. На зелень.

— Хотя вернуться сюда... Это хорошо. Быть среди всего этого.

— Да. Это очень хорошо. Там, куда мы идём... Это почти как маленький кусочек дома.

— Я никогда не видела дом.

— Ты родилась в Саду.

— Да. Да.

Дождоцвет замолчал. Его глаза вдруг вспыхнули — переливчатыми, радужными пятнами, как свет, преломлённый в капле росы.

— Цвета, которым нет числа, — прошептал грибной человек. — Рассветы всех оттенков, расписанные по небу. Даже память об этом наполняет мою ножку радостью. Однажды, пожалуй. Но пока... поляна — это дом.

Дождоцвет раздвинул лозы в стороны.

И перед путниками открылась поляна.

Огромный боярышник стоял в центре, в полном цвету. Белые цветы. Красные ягоды. Чёрные шипы. Ветви раскинулись над бескрайним лугом, поросшим клевером и мелкими, скромными полевыми цветами. Кристальное горное озеро блестело в стороне. В глубине воды мелькали серебряные и золотые рыбки. Маленькие наяды с рыбьими хвостами плавали среди них, смеясь. Пробуждённое дерево возвышалось над всеми, глядя сверху вниз древним, сонным взглядом.

Пикси. Спрайты. Сатиры. Все собрались здесь. И на мгновение поляна взорвалась цветом и радостными голосами, увидев приближение Боярышник.

Но когда дриада сделала шаг, Тимбл заметила, как та тихо вдохнула. Едва слышно. Будто ей больно. Будто дерево в центре поляны у озера — это и есть она. Её тело. Её корни. Её жизнь.

Фейри кружились вокруг, смеясь, взлетая, садясь на плечи друг другу. Три маленьких спрайта-тройняшки — Бикс, Мак и Флип — зависли перед Боярышник.

— Бикс, Мак, Флип. Дайте всем знать, что мы в безопасности.

— Есть! — хором крикнули тройняшки и умчались, оставляя за собой сияющий след.

Тимбл засмотрелась им вслед.

— Как они могут быть такими маленькими? Родились здесь?

— Родились здесь, — Дождоцвет склонил голову.

— Ого.

— Их мать пришла искать убежища. Ну, — грибной человек повернулся к Тимбл. — Позволь мне показать тебе.

--------------

От автора: Понравилась глава? Оставляйте комментарии и включайтесь в обсуждение сюжета! Хотите визуализировать любимый момент или персонажа? Вы можете попросить иллюстрацию к любому эпизоду книги — пишите в комментарии!

Глава 15. Лунный кристалл

Боярышник повела гостей к дереву. Народу собралось много. Но за всем чудом и магией Тимбл видела другое. Видела следы того, как каждый сюда попал.

Повозки со сломанными колёсами ютились по закуткам, брошенные и забытые. На небольшом лугу лежали фейри — неподвижные, бледные, под цветочными колокольчиками, светящими сверху. Дыхание поверхностное, едва заметное. У некоторых на шее и ртах — сажа. Будто больные жили слишком долго вдали от магии фейри, слишком долго без света и без дома.

Игра и причудливость царили повсюду. Но Тимбл видела: почти каждый здесь добрался в последний миг. Почти вися на волоске. На последнем вздохе.

Боярышник остановилась и медленно обернулась. Руки дриады скрестились на груди, словно переплетённые ветви. Полузакрытые глаза, каменное лицо, ни тени улыбки.

— Кому-нибудь из вас нужен отдых… или припасы?

Слова падали тяжело, с неумолимыми паузами. Голос дриады был глубоким, грудным, холодным, как замерзающая древесина.

— Миледи, наш Светоч очень голоден, — Тирания шагнула вперёд, указывая на жреца. — Он не ел сегодня и, как видите, очень слаб после большого представления.

Боярышник глянула на Викандера. Подбородок чуть выдался вперёд, выражая непреклонность.

— Да. С той силой, что ты носишь в себе, мы обязаны обращаться бережно.

Дриада обвела взглядом поляну и остановилась на маленьком комке земли у корней дерева.

— Ржавоцвет.

Из-под земли поднялось существо. Плоский, приземистый комок грязи с пучком уродливой красной травы на голове. Ни крыльев, ни роста. Просто маленький пеньковый человечек, едва выше ладони. Плечи сжаты, голова втянута, подбородок дёргается нервно, а глаза моргают слишком часто.

— Моя госпожа, — Ржавоцвет склонился, прижимая к груди невидимую тарелку.

— Пожалуйста, принеси еду для наших гостей.

— К вашим услугам! — голос Ржавоцвета был высоким, сдавленным, будто горло зажимали невидимые пальцы. — Клубника! Да-да, клубника, госпожа, уже бегу, принесу!

Существо заковыляло прочь, переваливаясь с боку на бок, плечи подрагивали от суеты.

Боярышник подошла к основанию своего дерева. Берег здесь оказался крутым — трава нависала над обрывом, а внизу, в трёх-четырёх футах, блестела вода. Корни боярышника уходили в озеро, переплетались, ныряли в глубину. И в этих корнях зияла пещера.

Внутри, на одеялах, сгрудились фейри и сильванский народ. А в центре — кристалл. Массивный, с восемью или двенадцатью гранями. Он торчал из земли в нескольких направлениях, геометрический, угловатый, излучающий мягкий серебряный свет.

Тимбл замерла. Узнала. Это то, что питало пограничные камни. Источник магии. То, что позволяло всему поселению существовать. Без него — ничего. Ни поляны, ни защиты, ни дома.

Боярышник смотрела на кристалл в корнях своего дерева, и Тимбл видела, как на плечи дриады наваливается тяжесть. Восемьдесят, может, сто фейри в этой Поляне. И всё зависит от этой вещи в корнях. От того, сможет ли Боярышник сохранить кристалл в безопасности.

— Ты говорил о брате… — Боярышник повернулась к Теору, и в её голосе повисла тяжёлая пауза. — Об одном, похожем на тебя. Он проходил здесь.

— Да.

— Он проходил. Я должна поговорить кое с кем в моей Поляне.

Дриада развернулась. В пещере, среди одеял, сидела старая женщина. Очень низкая, очень худая. Тонкие, как ветки, руки. Бандана на голове, из-под которой выбивались густые, дикие седые волосы. Одеяла укрывали ноги. Женщина улыбалась, но её глаза были слепыми, закатанными, а на сморщенном лбу проступали вены.

— Субри, можно с тобой поговорить? — Боярышник подошла ближе.

— Конечно, — старушка кивнула, и её голова дёрнулась в судорожном, прерывистом ритме. — Здравствуйте… Мои друзья. Добро пожаловать.

Заговорила скрипучим, надрывным шёпотом. Слова будто царапали ей горло.

— Дождоцвет, — Боярышник обратилась к грибному человеку. — Наши гости. Отведи их к краю воды и убедись, что они накормлены.

Дождоцвет медленно повернулся всем корпусом. Тяжёлый, утробный вздох. Глаза полуприкрыты, взгляд расфокусирован, направлен мимо отряда. Голова опущена, плечи подняты, руки висели, как плети.

— Идёмте со мной… — слова вываливались тяжело, с булькающим влажным выдохом перед каждым. — Если будете так любезны.

Ржавоцвет прибежал обратно, волоча за собой большую тарелку клубники. Человечек с усилием прижимал край блюда к груди, вжав плечи. Дождоцвет медленно повернул голову и уставился на тарелку. В его взгляде читалась скорбь и недовольство.

— Боже мой. Откуда у нас столько?

— Не знаю! — Ржавоцвет взвизгнул, подбородок дёрнулся. Руки метнулись вперёд и сразу спрятались. — Все ягодные лозы… пару минут назад они просто взбесились! Взбесились, господин! Я не виноват! Они сами! Сами-сами-сами!

— Столько ягод повсюду, — Дождоцвет покачал шляпкой. Медленно, тяжело.

Перед Викандером появилась миска самых изысканных фруктов. Жрец уставился на неё.

— Клянусь Лучом, спасибо большое, — Викандер взял ягоду. — Обычно я пробую на яд, но…

— Давай, — Тирания махнула рукой.

— …я доверяю этим.

Каттиган не стал ждать. Схватил горсть клубники прямо с листьями и сунул в рот. Зажевал, уставился на фейри, будто говоря: видите, я жив.

— Листья, кажется, немного паслёновые, — Викандер поморщился. — Нет? Ладно, отлично.

Тимбл покачивалась в воздухе, не сводя глаз с кристалла.

— Дождоцвет! Можно я пойду посмотрю на серебряный кристалл?

Грибной человек глубоко втянул воздух ртом, издав мокрый, утробный звук.

— Мы зовём его Лунным… — слова тянулись густо и медленно, словно смола. — Он тускнеет, когда к нам подкрадывается новолуние, растёт и убывает вместе с небесной гостьей. Но это просто имя, которое мы дали. Не знаем точно; принц или принцесса Фейри сказали бы нам, как он на самом деле называется. Боярышник, полагаю, всегда была исключена из тех разговоров. Дриады, знаете ли… Они более привязаны к этому миру, чем многие высшие фейри. Они пускают корни здесь.

Дождоцвет тяжело двинул предплечьем, будто пробивая невидимые лозы.

— Да, — Тимбл склонила голову.

— Похоже, ты тоже пустила корни здесь.

— Да.

Фейри глянула на Теора, потом снова на кристалл и взмыла в воздух.

— Ешьте, — Дождоцвет обвёл отряд тяжёлым взмахом предплечья. — Пейте воду из озера. Она питается из чистого родника и безопасна для питья, даже для смертных. И я уверен, многие из вас…

Фейри вокруг хихикали, перешёптывались, таращились на больших. В углу Жимолость болтала с другими пикси. Пикси взмахивала кистями рук, как крыльями, глаза выпучены, голова дёргается из стороны в сторону. Резкий тычок пальцем в сторону Теора. Хихиканье — тонкое, визгливое, без капли эмпатии. Другие пикси жались друг к другу, заливаясь таким же смехом.

Зверолюд почувствовал, как ткнули в бок. Каттиган. С набитым ртом. Плечом к плечу. Охотник наклонился.

— Красиво, — прошептал Каттиган. — Но каждые четверть часа, что мы тут задерживаемся, отделяют гектар от нас и твоего брата.

Локоть еще раз ткнул Теора в рёбра. Каттиган развернулся и зашагал прочь.

Вулферик подбежал к следопыту. На сбруе, у плеча, виднелся свиток. Маленький, свёрнутый. Каттиган прижался щекой к волку, подцепил свиток пальцами и развернул.

Почерк Улбида. Мелкий, торопливый.

«Не могу выразить, как много значит возвращение этого ножа. И не могу сосчитать, сколько скрытых сокровищ я обнаружил, переворачивая дом вверх дном в поисках».

Каттиган хмыкнул. Уголок губ дёрнулся. Почти улыбка.

Записка, которую охотник приложил к ножу, возвращая, была короткой:

«Это не просто памятная вещь. Это реликвия».

Улбид вернул себе только рукоять. Украшенную, изящную, важную часть старинного ножа. Лезвие клинка же лежало теперь в кармане Каттигана. Зазубренное, острое, тёплое.

Письмо продолжалось:

«Память — забавная штука. Я плакал при мысли, что потерял что-то столь дорогое. И в слезах понял, что зашёл слишком далеко от этих воспоминаний. То, что я чувствовал, дорого мне, даже когда больно.

Не знаю, какую пользу клинок принесёт тебе. Но моя жена пользовалась им много лет, чтобы кормить и заботиться о нас. Надеюсь, ты найдёшь ему применение, чтобы кормить и заботиться о тех, кто рядом.

И надеюсь, дорогой друг, что тебя кормят и о тебе заботятся.

Ты всегда можешь искупаться в моём ручье. В любое время».

Каттиган сжал клинок в кармане. Пальцы почувствовали лёгкую вибрацию. Резонанс. Скромная магия. Что-то таилось в этом зазубренном куске металла. Что-то живое, тёплое. Как когти Тирании, но другое. Старое. Верное.

Тем временем в пещере Боярышник стояла над Субри. Практически застыла, не заметишь ни малейшего жеста. Дриада будто пустила корни в свою правоту. Голос тихий, но напряжённый, холодный.

— Ты уверена? Возможно ли, что он проигнорировал твоё…

— Ну, всё возможно, — Субри пожала плечами, пальцы дрожали у висков. — Но я сделала то, что мы посчитали правильным. Сделала то, что ты…

Боярышник выпрямилась. Плечи расправились, взгляд стал острым, подбородок упрямо дернулся вперёд.

— Я лишь дала совет, как нам поступить. И это было принято теми, кто здесь.

Субри помолчала. Дернулась, услышав приближающихся. Судорожный кивок.

— О, может рассказать им…

— Рассказать нам что? — Тимбл зависла у входа в пещеру.

Субри вздохнула тяжело, будто каждое слово стоило старушке усилий. Голос скрипел, надрывался.

— Брат твоего друга уже ушёл. Направился на север. Но магия, которой владеет твой спутник… она могущественна. И это великая помощь для нас.

Не успела старушка закончить, как из тени в дальнем углу пещеры раздался непонятный звук. Тени разошлись — медленно, как мокрые пряди волос, отводимые от глаза. И из этой тьмы выступил кто-то.

Тимбл отлетела назад.

Женщина. Одетая в лохмотья серо-голубого цвета. Кожа влажная, землистая, как у давно мёртвого тела. В волосах — ил, водоросли, сухие тростники, вплетённые, будто нити. Тимбл знала: если женщина войдёт в воду, эти волосы раскинутся по поверхности, как лилии. Длинные пальцы. Такие длинные, что сразу понятно — ими хватают за горло. Пальцы медленно закручивались в воздухе, будто перебирая водоросли или плетя невидимую паутину.

Один глаз прищурен. Голова наклонена. Будто смотрит снизу вверх, из болотной жижи.

— Твой друг ушёл… — прошипела женщина, и речь отдавала мокрым, тягучим, полным ядовитой сладости. — Но зато и-и-сточник с-с-вета вошёл в наш лагерь. Не так ли, маленькая?

Издевательский, скрежещущий смешок.

Боярышник развернулась. Плечи дриады напряглись. Хозяйка по-прежнему практически не шевелилась.

— Это Сэллоу.

Тимбл уставилась на женщину. Ведьма. Карга. Существо из тех страшилок, которые пикси рассказывают друг другу шёпотом перед сном.

Сэллоу улыбнулась. Асимметрично. Уголок рта пополз к уху. Слишком далеко, слишком широко. Обнажила зубы, облизнула губы.

— Чудесный с-с-вет… — карга растягивала согласные, и речь превращалась в шипящую, скользкую песню. — Я бы хотела познакомиться с тем, кто им владеет. Неужели он не исповедует какую-нибудь благотворную веру? Какой-нибудь Кредо?

— Зачем ты спрашиваешь? — Тимбл скрестила руки на груди.

Сэллоу наклонила голову. Шея вытянулась вперёд, как у цапли.

— Ну… это всегда интересно, не правда ли? С-с-мертные носители магии иногда приносят бедствия маленькому народцу.

Тимбл глянула на Боярышник. Дриада стояла неподвижно. Но фейри видела. Видела, как Дождоцвет переминается с ноги на ногу — не второй после Боярышник, а помощник, мажордом, тень хозяйки. Видела, как Субри сжалась в своих одеялах, будто слова ведьмы ранили. Видела, как Сэллоу стоит по другую сторону от старушки. Пальцы карги медленно перебирали воздух, плетя невидимую сеть вокруг Субри, подчёркивая своё превосходство. И Боярышник между ними. Растянутая, разрываемая.

— Тимбл, — Боярышник холодно заговорила. Голос ровный, усталый. — Я не уверена. Ваши дела нас не касаются. Вы здесь в безопасности. Ваши друзья желанны, но не могут у нас остаться. И должны быть связаны клятвой молчания. Или позволить действовать нам: есть средства запутать тропы на выходе из леса, чтобы никто не нашел дорогу обратно. Если твои спутники подчинятся этому — они свободны уйти.

Ультиматум, произнесённый на одном затяжном выдохе. После речи Боярышник сделала плавное движение корпусом назад, будто отступая в кору.

— Думаю, некоторые из них согласятся, — Тимбл кивнула. — Но если так, нам нужно скоро уходить. Мы ищем Сида. Зверолюд. Ты сказала, лев проходил здесь?

Боярышник подняла глаза. И Тимбл увидела: что-то прячут. Что-то плохое. Голова Субри опустилась, старушка будто хотела вжаться в пол.

— Что случилось? — Тимбл подлетела ближе. — Что с ним случилось?

— Он ушёл, — Субри прошептала хрипло, едва слышно.

Сэллоу улыбнулась шире. Уголок рта почти коснулся уха. Облизнула губы. Издевательский смешок.

— Мы отправили его… — Сэллоу растянула гласные, и слова превратились в ядовитую песню. — К Дре-е-еву При-и-зраков.

— К чему? — Тимбл замерла.

Сэллоу повернулась к старушке. Шея вытянулась.

— Наша Субри — немного провидица. Гадалка, не так ли, старая? Но её пророчества — лишь пустые сказки. Они не сбываются.

Глаза Субри наполнились слезами. Пальцы скрючились у висков.

— Иногда сбываются, — прошептала старушка.

Сэллоу повернулась обратно. Пальцы закручивались в воздухе.

— Таково решение Боярышник. Любой крупный народ, что забредает сюда… Вместо того чтобы подвергать наш маленький народ бессмысленному насилию и казням… Зачем приглашать кровопролитие? Мы можем отправить крупнарей к Древу. И получить немного… дополнительной защиты.

— Когда? — голос Каттигана разрезал пещеру.

Следопыт выступил из тени у дальней стены. Вулферик рядом, шерсть вздыблена. Боярышник резко обернулась. Сэллоу растворилась в тени — и исчезла.

— Тебе не дано здесь находиться, — голос дриады стал холодным, как лёд.

Корни над головой Каттигана дрогнули и рухнули вниз. Охотник метнулся в сторону — поздно. Корни обвились вокруг него, прижав к своду пещеры. Вулферик отскочил, увернулся, зарычал.

— Прости, — Каттиган задёргался в корнях. — Я просто… подкрадывался.

Боярышник закрыла глаза и выдохнула. Застыла как статуя.

— Что нам думать? Что каждый чужак, пришедший сюда, желает нам добра?

— Ну, в основном, да, — Каттиган хмыкнул.

— Нет, нет, нет, — Тимбл отчаянно замахала руками. — Он просто… Он просто глупый. Един с природой, но не знает о нас ничего. И слушайте, он даже не ходит среди людей. Кому он расскажет?

Боярышник молчала долго. Потом произнесла на одном выдохе, как приговор:

— У вас время до темноты, чтобы покинуть лагерь. И запомните: мы потеряли слишком многое. Я чувствую, как близко вы подошли к их миру. И знайте, это несёт свой риск: мы можем забыть, кто мы и что мы. Ведь Дверь закрыта.

Дриада шагнула в корни. Растворилась в дереве. Стала деревом. Стала боярышником. Плавное движение назад. И тишина.

Корни мягко опустили Каттигана на землю. Охотник отряхнулся.

— Убирайся, Кат, — процедила Тимбл.

— Прости. Чёрт, — Каттиган мотнул головой.

Субри сидела в своих одеялах, вытирая слёзы. Тимбл подлетела к старушке, опустилась на колени в воздухе.

— Мне так жаль. Мне так жаль.

— Нет, — Субри судорожно покачала головой. — Твой друг вправе злиться. Мы не… Боярышник несёт страшное бремя: хранить это место в безопасности.

— Я никому не скажу. И они не скажут, — Тимбл пообещала шепотом.

Субри подняла глаза. Слепые, закатанные. Качнула головой вверх, на корни дерева, будто боялась, что Боярышник услышит.

— Сэллоу поговорила бы с тобой об этом, если хочешь.

— Где она?

— Я скажу лишь то, что уже известно всем, — Субри понизила голос до опасного шёпота, переходящего на хрип. — Зверолюд-воин пришёл сюда. Отчаянно бежал. Просил видений о грядущем. Он искал путь в Гормалей. У него грамота на крепкий дом там. И он сказал, что намерен просить лорда того места признать грамоту недействительной. Что грамота дана через убийство и не должна быть исполнена. Он также сказал, что ищет путь на дальний восток. В старую Обридимию. Ищет брата.

Тимбл замерла.

— Я тут с его братом.

— Он не мог этого знать, — Субри покачала дрожащей головой. — Не мог знать, что его брат… Я знаю, что воин, который сопровождает тебя снаружи, — брат того, кого мы нашли здесь. Лев верил, что брат далеко на востоке. Работает наёмником.

Тимбл сжала кулаки.

— Где Дерево Призраков?

— Я дала… — Субри запнулась, тело резко подалось вперёд. — Тебе нужно поговорить с Сэллоу. Мне нельзя говорить больше. Но я…

Старушка подняла руки к голове. Пальцы скрючены. Помассировала кожу под банданой. Ткань сдинулась. И Тимбл увидела обломки рогов. Фаун. Сломанные, обожжённые пеньки, покрытые шрамами от раскалённого железа. Субри погладила их — нежно, привычно, как старую рану.

— Я дала видение, — Субри прошептала. Голос трескался.

— Что ты видела?

Субри закрыла глаза полностью. Лицо исказилось гримасой боли, на лбу проступили вены.

— Я видела кое-что в кристалле… Что бы Сэллоу ни говорила, я иногда вижу правду. Я… я думала, что видела молодого льва за краем леса. Не знаю, было ли это видение прошлого или того, что грядёт. Но я видела его в лесу. Со свитком, который он принёс и показывал мне. Он либо владел им когда-то, либо, возможно, я увидела будущее. Но он смотрел на широкие поля и пологие холмы. Старые каменные стены, какие фермеры строят по старинке. И…

Субри замерла. Тело напряглось. Пальцы скрючились, имитируя обломанные рога или цепи.

— Я видела трепет вороньих крыльев. И его… в цепях. Колёса повозки на дороге.

Старушка резко подалась вперёд всем телом и замерла в паре сантиметров от Тимбл. Глаза распахнулись.

— О нет, — Тимбл прошептала.

— Я иногда вижу верно, — Субри откинулась назад. Слёзы текли по щекам, голос сорвался на хриплый крик.

Каттиган шагнул вперёд. Корни больше не держали его, но голос охотника стал другим. Тихим, твёрдым.

— Я знаю, что всё испортил. Простите. Но послушайте меня сейчас, пожалуйста. Есть кое-что, в чём я хорош. Нужно узнать, когда Сид прошёл здесь. Нельзя терять след. Это охота.

— Да, — Тимбл повернулась к Субри. — Это было вчера?

— Нет. Уже два дня назад.

Два дня. Тимбл поняла: они пошли к Улбиду, переночевали, сыграли безопасно. Сид не сыграл безопасно. Сид пошёл прямо.

— Мы должны идти, — Каттиган развернулся.

— А Сэллоу? — Тимбл обернулась.

— Ты можешь сходить. Но быстро. Пожалуйста. Ради Теора.

— Она скажет мне, где Дерево?

Субри кивнула судорожно.

— Где Сэллоу?

— У кромки воды.

— Иди. Иди, — Каттиган махнул рукой.

Тимбл зависла. Посмотрела на тень, где стояла Сэллоу. Вспомнила мокрые лохмотья. Пальцы, которыми хватают за горло. Зловещий оскал, застывший в памяти.

— Мне не нравится эта тварь, — фейри поморщилась.

--------------

От автора: Понравилась глава? Оставляйте комментарии и включайтесь в обсуждение сюжета! Хотите визуализировать любимый момент или персонажа? Вы можете попросить иллюстрацию к любому эпизоду книги — пишите в комментарии!

Глава 16. Глубокий огонь и старые пути

Снаружи пещеры, в густой тени раскидистых корней, царила своя, отдельная жизнь. Викандер играл в апорт с Шуффой. Жрец с размаху швырнул свой посох, и массивная шаркающая куча, состоящая из лоз и листьев, неуклюже, но старательно поплелась за палкой, издавая довольное, гортанное ворчание.

— Иди, принеси! — подбадривал существо Викандер.

Шуффа радостно заурчал, перекатываясь всем телом, и из лиственной массы донеслось приглушённое, счастливое:

— Хррр-мау!

Но веселье Викандера прервалось, когда к его ногам, спотыкаясь и сбиваясь с шага, сбежалась стайка крошечных фейри. Детские крылья были ещё слишком малы для полёта, а на головах красовались шляпки из мухоморов.

Викандер уже собрался присесть, чтобы поздороваться, но со стороны повозки, похожей на экипаж странствующего учёного, раздался строгий голос. К детям, смешно подпрыгивая, бежал другой фейри — ростом всего около фута, с ногами кузнечика и тонкими усиками-антеннами. На нём надет безупречно белый жилет, а за спиной пристроен туго свёрнутый свиток. Красивое, почти человеческое лицо сейчас выражало крайнюю озабоченность и интеллектуальное превосходство.

— Дети, отойдите от него! Отойдите подальше! — скомандовал наставник, резко одёргивая малышей.

Профессор остановился в нескольких шагах от Викандера, слегка наклонив голову набок и прищурившись. Поднял указательный палец, акцентируя внимание на посохе жреца, где ярко сиял символ Сияющего Кредо.

— Вы носите символ, которому здесь не рады, — произнёс сухо, чётко выделяя паузы между словами. — Почему, действительно? И что вы сказали людям, которые хранят старые обычаи? Сказали ли им, что Свет не одобряет оставлять хлеб и молоко для маленького народца? Что нельзя снимать обереги?

— Нет, — искренне удивился Викандер. — Я такого не говорил. Это что-то из наших традиций?

Жрец задумался, перебирая в уме цитаты из Спектрального Кодекса. Запрет на поклонение ложным божествам — да. Единственное божество — это Свет. Но разве оставленная на пороге миска молока — это поклонение?

Профессор посмотрел на Викандера, затем перевёл взгляд на залитую солнцем поляну, на корзины со свежей, неестественно крупной клубникой, которую вырастила магия жреца.

— В самом деле? — тон смягчился. — И Вы говорите это здесь, окружённый клубникой, которая выросла благодаря вам. Что ж… возможно, Вы не такой, как кажетесь.

Викандер поспешно вытер лицо рукавом, стирая потёки клубничного сока. Тирания, невидимая в тени, скрестила руки и бросила:

— Видишь? У нас тут друзья, верно?

— Что ж… Свет даёт. Да, — пробормотал профессор.

Наставник вздохнул, покачал головой и, бросив последний настороженный взгляд на символ Кредо, развернулся и зашагал к своей повозке, бормоча что-то себе под нос и одёргивая расшалившихся детей.

— Тебя учили не кормить фейри? — спросила Тирания, выходя из тени.

— Не знаю, — Викандер нахмурился. — Это традиция моей семьи…

Он осёкся. Клирик перебирал в уме тексты о «скрытом Свете», поэзию его сокрытия в малых вещах. Его семья, Фотарх, использовали эти строки, чтобы оправдать изоляцию малого народца. Чтобы заставить людей забыть о старых договорах с лесом. Это не запрет на доброту. Это искажение смысла.

— Интересно, — тихо протянул юноша.

Тем временем Теор сидел в отдалении, у самой кромки воды. Зверолюд взял вынужденную паузу. После того как он ворвался на Поляну с грацией разъярённого быка, ему казалось правильным держаться тихо. Лев медленно бродил вдоль берега, стараясь не привлекать внимания, но его янтарные глаза зорко вглядывались в заросли в поисках любых следов Сида. И, что не менее важно, он следил за Скинером. Маленький Красный Колпак где-то кружил неподалёку, и Теор твёрдо намеревался не пересекаться с ним снова.

Леонин остановился у моховой кочки, где размещались больные фейри. Одно существо привлекло его внимание. На мягком мху лежала сова со сломанным крылом. Но стоило существу шевельнуться, как Теор сразу понял: это не птица. На плечи фейри была наброшена искусно сшитая накидка из перьев в виде головы и крыльев филина. Капюшон с настоящим, почти стеклянным взглядом совиных глаз и клювом спускался вниз, но где-то на уровне груди перья обрывались, переходя в кожу и открывая человеческий подбородок. При этом настоящее, живое крыло фейри — то, что должно было стать продолжением накидки, — болезненно вывернуто и сломано.

— Пришёл добить их? Пришёл добить? Добить?! — раздался за спиной пронзительный, скрипучий голос.

Теор медленно обернулся. Рядом стоял Скинер. Жуткий окровавленный колпак сдвинут на затылок, челюсть выдвинута вперёд, зубы обнажены в оскале.

— Я уже принёс свои извинения, — ровно произнёс Теор. — Ты защищаешь это место с огромным рвением и страстью. Я восхищён этим. И я жалею, что не начал с разговора.

Скинер ухмыльнулся, обнажив ряд острых зубов:

— Я хочу распороть тебя! Распороть и засунуть шляпу! Шляпу внутрь! Внутрь головы! Засунуть шляпу! Засунуть!

Прежде чем Теор успел отреагировать, в воздухе раздалось тонкое жужжание. Жимолость, грациозно выгнув спинку, стремительно подлетела к скандалисту и ткнула пальцем в грудь Красного Колпака. Высокий порхающий голос звучал с нотками строгой, усталой няни:

— Скинер, перестань! Хватит угрожать засунуть шляпу в людей! Перестань!

Фейри повернулась к Теору, и взгляд мгновенно сменился с укоризненного на снисходительный.

— Всё в порядке. Как тебя зовут, мистер Солнечный Человек?

— Меня зовут Теор Прайдсайр, — ответил зверолюд, слегка склонив голову.

— Красиво, — Жимолость захлопала в ладоши. — Я Жимолость.

Она кивнула в сторону Скинера, который продолжал дёргаться и бормотать про шляпы.

— А мой друг Скинер… он тот ещё засовыватель шляп.

— Шляп! Шляп внутрь! — упрямо повторил Скинер.

— Рук, — устало поправила Жимолость.

— Шляп! В людей! Засунуть!

Теор предпочёл не продолжать этот спор.

— Твой сородич, — леонин кивнул на существо в накидке, — кажется, нездоров.

Жимолость вздохнула, и её крылья поникли.

— Да. Да. Некоторые болезни трудно изгнать, когда хворь приходит не от лесного костра, а от огня глубокого. Дворфийского огня, что под землёй. Железо, сажа и пепел. От этого трудно. Некоторые из нас, фейри очага, справляются лучше, но тем, кто вынужден жить в глуши, приходится тяжко. Но в тебе… в тебе есть этот свет.

Теор кивнул.

— Если ты позволишь, в знак признательности, я хотел бы помочь, чем смогу.

Паладин опустился на колено рядом с раненым существом. Из широкой ладони хлынуло тёплое, золотистое сияние. Магия мягко обволокла сломанное крыло, закрывая раны и унимая боль. Но магия не могла вправить кость. Теор аккуратно, с хирургической точностью, сложил перья и вправил сломанный сустав. Золотистый свет запечатал шину, давая телу время срастись естественно.

Существо в накидке открыло совиные глаза, моргнуло и хрипло произнесло:

— Ох, благодарю вас, добрый господин. Это добрый поступок. Честь и удовольствие. Вы ведь вовсе не фейри.

— Нет, боюсь, что нет, — Теор слегка улыбнулся. — Береги это крыло.

— Ага, береги, — существо потянулось, морщась от боли. — Так и сделаю.

— Не хочу навязываться, — продолжил Теор, — но я ищу своего сородича. Того, кто выглядит, как я. Я слышал, он был в вашей поляне не так давно.

Существо в накидке замерло.

— Ты знаешь Сида?

— Талцидимир. Он мой брат. Да.

— Я… я как раз говорил с ним, — фейри медленно кивнул. — Пару дней назад. Правда, большой народ не получает здесь тёплого приёма…

— Я могу себе представить, — Теор покосился на Скинера.

— Верно. Держи ухо востро, здоровяк, — бросил Скинер.

— Скинер, перестань, — одёрнула Жимолость.

Скинер посмотрел на Теора и буркнул:

— Пока, Теор.

Жимолость хитро глянула на Скинера и, уже отлетая, подмигнула леонину:

— Будешь моим шафером?

Скинер забурчал на озадаченного Теора. Жимолость же скрылась среди листвы.

Фейри в накидке-филине медленно моргнул своими стеклянными, почти человеческими глазами. Он был боукой — фейри, способным принимать облик кого-нибудь одного из животного мира, и сейчас являл собой мудрого филина. Его голова резко, угловато повернулась, фиксируя взгляд на Теоре.

— Я разговаривал с Сидом. Слушай, я работаю с большим народом постоянно. Я только проездом здесь, по пути в Дол-Макьяр.

— О, мы как раз пришли из Дол-Макьяра, — заметил Теор.

— О. Что ж, великолепно. Как только моё крыло заживёт, я тоже отправлюсь туда.

— Мой брат… когда ты говорил с ним, — Теор подался вперёд, — он сказал, куда держит путь? Что он делал? Как выглядел?

Фейри помолчал.

— Ну, он казался… ну, был не в лучшем состоянии. Тёплого приёма Сид здесь не получил, но ему собирались дать видение. Он искал пути… ему нужно было поговорить с одним местным бароном.

— Бароном? — Теор нахмурился.

— Да. Но после этого… я разговаривал с ним, потому что у нас оказался общий друг, который всплыл в разговоре. Мало кто хотел с ним говорить. Но у нас выискался общий друг, к которому я как раз направляюсь. Сид сказал, что тот, возможно, уже мёртв к этому времени. Хотя, я надеюсь…

— Он упоминал Тьязи? — встревожился Теор.

— Именно к нему я и направляюсь. Он…

— Боюсь, что да, — тихо произнёс Теор.

Собеседник замер. Его совиные глаза широко раскрылись.

— Сид сказал, что «дело должно было выгореть наверняка». По всей видимости, парень являлся частью плана по освобождению в последний момент.

— Тьязи был великим человеком, — вздохнул Теор. — Я служил с ним много лет. Откуда ты его знал?

— Я знал о нём, так или иначе, — совёныш дёрнул головой с птичьей пластикой дикого существа. — Через знакомых в Арханаде. Это музей в Дол-Макьяре.

Теор почувствовал, как что-то сжалось в груди. Арханада. Лев знал это место.

— Но я нёс письмо для него, — продолжил фейри, — потому что знал, что Тьязи работал с Тимбл. Не знаю, помнит ли кузина меня, но я в курсе, что она знала половину фейри в Дол-Макьяре. Мы, кажется, перекинулись парой слов, не более. Она собирала для него кое-какие вещи, и Тьязи отправил письмо одному моему знакомому в Аргосии…

Боука замер, совиные глаза широко открылись и застыли на леонине. Голова ещё раз резко дёрнулась.

— Ты друг Тимбл?

— Да, — кивнул Теор.

— Что ж, меня зовут Джауф. Рад знакомству.

— Джауф. Теор.

— Теор, рад знакомству.

Джауф вздохнул, и звук вышел похожим на шелест крыльев.

— Плохая удача — нести письмо для мёртвого человека. Не хочу навлечь беду на тебя, но для Тимбл это, возможно, что-то значит.

Фейри достал из-за пазухи маленький конверт, запечатанный воском, и протянул письмо Теору.

— К лучшему или к худшему… Тьязи любил держать дистанцию. Чтобы, если случится худшее, за ним погибло меньше людей.

— Очень предусмотрительно с его стороны, — Теор бережно взял письмо.

— Всё в порядке, — Джауф снова устроился на мшистой кочке. — Я буду отдыхать. Просто дайте им знать, что я здесь.

Теор направился обратно к пещере, бережно прижимая к груди конверт с письмом Тьязи.

Каттиган с Тимбл тем временем двинулись к озеру.

Поверхность озера покрывал густой слой водорослей, переливающихся цветами заката — рыжим, багровым, тёмно-золотым, словно кто-то разлил по поверхности жидкий огонь. Тимбл то и дело зависала над водой, разглядывая своё отражение в радужной плёнке.

Но стоило им пройти чуть подальше, и центр переливающегося цветного ковра заколыхался и начал подниматься. Из воды медленно, как растёт из земли гриб после дождя, поднялась высокая женщина с серо-голубой кожей, как у давно умершего тела, с запутавшимися в мокрых волосах тростниками и илом. Глаза — два тёмных омута без зрачков — уставились на приблизившихся с ленивым любопытством.

— Здравствуй, малышка, — голос ведьмы лился мокрым, тягучим, с растянутыми гласными, словно каждое слово она выжимала, как губку. — Мужчина. Такой громкий.

— Ещё бы, — хмыкнул Каттиган, скрестив руки на груди.

Сэллоу наклонила голову набок, и вода вокруг её колен закружилась маленьким водоворотом. Уголок рта пополз к уху в асимметричной улыбке.

— Ты выглядишь грязным от дороги, — произнесла карга, разглядывая Каттигана снизу вверх. Длинные пальцы начали плести в воздухе невидимую паутину. — Хочешь искупаться?

— Нет, мне нравится быть грязным, — огрызнулся охотник.

Сэллоу медленно улыбнулась шире, облизнула губы кончиком языка, и по её подбородку стекла капля озёрной воды.

— Я бы испытала такую радость, утопив тебя, — прошептала она с мечтательной нежностью. — В другой раз, следопыт. Вы пришли, чтобы поговорить со мной?

— Да, — Тимбл выступила вперёд, её крылья задрожали. — Дерево Призраков. Где оно? Где ты его чувствуешь?

Сэллоу наклонила голову ещё сильнее, и шейные позвонки хрустнули.

— И почему я должна помочь тебе?

Тимбл отчаянно ткнула пальчиком в Каттигана.

— Потому что он сейчас залезет в воду, потому что…

— Ты пытаешься принести меня в жертву этой женщине? — Каттиган нахмурился.

— Потому что… — Тимбл опустила крылья, и её голос дрогнул. Маленькие кулачки сжались. — Потому что мы уже потеряли одного. Я не хочу терять больше.

Сэллоу наклонилась ближе, и от неё повеяло тиной и холодной землёй, тем особым запахом, который бывает у могил после дождя. Издевательский смешок сорвался с синих губ.

— Чего это ты не хочешь терять, маленькая пикси? Что ты не хочешь потерять?

— Семью.

Тишина упала на озеро, как камень в стоячую воду.

— Ужасная вещь — потерять семью, — прошептала карга скользким, вкрадчивым тоном. Длинные пальцы перестали плести паутину и замерли в воздухе. — Я слышала, что иметь её — абсолютно бесценно.

Каттиган скрестил руки на груди, изучая ведьму.

— Почему ты здесь, в таком месте? — спросил наконец. — Ты не совсем вписываешься.

— Разве нет? — Сэллоу усмехнулась, и в её глазах блеснуло что-то древнее, глубокое, как дно этого озера. — Разве я не фейри, потому что не восхитительна? Я столько же фэй, сколько и любое существо здесь. Глубоко бьющееся сердце мира знает и тень, и свет, несмотря на болтовню глупца, что бродит с вами.

Она перевела взгляд на Тимбл, и улыбка стала серьёзней.

— Если ты преследуешь что-то дорогое, то и я возьму что-то дорогое. Ты любила кого-то. Я хочу что-то из их прошлого. Воспоминание.

— Утерять навсегда, — Тимбл сжала кулаки.

— Разумеется. Феи, маленькие пикси, невелики ростом. Вам нужно освобождать место. В твоём сердце не хватит пространства для того, что ты потеряла, и для той страсти, что понадобится, чтобы отомстить тем, кто отнял это у тебя.

Каттиган склонился к Тимбл и быстро зашептал на воровском жаргоне, том самом тайном языке, который знают только плуты и те, кто живёт на обочине закона:

— Скажи ей и скажи мне. И я напомню тебе. Клянусь.

Тимбл закрыла глаза. Крылья за спиной будто увяли.

— Тьязи научил меня читать, — её голос стал тихим, далёким, словно она говорила не здесь, а в другом времени. — И писать. У меня были проблемы с тем, чтобы вывести его имя. Каждый раз, когда я пыталась написать следующую букву, мне приходилось начинать сначала. Это было слишком сложно. Поэтому я стала звать его Таз.

Вода у колен Сэллоу вдруг закружилась, и над поверхностью возникла иллюзия — дверь, открывающаяся в комнату, залитую тёплым, медовым светом.

В комнату вошёл Тьязи. В руках он держал бумажный пакет, доверху наполненный карамелизированными зёрнами, густо посыпанными экзотической красной пряностью. Запах сладости и жгучей пыли мгновенно наполнил воздух, и Тимбл почувствовала, как у неё перехватило горло.

— Какой, нахрен, такой Таз? — спросил иллюзорный Тьязи, жуя зёрна и глядя на маленькую пикси с наигранным возмущением.

— Ну, это ты, — ответила маленькая Тимбл в воспоминании, болтая ножками в воздухе.

— Никто не называл меня Тазом с детства, — он усмехнулся, и в уголках глаз собрались морщинки.

— О, отлично, значит, кто-то ещё так делал, так что ты привыкнешь.

— Честно говоря… — Тьязи наклонился ближе, и его голос стал тише, серьёзнее, почти торжественным. — Для тебя и только для тебя мы можем остановиться на Тазе. Но если кто-то ещё назовёт меня так при тебе… прямо в горло, заколи его, ясно?

— В горло, в глаза, в уши, прямо в моменте, — кивнула маленькая Тимбл, и её крошечные пальчики изобразили колющее движение.

— Раз, два, три, вот как это делается.

И вдруг запах карамели и пряности исчез. Воздух стал холодным и пахнул только озерной тиной. Тимбл открыла глаза. Она больше не помнила, почему называла его Тазом. Этого воспоминания больше не существовало. Осталась только пустота, гладкая и ровная, как поверхность воды.

Сэллоу причмокнула, пальцы перебрали невидимые нити, и на губах появилась сытая, довольная улыбка.

— Прекрасно. Информацию, которую ты просила, я бы не отдала без признания того, что воспоминания дают и заслуживают. Новые воспоминания. Возможно, то, чего ты ещё не видела.

Тимбл посмотрела вниз, в воду. Там, в глубине, блеснула рука в перчатке, скользящая по столу. По столу двигали массивный мешок золота и свиток. А над столом нависало лицо Казимира — живого, ухмыляющегося, с тем самым выражением, которое Тимбл ненавидела больше всего на свете.

— Я очень рад узнать, что твою верность можно так легко купить, — произнёс чужой, скрежещущий голос.

Казимир в иллюзии ухмыльнулся шире, и его глаза блеснули жестоким весельем.

— Какую верность? К чёрту Тьязи. В этом мире нет верности, достойной упоминания. С нетерпением жду момента, когда увижу, как шельмовую ухмылку сотрут с его лица, когда петля затянется.

Образ исчез, растворившись в мутной воде, оставив после себя только рябь и горький привкус во рту.

— То воспоминание не такое приятное, как твоё, — Сэллоу провела длинным пальцем по воде, и её голос шипел и скользил, как змея по мокрому камню. — Следуй за цветущим жасмином мимо скалистого мыса, поросшего мхом. Сверни направо, и ущелье само поведёт тебя. Через час или два пути ты начнёшь видеть, как растения увядают. Дерево Призраков лежит в конце того ущелья.

Карга помолчала, и в её тёмных глазах мелькнуло что-то, похожее на печаль.

— Боярышник — дура. Мёртвые бродят по этому лесу, и так не должно быть. Я уверена, ты считала меня, в моей-то тьме, сторонницей этой стратегии. Но я думаю, это глупо. Нам не следовало отправлять Сида умирать у Дерева Призраков. Но ты должна понять: дух, обитающий там, по ночам оживляет тела мёртвых. И пока лес полон мертвецов, большой народ не сможет найти нашу Поляну. Даже если сладкие фейри света будут вынуждены заключить сделку с дьяволом, если придётся.

Сэллоу начала погружаться в воду, и водоросли потянулись к ней, обвивая плечи и руки, как старые друзья.

— Удачной охоты. Надеюсь, твой друг не мёртв.

Ведьма ушла под воду, и радужная плёнка водорослей сомкнулась над её головой, оставив после себя только круги на поверхности и запах тины.

Каттиган наклонился к Тимбл, в жёстком, но тихом голосе послышалась та редкая для охотника нежность, которую он показывал только тем, кого считал своими.

— Клянусь, я не дам тебе забыть. Но нам нужно идти. Немедленно.

Он развернулся и побежал обратно, в сторону, где, по его расчётам, находились остальные. Тимбл полетела за ним, её крылья били воздух с отчаянной частотой.

— Забыть что? — крикнула пикси ему в спину.

Каттиган не ответил. Он бежал.

Они ворвались на поляну как раз к тому моменту, когда солнце начало низко клониться к горизонту, окрашивая кроны в кровь и золото. Тени деревьев вытянулись, как пальцы мертвецов, тянущиеся к живым. Оставаться здесь после наступления темноты отряду нельзя. Боярышник изгнала их.

Каттиган быстро, напористо ввёл всех в курс дела, рассказав о Сэллоу, о видении с Казимиром и о том, куда отправился Сид.

— Его отправили к Дереву Призраков, — закончил Каттиган. — Мы должны уйти немедленно.

— Да, ну, нам придётся, — Тимбл нервно взмахнула крыльями. — Мы не можем оставаться здесь после темноты. Нас выгонят.

— Да, и время имеет решающее значение, — Каттиган уже направлялся к выходу.

— Мне дали письмо Тьязи, — Теор шагнул вперёд, протягивая маленький свёрток Тимбл. — Вот. Возьми это, мы должны идти…

— Что? — Тимбл взяла конверт.

— …с предельной поспешностью, — закончил Теор.

— Я подержу его для тебя, — добавил он, видя, как Тимбл неловко пытается удержать конверт своими крошечными пальчиками.

— Это крошечная записка, — Тимбл усмехнулась, пряча конверт. Для неё, пикси, это был свёрток размером с ковёр, который она могла бы спокойно бросить в сумку.

Отряд сорвался с места, ныряя в густеющие сумерки леса. Без всякой возможности видеть путь в темнеющих зарослях, лишь Теор обладал ночным зрением, но не мог поделиться со спутниками. Солнце садилось, а путешествие через лес в темноте смертельно опасно.

Внезапно отряд услышал шорох. Обернувшись, путники увидели Шуффу. Массивная шаркающая куча лоз и листьев тяжело плелась за ними, издавая жалобное, гортанное ворчание.

— Нет, Шуффа, ты не можешь пойти с нами, — Викандер с сожалением посмотрел на существо. Шуффа был слишком медлителен. Его огромная масса не могла двигаться с той отчаянной скоростью, которая требовалась для ночного перехода.

— Он может пойти с нами? — Тирания посмотрела на Викандера.

— Шуффа слишком медленный, — Викандер покачал головой. — Прости, Шуффа. Ты не можешь с нами.

Шуффа втянул голову в плечи, сжался всем телом, показывая, что его незаслуженно обидели. Из его лиственной массы донеслось тихое, жалобное:

— Мраааав…

Тирания первой соскользнула с его плеч, встала на колено и положила ладонь на грубую, покрытую листвой массу.

— Твой Светоч, спустись, — позвала она Викандера.

Викандер наклонился, погладил Шуффу по голове.

— Мы вернёмся за тобой, хороший мальчик. Когда-нибудь.

Шуффа снова заскулил, ещё громче, протяжнее:

— Хррр… мрааав… хрр…

Он ткнулся массивной лиственной головой в ладонь Викандера, потом неловко обхватил руку жреца длинными вьющимися руками. Обнял. Крепко, бережно, как умеют обнимать только те, кто не умеет говорить.

— Я не знаю, сможем ли мы это пообещать, — Тирания тихо вздохнула.

— Клянусь, мы вернёмся за тобой когда-нибудь, — Викандер твёрдо посмотрел на существо. — Клянусь, Шуффа. Мы вернёмся.

Шуффа медленно сбросил листья. Множество листьев на его теле вдруг побурели, стали осенними, сухими, и осыпались на землю, как первый снег. Он тяжело опустился на землю и тихо, протяжно заскулил, всё ещё втягивая голову в плечи и делая большие, печальные глаза.

— Хррррр… — донеслось из его лиственной массы, и звук этот был похож на плач.

Отряд уже начал поворачивать, когда Тимбл, оглянувшись через плечо, увидела, как массивные руки Шуффы медленно, бережно лепят из грязи и глины маленькие статуэтки. Фигурки тех, кого он любил. Тех, кто ушёл.

Сердце сжалось, но времени не было. Отряд сорвался в тёмный чужой лес, оставляя позади угасающий свет поляны и жалобное ворчание маленького, одинокого существа.

Глава 17. Древо Призраков

Свет умирал с каждой минутой.

Солнце садилось так быстро, что тропа, казавшаяся надёжной ещё мгновение назад, расплывалась в мешанине теней. Теор двигался правым краем, Вулферик — левым; оба видели в темноте, но даже их острым глазам стало трудно различать местность впереди: корни, рытвины, замшелые валуны. Тимбл летела в центре, и её сияние выхватывало путь перед Викандером, а Каттиган замыкал строй, следя, чтобы никто не подкрался со спины.

«Тепло», — уговаривал Вик себя, сжимая посох. — «Сейчас будет тепло. Огонь, чай, одеяло. Ты просто идёшь к огню».

Но под ногами хрустела мёрзлая хвоя, и никакого огня впереди не намечалось. Когда Викандер попробовал воспользоваться жезлом, стало только хуже. Вспыхнул свет — тёплый, живой, который тут же показался жестоким: пространство вокруг отряда проявилось и выглядело безопасным, а всё за границей света наоборот исчезло в чистой, абсолютной тьме. Мир сузился до пузыря. За его краем — пустота. Кто хоть раз бывал в глухом лесу ночью, знаком с этим чувством: тьма не просто окружает. Кажется, что она смотрит.

Отряд упрямо шёл дальше. Направление, указанное Сэллоу, верное, но умирающий лес замедлял шаг, цеплялся ветвями, воровал скорость. Короткий привал на Поляне сделал своё дело: раны затянулись, силы вернулись, и в сумке Тимбл даже лежали наперстянка и колючий мак, которые она приметила по пути, — лес щедро предлагал свои ядовитые дары, и фейри не стала отказываться. Но теперь даже эти воспоминания не грели.

И тогда лес застонал.

Низко, протяжно, по-человечески. Стон катился между деревьев, как туман по воде, и Викандер почувствовал, как по спине пополз холод. Впереди, в темноте, шаркали чьи-то шаги и хрустели ветки под ногами, которые больше не знают усталости.

— Что бы вы там ни думали, — донёсся сзади тихий и твёрдый голос Каттигана, — в остальном лесу ещё хуже. Продолжаем идти.

Охотник при этом не оборачивался. Среди шорохов и стонов до Викандера вдруг дошёл смысл тихого разговора в пещере. Зачем Боярышник и Субри отправляли людей к Древу? Просто не хотели убивать на поляне. Они отправляли людей сюда. К другому защитнику. И понимание пришло — холодное и ясное: то, что ждёт у Древа, забирает тела убитых и добавляет их к своему войску. Войску, которое выходит навстречу следующей жертве.

Возможно, мертвое войско уже идет им навстречу.

Деревья расступились.

Первое, что увидела Тимбл, — плато.

Скалистое, изломанное, плато возвышалось в глубине поляны, а на нём, раскинув крону из переплетения сухих лоз, стояло Древо. Мёртвое. Чёрное. Лозы извивались, словно бледные змеи, словно щупальца, застывшие в движении, и в последнем пурпурном свете дня исполин зиял раной в небе. Чёрные ели теснились вокруг, замшелые валуны лежали, как позвонки огромного зверя.

Это Древо когда-то ходило по лесу. Тимбл узнала увиденное сразу: останки пробуждённого исполина. Кто-то убил гиганта.

И убийца всё ещё здесь.

Из тени плато выплыл силуэт. Плащ, капюшон, а под капюшоном — тьма, ещё гуще той, что окружала вокруг. Он не касался земли, а висел прямо в воздухе у мёртвого Древа, и последние лучи умирающего дня соскальзывали с него, как вода с масла.

Силуэт поднял голову и посмотрел прямо на Тимбл.

— Вам не следовало приходить.

Шёпот отчетливо донесся до пикси, хотя Призрак находился в десятках шагов.

Дух поднял руку. И из ряда деревьев со всех сторон начали выступать мертвецы.

Бой начался без рогов и криков — просто тьма вокруг ожила.

Тимбл не стала ждать, пока мертвецы сомкнут кольцо. Пикси поднялась выше, вне досягаемости шаркающих рук, и закружилась в воздухе. Свет Лунного Кристалла, та лучистая магия, что щедро наполнила её в пещере, рванулся из крыльев бледно-голубой волной, омывая поляну, — огонь фейри, которым она окаймляла врагов.

Но свет повёл себя странно. Бледно-голубой холодный огонь омывал землю, валуны, шаркающих мертвецов — и буквально исчезал во мраке вокруг Призрака. В нескольких шагах от капюшона не вспыхнуло ничего. Ни искры, ни контура. Тьма вокруг духа будто глотала свет фейри, как болото глотает камень.

Подальше от Призрака свет всё же нашёл свою добычу. Два зомби и маленький мертвец у подножия Древа вспыхнули бледным сиянием, и теперь их видели все — очертания, мерцающие во тьме, выдавали каждый шаг.

— Сестра по Свету, я вижу, — тихонько сообщил Викандер, глядя на подсвеченных мертвецов.

Тимбл не стала задерживаться. Пикси собрала весь свой свет и выплеснула наружу — лунное кристальное сияние ударило в трёх подсвеченных зомби, — а сама исчезла из поля зрения. Внутренний свет погас, и кроха словно растаяла в ветвях ближайшего дерева, став тенью.

«Мы ведь были тихими, да? Спрятались?» — иронично шепнула фейри в листву, глядя на свои же огни. — «С нашими-то светляками».

Сверху Тимбл видела всё.

Каттиган и Вулферик сомкнулись в одно мгновение. Волк проскользнул между ног охотника и ткнулся лбом в лоб — старый, как сам лес, обряд доверия. Шерсть на холке Вулферика встала дыбом, между шерстинками побежали искры, и пустой колчан на боку волка налился тяжёлым, пульсирующим светом, вторя стуку двух сердец. В колчане из ниоткуда проступил один-единственный снаряд белой энергии. Они стукнулись лбами снова; начал формироваться второй, алый, но внезапно зашипел и рассыпался. Только один.

— Хороший мальчик, — донёсся до Тимбл голос Каттигана.

Вулферик сорвался и умчался в лес. А охотник, сделав вид, что сходится с зомби для удара дубиной, на бегу выдернул из-за спины деревянное орудие. Только теперь Тимбл разглядела странное оружие: конструкция из тёмного ясеня скрывала в себе механизм копьеметалки — древнего охотничьего инструмента, посылающего дубину дальше и сильнее, чем бросок руки. Каттигану приходилось подходить почти вплотную, но выстрел становился смертельным. На долю секунды, целясь в бедро, здоровяк вспомнил давний хруст костей под сапогом в похожем тёмном лесу — и ударил туда же, куда бил тогда.

Орудие вонзилось в зомби, глубоко уйдя в бедро и разрывая мышцы и сухожилия. Даже у нежити мышца остаётся мышцей. Мертвяка повело в сторону; существо всё ещё стояло, но сильно хромало.

Викандер, видя, как мертвецы смыкаются, рванул вперёд. Глаза жреца вспыхнули белым.

— О, твои глаза светятся! — удивилась Тирания.

— Светятся? О, боже, — выдохнул Викандер и прыгнул вперёд.

Он хотел, чтобы подруга гордилась им. Свет усилился и хлынул наружу призматической волной танцующих цветов.

«Я не причиняю никому боль», — твердил Вик себе, даже когда волна вырвалась почти случайно, от страха, едва ближайший зомби чуть не коснулся его. — «Я не люблю причинять боль».

Дальний мертвец остался на самом краю и стряхнул сияние. Но тот, что оказался прямо перед жрецом, получил полную дозу: свет Лунного Кристалла смешался с безумной вспышкой, и гнилое мясо оплело ядовитое, искрящееся пламя, раскрасившее труп во все цвета спектра. Это выглядело нелепо и жутко: брызжущий радужными искрами мертвец с протяжным воем мотал головой, пытаясь вытряхнуть собственные лопнувшие глазницы.

— Теперь причиняешь, — сухо бросил Теор.

И тогда по поляне прокатился скрипучий стон.

— Солнце больше никогда не взойдёт.

— Что? Что это было? Вы все это слышали? Алло? — Викандер замер, и в словах засквозила не храбрость, а чистая голая паника.

— Не волнуйтесь, они меня не видят, — успокаивал сам себя клирик, всё ещё веря, что ослепил их всех.

Призрак спустился прямо перед парнем и двинулся на него.

— Надо было укрыть его светом раньше, — прошипел Теор, но дошло слишком поздно.

Жрец почувствовал холод раньше, чем сам удар. Ледяные пальцы духа прошли сквозь барьер щита, и сердце в груди Викандера покрылось инеем; кожа на лице мгновенно высохла, обтянув череп, воздух со свистом вырвался из лёгких. Вик посмотрел на свои почерневшие пальцы и понял: касание Призрака не просто ранит — отнимает саму жизнь, сушит её, как мороз сушит листву. Если так продолжится и дальше, от Вика ничего не останется.

«В тепло», — билась в уме последняя мысль. — «Я хочу в тепло».

Задыхаясь, глядя на приближающуюся тьму, Викандер выдавил безумную, сухую улыбку.

— Я… я хотел бы подать официальную жалобу, — прохрипел, выпрямляясь. — Протестую. Извещаю публично, что я протестую.

Когда жрец вновь породил свет, чистая тьма как раз придвинулась к парню и подняла руку. Вокруг Призрака проступили тени-глифы. И в противовес наступающему мраку — благодаря тому моменту глубокой веры, которую Викандер обрёл сегодня днём, когда заставил расти всю поляну, — чистое, первозданное крыло света вырвалось из клирика и отшвырнуло тьму.

Руку Призрака отсекло по предплечью.

Но это не сыграло значения. Рука выросла снова из чистой тени и дыма, прямо на глазах.

Три опаляющих луча прошили тьму рядом с плечом Викандера — Тирания, стряхнув оцепенение, ударила в Призрака. Два удара нашли цель; рваные саваны вспыхнули, и дух издал скрипучий вой, а из-под капюшона сверкнули две алые иглы света.

— Есть ли между демонами и нежитью что-то… вроде родства? Может, союзы? — вдруг тихо, почти с надеждой спросила бесовка, глядя на клубящуюся тьму. — Может, я им понравлюсь?

— Мы все тут чудовища, — бросил Теор, — рано или поздно все окажемся в Бездне.

— Только не я, — фыркнула Тирания и ринулась на помощь к жрецу, в ближний бой. Когти раскрылись с влажным хрустом — и следом, шёпотом, демоница уронила на Призрака проклятие. Невидимые тяжёлые нити накрыли отродью мрака суставы, и дух задвигался, словно в густой смоле.

Теор наконец заметил, что Викандер в опасности, — и Клятва вспыхнула в голове раньше мысли.

Лев рванулся, и мимо отряда промчался порыв ветра; зверолюд превратился в размытое пятно, и в темноте блеснуло золотом. Из-под плаща воин выхватил цеп — древко, которое на лету распустилось звеньями, звеня и щёлкая, — и обрушил сверху на призрака, вложив в удар Клятвенный Свет.

Цеп прошёл сквозь поднятую руку духа и ударил в тьму в самой глубине груди. Призрак взвыл. И на мгновение, в вспышке лучистого огня, под капюшоном проступило лицо — исхудалое, лишённое плоти, вопящее. Впервые кто-то увидел, что скрывается под капюшоном. Удар опалил тварь по-настоящему; дух качнулся, и следующий выпад Призрака обещал стать слабее, скованнее.

— Что за Свет у вас всех? Вы будто черпаете у ангелов? — Викандер с удивлением обвёл взглядом сияющих спутников.

— Я пикси, — донеслось из листвы.

— Мы хорошие, — добавил Каттиган.

— Только не я, — отозвалась Тирания.

Мертвецы тем временем наваливались массой. Хватали за одежду, заставляли спотыкаться о корни; один из нежити, ослеплённый, замахнулся на Викандера диким размашистым ударом и рассёк пустоту, но тут же вцепился клирику в плащ. Из глоток мёртвых вырвалось хриплое, тягучее:

— Викандер…

— Я снова слышу голоса, — прокомментировал Викандер.

Двое навалились на Вулферика. Волк огрызнулся, но один зомби рухнул сверху, обхватил руками и впился гниющими зубами в челюсть; над поляной раздался влажный хруст. Вулферик зарычал, вырываясь.

Из-за деревьев, вползая в полусвет, проявилась ещё одна волна нежити. Среди мертвецов, припадая к земле, трусила новая тварь — зомби-волк.

— Чёрт, мы стоим у этого Древа, — выдохнул Теор, глядя на мёртвого зверя. — Что мы вообще делаем с этим Призраком?

Тимбл, невидимая в листве, видела, как смыкается кольцо, и крошечные пальцы сжались. Свет внутри неё, погасший, когда фейри спряталась, начал разгораться вновь.

«Ни один удар не прошёл впустую», — поняла она, оценивая Призрака холодным взглядом бойца. — «Но яснее всего духа ранил Свет. Значит, бить надо Светом. И бить туда, где под капюшоном горят эти проклятые алые глаза».

Пикси рванула вниз, за спину Призрака, сжимая своё новое оружие — клинок, который Улбид отдал ей, игрушечный на вид, но тёплый и живой в ладони. За короткий привал Тимбл успела сродниться с мечом, сама того не замечая, и только сейчас клинок начал раскрываться.

Чем ближе она подлетала к затылку твари, тем удобнее дух поворачивался навстречу. Пикси целилась прямо в алый глаз. И глаз наконец повернулся к ней.

И в тот миг, когда маленький клинок с шипением погрузился в ткань капюшона, разрывая саму пустоту, из глазницы брызнули слепящие, ядовито-яркие искры снов — фейерверки, которые Улбид хранил годами и ни разу не выпускал. Игрушечный меч, сделанный из мишуры, наполненный играми и снами, созданный, чтобы прогонять кошмары, вонзился в бесплотную тьму — и кошмар наяву завопил, испепеляемый Живым Светом.

«Спроси — и получишь», — выдохнул Каттиган, глядя на фейерверки.

Тимбл осознала в этот миг то, чего не знала, вступая в бой: клинок, гонявший ночные страхи дочери Улбида, в бою против бесплотных горит вдвое жарче.

Призрак взвыл. Он всё ещё держался, но из грозного уже превратился в израненного: духа шатало от удара.

Тимбл не остановилась. Вторым движением, обхватив рукоять обеими руками, пикси всадила рапиру в капюшон и услышала под тканью сухой треск чего-то, что пряталось там. Даже бесплотный дух издал вопль, когда отважная маленькая фейри дала ему настоящий бой.

Много лет назад Царство Смерти однажды попыталось вонзить нож в сердце Фэйрии. Теперь сердце Фэйрии наносило ответный удар.

Тимбл свечой взмыла вверх, и Призрак, качнувшись, не смог дотянуться до неё — она ушла туда, где его гнилые пальцы оставались бессильны.

Дух всё ещё стоял, израненный и шатающийся. Но связка льва-паладина и фейри уже сделала своё: тварь, шедшая убивать, теперь сама отшатывалась от Света.

Вокруг выло безумие: лучи, вопли Призрака, мертвецы, наваливающиеся со всех сторон, — но охотник смотрел лишь на своего пса. Вулферик, зажатый гниющей тушей, рвался из зубов, что впились ему в челюсть. Волк принял на себя удар, который должен был достаться следопыту, — и Каттиган почувствовал, как внутри что-то оборвалось и тут же закаменело.

Здоровяк перевернул оружие в руке и рванул к гниющему мертвецу, тому самому, что ранил волка. На бегу он закричал — короткий, яростный рык, — и дубина обрушилась сверху.

Удар пришёлся точно. Тощий зомби должен был сложиться, упасть, — но не упал. Мертвяк пошатнулся, захрипел, и всё же остался на ногах, держась за не-жизнь одной лишь привычкой умирать. Каттиган выдохнул сквозь зубы. Мертвецов легко бить. Их трудно уложить.

Каттиган перевёл загоревшийся взгляд на нависавшую над ними уродину. Глаза рейнджера хищно блеснули, когда он клеймил умертвие Меткой Охотника. Теперь каждая прореха в гнилой плоти и каждая трещина на костях чудовища стали видны ему как на ладони. Отныне любая атака по мертвой туше била точно в цель — рейнджер мог направить в уязвимое место даже самый слабый, вскользь нанесённый удар соратников.

Викандер боялся.

По-настоящему, до тошноты, до дрожи в коленях. Призрак — этот «джентльмен», как Вик мысленно его окрестил, — мог убить парня одним касанием, и жрец чувствовал это каждой клеточкой: ледяной холод, сушащий кровь, уже лизнул его кожу.

— Мне страшно, — признался товарищам, и голос его сорвался.

— Никогда не говори этого вслух, — прошипел Теор.

— Мне страшно! — повторил Викандер громче. — Этот джентльмен может прийти за мной.

— Беги, — посоветовала Тирания.

— Я верю в Свет, — Викандер стиснул посох побелевшими пальцами, — и Свет направит меня.

Бежать было некуда. И тогда жрец сделал то, чего сам от себя не ожидал.

Свет его посоха, свет его глаз и остатки радужной вспышки, что клирик выпустил раньше, вдруг слились воедино. Вик не хотел причинять боль — никогда не хотел, — но сейчас он хотел одного: прижать мерзкую ходячую тень к земле, не дать гадости дотянуться до него, до Тирании, до кого угодно. Свет хлынул из земли, соткался в сияющие плети и вихрем обвился вокруг Призрака, пригвождая того к месту. Викандер вложил в заклинание всё, что имел, — всю свою веру, весь свой страх, превращённый в решимость.

Призрак дёрнулся, напрягая бесплотные мышцы, но путы держали. Плети Света сжались — и дух содрогнулся, обожжённый изнутри.

— Я не собирался ранить чувака, — пробормотал Викандер, глядя, как свет корёжит тварь.

— Просто убей его, — отозвалась Тирания.

«Весь мой свет, — Викандер смотрел на бьющегося в путах духа, и в груди у парня поднималось нечто новое, жёсткое. — Всю жизнь меня учили, что есть тень и есть свет, и что свет должен выжечь тень. А это… эта тварь — сама ходячая тень. И я хочу выжечь её».

Жрец попытался вложить в голос угрозу, заставить дух покориться, — но Призрак лишь вскинул голову, и путы света осветили его лицо.

Все замерли.

Сквозь истлевшие лохмотья, пронизанные сиянием, проступили черты — исхудавшие, древние, знакомые до боли. А на груди Призрака, под ветхой рясой, тускло поблёскивал древний святой символ. Такой же, какой носил сам Викандер.

— Ты хочешь выжечь меня дотла, — прохрипел дух, и в хрипе не осталось злобы, лишь бесконечная, вековая усталость.

— Хочу, — подтвердил Викандер.

— Мне тоже обещали рай.

Тишина легла на поляну, тяжёлая, как мокрая земля. Это был клирик. Мёртвый клирик, который проскрёбся сквозь века в поисках рая, в который верил так же истово, как Викандер верил в свой Свет.

— Как поэтично для тебя, — чуть ли не пропела Тирания.

— Призрак твоего будущего, — добавил Теор.

Викандер смотрел на мёртвого собрата по вере, и слёзы текли по щекам юноши, смешиваясь с пылью и пеплом.

— Этот день не задался, — прошептал жрец света. — Он не мёртв?! — голос Викандера дрогнул; парень не сводил глаз с духа, опутанного шнурами света.

— Не мёртв, — подтвердила Тирания. — Отходи. Медленно.

— Я могу отойти, — жрец сделал шаг назад и тут же услышал за спиной шарканье. Мертвецы, которых он ослепил, но не добил, уже смыкали кольцо. Сделай Вик ещё шаг — и гнилые пальцы впились бы в спину. Парень очутился в ловушке: впереди Призрак, которого не убила даже световая плеть, вокруг — ходячие трупы.

«Вырастить крылья и улететь, — мелькнула безумная мысль. — Просто взмыть в небо».

Но крылья не росли. Свет, переполнявший клирика весь день, сейчас притих, будто спрятался. Викандер так и остался стоять посреди мёртвых, сжимая посох, и обреченно понял: в запасе больше не осталось ничего — всё, что имелось, он уже выпустил.

«Что ж, — Вик стиснул зубы. — Значит, стою и огребаю».

Призрак, опутанный сияющими плетями, всё же изловчился и замахнулся. Ледяная лапа рассекла воздух там, где мгновение назад была голова Викандера, — и ушла в пустоту. Дух пошатнулся от собственного промаха, и световые путы впились в него глубже.

— Свет хранит тебя! — выдохнула Тирания.

— Ты воистину благословен, парень! — донёсся голос Каттигана.

Викандер, глядя в пустые глазницы промахнувшейся твари, вдруг сделал нечто неожиданное даже для себя: полез в сумку и, пока призрак заносил руку для нового удара, сунул в рот клубнику. Сочную, холодную, пахнущую летом. Возможно, само естество Вика желало уйти достойно и со вкусом. Самодовольно улыбаясь, зажевал ягоду, глядя на смерть, — и смерть не могла его достать.

Призрак, зажатый между мертвецами, которых сам же поднял, и Световыми Плетями, не дававшими ступить и шагу, оказался в безвыходном положении. Дух бился в сияющих путах, но вырваться не мог.

Тирания, исчерпав всю заёмную магию — обе жалкие крупицы силы, что отпускал демонице контракт, — ухмыльнулась. У бесовки осталось лишь то, что было её родным: когти да врождённый луч.

— Я собираюсь шарахнуть гада, — взмотнула хвостом в предвкушении.

С ладоней демонессы, один за другим, сорвались лучи и ударили в связанного духа. Концентрированная бесплотная сила хлестнула Призрака в грудь — и святой символ на истлевшей рясе, тот самый, что заставил Викандера плакать, раскололся надвое и со звоном упал на землю. Тирания злобно рассмеялась, глядя, как обломки катятся по мёрзлой земле.

Насланная тёмная порча, засочившаяся из раны, впитывалась в духа без следа — мёртвого не убить мёртвым, — но сам удар был настоящим, и призрак содрогнулся в путах.

Теор видел всё. Он видел, как Викандер, жуя клубнику, стоит посреди мёртвых; как Тирания раскалывает святыню; как призрак бьётся в световых путах, не в силах дотянуться ни до кого. И зверолюд понял: сейчас.

Цеп в руке паладина ожил. Чешуйки на древке, как у разъярённого зверя, начали наливаться лучистым светом, и Теор, не раздумывая, вложил в удар всю Клятвенную Ярость. Лев шагнул и снизу вверх обрушил цеп туда, где под капюшоном темнело ядро духа.

Удар вошёл в тень — и разорвал её.

Лучистый Свет хлынул из раны, выжигая дым и тьму, и призрак взвыл — протяжно, обречённо. Теор рванул цеп вверх, и тень оторвало от этого мира. Сквозь рассеивающийся дым Викандер и Тирания увидели на миг гнилое лицо — оно смотрело на них с тоской и ужасом, а потом призрака унесло прочь, в бесконечную равнину серого камня под чёрным небом, в преисподнюю, переполненную неупокоенными душами, из которой он и выполз.

Дух рассеялся. Теор стоял, тяжело дыша, с чувством выполненного долга: он сделал то, что должен — защитил своих.

Леонин опустил взгляд. На земле лежал расколотый святой символ. Прямо на глазах металл начал ржаветь, крошиться, обращаться в прах — и исчез.

И в тот же миг вдали прокатился низкий, приглушённый болью рёв, а деревянная львиная голова на поясе Теора вдруг раскалилась и впилась в бок, обжигая сквозь одежду. Зверолюд зашипел и схватился за пояс.

В центре ствола мёртвого Древа, прямо на коре, начала проступать алая руна. Руна росла, расползалась, выводя древние письмена старой Обридимской империи, и складывалась в имя.

— Что это?! — Викандер потрясенно уставился на Древо.

Викандер никогда не учил этот язык. Но дед говорил на нём, и жрец вдруг понял руну так, будто читал по-обридиамски всю жизнь.

«Это как гроб вампира, — понял клирик, и по спине Вика пополз холод. — Или филактерия лича. Древо — это дыра, из которой дух выполз из преисподней. И руна зовёт духа обратно».

Древо служило краном, врезанным в мир: корни его уходили в царство смерти, и сейчас оно, как насос, пыталось затянуть изганного духа назад.

— Древо — вот в чём беда, — тревожно объяснил Викандер. — Дух уничтожен. Но Древо позовёт нового.

А вокруг, шаркая и рыча, смыкались мертвецы — и теперь вся нежить двинулась разом.

Призрак рассеялся — но мёртвые не упали.

Зомби продолжали идти: шаркая, рыча, скаля гнилые зубы. Отряд надеялся, что со смертью духа и его войско рассыплется, как марионетки без кукловода, — но нет. Мертвецы не слушались теперь никого, кроме голода.

Теор, тяжело дыша, обвёл взглядом своих.

— Кто ранен? По-настоящему?

— Вулферик, — бросил Каттиган.

Волк лежал далеко и истекал кровью. Теор, ещё горящий изнутри после Клятвенного Удара, не стал беречь остаток — раскрылся и поделился им: тёплая золотая волна оберега прокатилась по поляне и легла на раны. Всю её отдал волку.

Когти зомби рванули Вулферика в тот же миг — и соскользнули по золотому оберегу, как по смазанной коже.

— Эй. Спасибо, — Каттиган выдохнул. — Ты только что спас ему жизнь.

— Всегда рад, — отозвался Теор.

— Рад, что тебе нравится моя собака.

Викандера тем временем обступили четверо. Трое замахнулись разом — и жрец, вскинув посох, сотворил барьер света. Все три удара разбились и осыпались искрами.

Но один из мертвецов, подобравшись к Теору, вдруг отвёл руки в стороны, откинул всё тело назад и со всего маху боднул зверолюда головой в морду. Кость хрустнула о скулу, и Теор мотнул головой, увидев красное.

Тимбл, взмыв повыше, оглядела мёртвых.

«Нет ли среди них свежего? — мелькнула страшная мысль. — Похожего на Сида?»

Нет. Ни одного. Зомби, который только что боднул Теора, вдруг распахнул пасть: длинный язык вывалился через гнилые зубы, и в смраде нарывов, между щекой и нёбом, за языком, Тимбл увидела это — маленькую светящуюся алую руну. Точно такую же, как на коре Древа.

— Древо держит их, — крикнула пикси. — Древо — вот что их поднимает!

— Жги его! — заорал Теор.

— Жги Древо! — подхватил Викандер.

Но Тимбл уже понимала: ещё один круг такой мясорубки — и кто-то из своих поляжет. А огня у неё больше нет. Тирания исчерпала всю свою магию; фонарь Теора остался не зажжённым; у самой Тимбл есть кремень и трут, но нечем разжечь пламя по-настоящему.

— Огонь! Мне нужен огонь! — закричала кроха.

— Масло и кремень, — донёсся голос Каттигана. — Это всё.

— Кидай мне масло!

Каттиган, стоявший по другую сторону сосны, размахнулся и швырнул флягу через верхушку. Тимбл взмыла как можно выше, ловя тяжёлый пузырёк на лету. Оттуда, с вершины, пикси посмотрела в лес — и сердце куда-то упало. В темноте, за границей света, двигались сотни тел. Сотни мертвецов со всех сторон стягивались к поляне. Если не успеть сейчас, от отряда не останется и костей.

Тимбл рванула к Древу, обливая маслом сухие, мёртвые лозы.

Внизу, в переплетении ветвей, пикси увидела то, что заставило её задохнуться: скелеты белок, крыс и мышей, несколько человеческих черепов — и иссохшие, прозрачные, как паутина, крылья фейри.

«Пора домой, — прошептала кроха. — Пора домой».

Она ударила кремнем. И в тот же миг игрушечный меч у неё за спиной — тот самый, что Улбид хранил годами, — с тонким воем выпустил бутылочную ракету: сноп искр метнулся в промасленное Древо.

По маслу, вспыхивая всеми красками, побежал огонь, и в нём, яркие и праздничные, проступили слова, написанные множеством цветов: «Добро пожаловать домой».

Масло докатилось до руны.

Взрыв сотряс поляну — и все мёртвые, как один, рухнули и наконец обрели покой.

Огонь разгорался, разливая свет. Теор, у которого остывала обуглившаяся львиная голова на поясе, смотрел, как падают мёртвые. Свет Викандера, свет его цепа, свет фейерверков и пламени озарял поляну — и в этом свете не было Сида.

Его тела не обнаруживалось среди обретших покой.

Где Сид сейчас, и сбудется ли то, что видела Субри, — этого никто из отряда ещё не знал.

--------------

От автора: Понравилась глава? Оставляйте комментарии и включайтесь в обсуждение сюжета! Хотите визуализировать любимый момент или персонажа? Вы можете попросить иллюстрацию к любому эпизоду книги — пишите в комментарии!

Часть III - Глава 18. Тем временем…

В Большом зале Пентеверала царила приглушённая суета: шелестел пергамент, шуршали мантии, а под высокими сводами, среди стропил, устраивались на своих местах фамильяры. Студенты, исследователи, преподаватели и служащие занимали места, готовясь к речи.

На невысокий помост перед кафедрой поднялась дворфийка. Декан Кора Кепленвайсрек обвела взглядом зал. Подбородок её был высоко поднят, транслируя фальшивое величие, а спина оставалась идеально прямой. Платиновые волосы, уложенные сложными, жёсткими валиками, словно высеченными из камня, алая помада и строгий гофрированный воротник придавали ей вид суровой гувернантки. Она слегка оперлась руками на трибуну и сделала плавный, царственный взмах раскрытыми ладонями — жест, призванный изобразить открытость, но слишком выверенный, чтобы быть искренним.

На её лице застыла «политическая» улыбка: уголки губ растянуты, но глаза оставались холодными, сканирующими толпу.

— Сегодня, в день моей инаугурации на пост декана Пентеверала, — голос звучал гладко, репетировано, с нарочито чистым, слегка приподнятым регистром, за которым пряталась безжалостная прагматичность, — я считаю своим долгом выразить слова признательности, доброты и восхищения декану Эллипидесу Толлбаррелю.

Зал разразился вежливыми аплодисментами. Никто вслух не упоминал о кулуарном перевороте, стоившему Толлбаррелю места.

— Его срок на посту четвёртого декана навсегда останется в памяти как время, когда великая эра обрела своё начало. И, став пятым деканом Пентеверала, я хотела бы поговорить о числе пять.

На задних рядах тем временем творилось форменное безобразие. Мюррей — пышногрудая дворфийка, которой отчаянно нужно было слышать каждое слово, чтобы потом использовать сказанное против новоиспечённого декана, — бесцеремонно пробивалась ближе к центру.

«Мне нужно слышать каждое слово, — твердила она про себя, расталкивая локтями возмущённых академиков. — Чтобы потом использовать это против неё».

— Простите. Извините, — бурчала она.

— О! — возмутился какой-то маг, когда Мюррей спихнула его с кресла. — Это возмутительно!

— Это моё место, простите, — отрезала она, плюхаясь в кресло. — Подвиньтесь.

— В конце зала есть свободные места!

— Заткнись, — бросила Мюррей.

Взгляд Коры на долю секунды метнулся в её сторону. В глазах декана мгновенно проскользнула холодная, угрожающая оценка прагматика, которая тут же сменилась благожелательной маской для публики.

Тем временем по прекрасным мраморным коридорам в Арханаде человек в глиняной маске, Болэр Латалья, прогуливался в обществе лорда Темодая Вёрнста и леди Амарии Дасен Корморей.

Темодай говорил мало. Низкий, сухой голос звучал размеренно и авторитетно, а тяжелый, непроницаемый взгляд и едва намеченная межбровная складка транслировали абсолютный контроль. Лорд держался с осанкой хозяина положения, которому не требуется подаваться вперед, чтобы его слушали, совершая лишь короткие, весомые жесты, молчаливо одобряя действия своей спутницы. За его спиной стояли политический вес и деньги Расколотых Домов.

Леди Амария двигалась с ленивой, тягучей грацией. Говорила леди мягко, бархатисто, с легким придыханием. Полуприкрытые веки создавали эффект высокомерной скуки, но за маской светской львицы скрывалась опасная хищница.

— Что ж, это просто потрясающе, конечно. Само здание образцовое, — сказала она, едва касаясь пальцами подбородка и лениво поправляя невидимые складки дорогого наряда.

Леди не сводила глаз с Болэра, но то и дело бросала восхищённые взгляды на Клинок Шея — последний из Клинков Париев, висевший на почётном месте в самом сердце крыла Ллоя.

— Меч, которым убили первого бога, погибшего в Арамане, — благоговейно произнесла с наигранно-невинной интонацией.

— Поразительно, не так ли? — чуть улыбнулся Болэр.

— Удивительно обыденный! — парировала леди Амария.

— Что ж, полагаю, в этом и был весь смысл, — ответил Болэр. — Когда обыденное сталкивается с небесным, с чем-то запредельным, одно неизбежно должно восторжествовать над другим. Конечно, это подделка.

Глаза Амарии хищно сузились, фиксируя уязвимость. Тонкая ухмылка коснулась уголка алых губ.

— Что?

— О да. Мы бы не стали оставлять нечто столь дорогое и редкое там, где кто угодно может его потрогать или сломать.

— О... Просто эта прекрасная экспозиция вокруг него выглядит так достоверно.

— Она очень близка к оригиналу. Но есть лишь один способ узнать разницу, если вы действительно сможете её отличить. И для человека вашего положения... — Болэр сделал паузу.

— Как интересно.

— Не желаете ли взглянуть на настоящий?

— Я бы очень этого хотела, мастер Латалья.

— Это меньшее, что я могу сделать после того, как заставил вас вернуться сквозь все вчерашние нелепости.

Амария улыбнулась и кивнула, чуть склонив голову к плечу. Болэр попытался прочитать её настроение, нащупать верный тон, но её взгляд остался прохладным и непроницаемым. Леди Корморей полностью доминировала в пространстве, заставляя хранителя оправдываться и выкладывать тайны.

— Ваша любезность глубоко признательна, — продолжила, шагая рядом. — Клинки Париев... Вы сказали «небесное». Они были способны ранить небожителей или лишь самих богов?

— Никто толком не знает. У меня есть свои теории, и я их только выдвигаю.

— Прошу, мастер Латалья, выдвигайте.

Болэр вздохнул.

— Мы так многого не знаем. Прошло всего восемьдесят-девяносто лет, не так уж и много, но происходили битвы, которые почти никто не видел, осталось мало выживших, и у нас так мало сведений о том, что произошло на самом деле. Столько тайн.

— Просто чудо, что вы собрали все клинки.

— Помогает то, что нас финансирует семья, которая их создала, — усмехнулся Болэр.

— Восхитительно.

— Но да... в самом весе реальности есть нечто сокрушительное. Я верю, что вес реальности способен раздавить что угодно.

— Что ж, кажется, многое из подлинников собрано здесь, в этом месте.

— Благодарю вас.

— Я бы с удовольствием увидела кое-что ещё. И у вас есть здесь другое божественное... или, вернее сказать, небожественное оружие?

— Оно сильно разнится по форме и изготовлению. У каждого бога и богини имелась своя слабость, так сказать. То, что их сгубило.

— Тайны повсюду.

— Всегда.

— И мы до сих пор не понимаем, как погиб Шут?

— В этом и проблема, — Болэр помрачнел. — Это было чудовищное разрушение. Мы знаем, где это случилось — в одном из священных театров. Не осталось никого в живых. Оно уничтожило всё. Теперь на месте того театра лишь кратер. Никаких записей, никаких выживших, а те немногие, кто создал сокрушающее оружие, погибли в самом начале войны.

Леди Амария остановилась. Её ленивая грация исчезла, уступив место снайперской точности.

— Священные театры... Скажите, Вы когда-нибудь встречали Халандила Фанга?

— Да, несколько раз. А что?

В Большом зале Пентеверала Кора продолжала свою речь, словно и не прерывалась:

— В магической практике нумерологии число пять является весьма могущественным простым числом. И как пятый декан Пентеверала, я хотела бы поблагодарить наших благородных представителей пяти Расколотых Домов. Сегодня мы объявляем об учреждении Стипендии Корморей за служение тайным искусствам, которая позволит нам обучать ещё больше жаждущих знаний учеников, чем когда-либо в истории Пентеверала.

Зал снова зааплодировал, приветствуя то, что выглядело как щедрое покровительство, но на деле было политическим вмешательством.

— Заткнись! Заткнись! — шикнула Мюррей на соседа.

— Не смей мне затыкать рот! — огрызнулся тот.

Кора продолжала, её голос звенел фальшивым триумфом:

— Пять деканов. Пять архитекторов Пентеверала. Как пять пальцев на руке.

Мюррей лишь закатила глаза:

— О боги...

Взгляд Коры снова метнулся в её сторону, и тут же в голове Мюррей, минуя уши, прозвучал холодный, чеканный голос, вложенный прямо в мысли чужой волей:

«Придержи язык, Мюррей. Жду тебя в своём кабинете, как только это закончится».

«Уверена, что ждёшь», — мысленно усмехнулась Мюррей.

На кафедре Кора завершила речь, царственно взмахнув рукой:

— Старые порядки умирают. Если мы и олицетворяем что-то, так это триумф нового!

Зал разразился овациями. Кора отошла от кафедры, бросив на прощание в сторону задних рядов с ледяной любезностью:

— В моём кабинете!

Мюррей смотрела ей вслед и тихо бормотала себе под нос:

— Пять и пять пальцев.

--------------

От автора: Понравилась глава? Оставляйте комментарии и включайтесь в обсуждение сюжета! Хотите визуализировать любимый момент или персонажа? Вы можете попросить иллюстрацию к любому эпизоду книги — пишите в комментарии!

Глава 19. Пепел

Древо Призраков пожирал огонь.

Масло, которым Тимбл облила мёртвые лозы, вспыхнуло так ярко, что в кромешной тьме Дахапшанского леса стало светло, как днём. Древесина, пропитанная некротической скверной, не просто горела — она визжала. Из трескающейся коры вырывались струи пара, и каждый хлопок сопровождался пронзительным, почти человеческим криком, словно само Древо корчилось в агонии, выплёвывая обратно в преисподнюю то, что ему не принадлежало.

Тирания стояла рядом, подставив лицо жару. Для демоницы это было не пекло, а скорее уютный, обволакивающий адский очаг. Она с удовольствием вдыхала запах гари, чувствуя, как привычное, родное пламя лижет ей кожу.

Вокруг, освещённые пляшущими бликами, лежали десятки тел. Мертвецы, которых Древо подняло из могил, теперь окончательно и бесповоротно рухнули на землю, превратившись просто в гниющую плоть. Самые свежие лежали ближе всего к стволу.

Теор, тяжело опираясь на цеп, обводил взглядом поле боя. Он искал одно тело. Свежее.

«Его здесь нет, — выдохнул наконец, и широкие плечи зверолюда слегка опустились. — Сида здесь нет».

«Значит, он успел, — вторила в мыслях Тимбл, зависнув в воздухе. — По крайней мере, мы так думаем».

Тирания развернулась и подбежала к Викандеру, который всё ещё стоял, сжимая посох и глядя на свои руки так, будто видел их впервые.

— Боже мой! — воскликнула демоница, хлопая парня по плечу. — Ты был так крут! Это было просто невероятно! Ты сам знал, что так можешь?

Викандер моргнул, возвращаясь в реальность. Лицо парня побледнело, а в глазах плескался неподдельный ужас перед самим собой.

— Понятия не имею, — честно признался Вик, и голос дрогнул. — Я даже не понимаю, что это было. Может, это кровь монстра во мне… или ангела. Чёрт его знает. Не факт, что это вообще хорошо.

— По-моему, звучит отлично, — фыркнула Тирания, скалясь в хищной улыбке.

Тимбл тем временем уже начала свой обход. Фейри методично, с пугающей тщательностью обыскивала карманы, сумки и седельные мешки мертвецов. Это заняло бы у обычного человека добрых полчаса, но маленькие проворные пальцы пикси порхали над истлевшей одеждой, как крылья стрекозы, не пропуская ни единого шва. Старые фокусы не умирают.

Большинство тел принадлежало браконьерам и контрабандистам. Никаких заблудившихся школьников, никаких невинных путников. Только суровые мужчины и женщины, которые знали, на что идут, углубляясь в эти проклятые чащи. Жестокий расчёт Боярышник и её фейри: дух дикой природы не ведал человеческих понятий о добре и зле, и дриада скармливала Древу тех, кто пришёл с мечом и жадностью, чтобы мертвецы отпугивали остальных.

— Эй, — крикнула Тимбл, выгребая из кожаного кисета горсть монет. — Тут есть деньги!

Шустро подлетела к Теору и высыпала добычу ему в широкую ладонь: увесистую стопку золотых, звенящую россыпь серебра и кучу мелкой меди.

— Держи, — сказала льву. — Я не понесу эту тяжесть.

Теор хмыкнул, пересыпая монеты в свой глубокий кошель на поясе.

— Спасибо. В следующий раз складывай мне прямо под мышку, — пророкотал лев.

— У тебя там что, сумчатый карман? — съязвила Тирания.

Вскоре Тимбл наткнулась на тело, которое заставило её замереть.

Крупный, свирепого вида мужчина. Даже мёртвый и полуразложившийся — на вид бродил в этих лесах уже не меньше года, прежде чем Древо подхватило его, — человек внушал отвращение. Массивное, злое лицо даже в смерти не утратило выражения былой жестокости. На гнилых плечах висели засаленные шкуры выдр и водяных крыс. Но хуже всего был запах. От него разило холодным железом.

Тимбл поморщилась. Она выросла среди людей, и холодное железо не обжигало её так, как диких фейри из глубин Фэйрии, но сам этот смрад был ей ненавистен. Мужчина охотился на её родичей.

На широком кожаном ремне охотника, помимо грубых ножей и капканов, висели трофеи. Пара спиленных рогов сатира. Тимбл не могла не узнать рога одного из парней из рощи Боярышник. Похоже, убитого ради забавы.

— Ублюдок, — прошипела Тимбл.

Пикси выхватила свою рапиру-булавку и с размаху вонзила ту прямо в пустую глазницу мертвеца. Из раны с тошнотворным чавканьем вытекла струйка гнойной, мутной жижи, стекая по гнилой щеке.

— Он мёртв, Тимбл, — заметил Каттиган, подходя ближе вместе с Вулфериком.

— Я знаю, — отрезала она, вытирая клинок о плащ мертвеца. — Но ему не помешает напомнить.

Каттиган прищурился, разглядывая пояс охотника. Волк настороженно обнюхал тело, фыркнул и брезгливо отступил, тряся головой.

— Что у него там? — спросил следопыт.

Тимбл отстегнула от ремня мертвеца толстую кожаную портупею. Большинство петель остались пусты, но две склянки из толстого стекла надёжно держались, застёгнутые на латунные пряжки. Пикси расстегнула их, и в свете пожара стекло засияло.

Внутри переливались две жидкости. В одном флаконе густая, тягучая субстанция цвета расплавленного золота лениво обвивала жемчужно-белую, мерцающую жидкость, словно две змеи, сплетённые в спираль.

— Зелья? — предположила Тирания, заглядывая крошке через плечо. — Выпей его.

Каттиган взял один из флаконов, поднёс к носу и осторожно понюхал, не открывая пробку. Вулферик тихо зарычал, учуяв запах.

— Это не зелье, — мрачно определил Каттиган. — По крайней мере, не сваренное в котле. Это биология. Кровь, слёзы или что-то подобное. Жидкости магического существа. Сделано на скорую руку. И ублюдок хотел, чтобы они всегда были под рукой.

— Быстрый доступ, — кивнул Теор, подходя к ним. — Чтобы использовать в бою.

Тимбл бережно убрала флаконы в свою сумку, а затем снова посмотрела на гниющее лицо браконьера, из глазницы которого всё ещё сочился гной.

«Может, мертвецы и винят фейри в том, что их скормили Древу, — подумала она, глядя на спиленные рога на поясе охотника. — Но, глядя на таких вот ублюдков, начинаешь думать, что Боярышник просто исполняла то, что необходимо. Именно такие стервецы делают этот жестокий выбор неизбежным».

Стояла глухая ночь.

Древо Призраков будет гореть ещё долго — и, к счастью, лес не сгорит вместе с ним. Дахапшани — дождевой лес, и мёртвые деревья, даже охваченные со всех сторон огнём, оставались насквозь пропитанными водой. Настоящего пожара, который перекинется с кроны на крону, не будет. Но Тимбл, потянувшись чувствами вглубь чащи, ощутила иное.

«Что-то по-настоящему ужасное и опасное умерло в этом лесу, — поняла фейри, и по спине её пробежал холодок. — Мы избавили мир от глубокого, древнего зла…, но и открыли этот лес для любого, кто захочет сюда войти».

Последней добычей стали две изъеденные коррозией бронзовые половины святого символа, который сжимал призрак. Обломки выглядели иссохшими, сморщенными, словно бронза состарилась на несколько веков за то время, что символ пролежал на земле.

— Хочешь забрать? — спросила Тимбл, подлетая к Теору.

— Не откажусь, — отозвался зверолюд. — Это реликвия старых времён.

Тимбл подхватила обе половины и перенесла их ему. Теор принял их в ладони и нахмурился, вглядываясь в потускневшую бронзу.

— Узнаёшь? — спросила Тирания.

— Узнаю, — медленно произнёс Теор. — Это символ Тансула. Ваятеля Солнца.

Паладин бережно убрал половинки в потайной карман.

— И даже если этого не видно под моим плащом, — добавил с ухмылкой, — в подмышках у меня пришиты отличные потайные карманы.

— О, — выдохнула Тимбл. — Так у тебя и правда есть карманы.

— Спланированы заранее и просто скрыты рукой, — кивнул Теор. — Под этим плащом много чего спрятано. Прячьте добро под плащами, ребята. Основы выживания.

— Прямо защита от воров, — хмыкнула Тирания. — Как на ярмарке.

Тирания обстоятельно обвела взглядом поле боя, усеянное трупами.

— Есть тут посвежее? — спросила демонесса, причмокивая. — Отхватила бы пальчик. Что-то я проголодалась.

Тимбл уставилась на неё во все глаза.

— Ты ешь людей?

— Он же мёртвый! — возмутилась Тирания, уже примериваясь к трупу.

— Это осквернение мёртвого тела, — покачал головой Викандер.

— Время от времени, — пожала плечами Тирания, отрывая средний палец и с хрустом отправляя в рот. — Я не делаю этого, когда мы гостим у твоей семьи, но это то, что я умею и буду делать. Просто мне смешно. Средний палец.

— С него больше всего мяса? — поинтересовался Теор.

— Нет, — фыркнула Тирания, дожёвывая. — Просто смешно.

Теор методично обходил поле боя, выискивая среди обгоревших трупов и обломков хоть какие-то следы Сида: клочки шерсти, оброненное снаряжение, что-то, что брат мог сбросить, чтобы бежать быстрее. Но под треск огромного костра не нашёл ничего. След Сида окончательно остыл.

Тирания, глядя на то, как горит Древо, испытывала странное, почти демоническое удовольствие. Это было святотатство над святотатством, и разрушение того, что заслуживало разрушения, отзывалось в её крови чем-то сродни благоговению.

«Это как смотреть на обычный костёр, — подумала мечтательно, и на губах её расцвела нежная, почти ласковая улыбка. — Ты чувствуешь связь с каждым, кто когда-либо заворожённо глядел в огонь. И даже запах гниющей плоти и мха… не знаю. Мне, как ни странно, даже нежно».

Демоница сглотнула последний кусок и потянулась к потрохам.

— Я чувствую себя даже мило, — призналась она, — и уже перешла к внутренностям.

В Дол-Макьре её не окружала столь приятная эстетика.

Посовещавшись, решили идти дальше, не дожидаясь утра. Но ночь в дождевом лесу — коварная штука. Без неба, скрываемого густым пологом крон, оказалось невозможно понять, где север. Красное зарево горящего Древа разливалось позади, затмевая их собственный свет и заставляя тени метаться по стволам. Путники заблудились — по-настоящему, основательно.

— Я могу подняться над кронами и поискать луну или звёзды, — предложила Тимбл.

— Они сейчас за тучами, — хмыкнул Каттиган. — Но попробуй!

Тимбл всё же взмыла вверх, но вернулась ни с чем: небо затянуло плотной пеленой, как это часто бывает в дождевом лесу.

Оставалось либо разбивать лагерь в темноте, либо идти напролом до рассвета, рискуя вымотаться и заблудиться ещё сильнее.

— Я же говорила, что лучше остаться у Древа Призраков, — вздохнула Тирания, обгладывая последнюю прихваченную фалангу. — Там было уютно. И там была еда.

Теор, вытирая с клинков цепа чёрную жижу, кивнул.

— В данном случае ты права.

— Спасибо! — Тирания театрально прижала руку к груди. — Как приятно, что меня слышат. Так разбиваем лагерь здесь?

Каттиган, прищурившись, вглядывался в темноту.

— В этой части леса хвойные деревья начинаются почти у самой земли, а потом уходят ввысь на восемьдесят, а то и девяносто футов. Но если искать лиственное дерево, чтобы устроить нормальный привал, нужно такое, у которого крона начинается на высоте сорока или пятидесяти футов. Придётся лезть на настоящего гиганта.

— Я, вообще-то, не люблю сидеть на деревьях, — буркнул Теор.

— Боязнь высоты? — хмыкнула Тимбл.

— Скорее, боязнь застрять, — Теор усмехнулся, обнажив клыки. — Когда я был совсем котенком… залез и не смог слезть. Пришлось звать городскую стражу, чтобы снимали. Было очень неловко.

— О, — протянул Викандер, с тоской глядя на свои ладони. — А мне в детстве вообще не разрешали лазить по деревьям.

— Вот это неожиданность, — фыркнул Каттиган. — Ладно, впервые в жизни попробуешь. Погнали наверх.

Для лагеря выбрали колоссальный дуб, чей ствол выглядел шире, чем иная городская башня. Тимбл и Тирания взмыли в темноту, а Каттиган, Теор и Викандер, кряхтя и цепляясь за шершавую кору, начали долгий подъём. Ветер уже гулял в верхней части кроны, заставляя гигантские ветви раскачиваться и скрипеть, словно мачты корабля в шторм.

Добравшись до широкой развилки ветвей, они устроились как могли. Каттиган пустил в ход верёвки, намертво привязывая каждого к толстым сукам, чтобы сонный человек или зверолюд не кувыркнулся в пятидесяти футах над землёй прямо в лапы к бродячим мертвецам.

Холод пробирал до костей. Это получился не отдых, а лишь краткая, тревожная передышка. Деревья стонали под ветром, и Викандер, вжимаясь в кору, с тоской думал о своей мягкой постели.

«Господи, как же мне не повезло с попутчиками, — подумал парень, глядя, как Теор методично проверяет узлы. — И с этим лесом».

Тимбл, сидевшая на ветке неподалёку, дрожала от холодного ночного ветра. Прозрачные крылья мелко трепетали.

Тирания, заметив это, подвинулась ближе и хлопнула себя по плечу.

— Эй, иди сюда. Мне говорили, что у меня очень мягкие уши. Если хочешь, можешь прижаться и согреться. Ты как раз подходящего размера. Не обязана, но они правда…

— Ты не попытаешься съесть меня, пока я сплю? — настороженно спросила Тимбл.

— Конечно, нет! — возмутилась Тирания. — Я ем только мертвецов. И их потроха. Ну, заходи, тут тепло.

Тимбл осторожно перепорхнула на плечо демоницы и нырнула под её длинное, поросшее тонкой шерстью ухо. Оно и впрямь оказалось на удивление тёплым и мягким. Устраиваясь поудобнее, фейри случайно задела крошечную серебряную серьгу в хряще Тирании.

— Эй! — Тимбл замерла, разглядывая украшение в свете тусклого магического огонька. — Слушай! А у меня точно такая же!

Тирания скосила глаз, пытаясь разглядеть свою серьгу, а затем посмотрела на Тимбл.

— Ого. Одинаковые?

— Это так круто! — Тимбл в восторге погладила металл.

— Чокнутый мир, — ухмыльнулась Тирания. — Ну, держись за неё, как за поручень. Залезай поудобнее, девчушка. Увидимся, когда проснёмся.

Теор, наблюдавший за этой сценой с соседней ветки, лишь покачал головой.

— Вы что, только что стали лучшими подругами? — пробормотал сонно.

— Да! — хором ответили Тирания и Тимбл, прежде чем демоница прикрыла глаза, а фейри укуталась в её тепло.

Ветер продолжал раскачивать их ненадёжное убежище, и лес внизу жил своей тёмной, голодной жизнью.

--------------

От автора: Понравилась глава? Оставляйте комментарии и включайтесь в обсуждение сюжета! Хотите визуализировать любимый момент или персонажа? Вы можете попросить иллюстрацию к любому эпизоду книги — пишите в комментарии!

Глава 20. Преследуя запах

На следующее утро Каттиган проснулся раньше всех.

И первым, что он услышал, стала птичья трель. Далёкая, робкая, но настоящая — зяблик или малиновка, вернувшиеся в ту часть леса, где ещё вчера не стрекотали насекомые и не пел никто. Смелая маленькая певчая птица прилетела обследовать освобождённую чащу.

«Мы поступили правильно, поднявшись на ночь с лесной земли, — подумал Каттиган, слушая песню. — Лес возвращается к жизни».

Сквозь полог крон теперь, на такой высоте, уже пробивалось солнце. Тонкая струйка дыма от тлеющего Древа Призраков поднималась к облакам, сливаясь с тусклым серым светом утра.

Путь можно продолжать.

Но они основательно заблудились. След Сида совсем остыл.

— Я поведу, — вызвалась Тирания, и в голосе демоницы звучала непривычная уверенность.

Она пошла впереди, и Вулферик затрусил рядом, принюхиваясь к ветру. Под его лапами и её копытами север перестал быть абстракцией.

Облака над головой менялись: из глубокого грозового тёмно-серого цвета гор они становились светлее, ближе к белому. Лёгкая, почти невесомая морось начала оседать на идущих, но не мочила одежду — тепло собственных тел испаряло туман, едва тот касался кожи.

И вот, перевалив через гребень, путники увидели наконец границу леса.

Внизу расстилались холмистые пастбища, перечёркнутые низкими каменными стенами фермеров. А вдали, там, где горы начинали спускаться, перед ними разворачивалось королевство Тиммони.

Впереди простирался край серого камня и плывущего тумана. Деревья здесь стояли пышные и полные жизни, но земля под ними и по сторонам была каменистой и жёсткой. Белые точки овец рассыпались по пастбищам; где-то далеко, крошечной точкой, пастушья собака гнала стадо. Тиммони — земля, богатая лесами для охоты и лугами для выпаса, но бедная: здесь ничего не росло. Никаких садов, никаких пшеничных полей, никакого изобилия. Лишь редкие маленькие огороды, да полки с репой и другими выносливыми корнеплодами.

На горизонте, далеко, получилось разглядеть Королевский тракт — отряд вышел как раз к югу от него.

Тимбл, глядя вниз, вдруг вспомнила разговор с Субри.

«Прикованный цепью позади кареты, — всплыли в памяти слова провидицы, и по спине фейри пробежал холодок. — Они везли его, как скот».

— Предсказательница говорила, что видела Сида, — тихо сказала пикси. — Прикованным цепью позади кареты.

— Чёрт, — выдохнул Теор. — Она сказала что-нибудь о самой карете?

— Она сказала, что видела перья, — Тимбл сглотнула. — Вороньи перья.

— Чёрт, — повторил Теор. — Это должны быть они.

— Люди здесь пугливые, но в большинстве своём добрые, — поведал Каттиган. — Я недавно бывал здесь. Стоит спуститься к Королевскому тракту и поговорить с крофтерами, узнать, не видели ли они чего.

— Есть тут кто-то, кого ты знаешь? — спросила Тирания.

— «Знаю» — широкое слово, — усмехнулся Каттиган.

— Если Сида и вправду везли прикованным за каретой, — мрачно сказал Теор, — не стоит рассчитывать, что ему оказали любезность и позволили медленно идти пешком. Возможно, нам придётся удвоить скорость, чтобы догнать их. Это плохо.

— Нет, но мы все равно должны идти, — отрезала Тимбл.

Каттиган, прищурившись, оглядывал открывшуюся долину. Недавний контракт приводил следопыта в эти края, и теперь его охотничье чутьё и внимательный взгляд складывали картину.

Путники находились в Валлоу — самом юго-восточном феоде Тиммони, том, что лежал прямо к югу от Гормалея, куда им и нужно. Перед отрядом открывалась местность, через которую предстоит пройти.

Спускаясь сквозь деревья, Каттиган замечал приметы, которые ожидал увидеть здесь. Несколько очень старых деревьев обвиты верёвкой; верёвка обросла мхом, толстый канат обмотали вокруг стволов много-много раз. На обвязке висели маленькие красные нити — некоторые оборвались, некоторые вросли в мох, — а на нитях покачивались крошечные оловянные амулеты. На каждом амулете всегда две буквы. Крофтеры Тиммони, вступая в брак, приходили сюда и привязывали эти нити к «фэйским деревьям» на опушке, прося удачи в супружестве.

Чуть дальше, у заброшенных деревьев, следопыт разглядел столбы забора. На столбах тянулись длинные шнуры, на концах которых привязаны коровьи колокольчики. Решение несовершенное, но хитрое: шнуры натягивали поперёк естественных склонов, спускающихся к определённым точкам, — там, где гравитация заставит любое бредущее из леса существо задеть шнур и зазвонить в колокольчик на склоне, чтобы все услышали и успели бежать.

А взглядом, обращённым вглубь ландшафта, Каттиган подметил и что-то новенькое. Здесь, в глубине крошечных крофтерских деревень, дорог почти нет — лишь тропы. И внизу, у подножия холма, стояла маленькая, свежепостроенная часовня. А на некоторых колокольчиках висели свитки в футлярах, и на футлярах виднелся выбитый символ Сияющего Кредо.

— О! — выдохнул Викандер. — О!

— Эй, это же твой народ, так? — спросил Каттиган.

— Да, — кивнул Викандер. — Да! Может, у них найдётся для нас еда.

— А ещё, кажется, мы ненароком им помогли, — добавил Каттиган. — Эти люди были тут практически в осаде. Я работал здесь, но никогда не видел ничего подобного тому, что мы сделали прошлой ночью.

— В осаде от нежити, — уточнил Теор.

— Именно, — кивнул Каттиган.

Пока остальные говорили, Тимбл незаметно скользнула к дереву с амулетами. Она не хотела вмешиваться в разговор, но удержаться от экскурсии не смогла.

Пикси разглядывала крошечные оловянные подвески: каждая являлась малюсеньким оттиском — многие в форме лапы или головы гончей, с выцарапанными буквами. Тимбл искала одну-единственную — с буквой «Т».

И нашла. Аккуратно спилив её, фейри ухмыльнулась.

«Это был подарок кому-то, — подумала, вертя подвеску. — А теперь это подарок нам».

— Твой брак теперь благословлён, — хмыкнул Теор, заметив её манипуляции.

Тимбл сделала маленький танец-шимми, посыпала амулет фейской пыльцой и, для верности, плюнула на него. Затем пристегнула «Т» к своему поясу.

— Старое потрясти-и-плюнуть, — кивнул Теор. — Я такое видел. Много раз.

— Уверена, что видел, — фыркнула Тимбл.

Тем временем Каттиган, глядя вниз с высоты, заметил другое. Ниже по склону стояло куда более старое дерево с причудливо изогнутым стволом. И одна из верёвок на нём оказалась срезана, а все амулеты сняты — с дерева, что стояло ближе к деревне, уже за изгородями.

«Кто-то оборвал удачу, — подумал охотник. — И это чужаки».

— Давайте быстро, — велел спутникам. — Но сходите, поговорите с ними. Узнайте, что они видели. Нам не помешают лишние глаза.

Отряд спустился в крошечное поселение — меньше деревни, просто хутор: три домишки, жмущиеся друг к другу, и это «центр города».

Там стояла маленькая часовня: деревянный каркас, обмазанный саманом — глиной и грязью, замешанной с соломой, — и выбеленный толстым слоем комковатой меловой краской. Одна комната, скамьи без спинок. Внутри, в смиренной коричневой рясе, пожилой тучный человечек с луковично-красным носом подметал пол маленькой метёлкой.

Человек поднял голову.

— О, здравствуйте. Добро пожаловать.

— Здравствуй, — сказал Викандер. — Свет есть всё.

Человечек ахнул и затрясся. Его голос оказался мягким, надтреснутым, с лёгкой одышкой.

— Нет-нет, не нервничай, — поспешил успокоить Викандер. — Это я, Викандер Халовар. Я здесь, чтобы проверить один из наших аванпостов.

Старик рухнул на колени и схватил клирика за руки, стеная. Дрожащие ладони прижались к груди Викандера.

— Да-да-да, всё хорошо, всё хорошо, — забормотал Викандер, неловко похлопывая того по плечу.

— Я Ваш аколит, Ваш смиренный слуга, — всхлипывал старик, и в словах слышалось трепетное благоговение. — Что Вы здесь делаете?

— Пожалуйста, успокойся, — Викандер мягко высвободил руки. — Мы с друзьями в пути, проверяем дела Сияющего Кредо и все наши операции в этих краях. Просто хотели убедиться, что у вас есть всё необходимое.

Вик достал маленькую чашу и флягу, налил воды и протянул старику.

— В ней нет крови? — шёпотом спросила Тимбл.

— Нет, — прошипел Викандер. — Просто вода.

Старик сделал глоток — и стал совершенно потрясён.

— У меня есть всё, что нужно, ибо Свет есть всё…

— И всё в Свете, — подхватил Викандер.

— …и всё, что нам нужно, — это Свет, — договорил старик.

— Как твоё имя? — спросил Викандер.

— Толомоин.

— Какое чудесное имя. Толомоин.

— Я не люкс этой часовни, — пояснил старик, приподнятые брови транслировали крайнюю степень пугливости. — В этих краях несколько часовен, и люкс ходит между ними. Я лишь аколит. Я учусь. Я знаю, что стар…

— Лучезарность найдёт тебя, старина, — утешил Викандер. — Всё хорошо.

Клирик расспросил о делах. Выяснилось, что люкс спешно отбыл вчера в Ардерин — всем люксам Валлоу было велено собраться там, и вызвал их гонец, один из рыцарей графа Валлоу. Их «операция» здесь — всего два человека.

— Но мы заняты, — продолжал Толомоин, и опущенный подбородок с виноватой улыбкой делал старика ещё более беззащитным. — Мы лечим раны людей, даём им наставления и советы. И мы не сводим глаз с проклятого леса, полного духов смерти и безумия.

Тимбл подлетела ближе.

— А знаешь, почему духи нападали? — спросила вкрадчиво. — Потому что вы срезали все фэйские амулеты.

— Погодите, вы… — старик растерялся.

— Как грустно, — вздохнула Тимбл. — Что вообще в вашем дурацком Кредо? Вы не любите фейри? Не любите пикси?

— Я ничего не имею против фейри, — начал Викандер, — но есть тексты, где упоминаются достойные помазания, и я не припоминаю фейри среди них. Но…

— Ты отстой, — отрезала Тимбл.

— Я думаю, сестра Тимбл хочет сказать, — вмешался Теор, — что наши чтения и учения ещё не охватили эту часть Кредо.

— Да пошли вы с этой часовней! — фыркнула Тимбл и вылетела прочь.

— А! — вскрикнул старик. — Часть испытания — уничтожить эту фею?

— Нет-нет, отпусти её, она… — Викандер всплеснул руками.

— Я пикси! — донеслось снаружи.

— Какое скверное слово, — прошептал старик.

Тирания, шагнув вперёд, пустила лёгкую тауматургию, и пол под ногами старика загудел.

— Это существо… ты тоже фея? — пролепетал он.

— Нет, детка. Я демон.

Старик взвизгнул и, замахнувшись, чтобы ударить демонессу, с размаху рухнул — для пожилого человека такое падение не сулило ничего хорошего.

— Так, я помогу тебе встать, — сказала Тирания, поднимая человечка. — Всё хорошо. Я часть Света. Вечно ярок, вечно прав. Ты в порядке. Мы все учимся.

— Погодите, Вы ходите с демонами и феями, — прохрипел старик, отряхиваясь. — Это обман. Я отрекаюсь от вас! Отрекаюсь!

Каттиган, проходя мимо и следуя за Тимбл, бросил Викандеру тихо:

— Эти люди просты, и вера их чиста. Не мучай этого человека дольше.

И ушёл.

Викандер, оставшись, собрался с духом.

— Пожалуйста, успокойся, — степенно обратился к аколиту. — Мы все в этом вместе, и мы должны возвести к Свету и друзей, и врагов. Мы не причиним тебе вреда и не задержимся надолго. Нам нужно лишь немного еды и, возможно, лошадь, если есть.

— Если бы у меня была лошадь, милорд, она была бы Вашей, — сказал старик, успокаиваясь. — Но у часовни их нет. Мы ходим пешком. Еда — есть. И мы рады поделиться. Пойдёмте в ризницу.

Он вернулся с буханкой хлеба. И это было всё. Бережно, словно святыню, старичок протянул хлеб Викандеру дрожащими руками.

— И даже масла или варенья нет? — вздохнул Викандер.

— Мы любим милосердие, не так ли, ваше Лучезарство? — ухмыльнулась Тирания.

— Да. Спасибо. Благослови тебя. Спасибо.

— Ты говоришь с теплом Света, — удивился старик.

— Сияние снизошло до меня, и я горю, детка, — отозвалась Тирания.

Старик улыбнулся и, глядя на неё, вдруг спросил:

— Так Свет привёл даже демона?

— Да, — кивнул Викандер.

Старик заплакал.

— Всё возможно, — прошептал он.

— Может, обнимешь его? — шепнул Викандер Тирании.

— Обнять? — она пожала плечами. — Хочешь обняться? Ну, иди сюда.

Старик обнял демонессу и заплакал ей в плечо.

— Я знаю, что впереди у меня недолгая служба, — прошептал с надеждой. — Но если Вы соблаговолите позволить мне пройти испытание, нести бдение, вступить в Кредо как Светоносец… я был бы так почтен.

— Я передам твою просьбу, — важно сказал Викандер. — И, возможно, ты вступишь в Лучезарные. Но ты уже сделал великое дело сегодня. Спасибо за то, что рассказал нам, и за этот хлеб.

Тирания сделала глубокий реверанс.

— Да. Да снизойдёт сияние до вас.

— Да снизойдёт сияние до вас, — эхом отозвался старик.

И, проводив посетителей, тут же погрузился в истовую молитву.

Каттиган вышел наружу вместе с Тимбл. Фейри тут же принялась нарезать круги, собирая с земли камешки.

— Ты чего это? — спросил Каттиган.

— Когда этот выйдет, я закидаю его камнями, — заявила Тимбл.

— Погоди, какой ещё «этот»? — насторожился Каттиган. — Я думал, ты про старика.

— Это не его вина, — отмахнулась Тимбл. — Это Вик.

Каттиган усмехнулся. Взгляд следопыта уже скользил по холмам: он искал пастуха. Если это скотоводческая община, кто-то должен быть снаружи и видеть, что происходит.

И нашел. Вокруг паслось множество овец; две крупные, прыгучие пастушьи собаки — косматые, чёрные, с тёплой карамельной грудью — гнали стадо от опасного края обрыва обратно к траве. А неподалёку, у самой околицы, шёл пастух с посохом-крюком и шапкой, подбитой овчиной. Пастух свистнул собакам и поднял голову.

Каттиган трусцой направился к нему. Вулферик двигался рядом, изнемогая от желания побегать с другими собаками.

— Потом, — буркнул Каттиган. — Здравствуй, друг.

Пастух настороженно покосился на волка, но броня Вулферика слегка его успокоила. Низкий, приземлённый голос с лёгкой заветренной хрипотцой звучал спокойно и размеренно.

— Не тревожься, — продолжил Каттиган. — Он хорошо выучен. Твоё стадо в безопасности.

— Что ж, если ты сумел выучить волка, ты и впрямь примечательный человек, — сказал пастух.

— Как твои люди? Целы? В порядке? — спросил Каттиган.

— По большей части да. Многие перебрались с южного склона за ручей. А ты идёшь по зову графа? Знаю, рейнджеры помогали нам дозором у кромки леса.

— Я не из отряда и не из гильдии. Простой человек. Хотя путешествую, так сказать, с друзьями, — Каттиган усмехнулся. — Они пёстрая компания, но в целом добросердечная. Знаю их всего несколько дней. Буду краток. Я знаю, что работы у тебя хватает. Не замечал ли ты чего странного?

Пастух пожал плечами.

— Странного? Да. Лес опаснее, чем когда-либо. Не знаю, встречал ли ты аколита в часовне, но они…

Тимбл, парящая позади, презрительно плюнула через плечо.

Пастух обернулся — и ахнул.

— Пикси?

Потрясенно снял шапку и прижал к груди. Тимбл подлетела ближе. Пастух улыбнулся, и глаза его повлажнели.

— Это честь. С тех пор как мертвецы начали выходить из леса, казалось, ничего хорошего оттуда больше не выйдет. Но я помню. Я помню добрый народ. Помню, как в юности, после праздника летнего солнцеворота, мы поднимались к кромке леса и оставляли там бутылки, а поутру находили жёлуди, травы и пустые бутылки.

— Приятно видеть человека культуры, — сказала Тимбл.

— Рад, друг мой, — пастух улыбнулся.

— Я бы пожала тебе руку, да она у меня камнями занята.

— Я бы пожал, да у меня шапка в руках, — рассмеялся пастух. — Я Таскер. Приятно познакомиться.

— Люблю это, Таскер, — кивнул Каттиган. — Это Тимбл. Я Каттиган.

— Чем могу быть полезен? — спросил Таскер, поднимаясь с колена.

— Расскажи, как здесь обстоят дела. С нежитью, с лесом, — рейнджер произнес почти заговорчески.

— Хм… Я с радостью вам расскажу. Нечасто доводиться встречать таких необычайных собеседников.

— Внимательно слушаем, — Каттиган улыбнулся в ожидании историй.

--------------

От автора: Понравилась глава? Оставляйте комментарии и включайтесь в обсуждение сюжета! Хотите визуализировать любимый момент или персонажа? Вы можете попросить иллюстрацию к любому эпизоду книги — пишите в комментарии!

Глава 21. Королевский тракт

Пастух кивнул, задумчиво поглаживая посох.

— Кредо помогло, не стану врать. Развесили свои свитки по столбам, поставили изгороди с колокольчиками. Когда нежить идёт из леса — мы слышим. Успели уже троих детей отбить.

— Свитки работают? — спросила Тимбл.

Таскер на секунду замялся — в глазах мелькнуло что-то сложное, словно он хотел сказать больше, но сдержался.

— Работают, — наконец ответил, подумав. — Нежити стало меньше с тех пор, как вы, видать, что-то сделали в лесу. Так что, если чем ещё помочь — говорите.

— Надеюсь, паскудники теперь вас будет беспокоить меньше, — подтвердила Тимбл.

— Кто? — не понял Таскер.

— Этот добрый народ… — поправилась Тимбл.

— Что ж, тот, кто идёт в компании волков и фей, и сам достаточно добр, — пастух опустился на колено и поклонился. — Спасибо вам большое. Скажите, а в лес теперь безопасно ходить?

— Я бы всё ещё оставалась настороже, — сказала Тимбл.

— Держи оборону, — добавил Каттиган. — Но если в ближайшие ночи ты не услышишь звуков в темноте, днём стоит рискнуть. Только осторожно. Возможно, мы обеспечили вам несколько более светлых ночей.

— Мы слышали птиц, — сообщила Тимбл.

— О, — Таскер просиял. — Это невероятно. Что ж, мне нужно будет вернуться в лес как можно скорее. Спасибо вам. Там можно найти травы, которые растут только в лесу, и они мне нужны. Чем я могу быть полезен?

— Давай прямо к делу, — согласился Каттиган. — Ты замечал с дорог, с возвышенностей, какие-нибудь караваны? Какой-нибудь один, может быть?

Таскер нахмурился, лицо стало сосредоточенным и серьёзным.

— Один из рыцарей графа проезжал через деревни вдоль леса, созывая люксов в Ардерин. Но… была и другая активность. Говорят, король уехал. Есть вести, что король отправился на юг для встречи с орками Кахада, с Революционным советом и прочими. Я слышу лишь то, что проходит по дороге. Какие именно вести ты ищешь?

— Что-нибудь о львином народе? — спросил Каттиган.

— Или о Такхонисе, путешествующем с Воронами? — добавила Тимбл.

— О том, что она сказала, — кивнул Каттиган.

— Львиный народ? Да, — сказал Таскер. — В деревне-другой вниз по дороге, в сторону Ардерина, я слышал слух прошлой ночью: львиный человек вышел из леса, чудом выжил. А чужаков здесь проходит немного.

— Когда это было? — подался вперёд Каттиган.

— Вчера. Лев попросил приюта в часовне в том городке, чтобы поспать, — он был измотан, шёл пешком много дней. И после глубокого сна очнулся и обнаружил, что люкс той часовни известил рыцарей графа; и львиного человека арестовали.

— Арестовали? — Каттиган сжал кулаки. — Куда его повезли?

Таскер наморщил лоб, припоминая.

— Карета… Его везли… Что говорил старый Роберт? Он говорил что-то о… В таком маленьком городке это самое волнующее событие за год, так что все только об этом и говорят. Была перепалка между люксом и рыцарем графа. Кажется, рыцарь собирался отвезти пленника в Ардерин, но люкс показал тому что-то, и карету отправили прямиком к барону Слоука. Слоук — в Гормалее, там как раз новый барон.

— Слоук в Гормалее, — повторил Каттиган. — Таскер, ты хороший человек. Спасибо.

Таскер улыбнулся.

— Вы шли через лес сюда?

— Шли.

— Дураки или герои. Может, и то и другое, — пастух усмехнулся. — А не попадался ли вам рубинолист по пути через лес?

Рубинолист — лекарственная трава. Каттиган напряг память, но, честно говоря, в темноте он почти ничего не разглядел.

— Почти нет, — признал следопыт. — Похоже, в лесу такая трава почти вся вымерла… Что ж, если соберёшься обратно, держись пока кромки луга, — напоследок посоветовал Каттиган. — Прости, что благодарю за доброту столь скупо, но…

— Нет-нет, — перебил Таскер. — Хорошо знать хоть что-то. Если ты не видел рубинолист, я разберусь, как лучше искать. Моя жена, Винди, мучается затяжным кашлем. Может, и чем похуже. Посмотрим.

— Тогда любая вылазка в лес того стоит, — сказал Каттиган.

Таскер глянул на серую морось.

— Не знаю, кто в Тиммони чувствует, что свет когда-либо присматривал за нами. Но солнце здесь светит нечасто.

Пастух кивнул на прощание и побрёл к своим собакам и овцам.

Тимбл, сидя на крыше часовни, вдруг замерла. Тот амулет, что пикси спилила, — на нём выдавлены буквы «Т» и «В».

— Таскер и Винди, — тихо заметил Каттиган. — Ты украла свадебный подарок. А теперь она кашляет до смерти, — добавил ещё, и в голосе его не было ни капли сочувствия.

— Благодарю, — процедила Тимбл.

Тем временем Викандер, поблагодарив хозяина и забрав хлеб, вышел из часовни наружу — и тут же на голову ему посыпались камни.

— Ай! Ай! Что? За что? — запричитал клирик, прикрывая голову.

— Кусок дерьма! — донеслось сверху.

— Твоя семья — отстой! — кричала Тимбл, швыряя очередной камень.

— Не смей, Тимбл, — вздохнул Теор. — Я это уже видел.

— Это не я! Я этого не писал! — оправдывался Викандер.

— Разве мы не должны быть злыми и высокомерными? — заметил Теор. — Я думал, мы устраиваем целое представление. Силу, с которой считаются в пути.

— Он и есть злой и высокомерный, — отрезала Тимбл.

— Почему ты такой добрый? — спросил Теор.

— Это моя природа. Прости. Могу попробовать быть погрубее. Ай! — Викандер снова прикрылся. — Но мы получили действительно хорошие сведения.

— Тебе не нужно быть грубее, — сказала Тирания. — Можешь продолжать кидать камни, это так смешно.

— Эй, нет, — возмутился Викандер.

— Мы пытаемся найти брата Теора, — продолжала Тимбл, не унимаясь. — Мы не можем перечеркнуть всё, что сделала его семья. Ты что, ненавидишь фейри?

— Не то чтобы. Нет, конечно, нет.

— Ты просто считаешь, что мы недостойны твоего дурацкого Кредо.

— Одна из Семи Сияющих Заповедей, — начал Викандер. — Ай! Одна из Семи Сияющих Заповедей гласит: «Ищи потускневшую душу, тень, демона — и задуши её, как догорающий уголёк». Однако…

— Ты хочешь задушить демонов? — нахмурилась Тирания.

— Я лишь говорю, что так написано. Может, это не буквально, верно?

— Тебе нужно разрушить свою семью изнутри. Только так я когда-нибудь прощу тебя, — ультимативно высказала Тимбл.

— Что ж, это высокая планка, — вздохнул Викандер.

— Давай сначала найдём Сида, — вмешалась Тирания. — А потом уже будем валить Сияющее Кредо — умно, и так, чтобы никто не «задушил» нас. И тебе не нужно быть грубее. Просто будь настолько добрым, насколько хочешь.

Каттиган, спустившись, быстро передал остальным всё, что узнал.

— Погодите, вы хотите сказать, что люкс этого места был в сговоре с… — начал Викандер.

— Не этой деревни. Может, другой, вниз по дороге. Мы не знаем наверняка, — сказал Каттиган.

— Значит, его повезли в Гормалей, — сказала Тимбл.

— Похоже на то.

— Нам нужно идти. И быстро, — обобщил Теор.

Спешно прикинули путь. Они отставали на целый день, но Сид, схваченный лишь вчера, сам выиграл для них время: шёл на изнеможении, обезвоженный, полу-бредовый, и, вырвавшись из леса, рухнул и проспал достаточно долго, чтобы его нашла стража.

— Мы нагоняем их, — сделал вывод Каттиган.

И отряд побежал, и на бегу Каттиган выкладывал всё, что знал.

— Слоук — это к южной границе Гормалея, куда ближе, чем казалось, — рассказывал рейнджер, не сбиваясь с шага. — Баронство внутри Гормалея, и, надо сказать, самое нищее из всего, что я видел: лепится к склону Кавроси гор. Хоть и дрянное это место, но граничит с лесом, где много воды, так что выпас там хороший. Слоук — одно из самых печальных мест, через которые я проходил в Тиммони. Узкая полоса земли, и всё.

Охотник перевёл дух.

— Леди Слоук была вдовой старого барона. Но не так давно, помнится, слышал в таверне слух — тогда отмахнулся, — что баронесса на старости лет вновь вышла замуж. И кто-то сказал, что жених — «член одного из Расколотых Домов».

Каттиган резко затормозил, и до него дошло.

— Новый барон Слоука… Этот Казимир… — медленно выговорил Викандер.

— Казимир, у него имелся титул, — кивнула Тимбл. — Значит, теперь он барон. И именно ему доставляют Сида.

— Ох, запутанная паутина, — выдохнул Викандер.

— Отлично, потому что мы ищем их обоих, — ухмыльнулась Тирания. — Два камня одним выстрелом.

— Да, но вы только что сделали величайшего ублюдка в мире хозяином одного из самых дрянных мест, что я знаю, — хохотнул Каттиган.

— Ну, по крайней мере, у него город — пятно дерьма, — фыркнула Тимбл.

Теор вдруг остановился и, расправив плечи, продекламировал голосом зазывалы с ярмарочной афиши:

— Величайший ублюдок в мире стал хозяином одного из самых дрянных мест, что я знаю! В прокате — летом!

Отряд побежал дальше, и смех на миг разогнал тяжесть дороги.

Вариантов получалось два. Самый быстрый и надёжный — взять лошадей и идти Королевским трактом. Но тракт остался ровно настолько же опасен, как при выходе из Дол-Макьяра: королевские войска, региональные графы и бароны, и — что хуже всего — Сияющее Кредо активнее всего именно на тракте, ибо ходит туда-сюда между большими городами. Второй вариант — просёлки: глубже в Тиммони, в стороне от лесов, грунтовые дороги, соединяющие общины, и паромы вверх по рекам. Медленнее, но зато не привлекает внимания. И к тому же Валлоу — одна из земель Тиммони, где действует право прохода: путнику позволено срезать через пастбища и выпасы, это законно и куда безопаснее глуши.

— Это выпас, значит, открытое место, длинная линия обзора, — рассудил Теор.

— Медленнее, но безопаснее, — кивнул Каттиган.

— Опаснее, но быстрее, — возразил Викандер, голосуя за тракт.

— Насколько Сид впереди? — спросил Теор.

— Если его взяли вчера утром., но он в карете, — начал Каттиган.

— А мы пешком, — вздохнул Викандер.

— До Слоука отсюда около пятидесяти миль, — продолжил Каттиган. — По прямой, если повезёт с переправами и идти на износ, пешком дойдём к концу завтрашнего дня. В карете — куда раньше.

— Нам нужно найти лошадь, — сделал вывод Теор. — Или что-то, что ускорит нас и замедлит их.

— У нас есть Яйца Улбида, — подумав, напомнил всем. — Синее, жёлтое, радужное, загадка, больное яйцо и незримое. Не знаю, что значит синее «незримое», но если мне нужно исчезнуть…

— О, синее незримое яйцо, — пропела Тимбл. — Жёлтое вызывает болезнь, — добавила, вспоминая. — Радужное — загадка, но, что бы это ни было, создаст достаточно большое отвлечение, чтобы мы сделали, что нужно.

— Что ж, — обрадовался Викандер. — Тогда на Королевский тракт.

— Готов быть большим боссом? — ухмыльнулась Тирания.

И маленький отряд свернул к выбранной дороге.

Путешествие по Королевскому тракту оказалось на удивление быстрым. Все дороги в Тиммони вели к центру, и километры отсчитывались незаметно. Каттиган и Теор шагали впереди, обмениваясь лишь редкими взглядами, — как старые боевые товарищи, между которыми давно установилось безмолвное понимание.

В пятнадцати-двадцати милях лежал Ардерин. Столица феода, хоть и носила это гордое звание, по меркам Дол-Макьяра казалась почти деревней: замок, несколько каменных построек и пара тысяч жителей. Но даже этот скромный город считался сердцем региона.

По мере приближения к городу утоптанные фермерские тропы сливались в настоящую грунтовую дорогу с двумя глубокими колеями, позволяющими разъехаться встречным повозкам. И вскоре путники начали замечать странные сооружения вдоль обочин.

Небольшие каменные святилища. Ни фейских алтарей, ни символов Сияющего Кредо — на камнях высечены друидические руны, которые никто из отряда не мог прочитать, но смысл скульптур был понятен без слов. Перед каждым святилищем стояла каменная статуя гончей, склонившей голову к низкому гранитному корытцу, наполненному свежей водой.

Вокруг святилищ спали собаки. Две-три на каждое. У некоторых надеты небольшие кожаные сундучки на груди, похожие на бочонки сенбернаров, — для перевозки посланий. По углам стояли миски с едой: объедки, похлёбка, куски мяса, заботливо оставленные местными для четвероногих курьеров.

— На деревьях тоже висели собачьи символы, — заметила Тимбл, зависнув над одной из спящих гончих. — Оловянные головы гончих. Вы знаете, что это значит?

Тимбл, которая в прошлый свой поход подолгу беседовала с Тьязи, знала о Тиммони почти всё.

— После Войны Творцов, — негромко начала свой рассказ, — Аргосия оставалась огромной страной, раздираемой конфликтами между сторонниками и противниками богов. Когда боги пали, многие обратились к друидству в поисках смысла. Тиммони всегда был краем пастухов, и местные друиды начали общаться с животными. Особенно с собаками. Многие использовали эту связь для врачевания: друид мог буквально спросить собаку, что у неё болит, и вылечить животное, а через неё — и хозяина. Так друиды завоевали доверие народа, вновь налаживая связь с фейри и исцеляя общины.

Пикси кивнула на каменные руны.

— Война Топора и Лозы закончилась двадцать шесть лет назад, в сорок пятом году, а сейчас семьдесят первый. В то время король Августус Валиан, которого в народе ласково зовут король Гас, отвоевал независимость Тиммони у Аргосии. Его знамя — три красные гончие на белом поле. Гас пригласил круг друидов ко двору, и эти святилища возвели тогда в счет «права прохода». Это, по сути, маленькие хостелы для гончих, перевозящих послания. Их здесь почитают.

— Это так мило, — выдохнула Тирания.

— Мощная миска для собаки у ресторана, — хмыкнул Теор.

Вулферик тем временем подбежал к одному из святилищ. Спящие собаки тут же проснулись и, ощетинившись, тихо заворчали на приближение огромного волка.

Но Вулферик не стал рычать в ответ. Истинной альфа-энергии не нужно доказывать своё превосходство шумом. Волк просто шагнул вперёд. Собаки, почуяв безусловного лидера, поджали хвосты и, продолжая сверлить его настороженными взглядами, улеглись обратно, уступая место у миски.

Вулферик спокойно съел свою долю мяса, аккуратно оставив остаток хозяевам этих земель, и с неизменным достоинством отошёл.

— Настоящий джентльмен, — одобрительно хмыкнул Теор. — В красивом костюме. Предусмотрительно.

Отряд продолжил путь. Собачьи мотивы, статуи и символы встречались повсюду — как сольтир в Шотландии или трискелион в Ирландии; повторяющийся знак, ставший для молодого королевства центральным элементом культуры, объединяющей национальной гордостью.

Но одна проблема так и оставалась нерешённой: лошади.

Путники внимательно всматривались в каждого всадника и каждую повозку. Но на тракте попадались лишь тяжеловозы, тянущие плуги, или боевые кони под седлами рыцарей графа. Ни одной свободной верховой лошади, ни одной конюшни, где их можно было бы купить.

— Может, используем власть? — предложил Викандер, поправляя воротник рясы. Ему велели быть напористее, «включить босса», и он старался. — Я могу потребовать лошадь для нужд Кредо.

— Ты имеешь в виду — украсть? — нахмурилась Тирания.

— Мне не нравится слово «украсть», — возразил Викандер. — Но я могу потребовать…

— Думаю, люди были бы рады отдать лошадь, потому что ты тут главный, — подхватила Тирания. — Ты же главный, да?

— Эм… думаю, да, — неуверенно моргнул Викандер.

Каттиган покачал головой.

— Ты не понимаешь. Это рабочие лошади. На них пашут землю. Или это кони рыцарей. Запасных верховых здесь просто не держат. Требовать пахотную клячу — значит оставить семью без урожая.

Викандер сник, и его авторитетная поза тут же опала.

Отряд двигался по дороге в своём обычном, слегка абсурдном порядке. Викандер шагал впереди, гордо неся символы Кредо и стараясь выглядеть устрашающе. Тирания шла с открытым забралом: «Я — само Кредо, детка». Тимбл, натянув капюшон на свой топик, чтобы скрыть крылья, и вовсе устроилась верхом на широкой спине Вулферика, используя зверя как гигантского, пушистого скакуна.

— Хорошие мальчики, — приговаривала пикси, гладя волка по голове.

Солнце клонилось к закату, окрашивая серое небо Тиммони в тусклые багровые тона, когда впереди, наконец, показались стены Ардерина.

--------------

От автора: Понравилась глава? Оставляйте комментарии и включайтесь в обсуждение сюжета! Хотите визуализировать любимый момент или персонажа? Вы можете попросить иллюстрацию к любому эпизоду книги — пишите в комментарии!

Глава 22. Город скота и Света

Солнце садилось над Ардерином.

Для тех, кто привык к исполинским масштабам Дол-Макьяра, это был всего лишь крупный посёлок, но в Тиммони его гордо величали городом. Замок с глубоким рвом, каменным донжоном и обнесённым частоколом деревянным двором возвышался над округой. Вокруг кипела жизнь: сновали рыцари, брели пастухи, суетились крестьяне.

Главные улицы проложены широкими, но пройти по ним получалось непросто: каждая вторая морда здесь принадлежала овце или корове. Скот гнали на холм, где высилось огромное здание скотобойни. Там стригли шерсть и разделывали туши, и над городом стоял густой, тяжёлый дух ланолина, сырого мяса и прелого навоза. Запах оседал на языке и забивался в ноздри, так что дышать приходилось ртом.

Но главной проблемой отряда по-прежнему оставались лошади. Викандер с надеждой всматривался в каждую повозку, однако нигде не находил надписи «продаётся». Встречались только рабочие клячи, тянущие телеги, да боевые скакуны рыцарей с гербами на щитах. Свободных верховых лошадей в Ардерине просто не держали.

— До Слоука ещё два дня пути, — вздохнул Каттиган. — А мы даже толком не спали. Ещё одна ночь в дороге — и мы успеем? — спросил, что-то подсчитывая в уме, щурясь на север.

— Сколько нам ещё?

— Мы и прошлой ночью толком не спали, — напомнила Тимбл. — Так что сейчас у нас даже не полный отдых, а обрывки сна на ходу.

— Всё равно около пятидесяти миль, — прикинул Каттиган. — Два дня, если идти на износ.

— У меня есть деньги, — Викандер хлопнул себя по кошельку, набитому монетами браконьеров; мешок глухо звякнул. — Мы могли бы купить повозку? Или нанять извозчика?

— Как ты себя чувствуешь? — спросила Тирания. — Тебе нужна полная ночь сна, или хочешь ехать дальше?

— Эти телеги выглядят не слишком удобно, если честно, — поморщился Викандер, косясь на скрипучие кузова. — Но я бы, пожалуй, поспал в кузове, пока вы правите всю ночь.

— А зачем вам править? — хмыкнула Тимбл. — Купи извозчика — и все смогут спать.

— Деньги-то у тебя, — заметила Тирания.

— Мешок с монетами, — рассмеялся Викандер. — Что ж, попробую.

Путники двинулись через город, и, что примечательно, никто не пытался их остановить. Они не крались и не прятали лиц под капюшонами; они просто шли — уставшие, запылённые после леса, но с походкой людей, которые точно знают, куда и зачем идут. И эта уверенность рассеивала внимание лучше любой личины: в городе, кишевшем белыми рясами и светящимися татуировками-нитями, деловито идущий уставший путник становился невидим. Они выглядели не как сияющее Кредо, а как просто путники — и этого хватало. Толпа обтекала их плечом к плечу, пахла потом и мокрой шерстью, и пыль, взбитая копытами, оседала на зубах.

А посмотреть по сторонам было на что. Ардерин кишел адептами Сияющего Кредо: вокруг сновали люди в белых одеждах, на их коже виднелись татуировки в виде светящихся нитей.

На одной из площадей, преграждая путь к северным воротам, собралась толпа. От плотно сбившихся тел тянуло жаром, и воздух над площадью дрожал. На импровизированной трибуне, выпрямившись во весь рост и задирая подбородок, чтобы казаться выше и доминировать над площадью, стоял проповедник. Его сорванный, звенящий от постоянного крика голос работал на пределе связок, а широко распахнутые, безумные глаза смотрели куда-то поверх голов, в пространство. Утрированно широкий рот обнажал зубы в праведном гневе, и с губ срывались брызги слюны. Высоко подняв сжатый кулак, оратор ритмично бил им по воздуху в такт выкрикам:

— Братья и сёстры, слушайте меня! Свет озаряет каждого из нас! Те, кто ставит Свет превыше себя, идут во Свете! Те же, кто ставит себя выше Света, отбрасывают тень на всех нас!

Толпа одобрительно гудела.

— Тех, кто ставит себя выше Света, мы называем по именам, не так ли?! — взревел проповедник, рваным ритмом скандирования отбивая ударения. — Мы зовём их тиранами! Тиран! Любой, кто ставит себя выше нас всех, не желает нам добра! Вы будете служить друг другу — или служить тьме?!

— Тиран! Тиран! Король-тиран! — заорала толпа, и в воздухе запахло бунтом.

— У нас тут намечается маленький мятеж, — хмыкнул Теор.

«Бедный Гас, — подумал Каттиган, слушая эти крики. — А ведь он славный парень, судя по тем собачьим мискам».

Пробившись сквозь толпу фанатиков, отряд двинулся к северной окраине. Здесь, на выезде, царила суета: на север тянулись вереницы повозок. В краю, где не росла высокая трава, сено ценный товар, и его везли из южных регионов Тиммони.

Викандер, щурясь, всматривался в обозы. Взгляд парня зацепился за несколько широких телег, гружённых сеном. Но главное — на упряжках волов и лошадей, тянувших эти повозки, висели зажжённые фонари.

Теор, ухмыльнувшись, кивнул на фонари.

— Свет, детка.

— Это я? Это я должен? — спросил Викандер.

— Очевидно, это будешь ты, детка! — Тирания хлопнула Вика по плечу. — У тебя и деньги, и ряса. Иди, включай босса.

Викандер выпрямился, одёрнул одежду и, напустив на себя вид высочайшего начальства Сияющего Кредо, направился к ближайшему извозчику — тому самому, с фонарями на упряжи. От возницы разило застарелым табаком и конским потом.

— Здравствуйте-здравствуйте, — начал клирик. — Привет, друг.

— О, здравствуйте, сэр, — отозвался возница резким, прокуренным голосом уличного рабочего. — О, брат Кредо.

— Да, конечно, — кивнул Викандер. — Старший брат. Очень важный брат. И, собственно, тот, кто… нет, кто требует от тебя кое-чего. Я хочу, чтобы ты нас подвёз. Да.

Возница смерил жреца сощуренными, полными чистой ненависти и презрения глазами. Напряжённо подался вперёд, опираясь о козлы, будто крепко держал поводья и готов уже сорваться с места. Затем демонстративно надул щёки — и резким, хлёстким движением головы плюнул Викандеру в лицо.

— Я человек Гаса, до мозга костей, — выплюнул с явным отвращением к церковной символике. — Пошёл ты, и твоё Кредо туда же.

И, щёлкнув кнутом, точно выстрелив, покатил прочь по тракту, взметая пыль.

Викандер стоял, чувствуя, как слюна медленно стекает по щеке, и в глазах клирика грустно плескалось оскорблённое достоинство.

— Это отвратительно, — поморщилась Тимбл.

«Вот тебе и „включай босса“, — подумал Викандер, вытирая лицо. — Похоже, я перегнул».

— Давай попробуем к другому, — предложила Тирания. — Может, и стратегию сменим заодно.

— Может, тебе самой стоит попробовать? — огрызнулся Викандер.

— Правда? Демону? — фыркнула Тирания.

— Может, Теору поговорить? — предложила Тимбл. — А то ты внушаешь трепет.

Следующая повозка попалась куда более крытой: под выцветшим до серого брезентом громоздились потертые бочки с яблоками и прочей снедью, и было видно, что она почти пуста — кто-то возвращался с рынка. Воздух вокруг повозки пах кисло-сладко, давлеными фруктами и мокрой древесиной. На козлах, слегка покачиваясь всем телом в такт неровной дороги, сидела пожилая женщина в широкой соломенной шляпе. Она лениво поправила поля шляпы, с которых стекала мелкая морось, и подняла на подходящих хитро сощуренные глаза.

— Ох, ох, полегче, — бросила женщина, когда Теор подошёл слишком близко.

— Есть на этой фонари? — тихо спросил спутников, учтиво склонив голову.

— Есть, — кивнул Каттиган, оглядывая упряжь. — Прекрасно.

— Могу ли я побеспокоить Вас на минуту? — Теор красноречиво потряс мешочком с монетами, и звон металла пересилил шум дождя. — Нам со спутниками нужна быстрая поездка на север. Мы, разумеется, заплатим Вам за труды.

— Ох, ох, — женщина покачала головой, и ответила мягким, слегка скрипучим старческим голосом с певучей провинциальной интонацией. — Мест сзади у меня, считай, нет, и для вас с друзьями это будет плохое пристанище. Это ведь не карета, а просто телега.

— Мы не прочь поехать и наверху, — продолжил Теор. — И, возможно, обеспечить Вам дополнительную охрану и спокойствие в пути.

Хозяйка телеги смотрела на подошедших с опаской: потрёпанные одежды и доспехи, человек-лев, фея, демон — компания и впрямь странноватая для простых людей. Она уже готова была испугаться и вежливо отказать, но Каттиган, заметив это, незаметно коснулся плеча Теора, передавая другу частицу своей друидической уверенности, и тихо бросил:

— Деньги говорят сами за себя. Не усложняй.

Теор вложил женщине в ладонь четыре золотых. Тяжёлые, холодные монеты. При виде золота в её глазах вспыхнула искра чистой крестьянской практичности, а на лице расцвела мягкая, немного беззубая полуулыбка.

— Ох, четыре золотых — это слишком много, сэр, — ахнула она, сжимая монеты в морщинистой ладони. — Я не могу.

— Нельзя назначить цену вашим трудам, — запротестовал Теор. — Пожалуйста, это меньшее, что мы можем сделать.

— А ещё это за то, чтобы Вы ехали быстрее, чем обычно, — добавила Тимбл, повиснув в воздухе рядом с её ухом.

— Ох… ну ладно, — вздохнула возница, сообразив, за что ей платят. — Лошади напоены, по яблоку съела каждая, так что залезайте.

Прежде чем забраться в телегу, Тирания взялась за уголок своего грубого льняного передника и аккуратно стёрла след густой, липкой слюны с ворота Викандера. Ткань оказалась влажной и пахла золой.

— Спасибо, — пробормотал парень, морщась.

— Эй, тебе не обязательно быть грубым, — сказала демонесса, откидывая передник. — Просто будь собой.

— Я думал, нужно быть жёстче, — вздохнул Викандер, вытирая лицо рукавом. — Как Теор. Сильным. «Включить босса».

— Никогда не пытайся быть как Теор, — отрезала Тирания. — Только Теор может быть Теором. Ты можешь быть добрым и всё равно оставаться лидером. Более того, это и есть твоя работа. И, пожалуйста, больше не давай в себя плевать.

— Постараюсь.

— Только Теор — это Теор, — донеслось с телеги, где Каттиган уже устраивался поудобнее. — И ты будешь слышать это каждое утро и каждый вечер, пока не выучишь.

— Конечно, Теор, — рассмеялся Викандер.

— А теперь залезайте в эту чёртову телегу! — рявкнул Каттиган.

Пожилая женщина обернулась:

— Можете ложиться, если хотите. Мы продали почти все яблоки, но за четыре золотых… вы всё равно не съедите столько, чтобы не окупить их, так что ложитесь и ешьте яблок, сколько душе угодно. Есть ли место, дальше которого мне нельзя вас везти?

— Мы едем в Слоук, — сказала Тимбл.

— В Слоук? Ох, тогда я остановлюсь у своего дома. Я живу в Гормалее, так что остановлюсь перед ним, а дальше вы пойдёте пешком. Спите спокойно, мы проедем всю ночь.

Женщина щёлкнула кнутом, лошади рванули, и телега загромыхала по тракту. Упряжка оказалась в четыре лошади.

— Серьёзная лошадиная сила, — одобрительно хмыкнул Теор, устраиваясь на дне кузова.

Кузов пах сеном, давлеными яблоками и мокрой шерстью. Телега мерно покачивалась на ухабах, упряжь скрипела, лошади фыркали в темноте, а мелкая ночная морось оседала на бортах холодной росой. Они ехали быстро, почти восемь-девять миль в час, и тепло сбитых в кучу тел, смешанное с ритмичным стуком копыт, скоро убаюкало всех.

Часа через три, уже в глухой тьме, повозка свернула с Королевского тракта и поехала через деревни, поднимаясь всё выше, в Гормалей. Воздух стал тоньше и холоднее, колёса вязли в мокрой глине, чавкая и хлюпая. Они миновали рощицы яблонь с чёрной корой, тёмно-зелёной листвой и красными яблоками, висевшими тяжёлыми каплями в темноте; выше деревья начали редеть, уступая место голому камню и вереску. Телега наконец остановилась, и женщина заглянула в кузов, лицо изрезали глубокие тени:

— Все можете пока отдохнуть, а потом продолжите путь. Вы… слуги нового барона?

— А что Вы о нём слышали? — спросила Тимбл.

— Немного, — ответила женщина. — Мы думали, будет молодой барон Такхонис. Но, похоже, нет. Похоже, это будет барон Гавендейл. Вот мы и гадали: достойный он человек или хороший?

— Он полное дерьмо, — выдала Тимбл.

— Вот как, — женщина понимающе кивнула, зная цену местным господам. — Чёрт. Что ж, спасибо, что предупредили. Я передам сестре, что, пожалуй, пора ей притихнуть. Старая леди Слоук была вздорной, но справедливой, более-менее. Мне негде вас приютить, но вы можете оставаться в телеге, сколько угодно.

— Это очень любезно с вашей стороны. Спасибо, — обрадовался Теор.

Они опять задремали, охотно пользуясь дарованной возможностью провести весь остаток ночи в телеге.

Под утро, когда все ещё спали, Тимбл, чей сон всегда оставался чуток, выглянула наружу и замерла. Холодный утренний туман стелился по земле, липкий и тяжёлый.

«Что-то не так», — подумала пикси, вглядываясь в тьму.

Через ручей, на другом берегу, стояло святилище. И там темнела неподвижная фигура. Сначала Тимбл приняла силуэт за каменную статую гончей, но потом поняла: это живая собака. Псина не издавала ни звука — ни рычания, ни лая, ни даже легкого стука от переступа лап. Пёс держал голову слегка опущенной, глядя прямо на них исподлобья тяжёлым, леденящим, абсолютно немигающим взором. Мышцы пса словно окаменели, челюсть плотно сжата. Пес замер в полной неподвижности, транслируя животную концентрацию перед прыжком.

До святилища не близко, несколько сотен футов — даже обладай пёс ночным зрением, он не мог бы разглядеть находящихся в телеге, — но Тимбл на мгновение почувствовала, что их взгляды встретились.

Кроха слетела вниз и ткнула Каттигана ногой в нос.

— Доброе утро, Тимбл, — пробормотал здоровяк, не открывая глаз.

— Спроси меня! За все твои странствия по этим краям, — тихо шепнула пикси, — и за все мои походы с Тьязи, когда мы проходили здесь, — знаю ли я что-нибудь о такой большой собаке? Пес выглядит угрожающе. И он видел нас. Следил за нами.

Каттиган открыл глаза и посмотрел через ручей.

— Не все собаки здесь добрые, — сонно хмыкнул Теор, ненадолго просыпаясь от их шёпота. — И не все они «хорошие мальчики».

— Это рокосский мастиф, — определил Каттиган. — «Камень Тиммони». Огромные сторожевые псы. Их держат именно для охраны. Редкая порода. Некоторые заводят их, чтобы убивать волков. Обычно мастифы охраняют важных людей.

— Лучше держи Вулферика подальше от этой твари, — шепнула Тимбл, покосившись на мирно спящего волка. — Но они охраняют таверну?

Пикси кивнула на маленькую таверну у святилища, где даже в этот поздний час тлели угли и мерцал огонёк свечи.

— Довольно внушительная тварь, — признал Каттиган. — Редко встретишь такого в такой глуши.

Тимбл указала крошечным пальцем в темноту, заставляя охотника окончательно проснуться:

— Смотри.

Каттиган приподнялся, щурясь в ночную мглу, пытаясь получше разглядеть то, что так встревожило фейри. Но когда взгляд упал на святилище за ручьём, охотник замер: там никого уже нет, пусто.

Гранитное корытце, тлеющие угли таверны в отдалении, чёрные силуэты яблонь. Но огромный рокосский мастиф, ещё секунду назад сверливший их взглядом, исчез. После долгой статичной паузы пес сделал плавное, медленное движение головой в сторону — и бесшумно растворился в темноте, не издав ни единого звука, ни шороха, ни звона тяжёлого ошейника.

— Нет, только не говори это… — выдохнул Каттиган, вглядываясь в пустоту.

— Что за собака? Что она задумала? — шепнула Тирания, поёжившись. — Беда. Опасность!

«Куда он делся? — подумала Тимбл, и по её спине пробежал холодок, не имеющий ничего общего с ночным ветром. — Такая туша не могла исчезнуть бесшумно. Пес не просто ушёл. Наверняка затаился».

Вулферик, спавший у борта телеги, вдруг поднял голову. Шерсть на загривке встала дыбом, и из груди вырвалось тихое, утробное рычание. Волк не смотрел на пустое святилище. Зверь уставился в непроглядную тьму леса, окружавшую их повозку.

— Тихо, — прошипел Каттиган, медленно опуская руку к рукояти меча. Металл стал ледяным.

— Что? — сонно пробормотал Теор, приоткрыв один глаз и тут же хватаясь за цеп. — Мы в опасности?

— Собака, — коротко бросила Тимбл, вжимаясь в борт повозки. — Та, что у святилища. Её больше нет.

Тишина ночи вдруг перестала казаться спокойной. В ней не слышалось ни стрекота сверчков, ни шелеста листвы. Только тяжёлое, размеренное дыхание спящих лошадей и далёкий треск догорающих углей. И где-то в этой липкой, чёрной тьме, совсем рядом, бродил невидимый страж, способный перегрызть глотку волку одним щелчком челюстей.

— Похоже, — тихо сказал Каттиган, вглядываясь в чёрные провалы между деревьями, — нас ждут неприятности.

--------------

От автора: Понравилась глава? Оставляйте комментарии и включайтесь в обсуждение сюжета! Хотите визуализировать любимый момент или персонажа? Вы можете попросить иллюстрацию к любому эпизоду книги — пишите в комментарии!

Глава 23. Рагу

Утро в Гормалее встретило их липким, приторным запахом забродивших яблок. Они вылезли из телеги, отряхиваясь от соломы и фруктовой мякоти. Желудки были набиты до отказа — за ночь они съели почти все непроданные, слегка помятые яблоки, и теперь каждый шаг отдавался в боку тяжёлой, кислой изжогой.

Тимбл, однако, не давала им расслабиться. Она повисла в воздухе, скрестив руки на груди, и смерила Каттигана уничтожающим взглядом.

— Тот грёбаный мастиф, — начала она. — Я же говорила тебе про огромного пса. Он исчез.

Каттиган лишь фыркнул, разминая затёкшую после неудобной ночёвки шею.

— Собаки делают собачьи дела, Тимбл. Ходят, нюхают, метят кусты.

— Это не просто собаки, — парировала она, и её крылья нервно дрогнули. — Это редкая порода. Они огромные. И они охраняют только очень важных людей. Скорее всего, тот пёс был в таверне.

— Ты хочешь гоняться за собакой в стране собак? — Каттиган поднял бровь.

— Нет, я хочу спать, — огрызнулась Тимбл. — Но я просто предупреждаю. Тот пёс смотрел на меня. Прямо в душу. Если мы все умрём, это будет твоя вина.

Каттиган тяжело вздохнул. Его природа заставляла его сомневаться, но он знал, когда лучше не спорить с параноидальной феей.

— Ладно. Если ты думаешь, что это особенный пёс, и он говорил с тобой через свою собачью голову… мы можем пойти посмотреть.

— Я не разговариваю с собаками так, как ты, — фыркнула Тимбл.

— Я бы сказал ему «привет», если бы он был здесь, — Каттиган пожал плечами. — А если он нападёт, я скажу: «О, съешь мою подругу. Она маленькая и вкусная».

— Я едва ли тяну на полноценный обед, — пробормотала Тимбл, но всё же слетела вниз. — Ладно. Идём.

Каттиган закрыл глаза и тихо пробормотал слова заклинания. Воздух вокруг него слегка дрогнул, и в его сознании вспыхнула тонкая, едва уловимая нить запаха. Он открыл глаза и повёл отряд к святилищу.

Там, в холодной утренней грязи, они нашли то, что искали. Огромные, тяжёлые отпечатки лап. Мастиф вышел из святилища, зашёл в таверну, а затем вышел через задний двор и направился на север — в сторону Слоука.

— Он шёл в таверну, — констатировал Каттиган.

— А потом в Слоук, — добавила Тимбл, и её голос дрогнул. — Может, он просто шпионил за нами. Теперь они знают, что мы в пути.

— Ты думаешь, собака шпионила за вами? — Каттиган усмехнулся, но в его глазах мелькнуло беспокойство. — Ладно, страна собачьих шпионов. Я понял.

Они подошли к таверне. Раннее утро. Внутри горели лишь пара скупых свечей, всё было убрано, но на стойке бармена висел старый коровий колокольчик — чтобы будить хозяев, если среди ночи кто-то придёт. Каттиган не стал церемониться и дёрнул за верёвку. Резкий, хриплый звон разорвал тишину.

У тлеющих углей камина, свернувшись калачиком, спала собака. Но это была не та каменная глыба, что смотрела на них через ручей. Это была красивая, крупная дворняга с пятнистой шерстью — чёрной, коричневой, белой. Но если присмотреться, в её густом мехе переливался неестественный, глубокий, насыщенный синий цвет, словно впитавший в себя ночное небо.

«Магический пёс», — поняла Тимбл.

Из-за небольшой двери, ведущей в кухню, вышла молодая женщина в ночной рубахе. В руке она держала свечу, слегка прикрыв заспанные веки от её света.

— Приветствую, путники… — её голос был тихим, сонным и слегка хриплым. Она говорила монотонно, с покорной усталостью, словно её мышцы были расслаблены, а на лице застыла маска вежливого, но глубокого физического изнеможения. — Ох. Здравствуйте. Путники.

— Вы знаете, кому принадлежит тот большой пёс? — без предисловий выпалила Тимбл.

Женщина моргнула, но кивнула, её рука с подсвечником оставалась неподвижной, чтобы пламя не дрогнуло.

— Ох. Да. Вы видели мастифа? Это королевский пёс. Пёс короля Августа.

— Короля Гаса? — уточнил Каттиган.

Женщина пожала плечами, и в её сонном голосе прозвучало уважение.

— Только те, кто сражался с ним, могут звать его Гас. Так он сказал на коронации. Остальным лучше говорить «ваше величество».

— Зачем такой пёс здесь? — спросила Тимбл, не отступая. — Он просто бродит и следит? У него есть… потустороннее зрение? Он может наслать дурной глаз?

Женщина фыркнула и демонстративно сплюнула через левое плечо — древний жест против сглаза.

— Нет, нет, нет. Королевские гончие не дают дурного глаза. Это хорошие псы.

— У короля их три? Как на гербе? — спросил Каттиган.

Тимбл и Каттиган переглянулись. Они читали её лицо, ловили микродвижения. И в этот момент глаза женщины на долю секунды метнулись к спящей у камина собаке, а затем резко вернулись к ним. Она отвлеклась. Она что-то увидела или услышала, чего они не замечали.

— Простите, — быстро сказала она, словно оправдываясь, и вернулась к прежнему ровному, отрешённому тону. — Я не расслышала вопроса про герб.

— У него три собаки? — повторил Каттиган, мягко, но настойчиво.

— Ох, нет. Гончие принадлежат отцу короля Августа и его двум братьям.

Тимбл медленно обернулась. Собака у камина всё так же мирно посапывала, её синяя шерсть мерцала в отблесках углей.

— Мы просто проезжали, — сказала Тимбл, решив не давить дальше. — Спасибо за ваше время.

— Конечно, — женщина улыбнулась, явно обрадовавшись смене темы. — Могу я спросить, чем могу помочь? Вы ищете комнату?

— У вас есть место для пятерых? — спросил Каттиган.

— У меня есть только одна свободная комната. Остальные заняты.

— Знаете что? — Тимбл махнула рукой. — Нам не нужна комната. Мы привыкли спать на улице. Но мы умираем с голоду. У вас есть что-нибудь, кроме овсянки? Что-нибудь… изысканное?

Женщина усмехнулась, её уголки губ лишь слегка дрогнули.

— Немного остыло, но есть вечернее рагу. Я могу соскрести со дна пару мисок. Баранина.

— Это было бы великолепно, — кивнул Каттиган. — Мы, конечно, заплатим.

— С удовольствием, — она кивнула и повернулась к кухне, автоматически выставляя перед ними деревянные миски. — А куда вы держите путь?

— На север, — ответил Каттиган, не моргнув глазом. — Я веду небольшую группу городских жителей на охоту. Пусть почувствуют азарт дикой природы.

Женщина кивнула и скрылась за дверью кухни. Вскоре оттуда донёсся ритмичный, успокаивающий звук деревянной ложки, скользящей по стенкам старого чугунного котла.

— Поговори с этой собакой, — шепнула Тимбл, вцепившись в рукав Каттигана. — Она смотрела на неё. Там есть что-то ещё.

Каттиган потер переносицу, чувствуя, как после телеги и яблок голова идёт кругом.

— Я немного потерял нить, — пробормотал он. — Мы пытаемся спать или допрашивать собак?

— Я хочу посмотреть, кто наверху, в той комнате, — Тимбл кивнула на потолок. — Просто подгляжу.

— Ладно, иди подглядывай, — Каттиган махнул рукой, усталый от её паранойи. — А я поговорю с этой гребаной собакой. Только перестань уже болтать.

Тимбл бесшумно оторвалась от пола и взмыла по лестнице. Старые ступени не скрипнули ни разу — её крылья двигались мягко, как ночной ветер. На втором этаже было четыре двери, по одной в каждом углу здания. Замочные скважины были широкими, и фейри без труда прижалась к ним глазом.

В одной из комнат, прислоненный к стене, стоял высокий щит — нечто среднее между каплевидным и башенным. Поле щита было глубоким, кроваво-красным, а через центр извивался чёрный змей, сложенный буквой S.

Тимбл замерла. Она знала этот герб. Дом Серемай. Вассальный дом Тачонисов — того самого дома, чей молодой барон должен был получить Слоук, пока всё не переиграл Казимир Гавендейл.

«Что, если они здесь?» — пронеслось в её голове, и желудок неприятно сжался.

Внизу, у тлеющих углей камина, Каттиган опустился на корточки. Собака мирно посапывала.

— Прости, сладкая, — пробормотал охотник и осторожно погладил её по спине.

Собака приоткрыла один глаз, увидела Вулферика, лениво тявкнула во сне и тут же закрыла его снова.

Каттиган вздохнул. Он не был силён в магии, но знал, что нужно делать. Он сосредоточился и пробормотал слова заклинания на беглом, гортанном орочьем.

Собака мгновенно открыла оба глаза.

— К хренам, — произнесла она чётким, глубоким, абсолютно человеческим голосом, без единой рыкающей нотки. — Забудь.

Каттиган отдёрнул руку. Обычно, когда он говорил со зверьми, их мысли были примитивными: запахи, голод, территория. Но это… это был друид. Или кто-то, кто умел притворяться друидом.

— Привет, друг, — сказал Каттиган, стараясь говорить мягко. — У тебя приятный голос.

— Спасибо за любезные слова, незнакомец, — отозвалась собака, садясь. Её поза была гордой, неподвижной и монументальной. Она смотрела на него прямым, пронзительным, немигающим взглядом хищника. — Скажи, кто-нибудь из твоих ещё ждёт снаружи?

— Трое. Один наверху.

— Каковы ваши намерения? И как мне к тебе обращаться?

— Мы на охоте, — уклончиво ответил Каттиган. — Пытаемся помочь друзьям. Держим путь в Слоук.

В этот момент Тимбл бесшумно спустилась с лестницы. Собака повернула голову и посмотрела прямо на неё.

— Ну, это уже совсем вышло из-под контроля, — сказала она. Её голос звенел стальным высокомерием и ледяным спокойствием.

— Кто ты? — выпалила Тимбл. — Ты не собака.

— Ты не очень проницательна.

— Ты с теми людьми наверху? Или ты сама по себе?

— Прошу прощения, — фыркнула собака, не меняя своей величественной осанки и не совершая ни единого лишнего движения. — На каком основании меня допрашивают у этого камина, где я мирно дремала, прежде чем меня грубо разбудили?

Тимбл моргнула, быстро соображая, как выкрутиться. Она напустила на себя максимально глупое выражение лица, взмахнула крыльями и писклявым голоском прощебетала:

— Ой, простите! Я просто маленькая лесная пикси! — и для убедительности нарочито пукнула, издав крошечный, нелепый звук.

Собака смерила её холодным, сканирующим взглядом.

— Изменение тембра вашего голоса указывает на определённую степень нечестности, которую я не могу…

В этот момент из кухни вышла Гвен с двумя деревянными мисками. Увидев, что собака сидит и разговаривает, она вздрогнула, застыла на секунду, но тут же выдохнула и вернулась к прежнему отрешённому тону. Она автоматически поставила миски на стол.

— Дама Морган, я… я…

— Гвен, всё в порядке, — спокойно перебила собака, не отрывая взгляда от Тимбл. — Отдай путникам их рагу.

Гвен, всё ещё слегка дрожа, отступила к кухне.

Собака снова посмотрела на Каттигана.

— Это три медяка с каждого.

Каттиган похлопал себя по карманам, затем резко развернулся и вылетел за дверь, в холодное утро, искать Теора.

— Теор, Теор! — прошипел он, едва не сбив зверолюда с ног.

— Что? — сонно отозвался тот.

— У тебя есть три медяка? Нет, прости, шесть медяков.

Теор молча швырнул ему небольшой кожаный мешочек. Каттиган поймал его на лету, чувствуя приятную, холодную тяжесть серебра.

— Бери сумку. Спасибо, спасибо. Возвращайся спать! — крикнул он, уже разворачиваясь.

Вернувшись к стойке, он отсыпал Гвен серебряную монету.

— Сдачи не надо.

— О, это щедро, сэр, спасибо, — поблагодарила девушка, её голос снова стал тихим и сонным.

Собака у камина фыркнула, принюхиваясь к воздуху.

— Дахапшанский лес, — произнесла она ровным голосом. — Редкие монеты.

Тимбл напрягла память, пытаясь найти в своих знаниях имя «Дама Морган», но в голове была лишь пустота. Собака посмотрела на них и сказала:

— Очень хорошо. Путник, как тебя зовут?

— Каттиган Вейл, — ответил охотник, нарочито грубо и отрывисто.

— А тебя?

— Тимбл.

— Тимбл. Приятно познакомиться, — кивнула собака. — Хотя манера вашего появления здесь, в столь поздний час… Вы, полагаю, не были в дороге всю ночь?

— Вроде того, — пожала плечами фейри.

— Вы подошли ко мне с определенной долей магии лесного ремесла, — продолжила Морган, не мигая. — О чём вы намеревались говорить?

— Мой друг более разговорчив, — Каттиган кивнул на Тимбл. — Но она увидела собаку, которая бросила на неё дурной глаз. Я увидел, что собака вошла сюда, и мы устали, так что…

— Вы смогли отследить Хокинса? — перебила Морган.

Каттиган замялся. Тимбл шагнула вперёд:

— Это ваша собака?

— Моя собака? Нет, мы все — псы короля. Я королевская гончая, и Хокинс тоже.

Тимбл замерла. Она вдруг поняла, почему Гвен так странно щурилась на них, когда они спрашивали про патрули. Девушка думала, что они знают, что собаки могут говорить. Они выглядели невежественными.

— Хокинс — королевская гончая, — продолжила Морган, и в её голосе зазвенела сталь. — И тот факт, что вы смогли отследить его шаги сюда, — это факт, которым я буду безжалостно мучить его, пока у меня есть силы.

— Мы не хотели вмешиваться в дела короля, — быстро сказала Тимбл. — Мы ищем друга, который в беде. Его зовут Сид. Его несправедливо схватили.

— Кем схватили?

— Новым бароном Слоука.

Морган медленно кивнула.

— Новый барон Слоука завтра встречается с некоторыми гостями, которые сейчас спят наверху. Вы путешествовали с нашими друзьями наверху?

— Нет.

— Ах, понятно, — Морган вздохнула, и её поза стала чуть менее напряжённой. — Что ж, я старая уставшая гончая, и я полагаю, вам следует досыта наесться этого рагу. Гвен, — позвала она, и девушка выглянула из кухни. — Когда гости закончат, проследи, чтобы миски были хорошо вымыты и убраны. Думаю, ваши дела должны оставаться при вас, не так ли?

— Ещё как, — кивнула Тимбл. — Спасибо за ваше время. Это была ошибка. Мы просто насладимся рагу.

— Моё дело также приводит меня в Слоук завтра, — сказала Морган, разворачиваясь. — Похоже, вы будете искать своего друга Сида в том же направлении. У вас есть при себе что-нибудь, принадлежавшее ему?

Тимбл лихорадочно перебирала в уме свои вещи. Она вспомнила свою ложь старой вознице про «взъерошенный мех» из ручья — мех, которого у неё на самом деле даже не было.

— Нет, — честно ответила она. — У меня ничего нет.

— Вы знаете нового барона? — спросила Морган.

— Скорее нет, чем да. Но он плохой парень. Он нарушает своё слово.

— Клятвопреступник, лжесвидетель, — фыркнула собака. — Не лучшее качество для кого бы то ни было, тем более для того, кому король доверил вершить правосудие. До Тиммони дошли слухи, что новый лорд Слоук может быть преступником с юга. Вы знаете, правда ли это?

— Я слышала, он путешествует с Воронами.

Морган улыбнулась, и её синяя шерсть блеснула в свете углей.

— Значит, барон Гавендейл весьма возвысился в своем статусе. И завтра он встречается со слугами Дома Тачонис. Я надеюсь, вы найдете своего друга Сида в должное время. Но я прошу вас запомнить: гончие свободно путешествуют по Тиммони, и было бы неудивительно, если бы собака пришла и ушла, если вы увидите меня снова. Спасибо за вашу сдержанность. Я сделаю всё возможное, чтобы ответить тем же. А теперь, если вы меня извините, мне действительно нужен отдых. Это был долгий марш.

— У вас есть мешок, чтобы положить немного этого рагу? — спросила Тимбл. — Я знаю, он захочет немного рагу.

Каттиган молча взял обе миски, вышел на улицу и вылил густое баранье рагу прямо в мокрую траву.

— Ты не доверяешь рагу? — спросила Тимбл, выходя следом.

— Я не доверяю рагу, — буркнул охотник, оставляя пустые миски у порога. — Нам нужно идти.

Они уже начали отходить, когда Морган появилась в дверях таверны.

— Если вы встретите Хокинса, — сказала она, и её голос был тихим, но чётким, — он смел, но он не причинит вам вреда, не обменявшись сначала словами. Я прошу вас дать ему возможность поговорить, даже если он будет действовать опрометчиво.

Она развернулась и исчезла в темноте таверны.

— Она мне понравилась, — сказала Тимбл, когда они шли обратно к телеге. — У неё была хорошая аура. Но нам нужно предупредить остальных. Мы немного скомпрометированы. Наверху я видела щит. Дом Серемай.

— И что? — Каттиган потер переносицу.

— Они вассалы Дома Тачонис.

Каттиган остановился.

— О. Это нехорошо.

— Да.

— Ладно. Пойдём будить яблочную телегу.

Они добрались до повозки. Тирания уже не спала. Демоница сидела прямо на груди Теора, вцепившись в него демонским, немигающим взглядом, точно таким же, каким она раньше сверлила Викандера.

— Ты не можешь, нахрен, пошевелиться, — прошипела она, и её голос был сладким и ядовитым. — Ты не можешь, нахрен, двигаться. Не двигайся, не двигайся.

Теор лежал под ней, не в силах пошевелиться, чувствуя себя просто жёстким, гребаным меховым ковром. Тирания мило улыбнулась:

— О, доброе утро!

— Это ты месишь так мои булочки на этот раз? — прохрипел Теор, глядя в потолок.

--------------

От автора: Понравилась глава? Оставляйте комментарии и включайтесь в обсуждение сюжета! Хотите визуализировать любимый момент или персонажа? Вы можете попросить иллюстрацию к любому эпизоду книги — пишите в комментарии!

Глава 24. Вертикальные земли

Отряд проспал остаток ночи в телеге, зарывшись в солому, пахнущую прелыми яблоками. Когда взошло серое, тусклое утро, путники нехотя стали выбираться наружу, счищая липкую фруктовую мякоть и выуживая соломинки, застрявших в волосах и густом мехе Теора.

— Я заметила одну вещь, — тихо сказала Тирания, смачно потягиваясь и разминая затекшие мышцы. — Сияющее Кредо активно пытается избавиться от этого короля Гаса.

— Разумеется, — кивнул Викандер, с силой почесывая шею, покрытую красной сыпью. — Как можно было этого не заметить?

— Значит, мы можем потерять союзников, если начнём общаться с друзьями короля Гаса, — продолжила демоница. — Как ты к этому относишься?

— Я согласен, — вздохнул жрец. — В этих краях так трудно понять, кто друг, а кто враг.

— Мы выясняем это довольно быстро, — усмехнулась Тирания.

— Да. Возможно, нам стоит держать язык за зубами насчёт Кредо, пока мы не доберёмся до следующего города.

— Держать язык за зубами. Поняла.

— Кстати, как ты себя чувствуешь? — спросил Викандер, косясь на неё. — Ты не скучаешь по своим сёстрам или чему-то подобному?

— Скучаю по сёстрам? — фыркнула Тирания. — Нет, по сёстрам не скучаю.

— О.

— Но по той кровати скучаю немного. И по той огромной ванной.

— Я тоже, — вздохнул Викандер, продолжая чесаться. — Кажется, у меня аллергия на сено или что-то в этом роде. У меня все зудит.

— Да, ты ещё и немного хрипишь, — заметила Тирания.

— Этот зуд… нет, мне это совсем не нравится.

— Ничего. Я буду следовать твоему примеру.

Отряд тронулся в путь в раннем утреннем свете, и вскоре небо разверзлось, обрушив на них настоящий, проливной дождь. Холодные капли мгновенно пропитали одежду, превращая дорогу в вязкую кашу.

Слоук небольшое баронство. В отличие от мест, откуда они пришли, поселения здесь лепились к склонам массивных гномьих гор, виднеющихся вдали. Это были горы Кавросе — те самые, что в конечном итоге вели к Дол-Макьяру. Драматичные, скалистые, исполинские. Сам Слоук представлял собой череду гребней, уступов и обрывов. Здесь, на склонах, ютились фермы, где крестьяне, должно быть, с немым отчаянием пытались вырастить картофель под углом в шестьдесят градусов на жалких клочках земли. Тощие, чахлые деревья тянулись к небу, получая лишь половину дневного света из-за внушительных горных вершин, заслоняющих солнце.

Продвигаясь вперёд, путники увидели городок, носивший то же имя, что и баронство. Жалкие лачуги, по-другому не назвать. Огромный каменный мост, который, судя по всему, только начали строить, чтобы перекинуть его через ручей — единственное место, где пробивалась хоть какая-то зелень, хотя повсюду царили серость и сырость. Сам посёлок состоял из таверны, кузницы и нескольких покосившихся хижин.

А выше, на холме, возвышался замок Слоук, на вид меньше некоторых домов в богатых районах Дол-Макьяра. Одна из стен замка полностью обрушилась, превратившись в груду камней. Пара маленьких вымпелов вяло трепетала на ветру над этим ветхим строением. Из одной из башен навстречу дождю поднималась тонкая струйка дыма. Другую башню густо покрывал толстый слой мха. Везде валялись обломки; царил полный беспорядок.

Глядя на этот замок и земли, которыми барон мог распоряжаться, становилось очевидно: половина баронских владений — просто вертикальная скала. Чтобы уплатить налог, этим крепостным пришлось бы производить больше еды, чем требовалось для элементарного выживания. Тяжёлая работа.

Двигаясь по объездной тропе, путники заметили караван. Небольшая группа, несущая флаги домов Серемай и Такхонис, поднималась по другому пути в том же направлении — прямо к замку Слоук.

— О, нам нужно прибавить ходу, — сказала Тимбл, прищурившись. — Или нет? Не знаю.

— Зависит от того, есть ли у них тот «пакет», который мы ищем, — заметил Теор.

— Так, посмотрим… Получится тихонько пробраться через городок без ненужного внимания? Мы что, уже почти в городе? — озадачился Каттиган, оглядываясь. — Понятно. Это первая точка, с которой его видно, — ответил сам себе, оценивая местность. — Впереди ещё большая дистанция и много укрытий. Рощи деревьев, складки местности. Сойдет.

— Можно отправить Вулферика, чтобы он присмотрелся, — предложил Теор. — Узнаем, сколько их: четверо на конях, шестеро, две кареты…

— Да уж, — цыкнул Каттиган, сплюнув в грязь. — Представь, продать душу ради этой дыры.

— Если нужно, я могу просто подойти и… — начал Викандер.

— Не думаю, что кто-то, работающий на короля, будет рад тебя видеть, учитывая, что твоя семья раздувает восстание, — резко оборвала клирика Тимбл.

— Я согласна, — подхватила Тирания.

— Это очень верное замечание, — вздохнул Викандер. — Все здесь ведут себя как язычники. Все должны быть добрее друг к другу, а не поднимать оружие против этого короля Гаса, который кажется вполне славным парнем.

— Кстати, Халовар всё ещё чмо, — высказалась в пространство Тимбл.

— Моя семья чмошники, ты имеешь в виду?

— Я думаю, она всё ещё питает к тебе некоторую неприязнь из-за твоих текстов, — усмехнулся Теор.

— Да, потому что писания выставляют фейри в дурном свете, — парировал Викандер, надувая щёки. — Я активно пытался изменить эту политику. Но в любом случае, давайте сосредоточимся на текущей задаче.

— Да, пока мы идем, пусть Вулферик сбегает на разведку, — решил Каттиган, направляя волка в сторону каравана.

— На каком расстоянии мы от замка? — спросил Теор, вглядываясь в серую пелену дождя.

— Мы на гребне, который спускается прямо к городу, — прикинул Каттиган. — У нас пока хорошая дистанция, но даже так можно кинуть камень и попасть в город с высоты. Спустись с этого холма — и ты в городе. Поднимись на следующий — и вот он, замок. Честно говоря, даже с учётом укрытий, мы всего в паре минут быстрого марша от него. Там есть строения, деревья, так что есть чем прикрыться, чтобы незаметно перемещаться. Сам замок — это один донжон, по сути, один большой зал, и две башни, одна из которых обрушилась. Вот и всё.

Внизу, в самом городе, всё превратилось в грязь. Немногочисленные ровные места занимали вечные, глубокие лужи, в которых ничего не могло расти.

— Капюшоны на себя, — скомандовал Теор.

Паладин прищурился, вглядываясь в серое небо.

— Кстати, есть ли в небе птицы?

Дождь барабанил по ткани, заливая лицо. Сквозь мокрую пелену ничего не было видно, и, скорее всего, с неба тоже нельзя разглядеть никого.

— Ладно, — решил Теор.

Тимбл слетела вниз и приземлилась льву на плечо, зарывшись в густую гриву, чтобы стать менее заметной в дождевой мгле.

— Мы подкрадываемся к этому «замку»? — уточнил Викандер, ёжась от холода.

— Нам следует, — кивнул Теор, натягивая капюшон глубже. — Думаю, подождем ещё отчёт от Вулферика, но двигаться нужно скрытно.

Вулферик бесшумно скользнул с гребня. Ливень пришелся отряду на руку: тяжёлые, ледяные капли сбивали запах, а гул воды по камням заглушал любой звук. Волк двигался как тень, распластавшись по мокрой глине и скалам, используя каждую складку местности, чтобы скрыться из виду. Он уходил на разведку, полагаясь лишь на свои звериные инстинкты и врождённую скрытность.

Пока ждали волка, Каттиган продолжал изучать замок. Дождь размывал контуры разрушенных стен, но охотник вглядывался в каждую деталь.

— Скажите-ка, — пробормотал охотник, щурясь сквозь мокрую бахрому своего капюшона. — Там, где обрушена башня… это не похоже на место, где держат узников? На темницу или камеру?

Теор попытался разглядеть, соединена ли эта потенциальная тюрьма с основным донжоном. В голове крутились мысли о брате, о том, где именно его могут держать, если он вообще здесь.

— Карет не видно, — тихо добавила Тимбл, парящая у его плеча. — В видениях были кареты Такхонисов. А тут только лошади.

— Процессия Такхонисов без карет, — согласился Каттиган. — Только всадники. Штандарты, флаги. Выглядят серьёзно. Гвардейцы. Едут быстро, суки, налегке.

Теор кивнул, оценивая архитектуру. Двор замка открывался на всеобщий обзор разрушенной стеной. Вход в строение представлял собой просто широкую дверь, больше похожую на чёрный ход на кухню.

— Если оба помещения в одном центральном пространстве, — задумчиво произнёс Каттиган, имея в виду донжон и возможную камеру, — то придётся работать именно так. Но внутрь с этой точки не заглянешь.

В этот момент из дождевой мглы бесшумно материализовался Вулферик. Чёрная шерсть сливалась с грязью и камнями. Волк отряхнулся, обдав всех мелкой, холодной пылью воды, и подошёл к Каттигану. Из груди зверя вырвался низкий, утробный рык. Он коротко, выразительно кивнул в сторону каравана.

«По крайней мере, одна из наших целей совсем рядом».

— Мы на верном пути, — рыкнул Теор, сжимая рукоять цепа. — Если попытаемся взять их на дороге, это будет лучше, чем ждать, пока они зайдут внутрь, — предложил напряженно.

Каттиган ухмыльнулся, оскалив зубы.

— Ты о грёбаной драке?

— Да, — спокойно ответил Теор.

— Готовишься к потасовке? — Тимбл хлопнула крыльями. — С Казом?

— А что мы вообще здесь делаем? — Теор перевёл взгляд на отряд. — Можем попробовать устроить засаду.

— Давайте не будем никого калечить, — поспешно вмешался Викандер, лицо которого чуть не лопалось от благих намерений. — Я могу пойти и отвлечь всеобщее внимание, пока вы прокрадётесь внутрь и посмотрите, что в карете.

Тирания лениво повернула голову и смерила наследника оценивающим ядовитым взглядом.

— Вообще-то, неплохая идея, — протянула сладким, тягучим голосом. — Мы можем отвлечь их, пока вы, ребята, займётесь грёбаным убийством.

Викандер моргнул, но кивнул.

— А что, если Сид был там, в таверне, прошлой ночью? — вдруг испугалась Тимбл, вздрогнув от внезапной холодной догадки.

Каттиган покачал головой, что-то прикидывая, снова уставился в серые, плачущие под дождём руины замка.

— Нет. Ты не сможешь прочитать моё лицо, — усмехнулся, заметив испытывающий взгляд Теора. — Даже не пытайся.

— Вы говорите о засаде на дороге или в самой деревне? — уточнила Тирания, лениво стряхивая капли дождя с плеча.

— Мы не знаем, кто именно в этом отряде: Казимир или Сид, — холодно проанализировал охотник, не сводя глаз с серой пелены вдали. — Но подход будет одинаковым. Если это Казимир, мы зададим ему несколько вопросов. Или просто отрубим голову. Если это Сид, мы заберём его обратно. В любом случае, засада на дороге или в деревне, где есть укрытия, лучше, чем штурм замка. У замка наверняка есть подкрепление. И у деревни, возможно, тоже. Если, конечно, успеваем — слишком быстрые, курвы!

— Значит, бьём до того, как войдут внутрь? — переспросила Тимбл.

Ливень усиливался, барабаня по капюшонам и превращая тропу в вязкую, хлюпающую кашу. Но разгулявшаяся стихия играла отряду на руку. Плотная стена дождя скрадывала звуки и размывала очертания, сокращая опасные дистанции и даруя отряду преимущество в скрытности.

Они прикинули маршрут. Процессия Такхонисов быстро двигалась по другой стороне поселения, по извилистой дороге, ведущей прямо к воротам замка. Перехватить их на тракте до того, как всадники достигнут цели, стало уже невозможно. Точки обоих маршрутов сходились именно у самого замка.

— Я могу наложить на себя иллюзию, — сообщила Тирания, и демонические черты на мгновение поплыли, словно отражение в ряби воды. Когда рябь улеглась, на месте надменной аристократки-демонессы стояла измождённая, сгорбленная крестьянка в грязной, мокрой насквозь одежде. Идеальная маскировка под местную крепостную.

— Разведка никогда не помешает, — рассудил Теор. — Нам нужно подобраться ближе и понять, с кем мы имеем дело. Кто в деревне? Простые крестьяне или там кишит прячущимися наёмниками?

— Я могу слетать вперёд, — вызвалась Тимбл. — Осмотрюсь, составлю картину того, во что мы ввязываемся.

— Отличная мысль, — одобрил Теор. — Действуй.

Викандер, заметив, что отряд готовится к решительным действиям, тихо пробормотал молитву. Тёплое, едва заметное золотистое сияние на мгновение окутало его, Теора и Тимбл, даруя незримый прилив сил и стойкости перед грядущей схваткой.

Тимбл рванула вперёд. Крошечная фигура почти мгновенно растворилась в серой пелене ливня. Дождь и ветер стали её союзниками, делая совершенно невидимой для любого, кто не знал, куда именно смотреть.

— Давайте пройдем через деревню, — предложил Теор, когда фейри исчезла. — Я не думаю, что поселение имеет отношение к нашему делу. Всё действие точно развернётся у ворот замка. Это просто сонная, захолустная деревушка.

— Простые люди тоже могут быть опасны, — буркнул Каттиган, проверяя тетиву. — Особенно когда напуганы или защищают своих господ.

— Я сейчас выйду к ним и отвлеку внимание, — неожиданно собрался Викандер, расправляя плечи под мокрой ряской. — Мой статус и внешность позволят безбоязненно заговорить с жителями, пока вы прокрадётесь мимо и всё осмотрите.

Каттиган хмыкнул, оценивая жреца тяжёлым взглядом.

— Я не в восторге от этой идеи, — проворчал как бы промежду прочим, — но лишняя информация перед тем, как начнём рубить головы, не повредит. Я не против использовать тебя как приманку, раз ты не возражаешь.

— Приманку? — Викандер моргнул, благостное выражение лица на мгновение сменилось растерянностью.

— Держу пари, что ты окажешь неоценимую помощь в грядущем бою, — невозмутимо парировал Теор, и в словах льва проскользнула едва уловимая ирония.

Оставшаяся часть отряда двинулась вниз по склону, проникая в деревню Слоук под прикрытием ливня и иллюзии Тирании. Они внимательно осматривались, выискивая знамёна, доспехи, часовых или любые признаки военной подготовки. Викандер, помимо прочего, с тоской поглядывал по сторонам в поисках хоть какого-то намёка на еду.

Но Слоук оказался унылым, промозглым захолустьем. Здесь не находилось ничего, что не пропиталось бы ледяным дождём под свинцовыми облаками. Никаких патрулей, никаких запасов еды, никаких признаков жизни, кроме жалких, покосившихся хижин.

Тирания, сохраняя образ сгорбленной крестьянки, искала выгодную точку обзора, чтобы подслушать разговоры перед штурмом. Острый взгляд зацепился за строение в центре деревни. Постройку даже нельзя назвать таверной в привычном понимании. Скорее, обычный дом, чьи хозяева открыли переднюю комнату для местных, чтобы те могли выпить и согреться. Туризма в Слоуке не существовало в принципе.

Заглянув в запотевшее окно, Тирания увидела нескольких местных жителей. Посетители сидели за грубыми столами и пили в мрачном, гнетущем молчании. И каждый из них, казалось, остро осознавал, что прямо сейчас, по дороге наверху, к замку направляются очень важные и опасные люди.

Каттиган сканировал глазами деревню не в поисках припасов, а оценивая место как возможное поле боя. Взгляд охотника цеплялся за каждую крышу, каждый выступ стены в поисках возвышенных позиций, вероятных засад лучников или любой угрозы, которая могла бы обрушиться сверху. Но деревня оказалась пуста и мертва. Никаких часовых, никаких патрулей.

Отряд беспрепятственно добрался до подножия извилистой дороги, ведущей вверх, к замку. Но стоило открыться прямому виду, как все поняли: задуманная засада безнадежно опоздала. Процессия рыцарей уже подтягивалась ко входу в замок. Открывшаяся перед незадачливыми воителями панорама прекрасно демонстрировала желающим и кружившую по скале дорогу, и внутренний двор замка через проплешину в разрушенной стене. По прямой видневшийся двор казался совсем рядом, и до раздосадованных спутников отчетливо доносился быстрый цокот копыт.

Отряду не оставалось ничего другого, как стать затаившимися зрителями предстоящего действа, и внимательно, напрягая весь слух и зрение, наблюдать за разворачивающимися во дворе замка событиями, чтобы оптимально действовать дальше по ситуации.

Дождь продолжал лить стеной, размывая границы видимости, но для Тимбл это стало лишь преимуществом. Пикси будто превратилась в призрака. Её незаметность оставалась безупречной; ливень и ветер скрывали движения лучше любого заклинания. Каменные стены замка не значили для крылатой фейри ровным счётом ничего.

Тимбл стремительно взмыла в воздух, облетая руины. Легко нашла место на вершине парапета обрушившейся башни, куда не мог забраться ни один человек, так как внутренняя лестница давно превратилась в груду обломков. Эта высота была доступна лишь ей да птицамам, кружившим в свинцовом небе.

Оттуда, сверху, пикси заглянула во внутренний двор как раз в тот момент, когда караван всадников въезжал в ворота.

Картина, открывшаяся перед глазами, заставила её кровь застыть. Во дворе, окружённые шестью тяжело вооружёнными рыцарями и восемью воинами-наёмниками, вальяжно расположились трое Хранителей Воронов. Вороны стояли, задумчиво поглаживая подбородки, в манере, до боли знакомой Тимбл по дорогам Дол-Макьяра.

А посреди них, под проливным дождём, вышагивал он. Казимир Гавендейл.

Плечи покрывал просторный, с иголочки сшитый чёрный плащ, расшитый чёрными вороньими перьями. Предатель нервно расхаживал взад-вперёд, сапогом отшвыривая рыхлые, поросшие мхом камни, полностью промокший, излучая нетерпение и холодную угрозу. Тимбл зависла у стены, сжав кулаки, и смерила гада взглядом, полным чистой, нефильтрованной ненависти.

В этот момент ворота распахнулись шире, впуская новых гостей. Появились люди совершенно иного калибра. Намного лучше одетые, богато украшенные рыцари Дома Серемай и Дома Такхонис.

Впереди шествовал сам лорд Дома Серемай. Громадина ростом под два метра с широченными плечами. За спиной у него было приторочено копьё с вымпелом Дома, у бедра висел меч, а на руке закреплён тот самый щит со змеем, который видела Тимбл. Лорд оглядел двор с широкой самодовольной улыбкой. И когда это сделал, облизнул зубы. Тимбл поклялась бы, что на мгновение внутри его рта вспыхнуло что-то светящееся, излучая тусклый, неестественный свет.

Рядом следовали ещё две фигуры. Одного Тимбл узнала сразу — лорд Досет Такхонис, двоюродный брат правящей ветви семьи. Такхонис шагнул вперёд. Казимир резко обернулся к нему, и тут Тимбл распознала женщину, стоявшую рядом с Досетом. Его старшая сестра.

Леди облачали чёрно-серебряные наряды невероятной дороговизны. При ней нет никакого оружия. Изможденное бледное лицо пугающе размечено. Татуировки покрывали всю нижнюю половину лица: зубы, искусно выведенные прямо на внешней стороне губ, и две тёмные, глубокие линии по обе стороны от носа, создающие жуткую иллюзию оскала черепа.

Тимбл опознала это лицо: Октис описывал её. Это леди Универе Такхонис. Не родная сестра Октиса, а двоюродная. Женщина, чей сам вид кричал о жестокости.

«Она носит перчатки и не имеет оружия, — отметила про себя Тимбл с язвительным цинизмом, разглядывая жуткий череп на лице. — Наверное, убеждённая пацифистка. Или просто модель для рекламы ухода за руками».

Но даже сквозь дождь и расстояние Тимбл чувствовала исходящую от этой женщины ауру тёмной, извращённой магии или чистой, концентрированной злобы. Женщина опасна. И теперь все враги собрались здесь, в одном дворе, и ловушка захлопывалась.

--------------

От автора: Понравилась глава? Оставляйте комментарии и включайтесь в обсуждение сюжета! Хотите визуализировать любимый момент или персонажа? Вы можете попросить иллюстрацию к любому эпизоду книги — пишите в комментарии!

Глава 25. Лорд Грёбаных Обломков

Казимир резко обернулся, лицо исказила бешеная, трусливая гримаса. Челюсть ходила ходуном, а изо рта летели брызги слюны.

— Ну чё, трахогрёбы, разродились наконец?! — заорал он, захлёбываясь от злости, буквально плюясь каждой согласной буквой. — Слышь! Я тут, ёптить, посреди груды обломков торчу! Вы меня в самую жопу Тиммони сослали! Отсосы вы конченые... Кидалы! Гниды лживые! Да я же вам Клык Тьязи Фэнга на блюдечке с каёмочкой принёс! Готовеньким!

Досет, у бедра которого виднелась тонкая рапира, шагнул вперёд. Его лицо оставалось непроницаемой маской, когда холодно зазвучал бархатистый бас, пугающе ровный на фоне истерики узурпатора.

— Второй раз за неделю, мистер Гавендейл... или, точнее, лорд Гавендейл. Грамота на право владения замком Слоук.

Такхонис протянул Казимиру тот самый документ, который когда-то украл Сид. Сердце Теора пропустило удар. Боль от осознания того, что его брат стал частью этой сделки, ударила сильнее любого клинка.

Казимир выхватил свиток, яростно выпученные глаза метались между пергаментом и лицами послов.

— Где он? — прорычал, оскалив зубы. — Где этот грёбаный лев? Я хочу, чтобы драного кошака повесили в этой помойке, которую вы даже деревней назвать не можете! Что это за дыра?! Я хочу, чтобы блохастого повесили. Моим первым указом в качестве лорда Слоука будет его смерть.

Лорд Досет холодно посмотрел на новоиспеченного барона поверх плеча, словно на навозную муху.

— Информация дошла до сведения Дома Такхонис. Тальсидимир Прайдсайр более не входит в сферу ваших интересов. А проще говоря, он больше не твоя забота.

— Падла украл мою грамоту, чуть не перерезал мне глотку в той проклятой таверне в Дол-Макьяре, и это не моя забота?! — Казимир задыхался, плюясь слюной, поза выражала дикую «быковатость», но в ней сквозил животный ужас. — Как эти люди узнают, что со мной нельзя шутить, если у меня воруют, а правосудия нет?!

— Это третий раз, когда Вы позволяете себе повысить голос, — тихо, с идеальной дикцией произнёс Досет. — Я понимаю, что Вы разочарованы щедростью Дома Такхонис. Однако, принимая во внимание, что Вы — грязь, я бы счёл величайшей милостью сам факт наличия у Вас хоть какой-то крыши, не говоря уже о замке.

Наступила тишина, нарушаемая только шумом дождя. Казимир побледнел от бессильной, базарной злобы.

— Какой, на хрен, замок? — прошипел он. — Единственная особенность этого замка в том, что в него нельзя, сука, войти, а стена падает!

— Возможно, Вам стоит ввести налоги и позаботиться о его ремонте, — невозмутимо продолжил Досет, не меняя ни позы, ни интонации. — Как вдовец покойной леди Слоук, могу Вас уверить: ремонт замка занимал её мысли каждый день нашего весьма непродолжительного брака.

Казимир сжал кулаки, его голос дрогнул, переходя в хриплый, отчаянный шёпот.

— Я отдал вам Тьязи. Я смотрел, как он сдох. Я служил с ним. Он... он раньше что-то значил. А вы... Я отдал его вам, и это должно было всё изменить.

— И всё ещё может, — перебил Досет, глядя на Казимира с холодным, изучающим интересом. — Если Вы человек ресурсов, Казимир. Полагаю, Вы таковым являетесь.

Казимир тяжело дышал, вспоминая.

— Я смотрел до конца на Тьязи, когда его казнили. Я видел ужас на зеленом лице, когда он увидел этого долбаного сокола. Он всегда верил.

Универе, которая до сих пор молчала, резко повернула голову. Вытатуированный череп на лице казался ещё более жутким в полумраке. Она слегка наклонила голову к плечу, ломая симметрию, и заговорила вкрадчиво, с шипящим, гортанным придыханием:

— С-сокол... — повторила, смакуя слова. — Он видел с-сокола? Ты изъясняешься п-поэтично? Отвечай с-сейчас же.

Казимир поперхнулся воздухом, но прежде чем успел издать хоть звук, его ноги оторвались от земли. Невидимая сила подняла его в воздух. Универе даже не шелохнулась, её пальцы лишь слегка перебирали невидимые нити. Казимир заболтал ногами, перекошенное от злобы лицо побагровело.

Затем леди резко опустила руку, и он с грохотом упал в грязь.

— Отвечай с-сейчас... или умри, — прошипела она.

— Настоящий сокол, — прокашлялся Казимир, хватая ртом воздух. — Он просто увидел настоящего сокола. Это было последнее, что Тьязи увидел перед смертью.

Универе перевела взгляд на Досета. Тот слегка приподнял бровь, выражая немой вопрос.

— Нам нужно уходить, — прошептала брату.

Досет, вскочив в седло, развернулся к Казимиру, который всё ещё лежал в грязи, и вежливо кивнул.

— Было приятно вести с Вами дела, лорд Слоук.

Казимир вскочил на ноги, схватил камень и швырнул вслед гарцующим всадникам. Камень пролетел мимо, плюхнувшись в лужу.

— Да пошли вы в жопу! — заорал им в спину. — Да пошли вы нахер! Если люди делают для вас дела, почему бы вам не вознаградить их, а?!

Досет остановил коня и посмотрел на рыцаря Дома Серемай, до сих пор стоявшего рядом с Казимиром. Лицо Такхониса осталось абсолютно неподвижно, слова звучали глухо и монотонно, будто из-за забрала шлема.

— Вы повысили голос. Что довольно плохо. А теперь Вы нанесли удар. Преподайте наглецу урок этикета.

Рыцарь Дома Серемай медленно подошёл к Казимиру. Тот попытался отступить, но рыцарь схватил его за воротник и швырнул лицом в грязь. Одним резким, прямолинейным движением спустил штаны Казимира вниз, обнажив его задницу под проливным дождём, и выхватил меч.

Не используя острие, рыцарь начал методично, с глухим звуком, бить плашмя широкой стороной клинка по оголённым ягодицам Казимира. Даже плоская сторона заточенного меча оставляла синяки и рвала кожу. Казимир визжал, громкие крики эхом разносились по пустому двору.

После серии ударов рыцарь пнул барона ногой в голову, заставляя замолчать, и спокойно убрал меч в ножны. Затем посмотрел на шестерых рыцарей Казимира, чьи доспехи выглядели потрепанными и собранными из разных комплектов.

— Склонитесь перед своим лордом, — ровным, лишённым всяких эмоций тоном приказал рыцарь Дома Серемай. — Барон достоин вашего почтения. Он — ваш господин.

Казимир, скуля, лежал в грязи с окровавленной задницей, выставленной на всеобщее обозрение под дождём. Рыцарь Дома Серемай, чьё забрало оставалось открыто, спокойно наблюдал за процессией.

Послы Дома Такхонис, выполнив свою миссию, сели на коней и начали выезд из замка. Люди Казимира ошеломлённо стояли под дождём, намокшие волосы прилипли к лицам. Один из них попытался помочь Казимиру подняться, протянув руку.

— Убери свои грязные лапы, — прохрипел Казимир, отталкивая наемника.

Он сам поднялся, натягивая мокрые штаны, и тяжело дышал.

— Выкурите всех из грязных нор, — приказал одному из своих людей-наёмников, тыча пальцем в сторону посёлка внизу. — Удвойте подати. Ты чё уставился, урод?! — истерично заорал на другого воина, пока остальные молча стояли под дождём, наблюдая, как их новый лорд, хромая и матерясь, направился внутрь одной из гниющих зал замка. За ним последовали двое его самых преданных рыцарей.

Тимбл, наблюдавшая за всем с высоты обрушенной башни, мгновенно сорвалась с места. Она стремительно спустилась вниз, пронзая дождевую завесу, и приземлилась рядом с видевшим всё отрядом, который уже собирался начать движение навстречу уходящим всадникам.

— Сволочь остался один, — выпалила пикси, едва коснувшись земли. — Ну, с парой придурков-рыцарей. Мы можем снять его.

— У меня есть идея, — встрепенулась Тирания, её глаза блестели от азарта. — Вы видели, как его унизили там, да? Его задница кровоточит.

Демоница щёлкнула пальцами, и её облик снова изменился. Теперь рядом находилась не просто крестьянка, а пышногрудая, роскошная женщина с рыжими волосами, излучающая ауру заботливой медсестры.

— Я зайду к нему как «медсестра», — ухмыльнулась бесовка. — Предложу осмотреть раны. Выясню, что он знает.

— Мы не идём за Казимиром сейчас же, — резко оборвал Теор не терпящим возражений тоном. — Мой брат потенциально находится в таверне того места, где мы ночевали вчера. Если начнём возиться с Казимиром, то потеряем след Сида. Он может уйти.

— Но мы точно знаем, где Казимир, — запротестовала Тирания. — Он застрял в этой дыре.

— Сида могут куда-то увезти, — настаивал Теор. — Тимбл сказала, что брат мог быть в таверне. Мы должны проверить это немедленно.

Сам Викандер выглядел растерянным.

— Эти люди знают, где Сид, — пробормотал парень. — По меньшей мере, они заодно с Такхонисами. Но Такхонис это те, кто хотел убить Тьязи. Мы не можем просто взять и подойти к ним, как к друзьям.

— Октис всегда был изгоем в своей семье, — добавила Тимбл. — Вот единственная причина, почему юный некромант очутился на нашей стороне. Такхонисы никогда не хотели с ним общаться.

— Значит, у нас два варианта, — резюмировала Тирания, меняя облик обратно на простую крестьянку, понимая, что план с «медсестрой» для Казимира пока отменяется. — Или я остаюсь в соблазнительном образе и пытаюсь выманить Казимира, чтобы узнать, что предатель знает о Сиде, а вы его приканчиваете... Или мы следуем за посланниками Такхонисов в тени и смотрим, куда те направляются. Может, они приведут нас к Сиду.

Теор посмотрел на дорогу, по которой удалялась процессия из двенадцати всадников. Дождь размывал их следы, но направление прослеживалось чётко — прочь от Слоука, в сторону более крупных дорог.

— Следовать за ними, — распорядился лев. — Но тихо. Тимбл, ты впереди.

— Не могу поверить, что соглашаюсь с Тиранией, — проворчал Каттиган, не сводя глаз с удаляющейся процессии, — но когда охотишься и хочешь внезапно выйти из засады, нужно прежде хорошо спрятаться, чтобы дичь не узнала, что ты здесь. Необходимо хорошенько запутать свои следы. Если мы хотим получить информацию о твоём брате, мы либо двигаем за ними, либо остаёмся здесь.

Охотник перевёл тяжёлый взгляд на Теора.

— Опять же, прости, но решать тебе. Потому что та баба сказала, что Каз больше не имеет доступа к информации. Они только что сказали, что Казимиру не нужно больше беспокоиться о...

— Да, гад не знает, где Сид, — перебила Тимбл, её крылья нервно подрагивали.

— «Он больше не твоя забота», — повторил Теор, и львиные челюсти сжались так, что хрустнуло в ноздрях.

— Если уж на то пошло, мы можем зайти на минуточку и убить его прямо сейчас, а потом пойти за Сидом, — предложила Тимбл, и в её голосе прозвучала холодная, непривычная для крохи ярость.

— От этого нам только полегчает, — Теор покачал головой, его хвост хлестнул по грязи. — Но никак не приведёт нас к тому, кто дёргал за ниточки.

— Мне стало бы намного легче, — огрызнулась Тимбл.

— Каз... да, стало бы, — Теор выдохнул, и в этом выдохе содержалось столько подавленной боли, что даже дождь, казалось, на мгновение стих.

— У предателя может иметься информация о том, с кем именно он сотрудничал, — задумчиво вставил Викандер, почёсывая зудящую шею. — Может, не местоположения, но имена. Места.

— Не могу поверить, что Сид был ночью в таверне, — не переставала расстраиваться Тимбл, опускаясь на мокрый камень.

— Ещё один тактический вопрос, — Каттиган прищурился, провожая взглядом удаляющихся всадников. — Эта группа — они едут по двое на лошади или по одному? Есть ли кто-то один в замыкающих?

Процессия двигалась попарно, шесть пар всадников, растянувшихся длинной колонной по извилистой дороге. Двенадцать лошадей, двенадцать седоков. Плотный строй, в котором невозможно незаметно снять кого-то с хвоста.

— Это плохо, — недовольно буркнул Каттиган.

— Очень плохо, — согласился Теор. — Разговаривать на ходу они будут как минимум, и не с кем-то одним.

— Моей идеей было попытаться снять кого-то с хвоста, — Каттиган сплюнул в грязь. — Но не когда они идут по двое.

— Они возвращаются тем же путём, откуда пришли? — Тимбл привстала, вглядываясь в дождь. — Или направляются в другую сторону...

Слоук как цель пути привёл отряд в никуда. Послы приехали сюда только для того, чтобы вручить Казимиру грамоту на право владения замком. Тот самый документ, который украл Сид. Казимир потерял бумагу, Сид украл, а Такхонисы подобрали Сида и вернули грамоту. «Во второй раз за неделю» — значит, они уже вручали грамоту Казимиру в Дол-Макьяре, он её потерял, и теперь весь этот визит стал просто повторной доставкой, чтобы закрыть сделку.

— Хотел бы я подбросить что-нибудь в их караван, чтобы потом отследить, куда они поехали, — подумал вслух Теор, сжимая кулаки.

— Послушай, — Каттиган положил тяжёлую руку другу на плечо. — Казимир тот, кто хотел убить твоего брата. Если Такхонисы забрали Сида, значит, у них есть собственная причина держать его. С ним пока может быть всё в порядке. Не факт, что они собираются убить его сразу, как хотелось Казу.

— Есть кое-что, что мы можем подбросить в их маленькую компанию, — вдруг осенило Викандера.

— Что? Что у тебя есть? — Каттиган поднял бровь.

— Тимбл.

— Да, но я хочу сначала прикончить Каза, — выпалила Тимбл, прежде чем кто-либо успел развить мысль.

Викандер моргнул.

— Ну, желание убивать — это не совсем...

— Какая разница? — Тимбл всплеснула руками, и её крылья брызнули дождевыми каплями. — Я всё равно фейри. Я не считаюсь.

— Почему бы нам сначала не определиться с порядком действий? — Тирания лениво потянулась, гибкий демонический хвост описал дугу в воздухе. — Мы ищем Сида? Собираем информацию? Убиваем этого парня? Кстати, я всё ещё пышногрудая медсестрица.

— Мы можем зайти внутрь, — Теор начал выстраивать план, интонация наконец обрёла стальную чёткость. — Нам понадобится отвлечение. Мы доберёмся до Казимира. Выжмем из подлеца всё, что тот знает. И заберём пару лошадей из его замка.

— Плюс лошади, — хором подхватили Тирания и Викандер.

— Плюс лошади из его замка, — обрадованно повторил Викандер.

— И мы получим твою месть, — Теор посмотрел на Тимбл, — а потом пойдём за моим братом. Мы здесь одни, а это огромный караван с чертовски могущественными...

Леонин замолчал, уши настороженно шевельнулись.

— Мы можем прокрасться, — Тимбл уже облетала мысленно замок, в глазах зажегся азартный огонек. — Уверена, я найду брешь в их обороне. У замка не хватает целой хреновой стены!

— Да, пожалуй, мы сможем, — Теор кивнул, — если враги минуют нас, то мы обойдём замок и доберёмся до Казимира. Потому что сейчас мы даже не уверены, в таверне ли Сид. В том-то и дело. Мы не можем развернуться и не... Брат может оказаться где угодно.

Лев напряженно замолчал.

— У Такхониса была его грамота, но сам Сид мог двигаться на лошади или в карете в совершенно другом направлении, а они просто поехали...

— Его могут сейчас везти к королю Гасу, — тихо сказала Тимбл.

— Да.

— Сид может быть с Дамой Морган. Она могла забрать его.

— Помнишь, да, Дама Морган сказала, что... — начал Каттиган, и зрачки охотника расширились.

Дама Морган сказала, что у неё сегодня дела в Слоуке.

— О, точно, — Тимбл хлопнула себя по лбу. — Морган тоже сегодня побывает здесь.

Теор выпрямился, решение окончательно созрело.

— Делаем это. Остаёмся. Доводим дело до конца. Простите, на меня накатила небольшая паника.

— Эй, — Каттиган сжал другу плечо.

— Ладно, — Тирания хрустнула пальцами. — Мы просто вальсом зайдём туда, или мы идём...

— Только кинжалы, — рыкнул Теор.

— У меня нет... — Викандер растерянно заморгал. — Я не... Я не колю.

— А что, если вы демонстративно зайдёте с фасада? — Тимбл перевела взгляд на Тиранию. — Ты медсестра, а мы прокрадёмся с тыла.

— Ты хочешь прокрасться или хочешь спрятаться вот здесь? — Тирания многозначительно кивнула на свой внушительный иллюзорный бюст.

— В сиськах? — скептически переспросила Тимбл.

— Ты можешь взять радужное яйцо, — Теор протянул Викандеру один из Яиц Чантера.

— Спасибо, — под носом у парня Тирания бесцеремонно перехватила яйцо, поверхность которого переливалась всеми цветами.

— Твои пышные сиськи, радужное яйцо и святошное лицо Вика — это, безусловно, великолепное отвлечение на фасаде, — Теор ухмыльнулся, обнажив клыки. — А сзади будет вечеринка.

— План: спереди прикрытие, сзади удар, — резюмировала Тимбл.

— Погоди, ты просто пойдёшь туда как... — Викандер пораженно уставился на Тиранию.

— Ага. Держитесь позади.

— Ладно.

— Держись позади, малыш. Держись теней, — Тирания подмигнула ему и начала взбивать свои рыжие волосы в пышную причёску.

— Как вариант, можно представиться посланниками от Дома Такхонис, — предложил Викандер. — Как бы «оставленными» ими для заботы о новом бароне.

Тирания фыркнула, продолжая укладывать волосы.

— Просто предлагаю альтернативу, — Викандер поднял руки.

— Каково твоё предложение? — Тирания смерила его взглядом.

— Нет, нет, давай. Делай своё дело.

В этот момент послышались тяжёлые шаги, и ещё одна группа людей появилась из ворот замка.

--------------

От автора: Понравилась глава? Оставляйте комментарии и включайтесь в обсуждение сюжета! Хотите визуализировать любимый момент или персонажа? Вы можете попросить иллюстрацию к любому эпизоду книги — пишите в комментарии!

Глава 26. Её глаза выше, сэр

Двое рыцарей и четверо вооружённых людей спускались от замка по разбитой дождём дороге. Один из них ехал впереди, закутавшись в чёрный плащ, по краям которого торчали вороньи перья. Отряд направлялся в деревню выполнять приказ Казимира: поднять налоги и вышвырнуть тех, кто не сможет их заплатить.

Тимбл стиснула кулаки.

— Они собираются навредить деревенским, — прошептала пикси.

— Сначала Казимир, — отрезал Теор.

— Я веду, — Тирания шагнула вперёд.

Её тело снова поплыло, словно отражение в воде, по которой прошла рябь. Черты лица смазались, фигура на мгновение стала бесформенным пятном — а затем собралась заново.

Перед ними стояла всё та же пышногрудая рыжеволосая женщина, только теперь облачённая в белые одежды Сияющего Кредо. Ряса подчёркивала округлые формы, на ткани мерцали тонкие светящиеся нити, а рыжие волосы были уложены в высокую причёску. Получилась идеальная жрица-целительница.

Или сексуальная медсестра, которую каким-то невероятным образом заставили надеть рясу.

— Ты идёшь со мной или обходишь вокруг?

— Нет, я вокруг, — Тимбл уже поднималась в воздух. — Помогу мальчикам найти путь с тыла.

— Да, мы пойдём в обход, — кивнул Теор. — Тимбл, Каттиган и я.

Тимбл обернулась к Тирании.

— Ты одна пойдёшь? Вик, может с ней? Как целитель.

— У тебя есть какие-нибудь маскировки? — спросила Тирания. — У меня есть плащ.

— И у меня есть плащ, — Викандер потянул за ворот своей мокрой рясы.

Теор ткнул пальцем ему в щёку.

— Твоё грёбаное лицо светится, помнишь?

Под кожей Викандера действительно тускло пульсировали светящиеся линии Сияющего Кредо.

— Это правда, — кивнула Тирания.

— Ну да, но как это будет выглядеть? — нахмурился Викандер.

— Вот именно. Даже если ты наденешь плащ и будешь смотреть в землю, эти нити всё равно видно, чуть поднимешь голову.

— Они не всегда включены, — Викандер смущенно потрогал щёку. — Просто… иногда мерцают. Не постоянно.

— Ладно, ладно, — махнул рукой Теор.

Викандер задумался.

— Я могу идти в плаще. Быть твоим телохранителем или кем-нибудь вроде того.

— Телохранителем? — Тирания подняла бровь.

— А почему ты вообще медсестра?

Тирания посмотрела на парня так, будто ответ был настолько очевидным, что не требовал объяснений.

— Потому что у его задницы мокренько! Потому что его задница кровоточит к хренам!

Каттиган фыркнул.

В её голосе прозвучала настолько искренняя забота о чужом окровавленном заде, что даже Теор едва удержал улыбку.

— Ты из Кредо, — щёлкнула пальцами Тимбл. — Она идёт лечить его. Ты при ней как служитель Кредо.

Викандер просиял.

— Ну да. Конечно. Отлично. С этим я могу работать.

— О, мы идём от имени Кредо? — Тирания усмехнулась, поправляя ворот рясы.

— Конечно.

— У Кредо отличная благотворительная программа, — с абсолютно серьёзным лицом сказал Теор.

— Благотворительность — это действительно здорово, — поддакнула Тирания.

Она ещё раз поправила рясу.

— Ладно. Мы коллеги.

Теор посмотрел на остальных.

— А Тимбл, Каттиган и я обойдём замок по краю.

Все разошлись.

Тирания и Викандер двинулись вверх по извилистой дороге.

Дождь барабанил по капюшонам и плечам. Под ногами хлюпала грязь, колеи наполнялись мутной водой. Замок впереди казался ещё мрачнее, чем раньше: мокрый камень, разрушенные участки стены, тёмные бойницы.

Навстречу из-за поворота спускались люди Казимира.

Тирания заметила их первой.

Впереди ехал тот самый человек в плаще с вороньими перьями. Он натянул поводья, широко расставил локти и попытался одним своим видом занять весь тракт.

— Стой! Кто такие?! — заорал он. — Именем закона, тракт перекрыт! Назовите себя, дабы я мог определить вашу участь!

Викандер выпрямился.

— Мы посланники Дома Халовар.

Повисла пауза.

— Что?

— А вы кто, позвольте спросить? — Тирания шагнула вперёд.

Тон «медсестры» казался сладким, как мёд, но под сладостью чувствовалась жалящая язвительность.

Рыцарь вскинул подбородок.

— Не смейте повышать на меня голос! Я — сэр Галли Бричез! Рыцарь его лордства, барона Слоука!

Он произнёс это с такой гордостью, будто только что назвал себя императором семи королевств.

— О, разумеется, сэр Бричез, — Тирания поклонилась с преувеличенной почтительностью.

Галли слегка раздулся от удовольствия.

— Мы здесь потому, что потребовалась целительница, — продолжила она. — Сэр Казимир нуждается в помощи для своего… тела.

Улыбка Галли исчезла.

— Для лорда…

Он нахмурился.

— Для лорда Слоука. Потому что вы не смеете использовать его имя!

Тирания моргнула.

— Ох… простите. Мы не местные.

Она торопливо развела руками.

— Мы просто врачи. Просто врачи!

Галли сжал кулаки.

— И скажите мне, что именно вы, как врачи, пришли лечить?

— Ну, мы проезжали мимо и увидели, что он ранен…

— Вы увидели…

Голос Галли стал громче.

— Что лорд Казимир ранен?

Тирания поняла ошибку слишком поздно.

— Арестовать их!

Мечи вылетели из ножен.

Тирания пронзительно взвизгнула и отшатнулась, но двое здоровенных стражников уже схватили Викандера. Они заломили ему руки за спину и прижали к себе. От них пахло потом, мокрой шерстью, кожей и ржавчиной.

— Отпустите меня!

Викандер дёрнулся, но тут же почувствовал холод стали у горла.

Тиранию схватили следом.

Она попыталась вырваться, однако двое стражников быстро скрутили ей руки и впечатали её в грязь. Белая ряса мгновенно покрылась коричневыми разводами.

— Ох, сука, только не мои сиськи! — прошипела «медсестра», когда тяжёлое колено прижало её к земле.

Ситуация стремительно становилась хуже.

Тирания поняла: простые разговоры тут не помогут.

Руки связаны, но это не имело значения. Заклинанию Внушения нужны только правильные слова и крошечный кусочек змеиной кожи, спрятанный в кармане.

Она подняла взгляд на Галли. Предстояло сыграть роковую соблазнительницу. Но от нервов всё пошло совершенно не так.

— П-п-пожалуйста! Я серьёзно!

Голос получился жалким и заикающимся.

Не роковая красавица.

Напуганная девчонка.

— Мы просто увидели, что произошла стычка, и мы здесь. У нас есть целительные силы. Мы просто хотим помочь. Всё это не нужно, — она не знала, сработало ли Внушение.

Галли смотрел на неё, а двое рыцарей уже держали мечи у горла пленников.

Викандер быстро оценил ситуацию.

Двое рыцарей.

Четверо вооружённых людей.

Галли.

Тирания рядом.

И ни малейшего пространства для ошибки.

Он сделал единственное, что оставалось. Почти незаметно шевельнул пальцами.

— Чёрт…

Заклинание оказалось слишком очевидным.

— Что ты делаешь? — рявкнул Галли.

Викандер не успел ответить.

Галли сделал шаг вперёд.

— Хватит этих фокусов!

Тирания резко вдохнула.

Викандер понял: сейчас начнётся драка. И именно тогда ему пришла в голову другая мысль. Если Галли уже смотрит на Тиранию… Почему бы не использовать это?

— Её глаза выше, сэр, — спокойно произнёс Викандер.

Галли замер.

— Что?

— Я бы хотел, чтобы вы относились к этой даме с уважением.

Викандер говорил совершенно спокойно, почти назидательно, будто читал проповедь перед паствой.

— Это врач.

И в тот же миг из Викандера хлынул свет.

Не мягкое мерцание нитей на щеках.

Не обычное сияние Кредо.

Свет Дома Халовар.

Чистый, ослепительный, невозможный.

Свет вырвался из глаз, из кожи, из самой глубины его существа и на мгновение залил дождливую дорогу золотым сиянием.

Галли заорал и прикрыл лицо.

— А-а-а!

Он отшатнулся, а затем резко посмотрел на Викандера.

— Как Вы сказали, Ваше имя?!

Викандер моргнул.

На секунду он словно сам потерял нить происходящего.

— Что моё имя?

— Вик, — тихо процедила Тирания.

— Ах… Вик.

Галли уставился на него.

Один из рыцарей с ржавым щитом глубоко вздохнул.

— Брат-рыцарь Халовар, — пробасил он. — Из Дома Халовар. Из Расколотых Домов.

Лицо Галли мгновенно изменилось. Надутые щёки сдулись. Подбородок опустился. В глазах появился страх.

— Ах…

Он сглотнул.

— Моя… награда.

Тирания приподняла бровь.

— Простите меня, — нервно хихикнул Галли. — Клянусь, я не смотрел на её сиськи!

Викандер строго посмотрел на него.

— Её глаза выше, сэр.

— Да! Да, конечно!

Галли торопливо кивнул.

— Разумеется.

Он расправил плечи, пытаясь вернуть себе достоинство.

— Добро пожаловать в замок Слоук. Полагаю, вы путешествовали сюда с послами Дома Такхонис, который также является одним из Расколотых Домов. Я знаю.

— Да, — невозмутимо ответил Викандер. — Все мы из Расколотых Домов весьма близки.

— Конечно. Разумеется.

Галли закивал ещё быстрее.

— Как первый рыцарь рыцарского Дома Бричез я приветствую вас в замке Слоук, — н на мгновение задумался. — И, по какому-то видению Света, вы, возможно, заметили, что наш лорд был жестоко ранен… в задницу и ноги.

— Да, — спокойно подтвердил Викандер. — Он благородный человек, и с ним будут обращаться как с таковым.

Галли хлопнул в ладоши.

— Перегруппировка! Немедленно вернуться в замок Слоук!

Отряд развернулся.

Тирания посмотрела на Викандера.

— Ну, это было неожиданно.

— Я импровизировал.

— Я заметила.

Через несколько минут они уже оказались у ворот замка.

Галли остановил коня и повернулся к одному из рыцарей.

У того был ржавый щит. Когда-то на нём красовался герб, но теперь от него почти ничего не осталось: ржавчина съела металл, дождь смыл краску, а время добило всё остальное.

— Ты. Как тебя зовут?

— Хью, милорд.

— Исполняй.

Хью тяжело вздохнул.

На его лице сформировалось то особое выражение человека, который за последние десять минут увидел слишком много и теперь просто хочет дожить до вечера.

Хью подъехал к Тирании.

— Мадам, как мне вас представить? Как ваше имя?

Тирания улыбнулась.

— О, я доктор Палец.

Хью моргнул.

Тишина затянулась.

— Доктор… Палец?

— Именно.

Хью медленно отвернулся. Что-то внутри него окончательно сломалось. Он развернул коня и направился внутрь.

В сыром, холодном зале Хью остановился перед слугами и монотонно произнёс:

— Представляю лорда Викандера Халовара… и его спутницу, доктора Палец.

Тирания польщенно ухмыльнулась. Невидимый хвост описал в воздухе довольную дугу.

Они въехали в замок Слоук как раз в тот момент, когда остальные члены отряда достигли внешнего края, скрываясь в дожде и тени разрушенных стен.

Тимбл приземлилась с другой стороны.

Её острый слух уловил тяжёлый скрип открывающейся двери.

— Что за херня тут происходит? — донёсся голос Казимира.

Хью выпрямился.

— Милорд, Дом Халовар услышал о Вашей потребности во враче. Пожалуйста, удостойте вниманием барона Слоука.

Из дверей показался Казимир Гавендейл.

Он хромал.

Лицо было бледным, одежда грязной и мокрой. Барон выглядел так, словно последние несколько дней провёл не в замке, а в канаве.

Увидев незнакомцев, Казимир скривился.

— Доктор? Халовар? Что за херня тут происходит?

Повелительно посмотрел на Галли.

— Галли, прогони их.

Галли уже открыл рот, но замешкался.

С другой стороны двора Теор, Каттиган и Тимбл скользнули ближе к стене.

Дождь работал на них: шум воды глушил шаги, ветер бился в разрушенные зубцы, а серое небо превращало всё вокруг в одну огромную размытую тень.

Они держались подальше от главного входа. Через парапеты туда не пробраться, поэтому приходилось искать другой путь к покоям Казимира.

Каттиган поднял руку.

Ждать.

Пока всё складывалось удачно. Их отвлекающий манёвр сработал: Викандера и Тиранию впустили внутрь, не подняв тревоги.

Пока.

Во дворе Галли приблизился к Казимиру.

— Милорд… барон, пожалуйста.

Стражник говорил тихо, почти умоляюще.

— Этот человек — носитель Света. Он из Сияющего Кредо, милорд.

Казимир посмотрел на Викандера. Глаза ободранного барона сузились.

— Да, я вижу.

Многозначительно помолчал.

— Я знаю, кто такой, к хренам, Викандер Халовар.

Викандер почувствовал, как внутри всё похолодело.

Казимир сделал шаг ближе.

— Что вы, нахер, делаете в этой части мира?

Требовался ответ.

Причём немедленно.

Викандер не моргнул.

— О, мы… — он позволил себе едва заметную паузу. — Этот заговор намного глубже, чем Вы могли бы знать. Ваши друзья из семьи Такхонис решили, что было бы полезно иметь союзника в моём доме.

Теор, наблюдавший из-за стены, едва заметно поморщился.

Слишком нагло.

Слишком мало деталей.

Слишком много уверенности.

Казимир молчал. Его лицо ничего не выражало. Но Викандер видел: тот хочет поверить.

Казимир был измучен. Несколько дней без сна, боль, кровь, страх, борьба за власть — всё это превратило воспаленный разум в натянутую струну.

Ему не нужна была правда.

Ему нужна была возможность.

Любая.

Казимир медленно выдохнул.

— Наконец-то… немного ебрючего уважения, — важно повернулся к своим людям. — Парни, налейте вина лорду Халовару.

— Я не пью, на самом деле, но…

— Нам нужно обсудить, как мы собираемся нахлобучить Слоук.

Казимир резко схватил Викандера за лацкан и притянул к себе. От барона разило потом, старой кровью и немытым телом.

Викандер почувствовал этот запах раньше, чем успел вдохнуть.

Казимир действительно не спал несколько дней. Его глаза были красными. Руки дрожали. Пальцы судорожно сжимали ткань рясы.

Он был на самом краю.

На самом краю здравого смысла.

— Раз мы собираемся нахлобучить Слоук, — прошипел Казимир, почти касаясь лицом Викандера, — и если люди не захотят следовать за новым бароном, который выскочил из уличной шпаны…

Он оскалился.

— Они последуют за Светом, не так ли?

--------------

От автора: Понравилась глава? Оставляйте комментарии и включайтесь в обсуждение сюжета! Хотите визуализировать любимый момент или персонажа? Вы можете попросить иллюстрацию к любому эпизоду книги — пишите в комментарии!

Часть IV - Глава 27. Запах картофеля в золотой лодке

В маленькой придорожной таверне, затерянной на полпути через Перевал Двалмар, пахло дешевым элем, жареным луком и сырой шерстью. Искатели держали путь на восток, ища ответы на видения, которые являлись покойному, а ныне воскрешённому Октису Такхонису.

В тесной комнате на втором этаже леди Аранесса Ройс свернулась калачиком на узкой кровати рядом с Таишей Ллой. Джулиан Давинос сидел на тяжелом деревянном стуле, придвинутом вплотную к двери, — наполовину отдыхая, наполовину дремля, но не выпуская из виду единственный выход. Где-то внизу, в общем зале, бодрствовали Вэйлис и Октис; эльфийская кровь и нежить не требовали восьми часов сна.

Таиша проснулась от легкого озноба. Она почувствовала, как Аранесса мелко дрожит рядом. Орчиха виновато вздохнула, осознав, что полностью забрала на себя одеяло. Она медленно стянула его с себя, укрывая человеческую женщину, и, не прибегая к сложной магии, просто вложила крупицу друидического тепла в свои ладони, чтобы согреть грубую ткань.

Когда её рука скользнула по боку Аранессы, Таиша невольно почувствовала кости. Рёбра выступали слишком явно. Она с внезапной ясностью поняла, что леди Ройс не ела и не пила воду уже несколько дней. Аранесса сохраняла поразительное самообладание, держалась прямо и говорила ровно, но тело предавало её. Леди жила в состоянии непрерывной паники, её позвоночник оставался натянут, как струна, готовый в любую секунду бежать, борясь за свою жизнь. А такой страх напрочь убивает аппетит.

Таиша тихо приподнялась на локте. Аранессе необходимо есть.

Она осторожно выбралась из кровати, стараясь не разбудить подругу, и бесшумно подошла к Джулиану.

— Ей нужно поесть, — прошептала Таиша.

Джулиан открыл глаза. В тусклом свете луны его лицо казалось измождённым.

— Я знаю, — откликнулся хрипло. — Её разум сейчас не здесь. Но ты права.

— Я не могу даже представить, через что вы сейчас проходите, — тихо сказала Таиша, кладя руку ему на плечо. Ладони друидки были неестественно горячими. — Могу я принести вам что-нибудь?

— Принеси ей что-нибудь поесть, — Джулиан медленно выпрямился, его суставы противно хрустнули. — А мне принеси чего-нибудь выпить.

— Сейчас вернусь, — Таиша легко хлопнула его по плечу и скользнула к двери. — И запри окно на засов.

Спустившись вниз, она обнаружила, что кухня ещё не закрыта. Таверна стояла на главном тракте, соединяющем рухнувшую Империю Обридимию и Кахад, и даже в такой поздний час здесь можно найти еду. Таиша забрала остатки: куски мяса, хлеб и много картофеля. В придачу взяла кувшин дворфийского эля, который успел принять комнатную температуру.

Вернувшись в комнату, разделила на всех еду. Джулиан механически прожевал пару кусков, но большую часть его внимания поглощал эль; он пил жадно, позволяя тупой теплоте алкоголя заглушить усталость. Таиша попыталась отложить большую порцию для Аранессы, но та слабо отодвинула тарелку.

— Мы можем заказать ещё, — прошептала Аранесса, не открывая глаз. — Просто ешь сама. Это хотя бы не ярграз.

Леди села, с трудом сглатывая, и вытерла глаза тыльной стороной ладони. Увидев перед собой тарелку, она вздохнула.

— У меня... у меня выдались трудные дни. Кажется, я совсем потеряла аппетит.

— Забудь о приличиях, — мягко, но твёрдо сказала Таиша. — Нам ещё долго быть в дороге. Тебе нужны силы.

Аранесса взяла кусок картофеля и начала медленно жевать. Тошнота, подступавшая к горлу, происходила не от еды. Это был висцеральный, животный страх, поселившийся в позвоночнике и шептавший, что в любую секунду придётся бежать. В таком состоянии еда кажется пеплом.

Леди подняла глаза и посмотрела на Джулиана, стоявшего в изножье кровати.

— Нам рассказывали, — её голос казался тише шелеста ветра за окном, — что, когда Ройсы умирают, если мы пожелаем, золотая лодка перенесёт нас через светлую реку в Край Фэй.

Аранесса замолчала, глядя в пустоту.

— Не знаю, ходит ли ещё этот паром. Прости моё религиозное невежество. Как думаешь, Тьязи уже переродился?

Таиша замерла.

— Да, — тихо ответила она. — Есть одна вещь, которой не очень люблю делиться. Когда я встречаю кого-то, то обычно представляю животное, на которое этот человек похож. И, наверное, это немного банально, но Тьязи всегда напоминал мне сокола. В основном, из-за его громкого крика.

Джулиан слабо усмехнулся, и в этой усмешке сквозило столько боли, что у Таиши сжалось сердце.

— У него был очень специфический смех, — пробормотал Джулиан.

— Правда? — Таиша едва заметно улыбнулась. — Когда мы только отправились в путь, кажется, прошло не больше пары часов, как я снова услышала этот громкий крик. Мне хочется думать, что он вернулся и давал мне знать, что всё в порядке.

Джулиан шагнул ближе к кровати. Его лицо в тени казалось каменным.

— Миледи, — слова звучали твёрдо, как перекатывающийся гранит. — Если лодки ещё не готовы, мы будем терпеть, пока эти двери снова не откроются. А чтобы терпеть, мы должны есть. Мы должны набраться сил, чтобы ты могла восстать... а я — карать. Что бы ни потребовалось.

Он протянул руку, взял ещё один кусок безвкусного картофеля, изучая, взглянул на мгновение, а затем положил в рот, медленно пережёвывая.

— Скромная трапеза, — отметил с лёгким, почтительным наклоном головы.

Таиша тихо рассмеялась и подтолкнула Джулиана к кровати.

— Тебе нужно карать, а значит, тоже нужно спать. А дверь я могу заблокировать не хуже кого-либо другого.

— Я думал, что смогу уснуть, когда уснёт парень, — признался Джулиан, потирая виски. — Но он спит беспокойнее, чем я ожидал.

Они улеглись. Кровать узковата, но в ней тепло. Аранесса посмотрела на Джулиана, лежавшего на другом краю матраса. В комнате было тихо, только за стеной завывал горный ветер.

— Они убили нашу семью, — прошептала в темноту. — А теперь мы пахнем картофелем.

Джулиан помолчал, прежде чем спокойно и твердо ответить:

— Не всех.

Аранесса закрыла глаза. Слеза скатилась по её виску, растворяясь в подушке.

— Я бы не боялась искать эту золотую лодку, если бы ты находился рядом, Джулиан.

— Нет другого места, где я предпочёл бы быть, — ответил он.

Аранесса медленно выдохнула, позволяя сну с концами забрать её.

— За силу. И, полагаю... за возмездие.

Глава 28. Мантия ворона

Дождь хлестал по гнилым стенам замка Слоук, стекая по замшелым камням мутными, грязными потоками. Внизу, у подножия холма, жалкая серая деревушка распласталась на восточной окраине Гормалея, словно придавленная к земле тяжестью свинцового неба.

Путь сюда сложился долгим и пропитанным кровью. Из Дахапшанского леса, где они преследовали предателя Казимира Гавендейла и искали следы Сида, отряд пробился на север, пересёк границу Тиммони. Позади остались Боярышниковая Поляна и жуткое Древо Призраков, встречи с послушником Толомоином и друидические станции с говорящими гончими. Они добрались до Слоука на телеге с яблоками, встретили в таверне Даму Морган — королевскую гончую, способную разговаривать, — и своими глазами увидели, как послы Дома Такхонис, лорд Досет и леди Универе, вручили Казимиру грамоту на баронство. Грамоту, которую Сид украл у него ещё в Дол-Макьяре. Казимир кричал о несправедливости, требовал повесить льва, но Такхонисы холодно ответили, что Тальцидимир больше не его забота. Они обещали сделать его бароном и дать замок. Что ж, замок он получил. Гнилой, разваливающийся, с обрушенной стеной, нависающий над деревней, с которой Казимир грозился удвоить подати, — хотя удваивать там вообще нечего.

Теперь трое из них — Теор, Каттиган и Тимбл — вцепились в мокрую кладку наружной стены замка, вжимаясь в камень под ледяным ливнем. Ветер срывался с горного склона, пробирая до костей.

Теор прищурился, пытаясь разглядеть башни по углам замка. Дождь висел в воздухе плотной завесой, и даже острое ночное зрение не пробивалось через серую пелену дальше сорока шагов. Всё, что лежало за пределами этого круга, тонуло в мутной мгле, словно в грязной воде. Зверолюд различал тусклый, размытый свет внутри двора, но ни факелов на стенах, ни движения часовых на башнях увидеть не мог.

Каттиган, прижавшись к стене рядом, оценивал местность с привычной хладнокровностью охотника. Его взгляд скользил по склонам, по размытым дождём фермерским террасам, по обломкам строений, которые когда-то унесли оползни. Везде — мох, скользкий камень, жидкая грязь, стекающая с горных грядок прямо на тропы.

«Драться здесь — самоубийство, — подумал рейнджер, чувствуя, как сапоги скользят по мокрому мху. — Гребни, обрывы, ливень. Один неверный шаг — и полетишь вниз по склону вместе с потоком грязи».

Тимбл, едва различимая в дожде, указала на узкие бойницы в стенах замка. Она могла проскользнуть в любую из них, незамеченная, как тень. Крылья фейри не издавали ни звука, и её крошечное тело терялось в потоках воды, стекавших по камню.

Пикси рванула вверх, влетая в первую бойницу. Внутри было темно, сыро, и пахло плесенью и мокрой шерстью. Тимбл заметалась по коридорам, заглядывая в каждую щель, пытаясь определить, где могут располагаться покои Казимира. Но замку нечего было предложить. Ни одной комнаты, которая выглядела бы жилой. Вдоль стен в коридорах стояли мешки и сумки воинов — все до единого не распакованные. Казимир, судя по всему, запретил людям устраиваться, настолько это место казалось ему оскорблением. Они не собирались здесь задерживаться.

Тимбл вернулась к Теору и Каттигану, покачав головой. Определить, куда направится Казимир, невозможно. Замок оказался пустой скорлупой.

Тем временем во дворе Казимир повернулся к Викандеру и Тирании. Лицо избитого барона дёргалось от нервного тика, мокрые волосы прилипли к черепу, но в глазах горел лихорадочный огонь человека, который наконец получил то, что, как ему казалось, заслуживал.

— Ладно, — бросил, махнув рукой. — За мной.

Напоследок обернулся к остальным и рявкнул, срывая голос:

— А вы, грёбаные ушлёпки, седлайте коней! Спускайтесь в деревню и дайте им знать, что у них новый, драть их в жопы, барон!

Двое рыцарей и один из Хранителей Воронов остались с ним. Остальные, клацая доспехами, потянулись к конюшням.

Казимир повёл Викандера и Тиранию внутрь, и Тирания, не теряя ни секунды, шагнула ближе к хозяину замка. Её голос стал мягким, тягучим и заботливым.

— Барон, прежде чем мы нальём вино, я думаю, Вам стоит побыть наедине с собой и дать мне обработать Ваши раны, чтобы Вы могли отдохнуть. А Его Сиятельство, — она кивнула на Викандера, — тем временем покажет Вашим соратникам кое-что из своей священной магии.

— Да, да, разумеется, — подхватил Викандер, изображая благочестивую готовность. — Я с радостью проведу время с Вашими коллегами, пока прекрасная доктор Палец займётся Вашим лечением.

— Барон, у вас есть отдельная комната? — напрямую спросила Тирания.

Казимир остановился и посмотрел на неё так, будто она спросила, есть ли у него крылья.

— Отдельная комната? — его голос сорвался на визгливый смех. — А насколько, очешуеть от восторга, отдельной может быть комната, в которой нет и четырёх джобанных стен?!

— О, Вы так остроумны, — захихикала Тирания, хлопая ресницами. — И сильны.

Казимир дёрнулся, на мгновение растерявшись от неожиданной лести, но быстро взял себя в руки. Он повёл гостей к пустому камину в углу зала. Из дымохода прямо внутрь замка лилась вода, растекаясь лужей по каменному полу.

— Разожгите огонь, — приказал он.

Один из стражников огляделся. В зале не виднелось ни единого полена.

— Милорд, здесь нет…

— Да, я знаю! — рявкнул Казимир. — Идите и найдите дрова!

Стражник буркнул что-то невнятное и побрёл обратно в дождь, оглядывая бескрайнюю, пустую горную пустошь в поисках хоть чего-то горючего.

Казимир повернулся к камину и начал спускать штаны, не обращая внимания на присутствие рыцарей и Хранителя Воронов.

— О, барон, — Тирания шагнула вперёд, её голос наполнился деликатной озабоченностью. — Не хочу посягать на Вашу власть, но, может, нам стоит уединиться? Мне нужно обработать ваши раны.

— Ну так обрабатывай, — отрезал Казимир, даже не повернувшись. — Мне плевать, кто видит, что эти твари, эти сраные монстры со мной сделали!

Викандер откашлялся и повернулся к Хранителю Воронов. Тот стоял в полном латном доспехе, который выглядел совершенно новым, но при каждом шаге его владелец морщился, словно латы жали и натирали в местах, к которым тело ещё не привыкло.

— Вы двое, рыцари, и человек в вороньем костюме, — начал Викандер, пытаясь завязать разговор.

— Это не костюм, — глухо произнёс Хранитель.

— Прошу прощения?

— Это не костюм, — повторил тот, и в голосе прозвучала холодная, стальная нотка. — Это плащ. Символ барона Слоука. Плащ из вороньих перьев — самой хитрой из всех птиц. Вам бы не мешало это запомнить.

— Разумеется, я это запомню, — кивнул Викандер, стараясь звучать как можно увереннее. — Позвольте мне…

Второй рыцарь, стоявший поодаль, медленно повернул голову. На его руке был закреплён щит, покрытый толстым слоем ржавчины, от которой в сыром воздухе пахло старой кровью и мокрым железом. Викандер встретился с рыцарем взглядом. Никаких мыслей, никаких эмоций — просто тихие, агрессивные люди в холодной комнате, молча сверлящие клирика глазами.

Казимир шагнул ближе, его сапоги хлюпнули по мокрой каменной плите.

— Расскажите мне о Халоваре, — надменно бросил он, и голос эхом отразился от голых стен. — Ваш дом счёл достойным заключить союз с баронством Слоук.

— Да, это так, — Викандер сложил руки на груди, чувствуя, как по спине, несмотря на холод, стекает капля пота. — Очевидно, Дом Такхонис хочет создать впечатление, что не нуждается в Ваших услугах. Но мы, Халовары, нуждаемся. Мы видели, насколько Вы… поспособствовали обеспечить устранение этого парня, Фэнга. И мы полагаем, что Вы можете пригодиться нам в других делах.

Казимир замер. Его дёргающийся глаз остановился.

— Фэнг? — переспросил он, и в его голосе впервые за весь вечер прозвучала не злость, а искреннее удивление. — Вы знали Тьязи?

Викандер сглотнул.

— Да. Моя семья участвовала в его устранении. Фэнг должен был умереть.

Казимир медленно развернулся, глядя на стекающую по разрушенной стене воду.

— Верно, — пробормотал он. — Но до меня доносился слух, что ваша семья пыталась обойти его казнь. Или, по крайней мере, так сказали Такхонисы, когда пришли ко мне.

— Всё это дым и зеркала, мой хороший человек, — Викандер говорил мягко, но убежденно. — Мы хотели, чтобы люди думали, будто мы против. Но на самом деле хотели его смерти.

Казимир резко обернулся. Лицо расплылось в широкой, кривой ухмылке, обнажившей жёлтые зубы.

— Да что ж… Похоже, лорды Расколотых Домов любят играть в игры. Так что браво. Ваш обман сработал. Всё, что я слышал в Дол-Макьяре, было о том, что вы пытаетесь спасти жизнь Тьязи Фэнга. Но мне следовало знать лучше. Расколотые Дома никогда не нарушат строй, — он наклонил голову, взгляд стал цепким. — Почему вы работаете с Такхонисами? Разве вы не из светлой веры, а они… ну, я не знаю, какой веры они придерживаются, но это точно не Свет.

Тирания, стоявшая рядом, недовольно вздохнула, демонстративно поправляя ворот своей рясы, что заставило её пышный бюст опасно качнуться.

— Как там поживаете, доктор Палец? — бросил Викандер, пытаясь перевести стрелки.

— Знаете, я бы очень хотела приступить к работе, — её голос стал тягучим, с хрипотцой. — Но все эти разговоры сильных, мужественных мужчин ужасно меня отвлекают. Я бы очень хотела уединиться, чтобы сделать своё дело. Можно? Я врач, так что не могли бы мы просто…

Она шагнула к Казимиру, сокращая дистанцию до минимума.

— Мне нужно, чтобы Вы легли, — добавила, глядя на него снизу вверх. — Это займёт совсем немного времени, а потом у нас будет вся ночь, чтобы обсудить всё, о чём вам, большим мальчикам, нужно поговорить.

Викандер почувствовал, как от его висков исходит лёгкое, почти неощутимое тепло. Божественная сила, скрытая под мокрым плащом, мягким золотистым пульсом окатила Тиранию, успокаивая ей нервы и делая её голос безупречно ровным.

Казимир моргнул, взгляд на мгновение скользнул по её декольте, прежде чем он подозрительно нахмурился.

— Почему я должен лежать?

— Чтобы я могла осмотреть Ваши раны, сэр.

Он приподнял бровь.

— Конечно.

Затем повернулся к Викандеру.

— Доктор Палец путешествует с Вами, или её привезли лечить нужды замка Слоук?

— Это важный вопрос, — Викандер не моргнул. — Она семейный врач Халоваров. Доктор сопровождает меня… у меня тоже есть свои недуги.

Казимир понимающе посмотрел на него, затем на Тиранию, затем снова на Викандера. Шагнул ближе, почти касаясь жреца плечом, и тихо, хрипло произнёс:

— Этот доктор… она куртизанка? Я пытаюсь понять, о чём идёт речь, и никак не въезжаю. Вы её привели?

— Это все, что Вас интересует? — спокойно спросил Викандер.

— Вы же сказали, что она семейный врач.

— Ну, она помогает телу многими способами…

Тирания тихо хихикнула, опустив ресницы.

Казимир громко рассмеялся и толкнул Викандера локтём в грудь.

— Дом веры, надо же. Мне следовало догадаться. Что ж, пусть никогда не говорят, что служители культа время от времени не занимаются… кое-чем. Никто не бывает настолько целомудрен.

Он повернулся к Тирании, его тон стал громче, повелительнее.

— Дорогой доктор, Ваши услуги крайне желанны. И как только стемнеет, и мы обретём немного уединения, я буду весь в Вашем распоряжении.

Затем снова посмотрел на Викандера, его лицо вновь стало жёстким.

— Зачем вся эта возня с попыткой спасти Тьязи?

— Наша вера требует, чтобы наша паства знала о нашей доброте и внутренней милости, — Викандер говорил тихо, но каждое слово бритвенно отточено. — Мы щадим умирающих, мы даём тем, чей свет погас, второй шанс. И Тьязи всего лишь один из них.

— Так вы хотели дать ему второй шанс?

— Наружно — да. Мы хотели, чтобы люди так думали, — Викандер чуть наклонил голову, его светящиеся нити на щеках мягко пульсировали в полумраке. — Но, очевидно, такие люди, как Вы и я, имеют более глубокие заботы и более крепкие сердца.

Снаружи ливень хлестал не переставая.

Теор и Каттиган вжались в мокрую, поросшую мхом кладку наружной стены. Холод пробирал до костей, но леонин даже не пытался дрожать. Вулферик сидел рядом, чёрная шерсть сливалась с тенями, а из пасти вырывался лёгкий пар. Где-то внутри, в кишках этого гнилого замка, Тимбл искала Сида. Или Казимира. Или хотя бы сухой угол.

От главных ворот донёсся лязг металла и грубые голоса. Кто-то кричал, ругаясь на дождь и грязь. Отряд, отправленный удваивать подати, возвращался или, наоборот, собирался в поход.

Каттиган медленно повернул голову, глаза охотника сузились.

— Что думаешь? — тихо спросил он.

— Они всё испортят, — так же тихо ответил Теор, его ноздри раздулись, улавливая запах мокрой шерсти и озона.

— Я бы не стал двигаться, пока дерьмо не долетит до вентилятора, — Каттиган скользнул взглядом по скользким, отвесным склонам вокруг замка. — Куда идём отсюда?

— Каждый возьмёт свою сторону?

Каттиган фыркнул.

— Разделить партию? Отличная идея.

— Это всегда срабатывало, — Теор обнажил цеп, тяжёлые звенья глухо звякнули, заглушённые шумом дождя.

— Разделяй и властвуй, — кивнул Каттиган. — Старый приём клещей. Правда, я никогда не клещил замок. К херам, налево или направо?

Теор посмотрел на разрушенную башню слева, затем на крутой, скользкий гребень справа.

— Налево.

— Всегда держался правее, — пробормотал Каттиган, сжимая рукоять ножа.

Воины переглянулись, кивнули друг другу и растворились в ледяной пелене дождя, каждый — в свою сторону, оставляя замок в кольце надвигающейся бури.

Каттиган, слившись с тенями, бесшумно скользнул вправо, огибая периметр замка. Теор остался слева, прижавшись к холодной, поросшей мхом кладке. Вулферик, чутко принюхиваясь, остался рядом, его чёрная шерсть сливалась с ночной мглой.

Теор выждал несколько минут. Спереди, у главных ворот, было относительно тихо — только шум дождя и редкие выкрики стражи. Чтобы получить лучший обзор и не светиться на открытом месте, лев решил забраться на мёртвое дерево, чьи голые, скрюченные ветви тянулись к стене замка. Зверолюд ненавидел деревья, но сейчас это казалось необходимым.

Он ухватился передней лапой за толстую ветку, намереваясь подтянуться.

Гнилая древесина не выдержала.

Сухой, хрустящий треск разорвал шум дождя, и огромная ветка обрушилась вниз вместе с ним. Теор рухнул на мокрую брусчатку. Тяжёлые стальные наголенники и нагрудник грохнули о камень так громко, что эхо, казалось, раскололо ночной воздух надвое.

Из-за угла, со стороны ворот, мгновенно донеслись голоса.

— Это что было? — хриплый, напряжённый голос стражника.

— Камень упал со стены? — отозвался второй.

— Нет… — в голосе первого послышалась тревога. — Звучало как сталь. Секунду.

Теор среагировал мгновенно. Ещё до того, как тени у ворот дрогнули, он уже перекатывался. Вскочив на лапы, шустро рванул вдоль стены, стараясь уйти с возможной линии огня. Ноги предательски скользили по мокрой глине и склизкому мху. Он чуть не упал, но поймал равновесие, на мгновение опершись когтями о камень, и юркнул за угол, в густую, спасительную тень разрушенной башни.

Тяжёлый, ритмичный топот копыт. Два всадника в доспехах выехали из-за угла, их кони фыркали, нервно перебирая копытами по брусчатке. Всадники спешились, их сапоги чавкнули по грязи. Они пытались выследить нарушителя спокойствия, всматриваясь в темноту. Но ливень стеной бил по земле, смывая любые следы, а отпечатки необутых лап в мокрой глине больше походили на следы крупного зверя, а не воина в латах. Всадники обменялись короткими, раздражёнными фразами и, не заметив леонина, остались у угла, продолжая всматриваться в непроглядную мглу.

Теор прижался к шершавому, мокрому камню. Ледяная вода стекала по густой, посеребренной дождём гриве, проникала под нагрудник, холодная и тяжёлая, стекала по позвоночнику. Зверолюд затаил дыхание, будто и сам превратившись в камень.

В нескольких футах от него, прямо за углом, стояли стражники. Теор слышал их тяжёлое дыхание, звон сбруи, скрип кожи и тихий, напряжённый шёпот.

Глава 29. Промокший кот, грязная крыса и доктор Палец

Тимбл сидела на широком, поросшем мхом каменном подоконнике узкой бойницы на втором ярусе башни. Внизу, во дворе, царил серый, промозглый полумрак. Ливень барабанил по камням, смывая грязь, безуспешно пытаясь смыть въевшийся в стены запах гнили и старой крови.

Внезапно снизу донёсся оглушительный металлический лязг.

Тимбл высунула голову, цепляясь коготками за влажный камень. Сквозь пелену дождя она увидела, как по мокрому булыжнику, нелепо распластавшись во весь рост, скользит массивная фигура Теора. Зверолюд, пытаясь найти опору на склизкой от мха стене, сорвался и с глухим, сотрясающим воздух стуком приземлился на спину. Доспехи звякнули так, что эхо разнеслось по всему двору. Из-под них, словно из пробитого меха, вырвался тихий, сдавленный стон.

Тимбл замерла, ожидая реакции стражи. У мёртвого скрюченного дерева два рыцаря вздрогнули от звука и напряжённо переглянулись.

— Похоже, та сторона дерева просто отвалилась и упала в дождь, — буркнул один, не отводя руки от рукояти меча.

Второй тяжело вздохнул, плотнее закутываясь в промокший плащ, и с отвращением посмотрел на гниющие стены.

— Ни одно живое существо не выживет в этом проклятом, полном нечисти замке, — пробормотал он. — Будем надеяться, что новому барону повезёт не больше, чем этому дереву.

Тимбл ухмыльнулась, её острые ушки дёрнулись. Отлично. Пусть думают, что тут водятся призраки.

Теор тем временем уже перекатился в спасительную тень стены. Его грудь тяжело вздымалась, а гордость пострадала куда сильнее, чем стальная кираса. Тимбл бесшумно выскользнула из бойницы и, лавируя в потоках дождя, спустилась к нему, повиснув на уровне его глаз.

— Ты в порядке? — прошептала она.

— Моя спина помнит каждое дерево, на которое я пытался залезть, — огрызнулся лев, отряхиваясь и размазывая по броне мокрую глину. — Они видели?

— Нет. Думают, что это призрак сломал ветку.

Соратники перебрались к углу, где в тени мокрого камня застыл Каттиган. Охотник даже не шевельнулся, когда они подошли, — он просто слился с кладкой, став частью замка.

— Ситуация меняется, — тихо доложила Тимбл, рисуя когтем на мокром камне схему. — Тот напыщенный придурок, сэр Галли, и половина стражи седлают коней. Они едут в деревню, объявлять крестьянам о новом бароне. Замок пустеет.

Тем временем в сырой, продуваемой всеми ветрами комнате внутри донжона Казимир Гавендейл сидел на деревянном сундуке, морщась от боли в изодранной плоти. Он перевёл мутный, лихорадочный взгляд на Викандера.

— Так расскажи мне, — хрипло, но упрямо потребовал незадавшийся барон. — Какую пользу Дом Халовар может извлечь из союза со мной? И, в свою очередь, чем я могу быть полезен лично тебе?

Викандер сглотнул, чувствуя, как по спине, несмотря на холод, продолжает стекать пот.

— Что Вы знаете о Доме Халовар и о наших операциях здесь, в Тиммони? — осторожно спросил клирик, пытаясь выиграть время.

— Достаточно, — Казимир криво ухмыльнулся. — Я знаю, что Кредо усердно трудится, помогая графам Тиммони, так сказать.

— Именно так, — Викандер кивнул, стараясь, чтобы его голос звучал как можно увереннее. — И именно поэтому нам нужна помощь. Есть граф, граф Валлоу. Вы хорошо его знаете или уже встречались с ним?

— Нет, не могу сказать, что мы знакомы, — Казимир нахмурился. — Мы ждали аудиенции в Ардерине, но граф задержался, был занят, так что не нашёл времени для встречи. Имеет смысл. Я, очевидно, не один из его вассальных баронов. Поэтому понимаю, что, как только мои дела здесь будут улажены, от меня будут ждать явки ко двору Гормалея.

— Да, разумеется, — Викандер быстро кивнул. — Это кажется довольно важным. Вы курите? Не хотели бы мы выйти на небольшую перекур, возможно, на улицу?

— Снаружи довольно паршиво, — Казимир махнул рукой в сторону протекающей стены.

— Конечно, я знаю, но я не хочу прокурить Ваш прекрасный замок изнутри, — Викандер изобразил вежливую улыбку.

— Ах, запах табака стал бы желанным гостем среди всей этой гнили и плесени, — Казимир усмехнулся, но тут же его взгляд метнулся на Тиранию.

Демоница как раз закончила свой эзотерический обряд. Её шёпот на древнем, гортанном языке стих, растворившись в сыром воздухе. Она разложила на каменном столе свои «медицинские инструменты»: большую, пугающе длинную иглу, которая зловеще блеснула в тусклом свете, и кувшин с крепким вином, которое Казимир заранее приказал принести для дезинфекции.

Один из рыцарей, стоявший у двери, с усмешкой посмотрел на «медсестру».

— Приятно видеть женщину веры, — хмыкнул он, обращаясь к другому стражнику. — Старая добрая религия.

Тирания лишь сладко улыбнулась, не обращая внимания на насмешку. Чувственно подняла иглу.

— Я готова, когда Вы будете готовы, барон, — её голос стал мягким, тягучим.

— Должны ли мы предоставить вам немного уединения? — Викандер резко повернулся к Казимиру, его голос звучал неестественно высоко. — Думаю, нам всем следует выйти из комнаты.

— Если только Вы не хотите посмотреть, Ваше Сиятельство, — Тирания томно опустила ресницы.

— Нет, нет, мне это совершенно не интересно, — Викандер затряс головой. — Это только ваше дело. Давайте все выйдем из комнаты!

Казимир медленно поднялся с сундука. Его лицо дёрнулось, и в одно мгновение маска «нового барона» слетела, обнажив озлобленного, параноидального уличного бандита. Он шагнул к Викандеру, сокращая дистанцию до минимума.

— Почему ты, угрёбок, так заинтересован в том, чтобы оставить меня наедине? — прорычал он, разбойничья рожа оказалось в нескольких дюймах от лица жреца. — Что ты себе думаешь? Думаешь, я тупой, потому что не родился в шелках?! Я, мать вашу, вор из сточной канавы, который стал бароном! Так что будь добр, прояви уважение к моему имени! Понял?!

Викандер отшатнулся, его глаза расширились от паники.

— Какую пользу может принести вам Слоук? Объясни мне! Почему ты, хренов лорд Халовар, идёшь по дороге без свиты рыцарей, без пехотинцев? Почему Такхонисы не упомянули, что ты приедешь? Раз, два, три, четыре…

Викандер не выдержал. Его разум, затуманенный страхом, принял единственное решение, которое пришло в голову. Он вложил всю свою божественную силу в лёгкие, и магия Чудотворства усилила его голос до неестественного, громоподобного рёва, от которого задрожали каменные стены.

— ПОМОГИТЕ!!!

Тирания замерла. Рыцари у двери дёрнулись, их руки легли на рукояти мечей. Напряжение в комнате достигло предела, время словно раскололось на тысячу осколков.

Но Тирания действовала быстрее.

Она шагнула к Казимиру, и её голос зазвучал иначе. В нём больше не слышалось демонической хрипотцы — он стал мягким, обволакивающим, пропитанным тёмной, липкой магией, которая просочилась прямо в разум барона, обвивая его мысли, словно щупальца.

— Ну-ну, давайте все просто успокоимся, — промурлыкала она, её глаза светились в полумраке. — Барон, у моего коллеги здесь проблемы со здоровьем, и это был очень, очень долгий день. Я думаю, что ему нужен перерыв так же, как и Вам. Я знаю, у Вас важные дела, но Вы ранены. И я думаю, что эта встреча может затянуться до утра. Я просто хочу, чтобы Вам стало лучше. Вы должны отпустить своих людей. Скажите всем, чтобы они оставили Вас в покое. Хотя бы на время. Вы будете в безопасности, но Вам нужно побыть одному.

Магия ударила в Казимира. Его ярость, его паранойя на миг повисли в воздухе, размытые сладким, ядовитым туманом заклинания. Его зрачки расширились, затем сузились. Магия сделала своё дело, но слова Тирании были лишь слабым отголоском Истинного Принуждения.

Барон моргнул, словно выныривая из воды, и посмотрел на «медсестру». Уголок рта дёрнулся в кривой улыбке.

— Вашему лорду не мешало бы прислушаться к Вашему мудрому совету, — Казимир перевёл взгляд на Викандера, и улыбка исчезла. — А что касается твоего крика о помощи… кому ты кричал?

— Я говорю Вам, у меня дикая клаустрофобия, — Викандер говорил быстро, голос то и дело срывался. — В таких каменных местах, как это. Я просто… я кричал «помогите», просто чтобы выбраться отсюда. Вот почему мы постоянно просили уединиться.

Казимир смотрел на завравшегося клирика долго, молча. Затем тихо, почти ласково рассмеялся.

— Ты думаешь, я дурак? — сказал очень тихо, но в словах плескалась такая ненависть, что у Викандера перехватило дыхание. — Тьязи Фэнг был мне братом. Я спас ему жизнь. А они понадеялись на тебя. Рассчитывали, что ты придёшь на помощь. Это ты, не так ли? Они рассчитывали, что ты спасёшь его, его брата, его семью, его близких.

Казимир шагнул ближе, его ноздри раздулись, как у легавой, взявшей след.

— Но у тебя нет никого за спиной. Я чую это на тебе. Я знаю, когда человек выдохся. Такие остаются без друзей. Ты был рождён в поместье; изнеженный домашний кот, который вынужденно вылез под дождь, когда всё добро из дома раздали на улице. Ты в полном дерьме, приятель. Ты будешь тратить остаток своей жизни, впустую крича о помощи, потому что ты ни черта не можешь никому предложить.

Казимир повернулся к Тирании, его лицо вновь стало маской холодного, расчётливого барона.

— Вы, доктор, можете остаться. А этого джентльмена выведут на улицу. Поставят его на колени и приставят меч к его горлу. И если со мной что-то случится — перережут ему глотку.

Взгляд Казимира был не просто злым. Он был проникающим, холодным и безжалостным, сдирающим с Викандера все слои благочестивого прикида и оставляющим лишь жалкую, дрожащую суть.

— Выведите его, — бросил Казимир, даже не повышая голоса. — Поставьте на колени. Приставьте меч к горлу.

Двое стражников схватили жреца под руки. Их латные перчатки были жёсткими, а хватка — неумолимой. Викандера грубо выволокли в сырой коридор и вдавили коленями в мокрый каменный пол. Лезвие меча холодно прижалось к его шее, царапая кожу. Дверь в комнату захлопнулась, отрезая клирика от Тирании и Казимира.

Снаружи, вжавшись в мокрую кладку стены, Каттиган услышал этот крик.

Магический, усиленный Чудотворством вопль «ПОМОГИТЕ!» разрезал шум ливня, заставив эхо метаться по каменным стенам замка. Охотник замер. Солдатские инстинкты, годами дремавшие под слоем лесной коры и браконьерских троп, мгновенно ожили. Он уже сделал шаг, чтобы рвануть на помощь, но остановился. Посмотрел на рыцаря, стоящего у лошадей, на узкие бойницы башен, на пространство двора.

«Нам требуется перевес», — пронеслось в его голове.

Каттиган ловким движением снял с Вулферика кожаную сбрую и доспехи. Волк остался совершенно неодетым, лишь чёрная шерсть глянцевито блестела от дождя. Между охотником и зверем установилась та самая безмолвная связь, выкованная годами совместной охоты. Вулферик не нуждался в словах. Он понял замысел.

Каттиган произнёс древние, гортанные слова друидической магии. Воздух над двором, там, где стояли привязанные лошади, вдруг резко похолодел. Из ниоткуда начал клубиться густой, неестественно белый туман, пахнущий хвоей и сырой землёй. Туман стремительно расползался, скрывая животных и рыцаря в молочной пелене.

В ту же секунду Вулферик рванул с места.

Зверь вылетел из тумана, как само воплощение первобытного ужаса. Огромный, дикий волк, мощные мышцы перекатывались под мокрой шерстью, а из пасти вырывался тихий, утробный рык.

Массивный боевой дестриер, привязанный к гнилому дереву, увидел зверя. Конь с диким визгом шарахнулся в сторону. Его глаза, полные безумного ужаса, расширились так, что стали видны белки. Толстая пеньковая верёвка не выдержала рывка и лопнула с громким щелчком. Конь рванул прочь, волоча за собой обломок гнилого ствола, который с грохотом скрёб по брусчатке, цепляясь за его круп.

Вьючный мул, видя мятущегося волка и паникующего коня, тоже впал в безумие. Он разорвал свои постромки и, повинуясь стадному инстинкту паники, рванул вслед за ними, чтобы «спасти» табун.

Рыцарь у лошадей, чья броня, в отличие от новых лат Хранителей Воронов, была старой, ржавой и потёртой, в ужасе обернулся. Стало понятно, что в потрепанные латы облачена дюжая женщина.

— Проклятье, наша жратва убегает! — рявкнула она, и голос, грубый и хриплый, перекричал шум дождя. — Эй, эй!

Женщина-рыцарь развернулась и, бросившись внутрь замка, начала истошно орать на всех, кто попадался под руку:

— Лошади ушли! Мул ушёл! Огромная часть богатства барона убегает вниз по склону!

Тимбл, услышав магический крик о помощи, не раздумывая, рванула вперёд. Крошечное тельце легко скользнуло сквозь узкую бойницу, и, лавируя в потоках дождя, пикси бесшумно влетела в окно соседней башни. Приземлившись на каменные ступени, чуть замерла. Сквозь каменный свод она уже слышала приглушённые голоса Казимира и Тирании. Мстительница находилась всего в одном пролёте лестницы от них.

Теор, отказавшийся признать поражение от гнилого дерева, снова полез наверх. На этот раз лев не пытался красться. Рёв перепуганного дестриера, треск ломающегося дерева и крики стражников создавали идеальную звуковую завесу. Его мощные лапы цеплялись за мокрую, шершавую кору, когти вонзались в древесину, и он стремительно лез вверх, к зубчатой стене замка.

С высоты, цепляясь за край стены, леонин увидел весь двор.

Дама Косгроув, та самая рыцарь в ржавых латах, стояла посреди двора, указывая на ворота. Другой стражник, оставшийся охранять дверь, где держали Викандера, лишь махнул рукой.

— Я останусь с пленником! — крикнул даме-рыцарю в спину. — Прикрою здесь!

Косгроув выругалась, схватила двух пехотинцев, и они втроём ринулись к воротам, чтобы ловить убегающее «богатство» барона.

Враг раскалывался. И Каттиган, зависший на стене рядом с Теором, уже строил новый план.

Викандер лежал лицом в холодной, вонючей грязи. Тяжёлый стальной сапог стражника прижимал шею парня к брусчатке, а лезвие меча холодно впивалось в пространство между его рёбрами.

— Я дворянин, — выдавил клирик, стараясь, чтобы голос не дрожал. — И нет нужды обращаться со мной подобным образом. Давайте уладим это по-дружески.

Жрец вложил в эти слова всю свою волю, всю магию Сияющего Кредо, что дремала в его крови. Золотистое тепло пульсировало в висках, окутывая стражника невидимым, усыпляющим бдительность облаком.

Стражник моргнул. Его хватка ослабла, и он медленно убрал меч от рёбер жреца, делая шаг назад.

Но тут в дело вступил Хранитель Воронов. Его новые, идеально отполированные латы скрипнули, когда он подошёл ближе, грубо схватил Викандера и вытащил под дождь наружу.

— Почему ты щадишь его? — глухой голос искажался забралом шлема. — Ты бы пощадил обычного преступника? Или просто боишься высокородного?

Прежде чем Викандер успел ответить, тяжёлый, подбитый железом сапог Хранителя опустился на его затылок. Лицо жреца с хлюпаньем ушло в ледяную жижу. Грязная вода мгновенно залила рот и ноздри. Хранитель давил всё сильнее, методично, словно вбивая гвоздь.

— Даже если умру сегодня, — прохрипел Хранитель, — я все равно наступлю на голову Халовара.

В сырой комнате Казимир Гавендейл медленно развернулся к Тирании. Его лихорадочный взгляд скользнул по привлекательному лицу.

— Откуда Вы родом, доктор?

— Я с юга Тиммони, — Тирания сложила руки на груди, изображая скромность. — Маленький городок. Вы никогда о нём не слышали, потому что Вы большой барон. Мои родители собрали все деньги, что смогли, чтобы отправить меня учиться на врача. Потом я получила эту отличную работу у Халоваров. Они действительно нечто великое. Знаете, Викандер, он немного… Но я бы предпочла остаться здесь, если Вам нужен врач.

Казимир прищурился.

— Вы так свободно говорите о своём лорде. Разве он не внушил Вам преданность и благоговение?

— О нет, он был очень, очень добр ко мне, — Тирания широко раскрыла глаза, изображая наивность. — Вся семья. Он просто… у него есть некоторые проблемы. Это затрудняет путешествия. Вы видели его маленький приступ гнева. Но он отличный. Он действительно такой. И я думаю, что он мог бы стать Вашим другом. Можно ли мне называть вас Казимир? Меня зовут… Изабель. Изабель Палец.

Казимир смотрел на неё долгую, тяжёлую секунду. Затем лицо барона расплылось в кривой, самодовольной ухмылке. Он шагнул ближе и взял её руку, поднося к своим губам. Губы оказались сухими и холодными.

— Изабель, — промурлыкал он. — Приятно познакомиться, Изабель. Что ж, возможно, да… если бы Вы могли взглянуть на мою травму. Я не думаю, что она на самом деле настолько серьёзна, в основном, знаете ли…

— О нет, но нам нужно, чтобы Вы были в отличной форме, — Тирания мягко высвободила свою руку. — Халовары действительно так рады работать с Вами. Я имею в виду, все…

— Доктор, — Казимир резко оборвал её, его голос стал жёстким. — Вам не нужно лгать. Не от его имени.

Тирания опустила глаза, играя смущение.

— Я не должна говорить лишнего. Мне так жаль.

— Вы путешествуете с ним, — Казимир шагнул ещё ближе, изо рта пахло старым вином и гнилью. — У него нет стражи. Он здесь не от имени своей семьи. Я это знаю. Слушайте, слушайте, я хочу работать с Вами. Вы врач, вы состоявшаяся женщина. А тот дурак там, в грязи снаружи… Я знаю крысу. Он крыса. Он может так не думать. Он может думать, что он кто-то особенный, но все-таки он грёбаная крыса.

— Он не крыса, — Тирания покачала головой, её голос зазвучал твёрдо. — Он не крыса. Он… он старается изо всех сил. Возможно, Вы в чём-то правы. Опять же, я не хочу говорить лишнего, но он на нашей стороне. А теперь, пожалуйста, снимите штаны. Обещаю, я видела и не такое.

Казимир фыркнул и кивнул.

— Хорошо.

Он сбросил свой тяжёлый, пропитанный дождём плащ с вороньими перьями, расстелил его на холодном каменном полу и неуклюже улёгся на живот, начиная расшнуровывать штаны.