Сказания Арамана: Искатели

Глава 1. Долг ночи

Дол-Макьяр, но не тот Дол-Макьяр, который уже знаком читателям. Год пятьдесят третий, за восемнадцать лет до начала истории, глубокая ночь, половина третьего.

В Вороньем гнезде, в доме, который ещё не успел обрасти годами, где стол не отполирован локтями, а стены не впитали достаточно голосов, чтобы стать родными, не спали двое — Хал и Хиро. Малышка, которой не исполнилось ещё пяти месяцев, кричала последние двадцать минут, не переставая, на одной ноте, тем пронзительным, бездонным криком, от которого у родителя внутри что-то рвётся и сшивается обратно, раз за разом, пока не перестаёшь различать, где боль, а где просто звук.

Элоди спала наверху, Алогар спал, Шадия спала. Весь дом дышал во сне, и только в гостиной внизу, в той самой комнате, где однажды Хал скажет брату прощай, но не этой ночью, — только там горел свет, и Хал ходил кругами, прижимая к плечу свёрток, который вопил ему в ухо.

— Тш-ш-ш. Тш-ш-ш. Тш-ш, тш-ш, тш-ш, — голос был хриплым, ободранным четырьмя ночами подряд. — Эй. Эй. Ты шумишь. Очень шумишь.

Хиро орала. Хал качал её, прижимая животом к своему плечу, и чувствовал, как крошечные кулачки молотят его в ключицу. Он был измотан так, что кости казались чужими, а мысли текли медленно, как мёд по ложке. Четвёртая ночь. Четвёртая ночь этого.

Крик вдруг оборвался, перешёл в протяжное, подвывающее хныканье — то самое затишье, которое бывает перед чихом. Хал знал: секунд тридцать, может, минута, и начнётся заново.

— Вот так. Вот так. Ты моя Хиро. Моя героиня.

Младенец лизнул его палец. Язычок работал вслепую, нащупывая очертания, свет, форму. Хал улыбнулся.

Снаружи — перестук копыт, быстрый, нетерпеливый. Потом шаги к двери, и удар, и ещё удар.

— Хал!

Голос брата.

Хал застыл, переложил Хиро животом на плечо, подошёл к двери и откинул засов.

На пороге, в свете одинокого фонаря, сидел на коне Тьязи. Хал не видел брата месяцев пять — с тех пор, как тот приезжал с женой по делам, а потом звал выпить в районный бар. С тех пор ни галы, ни письма, ни весточки. И теперь Тьязи сидел на белоснежном коне Дома Ройсов, которого Хал видел впервые: серебряная вышивка на уздечке, седло из коричневой кожи с рунами Сильвана по краю. Сам Тьязи — в парадном сюртуке изумрудного сукна с серебряным шитьём, на груди подвеска с деревом и ключом Дома Ройсов, пальцы унизаны перстнями, Клинок Лжеца у бедра. А глаза красные, вконец измученные.

— Тьязи, ты чего? Что ты здесь делаешь в такую пору?

Тьязи дышал тяжело, рывками, будто воздух не проходил до конца.

— Хал. Что-то происходит. Мне нужно было… мне нужно было приехать. Я теряю рассудок. Клянусь, теряю.

— Сядь. Сядь, сядь, — Хал посторонился, пропуская брата в дом, и кивнул на коня. — Хорош конь. Заходи. Тихо, все спят.

Тьязи что-то сказал коню — коротко, на чужом языке, и конь мотнул головой, а поводья сами обвили столб у крыльца, затянулись узлом. Хал хмыкнул.

— Ловко.

Тьязи закрыл за собой дверь, привалился к ней спиной, постоял так, дыша. Потом увидел Хиро на плече брата, и лицо его вдруг изменилось — треснуло, и из трещины хлынуло что-то мягкое, детское, неуместное.

— Ох. Хал. Она… она прекрасна.

— Держать умеешь?

— Да! Да, да, да. Если есть вода — я бы выпил воды, но…

— Держи, — Хал сунул брату младенца. — Я за водой.

— Привет! — Тьязи принял Хиро неловко, обеими руками, как фарфоровую чашку. — Ох, сладкая. Ох…

Хиро посмотрела на него и заорала.

— Ох. Ах. Ах, она… она меня не знает. Я не умею… — Тьязи закачал её, неловко, слишком высоко, и Хиро зашлась новым витком.

Хал вернулся с кружкой воды почти бегом.

— Давай сюда. Давай, давай, меняемся.

— Ты же знаешь, я тебя люблю.

— Знаю, знаю. Давай, — Хал перехватил Хиро, прижал к себе, и крик начал стихать. — Мама спит. Мама спит, поняла? Тихо. Тихо.

Он покачал дочь, прижимая к груди, и крик сошёл на нет. Хиро всхлипнула раз, другой, и затихла. Хал выдохнул.

— Элоди наверху? — Тьязи спросил тихо.

— Наверху. Все наверху. Алогар наверху, — Хал качнул головой. — Они бы хотели тебя увидеть. Остаёшься?

Тьязи не ответил. Он смотрел на Хиро, потом на свои руки — на перстни, на изумрудное сукно, на подвеску с деревом и ключом. И вдруг дёрнул воротник, как будто ему душно.

— Они арестовали Мару Ткач. Корморей. Я был в зале, в Золотом Саду, Аранесса разговаривала с ними. Друидический Совет распустили. Хал, они все…

Тьязи не договорил. Махнул рукой.

— А Революционный Совет молчит. Ты что-нибудь слышал? Что говорят в Дол-Макьяре? Что говорят люди?

— Первое, что об этом слышу, — Хал покачал головой. — Ты приехал прямо сюда? Сколько в дороге?

— Два дня, примерно.

Хал присвистнул. Из Золотого Сада — пять дней минимум, даже на лучшей лошади.

— Хорош конь.

— Хорош конь, — эхом отозвался Тьязи.

Он посмотрел на свои руки, на подвеску. И вдруг дёрнул воротник снова, как будто тот душил.

— Сними это с меня. Сними, — он потянул за застёжку сюртука. — Лоза. Теор. Все они. Их призвали.

Хал молчал.

— В Баладри. Их призвали. Лоза прислала мне весть — Кагрикова, Верховный Совет в Кавросе, они… — Тьязи провёл ладонью по лицу, размазывая усталость. — Был разговор о демоническом влиянии. И они объявили запрет. Запрет на колдунов любого толка на Поддороге. Неважно, фейри, неважно… В Тельморе есть люди, у которых договоры с фейри — мы оставим вам подношения, а вы дадите нам заклинания. Это же такая узкая, такая маленькая проблемка. А они наваливаются на неё, как лавина.

— Что Тельмора собирается делать?

— Не знаю, — Тьязи покачал головой. — Я говорил с Аранессой. Я сказал: нам нужно идти в Серую Башню, рассказать Кругу Древних. А жена посмотрела на меня и сказала… — он изобразил на лице что-то похожее на вежливое недоумение. — «Хорошо. Но тут есть нюансы».

Нюансы. Тьязи произнёс это слово так, будто оно было оскорблением. Личным.

— Нюансы? Нюансы?! Лоза… Лоза хочет, чтобы я ехал воевать.

Хал молчал. Смотрел на брата, на изумрудный сюртук, который тот всё ещё пытался расстегнуть, на подвеску Ройсов, болтающуюся на груди Тьязи.

— Хал. Мы должны поехать. Мы… мы воевали вместе в Войне Топора и Лозы. Мы воевали за Тельмору. А теперь они поворачиваются спиной к тем, кто…

— Ты… — Хал поднял руку, остановил. Посмотрел на брата, потом на Хиро, которая наконец затихла на его плече. — Ты издеваешься, что ли? Посмотри на себя. О чём ты говоришь? Ты женат меньше года.

— Да.

— На принцессе. Буквально. На принцессе.

— Ну, они дворяне, не короли. Хотя богаче большинства королей, но…

— Угу. Коня я видел. У них всё в порядке, — Хал качнул головой. — Ты женат меньше года. И ты спрашиваешь меня? Я держу… — он приподнял Хиро. — Ей ещё года нет.

Тьязи замолчал. Посмотрел на Хиро, на её крошечные пальцы, сжимающие ткань на плече Хала, на её лицо, мокрое от слёз, уже спокойное.

— Я не хотел… — Тьязи запнулся, провёл ладонью по лицу. — Я не хотел обесценивать. Конечно. Конечно, но…

— Слушай, — Хал положил руку ему на плечо, тяжело, по-братски. — Я люблю хорошую историю приключений не меньше любого. Может, больше. Но ты отслужил своё.

Тьязи дёрнулся, сбросил руку.

— Отслужил? Послушай, я понимаю, что Война Топора и Лозы была для тебя заработком. Ладно. Но в том конфликте мы делали что-то хорошее. А возможность сделать что-то ещё… Ради всего святого, Даридский Консорциум только что запретил… Они составляют реестр…

— Я не хотел принижать твою службу, — Хал перебил мягко, но твёрдо. — Но наш отец повесил клинок в определённый момент жизни.

— Таиша…

— У меня трое детей.

— Ладно.

— Которые от меня зависят. У меня есть женщина, которая, может быть… которая открывает своё дело в этом городе.

— Открывает дело. Боги мои! — Тьязи вскинул руки. — Сначала у тебя была одна жена, которая тоже понимала…

— Я не знаю, говорил ли я когда-нибудь…

— …всю серьёзность момента, в котором мы живём, — Тьязи не дал договорить. Голос его дрожал не от злости, а от отчаяния. — Таиша там, прямо сейчас, сражается за правое дело так, как никто из нас не может.

— Что ж. Это её выбор, — Хал сказал это тихо, без злости, просто констатируя. — Мой выбор — Рунгани. Эти трое. Этот город.

Он помолчал, посмотрел Тьязи в глаза. Долго.

— Слушай, мальчишка! Я видел, как ты давился кровью и грязью в полях, когда мы были пацанами. И ты больше не пацан.

Тишина. Тьязи стоял, опустив руки, в изумрудном сюртуке Ройсов, с подвеской на груди, с Клиноком Лжеца у бедра — красивый и чужой.

— Я думаю, что выброшу свою жизнь, — произнёс Тьязи, и голос его стал совсем тихим, почти детским. — И мне было бы не так страшно, если бы ты был со мной.

Хал закрыл глаза. Открыл. Посмотрел на брата.

— Тогда будь со мной. С Рунгани. С нашим народом.

Он шагнул ближе, положил обе руки Тьязи на плечи, сжал.

— У тебя будет рядом своя семья. Однажды. Это… ты можешь это иметь. Наверху мальчик и девочка, которые видят звёзды в твоих глазах так же, как видят их в моих. Когда им удаётся поймать эти глаза перед собой.

Голос Хала дрогнул. Он сглотнул.

— Ты многим пожертвовал. Прости. Прости. Я говорил грубо. Я тоже хочу, чтобы ты оставался в моей жизни. И в жизни этой малышки. И я не хочу, чтобы ты истекал кровью больше.

Тьязи молчал долго. Смотрел в пол. Потом поднял голову и улыбнулся — криво, печально.

— Я обещаю тебе. Я не исчезну из твоей жизни. И из её. Я расскажу этой маленькой девочке шутку. Однажды я заставлю её засмеяться. Я расскажу девчонке историю про её старика, которая тебя смутит. Я сделаю всё это. Клянусь.

Тьязи замолчал, облизнул губы.

— Но такие моменты приходят. И на них нужно отвечать. Если я пойду сражаться, может быть… Я не могу заставить Аранессу, пока ношу одежду её семьи. Но если она увидит, как я серьёзен… Может, она пойдёт за мной. Или увидит, что… Или скажет своему старику, чтобы…

Он не договорил. Махнул рукой.

— Что-то может произойти. И это — сейчас или никогда.

Хал отпустил его плечи, отошёл на шаг. Посмотрел на брата — на изумрудный сюртук, на подвеску, на клинок.

— Слушай. Ты мой младший брат. Ты принимаешь решения сам. Я не могу тебе сказать, что делать. Никогда не мог. Не думаю, что сегодня будет иначе.

Он помолчал. Посмотрел в окно, в ночь, в улицу, по которой Тьязи уедет.

— Но ты мог бы иметь жизнь. Ты мог бы иметь жизнь.

Сверху послышался шорох, тихие босые шаги. Элоди спустилась по лестнице в ночной рубашке.

— Хал, всё в порядке?

— Да, дорогая, просто небольшой… — начал Хал.

— Тьязи!

Тьязи шагнул к женщине, обнял коротко, осторожно, чтобы не задеть ребёнка, которого Элоди уже забрала у Хала.

— Прости, что разбудил.

Элоди отстранилась, посмотрела на Хиро. Младенец хныкал тихо, сонно. Элоди села на лавку у стены, и Хиро прильнула к ней жадно. Элоди улыбнулась, подняла глаза на Тьязи.

— Тебе нужно что-нибудь? Поесть? Или…

— У меня есть вода. Я в порядке, — Тьязи улыбнулся. Посмотрел на Хала. — Мне пора. Тимбл поднимает знамёна. Говорит со старыми друзьями. Я пойду, попробую собрать…

Он выдохнул. Глубоко. Устало.

— …пару приятелей.

Тишина. Хиро причмокивала. Элоди смотрела на них обоих. Тьязи повернулся к Халу.

— Я люблю тебя, Хал.

— Всегда, — выдохнул Хал.

— Всегда. Я постараюсь вернуться через час-два, если смогу. Но если ты меня больше не увидишь…

Он не договорил. Обвёл взглядом дом — стены, лавку, где Элоди кормила Хиро, лестницу, наверху которой спали Алогар и Шадия, окно, за которым стояла ночь.

— Жизнь — очень особенная вещь, — произнёс Тьязи тихо, почти для себя. — Жизнь — очень особенная штука. Я не знаю, есть ли у меня жизнь. Или это можно назвать жизнью. Может, у меня просто есть история. Но это прекрасно. И я увижу это снова.

Он обнял Хала. Крепко, надолго.

— Ладно. Пора. Времени мало.

Тьязи отстранился, что-то пробормотал на чужом языке — коротко, гортанно, — и вскочил на коня. Серебряная узда блеснула в свете лампы. Конь фыркнул, переступил копытами.

— Тьязи…

— Да?

Хал стоял в дверях, в ночной рубашке, босой, и глядел на брата снизу вверх.

— Не уезжай.

Тьязи посмотрел на него сверху, из седла. Улыбнулся той самой улыбкой — кривой, печальной, мальчишеской.

— Я делаю то, что желаю. Увидимся в следующий раз, брат.

Конь рванул с места. Копыта застучали по брусчатке, изумрудный сюртук мелькнул в свете фонаря, подвеска блеснула, Клинок Лжеца качнулся у бедра — и всё исчезло в темноте улицы. Только стук копыт, удаляющийся, тающий.

Хал стоял в дверях, босой, в ночной рубашке, и слушал. Стук копыт таял, таял, таял. Воспоминание таяло вместе с ним.

Он. Его любовь. Его ребёнок. И тающий стук копыт.

Глава 2. Пояс Великана

Камень Ночной Песни привёл Искателей на восток. Тот самый камень, из-за которого Палаццо Давинос обратилось в руины, а похороны сменились погоней. Древний артефакт эльфийского народа, украденный Тьязи Фэнгом и его неразлучной спутницей Тимбл у Сестёр Силандри далеко на севере, в Долине Скорби, и протащенный через пол континента до самого порога дома брата.

Камень больше не оставался в руках Фэнгов. Артефакт забрали Такхонисы. О цели похищения оставалось лишь гадать, но сам план тёмных был сорван. Сорван Таишей Ллой, которая впервые в жизни умоляла ушедшую душу не следовать огненным путём через леса за гранью. Сорван Октисом, сообразившим вырвать камень из собственной души и едва не растворившимся в Сумрачных Пределах. Вместо смерти — пересборка, вместо небытия — нечто существующее неживое, слепленное заново умелыми руками волшебницы Пентеверала Мюрей Маг’Нессон и невидимым клинком Болэра.

Октис очнулся с видениями. Семья Такхонис — жреческий дом павшей Обридимской империи, служители уничтоженного бога солнца Тансула, тёмное зеркало Халоваров. Если Халовары — семья света, то Такхонисы — семья тени, готовящей путника к переходу через мрак в Эксару. Как все Расколотые Дома, они пережили приход Вечной Ночи, но, похоже, не сидели без дела. Ходили слухи, что у Такхонисов есть замок в самой смерти.

Смерть — то, с чем Джулиан Давинос успел познакомиться слишком близко. Он видел, как погиб его отец, как гибли его возлюбленные и друзья, как рушился его Дом под натиском Такхонисов, объявивших во всеуслышание, что в ту ночь падут Давинос и Ройсы. Объявление оказалось преждевременным: в последний миг, прежде чем Октис начал растворяться, паренек услышал призрачный голос предка, кричавшего «Нет», и чудовищный акт магии захлебнулся на полуслове.

Но семья Джулиана всё равно оказалась мертва. А за пределами Дол-Макьяра оставались сестра и мать. Весть уже дошла до родных: караван остановлен на восточном краю перевала Двалмар.

Они уже пытались обойти стражу Такхонисов у перевала. Мёртвые шли снова. Октису являлись видения молодого орка в подземном храме древней Обридимской империи, связанные с соловьями, с песней фейри, со смертью. Друид, ведущий за собой нечто мёртвое. Человек, чей разум повернут на мести, и длинная тень за его спиной.

А теперь впереди лежал Ризингюртель.

На дальнем восточном краю перевала Двалмар, где Кавросийские горы вздымались зубчатыми вершинами в низкое небо, город впился в каменный уступ. Огромные архитектурные монолиты держали на себе башни — массивные, отвесные, обточенные ветрами тысячелетий. Ризингюртель простерся поперёк ущелья поясом из камня и огня, стеной на западном рубеже старой империи. Эти глыбы были поставлены сюда не одной только физической силой — магия вписала каждый шов, вывела каждую арку.

Дол-Макьяр по ту сторону перевала звался Городом Щита. Ризингюртель звался Поясом Великана. Два города, тысячелетия знавшие только войну, а теперь узнавшие кое-что другое. Прибыль. Торговля текла между ними, как кровь между двумя желудочками одного сердца.

Среди мерцания факелов высились каменные лики лордов древнего дома Эйнфазен — суровые, выветренные, глядящие вниз на входящих. А у подножия башен, вделанные в стены, стояли огромные кузнечные мехи с латунными рукоятями, покрытые рунической вязью. Колёса, краны, зубчатые передачи — не только для решёток и ворот, но и для самих мехов. Эйнфазен, Дом Западного Ветра, некогда вызывал бури и сгонял тучи в кулак. Поговаривали, что их предки были великанами, жившими высоко в небе. И теперь, на этой высоте, тот самый ветер трогал путников за щёки — холодный, тонкий, пахнущий камнем и далёким снегом.

Ворота Пояса Великана оказались открыты. Торговля текла внутрь и наружу, повозки тянулись вереницей. Стражники — крепостные в нагрудниках и кольчугах, с длинными алебардами — лениво поглядывали на въезжающих, записывали имена, изредка заглядывали под тент. Мало кого досматривали по-настоящему. А у Искателей не было груза. Только имена, которые не хотелось открывать.

«Фамилию Такхонис называть нельзя», — мелькнуло в голове у Октиса. — «Но и имя… я никогда не представлялся никем, кроме себя. Придумать другое. Прямо сейчас».

— Я не так уж узнаваем, правда? — Октис оглянулся на Джулиана.

Джулиан отвёл взгляд. Таиша промолчала. Октис всё понял.

Вэйлис, ехавшая чуть позади, склонила голову. Кольчужная вуаль скрывала её лицо, но тяжёлый взгляд уцепился за бледную кожу парня.

— Ты выглядишь… иначе.

— Ночью, в горах, издалека — нет, — Октис пожал плечами. — Бледность не бросается в глаза. Те, кто видел меня живым, заметят, что я похудел. Что скулы обострились. И в глазах… — он коснулся пальцем виска, — лёгкое зелёное свечение. Но это можно принять за отблеск.

— Я бы больше за Пина переживала, — буркнула Таиша. — Пуговицы. Лис в них вечно выделяется.

Октис покосился на свою грудь. Из-под полы плаща высунулась белая морда с фиолетовыми пуговицами вместо глаз. Пин ткнулся холодным носом в ткань и попытался зарыться глубже, рыжие лапы смешно торчали наружу. Октис придавил лисёнка ладонью.

— Я постараюсь его спрятать. Но он не всегда сидит на месте.

Джулиан натянул капюшон пониже.

— Таиша, не возражаешь говорить со стражей?

— Нисколько, — Таиша выдвинула лошадь чуть вперёд. — Ты хочешь участвовать или как?

— Как.

— Тогда я беру это на себя.

Таиша быстро оглядела себя — нет ли где знака Старого Пути. Ни вышивки, ни значка. Чисто. Она опустила капюшон, взъерошила седеющие пряди у висков. Ветер тронул волосы, пахло лошадьми и горящим маслом из жаровен у стены.

Стражник за воротами сидел, сгорбившись над планшеткой, — плечи закруглены вперёд, словно нагрудник давил на грудную клетку и мешал дышать. Он не поднял головы. Перо в его правой руке выводило мелкие, быстрые штрихи по засаленному пергаменту, левая ладонь придерживала свиток. Полуопущенные веки, гнусавый, монотонный голос — заученный скрипт, отточенный сотнями одинаковых смен:

— Имя… Цель визита…

— Проездом, — бросила Таиша. — Двигаюсь дальше на север. Только из Дол-Макьяра.

Перо скребнуло по бумаге. Стражник не поднял глаз.

— Спутники… Количество…

Таиша оглянулась, посчитала, открыла рот и закрыла.

— Четверо.

— Пятеро, — поправил Джулиан из-под капюшона.

— Пятеро, — Таиша кивнула. — Забыла про леди…

Перо замерло. Стражник медленно поднял глаза — веки приподнялись с усилием, на лице застыло выражение абсолютной ментальной усталости. Он оглядел группу, слегка скривив рот, и вернулся к пергаменту.

— Направление…

— На север, за Ризингюртель.

На этот раз перо остановилось. Стражник поднял взгляд снова — дольше, чем прежде. Сузил глаза, вглядываясь в лицо Таиши, потом перевёл его на металлические ногти и пластины, вдавленные в позвоночник. В его позе ничего не изменилось, только перо отложено в сторону, а левая ладонь выставлена вперёд плоским, жёстким жестом, даже не глядя.

— Вы… идёте Старым Путём?

«Собрание друидов, хрен их разберёт», — пронеслось в голове Таиши. Она не придумала легенду заранее, имя и статус висели на языке, готовые сорваться в пропасть.

— Иду, — выпалила она, и слово застряло в горле. — Отвечаю, иду!

Что-то изменилось в лице стражника. Ментальная усталость не ушла, но рот дёрнулся — не улыбка, скорее тень чего-то похожего. Он слегка склонил голову.

— Тогда Вы нам… считайте, родня. Прошу, леди.

Он отступил, пропуская их, но тут же вернулся к планшетке. Перо заскребло снова. Голос — прежний монотонный скрипт:

— Имя… Для регистрации…

— Таиша Ллой.

— Спутники…

Таиша замялась и оглянулась на Аранессу. Леди Ройс шагнула вперёд.

— Несса Фэнг, — произнесла безупречно ровно.

— Марко, — отозвался Джулиан.

Октис, не моргнув, выпалил:

— Варин.

Вэйлис склонила голову.

— Вэйлис.

Стражник захлопнул книгу. Поднял глаза — на этот раз почти до конца.

— Безопасного пребывания… Ветер стих. Можете спуститься по скалам ночью, но солнце зашло. Таверны в городе. Располагайтесь.

Они въехали под сводом массивных ворот. И тут же у Таиши перехватило дыхание.

Ризингюртель впился в каменный уступ, нависающий на сотни футов над низинами. Главная дорога ныряла вниз, превращаясь в узкую полосу брусчатки шириной едва ли в восьмую часть мили, которая тянулась на шесть миль в обе стороны, а затем просто обрывалась в пустоту. Внизу тёмные низины сливались с ночным горизонтом. Головокружение накатило волной.

Джулиан поравнялся с Таишей.

— Что ж, — насмешливо произнёс он, — как пробный камень для твоих способностей, мы теперь знаем, на кого меньше всего можно положиться, когда речь заходит о вранье.

Таиша не повернула головы.

— Некоторые из нас живут достойно и не умеют врать так же естественно, как дышать.

— Если хочешь выжить, придётся осваивать новые техники.

— С нетерпением жду твоих примеров.

— Я кое-чего добился за свою жизнь.

— Не сомневаюсь.

— В любом случае, поздно, — Джулиан перевёл взгляд на Аранессу. — Нам нужно найти безопасное место для ночлега. Несса, есть предпочтения?

— О, нам определённо не стоит останавливаться там, где останавливаемся всегда, — ответила она.

— Согласен, — кивнул Джулиан. — Это было бы крайне недальновидно.

— Именно где-то тут должны были остановить кареты, — задумчиво произнесла Аранесса, оглядывая шумный, залитый факелами город. — Нам сказали только то, что их остановили. Где именно — у подножия скал или здесь, наверху — неизвестно.

— По крайней мере, нам нужно место, где мы сможем встретиться, если придётся разделиться, — сказал Джулиан. — Я могу пройтись по периметру, поискать знакомые экипажи.

Октис, ехавший чуть впереди, вдруг натянул поводья. Его взгляд зацепился за тусклую деревянную вывеску, скрипящую на ветру в узком переулке, уходившем в сторону от главной улицы.

— Может, туда? — предложил товарищам через плечо.

Таиша прищурилась.

— Ты тычешь в то, что находится за углом?

— Нет, вот оно. «Пастуший Приют».

— Ну да, ты хотел место, где мы не будем бросаться в глаза, — добавила Таиша.

— Я этого не говорил, — проворчал Октис. — Хотя согласен. Поехали.

Место больше напоминало дешёвый постоялый двор, чем гостиницу. Без общего зала внутри, никаких столов, никаких кувшинов с элем. Только низкая дверь, узкая стойка, заваленная свитками и связками ключей, и винтовая лестница, уходящая в потолок настолько крутой спиралью, что казалась горлом какого-то каменного зверя.

За стойкой, навалившись на неё локтями, дежурил старик. Седые бакенбарды пышно раздувались по щекам, нижняя челюсть чуть выпячена, глаза прищурены от старости. Жилет на нём сидел так, что пуговицы грозили отстрелить в глаз. Портье поднял голову — медленно, со вздохом, словно шея затекла, и каждый поворот давался с трудом.

— Кхм-кхм… Здра… добро пожаловать в «Пастуший Приют», — голос дребезжал, хрипел, на выдохе свистел. Старик прочистил горло, и на лице расплылась добродушная, немного потерянная улыбка. — Я Одо. О-о, у нас… кхм… Здравствуйте.

— Нам бы комнаты, — опередил всех Джулиан. — Или просто места, где можно лечь.

— А-а, хорошо, хорошо, — Одо зашуршал бумагами. Руки его дрожали, пальцы охватил лёгкий тремор, когда старик перекладывал свитки. — У меня есть кровать… кхм… в которой могут уместиться двое. Но комната одна. Зато есть спальные мешки в аренду. Если всем спать… кхм… придётся по очереди.

— Возьмём комнату и все мешки, что у вас есть, — решил Джулиан.

— А-а, ладно, ладно, — Одо неопределённо махнул расслабленной кистью в сторону ключей. — Это будет один серебряник.

Джулиан щёлкнул монетой по стойке. Старик подхватил её — неожиданно ловко для таких дрожащих рук.

— И два медяка за спальник, — добавил, втягивая голову в плечи с кряхтением.

Аранесса незаметно пошарила в складках платья — пальцы встретили пустоту. Она подняла глаза на Джулиана. В них читалась немая паника.

Таиша посмотрела на леди Ройс так, будто впервые в жизни услышала слово «медяк».

Октис, не говоря ни слова, протянул через стойку две медные монеты.

Одо вручил ему матрас толщиной в ладонь, туго скрученный и покрытый пятнами, о происхождении которых лучше не думать. Старик навалился локтями обратно на стойку, сутулясь, и добродушная улыбка вернулась на его лицо.

— Добро пожаловать в Ризингюртель, — прохрипел он, и свист на выдохе придал фразе странную теплоту. — Надеюсь, вам понравится. В округе много таверн. Если вы голодны и жаждете, то «Капельгартен» — то, что нужно. Кхм… Там подают невероятные блюда.

— Принято. Благодарю, — кивнул Джулиан.

Подъём по лестнице вымотал. Каморка наверху оказалась размером едва ли в два обеденных стола. Голые стены, одна кровать и место на полу.

— Мне не нужно спать, — заявила Вэйлис, отстёгивая кадило.

— И я не могу, — отозвался Октис.

Таиша хлопнула себя по лбу.

— О, отлично.

— Это куда более кстати, чем казалось поначалу, — заметил Октис.

— Честно говоря, сейчас это скорее благо, — пробормотала себе под нос Таиша.

Джулиан посмотрел на некроманта.

— Ты всё ещё ешь?

— Не пробовал.

— Пьёшь? Что-нибудь?

Вэйлис спросила:

— Ты чувствуешь голод?

— Нет, — Октис покачал головой. — Так что принимаю это за знак. Прошло уже несколько дней.

— Ещё одна хорошая сторона сна — он помогает отслеживать время, — вздохнула Таиша. — Ладно. Идёмте есть и пить.

— «Капельгартен» звучит неплохо, — кивнул Октис. — Там можно и поесть, и выпить.

Джулиан уже поправлял плащ.

— Сначала перекушу, а потом, Несса, я сделаю обход. Поищу наши кареты.

Аранесса нахмурилась.

— Думаю, это мудро, Джулиан. Но ты уверен, что стоит идти одному?

— В одиночку я управлюсь быстрее.

— При всём уважении, — мягко, но твёрдо возразила она, — каждый из наших спутников способен чувствовать магию. И мы должны подозревать, что магия замешана во всём, что произошло.

— Выбирай себе пару, — бросила Таиша.

— Вэйлис, — не раздумывая, ответил Джулиан.

Эльфийка кивнула, поправляя кольчужную вуаль.

— Я чувствовала, что выбор падёт на меня. Буду польщена.

Октис усмехнулся из угла.

— Ну, это точно был бы не я.

— Именно так, — согласилась Вэйлис.

— Думаю, шансы были пятьдесят на пятьдесят, — хмыкнула Таиша.

Октис подошёл к окну и распахнул его. Створки с глухим стуком ударились о косяк. Он высунул руку и без труда коснулся внешней стены соседнего здания. Расстояние между домами было всего в ладонь.

— Отлично, — оценил он. — Мы можем оставить вещи здесь и запереть дверь.

— Нам дали ключ? — уточнил Джулиан.

— Ключ от комнаты у вас есть.

Аранесса тяжело вздохнула, обводя взглядом их временное убежище.

— Не знаю, насколько мы тут в безопасности.

— Совершенно небезопасны, — отозвался Октис. — Где наши… Мы же приехали на лошадях? Где они?

— Приехали, — кивнул Джулиан.

— Я позабочусь о лошадях, всё в порядке, — Аранесса уже направлялась к лестнице. Она обернулась к Таише. — Таиша, принеси мне, пожалуйста, что-нибудь поесть?

— Конечно, — отозвалась Таиша.

Мимоходом Аранесса остановилась около Октиса, внимательно поглядев на его бледное, застывшее в юности лицо.

— Правда в том, Октис, что твоё состояние очень пугает, — призналась она. — Но ты пробыл в Дол-Макьяре пять лет и не выглядишь на пятнадцать. Думаю, ты сможешь пройти немного более незамеченным, чем я. Меня узнают.

Октис кивнул.

— Да, это имеет смысл.

Вэйлис, стоявшая в стороне, склонила голову.

— Сколько тебе лет?

— Двадцать, — ответил Октис.

— Хм.

— Должно быть, это кажется нелепым, да? — усмехнулся неживой парень.

— Не нелепым. Просто очень, очень молодым.

— Да. Зато мне всегда будет двадцать.

Тишина. Джулиан кашлянул, возвращая всех к делу.

— Что ж, Аранесса, если Вам не нужна сиюминутная охрана, мы принесём Вам еды и, возможно, попробуем собрать какие-то сведения в «Капельгартене», прежде чем начнём обход.

— У тебя нет аллергии на перхоть? — внезапно спросила Таиша.

— На перхоть? — Аранесса удивилась. — Нет, у меня нет никакой аллергии.

Таиша кивнула и протянула руку. Воздух в каморке схлопнулся, пахнув озоном и сырой землёй. На полу материализовалась Хала — олень с рогами, похожими на коренья. Олень изящно поклонился Аранессе и свернулся в углу.

— О, красавица! Как её зовут? — Аранесса присела на корточки и почесала Халу под подбородком.

— Хала.

— Хала. Привет, Хала.

Аранесса спустилась вместе с другими. У «Пастушьего Приюта» отсутствовали коновязи — статус заведения не предполагал, что кто-то приедет сюда верхом. Их пять лошадей так и стояли на улице, переминаясь с ноги на ногу.

Аранесса подошла к животным, огляделась и вздохнула. Из её запястий, прямо сквозь кожу, проросли тонкие древесные ветви, на которых тут же набухли и созрели несколько мелких яблок. Леди сорвала их и протянула лошадям, наклоняясь к самым ушам и шепча что-то на мягком, шелестящем языке.

Лошади послушно зацокали по брусчатке, удаляясь от двери. Аранесса пошла рядом с ними. Дойдя до угла, просто перекинула поводья через небольшой незажженный настенный светильник.

— Я умею разговаривать с лошадьми, — объяснила спутникам через плечо, — но не умею вязать узлы. Лошади останутся здесь, — Аранесса вернулась к дверям. — Просто позовите их, если понадобятся.

Леди поднялась по узкой лестнице, задержалась на пороге и посмотрела на Джулиана.

— Береги себя, Джулиан. Я рассчитываю на тебя.

— Разумеется, миледи, — с достоинством поклонился он.

Джулиан привязал поводья к столбу простым скользящим узлом.

— Они так и будут тут стоять? — Октис кивнул на лошадей.

— Не знаю, — Вэйлис пожала плечами.

— Хотите, спрошу у них? — Таиша ухмыльнулась.

— Да, давай, — Октис хмыкнул.

— Что если они захотят уйти? — Вэйлис нахмурилась.

— А что если мы позовём их, а они не смогут прийти? — Октис постучал пальцем по узлу.

— Именно, — Таиша согласилась с замечанием. — Привяжи их послабже.

— Несильно, — подтвердил Джулиан, растягивая узел так, чтобы тот распустился от рывка. — Достаточно для виду.

— Потом пожалеем об этом, — Октис вздохнул.

— Вряд ли, — Таиша махнула рукой.