Сказание о второстепенном злодее

Глава 1. Попал

Я попал.

Именно эта мысль крутилась у меня в голове, пока я сидел на мягком кресле возле лакированного столика и смотрел в окно, на тёмный силуэт летающего корабля, парящего на фоне громады белых облаков.

Я попал. Во всех смыслах этого слова, подумалось мне, когда я заметил на стекле своё призрачное отражение, которое стало, собственно, моим, совсем недавно.

Это был парень примерно шестнадцати лет с длинными, до подбородка, фиалковыми волосами, одетый в белую рубашку и зелёный жилет, на груди которого переливалась брошь в форме пурпурной акации. Лицо его — моё — было вытянутым, светлым, не очень привлекательным, но предельно аристократическим.

Кроме носа: он был сломан и болел.

Непрестанное ноющее чувство как бы напоминало, что всё это происходит на самом деле и я действительно сижу здесь и сейчас. Я, Антон Савин, старший сын благородного рода, земли которого расположены на севере могущественной Гальварийской империи, новоявленный ученик известной на весь мир Академии Магических Наук имени профессора Лапласа и что самое важное — проходной злодей первой части игровой серии «Сказание о Храбрых Душах», которого в конце второго акта съест гигантский крокодил.

Или это был аллигатор? Возможно, это был аллигатор. Интересно, в чём разница между крокодилом и аллигатором? Нет, я знаю, что это разные виды, но… или не виды, а подвиды…

Ха… Чем бежать от реальности, лучше ещё раз обдумать, как я здесь оказался и что происходит. История эта была заурядная, хотя я никогда не думал, что она произойдёт именно со мной.

Есть такая игра, «Сказание о Храбрых Душах», а вернее сказать тетралогия ролевых игр, которая рассказывает о приключениях героя и его друзей (гарема) во время их обучения в Международной Академии Лапласа, а затем и по всему континенту Аврелии — название этого мира, уровень развития которого находится в районе 17-18 века, но с примесью волшебных технологий.

Немного трудно пересказать сюжет четырёх длиннющих РПГ за один абзац, но завязка была следующая:

Главный герой и его подруга детства — бедные простолюдины, которые волею случая поступили в самую престижную в мире военную и магическую академию. Год за годом на протяжении всего обучения с ними и их друзьями будут происходить разнообразные приключения, масштаб которых будет постепенно нарастать, так что с определённого момента они станут влиять на политику всего континента. В самый первый день обучения, однако, они попали в неприятную историю, когда сразу после церемонии открытия им встретился нахальный имперский аристократ со своей свитой.

В Гальварийской империи власть аристократов была беспрекословной, в то время как простолюдины представляли угнетённый класс. Международная Академия Лапласа принимала всех вне зависимости от социального положения, однако многие, в том числе тот аристократ, чурались учиться вместе с плебеями. Он стал донимать героя и его подругу и в один момент даже замахнулся, чтобы сделать девушке пощёчину, после чего герой достаточно справедливо сломал ему нос.

…До сих пор болит, кстати говоря, хотя произошло это, кажется, вчера, а в тело Антона я попал только тридцать минут назад.

В итоге главному герою присудили общественные работы. За время последних он встретит нескольких примечательных персонажей, в том числе хороших друзей, которые будут помогать ему ещё две игры подряд… но да не суть.

Я вздохнул, потирая лицо обеими руками, — при этом случайно задел нос и поморщился, — и попытался собраться с мыслями. Да, я попал в другой мир; да, стал злодеем, который в итоге закончит в желудке крокодила, но ведь это вовсе не значит, что я обязан повторить его судьбу, верно?

И да… и нет.

«Добро пожаловать в Систему злодея!»

Сперва я пытался не замечать серебристую табличку у себя перед глазами — бессмысленно. Затем, в отчаянии, даже попытался стереть её рукавом своей рубашки и — чудо! — у меня получилось. Я округлил глаза, но уже в следующую секунду перед ними вспыхнуло новое оповещение:

«Поздравляем, вы приняты в качестве Управляющего Системой злодея!

Ваша задача: совершать в отношении главных и второстепенных персонажей «Сказания о Храбрых Душах» поступки, которые считаются злодейскими, а также поддерживать дурную репутацию.

За каждый злодейский поступок вам будут начисляться баллы, которые вы можете использовать для повышения своих навыков и характеристик».

— Навыков? — прошептал я, и тут же передо мной нарисовалась подробная табличка:

«Имя: Антон Савин

Возраст: 16

—

Сила: 5,01

Рефлексы: 4,21

Регенерация: 4,04

Манипуляция Маной: 3,41

—

Навыки:

Фехтование (начинающий): 1/3

—

Бездарный имперский мечник

Резонанс: 9%»

Список навыков и характеристик в точности повторял тот, который можно было увидеть в игре. Разве что имя было непривычное, и ещё…

— Как же всё плохо, — проговорил я не столько разочарованным, сколько рассеянным голосом.

В Международной Академии Лапласа в первую очередь обучали Воинов и Заклинателей, набирая самых одарённых детей со всего континента. Тем не менее характеристики Антона были даже ниже, чем у простого человека. Не удивительно, что в игре он во всём полагался на своих прихвостней, а во время Вступительного турнира, который должен был состоятся через месяц, главный герой победит его с первого удара.

Для Антона это будет форменное унижение, ведь простолюдин (!) побьёт его на глазах у всей Академии. В своё время мне как игроку тоже было приятно проучить злодея, который постоянно вставлял героям палки в колёса, но теперь по спине у меня бежал холодный пот.

И ладно турнир — там меня не убьют. Но что потом? По мере развития сюжета Сказания о Храбрых Душах Академия, империя и вообще весь мир не раз оказывались на краю бездны: террористы, культисты, древние титаны, огромные роботы и политические игры сильных мира сего… Даже будучи простым человеком, я бы находился в огромной опасности, но я был аристократом.

Аристократом в империи, в которой — спойлер — назревала гражданская война и революция, и уже выросло и плодоносило то дерево, из которого совсем скоро выстругают гильотину.

Вместе с началом сюжетной линии приближалась эпоха великих потрясений, от которой содрогнётся весь мир. Под конец третьей части «Сказания» население континента, которое в данный момент превышало триста миллионов человек, сократится более чем на 40%. Страшно даже представить, что случится в конце четвёртой, завершающей всю сагу, пройти которую я не успел. В данный момент мои шансы на выживание зиждились в районе нескольких процентов.

— Система, а если я буду убивать слабых противников, гриндить, как в игре, мне будут давать за это опыт? — прошептал я.

«Единственный способ заработать баллы: выполнять злодейские поступки».

Значит, игра не стала реальностью целиком и полностью — только в плане мира и сюжета. Все игровые аспекты из неё исчезли. Вероятно, только я один могу видеть профиль и прочие характеристики. С другой стороны, это значит, я могу тренироваться по старинке: размахивать мечом и так да…

«Талант Управляющего в искусстве фехтования и магии сильно ниже среднего. Даже самые усердные тренировки не гарантируют существенный результат».

— …

«Просто предупреждение, чтобы Управляющий не тратил силы попусту».

…Спасибо.

Глава 2. Злодей

Первая фаза: отрицание.

Вторая: торг.

На самом деле всё не так и плохо, и сам я могу быть не таким уж и плохим. Антон оказался в зубах крокодила, когда пытался похитить и утопить в болоте подругу детства главного героя во время Полевого экзамена. Разумеется, за такое он заслуживал закончить жизнь в желудке гигантского чудовища, но ведь злодей может вести себя и более сдержанно. Просто идти наперекор герою, издеваться, ставить подножки… Не убивать котиков, но тянуть за хвост. Это всё равно будет неприятно, но терпимо.

Наверное.

Я ведь хороший человек на самом деле. Хотя без переборов. Когда мне в квартиру заползают маленькие паучки, я выношу их на улицу, даже несмотря на свою фобию. Быть злодеем… честно говоря, я даже не знаю, как это делать… Хм?

Мой взгляд снова притянула серебристая табличка:

«Система поможет Управляющему, подчёркивая возможные ситуации, когда он может повести себя злодейским образом. Кроме этого она будет предупреждать вас, если ваше поведение может „улучшить“ вашу репутацию».

Вот как? Интересно, как это…

— Г-господин Савин…

Справа от меня раздался испуганный голос. Я повернулся и окинул взглядом просторную комнату, интерьер которой напоминал английский аристократический клуб. Стены были обиты зелёным бархатом, а на крепких дубовых столиках, сделанных, вероятно, из настоящего дерева, стояли шахматные доски под медными читальными лампами с блестящими кристалликами вместо лампочек. Они же составляли люстру у потолка, роскошную, как свадебное платье.

Академия Лапласа делилась на несколько факультетов, и конкретно на Факультете Пурпурной Акации, спонсором которого была Гальварийская империя, имелись отдельные комнаты, в которых юные аристократы могли собираться и вести свои светские беседы. Были здесь и собственные горничные, одна из которых прямо сейчас топталась возле моего кресла.

Это была девушка двадцати лет в чёрном викторианском платье с белым фартуком. Стараясь не теребить пальцы от волнения, она спросила:

— Господин Савин, приближается время завтрака. Вы… желаете направится в столовую? Или вам принести?..

Я посмотрел за спину девушки. Остальные люди постепенно покидали комнату отдыха.

— Я сам, благодарю, — ответил я машинально, совершенно не подозревая, какая за этим последует реакция.

Глаза служанки тут же округлились, на её бледном лице отразилось сильнейшее удивление, как если бы она встала утром и увидела за окном фиолетовое небо.

«Предупреждение! Слишком вежливое поведение в отношении прислуги! Исправьте, иначе ваша репутация улучшится, и вы получите штрафной балл».

Я сморгнул. Затем пришёл в себя, прокашлялся и сказал:

— Это… это ты хотела от меня услышать? Благодарность? Просто за то, что исполняешь свои обязанности, а, вшивая дрянь?

— Н-нет, прошу прощения! — вскрикнула девушка и немедленно поклонилась.

Её голос привлёк внимание тех немногих, кто ещё находился в комнате, однако все они лишь мимолётно посмотрели в нашу сторону и отвернулись, как будто уже давно привыкли к подобным картинам. И только я неловко смотрел на девушку, которая запинаясь рассыпала извинения. Мне тоже захотелось извиниться, но я сдержался:

«Поздравляем, вы впервые напугали Фонового персонажа, +0,1 балла!

Текущие баллы: 0,1»

Мой взгляд снова обратился на дрожащую служанку, с губ сорвался невольный вздох.

Это…

…будет непросто.

…

…

…

Коридор был широким и высоким, и стоило мне спуститься с этажа, предназначенного для наивысшего имперского дворянства, как его заполонила шумная толпа обычных учеников Факультета Пурпурной Акации.

В большинстве своём это были парни и девушки моего — Антонова — возраста. Одарённые дети со всей Империи, собранные в престижной Академии, расположенной на границе с Федерацией в нейтральном городе-государстве — величайшем центре научных исследований в области магических кристаллов.

Атмосфера была оживлённой и немного взволнованной. Учебный год ещё только начинался, и новые студенты, которые только недавно прибыли в город на летающих кораблях, испытывали лёгкое предвкушение, пускай даже они были детьми аристократов.

Подобное настроение часто бывает заразительным, однако конкретно у меня не получилось слиться с толпой. Причиной тому были странные взгляды, которые бросали на меня окружающие, и шёпот, который непрестанно раздавался у меня за спиной.

— Эй, это…

— Сын герцога Савина. Его правда…

— Цыц, если он тебя услышит…

Слышу, слышу…

Мои губы скривила кислая улыбка. Нет ничего быстрее, чем слухи, и история про юного наследника северного герцогства, которому сломали нос, уже получила определённое распространение. Не то чтобы Антона презирали за это, имперское дворянство находилось на его стороне, называя главного героя бешеной собакой, к величайшему раздражению игроков, которым приходилось слушать все эти нападки, в то время как простолюдины и вовсе не смели раскрыть рот, однако первоначальный Антон всё равно сгорал от бешенства.

Можно понять, почему в итоге он…

— Здравствуйте, господин Савин.

Мои мысли прервал не по годам глубокий голос. Я остановился и посмотрел на рослого парня с постриженной головой. Рядом с ним стоял ещё один — его точная копия.

— Рабле, Гимон, — сказал я и сам удивился, что вспомнил имена этой парочки.

Иной раз из памяти выветриваются важные детали, но сохраняются самые незначительные мелочи, которые даже ты сам не помнишь, что помнишь. Логики в этом нет, просто так работает память: как ещё объяснить, что я смог назвать имена прихвостней Антона, которые в игре звучали всего несколько раз?

Рабле и Гимон принадлежали к малому дворянскому роду Киселёвых, представители которого на протяжении многих поколений, ещё прежде, чем Савины сделались вассалами Гальварийской империи, прислуживали семье Антона, исполняя обязанности армейских офицеров и телохранителей.

Одного из них вместе с Антоном съест крокодил; другой погибнет во время гражданской войны, но это случится только во второй игре. Сейчас же…

— Привет, — сказал я.

— П-привет? — переспросил Рабле (или Гимон?) и разинул рот.

— Да, при… В смысле, где вас носило, увальни? — поправил я себя, когда заметил перед глазами серебристую луковицу восклицательного знака: «!»

Парень сразу пришёл в себя и поклонился:

— Извините, господин. Но вы сами сказали вас не беспокоить, и мы… Это…

— Неважно. Идём, не то опоздаем в столовую, — сказал я и махнул рукой.

Рабле — кажется, это он был среди них умным — замолчал и занял положенное место справа от меня. Его брат встал слева, и вместе мы отправились дальше по коридору, привлекая ещё больше внимания, но меньше комментариев, так как люди разумно опасались шептаться за спиной человека, сопровождаемого двумя амбалами, которым сам бог (хотя в этом мире был не Он, но Она, Богиня) велел работать вышибалами.

Их мышцы были не только для вида. Одарённые братья с детства получили рыцарское образование и заметно превосходили по силам не только своего мастера, но даже других учеников Академии Лапласа, по крайней мере первогодок, среди которых считались заметно выше среднего. В игре они с Антоном представляли предпоследнего босса на Полевом экзамене, и если мастер до последнего оставался мальчишкой для битья, который падал с первого удара, то его слуги представляли опасного противника, особенно когда работали сообща.

Классическая стратегия победы над ними — сперва вырубить Антона, чтобы братьям приходилось каждый ход тратить целебные эликсиры, чтобы возвращать его в строй. Если этого не сделать, они будут лечить друг друга, и тогда этот босс будет даже сложнее гигантского аллигатора, который выныривал из болота сразу после.

Не знаю, следовали или нет реальные люди прописанному в игре характеру, но если да, им определённо можно доверять. Что же касается конкретных характеристик пары, то этого я не… Хм?

— Что-то не так, господин? — спросил Рабле, когда его мастер резко встал посреди коридора.

Я не ответил, внимательно разглядывая табличку у себя перед глазами:

«Имя: Рабле Киселёв

Возраст: 16

—

Сила: 9,2

Рефлексы: 7

Регенерация: 6,84

Манипуляция маной: 4,1

—

Навыки:

Кулачный бой (Начинающий): 3/3

Манипуляций маной земли (начинающий): 1/3

—

Элитный имперский пехотинец

Резонанс: 15%»

…

«Имя: Гимон Киселёв

Возраст: 16

—

Сила: 8,8

…»

Значит, я могу просматривать не только собственный профиль, но и чужие? Я проверил свою способность на случайном прохожем и довольно кивнул. Это хорошо. Я примерно помню, насколько силён был тот или другой персонаж, но всё равно удобнее видеть конкретные цифры.

К тому же, хотя в Сказании о Храбрых Душах было довольно много именных персонажей, больше сотни, они представляли собой только каплю в море целого мира. Теперь этот мир стал настоящим, а значит его обитатели были не просто массовкой, не просто цифрами населения в игровой энциклопедии, но живыми людьми, у которых были свои мысли, стремления, мечты, и очень удобно, если я мог заранее увидеть, какую они представляют опасность.

Пока я игрался со своей новой силой, разглядывая школьников и преподавателей и убеждаясь, что все они были значительно сильнее меня, мы постепенно покинули роскошные залы Факультета Пурпурной Акации, который представлял собой полноценный замок, и прошли в главное здание.

Международная Академия Лапласа находилась в Лапланде — нейтральном городе с населением в несколько миллионов человек, расположенном на острове в сердце континента. На обширную территорию Академии чужаков, однако, почти не пускали, и даже у прислуги имелись собственные спальни в отдельном общежитии.

Обеденный зал тоже находился в пристройке на первом этаже. В его белых стенах меня встретило библейское столпотворение. Парни и девушки держали подносы с едой и беспорядочно бродили в поисках свободного места. Со временем в этом процессе появится порядок, и факультеты оккупируют себе конкретные столики, однако в первые дни царила атмосфера форменного хаоса.

— Идёмте, господин, — мрачно произнёс Рабле голосом солдата, который собирается на битву. Я не ответил. В данный момент ни он, ни многолюдная толпа не могли отвлечь меня от единственной фигуры, неуверенно топтавшейся посреди зала.

«Внимание, обнаружен один из Главных персонажей!»

…

…

…

Среди шумной толпы мой взгляд почти рефлекторно выцепил юную девушку: светло-каштановые волосы, подстриженные под каре, школьная форма с юбкой и зелёным пиджачком, кукольное личико и нежные, розовые как у ребёнка губы. Она топталась с подносом посреди зала, неуверенно смотря по сторонам, как рассеянный зверёк.

Неудивительно, ведь всю свою жизнь она, Саша Кляйн, провела в сиротском приюте, и хотя там она была своего рода «старшей сестрой» для остальных детей, в том числе главного героя, которому помогла выбраться из депрессии, в которую он погрузился после смерти родителей, в душе она была обычной деревенской девочкой, которая никогда ещё не видела таких столпотворений.

Такими темпами она совсем не найдёт себе место и решит поесть стоя.

Я вздохнул и направился к девушке, которая в игре была одной из главных героинь.

— Если ты… — окликнул я её и немедленно замолчал, когда она вскинула на меня взгляд и стремительно побледнела.

Ах да… Именно Я был человеком, которого она боялась больше всех остальных. Я растерялся, а справа от меня уже раздался мощный голос Рабле:

— Господин, это вчерашняя холопка!

А затем, без приказа, словно тренированные собаки, братья Киселёвы резко обступили Сашу, блокируя пути отхода. Своими стремительными действиями они привлекли внимание окружающих, и вскоре в нашу сторону стали обращаться заинтересованные взгляды.

Саша немедленно уставилась в пустоту перед собой. С виду она была спокойной, но костяшки рук, которыми она держала поднос с тарелкой пюре и стаканом чая, заметно побледнели.

Так. И что теперь?

Я пытался собраться с мыслями, как вдруг девушка набрала побольше воздуха в лёгкие… и поклонилась:

— Господин Савин, я… нет, мы… я и Алекс хотели принести извинения. Простите нас.

Глава 3. Сразу две

— Нет, не нужно извинятся… — заговорил я и тут же заметил серебристую табличку:

«Предупреждение! Слишком вежливое обращение!»

— …Бешеную шавку не просят извиняться, когда она кусает человека, — её топят, — сказал я, задирая нос.

«+0,1 балла!

Баллы: 0,2»

На лицах Рабле и Гимона показались тренированные ухмылки.

— Что здесь происходит?

— Не слышал? Простолюдин вчера набросился на имперского дворянина. Вот они теперь и разбираются.

— Имперские варвары в своём репертуаре. Три громилы донимают хрупкую девушку!

— Ну так помоги ей, храбрец.

Толпа стремительно разрасталась. В передних рядах стояли имперские аристократы, — простолюдины старались не высвечивать, — но постепенно к ним присоединялись зеваки с Факультета Синей Розы, покровителем которого была Восточная Федерация Меркел — для них всё происходящее напоминало диковинное цирковое представление.

Саша сохраняла согбенную позу, но поджала губы. Её тело пронзала лёгкая дрожь. Девушке было всего шестнадцать, и прямо сейчас она находилась в центре внимания — злобного, ядовитого, болезненного, как химический ожог, внимания нескольких сотен человек.

Мне самому стало неловко. Что теперь делать? Может, сказать, чтобы она не смела больше показываться у меня на глазах, и уйти? Хороший вариант. Я набрал побольше воздуха в лёгкие и вдруг:

«Внимание! Обнаружена возможность совершить злодейский поступок!

Варианты:

1. Дать героине пощёчину — награда: +3 балла

2. Вылить на неё чай — награда: +2 балла

3. Опрокинуть поднос — награда: +1 балла»

…А можно ничего из этого?

«4. Ничего не делать — штраф: -3 балла»

Спасибо…

Я замялся; с одной стороны, мне совершенно не хотелось этого делать, а с другой… с другой стороны соблазнительно маячили драгоценные баллы для поднятия характеристик.

Я уже решил, что не буду становиться полноценным злодеем даже несмотря на все награды, которые обещала система, просто потому что не смогу, но где именно пролегала та грань, которую я не готов перейти? Очевидно, что я не собирался похищать Сашу и скармливать её гигантскому крокодилу, но что насчёт пощёчины? Унижения? Морального давления на зашуганную девушку?

Голоса становились всё громче; я стоял на перепутье, как вдруг в толпе мелькнули хмурые голубые глаза. Именно они помогли мне принять окончательное решение.

— Не смей наклонять перед дворянином немытую голову, чернь, — сказал я, наполняя голос бесконечным презрением, взял стакан и одним движением вылил его содержимое (перед этим убедившись, что чай был не слишком горячим) прямо на голову Саши.

Толпа на мгновение притихла, а затем разразилась громогласным смехом:

— Так её, господин Савин!

— Холопы должны знать своё место; как вообще она посмела заговорить с аристократом? Сыном герцога?!

— Почему это создание обедает вместе с нами? На моих землях слуги едят прямо с пола.

Саша растерянно сморгнула, как будто не понимая, что именно сейчас произошло, а затем ещё глубже опустила голову, с которой стекала бурая жидкость, капая на кафельный пол. Я взмолился про себя, чтобы она не заплакала… чего, впрочем, точно не будет. На самом деле она была сильной девушкой и обладала намного большей силой духа, нежели кажется со стороны. Для меня это было слабым оправданием, но да не суть.

Теперь просто нужно немного подождать, подумал я, и в ту же секунду шквал издёвок и насмешек пронзил звонкий, как лезвие меча, разрезающее воздух, голос:

— Что здесь происходит?

Я благоразумно отступил назад, толпа расступилась, как по воле Моисея, и в нашу сторону быстрым и уверенным шагом устремилась молодая девушка. Её длинные волнистые волосы были цвета лимонного сока, а хмурые глаза горели ясным голубым светом.

— Что здесь происходит? — повторила она, сложив руки на груди и грозно разглядывая Рабле и Гимона, которые, несмотря на разницу в росте, невольно попятились перед лицом её пылающего взгляда.

Не удивительно; даже генералы и политики содрогались, когда перед ними стояла Адель де ла Крус — единственная дочь президента Великой Восточной Федерации Меркел…

…

Разница между Адель и Сашей была настолько разительной, что это можно было принять за намеренное стилистическое решение. В то время как одна из них продолжала кланяться, лишь тайком и неуверенно выглядывая через мокрые шторки своих каштановых волос, другая открыто буравила меня своими пронзительными голубыми глазами; её длинные золотистые кудри, завязанные чёрным обручем, сияли на солнце и разливались на спину, которая, казалось, ни разу не сгибалась за те шестнадцать лет, которые Адель провела на этом свете.

Скромная мышка и грозная львица.

Единственное, что объединяло девушек, так это красота. Местами чрезмерная. Сложно поверить, что дочь одного из важнейших людей во всём мире может быть, помимо всего прочего, настолько привлекательной. Одного взгляда на Адель было достаточно, чтобы затуманился рассудок. В реальной жизни всё немного не так, но этот мир изначально появился из игры, в которой Адель была одним из главных персонажей, а значит она по задумке своего творца должна была быть красивой, чтобы понравиться игроку.

По этой же причине она и Саша так отличались: чтобы каждый игрок мог выбрать и заромансить себе девушку по вкусу.

Даже размер, кхм, этого у них был разный. Саша была обычной, в то время как Адель… примечательной. Очень примечательной. Ладно, хватит эвфемизмов. Её грудь напоминала…

— Мисс Адель, я не думаю, что вам стоит вмешиваться в…

— Молчать, Седрик. Помоги ей, — приказала Адель молодому человеку с обеспокоенным выражением лица, который выскочил из толпы прямо за ней.

Юноша, Седрик, посмотрел на свою госпожу, от которой летели искры, вздохнул и протянул Саше свой пиджак:

— Н-не стоит, — пробормотала та, спешно выпрямляя спину и выставляя перед собой руки. — Всё в порядке, я…

— Не в порядке, — отрезала Адель, продолжая смотреть прямо на меня. — В Международной Академии Лапласа нет деления на простолюдинов и дворян. Если ты этого не понимаешь, собирай вещи и возвращайся в свою дремучую империю.

Чего и следовало ожидать. Адель была умным персонажем, отличницей, и сразу определила причину нашего конфликта. На долю секунды мне захотелось извиниться — я сразу подавил в себе это благоразумное желание и высокомерно фыркнул:

— Ряженая чернь всё равно остаётся чернью и должна знать своё мест…

Не успел я договорить, как порыв ветра ударил мою левую щёку.

Бах!

Глава 4. Тренировка с помощью Системы

Всё произошло моментально. Секунду назад Адель стояла в двух метрах от меня, и вдруг приблизилась на расстояние единственного шага, в то время как её ладонь зависла в миллиметре от моего лица. Причём вовсе не потому, что девушка сама её остановила. В последний момент юноша по имени Седрик оказался между нами и перехватил запястье своей госпожи.

Если бы не это, я бы сейчас валялся на полу, кашляя кровью и дроблёными зубами. Одна только ударная волна взъерошила мои волосы и…

Кап… Кап…

Я прикоснулся к своему нос. Из него бежала кровавая струйка.

— …Мисс Адель, школьные правила запрещают вредить ученикам, — с неловкой улыбкой проговорил Седрик.

Девушка покосилась на него, затем снова посмотрела на меня, неспособного пошевелиться, скованного по рукам и ногам ощущением смертельной опасности, и медленно опустила руку:

— Прошу прощения, — сказала она и прокашлялась в кулак. — Если я снова увижу, как ты донимаешь эту девушку, я напишу жалобу в администрацию. Идём.

С этими словами она повернулась и направилась на выход из растерянной толпы, перед этим бросив презрительный взгляд на меня и кровь, которая бежала у меня из носа. Седрик вздохнул, поклонился мне с неловкой улыбкой, осторожно взял рассеянную Сашу за плечо и повёл за собой.

Некоторое время висела тишина. Затем зазвучали неуверенные голоса других аристократов:

— Какая… какая грубость, непростительно…

— Д-да, господин Савин. Но если бы она посмела вас ударить, вы бы наверняка остановили её, господин Савин!

Я выдохнул — только теперь замечая, что задержал дыхание — и поправил воротник.

— Идём, — сказал я, после чего повёл Рабле и Гимона, подбирающих слова, чтобы извиниться за свою оплошность, к ближайшему столику, который немедленно «освободился» при нашем появлении.

Устроившись на месте, я снова посмотрел на Адель.

Перед моими глазами нарисовался профиль:

«Имя: Адель де ла Крус

Возраст: 16

—

Сила: 23,89

Рефлексы: 14,45

Регенерация: 9,12

Манипуляция Маной: 12

—

Навыки:

Мечник (продвинутый): 1/3

Стиль Стального Ветра (Продвинутый): 0,7

Манипуляций маной огня: 2,1/3

Манипуляция маной ветра: 1/3

—

Гениальная воительница

Резонанс: 30%»

Адель была одним из трёх сильнейших учеников первого семестра; даже главный герой неминуемо потерпит поражение, когда ему не повезет встретиться с ней на Вступительном турнире. Победить её на этом этапе истории, и к тому же в одиночку, было невозможно. Сама игра не предполагала подобное, и единственного человека, у которого получилось это сделать, сразу обвинили в читерстве.

Так что да, это было опасно. Она могла прихлопнуть меня, как найзоливого комара, причём все собравшиеся прекрасно это понимали, и дифирамбы, которые пели мне другие ученики моего факультета, были обыкновенным лизоблюдством, в которое не верили даже они сами — студенты из федерации и вовсе смотрели на меня с насмешливым презрением, как на клопа, который едва избежал судьбы быть раздавленным под пятою воинственной красавицы. К счастью, всё прошло по плану: сам я заработал баллы, и Саша теперь будет в безопасности.

До возвращения главного героя из карцера девушка была совершенно беззащитной перед лицом многочисленных мелких дворян и даже простолюдин, которые хотели выслужиться перед «господином Савином» и собирались непрестанно её задирать.

Я мог бы приказать, чтобы её не трогали, но тогда бы система приписала мне штрафные баллы. Поэтому я решил совместить полезное с неприятным, но необходимым, и набросился на девушку прямо на глазах Адель, которая была рьяным противником любой несправедливости и особенно презирала имперское дворянство.

Поглядывая краем глаза на Сашу, которую Адель силой усадила за собственный столик и запретила самостоятельно брать новый чай, поручив это Седрику, я почувствовал лёгкое удовлетворение от проделанной работы: мышке ничего не угрожает, пока она сидит под тенью львицы.

Кстати говоря: помело. Её грудь была полна как две помело…

После этого Рабле отправился принести мне мою порцию, в то время как Гимон стоял у меня за спиной, выполняя обязанности пугало, чтобы никто не смел присесть за многоместный столик, который оказался полностью в моём распоряжении.

Некоторое время я с интересом смотрел по сторонам, изучая столовую, которую так часто навещал в игре и которая вдруг стала настоящей (теперь я мог поглядеть на потолок, чего прежде не позволяла игровая камера), — затем снова открыл свой профиль:

«Текущие баллы: 2,2»

Не пора ли проверить, как это работает и за что мне приходилось продавать свою душу?

Пора.

Но сперва — завтрак.

В Сказании о Храбрых Душах школьные обеды выдавались только в определённые промежутки времени, но зато прекрасно восполняли запас выносливости.

Не знаю, как это качество проявит себя теперь, когда игра стала реальностью, но было вкусно: рубленная курочка, картофельное пюре и чай с ароматом бергамота. Я проголодался и расправился с блюдом за считанные секунды, и лишь погодя заметил странные взгляды, которые бросали на меня мои слуги.

Прокашлявшись, я вытер губы платком, рефлекторно найденном в кармане рубашки, и сказал:

— Как я и думал: омерзительно. С этого дня я требую, чтобы мне готовил личный повар.

Рабле и Гимон немедленно расслабились и радостно закивали.

Сложно, сложно поддерживать образ…

Я бросил последний взгляд на Сашу и Адель, сидевших за одним столиком, и направился на выход из обеденного зала.

В коридоре на пятом этаже порыв морского ветра остановил меня возле приоткрытого окна. Положив руки на подоконник, я посмотрел на небо: облака на горизонте напоминали громадный ледник, у подножия которого простирался обширный каменный город.

В этот момент я особенно ясно почувствовал реальность всего происходящего: неба, ветра, подоконника, школьников, которые ходили у меня за спиной, Рабле и Гимона, которые смиренно дожидались своего господина, хотя ещё совсем недавно представляли собой набор пикселей на мониторе, а теперь стали живыми людьми, которые дышали одним и тем же воздухом, что и я.

Теперь всё это, а вместе с ним и бесчисленное множество других вещей, которые составляли этот мир, гигантский, полный приключений, было настоящим. Сотни миллионов подданных империи, сто тридцать миллионов граждан федерации, мириады жителей других стран и континентов — статистика, которую сценарист придумал за пару минут и за которой теперь скрывались настоящие жизни со своими стремлениями, чувствами, тайнами. Все они были настоящими. Настоящей была ранняя осень за окном.

Я вздохнул, отрывая себя от подоконника, и сказал:

— Идём в тренировочный зал.

В Академии было множество тренировочных площадок, предназначенных под различные нужды: для воинов, для заклинателей, для групповых, парных, индивидуальных тренировок и так далее. Некоторые были публичными, и, чтобы попасть туда, требовалось отстоять длинную очередь, другие — приватными. Влиятельным дворянам вроде Антона их семьи заранее арендовали тренировочный зал на весь промежуток обучения.

Хорошо быть богатым, конечно. С другой стороны, судя по удивлению, которое промелькнуло на лице Рабле, когда я заявил о своём желании тренироваться, прежний Антон был не самым трудолюбивым человеком.

Сделаем вид, что с началом учёбы он (я) решил переменить свои приоритеты.

Индивидуальный тренировочный зал номер 4 Факультета Пурпурной Акации оказался просторной белой комнатой, посреди которой стояли манекены, чтобы отрабатывать удары, и высокий перламутровый кристалл на серебристой подставке — измеритель «Резонанса».

В мире «Сказания о Храбрых Душах» была магия, но сами маги, которые могли свободно использовать её могущество, остались в далёком прошлом. Современный человек использовал силу Резонанса, которая была завязана на энергии магических кристаллов. Они представляли важнейший ресурс этого мира, которым подпитывали современные машины, вроде летающих кораблей и массивных артиллерийских орудий, одним выстрелом сносящих небольшие города.

Кроме этого длительные тренировки возле особенных, «Резонирующих кристаллов» меняли строение человеческого тела — делали его сильнее, быстрее и так далее.

Если талантливый человек будет долгое время держать при себе Кристалл Ветра, его геном станет постепенно разрыхляться под воздействием соответствующего типа маны. Если при этом он будет тренироваться использовать различные заклятия, у него будет расти восприятие и умение повелевать конкретно энергетическим аспектом маны; если станет упражняться с мечом, то повысит свою скорость и ловкость и научится как бы следовать потокам ветра, что сделает из него образцового мечника.

Сами тренировки при этом имели огромное значение — разрушенные мышцы намного эффективнее впитывают ману в процессе своего восстановления. Без этого добиться существенного результата было почти невозможно, и наглядным примером был сам Антон.

Будучи юный аристократом, он с раненного детства носил на себе наилучшие кристаллы, однако лень и нежелание тренироваться привели к тому, что в длинном списке одарённых учеников Академии Лапласа он находился в самом конце и будет барахтаться там до самой смерти.

Я положил руку на измеряющий кристалл, и он загорелся тусклым белым светом. Затем проверил табличку на стене: она трактовала данный результат как Резонанс на уровне 5-9% — нижние пределы Начального ранга.

Всего рангов было четыре:

Начальный: 5% — 29%

Продвинутый: 30% — 69%

Высший: 71 — 100%

И Безграничный: 101: — ∞

На Высшем ранге находились сильнейшие генералы этого мира, в то время как Безграничным обладали немногочисленные монстры, которые в одиночку оказывали влияние на континентальную политику. В игре они представляли супер-боссов, победить которых было совершенно невозможно вплоть до самого конца третьей части, и даже тогда на стороне героя был целый отряд элитных сопартийцев, без которых у него бы не было ни единого шанса.

Логично. Со временем поднимать Резонанс становилось всё сложнее и сложнее, но и каждый последующий процент даровал немного большую силу, не просто расширяя, но углубляя последнюю. При этом существовали уникальные типы Резонанса, особенные магические кристаллы, вроде сердца древнего дракона, которые обладали уникальными силами, и другие факторы.

Осмотревшись по сторонам и убедившись, что в комнате никого нет — Рабле и Гимон караулили снаружи, — я открыл свой профиль:

«Имя: Антон Савин

Возраст: 16

—

Сила: 5,01

Рефлексы: 4,21

Регенерация: 4,04

Манипуляция Маной: 3,41

—

Навыки:

Фехтование (начинающий): 1/3

—

Бездарный имперский мечник

Резонанс: 9%»

Баллы: 2,2»

Прямо сейчас я могу поднять любую характеристику на 2 балла. Какую же выбрать? Для воинов ближнего боя важнейшую роль играла сила, в плане которой Антон был на уровне простого человека. К тому же она отвечала за общую прочность организма, умение сдержать удар, и если я и дальше буду получать (заслуженные, но всё же) пощёчины, следует заранее к этому подготовиться:

«Сила: 5,01

—

Сила: 7,01»

«Принять?»

— Давай, — сказал я, и в ту же секунду сильнейшая боль, точно молния, пронзила меня с ног до головы и повалила на землю.

Глава 5. Планы ближайшие и отдалённые

Не знаю, сколько времени прошло к моменту, когда я пересилил боль и приподнялся на ноги. Болевой шок вызвал помутнение рассудка, и даже придя в себя я чувствовал, будто мои мышцы покалывают раскалённые иглы.

Именно так.

Мышцы.

Я пощупал свои руки, затем стянул жилет и рубашку, встал перед высоким зеркалом на стене тренировочного зала и увидел, что тело Антона теперь покрывала определённая мускулатура. Сложно было провести сравнение, потому что у меня не было образца «до», но даже ощущалось моё тело теперь намного легче. Нечто похожее испытываешь, когда сбрасываешь тяжёлый груз, который носил несколько часов подряд.

И нет, я знаю это чувство вовсе не потому, что в детстве посмотрел Наруто и целую неделю прятал камни в рукавах и за пазухой а… потому что.

В данном случае моя новоявленная сила была вполне реальной, а не просто обманом восприятия. Даже у Гимона, который мог сравниться в этом плане с тренированным имперским пехотинцем, она была только на «8.8». Его рефлексы и навыки ближнего боя всё равно значительно превосходили мои собственные, так что в битве с ним у меня не было ни малейшего шанса, но сам факт, что я почти догнал его физические способности совсем не тренируясь и всего за один день, просто потому что единожды повёл себя как мразь, был немного невероятным.

Я посмотрел в зеркало, играя мышцами, как вдруг раздался щелчок, открылась дверь, и на пороге показался Рабле:

— Господин, я принёс вашу шпагу.

— Х-хорошо. Положи её куда надо и не беспокой меня больше, увалень.

Юноша смиренно кивнул, с опущенной головой прошёл в тренировочный зал, положил свёрток с оружием на стол, вышел и тихо прикрыл за собой дверь.

Нужно отдать ему должное: он действительно хороший слуга, ибо ни словом не обмолвился про мою позу. Или Антон имеет привычку красоваться перед зеркалом, и в этом не было ничего странного? Всё равно немного неловко…

Я снова натянул рубашку и пощупал шпагу Антона. С первого взгляда было понятно, что она принадлежала безмерно богатому аристократу. Лезвие сверкало серебром, а рукоятка представляла собой переплетение изящных линий с блестящим посредине фиолетовым камушком — магическим кристаллом.

Временами их вставляли прямо в оружие, чтобы повысить Резонанс и даровать его владельцу особые силы. В игре Антон тоже размахивал этой шпагой, но по сюжету был слишком слаб, чтобы раскрыть её потенциал. Я сделал себе заметку разузнать, что именно представляет данный кристалл, — эту и множество других, потому что дел у меня теперь был вагон и маленькая тележка.

Я (примерно) помнил сюжет игры, а также некоторые факты, которые раскрывались в процессе и представляли величайшие тайны этого мира, но про самого Антона мне было почти ничего неизвестно. Я даже не знаю, как зовут его отца. Знаю младшую сестру: уже после смерти своего брата она станет примечательным персонажем, который сыграет важную роль в начале сиквела, когда тоже прибудет в Академию Лапласа на втором году обучения главного героя. Однако мне было неизвестно, в каких отношениях она была со своим братом. Дружеских? Прохладных? Запретных?

Пожалуй, следует написать ей письмо — прощупать почву.

Кроме изучения собственной биографии мне следовало посещать уроки, которые должны были начаться уже с завтрашнего дня, и влиться в социальные круги Антона — ведь у него явно было множество друзей среди других аристократов.

Забитый график, ничего не скажешь.

В итоге я ещё час упражнялся совершать удары шпагой, попутно листая книжку — учебник «Стиля Северного Имперского Клинка», тоже принесённый Рабле, а затем вернулся в комнату отдыха и рухнул в то самое кресло возле окна, очнувшись на котором впервые обнаружил себя в этом мире.

Может, это был своеобразный портал между измерениями? Испытывая смутную, заранее обречённую надежду, — ведь было очевидно, что я теперь Антон, и мне от этого никуда не деться, — очнуться за своим домашним компьютером, я позволил теплым солнечным лучам завлечь себя в мирную полуденную сиесту…

…

…

За нападение на другого ученика главного героя, Алекса, записали в своеобразную штрафную бригаду, которой руководила циничная и немного загадочная учительница в очках. Она выдавала ему разные задания, начиная от обыкновенных общественных работ, вроде таскания ящиков с продовольствием, которое летающие корабли доставляли со всего мира (были даже бананы с южного континента), и заканчивая охотой на мутировавших крыс в школьной канализации и поимкой извращенца, который воровал из прачечной женское бельё.

В процессе герой знакомился с устройством Академии, — в рамках своих поручений ему нужно было обшарить добрую половину последней, — и встречался с ключевыми персонажами Сказания о Храбрых Душах.

Всё это было крайней интересно, однако чем во время всех этих приключений занимался проходной злодей?

Ничем.

Для меня это был период своеобразной акклиматизации. По природе я был домоседом, а потому испытывал проблемы с тем, чтобы свыкнуться с неожиданным попаданием в иной, пускай даже знакомый мир, и превращением в другого человека.

Первую ночь я провёл, не смыкая глаз. Много часов валялся на пространной, как моя прежняя спальня, двуспальной кровати с балдахином в личной комнате Антона, сминая одеяла, пока через шторы не стал пробиваться белый свет и не раздался почтительный стук Рабле, который сказал, что пришло время собираться на уроки. Благодаря этому, однако, я смог обдумать своё положение и определиться с планом действий на ближайшую и отдалённую перспективу.

В первую очередь мне нужно было стать Антоном. Или научиться достаточно правдоподобно изображать последнего. Благо, сделать это оказалось немного легче, нежели я предполагал. Международная Академия представляла для него новую обстановку, и даже среди других имперских аристократов, которые поступили вместе с ним, лишь немногие прежде видели его своими глазами и знали его подлинный характер. Про него ходили слухи, но не более того. Исключение составляли только Рабле и Гимон, но эта парочка была научена смотреть себе в ноги при общении со своим господином, так что о неправильной мимике и повадках я мог не волноваться.

В то же время мне всё равно нужно было соответствовать определённым критериям, общим для всех аристократов.

Вместе со мной в академии учились отпрыски множество других знатных имперских родов: де Вилье, Гаэты, Литты, де Беллуно, Ровинго, де Вальми, Линьи, Декре, де Реджо, Лоди, Кастильоне, де Фелтре и так далее, и это только те, с кем семья Антона на Ты.

Я, конечно, читал все лорные заметки, пока играл в игру, но если бы меня попросили показать владения всех этих семейства на роскошной карте, которая висела над выходом из комнаты отдыха, рядом с изображением красного дракона в золотых цепях (имперский герб), то я бы не показал.

А надо.

В этом плане меня спасало высокое положение семейства Антона в дворянской пирамиде. Когда люди шептались, спрашивая, кто я такой, и слышали в ответ «Савин», они немедленно менялись в лицах, после чего бежали представиться, не забывая при этом назвать себя и свой род и перечислить все свои титулы, следуя правилам имперского этикета.

Простолюдины и вовсе трепетали при моём появлении (как и при виде всякого аристократа, но в моём случае их раболепие было особенно истовым). Сам я, разумеется, с ними тоже не разговаривал, ибо нельзя ошибиться или сказать что-то неправильно, когда молчишь.

Так что да, пускай со скрипом, но процесс освоения с новой жизнью постепенно продвигался.

Что же касается моих планов в отдалённой перспективе, то в этом отношении я представляю себе коттедж на берегу горного озера, садик, небольшой огород и кошачье семейство, которое буду прикармливать после рыбалки.

Наследовать титул и становиться герцогом я не собирался. Слишком много ответственности — и риска — на фоне назревающей гражданской войны. К тому же, если сюжет будет развиваться так, как он развивался в игре, совсем скоро род Антона и вовсе потеряет свой титул, и предотвратить это будет затруднительно.

Как, собственно, и прочие проблемы этого мира. Пускай этими делами занимаются главные герои — сам я решил держаться как можно дальше от основной истории.

Я не мог совсем от неё убежать, мне нужно было отыгрывать злодея перед героями, чтобы зарабатывать баллы, столь необходимые для моего выживания, но спасать всех и вся они должны самостоятельно. Собственно, поэтому они и герои. А я так. Сбоку. Как мушка, которая временами будет жужжать у них над ухом. Мне просто нужно было позаботиться о том, чтобы очередная пощёчина не могла меня прихлопнуть.

Помимо этого мне нужно было ознакомиться с правилами этого мира. Я, конечно, примерно понимал его устройство благодаря игре, но теперь она превратилась в реальность, а значит многие вещи могли измениться или обрести новые подробности. Благо, разрешить эту проблему было несложно: мне просто нужно было ходить на уроки.

Учеников Академии Лапласа обучали основам ближнего и дальнего боя, а также Биологии Чудовищ, Истории Человеческой Расы, Азам Теоретического (и Практического) Резонанса, Геологии Магических Кристаллов, Культурологии, Музыке, Изобразительному Искусству, Каллиграфии и дюжине других предметов, призванных превратить обыкновенного сироту в настоящего человека Ренессанса, которому будут открыты двери в самое высшее общество. Именно поэтому диплом Академии ценился на континенте даже больше, чем дворянский титул.

Разумеется, вовсе не все эти занятия были обязательными для посещения — многие дворяне с детства умели скакать на лошадях и не нуждались в уроках верховой езды, например. Каждый ученик составлял себе собственный график и сам же определял себе нагрузку; со второго полугодия и вовсе разрешалось сосредоточиться на конкретном предмете, поступив в один из «департаментов» — Механики, Ближнего боя, Заклятий и так далее.

Я постарался забить свой график до предела и вскоре сильно пожалел, что у меня не было «Бесконечности» — магического кристалла 4-го ранга, который позволял манипулировать временем.

Дело было не только в том, что от меня требовалось наверстать всю учебную программу, которую Антону много лет вбивали лучшие в мире репетиторы, — сами уроки тоже были чрезвычайно интересными, так что мне просто не хотелось их пропускать. Магия, монстры… та же история была намного более увлекательной, когда действующими лицами были не только политики, но воины и чародеи, дуэлям между которыми учебник истории придавал не меньшее значение, чем баталиям многочисленных армий.

Например, на одном из уроков нам рассказывали про монстра, кровопийцу, который копирует группу крови и прочие биохимические процессы своей жертвы, животного или человека, и при этом обладает настолько сильным иммунитетом, что его кровь можно использовать как универсальную вакцину — пускай и чрезвычайно дорогую.

Для жителей этого мира всё это было в порядке вещей, но мне казалось очень занимательным, а это напрямую влияет на то, как быстро и легко мы усваиваем информацию. Это было преимущество, которое, даже несмотря на отсутствие врождённых способностей, делало из меня примерного ученика.

Бывало, что я зачитывался учебниками даже после завершения занятий, в коридорах или на своём кресле, чем вызывал растерянные взгляды Гимона и Рабле.

К тому же учебник в руках были сродни табличке: «Занят, учусь, не мешайте» — очень удобно, чтобы избегать приглашений на дворянские мероприятия.

Был и другой способ, посредством которого я мог в кратчайшие сроки стать сильнее. Игровой опыт даровал мне знания не только о грядущих катастрофах этого мира, но и касательно сокровищ, которые герои найдут за время приключений.

Конечно, я решил держаться как можно дальше от основной сюжетной линии, но что насчёт второстепенной? В пределах Академии было немало дополнительных заданий, за которые полагалась ценная награда. Выполнить их все в рамках одного прохождения невозможно, потому что в игре имел место таймер. Следовательно, если я сам не заберу себе все эти сокровища, их не заберёт никто, верно?..

Целую неделю маленький демонёнок на левом плече шептал мне все эти мантры и наконец преуспел. Я попросился отлучиться в начале урока Геологии Магических Кристаллов, запретил Рабле и Гимону, которые уже подвинули стулья, следовать за мной, и вышел в коридор.

Мой путь лежал на главный внутренний дворик. Летом и весной студенты устраивали здесь пикники на переменах, а зимой лепили снеговиков.

Прямо сейчас на улице царила безветренная тишина. Студенты томились на занятиях, на пути встречались только редкие горничные. Одна из них прошла мимо меня, низко опустив голову. Я проводил её взглядом до поворота и быстрым шагом направился к дереву, которое отметил ещё некоторое время назад. Это был высокий дуб, крона которого отражалась в длинном окне классной комнаты — в ветреные дни его ветки наверняка барабанили по стеклу.

Я стал расстёгивать жилет, остановился, застегнул назад. Он был зелёным и в этом смысле защищал белоснежную рубашку. Наверное. Всё равно придётся постирать.

Наконец я приблизился к дереву и стал забираться наверх.

К этому времени мои физические способности уже превышали оные простого человека (в игре чтобы успешно забраться на дерево требовалась Сила в районе 7, хотя были и другие способы пройти этот квест), и вскоре передо мной показалась нужная ветка, на которой лежало птичье гнёздышко и несколько яиц.

Квест был прост: примерно через пару дней безымянная девушка заметит в траве птенчика и попросит героя поднять его наверх. Герой это конечно же сделает и обнаружит внутри гнезда круглый кристалл, сверкающий тусклым жёлтым светом.

Кристалл маны Особого Электрического типа 1-го Ранга — «Зуз».

В каждой, даже самой сбалансированной игре есть предметы, которые считаются «слишком сильными». Данный камешек был именно таким. Более того, несмотря на то, что под конец первой части «Сказания» открывались Кристаллы 2-го ранга, когда герой становился Продвинутым воином, Зуз и тогда оставался полезным. Некоторые гайды даже советовали НЕ использовать данный кристалл, если играешь на среднем уровне сложности — с ним игра становилась слишком лёгкой.

Меня это, к сожалению, не касалось: прямо сейчас я играл на максимальной сложности и с единственной жизнью, а в таких обстоятельствах все средства хороши.

Я взял кристаллик указательным и большим пальцами — на ощупь он был гладким, но покалывал электричеством, так что волосы у меня на голове немного приподнялись — и спрятал в карман. Затем немного подумал, поправил гнездо, чтобы оно лежало более ровно, и уже приготовился спуститься вниз, как вдруг мой взгляд совершенно случайно обратился на стену рядом — и замер.

За партой прямо напротив окна сидела девушка, на плечи которой разливались золотистые кудри. Её ясные синие глаза были круглыми, как блюдца. Она, Адель де ла Крус, смотрела прямо на меня.

Глава 6. Типы и Ранги

Тысячи мыслей прогремели у меня в голове. Что теперь? Сделать вид, что я просто так решил забраться на дерево? Едва ли подобные порывы соответствовали образу злобного высокомерного аристократа. Злобного, да, мне нужно отыгрывать злодея, поэтому… поэтому…

Я вскинул руку и показал ей средний палец.

Адель сморгнула.

Я немедленно спрыгнул с дерева и бросился бежать — бежал без оглядки, пока не скрылся за поворотом тропинки.

…

…

…

Адель де ла Крус, единственная дочь президента Федерации, Артура де ла Круса, великой державы, которая наравне с Гальварийской империей делила северный континент, растерянным взглядом провожала мальчишку, который спрыгнул с дерева и бросился бежать. Сперва девушка пребывала в лёгком замешательстве, но постепенно взяла себя в руки и нахмурилась.

Это определённо был Антон Савин, сын герцога, которого она встретила неделю назад и который произвёл на неё наихудшее возможное впечатление. Впрочем, чего и следовало ожидать от представителя имперского дворянства: Адель испытывала глубочайшее презрение в отношении последнего, считая всю эту касту извергами и тиранами, которые, казалось, соревновались в своём умении издеваться над простыми людьми.

В этом смысле бледный юноша представлял собой настоящее олицетворение всего того, что она презирала в Империи. Казалось, в нём нашли своё воплощение все худшие качества его «вида». Наглость, жестокость и неподкреплённое ничем высокомерие, судя по оценкам, которые он получил на вступительном экзамене. Когда Адель их просмотрела — сразу после встречи в столовой она велела составить подробное досье на этого человека, — её лицо скривилось в гримасе невольного презрения. Было совершенно очевидно, что если бы не высокое происхождение, этого мальчишку никогда бы не пропустили за стены такого престижного образовательного учреждения.

Поэтому уже вскоре Адель утратила к нему интерес. У неё были большие амбиции, и она не собиралась тратить своё время на такое убожество. Тем более что происшествие в школьной столовой поставило его на место. Он тогда замер от страха, не смея пошевелиться, и хорошо, что она в итоге не стала его бить. Такой слабый человек вполне мог получить сотрясение мозга от её удара, и тогда бы у неё возникли проблемы с администрацией Академии.

В итоге всё сложилось наилучшим образом: она припугнула Савина, и едва ли он снова посмеет задирать Сашу Кляйн.

Последняя, кстати говоря, оказалась очень приятной девушкой — немного неуверенной и скромной, но интересной собеседницей.

Адель расспрашивала её о детстве, проведённом в имперском приюте, разумеется, ужасном, как вообще всё в этой дремучей державе. Временами Саша, правда, вспоминала и хорошие моменты, и даже заикалась о подарках, которые отправлял спонсор приюта, местный дворянин, но Адель прекрасно понимала, что девушка просто не знала никакой альтернативы. Если бы она побывала в Федерации и увидела Их сиротские приюты, она бы сразу осознала, какое печальное у неё на самом деле было детство.

Ещё Саша рассказывала про своего друга — юношу по имени Алекс. Алекс Кляйн (все выходцы из приюта носили такую фамилию), который в первый же день сломал Савину нос, хотя сам был обычным простолюдином. Когда Адель об этом услышала, то едва не рассмеялась.

Как ни посмотри, Саша и Алекс были превосходными кандидатами на роль её доверенных лиц в пределах Академии. Что же касается Антона, который невольно стал причиной их встречи, то Адель выбросила его из головы — до недавнего момента, когда он забрался на дерево во время урока и показал ей средний палец.

Это какой-то имперский жест?..

Весь урок Адель просидела в лёгкой задумчивости. Когда же учитель прозвенел колокольчиком, и ученики стали выходить в коридор — за исключением свиты Адель, которая дожидалась свою госпожу и в которой была одна невысокая девушка с розовыми волосами, завязанными в косички, — она помялась, собрала книги и записную книжку и неуверенно спросила:

— Седрик, когда ты собирал информацию про Антона Савина, ты проверил его… медицинскую историю?

— Разумеется, мисс Адель. Вас что-то интересует? — спросил юноша.

— Да. Возможно, — Адель немного помялась и спросила: — У него ведь нет… умственной отсталости?

…

…

…

Всегда нужно думать о хорошем: теперь у меня появилось ещё одно воспоминание, которое я буду проигрывать под душем, перебирая варианты и пытаясь представить, как бы я мог поступить иначе; наверное, люди потому и вспоминают такие моменты в душевой кабинке, что вода остужает жгучий стыд.

Я вздохнул, уныло поднимаясь по лестнице.

Это было неловко. Очень неловко. Причём мне даже не дали за это никакие баллы, что, впрочем, логично. Возрастной рейтинг у «Сказания» составлял 13+. Персонажи не ругались и не показывали пальцы, а значит и теперь, когда этот мир стал реальным, «Земные» неприличные жесты не имели для местных обитателей ни малейшего смысла.

Ладно — ладно. Что было, то прошло, а потому всегда можно сделать вид, что этого не было. В любом случае я добился своего, о чём свидетельствовал золотистый камушек, который лежал в моём кармане и покалывал ляжку. Я заполучил ценнейший козырь, который будет полезен до самого конца сюжетной линии первой части «Сказания о Храбрых Душах».

Дело оставалось за малым: научиться его использовать.

Мои знания ограничивались игровыми механиками, и я пока не понимал, как это всё работает в реальном мире. С другой стороны, узнать это будет несложно: ведь я был школьником, и те же кристаллы и их свойства мы определённо будем разбирать на одном из уроков.

Кстати говоря, какой там предмет я сейчас прогуливаю?..

…

…

…

— Ха… ха… Прошу прощения, пришлось немного задержаться.

— Ничего, Савин. Займите своё место, — кивнул высокий старик с длинной бородой, седые волосы которого прятала учёная шапочка — профессор Гарибальди, преподаватель Геологии Магических Кристаллов.

Я поправил воротник, прошёл в лекционный зал на тридцать мест и присел в первом ряду, возле Рабле, который немедленно протянул мне конспект занятия до текущего момента.

Быстро просмотрев его, я поднял взгляд на деревянную платформу возле доски. На ней находились две подставки, поддерживающие кристаллы — красный и голубой. Красный кристаллик казался стеклянным, в то время как второй обладал более «благородным», сапфировым блеском.

— Собственное, на чём мы остановились, — прокашлялся профессор. — Вы правильно сказали, мисс Верде. Действительно, стабильные кристаллы делятся по Типу и Рангу.

Тип кристалла определяется маной, которую они в себе «заключают», как сказал бы дилетант, в то время как правильный термин: «проводят». Стабильные кристаллы, которые являются темой нашего урока, не столько обладают безграничным запасом магической энергии, сколько постоянно её впитывают из окружающего мира, а если быть ещё точнее, то эфирного пространства. Поэтому мы с вами не можем совершенно израсходовать запас энергии стабильного кристалла — только временно.

Вопросы? Нет? Тогда продолжаем.

Типовое деление кристаллов вы должны помнить с нашего прошлого занятия. В данном отношении между стабильными и нестабильными кристаллами нет существенной разницы. Почти. Стабильные кристаллы тоже делятся в зависимости от своего элемента на

Огненные,

Водные,

Воздушные,

Земляные

и Электрические.

Кроме этого именно стабильные кристаллы иной раз бывают «Особого» типа — но это мы обсудим на последующих занятиях.

Также кристаллы делятся на различные ранги. Прямо сейчас вы можете наблюдать образцы 1-го и 2-го Ранга, — сказал профессор, поднимая указательную палочку и ударяя сперва красный кристалл, а затем голубой, и вызывая мелодичный звон, как от музыкального треугольника — динь~.

— Огненный кристалл 1-го Ранга Алеф, Водный кристалл 2-го Ранга Орион. Всего существует 4 ранга. Есть предположения, почему прямо сейчас вы наблюдаете всего два? — спросил профессор Гарибальди и окинул аудиторию своими спокойными тёмными глазами.

— Потому что… — протянул черноволосый юноша.

— Перед ответом поднимите руку.

Юноша ахнул и вскинул руку. Профессор кивнул.

— …Потому что они слишком ценные?

— Ну, я вам их не продаю, так что не думаю, что это может быть серьёзной проблемой, — поправляя очки сказал профессор. — Нет, ответ неверный, мистер Клевиц. Ещё предположения?

В этот раз руку приподняла невысокая девушка с золотистыми волосами и зелёными глазами:

— Согласно решению Международной Комиссии о Мерах Безопасности в Отношении Имплементации Кристальных Технологий в Гражданских и Военных Целях от 1241 года, кристаллы 3-го Ранга и выше запрещается использовать в мирное время в промышленных, учебных и военных целях на нейтральной территории, — на одном дыхании проговорила девушка.

— Верно, мисс Ноир. Благодарю, — кивнул профессор. — Свободный город Лапланд считается нейтральной территорий; собственно, как вам, верно, известно, именно здесь и заключили данный договор представители Гальварийской империи и Федерации Меркел, и только они в данный момент имеют право использовать кристаллы 3-го и более ранга. Исключения составляют обладатели международной лицензии, однако выдавать последнюю, опять же, могут исключительно Империя и Федерация конкретным людям на конкретные кристаллы.

Это ограничение, впрочем, не должно повлиять на ваш образовательный процесс. Можете сказать, почему?

Девушка с зелёными глазами снова приподнялась:

— Для манипуляции кристаллами 1-го Ранга необходим резонанс от 5%, нижняя граница Воина или Заклинателя Начального ранга, которым обладает один из десяти тысяч человек.

2-го — 30%, нижняя граница Продвинутого ранга, которым обладает один из сотни тысяч человек.

3-го — 70%, нижняя граница Высшего ранга, которым обладает один из трёх-пяти миллионов человек.

4-го…

— Хватит, хватит, — остановил её профессор Гарибальди, поглаживая бороду. — Благодарим вас за полный ответ, всё это очень интересно, но не будем забегать вперёд. Возвращаясь к типизации кристаллов, кто из вас знает методику, по которой для них подбирают названия?..

Урок продолжался. Профессор спокойно и методичного расписывал предмет, как будто это был сложный механизм, машина, например, которую он разбирал на детальки, раскладывая их в правильном порядке, подписывая и сортируя, так, чтобы постепенно у нас выработалось полное понимание того, как она работает и почему для кручения колёс необходим бензин.

Благодаря этому под конец занятия я выделил основные проблемы, которые мешали мне использовать Зуз прямо сейчас. Он был кристаллом 1-го ранга, а значит, теоретически, я уже мог его пробудить с моим текущим уровнем Резонанса. Теоретически потому, что на самом деле Резонанс представлял собой всего лишь ключ к воротам, за которыми простиралась длинная дорога.

Помимо него требовался навык обращения с конкретным элементом, конкретным оружием (магическим проектором — мечом, посохом, ручницей и так далее) и конкретным кристаллом. Последние два, теоретически, можно было заполучить с помощью обыкновенных тренировок, но для понимания элемента нужна была теоретическая база.

И вот загвоздка: хотя я мог поднимать свои силы с помощью баллов, которые система выдавала за злодейские поступки, приписать себе новый навык я был не в состоянии. Для этого мне сперва нужно было изучить его основы.

Следовательно, у меня было два варианта:

Либо подождать, пока мы начнём изучать различные элементы в рамках учебной программы, либо заняться самообразованием. И поскольку в данный момент я был ограничен по времени (Полевой экзамен был уже не за горами, как и гигантский крокодил), я решил как можно скорее посетить библиотеку и взять учебное пособие.

Решил — а потом целый день это дело откладывал.

В итоге мне пришлось поставить себе крайний срок — сразу после обеда (который я теперь проводил в комнате отдыха), и всё равно я до последнего тыкал вилкой в холодеющий бифштекс, то и дело поглядывая в окно и отмечая про себя, на сколько миллиметров продвинулись облака.

Мне не хотелось в библиотеку… Совершенно.

Дело в том, что там обитал один персонаж, встречаться с которым конкретно для меня было опасно. Можно было отправить Гимона и Рабле, но, когда я спросил их об этом, оказалось, что они уже набрали максимальное возможное количество книг для самообучения… А ведь с виду и не скажешь, что они умеют читать!

Наконец я догрыз бифштекс, с трудом приподнялся со своего любимого кресла и со всем энтузиазмом осуждённого на смерть, который плетётся к эшафоту, вышел в коридор. Гимон и Рабле хотели последовать за мной, но я приказал им остаться и читать свои книги, раз они такие эрудиты.

Уже в коридоре я заметил небольшую странность. Обыкновенно простые люди с нашего факультета и даже мелкие дворяне кланялись при моём появлении, а девушки совершали реверансы со своими школьными юбками, что, конечно, было очень неловко. Теперь, однако, меня почти не замечали.

Я прикинул и понял, что причиной тому было отсутствие моих телохранителей. К этому времени все привыкли, что я всегда находился в компании этих громил, так что без них Антон Савин как бы скользил по краю взгляда, совершенно за него не цепляясь.

Это было приятно, и на секунду я даже расслабился, однако к моменту, когда путь мне заградила двустворчатая дверь библиотеки в конце просторного коридора на пятом этаже, моё сердце снова схватила незримая рука страха и напряжения.

Я перевёл дыхание и прошёл за дверь, навстречу запаху старой бумаги и свежих чернил…

Глава 7. Монстр и Монстр

За дверью меня встретил просторный читальный зал, стены которого были покрыты деревянными панелями. Посреди зала стояли кресла, на которых можно было с головой погрузиться в книгу, и столики, за которыми посетители библиотеки корпели над записными книжками.

Рабочее пространство было умеренно людным, однако оживлённая атмосфера прерывалась за границей, за которой начинались книги.

На потолке сиял гигантский стеклянный купол, сквозь который пробивался голубой небосвод, однако всех усилий полуденного солнца было недостаточно, чтобы осветить эту дремучую книжную чащу. За границей читального зала простирались стеллажи — десятки, сотни, тысячи больших и малых стеллажей, многие из которых требовали лестницу, чтобы на себя забраться. Это был лабиринт, вообразить устройство которого было затруднительно даже с вышины птичьего полёта, не говоря уже о том, чтобы сделать это на земле, блуждая в его тёмных коридорах.

Библиотека Международной Академии Лапласа считалась одной из величайших в мире, уступая по размерам только Имперской Библиотеке Тенебры и Государственному Архиву Федерации, но при этом заметно опережая и тот, и другой в плане ценности своих изданий — в этом отношении её превосходил только Запретный Индекс Алебастры в Священном Городе Белых Ветров.

Количественная разница, впрочем, тоже была невелика. Библиотека занимала весь шестой этаж главного здания Академии и хранила сотни тысяч книг. Казалось бы, найти нечто конкретное в этом лабиринте было совершенно невозможно, однако на то и был расчёт: чем создавать отдельную секцию и прятать в ней все запрещенные и драгоценные издания, лучше раскидать их по непримечательным полочкам среди множества других.

Лабиринт представлял собой защитный механизм: даже самый искусный вор не сможет найти иголку в стоге сена. Величайший в мире замок — тайна, и единственным ключом к нему, знанием, владели только работники библиотеки, которые делились на различные ранги в зависимости от степени своей информированности. Обычно они стояли на входе в лабиринт, но прямо сейчас там было пусто — видимо, все были заняты.

Пронесло.

Я выдохнул и уже собирался направиться к другому читальному залу, Семнадцатому, например, наиболее отдалённому от Первого, чтобы точно избежать встречи с ней, но, стоило мне только приблизиться к лабиринту, как в этот же момент прямо за поворотом возникла женская фигура:

— Ох, здравствуйте. Чем я могу вам помочь?

…*****.

…

…

…

— Здравствуйте, чем я могу вам помочь?

Стоило мне приблизиться к узкому проходу между стеллажей, как передо мной раздался приятный мелодичный голос, и прямо за воротом возникла красивая молодая девушка.

Её чёрные волосы были заплетены косой, которая ниспадала на грудь, вполне заметную даже за мешковатой чёрной мантией. На беленьком лице правильной формы сверкали обсидиановые тёмные глаза за большими круглыми очками. Они слегка притупляли её природную красоту, что было даже хорошо, ибо иначе та могла показаться чрезмерной, почти нечеловеческой. На плече у неё крепилась зелёная лента, знаменующая библиотекаря первого ранга.

«Внимание, обнаружен один из Главных персонаж!»

Я замялся на мгновение; затем постарался взять себя в руки.

— Принеси мне базовое пособие по манипуляции электрической маной, и поживее, — сказал я своим надменным голосом, который часто тренировал на протяжении последних нескольких дней.

Хотя конкретно «живее» я прибавил не только потому, что хотел быть грубым, но потому что чем дольше находился в компании этой девушки, тем выше была опасность — смертельная опасность.

— Электрическая мана… — прошептала библиотекарша и кивнула. — Сейчас принесу. Пожалуйста, подождите, — сказала она с вежливой улыбкой и направилась в книжный коридор.

Я проводил её взглядом до поворота и поправил воротник. Затем немного помялся и присел на ближайшее кресло. Между делом у меня перед глазами нарисовался профиль:

«Имя: Альфирия

Раса: Человек (?)

Возраст: 17?

—

Сила: 9

Рефлексы: 9

Регенерация: 9

—

Навыки:

Простейшее колдовство: 3/3

—

Начинающая ведьма»

И никакого Резонанса. Логично, ведь Альфирия, «Фери», была не совсем человеком, хотя и скрывала своё подлинное происхождение. По документам она была родом из приморского Княжества Анталии, что на северном побережье континента в зоне влияния Федерации. В первой части «Сказания» давались лишь туманные намёки касательно того, кем она была на самом деле. В полной мере тайна раскрывалась только во второй игре — тогда же Альфирия становилась одним из ключевых персонажей со своей собственной сюжетной линией.

Впрочем, причина, почему мне не хотелось с ней встречаться, была не в самой девушке, но в…

— Прошу. Основы Электрической Маны за авторством Абигейл Шариф, издание 1238 года. Немного устаревшее, но в последнем обновили только орфографию, — вывела меня из размышлений Альфирия.

Я посмотрел на книжку в белой обложке у неё в руках и мысленно вздохнул. Кажется, пронесло…

«Внимание! Обнаружена возможность совершить злодейский поступок!

Варианты:

1. Устроить сцену — 2 балла

2. Ничего не делать — -2 балла»

…Или нет.

В голове у меня прогремела молния. Я снова посмотрел на девушку, которая улыбалась вежливой улыбкой. 2 балла… это было опасно. Предельно опасно. Особенно здесь и сейчас. Но если я ничего не сделаю, то…

«За отказ от выполнения задания вам будут начислены штрафные баллы».

Всю последнюю неделю я усердно работал над ухудшением своей репутации, ругая прислугу и других учеников, простолюдин, которые не проявляли «должного уважения». При этом на данный момент у меня было всего 0,8 баллов. Все эти люди не считались основными персонажами, и отыгрывать злодея перед ними было не очень эффективно.

Следовательно, если я не буду «устраивать сцену», то мало того, что все мои усилия окажутся напрасны, я ещё и уйду в минус. Если бы я был немного более эгоистичным, я бы сказал, что это обесценит страдания всех тех, кого я донимал на протяжении недели, но это неправда. С самого начала я делал это ради себя и своей безопасности, и теперь мне нужно было поставить свою безопасность под угрозу, чтобы все плоды моей изнуряющей — она изнуряла мою душу — работы не оказались вдруг напрасны.

Мои сомнения продолжались примерно долю секунду; затем я взял себя в руки и, питая отчаянную надежду, что все обойдется, спросил:

— Так это не последнее издание?

— Нет, но в последнем обновили только орфографию, поэтому фактической разницы…

Бах!

Грохот был подобен раскату грома в затхлой тишине библиотеки. Я сам чуть не вздрогнул, а затем тайно посмотрел по сторонам, на студентов, которые немедленно оторвались от работы, приподнимая глаза на молодого аристократа, девушку в чёрной мантии и книгу в белой обложке, которую он выбил у неё из рук.

— Откуда ты родом? — спросил я напыщенным голосом.

— Эм, я не думаю, что это имеет значение, но княжество Анталия — сказала девушка с неловкой улыбкой, поправляя очки и стараясь сохранять спокойствие.

— Чего и следовало ожидать, хм, — фыркнул я. — Может быть в вашем захолустье и принято питаться объедками, однако имперский дворянин по праву своего происхождения достоин всего наилучшего. Как ты смеешь предлагать мне эти отбросы? Я требую последнее, ещё нетронутое издание!

Мой крик прогремел по всему залу, разбиваясь о глянцевый пол и деревянные пластины. Секунду спустя раздался шёпот. Быстро догадавшись, что происходит, люди с жалостью посмотрели на работницу библиотеки, которая навлекла на себя гнев юного аристократа. Некоторые парни даже выступили вперёд, намереваясь вмешаться, но потом заметили серебристые пуговицы на моей рубашке и благоразумно воздержались.

Постепенно люди стали удаляться в другие читальные залы. Некоторые — потому что не хотели смотреть на происходящее, другие — желая работать в тишине, и вскоре бедная девушка осталась в полном одиночестве перед лицом беснующего волка.

Альфирия, казалось, сперва хотела подобрать оправдание, но затем посмотрела вокруг, вздохнула и смиренно наклонила голову:

— Прошу прощения, я принесу вам более современное издание.

— И поживее.

Альфирия кивнула и подобрала книгу. Я проводил её взглядом до коридора, надменно хмыкнул, — просто потому что до сих пор не вышел из образа, зрителей уже не осталось, — и рухнул в кресло.

«ТБ: 2.8»

Вот и всё. Будем надеяться, что меня пронесёт и я не привлеку…

— Действительно, подлинный аристократ достоин всего самого наилучшего.

…её внимание.

Со скрипом, как ржавая игрушка, я повернул голову и почувствовал, как меня пробрал мороз.

С вершины стеллажа на меня смотрела маленькая девочка. На вид ей было десять или одиннадцать лет. Она была одета в роскошное красное платье, из тех, которые обычно носят не живые дети, но куклы, с подплечниками и оголёнными начиная с локтей руками. Волосы её были очень длинными и розовыми, цвета перчаток, которые лишь наполовину скрывали её белоснежные ладони.

— Самое, самое лучше, — Её розовые губки изогнулись в лёгкой улыбке.

Так. Возьми себя в руки. Возьми себя в руки. Даже если она тебя заметила, даже если оправдались твои худшие опасения, ещё не всё потеряно. Ты жив. Ты дышишь. Твоё сердце ещё бьётся. Тебе необходимо приложить все усилия, чтобы так оно и продолжалось… даже если это почти невозможно.

— Кто ты? — задал я вопрос, на который прекрасно знал ответ, но который показался мне наименее подозрительным.

— Прошу прощения, я совсем забыла представиться. Моё понимание этикета оставляет желать лучшего, не правда ли? — сказала она, приподнимаясь на вершине стеллажа и совершая реверанс: — Я есмь призрак лунного света, отражённый в капельках росы.

— Что это значит?

— Действительно, что бы это могло значить? — усмехнулась девочка и спрыгнула на пол, грациозно приподнимая своё платья.

Все её движения были бесконечно изящными. И бесшумными, хотя мне всё равно мне казалось, что их пронзает некая таинственная музыкальность, столь же чарующая, как песня сирены, что пожирает сердца моряков.

В игре «девочка в красном» представляла собой таинственного персонажа, который всегда говорит загадками и знает, казалось, намного больше всех остальных; своего рода наблюдателя, который смотрит на историю со стороны, улыбаясь хитрой улыбкой.

Игроку — как и героям — оставалось только гадать, кем, а вернее «чем» она была на самом деле. Тайна раскрывалась только под конец второй части «Сказания» и представляло собой монументальное откровение, сюжетные последствия которого ощущались ещё две игры подряд.

Загвоздка была в том, что я знал, кто она была такая; знал её предысторию, её план. Для меня её загадочные фразы и намёки уже были разгаданы, как расписанный кроссворд. При желании, я сам мог поставить её в ступор… и моментально умереть.

По сюжету девочка в красном несколько раз помогала главному герою, которого находила «интересным», однако была в игре и плохая концовка. Если герой (игрок) в один момент совершал неправильный выбор, девочка возникала у него за спиной и с той же лёгкой улыбкой, которая никогда не оставляла её блестящие розовые губы, с которой она говорила ему свои загадки и пила чай во время их встречи на вершине заброшенной башни под луной, вырывала ему сердце и уходила, не удосуживаясь посмотреть, как его тело, содрогаясь, увлажняет землю кровью.

Теперь эта улыбка сверкала прямо у меня перед глазами. Было очевидно, что если я дам хотя бы малейший намёк на то, что знаю, кем она и Фери (с которой они были связаны, почему я, собственно, избегал библиотеку) являются на самом деле, я тоже очень скоро буду кашлять кровью. И пускай мы находились в многолюдной академии в самом сердце международного мегаполиса — это было совершенно неважно. Мой труп никто не найдёт. Никто и никогда.

— Вы стремитесь к наилучшему, верно?

— Верно.

— К совершенству?

— Именно.

— Но что есть подлинное совершенство? — спросила девочка, в то время как в голове у меня играла загадочная и немного мрачная мелодия, которая в игре сопровождала её появления. — Лицо ребёнка бывает белоснежно, но со временем грубеет, обрастает морщинами. Можно ли сказать, что по мере взросления он становится менее совершенным?

— Делаешь себе комплименты, малявка?

Что я несу?! Хотя нет — нет. Всё правильно. В первую очередь мне нужно показать, что я не считаю её ужасной и загадочной потусторонней сущностью. Она не давала мне для этого повода. Для меня она просто ребёнок. Просто ребёнок. Я нахальный аристократ, она просто ребёнок…

— Хе-хе, может быть, — усмехнулась девочка. — Прошу прощения, в присутствии столь почтенной особы нужно делать комплементы именно вам, господин Савин.

— Ты меня знаешь? — спросил я, изображая удивление.

— Все знают наследника знаменитого северного рода. Великого героя и предателя.

— Ты… — Изображаем злость.

— Прошу прощения; я лишь говорю то, что говорят другие. Для некоторых ваш предок, Павел Савин, был героем, для других — предателем. Две стороны одной медали. В этом отношении бывает сложно добиться подлинного… совершенства, — проговорила девочка и с лёгкой улыбкой приблизилась ко мне.

Я замер.

— Вы боитесь, господин Савин?

— Что за глупость? С чего мне боятся?

— Действительно, с чего бы? — спросила девочка, приподнимая руку в красной перчатке и упираясь, острым, как стрела, указательным пальцем в мою грудь.

— Тук, тук, тук… — сказала она.

На спине у меня выступил холодный пот.

— Это, это не страх, — проговорил я.

— А что же?

— Волнение.

— Вы волнуетесь? Почему?

— Потому что…

Думай, думай, думай… знаю!

— Потому… потому что у тебя действительно весьма милые черты лица. Как для плебейки, — сказал я, отворачиваясь и поправляя воротник.

Глава 8. Приглашение на казнь

— …А?

Импровизация в напряжённых ситуациях — определённо НЕ мой конёк.

Впервые с начала разговора на лице девочки отразилось удивление. Сам я побледнел и отвернулся. Мне оставалось только гадать, что она скажет, когда придёт в себя, но тут раздался спасительный голос:

— М-мас… то есть, Мавелика, что ты здесь делаешь?!

В следующую секунду показалась Альфирия. Удерживая одной рукой книжку в белой обложке, другой она схватила девочку за плечо и торопливо её оттащила, точно бульдога, который обнюхивает младенца.

— П-прошу прощения, это моя… моя племянница, она приехала навестить меня, и я пустила её в библиотеку, больше этого не повторится, — тараторила и старательно давила улыбку Альфирия, одновременно с этим поправляя очки — жест, который она всегда совершает, когда врёт.

— Весьма… наглый ребёнок, — выдавил я и прокашлялся.

— Да, да, очень наглый, прошу прощения. К-кстати, вот ваша книга, пожалуйста.

— Да, благо… хорошо, — сказал я, затем перевёл дыхание и быстрым шагом направился на выход.

Краем глаза я заметил, как Альфирия положила обе руки на плечи девочки, словно пытаясь её удержать. Мавелика, однако, даже не пыталась вырываться, но лишь стояла на месте и улыбалась мне вплоть до момента, когда между нами захлопнулись двери — БАХ!

…

…

…

— Ты ведь помнишь, что нам нужно поддерживать маскировку? Что ты собиралась с ним сделать? — спросила Альфирия, горьким взглядом провожая заносчивого молодого аристократа, который едва ли не бегом ретировался из читального зала (и даже не расписался за взятую книгу, хотя останавливать его теперь казалось совершенно неправильным).

— Ничего, — сложив руки за спиной и изображая послушного ребёнка ответила Мавелика. — Судя по всему, я сама была в определённой опасности.

— О чём ты?

— Хотя среди представителей высшей касты подобные предпочтения встречаются довольно часто… — задумчиво проговорила девочка.

Альфирия неуверенно посмотрела на неё, затем сделала глубокий вдох:

— Пожалуйста, будьте осторожней… мастер.

— Ох, мы снова на Вы? — наклонила голову Мавелика: — Не волнуйся, он не имеет ни малейшего значения. Этот человек, с другой стороны, намного интересней.

— Этот?.. Ах!

Альфирия немедленно повернулась, пытаясь спрятать девочку за разливами своей длинной чёрной мантии. Жест бессмысленный — Мавелика исчезла. В следующую секунду двери библиотеки приоткрылись, и в пустой читальный зал прошёл непримечательный черноволосый юноша.

Он был высоким, примерно метр восемьдесят сантиметров. Осанка его была ровной, даже слишком, с некоторой деревянностью, выражавшей не столько привычку, выработанную хорошим воспитанием, сколько намеренное усилие держаться прямо. В то же время волосы его были растрёпаны и ниспадали на тусклые красные глаза.

С первого взгляда могло показаться — просто показаться, — что в них бушует красное пламя, но иллюзия это была мимолётной, и спустя мгновение тебе снова представал совершенно безобидный и немного неловкий молодой человек.

— Здравствуйте, могу я вам помочь? — стараясь взять себя в руки спросила Альфирия.

— А, здравствуйте, — сказал юноша приветливым голосом. — Меня отправили помочь с инвентаризацией. Я из бригады помощи студентам.

— А, да, помню, благодарю за помощь, — расслабилась девушка. — Мне про вас сообщали. Алекс, так?

Юноша улыбнулся и кивнул:

— Алекс Кляйн.

…

…

…

Выйдя из библиотеки, я ещё десять минут шёл, сам не зная, куда, поворачивая на поворотах, спускаясь и поднимаясь по лестницам и собирая на себе рассеянные взгляды; лишь когда ритмы моего сердца стали постепенно выравниваться — до этого момента оно пыталось выпрыгнуть у меня из груди, как испуганный зверёк, которого посадили в клетку, — мой шаг стал замедляться вместе с ним.

Я встал возле окна с видом на зеленеющий внутренний дворик и перевёл дыхание.

Ну, будет о чём повспоминать под душем (x2).

И да, в библиотеку я больше не собираюсь. Никогда. Буду отправлять Рабле и Гимона. Не могут? Найду себе ещё лакеев. Я же злодей, правильно? Мне полагается целая армия миньонов. Повешу на доске объявлений в главном зале факультета записку, что проводится набор. Желающие найдутся, я уверен — плачу.

Кстати говоря, я совсем забыл расписаться за книжку… Неважно. У меня сейчас другие дела на повестке — заверил я себя, всеми силами стараясь сбежать от реальности.

Впрочем, в ближайшем будущем меня и правда дожидались два знаменательных события.

Первое: Вступительный турнир, до начала которого оставалось ещё несколько недель. Задача-максимум: потерпеть как можно менее болезненное поражение от рук главного героя.

Затем — Полевой экзамен, причём сразу после турнира. Турнир для того и проводился, чтобы измерять текущие способности учеников и распределить их на пары для экзамена. Главный герой по сюжету займёт довольно высокое место, однако неминуемо потерпит поражение от рук одной из «Утренних звёзд» — сильнейших студентов Первого семестра.

Если быть конкретней: Адель.

На этом моменте истории победить её было невозможно. В игре требовалось снять ей 25% здоровья, прежде чем проиграть, после чего начиналась заставка, в которой она побеждала, но при этом выражала, вместе со зрителями, своё восхищение героем и его упорством. Игра даже не учитывала возможность победы, а потому не удивительно, что единственный игрок, который всё же «победил», был заклеймён как читер.

Это будет ключевой момент, начиная с которого Адель станет обращать внимание на Алекса; между ними появится определённая связь, которая станет заделом для важной сюжетной линии, напрямую связанной с кульминацией первой части «Сказания о Храбрых Душа», в которой Адель сыграет первостепенную роль.

На Академию Лапласа совершат нападение террористы из Федерации, которые похитят девушку, после чего герой и остальные отправятся её спасать.

Что же касается Антона, то на турнире он встретит Алекса в первом раунде и потерпит унизительное поражение, пытаясь отомстить за которое похитит Сашу на экзамене, попытается скормить её гигантскому крокодилу и в итоге сам станет закуской для чудовища.

Именно поэтому я стремился развивать свою силу — чтобы удары Алекса были не слишком болезненными, когда мне придётся стать его боксёрской грушей, и тренировался использовать «Зуз», ведь даже если я собирался НЕ похищать Сашу и держаться подальше от крокодилов, аллигаторов, кайманов и иже с ними, болотные монстры всё равно были опасными, и определённые меры предосторожности никогда не помешают.

Как-то так.

С ревизией закончили?

Закончили.

А теперь за дело.

Я снова направился в тренировочный зал — перед этим приказав Рабле и Гимону себя не беспокоить, — снял рубашку и открыл свой профиль:

«Имя: Антон Савин

Возраст: 16

—

Сила: 7,01

Рефлексы: 4,21

Регенерация: 4,04

Манипуляция Маной: 3,41

—

Навыки:

Начинающий фехтовальщик: 1/3

—

Бездарный имперский мечник

Резонанс: 9%»

Баллы: 2,8»

Силы… наверное, уже достаточно — по крайней мере, на первое время хватит.

Сейчас не помешает повысить мой общий потенциал в лице Резонанса:

«Резонанс: 9%

…

Резонанс: 10%

Баллы: 1,8»

Моё тело пронзила мимолётная дрожь.

Резонанс представляет собой своеобразный «предел» физических и прочих способностей человека. Если он составлял 10 %, значит, поднять Силу, Рефлексы и другие характеристики можно было максимум до 10.

Неприятно ограничение, однако мне в этом плане было намного проще, чем обыкновенным людям. Для достижения предельных допустимых Резонансом способностей им нужно было реализовать весь потенциал своего тела, а это было почти невозможно — чем ближе ты подбираешься к вершине горы, тем более крутой и ухабистой становится тропинка.

Простому человеку нужно было бы тренироваться многие годы, чтобы, не повышая Резонанса, поднять свою Силу с 8 до 9, и десятки лет, чтобы добраться до 9,9.

Мне всего лишь нужно было использовать один балл.

Хотя зарабатывать баллы мне тоже приходилось потом, кровью и кусочками души, но да не будем о грустном.

Чем больше я буду использовать «Зуз», тренироваться с ним и просто держать его в кармане, тем быстрее будут расти мои способности.

Впрочем, чтобы именно применять кристалл, сперва необходимо усвоить теоретическую базу по манипуляции электрической маной.

Я присел на кресло и открыл книжку; страницы были белоснежными, буквы — чёткими и блестящими. Сразу видно — последнее издание!

…Опять же, не будем о грустном.

…

…

…

После небольшого приключения в библиотеке, посещать которую я теперь зарёкся, опасаясь за свою жизнь, я снова вернулся к размеренной жизни обычного — высокородного — школьника. Утром я посещал уроки, в полдень обедал в комнате отдыха, восседая на своём кресле, под пристальным и взволнованным взглядом служанки, которая каждый раз смиренно дожидалась, когда я закончу, чтобы унести поднос, — было неловко, а потому в один момент я приказал ей ждать в коридоре, после чего благополучно забыл про неё и вспомнил только через час, за что получил заслуженные 0,1 баллов, — и остаток свободного времени посвящал тренировкам.

Я никогда не был особенно трудолюбивым человеком, но, скажем так, перспектива свидания с гигантским аллигатором из любого сделает трудоголика.

Поэтому я зачитывался «Основами Электрической Маны» до позднего вечера, иной раз пренебрегая ради этого домашними заданиями по теоретическим предметам, которые, впрочем, писали для меня Рабле и Гимон, умевшие безукоризненно эмитировать мой почерк, а ночью прятал «Зуз» под подушку и просыпался с причёской, как у солиста группы КиШ.

Всё это постепенно принесло результат, и через неделю среди моих навыков появилась «Манипуляция электрической маной: 0/3». Другими словами, я примерно понимал, как это работает, но использовать самостоятельно был пока не в состоянии.

Этого, однако, было достаточно.

Стоило мне потратить ещё один балл, и в моей голове как будто щёлкнули лампочкой. Сложно в полной мере описать это чувство; наверное, нечто подобное я испытал в школе, когда впервые составил из разобщённых букв собственное имя.

При этом мне было ещё далеко до подлинного мастерства над «Зузом», которое позволяло обездвижить противника, не нанеся ему вреда. Пока что я мог пробудить только самый верхний слой энергии, которая бушевала внутри кристалла, но даже этого было достаточно, чтобы мои тренировки вышли на совершенно новый уровень: когда пытаешься вытащить кусочек, застрявший между зубов, самое важное — это зацепиться за кончик.

Порывшись в чемоданах Антона, я нашёл красивый белоснежный наруч с отверстием для кристалла. Если хорошенько присмотреться, с нижней стороны можно было заметить небольшую иголку. Это был проводник, в то время как сам наруч представлял собой миниатюрную ручницу 2-го типа, которая превращала ману в разрушительный снаряд.

Если использовать его с кристаллом воздушной маны, можно сотворить небольшое лезвие из ветра, электрической… ну, когда я первый раз попробовал, то ударил себя током.

Всевозможные инструменты, конечно, упрощали использование маны, но были далеко не панацеей. Некоторое время я размышлял о том, чтобы заменить свою ручницу на полноценный пистолет, но в итоге воздержался от этого решения. Использовать наруч было сложнее, однако именно поэтому он намного лучше подходил для тренировок, предоставляя большую гибкость и позволяя манипулировать силой и концентрацией снаряда.

Хотя в этом плане ему всё равно было далеко до посоха Заклинателя, с помощью которого можно придать энергии внутри кристалла совершенно любую форму. С другой стороны, освоить посох было настолько сложно, что для этого существовала отдельная профессия.

Итак, я тренировался. Бился током, но тренировался. Больно бился, но тренировался, так что потом целый день у меня дрожали руки, и почерк прыгал, как у заправского врача… Хотя на самом деле врачи намеренно пишут закорючками — их так учат в университете, чтобы люди не могли подделывать свои рецепты… но да не суть. Сам я в прошлой жизни был не врачом и тем более не электриком — иначе мог бы придумать, как заземлить самого себя.

Вроде бы для этого нужно снять ботинки и крепко стать на голую землю. В один момент я даже приказал Рабле и Гимону набрать мешок земли и высыпать его в тренировочном зале. Последние исполнили приказ с таким равнодушием, взявшись за лопаты, — кстати, где они их раздобыли? Взяли с собой? Зачем? — копая землю прямо посреди внутреннего дворика на глазах нескольких сотен озадаченных студентов, что по спине у меня невольно пробежала дрожь.

Впрочем, даже если мои лакеи прекрасно бы смотрелись в форме гестапо, это не значит, что я не был благодарен им за их работу — пускай даже мои случайные слова благодарности они воспринимали с намного большим удивлением, нежели безумные приказы, что, конечно, было неловко.

Сама же земля как будто оказалась немного полезной, а как будто и нет — и это просто был эффект плацебо. А может, я сам к этому моменту уже воспитал в себе некоторую степень невосприимчивости к электричеству. Как обычный человек способен развить устойчивость к определённым ядам, так и воин с определённой долей Резонанса способен акклиматизировать свой организм к некоторым явлениям природы.

Шло время. До начала турнира оставалось ещё несколько дней, а моя собственная жизнь постепенно входила в размеренное русло под названием обыденность, когда мне пришло «письмо».

Был полдень. Я сидел на своём излюбленном кресле, дышал на стекло и рисовал дрожащими пальцами смайлики на стремительно исчезающих прозрачных кляксах, когда справа от меня раздался кашель.

Я повернулся и увидел молодого человека, дворянина, — к этому времени мой глаз уже научился разделять простолюдин, которые тоже учились на нашем факультете, и дворян. Не столько по одежде, которая иной раз не отличалась, сколько по манерам, с которыми они себя держали (простолюдины казались немного более забитыми).

Долговязый блондин поклонился и сказал:

— Господин Савин, я бы хотел передать вам…

— Сперва представься, — потребовал я надменным голосом.

— Прошу прощения, — сохраняя спокойствие ответил юноша. — К вам обращается Джулиан Верде, вассал Джульетты де ла Ней. Моя госпожа велела передать вам это послание.

— Послание?

Юноша протянул белоснежный конверт, завязанный коричневой ленточкой. На ощупь он был мягким и приятным. Не думаю, что в прошлой жизни мне приходилось трогать настолько хорошую бумагу. Подавляя свою врожденную скупость, я без лишних церемоний разорвал конверт и достал письмо, написанное красивым женским почерком:

«Господин Антон Савин. Зная ваш темперамент, я могу представить себе…

…

…Да будет вам известно, что 18.01 в 19:30 я намереваясь устроить званый ужин, который ни в коем разе не может состояться без такого почтенного гостя, как вы…»

Только я прочитал последнюю фразу, как в голове у меня промелькнула молния.

Последний раз я проходил первое «Сказание о Храбрых Душах» почти восемь лет назад, при том что игра представляла собой гигантскую РПГ на 60 часов.

Я помнил некоторые моменты — костяк сюжета, персонажей, их отношения, места, где можно получить особенно сильные артефакты, которые напрямую влияют на игровой процесс, как Зуз, — но многие детали уже выветрились у меня из памяти. Хотя нет, вернее будет сказать, что они иссохли, посерели и стали совершенно незаметными на фоне более значимых событий, как мертвецы среди живых людей — в таком случае это приглашение было подобно той молнии, что оживила знаменитого монстра Франкенштейна.

Точно, званый ужин. Тот самый званый ужин. Для героев это событие было совершенно незначительным, но для Антона Савина, для меня…

Я сглотнул и покосился на посланца, который невозмутимо дожидался моего ответа.

Если я откажусь, мне могут немедленно начислить штрафные баллы за то, что я избегаю возможности совершить злодейский поступок…

— Я буду, да… Передай своей госпоже, что я буду.

Юноша кивнул.

Нет выбора: мне «придётся» пойти на званый ужин. Это была прекрасная возможность заработать баллы. Мне даже не нужно ничего выдумать и ждать советов от системы. Достаточно просто вести себя как первоначальный Антон Савин. Вот только для этого мне нужно было превратиться в настоящего злодея…

…и форменную мразь.

Глава 9. Жертва

— Мая, ты постирала скатерть?

— Да, мисс Ной!

— Тогда неси её сюда, и живее, ленивая девчонка, у нас мало времени!

Факультет Пурпурной Акации, на котором учились отпрыски величайших домов Гальварийской империи, представлял собой полноценный замок, разделённый на многочисленные комнаты отдыха, в которых непрестанно собиралась пыль, просторные спальни, в которых нужно было регулярно менять не только бельё, но и балдахины, тренировочные залы, которые приходилось ежедневно вытирать от пота, и сады, за которыми требовался непрестанный уход, по крайней мере в тёплую пору года. Как следствие, чтобы следить за всем этим хозяйством — стиркой, уборкой, готовкой — нужна была многочисленная прислуга.

Самый необходимый обслуживающий персонал Академия Лапласа набирала самостоятельно среди граждан Лапланда, но если для студентов из Меркела этого было вполне достаточно, то у имперских дворян были особенные нужды. У них были требования к своей прислуге, были традиции, в том числе традиционные наказания, положенные за всякую оплошность, обрекая на которые жителей Лапланда можно было вызвать дипломатический инцидент, а потому империя помимо учеников снабжала Академию собственной прислугой.

В её обязанности входило в том числе предельное послушание, с которым требовалось исполнять любые господские капризы.

Вот почему прямо сейчас дюжина девушек в чёрно-белых платьях суетливо носились по залу на пятом этаже, выравнивали по линеечке стулья, расстилали скатерти, размещали угощения и (безалкогольные) напитки. Вечером, — а солнце уже перемахнуло за половину небосвода и теперь неумолимо спускалось к линии горизонта за блестящими окнами, — намечался званый ужин госпожи Джульетты — первое подобное мероприятие в этом году, на котором (как и на всех последующих, разумеется) всё должно было пройти идеально.

Вот почему у Ной Челленджер, старшей горничной, ответственной за весь четвёртый, пятый и шестой этажи (и прачечную), сердце разрывалось при мысли, что в качестве прислуги на сам ужин придётся отправить новую служанку, которая уже успела попасть в одну неприятную историю.

Конечно, в итоге оказалось, что её вины в этом не было, однако для мисс Ной, которая придерживалась того консервативного мнения, что слуги виноваты уже потому, что у них есть голоса и лица, это не имело особого значения:

— Слушай меня внимательно, Мая, — сказала женщина, улучив момент и отведя её в сторону. — Единственная, повторюсь, единственная причина, почему именно тебе придётся прислуживать господам на предстоящем мероприятии заключается в том, что Диана заболела, как и Клара, и Гера… Только ты не подцепила эту проклятую заразу и только поэтому мне пришлось, слушаешь меня, пришлось назначить тебя на эту роль — больше у нас нет свободных рук. Ах! В моё время, если слуги начинали сморкаться, мы сразу вдыхали целую тарелочку перца, после чего немедленно вычихивали всю заразу и приходили в чувства.

— У меня всегда было хорошее здоровье, мисс Ной! — с улыбкой ответила невысокая девушка примерно пятнадцати лет, длинные чёрные волосы которой были заплетены в косички.

— Это хорошо, Мая, — сухо сказала Ной. — Однако мы говорим не об этом. Сама судьба даровала тебе шанс проявить себя, единственный шанс, и если ты не хочешь его упустить, тебе необходимо стать самим образчиком послушания и дисциплины. Тебе это понятно?

— Конечно, — кивнула Мая, пытаясь сделать серьёзное лицо.

— На тебе большая ответственность, Мая, — вздохнула Ной Челленджер. — Чем важнее социальная встреча, тем суровее наказание в случае даже малейшего просчёта. Тебе известно, что слугу, который посмел пролить единственную каплю вина при коронации прежнего императора, четвертовали? На предстоящем званом ужине будет не только госпожа Джульетта, но мастер Пе’ригон, мастер Бурген, мисс Одеон — даже мастер Савин! На столь величественном собрании наивысшего общества тебе не избежать серьёзного, даже телесного наказания, если ты посмеешь провиниться… Понимаешь меня?

— …Понимаю, — более сдержанным голосом ответила девочка.

Ной одобрительно кивнула: смиренный слуга был намного лучше безумного энтузиаста.

— В таком случае соблюдай все правила, веди себя тихо и смирно и возможно… — на этом моменте у женщины промелькнула мысль пообещать ей повышение из обыкновенной в прачки в личную прислугу одного из дворян, однако Ной Челленджер немедленно выбросила столь безумную идею у себя из головы. — Тогда, возможно, всё закончится благополучно. А теперь возвращайся к работе.

— Сию минуту, мисс Ной! — сказала Мая и побежала расставлять столовые приборы.

Уже вскоре, однако, на лице у девушки промелькнула тревога. Она сделала глубокий вдох, посмотрела по сторонам, наклонила голову, сложила ручки на лице и тихо, как это делают маленькие звери…

«Апххи!..»

— …Больше нет свободных рук, больше нет свободных рук… — шептала Мая, тайно потирая нос и решительно смотря на хрустальную перечницу…

…

…

…

Антон Савин — нелюдимый человек.

Совершенно незаметно именно такую репутацию я себе заработал за последние несколько недель.

В то время как все прочие дворяне моего «уровня», которым полагался титул имперского герцога или графа, наращивали свои клики, набирали союзников среди мелкого дворянства, заключали союзы и занимались прочими политическими играми, которые были им настолько же привычны, как кошкам — гадить в лоток, — сам я не делал ничего.

Некоторые называли меня одиночкой; другие говорили, что у меня есть хитрый план; малые дворяне не смели подступиться ко мне самостоятельно, в то время как более знатные особы сторонились свою «ровню», чтобы раньше времени не нарываться на конфликты.

У моего «не деяния» были причины. Мне нужно было освоиться в этом мире, — узнать имена людей, которые мне кланяются, моё собственное положение, этикет и так далее, — но именно поэтому я пропустил начальный и самый важный промежуток политической борьбы.

Глава 10. Агнец

Поэтому теперь я не мог считаться полноценным игроком, только фигурой на доске — но ценной. Настолько ценной, что некоторые предполагали, будто именно в этом и состоял мой план. Лидер каждой фракции теперь стремился заполучить на свою сторону Антона Савина, который стоил дюжины простых дворян.

Формально, приглашение было от Джульетты де ла Ней, однако на званом вечере будут лидеры всех клик, которые боролись за власть над Факультетом Пурпурной Акации; это был поворотный момент в их противостоянии, во время которого они намеревались заманить в свои фракции всех неопределившихся дворян и окончательно поделить между собой зоны влияния, и Я, Антон Савин, представлял собой главный приз.

Вернее, почти главный. Был ещё один человек, ради которого званый вечер устроили в первоначальной сюжетной линии Сказания о Храбрых Душах, но своими действиями (с приставкой без) на протяжении последних нескольких недель я поставил себя с ним в один ряд.

Это было важно.

Наверное.

На самом деле меня не волнует, кто станет лидером Факультета; в смысле, немного волнует — будут сюжетные последствия, — но даже если я не буду ничего предпринимать, всё должно сложиться как в игре. Передо мной стояла другая проблема, а именно действия изначального Антона во время званого ужина.

Ему (мне) предстояло совершить один крайне злодейский поступок, причём настолько неприятный, что целый день я пытался придумать, как мне этого не делать.

Я размышлял об этом утром, умываясь перед раковиной, размышлял на уроках, размышлял на переменах, размышлял во время обеда, который ради разнообразия решил провести в столовой (и сразу пожалел об этом, когда в меня вонзился жгучий взгляд Адель), размышлял вечером, примеряя фрак перед зеркалом… Что и говорить, я размышляю об этом прямо сейчас, стоя перед дверью, за которой звучат приглушённые светские разговоры!

— Прошу вас, господин Савин.

Ха…

— Благодарю, — сказал я унылым голосом.

Дворецкий немного удивился моему тону, но не подал вида и приоткрыл высокую двухстворчатую дверь. Я прошёл за порог и попал в зал — бывшую комнату отдыха, где кресла заменяли столы и стулья, возле которых сверкали нарядные юноши и девушки.

На столах громоздились всевозможные угощения — лобстер, рябчик и миндальный торт; гостей было немного, примерно четыре десятка, но в таком помещении этого было вполне достаточно для создания атмосферы оживлённого мероприятия, тем более, что среди них то и дело мелькали служанки — как белизна чистой скатерти подчёркивала пестроту различных блюд, так и эти девушки в своих чёрно-белых платьях заставляли ещё ярче сиять пёстрые фраки благородных господ.

— Господин Антон Савин, наследник его превосходительства Робеспьера Савина, герцога Кранкова, графа Шарле, Луизы и Батраки, маркиза Геневры прибыл по приглашению госпожи Джульетты де ла Ней! — раздался голос дворецкого у меня за спиной. На меня сразу обратились многочисленные взгляды.

Я перевёл дыхание, стараясь собраться с мыслями, и в этот же момент ко мне стала приближаться процессия во главе с нарядной — и довольно низкой — девушкой в белом платье.

— Приветствую, господин Савин. Все мы крайне благодарны вашему визиту, — сказала Джульетты де ла Ней.

— Ваше приглашение — честь для меня, мисс Джульетты, — ответил я бесстрастным голосом.

Девушка улыбнулась ослепительной улыбкой — буквально, у неё стояли брекеты, — и провела меня к широкому столу посреди зала. Не прошло и минуты, как я оказался в центре всеобщего внимания: девушки совершали реверансы, а парни наклоняли передо мною головы.

При этом я заметил, что некоторые люди, напротив, держали себя сдержанно и не торопились знакомиться с «господином Савиным». Это были предводители различных клик, которые тоже хотели заполучить мою поддержку и смиренно дожидались своей очереди: Джульетте, как хозяйке вечера, полагалась первая попытка.

Мне было всё равно. Мои глаза пытались выцепить не предводителей имперского дворянства, но простую девочку четырнадцати лет с покрасневшим носом, которая держалась в стороне возле стены, под картиной, самую малость наклоняясь, чтобы не заслонять пасторальный пейзаж, и каждый раз, когда аристократ поднимал руку, семенила к нему с подносом, так что её длинные чёрные косички развевались на бегу.

Безродная. Слабая. Обыкновенная служанка. Совершенно незначительная для сильных мира сего и презренная простолюдинка, которая совсем скоро совершит глупую ошибку, за которую Антон Савин по сюжету должен избить её до полусмерти…

Глава 11. Трагедия

Список примечательных личностей:

Патриция Ноир, дочь маркиза. Невысокая девушка с золотистыми волосами и зелёными глазами. Стоит в углу, держит бокал, разглядывает содержимое. Сыграет небольшую роль на Полевом экзамене. В первой части Сказания о Храбрых Душах с ней связан дополнительный квест. Во второй станет одним из ключевых персонажей. Можно заромансить (в игре).

Габриэль Пе’ригон, сын герцога и Имперского канцлера. Статный юноша с короткими серыми волосами и лёгкой улыбкой, окружённый многочисленной свитой. Будущий лидер Факультета Пурпурной Акации. Харизматичней антагонист и противник Адель де ла Крус. В арке Гражданской войны, во второй части «Сказания о Храбрых Душах», он станет союзником главного героя.

Зигфрид Бурген, сын маркиза. Высокий парень в потрёпанном фраке и рубашке с тремя расстёгнутыми верхними пуговицами. Патлатые чёрные волосы, костлявые белые руки, мрачный взгляд. Сидит на стуле в стороне и пристально, как дикий зверь, наблюдает за собранием, пугая (и не только) девушек. Несмотря на это находится в центре всеобщего внимания, ибо в свои шестнадцать лет уже является Воином Продвинутого ранга и по праву носит титул «Утренней звезды» — одного из трёх самых талантливых студентов первого семестра.

Собственно, его характеристики говорили сами за себя:

«Имя: Зигфрид Бурген

Возраст: 16

—

Сила: 17,8

Рефлексы: 17,5

Регенерация: 14,79

Манипуляция Маной: 7

—

Навыки:

Продвинутый копейщик: 1,7/3

Манипуляция маной земли 2,4/3

—

Смертоносный охотник

Резонанс: 34%»

Именно его (как и меня) пытались заполучить на свою сторону Джульетта и другие лидеры дворянских клик. Но если Антон Савин был ценной фигурой благодаря своему происхождению, то Зигфрида выделял его собственный талант. Он представлял собой разящее копьё — настолько же острое, насколько и ценное.

Романсить… можно.

Вот и весь перечень всех гостей на званом вечере, имеющих значение для основной сюжетной линии «Сказания о Храбрых Душах», которых я заметил, пока разговаривал (если односложные «Да», «Нет» и «Разумеется» можно назвать разговором) с Джульеттой.

Некоторые из них были ключевыми персонажами, другие — второстепенными, и всё же конкретно для меня первейшее место по значимости занимала молодая служанка, которая неловко держалась в стороне от собрания.

Мая.

Просто Мая.

«Просто Мая» не потому, что у неё не было фамилии, а потому, что я её не помнил, ибо её роль в игре была микроскопически незначительной.

Главный герой, Алекс, познакомился с ней в рамках дополнительного квеста. Первые несколько недель он выполнял разнообразные задания в рамках Бригады Помощи Студентам (БПС). Однажды ему поручили раскрыть тайну пропадающего женского белья на Факультете Пурпурной Акации, и Мая, работница прачечной, была одним из главных свидетелей. В процессе этого квеста (с выполнением которого в результате определённого стечения обстоятельств стала помогать ещё и Саша) они подружились.

«Не подружиться» с Маей в принципе было той ещё задачкой. Обыкновенно дворянские слуги факультета избегали общения с простолюдинами. Не то чтобы это запрещалось — просто считалось неподобающим. Но Мае было всё равно. Она была яркой, милой и трудолюбивой девочкой. На столь неблагодарную работу, по сути заграничное рабство, ей пришлось устроиться из-за бедственного положения своей семьи; почти всё своё жалование она отправляла домой, хотя от неё нельзя было услышать ни слова жалобы на свои скромные финансы.

Пока мне не сказали про званый ужин, я совершенно не помнил, что с ней станет по сюжету. В игре это событие произошло на фоне. Просто в один момент Алекс и Саша узнавали, что Мая допустила небольшую оплошность во время дворянского мероприятия, за которую была жестоко избита. Причём побил её никто иной, как их старый знакомый — Антон Савин.

Может быть, он узнал, что девушка дружила с главным героем, которого он до сих пор ненавидел за сломанный нос; может быть, виноват был его собственный дурной характер, а может, сценаристу просто нужно было сделать второстепенного злодея ещё более ненавистным, чтобы игроку ещё сильнее захотелось с ним расквитаться. События происходили накануне турнира, и Алекс, увидев неподвижную Маю с тёмными синяками на лице, поклялся отомстить.

И он отомстил. Ещё как! Обычно Алекс представляет собой приятного, скромного, немного травоядного молодого человека (как я), но если в опасности оказывается его друг или близкий, в нём разгорается праведная ярость (у меня такого нет). Ещё временами пробуждается родословная древнего дракона — но это спойлер.

Сцена избиения была долгой и приятной. Она происходила на глазах у всей Академии, и неудивительно, что такой гордый человек, как Антон, после этого пустился во все тяжкие и попытался совершить убийство.

И вот я здесь. Стою на его месте и ношу его имя; слушаю разговоры детей герцогов и государственных министров, которые стараются завлечь меня в свою фракцию; краем глаза наблюдаю за служанкой, которая снова и снова потирает свой покрасневший нос. Я жду. Жду, когда передо мной неминуемо загорится табличка с выбором, и вместе с этим отчаянно пытаюсь придумать способ от него сбежать.

Времени всё меньше и меньше:

Тик-так.

Тик-так.

Тик…

…Так.

…

…

…

— Не желаете поговорить с ним лично, господин?

— Зачем торопиться? Всему своё время, Шарль, — с лёгкой улыбкой отвечал своему давнему другу, Шарлю Бронте, Габриэль Пе’ригон.

Со стороны данная пара представляла разительный контраст. Габриэль — высокий, статный молодой человек с золотистыми кучерявыми волосами и светлыми глазами, и его спутник — тусклый, невыразительный юноша с длинной чёлкой, которому, казалось, самой судьбой была предначертана роль неприметного клерка в дебрях провинциального министерства.

Некоторые говорят, что противоположности тянутся друг к другу, однако Шарль не годился даже для того, чтобы представлять мрачную антитезу своему блестящему другу: он просто был непримечательным, и даже сейчас юноши и девушки на званом вечере смотрели на них и гадали, как и почему они стали неразлучными друзьями.

— Сперва нужно хорошенько рассмотреть человека, которого ты собираешь сделать своим союзников. К тому же за последние несколько недель Антон Савин уже показал себя намного более способным, чем я предполагал.

— Как именно? — спросил Шарль, наклоняя голову набок.

— Если верить слухам, юный Савин высокомерен и заносчив. Я был уверен, что с таким характером он попытается основать собственную фракцию — даже если эта попытка будет обречена на поражение.

Савины действительно герцоги и весьма влиятельные. На севере они почти что короли… но север далеко, и в столице их влияние почти незаметно. Вассалами империи они стали всего три поколения назад, когда поддержали нас во время войны с Княжеством Гавранки. По меркам старинного столичного дворянства это совсем немного, а потому многие до сих пор считают их иностранцами. При таких условиях у гипотетической фракции Савина было мало шансов.

Но, — Габриэль с улыбкой вскинул указательный палец. — Он не стал ни создавать собственную клику, ни набирать союзников. Юный Савин просто наблюдал, ждал — и теперь стал самой ценной фигурой на доске. Победитель будет всего один, однако Савин, который вполне может оказаться ключом к победе, неминуемо займёт второе место. В некотором смысле именно он, используя в качестве разменной монеты свою бесценную поддержку, теперь определяет победителя. Хитро, не правда ли?

— Весьма, — согласился Шарль, в голосе которого прозвучал лёгкий интерес.

— Иной раз слухи ошибаются. Или их распускают намеренно, — сказал Габриэль, улыбаясь тусклой улыбкой и потирая подбородок. — Савин оказался намного менее интересным, чем я предполагал.

На этом моменте любой другой на месте Шарля мог удивиться заключению своего друга: если Антон Савин действительно использовал столь разумную и рассудительную тактику, почему же он был менее интересным, нежели заносчивый северный аристократ, каким рисовала его людская молва?

Шарль, однако, понимал своего друга, однако, прежде чем он успел прокомментировать его заключение и сообщить, что им всё равно не помешает заручиться поддержкой северного наследника, пускай даже такого «скучного», раздался вскрик.

Друзья немедленно повернулись и увидели кульминацию трагедии.

Антон Савин беседовал с молодой дворянкой, когда к ним приблизилась служанка с косичками. В руках у неё был серебристый поднос с заострёнными краями. Вдруг её лицо покраснело, служанка вздрогнула и — Чих!

Чихнула с такой силой, что её маленькое тельце едва не отбросило назад; с такой силой, что в зале вздрогнули хрустальные бокалы; с такой силой, что некоторые девушки испуганно вскрикнули… Служанка немедленно попыталась прикрыть свой нос и приставила к нему поднос, но при этом совершенно забыла про стоявшего перед собой человека, и БАХ…

В зале повисла гробовая тишина; служанка сглотнула, когда это заметила, и медленно опустила поднос. Перед собой она увидела юношу с длинными фиалковыми волосами, по губе которого неспешно стекала кровавая струйка и капала на лощёный деревянный пол:

Кап.

Кап.

Кап.

…

…

…

Глава 12. Преступление и наказание

Приподняв руку, я ощупал верхнюю губу, по которой стекала тёплая кровь: острый край серебристого подноса порезал мне кончик носа. Наверное, было больно. К этому моменту я был крепче обычного человека, так что порез оказался не особенно глубоким, и всё равно это, наверное, было больно.

Впрочем, сам я боль не замечал; все мои чувства захватила тревога, когда Мая опустила поднос, и я увидел её лицо — сперва пунцовая от смущения, она стремительно побледнела, когда в её больших, как у куклы, чёрных глазах отразился мой окровавленный рот.

— И-извините, я се… сейчас принесу… — пролепетала Мая дрожащим голосом.

«Не нужно, всё в порядке», — я с трудом проглотил эти слова.

И тут — хлоп! — раздался хлёсткий удар. Мая вскрикнула и рухнула на пол. Вперёд, приподнимая покрасневшую ладонь, выступила Джульетта де ла Ней, глаза которой горели, как у дикого зверя.

— Какой позор… — прохрипела она, дрожа от негодования. — Несите плеть!

Не успел я прийти в себя, как на Маю обратились мрачные взгляды, а в руках Джульетты появилась кожаная плётка — «кошка». Мая затрепетала и прижалась к ламинату, открывая свою белую шейку. Я живо представил, как плётка срывает её тонкую бархатную кожу, оголяя плоть и кости.

Я мог бы сказать, что мне всё равно, что я не виню служанку, что её следует простить, ведь это будет гуманно, но…

«Внимание! Обнаружена возможность совершить злодейский поступок!

Варианты:

1. Одобрительно наблюдать за избиением служанки — награда: +1 балл

2. Отстегать её самостоятельно — награда: +3 балла

3. Простить служанку — штраф: -2 балла»

Внутри меня всё скрутилось, когда я увидел эту табличку. Вот и всё. Пришла пора принять решение, которое я до последнего оттягивал.

Я стиснул зубы, посмотрел на Джульетту, которая уже заносила плётку…

…и сделал единственный возможный выбор.

…

Согласно традициям Гальварии, провинившуюся прислугу должен наказывать либо хозяин вечера, либо пострадавший. Поэтому никто не удивился, когда Джульетта де ла Ней не стала поручать это дело прислуге, но самостоятельно схватилась за плеть, и поэтому люди не стали возражать, когда Антон Савин приподнял руку, останавливая девушку, которая уже замахивалась, сверкая глазами, и сказал:

— Я сам.

— Я бы не хотела вас ут'уждать, господин Савин, — с напряжённой улыбкой и пропуская букву «р» произнесла Джульетта.

— Я не утруждаясь. Просто желаю сам наказать это отребье, — ответил юноша глубоким голосом, протирая платком кровавую струйку возле носа и бросая мрачный взгляд на дрожающее тельце у себя под ногами.

В глазах его промелькнул ледяной блеск, при виде которого Джульетта и остальные зрители невольно вздрогнули; девушка перевала дыхание и со словами «Как пожелаете…» протянула ему плеть.

После этого в зале воцарилась напряжённая атмосфера, пропитанная взволнованным предвкушением. В многочисленных слухах о наследнике северного герцогства особенно часто упоминалась его жестокость в отношении не только прислуги, но даже вассалов его собственного рода. Что же он сделает с девушкой, ничтожной служанкой, осмелившейся прилюдно пролить его голубую кровь?

Люди строили разные теории, однако реальность превзошла даже самые безумные фантазии.

— Не нужно, — бесстрастно сказал Антон Савин, отвергая плеть и делая шаг навстречу служанке.

Девушка дрожала и вжималась в пол, словно маленький зверёк. Савин посмотрел на неё своими леденящими глазами, в которых не было ни капли сострадания, вытянул руку, и вдруг на кончиках его пальцев сверкнула золотистая вспышка, ослепляя собравшихся.

Всё произошло так быстро, что сначала никто не понял, что именно случилось. Лишь мрачный патлатный юноша, всё это время безучастно сидевший в углу зала и не обращавший внимание на происходящее, самую малость приподнял голову и прищурился.

К остальным понимание приходило постепенно. Сперва люди заметили служанку, которая распласталась на полу в нескольких метрах от Савина, словно брошенная кукла, затем — запах горелого мяса, неумолимо проникающий сквозь тёплый, пропитанный ароматами всевозможных блюд воздух праздничного зала.

— Не вижу смысла церемониться с отребьем, — невозмутимо сказал Антон Савин, убирая руки в карманы.

По спинам присутствующих пробежали мурашки, когда они поняли, что случилось.

Антон Савин не просто избил, не просто покалечил служанку. Нет — без всяких церемоний он применил на ней магический кристалл военного класса. Достань он пороховой пистоль и прострели ей живот, даже это было бы менее безумным.

Она ведь ещё жива? Или…

Даже Джульетта невольно задеревенела, когда юноша перевёл на неё свой невозмутимый и потому пугающий после такого поступка взгляд; к её горлу подступила едкая рвота, когда она заметила сладковатый запах жареного мяса.

— Мне нужно отлучиться, чтобы привести себя в порядок, — сказал Савин, потирая платком маленькую ранку у переносицы.

— Д-да, конечно…

— А вы пока приберитесь. Неудобно, когда это лежит под ногами, — прибавил юноша, покосившись на неподвижную служанку.

Его слова могли показаться несколько грубыми по отношению к хозяйке вечера, но потрясённая Джульетта этого даже не заметила.

После этого юноша без лишних слов направился на выход, и до самого момента, когда за ним закрылась дверь, а потом ещё целую минуту после, в зале стояла гробовая тишина.

…

Выйдя из комнаты и оказавшись посреди вечерней тишины коридора, я перевёл дыхание. Затем ещё раз, а затем, когда за дверью стали подниматься приглушённые голоса, бегом ринулся к ближайшему туалету — ворвался в него, захлопнул за собой дверь и уставился в зеркало.

Моё лицо, бледное, как у мертвеца, немедленно скривилось в болезненной гримасе.

Не обращая внимания на кровь, которая продолжала капать из ранки возле носа на белую эмалевую раковину, я достал правую руку из кармана и посмотрел на свои пальцы. Кончики были обгоревшими, и по всей кисти проглядывались красные пятна, при виде которых мне сразу вспомнился случай из детства, когда я игрался со спичками.

Я включил холодную воду, подставил под неё руку и стал глубоко и прерывисто дышать, стараясь побороть неистовую боль.

Глава 13. Последствия

Мой план был прост. Я собирался использовать свой кристалл и временно парализовать Маю, чтобы все подумали, будто девушка получила серьёзное ранение. У меня получилось, хотя в итоге я немного не справился с силой кристалла и слегка подпалил себе пальцы — что, впрочем, только добавило правдоподобия: все решили, что запах горелой плоти исходит от неё.

Бывает. Всё же понимание, как нужно использовать определённый навык, и умение делать это на практике — немного разные вещи.

Я вздохнул, наслаждаясь струёй прохладной воды, но при этом прекрасно понимая, что стоит мне убрать руку, и вскоре её снова стиснут раскалённые тиски ожога.

Надеюсь, Мая действительно была в порядке. Там, в зале, я не мог проверить её состояние — было бы подозрительно, если бы «господина Савина» беспокоили такие вещи, но даже аристократам не выйти сухими из воды, если станет известно, что они убили человека в стенах международной Академии, так что её должны были тихо перенести в лазарет. Там её осмотрят врачи, удивятся, когда окажется, что всё в порядке, и через пару часов девушка придёт в себя и начнёт постепенно возвращать контроль над собственным телом.

Единственная проблема заключалась в том, что теперь она, скорее всего, потеряет работу. Придётся подсобить. Не помню, как с этим было в первоначальной сюжетной линии, но раз уж я взял на себя ответственность — нужно нести её до конца.

После этого я ненадолго вернулся на званый ужин и заявил, что плохо себя чувствую (правда: боль в руке постепенно нарастала). Джульетта снова извинилась за поведение своей служанки и пожелала мне хорошего вечера. Я поблагодарил её, вернулся в свою комнату и написал небольшо письмо, которое должно было помочь Мае сохранить работу, и некоторое время размышлял о том, чтобы использовать заработанные 3 балла для того, чтобы повысить скорость Регенерации.

В итоге я поборол соблазн и потратил на это только один балл, распределив два других на Силу и Рефлексы:

Было:

«Имя: Антон Савин

Возраст: 16

—

Сила: 7,1

Рефлексы: 4,25

Регенерация: 4,14

Манипуляция Маной: 4»

Стало:

«Имя: Антон Савин

Возраст: 16

—

Сила: 8,1

Рефлексы: 5,25

Регенерация: 5,14

Манипуляция Маной: 4»

Решение оказалось удачное. Когда я повысил Силу, все мои мышцы схватила жгучая боль, но уже вскоре она притихла, и на обожжённой руке прямо на глазах стала разрастаться новая плоть — хотя ожёг до конца и не исчез. Впрочем, стоило мне поднять Рефлексы, как боль тоже сделалась немного острее. Видимо, эта характеристика напрямую влияла на нервную систему, повышая восприятие.

После я ещё долгое время держал руку возле открытого окна, подставляя потокам прохладного ночного воздуха. Затем обработал ранку на переносице зелёнкой, которую попросил у Рабле, свалился на кровать и аккуратно завернул кисть в прохладную белую наволочку. Она, впрочем, всё равно болела, а потому — хотя определённую роль в этом сыграли все потрясения, которые случились за вечер, и до сих пор занимали мой разум и сердце, — заснуть было почти невозможно.

Но я пытался. Пытался до последнего, как человек, который не просто хочет, а которому нужно выспаться перед экзаменом. В моём случае — перед турниром, который должен был состояться уже завтра на рассвете…

…

…

— Как она? Всё в порядке? — воскликнул Алекс Кляйн в ту же секунду, как ворвался в тесную комнатку. Саша, сердце которой разрывалось от тревоги, вся бледная прошла за ним.

Примерно долю секунды она избегала кровати, стоявшей в углу помещения, но затем всё же заставила себя посмотреть на черноволосую девочку, которая лежала на белых простынях, залитая прозрачными лучами утреннего солнца.

О событиях вчерашнего вечера Алекс и Саша узнали недавно. Между дворянами Факультета Пурпурной Акации и простолюдинами существует определённая граница, и даже слухам требуется время, чтобы её пересечь. И только случайно услышав имя пострадавшей, Маи, они поняли, что это была та самая служанка, с которой они подружились несколько недель назад после одной нелепой истории.

Алекс немедленно бросился на помощь — он всегда был таким. А вот Саша застыла. У неё перехватило дыхание, и потребовалось несколько секунд, прежде чем она взяла себя в руки и побежала за своим другом детства.

Всю дорогу её воображение рисовало ужасающие картины: синяки, раны, сломанные кости… В горном приюте, где она провела своё детство, дети временами обжигались или падали во время прогулки; она знала, что представляет собой «худшее», приготовилась к нему и сильно опешила, когда увидела с виду совершенно невредимую девушку, которая мирно дремала на кровати, — так мирно, что по подбородку у неё бежала блестящая слюнка…

На мгновение Саша расслабилась — затем помотала головой. Это ничего не значит. Внутренние раны намного опаснее внешних, и едва ли человек, ребёнок, может остаться невредим после того, как на нём использовали магический кристалл военного класса.

— Как она? — напряжённо спросил Алекс у старшей горничной, Ной Челленджер, которая сидела на кресле возле кровати. Мрачная женщина неободрительно посмотрела на юношу и девушку, столь бесцеремонно ворвавшихся в комнату, но потом заметила искреннюю тревогу на их лицах и вздохнула:

— По словам врача — в порядке. Можете не волноваться, мистер и миссис Кляйн.

Саша немного смутилась, когда услышала подобное обращение. Алекс не обратил внимание:

— В порядке… хорошо, — выдохнул юноша.

Саша тоже немного расслабилась, однако вскоре на смену облегчению пришло замешательство, когда она подробнее расспросила о состоянии Маи и узнала, что жизнь последней не просто была вне опасности, но что девушка совершенно не пострадала за исключением лёгкого паралича, действие которого постепенно сходило на нет. Это действительно было очень странно, как если бы в человека выстрелили из пистолета, и пуля прошла насквозь, минуя все внутренние органы.

Разве такое возможно?

— Более чем, если человек потерял контроль над кристаллом, — неожиданно раздался знакомый голос.

Алекс и Саша одновременно повернулись и посмотрели на дверной проём.

Глава 14. Гнев

— Студентам других факультетов не позволяется здесь находиться.

Адель де ла Крус, дочь президента Федерации Меркел и негласный лидер Факультета Синей Розы, не обратила внимание на суровое замечание старшей горничной, и невозмутимо продолжила своим уверенным голосом:

— Даже пороховое оружие временами даёт осечку. Кристаллы же представляют собой намного более утончённые механизмы, так что когда человек теряет над ними контроль, он скорее ранит себя, чем своего оппонента.

— Я читала об этом, — задумчиво кивнула Саша, которая к этому моменту уже начинала привыкать к неожиданным появлениям златовласой девушки. — Ещё можно намеренно регулировать силу и способности кристалла, верно?

— Верно, — кивнула Адель. — Однако в данном случае мы имеем дело с обыкновенной удачей, учитывая личность виновника происшествия.

— Антон Савин… — прошептал Алекс и стиснул кулаки.

Саша прикусила нижнюю губу, вспоминая молодого аристократа с волосами цвета лаванды — при первой встрече они напомнили ей цветы, что росли в окрестностях их горного приюта.

Сразу после вступительной церемонии он набросился на неё, как бешеный пёс, заявляя, что в Академии нет места простолюдинам. Саша пыталась его игнорировать, Савин стал распускать руки, и тогда Алекс ударил его и получил за это трёхнедельное наказание. После она попыталась извиниться — ей не хотелось лишних проблем для себя и Алекса, хотя на самом деле она прекрасно понимала, что была невиновата, — но Антон Савин ответил ей ещё большей агрессией.

Саша Кляйн старалась не питать откровенной — даже оправданной — ненависти к другим людям. Она всегда пыталась договориться, даже пойти на попятную, если придётся, но с этим человеком… Во всяком случае она не хотела его больше видеть. Никогда.

— Всё закончилось хорошо, поэтому… — робко заговорила Саша, стараясь успокоить своего друга.

— Может быть, а может и нет, — неожиданно заявила Адель.

Все собравшиеся обратили на неё вопрошающие взгляды.

— Со стороны это может быть неочевидным, однако сам человек всегда понимает, успешно или нет он использовал кристалл. В таком случае Антон Савин знает, что провалился — и может попробовать это исправить, — спокойно заявила Адель.

— Что значит исправить? — переспросил Алекс, в глазах которого мелькнул взволнованный блеск.

— Но почему он тогда сразу об этом не сказал? — спросила Саша.

— Гордость, — с презрением хмыкнула Адель. — Напыщенный аристократ никогда не признает собственный провал. Таким, как он, свойственно держать хорошую мину при плохой игре. Не удивлюсь, если сразу после «наказания» он ретировался из помещения, чтобы зализать свои раны. Так это было?

— Это, это ничего не значит… — смущённо проговорила Ной Челленджер. — Господину Савину нужно было привести себя в порядок после инцидента

— Разумеется, — иронично улыбнулась Адель.

Алекс нахмурился и спросил:

— Но Мая больше не служанка. Он не может ей ничего сделать, так?

После наказания девушка должна была потерять свою должность. На данный момент ей ещё позволялось находиться на территории Академии, но только для того, чтобы она могла собрать свои вещи. Затем ей предстояло вернуться в Империю. Даже для Савина преследовать её после этого казалось излишним, тем более, что студентам запрещалось покидать территорию Академии.

Адель ничего не ответила, но только внимательно посмотрела на Ной Челленджер. Саша проследила за её взглядом и увидела, что старшая горничная слегка побледнела.

— Что ты скрываешь? — спросила Адель.

— Это… это внутренние вопросы Факультета Пурпурной Акации, — немедленно ответила Ной Челленджер, выпрямляя спину.

— Вот как? Посмотрим, что на это скажет… — заговорила Адель и вдруг замолчала, когда Алекс вытянул перед ней руку. Девушка удивлённо посмотрела на него. Юноша сделал шаг навстречу горничной, которая невольно прижалась к спинке своего кресла, и вдруг — поклонился.

— Пожалуйста, расскажите.

— Что?..

— Если от этого зависит благополучие Маи, пожалуйста, расскажите нам, — попросил он ясным и ровным голосом.

Ной, и не только она — во взгляде Адель, помимо этого, промелькнуло недовольство, — рассеянно посмотрела на его согбенную фигуру.

Женщина помялась некоторое время и наконец вздохнула и сказала:

— Пускай… Однако я считаю, что письмо — это признак милосердия господина Савина, и не более того.

— Письмо? — нахмурилась Адель.

— Письмо, — кивнула Ной. — Вчерашним вечером в нашу администрацию пришло письмо, в котором господин Савин просил извинить Маю Бовари за её проступок и сохранить за ней положение прислуги.

В спальне повисла тишина, нарушаемая только громким сопением спящей девушки.

— …Поистине, это признак его бесконечного милосердия, — неловко прибавила Ной, отворачивая взгляд.

Милосердие… действительно, при других обстоятельствах данный жест можно было посчитать милосердием, подумала Саша, но после всех тех аргументов, которые привела Адель, эта просьба от этого человека казалась крайне подозрительной.

Что если Антон Савин намеренно пытался оставить Маю в качестве служанки для того, чтобы сохранить её в зоне своего влияния? И потом разделаться с ней своими руками? Нужно быть чрезвычайно жестоким и мелочным человеком, чтобы совершить нечто подобное, однако Саша не могла не признать, что Антон Савин казался ей именно таким.

— Она может уйти самостоятельно, так? — спросила Адель.

— Это… — Саша и Алекс переглянулись.

В своё время Мая рассказала им, что чуть ли не весь заработок отправляла своей семье. Её отец был болен и не мог ходить, а мать ухаживала за маленькими братьями — тройняшками. Им нужны были деньги, и вряд ли она, простая девочка без образования, сможет найти другую работу, за которую так хорошо платят. Поэтому Мая вполне могла решить остаться в Академии, даже если здесь ей грозила страшная опасность.

Саша поджала губы, представляя себе, как Мая с улыбкой приносит себя в жертву.

— Я могу написать жалобу, но слуги Факультета Пурпурной Акации формально не являются школьным персоналом… Кроме этого можно силой вывести её на территории Федерации… — задумчиво шептала Адель, как вдруг раздался голос:

— Не нужно.

Все присутствующие посмотрели на Алекса. Юноша повесил голову, но сжал кулаки, и казалось, будто тень легла на его светлое лицо. При виде этой картины у Саши быстро застучало сердце. Она почувствовала, что должна остановить Алекса, немедленно, пока не поздно, но в итоге не смогла произнести ни единого слова.

Как «тогда».

— Сегодня турнир, верно? Идём, — неожиданно спокойным голосом сказал юноша, в глазах которого разгорались чёрные огоньки.

…

…

…

Глава 15. Начало турнира

Проснулись, потянулись, открыли окно и положили локти на подоконник.

Утренний воздух кажется особенно сладким, если накануне сделал доброе дело!

Не то чтобы я надеялся на благодарность (нет), и не то чтобы мои ожоги уже прошли (тоже нет), но всё равно это было приятно. Не зря я вчера потратил добрых двадцать минут, чтобы наскрести письмо левой рукой, вырисовывая каждую букву. С личной рекомендацией «господина Савина» у Маи не должно быть никаких проблем с тем, чтобы сохранить свою должность.

Главное, чтобы об этом не узнали герои — не то они посчитают меня хорошим человеком!

Собственно, теперь уже можно с достаточной долей уверенности заключить, что «злодейские поступки», которые требовала от меня система, подразумевали такие дела, которые только казались злыми или которые сами персонажи, первостепенные и второстепенные, считали таковыми. Это была лазейка, которую я собирался бессовестно… нет, «совестно» использовать. Ведь именно моя совесть и стояла на кону, верно?

Это открытие ещё немного приподняло моё настроение, так что в итоге я целых пять минут пребывал в хорошем расположении духа, пока не вышел из комнаты и не заметил необыкновенное оживление. Обычно по утрам в Академии стояла тишина — студентам, особенно благородным, которые уже подсели на кофе, нужно было время, чтобы проснуться, — но сейчас коридор наполняли приглушённые пересуды, а на лицах детей читалось взволнованное напряжение.

Ах да. Сегодня был турнир. Для некоторых это была возможность продемонстрировать свои силы, для меня…

«Первый раунд:

…

Антон Савин — Алекс Кляйн

…»

Унижение. И боль. И если с первым я смирился ещё тогда, когда решил отыгрывать злодея, — потому что злые поступки, с моей точки зрения, намного более унизительны, чем обыкновенная физическая слабость, — то со вторым…

По моей спине пробежала лёгкая дрожь.

Ну ладно — ладно. Мая отделалась всего лишь лёгким испугом, а потому Алекс не должен злиться на меня слишком сильно. Возможно, он просто победит меня одним ударом и не станет избивать.

О сопротивлении, конечно, не может быть и речи. Существует конкретная сюжетная причина, почему я должен проиграть и почему герой обязан пройти в следующий (и следующий, и следующий, и следующий) раунд. Недаром в игре, если ты терпел поражение на турнире, на экране, как и при смерти персонажа, появлялась надпись «Game Over».

Размышляя о том, как бы так принять удар, чтобы было не слишком больно, я встретился с Гимоном и Рабле. Братья молча заняли свои места в моём сопровождении, и все вместе мы направились к месту проведения турнира.

Постепенно толпа становилась всё более многочисленной. В ней были не только первокурсники, но также ученики из старших классов, учителя и даже слуги, которым хотелось посмотреть на представление. В день проведения Вступительного турнира все уроки отменяли, и персонал Академии плавно перемещался на трибуны — под землю.

На подземных этажах располагались лаборатории, где проводили особенно опасные исследования, испытательные полигоны, тренировочные комнаты для развития резонанса с маной земли и так далее.

Наш путь пролегал через лестницы и широкие коридоры в просторный зал размером с футбольное поле, по сторонам которого возвышались трибуны. Между ними простиралась арена, засыпанная серым песком, посреди которой размещалась дюжина приподнятых площадок. К каждой примыкал сверкающий фиолетовый кристалл, подключённый к железному механизму — генератору защитного поля. Вроде бы модель EOB2.

Когда наша группа спустилась на арену, первые дуэлянты уже стояли на площадках.

Несмотря на элитный статус Академии Лапласа, в которую набирали только лучших из лучших (а также самых состоятельных и везучих, как Алекс и Саша, которые прошли по квоте «на сирот»), она всё равно была «международной» и собирала дарования со всего континента. Только на первом курсе числилось больше двухсот пятидесяти учеников; даже если сражаться будут по десять человек за раз, всё равно нельзя было терять ни минуты, чтобы провести их всех от начала и до конца турнирной пирамиды за один день.

Именно поэтому сперва атмосфера всего происходящего напоминала не столько грандиозное мероприятие, сколько экзамен по физкультуре, где люди нетерпеливо топчутся в очереди и ожидают, когда назовут их имя.

Тем более что первые схватки не представляли особого интереса. Разглядывая расписание, которое ещё несколько дней назад появилось на доске объявлений, студенты выяснили, что турнир был — весьма вероятно, что намеренно — спланирован таким образом, чтобы «Утренние звезды» встретились только под самый конец. И поскольку общественное мнение было таково, что лишь эта троица могла претендовать на победу, наблюдать за первым раундом было, грубо говоря, бессмысленно.

И действительно, зрители на трибунах общались, листали книги или просто досыпали, сложив руки на груди и терпеливо дожидаясь, когда начнётся настоящий турнир. Собственно, первая половина первого раунда даже меня не занимала. А вот вторая…

Я достал из кармана небольшую бумажку, на которой были написаны две цифры — «2:7» — и вздохнул.

Надеюсь, к этому времени в лазарете ещё будут свободные койки…

Стараясь побороть волнение, я остановился на краю толпы ожидающих и стал нервно потирать обгоревшие пальцы. На аренах мелькали вспышки и сверкали мечи, однако следить за всеми этими схватками я был не в состоянии.

В какой-то момент ко мне приблизилась Джульетта де ла Ней со своей свитой и справилась «о моём самочувствии» после вчерашнего. Я подбирал наиболее вычурный и надменный способ сказать, что всё в порядке, как вдруг судья прогремел:

— Битва на седьмой арене закончена! Победитель — Крис Норвич. Следующим дуэлянтам, Алексу Кляйну из класса Kv6 и Антону Савину из класса Ha3, немедленно занять места…

Глава 16. Обречённость

— Удачи вам, господин Савин!

— Господин Савин и без удачи раздавит этого плебея!

— Поставьте его на место!

— Господин Савин, напомните этому холопу, насколько остра бывает шпага дворянина!

— Порубите его на куски!

Громкие крики раздавались на трибунах, когда я вышел из толпы ожидающих и направился к назначенной площадке.

До сих пор люди не особенно внимательно следили за поединками, однако этот был особенным. Сражался Антон Савин; сражался с тем самым простолюдином, который сломал ему нос — первые несколько недель с начала учёбы это была самая популярная тема для обсуждения, о которой судачили по всем коридорам.

Закономерно, что наш поединок в рамках турнира привлёк всеобщее внимание — в том числе потому, что людям хотелось посмотреть на моё избиение.

Было очевидно, что все эти крики «поддержки» на самом деле представляли завуалированные издёвки. Репутация Антона оставляла желать лучшего; многие, даже другие дворяне, считали его выскочкой, и поскольку результаты предварительного экзамена были публичными, все знали, что, несмотря на высокое происхождение, сам он был довольно бездарным.

Многочисленные зрители не просто хотели, чтобы я проиграл, — они ожидали моего поражения, которое казалось им неизбежным. И они были правы: сегодня мне действительно предстояло унижение. Ученики Факультета Синей Розы так и вовсе не стеснялись в своих выражениях и подначивали Алекса разрисовать моё лицо в цвета имперского флага (красный, фиолетовый и золотой).

Желая поскорее со всем этим покончить, я взял тренировочную шпагу и забрался на седьмую арену, на которой меня уже дожидался черноволосый парень.

Если так подумать, это был первый раз, когда я видел его с тех пор, как попал в этот мир. В своё время он сотни часов маячил у меня на мониторе: непримечательный юноша с неряшливыми чёрными волосами и красными глазами. Вежливый. Добрый. Отзывчивый. Всегда готовый броситься на помощь и при этом способный на праведную ярость, когда его друзьям угрожает опасность.

Алекс Кляйн. Заурядный мальчишка, которому суждено однажды изменить, а затем спасти весь мир.

Прямо сейчас он стоял передо мной и держал в руках широкий меч с тупым лезвием, внутри которого переливался горячий с виду красный кристалл.

Игрового Алекса позволялось развивать в направлении любого элемента, однако настоящий, видимо, предпочитал огонь. Что ж, тем лучше для меня: получили электрический ожог — получим и термический! Для полноты коллекции останется только химический и лучевой. Кстати говоря, формально первая атомная боеголовка появилась только в третьей части Сказания о Храбрых Душах, но секретный проект по её производству был, очевидно, начат ещё раньше, а значит…

Ладно. Не суть.

Я покачал головой и снова посмотрел на Алекса.

Меня поддерживали (иронично) сотни подхалимов; его сторонников было намного меньше, но все они были настоящими — теми людьми, которым он помогал, когда отбывал своё наказание.

Среди них была девочка, по просьбе которой он забрался на дерево и поднял выпавшего птенца (хотя нет, в этой реальности он этого не делал).

Эксцентричный алхимик со второго курса, для которого он стал подопытным субъектом.

Альфирия — вежливая и трудолюбивая работница библиотеки, вместе с которой он раскрыл тайну пропадающих книг.

Саша — подруга детства, с которой он вырос в горном приюте, и многие другие.

Алекс только недавно ступил на тропу настоящего героя, но уже сейчас в глазах, которые на него смотрели, было больше подлинного света, нежели Антон Савин видел за всю свою жизнь.

— Битва на арене номер семь, Антон Савин против Алекса Кляйна…

Не то чтобы это было несправедливо. В конце концов, ничто не мешало настоящему Антону тоже быть хорошим человеком. И нет, воспитание не считается. Рука сценариста — тоже. Речь идёт не о персонаже, но человеке, который жил в этом мире, пока я не занял его место. Он получил по заслугам, и всё равно…

— Начинайте!

…всё равно это было немного грустно.

Я вскинул шпагу и произнёс:

— Пришло время тебе поплатиться за свою дерзость, проклятое…

В ту же секунду на меня устремился раскалённый красный меч…

…

…

…

Порой исход битвы становится очевидным уже с первого удара.

— Ожидаемо, — с пренебрежением произнесла Адель де ла Крус, наблюдая с трибуны (её собственный поединок уже закончился) за дуэлью на арене номер семь.

Эта битва пользовалась наибольшей популярностью среди прочих во второй половине первого раунда, но вовсе не потому, что её исход был особенно интригующим. В тот же момент, когда черноволосый юноша замахнулся своим пылающим мечом, а его противник с огромным трудом заблокировал этот, в сущности, примитивный удар, стало понятно, что у Савина не было ни единого шанса.

Все последующие атаки лишь приближали неизбежное.

— Он лучше, чем я думала. Но только немного, — сказала Адель, скрестив ноги и откинувшись на спинку кресла.

Как ни странно, оба противника были примерно равны по силам. Иначе бы Савина отбросило уже после первого удара. Тем не менее его навык фехтования оставлял желать… просто желать. Трудно было поверить, что имперский аристократ, с детства получавший соответствующее образование, может настолько неумело орудовать своей шпагой.

Не то чтобы Адель высоко ценила образовательную систему Империи, но по крайне мере представители их высшего общества могли позволить себе хороших учителей, верно?

Впрочем, даже самый лучший в мире учитель не сможет исправить лень и бездарность. Именно поэтому Алекс Кляйн казался ей настолько интересным. Сперва Адель взяла его под своё покровительство лишь потому, что он был другом Саши — бедной имперской простолюдинки, которая спровоцировала высокородное ничтожество, — однако затем и сама девушка, и юноша продемонстрировали необыкновенное дарование.

Глава 17. Тёмное предчувствие

И характер.

Когда она предложила им стать своими агентами, пара отказалась. Пусть так. Ей необязательно «владеть» людьми, чтобы им помогать. К тому же всегда можно было попробовать ещё раз и предложить даже лучшие условия, если окажется, что Алекс и Саша действительно того стоят.

Динь!

Динь!

Динь!

Вероятность этого была высока. В данный момент у Антона Савина ещё получалось блокировать удары своего противника, но лишь потому, что Алекс никуда не торопился. Он использовал другую тактику: каждый раз, когда их клинки встречались и звенели посреди воздуха, шпага Савина немного нагревалась – в этом заключалось особенное свойство красного кристалла.

Динь!

Динь!

Динь!

Через шесть… нет, через пять ударов — зависит от силы воли конкретного человека, однако у таких, как Савин, она обыкновенно была незначительной — он больше не сможет её держать. И тогда всё. Конец. Это будет не самая грандиозная победа, но это неважно.

На самом деле сперва Адель опасалась, что происшествие со служанкой, Маей, может негативно сказаться на душевном состоянии Алекса. Пока они спускались на арену, юношу преследовала мрачная, давящая атмосфера, и на все робкие попытки своей подруги детства разрядить обстановку и завести разговор Алекс отвечал односложными фразами.

Даже сейчас Саша беспокойно смотрела на своего друга.

Адель повернулась к ней и сказала:

— Всё в порядке. Если он сохранил спокойствие в начале сражения, то едва ли теперь совершит ошибку, которая приведёт к поражению.

— А, я знаю… Но я немного не поэтому… — неуверенно проговорила Саша.

— Не поэтому?.. — прищурилась Адель и хотела спросить, что же тогда на самом деле вызывало её беспокойство, как вдруг Саша вскочила с места и стремительно побледнела.

На трибунах зазвучали крики, Адель немедленно посмотрела на седьмую арену, и в ту же секунду зрачки её сузились…

…

…

…

«Имя: Алекс Кляйн

Возраст: 15

—

Сила: 8,64

Рефлексы: 8,21

Регенерация: 7,83

Манипуляция Маной: 7,12

—

Навыки:

Фехтование (начинающий): 1,1/3

Манипуляция огненной маной 1,6/3

—

Резонанс: 17%»

Неплохой результат, даже отличный на этом этапе истории.

Судя по его характеристикам, Алекс выполнил все дополнительные задания, за которые можно было взяться до начала турнира. Это был единственный способ достичь в игре таких высоких показателей. В реальной жизни, правда, опыт давался не за квесты, но за тренировки, но всё равно теперь можно было сделать вывод, что скорость прогрессии Алекса примерно соответствовала игровой при условии, что игрок зачищал всю карту.

Может показаться странным, что я помнил такие подробности, хотя совершенно забыл про Маю, но это потому, что в своё время я детально изучил именно игровые механики, отчего они крепко отпечатались у меня в сознании, в то время как сюжет ушёл на второй план.

На самом деле мне нравилась история Сказания о Храбрых Душах. Персонажи в ней были приятные, и хватало как драмы с неожиданными поворотами, так и забавных моментов. Просто по определённым обстоятельствам в первой игре я хорошо запомнил именно механические моменты.

Но как показала — показывает прямо сейчас — практика, существует большая разница между тем, чтобы понимать формулы и цифры, и тем, чтобы чувствовать на себе их физическое воплощение в лице тяжёлого раскалённого меча, который пронзает воздух у тебя над головой.

Динь!

Динь!

Динь!

Стальные лязги разносились по арене, когда моя шпага блокировала мощные удары Алекса; все мои мышцы находились в предельном напряжении, чтобы отражать его стремительные выпады.

В отличие от игры, где даже самый небрежный игрок, который игнорировал все дополнительные задания, мог победить Савина с одного удара, теперь наши силы были примерно равны, однако он свои использовал намного более эффективно. Если грубая физическая сила — это вес твоего меча, то техника — его острота.

Отчасти у меня получалось нивелировать разницу в рефлексах, поскольку обороняться немного проще, нежели атаковать, да и шпага была быстрее меча, и всё равно: если бы Алекс действительно попытался пробить мою оборону, то едва ли я смог бы его остановить.

Собственно, я и не пытался. Моя ладонь всё ещё зудела от ожога, и поэтому шпагу я держал не правой, но левой рукой. Вместе с телом Антона я наследовал его навык фехтования — довольно примитивный, но всё же, — однако в данный момент я не мог продемонстрировать даже эти свои ничтожные способности. Удары Алекса я сдерживал без какой-либо техники, полагаясь только на своё тело. При таких обстоятельствах у меня не было ни шанса на победу. Благо, я и не собирался побеждать.

С самого начала моя задача состояла в том, чтобы проиграть как можно менее болезненным образом. При этом я не мог просто взять и сложить оружие: будет слишком подозрительно, учитывая характер Антона и его репутацию. Следовательно, мне нужно было сделать своё поражение правдоподобным.

Некоторое время я и вовсе планировал сделать вид, что не совладал с кристаллом, ударить самого себя током и свалиться посреди арены… но в итоге решил, что это будет немного через чур.

Прямо сейчас всё складывалось относительно благоприятным образом. С каждым ударом сила кристалла внутри меча Алекса неумолимо нагревала мою шпагу. Похожие ощущение испытываешь, когда держишь руку на поверхности закипающего чайника. Совсем скоро я больше не смогу держаться за рукоятку, потеряю шпагу и стану совершенно беззащитным.

И это… было хорошо. Мне повезло, что Алекс выбрал столь осторожную и размеренную тактику. В игре он был в ярости во время турнира и стремился отомстить за Маю, но прямо сейчас у него не было причины злиться на меня, а значит он, вероятно, просто хотел победить и сберечь свои силы. Следовательно, уже совсем скоро я смогу выбросить своё раскалённое оружие, вскрикнуть и «нехотя» признать поражение.

Динь! — рукоятка шпаги нагрелась до температуры батареи.

Динь! — горячей чашки.

Динь! — шипящей сковородки.

Динь! — раскалённого уголька.

Время пришло!

Глава 18. Упс

Время пришло.

— Агх! — вскрикнул я после девятого по счёту удара, и в ту же секунду шпага выскочила из моей руки и звякнула о каменную арену.

Некоторые продолжали битву даже после того, как теряли оружие, сражаясь голыми руками, однако Антон — человек высокомерный, но трусливый — явно был на такое неспособен, а значит теперь у меня наконец было полное право признать поражение.

Я приготовился вскинуть руки и побледнеть от страха… как вдруг меня пронзил мороз.

Глаза Алекса приоткрылись — в них промелькнуло красное пламя. Несмотря на очевидную победу, он не стал опускать оружие и предлагать мне сдаться. Напротив, словно заранее дожидаясь этого момента, он шагнул вперёд и со всей силы замахнулся мечом, целясь прямо в мою голову.

Я немедленно отпрянул, но Алекс оказался быстрее. Он сбил меня с ног, и я свалился на каменную плитку.

Раскалённый клинок неумолимо приближался. Краем глаза я увидел, как переменились многочисленные лица наблюдающих за битвой: судьи, который немедля вскинул руку, чтобы остановить сражение, Саши, которая вскочила и с тревогой посмотрела на Алекса, и Адель де ла Крус, которая застыла на месте.

Я видел Алекса и его глаза. В них не было тревоги, не было ярости — не было ничего. В этом заключалась последняя, самая страшная степень его праведного гнева: в бесконечном спокойствии, с которым он совершал самые безумные вещи. С которым он планировал… меня убить.

Осознание происходящего было подобно удару молнии, пронзившей моё тело и заставившей его действовать быстрее, чем я успел обдумать и понять, что именно делаю. Всё произошло моментально:

Я вскинул правую руку, применяя Зуз на полную мощь. Алекс приблизился, замахнулся, и вдруг золотистая молния ударила его прямо в грудь и приподняла над землёй. Примерно долю секунды юноша напоминал тряпичную куклу, брошенную недовольным ребёнком: пролетел за пределы арены — как раз в этот момент судья дёрнул за рубильник защитного барьера — и распластался на песке.

Немедленно воцарилась тишина.

Зрители на трибунах, судья, Саша, которая испуганно приоткрыла губы, застывшая Адель… на мгновение все они притихли. Даже грохот и звон других сражений отошли на второй план.

Я посмотрел на Алекса, который лежал плашмя на земле, вздрагивая от конвульсий каждый раз, когда по его дымящемуся покрасневшему телу пробегали золотистые молнии, и сглотнул.

…Как я и говорил.

Зуз — имба…

…

…

…

Историю пишут победители. Иногда. А иногда история сама пишется на основании того, кто в итоге стал победителем.

— Господин Савин сделал всё правильно. Это была военная хитрость!

— Именно так! Ха! Плебей показал себя идиотом, когда попался на такой простой… в смысле, гениальный трюк.

— Кто смеет называть господина Савина подлецом? Покажись! Я тебя… ну… это… Того!

Я сидел на скамейке возле трибун, повесив голову, и уныло слушал подхалимов, которые сами не верили в то, что говорили, и глаза которых лоснились жирным, как сало, лизоблюдством. По крайней мере они заглушали пересуды учеников Факультета Синей Розы, которые называли меня коварным мерзавцем, а мою победу — совершенно несправедливой.

С моей точки зрения время будто бы остановилось, когда Алекс замахнулся, чтобы размозжить мой череп, но для зрителей на трибунах всё произошло моментально. Сперва они увидели, как я выбросил оружие и упал на колени, словно намереваясь признать поражение, а затем золотистую молнию, которая ударила моего противника в грудь и отбросила на дюжину метров.

Закономерно, что теперь все были уверены, что Антон Савин схитрил. Намеренно сделал вид, что хочет сдаться, чтобы застать противника врасплох и нанести ему удар под дых. Ведь как ещё объяснить, что всё это время он (я) даже не пытался использовать свой кристалл?

Формально я никаких правил не нарушил. Даже Адель не смогла переспорить по этому поводу судью — хотя пыталась, пока я сам рассеянно стоял на месте и теребил пуговицы на своём жилете; неформально же моя репутация, которая и без того оставляла желать лучшего, совершила прилюдное самоубийство.

Мне даже зачислили за это 2 балла (Текущие: 2,1)…

Я кисло улыбнулся и краем глаза посмотрел на черноволосого юношу, который лежал среди прочих раненных под надзором врачей. У некоторых были сломаны руки, другие получили ссадины или ушибы. Воины были намного крепче, чем простые люди, а потому все эти ранения не считались особенно серьёзными, и некоторые студенты даже собирались продолжать сражаться в следующих раундах, но только не Алекс.

Сперва над ним хлопотала целая медицинская бригада, в то время как Саша наблюдала за происходящим со стороны, бледная как утопленница — собственно, как и я в эту минуту; когда же стало понятно, что юноша отделался лёгкими ожогами и кратковременным параличом, его оставили приходить в себя, и мы одновременно вздохнули.

Саша, впрочем, так и осталась сидеть возле него на коленях, кусая губы.

Вдруг, словно чувствуя взгляд у себя на затылке, она посмотрела прямо на меня. Её голубые глаза немедленно расширились, после чего девушка сразу отвернулась, как напуганный зверёк.

Кажется, она меня боится.

Ха…

Даже не знаю, что хуже, это или взгляд Адель, которым она прямо сейчас старательно пытается прожечь дыру в моей черепушке.

Не желая встречаться ни с тем, ни с другим, я опустил голову и серьёзно задумался.

Главная проблема была не в том, что я ещё немного подпортил свою репутацию — это мне на руку, — а в том, что у меня не было выбора. Алекс действительно пытался если не убить меня, то хотя бы серьёзно покалечить. Но почему? Неужели Мая пострадала сильнее, чем я думал?

При мысли об этом моё сердце словно сжали незримые тиски; я едва не вскочил, чтобы броситься к Саше и разузнать у неё, что произошло, но, к счастью, сумел удержаться.

Нет, она не могла погибнуть — тогда бы об этом уже говорила вся школа. Формально ученикам Факультета Пурпурной Акации разрешалось обращаться со своими слугами как нам угодно, они представляли нашу собственность, однако законы Лапланда всё равно запрещали смертоубийство, пускай даже иностранных подданных. Если ещё не было скандала, значит, девочка была жива.

Выходит, Алекс просто так свихнулся? Не знаю — ни это, ни что мне теперь делать.

До сих пор я старался придерживаться оригинального сюжета Сказания о Храбрых Душах. Я был не против вносить некоторые коррективы — чтобы не оказаться в желудке крокодила, например, — но делал это лишь в случае крайней необходимости. К тому же Антон Савин изначально был второстепенным персонажем, а значит, его судьба не имела особого влияния на глобальную историю.

…За исключением турнира.

Я должен был проиграть. Не потому что я обязан проиграть, а потому что герой, Алекс, обязан победить, пройти в третий раунд, зачем в четвёртый и наконец встретиться с Адель де ла Крус. В битве с ней он потерпит поражение, но героическое, и произведёт тем самым впечатление на сотни зрителей, которые будут пристально следить за последними схватками турнира. Это, а также его блестящее выступление на Полевом экзамене, обеспечит ему и Саше место в особенном элитном классе, полностью состоящем из ключевых персонажей.

Сперва они будут его одноклассниками, потом — соратниками, затем — верными друзьями. Именно с ними он завершит гражданскую войну, спасёт имперскую столицу в кульминации второй части Сказания о Храбрых Душах и прославится на весь мир. Даже в третьей части, после таймскипа, когда появятся новые персонажи, бывшие одноклассники героя всё равно будут оставаться важными действующими лицами как в игре, так и на мировой арене.

— Битва на пятой арене закончена! Победитель — Эмиль Макри. Следующим противникам, Алексу Кляйну и Крису Норвичу, следует немедленно занять места…

Я приподнялся и механически побрёл на арену, пока в голове у меня мелькали обрывочные мысли.

Алекс должен попасть в особый класс. Иначе вся история развалится, и я потеряю своё главное преимущество: знание о том, что будет дальше. Но как это сделать, если он уже проиграл? Теоретически, если он хорошо проявит себя на Полевом экзамене, комиссия может рассмотреть его кандидатуру, но…

— Битва на арене номер пять…

…но этого явно будет недостаточно. Нужно повысить его общий балл, а это невозможно… Или возможно?

В голове у меня как будто вспыхнула молния, зажигая лампочку идеи.

На турнире оценивали не только то, как далеко ты прошёл, но и сами схватки с учётом силы твоих противников. Алекс меня «почти» победил — следовательно, если я теперь пройду в третий или четвёртый раунд, его оценка тоже поднимется!

— …Антон Савин против Криса Норвича…

Я опустил голову и поджал губы. Почти сразу на смену восторгу, который я почувствовал, когда увидел свет в конце туннеля, пришла давящая тяжесть ответственности, когда оказалось, что сияет он с вершины непреступного склона: чтобы Алекс действительно получил ту же оценку, что и в изначальной истории, мне нужно было победить Её.

Одну из Утренних Звёзд.

Сильнейшую ученицу первого курса в плане грубой физической силы.

Гениальную девушку с пронзительными голубыми глазами — Адель де ла Крус.

В своё время единственного человека, у которого получилось сделать это на турнире, окрестили читером. Логично, ведь сама игра не предусматривала подобное развитие событий. Это должно было быть невозможным.

Зачем же тогда он так старался? Изучал механики? Расписывал формулы? Экспериментировал десятки, сотни, тысячи раз, чтобы одолеть неодолимую вершину?

Не знаю… не помню. Просто захотелось.

— Начинайте!

Но теперь это был вопрос не спонтанного желания, а необходимости, а значит…

— Мне придётся сделать это ещё раз, — прошептал я и вскинул руку, выпуская в своего противника золотистую молнию.

Глава 19. Четвертьфинал

В отличие от прочих зрителей, Адель не удивилась, когда золотистая молния отбросила юношу, Криса Норвича, и распластала на поверхности защитного барьера — только прищурилась.

— Победитель — Антон Савин, — невозмутимо объявил судья.

Ещё в первом сражении Савин продемонстрировал не только чрезвычайно редкий кристалл электрического типа — сам факт наличия которого у простого студента говорил о бездонных карманах его семейства, нажитых, разумеется, на страданиях обыкновенных жителей Империи, — но и умение использовать его.

Теперь даже Адель не могла отрицать, у него него были некоторые способности. И дело было не только в кристалле, как считали многие зрители. Адель прекрасно понимала, как сложно освоить электрическую ману. Впрочем, его первую победу она всё равно считала несправедливой.

Если бы Савин не скрывал свои силы, Алекс Кляйн мог попробовать заблокировать его атаку. Не обязательно, что у него получилось бы это сделать — электрическая мана была в этом плане крайне проблематичной — но всё равно битва бы тогда развивалась совершенно иначе.

Коварная победа Савина была незаслуженной, хотя прямо сейчас это было скорее благом для Алекса, нежели проклятием.

Адель краем глаза посмотрела на юношу на больничной койке и вздохнула. Под конец сражения он действительно собирался серьёзно — может быть даже смертельно — ранить своего противника. Почему? Вероятно, причиной была пострадавшая служанка. Опасаясь, что Савин собирается «закончить начатое», Алекс Кляйн решил избавиться от него.

Адель тоже временами охватывали порывы праведной ярости, однако в её случае они были намного менее… продуманными. Теперь, вспоминая, как проходила вся битва, она понимала, что Алекс Кляйн с самого начала планировал нанести смертельный удар. Столь расчётливое и хладнокровное поведение так сильно контрастировало с его обыкновенной вежливой улыбкой, что по спине Адель невольно пробежала дрожь.

Что до Савина, то у него был уникальный кристалл, и он даже умел его использовать, но в остальном его способности не особенно выделялись на фоне других учеников Академии Лапласа, а своей шпагой он орудовал, как деревенский мальчишка — палкой. Любой, кто сможет заблокировать его молнию, победит его без особенных проблем. Собственно заблокировать её, впрочем, было непросто, но это уже другой разговор.

При этом следует заметить, что Адель анализировала битву именно с точки зрения обычных студентов. Утренних звёзд, в том числе саму себя, как противников Савина она не рассматривала.

Против неё у этого дегенерата не было ни малейшего шанса.

— Ваш черёд, госпожа, — напомнил её слуга, Седрик.

— Я знаю, — сказала Адель, приподнимаясь с места и направляясь на арену, на которой её дожидался худощавый блондин, державший серебристый посох с тремя разноцветными кристаллами.

Заклинатель, подумала Адель. Значит, эта битва продлится меньше секунды. Она могла бы сражаться только вполсилы, чтобы избежать серьёзных ранений, но правила турнира и так запрещали использовать кристаллы 2-го Ранга. Если она будет ещё сильнее себя сдерживать, это будет неуважительно по отношению к противнику, который вышел на битву даже несмотря на то, что его ожидало неминуемое поражение.

Адель де ла Крус всегда сражалась в полную силу.

Восстановить потрёпанную гордость намного сложнее, чем сломанные кости…

…

…

…

После каждой битвы студентам давали полчаса, чтобы перевести дыхание и приготовиться к следующему поединку. Казалось бы, этого едва ли было достаточно даже для того, чтобы просто отдышаться, однако таковы были условия турнира, на котором оценивалась не только сила, но также выносливость и умение распоряжаться ресурсами своего организма.

Некоторые битвы длились всего несколько секунд, другие, особенно если сражались заклинатели, растягивались на пять и более минут. И всё же время не стоит на месте: на смену первому раунду пришёл второй, затем третий, четвёртый. Наконец зрители на трибунах проснулись и пристально посмотрели на немногочисленных оставшихся участников. В просторном зале повисла тишина, в которой стало неумолимо сгущаться напряжение.

Начиная с пятого раунда все дуэли проводились в индивидуальном порядке. Турнир поэтому обещал ещё немного затянуться, но не слишком, ведь к этому моменту на нём оставалось не так и много участников.

В том числе Утренние звезды:

Адель де ла Крус, прекрасная молодая девушка, золотистые кудри которой сияли в лучах осветительных кристаллов. Сильная, благородная… и совершенно беспощадная, судя по крикам, которые издавали её противники, прежде чем потерять сознание.

Зигфрид Бурген, сутулый худощавый юноша, на лицо которого ниспадали косматые чёрные волосы. Они бы прятали его глаза, если бы зрачки молодого охотника не сияли таким пронзительным и хищным блеском. Всех противников он побеждал единственным ударом своего разящего копья.

И наконец последний, самый сиятельный из этой троицы, потому что единственный, кто держал в руках не холодное оружие, но короткий посох, увенчанный сверкающими самоцветами.

Если человек становился Продвинутым воином до двадцати лет, его называли необыкновенным дарованием.

Если он становился Продвинутым заклинателем до двадцатилетнего возраста, никто не знал, как его называть, потому что ещё совсем недавно подобное считалось невозможным.

В то время как воины тренируют в первую очередь свои физические способности и умение обращаться с оружием, заклинателям для поднятия ранга приходится изучать сложнейшие формулы и волшебные материи. Хороший воин должен уметь размахивать мечом — заклинатель обязан переписывать законы мироздания, а потому в среднем они были на десять или двадцать лет старше Воинов на том же ранге.

Вот почему Фридрих Шульц, черноволосый кудрявый юноша с горбинкой на носу, на данный момент считался самым большим дарованием в Академии Лапласа. В свои семнадцать лет он уже стал Продвинутым заклинателем. Это было немыслимо, и темперамент юноши в полной мере отражал его особенное положение. Он смотрел как бы поверх своих сверстников; его тонкие губы изгибала самодовольная и пренебрежительная улыбка.

Благодаря продолжительным и кропотливым исследованиям заклинатели обретали возможность свободно использовать силу магических кристаллов: создавать барьеры или волшебные снаряды, менять их траекторию прямо в полёте, регулировать форму и концентрацию волшебной энергии и даже смешивать способности различных кристаллов, не просто складывая, но умножая их свойства.

Чтобы использовать все эти способности, однако, требовалось время и расстояние от противника, обеспечить которые в рамках турнира было затруднительно. Согласно научному консенсусу, на ранних этапах Продвинутого ранга в битве один на один Воины имели преимущество над Заклинателями. Сам факт, что Фридрих прошёл так далеко, служил неопровержимым доказательством его необычайных способностей, которые, однако, едва ли могли обеспечить ему чемпионство.

Люди были уверены, что победа достанется Адель или Зигфриду и с нетерпением ожидали битву блестящей мечницы и хладнокровного охотника.

Дочь Федерации и отпрыск Империи — кто же из них займёт первое место? Прежде чем зрители узнают ответ на этот вопрос, им придётся вытерпеть унылый четвертьфинал.

Изначально многие надеялись, что к этому времени себя проявит тёмная лошадка, которая бросит вызов Утренним звёздам — вместо этого на арену против Адель де ла Крус заползла склизкая чёрная змея.

— Битва на арене номер один, Адель де ла Крус против Антона Савина!

Что ж, пускай: приятно будет посмотреть на то, как прекрасная девушка раздавит её под своим каблуком.

— Начинайте!

…

…

…

Глава 20. Попытка

Поднимаясь на арену, я чувствовал на себе нетерпеливые и раздражённые взгляды. Никто не верил в мою победу; с точки зрения многочисленных зрителей, длинные официальные ритуалы перед началом поединка напоминали широкое блюдце, на котором лежала единственная граммовая конфетка, — другими словами, всем хотелось посмотреть на то, как меня побьют, но тратить на это целый раунд казалось более чем излишним.

Я перевёл дыхание, ощущая напряжение во всём теле, и продекламировал:

— Вот мы и встретились, плебейка! Извинись за свои слова, и тогда я, возможно, проявлю милосердие!

…Я ведь уже говорил, что не самый лучший актёр, когда волнуюсь?

Впрочем, фраза всё равно была под стать заурядному злодею.

«+0,1 балла!

(Текущие: 0,2)»

Адель ничего не ответила, но в глазах у неё появился острый блеск. К этому момента она, наверное, перестала воспринимать меня как человека, с которым в принципе можно было общаться или даже перекидываться оскорблениями; только её хватка на белой рукоятке длинного меча стала ещё крепче — выразительнее всякий слов.

— Начинайте! — велел судья.

В моё в лицо ударил ветер.

Между зрением и реакцией человека пролегает тонкая, но ощутимая граница. Я видел, как Адель замахнулась мечом и одним плавным движением приблизилась прямо ко мне, но совершенно не успел отреагировать. Собственное тело показалось мне вязким и неповоротливым, как ржавая марионетка на фоне стремительной девушки.

Как в замедленной съёмке, я вскинул правую руку — успел только потому, что планировал заранее — и выпустил золотистую молнию. Она была даже быстрее Адель…, но цели не достигла.

Девушка заранее просчитала траекторию моего выстрела, поймала молнию мечом и направила в землю.

Не вышло, а в следующее мгновение Адель уже стояла в метре от меня, ударяя мечом прямо по плечу. Я почувствовал хруст, слабость и страшную, тупую боль, пронзившую меня до самых пяток. Я заранее стиснул зубы и теперь сжал их с такой силой, что на мгновение серьёзно испугался, что они треснут.

— Агх!..

Я не мог думать, не мог шевелиться — боль поглотила меня без остатка. Если бы её меч был настоящим, я не тупым, я бы потерял плечо и руку. Только титаническими усилиями я удержался за тонкую нить своего сознания и снова выпустил силу кристалла через наруч.

Между нами было меньше метра, меч Адель всё ещё касался моего плеча, но как только в моей руке загорелся электрический свет, она сразу отпрянула на пару шагов, без единого лишнего движения опустила сверкающий клинок и разрубила золотистую молнию.

И всё же для этого ей пришлось на мгновение перейти в оборону. Из последних сил я схватился правой рукой за свою шпагу и ринулся вперёд, совершая простейший рубящий удар «Стиля Имперского Клинка», который вычитал в мануале. Для этого не просто нужно было замахнуться — требовалось задействовать всё тело, включая ноги, торс и плечи.

В голубых глазах Адель впервые промелькнуло удивление. Это был первый раз, когда я схватил шпагу правой рукой. Всё это время я держал её левой и размахивал, как палкой. Впрочем, вовсе не мои реальные умения, которые не самом деле тоже были довольно паршивыми, обескуражили девушку, но сам факт, что они у меня были, что я не был совершенно бездарным. Только фактор неожиданности позволил мне приблизиться к ней и ударить её прямо по…

…мечу, которым она без малейших усилий со своей стороны заблокировала мой удар.

Динь!

Мои мышцы напряглись от напряжения, пытаясь продавить её оборону, но это было бессмысленно. Мой клинок дрожал, как напуганный зверёк, в то время как её меч оставался неподвижным, как гигантская стальная стена.

Наши лица оказались так близко, что я мог пересчитать все ресницы над её ясными голубыми глазами. Сначала в них читалась лёгкая растерянность, но уже вскоре Адель взяла себя в руки, и её взгляд наполнило леденящее спокойствие.

Следующие действия девушки были такими стремительными, что я даже не понял, что она сделала. Просто шпага вдруг вылетела у меня из рук, и я оказался совершенно безоружным. Глаза Адель вспыхнули голубыми огоньками, её клинок устремился на моё правое плечо. Левую руку я уже не чувствовал, если потеряю правую — битве конец, ей уже конец, я проиграл, и в то же время я со всей своей силы стиснул зубы, чтобы сохранить сознание.

Раздался хруст, у меня потемнело в глазах; мне показалось, что мои руки стали чугунными и потянули размякшее тело к земле.

Это…

…был ключевой момент.

— Что ты?.. — удивилась Адель, но было поздно — для неё.

В тот же момент, когда меч Адель притронулся к моему правому плечу, я её пнул.

По ноге.

Это был слабый, совершенно незначительный удар, который в игре нанёс бы не больше пары единиц урона и который Адель, которая всегда сражалась предельно рациональным образом, не видела смысла блокировать— но именно поэтому он всё же достиг своей цели.

Прямо перед началом битвы я поднял свой уровень владения электрической маной на один балл; теперь я выпустил силу кристалла, но вовсе не в Адель — нет, я знал, что даже теперь она могла увернуться, наблюдая за моими действиями. Более того, я не мог поднять руку, чтобы направить в неё золотистую молнию из наруча — поэтому я направил её в себя.

Раскалённая вспышка пронзила меня изнутри, обжигая внутренности и вызывая дикие мышечные спазмы. В глазах у меня потемнело, но я всё равно держал их открытыми и смотрел прямо на Адель. Она вздрогнула и сразу бросилась назад, но было поздно, и когда молния пронзила мою ногу, она устремилась и в неё.

Благодаря многочисленным (и болезненным) тренировкам, к этому времени я выработал у себя определённую устойчивость к параличу, который вызывал Зуз. У Адели её не было. Следовательно, мы оба получим урон и ожоги, но девушка к тому же станет неповоротливой, я смогу воспользоваться этим и…

И.

Такой был план, однако в тот же момент, когда молния прошла в ногу Адель, она вдруг… погасла. Это оказалось неожиданностью не только для меня, но и для самой Адель, которая удивлённо сморгнула. Я задумался остатками сознания, которое, словно сгорающий листок, пожирала бешеная боль, и вспомнил, что сегодня уже использовал Зуз более шести раз. Даже стабильные кристаллы имели ограничение на количество применений в день.

У меня закончился боезапас.

Приоткрыв губы, я рассеянно посмотрел на Адель. Девушка перевела дыхание, вскинула руку, занесла кулак — и нанесла ослепительный удар мне прямо в нос. Я услышал хруст — очередной, — затем щелчок, и наконец тонкая нить, удерживающая моё сознание в рамках этого мира, лопнула, и я со свистом полетел в кромешный мрак…

…

…

Глава 21. Утро

Сложно уловить момент пробуждения. Это происходит постепенно: сон перетекает в реальность и одновременно забывается, растворяясь в лучах яркого рассветного солнца.

Именно утренний свет встретил меня, когда я приоткрыл веки, такие тяжёлые, будто к ним крепились гири. Свет и свежий воздух с лёгкими морскими и осенними нотками, который задувал из приоткрытого окна, так что я слышал, как надувается гардина.

Постепенно я стал замечать и другие детали своего окружения: мягкую кровать у себя за спиной, свежее покрывало и едва заметную тупую боль. Я приподнял голову и увидел две руки, лежавшие на одеяле и перевязанные до самых плеч, как у мумии. Вероятно, они были моими, потому что они крепились к моему телу, но сказать точно было затруднительно, так как прямо сейчас они совершенно меня не слушались.

Я вздохнул, опуская затылок на кровать, и снова уставился на потолок.

Значит, я всё-таки проиграл. Ничего не поделаешь. В реальности сражаться гораздо сложнее, чем в игре. Там энергия кристалла автоматически восполнялась после каждого боя. Вот почему нельзя целиком и полностью полагаться на игровые знания. Я повторял это себе десятки раз, и всё равно совершил такую глупую ошибку.

Ладно, бывает. В любом случае я не смог бы победить Адель, даже если бы выстрелил в неё из «Зуза». Я хотел замедлить её с помощью кристалла, вызвать паралич, чтобы хотя бы немного уравнять наши силы, но к тому моменту, когда у меня всё же получилось дотянуться до девушки, я был уже не в состоянии сражаться.

Оставалось только надеяться, что я показал себя достаточно хорошо, чтобы Алекс тоже получил высокую оценку, и история вернулась в своё изначальное русло.

Кстати говоря, поведение Алекса во время нашей битвы было крайней подозрительным, и весьма вероятно, что причиной была…

— …Мая.

— А?.. А! Я не сплю, не сплю! — раздался возле кровати взволнованный голос.

Я вздрогнул, повернулся и увидел юную горничную с чёрными волосами, заплетёнными в косички.

Она сидела на стуле возле кровати и напряжённо смотрела на меня.

Наши взгляды пересеклись.

— Мая?.. — вырвалось у меня, после чего я сразу пожалел о своём вопросе, замечая, как её блестящие глаза расширились от удивления:

— Д-да. Вы меня знаете, господин Савин?

— Я узнал твоё имя после того случая, — ответил я, после чего поспешно сменил тему. — Что ты тут делаешь?

Несмотря на попытку прозвучать высокомерно и грубо, в моём голосе невольно проскользнуло удивление.

Мая замялась на мгновение, потом, опуская голову, ответила:

— Мне сказали ухаживать за вами, пока вы не поправитесь.

— Кто сказал?

— М-мисс Ной.

Челленджер? Старшая горничная? Она что, сумасшедшая? Хотя если так подумать, то я примерно могу представить себе ход её мыслей. Вероятно, она решила, что, если Мая проявит свои лучшие качества, ухаживая в трудную для него минуту за аристократом, который определил ей столь суровое наказание, это позволит ей загладить свою вину перед ним (мной).

Несмотря на строгий темперамент, старшая горничная Факультета Пурпурной Акации была весьма заботливым человеком, хотя и слишком раболепным в отношении имперского дворянства.

Я снова посмотрел на девочку, которая повесила голову и нервно теребила пальцы.

— Ты…

— А, завтрак! Сейчас принесу вам завтрак! — воскликнула Мая и резко вскочила, опрокидывая стул — Бах! Девочка вздрогнула, поспешно поставила его на место и бегом устремилась в соседнюю комнату, не прикрыв за собой дверь. Следом раздался грохот, и, прежде чем я успел опомниться, в спальню заехал столик на колёсиках.

Мая остановила его перед моей кроватью, приподняла серебристый клош, на поверхности которого переливались приподнятая оконная рама и голубое небо, и в ту же секунду проветренную спальню наполнил аппетитный аромат лукового супа.

— Я не голоден… — сказал было я, желая поскорее от неё избавиться — чтобы не пришлось опять отыгрывать мерзавца по желанию системы, — но мой желудок рассудил иначе и протяжно заурчал.

В комнате повисла тишина.

Я украдкой посмотрел на Маю: девочка старательно косилась в сторону, делая вид, что ничего не замечает.

— Однако завтрак всё равно не помешает, кхм…

Мая просияла. Она поставила поднос с тарелкой на кровать и аккуратно разместила рядом чесночные гренки, от вида которых у меня ещё сильнее разыгрался аппетит. Сам я в это время принял сидячую позу и уже хотел протянуть руку, чтобы взяться за ложку… как вдруг заметил одну неприятную проблему.

Я и Мая одновременно посмотрели на мои руки, замотанные белыми бинтами.

—Извините. Вот, — сказала девочка, сама приподнимая ложку и протягивая к моему лицу. Я опешил; затем смутился, когда понял, что она собирается меня кормить.

Это было неловко. Крайне неловко. С другой стороны, заносчивый аристократ вполне может заставить слугу кормить себя с ложки, так что, наверное, причин отказывать у меня нет…

— Держи прямо, — сказал я настолько спокойным голосом, насколько это было возможно при таких обстоятельствах, и вытянул шею.

Сперва было непросто. Первые несколько ложек я только и думал том, как мы выглядим со стороны. Однако суп оказался настолько вкусным и густым, раскрываясь целой палитрой ароматов на моём языке, что вскоре смущение отошло на второй план, да и мы с Маей постепенно нашли свой ритм.

Я собирался потребовать гренку, посмотрел на Маю — и невольно замер: девочка улыбалась светлой улыбкой. Мая заметила мой взгляд и сразу вздрогнула:

— И-извините, просто я вспомнила, как кормила Жуана, эм, моего брата, когда он болел, — затараторила она, размахивая перед собой руками и спешно пытаясь оправдаться.

— Хм. Меня это не волнует, — сказал я, стараясь казаться равнодушным. На самом деле, при виде её улыбки мне самому стало теплее на сердце, но сказать это вслух… даже если бы не было системы, я всё равно не смог бы это сделать — уж слишком неловко.

С самого начала нашего разговора Мая сгорала от волнения и старалась быть предельно услужливой, чтобы я не захотел её уволить.

— Так… ты скучаешь по ним? — спросил я её, немного помявшись.

— По ним?

— Своей семье.

Мая на мгновение растерялась; затем опустила голову и тихо сказала:

— Немного…

— В таком случае тебе лучше смириться с этим чувством, потому что в ближайшее время ты домой не вернёшься.

Мая удивлённо посмотрела на меня.

— Ты бываешь полезна, так что я лично позабочусь о том, чтобы ты работала здесь до истечения своего контракта, — сказал я с нахальной улыбкой, изображая злодея, который упивается возможностью разлучить ребёнка и его семью.

«+0,1 балла!»

— А… Х-хорошо! То есть, будет исполнено… как скажите! — запинаясь и стремительно краснея от радости затараторила Мая.

— Именно. Я сам здесь всё решаю. И дай мне уже эту гренку.

— А, в-вот, держите!

После мы вернулись к трапезе, во время которой Мая всеми силами старалась сдерживать улыбку.

— Вам ещё что-нибудь нужно? Я принесу всё-всё, — услужливо сказала девочка, опуская серебристую ложку в пустую тарелку от супа.

— Разумеется, это твоя работа, — сказал я с напускной надменностью. — И не говорю «всё-всё», это низменное выражение.

Мая быстро и радостно закивала.

— Проваливай. Я желаю побыть в тишине.

Девушка поклонилась и быстрым, но весёлым шагом вышла из комнаты. Затем вернулась, снова поклонилась и тихо прикрыла за собой дверь.

Интересно, как скоро она вспомнит, что нужно вынести тарелку и поднос? Впрочем, неважно.

Чувствуя, как возвращается усталость,я прикрыл глаза и снова погрузился в дрёму.

Глава 22. Пары

— Он ничего с тобой не сделал? Не побил? Не ранил? Не покусал?! — с тревогой затараторила и стала ощупывать её Аннабель, высокая горничная с веснушками, когда Мая привезла пустое блюдце и тележку для еды назад на кухню.

— Ф-фсё в порядке… — задыхаясь в объятиях подруги, которая была немногим старше, но при этом выше её на целую голову (и примерно с настолько же более внушительным бюстом), ответила Мая.

— Точно? Точно-точно? — с подлинной тревогой переспросила Аннабель.

— Тоф… ха! Точно, — вырываясь на свободу и делая глубокий вдох сказала Мая. Однако старшая служанка продолжала смотреть на неё с глубоким беспокойством.

Прочие девушки и поварята, работавшие на кухне, тоже бросали на Маю взволнованные или просто любопытные взгляды. Неудивительно, ведь совсем недавно она, добрая, светлая и приветливая девочка, попала под горячую руку одного из самых жестоких молодых дворян, а теперь её назначили его личной служанкой.

Репутация Антона Савина среди прислуги оставляла желать лучшего. Однажды он заставил служанку, которая принесла ему завтрак, более получаса стоять в коридоре — просто ради забавы. Разумеется, прислуга не осмеливалась говорить дурное про господ, но слухи запретить невозможно, и они рисовали юного Савина настоящим извергом. Недавнее происшествие с Маей лишь укрепило этот образ.

Поэтому ранним утром Аннабель и другие служанки, которые смотрели на Маю как на младшую сестру, провожали её со слезами на глазах и теперь немедленно бросились проверять её самочувствие.

— Шрамы? Он оставил тебе шрамы? А синяки? А это? Это?!

— Нету шрамов, и синяков. И этого! — быстро заявила Мая.

— Т-точно?

— Ум, — улыбнулась девочка. — На самом деле господин Савин не такой плохой, как о нём говорят. Скорее… — Мая на мгновение задумалась, подбирая наиболее подходящую фразу, просияла и сказала, как сама видела юного тирана.

Её характеристика оказалась ёмкой и ограничивалась единственным словом, но когда Аннабель его услышала, её охватило сильнейшее потрясение, и ещё целую минуту она не могла прийти в себя…

…

…

…

Вскоре я узнал, что победитель турнира был тем же, что и в игре. Эффект бабочки гласит, что взмах миниатюрных крылышек может вызвать ураган на другом конце Земли — а может и не вызвать. Собственно, если бы это происходило каждый раз, Земля с её триллионами бабочек давно бы разлетелась на куски. Обычно, каждое следствие имеет конкретную логичную причину, и в итоге моей схватки с Адель оказалось недостаточно, чтобы забрать у девушки заслуженное первое место.

По словам многочисленных зрителей, её финальная битва против Зигфрида (Фридрих поднял белый флаг в полуфинале) вышла поистине грандиозной. Схватка между величайшими дарованиями Империи и Федерации напоминала ослепительный фейерверк, на фоне которого все предыдущие дуэли казались маленькими бенгальскими огоньками.

Моё победоносное шествие к четвертьфиналу тоже произвело некоторое впечатление, но не более того. Меня вспоминали как заносчивого аристократа, который забирался по турнирной таблице исключительно благодаря чрезвычайно дорогому кристаллу, прежде чем споткнулся о первого по-настоящему одарённого противника.

Ничего не поделаешь. Моя последняя атака (как и все предыдущие) провалилась, и в итоге я так и не смог нанести Адель какого-либо серьёзного урона. Со стороны наша схватка напоминала методичное избиение, во время которого девушка дважды ударила меня мечом (и убила бы, будь клинок настоящим), сломала мне обе руки, а затем отправила в нокаут. Формально, у меня всё же получилось прикоснуться к ней в самом конце, когда я пнул её по ноге, но обратить на это внимание мог разве что судья.

Собственно, именно её мнение волновало меня в первую очередь. Старший Инструктор Боевого Департамента определённо должна была заметить, что именно я собирался сделать, а всё остальное — дурная слава, дорогие подарки от Джульетты де ла Ней и Габриэля Перигона, которые Мая, истекая потом, пыталась протащить в мою комнату, пока я не приказал Рабле помочь ей с тяжёлыми вещами, оправдывая это тем, что меня раздражает её медлительность, письма, в которых меня поздравляли с «великолепным выступлением» прочие аристократы, не содержащие ни единого искреннего слова, — всё это было совершенно неважно.

Турнир закончился, студенты получили оценки, изменить которые теперь уже точно было невозможно, а значит пришло время начать приготовления к экзамену.

Сначала я питал смутную надежду, что мои руки не позволят мне принять участие. Однако повышенная скорость регенерации и передовая медицина Академии Лапласа, самая технологичная в мире (первенство по эффективности принадлежало Священному Городу Белых Ветров), оказались неумолимы. На третий день я уже мог шевелить пальцами, на четвёртый — уверенно держать ручку и самостоятельно записывать конспекты, а на шестой, за сутки до начала экзамена, взялся за шпагу и вернулся к тренировкам.

Однажды в полдень после уроков я отрабатывал удары, когда раздался стук, отворилась дверь, и в тренировочный зал прошёл Рабле.

— Что такое? — спросил я, присаживаясь на стул перед зеркалом и вытирая пот.

— Господин, объявили пары для Полевого экзамена.

— Вот как? Самое время.

Полевой экзамен проходили в группах из воина и заклинателя — последние этом уровне были слишком уязвимы, чтобы в одиночку сражаться с монстрами, но представляли собой великолепные юниты поддержки.

В «Сказании о Храбрых Душах» парой Алекса стала Патриция Нойр — немного холодная, однако не заносчивая дворянка, призванная, по воле сценариста, немного исправить репутацию своей касты в глазах игрока. Пару Саши я, честно говоря, не помню — но это и неважно. Почти в самом начале девушку похитил Антон, после чего Алекс отправился её спасать, даже рискуя провалить ради этого экзамен.

Теперь всё должно было сложиться иначе, так как изначально пары формировались на основе выступления человека на турнире.

— Пойдём проверим, — сказал я, поднимаясь на ноги.

В главном зале факультета на первом этаже, где располагалась доска объявлений, было не протолкнуться. Однако Рабле и Гимон знали своё дело: они запросто растолкали толпу и подвели меня почти к самой доске, остановившись только у линии, на которой держались другие аристократы. После этого мне оставалось только приподняться на цыпочки (Антон был не очень высоким — 1,72 м), чтобы рассмотреть все пары.

Сперва мне было почти всё равно, однако потом я увидел собственное имя, свою пару и почувствовал, как будто сердце моё окунули в ледяную ванну.

Глава 23. Молчание ягнят

«Антон Савин — Саша Кляйн»

При виде своей пары у Саши внутри всё похолодело.

Девушка немедленно опустила голову и попыталась взять себя в руки — было непросто. Тревога, которая разом вспыхнула у неё в животе, пронзала всё тело, отзываясь лёгкой дрожью на кончиках пальцев, которые Саша сжала в кулаки, чтобы успокоиться.

В детстве Саша была пугливой девочкой, но этого никто не знал. Более того, другие дети из приюта просто не могли поверить, что Саша могла чего-то бояться. Для них она исполняла роль заботливой и ответственной старшей сестры, всегда приходившей на помощь и утешавшей новоприбывших, которые недавно потеряли родителей. Только сама Саша знала, что на самом деле это был один большой обман.

Она не плакала и не грустила, это правда, но лишь потому, что не помнила своих родителей. Не помнила, как потеряла их, не помнила их лиц, не помнила даже их имена. Самые ранние воспоминания девочки начинались с приюта — небольшого двухэтажного здания с вечно закрытым чердаком, расположенного в горной долине в дебрях Империи. В отличие от других детей, для которых это место было пропитано холодом неизвестности, для Саши именно приют был единственным домом, который она знала. Поэтому она казалась более уверенной, чем все остальные, и, сама того не замечая, становилась их опорой.

Например, для мальчика с красными глазами, который первые несколько недель ничего не говорил, но только сидел в углу и плакал. Именно она первой протянула ему руку и познакомила с другими детьми. Со стороны её действия могли показаться очень взрослыми и ответственными — на самом деле Саша просто не понимала, почему он плачет. Она не знала, что значит потерять родителей. Поэтому, пока другие дети боялись к нему подступиться, невольно воспринимая его заплаканное лицо как отражение собственных чувств, с её точки зрения его слёзы ничем не отличались от любых других, который все они проливали, когда ударяли коленки.

Со временем Саше начала понимать тот образ, который создали для неё другие дети, и стала пытаться вести себя под стать, притворяясь настоящей старшей сестрой для обитателей приюта, однако юной девочке нелегко давалась подобная ноша. В деревянных стенах своего дома она действительно чувствовала себя уверенно, но стоило ей выйти по поручению в ближайшую деревню, как она сразу терялась, бледнела, у неё начинали дрожать пальцы. Потребовались годы, чтобы она смогла к этому привыкнуть.

Саша стыдилась своей робости и всеми силами её прятала. По правде говоря, она хотела отказаться от возможности стать ученицей Академии Лапласа — сама мысль о том, чтобы отправиться на другой конец земли, вызывала у неё сильнейшую тревогу, — но всё же заявила, что волнуется «лишь самую малость» и будет приглядывать за Алексом, чтобы он не натворил там глупостей.

В итоге у неё едва не остановилось сердце, когда он ударил дворянина. Когда же после этого Алекс отправился отбывать наказание, и она осталась совсем одна, у неё стали возникать крамольные мысли, в которых она ругала его за этот поступок, и не потому, что он навредил самому себе, а потому, что ей приходилось в одиночку нести на себе последствия.

Саша остановилась посреди коридора и посмотрела в окно, разглядывая не столько небо над панорамой белого города, сколько собственное напряжённое отражение.

Она старательно пыталась придумать, как утешить Алекса после его поражения на турнире, но, вопреки ожиданиям, ей не пришлось ничего делать. Стоило ему прийти в себя, как Алекс с головой погрузился в тренировки и теперь занимался дни и ночи напролёт. В этом ему всячески помогала Адель де ла Крус, арендуя тренировочный зал, — Алекс обещал вернуть эти деньги.

Саша понимала его желание стать сильнее, но всё равно чувствовала себя брошенной и одинокой.

Именно поэтому она испытала такую бурю эмоций, когда узнала личность своего напарника.

С одной стороны, она боялась проходить экзамен с этим человеком, но с другой, Саша сразу представила себе реакцию Алекса, когда тот обо всём узнает. После этого он обязательно станет за неё волноваться и защищать её. Думать об этом было приятно, но Саша понимала, что так нельзя. Она не должна отвлекать его перед экзаменом, который представлял, по словам Адель, его последнюю надежду загладить свою оплошность на турнире.

Саша остановилась перед дверью в тренировочный зал, набрала побольше воздуха в лёгкие и вошла.

Стоило ей пройти в комнату, как её сразу обдал резкий запах пота. В сиянии красных кристаллов на маленьких подставках стоял высокий привлекательный юноша в грубых штанах, с обнажённым торсом, и держал обеими руками длинный меч.

Другая девушка на её месте могла бы смутиться при виде этой картины, но Саша выросла с Алексом и не обращала внимания на такие мелочи.

Алекс опустил меч и посмотрел на неё:

— Саша? Что случилось?

— Что случилось? Алекс, сегодня объявляли пары для экзамена. Ты совсем не следишь за тем, что происходит вокруг тебя? — вздохнула Саша.

— А, точно… — рассеянно кивнул Алекс, почёсывая влажный от пота затылок. — Извини.

Саша покачала головой.

— …Всё ещё думаешь о Мае? — после некоторой паузы спросила девушка.

Алекс поджал губы. Было бы странно, если бы к этому времени Саша не умела понимать его без слов.

— Нам лучше пока не видеться с ней… — напомнила она приглушённым голосом.

— Я помню, — мрачно кивнул Алекс.

К этому решению они пришли вскоре после экзамена. Когда стало известно, что Маю сделали личной служанкой Антона Савина, Алекс едва удержался, чтобы не броситься на этаж, где проживали аристократы, и не вломиться прямо в его комнату.

Было совершенно очевидно, что Антон намеренно назначил девушку на эту должность, чтобы всегда держать её под рукой и иметь возможность постоянно издеваться над ней. Этот жест в полной мере отражал его деспотичный характер.

Именно Саша остановила Алекса, прежде чем он совершил непоправимое. Больше всего она волновалась, что его выгонят из Академии Лапласа за повторное нарушение, однако Саша прекрасно понимала, что подобная причина никогда его не остановит. Поэтому, почти спонтанно, она придумала другое оправдание бездействию, которое впоследствии даже ей самой показалось весьма разумным.

Если Савин назначил Маю своей служанкой, значит, он не собирался избивать или ранить её сразу, а хотел упиваться своей жестокостью на протяжении долгого времени. В этом — очень неправильном — смысле девушка пока находилась в относительной безопасности. Если же Алекс ворвётся в комнату Савина и побьёт его, то не только не спасёт Маю, но, напротив, подпишет ей смертный приговор, ведь после этого именно на ней молодой дворянин станет вымещать свою ярость. Он уже поступил так с Сашей, когда они встретились в столовой.

Вот почему сейчас им следовало держаться подальше от Маи. Если Савин хотя бы увидит их вместе, если поймёт, что между ними существует связь, он может стать ещё более жестоким в отношении девушки, над которой, вероятно, и так измывался каждый день.

Алекс сперва замялся, но в итоге согласился. Саша расслабилась — она понимала, что смогла убедить своего друга и выиграть для них немного времени.

В лучшем случае Савин сам устанет от Маи, и тогда она снова станет свободной. В худшем… в худшем случае они всё равно не могли ничего сделать, ибо, хотя по законам Лапласа все равны, Мая была подданной Империи, как и Саша и Алекс, которые считались обыкновенными простолюдинами, а значит, любой аристократ мог делать с ними всё, что пожелает.

Такова была сила имперского дворянства. Алекс это понимал — понимал, что победа Савина на турнире, которую все списали на особый кристалл ценой в пару десятков тысяч, на самом деле была справедливой. Потому что он мог позволить себе этот кристалл. Потому что он был богат.

С точки зрения Алекса это означало, что сам он должен стать настолько сильным, чтобы деньги и власть его противника не имели значения.

С точки зрения Саши им нужно было держаться как можно дальше от таких людей. Поэтому…

— Так, кто стал твоей парой? — с улыбкой спросил Алекс.

— Никто. Человек из другого класса, — стараясь казаться невозмутимой ответила Саша. — Это неважно. Тебе в пару определили дворянку, Патрицию Нойр. Не забудь соблюдать этикет в её присутствии, хорошо?

Результаты Полевого экзамена имели огромное значение. После него всех учеников должны были распределить на три группы: обычных, одарённых и гениальных. Четыре, если считать тех, которых выгонят, если они не смогут набрать проходной балл. Для них светлое будущее, которое обещала Академия Лапласа, будет навсегда закрыто.

Алекс уже провалил турнир. Это был его последний шанс. Она не могла волновать его по собственным эгоистичным причинам и перекладывать на него свои проблемы.

Полевой экзамен продлится всего несколько дней, думала Саша. Ей нужно лишь немного потерпеть, даже если мысли об этом заставляли её сердце колыхаться, как маятник…

Глава 24. Учитель

— Адель де ла Крус, Зигфрид Бурген, Фридрих Шульц, Седрик Винчестер, Габриэль Перигон, Антон Савин…

— Мусор, мусор, мусор, мусор, мусор, мусор.

Мужчина примерно двадцати лет в белой рубашке и чёрном жилете приподнял суровый взгляд поверх очков на свою собеседницу и сухо произнёс:

— Впечатляющий словарный запас, старший профессор Гавриловна. А теперь, пожалуйста, немного больше конкретики.

— Я просила не называть меня так. Просто Елена, — ответила ему молодая женщина, откинув голову на спинку стула и разглядывая высокое окно у себя за спиной, на котором отражалось внутреннее убранство рабочего кабинета — книжные полки, белый ковёр, заваленный бумагами стол и собеседники с обеих сторон от него.

Волосы женщины были длинными и красными, цвета киновари. Это, а также мешковатая куртка с приподнятым воротником, заставляли её казаться немного инородной на фоне строго одетого мужчины и официальной обстановки кабинета. В то же время брошь из белого золота в форме меча, приколотая на её груди, ясно указывала, что она была одним из восемнадцати старших профессоров Академии Лапласа, а если точнее — Инструктором Боевого Департамента.

Старшие профессора Академии Лапласа пользовались огромным уважением на всём континенте. Гальварийская империя и Федерация Меркел принимали их как почётных гостей, а малые страны в случае официального визита отправляли высших членов правительства, чтобы те пожимали им руки.

В данном случае титул не столько возвышал человека, сколько подчёркивал его достижения в своей области. Чтобы стать старшим профессором знаменитой Академии, требовалось быть признанным мастером своего дела — лучшим в мире. Сама должность, впрочем, тоже предполагала определённую степень ответственности… которую в данном случае нельзя было разглядеть даже под микроскопом.

— Почему вообще я должна этим заниматься? — лениво спросила женщина, сунув руки в карманы и откидываясь на стуле. — Всё равно у тебя, Ник, получится лучше.

— В обязанности Инструктора Боевого Департамента входит оценка способностей учеников и курирование Полевого экзамена. Как помощник профессора, я могу вносить корректировки и давать советы, однако основную работу вы должны выполнить самостоятельно.

— Я увольняюсь.

— Запрещено по контракту.

— А я убегу.

— …

— …Шучу, — вздохнула женщина. — Продолжай.

— Как только ты перестанешь портить паркет.

Женщина перестала раскачиваться на стуле и скрестила руки на груди. При этом взгляд её зелёных глаз оставался бесконечно унылым.

— Я специально начал с сильнейших кандидатов, чтобы привлечь твоё внимание.

— Сильнейших? — презрительно фыркнула Елена. — Я могу порубить их с одного удара.

— Они дети. Было бы странно, если бы ты не могла этого сделать.

— На поле боя нет детей и взрослых, только солдаты, — спокойно заметила Елена.

Ник хотел возразить, что это академия, а не поле боя, но промолчал. Профессор Гавриловна получила свою должность именно потому, что у неё имелся реальный боевой опыт, а потому осуждать её подход в этом отношении было по меньшей мере странно.

Ещё несколько месяцев назад никто в Академии Лапласа не слышал имя Елены Гавриловны, хотя обыкновенно старшими профессорами назначали только самых одарённых и прославленных ученых на всём континенте, за плечами которых имелись неоспоримые и общепризнанные достижения на своём поприще.

Существовала особая комиссия, которая тщательно проверяла способности и биографию человека, прежде чем пригласить его на должность. Отказов почти не бывало — всякий учёный хотел заполучить доступ к лабораториям и ресурсам знаменитой Академии, которая находилась на острие мировой науки, — однако предоставлялась такая возможность лишь немногим избранным.

На первый взгляд Елена Гавриловна не соответствовала ни одному критерию, и всё равно — нехотя — стала самым молодым профессором за всю историю. Причиной тому была рекомендация самого директора, Вильгельма Оникса.

Если профессора Академии Лапласа находились в почёте даже у великих держав этого мира, то её директор стоял ещё на ступень выше, ибо на него великие страны смотрели как на равного — как на человека, обладающего реальной политической силой, с которым невозможно было не считаться.

Имя «Странствующего Мудреца» Вильгельма Оникса произносили с благоговейным шёпотом. Поэтому, когда он вернулся из Бесправных Земель Шаргалы, где уже много лет гремели бесконечные войны между претендентами на роль местного правительства, и привёл с собой простую наёмницу, которую вскоре особым указом назначил новым инструктором крайне престижного Боевого Департамента, никто не осмелился воспротивиться его решению — по крайней мере вслух.

По словам директора, Академии нужна была свежая кровь. Им нужен был человек, который видел войну — настоящую войну — своими глазами. И действительно, трудно было отрицать, что Елена Гавриловна обладала радикально новым подходом к образовательному процессу.

Однажды она предложила, в рамках экзамена, отправить студентов на минное поле. Когда же ей заметили, что это был, пожалуй, слишком радикальный метод обучения, женщина лишь отмахнулась и заявила, что сама стала минёром в семь лет. Немногие могли возразить на такие аргументы — именно поэтому в помощники ей назначили Ника.

Помимо административных и секретарских обязанностей, которые обычно выполняет помощник старшего профессора, от него требовали держать Елену в узде и «фильтровать» её идеи через призму общепринятой педагогической теории… а также декларации о правах человека.

— В данном случае тебе нужно оценить не силу, но потенциал студентов.

— Хм… потенциал… — задумчиво протянула Елена. — Ну, тогда они, может, и не мусор, но всё равное так себе.

— Почему? — мрачно спросил Ник. Он был совершенно уверен, что женщина ответит что-то вроде «Потому что не может быть никакого потенциала, если я срублю им голову прямо сейчас» и удивился, когда она притянула к себе досье и стала разбирать их одного за другим:

— Де ла Крус — слишком ригидная. Мечом она машет неплохо, как для ребёнка, но не более того. Теряется в незнакомых ситуациях и не умеет быстро принимать решения. В реальной битве от неё будет столько же пользы, сколько от пушки в ближнем бою. Шесть из десяти.

Бурген — смешная фамилия, кстати — не умеет сражаться с людьми. И как человек тоже не умеет. Если охотник слишком долго гоняется за монстрами, он сам становится похож на дикого зверя. Пять из десяти.

Шульц — зазнайка, я таких не люблю. Четыре из десяти.

Винчестер скрывал свои силы — таких я тоже не люблю. Три из десяти.

Перигон признал поражение слишком рано, потому что не хотел пострадать. Политик, а не солдат. Два из десяти.

Савин…

Глава 25. Мимолётное путешествие

— Савин… дурачок. Не умеет считать.

— Не умеет считать?.. — удивился Ник. Все предыдущие комментарии женщины тоже были весьма произвольными, если не сказать безумными, однако этот показался ему особенно странным.

— Угу. Если бы просчитал запас энергии в своём кристалле, то не совершил бы такую ошибку. Шесть из десяти.

— Сколько? — растерялся Ник.

Теперь это было совсем странно. Действительно гениальные студенты получили пятёрки и четвёрки, а мальчишка, который полностью провалил первичные тесты, — шесть?

— Оцениваем потенциал, верно? Не знаю, как у него с Резонансом, но для человека на Начальном ранге он неплохо показал себя в битве с противником на Продвинутом. Он сразу оценил свои и её силы и придумал неплохую тактику. С исполнением были проблемы, да и на поле боя нет «почти», но — алгебре научиться проще, чем заработать себе боевую чуйку. Для первого нужен учебник, а для второго снова и снова сражаться на грани жизни и смерти, а это подрезает возможный потенциал.

Кстати, я уже в двенадцать лет знала таблицу умножения, — с гордостью прибавила Елена.

— Похвальное достижение… — проговорил немного потерянный Ник, внимательно разглядывая досье Антона Савина.

Другие профессора тоже заметили, как он пытался использовать свой кристалл на самом себе, чтобы нанести удар противнику, но потерпел неудачу. Однако все они посчитали это актом отчаяния с его стороны, к которому он прибег, когда понял, что не может победить.

Тем не менее Старший профессор Елена видела в этом заранее продуманную и выверенную тактику, а это несколько меняло восприятие его поступка. Если Савин действительно спланировал всю битву вплоть до этого момента…

Ник снова поднял взгляд на женщину. Скрестив руки на груди, она смотрела на потолок и шептала: «Два на два — четыре, два на три — шесть, два на четыре — восемь…»

Ник вздохнул.

В любом случае тактическое дарование — это лишь одна из граней таланта, причём далеко не ключевая. Главным было восприятие Резонанса, который служил основой, стержнем для всего остального. Судя по результатам предварительного экзамена, у Савина он составлял всего 9%. В его возрасте это был удручающий результат (особенно для дворянина, в распоряжении которого находились наилучшие тренировочные условия), свидетельствовавший о крайней бездарности.

Со временем пропасть между ним и действительно одарёнными студентами, включая Адель де ла Крус, будет только расти, пока когда даже самая блестящая тактика не станет бесполезной.

В некотором смысле это было даже печально, если он действительно обладал тактическим дарованием: ведь бездарность во всех остальных дисциплинах просто не позволит ему этим даром воспользоваться.

Хотя на данный момент даже этот его «талант» находился под вопросом. Всё ещё могло оказаться, что Савин был бездарен во всех отношениях, и тогда Нику не придётся сожалеть о судьбе гениального атлета, который родился без возможности ходить.

Всё покажет Полевой экзамен, решил помощник профессора. Именно на основании его результатов будет подведена итоговая черта в оценке первокурсников. Совсем бездарных отчислят, в то время как перед настоящими талантами откроются безграничные возможности…

…

…

…

Ранним утром, с чемоданом на плечах, — не моих, но братьев Киселёвых, которые меня сопровождали, — я последовал за сотней других студентов в Академический порт.

Погода была ясная, ветреная. На фоне голубого неба громоздились белые корабли, которым предстояло доставить нас на место проведения Полевого экзамена.

Полёт обещал занять три дня. В этот промежуток с Алексом должна была произойти ещё одна небольшая история, во время которой он и Адель — они оказались на одном корабле, номер «7k6/AMO», хотя и в разных командах — будут выслеживать отравителя, который хотел саботировать других участников экзамена с помощью слабительного. Но меня все эти приключения совершенно не касались, у моего корабля был другой серийный номер, «AMO/cpr6», и сам я всё это время собирался провести в своей комнате.

Каюта оказалась немного тесной, но уютной. Свалившись на прохладный матрас, я стал наслаждаться приятной вибрацией, пока наш корабль — сразу после пронзительного звонка, возвещавшего о грядущей смене вертикального положения — стал подниматься в небеса.

Летающие корабли мало походили на дирижабли и — как, собственно, и всё остальное в этом мире — работали на магических кристаллах.

Некоторые из них были молниеносными, другие — особенно грузовые, предназначенные для перевозки товаров, — совсем неторопливыми; некоторые проектировались на заказ для богатых аристократов и передавались из поколения в поколение, в то время как другие представляли собой коммерческие модели, которые безнадёжно ломались уже через пару лет; наконец некоторые суда были гражданскими, а другие — военными.

Небесный флот по своей значимости ничем не уступал наземной армии, а иной раз её даже превосходил. Не только Империя и Федерация могли выставить на поле боя миллионы солдат — на юге находился ещё один континент, где располагалось несколько густонаселённых, но примитивных держав. Однако ни одна из них не могла даже мечтать о создании собственного воздушного флота. Именно он, а в особенности гигантские линкоры, оснащённые сотнями магических орудий, один залп которых способен стереть с лица земли небольшой город, был истинным символом технологического и экономического превосходства.

Впрочем, это не означало, что военные корабли были комфортабельными. У них были несколько иные приоритеты. Во второй игре был уровень, когда герой и его друзья оказывались в плену на линкоре, который представлял собой флагман Дворянского флота. Во время побега им приходилось пробираться через узкие коридоры, со всех сторон пронизанные гремящими механизмами, в условиях постоянной тряски, поскольку установить работающий стабилизатор на такой махине было невозможно.

На фоне тамошних кают, в которых ютились дюжины матросов, моя комната казалась настоящими хоромами. Когда корабль занял положенную вертикаль и медленно пришёл в движение, я разобрал свои вещи, достал книжку — учебник, мне всё ещё нужно было многое наверстать, — устроился на кровати и погрузился в размеренное чтение…

…

В итоге за всё время нашего полёта я ни разу не встретил Сашу, хотя временами поднимался на смотровую площадку на верхней палубе, чтобы полюбоваться зелёными лесами и золотистыми полями, стремительно проносившимися под ногами. Статистически, мы должны были пересечься хотя бы раз — этого не случилось. Причина была очевидна: она меня избегала.

И правильно делала, хотя признавать это было немного грустно.

Впрочем, рано или поздно нам всё равно предстояло не только встретиться, но и работать в команде.

Когда я впервые об этом узнал, то сначала растерялся, а затем напрягся. Это была редчайшая возможность. На протяжении всего экзамена Саша будет находиться в моей власти… Звучит немного странно, но, собственно, оно и должно, ведь всё это время мне предстояло играть злодея и зарабатывать баллы.

Экзамен представлял собой идеальную возможность. Я мог развернуться на полную — и не с кем-то, а с главной героиней, издеваться над которой было почти так же выгодно, как над главным героем. Настоящий злодей на моём месте набросился бы на неё (саму ситуацию, а не Сашу), словно изголодавшийся тигр на сочный, кровавый кусок мяса.

Я, однако, был не тигром — и вообще не хищником, если и дальше тянуть эту метафору за её полосатый хвост, — а потому мне следовало хорошенько обдумать, как именно я буду издеваться над Сашей, чтобы это было одновременно и выгодно для меня, и безболезненно для неё. Для этого я стал перебирать различные варианты и ситуации, вспоминая, как экзамен проходил в игре.

Кстати, сам факт, что я знал такие вещи, давал мне весомое преимущество. Помимо прочего, на экзамене проверялось умение адаптироваться к неизвестной (и опасной) обстановке. Поэтому студентам ничего не говорили о том, куда конкретно их отправят.

Доминирующая педагогическая теория в Академии Лапласа отчасти напоминала идеи Джона Локка. Тот утверждал, что главная цель образования: воспитание «настоящего джентльмена». Человека, который в любой момент готов взять оружие и отправиться на войну в качестве офицера или, подобно Робинзону Крузо, с голыми руками подчинить себе необитаемый остров, превратив его в образцовую колонию.

Всем нам предстояло стать такими Робинзонами, но я, в отличие от остальных, мог подготовиться и заранее спланировать свои действия.

И вот, пока я расписывал свои планы и будущие злодейские поступки, наше путешествие постепенно подошло к завершению.

На рассвете четвёртого дня прозвучал сигнал, призывавший студентов на верхнюю палубу.

Передышка закончилась — начинается экзамен.

Глава 26. Правила

— …Таким образом, ваша третьестепенная задача заключается в том, чтобы добраться до берега озера в центральной части леса, где проходит финишная черта. Вопросы? Задавайте. Вы, вы, молодой человек. Я слушаю.

— Простите, а почему именно третьестепенная?

— Потому что ваша второстепенная задача заключается в том, чтобы позаботиться о собственной безопасности. А первостепенная задача — позаботиться о безопасности вашего напарника.

Если вы доберётесь к озеру, но получите при этом серьёзные ранения, вам не стоит уповать на положительную оценку — особенно если раненым окажется ваш напарник. Считаете это несправедливым? В этом и заключается суть экзамена, который, как вам известно, будет иметь огромное значение для последующих четырёх лет вашего обучения. Для успеха вам необходима, повторяю, необходима образцовая командная работа…

Тридцать школьников стоят под чистым голубым небом в порывах утреннего ветра и слушают учителя — господина Эрнеста, высокого мужчину примерно пятидесяти лет в чёрном жилете и круглых очках. Многие, включая меня, между делом разглядывают заросли под кораблём — зелёное море деревьев, что простирается до горизонта.

Это был первый и единственный шанс с высоты окинуть взглядом тот маршрут, который всем нам предстояло преодолеть в течении грядущей недели.

После этого прозвучало ещё несколько вопросов. Учитель терпеливо отвечал на них, как вдруг посмотрел на небо, кивнул и скомандовал:

— Пора! Пара Б-1, приступайте к высадке.

Последовала нерешительная суета; смуглый кучерявый парень и высокая девушка вышли из толпы, взяли с подставки белый кристалл и на ватных ногах зашли на платформу.

В этом мире уже придумали парашюты, но существовали и более надёжные способы упасть с огромной высоты и не разбиться. Среди них — воздушные кристаллы, использовать которые могли Заклинатели Начального ранга и Воины с расположением к соответствующему элементу. Юноша сглотнул, взял девушку за руку — и вместе они шагнули в небеса.

Через несколько минут, когда судно пролетело немного дальше, за ними последовала другая пара, затем третья, четвёртая, а затем наша высадка превратилась в рутину, и я даже не заметил, как подошёл мой собственный черёд.

Подойдя к платформе, я всмотрелся в толпу, которая к этому времени заметно поредела; и всё равно ей пришлось шагнуть вперёд, прежде чем мой взгляд наконец зацепился за Сашу.

Её короткие волосы трепетали на ветру, а розовые губы были поджаты почти до белизны. Она медленно подошла ко мне, стоявшему на краю платформы под бескрайним голубым небом, и протянула руку. Я бросил на неё (тренированный) презрительный взгляд, демонстративно поправил перчатку и ответил рукопожатием. Даже через шёлковую перчатку её рука казалась нежной и холодной, как у фарфоровой куклы. После этого мы, не глядя друг на друга, одновременно шагнули в пустоту.

Ветер, голубое небо и свободное падение.

Кристалл создавал своеобразную воздушную подушку, которая не позволяла разбиться, но падали мы всё равно довольно быстро, и прежде чем я успел опомниться, на смену бескрайнему зелёному лесу пришла стена из высоких деревьев, которые опоясывали небольшую поляну, усеянную камнями и покрытую мхом.

Я глубоко вдохнул свежий хвойный воздух. Первые несколько мгновений вокруг нас всё хлопало и шелестело — это испуганные птицы срывались в облака, барахтаясь крыльями посреди неба. Затем повисла тишина.

Саша перевела дыхание и неуверенно отвернулась. А вот и ключевой момент, который я всю поездку репетировал перед зеркалом. Начинаем.

— Знаешь, сколько они стоят? — спросил я надменным голосом, разглядывая древесные кроны.

— Что? — растерянно моргнула Саша.

Я стал методично, с отвращением, снимать перчатки: сперва ту, которой держался с ней за руку, а затем и вторую, после чего бросил их на мох.

— Больше чем ты.

Саша съёжилась.

— И тем не менее я пошёл на эту жертву. Не потому что у меня не было выбора, но потому что этого требует экзамен. Нужно пройти его вместе с напарником… даже если это безродная плебейка вроде тебя. Ты понимаешь, что это значит? — Я шагнул к ней, и Саша, словно напуганный зверёк, попятилась, споткнулась о древесные корни и полетела на землю. Я было дёрнулся, чтобы её поддержать, но в последний момент остановил себя, после чего девушка свалилась на камни и поморщилась от боли.

«+0,1 балла!

(Текущие: 0,4)»

— С этого момента ты будешь исполнять все мои приказы. Все до единого, тебе ясно?

Саша кивнула.

— Ясно? — повторил я.

Она кивнула ещё раз, вжимаясь пальцами в холодные серые камни.

— Хорошо. Приказ первый: я решаю, куда мы идём, и всегда иду первым.

(Я был воином, а значит именно мне следует держаться в авангарде и разведывать дорогу. Логично? Логично. К тому же Саше будет непросто пробираться через густые заросли).

— Приказ второй: здесь нет «наших» вещей. Все они мои, а потому не смей прикасаться к ним без моего разрешения.

(На самом деле вещей было немного — экзамен требовал добраться до цели с минимальными припасами, и в то же время на этом моменте истории Саша ещё не отличалась особенной силой, и тащить поклажу через джунгли будет для неё обременительно).

— Приказ третий: не смей отставать от меня дальше чем на пять шагов. Иначе…

(Иначе я не смогу тебя защитить).

— Ясно?

— Да… — тихо ответила девушка. Мне сразу стало неловко, потому что звучала она окончательно забитой.

— Тогда четвёртый приказ… — Я окинул взглядом напряжённую Сашу, которая сидела на земле. — Поднимайся и пошли.

…

…

…

«+0,1 балла!

(Текущие: 0,5)»

…

…

…

Глава 27. Ажиотаж

— И вот, без помпы и без фанфар, но в атмосфере предельного напряжения, достойного столь значимого события, которое определит юные судьбы… юные судьбы… судьбы молодого поколения как Федерации, так и нашего стародавнего тиранического… Нет, теперь нужно говорить «монархического» соседа, начинается двадцать третий с момента основания Академии Лапласа Вступительный полевой экзамен… или двадцать четвёртый. Кларк, ты помнишь точную нумерацию? Впрочем, это неважно, поправим на редактуре, — диктовала Кристина Шевроле, невысокая, но изящная журналистка своему писарю — кучерявому мальчику семнадцати лет в больших роговых очках, который старательно записывал её слова, отмечая все паузы троеточиями.

В этот момент они стояли на смотровой площадке летающего корабля с прекрасным видом на мохнатую болотистую чащу, где проходил экзамен. Помимо журналистов присутствовало также несколько учителей из Боевого Департамента Академии Лапласа, включая Старшего профессора Елену Гавриловну, личность которой, между прочим, представляла для маститого репортёра не меньший интерес, чем сам экзамен.

Именно к ней Кристина направилась сразу после того, как женщина вскинула сверкающий кристалл, осветивший половину небосвода и ознаменовавший начало экзамена:

— Как вы считаете, профессор Гавриловна, оправдает ли этот экзамен многочисленные ожидания, возложенные на него гражданами Федерации?

— Какие ожидания? — вскинула бровь женщина в кожаной куртке, возвышавшаяся над Кристиной почти на голову.

— Без комментариев, — отрезал черноволосый мужчина в жилете, умеренно красивый, но довольно чопорный с точки зрения Кристины, намётанный журналистский взгляд которой умел выявлять главные черты людей, выжимая целую жизнь в пару словосочетаний, или, в случае личностей действительно выдающихся, — один абзац.

Журналистка сделала вид, что не расслышала его замечание:

— Неописуемые ожидания! Чрезвычайно редко на Вступительном экзамене присутствует хотя бы один воин или волшебник Продвинутого ранга, а если их трое, причём один родом из Империи, а другая — дочь нашего уважаемого президента… Можно понять, почему все мы — и все вы, наши дорогие читатели, — записывай, Кларк, испытываем немыслимый ажиотаж!

Журналистам время от времени приходится лукавить, чтобы докопаться до правды — не в этот раз. Событие и правда было значительным. Сперва Федерация задержала бумаги и визы для имперских журналистов, чтобы только её собственная пресса могла освещать происходящее, а затем самой Кристине пришлось пройти через настоящую бойню в своём издательстве за право отправиться на место — ей и дюжине других журналистов, которые нетерпеливо топтались у неё за спиной

И это при том, что освещать было, собственно, нечего: лишь ученикам и персоналу Академии разрешалось находиться на территории экзамена. Журналисты могли брать интервью только у преподавателей и только в разрешённые промежутки. В то же время, на фоне исторически напряжённых отношений между Империей и Федерацией, у газет на эту тему ожидались рекордные тиражи, и начальство приказало Кристине выжать как можно больше материала для первого, второго и третьего выпуска — чем более провокационного, тем лучше.

— Как вы считаете, кто займёт первое место: Адель де ла Крус или Зигфрид Бурген?

— Хм… — протянула Елена. — Бурген.

— Ох? — с жадным интересом улыбнулась Кристина. А вот и сенсация. Не самая приятная для граждан Федерации, но дурные новости продаются даже лучше, чем хорошие. — Значит, вы ставите его выше мисс Адель?

— Нет, но у него больше опыта выживания в дикой местности. Здесь это важнее.

— Очень интересно. Значит, вы утверждаете, что у мисс Адель нет ни единого шанса на победу? Именно это вы хотите сказать нашим читателям? Что Академия намеренно устроила экзамен, потакающий сильным сторонам ученика из Империи?

— Старший профессор просто выражает своё личное мнение, — сухо произнёс мужчина в жилете, всем своим видом показывая, что разговор на эту тему закончен.

— Помощник профессора Ник, верно? Даже личное мнение Старшего профессора Академии Лапласа имеет чрезвычайный вес, — мелодично заметила Кристина.

— Именно поэтому Академия и профессор против того, чтобы её слова использовали в политических целях, — парировал Ник, обращаясь в первую очередь к Елене, которая в ответ ему лишь беззаботно кивнула.

— Конечно, конечно. Скажите, мисс Гавриловна, вы ведь родом из Гавранки, верно? — Кристина хитро прищурилась.

— Почти, я выросла в Бесправных Землях Шаргалы, — невозмутимо ответила Елена, словно не замечая отчаянные попытки своего помощника заставить себя замолчать.

— Скажите, как вы относитесь к известию о том, что на грядущем международном саммите между Империей и Федерацией княжество может потерять свои гарантии независимости? Может ли это привести к…

— Профессор не будет отвечать на этот вопрос, — окончательно потеряв терпение суровым и глубоким голосом отрезал Ник. — С этого момента она будет отвечать только на те вопросы, которые напрямую касаются экзамена.

Кристина посмотрела на него и медленно кивнула. Она могла спросить, как новости о саммите повлияют на настроение студентов из Гавранки, но, судя по реакции помощника, которого про себя она сравнила с маленьким мальчиком, который выгуливает огромную рыжую собаку, безуспешно пытаясь удержать её за поводок своими хилыми ручонками, сейчас ей лучше было сдать назад.

— Разумеется. Тогда скажите, есть ли другие студенты, на которых нашим читателем стоит обратить внимание? Тёмные лошадки, которые могут удивить на экзамене? Мы знаем юного Шульца, гениального заклинателя, но есть ли помимо него и другие звёзды?

— Есть, — наклонив голову ответила Елена.

— Ох, и кто же?

— Не скажу.

Кристина удивлённо наклонила голову. Даже Ник бросил на Елену рассеянный взгляд. Неужели она наконец осознала, что настоящий преподаватель не должен распространяться о своих студентах журналистам?

— Почему же? — давя улыбку спросила Кристина.

— Я поставила двадцать тысяч.

— …

— Не хочу портить коэффициент.

— …

Глава 28. Деревья и грибы

— …Поднимайся и пошли, — сказал молодой аристократ, бросая на неё леденящий взгляд, от которого по спине у Саши пробежали мурашки, и направился в чащу. Вспоминая приказ о пяти метрах, Саша быстро приподнялась на ноги и, запинаясь, просеменила за его удалявшейся фигурой.

Через несколько минут, когда гремящее сердце Саши немного успокоилось, она тайно перевела дыхание. Перед началом экзамена она старалась закалить себя, представляя самые разнообразные варианты развития событий. В лучшем случае, который, разумеется, был невозможным, Антон Савин забыл, кто она такая; в худшем… Благо, худшего варианта не случилось, и благодарить за это, судя по всему, следовало условия экзамена, согласно которым состояние напарника напрямую влияло на твою оценку.

Саша всё равно опасалась, что он попробует избить её таким образом, чтобы никто не заметил синяки, но в итоге обошлось.

Она посмотрела на спину юноши, который пробирался перед ней через заросли, временами разрубая шпагой мокрые паутинки, блестящие между древесными кронами. Ей просто нужно слушать его, и всё обойдётся; просто нужно исполнять «приказы», и всё будет хорошо, — мысль об этом напоминала своеобразный островок спокойствия в бурном море тревоги, которое раскачивало, подбрасывало и затягивало психику Сашу в свои тёмные пучины вот уже четыре бесконечных дня после того, как объявили пары для экзамена.

Просто слушайся, и всё будет хорошо; не думай о том, что это несправедливо или неправильно. Саша медленно кивнула и стала внимательно смотреть по сторонам.

Не успели они пройти и нескольких метров с поляны, как заросли сгустились вокруг и даже у них над головой. Зелёная гуща образовала плотный туннель. Сверху теперь с большим трудом проглядывались через плотную листву редкие проблески голубого неба, которое ещё недавно, на вершине корабля, казалось бесконечным.

ОКЗ — Особая Климатическая Зона.

Так назывались территории с большими залежами магических кристаллов, расположенными настолько близко к поверхности, что пассивное излучение напрямую влияло — или даже определяло — местный климат. Иной раз они представляли собой небольшие пустыни, которые, как заплатки на новом платье, желтели среди зелёного луга, или райский уголок среди каменистой пустоши, или, как сейчас, — самые настоящие болотистые джунгли в самом сердце северного материка.

Некоторые ОКЗ выделялись не только своим климатом, подумала Саша, вытирая пот, который постепенно выступал у неё на лице. Магическая энергия пропитывала флору и фауну. Иной раз в таких местах росли гигантские деревья, которые могли перемещаться с места на место, переставляя корни, и обитали монстры, способные раскусить даже крепкую сталь.

На уроках профессор Глетчер рассказывала им, что всего ОКЗ делятся на пять классов по степени опасности. В ОКЗ первого класса встречаются постоянные человеческие поселения. Второй класс населяют разве что тренированные шахтёры, которые добывают кристаллы. Третий класс — здесь уже всё серьёзно — запрещается посещать кому-либо, кроме Воинов и продвинутых Заклинателей. ОКЗ четвёртого класса представляли собой зоны верной смерти, которых сторонились даже летающие корабли, а пятого…

— Так и будешь просто плестись у меня за спиной? — раздался недовольный голос.

Саша остановилась и посмотрела на юношу, который шёл спереди.

— Собирай припасы, — велел он с раздражением. — Еду нам никто не давал, а значит придётся есть то, что сами найдём. Я не собираюсь заниматься такой низменной работой, так что приступай. И поживее.

Саша кивнула. Действительно, их отправили сюда без каких-либо припасов, а значит предполагалось, что они должны сами добывать себе пропитание, но это…

Она неуверенно посмотрела на красные плоды в древесных кронах; затем на маленькие белые грибы с полупрозрачными шляпками, и другие, большие и мохнатые. Как определить, что среди всего этого было съедобным?

Она хотела спросить своего «напарника», но воздержалась. Едва ли он сам знал ответ на этот вопрос — никому из них не сообщили, где именно будет проходить экзамен. В мире было немало ОКЗ, и в каждой из них была своя уникальная флора и фауна. Более того, некоторые виды растений, которые было безопасно есть в одних зонах, в других являлись ядовитыми по причине незримого воздействия магических кристаллов.

Саша попыталась сосредоточиться, разглядывая грибы и плоды на предмет признаков, которые могли бы говорить о том, что они съедобны. Однако девушка выросла в горной местности, в лесу почти не бывала и не имела опыта в таких делах — все свои вечерние прогулки она совершала в горных долинах среди сверкающих озёр.

В один момент она заметила надкушенный гриб и вспомнила отрывок из детской энциклопедии, которая на протяжении поколений передавалась среди отпрысков приюта, что именно такие грибы не бывают опасны — ведь их поедают животные. Саша вырвала его, затем второй такой же, а затем сняла свою жилетку, помялась и всё же завязала её в подобие сумки.

Она старалась действовать быстро, чтобы не отставать от юноши, который уверенно шёл вперёд и даже не думал о том, чтобы остановиться. Сперва это было несложно, однако всякая, даже самая лёгкая работа начинает разъедать твои нервы, если заниматься ей несколько часов подряд. Саша хватала плоды и фрукты, сбрасывала червей, которые налипали ей на руки, смотрела по сторонам, бежала за Савиным, который всего за секунду промедления с её стороны успевал отдалиться на дюжину метров, — и всё это в условиях жары, которая, как две меховые рукавицы, сдавившие её со всех сторон, выжимала из неё крупные капли пота.

Постепенно это превратилось в натуральную пытку, особенно когда стали сгущаться сумерки. Мало того, что с этого момента видимость ухудшилась, и лишь мелкий диск луны сверкал далеко над головой, так Сашу ещё и атаковали насекомые. Они жужжали вокруг неё, жужжали, жужжали, жужжали не переставая, как настоящий оркестр. Жара отступила, однако на смену ей незамедлительно пришли морозы, пробиравшие её изнеможённое тело до костей.

Стиснув зубы, Саша с горечью смотрела на тусклый силуэт, который продолжал идти перед ней, не замедляясь ни на йоту. Она уже присматривала ровное место, чтобы свалиться и потерять создание, когда Савин наконец остановился и сказал:

— Разобьём лагерь.

Саша выдохнула. С трудом, но она нашла в себе силы развести костёр с помощью своего жезла и дрожащими руками стала разбирать в его лучах собранные грибы и плоды.

— Я не уверена, что из этого можно есть, — помявшись сказала Саша.

— Покажи, — потребовал Савин.

Она едва сдержалась, чтобы не бросить на него недоверчивый взгляд. Едва ли дворянин, который, вероятно, даже не знает, из чего обыкновенно делают его обеды, может разбираться в редких травах и грибах. И всё же Саша изначально решила, что будет со всем соглашаться и всегда говорить «да», а потому смиренно развернула перед ним свёрток.

В лучшем случае Савин признается, что ничего не знает, подумала Саша. Или заметит надкушенные грибы, на которые сама она возлагала наибольшие надежды. В худшем…

— Вот этот гриб съедобен, — произнес молодой аристократ, указывая на большой, абсолютно целый гриб болотного цвета с подозрительной слоистой шляпкой.

Саша сглотнула.

…В худшем случае он просто скажет наугад.

Саша покоилась на лицо юноши, который с виду казался совершенно невозмутимым. Опять же, ей не хотелось идти ему наперекор, ибо у этого могли быть последствия и после экзамена, но в данном случае это был вопрос жизни и смерти, а потому…

— Вы уверены, господин Савин?.. — спросила она напряжённым голосом и молча взмолилась.

— Смеешь сомневаться в моих словах? — Юноша вскинул бровь.

— Н-нет, просто… В разных Климатических Зонах одни и те же виды растений могут быть ядовитыми или не ядовитыми, поэтому…

— Эти не ядовиты.

Саша поджала губы. Она отчаянно пыталась придумать другие аргументы, как вдруг услышала звон и почувствовала, как у неё сжимается сердце, когда юноша неожиданно обнажил свою длинную шпагу, сверкнувшую пламенем костра…

Глава 29. Травят, травят!

Шпага вспыхнула в сиянии костра, моментально рассекая вереницу мыслей, которые бежали в сознании Саши. Девушка застыла, её сердце вскрикнуло: надо бежать! — но было уже слишком поздно: сидевший рядом Савин приподнялся и приподнял свою шпагу. Саша едва успела отпрянуть и зажмуриться.

Когда несколько секунд спустя она боязливо приоткрыла глаза, удивлённая тем, что не чувствует боли, то увидела, что на длинное сребристое лезвие был нанизан… гриб.

Мясистый серый гриб с мохнатой ножкой и многослойной шляпкой. Сразу за ним последовал ещё один, затем третий, четвёртый — и вскоре шпага превратилась в своеобразный шампур, который юноша невозмутимо протянул над пылающим костром.

Саша постепенно пришла в себя и выпрямила спину. На её лице промелькнул румянец. Действительно, глупо было думать, что Савин зарубит её только потому, что она посмела немного засомневаться. Впрочем, кто знает, как бы всё обернулось, не оценивайся на экзамене состояние твоего напарника.

Меж тем воздух, наполненный запахом леса и горькой дымкой от костра, постепенно начал пропитываться сытным грибным ароматом с лёгкими мясными нотками. Когда Саша заметила его, в животе у неё как будто развернулась бездонная пропасть, и всё тело пронзила та особенная, воздушная слабость, которая бывает, когда неожиданно замечаешь, что страшно проголодался.

Удивлённая, она посмотрела на грибы и вскоре уже не могла отвести взгляда, наблюдая, как они постепенно обрастают золотистой корочкой и выпускают капельки мутного сока, капавшие на костёр и шипящие, как жир. Наконец Савин покрутил шпагой среди прохладного воздуха — с наступлением сумерек Саша почувствовала, как за спиной у неё сгущается леденящее дыхание ночи — и неловко надкусил грибную шляпку.

Подождал. Кивнул.

— Вид Элинус Эребус Борге. Можно есть при определённых обстоятельствах, хотя шляпки и ножки отличаются по вкусу. Попробуй, — сказал он, бросив ей кривую золотистую ножку.

Саша с трудом поймала её, покрутила и сделала маленький укус. И только она надавила на неё зубами, как на язык ей брызнула до безумия горькая жидкость, от которой у неё аж потемнело в глазах. Саша схватилась за горло и закашляла, надкушенная ножка полетела на землю, но даже после этого во рту у неё кипела обжигающая горечь.

— Кхе… кхе… — Девушка мокрыми глазами уставилась на юношу, который невозмутимо наблюдал за её реакцией. Неужели он хотел её отравить?..

— Ножки съедобные, — словно прочитав её мысли, заметил Антон Савин. — Но горькие. Ешь.

— Я…

— Всё остальное можешь выбросить, если не собираешься травиться.

Немного придя в себя, Саша с горечью посмотрела на надкушенные грибы и сочные ягоды, которые собирала целый день. Она завернула их в свёрток, выбросила за ближайшим деревом, вернулась и снова стала с неуверенной опаской разглядывать грибные ножки. В это время Савин доедал уже третью шляпку. Теперь Саша понимала, что сочный запах исходил именно от них (ножки пахли… собственно, ничем), и каждый взгляд на его пиршество ещё сильнее углублял чёрную пропасть у неё в животе.

Саша замялась, но не успела даже решиться на то, чтобы попросить его поделиться, как Савин беспрекословно заявил:

— Это для меня.

И вонзил свои белые зубы в последнюю шляпку.

Саша с горечью стала давить в себя рыхлые ножки. Спустя некоторое время юноша доел все шляпки, и ей стало немного легче: больше не манил их сочный аромат. Но это была слабая отдушина, и когда Саша всё же «задавила» свой ноющий желудок, у неё от горечи дрожали кончики пальцев, словно она перенесла настоящую пытку.

Фантомная горечь преследовала её даже на следующее утро, когда они затоптали костёр и снова отправились в дорогу.

На второй день Савин шёл не так быстро и немного сгорбившись — видимо, давала знать вчерашняя усталость, молодой аристократ явно был непривычен к долгим прогулкам на природе. Однако Саше всё равно приходилось постоянно смотреть себе под ноги, высматривая мохнатые грибы между кустами и древесными корнями.

Вчера она нашла всего четыре штуки; сегодня, однако, Саша не только горела энтузиазмом (чтобы не пришлось повторять вчерашнюю пытку), но и искала их намеренно, что в итоге принесло результаты. Уже через несколько часов она собрала больше двенадцати грибов. Её тело постепенно привыкало к знойному солнцу, лучи которого, как раскалённое золото, разливались с широких зелёных листьев, а глаза учились цепляться за мохнатые шляпки, сереющие среди кустов.

Когда в её свертке оказалось больше двадцати грибов, мрачные мысли окончательно рассеялись — голод имеет свойство перетягивать на себя одеяло всех человеческих тревог — и оставшийся день Саша провела почти в приподнятом настроении.

За всё это время им не встретилось ни одного монстра, хотя в ОКЗ третьего класса они попадались довольно часто. Саша предполагала, что потому, что они сейчас находились на окраине и были ещё далеки от своей цели.

Вечером они снова развели костёр у небольшого ручейка, и Саша с гордостью предъявила свой улов. Савин холодно взглянул на него, насадил грибы на шпагу, поджарил и затем механически стал отделять ножки от шляпок.

Саша почувствовала лёгкое волнение, наблюдая за его действиями. Сперва она старалась убедить себя, что он собирается выбросить ножки за ненадобностью, но эта надежда стремительно развеялась, когда тридцать из них (и ни единой шляпки) оказались прямо перед ней:

— Ешь, — сказал Савин.

Глава 30. Отдай!

Она прикусила свои мягкие розовые губы и пристально уставилась на Савина, поедающего шляпки. Их было слишком много — все съесть у него не получится. И действительно, после двадцатой шляпки Савин сгрёб остальные и, прежде чем Саша успела вскрикнуть, швырнул в костёр. Пламя вспыхнуло, как масло на раскалённой сковородке, которую посыпали солью.

Саша едва удержалась, чтобы не броситься за ними. Словно миллионер, перед которым сжигают его состояние, она с минуту стеклянными глазами смотрела на языки пламени, вздымавшиеся на два метра, и наконец прошептала:

— Почему?.. — В её голосе сквозила почти явная, почти злобная обида.

— Потому, — сухо отрезал Савин.

Саша опустила голову и ещё десять минут сидела неподвижно. Наконец, сражённая голодом, она с яростью вонзила зубы в едкую горечь.

…

Следующий день проходил под знаком глубокого уныния. Высокие деревья, лианы, кусты, паутины — всё ушло на второй план. Даже когда Саша зацепилась за выпирающий корень и рухнула на землю, она лишь молча и монотонно приподнялась и, не обращая внимания на грязь на рубашке и на птиц, которые смеялись в густой листве над головой, как ходячий мертвец продолжила плестись вперёд.

В голове у неё непрестанно возникали крамольные мысли. Она старалась их подавлять, но это было так же бессмысленно, как пытаться разогнать туман голыми руками: сколько от него не отмахивайся и не разрушай выстроенные им облачные замки — со временем они вновь сойдутся воедино, приподнимая к небесам свои острые шпили.

Она думала притвориться, что сломала ногу и не может идти, но боялась, что тогда Савин потащит её за шкирку. Или соврать, что не нашла ни одного гриба, потому что не успела, однако сегодня Савин шёл совсем неторопливо, постоянно делая перерывы, как будто он знал, что она собирается сделать, и намеренно, чтобы досадить, не позволял ей использовать такое оправдание.

И всё равно, несмотря на все доводы разума, в её голове плодились всё новые и новые планы отмщения.

Сама Саша не любила эту сторону своего характера, однако на самом деле она была очень мелочным человеком.

Много лет назад, когда она была ещё ребёнком и даже не умела читать, одним из новых детей в приюте оказался мальчик с книгой. Она не помнила его имени, ни тогда, ни теперь. Для неё он всегда был «мальчик с книгой», и не простой, но красивой, в синей глянцевой обложке, которую он всегда носил с собой, приобнимая, как будто это было самое ценное на свете сокровище. Все остальные старые, потрёпанные приютские книги им читала настоятельница, но эта книжка, верно, наследие его мёртвых родителей, принадлежала только этому мальчику.

Поэтому по ночам Саша, несмотря на страх, воровала его книгу и листала страницы в лунном свете. Она прилежно училась на уроках чтения, которые сперва казались ей ненужными — не потому, что ей не нравились книги, а потому, что, как она была уверена, всегда будет настоятельница, которая почитает для них, — именно чтобы разгадать тайну голубой книги. А затем распространилось известие, что мальчика собираются забрать — нашлись дальние родственники, готовые приютить его под своей крышей.

Дело было зимой, и ночью, сразу после праздника, который устраивали всякий раз, когда ребёнку находили новых родителей — совсем нечасто — Саша снова украла голубую книжку и бросила её в камин, после чего долго наблюдала за тем, как желтеют и чернеют белые страницы на дотлевающих углях.

Всю эту ночь она корила себя, представляя, как мальчик будет заливаться слезами, она приготовилась извиниться перед ним, но в итоге он даже не заметил пропажи и с глупой улыбкой на лице покинул приют вместе со своими новыми опекунами.

Казалось бы, Саше следовало испытать облегчение, но вместо этого она весь день плакала от горькой обиды, что её пакость осталась незамеченной.

Теперь она заливалась краской каждый раз, когда вспоминала тот эпизод своей жизни. Она говорила себе, что была ребёнком и теперь всё изменилось, но в глубине души Саша прекрасно понимала, что это не так.

Она понимала это теперь, тайком прощупывая три грибные шляпки, которые спрятала за рубашкой, пока собирала дрова на костёр.

Ужин уже закончился, и Савин завалился спать. Саша подождала примерно вечность, смакую, для мотивации, горечь, которая разливалась у неё во рту, затем приподнялась, насадила шляпки на свой посох и занесла над костром, вздрагивая каждый раз, когда на угольки обрушивались шипящие капельки жира.

Она понимала, что совершает ошибку, что ножки, несмотря на горечь, всё же утоляли её голод и жажду, и что если Савин заметит её, то в гневе может жестоко избить за отказ принять его наказание, ведь требование есть только грибные ножки определённо было наказанием, издёвкой — и всё равно она не могла остановить себя.

Не от голода — от своенравия и жажды мести.

Наконец шляпки покрылись тонкой золотистой корочкой. При виде этой картины сердце Саши забилось с необычайной радостной силой, которая бывает только тогда, когда человек понимает, что делает нечто неправильное и опасное, и поэтому оно приносит ему многократно большее удовольствие.

Саша вонзила зубы в первую шляпку и вся затрепетала, когда обнаружила, что аромат не обманул: они были даже вкуснее, чем пахли.

Саша расправилась с первой шляпкой так быстро, что даже не заметила, и едва не прикусила себе пальцы. Затем съела вторую, чувствуя кипящую гремящую радость в животе, надкусила третью, повернулась на шорох, раздавшийся неподалёку, и увидела фиолетовые глаза, которые горели пламенем костра и, как ей показалось, чёрным гневом.

Саша застыла. Затем отпрянула, когда Савин крикнул:

— Стой! — и бросился прямо на неё.

Во время побега Саша зацепилась за камень и рухнула на землю. Савин немедленно навалился на неё, его глаза горели, как у дикого зверя.

— Выплюнь! Выплюнь, скорей! — кричал он ей. Саша стала жевать ещё быстрее. Он протянул руку и засунул палец прямо ей в рот, пытаясь силой достать грибную шляпку, и тогда она рефлекторно и со всей мочи сомкнула зубы …

Глава 31. У разбитого корыта

Cавин вскрикнул. На его лице промелькнула болезненная гримаса, страшно освещённая пламенем костра. Он отпрянул, а Саша улучила момент и отползла в сторону. Она ощущала металлический привкус крови — не своей, чужой — и видела глубокий кровавый порез на указательном пальце молодого человека.

Он её убьёт, — решила Саша, нащупала на земле свой посох и приготовилась отбиваться с бешеной силой, прекрасно понимая, что у неё нет ни единого шанса. И вдруг повисла тишина.

Хрустел костёр. Минуты сменялись минутами — переплетались, падали и кружили хороводом. Савин цокнул языком, оторвал рукав рубашки и уверенно перевязал кровоточащий палец. Саша отстранённо подумала, что сделал он это очень умело — прямо как настоятельница их приюта.

Затем она неуверенно моргнула и заметила, что посох выскальзывает у неё из пальцев. Она попыталась удержать его и увидела, что её руки дрожат, всё тело сотрясает озноб, а холодный ветер, который прежде дул ей в спину, теперь пронзал насквозь, перебирая ледяными пальцами каждую косточку.

Ей было плохо. Очень плохо — и становилось всё хуже и хуже, словно при лихорадке.

Саша испуганно посмотрела на Савина. Что он с ней сделал? Когда? Вдруг юноша поднялся и двинулся прямо на неё. Страх. Смертельный ужас. Бледное лицо, на которое падает тень от костра. Она хотела броситься бежать, но едва смогла подняться на ноги, опираясь на посох и дрожащие коленки.

Савин протянул к ней руку. Саша зажмурилась и вскоре почувствовала, как прохладная ладонь сперва легла на её горящий лоб, а затем плавно отошла назад.

Она приоткрыла веки и рассеянно посмотрела на юношу, который хмуро разглядывал её своими ясными глазами.

— Отравление, — сказал Антон.

— Отравление?.. — прошептала Саша.

Савин кивнул на костёр.

— Шляпка Элинус Эребус по вкусу напоминает мясо, курицу, как Зонтик, но сама по себе ядовита. Яд не смертельный, но опасный: у взрослых людей вызывает сильную лихорадку, которая длится два или три дня — в зависимости от силы организма. У Воинов Начального ранга вызывает лёгкое недомогание, Воинам Продвинутого ранга не опасен совершенно… — На лице Савина промелькнуло раздражение с оттенком горечи. — Ты Заклинатель и тебе шестнадцать. Лихорадка будет серьёзная.

Саша растерянно приоткрыла губы. Юноша говорил размеренно и терпеливо, но смысл его слов доходил до неё с лёгким запозданием.

— Но ты… вы, господин Савин… ели шляпки…

— Мой организм способен выдержать яд, твой — нет.

— Поэтому… — прошептала Саша и снова посмотрела на белую повязку на его пальце, на которой расползалось мутное красное кольцо. Вот как. Он пытался вызвать у неё рвоту, очистить желудок, вот как, но…

— П-почему… почему вы раньше н-не сказали? — проговорила она сквозь стучащие зубы.

— Я не обязан объяснять тебе свои приказы, плебейка, — ответил Савин с высокомерным, но слегка уставшим раздражением.

Саша опустила голову, пряча лицо в коленях. Даже в лихорадочном состоянии — а может, именно благодаря нему — она предельно ясно ощутила стыдливый жар, опаливший её щёки. Конечно, было неправильно, что Савин ей ничего не рассказал, однако недовольство по этому поводу казалось лишь маленькими искрами на фоне раскалённых угольков стыда, которые разгорались у неё в животе.

Нужно было что-то сказать, но мысли путались, язык заплетался. Саша вздрогнула, когда на её плечи опустилось что-то тонкое, но тёплое. Она повернула голову и увидела, что это был зелёный жилет. Тогда она снова подняла взгляд на юношу, стоявшего рядом с ней в одной рубашке.

— Надень, — сказал Савин.

— Почему?.. — прошептала Саша, у которой сильно кружилась голова и которая сама не знала, что спрашивает: зачем ей надевать жилет или зачем Он делает всё Это для Неё.

— Ночи здесь холодные, и организму нужно быть в тепле, чтобы справиться с токсинами. Надень жилет и сядь возле костра… — Савин сделал паузу, посмотрел перед собой и прищурился, словно разглядывая нечто видимое только ему одному. — Я не собираюсь занимать последнее место лишь потому, что мой «напарник», — это слово он произнёс с лёгким отвращением, — умудрился отравиться. Ты должна поправиться как можно скорее. Ясно?

Саша неуверенно кивнула — а может, лишь качнула головой, которая становилась слишком тяжёлой, чтобы держать её прямо, — и приблизилась к огню. Жар пронзил её с ног до головы, наполняя леденеющее тело и согревая дрожащие кости; вместе с тем он растопил её последние силы, однако прошла ещё целая минута, прежде чем лихорадка затянула её в глубокий, болезненный сон…

…

…

Наблюдая за Сашей, глаза которой наконец закрылись, а дыхание стало ровным, я поднялся и приступил к работе: сперва разложил рядом чистые древесные листья, а затем осторожно перенёс девушку — во сне она была совершенно покладистой — на них и накрыл своим жилетом.

После внимательного взгляда на её бледное лицо и тонкие ресницы, мерцающие в отблесках костра, у меня уже в энный раз вырвался невольный вздох.

Следовало догадаться, что Саша с её характером не станет просто терпеть «пытку горечью», которую я для неё устроил. Она обладала необыкновенной силой воли, позволяющей переносить любые невзгоды, но вместе с тем была достаточно храброй, чтобы броситься им наперекор.

Что благородней для души: сносить ли язвы сурового жребия, или, противоборствуя, их уничтожить? Саша могла и то, и другое. Когда её похищали в Сказании о Храбрых Душах — а Саше не раз приходилось исполнять роль дамы в беде — она не сидела на месте, но пыталась бежать от похитителей, даже если попытку побега сопровождал смертельный риск.

Она была храброй, но я совершенно забыл об этом — меня обманул фасад простолюдинки, покорно исполнявшей мои приказания.

Это была моя первая ошибка; вторая заключалась в том, что мне следовало заранее рассказать ей про ядовитые грибы. Я не стал этого делать, вместо этого пытаясь использовать их для одного эксперимента — пускай и успешного:

«+1 балл!

Текущие: 1,5»

Глава 32. Человеческие носилки

Я посмотрел на табличку у себя перед глазами и цокнул языком.

Значит, я был прав: мне не обязательно совершать именно «злые» поступки в отношении персонажей — только те, которые они сами будут считать злыми.

Не нужно было становиться чудовищем: достаточно им притворяться.

Даже когда Саша узнала правду и Система предупредила меня, что моя репутация может улучшиться, пригрозив штрафными баллами, — мне удалось этого избежать. Я оправдал беспокойство за неё обыкновенной выгодой: якобы не хотел терять партнёра, от которого зависела моя оценка.

Полезный трюк, кстати говоря. Нужно будет взять его на вооружение.

Я снова открыл мой профиль:

«Имя: Антон Савин

Возраст: 16

—

Сила: 8,18

Рефлексы: 5,35

Регенерация: 5,24

Манипуляция Маной: 4,12

—

Навыки:

Фехтование (начинающий): 1/3

«Манипуляций электрической маной (Начинающий): 2,17/3»

—

Бездарный имперский мечник

Резонанс: 11%»

Баллы: 1,5»

Потратить баллы сейчас? Или подождать? Хм… Пожалуй, лучше в таких делах не торопиться.Вдруг мне срочно нужно будет повысить некий определённый навык? Играя в РПГ, я всегда копил очки прокачки и поднимал способности только тогда, когда они нужны были для прохождения некого задания.

Всю эту ночь я провёл, не смыкая глаз, сидя возле костра и временами проверяя состояние Саши, на светлом лице которой выступили блестящие капельки пота. Утро выдалось пасмурное. Воздух наполнил тот особенный запах, который предвещает дождь. Когда глаза девушки наконец приоткрылись и она приняла сидячую позу, я резко потянул её за плечо и произнёс заранее заготовленную фразу:

— Просыпайся, нам пора.

Нужно было сделать вид, что это я её разбудил, а не она проснулась сама.

«+0,1 балла!

Баллы: 1,6»

Саша поморщилась и приподнялась. Она всё ещё была бледной и заметно дрожала, как от холода. Было очевидно, что лихорадка и не думала проходить. Судя по книгам, которые я прошерстил перед началом экзамена, она считалась не особенно опасной, но температура держалась два или три дня.

Пробираться через дремучий лес в таком состоянии — чистое безумие. Собственно, когда Саша пыталась встать на ноги, получалось это у неё примерно как у куклы в руках пьяного кукловода.

— Я… я сейчас… Мне… мне нужно собраться, — забормотала девушка.

— Не нужно.

Она бросила на меня удивлённый и потерянный взгляд, словно спрашивая, неужели я действительно позволю ей остаться здесь и затянуть экзамен, рискуя понизить нашу оценку.

Я бы хотел. Правда. Но такой поступок будет противоречить моему образу, так что…

— У нас нет на это времени, — я сделал вид, будто замялся, а потом раздражённо цокнул языком и присел возле неё на корточки, открывая для неё спину.

— Хватайся.

Последовала удивлённая тишина. Возможно, причиной была лихорадка, возможно — здравый смысл, но Саша сперва не понимала, чего именно я от неё хочу. Когда же к ней наконец пришло осознание, её лицо стремительно охватила страшная бледность. Она приоткрыла губы, словно пытаясь возразить, затем прикусила, помялась и наконец протянула свои дрожащие руки, положив их на мои плечи. Я неторопливо приподнялся, она приподнялась вместе со мной.

— Ноги давай.

— С-сейчас…

Ещё немного возни, испуганных вскриков — и наконец Саша оказалась у меня на спине, обнимая мою шею, пока я обеими руками держался за её тонкие, тёплые ляжки…

…

Это был плохой, плохой, очень плохой план, но другого у меня нет, а потому вперёд и с песней (заунывной)!..

Вскоре оказалось, что утреннее просветление Саши было мимолётным, а может, его и вовсе не было, и девушка с самого начала томилась в горячке, не понимая, что происходит, и отвечая на все мои вопросы и просьбы сугубо машинально.

Впервые признаки этого состояния я заметил тогда, когда обнаружил полное отсутствие силы в руках, которыми она обхватила мою шею. Мне пришлось наклониться и крепче схватиться за её тонкие ноги, чтобы удержать её у себя на спине.

Изначальный Савин не смог бы пронести её дальше нескольких сотен метров. Я уже стал значительно сильнее, и всё равно мне было непросто нести такую ношу, которая требовала к себе предельно бережного отношения, через всё более знойные и болотистые джунгли.

Примерно каждый час я останавливался, укладывал Сашу на жилет и проверял её самочувствие. В этом отношении немного пригодился мой медицинский опыт — если так можно назвать работу медбрата. Неспособный лечить пациентов, я кое-что смыслил в том, как следует за ними ухаживать.

Для этого я постоянно следил за температурой Саши. Многие люди её сбивают, принимая всевозможные жаропонижающие средства, хотя на самом деле именно высокая температура является природной реакцией организма на заразу — такой своеобразный напалм, выжигающий вредоносные бактерии. В случае отравления токсином, однако, всё немного не так.

У меня не было лекарств, так что приходилось обходиться мокрой тряпкой, которую я прикладывал на лоб Саше (благо, по дороге нам несколько раз попадались небольшие ручейки), вытирал руки, ноги и шею. Теоретически, следовало растирать всё тело, но зайти так далеко я был не в состоянии.

Работа в больнице немного притупляет стыд в отношении человеческого тела, но не настолько, чтобы я мог просто взять и раздеть шестнадцатилетнюю девочку без её разрешения, получить которое, пока она барахтается в лихорадочном состоянии, было, разумеется, невозможно.

Временами казалось, что Саша находится в сознании, у неё были открыты глаза, она смотрела перед собой, однако стоило мне осторожно спросить, как она себя чувствует, и она отвечала так, будто я был совершенно другим человеком. Иногда она принимала меня за Алекса, иногда за друзей из приюта, иногда — за его настоятельницу. Она дремала наяву, извиняясь за какую‑то украденную книжку или спрашивая, кто такие «родители», которых потеряли другие дети.

Мне это было на руку: если она не понимала, что происходит вокруг неё, значит, с высокой вероятностью не сможет вспомнить, как я за ней ухаживал — подумает, что это был обыкновенный сон. Таким образом, я смогу сохранить свой образ бесчувственного и высокомерного аристократа, который определённо треснет, если Саша узнает, что целых два дня после её отравления я непрестанно пёкся о её самочувствии, не смыкая глаз и накрывая собственным телом во время дождя.

На третий день, впрочем, у меня появилась новая причина быть настороже. Ещё ранним утром я заметил некую перемену в окружающем воздухе. Назвать её было непросто. Мне пришлось сосредоточиться и напрячь воспоминания, чтобы понять, что именно было не так.

Я смотрел на голубое небо, пробивавшееся сквозь сплетение древесных крон, на высокие ветви, содрогавшиеся в порывах утреннего ветра, на прорези в зелёном лабиринте, изрисованном лианами, — и вдруг заметил, что вокруг стояла тишина.

Прохладный, ещё не согретый утренним солнцем воздух оставался непоколебим, хотя обычно к этому часу его уже пронзали звонкие птичьи голоса.

У этого могло быть лишь одно объяснение…

Глава 33. Засада

Мы зашли на их территорию.

Полевой экзамен, предназначенный для учеников самой элитной в мире волшебной академии, принципиально не мог представлять собой обычную прогулку на природе. В игре отряд главного героя с определённого момента замечал подозрительную перемену посреди воздуха, после чего каждую ночь на привале на них нападали опасные — и разумные — монстры.

Если бы прямо сейчас мне не приходилось удерживать обеими руками тонкие и тёплые ноги Саши, которая особенно крепко обхватила мою шею, видимо воображая себе, что это её подушка, я бы невольно прощупал свой кристалл — Зуз.

Именно опасность чудовищ, встречавшихся во второй — территориально — половине экзамена, заставила меня поскорее заполучить его в свои руки. Но это была не панацея, и даже с ним на вооружении мне следовало быть предельно осторожным.

С другой стороны, если я правильно разыграю свои карты, то смогу заполучить ещё одно сокровище, даже более полезное, чем Зуз. Это было рискованно, но в данном случае риск был… БЫ оправдан, если бы не пациент, который висел, как ленивец, у меня на спине.

Я стоял на перепутье: если я хотел заполучить сокровище быстрее главного героя, действовать нужно было немедленно — но тогда я подвергну риску Сашу, так как мне придётся занести больную девушку на территорию, кишащую чудовищами.

Можно было подождать, пока она не поправится, но тогда потеряется драгоценное время. Да и о хорошей оценке по итогу экзамена в таком случае придётся забыть. Поддерживая нынешний темп, я вполне мог закончить в первой тройке, однако несколько дней промедления отбросят меня на середину таблицы.

Я посмотрел краем глаза на спящую девушку, уткнувшуюся белым носиком в моё плечо, затем на зелёный лабиринт, ветвящийся передо мной.

Придётся выбирать…

Ну или нет.

Без особых метаний я повернулся и направился назад.

Я прошёл по меньшей мере километр и только убедившись, что территория аборигенов осталась далеко позади, отыскал чистую площадку — посреди которой, как будто издеваясь надо мной, росли те самые грибы, Элинус Эребус, — и уложил Сашу.

Она не просыпалась — и хорошо. Не придётся ломать голову над оправданием, почему я сделал крюк.

Я не мог признаться, что беспокоился за её безопасность. Да и свою, если так подумать.

Я испытывал относительную уверенность в своих силах, и всё равно было, мягко говоря, чрезвычайно опасно прорываться через территорию противника в одиночку, без поддержки Заклинателя, с такой хрупкой ношей на плечах.

Немного неприятно было терять дополнительную награду и обрекать себя на посредственное место по итогу экзамена — но да ладно. Первую можно было уступить Алексу, так как именно ему по сюжету придётся сражаться с самыми опасными противниками, пока сам я, надеюсь, буду наблюдать за ним со стороны, а оценки и вовсе не имели особого значения. Савин был богат и не нуждался ни в стипендии, ни в престижном статусе «отличника».

Я посмотрел на Сашу, которая мирно, не ворочаясь — признак того, что лихорадка постепенно сходила на нет — лежала на покрывале из наших жилетов, и вздохнул.

Последующий день прошёл уныло. Пока мы пробирались через джунгли, время тоже тянулось не быстрее улитки, но тогда оно хотя бы двигалось вместе со мной. Теперь же мы с ним всё равно что встали на месте. Я даже не мог определить, который час, так как солнце пряталось за плотным слоем зелёных листьев, поблёскивающих в редких порывах ветра.

Прошла целая вечность, наполненная разнообразными размышлениями — о прошлом, будущем и настоящем — а также игрой в крестике-нолики, которые я чертил палочкой на земле, пока окружающий мир не приобрёл золотистые нотки. Я наполнил грудь воздухом, который уже начинала пронизывать вечерняя прохлада, снова бросил взгляд на Сашу и замер, когда увидел, что её карие глаза смотрели прямо на меня.

— С пробуждением, — сказал я, стараясь придать своему голосу рассерженную и презрительную интонацию.

Саша поджала губы. Не знаю почему, но этот жест убедил меня, что впервые за последние пару дней она полностью отдавала себе отчёт о происходящем. И действительно, девушка неторопливо приподнялась, отрываясь от земли и приобнимая плечи. Вдруг она неуверенно посмотрела вниз. Я проследил за её взглядом, и на сердце у меня загремела тревога.

Проклятье! Я не успел убрать свой жилет, который тоже использовал как подстилку. Я сразу прикусил губу, лихорадочно придумывая оправдание: «Ты уже к нему прикоснулась, так что забирай себе?» Или…

— Я сейчас… — неожиданно сказала Саша и встала на ноги, внимательно разглядывая землю. Что она делает? А, знаю: собирает сухие ветки для костра.

Значит… пронесло?

Держалась на ногах Саша немного неуверенно и всё равно усердно собирала хворост. К тому моменту, как мы приготовили костёр, золотистый свет, редкими каплями ниспадавший на землю сквозь прорехи в листве, совсем остыл и потемнел.

Я щёлкнул пальцами, и вспышка золотистой молнии разожгла дрова.

Саша присела напротив меня и опустила голову.

— Мы ещё успеваем? — произнесла она через некоторое время.

— Куда успеваем? — спросил я машинально.

Саша виновато отвернулась.

Я нахмурился, подбирая свою следующую фразу, и вдруг поморщился от боли, чувствуя лёгкий прохладный укол у себя на затылке. Я немедленно попытался раздавить комара, клеща или другую тварь, которая меня укусила, однако нащупал нечто странное и деревянное. Я немедленно вырвал это из своей шеи и протянул перед костром: этим был маленький заострённый дротик, наконечник которого переливался красно-жёлтым блеском — смесью моей крови и смертельного яда

— Бере… кх… — попытался я прохрипеть, и в ту же секунду моё горло пересохло, и силы стремительно оставили моё тело. Я рухнул на землю возле костра. Раздался грохот, за ним последовал крик.

— Вы, вы в порядке?! — Перед моими темнеющими глазами зависла Саша, на её лице белела испуганная растерянность.

— З-захк… — хрипел я, но незримая сила сжимала моё горло, и язык мой, казалось, превратился в холодный кусок мяса у меня во рту, который блокировал дыхание.

Тогда я приподнял руку, дрожащие пальцы которой отчаянно сжимали деревянный дротик. Лицо Саши немедленно переменилось. Её карие глаза блеснули в сиянии костра. Она повернулась, но было поздно, ибо за её спиной уже нависала рослая мускулистая фигура. Резко протянув свою гигантскую чешуйчатую руку, которая, казалась, была толще самой Саши, она схватила испуганную девушку за горло, приподнимая над землёй.

Затем чудовище посмотрело на меня, и на его длинной зубастой морде промелькнула презрительная усмешка…

Глава 34. Ответный удар

Фигура наклонила голову, и свет от костра осветил её лицо… нет — морду. Передо мной возвышался рослый ящер с человеческим торсом и зубастой пастью. В его вертикальных зрачках сверкнула презрительная усмешка, когда они отразили меня, бессильно распластавшегося на земле и неспособного пошевелиться из-за яда, который стремительно распространялся по моему кровотоку и душил меня, как если бы могучие незримые руки сжимали моё горло.

Саша стала брыкаться; на фоне мускулистого чудовища девушка напоминала ребёнка, и вскоре монстр схватил её сильнее, выдавил болезненный крик, повернулся и направился прочь. На меня он больше не обращал внимания. Я был отравлен — мёртв.

Я попытался стиснуть зубы — не вышло. Тогда я зажмурился на мгновение, сделал глубокий вдох и, с огромным трудом ухватившись за последние проблески сознания, вызвал систему:

«Имя: Антон Савин

Возраст: 16

_

Сила: 8,18

ТБ: 1,5

…

Сила: 9,18

ТБ: 0,5»

Мои прошлые опыты показали, что, повышая физические способности, я одновременно исцеляю свои раны. Было неясно, поможет ли это против яда, но других вариантов у меня не было.

Стоило мне поднять показатель Силы, как в моём теле завихрился раскалённый ураган. На секунду все мои мышцы схватили болезненные спазмы, но уже вскоре в горло хлынула струйка чистого воздуха, и я понял, что могу пошевелиться.

Я приподнял голову и увидел зелёную фигуру, медленно исчезавшую в темноте ночного леса.

Притвориться мёртвым и подождать?

Нет.

— Эй! — крикнул я, с трудом поднимаясь на ноги, как ржавая кукла.

Монстр бросил на меня косой взгляд, в котором блеснуло презрение.

В ту же секунду я вскинул руку и выстрелил в него из пистоля.

Зрачки чудовища сузились, отражая ослепительную золотистую молнию; ящер рефлекторно заблокировал мой удар с помощью Саши. Девушка зажмурилась и приготовилась стерпеть неистовую боль… которой не было. Молния пронзила её, вызывая онемение в мышцах, но не более того, а затем охватила чудовище, державшее её обеими руками.

Зверь не успел даже вскрикнуть и рухнул на землю.

Амфибии плохо переносят электричество. Именно поэтому я постарался заполучить Зуз до Полевого экзамена.

Я быстро осмотрел наш лагерь, взял шпагу и немедленно бросился в атаку. Однако спешить не было необходимости. Саша и монстр лежали на земле, содрогаясь в конвульсиях. Я схватил девушку и посмотрел на чудовище. Теперь в его красных глазах сверкал испуг.

Можно было перерезать ему горло здесь и сейчас — вместо этого я наклонился и взял дротики, крепившиеся к его набедренной повязке.

После этого я закинул Сашу себе на плечо, схватил ящера за руку и вернулся в лагерь, где бросил его возле костра и стал напряжённо смотреть по сторонам, в тёмную неизвестность, которую скрывали густые заросли.

Нужно собраться с мыслями и вспомнить, как это было в игре.

С определённого момента Алекс, его напарник и другие группы заходили на территорию аборигенов — разумных ящеров, обитавших в местных болотах и крайне недружелюбно относившихся ко чужакам. В игре это выражалось в регулярных схватках с противниками, которые устраивали засады на героев.

Если выиграть десять таких сражений, одновременно исследуя местность, можно было выманить вождя аборигенов — дополнительного Босса, за победу над которым давалась очень ценная награда.

У меня были мысли забрать её себе, но в итоге я пришёл к выводу, что это слишком опасно и лучше просто подождать, пока Саша поправится, чтобы затем пересечь земли ящеров одним рывком.

Именно поэтому вчера я сразу повернул назад, когда мы зашли на территорию их племени. Но это не помогло. Один из ящеров — я приставил лезвие шпаги, сверкающее пламенем костра, к его белому, словно брюхо крокодила, горлу — последовал за нами. А может, и не один. Вполне вероятно, что прямо сейчас десятки, если не сотни глаз следят за нами из непроглядных зарослей. Но почему?

Я перевёл дыхание.

На самом деле это было очевидно: реальный мир — не игра. Он перестал быть игрой и больше не подчинялся её правилам. Я и Саша показали себя прямо на границе охотничьих угодий аборигенов, а затем бежали. При других обстоятельствах они, возможно, не обратили бы на нас внимания и продолжили охоту на других студентов. Но Саша в тот момент ещё страдала от горячки и не могла ходить. Ящеры посчитали нас лёгкой добычей, и один из них отправился за нами.

И вот вопрос:

Что мне — нам — теперь делать?

Вариантов было немного. Я взглянул на ящера. В его красных глазах бурлила едкая смесь из гнева и страха. Я снова протянул руку и ударил его электричеством. Его тело забилось в конвульсиях, а веки медленно сомкнулись над опустевшими зрачками.

«+0,1 балла!»

Хм? Почему? Я удивлённо посмотрел на системное оповещение, а затем услышал вопрос:

— Это… обязательно?

Я повернулся к Саше. Девушка уже пришла в себя, и хотя её лицо было бледным от страха, она старалась держать себя в руках и с лёгкой жалостью смотрела на зверолюда.

Она что, решила, что я мучаю его ради забавы?

Ну и ладно: тем лучше для меня.

— Обязательно, — произнёс я суровым голосом, снова ударяя его током.

Мне самому стало не по себе, когда повеяло жареным мясом (с лёгкими рыбными нотками), но я сохранил спокойствие и довёл дело до конца. Ящеры обладают необычайной скоростью регенерации. Он не умрёт, но чтобы оправиться от этих ран, ему потребуется время, в течение которого он будет безобидным — как и подобает заложнику.

— Собирай вещи, — приказал я Саше.

Девушка, пошатываясь, поднялась на ноги. Исполняя мой приказ, она время от времени поглядывала на меня и широко раскрыла глаза от изумления, когда увидела, как я запросто поднимаю поверженного ящера себе на плечи. На вид он весил не меньше сотни килограммов, хотя мне казалось, что не больше двадцати.

Когда всё было готово, я сказал:

— Идём.

— Но сейчас ночь…

— Чем быстрее мы выберемся отсюда, тем лучше. Есть возражения?

Девушка покачала головой и подняла посох, над которым вспыхнул яркий свет, разгоняя мрак в радиусе тридцати шагов. Я кивнул, и вместе мы направились в густые заросли…

Глава 35. Хороший план

План простой. Судя по игре, аборигены-ящеры — не просто монстры, но разумные создания. Они дорожат представителями своего племени, а значит, мы можем связать им руки, если используем одного из них в качестве заложника.

Рискованно, конечно, однако всяко лучше, чем дни и ночи напролёт отбивать атаки противника, который не только превосходит тебя числом, но и прекрасно знает окружающую местность.

У меня не было ни малейшего желания косплеить американского солдата во Вьетнаме.

И кстати об этом: мне кажется, или в реальности экзамен оказался куда сложнее, чем в игре? Даже интересно, сколько человек вообще смогут его пройти. До сих пор события примерно повторяли игровые, но если даже при таких обстоятельствах не будет никаких жертв, это будет, мягко говоря, странно.

Даже подозрительно.

Впрочем, сейчас у меня были другие заботы, чем рассуждать о природе этого мира. Я выбросил прочие мысли из головы и сосредоточился на дороге, постепенно проступавшей из кромешной тьмы.

Согласно моим первоначальным расчётам, до нашей цели оставалось ещё трое суток — при условии, что мы будем сохранять исходный темп. Если, однако, мы будем идти днём и ночью, то должны добраться до места назначения примерно к рассвету следующего дня.

Если, конечно, на пути у нас не появится новых преград: в первую ночь их не было, даже несмотря на то, что мы снова зашли на земли ящеров. Вероятно, причина заключалась в том, что за нами уже отправился охотник — тот самый, которого я тащил на плече, временами заряжая электричеством, — и остальные не хотели мешаться у него под ногами.

Если так подумать, он был довольно опытным охотником: подобрался к нам совершенно незаметно и убил бы, если бы не система. Возможно, он пользовался определённым уважением в своём племени, и поначалу никто не смел посягнуться на его добычу. Об этом говорил и тот факт, что, когда за ним всё же отправили спасательный отряд, он оказался куда менее умелым, так что я почти сразу заметил его приближение.

В тот же момент я вскинул руку. Саша остановилась, сжимая посох до белизны в костяшках. Окинув взглядом мрачные тени, которые прятались в листве, я нарочито хмыкнул и сказал:

— Идём.

А затем демонстративно отправил в своего пленника разряд электричества.

Он вздрогнул. По кустам пробежал шорох. Я услышал шипение, которое, однако, тут же прекратилось. Сохраняя предельную осторожность, я снова отправился вперёд, в заросли, которые возникали прямо перед носом.

Весь второй день мы провели под гнётом незримого напряжения. Не сбавляя темпа, я и Саша — которая сохраняла поразительную для таких обстоятельств твёрдость духа — продолжали пробираться через лес, пока за нами неустанно следили сверкающие красные глаза. Вскоре стало ясно, что противник пока не собирается атаковать. Они просто наблюдали — однако именно поэтому я не смел расслабляться. Едва ли они позволят нам просто увести пленника с их территории. Вариантов было три:

Либо они дожидались, пока мы совершим ошибку,

Либо ждали наступления ночи, чтобы совершить атаку,

Либо и то, и другое.

Это был хороший план. Правда хороший. Сам я совершенно не чувствовал усталости: моя текущая сила и скорость регенерации позволяли мне несколько суток находиться на ногах, но Саша в этом отношении была лишь немногим выносливее обычного человека. К тому же она только недавно оправилась от лихорадки, и вот уже подходили вторые сутки, как ей приходилось пробираться через плотные зелёные заросли. До сих пор она не произнесла ни слова жалобы, и всё же с каждым пройденным, если не сказать преодолённым, километром её дыхание становилось всё более рваным, а ноги всё чаще цеплялись за древесные корни.

Её силы были на исходе. Враг это видел — и улыбался. Постепенно красные взгляды, сверкающие в древесных кронах и кустах, начали приобретать насмешливые нотки.

Когда стемнело, в прорехах густой листвы над нами вспыхнули холодные звёзды. Временами между ними мелькали красные огоньки, пропитанные жаждой крови. Монстры готовились наброситься на нас в любой момент, как только Саша упадёт на землю.

Они понимают: ждать им остаётся недолго. Девушка уже не смотрит перед собой. Её силы на исходе. С огромным трудом она наклоняется, чтобы сорвать очередной знакомый гриб, и не может даже поморщиться, пока жуёт его сырую горькую ножку.

Сейчас она упадёт — и у них появится собственный заложник, с помощью которого они смогут выменять у меня своего сородича.

Ещё немного.

Ещё совсем немного.

Главное качество охотника — это терпение. Умение идти точно по извилистому следу, не пытаясь срезать путь; умение дождаться идеального момента, чтобы нанести удар; умение позволить зверю уйти, истекая кровью, а не палить в него снова и снова, рискуя испортить драгоценную шкуру.

Монстры на деревьях и в кустах были терпеливы.

Они были уверены в своей победе…

Глава 36. Последний рывок

К тому моменту, как в листве наконец стало раздаваться копошение и растерянный шёпот, солнце уже расправляло в небесах свои золотистые крылья. Когда ящеры поняли, что мы приближаемся к границе их владений, за которой нас ждут союзники, их потрясение сменилось первыми проблесками тревоги, быстро перераставшей в слепящее зарево паники.

Без особенных фанфар, но мы победили; победили с помощью обыкновенной силы воли.

Я перевёл дух и посмотрел на Сашу. Даже меня одолевала усталость — отчасти из-за груза весом в добрую сотню килограммов, который всё это время тащил на плече. Но это нисколько не умаляло подвига девушки, которая, несмотря на страшное изнеможение, продолжала идти вперёд.

Я знал, что так будет. Именно поэтому я был уверен, что выжидательная тактика, которую избрали ящеры, обречена на провал.

Однажды по сюжету Саше придётся целую неделю ковылять без еды и воды по непроглядной пустыне — и она справится. Она обладала невероятной силой воли. Возможно, это было немного несправедливо по отношению к нашим противникам. Они и представить не могли, что такой хрупкий с виду человек способен двое суток подряд продираться сквозь непроглядный лес. Но что поделать, если мне известна картина будущего, а им — нет? Мир несправедлив; я не обязан делать его справедливым. Я — злодей.

Ещё через десять минут я понял, что мои расчёты касательно расстояния были верными. Повеяло прохладой, которая говорила о том, что приближается большое озеро..

— Живей, почти пришли, — прохрипел я Саше.

Девушка ничего не ответила. Опустив взгляд, она продолжала неторопливо, но уверенно шагать вперёд.

Совсем скоро мы прибудем в лагерь. Там нас ждут студенты, учителя, медики. И койки. Настоящие койки. Эта мысль была сродни попутному ветру — правда, лишь метафорическому, ведь настоящий задувал прямо в лицо. Я уже подумывал бросить заложника, снова схватить Сашу и пробежать последние несколько сотен метров, как вдруг прямо за спиной раздался громкий рык, похожий на хруст переламываемых костей.

Я немедленно обернулся.

Мои зрачки расширились.

В двадцати шагах позади ковыляющей Саши возвышался трёхметровый ящер с вытянутой, как у крокодила, мордой. Его красные, похожие на мутные кровавые бездны глаза смотрели прямо на меня. Могучую грудь покрывали многочисленные шрамы, бёдра прикрывала повязка, а чешуйчатые пальцы сжимали длинное копьё с наконечником из кристалла, сверкающего голубоватым светом.

Уникального Кристалла Второго ранга.

Я немедленно напрягся, вытянулся, как испуганный кот, и приготовился ударить током своего пленника, который забился у меня на плече: Зуз на моей руке полыхнул грозным золотистым светом.

Рослый крокодил прищурился и вдруг замахнулся и швырнул копьё.

Я немедленно отпрянул — бессмысленно. Копьё со свистом преодолело расстояние между нами и вонзилось в землю ровно на дистанцию вытянутой руки от места, где я стоял изначально.

Переведя дух, я с удивлением посмотрел сперва на него, а затем на ящера, который бросил на меня вопрошающий взгляд.

Тогда я наконец понял, чего он от меня хочет, помялся, покосился на Сашу, которая, как заведённая игрушка, всё шла вперёд, не замечая ничего вокруг, кивнул и положил пленника возле копья. Затем вырвал его из земли, для чего мне пришлось немного напрячься, сорвал с него кристалл и сунул в карман.

Всё это время красные глаза ящера внимательно следили за моими действиями.

Я стал медленно идти назад.

Один шаг, второй, третий… ящер оставался неподвижен, неподвижными были его глаза… я набрал побольше воздуха в лёгкие, повернулся и бросился бежать.

На бегу я подхватил Сашу на руки и ринулся прочь, как раненный зверь. Я не знал, преследуют меня или нет. Я просто бежал. Бежал и бежал, пока по сторонам от меня с немыслимой быстротой проносились деревья.

Наконец впереди замаячил лазурный просвет. Я совершил последний рывок и замер: передо мной раскинулось огромное, как небо, озеро. Ноги по щиколотку увязли в белом песке.

Я огляделся. Было тихо. На пляже не было ни души, только ветер шумел в листве за спиной, и лес, как спящий зверь, мурчал под его нежной дланью.

Присмотревшись, я заметил небольшой остров вдали посреди озера. На берегу виднелись палатки, лодки и человек с биноклем. Заметив нас, он вскинул руку и помахал, после чего другие люди стали толкать одну из лодок на воду.

Я осторожно опустил Сашу на песок. Девушка тут же свернулась калачиком и задремала.

Недолго думая, я свалился рядом с ней и, разглядывая чистое, без единого облачка небо, провалился в сон…

Глава 37. Трещина

Приятно проснуться на больничной койке, когда рядом сидит красивая девушка и чистит яблоко. В игре такие сцены происходили очень часто: герой просыпался и сразу видел одну из героинь. Более того, было почти невозможно, чтобы он проснулся и НЕ увидел героиню, отчего у подобных сцен в игровом сообществе сформировался немного меметичный статус.

Можно над этим смеяться, конечно, но сам я тоже предпочёл бы при пробуждении увидеть красивую девушку, а не широколобого парня, в могучих пальцах которого красное яблоко напоминало крупную вишню.

Некоторое время я просто смотрел на него. Затем Рабле (Гимон, судя по силуэту, чернеющему за белой тканью палатки, караулил снаружи) заметил, что его господин проснулся, и почтительно поклонился:

— Доброе утро, ваше благородие.

Я вяло кивнул и снова откинулся на кровать. Моё тело пронизывала болезненная слабость, как будто мои мышцы подсушили на солнце до состояния сухофруктов. При этом сознание оставалось на удивление ясным, хотя обычно у меня были проблемы с тем, чтобы проснуться без чашки крепкого кофе.

Кстати, скучаю по кофе. В этом мире его, кажется, нет.

— Какое место? — уныло спросил я Рабле.

— Ваше, господин?

— Явно не твоё, олух.

— Ваша пара заняла первое место.

— Это хорошо…

Даже очень хорошо. Я протёр глаза, разглядывая потолок палатки… Или не потолок, а крышу… Нет, крыша — это снаружи, значит, внутри потолок. Но ведь потолок — это нечто крепкое, по крайней мере в моём представлении, а в палатке…

— Стоп, какое место?! — воскликнул я, ошарашенно глядя на Рабле. Тот растерянно заморгал и кивнул. Привлечённый моим криком, в палатку заглянул его брат. Не обращая на него внимания, я вскочил с кровати и бросился наружу, под голубые небеса.

Палатка стояла в центре лагеря, разбитого на острове посередине озера. Вокруг располагались другие шатры, между которыми прохаживались врачи в белых фартуках с зелеными крестами (красные использовать нельзя — копирайт) и прочий медперсонал, который тащил по ухабам гремящие тележки. Повсюду были юноши и девушки в школьной форме. Многие просто сидели на скамейках и болтали, пытаясь прийти в себя после травмирующего опыта, пережитого ими за последние семь дней.

Моё появление немедленно привлекло всеобщее внимание. Среди студентов прокатился осязаемый шёпот. Чувствуя нарастающую тревогу, чьи незримые пальцы всё сильнее сжимали моё сердце, я сорвался с места и бросился бежать.

Ноги сами несли меня вперёд, мимо палаток, столиков, размещённых для обеда под сенью высоких деревьев, лодок, скамеек и прямо к высокому дереву, возле которого толпилось несколько дюжин человек.

Толпа передо мной расступилась сама собой, пропуская к прибитой к дереву доске объявлений:

«Места по итогам экзамена:

1: Антон Савин/Саша Кляйн

2: Зигфрид Бурген/Мишель Руст

3: Алекс Кляйн/Патриция Ноир

4: Кевин Дигоре/Габриэль Перигон

…»

— Поздравляю, господин Савин. Чего и следовало ожидать от подлинного имперского дворянина! — раздался справа от меня радостный голос.

Я обернулся. Передо мной стояла Джульетта де ла Ней. Она была немного потрёпанной и хромала на правую ногу, но при этом на лице у неё сияла — буквально, брекеты — довольная ухмылка. Инстинктивно я тоже улыбнулся, сохраняя внешнюю невозмутимость, пока в голове у меня грохотала буря.

Так. ТАК. В первую очередь мне нужно взять себя в руки и вспомнить, как это было в первоначальной сюжетной линии.

По сюжету игры Алекс бросался на спасение Саши, которую похитил Антон Савин. После победы над ним он сражался с гигантским аллигатором и в итоге финишировал 42-м — ровно в середине списка финалистов.

Результат это был не самый хороший, однако после все эти события становились достоянием общественности. Другие студенты называли Алекса героем, особенно на Факультете Синей Розы, и даже профессор Елена, которая руководила экзаменом, в итоге присуждала ему 2-е место.

Что касается других претендентов, то Зигфрид Бурген мог бы стать первым, если бы несколько больше заботился о своей напарнице. Нелюдимый юноша, однако, бросил её в самый первый день и самостоятельно добрался до острова. Когда же ему сказали, что это не считается, он без лишних слов отправился назад, отыскал девушку в чаще и вернулся с нею на плече. Похвально, конечно, что он два раза проделал этот путь, причём быстрее всех остальных, но в итоге данный крюк и особенно его причина не самым благоприятным образом сказались на его оценке.

Фридрих Шульц был заклинателем, поэтому пробираться сквозь лесную чащу ему было тяжело, и наконец Адель де ла Крус… В игре она занимала 1-е место. Она не только сохранила себя и своего напарника в целости и сохранности, в отличие от Зигфрида, но и до острова добралась лишь немногим после него.

Это она должна была стать первой.

Но не стала.

Пока вокруг звучали поздравления других дворян, я судорожно бегал глазами по длинному списку. Адель там не было. Тогда я посмотрел на студентов Факультета Синей Розы, на лицах которых читалось откровенное волнение, и почувствовал, как мои внутренности сжимаются, точно устрица под каплями лимонного сока…

Глава 38. Эффект бабочки

Адель ещё не пришла.

Несмотря на свои способности, несмотря на то, что она была одной из Утренних звёзд, она до сих пор не явилась на точку сбора, на которую давно уже начали прибывать даже обычные студенты.

Почему?

Не только я, но и все остальные задавались этим вопросом. Среди студентов Факультета Синей Розы висело почти осязаемое напряжение. К этому времени Адель уже стала лидером среди них, причём не просто уважаемым, а таким, которого любили уважать. Причиной тому было не только её происхождение, но и характер. Она была отзывчивой, целеустремлённой, немного заносчивой, однако в её случае это было более чем оправданным.

Даже на Факультете Пурпурной Акации, пускай и нехотя, признавали её выдающиеся способности. Все были уверены, что она займёт место в первой тройке — но её там не оказалось. Ни в тройке, ни в пятёрке, ни в десятке — вообще во всём списке, который заполнился уже более чем наполовину.

Сперва люди переживали, что она может занять пятое или десятое место, однако постепенно лёгкое волнение сменилось настоящей тревогой, что девушка может вообще не прийти.

Что с ней что-то случилось.

Её самые верные последователи даже просили учителей отправиться на поиски, но безуспешно. Не то чтобы персонал Академии был безответственным, однако на данный момент явилось только две трети всех студентов. Экзамен был в самом разгаре, и формально не было причины думать, что с Адель де ла Крус действительно произошёл несчастный случай.

Если её не будет ещё несколько дней, тогда да, начнутся поиски потерявшихся студентов, а до тех пор…

— Нет оснований, — отвечала на все просьбы старший профессор Елена Гавриловна, лениво раскачиваясь в своём гамаке, который студенты подвесили для неё между деревьями.

В этот раз она была права. Адель была талантливой и сильной девушкой, и в то же время на экзамене проверялась не только физическая сила, но умение ориентироваться на местности, работать в команде и так далее. Можно было придумать тысячу причин, почему Адель могла задержаться. Никто не знал, на что она действительно была способна.

Никто, кроме меня.

Мне было прекрасно известно, что Адель не могла отравиться или потеряться. Почему?

Потому что в игре она действительно занимала первое место.

С тех пор как я попал в этот мир, сюжетная линия претерпела ряд весьма значительных изменений, и всё же до сих пор мне удавалось проследить их причинно-следственные связи.

Я смотрел «Эффект бабочки» — в детстве, были кошмары — и прекрасно понимал, что делать это постоянно у меня не получится. Со временем ком перемен будет только нарастать, но я не думал, что нечто настолько монументальное может произойти так скоро.

Что именно случилось с Адель?

Почему она до сих пор не пришла?

Её схватили ящеры? Но даже их лидер, даже гигантский крокодил, которого они считали своим Богом, был слабее неё. Отравилась? Её тело было достаточно сильным, чтобы перенести воздействие даже концентрированного яда.

Может, что-то случилось с её напарником? Адель была ответсвенной девушкой, и если он заболел, она могла решить не рисковать, совершая марш-бросок через густую чащу с больным человеком на руках, а подождать, пока он поправится. Насколько я помню, в игре её напарником был…

Стоп.

С широко открытыми глазами я снова уставился на список на дереве.

«В процессе:

…

Адель де ла Крус/Мания Лин

…»

Мания Лин.

При других обстоятельствах я никогда бы не вспомнил это имя, но теперь мой разум работал на пределе и немедленно вызвал в памяти образ невысокой девушки с розовыми волосами, заплетёнными в длинные косички. Бойкой, весёлой, очень верной и преданной Адель шпионки, которой поручили втереться к ней в доверие и подготовить плацдарм для террористического акта в Академии Лапласа, во время которого Адель должны были похитить.

Происходило это в самом конце первой части «Сказания о Храбрых Душах». Террористы похищали Адель, после чего герой с друзьями отправлялся за ними в погоню к заброшенной крепости на границе между Империей и Федерацией, где находилась их база. Именно там разворачивалась последняя миссия.

Все эти события должны были случиться только через восемь месяцев, в конце первого семестра. Академия была хорошо защищена, а потому террористам пришлось потратить немало времени, чтобы спланировать такую операцию.

Но что, если у них появится возможность сделать это раньше? Идеальный момент, когда их агент окажется вместе с целью похищения посреди дремучей лесной чащи?

Тогда им не нужно будет рисковать людьми и тратить ресурсы на прорыв в Академию. Они смогут совершить похищение тихо и вдали от лишних глаз благодаря этой счастливой случайности — хотя на самом деле причиной всему был молодой человек, который, вопреки судьбе, несколько раз победил на турнире и тем самым изменил задуманные игровыми сценаристами пары для экзамена.

— Поздравляю, господин Савин!

— Великолепный результат.

— Таким образом мы заняли первое и второе место, в то время как хвалёная дочка президента?.. Хм? Тридцатое? Сороковое?

— А я говорил, что свою победу на турнире она одержала нечестно!

Вокруг меня раздавались голоса других учеников моего факультета. Одни заискивали передо мной, другие издевались над студентами Факультета Синей Розы, помрачневшими от злости и тревоги, а третьи (очень немногие) действительно поздравляли меня от чистого сердца.

Я сделал шаг назад, повернулся и бросился бежать. Растерянные люди отпрыгнули в разные стороны, провождая меня удивлёнными взглядами. Я не обратил на них внимания.

Мало того, что это я был виноват во всём происходящем, — теперь только я один мог это исправить.

Мне нужно было спасти Адель любой ценой. Иначе я уже никогда не смогу вернуть сюжетную линию в привычное русло, и настанет сущий хаос.

Благо, всё ещё был один способ, как я мог выручить её из лап похитителей.

Пока ещё не слишком поздно!..