Сказание о Снежном лотосе

Глава 1

Над городом полыхало белое пламя. Оно плясало над высокими стенами, озаряло крыши башен и, поднявшись к темному небу, рассыпалось миллиардом ярких искр.

А в центре этого безумия светилась невероятной высоты колонна.

— Это и есть Столб Вечного Дракона? — девушка, едва вступившая в пору весеннего цветения, с восторгом смотрела на пляску призрачного огня. — Он такое огромный! Куда выше Кристалла Вечной Памяти! Или Кристалл выше?

Ее голос звенел от восторга, вызывая недовольство пытающихся поспать спутников. Сидящий у костра старик потянул ее за руку, заставляя опуститься рядом, на потрепанную циновку:

— Успокойся, Цинтин, ты слишком громкая! Ложись спать, завтра трудный день.

— Как можно уснуть, когда тут такое! — возмутилась девушка, но под строгим взглядом деда послушно улеглась, завернувшись в шерстяное одеяло. И уже оттуда, из теплого кокна прозвучало:

— Дедушка, а где Дракон? Мы его увидим?

— Главное, чтобы сам Дракон нас не увидел. Особенно тебя, Стрекозка! — хмыкнул старик. — Спи давай!

Но как можно было заснуть, когда происходило такое?

Над миром поднималась полная луна. Она достигла шпиля и стала похожа на огромный нефритовый глаз с ослепительным зрачком.

Лежащий недалеко парень тихо подкатился поближе:

— Это называется Оком Дракона. Я когда в первый раз это увидел, тоже не мог заснуть, все любовался. А потом привык.

— Жоу, ты смеешься? Разве к такому можно привыкнуть? — прошептала Цинтин. Под ярким взглядом Дракона, хранителя Мира стало так хорошо. Наверное, так же спокойно и хорошо ребенку в объятиях матери. Но Цинтин не знала, что это такое, поэтому просто прикрыла глаза, наслаждаясь спокойствием. Теплый ветерок доносил аромат ночной фиалки, смешанный с легкой горечью полыни. Здесь, возле столицы, росло много полевых цветов. Не то что в других местах, где земля или потрескалась от засухи или превратилась в жидкую грязь от непрерывных дождей. Видимо, Хранитель хорошо присматривает за городом у подножия трона. Хорошо бы, он делал это и для остальных городов, или даже деревень…

Нет! Так даже думать нельзя! Цинтин даже осторожно оглянулась, как будто кто-то мог подслушать крамольные мысли. Конечно же, духовный зверь самого Императора, как следует присматривает за порядком в стране. Просто сами люди не могут стать такими, какими должно, поэтому их грехи и превращаются в стихийные бедствия.

А здесь, в городе, где живет Император, люди и чище, и праведнее. Поэтому даже на обочинах тут много самых разных цветов. Цинтин видела даже белые пионы с очень крупными головками. Завтра нужно посмотреть, есть ли среди этого великолепия целебные травы и набрать, пока есть возможность.

Мысли становились медленными и тягучими, как дикий мед, когда его только что достали из сот. Вскоре Цинтин тихо засопела, улыбаясь приятным снам.

Жоу поправил на ней одеяло и, с головой завернувшись в свое, закрыл глаза — перед завтрашним днем нужно было как следует отдохнуть.

Вскоре тишину ночи нарушали лишь всхрапы крепко спящих людей да легкий хруст — это ели сено отдыхающие от тяжелых повозок тягловые животные.

А старик долго сидел у потухающего костра, не отводя взгляда от раскинувшегося на вершине холма города.

И он же был тем, кто первым оказался на ногах.

— Эй, лежебоки, если сейчас же не встанете, упустите восточный ветер (“упустите шанс; проспите судьбу”).

Цинтин выпуталась из одеяла, но тут же натянула его обратно: утренний ветерок веял прохладой. Но, глядя на то, как зевающий Жоу тащит ведра с водой, чтобы напоить яка, а дедушка проверяет, надежно ли закреплен товар, устыдилась. Рывком отбросила одеяло и плеснула себе в лицо пригоршню холодной воды.

А потом принялась готовить немудреный завтрак: замочила в плошке просоленный до твердости сыр и подогрела на огне сбрызнутые водой высушенные лепешки. Оставалось только заварить чай, и можно было завтракать.

Люди, ночевавшие на той же поляне, сворачивали свои циновки, грузили вещи в телеги или в короба и отправлялись в путь. Широкая дорога заполнилась путниками, идущими в город. Жоу запряг яка в повозку и старик велел собираться:

— Нужно поторопиться, если мы хотим сегодня войти в город.

Цинтин быстро перелила отвар трав в тыквы-горлянки и завернула в лепешки размокший сыр. Теперь можно было поесть и на ходу. Жоу тут же откусил половину — высокий и поджарый, он всегда был голодным.

Старик же ел неторопливо, осматривая окрестности с высоты повозки. Цинтин тоже старалась ничего не упустить.

Она радовалась, что уговорила деда и брата взять ее в столицу. Главное теперь не пропустить ничего интересного.

А интересного было так много!

Новые люди, с которыми сводила их дорожная судьба. И деревни, и маленькие городки, которые так отличались от их села!

А Драконий столб? Да она и не мечтала, что когда-нибудь его увидит. Взгляд девушки то и дело обращался к вершине холма, но Око Дракона исчезло. На вершине холма стоял обычный город. Только очень большой. Цинтин и не представляла, что бывают такие огромные города! Те, что они проехали по дороге сюда, казались теперь просто разросшимися деревнями.

Восторг не позволял ей идти спокойно. она то и дело отбегала от повозки, чтобы увидеть как можно больше. Вокруг было столько интересного! И огромные верблюды, и торговцы из далеких стран — в ярких одеяниях, с потемневшими от солнца и ветра лицами, и даже группа северян с косами, заплетенными в сложные узоры. Они переговаривались на странном языке, таком смешном, что Цинтин не удержалась, прыснула в рукав. И тут же смутилась и даже немного испугалась — вдруг северяне поняли, что она смеется над ними? Лучше вернуться к дедушке и брату.

Но, сделав всего два шага в сторону повозки, Цинтинь вспомнила о том, что хотела поискать лечебные растения. И, сойдя с дороги, огляделась.

Ветер пах свежей зеленью, а не раскаленной землей и горькой полынью, как в других местах. И цветы были яркие, живые, а не засохший безвременник, который стал уже привычным спутником странников.

Циньтинь быстро набрала целую охапку и бросилась догонять повозку.

Она так торопилась, что совсем не смотрела по сторонам. И не заметила, как окружающие торопливо сдвигаются к краям дороги. И только услышав громкий стук копыт оглянулась.

Как раз вовремя, чтобы не попасть под ноги летящей галопом кавалькаде.

Мчащийся по самой обочине всадник все же задел ее, отшвырнув с дороги. Цинтин вскрикнула и кубарем скатилась в канаву.

— Стеркозка! — долетело откуда-то испуганное.

Цинтин, сидя на земле, посмотрела в след кавалькаде. Но все, что сумела разглядеть, это темно-красный плащ в клубах пыли.

— Стрекозка, — подскочил к ней испуганный Жоу. — Ты цела?

Он поднял ее на ноги и принялся отряхивать запачканное платье.

— С ума сошла! По сторонам надо смотреть, а не грезить наяву. Посмотри, как изгваздалась! Хорошо еще, дождя не было, канава сухая.

Цинтинь, надув губы, смотрела на рассыпанные цветы. Переломанные, раздавленные. А ведь как она старалась, выбирая лучшие растения! Еще и платье теперь в травяном соке. Попробуй-ка, отстирай! А у нее не так много одежды, чтобы выбрасывать.

— Разве можно так носиться? Тут же люди ходят, — проворчала она себе под нос и, выбравшись из канавы, огляделась.

Возницы покрикивали на лошадей, торговцы тянули за собой медлительных волов, а те, у кого не было возможности ехать в повозках, торопливо шли по пыльной дороге, болтая или глядя себе под ноги. Все торопились к воротам, и никому не было дела до случившегося.

— Доскакалась? — мрачно поинтересовался дед, когда она пристроилась сбоку от телеги.

— Они сумасшедшие! — вскинулась было Цинтин, но наткнулась на холодный взгляд.

— Помолчи! Веди себя хорошо и не отходи от повозки. Неприятностей нам только не хватало.

Циньтинь вздохнула. Ушибленное плечо начало ныть, но жаловаться смысла не было, дедушка прав — сама виновата.

— Эй, — прошептал идущий рядом Жоу, — не дуйся! Придем в город, и я отведу тебя в лучшую чайную столицы!

— Обещаешь? — Цинтин наклонила голову, не веря, что прижимистый старший братец так расщедрится.

— Когда я тебе врал?

Цинтин могла без труда вспомнить двадцать, а, подумав, еще два раза по столько же случаев обмана, но у Жоу были такие честные и ясные глаза!

— Только я сама выберу!

Жоу только кивнул, с улыбкой глядя на повеселевшую сестренку.

У самых ворот Цинтин опять приуныла. Хотелось как можно скорее попасть в город, а тут надо было дождаться, пока стражники проверят, не везет ли кто запрещенные товары. Девушка с завистью смотрела на украшенные разноцветными лентами повозки знатных семейств. Их пропускали без очереди, стоило сопровождающему слуге показать жетон.

— Вот бы нам такой пропуск, — вздыхала она и то и дело выбегала на обочину, чтобы посмотреть, долго ли еще ждать.

Наконец, стражи внимательно осмотрели именные бирки, а потом долго ходили кругами вокруг повозки, советуясь, надо ли проверять весь груз. Цинтин хотела уже возмутиться такой медлительностью, но дедушка невозмутимо забрал из рук воина свою табличку, вместо нее вложив в ладонь кусочек серебра. Стражник тут же повернулся к товарищам:

— Да что с них взять? Шкурка белой лисицы, да кусок цветочного льда. Пусть проезжают.

Як вздохнул, налег на ярмо и телега, наконец, въехала в город.

Цинтин тут же забыла об осторожности. Здесь было столько интересного и необычного!

Одежда — цветастая и легкая, как будто сшитая из туманной дымки; и украшенные лентами и бубенцами расписные повозки; крики торговцев, зазывающих к своим прилавкам. Но больше всего внимание привлекли высокие крепостные стены из ярко-красного кирпича и Столб Вечного Дракона. Он был таким высоким, что, казалось, облака смогут зацепиться за ее вершину.

Цинтин застыла, не в силах сказать ни слова. И ойкнула, когда дедушка отвесил ей легкий подзатыльник:

— Опять наяву сны видишь? Прояви почтение!

Цинтинь и Жоу переглянулись и дружно поклонились и шпилю, и красной стене, за которой скрывался дворец Императора. Старик проследил, чтобы они сделали все как следует и огляделся:

— Куда же дальше? Давненько я тут не бывал.

Он достал из сумки на поясе кусочек потрепанной кожи, на которой проступала полустертая карта города.

— Нам туда. Надо поторопиться, пока амулет еще действует.

Жоу тут же направил яка на указанную улицу. Цинтин вертелась во все стороны, но отойти от дедушки хотя бы на несколько шагов не решалась: потеряться в пестрой толпе было легче легкого.

Наконец, впереди показались украшенные полосатыми флагами ворота гостевого дома.

Во дворе было так же шумно, как снаружи. Люди, сидя за поставленными прямо во дворе столами, что-то обсуждали, спорили, вскакивали и снова усаживались. Где-то, перекрывая людской гомон, орал петух, издалека доносилось ржание лошадей и мычание волов.

И над всей этой суматохой витал доносящийся из трактира запах еды.

Цинтин прижала руку к заурчавшему животу. Жоу покопался в сумке и сунул ей кусок черствой ячменной лепешки. Но кто захочет грызть сухарь, когда вокруг витают ароматы пельмешек, жареного мяса и свежей выпечки?

Она с нетерпением приплясывала на месте, но дедушка, который разговаривал с вышедшим ему навстречу управляющим гостиницы, не торопился. А, вернувшись, распорядился:

— Жоу, отведи яка в стойло. Я заплатил за его сено и воду. И поторопись, у нас много дел.

Про “кусок розового льда” и “шкурки белой лисы” стражник почти не ошибся. Только шкурок было полторы дюжины, не считая трех десятков беличьих. А лед, который был тщательно завернут в толстые шкуры и запечатан амулетами, и вовсе занимал всю повозку.

Цинтин вместе с подоспевшим братом сгрузили товар и откатили телегу под предназначенный для этого навес. Дед внимательно следил, чтобы они сделали все как следует, а потом велел:

— Перетаскайте лед в погреб. И поторопитесь, если не хотите пропустить обед.

Цинтин вздохнула: она надеялась сперва поесть. Наспех сгрызенная лепешка провалилась в желудок без следа, а еще эти ароматы, от которых рот наполняется слюной… Она вздохнула и буркнула Жоу:

— Ну, чего встал? Потащили!

Погреб в гостинице был вырыт по всем правилам: глубокий, с хорошими деревянными настилами и кусками речного льда, так что даже летом в нем было холодно. Масляный светильник в руках сопровождавшего их слуги выхватывал из темноты мясные туши и тщательно укупоренные глиняные кувшины с вином. Чуть дальше на полках лежал разноцветный лед. На некоторых глыбах виднелись желтые бумажки с красными завитками — амулеты, не дающие им растаять.

Но было в них что-то неправильное. Что-то, что заставило Цинтин насторожится.

Она не выдержала, подошла, наклонилась поближе, всматриваясь в красные линии вмороженных в лед амулетов. Их было очень много, так много, что и не сосчитать.

— Жоу, их шаман такой слабый? Наш дал всего один амулет, и посмотри, кусок нигде не подтаял!

— Не отвлекайся, — одернул ее брат. И, понизив голос, добавил: — Дедушка сколько раз тебе повторял, что в столице нужно поменьше открывать рот и пониже склонять голову? Ай, с тобой говорить, как играть на цитре перед коровой.

Цинтин задохнулась от обиды! Она же не сделала ничего плохого! Просто спросила. Хотя, может, по незнанию, обвинила какого-нибудь важного мага в неумении создавать амулеты? Тогда понятно, почему Жоу разозлился. Он-то уже был в столице, знает, какие тут порядки.

Цинтин покосилась на злополучный кусок льда и вздохнула. Влажный воздух наполнил грудь, отозвался на языке сладковатым ароматом шиповника.

Слишком сладким. Интересно, откуда его привезли? Но точно не с южного склона, у тамошнего льда аромат тоньше, и нет ни шиповника, ни диких роз.

Спрашивать у брата Цинтин не стала. Опять рассердится, и не видать ей обещанной чайной. А ведь она так мечтала там побывать!

А Жоу только и делал, что подгонял:

— Поторопись! Иначе дед оставит нас без обеда.

Угроза была нешуточной, и Цинтин, поджав губы, поволокла тюк со льдом дальше.

Слуга указал на отведенный им полки и, пока они складывали лед, переминался рядом, поеживаясь и бурча под нос что-то про тех, кто носит грязь и воду. (неумение делать что-то быстро)

— Нужно быстрее — помоги, — отбрил Жоу, и слуга презрительно фыркнул: ломать спину задаром? В том, что ему не заплатят, он не сомневался: наметанный глаз отметил и потрепанную одежду, и старого яка, и рассохшуюся повозку. А особенно — амулеты на вытертых шкурах. По одному на каждую глыбу. Их явно делал какой-то провинциальный шаман, не имеющий представления о настоящей магии Инь и Ян.

Убедившись, что все лежит как надо, Цинтин заторопилась прочь из сырого, мрачного подвала. А Жоу задержался:

— Ты иди, я догоню.

— Я подожду, — спокойно ответила Цинтин и улыбнулась на явное недовольство приятеля: — Да знаю я твой секрет, не дурочка, и не слепая.

Лицо брата стало таким растерянным, что она почувствовала себя отомщенной.

— Не бойся, дедушка ничего не заметил, а я не выдам. Но ты сдержишь слово и сводишь меня в лучший чайный дом столицы!

— Хорошо-хорошо. Обещал же. И нечего мне угрожать!

Цинтин только рассмеялась и легко взбежала вверх по лестнице. Плечо все еще болело, но сейчас это казалось такой ерундой!

— Управились? А где Жоу? — спросил ее сидящий за столом дедушка.

— Сейчас придет, — Цинтин устроилась напротив него и зажмурилась в предвкушении: из кухни доносились умопомрачительные ароматы. А еще она успела заметить, какие тут делают пельмени. И сколько кладут начинки, которая аппетитно просвечивает сквозь тончайшее тесто.

Но на обед оба получили по миске обычной похлебки.

— Я такое и дома поесть могу, — пробурчала разочарованная Цинтин, но старик услышал, и его брови сошлись на переносице в одну линию, отчего он стал похожим на филина:

— Голодному и мякина — мед. А если не хочешь, так скажи сразу, не придется на тебя деньги тратить.

Девушка отвела взгляд, а Жоу быстрее заработал палочками. Он, конечно, тоже предпочел бы пельмени или тушеное мясо с кисло-сладкой подливкой, но если дед решил, что они обойдутся похлебкой, ничего не поделаешь. Хорошо еще, что она оказалась густой и наваристой, на радость желудку.

После обеда старик выдал каждому по несколько мелких монет и махнул рукой в сторону ворот:

— Идите, прогуляйтесь. Жоу, присмотри за этой стрекозой, чтобы никуда не влезла, любит она влипнуть во всякие истории… И напои чаем, а то нам потом жизни спокойной не будет!

Он развернулся и пошел в сторону компании сидящих под навесом торговцев, бормоча что-то о то, что если бы не приказ шамана, никогда бы не взял с собой эту егозу. Где это видано, незамужних девчонок по столицам таскать. Тем более таких, на которых шаманы и маги делают стойку, словно унюхавшие кролика охотничьи псы.

Глава 2

Цинтин удивленно проводила дедушку взглядом.

— Он что, и вправду отпустил нас погулять? А как же “чтобы достичь успеха, нужно забыть о сне и еде”?

— Даже у занятости можно украсть немного времени на отдых, Стрекозка. Подожди, я возьму кое-что и пойдем.

— Ой! — спохватилась Цинтин. — Нужно же переодеться! — она показала на свое изрядно испачканное и потрепанное дорожное платье. — Я в нем и в канаве валялась, и по подвалам лазила! Где моя голова?

По сравнению с нарядами местных модниц даже самое красивое платье Цинтин выглядело невзрачным. Яркая вышивка на подоле теперь казалась ей неуместной и аляповатой, да и сама юбка — очень уж короткой. Девушки здесь ходили в платьях с длинными шлейфами и несли себя так, что казалось, они плывут над дорогой, не касаясь ее расшитыми шелком туфельками.

Цинтин провела рукой по ткани. Разве эта шерсть, пусть и вытканная лучшей мастерицей горы Цветочных Ароматов, сравнится с невесомым, трепещущим при малейшем движении шелком?

Наверное, в модном наряде она будет похожа на настоящую стрекозу: изящную, с прозрачными крылышками газового шарфа… Грациозную.

Цинтин представила, как выходит на крыльцо, медленно спускается по ступенькам… и кубарем летит вниз, запутавшись в длинном подоле.

Нет уж. СТоличные наряды, может, и красивы, но в них не побегаешь. А ей нужно так много увидеть за те пару дней, что они проведут в столице. Так что привычный наряд сейчас куда удобнее.

Переодевшись, Цинтин достала из шкатулки простой деревянный футляр. Внутри, укутанная в мягкую ткань, лежала нефритовая шпилька.

Завитый спиралью стебель венчал цветок лотоса. Резчик оказался мастером — полупрозрачные лепестки выглядели живыми. А в самой сердцевине прятались семь вложенных одна в другую ажурных сфер.

Цинтин полюбовалась украшением и, помедлив, воткнула его в волосы.

Жоу покачал головой:

— Сестренка, эти шпильки дарят на помолвку. А тебя замуж пока не звали.

— Ну и что? Я же сюда не за женихами приехала. Так какая разница, кто что подумает?

Выскочив за порог, Цинтин глубоко вдохнула: теперь, когда дедушка не стоял над душой и не зудел о приличиях, воздух казался сладким, как талая вода с западного склона горы Цветочных Ароматов. Голоса нахваливающих товар купцов звучали музыкой, и даже толпа, двигаться в которой оказалось сложновато, не испортила настроения.

— Идем в чайную? — спросил Жоу, когда Цинтин, набегавшись от прилавка к прилавку, наконец остановилась.

— Подожди! Тетушка У просила посмотреть, какую шерсть продают в столице. И, если получится, привезти кусочек. А еще я хотела заглянуть к гончарам. Может быть, выйдет купить пиалы, или даже чайный пруд!

Но, увидев цены, Цинтин приуныла: тех денег, что дал дедушка, не хватило бы даже на одну фарфоровую чашечку.

— Пойдем отсюда, — прошептала она расстроенно, но Жоу не торопился: он рассматривал доски-чабани и наборы Ча Цзюй, водил пальцем по резным узорам, восхищаясь талантом мастера.

Наконец, как следует все рассмотрев, купил немного чая. Того, рядом с которым Цинтин вздыхала сильнее всего.

— Дорого же! — отчитала она брата, стоило им выйти из лавки.

— Зато тебе будет что вспомнить. А насчет Чайного пруда не расстраивайся. Я хорошо посмотрел, из чего и как все сделано. Вернемся домой — вырежу тебе не хуже! И остальное тоже сделаю. Хочешь чачуна-феникса? Или лучше парочку мандаринок?

— Да ну тебя! — смутилась Цинтин от совсем непрозрачного намека, но повеселела: Жоу слыл искусным резчиком. Конечно, не таким, как дядюшка Мо, но ведь он стоял только в начале своего пути.

Жоу смотрел, как Цинтин, похожая на яркую бабочку, порхает между лавками и решал, чем украсит обещанную утварь. Наверное, стрекоза на гирлянде из лотосов подойдет лучше всего.

Замечтавшись, он не увидел, что прилипшую к очередному прилавку Цинтин обступили трое мужчин. Одежда из тонкого шелка и множество золотых украшений кричали о богатстве, а запах вина и наглые ухмылки не обещали девушке ничего хорошего.

— Эй, красотка! — один из них, покачиваясь, впился в Цинтин взглядом и поманил ее рукой, как подманивают собак: — Откуда ты в наших краях? Скрасишь мне вечер? Обещаю, тебе понравится.

Цинтин испуганно отступила. Ее блуждающий по сторонам взгляд наполнился недоумением и обидой. Жоу, старательно сдерживая желание почесать кулаки об эти наглые рожи, в два шага оказался рядом и задвинул Цинтин себе за спину. Он надеялся решить все миром.

— Уважаемые, неужели вы не видите в ее волосах шпильку Двух Сердец? Пожалуйста, поищите себе пару на ночь в другом месте.

— В другом? — удивленный мужчина даже сделал шаг назад, глядя на парня так, словно тот был уродливым жуком. — Зачем? Я уже нашел то, что мне надо, — он грубо оттолкнул Жоу с дороги и протянул руку к Цинтин. — Хороший же ты жених, раз заставляешь свою невесту ходить в этом тряпье. Красавица, бросай этого нищеброда и иди со мной. Обещаю, что отныне ты будешь носить только разноцветный шелк, а шпильки… шпильки я тебе тоже подарю. Получше и побогаче этого убожества.

Он потянулся вытащить украшение из прически Цинтин, и взвыл от боли: его кисть оказалась вывернута так, что пришлось упасть на колени, чтобы не вывихнуть запястье.

Но боль не уняла гонора.

— Да как ты смеешь! — вызверился мужчина оглядываясь. И сник, увидев, кто схватил его за руку.

— Как я смею?

Высокий мужчина в золоченых доспехах и красном плаще удивленно приподнял бровь и чуть повернул запястье, заставляя наглеца завопить и сильнее припасть к земле.

— А как ты смеешь осквернять шпильку невесту своим грязным прикосновением? Как ты посмел приставать к девушке прямо на улице?

— Простите, господин. Я был неправ! Неправ! — завопил несчастный.

— Просишь прощения у меня? — военный одним движением отправил его к ногам отшатнувшегося от неожиданности Жоу.

— Я прошу прощения! Прошу прощения! — снова затараторил провинившийся, быстро и часто кланяясь. — Я виноват, я напился, иначе бы мой язык никогда не осмелился произнести такое!

Жоу брезгливо отступил, увлекая за собой Цинтин, а та не моргая смотрела на своего спасителя.

А тот, не обращая больше внимания ни на нее, ни на ползающего в пыли мужчину, вскочил на коня и, кинув сопровождающему воину короткое:

— За мной! — умчался. И только эхо какое-то время еще гоняла по улице перестук копыт.

Он еще не стих, а кающийся мужчина вскочил и рысью припустил прочь.

Цинтин вздохнула и мечтательно протянула:

— Неужели в мире бывают такие мужчины? Может, это спустившееся с небес божество?

— Сегодня утром это “божество” сбило тебя с ног и даже не оглянулось, — проворчал Жоу. — Стрекозка, ну сколько раз тебе говорить, чтобы ты смотрела по сторонам? А если бы с тобой что-то случилось?

— Так не случилось же! — беззаботно отозвалась Цинтин и потащила брата дальше: — Ты обещал сводить меня в лучший чайный дом столицы!

— Тогда нам в другую сторону!

Жоу не знал, считался ли чайный дом “Цветение сливы в снегу” лучшим, но изысканным он точно был. Все — от великолепной росписи у входа, до изогнутой, словно крылья журавля, крыши, дышало изяществом.

Вышколенные привратники склонились в приветствии, а из распахнувшихся дверей вырвалась волна теплого света, ароматов чая и сладких благовоний.

Тут же подскочил служка:

— Добро пожаловать, господин, госпожа, — он вежливо поклонился, так, словно перед ним стояли знатные особы, а не провинциалы в простой одежде из шерсти и хлопка. — Прошу за мной.

Он подвел их к невысокому столу и дождался, пока Цинтин опустится на мягкую подушку.

— А вы, господин? — повернулся к оставшемуся на ногах Жоу.

— Я уйду ненадолго. Не волнуйся, Стрекоза, я скоро вернусь. А ты пока отдохни, попей чаю, попробуй выпечку. Этого хватит? — он подал служке небольшой кусочек серебра.

— Конечно, господин! — слуга поклонился и повернулся к Цинтин: — Госпожа, у нас есть превосходный чай “Улыбка Солнечной Принцессы”. Его заваривают на воде с ароматом снежной сливы. Сегодня как раз привезли новую партию льда. Лучшего, с южного склона!

Цинтин удивленно подняла бровь: лед с ароматом зимней сливы обычно добывали на западной стороне горы. Но, может, и на южной он тоже есть. Да и Жоу не поправил, а уж он лучше всех знает, какой лед есть в Безмолвной Пустоши.

— Хорошо, несите “Улыбку”.

— Госпожа, к этому чаю идеально подходят османтусовое и медовое печенье.

— Хорошо.

Слуга убежал, а Цинтин оглядела зал.

Окна в чайной были закрыты резными створками, и солнечные лучи падали на предметы изящными узорами. Но этого было недостаточно, и просторный зал освещался множеством свечей и начищенных до блеска медных ламп. Больше всего их было у раскрашенного разноцветными тканями помоста, по которому в такт музыке порхали похожие на ярких бабочек танцовщицы.

Их руки — как ветви, что ветер ласкает,

Движенья — как цинь, что в сердце играет.

Шаг — строка, что ложится легко.

А взгляд — как рассвет. Он дарит тепло.

Молодой человек в скромной одежде оглянулся, словно ожидая чего-то. К нему подошел служка:

— Простите, господин, но сегодня поэтического состязания не будет. Мы пригласили рассказчика. Если желаете послушать, займите место за столом и выпейте чаю.

Поэт недовольно взмахнул закрытым веером и направился к двери:

— Жаль, что вы не предупредили. Ученому должно совершенствоваться, а не слушать разные байки. Из-за вас я потратил время впустую.

Цинтин едва сдержала улыбку: надо же, какой. Взял и просто так обругал слугу. И по байкам прошелся, словно это что-то недостойное! А вот она, Цинтин, их с удовольствием послушает!

Музыканты сменили мелодию, танцовщицы упорхнули с помоста, а на него водрузили большой стол с пятью драгоценностями. Листы бумаги были довольно грубыми, а кончик кисточки выглядел потрепанным, но кто здесь обращал на это внимание? Гости пришли послушать интересную историю, а не любоваться убогими письменными принадлежностями рассказчика.

Разговоры стихли, когда на помост поднялся, держа на вытянутых руках ларец, пожилой мужчина. В зале воцарилась тишина. И только музыканты продолжали играть. Правда, мелодия стала тихой-тихой, как шелест листвы в вечернем саду.

Предвкушение захватило и Цинтин. Она не отводила взгляда от слишком медлительного, по ее мнению, мужчины.

Наконец, сказитель торжественно водрузил ларец на стол, обвел взглядом слушателей и заговорил. Каждое его слово падало в густую тишину звонкой капелью.

— Давным-давно, когда по склонам горы Цветочных Ароматов текли благоухающие реки, а Безмолвная Пустошь была покрыта деревьями, на западе незыблемо стояла великая империя! Сокрушенные враги покорно платили дань, демоны не осмеливались тревожить покой людей, и даже в самой маленькой деревеньке у каждого жителя было вдосталь риса и соли.

Так говорят летописи.

Цинтин обратилась в слух. Она никогда не слышала об этом невероятном государстве, хотя о чем только не рассказывали старики длинными зимними вечерами.

Остальные тоже молчали, и тогда сказитель вкрадчиво спросил:

— А вы хотите узнать, почему исчезла эта страна? Что стало причиной ее падения?

— Да, хотим! — раздались выкрики.

Когда нетерпение достигло предела, он лёгким ударом веера по столу заставил всех замолчать.

— Много тысяч зим прошло с тех пор, как империя пала, погребённая под метелью вечности. Но даже время не стёрло память о ней полностью. — Он указал веером на ларец: — Здесь лежат свидетели той эпохи. Неживые, но не безмолвные.

Сказитель откинул крышку, и все увидели пожелтевшие бамбуковые дощечки.

— Вот они — сокровища прошлого!

Он поднял одну табличку, чтобы все разглядели выцветшие иероглифы и полуистлевшие шнурки.

— Разве бамбук мог сохраниться за столько лет? — с вызовом спросил один из слушателей, по виду — купец. — От него и щепок не осталось бы! Ты нас обманываешь?

Сказитель аккуратно уложил дощечки обратно:

— Говорят, что древний правитель приказал исказить историю, вычеркнув свои злодеяния. Но летописцы знали: правда хрупка. если ее не записать, она утонет во лжи. Поэтому двое из них, братья, имена которых давно забыты, отправились к пещере демона, пожирающего слова.

— О, хранитель истины! — сказали они. — Возьми наши записи. Пусть мир забудет их сегодня, но позволь правде вернуться, когда придет время!

Из мрака выползла тень с глазами, как тлеющие угли, и голос, подобный шелесту пергамента, ответил:

— Я съем ваши слова, и они станут частью вечности. Но когда пещера извергнет их обратно, ваши имена проклянут те, кто не готов услышать правду.

Братья поклонились и оставили свитки на камне. Тень сомкнулась над ними, как пасть, а через мгновение от записей не осталось и следа.

Вернувшись, летописцы подчинились воле государя и составили лживые записи. Но как только они закончили, правитель велел казнить братьев, чтобы никто и никогда не узнал правду. Но память о Пещере Правдивых Писаний жила в народе, и вот демон изрыгнул свитки. Через пустыню и бурные реки они дошли до нас, но если вы не хотите узнать, что же произошло в далекой стране, то так и скажите. Я не буду отнимать ваше время.

Цинтин разочарованно прикусила губу. Зачем этот купец вмешался? А вдруг сказитель обиделся?

Но в чашку полетели монеты, среди которых блеснуло серебро. Увидев его, сказитель улыбнулся.

— Сегодня я добр и расскажу вам всё, что знаю.

В летописях сказано, что императоры забытой нынче страны были мудры и заботились о благе народа, а добродетельность императриц могла поспорить с добродетельностью богини милосердия. Так продолжалось больше двух тысяч лет!

Цинтин ахнула. Две тысячи лет! Так долго!

Ее изумление поддержал разномастный гул голосов. А сказитель продолжал:

— Да, более двух тысяч лет. А потом на Драконий трон взошел тот, чье имя не вспомнит ни один летописец. И в историю он вошел как Проклятый Правитель.