Сказание о Неоскверненном. Том 2. Поющий в пустоту.

Пролог 2 тома.

И снова здравствуй, Белетэль, моя дорогая, любимая внучка.

Раз ты держишь в руках эти страницы, значит, прошлый том остался позади. Ты узнала о днях, когда этот мир был чист, юн и прекрасен. И поверь старому ворчуну — это не просто тоска по молодости. Небо тогда действительно дышало светом, трава была зеленее, вода — чище, а горы — выше. Любой из Айнур, будь это сами Валар или старина Том с твоими дедушкой и бабушкой, всю жизнь прожившие в Средиземье, подтвердят эти слова. Если, конечно, захотят ворошить прошлое.

Признаюсь тебе: по вечерам, когда сумерки сгущаются над Эйтхел-Хурином, я все еще сбегаю в те беззаботные времена, когда я был молод, глуп и наивен. Туда, где я был всего лишь Эстандиром, простым вольным эльфом без роду-племени, который просто крепко любил свою жену, радовался успехам дочерей и ценил тех немногих своих верных друзей.

Тогда я еще не был Королем Аивилиндора. Не носил бремя Владыки Харада, вождя Айвиэлинди, титула Моридано или Палача Гортаура... Хм… Знаешь, за мою длинную, почти приблизившуюся к вечности жизнь Валар, гномы и люди дали мне столько громких титулов, что за ними едва не потерялся я сам. Мои собственные подданные и вовсе шептались за моей же спиной, называя меня Величайшим из властителей Средиземья.

Ты бы знала, какая это глупость, Белетэль. Глупость, рожденная лишь практически фанатичной верностью или желанием умаслить правителя. Вот ни дела мои, ни слова этого не стоили. Но это фальшивое величие, созданное буквально из воздуха, а также чужих чаяний и надежд, целые тысячелетия давило мне на плечи — тяжелее, чем скалы Хьярменде, о которых я писал в прошлых главах.

Кхм, но давай отложим старые обиды... Этот пролог дается мне тяжело, но он необходим. Я намеренно разделил свои воспоминания.

Мой первый дневник был посвящен созиданию и надежде. Тому, как мы выживали в темноте, учились любить, дружить и с нуля создавали культуру, ремесла и искусства. Все, что в будущем станет основой одного из величайших королевств Арды.

Но эта книга, родная моя, наоборот — только ранит тебя.

Ибо в ней почти не будет тепла. Ведь все, что будет происходить следующие столетия, обернется катастрофой.

Я заставлю себя вспомнить дни, когда пробудились первые квеньди, принеся с собой не только радость, но и бесконечные тревоги.

Времена, когда Валар наконец соизволили покинуть свой благословенный, сытый Аман и обратили взор на восток, к нашему истерзанному Тьмой Средиземью.

Время, когда дети Аулэ зарылись под землю, возводя свои первые каменные чертоги и отгораживаясь от мира.

Я опишу тебе худшие годы, когда весь мир уже праздновал победу над Мелькором, глупо веря, что кошмар окончен, даже не заметив, как его тень и влияние расползлись повсюду, отравляя их наивные души. Глупость, недоверие, черная зависть и гордыня поразили тогда всех — от нищих смертных до самих богов. И это едва не стало приговором не только для них, но и для всех остальных народов.

Я расскажу тебе об эпохе, когда мой мир медленно, но верно, шаг за шагом, катился в бездну. А я... я мог лишь бессильно смотреть на кошмар и петь. Петь свои одинокие трели в темную, равнодушную пустоту.

Читай это внимательно, Белетэль. Впитывай каждое слово. Ибо ты должна прочесть и понять, как даже самая великая победа может обернуться позорным, сокрушительным поражением.

Часть 1. Новый мир.

«Когда Варда завершила свои труды... Квенди пробудились у вод Куивиэнен... И первыми из всего сотворённого увидели они звёзды небесные. Оттого и возлюбили они звёздный свет превыше всего, и чтят Элберет Гилтониэль превыше всех Валар»

«Квента Сильмариллион», Дж. Р. Р. Толкин «Сильмариллион».

1051 год Эпохи Древ. Несколько месяцев спустя.

Безымянная долина. Где-то в Южном Хараде.

Сказать, что звездный свет изменил все, значило очень сильно преуменьшить важность события такого масштаба. Ведь наконец-то перед нашими глазами, привыкшими видеть только сияние Освященного источника и далекие отблески Древ, открылся весь мир. Все его бескрайние горы, реки, равнины, редкие захудалые леса и равнины, на которых с трудом выживала редкая растительность…

Жалкое зрелище, особенно на фоне того буйства света и красок, которое царило во времена Светильников, но после тысячелетий слепоты даже это было прекрасно... Прежде всего для моих младших дочерей, которые не просто не видели света… Нет. Для них само их зрение едва не стало анахронизмом, которым они пользовались только в пределах Скворцового грота.

«Жаль, что дать им привыкнуть к нему не получится. Нужно отправляться в путь», — думал я, стоя в одном из арсеналов и выбирая себе запасное оружие, которым при самых худших раскладах мне предстояло сражаться несколько десятилетий.

Ибо вылазка планировалась масштабной, долгой и весьма опасной, ведь мы собирались выйти далеко за пределы знакомых нам скальных хребтов и равнин, а значит, подготовка, от которой зависела половина успеха, должна была пройти без сучка, без задоринки.

«Хотя кого я обманываю?» — думал я, остановив свой выбор на простом одноручном клинке с толстым и упругим лезвием и вкраплениями особой руды, замедляющей ржавление. Самое то, учитывая, что цель нашего похода должна была находиться на берегу озера. — «Здесь, в первую очередь, больше всех нервничаю я».

Это было видно. По плавности и скорости движений, а также скучающим минам на лицах моих дочерей, чьи действия были выверены, спокойны и отточены до совершенства сотнями подобных вылазок, хоть и не подобного масштаба.

«Надеюсь, я сделал правильный выбор», — прикинул я, вдевая клинок точно в заплечные ножны, закрепленные рядом с колчаном.

В само путешествие, которое по своей продолжительности должно было заткнуть за пояс обоих хоббитов вместе взятых, я решил взять только Ниэнтинду и Морилинду — нашего семейного врача и разведчика. Глориэль же, как самой старшей и мудрой из пяти сестер, предстояло остаться в долине, помогая матери по хозяйству, а также следить и помогать близняшкам делать порученную им работу. Сама эльфийка, естественно, была не слишком рада подобному, ибо ей тоже хотелось посмотреть на изменившийся мир, но я не зря ранее назвал ее мудрейшей.

Она прекрасно понимала причины, побудившие меня оставить ее дома, а также ту ответственность, ложившуюся на ее плечи, поэтому лишь пару раз поморщила носик и начала подготовку нашего обмундирования и оружия. Ведь в этот раз никакой тяжелой брони или крупного, трудного в починке оружия мы не брали, в отличие от того злополучного похода на юг, в котором благодаря Топу можно было себя не ограничивать. Нет, сейчас были только легкие, плотные куртки из прочной дубленой кожи, усиленные металлическими пластинами, клинки, многочисленные кинжалы и плотные рюкзаки и подсумки. Одним словом, все, что позволит нам развить хорошую скорость как на равнинах, так и в суровых ущельях и искаженных лесах, где ловкость нужна гораздо больше защиты.

— Так, смотри. Я проверила каждый стежок на защитных нагрудниках. Все хорошо, но на всякий случай вот тебе запасная, — сказала Глориэль, аккуратно уложив еще одну куртку в заплечный кофр Морилинды. — Кожа пропитана дегтем от влаги. Подгонка под твою фигуру, поэтому сидит плотно, мешать при затяжном беге или карабкании по скалам не будет.

— А что насчет лука? — спросила третья дочь, стоя на месте и раскинув руки, со смирением наблюдая за мелькающей вокруг нее старшей. Уже привыкла за последние триста лет.

— Обработан и усилен. Запасные тетивы в правом кармане, — сразу ответила Глориэль, показав длинный шелковый моток.

— Молодец. Только положи еще пару мешочков наконечников, — заметил я, одновременно с этим проверяя заточку собственного боевого топора, чья ровная, бритвенная кромка тускло блеснула в свете ламп. — Оперения и древко мы сделаем сами, а вот с железом могут возникнуть проблемы.

— Поняла, отец, — кивнула старшая, удалившись вглубь пещеры, где были уложены расходники.

Я же тем временем обратился к нашему отрядному лекарю, перебиравшему многочисленные скляночки, баночки и другие сосуды неподалеку:

— Ниэнтинда, с твоей частью нет проблем?

На что моя вторая дочь, оторвавшись от небольшого блокнота в кожаном переплете, бывшего моим подарком на ее тысячелетие, ответила:

— Лекарственные травы и бинты я уже уложила. Вытяжки из корней горной полыни и дикого чистотела тоже. Осталось лишь забрать у Ренинды основу для травяных настоев, и можно будет отправляться.

— Хорошо, — кивнул я в ответ, будучи полностью довольным услышанным. Да, для кого-то перечисленного будет мало. Где же спирт, лекарские инструменты, мак и прочий набор полевого лекаря? Однако нужно видеть отличие между эльфийской и всей остальной медициной. Если остальные народы вынуждены лечить, полагаясь только на реальный мир, то эльфы могут исцелять не только на духовном уровне, но и забирать целительную силу растений и использовать ее напрямую.

Та же Ниэнтинда, считающаяся лучшим целителем в нашей семье, способна даже огромного мумакила вернуть с того света, используя всего один пучок свежих трав.

«И это не хвастовство. Я это видел собственными глазами», — подумал я, переведя взгляд на нашу главную разведчицу, которая в отсутствие старшей сестры расслабилась и перепроверяла надежность шнуровки на своих походных сапогах, выгибая ступню и лодыжку в самых разных положениях. Кожа хрустела, потрескивала, но послушно тянулась.

— Ты как, дочь? — спросил я, облокотившись спиной о стену.

— Хм? — спросила она, взвешивая на руке кованый горный крюк, с помощью которого можно было взбираться даже по отвесным горам. — Ты о чем, отец?

— О предстоящем путешествии, — уточнил я, краем глаза наблюдая, как Мори незаметно, почти по привычке, осматривает снаряжение, проверяя ножи, веревки, колышки, молотки, фляги и прочие вещи, без которых любой выход за пределы долины мог стать смертельным. — Ты же никогда не доходила до тех земель. Неужели не волнуешься?

— … — Ответ не последовал сразу. Нет. Вместо этого обладательница черных, цвета вороньего крыла волос глубоко задумалась, прикрыв глаза.

Чтобы затем медленно открыть их и сказать:

— Честно говоря — нет, отец.

— Почему же? — задал вопрос я, задрав бровь.

— Сам подумай. Раньше этот мир был опасным, темным, холодным, без капли красоты или гармонии, — ответила она, посмотрев мне в глаза и частично использовав осанвэ, дабы я вновь почувствовал, каково это: месяцами, если не годами, жить во тьме, не видя самой себя, своей семьи, света, не чувствуя тепла от горячей пищи или родных рук, зная, что в любой момент тебя могут найти и убить… Такое мало кто выдержит. Даже среди эльфов.

— Но теперь все позади, — вырвал меня из раздумий веселый, с нотками радости и восхищения голос. — Теперь мир перед нами словно на ладони. Теперь не нужно постоянно скрываться и прятаться. В нем появились краски, горизонты, высота, длина...

— В нем появилась гармония, — закончил я за дочь, понимающе улыбнувшись и в очередной раз назвав себя тем еще глупцом. Для Ниэнтинды, Морилинды, Варинды и Ренинды, родившихся и выросших в мире, где тьма была повсюду, ее исчезновение и появление звезд стало… стало… Даже не знаю, с чем сравнить.

Наверное, обретением зрения для слепого. То есть радостным и по-настоящему волшебным событием, о котором он даже мечтать не смел. Тут радоваться нужно, что младшие на меня не обиделись, раз в свое путешествие я взял только двух дочерей.

— Ладно, хватит булки мять, — сказала Морилинда, использовав одно из многих выражений, принесенных мной из прошлой жизни. — Пора выдвигаться.

— Как скажешь, — ответил я, последовав за ней.

Ибо дочь была права — снаряжение уже было уложено (да, Глориэль уже успела вернуться и положить в сумки запасные наконечники), еда заготовлена (спасибо Ренинде, устроившей вчера настоящий пир), а одежда и оружие проверены. Осталось лишь попрощаться и выдвигаться наружу, в такой одновременно знакомый и вместе с тем — новый дивный мир.

Сами проводы не требовали громких слов или пролитых слез, ведь те, кто пережил падение Светильников и сотни походов во тьму, каждый из которых мог стать последним, давно привыкли к подобному.

С Анариэль мы попрощались молча. Я просто подошел к ней и крепко прижал её к себе, чувствуя ровное, спокойное тепло её тела. Ей не нужно было ничего объяснять. Моя жена знала меня слишком хорошо, дабы беспокоиться, что я совершу какую-нибудь глупость или неожиданно исчезну без веской на то причины.

— Я вернусь, — прошептал я, разорвав объятия.

— Я знаю, — ответила она, смотря на меня глазами, в которых отражались холодные искры новых звезд. Глазами, в которых читалось лишь глубокое доверие и понимание того, что этот шаг необходим для безопасности нашего дома. Что в грядущем походе я не только сделаю все, дабы наши потомки не узнали об одном из самых отвратных ужасов Мелькора, но и спасу невинные души, не заслуживающие такой участи.

— Глориэль, — обернулся я к старшей дочери, стоявшей чуть поодаль и скрестив руки на груди. — На время моего отсутствия — ты главная в долине. Присматривай за матерью, следи за сестрами и готовься к нашему возвращению.

На что та лишь кивнула, вот только ее третье око, бывшее осколком самого Ормала, блеснуло, отражая те эмоции, что бушевали внутри нее:

— Я не подведу, отец. Можешь быть спокоен.

— Я знаю, я знаю, — ответил я, мягко улыбнувшись, а перед глазами, словно наяву, пронеслись картины, как годовалая златокудрая малышка смеялась и бегала по зеленой траве в изначальном сиянии Светильников…

«Как же быстро летит время», — подумал я, с трудом переводя взгляд вбок, на стоявших рядом близняшек.

Варинда и Ренинда.

За те три столетия, прошедшие с их рождения, они превратились в прекрасных, статных дев, в которых было практически невозможно узнать те два маленьких комочка, появившихся на вершине Хьярменды. Длинные волосы, бледная кожа, тонкие пальцы, теплые домотканые платья, кристаллы, в которых сияли отблески Древ, и мягкие, печальные улыбки со слегка дрожащими уголками губ.

«И это те, кто своими руками убили несколько тысяч варгов и нетопырей», — подумал я, подходя к ним вплотную и одним движением заграбастав их в крепкие объятия.

— Хватит волноваться, дорогие. Мы же скоро вернемся, — произнес я, глядя на них по очереди. — Поймите, то беззаботное время, которое мы проводили в долине, подошло к концу.

— Мы понимаем… папа… — одновременно ответили девочки, так же одновременно шмыгнув носом, всеми силами сдерживая подступавшие к глазам слезы. Одним словом — близняшки.

— Это главное, — кивнул я, разорвав объятия и убрав из голоса былую легкость и шутливость. — Только помните: работы у вас резко прибавится.

После чего перевел взгляд на старшую, заставив ту подобраться.

— На тебе, Варинда, наше новое хозяйство. Посевы, просыпающиеся звери. Ты должна внимательно следить за ними и не дать никому пропасть, — сказал я, в конце все же позволив себе намек на улыбку. — Они пережили тысячи лет тьмы. Будет жалко, если их судьба оборвется сейчас.

На что она кивнула, а я перевел взгляд на самую младшую:

— Ренинда, свою задачу ты тоже помнишь. Изучать открывшиеся нам растения и деревья, а также делать новые запасы, — произнес я, не сводя глаз с такой серьезной и маленькой эльфийки, чьи пальцы за долгие века пропитались запахами кухни и теперь пахли сложным букетом трав и специй. Хотя стоит заметить, что маленькой она была только такого гиганта как я, поскольку ростом она мне уступала всего на голову, что по меркам людей делало ее той еще великаншей.

— Мы все сделаем, отец, — сказали близняшки, как в детстве переглянулись и задорно кивнули мне, заставив вслух рассмеяться. Ну вот как их можно было принимать за взрослых, даже если в солнечных годах их возраст недавно перевалил за три тысячелетия?

— Пора уходить, отец, — окликнула меня Морилинда, кивнув головой в сторону ворот с уже натянутым механизмом. На что мне оставалось лишь кивнуть и в последний раз обвести взглядом свой сад, двор, жену и детей, понимая, что увижу я их только долгие годы спустя.

«...» — хотел было бросить я последнюю мысль, но не получилось. Ничего в голову не лезло.

Стоило Мори потянуть за рычаг, как тяжелые створки главных замковых ворот, собранные нами из мореных ясеневых пластин и стянутые массивными стальными скобами, которые мы отливали на пару с Глориэль, бесшумно разошлись в стороны. Механизм, над противовесами которого я когда-то корпел несколько месяцев в мастерской, сработал идеально.

Наша троица шагнула за порог. Позади осталась уютная, защищенная долина, а впереди простирался спуск по проторенным путям, которые мы со старшими дочерями укрепляли и расчищали на протяжении многих веков. Эта каменистая тропа, где плечом к плечу могли пройти двое эльфов, постоянно петляла между скальными уступами, но уверенно вела нас вниз, к подножию горного хребта, откуда можно было выйти на огромную равнину, расстилавшуюся на востоке Серых гор, в которых мы жили.

(п.а. нет, это не ошибка, они реально так называются, ибо тех Серых гор еще в помине нет).

«Если память не изменяет, то в атласах Профессора они назывались просто — Дальние земли», — подумал я, когда тропа наконец закончилась и мы своими глазами смогли увидеть это плато, простиравшееся на сотни, если не тысячи миль вдаль, и представлявшее из себя весьма жалкое зрелище.

Повторюсь — после тысячелетий владычества тьмы мало какая жизнь смогла выжить, отчего благословенный Харад тогда представлял собой лишь бескрайние, голые и почти безжизненные земли, где выжженные каменистые пустыни резко переходили в сухие, зловещие леса, либо огромные болота, где тебя убьют, обглодают и переварят за считанные минуты.

«М-да… Варинде предстоит много работы», — подумал я, оглядываясь по сторонам и замечая, с какими круглыми глазами на все вокруг смотрели Ниэнтинда и Морилинда. — «Точно… Для них подобные виды уже произведение искусства, а что будет, когда они зацветут...»

Да, я понимаю, Белетэль, тебе может казаться, что твой дедушка слишком часто указывает на этот момент, зря тратя бумагу и чернила. Однако все это оттого, что я не знаю, как передать весь тот восторг, который испытывали твои бабушки, впервые своими глазами увидев Арду.

Да, голую. Да, практически безжизненную. Да, опасную, ведь в тех же лесах до сих пор было много созданий Мелькора.

Однако на фоне величественных гор, бескрайнего звездного неба и серебряной глади рек, плещущихся где-то вдалеке, это были мелочи, недостойные упоминания. Повторюсь: что имеем — не храним, потерявши — плачем, а мои девочки, спустя тысячелетия обретшие такую возможность увидеть истинную красоту мира, наслаждались ей по полной.

«Нужно дать им немного времени прийти в себя. Мы хоть и делали вылазки, давая им привыкнуть, но этого было мало», — подумал я, останавливаясь и замирая, начав наблюдать за Ардой через мир духов. В нем было особенно хорошо видно, как тьма постепенно убывает, а на ее место приходит что-то новое, непонятное. Не свет, но и не тьма. Что-то среднее, серое и… обычное? Трудно объяснить, ибо словесные обороты, необходимые для подобного, ни один язык еще не придумал.

— Отец, — по прошествии некоторого времени тихо окликнула меня Морилинда. — Теперь прятаться будет гораздо труднее. Не только нам.

— Знаю, — коротко ответил я, поправляя ремни заплечной сумки. — Значит, придется привыкать. Главное — смотрите по сторонам и старайтесь больше использовать глаза. Поверьте, именно они — наше самое главное оружие.

Дочери переглянулись, кивнули и спорить не стали. Я знал, что для них, привыкших полагаться на слух, нюх и чувство духовного мира, мои слова казались глупостью, но они просто еще не испытали, на что способно их эльфийское зрение.

«Ничего. Скоро поймут», — подумал я, а затем рванул вперед, на восток, прямо в направлении восточного моря.

Еще во время планирования нашего путешествия было решено: сначала дойти до Восточного моря, затем вдоль его берега направиться на север, к Поясу мира, найти море Хелкар, а уж там дело будет за малым.

Осложнялся этот план одной большой проблемой: в ту эпоху Арда оставалась абсолютно плоской, словно огромная круглая доска, висящая посреди пустоты, отчего компаса, способного определять направления на юг и север, у нас банально не было.

Как и Солнца с Луной, кстати.

Конечно, можно было воспользоваться новосозданными звездами, горящими в вышине, однако и здесь была проблема. Мы слишком мало знали об их природе, еще не успев составить подробные звездные карты, отчего ориентироваться по ним было достаточно опасно. Да и про облака, способные скрыть их в любой момент, тоже забывать не стоило.

Поэтому оставалось лишь надеяться на карты, составленные Морилиндой, включавшие в себя только Ближний и Дальний Харад, а также мою память, прятавшую в себе лишь примерную карту Арды этого времени.

Да, не самый лучший указатель, но выбора как такового у нас не было. Приходилось обходиться тем, что есть.

Сам наш путь больше напоминал пробежку по иссушенной жарой степи. Сапоги с легкостью отталкивались от голой, хрусткой земли, покрытой многочисленными трещинами, перепрыгивали грязные, обмелевшие ручьи и обводили нас вокруг остатков той растительности, буйствовавшей здесь тысячелетия назад. От которой остались лишь высушенные стволы, старые, почерневшие корни, редкие, чахлые пучки жухлой, серо-бурой травы и слабые, искривленные кустарники, ломавшиеся от малейшего прикосновения. Что не могла не заметить Ниэнтинда, прекрасно знавшая, какие плоды хранились в закромах долины.

— Отец… — обратилась она ко мне во время первого привала, бережно прижимая к груди походный журнал с уже занесенным над ним карандашом. — Это просто потрясающе… Я и не думала, что мир настолько огромен. Но почему он такой…

Тут она явно, впервые за долгое время, не могла подобрать слов.

— Мертвый? — помог я ей, по-доброму ухмыльнувшись. — Все просто. Ты сама должна понимать, дочь, никто не может выжить без света. Ни зверь, ни трава, ни мы с тобой.

— Но как же… — непонимающе протянула она, обводя рукой окружающий нас кустарник.

— Творения Клементари гораздо крепче, чем ты думаешь, — ответил я, сразу поняв ее вопрос. — Дай им немного времени, и ты не узнаешь эту землю. Поверь мне: всего пару веков, и Харад зацветет новыми красками.

На что дочери было нечего ответить, однако в ее глазах я увидел желание. Желание дожить до того времени и увидеть все собственными глазами.

Наше путешествие продолжилось. Степь сменилась лесом, лес полноводной рекой, а после той началась глубокая и склизкая топь, растянувшаяся на многие мили вокруг. Именно там, на краю этого болота, вонявшего тухлыми яйцами и исходящего подозрительным зеленоватым паром, мы наткнулись на него.

Стоило нам найти один стабильный, каменный островок, где можно было хоть немного отдохнуть, как из окружавшей его липкой черной жижи, бесшумно раздвигая гнилые стебли жухлого камыша, медленно поднялся болотный червь — страшное до жути, бугристое чудовище, чья бронированная шкура была покрыта слоями окаменевшей грязи и мха. Это был один из тех мерзких гадов, что долгое время плодились во тьме и приносили нам немало неприятностей.

Твердый панцирь, крепкие жвалы, кислота, которой он обожал плеваться, и самое главное — громкий, пробирающий до костей визг, от которого уши лопались и начинали кровоточить. Из-за этого в былые времена встреча с этим монстром означала бы долгую, изнурительную битву на грани возможностей. Ведь мы лишались слуха — второго по важности чувства, на которое большей частью и опирались.

«У меня на теле шрамов двадцать от этих тварей наберется», — подумал я, доставая из-за пояса топор и готовясь к битве. Да, в былое время я предпочел бы бежать, чем сражаться, особенно — в топях, но теперь все изменилось.

К нам вернулся свет.

— Кри-и-и-и-и!!!

— В атаку, — негромко скомандовал я, игнорируя раздражающий визг и поудобнее перехватывая топор.

Теперь нам больше не нужно было сдерживать свои силы или экономить силу души из-за ункалимы. Теперь мы могли сражаться на полную.

Так, Морилинда сначала скользнула влево, разрывая дистанцию, и её стрела с тихим свистом вошла точно в слепой, сочащийся слизью глаз монстра. Червь дернулся, подставив под удар незащищенную шею, чем сразу воспользовалась Ниэнтинда, коротким копейным выпадом пронзая шею и убирая этот надоедливый визг.

«Вот и все. Он нам больше не противник», — подумал я, сделав быстрый шаг вперед, уходя от судорожного всплеска болотной жижи, и вогнав лезвие точно под основание черепа, пониже чешуйчатого гребня.

Крак…

Легкое движение — и череп оказался раздроблен, обрывая жизнь болотного засранца, чьи предки принесли нам немало проблем.

«Теперь это не повторится», — подумал я, опустив топорище и стерев зеленоватую, кислотную кровь пучком жухлой травы, пока обе дочери замерли рядом, уставившись на затихающую тушу с нескрываемым удивлением.

За долгие века вылазок они привыкли, что любое столкновение с подобными тварями превращалось в изнурительную битву, всегда оканчивающуюся ранами и отнимавшую почти все физические и душевные силы. Они ожидали долгой, кровавой схватки, а получили практически мгновенную расправу.

— И это... всё? — произнесла Мори, переведя растерянный взгляд со своего лука на меня. — Мы даже устать не успели.

— Привыкайте, — ответил я, возвращая топор в кольцо и поправляя портупею с кинжалами. — Тьма больше не защищает их. Теперь мы видим их первыми, а значит, большая часть старых чудовищ здесь больше не опасна.

Часть 2. Красота былой земли

«Фродо казалось, что он шагнул сквозь окно, открытое в исчезнувший мир. На всё, что он видел здесь, ложился неизъяснимый свет. <…> Краски мира казались ему свежими и удивительно чистыми, словно он видел их впервые в жизни. Здесь не было ничего дряхлого, увядающего или болезненного. Вся земля Лориэна была без единого изъяна».

«Властелин Колец: Братство Кольца»(Часть 1), Книга 2, Глава 6 «Лотлориэн»

1051 год Эпохи Древ. Несколько месяцев спустя.

Безымянная долина. Где-то в Южном Хараде.

Чем дальше мы продвигались сначала на восток, а затем на север, тем печальнее становилась картина нынешней Арды. Да, земли Харада были на целое тысячелетие окутаны беспросветной тьмой, однако чем ближе мы приближались к Палисору — месту, где географически раньше находился Альмарен, тем больше разрушений представало перед нашими глазами.

Следы от кулаков Тулкаса, разводы сапог Оромэ, огромная просека, оставшаяся от последнего удара Варды, и самое поганое — целые озера первозданной, появившейся раньше самой Арды тьмы Мелькора, которую с очень большой натяжкой можно было назвать его кровью.

— Даже не подходите к нему, — приказал я дочерям, когда мы в первый раз наткнулись на подобное озеро, вся земля вокруг которого была мертвой, пропитанной темной, удушающей силой. — Оно исчезнет само. Рано или поздно.

Что было видно даже в мире духов, где звездный свет медленно смешивался с этой гадостью и испарял ее, распыляя по окрестным землям. Да, не самое лучшее решение, но по-другому избавиться от дряни было нельзя.

«В будущем нужно будет нанести это место на карту и сделать неприкосновенным», — подумал я, занося несколько заметок в журнал Ниэнтинды. — «Рано или поздно, но оно исчезнет, однако до этого нельзя допустить, чтобы гномы или люди до него добрались. У них точно хватит дурости окунутся туда».

Тут нужно сделать небольшое отступление, Белетэль. В своих дневниках я часто использую такие слова, как тьма и тень, описывая силу Врага и его возможности. Однако во всеобщем эти слова уже давно приобрели более простое, я бы даже сказал — прикладное значение. Тень человека, тьма кладовки, а сам черный цвет все чаще можно встретить на гербах молодых родов и семей.

Однако здесь нужно понимать, что mornië, о которой чаще всего идет речь, которая тысячелетиями властвовала над всем известным миром, пользуясь полным отсутствием света, была нечто большим. Это не какая-нибудь человеческая черная магия, используемая падшими дунедайн, или страшилки, которым старые знахарки пугают детей.

Не-е-е-ет, это было нечто большее. Гораздо более опасное и осязаемое, чем оно стало в твое время.

Я сам слышал, как стонали от боли целые горные хребты, которые мы пересекали. Тьма натурально изломала их, извратила и вывернула наизнанку, отчего они стали напоминать изломанные, обугленные ребра гигантского скелета. Их гранитные пики, должные быть величественными и недосягаемыми по замыслу Ауле, обросли толстой коркой плотного серого лишайника и черной мертвой наледи, от одного прикосновения к которой я чуть не заработал себе самый настоящий ожог. Настолько противоестественной и опасной была эта штука.

Но на этом ужасы не заканчивались.

В моем старом мире была одна простая детская песенка. О том, как ручьи впадают в реки, а те — в моря и океаны.

Вопрос, Белетэль: а откуда вода бралась в ручьях?

Правильно — она либо собиралась после дождей, либо стекала горных вершин. Тех самых, отравленных и вывернутых. Естественно, что вода в таких реках не могла быть обычной. Наоборот — она была вязкой, темной и исходила тяжелым, железистым запахом, а русла этих рек забивались гниющим деревом и наносами черного ила, из-за чего потоки то и дело разливались, превращая предгорья в новые бездонные хляби.

С теми редкими лесами, что изредка встречались на нашем пути, тоже можно было провести подобное сравнение. Если в Первую эпоху это были настоящие исполины, сияющие от внутренней силы, то сейчас от них остались лишь скопища искореженных, безлистых деревьев-паразитов с мертвой серой корой и корнями, глубоко уходящими в ту самую жижу, из которой выполз тот червь-переросток.

И если великолепные чащи Фангорна и Эрин Галена могли похвастаться той величественной, почти сравнимой с первозданной, живой музыкой, где инструментами были шелест ветра, напевы птиц, щелчки стволов и перешептывания листьев, то в тех черных чащах всегда стояла мертвая, звенящая тишина, прерываемая лишь редким треском чужих костей.

«Надеюсь, скоро все это исчезнет», — подумал я, приложив ладонь к стволу одного из таких деревьев, от которого сразу пошел пар. Настолько сильно тьма пропитала бедное растение. — «Звездный свет очистит и сгладит неровности, а когда взойдут Солнце и Луна, жизнь заиграет новыми красками».

— Отец, смотри, — позвала меня Ниэнтинда, указывая пальцем на небольшое, едва заметное дупло, из тьмы которого на нас смотрели пять пар горящих глаз, принадлежавшие странной помеси ящерицы и летучей мыши. — Поразительно, правда? В твоих записях я видела упоминания подобного.

— Ничего удивительного, — ответил я, подойдя поближе и полыхнув глазами, отчего ящерки сначала громко закричали, а затем скрылись в глубине ствола, подальше от обжигающего света. — Природа пластична. Она всегда найдет путь к выживанию, даже если её ломали тысячелетиями.

Да-да, ты не ошиблась, Белетэль. Даже в таком кошмаре сила Клементари смогла породить новую, хоть и искаженную, но жизнь.

Конечно, главными в этом темном царстве были монстры, выведенные Мелькором в далеких подземельях Утумно, а затем выпущенные им наружу и сильно расплодившиеся за прошедшее время. Из-за этого наша троица постоянно замечала их следы на илистых отмелях и лесных тропинках.

Крупные, размером с взрослого человека ядовитые вараны, костлявые болотные прыгуны, гигантские многоножки, способные с легкостью прокусить кожаный сапог, сухие и жилистые варги и десятки видов других созданий, каждое из которых могло с легкостью перегрызть горло простому человеку. Тому была причина — они изначально создавались как орудия войны, способные только охотится и убивать, а затем веками выживали в абсолютном мраке, научившись на полную использовать все свои чувства.

«От крупной стаи варгов даже мы не отобьемся», — подумал я, припомнив момент, как меня 700 лет назад стая из шести десятков таких зверей два месяца гоняла по Хараду, пока не прибыли Глориэль с Ниэнтиндой, обрушившие на них целую скалу.

Однако сильнее всего меня поражали не монстры, изначально созданные убивать и выживать в самых жестких условиях, а простые звери, которые, удивительно, но тоже умудрились выжить. Я своими глазами видел их: мелких горных грызунов с неестественно длинными усами-вибриссами и жесткой серой шерстью, защищавшей их от холода.

Морилинда то и дело указывала на едва заметные тропы диких коз — костлявых, поджарых, с широкими, плоскими копытами, позволявшими им уверенно передвигаться по обледенелым скалам и вязким топям. Как мы узнали позже, выживали они за счет поедания скудного сухого мха и жухлой травы, умудряясь даже запасать какой-никакой жирок.

Или редкие птицы, среди которых можно было заметить полностью черных, сливающихся со стволами дятлов, делавших дырочки в стволах и выковыривавших толстых, истекающих зеленым соком червяков.

Не самое эстетичное зрелище, но оно лучше всего показывало, насколько велика воля к жизни.

— Привал, — приказал я во время очередного забега, когда мы с трудом, но пересекли очередную реку и смогли найти неплохое место на широком каменистом плато, защищенном от холодного ветра выступом скалы.

Как обычно, Морилинда встала в дозор, заняв позицию на вершине горы, я занялся приготовлением простенького обеда, разведя огонь на бездымном угле, а Ниэнтинда занялась своими исследованиями, разложив у себя на коленях свитки и перебирая собранные пучки жухлого, черноватого мха. Уже вскоре над равниной растекся запах вареной буженины, а тепло от костра смогло прогреть обмершие ладони.

— Отец, — в какой-то момент обратилась ко мне вторая дочь, осторожно перебирая пальцами ломкие стебли растений. — Я знаю, ты редко рассказывал нам о том, старом мире, не желая бередить душевные раны, но сейчас, когда появились звезды, ты можешь нарушить это правило?

На что я лишь сделал глоток освященной воды из фляги и задумчиво оперся спиной о холодный гранит. Вопрос, с одной стороны, был неожиданным (все же это была Ниэнтинда — самая молчаливая и "холодная" из моих детей), а с другой — ожидаемым, ведь именно она застала время, когда на небосводе даже отблесков Древ не существовало.

— Он был живым, — спокойно ответил я, глядя на неподвижные серебряные искры в вышине. — Совсем не таким, как сейчас. До того как рухнули великие Светильники, Иллуин и Ормал, земля не знала этих мертвых болот и ядовитых испарений. В те века, когда я только пробудился в этом мире, мир был един. Огромный континент, исчерченный реками и озерами, где росли тучные густые леса, а трава под ногами сочно пахла свежестью и соком, а не гнилой болотной тиной.

Я чувствовал, как Ниэнтинда замерла, жадно ловя каждое слово. Для неё, прирожденного книжного червя, подобный рассказ был важнее всего золота и серебра, вместе взятого. То же самое касалось и Морилинды, замершей наверху и обратившейся в слух.

— Светильники… Это название не отражает даже сотой доли той величественности, которую в них вложили валар, — продолжил я, прикрыв глаза и вновь почувствовав, каково это. Когда по твоей коже скользит теплый, насыщенный, настоящий свет. — Они не просто обогревали и освещали мир. Нет… Арда, залитая тем ровным, золотистым и лазурным сиянием, постоянно очищалась и обновлялась, пребывая ровно в том состоянии, каком ее задумали. Та же вода в реках была чистой и прозрачной, как самое лучшее стекло, ведь в ней не было этой противной черной железистой взвеси, которую в этот мир принес Мелькор. Звери были огромными и сильными, как ваш почивший дядюшка Топ, а птицы — звонкими и певучими, постоянно оглашая мир своими звонкими трелями. Не было холода. Не было жары. Была лишь жизнь в ее самом первом, совершенном виде.

— А как же Тьма? — тихо спросила Морилинда, свесив голову со скалы. — Её вообще не существовало?

— Почему же? Еще как существовала, — ответил я, проверяя натяжение ремней на её кофре. — Только она не властвовала над миром, а пряталась далеко на севере, за неприступными Железными горами, которые Враг возвел втайне от айнур.

— Как? — широко раскрыв глаза, спросила вторая дочь, вцепившись пальцами в колени.

— Предательство, — пожав плечами, ответил я, вспомнив, сколько майар осталось вместе с Мелькором после того, как Аратар ушли на юг. — Им просто не рассказали о том, что творилось на севере. Умолчали, что и привело сначала к обрушению Светочей, а затем — к воцарению Тьмы. Повторюсь, земля, которую вы видите сейчас, — это даже не огрызок того былого великолепия. Так, кучка грязного пепла.

— Но… — предвкушающе потянула Ниэнтинда, хорошо знавшая ход моих мыслей.

— Именно этот пепел станет почвой для новой жизни, — кивнул я, заканчивая свою мысль. — Рано или поздно, но семена взойдут, и вы сможете своими глазами увидеть то великолепие. Да, оно будет лишь тенью былого величия, но поверьте — даже этого будет достаточно.

На что обе дочери молчаливо кивнули, ибо, как и я, чувствовали, как глубоко в сухой, промерзшей каменистой почве, на краях тех самых гнилых болот до сих пор хранились изначальные семена и живучие ростки, посаженные Келементари еще в Эпоху Светильников.

Да-да, ты все правильно поняла, Белетэль, — все деревья, травы, кусты и водоросли, которые ты видишь сегодня, пожелав прогуляться по равнинам Линдона или поплавать у берегов Тол Фаласа, являются далекими потомками исполинов, живших еще в изначальную эпоху.

Ведь тьма, как бы ни старалась, так и не смогла уничтожить их окончательно, лишь вынудив впасть в глубокий, тысячелетний сон. И теперь, когда хоть немного холод отступил и появился хоть какой-то свет, эти крохи начали медленно раскрываться, дабы вскоре из черных топей, пробивая затвердевшую гранитную корку, появились первые зеленые побеги.

Да, слабые. Да, маленькие. Да, пока уступающими тому безобразию, которое заняло их место, но это был шаг. Первый шаг, который для эльфов был самым важным. Ведь если изменения происходят, то им нужно только время, а его у нас всегда было в достатке.

«Главное, чтобы в ближайшие столетия по этим землям не прошлась новая катастрофа», — подумал я, беря половник и разливая горячий, пряный бульон по деревянным чашкам, служившим нам и тарелками, и кружками. — «Еще одного сражения богов они не переживут».

Да, я знал, что ближайшие 500 лет (или пять тысячелетий, если переводить время на солнечные года) будет либо царить мир, либо сражения будут идти гораздо севернее, в далеком Белерианде, где по книгам Профессора и должны были разворачиваться основные войны Первой эпохи.

Однако я не был наивен и хорошо помнил об эффекте бабочки. Неизвестно, как мое появление скажется на истории этого мира, учитывая, что отныне я не собираюсь сидеть в стороне и планирую устроить большие неприятности одной черной, капризной роже.

«Главное — не надорваться. В книгах многие пытались это сделать, и самый "успешный" из этих счастливчиков даже смог сделать Мелькора хромым», — хмыкнул я, в один глоток осушая половину тарелки. — «Мне такого счастья не надо. Лучше буду ранить его медленно и незаметно, дабы в самый ответственный момент Тулкасу даже напрягаться не пришлось, чтобы его одолеть и пленить».

Вскоре наш очередной привал окончился, и каменистая тропа повела нас всё дальше на север, к внутреннему морю, однако мои мысли то и дело возвращались назад, к дому, надежно скрытому в гранитных теснинах. Покидая родные стены на столь долгий срок, я должен был твердо знать, что весь наш жизненный уклад будет не только сохранен, но и подготовлен к грядущему будущему.

Естественно, главной опорой и сердцем нашего дома оставалась моя жена, Анариэль. Ей досталась, пожалуй, самая непростая ноша — хранить тепло и порядок в долине, пока мы со старшими дочерями будем вести свою, тихую войну на противоположной стороне ойкумены. Именно она на правах хозяйки присматривала за дворцом и следила за его обитателями, которых, на самом деле, было достаточно много: пчелы, шелкопряды, прирученные козлы, бараны, парочка змей и с недавних пор — несколько десятков коней, которые после пробуждения не пожелали покидать долину.

Глориэль приходилось не легче. По моему наказу именно она взяла на себя заботу о безопасности долины, а также очищение окрестностей нашей горы от всякой нечисти. Дальние ущелья, мелкие долины, скрытые гроты — везде ей нужно было наведаться и проследить, дабы остатки творений Мелькора, которые после появления звезд начали медленную миграцию на север, навсегда упокоились на этой земле. И ведь наряду с этим в ее кузне не утихал звон тяжелого молота. Копья, стрелы, броня, мечи, гвозди, скобы… Все это нам в скором времени могло понадобиться, и лучше иметь неприкосновенный запас, чем в нужный момент оказаться с голой жо… кхм, неподготовленными.

Извини, Белетэль, иногда у твоего дедушки прорываются старые привычки.

В этом важном деле ей должна была помочь младшая из близнецов — Ренинда. Её любовь к готовке и богатая фантазия, позволившая придумать множество способов приготовления, засолки и хранения, оказались как нельзя кстати для создания больших запасов еды. С утра до вечера она на своей кухне сушила мясо, мариновала овощи, готовила кускус и засахаривала фрукты, бережно складывая их в наших погребах, где все это могло храниться годами. Про ее постоянные вылазки наружу ради поиска новых ингредиентов, сопровождавшиеся вырезанием всего агрессивного и живого, я вообще молчу.

Однако самая тяжелая и опасная работа досталась не Глориэль, а старшей из двух близнецов — Варинде. На её плечи легла забота о нашем будущем, а если точнее — то о земле, где нам предстояло жить, поскольку долина имела свои очевидные пределы. Поэтому ей предстояло обойти и детально изучить все окрестные земли, понять, какую почву будет легче всего очистить и сделать плодородной, дабы позже, через пару десятилетий, вырастить на ней наш первый урожай.

Но что было еще сложнее — Варинде нужно было бережно и очень аккуратно пробудить тех зверей, которые тысячелетиями спали в пределах долины, спасаясь от тьмы Мелькора. Раньше у нас с трудом, но получалось поддерживать их сон, но теперь, с появлением звездного света, это стало невозможно. Нужно было создавать новое заклинание, что требовало слишком много времени и сил.

Поэтому моей четвертой дочери предстояло найти к ним подход, рассказать им о новом мире и его правилах, а затем на пару с Глориэль отыскать для них безопасное место, где они смогут жить и продолжать свой род.

«Надеюсь, такие найдутся», — хмыкнул я, мысленно перебирая в голове эти заботы одну за другой, и на душе становилось спокойнее. Я верил в своих дочерей, зная их способности и таланты. — «Они точно справятся».

Тем временем наш путь продолжился, и каменистые кручи Ближнего Харада постепенно расступались, открывая перед нами обширную, скрытую между скальными отрогами низину.

Стоять! — приказал я с помощью осанвэ, резко замерев.

Ибо воздух вокруг мгновенно изменился в не самую лучшую сторону. Чистый горный бриз, отдававший пылью и железом, отступил, сменившись тяжелым, въедливым запахом застарелой гари, тлена и пережженного жира.

Медленно, за мной… — сказал я, пригнувшись и направившись к самому краю обрыва, с которого перед нами развернулось зрелище, способное повергнуть в ужас любого неподготовленного человека, гнома и эльфа.

— Ужас, — прошептала Ниэнтинда, прикрывая нос рукой.

Ибо прямо перед нами предстала огромная, осевшая от времени куча обугленных трупов. Очень узнаваемых трупов. Здесь лежали сотни, если не тысячи переплетенных между собой уродливых тел варгов, нетопырей, прыгунов, червей, болотных левиафанов и прочих подземных гадов, каждый из которых даже по отдельности представлял немалую опасность.

Настоящая армия, способная в одиночку стереть с лица земли целый город, но сейчас она представляла собой кучу костяков, опаленных явно магическим пламенем, ибо другое этих тварей брало с очень большой натяжкой.

«Повезло», — с облегчением подумал я, пока Ниэнтинда и Морилинда спокойно переглядывались, а моя ладонь отпускала рукоять короткого меча.

Почему же мы так себя повели, увидев подобное, а не начали озираться в поисках виновника? Все просто — мне со старшими дочерями уже не раз доводилось видеть подобные пепелища во время былых вылазок, поэтому удивления эта страшная находка не вызвала.

Ведь мы стояли на месте недавней охоты Оромэ. Великий Охотник, преследуя порождений тьмы на своем могучем Нахаре, никогда не разменивался на мелочи — он сгонял тварей в низины и уничтожал их целыми выводками, оставляя после себя такие монументальные костры.

«Только почему он оказался здесь? Обычно он не уходит так далеко от побережья», — задался вопросом я, одновременно с этим спускаясь по каменистому склону ближе к краю пепелища, внимательно изучая характер ожогов на костях. С первого взгляда стало ясно: копоть на гранитных валунах была совсем свежей, а удушливый запах еще не успел полностью выветриться из скальных щелей. Что было странно: все-таки последнюю такую стоянку мы находили относительно недавно, всего несколько лет назад, на дальних подступах к нашей долине.

Для существа уровня Вала это было буквально вчера, что являлось достаточно тревожным знаком. Раз Вала Охоты, который веками игнорировал южные просторы и предпочитал охотиться в Белерианде, неподалеку от Утумно и Ангбада, появился здесь, то это означало, что он уже начал поиски эльфов.

«Плохо», — подумал я, поморщившись. Да, для пробудившихся квенди появление Охотника было бы высшим благом, но для меня, опасающегося валар, а точнее — шпионов, спрятанных в их рядах, все было наоборот. — «Не хотелось бы раскрываться, пока врата Утумно не будут заперты, а Мелькор не увязнет в войне с Валинором».

— Отец, — окликнула меня Ниэнтинда, показывая пальцем на обугленный череп исполинского змея, рядом с которым виднелось несколько едва заметных следов копыт. — Он прошел здесь совсем недавно и, судя по следам, направился на юг, в Дальний Харад.

— Слава Эру, — облегченно выдохнул я, провожая взглядом уходящую между скал глубокую колею, оставленную копытами Нахара. — Значит, шансы, что мы случайно встретимся, достаточно низкие.

— Тогда не будем терять время, — заметила Морилинда, забравшись на одну из скал и с нее внимательно обозревая окрестности. — Предлагаю поспешить. До Внутреннего моря осталась всего неделя пути.

— Согласен, — кивнул я, в один прыжок забравшись на середину скалы, чувствуя, как в груди еще туже затянулся узел из напряжения и предвкушения.

«Еще немного, и мы будем на месте. Куивиэнен, жди нас», — подумал я, делая новый шаг вперед.

П.а. Всем доброго вечера. Надеюсь вам понравилось начало нового тома. Но хочу отметить что сегодня у меня вышла новая работа, по вселенной Стального Алхимика. Кто хочет может почитать.

Часть 3. Долгожданная встреча.

«Долгие века жили Дети Илуватара в предверии явленной им красоты; и обитали они у вод Куивиэнен, Вод Пробуждения, под сенью усыпанных звездами небес, и бродили по земле в изумлении; и прежде, чем зазвучало первое слово, они начали любить все, что росло и жило на земле».

«О пробуждении эльфов и пленении Мелькора», третья глава «Сильмариллиона».

1051 год Эпохи Древ. Спустя несколько недель.

Берег Внутреннего моря Хелкар.

Тяжелый, влажный воздух, пахнущий солью и цветущими водорослями, ударил в лицо еще задолго до того, как за далекими холмами заблестела вода. Наш поход, длившийся долгие месяцы, которые можно было смело переводить в несколько солнечных лет, наконец-то подходил к концу.

Позади остались несколько тысяч миль каменистых пустошей, болот и мертвых предгорий Харада, пустынь Пояса Мира и, частично, Хильдориэна, где уже сейчас начинали расти и колоситься бескрайние саванны. Скажу честно — этот перехо был одним из самых трудных и долгих на моей памяти, ибо из-за полога новых звезд нормально определять время практически не получалось, что сильно тяготило. Ведь когда ты день за днем преодолеваешь все новые и новые земли, сражаешься со все большим и большим числом врагов, даже не зная, приблизился ты к цели или нет, то боевой дух способен упасть даже у эльфов.

Но вот перед нами наконец-то раскинулась необъятная, уходящая за пределы видимости, водная гладь, которую было трудно перепутать с чем-то иным. Великое внутреннее море Хелкар, рожденное на руинах рухнувшего Ормала, мерно катило свои холодные волны к каменистому побережью.

— Наконец-то пришли, — фыркнула Морилинда, со вздохом облегчения опустив на гальку тяжелый, опустошенный лишь на десятую часть рюкзак и поправив ремень ножен. — Я уже начала думать, что эта серая пустыня никогда не закончится.

— Почти три миллениума миль пешком кого угодно заставят усомниться, — согласилась с ней Ниэнтинда, сначала с хрустом распрямив спину, а затем достав из нагрудного кармана свой любимый блокнот и быстро сделав несколько зарисовок.

Открою небольшой секрет — именно на них строится большая часть моих собственных рисунков, которые можно увидеть в этой книге.

— Ты сама как, дочь? — обеспокоено спросил я у нее, прекрасно помня, что по сравнению со мной и Морилиндой она гораздо реже выбиралась наружу, отчего имела меньше опыта долгих походов, умудрившись стоптать за весь путь три пары сапог.

— Все хорошо, отец. Просто прекрасно, — ответила она, натурально просияв лицом и, в отличие от сестры, вообще не выглядя уставшей. Напротив, её глаза жадно впились в серебряные переливы волн. Неизведанные, таинственные, скрывающие в себе множество тайн и секретов.

«Ясно все с ней» — мысленно фыркнул я, довольно улыбнувшись, — «Как бы ласточкой в воду не полетела»

— С прошлого раза здесь стало гораздо лучше, — скрестив руки на груди, заметила Мори как единственная среди нас, кто ранее бывал в этих землях. — Раньше, в Изнанке, это место напоминало настоящую бездну, переполненную тьмой и созданиями врага. Теперь же... оно совсем другое. Словно...

— Живое, — сказал я, подойдя к кромке прибоя и разглядывая тонкую песчаную косу. — Раньше, в былые времена, все моря и озера были такими.

— Какими? — переспросила третья, не сразу поняв мою мысль.

— Живыми, — повторил я и наяву, и с помощью осанвэ, дабы точно донести до них свою мысль. — Они не просто обладали собственной мелодией, сердцебиением и волей, но и покровителем. Настоящими майар, назначенными самим Улмо, Владыкой всех вод. И судя по нарастающему биению сердца Хелкара, у него тоже появился хранитель.

Ниэнтинда, услышав мои слова, сделала несколько шагов вперед, прямо к водяной кромке, и опустилась на корточки, погружая ладонь в набегающую волну. После чего внимательно принюхалась к брызгам и аккуратно развела пальцами жесткие, блеклые стебли водорослей, пробивающиеся сквозь влажную гальку.

— И вправду. Вода здесь гораздо чище, чем в остальных озерах, отец, — заметила она, оборачиваясь ко мне. — Гари практически нет, а ростки Келементари просыпаются гораздо охотнее.

— Значит, мы у цели, — довольно улыбнулся я, будучи полностью уверенным — происходящее часть замысла Эру. Сомневаюсь, что он позволил бы своим детям пробудиться и жить в месте, настолько отравленном Мелькором, как тот же Харад.

— Рано радоваться, — заметила Морилинда, стукнув древком лука по камням и указав немного в сторону, где рос черный, покореженный кустарник. — Чистая вода — это хорошо, но яд не уйдет отсюда сразу. Значит, опасность еще есть и нельзя расслабляться раньше времени.

— Здесь ты права, — кивнул я, полностью принимая правильность сказанных ею слов. Нахождение Внутреннего Моря — лишь еще одна ступень на нашем пути. Пока мы не найдем Воды Пробуждения, расслабляться было рано.

— Значит, отправляемся? — спросила она, уже напрягшись и приготовившись рвануть в кусты, дабы проложить для нас дорогу.

— Да, — кивнул я, поправляя сползшую лямку рюкзака. — Не будем…

— Терять время, — хмыкнула Ниэнтинда, закончив за мной фразу, которую с начала путешествия я повторил раз сто.

После этого началось наше медленное и обстоятельное продвижение на восток, строго вдоль береговой линии, дабы не пропустить тот самый залив.

«Не хотелось бы проворонить его, а затем обходить кругом целое море», — подумал я, одновременно и усмехнувшись, и поморщившись от пришедшей на ум картины. Да, эльфы гораздо лучше переносят долгие путешествия: наши мышцы почти не устают, кожа не натирается и недосып практически не накапливается. Однако это не значит, что дорога, в которой приходится постоянно быть настороже и держать под рукой оружие, была для нас приятной.

Наоборот — каждый из нас уже скучал по родному дому, теплым кроватям, стряпне и Ренинды и теплой улыбке Анариэль.

Однако чем дальше мы пробирались вдоль берега, тем удивительней становилась представшая перед нами картина. Под ровным звездным сиянием, словно становившимся сильнее с каждой пройденной милей, земля, вода и израненная природа этих краев преображались буквально на глазах. Так, из влажного песка проклевывались новые, сочные травы, а те самые искривленные кустарники, на которые ранее показывала Морилинда, покрывались первыми робкими почками, чьи листики упрямо тянулись к небу.

В какой-то момент все изменилось настолько, что мы сами не заметили, как начали шагать по настоящему хвойному лесу, с живыми, здоровыми деревьями, мокрой зеленой травой и редкими животными, которые вообще не выглядели так, словно их предки еще пару поколений назад выживали в кромешной темноте.

«Что здесь происходит?» — искренне недоумевал я, вообще не понимая происходящего. Почему свет, имеющий один источник, здесь был сильнее, чем в остальной Арде, даже без прямой помощи других валар? В последнем я был уверен, ведь будь иначе, они бы гораздо быстрее нашли эльфов, не дав Мелькору их запугать.

Значит, ответ был другой, гораздо менее очевидный, до которого просто нужно было додуматься.

— Хм… Так что же это могло быть… — размышлял я вслух во время одного из привалов. В тот раз именно мне досталась роль дозорного, поэтому я и мог рассуждать вслух, сидя на вершине крепкой, зеленой ели, которых в здешнем лесу оказалось великое множество. Что еще раз подтверждало уникальность этого места. — Давай думать последовательно. Такой лес не мог вырасти за десятилетие. У этих елей только годовых колец я насчитал несколько десятков штук. Значит, это место начало очищаться от тьмы гораздо раньше, чем вся остальная Арда, но так, чтобы Мелькор этого не заметил или не обратил внимания.

Идеи? Никаких. Я понятия не имею, что могли бы выкинуть валар, дабы это не дошло до ушей Белегурта… Значит, либо Эру как-то вмешался, либо…

— Неужели… — прошептал я, резко задрав голову и посмотрев на небо, увидев там его.

Менельмакара.

Небесного мечника.

Первое созвездие, созданное Вардой и водруженное ей же на небо как главное знамение для пробуждающихся эльфов. Две сотни ярчайших звезд, образующих могучего, искусного меченосца, свет которых был втайне настолько усилен, что место, где его повесила Элентари, все гораздо быстрее пришло в норму, став идеальным местом для пробуждения первых детей Илуватара.

«Ну Эру, ну хитрец...» — подумал я, восхищенно смотря на самое первое из созвездий. Да, это была всего лишь догадка, однако происходящее было очень в стиле Эру, который не очень любил вмешиваться во внутренние дела Арды. Исключения — пробуждение его детей и когда его создания складывали с себя полномочия.

Что это меняло? По сути — ничего. Просто я стал меньше волноваться за исход нашей миссии, больше не беспокоясь, что у нас может не хватить еды или как выжить посреди выжженного нечто. Илуватар уже позаботился о том, чтобы у происходящего была подходящая сцена. Осталось лишь проследить, дабы ее случайно не разрушили вандалы.

Дальнейший наш путь проходил в хорошем расположении духа. Ниэнтинда радовалась как ребенок, с огромным интересом изучая неизвестные ей плоды, травы, деревьев и насекомых, пока ее сестра на пару со мной искренне наслаждалась царившей вокруг красотой.

Эх, зеленый, пахнущий свежей листвой и смолой лес, заливаемый серебристым сиянием звезд… Что может быть лучше, особенно для уставшей души, которая большую часть жизни видела лишь тьму, огонь и мертвый камень? Видя радость своих детей, я даже специально замедлился, дабы дать им по полной насладиться природой, сам получая немалое удовольствие, видя их довольные и радостные лица.

Но вскоре произошло еще одно едва заметное, но очень важное изменение. Раньше на влажных песчаных отмелях, у самой кромки воды, можно было встретить крупных оленей и горных коз, один вид которых приводил моих дочерей в полный восторг. Они гладили их, подкармливали, внимательно рассматривали и зарисовывали. Одним словом — делали все, чего желала их эльфийская душа, впервые за долгое время увидевшая что-то красивое и неопасное.

Однако со временем то доверие и ласка, которую проявляли звери, не чувствующие от нас никакой опасности, куда-то исчезли, сменившись страхом и откровенной паникой. Животные явно спасались бегством, причем срывались они еще в тот момент, когда мы только показались в их поле зрения.

Подобное могло значить только одно — они уже видели существ, подобных нам, и эта встреча закончилась для них плачевно. Скорее всего, в чьем-нибудь желудке.

— Значит, мы близко, — прошептал я, чувствуя, как внутри просыпается нетерпение. Встреча, о которой я думал с первого дня, как проснулся в этом мире, почти свершилась. Ну как тут можно было не нервничать?

Ничего удивительного, что мои шаги сами собой стали быстрыми, дыхание — нервным, а пальцы начали мелко подрагивать. У меня, эльфа. Существа, у которого душа властвует над телом.

Вот насколько велико было мое предвкушение.

И вот в один из коротких переходов, когда наша троица в полной тишине поднялась на вершину одного из крутых, поросших редким кустарником холмов, перед нашими глазами предстала она.

Кристально чистая, растянувшаяся на несколько миль в ширину бухта, со всех сторон окруженная цепочкой высоких, почти отвесных холмов, со впадающей в нее небольшой речушкой.

«Это оно», — почувствовал я, с помощью осанвэ попросив пока дочерей залечь в траве, а сам начал медленно спускаться вниз, найдя небольшой отрог, с которого открывался прекрасный вид на чистое песчаное побережье, от одного взгляда на которое у меня перехватило дыхание.

Там, прямо у кромки воды, раскинулась большая, живая стоянка. Это не было каким-то поселением или лагерем, картинка которого возникает в голове большинства при чтении подобных строчек.

Нет, это просто было место, где пока только начинал жить народ, который пробудился всего пару десятилетий назад и еще не познал ни страха, ни зимнего холода, ни тяжести прожитых эпох.

Да, как это стало давно понятно, это были эльфы.

«Наконец-то... — промелькнула у меня шальная мысль, пока из уголков глаз невольно выскользнуло несколько мелких слез. — Наконец-то больше мы не одни...»

Поверь, обуревавшие меня тогда чувства не описать простыми словами, Белетэль. Ты просто не можешь понять, каково это — почти десять тысячелетий провести в одиночку, без племени, без друзей, без товарищей, без понимания, что на весь мир ты такой не один.

Конечно, ты можешь возразить: как же так, дедушка? У тебя все это время была жена и пять прекрасных дочерей, на что я, конечно, соглашусь, но отвечу — это совсем не то. Я не мог с ними нормально поговорить, пообщаться, обсудить что-то новое и интересное, ибо большую часть своих знаний Анариэль получила от меня при помощи осанвэ, а про дочерей даже говорить не стоит.

Да, без них, Скрипа и Топа, я бы давно свихнулся от одиночества и бросился головой вниз с ближайшей скалы, но нужно понимать, что все мои родные — это женщины, а мои покойные лучшие друзья вообще были животными.

Мне просто хотелось поговорить с кем-то еще. Мне не подчиняющееся. Понимающим. Равным.

«Надеюсь, в будущем все сложится иначе», — подумал я, продолжая наблюдение. Сами эльфы вели себя удивительно беспечно, словно маленькие дети, оставленные без присмотра в ухоженном, „диком“ саду. В центре лагеря, ярко дымя, горели несколько больших костров, вокруг которых постоянно звенел чистый, заливистый смех. Одни квенди с шумом плавали в прохладных водах озера, соревнуясь друг с другом в скорости, другие — шумно резвились на прибрежном песке, устраивая шуточные догонялки и беззаботно падая в гальку, а третьи вообще отходили в кусты с весьма понятными намерениями.

Сам их быт тоже был молодым, сырым и несовершенным. У тех же костров женщины и мужчины неумело, но увлеченно готовили еду, запекая на углях куски свежего мяса и кореньев, часто их сжигая, а также разливали по найденным здесь же ракушкам перебродивший сок диких ягод, часто напиваясь и падая в обморок. Спали же они либо под открытым небом, не сводя глаз с величайшего творения Варды, либо в простеньких шалашах, сплетенных из сырого тростника и травы, а их одежда, точно такая же, в какой я появился в этом мире, в большинстве своем уже была либо надорвана, либо грязная.

«Тела они, значит, моют, а одежду нет», — хмыкнул я, наблюдая, как юные эльфийки заходят в море в своих нательных рубашках, отчего на выходе каждый мог оценить красоту их фигуры. Вот только все присутствующие были с первого мига были связанны узами брака, отчего это не вызывало такой ревности, как это будет в будущем среди всех народов, вне зависимости от их культуры, срока жизни и времени.

Однако больше всего меня поражало то, как часто они замирали и, просто запрокинув головы кверху, любовались звездным небом, указывая пальцами на серебряные узоры созвездий и что-то тихо, певуче обсуждая между собой. В каждом их движении, в каждом взгляде читалось такое чистое, первозданное удивление, что у меня на лице сама собой появлялась улыбка.

«Это они. Это точно эльфы из книг Профессора, — думал я тогда, медленно отходя обратно, на вершину холма. — На моей памяти, кроме них, никто больше не способен так искренне наслаждаться красотой мира».

Поднявшись наверх, я сказал Ниэнтинде и Морилинде, что они тоже могут спуститься вниз и понаблюдать за происходящим, конечно, продолжая держаться в тени. Естественно, дочери обрадовались данной возможности и двумя тенями рванули вниз, к тому самому отрогу.

Я же пока занялся возведением лагеря: нашел место, скрытое между скалами, разобрал вещи, нашел сухой хворост и проверил окрестности в поисках отродий Мелькора. Да, после нашего захода в этот лес они почти перестали встречаться, однако осторожность, вбитая тысячелетиями жизни на землях врага, требовала всегда оставаться начеку.

— Ну, и как вам? — спросил я у вскоре вернувшихся дочерей, смотревших на меня со смешанным чувством восторга и глубокого недоумения. Что было неудивительно: для них, выросших под моим строгим присмотром, где за пределами дома царствовала смерть, а каждый шаг наружу сопровождался кучей правил и ограничений, такое открытое и беспечное поведение казалось чем-то удивительным, неправильным и таким… притягательным. Последнее я уловил в голове Морилинды, когда в дальнейшем общался с ней через осанвэ.

— Ничего, — говорил я позже, когда, сидя у костра и придвинув их к себе, нежно гладил их по головам. — Скоро и вы сможете так жить. Обещаю. Когда мир исцелится, вы сможете делать все, что вам захочется. Обещаю.

После этого началось наше наблюдение.

Как-то незаметно, но наше пребывание на той лесистой вершине, ставшей нашим главным лагерем, затянулось почти на два года. Для нас, привыкших измерять свой срок веками, это время пролетело как один короткий вздох, но для юного народа у Вод Пробуждения эти два года стали финалом их тихого пробуждения.

Да, „пробудившись“ они за несколько лет до нашего прихода, однако только сейчас им удалось сбросить то сонное оцепенение, тяготившее их души, начав жить по-настоящему. Так, они научились не просто загонять одного оленя толпой, рискуя получить раны или увечья, а вести загонную охоту, используя осколки костей в качестве ножей или копий. Или их женщины, начавшие размачивать ветки ивы в водах залива и плести из них простейшие корзины, позволившие собирать гораздо больше плодов и корешков, взамен проводя больше времени с любимыми.

Всего два достижения, а их жизнь улучшилась в разы.

Однако это была материальная, не самая важная, на мой вкус, сторона. Гораздо больше изменений произошло с их наречием. Так, одинокие слова и возгласы, раньше звучавшие у костров, уступили место плавному напеву, на котором они ласково давали имена всему: бесчисленным звездам, росшим неподалеку вековым деревьям и даже некоторым особо крупным волнам.

А затем они научились петь. Эх, как же это было прекрастно, Белетэль…

Их голоса, чистые и звенящие, объединенные в общую симфонию, уплывали далеко за темную гладь Хелкара, и в эти мгновения в лесу затихали даже ночные птицы, убаюканные этой невиданной ранее гармонией. Настолько красиво и гармонично звучала эта мелодия, в которой с легкостью было слышно эхо самой Арды. Той самой Арды, которая давно была потеряна и теперь могла звучать только в отголосках песен народа, ее даже не заставшего.

«Но при этом они все еще продолжают ходить в рубищах и есть жареное мясо без соли. Есть в этом какая-то тонкая, едва видная, насмешка мироздания», — хмыкнул я, заметив, насколько подобное положение пришлось не по нраву одной из моих дочерей, что вскоре привело к короткой, но важной беседе.

Сама беседа произошла в один из ничем не примечательных дней, когда мы просто сидели на том остроге и наблюдали, как большая часть квенди расходится по своим домам, дабы впасть в транс, заменяющий нашему народу сон. И вот, когда последняя пара зашла внутрь, оставив снаружи лишь несколько семей блондинов, продолжавших любоваться звездами, Ниэнтинда медленно повернулась ко мне, отложив в сторону свой походный журнал.

— Отец, ты точно уверен, что мы поступаем правильно? — тихо спросила она, кивнув в сторону затихающего лагеря. — Что сидим здесь и никак не вмешиваемся?

— Да, я точно в этом уверен, — спокойно ответил я, спокойными, расслабленными движениями затачивая кромку ножа.

— Но почему мы просто не спустимся к ним? — в её голосе послышалась скрытая растерянность. — Не выйдем открыто? Мы же столько всего знаем. Можно было бы научить их всему: как строить дома, ковать железо, ловить рыбу, а не просто собирать коренья и впятером загонять одного оленя. К чему вся эта скрытность?

— Потому что если мы явимся к ним сейчас, то просто погубим и себя, и их самих, — ответил я, повернув голову в ее сторону и посмотрев ей в глаза. — Открыться им — значит вызвать раскол.

— Раскол? — непонимающе переспросила Ниэнтинда, нахмурившись.

— Они чисты, наивны и совершенно не знают зла, — пояснил я, взмахнув руками. — Если мы начнем говорить им о чудовищах за пределами берега, среди них точно найдется тот, кто нам не поверит. Они решат, что мы лжем, захотят увидеть все собственными глазами, попытаются сбежать и тут же попадут в лапы Мелькора. А в застенках Утумно из них выпытают всё, в том числе и знания о нас.

— А разве нам нельзя просто увести их силой? — заметила Морилинда, переставая проверять оперение стрел.

— Тогда мы лишь уподобимся тому, от кого их защищаем, — ответил я, покачав головой. — Если начать навязывать им свою волю, то в их глазах мы станем не друзьями, а тиранами. В таком случае, когда в будущем за ними придут Валар, они могут увидеть в нас не союзников, а врагов. Или, чего хуже, сообщников Мелькора.

— Ну, хорошо. И когда же появятся шпионы Врага? — спросила наша главная разведчица, устремив взгляд на темную полосу северного леса.

— Я не знаю, дочка, — честно признался я, скривив губу. — Может быть, через пять лет, а может через тридцать. Я не настолько хорошо знаю будущее. Однако если это позволит сохранить жизнь хотя бы одному квенди, то можно немного пострадать. Согласны?

Они не ответили.

Ниэнтинда лишь согласно кивнула в ответ и снова потянулась к своим записям, а Морилинда привычным, плавным движением вернула лук на плечо. Да, они понимали причины, сподвигшие меня на это, но это не значило, что они им нравились.

Я же снова посмотрел вниз, на мирно спящий лагерь новорожденных эльфов, и в груди завязался тугой, жесткий узел. Да, в прошлом я проявил осторожность, граничащую с трусостью. Из-за своих страхов я допустил обрушение Светильников, испугавшись силы Мелькора и посчитав валар слишком глупыми и слабыми.

Но здесь и сейчас, сидя у берегов Вод Пробуждения, я мысленно дал себе клятву. Я не позволю Врагу безнаказанно утаскивать моих сородичей во тьму, уродуя и искажая их души. Наоборот, я сделаю всё, дабы в подземельях Утумно никогда не появились на свет чудовища, которые в будущем станут первыми орками. Чего бы мне это ни стоило, сколько бы лет ни пришлось провести в этих краях, вдали от семьи, не смыкая глаз, — я защищу этот свой новый народ от грядущего кошмара.

Часть 4. Тени над Куивиэненом

«И вот те из Квенди, что случалось им бродить в одиночку или уходить далеко от своих сородичей, частенько исчезали и более не возвращались; и эльфы говорили, что Охотник схватил их, и страх поселился в их сердцах. <...> Но в грядущие дни Квенди доподлинно узнали, что Охотник этот был вовсе не Оромэ; то рыскали во тьме слуги Мелькора, и в облике призрачных всадников выслеживали они Перворожденных, и ловили тех, кто отваживался далеко уходить во тьму, и уводили их в Утумно».

«О пробуждении эльфов», Глава 3, «Сильмариллион»

1080 год Эпохи Древ. Спустя тридцать лет.

Берег Внутреннего моря Хелкар, залив Куивиэнен.

Годы над заливом Куивиэнен пролетели незаметно, словно один долгий, слегка затянувшийся вечер. Что было недалеко от правды, ведь такого понятия, как день и ночь, тогда не существовало.

И если для нашей троицы этот дозор быстро стал скучной рутиной, во время которой мы больше занимались собственными делами, например изучением растений (Ниэнтинда), разведкой окрестных гор, получивших название Орокарни, Горы Востока (Морилинда), и проектировкой нашего будущего города (ваш покорный слуга), то для квенди он превратился в целую эпоху, за которую даже успело появиться новое поколение.

Сама их стоянка на побережье разрослась: примитивные шалаши из камыша уступили место просторным длинным домам, сплетенным из ивы и укрепленным костями пойманных ими зверей и птиц, а их кинжалы стали более изящными и острыми, способными проткнуть даже волчью шкуру.

Да, может, и не самые великие достижения за время, эквивалентное трем векам, однако нужно понимать — квенди не болели, не ссорились между собой, жили в достатке и не знали такого слова как "враг". Ничего удивительного, что стремление к развитию у них было достаточно мало.

Что касается их детей, то это было первое поколение рожденных эльфов, а не созданных руками самого Илуватара, наблюдая за которыми, я заметил одну очень интересную вещь. Как постепенно крупная и дружная община начала медленно разделяться на три отдельных клана.

Да, Белетэль, это мало кто знает, но эльфы, в отличие от людей, пробудились по отдельности, отчего среди наших народов всегда была хорошо заметная разница. Первые — миньяр, изначально были самыми малочисленными. Утонченные, высокие, прекрасные даже на фоне остальных квенди, они мало интересовались тяжелым трудом или созиданием чего-то нового. Вместо этого они могли часами стоять у самой кромки воды, созерцая серебряные узоры созвездий, слагая сложные гимны и пытаясь всеми силами постичь замысел сотворения Арды.

Нужно признать — члены этого племени были прирожденными лидерами, мудрецами, сказителями и, как бы странно это ни прозвучало, жрецами, что выражалось в их врожденном благоговении перед чудесами Арды. Это делало их отстраненными, молчаливыми и, я бы даже сказал, непостижимыми, отчего они казались старшими братьями даже для своих сверстников из других народов.

Совсем иными были татьяр — второе племя, превосходившее миньяр численностью. Прагматичные, крепкие и от природы обладающие немалой силой, с черными длинными волосами и умными глазами, они, в отличие от своих "светлых" братьев, испытывали нешуточную страсть к познанию материального мира. Пока миньяр пели звездам, татьяр до кровавых мозолей обтесывали гранитные валуны, изобретали новые узлы для связывания бревен и первыми додумались обжигать глину на кострах. Они искали ответы в камне, дереве и костях, пытаясь познать Арду своим, более приземленным способом.

И, наконец, нэльяр — самый многочисленный и шумный клан. Эти эльфы буквально сроднились с морем Хелкар, отчего вода практически стала их родной стихией. Они селились на самых опасных песчаных косах, которые часто затапливало отливами, изобрели примитивные лодки-долбленки, создав из них настоящую плавучую деревню, и проводили больше времени в прохладных волнах, чем на суше. Даже их песни были легкими, как озерная пена, а характеры — изменчивыми, как прибрежный ветер.

«Интересно, такие различия были изначально или все зависело от предка, который их нашел?» — задавался я вопросом, припоминая первые строчки Сильмариллиона, где хорошо описывалось, как жадность первого миньяра — Имина, желавшего сделать свое племя самым многочисленным, в итоге привела к его поражению, после которого на одного его соплеменника приходилось 4 татьяра и 5–6 нэльяр, отчего на стоянке лишь каждый десятый был обладателем светлой шевелюры.

— Отец, а к какому народу относились бы мы? — спросила меня в один из вечеров Морилинда, после того как я поведал ей о составе племен.

— Не знаю, — ответил я, пожав плечами. — Сама видишь. Твоя мать и старшая сестра очень похожи на миньяр, ты с Ниэнтиндой — на татьяр, а близняшки вообще русые, как нэльяр. У меня вообще волосы с самого начала были непонятного серебряного оттенка, а после всего случившегося за последние пару столетий вообще поседели.

Это, кстати, было небольшой проблемой. Ведь, кроме этого, я стал чувствовать, как на моем лице начало появляться то, чего у большинства эльфов никогда не было. У меня стала прорастать борода.

«Странное ощущение», — думал я тогда, проводя ладонью по шершавому подбородку, который я каждый день втайне от дочерей начисто брил. — «С одной стороны, возраст у меня подходящий — уже больше книжного Кирдана Корабела живу, а с другой — уже как-то отвык от растительности на лице. Да и Анариэль неизвестно как отреагирует».

Но, возвращаясь к квенди, их внешности и делению на племена, был еще один вопрос, едва не поставивший меня в тупик.

— Отец, почему они такие… маленькие? — в один момент спросила меня Ниэнтинда, с помощью карандаша, непрямого света и острого глаза определяя их пропорции. — Их мужчины ведь едва достанут нам до плеча. Про женщин я вообще молчу.

— Ответ прост, дочь. В отличие от нас они родились в сумерках, — ответил я, повернув к ней голову и мягко улыбнувшись. — Они никогда в своей жизни не видели первозданного, плотного света великих Светильников, который не просто давал силы, а питал наши тела, придавая тленной плоти колоссальный запас силы и прочности.

— А как же мы? — заметила она, ткнув в себя пальцем, намекая тот момент, что она и ее сестры появились на свет уже после падения Светочей.

— Вы… — сказал я, на мгновение задумавшись. — Вы особенные. Ты родилась под защитой Вала Ниэнны, в Морилинде есть частичка несвета, самой опасной материи Арды, а во лбах Варинды и Ренинды вообще сияют капли росы Первозданных Древ. Да и про освященный источник, питавший вас на протяжении тысячелетий, забывать не стоит. Родись вы в темноте, где-нибудь на просторах Палисора, то могли бы быть даже меньшего роста, чем остальные квенди.

— Твоя правда… — кивнула дочка, принимая мои слова и делая несколько заметок в блокноте.

Прозвучавший сбоку шорох сухих листьев заставил нас одновременно напрячься и замолчать. Тут из тени массивного валуна бесшумно выскользнула Морилинда, крепко сжимая рукоять приведенного в боевое положение лука, а в её позе угадывалось немалое напряжение. Словно кошка, готовая к резкому броску.

— Разговоры придется отложить, — глухо произнесла она, опустившись на колени между нами и устало выдохнув. — Несколько эльфов решили в тайне покинуть долину. Я проследила за ними до восточного ручья и заметила неподалеку стаю слепых упырей.

— Сколько их? — спросил я, перехватив свой боевой топор, опасно блеснувший на свету.

— Не меньше десятка, — ответила хмурая Морилинда, что было объяснимо — слепыми упырями мы называли тех самых тварей, одна из которых еще в прошлую эпоху убила и сожрала подругу Топа. Да, за прошедшие эпохи они достаточно ослабли, разбавив свою темную кровь, но их опасности это не уменьшало.

— Одна бы я не справилась. Только втроем.

— Выдвигаемся, — сказал я, еще крепче сжав рукоять своего любимого топора. — Бьем быстро и без лишних звуков. Мы должны перехватить их раньше, чем они доберутся до квенди.

— Поняли, — одновременно сказали дочери, и мы тремя тенями рванули на северо-восток, где решили прогуляться неудачливые первооткрыватели.

Еще в самом начале мы обнаружили, что вокруг Куивиэнена была плотная зона безопасности, образованная благодаря свету Менельмакара. Любое творение или слуга Мелькора, стоило ему оказаться рядом с этими землями, интуитивно обходили их стороной или начинали прямо на глазах тлеть, сгорая за считанные часы, если не минуты.

«Однако у всего есть пределы», — думал я, буквально скользя по сырой траве, практически не касаясь земли. — «Это сияние почти переставало действовать за пределами холмов, окружавших залив. Любой эльф, оказавшийся там, практически обречен на смерть».

И, к сожалению, так и произошло. Когда группа любопытных нэльяр, ведомая юным татьяр, юношеским безрассудством и желанием исследовать новые земли, вышла за пределы безопасных земель, они из смелых исследователей и авантюристов превратились в беззащитную добычу.

Когда мы с дочерьми бесшумно ворвались под сень искривленных деревьев, спасать было почти некого. Слепые упыри были страшным и очень опасным противником, побороть которых можно было только при помощи магии или зачарованного оружия.

У бедных квенди не было ни того, ни другого. Четверо молоденьких нэльяр, двое из которых были девушками, были разорваны в клочья сразу же, всего за несколько мгновений, окатив последнего выжившего волной из чужой крови, требухи и плоти. Последний выживший — паренек из племени Татьяр, бывший совсем молодым юношей с тонкими чертами лица, подобного не выдержал и, выронив свой костяной нож, в панике прижался к массивному стволу старого дуба, крепко схватившись за голову.

Это его и спасло, ведь упыри были истинными детьми своего создателя. Увидев дрожащего, плачущего эльфеныша, они не могли его просто так убить. Нет…

Они начали мучить его, нанося несерьезные, но болезненные раны, лающе смеяться над бедняги и пожирать куски его мертвых друзей прямо у него на глазах.

«Твари», — подумал я, еще сильнее ускорившись и успев в самый последний момент, когда когти чудовища уже были готовы перерубить горло сдавшегося эльфа. Лезвие моего топора рассекло воздух без единого звука, и я быстрым, выверенным движением вогнал кусок стали точно под лопатку уже предвкушающего кровь чудовища, пробивая его жесткую шкуру и вынуждая рухнуть на колени.

— Грр-р-р… — В ответ тварь глухо зарычала от боли, ведь через лезвие в ее тело начал проникать свет, пока по лесу уже свистели стрелы Морилинды, пронзая морды слепых гадов, стоявших по бокам. Ниэнтинда же, как и полагается, выдерживала дистанцию, короткими ударами копья подрезая сухожилия не ожидавших такого упырей.

«Пятеро обезврежены, остальные в порядке. Плохо», — подумал я, а затем, отпустив топор и сложив руки вместе, создал мощнейший световой взрыв, ослепивший гадов и заставивший их глупо пятиться и озираться по сторонам.

— Хс-с-с-с...

Добить их после этого было проще простого. Сначала топор, потом меч и даже лук. Все было пущено в дело, ибо главная сила этих монстров заключалась не в острейших когтях или немалой скорости, а в густой, пропитанной тьмой крови, из-за которой пришлось использовать все свое оружие.

Шух…

И вот спустя всего полминуты все монстры были обезглавлены и испепелены светом, а я опустил меч, стряхивая с лезвия темную кровь, подошел к испуганному татьяр.

Юноша — молодой, угловатый, лишь недавно став взрослым, — сидел на корточках у корней дуба, прижимая ладонь к раненому плечу. Его лоб, чистый и гладкий, лишенный Третьего ока, был покрыт испариной, а огромные, полные пережитого ужаса глаза были прикованы к нам.

— Ulundo, ulundo… — шептал он, вжавшись в корень дерева и держа перед собой обломок кинжала.

«Да уж, никогда не думал, что своим обликом смогу напугать эльфов», — подумал я, прекрасно представляя, как мы выглядели со стороны. Высокие, могучие и покрытые черной кровью неизвестные, облаченные в странные, закрытые одежды, скрывающие уши и лица.

Про опасно поблескивающее оружие, три маленьких камня, горящих у нас на лбах, и точные, лишенные даже намека на страх движения я вообще молчу. Они бы и бывалого ветерана могли напугать, что уж говорить про эльфа, который все недавно был отроком, у которого даже молоко на губах не обсохло.

«Нужно что-то делать», — подумал я, вкладывая меч в заплечные ножны и сделав шаг вперед к вздрогнувшему юноше, переводящему испуганный взгляд с меня на Ниэнтинду, которая уже открывала походную сумку с лекарствами.

— Не бойся, — произнес я как можно мягче, протягивая к нему открытую ладонь. — Твои враги убиты. Как тебя зовут?

Юноша шевельнул бледными губами, силясь ответить. Из его горла сорвалось несколько напевных, гортанных звуков:

— Quendi... olo... minë...

И замолчал, растерянно мотая головой, а я понял, что совершил глупейшую ошибку. Забыл, что за долгие века наше наречие слишком сильно изменилось, став мало напоминать тот язык, на котором сейчас говорят эльфы.

Видя нелепость этих попыток, раненый эльф вдруг зажмурился и сам, преодолевая страх, потянулся ко мне разумом. Пришлось пересилить себя и убрать свой аванир (отрицание), дабы услышать, что же он хочет сказать.

Кто вы?.. Духи, сошедшие со звезд? — прозвучал в моей голове чистый, дрожащий от первобытного ужаса мысленный голос, глубину которого я почувствовал на собственной шкуре. — Вы пришли забрать нас? Мои братья и сестры... они же просто уснули? Почему земля породила этих чудовищ с клыками и когтями?

Успокойся, малыш, — сказал я, посылая ему в ответ волну глубокого, весомого спокойствия, мигом сдувшего его волнение и даровавшего покой. — Я такой же эльф, как и ты, дитя. Меня зовут Эстандир. Что касается твоих друзей, то они отправились в чертоги Намо ждать своего часа. Можешь считать это платой за беспечность.

Платой? — неверующе спросил он, а в его разуме начала стремительно разгораться новая истерика.

Платой, — ответил я, волевым усилием успокаивая его и делясь с ним каплей моего внутреннего тепла. — Платой за неосторожность. За то, что вы сунулись туда, где вам пока нет места. Как твое имя, дитя?

Мирион... — его разум чуть расслабился, принимая мое ментальное тепло, но затем из глаз настоящим водопадом полились слезы. — Я знаю… Мы сами виноваты, Эстандир... Оте… наш вождь Тата строго-настрого запрещал уходить... Говорил, что за пределами вод земля еще спит. Но нам было так любопытно, что скрывает эта густая чаща. Какие красоты она в себе таит… И… И...

— Сиди смирно, Мирион, — вслух произнесла Ниэнтинда, бережно касаясь его раненого плеча. Юноша вздрогнул, услышав свое имя из её уст, но не шевельнулся, позволив ей аккуратно прижать к рваной ране чистую ткань, пропитанную терпким соком горной полыни.

Любопытство без осторожности в этом мире убивает, Мирион, — тем временем продолжил я, пока дочь приступила к использованию магии. Парень сначала дернулся, а затем зашипел от резкой боли, с которой в тело начали вливаться живительные силы растения, однако, к его чести, контакт не разрывал и продолжал жадно ловить мои мысли. — Запомни, слова старших — это не попытка вас удержать или ограничить. Зачастую это проявление искренней заботы о тебе. Так и сейчас — послушай мой совет, от собрата к собрату...

Но если вы наши сородичи, почему вы такие огромные? Почему на вас эти прекрасные одежды, а в руках — тяжелый блестящий камень? — неожиданно перебил меня Мирион, глядя на мое лицо, висящий за спиной колчан и ножны.

Не перебивай, — мысленно прикрикнул я на него, слегка полыхнув собственной силой, отчего тот ощутимо побледнел и несколько раз кивнул. — Сначала отвечу на твой вопрос: мы пробудились в этом мире задолго до вас и помним эпохи, которых твой народ никогда не застанет. И мы знаем многое об источнике той тьмы, что породила этих монстров. Поэтому замолчи и слушай.

Тут Ниэнтинда закончила заживление и отошла назад, напоследок выдав ему кружку с горячим чаем, заваренным на воде из освященного источника. Ценная для нас штука, но сейчас крайне необходимая для быстрого лечения.

Я же поднялся во весь рост и, глядя сверху вниз на притихшего мальчишку, начал говорить. Тяжело, весомо, без какого-либо намека на шутку.

Слушай меня внимательно, юный татьяр, и запоминай каждое слово. Этот мир, который вы считаете прекрасным садом под звездами, на самом деле гораздо опаснее, чем кажется на первый взгляд. Прямо сейчас за пределами этих благословенных земель вас ожидает только смерть. Тьма, что породила химер в чащах, тысячелетиями правила этими землями и накопила огромную силу, для которой вы всего лишь беззащитная дичь, — говорил я, пока в разуме бедного юноши вспыхивали они. Осколки моих эмоций и воспоминаний, где он своими глазами видел варгов, нетопырей, балрогов, падших майар и даже самого Моргота, занесшего руку для решающего удара своей булавой. — Если твой народ продолжит пытаться выйти за пределы этих земель, вас не просто вырежут. Вас пленят, оттащат далеко на север и там превратят во что-то отвратительное, искореженное и противоестественное.

Тут я, видимо, перестарался, ведь Мириона резко скрутило, и он, согнувшись в три погибели, расстался с остатками недавней трапезы.

Неудобно получилось, — подумал я, но, тем не менее, продолжил внушение. Ведь чем раньше они поймут, в каком мире живут, тем меньше жертв будет среди них, когда прибудет Оромэ и сможет обеспечить им безопасность. — Ты обязан вернуться к кострам и предупредить свой народ. Растолкуй им, что за пределами их холмов их ждет нечто хуже смерти. Что им нужно сидеть и ждать, пока Тьма, начавшая убывать после вашего рождения, окончательно сойдет на нет.

На что Мирион судорожно сглотнул, а в его разуме заметались панические, робкие образы:

Но... Эстандир... Если всё так страшно, спустись с нами! Расскажи всем сам, ты встанешь впереди, ты защитишь...

Нет, — жестко оборвал я его мысль, скрестив руки на груди. — Мы не спустимся. Ваш народ должен научиться думать самостоятельно, самим встречать последствия своих ошибок. Если вы будете уповать на чужих защитников, то погибнете в первый же день, когда нас не окажется рядом. А теперь самое главное. Ты дашь мне клятву перед лицом этих величественных звезд и самого Владыки Мира.

Я наклонился к нему, заставив поймать мой взгляд.

Ты вернешься в лагерь один. Ты расскажешь сородичам про чудовищ и смерть, ждущей их за границами этих берегов, но ты поклянешься своей феа и хроа, что никогда и никому не расскажешь о нас. Ни одна живая душа у озера не должна узнать, что в лесу есть другие, высокие сородичи в странных одеждах, спасшие тебя. Твое молчание — цена нашей помощи. Клянись.

Тут Мирион окончательно растерялся. Во-первых, ему была непонятна сама концепция клятвы. Во-вторых, он не понимал, почему именно ему дается такая важная роль. И самое главное — он продолжал опасаться нас, не понимая причин, сподвигнувших нас так поступать.

Однако тут на помощь пришло осанвэ. Понимание мыслей.

Он не просто видел, он чувствовал, что я и мои дочери желаем ему только добра, поэтому, вычленив из моих воспоминаний форму клятвы, медленно опустил голову и прижал здоровую ладонь к груди. В его сознании сформировался чистый, нерушимый образ обещания, скрепленный самой древней и опасной из всех возможных клятв:

— Я клянусь тебе, Эстандир, мой Varnonya. Ни словом, ни делом, ни бездействием я не выдам вашего существования. И да поглотит мою душу Вечная тьма, если я не сдержу собственное слово. — Произнес он, а затем на мгновение дернулся, ноты мироздания задрожали, и вокруг разошлось громкое, тяжелое эхо.

Клятва была принята.

Не мной, а самой Ардой.

— Хорошо. Теперь иди, — сказал я, а затем отступил на шаг, освобождая ему дорогу.

Мирион поднялся, все еще покачиваясь от пережитого, и в последний раз бросил на нас долгий, благодарный взгляд. После чего он развернулся и быстро побежал сквозь папоротники в сторону родного берега, где его ждали семья, друзья и, может быть, любимая.

Мы же просто проводили его взглядом, пока его силуэт не растворился в прибрежных зарослях, а затем отправились назад, к нашему лагерю, даже не подозревая, насколько важной окажется эта встреча.

Часть 5. Тени

Прошу прощения за задержку, в связи со вчерашним праздником.

«…решение эльдар принять приглашение [уйти в Валинор] было вызвано ошеломляющим эффектом их контакта, когда они еще находились в поре своей неопытной юности, с блаженством Амана и красотой и величием Валар. Оно имело пагубные последствия, уменьшив число эльфов в Средиземье и лишив людей значительной части предназначенной им помощи и обучения со стороны их «старших братьев».

«О Кольцах Власти и Третьей Эпохе», примечания / «Природа Средиземья», Дж. Р. Р. Толкин

С 1080 по 1085 года эпохи Древ. Спустя несколько месяцев после встречи с Мирионом.

Окрестности Куинвинена, побережье Внутренего Моря Хелкар.

После спасения Мириона я со старшими дочерями продолжил нести свою незаметную стражу, начав постоянно патрулировать окрестности залива, вылавливая залетных химер и уничтожать их еще до того, как они смогут напасть на следы охотников или собирательниц, изо дня в день продолжавших уходить все дальше и дальше, не смотря все предупреждения нашего юного наследника.

Все верно, парень оказался старшим сыном самого Таты — вождя татьяр, и весьма неплохим оратором, раз смог убедить свое племя держаться подальше от окружавшего Куинвинен леса. Однако остальные рода слабо прислушивались к его словам. Слишком легкомысленны и непостоянны оказались неньяр и высокомерны и самоуверенны миньяр.

Из-за этого нам приходилось постоянно наведываться в темные серые ущелья, горные пещеры и дремучие чащи, дабы без лишнего шума вырезать очередную стаю варгов или других пещерных гадов, привлеченных к берегам Хелкара запахом нежного эльфиского мяса. Скажу честно — это была очень тяжелая и неблагодарная работа, за которую нас никто никогда не отблагодарит, кроме самого Эру, но к я, Морилинда и Ниэнтинда и не нуждались в подобном.

Для нас это был долг. Привычный, грязный долг перед самим миром, в лице Бомбадила, ставший гораздо легче, после того как звездный свет Варды лишал большинство монстров их главного преимущества — умения прятаться во тьме, от чего мы все реже прибегали к ближнему бою, начав все чаще работать луком, как и полагается нормальным эльфам.

Вот только в один момент, не предвещавший ничего плохого, когда сияние Менельмакара продолжало освещать спокойные воды залива, заполненного многочисленными лодками нельяр, все резко изменилось.

«Какого…» — Мысленно выругался я, почувствовав как воздух вокруг внезапно сделался вязким, липким и неестественно морозным, а на плечи упало нешуточное давление.

— Отец! — Окликнула меня Ниэнтинда, чье лицо одномоментно лишилось красок, а пальцы до скрипа вцепились в лук.

— Прячемся, быстро. — Приказал я, первый ныряя в один многочисленных отнорков, вырытых нами за последние тридцать лет, дабы в случая опасности прятаться от квенди. — Они прибыли.

И словно подтверждая мои слова, порыв ветра принес с собой отчетливый, осязаемый запах гниения, первобытного страха и удушливой могильной сырости.

Я не видел этого, Белетэль, но отчетливо чувствовал, как с севера, из лесной чащи, плавно скользя между стволами старых дубов, приближаются наши новые враги. И это были не привычные для нас химеры, варги, нетопыри, черви, вараны и прочий зверинец, выведенный Мелькором в подземельях Утумно.

Нет… Сюда, по души эльфов явились они — Тени. Дымчатые сгустки мрака, искаженные и надломленные. Они не были простым мясом в войске Врага, принадлежа к духам из числа самих Майар.

Вот только нужно понимать — от того же Саурона, Мелиан и даже Олорина они отличались также, как матерый лев отличается от больной кошки. Самые слабые, тщедушные и трусливые, они были первыми кого Мелькор когда-то сумел совратить своей фальшивой песней. Лишенные величия и сокрушительной мощи своих старших огненных собратьев, эти падшие сущности превратились в бесплотные, клубящиеся сгустки мрака, способные лишь пугать, насылать ужас и прятаться в тени, которая их исказила.

— Готовьтесь. — Предупредил я тогда дочерей, доставая из подсумка фиал с освященной водой и пряча его в ближайший карман. — Теперь начнется настоящая битва.

Правда тут я слегка ошибся.

«Долгожданное» серьезное сражение за судьбы эльфов началась не сразу, ведь в отличии от неразумных зверей их господина, эти тени обладали полноценным разумом, от чего действовали гораздо тоньше и коварнее, начав постепенно прощупывать границы дозволенного.

Все один раз обжегшись на барьере Куинвинена эти тщедушные твари решили действовать не грубой силой, а хитростью, начав принимать вид могучего, грозного всадника, восседающего на исполинском, уродливом скакуне, сотканном из дыма, костей и огня. Он медленно, с какой-то извращенной грацией, гарцевал по самой границе залива, пуская в сторону лагеря эльфов настоящие волны леденящего кровь ужаса, от чего некоторые из них едва не бросились наутек, как того и желали слуги Мелькора.

Спасли их только их собственные вожди, сумевшие объяснить соплеменникам, что за пределами залива будет еще опасней, и, как неудивительно, разобщенность самих падших майяр.

Да, ты все правильно поняла. Как бы это не казалось со стороны, но внутри сил зла, всегда шла разрушительная, подковерная борьба, с которой ничего не могли поделать ни сам Темный Властелин, ни его предшественник. Ведь такова была их природа, основанная на злости и ненависти. Они ненавидели все, включая самих себя, заканчивая их собственным повелителем. Настолько, что пытались быть во всем похожими на него, в том числе собственным эгоизмом.

Но к чему я все это? Как работал разум этих искореженных существ я расскажу тебе как-нибудь потом, но сейчас главное другое — пытаясь вселить страх в сердце эльфов, они создали сразу несколько десятков подобных всадников, от чего бежать бедным квенди было практически некуда, ведь их на деле окружили, прижав к воде.

«Идиоты» — Думал я, даже без знания истории, сразу разгадав замысел Врага. Принимая облик жуткого наездника, Тени намеренно оскверняли один определенный образ, чей обладатель как раз занимался поисками этого народа. Благодаря их стараниям Оромэ, Великий Охотник, отныне будет вселять в души первого народа только панический страх, что было полностью на руку Мелькору. Ведь когда настоящий Вала Охоты наконец придет к берегам Куивиэнен, напуганные эльфы должны будет в ужасе броситься наутек, по своей воле прыгнув в объятия тьмы, где их уже будут ждать.

«Идея хорошая. Исполнители подвели» — Подумал я, глядя на десятки бродящих в округе теней, которые по отдельности может и могли напугать некоторых эльфов, но внушить ужас — уже нет. — «Объедини они силы между собой, все было бы кончено. Квенди бы от страха на месте померли и на этом история Средиземья бы закончилась»

Из-за своей раздробленности Тени очень быстро стали лишь частью пейзажа, только изредка пугая самых малодушных эльфов или тех, кто слишком перебрал с забродившим ягодным соком.

Тем временем, прошло целых два года и у первородного народа подросло уже третье поколение. Костры теперь горели ярче, рыбы и дичи ловилось все больше, а детский смех слышался все чаще.

Как говорили в моем прошлом мире — со временем ко всему привыкаешь. Особенно к страху, так и не доказавшему свою опасность, от чего среди подросшего поколения появлялось всё больше горячих голов, которым становилось тесно в узких границах залива. Ведомые пламенем юности, жаждой открытий и банальным упрямством, они всё чаще нарушали запреты старших, стремясь выйти за пределы холмов, дабы увидеть большой мир. Повторюсь — их даже Тени особо не пугали, став допустимой угрозой, от которой, авось и убежим…

Честно? Когда я с помощью своего обостренного слуха, услышал подобные разговоры среди пары молодых охотников, то мне захотелось выйти из кустов и хорошенько оттаскать их за уши, дабы вбить хоть какие-то зачатки животного страха. Ведь именно за этих глупцов нам со дочерями пришлось начать настоящую войну в этих лесных чащах, поскольку Тени быстро сообразили, что у них наконец-то появился источник легкой добычи и они не собирались им пренебрегать.

Так, стоило очередной группке любопытных эльфов углубиться под сень деревьев, где свет Небесного мечника был недостаточно силен, как из подлеска бесшумно выскальзывали те самые сгустки мрака, готовые опутать их тела и разум, увлекая на далекий Север.

Нам же приходилось спасать этих дураков, ибо по другому назвать этих ушастых я не мог.

Тут следует сделать небольшое уточнение, что в битвах с подобными противниками нельзя полагаться только на скрытность и мощные удары топора, ибо бесплотных духов из числа падших Майар было невозможно остановить обычной кузнечной сталью. Чтобы вырывать наших испуганных сородичей из лап Тьмы, нужно было использовать все доступные силы, в том числе освященное оружие и магию.

Сами сражения проходили следующим образом: Морилинда предупреждала об очередной группке дураков, решивших отправиться в свободное плавание, мы втроем бежали на место, где тени уже успевали захватить квенди, слава Эру, оставляя их в живых, а затем врывались в битву, сразу используя все свои козыри.

В моем случае был яростный, концентрированный поток первозданного света, имевшего много общего с Ормалом, чей осколок служил мне Третьим оком. Его чистое, опаляющее сияние, с легкостью прорезало лесную мглу и действовало на тщедушных Теней как огонь на кусок льда, от чего те с протяжным воем, разлетались в стороны, выпуская из своих ледяных когтей бесчувственные тела пленных эльфов.

Однако на этом битва не заканчивалось. Я понимал, что отпускать их слишком опасно, ибо по нашу голову может явиться кто-нибудь из полноценных маяйр или, не дай Эру, балрогов.

Поэтому, как только Тени оказывались ослепленными и отброшенными, их в спину били Ниэнтинда и Морилинда. Первая использовала свою силу, отчасти дарованную Вала горя, надежды и скорби, дабы на мгновение ослабить ту ненависть, которая бурлила внутри этих слабых айнур, вызвав у тех замешательство и невольно ослабив защиту, а затем…

— Кри-и-и-и-и!!! НЕ-Е-Е-ЕТ!!!

… им била в спину третья дочь, используя крупицы несвета — силы, полученной ей от самой Унголиат и способной убивать даже божеств, если те позволят этой ей себя коснуться.

Конечно, Морилинда не могла бездумно использовать силу, поскольку она была похожа на сильнейший яд, против которого у нее самой не было противоядия. Одна ошибка, одно неверное движение или эмоция, с последующим ослаблением контроля и ее душа окажется уничтожен ее же силой. Поэтому применять несвет можно было только так — когда враг слаб и вообще не сопротивляется.

«Будь моя воля, я бы вообще ее не использовал, но выбора нет» — Думал я, тогда глядя как искра Варды внутри ее Calahen опасно мигает, под действием этой силы. — «Если просто изгнать их, то они могут вернуться к Мелькору и рассказать о происходящем. Тогда он может и лично наведаться сюда, что точно станет для нас концом»

Слава Эру, самих битв было не слишком много и нам удавалось спасать каждого эльфа, решившего покинуть Воды Пробуждения, однако кроме самой битвы, были еще и последствия.

Первым, естественно, были раны, наносимые Тенями во время пленения, дабы их добыча даже не думала сбежать. Порезанные сухожилия, поврежденные глаза, сломанные спины… Мелочи, по сравнению с той чужеродной тьмой, попадающей в кровь и действовавшей как самый токсичный и болезненный яд.

И со всем этим Ниэнтинде приходилось бороться, зачастую истощая себя и прибегая к помощи освященной воды, которая хоть и могла немного восполнить силы, но не была настоящей панацеей. От чего на каждом, кто рисковал выйти за пределы залива, оставались многочисленные раны и шрамы, которые даже нам было не под силу исцелить.

Вторым последствием были сами беглецы. После того, как лечение заканчивалось и они приходили в себя, я брал их за шкирку и начинал подробно объяснять, КАК они ошиблись и что ТАК делать больше нельзя. Растерянные, бледные от прожитого ужаса, они лишь смотрели на меня круглыми от страха глазами и послушно кивали, боясь сказать даже слово против.

Сейчас вы встанете на ноги и пойдете обратно к своим кострам, — каждый раз говорил я с помощью освнвэ, вкладывая в него столько душевных сил, что мои мысли гремели в их головах подобно ударам молота, навсегда отпечатываясь в их памяти. — Слышали? Вы вернетесь на побережье и убавите пыл всех остальных буйных в своей общине. Расскажете им, что лес — это пасть, готовая сожрать любого, кто переступит черту. Что любой, кто зайдет в сердце чащи, рискует больше не вернуться. Что это путь в один конец. Поэтому вам следует повзрослеть. Начните смотреть по сторонам и слушаться старших, если не хотите, дабы ваши тела оказались в животах тех монстров. Иначе мы перестанем держать свой пост и вы останетесь с этит ужасами один на один.

Но… — Пытались воззвать к моей совести и доброте, однако я был непреклонен.

Приносите клятву молчания и уходите. Живо! — Приказывал я, не собираясь иметь с этими детьми ничего общего, на что перепуганные юноши и девушки лишь послушно кивали, с трудом поднимались на ноги, приносили клятву и уходили, бросая на меня взгляды полные восхищения и опасения, что было неудивительно.

Моя стать, оружие, броня и суровая, вековая мудрость, которые они чувствовали сквозь отголоски мыслеречи, действовали на них лучше любых слов. Поэтому они так послушно уходили обратно, к спасительной полоске залива, унося не только шрамы, но и жесткое предупреждение, которые, к сожалению, работали всего пару месяцев, а то и недель, после чего нам вновь приходилось бежать и спасать чужие жизни.

«Вот же заразы» — Думал я тогда, бинтуя раненную руку, которую напоследок смог задеть один из Теней. — «Вроде бы эльфы, мудрый народ, а ведут себя как безответственные дети…»

— Стоп… Точно… Безответственные дети… — Проговорил я, а потом застонал ладони. Причина подобного поведения ведь была проста. С пробуждения прошло едва ли 30 лет эпохи Древ, что по меркам простого человека целых 3 века, а эльфов как раз те самые три десятилетия. Получается наружу идут в основном не взрослые, а глупые подростки со взрослыми телами, делающие это вопреки всем и считающие, что им уж точно повезет. - Какой кошмар...

Стало ли мне от этого предположения легче? Нет.

Зато злости немного убавилось, дав силы сосредоточится на лечении.

Но вскоре среди таких глупцов появились исключения, чьи причины для ухода были более-менее приемлемыми, а нежелание возвращаться настолько велико, что они даже клятву давать отказывались

Я не вернусь туда, господин… — говорил мне молодой татьяр, сжимая в руках простенькую подвеску из дерева, держащуюся на травянистой веревке. — Там она. Моя любовь, выбравшая другого. Мне больно там быть. Сердце болит. Там я угасаю.

Наше дитя захлебнулось на берегах тех вод, — рассказывала мне чета нельяр, бывшие еще из первого поколения. — Мы не можем больше смотреть на Воды Пробуждения, ибо они забрали у нас ее.

Позвольте нам остаться с вами в этих лесах, — мысленно просила меня женщина, бережно прижимая к себе испуганного ребенка. — Там, у берега, слишком шумно. А здесь, на холмах, так просторно и тихо.

Позволь остаться с тобой, — почтительно добавлял другой спасенный. — Я больше не могу так жить. Внешний мир зовет меня, а душа моя болит, что не может следовать этому зову.

Я хочу увидеть звезды. Понять их смысл. Их значение. И даже если ради этого придется рискнуть жизнью, то я согласен, — заявлял мне маньяр, за которым, в его стремлении познавать звездное небо, последовало даже пятеро соплеменников, в том числе и его жена.

Я вижу, вы прожили гораздо больше нас, а значит и знаете гораздо больше. — Говорил один забавный татьяр, чьи волосы, в отличии от соплеменников, представляли настоящее воронье гнездо, а глаза аж блестели от едва сдерживаемого азарта. — Позвольте остаться с вами. Внимать вашей мудрости и учиться. Клянусь, я не буду мешать…

И таких просьб были десятки и на каждую мне приходилось говорить да, оставляя этих квенди под своей рукой.

Да, я понимаю, насколько глупо это звучит. Что озвученные причины и желания даже воспринимать серьезно не стоит, однако здесь был один важный момент — осанве. Все эти разговоры происходили с помощью мыслеречи, позволяя мне, как более опытному и сильному эльфу, заглянуть в их разум и понять, что же ими движет.

В большинстве своем это была юношеская горячность, нежелание слушаться старших или самые обычные пари, которые молодые эльфы заключали между собой, желая, например, показать свою храбрость перед понравившейся девушкой. Таких я даже не слушал и сразу отправлял обратно, практически силой навязывая им клятву.

А вот в случае перечисленными выше все было иначе. Наружу их вели не эмоции или глупость, а… как бы это выразить… стремление души. Сама их феа стремилась покинуть эти земли, по разным причинам, не желая больше оставаться у Вод Пробуждения. Да, их тоже можно было силой отравить обратно, однако я понимал — не пройдет и пары дней, как они либо попытаются вернуться, получив наказание за несоблюдение клятвы, либо начнут стремительно увядать, вскоре отправившись в царство Намо.

«Положение безвыходное» — Думал я тогда и с большим нежеланием, обвешав их кучей ограничений и предупреждений, брал к себе, из-за чего всего за три года количество сородичей, отказавшихся возвращаться к водам озера, перешагнуло черту, за которой любое сокрытие становиться невозможным.

— И как так получилось? — Бормотал я себе под нос, внимательно наблюдая как у четырех костров, сокрытых при помощи простейших навесов, сидело, разговаривало и смеялось двадцать семейных пар, три юноши, одна дева и пять маленьких детей. Все веселые, сытые, накрытые толстыми покрывалами, и изредка бросающие на меня взгляды полные благоговения и почитания.

Естественно, последнее было достаточно приятно, однако, вспоминая, сколько сил, времени и недоступного сейчас железа пришлось потратить, дабы с помощью магии скрыть это место от чужих глаз, просто злость берет. Не говоря уже о том, на какой риск мы шли, собирая эту толпу здесь, на границе Куивиэнен, куда в любой момент могли заявиться Тени и устроить форменную резню.

«Хотя не стоит делать вид, будто я не планировал нечто подобное», — подумал я тогда, сцепив руки перед собой. Ведь и дворец, построенный в нашей долине, и задания, которые я выдал Варинде, Ренинде и Глориэль, и даже сам этот поход отчасти нужны были, дабы набрать подданных для своего будущего королевства, которое я собирался основать на юге Харада, вдали от Валар и северного Средиземья, где в будущем будут происходить большая часть всех войн и конфликтов.

Сам набор я планировал устроить уже после завершения Войны Гнева, когда эльфы будут решать, идти им на Запад или остаться на Востоке. Я бы предложил им отправиться на Юг, в далекие от Тьмы и Валар земли, и думаю, учитывая мою древность, силу, ценимую среди любых рас и народов, и кое какие дары, то полсотни квенди за мной бы точно последовали.

Теперь план придется менять и отправлять их в Харад гораздо раньше, до того как Мелькора повергнут, а его армии сгинут под стенами Утумно. Я понимал — это было слишком рискованно, однако выбора не было. Дальше скрывать такую толпу, которая вскоре может стать еще больше, не хватит сил даже у меня.

Поэтому, дождавшись, когда оставшиеся Тени в большинстве своем уйдут на север, дабы перегруппироваться и привести подкрепление, как они это делали уже несколько раз, я собрал всех эльфов в глубокой гранитной расщелине и рассказал, что их ждет в ближайшие несколько месяцев, если не лет.

— Слушайте меня внимательно, — обратился я к ним на чистом айвитенгваре, который они, в большинстве своем, достаточно быстро выучили. — Оставаться здесь вы больше не можете. Этот холм — не дом, а место, откуда мы ведем постоянную войну с Тьмой. Поэтому вам следует поскорее уйти.

— Но куда? — спросил один из присоединившихся нэльяр по имени Раньяр, разведя руками.

— На юг, в наш дом, — ответил я, передав им образ огромной горы, на вершине которой стоит каменный дворец, полный тепла и уюта, что вызвало волну удивленных вздохов. — Морилинды и Ниэнтинда станут вашими проводниками. Они проведут все через каменистые пустоши Харада, в нашу скрытую обитель. Там вы дождётесь моего возвращения, и мы решим, что будем делать дальше. Но до этого времени вы должны беспрекословно подчиняться моим дочерям, если хотите дойти живыми. Всем это понятно?

— Да.

— Конечно.

— Как прикажете, господин Эстандир. — На что они, естественно, согласились, поэтому я сразу повернулся к дочерям, которые уже проверяли ремни своих заплечных кофров и подтягивали шнуровку походных сапог. Задача перед ними стояла сложная — провести через три тысячи миль пустынной, холодной земли Харада три десятка почти ничего не умеющих, слабых эльфов.

— Вы все помните? Ниэнтинда, на тебе забота о самых слабых и сокрытие, — сказал я, передавая несколько стальных пластинок, на которых была выгравирована вязь символов, до предела запитанная моей силой и имеющая внутри даже частичку души. — Морилинда, ты, как обычно, отвечаешь за дорогу. Делай все, чтобы в пути вы не наткнулись на варгов или других тварей Врага.

— А как же ты, отец? — спросила третья дочь, с тревогой посмотрев на мой любимый топор, тускло блеснувший в звездном свете. — Ты останешься здесь совсем один? Против Теней и остальных монстров?

— Естественно, — спокойно ответил я, гордо выпятив грудь, дабы не заставлять их волноваться. — Наше дело должно быть доведено до конца. Нельзя допустить, чтобы даже один эльф попал в лапы Мелькора, иначе в будущем просторы Арды будут гораздо опаснее.

На что дочери, которым я уже показывал отрывки воспоминаний с осадой Белого города, лишь скупо кивнули и отправились к остальному отряду, мысленно отдавая команды и готовя их к выходу.

Поэтому уже вскоре я стоял на вершине нашего холма в одиночестве, провожая взглядом этот небольшой отряд, даже не подозревая, что, в отличие от них, домой я вернусь очень нескоро.

Часть 6. Явление Валар

«Оромэ — властелин мощный. Менее силен он, нежели Тулкас, но более грозен в гневе; Тулкас же вечно смеется — и в играх, и в битвах. Оромэ любил земли Средиземья; он покинул их неохотно и пришел в Валинор последним; и в былые дни часто переваливал он через горы и возвращался со своим воинством на восток, в леса и холмы. Он — охотник на чудовищ и лютых тварей, он любит лошадей и гончих псов; и деревья все любит он…»

«Валаквента», «Сильмариллион» Джона Р. Р. Толкина

1085–1088 годы Эпохи Древ. Спустя несколько месяцев.

Окрестности Куивиэнен, побережье Внутреннего моря Хелкар.

Время шло, складываясь в дни, недели и месяцы, и я даже не заметил, как провел на берегу Куивиэнена в одиночестве целый год. Очень богатый на события и сражения год.

После того как Ниэнтинда и Морилинда увели наших новых сородичей на юг и я остался один на один с оставшимися врагами, мне пришлось менять тактику на более жесткую. Все ради спасения тех эльфов, что решили покинуть земли Пробуждения.

Теперь я поступал иначе. Вместо того чтобы каждый раз сражаться с Тенями, я перебегал на ближайший холм и с него начинал запускать стрелы. Простые, затупленные, сделанные буквально на коленке, но их целью были не падшие майары, а сами несостоявшихся приключенцы, еще не успевшие покинуть границы залива.

«Тяжело идти дальше, когда у тебя из ноги торчит стрела», — думал я тогда, наблюдая, какая паника начиналась каждый раз, стоило неудачливым первооткрывателям приволочь своего лидера обратно к стоянке: бледного, с раненой ногой и потерей крови.

Было ли это жестоко? Очень.

Нравилось ли мне это? Ни капли, но по-другому было нельзя. Без Ниэнтинды и Морилинды я не мог в одиночку уничтожать всех Теней, а значит пришлось пойти на такие не самые добрые и милосердные поступки.

Слава Эру, суровые уроки и жесткие внушения, которые я вбил в головы вернувшихся через осанвэ, начали приносить свои плоды. Квенди наконец-то одумались, повзрослели, потеряли ту детскую наивность и веру в то, что вся Арда — это их личный сад, где они цари и боги, которым нечего бояться. Слова о лесных ужасах, монстрах, о которых нельзя говорить, и неминуемой смерти за границами залива прочно укоренились в их общине, а стрелы, вынутые из тел вернувшихся, служили квенди хорошим напоминанием.

Благодаря этому эльфы почти прекратили свои попытки выйти за пределы холмов, а их вожди сумели умерить пыл молодых, заставив тех ловить рыбу, собирать еду и строить новые дома. Все лучше, чем сидеть без дела и думать о глупостях.

Однако мне не всегда удавалось вовремя сделать предупредительный выстрел, отчего Тени успевали начать захват квенди, вынуждая меня вмешаться и использовать все свои силы, выжимая себя до донышка. Отвратительное состояние, скажу тебе, из-за мне приходилось чувствовать себя пустым как телесно, так и духовно. А затем, игнорируя собственное состояние, брать себя в руки и нести раненых бедняг в свой лагерь, где они и оставались, пока моя фэа не восстанавливалась и я не приступал к их лечению.

«Может, Ниэнтинде я и уступаю, но зато спокойно могу считаться вторым самым искусным лекарем нашей долины», — думал я тогда, изгоняя тьму и залечивая разодранные в мясо легкие. Не самый тяжелый случай в моей практике, да и эльфийские тела отказывались просто так умирать.

Естественно, после подобного ни о каком возвращении квенди назад, к берегам озера, даже речи не шло. Слишком много времени проходило после их ухода, да и я сам привязывался к этим беднягам, некоторые из которых имели те же причины, что и их соплеменники, отправившиеся в Харад.

Ничего удивительного, что всего за год в нашем лагере опять стало многолюдно, и мне приходилось приносить с охоты или рыбалки еду не только себе, но и трем семейным парам и еще двум одиноким юношам, чья наивность и трепет перед моим грозным видом продолжали забавлять даже по прошествии нескольких месяцев.

«Забавные они», — думал я, показывая им и еще трем оставшимся мужам, как правильно держать копье и работать ногами, дабы в самый ответственный момент не оступиться и не насадить себя на собственное оружие.

Делалось это не просто так. Я понимал, что рано или поздно, но нам придется выдвинуться на юг, в сторону Серых гор, а значит — преодолеть тот же путь, что и моим дочерям с пятью десятками необученных, слабых эльфов.

Именно последнее меня и пугало. Быть и разведчиком, и лекарем, и воином, и добытчиком я мог, но не в одиночку и не при таком балласте. Ниэнтинде и Морилинде еще повезло — с ними были те стальные пластинки, позволявшие скрыть от чужих глаз целый отряд, на создание и наполнение которых я потратил последние тридцать лет. И то — они наверняка превратятся в пыль еще до их прибытия к горе. Мне же придется вести этих квенди в открытую, рискуя в любой момент наткнуться на варга или, не дай Эру, на кого-нибудь похуже.

Поэтому я, в меру собственных сил и возможностей, и начал обучать их основам боевого мастерства. Под моим руководством они проводили долгие часы среди гранитных валунов, таская их на своих плечах, совершая длинные забеги, учась правильно и бесшумно ходить, и самое главное — беспрекословно выполнять мои приказы, иначе грядущий переход точно бы закончился катастрофой.

Однако прежде, чем мы успели покинуть Куивиэнен, наконец произошло событие, которого я так долго ждал.

Явление Валар.

Тот день ничем не отличался от остальных. Ласковый шёпот волн, запах хвойного леса и привычный свет звездного неба… Всё было как обычно в этом сонном царстве, где самым шокирующим событием становилась поимка молоденького оленя или появление еще одной Тени.

Но в один момент все это резко содрогнулось, а затем раздался глухой, нарастающий гул, шедший словно из самых недр земли. Словно сотни титанических коней мчались вперед, не разбирая дороги.

Когда это произошло, я стоял на вершине холма, увлеченно наблюдая, как мои подопечные отрабатывают удары копий, поэтому не сразу смог понять происходящее.

— Что это? — крикнул Элемир, один из двоих одиноких юношей, стоявших ко мне ближе всех.

— Господин Эстандир! — воскликнул Ненион, даже выронив свое копье. — Что происходит?!

— Спокойно, — сказал я, взмахнув рукой и прислушавшись к происходящему в изнанке, где отчётливо чувствовался запах мускуса, хвои и бескрайней равнины. Да и звук был до боли знакомым, словно я уже где-то его слышал. — Точно… Это они...

И, стоило мне произнести последние слова, как небо над заливом раскололось от пробирающего, чистого и оглушительного звука.

Я узнал его.

Сразу же. Даже если бы прошло еще несколько тысячелетий.

Это был рев Валаромы — великого охотничьего рога, чей зов прокатился над темной гладью Хелкара, заставив гранитные пики хребтов дрожать, словно сухие ветки на ветру. А вслед за ним на лесные равнины и поляны вылетела целая лавина из шерсти, клыков, когтей и копыт во главе которой скакал сам Владыка Охоты на своем верном Нахаре. Исполинском белоснежном жеребце, чьи копыта отливали чистейшим золотом, а из ноздрей при каждом выдохе вырывались клубы лазурного, обжигающего пламени.

— Спокойствие… Только спокойствие, — говорил я своим подопечным, всеми силами подавляя зарождавшуюся в них панику и страх, ибо Вала, даже не представ перед ними в своем изначальном облике, внушал трепет.

Это был одновременно и грозный, и прекрасный, и сокрушительный великан, облаченный в богатые штаны, сапоги и кольчугу, сияющую ярче любых звезд Варды. На его плечах развевался широкий плащ цвета молодой весенней листвы, а в могучей руке покоилось тяжелое золотое копье.

Он был похож на настоящего короля, властного и могучего, за которым неотрывно следовала его верная свита, состоящая из майар, мчавшихся на огромных, поджарых зверях (среди которых я заметил даже предка Топа), и исполинских валинорских гончих, возглавляемых Хуаном, чей яростный рык пробирал до костей, заставляя почувствовать себя кроликом перед голодным волком.

«Он больше похож на бога войны, чем охоты», — подумал я тогда, понимая, что без умения заглядывать дальше, чем видит смертный взор, невозможно было разглядеть ту благодать, которая тонкой вуалью окутывала Вала и его свиту.

Для квенди, которым Тени годами внушали страх перед всадниками, а некоторые из них на собственной шкуре ощутили, каково это — оказаться в их руках, всё было однозначно.

Конец. Конец их счастливой и беззаботной жизни, чей вестник, окруженный лающими псами и громыхающими зверями, наконец-то прибыл. В Оромэ они увидели не спасителя, а воплощение той самой Тьмы, которой они так боялись.

«Вот зараза…» — мысленно выругался я, наблюдая, как на побережье сразу вспыхнула дикая, неконтролируемая паника. Беззаботные песни оборвались в ту же секунду, сменившись дикими, полными первобытного ужаса криками, с которыми эльфы бросали свои дома, недоеденную пищу у костров, примитивные снасти и в панике рассеивались по песчаной косе.

Выглядело это одновременно страшно и… жалко, как бы сильно мне не хотелось этого признавать. Изящные и возвышенные, те, кого люди в будущем будут воспевать как недостижимый идеал, квенди бежали врассыпную, топча друг друга в тесноте, стремясь укрыться в самых темных оврагах, редких гротах и глубоких зарослях камыша. Даже мои подопечные, которых я всеми силами успокаивал, тоже в ужасе побросали всё свое оружие и, рыдая, прижались к моим ногам, ища защиты. Пришлось прибегнуть к крайним мерам и грубо усыпить их, передав через осанвэ всего один приказ — "спите" что, слава Эру, сработало.

Тем временем берега Куивиэнен полностью опустели. Остался лишь заброшенный белоснежный пляж, на котором продолжали дымиться костры, покачиваться на волнах перевернутые лодки и безмолвно стоять дома, половина которых оказалась сломана во время бегства эльфов. Радовало лишь одно — даже поддавшись панике, никто из них даже не посмотрел в сторону чащи, оставшись под защитой Менельмакара.

«И что ты будешь делать дальше, Оромэ?» — задавался вопросом я, не сводя взгляда с озадаченного Вала, чье сияние разом поблекло, отражая смятение, царившее в его душе.

Стоит отдать ему должное — вопреки своему неукротимому и дикому характеру, Айнур проявил мудрость, не став злиться на смертных существ. Вместо этого он спешился со своего исполинского Нахара, приказал свите опустить оружие и утихомирить лающих гончих, а сам медленно, шаг за шагом приблизился к ближайшим скальным гротам, где прятались самые смелые из миньяр.

Вала не стал использовать звуки, которые пугали эльфов своей мощью. Вместо этого он мягко раскрыл свое сознание, послав над озером волну такого чистого, ласкового тепла, что даже меня, старого воина, видевшего и испытавшего многое, проняло. Что уж говорить о юных квенди, еще слишком мало знающих о мире.

Именно этот жест доброй воли позволил Охотнику начать с ними разговор, быстро узнав всю правду о происходящем: о коварных Тенях, принимавших его уродливое обличие, о леденящем кровь ужасе, внушаемом им годами, и о сородичах, уходивших и возвращавшихся другими… Закрытыми и нелюдимыми, покрытыми ужасными, незаживающими шрамами.

Естественно, когда Владыка Охоты понял суть извращенного плана Мелькора, его прекрасное лицо исказилось от праведного, лютого гнева. На моих глазах Вала вновь взлетел в седло Нахара, вскинул тяжелое золотое копье, и над холмами Куивиэнен во второй раз громом разнесся яростный трубный рев его рога. Но теперь это был один простой приказ:

— Начать истребление Тьмы. Немедленно

То, что произошло дальше, было настолько невероятно, Белетэль, что я даже не уверен в своей способности передать хотя бы сотую долю происходящего. Просто в один момент Оромэ и его грозная кавалькада развернулись на месте и лавиной обрушились на темную чащу леса, где и скрывались неудачливые слуги Врага, на которых началась яростная и беспощадная охота.

Нет, не так… Это даже охотой назвать нельзя, ибо силы сторон были слишком неравны. С одной стороны — Вала Охоты, один из Аратар, которого боялся и ненавидел сам Мелькор, а с другой — тщедушные падшие майар, не способные даже света звезд выдержать. Да, они пытались сопротивляться, объединяя силы, выставляли против всадников целые стаи подвластных им монстров и плели защитные купола из удушливой болотной мглы, но всё это было бесполезно перед мощью первозданной Арды.

Исполинские псы Охотника с яростным рычанием вырывали бесплотные сгустки прямо из крон старых дубов, ломая их волю мертвой хваткой. Сами майар из свиты Оромэ мчались сквозь чащу со скоростью ветра, прошивая лесную тьму ливнями сияющих стрел, от которых слуги Мелькора с протяжным, полным боли воем испарялись прямо в воздухе, оставляя после себя лишь хлопья вонючей серой копоти. Сам Король Лесов шел в авангарде этого истребления, одним ударом испаряя любого врага и отправляя его в небытие.

«Невероятная сила», — думал я тогда, собственными глазами смотря на этот триумф и испытывая легкую зависть. Сам я в одиночку мог бы одолеть троих, ну, может, четверых теней, получив при этом пару неприятных травм, однако каждый майя из свиты Оромэ мог спокойно разобраться сразу с пятью. Про таких монстров, как Хуан и Нахар, даже говорить не стоит.

После такого начинаешь хорошо понимать, что даже если я силен по меркам эльфов, то в этом мире существуют десятки, если не сотни созданий, превосходящих меня в чистой силе. Хороший повод задуматься и окоротить собственное эго, которое у меня на фоне моих юных соплеменников сильно подросло.

Охота не продлилась долго. Считанные часы. После чего Великий Охотник Валар и его грозная свита покинули Куивиэнен так же стремительно, как и появились. Оромэ ушел, уводя свое лающее и сверкающее воинство обратно на Запад, но перед уходом он оставил квенди твердое, весомое обещание вернуться к ним вновь. Провожая взглядом оседающие клубы лазурного пламени, я стоял в тени гранитных валунов и с облегчением понимал: до конца моего дозора осталось совсем недолго.

История пока шла по описанному Профессором, поэтому не пройдет много времени, как на защиту Куивиэнен встанет армия Валинора, а сама армия Валар осадит Утумно, наконец-то очистив Средиземье от этой погани.

«Тогда-то мы и сможем уйти на юг, строить собственное королевство и ждать шанса окончательно похоронить все планы Мелькора», — довольно думал я, разнося своих потерявших сознание подопечных по лежакам и краем глаза наблюдая за происходящим на берегах залива.

Ведь, несмотря на произошедшее, мой дозор еще не был окончен. Да, Оромэ проделал хорошую работу, истребив большую часть слуг нашего общего врага, однако кому, как не мне, знать, насколько живучими и изворотливыми являются его творения.

«Уверен, там, где-то в глубоких норах и горных пещерах, все еще прячутся недобитые, ошалевшие от страха монстры и пара самых расторопных Теней», — думал я, на следующий день прогуливаясь по одной из чащ и находя характерные следы на земле и несколько отметин на деревьях. Именно на них я и продолжил свою охоту, лишь изредка посматривая в сторону залива, где вернувшиеся и пришедшие в себя эльфы начали восстанавливать порушенные дома.

Дальше время вновь потекло своим чередом. Квенди продолжили мирно жить на выделенных им землях, я — истреблять особо расплодившихся монстров, а мои ученики — осваивать воинскую науку. Единственным изменением, произошедшим после нахождения эльфов валар, стали частые визиты самого Вала Охоты, теперь отпугивающего самых сильных слуг Мелькора и ведущего длинные беседы с лидерами всех трех племен.

Те многое смогли ему рассказать, в том числе и про те странные стрелы, вылетающие из чащи и несмертельно ранившие некоторых особо сумасбродных эльфов. Естественно, Оромэ сразу заинтересовался подобным и даже несколько раз прочесал лесные чащи, силясь взять след.

Неудачно, поскольку каждый раз, слыша приближение его кавалькады, я заранее избавлялся от всех своих следов, применял ункалиму и безвылазно сидел в своем лагере, пока он вновь не ускачет на Запад.

— Еще слишком рано, Вечный Охотник, — каждый раз говорил я, глядя ему в спину. — Вы еще не одолели Великое Зло.

Правда, в один момент я уже было подумал, что меня поймали, когда на окраине нашего лагеря, где мои подопечные эльфы отрабатывали владение копьем, неожиданно послышались быстрые, уверенные шаги.

— Тихо… — приказал я им, схватившись за топор и начав накачивать его собственной силой. Вот только все мои опасения исчезли, когда из густых зарослей можжевельника бесшумно вышла высокая, статная фигура.

«Какой неожиданный сюрприз», — подумал я, опуская оружие и чувствуя, как на лице появляется радостная улыбка.

Ведь нежданной гостьей оказалась моя старшая дочь — Глориэль. Чтобы найти меня среди этих холмов, она проделала долгий путь, коего некоторые люди не проходят и за всю жизнь. Пыль долгих дорог осела на её плотном плаще, из-под которого поблескивали доспехи, выкованные её собственными руками, а на челе покоился изящный венец, сделанный так, дабы защищать её феа.

Мне не нужно было даже прислушиваться, дабы услышать, как все стоящие за моей спиной эльфы затаили дыхание. Все они, и женатые, и свободные, оказались поражены красотой моей старшенькой, которая в их глазах, наверняка, выглядела как настоящая богиня: высокая, элегантная, красивая и обладающая аурой, лишь немногим уступающей моей.

Сделав последние шаги вперед, она неторопливо сбросила тяжелую ношу на мягкую траву и ответила мне такой же радостной улыбкой.

— Ну здравствуй, родная, — тихо произнес я, шагнув ей навстречу и крепко обняв её за плечи. — Столько лет не виделись. Как ты?

— Здравствуй, папа, — ответила Глориэль, оставив на моей щеке легкий, целомудренный поцелуй, а её янтарные глаза блеснули мягким внутренним светом. — У нас все хорошо. Мама, как всегда, весела и здорова. Близняшки по уши в заботах, а сестры всё-таки довели тех потеряшек до нашего дома.

— Без потерь? — сразу осведомился я, невольно насторожившись.

— Без потерь. Повезло, что большая часть тварей либо ушла на север, либо забилась в самые глубокие уголки Харада, — тут же успокоила меня дочь, коротко рассмеявшись. — Скажу больше — они не сидят без дела. Пилят, строят, тешут гранит, учатся читать. Некоторые даже напросились в ученики к Варинде, увидев, как она управляется с мумакилами.

— Наверное, это Лиссиэль и Ильмари. Они всегда любили животных и даже к мясу отказывались прикасаться, — сказал я и, получив подтверждающий кивок, довольно рассмеялся. — Ты, кстати, не преуменьшай собственные успехи. Уверен, в том, что все так быстро нашли себе заботу есть и твоя заслуга.

Старшая дочь чуть смущенно опустила глаза, качнув головой:

— Это было просто. Особенно после сестер, которые вели себя точно так же, когда им было десять.

На что я лишь хмыкнул, отчасти признавая её правоту, а затем пригласил Глориэль к лагерному костру — отведать стряпни, приготовленной из настоящего, не оскверненного оленя, какого в Хараде не появится еще несколько десятилетий.

Естественно она даже не думала отказываться, с радостью последовав в лагерь.

Благодаря этому ступор, охвативший простых эльфов немного спал, и все последовали к огню, где разделили наш "скромный" обед, состоявший из сочной мякоти оленя, запеченной в специях и можжевельнике, и смогли нормально поговорить, хоть немного наверстав упущенное время.

Так Глориэль, подперев подбородок рукой, внимательно слушала мои рассказы о нашем затянувшемся дозоре, самом заливе, где пробудились все еще юные и наивные квенди, а также силе одного из Валар, с которым она, наравне со мной, была заочно знакома, своими глазами видев его сражение против Мелькора.

Сама же она с удовольствием делилась историями о долине, её успехах в кузнечном и ратном мастерстве, а также смешными ситуациями, которых за прошедшие тридцать лет набралось немало.

Правда, вскоре это превратилось в единоличный рассказ Глориэль о том, насколько прекрасен наш дом и какие возможности откроются перед эльфами, когда они прибудут туда, на что они лишь кивали и смотрели на нее круглыми от восхищения глазами.

«Все же она прирожденный оратор и лидер», — думал я тогда, сидя рядом и с гордостью посматривая на дочь. Что она, конечно, заметила и невольно покраснела, показав, что, несмотря на почтенный возраст (почти десять с половиной тысяч солнечных лет), она все еще осталась той юной девочкой, которую я носил на плечах и учил вязать венки под лучами Ормала.

Лишь из-за этого напрашивающийся сам собой разговор мы сознательно отложили, дав Глориэль возможность восстановить силы. Лишь на следующий "день", когда она смогла выспаться после долгой дороги, я подошел к ней и прямо спросил о причине, по которой она прибыла сюда.

— Я пришла сменить тебя, отец, — спокойно ответила она, поправляя снаряжение. — Ты слишком много времени провел вдали от дома. Теперь мой черед нести это бремя.

На что я лишь тихо вздохнул, ласково посмотрел на дочь и устало покачал головой:

— В этом больше нет никакой нужды, дорогая. Наш дозор и так почти закончен. Осталось лишь пара месяцев. От силы год.

— Но!.. — попыталась она было возразить мне, но я не дал ей этого сделать.

— Поэтому мы сделаем так, — продолжил я, глядя ей прямо в глаза. — Сейчас ты хорошенько отдыхаешь после тяжелого пути, набираешься сил, знакомишься с нашими новыми подопечными, а затем уходишь обратно на юг, прихватив их с собой. Сама понимаешь: им нужен надежный проводник, способный как защитить их от опасностей, так и вылечить, если они получат раны.

Было видно — Глориэль пришлись не по нраву мои слова, и она уже было открыла рот, дабы возразить, но я лишь мягко коснулся её плеча и, повернувшись лицом к северу, произнес:

— Позволь мне остаться здесь. Я хочу своими глазами увидеть это. Как Куивиэнен наконец-то станет безопасным, а Валар одолеют Мелькора.

Часть 7. Война Сил начинается

«Валар приготовились к бою и выступили из Амана во всем своем воинском величии, решив атаковать твердыни Мелькора и положить им конец. Мелькор никогда не забывал, что эта война велась ради эльфов и что они стали причиной его падения. Сами они, однако, в тех деяниях не участвовали и мало что знают о походе воинства Запада на Север в начале своих дней».

«Сильмариллион», глава 3, «О приходе эльфов и пленении Мелькора»

1088–1091 года Эпохи Древ. Спустя несколько месяцев.

Окрестности Куивиэнен, побережье Внутреннего моря Хелкар.

После ухода Глориэль с моими воспитанниками время начало тянуться невыносимо медленно.

Два года. Два долгих года по меркам Эпохи Древ мне пришлось просидеть в одиночестве на берегах Куивиэнена, наблюдая, как другие радуются, поют, играют и просто наслаждаются семейной жизнью.

«Не пытка, конечно, но все равно неприятно», — думал я тогда, жуя джерки из молодого оленя, сделанные в качестве развлечения.

Именно столько времени потребовалось валар, дабы сначала вообще проверить слова Оромэ. Из-за этого над заливом целый месяц висели Эонвэ, глашатай Манвэ, на пару с Ариэн Огненной, в тайне изучая существ, так похожих на их телесные воплощения. Лишь после этого, взвесив и оценив все услышанное, Манвэ велел начать подготовку к великому походу против Севера, ибо дольше тянуть было нельзя — теней у Вод Пробуждения с каждым годом становилось все больше, а в последний раз Оромэ вообще заметил неподалеку балрога.

«Как бы сам Мелькор сюда не пожаловал», — думал я с интересом, изучая тот кратер, что остался на месте сражения неудачливого падшего майа и одного из сильнейших Аратар.

Единственное, что меня искренне радовало за время моего одиночества, так это понимание, что мой новый народ, в отличие от людей, все же умеет учиться на собственных ошибках. Ведь за все два года, проведенных мной на том холме, где еще десять лет назад была вырыта землянка с круглыми окнами, дверями, мебелью и прочими удобствами, сделанными моими собственными руками из растущего неподалеку дерева, никто из квенди больше не предпринял попыток уйти в темные лесные чащи.

«Все-таки былой беспечности у них заметно поубавилось», — думал я, наблюдая за тем, как молодая мать втолковывает своему чаду, что за холмы залива выходить нельзя. — «Интересно, сколько же из них сгинуло в оригинале, прежде чем они усвоили этот урок?»

Однако в скором времени я сильно пожалел о собственных мыслях, ведь ни с того ни с сего произошло непредвиденное. В одну из "ночей", когда звездный свет казался особенно плотным, а большинство эльфов отправились спать, из той части лагеря, где жили в основном татьяр, тихо прикрыв плетеную дверь самого крупного домика, в полном одиночестве вышел молодой паренек. Сначала я даже не обратил на него внимания — просто очередной безымянный квенди, коих за последние тридцать лет стало несколько тысяч. Единственное, что выделяло его из толпы, были широкие, даже по меркам татьяр, плечи и серьезный взгляд серо-голубых глаз, словно он уже принял решение и не собирался его менять.

При этом направление, выбранное им, мне не нравилось от слова "совсем".

«Что он творит?» — подумал я, мгновенно подобравшись и плавно перехватывая рукоять своего любимого боевого топора, поскольку этот смертник шел точно в сторону лесной чащи, где его уже ждали.

Тьма, озлобленная, голодная и вновь вернувшаяся после недавнего рейда Оромэ, только и ждала такого подарка. Стоило одинокому эльфу скрыться среди густых зарослей горного папоротника, как из гнилой лощины навстречу ему бесшумно вышел варг, первый обнаруживший добычу.

«Зараза, не успеваю», — думал я, несясь со всех ног к этому юному самоубийце.

Который смог меня удивить. Мало того что не растерялся и не впал в ступор, когда перед ним оказался огромный, скалящий желтоватые клыки зверь, так он еще и поудобнее перехватил захваченное с собой копье с каменным наконечником и со всей силы воткнул его в глаз не готового к такому зверя.

В тот момент замерли все: я, сам погибший волк, остальные тени, кружащиеся вокруг. Все были настолько шокированы, что квенди, мирный и слабый квенди, смог в одно движение одолеть молодого и полного сил варга…

«Хотя, может, именно поэтому…» — подумал я, вновь беря разбег и стремительно приближаясь к этому уникуму, который недолго праздновал победу. Ведь на место отродья Мелькора пришел его истинный слуга.

Как ты уже догадалась, Белетэль, это был один из Теней — тех самые падшие майар, кои десятками гибли от рук Оромэ, но против обычных эльфов и зверей бывшие всесильными. Сам призрак не стал терять времени и, мгновенно взвившись над тропой, коршуном бросился на юного воина. Миг и он раскинул свои холодные, дымные щупальца, пытаясь затуманить его разум и утащить неожиданную добычу на далекий Север.

Тут уж паренек не смог показать свои былые чудеса смелости, послушно замерев, скованный леденящим ужасом. Глаза потухли, ноги ослабли, а пальцы бессильно разжались, отчего его окровавленное копье упало на землю. Он оказался один на один с самым настоящим кошмаром, которым матери до сих пор пугают детей, но на его счастье рядом оказался я.

«Сейчас кому-то будет больно», — ухмыльнулся я, ворвавшись на поляну и, напитав силой свой любимый топор, нанес мощный удар наотмашь.

— Кри-и-и-и!!! — взревело чудовище, чья сущность начала колебаться от одной лишь вспышки первозданного света, ослепляя его и не давая добраться до замершего квенди.

— Слабак, — фыркнул я, когда падший майар, наплевав на свою гордость бессмертного духа, попытался с протяжным, болезненным воем сжаться и сбежать отсюда.

Однако мой топор оказался быстрее.

Стоило тяжелому стальному лезвию, напитанному светом и феа, попасть по тени, как ее плоть начала сгорать, а душа — реветь от боли. Но этого было мало. Я мог развоплотить ее, обессилить, сделать так, чтобы она веками блуждала по окрестным землям, мечтая вернуться к своему господину… Что она рано или поздно точно сделала бы, принеся в будущем много горя.

Поэтому стоило разобраться с ней здесь и сейчас.

— Отправляйся в пустоту. В темное забвение, — начал говорить я сквозь зубы, схватив ее сущность в кулак и со всей силы сжав, не давая выскочить. — В то место, на которое ты сама себя обрекла, решив пойти против собственного Создателя и написанной им Музыки.

— Н-Е-Е-ЕТ!!! Не надо!!! — взвизгнула тень, но уже было поздно. Ее сущность оказалась сжата, а затем испепелена в свете изначального Светильника, выкинувшего ее далеко за пределы мира, в Авакум — изначальную Пустоту.

«Это, конечно, не убийство несветом, но как временное решение сойдет», — подумал я, облегченно выдыхая и отряхивая руку, с которой опал темный, маслянистый пепел.

С тьмой было покончено, а значит, пришло время разбираться с причиной произошедшего. Виновник прямо сейчас сидел на мху, пытаясь успокоить дыхание и не сводя с меня напряженного, полного опасения взгляда.

Зачем ты ушел из лагеря? — сразу спросил я, направив в его сознание жесткий, требовательный импульс осанвэ. — Я ведь ясно давал понять вашему народу: за пределами этих холмов вас ждет только смерть.

Юноша сглотнул, судорожно цепляясь пальцами за жесткую траву, но в его разуме не было страха. Напротив, его мысленный ответ прозвучал поразительно прямо и спокойно.

Я искал тебя, — ответил он, заставив меня замереть, а затем окинуть парня внимательным, полным подозрения взглядом.

Откуда? Откуда он мог узнать обо мне, если все вернувшиеся приносили клятву ни словом, ни делом, ни бездействием не выдавать правду обо мне? Неужели один из них нарушил запрет, обрекая свою душу на вечные страдания?

«Нет, я бы это точно заметил. Сложно пропустить смертного, у которого душа разрывается на части», — подумал я, сразу отбрасывая подобную возможность. Значит, оставалась иная вероятность.

Ты едва не нашел свою смерть, глупец, — сказал я ему, одним взглядом передав все мое недовольство, отчего тот невольно вздрогнул и отвел глаза. — Повторяю вопрос: почему ты нарушил запрет собственного народа?

Мой старший брат — Мирион, — ответил юноша, упрямо вздернув подбородок и посмотрев мне прямо в глаза. — Первый, кого ты спас от ужасов леса.

«Стоило догадаться», — подумал я, припоминая, что вышел он как раз из дома Таты.

Мирион дал мне клятву молчания, — холодно напомнил я, скрестив руки на груди. — Он не мог назвать моего имени сородичам у костров.

Он и не назвал, — отозвался паренек, поднимаясь на ноги. — Но я — его младший брат. Я вырос, слушая рассказы о том дне. Сначала от него, потом от остальных вернувшихся. Я давно понял: его спас кто-то невероятно сильный и добрый. Тот, кто с легкостью одолел тех, о ком остальные даже говорить боятся.

На что мне оставалось лишь устало покачать головой.

«Нашелся гений на мою голову», — подумал я, вновь обратившись к нему при помощи осанвэ. — Молодец, ты получил все свои ответы. Теперь забирай свое копье, приноси клятву и немедленно возвращайся обратно к кострам. Твое место там, среди своего клана.

Но юноша лишь медленно выпрямился и упрямо посмотрел на меня, перед этим бросив короткий взгляд на лезвие моего топора.

Нет, — твердо ответил он, заставив меня удивленно вздернуть брови.

Что значит "нет"? — спросил я и сделал шаг вперед, возвыясь над ним на две головы. — Я не спрашиваю тебя. Я отдаю приказ.

Я не вернусь туда, — твердо ответил паренек. — Там мне нет места. Нет пути, по которому я должен идти. Его отняли у меня. Я чувствую это…

Так найди себе новый путь. Жизнь есть перекресток тысяч разных дорог, и для выбора тебе не стоит рисковать собственной жизнью, — весомо произнес я, всеми силами стараясь выглядеть мудро и возвышенно. Получалось не очень. — Возвращайся.

Я хочу остаться здесь, на твоих дорогах, — он сделал шаг ко мне, почтительно, но упрямо заглядывая в глаза. — Хочу увидеть мир. Обрести силу. Услышать истории о былом, когда мой отец и остальные прародители все еще спали в земле.

И началось…

Я не знаю, как долго пытался переубедить этого упрямого мальчишку, задействовав весь свой талант оратора. Я просил, подкупал, уступал, напирал, угрожал и даже хотел применить силу, но это бы не сработало — без добровольно принесенной клятвы уже через несколько часов вся стоянка узнает обо мне. А затем Оромэ, а затем шпионы, а затем и сам Мелькор…

Поэтому приходилось обходиться более мягкими способами убеждения.

Прошу тебя, уходи. Уважь своего старшего брата, годами хранившего клятву молчания, — напоминал я ему, едва ли не топя его в собственных эмоциях и убеждениях, используя все возможности осанвэ. — Пойми, твое глупое желание причинит боль не только твоей родне, которая тебя потеряла, но и мне, не способному тебя защитить.

К сожалению, последнее было правдой лишь отчасти, поэтому этот наглый юнец вновь воспарял духом, и наш разговор заходил на новый круг.

Я не вернусь туда, — отвечал он резко и твердо, совсем позабыв о страхе передо мной. — Там, у воды, мне душно и слепо.

Там безопасность. Там знакомый звездный свет, — надавил я в ответ, не собираясь уступать. — Там твой клан.

Знаю… Знаю… — устало вздыхая, говорил он и вешал голову. — Но я не могу по-другому. Я хочу остаться здесь. Узнать, каков этот мир на самом деле.

И прежде чем я окончательно потерял терпение и перешел к более грубым способам убеждения, небеса разверзлись, и сквозь тонкую пелену облаков к земле спустились они — Майар Валинора, сияющие, грозные духи, чье появление мгновенно обратило в бегство всех тварей Мелькора.

— Зараза… — ругнулся я, быстро осознав, что здесь происходит.

Совет Валар наконец-то завершился, и они выслали к берегам Хелкара силу, способную защитить Первых Детей Илуватара от любых посягательств врага.

«Нужно бежать. Срочно», — подумал я и, схватив стоявшего рядом упрямца за шкирку, побежал в сторону Орокарни — самых отвесных и опасных восточных гор. Я прекрасно понимал, что такое число божественных духов с легкостью найдет мой дом, а значит, возвращаться обратно было бесполезно.

Так и случилось — прибывшие майар начали быстро занимать все ключевые высоты, скальные проходы и лесные опушки, выстраивая вокруг Куивиэнена сеть, способную найти и остановить любого вторженца. Сами айнур в большинстве своем предстали в образе величественных воинов, облаченных в монолитные доспехи из белого золота и тускло поблескивающего валинорского серебра, закутанных в плотные плащи, не дававшие любопытным эльфам увидеть больше положенного.

В их могучих руках покоились тяжелые копья, чьи наконечники лучились первозданным светом, а на поясах висели широкие клинки, по сравнению с которыми наши с Глориэль творения выглядели если не жалко, то весьма блекло.

«Нам еще есть куда расти», — думал я, практически летя над лесной подстилкой и почти не обращая внимания на дрыгающегося и кричащего попутчика, не понимающего, что здесь происходит.

Тем временем не прошло и нескольких минут с нашего побега, как на вершинах холмов, кольцом окруживших бухту, зажглись исполинские лазурные факелы. Их пульсирующее, концентрированное пламя на многие мили разгоняло тьму и намертво сжигало тех немногих Теней, что решили затаиться и подождать подходящего случая.

«Глупцы», — фыркнул я, спиной чувствуя ту плотную, чистую силу, исходящую от этого божественного воинства. Уверен, даже Оромэ потратил бы много времени, пытаясь прорваться сквозь них. Что уж говорить о самых слабых из рода айнур?

Остановился я лишь через несколько часов, когда огни Куивиэнена скрылись за деревьями, а патрулирующие округу майар остались достаточно далеко, дабы нас точно не заметить.

«Фух… Как же я устал…» — выдохнул я, снимая ункалиму и позволяя своей силе спокойно изливаться в окружающий мир. Моему невольному спутнику с этим было легче — будучи мориквенди, видевшим только сияние звезд, его феа была слишком тусклой, почти сливаясь с окружающим лесом.

— Ну вот и всё, парень, — негромко произнес я с нескрываемым удовольствием, сбрасывая с себя надоедливый балласт. — Поздравляю тебя — мой дозор только что был окончен. Теперь у озера есть защитники посерьезнее меня.

И что теперь? — спросил он с помощью мыслеречи, в которой с легкостью угадывался восторг от того, в какой дали он оказался от дома, и одновременно с этим опасение, что я брошу его прямо здесь, в темном, незнакомом ему мире. — Что вы будете делать? Отправитесь в свой дом?

Нет, — ответил я и качнул головой, скинув свой рюкзак на землю и проверяя его содержимое, которое сильно порадовало. Палатка, спальник, запас еды на несколько месяцев, куча расходников — все, что могло мне пригодиться, если бы мою лежку раскрыли и пришлось срочно уходить. Не зря я столько готовился к худшему. — Домой мы с тобой отправимся позже, когда придет время. А сейчас наши тропы ведут в совсем другую сторону. Мы идем на северо-запад. В Белерианд.

Куда? — удивился парень, даже не обратив внимания на то, что я решил взять его с собой. Что поделать? Мы в ответе за тех, кого спасли, даже если изначально эта поговорка звучала немного иначе.

Это дикие и неизведанные земли, где прямо сейчас начинается одна из величайших войн Арды, — ответил я, устремив взгляд на запад, где прямо сейчас, если верить книгам, на берегах Невраста высаживались бесчисленные воинства Валинора. — Я хочу своими глазами увидеть ту великую бурю, которая скоро разразится на Севере. Хочу понять истинную силу западных владык. Хочу понять, достойны ли они моего доверия.

А я? — уточнил юный татьяр, обеими руками сжав свое копье, которое успел подобрать в последний момент.

У тебя два выбора: либо остаться здесь и своими силами вернуться на озеро, к родным, — сказал я, понимая, что брать с него клятву уже бесполезно, ибо больше ни один эльф не попадет в лапы слуг Мелькора. — Либо пойти со мной в дальние и неизвестные земли. Поверь, там ты увидишь многое, но шанс быть раненным в битве или погибнуть невероятно велик.

И это были не просто слова. Осанвэ хорошо справилось с тем, чтобы показать мальчишке, какие напасти его ожидают, начиная с тех же варгов, одного из которых он недавно убил собственными руками, и заканчивая могучими балрогами, любое столкновение с которыми будет для нас равноценно смерти.

Я… согласен, — решительно ответил он через некоторое время, заставив меня бросить на него уважительный взгляд. Он и вправду был готов отправиться со мной в путешествие, даже рискуя погибнуть или остаться калекой. Это заслуживало уважения.

«Прибавим к этому слишком "своевременное" прибытие майар и получим ответ, что все происходящее неспроста, — подумал я, доставая из сумки запасную куртку, сапоги и штаны, принесенные Глориэль. Парень смотрел на них как на настоящую магию, и лишь ментальный подзатыльник, сдобренный объяснением, как все это надевать, смог привести его в себя. — Уверен, все происходящее — часть задумки Эру, так что не стоит с этим бороться. Лишь беду на себя навлеку».

На этом наш разговор закончился, и мы вдвоем начали наше долгое, изнурительное путешествие на запад, в сторону благословенного (во всех смыслах) Белерианда.

***

Вначале, когда мы пересекали равнины Палисора, путь был достаточно тяжелым. Приходилось прямо на ходу обучать моего нового подопечного, который не знал ни как правильно бежать, ни как разводить костры, ни как охотиться, ни как правильно себя вести в месте, где на тебя в любой момент может выскочить самый настоящий монстр и сожрать за пару укусов. Приходилось останавливаться, разбивать лагерь и учить его, на собственном примере показывая, как нужно делать, постоянно используя метод кнута и пряника.

То есть бить палкой, когда этот засра… кхм, недалекий квенди делал очевидные или глупые ошибки, и хвалить за выполнение приказов. Слава Эру, парень оказался достаточно смышленым, поэтому причин для злости у меня было гораздо меньше.

Так мы и шли в сторону, где постоянно горел огонь, тряслась земля и гремели взрывы, пересекая бескрайние каменистые пустоши и мертвые, покрытые вековой гарью предгорья, пока суровая и еще не успевшая восстановиться Арда наконец не начала стремительно меняться.

Произошло это резко, стоило нам пересечь последние скальные перевалы Эред Луина. Там, на отрогах еще молодых гор, перед нами развернулась картина, заставившая даже меня замереть в глубоком изумлении.

«Это они… Первозданные леса», — подумал я, невольно вспомнив о тех древних чащах, росших тысячелетия назад под сиянием Светильников. Ибо представший перед нами оазис жизни разительно отличался от выжженного и покрытого гнилыми болотами Харада или Палисора.

Здесь, на северо-западе материка, израненная природа не просто медленно оживала под холодными искрами звезд… Нет, она бурно, сочно и стремительно расцветала, словно вновь оказалась под теплым, напитывающим ее сиянием Светочей.

«Значит, она уже прибыла сюда», — подумал я, проводя пальцем по коре мощного, пышущего жизнью дерева, которое даже по сравнению со своими сородичами с Куивиэнена выглядело как самый настоящий гигант.

Причиной такого чуда была не сила Варды, как это было в случае Вод Пробуждения, и не семена Келементари, разбросанные по берегам этого дикого края.

Нет.

Эти просторные, бескрайние леса и полноводные, чистые реки дышали лишь благодаря силе майа Мелиан, сильнейшей из слуг Валиэр Ваны и Эстэ, чьим аспектом была защита и благословение — самое то для восстановления опустошенных земель Средиземья.

Благодаря ей даже воздух Белерианда был густым, теплым и пах не болотной тиной, а ароматами дикого меда, свежей хвои и проснувшейся изумрудной листвы. Столетние могучие дубы и исполинские ясени вздымали свои кроны к серебряному небу, образуя живые, поющие на ветру зеленые чертоги, под сенью которых дикие звери больше не знали былого страха.

— Как же красиво… — прошептал мой подопечный, который подобно малому ребенку радовался каждой мелочи, не упуская возможности осмотреть каждое новое дерево или потрогать свежую траву, холодящую из-за выступившей на ней росы.

— Не спорю, — ответил я, стоя рядом и заведя руки за спину. — Только долго мы здесь не останемся. Нам нужно идти дальше, на северо-запад.

— Куда? — недоуменно воскликнул паренек, еще не обученный определять стороны света.

— Туда, — сказал я, ткнув пальцем за горизонт, где за сотни миль высилась первая цель нашего внезапного путешествия, объятая плотной вуалью из черной копоти и удущливого дыма.

Там, вдалеке, возвышался он — Тангородрим, трехглавый вулкан, на вершине которого располагалась вторая по значению цитадель Мелькора и его будущая столица, если верить книгам Профессора.

— Давай поспешим, — сказал я своему воспитаннику, прежде чем вновь перейти на бег и устремиться к цели. — Мы же не хотим пропустить первую крупную битву этой войны?

— Кхм… — он пытался было что-то ответить, но я его даже не слушал.

Ведь ноги послушно несли меня к Ангбанду — легендарному месту, где я своими глазами смогу оценить всю силу валар.

Часть 8. Величайшая крепость Средиземья.

Прошу прощения за опоздание. Вои и вчерашняя глава.

«В ту пору Мелькор начал копать и возводить великую подземную крепость, глубоко под землей, под темными горами, где лучи Иллуина были холодными и тусклыми. Эта твердыня была названа Утумно»

«Сильмариллион» (глава 3, «О приходе эльфов и пленении Мелькора»)

1091–1099 года Эпохи Древ. Спустя 12 дней.

Эред Горгорот, неподалеку от Ангбанда, Белерианд, Средиземье.

Наш путь до второй по важности крепости врага не занял слишком много времени. Всего пара недель пути — и вот мы уже лежали среди острых обломков обледенелого гранита на самой вершине Гор Ужаса, откуда вся выжженная равнина Ард-Галена просматривалась до самого горизонта.

«А ведь в будущем здесь будет настоящее зеленое море, которое станет ареной для десятков крупнейших битв грядущей эпохи», — думал я, с интересом наблюдая за происходящим и вместе с тем поражаясь, насколько плодородна и обильна была эта земля, раз сможет восстановиться всего за пару столетий по времени Эпохи Древ. — «Стоп, это же несколько тысячелетий по человеческим меркам. Тогда ничего удивительного».

Мой же нынешний попутчик, тот самый упрямый паренек-татьяр, чье имя я так и не спросил за все время нашего пути, замер по правую руку от меня, до белизны в костяшках пальцев вцепившись в край валуна. Неровное дыхание, широко раскрытые глаза, пот, выступивший на бледном лице… Все это лучше тысяч слов говорило о том, насколько невероятная битва разворачивалась перед нашими глазами.

Там, далеко внизу, у подножия мрачных, исходивших удушливым смогом скал, происходило действо, достойное того, дабы войти в легенды. Силы Запада, подобно бескрайней лавине из света, зачарованной стали и звездного серебра, обрушивались на передовую твердыню Врага, но та не собиралась сдаваться, продолжая стоять подобно древнему исполину, оказавшемуся в оке бури.

И только теперь, глядя на это столкновение сверху, я смог по-настоящему оценить истинные силы обеих сторон. Ведь одно дело — охотиться на одиноких тварей Мелькора, будучи всегда готовым и из засады, другое — сражаться в открытом поле, где законы боя становятся совершенно иными. Здесь же, на самой большой равнине Севера, сошлись силы, способные одним своим движением уничтожать города, осушать реки и озера и раскалывать целые горы.

И это не преувеличение, Белетель, — прямо на моих глазах несколько десятков валинорских майар, объединив силы, разнесли в щебень несколько гор, соединявших Эред Ветрин и Эред Горгорот, открыв более короткий путь для своих меньших братьев.

(п.а. вот вам небольшая карта для лучшего понимания происходящего)

Само воинство Валинора двигалось вперед настоящим серебряным валом, напоминающим приливную волну, однако само по себе оно мало напоминало армию в привычном для большинства виде. Это скорее была неорганизованная толпа могущественных духов-одиночек, чем войско с одним командиром и единой цепью командования.

Каждый майя был сам по себе: использовал удобный ему облик, будь то человек, животное или вообще ожившая скала, сражался как хотел и где хотел, не пытался посмотреть дальше собственного носа и, самое главное, не приходил на помощь своим соратникам, даже если видел, что они проигрывают.

«Хотя это объяснимо», — думал я, наблюдая, как знакомого мне еще по Эпохе Светильников оленя разодрали на части несколько огромных волколаков, судя по размеру и силе являвшихся прямыми потомками самого Драуглуина — прародителя всех варгов. — «В отличие от своих павших сородичей, они рано или поздно восстанут, вернув себе былой облик».

Видимо, из-за этого они почти не берегли собственную жизнь и с легкостью бросались в гущу битвы, зачастую утаскивая за собой несколько тварей Врага посильнее. Про слабаков, с которыми можно было справиться обычным луком и стрелами, даже речи не шло.

Вообще единственный способ отличить западное воинство от северного зачастую заключался в сиянии, которое они излучали, и доспехах, выкованных Мелькором и Ауле. И если творения главного бунтовщика Арды были в большинстве своем блеклыми и нелепыми поделками, то творения вала кузнечного мастерства натурально горели золотым, серебряным или платиновым пламенем, одно приближение к которому сжигало тьму и не давало миазмам Железных Гор даже коснуться их обладателей.

«Правда, противники им достались не из легких», — думал я, сравнивая озеро света с океаном тьмы, занявшим большую часть Ард-Галена. — «И это ведь не главные силы Мелькора, судя по постоянным подкреплениям, спускающимся с гор».

Тактически армия Врага мало чем отличалась от воинства Валинора. Это была нескончаемая, накатывающая волнами орда уродливых монстров, которых Владыка Севера непрерывно создавал и выводил в своих подземельях последнюю тысячу лет, на полную воспользовавшись данным ему временем.

Кого там только не было, Белетэль… Полчища слепых пещерных химер, гигантские многоножки с панцирями из остывшей лавы, бронированные левиафаны, покрытые слоями кварца и грязи, волколаки высотой с крепостную стену, вараны, способные за один укус сожрать целого человека…

Вся эта рычащая, скалящаяся, кусающаяся и плюющаяся орда, собранная со всех концов Средиземья (из-за чего по пути мы почти никого не встретили), мчалась вперед, даже не обращая внимания на потери. Чудовища не знали страха, их вел лишь слепой голод, специально привитый им их создателем, и природная ненависть к свету. Гнилая, болотная кровь этих гадов заливала камни, их истошный, утробный рев заглушал свист ветра, а из бойниц Ангбанда непрерывным потоком летели стрелы, копья и тяжелые валуны, веками вымачиваемые в оскверненной крови.

И все это не описывало и сотой доли происходящего на равнинах Ард-Галена. Ибо эта война лишь отчасти шла в реальном мире. Большая часть конфликта разворачивалась на изнанке — в Мире Духов, где чистый и первозданный свет валар жестко вгрызался в искаженную суть их бывшего собрата, и любому было ясно, что ни одна из сторон не отступит, пока эти земли не будут выжжены до самого основания.

— Разбивай лагерь, — сказал я своему воспитаннику, отлипнув от камня и выискивая хорошее место для палатки. — Эта битва затянется надолго.

Так и произошло — больше месяца (или девяти с половиной обычных) войску валар потребовалось только для того, дабы просто приблизиться к воротам крепости, и еще столько же, чтобы ее прорвать. Но когда это случилось, когда яркое, раскаленное добела пламя самого Ауле пробило тяжелые ворота из моргульской стали, буквально выжигая внутренние чертоги, все начало стремительно рушиться. Вековые стены, высокие башни, узкие переходы, многочисленные арсеналы и родильни, сложенные из прочного темного камня, покрылись сетью огненных трещин, зашатались и с колоссальным грохотом обрушились вниз, поднимая к звёздному небу исполинские столбы пепла и копоти.

Всего несколько часов — и крепость, кою в будущем не смогут повторить ни эльфы, ни гномы, ни величайшие из народов людей, перестала существовать, превратившись в гору дымящегося щебня.

— Потрясающе… — прошептал парень, за это время уже более-менее освоивший айвитенгвар. — Она так легко рассыпалась. Словно сухая солома на ветру. Как такое вообще возможно?

— Не стоит недооценивать силу хранителей этого мира, — заметил я, одновременно с этим собирая вещи в рюкзак и готовясь к новому переходу. — Но не радуйся раньше времени. Это было только начало. Впереди нас ждет твердыня, по сравнению с которой Ангбанд — мелкий сарай, недостойный упоминания. Поэтому готовься к выходу. Мы скоро отправляемся.

Так и случилось. Силы Валинора не стали долго задерживаться на руинах. Лишь залили нетронутые подземелья первозданным огнем, уничтожая любую уцелевшую нечисть, но так, чтобы не пробудить Тангородрим, чье извержение могло стать настоящей катастрофой для обеих сторон.

Уже на следующий день вновь раздались звуки труб и рогов, призывая многочисленных айнур двигаться дальше на северо-восток, к самому сердцу их Врага, расположенному на границе между Эред Эгрин (Железными горами) и Дор Даиделосом (Землями Вечного Хлада).

Начался долгий, изнурительный поход к Утумно, чей перевод с квенья очень хорошо отражал действительность.

«Преисподняя», — мысленно произнес я, даже за сотни миль чувствуя ту бездну, глубоко вгрызшуюся в плоть Арды. Даже кровь Мелькора, найденная нами где-то на просторах Харада, не могла сравниться с этим чувством, хорошо показывая, насколько Враг озаботился укреплением собственного дома.

— Будь осторожен и следуй строго за мной, — сказал я своему подопечному, стоило нам отправиться вслед за войском Запада. Мы старались держаться от них на почтительном расстоянии, прячась среди искаженных расщелин, вывернутых наружу пещер и мест, откуда тянуло не просто опасностью, нет… Самой настоящей смертью. Что было неудивительно, ибо эти места не имели ничего общего с землями, которые когда-то лелеяли валар.

Я не говорил тебе этого ранее, но Железные Горы были единоличным творением Мелькора в Арде, возведенные им и как надежное укрытие, и жест его абсолютного неповиновения Илуватару. Из-за этого они полностью отражали характер своего хозяина, давя на разум своей уродливой, противоестественной мощью.

Даже камни, по которым нам предстояло идти, дышали первобытной, осязаемой злобой, отчего норовили в самый ответственный момент осыпаться и погрести под собой наши тела, напившись горячей эльфийской крови. Приходилось замедляться и просчитывать каждый шаг, не давая им и шанса на задуманное.

Скалы там вздымались к звездам ломаными, острыми пиками, словно клыки огромного чудовища, только и ждущего шанса, чтобы сомкнуть пасть, а из глубоких расщелин непрерывно сочился едкий, удушливый чад, от которого пересыхало в горле и забивались легкие. Там ничего не росло, никто не жил, и даже птицы, властелины неба и посланники Манвэ, старались не залетать в эти проклятые земли, отчего почти сразу возникла проблема с едой и водой, вынудившая нас начать больше полагаться на собственное феа, чем на хроа.

Помню, отец говорил мне, что весь мир прекрасен, — мысленно произнес паренек во время одного из переходов, когда мы разбили лагерь неподалеку от стоянки валар и спокойно отдыхали, пользуясь защитой их света. — Но теперь… теперь я не уверен в его словах.

Эта земля создана силой, которая хочет подчинить себе все живое в Арде, а что не сможет — исказить или уничтожить, — ответил я ему, посылая волну спокойствия, чтобы унять нарастающее волнение. Тьма Гор медленно проникала в него, и только остатки освященной воды да моя сила не давали ему сломаться, постепенно приучая к трудностям. — Поэтому смотри и запоминай, парень. Вот что происходит, когда огромная сила попадает в недостойные ее руки.

На что он лишь кивнул, а когда наш отдых окончился, перехватил свой дорожный шест и упрямо последовал вслед за мной по скользким от черной наледи уступам. Армия Запада продолжала идти вперед, прокладывая себе путь через древние горы, а мы неустанно двигались за ними, чувствуя, как с каждой пройденной милей воздух становится все более колючим и обжигающим.

Что значило одно — мы уже близко.

Так и оказалось. Стоило нам спустя несколько месяцев выйти к глубокой, сокрытой среди черных хребтов котловине, как мы оба, вне зависимости от возраста, опыта и силы, замерли, издав короткий, прерывистый вздох. Ибо картина, представшая перед нашими глазами, затмевала многое, становясь на один уровень с ныне разрушенными Светильниками и Альмареном, первым царством валар.

Не по красоте и гармонии, нет. Тут они были скорее полными противоположностями. Но масштаб и сокрытая внутри сила были на том же уровне.

— О Эру… — не выдержав, прошептал я, пытаясь окинуть взглядом кажущиеся бескрайними просторы Утумно — личной обители Мелькора и его гигантской тайной кузни, где он тысячелетиями извращал изначальный замысел Творца.

Даже с первого взгляда было видно, как эта твердыня уходила корнями так глубоко в недра Арды, что казалась единым целым с окружавшими ее изломанными Железными Горами. Повсюду, насколько хватало взгляда, из подземных глубин вырывались исполинские трубы и воздушные шахты, непрерывно изрыгающие смесь удушливого смога, огня и ядовитых испарений, попав в которые погибали даже местные обитатели, бродившие здесь в великом множестве. Варги, нетопыри, волколаки, балроги, химеры, тени, первозданные звери, протодраконы и сотни прочих чудищ постоянно мелькали на многочисленных балконах и в бойницах, напрямую участвуя в работе этого места.

«Это даже не крепость», — думал я, спрятавшись за одним из камней и до предела напрягая глаза, желая увидеть каждую деталь происходящего. — «Это огромный мануфактурум, где вместо гвоздей или досок создают оружие или выводят новых чудовищ».

И, словно подтверждая мои слова, прямо из бездонных провалов донесся утробный, механический гул работающих механизмов, в котором мой чуткий слух с трудом, но вычленил его.

Смех.

Гулкий, скребущий и пробирающий до костей смех, который я слышал больше тысячелетия назад. Когда мир вокруг рушился. Когда на долгие годы во всей Арде исчез свет. Когда валар, опасаясь за целостность мира, сбежали на Запад. Когда тьма праздновала победу…

Это был смех Мелькора, который отсюда тысячу лет отравлял Средиземье, а теперь заперся за огромными гранитными бастионами, готовясь к очередной битве за власть над миром.

— Это… это ведь не просто скалы? — отвлек меня от размышлений парень, указав пальцем в сторону одного из укреплений, где раскаленная лава сливалась с гранитными стенами, позволяя защитникам не волноваться об атаке с гор. — Земля там внизу словно… кипит. Она живая?

— Она мертвая, парень. Как и все здесь, — ответил я, крепче сжав ладонь на навершии своего любимого топора. — Вот только наш Враг способен даже мертвое заставить служить своей воле.

— Разве это возможно? — вздернув брови, шокировано спросил юный татьяр, обеими руками схватившись за свой походный посох.

— Для валар в этом мире нет ничего невозможного. Особенно если это сильнейший из их племени, — ответил я, бросив взгляд на армию Валинора, уже начавшую сражение за предместья Утумно, где число труб было не особенно велико. — Поэтому стой и смотри во все глаза. Как и я, ты должен увидеть, как величайший злодей в истории Арды падет. В первый и, надеюсь, в последний раз.

На что он лишь судорожно сглотнул, не в силах оторвать взгляда от битвы, уже в первые мгновения превзошедшей все, что мы видели под Ангбандом, ведь с самого начала в сражение вступили сильнейшие майар с обеих сторон.

Эонвэ, Ильмарэ, Оссэ, Курумо, Мелиан, Олорин, Тилион, Ариэн — все они в едином порыве объединили свои силы и нанесли мощнейший удар по главной цитадели Врага, отчего все окружающие низину скалы содрогнулись, а сталь ворот натужно застонала, едва выдержав атаку тех, кто считался "первыми после бога"…

Однако на этом их успехи закончились, ибо из подземных переходов, почуяв угрозу своему дому, уже начали с ревом подниматься первые защитники, среди которых был Саурон, величайший из подчиненных Ауле, и Готмог, лидер балрогов, изначальный слуга Мелькора, всего одним ударом чуть не развоплотивший Олорина и заставивший отступить остальных…

Так началась осада, которую я без лишней скромности и преувеличения могу назвать величайшей за всю историю Арды. Ибо силы обеих сторон с самого начала вышли за пределы человеческого воображения.

***

Хоть мои последние слова и прозвучали внушительно, с налетом на торжественность, но само сражение за Утумно отнюдь не было стремительным штурмом. Скорее это было изнурительное и тяжелое противостояние, конца и края которому не было видно.

Семь лет. Семь долгих лет, во время которых взаимная кровавая резня не утихала ни на мгновение, а силы, способные за раз стереть целую гору, применялись постоянно. Даже сам король Арды — повелитель небес Манвэ Сулимо — начал со временем участвовать в боях, вовсю используя дарованные ему Эру таланты и соревнуясь со своим падшим братом в том, чьи силы окажутся мощнее.

«Как хорошо, что Мелькора, когда создавал Железные Горы, сделал их гораздо прочнее остальной материи Средиземья», — думал я во время одной из таких битв, когда в крепость били тысячи ветвистых молний, а в ответ из оставшихся дымных труб полыхало настолько мощное пламя, что со стороны казалось, будто само небо горит. — «Иначе половина Средиземья давно бы ушла под воду»

Однако не нужно думать, что за прошедшие годы я только и делал, что занимался наблюдением за бесконечным сражением. Конечно, нет, ведь даже такое "развлечение" может надоесть.

Вместо этого большую часть времени, пока светлые силы вгрызались в глубокие недра Утумно, я уделял обучению своего юного ученика, который за короткие 7 лет успел измениться до неузнаваемости.

Жесткие тренировки и нахождение неподалеку от самого опасного места Средиземья стерли с его лица остатки прежней угловатости и подростковой наивности. Теперь его плечи раздались в ширину, черты лица огрубели от морозных ветров, а в темных волосах даже появились первые серебряные нити от въевшегося пепла. Отныне он больше не плакал от страха, когда валар решали проявить свою мощь или рядом проскальзывала какая-то недобитая тварь Мелькора. Вместо этого он научился оставаться спокойным даже в самой опасной ситуации, став мне неплохой поддержкой, когда мы отправлялись добивать редких подранков, решивших предать своего хозяина и под пологом битвы сбежать из Утумно.

Даже его грубое копье, сделанное на коленке втайне от родичей, сменилось на качественное стальное оружие, собранное из моего запасного наконечника и какого-то редкого белого дерева, найденного им на окраине Железных Гор.

«Горжусь им», — думал я в один из вечеров, наблюдая за ним краем глаза. — «Всего десять лет — и такой успех. Думаю, когда мы вернемся назад, он даже сможет пару минут выстоять против Варинды».

Очень хвалебная оценка, учитывая, что моя младшая дочь, больше всех не любящая драки, все равно обладала двумя веками боевого опыта, который из-за царившей тогда темноты можно было смело удваивать.

А сражения тем временем даже не думали заканчиваться. Битва шла за каждый подземный переход, за каждый бастион, за каждую малую плавильню, ради которых рабы Мелькора стояли насмерть, а из глубин навстречу штурмующим раз за разом вырывались все новые орды, возглавляемые огненными духами-балрогами.

Их пылающие бичи, окутанные клубами черного дыма, наотмашь разили воинов Амана своими плетями из жидкого пламени, сокрушая сталь и плоть, однако майар Валинора было не сломить. Да, может, золото их доспехов за годы непрерывных боев покрылось глубокими вмятинами, а в лица въелась ядовитая копоть, однако это ни капли не убавило их решимости. Они все так же сходились с демонами один на один, сражаясь, умирая, побеждая и продолжая упорно двигаться вперед.

— Они бьются так долго, что я уже забыл вкус чистой озерной воды, — тихо произнес мой единственный спутник в один из редких моментов затишья, чье имя я за прошедшие годы так и не спросил. Сначала просто не было времени, а потом это превратилось в своеобразную игру, где я пытался угадать его имя. Пока безуспешно. — Кажется, мы уже сидим на этих камнях целую вечность. Сколько еще душ должно угаснуть там, внизу, чтобы эта Преисподняя наконец замолчала?

Поверь, осталось недолго, парень, — ответил я ему через осанвэ, бережно начищая свой запасной клинок. — Может, со стороны и кажется, что потери обеих сторон равны, но нужно помнить: в отличие от войска Амана, командиры и слуги Мелькора уже никогда не смогут восстать. Слишком уж сильно они привязались к своей хроа и теперь больше не смогут вернуться обратно.

— Но зачем они так сделали? — спросил он, наблюдая, как на дальней круче светлый воин падает, объятый черным пламенем, но успевает перед угасанием вогнать лазурный клинок в грудь пылающего монстра.

— Подражая своему повелителю, которым они одновременно и восхищаются, и ненавидят, — ответил я, сдувая несуществующие пылинки с идеально заточенного клинка. — А сам Мелькор поступил так по самой глупой из возможных причин.

На что мой воспитанник лишь вздернул бровь, ожидая ответа.

— Он желал доказать своему Создателю, что сможет построить свой путь. Вопреки своей собственной природе.

— Неудачно, — ответил сразу все понявший татьяр, насмешливо усмехнувшись, а затем продолжив наблюдение за сражением, которое в тот момент развернулось за очередную плавильню, коих в Утумно на тот момент еще оставались сотни.

***

Конец этой многолетней драмы наступил внезапно, когда силы Запада осознали, что такими темпами потеряют слишком много, и, рискнув целостностью Арды, пошли на последний, решающий штурм.

«Наконец-то», — думал я, наблюдая, как неукротимый Тулкас, чей яростный, громовой хохот я в свое время испытал на себе, первым пробил зачарованные главные ворота и ворвался внутрь, исчезнув в бездонном подземном зеве. Вслед за ним же единым фронтом хлынули остальные валар и их самые доверенные слуги, ломая оборону крепости и убивая всех на своем пути.

Я чувствовал, видел сквозь Мир Духов, что сам Мелькор наконец покинул свои подземелья и выступил навстречу нападающим, но его былая гордыня исчезла, стоило его лицу столкнуться с кулаком главного Силача Валар.

Тулкас, как и подобает настоящему воину, сошелся с Хозяином Севера один на один, и отголоски их борьбы заставляли Железные Горы ходить ходуном, словно сухие ветви на ветру. Из-за чего нам пришлось срочно уходить, всеми силами прыгая и уворачиваясь, дабы не получить несколько тонн валунов на свои головы.

«Никогда бы не подумал, что уроки Брыка мне так пригодятся», — думал я, поминая добрым словом одного горного козла, который оказался очень хорошим учителем.

Сама битва между двумя валар продлилась недолго. Всего тридцать ударов понадобилось Тулкасу, дабы повергнуть темного владыку навзничь, а затем связать его прочной цепью из лучшего валинорского железа, с которым умел работать только Ауле.

— Значит, они победили, — произнес я, стоя на вершине одной из скал и чувствуя, что прошедшее сражение не прошло для крепости даром, запустив разрушение всего подземного лабиринта.

Остатки огромного черного замка-кузни, лишенного своего господина, начали стремительно рушиться на наших глазах. Исполинские трубы, веками отравлявшие Средиземье, ломались, уходя под землю, а тяжелые гранитные стены с противным скрежетом превращались в прах.

— Она рушится… — сквозь грохот обвала прокричал парень, завороженно глядя на оседающие горы черного камня. — Всё кончено, наставник! Враг повержен!

Я же было повернулся к нему, собираясь призвать через осанвэ к осторожности, как вдруг мой взгляд замер на глубокой, сочащейся серным дымом трещине в находившейся неподалеку скале.

Там, прямо рядом с нами, из расщелины бесшумно выскользнула одинокая, сильно ослабленная тень, быстро обретшая плоть и сразу упавшая на колени, показывая серьезность нанесенных ей ран.

Но меня привлекло не это, а душа. Хорошо знакомая душа, с которой мне уже приходилось сталкиваться.

— За мной, — сказал я, делая первый шаг вперед и поудобнее перехватывая рукоять своего топора.

Часть 9. Долгожданная встреча.

«Среди слуг Мелькора, чьи имена остались в преданиях о его грехопадении, сильнейшим был тот дух, которого эльфы позже назвали Сауроном, или Гортхауром Жестоким. Изначально он принадлежал к Майар из свиты Ауле и оставался великим и могучим в преданиях этого народа. Во всех деяниях Мелькора на Арде, в его тайных замыслах и в коварстве его умыслов Саурон принимал участие и был лишь немногим слабее своего господина, поскольку долгое время служил не себе, а другому».

Валаквента, Сильмариллион.

1099 год Эпохи Древ. Спустя несколько мгновений.

Неподалеку от Утумно, Железные горы, Средиземье.

Сказав это, я сразу, не раздумывая, рванул с уступа вниз, в сторону нашей внезапной добычи, решившей под шумок сбежать с проигранного поля боя. Ведь пока валар праздновали свой триумф, выводя закованного в цепи Мелькора через главные ворота Утумно, семена будущего мятежа уже расходились по миру. Мне не нужно было даже напрягаться, дабы почувствовать, как под землей проносились силуэты балрогов, теней и прочих слуг Белегурта, бегущих прочь на север. В бескрайние и в безжизненные земли, где даже гончие Оромэ будут искать их до скончания времен.

Почему Манвэ вообще это допустил? Даже думать не хотелось, ибо сейчас все наши силы были направлены на одно — не упустить шанс, дарованный самим Эру.

Я и мой воспитанник бежали вперед быстро и бесшумно, словно две тени, скользящие по расколотому черному граниту, выжимая из наших тел все оставшиеся силы. Однако даже так нам едва удавалось не отставать от беглеца, чей израненный, блеклый силуэт оставлял за собой отчетливый запах пережженного железа, крови и мощной, темной силы.

«Да… Это он. Это точно он», — думал я, сравнивая его запах с Тенями, охотящимися у Куивиэнена. Если тела вторых отдавали болотной гнилью и холодом, то наш визави был иным. Столько силы, столько скрытых возможностей, столько воли к жизни, что у меня аж в горле пересохло от предвкушения.

Да, как ты уже наверняка догадалась, Белетэль, мне повезло напасть на след левой руки Мелькора. Того, кто даже в эти древние времена считался одним из его важнейших слуг, если не по силе, то по знаниям точно.

Губернатор Ангбада, лучший кузнец Арды, исключая Ауле, тот, кто в будущем мог стать на одну ступень с Мелькором, если не превзойти, несостоявшийся создатель Великих колец и еще десятка противоестественных творений — майа Майрон, в миру больше известный как Саурон.

«А также самый везучий гад во всем Средиземье…» — думал я, бесстрашно спрыгивая с отвесной скалы и начав практически бежать по ней, затормаживая лишь о едва заметные выступы, что без эльфийской грации и опыта было бы практически невозможно, — «Сумевший пережить не только сокрушительный разгром Ангбанда, выдержав гнев своего господина, но и крах главной цитадели, теперь пытаясь ускользнуть еще дальше на Север, чтобы позднее вернуться и вновь начать строить козни».

Я не мог его просто так отпустить. Нет, не после всего того зла, которое он уже совершил и совершит в будущем. Сейчас же была идеальная возможность — Саурон был полностью истощен после боя, лишен своей прежней обсидиановой брони, которую я не раз видел на нем во время осады, и едва удерживал телесную форму, потеряв которую он навсегда останется призраком, не способным вернуться в Средиземье.

«Не создал он пока кольцо, способное вытянуть его даже из-под гнева Эру», — думал я, резко ускорившись, а затем наоборот — затормозив, когда впереди показалась долина, полностью заросшая черными, кривыми деревьями, от которых отчетливо веяло чем-то потусторонним.

«Что это за место?» — подумал я, ощутимо напрягшись. Да, за семь лет мы с учеником разведали большую часть этих гор, однако в сам Дор Даиделос не заходили, видя, что даже валар не стали окружать Утумно с севера, так и не сомкнув кольцо осады. Значит, на это были свои причины, и одна из которых оказалась прямо перед нами.

— Чувствуете, учитель? — негромко спросил ученик, коснувшись моего плеча. — Воздух здесь гораздо теплее, чем в горах. Словно мы стоим у затухающего костра.

— Есть такое, — ответил я, крепче перехватывая топорище и принюхавшись. Пахло камнем, землей и… серой? Но не совсем обычной, словно… — Ясно. Здесь неподалеку на поверхность выходят подземные источники. Думаю, там наш беглец и планирует затянуть свои раны.

— И что мы будем делать? — встав вровень со мной, спросил дальний потомок Таты. — Найдем и убьем?

— Найду и убью, — поправил я его, одним движением заставив отойти назад.

— Ты еще слишком молод, дабы участвовать в таких битвах. Поэтому только стоишь и смотришь. Понял меня?

— Понял, — кивнул парень, которому я кулаком и добрым словом объяснил, что бывает, когда кто-то не слушает своего наставника.

В саму долину мы начали углубляться медленно, внимательно осматриваясь по сторонам, дабы ничего не упустить. Конечно, я понимал, что медлить значило давать Саурону время на побег, но рисковать жизнью ради его убийства не собирался.

«Мелькор уже в плену, а без него уничтожение его слуг — лишь вопрос времени», — думал я, шагая по рыхлой сухой земле, перемежающейся толстыми корнями, растущими на дне этой сырой лощины. Именно росшие, ведь, оказавшись под сенью этих замерших ветвей, я отчетливо почувствовал внутри них жизнь. Слабую, слегка искаженную и словно немного доработанную, но жизнь, что говорило об одном — это место создал точно не Мелькор, предпочитавший полностью искажать любое творение Эру, а наша цель, видимо, втайне от своего господина проводившая собственные изыскания.

«Кшасса не даст соврать», — подумал я, вспомнив про старую знакомую-змею, встреченную мной сразу после первого выхода из долины, и сразу замерев, почувствовав его присутствие. — «Зараза… Вспомнишь лучик, вот и солнышко».

Словно по волшебству, из-за ствола крупного дуба бесшумно вышел блеклый, клубящийся силуэт.

Саурон больше не бежал.

Обессиленный, бледный, с ранами на груди и боках, он истекал кровью и ихором, словно был на последнем издыхании. Однако не нужно обманываться — даже в таком ничтожном состоянии от него исходила волна такой тяжелой, давящей силы, что у меня по спине бежали крупные мурашки.

Мелкие, ничтожные создания, — его мыслеречь шквалом ворвалась в наши головы, словно скрежет ржавого железа о гранит. — Вы выжили в тех лесах лишь потому, что мой господин был занят иными делами. Кому вы служите? Кто из глупых духов света решил набрать себе парочку рабов, возомнив, что вы можете безнаказанно преследовать меня, слугу истинного владыки этих земель?! Исчезните!!!

Стало очевидно — ослабленный дух лишь недавно обнаружил нас и решил не тратить время на бегство, посчитав нас полными слабаками. Зачем, если можно воспользоваться своей силой и буквально выжечь наши души своей феа?

В реальном мире это выглядело так, словно мрак, клубящийся вокруг него, резко взвился вверх, превратившись в исполинскую призрачную пасть, обрушившуюся на нас, стремясь не просто выбить души из тел, но и откусить хорошенький кусок, дав падшему майа силы на восстановление.

— Назад, парень! — вслух крикнул я, делая быстрый шаг вперед и заслоняя его собой.

Скрывать силу больше не имело смысла. Одним резким усилием воли я прервал действие ункалимы, и чистый, ослепительно-белый поток первозданного света вырвался наружу, пробив навылет это удушливое марево.

Две силы, одна — искаженная, другая — первозданная, столкнулись посреди лесной поляны с оглушительным, похожим на удар грома треском. Буду честен — Саурон был силен, очень силен, однако моя сила была его полным антиподом, отчего тому пришлось срочно уворачиваться, когда мощный световой поток прошел навылет и полностью испепелил дерево, стоявшее прямо за ним.

«Неплохо», — довольно усмехнулся я, гася излишнее сияние и крепче перехватив правой рукой топорище. Ведь такие атаки тратили много сил, и лучше было бы использовать проводники в виде оружия или заклинаний.

Майрон тем временем отшатнулся, а его блеклый силуэт судорожно задергался от такой резкой траты сил. Даже по глазам было видно, как от его былого высокомерия не осталось и следа, сменившись глубоким непониманием и страхом.

— Эта сила… Она не из этой эпохи, — произнес он с дрожью в голосе, а в посылаемых им мыслеобразах проступила тень глубокого недоумения. — Но это невозможно… Я своими руками отравил остатки Светочей… Кто ты такой?

— Тот, кто оборвет твое существование прямо здесь и сейчас, — спокойно ответил я, делая медленный шаг вперед и занеся топор для удара.

Однако Саурон не собирался дальше со мной сражаться. Напротив, мрак вокруг него плавно осел, принимая более спокойные, вкрадчивые очертания, а на лице проступила настолько располагающая и добродушная улыбка, словно перед ним сам Эру с дарами оказался.

Мгновение и напротив меня оказался не враг, а старый друг, пришедший обговорить пару незначительных вопросов.

Это в очередной раз напомнило мне, что стоявший передо мной падший дух был вовсе не воином, а дипломатом и шпионом, чье коварство и умение извращать любую истину ценились Мелькором даже превыше грубой силы. Всего одного мгновения хватило Майрону, чтобы сменить ярость на ласковый, певучий мысленный шепот, а свои мысли наполнить теплом и добротой, убрав желание убить нас в самые глубокие дали его собственной души.

Зачем нам эта вражда, древний путник? — спросил он с таким подобострастием, что я даже на языке ощутил мнимый привкус меда. — Я вижу тысячелетнюю силу и статность в твоем благородном духе. Ты ведь не принадлежишь к тому напыщенному воинству, празднующему свою ложную победу, верно? Зачем же тебе проливать кровь тех, кто тебе даже никакого зла не сдал?

Я не ответил, лишь крепче перехватил правой рукой топорище, а мое третье око начало все сильнее разгораться, готовясь к новой атаке.

Посмотри на это бледное дитя рядом с тобой, — продолжал плести свои сети Майрон, наверняка заметив, как мой непутевый ученик, в самом начале боя спрятавшийся за ближайшим деревом, высунул голову и внимательно прислушиваясь к происходящему. — Неужели ты хочешь, чтобы удел его народа был лишь в том, чтобы вечно прятаться по пещерам и собирать камыши у Вод Пробуждения? Или быть прислужниками в далеком Валиноре? Я могу дать вам двоим то, о чем ваши сородичи не смеют даже грезить под своими блеклыми звездами.

— Его удел — свобода, — ответил я, и мой голос прозвучал как удар стального молота по наковальне, заставив парня сразу прийти в себя. — А не твои гнилые цепи.

Свобода в страхе и умственной слепоте? — вкрадчивый шепот падшего духа стал чуть острее, а багровое пламя, горящее в его груди, начало биться быстрее. — Я — Майрон, старший ученик великого Ауле! Я знаю сокровенные тайны сотворения Арды, я научу вас понимать язык камня и металла, подчинять себе токи земли и созидать нерушимые, вечные города! Я предлагаю вам истинное величие, независимое от воли Запада. Нам нужно лишь заключить союз. Как равные. Поверьте, вместе мы построим новый, безупречный порядок на этих землях. Помогите мне — и получите ключи от всех тайн этого мира.

Хорошие слова от того, кто только что бросил собственного господина, — ответил я ему через осанвэ, даже не скрывая собственной злости и презрения. — Ауле учил созиданию, а ты забыл его уроки, начав ломать все вокруг.

Валар называют это "ломанием", потому что они боятся перемен! — яростно воскликнул Саурон, чей голос, ранее бархатный и теплый, сорвался на грозный, раскатистый гул, от которого застонали все деревья вокруг нас. — Они хотят сделать из вашего народа игрушки, не знающие ничего, кроме песнопений в их честь! А мой господин хотел дать вам силу! Хотел сделать вас прочными, сильными, дабы ваша плоть стала твердой, как сталь наших кузниц!

— Вы хотели сделать из них бездушных чудовищ, — ответил я, сделав медленный шаг вперед, и лезвие моего топора тускло блеснуло в серебряных лучах висящей неподалеку Калакриньи. — Я своими глазами видел то, что рождалось в недрах Утумно. Монстры. Замученные монстры, которые бросались в бой, лишь бы прекратить собственные страдания. И это, Майрон, вы бы с удовольствием повторили и с моим народом. Поэтому наш разговор окончен.

Ты глуп, бродяга! — заревел отчаявшийся майа, чья воля накатила на нас волной, пытаясь любой ценой подчинить наши сознания. — Ты защищаешь тех, кто завтра заставит тебя склонить колени и ползать перед ними! Заставит отказаться даже от тех крох свободы, которые вам даровал Эру!

— Закрой свой разум, живо! — крикнул я ученику, который едва удерживал равновесие под этим шквалом чужой силы. Тот судорожно сглотнул, а затем заставил себя отвернуться и спрятаться за дерево, разрывая духовный контакт.

Я же лишь устало вздохнул и посмотрел прямо в багровые глаза духа, продолжившего кричать о моей глупости и недальновидности. Зря, ведь его попытка заговаривать мне зубы была обречена с самого начала. Да, да, именно заговорить, ибо я чувствовал — язык у Саурона был поставлен гораздо лучше.

Он просто тянул время, желая хоть немного восстановить силы и приготовиться к грядущему бою.

— Мой выбор был сделан давно, Майрон, — спокойно произнес я, окончательно закрыв свой аванир. — Я знаю, кто ты есть и кем можешь стать, поэтому и не могу тебя отпустить. Ибо если ты останешься на свободе, Арда пострадает еще сильнее, чем во времена той катастрофы, что уничтожила Светильники.

На этом наш разговор закончился, и пришло время сражения не на жизнь, а насмерть.

В тот момент, когда Саурон понял, что его лживые посулы отвергнуты, воздух на поляне мгновенно вспыхнул багровым пожаром. Мрак, клубящийся в его груди, резко сжался, а затем взорвался волной первобытной ярости, не только ударившей по голове, но и позволившей падшему ненадолго забыть о ранах.

Не было никаких слов или знаков. Просто в один момент он бросился на меня, прямо на лету меняя очертания и превращаясь в исполинского пещерного медведя, покрытого костяными наростами, с горящими багровыми глазами.

Я же не растерялся и, плавно скользнув влево, ушел от сокрушительного удара тяжелой когтистой лапы, на встречном движении выхватил левой ладонью короткий клинок и нанес ему тонкую, длинную рану.

Вот только полагаться на простую сталь было чистой воды самоубийством, поэтому…

«Гори!» — приказал я своей душе, и calahen на моем лбу вспыхнул яростным белым пламенем, которое чистыми токами хлынуло по моим рукам, напитывая оружие и давая ему силу разить даже богов.

Однако не успел я развернуться и нанести еще удар, как Майрон прямо в воздухе перетек в иную форму. Каменистый мох под моими ногами опутала живая, извивающаяся чешуйчатая туша гигантского болотного змея, водившегося на южных отрогах Харада. Обычно спокойное и тихое создание, в руках падшего майа оно превратилось в настоящее орудие смерти, со свистом выкинув вперед свою уродливую пасть, сочащуюся зеленоватым кислотным ядом.

«Черт!» — ругнулся я, лишь в последний момент успев заблокировать этот выпад, скрестив клинок и топорище перед самым лицом, а затем высвободил наружу мощную световую волну. Удар отбросил его башку наотмашь, заставив гада со стоном отпрянуть, а я, воспользовавшись моментом, вогнал сияющую сталь точно под его чешуйчатый гребень.

Цена — отбитые руки.

— Гр-р-ра-а-а-а!!! — взревел раненый майа, распавшись на вязкий черный туман… из которого на меня сразу выпрыгнула приземистая, мускулистая химера, сшитая из кусков плоти пещерных волков, ударом лапы исполосовавшая мне половину плеча.

Бой завязался с новой силой.

Саурон менял свои обличья со скоростью мысли, пытаясь запутать, сломать любой намек на ритм и найти брешь в моей обороне. Ослабленный многолетней осадой Утумно и лишенный своей прежней брони, он всё равно оставался могущественным Майа, чья ярость была способна раскалывать горы и оборачивать вспять реки.

Но и я был не простым противником. Отдохнувшее, натренированное тело, calahen-фокусировщик из осколка Ормала, тысячи лет боевого опыта и душа, на фоне которой остальные эльфы напоминали светлячков летящие на лесной пожар. Даже сам Майрон, считающийся одним из сильнейших среди себе подобных, лишь немногим превосходил меня в этом.

Из-за этого поединок, который со стороны казался безумным танцем стали, ослепительных вспышек света и возникающих из ниоткуда монстров, шел полностью на равных.

Каждая ошибка, каждое движение, каждый вздох и каждое его новое воплощение могло сместить чащу весов на его сторону, поэтому мне приходилось поддерживать предельную концентрацию. Вот я уклоняюсь от клыков огромного волка размером с дом, вот рублю топором жесткое крыло верткого нетопыря, и вот я встречаю коротким клинком выпады призрачных лап, то и дело выжигая бесплотную плоть направленными лучами из своего света.

— Уходи вглубь леса! Живо! — крикнул я своему ученику, блокируя очередной яростный наскок многоглазого чудовища, в которое превратился майа, понимая, что еще немного — и наша битва накроет весь этот лес.

Стоит отдать парню должное — он не стал проявлять "чудеса" героизма и начал медленно отступать к гранитным валунам на опушке рощи. Дыхание его было тяжелым, тело трясло, словно от лихорадки, а душа еле выносила творимое нами буйство, но он все равно продолжал неотрывно следить за каждым моим движением.

Тем временем Саурон решился пойти на риск и, вновь взвившись над выгоревшей травой, принял облик исполинского лесного кота с бритвенно-острыми когтями.

Щух…

«Зараза…» — ругнулся я, чувствуя, как по бедру расходятся четыре идеально ровных пореза, лишь чудом не задев один из важных сосудов. Не помогли ни доспехи, ни кольчуга. — «Терпеть не могу кошаков. Собаки лучше!»

И, перехватив клинок поудобнее, во время одного из ударов срезал этой твари кусок носа. Судя по раздавшемуся вслед обиженному мявку, было очень больно.

— Мы еще не закончили, — сказал я, указав топором на вновь перевоплотившегося духа, в этот раз выбравшего облик детеныша мумакила, попытавшегося насадить меня на один из своих бивней.

В конце концов наше сражение медленно, но верно перешло в битву на истощение, где у меня было очевидное преимущество.

Свет сильнее тьмы.

Насколько бы искусным и опытным магом ни был Майрон, мое сияние с легкостью сжигало все, опаляя его тело и душу. Так я и загнал его в глухой угол, прижав израненный, блеклый силуэт к отвесной гранитной скале у края лощины. Его сердце бешено стучало, руки бессильно скребли по обледенелому камню, а глаза смотрели на меня со смесью первобытного страха и ненависти.

— Все кончено, — сказал я, готовясь к последнему удару, должному окончательно развоплотить его, но слишком недооценил своего противника.

Поняв, что сбежать ему не удастся, Саурон решился на последнюю, самую подлую уловку. Его клубящийся силуэт резко вытянулся змеей и метнулся в сторону гранитных валунов, где как раз и замер мой ученик, сжимая бесполезное сейчас копье. Замысел его стал понятен сразу: ослабленный дух попытался захватить парня в заложники, уже перевоплотившись и раскинув свои длинные темные щупальца.

«Как живой щит хочет его использовать... Я не успею его спати», — понял я, приходя в самую настоящую ярость и начав действовать по наитию, даже не думая — получится это или нет.

Раз — и все доступные мне силы отправляются вниз, к правой руке, а точнее — к зажатому в ней топору.

Два — и мое любимое оружие, прослужившее мне верой и правдой больше ста лет, налилось таким ослепительным сиянием, что металл мгновенно раскалился добела.

«Надеюсь, все получится», — подумал я и…

Три!

— А-А-А-А-А!!! — С диким выкриком наотмашь швырнул свое оружие через весь лес, прямо в сердце своего врага.

Во тьме, царившей над Железными горами, мой топор показался настоящей ослепительной молнией. Скорость броска была столь велика, что Майрон даже не успел коснуться волос моего ученика.

Лезвие с глухим, страшным треском врубилось точно в центр его ослабленного тела, натурально расколов грудину падшего Майа пополам.

— Н-е-е-е… — прошипел он, прежде чем над поляной раздался мощный, оглушительный взрыв, от которого все деревья прибило к земле, а нас самих отбросило на камни.

— Получай… тварь… — прошипел я сквозь зубы, чувствуя на языке отчетливый вкус крови. Вид того, как Саурон истошно воет, пытаясь удержать свою телесную форму, приносил мне столько спокойствия, что даже словами не описать.

Сколько смертей, сколько сломанных судеб, сколько катастроф я только что предотвратил…

«Риск того стоил», — ухмыльнулся я, чувствуя то самое сосущее ощущение в груди, когда ты истратил все силы и еще несколько дней будешь восстанавливаться. Мелочь по сравнению с достигнутым результатом.

Вот только его душа... Что-то с ней пошло не так... Феа Саурона почему-то не спешила распадаться, превращаясь в безликого призрака, как это происходило с балрогами или другими слугами Мелькора. Наоборот, его феа в какой-то момент словно обрела чёткость, бросила на меня злобный, полный ненависти взгляд, а затем рванула в небо, уносясь бесплотной тенью далеко на восток.

— Какого черта произошло? — ругнулся я, от переизбытка эмоций даже позабыв про раны и вскочив на ноги. — Почему он не помер?! Он же падший! А?!

Ответов не было. Совсем. Никаких.

И что теперь делать? Пройдут века, Саурон накопит силы, обретет новую плоть в потаенных углах Средиземья и точно найдет меня, дабы отомстить.

«Значит, нужно найти его раньше и упокоить с гарантией. Желательно с помощью несвета», — подумал я, направившись к испуганному ученику узнать, как он, как вдруг за моей спиной послышался грохот исполинских золотых копыт, обладателя которых не узнать было невозможно.

— И что же ты забыл здесь, Южный странник? — спросил меня Вала Охоты, одним своим появлением освятив все окрестные горы и заставив меня мысленно выругаться.

«Зараза… Только этого мне не хватало…»

Часть 10. Возвращение домой.

Всем привет, прошу прощения за долгое отсутствие. Обострение синдрома запястного канала. Сейчас все более-менее, главы начнут выходить по старому расписанию, но в течении двух недель могут быть небольшие задержки. Заранее прошу прощения.

«Оромэ — могучий владыка. Если силой он и уступает Тулкасу, то в гневе он куда более грозен; в былые дни он реже Тулкаса покидал Валинор и приходил на восток Средиземья сквозь горы и леса. Охотник он на чудовищ и лютых тварей, и любит коней и гончих; и милы ему деревья и леса, за что и зовут его Альдарон, а синдар — Таурон, Владыка Лесов».

«Сильмариллион» в главе «Валаквента», о Валар.

1099 год Эпохи Древ. Спустя несколько мгновений.

Неподалеку от Утумно, Железные горы, Средиземье.

Стоило прозвучать тем словам, как я медленно, с ощутимым скрипом, повернулся, чувствуя, как бешено колотится сердце от такой близости к Высшему духу. Одно дело — наблюдать за ним с приличного расстояния, всегда имея возможность спрятаться и сбежать.

Совсем другое — на расстоянии вытянутой руки видеть, как Нахар мерно переступает своими золотыми копытами по хрустящему от пепла граниту, выдыхая клубы лазурного пламени, а рядом стоит Великий Охотник Валар, чей лучистый взор прошивал меня насквозь.

Не самое приятное ощущение.

«Какая мощь…» — думал я, чувствуя силу стоящего передо мной существа. Да, я не раз называл себя пламенем, могущим спалить целые леса, однако Оромэ… Оромэ… он был подобен океану. Океану, способному погасить десятки таких пожаров. Я чувствовал, как мои ладони предательски задрожали от подступившего волнения, в горле образовался ком, а поджилки — затряслись. Однако кое-как мне удалось заставить себя сделать глубокий вдох, и я заговорил первым.

— Что вы здесь забыли, Владыка Охоты? — спросил я, сохраняя на лице привычное спокойствие. — Разве вы с товарищами не праздновали победу над своим падшим собратом, доставшуюся вам такой тяжелой ценой? Зачем же вы пришли сюда, на эту выгоревшую поляну?

Удивительно, но вала не рассердился на мою "дерзость", ведь в те времена духи воспринимали себя в первую очередь хранителями, а не правителями Арды. Наоборот, он лишь мягко улыбнулся, поудобнее перехватил свое тяжелое золотое копье и посмотрел на меня с легкой, едва заметной ухмылкой.

— Я пришел за тобой, странник южных земель, — раскатисто ответил Оромэ, сделав свой голос более человечным, живым, отчего мир вокруг перестал дрожать от выпускаемой им мощи. — Да, ты прав — война окончена и мои собратья скоро отправятся в Валинор, как только подправят основы, на которых держатся эти земли, но мой собственный поход еще далек от завершения.

— Поход? — спросил я, параллельно с этим нагнувшись и вытащив из подсумка бинты, начав перевязывать многочисленные раны.

— Я долго искал того, кто веками оставлял свои следы на каменистых тропах Харада, — ответил он, окинув меня очень говорящим взглядом, полным непонятного мне веселья.

— Значит, вы знали обо мне? — спросил я, невольно дернувшись. Я-то думал, что нам с семьей все это время удавалось скрываться от Владыки Охоты, но, видимо, я был о себе слишком высокого мнения. — И с какого момента, позвольте узнать? Как вы нас нашли?

— Случайно, — честно ответил он, очень по-человечески пожав плечами, а затем наклонившись вперед, оперевшись ладонью о луку своего седла. — Я обнаружил твою маленькую лежку среди тех старых камней в тот самый день, когда мой рог протрубил над Водами Пробуждения. Хоть изначально я не обратил на нее внимания, но Хуан, моя лучшая гончая, сразу тебя почуял, а затем сообщил мне.

На что мне оставалось лишь кивнуть и мысленно ругнуться на одну особо одаренную псину. Да, я умел прятаться и бороться с запахами, ведь они, наравне со слухом, были одним из главных сильных сторон любого порождения тьмы. Но, видимо, специальных травяных масел, чтения ветра, зачарованного маскировочного плаща и всегда чистого эльфийского тела не хватило, дабы сбить со следа лучшую из гончих Арды.

— Почему же вы ничего не сделали? — спросил я, сев на ближайший камень и, достав из подсумка бинты и лекарственные травы, начал обрабатывать самую опасную рану на ноге. — Неужели вам не было интересно, кто так пугает бедных квенди и скрывается от вас лучше, чем Мелькора от разозленного взора Варды?

Глупая шутка, но тогда меня настиг отходняк от смертельного боя.

— Пха-ха-ха-ха! — услышав такое сравнение, владыка охоты лишь громко рассмеялся, а его лучистый взор стал еще мягче и теплее. — Хорошее сравнение… Что касается тебя, странник… А зачем мне было тебя раскрывать? Методы у тебя были жесткими, но ты сохранил жизни сотен своих собратьев. Конечно, мне интересно, откуда ты появился и почему предпочел скрываться, но как охотник я достаточно терпелив, дабы немного подождать.

«Какое интересное сравнение…» — подумал я, собственным светом выжигая из ран остатки тьмы.

— И что же будет теперь? — задал я вопрос, в уме ставя этого вала на несколько ступеней вверх. Войти в чужое положение, судить только по делам… звучит легко, но в реальности мало кто на подобное способен.

— Пришла пора для новой истории, — твердо ответил Оромэ, глядя мне прямо в глаза. — Спустя тысячелетия тьмы, Арда наконец-то очистилась. Наш павший брат повержен, его слуги практически полностью истреблены, а творения Келементари медленно, но верно пробуждаются от спячки.

— Но… — протянул я, уже зная, что последует дальше.

— К сожалению, Средиземье уже не подходит для вашего народа, — сказал вала, скрестив руки на груди. — Материя здесь отравлена и извращена Мелькором, а его отродья пустили слишком глубокие корни. Из-за этого ваша хроа будет медленно и неотвратимо истончаться, что в конце приведет к…

— Смерти? — с ужасом спросил стоявший неподалеку ученик.

— Исчезновению, — поправил я его, покачав головой. — Запомни, парень, мы, эльфы, существа духа, а не тела. Наша сила — огонь, который медленно, но верно сжигает наши сосуды. Но если по задумке Эру это должно было закончиться только ко времени Второй музыки, то из-за искажения мы можем исчезнуть гораздо раньше, став лишь тенями былых себя, бродящими на Изнанке. Призраками, не способными обрести покой.

— Откуда ты… — вырвалось у Оромэ, когда тот услышал из моих уст имя своего создателя, а про Вторую музыку он вообще до этого не знал, ведь до пророчества Мандоса оставалось целых три столетия.

— Я тоже слышал Изначальную мелодию и знаю гораздо больше простых смертных и бессмертных, — ответил я, не сдержав довольной усмешки. Шокировать бога… мало кто смог похвастаться подобным. — Что касается вашего предложения переселиться в Валинор и жить там, в безопасности, под светом Древ, то я не против.

И, прежде чем Оромэ успел хоть что-то сказать, добавил:

— Но прежде я хотел бы побывать в Амане и обсудить один важный момент. Без него любые слова теряют свой смысл.

— … — было видно, что мои слова заставили повелителя Охоты глубоко задуматься. Не над моим наказанием, нет. Повторюсь, валар хоть и были богами, но никогда не позиционировали себя как высшие существа, чья роль — быть повелителями всего сущего. Будь это так, в каноне не случилось бы трех крупнейших Раскола эльфийского народа, из-за которых часть из них осталась в Средиземье, вне влияния айнур, а также не произошло бы того злополучного Исхода Нолдор. Поэтому мне нечего было бояться. — Хорошо, но прежде я хочу заглянуть в твои земли. Хочу своими глазами увидеть то племя, заставшее мир до его искажения.

— Буду только благодарен, — сказал я, слегка поклонившись и бросив взгляд на замершего рядом парня. — Все равно нужно будет закинуть туда моего воспитанника.

На этом и решили.

Нахар всхрапнул, свистнул, и парой мгновений спустя рядом с нами появилась пара изящных тонкокостных жеребцов с удобными седлами и упряжками. Правда, еще пять минут пришлось объяснять юному татьяр, что это такое и как в него залезать, но после этого мы наконец сорвались и понеслись вперед, на юг, в сторону моего дома.

Скажу сразу, Белетэль, полет я не запомнил. Не потому, что под золотыми копытами Нахара и его собратьев пространство Арды словно сжималось, превращаясь в единый серебряный поток, в котором даже звезды разглядеть не получится. Все гораздо банальней.

И я, и мой ученик делали все, чтобы не выпасть из седел на середине полета.

Непривычка, огромные скорости, воздух, постоянные скачки, отдававшие болью в израненном теле, и ветряной шквал, бьющий в лицо, нивелировали даже те удобства, которые нам даровала божественная сбруя.

«Как закончится вся эта беготня, обязательно научусь верховой езде», — думал я, сжимая поводья до белых костяшек и молясь всем известным богам. Погибнуть, возвращаясь домой, выпав из седла божественного коня… Неплохая смерть для человека, но не для эльфа, прожившего больше десяти тысяч лет.

Слава Эру, сам полет не продлился слишком долго. Всего пару солнечных часов, если не меньше. После этого кони начали замедлять свой бег, и перед нашими глазами раскинулись знакомые бескрайние каменистые пустоши Харада, мертвые лесные дебри и извилистые русла мутных рек, на преодоление которых у меня с дочерьми когда-то ушло несколько месяцев. Теперь же это расстояние было преодолено практически мгновенно, что не могло не радовать.

«Скоро… Совсем скоро я увижусь с семьей», — думал я, видя на горизонте стремительно приближавшийся горный хребет с одной хорошо знакомой мне горой, с не менее знакомой долиной и строящимся в ней замком.

Сама крепость, а точнее, его несколько недостроенных ярусов с высоты птичьего полета казался как на ладони. Сады, комнаты, коридоры, залы, камины и прочие помещения, застроенные плотными строительными лесами, по которым, словно муравьи, ползали многочисленные фигуры, махая руками, молотками, пилами и прочим строительным инструментом. Которые прямо сейчас в большинстве своем остановились и замерли, смотря в небо, в нашу сторону.

— Нам туда, — направил я Оромэ, указав на небольшую каменную террасу, построенную на том самом обрыве, откуда я больше тысячи лет назад наблюдал за его сражением с Мелькором.

На что он лишь кивнул, и вскоре повсюду послышался звук крошащегося камня, а мои стопы коснулись площадки.

— Фух… — облегченно выдохнул мой подопечный, свалившись на землю как мешок с картошкой. — Больше никогда… Не сяду… На подобное животное…

— Никогда не говори "никогда", ученик, — ответил я, весело хмыкнув и одним движением руки подняв его на ноги. — Поверь, у судьбы плохое чувство юмора для таких фраз.

Но не успел парень даже осознать мои слова, как шорох шагов по мелкой гальке заставил меня резко обернуться. И сразу расплыться в глупой, но такой счастливой улыбке.

Там, из небольшого тоннеля, ведущего внутрь замка, выбежали те, кого я хотел увидеть больше всего на свете. Первой была Анариэль, моя дорогая жена, чья статность и спокойная грация за эти годы ничуть не угасли, а за её спиной, сияя улыбками, бежали все наши дочери: Ниэнтинда, Морилинда, Глориэль, Варинда и младшая Ренинда.

В тот момент вся сдержанность полетела к Мелькору, уступая место бурной, безудержной радости. Ученик был забыт, клинок отброшен, и в следующее мгновение я уже сжимал свою ненаглядную в крепких и нежных объятиях.

«Наконец-то… Наконец-то я здесь», — думал я, вдыхая такой родной запах её волос, чувствуя, как её ладони судорожно прижимаются к моей испачканной и изрезанной пеплом бригантине.

Да, мы, эльфы, живем долго, почти бесконечно по меркам простых людей, но это не значит, что тоскуем и скучаем мы как-то по-другому. Наоборот, наш народ сам по себе намного восприимчивей к подобным переживаниям. Пример — изначальная история Профессора, где именно эти эмоции стали одной из первопричин угасания нашего рода.

Поэтому те слезы, которые я лил, прижимая к себе одну из самых важных женщин в своей жизни, не были проявлением слабости, которой ее считают многие человеческие мужи и воины. Нет, мы просто избавлялись от печали, которая терзала нас последние несколько десятилетий, не обращая внимания на окружающих. Ведь иногда можно побыть сумасбродом и заставить целый мир подождать.

«Даже если рядом стоит целый вала», — подумал я, чувствуя, как Анариэль бережно коснулась ладонями моего лица, стирая налет копоти, оставшейся после битвы с Сауроном, а в её глазах застыл немой, тревожный вопрос.

— Десятилетие, Эстандир… — тихо произнесла она, и её голос слегка дрогнул. — Мы ждали тебя десять лет назад. Целых десять лет... Что задержало тебя, раз дозор был давно окончен?

— Не буду врать, родная, — ответил я, крепче сжимая её тонкие пальцы и прикладывая их к потрескавшимся губам. — Любопытство. Самое обыкновенное любопытство. Мне хотелось своими глазами увидеть одну из самых великих войн, которые видел этот мир.

Да, так себе оправдание, но врать женщине, с которой я разделял жизнь, разум и чувства, было в высшей мере глупо.

«Ох и влетит же мне за это», — думал я, с легкостью углядев в глубине глаз Анариэль отчетливые искорки гнева. Даже больше — в ярости, и, будь мы наедине, то сразу бы потащила меня на тренировочную площадку, где хорошенько отхлестала своим любимым уруми — гибким клинком, которым она владела в совершенстве и могла в равной степени и выпороть, и порезать на ленточки, в зависимости от настроения.

Слава Эру, от неминуемой экзекуции меня спасли дочери, которым надоело ждать, когда их родители намилуются.

— Отец! Ты наконец-то вернулся! — звонко воскликнула младшая Ренинда, с легкостью повиснув на моих плечах и уткнувшись носом в грязные, пропахшие гарью волосы. — Мы считали каждый цикл! Каждый восход и закат Золотого древа!

— Больше никаких северных походов, правда? — спросила стоявшая слева Морилинда, коснулась ладонью моего плеча, и в её глазах, твердых, но уставших, я увидел столько тепла и радости, что в груди ощутимо потеплело.

— Тьма Севера повержена, девочки, — тихо ответил я, чувствуя, как к горлу подступает тяжелый, теплый ком, и ласково прижал их к себе. — Все почти закончено. Осталось лишь уладить пару мелких неурядиц, и можно будет смело говорить, что я вернулся. В этот раз — насовсем.

— Тогда пойдем скорее, — сказала довольная Варинда, подхватив меня под руку, увлекая вперед, к тропе, ведущей внутрь долины. — Ты должен своими глазами увидеть, что мы здесь понастроили, пока ты со старшими сестрами по лесам бегал!

— Верно, — подтвердила её слова Глориэль, пока Анариэль на пару с Ниэнтиндой подошла к нашему гостю и завела беседу с помощью осанвэ.

«Надеюсь, Оромэ не будет против, если мы задержимся», — думал я, кинув последний взгляд в сторону вала, прежде чем мы с дочерьми и увязавшимся за нами воспитанником зашли под своды горы и вскоре оказались внутри безымянной долины.

Долина за пятьдесят лет моего отсутствия преобразилась до неузнаваемости. Если раньше здесь был только скелет и пара достроенных и обставленных этажей, то теперь становилось понятно с первого взгляда — тут строился огромный, величественный замок, чьи башни в недалеком будущем будут подпирать небеса.

Полированный гранит, балки из мореного дерева, кованое железо, животная и древесная роспись… Все это богатство, накопленное нами за последние столетия, переносилось, чистилось, обрабатывалось и устанавливалось нескольким десяткам квенди, трудившихся самостоятельно, без какой-либо чужой помощи или подсказок.

«А из дочек получились неплохие учителя», — думал я, видя, как повсюду, насколько хватало взора, кипела упорная, слаженная работа. Вот тройка работников ладно и уверенно обтесывали тяжелые гранитные блоки, поднимая их на стены замка с помощью канатов. Чуть поодаль, на отдельных террасах, женщины бережно работали прялкой, вышивая одежды, а по коридорам и недостроенным залам носились дети под присмотром пары юношей, чьи головы то и дело дергались в сторону кухонных покоев, откуда доносился аппетитный, густой аромат жареной рыбы и свежего хлеба.

Но самое удивительное было в другом. Эти эльфы, которых я помнил неумелыми детьми-переростками, способными только галькой кидаться, сейчас спокойно пользовались железными инструментами, занимались ремеслами, делали записи в свитках и говорили на нашем певчем языке, не требуя ничьей помощи.

Да, даже проходя мимо я заметил несколько ошибок и "недочетов", которые таковыми не являлись, но можно было сделать лучше, однако даже это было невероятным прогрессом.

Сотня эльфов, сотня душ, которых я спас из лап Мелькора, принадлежавшие к разным племенам и родам, жили как мы, говорили как мы и думали как мы, хотя до последнего пока было далековато.

«Но скоро это изменится», — думал я, проходя мимо строительных лесов и махая сидевшим на них юношам, в тот момент отдыхавшим, но, стоило им заметить меня, как вся работа замерла и они рванули к нам, крича приветствия и радуясь, что хозяин долины наконец вернулся.

Ничего удивительного, что уже вскоре на террасы были вынесены столы, откупорены старые вина и настойки, а запах жареной рыбы, овощей и солений разнесся над горой. Стихийный праздник в честь моего возвращения начался, и был он настолько громким и шумным, что я даже испугался, как бы снега, лежащие на отрогах горы, не сошли, завалив единственный проход.

«Впрочем, неважно», — поднимая очередной бокал с вином в честь благословенной Келементари, даровавшей нам все эти плоды. — «Иногда нужно позволить чувствам выйти наружу… А снег… Его ведь откопать можно».

И продолжил пить, наслаждаясь собственными успехами в виноделии. Ведь по сравнению с той кислятиной, которую я делал на закате эпохи Светильников, мое нынешнее вино, даже выращенное в темноте, без света Древ, было в сотни раз лучше.

Когда суета первого дня воссоединения улеглась, а Владыка Охоты, до этого часами говоривший с моей женой и дочерьми, безмолвно замер на одной из башен, ко мне подошла Глориэль, только вышедшая из кузни. Её руки, тонкие и изящные, еще были в саже, а на поясе привычно висел её любимый ювелирный молоток, а она сама с любопытством посматривала на моего воспитанника, прямо сейчас сидевшего неподалеку и увлеченно общавшегося со своими бывшими соплеменниками.

— Отец, — тихо спросила она, устраиваясь рядом со мной на простой деревянной скамейке. — А как зовут этого юношу, которого ты привел с собой?

— Тебе правда интересно? — спросил я с любопытством, блеснув глазами. — Неужели моей маленькой Глориэль наконец начали нравиться мальчики?

— Папа… — фыркнула она, ударив меня кулачком в плечо, вообще не напоминая эльфийку, которая прожила в этом мире больше, чем все остальные квенди вместе взятые. — Просто интересно. За весь вечер ты не обратился к нему по имени. Только парень, ученик, воспитанник… На тебя это не похоже.

На что я лишь хмыкнул, пригубил вина, невольно вспомнив те холодные дни, проведенные нами на отрогах Железных гор.

— Все просто. У меня с ним заключено небольшое шуточное пари, — ответил я, переводя взгляд на горящие в небесах звезды. — При нашем знакомстве я как-то забыл спросить его об имени. Слишком много тогда забот навалилось, но после, когда наступило затишье во времена осады Утумно, мы решили заключить детский спор, дабы хоть немного скоротать время. Отгадаю я его имя или нет. На кону — целое желание.

— И что же? — Глориэль удивленно вскинула брови. — Ты так и не отгадал? За целых десять лет?

— Во-первых, я не особо старался. Так, предлагал самые невероятные варианты от балды, — с улыбкой признался я. — А во-вторых, это оказалось не так уж просто. Поверь, за то время я перебрал, наверно, все доступные слова, придуманные квенди, но так и не смог угадать.

— И что теперь? — спросила у меня старшая, заинтересованно подавшись вперед.

— Пришла пора признавать поражение, — ответил я, довольно усмехнувшись, а затем обратившись напрямую к греющему уши воспитаннику:

— Слышал, парень? Обошел ты старика. Так что хватит тянуть. Называй "невероятное" свое имя.

После чего со всех сторон послышался дружный смех, а юный татьяр сильно смутился, начав по привычке почесывать затылок.

— Тут нет никакого секрета, учитель, — сказал он, повернувшись ко мне и блеснув своими лучистыми серо-голубыми глазами. — При рождении моя матушка сказала, что у меня очень красивые и вьющиеся волосы, а отец, услышав это, решил наречь меня просто — Финвэ…

Дудун…

Стоило прозвучать последнему слову, как глаза мои расширились, а сердце пропустило удар.

— … или Прекрасноволосым на нашем наречии. Даже удивительно, что вы об этом не догадались.

После чего отовсюду послышались шутки и поздравления, особенно со стороны моих дочерей, никогда не выигрывавших в спорах со мной, но я…

Я замер, с трудом осознавая услышанное…

Финвэ.

Финвэ.

Финвэ…

«Да твою ж Мелькорову мать…»

Я знал это имя. Очень хорошо знал. Трудно забыть имя того, кто в первоначальной вселенной должен был увести Нолдор на Запад, стать их первым королем, построить Тирион — величайший из городов Арды, и самое главное — стать основателем королевского рода Нолдор, выходцами из которого были такие личности, как Финголфин, Галадриэль, Финрод Фелагунд, Лютиэн, Эарендиль, Элронд, вся королевская династия Нуменора и прочие легендарные герои, чьи имена тебе ничего не скажут.

Но не это главное. Финвэ был отцом эльфа, считавшегося величайшим из творцов Арды.

Того, кто создавал творения, выходящие за рамки возможностей самих валар.

Того, чья сила была подобна божественной и позволяла ему в одиночку сражаться против целого отряда балрогов.

Того, кто считался сильнейшим из когда-либо живших эльдар.

Того, чья гордость, сила и таланты стали основой для большей части событий, должных свершиться в далеком будущем.

Сидящий неподалеку эльф должен был стать отцом Феанора, Пламенного духа, короля Нолдор-Изгнанников и создателя Сильмарилей, сокровища, ставшего причиной всех войн этой и грядущей эпохи.

Часть 10. Глава 2. Валинор

«Тогда Оромэ отправился снова, и избрал он из них послов, что должны были пойти в Валинор и говорить за свой народ; и были то Ингвэ, Финвэ и Элвэ, ставшие потом королями. И пришли они с Оромэ в Аман и узрели свет Древ, и исполнились они великого дива пред ликом и величием Валар, и возжелали они страстно света и великолепия Богов».

«Сильмариллион», Глава 3, «О приходе эльфов и пленении Мелькора»

1100 год Эпохи Древ.

Безымянная долина, Дальний Харад, Средиземье.

Имя Финвэ еще долго гремело в моих ушах, затмевая любые слова и звуки. Слишком неожиданным, резким и просто… балрог, да у меня даже сейчас не хватает слов, дабы описать мое тогдашнее состояние.

Я просто смотрел на этого упрямого сорванца, которого сам же последние девять лет таскал за собой по обледенелым кручам Железных гор, и вообще не мог представить его в качестве мудрого правителя, который сначала убедил свой народ покинуть Куивиэнен, затем провел их через все Средиземье, почти никого не потеряв, а под конец построил могучее королевство, по сравнению с которым города ваньяр и телери считались лишь бедными родственниками.

«Хотя ничего удивительного», — думал я, продолжая сидеть на лавке и сжимая ладони в замок. — «Даже в самом абсурдном сне я не мог предположить, что за мной будет хвостиком ходить настолько основополагающая фигура».

Тут нужно пояснить несколько моментов, Белетэль, как той, кто не знает изначальной истории. По мифологии Профессора именно сидящий передо мной черноволосый засранец должен был оказаться в нужное время в нужном месте, а точнее в Амане, в королевском дворце Нолдор, и стать отцом таких личностей, как Феанор, Финголфин и Финарфин. Трех эльфов, чьи дома должны были оставить такой след в истории Средиземья, что роду твоего отца и не снилось, при всем моем к нему уважении.

«Он, варг его задери, должен был сейчас беззаботно петь песни у Вод Пробуждения, собирать камыши и дожидаться Оромэ», — думал я, чувствуя, как глаза краснеют от лопнувших капилляров. — «А не выживать в темных ущельях, убивая тварей Мелькора и упрямо снося морозные ветра Севера…»

Чем мне это грозило?

Крахом. Крахом всего моего послезнания.

Ведь Финвэ теперь останется здесь, со мной (и это не обсуждается), а значит, татьяр возглавит кто-то другой. Не будет каноничного исхода Нолдор, не будет братской междоусобицы, братской резни и войны эльфов и гномов за блестяшки, а значит, события примут совсем иной оборот. Не говоря уже о личностях, которые никогда не родятся…

«Не будет Феанора, творца Сильмарилей. Не будет Келебримбора, создателя Колец Власти. Не будет Тургона, короля Гондолина» — Каждое новое имя заставляло меня мысленно содрогаться, от осознания масштаба исчезнувших героев и правителей. — «Не будет Гил-Галада, последнего Верховного Короля Средиземья и лидера Последнего Союза. Не будет Галадриэль, благородной Девы-воина и владычицы Лотлориэна. Не будет Эарендиля Морехода, спасителя Арды. Не будет Элронда, Владыки Ривенделла и одного из моих любимых персонажей. Не будет Элроса, первого короля Нуменора и основателя всей их династии. Не будет Исильдура, первого короля Гондора. И что самое обидное — не будет в этой истории Арагорна Элессара, короля Воссоединенного Королевства, чье правление закрывало историю, написанную Профессором»

Вот так, походя, мое маленькое вмешательство перечеркнуло ткань истории, лишив меня какого-либо послезнания, уступая место совершенно новой, неизведанной эпохе.

— Неужели ты так удивлен, учитель? — вывел меня из раздумий встревоженный голос Финвэ, в глазах которого проступило легкое недоумение. — Странно, я же говорил тебе, что Мирион — мой старший брат.

«Точно!» — выдохнул я, чувствуя, что еще немного — и прописал бы себе смачный удар по лицу, чувствуя себя последним простофилей. Ответ ведь лежал на поверхности, но я всеми силами игнорировал его, не желая допускать таких изменений в истории. — «Он же говорил, что я спас его старшего братца… Канон был сломан еще тогда… После убийства тех слепых уродцев… И что теперь делать?»

Решение пришло сразу, без промедления.

Ничего. Абсолютно ничего.

Какая разница, кем в оригинальной истории должен был стать сидящий передо мной эльф? Королем, плотником, бродягой, хоть вместилищем самого Илуватара. Сейчас он — мой ученик и воспитанник, за которым я должен присматривать, пока тот не встанет на ноги.

«К тому же я уже внес достаточно изменений, способных полностью переписать историю», — думал я, в несколько шагов подходя к недоумевающему Финвэ.

— Можно и так сказать, ученик, — негромко ответил я, плавно опуская руку на его плечо и заставляя себя улыбнуться. — И я рад, что именно ты выиграл наше затянувшееся пари. Поверь, будь иначе, многое могло пойти по-другому.

И, не глядя на растерянного Финвэ, я отправился к гроту, в свою родную и любимую спальню, где меня уже ждали чистая постель, теплое одеяло, мягкая подушка и довольная жена, на лице которой мелькала тонкая, предвкушающая улыбка.

Ничего удивительного, что грядущая ночь стала лучшей за последние полвека.

«Жаль, что вскоре мне придется опять их покинуть», — думал я на следующее утро, сидя за обеденным столом и вкушая вкуснейший воздушный омлет, приготовленный руками Ренинды. Трапеза проходила тихо, без слов, лишь под мерный стук вилок и ложек, хотя было видно, как некоторых дочерей аж распирало от желания что-то сказать.

Но нет, нельзя. Это правило я принес еще из своего старого мира и следовал ему неукоснительно, зная: разговоры за столом есть величайшее неуважение к повару, который этот стол накрывал.

Поэтому беседа началась лишь в тот момент, когда тарейки опустели, посуда была убрана, а на стол был поставлен массивный глиняный чайник, исходящий ароматным паром.

— Ну что же, давайте рассказывайте, — произнес я, пригубив терпкий чай и переведя взгляд с одной дочери на другую.

— Вижу, время вы зря не теряли. Наши "гости" не просто сыты, обуты и ни в чем не нуждаются, но и работать научились. Давайте, рассказывайте, чья это заслуга?

На что девушки неловко переглянулись, а затем слово взяла Ниэнтинда, доставшая из-под стола толстый гроссбух:

— На самом деле тут нет нашей заслуги, отец. Может, в начале новоприбывшие и вправду напоминали испуганных детей, но всего через пару месяцев все изменилось. Они успокоились, отъелись, выспались на нормальных кроватях и начали интересоваться нашим бытом: ремеслами, правилами, письменностью, языком. Мы просто не стали им отказывать, обучив некоторым основам.

— Некоторым? — хмыкнул я, скрестив руки на груди. — Я бы так не сказал. Мы к подобному уровню шли несколько столетий.

— Так и есть, — кивнула Ниэнтинда, не став возражать. — Только ты сам говорил: гораздо проще идти по проторенной тропе, чем прокладывать ее самому. Вот они и прошли, став быстро нас догонять.

— Даже обидно, — заметила Морилинда, закинув руки за голову. — Мы столько старались, учились, пытались, а нас нагоняют те, кому пару десятилетий отроду.

— Тут можешь не волноваться, дочь, — сказал я, мягко улыбнувшись. — Скоро они достигнут предела и будут развиваться гораздо медленнее. Сейчас они ремесленники, слепо повторяющие за своими учителями, а вы — создатели этих искусств. Потребуются пара тысячелетий и настоящий прирожденный талант, дабы появился хоть один мастер, способный вас превзойти.

— Это обнадеживает, — фыркнула третья дочь, отложив в сторону древко своего любимого лука.

— Кстати, что там касаемо Харада? — спросил я, вспомнив про очевидную вещь, забытую из-за навалившихся в последние столетия событий.

— Подступы к долине чисты, отец, — спокойно ответила Морилинда, а в ее глазах мелькнула странная смесь из скуки, радости и облегчения. — После начала войны большая часть монстров ушла на север, в сторону Белерианда. Остались лишь несколько видов, вроде болотных червей или каменных каракатиц, не способных покинуть свои владения.

— Благодаря этому природа начала возрождаться гораздо быстрее, — заметила Ниэнтинда, блеснув третьим оком. — Думаю, еще пара столетий — и эти земли не уступят Куивиэнену.

Что было правдой — даже сидя здесь, на вершине горы, я чувствовал, как мелодия мира изменяется, становится более живой, подвижной. Однако…

— Не загадывай на будущее, — осадил я вторую дочь, невольно скривившись. — Война закончилась, но слуги Мелькора живы. И, скорее всего, если не дураки, сбегут сюда, на юг, подальше от Вод Пробуждения и Белерианда, где засела Мелиан.

— Значит, охота продолжится… — предвкушающе протянула Морилинда, за свою жизнь сразившая больше чудовищ, чем я, Анариэль и ее сестры вместе взятые. — Нам нужно будет оружие… Много оружия.

— С этим проблем не возникнет, — заметила Глориэль, похлопав ладонью по тяжелому молоту, висевшему на её поясе. — В наших закромах теперь столько оружия и доспехов, что мы еще пару столетий ни в чем не будем нуждаться.

— А остальные? — уточнил я один важный момент, хорошо осознавая, что моя старшая привыкла измерять все мерками нашей семьи, а не резко увеличившегося народа. — Ты же не думаешь, что мы будем воевать как раньше, по двое-трое? Квенди тоже скоро начнут изучать военное ремесло.

Было видно — сказанное настолько удивило дочерей, что они даже не сразу осознали услышанное. Для них мужи и девы, ходившие снаружи, были кем угодно, но только не воинами, способными держать в руках оружие и сражаться с ними наравне.

«В чем-то они правы», — подумал я, еще раз осматривая собственных потомков и вспоминая, на что они были способны. — «Немногие квенди смогут с ними сравниться. Банальный опыт, да и феа у них намного слабее, чем у моих дочерей».

Вот только…

— Вы должны понимать, дети, что война отличается от охоты или фехтования. Одно дело — сражение один на один, где победу определяют первые мгновения, и совсем другое — битвы огромных армий, растягивающиеся на несколько дней, — сказал я, с помощью осанвэ передавая им картины того, как ровные шеренги копий и стали идут вперед, сметая все на своем пути. — Там, посреди крови, стали и мертвой плоти, важность личного мастерства стирается. Ведь насколько бы сильным, быстрым и техничным ты ни был, тебя просто окружат и забьют копьями.

— Как зверя на травле, — прошептала Глориэль, перед чьими глазами только что пронеслись картины того, как величественный эльфийский король оказался повержен и чуть не погиб в сражении с простыми орками.

— Верно, — сказал я, облокотившись локтями на стол и сцепив ладони в замок. — Поэтому, дорогая, созданных тобой запасов наверняка не хватит, чтобы вооружить даже половину из живущих с нами квенди.

— Да, — кивнула она, признавая мою правоту.

«Наверняка еще и половина доспехов индивидуальные, созданные специально под сестер или меня», — отметил я про себя, хорошо зная привычки своей дочери. Она была перфекционисткой. Той, кто полностью и без остатка отдается своей работе. Каждое ее украшение было шедевром, каждый гвоздь, выкованный в ее горне, держался до последнего, каждый меч нес отпечаток ее души, а доспехи были подобны второй коже, давая хорошую защиту и почти не ограничивая подвижность.

Однако сейчас это было… Нет, не излишне и не глупо. Просто несвоевременно.

«Нельзя давать ей работу по созданию однотипных доспехов или мечей. Для нее это будет подобно пытке. Так что сделаем по-другому», — подумал я, посмотрев прямо в золотистые глаза дочери. — У меня для тебя есть задание, Глори. Переберись в кузню на поверхности, набери учеников и начни обучать их основам своего мастерства.

И видя, как Варинда хочет что-то сказать, дополнил:

— Учить по-настоящему, уделяя им все время и силы. Настоящее личное ученичество, — произнес я, а затем повернулся к остальным дочерям. — Это вас всех касается. Только так мы в кратчайшие сроки получим мастеров, способных не просто делать свою работу, но и привносить в нее что-то новое, на что нам не хватило ума или воображения.

— Хорошо, — кивнули все пятеро, а Глориэль дополнила:

— Мы все сделаем, отец.

На этом мое общение с семьей практически подошло к концу. Осталось лишь сначала выслушать рассказ Варинды, нашедшей общий язык с каждым из пробужденных зверей, проводив их на найденные Морилиндой долины и поймы, где им предстояло жить. Да, еды там было мало, особенно для крупных зверей эпохи Светильников, но бочки с освященной водой помогли частично решить эту проблему.

Что касается младшенькой — Ренинды, у нее единственной проблем не было от слова "совсем". Раньше, с ее страстью к готовке, ей приходилось жестко ограничивать себя шестью не слишком прожорливыми ртами. Теперь же это число увеличилось в двадцать раз, а среди прибывших девушек оказалось несколько умелиц, разделявших ее страсть.

Благодаря этому наши запасы, сначала похудевшие после прибытия первой волны эльфов, начали вновь пополняться, вынуждая Морилинду каждый день бегать на охоту, дабы удовлетворить желания "страшных поварих", как их шепотом называла средненькая.

Жаль, но долго сидеть в кругу семьи не вышло. Над замком раздался громкий, пробирающий зов Оромэ, что могло значить одно — Владыка Охоты готов к отправлению и ждет моего возвращения к кострам.

«Значит, опять расставание», — подумал я, вставая из-за стола и подходя к стойке с висящим на ней безымянным клинком — временной заменой моего любимого топора, расплавившегося после боя с Сауроном.

— Мне нужно ненадолго отлучиться, Анариэль, — сказал я, повернувшись к недовольной супруге, которая сразу все поняла. — Ненадолго. Лишь небольшая встреча с валар. Если все пройдет хорошо, то наша жизнь будет гораздо спокойнее.

Было видно — сказанное не пришлось ей по нраву. Да, она понимала важность грядущей встречи, однако понимание и принятие — разные вещи. Как жена, женщина и мать, она меньше всего хотела отпускать отца своих детей неизвестно куда, неизвестно с кем, но повторюсь:

Анариэль — мудрая женщина. Гораздо мудрее меня.

— Хорошо, — сказала она, едва заметно кивнув.

После этого я развернулся и пошел наружу, к одной из недостроенных башен, где все это время безмолвно стоял Оромэ, удерживая поводья Нахара, и с нескрываемым интересом наблюдал сначала за нашей встречей, затем за строящейся цитаделью и напоследок — за нашим главным семейным сокровищем, Скворцовым гротом, в глубине которого сиял освященный источник.

— Теперь мне все становится ясно, — сказал он, стоило мне подойти поближе. — Я увидел достаточно, дабы понять, кто ты такой, Южный Странник. Когда пробудился, что пережил, кем стал и кем можешь стать.

— И что же вы увидели, господин? — спросил я, помня, что все валар, в той или иной степени, могут заглядывать в изначальную мелодию и подчеркивать из нее что-то для себя. Немногое, нет. Будь у них возможность видеть будущее, то не произошло бы предательства Мелькора, да и других своих ошибок они смогли бы избежать.

Но даже эхо далекого будущего, что звучит в переливах симфонии Арды, может быть достаточно, для принятия того или иного решения.

— Я видел его… Величие, одиночество, свободу… Ты и твой род будете подобны птицам в открытом небе. Одинокие, непонятые, но величественные и прекрасные, — сказал он, а затем на всю долину прогремели слова:

— Отныне я нарекаю твой народ айликвенди — птичьим народом. Запомни это имя, Эстандир. Ибо пока будет играть Первозданная Музыка, под небом и землей лишь вам будет позволено парить в облаках.

— Что… — хотел было я спросить, но меня просто закинули на коня и, взяв разбег, понесли вдаль, на север, к берегам Куивиэнена, оставив кучу вопросов и не дав ни одного ответа. Как и полагается любому таинственному богу.

Дальнейшее путешествие превратилось в настоящий калейдоскоп, где равнины, горы, леса, моря и лица слились в одну сплошную полосу, пробегающую перед глазами.

Стремительный бег звездных коней Оромэ вновь стер для нас расстояние, и уже спустя несколько часов под копытами Нахара зашуршал знакомый серебряный песок Куивиэнена, вокруг которого все еще стояла стража Валинора. Прозвучал рог, сбежались эльфы, и вперед вышли те, кому в недалеком будущем предстоит возглавить три народа эльдар.

Впереди всех стоял Ингвэ Ваниа, сын почившего Имина, захлебнувшегося в море десять лет назад, и нынешний вождь миньяр, самого немногочисленного племени. Взор его был острым, устремленным к небесам, а в золотистых волосах отчетливо мелькал блеск звезд.

«Самый удачливый эльф на свете», — подумал я, мысленно усмехнувшись. Ведь в отличие от Феанора или братьев-телери, Ингвэ в будущем ждал титул Верховного короля всех квенди, вечная жизнь под сенью трона Манвэ и судьба, лишенная любых земных печалей. — «И ради этого ему всего лишь придется провести несколько сотен эльфов через полконтинента под защитой целого вала. Трудно-то как…»

Как ты уже поняла, особой любви между мной и владыкой ваньяр никогда не было.

Рядом с ним замерли братья Эльвэ и Ольвэ, вожди самого многочисленного клана — нэльяр, прирожденных мореходов, которые первыми начали покидать берега Куивиэнена, выбираясь на своих примитивных лодочках в открытые воды залива.

В оригинальной вселенной судьба у братьев должна была сложиться диаметрально противоположно: одному предстоит стать вечным королем своего народа, чудом пережив лишь одну битву, а другому — погибнуть из-за чужой жадности и глупости, но перед этим стать правителем всех эльдар Белерианда и мужем одной из самых прекрасных женщин Арды.

«Даже не знаю, что лучше. Судьба Тингола или его брата», — подумал я, переводя взгляд на третьего вождя, коим оказался мой старый знакомый.

Мирион, тот самый эльф, которого я когда-то спас от когтей химер у старого дуба, сильно изменился за эти годы. Из испуганного, наивного юноши, даже кинжал не умевшего держать, он превратился в статного, крепкого мужа со строгим взглядом и твердой осанкой, выдававшей его внутренний стержень.

Впрочем увидев меня, спрыгнувшего на белоснежный песок пляжа, он тяжело сглотнул, а в его глазах показался отблеск тех, былых воспоминаний. То же произошло и с остальными эльфами, нашими усилиями вытащенными из лап Теней.

«Они хорошо помнят меня», — хмыкнул я, делая несколько шагов вперед. — «Хорошо это или нет, узнаем в будущем».

Тем временем Оромэ тоже спешился и вышел вперед, встав перед замершими вождями.

— Внемлите мне, эльдар, ибо время пришло, — возвестил он, полыхнув мощным желтоватым светом. — Враг, от которого вы так натерпелись, был повержен, и отныне весь мир открыт перед вами…

Мгновение и стражи-майар вспыхнули и испарились, заставив простых квенди воскликнуть и начать оборачиваться по сторонам.

— Однако этот мир не тот, что для вас приготовил наш Создатель, — продолжил говорить Владыка Охоты, мастерски играя голосом, приковывая к себе все внимание. — Он искажен, искривлен, испорчен глупыми деяниями величайшего из нашего племени. Поэтому я здесь, чтобы позвать вас на Запад. В край, не тронутый искажением. Край, где мир существует в изначальном, нетронутом виде. Край, где вы, первые дети Илуватара, сможете жить достойно, как завещал Создатель.

Было видно, как его слова находили немалый отклик в душах квенди. Они кивали, перешептывались, соглашались… Однако были и те, кому услышанное не пришлось по нраву.

Страх, недоверие, нежелание перемен, банальное непонимание сказанного… Все это отчетливо читалось на их лицах, и некоторые из особо храбрых даже начали настраивать себя, дабы вежливо, но твердо отказать Оромэ, зазывающему их в какие-то неизвестные края, подальше от их любимого дома.

Что было неудивительно — последние пятьдесят лет я своими руками ненавязчиво внушал, что внешний мир опасен, и теперь, когда им предлагают выйти наружу, появилось много домоседов, не желавших покидать родные воды.

«Как бы моими усилиями число авари не превзошло изначальное», — подумал я, припомнив, что первый Раскол эльфийского народа хоть и был хуже всего освещен в книгах, но был самым трагичным. Ровно треть эльфов решила отказать валар и остаться в Средиземье, сильно сократив численность второго и третьего племени.

Следует отдать должное Оромэ — он сразу заметил настроение толпы и сказал:

— Я понимаю ваше недоверие и страх. Тяжело покинуть земли, где вы родились или пробудились. Но эти изменения пойдут вам только на пользу, и, чтобы доказать вам это, предлагаю троим из вас отправиться со мной в Аман. Увидеть все собственными глазами и решить, нужно вам это или нет.

Предложение было принято на ура. Эльдар были рады, что им дали время на раздумья, а не собираются прямо сейчас вести на таинственный Запад, поэтому сразу выдвинули вперед своих вождей, как и любые лидеры имеющие шило в одном месте и готовых хоть сейчас отправиться в путь.

Но перед этим случился небольшой диалог:

— Господин Оромэ, — обратился к вала Эльвэ, выбранный вместо своего младшего брата. — Не могли бы вы поведать нам, кто тот неизвестный, кто прибыл с вами?

И указал пальцем на меня, в тот момент гладившего звездного жеребца и угощавшего его прихваченным из дома медовым хлебом.

— Его зовут Эстандир, вождь народа айликвенди и тот, благодаря кому многие из вас выжили, не став жертвой созданий тьмы, — произнес он, заставив вытянуться лица большинства присутствующих, но на этом разговор прекратился. Не успела оставшаяся троица прийти в себя, как вала легким движением руки усадил вождей на свободных скакунов своей свиты и взлетел в небо.

«Сейчас им точно не до меня», — подумал я, видя бледные лица бедных эльфов, насмерть вцепившихся в стремена и боявшихся даже вниз посмотреть. Я же, немного прикормив своего коня, стал чувствовать себя гораздо лучше, с интересом наблюдая за разворачивавшимися вокруг видами.

Арда была прекрасна. Честно. Даже будучи голой, лишенной зелени и любого намека на жизнь, она все равно очаровывала своими морями, горами, озерами, реками, равнинами и прочим. Словно огромное блюдце, висящее в космической пустоте, границы которого мне наконец удалось узреть собственными глазами.

«Теперь можно смело называть себя плоскоземельщиком», — подумал я тогда, понимая, что никто другой в этом мире мою шутку не оценит.

Из-за этой красоты я даже не заметил, как Великое море Хелкар осталось далеко позади, сменившись бескрайними солеными водами Белегора, но для звездных скакунов Оромэ колоссальный океан Арды показался лишь узким ручьем. Мы неслись вперед сквозь густые черные туманы, которые Мелькор когда-то воздвиг на рубежах благословенных земель, пробиваясь сквозь завесу Тьмы благодаря лазурному пламени, сияющему на золотых копытах Нахара.

Его скорость была настолько велика, что перехватывало дыхание, а в груди зарождалась тоска от понимания, что подобное чудо доведется испытать всего один раз.

«Может, попросить вала подарить мне одного такого?» — подумал я, но, взглянув в сияющие глаза своего скакуна, вспомнил, что подо мной сейчас один из майар, просто принявший животный облик.

Просить отдать мне во владение существо, сравнимое в силе с Олорином или Курумо? Я не настолько нагл и глуп.

И вот мгла, отделяющая Средиземье от благословенного Запада, окончательно разорвалась, уступая место совершенно иному, ослепительному миру, от величия которого у меня перехватило дыхание.

Мы пересекли рубежи Амана. Первым пред нашими взорами открылось великое скальное ущелье Калакирия — расщелина в исполинских хребтах Пелори, чьи острые пики упирались в небеса, и сквозь которую на бескрайние воды океана изливался плотный, живой и невероятно теплый поток первозданного сияния.

Это был свет двух великих Древ Валинора, Телпериона и Лаурелин, чье золото и серебро смешивались в воздухе, превращая каждую песчинку, каждую каплю накатывающих волн в драгоценный самоцвет.

«Все как в былые времена», — с ностальгией подумал я, ловя пальцами частички этого сияния и закручивая вокруг ладони.

И ведь это был даже не сам Валинор. Лишь его врата, за пределы которых вырывались лишь капли той силы, сокрытой за неприступными хребтами. Но даже этого хватило, дабы Мирион, Эльвэ и Ингвэ зашлись слезами восторга, а я почувствовал отголоски того самого тепла, которое ощущал лишь вблизи нашего источника или бродя под светом Ормала больше тысячи лет назад.

«Но чем-то он отличается…», — сразу заметил я, особенно когда один из лучей отразился от моего третьего ока. — «Словно свет здесь какой-то разряженный или искривленный».

Трудно было сказать, ведь времени у нас было мало. Не успели я и троица вождей моргнуть, как прямо перед нами появилась она — Таникветиль, высочайшая гора этого мира, чьи заснеженные пики ослепительно полыхали в лучах Лаурелин, напоминая чистый неограниченный алмаз. Там, на самой вершине мира, находился Ильмарин — чертоги Манвэ, Владыки Арды. Монументальная цитадель, высеченная из чистого белого мрамора и прозрачного горного хрусталя, чьи башни уходили так высоко в лазурную высь, что терялись где-то под небесным сводом.

«Неуловимо, но он похож», — подумал я, когда мы приземлились у центральных врат, открытых нараспашку. — «На тот дворец, который я видел на Альмарене».

Такой же огромный, такой же величественный и такой же необъятный, полностью отражая природу его владельца. Однако даже тогда, стоя на пороге дворца, я знал, что одной встречей с Манвэ Сулимо сегодняшний день не закончится.

Там, в глубине Ильмарина, пылали тринадцать всеобъемлющих огней, природа которых говорила сама за себя. Все валар, сильнейшие создания этого мира, ожидали нас, и было бы глупо проверять их терпение.

Часть 11. Долгожданная встреча.

Всем привет. Прошу прощения, что главы стали выходить реже. Это временно. Мне нужно решить несколько своих проблем. Клянусь - скоро все станет как прежде.

«...Перед золотыми воротами Вальмара был круглый вал, свободный от построек, который они назвали Маханаксар, Круг Судьбы. Там были установлены высокие троны Валар, и туда они сходились на совет и на суд... И под пение Йаванны из земли поднялись два гибких и сильных ростка...»

Глава 1. «О начале дней», «Сильмариллион»

1100 год Эпохи Древ.

Дворец Манвэ — Ильмарин, вершина Таникветиль, континент Аман.

Стоило нам четверым спешиться, ступив на прохладные плиты дворцовой террасы, как наш сопровождающий исчез в яркой вспышке, оставив после себя только зеленоватый светлячок, начавший медленно плыть дальше, к воротам.

— Видимо, дальше нам нужно идти самим, — прошептал я, невольно положив ладонь на рукоять своего клинка, пока остальные вожди замерли, начав поправлять свои простые, но добротные одежды, сшитые из шкур и меха.

— Господин Эстандир, — обратился ко мне Мирион, выйдя немного вперед. — Вы знаете, что нас ожидает?

Эльвэ и Ингвэ замерли, сразу навострив уши.

— Да, — ответил я, прикрыв глаза и с помощью осанвэ окатив эту троицу собственной уверенностью и спокойствием. — Это будет встреча, где решится судьба четырех наших народов. Поэтому мой тебе совет: слушай, внимай и внимательно смотри по сторонам. В недалеком будущем тебе предстоит убеждать целое племя.

Было видно — у каждого из квенди было еще множество вопросов, но мои слова заставили их серьезно задуматься, молча двинувшись за светлячком, начавшим свое движение внутрь дворца, по бесконечным хрустальным коридорам, представлявшим собой нечто неописуемое. Потолок там терялся в вышине, а свет идущий от Древ играл тысячами мелодий, форм и запахов, каждая из которых несла эхо той самой первозданной Арды, задуманной еще до того, как Мелькор впервые сошел в этот мир.

Буду честен, Белетэль, полноценно описать красоту дворца Манве Сулимо почти невозможно, ибо для каждого он будет прекрасен по-своему. К примеру, Эльвэ видел бескрайние морские просторы с бушующими вдалеке штормами, тайфунами и волнами, Ингвэ — зеленые луга и равнины, залитые ярким, первородным светом Древ, а Мирион оказался в мастерской Ауле и словно ребенок бегал по ней глазами, выбирая себе новую игрушку.

Я же… Я же оказался в очень странном месте. Месте, где мой старый, почти позабытый мир гармонично переплетался с новым, когда здесь царила Эра Светильников.

Удивительная картина, которую во всем мире мог бы оценить только я да Анариэль, получившая часть моих воспоминаний. Сталь, свет, стекло, жизнь, чистота, энергия… Все эти аспекты переплетались так тонко и изящно, что не получалось понять, где начиналось одно и заканчивалось другое. Это была утопия. Идеальный мир, воплощенный силой Манвэ, создать который не смогли бы ни всемогущие валар, ни талантливейшие из эльдар или людей.

«Только Эру такое под силу», — подумал я, с неохотой продолжая шагать вперед. — «И то не уверен, что он захочет такое создавать... Слишком трудно и воздушно».

Жаль, но долго наше любование красотами Ильмарина продолжаться не могло. Вскоре на горизонте появились массивные хрустальные врата, ведущие в зал совета, беззвучно разошедшиеся перед нами, стоило подойти поближе. Так мы ступили в него, в легендарный Круг Судеб, залитый мягким, трепетным сиянием Древ, где истинные правители Арды восседали на своих сияющих тронах.

«Красиво», — думал я тогда, стоя рядом с остолбеневшими вождями. — «В умении подать себя им точно не откажешь».

Сами валар предстали перед нами в образах неописуемой красоты и мощи. Огромные, величественные, подавляющие, одним своим существованием они были олицетворением термина "боги". Так, на "вершине" зала, выстроенного в виде большой подковы, восседал сам Манвэ Сулимо в плаще цвета ясного неба, глядя на нас своими белыми, пронзительными очами, держа в руках тускло светящийся сапфировый скипетр.

По правую руку от него восседала белоликая Варда Элентари, чьи одежды лучились чистым светом зажженных ею звезд, а слева замер могучий, растрепанный Ульмо, Владыка Вод, от чьего темного плаща исходил запах соленых брызг и вековых приливов Великого моря.

Чуть поодаль устроился Ауле Кузнец, внимательно разглядывавший даже не самих эльфов, а одежду и оружие, на них надетые. И судя по недовольству, отразившемуся на лице этого гиганта, на широких плечах которого лежала тяжелая бурая мантия, пахнущая раскаленной рудой и гранитом, увиденное его не слишком впечатлило. Пока он не заметил меня и висевшие на правом боку ножны.

Тут его интерес стал настолько интенсивным и пробирающим, что мне показалось, будто на спину целая гора упала. Слава Илуватару, рядом сидела его супруга — Йаванна Келементари, облаченная в легкие зеленые одежды, расшитые робкими ростками и цветами, которая сразу заметила "тяжелый" интерес супруга и положила ему ладонь на колено, заставив вспомнить, где тот находится.

— Ух… — выдохнул я, бросив благодарный взгляд на Мать Всех Деревьев. — Благодарю, госпожа.

На что она лишь мягко улыбнулась, а мое тело обдал теплый ветер, не только убравший усталость, но и залечивший пару мелких шрамов на ладонях и запястьях, на исцеление которых даже моей силы не хватало.

«Вот какова сила вала», — подумал я, прежде чем Манвэ Сулимо медленно поднял руку, призывая Круг к безмолвию, после чего его голос разнесся по залу, накрыв нас мягкой, воздушной волной.

"Приветствую вас в чертогах Ильмарина, Перворожденные", — ласково произнес Владыка Ветров, чья сила сейчас мало напоминала ту бурю, которую я видел во времена осады Утумно. — "Для меня честь приветствовать вас здесь, посреди этого благословенного края. Позвольте же узнать, кто же вы и какое имя для себя выбрали?"

Тут с молчаливого согласия остальных вперед вышел Ингвэ, почтительно склонив голову:

— Благодарим тебя за радушие, о сияющий Небесный Владыка. Наш народ зовет себя Квенди, Говорящие. Однако нам неведомо, кто же мы, откуда пришли и кто зажег искру в наших душах.

"Ничего страшного, дитя. Для этого мы и позвали вас сюда", — мягко ответил Манвэ, и эти слова, бывшие нечто большим, чем знакомое мне осанвэ, соткали в наших разумах дивные образы той самой первородной Музыки, которую пели сидевшие перед нами Айнур. — "Ваша искра зажжена Единым, имя которому Эру Илуватар. Вы — Его законные Дети, рожденные Его великой милостью. Весь этот мир — ваша колыбель, где вам предстоит жить до скончания веков".

«Хорошо сказано», — подумал я, видя, как все трое затаили дыхание. Но затем вперед вышел Эльвэ, на лице которого отчетливо читалось беспокойство:

— Но разве наш нынешний мир не мал? — спросил он, недоуменно разведя руками. — Разве он не заканчивается песками и водами Пробуждения? Мы же не можем выйти дальше. Разве его можно назвать "большим"?

"Ты ошибаешься, дитя", — подала голос Йаванна, и её ментальный посыл наполнил Круг Судеб дивными картинами вечного цветения Валинора. — "Наш мир велик и прекрасен. Особенно здесь, за бескрайними водами Великого моря, где шумят сады, которые никогда не познают увядания, и текут реки, чистые как хрусталь. Здесь каждый росток найдет свет, нужный для его роста".

«А вот и завлекание пошло», — подумал я, сразу заметив, как валар опустили Средиземье, сейчас лежащее в руинах.

Манвэ тем временем вновь обвел взором наш молчаливый квартет и вновь взял слово, начав уже напрямую говорить о цели этого собрания:

"Как вы уже видели, скача по небесам, ваш дом — Эндор, практически разрушен и лишен жизни", — говорил он, сцепив руки в замок. — "Произошло это по нашей вине, ведь именно мы не смогли удержать нашего собрата, который не только чуть не разрушил мир, но и исказил его".

— Исказил? Кто? — недоуменно переспросил Мирион, сделав шаг вперед.

"Да, дитя", — вместо мужа ответила Варда, один взгляд которой вызвал столько истового восторга со стороны вождя миньяр, что мне даже неловко стало. — "Как и сказал мой супруг, изначально вся Арда должна была стать вашей колыбелью, но стараниями Мелькора большая ее часть была искажена. Оставаясь там, вы будете медленно, но неуклонно угасать, в конце концов став лишь тенью былых себя".

"Единственное место, где вам это не грозит, — это наши владения. Валинор — край, где вы, Перворожденные, сможете обрести истинную гармонию, прожив жизнь, отмеренную вам Эру", — вновь вступил в разговор Манвэ. — "Ведь свет тех Древ, что вы видели лишь краем глаза, пролетая над Калакирией, был сотворен, дабы согревать и исцелять ваши сердца".

"Смотрите, спрашивайте, вслушивайтесь", — подхватила слова супруга Элентари, на чьем холодном, бесчувственном лице появилась тонкая, едва заметная улыбка. — "Всматривайтесь в эти чертоги, вожди юных народов, и слушайте, к какому берегу позовет вас ваш собственный дух, когда вы рано или поздно вернетесь к родным кострам".

На что Ингвэ и Эльвэ лишь благодарно кивнули, полностью очарованные словами валар. Мириона же интересовало другое. Его взгляд — серьезный и сосредоточенный, лишенный какого-либо тепла, внимательно скользил по айнур, словно видя в них не друзей, а… врагов?

«С чего вдруг?» — задался я вопросом, а затем, припомнив, что сказали король и королева Арды, чуть не ударил себя ладонью по лицу.

Собрат и Мелькор.

Они спокойно признали собратом того, чьи слуги перебили друзей Мириона, а ему самому оставили десяток шрамов, сейчас скрытых под толстым слоем одежды.

«Неудобно получилось», — подумал я, ощущая неведомо откуда взявшуюся вину. — «Зря Манвэ и Варда это сказали. Хотя откуда им знать предысторию одного из стоявших здесь вождей?».

И тут по залу пронеслась волна холодного, пробирающего до мурашек ветра, а я почувствовал, как глубокий, пронзительный взор, способный видеть сквозь любые тучи и горы, опустился на меня. Король Валар наконец-то перестал игнорировать мумакила в хрустальной лавке и обратил внимание на аномалию, стоявшую позади более ожидаемых гостей.

Тут следует сказать, что моя фигура разительно, почти вызывающе выбивалась среди остальных квенди. Мало было выдающегося роста, хорошей одежды, наличия третьего ока и стального оружия, так еще и моя душа, не скрываемая ункалимой, сияла подобно маяку в ночи. Да, по силе я даже до "слабейшего" из валар — Тулкаса — не дотягивал, уступая ему в десятки раз (хотя остальные квенди — в сотни), вот только "чистота" моего феа была настолько велика, что, сожги себя я полностью и без остатка, то мог бы выдать такую оплеуху, от которой даже сидящим здесь богам плохо станет.

— Так значит, это тот самый таинственный странник, о котором ты упоминал, Оромэ, — обратился Манвэ к нашему сопровождающему, перейдя на валарин — изначальный язык валар, который я с трудом, но понимал, в отличие от остальной троицы, которой сразу заложило уши. — Что ж, ты был прав. Он необычный. В его феа я вижу отблески того тепла, которое угасло задолго до того, как первые искры зажглись на ночном небе, а во лбу — осколок нашего величайшего творения. Так кто же ты, неизвестный, чье существование лишь недавно было вплетено в Музыку Айнур?

«Значит, он её чувствует», — подумал я, припомнив старину Бомбадила, произнесшего примерно такие же слова, после чего сделал шаг вперед и посмотрел прямо в лицо Верховного короля Валар, не собираясь перед ним склонять головы. Ибо несмотря на громкий титул, сидящий передо мной бог — лишь смотритель, не имеющий права напрямую принуждать и приказывать мне.

— Меня зовут Эстандир, — сказал я спокойным, ровным, полным величия голосом, с трудом соединив айвитенгвар и осанвэ и получив кривую, но замену валарину, что вызвало несколько удивленных взглядов со стороны айнур. Ибо каждое слово сказанное на этом... пусть будет божественном языке требовало филигранного контроля и напряжения феа, с чем у меня после тысячелетия охоты и сражений во тьме проблем не было. — Отец, муж и лидер небольшого племени, которое уважаемый Владыка Охоты назвал айликвенди — говорящими с птицами. Для меня честь оказаться среди могущественных и вечных валар.

Простые слова. Простое приветствие, вот только в нем скрывалась одна подколка, которую никто из присутствующих сразу не понял.

За исключением одного…

— Могущественных и вечных? Какие интересные слова... — произнес с нескрываемой усмешкой могучий Ульмо, задорно хмыкнув, отчего в нос сразу ударил запах цветущих водорослей и морской соли. — Требующие не только немалой смелости, но и немалой смекалки, которой за жалкие полвека не наберешься.

— Вы правильно догадались, Владыка Вод, — ответил я, почтительно кивнув единственному холостяку во всем Совете. — Мой возраст гораздо больше, чем у остальных моих собратьев. Да и сама история сильно отличается. Но прежде чем я вам её расскажу...

Тут я сделал несколько уверенных шагов вперед, выходя в самый центр зала, и под удивленные взгляды остальных повернулся к дальней, затененной стороне Круга Судеб. Там на невысоком престоле из простого серого камня сидела окутанная туманным покрывалом женщина, чье скорбное и печальное лицо все равно оставалось прекрасным.

— …мне бы хотелось склонить голову перед тобой, сострадательная Ниэнна, — произнес я, прижимая ладонь к груди. — Много веков назад, когда Арда была погружена в абсолютную тьму, моя жена — Анариэль — носила под сердцем наше второе дитя. Именно твое сострадание к ней и Арде позволило моей дочери запечатлеть свет в своих глазах и вырасти сильной и здоровой девушкой. За это я благодарю тебя и высказываю свое личное, неподдельное уважение.

На мгновение вокруг воцарилась тишина, а затем окутанная серым плащом вала скупо, почти незаметно наклонила голову в ответ, прошептав:

— Таков мой долг, тот, кто обрел покой. Даровать надежду.

И замолчала, словно не замечая удивленных, а то и откровенно ошарашенных взглядов остальных Стихий. Видимо, никто из них не ожидал от тихой и незаметной Владычицы Слез подобного.

«Хотя в глазах Келементари я удивления не вижу», — подумал я, заметив, как довольная Палуриэн (одно из ее менее известных имен) улыбается, глядя на шокированного Ауле. Что сказать? Женщины везде одинаковы, даже если они — божественные духи, прожившие дольше, чем все остальное мироздание.

Но вернемся к моему рассказу.

— Как я уже говорил, меня зовут Эстандир, и мне волею судьбы довелось застать то прекрасное время, когда над миром горело пламя великих Светильников — Иллуина и Ормала, — мой голос зазвучал твердо под хрустальными сводами Ильмарина. — Мой собственный дух проснулся давно. Еще до того, как Враг начал отравлять этот мир своим присутствием. Я помню плодоносные леса. Я помню чистоту первых рек. Я помню величие дворцов Альмарена.

Легкое усилие — и перед глазами валар появились виденные мною картинки со смеющимся Тулкасом, а также последствия катастрофы, заставившие одного златогривого гиганта с супругой смущенно отвести взгляды.

— Я помню, насколько прекрасной была та эпоха, — с ностальгией сказал я, прежде чем убрать любые намеки на счастье и тепло. — И помню, как она закончилась, когда Тьма, проникавшая в этот мир, обрушила столпы, вынудив вас уйти на Запад.

— И как же ты выжил, дитя? — спросила нахмурившаяся Йаванна, подавшись вперед. — Тьма — страшная сила. Даже лучшие из моих детей смогли лишь спрятаться и ждать, когда мир исцелится и придет в себя.

— Все просто — мне помогли, — ответил я, пожав плечами и, увидев безмолвный вопрос "кто?", продолжил:

— Это был наш общий знакомый. Настоящий хозяин всех земель, морей и лесов.

Сказанного было достаточно. Я по одним глазам понял — все валар сразу поняли намек на Бомбадила, но вот эмоции, блеснувшие внутри… Хм, было трудно описать, но теплоты там точно было мало.

— Получается, ты тысячу лет выживал один во тьме, сражаясь с созданиями нашего падшего брата? — подал голос могучий Ауле, продолжая внимательно разглядывать стальное лезвие моего клинка. — Так почему же ты молчал? Почему не воззвал к помощи, когда наши слуги обходили дозорами окраины Средиземья?

«Вот он. Самый важный момент», — понял я, глубоко вздохнув и выдохнув, как перед прыжком в темную бездну. Ибо сейчас я собирался раскрыть один из своих самых оберегаемых секретов, что всегда давалось нелегко.

— Потому что волей Эру Илуватара мне было дозволено услышать часть великой Музыки, — спокойно ответил я, и в Круге Судеб вновь воцарилась абсолютная тишина. — Я видел всё. Всё, что должно было произойти на этих просторах. От самых далеких областей Амана до Стен Солнца. От Дор Даиделоса до Дальнего Харада. Я знал, что Тьма грядет. Я знал, что Враг затаился за Железными горами. Я знал, что Светильники падут и на долгие годы Арду поглотит Тьма. Но не стал вам говорить.

— Почему?! — рявкнул Тулкас, ударив кулаком по подлокотнику трона, отчего от него откололся кусок размером с небольшой холм. — Почему не сказал!? Будь все иначе, ничего этого бы не было! Арда бы осталась цела! Альмарен не ушел на дно моря!

— Потому что знал, чем это закончится, — ответил я, повернувшись и разведя руками. — Недоверием и предательством. Вы бы до последнего не верили, что ваш собрат, который раскаялся и ушел в бесконечную Пустоту, к остальным собратьям, собирается совершить действие, способное разрушить так желаемый им мир.

Было видно — силач валар хотел возразить мне, опровергнуть мои слова, но один взгляд, брошенный в сторону Манвэ, который в очередной раз простил своего старшего брата (а суд над Мелькором закончился всего несколькими часами ранее, что подтвердил Оромэ), оказался лучше тысячи слов.

К тому же я не собирался заканчивать.

— Что касается предательства, то среди вас даже после падения Светильников было много симпатизирующих Мелькору. Майрон… — начал перечислять я, заставив дернуться Ауле.

— Тхурингвэтиль, — тут уже тяжело пришлось Оромэ.

— Лунгортин, — здесь скривилась Варда от упоминания её падшей слуги, силой лишь немногим уступающий Ильмарэ.

— Уинен, — Ульмо, хоть полноценного падения и не было.

— Сулимин, — даже Манвэ не обошелся без упоминания.

— Драуглуин, — сам Тулкас.

— Тевильдо, — Намо.

И многие, многие другие, кого я помнил по оригинальным книгам Профессора и чьи имена услышал во время осады Утумно.

— Я не мог вам доверять, наместники Эру, ибо считал вас слишком доверчивыми и неискушенными, — продолжил я, дипломатично заменив "наивные и недалекие" на более мягкий вариант. — Считал, что, не познав последствий собственных ошибок, вы не сможете выслушать и принять мои слова.

— И? — спросил владыка Валинора, когда я замолк, дабы перевести дыхание и зачерпнуть побольше силы, четверть которой уже была истрачена. — Что же ты хотел поведать нам, Тот, кто видел больше остальных?

— Не поведать. Предостеречь, — покачав головой, произнес я и, обогнув ничего не понимающих эльфов, сделал несколько шагов вперед, оказавшись всего в паре десятков шагов от центра зала. — Я здесь, дабы уберечь вас от шага, который в будущем обернется катастрофой, лишь немногим уступающей падению Светильников.

Эти слова имели эффект лучины, подожженной на мукомольной мельнице.

Бабах...

В одно мгновение безоблачные небеса прорезало молниями, а сам Манвэ Сулимо слегка подался вперед, нахмурив свои тонкие брови, ставшие цветом похожими на грозовые тучи. Рядом с ним Варда обменялась быстрым, тревожным взглядом с Ульмо, а остальные валар насторожились, впившись в меня взорами.

— О чем ты говоришь, Эстандир? — негромко, но раскатисто спросил Верховный король, и его мысленный посыл захлестнул меня волной, едва не заставив покачнуться. — Что за шаг мы должны будем совершить, что он станет равноценным той катастрофе?

— Вы уже его совершили, Владыка Небес, — ответил я, глядя ему прямо в очи, внутри которых бушевали сотни холодных, опасных ветров. — Вы отпраздновали победу. Вы разорили Утумно. Вы заковали Мелькора в цепи и притащили его в Валинор как пленника. Вы заперли его в чертогах Мандоса, дав ему четыре века на размышления, надеясь, что за этот срок он осознает свои грехи. И это ваша величайшая ошибка.

Шаг вперед, широко раскинуть руки и произнести слова, которые я столько лет готовил и только сейчас получил возможность сказать:

— Он ничего не осознает и ничего не признает. Наоборот, его злоба станет только больше, гнев — чернее, а заговоры и козни гораздо хитрее и тоньше. — И в подтверждение моих слов перед глазами валар развернулась картина того, как этот урод, дабы убить всего одну птичку, прибежал к силе самой Унголиат. — Поверьте, я знаю о чем говорю. Я видел на что он способен. Единственный способ обезопасить Арду и дать этому миру спокойно восстановиться, сделав его хотя бы бледным подобием того, что хотел Илуватор, это выкинуть Мелькора в авакуум. В бесконечную пустоту, где он не сможет навредить миру, а затем навсегда запереть Дверь Ночи, дабы не пустить его обратно. Только так вы сможете выполнить задание вашего создателя и получить счастливый...

— Нет.

—... конец. — Договорил я, только потом осознав услышанное. — Что?

— Нет.

Часть 12. Клятва.

Всем привет после долгого двухнедельного перерыва. Да, я опять исчез, как после болезни, но тут причины были сугубо личными. Пришлось срочно ехать на вторую родину, не взяв с собой комп. "Застрял" я тут до конца года, вот и пришлось ждать пока мой рабочий комп привезут. Сегодня наконец-то его собрал и смог включиться в работу, так что теперь работа вернется в былое русло. Так что желаю всем приятного чтения и удачи, дабы не попасть в мое положение.

«Они поклялись, что никто — ни друг, ни враг, ни Тьма, ни Свет, ни тварь Моргота, ни Валар, ни Эльф, ни Человек, ни кто-либо иной из сущих в Арде, рожденный или еще не рожденный, — не спасется от их мести и ненависти, если присвоит, похитит или удержит Сильмариль, коим они владеют по праву. В свидетели они призвали Манвэ и Варду, прося покарать их Вечной Тьмой, если нарушат они эту клятву»

О клятве Феанора, «Сильмариллион».

1100 год Эпохи Древ.

Круг Судеб, Дворец Манвэ — Ильмарин, вершина Таникветиль, континент Аман.

— Нет.

— Что? — переспросил я сразу, как только осознал услышанное.

— Нет, — твердо и решительно ответил Манвэ, продолжая сверлить меня взглядом своих бирюзовых глаз.

В тот момент в Круге Судеб воцарилось тяжелое, давящее безмолвие. Валар молчали, квенди боялись даже слово сказать, а я замер, вообще не понимая, что пошло не так.

— Но почему? — спросил я, подавшись вперед и растерянно оглядываясь вокруг. — Я же рассказал вам. О грядущем. О разрушениях. О судьбе Арды. Почему вы не хотите ее изменить, ваше величество?

— Мы судим по законам справедливости Илуватара, южный странник, — впервые за все заседание подал голос Мандос, чья серая фигура восседала на массивном гранитном троне по правую руку от Варды. — Согласно им, каждый дух, пришедший в Арду, имеет право на искупление своих грехов.

— Но только не он! — сказал я, рубанув рукой наотмашь воздухом, прерывая безмолвного судью. — В его черном, давно сгнившем сердце нет места искуплению. Мелькор — это потерянное, абсолютное зло, для которого уже нет пути назад. Вы сами видели — его душа отравлена, а плоть искажена. Если вы проявите к нему милосердие сейчас, ослепленные своей праведностью, то совершите гибельную ошибку. Пройдет четыре века, цепи будут сняты, и этот монстр не просто вернется. Он будет ходить среди вас, разговаривать с вами и влиять на тех, кого вы с таким упоением зовете к себе в дом.

Тут все три вождя отчетливо вздрогнули, видимо представив, каково это — оказаться в одном месте с создателем тех теней.

— Он не остановится, — продолжал я, все больше распаляясь. — Он сожрет ваши Древа, осквернит этот сияющий рай и утопит Средиземье в крови моих сородичей. Ваше милосердие сегодня — это смертный приговор для квенди завтра.

Тут я не выдержал и подошел вплотную к трону Манвэ, почти коснувшись его иллюзорных одеяний кончиками своих пальцев, даже понимая, что одно прикосновение к овеществленному ветру могло меня убить. Вот в каком отчаянии я пребывал тогда, когда на моих глазах рушилась надежда на мирную жизнь.

— Я прошу лишь об одном, Владыка Арды, — сказал я, вложив в голос всю ту усталость и невзгоды, которые мне довелось пережить в Серых горах. — Послушайте меня, послушайте того, кто желает этому миру только блага. Да, вы видите в нем брата, сбившегося с пути, и искренне надеетесь, будто рано или поздно он найдет дорогу назад. Но этого не будет…

Тут я сделал выдох и послал мощную ментальную волну, показав воспоминания о бедной змейке Кшассе и какую боль он, хоть и косвенно, причинил только одному этому созданию, коих по всей Арде обитали миллионы.

— Его дух давно переродился в чистую, ненасытную злобу, — продолжил я, вздернув руки, обращаясь одновременно и к Манвэ, и ко всем присутствующим айнур одновременно. — Мелькор не ищет своего места в Музыке, он жаждет полностью исказить и растоптать её. В его мыслях зреют замыслы, от которых содрогнутся даже эти нерушимые стены.

Я вновь замолчал. Всего на мгновение, дабы мысленно перебрать известные мне картины будущего, дабы создать образ, способный пронять даже таких существ, как валар.

— Если вы дадите Мелькору шанс, то его укоренившаяся злоба в любом случае найдет лазейку, — усилие души, и Круг Судеб наполнился туманными, но пугающими образами. — Я своими глазами видел, как по его вине прольется кровь невинного. Как тот, чье мастерство будет признано самим Эру, в ярости своей проклянет ваш благословенный Запад и устроит первую братоубийственную войну. Я видел, как вечное сияние этих Древ угаснет, пожранное созданием, пришедшим из Внешней Пустоты. Как земли Средиземья вновь будут разорваны на части, а целые поколения Детей Илуватара станут уходить в безмолвие Мандоса, проклиная тот день, когда они поверили вашим ласковым словам.

Эти слова эхом разнеслись под хрустальными сводами, заставив могучих айнур нахмуриться, а вождей эльфов замереть, переводя опасливые взгляды то на меня, то на воплощения Стихий.

Тут нужно сразу признать — часть сказанного наверняка не случится, раз Финвэ теперь оказался у меня, а значит, Феанор и Финголфин, главные зачинщики Исхода нолдор, никогда не появятся на свет. Вот только это не отменяло главного: в этом мире все так же оставался Мелькор, оставалась Унголиат и оставалась возможность, что эти двое смогут проникнуть в Валинор и уничтожить Древа. Да, может не сразу. Может лет через пятьсот, тысячу, две тысячи, что кажется огромным сроком по меркам людей и даже гномов, однако мы, эльфы, намертво привязаны к этому миру, и нам безразлично, когда ему придет конец. Хоть завтра, хоть через пару тысячелетий.

Поэтому от угрозы нужно было избавиться навсегда и наверняка, пока цена подобного не стала слишком велика.

Но вернемся к происходящему под сводами Ильмарина.

Тяжелое, давящее безмолвие, сковавшее Круг Судеб после моих слов, продлилось недолго. Стоило Сулимо медленно опустить голову, зажмуриться, а затем встать, подняв свой сияющий скипетр, как все стало ясно. Не по словам. По взгляду.

— Мы услышали твои слова, Эстандир, и благодарны тебе за твое пророчество, — раскатисто произнес Верховный король Валар, и его мысленный посыл коснулся моего разума мягкой, умиротворяющей волной. — Однако мы, Аратар, не можем выносить приговор, основываясь на одном лишь туманном пророчестве. Каждый дух, пришедший в Арду по воле Илуватара, имеет священное право на раскаяние и исправление своих былых ошибок. Даже если это мой падший брат. Мы не станем лишать его этого шанса.

«Он меня вообще слушает?»

Сказать честно, Белетэль? Даже спустя столько тысячелетий воспоминания о том дне до сих пор вызывают у меня невероятное раздражение. Что уж говорить о том времени, когда все мои надежды, ожидания и просто вера в мудрость сильнейших созданий Творца сгорели, сменившись медленно закипавшей первобытной яростью.

«Так, по-хорошему они не понимают. Буду разговаривать с ними как с недалекими детьми. Которыми они, видимо, и являются», — решил я, посмотрев на повелителя ветров не как на Владыку Арды, а на глупца, который по собственной воле шагает к обрыву и не собирается останавливаться.

— Видимо, я начал не с тех слов. Скажите, господин, вы понимаете природу зла? — тихо, но отчетливо спросил я и, заметив, как тот дрогнул, продолжил, не дав вставить даже слова. — Все ясно. Не понимаете. Оттого и остаетесь слепым. Вы измеряете порывы Мелькора собственной чистотой, надеясь отыскать свет там, где осталась лишь выжженная и безжизненная пустота.

— Мелькор — мой старший брат, — твердо прервал меня Владыка Ветров, и в его голосе проступило легкое, почти неслышимое, но раздражение. — Он не только величайший среди Айнур, но и первый, кого сотворил Создатель. Признавать, что он навсегда потерян, значит посягать на всемогущество Эру. Поэтому мы дадим ему еще один шанс.

— Но… — хотел было я возразить, но мне не дали.

— Мы раскололи его стены. Мы истребили его слуг. Мы лишили его оружия и заперли в безмолвии чертогов Мандоса. — Продолжил говорить Манвэ, давя на меня взглядом. — Четыре века — достаточный срок, дабы его ослепленный разум смог осознать величие лада Илуватара и смирить свою гордыню. Такова воля Совета, юный странник.

В ответ я лишь прикусил щеку и, обернувшись, посмотрел на сияющие троны, вглядываясь в лица валар. Спокойные, возвышенные, лишенные даже намека на сомнения.

И это стало последней каплей. В тот момент я полностью подтвердил свои догадки, терзавшие меня еще во времена Эпохи Светильников. Боги Валинора и вправду оказались… не глупы, нет, хоть так и могло показаться на первый взгляд. Не нужно мерить существ подобной силы человеческими мерками.

Нет, все было гораздо хуже. Они были слишком чисты и оторваны от реальности, дабы принять одну простую истину: хищник никогда не станет травоядным, сколько бы лет ты ни продержал его в клетке на хлебе и воде. Они слишком сильно верили в Эру и не могли даже представить, что один из его первых детей мог оказаться настолько прогнившим.

«Созданные идеальными, они не могут принять даже мысль о существовании несовершенства, пока не увидят её воочию», — думал я, вспоминая события Первой Эпохи и завершившей её Войны Гнева. Когда Мелькор пал окончательно, показав им свою ослабшую, раздерганную душонку.

Вот только я не собирался так просто сдаваться. Дать ему возможность вновь сбежать, вновь испортить тысячи жизней, среди которых могут быть мои родные, и сделать Арду частью себя? Пусть катится в Авакум.

«Я не уйду, пока не вдолблю им в головы одну простую мысль — он опасен», — подумал я, вновь ступив вперед и начав очередной круг уговоров.

— Прошу, оглянитесь же вокруг, Высшие Стихии! — воскликнул я, обведя руками хрустальные своды Ильмарина. — Взываю к вашей мудрости и к вашему долгу перед этой землей! Вы сидите здесь, убаюканные мягким светом Лаурелина и Телпериона, пока за пределами вашего благословенного Амана лежит растерзанный мир! Средиземье изуродовано до неузнаваемости, и шрамы этой долгой войны еще веками будут напоминать о себе.

Мне даже оборачиваться не нужно было, чтобы почувствовать три шокированных взгляда, которые на меня бросали Эльвэ, Ингвэ и Мирион. Для них эльф, говорящий с богами в таком тоне, мало чем отличался от охотника, решившего побороться с медведем на кулаках. Смело, но глупо.

Вот только мне было плевать.

— Вы даруете Мелькору право на ошибку, словно он оступившийся ребенок, — с горьким укором продолжал я, повернувшись и посмотрев на ту, кто в первую очередь должна была встать на мою сторону — на Йаванну Келементари. — Но кто вернет к жизни те тысячи живых созданий, которые уже погибли из-за его безумия? Кто залечит раны зверей и птиц, чья плоть и дух были извращены в подземных плавильнях Утумно? Кто вернет миру его былую красоту, если лучшие из ваших созданий уже задохнулись во тьме?

Тут я не выдержал. Перед глазами сами собой появились те, кому пришлось пожертвовать собой, дабы моя семья продолжала жить. Брык, Кшасса, пчелиные матки, королевы шелкопрядов, патриархи мумакилов, прочие звери, решившие довериться мне, и наконец — Скрип и Топ… Простые скворец и носорог, ничем не выбивавшиеся среди зверей своей эпохи, которые сделали для меня больше, чем эти "защитники мира" вместе взятые.

«Они должны знать», — решил я и, еще сильнее усилив осанвэ, открыл свой разум для валар.

— Они были благороднейшими созданиями древней Арды, — сказал я, глядя в никуда. — Любящие отцы и матери, верные друзья, бесстрашные защитники… Они были готовы жертвовать собой не только ради себя и своего потомства, но и ради других. И что по итогу? Их жертва осталась безмолвной, а вы хотите так просто простить их убийцу?

После этого я замолк, переводя дыхание. Только что перед глазами валар пролетели картины прощания с ослабшим Скрипом, жертва Свитки и последнее сражение Топа, где каждый из них шел до конца, как полагается настоящему существу с телом и душой, а не простому животному. И если это не сможет их растрогать, то я не знаю, к чему нужно было прибегать.

Первой решила высказаться владычица Природы.

— Мы помним каждого павшего, Эстандир, — мягко, успокаивающе отозвалась Йаванна, заставив меня насторожиться. Ведь в её голосе отчетливо слышалось то самое "НО". — Наши сердца полны скорби по израненной земле, и мы отдадим все силы, дабы исцелить её шрамы. Но мы не можем уподобиться нашему брату и карать беззаконием за беззаконие. Мелькор уже принес свое покаяние перед лицом Единого, и Круг Судеб уважил его клятву.

На что я лишь недоуменно моргнул, глядя прямо в глаза своей главной "союзницы". Я никогда до этого так не ошибался.

«Ты же видела их... Чувствовала их страдания» — думал я, ощущая как по щеке стекает одинокая слеза. — «Ты же их мать... Как ты можешь так просто простить их убийцу?»

Вслед за своей женой решил подать голос могучий Ауле Кузнец, медленно погладив свою тяжелую бурую бороду и произнеся:

— Мелькор утерял мастерство созидания, став разрушителем, но в чертогах безмолвия он вспомнит лад Илуватара. Нам нужно дать ему время, дабы его дух стосковался по истинному ремеслу. Заточение исправит то, что сломала гордыня. Я согласен с волей Манвэ.

«Что ты несешь? Это же он разрушил твои величайшие творения!» — думал я, чувствуя, как в груди все быстрее и быстрее начало биться сердце.

Следом со своего туманного престола поднялся Ирмо Лориэн, Владыка Грез, и его голос, тихий, едва уловимый, прозвучал убаюкивающим, мягким эхом:

— Самые темные видения рассеиваются под сенью покоя. В чертогах Мандоса наш брат наконец сможет услышать красоту истинной Музыки, и его разорванный дух исцелится от безумия. Я тоже отдаю свой голос за милосердие. Ибо покой всегда возвращает разум.

«Тот, кто сам превратил чужие жизни в кошмар и наслаждался этим? Ты себя слышишь, Ирмо?!» — спрашивал я, чувствуя, как пальцы больно впиваются в ладонь.

Тут же из полумрака вновь соткалась суровая фигура Намо Мандоса, Судьи Умерших. Его холодный, лишенный любого намека на тепло или эмоции голос заставил пробежать по спине целый табун мурашек:

— Для нас закон Арды — непреклонен, юный эльф. Круг Судеб не станет их нарушать. Четыре века Мелькор проведет в заточении в моих владениях. А что касается его будущих преступлений, то и судить за них мы будем уже после их совершения…

«Но перед этим он погрузит в хаос половину мира. Хорошая идея, что сказать».

Следом слово взяла сама королева Арды — Варда Элентари, чьи звездные одежды полыхнули холодными искрами, заставив меня невольно зажмуриться:

— Я верю — Свет Древ залечит любые раны, если он пожелает раскаяться. Мой голос всегда с моим супругом, ибо порядок Валинора нерушим, и Тьма не сможет переступить наши рубежи.

«Да он скорее себя разворотит, чем раскается! Ты же его терпеть не могла! Где твоя злость, когда она так нужна?»

Остальные Владычицы поочередно подняли свои взоры, соглашаясь с приговором. Прекрасная Вана, увенчанная робкими весенними цветами, тихо пропела:

— Пусть земля забудет былую гарь. В заточении ярость Мелькора остынет, и мир снова наполнится юной, неосквернённой красотой, созвучной ладу Эру.

«Дура ты древоголовая. Он уже два раза этот мир разрушал! Что изменится на третий?!»

Рядом с ней сидела Вайрэ Ткачиха, чьи пальцы даже на таком важном собрании плели нити истории, запечатывая все происходящие события. Её голос, как и у её супруга, прозвучал холодно и отрешенно:

— Я лишь наблюдательница. Та, чья роль — видеть историю мира, а не менять её. Поэтому пусть свершится воля Владыки.

«Какая хорошая позиция: "Я лишь наблюдательница, и от меня ничего не зависит". Как удобно».

Великолепная Несса, чью красоту мне довелось видеть двенадцать столетий назад, тоже вскинула руку в знаке согласия:

— Наша победа была окончательна, и у Тьмы больше нет шансов на возвращение. Думаю, наш собрат одумается, когда поймет, что все попытки были тщетны.

«Да балрог вас всех задери, Мелькор себя самому Эру противопоставляет. Думаете, он вас бояться будет?»

Следом заговорила бледная Эстэ Нежная, Владычица Исцеления, чей туманный плащ скрывал большую часть тела, оставляя открытым только рот:

— Всякая израненная душа заслуживает сна и глубокого покоя. Пусть пройдет время, он исцелится, и тогда мы посмотрим, достоин он прощения или нет.

Тут даже мыслей не было. Просто усталость и принятие того, что присутствующие даже не рассматривают такой возможности, что он может им соврать.

«Хотя можно их понять», — подумал я, глубоко вдохнув и выдохнув, пытаясь усмирить горящее внутри пламя. — «Они даже представить не могут, что с помощью осанвэ можно солгать, утаив часть мыслей и вытолкнув на поверхность другую».

Сейчас, если верить оригиналу, Враг этой техникой не владеет, но благодаря "наказанию" айнур у него будет достаточно времени для практики.

И тут очередь наконец дошла до силача валар, на которого я тоже возлагал особые надежды. Все же Тулкас два раза лично сражался с Мелькором и должен был понимать его опасность. Однако вместо этого он зычно и раскатисто хохотнул, хлопнув себя ладонью по тяжелому золотому колену, и изрек:

— Пусть этот трус посидит в темноте положенный срок, Южный странник! А если после освобождения он снова вздумает поднять голову, то я с легкостью одолею его в третий раз! Поверь, мои кулаки хорошо помнят вкус его холеного лица, и мне не составит труда вновь раскроить его в кровавое крошево! Так что живи и не волнуйся. Старина Тулкас все сделает!

На что мне оставалось лишь стоять и молчать.

Сидящий передо мной вала мерил грядущую войну категориями кулачной забавы, а остальные владыки Валинора верили в раскаяние того, чье существо уже давно было соткано из чистой ненависти. И им было плевать, что выживший Саурон со своим господином не будут бить в лоб, а нацелятся на эльфов, гномов, еще не пробудивших людей и беззащитные Древа, которые были последней надеждой на очищение этого мира.

«Зараза… Зараза…» — думал я, до боли сцепив зубы и обводя взглядом залу Круга.

Радовало одно — из четырнадцати валар трое решили отмолчаться, имея на этот счет собственное мнение. Первым был Ульмо, Владыка Вод, сидевший по левую руку от Манвэ, чьи глубокие глаза цвета морской волны смотрели на своего короля с нескрываемым осуждением.

И я понимал причину, ибо вода, над которой властвовал этот вала, сильнее всего поддавалась влиянию силы Мелькора и благодаря этому он лучше кого-либо другого знал, насколько низко пал её создатель. То же самое касалось и Владыки Охоты. Оромэ, единственный, кто за последнее тысячелетие наведывался в Средиземье лично и своими глазами видел, какой ужас творит его "божественный брат", не верил, что тот достоин искупления.

Последней воздержавшейся была моя благодетельница — Ниэнна. Только её реакция для меня остается загадкой и поныне, ведь вместо того, чтобы молчаливо высказывать Манвэ свое неодобрение, она лишь лила горькие слезы, собирая их в маленький хрустальный фиал.

«Что же могло её так опечалить?» — промелькнула тогда шальная мысль и тут же исчезла под напором того разочарования, обуявшего меня в тот момент.

Три против одиннадцати.

Однозначный результат, который я не мог изменить.

«Ничего не помогло. Ни мои слова, ни клятвы, ни воспоминания. Они просто отказали, расписавшись в собственной никчемности», — думал я тогда, едва сохраняя былое безразличие на лице. — «Так зачем и дальше уламывать их?»

— Поздравляю, — сказал я, как только эхо хвастовства Тулкаса утихло, позволив моему уставшему голосу разнестись под хрустальными сводами Ильмарина. — Вы только что проявили мнимое милосердие, но обрекли на гибель сотни тысяч невинных существ.

— Поосторожней со словами, странник, — прозвучали в моей голове слова Манвэ, в которых теперь отчетливо слышалось неудовольствие. — Ты говоришь с Кругом Судеб. Никто не имеет права судить замыслы Айнур, направляемые волей Единого!

— Я не сужу — я прямо говорю о вашей слепоте, Владыка Ветров, — спокойно ответил я, делая три шага назад и вновь оказываясь на середине зала. — Я пришел в этот зал, надеясь отыскать здесь мудрейших созданий Арды, но увидел лишь слепцов, не готовых замарать руки ради сохранения собственного мира. Поэтому говорить нам не о чем, и отныне путь моей семьи навсегда расходится с путями Валинора.

Сказанное заставило остальных эльфов замереть, а валар — напряженно переглянуться.

— Одумайся, Южный странник! — сказал Ауле Кузнец, тяжело опираясь ладонями о поручни своего каменного престола. — Ты хочешь оставить свой народ во тьме, лишая его нашего покровительства и великих знаний Амана!

— А кто сказал, что мы в них нуждаемся? — с усмешкой спросил я, и мой calahen вспыхнул, в точности передавая настроение, царившее у меня на душе. — Мы уже умеем плавить металл, обрабатывать камень, выращивать хлеб и жить своим умом, чему другие квенди под вашей опекой научатся не скоро.

— Прекрати это безумие, странник! — воскликнула Варда, вскинув руку и попытавшись мягко усмирить меня своей силой, чего у неё, естественно, не получилось. Ибо моя душа, распаленная отказом и всеми этими отговорками, пылала как звезда в ночи даже на фоне таких титанов, как валар. — Ты хоть понимаешь, что своими словами лишаешь выбора тех, кто еще даже не родился! Своих детей и внуков, которые поймут правильность наших действий и попытаются прийти в Аман! Ты пытаешься воздвигнуть стену отчуждения там, где Илуватар заповедал лад и единство для своих Детей!

— Я защищаю их от вашей глупости, Элентари! — жестко оборвал я её, и мой голос перекрыл гул ветра под сводами. — Вы оставляете Мелькора в Арде, надеясь на чудо, но повторю в который раз — это аукнется не только вам, но и всему остальному миру! My выбор прост, и я никому не буду его навязывать: либо жизнь вдали от тьмы на израненной земле, либо поход на заклание в вашем позолоченном раю. И каждый, кто примет меня как своего правителя и господина, ответит точно так же!

В тот момент в Круге Судеб воцарился удушливый, липкий туман недоумения и скрытого гнева. Многочисленные майар, наблюдавшие за происходящим из-за прозрачных стен Ильмарина, начали тихо переговариваться, трое послов эльфов замерли, силясь осознать, что происходит вокруг, а валар сидели на своих местах, смотря на меня далекими от дружелюбия взглядами.

— Ты сильно пожалеешь об этом, Странник, — сказал Намо своим холодным, пробирающим голосом.

— Это была угроза? — спросил я, резко развернувшись к владыке мертвых и посмотрев ему прямо в глаза.

— Нет, — ответил он, покачав головой. — Предупреждение.

Вот только мои прошлые слова не были вопросом.

— Это была угроза, — не спрашивал, а утверждал я, чувствуя, как из глубины души поднимается волна первородной, горячей силы, которой требуется вырваться наружу. — Поэтому слушайте мое предупреждение: вы заперли Хозяина Севера в своих подземельях, ослепленные верой в его раскаяние, но пройдут четыре века, и эта тварь вновь окажется на свободе, начав строить свои козни. И если после его освобождения кто-то из вас по глупости, беспечности или из злого умысла проговорится ему о сказанном в этих стенах, то клянусь — мир содрогнется.

Стоило прозвучать последним словам, как всех присутствующих обдало волной первозданного обжигающего света, вынудив Сулимо поудобнее перехватить свой сапфировый скипетр и его взмахом оградить бушевавшее вокруг меня пламя.

Пламя, которое с каждым мигом становилось все сильнее, пока я не воздел правую руку к небу и начал зачитывать слова, которые сами собой стали переплавляться в чеканный, грозный ритм нерушимого проклятия:

«Будь он Вала великий, будь дух изначальный,

Кто на тронах сияет под кроной из света,

Кто закон навязал и укрылся от бури,

Позабыв про ущелья Срединных земель —

Никакая из Сил, ни скипетр Манвэ,

Ни заслоны из звезд, ни судьбы повелитель

От расплаты жестокой свой рай не укроют,

Коль беда переступит порог моих стен!

Свято клянусь пред завесой чертогов:

Если искра живая из крови моей

По вине чужой глупости пеплом прольется —

Смерть и пламя обрушатся в этот чертог!

Нас услышь же в преддверии шторма, Создатель!

И пускай покараешь меня Вечною Тьмой,

Коль обет я нарушу. Вы тоже услышьте,

Манвэ с Вардой, и помните клятву вовек!»

Стоило последнему аккорду этой страшной клятвы сорваться с моих губ, как над вершиной Таникветиль пронесся такой яростный, сокрушительный порыв ветра, что самое основание этого божественного дворца с грохотом содрогнулось, показывая — клятва была услышана, не оставшись без внимания.

— Вы слышали клятву, но повторюсь — если хоть один мой потомок, в ком будет течь хотя бы частичка моей крови, пострадает по вине Мелькора из-за вашей слепоты, я приду сюда с огнем и мечом! — сказал я, глядя прямо в расширившиеся от изумления сапфировые глаза Верховного короля. — Даже если это будет стоить мне жизни, я спалю этот хрустальный дворец до самого основания и превращу Таникветиль в гору пепла! Ибо в той крови будет вина каждого из вас, кого я столько раз тщетно предупреждал! И пусть сам Эру покарает меня за это Вечной Тьмой — мне всё равно!

Я резко развернулся и, не слушая многочисленных криков и вопросов, брошенных мне в спину, пошел прочь из Круга Судеб. Мои тяжелые шаги гулко разносились по коридорам Ильмарина, разом потерявшего большую часть своего очарования, а боги Валинора лишь продолжали сидеть неподвижно, не в силах осознать, что прямо сейчас их только что проклял один из тех, кого они обязались защищать и оберегать до скончания времен.

Вот так, Белетэль, и была принесена самая известная и самая жестокая клятва за всю историю эльфийского народа, получившая имя Вэст Эстандирион, или Клятва Божественной Крови.

Часть 13. Память и верность.

«...И так, силой Ульмо, даже под властью тьмы Мелькора жизнь по-прежнему текла по многим тайным жилам, и Земля не умерла; и для всех, кто затерялся во тьме или забрел далеко от света Валар, ухо Ульмо всегда было открыто; и он никогда не покидал Средиземье… и не покинет до скончания дней»

«Сильмариллион», из Главы 1. «О начале дней»

1100 год Эпохи Древ.

Смотровая площадка на окраине Ильмарина, вершина Таникветиль, континент Аман.

Стоило мне покинуть зал Круга Судеб, как вся былая бравада мгновенно слетела, сменившись слабостью и растерянностью. Одно дело — на эмоциях грубить настоящим богам, другое — осознавать это, уже успокоившись и поняв, по какой тонкой грани я только что прошел.

«Зараза. Сил почти не осталось», — подумал я, чувствуя, как пламя, горящее внутри, начало затухать. Разговор на валаринe, сопротивление силе Манвэ, принесение клятвы… Все это до предела напрягло мою феа, оставив после себя усталость и некое ощущение пустоты.

Или это последствия от самого разговора? Не знаю.

Стоило массивным хрустальным створкам беззвучно сомкнуться за моей спиной, как я оказался на просторной, высеченной из белого мрамора смотровой площадке Ильмарина. Отсюда открывался прекрасный вид на весь остальной Аман и частично Арду, отчего у меня перехватило дыхание. Огромный, бескрайний мир лежал у подножия этой заоблачной цитадели, словно на гигантской ладони. Отсюда, с немыслимой высоты Таникветиль, можно было отчетливо разглядеть и лазурную гладь океана Белегар, и блеклые, окутанные предвечными сумерками контуры далеких берегов Средиземья, и даже извилистые, серебряные нити великих рек на самом восточном краю плоской земли.

Но больше всего меня впечатлили они — два великих древа, Лаурелин и Телперион, чье сияние с трудом, но доставало до вершины горы, отражаясь и преломляясь от стен дворца, отчего в небе появлялось самое настоящее Северное сияние.

«Воистину, божественное место», — подумал я, невольно скривившись, вспомнив, с кем мне только что пришлось разговаривать.

Сказать по правде, Белетэль? Хотелось плеваться. Не ругаться, не махать кулаками, не посылать проклятия на головы одного конкретного Повелителя Ветров, а именно плеваться от осознания собственного бессилия.

Валар оказались теми, за кого я принял их еще тогда, сразу после пробуждения в этом мире. Наивными, высокомерными чистоплюями, обладающими огромным эго и верой, что любые их проблемы сможет решить Эру…

— Я думал, падение Светильников сможет их образумить, но нет, — фыркнул я, не сводя взгляда с золотого и серебряного древа. — Пока не потеряют во второй раз свое величайшее творение — не успокоятся.

И да, ты не ослышалась, и я не оговорился. Именно величайшее.

Как бы сильно я ни восхищался Иллуином и Ормалом, но должен признать: свет, создаваемый древами, был глубже и сложнее их на порядок. Не сильнее, нет, здесь творениям Ауле конкурентов не было.

Именно что сложнее, ведь изначальной задачей Светильников было освещение молодого и не знавшего зла мира, в то время как Лаурелин и Телперион создавались специально для его очищения.

Тут нужно пояснить, что все в этом мире взаимосвязано. Вода, воздух, в меньшей степени земля — все они не статичны и постоянно перемещаются по миру с помощью дождей, ветров, землетрясений, животных и прочих явлений, благодаря чему камень, найденный тобой на дороге, может быть родом даже из далеких Темных земель.

Удивительная особенность природы, которую Мелькор использовал себе во благо. Поскольку, отравляя земли, реки и ветра Утумно, он медленно, но верно разносил свою заразу по всей Арде, в том числе и по Аману. Древа решали эту проблему, не только выжигая любую проникшую сквозь Пелори гадость и освещая сам Валинор, но и очищая уже отравленные земли.

«Меленно, по капле в десятилетие, но причина тому понятна», — думал я, даже с вершины мира видя те маленькие точки, висящие прямо под кронами древ.

Наверняка в далеком будущем именно эти плоды планировалось рассадить по всему Средиземью, избавив его от скверны Мелькора, но этим планам было не суждено сбыться.

«Или нет?» — задался вопросом я, все еще цепляясь за последнюю надежду. — «Может, после моего предупреждения у них хватит мозгов выставить вокруг древ охрану, и благодаря этому плоды смогут созреть...»

— Глупые надежды… — выдохнул я, не сдержав кривой усмешки. — Если они сейчас так облажались, то что будет в будущем? Нет, нужно рассчитывать только на себя и поскорее возвращаться в Харад, к семье и доверившимся мне эльфам, и уже там строить дом, способный выдержать любые ненастья.

Осталось лишь дождаться окончания совета, где айнур начнут всеми силами убеждать и перетягивать на свою сторону остальных эльдар, а затем отправляться домой, на конях Оромэ.

«Интересно, могу ли я все же спросить его касаемо того скакуна?» — подумал я, вспомнив о том красавце, который донес меня до Валинора, с первого взгляда запавший мне в сердце, но тут сзади послышался тяжелый, влажный вздох, пахнущий соленой морской солью и глубинным холодом, заставивший меня напрячься и резко обернуться.

— Кто здесь?! — воскликнул я, мягко развернувшись и вынув из-за пояса свой верный клинок, сразу напитанный светом.

Излишняя предосторожность, особенно во дворце Манвэ, но жизнь во тьме налагает свои отпечатки. Да если бы кто-то из местных обитателей желал мне смерти, я уже был бы мертв. Того же Майрона мне удалось победить лишь из-за его ранения, а что делать с настоящими, НЕ падшими духами… Вопрос интересный.

Но мне повезло: из-за массивной хрустальной колонны дворца беззвучно вышагнула исполинская фигура, принадлежавшая одному из трех моих "союзников" — Ульмо. Владыка Вод, бывший тощим и уставшим в своем человечном облике, подошел ко мне и окинул долгим, тяжелым взглядом.

«Мертвец», — первое, что пришло мне на ум, когда я смотрел в его черные, бездонные глаза. Настолько бездонные, что попроси меня описать самое страшное, глубокое и неизведанное место в Арде, я без сомнения ответил бы — глаза Хозяина Морей.

— Безрассудно, — это было первое, что он сказал мне за пределами Круга Судеб. — Все, что ты сказал и сделал перед лицом Совета, было безрассудно, Южный Странник.

— Это было необходимо, Владыка, — спокойно ответил я, невольно напрягшись и сцепив руки за спиной. — Я назвал вещи своими именами.

— Смело, — кивнул Ульмо, сделал еще один шаг вперед и оказавшись рядом со мной, отчего я сразу почувствовал, как воздух на террасе стал еще более влажным и тяжелым. — Ты смог сказать правду, даже глядя Королю в глаза. Это проявление высшей смелости, на которую у меня до сих пор не хватает сил...

— В вашем случае все по-другому, — заметил я, повернувшись и устремив свой взгляд вдаль, на бескрайний Великий океан. — Отстаивай вы свою позицию напрямую, то вызвали бы только раскол и пересуды. Манвэ — признанный наместник Эру. Неподчинение ему равнозначно мятежу против самого Создателя и становлению таким же монстром, как Мелькор.

После сказанного воцарилась тишина. Я молчал, наслаждаясь видами с вершины Таникветиль и понемногу пропитываясь светом Древ, а Ульмо стоял рядом и смотрел на меня своим тяжелым взглядом.

— Верно, — наконец сказал он и повернул голову в сторону океана. — К сожалению, так и есть. Наш король — первый, кого Илуватар создал наравне с Мелькором, вложив в него гораздо больше, чем в каждого из нас… Поэтому я и сказал тебе, что так прямо противостоять ему может быть опасно.

— Благодарю за предупреждение, но я прекрасно это осознаю, — ответил я, чувствуя, как на лице сама собой появляется слабая, чуть кривоватая улыбка. — И готов нести ответственность.

— Не только ты, — заметило воплощение Океана, покачав головой. — Отныне вся твоя семья и все, кто последует за тобой, будут полностью отрезаны от Амана. Ты сделал выбор, а молчаливая Вайрэ вплела его в историю мира. Теперь валар не будут помогать тебе, пока Эру лично не прикажет свершить обратное.

— Я никогда и не просил вашей помощи, — напомнил я, скрестив руки на груди.

— И да, и нет, — сказал Ульмо, глубоко вздохнув и расправив плечи. — Может, лично мы тебе и не помогали, но не забывай — Арда создана нашими руками, и везде, где мы приложили свою руку, есть отголоски нашей воли. Теперь же тебе придется выживать самому. Самому защищать пшеницу от болезней и мора. Самому искать и ковать металл. Самому преодолевать бури и невзгоды, понимая: поступи ты по-другому, все было бы иначе. Понимаешь ли ты это до конца, Хекил (квенья - Отступник)?

— Да, — с усмешкой ответил я, пожав плечами. — Я хорошо понимаю это, Владыка.

После чего сделал небольшой шаг вперед и резко развернулся, смотря прямо в глаза повелителю морей, в глубине которых с трудом, но можно было разглядеть их — лазурные искры эмоций, которые подавляла сама его природа.

— Вот только вы должны понимать — ни одна напасть не сравнится с тысячей лет, проведенных во Тьме, когда каждый день мог стать для нас последним, — сказал я, разведя руки в стороны и словно обняв весь этот мир. — Сейчас же весь мир для меня — родной и гостеприимный дом. Да, может, он и не сравнится с теми временами, когда небеса освещали Светильники, но это точно лучше владычества Мелькора.

На что члену Аратар было нечего возразить. Лишь едва заметно кивнуть, принимая мои слова.

— Ты выбираешь сложный путь, древний эльф, — глухо отозвался Ульмо, и пена на его плечах согласно зашуршала. — Валар могли убрать и эти "неприятности". Могли уберечь твой народ от шрамов израненной земли. Сделать его по-настоящему счастливым.

— Если родители будут вечно держать детей за руку, они никогда не повзрослеют, — с улыбкой ответил я, глядя прямо на его испещренное морщинами лицо. — И нужно понимать одну простую разницу: быть в своем собственном доме, где ты решаешь, как тебе жить, или под чьим-то крылом, постоянно рискуя попасть под горячую длань хозяина — это разные вещи. А насколько горячей может оказаться эта рука, вы видели своими глазами.

Владыка Вод медленно, весомо кивнул. Материальный Океан, из которого состояли его одежды, немного успокоился, пойдя тонкими, едва заметными волнами, а голос стал звучать гораздо мягче, став напоминать глубинное течение, мощное, но тихое.

— Твои слова не лишены правды, — признал Ульмо, и впервые за весь разговор на его лице появился хоть какой-то намек на улыбку. — Нужно признать, многим моим собратьям не хватает воли и желания думать самим, не надеясь на милость Создателя. В этом нам следует поучиться у тебя.

— Значит, валар не станут напрямую и косвенно вредить моему народу? — уточнил я на всякий случай, даже зная ответ наперед.

— Круг Судеб закрыл для тебя свои двери, но никто из нас не держит на тебя зла. Даже больше, — ответило воплощение Океана, сведя руки за спиной. — Покуда твой народ будет следовать изначальным добродетелям Илуватара, кои каждый из твоего народа знает с самого рождения, мой завет и завет тех, кто разделяет твою тревогу, останется с вами вовек. Слушай мое слово и передай его своим сородичам.

— Я слушаю, Владыка, — сказал я, почтительно склонив голову.

— Бескрайние моря, бурные реки и потаенные водоемы Средиземья станут для вас надежным домом. Все рыбы, звери и течения, находящиеся в моей власти, будут любить вас, и если эта любовь окажется взаимной, то даже Мелькор не сможет вас тронуть в моих владениях, — чеканя каждое слово, провозгласил Ульмо, заставив меня удивленно раскрыть глаза, услышав такое неожиданное, но приятное благословение.

Которое на этом не закончилось.

— Но не только я один смотрю на тебя с одобрением, — сказал Владыка Вод и показательно щелкнул пальцами, после чего с неба спустился тот самый скакун, высокий, статный и величественный. Тот самый, на котором я достиг Амана, который, остановившись рядом со мной, мягко боднув своим горячим, мокрым носом. — Его зовут Ваньярос, Тот, кто предрекает рассвет. По словам Оромэ, он видел, какими глазами ты на него смотрел.

— Разве можно так просто дарить разумное существо? — спросил я, чувствуя, как голос дрогнул от восторга, а рука, не удержавшись, прошлась по прекрасной золотисто-рыжей коже, перейдя на длинную, заплетенную в косы белую гриву.

— Конечно нет, — качнув головой, ответил Ульмо. — Но ты сам понравился Ваньяросу, поэтому мой брат по долгу не стал разлучать два так похожих сердца.

— …Благодарю, — ответил я после небольшой паузы. — Это воистину невероятный дар. Даже не знаю, как отблагодарить вас.

— Это не дар, — тут же поправил меня Владыка Океана, едва заметно дернув подбородком. — Это следование его долгу, как вала Охоты. Настоящий дар — это обещание, что в твоих владениях всегда будет достаточно дичи, дабы твой народ никогда не знал голода, а звери, как и рыбы, всегда отвечали вам взаимностью.

— Благодарю, — произнес я в очередной раз, пытаясь придушить собственную паранойю, ибо слишком уж богатыми и неожиданными были такие подарки.

«Хватит думать человеческими категориями. Это валар. Для них подобное — мелочи», — решил я, а затем задал наглый, но сам собой напрашивающийся вопрос:

— А как же госпожа Ниэнна? Она, как и вы, промолчала на Совете.

— Её милость глубже слов, Эстандир, — ответил Владыка Вод и, засунув руку за пазуху, достал оттуда тот самый маленький флакон, с которым она сидела в Круге Судеб и собирала свои слезы.

— Это… — спросил я, не во силах выдавить и слова.

— Да, здесь ровно две ее слезы, — ответил Ульмо, не скрывая белой зависти, которая отчетливо слышалась в его голосе. — Это одно из самых редких и неповторимых сокровищ Арды. Не знаю, почему она решила отдать тебе такую ценность, но поверь — раз Владычица Слез это сделала, то произойдет нечто, где и тебе придется пролить свои слезы.

— ... — я не стал ничего спрашивать. Лишь глубоко поклонился третьему по силе вала, принял из его руки флакон и, оседлав Ваньяроса, ускакал вдаль, на восток, в сторону своего дома.

Почему я так поступил, не став спрашивать, что значили слова Ульмо?

Все просто, Белетэль: еще по книгам я помнил, что подобные "предсказания" валар — это редкие моменты, когда им по воле Эру удавалось услышать и понять частичку Великой Музыки, и спрашивать у них о сути пророчества не только глупо, но и вредно. Ведь поступая так, ты не только становишься рабом несбывшегося, но и делаешь так, чтобы оно сбылось в самым худшем из возможных исходов.

Сам путь обратно занял гораздо больше времени, чем в первый раз. Было видно — в тот раз моего коня силой поддерживал Оромэ, позволяя ему мчаться во весь опор, не заботясь об оставшихся силах. Теперь же доверившийся мне майя (а в том, что это один из младших духов, я ни капельки не сомневался) мог полагаться только на собственные силы, медленно огибая самые опасные участки пути, вроде завесы над Великим океаном или бури, бушующей над Дальним Харадом, хотя раньше даже не замечал их.

Но и это было невероятно…

Спасибо тебе, мой новый друг, — шептал я с помощью осанвэ, не сводя взгляда с бескрайних отрогов Серых гор, медленно выраставших из морских туманов, и свободной рукой проводя пальцами по гриве Ваньяроса. — Спасибо, что решил пойти со мной.

На мой внезапный демарш он лишь насмешливо взбрыкнул и послал волну теплых, смешанных эмоций, значение которых можно было примерно перевести как:

— Да ничего страшного. Мне самому эта затея нравится.

На что мне оставалось лишь улыбнуться и отдаться полету, который медленно подходил к концу.

Вскоре после своего возвращения я не стал медлить и приказал собрать всю нашу маленькую общину, для чего пришлось срочно освобождать малый зал, до этого используемый как склад. Только в нем без проблем могла уместиться вся сотня эльфов, решивших последовать за мной.

Юноши, девушки, несколько уже подросших детей — все они разместились на грубых, еще до конца не обработанных лавках, перешептываясь между собой и пытаясь понять, о чем хотел поговорить их лидер после путешествия на Запад, к самым настоящим богам.

Мой же взгляд сначала упал на Анариэль, замершую в первом ряду, сидя посередине между девочками, а затем на сидевшего чуть поодаль Финвэ, вокруг которого толпились несколько сородичей из племени татьяр.

«Встретил старых друзей», — про себя ответил я, а затем вышел в самый центр круга, чувствуя, как внутри все переворачивается от тяжести того, что мне предстояло произнести. Даже мое третье око, обычно сияющее ровным, мягким светом, сейчас потухло, отражая мою внутреннюю опустошенность.

— Я собрал вас здесь не просто так, а чтобы объявить печальные вести, — сказал я, расправив плечи и устремив взгляд в потолок, где моими собственными руками была выложена фреска, изображавшая красоту былой эпохи. — Я не справился.

— Что?— О чем вы, Эстандир?

— С чем вы не справились?

— О чем идет речь? — сразу послышались отовсюду многочисленные вопросы, заставив меня невольно усмехнуться.

«Вот дурак… Строил такие планы, но забыл рассказать собственным подопечным о происходящем во внешнем мире», — мысленно хмыкнул я и, взяв ближайший попавшийся под руку стул, начал свой долгий рассказ о произошедших недавно событиях.

О том, кто такие валар, об их роли в создании Арды, об их собрате, который решил любой ценой захватить этот мир, даже если придется его разрушить. Подробнее рассказал о древних эпохах, о долгой тьме, о недавнем сокрушении Утумно и Ангбанда и лишь затем перешел к самому главному — к недавнему Кругу Судеб.

На этом красивая сказка закончилась, и началась неотвратимая реальность. О том, как хранители мира оказались слепы к истинной природе зла. Как они решили оставить в живых Мелькора, заперев его в подземельях Мандоса на срок, который любой эльф не сочтет долгим. О том, как они наивно надеялись на его раскаяние, даже выслушав все мои предостережения и советы. И о том, какое разочарование я испытал, когда увидел подобное собственными глазами.

Стоило мне закончить, как по рядам эльфов пронесся короткий, испуганный вздох. Ведь во время своего рассказа я использовал осанвэ, отчего они могли на полную ощутить все испытываемые мною эмоции и потрясения.

— Прямо там, перед лицом Верховного короля, я произнес страшную, нерушимую клятву, — жестко продолжил я, глядя прямо в глаза своей книге. — Клятву, отчуждающую меня от валар. Отныне моя нога никогда не ступит на земли Валинора, а если кто-то из моих родных пострадает по вине богов, я буду вынужден пойти на них войной.

Я сделал глубокий вдох, чувствуя, как тяжелый ком подступает к самому горлу, а пальцы до дрожи сжимаются в замок.

— Эта клятва — мое личное бремя, — тихо, но отчетливо произнес я, опустив взгляд, не желая видеть лиц остальных. — Я не прошу вас присоединиться. Нет. Даже наоборот — я прошу вас подумать о собственном будущем. Хотите ли вы и дальше идти со мной рука об руку, испытывая невзгоды и безразличие Валар, или желаете жить так, как это заповедал Илуватар: в мире без крови, боли и угасания, на которое нас обрекла скверна Врага?

В тот момент я умолк, сглотнул и все же поднял взгляд, встретившись глазами с Анариэль, чувствуя, как тяжело мне это дается.

— Это касается и тебя, дорогая, и наших детей, — сказал я, прикладывая все силы, дабы мой голос продолжал звучать ровно. — Вы не обязаны идти за мной в Пустоту. Главное — ваше собственное счастье.

Произнеся это, я все же не сдержался и сглотнул, обведя взглядом каждого из присутствующих.

— Это касается всех. Вы можете уйти. В любой момент. Присоединиться к походу на Запад. Я не буду вас осуждать. Наоборот — дам еды, воды и дар, созданный своими руками. Повторюсь: главное, чтобы вы были счастливы, а не теряли свои жизни по прихоти одного выжившего из ума старика.

После чего я окончательно умолк, готовясь к любому, даже самому горькому исходу. Ведь в зале установилось очень тяжелое, я бы даже сказал монолитное безмолвие, нарушаемое лишь далеким свистом ветра, гуляющего по недостроенным коридорам замка. Тогда эта затяжная тишина казалась невыносимой, давящей на разум сильнее, чем грохот рушащихся стен Утумно.

Шорох шагов по камню заставил меня поднять голову, посмотрев вперед. Там со своего места медленно поднялись Анариэль и Глориэль. Моя дорогая жена и старшая дочь вместе расправили свои тонкие плечи, а затем нараспев начали зачитывать строки, от которых у меня перехватило сердце:

— Будь он Вала великий, будь дух изначальный, кто на тронах сияет под кроной из света...

Вслед за ними со своего места синхронно поднялась Ниэнтинда, подхватывая ритм:

— Кто закон навязал и укрылся от бури, позабыв про ущелья Срединных земель!

Морилиннда сделала шаг вперед, и её певучий голос слился с общим хором:

— Никакая из Сил, ни скипетр Манвэ, ни заслоны из звезд, ни судьбы повелитель...

Варинда и младшая Ренинда встали в один ряд, продолжая чеканить слова обета:

— От расплаты жестокой свой рай не укроют, коль беда переступит порог моих стен!

В ту же секунду Финвэ упрямо вогнал свое любимое копье в землю и поднялся во весь рост, подхватывая строки твердым, лишенным даже намека на сомнения голосом:

— Свято клянусь пред завесой чертогов: если искра живая из крови моей по вине чужой глупости пеплом прольется — смерть и пламя обрушатся в этот чертог!

Вслед за ними один за другим с деревянных скамеек начали подниматься все присутствующие эльфы, чье легкое птичье наречие переплавлялось в грозный, чеканный гул всеобщего отречения, вторя финальным словам пророчества:

— Нас услышь же в преддверии шторма, Создатель! И пускай покараешь нас Вечною Тьмой, коль обет мы нарушим. Вы тоже услышьте, Манвэ с Вардой, и помните клятву вовек!

— Мы с тобой, отец, — обратилась ко мне Глориэль, подойдя и протянув руку. — Отныне и вовек. Запомни, пока наши сердца бьются, ты будешь знать — на этом свете есть много айликвенди, готовых пойти за тобой.

И, словно подтверждая ее слова, в небе мелькнула золотистая молния, разделив горизонт на запад и восток, знаменуя начало новой эры. Эры, которую хронисты людей, гномов и других эльфийских народов назовут расцветом птичьего королевства.

Tuilë aiwearaniéva.

Часть 14. Первая записка.

«Также Эльдар говорят, что в зачатии, а еще более в вынашивании детей исходит гораздо большая доля и сила их собственного бытия, духа и тела, нежели при создании смертных детей».

«Законы и обычаи Эльдар», История Средиземья, «Кольцо Моргота».

1101 год Эпохи Древ. Год спустя.

Пока что безымянная долина, Дальний Харад.

И вот, сразу после принесенной клятвы, потекло время.

Я знал, что ближайшие четыреста лет, пока Мелькор заперт в царстве Мертвых, а его слуги зализывают раны в самых далеких частях Средиземья, мне и моему народу ничего не будет грозить. Что это будет длинной эпохой мира, которой нужно воспользоваться по полной, ведь от того, в каком состоянии мы встретим Врага, зависит само наше будущее.

А это значит, что айликвенди нужно было расти, учиться, развиваться, познавать мир вокруг и самих себя, дабы твердо стоять на ногах. Но это не подразумевало, что следующие четыре века один лишь я тащил на своих плечах весь наш народ.

Отнюдь…

Да, я был их единственным и неизменным лидером. Правителем. Вождем. Тем, кто вел их вперед, единолично определяя, в какую сторону им следует идти, однако все достижения, все чудеса и все открытия, сделанные за тот долгий период, принадлежат не мне, а другим эльфам.

Поэтому следующие несколько глав будут написаны не моей рукой, а моими соплеменниками и дочерями, которые хоть и ушли вперед, оставив меня одного, но оставили мне пару записок, написанных по моей просьбе.

Так что, Белетэль, читай и наслаждайся.

***

Первая записка.

Автор — Талдион, один из первых ста. Старый друг, любящий семьянин и один из самых искусных мастеров-кожевников на моей памяти.

Тяжелый, горький запах дубильной коры и сырой кожи въелся в мои ладони так прочно, что его не смывали даже ледяные потоки горного ручья, в котором я проводил целые дни.

Стоя по колено в бурлящей воде у самого подножия массивной гранитной кручи, я упрямо налегал всем телом на гладкое стальное лощило, выкованное под мою руку леди Глориэль.

Передо мной на широкой дубовой колоде лежала огромная, намокшая шкура степного волка, которую несколько дней назад принесли охотники после очередной вылазки на равнины Харада. Кости его пошли на клей, мясо — на кухню, внутренности — на удобрения, а мех поручили обработать мне, одному из трех лучших (и единственных) кожевников во всей нашей общине.

И сейчас мне нужно было методично, дюйм за дюймом, очистить ее от остатков мездры и жира, прежде чем опустить в глубокий деревянный чан с густым отваром из ивовой и дубовой коры.

Это был изнурительный, монотонный труд, отнимавший много времени и сил, но я не жаловался. Сам ведь выбрал это ремесло, своими глазами увидев, на что способна леди Анариэль, учившая нас всех основам. Мягкая, не оставлявшая следов обувь, тонкие перчатки, способные выдержать удар шелковой тетивы, изящные пояса со множеством пряжек и украшений, бурдюки, сохраняющие воду свежей… Все это было лишь вершиной возможностей, до которой мне предстояло учиться годами.

Но это того стоило.

«Может, я не рода татьяр, но желание создавать что-то новое у меня не меньше», — думал я тогда, проминая отмоченную шкуру, дабы сделать ее более мягкой и податливой для дальнейшей работы.

За те годы, что прошли с момента нашего ухода от Вод Пробуждения, многое успело произойти. Наши души, требовавшие свободы, мира, чего-то нового и неизведанного, наконец-то были удовлетворены.

Да, мир оказался гораздо больше и опаснее, чем мы думали. Израненный, отравленный и медленно идущий к исцелению, он мало напоминал благословенные земли Куивиэнена. Однако именно в этом и заключалось все его очарование.

— Подойди сюда, Талдион, — однажды обратилась ко мне леди Ниэнтинда во время очередного урока, где нам показывали основы живописи и смешивания красок. Урока, на котором у меня единственного не получилось вложить душу в работу, перейдя от ремесла к настоящему искусству. — Что ты видишь?

Сначала я не ответил. Вместо этого я уперся взглядом в холст, где было мастерски изображено… море. Море Хелкар, по которому я пару десятилетий назад рассекал на лодке и заостренным копьем ловил рыбу.

«Красиво», — подумал я тогда и уже открыл было рот, дабы вслух признать это, как резко споткнулся.

Звезды, море, волны, далекий лес и горы… Все это было идеально, но так…

— Безжизненно, — невольно произнес я, а затем, поняв, что сказал, испуганно посмотрел на леди, не сводящую с меня взгляда своих темных, фиалковых глаз, в которых не было обиды.

Наоборот — только теплая улыбка и полное удовлетворение услышанным.

— Молодец, — сказала она, а затем, взяв кисть, нанесла несколько мазков, нарушивших былую гармонию картины, из-за чего та... стала лучше? — А что теперь?

— Невероятно… — прошептал я, не понимая, как такое возможно. Как всего несколько линий, таких кривых и несовершенных, смогли сделать картину лучше, вдохнув в нее так недостававшую ей жизнь?

— Это и есть та самая причина, почему нынешняя Арда, даже в своем жалком виде, кажется вам настолько прекрасной, — сказала леди Ниэнтинда, продолжая с улыбкой смотреть на получившуюся картину. — Ведь в отличие от неизменных Вод Пробуждения, она по-настоящему живет, борется, стремится стать лучше.

— Живет, а не просто существует, — прошептал я тогда, наконец поняв, что мне хотела донести эта мудрая женщина.

— Молодец, — в очередной раз похвалила она меня как малого ребенка. Хотя учитывая ее истинный возраст можно было без "как". — Теперь ты понимаешь, почему вы так полюбили этот мир и почему у тебя никак не получалось создать что-то свое, уникальное и неповторимое?

— Да, миледи, — ответил я, глубоко поклонившись, в очередной раз отдав должное этой поистине великой эльфийке.

Именно после этого моя жизнь начала полниться изменениями: я наконец нашел дело, в которое желал вложить все свое время и силы, сотворил свой первый шедевр, который похвалил даже господин Эстандир, и самое главное — смог сделать шаг, который так долго откладывал.

Да, вымачивание шкур и дубление требовали колоссального терпения и физической силы. Тело ныло от постоянного холода воды, ладони — деревенели, а плечи сводило от усталости, но я продолжал трудиться не покладая рук. Мало того, что получал невероятное удовольствие, создавая каждое новое изделие, но и понимал, что каждая выделанная мной кожа, каждый сшитый дорожный плащ или прочные сапоги делают нашу небольшую общину немного сильнее.

«Можно сказать, что я везунчик», — подумал я, вспомнив забавное слово, однажды сказанное леди Рениндой.

Почему я вообще его применил к себе? Дело в том, что среди нашей сотни лишь я и еще пять эльдар нашли свое призвание. Остальные пока были в поисках своего пути, трудясь разнорабочими, как их однажды назвал вождь.

Кто-то обрабатывал камни, идущие на верхние ярусы цитадели, кто-то обжигал глину, кто-то таскал дерево, а кто-то ухаживал за садом и нашими малыми братьями в лице добрых жужжащих пчел и забавных белоснежных шелкопрядов, с королевой которых так любили играть почти повзрослевшие дети. Все это было важной и уважаемой работой, но, как говорила старшая леди, есть большая разница между ремеслом и настоящим искусством, которую, к сожалению, пока осознали немногие из нас.

«Ничего. Времени у нас достаточно», — подумал я, разогнув уставшую спину, когда золотые отблески Лаурелина окончательно потухли, а гул кузниц над ущельем начал постепенно умолкать.

Наступало Isilmë lúmë — Серебряное время, когда вся обязательная работа прекращалась и каждому члену общины дозволялось заниматься своими делами. Есть, спать, отдыхать, читать, учиться или общаться, хотя большинство предпочитало продолжать работу.

Раньше я и сам поступал так же, однако недавно кое-что изменилось, отчего времени на работу осталось гораздо меньше. Поэтому, оставив у ручья дубильные чаны, которые я самолично вынес за пределы замка, не желая отравлять залы запахами старого жира, бережно омыл руки чистой ключевой водой, забрал свой дорожный плащ и направился к восточному крылу, где располагались жилые покои, выделенные каждой из пятидесяти семей.

«Небо и земля по сравнению с теми шалашами, в которых мы жили во времена пробуждения», — подумал я, тихо толкая тяжелую деревянную дверь и делая шаг через порог, ощущая, как все заботы и усталость уходящего дня уступают место домашнему теплу.

Выделенные нам покои были просторны — гостиная, спальня, уборная и ванная были обставлены простой, но удобной мебелью, сделанной руками самого вождя, который в каждое свое творение старался вложить частичку чего-то нового, неизведанного. В нашем случае это были узоры спокойного, мерно горящего пламени, отчего в комнате независимо от погоды или бушующих снаружи ветров всегда было тепло и пахло горячим деревом. Неважно — горел в камине костер или нет.

Кстати о нем, у самого огня, устроившись в мягком кресле, меня ждала Лириэль — моя дорогая жена. Ее длинные русые волосы, узкие, спокойные глаза, миленькие ямочки на щеках и хрупкая, даже на фоне остальных дев, фигура были почти незаметны. Ведь первым, что бросалось в глаза, был её округлившийся живот, скрытый под просторным шерстяным платьем, сшитым ее собственными руками.

— Ты сегодня задержался, дорогой, — негромко произнесла она, и её голос прозвучал для меня слаще любой мелодии. Одновременно с этим она осторожно, дабы не потерять, отложила в сторону иглу, с помощью которой украшала детскую пелену узорами из мелких ракушек, и ласково улыбнулась, протягивая ко мне свои тонкие, чистые ладони. — Я уже начала волноваться. Неужели ты опять забылся в работе, позабыв обо всем?

— Лишь отчасти, — ответил я, проводя ладонью по волосам и устраиваясь рядом с ней на коленях, бережно прижимаясь лицом к её теплому плечу. — Сама понимаешь, любимая, мое искусство затягивает с такой силой, что даже твой свет для меня начинает сиять немного тусклее.

— И ты говоришь подобное собственной жене? — спросила она, задорно хмыкнув в ладошку. — Неужели ничего не боишься?

— Боюсь, конечно, — в тон ей ответил я, сменив положение и крепко обняв ее за плечи. — Зато в будущем у нашего чада будут самые мягкие и теплые сапожки во всей долине. Никакой мороз Харада не сможет помешать ему бегать и танцевать.

На что Лириэль лишь ласково провела тонкими пальцами по моим жестким, пахнущим дубовой корой волосам, а улыбка на ее лице стала еще спокойнее и умиротвореннее.

«Услада для моих глаз», — подумал я, еще крепче прижимаясь к той, кого мне в своей безграничной мудрости даровал Илуватар.

— Скоро, совсем скоро… — через некоторое время прошептала Лириэль, устремив взгляд на массивные каменные балки, поддерживавшие мореный потолок. — Я чувствую это, Талдион. Еще немного, и наше дитя появится на свет…

— Тише, дорогая, не волнуйся, — ответил я, проведя ладонью по ее животу. — Все будет хорошо… Пока наш господин и леди с нами, ничего плохого не случится.

— Да, ты прав… — кивнула она, а затем ее глаза начали застилаться пеленой, словно она хочет отойти ко сну.

«Так рано?» — удивился я, припомнив, какое сейчас время. Да, нашему народу сон не сильно требовался, однако беременные проводили в нем много времени, стараясь сохранять и восстанавливать собственные силы.

«Но даже так это странно», — подумал я, всматриваясь в ее лицо, на котором впервые за долгое время заметил отчетливые следы усталости и… истощения? — «С чего вдруг?»

Благодаря знаниям вождя нам было известно, что беременность длится строго определенный промежуток времени, по которому можно понять, когда настанет время родов. Вот только в случае нашей общины все было гораздо сложнее. Цикл Древ у нас не работал, ведь нам было видно только их сияние, а не сила, исправлявшая Арду под былые законы, а значит, никакого действенного способа определить ход беременности не было.

Приходилось делать вычисления, использовать неточные песочные часы и молиться, дабы чернильные облака, остатки силы Врага, не скрыли от нас сияния Древ, сбив настроенный цикл.

Я бережно положил ладонь на ее живот, чувствуя, как внутри под моей рукой робко и причудливо толкнулась новая, еще не рожденная жизнь.

«Зараза», — ругнулся я, вспомнив одно из любимых слов вождя. — «Надеюсь, ничего страшного не случится».

Вот только из размышлений меня вывел тяжелый, прерывистый стон Лириэль, заставив выдать себе мысленный подзатыльник. Доразмышлялся, как говорится.

Я резко сел в кресле, чувствуя, как сердце испуганно заколотилось в груди. Моя жена судорожно вцепилась пальцами в ручки стула, ее лицо покрылось каплями крупного пота, а дыхание стало частым.

— Талдион… — ее голос сорвался на едва слышный шепот. — Зови… зови на помощь. Час настал.

Охваченный паникой, я сорвался с места. Хоть леди Анариэль и передала нам свой многочисленный опыт, но одно дело — знать все на словах, другое — испытать на себе. Поэтому я, забыв обо всем, распахнул тяжелую дверь наших покоев и бросился по просторным коридорам цитадели вниз, к хозяйскому крылу.

Я ворвался в рабочие покои сира Эстандира без стука, тяжело дыша. Наш вождь сидел у длинного дубового стола, изучая при свете стального светильника новые чертежи.

— Господин! Лириэль… она… — я судорожно хватал ртом воздух, пытаясь прийти в себя. — Время пришло! Ей очень тяжело! Нужно что-то сделать! Помоги мне!

На что древний, как сам мир, эльф лишь плавно отложил в сторону тонкое стальное перо и поднялся во весь рост. Его взгляд, одновременно острый и глубокий, так и остался невероятно спокойным.

— Уйми дрожь, Талдион, — произнес он и выпустил наружу часть своей силы, мгновенно уняв мою панику. — Рождение детей в нашей долине — это не повод для страха, а великое торжество.

— Но она… она… ей больно! — воскликнул я, хватая его за рукав. — Леди Анариэль такого не говорила! А вдруг с ней что-то случится?! Вдруг я потеряю ее?!

— Ты никого не потеряешь, парень, — ответил наш вождь, твердо положив ладонь мне на плечо. — Все под контролем. Я знаю, что нужно делать.

— Что? — воскликнул я, схватив его за руки и заглянув ему прямо в глаза. — Что делать? Куда нести? Или оставить в доме?

— Возвращайся в свой дом, бережно подними Лириэль на руки и неси ее вниз, — четко скомандовал вождь, беря со стола тяжелый походный плащ. — На самый нижний ярус замка, к Запретным вратам.

— К Запретным вратам? — растерялся я. — Но там же…

— Место, о котором вам только предстояло узнать, — ответил он, мягко улыбнувшись и, перехватив меня за плечи, повел на выход. — Не волнуйся, там уже все готово. Моя жена и старшие дочери ждут вас. Они знают, как помочь, так что не теряй ни мгновения, парень. Беги к своей супруге.

— Да, господин! — выдохнул я, чувствуя, как былая растерянность уступает место крепкой уверенности. Ведь если он говорит, что все будет хорошо, то по-другому и быть не может.

Дальнейшее слилось для меня в мешанину воспоминаний и действий.

Вот я ворвался в нашу комнату, бережно завернул Лириэль в теплые одеяла и поднял ее на руки.

Вот я бегу по коридорам замка в сопровождении нескольких соплеменников, пока она слабо вскрикивает от очередной вспышки боли, крепко прижавшись к моей груди.

Вот на выходе из жилого крыла, у раскрытых Запретных врат, нас уже ждет господин со стальным фонарем, освещавшим темные коридоры.

— Держи ее крепче, Талдион, — негромко произнес вождь, увлекая меня за собой внутрь, в полную, абсолютную темноту. — Ступай след в след и не смотри под ноги.

— Ей очень холодно, учитель, — выдохнул я, чувствуя, как Лириэль судорожно вздрагивает у меня на руках.

— Придется немного потерпеть. Скоро все изменится, — спокойно ответил он, продолжая идти вперед, не оборачиваясь и не смотря назад.

Я хотел было возразить, спросить, хоть что-нибудь узнать, как вдруг… по глазам ударило теплое, освежающее сияние.

Нет… не те слова. Скорее объемное и мягкое… Или обволакивающее и успокаивающее. Не знаю.

Уж простите, юная леди, но словами трудно описать, какие эмоции испытывал один молодой, не знавший ничего, кроме света звезд, эльф, который нес на руках свою беременную жену и волновался так, что колени дрожали.

В любом случае ощущение и вид, открывшийся перед нашими глазами, убрали любые намеки на сомнения или страх. Огромная пещера, полная статуй, резьбы и украшений, от каждого из которых чувствовался след ее создателя, и широкий источник, полный прозрачной, светящей золотом воды, — у самой кромки воды нас уже ждали леди Анариэль и старшие дочери.

Скупое описание, но именно так, коротко, но величественно мне запомнилось мое первое посещение Скворцового грота — величайшей святыни нашего народа.

— Сюда, Талдион, — ласково позвала старшая дочь, расстилая на гладких камнях мягкие перины. — Опусти ее сюда, только бережно. Мы рядом, Лириэль, все будет хорошо.

— Вода… она светится, — прошептала моя жена, удивленно всматриваясь в золотистые блики на потолке пещеры. — Удивительно.

— Это вода, несущая в себе частичку былой эпохи, — пояснила леди Ниэнтинда, мягко опускаясь на колени рядом с ней и беря ее холодные пальцы в свои ладони. — Она согреет тебя и заберет боль. Все будет хорошо.

— Да… Конечно… — ответила Лири, послушно следуя каждому слову наших леди.

Тем временем вождь жестом приказал мне отступить к скальной стене, оставаясь безмолвным хранителем у входа, а сам занял место неподалеку, не сводя взгляда со спокойных вод источника. Мне оставалось лишь замереть, до белизны в суставах сжимая кулаки, и смотреть на происходящее, ловя каждое слово и действие.

— Дыши глубже, милая, — говорила леди Анариэль, пока она и леди Морилинда освобождали Лириэль от тяжелых одежд и плавно окунали ее по самые плечи. — Лови ритм воды. Она подскажет тебе, что нужно делать.

На что моя супруга кивнула, став в точности следовать советам, а затем вдруг истошно, громко закричала, заставив меня рвануть вперед, но тяжелая рука господина Эстандира мгновенно легла мне на плечо, удерживая на месте.

— Стой, парень, — негромко произнес вождь, даже особо не напрягавшийся, чтобы сдержать меня. — Твое вмешательство сейчас разрушит лад. Смотри и жди.

Время пошло.

Продолжались вскрики.

А я все стоял и продолжал терпеть, понимая, что ничего не мог сделать.

— А-а-а-а!!! — наконец-то прозвучал еще один крик, и моя жена сделала последнее, отчаянное усилие, судорожно вцепившись руками в плечи леди Ниэнтинды. И в то же мгновение золотистая вода источника взорвалась мириадами ярких, искрящихся брызг, а под сводами пещеры раздался первый, звенящий и невероятно чистый крик новорожденного дитя.

— Девочка! — радостно воскликнула леди Морилинда, бережно принимая младенца из сияющей воды и бережно укутывая его в тонкое шелковое покрывало. — Отец, смотри, какая красивая!

В тот момент из меня словно все кости вытащили. Я лишь бессильно опустился на колени прямо на сырую гальку, чувствуя, как по щекам текут слезы облегчения.

Наконец-то свершилось.

Я и Лириэль стали родителями…

Первыми из всего нашего народа, за исключением вождя. Удивительное «достижение», которым в будущем я не раз и не два буду хвастаться перед своими друзьями и соратниками, однако в тот момент мне было безразлично.

Единственное, чего я хотел, — взять в руки свою новорожденную дочь и крепко обнять супругу, на лице которой читалась еще большая усталость, чем была раньше. Леди Морилинда уже было повернулась ко мне, собираясь бережно передать завернутый в светлое полотно плачущий сверток, как вдруг господин Эстандир плавно преградил мне дорогу, заставив меня замереть столбом. Ведь он сам, решительно и с осторожностью, принял младенца из рук дочери.

— Господин? — растерянно выдохнул я, пытаясь осознать произошедшее. — Что вы делаете?

— Подожди немного, Талдион, — спокойно ответил он, не сводя взгляда с моего чада. — Каждое дитя, рожденное под моим покровительством, должно получить дар. Так было раньше, так будет и впредь.

После чего вождь медленно подошел к самой кромке лазурной воды, опустился на одно колено и погрузил свободную руку в светящиеся глубины подземного источника. Там, на самом дне пещерной чаши, прямо на идеально ровном дне, тускло мерцали янтарные кристаллы, которые почти невозможно было заметить, если не приглядываться. Господин Эстандир выбрал один из самых чистых, ограненных самой природой камней размером с мелкую ракушку и поднял его на поверхность. Кристалл в его пальцах горел ровным, мягким белым пламенем, испуская волны чистой живы.

— Отец? — недоуменно спросила леди Морилинда, переводя взгляд с камня на младенца. — Что ты хочешь сдела…

Договорить ей не дали.

Вождь приподнял младенца на уровень своих глаз, уложил ее на левое предплечье, а затем правой рукой аккуратно прислонил сияющий янтарный кристалл точно к центру ее крохотного лба. Моя дочь на секунду затихла, перестав плакать, а затем произошло то, что заставило каждого судорожно перевести дыхание.

Золотистый свет, исходивший от камня, со вспышкой впитался в бледную кожу ребенка, став частью ее феа, а сам кристалл не упал. Вместо этого он бесшовно прирос к ее лбу, став calahen— тем самым третьим оком, которым обладали все члены семьи господина и которое среди остальных эльфов считалось величайшим сокровищем, доступным лишь избранным.

К коим с этого момента стала принадлежать и моя дочь.

— Смотри и запоминай этот день, Талдион, — произнес господин Эстандир, плавно повернувшись ко мне и, сделав несколько шагов, бережно передал притихший сверток в мои онемевшие от шока руки. — Твоя дочь больше не простой эльф, коих тысячи будут бродить под небесами Арды. Она — айликвенди. Первый ребенок, рожденный вне моего рода, но принадлежащий к нашему клану.

Я завороженно смотрел на крохотное личико своей дочки, аккуратно касаясь пальцем теплого, гладкого кристалла у нее на лбу. Малышка робко приоткрыла свои темные глазки, и ее calahen едва заметно мигнул в ответ, вторя отблескам ее глаз.

— Как ее имя, господин? — тихо спросил я, утирая слезы и поднося дочку поближе к Лириэль, дабы она тоже могла обнять наше чудо.

— Это тебе решать, — ответил он, сложив руки на груди. — Ты — отец, и на тебе надлежит сделать первый подарок своему ребенку.

— Вы правы, — сказал я, кивнув, а затем, переглянувшись с женой, произнес: — Пусть она будет тем первым светочем, который загорится на этих землях и освятит путь остальным. Мы нарекаем ее именем Айвилин. Первая из айликвенди.

Часть 15. Поиски ответов.

«Тьма не вечна, и не так уж много места занимает она в мире, а свет и высшая красота, царящие за её пределами, пребудут вечно».

«Властелин Колец: Возвращение Короля», из Главы 2: «Страна Тени»

1105 год Эпохи Древ. Год спустя.

Minelindéva cassan, замок Первой Песни, Птичий пик, Дальний Харад.

Вторая записка.

Автор — Ниэнтинда, урожденная во Тьме.

Время в нашей долине всегда текло медленно, степенно и незаметно, отчего четыре года, минувшие с того памятного мгновения, когда под гранитными сводами Tinwerúmeva rotto, Скворцового грота, раздался первый крик малышки Айвилин, прошли незаметно.

А ведь она стала первой во всем нашем клане, чей лоб украсил calahen, созданный не силами Валар или самой природой Арды, как это было у меня с сестрами, а чужими руками. Да и про ее непринадлежность к нашему роду забывать не стоило…

Теперь же, наблюдая за ней, я чувствовала, как в моем сердце одновременно разгорались ненасытное любопытство к изучению всего нового, бывшее со мной от рождения, и мягкая женская нежность, которую я испытала, когда в первый раз взяла малышку на руки.

Мори даже что-то про материнские чувства шутила...

«Сложно все это, — думала я тогда, выйдя на улицу, скрестив руки на груди и сверля взглядом небеса. — С одной стороны, она ребенок, заслуживающий лишь любви и поддержки, а с другой — мне до жути хочется взять ее и изучить вдоль и поперек, чтобы понять все странности и неувязки, с ней связанные».

И когда я говорила про "странности и неувязки", то ни капли не преувеличивала.

В те времена Средиземье по-прежнему было окутано беспросветной мглой, которую лишь слегка развеивали молодые звезды. Отблески Древ, о которых мельком упоминал отец после своего возвращения с Запада, были почти не видны, а тьма Врага все еще продолжала отравлять этот мир, не давая новым росткам нормально взрасти.

Тем удивительнее было видеть, что дети, рожденные под сводами Скворцового грота за последние четыре года, словно совсем не обращали на это внимания.

Я часто проводила многие часы, скрытая в тени одной из недостроенных галерей, наблюдая за тем, как Айвилин играет на каменных террасах с остальными малышами, рожденными до возвращения отца из Утумно. И пока те старались как можно чаще держаться поближе к свету костра и светильников, боясь даже нос сунуть в темные коридоры, эта девочка бегала по самым опасным и отдаленным переходам с грацией горной кошки.

Причина тому нашлась довольно быстро — так называемое внутреннее тепло, о котором Айвилин рассказала своей матушке. Оказалось, она, как и остальные дети, тоже боялась темноты, постоянно посматривая на небо или отблески костра, но в какой-то момент ее calahen начал откликаться на ее чувства и эмоции, даруя внутреннее тепло и уверенность, с которой она смело могла ступать во тьму.

«Какие интересные слова», — думала я, записывая все услышанное в собственный дневник и жалея, что на тот момент сравнить переживания малышки мне было не с кем.

Ведь мой кристалл был слезой Ниэнны, даруя совсем другие чувства, ока Варинды и Ренинды были созданы с помощью росы, взятой с листьев Древ, а Мори вообще с самого рождения боролась с пустотой, которая поселилась в ее calahen-е.

«Бедняга», — из раза в раз повторяла я, прекрасно видя, что испытывала моя младшая сестра, пытавшаяся скрыть все под маской шутливости и несерьезности.

Конечно, еще оставалась Глори, чье око тоже было частичкой древнего Светильника, однако спрашивать у нее, боялась ли она когда-нибудь света… было так себе идеей.

— Скорее балрог одумается и начнет сажать яблони, чем наша старшая испугается тьмы, — однажды сказала Мори, и я склонна с ней согласиться. Глориэль не только была старейшей из нас, родившись в эпоху, которую отец без раздумий называл Золотой эрой Арды, будучи сильнее и могущественнее каждой из нас.

Почему? Никто не знал. Может, наследственность, может, удача первого ребенка, может, воля Эру, но я не особо задавалась такими вопросами. Были загадки поинтереснее, в том числе — камни для новорожденных детей.

Повторюсь, за четыре года, прошедших с рождения Айвилин, в общине появилось еще несколько малышей, и каждому из них отец даровал такой же кристалл, который он безошибочно находил и откалывал со дна источника. Однажды набравшись смелости, я отвлекла его и спросила, как он выбирает нужный камень среди множества других, на что он лишь мягко улыбнулся и коснулся моего плеча, сказав:

— Я и сам не знаю, дочка.

И все... Честно, дорогая, я чуть его в воду не толкнула. Лишь потом меня нашла матушка и на пальцах объяснила, что отец действует по чистому наитию, доверяя не расчетам, а некоему внутреннему чувству лада, которое само ведет его руку, появившемуся в первый раз, когда он только взял малышку Айвилин на руки.

На что мне оставалось лишь вздохнуть и вернуться к работе.

Сами дети, одаренные calahen, росли на удивление спокойными и тихими, даже по меркам эльдар. Кроме отсутствия страха перед темнотой, который отчетливо читался в глазах всех наших сородичей, прибывших с побережья Куивиэнена, они были более… не знаю как сказать. Тихими? Нет.

Умными? Тоже нет.

Точно! Вдумчивыми, любовавшимися не только красотой Арды, но и своего внутреннего мира, часами замирая в одной позе и наблюдая за переливами своей родной феа. Звучит странно, особенно для тебя, человеческое дитя, но это было одним из самых очевидных свойств calahen-нов — крепясь напрямую к нашей душе, они позволяли в нее же заглядывать, что для остальных эльфов было достаточно трудной задачей.

К добру это или к худу? До сих пор не знаю.

С одной стороны, стремление к самопознанию — прекрасно, ведь позволяет познать себя и лучше использовать те силы, которые даровал нам Илуватар, а с другой — слишком большая концентрация на себе могла привести к беде, ибо Арда уже давно не является безопасным миром.

Мелькор, его слуги, отродья, искаженная природа… Все это несет опасность, и их недооценка может привести к печальным последствиям.

По этой причине я на протяжении тех четырех лет неизменно возвращалась в прохладные глубины Скворцового грота, к нашему освященному источнику. Здесь, вдали от лязга металла, стука камня о камень и звонких голосов сородичей, время словно замирало, позволяя сосредоточиться на так зацепившей меня загадке.

Каждый цикл Лаурелина и Тельпериона я опускалась на колени у самой кромки священного источника и смотрела вглубь его золотистых вод. Туда, где на границе между отполированным камнем и постоянно двигавшимися потоками воды росли они — новые кристаллы. Их рост был невероятно медленным, даже по меркам эльфов, происходившим за счет того, что немногочисленные песчинки, попавшие сюда через источник, впитывали нечто, недоступное обычному взгляду.

«Что же это такое?» — думала я, осторожно вылавливая одну из самых крупных "песчинок" и начиная внимательно рассматривать ее, используя не только глаза, но и остальные чувства, в том числе — видение духовного мира.

Сам камень, хотя точнее его нужно было называть кварцем, не ощущался простым куском породы. Он был живым. Теплым, спокойным, отбивающим ритм, словно настоящее сердце. Не в реальности, естественно, а на более глубоком, мистическом плане.

Я сначала даже не поверила увиденному. Думала — ошиблась, устала или мне просто показалось, даже звала на помощь матушку и старшую сестру, чья чувствительность была лучше моей, но нет — биение не прекращалось.

«Что же ты такое?» — думала я тогда, рассматривая маленький кристаллик, который даже не думал прекращать меня удивлять. Ведь стоило мне поднести его обратно к воде, как тот начинал едва заметно меняться, становясь бледнее и… мягче?

Мелькор меня дери… Перечитываю написанное и сама понимаю, какой бред несу, но ничего не могу с этим поделать — слишком уникальной вещью были calahen-ы, и понять их природу смог только один айликвенди, которого отец пока просил не упоминать.

Единственное, на что талантов твоей тети хватило, так это понять, что структура этих кристаллов необычайно сложна и всегда совершенна. В них нет изъянов, как в кварце или необработанных алмазах. Они всегда совершенны, словно олицетворение самого понятия "порядок".

В итоге к моменту описываемых событий я пришла к странному, но закономерному выводу: эти кристаллы — лишь побочный продукт "жизни" осколка Ормала, сплавленного с источником. На эту мысль меня натолкнули рассказы отца и воспоминания Глориэль, в которых Светильники сияли всегда, без перерыва, который требовался Лаурелину и Телпериону.

Это могло означать, что свет они выделяли всегда, каждое мгновение, и то же самое касалось их осколков, принесенных одним из старых друзей отца. Тот тоже напитывал воду своей силой, делая ее целебной и идеально подходящей для магии и зачарования, но у любой материи есть предел. Нельзя в простую бочку уместить целое море.

Вот и в случае с источником произошло то же самое. Переизбыток силы начал кристаллизоваться вокруг якорей-песчинок, образуя те самые камни, которые смело можно назвать псевдо-осколками.

«С calahen-ом сестры или матери они, конечно, не сравнятся, но польза от них все равно огромная», — думала я, рассматривая на свету один из таких камней и параллельно с этим строя одну инверсную догадку, что со временем скорость роста кристаллов будет увеличиваться, ведь, даже забирая воду из источника на собственные нужды, мы не забираем и десятой доли его силы.

Конечно, последнее было лишь моим предположением, сделанным на основе одних лишь наблюдений, но это же лучше, чем ничего?

Эх, воспоминания о том, насколько глубоко я погрузилась в изучение кристаллов, забывая про еду, сон, родных и прочие радости жизни, до сих пор отдаются нотками легкого стыда.

Ничего удивительного, что, когда по голове прилетел заслуженный подза… кхм, назовем это тайным семейным приветствием, я сильно удивилась.

— За что?! — воскликнула я, вскочив и обернувшись, встретившись взглядом с Глориэль, незаметно оказавшейся прямо за моей спиной.

— За все хорошее, сестра, — ответила она, скрестив руки на груди. — Ты вообще за временем следишь? Интересуешься хоть чем-нибудь, кроме этих камней? Знаешь о том, что сегодня мы наконец-то достроили наш дом?!

Я тогда замерла, медленно осознавая смысл ее слов. За своими исследованиями и попытками "пощупать" свет внутри calahen-нов я совершенно потеряла счет времени. Годы упорного труда, десятки расколотых кристаллов, ведра испорченной освященной воды заняли все мое время, даже не дав заметить, как наш замок, дом, который отец строил последние несколько столетий, был наконец-то закончен.

На самом деле трудно переоценить, сколько сил и времени было вложено в это место. Четыреста лет оно сначала строилось силами лишь одного эльфа, практически в одиночку заложившего его фундамент и первые ярусы, своими руками обработав каждый камень, обстругав каждую балку, выковав каждый гвоздь, вложив в него частичку собственной феа.

Из-за этого каждый раз, когда кто-то прогуливался по галереям, отдыхал в крытом саду или любовался гравюрами в тронном зале, то невольно замирал от восхищения, неважно, сколько раз ему доводилось это видеть. Такова была сила искусства нашего народа, с которым не могли сравниться ни творения кхазад, ни поделки атани.

Финальные аккорды, которые мы не могли завершить из-за малого числа, доделывались уже после того, как пятьдесят семей достигли Харада. Строительство башен, заложение арок, перекрытия третьего и четвертого этажей… Все это делалось усилиями нескольких десятков неопытных строителей, из-за чего величественность, которой пропиталось основание замка, слегка улетучилась, но все равно прекрасно чувствовалась.

И я умудрилась это пропустить, полностью уйдя в работу…

— Прости, сестра, — сказала я, глядя прямо в глаза Глориэль. — Со мной такое впервые.

— Эх, понимаю… — устало вздохнув, ответила она, пробежав взглядом по многочисленным кристалликам, мешочкам с порошками и колбам, разложенным на берегу. — Сама бываю такой, когда создаю новый сплав. Просто поздравь отца и постарайся проводить побольше времени снаружи. Его и так расстраивает, что Мори не может присутствовать за обеденным столом.

— Хорошо, — ответила я, принимая правдивость ее слов. Да, изучение кристаллов было интересным занятием, но разрушать ради этого традицию, которой больше пяти веков? Тогда я не была настолько эгоистична.

После этого, освежившись в источнике (да, тогда это не называлось святотатством) и приведя себя в порядок, мы вместе поднялись на верхние ярусы, где и должен был проводиться праздник.

Буду честна: я была поражена открывшимся зрелищем. Огромная пиршественная зала, чьи потолки почти терялись в вышине, сливаясь с темным небом Арды, была залита ровным золотым сиянием светильников, созданных с помощью освященной воды. Высокие отполированные стены, украшенные фресками и картинами, мягкие ворсистые ковры, тяжелые дубовые столы и больше сотни простых, но удобных стульев, на которых с удобством разместились все наши сородичи.

«Выглядят они довольными», — подумала я, заметив, как одна из эльфиек, у которой год назад были роды, с ложечки кормила маленькую девочку, довольно надувшую щеки от предлагаемого лакомства.

— Сестра! — услышала я радостный голос, принадлежавший Ренинде, почти сразу оказавшейся рядом. — Где ты была?! Пойдем. Все готово и остывает. Где ты была?! Я уже начала волноваться! Ты хоть знаешь, как трудно сделать хорошее безе из яиц страусов!?

Вот как тут было сопротивляться? Не успев заметить, я уже сидела по левую руку от матери и уплетала свои любимые блюда под непрекращающийся щебет Ренинды, рассказывавшей про новый способ прожарки специй или разделения белка и желтка.

Конечно, я пыталась позвать на помощь матушку, которая медленно цедила вино и общалась о чем-то с Вариндой, но та лишь мягко улыбнулась и сказала терпеть, видимо, посчитав это моим наказанием.

Пришлось смириться и внимательно слушать младшенькую, одновременно с этим внимательно осматриваясь по сторонам.

Так мое внимание вскоре привлек один из столов в центре зала. Там, рядом с Глориэль, устроился Финвэ. Молодой воспитанник отца, за эти годы еще сильнее возмужавший и осмелевший, явно пытался оказывать сестре знаки особого внимания. Он с жаром рассказывал ей что-то, двигал руками, а его глаза светились искренним восхищением, которое он всеми силами пытался передать. На что сестра лишь иногда кивала, сопровождая это тонкой, едва заметной улыбкой.

«Ничего себе», — подумала я тогда, переведя взгляд на отца, стоявшего в противоположной стороне зала и о чем-то разговаривавшего с Морилиндой. Тот, хоть и старался не подавать виду, то и дело бросал в сторону Финвэ такие тяжелые и испепеляющие взгляды, отчего казалось, словно тот вот-вот вспыхнет как спичка, не выдержав гнева первого из эльфов.

Для меня же, как и для матери, Варинды, Ренинды и, знаю нашу третью, Морилинды, было забавно и одновременно трогательно наблюдать, как ныне старейший и сильнейший из квенди превращается в ревнивого отца, не готового так просто отдать свою любимую доченьку.

— Удачи тебе, Финвэ, — сказала я, поднимая свой бокал. — Это будет трудно.

— Что правда, то правда, дочь, — поддержала меня матушка, после чего праздник продолжился как ни в чем не бывало.

Время за весельем прошло быстро, принеся много теплых воспоминаний, смеха и интересных разговоров, но все подходит к концу.

В какой-то момент, когда последние здравицы и тосты в пиршественной зале уже начали стихать, а наши соклановцы начали расходиться по своим покоям, отец незаметно коснулся моего плеча. Его взгляд был серьезным, но в глубине глаз мерцало хорошо скрытое предвкушение, которое я привыкла видеть лишь в особые моменты.

«Интересно, что же будет на этот раз?» — думала я, пока он, не говоря ни слова, увлек меня за собой к винтовой лестнице, ведущей в самое сердце западной башни — высочайшего строения во всем нашем замке.

Мы поднимались долго, минуя ярус за ярусом, пока шум долины не стал заглушаться оглушительным воем ветра. Там, на самой вершине, отец остановился перед массивной дверью с вырезанной на ней подробной картой звездного неба.

— У каждого должно быть свое место, дочь, — негромко произнес он, с улыбкой глядя на меня. — У Глориэль — это ее мастерская, у Мори — бескрайние просторы Харада, а у Варинды — поля и пастбища. Про нашу младшенькую даже говорить не стоит. У тебя тоже должно быть такое место.

После чего он распахнул дверь, заставив меня замереть в изумлении. Там, за порогом, находился просторный круглый зал, чей потолок представлял собой грандиозный подвижный купол из прозрачного хрусталя, а центр занимала сложнейшая система оптических инструментов, подобных которым я видела всего один раз, с помощью осанвэ, заглянув в воспоминания отца о его первом мире. Про десятки столов, полных пробирок, колб и другой неизвестной мне всячины, а также полок, до краев забитых книгами и свитками, я вообще молчу.

Сами инструменты были похожи на десятки тончайших линз, закрепленных в изящных стальных оправах, чьи широкие вогнутые зеркала, наверняка выточенные руками Глориэль, были расположены так, дабы ловить малейшие частицы света.

— Это… это всё для меня? — спросила я, робко коснувшись гладкой поверхности самой большой трубы, чувствуя, как внутри всё замирает от восторга.

— Это называется Ловец Света, — вместо прямого ответа сказал отец, на чьем лице сияла довольная улыбка. — Я видел, как тебе интересны кристаллы и создаваемое ими сияние. Поэтому и решил сделать это место таким. Чтобы ты смогла изучать не только свет источника, но и сияние Варды, и те отблески Древ, которые до нас доходят.

— ...Спасибо, отец, — лишь спустя некоторое время смогла произнести я, чувствуя, как в груди пылает настоящий пожар. — Мне очень приятно… Правда… Даже не знаю, что тебе сказать…

— Не нужно, — ответил он, крепче меня обняв, а затем направившись наружу. — Вместо этого можешь вернуться к своим изысканиям.

И, видя мое удивленное лицо, пояснил:

— Ты же моя дочь. Я тебя слишком хорошо знаю.

После чего вышел, оставив меня одну, бесшумно притворив за собой дверь.

Я же... не стала отказываться. Оставшись наедине с холодными искрами звезд, которые благодаря творению отца и сестры стали казаться гораздо ближе, я сразу прильнула к самому крупному улавливателю, начав всматриваться в такой далекий и одновременно близкий свет Варды.

После чего потянулись месяцы, а затем годы, посвященные изучению самой главной силы Арды. И уж извини, племянница, но подробности моих открытий я не буду здесь расписывать. Не из-за мифической ограниченности людей, которой худшие из вас объясняют отказ эльфов делиться с вами некоторыми секретами и техниками.

Нет, просто если я начну описывать подробности, это потянет на несколько полноценных томов, половина из которых будет бездарной тратой бумаги из-за сменившихся эпох и общего старения мира.

Так что просто коротко скажу самое главное, без подробностей, дабы ты понимала некоторые особенности нашего племени, о которых меня просил рассказать отец.

Начнем с самого очевидного: calahen — это не просто бесполезный светильник во лбу, как его называли некоторые наши родичи из авари. Свет Ормала, впитавшийся в тело кристалла, обладает особой, недосягаемой ни для одного из ныне существующих материалов чистотой. Я обнаружила, что это сияние делает феа каждого айликвенди очень прочной и статичной, почти не подвластной влиянию снаружи, что полностью убирало нужду в опеке Валар, о которой те так много говорили в Кругу Судеб.

Но не это было самым важным моим открытием.

Проводя изучение разумов детей с кристаллами и других квенди, я пришла к очень интригующему выводу: камни не просто делали наш разум недосягаемым для любого внешнего искажения. Они еще и изменяли нашу… пусть будет ауру, делая ее более светлой, возвышенной и… божественной? Мне самой не нравится это слово, но именно так выражались представители младших народов после встречи с нами.

Из-за этого любой айликвенди выглядел в глазах остальных лучше, чем он был на самом деле, и чем сильнее был каждый конкретный эльф, тем сильнее это было заметно.

И если сначала мы считали это лишь приятной мелочью, а после встречи с народом кхазад — настоящим благословением, то в будущем это едва не стало проклятием, чуть не ставшим погибелью для всего нашего народа.

Но это было дело далекого будущего, а пока я лишь безмятежно изучала подарки, созданные руками любимого отца и сестры.

Часть 16. Зачем эти чувства? Ведь в них скрыта причина любого искусства...

«Любовь у Эльдар зарождается в согласии разума и духа, а не только тела. Они выбирают спутника жизни лишь однажды, ведомые глубоким духовным родством, и это влечение неизменно. Обыкновенно они узнают свою любовь с первого взгляда, и это чувство остаётся с ними до конца времён».

«Законы и обычаи эльдар»

1129 год Эпохи Древ. Двадцать пять лет спустя.

Пока безымянная равнина неподалеку от Птичьего пика, Дальний Харад.

Третья записка.

Автор — Финвэ. Тот, кто обречен совершать ошибки.

Ну здравствуй, неизвестная мне девочка, ради которой наш король попросил меня сделать эти записи. Как ты уже поняла, меня зовут Финвэ, и сейчас мной будет описан один из самых счастливых моментов моей жизни.

После завершения строительства замка прошло целых двадцать пять лет. Два с половиной века, если переводить на привычное для тебя время. И если у людей за такой срок успевают возникнуть, расцвести и пасть целые королевства, то для нас, вечноживущего народа, мало что изменилось.

Эльфы продолжали жить, рождаться, учиться, исследовать мир, искать свое предназначение, становясь настоящими мастерами во многих искусствах.

Так, среди бывших нэльяр появилось несколько умельцев, которые, отучившись у плотников, бондарей, литейщиков и ткачей, а также лично лорда Эстандира, начали строить настоящие корабли, используя небольшое озеро, расположившееся у отрогов Птичьего пика. Да, пока это были лишь небольшие шлюпы и когги (названия давал лично вождь), но для рыбалки и перевозки груза через само озеро и протекающие неподалеку реки этого хватало с лихвой.

Или те эльфы, которые после окончания строительства замка не ушли в иные сферы, а сосредоточились на архитектурном ремесле, проектируя и создавая такие задумки или макеты, что даже Ниэнтинда, одна из умнейших представительниц нашего племени, замирала от восторга?

И с каждым годом таких мастеров становилось все больше и больше, отчего ранее широкие коридоры и галереи, где целый день можно было провести в одиночестве, почти перестали оставаться пустыми. Дети, юноши, девушки… с каждым циклом их становилось все больше, а "старики" не планировали умирать, в отличие от людей. Ничего удивительного, что однажды вечером мой наставник подозвал меня к себе, на смотровую террасу, расположенную на одном уровне с запретными пещерами, куда простым эльфам прохода не было.

Там мы долго смотрели вниз, на пустую и темную долину, раскинувшуюся у подножия горы, где лишь недавно появились первые намеки на траву и зверей.

— Ты знаешь, зачем я позвал тебя, ученик? — негромко спросил он, даже не оборачиваясь в мою сторону. Его голос, низкий и спокойный, эхом разлетался над горами, вот только мурашки, пробежавшие по моей спине, отчетливо намекали, что его настроение было далеко от хорошего.

— Нет, господин, — почтительно ответил я, хоть и имел парочку догадок. — В долине тихо. Все сыты и довольны. Все хорошо.

— Пока, — поправил меня первый пробудившийся, чуть нахмурив тонкие брови. — Но я уже вижу грядущее. С каждым проходящим годом нас будет становиться всё больше. Уже сейчас в этом замке проживает больше двух сотен полноценных семей, без учета молодых, кто еще не нашел себе пару.

— Замок способен вместить гораздо больше, — заметил я, пожав плечами. — Тысячу эльфов, если не больше.

— Больше, — кивнул Эстандир, согласившись со мной. — Однако в дальнейшем наше число будет расти еще быстрее. Двести, триста… Не удивлюсь, если к концу столетия мы преодолеем рубеж в тысячу полноценных семей. Поэтому пришла пора выйти за пределы этой горы и начать строить настоящий дом для нашего народа. Наш первый и, надеюсь, не последний город.

В тот момент я замер, осознавая услышанное. Тогда для меня замок, где мы тогда жили, уже был верхом совершенства, а про понятие "города" я знал лишь из книг, хранившихся в главной библиотеке.

— И где же он будет возведен? — спросил я, осмотрев взглядом окрестности горы, а затем посмотрев на ту самую равнину. — Неужели там, прямо в пустоши?

— Угадал, — кивнул он, скрещивая руки за спиной. — И я хочу, чтобы именно ты возглавил эту стройку.

— Почему? — удивленно спросил я, широко распахнув глаза. — Разве у вас нет более подходящих кандидатур? Глориэль, Ниэнтинда, Варинда? Ваши дочери справятся гораздо лучше меня.

— Так и есть, — спокойно ответил Эстандир, заставив меня поперхнуться от неожиданности. Все же я ожидал услышать несного иное. — Только они сейчас слишком сильно заняты: вторая в своей обсерватории, четвертая на полях, а насчет старшей…

Тут он бросил на меня жесткий, полный раздражения взгляд.

— Ты и сам все прекрасно знаешь.

— Глоть… — сглотнул я, в очередной раз отмечая, насколько иногда пугающим мог быть наш лидер.

— Возвращаясь к причинам… — тем временем продолжил он. — Среди всех айликвенди у тебя самые лучшие лидерские качества и подходящие знания. Ты сможешь не только привлечь всех необходимых эльфов, но и правильно организовать их. Не так ли?

И опять этот пробирающий до костей взгляд… Вот что мне оставалось на это сказать?

— Я готов, господин, — после короткого молчания ответил я. — Я не подведу вас. Этот город будет лучшим во всей Арде.

— Хорошо, — сказал учитель, едва заметно улыбнувшись, и положил руку мне на плечо. — Ступай. Завтра, как только свечение Лаурелина станет ярче, бери мерные инструменты и спускайся в долину. Посмотрим, насколько хорошо ты усвоил мои уроки о мерах и расстоянии.

На что я лишь поклонился и направился наружу, чувствуя, как в груди отчетливо бьется мое сердце. От страха и волнения. С одной стороны, наставник все еще меня пугал до дрожи, а с другой — это было мое первое настоящее поручение как кого-то большего, чем простой эльф или воспитанник. Мне предстояло превратить безмолвную пустошь в место, где в будущем будут жить тысячи наших соплеменников, навсегда вписав собственное имя в историю нашего народа, и я не собирался тратить ни минуты впустую.

Так и потекло время, полное забот и тяжелой работы. Почти все свое время я проводил на пока что безымянной равнине, делая все необходимые замеры и расчеты, отчего мои ладони быстро привыкли к шершавой поверхности мерных шнуров и занозам от колышков, выточенных из ближайших осин.

Ибо любое строительство в первую очередь требовало выверенного до мелочей плана, без которого любые каменщики, плиточники, плотники и прочие мастера становились бесполезными. Каждая трещина, каждый холм, каждый перепад высот должен был быть записан, учтен, а затем — исправлен, если это мешало грядущей стройке.

«Иначе потом мы сотню раз пожалеем, что нормально не делали свою работу», — думал я, с помощью инструмента отмеряя угол для очередного участка и чувствуя, как внутри разливается удовлетворение. Приятно работать, когда точно знаешь, к чему приведет твой труд.

— Так, а здесь лучше позже проверить, — шепчу я сам себе, чувствуя, как земля под ногами стала более тяжелой и рыхлой. — Не хватало, чтобы фундамент разъел подземный источник.

«Интересно, а у нее здесь будет свой дом или она навсегда останется там, на верхушке Пика?» — подумал я, невольно кинув взгляд наверх, на гору с теряющимся в облаках замком. И сразу одернул себя. — «Так, не забывайся. Сначала работа. Иные мысли потом. Вон, на тебя уже начали посматривать».

Естественно, таким делом, как планирование и межевание целого города, я не мог заниматься в одиночку. Кроме меня вокруг бродили еще пятеро эльфов-строителей, каждый из которых уже был знаком с задумкой нашего вождя и внимательно осматривался по сторонам, "ощупывая" землю, где предстояло работать.

И прямо сейчас все их взгляды были скрещены на мне, неожиданно замершего посреди процесса и не сводящего глаз с замка, куда нам вскоре предстояло вернуться.

«Это никуда не годится», — подумал я, одергивая себя и возвращаясь к работе. — «Нужно следить за собой. Сначала покончим с делами, а уж затем дам волю чувствам».

Стоит ли говорить, что ничего у меня не вышло?

Каждый раз, когда глаза видели гору, каждый раз, когда в руках оказывались железные инструменты, каждый раз, когда неподалеку раздавался голос какой-нибудь эльфийки, я вспоминал о ней.

О ее голосе… О ее сверкающих глазах… Струящихся волосах… Певучих речах…

Одним словом, работа шла из рук вон плохо, и лишь слова моего помощника и старого друга по имени Калво смогли убедить ненадолго прерваться и отдохнуть. Я не стал с ним спорить, сам прекрасно осознавая, что в таком состоянии толку от меня было мало, поэтому быстро ополоснулся, поменял одежду и отправился в замок, к той, чей образ не выходил из моей головы, заставляя думать только о ней.

«Значит, она в кузнице», — подумал я, как только узнал, где находилась моя цель, и начав путь в восточную часть замка, где располагались литейные. — «Следовало догадаться».

Звяк...

Удивительно, но сегодня Глориэль была одна, без своих многочисленных подмастерьев, работая над сложным замком для главных ворот. Молот танцевал в ее руках, сталь послушно меняла форму, искры летали повсюду, а меха, двигавшиеся благодаря сложной системе шестеренок и воздушных мельниц, раздували пламя, чьи отблески танцевали на её скулах, придавая её и так совершенному лицу еще больше очарования.

Звяк...

«Как же она прекрасна», — подумал я, незаметно подходя ближе, стараясь не нарушить ее сосредоточенность, которая, как и у любого эльфа, могла длиться часами.

Звяк…

Звяк…

Звяк…

— Фух… — наконец выдохнула она, делая короткий перерыв и давая металлу отдохнуть.

— Ты в порядке? — спросил я, протягивая ей кувшин с прохладным настоем из горных трав, заранее взятый у Ренинды, вручившей мне его лично в руки и даже заговорчески подмигнувшей напоследок. Мелкая любительница слухов и веселья за чужой счет... — Трудишься здесь без отдыха уже который час. Может, отдохнешь? Сталь никуда не убежит, а твои силы не бесконечны.

На что Глориэль даже не обернулась, лишь коротким взмахом руки показав, чтобы я поставил кувшин на верстак.

— Благодарю, Финвэ, — произнесла она, даже не поворачиваясь. — Но я не чувствую жажды.

— Точно? — осторожно уточнил я, не желая быть слишком навязчивым. — Ты вся пропотела… Даже кожа покраснела…

— Ничего страшного, — ответила девушка, одним движением вытерев пот со лба. — Бывало и хуже. Лучше скажи, что ты здесь забыл? Разве отец не поручил тебе заняться разметкой будущего города?

— Там осталась лишь пара мелочей, с которыми справятся без меня, — произнес я, попытавшись улыбнуться, хотя внутри всё сжималось от её холода. — Может, тебе нужна помощь? Я могу подготовить масло или побыть молотобойцем. Помнится, учитель часто говорил, что четыре руки всегда лучше двух?

На что она лишь вздохнула и наконец отложила инструмент, выпрямившись в полный рост. И в этом движении было столько природной грации и одновременно суровой силы, что у меня перехватило дыхание. Именно за это я и влюбился в неё — не за нежную красоту, коя была у любой эльфийской девы от рождения, а за эту внутреннюю сталь.

Глориэль была не только первой красавицей нашего народа, но и женщиной, готовой смело идти вперед, несмотря ни на что. Внешность, красота, сила, умения, мудрость, родословная… во всем она была идеальна, и я искренне хотел быть рядом с ней. Быть тем самым плечом, на которое она могла опереться, а когда пройдет достаточно времени и я достигну ее силы, она стала бы опорой мне.

Вот только...

— Финвэ, — произнесла она и посмотрела мне прямо в глаза, отчего у меня сердце ушло в пятки. — Буду честна: мне приятны твои подарки и поддержка, но объясни мне одну вещь. Зачем?

— Что? — переспросил я, не понимая, что она имеет в виду.

— Зачем ты приносишь мне цветы, которые вянут в жаре моей кузни за жалкий час? — спросила она, скрестив руки на своем кожаном фартуке. — Зачем ты приносишь мне тот хрусталь, хотя знаешь, что его у меня в избытке? Зачем ты вообще тратишь свое время, пытаясь найти повод просто постоять рядом?

— Я просто не могу иначе, — выдохнул я, отбрасывая привычную осторожность. — Глориэль, ты же знаешь, я вижу в тебе то, чего нет ни в ком другом. Я хочу быть не просто другом или товарищем, а кем-то большим. Как господин Эстандир для леди Анариэль.

На что девушка уже в третий раз за сегодня вздохнула, и в этом звуке не было ни капли принятия или раздражения, только глубокая усталость.

— Послушай меня внимательно, — твердо произнесла она, делая шаг ко мне. — Ты — способный воспитанник моего отца. Талантливый лидер и неплохой мастер на все руки. Но ты хоть понимаешь разницу между нами?

Тут ее глаза грозно сверкнули, а сила вырвалась наружу, заставив вспомнить, КТО передо мной стоит.

— Мне больше тысячи лет, Финвэ, — сказала она, глядя мне прямо в глаза. — В сотню раз больше, чем ты прожил на этом свете. Мне доводилось видеть такое, чего ты даже не можешь вообразить: битвы богов, разрушение мира, гибель целых видов... Думаешь, после такого я смогу быть с тобой, практически ребенком, лишь недавно оторванным от материнской груди?

— Но… — хотел было я возразить, но не смог.

— Мой ответ был "нет". Так было двадцать пять лет назад, так было в прошлом году, так и остается поныне, — твердо сказала Глориэль, нахмурив свои точеные брови. — Лучше не ищи встреч со мной, друг. Это лишь мешает твоей собственной жизни и рождает пустые надежды. Занимайся городом. Это то, что тебе действительно по силам.

После чего она вернулась к наковальне, и первый же удар её молота стал для меня сигналом — на этом разговор закончен. Я стоял посреди дыма и жара, чувствуя, как внутри всё выгорает дотла. Я полюбил её за то, что она непоколебима, тверда как сталь, но именно эта непоколебимость теперь стала моим самым главным препятствием.

«Больно… Как же больно», — думал я, медленно, на негнущихся ногах направляясь в сторону выхода из кузни. Прямой отказ, без намека на возможность начать все сначала, ударил больнее, чем любая рана, полученная во времена нашего путешествия на Севере.

Однако судьба, видимо, не собиралась оставлять меня в покое.

Стоило мне выйти из кузни, чувствуя, как жар плавильни сменяется освежающим сквозняком каменных коридоров, как из тени массивной арки навстречу мне шагнул сам лорд Эстандир. Его взор, обычно спокойный и безмятежный, в полумраке перехода казался особенно пронзительным. Он не произнес ни слова укора, лишь быстро оглядел мой поникший вид и положил руки в карманы своей любимой накидки.

— Вижу, разговор оказался далек от твоих ожиданий, ученик, — произнес он, и голос его гулко разнесся под сводами.

— Вы как всегда правы, наставник, — ответил я, признавая очевидное.

— Знаешь, что лучше всего помогает отвлечься? — спросил древний эльф, пожав плечами. — Простая и понятная драка. Ты, я и пару палок побольше.

И прежде чем я успел возразить и отказаться, он поднял ладонь, добавив:

— Это не предложение, а приказ. Бери себя в руки и пошли на тренировочный плац. Надеюсь, ты не забыл, как правильно держать палицу.

— Конечно нет, учитель, — сказал я, послушно следуя за вождем и достигнув через несколько поворотов широкой площадки, где уже было заготовлено затупленное и боевое оружие.

Там я послушно взял в руки тяжелую палицу, чувствуя привычную шероховатость дерева, и занял боевую стойку. Для любого случайного айликвенди, проходящего мимо, это выглядело как наша обычная учебная дуэль, коих за последние тридцать лет были тысячи, если не сотни тысяч. Учитель и ученик, лидер и его первый помощник, мы сошлись в центре зала, обмениваясь скупыми, выверенными ударами.

Вот только стоило нам в первый раз разойтись, дабы перевести дыхание, как я понял, что этот раз будет иным.

Сегодня учитель теснил меня с необычайным напором. Его удары сыпались один за другим — точные, весомые, не оставляющие времени на раздумья. Я едва успевал подставлять блок, пятясь к холодной гранитной стене.

— Вижу, ты все еще опустошен, — произнес он, нанося резкий боковой удар, от которого у меня заныло предплечье. — Так что же случилось? Что же сказала тебе моя дочь, раз ты в таком состоянии?

— Вы же сами прекрасно знаете ответ, учитель, — выдохнул я, пытаясь контратаковать, но Эстандир легко ушел с линии атаки, и моя палица лишь рассекла воздух.

— Знаю, но не понимаю, почему ты раньше не одумался, парень, — сказал он, нанеся серию быстрых тычков, заставляя меня крутиться на месте. — Я последние двадцать лет практически прямо говорю тебе: Глориэль — будущее нашего народа. Она уже нашла свой путь, и он не предполагает лишних привязанностей.

В этот момент последовал особо мощный взмах, и я отлетел, больно ударившись спиной об стену замка и чуть не прикусив язык.

— Ты хороший эльф, Финвэ, — продолжил говорить лорд Эстандир, закинув свое оружие себе на плечо. — Умный, смелый, веселый. В будущем тебя ждет великая судьба, но ради этого придется отказаться от несбыточных мечт и жить дальше.

«Зараза», — мысленно ругнулся я, с трудом поднимаясь на ноги. Да, я понимал, что за каждым движением, за каждым «советом», за каждым взглядом лорда скрыто почти неприкрытое требование — оставить его дочь в покое и заняться чем-нибудь другим.

И это началось не вчера, а еще с того момента, как он узнал мое имя и когда я в первый раз проявил знаки внимания к Глориэль.

Но разве меня это останавливало?

Разве я хоть раз задумывался о том, чтобы бросить свои попытки?

«Нет. Никогда», — подумал я, вставая и, тяжело дыша, опираясь на палицу, пока сам лорд Эстандир замер передо мной, опустив оружие. Его лицо оставалось бесстрастным, но в глазах отчетливо читался вопрос: усвоен ли его урок?

— Благодарю вас, наставник, — произнес я, с трудом ухмыльнувшись и глядя ему прямо в лицо. — Вы напомнили мне, сколько времени прошло с тех пор, как я начал пытаться. Сколько глупостей и ошибок было мной совершено.

— И? — спросил он, сузив глаза.

— Я буду продолжать пытаться, — ответил я, пожав плечами сквозь боль в ребрах. — Я люблю ее, господин. Всей своей феа. И если ради ее признания придется ждать десятки, а то и сотни лет, то я не буду против...

На удивление, лорд Эстандир ничего не сказал. Лишь кивнул, понимающе прикрыв глаза, а затем ушел, забрать с собой учебную тяжелую дубину.

Зачем? Не знаю, но когда я вернулся к разметке города, заметил, что парочка крупных булыжников, сложенных неподалеку от дороги, ведущей от крепости до равнины, были раздроблены в щебень, а неподалеку валялась куча деревянных и железных обрезков.

После того случая время вновь начало свой быстрый, неостановимый бег. Дни складывались в годы, а годы — в десятилетия, а я все продолжал трудиться, ни о чем не жалея.

Строительство города, признание Глориэль и постоянные дуэли с учителем давно стали частью моей неизменной рутины. Настолько, что синяки на моих ребрах даже не успевали заживать, сменяясь новыми отметинами от "уроков" учителя, продолжавшего жестко и молча указывать мне на мое место. На что я лишь улыбался и продолжал идти вперед, ни о чем не сожалея и не жалуясь.

Ведь все это было ради нее.

Правда, кое-что все-таки изменилось: те самые знаки внимания, которые я оказывал Глориэль. Отныне я перестал докучать ей пустыми разговорами, цветами или другими подарками, которые она могла с легкостью сделать собственными руками. Вместо этого я сделал все, дабы действительно стать её опорой, помогая в любых мелочах.

К примеру, привозил с равнины особый сорт огнеупорной глины, которую тогда было весьма трудно достать, или помогал перетаскивать тяжелые заготовки, когда её собственные подчиненные выбивались из сил. Я не пытался быть навязчивым, требуя внимания или взаимности, а просто был рядом, доказывая, что разница в возрасте и жизненном опыте ничего не значит.

И спустя двадцать лет непрекращающейся работы наступил день, которого мы все так долго ждали.

Цитадель, крепость и сердце нашего будущего города наконец-то были построены.

В тот день наша община, к тому моменту разросшаяся до тысячи душ, собралась у подножия новой цитадели. Воздух был пропитан торжественным волнением, дома украшены цветами и лентами, повсюду слышался детский смех, а лорд Эстандир, облаченный в свои лучшие одежды, стоял перед народом на специально построенном возвышении. Его глаза, яркие и глубокие, сияли ровным, величественным светом, когда он поднял над головой тяжелый железный ключ, на котором Глориэль лично высекла символы нашего народа.

— Запомните этот момент! — его раскатистый голос заполнил всю площадь, отражаясь от остовов недостроенных домов и акведуков. — Сегодня мы сделали очередной шаг на пути к нашему будущему! Будущему, в котором народ айликвенди живет и здравствует на просторах Арды!

Когда восторженный гул сородичей заполнил площадь, а из крепости, которую отперли тем ключом, начали выносить столы, полные яств, и бочки с вином, я не остался на празднике. Вместо этого, пока все остальные радовались и поздравляли друг друга, я отправился обратно в замок, в кузнице которого продолжала творить Глориэль.

«Странно, конечно», — думал я, скача по дороге на своем скакуне Вантиле, одном из потомков Ваньяроса, коня-майар, следовавшего за лордом Эстандиром еще со времен того злополучного совета. — «Она же любит подобные праздники. Почему сейчас решила пропустить?»

Я нашел её у наковальни. Она не работала, просто стояла, глядя на остывающие угли, а ее любимый молот, подарок госпожи Анариэль, просто лежал в ладони, неподвижный и холодный.

— Глориэль? Что с тобой? — тихо спросил я, осторожно заходя внутрь кузни. — Почему ты не на празднике? Ты же столько старалась над тем замком?

И тут она медленно повернулась ко мне. Её лицо, как всегда безмятежное и прекрасное, было бледным от усталости, но в глазах бурлило что-то, что я не смог понять ни с первого, ни со второго взгляда.

Она же долго смотрела на меня, думая о чем-то своем, неведомом мне.

— Удивительно упрямый ты все-таки эльф, Финвэ, — наконец негромко произнесла она, и на её губах впервые за всё это время проступила робкая, почти неуловимая улыбка. — Тебя избивает отец. Тебе отказываю я, но ты всё еще здесь.

— Я никуда не уду, — просто ответил я, делая шаг навстречу. — Я люблю тебя, Глориэль. И ничто этого не изменит.

Она не ответила.

Лишь задорно хмыкнула и, отложив молот, подошла ко мне, взяв мои ладони своими.

— Хорошо, — выдохнула она, по-настоящему тепло и лучезарно улыбнувшись. — Ты победил. Твоя воля оказалась прочнее моей стали.

Честно? Я не мог поверить в услышанное.

Думал, что мне все это послышалось. Но нет, она стояла там, нежно улыбалась мне и держала за ладони.

В тот момент мое тело двигалось само. Мгновение и Глориэль оказалась стиснуть в объятиях, а из моих глаз потекли горячие, тяжелые слезы.

«Да. Она сказала да» — повторял я про себя, чувствуя, как внутри разливается такое счастье и удовлетворение, что его просто н описать словами. Все эти дуэли-побои, все эти отказы, все эти душевные муки... Все они оказались не зря.

Ведь я все-таки получил его. Такое желанное и заветное "Да".

Часть 17. Страх родителя

Всем привет, кхм... Прошу прощения за очередной перерыв. Были небольшие проблемы. Теперь главы начнут выходить вновь, но только по понедельникам и четвергам. Не обессудьте. Нужно набрать небольшой запас на Бусти, куда я вас, естественно, зову. Больше денежек - больше счастья автора - больше глав. А теперь, приятного чтения и до скорого.

«Ты был для меня особенным даром в пору великих печалей и душевных страданий; и твоя любовь, раскрывшаяся почти одновременно с твоим рождением, возвестила мне — словно бы живым словом, — что я всегда утешен уверенностью: этому нет конца»

Джон Р. Р. Толкин к его младшему сыну Кристоферу

1129 год Эпохи Древ. Спустя несколько месяцев.

Замок Первой Песни, Птичий пик, Дальний Харад.

«Дожили», — подумал я, стоя на одной из террас своего замка, скрытой среди теней и тумана, и смотря вниз, туда, где в свете стальных светильников копошились сотни мелких, едва заметных фигурок, принадлежавших мастерам, занятым строительством нашего самого первого города.

Очень тяжелая и ответственная задумка, ради которой пришлось использовать все свободные силы, время и ресурсы целого народа, хоть и очень немногочисленного. Настолько, что стройка, длившаяся уже несколько лет, продвигалась поистине черепашьими темпами. И это при условии, что в отличие от людей мы, эльфы, не знали, что такое лень с болезнями, практически не нуждались во сне, могли не есть неделями, были дисциплинированными и, самое главное, сами тянулись за сильными лидерами, отчего споров, драк или конфликтов на стройке практически не было.

«Уверен, квенди свой Тирион точно строили вместе с айнур. Иначе как они за жалкое десятилетие возвели город, по сравнению с которым Гондолин, а затем и Минас-Тирит были лишь бледными копиями, я не понимаю», — подумал я, прикидывая, что по старой хронологии они как раз должны были начать... или закончить его строительство.

Так! Это не важно!

«Как я это допустил? Вот как?» — начал задаваться вопросом я, не сводя глаз с двух ничем не выделяющихся фигур, стоящих у края глубокого раскопа вплотную друг к другу. И если для человеческого глаза это были бы просто точки без цветов и очертаний, то я прекрасно видел, как Финвэ что-то горячо объяснял моей старшей дочери, а Глориэль — моя суровая, красивая и хорошенькая Глориэль — слушала его, чуть склонив голову, с легкой, полной нежности и заботы улыбкой.

— Вот сучонок, — прошипел я, чувствуя, как под моими пальцами хрустят гранитные перила.

Все мои предостережения, все разговоры, все те спарринги, в которых я буквально вколачивал в паренька одну простую мысль: "Держись подальше от моей дочери", — оказались тщетны. Этот прохвост продолжал свои ухаживания, Глориэль, несмотря на все мои увещевания, продолжала их принимать, а я ничего не мог сделать. Ведь пойти на крайность и "случайно" раскроить своему воспитаннику башку мне не позволяла совесть, а отправить его куда-нибудь на край света — принести то, не знаю что, — то дочери с женой мне бы все мозги склевали. Заслуженно.

Результат закономерен: Глориэль и Финвэ теперь были вместе, и я ничего не мог с этим поделать.

Да, повторюсь, я мог бы поступить так же, как в твое время поступает большинство: жестко воспрепятствовать, запретить своему воспитаннику подходить к моим дочерям даже на расстояния выстрела из лука, но у меня просто не было на это сил…

Увидеть злость, разочарование или, не дай Эру, ненависть в глазах своих дочерей по отношению ко мне… Это было выше моих сил, Белетэль.

Знаю, что уже упоминал об этом, но давай объясню, почему я так был против этого брака. Все дело было в той, изначальной истории, которую я принес из своего первого мира. По канону Профессора, Финвэ, сын Таты, после гибели его старшего брата — Мириона, должен был стать лидером племени татьяр и тем, кто поведет их на Запад, в Валинор.

Там, отстроив величественный град Тирион и на пару с Ингвэ, королем ваньяр, основав королевство Эльдамар, он начал мирно править своим народом, вскоре женившись на Мириэль Тэриндэ, вышивальщице, чьей талант признавала сама вала Вайрэ, бывшая покровительницей этого искусства.

И все у них было хорошо и радостно, пока Мириэль не забеременела. Как ты уже поняла по моим более ранним рассказам, Белетэль, беременность для нашего народа — очень тяжелое бремя.

Да, мы не горим подобно вашим роженицам, не страдаем от болезней, трупных ядов или последующего опустошения, но тратим много душевных сил на само рождение детей, отчего со временем выгораем и тускнеем.

Особенно матери.

Особенно великих эльфов.

Мириэль Тэриндэ оказалась ярчайшим тому примером. Сильная и волевая, она могла спокойно выносить трех-четырех детей, но потенциал ее первенца — Куруфинвэ, вошедшего в историю Арды как Феанор, оказался слишком велик.

Он выжал ее. Забрал все силы без остатка, оставив от костра ее души лишь едва тлеющие угли, которые вскоре тоже потухли.

И она ушла.

Навсегда. Даже имея шанс возродиться, который она позже отвергла, не в силах оставаться в этом мире.

«Тогда, во время чтения книг, мне казалось это глупостью во имя сюжета», — думал я, поднося к лицу раскрытую ладонь, кончики пальцев которой едва заметно засияли. — «Теперь же я полностью ее понимаю. Остаться без сил, опустошить свою феа и жить с этим подобно тому, как если бы тебя каждое мгновение пытались разорвать изнутри, а в груди поселилась ужасная, леденящая пустота».

— Бр-р-р… — передернулся я, вспоминая те несколько раз, когда сам оставался без сил. — Такое даже врагу не пожелаешь.

Теперь же, смотря на Глориэль, я боялся, что она повторит ту же судьбу.

Да, при всем моем "уважении" к Мириэль Тэриндэ, моя дочь была из другого теста. Сотканная из пламени и стали, она была творцом и воином, чья воля и мастерство не знали преград. Про силу ее души, лишь немногим уступающую моей, и свет, полученный от изначального Светильника, Ормала, я вообще молчу.

Вот только я не смел недооценивать Феанора, хорошо запомнив слова Толкина: «Он был создан самым могучим духом и телом, в знании и мастерстве, в силе и доблести из всех Детей Илуватара, и тайное пламя горело в нём».

Именно это служило причиной, почему я до дрожи в руках боялся, что этот союз Глориэль с несостоявшимся королем нолдор станет для нее смертельной ловушкой. Ведь что будет, если ее феа, столь же яркая и жадная до созидания, не выдержит бремени той великой и трагической судьбы, что тянется за Финвэ? Что, если она, подобно Мириэль, отдаст все свое существо своему дитя и уйдет в безмолвие Мандоса, оставив меня и Анариэль здесь, посреди бескрайних пустошей Харада?

«Нет, ни за что… Не хочу… Не позволю», — одна эта мысль отдавалась болью в каждом моем вдохе, а лицо искажалось от страха и горя.

Знаешь, что самое поганое во всей этой ситуации, Белетэль? Что еще в тот момент, когда Финвэ только начал оказывать знаки внимания Глориэль, я позвал ее к себе и полностью пересказал историю его первой, хоть и несостоявшейся, жены, попросив ее держаться от него подальше.

Тогда она только кивнула, принимая мои слова всерьез, но когда ею было сказано то злополучное "да", я повторил тот разговор, напомнив о возможной опасности.

Ответ Глориэль был… не неожиданным. Нет, скорее очень ожидаемым, учитывая ее характер и силу. Она лишь хмыкнула в ответ и сказала:

— Я все понимаю, отец, но так жить, постоянно опасаясь призраков несвершившегося будущего, нельзя. Я, Финвэ, Мирион, Ниэнтинда, ты… Каждый из нас достаточно силен, дабы стать родителями этого «мифического» Феанора. И что теперь? Забыть о жизни, забыть о детях? — Тут она хмыкнула и мотнула головой, отчего пара прядей упала на глаза, горевшие подобно расплавленному золоту. — Нет. Я стану его женой. Я стану матерью, а если мой ребенок будет настолько силен, то… ничего страшного. Главное, чтобы он был жив, здоров и находился в надежных руках.

Тут последовал еще один хмык и задорное подмигивание.

— Я же могу положиться на тебя, папа?

Вот что мне оставалось на это ответить? Лишь махнуть рукой и принять ее слова, не в силах возразить. В этом была вся Глориэль — сильная, твердая, умеющая с легкостью расположить к себе даже своего отца, который после ее ухода в очередной раз проклял себя за слабохарактерность и пошел колотить Финвэ, даже понимая, что ничего этим не изменит.

***

1129 год Эпохи Древ. На следующий день.

Кабинет вождя, Замок Первой Песни, Птичий пик, Дальний Харад.

Стук в дверь моего личного кабинета прозвучал сухо, практически без пауз. Я не оборачивался, продолжая изучать чертеж водовода, составленный одним из наших умельцев, но по тяжести шагов и знакомому ритму дыхания сразу понял личность визитера.

— Входи, — сказал я, не отрывая глаз от бумаги, правой рукой нащупывая карандаш, желая сделать пару заметок.

Финвэ вошел и замер на середине комнаты, выпрямившись, словно его веревками к бревну привязали.

— Лорд Эстандир, — обратился он ко мне предельно вежливо, с трудом пряча неуверенность в голосе. — У меня к вам разговор.

Я медленно отложил чертило и, подвинув кресло, повернулся к нему.

— Что-то случилось, Финвэ? — спросил я, слегка нахмурившись. — Возникли проблемы со строительством? Неужели недавно доставленный камень оказался слишком мягким?

— Нет, господин. Я пришел по другой причине.

После чего он сделал шаг вперед, не отводя взгляда, и, набрав в грудь побольше воздуха, произнес:

— Я хотел бы попросить вашего благословения. Я хочу назвать Глориэль своей женой.

В тот момент комнате стало тихо. Настолько, что было слышно, как за пределами замка воет ветер, а в масляном светильнике лопнул крохотный пузырек воздуха. Я же не стремился его нарушать, давя на парня взглядом, но тот продолжал безмолвно стоять подобно скале.

— Благословение, — задумчиво протянул я, словно пробуя его на вкус. — Какое интересное слово… Не подскажешь, откуда ты его узнал, ученик?

Тут нужно сделать небольшое уточнение. Сам институт брака был создан еще там, на берегах Куивиэнена, при зарождении нашего народа. Однако большинство традиций вроде свадеб, подарков молодоженам и клятв друг перед другом были придуманы мной, одолжившим эти моменты из своего мира.

И обычая просить благословения у отца невесты там точно не было.

— От госпожи Анариэль, — сказал Финвэ, заведя руки за спину. — Она сказала, что так будет правильно.

«Ну, женушка, ну, удружила…» — проворчал я, добрым словом вспоминая свою благоверную, а затем, бросив еще один взгляд на своего воспитанника, спросил:

— И по какой же причине я должен его давать?

— Я люблю ее, — просто ответил он. — И она меня тоже.

— Громкие слова, — хмыкнул я, закинув голову назад, начав разглядывать выбеленный потолок. — Скажи, она рассказывала тебе причину, почему я был так против вашего брака?

Тут Финвэ впервые осекся, явно не готовый к такому вопросу.

— Нет, если честно. Я много раз ее спрашивал, но она всегда отнекивалась, говоря, что это знание принесет мне больше горя, чем облегчения.

— Вот как... — хмыкнул я, еще сильнее откинувшись на спинку кресла. — А хочешь, я тебе расскажу? Хочешь узнать настоящую причину, почему я, Эстандир, Первый из всех эльфов, был так против, чтобы ты, мой воспитанник, которого я постоянно хвалил и учил, стал мужем моей старшей дочери?

Ответа не последовало.

Да, не нужно быть гением, дабы понять, насколько Финвэ волновал этот вопрос. Для него я и тогда, и сейчас оставался фигурой, лишь немногим уступающей отеческой. Я его спас, растил, учил, сделал частью своего народа и приблизил к себе, сделав вторым лицом в племени.

Так почему же его отношения с моей дочерью вызывали во мне столько злости и непринятия? Уверен, он не раз и не два задавался этим вопросом и теперь, наконец, получил шанс узнать на него ответ.

Однако...

— Нет, — ответил он после недолгих размышлений. — Не хочу.

— Почему? — спросил я, вздернув левую бровь.

— Глориэль пожелала сохранить эту тайну, а значит, на это была веская причина, — сказал паре… нет, все-таки уже мужчина, глядя мне прямо в глаза. — Я уважаю ее выбор, господин. Впредь и до конца.

Опять наступило молчание.

Не знаю, что творилось в голове у Финвэ, но я ругался всеми возможными матами, проклиная принципиальность собственной дочери и благочестие стоящего прямо передо мной засранца.

Ну что ему мешало сказать "да", узнать подоплеку моих поступков, проникнуться и, словив "комплекс героя", разорвать отношения с Глориэль ради ее блага и тому подобного?

«Эх, даже здесь выкрутились, Ромео и Джульетта балроговы», — в последний раз мысленно ругнулся я, припомнив одну земную трагикомедию, прежде чем с трудом ответить.

— Вы двое... — сказал я, на мгновение замолчав, чувствуя, как в горле против воли встал ком. — Вы не представляете, на что себя обрекаете.

— Нет, — ответил Финвэ, пожав плечами. — Но мы вместе. Большего не нужно.

После этого я еще долго смотрел в его ясные глаза и вспоминал. Маленькую Глориэль, ее детство, взросление, первые слова и поделки, а затем и его самого, попавшего ко мне в руки случайно, из-за пары глупых обстоятельств...

— Хорошо, — сказал я, резко ссутулившись и почти повиснув на кресле. — Будь по-вашему. Бери это благословение, раз оно тебе так нужно.

Плечи Финвэ заметно расслабились, а на его лице проступила такая ослепительная радость, что мне стало почти физически больно.

— Спасибо, учитель! Я...

— Иди, — я махнул рукой, снова отворачиваясь к чертежам. — Просто иди. Обрадуй мою дочь, а я пока займусь приготовлениями к свадьбе...

Как закончился тот длинный день, я не помню. Ибо сразу после ухода Финвэ из бокового ящика был извлечен бочонок крепкого хлебного вина, рюмка, головка молодого сыра, пара ломтей вяленой рыбы и пара ломтей хлеба, а затем употреблены по своему прямому назначению.

В тот день я впервые за долгие годы полноценно поспал, в одиночку выпив столько выпивки, что хватило бы свалить даже трех крепких гномов.

***

1129 год Эпохи Древ. Спустя две недели.

Пиршественный зал, Замок Первой Песни, Птичий пик, Дальний Харад.

Подготовка самой свадьбы не заняла слишком много времени. Варинда озаботилась цветами и украшениями, Ренинда — кухней, Ниэнтинда с помощью сложной сети зеркал и факелов создала настоящее подобие звездного неба, расположив его на потолке чертога, а Морилинда выловила и доставила на собственном горбу огромную, в ее рост, мускулистую рыбину, чье мясо мало чем уступало говядине и свинине, при этом имея отчетливый привкус моря.

Естественно, всем этим великолепием руководила моя прекрасная жена, успевшая даже сшить новые платья всем дочерям, отчего их счастливый смех еще долго раздавался под сводами Скворцового грота.

— Не хмурься, Эстандир, — попеняла она меня, мягко коснувшись плеча, проходя мимо с охапкой диких белых цветов, которые Ниэнтинда привезла с южных склонов. — Посмотри на них. Они же счастливы.

Сегодня я решил изменить себе и занял место не во главе стола, а немного в стороне, уступив место молодожёнам. Благодаря этому мне открывался вид на весь пиршественный зал, а также на бушующее море, состоящее из радостных и веселящихся айликвенди, которых было поистине много.

«Весь народ как-никак собрался», — подумал я, проводя взглядом по улыбающимся эльфам, среди которых почти все были обладателями calahen-ов, отчего в полумраке замка, еще не знающего света Солнца, эти сотни янтарных огней создавали иллюзию живого, пульсирующего созвездия, спустившегося на эту пустынную землю.

— Хватит грустить, пап, — звонко воскликнула Ренинда, возникнув рядом со мной и впихнув мне в руки золотистый кубок. — Давай, развейся! Посмотри по сторонам! Глориэль сегодня особенно прекрасна.

Я послушал ее и перевел взгляд на центр зала, отведенный под танцы и другое веселье. Там моя старшая дочь, сменившая свой кожаный фартук на платье из тончайшей ткани, расшитой серебряной нитью, быстро кружилась в танце с Финвэ, который сиял как начищенный медяк. Он что-то шептал ей на ухо, а Глориэль — моя суровая, всегда серьезная дочь — смеялась, радостно и громко.

— Слава Финвэ! Слава Глориэль! — выкрикнул кто-то, и раскатистый гул тысячи голосов ударил в своды замка, заставляя линзы и фонари Ниэнтинды резко задрожать.

Играла музыка. Флейты, скрипки, арфы, барабаны, гитары, гобои… Все то великое множество, которое я смог вспомнить и перенести в этот мир, создавая быструю и воздушную мелодию, куда органично вплетались голоса юных бардов и певиц, прославляющих молодых и желавших им счастья.

— Подойди к ним, — сказала мне Анариэль, когда снова оказалась рядом. — Тебе нужно поздравить молодых при всех. Ты же ее отец. Ты наш лидер.

— Я поздравлю их, — глухо ответил я, тяжело вставая из-за стола. — Но не проси меня потом танцевать. Все ноги отдавлю.

— Конечно-конечно, — мило улыбнувшись, ответила мне супруга и упорхнула дальше — следить, дабы тысяча гостей оставались довольны.

Я же направился на помост, к столу новобрачных, чувствуя на себе сотни восторженных взглядов. Эльфы расступались передо мной, склоняя головы в почтении, а я их даже не видел, не сводя взгляда с Финвэ и Глориэль.

Те тоже меня заметили и остановились. Парень почтительно склонил голову, а дочь просто посмотрела мне в глаза, и в этом взгляде было столько искреннего счастья, что я быстренько запихнул все свои претензии куда подальше и использовал все свое красноречие, чтобы в нескольких фразах поздравить двух самых близких людей.

— Дочь. Ученик. Буду краток, — громко произнес я и, подняв кубок, вспыхнул всей силой своей феа, передавая свои эмоции и чувства каждому из присутствующих. — Живите долго и счастливо под этим небом. Пусть злой рок не тронет вас, а Эру не пошлет невыполнимых испытаний. И даже если это произойдет, помните! Вы не одни! Мы всегда будем рядом! Отныне и вовеки!

— Да!!!

— Воу!!!

— Финвэ! Глориэль!

— Финвэ! Глориэль! — зал ожидаемо сразу взорвался новым восторженным криком.

Вино лилось рекой, столы ломились от рыбы, хлеба и фруктов. Все радовались союзу двух любящих сердец, позабыв про статус, силу или возраст. Зачем, если в то время наш народ представлял собой одну большую деревню, где все друг друга знали и не было очевидного разделения на простых и благородных?

Лишь я один чувствовал себя чужаком. Ибо вместо прекрасной свадьбы я видел лишь шестерни судьбы, которым из-за своей слабохарактерности не смог помешать.

«Что же делать… Что же делать… Балрог! Ничего в голову не лезет», — думал я, сидя на своем месте и сжимая в ладони ту самую тяжелую чашу, в которую постоянно подливали, не давая мне опустошить ее до дна.

— Улыбнитесь же, лорд Эстандир! — прокричал мне на ухо один из мастеров-каменщиков, проходя мимо с полным кубком. — Ваша дочь сегодня затмила звезды, а Финвэ — настоящий лев! Такого праздника Арда еще не знала!

Я выдавил из себя подобие улыбки, но внутри меня была лишь пустота. Я ничего не слышал, никого не видел. Лишь картины возможного будущего проносились передо мной. Угасание Глориэль, отчаяние Финвэ, рождение ребенка, чья сила могла перевернуть мир, его гнев, гордыня, предательство Валар, приход Мелькора — и всё.

Конец… Разрушенный город… Пылающий замок… Огонь… Смерть… Конец...

— Вино сегодня на диво вкусное, наставник, — вырвал меня из транса Финвэ, подойдя с кубком в руках. — Вы превзошли сами себя. Давайте, за вашу дочь и мою жену! За Глориэль!

— За Глориэль… — сказал я, а затем в один глоток осушил чашу до дна. Горько-сладкий хмель обжег горло, принеся немного облегчения.

Но ненадолго. Слишком силен я был, чтобы охмелеть всего от пары кубков. Пришлось идти за бочонком и, черпая напрямую из него, наполнять кубок снова. И снова. И снова. Пока объятия сна не забрали меня, позволив наконец-то забыться…

***

Пробуждение было тяжелым.

Очень.

Что хорошо демонстрировало, сколько алкоголя я выпил в тот день, раз даже меня, древнего эльфа, прожившего больше десяти тысяч лет, ТАК проняло.

«Нет… Больше я так пить не буду», — было первой моей мыслью после пробуждения, пока в голове пульсировала лишь гулкая пустота, а во рту чувствовался горький привкус перебродившего сока.

«Так, а где я?» — подумал я, прислушиваясь к себе.

Первое, что я ощутил, был не холод камня или шершавость дерева (опасался, что заснул где-нибудь в зале под столом), а мягкое тепло и знакомый, успокаивающий аромат сушеных трав. Я лежал на своей кровати, и моя голова покоилась на коленях Анариэль. Ее тонкие, прохладные пальцы мягко и нежно поглаживали мои виски, втирая в них какую-то мазь, пока губы шептали исцеляющее заклинание.

— Ты проснулся, мой дорогой любитель вина, — тихо произнесла она, и в ее голосе не было ни капли упрека, лишь легкая, почти неуловимая усмешка.

— Почему мы? Что? Свадь... Кха-кха... — попытался было хоть что-то спросить я, но горло, пересохшее и саднящее, запершило, не дав мне нормально договорить.

— Праздник давно закончился, — ответила Анариэль, сразу поняв, что я имел в виду. — Все давно отправились спать.

Я попытался подняться, дабы встать и пойти по своим делам, но жена мягко удержала меня на месте, одними глазами приказав замереть.

— Эстандир, что с тобой? — спросила она, поднося к моим губам кружку с водой. — Ты был сам не свой. Особенно во время свадьбы.

Молчание. Я ничего не сказал. Лишь сделал несколько глоточков. Но затем…

Меня прорвало.

— Анариэль, мне страшно. Очень, — прошептал я, чувствуя, как на грудь давит не просто глыба, а целая скала. — Я видел их вместе, я видел их радость, но мои знания не давали мне разделить ее с ними. Я помню другую жизнь, другую историю, другую жену Финвэ и то, как она закончила. Я не хочу такой судьбы для нашей доченьки.

В тот день откровения лились рекой. Я не замолкал, говорил все быстрее, выплескивая на нее все то, что копил годами: свои страхи, знания о творениях Феанора, о зле, которое они привлекут, о его матери и отце, которых постигла поистине трагичная судьба.

— Я хотел уберечь ее, Анариэль! — выдохнул я, схватившись за ее свободную ладонь. — Я хотел, чтобы она жила. Любой ценой! А теперь произошло ЭТО!

На что моя супруга лишь долго молчала, продолжая медленно, успокаивающе гладить меня по голове. Ее глаза, такие глубокие и чистые, светились мягким, ровным янтарным светом, излучая покой и уверенность.

— Ты слишком долго смотришь в бездну того, что может случиться, Эстандир, — наконец произнесла она, и ее слова заставили меня дернуться, словно от удара. — Ты сравниваешь жизнь Глориэль с чужой, даже тебе незнакомой. Но ты кое-что позабыл. Вспомни ее, вспомни нашу дочь.

Перед глазами сам собой возник ее образ. Сильный, смелый, готовый идти до конца.

— Ну? Разве она похожа на жертву? Она — настоящий воин, она сильнее многих из нас, — сказала Анариэль, а затем наклонилась и коснулась своими губами моего лба. — Перестань бороться с призраками, которых ты сам создал. Известное тебе будущее — это лишь один из возможных исходов, но наше настоящее — основа, на которой они будут строиться.

Тут она ухмыльнулась, показав, от кого Глориэль унаследовала ее любимую усмешку, и сказала слова, которые разом стерли все мои сомнения:

— Живи этим моментом, Эстандир. Если ты будешь ждать беды каждый день, ты пропустишь все то счастье, ради которого мы вообще строили этот дом, — сказала она, глядя мне прямо в глаза. — То же самое касается нашей дочери и ее жениха. Дай им прожить их собственную жизнь, а не ту, что ты для них выдумал.

И, не дожидаясь ответа, ткнула меня пальцем прямо в calahen, заставив провалиться в глубокий сон. Сон, где впервые за последние годы я не видел кошмаров, предостережений и прочей ерунды.

Просто сон человека, который уверен в себе и уверен в своем будущем.

Часть 18. Кхазад.

«В те дни эльфы еще не встречали на земле существ, подобных этим: они казались им безобразными карликами со странными головами и густыми бородами, и говорили они на непонятном языке — грубом и резком. Сначала эльфы приняли их за чудищ, порожденных Тьмой, и сторонились их; но гномы не проявляли враждебности, и из их речей эльфы вскоре поняли, кто они такие».

Глава 10: «О гномах», Сильмариллион.

1135 год Эпохи Древ. Шесть лет спустя.

Серые горы, в пятидесяти лигах к северу от Птичьего Пика, Дальний Харад.

Третья записка.

Автор — Глориэль. Любящая дочь. Старейшая из рожденных. Та, с кого началось Падение.

Звук молота, бьющего по наковальне… Шелест алмаза, трущегося об изумруды… Блеск золота, серебра и стали… Все это до недавнего времени было мне милее любого пира, смеха и веселья, но теперь все изменилось.

Теперь я могла часами стоять на одной из верхних смотровых площадок замка и наблюдать, как медленно, основательно и не спеша на бескрайней равнине растет ОН.

Первый город айликвенди, первая полноценная (если не считать замок) твердыня нашего народа, возводимая руками сотен мастеров, чей труд был направлен на одно — создать что-то настолько прекрасное и возвышенное, что на его фоне поделки остальных квенди и покровительствующих им айнур будут казаться лишь блеклыми копиями.

«Хотя не буду врать», — думала я, переставляя ноги по холодным, острым камням, оставшимся здесь после недавнего обвала. — «Большую часть времени я наблюдаю за ним...»

Финвэ.

Тот, кто своей напористостью, твердостью и самое главное — пониманием смог растопить мое сердце. Как женщина буду честна — он понравился мне еще тогда, при самой первой встрече, когда отец только вернулся из своей затянувшейся вылазки в Утумно. Добрый, умный, не гнушающийся работать руками и такой простой в своих желаниях... ну и лицом неплох. Куда уж без этого? Он был лучшим из всего племени татьяр, импонировавших мне больше всего, в отличие от мудреных ваньяр и слишком робких нэльяр.

Вот только было одно большое НО. Мой возраст, который на тот момент превосходил всех эльдар вместе взятых. Тысяча сто изначальных лет... Больше десяти тысячелетий, если переводить на современный лад... даже для эльфов это было и остается огромным сроком.

Да, благодаря моей врожденной силе, а также изначальному свету Ормала, я почти не постарела внешне (в отличие от матери, в чьих волосах можно было увидеть седину), однако внутренне… Слишком много радости, слез, смеха, печали, горя, взлетов, падений и впечатлений я узрела за свою долгую жизнь, отчего сородичи, прибывшие с берегов Куивиэнена, казались мне неразумными детьми.

«Эру, я Ренинду до сих пор воспринимаю как ребенка! Что уж говорить про тех, кто даже один век не прожил», — думала я тогда, хватаясь за голову, изнывая от своих собственных чувств.

И дело ведь было даже не в самой разнице в возрасте! Отец рассказывал, что между Элрондом и Келебриан, двумя эльфами из уже перечеркнутой истории, была разница больше трех с половиной тысяч лет, и ничего, жили долго и счастливо, трех детей породили.

Проблема была в другом. В отличие от большинства дев и девушек, которых в нашем народе всегда оберегали ввиду их ценности и слабости (помним про ослабление из-за родов), из-за чего они были более спокойными и степенными, я была той, кто самолично сражался с тысячами отродий Врага. В абсолютной тьме. Столетиями. Своим характером я бы просто подмяла бедного Финвэ под себя, сделав лишь продолжением собственной воли, что было недопустимо.

«Пусть он будет счастлив с ровесницей», — думала я тогда, продолжая в одиночку стоять над раскаленным горном. — «Той, кто сможет подарить ему счастье, станет надежной опорой и позволит двигаться дальше».

Вот только я недооценила решительность Финвэ. Ни мои отказы, ни действия отца не смогли его остановить. Он шел вперед, к своей цели, даже понимая, чем это ему грозит. И это… завораживало.

«И как можно было ему отказать?» — думала я каждый раз, натыкаясь взглядом на своего супруга, безвылазно присутствующего на стройке и словно контролировавшего каждую деталь.

Но вернемся к стройке и всему из нее вытекающему.

За прошедшие тридцать пять лет численность нашего народа сильно выросла, достигнув почти полутора тысяч душ, и это уже была не горстка беглецов, лишь чудом выжившая во время перехода через Харад. Теперь эти эльфы под мудрым, порой излишне строгим руководством моего отца строили свой новый дом, где каждый знал свое место и гордился своим трудом.

Звучит красиво, но за этим стояли тысячи часов труда, неудач и попыток, к которым я, отец, матушка и сестры напрямую приложили руку. Да, сам по себе наш народ склонен к созиданию. Вышивание тканей, ковка металла, резьба по камню и дереву, выращивание пшеницы, уход за лошадьми… Все, что давало реальный, ощутимый результат, нравилось всем эльфам, вне зависимости от того, будь это потомки Таты, Ингвэ или Эльвэ.

Вот только у каждого разумного, будь это эльдар, атани или упомянутые к месту кхазад, есть только один талант, в котором он может достичь настоящих высот. Кто-то родился с длинными музыкальными пальцами и идеальным слухом, способными превратить его в одного из лучших музыкантов. Кто-то — с огромной мышечной силой и острыми глазами, что идеально для кузнеца или охотника. Кто-то — с хорошим чувством равновесия и ветра, необходимыми для любого морехода.

И у нас с сестрами была задача не просто дать каждому возможность стать лучшим в своем деле, дабы приносить пользу всей общине, но сделать так, чтобы плоды их труда не стояли без дела. Чтобы в домах, построенных каменщиками, жили люди. Чтобы из луков, склеенных мастерами, стреляли егеря. Чтобы добычу, принесенную охотниками, вовремя разделывали и дубили…

Одним словом, у нас было очень много работы, которой, слава Эру, с годами становилось все меньше. Ибо среди новых поколений появлялись те, у кого лучше всего получалось помогать и управлять другими. Названные регентами, они наравне с профессиональными воинами проходили строгое обучение у моего отца, а затем приходили к нам на помощь, давая хоть немного времени на отдых.

«Ну как… немного», — подумала я, вспоминая про свою четвертую сестру, которая два года назад, незаметно для всех, успела выскочить замуж и теперь часто сидит на берегу Освященного источника, бережно поглаживая свой округлившийся живот. Отец до сих пор в шоке и мотается между тем, чтобы злиться на дочь, представившую своего избранника (бывшего неплохим эльфом-пчеловодом) в самый последний момент, и осознанием, что всего через пару недель-месяцев по солнечному времени впервые станет дедушкой.

К сожалению, число регентов пока было невелико, поэтому мне в очередной раз пришлось убрать в сторону молот, облачиться в свои доспехи и отправиться на север, где наши охотники и разведчики, подчиняющиеся Морилинде, обнаружили выход богатой железной жилы.

Со мной в поход отправились двадцать воинов, специально обученных и вымуштрованных отцом. По моему мнению, их было слишком много — почти сотня на полторы тысячи населения, но наш обожаемый "лидер" считал, что, несмотря на победу над Мелькором, Арду все еще трудно было назвать безопасной.

По равнинам Харада все еще бродили варги и отродья, "не успевшие" на главную битву, а в болотах, топях и удаленных пещерах все еще можно было встретить червей, многоножек и прочую гадость, против которой обычный охотник или собиратель оказывался бессилен.

Именно для их истребления и были нужны эти молчаливые, хорошо обученные эльфы, облаченные в полные, индивидуально подогнанные доспехи и вооруженные длинными полуторными мечами-лангами или глефами, которые быстро пришли на замену обычным копьям.

Именно они должны были сопровождать меня в путешествии по этим суровым северным хребтам, встретившим нас ледяной бурей, оскалом отвесных круч и грозой, за которой скрылось даже сияние звезд. Обычная погода для всегда суровых и негостеприимных Серых гор. Камни покрывались изморозью, вода текла по отвесным скалам, но мы продолжали свой путь вперед.

Ведь что такое неудобная дорога для тренированного и обученного эльфа? Того, кто может по шелковой нитке пропасть перейти?

— Шире шаг, друзья! — крикнула я, обернувшись к отряду, и моя улыбка, уверенная и теплая, отразилась в их глазах. — Горы не любят медлительных!

— Как скажете, миледи, — ответили мне воины, в точности повторив мою ухмылку.

Идущие рука об руку, они жили и тренировались парами, давно привыкнув, что рядом всегда будет рука, способная выдернуть из любой передряги, прикрыв открытую спину.

Я же, как и остальные сестры, так и не смогла привыкнуть к подобной традиции, предпочитая действовать в одиночку. Да, опасно, наивно и глупо, но во всей Арде был только один воин, способный противостоять мне на равных.

«И зная его, он скорее себе горло вскроет, чем поднимет на меня руку», — подумала я, вспомнив строгое, улыбающееся лицо, до сих пор пытающееся скрыть бороду, начавшую расти из-за преклонного возраста.

На то, чтобы достигнуть предгорий, описанных одним из охотников, нам потребовалось три полных цикла Древ, заменяющих нам дни. Уже там, заметив, что даже движения тренированных эльфов стали чуть медленнее и дерганее, я приказала остановиться у подножия массивной скалы, изрезанной глубокими трещинами.

«Хорошо», — думала я, осматривая место будущей стоянки. — «Проходы скрыты с трех сторон, ветра нет. Значит, варги и прочая нечисть нас не почуют».

После чего, отойдя немного в сторону, я посмотрела на скалу, при виде которой моя феа вспыхнула с новой силой.

— Это оно, — прошептала я, подойдя к отвесной стене и проведя по ней пальцами, чувствуя ту самую шероховатость, которую мог почувствовать только истинный ювелир и кузнец. Под слоем серого гранита пряталось нечто иное. Более ценное и редкое. Я извлекла прихваченную с собою кирку и одним коротким, точным ударом отколола кусок породы.

— Смотрите, — я подняла осколок над головой.

Вспыхнул свет благодаря силе, направленной в несколько calahen-ов, и всем стало видно, как камень в моих пальцах заиграл тяжелым, матовым блеском. Это была не просто руда; это было чистое самородное железо, перемежающееся жилами ангарана — редкой породы, за свой золотисто-красный цвет прозванной королевским железом.

Такая находка обещала нам не просто тысячи новых гвоздей, подков и лемехов, но и возможность ковать доспехи небывалой прочности, пробить которые будет той еще задачкой. Это понимала не только я, но и остальные воины, которые всего год, но простояли у горна, дабы понимать, как в случае чего правильно чинить свое оружие и доспехи.

— Это невероятно, леди Глориэль, — прошептал Маглор, один из двух капитанов-десятников, переводя взгляд на скалу, полностью отливавшую красноватым светом. — Это сколько же металла мы сможем тут добыть…

— Много, — ответила я и, прислушавшись к изнанке, попыталась понять, как далеко уходит найденная нами жила. Получалось плохо из-за схожести мелодии камня, железа и остальных элементов, но даже так получилось понять, что жила не уходит вглубь земли, а стелется вдоль хребта, сильно упрощая будущую добычу. — Отец будет доволен.

— Рады за вас, миледи, — сразу ответили остальные воины, поняв, к чему это было сказано.

— Тогда разбивайте лагерь и отдыхайте, — приказала я, развернувшись и направившись обратно к стоянке. — Можете выпить чарку крепкого вина для согрева костей. Но не больше. Огонь мы разводить не будем.

— Как прикажете.

Долго наша остановка не продлилась. Не успели мы нормально установить и укрепить палатки, как мои уши уловили нечто чужеродное. Это не был шорох осыпающегося сланца под копытами горного козла и не свист ветра в узких расщелинах. Снизу, со стороны заваленного валунами распадка, донесся скрип плохо обработанной кожи о камень, а также тихий, едва различимый рокот низких голосов.

Я мгновенно вскинула руку, заставив всех замереть и напрячься, еще сильнее прислушавшись к окружавшей нас темноте.

Хруст… Хруст… Хруст…

Сомнений не осталось — мы были здесь не одни.

— В тени, — произнесла я с помощью осанвэ, усилием воли гася сияние собственного кристалла. — Быстро. Готовим засаду и ждем моего приказа.

Команда была исполнена неукоснительно. Не прошло и мгновения, как эльфы в полных стальных доспехах растворились в сумерках, не оставив после себя ни следов, ни запахов, ни даже остатков собственной феа, сразу начав использовать ункалиму. Все благодаря тяжелым тренировкам, которые они проходили под началом моего отца, заставлявшего их едва ли не голышом прятаться посреди открытой равнины, а также плащам-пивафви, сотканным лично матушкой из смеси паучьего и обычного шелка, способного подстраиваться под окружение.

Благодаря этому даже я во время тренировочных сражений не могла сразу найти спрятавшихся воинов. Что уж говорить про простых эльфов, если это не следопыты, прошедшие суровую школу Морилинды.

Так мы затаились, воспользовавшись многочисленными трещинами и выступами валунов. Я сама же скользнула за массивный обломок скалы, находившийся ближе всего к лагерю, и применила nuita-mirroanvi — сдерживание воплощенного, технику, являвшуюся более сложной и опасной вариацией ункалимы. Ведь если последняя просто скрывала наши души, сиявшие в мире духов подобно дикому пламени, запирая его внутри, то nuita-mirroanvi позволяла пойти дальше и взять под контроль сами наши тела.

Замедлить сердцебиение, убрать дыхание, избавиться от тепла кожи. Одним словом, сделать все, дабы свести шансы обнаружить меня на нет. Почему ее не использовали остальные эльфы? Из-за ее сложности и опасности.

Ункалима сама по себе оказывает сильнейшее давление на феа, а когда ты собственноручно умерщвляешь собственное тело, риск становится еще больше. Настолько, что из всего нашего народа nuita-mirroanvi освоили всего трое — я, отец и третья сестра.

Звуки тем временем приближались. Теперь я отчетливо слышала тяжелое сопение и лязг стальных блях. Кто-то медленно и целенаправленно шел к месту нашей стоянки, и этот кто-то не обладал эльфийской легкостью шага.

«Монстры? Новые твари Врага, выжившие после уничтожения Утумно?» — думала я, готовясь к худшему.

Вскоре они показались. К нам по неровным камням распадка приближались существа, чья походка была уверенной, но приземистой, лишенной грации. Воздух донес до меня странный запах, от которого защипало в носу. Странная и тяжелая смесь овечьего пота, старой кожи, горького дыма и раскаленного металла.

«Гадость какая», — невольно подумала я, едва не поморщившись. Да, я тоже после кузни не розами пахла, но эти были на улице, в пути. Как же от них тогда несло после тяжелой работы!

Я затаила дыхание, прижавшись щекой к холодному граниту. В голове проносились тысячи вопросов. Кто мог забраться сюда, почти в сердце Серых гор? Как выжил? И почему мы его до этого не встречали?

К огромному сожалению, отец отказался раскрывать мне тайны касательно других народов. Даже изначальную историю квенди я знала лишь фрагментарно, с событиями, напрямую связанными с моей судьбой и отчасти Финвэ. Остальные дети Илуватара до сих пор оставались загадкой, овеянной тайнами, и я понятия не имела, с кем нам предстояло встретиться. С врагами или друзьями?

Из густых теней распадка на свет нашего затухающего костра вышли четверо. Мое дыхание совсем исчезло, а зрачки забегали по округе, высматривая каждую деталь, каждую особенность новоприбывших. Ими оказались приземистые, необычайно широкоплечие существа, чей рост едва достигал моей груди, однако мышцы, бугрящиеся на их руках, были на зависть большинству эльфов. Их лица — толстые, одутловатые, с крупными носами-картошками — были почти полностью сокрыты под густыми длинными бородами, заплетенными в тугие косы и украшенными стальными кольцами, а одеждой их служила грубая, плохо выделанная кожа, поверх которой крепились массивные стальные бляхи и пластины, потемневшие от копоти и патины.

«Какие они… уродливые», — думала я, чувствуя, как руки невольно тянутся к клинку. — «Нет, скорее несуразные… Как с такими телами вообще жить можно?»

Тем временем незнакомцы остановились в центре стоянки, не замечая нашего присутствия. Они заговорили на странном языке — гортанном, рокочущем, полном твердых согласных, которые перекатывались у них во рту, словно камни по жестким зубам. Было в нем что-то неуловимо знакомое, едва заметное, на что я никогда не обратила бы внимания, не участвуй лично в создании собственного языка.

Покамест события продолжали развиваться. Вот один из бородачей, самый чистый и широкий, чей шлем был украшен золотой насечкой, подошел к палатке Маглора и, наклонившись, достал простой стальной котелок, в котором наш десятник себе настой готовил.

«Зачем он ему?» — до конца не понимала я, глядя, как тот начал крутить его в своих мозолистых пальцах, поднося к самым глазам и что-то возбужденно ворча своим товарищам.

Вскоре причина подобного стала понятна всем, даже не знавшим этот язык. Эти странные существа оказались поражены качеством нашей стали и мастерством чеканки, которой та была украшена. Настолько, что они совершенно забыли об осторожности, обступив котелок и начав спорить и переругиваться так, словно перед ними было что-то удивительное.

Нужно было этим воспользоваться.

— Сейчас, — беззвучно приказала я с помощью осанвэ, сбрасывая технику с себя, возвращая тело к жизни.

Мгновение — и к бормотанию коротышек прибавился шелест доставаемой из ножен стали, лучше любых слов говоря: для них все было кончено. Они даже понять ничего не успели, прежде чем двадцать остро заточенных клинков замерли в считанных дюймах от их бородатых глоток.

Я же медленно вышла из-за своего валуна, и осколок Ормала в моем лбу вспыхнул, заливая светом лагерь, дав возможность наконец-то нормально все рассмотреть.

Коротышки замерли. Тот, что держал котелок, так и остался стоять с открытым ртом, медленно переводя взгляд с сияющего камня на моем лбу на острие меча у своей груди.

Удивление. Непонимание. Осознание. Страх. Волнение за товарищей. Все эти эмоции промелькнули на его лице за считанные мгновения, дав мне ответ на один из самых важных вопросов.

Эти создания не были слугами Врага. Нет. Ибо все, что выходило из-под рук проклятого вала, могло испытывать только злость, ярость и ненависть к себе и окружающим, но ничего подобного я от коротышек не чувствовала. Лишь простые эмоции, присущие любому эльфу, оказавшемуся в подобной ситуации.

«Это радует», — думала я, медленно опуская клинок, но не вкладывая его в ножны, справедливо опасаясь каких-нибудь фокусов. Береженого Эру бережет, как часто повторяли отец и мать. Кольцо из моих воинов тоже оставалось нерушимым.

— Ты меня понимаешь? — спросила я, попытавшись использовать изначальный, неискаженный тенгвар, на котором говорили до рождения сестер и полного изменения языка.

— ???

Не вышло. На лице коротышки отразилось лишь непонимание и недоумение, а затем его взгляд ушел ниже, куда-то в район моей груди.

«Вот засранец», — подумала я тогда, одновременно сосредотачиваясь и призывая всю силу своей феа в попытке коснуться чужого разума и воспользоваться осанвэ как самым универсальным языком, с помощью которого можно было общаться даже с животными.

Но в этот раз я словно с разбегу ударилась в глухую, монолитную каменную стену. Разум этого коротышки был не просто закрыт — он словно был неподвижен, сильно отличаясь от привычной мне силы души. Я не почувствовала ни привычной текучести мыслей, ни отголосков эмоций. Словно передо мной стоял камень, по лишь какому-то недоразумению обретший жизнь.

Знала бы я тогда, насколько близко оказалась к истине, то, может, и рассмеялась бы, несмотря на важность того момента.

— И что же мне с вами делать? — произнесла я, закинув меч на плечо и обратившись к небесам. — Язык вы наш не понимаете. От осанвэ закрываетесь. Не жестами же с вами общаться?

Бородачи переглянулись. Тот, что был в шлеме с золотой насечкой, что-то буркнул и попытался было двинуться вперед, как ему в грудь ткнулось лезвие меча, с легкостью проткнув тонкую стальную бляху и, оставив дыру в куртке, уперлось точно напротив сердца, чуть не пустив кровь.

— Стой на месте, — спокойно, без эмоций произнес Маглор, по одному взгляду которого ясно читалось предупреждение: дернетесь — прибью.

На что коротышка бросил на него злобный, полный обиды взгляд, но отступил, встав спиной к спине со своими людьми.

— Видимо, придется идти по сложному пути, — пробормотала я, а затем, опустившись на колени, начала показывать сначала пальцем на себя, а затем на него. — Я — Глориэль. Эльфийка. Ты. Кто?

Слава Эру, тот меня понял и, переглянувшись со своими собратьями, ткнул себя в грудь, гордо произнеся:

— Барин... — а после, раскинув руки и обняв за плечи остальных, произнес слово, одно звучание которого эхом отозвалось в мелодии Арды:

— Кхазад.

В тот момент я остолбенела. Сила, вложенная в это слово, была настолько велика, что, даже не зная его, я сразу поняла, кто оказался передо мной. Еще один народ, созданный Илуватаром. Те, с кем нам предстояло долго делить Арду. Те, кто могут стать нашими лучшими друзьями или величайшими врагами.

Те, кто звали себя кхазад, хотя в нашем наречии они войдут под другим именем, которое в будущем будет использовать все Средиземье.

Гномы.

Часть 19. Траун

«Дурин — это имя, дал людей старейшему из Семи Праотцов гномов. Он был уложен на упокоение один (как самый старший) в глубокой пещере под горой Гундабад, что к северу от Великого Зеленолесья. Остальные шесть праотцов были уложены на упокоение парами (вместе со своими сужеными): двое на севере Эред Линдон, или Синих гор; и по двое в двух местах далеко на востоке, у южной и северной оконечностей Орокарни, или Красных гор».

Примечание 24 к эссе «О гномах и людях»

1135 год Эпохи Древ. Спустя несколько дней.

Крепость Азаг-Дум, где-то на севере Серых гор, в ста пятидесяти лигах к северу от Птичьего Пика, Дальний Харад.

Четвертая записка.

Автор — Траун Второй Черновлас. Старый друг. Слишком добрый дурак. Тот, кто полюбил кого не следует.

Кхм, привет, неизвестный мне остроухий. Не знаю, зачем Эстандиру это понадобилось, но он просил описать нашу с ним первую встречу. Естественно, я сначала послал его козе в трещину, ибо я старый, уставший в край гном, у которого уже мудя седые, а большая часть пива мимо рта проливается.

Однако этот засранец языкастый умеет убеждать. Пообещал, что память обо мне переживет века, а за пару страниц этих каракуль он отдаст то ожерелье с золотыми камнями Айлинвы. Сколько же слюней я пролил, когда увидел какие сокровища у себя эльфы под замком держат… Какой идиот отказался бы от такого, а?

Так что садись, мелочь остроухая, и внимай. Дело было так…

***

Родиться гномом — завидная судьба. Даже лучше чем эльфом. Мы сильны, выносливы, умны и, самое главное, одарены благословением самого Аулэ, создавшего нас по своему образу и подобию, а также даровавшего нам свои знания и умения, без которых гномы не были бы гномами. Ковать, копать и строить. Три великих ремесла, способных творить такое, что любые любители блестяшек обзавидуются.

Вот только мир, куда нам предстояло ступить, был гораздо опаснее, чем мы предполагали. Поэтому первыми словами, которые я услышал и запомнил, были такие:

— Жизнь — тяжелая штука, мелкий, — сказал мне отец, гладя по голове. — Так что готовься. Легко нам не будет.

Я не сразу понял, насколько он был прав.

Мой отец, Траун Первый, пробудился давно, целых двенадцать миллениумов назад (примечание: примерно тридцать пять лет назад по времени Древ, ибо гномы тогда не знали о годичных циклах и мерили время в один цикл Древ), далеко в Восточных горах. Там, вдали от изначальной колыбели нашего народа, кою даже мой отец помнил смутно, восстали сразу четыре из Семи Праотцов кхазад.

Траун Мудрый из клана Черновласов, Бавор Холодный из братского нам рода Камненогов, проснувшиеся рядом, Синдри Ворчливый из клана Железноруков и Тулин Быстрый из клана Жесткобородов.

Как и подобает настоящим гномам, они быстро проснулись, быстро пришли в себя и быстро нашли друг друга, начав рука об руку встречать все невзгоды этого страшного мира… Только долго это не продлилось…

Вспоминая те дни, когда я был молод и глуп, боясь сказать даже слово против, казалось, словно мы, восточные кхазад, должны были стать той силой, монолитом, на котором в будущем вырастет величайшее королевство Средиземья. Вот только на нашем пути встала величайшая из преград — гордость отцов-основателей, оказавшаяся крепче любого алмаза. Едва были вспаханы первые поля, едва отстроены первые кузни, как между нашими лидерами начались первые дрязги и постыдные ссоры. Да только за воду, за рыбу, за мясо, за горы, за копи, лежащие под ними, они били друг другу не один десяток раз. Мы начали делить каждую мелочь, за каждый гребаный камень, желая, чтобы все было справедливо и честно!

Сплюнул бы, да бумага не позволяет.

Каждый тянул одеяло на себя, желая стать главным, невольно или осознанно. И если сначала это были простые ссоры, то потом мы перешли на оскорбления. Потом на кулаки, а потом случилось это. Какой-то сукин сын пронес на совещание бронзовую заточку и пырнул меня ей в бок, когда я своим пудовым кулаком доказывал Броги, наследнику Жесткобородов, почему именно наш дом должен был располагаться вверх по ручью, а не их разваливающаяся лачуга.

Кхм… Вернемся к происшествию. Я выжил и даже зарядил уроду по яйцам, но это мало на что повлияло. Между кланами начались дрязги, особенно в нашу сторону, Черновласов, как самых могучих и статных, лучше всех понимающих науку дерева и камня.

Я, как старший сын, был готов бороться. Кулаками доказывать, насколько эти тупые уроды из других кланов не правы, однако мой отец имел на это свое мнение. В один день, когда золотое сияние на западе померкло и небо начало наливаться серебром, он собрал весь наш клан, дабы изъявить свою волю.

Ух… Насколько же он был велик, мелочь остроухая. Твой предок тоже умеет нагнать пафоса, но мой праотец ему ни в чем не уступал. Могучий рост, плечи, борода, черная как антрацит. Взор, горящий тем самым упрямым огнем, который не гас даже в кулачной битве с тремя варгами.

Одним словом — мощь, которую я хоть и не унаследовал в полной мере, но часть точно перенял.

— Так продолжаться больше не может, — сказал он тогда, глядя мне и остальным братьям, сестрам, внукам и правнукам в глаза. — Не можем мы, Черновласы, оставаться жить в тени этих хребтов.

— Да! — Верно!

— Это все остальные! Считают себя невесть кем!

— Посмели нашего Трауна пырнуть!

— Надо выбить им зубы и поставить на место!

— На место!

— На место! — кричали другие гномы и гномки, все сильнее распаляясь, вот только у отца были другие планы.

— Тихо! — рявкнул он, одним взглядом заткнув всех горластых. — Не тратьте силы на глупости и самовосхваление. Думаете, среди других кланов не точно такое же мнение? А?!

Никто ничего не ответил. Лишь опустили головы, признавая правоту праотца.

— Проблема не в этом, а в нашем числе и скудности этих земель, — сказал он, откинувшись на спинку своего грубого каменного трона. — Да, каждый из нас, праотцов, обладает всеми знаниями Махала, благодаря которым можно дойти до самых глубоких слоев мира. Вот только для этого требуется начало — железная руда, уголь и еда, которую можно добыть даже нашими невеликими силами. Таких мест в этих горах всего два, неподалеку от нашего пробуждения, а значит, нам либо придется договариваться, либо подчинять себе другой клан силой.

— Вот зараза… — прошептал я, ибо прекрасно понимал — в реальности возможен только один выбор. Ведь чтобы гном кому-то подчинялся? Особенно если это один из праотцов? Скорее небо станет каменным, а все моря — хмельными.

Это понимал и мой отец, поэтому следующие его слова стали решающими:

— Ни я, ни три других брата никогда не подчинимся и не договоримся друг с другом. Но и лить кровь других кхазад я отказываюсь, — говорил он, давя на нас одним своим голосом. — Поэтому слушайте меня, потомки. Черновласы не будут участвовать в этих распрях. Не будут пятнать свое достоинство чужой кровью. Вместо этого мы уйдем. Далеко. Туда, где эта злость и ненависть нас не достанут.

Буду честен — сказанное было шокирующим, и я долго пытался отговорить отца от этой авантюры, но безуспешно. Он был неумолим. Поэтому всего через два цикла мы собрались и, попрощавшись с многочисленной родней, отправились на юг в поисках нового дома, оставив клан-побратим обживаться на нашем месте.

Небольшая заметка: спустя цикл нас нагнал Балин — муж моей второй дочери, вместе со своими сыновьями и внуками, поведав интересную новость. Увидев наш поступок, Синдри Ворчливый, коего отец за глаза называл невыносимой задницей, собрал свой клан и отправился на север также искать себе новый дом, не желая проливать кровь сородичей.

Уважаю. Да, он был тем еще говнюком, но яица у него точно были.

Сам переход на неизведанный юг был изнурительным. Мы тащили на себе все, что могли унести: еду, воду, кожи, травы, всю немногочисленную сталь и бронзу, которую успели выковать. Тридцать гномов, упрямо идущих вперед за своим праотцом, который хоть и не знал, что нас ждет впереди, но точно чувствовал — там, за горизонтом, лежат горы, чьи недра станут домом для многих поколений клана Черновласов.

Так и произошло.

Горная гряда, сразу названная нами Нарг-Тарк — Мрачные горы за свои голые вершины и угрожающие очертания, встретила нас ледяным ветром, проливным дождем и полной тишиной, что для ушей уставших кхазад звучало слаще любой музыки. Ведь это было оно — место, где мы точно были одни, а значит, вскоре стали бы полноправными хозяевами, с которыми никто не посмел бы пререкаться или спорить.

Работа закипела в тот же час. Я сам нанес первый удар тяжелым кайлом по выступу, находящемуся в глубине самой крупной найденной нами пещеры, должной стать новым домом для клана. Ибо запомни, малышня, настоящий гном считает домом лишь то, что высечено в кости земли.

А вслед за мной присоединились остальные родственники, соскучившиеся по запаху свежей каменной крошки, с яростным упорством вгрызаясь в гранит. Так был заложен фундамент нашей новой твердыни — Азаг-Дума, в которой я переживал как те события, так и нынешние, постепенно уходя на тот свет.

Следующие полторы тысячи циклов прошли в лихорадочном, но таком приятном труде. Мы прорубали главную штольню, оказавшуюся богатой на медь, олово и золото, укрепляли своды первых жилых палат и устанавливали, а затем раздували походные горны. Я внимательно следил за тем, чтобы каждая опора стояла надежно, чтобы каждая арка имела десятикратный запас прочности, а каждая дверь спокойно выдерживала таран пьяного вдрызг гнома.

То еще зрелище, поверь, особенно когда этот кретин забыл снять каску и влетел тебе в живот с зажженной свечой.

Касаемо самих гор, то они оказались к нам невероятно гостеприимными. Уголь, гранит, самоцветы, черное железо, соль, серебро… Все это было нами найдено и уже начало разрабатываться, хоть и не самыми быстрыми темпами, ограниченными лишь нашим малым числом.

Вот только в любой бочке эля всегда найдется капля шлака. Увлекшись разработкой, мы совсем забыли, что Арда — опасное место, не прощающее ошибок. Начав вырубать лес на одном из склонов, мы потревожили древнего монстра, жившего в местном болоте и решившего избавиться от нарушителей.

Им оказался огромный, склизкий червяк с грубой, лоснящейся шкурой и ртом, полным длинных и острых клыков, способный за раз проглотить целого гнома. Так и случилось с Гунду — внуком моего второго брата, не заметившим приблизившейся опасности. То, что от него осталось… Даже вспоминать не хочу, а ведь чудовище не собиралось останавливаться на одном гноме. Оно желало пожрать нас всех, двигаясь точно в сторону нашего дома.

Мы пытались сопротивляться. Рубили, кололи, даже поджигали, используя все запасы собранной смолы. Бесполезно. Тварь продолжала переть вперед, громя все на своем пути.

И тогда на ее пути встал он. Наш праотец — Траун Первый Мудрый. Сильный, могучий, возвышающийся над нами на полторы головы, он ринулся в бой с голыми руками, зная, что только так он сможет победить: подбежать, схватить это чудовище промеж туловища, а затем раздавить пополам, как перегнивший плод.

— Да!!! — Кричал я, глядя на триумф своего отца, который задорно улыбался и махал мне рукой.

Победа была сладкой, но такой недолгой. Тварь оказалась ядовитой, а ее внутренности въелись в тело предка, начав разъедать его могучую плоть. Отец протянул еще сто циклов, прежде чем, передав все свои знания, испустить дух, отправившись на встречу с Махалом, перед этим сделав меня королем. Лидером всего клана Черновласых.

Если честно, я до сих пор вспоминаю тот траур с трудом. Слишком много хмеля было мной выпито, слишком много слез пролито и грубых слов сказано тем, кто этого явно не заслуживал. Но рано или поздно все заканчивается, в том числе и горе, из которого меня вытащила матушка. Я встал, привел себя в порядок, вычесал бороду и начал править, продолжая дело своего славного предка, пока судьба не преподнесла очередное испытание, в будущем ставшее настоящим подарком.

Тот цикл начинался как и сотни предыдущих — под мерный рокот кирок и свист ледяного ветра в недостроенных пролетах главных врат, начавших возводиться после нападения того червя. Я сидел на своем стуле, внимательно следя за ходом работ, как вдруг из-за отрога появился отряд Балина, отправленный на разведку южных склонов.

«Быстро они», — подумал я тогда, едва завидев их фигуры, но быстро понял — что-то пошло не так. Они шли слишком быстро, почти бежали, словно за ними десяток варгов гнался.

— Траун! Траун! Где ты? — прохрипел Балин, едва переступив порог нашей крепости. Его борода была всклокочена, а глаза расширены, словно он серьезно испугался и забыл прийти в себя.

— Здесь я, здесь, — сказал я, выйдя вперед и сурово скрестив руки на груди. — Что случилось, шурин? Что заставило тебя вернуться так рано? Вы же только недавно ушли? Неужели новая жила?

— Хуже. Мы нашли такое… такое… — Балин судорожно сглотнул, оглядываясь на своих товарищей, которые ему лишь кивали. — Мы нашли тех, кто может ее разрабатывать.

В зале воцарилась тяжелая, морозная тишина. Я почувствовал, как жар прилил к лицу. Какого хрена? Неужели кто-то из других кланов решил последовать за нами? Им что, дома не сиделось? Какого хрена они поперлись в сам Нарг-Тарк?

— Кто они? Железноруки? Камненоги? — спросил я, шагнув к нему и до хруста сжимая кулаки. — Кто посмел заявить права на наши камни?

— Нет, зять… Это не наши. Это вообще не кхазад, — ответил Балин, медленно развязывая свой заплечный мешок и извлекая из него предмет, который заставил меня замереть на месте.

Это был стальной котелок. Обычная, на первый взгляд, посуда для костра, кою мы постоянно использовали во время переходов с востока на юг. Вот только в свете факелов она сияла таким ровным и благородным блеском, какой дает только сталь высшей пробы, кою среди нас умел создавать только покойный прародитель. Я взял его в руки и ощутил невероятную легкость и в то же время однородность ощупываемого металла. Стенки были тонки, как лепесток, но не прогибались под силой моих пальцев. Швов тоже не было видно, отчего казалось, словно это единый кусок металла, появившийся сам, точно в такой же форме.

— Мы встретили их у южных отрогов Тарк-Зурама, где они нашли выход крупной железной жилы, — тихо продолжил шурин, как и я, продолжая сверлить котелок взглядом. — Они высокие, выше нас раза в полтора, статные, а их глаза сияют подобно звездам на небосклоне. На лбах у них горят янтарные камни, а в руках — мечи, способные с легкостью резать и плоть, и металл. Они появились внезапно, подобно теням, окружив нас прежде, чем мы успели вздохнуть.

Я крутил котелок в руках, и в моей голове крутилась лишь одна мысль:

— Невозможно.

В те времена мы верили, что секреты такой обработки стали принадлежат только нам, истинным детям Махала. Однако котелок, лежащий у меня в руках, говорил об обратном. Что где-то в этих горах жил народ, чье мастерство не просто превосходило наше.

Нет. Они использовали сталь, качества которой смог достигнуть только мой отец. И не просто использовали, а тратили ее на ковку котелков. Котелков, мать вашу. Расходника, который в любом путешествии или походе портится наравне с обувью или бурдюками. И они были нашими соседями, что не могло не насторожить, учитывая наши прошлые отношения с собратьями…

От злости я швырнул посуду на дубовый стол, и гулкий звон металла разнесся по сводам каменной палаты, заставив Балина вздрогнуть.

— Высокие и сияющие? — спросил я, шагнув к нему и вглядываясь в усталое, покрытое грязью лицо шурина. — Говори яснее! У них пышные бороды? Они пахнут злобой и кровью?

— Нет, господин, — ответил он, яростно закачав головой. — У них были гладкие лица, без единого волоска… Да я тоже удивился, — произнес он, заметив шок каждого из окружающих. Ведь как так… лицо без бороды… Уроды какие-то.

— А вела их женщина. Клянусь бородой отца, я никогда не видел ничего подобного. Она стояла перед нами, и её волосы… они сияли ярче самой богатой золотой жилы, которую мы когда-либо вымывали. Словно расплавленное золото, сплетенное в косы.

— Золотые волосы? — я недоверчиво хмыкнул, пощупав собственную антрацитово-черную бороду. — Может, тебе померещилось? Отблеск костра? Украшение какое?

— Не только волосы, мой король, — подал голос Хорн, муж Беары, внучки моего третьего брата и помощник Балин. — На лбу у неё горел камень. Янтарный кристалл, словно пульсирующий живым светом, заменяя им пламя. Когда она смотрела на нас, казалось, что этот свет проникает в саму душу.

Я скрестил руки на груди, пытаясь подавить нарастающее беспокойство.

— И она заговорила с вами? На каком языке? — спросил я, начав напряженно притопывать ногой. — Вы понимали её речь?

— В том-то и диво, — Балин подался вперед, понизив голос до шепота. — Сначала она говорила на своем языке — певучем, точно птичья трель. Мы не поняли ни черта. Тогда она попыталась что-то сделать, отчего у меня лоб зачесался. Словно кто-то веткой внутрь башки залез.

— Внутрь башки залез? — переспросил я, сильно напрягшись. Слишком сильно это напоминало рассказ отца об их первой и последней встрече с Махалом. Тот тоже говорил с ними не на обычном языке, а с помощью какой-то силы, напрямую связанной с разумом.

— Да, — кивнул Балин, опустив взгляд и задумчиво почесав голову. — После этого она не остановилась и начала подбирать слова, помогая себе руками. И у нее даже получилось! Представь, всего пара часов, и мы смогли с ней нормально общаться.

— Она заговорила на кхуздуле? — я замер, пораженный. — Как? Она же не кхазад!

— Я и сам, если честно, не понял, — ответил шурин, пожав широкими плечами.

— Она не стала ничего требовать и угрожать, — снова взял слово Хорн, слегка шагнув вперед. — Просто сказала, что эти земли принадлежат ее народу, и, чтобы не вызывать вражду, предложила встретиться. Нашему лидеру и их.

— Правда, назвала она его достаточно странно, — заметил Балин, глубоко нахмурившись. — Если вас, зять, она назвала вождем, то своего — атар.

— Атар… — я задумчиво коснулся своей бороды. — Звучит как какой-то титул… Может, они так называют своего короля? Что из себя представляла эта женщина?

— Это… тяжело описать словами, — сказал Хорн, поведя глазами в сторону. — Словно перед нами оказалось не живое существо, а статуя, созданная самим Махалом в незапамятные времена. Идеальная, древняя, подавляющая…

— И очень величественная, Траун, — добавил Балин, махнув ладонью. — В ней не чувствовалось злобы или пренебрежения, только сила и достоинство. Она спокойно отпустила нас с миром, сохранив наше оружие и подарив тот котелок. Раз он нам так понравился.

— Ясно… — тихо ответил я, отвернувшись к стене, сложенной из грубого, необожженного камня, и ушел в глубокие, тяжелые раздумья.

С одной стороны, моя гордость вопила во мне о том, что горы должны принадлежать только нам, кхазад, ради них проделавших такой опасный и тяжелый путь. С другой — раз эти неизвестные настолько развиты, что могут выплавлять настолько качественную сталь… Мы можем пасть…

«К тому же нельзя забывать о той женщине», — подумал я, вспоминая слова про стать, внутреннюю силу и неизвестные кристаллы, которые они носят на лбу. — «Если они все такие… Кстати…»

— Сколько их было? — спросил я, обернувшись к Балину.

— Два десятка, — сразу ответил шурин, даже не задумавшись. — Все в полных доспехах, двигаются одинаково, словно учились двигаться вместе.

— Учились… — прошептал я, чувствуя, как по спине пробегает холодок. Я сам задумывался о том, чтобы выделить двух-трех самых крепких и свободных мужиков, дабы они занимались только работой с оружием и доспехами, но их банально не было. Нас всего сорок на весь Азаг-Дум наберется. Каждый занят. Даже ребенок. Каждый нужен в работе, а у них уже есть те, кто специально учился воевать.

— Дерьмо, — негромко произнес я, не беспокоясь, услышат меня или нет. — Значит, выбора у нас нет.

— Зять? — тихо спросил Балин, шагнув вперед, не сдержав дрожи в голосе.

Я фыркнул и, развернувшись, отправился вглубь крепости, на ходу начав отдавать приказы всем встречным родичам:

— Передайте кузнецам, чтобы приготовили мой лучший доспех и тяжелый чекан, — говорил я, чувствуя, как эхо от моего голоса разносится по каменным залам. — То же самое касается и остальных. Нам нельзя ударить в грязь лицом.

— Это значит? — спросил подбежавший ко мне Балин.

— Да, — ответил я, остановившись и бросив на него свой самый серьезный взгляд. — Мы примем их приглашение. Ради себя и будущего нашего народа.

Часть 20. Эльфы и гномы.

— Никогда не думал, что умру, сражаясь бок о бок с эльфом, — проворчал Гимли.

Леголас посмотрел на него и мягко ответил:

— А как насчет бок о бок с другом?

— На это я согласен, — сказал гном.

Разговор Леголаса и Гимли перед Черными Вратами.

1135 год Эпохи Древ. Спустя несколько дней.

Выход той самой железной жилы, гора Тарк-Зурам, где-то на севере Серых гор, в ста пятидесяти лигах к северу от Птичьего Пика, Дальний Харад.

Пятая записка.

Автор — Траун Второй Черновлас. Свои титулы опять расписывать не буду. Лень.

Ну привет еще раз, неизвестная мне козявка. Что-то в прошлый раз я увлекся, отчего слишком затянул введение. Пришлось писать еще одну главу, а твой предок мне за это даже ничего не дал. Жмот остроухий.

Но вернемся к главному. К нашей первой с ним встрече.

До сих пор помню то волнение, тот тяжелый, мерный лязг моих чешуйчатых доспехов, когда я вместе с остальными сынами Трауна шел вперед к месту той злополучной встречи. Двадцать мужей, два десятка мощных, готовых на все гномов, знающих, с какой стороны нужно браться и за кирку, и за топор.

Одним словом — сила, с которой нужно считаться.

«Взял бы больше, да нельзя. Еда и уголь сами себя не добудут», — думал я, продолжая идти вперед, чувствуя, как мои пальцы до белизны сжимают обтянутую кожей рукоять тяжелого чекана. Ибо я понимал — этого мало. Неизвестные точно приведут больше. Они будут сильнее, а значит, и говорить они будут с помощью языка силы. — «Эх, будь жив отец, ничего бы этого не было...»

Опасение рождает неуверенность, неуверенность — страх и злость. Поэтому не было ничего удивительного, что мои глаза внимательно скользили по каждому выступу, каждой расщелине, каждой кочке, ожидая, что в любой миг оттуда появится толпа высоких безбородых мудаков и попытается нас прирезать.

Тут нужно сделать небольшое отступление, объяснив, почему мы, гномы, всегда подозрительно относимся к эльфам. Дело в том, что любой гном сам по себе — ярчайшее доказательство своего труда. Ширина плеч, густота бороды, мозоли на руках, шрамы, взгляд, походка, выдержка, размер брюха… Все это позволяло с первого взгляда определить, кто перед тобой — полный бездельник или мастер, отдающий все свое время и силы собственному ремеслу.

С эльфами так не работает. Вот стоит перед тобой щегол неоперившийся, с холеными ладонями, мягкой походкой и худущий настолько, что появляется вопрос: а как его еще ветром не сдуло? И вдруг эта неженка выхватывает из-за спины лук с таким натяжением, что не каждый гном осилит, с легкостью натягивает его и запускает стрелу так далеко и точно, что остается лишь стоять, открывать рот и думать: "Слава Махалу, он не в меня стрелял".

Конечно, есть способы понять, что перед тобой опытный убийца, — например, по глазам, но в большинстве своем эльфы (за исключением пары старых монстров) выглядят слабыми и изнеженными, что даже спустя несколько столетий является причиной ссор и недопониманий.

Что уж говорить про нашу первую встречу, когда у меня в голове было только их словесное описание да упоминание, что наши будущие соседи все поголовно безбородые, что тот еще позор в обществе кхазад?

Да и место встречи не навевало доверия. Узкое, плоское плато, зажатое между двумя острыми пиками, которое к нашему приходу уже было занято.

Три десятка высоких фигур в легких, белоснежных доспехах стояли полукругом, а сквозь их открытые, чем-то похожие на птичьи головы, шлемы пробивался теплый, золотистый свет, заменяя им факелы.

В том самом полукруге стояло трое. Первой, судя по кивку Балина, оказалась та самая дева, чьи волосы, скрытые под доспехами, он так нахваливал. Вторым оказался высокий, даже по меркам этих дылд, воин, оказавшийся единственным, кто держал в руках настоящее оружие — тяжелый двухлезвийный топор, а его глаза смотрели точно на нас, не упуская ни единого движения.

«Боится. Волнуется», — подумал я, уже захотев хмыкнуть в усы, как оборвался, стоило столкнуться взглядом с третьим.

Он стоял в самом центре, неподвижно и прямо, не держа в руках оружие в отличие от остальных, но я чувствовал — этот мужик был опаснее половины всех дылд вместе взятых. Не благодаря какой-то мифической чуйке, про которую в последние годы начали судачить мои соплеменники. Нет.

Тут был как раз наш, гномий способ определить, кто стоит перед тобой — творец или тюфяк. И я скажу тебе, мелочь, передо мной в тот день стоял муж, чьи плечи были шире, чем у многих моих соплеменников, а взгляд — тяжелее и серьезнее. Словно передо мной появилась иная, но такая похожая по своей природе версия чужого праотца. Только если от нашего предка исходила чистая и незамутненная ничем мощь, то от этого чудовища в эльфийской шкуре чувствовался еще и огромный возраст, скрывавший внутри себя столько веков сражений, творения и путешествий, что я даже не мог представить.

Скажу честно — как вождь, искренне заботящийся о своем народе, я тогда подумал: а может, прибить этого гада? Треснуть его по башке молотком, прежде чем он узнает о нашей слабости и…

***

Примечание.

Так, хватит. Сил моих нет. Белетэль, как ты, наверно, могла понять по схожему почерку, заметки Трауна я переписывал лично, ибо вряд ли ты при всей своей учености могла знать древний диалект южного кхуздула.

Многие моменты я не трогал, желая передать истинность момента, но я больше не могу. Этот старый засранец, чтоб Аулэ ему лично бороду во сне обрил, совсем заврался.

Да, он явился на переговоры с тридцатью гномами. Вот только половина там была молодежью, трое — с недавно полученными переломами, а их одежда (броней то кожано-стальное непотребство я называть отказываюсь) выглядела как тряпки, сшитые из обрезков, которые мы оставляли после обработки шкур.

Так что продолжай держать у себя в голове — легендарный первый владыка Азаг-Дума, которому сыны Трауна до сих пор посвящают здравицы, при нашей первой встрече выглядел как последний бродяга, воняющий потом и желчью на целую милю, с таким гонором и самомнением, что даже его особо одаренные собратья из клана Дурина позавидуют.

Кхм… Продолжаем.

***

...и избавиться от всех наших будущих проблем, но я понимал — даже перебей мы всех присутствующих, там, за горами, есть еще сотни таких же остроухих, справиться с которыми мы навряд ли сможем.

Пришлось брать себя в руки и выходить вперед, говоря не только за себя, но и за весь клан Черновласов.

— Я — Траун Второй, сын Трауна Первого, — пробасил я, постаравшись, чтобы мой голос звучал громко и уверенно, эхом разносясь по окружавшим расщелину скалам. — Мы пришли сюда говорить и договариваться с теми, кто нас позвал сюда.

На что тот широкий мужик лишь медленно кивнул, и кристалл, сияющий у него во лбу, вспыхнул, озаряя нас волной теплого, пробирающего до костей пламени. Рот его открылся, и голос, глубокий, бархатистый, как пенка самого лучшего эля, потек в наши уши, завораживая, пленяя и…

Хотел бы я так сказать, если бы не одно НО.

— Пливетсфую, лорт Траун, — произнес он, безбожно коверкая слова нашего языка, постоянно путая гортанные акценты и спотыкаясь на твердых согласных, однако смысл сказанного был более-менее ясен. — Я — Эстандир, вождь племени айликвенди. Мы не искать вражды с кхазад.

— Ты говоришь на нашем языке, эльф? — шокировано произнес я, заметив, как округлились глаза остальных моих соплеменников. Их можно понять — кхуздул считался величайшим даром, сделанным нашему народу, и тут на нем начал спокойно разговаривать инородец. — Откуда тебе ведомы слова, которые Махал открыл лишь своим детям?

— Я долго жить под этим небом, — ответил он, продолжая все больше коверкать слова, будто подбирая правильное звучание. — Я видеть много. Говорить много. Даже с вашим создателем.

— Не может быть… — прошептал я, чувствуя, как пальцы, сжимающие чекан, невольно разжались. — Ты видел самого Махала? Нашего создателя?

— Да, — ответил он с неизменно мягкой, но раздражающей улыбкой. Знаешь, такой, которая словно кирпича просит. — Это было давно. Много ле… циклов назад. Там, далеко на Западе. Он и остальные Высшие хотели увести туда нас. Мы отказались. Предпочли Юг далекому Западу и знакомому Востоку.

Я нахмурился, переваривая услышанное. Восток… Запад… Высшие… Столько новых слов, столько новых знаний, а я их даже понять не могу. Эх… В тот момент я в очередной раз пожалел, что рядом не было отца. Он бы точно нашел что сказать.

— Мы тоже ушли с Востока, — буркнул я, решив любой ценой продолжать держать морду кирпичом. — Мой отец не желал делить горы с болтунами и гордецами. Мы искали место, где наш молот будет единственным законом. Мы думали, эти горы пусты.

— Мир никогда не будет пустым, король Траун, — сказал Эстандир, сделав шаг навстречу и одним движением руки остановив на своих местах остальных. — Поверь, я помню его другим. Изначальным. Когда не было гор и морей. Когда мир купался в океанах света. Когда ваш создатель — Аулэ — еще не настолько отчаялся, дабы пойти против воли Эру и втайне создать вас, своих детей.

— Брешешь, — выдохнул я, не в силах поверить в услышанное, даже пропустив мимо ушей, как речь, до этого грубая и исковерканная, резко стала идеальной. Словно передо мной оказался старый, опытный гном, а не… а не ЭТО! — Я, может, и не мой отец, лично внимавший речам Махала, но даже мне известно, что сон И́глиш-Маха́л (так гномы называли Йаванну) длился целые эоны…

Вот только стоило мне поднять голову и встретиться с ним взглядами… как все вопросы отпали. В далеком будущем, мелочь, твой предок произнесет одну фразу, которую я запомню на всю жизнь и сделаю одной из мудростей нашего народа.

Aynâd ghelekhul ‘ayîk.

Глаза — зеркало души.

В тот момент та мудрость мне бы очень пригодилась, ибо в глазах стоящего передо мной мужа плескалась такая вечность, на фоне которой даже наши предки, сами наши прародители, которых уважал каждый гном, вне зависимости от возраста и клана, были глупыми детьми, лишь недавно сиську переставшими во рту держать.

— Неужели ты настолько стар… — прошептал я тогда, чувствуя, как ощутимо затряслись поджилки.

— Ты даже не представляешь насколько, — ответил он, проводя ладонью по лицу, где я с трудом, но заметил мелкую, почти незаметную щетину. Единственную среди всех присутствующих остроухих.

— И что теперь? — спросил я, вздернув бровь. — Что будем делать? Да, возраст твоих костей меня удивил, но поверь — я лучше многих знаю, что возраст не показатель мудрости. Мудак с возрастом не становится мудрецом. Наоборот — он становится старым и склочным мудаком, что зачастую гораздо хуже.

— Надеюсь, я не отношусь к последним, — сказал эльф с легкой ухмылкой, а затем, резко повернувшись, спросил:

— Да, Финвэ?

— Эм… — тот самый парень опешил, заозирался, побледнел, успел глазами попросить помощи у стоящей рядом девы, получил в ответ лишь молчаливый смех и лишь потом ответил: — Нет, господин.

— Прекрасно, — ответил Эстандир, всплеснув руками, и, вернувшись ко мне, сказал: — Может, тогда проявим мудрость с дальновидностью и не будем портить судьбу для наших народов?

— Ты что, предлагаешь союз? — спросил я, вздернув брови. — Так просто? Даже ничего не потребуешь? Вы же сильнее нас.

— Не сильнее, а многочисленнее, — поправил он меня, и в его взгляде мелькнуло нечто, заставившее резко покрыться мурашками. — Поверь, это две абсолютно разные вещи. И поверь — когда в этих краях появится враг, чье число будет превышать оба наших народа, именно этот союз сможет уберечь нас от бесславной гибели.

— Чего? Что ты несешь? — воскликнул я, не сразу осознав услышанное. — Враг? Какой нахрен враг?

И прежде чем я успел еще хоть что-то сказать, мой разум поглотила тьма. Тьма, из которой начали выскакивать они: варги, нетопыри, нескладные твари, громадные рептилии, черви, один из которых стал погибелью моего отца…

— И это не конец… — на грани сознания прозвучал шепот этого колдуна треклятого.

Огромные, высотой с небольшие холмы химеры, зубастые черти, гигантские скорпионы, многоножки с бритвенными лапами… Даже сейчас, прожив целую жизнь, я не могу назвать даже сотой части тех чудовищ, которых мне довелось увидеть в тот день. А уж про последних тварин, выглядевших как ожившее пламя, я вообще предпочел бы забыть.

Настолько, что в тот день едва в штаны не напрудил.

— Что это было? А? — заорал я, напугав остальных соплеменников. — Это был ты? Что ты мне показал?!

— Тех, кто властвовал над этой землей до нас, — ответил остроухий, продолжая смотреть на меня своими золотистыми, пронизывающими до печенок глазами. — Большая часть из них ныне уничтожена стараниями Махала и остальных, но создатель этих чудовищ жив и рано или поздно, но вернется в Средиземье. И тогда нашим народам будет очень тяжело выжить поодиночке.

Я ничего тогда не ответил. Молчал, пытаясь переварить произошедшее. Эти слова, чудеса какие-то, чудовища невиданные… Все это знатно выбивало из колеи.

Да и мои воины были не лучше, крепко схватившись за рукояти кирок и топоров, с опаской поглядывая на расслабленных, даже не шелохнувшихся остроухих.

«Что ж… Выбора у меня нет», — понял я, принимая не самое простое решение.

— Ладно, — выдохнул я, расслабляя хватку на рукояти чекана и опуская его клевком на землю. — Я согласен. Только прежде чем будем языком чесать, давай хотя бы желудки набьем. От всего этого словоблудия есть хочется.

На что древний эльф лишь негромко рассмеялся и, дав знак своим людям, двинулся вбок к одному из отрогов, в основании которого уже были заготовлены дрова и пара камней, дабы умостить натруженный зад.

Огонь эльфы развели быстро, даже лучина прогореть бы не успела, но затем к огню пошла не единственная женщина на весь этот отряд, а сам вождь, начав быстро, с хорошо видимым мастерством нарезать, крошить, лить, тушить… в общем, готовить ту богатую снедь, которую остроухие притащили в своих глубоких мешках.

— Смотрите-ка, — пробормотал Балин мне на ухо, — их вождь сам возится с дровами. Неужто у них так туго с бабами?

За что я наградил его богатырской затрещиной и приказал заткнуться, сразу поняв — перед нами сидел настоящий мастер, который оттачивал свое ремесло тысячи циклов, доведя свои движения до идеала. Настолько они были быстрыми и мимолетными, со стороны напоминая какое-то волшебство, а не готовку, которой среди кхазад в большинстве своем занимались женщины.

Настолько, что мы даже не заметили, как на наших коленях появились глубокие деревянные тарелки, а в нос ударил такой аромат мяса и специй, что рот мгновенно сам, без нашего участия, наполнился слюной.

— Чего вы ждете? — спросил эльф, стоя передо мной и заведя руки за спину. — Пируйте, как того велит ваше сердце.

Что сказать? Отказаться было невозможно.

Стоило мне только кивнуть и откусить первый кусок мяса, как мои глаза чуть на лоб не налезли. Жаркое было сочным, пряным, с легким оттенком дыма и чего-то неуловимо сладкого.

«Клянусь Махалом, ничего вкуснее в жизни не ел», — подумал я, и, увидев мое довольное лицо, остальные кхазад тоже принялись за трапезу, начав уплетать за обе щеки, настолько увлекшись, что следующие пять минут среди скал раздавались лишь удары ложек о дно.

— Клянусь наковальней, — выдохнул Хорн, уплетая за обе щеки. — Если их мужи так вкусно готовят, то я готов их женщин на руках носить.

— Ты поосторожнее со словами, бородач, — заметил вождь остроухих, присаживаясь рядом со мной на плоский валун и кивнув в сторону остальных эльфов, также быстро поглощавших свои порции. — У нас с этим строго. Как бы бороду ненароком не оторвали.

— Да ему жена раньше все оторвет. Не только бороду, — воскликнул Балин, и над горами разнесся звук гогота двадцати луженых глоток.

Шутка зашла на ура, и я решил продолжить знакомство, достав из своего мешка голову выдержанного овечьего сыра и флягу с настоем, сваренным из ягод, собранных еще в Восточных горах. Простой дар, вот только среди остроухих нашлись двое, кто тоже был из тех мест и тоже скучал по тамошним дарам И́глиш-Маха́л, в ответ доставшие свои угощения.

Начался пир. Простой, неожиданный, без свежих яств и особых изысков, но та еда, которую мы разделили тогда, до сих пор кажется мне вкуснейшей из всех, что я пробовал. Ведь это была не просто встреча.

Это было событие, заложившее основу для будущей дружбы между нашими двумя народами…

Хотя стоит признать, что все было чинно и мирно, пока твой предок не залез в свою походную сумку и не извлек из нее небольшую, тускло мерцающую стальную флягу. Я сначала даже не обратил на это внимания, пока в моем кубке не оказалась жидкость, прозрачная, точно ключевая вода, но с запахом настолько резким и пробивным, что у меня перехватило дыхание.

— Это что? — спросил я, кое-как переведя дыхание.

— Хлебное вино, — произнес он, и на его лице промелькнула та самая лукавая искра, которую я никак не ожидал увидеть у «сияющего». — Я сам его придумал много лет назад, правда, распить не смог. Слишком сильным оно оказалось.

Я с недоверием посмотрел на свою чарку. Уже тогда мой народ осваивал ремесло пивоварения, достигнув в нем немалых успехов, но такой чистой выпивки не видел ни разу.

— Что ж, лидер сияющих, — сказал я, подняв кубок, — за наше знакомство. Пусть оно будет таким же крепким, как та сталь, которую вы куете.

Я опрокинул чашу. В ту же секунду мне показалось, словно проглотил кусок раскаленного угля прямо из горна. Огненный поток прокатился по горлу, вышибая слезу и заставляя грудь на мгновение замереть. Я закашлялся, хлопнул ладонью по колену, и, когда дар речи вернулся ко мне, я почувствовал, как по телу разливается невероятное, обжигающее тепло.

— Клянусь бородой! — прохрипел я, вытирая рот рукавом. — Это... что такое! У меня в голове словно обвал случился!

Эстандир лишь негромко рассмеялся и в одно движение опрокинул свою чарку, даже не поморщившись.

— Теперь понимаешь, почему было не с кем пить? — спросил он, подливая мне еще. — Только тот, кто обладает чистым сердцем и стальным желудком, сможет пить со мной на равных.

Вторая чаша пошла легче. Я почувствовал, как в животе загорелся пожар, а голова прояснилась, лишившись любого намека на всякую подозрительность. Одним словом — опоил меня твой предок, воспользовавшись моим незнанием.

— А знаешь, — воскликнул я, икнув и приобняв его за плечи, — я ведь думал, что ты окажешься редкостным говнюком. Ну, знаешь, как мои сородичи там на Востоке! У-у-у, только и знали, что нос задирать! Мы лучшие, мы выше, мы в отличие от вас слышим металл! А сами — редкостные болтуны, которые даже за бородой нормально ухаживать не умеют!

На что эльф весело фыркнул, хоть его глаза и оставались прозрачными, лишенными любого намека на хмель.

— Не волнуйся, Траун. Мы не такие, — ответил он, и его голос звучал тепло и искренне. — Мы знаем, что такое труд. Знаем, что такое уважение. Знаем, что такое настоящее мастерство, страсть, а не желание выпятить собственные заслуги.

— Вот! — воскликнул я, восторженно ткнув пальцем в его сторону и опрокинув еще одну чарку. — Золотые слова! Ты... ты мне нравишься, длинноухий! Мы с тобой горы перевернем! Чернобородые и... как там вас? Птицы? Птицы и гномы! Братья навсегда!

И тут меня накрыло.

Сначала мы начали орать песни — я затянул старую балладу о Махале и первом металле, а он подхватил её каким-то своим, странным, но удивительно подходящим мотивом. Потом рассказывали байки… Потом братались и обещали угостить друг друга стряпней наших жен. Одним словом, делали все, что и остальные мужи, напившись крепкого, туманящего и проясняющего разум зелья.

Мои воины тоже уже вовсю братались с его бойцами: Хорн показывал тому молодому остроухому секрет двойного узла на кольчуге, а Балин что-то увлеченно доказывал деве, которая с улыбкой слушала его пьяное ворчание.

Жизнь в тот момент была прекрасна… в отличие от пробуждения, последовавшего после.

Дзынь… Дзынь… Дзынь...

Я проснулся резко, внезапно от чистого, пробирающего звука, который больно отозвался в моей тяжелой голове, словно кто-то бил маленьким молоточком прямо по черепу. Ругаясь на кхуздуле и поминая недобрым словом коварство эльфийской «воды», я с трудом разлепил веки и сел на своих мехах. Плато было залито холодным светом звезд, но сам наш лагерь освещал совсем иной огонь.

Дзынь… Дзынь… Дзынь…

«О Махал, за что мне все это?» — мысленно простонал я, в тот момент желая только одного — сдохнуть. Мешало одно.

Дзынь… Дзынь… Дзынь...

Эстандир уже был на ногах. Развернув перед собой переносной горн — изящную конструкцию из вороненой стали, которая гудела от яростного, направленного жара, он ковал, обрушивая на раскаленный металл всю свою душу и тело.

— Проснулся, Траун? — не оборачиваясь, произнес он, и его голос был бодр, будто он и вовсе не выпил вчера большую часть фляги. — Насчет головы не волнуйся. Все быстро пройдет. Главное — утолить телесный голод и жажду.

Я на это лишь кивнул, вскоре приняв чашку с горячим, дымящимся бульоном, вот только мои глаза просто не могли оторваться от действа, царившего всего в десятке шагов.

Буду честен, мелочь, — я всегда считал и буду считать, что кхазад — величайшие мастера горна и молота во всей Арде, исключая самого Махала и Эру. Вот только твой предок — отнюдь не рядовой кузнец, коих среди тех же нолдор каждый второй, если не первый.

Нет, он был, есть и будет настоящим творцом, под руками которого железо, серебро, золото и драгоценные камни словно поют, не просто принимая облик, который хочет от них создатель, а помогают ему в этом, создавая что-то новое, доселе невиданное… И такое завораживающее.

В тот момент, когда Эстандир остудил изделие в чаше с ключевой водой, обтер его куском мягкой замши и медленно подошел ко мне, уже прошло достаточно времени, дабы моя голова прошла, а тело вернулось в норму. В его руках же покоилось ожерелье из вороненой стали, чьи звенья были столь тонки и плотно подогнаны, что казались чешуей какой-то невиданной, огромной рыбы, а в самом центре, в оправе из серебра и золота, ровно и глубоко сиял чистый янтарный кристалл, светящийся сам по себе, без помощи света звезд.

— Прими это, Траун Второй, — торжественно произнес он, переходя на правильный, можно даже сказать, торжественный кхуздул. — Это — первый дар айликвенди твоему клану. Пусть он будет первым шагом к тому, что наши потомки назовут крепкой и нерушимой дружбой.

В тот момент я вообще не думал, сразу приняв ожерелье, и мои пальцы, огрубевшие от работы с кайлом, ощутили невероятную гладкость и теплоту изделия. Оно было легким как пух, но я чувствовал в нем какую-то таинственную, скрытую мощь, словно в моих руках покоилась целая гора.

«Как же это… красиво», — думал я в тот момент, как и все мои воины, уже обступившие нас со всех сторон и не сводящие взгляда с только что выкованного ожерелья.

Буду честен — мы, кхазад, нечасто бываем растроганы до глубины души, но тогда, на том продуваемом ветрами плато, я вспомнил все. Все ссоры с соплеменниками. Все трудности перехода. Все опасности, поджидавшие в этих горах. И то тепло, с которым к нам вчера отнеслись стоявшие напротив дети звезд. Ничего удивительного, что я не смог сдержать эмоций.

— Клянусь бородой отца и всеми недрами, что мы еще добудем, — весомо ответил я, надевая ожерелье на шею. — Мой клан будет чтить эти узы, пока стоит этот хребет. Твой народ — наш народ. Твой враг — наш враг. Ты не просто эльф, Эстандир. Отныне ты — мой друг. И для меня этого достаточно.

Мы обменялись крепким рукопожатием, и я знал: с этого дня история нашего народа сильно изменится в лучшую сторону, ибо Махал не просто не бросил нас. Нет, он подарил нам настоящих братьев — не по крови, но по духу, что для любого кхазад значило многое. Очень многое.

Часть 21. Частичка хроники.

Всем привет. Прошу прощения за неделю отсутствия. Гайморит. В больнице валялся. Надеюсь глава сгладит вашу злость. А прошу малого... Всего парочку лайков и коментариев.

«В те дни еще не угасла былая доблесть Владык Эльдар, и память о глубокой древности, о делах былых времен жила в сердцах их, претворяясь в прекрасные предания. Но в хрониках эльфов мало говорится о деяниях людей...»

О Кольцах Власти и Третьей Эпохе.

1165 год Эпохи Древ. Спустя тридцать лет после встречи с кхазад.

Еще раз здравствуй, Белетэль. В этот раз я должен был посвятить тебя в события, произошедшие после встречи с Трауном, ставшие основой государственности моего рода. Однако, в очередной раз обхаживая бескрайние просторы Oira Parmassë — Вечной библиотеки, я нашел записи одного моего старого знакомого.

Эльфа, умудрившегося пережить и войны, и падение континентов, и даже коротенькую схватку богов, каким-то чудом оставшегося относительно целым и даже при всех конечностях.

Удивительная удача, особенно для людей его ремесла. Не зря именно ему я пожаловал титул Хрониста — эльфа, чья работа была невероятно почетна, и одновременно с этим —трудна. Быть свидетелем и очевидцем всех событий, происходящих с нашим народом, и он, стоит признать, со своей задачей справился полностью, погибнув всего за пару столетий до твоего рождения, когда от айликвенди остался лишь жалкий огрызок.

Перенесенные же мной строчки относятся к его раннему, не самому лучшему творчеству. Поэтому, прошу, отнесись к этому с пониманием. Ибо не только автор, но и сам мир тогда были молоды, не успев очерстветь под гнетом тех потрясений, которые готовил нам Эру.

1165 год Эпохи Древ.

Автор — Минэлион, летописец третьего поколения, рожденный под благословенной сенью Птичьего пика.

С тех пор как на плато Тарк-Зурам был заключен союз между нами, благословенным народом, и нашими подгорными товарищами, минуло целых тридцать лет. Немалый срок, особенно для народа, осознавшего себя и начавшего обживать Харад лишь столетие назад.

Первое десятилетие после первой встречи и заключения договора ушло на то, чтобы облечь его в строгие рамки, ибо наш великий государь, чья дальновидность и вековая мудрость всегда опережали самые смелые грезы, прекрасно понимал — слова, не подкрепленные доказательствами, ничего не стоят.

Особенно это касается кхазад, чей век — конечен, и договоренность, заключенная с их предками, могла для их потомков ничего не значить, что бы они ни говорили о своей гордости и чести. Поэтому наш благоразумный лидер сразу после братания с их королем взял с собой миледи Глориэль с несколькими нашими рассудительными сородичами и отправился в Азаг-Дум помогать с составлением ангертаса — рунного алфавита, созданного специально под их язык, кхуздул.

Это, а также помощь в строительстве и обучении некоторым тонкостям кузнечного мастерства, которыми с гномами поделилась миледи Глориэль, еще сильнее укрепило союз между двумя народами.

В итоге Verie ranco ar ondo, Завет Металла и Камня, получился невероятно выгодным. Мало того, что граница между нашими королевствами прошла севернее Тарк-Зурама, передав нам богатую ангарановую жилу, так еще и сам город, который гномы всеми силами хотели закрыть, стал доступен не только таким мастам, как наш господин и его потомки, но и остальным кузнецам, мечтавшим поработать с гномами.

Это, а также военный и торговый договоры сделали дружбу между Пиком и Азаг-Думом нерушимой. Уверен, она продлится еще многие годы и принесет много пользы обеим сторонам.

Доказательство тому — миледи Глориэль, которой кхазад своими руками воздвигли огромную кузню, мало чем уступавшую королевской, и стали часто звать к себе, чтобы обмениваться опытом и порассуждать о ремеслах. Естественно, наша великодушная принцесса, о чьем уме и красоте менестрели уже много лет слагают песни, не смогла отказать нашим новым друзьям.

Почти пятнадцать лет она прожила под сводами Азаг-Дума, научив их множеству премудростей в выплавке и обработке стали, а также подарив им секреты обработки и инкрустации драгоценных камней, коих в их владениях оказалось великое множество, ничего не попросив взамен.

Это настолько растрогало бородатых коротышек, что стараниями Гругни — старшего сына и наследника короля Трауна, миледи была записана в Mazarbul-Azag — Хроники Славы, куда Чернобородые вносили величайших деятелей своего народа и где поныне было всего два имени. Траун I Основатель и Глориэль Златорукая, что тоже было частью награды. Ибо титул приравнивал миледи к одной из старейшин, признавая ее важной и неотъемлемой частью этого удивительного народа.

Но вернемся к хроникам.

За следующие двадцать лет торговля, установившаяся между Птичьим пиком и Мрачной горой, постоянно росла, разрастаясь и по сей день. Каждый месяц караваны, состоявшие из выносливых горных козлов и баранов, в сопровождении наших лучших воинов, груженные зерном, овощами, фруктами, конопляными и шелковыми тканями, а также специями, маслами и звериными шкурами, отправлялись на север, преодолевая опасные кручи Серых гор. Цель у них была одна — достигнуть предгорий Азаг-Дума, встретиться с гномами, число коих за эти годы достигло трех сотен, и обменять товары на необходимые нам материалы. К примеру, драгоценные камни вроде алмазов или рубинов, подземные красители (лазурит и киноварь), глубинную глину, теневые сланцы и многое-многое другое.

Стоит отметить, что среди нас были те, кто предлагал разработать свои глубокие шахты, перестав зависеть от гномов, но господин, неподражаемый в своей мудрости…

Примечание.

Белетэль, если ты думаешь, что мне нравятся подобные слащавые восхваления, то это не так. Наоборот, я много лет отучал Минэлиона и остальных от подобного, отстраняя от работы или вообще забирая бумаги. К сожалению, результат появился только через пару десятилетий, а остальные "летописцы" делали еще хуже.

Можешь воспринимать это как показатель того, насколько меня любили и обожали поколения тех лет, своим поведением и поступками больше напоминающие людей, чем известных тебе эльфов.

…изрек следующее:"Зачем? Зачем отбирать у них дело, ради которого они созданы? Зачем деревьям соревноваться с камнями? К тому же наша взаимная торговля помогает не только нам, но и самим гномам. Вспомните, как они выглядели при первой встрече и какие они сейчас?"

Что было правдой. За тот срок, что минул со дня той встречи, кхазад прошли длинный путь от того, что миледи назвала "кожано-стальным непотребством", до чешуйчатых кольчуг с двойным узлом, секрет которых им поведал сам Аулэ, а они поделились с нашими мастерами.

И так было во всем. Там, где мы предлагали им изящные и неочевидные методы, созданных тысячами проб и ошибок, Черновласы же использовали более фундаментальные, техничные решения, полученные ими от прародителей, бывших учениками самого Махала.

Особенно это касалось архитектуры, в которой потомки Трауна Первого были диво как хороши. Арки с десятикратным запасом прочности, секреты растворов, намертво скреплявших гранитные балки, подвесные мосты, держащиеся лишь на одной цепи, башни, достигавшие в высоту десяти, а то и пятнадцати этажей.

Таких моментов было настолько много, что господин Финвэ — главный архитектор и строитель нашей будущей столицы — едва успевал переписывать свои планы, один раз подстроив под снос целый район.

И это лишь одна из многих сторон жизни двух народов. Встречи, разговоры, пьянки, совместные праздники. Все это быстро стало хорошей традицией, крепко объединив два таких разных и одновременно с этим похожих племени.

Кроме этого были и другие события. Наконец-то шесть десятилетий неостановимого, упорного труда леди Варинды и ее последователей дали свои плоды, преобразив Южный Харад до неузнаваемости.

Земля, которая, по словам господина Эстандира, тысячелетиями была скована леденящим дыханием mornië и представляла собой выжженную, безжизненную пустыню из каменистых плато и зловонных тухлых болот, наконец ожила, начав медленно возвращать себе былой облик.

Как я уже говорил, главной виновницей подобного чуда, помимо благословения самой Варды, стала наша четвертая принцесса Варинда. Обладая невероятным, глубоким чувством природы и неся в себе частичку Телпериона, далекого Древа, созданного для очищения этого мира, она шаг за шагом преображала израненные земли Харада.

С помощью света, скрытого в глубинах ее собственной души, она вместе со своими помощниками очищала горы и реки, возвращая жизнь в воду. Затем высаживала семена, сохранившиеся в кладовых Птичьего Пика еще со времен легендарных Светильников, и внимательно следила, дабы саженцы не просто выжили, но и дали потомство. Которое за считанные годы распространилось по всему Югу, превращая серые, потрескавшиеся пустыри в бескрайние леса и равнины, где вскоре находили свой дом многочисленные птицы, звери и насекомые, каким-то чудом пережившие времена владычества Врага, умудрившись не потерять свою суть.

Правда, если верить господину, то они были лишь бледными тенями своих предков, бродившим по этим равнинам десять тысяч лет назад. Маленькие, слабые, трусливые, лишенные даже слабого намека на разум. Лишь те немногие звери, такие как огромные мумакилы, белые буйволы, златокудрые антилопы или величественные пустынные барсы, чьи предки согласились остаться в Долине, смогли сохранить частичку той силы, дарованной им Эру через своих слуг.

И сейчас они медленно расселялись по Хараду, находя себе уединенные места, где тьмы было меньше всего, а число созвездий Варды — чаще.

Очищение Харада и появление новых друзей дало толчок и для нашего народа. Сменилось еще три поколения, и численность айликвенди достигла одиннадцати тысяч душ, выплеснувшись далеко за пределы замка.

Так, часть из них во главе с леди Рениндой перешла горы и оказалась на западной оконечности континента, рассеченной надвое широкой рекой, несущей свои воды напрямую в Белегаэр — великий океан, разделяющий Аман и Средиземье.

Миледи так понравилось то место, что она сразу решила там остаться, предварительно испросив разрешение у своего отца. Господин не стал отказывать и, дав свое благословение, нарек ту реку Кэлдуином — Быстрой рекой, за ее стремительное течение и направление.

Именно там, на его берегах, был вскоре построен Сирмар — Речной дом, где последователи леди сначала возвели каменный, хорошо укрепленный замок, а затем — верфь, с которой стараниями лучших плотников, литейщиков и кожевников нашего народа начали спускать первые корабли. Небольшие, еще плохо держащиеся на волнах, но способные без проблем дойти до устья и выйти в открытое море.

Если честно, изначально мало кто понимал, зачем они были нужны. Большая часть нашего народа жила в восточной стороне гор, а ближайшая к Пику река — один из крупнейших притоков Тарсириона, хоть и могла быть полезна, но для этого пришлось бы вывести корабли в море, к чему они были не готовы.

Однако стоило миледи провести более тщательную разведку Кэлдуина, как все резко изменилось. Дело в том, что, кроме найденного ими небольшого притока, эта река имела рукав, уходящий далеко на север, беря свой исток прямо у основания Нарагбунда — горы, внутри которой был построен Азаг-Дум.

Это меняло все, ибо теперь не было необходимости снаряжать караваны и заставлять их шагать больше ста пятидесяти миль по горным тропам, рискуя сорваться или подвергнуться нападению оголодавшего варга или нетопыря. Теперь товары доставляли сначала в Сирмар, а уже оттуда на кораблях те плыли до гномов.

Не обошлось без неприятностей. В реках тоже осталось много тварей Врага, а плыть против течения с помощью весел оказалось трудно, но тут к нам на помощь пришло благословение, коим вала Ульмо одарил нашего вождя. Кэлдуин не только оказался спокойным и податливым, позволив кораблям буквально летать по своей глади, но и изобильным — благодаря рыбе, вылавливаемой по его берегам, удалось возродить одну старую традицию — есть мясную пищу лишь в часы бедствий или траура.

Были у этого и другие последствия.

Исход миледи Ренинды и основание Сирмара заставили насторожиться лорда Эстандира. Он раньше всех понял, что одиннадцать тысяч душ — это уже не один большой род, способный спокойно собраться в одном зале. Это сотни, если не тысячи семей, начавшие стихийно распадаться на шесть обособленных, замкнутых в себе групп. Пять из них подобно своим предкам, собрались вокруг принцесс, добровольно впитывая их уникальные черты, образ жизни и даже манеру общения, в то время как шестая, состоявшая из отобранных господином эльфов, оставалась верна лично ему.

Разделение вышло не случайным. Вокруг старшей принцессы Глориэль и ее супруга Финвэ сплотились в основном мастера, бывшие выходцами из клана татьяр: кузнецы, литейщики, каменщики и большинство других ремесленников. Все они, ведомые мечтой стать лучше, достичь вершин мастерства, как завороженные следовали за миледи, желая узнать, где пределы ее талантов.

Леди Ниэнтинда тоже собрала себе эльфов под стать. Ученые, лекари, книжники, астрономы, поэты, барды. Все, кто желал так или иначе познать Арду, шли за ней, все глубже и глубже погружаясь в такие сложные материи, как феа и хроа.

Госпожа Морилинда, самая тихая и нелюдимая из всех, вела за собой суровых, обветренных всеми ветрами егерей и следопытов, неделями пропадавших в саваннах Харада и понимавших язык хищников лучше, чем наречие родного дома.

Леди Варинда была верной последовательницей Клементари, ухаживая за обитателями лесов и полей, пока ее младшая сестра возглавляла самую шумную и веселую группу, куда попадали все, для кого свобода и приключения значили гораздо больше, чем свет дома и теплый очаг.

В этом нет ничего удивительного, ибо по природе своей наш народ склонен привязываться к сильным лидерам, однако такая раздробленность ни к чему хорошему бы не привела. Господин Эстандир хорошо это понимал, но и поделать ничего не мог. Ведь леди даже не старались специально собирать вокруг себя последователей, но их мудрость, сила и харизма сами приковывали к ним внимание. Сначала напуганных и потерянных эльфов, сбежавших с Куивиэнена, а затем — их потомков, начавших восхищаться теми же кумирами, что и их родители.

Наш лорд, хорошо осознавая причину подобного, решил не идти против природы своих подданных, а наоборот — использовать ее, убив двух варгов одной стрелой.

Все произошло в тот день, когда на Безымянной равнине перед взорами десяти тысяч айликвенди в мостовую был водружен последний камень, знаменуя окончание строительства, длившегося больше сорока лет.

Наш первый и пока единственный город, построенный из белоснежного известняка и мрамора, поражал. Огромный, возведенный со взглядом на будущее и способный вместить сотни тысяч жильцов, он напоминал драгоценную жемчужину, выброшенную посреди темных, не знавших света Солнца земель Харада.

Что, естественно, решил обыграть наш государь, нарекая его именем Аилоссэ, что буквально означало "Белоснежное сияние". Имя это полностью отражало саму суть новой твердыни.

Многочисленные башни, ровные мощеные улицы, дома, зеркала и акведуки, по которым струилась чистая горная вода. Все это было спроектировано и построено так, чтобы захватывать и направлять весь падающий сюда звездный свет, отчего каждая улица или дом сияли так, словно повсюду были установлены факелы или фиалы с благословенной водой.

— Финвэ хорошо постарался, используя изыскания Ниэнтинды, — сказал мне государь за день до этого, любуясь сиянием Аилоссэ с высоты Птичьего Пика. — Его задумка с захватом и усилением света звезд… Я бы до такого не додумался.

Высшая похвала из уст нашего господина.

Сразу после наречения речь лорда продолжилась. Стоя на заранее подготовленной сцене в своих лучших одеждах и синем развевающемся плаще, он продолжил вещать свою волю, не обращая внимания на десять тысяч квенди, не сводящих с него глаз. Да, могло быть и больше, но часть охотников, речников и воинов пребывали на границах, выполняя отведенный им долг. Слава Эру, хоть всем пятерым миледи удалось прибыть вовремя, благодаря чему весь народ впервые за долгое время смог лицезреть нашего вождя со всей семьей, а не только с супругой.

Господин почти не использовал устную речь, хорошо понимая, что слова, какими бы громкими они ни были, не смогут дойти до каждого в этой десятитысячной толпе. Поэтому им была использована осанвэ, в очередной раз доказав, насколько выше он стоит по сравнению с большинством. Ибо предел обычного эльфа — общение с десятью, может, пятнадцатью сородичами.

Здесь же все было иначе. Тяжелые, но не давящие мысли потекли в головы тысяч айликвенди, неся в себе простые и понятные смыслы.

Что время, когда мы были простой общиной, прошло.

Что мир меняется, и нам нужно быть на острие этих изменений, если не хотим стать лишь строчками в чужих книгах.

Что сегодня мы сделаем первый шаг, введя такое простое, но до этого не существовавшее понятие, как закон. Правила, по которым будут жить все, без исключения, эльфы и за нарушение которых ждет неминуемое наказание.

Тут следует сделать небольшое уточнение — раньше надобности в подобном просто не существовало. Каждый в общине понимал простейшие правила: не убий, не укради, помогай слабым, не будь жесток и жаден, а более сложные случаи решались благодаря личному участию сначала господ Эстандира и Анариэль, затем — остальных миледи, почти не уступавших мудростью своим родителям.

Вот только у правящей семьи хватало и других забот, а проблем и споров с каждым годом становилось все больше. Сборник законов, названный "Правилами Лада", где у каждого эльфа появились свои права и обязанности, отчасти решал эту проблему.

На этом лорд не остановился. В тот день он объявил, что отныне все, кто будут жить под его властью и подчиняться его законам, будут зваться Рамандили, Крылатой династией.

Государством, которым он будет править долго и мудро, опираясь на помощь Пяти Великих Домов, во главе каждого из которых встанет одна из его дочерей.

Первым был провозглашен Дом Пламени и Стали, коий, естественно, возглавила старшая принцесса Глориэль. Ее долгом отныне и до скончания веков становилось покровительство и развитие ремесел, дабы каждый член династии всегда был обеспечен всем необходимым, начиная от простейших гвоздей или полок для дома, заканчивая изящными украшениями или оружием на случай внезапной войны.

Следом государь утвердил Дом Звездной Живы, вверенный второй принцессе Ниэнтинде. Задача у него была проста — получение, хранение, преумножение и применение знаний. Именно членам ее дома предназначалось быть теми, кто придет на помощь в самый важный момент: поделится советом, исцелит, даст надежду на новое будущее.

Третьим стал Дом Серого Ветра, ведомый леди Морилиндой. Ее людям отводилась самая тяжелая работа — следить за сохранностью Харада. Искать логовища варгов, отстреливать нетопырей, приходить на помощь караванам и следить, дабы за пределами династии не подняло голову новое, доселе невиданное зло.

Четвертым государь провозгласил Дом Земной Благодати под началом принцессы Варинды, чьей заботой стала земля и все с ней связанное. Леса, поля, луга, росшие на них побеги, бегающие по ним звери. Все это отходило в ведение этого дома, который уже стал самым многочисленным и разбросанным по подконтрольным нам землям.

Последним стал Дом Речного Прибоя, коий возглавила младшая госпожа Ренинда. Моряки, заготовители, повара, торговцы и трактирщики. Все они отныне приходились друг другу единомышленниками, объединенными под рукой нашей бойкой и боевитой леди.

Сам же государь Эстандир объявил, что оставляет за собой бремя Верховного судьи и Правителя, чье слово станет последним аргументов в любом споре между Домами. Под его личной рукой оставались лишь молчаливые писцы, помогавшие ему следить за состоянием страны, а также все воины, призванные оберегать покой династии.

Все это, все причины, предпосылки и чаяния вливались в головы наших сородичей, не допуская непонимания или пересудов, отчего, стоило речи закончиться, площадь взорвалась таким оглушительным ликованием, что у вашего почтенного слуги кровь из ушей пошла. Каждому из присутствующих на площади было приятно, что наш правитель так о нас заботится. Это чувствовалось везде — в словах, делах и, самое главное, в мыслях, что для нашего народа было важнее всего.

Началось великое празднество, масштаб которого затмил все пиры, проводившиеся когда-то. Весь город наполнился гомоном народа, из домов прямо на улицы вынесли столы, ломившиеся от еды, на площадях зажгли костры, рядом с которыми запели менестрели, а гномье пиво и наше вино, доставленное из самых глубоких кладовых пика, полилось рекой. Молодые танцевали, дети бегали и играли, первые поколения пили, вознося здравицы сначала за здоровье правящей семьи, затем за процветание Аилоссэ, а после — и всей Династии, в тот день праздновавшей свое основание.

Все изменилось резко, когда к главному столу, где сидела правящая семья, подошел милорд Финвэ, наш главный архитектор, держа под руку свою супругу, принцессу Глориэль.

— Отец, — обратился он к нашему вождю, почтительно склонив голову, получив разрешение так его называть после свадьбы. — Вижу, вы в хорошем настроении?

— Все верно, Финвэ, — ответил наш государь, мягко улыбнувшись. — Город построен, законы приняты, Дома созданы. Может, в будущем с ними и будет несколько проблем, но сейчас это лучший исход для нашего народа.

Все стоявшие вокруг на это лишь кивнули и подняли очередной тост, прославляя мудрость и дальновидность древнейшего из эльфов.

— Кхм, касаемо народа, — вновь обратился к нему Финвэ, осушив свой кубок. — Скажи, наставник, как отныне нам величать тебя перед другими народами? Гномы зовут Трауна королем, Валар на Западе величают Манвэ верховным владыкой. Каким же титулом рамандили будут украшать твоё имя в своих песнопениях?

От такого вопроса милорд, в тот момент пригубивший терпкого хлебного вина, аж поперхнулся.

— Что за глупости ты несешь? — спросил он, нахмурившись. — Я — это я. Мне и так хватает, что вы постоянно называете меня милордом, вождем или господином, пытаясь согнуться в три погибели. Так что нет, никакого титула. У меня и других забот хватает, чем выслушивать ваши восхваления.

Было видно, что лорд Финвэ хотел возразить, но его мудрая супруга вовремя остановила его, кивнув в сторону, откуда вскоре вышла хрупкая, невысокая эльфийка, обладавшая одной уникальной особенностью — у нее во лбу не было calahen-а. Это могло значить одно — перед нами оказалась одна из тех эльфиек, что родились далеко на востоке и переселились сюда вместе с остальными предками.

Звали ее Ири́мэ, и она была одной из четырех повитух, принимавших роды у каждой женщины в этом городе, отчего уважение, оказываемое ей, было невероятно велико.

— Твой зять прав, господин. Ты излишне скромен, — произнесла она, сложив руки на груди и глядя ему прямо в глаза. — Уже больше шестидесяти лет я принимаю роды под сводами Скворцового грота, и каждый раз ты неизменно стоишь рядом. Именно ты первым принимаешь младенцев из золотистых вод Освященного источника. Именно ты находишь и выбираешь для них calahen-ы.

— К чему ты ведешь, Ири́мэ? — спросил тогда господин Эстандир, чье лицо выражало сильнейшую настороженность.

— Ты не просто лидер, ведущий нас вперед, — ответила женщина, чьи глаза отчетливо блеснули. — Для нас ты — некто больший. Некто более важный. Для нас ты — Ара́нвэ А́тар, Король-Отец. И никак иначе.

В тот момент на площади воцарилось молчание, а затем послышались сотни, а затем тысячи голосов:

— Да!!!

— Аранвэ Атар!

— Король-Отец!

— Король-Отец!

— Король-Отец!

Это было что-то невероятное. Все рамандили повскакали со своих деревянных скамей, крича и вздымая руки к нему. Государь пытался отказаться. Пытался сначала перекричать, а затем успокоить толпу. Все было бессмысленно.

Титул уже закрепился в нашем сознании, и отныне мы обращались к нему либо так, либо менее формально, когда этого требовало положение. Но главного это не меняло — в тот день на просторах Арды появилось государство Рамандили со столицей в Белом городе Аилоссэ и правящим им Аранвэ Атаром, господином Эстандиром.

Примечание автора. Я решил теперь в каждой главе прилагать картинку с картой, с важными топонимами и происходящим. Напишите, что думаете.

Часть 22. Корабел.

«То были годы, когда Новэ принял имя Кирдана, ибо под руководством Майа Оссэ его народ первым постиг тайну укрощения волн. На пустынных берегах Фаласа, под безмолвными звездами Средиземья, они строили свои первые челны, тоскуя по ушедшему на Запад свету, но храня верность своей земле».

«О Эльвэ и Олуэ», Сильмариллион.

1168 год Эпохи Древ. Спустя три года после основания Крылатой Династии.

Записка пятая.

Автор — Ренинда. Любящая дочь, одинокая мать и та, кто видел край мира.

Где-то посреди открытого моря, северный Белегаэр, неподалеку от Белерианда.

Море. Прекрасное и бескрайнее море.

Сколько же секретов ты таишь?

Сколько тайн в себе скрываешь?

«Наверно это знает только владыка Улмо и именно это делает его таким притягательным» — думала я, подставив лицо под нежную ласку волн.

Черная вода, сверкающая под светом звезд за бортом, многим казалась бездонной, но стоило корпусу "Небесной ласточки" разрезать очередной вал, как океан взрывался мириадами искр, серебряных и холодных, точно осколки звездного полога Варды. Неописуемая красота, доступная только тем из рамандили, у кого было достаточно отваги, дабы отдаться на откуп морю.

Я стояла у самого носа своего любимого когга, подставив лицо морозному, влажному ветру, и слушала, как паруса, натянутые до предела, поют свою тонкую, едва слышимую песню.

Прошло всего три года с того дня, когда на площади Аилоссэ папа провозгласил рождение Крылатой Династии, а наш народ забыл о былом имени, связывающем его с западными корнями, и стал называть себя рамандили.

Мгновение по сравнению с тем сроком, который мы с сестрами уже прожили, и одновременно с этим — целая жизнь, за которую успело родиться еще одно поколение, а мои корабелы — понабраться опыта, дабы начать строить полноценные морские суда.

Эх, Белетэль, знала бы ты, какие чувства меня тогда одолевали… Прожить большую часть жизни во тьме, боясь даже нос высунуть за пределы надежных скал, а затем, за считанные десятилетия, стать сначала учителем, затем — лидером, тетей, строителем, первооткрывательницей и, наконец, капитаном собственного судна, спокойно рассекавшего бескрайние воды Арды… Для вас, людей, это было бы подобно тому, словно крестьянин, всю жизнь проживший среди полей и лугов, за год умудрился стать героем, ведущим за собой огромные армии и побеждая целые легионы орков.

А… стоп… Точно, у вас же так и случилось… Давай забудем об этом, хорошо? А то отец за помарки в своих рукописях может вспомнить юность и отходить меня ремнем. МЕНЯ! Женщину, пережившую…

Так, стоп. Без откровений. И так слишком много разболтала. Кхм, продолжим.

"Небесная ласточка" шла вперед, полностью оправдывая свое название, — быстро, уверенно, почти летя над морской гладью, окупая все средства, потраченные на ее создание. Мореный дуб для ребер и шпангоутов, вековая сосна на мачты и реи, тонны смолы и дегтя, дабы соединить их, стальные скобы для закрепления особо сложных узлов, ткани для парусов, конопляные канаты для их удержания, свинцовые листы для подводной обшивки… И это только то, что сразу приходило в голову, без учета внутреннего содержимого и кучи условий, требуемых для обработки всего этого чуда.

Честно? Я взаправду опасалась, что сестра, у которой я "забрала" половину дома, меня прибьет на месте, ибо первые попытки были настолько неудачными, что затонули или перевернулись еще в сухом доке. Но меня спасли сами ремесленники — для них, эльфов дела и результата, моя задумка была вызовом. Деянием настолько удивительным и экзотичным, что работа над ним сама по себе повышала их мастерство.

Исход превзошел все ожидания. "Небесная ласточка", к которой по уму нужно было делать приписку "5", оказалась не только быстрее, стабильнее и больше любых наших кораблей, но и гораздо податливее. Настолько, что уже через полгода я смогла отправиться в дальнее плавание, несмотря на постоянное ворчание отца.

Тот постоянно бурчал, что я слишком легкомысленна в отличие от той же Мори, дабы позволять мне настолько далеко уплывать от дома. Слава Эру, на моей стороне была матушка, уже давно научившаяся из него веревки вить (мое примечание: что правда, то правда), благодаря чему я получила разрешение не просто плавать вдоль берега, а двинуться дальше на северо-запад, к берегам легендарного Белерианда, где, по словам отца, и происходила та легендарная битва Бобра со Ослом.

Ой, я хотела сказать Добра со Злом. Правда.

Но если без шуток, стоять на корме и вдыхать холодный, соленый воздух приносило мне просто невероятное удовольствие. В те времена, когда Арда еще не была замкнута в себе, Океан, впадавший и вытекавший в Эккаю, Окружное море, словно дышал в унисон с той Музыкой, которую изрек Эру. Отчего в этом глубинном рокоте волн отчетливо слышался древний завет Ульмо, одного из величайших покровителей нашего народа.

И пока остальные рамандили либо обживали гранитные покои в Аилоссэ, либо строили свои дома на просторах Харада, я вглядывалась в серебряную линию горизонта, желая своими глазами увидеть, как живет остальная Арда. Оставить на время свою любимую кухню и другие заботы, надеть простую, свободную тунику, распустить волосы и плыть вперед, наслаждаясь той самой свободой, которую могло даровать море и только море.

— Капитан, ветер усиливается с кормы, — негромко доложил со спины Калво, мой старший помощник по парусному делу. — Держать прежний галс?

— Держи, Калво, — отозвалась я, не оборачиваясь. — Океан сегодня спокоен. Владыка, как всегда, к нам милостив, так что не мешай ласточке лететь.

— Как прикажете, миледи, — шурша подошвами кожаных сапог, он отошел к мачтам, а я вновь погрузилась в прерванные мысли.

Может, особых изменений внутри Династии за последние два года и не произошло, но это не касалось нашей семьи. Начался внезапный свадебный бум, из-за которого мне было искренне жаль папу. Наш грозный Аранвэ Атар, посылавший к Мелькору самих Валар, оказался полностью беззащитен перед упрямством собственных дочерей.

Сначала была Морилинда. Наша суровая охотница, холодная и нелюдимая, внезапно притащила в замок Маглора — того самого капитана-десятника, что ходил с Глориэль в Серые горы.

— Папа, это мой муж, — сказала она, вывалив на стол перед отцом все еще кровоточащую голову огромного варга.

— Чего? Муж? — переспросил тогда папа, медленно бледнея и хватаясь за рукоять топора. — Он? Маглор? Вы когда успели? И что это за дрянь?

— Он убил его, прикрывая мне спину во время недавней охоты, — сказала Мори, пожав плечами. — После чего признался. Я решила согласиться.

— И все? — воскликнул отец, у которого отчетливо задергался глаз.

— Нет, — ответила сестренка, скрестив руки на груди. — Он готов пройти через те же испытания, что и Финвэ. Можете начинать прямо сейчас.

Знаешь, дорогая, в тот момент я еле сдержалась, чтобы не засмеяться в голос. Испытание… Финвэ… Ой, знала бы Мори, почему отец так старательно колотил своего первого зятя.

Естественно, папа попытался отговорить Маглора от женитьбы. Настойчиво просил, даже ногами, однако избранник Мори оказался парнем решительным — две недели отлеживался под присмотром Ниэнтинды, но все равно встал и выбил заветное благословение.

Самое забавное, что вскоре сама Ниэнтинда, наша холодная любительница книг и засиживаться допоздна, выкинула тот же фокус, нанеся отцу еще большую травму. Ведь ее избранником оказался один из молодых лекарей ее собственного дома, с которым она познакомилась, пока выхаживала Маглора. Папа тогда даже за меч не стал хвататься. Просто застонал, закрыв лицо руками, не глядя выдал свое благословение и ушел в сторону винного погреба. Запивать свое горе.

— Леди Ренинда, — окликнул меня рулевой, молодой эльф из девятого поколения. — По расчетам мы прошли последнюю резку, в самом сердце Великого залива. Встречный поток усиливается.

— Закрепить нижние марсели, — скомандовала я, обернувшись. — Отклонись на три локтя, а затем прибавь ходу. Нельзя, чтобы нас захватило течение Балара.

— Сделаем, капитан! — отозвался рулевой, и камень на его лбу мягко полыхнул янтарным светом, свидетельствуя о бурлящих внутри чувствах.

Ну? На чем я остановилась?

Ах да, Династия процветала. Варинда нянчила своего третьего малыша, а ее старший сын, Эстанвен, уже успел подарить папуле правнука — маленького, крикливого эльфеныша, чей смех часто можно было услышать под сводами Пика. Сестры тоже все чаще задумывались над тем, чтобы обзавестись потомством. Одна я, несмотря на всю любовь к жизни, шумным праздникам и общению, продолжала оставаться в гордом одиночестве.

— Ренинда, а что насчет тебя? — часто спрашивала меня матушка, когда мы гуляли под сводами замка. — У тебя под рукой половина Дома Речного Прибоя. Неужели никто не мил?

— Мам, ты хочешь совсем отца добить? — спросила я, пытаясь перевести все в шутку. — Ты и так еле вытащила его из винного угара. Представь, что будет, если к нему приду я?

— За своего отца можешь не волноваться, — с улыбкой отвечала мама, продолжая медленно скользить по коридорам замка. — Хоть он и пытается показать, как ему больно отпускать вас, Эстандир понимает — это ваш выбор и не ему вам мешать. Так что насчет тебя? Неужели нет красивых, молодых эльфов?

— Они все прекрасные корабелы и отличные малые, мама, — отвечала я, скрестив руки за спиной. — Честно. Но они все… слабые и податливые. Быть главой Дома — значит быть скалой. А скале нужен равный, а не тот, кого придется учить правильно держать половник или шкот. Как Финвэ или Маглор. На крайний случай — Мелион или Оромир.

Последними я назвала супругов четвертой и второй сестер, которые хоть и не могли стоять наравне с ними, но стали тем надежной опорой, даря то тепло и уют, которых они, как главы Домов, были лишены.

Мама на мои слова лишь смеялась, а папа кивал, хоть и мысленно. Ему и так хватало зятьев, коих он с завидным регулярным упорством продолжал гонять по тренировочному плацу, вымещая на них свою отцовскую ревность (а вот это поклеп!).

— Правильно, дочка, — говорил он мне, когда мы спускали "Небесную ласточку" на воду. — Хоть ты меня не бросаешь ради этих вертлявых обормотов.

Я только смеялась в ответ. Но сейчас, глядя на то, как "Ласточка" прорезает водную гладь, я чувствовала легкую, едва заметную грусть. Пять веков, а по меркам людей — полноценных тысячелетий, приличный срок даже для эльфов, заставляющий задуматься, правильно ли ты живешь и какие ошибки совершила и продолжаешь совершать.

Это плавание было моим способом убежать от этих мыслей. Вновь почувствовать себя свободной и беспечной.

— Огни на баке! — голос впередсмотрящего вырвал меня из мыслей, перекрыв даже мерный рокот набегающих волн. — Капитан, по левому борту чисто, но с севера заходит плотная гряда облаков.

— Вижу, Ирион, — отозвалась я, поднимаясь по деревянным ступеням на шканцы, где у массивного ясеневого штурвала замер рулевой. — Калво, каково натяжение грота?

— Слишком сильное, леди Ренинда, — отозвался старший помощник, быстро затягивая кожаные ремни на наручах. — Ветер крепчает. Корабль пока держится, но это предел. Приказать приспустить полотно?

— Нет, — я качнула головой, коснувшись теплого дерева фальшборта. — Оставьте как есть. Ласточка любит скорость. Приспустите реи и поднимите фок-паруса. Это ослабит давление.

— Понял, капитан, — Калво коротко свистнул, отдавая команду матросам, и на баке тут же закипела работа.

Наш поход на северо-запад, за пределы изведанных земель, продвигался на удивление легко. Папа перед моим отплытием долго ворчал, перебирая в руках старые наброски с картами и пугая меня штормами, кои Мелькор когда-то воздвиг на рубежах благословенных земель. Но мы оба прекрасно понимали — после пленения Врага те ослабли, а Ульмо, теперь ставший полноправным Владыкой морей, сделает все, дабы сберечь наши корабли.

«Правда, береженого Эру бережет», — подумала я, бросив взгляд на несколько шлюпок, а также запасных реев и парусов, дававших кораблю тройной запас прочности. Все по заветам кхазад, ценивших надежность гораздо больше красоты.

— Держись левее, — приказала я рулевому, заметив легкое отклонение от курса. — Мы должны плыть ровно в трех с половиной градусах левее относительно Менельмакара.

— Понял вас, миледи, — ответил эльф, послушно довернув штурвал.

В ту эпоху мореходство в Арде разительно отличалось от нынешнего. Не было ни Солнца, ни Луны, ни горизонта, ни искривления мира, кои одним своим существованием вносили неразбериху в навигацию. Небесный полог, сотворенный Элентари, оставался величественным, прекрасным и, самое главное, абсолютно недвижимым. Каждая яркая звезда, каждое созвездие оставалось строго на своих местах, служа идеальными ориентирами для наших навигаторов. Зная точное расположение созвездия, можно было точно рассчитать расположение корабля и понять, куда нужно было плыть.

Так и сейчас — понимая, куда и сколько нужно плыть, мне удалось с легкостью предсказать, когда на горизонте появится земля.

— Земля! — закричал через несколько часов впередсмотрящий, от радости аж свесившийся вверх ногами с вороньего гнезда. — Миледи! На горизонте земля!

— Прекрасно! — воскликнула я, а затем, поправив воротник плотного походного плаща, начала отдавать распоряжения. — Держись в трех лигах от береговой линии. Наша задача — разведать эти земли, найти новые травы, редкие северные коренья и при удаче найти наших сородичей.

— Думаете, мы встретим здесь эльфов? — спросил рулевой, сильнее сжимая рукояти штурвала.

— Отец говорил, что не все пожелали уйти в Валинор, — я устремила взгляд вперед, туда, где черная океанская мгла сливалась с едва заметными контурами далекой суши. — Часть квенди осталась в этих лесах. Посмотрим, как они устроились.

— И все? — спросил меня парень, приподняв бровь.

— Нужна помощь — поможем. Нет — заключим договор и начнем торговать, угостив их своими кушаньями, — ответила я, посмотрев в глаза редкого среди эльфов обжоры, который при любой возможности пытался набить живот. — Доволен?

— Конечно, — хмыкнул он и, видя мое недовольство, сделал вид лихой и придурковатый, как изредка говорил отец.

Подействовало.

«Вот шут», — подумала я, прыснув и повернувшись к правому борту "Ласточки", с которого с трудом, но можно было углядеть очертания земель, а точнее — блеск росы в звездном свете.

Что сказать? На дворе все еще правила ночь, разбавляемая лишь слабым сиянием Варды, но даже это было лучше того ужаса, который творился здесь полтора века назад.

«Даже не хочется вспоминать», — передернулась я, продолжая неотрывно наблюдать за берегом, надеясь заметить удобную бухту или намек на обитающих здесь эльфов.

Слава Эру, в тот день мне повезло.

— Огни прямо по курсу! — вновь донеслось с мачты через несколько часов, и этот крик мгновенно заставил весь экипаж "Ласточки" подобраться. — Смотрите, капитан! На берегу горят костры!

— Опустить марсели, убавить ход! — скомандовала я, чувствуя, как внутри просыпается то самое волнение и любопытство, сподвигшее меня на это путешествие. — Приготовиться к швартовке. Берите оружие и факелы. Посмотрим, как тут встречают гостей.

— Есть приготовить швартовы! Правый борт, налегай на весла, спускайте паруса! — начал отдавать приказы Калво, постоянно дублируя их с помощью осанвэ, благодаря чему каждый из команды точно знал, что нужно делать.

Наши сородичи знали, где строить свои дома, поэтому "Ласточке" не пришлось бросать якорь неподалеку от мелководья, вынуждая нас плыть на берег в шлюпках. Вместо этого мы спокойно вошли вглубь естественной гранитной бухты и спустили трап, по которому начали сходить мои ребята, уже облаченные в легкие доспехи, с длинными клинками на поясах.

Да, один на один они были слабее, чем охотники Дома Серого Ветра и тем более воины, служившие под началом отца, но отразить внезапное нападение и сбежать обратно на корабль… На это их мастерства точно бы хватило.

Навстречу нам из-за высокого частокола и видимых из-за него простеньких деревянных домов вышла небольшая толпа местных, облаченных в неказистые кожаные одежды и держащих в руках взведенные луки с уже наложенными на них стрелами, чьи наконечники были из заостренных камней или костей.

«Варвары», — наверняка подумала ты, но следует понимать, Белетэль, что в отличие от эльфов Запада или нас, наученных отцом, их было некому учить. Может, Ульмо изредка давал советы, помогая плести сети или строить корабли, но вот как обрабатывать дерево, строить дома, охотиться, ткать и выращивать растения — местные узнавали своим умом.

Это понимали все, в том числе и мои ребята, благодаря чему их лидера, бывшего высоким, подтянутым охотником, несшим на плечах тяжелую медвежью шкуру, мы приветствовали как равного себе.

— Приветствую вас, путники, — произнес он, дублируя сказанное с помощью осанвэ и всеми силами стараясь не смотреть на кристаллы, горящие у нас во лбу. — Меня зовут Далион. Я и мои сородичи — народ моря и ветров, подчиняющийся великому королю Элу Тинголу. Можете звать нас фалатрим.

— Мы из рамандили, из Крылатой Династии Юга, — спокойно ответила я, сделав зеркальный поклон, выразив уважение. — Меня зовут Ренинда, младшая из дочерей Эстандира, нашего короля. Мы пришли с миром, дабы увидеть новые земли.

На что последовало недолгое молчание. Было видно — Далион размышляет, что же с нами делать, но благоразумие и гостеприимство в конце концов победили. Нас тепло поприветствовали и пропустили внутрь, вскоре устроив небольшой приветственный пир.

Весь следующий день, пока Калво и Линдир торговались с местными, выменивая у них интересующие нас растения, животных и другие интересные диковинки, я медленно прогуливалась по поселению, стараясь подмечать каждую деталь их быта.

Ощущения... были двоякими. В чем-то эти фалатрим были поистине прекрасны. Их ткани, сотканные из лесного льна и шерсти диких овец, поражали тонкостью работы, а узоры на плащах были настолько изящны, что даже матушка, лучшая мастерица нашего народа, наверняка кивнула бы в знак одобрения.

Музыка у них оказалась легкой, воздушной, исполняемой на простеньких флейтах из камыша, а их музыканты сочиняли гармонии, похожие на морской прилив: мерные, накатывающие, отдающие чем-то массивным и таинственным. Еще они были неплохими охотниками, умудрившись из своих деревянных луков пристрелить немало добычи, а в их примитивные снасти попало немало рыбы.

Звучит и выглядит красиво, пока ты не присмотришься и не заметишь одной важной детали, которую я заметила ранее.

— Миледи, вы тоже это видите? — шепнул мне на ухо Калво, когда мимо нас проходила одна из охотничьих команд. — Это же...

— Да, кость. Вижу, — тихо ответила я, с трудом скрывая собственное недоумение.

Как ты уже догадалась, у фалатрим не было металла. Совсем. И для меня, как и для всех остальных рамандили, это было поразительно. Для нас, эльфов, родившихся и выросших под сводами Пика, где горн никогда не утихал, а сталь начали выплавлять еще в прошлой Эпохе, подобное было удивительным.

Настолько, что расскажи мне, что на достаточно крупную общину в пятьсот душ не нашлось ни одного железного гвоздя или стальной скобы, я бы посчитала это шуткой. Но нет — это было так, и самих фалатрим подобное мало волновало.

Зачем? С деревом и травой нормально справляется и каменный топор, а оленям и варгам было безразлично, какая стрела прилетела им в глаз — стальная или костяная. Да, может, в будущем они и столкнутся с проблемой, когда начнут развивать каменное строительство или захотят более сложные корабли, но сейчас им это было не нужно.

«Может, в будущем мы и поделимся с ними этими секретами, но не сейчас, пока у них нет ни желания, ни сил», — подумала я тогда и продолжила прогулку.

В самом городе, который местные нарекли Эгларестом, моя команда пробыла еще несколько дней, наводя мосты и выменивая местные диковинки вроде тканей, засушенных трав, специй, шкур и прочего, пока с востока не прибыла маленькая, неказистая лодка, встречать которую вышли все фалатрим.

Оказалось, это был корабль их лидера — Новэ, уже получившего от их короля почетное прозвище. Кирдан или Корабел, если на всеобщем языке.

Я тогда обрадовалась. Подумала, что это шанс наладить мосты и обрести первых союзников здесь, в Белерианде… О чем вскоре пожалела.

Когда толпа фалатрим расступилась, к нам навстречу неторопливым, величественным шагом вышел высокий, статный эльф. Его черные, длинные волосы были распущены, глаза сияли, словно драгоценные камни, а на губах была мягкая, едва заметная улыбка.

— Радушно приветствую тебя, леди Ренинда, под звездами Белерианда, — прозвучал в голове его осанвэ. Весьма сильный, между прочим, показывающий силу стоявшего передо мной эльдара. — Я — Новэ, прозванный Корабелом.

— Очень приятно, Новэ, — сказала я в ответ, выступив вперед и сложив руки на груди в приветственном жесте. — Для меня честь видеть лидера такого гостеприимного и общительного народа.

— Скажи мне, прекрасная дева, чьи глаза сияют ярче света звезд, кто же вы? — спросил он, склонив голову. — Мои уже передали мне, что вы приплыли из далекой, южной Крылатой Династии? Но где же она? Неужели там, за морем, в благословенном Амане?

Я невольно смутилась, ибо мы взаправду мало рассказывали о себе и своем доме, сделала шаг вперед, но приветливо улыбнулась и ответила:

— Нет, вождь Новэ. Мы никогда не покидали Средиземье, избрав себе домом далекий Харад, что лежит на Юге.

Корабел удивленно вскинул брови, обменявшись взглядами с несколькими приближенными, но затем его лицо расслабилось, приняв то же благожелательное выражение.

— Невероятно, — пробормотал он, медленно поглаживая подбородок и кидая восхищенные взгляды на стоявшую неподалеку "Небесную ласточку". — Не думал, что среди отказавшихся остались такие мастера. Думал, последним был мой дядя Эльвэ, решивший остаться на этих берегах.

— Эльвэ? — деланно удивилась я, хотя отец предупреждал меня и об этом имени, и о судьбе, которая ему могла быть предопределена. — Один из лидеров тэлери, своими глазами видевший Валар? Невероятно…

— Вы много знаете, — чуть удивившись, ответил Кирдан, довольно кивнув. — Все так. Я его племянник.

— И что же с ним произошло? — уточнила я, склонив голову набок. — Прошу прощения за любопытство, но ваши соплеменники почти не упоминали его.

— Тут ничего удивительного, — усмехнувшись, ответил мужчина, скрестив руки за спиной. — Изначально он тоже собирался уйти на Запад. Но судьба распорядилась иначе. Дядя встретил Майа Мелиан, и они полюбили друг друга. Именно сила ее благословения помогла нам обжиться на этих землях.

— Господин Эльвэ остался и женился на Майа? — под удивленный ропот остальных речников уточнила я, еле сдерживая лезшую на лицо ухмылку. Ведь отец вновь оказался прав, и история в очередной раз не изменила своего русла. — Поздравляю, это достойный союз.

— Благодарю, — ответил Кирдан, а затем сделал шаг ближе, впившись глазами в calahen, переливавшийся теплым, золотистым светом у меня на лбу, с нескрываемым, въедливым подозрением. — И все же, принцесса, вы не похожи на одну из Авари (Отказавшихся). Мои подданные упомянули о вашем титуле, но как зовут вашего вождя?..

Я тогда не насторожилась, хотя стоило, и без задней мысли ответила:

— Моего отца зовут Эстандир, Король-Отец всех рамандили и единоличный правитель города Аилоссэ.

Стоило мне произнести последнее слово, как улыбка на лицах всех прибывших фалатрим мгновенно испарилась, уступив место тяжелой, леденящей настороженности. Сам Кирдан резко отшатнулся назад, его лицо окаменело, а в глазах промелькнули эмоции, от которых мне стало дурно.

— Эстандир? Не может быть… Хекил… — неверующе прошептал Новэ, чья рука отошла назад, где фалатрим обычно крепили лук. — Отступники, проклявшие Валар… Прошу прощения, миледи, но вам не следует оставаться на этих берегах. Те, кто идет против воли Создателя и Его наместников, не найдут понимания среди эльдар.

Честно? В тот момент я многое хотела высказать, но внутреннее спокойствие, а также понимание, что это ничего не изменит, пересилило бурлившую внутри ярость.

— Калво, труби сбор, — резко развернувшись, скомандовала я. — Наш визит окончен. Разворачивай "Ласточку" на юг. Нам здесь делать нечего.

— Как прикажете, капитан, — жестко отозвался помощник, даже не пытавшийся скрыть собственную злость и разочарование.

Уже вскоре "Небесная ласточка" отдала швартовы и, поймав попутный ветер Белегаэра, стремительно ушла в открытый океан, оставляя напуганных фалатрим наедине с собой и своими мыслями.

Мы же… злились, но также благодарили их за усвоенный урок. Урок, благодаря которому нам стало ясно — ближайшие четыреста лет на этих берегах друзей у Династии не будет.