Сказание о Бусе Кресене, волшебнике из Асграда

Семь цветов жертвы Светлояровой...

Давайте же помянем всех князей Святояров и всех мудрецов Асеней. Всех их, предков наших, прославим ныне в Китеж-граде у озера Светлоярова!

И вот мы идём к Китеж-граду, к вратам Китежским. Сокрыт тот град от взоров Силою Сокровения, что исходит из пещер горы Ярилиной...

Но нам были даны ключи от врат Китежских. И вот медведи — Стражи врат указали нам путь к храму Яра и Солнца Суряного. И мы идём, и возлагаем на алтарь цветы — то святая жертва наша.

И первая жертва — Алая и Белая розы. И вторая жертва — Маков-цвет и Велесов-цвет. И третья жертва — Лютики живой и мёртвый. И последняя жертва  — Ландыш-цвет.

И вот семь цветов принесли мы как требу. И затем мы взошли к алтарю и открыли «Звёздную книгу», принёсенную из пещер горы Ярилиной. И то не просто пред нами открылись страницы книги, то отворились пред нами Звёздные врата.

И вот явился нам путь Звёздный, путь в прошлое, в Золотой век прародителей наших.

И видим мы, как впереди нас по Звёздному пути идут к Свету первые князи славян — Святояры и Асени. И каждый шаг их отдаётся эхом в веках.

И кто же идёт там в самом начале? Кто был первым из князей Яров? И кто были его родители?

В «Звёздной книге», сохранившейся радением Велеса и усилиями Хранителей Веры из рода Асеней, о том есть старое сказание...

Так вглядимся же в потемневшие от времени строки рунического письма, а затем перескажем историю рода Святояров языком нового времени.

И пусть в деле сём нам помогут Матерь Слава и Велес!

Итак, мы начинаем наш рассказ и отправляемся в путь по Звёздной дороге вслед за Святоярами и Асенями.

ЧАСТЬ I

*

Глава 1. ВИЗИТ ЗОЛОТОГО ДРАКОНА.

История эта повествует о великом волшебни­ке. Именно о волшебнике. Ведь мы теперь пере­несёмся в те старые до­брые вре­мена, когда вол­шеб­­ные силы пра­вили на нашей древ­ней зем­ле. И мир тогда был прост и понятен. Более понятен, чем ныне! В зла­тых чертогах Ирий­ского сада горние ясуни прославляли Выш­него. А дивы Нави вели с ясунями вечную войну. Да и в земных цар­ст­вах сохра­нялся поря­док, учреждённый Послан­цами Неба. И тогда ге­­рои совершали подвиги, злодеи же строили козни. Цари и князи были царственны, а ца­ревны пре­красны — почти все! Но не подумайте, впрочем, будто это время было столь древним, что между добром и злом лежала непроницаемая граница. К несча­с­тью, уже нет. Не случайно именно это время назвали нача­лом Эпо­хи Сме­шения. И уже в это время распознать, что есть добро, а что зло, стало совсем непросто. Но мы попробуем!

Итак, мы расскажем о великом волшебнике. Вы спра­­ши­ваете о ком? О волшебнике Асгасте, альвийское имя коего Бус Кресень. Вы ещё не слы­шали о сём чародее? Ну, в таком случае распо­ла­гай­тесь поудоб­нее и слу­шайте. Да... было время, когда о чарах Асгаста слава шла по всему свету. Но не по­­думайте, что он был из тех вол­шебников, кои внушают ува­жение див­ной седой бо­ро­дой, отпущенной ниже пояса. Нет, он не был стар, сед и согбен, хоть и прожил, по нашим мер­кам, немало лет. Но ведь у волшебников свои счёты со временем. И потому он был красив, строен и молод, точнее: вечно мо­лод. Да и, будь он старцем, как бы он одолевал драконов Нави? А ведь имен­но за те подвиги его прозвали Победителем Драконов! Он стоял на страже Беломорья и прежде всего столицы сей земли, Асгра­да, где он жил и правил. Вы спросите, зачем стаи драконов слетались к Ас­граду? Что их ма­нило туда? Чем был так привлека­телен сей город?

Асград был славнейшим из городов западного предела Беломорья. Он вен­чал своими стенами и высокими баш­нями крутые белые скалы ос­трова Вал­латея, красивей­шего из Солновейской гряды. Особую красоту острову придавали удобный залив, где хорошо было укрываться кораблям от бурь, а ещё богатый порт, куда сте­кались товары со всех зе­мель и где они обменивались на дра­гоценные камни и украшения из злата и Какая благословенная, полная сокровищ земля! Какой бога­тый, слав­ный град! С моря, за много часов пути от острова, можно было ви­деть сияние чуд­есного града. И переливы цвета в небесах над Вал­латеей легко было принять за северное сияние, нередкое в сём пределе, столь близ­ком к краю земли. Но то было не северное сияние, это сияли сусаль­ным зо­ло­том при­чуд­ливые, многоярусные крыши и маковки храмов, витые, будто ра­ко­вины мор­ских мол­лю­сков. А если подплыть поближе, то можно было бы уви­деть, как сверкали на солнце боль­шие изумруды, ру­бины и кри­стал­лы горного хру­сталя, встро­енные в сте­ны и венчающие шпи­ли на башнях. И как же тут не упомянуть о слепящей золотом и серебром ок­о­в­­­ке крыш и городских врат... Да... Тут было на что посмотреть. Чудеса да и только! Однако все эти выставленные как на показ сокровища, каза­лось, говорили не сто­ль­ко о непомерном богатстве Асграда, сколь­ко убеж­да­ли в чрез­мер­ной бес­печ­но­сти его жителей, ибо ничто так не при­вле­ка­ет за­ви­ду­щие дра­ко­ньи глазищи, как мерца­ния, иду­щие от самоцветов и золота. И особенно алчут чужих сокровищ те дра­коны, что при­­­летают ста­ями с востока, с выж­­­жен­ных до чер­ноты дра­ко­нь­­им ог­нём Островов Мары. Всем известно, что те драконы весьма стра­дают «во­роньей болез­нью», из-за того они и таскают в свои гнёзда разные бле­стящие и дорогие ве­щи­цы. Однако жи­тели Асграда вовсе не по­пус­титель­ст­во­вали неукротимой дра­ко­нь­ей жадности. Они по­ла­гались на мо­гу­щество пра­вителя, сильнейшего из вол­шеб­ни­ков Бе­ло­мо­рья.

Итак, имя сего великого чародея было Асгаст, такое имя он получил, став правителем Аграда. В особо торжественных случаях его также звали Асгастияр, указывая тем его родство с Солнцем-Ярилою. А племя альвов и вил предпочитало называть его Бусом Кресенем, — старым именем, полученным при рождении в Сварге Ирийской. Было у него также и имя тайное, данное в мистерии невидимых правителей мира, о коих знать непосвящённым не положено. Но дело то давнее, а потому сейчас мы откроем и это имя. Среди тайных правителей мира его знали под именем — Масбус, что значило на священном праязыке «Об­лада­ющий Бо­жест­венной Муд­ростью». И именно от сего волшебника Асгаста про­­­изо­шёл знаменитый в последующие века сол­нечный род прави­телей и муд­рецов Асеней. И сей первый из рода Асеней — великий волшебник Асгаст был вер­ховным волх­вом, а значит главою Сол­неч­ного Совета Вал­латеи и всех Солно­вейских ос­тровов.

Прославленный драконоборец и чародей принадлежал к из­бранному клану вечно юных бес­­смер­т­ных, то есть — юнаров. По этой причине у него и не было дивной седой бороды. Однако всё же он носил небольшую бородку, желая казаться стар­ше. Иначе кто бы его при­нимал всерьёз? Но волосы его отли­вали не се­­ре­бром, а зо­­ло­том и сви­вались ко­леч­ками. И, между прочим, точно так же отливали золотом волосы у всех князей сол­нечной династии, потом­ков Сол­нца Су­ря­ного и Ярилы. А ведь и сам Асгаст принадлежал к тому же цар­ственному роду. О сём родовом корне солнечной династии напоминали рос­пи­си и ре­ль­­­е­фы, ук­рашающие храмы и замки Асграда. По всему го­ро­ду мож­но было видеть бесчисленные лики владыки небес Сварога и бога Солнца, а также изваяния Звёзд­ных Коров. Тут на­помним, что, по пре­да­­нию, род му­дрецов Асеней шёл по мужской линии от не­бес­ного пра­отца всех родов Сварога, а по жен­ской — от Рады, рож­дён­ной от любви бога Солнца и небесной Ко­ровы Во­лыни.

В «Книге Сварожьих родов» о сём повествовала такая изумительная легенда: в старо­давние времена бог Солн­ца повстречал на заоблачных лугах Корову Волыню, которая щипала изумрудную траву и пила из хрустальных ручьёв. Из вымени сей Коровы истекало молоко, растекавшееся по небесам молочной рекой. И полюбил её бог Солнца, ибо краше сей Звёздной Коровы не было никого на всём белом свете. А потом от союза бога Солнца и Коровы родилась пре­красноокая волшебница Рада, за­тмевавшая своей красою само Солн­це Суряное. Эта самая Рада и была любимой бабушкой вол­шеб­ника и правителя Асгастияра Кресеня. Выходит, он и сам был пра­внуком Коровы Волыни. Эту звёз­дную ро­до­словную сол­нечной дина­стии толковали обычно символически: буд­­то пред­ки первого кня­жь­его рода по «коровьей линии» со­шли со звёзд из созвез­дия Тельца. Правда, это никак не объ­ясняло, по­чему солнечные князи чув­ст­во­вали своё род­ство не только с за­облачными коровами, но и с са­мы­ми за­урядными зем­ны­ми обла­да­тельницами рогов и копыт. И посему земные сородичи тех небесных коров с достоинством прогу­ли­вались по ули­цам Асграда и как должное принимали знаки поч­тения.

К звёздам, то есть как бы на свою прародину, стре­милась и душа Кресеня. В том и была суть исповедуемого им звёздного учения, кое он унаследовал от предков. И за свои обширные знания в сей области он почитался всеми окрест­ными чародеями. Кто, как не волшебник Асгаст, ведает пути звёзд в горних вы­сях? Кто, как не он, на­перечёт знает всех оби­тателей небес? Он даже су­мел вычи­слить, сколько жем­чу­жин на­низано на золотые шерс­тин­ки Пра­ма­тери звёздных Коров, прабабушки племён асеней, веле­сеней и во­лотов, не­бес­ной Коровы Земун, из вымени коей ис­текает звёздное молоко, образующее Млечный Путь. Так говорили об Асгасте мно­гие ува­жа­­е­мые звез­до­чёты, и не только Беломорья, но и всех земель, где чти­лось звёзд­­­ное знание.

Итак, Асгаст правил в Асграде. Тут вспо­мним, что по­лу­чил он власть в городе из рук зако­нодателя и воина Ра­до­гаста, о коем ещё будет рассказано. И будучи верхов­ным правителем, Асгаст почитал себя ответст­вен­ным за всю округу. Впрочем, заботы городского главы не были излишне обременитель­ны, ибо после многих сражений он отбил у драконов охоту беспокоить остров. Оттого Асград успокоился, а волшеб­нику при­шлось по­ды­скать себе иные дела. С тех пор он обыч­но проводил время за раз­бо­ром ману­скрип­тов, оставшихся со вре­мён ал­тын­ских мудрецов. Уха­живал за цветами и дворцовым са­дом, где каждое деревце, каждый цветок хранили тепло его рук. И многие чудо-цветы он вывел сам за последние безмятежные годы правления. А ещё он учил пре­муд­­ро­с­тям вол­­шеб­но­го ре­мес­ла своих по­слуш­­ни­­ков. Когда же наконец под­ходи­ло вре­мя размышлений, он вос­хо­дил на верх Белой башни дворца и там прохажи­вался. . Вот и ныне отсюда он оглядывал се­ре­бристые об­лака, плы­вущие над гладким, будто остекленевшим, морем. И вдруг за­метил летя­щую под облаками свер­ка­ющую зо­ло­тую точку. Вскоре точка увели­чи­лась... и... обратилась золотым дра­ко­ном. — Золотой дракон! Золотой дракон! — воскликнул вол­шебник и от волнения едва не упал с башни. Внезапный прилёт драконов и впрямь волнует и восхищает. И волшебник был даже рад сему, ибо визит зо­ло­то­го дракона опре­де­лён­но пред­ве­щал начало нового, и долгожданного для него, при­клю­чения.

* * *

Явление в облаках золотого дракона означало, что Ас­град ре­ши­ли на­вестить важные гости — кто-то из клана высших бес­­­­­­смерт­ных. Многие с понятной опаской относятся к драконьему племени, но ведь драконы драконам — рознь. Род золотых драконов — весьма ува­жаем, не то что род ди­ких драконов с Ос­тровов Мары. Зо­лотые драконы были в род­стве с са­мим Творцом нашего мира, богом Сварогом, а тот ведь и сам любил примерять дра­коний пан­­­цирь. И на сей раз то был не просто дракон — в золотую шкуру об­ла­чился не кто иной, как владыка небесных воинств Финист, коего звали Зме­ем Ог­нен­­­ным, или Крылатым Волком. А в золотой беседке, укре­плённой на его спине, в ок­ру­жении свиты нежилась супру­га Фи­ни­ста прекрас­ней­шая и обожа­емая все­ми Леля — богиня любви. И кста­ти, она бы­ла свод­ной сестрою Асгаста. Но в сей даль­ний путь супругов за­ста­вило отпра­виться не только же­лание навестить родственника.

Идею их посольства выдвинул Белый Совет. Решение о посольстве в Асград было делом чрезвы­чайным. Из ряда вон выходила и та напасть, что побудила Белый Совет отложить дела горние и звёздные и со­сре­до­точиться на земных за­ботах. А причиною сего стала крайняя озабоченность жителей горних высей тем, что творилось ныне на рав­нинах Сре­дин­ной Земли. Эти дела столь обеспокоили Белый Совет, что вершина Белой горы, с коей сверкали златые чертоги ясуней, затянулась гро­зовыми тучами. И те тучи рассекали золотые нити молний, а отсветы их плясали искрами и всполохами в зеркалах, хрустальных ко­лоннах и золотых куполах Сварожьей Обители.

Вызван был сей переполох возмутительным пове­дением княжны ди­вов Дулебы. Той самой Дулебы, коя была дочерью всеми уважаемой четы: Люты и Радогаста, быв­шего правителя Асграда. Кстати, дедом её, по материнской линии, был воевода не­бесных ратей Семаргл Сварожич. Другим же её дедом, отцом Радо­га­ста, был глава Белого Совета всевеликий Коляда Дажь­божич. Было отчего забить тревогу... Вот почему затянуло бурлящими тучами вершину Белой горы! Накануне повсюду разнеслась весть, что эта самая княжна Дулеба, после того как её объявили наслед­ницей трона Ди­ве­рийского цар­ства, возглавила дивьи войска и развязала войну чуть не против всего бела света. Конечно, ежели со­брать рати и устроить ве­ликую битву вол­шеб­ных племён и родов людей, то после пролития рек крови её удалось бы остановить. Но глава Белого Совета Коляда не был расположен к кровопролитию, ибо он при­ходился Дулебе дедом. Да и второй её дед, Семаргл Сварожич, не желал сего. Это была семейная неурядица, и её надлежало прекратить во избежание про­клятия, нала­га­юще­гося на про­ливших родную кровь. Но как это сделать? Пере­вос­пи­ты­вать внучку было позд­новато: вечно за­нятые деды уделяли ей столь мало внимания, что вряд ли бы Дулеба согла­силась от­сту­питься от планов покорения мира из-за их укоров. Долго спорили, рядили небожители, но так и не смогли ни к чему прийти. И тут... горние ясуни припомнили, что давным-давно такой же по­ход уда­лось пред­от­вратить богине любви. В прежние годы бо­ги­ня Леля своею любовью об­ратила к служению свету самого бога вой­ны Фи­ни­ста, также стремившегося покорить мир и шедшего во главе ди­вь­­их ра­тей... Ах! Если бы и Дулеба смогла так по­лю­бить... Но кого?

Вот тогда и было решено, что в качестве суженого ей более всего под­ходит волшебник Асгаст. Ведь для Дулебы это была за­видная партия, ибо волшебник Асгаст являлся не только князем Асгра­да, но и при­надлежал к избранному клану Носителей Ключей от Запрет­ных Врат. По старому и достойному веры пре­данию, тот, кто овладе­вал две­над­цатью сими Ключами, становился Владыкой Мира, а не к этому ли она и стре­ми­лась? Да и он более многих раз­бирался в волшебных науках. Мо­же­те не верить, но в то время учёность ч­тилась. Девицы гоня­лись за учёными мужами, и прежде чем загля­ды­вать жениху в ко­шель, они за­давали ему мудрёные воп­росы из об­лас­ти кос­мо­логии или, скажем, биологии: «сколько звёзд на не­бе?», «сколько во­лос на го­ло­ве?» Если бы и это её не соблаз­нило, оставался последний довод: Асгастияр был последним из Сварожичей, свободным от уз супружества. У Дулебы не было выбора, если она не думала оставаться вековухой или выходить за смертного. И вот звёздные мудрецы озаботились изучением го­ро­скопов Асгаста и Дулебы, гадатели бросили жребий Ма­коши, а провидцы обра­ти­лись за со­ве­том к виламсудь­бе­­ни­цам. И когда неясные знаки, про­тиворечивые го­ро­скопы и ту­манные про­речения были истол­ко­ваны в желательном для всех смысле, тогда у Бе­лого Совета отпали всякие сом­не­ния в благости сего союза. И на Вал­латею на­прав­или посольство, а по­слами бы­ли приз­ваны Финист и Леля — кто более подошёл бы для столь ще­­кот­ливого и важного по­ру­чения?

* * *

Спустя краткое время Финист, обратившийся по обыкно­вению в золотого дракона, уже парил вы­соко в об­ла­ках над Асгра­дом. Золотая чешуя его переливалась и свер­кала на солн­це. И он ры­чал: — Какой красивый, богатый город! Сколько дра­го­цен­ных камней и зо­лота! И всё на виду! Так бы всё расхватал и унёс! — Тебе опасно надолго облачаться в драконий панцирь, — раз­веселилась Леля и по­хлопала супруга по шее. — Ты уже и рас­суж­даешь, как дракон... — Могут же и у меня быть слабости... — добродушно пророкотал Финист, делая широкую петлю над заливом и городскими стенами. — Но, до­рогая моя, тебе не кажется, что наша затея... э... сом­ни­тель­на? — Влюбить братца моего, отшельника, в эту девицу, коя также не о свадебном венце мечтает? — О! Разумеется, я преклоняюсь пред твоим даром внушать любовь. Ты — кудесница, и можешь заставить цвести и трухлявый пень... Однако бес­смертные, тем паче волшебники, не просто под­да­ются чарам. Да и после стольких столетий счаст­ливого оди­но­чества осед­­лать его будет не так-то легко! Финист игриво встряхнул беседку с бла­го­вер­ной, удобно ус­тро­ившейся на его шее. Но Леля про­пу­стила мимо ушей на­мёк нас­чёт счастья холостой жизни и лишь в отместку ле­гко при­шпо­рила дракона. Её сейчас занимало другое. И это бес­по­коило её чем далее, тем более. — Братец мой заперся в Белой башне и от чрез­мер­ного увлечения волшбой стал диковат. Но я всё же ве­рю в него. И не забывай, что у него в родне есть самые на­­сто­ящие те­ль­цы, а кто их влюбчивее? — Влюбчивее и упрямее, — напомнил дракон. — Вот он упрётся рогом: не хочу! — Это верно. Потому-то мы и зовём его не на венчание, а на войну! Не забывай: мы не сваты! — Ну да! Нам бы только све­сти их, пусть даже на поле сражения. В конце концов, это так кра­сиво, когда у девушки в руках меч! — А вокруг поют соловьи и цветут розы... — добавила Леля и звонко рассмеялась... — Война, розы и любовь!.. Это по нашей части! Хэ!!! — И дракон выпустил из пасти ог­нен­ную струю.

А пока дракон в клубах дыма и струях пламени при­бли­жался к городу и порту, Асгаст взбе­жал по сту­пеням на верх Белой башни и уда­рил там в большой колокол. В ответ забили городские колокола. На улицы Асграда вы­сыпали жители, ибо звон в неуроч­ный час пред­­­­­­вещал нечто важное. Волшебник переполошил весь свой двор, все забегали, захлопали двери. Кто-то, глянув на небо, даже ринулся было подымать войско... Но Асгаст успокоил всех, объ­яснив, что бес­по­ко­иться не о чем, дракон только один, и нападать он не намерен... если, конечно, его ненароком не разозлить. Вскоре, сопровождаемый по сему важному случаю свитой, в ко­ле­с­­нице, запряжённой шес­тью белогривыми конями, под звуки труб и рожков вол­шебник выехал из своей цитадели и на­пра­­вился к Золотым вратам Асграда. Объятый волнением народ уже валил тол­пами через врата и опу­щен­­ный мост. Люди тяну­лись по вьющейся дороге к близ­кому берегу. Там был виден золотой дракон, от коего шли лучи всех цветов радуги. Дракон приводнился неподалеку от бе­рега и неспешно под­плы­вал к причалу.

Из беседки на спине дракона в ок­ру­же­нии свиты выпорхнула Леля. Она явилась перед братом в бледно-розовом полу­прозрачном пла­тье с блёст­ками, напоминающем полураспустившийся бутон розы. Белые легкомысленные кудряшки рассы­пались по её открытым плечам. Леля стремительно сбежала по крылу дракона, протянутому к причалу. И тут же повисла на шее брата и осыпала его поцелуями. — Ах, братец! Как я рада тебя видеть! Как со­скучилась! — И я весьма рад тебе, сестрица! Ты, как всегда, выглядишь! И как хо­рошо, что ты не забываешь старого отшельника! — Что ты говоришь, братец! — Леля поджала губы и нахмурилась. — Ты же младше меня на... много! Не хочешь ли ты сказать, что и я... хм!.. — Ты молода и свежа, как свет звёзд в весеннюю пол­ночь! Как ут­ренняя роса, как лепесток розы! Леля улыбнулась: — Братец, ты прелесть! Но разве можно такое говорить мне, ведь я за­мужем... Это может не понравиться моему дорогому супругу... А где он, кстати? Ах, я чуть не забыла про мужа и про кладь! Леля обернулась — её спутницы переносили на при­стань кладь, за­вёр­нутую в пур­пурные куски материи. И в это время несколько осме­левших городских мальчишек перебрались на спину дра­кона, а по­том и на его шею и с видимым удовольствием теребили длин­ные дра­­­коньи усы. — Что вы делаете с его усами? А ну-ка, брысь! — топ­нула Леля, и мальчишки брызнули врассыпную.

Освободившись от наездников, дракон заплавал по за­ливу, делая всё более сужающиеся круги, затем свернулся колесом, за­вер­­телся, по­ды­мая брызги, и вдруг поднялся над водою ог­нен­ным вих­рем. Вихрь про­шёлся по морю, потом вы­брал­ся на берег и тут, на­ко­нец, рас­­сыпался. Из среды его вышел Финист, уже в человечьем об­личье, в тёмно-си­нем с блёстками плаще. — Эти мальчишки! — воскликнул он. — Так и норовят подёргать дракона за усы! Вот она, людская природа! — Успокойся, дорогой! Это же дети! — усмехнулась Леля. — Да уж! Дети! Они уже находят наслаждение в бли­зости смерти! И между прочим, дорогая, смерть их на­чи­нает волновать раньше, чем лю­­бовь! Надеюсь, что из них вы­растут вояки что надо!

Вперёд к препирающимся супругам вышел Асгаст, решившийся прервать их пикировку. — Мы рады приветствовать тебя, о дух ог­ненный и лёгкий! — Ас­гаст по обычаю склонился, выражая са­мое глубокое почтение. — Да! Я дух огненный и лёгкий! — воскликнул по­ль­щённый Фи­нист, и из его рта полыхнуло пламя, остав­шееся от драконьего дыха­ния. — Но ныне я принёс весть тяжкую! Собирайте Совет, Великий Сол­­неч­ный Совет! Толпа горожан на пристани, услышав последние слова, взволно­ва­лась: — Собирать Солнечный Совет? И немедля? Это оз­на­чает, что пред­стоит обсуждать что-то важное! — Да-да! Речь идёт о войне! — догадался кто-то. И по толпе горожан как будто пронёсся порыв гря­ду­щей бури: война!.. вой­на!..

Обеспокоенный волшебник вместе с закутанным в плащ богом вой­ны и своей легкомысленной и столь же легко одетой сестрою взошёл в от­кры­тую колесницу. — Мои вести так редко бывают радостны, что вскоре люди будут избегать меня, вместо того чтобы привет­ствовать, — горько мол­вил Финист. — Об этом можно не беспокоиться, дорогой друг... — вздохнул Ас­гаст. — Вообще-то, ничто так не во­оду­шевляет и не сплачивает, как вести о гря­дущих бед­ст­виях, тем паче если речь идёт о войне. — Ах! Это так волнует кровь! И военная выправка — она так идёт мужчинам! — томно вздохнула Леля, при­жимаясь к Финисту. Возница стегнул лошадей, и колесница тронулась, а вслед за нею по­тянулись в город все собравшиеся. — Отныне вы забудете о покое и мире! — В глазах Фи­ниста вспы­хи­вали отблески небесного пламени. — Вскоре мир преобразится в огне! — Найдутся и те, кого такие вести обрадуют, но я этого опасался более всего, — вздрогнул волшебник. — Мир и покой — это та дра­го­цен­ность, ко­то­рую на­чинаешь по-настоящему ценить, лишь ког­да её те­­ряешь. — Да, но мир становится ценным лишь после вой­ны! — рыкнул Фи­нист. — И потому суть жизни — в веч­ном го­рении, в сражениях, и прочей сваре! — И любви! — уточнила Леля. — Не секрет, что муж­чи­ны сража­ются лишь для того, чтобы нравиться нам, жен­щинам! Огонь войны разжигается пламенем любви! — Я же предпочитаю видеть огонь укрощённым, — возразил вол­шебник, — в печи, в жерт­веннике, в лампадах. Неукрощённый огонь, ко­нечно, красив, как выр­вавшийся на волю дракон, но столь же буен и всесокрушающ. — Для начала созидания сокрушение старого и отжив­шего необходимо, — убеждённо заметил бог войны, не желая уступать. Леля поддержала его: — Как для заключения нового брака необходимо развес­тись! Не так ли? — Война! Война! Вот настоящее дело! — продолжал полыхать пла­менем изо рта Финист. Но волшебник не соглашался с ним: — Мир — вот желанная цель! — И всё же Финист прав! — возразила Леля. — От­пра­виться на войну — это лучше, чем сидя на месте покрываться пле­сенью. — И она с лёгким укором скри­вила губки. — Тебе, братец, не­об­­ходимо встряхнуться. Копание в ста­рых манускрип­тах не при­водит к добру. Тебе нуж­но пови­дать но­вые края, влю­бить­ся... — Тсс! — шикнул на неё Финист. — Обо всём по­дроб­но будет ска­зано вскоре на Большом Сол­неч­ном Со­вете!

_________________________________

Заказать книгу можно здесь: https://www.chitai-gorod.ru/catalog/book/315919/

Глава 2. СОЛНЕЧНЫЙ СОВЕТ.

В Круглой Зале Белой башни Асгаста собрались ста­рей­ши­ны, при­гла­шён­­ные со всех кон­цов Валлатеи и со всех Солно­вей­с­ких ос­тро­вов. Первыми пришли настоятели из городских храмов, перело­жив­­шие про­­ведение служб на послушников. Вслед за ними яви­лись волхвы из ближних урочищ, а потом подоспели и из дальних. В зале на широких ска­мьях справа от Асгаста степенно рас­селись старейшины родов ве­ле­се­ней — ко­ре­настые люди с натру­жен­ными жи­лис­тыми ру­ка­ми зем­ледельцев и ско­то­водов. А по левую ру­ку от правителя разместились старейшины сидов — ру­доко­пов из Явор­ских гор. Это были седо­бородые му­д­рецы в на­дви­нутых по са­мые брови белых накидках. Сидов от­ли­чал малый рост, обычный для жителей подземелий. Лю­дям они не доходили и до по­яса, и самый высокой из рода сидов не мог дотянуться до колена само­му низкому из рода волотов — могучих ве­лика­нов из ближ­них пределов Рудой Земли, крупнейшего из ост­ровов ар­хипелага. Старейшины волотов также прибыли на Совет, но с большим опо­зда­нием, ибо им пришлось отмерить немало вёрст, да потом ещё пе­ре­плы­вать на плотах, а где-то одо­левать вброд широкие проливы, отде­ля­ю­щие их ос­трова от Валлатеи. Прибывшие были столь велики ростом, что места в зале для них не наш­лось, потому они уселись на плитах крытой га­лереи за дверями и оттуда хмуро заглядывали в высокие окна залы. Волоты были не слиш­ком до­­вольны столь дальней и ранней про­­гулкой. К тому же они всегда ску­чали на советах, где прихо­ди­лось вы­слу­­ши­вать длин­ные речи и потом прини­мать ре­шения. Не­мереная сила и боль­шой рост ред­ко со­че­­таются с глубо­комыслием.

Вол­шеб­ники бес­покойно переговаривались, по­сматри­вая на двери, от­куда дол­жны были ­явиться по­слан­ники Сварги. Резные двери отворились и вереница гостей вышла на сере­дину залы. За Финистом шла Леля, далее следовала свита. Двое из свиты несли большое плоское се­ре­бряное блюдо, начищенное до зер­каль­ного блеска. Это было знаме­нитое вол­шебное блюдо-зеркало Фи­ниста и Ле­ли, подаренное им богом Велесом, и в нём можно было уви­деть самые от­­да­лён­­­­ные уголки Земли. — Тревожные вести дошли до нас с границ Диверии и Пановых гор! — начал Финист торжественно с нара­ста­­ю­щим волнением в го­ло­се. — Новую войну затевают дивы, меч­тая о рас­ши­ре­нии земель, под­­­вла­ст­­­ных лунному роду. — Война! Новая война! — разнеслось под сводами залы. При­сут­ствующие зашумели, волнение передалось и на галерею под ок­на­ми, а потом и на прилегающую площадь, где к тому времени со­бралось немало го­­ро­жан. Посол обвёл взглядом членов Совета. И после оста­новки, пред­наз­наченной для того, чтобы все осознали смысл сказанного, про­дол­жил: — Да будет известно собравшимся, что рати Диверии уже в походе, они направ­ляются к сердцу Пановых гор. И ве­дёт их на­следница трона дивов грозная княжна Дулеба! Войскам ди­вов несть чи­сла. Они покоряют все лесные и горные племена на пу­ти. При­нуж­дают их платить дань либо угоняют на работы в Диверию. Народ панов в ужасе и смя­тении. Финист покатил по блюду золотое яблочко, и на зеркальной глади явились образы далёких земель. Вначале стала различима Срединная Земля, видимая как бы с высоты птичьего полёта. Из тумана поднялись горы Ди­ве­рии и Бьярмии, пересекающие широкую равнину. Затем блеснула из­ви­ва­ю­щая­ся между холмов Большая Ра-река, берущая начало в Ку­мар­ских горах близ Диверии и принимающая воды рав­нин­ных рек. А вот в среднем течении Ра-реки на левобережье вылезла и гребёнка Пановых гор, вся в кудрях лесов и рощ. Обзор волшебного зеркала сузился, и тут приблизились к глазам ска­чущие по полям близ Ра-реки всадники и всад­ницы, а впереди всех на бу­ла­ном коне прекрасная и грозная княжна Дулеба. Кар­тина сменилась, и вот за стеклом побежали от дивов в горы, ма­лень­кие, одетые в чёрные бала­хоны человечки. Это были паны, пещерные жи­тели. Далее видно было, как они засыпа%ли зем­лёй и заваливали большими каменьями входы в свои пещеры.

Асгаст вглядывался в про­плы­ва­ющие по блюду-зер­калу картины, по­долгу за­дер­живая взгляд на образе кня­жны дивов. Она в самом деле была хороша. Род на­делил её той опасной кра­сой, коей отличались дивы. На неё хо­те­лось смо­треть не отры­ваясь, как в пропасть, и было в этом что-то за­во­ражи­ва­ющее, кол­довское. Он видел княжну впер­вые, и её сме­лый, горя­щий взгляд, казалось, обжёг волшебника сквозь ма­­­ги­чес­кую гладь зеркала. «Как жаль, что над её душой взяла верх тьма!» — вздо­хнул Асгаст. Он, как и многие, осуждал княжну Дулебу за увлечение дивскими со­блаз­­нами. А о сём он был наслышан. Её бабушка Девана Перуновна и мать Люта Се­маргловна были яры­ми сто­рон­ницами лунных ми­сте­рий, они-то и сбили её с пути. Теперь Дулеба, как и её праматерь Девана, возжаждали власти над миром. И по сему в её прекрасную головку втемяшилось ов­ла­­деть тай­ными силами, заклю­чён­ными в глуби Пановых пе­щер. Для се­го-то ею и была раз­вязана вой­на. И от страстного желания овладеть миром огонь, го­ря­щий в её гла­зах, стал ещё более ярок. — Ах, как она хороша! Сколько страсти, огня...

А тем временем Финист продолжал: — Война разрастается, и в случае победы в Пановых горах дивы дви­нутся далее. И в ваших землях мир также не будет долог! Луна стре­мится зат­мить ясное Солнце. В зале нарастали волнение и гул. — Стремление дивов захватить Пановы горы нам из­вест­­но давно, — от­ветил за лишившихся речи членов совета Асгаст. — Но поче­му междоусобицы от­вер­­­женных так обеспокоили Белый Совет? — Белый Совет полагает, что победа дивов нару­шит рав­новесие солнечных и лунных сил, а это неминуемо скажется на буду­щих судьбах мира. Сказав это, Финист оглядел лица присут­ству­ющих и спросил, воз­высив голос: — Известно ли вам о той силе, что сокрыта в пещерах у Тайной Кры­ницы в Пановых горах? Извес­тно ли вам, что будет, если ею за­вла­­деют ди­вы?

Солнечные мудрецы переглянулись. Тайна, о коей напомнил посол, почиталась сокровенейшей из всех волшебных тайн. Её бере­гли от широкой ог­ласки с самого Дня Сотворения. Она была запечатана се­мью печатями, закрыта семью замками. Ключ же от тех замков бросили в море, где он и был проглочен Щукою-Калугою, которая ушла затем в глу­бины незнаемые под брю­хо Змея Мирового, на коем дер­жится Мать Сыра Зем­ля. Однако такова уж природа самых со­кро­венных тайн, что о сути их знают все. И о сей тайне пели гимны на площадях во время празднеств и мистерий, о ней рассказы­вали по вече­рам ро­дители своим де­тям, а ба­буш­ки — внукам. Все знали, что в глуби Пановых гор, в Птичьей го­ре, есть сокры­тый проход в тайные пещеры. И в тех пе­щерах за Запретными Вра­та­ми рас­положен ход, ве­дущий к Основанию Мира, где го­рит не­гасимый Огонь и бьёт Ис­точ­ник с Живою Водой. И там есть Тайная Крыница, коя напол­няется водой из сего Ис­точ­ника Живой Воды, омы­вающего Корни Мира. Вот так всё не просто устроено! Известно также, что достигший Тайной Крыницы и припавший к живо­творному Ис­точ­нику обретал бессмертие и ве­ликое Из­начальное Знание, а при­ко­с­нув­шийся к Огню по­лу­чал вол­шебную силу. И это была сила Сокровения, кою хранил великий камень сей пещеры, именуемый Мерлир, и кою впитывали синие самоцветы. Это была одна из две­надцати подобных пещер и крыниц, созданных в Начале Вре­мён в разных кон­цах Земли средь святых гор. Были такие горы также в Диверии, стране дивов. Там святыни охраняли бело­власые чуд­ские рудокопы. Силы, обретённые дивами в чудских пе­щерах, принуждали с ними считаться всех по­том­ков Праро­ди­теля. Такие же пе­щеры и крыницы имелись близ Асграда, в уро­чи­ще Сейд-Зорском. Его охраняли седобородые му­д­рецы-сиды. В тех кры­­ни­цах черпали мудрость велесени и сам волшебник Ас­гаст, облада­тель Ключа от Врат Сейд-Зора. Именно здесь он обрёл бессмертие. А пер­стень с изумрудом, сияющий на его руке, обладал силой, по­лу­чен­ной от зелёного огня Сейд-Зор­ской пещеры. Это была сила преобра­жения, властвующая над всем живым. Дивам же была подчинена сила, преобразующая мёрт­вую материю. А в Пановых горах была сокрыта Сила Сокровения, бла­годаря коей можно было и мёртвую и живую материю сокрыть из нашего мира. Таковые пещеры, кроме Пановых гор, были и на Златом-Алатыр­ском острове, где ныне правил бог Хорс, и в Белой Алатырь-горе, что в хребте Хумай, а также в Камень-горе в Бьярмии, и в великой Химават-горе, и в Белых Каф-горах, и в Ойле-горе в Срединном пре­деле, и в горе Кали-Ма в пределе Южном, и в горе Атла у океан-моря Алтынского. И, наконец, таковая Крыница была у величайшей из гор Мира, в святой Сварге, недоступной смертным.

Таковую священную науку о землях и горах изучали послушники в храмах и урочищах повсеместно, также и на Валлатее. И даже во­лоты, коим учение доставалось особенно тяжело, после трудов, пота и розг (ими обычно служили столетние вязы) в кон­це кон­цов заучивали наизусть весь список из двенадцати святых гор и кры­ниц. И когда посол напомнил о сокрытой в Пановых горах силе, каковую стре­милась заполучить сама княжна дивов Дулеба, то все члены Совета не на шутку встревожились. Асгаст сжал в кулак пальцы правой руки, где мерцал волшебный пер­стень, горящий огнём Сейд-Зора, и ответил Финисту: — Нам ведомо о силе, сокрытой в Пановых горах. И тут старейшина сидов, главный хранитель Сейд-Зорских святынь, ува­жа­емый вол­шебник Сииртя вы­сту­пил вперёд: — Мы знаем, что пещеры панов, как и наши, пе­рекрыты Запрет­­­ными Вратами, кои, помимо нас и панов, ох­раняют стражи, воины глу­бин. Пройти мимо стражей дозволено лишь тому, кто имеет Ключ от Врат, кто является истинным его вла­дель­цем... И тогда Асгастияр Сварожич, как владыка Бус Кресень, обладающий верховной властью, достал свой Ключ, всегда висевший на це­почке у его груди, и поднял его над головой. И сей Ключ засиял, словно маленький ос­ко­лок солнца. — Вот! Вот Ключ от Врат Сейд-Зора! — воскликнул волшебник, пе­рекрывая голосом гул. — Без Ключа за Запретные Врата не сможет пробиться даже рать! И так же в Пановых горах. Дивы могут достичь Птичьей горы, и они могут даже войти в неё, если побе­дят хра­­ни­телей. Но неужели вы полагаете, что дивы надеются также одо­леть стра­жей Врат? — Никто! Никто не сможет! — зашумели сиды и ве­ле­сени, а от вос­клицаний во­лотов стены задрожали, как при землетрясении. Волоты к тому времени уже порядком устали от речей и туманных намёков. От всего этого многословия у них голова пошла кру­гом. — О чём тут спорить? — гремели они. — Дело ясное. Дивы не могут войти в горы без Ключа. Их разорвут тёмные стражи, воители глубин. А победить их никак нельзя! Уж мы-то знаем! Никто не знает, а мы знаем! Спросите у нас! Они и в самом деле знали, что говорили, поелику не­сколько поко­лений назад предки волотов были заточены в тех пещерах и бились с во­и­на­­ми глубин. Асгаст подытожил: — Волоты правы! Никто не одолеет стражей Врат! Это так же не­ве­ро­ятно, как если бы коза за­ду­мала проглотить волка!

И тут Леля достала свой Ключ и тоже подняла его над головами, он засиял ровным алым светом, и все стали оборачиваться к ней. — Чудный блеск! Не правда ли? Это украшение до­рогого стоит! — Леля полюбовалась Ключом, а потом с пе­чалью до­ба­вила: — Подумать только, эта девица, я, ко­нечно, имею в ви­ду княжну Дулебу, может завладеть дву­мя такими Клю­­чами! Один ей уже обещан, как наслед­нице трона Диверии, а второй она и сейчас носит на своей гру­ди, как и я! После сих слов в зале сразу установилась тишина. Все были по­трясены. — Насколько нам извес­тно, дивы не обладают Ключом от Пано­вых под­земелий, — после долгого молчания заметил Асгаст. — Сей Ключ по праву при­над­лежит Коляде, главе Белого Совета. Дулеба, взойдя на престол Диверийского цар­ства, мо­гла унаследовать только один Ключ. Тот, что с давних пор при­­над­лежит дивам, но не тот, что отмыкает замки в пещерах панов и принадлежит Коляде... Разве не так? — Уже нет! — со вздохом неизбывной печали произнёс Финист. — И нам также не хо­телось бы, чтобы Ключ от Пановых пещер до­стался дивам, но, увы, сие уже произошло. — К несчастью, это правда, — кивнула Леля. — И между прочим, этот Ключ очень идёт к её наряду жрицы... Ничуть не мень­­ше, чем мой — мне! — Ключ от Пановых пещер у Дулебы? — изумился и не на шутку встревожился Ас­гаст. — Теперь ясно, почему она напала на бедных панов. Так, значит, дивы желают уд­воить своё мо­гу­щество! Но как же это могло про­и­зой­ти, как Коляда утратил Ключ? — А всему виной — опять-таки любовь! — вздохнула Леля. — Ко­ляда и Радуница так любили своего сына Радогаста, а Радогаст так лю­­бил свою супругу Люту, а та — дочь Дулебу, что в конце концов Ключ так и перешёл по цепочке от Коляды к Радогасту, от Радогаста к Люте, а от Люты... да-да... к Дулебе... Это признание посланцев Сварги потрясло всех членов Сол­нечного Совета. Значит, Ключ, по­чи­тавшийся на­сле­дием Тро­на Вышня, ушёл в руки лунных ди­вов! Старейшины родов велесеней и волотов были возмущены более всех, ибо они сразу припомнили, что древнее право на Ключ от Пано­вых под­­земелий при­надлежало их предкам, и прежде всего солнечному богу Велесу и его братьям Вальяру и Вритье. Именно им, первым вла­дете­лям, вручил сей Ключ Великий Кователь, Соз­датель Запретных Врат и Клю­чей, Пра­отец всех родов Сварог. И только давнее поражение праотцов велесеней и волотов в битве за Па­новы горы ли­шило их права на обладание Ключом. С тех пор предания о сём Ключе передавались из по­коления в поко­ление. И теперь они были готовы разнести всё во­круг. От их возму­щён­ных го­лосов дро­жали и грозили рухнуть сте­ны башни. Не стоило, нет, не стоило их раздражать! Никогда не волнуйте волотов, ежели не хотите, что­бы ваш за­мок обратился в руины! — Упустить Ключ! Наш Ключ! — горевали волоты, сотрясая замок Асгаста Сварожича. — Когда Ключ был у Коляды, мы с этим мирились! Мы при­знали власть Сы­нов Выш­­­ня! А стоило ли? Теперь древнее со­кро­вище уш­ло...

И перед глазами Асгаста пролетели картины из давнего прош­лого... Он увидел великую Чёрную гору. Но не гора то была, а сам бог Вальяр Суревич, поверженный и истекающий чёрной кровью... И рядом у под­ножия Чёрной горы лежал поверженный дракон Вритьяр. И туча великая об­ложила ту гору, и ры­дала она чёрным дож­дём над умирающим дра­коном... И вот Асгаст увидел, как чёрные потоки слились в реки, и про­рыли вол­нами берега, и повлекли скалы и камни... А там впереди ро­котало Ве­ликое Чёрное море... И вот небо растрескалось от молнии. И грозный Ог­ненный Всадник на Единороге проплыл среди туч... — Закон! Исполнен Закон! — громом прокатилось в гор­ней выси. И тогда маленькие колдуны-паны в чёрных балахонах вереницею вышли из недр горы. И преклонили они колени, и предводитель их поднял к небесам Ключ на золотой цепочке. И тотчас Ключ исчез в луче света, прон­зив­шем тьму...

Так в древние времена Ключ от Пановых гор перешёл к первым сынам Сварога — Сва­­рожичам. И так он дал силу также их дальним потомкам, внукам и правнукам — даже тем, что были из ро­да людей. И так лишились Ключа от Врат потомки бога Вальяра и дра­кона Вритьяра, а также были лишены Ключа потомки бога Велеса сына Сурьи, кото­рый родился позже и не участвовал в той битве, но был братом от­вер­женных. Конечно, вы скажете, брат не в ответе за братьев? Это так. Но в том-то и дело, что тогда паны и сам Велес Сурич, переживая за родичей, вручили свой Ключ первым сынам Сварога. Сей дар был выкупом за жизнь братьев, Вальяра и Вритьяра. И тогда приговор им был смяг­чён, раз­воплощение заменено за­клю­­чением в недрах Па­но­вых гор. И лишь спустя несколько эпох Велес сумел у Радогаста, владетеля Ключа, и Люты Семаргловны в честь их свадьбы выпросить поми­ло­ва­ние для несчастных братьев. А теперь, выходит, сей Ключ перешёл от сва­рожичей — к дые­ви­чам! Тем самым, кои и тогда мутили воду. На них вины было не меньше, чем на сыновьях Сурьи, но они сумели выйти из воды сухими! И это могло послужить причиной новой войны, по­добной той, древ­ней. И она грозила стать столь же кровопролитной...

Финист вышел на середину залы и встал перед скамьями, где сидели мудрецы, члены Солнечного Совета Асграда. — Я полагаю, члены Совета согласятся со мной, что причин для начала войны с коварными дивами у всех нас более, чем требуется. Братья наши, паны, просят о по­мощи!.. Голос его дрогнул, но, глянув на лица заседателей, он заметил, что особого сочувствия этот до­вод не вызвал, и тогда он добавил: — И к тому же наследие рода Велеса в руках дивов!! И тут старейшины оживились, стали переглядываться и пере­шёп­тываться: «Да, нас­ледие! Наш Ключ! Наш Ключ!» А Финист закончил мысль: — Стол­кновения Солнца и Луны не избежать! Все с сим согласны? — Да!.. Да-а!.. Сомнений нет! — прокатилось по рядам. Все с вооду­шевлением принялись выкрикивать: — Война! Война! За наследие сы­но­­вей Сурьи!

Один Асгаст сидел в глубокой задум­чивости. Все взоры теперь бы­ли прикованы к нему, как к главе Солнечного Совета. От его ре­шения зависело всё. Наконец, Асгаст поднялся и начал речь: — Мир лучше войны. Но мы знаем, чтобы сохранить мир, нужно быть готовым к войне. Посему мы все должны встать на пути ратей дивов. И если они изберут войну, мы ответим достойно. Но мы придём к ним не только с оружием, но и со словами о мире, с готовностью прекратить усобицу! «Ах! Благие пожелания! — растрогалась Леля и ло­котком толкнула мужа. — Мой брат миротворец!» «О, не беспокойся... — оскалился Финист. — Он, рубя голову очередному дракону, всегда речёт: мир тебе!». Затем Финист, поднявшись, обратился к собранию: — Итак, война дивам объявлена! К оружию! И пусть рассеется тьма и падут стяги наших врагов! Затем каждый из старей­шин стал под­ни­маться и вы­ражать своё со­гласие с решением, ударяя посохом по по­лу и про­из­нося: — Да будет так! Видя, что члены Солнечного Совета пришли к согласию, Ас­гаст также ударил посохом: — Мы приняли мудрое решение. Да будет так. И да хра­нят нас Сварга и все ирийские боги!

_________________________________

Заказать книгу можно здесь: https://www.chitai-gorod.ru/catalog/book/315919/

Глава 3. РОЗЫ НА СТЯГАХ.

По завершении Солнечного Совета был объявлен сбо­р ра­тей. И все забыли о привычном покое. Город зашевелился, задвигался, закипел. Повсюду разносился лязг мечей. Везде закурились дымы — это в кузницах спешно пра­ви­­ли оружие и доспехи, ковали наконечники стрел и копий. Мечи, бу­лавы и ко­ль­чуги, остав­ши­еся от отцов и дедов и давно уже пы­лив­ши­е­ся в закутях, были отысканы, вынуты из коробов и вы­чи­ще­ны до блеска. Закипела работа и на пристани — там снаряжали ко­ра­б­­ли и готовили их к отплытию, нагружали припасами, крепили сна­сти и латали паруса. Между городом и берегом толпами бро­ди­ли оза­боченные и на­гру­женные разной кладью люди, громыхали по брус­чатке тя­жёлые теле­ги. В залив заходили всё новые и новые ладьи, причуд­ливо расписанные и укра­шенные резьбой. Они уже тёрлись друг о друга бо­р­тами у берега и будто стонали от нетер­пения. Под рез­ки­ми по­ры­­вами бе­ре­гового ветра ладьи чуть не сры­ва­лись с якорей, слов­но хо­тели тот­час выйти в открытое море. На их мач­тах уже грозно ре­я­ли рат­ные стяги.

Из-за приготовлений к походу на следующий после Солнечного Со­ве­та день чуть даже не отменили Квасурьи гу­ля­ния, одно из любимей­ших торжеств в Асграде. Однако к вечеру, ещё за­долго до того, как на­чало тем­неть, го­рожане всё же по­тя­нулись к хра­мам, где в об­шир­ных трапезных медовая сурья уже ли­лась рекою и раздавались воинст­вен­ные речи. И с каж­дой опо­рож­­нён­ной боч­­кой те речи казались всё более су­ровыми: — Мы все, как один, встанем и будем биться... до по­следнего рат­ни­ка! — И все, кто ещё мог, вставали и поднимали тяжкие кубки и рога, до кра­ёв на­пол­нен­ные суриной. — Дивы хотят наших зе­мель? Так они ещё уз­на­ют, почём у нас аршин земли на погостах! И многие го­ря­­чие головы, разгорячённые сими речами и сурьей, го­товы бы­ли броситься в лютый бой в тот же час. Могли даже одолеть море вплавь и сра­жать­ся с врагом го­лыми руками и чем придётся. Однако, по зрелому раз­мышлению, они всё ж склонялись к мне­нию, что начало похода мож­но было бы и отложить... ну, по край­ней мере, до опо­рожнения сле­­ду­ю­щей бочки...

Перед храмом на широкой площади устроились игрища. Молодые показывали силу и удаль. Но к состязаниям допускались не все. Лишь тот выходил на ристалища, кто, опо­рож­­нив большой ковш с сурьей, не только продолжал стоять на ногах, но и вы­держивал удар в грудь. Сим одаривал их ус­тро­итель рис­та­лищ, князь и жрец главного храма Асгаст, а он и сам был могучим бой­цом. Занятия ратными играми, обратившиеся за долгие годы мира в раз­влечение для молодёжи, чуть ли не в обу­чение пляскам с ору­жием, теперь не казались столь безобидными. И даже Финист, до вре­ме­ни наблюдавший за играми, не сдержался и, оставив супругу, вошёл в круг. И тут он показал старый добрый бой! Дви­­жения его были точны и легки, как взмахи крыла. И хоть он вы­шел без оружия, пальцы на его руках обра­тились в стальные перья, кои с лёгкостью отражали пря­мые уда­ры секир и ме­чей. Вскоре оружие наседавших на Финиста бойцов было выбито из рук и раз­­бросано по полю. Сам же Финист, взяв в охапку обезо­ру­жен­ных добрых молодцев, враз по­валил всех на землю. — Эгей! — вскричал Асгаст. — Не обломай крылья у наших со­­ко­лов! Хорош, бузить! Остынь-ка! Вишь, рас­палился! — и Ас­гаст, подхватив бочонок, выплеснул его на Финиста. Бог огня откатился, латы его полыхнули пламенем, сурья на них с шипением обратилась в пар. — Это ещё зачем? — возмутился он. — Сурья, — спокойно ответил Асгаст. — У нас такой обычай. Сурьей поливать жертвенный огонь! Тут Финист вскипел от ярости и обратился огнедышащим драконом. А волшебник Асгаст взмахнул рукою и изумруд в его перстне вспыхнул. Зелёный луч упал на Финиста и тот, изумляясь вдруг замерцал, закружился... и обратился соколом в растрёпанных перьях. — Эй! Что вы тут творите? — не сдержалась Леля и вы­ступила на поле. — Довольно! Леля пронзительно свистнула, и сокол, в коего об­ра­тился Финист, с небес пал на её руку. Асгаст же погасил зелёный луч и дал знак музыкантам.

Под общий смех, улюлюканья, грохот барабанов, за­вы­вания рожков и сопелей ристалища продолжались. Финист, нахохлившись, сидел на руке своей супруги и озабоченно чистил перья. — О, не грусти... — успокаивала его Леля. — Ты ещё увидишь, как мой братец запоёт соловьём, запутав­шись в сетях любви! — Ну-ну... Не тяни... — И затем, издав хищный соколиный клич, перешедщий в нечто, похожее на смех, Финист проклокотал: — Одного мы уже явно доби­лись! Все в городе жаждут идти биться... И я уж опасаюсь того, что при встрече Ас­гаст и Дулеба всадят друг во друга мечи и этим всё кон­чится! * * * Праздник гремел до ночи. Потом стал стихать, хоть кое-где ещё долго были слышны воин­ственные звуки рожков и метались огни. Но несмотря на общее воодушевление, царившее по­всюду, Асгаста вовсе не ра­­довало гряду­щее кро­вопро­литие. И ещё одна мысль не давала ему покоя: близился праздник Радогоща, весьма по­читаемый, и не только на Валлатее. В сей день чтили Радо­гаста, прежнего пра­ви­теля Асграда, а ведь Дулеба была его доче­рью... После бурного дня Асгаст провёл бессонную и полную пе­реживаний ночь, ведь он почитал Радогаста вторым отцом! От него волшебник получил власть... Теперь же пред­сто­­­яло воевать с его дочерью, а это всё равно что во­е­вать с ним самим! До самого утра, полный сих мыслей, он нервно ходил по галерее зам­ка и уже на рассвете повстречал там Лелю, раз­гля­ды­ва­ю­щую Асгас­тов стяг. Тот был вывешен над грудою его ратных доспе­хов и оружием. — А знаешь, чего не хватает на этом стяге?.. — пре­рва­ла Леля его мысли. — Розы! Да! Именно розы! — А? Что? Какой розы? — не понял волшебник. — Алой розы... — уточнила Леля, загадочно улыба­ясь. — Од­нако... что с тобой, бра­тец? Ты выглядишь, как покойник! Ты бледен! Бессонница? С чего бы это? Неужели наконец свершилось и ты... влюбился?! — Ах, сестра! Мне не до смеха! — отмахнулся Ас­гаст. — Вот скоро мы будем чествовать Радогаста. И в то же время начинаем войну с его дочкой! — Так ты беспокоишься о Дулебе? — улыбнулась Леля. — Переживаешь? — Я? Нисколько! — перебил её Асгаст. — Она же наш враг. — Война с любовью так схожи! Заметь, мысли о ней преследуют тебя и не дают спать! Так? — Асгаст кивнул. — Твоё сердце колотится от одного упоминания её имени! Так? — И с этим Асгаст согласился. — Ты вздрагиваешь от одной мысли, что окажешься рядом... — Асгаст напрягся. — Ах, сестра! Мне кажется, это колдовство. Вот только что я думал, что ненавижу её, а теперь... — А теперь-то всё иначе!.. Ну, признавайся! — И тут Леля, незаметно для брата, направила ему под лопатку алый луч от сердолика своего волшебного перстня с самоцветом, черпавшим силы от Лелиграля.

И Асгасту почудилось, что на него обрушился розовый океан. Он узрел, как волны ударяют и разбиваются о белые скалы. А вот пронзительно запели и стали летать ирийские птицы среди лиан на затерянном в океане острове... «Это, конечно, чары Лели!.. », — волшебник попытался противиться, но было поздно. — «Ах! но как сладко плыть в этом океане под розовыми парусами! Или вот так парить как птица под облаками...»

* * *

Финист и Леля принялись облетать все окрестные острова и земли, разнося весть о решении Совета Валлатеи и объявляя сбор ратей. А в это время Асгаст бесцельно блуждал по окрестностям, предаваясь бог знает каким мечтам. — Можешь себе представить, — сетовал Финист, обращаясь к своей легкомысленной супруге, — вчера он обратился соловьём и ночь напролёт пел в городском саду. Затем облачился в одеяние пастуха и весь день играл на дудочке овцам и коровам, будто наш сынок Лель. — Ах! Какой он милый! — зарделась богиня любви. Но Финист продолжал наседать: — Долго ли продлится это безумие? Пора уже выступать, а правителя никто не может найти! Он блуждает по горам и разговаривает то с солнцем, то с облаком, то с кузнечиком! — Что ж с этим поделаешь, — деловито заметила Леля, — так протекает болезнь, именуемая любовью... — Хэ! — пыхнул огнём Финист.

Тем временем корабли были снаряжены к отплытию. Пора было что-то предпринимать, дабы боевой дух не упал. Тогда Финист и Леля стали искать Асгаста по всей Валлатее. И наконец нашли его, стоящего у берега и наблюдающего, как прозрачная волна бьёт о скалы. — Так и жизнь моя!.. — восклицал он, глядя в прибой. — Что ты имеешь в виду? — поинтересовался Финист. И Асгаст как бы в ответ заговорил стихами:

Как в синем морюшке волна, вздымаясь, в скалы бьёт, вот так и мне сердечушко покоя не даёт!..

— Ну, нет! Этого терпеть нельзя! — взревел Финист, отличавшийся в драконьей шкуре крайней нетерпимостью к поэзии. Схватив Асгаста когтистой лапой, он понёс волшебника над морем и на лету швырнул его в ледяную воду. — Ну что, больше не тянет плести вирши? — прорычал Финист, выхватив поэта из воды и взглянув на него жёлтым драконьим оком. — Это верное средство от стихоплётства! Тебе уже легче? — Да-да! — поспешил заверить Асгаст, откашливаясь солёной водой. Столкновения с драконами его всегда взбадривали. — Рад услужить! — проревел дракон. — А теперь в путь! Ты должен в бою завоевать сердце своей избранницы! И не успел Асгаст прийти в себя и перевести дыхание, как он вместе с Лелею уже летел под облаками на спине дракона к Асграду.

«Ну и пусть! — расслабляясь, думал он. — И очень даже хоро­шо. Скоро я полечу под всеми парусами... Туда, за край света... — И не забудь прикрепить розы к стягам! — на­пом­нила Леля. — Да... розы... это красиво... — мечтательно размыслил Асгаст. — А зачем розы? — Розы на стягах — знак, что вы — воины роз, воины любви! — пояснила Леля. — Ха! — рявкнул дракон. — Розы! А невесту при­дётся брать на меч! Как военную добычу! Когда же Асгаст и Леля на спине дракона явились у Южных ворот Асграда, их встретили боем все колокола города. На стены повалил народ. Ратники и моряки, шедшие из врат к пристани, радостно привет­ст­­во­вали дра­кона. Пора было идти в море!

Ах! Как закипает кровь и замирает сердце перед отправлением в дальние края!.. А как манят неведомые земли своими волшеб­ными тайнами, за­гадочной жизнью чудных племён, коих столько расселил по белу свету Прародитель!.. И впереди ждут бури, и ветра, и сражения с чудовищами. И мнится, что там, вдали, есть какая-то невероятная любовь, вольная как мор­ской ветер, и горячая как Солнце!.. И вкоре корабли подняли якоря и, расправив паруса, вы­сколь­з­нули из залива в от­крытое море. И теперь стяги, на коих красовались вышитые алые розы, взлетев ввысь, вольно реяли на мачтах.

...И было тихое розовое утро. И океан лежал перед кораблями, выгла­женный и ровный как стол. А позади, за кормой, начали по­не­многу отдаляться высокие туманные скалы острова Валлатея, увен­чан­ные сте­нами и башнями Асграда. Моряки, зачарованные зрелищем погруженного в розовую дым­ку волшебного острова, обратили свои взоры к дому, покидаемому ими на долгие месяцы, если не навсегда... А впереди был долгий путь через океан: от Валлатеи до Срединной Земли. Далее же им предстояло идти по рекам и волокам к Пановым горам...

Ветер был тих, и потому отплытие грозило затянуться надолго. Асгаст уже с нетерпением обращал взоры вперёд. И нужен был свежий, яростный ветер, нужна была буря, чтобы страсть, зажегшаяся в его сердце, могла найти отдохновение в буше­ва­нии стихий. Ударил корабельный колокол, и тут волшебник вдруг вспомнил: «Ныне Стрибожий день! Время жертв богу ветров!» И тогда Асгаст, поднявшись на верхнюю палубу, воздел руки к об­лакам и воззвал: — Брат мой! Стрибог могучий! Яви свою силу! Даруй нам попутный ветер! И, взяв горсть зёрен, он дунул себе на ладонь и развеял зёрна по ветру, а потом пролил из чаши сурину... И по зову его облака в не­бесах сначала зашевелились, а потом стали кипеть, и пе­ниться, и гроз­но темнеть, об­ращаясь тучами. Начал крепнуть ветер, рвущий тучи на куски. И тогда из разрыва в клокочущих тучах явился на колеснице, за­пря­женной четырьми яростными ветрами, сам великий Стрибог сын Сва­рожич, мо­гучий князь ветров. — Приветствую тебя, брат! — разнеслось из горней выси. — Сча­ст­ливый путь тебе! Счастливый путь! Затем Стрибог быстро прокатился над кораблями и скрылся в обла­ках. И тут завыли и засвистели внучки Стрибога морские девы-по­вет­рули. И тотчас паруса ладей наполнились, напряглись, мачты выг­ну­лись. И тогда корабли, будто пришпоренные, не поплыли, а пря­мо-та­ки полетели по-над морем, рассекая искристые, вспенива­ющиеся вол­ны.

А ветер всё крепчал и крепчал... И вскоре раз­разившаяся буря рас­качала синее море. Она принялась швырять ладьи с одной водяной горы на другую и стала вздымать их чуть не к самым тучам, бе­шено несу­щим­ся в небесах. И только могучие заклинания, которые шептал волшебник, удер­жи­вали корабли на гребнях волн, не давая им разлететься в щепки под ударами раз­бушевавшейся стихии. Волшебник стоял на носу головной ладьи и всмат­ривался вдаль, в разрез пояса Сварога, отсекающего сверкающее море от тёмного неба... А ладьи летели над морем как стая ласточек...

_________________________________

Заказать книгу можно здесь: https://www.chitai-gorod.ru/catalog/book/315919/

Глава 4. ЛУННЫЕ КОЗНИ.

Нет, волшебник Асгаст, несомый поветрулями над Белым морем, не чу­ял опасности... А между тем, в это время далеко на вос­токе сгу­стились тучи. И если бы он мог, ну хоть с помощью чудо-зер­кала Лели, перенести свой взор в Диверию, то он не­пре­менно вздрогнул бы от ужаса. Он узрел бы грозный замок Дыя Се­ду­новича, что похож на рас­топы­рен­ную ког­тис­тую ла­­­пу, скребущую не­­бо. Также за­метил бы чёрную тень, метнув­шу­юся к замку и на миг затмив­шую луну и звё­з­ды. Конечно, то была не просто тень, то была сама чёрная богиня Де­вана, дочь Пе­руна Сварожича и Ди­вы Дыевны, обернувшаяся дра­ко­ницей. Но некому было наблюдать за той тенью. Никого не было в то время ни в от­кры­той га­лерее замка, ни за его окнами. Повсюду была тишь. В замке не чадили факелы, а в огром­ных, богато укра­шен­ных за­лах, каза­лось, жил только ветер, проры­ва­ющийся туда через вы­­­­­­­­­­­сокие, стрель­ча­тые окна.

Девана же, сбросив драконью шкуру, будто тяжёлую шубу, и приняв обычный вид, про­скользнула через окно в замок, и про­сле­до­вала по пустым и тёмным коридорам. Глаза её, при­вычные к тем­ноте, светились зе­лёным ог­нём, как у кошки. Од­на­ко вы не подумайте, что замок был наполнен той не­чистью, кою обыч­но ему приписывают. Нет, здесь не было от­верстых гробов, кача­ю­­щих­ся на золотых цепях, не было и колонн из костей и черепов, и фон­танов, бьющих кровью, и прочих страстей, обычных для нижнего мира. И хоть сюда нередко захаживали приспешники князя Вия, брата Дыя, но даже они вели себя прилично, ста­рались особо не ляз­гать костями и не сорить, ибо что-что, а порядок в Ды­е­вом замке блю­ли истово. Девана шествовала мимо малахитовых ко­лонн, уходя­щих куда-то вверх и теряющихся во тьме, мимо высоких зеркал в тяжё­лых зо­лотых рамах и вдоль мраморных стен, покрытых причуд­ливой резь­бой. И вот она вошла в Парадную Залу, которая также была и залой Лунного Со­вета. В сей зале также никого не было. Пустовало и место главы Лун­ного Со­вета, золотой трон с козлиными нож­­ками и перевитыми зме­ями руч­ками. Впрочем, последние годы трон и так почти никогда не бывал занят. Ибо сам Дый, глава Со­вета, уже давно жил двойною жизнью. Ещё не став окон­чательно духом, царящим во тьме Нави, он уже не столь часто, принимал осязаемый вид и совсем забросил за­мок. Теперь его чаще ви­дели в об­разе Змея, ро­ющего но­ры в основании Кумарских гор, — там, где спле­таются зо­ло­тые жилы. Старик в последнее время любил повозиться в грязи и зо­лоте. Но даже сей вид он принимал редко, ибо раны, нанесённые его плоти в старые годы Веле­сом и Сварогом, саднили и тем напо­минали о позоре былых поражений, а потому он всё более долгий срок пре­бывал в бес­плотности. Да и Ди­вия, су­пруга его, также всё более пред­почитала не обре­ме­нённое пло­тью бытие в лунной обители. И кстати, сим она немало удручала су­пруга, ибо тот время от времени всё же пытался скло­нить её к плот­с­ким утехам. А какие же могут быть утехи, если нет самой плоти?!

В эту ночь Девана явилась в замок Дыя, чтобы вы­звать своего деда из Нави, ибо она принесла ему важные вести. Щёлкая пальцами и выбивая из них искры, она зажгла в зале все свитени*, и свечи. За­тем она начертала огненным ког­тем на спинке золотого трона ма­гическую пятилучевую звезду, обёр­ну­тую вер­шиной вниз, и громко произнес­ла закли­нание, про­зву­чав­шее в полумраке буд­то воронье кар­ка­нье. После её слов замок затрясся, по стенам за­плясали тени. Потом протяжно завыл ветер и в трон ударила чёрная молния. И тут в громе и дыме, попахивающем се­рой, явился сам Дый. — О-а-а! А-о-у! — проревел он. — Кто побеспокоил меня?!! Кто здесь?!! — Ты верен себе, дед! — расхохоталась Девана. — Не можешь не яв­ляться без громов, серы и ог­нен­ных шутих! — А! Внучка! — узнал Дый. — Ты почему беспо­ко­ишь меня? Есть что-то важное? Что там по­де­лывают наши родичи? Всё ли идёт так, как за­­ду­мано? — Пока да, о владыка, — кивнула Девана. — Но уже есть и о чём бес­по­ко­ить­ся. — И в чём же дело? — А дело в том, что против нас выступили рати всех солнечных родов! — И только-то? — усмехнулся Дый, откинувшись на троне. — Этого сле­довало ожидать! И это обнадёживает. Значит, Бе­лый Со­вет так и не ре­шился вы­ста­вить против нас небесные рати! Ясуни полагают, что доста­точно только воинов Асгаста? Ха-ха! Эта ошибка будет им дорого сто­ить! — Мне же думается, что мы недооцениваем опас­ность, — возразила Де­вана. — Полагаешь? — Дый расслабленно махнул рукой с золотыми пер­ст­­нями. — Не думаю, что сие должно нас очень волновать. — И Дый пояснил: — Все эти годы ве­ле­сени и во­лоты про­вели за выра­щи­ванием цветов и плодов! А наши воины копили мощь! — Так-то оно так... — усомнилась Девана. — Но у нас есть одно слабое место... — Какое? — Я имею в виду Дулебу... — Это почему? — нахмурился брови Дый. — Разве она не проявила стой­кость? Разве не кровью наших врагов она под­писала договор с нами? На её преданности строятся все наши пла­ны! По­чему ты со­мне­ваешься в ней? Да, было о чём призадуматься Дыю... Не ей ли он прочил передать трон Диверии, когда сам он полностью перейдёт в бесплотность? Он даже обещал ей главное сокровище ди­вов: Ключ от Ка­мень-горы! Уже владеющая Ключом от Пано­вых гор, в слу­чае победы она уве­личила бы мощь дивов вдвое! И кто бы тогда смог сему про­ти­во­стоять? И не она ли повела в бой рати дивов? Сомневаться в ней? — Нет! Сомневаться в её преданности у меня нет причин... — со­гла­си­лась Девана, и добавила: — Пока. — Что ты хочешь этим сказать? — Да ничего... Она моя воспитанница, одна из луч­ших. Она истово служила мне с мла­дых лет... И я ве­рю ей... И всё же Белый Совет думает иначе. — Так! Так! Это стало известно от Перуна и Дивы? — догадался Дый и многозначительно подмигнул, намекая на то, что отцом заговорщицы Деваны, был Перун Сварожич, а он вхо­дил в Белый Совет. — Это оттуда ветер дует и тучу несёт? — Да, батюшка и матушка недавно проговорились, что Белый Совет надеется на брачный союз Асгаста и Дулебы. И, очевидно, если он со­стоится, то он перейдёт и в союз воен­ный, направленный против дивов! — А-а! Так вот в чём дело! — взревел Дый. — Напрасно они на это рассчитывают! Дулеба наша! Все её помыслы наши! — Это так, — согласно кивнула Девана. — И всё же... Всё же... Ведь вряд ли де­вицы из войска Дулебы устоят перед северными ратя­ми. Храмов­ницы хороши, только когда гоняются за недоростками-панами! Но про­тив мощи во­лотов и хитрости велесеней им не устоять! И если войска Асгаста и Дулебы сойдутся один на один, пере­вес будет не на на­шей стороне. — Не на нашей... Это верно... — помрачнел Дый и задумался. — Эти двое не должны встретиться. — Вот именно. Мы обязаны остеречься. Нельзя допустить, чтобы пути Ас­гаста и Дулебы пересеклись. И выходит, мы не должны пропустить сол­нечные рати к Пано­вым горам! — И что ты предлагаешь? — Всё просто. Не нужна тут особая хитрость, здесь нужна сила! Надо преградить путь ра­тям Асгаста, пока Дулеба сражается с па­на­ми. Ладьи Асгаста, разу­меется, волоками, а по­том по цепи озёр и рек до­бе­рутся до верховьев Великой Ра-реки. От­туда до Пановых гор пря­мой путь. И вот тогда им дорогу и пре­градят все преданные нам рати бьяр­мов, чуди и дивов! — И их поведёт мой сын! Чурила! — взревел Дый. — Они преградят им путь! И разгромят солнечные рати! Разгромят, раз­да­вят, разобьют! — Да будет так! Ха! — воскликнула Девана и яростно захохотала в полумраке.

* * *

После сей беседы с Дыем, Девана вновь обер­нулась драко­ницей. Она ринулась по грозовому небу к Пановым горам, где уже со­ш­лись все лун­ные рати. Она ровно и размеренно махала крыльями, чёрными, как у ле­тучей мыши, и её юркая тень, отбрасываемая то лунным, то солнечным светом, поспешала за ней по зелёной плоскости Ве­ли­кой Рав­нины. «Долго же пришлось уламывать старого Змея! — размышляла Де­вана на лету. — Он слишком долго пре­бывал в бесплотности и пото­му забыл, как силён зов плоти! Он не учитывает, как много глупостей может натворить неопытная и вздорная девица! Разве Дулеба способна про­тивиться сему зову?!» Девана усмехнулась, обнажив драконьи клыки, ибо поневоле сама припомнила, как в своё время не устояла перед красавцем Ог­не­богом Сварожичем. И с тех пор поныне в полнолуние ей всегда на­по­минала о той истории жгучая сердечная боль... И она ненавидела себя за ту боль... и ещё более ненавидела самого Огнебога, оставившего её ради богини Ночи. Она ненавидела и всех Сварожичей и всех-всех мужчин. И в этом была суть её наставлений дочери Люте и внучке Дулебы. «Однако... Да-да! Это так! Асгаст красив, как и все Сварожичи и как все по­томки Солнца Суряного! И он может... при­гля­­нуть­ся Дулебе!» Девана взвыла от одной только мысли о сей возможности. «Нельзя! — вновь и вновь твердила она. — Нет! Нет! Нет! Нельзя! Такой союз противоестествен! Не­ль­­зя сме­ши­­вать лун­ную и солнечную кровь! Это приведёт к вырож­де­нию и ги­бели оба рода!» «А ведь... у них могут и дети появиться! Дети! И какими они будут от такого союза? — рассуждала она, и боль от сих мыслей буравила ей мозг. — Они не станут ни детьми Солнца, ни детьми Луны! Им не бу­дут милы ни день, ни ночь! Чем станут жить они? Наши роды издревле враждовали! Сколько кровушки пролито! Мы отста­и­ва­ли границы между ро­довыми землями, проводили межи, которые потом заливали потоки лунной и солнечной крови! А как быть этим детям? Им ос­танется толь­ко воевать между собой! Разрывать пополам своё сердце! » Девана отметила про себя, что она рассуждает как на проповеди. Та­кие речи она произносила и перед паствой, и перед Дулебой. Но станет ли та следовать сему вну­шению?

Девана вновь и вновь сосредоточенно размышляла об истоках враж­­­ды солнечных и лун­ных родов. Почему их пути столь различны? Зачем они издревле во­ю­ют между собой? А ведь сей междоусобице много-много веков... И начата она была первыми пра­щу­рами и прародительницами. Это бы­ла великая изна­чальная космическая распря... Сам Род — Прародитель явил при Сотворении, в из­на­чальной Не­проявленности и Тьме, два образа: Корову Земун и Козу Седунь. И из их сосцов разлились млечные потоки, ставшие Звёздным Млечным Пу­тём... И от Козы Седуни, и от сына её, Дыя Седуневича, пошли лунные роды, а от Коровы Земун — солнечные. И лунные дивьи роды чтили с тех пор среди пращуров Дыя Се­дуневича и его племя. На родовых гербах, укра­шавших дивьи стя­ги, щиты и печати, можно бы­ло видеть лики Еди­норога, сына Седуни , а также прароди­те­ль­ницы Козы Се­дуни. А сол­нечные роды более чтили Велеса, сына Коровы Земун. И на их гербах мож­но было найти изобра­жения Быка или Медведя — свя­щенных жи­вотных Велеса. И лунные, и солнечные роды низошли некогда из Звёздной Бес­предельности в земной мир. И пришли они из Ирия или Сварги си­яющей, но с разными целями. И в этом-то и была истинная при­чина их великой вражды. В отличие от велесичей, пред коими врата Сварги не были за­кры­ты, по­томки Дыя были отлучены и изгнаны из Ирийских садов после многих вос­ста­ний против Сварги. Древняя история изобилует описаниями битв между первыми сы­но­вьями Рода. Но если велесичи раскаялись в своих деяниях и встали на путь искупления, то дыевичи уви­дели своё служение в ином. Они получили право испытывать, ис­ку­шать и карать веро­от­ступников. Но такое пра­во было дано им не даром: они были отлучены от Сварги до тех пор, пока зло не покинет сей мир. С тех пор дыевичей жгла память об утраченной Сварге, и потому они жаждали преобразить мир, же­ла­ли сделать его по­доб­ным Ирию. И они пре­об­ра­жали мёртвую мате­рию и всё более ов­ладевали её тайнами и силами, хранившимися в глуби Земли со Дня Со­тво­рения. Дыевичи воз­водили в Каменных горах величественные зам­ки, по­добные орли­ным гнёздам. Они учили под­властные на­роды обра­ще­нию с драго­цен­ными метал­ла­ми и само­цвет­ными кам­ня­ми. Так они стремились оживить мёртвую материю. Они творили сады, подобные Ирийским, но не жи­вые, а из зо­­лота и драго­цен­­­ных кам­ней. Велесичи также владели сокровенными тайнами бытия, познали си­лы самоцветов и металлов. Но всё же они более любили саму жизнь. И потому велесичи разво­дили живые сады, укра­шенные кам­­нями и ажурными златыми храмами, мостками и беседками. Они рас­­тили цветы, по­добные тем, что можно было ви­деть в Ирии, улуч­шали по­роды жи­вотных. Также они ценили вол­шебство и на­ходили его в музыке и по­эзии, в искусстве танца. И те, и другие добились немалого, но не смогли из­бежать соблазнов, а порой и сами порождали их. По­то­му и враждовали сол­нечные и лун­ные роды.

Во времена, о коих здесь речь, сыны и дочери Дыя были пра­вящим кланом ди­вов. И те дивы со­творили в южных отрогах Камен­ных гор могучее царство — Ди­верию. Дивы покорили местные чудские племена и принудили их пла­тить дань зо­лотом, серебром и драгоценными кам­нями, кои те добы­вали в земных недрах. Тут следует особо вспомнить то, что они вместе с иными бо­гами и духами яростно сражались в великой Битве Трёх Ро­дов, которая потрясла древний мир. Тогда дивы вместе с ясунями, сыны Дыя и Сварога, выступили против па­нов, сынов Вия, и против обманутых Вием сыновей и внуков Солнца. И тогда дивами и ясунями была одержана великая победа. Но при переделе гра­ниц, после сей битвы, ди­вам не достались горы панов, на что они так надеялись. Паны и ве­ле­сичи хоть и покорились, но всё ж не от­да­ли чу­жакам свои земли. И вот ныне, спустя много-много веков, памятуя о древней победе над панами, дивы вновь предъявили права на их страну. Дивы, ки­чась своей силой и попирая древние установления, желали при­ну­дить панов платить дань серебром, золотом и драгоценными кам­нями, ибо Пановы горы издревле сла­вились руд­никами и ко­пями. А главное, дивы жаждали за­вла­деть кол­дов­скими тай­нами панов. Потому особые на­дежды они воз­лагали на княжну Дулебу, вла­делицу волшебного Ключа от таинственных Врат в их пещерах. Именно Дулеба, по мысли дивов, как внучка Коляды и Семаргла, должна была отвадить сварожичей от участия в сей лунно-солнечной войне. И сей расчёт оправдался. Но торжествовать было ещё рано. Именно тогда опасность союза Асгаста и Дулебы была осоз­нана Де­ва­ной и Дыем...

И потому так поспешала ныне Девана. Словно чёрная буря надвига­лась она от замка Дыя к отрогам Пано­вых гор. Она без устали махала крыльями, пролетая над дрему­чими ле­са­ми. А когда она опускалась ниже, от буйного ветра, поднятого её крыла­ми, с­клонялись вековые дубы, будто желавшие ухватить её рас­то­пыренными вет­вями. И ле­тели вслед чёрной драконице листья, сор­ванные сей бурей.

* * *

И вот явились вдали горы, и стали приближаться дымы, что шли от лагеря дивов, широко раскинувшегося по оголённым, открытым всем ветрам предгорьям. По расположению лагеря, по виду походных палаток и обоза сразу можно видно, где и кто устроился. Лёгкие, цветастые, изящные палатки, укра­шенные лен­­тами и бунчуками, к коим при­мыкал загон с булаными конями, принадлежали стану хра­мовниц, девичьему войску Дулебы. А в об­шир­ных и низких шатрах по соседству ютились чудские воины, кои пред­по­читали жить кучно. Здесь же выделялись и шалаши бьяр­мов, покрытые синей дерюжиной, но они были редки, ибо лесных охотников бы­ло мало. Далее не составляло труда отыскать и чёрные шатры дивских ратни­ков, раз­бросанные между валунами, будто воронья стая на стерне. А са­мый высокий шатёр у центрального костра принадлежал Чуриле, дивьему предводи­телю. Шатёр Дулебы был поднят рядом, но по другую сторону костро­вища, за коим, под широким углом, были раз­бросаны палатки её лагеря. К сему пылающему костру и опустилась Девана, подняв столбы ды­ма и пепла. Пламя, при обращении её в образ богини, взмет­нулось к темне­ющим не­бе­сам и рассыпалось искрами. Девану заметили ещё издали, и потому встретили рёвом труб. — Приветствую тебя, о Чёрная госпожа! — раздался гулкий, как из бочки, голос Чу­рилы, который шёл вразвалочку навстречу Деване. — По­зволь же преклонить пред тобою колени! Позволь облобы­зать паль­чи­ки на твоих несравненных ножках! — Э-э! Да брось ты это!.. — скривилась Девана, от­стра­няясь от Чу­ри­лы, надвигавшегося на неё, подобно слепому слону. — Что за глу­пость! Я вовсе этого не желаю! — Нет! Не нужно!.. — закричала вдруг и стоявшая неподалёку Дулеба, глядя на нелепые Чурилины топтания и его потуги встать на ко­лени. — Ты опять за­был... о своей голове!!! Последний выкрик Дулебы напомнил всем о давней беде Чурилы и о его несчастной голове.

О сём стоит рассказать подробнее. Эта история весьма поучительна, ибо повествует она о том, как легко можно поте­рять го­ло­ву от любви. Дело в том, что в приснопа­мят­ные времена, когда Чурила был много мо­ложе и беззаботней, влю­бил­ся он в прекрасную богиню Тарусу. Ну и она, Таруса, ответила вза­­им­но­стью. Ещё бы, Чу­рила был молодец хоть куда! И с головою у него тогда всё было в порядке. Но вот ведь незадача, у сей богини был муж. И этот самый муж, бог Барма, отличался чудовищной ревностью. И как-то, застав лю­бовни­ков врасплох, он так осерчал, что, недолго думая, взял меч да и сру­бил голову Чу­ри­ле. Вж-ж-жик — и готово дело! Голова покатилась, как срезанный кочан! Потеряв голову, Чурила поначалу был немало озадачен... А потом он даже стал паниковать, хоть никогда доселе его не волновало, зачем ему, собст­венно, нужна голова. Но тут его задело-таки за живое. Ещё бы! Что за жизнь, если даже шапку надеть не на что! На помощь страдальцу пришли чуд­ские ма­с­тера. Они вы­ко­вали железный ошейник, приварили к ошей­нику ос­трый штырь, а потом насадили на него голову. Вы­гля­дело это не так чтоб очень... Но, согласитесь, уж лучше так, чем разгу­ли­вать с го­ло­вою под мышкой! Неприятности для Чурилы сим не кончились. Теперь при резких движениях он вполне мог опять потерять голову, что с ним слу­­чалось, и не раз. О том и кричала ему Дулеба, которая бро­силась на­пе­­ререз Чуриле, не к месту решившему выразить своё почтение гос­тье. Но было поздно. Когда Чурила рухнул на колени перед обожаемой госпожой, го­ло­ва его, и без того неважно державшаяся, сорвалась с шеи и от­катилась под ноги богине. И при этом голова блаженно улыбалась. — Когда я говорила «да брось ты это», — воскликнула Девана, — я не имела в виду голову! Хэй! — И Девана бесцеремонно пнула без­гла­вое тело Чурилы. От сего удара разнесся гул, будто она уда­рила по пустой бочке. Голова Чурилы попыталась что-то ответить, но только бес­толково про­шлёпала гу­бами. — Попрошу отныне встречать меня без излишних любезностей! — вознегодовала Девана, а потом за­во­­пи­ла остолбенев­шей свите Чури­лы: — Да приделайте же вы ему голову! Не­воз­­мож­но так раз­го­ва­ривать! Двое из свиты подкатили голову к телу, бестолково щу­павшему вокруг землю. Найдя свою голову, Чурила тут же поднял её и нахлобучил на шею. — Ф-фу-у-у!!! — облегчённо вздохнул он. — Да... Хорошо всё-таки, когда есть голова на плечах.

— Дулеба и Чурила! — воскликнула Девана, когда все успокоились и всё приняло свой привычный вид. — Да, о госпожа! — ответили ей. — Мы внимаем тебе! — Я принесла вам грозные вести! Знайте, что валла­тей­ский князь Ас­гаст и его северные дружины идут сюда! — Что? Прямо сюда? — обеспокоился Чурила, но на него тут же за­­шикали. — Но что они перед нашими орлами! — грозно сверкнула очами Де­вана. — А? Ничто! И Чурила уверенно кивнул, для страховки при­держивая голову: — Точно так! На одну руку положим, другой прихлопнем, а по­­том разо­трём! — И он показал для убедительности свои ладони, на коих можно было растереть ратника среднего роста. — Только мо­к­ре­нь­ко будет! — Да, мы их победим! — поддержала его Дулеба. — Многие уже склонили перед нами непо­кор­ные головы! А кости тех, кто пытался сопро­ти­влять­ся, уже раста­щили волки и вороны! — Надо разгромить Асгаста на подходе к Пановым горам! — хищно оскалилась Девана. — И ты, Чурила, — она ткнула ему в грудь паль­цем с длин­ным кривым ногтем, — дол­жен встретить рати Асгаста! — И я! Я тоже пойду биться! — воскликнула с жаром Дулеба, и в глазах её вспыхнул огонёк нетерпения. — Нет! Ты должна довершить начатое: твой путь — к Пановым го­рам и Запретным Вратам! — Но я... — пыталась возразить Дулеба, которой в самом деле захо­те­лось настоящего дела, а не только загонять панов в их пещеры, как кро­­­ликов в норы. — Нет! — оборвала её богиня. — Такова воля Дыя! Та­кова моя воля! И так повеле­вает сама судьба! И в подтверждение её слов по небесам прокатился гром.

И вот Чурила двинулся поднимать свои войска. Дулеба то­же за­хотела идти, но Девана, тронув за плечо, остановила свою воспи­тан­ницу: — А с тобою, дорогая, у меня разговор особый... Они неспешно зашли в шатёр Дулебы, и Девана, убе­дившись, что они одни, не заговорила, а прямо-таки зашипела по-змеиному: — Этот болван, Чурила, пусть сражается... И пусть его воины мрут как мухи! — Что ты говоришь, госпожа! — изумилась Дулеба. — А это я любя, любя... Пойми, когда Чурила положит своё вой­ско, ты, владея Ключами от Пановых гор и воз­главив дружины вер­ных храмовниц, сразу же захватишь всю власть в Диверии! — Да, но всё же... — Опять эти твои «но»! Что? Тебе есть дело до мужчин? Не всё ли равно, погибнут они или нет? — Они... — замялась Дулеба, — союзники!.. — Сегодня — да, завтра — нет! — отрезала Девана и с по­до­зрением заглянула Дулебе в глаза. — Ты мне лучше вот что скажи... Правду скажи! Так ли сильно, как прежде, твоё сердце ненавидит муж­чин? Не проникли ли в твою голову грехов­ные мы­сли... — Какие мысли? О чём ты, госпожа? — О ком? Об этих мужланах! О ком ещё? У Дулебы от возмущения на глазах чуть не выступили слёзы: — Да мне сама мысль о мужчинах противна! У меня кровь стынет в жилах, если я думаю о них! — Да! Так! — разъярилась богиня. — Помни, что все они об­ман­щики! Де­вана с жаром говорила Дулебе, но при этом явно думала о чём-то своём, давнем и наболевшем: — Нельзя верить ни одному их обе­щанию! Они говорят о том, что желают создать семью, и тут же, не успев соз­дать, разбивают её! Они всегда заняты лишь со­бой! И из­меняют с первой же встречной! Дулеба потупилась, стараясь показать, что она не поняла, чем была вызвана эта горечь в словах Деваны. Ведь та, конечно, вспомнила о своём бывшем воз­люб­ленном Семаргле Сварожиче, оставившем её ради богини Ку­­паль­ницы... И вдруг Девана осеклась и спросила свою ученицу: — А ну-ка, скажи, помнишь ли ты первый наш урок? Каков главнейший из мужских обманов? — Да. Я помню, — кивнула Дулеба. — Мужчины го­ворят, будто бы они нужны для продолжения рода, для зачатия детей. А на самом деле дети вполне могут родиться и от ветра! Или от бобов! Бывает, ещё от несвежей ры­бы жи­вот распухает... — Верно! — воскликнула Девана с безумным блес­ком в глазах.

Между прочим, эта идея, что дети могут быть рождены от бобов или рыбы, в те времена получила широкое хождение. Чуть ли не у каж­дой поклонницы лунных ми­стерий был огород, засаженный густыми заро­с­лями гороха и бобов. Иные же предпочитали ловить рыбу, полагая, что секрет пло­до­ви­тости заключен в её икре. И они вычерпывали реки чуть не до дна се­тями, сад­ками и бред­нями. Однако никакие «бредни» не помогали им. «Сам бог Род являлся Рыбой и породил бесчисленное по­томство! — внушали диверийские волховицы на лунных мистериях. — А во вре­мена ца­ря Гороха дети рождались только от волшебного гороха!» Выловленной рыбы в девичьем царстве всегда было столь много, что всю её не могли съесть сразу. Потом эту теряющую свежесть рыбу наваливали на возы и вывозили на рынки. И нечест­ные купцы по­лучали нема­лый барыш, ибо убеж­дали наивных покупательниц, что эта рыба вол­­шебная и от неё чрево непременно «взду­ется». И хоть рыбо­тор­говцы говорили сущую правду, любой обман с тех пор стал име­но­ваться «надувательством». Но не все были столь наивны. К тому же в девичьем царстве разводили скотину, а это невольно наводило и на известные уподобления... — Но... Кхм!.. Откровенно говоря... — замялась Дулеба и искоса взглянула на Девану. — Я уже не ребёнок! Тут что-то не так... — Опять эти «но»! — оскалилась Девана, но потом, скривившись, добавила: — Ну, да, да... я давно тебе хотела об этом сказать, на одно дело мужчины всё ж ещё нужны... Но не стоит из-за сей малости подрывать ус­тои на­шей веры! — Да! А про бобы и рыбу — это мы им будем внушать! Чтоб не за­давались! — рассмеялась Дулеба. — Мужчины забывают, что, в су­щ­но­сти, не так уж они и нужны! И мы можем взять то, что нам от них нужно, в бою! — И после всех их убить! — хищно оскалилась Девана. — Без со­жа­ления! Так исполняется месть! Лишь сего достойны они! Смерти! Смерти! Смерти! — Да, смерти! — весело согласилась Дулеба. — И это хо­рошо, что наши с Чурилою шатры больше не будут рядом. А то мои девы едва сдерживаются, чтобы не устроить побоище! — Так... так... — ядовито заулыбалась Девана. — Но помни! Нет ни­­­чего страшнее измены! Помни это! За измену нашей вере кара неминуема! Изменнице — смерть! — Да! Смерть! — жестоко улыбнулась Дулеба.

А теперь перенесёмся из лагеря дивов к Асгасту, коего мы ос­тавили среди завывающих ветров и бушующего моря на пути от Вал­ла­теи к Оне­ж­­ью.

_________________________________

Заказать книгу можно здесь: https://www.chitai-gorod.ru/catalog/book/315919/

Глава 5. У БЕЛЫХ СТАРЦЕВ.

Скоро перенесли поветрули ладьи Ас­гаста через Белое море. И тут они чуть не раз­били их в щеп­ки, бросив у бе­реговых скал. Однако у поветруль, кои дули в паруса весь пре­ды­ду­щий день и всю ночь, уже недостало ярости, и потому, ути­хо­ми­рив­­шись, но всё ещё не­до­вольно ворча, они оставили ладьи в покое и по­гна­ли стада туч, взлохмаченных бурей, восво­я­си, в терем Ста Ве­т­ров оби­­те­ли Стри­­бо­го­вой.

Ладьи неторопливо пошли вдоль Онежской губы к устью речки Вытяг-Ра, наз­ванной так потому, что по ней, да по Вытяж­с­кому во­локу, вытя­гивали ладьи и затем вели их бичевой до Белого озе­ра. Из сего озера и вытекала Белая Ра-река. Вначале тихая и узкая, Бе­лая Ра потом прини­мала воды притоков и уже широ­кой и пол­но­вод­ной вли­­ва­лась в Великую Ра-реку, протекающую через за­рос­­шую ле­са­ми рав­нину, мимо Пановых гор, до южных сухих степей и далёкого Волынского моря.

Ладьи зашли в устье Вытяг-Ра и, вле­ко­мые усилиями волотов, впряг­­шихся в бичеву, стали медленно под­ы­маться против течения к волоку. Дело было тяжкое, долгое, и оно грозило за­тя­ну­ться не на один день. Вол­шебник Асгаст вместе с Лелей и Финистом по­решили не терять времени и раз­ведать пути, как ближние, так и дальние, и вместе с тем оповестить союзников о сборе ратей. В начале они решили преду­предить о грядущей войне жителей Бело­зе­рья, где пра­ви­ли прославленные своей свято­с­тью белые стар­цы. Сими старцами были сыновья бо­га Сурьи — мо­гу­чие вол­шеб­­ники Вальяр и Вритьяр, а также Велияр и Хорс. Между про­чим, они были братьями Рады, бабушки вол­шеб­ника Асгас­та.

Перед отлётом Асгаст дал напутствие мудрецу Сиирте, который остался главой ратей: — Перед нами долгий и трудный путь. И я верю в твою ос­торо­ж­ность, муд­рый Сииртя! И хоть в этих местах вокруг живут друзья, всё же нуж­но быть го­товым к неожиданностям со стороны самих дивов и их союзников. Засады могут нас под­сте­ре­гать за каждым поворотом... — Мы будем помнить об этом, — качнул седой головой Сииртя. — И будем ждать вас! — Мы не покинем вас надолго! — пообещал Асгаст. Оставив ладьи на попечение мудрого Сиирти и воевод, Асгаст и Ле­ля взо­брались на спину Финиста, вновь принявшего облик дракона, и взмы­ли в небеса.

Асгаст оглянулся и махнул на прощанье рукой. И у него за­ще­мило сердце, когда он увидел, как маленький Сииртя, взобрав­шись на плечо воеводы волотов Олти, замахал им вслед... «Ну, ничего... ничего... мы же вскоре вернёмся... — вздохнул Асгаст. — Мудрость Сиирти и сила во­лотов уберегут их...» И они, как пух, влекомый ветром, понеслись над просторами Вели­кой Рав­нины, над холмистым Онежьем, над болотами, от ко­то­­­рых при приближении дракона поднимались стаи потревоженных птиц. Солнце перед ними в тумане вздымалось ог­ром­ным на полнеба зо­ло­тым шаром. Но вот тёмный лес оборвался и под парящим драконом ра­зо­стлалась зеркальная гладь Белого озера, на коей Асгаст и Леля вдруг узрели своё летящее отражение и бегущие облака. Затем озеро будто накре­ни­лось, и дракон со свистом, но очень легко, опус­тился у пристаней Белозёрского го­родища, вымощенных широ­ки­ми бе­лы­ми пли­­тами. * * * Город спал в сей утренний час. Погру­жённый в зо­ло­тистый туман, он был пуст и тих... Только у самой пристани на не­ров­ном валуне сидел седобородый старец весь в белом, облокотившийся на по­сох с ви­тым на­вер­шием. Старец ничего не сказал прибывшим странникам, и даже, поначалу по­ка­залось, не заметил их, будучи по­гружённым в раз­мыш­ления. Финист, принявший обычный вид, а с ним Асгаст и Леля по­шли к старцу, надеясь расспросить его. Но при их при­ближении тот встал и, повернувшись спиной, не спеша пошёл по улоч­ке, ведущей от при­стани вглубь города. Он шёл и время от времени полу­ог­ля­дывался, будто приглашая их за собой. Наша троица последовала за старцем, из-за чего-то не го­воря ни слова ни ему, ни между собой. Всё было как во сне. Ста­рец ступал легко и неслышно. Вокруг ни­что не нарушало ти­ши­ны. Да это и в самом деле был сон, навеянный вол­шеб­ни­ками. Ведь не могло быть так, чтобы не слышалось во­круг не только пе­ния птиц, но и ни одного шороха... Без стука открывались и зак­ры­вались калит­ки, двери и ставни окон... И потому громом для них прозвучали неожиданные слова стар­ца, кои на деле он произнёс почти шёпотом: — Знаете ли вы об узких вратах спасения?.. И тут странники увидели впреди широкие ступени и... храм. Он являл собой высокую колоннаду с ажурною кровлей. Колоннада была открыта всем ветрам, напоена солн­цем. И три белобородых мудреца пребывали там. Они, опершись на посохи, без­молвствовали и будто не дышали. Только бороды их трепетали по ветру. Приведший нашу троицу старец при­соеди­нил­ся к ним и встал четвёртым. А перед мудрецами спокойно сто­яли че­тыре медведя. Они так же, как и старцы, смо­тре­ли на при­быв­ших. Асгаст сразу узнал блаженных старцев-мудрецов. Да и как их было не узнать? Это же были братья волшебники Вальяр и Вритьяр, а также сам бог Хорс. А про­­­вод­ником в храм был самый про­слав­ленный из сыновей Солнца бог Велияр, коего также часто имено­вали Ве­ле­сом Су­ричем. В недавнем прошлом он выручил братьев Вальяра и Вритьяра из многовекового заточения в Пано­вых горах. Именно он, как выкуп за братьев, от­дал в ста­рые годы Сварожичам тот самый Ключ, из-за коего ны­не раз­го­релась война. И он же, Велес Сурич, спросил у странников: знают ли они об узких вратах спасения.

Асгаст понял смысл вопроса. Под «узкими врата­ми» разу­ме­лась благая жизнь отшельника, который не­деянием освобождается от пут Яви. И это значило, что Велес Сурич напоминал о сём пути им, шедшим на войну. Не значило ли это, что он пред­ложил им оставить оружие, облачиться в белые одежды и уйти в лес, оставив ди­вам свободу тво­рить всё, что вздумается? Сие предложение смутило Ас­гас­та. Но ведь оно отвечало и его тайным желаниям. Уже двести лет волшебник не вы­ходил из Белой башни, и только изредка смирял наседавших дра­конов. Теперешняя сума­тоха, роль военного вождя, была для него мучением. А ведь впереди его ждали сражения... Да что сра­жения! Впе­реди его ждало самое суровое испытание; встреча с настоящей любовью. Такие перемены погубили не одного волшебника! Сама сила вол­шебная копится в тиши, и только недеяние позволяет духу воспарить. Трата же волшебной силы неизменно бросает вниз и уводит от желанной цели. «Однако, — стряхнул оцепенение Асгаст, — решение принято. Я принял его, когда взвали на себя бремя правления и роль вождя... »

— Узки врата спасения! — продолжил свою мысль Велияр, и сто­яв­шие рядом с ним братья склонили седые головы в знак согласия. — Не у мно­гих достанет сил встать на сей путь! — О мудрые! — заговорил Асгаст. — Вы советуете, нам ос­та­вить борьбу? Всё бросить и предаться подвигам духа? — О чём он говорит? — изумился Финист, доселе не вполне пони­мавший намёки. — Они предлагают нам уйти от суетного мира, — пояснил Асгаст. — Дабы мо­­­литвами и благой жизнью на лоне природы спасать человечество и очищать свой путь для вос­хождения в духе. — В этом что-то есть... — мечтательно вознесла глаза к небу Ле­ля. — И так всё просто! Мне кажется... да, я по­ла­гаю, что и дивы, уз­нав о таком решении, рас­стро­­гаются и после­ду­ют на­ше­му при­ме­ру!.. И, ах! По-моему, белая одежда мне пой­дёт! — Тогда и на меня накиньте саван! — вспылил Фи­нист. — Любимая! Не за­бы­вай, воздер­жание до до­б­ра не до­­водит! Вот Дулеба ма­я­лась-маялась, и до чего до­ш­ла? — Да! — вздохнул Асгаст. — Теперь она вко­нец одичала и взя­лась за меч. Так бывает. Женщинам всегда так трудно избирать путь отшельницы. Всё время что-то мешает. Даже старые девы и те обычно не уходят в леса, а живут себе в миру и всё время на что-то наде­ются. — Вы и вправду так думаете? — огорчилась Леля. — Можешь мне поверить! — уверил её Финист. — И мне! — поддержал друга Асгаст. — Но белые одежды... — обиженно вздула губки Леля. — Они так красивы...

И тут старцы прервали их. — Они не думают об узких вратах спасения! Они избрали иной и бо­лее долгий путь, братья! — произнёс Велияр. — Жаль, но они вряд ли поймут... — с со­жалением сказал Вальяр. — А ведь лучшим исходом было бы уйти от мира. И уповать на волю Вышнего! — Но как же можно это допустить? Сюда идут дивы! — воскликнул Финист. — Да. Идут. Но на всё воля Вышнего! — ответил Вальяр. — Мы го­товы к смерти! Давно готовы!..

— Но мы-то не готовы! — возразил старцам Асгаст. — Нам ещё нужно успеть исполнить свою миссию. Мы в самом начале пути. Леса нас не спасут, мы не можем сейчас лишь духовными подвигами одолеть зло. У нас нет для того сил. — Может быть, воля Вышнего в том и состоит, чтобы встать на пути врага! — воскликнул Финист. — Зачем же ему потакать и под­ста­в­лять под меч голову? — И время ли сейчас для молитв? — не меньше изумился Асгаст. — Время дей­ствовать! — И время любить! — с жаром выпалила Леля. — Но без воли Вышнего и волос с головы не упадёт! — сурово от­вет­ствовал им Вритьяр. И мудрый Велияр добавил: — Есть закон: сражаясь с демоном, только его уси­ли­ва­ешь. Победить демона можно только одним: забыть его! Забы­тый де­мон расеивается, как дым! — Это так, — согласился Асгаст. И тут же возразил: — Но мы име­ем дело не только с демонами, дивы идут сюда во плоти! И тогда старцы Вальяр и Вритьяр ответили: — Всякая плоть — тлен. Жизнь есть юдоль скорби и плача, а плоть — скудель. Всё преходяще в сём мире. Бессмертна лишь душа! Зачем думать о скорбях плоти? Думайте о душе! Только о ду­ше! «Они слишком стары... Стары как мир... — вздохнул Асгаст. — И они устали от пережитого. В них так мало ос­та­лось плотского, что пре­­ходящее их уже не тре­вожит... Их сон подобен смерти, и они не хотят пробуждения...»

И тут его размышления прервал Велияр: — Братья! Асгаст прав! Демоны, которые поселились в сердцах ди­вов, не умрут от того, что они будут забыты! Они живут верой са­мих дивов! — Да! Да! Это так! — возликовал Асгаст. А Финист спросил: — А не значит ли это, что демонов в их сердцах можно убить, лишь остановив их биение? На силу всегда следует отвечать си­лой, а на удар — ударом! — Когда-нибудь вы поймёте, что нельзя злом победить зло, — возразил Финисту Велияр. — И про­литая кровь всегда остаётся на ру­ках... Даже убив одержимого демоном, придётся платить... — Так что же, вы предлагаете отступить перед врагами? — возму­тился Финист. — Стать их рабами? — Есть лишь одно рабство — духовное! — заметил Велияр. — И только слабый духом предпочтёт сие рабство смерти! — Рабство — величайшее из всех зол на свете! — на­хму­рился Ас­гаст. — Лучше тогда умереть. — Да, — согласился Велияр. — Раб­ство даже боль­шее зло, чем про­ли­тая кровь. Кровь остаётся на руках, но с души её можно смыть своей кровью. Однако раб по духу остаётся ра­бом в веч­­ности! — Это так, — подытожил Асгаст. — И это значит, что не отступать нам нужно, а искать мира. До последней возможности! И такая воз­мож­ность у нас есть! — Именно! Пусть вместо войны — будет любовь! — весело вос­клик­нула Леля.

И тут бог Хорс, до сей поры молчавший, вдруг призвал всех к вни­ма­нию. Именно он, занимая золотой трон бога Солнца и будучи членом Белого Совета и одним из Хранителей Веч­ности, обладал на­ивысшей силой. Потому все с глубочайшим почтением обратились в слух. — Братья! Нужно призвать Звёздную Книгу! Она наставит нас на истинный путь! И тогда старцы вознесли вверх руки и стали петь прослав­ле­ния. И тотчас чудесная музыка, лью­ща­яся с небес, наполнила храм. И пал с небес световой столп, в коем стали различимы черты Юно­ши, играющего на свирели. Он был весь из света, золо­тые ку­д­ри-лучи ни­спадали ему на плечи. Мерцающие, ра­дуж­ные оре­о­лы ок­ружали его. И первый ореол представлял яйцо, и это яйцо было впи­сано во второй ореол, который был прямоугольным и являл очер­та­­ния обложки. Мелодия стихла. И пред старцами на низкой под­став­ке сотка­лась из све­та великая Звёздная Книга. На золотой обложке её был выкован Золотой Юноша со свирелью, в коем Асгаст, конечно, сразу же узнал Крышня-Свирельщика. Звёздная Книга заняла почти весь храм, и медведям пришлось раскрывать её кованную золотом обложку вчетвером, на­­пря­гая все силы. Асгаст, Финист и Леля при виде явления великой Книги прекло­ни­ли колени в немом благоговении. — Что говорит Звёздная Книга? На какой главе от­крылась она? — стали перешёптываться старцы. — Да! Вот! Вот! Знакомые строки! Это ска­за­ние о ве­ли­кой битве Союза Трёх Родов! — Она хочет рассказать о той битве? — удивился Асгаст. — А разве здесь есть те, кто не помнит о ней? — Ну, я не всё помню, — тихонько призналась Леля. — Мужчины! Вы всегда думаете только о битвах... Но те Лелю не слушали. — Великая Книга вспоминает о великой битве! — воскликнул Асгаст. — Зачем это нужно сейчас? — Книга говорит, что будет новая битва, подобная той ве­ли­кой! — уверил Финист. — Нет! — возразили старцы. — Книга напоминает нам о На­ча­лах и об Окончаниях! О Корнях и о Ветвях! Она всё знает! Всё! И это очень важно сейчас! Мы должны вновь об этом вспо­мнить! И они вспомнили. А когда начали сами пере­лис­ты­ваться страницы великой Звёздной Книги, образы прош­лого вновь вставали пред их гла­зами. Асгаст отметил, что и эти образы были сном. Сном был зачаро­ванный город вокруг, сном было и явление Звёздной Книги. И сном во сне были видения-воспоминания, яв­ляв­ши­еся со страниц вол­шебной Книги...

Все вспомнили, как в древние времена род вла­дыки глубин Вия Се­дуневича за­думал обрести власть над дольним ми­ром и царством Свар­ги. И для сего панами, детьми Вия, были украдены со Звёздных островов до­че­ри Коровы Земун и сыны бога Сурьи, и в их числе — Вальяр и Вритьяр. После выращенные в глубинах Зем­ли, они стали рев­ностно слу­жить Вию Седуневичу и покорять власти Пек­ла окрест­ные стра­ны. Однако новая их жизнь не была одобрена в Сварге. И потому против панов и коровичей ополчились все сыны Прародителя. И был созван Союз Трёх Родов. То были Сва­рожичи, ди­вы из рода Дыя Се­ду­невича и бьярмы, сыны Бар­мы. И в ре­ша­ю­щем сра­жении волшебники Вальяр и Вритьяр и мать их Дана были по­вер­жены. А после победы Союза Трёх Родов вну­ков Зе­мун вместе с панами осуждили и запе­чатали в подзе­мельях Па­но­вых гор. И тогда же из крови, истекшей из сердца по­вер­женной Коровы Даны, родился её великий сын Велес Сурич. Вначале, в пер­вом воплощении, его звали Доном, ныне же его имя стало Велияр Сурич. Вскоре Велес узнал о печальной судьбе братьев, и воззвал к милосердию Сва­рожичей. И затем в обмен на Ключ от Запретных Врат, участь его братьев Вальяра и Вритьяра была смяг­­­чена, раз­во­пло­щение за­ме­­нили заключе­нием в Па­новых пе­щерах. А когда Вальяр и Вритьяр после нескольких тысячелетий заточения ока­зались на свободе, они нашли и себя, и мир изменившимися. Там, где прежде высились горы, плес­кались моря. А на месте пустынь вы­росли горы. Под сомкнувшимися во­дами скры­лась Алтын-страна, но явились новые не­­зна­ко­мые им цар­ства. Не осталось ни воспоминаний, ни даже руин от мно­го­людных го­родов, вели­чественных храмов, что они воз­водили в ста­рину. Отныне, видя тщету любых усилий по переустройству явленного ми­­ра и зыбкость самого мироздания, поняв, что в прах обращаются все ка­зав­шие­ся бессмертными на­чинания, сыновья Солнца задумали найти то, что было бы не под­вер­­жено тлену. Долго они искали... и нашли. И это оказалась — душа! Бессмертная душа оказалась тем единственным, что не было под­­властно времени. И потому она и была тем, что тре­бовало заботы. И так все ос­тав­шиеся силы, и всё отпущенное им время сы­новья Солнца решили посвятить восхождению в духе. И так они стали за­онежскими белыми старцами.

Обо всём этом вновь напомнила Звёздная Книга, перелистывая страницы... — Сыновья Солнца! — воззвал звонкий голос, исхо­див­ший из светового столпа, сияющего над Звёздной Книгой. — И на вас есть вина за то, что происходит ныне. И вам при­дётся искупать её. Вы отдали Ключ от Пановых гор! Он был платой за вашу жизнь! — Мы готовы жизнью своей искупить содеянное! — глухо отозва­лись Вальяр и Вритьяр. — Есть и иной выход... — молвила Звёздная Книга, закры­ваясь и с тихою музыкою исчезая в све­товом столпе. И перед тем как исчезнуть, она прорекла: — Наследник Ключа!..

Звёздная Книга пропала. Растаял и Юноша на её об­ложке, и понемногу отдалились и смолкли чарующие звуки его сви­рели. В беседке надолго воцарилось молчание. Все обду­мывали про­речённое Книгой. И тут Асгаст вздохнул и недоумённо спросил: — О каком наследнике речь? Насколько знаю, есть только один наследник, сама Дулеба. Ей и достался Ключ от Пановых гор. Или я не прав? — Звёздная Книга выразилась ясно! — улыб­ну­лась Ле­ля. — Речь идёт о тебе и о Дулебе, и о том, что Ключ от Пановых гор может быть отдан вашему будущему наследнику! Сыну! — Это так! — подтвердил Велияр Сурич, и белые стар­цы в знак со­гласия закивали. — О сём говорит Звёздная Книга! От вашего наследника родится великий род! Такова воля Книги!.. Но не ду­майте, что она исполнится без трудов великих. Асгаст должен за­во­евать холодное сердце Дулебы! — Да, так должно быть! — подтвердил Хорс. — И не­во­площённые ду­ши будущих по­колений ваших потомков ждут от вас подвига!

Старцы Вальяр и Вритьяр тоже тихо и устало загово­рили, по-преж­нему думая о своём, об искуплении: — Да, это так... Предрешённое исполнится... Но когда-нибудь и вы поймёте, что то или иное решение ничто пред ликом вечности... Ибо всё рождённое обречено на гибель... И не только народы, но и го­ры, и само Солнце! Ничто не ценно пред лицом Вечности, ни власть над ми­ром, ни сам Ключ, лишь душа... Одна душа... И Велияр Сурич закончил напутствие: — Да, всегда заботьтесь о душе. И когда вы начнёте восхождение в духе, тог­да ста­нете Воинами Света! Лишь тогда, слыша голос Выш­него, вы про­дви­нетесь по Пути Прави! — А каков же наш путь? — спросил Асгаст. — Помогите нам, Велияр Сурич и вы, мудрые старцы! — Ваш путь — Стезя Любви! — ответил Велияр Сурич. — А сей­час ваш путь лежит к Радогасту, отцу Дулебы. Ибо наступает день Ра­до­­гоща, и это верный знак того, что вам следует выбрать сию дорогу. Вы должны по­гово­рить с ним, выслушать его. Вы должны испросить его бла­гословения. Также вы должны узнать, как за­воевать серд­це Дулебы... — А мы будем молить о вас Вышнего, — прорекли Вальяр и Вритья. — В счастливый путь! — В счастливый путь! — попрощался и Хорс.

И тут по всему вокруг пробежала волна, слов­но храм, где они стояли, был только отражением в воде. И тут же старцы пропали, ос­та­вив после себя рассыпающуюся золотую пыльцу. А вместе с сей пыль­цой рассеялось и наваждение... Ясно, что всё происшедшее было волшебным сном. И даже птицы в городе вдруг запели, стали видны на улицах куда-то спешащие люди и гро­мы­хающие по­возки... Первым очнулся Финист. И пока Асгаст и Леля замерли, чуть дыша, в золотом облаке, он уже обернулся драконом. Его усатая морда про­су­нулась прямо в клубах тумана между колоннами галереи: — Ну так и что? Мы летим или нет? — А? Что? — опомнилась вдруг Леля. — Мы уже летим? — Куда? Куда летим? — поинтересовался Асгаст, также стряхивая с себя остатки сна. — Куда? — захохотал дракон. — К тестю твоему бу­дущему! К Радогасту! За благо­сло­вением!

_________________________________

Заказать книгу можно здесь: https://www.chitai-gorod.ru/catalog/book/315919/

Глава 6. СТРАСТИ ПО РАДОГАСТУ.

Под парящим в розовых облаках золотым драконом вновь проносилась Сре­динная Зем­ля. За плечами остались Заонежье и Белозерье и все прибрежные области, за­селённые во­ло­тами и белозерцами. За сим по холмам до реки Андоги были разбросаны андогарские селения. Там же, где Ан­дога впадала в Белую, раскинулся великий град Андогар. Далее, за болотами и холмами, в самой глуши Сивиной Пущи, в ша­ла­шах ютились смуглые си­вичи. А за ними, на границе Шернских и Мур­ских лесов, жили роды Асилы, или Велеса Ро­довича, стар­шего бога Велесова рода. А урочище Радогаста было рядом, в Радо­не­жье, на холмах среди болот и лесов недалече от урочища Асилы и по правую руку от Мур­с­ких и Китежских лесов. Сокрыто оно было в самой глуши, где до не­давнего времени, кроме диких зверей и птиц, изредка можно было по­встре­чать ле­­ших, ки­кимор болотных да одиноких альвинов. Здесь и отшельничал Радогаст с тех пор, как стал от­вер­­женным от мира. Да! Но вы всё ещё не знаете, что тому послу­жило при­чи­ной. А история Радогаста поучительна, и её следует на­помнить. Тем паче, что в дни Радогоща её поминали в храмовых ми­сте­риях повсюду

* * *

А история его такова. Князь Радогаст, как первенец Коляды и Радуницы, пра­вителей Свар­­­­ги, по древним установлениям дол­жен был унаследовать трон Вышня в эпо­ху, после­дующую за вре­ме­нем Коляды. Он достойно правил в Асгра­де. Уч­реж­дал спра­вед­ли­вые законы, от­ражал нашествия драконов. И ждать ему оста­ва­лось всего-то чуть более полу­тора тысяч лет, но однажды в городе явил­ся колдун Ас­ти­нья. Астинья был рождён от кровосмесительной связи Денницы и Ве­чер­ницы — брата и се­стры. Этим, между прочим, и объяс­нялась его ненависть к священному браку. И тут надобно особо отметить: Астинья также был пле­мян­ником Радуницы — сво­дной се­­стры Денницы и Ве­черницы. Почему мы это вспоминаем? Да потому, что род­ствен­ные отношения очень важны, когда речь идёт о бес­смертных! И потому следует напомнить, что у близнецов Денницы и Вечер­ни­цы и их сестры Радуницы была одна мать Заря-Зареница, но разные отцы. У Радуницы отцом был бог Хорс Сурич, законный супруг Зари-Зареницы. А Денница и Вечер­ница родились от внебрачной связи Зари-Зареницы и Месяца.

Много шума наделала в своё время эта история: как Ме­сяц Ме­ся­цович с по­мощью своего служителя, волшебника Ки­таврула, украл у бога Солнца Хорса его супругу За­рю-За­реницу, а потом в своих чер­тогах овладел ею. К­­­­огда же семья бога Солнца воссоеди­ни­лась, о сём по­старались за­быть. Однако несмотря на то, что при­житых от Месяца близ­няшек, Денницу и Вечерницу, бог Солнца при­нял как род­ных детей, несчастья избежать всё же не удалось. Голос крови невозможно за­глу­­шить! И потому Радуница пошла по пути своего отца бога Сол­нца. Потом она стала су­пругою Коляды Дажьбожича, и вместе они унаследовали трон Вышня. А приёмные дети Солнца, Ден­ница и Вечер­ница, даже не ведая об истинном своём отце Месяце, пошли по лун­ному пути, что и привело их к кровосме­си­тель­ной связи, от коей и родился Астинья.

Астинья, сын Денницы, ревновал к славе и грядущему воз­вы­ше­нию Ра­до­гаста, сына Радуницы, ибо он сам жаж­дал взойти на трон Вышня. Он алкал власти над миром подобно тому, как желал того и отец его, Денница, когда-то, — за что тот и поплатился. Его тогда оста­новил сам Сварог, и потому Денница пал пы­ла­ющей звездою с небес, погибнув при этом сам и едва не погубив жизнь на всём бе­лом свете. Но жажда власти Денницы возродилась в сыне его, Ас­тинье. И по­тому, явив­шись в Асграде и мечтая о троне Радо­гаста, Астинья начал строить козни. Он страв­ливал соседние роды и клеветал на правителя. И каждое слово, изречённое им, было ложью, и каждый шаг — изменой. При нём низко пали нравы, раз­­рушился мир в се­мьях, пришла в упадок тор­говля, ибо все перестали верить друг другу. И тогда Радогаст повелел изгнать Астинью из Асграда. Но тот, воз­главив шайку из обманутых и развращенных им молодых людей, под­нял мятеж.

И была битва, и Ра­догаст в честном бою поверг Ас­ти­нью и поразил его Мечом Рода, — единственным, коим можно было убить бессмерт­ного бога. Однако за убийство одного из бессмертных, и к тому же за про­ли­тие родной крови — Астинья приходился ему дво­юродным братом — Ра­до­­­гасту следовало по­нести кару. Таково было веление Закона Пра­ви, ко­ему подчинялись бессмертные. Так он лишился не только права восхождения на трон Вышня, но и трона Асграда. Отныне Радогаст должен был уйти в от­шель­ники и ис­ку­пать пролитую кровь, долгие годы проводя в одино­чес­т­ве и самоот­речении. * * * Для Асгаста всё это было будто вчера. Будто только что Радогаст оставил свой трон и вручил ему бразды правления. Асгаст помнил, как весь Асград тогда плакал над печаль­ной участью Радо­гас­та, но ни­кто не ос­паривал сие ре­ше­ние... Потому и ныне, когда новая война стояла на пороге, Асгаст пред­чув­ствовал, что он также может повторить путь Радогаста. И ему уже мерещился сущий ужас; он представлял себя, подобно Ра­до­гасту, в рубище, питающимся му­ра­вьями или долгие годы сто­ящим на одной ноге на скале и об­раста­ющим мха­ми... Да к тому же ему не давала покоя и эта история с Ключом, вокруг коей ныне раз­горелись страсти... Ключ от Пановых пещер и волшебные силы, которые он дарует, дол­ж­ны были перейти к Ра­до­гасту, наследнику трона Выш­ня. И Коляда даже вручил сыну Ключ от тех пещер в знак осо­бого распо­ложения. Точно так же и сам Коляда, глава Белого Совета, получил сей Ключ от своего отца Даждя задолго до того, как унаследовал трон Вышня. И в том не было опасности, ибо свойство Ключа в том и состоит, что им не мо­жет ­поль­зо­ва­ться не­законный владетель. Коляда был уве­рен, что Ра­до­гаст наследует Ключ. Но вот он стал отверженным за убийство своего дво­ю­родного брата. Возможно, кара за это была излишне жестокой, но его лишили права насле­дования, и, значит, он перестал быть закон­ным вла­дель­цем Ключа. Однако это проклятие не переходило на детей отвер­жен­ных, и по­тому Ключ не был возвращён. Так он достался Ду­лебе, до­чери Радогаста.Да и сам Коляда не стал требовать Ключ обратно. Надо пола­гать, и он переживал за сына, в чём-то оправдывал его, а значит, тому помешало просто ро­ди­тельское сердце... «Да, и мы печалились о судьбе Радогаста, спасителя Асграда... И мы понимаем силу родительской любви... — размышлял Асгаст. — Но, как видим, это при­вело к тому, что в руках дивов оказался уже второй Ключ...» * * * После отречения от престола Радогаст ушёл от мира и сокрылся в лесах. И поначалу он пре­бы­вал в полном одиночестве, с вели­кой ра­до­стью и неусыпным рве­ни­ем пре­­­даваясь подвигам духа. Он от­вер­гал пищу и воду, из­нурял плоть ночными бде­ниями и молитвами. И можете себе представить, что в сих трудах он про­водил не меся­цы и не го­­ды, а столетия! И от его великого подвижничества границы меж­ду ми­рами стали разрушаться и Пекельное царство со­тря­­с­лось до основания. И тогда навьи, обитатели Пекла, яв­ились перед Радо­гастом и стали пред­лагать ему все блага мира. Перед гла­зами оголодавшего под­вижника яв­ля­лись столы с изыскан­ны­ми яс­т­­­вами. Ве­се­лив­шиеся навьи, обернув­шиеся юно­ша­­­ми и де­­вуш­ками, пред­ла­га­ли ему отказа­ться от под­вигов и при­со­е­ди­­ниться к пир­шеству. Но можно ли было сим прельстить Радогаста? Мог ли он отвергнуть духовную пищу ради пищи тленной? И тогда миски с яствами наполнялись червями, а сами пирующие навьи оборачивались мертвецами и чудовищами. Они набрасывались на Радогаста с угрозами: — Берегись! Откажись от служения Богу Вышнему! Беги прочь с этого места! Но могло ли это смутить Радогаста? Даже тогда, когда в сей глуши его отыскала супруга Люта и ко­гда она сле­зами и увещаниями попыталась при­нудить мужа вер­нуться в семью, он ос­тался неколебим. И не потому ли дочь его, Дулеба, оставшись без отца, выбрала кри­вую дорожку? Не потому ли она и ушла в Диверию к своей бабке Де­ване и увлеклась лунными мистериями? Не потому ли и ныне она от­вергла путь Солнца? Когда Радогаст задумывался над этим, на миг отвле­каясь от мы­слен­ного парения в горних высях, слеза скатывалась на его щёку.

Наконец, когда духовные силы Радогаста возросли настолько, что он мог уже по одному желанию обрушить небо, к нему явился Стран­ник. Недолго говорил он с Радогастом. И после той беседы Ра­догаст обо­р­вал пост. Ибо сей путь вёл его к гордыне духа. А ис­ку­­пать свою вину он должен был не возвышаясь, а само­уни­чи­жая­сь, про­водя время в слу­жении самым жалким из сотворённых существ, то есть — служа нам, смертным. Вы спросите: кто был сей Странник? Но этого никто не знает. Мо­жет быть, то приходил Велес, а может быть, в образе Велеса Радогасту явил­ся Вышний...

Не найдя поблизости людей, Радогаст стал вначале прикармливать мед­­ведя, который с тех пор очень к нему привязался. Потом он построил землянку, и явились люди. И Радогаст служил им, он строил им жилища, доставал еду, носил им воду, шил одежду, пел спасительные для души песни перед отходом ко сну. И вскоре же­­лающих жить в сих местах оказалось превеликое мно­же­ство. Прослышав о необыкновенном пустыннике, сюда стали сте­каться люди, просясь на по­стоянное жительство. Поселившиеся первыми вновь прихо­дя­щих нахлебников сми­­­ренно отговаривали: — Вы не в силах будете жить в сём месте! И не сможете терпеть пустынного подвига: голод, жажду, скорби, скудость и недостаток во всём! Но те, видя житие поселян, полное не одних только духовных благ, бро­сались в ноги и проявляли такую твёрдость духа, что отказать им было в крове и хлебе никак нельзя. И потому спустя малое время обширный, богатый посад вырос по соседству с убогой зем­лянкой от­шельника. Да и саму землянку вскоре снесли. А на месте её тру­дами Радо­гаста и пришедшего ему на помощь волшебника Китаврула был возведён храм, с резными колон­надами, с алтарём, пред­ставлявшим золотые кущи Ирия, с залом, где на ска­мь­ях, в мно­­го­ярусных галереях, могли с удобствами расположиться сотни па­лом­ников и служи­те­лей... И забот у Радогаста заметно прибавилось. С этих пор ча­ще всего его можно было ви­деть за полевыми работами.

...Вот и в сей день он, одетый в нищенское рубище, ко­пал весеннюю землю. Проходившие мимо с презрением смотрели на убогого, ко­па­ющего грядки на обочине. И много было среди них тех, кто при­шёл сюда на торжества по случаю дня Радогоща. Они на­де­­я­лись хоть краем глаза увидеть подвижника, коего ныне чест­вовали по всей земле. Но, думая, что узрят Радогаста в славе и почёте, они не могли и по­мыслить най­ти его в столь жал­ком по­ло­жении. Ведь он, будучи сыном пра­вителей Сварги, когда-то был и одним из мо­гу­щественнейших кня­зей мира! Среди тех прохожих был и один важный жрец, при­шед­ший на празднества из урочища Асилы Семи­градского из храма Ас­тиньи. Звали того жреца Акош. И он явил­ся в Радонеж, ибо хотел уяс­нить: сми­рился ли Радогаст с почитанием Астиньи, после того как он рас­ка­ялся. Когда же его подвели к подвижнику, возделывающему грядки, как к тому, кого он искал, жрец не поверил, что перед ним сам Радо­гаст, и решил, что его разыгрывают: — Сколько труда понапрасну понёс я! Пришёл по­го­ворить с муд­рым мужем, одним из величайших бес­смерт­ных! А вы мне ука­зываете на какого-то оборванца, нищего садовника! Услышав те слова, возрадовался Радогаст, ибо сие бес­­чес­тие было для него высшей наградой. — Ступай с миром! — сказал он жрецу Астиньи. — И не печалься. Же­лание твоё исполнится. Вскоре увидишь того, кого хотел видеть, и ус­лы­шишь того, кого хотел слы­шать. И лишь только он произнёс те слова — потемнело небо. И все во­круг стали в ужасе падать на землю, ибо внезапно из-за туч вы­нырнул дра­кон и стал в дыме и пламени опускаться. Это был золотой дракон, то есть сам бог войны Финист, на коем прибыли в Радонежский посад волшебник Асгаст и его сестра бо­гиня Леля. Радогаст с облегчением оставил свою работу и пошёл на­встречу гостям, а прибывшие Асгаст и Леля склонились перед вели­ким бес­смер­­т­­ным. Затем, ещё раз напугав про­хо­жих, Финист про­ка­тился огненным вихрем по полю и скинул с себя дра­ко­нью броню. И тут же, следуя примеру своих спутников, почти­тельно склонился пред Радогастом. Вместе они двинулись в посад, в недавно завер­шённый подвиж­ни­ческими трудами Ра­до­гаста храм.

— Перед кем склоняются эти великие Посланцы Не­ба? — не сдер­жав­­­­шись, спросил жрец, что недавно гну­шался убогим ни­щим на краю дороги. — Разве ты пришелец в сих местах? — ответили ему. — Это и есть тот самый Радогаст, коему ныне, в день Ра­догоща, повсюду воздают ве­­­­ли­чай­­шие по­чести! Крайне был удивлён и раздосадован тот жрец, и, дви­жимый общим по­током паломников, он также устремился вслед за бессмертными урочищу и к хра­му Радогаста. * * * ...А в храме до начала торжественной службы гости уеди­нились в алтаре за златыми вратами. И там они поведали Радогасту о мятеже Дулебы. — Ах, дочка-дочка! — с горестью воскликнул под­виж­ник. — Она ни­когда не была послушной! Ещё малышкой всё время требовала сла­­стей и игрушек... Я был против, но мать-то всегда ей потакала! И вот к чему всё пришло! Она выросла и ей стало мало целого цар­­ства! Она возжаждала заполучить весь белый свет на блюдечке! Он повернулся к гостям и вопросил с тревогой: — Так, значит, будет война? — Мы бы, конечно, не хотели, чтобы дело дошло до кро­во­пролития, — ос­то­рожничал Асгаст. — И у нас есть одна мысль, ко­торая мо­жет по­казаться не­ожи­данной... Но ис­полнение этой идеи... — Проще говоря, — прервала его Леля, — правитель Ас­града про­сит у вас руки вашей дочери! — Да! — решился Асгаст. — Прошу ро­ди­тель­ского благосло­вения. Ради всобщего мира! — Так вы пришли просить благословения на брак с Дулебою?!. Я не ослышался? — не сразу поверил Радо­гаст. — Ах, Боже мой! Боже мой!.. Я-то по­ла­гал, что нельзя найти ничего тяжелее пути ис­куп­ле­ния и са­­мо­отре­че­ния, из­бранного мной!.. Радогаст залился слезами счастья. — Ах-ах! Благослови вас Бог! Мне не удалось найти общий язык с дочерью, но вы — молоды, самоотверженны, и, может быть, вам улыб­нёт­ся сча­стье? — Мы все на это рассчитываем, — промолвил Асгаст, несколько оза­даченный словами Радогаста. — Единственное, на что вы можете рассчитывать, так это на то, что ваш брак не будет скучным! Если, конечно, он состоится... Ведь вам ещё предстоит завоевать её сердце... — Да! Мы и хотели спросить вашего совета... — об­ра­тился к подвижнику Асгаст. — Как это сделать? — Ах... Да-да, конечно... Как же завоевать?.. А вот как... Но закончить речь Радогаст не успел.

Тут вдруг... трах!.. со страшным шумом створки наглухо закрытого преж­де окошка, что было за спинами гостей, распахнулись. И тотчас под ноги собравшимся из оконного проёма рухнул тот самый жрец-про­хо­жий, ко­торый так жаждал ранее на дороге увидеть Ра­до­­гаста. Замешательство продолжалось недолго. Первым пришёл в себя Финист, который тут же схватил про­хо­же­го за ворот и поднял вверх. — Кто этот смертный? Что ему здесь нужно? — Финист строго и с отвращением посмотрел в глаза нежданному гос­тю. — Ты зачем под­слу­шивал нас? — Я... я... я... не подслушивал!.. — робко выдавил из себя перепу­ган­ный насмерть жрец. — А не соглядатай ли это дивов? — встревожился Асгаст. — Нет! Нет! Что вы! — испугался жрец. Он судорожно задергался и стал перебирать в воздухе ногами. — Я Акош! Я жрец храма Астиньи и пришёл поговорить с Радогас­том, чтобы склонить его к почитанию всевеликого и все­ми­ло­стивого бога нашего Астиньи... — Что-что? — посуровел Асгаст, и в глазах его за­пля­сали искры гнева. — Какого бога? А ну-ка, смертный, повтори ещё раз... Кто ты? Зачем пришёл? Жрец Астиньи заверещал от ужаса: — Я никто! Я просто осёл! Олух! Я хотел просить прощения у госпо­дина отшельника за грубые слова там, на дороге! Я не хотел ни­че­го дурного! — Осёл, говоришь? — поморщился Асгаст, коему уже на­­доели ис­тош­ные вопли жреца. — Ну так и быть тебе ос­лом!!! И он, сжав кулак с волшебным перстнем, направил зелёный луч от изумруда на этого жалкого, поте­рявшего всю свою горделивую стать, человека. И тот, уже падая из рук Финиста, в мгно­ве­ние ока пе­ре­кувырнулся и... встал уже на четыре ноги. Тут он на­чал не­­доумённо себя оглядывать, вертя внезапно отя­же­лев­шей го­ло­вой с длинными ушами, будто пытаясь понять, в какую он попал пе­ределку. — А-яй! — всплеснула руками Леля. — Что же ты, брат, с ним со­тво­рил?! А вдруг он в самом деле появился здесь случайно? — Ничего особенного... — усмехнулся Асгаст. — Неве­ли­ка беда, по­будет немного ослом. Коли он повёл себя как осёл. В другой раз поосте­ре­жётся превозносить имя Астиньи. — И кстати... — вставил Радогаст. — Ничего слу­чайного в жиз­ни не бывает... Раз уж он так внезапно вломился к нам, значит, такова его судьба.

Осёл озадаченно проревел, видимо осознав, в какую скверную исто­рию он вляпался, и давая понять, что с ним всё-таки нужно что-то де­лать. — Да! Так как же нам теперь с ним быть? — вопросил Финист, не­одобрительно разглядывая животное. — Не выставлять же его об­ратно за окно в ослиной шкуре? — Ни в коем случае, — возмутилась Леля. — Никого выталкивать в ок­но мы не станем. — Это и не нужно, — нашёлся Радогаст. — Скоро в храме будет мистерия. Нам понадобится помощник. Кто-то на роль льва. Осёл, полагаю, подойдёт. — Да! А как же совет?.. — напомнил Асгаст, видя что Радогаст стал спешно собираться . — Мне обещали, что я узнаю, как заво­евать серд­це Дулебы!.. — Смотрите представление! — ответил подвижник, сед­лая осла и надевая на него львиную маску. — Вы узрите много по­лезного и по­учи­­тель­ного. И если истол­куете всё верно, то догадаетесь, как за­во­­е­вать серд­­це избран­ницы! Тут раздались звуки торжественных гимнов. Алтарные врата ста­ли открываться. Это было начало торжественной службы и мистерии дня Ра­до­­гоща.

_________________________________

Заказать книгу можно здесь: https://www.chitai-gorod.ru/catalog/book/315919/

Глава 7. МИСТЕРИЯ РАДОГОЩА.

Златые врата распахнулись. Алтарный полумрак про­­ре­зали лучи света, а тишину нарушил гул толпы, пронзи­тель­ное завывание во­лы­нок. Тяжёлые врата отворили могучие, голые по пояс при­врат­ники. Ря­дом с ними встали короткие и толстые гла­шатаи, в зелёных плащах и колпаках. Они пыжылись и со всей мочи дули в за­кру­ченные рога, раздувая щёки. В сей же миг под вос­тор­женные крики откуда-то сверху на подмостки посыпались цветы. Радогаст, принимая гирлянды и иные знаки по­чтения, вы­ехал на алтарные подмостки верхом на осле. Тот представ­лял в кудрявой маске льва. При­ветственные крики, за­вывания рогов и волынок смолк­ли, и с раз­неслось сладостное пе­ние...

Как у Коляды с Радуницей, как у голубя с голубицей, сын родился — свят, златовлас, и прозвали его Радогаст...

Под сие многогласие юно­­ши и де­вуш­ки пред алтарём бра­лись за руки и, сплетаясь в хороводы, кружились. Они то ви­лись лен­тами, а то вдруг расцеп­ляли руки и раз­летались в стороны, словно спуг­нутая ле­­бе­­диная стая...

Не младенец на свет явился — это Лев могучий родился! И от мощного его гласа, вся Вселенная сотряслася!..

И после сего, как бы в подтверждение прозвучавшей песне, под вы­сокими сводами храма вдруг... раз­нёсся оглушительный ослиный рёв. При неболь­шом усилии его мож­но было бы принять и за львиный рык. Правда, от него сотряслась не вся Вселенная, но он также произ­вёл впечатление. Особенно на певчих, которые смешались и в ужа­се смол­к­­ли. Радогаст сошёл с осла. Снял с него львиную маску. По рядам па­лом­­ников пронёсся шепот: «Осёл!.. осёл!.. это осёл!..» А Радогаст, повернувшись к пастве, произнёс: — Вспомните, когда впервые раздался ослиный рёв? Когда сы­ны Солнца пошли против Сварожичей! И вспомните слова, проз­ву­чав­шие тогда в горних высях: «О Боже! Сокруши Осла, Ты, ревущего! Уле­тит пусть зло­ве­щей птицей далеко от дерева ветер!..» И при тех словах многие припомнили, как в давние времена боги Вальяр и Вритьяр были обращены в ослов, и как они были обмануты Вием, и как сие привело к войне. Вот и новая война стоит на пороге, она также имеет кор­ни в тех временах, в той великой Битве Трёх Родов... А сколько ещё впереди войн и иных бед­ст­вий, которые будут иметь тот же исток! — Да! Осёл! — проповедовал Радогаст. — Он вечно ря­дом с нами, и он в нас! И его рёв у Мирового Древа потрясает вселенную!.. Да! Его рёв легко спу­тать с львиным, раз­дался он тогда, когда родился я! И это был глас колдуна Астиньи! Ибо и он, сын Денницы, внук Зари и Ме­­сяца, ро­дился в тот же день!

Хор, видя, что смолкнувший Радогаст зарыдал и закрылся пла­щом, грянул:

Астинья! Астинья! Астинья! Родился при рёве ослином! Бродил он по миру тенью! И всех пугал, как привиденье!..

...Асгаст вместе с Финистом и Лелей уже перебрался из ал­­таря в заполненный паломниками зал и поднялся на гале­рею. И отсюда он с горечью наблюдал за пред­став­ле­­нием. «Великий бессмертный!.. Он вынужден играть самого себя на по­те­ху публике, как скоморох... Тяжкое испытание наложил на себя Ра­до­­гаст!.. Слишком тяжкое!..» Асгаст, едва сдерживая слёзы, поднял глаза на под­мостки. И тут... его стал разбирать смех. Он вдруг увидел, как осёл подошёл к де­реву с золотыми листьями, сто­явшему в алтарной нише, и по­пы­тался ощи­пать его. «Однако, — продолжил размышлять Асгаст, уже едва сдер­живая улыб­ку, — как удачно Асти­нью изображает осёл! Говорили же, что мать его, Вечерница, стремясь скрыть свою связь с Денницей, ро­ди­ла его в хлеву! Правда, потом он утверждал, что был рож­­дён на небе­сах... Ну ко­нечно на небесах! — И Асгаст припомнил свои давние ас­т­ро­­ло­­ги­чес­­кие выкладки. — Тогда было соединение пла­нет в созвез­дии Ос­ли­ных Ясель... Да и к тому же отец его, Денница, именовал себя Звез­дою Утрен­ней...»

Собравшиеся в зале также нашли забавным пред­ставление Астиньи ослом. И, глядя на то, как осёл бродит пред алтарём, покаты­ва­лись со смеху и подбад­ривали Радогаста выкриками: «Э-эй! А покажи, как осёл умеет петь прославления!» — Да, конечно! Он любит духовные стихи. И он умеет проводить слу­ж­бы! Он проповедник! — отвечал весельча­кам Радо­гаст. — Мы учи­лись читать в одно и то же время. Я у Коляды с Раду­ни­цей, а он — в хле­ву, у крыницы! Перед ослом положили книгу, затем перед его глазами поставили увеличивающее стекло и начали листать страницы. А осёл недоумён­но таращился в стекло и время от времени возмущённо ревел под об­щий хохот. Затем с самого верха алтаря, являвшего собой образ Алатырь-го­ры и Ирийского сада, вер­хом на птице, искусно вырезанной из дерева, спу­­сти­­лись двое в золо­тых оде­яниях. Они изображали Коляду и Раду­ницу. И под торжественные хоры они водрузили на главу Радогас­та коро­ну, отли­чав­шуюся от настоящей тем, что к зубцам её бы­ли при­креп­лены позолоченные шутовские бубенцы. И Радогаст вновь запел:

Вот время пришло мне взойти на престол, тогда же к колу был привязан осёл. И так я стал править Асградом — он травку щипал за оградой!

— А расскажи... — кричали из зала, — расскажи, как осёл ре­шил, что и он име­­ет право на трон Асграда! — А очень просто! — поддержал веселье Радогаст.

Осёл пораскинул мозгами: «Как так? К колу я привязан, хоть я не дурак! Ведь я, как и звёзды, по кругу хожу и столь же великим себя нахожу! Судьбой мне назначено в небе царить, а также Асград на земле покорить! Напрасно считают меня все ослом, не зная о тайном величье моём!» После сих слов хор дружно грянул: А он догадался, он очень умён! И этою мыслью он был упоён! Собою доволен он был во сто крат, ему покорить лишь осталось Асград!

В то время как хор пел, навострившего уши осла окру­жи­ли при­ятные на вид де­вушки в белых накидках, пред­ста­в­лявшие пасту­шек. Эти пастушки ук­расили осла гирляндами из цве­тов и начали прославлять его. И так вывели сего соиска­теля короны Ас­гра­да на се­редину под­мостков. А Радогаст продолжил: — И когда осёл явился в Асграде, все стали воз­давать почести его ве­ли­­ким до­стоинствам. И он сразу покорил сердца очень и очень мно­гих пастушек! — Чем же он их покорил? Каким достоинством? — донеслось из за­ла. — Уж не тем ли, что у него болтается между ног? И Радогаст ответил:

Вот первое, что сей осёл сотворил, струю он на землю без спросу излил, и пусть пиво это не всякий испил, осёл этим всем угодил!

«Нда-а... — смутился Асгаст, искоса поглядывая на окружающих, кои чуть не легли, задыхаясь от хохота, — немного нужно, чтобы раз­веселить про­стых сердцем!» И ещё он подумал: «Однако насчёт пива Радогаст прав! Имен­­но Ас­ти­нья ввёл в Ас­граде обряд возли­яний на жер­т­вен­­ни­ки пива. И ведь при­жилось... До сих пор, не­смо­т­ря на стро­гие за­преты, кое-где вместо ме­довой сурьи льют на жертвен­ники пиво... — Асгаст вздохнул. — Ну, да это не большая беда, а ведь тогда в пиво Астинья под­­ме­ши­вал какие-то зелья, из-за коих у отведавших пиво по­яв­лялись под гла­за­ми зелёные круги. После сего они были готовы выполнить лю­бой его приказ...» Асгаст вновь задумался над тем, чем покорял сердца Астинья. Ни­­чего мудрёного он не говорил... Лишь по­вторял лю­дям то, что они са­ми ду­мали. При сём он понемногу раздувал и при­ук­рашивал их тайные страс­тиш­ки... И по­на­ча­лу всё казалось не­винной игрой...

А тем временем Радогаст продолжил:

Затем наш осёл извозился в грязи и пахнуть он стал, хоть святых выноси! И все восхитились: осёл очень мил! И этим он всем угодил!

«Да-да... — вздохнул Асгаст из-за нахлынувших горьких во­спо­ми­на­ний. — Так Радогаст напоминает о том, как Астинья поучал мо­­ло­дежь не по­виноваться стар­шим... Он учил последо­ва­те­лей не мы­­ть­ся, ходить не­чёсаными и нестрижеными... Особенно в пра­зд­­ник...» У Асгаста пред глазами, как живая, встала картина из того времени. Это было на Купалу. Во время святых омовений у реки явилась орда при­спеш­ников Астиньи. Они были крайне грязны, возбуждены и ора­ли, что все должны воздать почести великому Астинье, изво­зив­шись в грязи. «Вы мните очиститься, но ваши души грязны оттого, что вы не по­кло­­ня­етесь царю нашему! А мы по­кло­­ня­емся ему и пото­му чисты в любой грязи!» — вот так восклицали они и по­вергали всех в ужас... А Радогаст тем временем перешёл к другой теме:

«Не буду трудиться, — решил наш осёл, — а стану я жить, будто гордый орёл! Не пашет орёл и не сеет, а всё то, что нужно, имеет! Нет! Думать не нужно о завтрашнем дне! Тот, кто не работает, счастлив вполне!» И все удивлялись: как много в нём сил! И этим осёл угодил!

«В этом и есть суть проповедей Астиньи... — при­пом­нил Асгаст. — Он всегда склонял молодежь к лени и попрошай­ничеству. И, надо при­знать, со­блазнил многих...» «Живите как звери в лесу, как птицы в небесах! — так про­по­ве­до­вал Астинья. — Не работайте и не заботьтесь о завтрашнем дне! Вы лишь поклоняйтесь мне, и я позволю вам отнять всё, что вы хотите, у тех, кто не верует в меня!» А хор и Радогаст тем временем продолжали петь:

И стал проповедником вскоре осёл. И львом заревел, как во храм он вошёл. И слушали рёв сей как стар, так и млад, и тут же ослу подчинился Асград. И много сердец он тогда покорил. И коль ты украл или, лучше, убил, чем более гнусностей ты совершил, тем более был ему мил!

«Да-да... И это, к несчастью, было так... — с горечью вспоминал Асгаст. — Асти­нья, окружив себя множеством последователей, стал про­поведовать су­щий ужас. Он утверждал, что чем более гре­шен чело­век, тем более он будет праведен, если после покается и ста­нет слу­жить ему. И более того, если человек не на­гре­шил, то он Ас­тинье не ин­­те­ресен. «Идите и грешите! — понуждал Астинья своих пре­данных. — Я всё вам прощу! Творите всё новые и новые грехи! Крадите, уби­вайте, пре­лю­бо­действуйте! Чем в большую пропасть греха вы опус­ти­тесь, тем бо­лее будете милы мне! А когда вы раскаетесь пред ликом моим, а по­том опять со­грешите и вновь пока­е­тесь, вы станете мне ещё ближе! И так в грехе и пока­я­нии вы будете слу­жить мне!» И ещё учил Астинья: «Покаяние утишает совесть и сни­мает с души любой грех! Сме­ло гре­шите, кайтесь и снова грешите! Чем искреннее вы рас­кае­тесь, тем больший грех вы совершите, преступив покаяние. А чем боль­­ший грех вы совер­шите, тем более услужите мне!»

А представление тем временем продолжалось. Хор пел:

Но вот обратился к ослу Радогаст: «А если убить мне тебя сей же час, то будет ли это убийство грехом, который во благо зачтётся потом?» «И-а!» — согласился на это осёл и смело под нож к Радогасту пошёл. Святой показался ослу очень мил, и тот его тотчас сгубил!

И тут Радогаст, следуя словам песни, выхватил из ножен длин­ный волнистый меч. Затем тихонько, на цы­­поч­ках, приблизил­ся к ничего не подозревавшему ослу и, сделав ко­рот­кий замах, вмиг всадил меч между ослиных рёбер... Тотчас с лёг­ким по­тре­скиванием, рассыпая золотистые искры, ос­ёл про­пал, а на месте его явился тот самый жрец Астиньи, что был обра­щён ра­нее в ос­ла Ас­гас­том.

Бывший осёл недоумённо огляделся вокруг. Как видно, он ни­как не мог сообразить, каким образом он вдруг оказался пред алтарём и зачем он здесь, на глазах сотен паломников, опустился на четвере­нь­ки. Уви­дев же в руках Радогаста обнажённый меч, он не на шутку пе­ре­­пугался. Вообразив, что его хотят принести в жертву, не поды­маясь с четверенек, под общие улю­люканья и взрывы смеха он бро­сился с под­­мостков вниз и там смешался с толпой. А пошёл ли впрок сей наглядный урок этому жрецу, о том речь впереди...

Затем Радогаст показал, что произошло с ним после убийства Ас­тиньи. Смертью своей колдун заплатил за то, что престол Асграда был по­ко­леблен. И оттого сам Радогаст лишился права на­сле­дования. Потому Радогаст сорвал с себя княжеские регалии и остался в ру­би­ще. И далее показал, как бежал в лесную глушь, как голодал, и как кормил медведя, и как потом он строил Радонеж, возделывал зем­лю, отворял родники... Сидевшие в галерее Финист, Леля и Асгаст наблюдали за сим с участием, а Леля даже за­ли­лась го­рю­чими слезами, видя униже­ние вели­кого бессмертного. — Однако... что этим желает сказать Радогаст? — обра­­тил­ся Асгаст к соседке-Леле. — Он говорил, как будто, что сие научит нас, как по­­­корить сердце его дочери... — А он прав, — от­ве­­­чала Леля. — Ведь что Астинья покорял сердца с превеликим исусством. И ныне сему лжебогу молятся. Пар­ни от­ра­щи­ва­ют длин­ные волосы, как учил Астинья, а деви­цы млеют пред его ли­ком... Его любят! — А за что? За что? Вот ты, богиня любви, можешь мне объяснить, за что можно его любить? — За что любят? Когда любят, не спрашивают за что. Любят, и всё. И уж точно не любят за добродетель, ибо, как это ни прискорбно, добродетель — пресна. А от люб­ви всегда ожидают чего-то не­обык­новенного,. И поэто­му любят за не­достатки, за то, что вызывает сильное чувство! Вот и ты, брат, за что возлюбил Дулебу? Ведь не за то, что она поёт прослав­ления! Разве не так? — Но я ещё не разобрался с этим! — вспылил Асгаст. — И это моя казнь! ! — Чем больше ты борешься с собою, тем более бередишь свою сер­дечную рану! И нечем эту боль утешить... Бедный мой братец! — А не лучше ли просто сразить Дулебу в честном бою? — предло­жил Финист. — Одним махом разрешить всё! — Это всё равно что лечить сердечную рану, вырезав из груди сердце! — отвечала Леля. — Так сер­деч­ные раны не лечат. Только брачный союз поможет Асгасту... И потому ему так важно узнать, как покорить холодное сер­д­­це Дулебы! — Да-а... И это сердце может оказаться более неприступным, чем иные крепости! — посочувствовал Финист. — Нам же следует готовиться к длительной осаде. Нужно избрать стратегию... — И потому нельзя доверять военные действия самому влю­блён­ному! — заметила Леля. — Ибо он непременно всё сделает не так! Все влю­блённые таковы. Они бросаются в самое пекло, совершают безум­ст­ва и всё губят! — И всё же нужно спросить Радогаста, что же он имел в виду... — заключил Асгаст. — Нам сейчас крайне нужен его мудрый совет. И так после мистерии Асгаст, Леля и Финист вновь сошлись с Радо­гас­том. Он теперь был облачён в обычные для него нищенские лохмотья. На голове его была широкополая соломенная шляпа садовника, в руке мотыга. — Я спешу к грядкам, — заявил Радогаст, торопливо идя от храма. Вечер он наме­ревался посвятить обычным трудам. И только по блеску в его глазах можно было догадаться, что прошедшее представление доста­вило ему не­которую радость, такую редкую в его нынешней жизни. — Но вы можете со­проводить меня, а по дороге мы по­­бе­се­ду­ем... Они шли по Радонежскому посаду. Асгаст отметил про себя, как широко он разросся в последние годы. — Э-хе... Леля права! — вздыхал Радогаст. — Любят за недостатки, и посмертная слава Астиньи тому под­твер­ждение. И ни вы, правитель Асграда, ни я, зло­счастный садовник, ничего с этим сделать не в си­лах! Не ведаю я, когда мой грех будет искуплён... Ведь для этого люди должны разлюбить и навеки забыть Астинью, а придёт ли тому время, кто знает... Любовь слепа... — Так что же, вы предлагаете следовать его при­меру? — Асгаст был в смятении. — Успокойтесь... и не горячитесь... — остановил вол­шебника Ра­до­гаст. — Не берите ни с кого пример... Будьте собой! — Но как же... как же?.. — недоумевал Асгаст. — Да... Как видно, любовь затмила ваш некогда острый разум! — улыбнулся Ра­до­гаст. — Любят, дей­ствительно, за недостат­ки. Но что является недо­стат­ком в глазах моей дочери? Нет, не грязные руки и не нечёсаные волосы — это старо. Сим она пресытилась.Не смутят её и воинственные речи, бря­ц­а­ние оружием. И это ей зна­ко­мо... — Так что же остаётся? — вновь, в смятении, спросил под­вижника Асгаст. И тот разъяснил: — А вот что... Её может удивить только одно — добродетель! Она не слышала ещё до­брых и ласковых слов, она не знает слов любви... Отвечайте на её удар не ударом, а лаской. И когда она будет стре­ми­ться поразить вас в сердце, вы сами предлагайте ей руку и сердце! Об­ратите битву за Ключи от Па­новых гор в битву за ключи к её сердцу! Услышав те слова, исполненные глубочайшей мудрости, Асгаст, Леля и Финист об­радовались. И они преклонили колени пред Радо­гас­­­том, мотыжившем грядки. После сего они покинули Радонеж. Финист обер­­­нул­­ся дра­ко­ном, а Леля и Асгаст взобрались ему на спину. Вско­ре они уже па­рили в тем­неющей выси под об­ла­ка­­­ми, раскра­шен­­ными в красно-фи­олетовые цвета ве­чер­ней зарёй. Они стремились обратно, на север, к своим ладьям, к белым старцам и святому Бе­лому озеру.

_________________________________

Заказать книгу можно здесь: https://www.chitai-gorod.ru/catalog/book/315919/

Глава 8. НА ХОЛМЕ БЕЛЫХ РОЗ

Сумерки застали дракона на полпути к Белозерью. Дракон нёсся над тёмно-синей равниной, пол­ной мер­цающих огоньков, — где-то там, внизу, у кос­тров, вились хо­роводы и за столами кипело ве­селье и лились песни. Славно было бы продолжать дре­мать на лету под рос­сы­пью яр­ких звёзд вверху и над весёлыми синими огоньками внизу. Однако Фи­­нист вдруг замедлил полёт и стал опускаться. Асгаст подумал, что Финист, одолевший не­мало вёрст, про­сто чуть устал. Ему пришло на ум, что было бы неплохо на­вес­тить по пу­ти ма­ло­ро­сли­ков-гмурлей, милый и гостепри­им­ный на­родец, обитав­ший в уют­ных норах Холма Белых Роз. Сей обжитый гмур­личьими родами Холм Белых Роз высился над болотистой рав­ни­ной как раз на пол­­­пути к Белому озеру. И к тому же всем известно, что лучше эля, чем у гмурлей, в это вре­мя го­да не най­ти! А ничто так не при­­даёт силы дракону, как сладкий эль, на­­сто­ян­ный на нежных ле­пестках белых роз! Однако Леля разъяснила волшебнику, что это не только остановка в пу­ти. У неё и у её супруга есть дела и помимо того, чтобы сопро­вож­дать Асгаста в его странствиях. — Прости, дорогой мой брат! — вздохнула Леля. — Но вскоре нам придётся оставить те­бя... Не навсегда. Мы ещё увидимся, и не раз. Обещаю! Но мир не может долго об­хо­диться без богини любви и бога огня. У нас немало забот и обя­занностей! Вот и сейчас... Мы едва поспели на Холм Белых Роз.... А нас здесь ждут! Без нас и сам праздник не состоится, и весна не придёт в эти края!..

Финист опустился на вершину Холма Белых Роз, где уже пылал костёр, и где собрались толпы мало­росликов-гмурлей с пыла­ю­щими свитнями. Они и в самом деле ждали прибытия Лели и Финиста и безмерно об­­ра­­довались, когда увидели золотого дракона, спускающегося на вер­ши­­­­­ну Холма. — Мы счастливы приветствовать обожаемую, любимую нашу гос­по­жу и нашего господина, а также вашего до­стойного спут­­ника! — ра­дост­­но залепетали гмурли, когда увидели, как с золотого дракона со­ш­ли Леля и Асгаст. Вскоре к ним присоединился и Фи­нист, ко­торый на сей раз принял обыч­ный вид без огня и шума, боясь напугать ма­­ле­нь­кий наро­дец. Да!.. Вот мы всё говорим: гмурли, гмурли... А между тем только взро­­с­лые мужчины этого племени именовали себя так, с важностью, — гму­рлями или даже ещё более тор­жест­венно — гомозур­лями. Су­пру­ги же их звались попросту гомо­зур­линка­ми и гомозур­лицами, а дети так и вовсе: гомозя­та­ми. А отщепенцы сего рода, кои счастливому житью на Холме пред­почли унылое обитание в окрестных болотах, зва­­лись — хмырями бо­лотными. Но, впрочем, их-то и за род­­­ст­вен­­ни­ков никто не хотел приз­навать, слишком уж они изме­ни­лись с тех пор, как покинули Холм Белых Роз. Впрочем, одно общее у хмырей и гмурлей осталось — это была зе­лё­ная кожа. От неё-то и хмыри, и гмурли походили на лягушек. И в самом деле, со­гласно старому, достойному веры преданию, гмурли про­­исходили от самой Царевны-лягушки, премудрой Вилы, супруги бога Велеса. Некогда, в давние времена, желая сделать мир разнообразнее, Велес про­из­вёл на свет многие волшебные племена от животных — и от вол­ков, и от медведей, и от ко­ров, и даже от рыб... или вот — от ля­гу­шек...

— Обожаемая госпожа!.. Несравненная!.. Господин наш!.. — лепе­та­ли гмурли, и слёзы счастья и умиления катились из их глаз по мор­щи­нистым щёчкам. — Как мы ждали вас! Вы нас не забыли!.. — Как мы могли забыть? — нежно отвечала Леля, явив­ша­яся во всём блеске, в короне с золотыми лепестками, в си­я­ю­щем сере­бряными и золотыми нитями облачении богини. — Мы лю­бим ваши белые розы! — И ваш чудный эль! — добавил, весело подмигнув, Финист. — Ах, простите нас! — печально развёл руками глав­ный гмурль. А это, между прочим, был сам старейшина гмурлей Элисий. Сей гмурль выделялся своим ростом — был на голову выше всех сво­их соплеменников и потому очень важничал. Но и он едва доходил до колена даже ре­бёнку из рода лю­дей и был по пояс сиду. — Простите!... простите нас! — залепетали и окружающие Элисия гмурли. — А в чём дело? За что вас прощать? — обеспокоился Финист. — Неужели... эль? — Ох! Да-да!.. — И все гмурли, так же как и их старей­шина, раз­вели ру­ками. — Эль прокис! — Что? Как же так?! — взревел Финист, и из его рта полыхнуло пла­мя. После чего он прикрыл рот обеими руками, а потом огорчённо переспросил: — Неужели... весь? — Успокойся, дорогой! — обняла супруга Леля. — Ну и что... Ну, случается... — Нет, но неужели весь эль испорчен? — вновь пере­спросил Фи­нист со слезой в голосе. — Да! Весь! — ответили малорослики хором, и, как по ко­манде, ста­ли вытирать глаза руками, но Асгаст с удивлением заметил, что гла­­зки у гмурлей при сём оставались сухими и хитрыми. — Можете сами попробовать! — предложил старейшина гмурлей с печалью и хлопнул в ладоши. При этом четверо дюжих гмурлей выне­сли вперёд огромный кубок, до краёв наполненный пенящимся и аро­матным элем. Эль так весело играл и пенился в кубке, и от него шёл та­кой не сравнимый ни с чем запах, что Финист принял кубок и, всё ещё с по­дозрением в него глядя, немного пригубил... потом отхлеб­нул по­боль­ше... — Ха! — воскликнул он. — И это вы называете кислым элем? Ха-ха-ха! Отличный эль! Чудесный эль! Лучший из всех, какие я про­­бовал! Вы обманули меня! Финист залился счастливым смехом, широко разнёс­шимся по ок­ре­ст­­ностям. И тут серебристое сияние стало разливаться по холму, и там, где оно опускалось по­блёскивающим туманом, становилось светло как днём. И зазвучали рожки, волынки и пищалки. И гмурли начали ве­село отплясывать. Огни на холме засияли ещё ярче, на полянку стали вы­ка­тывать бочки с элем.

Вскоре Финиста, Лелю и Асгаста препроводили к столам и уса­дили на самые почётные места. Столы тянулись спиралью между кустами роз по всему холму. Они были уставлены самыми разнообразными кушаньями и напит­ками, в состав которых непременно входили лепестки роз. Здесь были и розовые варенья, и пирожные, и желе, и кремы, и многое-многое иное. Но больше всего поразило Асгаста то, что тёмные даже при свете от свитеней и свеч кусты вдруг стали белеть. И он заметил, что как только на кусты опускался се­ребристый туман, на них начинали рас­кры­ва­ться белые бутоны роз. Он никогда ещё не видел, как исполняется сие таинство, хоть по старинным песням он и знал, что именно смех Финиста и Лели про­го­няет холода и снега, и что там, где смеются они, — там и распус­ка­ются белые розы... — Ну что вы! Разве это эль? — добродушно ворчал тем временем Элисий. — Вы испробовали эль урожая прошлого года. А вот мне рас­ска­зывал мой досточтимый дед, а тому рассказывал его прадед, а тот основывался на легендах пер­вых гмурлей, что эль, приготовленный из лепестков первой белой розы, был по-настоящему элем! — Да! Ваши предки умели порассказать! — заметил Финист. — Но кто ж его пробовал, тот эль? От рассказов о давно выпитом эле нельзя опь­я­неть! — Однако согласитесь, — настаивал Элисий, — что если бы наши пращуры оставили нам по­про­бовать сей эль, то мы его после столь­ких лет непременно назвали бы кислым! И если тот эль, пра­ро­­дитель всех элей, сле­довало бы признать кислым, то не значит ли это, что и наш эль следует так называть? — Ты прав! Этот эль столь же кислый, как и тот! — веселился Финист. — Но чтобы об этом никто не узнал, с ним нужно поступить точно так же! — Как? Как именно? — зазвенели голоса вокруг. И Финист ответил: — Его нужно выпить весь до последней капли!

И над холмом снова разнёсся звонкий смех Финиста, Лели и всех гмурлей. И когда смеялись Финист и Леля, мнилось, что полыхают за­р­ницы и громыхает гром, а когда смеялись гмурли, то чудилось, будто се­ребряные мо­лоточки ударяют в хрустальные колокольчики. И от их смеха на холме продолжали раскрываться всё новые и новые бутоны бе­­лых роз... Асгаст также смеялся. И от смеха у него даже выступили слёзы. Но вдруг среди всего этого веселья на него навалилось какое-то том­ле­ние и ему стало нестерпимо грустно. — Что беспокоит тебя, друг? — спросил его Элисий. — Никто не дол­­жен быть печален за этим столом! — Он просто влюблён... — ответила за него Леля. — Он влюблён и раз­лучён со своей возлюбленной... — Ах! Как это грустно... — вздохнул Элисий и за­плакал, ибо маленький на­ро­­дец легко переходил от радо­сти к печали. — Да... — вздохнула Леля. — Велика и неутолима печаль его... Он даже ни разу с ней не встречался и не обмолвился со своей любимой ни одним словом! — А когда он встретится с нею, — грустно улыбнулся Финист, — его пе­чаль станет ещё сильнее!.. — И неизбывнее... — всхлипнул Элисий. Асгаст понял, что и в самом деле в этой волшебной но­чи, в се­ребристом сиянии и благоухании рас­пу­скающихся бутонов белых роз его сердце томилось лишь одним... В нём жила память о сиянии очей Дулебы... Они казались ему теперь столь же далеки и недоступны, как звёзды над головой...

Асгаст огляделся вокруг — ве­се­лье уже перевалило через вер­ши­ну. И те, кого сладкий эль усы­пил, уронили головы на сто­лы и дре­мали под стихающие трели и тир­ли­ликанья дудок, гудочков и скри­почек. «Но ведь я же волшебник! — спохватился вдруг Асгаст. — Как я рань­ше не догадался!..» Он тихонько встал из-за стола и сорвал ветку с буто­нами белых роз. Потом прошептал над веткой самое сильное сонное за­клинание. Затем, незаметно подойдя к Финисту и Леле, он ти­хонько встряхнул заговорённой веткой... И как только аромат роз достиг Финиста и Лели, они тотчас уснули... — Спите! Настало время волшебных снов! — тор­жест­венно произнёс Асгаст. И тотчас уснули все гмурли за соседними столами, и смолкла му­зыка... Сам же Асгаст поспешил достать волшебное зеркало Лели, в ко­то­ром он желал увидеть Дулебу. В последнее время произошло столько разных событий, что у Асгаста просто не нашлось минуты, чтобы по­про­сить Лелю об этом. И сейчас, после праздника и короткого сна, они сно­ва должны были отправиться в путь, а потом Леля и Финист обе­щали оставить Ас­гаста... Волшебника печалило не столько это, сколько то, что, когда его друзья улетят, он долго не сможет увидеть Дулебу... Потому Асгаст и решился на то, чтобы усы­пить всех. Ему так хотелось остаться наедине с чудо-зер­ка­ль­цем... Волшебное зеркало Лели было всегда с нею. И сейчас оно висело на запястье Лели на изящной серебряной цепочке. Поскольку зер­ка­льце бы­ло вол­шебным, оно могло обретать самые разные образы — ста­но­вить­ся блюдцем, или вырастать до размеров человека, или даже де­ла­ться ве­ли­­­чиною с озеро. Но последним пользовались редко, только если владельцу зеркала нужно было уйти от погони, он мог бросить зеркало через плечо, и тогда оно тут же обращалось озером.

Асгаст осторожно снял зеркальце с запястья Лели. При этом ему по­чудилось, что сестра улыбнулась... А может быть, она сейчас на­блюдает за ним сквозь опущенные ресницы?.. Нет... Кажется, нет... Асгаст тихо положил зеркало перед собой. Но матовая его повер­х­ность ничего не отражала и ничего не пока­зывала. Нужно было ожи­вить его... Но как? Леля для сего использовала серебряное яблочко. Она обыч­но катала его по ободу зеркала, как по блюдечку, и напевала при этом: «Катись-катись, яблочко, по серебряному блюдечку. А ты, блюдце чу­десное, зер­ка­ль­це честное, покажи мне страны далёкие, поля широ­кие...» А где же то серебряное яблочко? Наверное, в том маленьком зо­ло­том лу­кошке, в пенчирюшке, что висит на золотой цепочке на дру­гой руке Лели... Точно! Вот оно!

И Асгаст открыл пенчирю, плетённую из золотой проволоки, достал оттуда яблочко и покатил его. — Катись-катись, яблочко! По серебряному блю­деч­ку! — зашептал Асгаст. — А ты, блюдце чу­десное, зер­­ка­ль­це честное, яви свою силу... по­кажи мою милую! Яблочко прокатилось по ободу блюдца-зеркала. Но поверхность его так и осталась матовой. И только по­слышался голосок: — Зеркальце чудесное, только оно честное! Взял без спросу ты его, не увидишь ничего! Асгаст закручинился — ему не удалось увидеть Дулебу! Значит, всё напрасно! А зеркальце тем временем зазвенело как се­ре­бряный ко­локольчик и запело: — Дзинь-ля-ля!.. Дзинь-ля-ля!.. Хозяйка! Хозяйка! Глаза открывай-ка! Ско­рее меня из беды выручай-ка!

И тут Леля захлопала ресницами и легонько зевнула. — Ах-ах! Меня кто-то звал? Это ты, зеркальце? Что случилось? Когда же она узнала, что её зеркальцем захотел воспользоваться Ас­гаст, Леля рас­смеялась: — Бедный братец! Любовь помутила тебе разум... Ты забыл, что вол­­шебные вещи всегда слушаются только своего владельца! Ими не­льзя пользоваться без позволения! Асгаст сидел безмолвно, понурившись. — Ну да ладно!.. Так и быть, я попрошу зеркальце ещё раз пока­зать тебе княжну Дулебу... Если, конечно, оно не обиделось и со­гла­сит­ся... — Я буду умолять его простить меня! — покаянно про­из­нёс Асгаст. — Непременно, — с затаённой обидою настояло зер­кальце. — Да уж! Дорогой братец, — продолжила Леля, — ты, по­жа­луй­ста, не за­бы­­вай, что зеркальце это не только волшебное, оно с норо­вом. Не случайно его зовут честным... Оно предназна­чено вовсе не для то­го, чтобы подглядывать и подслушивать. Оно станет пока­зывать толь­ко то, что само сочтёт нужным... Асгаст согласно кивнул. — А теперь пробуди моего мужа, — попросила Леля. — А то у него такой вид, будто он хлебнул лишнего!

Финист был разбужен. А зеркальце, заставив себя некоторое вре­мя упрашивать, уступило. По мановению руки Лели зеркало разрослось и достигло по высоте че­ловеческого роста. На его поверхности пробежали и рассе­я­лись те­ни... Затем в нём стали яв­ляться картины, будто принесённые вет­ром из да­­лёких земель. Асгаст увидел Дулебу, а рядом с нею Чурилу и Девану. Они сто­я­ли у костра. Когда же картина приблизилась, стали слышны голоса. «...Нет! Не нужно!.. — кричала Дулеба Чуриле. — Ты опять за­был... о своей голове!!!» Далее зеркало показало, как голова Чурилы сорвалась с плеч и по­ка­тилась под ноги Деване. Финист раскатисто захохотал: — Да-да! Смотри, Асгаст! Не потеряй и ты также голову от любви! Тебе, не как Чуриле, без головы придётся тяжеленько! Наконец, они услышали, как Девана сказала Чуриле, вновь надев­шему го­лову, о том, что его воины должны будут встретить войска Ас­гаста в вер­ховьях Ра-реки, а Дулеба тем временем пойдёт к Запрет­ным Вратам в Пановых горах.

Асгаст почти не улавливал смысла речей, он не мог оторвать глаз от Дулебы, которая с пылающим огнём в очах выкрикивала, что она жажде­т битвы... Однако Финист сразу понял, о чём речь. И когда зеркало угас­ло, он произнёс: — Эге, наш враг решил разделиться! Славно! Мы их разобьём по­одиночке! Первого — Чурилу! — Да, но... — возразила ему Леля, — наша задача иная... Мы дол­жны соединить Дулебу и Асгаста!.. А ты что молчишь, братец? — окликнула она волшебника. Асгаст всё ещё заворожённо смотрел в зеркало, будто ожи­­дая, что на нём вновь появятся кар­ти­ны. — Ты слышишь меня? — Леля тронула брата за руку. — Зер­­ка­ло больше не показывает... — Представление окончено! — заявило зеркало строго. — Дулеба ушла по­чивать в свой шатёр! И за нею мы не последуем. Нужно и со­весть иметь! — Эй, очнись! — Финист тряхнул Асгаста за плечо. — Мы го­во­рим: поскольку Чурила будет встречать нас в вер­ховьях Большой Ра-реки, битвы с ним избежать не удастся! — Э... это не так, — вдруг возразил волшебник, стряхнув на­ва­ж­дение. — Мы мо­жем избрать иной путь. — Что? О каком пути ты говоришь? — удивился Финист. — А нужно ли идти на­встречу Чуриле? — спросил Асгаст. — Мы вполне можем от устья Белой Ра пойти не навстречу ему, вниз по течению Большой Ра, а вверх, в противоположную сто­рону. — Уходить от противника? Бежать?! А зачем? — засомневался Фи­нист. — И, кстати, в той стороне Шернский лес! Через него ни­кому не удавалось пройти! — Не думаю, что тамошние жители рискнут напасть на нас, к чему это им? И мы не будем трогать их поселения, мы только про­плывём сквозь лес, а там по волокам спустимся к речке Смо­ро­дине... — Так-так! — обрадовался Финист. — Ведь там, на Смородине, есть урочище Асилы — Семиградье. Можно будет соединить наши рати и тамошних асилков! Славная идея! Согласен! — А после, — продолжил Асгаст, — по рекам мы доберёмся до Пановых гор. И встанем как раз на­против ра­тей Дулебы, в то время как воины Чурилы бу­дут месить бо­лота и искать нас где-то в верховьях Ра-реки и у Белого озера! — Превосходно! — воскликнул Финист. — Ты способен не только вирши плести! — Но нет! — вдруг осёкся Асгаст. — И эта идея никуда не годится! Я не учёл кое-что... — Что ещё? — удивился Финист. — Так ведь войска Чурилы могут дойти от Великой Ра по во­до­разделу к самому Белозер-граду! — Да, это так... — огорчился Финист. — Белозерье ну­ж­да­ется в защите... Но ведь и паны просят о помощи... И как помочь всем и сразу?.. Как тут не ошибиться? Но... — и тут Финист зевнул, — оставим этот вопрос на завтра... утро вечера мудренее... — Да, пора и нам немного вздремнуть... — согласилась с супругом Леля и приклонила голову на его плечо. — А завтра в Белозер-граде мы всё обсудим с белыми старцами. Они наставят нас на истинный путь... — вставая из-за стола, закончил беседу Фи­нист. Поднялась за ним и Леля, а вслед за нею Асгаст. — Да... — добавила Леля. — И гмурлей нужно также разбудить и отправить спать домой, чтобы они не провели ночь под открытым не­бом!..

Асгаст щёлкнул пальцами, при этом в воз­духе будто прозвенели се­ребряные колокольчики. Гмурли начали откры­вать заспанные глазки, по­­тягиваться и вылезать из-за столов. Потом, степенно раскланиваясь друг с другом, про­щаясь также с Финистом, Лелею и Асгастом, они разошлись по своим жи­ли­щам. — Доброй ночи, госпожа! Доброй ночи, всем! — говорили они с нежностью. — Белые розы ныне были чудо как хороши! — произнёс, раскланиваясь, и Элисий. — Доброй ночи! — И эль был также чудесен! — вежливо отвечал Финист. — Доброй ночи! — Доброй ночи, дорогие мои! — говорила и Леля. — Хороших вам снов! Сладких, как эль из лепестков белых роз! Вскоре поляна опустела. И наши странники также устро­и­лись на но­ч­лег. Как? Да просто у Финиста и Лели имелись в пенчирях вол­шеб­ные яички, в коих были упрятаны настоящий замки. У Финиста было золо­тое яичко, а у Лели — серебряное. До­статочно было по­катить их по зем­ле — и тут же они вырастали в чудесные за­мки, или шатры, золотой и се­ре­бря­ный. Очень удобно. Рекомендую! Финист и Леля покатили те яички, и явились шатры, убе­регающие от ночной прохлады и утренней росы. Путешественники вошли в шатры, и вскоре волшебный сон объял их, а также всех обитателей Холма Белых Роз...

* * *

И вот что увидел во сне волшебник Асгаст... В белых, серебристых облаках парит золотой дра­кон. Сквозь белые полосы тумана еле различимы крылья дракона. Едва видна и Леля, си­дящая рядом... Она простёрла вперёд руку. И серебристо-белая накидка по­лощется за ней по ветру... Но нет, это уже не Леля... Это Дулеба! Лю­бимая!.. Она здесь, рядом! Ибо он, Асгаст, этого пожелал, и Леля сему по­мо­гла... Дулеба, верно, вышла из зеркала... И вдруг туман разлетелся клочьями, и явилось Белое озеро. И вот на его берегу Белый город. Это не Белозер-град. Нет... Он только по­хож на него, а также на Радонеж, и на Китеж, и даже... на Асград... И на Холм Белых Роз... Озеро неспокойно, по нему ходят ог­ромные волны... Они сияют... они выше гор... Но ладьи и лодочки у причалов будто не замечают бури, они со­вершенно недвижимы... И сам город пуст и тих...

И вот теперь Асгаст и Дулеба идут по улице. Но не за старцем, как ранее, а за огромным Медведем, суровым Владыкой леса, Волчьим па­стухом... Асгаст заметил, что они идут не по улицам города, а по волшебному лесу. Плетёные ограды обратились в стволы дере­вьев, обвитые лианами и хмелем. Дорожка стала лесной тро­пою. А мост через городскую речушку разросся и стал мо­стом че­рез пропасть, в коей где-то глубоко внизу клубился туман над бурным потоком. И нужно идти... Там, за мостом, на Белом кургане, в серебристом си­­я­нии стоит Белый воздушный храм... И вокруг храма весь холм увит белыми розами... Ну да, конечно... Они ведь не только на Белом кур­га­не, но и одновременно на Холме Белых Роз... Тут всё устав­лено столами, и только гмурли куда-то ушли... Может быть, медведи их испугали?.. Они ж такие пугливые... Дулеба и Асгаст подымаются... И вот уже видят, что там, за ко­лоннадой, в круге посреди храма, стоят четыре медведя. И стоят они мордами друг ко другу, образуя крест. И чем-то они раздражены, они скалятся и рычат, едва сдерживая гнев... Вдруг Асгаст замечает: Дулеба чего-то боится... Да! Она боится их проводника, Медвежьего царя! И Асгаст его также боится! Он столь велик... грозен... Он всё крушит вокруг, опрокидываются столы с куб­­ка­ми, льётся эль... Да, ведь они сейчас не только на Белом кур­гане, но и на Холме Белых Роз... И вот на вершину сего холма к Медведю стекаются волки. И он травит своими волкáми круторогую лань... И та ги­­бнет, и, истекая кровью, падает у его лап... Тут Медведь замечает рядом с собою на холме Ас­гаста и Дулебу... И он, поднявшись на задние лапы, грозно на­чинает на них надви­га­ть­ся. — Я буду защищать тебя! — восклицает Дулеба и выхватывает меч. Асгаст почему-то считает, что так и должно быть: не ему нужно сра­жаться, а ей... Наверное, потому что его всегда привлекало недеяние... Пусть будет так, если она сама того желает. Да и это... не всерьёз. Это не настоящая битва... Они шутят... И Дулеба всту­­­пает в сражение с Медведем. И вот они бьются в храме на вершине Белого кургана... И от этой битвы ломаются перила, рушатся колонны, и всё в алтаре пере­ворачивается вверх дном. Тут наконец Асгаст замечает, что Дулеба вот-вот долж­на погибнуть. Она падает, тяжело раненная Мед­ведем. Асгаст подбегает к ней, хочет защитить, поднимает её на руки... И Дулеба прощается с Асгастом: — Я защищала тебя, ибо для меня нет никого тебя до­роже... Я лю­била тебя... — Ты не умрёшь! Всё будет хорошо! Ты скоро выз­доровеешь! — кричит в ужасе и бессилии Асгаст, но она затихает на его руках... Он кладёт её на холм и рыдает...

Вдруг он видит, что Дулеба начинает изменяться... Она об­ра­щается Медведицей и... оживает! Она бросается на Асгаста и пы­тается сжать его в объ­я­тиях, задушить.... И тут... волшебник замечает, что он не борется, а танцует с Мед­ведицей какой-то медленный кра­си­вый танец среди кустов рас­цве­­та­­ющих бе­лых роз... А Медведица... оборачивается девушкой в меховом платье. Но... эта девушка не похожа на Дулебу! Кто она? Сейчас Асгаст этого ни­как не может понять... А вокруг яв­ляются белые стар­цы-волшебники. И они говорят, что Асгаст из­лишне нежно с ней обра­ща­­ется, он должен сражаться! Но Асгаст от­ве­чает, что во всём ви­но­вата лишь музыка... И вот он кружится с девой-Медведицей... А вокруг расцветают белые и алые розы...

_________________________________

Заказать книгу можно здесь: https://www.chitai-gorod.ru/catalog/book/315919/

Глава 9. СОКРОВЕНИЕ БЕЛОЗЕР-ГРАДА

Утро застало Асгаста в полёте. Он так не хотел выходить из сво­его странного сна, столь похожего на явь, что его пе­ренесли на спину дракона, не разбудив. И сон его продолжался, когда они уже летели над лесами и поля­ми. Проснулся он над Белозерьем и поначалу не хотел верить, что сон прервался. Ибо вокруг так же, как во сне, бе­лыми клочьями проносились облака и туман. И при­бли­жался всё тот же град святых старцев на Белом озере. И вот он увидел причалы, у коих стояли бело­па­рус­ные ладьи. И это были их ладьи. Значит, их рати уже достигли обители белозерских стар­­­цев. В городе не бы­ло заметно признаков волшебства. Как видно, волшебники на сей раз ре­ши­ли не являть своё искусство. Вначале Асгаст предложил нанести визит белым старцам. Нужно ведь решить, как остановить вой­ска Чурилы. Финист облетал город в поисках той дороги, речки и моста через неё, которые вели к храму, где они встретились с белыми стар­цами пару дней назад. Золотой дракон парил над крышами те­ре­мов. Была видна рыночная площадь, несколько храмов... Но эти хра­мы не походили на тот... А вот вроде бы та дорожка, что вела от пристаней к храму... Та... и в то же время не та... Узкая она какая-то и пыльная... И вот речка... Но уж точно не та, это не речка, а ручей!.. А вот и подъём... Но и он не так крут. Это совсем не то место! Здесь просто улица, садики, бе­рёз­ки... Всё не то! Проплутав некоторое время над городом, над крышами и кронами вековых вязов, Финист со своими седоками повернул обратно к при­станям. Там везде суетились люди, на корабли доставлялись припасы, чи­нились снасти и паруса. В близко расположенных лавках шла торгов­ля, и двери хар­­чевен были зазывно распахнуты. На площади перед при­с­танью бродячие скоморохи, плясуны с медведями и му­зыкан­ты да­вали пред­став­ление. Асгаст сразу заметил в толпе у своих кораблей одного из стар­цев... Правда, на сей раз на нём было не белое жреческое одеяние, а богатый, шитый золотом наряд посадника. Старец опирался на посох с символом Белозер-града в навершии: золотой щукой с глазом-ада­ман­том. Велияр Сурич, а это был именно он, недалеко от причала вёл ожив­лён­ную беседу с мудрецом Сииртей, а также с воеводой велесеней Бластом и предво­дителем волотов могучим Олти. Они шу­тили, ибо Асгаст обратил внимание, что они изредка пересмеивались. Увидев Асгаста, Финиста и Лелю, приближающихся к причалам, Велияр помахал им рукой. Присоединились к нему и его собеседники. Обменявшись приветствиями, а затем и объятиями, они стали обсуждать последние новости. Волшебник сообщил всем о том, что войска дивов сейчас идут к верховьям Большой Ра-реки. Теперь им нужно выяснить основное: встречать ли там вой­с­ка Чу­ри­лы. Финист и воеводы были настроены дать бой. Они были уверены в успехе. — Силы наши велики! Мы одолеем всех! Мы преподадим им кровавый урок! — так говорил Финист. — Они его надолго запомнят! — Не нужно спешить... — остановил их воинственный порыв Велияр Сурич. — Залить кровью Белозерье никогда не позд­но... Но до сего времени этого нам удавалось избежать. Здесь ни­ко­гда не было сражений. Никогда! Ни сто, ни даже тысячу лет назад... Во все времена! Не думаю, что и сейчас покой здешних мест нарушит шум битвы. Я уверен, благодетельный мир вовеки пребудет в сих свя­тых кра­ях... — И вы рискнёте ничего не предпринимать? Просто ждать и на­де­яться на лучшее? — изумился Финист. — Я уверен, что вам следует как можно скорее отправ­ляться вниз по течению Белой. Вы должны избежать столкновения с ратями Чури­лы. У вас и без того будет немало сражений и приклю­че­ний. А как выйдете из устья Белой, далее вы должны под­няться вверх по те­че­нию Большой Ра, чтобы избежать столк­новений с от­рядами дивов, которые остались в каждом завоёванном ими городе. Иначе вам придётся брать приступом каждую кре­пость и изма­тывать­ся в бесконечных осадах, теряя жизни и силы. Вы должны беречь силы для главного. Потому вы и пойдёте, прочищая путь, вверх по течению Большой Ра. Затем по волокам доберётесь до Смородины... Ну а далее Смородина и Клязьма с Окою, реки Любви, при­несут вас, дорогой Асгаст, к вашей суженой! — А как же вы? — с тревогой спросил Асгаст. — Чу­рила при­ве­дёт свои рати сюда! — О нас не беспокойтесь, — безмятежно улыбнулся Велияр. — Мы ждём их... Давно ждём!.. И мы до­статочно защищены, и не только сте­нами!.. Вот! Смотрите! И Велияр ударил золотым посохом по земле.

Вдруг по окружающему миру пробежала волна, как рябь по во­де... И город пропал, растаял словно туман, который унёс внезапно на­ле­тев­ший ветер... Вместо города явились холмы, кое-где поросшие лесом и берёзовыми рощами...И только отражение города по-прежнему было видно в воде. — Чудо!.. Великое чудо!.. — опасливо зашептали рат­ники на кораб­лях. А Леля захлопала в ладоши: — Чудесно! Это великолепно! Волот Олти стал таращиться в не­до­у­ме­нии. А велесень Бласт пошёл по мосткам туда, где только что шумела пло­щадь, запол­ненная лавками, людь­ми и повозками, словно хотел увериться в том, что это вправду произошло. Да... город и в самом деле со­крылся, рас­таял как сон... — Ну... убедились, что нам ничего не стоит отвести глаза, и не толь­ко Чу­риле? — спросил Велияр. — Да, — не мог не согласиться Асгаст, восхищаясь мощью чар Велияра. — Это вполне убеждает. — Превосходная работа, — одобрительно отозвался и Финист. — Теперь я понимаю, почему мы нигде не могли найти храм белых стар­цев. — А вы искали? — Сын Солнца улыбнулся. — На­прас­но. Путь к стар­цам открыт не каждому и не во всякое время. Стар­­цы не до­пу­ска­ют к себе никого без крайней нужды... А при не­об­хо­ди­мости сами указывают путь... — А куда лежит наш путь? — спросил Асгаст. — Мы нуж­даемся в сём указании. — Для того чтобы помочь вам избрать его, я и ждал вас, — от­ветил Велияр. — Ваш путь — это путь Любви... И вам нужно спе­шить! Рати Чурилы уже близко! — Да! Нужно спешить! — согласился Асгаст. — Но извините нас... — вступил в беседу Сииртя. — Нельзя ли на время возвратить город? А то мы ещё не успели пополнить наши за­пасы... Да и в городе осталась часть наших воинов... — Нет ничего проще, — ответил Велияр и вновь со звоном ударил волшебным посохом по земле. И город вновь будто с небес с грохотом и звоном обрушился на бе­рега Белого озера. И опять стало шумно. Люди как ни в чём не бывало покатили свои бочки и телеги. Плясуны с медведями заплясали. А музыканты задули в свои рож­ки и сопели и начали наяривать на гуслях и гудках. Будто все они ни на ми­ну­ту не ис­чезали с лица земли. — Вот чудеса! — восхитились ратники на ладьях. Они псбежали по мосткам с кораблей на пристань. И принялись щупать всё вокруг: людей, лошадей, дере­вья — словно опасаясь, что они вновь рас­тают. — Да!.. — обратился Сииртя к Асгасту. — А где же сам хозяин? Тот, который говорил с нами? Асгаст оглянулся. Действительно, Велияр исчез сразу же после вто­рого удара посохом. Пропал, не попро­щавшись... — Это был сам Велияр... — вздохнул Асгаст. — Он ушёл, его призвали важные дела. И тут Асгасту словно ветер прошептал в самые уши: — Спешите!.. Спешите!.. Спешите!.. Асгаст сразу узнал голос Велияра Сурича.

— Нам также настало время оставить вас! Пришло время прощать­ся, — вздохнул Финист. — Далее вы сами, без нашей помощи должны будете одолеть свой путь... — Прощайте! Но мы еще свидимся! — грустно улыб­нулась Леля. — Как печально, что всё время приходится прощаться... Но так ус­троена жизнь... Прощай, братец! Счастья тебе! И хоть оно и мимолёт­но, пусть оно не минует тебя! — Прощайте! — сказал Асгаст и отвернулся, стараясь скрыть на­бе­жавшую слезу. Он знал, что им придётся расставаться, и был готов к этому, но всё равно горечь разлуки с близкими щемила ему сердце... Финист вновь закрутился огненным вихрем и обратился в Золото­го дракона. Леля взошла по крылу на его спину. И вдруг Асгаст бросился вперёд: — Подождите! Подождите ещё чуть-чуть! — Он под­бежал к сестре и протянул ей на раскрытой ладони свой кин­жал. — Вот! Возьми! Это не простой нож! Он волшебный! Когда с него закапает кровь — знай, это знак бе­ды!Значит, я либо погиб, либо нуж­даюсь в помощи! Леля приняла нож и поцеловала брата на прощание. И тут дракон, подняв ветер широкими крыльями, взмыл в небеса и исчез в солнечном сиянии. — Прощайте!.. — донеслось откуда-то сверху, из-под позолоченных солнцем облаков...

Ладьи Асгаста отвалили от причалов и, подгоняемые лёг­­­ким ветром, а также дружными ударами вёсел, понеслись мимо при­­ста­­ней Белозер-града по озеру к руслу Белой Ра. Гребцы налегали на вёсла... Теперь им нужно было обогнать само время. Они надеялись опередить рати Чурилы. Асгаст с печалью оглядывался на удаляющийся загадочный город и дол­го ещё наблюдал в небесах над ним золотую искорку — парящего в го­лу­бой выси Золотого дракона... Вдруг волшебнику стало нестерпимо грустно, как будто он что-то не успел ска­зать, не завершил какое-то дело... «Но... — обеспокоенно подумал он, — а если старцы не захотят скрываться?.. Они же жаждали ис­ку­пления, же­лали стать жертвой...» И тоска защемила Асгасту серд­це... Но что он мог теперь сделать?.. * * * ...А теперь перенесёмся на седмицу вперёд. Тогда войска Чури­лы достигли стен Белозер-града. Они оставили по­за­ди сотни вёрст, разорённые селения, сожжённые города. Не встретив, как того ожидал Чурила, на своём пути рати Асгаста, он стал подниматься по водоразделам и вышел на Белую реку, когда ла­дьи Асгаста давно миновали развилку и уже под­нима­лись вверх по те­чению Большой Ра. Но Чурила не знал о том. Теперь он вёл свои рати напролом, через Бе­ло­зе­рье к стенам святого града на Белом озере. И вот в одно тихое утро стены Белозер-града встали перед его ра­тями. — Вперёд! На стены! На приступ! — вскричал Чурила и мечом ука­зал путь воинам. Однако его ратники пребывали в некотором за­мешательстве. И было отчего. Город не казался обеспокоенным при­ближе­нием вражьей рати. На его стенах и башнях не стояли стражи. Не слы­шался и тревожный колоколь­ный звон... Городские врата были ши­ро­ко рас­пахнуты, а мост через ров опущен. Более того, в эти врата спо­койно заходили крестьяне, въезжали повозки, как вид­но, с това­ром на городской торг. — Они не ждали нас! — с радостью воскликнул Чурила. — Вперёд, мои воины! Город наш! Берите всё, что хотите! Залейте его кровью! На приступ! Отряды дивов медленно и не нарушая строя вступили на мост, а затем стали проходить через врата, опас­ливо прикрывшись щитами от ожи­­­­­даемого нападения из за­сады. Но нападения не последовало. Не­сколько крестьянских повозок остановились перед мостом, спо­кой­­но про­пуская отряды Чурилы... Один из дивов подошёл к повозке крестьянина, посмотрел: в ней бы­ли горшки, он вёз их на продажу. Див взял один горшок и бро­сил его об землю, думая разбить, но тот не разбился и откатился в сто­рону. Крестьянин поднял горшок, вновь положил в телегу и спо­кой­­­но по­смотрел на дива. Чурила, проезжавший мимо и наблюдавший эту сцену, подумал: «Не нравится мне это... Тут что-то не так!»

Войска вошли в город, двинулись по улицам, не нарушая походного строя. Город встретил их тишью. Кое-кто из воинов ринулся грабить окрестные дома. Но в них было пусто, хозяева, как видно, их поки­ну­ли. Да и забирать-то отсюда было нечего... Кое-какая посуда, вышитые по­лотенца, лежанки, лавки да столы... На что всё это? Не ломать же стулья и не бить посуду просто так для своего удоволь­ст­вия?.. Чурилу всё это начало беспокоить. — А где же люди? Они что... все попрятались? Найдите кого-ни­­будь! И приведите! — приказал Чурила.

Привели от городских ворот того самого горшечника и ещё троих крестьян. — Где все? — сурово спросил Чурила. — А кто вам нужен? — простодушно переспросил гор­шечник. — Мо­­­­жет быть, вы кого-то ищете? Так я здесь всех знаю! Я помогу! Укажу дорогу! — Я спрашиваю, где все жители? — начал закипать Чурила. — По­че­­му дома пусты? — А! Значит, вы не знаете? — удивился горшечник. — Так сегодня же праздник! Вознесение! Все собрались на го­род­ской пло­ща­ди. Мы тоже туда идём! Пойдёмте же, я по­ка­жу вам до­рогу!

И горшечник показал. Со стороны всё происходившее далее выглядело странновато и даже забавно: по улице шёл горшечник, он вёл за уздечку лошадь, ве­зущую воз с горшками; рядом, не спеша и покачиваясь в седле, ехал Чурила; а за ними тяжело ступали ровные ряды воинов, под­нимав­шие при ходь­бе пыль. И вот открылась широкая площадь. И даже не площадь, а поле, с одной стороны ограниченное озером. С противоположной стороны края не было видно, он терялся за холмами. А с того края, откуда при­топали рати Чурилы, всё было заставлено длин­ными столами и скамь­ями в нес­колько рядов, где уже пировали. Впереди, за широкою площадью, воз­вышалась гора, засаженная де­ревь­я­ми, по коим порхали ирийские пти­цы. С горы ниспа­дали ручьи, а на вер­шине её сиял храм, от коего спу­скались широкие ступени. Между горой и столами у края площади было немало места, и его занимал пёстро разодетый гуляющий народ и хороводы. И туда же, рас­се­кая толпу, стали выходить рати Чурилы. Воины входили и выстра­и­ва­лись, как на параде. Между отрядами проезжал сам Чу­ри­­ла и тихо го­ворил сотникам: «стоять тихо!», «выступать только по моему прика­зу!». Но озадаченным воинам сего и не нужно было внушать, они и так стояли тихо, оглядывались вокруг и ни­чего не понимали. Они и не могли пойти сражаться, ибо не видели врагов. Почему нет битвы? Почему их встречают как дру­зей? Они привыкли, что на их удар отвечают уда­ром... Но нападать сейчас на людей, которые их не только не бо­ят­ся, но вся­чески выказывают дружеские чувства... Да и брать-то у них нечего, а всё, что есть, — еда и на­питки, — они и сами предла­гают им, и счастливы, когда те принимают дары... Да ведь они воины, а не убийцы!

И сейчас их всех приветствовали криками, как дорогих и долго­ж­дан­­­ных гостей. — Заходите! Заходите! Присаживайтесь за столы! Мы давно вас ждём! Наш дом — ваш дом! Чурила загородился рукой от яркого солнца и вни­мательно ог­ля­делся. На той стороне площади, куда спускались ступени от главного храма, на небольшом возвышении во главе стола восседал, как видно, сам пра­витель города в окружении своих приближённых и почётных гостей. К нему и направился Чурила. И когда подошёл ближе, он был неж­данно удивлён тем, что сей правитель оказался странно похож на того гор­шеч­ника, который их привёл сю­да. А мы бы теперь в нём оп­ре­де­лённо уз­нали Велияра Сурича. — Самое почётное место нашему гостю! — произнёс Велияр и пред­ло­жил Чуриле место напротив себя. Чурила сел. — Отдыхайте и веселитесь! Вы одолели долгий путь! И, как видно, не зря... — улыбаясь, продолжил Велияр. — Как вам понравился наш город? Чурила махнул рукой и нахмурился. — Нет, не понравился мне ваш город! — Но почему? — Отец мне говорил, что вы живёте богато. А ведь у вас ничего нет! Вот у нас в Диверии — всё иначе! Наши дома ломятся от добра! Площади устилают ковра­ми, мостовые мо­стят не булыжниками, а самоцветами, дороги покры­ва­ют красным зо­ло­том и чистым сереб­ром! Велияр рассмеялся: — Ах, как ты похож на своего отца Дыя, да и и на брата своего, Инд­рика! Так же как и они хвастаешь бо­гат­ством! И наряд твой чудо как хорош! Так и сияет золотом и дра­гоценными камнями! А, верно, в обозе есть ещё наряды? Не хочешь ли показать их? По­хвастать? — О да! — возрадовался Чурила. — У меня же сто телег, где сложены в груды мои наряды: кафтаны, понёвы, шапки и сапоги! И я могу их все показать!.. — Непременно! Непременно будешь показывать! И будешь ты на­ряжаться в них три года и три дня, как в старые добрые времена... Как же бы­ло тогда весело! И тут Чурила вспомнил.

...Это было несколько сотен лет назад. В те годы Индрик Дыевич, брат Чу­рилы, решил покорить Сваргу. Чурила в то время служил Сварогу. Его ещё не изгнали из Ирия из-за истории с Тарусой, вскружившей ему голову... Ведь именно после этого у него стало совсем плохо с па­мятью... Вот и сей­час, если бы ему не напомнили, он бы так и не вспомнил, что при­ключилось тогда. А дело было так. Явился тогда Индрик в Сваргу и стал всё вокруг охаивать: и это ему не так, и то не эдак. И всё вокруг бедно, храмы деревянные, дороги мощены булыжником, нет ни золота, ни драгоценных камней.

И ему на это боги ответили:

Путь, усыпанный красным золотом, уведёт от Прави идущего! Те же камни, что в светлом Ирии, драгоценнее самоцветов!

Но вряд ли Индрик понял, что ему сказали, хоть и был со­об­рази­тельнее Чурилы. А потом Сварог предложил Индрику и Чуриле, коль они так любят похваляться богатством Индерии, друг перед другом хвалиться своей одёжей: кто кого окажется наряднее? И тотчас Индрик и Чурила забыли обо всём на свете, даже о том, что задумали покорить Сваргу. И целых три года и затем ещё три дня меняли наряды и хвалились друг перед другом. Да! Это было весело!.. Но постой-постой... А тут-то перед кем хвастать платьем? Индрик остался в Диверии. И никто не оце­нит ни золотое шитьё, ни жем­чужную от­ороч­­ку... Эта мысль отрезвила Чурилу. С тех пор, как он лишил­ся голо­вы, он стал более здраво смотреть на жизнь. — А-а! Я понял! Вы сме­ё­тесь надо мной! Кто здесь оценит мои на­ряды?! — воскликнул Чури­ла, и глаза его налились кровью и даже почудилось, что из ушей повалил дым. — Я вам по­кажу, но только одно моё платье! По нему меня и встречайте! С этими словами Чурила поднялся и вышел перед столами. — Смотрите же на меня все! Любуйтесь моей вол­шеб­ной одёжкой! Как, хороша? Да, тут было на что полюбоваться. Одеяние Чурилы слепило взоры. И шапочка семигранная, жемчугами усыпанная, и сафья­но­вые сапожки с золотыми застёжками, и шёлковые понёва и шаровары. Изумлял и яргач его, ото­роченный соболями, с вышитыми пе­­­тельками и с чудными золо­тыми пугови­цами. И на каждой пуговичке искусно кованы лики зверей, птиц и змеев. Чурила стал по своим пуговицам плёткою по­­­игрывать. И только он до какой-либо пуговички до­тронется, тотчас являлся зверь лю­тый, или птица хищная, или змей. И вот собралась вокруг Чурилы стая волков, и орлы заклеко­тали в не­бесах. Да и сам Змей Горыныч о девяти головах улёгся по­среди пло­щади, у подножия горы. И грозные воины Чурилы также осмелели и вышли вперёд, об­на­жив мечи. — Славно! Ристала — это то, что так не доставало на­шему праз­д­нику! — дружелюбно воскликнул Велияр и ударил волшеб­ным по­сохом по земле. Тотчас он обернулся витязем в сверкающих до­спехах. А его волшебный посох стал мечом-кладенцом. И в сей же миг во­круг про­пали столы и скамьи, и вместо пирующих явились во­и­ны в белых плащах. Вышел тут вперёд Велияр Сурич. — Сразимся, о сын Дыя! Этот меч скрещивался с мечом твоего отца! А теперь настало время и нам принять бой! И сошлись они посреди площади. И ударился меч о меч. И от пер­вого же удара меч Чурилы переломился пополам, а об­ло­мок его чуть не порезал его. — Так и пораниться можно, — встревожился Велияр. — С ору­жием нужно быть осторожным.

Чурила вдруг осознал, что он стоит перед витязем, волшебная си­ла коего превосходит его силу. Он сделал неловкий шаг назад, споткнулся и... упал перед Велияром на колени... А голова его, разумеется, тут же сорвалась с плеч и от­ка­ти­лась в сторону. — Вы посмотрите! — воскликнул Велияр. — У гостя от вос­хи­­щения праздником голова пошла кругом! По­мо­гите же ему прийти в себя! Чуриле снова нахлобучили на шею голову, а потом усадили за празд­ничный стол. — Ну, дорогой друг, закличь своих зверей и птиц, а воинов при­гла­си за столы... Праздник продолжается! Чурила покорно дотронулся до золотых пуговиц. Звери и птицы его, и сам Змей Горыныч тотчас пропали, будто их и не было. Затем по мановению руки своего вождя воины побросали оружие и смешались с весё­лою тол­пой. Веселье продолжалось... Велияр был рад, что Чурила наконец взял­­ся за ум. Ведь было же время, когда он также служил Сварогу по­­сле поражения дыевичей у Камень-горы! Он ведь и тогда сразу пал на колени пред Сварогом и солнечными богами и преподнёс им все свои сокровища... Чурила был простым воином, наёмником, и потому всегда переходил на сторону силь­­ней­шего.

Пир был в самом разгаре... И вдруг небо стало темнеть. Солнце быстро поглотили чёрные бурлящие тучи, задул сильный ветер. И мол­нии начали разрывать внезапно по­черневшее небо над ослепи­те­ль­но белым горо­дом. И тут среди чёрных туч показалась драконица. И это была сама Чёрная гос­пожа, Девана Перуновна. Она чуть запоздала к началу сражения, ибо искала по окрест­но­стям ладьи Асгаста. Ей пришлось пролететь немало, прежде чем она обнаружила их уже далеко в верховьях Большой Ра за сотни вёрст отсюда. И там её также надолго отвлекло важное дело, ибо она задумала за­держать Асгаста, чтобы он не успел к Пановым горам и чтобы его настигли войска Чурилы. «Мы ещё можем их догнать... — думала она. — Но пусть Чу­рила для начала, в отместку, разгромит Белозер-град!» Девана была уве­ре­на, что Чу­ри­ла справится без особого труда с беззащитным, как ей по­­началу думалось, городом. И как же она была возмущена, когда вместо поля боя, за­ли­то­го кровью, пред её очами предстало поле, за­пол­ненное праздничной тол­­пой. И она увидела воинов Чу­рилы, сидев­ших за столами. Чёрная туча надвинулась на белую гору. Сильный ветер, унеся со столов белые скатерти, вмиг смёл и веселье. И люди также, под­гоня­емые ветром, куда-то пропали. Остались лишь гроза, молнии и сияющий белый храм. И вот молния ударила в ступени храма. И там явилась сама Девана, укутанная в чёрный плащ. — Госпожа! Чёрная госпожа! — воскликнул Чурила и упал на ко­лени. И голова его тут же откатилась в сторону. — Глупец безголовый! — воскликнула дочь Перуна. — Мне надо­ело, что ты теряешь голову при первой же опасности! Пока же Чурила искал свою голову, Девана начала подниматься вверх по сту­пеням.

И тут в мире что-то изменилось... Становилось всё заметнее, что на Солн­це начала над­вигаться тень... Оно стало меркнуть. А Девана всё подымалась... Богиня луны шла медленно, тор­жест­венно. Вокруг неё сверкали молнии. Путь её был озарён их си­я­нием. И вот Девана поднялась на последнюю ступень и вошла в храм. И тут пред нею предстали три белых старца. Они расступились перед богиней. И она увидела, что на жертвеннике лежит четвёртый. И это был сам бог Солнца Хорс, сын Сурьи-Ра. Девана подняла свой меч. И начала опускать... — Да свершится закон! Пусть Луна затмит ясное Солнце! — вос­кли­к­нула она грозно и яростно. В сей же миг меркнущее в небесах Солнце закрыла тень. Мир по­грузился в непроницаемую тьму. И солнечные старцы, стоящие во­круг жертвенника, понурили го­ловы и словно оцепенели.

...Но не успела Девана опустить меч — её руку пере­хватил Чу­ри­ла, подошедший сзади. — Остановись, госпожа! — Как ты смеешь! Болван! Что ты делаешь? Отпусти! — Госпожа! — чуть на зарыдал Чурила. — Я так лю­б­лю, так обо­жаю мою госпожу! Ты не должна этого делать! Вспомни, что стало с Индрою, когда он поразил Вальяра и Вритьяра!..Это добром не кончится! — Не мешай мне! — яростно воскликнула богиня Луны.

Но... было уже поздно. Затмение завершилось. Тень на солнце сме­сти­лась. Солнечный луч прорезал тьму и, будто копьё, ударил по жер­твен­нику. Белые старцы начали поднимать головы. А Хорс, сын Сурьи, коего пронзило солнечное копьё, медленно вознёсся над жертвенником и потом, обратившись сияющим шаром, взмыл ввысь. Мистерия дня Вознесения завершилась...

В тот же миг Девана, оттолкнув Чурилу, бросилась прочь. А за­тем, обратившись дра­коницей, она отлетела от сияющей белой горы и скрылась в гро­мы­хающих чёрных тучах... Отныне пути Чурилы и Деваны разошлись навеки. Чурила стал учеником белых старцев. А воины его, дивы, чудь и бьяр­мы, ос­тались жить здесь же, в окрестностях Белозер-града. Потом Чурила много раз задумывался, правильно ли он поступил тогда, остановив Девану? Это мучило его, и он не мог ответить себе... Но старцы разъяснили, что он исполнил то, что и дол­жен был испол­нить. Старцы ждали удара Деваны. Они ведали, что некогда сей удар будет нанесён. И будет это также во время затмения, когда белые старцы беззащитны, когда Хорс умирает... И тогда сей удар не удастся отвратить, ибо сей удар и жертвоприношение запи­саны на скрижалях судьбы. Но ныне не пришло тому время. И значит, не пришло время ис­куп­ления для Вальяра и Вритьяра и для всего сол­нечного рода. А это значит, что ещё не пришло время нарушить святой покой Бе­ло­­зерья...

* * *

И вот бескрайний тёмный лес простёрся под крылами Деваны. Она спе­шила, она летела чёрной молнией под свинцовыми тучами. И бессилие пред сияющей мощью белых старцев бесило её. Гнев ду­шил, и потому она летела рывками. Завидев внизу зверей у водопоя либо стаи птиц, она падала из поднебесья с визгом и рёвом, пугая лес­ных обитателей. И они метались в стороны от её тени либо укры­ва­лись в густом лесу и прятались в норы. Но Деване было не до охоты, хоть когтистые лапы и под­нывали, они так и жаждали впиться в живую плоть. Но она спешила, очень, очень спешила... «Чурила-дурила!.. Дуболомище! — выла она в бешенстве. — Они ещё по­плачут, когда поймут, что лишь без­го­ловые увальни вроде Чурилы переходят на их сторону! Не жаль! Ничуть! Мы ещё посмотрим, кто — кого!..» Ветер подвывал Деване... Но вот серые тучи вокруг неё стали редеть и в разрывах показалось яркое Солнце. И тогда бессильный гнев богини стал понемногу стихать, уходя на самое дно её беспокойного сердца. А мысль обрела при­вычную отто­чен­ность. Теперь она с надеждою вспоминала о том, сколько пре­пятствий она устроила на пути воинства Асгаста перед тем, как яви­лась в Белозер-граде. «Это должно остановить их! Асгаст не пройдёт и до устья Белой Ра! Не должен пройти! Ему не удастся свершить за­думанное!» Солнце слепило глаза Деваны, и она, щурясь, невольно улыбалась и расслаблялась в его тёплых лучах. Да... Бог Солнца Хорс ока­зал­­ся сильней её... А волшебник Асгаст, солнечный князь?.. Может быть, и он тоже сильнее? Остановили ли его западни, расставленные бо­­гинею?..

Девана не ведала о том, что происходило на долгом пути вол­шеб­ника. Но мы, дабы узнать это, перенесёмся на седмицу на­зад, в то время, когда ладьи Асгаста только отошли от Белозер-града и во­шли в Белую Ра. Итак, переведём стрелки волшебных часов назад и отпра­вимся в путь! За ладьёю волшебника! По вольной реке!

_________________________________

Заказать книгу можно здесь: https://www.chitai-gorod.ru/catalog/book/315919/