Сказ «Одинокий воин»

Часть первая - Вступительная

Все мои произведения созданы человеческим разумом. Это полёт моей фантазии, идущий от моего чистого и горячего сердца. Никакой ИИ или иные программы не участвовали в создании моих книг. Добро пожаловать в мир живой человеческой души.

Ваша Ирина Жалейко©, Республика Беларусь, г. Новополоцк.

Мои книги можно приобрести на сайтах издательств Ridero / ЛитРес / OZON / Amazon / Wildberries / МТС Строки / Bookmate / Читай-город.

Читайте сказ целиком бесплатно:

Расшумелись детишки да салки[1] по комнате на ночь затеяли. Да как дед вошёл, тут же и притихли под взглядом его гневным.

- И дня вам пошуметь мало, - укоризненно головой покачал дед да на свою кровать присел. – Спать пора, ставнями чай окна не просто так взрослые закрыли. Месяц уж по небу гуляет, вам спать повелевает.

Внучки быстро угомонились. Кто на печь укладываться стал, кто на кровать. Зашушукались про меж собой, с боку на бок заворочались. А всё им неймётся. Никак не угомонятся. Дед сидит на кровати да на них ворчит.

- Деда. А, деда, ты бы нам сказ какой рассказал, – попросил внучок, что постарше.

- Всё бы вам не спать, - проворчал дед. – Ну, слушайте. Было то в далёкие времена в княжестве нашем. Так ли, не так ли. То уже никто вам не скажет. Времена те лихие были. Неспокойные. А правил в ту пору князь Благояр с княжной Вера́ной. И было у них два сына. Старшего звали Драгови́т, а младшего Златого́р. Подрастала у них и дочь Вида́на. Красоты говаривали неписанной. При том князе та история и приключилась.

[1] Салки (салочки, пятнашки, догонялки) - детская игра.

Часть вторая

Жило то княжество за своим князем Благояром, не тужило. Земля хлеб родила. Люди в достатке были, беды не знали да нарадоваться на князя свого не могли. Все рубежи он зорко охранял от набегов чужих, от людей лихих. В том ему брат родной помогал, воевода Воймир. Никому на родной земле обиду чинить не давали. Обходил люд разбойничий те края стороной. С соседними княжествами мир завсегда водили. Ежели помощь кому нужна была, то последним делились. Всё ж кровь одна да народ один. Подрастали у князя сыновья. Да по характеру разными были.

Старшему на ту пору двадцать первое Лето[1] минуло. Ростом высок, ликом бел. Глаза, как у матери, зелёные. Волосы, как у отца, тёмно-русые. Бороду уже небольшую отрастил. Да телом рыхл был. Всем его живот небольшой видать было. Драговит всё больше отцу по хозяйству помогал. С людьми торговыми беседы вёл. В хоромах княжеских за закромами глядел. Чтобы всего в тереме хватало. А вот за всё княжество ему думать али не моглось, али не хотелось. Мечи в руки брать пробовал, но считал то пустым баловством. Махать ими научиться - научился. Да его подросток любой из того княжества в шутовском поединке одолеть бы смог. Драговит считал, что ему всё одно дружиной не командовать. Не понимал, зачем на пустое занятие время своё тратить. Любил вкусно покушать да отдохнуть днём в покоях своих. Вздохнёт бывало Благояр, головой своим мыслям покачает, а что делать со старшим сыном и не ведал. Скажет Драговиту порой отец в сердцах, что князь не тот, кто первым рождён, а тот, кто о всех людях заботу имеет. И народ на ве́че[2] завсегда плохого князя в шею прогнать сможет. Но сын его послушает да отшутится. Скажет отцу, что по хозяйству он всё понимает. А пора придёт, он и о народе всего княжества заботу на себя возьмёт. А что до лихих людей, то бремя младшего брата Златогора будет. Ему войском при нём командовать. Князь Благояр нахмурится да словом гневным Драговита осадит. И ещё раз про волю людскую напомнит. Да его слова сыну старшему в одно ухо влетали, а в другое вылетали.

Второму сыну осьмнадцатое[3] Лето на ту пору справили. Златогор и высок был, и статен. Науку воинскую стороной не обходил. И одним мечом сражаться умел, и двумя. Из лука стрелять мог и пешим, и на коне. Ту науку он у отца да дядьки свого перенял. Врукопашную его никто победить не мог. Той науке его волхв Белозёр научил. Такую премудрость не кажны и осилит. И был он отцу правой рукой в делах княжеских. Сам с обозами по краю родному ездил. Где в чём нужда какая у народа была, ведал. А уж красив был, что девушки мимо себя его не пропускали. Всё глазёнками на него своими постреливали да за спиной его вздыхали. Кудри его золотые были, что солнце. Этим он в мать пошёл. А глаза отцовские серыми были. Борода у него первая пробиваться стала. Брови да ресницы чёрные, что смоль, на лице его белом выделялись. Взгляд его пронзительный был. В гляделки с ним и его отец родной бы играть не стал. Златогор помощником князю Благояру во всём был.

И со сватами у братьев по-разному получилось. Старшему всё никак невесту князь отыскать не мог. Многие девушки Драговиту отворот поворот давали. А кто и ему из невест люба не была. Пока не сыскалась ему девушка ласковая да спокойная. Нежана её звали. А младший отцу не перечил никогда. Слово его слушался. Вот и девушка ему по сердцу быстро сыскалась. Она дочкой боярина одного была. Златогор её сызамльства знал. А как подросла, да семнадцать Лет ей справили, так и вовсе красавицей стала. А звали её Ненагляда. Вот уж вправду, наглядеться, говорят, на такую красу нельзя было. Её только сестрица княжичей затмить могла. А уж как Видану Златогор любил. Всё её сладостями баловал да дарами заморскими из дальних поездок радовал. Ему по нужде во всех городах княжеских бывать приходилось. Он и в южном граде бывал, что на торговом пути стоял. И там за порядком досмотреть нужно было. Люди торговые разные туда заезжали. Но никому там бесчинствовать не позволялось. Вот оттуда бывает вернётся Златогор и привезёт сестрице своей то бусики из камней невиданных, то ткани расписной шёлковой на платья. Так Видана первая брата из поездок и встречала. Да на руки к нему бежала. На то время ей аккурат уже пятнадцать Лет исполнилось. Вскоре уж и сватов к ней ждали с соседнего княжества. Но не судьба была их дождаться.

На дворе осень ранняя стояла. Люди урожай последний собирали. И пришла беда на их землю нежданной да негаданной. Напало на княжество войско с южных земель бусурманское, а с запада лихие люди в то же время набег учинили. И пришлось разделить войско на три части. Князь Благояр с воеводой Воймиром на бусурманское войско основные силы повёл. Княжич Златогор дружиной малой на запад отправился. А старшего сына Драговита князь с войском небольшим стольный град защищать оставил. И хотелось бы рассказать, как победили они всех врагов земли нашей да без потерь назад воротились. Да всё не так обернулось, как бы нам о том услышать хотелось. Потому как то быль, а не сказка.

[1] Лета́ (старославянское) – по-современному Год (God – Бог на английском, Gott – Бог на немецком). Раньше праздновали Новолетие, Летопровожание, Начатие нового Лета. Лета отмечалось от даты Сотворения Мира в Звёздном Храме (СМЗХ). Отсюда и слова: ЛЕТОпись, ЛЕТОисчисление, пять лет, шесть лет и т.д. 20 декабря 1699 года царём Петром I был издан указ: «…теперь народы согласно Лета́ свои счисляют от Рождества Христова (РХ) в восьмой день спустя, то есть, января с 1 числа, а не от создания мира…» И на 1 января 1700 года от РХ (или 7209 от СМЗХ) Пётр I велел фейерверки запускать каждый год в это время. И даты в документах писать от Рождества Христова. Так был введён на Руси Юлианский календарь.

[2] Ве́че – народное собрание в древней Руси вплоть до 16-го века. Решало вопросы войны и мира, призывало и изгоняло князей, созывалось для решение общих дел.

[3] Осьмнадцать – устаревшее слово, означает восемнадцать.

Часть третья

Златогор лихих людей быстро с земли родной прогнал. Куда им супротив войска-то было выстоять? И сражались наши воины так, что страх на разбойников навели. И попытались те в лес сбежать, да уйти им не дали. Никого в живых не оставили. Чтобы неповадно другим на эту землю ступать было да с умыслом злым. Златогор в том бою, что ураган скакал на коне. Всяк враг от его мечей замертво падал. За таким военачальником и остальные дружинники в удали своей не отставали. Многие в том бою раны получили, но ни одного из своих не потеряли. Правда и Златогору в том бою досталось. Но рана не сурьёзная оказалась. Меч по рёбрам лишь прошёлся, считай, что боевой царапиной отделался. После битвы перемотали ему рану, кровушку его остановили.

Но лечением некогда Златогору заниматься было. Прискакал гонец да весть дурную принёс. Прорвалось часть войска бусурманского в обход дружины князя да на стольный град двинулось. Приказал Златогор всем на коней быстрых садиться. И припустились они к княжичу Драговиту на подмогу. Но до стольного града не они первые доскакали. Бусурмане сквозь ворота к тому времени прорвались и учинили там разбой. Мужчин всех, что на защиту вышли, убивали, и женщин жалеть не стали. В полон никого не брали. Надругаются над какой да горло ей перережут. Что с бусурман взять? Ни стыда у них, ни совести над человеком живым изгаляться. Детишек малых и тех не жалели.

Когда Златогор в град со своим войском прискакал да бесчинства те увидал, то в душе его гнев такой родился, что стал он тех бусурман изничтожать без счёта. Да и в сердцах его дружинников ярость не меньшей была. Разъехались они по всему городу, врага круша на своём пути. А княжич к терему княжескому прорываться стал. Когда в дом свой вступил, бусурмане там уже бесчинствовали. Всё казну княжескую найти пытались. Златогор со своими стрельцами[1] давай вражин убивать. Княжич себе дорогу на женскую половину дома быстро расчистил да опоздал. Матушка его видно сестрёнку защищала да удар в сердце получила. А сестрица его, красавица Видана, опозоренная на полу мёртвой лежала. Как закричит на все хоромы княжич Златогор, возле сестры своей на колени опускаясь да к груди своей тело её бездыханное прижимая. Слёзы из глаз его так и полились. И поднялся он на ноги, да брови вместе сдвинувши. И отправился дальше с ворогом сражаться да остальной народ града спасать.

Полдня войско княжича град от бусурман вычищало, дома́ да людей боле в обиду не давая. Многим людям схорониться удалось. Многим спастись. Ежели бы не дружина Златогора, то беда ещё большей была. Всяк человек его добрым словом потом поминал, всяк благодарен ему был. Затих тот бой. Златогор в хоромы княжеские воротился да опять в комнату к своей сестре пришёл. Сам в крови, раны не считанные на его теле. Стрельцы попытались княжича образумить, чтобы он ранения свои перемотал. Но он на них лишь гневно глянул да рукой своей от себя отпихнул. Те подступиться к нему побоялись. Златогор сестру свою с пола поднял, на кровать уложил и сам ей глаза закрыл. Рядом матушку свою положил, накрыв обеих покрывалом белым.

- Сыскать мне брата Драговита живым али мёртвым, - гневно приказал стрельцам княжич, а сам подле матушки с сестрой сел, вестей дожидаясь.

Стрельцы кинулись хоромы прочёсывать. Вышел и люд из домов, город свой от тел бусурман очищая да живым помогая. Тела вражин за ворота града выкидывали, а своих на градской площади укладывали. Кто родных там находил, домой уносил. Тела воинов погибших во двор княжеского терема относили. Раненых в дом к волхву Белозёру уносили. Плач да рёв стоял повсюду.

Отыскали таки стрельцы княжича Драговита. Тот в подвале с припасами заперся да медовухи[2] напился. Оказалось, что он туда сразу схоронился, как бусурмане прорвались сквозь врата. А войско волхв Белозёр возглавил. Выслушал ту весть Златогор, брови гневно нахмурил да сам в подвал спустился на брата свого глянуть. У Драговита глаза осоловелые были, пустые. Ничего, что вокруг происходит, не осознавал. Лишь глупо хихикал, по сторонам глядючи. Увидал брата младшего, заулыбался да медовухи тому предложил. Велел Златогор стрельцам Драговита в покои его отвести да не выпускать оттуда до приезда князя. Те дважды себя просить не стали. Драговита под руки подхватили да и увели. А молодой княжич как всё это время только стоял? Кровь его из ран всё текла. Да видать на этом силы ему и отказали. Он как подкошенный и упал бы, ежели бы не руки стрельцов, что его бережно подхватили да в дом к волхву Белозёру понесли.

А тот всех раненых лечил да многих на тот свет не пускал. Стояли защитники насмерть, не жалея живота своего. Не многим из них тот бой пережить удалось. И не знал Белозёр, что в тереме княжеском приключилось, пока княжича Златогора к нему не внесли. Словам стрельцов волхв нахмурился, но от дела своего при этом не отрывался. Промыл все раны у княжича, мазями намазал да тряпицами обмотал. А после велел отнести Златогора в его покои, что в хоромах княжеских. И сам, как справился со своими помощниками раненых лечить, у постели юного княжича уселся дежурить и денно, и нощно. И очнулся Златогор на пятый день после той битвы да знакомое лицо увидал.

- Что это творится на белом свете, Белозёр? Брат мой, как трусливая собака, в подполе[3] хоронился, пока над сестрой нашей бесчинство творилось. Матушка и та её спасти пыталась, да не смогла. Как же так? – спросил Златогор, а сам как заплачет, слёз своих не скрывая.

- Ты, Златогор, ещё не все вести знаешь, - тяжело вздохнул старец.

- Что ещё приключилось? Говори, - сел на кровати княжич.

- Отец твой, князь Благояр, на поле битвы голову свою сложил. Не спасли его, - волхв сказал да в глаза княжича глянул.

Княжич как завоет волком, лицо в руки спрятав. Старец к себе его прижал да успокаивать начал. Да как ту успокоишь? Как тут слова нужные подберёшь? Поведал он ему о том, что тела бусурманские спалили да прах их по ветру пустили. Войско княжеское врага к себе на землю боле не пустило. Да многие в той битве головы сложили. И отец его погиб, свою землю защищая. Драговит на следующее утро после битвы в себя пришёл и испужался, как прознал, что с сестрой его да матушкой произошло. Да боялся он гнева отцовского, а как весть о его смерти принесли, повеселел. Гордо по дому вышагивать начал да на всех свысока посматривать. Златогор лишь Белозёру на тот сказ головой покачал, слёзы свои вытирая. И ничего ему не сказал. И провалялся он ещё в постели два дня, пока сам на ноги не встал.

Во многие дома стольного града горе пришло. Не минуло оно стороной и княжеский терем. Дядька Воймир к тому времени с войском назад воротился. Про всё прознал, что творилось тут. Со Златогором словом перемолвиться успел, а Драговиту даже руки при встрече не пожал. Тот сделал вид, что не заметил холода дядьки родного. На девятый день служили тризну[4] в княжестве по погибшим. Сложили кроду[5] на холме возле града стольного в один день. Огонь к телам погибшего князя Благояра да убиенных княжны Вераны и их дочери Виданы Златогор подносил. И встал он по одну сторону от костра. Рядом с ним плечом к плечу стояли волхв Белозёр да дядька его Воймир. А Драговит от них по другую сторону огня встал, словно от всех огораживаясь. Да ухмылка с его лица всё не сходила. А на следующий день после похорон велел старший сын князя Благояра людей на градской площади созвать. Да огласили его бояре новым князем. Народ роптать там сям в толпе стал да на Златогора с надеждой поглядывать. Туда и Драговит глянул. Вышел младший княжич перед честным людом и слово своё сказал.

- Негоже, люди честные, младшему брату вперёд старшего становиться. Негоже так жизнь свою начинать. Мне всего лишь осьмнадцать Лет минуло. Пусть мой старший брат во главе княжества встанет. Вы за то не знаете, как он править будет. Мудро аль нет, - молвил Златогор. – Почто сейчас шум подымаете?

- Он уже нас от вражины бюсурманской спас. Да так, что и сестру свою с матерью сгубил, - стали крики гневные повсюду слышаться. - На что нам такой князь? Гнать его в шею нужно с земли нашей, - слышал княжич Златогор отовсюду, но слова больше не проронил.

Лишь с помоста[6] сошёл и сквозь толпу в терем пошёл, не дожидаясь остальных речей.

- Вы слышали, что мой брат вам сказал? – гневно молвил Драговит. – Я - старший. Я по праву рождения княжествовать буду, - а сам ухмыляется себе в бороду.

- Княжич Златогор своё слово сказал. Неволить его вы не могите, - заговорил Воймир. – А вот когда ему двадцать первое Лето стукнет, вот тогда и посмотрим, что к тому времени будет. Я, как родной брат князя Благояра, назначаю народное вече на этом месте на третье Лето от сего времени. И посмотрим мы, как князь Драговит со своим делом справится. Тогда по новой решать будем, кому княжеством править. Я так решил. Я вам своё слово сказал.

Люди пороптали, покричали. Потылицы[7] свои почесали. Младший супротив старшего брата не пошёл. Воевода его решение поддержал, назначив новое вече. А значит, так тому и быть. Так и разошлись в тот день. И огласили новое имя князя на всё княжество.

Не стало жизни в тереме княжеском Златогору с того дня. Старший брат ему ещё одну беду учинил да руками собственными. В день битвы была убита и невеста Драговита: Нежана. Но тот печалиться о ней не стал, скоро выискав себе другую зазнобу. Ею оказалась невеста Златогора: Ненагляда. Девушка сама отказ свой младшему княжичу сказала. Что не люб он ей, поведала. Что не мил, объяснила. Златогор ей слово своё назад вернул и счастья с братом пожелал. А вот волхв Белозёр то бесчинство терпеть не стал. Поругался с князем Драговитом, отказавшись проводить свадебный обряд. Его взашей с града княжеского и выставили. Но он кручиниться не стал, отправившись в свою родную деревню жить.

Сказывают, что юный княжич свадьбы дождался, которую через месяц после той битвы сыграли. На пир пришёл. Целый кубок медовухи за здоровье молодых выпил, развернулся и ушёл молча с гулянья. Переоделся в одёжи простые. Ничего с собой не взял, лишь мечи свои прихватил да лук со стрелами забрал. На коня своего верного вскочил и ускакал из града, а куда, никому не сказал. Говаривали, что с ним несколько его верных стрельцов отправилось. Но правда то аль нет, точно никто не знал.

Дядька князя Драговита Воймир на свадьбу ту не пришёл. Благословение, как старший, не дал. За что милости княжеской лишился и воеводой быть перестал. Назначил его Драговит командовать отрядом, что обозы охраняет торговые. Тот от такой службы отказался. Собрал свою семью да скарб и уехал в град, что на границе южной стоял. Где люди торговые жили. Там и стал командовать стражниками. Князь на то своё позволение дал. Сам подумал, что чем дальше дядька от него будет, тем ему лучше.

Да то не сказ был, а так, присказка. Сказ только с этого и начинается.

[1] Стрельцы – на Руси служилые люди, которые составляли постоянное войско. Княжеские стрельцы имели коней. Первоначально это были лучники, позже превратилась в пехоту, вооружённую огнестрельным оружием. Изначально избирались из свободного городского или сельского населения, впоследствии их служба стала пожизненной и наследной.

[2] Медовуха или Питный мёд - это исконно славянский напиток. Смешивали две трети или более мёда с соком ягод и ставили бродить. Затем несколько раз переливали и в засмоленных дубовых бочках зарывали в землю на 15–20 лет минимум. Назывался такой мёд – ставленым. Добавляли хмель для крепости, а так же различные пряности и травы. Мёд получался крепостью 10–16 градусов. Пили такой мёд только в особых случаях – рождение, свадьба, похороны.

[3] Подпол – помещение в избе под полом для хранения припасов, подвал.

[4] Тризна – обрядовые действия и пиршество у древних славян в память об умершем.

[5] Крода (к Роду) – отправление человека к роду через погребальный костёр. Ритуал у древних славян для отправления умершего в последний путь.

[6] Помост — возвышение, площадка, сколоченная из досок.

[7] Потылица – устаревшее слово, означает затылок.

Часть четвёртая

Говорят, что беда одна не ходит. Она с подружками своими гуляет. Лихо да невзгоды зовутся. Вот и пришли они в те края. После отъезда воеводы Воймира стрельцы да дружинники многие по своим домам разъехались. Али служить новому князю не захотели. Али новый воевода им не по нутру пришёлся. Кто знает? Пришлось Драговиту призвать на службу войско наёмное. Да знамо дело, что люди те за чужую землю рвать сердце почём зря не станут, а лишь за монету звонкую. Но то князю молодому не интересно было. Он за ними от народа словно схоронился. Сам пиры да гульбища закатывает, а народ его страдает. В приграничных районах лихие люди бесчинствовать пошли. Войско новое их погоняет-погоняет, а где и воровать подсобит. Пытался люд честной на поклон к князю ходить да о том сказывать. Да никого в княжеский терем не пущали. Мол, занят князь, не до их жалоб ему. Драговит даже с соседними княжествами рассориться сумел. Князья его образумить хотели, а тот их словами всякими обозвал да прочь прогнал. С юга опять бусурмане набеги стали делать. Но небольшие. Видать всё ещё помнили битву последнюю. Раны не все зализали. Но деревню другую, бывает, попалят. Добро вывезут. Девушек да детишек в полон уведут.

И тут слух по всему княжеству пошёл, что на те обозы стал нападать одинокий воин. Людей из полона выручать да награбленное им возвращать. И понеслись слухи по княжеству. Да приукрасил их народ. Да подробностями своими добавил. И дошли они до града княжеского, что юный княжич Златогор один супротив бусурман да налётчиков воюет. Стали люди роптать. Вот бы у них он князем был. Никто за ним бы беды не знал. Испужался Драговит. Как бы народ его самого на кол не посадил. И велел брата сыскать, да к нему привести. И поскакали по княжеству гонцы. Наёмники знамо дело старались. Да так никто Златогора нигде сыскать и не смог. Словно он сквозь землю провалился.

В ту пору и началась эта история. Зима уж землю заметать стала, но Щедрец[1] ещё к людям не пришёл. Однажды к волхву Белозёру привезли на телеге паренька. Весь в ранах. Люди сердобольные его перевязали, как смогли. Так к старцу и доставили. А жил Белозёр в ските, что в лесу был. Недалече от деревни своей родной. Поохал Белозёр, поахал. Всё диву давался, каким только чудом паренёк жив только.

– Откуда вы его такого ко мне в дом привезли? — спросил старец, когда все раны пареньку перевязал, мазями намазал да настой травяной ложечкой в рот влил.

– Да мы с торжища возвращались. Думали заночевать в деревне одной. А приехали на руины да пепелища. Живых искали да лишь его нашли. Видать дом свой защищал. В его руках и меч был. Один с той деревни и выжил, — рассказали люди добрые. — Мы скорее к тебе его и привезли. Но нам и самим домой возвращаться пора. А то волноваться родные начнут. Ты уж присмотри за ним.

– Присмотрю. Вы езжайте своей дорогой, за паренька не волнуйтесь. Жить он будет. На ноги я его поставлю. Сам и расспрошу, что да как в его селе приключилось.

– Эх, жаль, что одинокий воин по близости не оказался. Может спас бы ту деревню от разорения, — повздыхали те люди да в путь домой отправились.

Волхв Белозёр парня долго выхаживал. К себе в дом перевёз, к людям поближе. Ему одна старушка помогала за пареньком доглядывать. У постели его дежурила, настои давала. А у волхва, знамо, дел хватало. Кому корову подлечить. Кто спину сорвал. А порой ему раненых людей с разных разорённых деревень привозили. Но пока тихо стало, на землю зима пришла. Вьюга всё замела, сугробы насыпав.

– Где это я? — тихо спросил парень, впервые в себя придя.

– Ты в избе моей. А звать меня волхв Белозёр. Может, слыхал о таком? — спросил у парня старец. — А это бабка Русана, — кивнул он на старушку, что подле него сидела. — Она мне помогала тебя доглядать. А тебя как звать?

– Я слыхал о тебе, волхв Белозёр. Много в нашей деревне о тебе сказок рассказывали. А звать меня Заруба. Это имя мне отец дал, — сказал слабым голосом парень.

– Видать, правильное имя дал. Говорят, что с мечом тебя нашли. Что дом свой защищал до последних своих сил, — сказал волхв.

– До последних, да не со всех, — сказал он в отчаянье, а у самого на глаза слёзы навернулись. — Один я теперь на целом свете. Нет у меня в живых ни отца, ни матери. Сестрицу мою не пожалели лихие люди… а потом зарубили. Не поспел я к ним, - проговорил паренёк глухим голосом, а сам лицо рукой закрыл. - Деревню спалили. Всех родных изничтожили. Видать плохо я у кузнеца нашего учился мечом махать, коли родных своих не спас.

– Может, ещё не всех родных ты на этой земле потерял? Может, дальняя где родня имеется?

– Нет у меня никого, — вздохнул Заруба, глаза закрыв. — Лучше бы вместе со своими помер.

– Значит судьба твоя такая. По земле ещё ходить. Видать, не все дела ты тут переделал, — успокоил его старец.

– Какие дела? Что я делать-то могу? За сохой[2] стоять не приучен. Из мастеровых буду. Столяр я. Табуретку да стол сколотить. Да разве то невидаль? — вздохнул Заруба. — Не все ещё столы сколотил я в своей жизни? Вот разве что игрушки умею чудные детишкам вырезать. Для этого я выходит живым остался? Ответь мне, Белозёр? — в сердцах спросил паренёк у старца.

– Может, и не все столы сколотил да не все игрушки повырезал. А может, и не в том твоя судьба вовсе, — усмехнулся Белозёр. — А ещё что делать умеешь?

– Умею. Я охотником знатным был. Стрелой белке в глаз попадал, — сказал юноша, глаз от старца не отводя.

– Ну, вот видишь. Видать, ещё не всех зверей перестрелял в своей жизни, — усмехнулся сарец ему в ответ. — Ты вот что. В моём доме жить останешься, раз уж своего угла у тебя больше нет да родню всю потерял. Я всё больше теперича в ските бываю. А это дом моих родителей. Да в живых их уже давно нет. Лук и стрелы я тебе справлю. С людьми местными познакомлю. Зимы ныне лютые. Меха нарасхват в торжище[3] пойдут. Как окрепнешь, так и иди себе на охоту. Лес у нас зверем богатый.

– Благодарствую, Белозёр, за кров да приют. Постараюсь твоей деревне пользу приносить. Без дела сидеть не стану, — облегчённо вздохнул юноша, но улыбку в его глазах али радость при этом старец не углядел.

Да то и понятно. Заруба всех родных потерял. Сердце от боли еле в груди его билось. То горе не сразу забудется, ежели вообще запамятается. Так и остался в доме родителей волхва Белозёра тот Заруба жить. С Головой[4] деревни его старец познакомил. Люди его приняли. А уж девушки как рады были пареньку. И молод, и силён. И статен, и красив. Всё на праздниках да посиделках пытались с ним раззнакомиться. Но он от гульбищ держался стороной. На посиделки молодёжные не хаживал. Только от них отшучивался. Но помочь кому в доме не отказывался. Столяр он и взаправду был знатный. В деревне многим подсобил по этому делу. И игрушки детишкам вырезал потешные, всем на удивленье да малявам на забаву. Так и пошла его жизнь. На недели две уйдёт в лес на зверя. А опосля сидит в доме да игрушки разные из дерева мастерит, ежели помощи никому не надобно.

А как время на торжище было ехать, так он сам с обозом упросился отправиться. Коня ему волхв Белозёр привёл. Знатного скакуна. Где только такого взял? А старец лишь себе в бороду посмеивается да всем отшучивается. Знамо же. Волхв ведь. Он кого хочешь призвать к себе может. Видно этот конь на его зов и отозвался. Заруба сам дар речи потерял, на того скакуна глядя. Всё поверить не мог, что простому столяру такого рысака привели. Но от дара отказываться не стал. На нём с обозом в путь и отправился.

Торжище проходило в граде, что на юге княжества было. Где пересечение торговых путей находилось, да Воймир за порядком присматривал. Заруба первый раз в граде бывал. Да в таком большом. Всё ему любопытно было. Всё интересно. Своим с обоза вопросы разные задавал. Те с него посмеивались. Сами-то уж чай не в первый раз град видят. На постой всегда в одном постоялом дворе останавливались дня на три-четыре, пока торг шёл. Рядом харчевня[5] хорошая была. Там и столовались.

На торжище Зарубе понравилось. Народу разного там было. Люду всякого. Кто-то даже на чудном языке болботал[6]. Всё пареньку диво дивное. А на базаре народ меж рядов ходит, товар рассматривает. И их обоз разложился на прилавок. Двое мужиков с их деревни торг остались вести. Остальные пошли смотреть, что им приобрести для хозяйства надобно. Всё доход общий, да и список один на всех. А Заруба пошёл один меж рядами гулять да по сторонам глядеть. И увидал он, что девчушка одна носит лоток с пирогами духмяными да звонким голосом всех зазывает. Сама в шубейке короткой, юбке длинной. Коса русая из-под платка ниже пояса свисает. Глаза, что небо, голубые. Ресницы чёрные длиннющие. А на щеках ямочки задорные появляются, как она кому улыбнётся. Заруба, на неё глядючи, и сам невольно заулыбался. С тех пор, как его на ноги поставили, он всё время хмурый ходил. А тут видать душа его на красу эту и растаяла. Да на смех задорный отозвалась.

– Угостишь пирожками, красна девица? — спросил Заруба бойкую девчушку.

– Коли есть монета звонкая, так и угощенье будет, — задорно улыбнулась она ему в ответ.

– А с чем пирожки будут? — улыбнулся ей Заруба да глазами своими серыми на неё пристально глянул.

– Есть с мясом. Есть с яблоками. С ежевикой да голубикой вот эти будут. Тебе какие попробовать хочется? — спросила девчушка, ему улыбаясь да взгляд свой не отводя.

– Давай с яблоками, — сказал Заруба, монетку на лоток опуская, а рядом с ней коня из дерева вырезанного укладывая. — Это тебе за улыбку твою светлую, — беря пирожки в кульке у неё из рук, сказал Заруба. — Я сам эту игрушку делал.

– И как тебя звать, добрый молодец, чтобы имя твоё с благодарностью вспоминать, — не растерялась девчушка.

– Меня Зарубой отец назвал. То имя и ношу, — сказал паренёк, засмущавшись чего-то.

– А меня Мирава звать, — звонким голосом сказала ему девчушка.

– Хорошее тебе имя дадено. Благодарствую за пирожки, Мирава. Пока на торжище будем с обозом, ещё не раз полакомлюсь с твоего лотка. Потому надолго не прощаюсь, — сказал Заруба да к своим отправился.

Три дня быстро пролетели. Заруба слово своё на ветер не бросал. Каждый день у Миравы лакомился. Да разговор с ней затевал. Та его от себя не гнала, на вопросы его отвечала. Она понимала, что парень зла ей не желает. Так они и раззнакомились. Что живут с матерью в этом граде всего семь месяцев, ему поведала. Село сгорело. Отец их сюда и перевёз, да сам прожил недолго. Заболел да помер. Вдвоём с матушкой угол снимают. Пироги пекут, людям продают, тем и живут.

Как весь товар продали да нужное для деревни закупили, так обоз и отправился в обратный путь. Заруба то рядом с телегами едет. А порой в сугробе конём путь им прокладывает. Хоть время и было теперича неспокойно, но кто попытается на обоз напасть, когда впереди него едет воин на коне с мечом на поясе, луком да стрелами к седлу притороченными? Ежели и следили за ними люди лихие, то напасть не решились. А меч Зарубе кузнец из их деревни справил. Паренёк им учился махать, у волхва науку перенимая. Да хорошим учеником оказался. И с тех пор его всякий раз с обозом брать стали. Так что потиху его жизнь на новом месте и наладилась. Так целое Лето и пролетело, на календаре круг очертив.

[1] Щедрец или Щедрый вечер — праздновался 31 декабря по современному стилю. В этот день Больших зимних Колядок, собирались и выходили на улицы играть представления, собирать угощения, славить и щедрых хозяев и шуточно ругать скупцов. «Щедрый, добрый вечер!» – кричалось каждому прохожему в приветствие. Отсюда и пошло название этого зимнего славянского праздника со времен языческой веры. Позднее Колядки, стали называть Святками.

[2] Соха – простейшее пахотное орудие у славян. С широкой рабочей частью (рассохой) из дерева, оснащённой двумя железными сошниками (режущая часть плуга) и железной лопаткой. Главное отличие от плуга в том, что соха не переворачивало пласт земли, а лишь отваливала его в сторону.

[3] Торжище – это рынок, базар, ярмарка, место торговли.

[4]Сельский Голова — выборный мужчина на сельском сходе, который отвечал за порядком в селе.

[5] Харчевня – трактир низшего разряда с простой и дешёвой едой.

[6] Болботать – бормотать, говорить невнятно и неясно.

Часть пятая

За зимой весна, а за ней лето. Дни бежали, месяцы шли. Лета́ пролетали, календари листали. Вот и второе Лето к концу подходило после смерти князя Благояра. В княжестве только хуже становилось. Разбойный люд по лесам шастал, простым людям спокойно жить не давал. В сёлах да деревнях люди бедствовать стали. Где урожай не уродился, самим приходилось с этой бедой жить, по соседям с протянутой рукой ходить. За князем Благояром люд честной такой беды не знавал. Всё им в порядке держалось. Никто не голодал. А теперь в стольном граде закрома ломились, а у простого народа животы порой от голода крутились. До вече, воеводой Воймиром назначенном, всего лишь одно Лето оставалось. Осень на порог опять пришла. Закрома не всюду заполнила. Голод ко многим постучался. Так с новым князем люди и маялись.

Но в деревне волхва Белозёра урожай на славу собрали да в конце осени на торжище отправились. Заруба, как всегда, с обозом ехал. Уже с двумя мечами к седлу притороченными. Рукояти сам из дерева вырезал да узором обережным украсил. Те мечи ему волхв сам откуда-то принёс да и вручил. Негоже было от дара отказываться, что от чистого сердца делался. Клинки те знатные были. Даже кузнец местный на них ходил дивиться. Несколько раз поначалу Зарубе обоз защищать приходилось, лихих людей отгоняя. Те в страхе только по кустам разбежались. И все на той дороге их теперича знали. Никто к их обозу близко боле не подходил да не нападал.

Вот и в этот раз дорога у них спокойной была. Въехали в град торговый, расположились на постой да на торжища отправились. Погода осенняя стояла. Мокрая да сырая. Не то дождь моросил. Не то туман висел. Но торги велись бойко. Заруба пытался Мираву сыскать да голос её звонкой услыхать. Да не видать было её нигде. А он девушке аккурат цветок из дерева вырезал. Думал подарить ей, а не сыскал. День прошёл. Второй к концу подходил. Вечером второго дня в харчевню разом все пришли да за ужин принялись. И тут один из посетителей давай очередную байку про одинокого воина рассказывать. Все затихли. Всем то интересно.

- И как налетит на вражеский обоз с нашими пленными один бусурманин. Мечи свои кривые как достал. И давай лихих людей рубить налево и направо. А самого ни мечи не берут, ни стрелы в него не попадают. И конь у него аки зверь. Глазами огненными на всех смотрит да разбойников ногами топчет. Кому хребет сломает, кому голову проломит, - баял[1] мужичок.

- С чего ты решил, что бусурманин то был? – засмеялся Заруба. – Почто ему наших людей от полона спасать? Брешишь ты всё.

- Я не собака, чтобы брехать, - возмутился мужичок. - Так мне сват сказывал. Что воин тот весь в ткани бусурманские замотан был. Только глазюки из-под них и видать. Кто в них из вражин глянет, так от страха силы сразу и теряет, - не растерялся мужичок.

- Ну-ну. И один, значит, всех положил? – усмехнулся Заруба.

- Знамо дело, один. Он же одинокий воин, - упорствовал рассказчик.

- Сват твой сам тот бой видал? – улыбался Заруба.

- Нет. То ему родич сказывал, что пленным в том обозе был. Не хотите дале слушать, так и сказывать ничего не стану, - насупился мужичок.

Закричали со всех сторон на Зарубу. Мол, у самого только молоко на губах едва обсохло, а всё себя умнее взрослых мнит. Честному люду не верит. Заруба улыбнулся всем, встал из-за стола, рукой махнул. Мол, не досуг мне сказки детские слушать, да на улицу и вышёл. А там уже темень стояла, хоть глаз выколи. Но он дорогу до постоялого дома хорошо знал. Один и пошёл спать укладываться. Уже почти до нужного угла дошёл, как услыхал девичий крик, что на помощь звал. Заруба второго приглашения ждать не стал, побежал в ту сторону. А у самого только кинжал на поясе висит. Но он у волхва и на руках драться учился. Да и не из пугливых паренёк был. Увидал за поворотом, как люди девушке мешок на голову накинули и к телеге понесли. Припустил он туда со всех ног.

Заруба пятеро разбойников углядел. Один коня за вожжи придерживал. Двое на телеге своих подельников[2] поджидали, а опосля девушку туда помогали укладывать. А как увидали бегущего к ним человека, быстро сами уселись. Их возница коня припустил. Заруба не растерялся. Кинжал достал да в шею коню кинул. Тот и упал, как подкошенный. Разбойники с телеги соскочили и на него с мечами накинулись. Первого Заруба за правую руку перехватил да её ударом ладони сломал. Тот только от боли как закричит. Заруба меч подхватил и остальных уже с оружием встретил. Второму бандиту живот пропорол. Третьему сухожилья под коленом перерубил да меч у него отобрал. Два оставшихся в живых хотели было броситься бежать от него на узкую улочку, но Заруба им дорогу перегородил. Быстро с ними расправился.

После кинул их мечи подле телеги. Кинжал из шеи коня достал. Жалко ему животину было. Да человека ещё жальче. Он у мёртвого коня прощения попросил да по шее его погладил. Кровь обтёр об одёжу одного разбойника да назад кинжал в ножны вложил. Подошёл к девушке да мешок с её головы снял. Застыл Заруба, сам своим глазам не веря. А на телеге Мирава лежала. Он её девичье тело лёгкое на руки подхватил да назад в харчевню отправился. Он и ведать не ведал, где девушка живёт. А та в сознание так и не пришла. Когда назад в харчевню вошёл, всяк голос вокруг затих.

- Кто знает, где Мирава живёт? – спросил он у всех да на хозяина харчевни глянул. – И стражу позовите. Тут недалече разбойники промышляли. Хотели её похитить да с собой увести. Мёртвыми ноне там валяются.

- И кто их всех положил? – спросил один из посетителей.

- Знамо кто. Одинокий воин и положил. Я только спину его увидал, как он в темноте скрылся, - пошутил Заруба.

Кто понял, что парень шутит, а кто ему и поверил. На следующий день тот сказ уже и в путь пустился да по сёлам быстро разбежался. Что одинокий воин уже и в граде людей защищает.

- Мирава тут недалече живёт, - сказал хозяин харчевни. – Пойдём на улицу, я тебе покажу.

А Заруба своим сказал, чтобы его быстро не ждали, и понёс Мираву домой, куда ему хозяин харчевни указал. Занёс её внутрь здания одного, вошёл в квартирку. То жильё и домом-то трудно было назвать. Так, две комнатушки с мебелью. Для жизни вроде всего хватает. Но тесно. Сразу с порога маленькая комнатушка начиналась. То ли столовая, то ли кухня. Тут и печь была, в которой пироги пеклись. А из кухни дверь в маленькую спальню вела.

- Есть кто живой? – спросил Заруба, Мираву аккуратно на скамью укладывая.

Зашёл в спальню, а там женщина на кровати лежит, белее полотна. Подошёл Заруба к ней. А та и не дышит уже. Он горестно головой покачал да Мираву в чувства приводить пошёл. Водой на её лицо поплескал, по щекам похлопал. Та глаза и открыла.

- Заруба? - удивилась она, на скамью присаживаясь да руку к голове прикладывая. – А я за лекарем побежала. Матушке совсем плохо стало. А тут как набросятся на меня сзади. И скрутили меня да по голове стукнули, - а сама трясётся от страха.

- А я мимо шёл. Твой крик услыхал, - сказал Заруба. – Вовремя добежал. Ты не бойся теперича. В своём доме ты. Да только вот маменька твоя, - он замолчал.

Мирава как бросится в спаленку. Как закричит. На колени опустилась и давай плакать. Заруба следом за ней вошёл, а что дальше делать не знал.

- Из родни у тебя кто будет? – спросил Заруба.

- Никого нет. И угла сваво нет. И матери моей теперь нет. Пропаду я одна в этом граде. Пусть бы меня те разбойники забрали да убили, - сквозь слёзы проговорила она.

- Если бы они тебя убить хотели… - вздохнул Заруба да замолчал.

А сам с лица сошёл. Стал белее полотна. Руки трясущиеся в кулаки сжал.

- И денег её по-человечески похоронить нет, - всё плакала Мирава.

- Ну, вот что, - сказал Заруба. – О деньгах тебе беспокоиться нечего, - и достал кошель монетой звонкой набитый, - И о жизни своей так боле не говори. Со мной поедешь к нам в деревню. Там жить станешь.

Мирава заплаканными глазами на него посмотрела, а сказать ничего и не нашлась. Увидел Заруба, как она брови гневно вместе свела да плакать перестала.

- Я к чужим людям жить не пойду, – насупилась она. – Нажилась я с хозяйками. Намаялась, угол чужой снимая. Этот ещё не самый худший из них.

- У меня жить станешь. Хозяйки в моём доме нет. Сам я бобылём[1] живу, - сказал Заруба, увидав вопрос в глазах Миравы. – За честь свою девичью рядом со мной и вовсе бояться не моги, - твёрдо сказал он, рукой в сторону утвердительно махнув. - Охотой промышляю да столярничаю в свободное время. Меня часто дома не бывает. Порой по месяцу на зверя хожу. Так что в том доме тебе хозяйкой и быть. Есть кому помочь тебе в этом граде мать схоронить? – спросил он Мираву.

- Хозяин с хозяйкой этого дома, что нам угол сдают, люди хорошие. Они мне помогут, - слёзы вытерла Мирава. – Нужно к ним подняться.

- Ты тут будь. Я сам к ним схожу, - сказал Заруба да к хозяевам отправился.

Он всё с ними обговорил. Денег им дал на похороны. Чтобы и тризну сослужили, и кроду сотворили. Те поохали да Мираву пожалели. Люди сердобольные оказались. Хозяйка сразу к девушке спустилась. Хозяин за подмогой отправился. Одну её не кинули. Заруба же к своим на постоялый двор направился. Когда в дом вошёл, то увидал он много люду неспящего в час полуночный. Сам начальник стражи Воймир там уже был. Ему люди уже всё рассказали, что сами знали. Вот он со стражниками Зарубу и дожидался.

- А вот и наш Заруба, - указали на юношу, как тот порог переступил.

- Так, - сказал Воймир, на вошедшего посмотрев да руки на груди скрестив. – Вот кто, значит, у меня в граде людей режет.

- Я их не резал, а девчушку защищал. Что-то я вокруг стражника ни одного не углядел, пока невинному человеку на голову мешок надевали, - насупился Заруба. – Али мне надо было дать им девушку увезти, чтобы над ней бесчинства всякие творились? – он гневно брови свёл вместе. – Это так тут люд честной охраняют? Так значит оберегают?

На Зарубу свои пытались прикрикнуть. Мол, ты чего на начальника стражи свой рот раскрываешь. Помолчал бы лучше, а то, как бы тебя самого не забрали в острог[4].

- А я острога не боюсь. У меня совесть чиста. То не люди были, а бешеные собаки. Да. Это я их жизни лишил. Отступаться я в том не намерен, - и сам руки на груди скрестил, на Воймира хмуро глядя.

- А ну-ка, хватайте этого языкастого да в холодную[5] его. Пусть там до утра посидит. Голову свою горячую остудит, - приказал Воймир своим стражникам.

Те на юношу кинулись, да не на того напали. Одного Заруба под стол уложил, второго за порог выкинул.

- Значит, по-хорошему с нами не пойдёшь? – спросил Воймир.

- Так вы по-хорошему и не просили, - сказал Заруба, да во взгляде его страха никто не углядел.

- Хорошо. Я попрошу тебя со мной добровольно пойти. Расскажешь мне, что там да как вышло. Без причин я человека в острог не кидаю, - сказал Воймир.

- У девушки мною спасённой этим вечером мать померла. Я к ней наутро быть обещался, - сказал Заруба без страха в голосе. – Хочешь всё ведать, я и при людях о том рассказать не забоюсь.

- Хорошо. Давай поговорим на постоялом дворе. Да без чужих ушей, - сказал Воймир, к хозяину поворачиваясь и спрашивая, где комната свободная есть, чтобы им двоим наедине потолковать.

Хозяин им тут же и показал, где они могут поговорить. Так они вдвоём и отправились в комнатушку небольшую, Заруба и Воймир. О чём они там говорили, то никто не слышал. Да только Воймир вышел оттуда мрачнее тучи, дверью на выходе хлопнув. Стражники, бока помятые потирая, за ним и удалились. Заруба также в плохом настроении вышел. Своим сказал, что остаётся в граде похороны матери Миравы справить. Али пусть его дожидаются, али без него отправляются. Но куда без такой охраны с обозом тронуться? Да с добром, что на торжище куплено было? Задержались на несколько дней. А как похороны справили, так Мираву с её небольшим скарбом на одну из телег усадили и в дорогу отправились. Заруба всю дорогу ехал молча, в свои мысли погружённый. На вопросы даже не отшучивался. Мрачнее тучи на коне сидел. Думу свою думал. А о чём она была, то никому не ведомо. Мирава на стоянках помогала еду стряпать. Через три дня до деревни без приключений и добрались.

[1] Баять – говорить, рассказывать. Боян – древнерусский певец и сказитель.

[2] Подельник – соучастник. Человек, судимый по тому же делу, что и другой.

[3] Бобыль – холостой, холостяк, одинокий, бессемейный.

[4] Острог – тюрьма.

[5] Холодная – холодное помещение для временного одиночного заключения.

Часть шестая

В деревню обоз затемно приехал. Заруба Мираву в дом завёл, а сам пошёл коня распрягать. Потом баньку затопил, чтобы с дороги обмыться. Сначала Мирава там помылась, а после и Заруба с дороги пот да грязь смыл. Пока мылся да вытирался, в доме уже печь натоплена была. Что-то в горшочке уже булькало, да вода для чая вскипела. Заруба сел к столу. Мирава быстро тарелки расставила да каши наложила. Сразу видно, что хозяйственная была. Сели они кушать да разговор свой разговаривать.

- Тебе сколько Лет будет? – спросил Заруба.

- Шестнадцать пока, - смутилась Мирава под пристальным его взглядом.

- Мне уже двадцать минуло летом, - сказал Заруба. - Ты на втором этаже жить станешь. Там и светёлка[1] для девушки как раз подходящая имеется. Да и от печки там тепло. А я тут уже привык, - показал он на кровать, что в углу за печкой стояла, от горницы шторкой огорожена была. – Ещё раз напомню, чтобы меня не боялась. Даже мысли себе всякие не думай, - сказал он девушке да улыбнулся. – Я вот тебе цветок вырезал. Хотел на торжище подарить. А вон оно как всё обернулось, - а сам из-за стола встал и из котомки дорожной ту поделку и достал.

Мирава подарок приняла. Только диву дивилась руке мастера. Словно живой цветок был. Заруба от похвалы даже смутился, щёки его румянцем покрылись.

- А как дальше жить будем? – спросила Мирава.

- Так и будем, - сказал Заруба. – Я с утра на охоту уйду. Недели две меня не будет. Познакомлю тебя с хозяином этого дома. Волхвом Белозёром. Он тебя с людьми раззнакомит. Хозяйство покажет. Животины мы не держим. Он всё больше в скиту своём, я по лесу хожу да зверя высматриваю. Так и живём. Припасов хватает. Голодать не станешь. Ежели отрез ткани какой али ещё что нужно будет, ты мне завсегда говори. Я когда с обозом в граде буду, всё привезу.

- Это понятно. Но как перед людьми зваться станем? – уточнила Мирава.

- А никак не станем, - сказал Заруба, брови вместе свёл да на девчушку глянул, та аж поёжилась. - Ну, пойдём, я тебе твою светёлку покажу, - и из-за стола встал.

Мираве комнатка понравилась. Там светло да уютно было. Разве что пыль по углам. Но то дело поправимое. Порядок в доме любая хозяйка навести сможет. Так они в ту ночь спать и легли. А наутро в дом Белозёр и пришёл.

- Всем утра доброго в этом доме, - улыбаясь, сказал старец. – И хозяюшка уже возле печи хлопочет. Как звать тебя, девица? Как мне тебя величать, красавица?

- Меня Миравой кличут. Сирота я ноне. Одна на этом свете осталась, - сказала девчушка, на стол чай ставя.

- А я вам молока свежего принёс да яиц. Ты мне ежели что нужно будет, говори, Мирава, - сказал Белозёр.

- Что спозаранку расшумелись? – проворчал Заруба, выходя из своего закутка и рубаху надевая.

- Кому рань, а кому и день на дворе, - пожурил его старец. – Присаживайся за стол, я пирогов от бабки Русаны принёс. Духмяные. С пылу с жару.

- Мирава у нас и сама пироги такие печёт, что любой обзавидуется, - сказал Заруба, на девушку глядя. - Так, Мирава?

- Так. Только пока ещё не знаю, где что по хозяйству лежит. А так всяк день вас пирогами готова радовать, - сказала она, за стол присаживаясь.

- Как честному люду мне Мираву представить, Заруба? Сестрой названной твоей? – спросил Белозёр.

- Моя сестра померла и другой не будет, - жёстко сказал Заруба.

- Женой своей назовёшь? – удивился старец.

- Молод я ещё жениться. Тебе то ведомо, - насупился юноша.

- В жизни всяко бывает, - сказал старец. - Но холостой парень с девицей на выданье вдвоём под одной крышей жить не могут, - словно напомнил он Зарубе устои, что их предками заведены были.

- Зовитесь, как хотите, - махнул он на всех рукой, из-за стола вскакивая. – А я в лес пошёл. Две недели не появлюсь.

И стал он в закутке своём вещи в дорогу собирать. В сени пару раз вышел. Мирава тихонько за тем наблюдала. Белозёр лишь головой качал. Оделся Заруба и повернулся со всеми попрощаться.

- Не шёл бы ты на того зверя, - укоризненно сказал старец.

- Так больше некому, - сказал Заруба.

- Не бережёшь ты себя. Вот не вытащу я тебя однажды с того света, - вздохнул старец.

- А меня на этой земле никто не держит. Не вытащишь, значит, судьба моя такая, - сказал Заруба и из дому вышел.

- Какой ему зверь там страшен, зима ведь на подходе? На медведя-шатуна[2] что ль пошёл? – испужалась Мирава.

- Ежели бы на медведя, - вздохнул старец. – Ну, вот что, деванька. Пусть Заруба с виду и гневен бывает, ты на то не смотри. Душа у него ясная да чистая. Добрый он. Просто всю семью его убили. А над его сестрой перед смертью лихие люди ещё и надругались. Потому душа его до сих пор плачет, никак не успокоится. И сестрой он тебя звать не станет, раз так сказал. Но мы с тобой вот как поступим.

Долго ещё за чаем Белозёр с Миравой разговаривали. Потом он ей хозяйство показал. Где какие припасы лежат, рассказал. Что ещё ей для хозяйства надобно, спросил. Опосля разговора повёл её знакомиться со всеми. Наперёд к Голове селения зашли. А тот уж со всеми Мираву и раззнакомил.

Две недели пролетели. Третья к концу подходила. Мирава повадилась ходить бабке Русане да по хозяйству ей помогать. За коровой там досмотреть да кур покормить. Пироги стали вместе духмяные печь. На всю деревню запах тот стоял. Всяк их в деревне теперь хвалил да добрым словом поминал, за стол усаживаясь. Мирава и дом весь вымыла да вычистила. Постели перестелила, бельё грязное постирала. В закуток Зарубы сперва боялась заходить. Там прямо берлога мужская была. Но набралась смелости, постель сменила. Всё из-под кровати вытаскивать стала, чтобы и там пыль да паутину вымыть.

И попался ей под руку свёрток из тряпицы плотной. Да тяжёлый. Подумала, Мирава, что это инструмент какой-то столярский. Насилу его вытащила. Затем приподняла, чтобы подальше от кровати оттащить да с грохотом на пол уронила. Тряпица немного размоталась. И увидала Мирава мечи в ножнах кожаных да таких красивых, что захотелось ей на эту красоту поближе взглянуть. Девчушка на пол опустилась да тряпицу размотала. А рукояти мечей кожей добротной обмотаны, крестовины-то узором украшены, а на навершиях голова зверя мастером была отчеканена, да заместо глаз у него два камня малахитовых вставлено. Мирава сразу символ княжеский признала. То голова волка была. И вспомнилось ей, что волхв Белозёр при князе Благояре в граде княжеском жил да в почёте был. Во всём ему советом помогал. Видать его эти мечи и были. Мирава ещё красотой этой повосхищалась да обратно в тряпицу их аккуратно замотала.

И навела она порядок во всём доме. Занавески и те перестирала, скатёрку на столе перестелила. Белозёр к ней порой наведывался. То просто спросить, не нужно ли чего. То припасы пополнит. То ткани на платье с нитками для вышивания принесёт. Деревня чай не бедствовала. Шубейку на зиму ей справил. Не зря Заруба на зверя ходил. Мехов для всех хватало. Мирава рукодельем занялась. А в конце третьей недели в дом Заруба вернулся. Кожух[3] на плече подран. Рука под ним тряпицей перемотана. С Миравой поздоровался, одёжу скинул да стал рану осматривать.

- Нужно волхва Белозёра позвать, - сказала Мирава, кровь у него запёкшуюся увидав.

- То царапина. Сам справлюсь. Подай лучше мазь, что на полке стоит, – и рукой здоровой ей на горшочек показал.

Сам рубаху стянул. Мирава быстро тряпиц белых нарвала, мазь принесла. И углядела, что у Зарубы всё тело в шрамах было. Но спросить о том так и не успела, на взгляд его серых глаз напоровшись. Вздохнула да стала под его доглядом рану перевязывать.

- Это где тебя так? – спросила она у него.

- Да в руках кинжал держал. Споткнулся, да он окаянный из рук вылетел. А я боком на него и упал. И кожух порезал и руку оцарапал. Значит, хорошо я его наточил, - отшутился он.

- А остальные раны откуда будут? – спросила Мирава.

- Знамо откуда, на зверя ведь хожу. У кого зубы, у кого когти. И рысь на меня пару раз охотилась. Да и на стаю волков один раз зимой набрёл. Их много, а я один, - улыбнулся Заруба.

- Да на когти и на зубы вроде непохоже, - вопросительно взглянула она на него.

- А это ты почто две косы[4] заплела да по дому с ними хаживаешь? - нахмурился Заруба, на девушку внимательно посмотрел, словно впервые её увидав.

Мирава под его взглядом съёжилась, не зная как ответить. В это время двери отворились и Белозёр в дом вошёл. Заруба на него хмурый взгляд перевёл.

- Опять, значит, на кинжал напоролся? - вздохнул старец, открывшуюся картину увидав.

- Я может и напоролся, но похоже, что не на кинжал. Косы́ почему у Миравы, спрашиваю, две заплетены? – с Миравы на волхва свой хмурый взгляд перевёл.

- А я её женой твоей всем назвал. Сказал всему люду, что поутру следующего дня, как приехали с обозом, свадебный обряд над вами провёл. И ты опосля него только и уехал, - сказал Белозёр, улыбающимся взглядом на Зарубу глядя да за стол напротив него присаживаясь.

- Так… - сказал Заруба - Без меня меня женили, значит? А меня спросить забыли? – разозлился он.

- А ты поди всем в деревне и скажи, что с девушкой на выданье в одном доме жить будешь. Да она тебе никто. Так, приживалка, - нахмурил брови старец. – Обесчесть её на весь мир. Я тебе сразу сказал. Али сестрой её назови. Али женой, - сказал волхв, ладонь на стол опуская и точку в этом вопросе ставя.

Заруба глянул на Мираву. А та сидит, дрожит. В разговор мужской не встревает. А у самой в глазах слёзы стоят.

- Так я ж к ней не прикасался и впредь не намерен. Вот как ты ей теперича жениха сыщешь? – укоризненно покачал головой Заруба.

- Тогда сестрой назови, - упорствовал старец.

- Женой, так женой, - вздохнул Заруба, на девушку опять глянув. – Но жить, Мирава, как и прежде будем. Ты наверху в светлице своей, а я в закутке за печкой, – сказал да туда и направился. – А сейчас я спать хочу. Устал на зверя охотиться.

- И много пострелял в этот раз? – уточнил Белозёр для порядку.

- В три стороны хаживал. Зверя убил без счёта. Шкурки на делянке сохнут, - и отправился спать.

Белозёр только ему вослед головой покачал. Мирава кровавые тряпки убрала. Кожух хотела зашить. Но волхв его с собой забрал. Сказал, что новый справит.

Так и стали Мирава с Зарубой в том доме жить. Для людей у них всё ладно да складно было. Все им счастья молодого желали да детишек скорых. Мирава всех благодарила, да радости в её глазах при этом люди не видали. А Заруба, как и прежде хмурым ходил. Улыбнётся слову доброму, поблагодарит. А у самого глаза холодные, словно стужа лютая. Люди всё говаривали, что нужно молодым время дать. И растопит Мирава лёд этот. Но никто не знал, как они на самом деле жили, окромя Белозёра.

[1] Светёлка или светлица – светлая парадная комната в традиционных жилищах восточных славян. Часто делалась в верхней части. Считается, что светёлка помещение для девочки или девушки.

[2] Медведь-шатун – это бурый медведь, который накопил мало жира под кожей. Поэтому или не ложится спать в берлогу, или просыпается по весне рано от чувства голода.

[3] Кожу́х (также кожуша́нка, тулуп, беке́ша, кавал, байбара́к, шу́ба, губа́, ко́жанка) — кафтан, подбитый мехом, традиционная славянская одежда, сшитая из овечьих и телячьих шкур.

[4] На Руси девушка незамужняя одну косу плела. Это был источник её женской силы. А после замужества – две заплетала. Одну для себя, вторую для детей своих. Чтобы дети рождались сильными и крепкими.

Часть седьмая

Зима пролетела за делами повседневными, что миг. Весна красна пришла. В каком селе да деревне было что сажать, а в каком и нет. Люди старались сами друг дружке помогать, раз уж их князю Драговиту не до этого было. Худо-бедно, но посадили того сего. В деревне Белозёра так и хлебом поля засеяли. Хватило зерна после зимы. И пришло время тёплое. Время летнее. В княжестве бесчинства не прекращались. Совсем распоясались разбойники. Но одинокий воин им спокойно жить не давал. Сказывали, что несколько их тайных прибежищ в лесах нашёл да всех и поубивал. Люд простой всё ему благодарен за то был. Где одинокого воина часто видали, там тишь да гладь была. Деревень да сёл никто не палил да не разорял. Все друг другу сказывали, что это их юный княжич защищает. В обиду люд простой не даёт. Да разве ему, одинокому воину, под силу было всё княжество защитить? Люд всё чаще стал меж собой шептаться да переговариваться, что княжичу Златогору уж двадцать первое Лето скоро минет. Да и вече не за горами было. На том и держались. Все Главы ве́сей[1] в стольный град на вече ехать собрались. А с ними и люд честной, что от разорения страдал, с ними отправиться решил. Не было больше сил людям за князем Драговитом жить. Он и вовсе про народ простой позабыл, пиры в граде закатывая. Говаривали, что жену свою часто бьёт. Но её никто пожалеть и не хотел. Сама младшего брата на старшего променяла. Поделом ей за то было.

Обоз из деревни волхва Белозёра реже стал в град ездить. Не до того было. Страда[2] ведь. Но как доводилось в граде торговом бывать, Заруба всяк раз Мираве своей то платок оттуда расписной привезёт, то бусинок, то нитей тонких шёлковых для узоров её затейливых. Люди головой кивали, мол, молодец парень. Хоть и рано женился, а всё у них ладно складывалось. Да вот только дитём пока их боги не наградили. Но то у всех по-разному бывает. Главное, что ссоры промеж Миравой и Зарубой никто не слыхал да не видал. Да и Зарубе скоро двадцать первое Лето справлять собирались. Всё ж уж взрослым считаться будет.

Хоть и лето стояло, а Заруба всё в лес на зверя хаживал. Для осени пушнину заготавливал. Да и мясо в деревне лишним не бывает. То зайчатины принесёт, то птицу какую подстрелит. Со всей деревней делился. Мирава его одна дома дожидалась. Волхв Белозёр в ските своём травы заготавливал. И вроде тишь да гладь. Живи да радуйся.

Но жил в той деревне Негорад. Непутёвый какой-то был. И двадцать четвёртое Лето ему справили, а жены ему родители так и не сыскали. Он больше на печи валяться любил да на посиделки молодёжные ходил, поплясать да на девушек поглядеть. И стал он к Мираве захаживать, как только Заруба в лес уходил. По-соседски будто спросить, не нужна ли ей помощь какая. Та от него отмахнётся да отшутится, за дверь выставляя. Мираве к тому времени уж и семнадцать Лет отпраздновали. Она расцвела да ещё краше стала.

И вот одним утром Заруба коня оседлал, лук да стрелы к седлу приторочил. Меч рядом прикрепил да и ускакал. Негорад то углядел и к Мираве скорёхонько отправился. А та возле печи суетится, пирогами духмяными на весь дом пахнет. На столе ещё не прибрано было. Мукой всё обсыпано. Скалка рядом с квашнёй[3] лежала. Мирава песенку напевала, прибираясь, как услыхала дверь открывающуюся. Да видать кого-то другого углядеть там думала. А на пороге Негорад стоял да улыбался.

- Здравь будь, свет Мирава, - поклонился он ей.

- Почто пришёл? Сколько раз тебя гнать надобно, чтобы ты сюда дорогу позабыл? – нахмурилась Мирава.

- Так я же к тебе с лаской да добрыми словами, а ты всё меня гонишь. Муженёк твой опять ускакал да жену-молодуху[4] одну оставил. А я бы тебя приласкал да к груди своей прижал. А там глядишь, и дитём наградил бы. А то твой Заруба сам то дело осилить не может. Только и знает, что по лесам шастает, - сказал Негорад, к Мираве подходя.

- А ну, пошёл вон, - крикнула Мирава, скалку хватая, да того по лбу как огреет.

- Ах ты ж, зараза. Не хочешь по-хорошему, так я тебя по-плохому приласкаю, - озверел Негорад, кровь с рассеченной брови вытирая.

Схватил он Мираву за плечи. Та стала вырываться, лицо ему расцарапав. Платье на плече её порвалось. За этой суматохой да шумом не услыхали они, как на порог Заруба ступил да в дом вошёл. Увидал он ту картину, озверел. Как схватил Негорада, от Миравы отрывая, да в лицо ему кулаком и заехал.

- Только не прибей его, Заруба. Не бери грех на душу. Пусть люди о том узнают и сами решат, что с ним делать, - крикнула Мирава Зарубе.

Тот свой взгляд на неё перевёл, мольбу в глазах её углядел. Схватил тогда он Негорада за шкирку и во двор вывел. А после за ограду вышвырнул да на всю улицу закричал.

- Ещё раз к моей жене пристанешь, я тебе руки и ноги переломаю. Чтобы неповадно было по чужим жёнам ходить да руки свои распускать. И благодари Миравушку, что жив сегодня остался, - да пинка ему по мягкому месту ногой поддал.

Люди, что мимо шли, а кто и в огороде рядом были, ту картину и углядели. Кто со смеху покатился. А кто с укоризной головой закивал. Заруба в дом воротился, а Мирава там так столбом и стояла. Он её к своей груди прижал да успокаивать стал.

- А я к Белозёру съездил да за пирогами обещанными в дорогу воротился. Да видать вовремя появился, - сказал он ей. – Я попрошу Белозёра суд людской над Негорадом учинить да с тобой пожить, пока я в этот раз в отлучке буду.

- А может, ты и не поедешь никуда? Лето ведь на дворе тёплое стоит. До осени ещё настрелять всякого зверя успеешь, – с надеждой спросила Мирава.

- Не могу. Мне ехать надобно, Миравушка. Ты уж не серчай, - улыбнулся он ей. – Ты мне пирогов пока в дорогу собери, а я за Белозёром съезжу.

Волхв как ту историю услыхал, гневно брови вместе свёл. Остался с Миравой в доме, а на следующий день Негорада на суд людской позвал. Но Заруба то уже не видал, в тот же день из деревни ускакав. С того дня Мираву больше никто не обижал. А Негорада чуть из деревни не прогнали, но отец его слово дал, что сын исправится да уму разуму научится. Родичи в этот раз ему бесчинство простили, но ничего не забыли.

Мирава три недели вместе с волхвом жила, не тужила. Тот её всяким премудростям обучал. Какая трава от чего излечить может, показывал. А какая и для стряпни подойдёт. Узоры ей разные обереговые подсказывал. Порой в лес за травами уходил, но к вечеру завсегда возвращался. Так они вдвоём нескучно время проводили. Мирава то в огороде, то за рукодельем, то по хозяйству хлопочет. А сама нет-нет в окно на дорогу посмотрит, не скачет ли Заруба домой. Вздохнёт да опять за дело примется. Старец то подмечал да вида не показывал.

И вот посерёд ночи услыхали они стук копыт. Конь во двор влетел и заржал. Волхв с печи в исподнем[5] белье вскочил да из дому выбежал. Следом за ним и Мирава в сорочке босая вылетела. Заруба с коня не то спрыгнул, не то свалился. Волхв его под руку подхватил да в дом повёл. Мирава коня в хлев завела, расседлала, обтёрла, зерна ему насыпала да воды налила. И бегом в дом. А там Белозёр уж над раной Зарубы колдовал да всё возмущался.

- Себя не бережёшь совсем. Меня не слушаешься. Тебе судьбой иное предназначено, а ты всё никак в толк взять этого не можешь, - услыхала Мирава речь волхва за занавеской.

- Не тебе меня учить, - тихо прошептал Заруба.

- А кому ж ещё? Отца твого уж в живых нет. Он быстро бы тебя приструнил, волю свою сказав, - проворчал старец в ответ. – Тебе обо всех думать надобно. Понимаешь? Про весь люд. Скоро вече будет. А ты, как баран, упёрся. По лесам шастаешь.

- Сказал не поеду, значит, не поеду, - слабым голосом ответил Заруба.

- Как же мне тебя образумить-то? Эх. Ну, спи пока, вояка. Сил набирайся, - сказал Белозёр да из закутка вышел.

Мирава стояла возле стола да глядела на обломки стрелы, ничего не понимая. Часть разговора услыхала, мечи под кроватью припомнила. Белозёр на девушку глянул, вздохнул тяжело да обломки стрелы в печь кинул.

- Вот такие ноне звери по лесам шастают. Иди спать, Мирава. Я сам тут приберусь, - сказал старец, кровавые тряпки в печь кидая да со стола кровь смывая.

Три дня Заруба в жару провалялся. Возле его постели Мирава волхва сменяла. А у самой всё из головы разговор ночной не шёл. И так его в голове покрутит. И этак. Утром четвёртого дня Белозёр в скит уехал, туда больного привезли. Заруба уже в себя приходить стал. Утром сам к столу вышел. Мирава расстаралась обедню приготовить. На стол всё поставила. Хлеб нарезала. Пирог духмяный из печи достала.

- Пора за стол садиться, Златогор, - сказала Мирава, в тарелку кашу накладывая да рядом зайчатину тушеную в миске ставя.

Заруба к столу сел, поблагодарил за еду Мираву да за ложку взялся. И уж было начал есть, да застыл столбом. На Мираву глянул, брови вместе свёл. Ложку на тарелку опустил.

- Как ты меня назвала? – спросил Заруба.

- Как назвала, так ты и отозвался, - сказала Мирава, на него смело глядя. – Зверь, говоришь, на тебя в лесу всё нападал? Зубами да клыками тело твоё ранил? – с укоризной головой покачала.

Заруба руки на груди скрестил да молча на девушку посмотрел. Та взгляд прятать не стала.

- Ну, говори, - сказал он. – Раз уж речь завела. Чего замолчала?

- А я не замолчала. Я слова подбирала, - сказала Мирава.

- Подобрала? – спросил он, а у самого взгляд холоднее студёного мороза стал.

- Отчего ото всех прячешься? Да под крылом у волхва Белозёра хоронишься? – спросила Мирава.

- За меня награда большая назначена. Раз уж обо всём догадалась, то и о том тебе ведомо, - сказал Златогор.

- Почто на вече ехать отказываешься? – спросила Мирава.

- А то не твоё бабское дело, - возмутился он. – Ты ещё меня жизни учить станешь?! - воскликнул княжич.

- И стану. Ты посмотри, что с княжеством творится. Оглянись вокруг, как народ бедствует. Думаешь, мы с семьёй в град от жизни хорошей переехали да по чужим углам мотаться стали? Ежели бы ты брату своему княжествовать не позволил, то может и мои родители до сих пор живы были, - а у самой слезы в глазах стоят, голос дрожит. - А сколько таких, как я, по всему княжеству сейчас? Скольких людей погубили да в полон увели. Ответь мне, княжич Златогор. Да в глаза мне при этом посмотри.

- Я людей всё это время защищал. Да мои стрельцы мне в том помогали. Брешут люди, что один я был. Да мне то не важно. Я многих от полона спас. Многих разбойников изничтожил, - сказал княжич. – Не тебе меня в чём попрекать. Мне отец наказ дал землю свою от ворога беречь, я и берёг, как мог.

- Да разве так ты всем людям поможешь? – в сердцах вскрикнула Мирава. – Разве всех спасёшь? Ты должо́н на вече ехать. Пусть народ решит, кому из вас двоих княжеством править. Я сама за тебя голос отдала бы, если бы меня кто спросил.

- Да кто ты такая, чтобы мне такое говорить? – возмутился Златогор.

- А ты прав. Никто я тебе. Ни сестра, ни жена, а так, приживалка. И назвал ты себя подходяще - Заруба. Не носить тебе имя гордое - Златогор. Да и княжичем нашим не зваться. Охотник ты и есть. Спрятался за чужой юбкой, да по лесам шастаешь. Одного зверя поймаешь, так и героем себя считаешь? А ты – трус! - в сердцах сказала Мирава.

- Ну, знаешь… - вскочил Златогор из-за стола и на улицу вышел, дверью хлопнув.

Мирава одна в горнице осталась сидеть. Сколько времени прошло, не знала, пока волхв Белозёр на порог не ступил.

- Ну, где наш Заруба? – спросил он у Миравы.

- Не знаю я такого, - сказала в сердцах девушка. – И знать не желаю, - и сама из избы кинулась бежать.

На реку отправилась от людей подальше. Ветку упавшую увидала, с земли подняла да давай ею траву по дороге хлестать. Гнев свой накопившийся на ней вымещать. Так к берегу и вышла. Да не к мосткам[6], а где орешник рос. Там косогорок небольшой был. На нём вяз старый да раскидистый стоял. Она туда с Зарубой часто гулять ходила. Ему то место очень нравилось. Сядут бывало вдвоём, на воду смотрят да молчат. Подошла она к тому месту. А там и княжич уже сидел, спиной к дереву прислонясь. Глаза закрыл да на одно согнутое колено руку положил. Мирава подле него пристроилась, ноги свои к себе прижав, да на воду уставилась. Отца с матерью вспомнила, заплакала.

- Иди ко мне, - сказал Златогор, глаза открывая да руки распахивая.

Мирава к нему на колени уселась да к телу его прижалась. Так и сидели некоторое время. Девушка успокоилась да вздохнула тяжело. А княжич всё это время её по волосам поглаживал да ничего не говорил.

- Знаешь, а ведь я к тебе даже сватов никуда заслать не могу. Да и не с кем мне в них идти, - усмехнулся Златогор. – Мила ты мне всегда была, потому сестрой назвать отказался. Думаешь, что просто так тебе тогда цветок из дерева вырезал? Ты его у себя в светёлке на окно поставила, словно надеясь, что однажды он распустится. Да видать чудо и произошло. Моё сердце рядом с тобой оттаяло. Согласишься ли стать моей женой? Всё по-людски сделаем. Сперва я тебя невестой назову. Потом свадьбу отгуляем. А уж опосля и остальное у нас с тобой сложится. Но я о том тебя сейчас спрашиваю, пока Зарубой зовусь. Потому что решение я ещё не принял на вече ехать. Согласишься ли моей стать, чтобы я не решил? – спросил княжич, на Мираву глянув. – За глупого охотника замуж пойдёшь ли? – улыбнулся он ей.

- Хоть столяром назовись. Хоть охотником. Одиноким воином ли останешься. Али на вече поедешь и князем станешь. Али ни с чем домой воротишься, имя своё боле ни от кого не скрывая. Мне всё едино. Ты́ мне лю́б, а не имена твои, - сказала Мирава. – Решишь не ехать на вече, я и это приму. Но сам ведь о том опосля жалеть будешь. Что народу не показался да решение его не услыхал. А ведь весь люд княжества за тебя горой сейчас встанет. Разве ты сам то не видишь?

- И всё-то ты понимаешь, Мирава, – усмехнулся Златогор, к себе её опять прижимая. – Славная ты у меня. Ну, пойдём в дом тогда. Поговорю я о том с Белозёром. Да и кушать больно хочется, - усмехнулся княжич. – Каша-то поди остыла.

- Я в миг всё разогрею, - вскакивая на ноги, сказала Мирава, руку Златогору протягивая.

Он её за руку взял, да так вместе в дом и вернулись. Белозёр за столом их поджидал, ничего отведать не пытаясь.

- Шли весточку Воймиру. Да Мираву благодарите. Она меня уговорила на вече ехать, - сказал Златогор старцу. - Миравушка мне только что согласие дала женой моей стать. Но свадьбу опосля сыграем. Когда вече пройдёт. А пока жить будем, как жили. Ты, Мирава, у себя в светёлке. А я в закутке своём холостяцком, - сказал княжич, за стол усаживаясь.

- А вот это по-людски, Златогор. Весточку я дядьке твоему сегодня и отправлю. Так что жди его через несколько дней на разговор. И свадьбу мы вам потом справим знатную, - усмехнулся старец, на Мираву глянув, а та от смущения зарделась. – Я сам обряд свадебный проведу, а дядька твой вас благословит, Златогор. Мне в том сомнения нет.

Так они за разговорами тот день провели. Волхв вечером в скит ушёл, весточку воеводе Воймиру заслал. Путём, лишь одному ему ве́домом. А Мирава с Златогором друг другу ночи спокойной пожелали да так по разным углам и разошлись.

[1] Весь — в современном понятии область.

[2] Страда – напряжённая летняя работа во время косьбы, жатвы и уборки хлеба.

[3] Квашня – это кадка для закваски теста.

[4] Молодуха - молодая замужняя женщина, у которой ещё нет детей.

[5] Исподнее – нижнее, нательное бельё.

[6] Мостки – деревянная площадка в воде у берега реки, служащая для полоскания белья, для причала лодок, для рыбалки.

Часть восьмая

Через несколько дней в деревню въехал всадник. Одёжа на нём обычная была, дорожная. Да сапоги сафьяновые[1] обуты были. Да конь под ним непростой скакал. Видно, что та лошадь не рабочая, а воинская была. Да и меч у седока был к поясу прикреплён рядом с кинжалом, а второй к седлу приторочен. Да и не всякому супротив такого соперника выйти бы захотелось. Хоть и не молод был седок, но крепко сложен. Ростом высок. Волосы густые русые на ветру развивались. Борода аккуратная была да окладистая. Люд, кто в окно смотрел на гостя нежданного, кто во двор вышел глянуть, к кому тот человек пожаловал. А всадник тот к дому волхва подъехал, сам калитку отпёр, без приглашения во дворе коня оставил да на порог дома взошёл. В лицо воеводу Воймира в этой деревне никто не видал. И что за гость такой к Зарубе пожаловал, не ведал.

- Звали в этот дом гостей? - сказал Воймир, в горницу заходя, да увидал Мираву. – Здравь будь, хозяюшка, – сказал да на косы её глянул.

Гость бровь вопросительно поднял да глазами своими серыми на неё пристально посмотрел. Мираве тот взгляд очень Златогора напомнил. Да и начальника стражи Воймира она не раз видала, пока в граде жила. Кто перед ней стоял, знала. А княжич аккурат к волхву уехал. Мирава поначалу испугалась пристального взгляда дядьки Златогора.

- Проходи, воевода Воймир. Я сейчас чайку поставлю. Пироги как раз поспели. Да и Златогор скоро быть обещался. Он спозаранку к волхву отправился. С ним ли вернётся, аль нет, то не ведаю. И все вопросы, что у тебя есть, ему лучше задай, - сказала, не растерявшись, Мирава да улыбнулась тому ясной улыбкой.

- От чая не откажусь. Да и с дороги пироги не лишние будут, - улыбнулся ей по-отечески Воймир.

Он ножны с мечом на лавку, что возле окна стояла, положил. Лицо да руки с дороги умыл да за стол присел. Мирава давай на скатёрку снедь[2] разную ставить. Щи в тарелку налила, хлеб подала. Воймир от угощения отказываться не стал. Хлеб сам нарезал да за еду принялся.

- Кто такая будешь? Как звать? Почто мне твоё лицо знакомо? – спросил воевода, щи кушая.

- Меня Мирава звать. Я пирогами с лотка торговала в граде. Вот там ты меня и видал, - сказала девушка, напротив гостя присаживаясь.

- Так это тебя мой племянник от лихих людей тогда спас? То-то я думаю, что видал тебя уже не раз, - улыбнулся воевода. - Расскажи мне о себе. Откуда родом будешь? Кем твои родные были? Время у нас пока есть, - сказал, как приказал, Воймир.

Мираве скрывать от дядьки Златогора нечего было. Она ему и про детство своё поведала. Где родилась да выросла. Как деревню их спалили. Как в град жить переехали. Как родителей потеряла. Ничего от него не утаила. В это время и Златогор пришёл. Дядьке обрадовался. Обнялись они друг с другом да за стол присели.

- Ты на Мираву так косо не смотри, дядька Воймир. Не жена она мне, а невеста. А что две косы заплела, так то для людей. Не смог я её своей сестрой назвать, да и не захотел, - засмеялся Златогор да на Мираву порозовевшую глянул. – Но свадебный обряд мы пока не проходили и живём с ней порознь. Вот дашь нам своё благословение, тогда свадьбу и сыграем.

- А коли не дам? – усмехнулся Воймир.

- Всё равно сыграем, - понимая, что дядька шутит, ответил Златогор. – Я ей слово дал.

- Да. Твоё слово крепкое. И как тебя только Белозёр уговорил на вече ехать, племяш? – спросил воевода.

- А никак, - улыбнулся княжич удивлению дядьки. – Вот она меня уговорила, - кивнул он на Мираву, а та от смущения и вовсе раскраснелась.

- Я вам чайку сейчас с пирогами поставлю, - вскочила из-за стола да стала у печки суетиться.

- Ты, Мирава, меня не бойся, - сказал Воймир. – Вижу я, что ты девушка славная да светлая. И пироги я твои ещё с града помню. И смех твой задорный. И о себе ты мне всё без утайки поведала. Я дам вам благословение на свадьбу. О том не печальтесь оба. Но сейчас у нас не о том голова должна болеть. Так, Златогор? – и на племянника глянул.

- Так, дядька, - засмущался княжич. - Во всём теперь буду тебе послушен.

- Вот и славно. Что-то Белозёр не торопится к нам, - улыбнулся воевода.

- Так его ж никто не позвал, - удивлённо сказала Мирава, пирог на стол ставя.

- А его нет нужды звать. Я столько шума в деревне наделал, что до него уже весть сама долетела, - улыбнулся Воймир.

И услыхали они разом топот коня во дворе. А спустя минуту волхв в дом вошёл.

- Собрались, значит? – улыбнулся он всем, с воеводой поздоровался да обнялся. – Вот и хорошо. Ну, как поступим? – спросил он, за стол усаживаясь.

- Миравушка, ты бы коней напоила да зерна бы им насыпала. Может, что бабке Русане помочь по хозяйству надобно? – сказал Златогор, на неё ласково глядя.

- И то правда, - словно спохватилась Мирава. – Мне с вами не досуг разговаривать. Пойду по хозяйству похлопочу, - улыбнулась она ему в ответ да из дому и вышла.

- Хороша дивчина. Хорошая жена рядом с тобой будет, - сказал Воймир.

И пошли потом разговоры взрослые, разговоры мужские. Всё по три раза обсудили, всё вроде продумали. Воймир вечером ещё долго за разговорами с племянником сидел. Мирава их конца дожидаться не стала, ушла к себе в светёлку спать. Воевода ночевать в доме на печи остался. Белозёр на лавке пристроился, а с утра они оба и уехали. Один в одну сторону. Другой в другую. А Златогору строго-настрого приказали дома сидеть да по лесам не шастать. Тот им слово дал. Сказал, что по хозяйству дел найдёт и никуда не пойдёт.

Вот и ещё месяц пролетел. Княжичу двадцать первое Лето справили. А там и осень наступила. Все в княжестве урожай собрали. Закрома правда не все заполнили. Да застыла жизнь во всех селениях, словно в ожидании чуда. Стали люди в стольный град собираться. Со всех концов княжества туда направились. До народного вече оставалась одна неделя. От деревни волхва Белозёра до града было пять дней пути. И однажды поутру увидали люди диво дивное. Услыхали топот лошадиный. Земля под конями затряслась. Народ стал из домов на улицы выбегать. Смотреть, не налетели ли на них люди лихие. Но нет. Прискакало к ним целое войско княжеское да со стрельцами княжича Златогора. А во главе них восседал на коне воевода Воймир. Тот самый человек, что в гости к Зарубе их приезжал. Подивились люди. Стали перешёптываться. А воевода их речей не слушал, коня к дому волхва направил, а за его спиной шестеро стрельцов ехало, по сторонам не оглядываясь. Слез с коня воевода, поклажу от седла отцепил да в дом к Зарубе с ней и вошёл. Собрался народ на улице возле стрельцов. Сами друг с другом шушукаются, а спросить, что происходит, боятся. Больно вид у стрельцов грозный. А спустя несколько минут воевода из дому вышел да коня Зарубы из хлева вывел. Сам оседлал да за узду держать стал.

Златогор снял с себя одёжу простую да надел ту, что ему дядька привёз. Кафтан[3] лёгкий красного цвета из парчи[4]. Штаны из тафты́[5] цвета синего. Сапоги из сафьяна. Достал мечи из-под кровати, что ему отец в руки вложил. Один на кушак[6] шёлковый прицепил, рядом с ним кинжал прикрепил. Второй меч в ножнах в руку прихватил. Вышел из своего закутка в горницу, плечи гордо расправив. Мирава только руками всплеснула. Другим человеком её Заруба сразу стал.

- Вот теперь ты и взаправду наш княжич Златогор. Носи то имя гордое, что отец тебе дал, да на другое боле не меняй, - сказала Мирава.

А сама в простом плате льняном рядом с ним стоит. Только вышивка на нём шёлковыми нитями вышита была. Глянул на неё Златогор взором ласковым и улыбнулся. Меч на скамью положил, к себе Мираву прижал да в уста её сахарные первый раз за всё время поцеловал.

- Жди меня тут. Я за тобой ворочусь. Али князем, али княжичем. Но всё равно своей назову. И имя своё боле скрывать не стану. А теперь пора мне в путь отправляться, - Златогор одной рукой меч подхватил, второй Мираву за ладонь взял.

Вышли они вместе во двор, а честной люд так и ахнул. Оказалось, что рядом с ними под боком всё это время их княжич и жил. Удивился народ, загомонил. Златогор ещё раз к груди своей Мираву прижал, в лоб поцеловал. Затем второй меч к седлу приторочил да на коня вскочил.

- Оставляю под вашу охрану, люди добрые, свою Мираву. Берегите её от беды. А приключится с ней что, то познаете гнев мой в полную силу, - сказал Златогор, на людей с коня глядя.

- Ты, княжич Златогор, не беспокойся. Сбережём мы твою Мираву. Никто ей зла причинить не смогёт. Ты езжай на вече. Мы тебя всей деревней на то благословляем, - сказал Голова за всех сразу.

- Благодарствую, люди добрые. Ну, воевода Воймир, пора нам в дорогу, - сказал Златогор да коня вперёд всех припустил.

И поскакало войско за княжичем Златогором да быстро вдали скрылось. Люди ещё в деревне погалдели на улице немного. Да долго ещё потом дома переговаривались. Вот ведь как было. Мирава обо всём знала да молчала. Даже вида не подавала. Лучшей жены Златогору и пожелать нельзя было. Кажны её потом уважить пытался. Кажны в доме али по хозяйству помочь. А она всё им улыбалась да пироги, как и прежде, пекла.

[1] Сафья́н (от слова крепкий, жёсткий) – тонкая и мягкая козья или овечья шерсть, специально выделанная и окрашенная в яркий цвет. Сафьян шёл на производство переплётов и сапог.

[2] Снедь – пища, еда.

[3] Кафтан — верхняя, преимущественно мужская одежда. Он представлял собой распашную одежду свободного покроя или приталенную, застёгивавшуюся на пуговицы или завязывавшуюся на тесёмки. Длина была различна — длиннополый (до щиколоток) или короткий (до колен) — полукафтан. Рукава делались длинными или короткими, узкими или широкими, у бояр часто спускавшимися значительно ниже кисти или выше нее, иногда с откидными рукавами, иногда без них. Кафтаны чаще всего делали без воротника или же с воротником, со сравнительно глубокой, а иногда небольшой выемкой ворота спереди или сзади, чтобы можно было увидеть вышиванку — украшенную вышивкой рубаху или нарядный зипун. Иногда к праздничным кафтанам сзади пристегивался плотный, богато украшенный воротник — козырь.

[4] Парча – тяжёлая ткань из шёлка с узором, выполненная металлическими нитями с золотом и серебром

[5] Тафта – разновидность глянцевой тонкой ткани, но с очень плотной структурой переплетения волокн. Делается из туго скрученных нитей хлопка или шёлка.

[6] Кушак — пояс или опояска, широкая тесьма, либо полотнище ткани, иногда с бархатом по концам, для обвязки человека в перехвате, по верхней одежде.

Часть девятая

Три дня княжич Златогор в пути с войском провёл. Во всяком селе да деревне его радостным словом встречали да хлеб соль подавали. А на четвёртый день дозорные сообщили, что наёмники к ним на встречу выехали. Златогор кафтан расписной снял. Заместо него простой зипун[1] надел, чтобы в бою сподручней было. Меч да кинжал к поясу прикрепил. Да направил своё войско вперёд по дороге, где им путь наёмники князя Драговита перегородили. Да числом большим, чем у княжича. Но то его не остановило.

- Звать меня княжич Златогор. Я путь в стольный град держу на вече. И вы мне дорогу преграждать не могите, - нахмурив брови, произнёс Златогор. – Даю вам возможность сейчас расступиться и с пути моего сойти. А коли не сойдёте, то быть вам мёртвыми.

- Ты нас, княжич Златогор, не пугай. Мы люди пуганные. Сами в руках мечи держать умеем да спуску никому давать не намерены. И с твоего пути мы не сойдём. У нас приказ князя Драговита имеется. Живым тебя али мёртвым к нему доставить. Да видно, живым ты в стольный град ноне не доедешь, - сказал командир наёмников и меч свой из ножен вынул.

А следом за ним и остальные наёмники мечи достали. Княжич от них не отставал. И сам меч в руку взял. И войско его вместе с воеводой Воймиром клинки достали. И начался бой. Хоть силы были и не равные, а всё ж княжич со своими воинами за землю родную сражались. Да за люд простой. Да за жизни загубленные. Да за детишек обездоленных. Да за девичьи слёзы пролитые. Скакал он среди врага, пощады не ведая. Усталости не зная. Рядом с ним дядька плечом к плечу врага крушил, гневными глазами на него глядя. Не осрамили княжича и воины его славные да стрельцы удалые. Дрогнули наёмники, поворачивать решили. Попытались сбежать от мечей войска княжича Златогора. Да не тут-то было. Дорогу им перегородил ещё один небольшой отряд жрецов да волхвов, а возглавлял его Белозёр. Подмога тут же в сражение вступила. Так вражину на голову и разбили.

На соседнем поле раненых волхвы перевязали. Кому совсем худо было, на коней посадили да в соседнюю деревню жрецы повезли. И Златогору рана досталась, потому как за чужими спинами прятаться не привык. Волхв Белозёр головой покачал, рану перематывая. Хотел было княжича на телегу пересадить, да на его гневный взгляд наткнулся. Златогор сказал, что въедет в стольный град, сидя на коне. И слушать ворчания старца не стал. Но на день всё ж пришлось им из-за раны княжича задержаться. А затем, кто на конях сидеть мог, дальше в дорогу с Златогором двинулись. К граду без устали ещё два дня скакали. Аккурат к вече поспели.

Подъехал княжич к воротам града, а те открыты были. Люд честной спозаранку к градской площади стягиваться начал. Наёмники, что на вратах стояли, заметили княжича с войском да попытались мост поднять. Так ведь и люд честной Златогора углядел. А рядом с ним воеводу Воймира да волхва Белозёра. И встал люд простой за княжича. Кто кинжал с пояса в руки взял, кто палку подходящую нашёл. И давай колотить охранников, что хотели мост поднять. Увидали они людской гнев. Кто кинжалом охранников ранил. Кто бочонок на голову им одел. А кто дубиной по голове огрел. А там и войско княжича подоспело. Проскакал мимо люда простого Златогор через ворота, слова благодарности сказал.

Скоро выехали они на градскую площадь. Людей к тому времени там было, что пчёл в улье. Все меж собой переговаривались. Кто громче. Кто потише. Были те, кто в княжича молодого верил. А были и другие, кто его словом каким поругивал. Мол, струсил да и уехал, куда глаза глядят. Всё княжество на поругание оставил. Да назад вернуться, забоится. Ссоры мелкие там сям затеваться стали, пока самого княжича не увидали. Спешились Златогор с дядькой своим. Следом за ним волхв Белозёр шёл. Стрельцы помост окружили. Войско вокруг площади встало. Взошёл на помост княжич первым. За ним воевода ступил. А следом и Белозёр шёл. Встали они перед людьми, все на площади разом и затихли.

- Что-то я князя Драговита среди нас не вижу? Где он? - спросил громко Златогор.

- Видать, опять в подпол спрятался да медовуху для храбрости пьёт, - крикнул кто-то из толпы, народ вокруг засмеялся.

Люди князя скоренько на смех подняли. Но осадил их воевода.

- Я вам слово три Лета тому на этом месте дал, что будет вече. Я его и сдержу. Привести сюда князя Драговита да перед людьми поставить, - приказал он воинам своим.

Те два раза приказа не ждали. Часть войска к терему княжескому поскакало. Стал их люд ждать, опять меж собой роптать да переговариваться. В скором времени привели князя да взашей на помост вытолкали. Рядом с княжичем поставили. А князь Драговит от разгульной жизни и вовсе расплылся. Тело его огромное стало. Глаза узенькие, что у свиньи.

- Я – ваш князь! – сказал он громко. – Вы почто меня сюда силком привели? – зло спросил Драговит. – Я – старший сын князя Благояра.

- Ты может быть и старший, да видать тебя в детстве подменили. Али откуда уронили, - послышались голоса из толпы, люд засмеялся. – Не нужен нам такой князь, что только о себе и думает. Ты хоть трижды первым будешь рождён, а до младшего брата тебе не дорасти, - замахал кто-то на князя кулаком из толпы. – Люди из-за тебя из княжества бегут. Разбойники да наёмники твои повсюду зло творят. А ты и ухом не ведешь. Тебе дали сроку три Лета за ум взяться. Да срок твой вышел, - то там, то сям раздавались голоса. – Гнать такого князя в шею. Гнать! – зароптал народ. - На кол его! На кол!

- Я три Лета назад с этого помоста ушёл, назад не оглядываясь, - заговорил Златогор, толпа разом затихла. – Я, как и брат мой, думал, что княжествовать старшему из нас должно. Но ошибся. Скрывать не стану, что пытался вас всех с малым отрядом своих стрельцов защитить да порядок в княжестве навести. И вы сами меня окрестили одиноким воином. Но не один я был. А дру́жи мои верные плечом к плечу рядом со мной стояли. Но силы наши малыми были. Врать не стану, что не хотел я сегодня сюда ехать. Не слушал я речей дядьки своего Воймира. Да и слова волхва Белозёра до моего сердца не доходили. Не хотел я поперёк дороги старшему брату становиться. Но сказала мне моя невеста Миравушка, что трусом я буду, коли перед вами сегодня не встану и слово ваше не услышу. Мой отец мне так говорил, что князь не тот, кто первым рождён, а тот, кто о всех людях заботу имеет. И народ на вече завсегда плохого князя в шею прогнать сможет. Потому сегодня перед вами и стою. Понял я, что одиноким воином быть – пустая затея. Не могу я боле видеть, как деревни наши да сёла разоряются. Нет сил боле надруганий над моим народом учинённые терпеть. Слёз за это время выплакано не мало. Вдов да сирот стало много. Земля родная хлеб боле не родит. Соседние княжества и те от нас отвернулись, потому что брат мой старший допустил сюда наёмников разных да людей лихих. Те с его позволения зло в нашем княжестве творили. Но боле этому не бывать, - гневно рукой махнул княжич Златогор. - Рядом со мной воевода Воймир стоит, голос свой за меня даёт. Да волхв Белозёр по другую руку от меня встал, волю жрецов выражая. Да и слово моё крепкое будет. Ежели вы выберете меня князем, то я боле вас не покину и в обиду не дам. Не выберете, то воля ваша. Уеду, и назад вернуться меня никто боле не уговорит. Вот вам моё слово, - сказал княжич Златогор и замолчал, на людей глядя.

- Да что тут решать. Мы всем миром за тебя голосовать пришли, княжич Златогор, - крикнул один мужичок из толпы. – Верно! Верно! – закричали со всех сторон. – На кол князя Драговита сажайте. Пусть он перед смертью своей помучается, - закричали люди. – За всех наших жён да дочерей поруганных ответит. За деревни разорённые да детей убиенных.

Толпа роптала всё больше. Стрельцы не зря вокруг помоста стояли. Сильно прытких туда не пущали.

- Тише! – крикнул воевода Воймир, толпа затихла. – Кто за князя Драговита свой голос отдаст? – спросил он, но ни одного голоса из толпы не раздалось, ни одной руки не поднялось. - А кто за князя Златогора свой голос отдаст? – спросил воевода.

И тут лес рук поднялся, да голоса со всех сторон зазвучали.

- Да здравствует князь Златогор! – понеслось над градской площадью.

- Ах ты ж, собака паскудная, - закричал Драговит и бросился на Златогора с кинжалом в руке, что на поясе его был прикреплен.

Но Драговит всего пару шагов ступить и смог, как его в само сердце стрела пронзила. То один из стрельцов сделал. Он с самого начала вече за князем наблюдал по приказу воеводы. И зло над братом младшим учинить не позволил. Драговит так и рухнул на помост к ногам Златогора.

- Уберите эту падаль из стольного града, - велел Златогор стрельцам, те тело Драговита под руки подхватили и с помоста унесли. - Благодарствую, люди добрые, за доверие ваше. Веру вашу в меня я не обману. Наказ мне мой отец дал, землю родную от врагов беречь. Людей своих защищать. Тот наказ я выполню. Никому боле в княжестве нашем зла чиниться не будет, – сказал Златогор да люду низко поклонился. - А всех наёмников из града вышвырнуть. Чтобы к вечеру их духа тут не было, - посмотрел он на дядьку своего. - И слово им моё скажите, как уезжать станут. Кто с сего дня по земле нашей из злых людей ходить будет да сам не уйдёт, тому мёртвому быть.

- А вот это мы вмиг сделаем, князь Златогор, - сказал Воймир и с помоста спустился.

Воевода на коня вскочил да дружину за собой позвал. И поскакали они из града чужих людей прогонять, что ещё сами не сбежали. Волхв Белозёр за Златогором всё это время зорко смотрел. Знал он, что рана у него глубокая была. Не зря в дороге кафтан нарядный на простой армяк поменял. А после битвы наново надеть пришлось. Да рану в боку кафтаном расписным прикрыть. Но Златогор крепился до последнего. Люд стал с площади расходиться, меж собой довольно переговариваясь. Мол, народ силу такую имеет, что любого плохого князя может скинуть. Златогор хотел было сам спуститься с помоста, но чуть не оступился. Его стрельцы под руки поддержали. На коня усадили и в терем родной повезли. Следом за ними и волхв Белозёр отправился. А в терем княжеский Златогора без сознания уже и занесли.

Открыл глаза Златогор, огляделся. Опочивальню свою узнал. По сторонам посмотрел. Рядом с ним Мирава сидела да за руку его держала. Коса у неё опять одна была. Она увидала, что Златогор глаза открыл, улыбнулась.

- Вторую неделю уже в бреду лежишь. Жар чуть сошёл. Опять на зверя ходил да на зубы острые напоролся? – шутливо спросила она его, погладив по щеке.

- Опять, - улыбнулся он ей в ответ. – То доля моя такая. Да и рана эта видать у меня не последняя будет, - тихо сказал Златогор, её ладошку к своей щеке прижимая. – Коса опять одна у Миравушки моей. Но то ненадолго. Выйдешь ли замуж теперь за князя? Сразу скажу, что я хорониться от ворога не стану. Как окрепну, так порядок отправлюсь наводить в княжестве.

- А я тебя ждать буду и богов молить, чтобы оберегали тебя на твоём пути, - улыбнулась она ему. – Куда я теперь без тебя? Коли сам не передумал меня женой назвать, то я против слова не скажу.

- Не передумал. Нет мне без тебя жизни, - улыбнулся Златогор. – Только ты вот что для меня прямо сейчас сделай. Вели весь терем ключевой водой[2] вымыть. Весь. Снизу доверху, - сказал Златогор. – Чтобы мне в этом доме опять легко дышалось.

- Вымоем. Не волнуйся. А жена бывшего князя в тот же день вещички свои прихватила да с мамками-няньками к родителям поехала. Да только те её на порог дома не пустили. Она из града выехала, а куда, никто и не смотрел, - сказала Мирава, в глаза Златогору глядя, словно высмотреть что пыталась.

- И после неё терем отмыть нужно, и после брата. Думаешь, что моё сердце по Ненагляде всё это время страдало? А душа моя до сих пор о ней болит? Не думай так, – ласково сказал Златогор. - Я о ней позабыл да прочь из головы выкинул ещё в тот день, как она мне слово своё вернула. Зачем мне рядом такая жена, что меня на княжеские хоромы променяла? Мне ты нужна. Моя Миравушка. Та, что кулачком своим да речами гневными сюда приехать заставила, - улыбнулся Златогор. - Поди, попроси людей прямо сейчас всё вымыть, - сказал он.

- Я мигом ворочусь. Твои покои сама ключевой водой отмою, - сказала Мирава, подходя к двери.

- Не мои, а наши, - улыбнулся он ей.

С тех пор прошло ещё одно Лето. Всех лихих людей да разбойников во всём княжестве Златогор изничтожил. Бусурман на юге так напужал, что те дорогу в эту сторону вовсе позабыли. С соседними княжествами мир да дружбу навёл. Люди, что из родной стороны бежали, домой воротились. Дома всем новые отстроили. Землю хлебом засеяли. Животину да птиц развели. Им и соседние княжества во многом помогали. Кто лес даст, кто работников, кто зерна. Всё ж народ один. Всё ж сородичи. И жить друг с другом дружно должны.

Через месяц после вече князь Златогор с Миравой свадебку сыграли. Дядька Воймир посажёным отцом[3] у молодых был. Союз их благословил. Волхв Белозёр сам обряд свадебный провёл. На тот пир приехали и соседние князья с жёнами да своими взрослыми детьми. Весь народ за своего князя Златогора радовался. Во всяком доме в тот день праздник был.

[1] Зипун - (полукафтан) — верхняя одежда у крестьян. Представляет собой кафтан без воротника, изготовленный из грубого самодельного сукна ярких цветов со швами, отделанными контрастными шнурами.

[2] Ключевая или студёная вода – вода из родника. У славян считается символом очищения. Считается, что вымыв дом ключевой водой, он очищается от боли, печали и горести утраты. Славяне всегда мыли дом ключевой водой после покойника.

[3] Посажённый отец – это одна из самых ответственная и почётная роль на свадьбе. Это близкий к семье жениха или невесты человек, который пользуется уважением и может послужить примером для будущего мужа. В случае смерти родного отца, он занимает его место за столом рядом с женихом.

Часть последняя - Заключительная

- Князь Златогор порядок на своей родной земле навёл. Никто с тех пор там над людьми поруганий не творил, в полон не уводил. Земля кажну осень урожай родила да достаток во все дома княжества приносила. Народ зажил за таким князем припеваючи да беды не знаючи. Златогор с женой своей прожил в любви до самой старости. Никто меж ними разлада не видал. И перед смертью завещал князь Златогор своим сыновьям и внукам землю родную защищать да поруганий над ней никому чинить не давать, – закончил сказ дед.

- И я вырасту да защитником стану, - сказал один из внучков.

- И я. И я, – вторили за ним братья.

- Так те слова князя Златогора и вас касаются. Кто ж землю-то родную защит ежели не вы? – спросил дед. – Вот вырастете, защитниками нашими станете. Как и отцы ваши с дедами до вас землю от поруганий хранили. Так и вы её родимую от врагов завсегда обороните. В том мне сомнений нет. А теперь спать ложитесь да сил набирайтесь, - молвил дед да свечу затушил.

20.03 – 27.03.2020 г.

Ирина Жалейко©, Республика Беларусь, г. Новополоцк.

В сборник «Сказов» вошло 10 сказов (ISBN 978-5-0059-7673-4).

Мои книги можно приобрести на сайтах издательств Ridero / ЛитРес / OZON / Amazon / Wildberries / МТС Строки / Bookmate / Читай-город.

Ознакомительные фрагменты всех книг моей Фантастической Саги «Воины Света» можно почитать по ссылке:

https://author.today/work/series/816

Значение старославянских имён

Белозёр - ясновидящий, духовидец

Благояр – справедливый

Верана - ведающая Ра (солнце, свет), изначальное, родное

Видана - видная, красивая

Воймир - воин мира (общества)

Драговит - ценящий жизнь

Заруба - боец, рубака

Златогор – драгоценный, дорогой для общества

Мирава - мирная, примиряющая

Негорад - радующийся неге (душевному покою)

Нежана – нежная

Ненагляда - ненаглядная, привлекательная

Русана – русая