Сказ о Тане

Глава 1

Сказ о Тане. Вот наказание, – ворчала Таня. Она совсем вымоталась с этими волосами - минут пятнадцать пыталась то красиво заплести их, то заколоть. Такими темпами она опоздает на первый урок, и явится в класс со словами: «Простите, Инна Владимировна, мне просто хотелось сделать красивую прическу, чтобы Вова Смирнов…» - она весело фыркнула. Что Вова Смирнов? Полюбит ее еще больше за прическу? Глупость! Таня глянула на улыбающееся отражение, поправила челку и решила пойти с распущенными. «Пушистик», - вспомнились слова Вовы. Оделась, обняла маму, привычно ответила: «Да-да, все взяла, ничего не забыла! Пока!» и понеслась в школу. Туманное январское утро просыпалось, потягивалось не спеша, а город уже был на ногах – прохожие по-деловому спешили куда-то, смешно хлюпая снежной мокрой кашей. Таня двинулась в быстром темпе, подошла к знакомому переходу, перепрыгнув большую лужу.

Она старалась быстро идти, не отвлекаясь на все вокруг, дышать в такт шагам, смотрела на снег, который только вчера выпал и уже превратился в грязь, как будто погода зависла между осенью и зимой. Мысли и чувства шли вместе с ней, вертелись в голове, с каждым шагом чавкали под ногами. «вова» - прошептала она, и стало тепло где-то в груди. Недавно он возник в ее жизни, хотя, кажется, был всегда - давно знакомый, почти как деревья в парке у школы, мимо которых ходишь восьмой год, не замечая. И вдруг повел себя подобно герою ее любимых книг: написал рассказ и тайно подбросил в сумку на День Рождения! Теперь Вова казался ей загадочным писателем. Наверное, они все такие – думала она, - сверху как обычные люди, в серой куртке, кроссовках, шапке, а внутри – глубокий подводный мир фантазий. Таня теперь часто разглядывала его лицо совсем близко: серые внимательные глаза, нос, слегка посыпанный веснушками, русые волосы - ежик, мягкий на ощупь. Симпатичный, сдержанный парень. Ее парень. Правда что ли? – удивлялась Таня, не до конца веря. Вот уже неделю они встречаются. Раньше Таня с усмешкой смотрела, как в коридорах школы девушки обнимаются, целуются с молодыми людьми. Она считала себя выше этого, в глубине души завидуя и мечтая.

Сама она опасалась мальчишек - не шарахалась от них, не пряталась, но мало общалась. Могла улыбнуться, кивнуть, спросить о чем-то, но не подпускала близко – ей казалось, каждый может подойти и сказать глупость, посмеяться и унизить. И вдруг появился Вова – теперь они ходят, держась за руки, обнимаются, стоя у окна. Надо же, странно – размышляла она, - и здорово! Но почему она поверила Вову, почему не боится его? Может он не как другие? Она вспоминала его рассказ – живая, забавная героиня была почти как она сама. А первый поцелуй… Таня раньше фантазировала, что идет с кем-то высоким, старше ее, он провожает и у подъезда останавливается, берет за руки, притягивает к себе. Вова не был похож на ее романтичного героя внешне. «Интересно, как он целуется?» - Таня пыталась гнать эти мысли. «Ну что ты о ерунде думаешь, да какая разница?» - ругала она себя. - А что, правда интересно! – поддержала ее тогда Белова. Таня поделилась с ней думами, которые гоняла на математике. – Чего-то он не спешит, наверняка стесняется, не умеет. Вы уже три дня встречаетесь! Неужели мне придется его учить? – хитро усмехнулась она. Таня ощетинилась. - Да ладно, я ж пошутила! Вот еще, делать мне нечего. У меня и получше претенденты найдутся. Таня фыркнула, что больше не будет ничего рассказывать. - Танюш, ну прости, не переживай, он тоже хороший, – она примирительно погладила Танину руку. - Просто мне кажется, он не особо подходит тебе. Ну ладно, не буду. А Таня чувствовала, что под стеснительностью Вовы прячется большой мир, непонятный тем, кто подобно Беловой видит только оболочку. Поцеловал он ее в тот же день, прощаясь у подъезда, бережно и осторожно, будто спрашивая, можно ли. И в этой мягкой неуверенности Таня ощутила заботу и неопытность - и то, и другое радовало.

Все происходящее было продолжением подарка для нее, она была почти счастлива, если бы не одно – то, что в глубине души лежало, как в сундуке памяти, и лишь недавно напомнило о себе. Всплыло во сне и всколыхнуло то, что, казалось бы, давно в прошлом. Хотя все уже забыли, да и она совсем не похожа на ту толстенькую девчонку из начальной школы с заколками-жучками. Петров тогда ржал, что у нее в волосах тараканы, и все пытался поймать их и шлепнуть. «Булка-плюшка-чебурек, вот и вышел человек!» - дразнили ее мальчишки. От нее часто пахло пирогами, которые они пекли вместе с мамой. Кругленькая, розовощекая, она напоминала румяную булочку, брала с собой что-нибудь из выпечки, а мальчишки ухахатывались: «Смотрите, Булка опять лопает булку! Скоро лопнет!». Таня не била их книжками по голове, как другие девчонки, не обзывалась в ответ – не умела, просто уходила под лестницу, где у них с Викой был «домик», и плакала. Она спрятала те заколки, свои любимые, и умоляла маму больше не давать с собой еду. - Ой, да ладно тебе! Ну, мальчишки, ну смеются, что ж теперь – голодной ходить? Они всегда найдут, к чему прицепиться! - добродушно отвечала мама, засовывая в Танин рюкзак очередной сверток. - Ну, мам! Хватит, не надо, пожалуйста! Я в столовой поем! - взывала Таня. Но мама не понимала, что тут такого, а папа советовал: - Ну, ты веди себя так, чтобы над тобой не смеялись. Ты же наверняка сама их провоцируешь. Важно, чтобы они хотели с тобой подружиться. Надо быть интересным человеком, и тогда не имеет значения, как ты выглядишь. Такие фразы Тане не помогали, становилось только хуже: она сама, оказывается, и виновата. Что же делать?

К восьмому классу она решила серьезно заняться своей внешностью: перестала есть выпечку, только в праздники позволяла себе чуть-чуть. «Совсем отощала, где же твои щечки?» - сокрушалась мама. А Таня радовалась. Она сделала удлиненное каре, вместо смешных коротких юбочек начала носить джинсы и свитера. Стала много читать – чтобы быть интересным человеком, по совету папы, но вскоре увлеклась и уже не представляла, как можно жить без книги. Постепенно над ней перестали смеяться. В девятом классе она была стройной девушкой, пушистые волосы обрамляли нежное лицо с персиковым румянцем, бархатные задумчивые глаза смотрели серьезно, а в глубине играли веселые искорки. Но что-то ныло внутри, когда в коридоре пробегали мимо младшие школьницы – веселые, с озорными косичками и розовыми щечками, а им вслед кричали и обзывались мальчишки. Ей так и хотелось остановить и заткнуть этих маленьких придурков! И вот недавно ей приснилось то, от чего она долго не могла отдышаться. Как будто она снова очутилась во в третьем классе. Перемена, вокруг столпились мальчишки, а она сама – не человек, а сдобная булочка с румяными боками, лежит на подоконнике. Мальчишки галдят, каждый норовит откусить от нее кусок. «Вот с этого бока, он поджаристее!» - кричит Петров. «Наглеж! Этот мой!» - орет Иван, хватая ее за руки. А Таня не может ни убежать, ни пошевелиться, ни даже закричать, только ощущает всем телом, как ее терзают на части. Больно и очень страшно. Ее захлестывает плач от беспомощности. Она резко проснулась, ее трясло. Начала дышать, как учила мама: «короткий вдох - длинный выдох», снова «вдох - вы-ы-ыдох». Фуух. Это просто сон. Этого никогда не было. Я здесь, на своей кровати, рядом посапывает кошка - напоминала она себе. Она легла, но не смогла уснуть. Накрыла злость - сжались зубы, кулаки, представилось, как она врывается в этот сон – теперь уже девушка, сильная, гибкая. В черных кожаных штанах, такой же куртке, перчатках, похожая на черную кошку.

Она размахивается и врезает тяжелым ботинком Ивану между ног, тот сгибается пополам с криком «Ааа, дура!». Бьет в лицо Рыбу, который как раз откусывает поджаристый бок, тот давится от неожиданности и ругается. Она ощущает свою силу и ярость, отгоняет всех от маленькой беззащитной Тани. Они разбегаются с криками: «Ненормальная совсем! Больная!» Так им и надо. Она нормальная, сильная и может теперь за себя постоять. Таня глубоко задумалась и не заметила, как дошла до школы. Вернула себя к реальности: вот подтаявшая дорожка в снегу вперемешку с песком, впереди двое мальчишек лет десяти слушают дурацкую песню и шагают в такт, будто рэперы. Сзади догоняют звонкие девчачьи голоса, смеются. Скользкие ступеньки, тяжелая металлическая дверь. Скорей, надо успеть до звонка. Она собрала ворох мыслей, засунула в рюкзак, словно недочитанную книгу, и потянула ручку двери на себя.