Сказ о Безымянной Горе

Глава 1: Путь к горе

Зимний ветер, словно нож, срезал последние остатки тепла, развеивая их по побелевшему миру. Некогда цветущая земля, полная жизни и надежд, теперь угасала на глазах, подобно выцветающей картине. Холод стал не просто временем года - он превратился во врага, безжалостно уничтожившего всё, что люди любили и знали. Мечты о светлом будущем обломились под тяжестью реальности, как сухая ветка под грузом снега. Величественные города, некогда кипевшие жизнью, обратились в каменные скелеты на пороге небытия. Даже само время, казалось, замерло в этой ледяной пустоте. И лишь один человек остался стоять посреди всеобщего разрушения.

Его звали Рейн. Молодой человек лет двадцати пяти, обладающий необъяснимым внутренним чутьём. В его простом имени угадывалась сама суть погибшего мира - что-то внешне незамысловатое, но ныне канувшее в бездну. Чёрные волосы обрамляли лицо с холодным и решительным взглядом. Одетый в синюю утеплённую куртку, такие же штаны и высокие чёрные сапоги, он был надёжно укрыт от лютых морозов. На шее висел амулет - алая звезда на цепочке. От него исходило слабое, едва уловимое тепло и странная энергия, природу которой Рейн не мог понять. Это был не просто оберег, а осколок прежней жизни, подаренный ему в детстве на день рождения.

Рейн упрямо шагал по снегу, оставляя за спиной лёгкие следы. Ветер, ещё недавно вздымавший снежные вихри, внезапно стих, словно признавая его силу. Мужчина отчётливо осознавал: каждый его шаг может стать последним. Но вокруг, куда ни кинь взгляд, не было ни единого признака жизни. Деревни и посёлки исчезли, поглощённые холодом. Одни люди бежали вглубь лесов, другие навеки уснули в сугробах. Рейн же продолжал свой путь, не зная, что ждёт его в конце, но у него была цель – попытаться переждать снежную непогоду под единственным спасением – под плачевно известной Безымянной горой. Старцы шептали о горе, что хранит в своих недрах остатки древней магии и силы - чудовищ, заточенных здесь столетия назад после кровопролитной войны с людьми. Рейн не особо верил в эти байки, но был готов принять любую легенду, любой миф, лишь бы отыскать уголок, не тронутый смертоносной стужей. Но что действительно было правдой – до этого холода здесь и ранее без вести пропадали люди.

Добравшись до подножия легендарной горы, он ощутил на губах и коже привкус сухой, колючей пустоты. Среди выживших ходили слухи, что именно здесь, в этих скалах, когда-то люди сражались с чудовищами. Подобно многим, Рейн сомневался в реальности древних монстров, но в душе всё крепло ощущение: эта гора таит в себе нечто большее, чем просто камни и лёд.

Сама гора казалась олицетворением тайны, превосходящей любые россказни. В тёмных тучах, окутавших её пики, угадывались зловещие силуэты, неотрывно следящие за путником. Казалось, исполинская скала - живое существо, внимательное к каждому его шагу. Чем ближе он подходил, тем глубже становился снег. Всё вокруг было пропитано не только метелью, но и ледяным дыханием, пронизывающим до костей.

Спустя долгие часы он наконец достиг подножия. Здесь снег был не таким глубоким, а сама земля выглядела странно нетронутой, будто время обходило это место стороной. Казалось, древние силы, властвовавшие тут, оберегали его от любых изменений. Вдоль склона тянулись руины каменных стен, поросшие мхом - немые свидетели эпох, о которых помнили лишь старые карты и забытые легенды. Рейн сделал несколько шагов в поисках прохода, но перед ним разверзлась непреодолимая пропасть - глубокий, казавшийся бесконечным обрыв.

Парень подошёл к самому краю, сжимая в руке камень и пытаясь оценить обстановку. Взгляд его был прикован к тёмной расщелине, уходящей в недра земли. Некогда ранее здесь был мост, но теперь здесь была эта расщелина. Сомнения терзали его, но желание найти путь было сильнее страха. Мифы о чудовищах, магии и древних расах уже не казались такими нелепыми. В этих жутких условиях он был готов ухватиться за любую, самую призрачную надежду.

Внезапно нога поскользнулась на обледенелом краю. Потеряв равновесие, Рейн сорвался вниз. Падение было стремительным и неконтролируемым, воздух со свистом рассекал вокруг, тело кувыркалось, теряя ориентацию в пространстве. Но, к его изумлению, удара о землю не последовало. Он приземлился на что-то относительно мягкое, хотя боль всё же пронзила тело. Закашлявшись, он поднялся на колени и огляделся.

Первые мгновения прошли в шоке. Подняв голову, он видел едва видимый луч света и ту расщелину, откуда он свалился. Поверхность, смягчившая падение, была холодной и скользкой, но каким-то чудом она спасла ему жизнь. Рейн встал, пытаясь осмыслить случившееся. Осмотревшись, он заметил арку впереди себя и что вдоль её стен мерцали слабые огоньки, словно в подземелье теплилась жизнь. Он прислушался и уловил слабые вибрации в воздухе - будто подземный мир скрывал в себе нечто живое, чуждое и неизведанное.

В этот миг он понял: его настоящее путешествие только начинается. С каждым шагом, уводящим его всё глубже в подземелье, сомнения таяли, уступая место ледяной решимости. Шестое чувство подсказывало: этот путь будет полон опасностей и возможных встреч. Но если он хочет выжить, у него нет иного выбора, кроме как идти вперёд.

Глава 2: Хранитель Мертвых Чертогов

Очнувшись от наваждения, Рейн сделал первый шаг под своды арки. Каменный пол под ногами сменился с природного камня на древнюю кладку - идеально подогнанные друг к другу плиты, на которых время практически не оставило ни трещины, ни скола. Воздух здесь, глубоко под землей, был странно сухим и неподвижным. Мороз, терзавший поверхность, сюда не проникал, уступив место тяжелому, гулкому безмолвию.

Миновав арку, Рейн оказался в огромном зале. Это и были те самые Мертвые Чертоги, о которых, сам того не зная, он слышал в обрывках старых легенд. Стены здесь не были грубо высечены в породе - они были возведены руками разумных существ из огромных блоков черного базальта. Гладкие, отполированные тысячелетиями, они уходили вверх, теряясь во мраке, куда не достигал свет мерцающих огоньков. Эти огоньки, которые он заметил у входа, исходили от кристаллов странной формы, вросших прямо в стены. Они пульсировали слабым, болезненным синеватым светом, создавая причудливые и зловещие тени.

Вдоль стен возвышались колонны, покрытые искусной резьбой. На них застыли сцены жестокой войны: люди в древних доспехах сражались с чудовищами, чьи силуэты сейчас заставляли сердце биться чаще, а в конце они загнали монстров под гору и запечатали их мощным заклинанием. Рейн провел рукой по одному из барельефов, ощущая шероховатость камня. На картинах было видно, как монстры по началу отчаялись, но их король не терял надежды и благодаря ему монстры стали отстраивать свой новый дом. В центре зала зияла пустота - ровная площадка, окруженная остатками колонн, словно здесь когда-то находился алтарь.

Везде царил запах сырости и чего-то минерального, но главным ощущением было чувство безысходности и покоя, который бывает только в склепах.

Рейн медленно двинулся вперед, стараясь ступать как можно тише. Эхо все равно разносило его шаги по залу, многократно усиливая их. Вдруг он почувствовал, как висящий на шее амулет нагрелся. Слабое тепло, которое он источал всегда, превратилось в отчетливый жар, почти обжигающий кожу через ткань куртки. Алая звезда запульсировала в такт с кристаллами на стенах, но её свет был ярче, тревожнее.

В ту же секунду из-за дальней колонны донесся звук. Это было не эхо его шагов. Низкий, вибрирующий рык, похожий на звук, который издает земля перед землетрясением, прокатился по залу, заставив воздух дрожать.

Рейн замер. Его рука инстинктивно сжалась в кулак, хотя он понимал, что голыми руками ему не защититься. Из тени за колонной медленно, неуклюже выступила фигура.

Существо было огромным. Под два с половиной метра ростом, оно передвигалось на двух массивных ногах, покрытых грубой, серо-бурой шерстью, свалявшейся в колтуны. Его тело, мощное и сутулое, венчала голова, отдаленно напоминающая медвежью, но с удлиненной пастью, полной кривых, неровных клыков. Один глаз существа был мутным, и, видимо, ничего не видел. Второй же, темный и глубокий, был прикован не к самому Рейну, а к его груди - к тому месту, где под курткой пульсировал амулет.

Из пасти чудовища вырывались клубы пара. На спине и плечах шерсть была местами вырвана, обнажая старые, давно зажившие шрамы. Оно было уродливым, пугающим и, судя по всему, очень сильным. Это был изгой - единственный обитатель этих чертогов, оставленный здесь умирать своими сородичами много веков назад.

Рейн сделал шаг назад, но существо шагнуло вперед, продолжая тянуться к амулету. В его единственном здоровом глазу читалась не столько агрессия, сколько мучительная, древняя тоска и любопытство. Рейн понял, что бежать некуда - позади только длинный путь к обрыву, а впереди - эта громада. Он заставил себя стоять на месте, глядя монстру прямо в глаза.

- Чего ты хочешь? - спросил он, и его голос, хоть и дрогнул, прозвучал в тишине неожиданно твердо.

Монстр замер, склонив голову набок, словно пытаясь понять слова. Он снова зарычал, но теперь в этом звуке не было угрозы. Это было похоже на попытку говорить. Существо подняло свою огромную, когтистую лапу и медленно, чтобы не спугнуть человека, указало на его грудь, туда, где грел кожу амулет.

- Тебе нужно это? - Рейн расстегнул куртку, обнажая алую звезду. Свет от нее упал на морду монстра, и тот зажмурился, издав тихий, почти жалобный скулеж.

Так началось их странное знакомство.

Рейн, понимая, что у него нет оружия и шансов в бою, решил действовать иначе. Он медленно, очень медленно, протянул руку и коснулся свалявшейся шерсти на руке чудовища. Существо вздрогнуло, отпрянуло, но не напало. Казалось, к нему сотни лет никто не прикасался с чем-то, кроме ненависти.

Следующие часы, а может, и дни (в этом подземном мире время текло иначе), Рейн провел, исследуя Мертвые Чертоги вместе со своим новым спутником. Монстр, которого Рейн про себя назвал Гором (коротко и сурово), не отходил от него ни на шаг. Он показывал ему тайные ходы, где сохранились источники воды, просачивающейся сквозь толщу камня, и странные фиолетовые грибы, светящиеся в темноте, которыми, как оказалось, Гор питался.

Рейн понял, что Гор вовсе не был зверем. В его действиях сквозила разумность. Он понимал интонации, жесты, а спустя время начал узнавать отдельные слова. Видимо, когда-то давно, до того, как стать изгоем, он жил среди других разумных существ. Раны его были следами битв той самой древней войны, что изображалась на барельефах. Он был солдатом проигравшей стороны. Раз уж он здесь один в таком гиблом месте, должно быть он в чём-то провинился перед своими сородичами. Однако, понять этого Рейн пока не мог.

Однажды, сидя у стены возле тусклого кристалла, Рейн снова рассматривал амулет. Гор, сидевший рядом на корточках (даже сидя он возвышался над человеком), вдруг заворчал и ткнул когтем в звезду.

- Что? - спросил Рейн. - Ты знаешь, что это?

Гор кивнул. Он снова издал серию звуков - рычаний, всхлипов, утробного гула. Это был его язык. Рейн, конечно, не понимал слов, но интонация была ясна: Гор говорил о чем-то важном. Чудовище встало и жестом поманило человека за собой. Они прошли в один из боковых залов, который Рейн раньше не замечал. Там, на стене, была высечена карта. Не обычная карта местности, а схема из шести символов.

Гор ткнул когтем в первый символ - ту самую звезду, которая висела на шее у Рейна. Затем он провел линию ко второму символу - изображению туманного дерева. Потом к третьему, четвертому, пятому и шестому. Но их было практически невозможно различить. Очертания этих символов практически стерлись.

- Шесть регионов, - прошептал Рейн, вспоминая легенды старцев. - Шесть земель...

Гор кивнул и снова ткнул в звезду. Затем он сложил свои лапы крест-накрест на груди, будто что-то закрывая, а потом резко развел их в стороны, изображая взрыв или яркую вспышку. В его единственном глазу горел огонек знания.

- Амулет... - медленно проговорил Рейн, глядя то на звезду, то на карту. - Он должен что-то открыть? Или... или это ключ?

Гор удовлетворенно ухнул и хлопнул себя лапой по колену - этот жест Рейн уже выучил и понял, что он означает одобрение.

Пора было двигаться дальше. Холод давал о себе знать даже здесь, через толщу земли, а припасы, которые Рейн нес с собой, подходили к концу. Он рассказал Гору о своей цели - о Безымянной горе и о том, что ищет место, не тронутое стужей. Гор слушал внимательно. Когда Рейн закончил, чудовище указало на карте второй символ - Туманный лес.

- Туда? - переспросил Рейн. - Это следующий регион?

Гор кивнул, но в его взгляде появилась тревога. Он покачал головой, затем указал на себя и нарисовал в воздухе линию, отделяющую Мертвые Чертоги от леса. Рейн понял: Гору нельзя туда идти. Может быть, он прикован к этому месту древним заклятием, а может, его сородичи убьют его или Рейна за компанию с изгоем.

Наступил момент прощания. Рейн положил руку на косматую голову Гора, и чудовище закрыло глаз, урча от непривычной, но приятной ласки. Гор протянул ему небольшой коготь - острый, как лезвие ножа. Подарок на память и оружие в пути. Затем он проводил Рейна до края Чертогов, до тоннеля, который вел наверх, к выходу.

Тоннель уходил в крутой подъем. В лицо Рейну пахнуло сырым, влажным холодом. Там, за выходом, не было снежной пустыни, там клубилась белая, молочная пелена. Деревья, едва угадываемые в этом мареве, тянули к небу голые, корявые ветви.

Рейн обернулся. Гор стоял в арке, огромный и одинокий, освещенный слабым синим светом кристаллов. Он поднял лапу в прощальном жесте. Рейн кивнул ему, сжал в руке острый коготь, поправил амулет на шее и шагнул в липкий, холодный Туманный лес. Его путешествие продолжалось, и теперь он знал, что амулет - это теперь не просто память, а нечто большее.

Глава 3: Туманный лес и случайные знакомые

Туман окутал Рейна мгновенно, словно живое существо, решившее проверить чужака на прочность. Белая пелена была настолько плотной, что вытянутая рука исчезала в ней уже через пару секунд, растворяясь в молочной бездне. Воздух здесь, в отличие от промерзшей поверхности, оказался влажным и тяжелым, пропитанным запахом прелой листвы, грибов и чего-то сладковато-гнилостного.

Но самое главное отличие Рейн почувствовал кожей. Здесь, в этом лесу, магия буквально вибрировала в воздухе. Она покалывала кончики пальцев, заставляла волосы на затылке слегка шевелиться, создавала ощущение, что за ним кто-то неотрывно наблюдает. Амулет на груди пульсировал ровнее, чем в Чертогах - не тревожно, а скорее настороженно, словно принюхиваясь к новому месту.

Рейн сделал несколько осторожных шагов, и земля под ногами противно чавкнула. Снега здесь не было - его место заняла бурая жижа, перемешанная с пожухлыми листьями и обломками веток. Деревья вырастали из тумана внезапно, как призраки: голые, корявые, с ветвями, напоминающими скрюченные пальцы. Кое-где на них висели клочья седого мха, колышущиеся без ветра - их тянули к себе тонкие нити синеватой энергии, едва заметной глазу.

Тишина здесь тоже была особенной. Не мертвая, как в Чертогах, а настороженная, полная приглушенных звуков и магических шорохов. Рейн сжимал в руке коготь Гора - единственное, что давало ему хоть какую-то уверенность.

Он шел уже около часа, когда туман впереди начал сгущаться сильнее обычного. Из белой пелены проступили силуэты. Три фигуры, отдаленно напоминающие человеческие, но с явными искажениями: слишком длинные руки, неестественно вывернутые шеи, глаза, горящие тусклым зеленым светом. Вокруг их пальцев потрескивали слабые разряды той самой синеватой энергии, что тянулась ко мху.

Рейн замер, оценивая ситуацию. Существа были ростом чуть выше него, тощие, с сероватой кожей, покрытой странными наростами, похожими на древесную кору. Их рты, растянутые почти до ушей, были плотно сжаты, а длинные пальцы заканчивались острыми, грязными когтями.

- Человек, - прошипело одно из них голосом, похожим на скрип старой двери. - Давно здесь не было людей. Магия в нем слабая, почти не чувствуется.

- Может, он заблудился? - второе существо склонило голову так низко, что та чуть не коснулась плеча, и при этом провело рукой в воздухе, оставляя за пальцами светящийся след.

- Какая разница? - третье уже готовилось к прыжку, скаля острые, как иглы, зубы. - Мясо есть мясо.

Рейн понял, что разговоры здесь не помогут. Когда существо бросилось на него, он действовал на инстинктах. Уклонившись в сторону, он полоснул когтем Гора по вытянутой руке нападавшего. Тот взвизгнул скорее от неожиданности, чем от боли, отпрыгнув назад. Второй монстр атаковал следом, целясь в ноги, но Рейн подсек его, используя инерцию броска против него самого, и тварь кубарем покатилась по мокрой земле.

Третий оказался хитрее. Он не лез напролом, а кружил сбоку, выжидая момент, и его пальцы светились ярче - он явно готовил какой-то магический удар. Рейн чувствовал, как воздух вокруг начинает вибрировать, он долго не продержится - их было трое, а он один, и туман скрывал их движения до последнего мгновения. Однако, когда монстр все-таки прыгнул, целясь в горло и выбрасывая вперед руку с искрящимся сгустком энергии, Рейн встретил его прямым ударом ноги в грудь. Удар пришелся раньше, чем магия успела сформироваться - существо отлетело к стволу ближайшего дерева, сгусток рассеялся в воздухе безвредными искрами.

Рейн находился в стойке, тяжело дыша и будучи готовым к новым атакам, сжимая окровавленный коготь. Трое монстров лежали на земле, глядя на него снизу вверх с выражением не столько злости, сколько недоумения. Они явно не ожидали, что человек, почти не владеющий магией, сможет дать такой отпор.

- Чего вы ждете? - выдохнул Рейн, убирая коготь, но оставляя руку наготове. - Уходите. Я не хочу вас убивать.

Существа переглянулись. Первый, тот, которому он полоснул руку, поднялся, потирая порез.

- Ты... странный человек, - прохрипел он. - Обычно вы бьете насмерть. И магией пользуетесь.

- Обычно у меня нет на это причин, - ответил Рейн. - Вы голодны. Я понимаю. Но я не еда.

Второй монстр, поднявшись, вдруг... усмехнулся. Скрипуче, каркающе, но вполне искренне.

- Слышали, братцы? Он говорит, что понимает нас! И магией не тычет! - И вдруг зашелся в странном хохоте, похожем на кашель.

Третий поддержал его, и через мгновение все трое уже катались по земле, заходясь в приступах смеха. Рейн стоял над ними, не понимая, что происходит, и чувствуя себя полным идиотом.

- Вы... чего ржете-то? - нахмурился он.

- Ой, не могу! - первый монстр схватился за живот. - Понимает он нас! Слушай, человек, а ты случаем не...

Он не договорил, потому что из тумана донесся новый голос:

- Это что за цирк? Мы тут полчаса вас ищем, а вы в снежки играете? - Из белой пелены вышли еще двое. Один - низкорослый, коренастый, с мощными лапами и мордой, напоминающей барсучью. На его шее висел медальон в виде зеленого круга. Второй - худой, длинный, с пучком седых волос на макушке и глазами навыкате, как у хамелеона. В руке он держал трость, увитую светящимися лианами.

Барсукоподобный окинул взглядом поле боя, почесал затылок когтем и уставился на Рейна.

- Это ты, что ли, с нашими разобрался? - Он обернулся к длинному. - Скрим, глянь, это же он!

Длинный, которого назвали Скримом, прищурился, вглядываясь в Рейна, и трость его слабо замерцала.

- Точно он. Борг, это ж Косой! - И вдруг расплылся в улыбке, демонстрируя редкие зубы. - Косой, черт лысый, ты где шляешься третью луну? Мы уж думали, тебя грибники сожрали!

Рейн опешил.

- Я не...

- Да ладно заливать! - Борг хлопнул его по плечу с такой силой, что Рейн едва устоял на ногах. - Бороду сбрил, похудел, а морда та же! Скрим, глянь, ну вылитый Косой!

Скрим подошел ближе, вглядываясь в лицо Рейна, и его тсроть тихо загудела, словно сканируя чужака.

- А знаешь, Борг, а ведь и правда похож. Только Косой ниже был. И уши у него больше. И магией от него разило за версту, а этот... почти чистый.

- Так это ж когда было! - отмахнулся Борг. - Все мы меняемся! Мог и магию растерять. Косой, ну чего молчишь? Обрадовался старым друзьям?

Рейн открыл рот, чтобы объяснить, что он не Косой, что он вообще человек, пришедший из-под Безымянной горы, что он впервые видит этих странных существ. Но в этот момент первый монстр, которого он порезал, снова зашелся смехом.

- Борг, Скрим, это не Косой! - выдавил он сквозь хохот. - Мы на него напали, а он нас раскидал как котят! Без магии, просто руками и ногами! И говорит: "Уходите, я не хочу вас убивать!" Представляете? Косой бы нас сразу на суп пустил, еще и магией поджарил!

Борг замер, переводя взгляд с хохочущего сородича на Рейна. Скрим тоже выглядел озадаченным, и его трость тревожно мигнула. Повисла пауза, которую нарушил сам Борг:

- То есть ты... не Косой? И магией не владеешь?

- Я Рейн, - устало выдохнул парень. - Я человек. С поверхности. И я понятия не имею, кто такой Косой. А магию только едва чувствую, но пользоваться не умею.

Тишина длилась ровно три секунды. А потом лес огласил такой гомерический хохот, что, кажется, туман на мгновение рассеялся от звуковой волны, а светящиеся нити в воздухе испуганно дернулись в стороны. Борг схватился за живот и рухнул на колени. Скрим прислонился к дереву, сползая по стволу, и его трость жалобно звякнула. Трое нападавших снова катались по земле. Даже Рейн, глядя на эту вакханалию, не выдержал и улыбнулся, а потом и вовсе расхохотался - нервно, облегченно, от всей души.

- Ой, не могу! - Борг вытирал слезы, текущие по мохнатым щекам. - Мы тут полжизни ищем Косого, думали, сгинул, а находим человека, который на него как две капли воды похож! И он нас не убивает! И магии не знает!

- А должен был? - сквозь смех спросил Рейн.

- Да наши бы на твоем месте давно в расход пустили! - Скрим покачал головой, подбирая трость. - Слушай, Рейн, ты это... ты молодец. Уважаю. И без магии справился - это дорогого стоит.

Когда смех наконец утих, Борг, отсмеявшись, хлопнул Рейна по спине (чуть не сбив с ног) и заявил:

- Так, народ! Человек Рейн только что проявил себя достойно. Не убил наших дураков, хотя мог. Да и вообще - смешной. Таких в нашем городе уважают. Пошли в таверну, отметим знакомство!

- В таверну? - переспросил Рейн. - Здесь есть таверна?

- А ты думал, мы тут в норах живем? - фыркнул Скрим. - Туманный лес, брат, это тебе не дикая чаща. У нас цивилизация! Магия, между прочим, не только для драк нужна. Пошли, покажу.

Туманноград. Городок, затерянный в глубине леса, оказался именно таким, каким Рейн и представлял поселение местных монстров - странным, но уютным. Дома были выстроены из серого камня и потемневшего дерева, крыши покрыты мхом, а окна светились теплым желтым светом. Но свет этот исходил не от свечей - над каждым окном пульсировал небольшой кристалл, вроде тех, что Рейн видел в Чертогах, только ярче и живее.

По кривым улочкам сновали существа всех мастей и размеров - мохнатые, чешуйчатые, с рогами и без, с хвостами и когтями. Многие носили на поясах или шее светящиеся амулеты и браслеты, в том числе и кольца. Над дверями некоторых лавок висели вывески, которые светились сами собой, переливаясь разными цветами. А в центре площади возвышался странный фонтан - вода в нем текла не вниз, а вверх, подхваченная невидимой магической силой, и рассыпалась в воздухе мириадами искр.

Особенно Рейна заинтересовали витрины местных лавок. В одной из них, за прозрачным стеклом, стояли странные ящики, источающие холод. Сквозь матовую поверхность виднелись продукты - мясо, зелень, какие-то плоды. От ящиков тянулась тонкая магическая нить к небольшим кристаллам на стене.

- Магические холодильники, - пояснил Скрим, заметив взгляд Рейна. - Кристаллы вытягивают тепло из ящиков и рассеивают его в воздухе. Удобно. Хранится долго, не портится.

- А это что? - Рейн кивнул на соседнюю лавку, где на прилавках лежали продукты без всяких ящиков - сочные, аппетитные, пахнущие свежестью.

- А вот это - натуральное, - усмехнулся Борг. - С рынка. Фермеры наши растят, грибники собирают, охотники добывают. Вкуснее, конечно, но дороже. И портится быстро. Позволить себе каждый день такое могут только богатые.

- А искусственное... оно как?

- Ну, - Скрим почесал затылок, - оно тоже съедобное. Организм не обманешь - питает, силы дает. Но вкус... пресноватый, что ли. Одинаковый. Как будто жуешь что-то нужное, но без души. Мы, простой народ, в основном им и питаемся. А натуральное - по праздникам.

Рейн задумался. На поверхности такой проблемы не было - там вообще еды почти не осталось. Выживали на том, что удавалось найти или сохранить. А здесь, под землей, у монстров были свои заморочки.

На Рейна косились, но стоило Боргу рявкнуть: "Свой! Проверенный!" - как интерес к чужаку угасал, сменяясь равнодушием. Некоторые даже кивали, заметив, что парень без амулета, но с живым любопытством разглядывает фонтан.

Таверна называлась "У хромого Гриззла". Внутри пахло хмельным медом, жареным мясом и дымком странных трав. Над стойкой парил в воздухе светящийся шар, разгоняя тени по углам. За стойкой возвышался здоровенный детина с кабаньей головой и одним клыком, торчащим наружу. Он лениво протирал кружку, и та слабо светилась в его лапах - видимо, от впитавшейся за годы магии.

Гриззл окинул компанию взглядом, задержался на Рейне, но, увидев кивок Борга, лишь хмыкнул и махнул лапой на дальний стол.

Они устроились за дальним столом. Борг заказал всем по кружке "туманной браги" - местного пойла, от которого у Рейна защипало в носу, но оказалось на удивление вкусным. Скрим притащил тарелку с чем-то, отдаленно напоминающим жареные грибы с мясом.

- Ешь, человек, - буркнул он. - Не отравишься. Мы тут все свои.

Рейн не заставил себя упрашивать. Голод давал о себе знать, и еда, какой бы странной ни выглядела, оказалась сытной и вкусной.

- А расскажите про этого Косого, - попросил он, откусывая кусок. - Раз уж я на него так похож.

Борг вздохнул, почесал живот.

- Косой был нашим. Из племени Топь. Лет пять здесь ошивался, пока не пропал. Хороший был, хоть и жулик тот еще. Мы с ним, со Скримом да с парочкой таких же придурков часто тут сидели. А потом ушел он в Мглистые топи и не вернулся.

- Жалко, - искренне сказал Рейн. Помолчав, он добавил: - Слушайте, у меня к вам вопрос. До того как сюда попасть, я встретил одно существо. В Мертвых Чертогах под Безымянной горой. Огромный, мохнатый, с одним глазом. Я назвал его Гором. Он был там совсем один. Вы не знаете, кто это? И почему он не может говорить?

Скрим и Борг переглянулись. В их глазах мелькнуло что-то похожее на уважение, смешанное с удивлением.

- Ты встретил Горга? - тихо спросил Скрим. - И остался жив?

- Горга? - переспросил Рейн.

- Горг из клана Каменных Стражей, - пояснил Борг, понизив голос. - Легендарный воин. Говорят, в войне с людьми он уничтожил целый отряд магов в одиночку. Но потом... потом его обвинили в предательстве. Сказали, что он пожалел людей. Детей, кажется. Отказался добивать раненых. Для своих он стал изгоем. Его заточили в Чертогах - не убили, потому что уважали, но и не простили. Он должен был там умереть один. Это было сотни лет назад.

- Он не говорит, потому что разучился, - добавил Скрим. - Когда существо так долго в одиночестве, когда нет никого, с кем можно словом обменяться... язык умирает. Он помнит слова, но не может их произнести. Слишком долго молчал. А может, и не хочет. Говорят, Горг поклялся никогда больше не говорить на языке своих сородичей после того, как те его предали.

Рейн молчал, переваривая услышанное. Огромный монстр, который показался ему просто изгоем, оказался легендой. Воином, которого предали за милосердие.

- Он хороший, - тихо сказал Рейн. - Я чувствую. Он помог мне, дал коготь.

- Значит, ты ему дорог, - кивнул Борг. - Горг просто так ничего не дает.

Они еще немного посидели молча, отдавая дань уважения древнему воину. Рейн крутил в руках кружку, обдумывая услышанное. История Горга задела его за живое. Если здесь, в подземелье, даже с легендарным воином могли поступить так несправедливо, что уж говорить о простом человеке с поверхности? Но в словах Борга и Скрима чувствовалось уважение к Горгу, несмотря на его изгнание. Значит, не все здесь слепо следуют жестоким законам.

- Слушайте, - Рейн поднял глаза на новых знакомых. – Я в Чертогах видел древние рисунки, и там был изображен король. Вот я и подумал, а что за король тут у вас? Который над всем подземельем? Какой он?

Борг почесал затылок, а Скрим задумчиво погладил свою трость.

- Король Веритас, - сказал Скрим. - Древний. Мудрый. Сидит в Черном Кристалле, в самом сердце подземелья. Говорят, он помнит времена, когда люди и мы жили в мире. Но это было так давно, что уже легендой стало.

- Он справедливый? - настаивал Рейн.

Борг фыркнул.

- Справедливый? Для кого как. Для своих - да. Для чужаков... Скорее, он просто соблюдает законы. Если ты по закону прав - он за тебя горой. Если нет - лучше беги без оглядки.

- А закон у нас один, - вставил Виззл, тот самый первый нападавший, который уже пришел в себя и теперь сидел за столом, прихлебывая брагу. - Сила решает. Но не тупая сила, а сила правды. Если докажешь, что прав - считай, полцарства в кармане.

- Только вот доказать сложно, - хмыкнул Хлюп. - К королю просто так не попадешь. Надо пройти через все земли. Испытания, проверки... Бюрократия, одним словом.

Скрим кивнул:

- Верно. Черный Кристалл охраняют стражи, которые не пропустят просто так. Но если у тебя есть дело, которое касается древних законов или несправедливости... говорят, Веритас всегда слушает. Он не терпит, когда его подданных обижают без причины.

Рейн задумался. История Горга не давала ему покоя. Этот огромный, одинокий монстр, осужденный за милосердие, запертый в холодных Чертогах на сотни лет... Разве это справедливо? И если король действительно так мудр и древен, возможно, он должен знать правду. Или хотя бы захотеть ее услышать.

- А если я захочу с ним поговорить? - спросил Рейн. - Не как проситель, а как... свидетель? Чтобы рассказать о Горге? О том, что он не заслужил такого наказания?

Борг присвистнул.

- Смелый ты, человек. Очень смелый. Идти к самому Веритасу, чтобы заступиться за изгоя? Да за это тебя могут и наказать, если король решит, что ты лезешь не в свое дело.

- А могут и наградить, - задумчиво протянул Скрим. - Если Веритас увидит в тебе зерно правды. Он таких уважает. Смелых и честных.

- Я не за наградой иду, - твердо сказал Рейн. - Просто... Горг помог мне. Дал шанс выжить, когда мог убить или просто игнорировать. Он заслуживает, чтобы кто-то сказал о нем правду. И еще... - он помолчал, подбирая слова. - Мне самому нужно место, где я могу жить. Люди меня не примут, их уже скорее и не осталось вовсе. А здесь... здесь я пока встретил только тех, кто готов судить по поступкам, а не по происхождению. Если я смогу добиться справедливости для Горга, может, и для меня найдется место? Может, король разрешит мне остаться?

Повисла тишина. Существа переглядывались. Потом Борг медленно кивнул.

- Знаешь, Рейн... А ведь в этом что-то есть. Чужак, который пришел не грабить и убивать, а просить справедливости для того, кого здесь никто не вспоминал сотни лет. Это... это сильно. - Он хлопнул лапой по столу. - Решено! Если дойдешь до короля - передавай от нас привет. И скажи, что в Туманном лесу тоже помнят старые законы.

- Только до него еще дойти надо, - напомнил Скрим. - Сухие степи, потом Бездонные топи... Это тебе не прогулка.

- Дойду, - Рейн чувствовал, как в груди разгорается решимость. - Теперь есть ради чего идти. Потом Рейн вспомнил еще кое о чем.

- Слушайте, а магия? Я едва чувствую ее здесь повсюду. У вас, у города, у леса. А я... я вообще ничего не умею. Только амулет иногда греется.

Скрим оживился. Глаза его заблестели - видимо, тема магии была для него любимой.

- Амулет покажи-ка, - попросил он.

Рейн расстегнул куртку и достал алую звезду. Скрим присвистнул.

- Ого. Древняя работа. Очень древняя. Это не просто украшение, Рейн. Это проводник. Фокусирует энергию, помогает ее контролировать. Но знаешь, что важно? - он поднял когтистый палец. - Для магии проводник не обязателен. Это как костыль для того, кто учится ходить. Сначала опираешься, потом идешь сам. Магия - она вокруг нас. Она в тебе самом. Проводник просто делает ее послушнее.

- И что мне делать? - спросил Рейн. - Я даже не знаю, с чего начать.

Скрим огляделся, словно проверяя, не подслушивает ли кто. Потом наклонился к Рейну.

- Закрой глаза. Не думай ни о чем. Просто почувствуй пространство вокруг. Ту дрожь, тот гул, что идет отовсюду.

Рейн послушно закрыл глаза. Сначала ничего не происходило. Потом, сквозь шум таверны, сквозь запахи и звуки, он начал ощущать то, что чувствовал с момента входа в лес - вибрацию. Тонкую, как паутина, но невероятно мощную. Она пронизывала все: каменные стены, деревянный стол, самих существ вокруг.

- Я чувствую, - тихо сказал он.

- Хорошо. Теперь представь, что ты - часть этого. Что вибрация идет не только извне, но и из тебя самого. Что твое сердце бьется в такт с ней.

Рейн сосредоточился. Это было трудно - слишком много отвлекающих факторов. Но постепенно, с каждой секундой, граница между ним и окружающим миром начала стираться. Он больше не просто слышал гул магии - он чувствовал, как тот отзывается в его груди, в кончиках пальцев.

- А теперь открой глаза и посмотри на свою ладонь.

Рейн открыл глаза и уставился на свою руку. На ладони, прямо над кожей, пульсировало слабое голубоватое свечение. Оно было неровным, мерцающим, почти прозрачным - но оно было.

- Это... я сделал? - выдохнул он.

- Ты, - ухмыльнулся Скрим. - Без амулета. Просто почувствовал. Поздравляю, человек. Ты сделал первый шаг. Дальше - практика. Тренируйся. Амулет используй как подсказку, но не как опору. И запомни: магия слушается того, кто уважает ее, а не того, кто пытается ее подчинить.

Рейн смотрел на свою ладонь, пока свечение не угасло. В голове не укладывалось: еще месяц назад он боролся с холодом на поверхности, а сейчас сидит в таверне среди монстров и учится магии.

Вечер тянулся медленно и уютно. Рейн рассказывал о поверхности, о холоде, о Безымянной горе и о Горе. Борг и Скрим слушали, раскрыв рты, и даже подзывали знакомых послушать. К концу вечера Рейн знал, что Борг работает лесничим (следит за порядком в округе), Скрим - травником и магом-самоучкой (лечит местных настойками из грибов и мха, а заодно учит желающих основам магии), а трое нападавших - Виззл, Хлюп и Крек - местные бездельники, которых все знают и никто не боится.

Когда Рейн собрался уходить, Борг хлопнул его по плечу и сказал:

- Слушай, человек. Ты нам свой. Если пойдешь дальше - предупрежу: следующие земли опасные. Но наши тебя не тронут. Я скажу кому надо. Иди спокойно.

Скрим добавил:

- И амулет свой береги. Но помни: сила не в нем, сила в тебе. Следующий регион - Сухие степи. Там твари злые, голодные, и магия там другая - злая, жадная. Идти тебе через них придется одному. Мы туда не суемся - жарко больно, да и не любят нас там.

Рейн кивнул, поблагодарил новых друзей и вышел из таверны. Туман встретил его влажной прохладой, но теперь он не казался таким враждебным. Рейн поднял ладонь, сосредоточился, вспоминая ощущение, и - слабое голубоватое свечение замерцало на пальцах. Всего на секунду, но этого хватило, чтобы улыбнуться.

Где-то вдалеке, за пределами этого странного, но уютного городка, его ждали Сухие степи. А за ними - Черный Кристалл и король Веритас. Рейн еще не знал, как именно будет говорить с правителем подземелья, но знал одно: он сделает это. Ради Горга. И ради себя. Но сейчас, провожаемый взглядами существ, которые еще утром казались бы ему чудовищами, Рейн чувствовал: он больше не одинок. И впервые за долгое время он верил, что справится.

Глава 4: Сухие степи и Испытание Пепла

Граница Туманного леса обозначилась резко - словно невидимая стена разделяла два мира. Еще шаг назад - и Рейна окутывала влажная прохлада, шелест листвы и мерное дыхание магии Ауриса - так, как объяснил Скрим, называлось течение жизни, пронизывающее лес. Здесь пахло прелой листвой, грибами и сладковатым тленом, а под ногами приятно хлюпала влажная земля. Шаг вперед - и воздух стал сухим, горячим, обжигающим горло при каждом вдохе. Запах исчез, сменившись минеральной пустотой, от которой першило в носу.

Рейн обернулся. Борг и Скрим стояли у последних деревьев, их силуэты уже начинали таять в тумане. Борг поднял мохнатую лапу в прощальном жесте, и Рейн заметил, как от его пальцев отделилась тонкая нить Ауриса - словно лес отпускал путника с неохотой, даря на прощание каплю своей силы.

- Помни, человек! - крикнул Борг. - В Степи правит Каллидус - магия злая, жадная. Она не питает, она высасывает! Доверяй своей звезде, но не полагайся на нее!

- И береги силы! - добавил Скрим, и его выпуклые глаза блеснули в тумане.

Рейн помахал им рукой и ступил в неизвестность.

Сухие степи встретили его зноем, от которого, казалось, плавился воздух. Небо здесь отсутствовало как понятие - над головой простиралась каменная порода, уходящая в бесконечную высь, но она не давала прохлады. Наоборот - от раскаленного камня исходило тяжелое, удушливое марево, которое струилось вниз, к земле, создавая причудливые миражи. То тут, то там вдалеке возникали очертания озер, городов, деревьев - но стоило сделать шаг, как они исчезали, оставляя лишь разочарование и жар.

Земля под ногами потрескалась на тысячи мелких многоугольников, и из каждой трещины сочился едва заметный рыжеватый пар. Он поднимался тонкими струйками, лениво закручивался в спирали и таял в горячем воздухе. Кое-где из разломов торчали кристаллы необычной формы - мутно-оранжевые, с неровными гранями. Рейн осторожно коснулся одного и тут же отдёрнул руку: кристалл оказался обжигающе горячим, но сквозь жар он почувствовал пульсацию - слабую, но настойчивую. Каллидус. Магия текла даже сквозь камни.

Рейн сделал несколько шагов и понял, что Скрим не преувеличивал. Магия здесь действительно была другой. Если Аурис ощущался как живое, пульсирующее течение, к которому можно подключиться, то Каллидус давил. Он был повсюду - тяжелый, липкий, словно пытался пробраться под кожу, высосать тепло не из тела, а из самой души. Амулет на груди нагрелся сильнее обычного, но это было не защитное тепло - скорее, он просто реагировал на враждебную среду, как барометр на приближение бури.

Рейн поднял ладонь, пытаясь вызвать знакомое голубоватое свечение. Ничего. Энергия ускользала, разбивалась о невидимую стену, словно волны о скалу. Он попробовал снова - тот же результат. В груди зашевелилось знакомое чувство беспомощности, но Рейн отогнал его.

- Значит, здесь придется учиться заново, - пробормотал он и двинулся вперед.

Первый день в Сухих степях выдался особенно тяжелым. Рейн шел уже несколько часов, когда заметил, что миражи вокруг стали какими-то слишком... правильными. Слишком устойчивыми.

Он остановился, прислушиваясь. Тишина. Даже ветер стих, что само по себе было подозрительно.

А потом из-за камней бесшумно выступили фигуры.

Их было пятеро. Те же длинные, иссушенные существа, что он видел мельком накануне, но теперь они не прятались - они окружали его плотным кольцом. Три глаза каждого горели тусклым оранжевым светом, когти мерцали в горячем воздухе, готовые к атаке. От них исходила тяжелая волна Каллидуса - магия давила на сознание, пытаясь сломить волю еще до начала схватки.

Рейн медленно поднял руки, показывая, что не собирается нападать. Коготь Гора был при нем, но против пятерых в незнакомой местности шансов почти не было.

- Человек, - прошипел один из них, самый крупный, с глубоким шрамом поперек груди. - Ты идешь по нашим землям. Ты несешь чужую магию. Зачем ты здесь?

- Я ищу путь, - ответил Рейн, стараясь, чтобы голос звучал ровно. - Я иду к королю. Я не хочу вражды.

Существа переглянулись. Между ними пробежала едва уловимая вибрация - они общались без слов, на языке Каллидуса. Рейн чувствовал, как магия вокруг них колышется, передавая информацию.

- К королю? - переспросил тот, со шрамом. В его голосе послышалось что-то похожее на насмешку. - Люди не ходят к королю. Люди вообще редко сюда заходят. И редко уходят.

- Я не обычный человек, - сказал Рейн. - Я пришел с поверхности. Прошел Мертвые Чертоги и Туманный лес. Меня пропустили.

При упоминании Мертвых Чертогов существа снова переглянулись. Тот, со шрамом, прищурил свои три глаза.

- Ты был в Чертогах? И остался жив?

- Там живет Горг. Он мой друг.

Эти слова произвели эффект разорвавшейся бомбы. Существа зашевелились, засвистели, обмениваясь быстрыми, возбужденными сигналами. Тот, со шрамом, поднял руку, призывая к тишине.

- Горг из клана Каменных Стражей? - уточнил он. - Легендарный воин?

- Да, - кивнул Рейн. - Он дал мне это. - Он показал коготь, все еще висящий на поясе.

Долгая пауза. Потом существо со шрамом - его звали Ксерикс, как выяснилось позже - сделал шаг назад и опустил когти.

- Ты странный человек, - сказал он. - Мы не будем нападать сегодня. Но ты пойдешь с нами. Наш вождь должен знать о тебе.

Рейн не стал спорить. Его окружили и повели через степи, но теперь в этом конвое не чувствовалось враждебности - скорее настороженное любопытство.

Они шли несколько часов, пока впереди не показалось поселение - каменная котловина, защищенная скалами, с жилищами, выдолбленными в породе. Но Рейна не завели внутрь. Его оставили у входа, под охраной двоих воинов, а Ксерикс и остальные ушли вглубь - докладывать.

Рейн сидел на раскаленном камне, пил воду из фляги и ждал. Прошел час, другой. Солнце - вернее, жар от каменного свода - медленно двигалось по несуществующему небу. Наконец Ксерикс вернулся.

- Вождь знает о тебе, - сказал он. - Он решит, что с тобой делать. Пока ты можешь идти дальше. Но мы будем следить. Если соврешь - умрешь.

Рейн кивнул. Его отпустили, и он продолжил путь, но теперь знал: за ним следят не просто из любопытства. Его ведут к вождю. Вопрос только - когда и где состоится встреча.

Пейзаж вокруг был безжизненным, но Рейн кожей чувствовал - за ним следят. Изредка среди камней мелькали тени, но стоило присмотреться - они исчезали. Иногда доносились звуки - шорох осыпающихся камней, далекий свист, похожий на птичий, но слишком низкий, слишком вибрирующий. Рейн научился различать их: шорох справа означал, что кто-то движется параллельным курсом; свист слева - предупреждение или перекличка.

Он шел, считая шаги, чтобы не сойти с ума от однообразия. Раскаленная земля, трещины, рыжий пар, миражи вдалеке. Иногда ему казалось, что он видит скелеты - то ли животных, то ли существ, похожих на тех, что следили за ним. Кости были иссушенными, рассыпающимися в пыль при малейшем дуновении ветра.

На второй день пути он впервые увидел обитателя Степей во всей красе.

Существо стояло на вершине невысокого каменистого холма и смотрело прямо на него. Оно было под два метра ростом, но не за счет тела - за счет невероятно длинных, тощих конечностей, покрытых потрескавшейся, похожей на кору или застывшую лаву кожей. Цвет кожи менялся в зависимости от освещения - от пепельно-серого до темно-кирпичного, с прожилками оранжевого, пульсирующими в такт дыханию.

Тело его отдаленно напоминало человеческое, но было искажено до неузнаваемости: непропорционально длинная шея, почти незаметная голова с тремя узкими прорезями глаз, горящих тусклым оранжевым светом. Носа не было - только две тонкие щели, которые расширялись и сужались, словно существо принюхивалось. Рот - если это можно было назвать ртом - представлял собой горизонтальную линию без губ, плотно сжатую.

Вместо пальцев на руках торчали длинные, похожие на обсидиановые иглы когти. Они не были прозрачными - в их глубине тоже пульсировал оранжевый свет, делая существо похожим на ходячий вулкан. На спине, вдоль позвоночника, тянулся гребень из костяных наростов, некоторые из них были сломаны или стерты - следы битв или времени.

Существо дышало медленно и тяжело. С каждым выдохом из его ноздрей вырывалось облачко рыжеватого пара, смешиваясь с паром из трещин в земле. Оно было соткано из самой Степи - иссушенное, колючее, опасное. И при этом в нем чувствовалась какая-то древняя, усталая мудрость.

Рейн замер, но существо не нападало. Оно просто смотрело своими тремя глазами, словно оценивая. Потом, так же бесшумно, как появилось, скользнуло вниз по склону и исчезло среди каменных глыб.

- Приятное знакомство, - хмыкнул Рейн, вытирая пот со лба.

Он двинулся дальше, но теперь знал: за ним следят. И следуют не с враждебностью - скорее с любопытством. Пару раз он замечал на горизонте силуэты, но те исчезали, стоило присмотреться.

На третий день пути он впервые столкнулся с действием Каллидуса в полную силу.

Он шел по высохшему руслу - когда-то здесь текла река, об этом говорили округлые камни и полосы осадочных пород на стенах ущелья. Теперь на дне осталась только пыль, такая мелкая, что она поднималась облаком при каждом шаге и долго оседала обратно, заставляя кашлять и тереть глаза.

И вдруг Рейн понял, что не может сделать шаг. Ноги будто приросли к земле, пыль вокруг начала закручиваться в маленькие смерчи, а в голову полезли мысли, одна страшнее другой.

Ты никогда не выберешься. Это место - твоя могила. Ты ничтожество, возомнившее себя героем. Гор оставил тебя не потому, что не мог идти - он просто понял, что ты обуза. Борг и Скрим смеялись над тобой, а не с тобой. Они и сейчас ржут в своем баре, вспоминая, как облапошили глупого человека. Твой амулет - дешевая побрякушка, доставшаяся на помойке. Король? Ты никогда не дойдешь до короля. Ты сдохнешь здесь, в этой пыли, и никто даже не найдет твоих костей.

Рейн зажмурился, пытаясь отгородиться, но голоса проникали сквозь кожу, сквозь мысли, сквозь саму душу. Пыль поднималась выше, уже достигая колен, обжигая, забиваясь в складки одежды, в уши, в нос. Воздух стал тяжелым, как ртуть.

- Это не мои мысли, - выдавил он сквозь зубы, чувствуя, как крошатся зубы от напряжения. - Это... магия. Каллидус. Он давит.

Он попытался вспомнить урок Скрима. Не думать о плохом. Почувствовать вибрацию. Но вокруг была только пустота и жар. Ауриса здесь не было - только Каллидус, тяжелый, как могильная плита.

Тогда Рейн схватился за амулет. Звезда обожгла пальцы так сильно, что он вскрикнул. Но сквозь боль пришло другое ощущение: тонкая, холодная нить, тянущаяся от него куда-то вверх, сквозь километры каменной породы, к чему-то далекому и сияющему.

- Моя магия, - прошептал он, и голоса на мгновение стихли. - Магия звезд.

Он назвал ее Стелларис. Она не была похожа ни на текучий Аурис леса, ни на давящий Каллидус степи. Она была далекой, холодной, но верной - как полярная звезда для заблудившегося путника. И она ждала, когда он научится до нее дотягиваться.

Собрав остатки сил, Рейн представил, что он не в степи, а там, наверху, под открытым небом, где ветер срезает остатки тепла, но где над головой сияют миллионы звезд. Он вспомнил ночи на поверхности - холодные, смертельно опасные, но прекрасные, когда небо раскидывалось бесконечным шатром, усыпанным алмазной пылью.

Он мысленно потянулся к ним - и вдруг почувствовал, как давление спало. Каллидус отступил ровно настолько, чтобы он мог дышать. Пыль опала, голоса затихли, превратившись в едва слышный шепот где-то на грани восприятия.

- Получилось, - выдохнул он, чувствуя, как дрожат колени, и пошел дальше, оставляя за спиной высохшее русло.

К исходу четвертого дня пути, когда Рейн уже начал думать, что степи бесконечны, впереди показалось нечто иное. Сначала он подумал, что это очередной мираж - слишком уж правильными были очертания. Но по мере приближения становилось ясно: это поселение. То самое, куда его не пустили в первый день.

Из-за камней снова бесшумно выступили фигуры. Те же пятеро во главе с Ксериксом.

- Вождь ждет тебя, человек, - сказал Ксерикс без предисловий. - Ты прошел достаточно далеко, чтобы заслужить встречу. Идем.

На этот раз его повели внутрь.

Племя Пылающих Когтей обосновалось в естественной каменной котловине, защищенной от ветров и палящего жара высокими скалистыми стенами. Сами жилища представляли собой нечто среднее между норами и каменными постройками - монстры выдалбливали в скалах глубокие ниши, а входы завешивали плотными шкурами каких-то местных тварей. Некоторые строения, правда, были сложены из плитняка - явно результат магии, потому что камни казались буквально сплавленными друг с другом.

В центре поселения возвышалось самое большое сооружение - что-то вроде общего зала или святилища. Его стены были украшены светящимися оранжевыми узорами, пульсирующими в такт дыханию Каллидуса. Перед входом горел постоянный огонь - не костер, а именно магическое пламя, вырывающееся из трещины в земле и не требующее топлива.

Вокруг сновали обитатели Степей. Рейн насчитал не меньше трех десятков - все той же длиннорукой, иссушенной расы, с тремя глазами и когтями, мерцающими в сумраке. Дети (их можно было узнать по меньшему росту и более подвижным конечностям) гонялись друг за другом среди камней, издавая странные свистящие звуки - похоже, их смех. Взрослые занимались делами: кто-то разделывал тушу животного, напоминающего помесь ящера и антилопы, кто-то чинил орудия из обсидиана, кто-то просто сидел у жилищ, греясь в тепле, исходящем от земли.

Рейн заметил и нечто, напоминающее рыночную площадь. Там, под навесами из шкур, сидели торговцы. Перед ними были разложены товары: куски мяса, какие-то коренья, острые камни, шкуры, амулеты. Но внимание привлекли странные устройства - плоские каменные плиты, покрытые светящимися оранжевыми рунами. На некоторых из них лежала еда, источающая слабый пар.

- Магические жаровни, - раздался сзади голос. Рейн обернулся и увидел того самого вождя, которого так ждал. Он был выше остальных, с тремя глубокими шрамами поперек груди и длинными когтями, мерцающими особенно ярко. - Каллидус дает жар. Мы используем его для готовки, для обогрева, для синтеза. Мои воины доложили мне о тебе еще в первый день. Я хотел посмотреть, как ты поведешь себя. Ты не напал, не пытался бежать, не врал. Ты сказал правду о Горге. Это редкость.

Рейн кивнул, принимая информацию.

- Синтеза? - переспросил он, возвращаясь к разговору о еде.

Вождь кивнул и подвел его к одной из плит. На ней лежал кусок мяса - ровный, одинаковый, без единой прожилки.

- Это искусственная пища. Мы создаем ее из камня и магии. Она питает, но не радует. - Он поморщился, насколько позволяло его иссушенное лицо. - Вкус как у пепла. Но когда охота неудачная, приходится есть и это.

- А натуральная? - спросил Рейн.

- Натуральная - вот, - вождь указал на тушу, которую разделывали неподалеку. - Копытники бродят по степям стаями. Мы охотимся на них. Мясо сочное, горячее, с кровью. - В его глазах мелькнул голод. - Но копытники хитрые. Иногда уходят глубоко в степи, и тогда мы неделями едим синтезированную массу. Дети плачут, взрослые злятся. Такова жизнь.

Рейн присмотрелся к туше. Животное было странным - шесть ног, длинная шея, рога, закрученные спиралью. Шкура покрыта чешуей, но местами уже содрана.

- А что еще едите?

- Корни пустынных растений, - вождь махнул рукой в сторону торговца с ворохом коричневых клубней. - Их жуют, когда мясо кончается. И грибы. Иногда, в сезон дождей, в степи вырастают грибы. Тогда праздник. Грибы жарят на огне, сушат, солят. Вкус... - он зажмурился, - как у самого Каллидуса.

Рейн понял, что для этих существ вкус магии и вкус еды тесно связаны. Наверное, они чувствуют в натуральной пище ту самую живую энергию, которой так не хватает в синтезированной.

- А магия? - спросил он. - Вы все ею пользуетесь?

- Все, - подтвердил вождь. - Но по-разному. Дети учатся чувствовать Каллидус с первых шагов. К твоему возрасту... - он оценивающе посмотрел на Рейна, - мы уже умеем зажигать огонь, плавить камень, создавать простые вещи. Но настоящие маги - те, кто прошел Испытание Пепла. Они могут то, что другим не под силу.

- И много таких?

- Мало, - в голосе вождя прозвучала гордость. - Я прошел. И двое моих воинов. Остальные... - он покачал головой. - Каллидус не прощает слабых. Он либо дает силу, либо сжигает.

Рейн посмотрел на свои руки, вспоминая ту оранжевую искру, что мелькнула внутри во время приступа отчаяния в высохшем русле.

- Меня зовут Ксерикс, - вдруг сказал вождь. - Ты прошел достаточно, чтобы узнать мое имя. Мои воины доложили мне о тебе в первый же день. Я следил за тобой все это время. Ты не пытался обмануть, не крал, не убивал. Ты даже не ответил на нападение, хотя мог. Это редкость среди людей. Поэтому я предлагаю тебе выбор: или ты уходишь сейчас, и никто тебя не тронет, или ты остаешься и проходишь Испытание Пепла. Если выживешь - получишь уважение племени и помощь. Если нет... - он пожал плечами, - значит, судьба.

Рейн задумался всего на секунду.

- Я остаюсь.

Ксерикс кивнул, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на одобрение.

- Тогда отдыхай. Завтра на рассвете я приду за тобой.

Рейн остался стоять на краю котловины, глядя на необычный город среди безжизненных скал. Где-то вдалеке завыл ветер - или это пел Каллидус свою вечную песню жара и пустоты.

Ночь в степи оказалась холодной - как будто Каллидус выдыхал жар днем, а к ночи выдыхался, оставляя землю леденеть. Рейн сидел у небольшого костра, разведенного с разрешения местных, и грел руки. Кто-то из монстров принес ему миску с горячей похлебкой - искусственной, судя по пресному вкусу, но хотя бы теплой.

Рядом присел Крек - тот самый, что нападал на него в первый день. Сейчас он выглядел смущенным и постоянно отводил глаза.

- Ты это... - начал он, переминаясь с ноги на ногу. - Не злишься?

- Нет, - ответил Рейн, отхлебывая похлебку. - Вы были голодны. Я понимаю.

- У нас охота неудачная была, - признался Крек. - Третью луну копытники стороной обходят. Едим синтетику. А она... - он поморщился, - сил нет, как надоела. Вот мы и решили, что ты... ну, еда. Извини.

- Извиняю, - Рейн даже улыбнулся. - Только в следующий раз сначала спрашивайте. Вдруг человек просто мимо идет?

Крек издал странный свистящий звук - кажется, так у них принято было смеяться.

- Ты смешной, человек. Не такой, как рассказывали старшие.

- А что рассказывали старшие?

- Что люди злые. Что в войне они убивали наших без пощады. Что от них только боль и смерть.

Рейн задумался. Он мало знал о той войне - только обрывки из легенд да барельефы в Мертвых Чертогах.

- Наверное, были и такие, - осторожно сказал он. - Но я не воин. Я просто ищу путь.

Крек кивнул, помолчал, потом достал из-за пазухи небольшой сверток и протянул Рейну.

- Вот. Настоящее мясо. Вчера охотники принесли. Я свою долю отдаю. Ты поешь. Тебе силы нужны.

Рейн взял сверток, развернул - внутри лежал кусок жареного мяса, исходящий паром и умопомрачительно пахнущий. Настоящая еда, не синтезированная.

- Спасибо, Крек. Я не забуду.

Крек снова смутился, поднялся и ушел в темноту, растворившись среди камней.

Рейн откусил кусок мяса - оно было жестковатым, с привкусом дыма и чего-то пряного, но после недель сухих пайков и пресной синтетики казалось пищей богов. Он жевал и смотрел на звезды - вернее, на то место, где они должны были быть, за толщей камня. И где-то там, далеко наверху, его звезды все еще сияли, даже если он их не видел.

На рассвете за ним пришел Ксерикс. Вождь был молчалив и сосредоточен. Он провел Рейна через все поселение к святилищу в центре, где уже собрались несколько старших воинов. В воздухе висела тяжелая, торжественная тишина.

- Ты готов? - спросил Ксерикс.

Рейн посмотрел на свои руки, вспомнил холодный свет Стеллариса, вспомнил Горга, Борга, Скрима, даже этого странного Крека с его куском мяса.

- Готов, - сказал он.

Ксерикс поднял руку, и Каллидус взорвался воронкой.

Он очнулся в месте, которого не существовало.

Вокруг не было ничего - ни земли, ни камней, ни свода. Только серая, однородная мгла, струящаяся, как дым, но плотная, как вода. Под ногами - слой горячего пепла, уходящий в бесконечность. Он хрустел при каждом движении, вздымался серыми облаками и медленно оседал обратно.

Пепел был везде. Он забивался в рот, скрипел на зубах, оседал на ресницах. От него пахло горелым - но не деревом и не мясом, а чем-то другим, древним, сгоревшим так давно, что само понятие времени здесь теряло смысл.

- Испытание, - раздался голос отовсюду и ниоткуда. Он был похож на голос Ксерикса, но искаженный, многократно усиленный, разбитый на тысячу отражений. - Каллидус покажет тебе твою суть. Выживешь - пойдешь дальше. Сдашься - останешься здесь навсегда. В этом пепле. Среди тех, кто не выдержал.

Рейн оглянулся. Вдали, на грани видимости, в серой мгле мелькали тени. Силуэты существ, застывших в пепле по колено, по пояс, по горло. Они не двигались, не дышали - просто стояли, обратив невидящие глаза в пустоту. Те, кто не прошел.

- Я пройду, - сказал Рейн вслух, и голос его прозвучал глухо, как в подушку.

Он сделал шаг, и пепел взметнулся вокруг, обжигая лодыжки даже сквозь толстую кожу сапог. И тут же в голове зазвучали голоса - тысячи голосов, шепчущих, кричащих, умоляющих.

Ты ничтожество. Ты не спас никого. Твои родители погибли в холоде, а ты даже не попрощался - ушел в свое путешествие, думая только о себе. Друзья? У тебя нет друзей. Гор оставил тебя, потому что ты жалок и слаб. Ему надоело возиться с тобой. Борг и Скрим смеялись над тобой за спиной - ты для них просто забавный зверек, не больше.

Рейн стиснул зубы и пошел вперед. Пепел поднимался выше, уже достигая колен, обжигая, разъедая ткань штанов. Сквозь дыры он видел, как краснеет кожа - но боли не было. Вместо нее была только пустота.

Посмотри на себя. Ты идешь к королю? Зачем? Чтобы он тоже посмеялся? Чтобы приказал своим слугам вышвырнуть тебя вон? Ты человек. Для них ты всегда будешь чужим. Никакой амулет, никакая магия этого не изменят. Ты один. Всегда был один. Всегда будешь один.

- Заткнитесь, - прошептал Рейн, но голоса стали громче.

Горг отдал тебе коготь, потому что ты напомнил ему щенка - жалкого, потерянного, скулящего. Борг хлопал по плечу, потому что ты был смешным. Скрим учил магии, потому что ему было скучно. Крек дал мясо, потому что боялся твоего гнева. Никто из них не считает тебя равным. Ты для них - забавный питомец. Не больше.

Пепел поднялся до пояса. Жар стал невыносимым - не физическим, а душевным. Каждая мысль жгла сильнее огня. Рейн споткнулся, упал на колени, и пепел тут же хлынул в рот, в нос, в глаза. Он закашлялся, пытаясь вдохнуть, но вместо воздуха в легкие попала только серая пыль.

Сдайся. Останься здесь. В пепле. Среди таких же неудачников. Тебе здесь место. Ты никогда не дойдешь. Ты никто.

И тогда, задыхаясь, слепой от пепла, Рейн вспомнил.

Он вспомнил не слова, а ощущения. Тяжелую лапу Гора на своем плече - осторожную, боящуюся причинить боль. Урчание, когда он чесал мохнатую голову. Глаз чудовища - единственный, но полный такой тоски и благодарности, что у Рейна сжималось сердце.

Он вспомнил хохот Борга, от которого тряслись стены таверны. Скрима, склонившего голову набок и терпеливо объясняющего, как чувствовать магию. Виззла, Хлюпа и Крека - которые, оказывается, рассказали своему вождю, что он пощадил их. А потом Крек принес ему мясо, хотя сам, наверное, не ел натурального уже недели.

- Нет, - сказал Рейн вслух, и голос его прозвучал тихо, но твердо. - Вы не правы. Все вы.

Он поднял голову и посмотрел в серую мглу. И вместо того чтобы бороться с голосами, он потянулся к ним. Не к тем, что шептали гадости, а к тем, что стояли за ними - к настоящим. К теплу амулета, который жег грудь, но не давал сгореть окончательно. К далекому свету звезд, которые он мысленно видел даже здесь, в этой бездне. К памяти о тех, кто стал ему дорог за такое короткое время.

- Я Рейн. Я человек с поверхности. Я не знаю, зачем я здесь и что ждет в конце. Но я знаю одно: я не один. И я не сдамся. Ни за что.

Он произнес это не как заклинание - как клятву. И мир откликнулся.

Стелларис - магия звезд, холодная и далекая - отозвался в груди мгновенно. Он не хлынул потоком, не взорвался фейерверком. Он просто зажегся внутри, как маленький, но очень яркий светлячок в кромешной тьме. Холодный свет растекся по венам, вырвался наружу сквозь кожу - и пепел вокруг взорвался миллионом искр, разлетелся в стороны, открывая чистую, нетронутую землю.

Серая мгла рассеялась, и Рейн снова стоял в степи, окруженный пятью монстрами.

Он стоял на коленях, тяжело дыша, с пеплом в волосах и на лице. Грудь вздымалась, как кузнечные мехи, в горле першило, глаза слезились. Но в глазах его горел тот самый холодный свет - свет Стеллариса. На ладонях, несмотря на жару, танцевали крошечные голубые искры - он даже не заметил, как вызвал их без амулета, просто силой воли.

Тишина длилась долго. Монстры смотрели на него - и в их оранжевых глазах Рейн впервые увидел не враждебность, не голод, а нечто новое. Уважение? Удивление? Он не мог точно определить, но знал наверняка: что-то изменилось.

Потом Ксерикс шагнул вперед. Он протянул свою длинную руку с обсидиановыми когтями - и помог Рейну подняться. Прикосновение было горячим, но не обжигающим - словно кожа существа подстраивалась под температуру человека.

- Ты прошел Испытание Пепла, человек, - сказал он, и в голосе его впервые прозвучало нечто похожее на уважение - глубокое, древнее, заслуженное. - Каллидус сломал многих. Сильных воинов, мудрых вождей, гордых магов. Ты устоял. Но знай: ты прошел его на пределе. Еще немного - и ты бы остался там навсегда.

Рейн кивнул, все еще не в силах говорить. Он чувствовал, как дрожат руки, как колотится сердце, как пульсирует в висках кровь. Испытание выжало его досуха.

- Я чувствую в тебе искру Каллидуса, - неожиданно добавил Ксерикс, внимательно глядя на Рейна. - Совсем маленькую, слабую. Но она есть. Испытание оставило след.

Рейн посмотрел на свои ладони. Голубые искры Стеллариса все еще мерцали, но глубоко под ними, в самой глубине, пульсировало что-то еще - едва заметное оранжевое свечение. Каллидус. Магия степи. Она пробралась в него во время испытания и теперь спала, свернувшись клубком где-то внутри.

- Что это значит? - хрипло спросил он.

Ксерикс склонил голову, и его глаза сузились.

- Это значит, что ты теперь несешь в себе обе магии, человек. Стелларис и Каллидус. Это редкий дар... и редкое проклятие. Каллидус - магия злая, жадная. Если ты не сможешь обуздать ее, она поглотит тебя. Ты станешь тем, кого мы называем Пепельными - пустыми оболочками, что бродят по степи, не помня себя. Их разум сгорает первым. Потом душа. Потом остается только жажда - вечная, ненасытная.

Рейн похолодел. Он вспомнил тени в пепле - тех, кто не прошел испытание. Они не были мертвы. Они были хуже.

- Как мне научиться контролировать ее?

Ксерикс задумался на мгновение, потом махнул рукой остальным. Те понимающе закивали и бесшумно растворились среди камней, оставив вождя наедине с человеком.

- Останься. Научись. Каллидус не прощает небрежности. Ты будешь учиться, пока я не скажу, что готов идти дальше. Это может занять много времени. Может, ты никогда не научишься до конца. Но попытаться стоит. Иначе следующие земли убьют тебя.

Рейн посмотрел в ту сторону, куда ушли монстры. Потом перевел взгляд на Ксерикса.

- Сколько?

- Сколько потребуется.

Следующие дни слились в бесконечную череду тренировок, боли и разочарований.

Ксерикс оказался суровым учителем. Он не знал жалости и не делал скидок на то, что Рейн - человек, а не уроженец Степей.

- Каллидус не слушает приказов, - объяснял он, сидя на корточках напротив Рейна. Его длинные пальцы чертили на песке замысловатые узоры. - Стелларис - магия далекая, холодная. Она как звезда: ты можешь смотреть на нее, тянуться к ней, но она никогда не станет твоей частью. Каллидус - другое. Он внутри. Он - это жар твоей крови, гнев в твоем сердце, отчаяние в твоей душе. Чтобы управлять ним, ты должен принять его. Но если примешь слишком сильно - сгоришь.

Рейн пытался. Снова и снова.

Он садился на раскаленную землю, закрывал глаза и пытался нащупать ту оранжевую искру внутри себя. Она была там - маленькая, злая, колючая. Но стоило потянуться к ней, как она разбухала, разрасталась, начинала жечь изнутри так, что Рейн вскрикивал и хватал ртом воздух.

В первый раз он едва не потерял сознание. Жар поднялся откуда-то из живота, растекся по груди, ударил в голову - и на мгновение Рейн перестал быть собой. Он увидел мир глазами Каллидуса - выжженный, пустой, полный лишь одного желания: жечь, уничтожать, поглощать.

Ксерикс ударил его по лицу - сильно, обжигающе горячей ладонью. Рейн очнулся, дрожа всем телом.

- Ты был на волоске, - сказал вождь без тени эмоций. - Еще секунда - и ты бы стал Пепельным. Никогда не тянись к Каллидусу, если не можешь удержать себя. Сначала научись чувствовать грань.

На пятый день тренировок Рейн взмолился:

- Может, мне просто не использовать его? Зачем мне эта магия, если она так опасна?

Ксерикс долго молчал, глядя куда-то вдаль, где марево плясало над раскаленными камнями.

- Затем, что следующие земли, куда ты пойдешь - Бездонные Топи, - не простят тебе слабости. Там правит магия, которую мы называем Лимиус. Она не добрая и не злая - она текучая, как вода, коварная, как трясина. Она пьет силы путников, забирает память, растворяет волю. Без Каллидуса ты утонешь в ней в первый же день. Без Стеллариса - сойдешь с ума от одиночества. Тебе нужны обе, человек. Даже если ты будешь использовать Каллидус лишь в самых крайних случаях.

Рейн закрыл глаза и снова потянулся к внутреннему огню.

Двадцать три дня. Именно столько заняло обучение.

Рейн научился чувствовать грань - тот момент, когда жар становится нестерпимым, когда Каллидус пытается вырваться наружу и сжечь все вокруг. Он научился отступать, гасить его Стелларисом, охлаждать, как раскаленный металл погружают в воду.

Он научился вызывать крошечную искру Каллидуса на кончиках пальцев - оранжевую, горячую, но послушную. Искра могла зажечь костер, если очень постараться. Или согреть в холоде. Но на большее сил не хватало.

- Этого достаточно, - сказал Ксерикс на исходе третьей недели. - Ты не станешь великим магом Каллидуса. Но ты научился не сгорать. В Топях этого хватит, чтобы выжить. Используй его только тогда, когда другого выбора не останется. И всегда имей под рукой Стелларис - он будет твоим якорем.

Рейн сидел у костра, разведенного его собственной магией - маленького, но настоящего. Рядом лежали припасы, которые собрало для него племя Пылающих Когтей: вяленое мясо каких-то местных тварей, жесткие лепешки из перемолотых корней, бурдюк с водой, которая не портилась даже в жару.

Крек подошел и молча положил рядом с Рейном небольшое кольцо из обсидиана. Оно было грубо выковано, но в глубине черного камня пульсировали тонкие оранжевые прожилки, словно в кольце билось живое сердце.

- Возьми, человек, - прогудел он. - Это защита от Лимиуса. Наши предки делали такие. Надень на палец - оно само подстроится. Не даст твоей памяти утонуть в Топях. И сохранит рассудок.

Рейн взял кольцо, повертел в руках. От него исходило слабое, успокаивающее тепло - совсем не такое, как агрессивный жар Каллидуса, а скорее напоминающее тепло.

- Спасибо, Крек. Я не забуду.

Крек кивнул и отошел, явно смущенный благодарностью. Рейн надел кольцо на указательный палец правой руки - оно действительно подстроилось, став точно по размеру, словно пролежало на этом месте годы.

На рассвете следующего дня Рейн стоял на границе Сухих степей. Впереди расстилалась совершенно иная земля - серая, влажная, покрытая клочьями тумана. Бездонные Топи. Оттуда не доносилось ни звука - только тяжелое, влажное дыхание ветра.

Ксерикс стоял рядом, сложив длинные руки на груди.

- Ты прошел наш регион, человек. Ты заслужил уважение Пылающих Когтей. Помни: в Топях не доверяй тишине. Там, где тихо - там таится опасность. И тех, кто просит о помощи... проверяй. Не все утонувшие - просто утонувшие.

- Что это значит? - нахмурился Рейн.

- Увидишь, - Ксерикс покачал головой. - Лимиус - магия коварная. Она любит играть с живыми. Не верь глазам своим. Верь чутью. И кольцо береги - оно не даст обмануться.

- Спасибо, Ксерикс. За все.

Вождь кивнул.

- Иди. И пусть звезды ведут тебя. А Каллидус согревает, когда станет совсем холодно.

Рейн улыбнулся, поправил на груди амулет - рядом с алой звездой теперь красовалось обсидиановое кольцо на пальце - и шагнул в туман.

В лицо пахнуло сыростью, запахом гниющих растений и чем-то тошнотворным. Ноги утонули во мху по щиколотку.

Бездонные Топи приняли нового путника.

Глава 5: Бездонные Топи

Граница Сухих степей обозначилась так же резко, как и вход в них - словно невидимая стена разделяла два мира. Позади остались раскаленный воздух, потрескавшаяся земля и тяжелое дыхание Каллидуса. Впереди расстилалось нечто совершенно иное.

Рейн сделал шаг вперед и тут же почувствовал, как нога уходит во что-то мягкое, влажное, податливое. Он опустил взгляд - под ногами больше не было потрескавшейся земли, только густой мох, местами перемешанный с жижей, и лужицы темной, почти черной воды. Мох был неестественно зеленым - ядовито-ярким, словно светящимся изнутри, и при каждом шаге из-под ног вырывались крошечные облачка спор, оседающих на штанах липким налетом.

Воздух стал тяжелым, влажным, пропитанным запахом гниющих растений, тины и чем-то еще - сладковатым, тошнотворным, от которого слегка кружилась голова. Рейн заметил, что через несколько минут пребывания здесь у него начала слегка побаливать голова - Лимиус уже пробовал его на прочность.

Рейн обернулся. Ксерикс стоял на последнем сухом клочке земли, сложив длинные руки на груди. Пятеро воинов застыли за его спиной безмолвными изваяниями. Их силуэты уже начинали расплываться в тумане, но Рейн видел, как Крек поднял руку в прощальном жесте.

- Помни, человек, - сказал вождь, и голос его звучал глухо, словно сквозь толщу воды. - В Топях правит Лимиус. Магия текучая, коварная. Она не давит, как Каллидус, и не питает, как Аурис. Она забирает. Память, волю, саму душу - по капле, незаметно. Ты можешь не заметить, как перестанешь быть собой. Доверяй своим амулетам, но не полагайся на них полностью.

Крек издал свистящий звук - кажется, так у них принято было прощаться - и отступил назад, к остальным. Его три глаза блеснули во влажном воздухе, и Рейну показалось, что в них стояли слезы. Или это просто туман оседал на ресницах?

Ксерикс поднял руку в последнем жесте.

- Ищи тех, кто шумит, человек. Тишина в Топях - это смерть. Если услышишь голоса - заткни уши. Если увидишь тени - не смотри на них. Никогда не смотри им в глаза. И никогда, слышишь, никогда не отвечай тем, кто позовет по имени. Лимиус умеет подражать. Он может позвать голосом матери, друга, любимой. Не отвечай. Даже если тебе покажется, что это настоящие. Даже если сердце будет рваться на части. Не отвечай.

Рейн кивнул, поправил на пальце тяжелое кольцо, проверил, висит ли на груди алая звезда, сжал в кармане коготь Гора - на удачу - и шагнул в туман.

Туман сомкнулся за его спиной, словно дверь склепа.

День первый. Обычные топи.

Первые несколько часов пути Рейн не замечал ничего необычного. Топи как топи - болотистая местность, к которой он уже успел привыкнуть после Туманного леса. Мох под ногами был влажным, но достаточно упругим, чтобы не проваливаться. Между кочками петляли тропинки, явно протоптанные кем-то - может быть, животными, а может, прежними обитателями.

Островки твердой земли попадались через каждые сто-двести метров. На некоторых росли чахлые кусты с мелкими сизыми ягодами. Рейн сорвал одну, понюхал - пахло кислым, но не ядовито. Он рискнул попробовать - ягода оказалась водянистой и пресной, но голод немного притупила.

Мостики между островками были старыми, но крепкими - добротные деревянные конструкции, местами даже с перилами. Доски скрипели под ногами, но не прогибались. Кое-где на перилах виднелись резные узоры - какие-то символы, возможно, обереги. Рейн заметил, что на некоторых мостиках эти символы светились слабым голубоватым светом - остатки защитной магии, почти иссякшей за долгие годы.

К вечеру первого дня он добрался до довольно крупного острова. Здесь стояло целое поселение - десятка два хижин, выстроенных вокруг небольшой площади. Рейн остановился на краю, вслушиваясь в тишину. Ни звука. Ни движения. Только ветер шелестит пожухлой листвой да где-то вдалеке ухает птица.

Он осторожно двинулся между домами. Некоторые двери были распахнуты, внутри темно и пусто. Из одного дома доносился запах - кислый, тошнотворный. Рейн заглянул внутрь и увидел на столе миску с чем-то, что когда-то было едой. Теперь это покрылось толстым слоем плесени, и из миски рос гриб - большой, мясистый, с неестественно красной шляпкой.

Рейн поспешно отвернулся и пошел дальше.

В центре площади стоял колодец. Рейн подошел, заглянул внутрь - вода была темной, но дно просматривалось метрах в пяти. Обычный колодец. Он даже хотел набрать воды, но что-то остановило. Интуиция, или кольцо на пальце чуть теплее стало? Он отошел от колодца и двинулся к самой большой хижине - видимо, старосты или вождя.

Внутри оказалось чище, чем в других. На столе лежала раскрытая книга, на стенах висели карты и какие-то схемы. Рейн подошел к столу - это был дневник. Аккуратный почерк, чернила еще не выцвели.

"14-й день Осенней Луны. Переселение прошло успешно. Топи встретили нас гостеприимно - рыба в реках есть, грибы в лесу растут. Дети довольны, женщины перестали жаловаться на сырость. Думаю, мы сделали правильный выбор, уйдя из Предгорья. Здесь спокойно".

На следующих страницах выцвели чернила. Прочитать, что на них было написано ранее невозможно. Рейн перелистнул несколько страниц.

"22-й день. Начали обустраиваться. Поставили мостики к соседним островам - старые совсем сгнили, пришлось новые ладить. Хороший лес на севере, плотный, смолистый. Гниет не быстро".

"37-й день. Сегодня случилось странное. Рыбаки вернулись без улова. Говорят, вода в заводи стала черной и дна не видно. Я сам ходил смотреть - правда, черная, как смоль, и глубины не чувствуется. Будто бездна разверзлась. Старейшины говорят, такое бывает - подземные ключи меняют русло. Может, и так".

Рейн нахмурился. Черная вода? Дна не видно? Он продолжил листать.

"45-й день. Рыба пропала совсем. Грибы, что росли у заводи, почернели и засохли за одну ночь. Люди начинают беспокоиться. Сегодня трое рыбаков ушли на дальние острова - хотели проверить, есть ли там рыба. Не вернулись к вечеру".

"46-й день. Рыбаки не вернулись. Послал на поиски четверых. Вернулись только трое. Говорят, нашли лодку, но в ней никого. Весла лежали на дне, будто их бросили в спешке. Вода вокруг лодки была черной. Один из поисковиков, молодой еще, все время твердит, что видел в воде лица. Я велел ему молчать, чтобы не сеять панику".

Рейн почувствовал, как по спине пробежал холодок. Он посмотрел на окно - за стеклом темнело. Нужно было искать место для ночлега, но дневник не отпускал.

"53-й день. Сегодня ушли еще пятеро. Просто собрались на рассвете и ушли в сторону заводи. Женщины плачут, дети спрашивают, где отцы. Я не знаю, что отвечать. Вода подступает - острова становятся меньше. Мостики, которые мы ставили три недели назад, уже гнилые. Пришлось чинить".

"60-й день. Я больше не понимаю, что происходит. Люди уходят. Не все - некоторые остаются. Но те, кто остаются, перестают разговаривать. Сидят у окон и смотрят на воду. Иногда улыбаются. Жутко улыбаются. Я пытался говорить с женой кузнеца - она не ответила, только смотрела сквозь меня. Глаза у нее стали мутными, как у рыбы".

Рейн перевернул страницу. Запись была последней.

"67-й день. Я остался один. Совсем один. Все ушли в воду. Даже те, кто не хотел, - они просто встали ночью и пошли. Я видел из окна, как они брели по мостикам к заводи. Шли медленно, не оглядываясь. Вода принимала их без всплесков. Будто они растворялись. Я не пошел. Я буду писать, пока могу. Если кто-то найдет этот дневник - беги из Топей. Здесь больше нет дна. Здесь только бездна. И она ждет. Она всегда ждет".

Дальше шли пустые страницы.

Рейн долго сидел неподвижно, глядя на последние строчки. За окном совсем стемнело. Пора было уходить, но ноги не слушались. Он снова перечитал последние слова: "Здесь только бездна. И она ждет". Затем он положил дневник в карман своей куртки. Возможно, он ему понадобится.

Кольцо на пальце нагрелось - предупреждающе, настойчиво. Рейн вздрогнул, очнулся и поспешно захлопнул дневник. Нужно было найти место для ночлега, и лучше подальше от этого дома.

Он выбрал небольшую хижину на окраине - без окон, с одной дверью, которую можно было подпереть изнутри. Развел крошечный огонь - Каллидус послушно зажег трут - и сел у стены, прислушиваясь.

Ночь в Топях оказалась не тихой. Сначала просто шелестел ветер, потом добавились звуки воды - чавканье, бульканье, словно кто-то ходил по болоту. А потом начались голоса.

Тихие, едва различимые - словно ветер шелестит листвой. Но листвы здесь не было, только туман и вода. Рейн насторожился, прислушался.

- Рейн...

Он вздрогнул. Голос звал по имени. Женский, мягкий, почти родной.

- Рейн, помоги... мне холодно... я утонула...

- Рейн, открой дверь... я твоя мать... я пришла за тобой...

Он сжал кулаки, заставляя себя не двигаться. Кольцо на пальце нагрелось - обсидиан пульсировал слабым оранжевым светом, напоминая, кто он есть и где находится.

- Рейн, ты же слышишь меня... не будь жесток...

- Рейн, это я, Гор... я пришел за тобой... открой...

При упоминании Гора сердце пропустило удар. Голос был такой настоящий - низкий, урчащий, с теми самыми интонациями, которые Рейн запомнил навсегда. Он чуть не встал, чуть не пошел к двери.

Кольцо обожгло палец - сильно, до боли. Рейн зашипел, схватился за руку, и боль привела в чувство.

- Это не Гор, - прошептал он. - Это Лимиус. Это обман.

Он достал из сумки кусок плотной ткани, который дал ему Ксерикс, и плотно заткнул уши. Голоса стали тише, превратились в едва слышный шепот на грани восприятия. Рейн закрыл глаза и постарался уснуть, сжимая в руке амулет-звезду и чувствуя, как кольцо успокаивающе пульсирует в такт сердцебиению.

Спал он плохо, вздрагивая от каждого шороха, но ночь прошла.

День второй. Перемены.

Утром, когда серый свет разбавил тьму, Рейн выбрался из хижины и сразу понял: что-то изменилось. Вода вокруг острова стала темнее, чем вчера. Гораздо темнее - почти черная у берегов и только вдалеке еще сохраняла обычный болотный цвет.

Он пошел дальше, стараясь держаться проверенных троп. Мостики, по которым он вчера проходил без проблем, сегодня жалобно скрипели под ногами. Доски, еще вчера казавшиеся крепкими, теперь были покрыты слизью и гнили на глазах.

К полудню он наткнулся на еще одно поселение. Здесь тоже никого не было, но дневник нашелся в первой же хижине - будто кто-то специально оставлял их для путников.

"8-й день. Все хорошо. Рыба ловится, дети здоровы".

"15-й день. Соседи с восточного острова перестали выходить на связь. Сходили проведать - никого. Вещи на месте, еда на столе, а людей нет. Как сквозь землю провалились".

"22-й день. Вода чернеет. Наш колодец, которым пользовались сто лет, сегодня поднял черную воду. Не пьется. Скотина отказывается пить. Пришлось идти к дальнему ручью".

"30-й день. Ручей тоже почернел. Мы окружены черной водой со всех сторон. Староста говорит, что это пройдет. Но я не верю. Ночью я слышу голоса из колодца. Они зовут по имени".

"35-й день. Сегодня ушла семья кузнеца. Просто собрались на рассвете и ушли в сторону большой воды. Я кричал им, чтобы вернулись - они не оглянулись. Шли, как сомнамбулы, глядя прямо перед собой. Вода приняла их без звука".

"40-й день. Я больше не буду писать. Нет смысла. Мы все уйдем. Вопрос только когда. Если ты читаешь это - уходи. Пока еще можешь. Здесь больше нет дна. Бездна подступила к самому порогу".

Рейн закрыл дневник и вышел на улицу. Вода действительно подступила - остров, на котором стояло поселение, уменьшился вдвое по сравнению с тем, что было описано в дневнике. Мостик, ведущий дальше, едва держался - половина досок провалилась в черноту.

Он перепрыгнул на следующий островок, едва не сорвавшись - нога соскользнула со склизкого камня, и он чудом удержался, вцепившись в пучок жесткой травы. Внизу, в черной воде, что-то мелькнуло - бледное лицо, искаженное гримасой, и сразу исчезло в глубине.

Рейн отполз от края и долго сидел, пытаясь унять дрожь в руках.

День третий-четвертый. Бездна.

С каждым днем топи менялись все сильнее. Вода стала абсолютно черной - ни просвета, ни отражения, просто бездонная тьма, уходящая в бесконечность. Мостики исчезали на глазах - Рейн шел по одним, а те, по которым он проходил час назад, уже рассыпались в труху, проваливаясь в воду без всплеска.

Духи появлялись теперь постоянно. Они стояли на каждом островке, сидели на каждом мостике, плавали в черной воде, протягивая к нему полупрозрачные руки. Лица их были разными - старые и молодые, мужские и женские, детские. Но глаза у всех были одинаковые - пустые, черные, без зрачков, как у мертвой рыбы.

И они звали.

- Рейн...

- Рейн, помоги...

- Рейн, не уходи, останься с нами...

Голоса звучали отовсюду. Они перекрывали друг друга, накладывались, создавали жуткую какофонию, от которой раскалывалась голова. Рейн затыкал уши тряпками, пел песни, читал вслух найденные дневники - лишь бы не слышать, лишь бы не начать отвечать.

Кольцо на пальце грело почти постоянно. Иногда оно обжигало - когда голоса становились слишком настойчивыми, когда Лимиус пытался пробить защиту. Рейн благодарно гладил обсидиан и шел дальше.

На четвертый день, пробираясь по очередному мостику, он наткнулся на тело. Вернее, на то, что от него осталось - скелет в истлевшей одежде, сидящий на перилах и глядящий пустыми глазницами в воду. Принадлежит не человеку, а похоже местному жителю. Судя по всему, ранее здесь обитали ящероподобные создания, о чем говорила внешность скелета. Рядом валялась сумка, из которой торчали бумаги.

Рейн осторожно вытащил их. Это были письма - связка писем, аккуратно сложенных и перевязанных бечевкой. Он развернул верхнее.

"Дорогая мама, у нас все хорошо. Топи красивые, совсем не страшные, как рассказывали. Мы нашли хороший остров, строим дом. Рыба ловится, грибы растут. Приезжай к нам, как сможешь. Твоя дочь, Мира".

Рейн перебрал остальные. Письма были от разных монстров - дети писали родителям, мужья женам, друзья друзьям. И все они звали в Топи. Все уверяли, что здесь прекрасно, что нужно приехать, что их ждут.

Последнее письмо было другим.

"Мама, не приезжай. Если ты получишь это письмо - не приезжай. Мы все здесь... мы не можем уйти. Вода зовет нас каждую ночь. Папа уже ушел. Я держусь, но не знаю, сколько смогу. Я люблю тебя. Прости. Мира".

Письмо обрывалось на полуслове.

Рейн аккуратно сложил письма обратно в сумку и положил рядом со скелетом. Кости тихо стукнули, когда сумка коснулась их - и Рейн вдруг понял, что это и есть Мира. Девочка, которая писала письма, звала мать, а потом поняла, что не выберется.

Он пошел дальше, стараясь не думать об этом.

День пятый. Испытание Лимиуса. Рождение звездного света.

На пятый день Рейн понял, что Лимиус начал проникать в его сознание слишком глубоко. Он ловил себя на том, что не может вспомнить лицо матери. Потом исчезло имя отца. Потом он забыл, как выглядит Гор - только ощущение тепла и безопасности осталось, а образ расплывался, таял, как утренний туман.

- Нет, - прошептал он в ужасе. - Только не это. Не отнимай у меня память.

Кольцо жгло палец раскаленным металлом, амулет пульсировал холодом, но Лимиус был сильнее. Он тек сквозь защиты, как вода сквозь пальцы, и забирал, забирал, забирал.

К вечеру Рейн забыл, откуда пришел. Он помнил, что идет к королю, но зачем - уже не мог объяснить. Он помнил, что у него есть друзья, но их имена ускользали, как рыбы из рук. Он попытался вспомнить хотя бы одно лицо - и не смог. Перед глазами стояла только серая мгла, такая же, как в Топях.

Он сидел на очередном островке, сжимая голову руками, когда из тумана начали выступать фигуры. Много фигур. Они окружали его со всех сторон - мужчины, женщины, дети, старики. Все с пустыми черными глазами, все с одинаковыми лицами - его собственными лицами, искаженными гримасами боли и отчаяния.

- Рейн... - зашептали они хором. - Рейн, останься с нами... Рейн, не уходи... Здесь так хорошо... Здесь нет боли... Здесь нет страха... Только покой... Вечный покой...

Рейн зажмурился, заткнул уши, но голоса проникали сквозь пальцы, сквозь кожу, сквозь череп. Они были везде - в голове, в груди, в самой душе.

- Рейн, посмотри на нас... Мы - это ты... Ты уже один из нас... Ты забыл, кто ты... Ты забыл, откуда пришел... Останься... Стань нами...

Он открыл глаза. Фигуры стояли вплотную, тянули к нему полупрозрачные руки. Их лица менялись - вот лицо матери, вот лицо отца, вот Гор, вот Борг, вот Скрим, вот Ксерикс. Все, кого он любил, все, кого потерял, все, кого боялся потерять.

- Нет, - прошептал он. - Вы не они. Вы - ложь.

- А ты помнишь их? - засмеялись голоса. - Помнишь хоть одно лицо? Хоть одно имя? Назови! Назови, если сможешь!

Рейн открыл рот - и понял, что не может. Имена умерли в его голове, стертые Лимиусом до гладкой пустоты.

- Видишь? - голоса торжествовали. - Ты уже пуст. Ты уже наш. Осталось только сделать шаг. Всего один шаг. Вода теплая, вода ждет.

Рейн почувствовал, как ноги сами несут его к краю островка. Он не хотел идти, но тело не слушалось - Лимиус управлял им, как марионеткой. Черная вода приближалась. У самого берега уже стояли духи, протягивая руки, улыбаясь черными ртами.

- Иди к нам... Иди... Здесь хорошо... Здесь нет боли...

Рейн зажмурился, пытаясь вспомнить хоть что-то, хоть искру света в этой тьме. И вдруг - вспышка.

Он вспомнил не лицо, не имя, а чувство. Ощущение. Там, на поверхности, в ледяной пустоте, когда мир рушился и надежды не было, он смотрел в небо. В звездное небо, усыпанное алмазной пылью. И звезды смотрели на него. Они были далекие, холодные, равнодушные - но они были. Они существовали. Они дарили надежду. Надежду, что у любой, даже самой непроглядной ночи будет свой рассвет.

Он тянулся к ним в самые тяжелые моменты. Когда погибли родители. Когда он остался один. Когда холод сжимал горло ледяной удавкой. Когда казалось, что все кончено. Он смотрел на звезды и шептал: "Помогите". И звезды не отвечали, но становилось легче. Потому что пока есть звезды, есть надежда.

- Звезды, - прошептал Рейн, и в голосе его зазвучала сила. - Я помню звезды.

Он поднял голову и посмотрел вверх, туда, где за толщей камня, за километрами породы, за тьмой Топей сияли его звезды. Он не видел их, но знал - они там. Они всегда там. Они ждут.

- Вы давали мне надежду, - прошептал он. - Там, наверху, когда все рушилось. Вы были единственным светом. Теперь мне нужна ваша сила. Не просто свет - оружие. Защита. Дайте мне силу защитить то, что осталось.

Он ждал ответа. И звезды ответили.

Рейн не кричал. Он просто поднял руку - и небо раскололось. Вернее, не небо - сама реальность вокруг него. Стелларис хлынул потоком - не тонкой нитью, как раньше, а настоящей рекой холодного голубого света. Он вырвался из груди, из рук, из глаз, из самой души - и ударил во тьму.

Духи закричали - нечеловечески, жутко, пронзительно. Свет прожигал их насквозь, разрывал в клочья, обращал в ничто. Те, кто стоял ближе всего, исчезли мгновенно - просто вспыхнули голубым пламенем и рассыпались пеплом. Те, кто дальше, отшатнулись, закрывая лица, и растаяли в тумане.

Черная вода у берега вскипела, забурлила, отступая. Там, где свет касался ее, она светлела, становясь обычной болотной водой - мутной, но не бездонной. Бездна отступала перед светом.

Рейн стоял на коленях, и звездный свет лился из него непрерывным потоком. Он чувствовал, как силы уходят - каждая клетка тела горела, каждая мышца дрожала. Но остановиться не мог. Свет рвался наружу, и Рейн отдавал его без остатка.

- Хватит, - прошептал он наконец, когда последний дух исчез из виду. - Хватит...

Свет погас. Рейн упал лицом в мох и долго лежал неподвижно, чувствуя, как земля под ним медленно вращается. Грудь разрывалась от боли, в глазах темнело, но в душе было светло. Очень светло.

- Звезды, - прошептал он, глядя в серое небо. - Вы пришли. Вы услышали.

Он не знал, сколько пролежал так. Может, минуту, может, час. Когда силы начали возвращаться, он сел и посмотрел на свои руки. Они дрожали, но на ладонях все еще мерцали слабые голубые искры - остатки Стеллариса.

И вдруг его осенило.

- Надежда, - прошептал он. - Стелларис питается надеждой. Мечтами. Тем светлым, что есть в душе.

Он вспомнил, как тянулся к звездам в детстве, мечтая, что холод кончится, что мир возродится, что он найдет свое место. Вспомнил, как шептал им свои самые сокровенные желания. Вспомнил, как они всегда отвечали - не словами, но теплом в груди.

- Чем сильнее надежда, тем ярче свет, - понял Рейн. - А здесь, в Топях, где Лимиус забирает память и волю, надежда - самое мощное оружие. Потому что это единственное, что они не в силах отнять.

Он провел рукой по воздуху, и Стелларис послушно оставил светящийся след. Слабый, почти прозрачный, но - настоящий.

- Я не маг, - сказал он вслух. - Я не умею колдовать, как они. Но я умею надеяться. Я умею мечтать.

Он поднялся на ноги и пошел дальше. Духи больше не появлялись - они чувствовали его силу и держались на расстоянии. Черная вода у берегов светлела там, где он проходил. Словно сам Лимиус отступал перед человеком, который нес в себе свет.

День шестой. Понимание.

Утром шестого дня, после особенно тяжелой ночи, когда голоса выли не переставая, но уже не смели приблизиться, Рейн наконец нашел еще одну хижину с дневником. Этот дневник был старым - очень старым, бумага пожелтела и рассыпалась на сгибах. Но читать было можно.

"Записки смотрителя Топей. Год 317-й от Основания".

Рейн пролистал несколько страниц.

"Топи в этом сезоне спокойны. Уровень воды стабилен, дно просматривается на глубину до пяти метров. Фауна в норме, рыба нерестится. Население островов - триста двадцать семь душ. Жалоб не поступало".

Дальше шли однотипные записи - год за годом, сезон за сезоном. Топи жили своей жизнью, люди - своей.

Потом, на странице, помеченной "Год 342-й", почерк изменился.

"Аномалия. В центральной заводи вода почернела за одну ночь. Промеры дна не дают результата - эхолот показывает бесконечность. Собрал совет. Решили наблюдать".

"Год 343-й. Черная вода распространяется. Скорость - примерно метр в месяц. Затронуты три острова. Население эвакуировано. Причины неясны".

"Год 345-й. Черная вода покрыла четверть Топей. Люди уходят, но не все. Некоторые отказываются покидать родные места. Говорят, вода не опасна. Я пытался их убедить - бесполезно. Сегодня ночью утонула семья смотрителя дальнего острова. Соседи говорят, они сами пошли в воду. Во сне".

"Год 350-й. Я остался один. Все смотрители ушли или утонули. Я продолжаю вести записи, хотя не знаю зачем. Черная вода теперь везде. Дна нет. Топи стали бездонными. Я слышу голоса. Они зовут меня по имени. Говорят, что там, внизу, хорошо. Что нет боли, нет страха, нет одиночества. Иногда мне кажется, что они правды".

Последняя запись.

"Год 351-й. Сегодня я пойду в воду. Не потому что голоса победили - просто я устал. Сто лет я следил за Топями. Сто лет я был здесь один. Теперь вода зовет, и я пойду. Если ты читаешь это - знай: Топи не всегда были такими. Они стали бездной постепенно. Сначала просто вода почернела. Потом исчезло дно. Потом начали уходить люди. Никто не знает, почему. Может быть, древнее заклятие. Может быть, магия Лимиуса сошла с ума. Может быть, мы просто не поняли, как с ней жить. Не повторяй наших ошибок. Не смотри в воду. Не слушай голоса. И помни - пока ты помнишь себя, ты жив".

Рейн закрыл дневник. В голове наконец сложилась полная картина.

Топи не всегда были бездонными. Раньше здесь спокойно жили люди - рыбачили, растили детей, строили дома. А потом, примерно сто лет назад, что-то случилось. Вода начала чернеть. Дно исчезло. Люди начали уходить в воду - сначала по одному, потом семьями, потом целыми поселениями. Они не тонули в обычном смысле - они просто уходили, растворялись, становились частью бездны.

А их души оставались здесь - застрявшие между мирами, не живые и не мертвые, вечно зовущие живых последовать за ними.

- Лимиус, - прошептал Рейн. - Это ты виноват. Ты забираешь память, волю, саму душу. А когда человек забывает, кто он - он идет в воду. Становится одним из вас.

Он посмотрел на свою ладонь. В глубине, под кожей, едва заметно пульсировало что-то - не только голубое от Стеллариса, не только оранжевое от Каллидуса, но и серое, текучее. Лимиус.

- Я научусь тебя использовать, - пообещал он бездне. - Ты будешь не моим убийцей, но союзником. Но главным всегда будет свет. Потому что пока есть надежда - есть и я.

День седьмой. Обучение.

Оставшиеся дни Рейн посвятил изучению Лимиуса. Это оказалось проще, чем с Каллидусом - текучая магия не сопротивлялась, не жгла, не пыталась поглотить. Она просто текла сквозь него, и нужно было научиться ее задерживать, направлять, использовать.

Он садился на краю островка, смотрел в черную воду и пытался почувствовать ту грань, где реальность перестает быть реальностью. Лимиус помогал - он показывал образы, лица, сцены из прошлого, настоящего, возможного будущего. Нужно было отличать правду от вымысла.

К концу шестого дня Рейн научился создавать иллюзии. Сначала слабые, почти прозрачные - тени, мерцающие в воздухе. Потом более плотные - он мог заставить духов видеть то, чего нет, или не видеть то, что есть.

Он не стал магом Лимиуса - для этого нужны были годы тренировок. Но он научился базовым вещам: создавать обманки, скрывать свое присутствие, сбивать со следа духов. Этого хватало, чтобы проходить мимо них, не привлекая внимания.

А Стелларис теперь всегда был с ним - не просто тепло в груди, а осознанная сила. Рейн чувствовал, как звездный свет пульсирует в унисон с сердцебиением, как он ждет своего часа, чтобы вырваться наружу и защитить своего носителя.

- Мы - одно целое, - прошептал он, глядя на свои руки. - Мои мечты, моя надежда, мой свет. И звезды, которые всегда были со мной.

Голоса больше не мучили его так сильно. Теперь он мог отключать их - просто представлял стену из света между собой и водой, и Стелларис послушно создавал эту стену.

На седьмой день, когда Рейн уже начал терять счет времени и думать, что Топи никогда не кончатся, впереди показалось нечто иное. Туман редел, вода светлела, и вдалеке, на горизонте, вырисовывались очертания скал, поросших лесом.

Рейн вышел на последний островок и замер, пытаясь понять, как перебраться через открытую воду. Мостика здесь не было - только черная гладь, уходящая к противоположному берегу. Ширина пролива была метров двести - не переплыть, не перепрыгнуть.

И тут он услышал пение.

Тихая, грустная мелодия без слов лилась откуда-то справа. Рейн повернулся и увидел хижину - добротную, с целой крышей, даже с дымком из трубы. На пороге сидела женщина и пела, глядя на воду. Рядом с ней стояла лодка - старая, но на вид вполне крепкая.

Живая. Настоящая. Кольцо на пальце довольно пульсировало - рядом с живым существом оно успокаивалось.

- Здравствуйте, - осторожно позвал Рейн.

Женщина обернулась. Лицо ее было старым, изрезанным морщинами, но глаза - ярко-зеленые, живые, с хитринкой - смотрели на Рейна с неподдельным интересом. Одетой она была странно - в несколько слоев рваной одежды, поверх которой была накинута рыбацкая сеть с вплетенными в нее ракушками и камешками. В ушах покачивались серьги из болотного жемчуга, на шее висело множество амулетов - кости, камни, высушенные корни.

- Человек, - сказала она голосом, скрипучим, как старые доски, но вполне живым. - Давно я не видела людей. Думала, все повымерли там, наверху.

Рейн опешил.

- Вы... вы живая?

- А ты как думал? - усмехнулась женщина. - Духи-то петь не умеют. Только выть и причитать. Заходи, раз пришел. Чай будешь? Настоящий, из трав. Лимиус его не любит, так что голоса отстанут на некоторое время.

Рейн зашел в хижину. Внутри оказалось уютно, насколько это возможно в Топях - топилась печка, на столе горела свеча, в углу стояла кровать, застеленная ворохом тряпья и шкур. На стенах висели связки сушеных трав, кореньев, каких-то непонятных амулетов. Пахло супом и дымом.

- Меня зовут Рейн, - сказал он, усаживаясь на табурет, который хозяйка пододвинула к столу.

- А меня Ильза, - женщина поставила перед ним кружку с дымящимся отваром. - Пей, не бойся. Это из корней болотных, не отравишься. Сама собираю, сама сушу. Хорошо голова прочищает.

Рейн сделал глоток. Отвар был горьковатым, с привкусом тины и дыма, но странно бодрил. Кольцо на пальце довольно затеплилось, голоса, шептавшие на грани слышимости, совсем стихли.

- Как ты здесь выживаешь? - спросил он. - Одна, среди духов, без нормальной еды... И главное - почему монстры тебя не убили? Ты же человек.

Ильза усмехнулась, сверкнув зелеными глазами.

- Привыкла уж, - пожала плечами Ильза. - И потому что я не лезу, куда не просят. И потому что умею договариваться. И постоять за себя в случае чего. - Она постучала пальцем по виску. - Хитрость, мальчик, иногда полезнее любого меча. Я здесь двадцать лет, и за все это время ни один монстр не тронул меня пальцем. Я ведь умею исчезать, когда надо. Лимиус научил. Я здесь уже лет двадцать, если не больше. Тут время по-другому течет. Лимиус может забирать память, но если уметь держаться - можно жить. Рыбу ловлю, корни вот собираю, грибы сушу. Рыба тут уж почти повымирала вся, но что-то ещё иногда выловить удаётся. На меня одну уж хватает. А духи... они не страшные, если знать к ним подход. Они просто застряли между мирами. Утонули, а уйти вот не могут. Вот и бродят, просят помощи. Только помочь им нельзя.

- Почему это?

- Потому что они не могут и не хотят уходить, - Ильза вздохнула, помешивая что-то в котелке на печке. - Им нужно, чтобы кто-то разделил их участь. Чтобы утонул вместе с ними. Тогда им станет легче. Вот они и зовут всех и вся. Поэтому нельзя им отвечать. Ты, я вижу, научился уже. И свет в тебе чувствуется. Сильный свет.

Рейн удивился её словам.

- Вы его чувствуете?

- Чувствую, - кивнула Ильза. - Я же двадцать лет уж здесь, малыш. Как я говорила, я научилась чувствовать многое. Ты не просто прошел Топи - ты их победил. Там, где ты шел, вода аж светлела. Духи разбегались. Это твой свет. Твоя надежда. Береги ее. В следующих землях она может понадобиться еще больше.

- Ты пользуешься магией?

- Чуть-чуть. Самую малость. Столько, чтобы спрятаться или сбить со следа. Или заманить в ловушку в крайнем случае. Большего мне и не нужно. Если будешь светиться слишком ярко - привлечешь внимание. А внимание в Топях - смерть.

Рейн кивнул, понимая логику.

- Но как ты вообще сюда попала? Через Мертвые Чертоги? Через Туманный лес?

Ильза покачала головой.

- Нет. Есть другой путь. Старый, почти забытый. Сама его еле отыскала. На поверхности, далеко от Безымянной горы, есть расщелина. Узкая, глубокая, никто в нее не суется - думают, что там просто тьма. А там - туннели. Древние, еще с тех времен, когда люди и монстры жили вместе. Они ведут прямо сюда, в Топи, в обход Чертогов и Леса.

Рейн удивился.

- Другой вход? Но почему никто о нем не знает?

- Люди забыли, - пожала плечами Ильза. - Да и расщелина хорошо спрятана. Я сама нашла ее случайно, когда убегала от холода.

- Убегала?

- Да. Там, наверху, стало совсем уж плохо. Холод выкашивал всех подряд. Моя деревня вымерла за одну зиму. Я осталась одна и пошла искать хоть какое-то убежище, когда припасы закончились. Нашла расщелину, спустилась - и оказалась здесь. Двадцать лет прошло, а я до сих пор не знаю, есть ли кто живой наверху.

Рейн помолчал, переваривая информацию.

- А как ты вообще выжила, когда впервые сюда попала? - спросил он. - Топи же не сразу стали твоим домом. Ты пришла сюда человеком, без магии, без всякой защиты...

Ильза усмехнулась, но в глазах ее мелькнула тень давнего страха.

- О, это была веселая история, - сказала она с горькой иронией. - Представь: я, старая женщина, без оружия, без магии, падаю буквально с неба в самое гиблое место этого подземелья. Духи вокруг воют, вода черная, мостики гнилые. Я думала, что это конец.

- И что ты сделала?

- Первые три дня я просто сидела на первом островке и плакала, - призналась Ильза. - Не знала, куда идти, что делать. Голоса сводили с ума, я затыкала уши тряпками, но они все равно лезли в голову. Есть было нечего, вода кругом, а пить нельзя - от черной воды сразу мутило.

- Как же ты выжила?

- Случайно, - она покачала головой. - На четвертый день я уже готова была шагнуть в воду. Просто чтобы перестать бояться. Села на краю островка, свесила ноги и смотрела в черноту. Думала: "Ну все, Ильза, допрыгалась". А потом...

- Что произошло?

- Я заметила рыбу. Маленькую, серебристую, она плавала у самого берега, там, где вода была чуть светлее. Живая рыба. В этой черной жиже - живая рыба. Тут ко мне вернулась воля к жизни и я поняла: если рыба может здесь жить, значит, и я смогу.

Рейн слушал, затаив дыхание.

- Я начала наблюдать. Не по сторонам - за водой. Заметила, что духи не подходят к определенным местам - там, где растут какие-то белые грибы на берегу. Я нарвала этих грибов, разложила вокруг себя - и голоса отступили. Не совсем, но стало легче.

- Грибы разве отпугивают духов?

- Не отпугивают - маскируют от их взора. Лимиус не видит тебя за их запахом. Я потом научилась их сушить, делать отвары, носить с собой. Это спасло мне жизнь в первые месяцы.

- А как же еда и вода?

- Воду я научилась очищать. Кипятила с корой определенных деревьев - она становилась мутной, но пить можно. Рыбу ловила руками, там, где вода светлее. Потом нашла грибы съедобные, потом коренья. Методом тыка, проб и ошибок. Пару раз травилась, едва выжила.

Ильза закашлялась, вспоминая.

- А духи? Они же не оставляли тебя в покое?

- Не оставляли. Но я научилась с ними разговаривать. Не отвечать на зов, а... понимать. Почувствовала, что они не злые, просто потерянные. Как дети, которые заблудились и зовут маму. Когда перестала бояться, стало легче. Я даже пела им иногда. Они затихали, слушали.

- Пела?

- Да. У меня голос хороший, - Ильза улыбнулась. - Мать в детстве учила. Я пела колыбельные, а духи... они замолкали. Словно вспоминали что-то свое. Я думаю, Лимиус не любит, когда поют. Он питается тишиной и страхом, а песня - это жизнь.

Рейн вспомнил, как услышал ее пение издалека, и понял, почему оно показалось таким необычным.

- А монстры? Ты говорила, они тебя не трогали. Но как ты избежала встреч в первые дни?

- Я была невидимкой, - хитро прищурилась Ильза. - Сидела тихо, не высовывалась. Когда слышала шаги - замирала. Когда видела силуэты - пряталась. Топи большие, а я маленькая. Легко затеряться, если уметь молчать.

- Но они же могли почуять тебя? Магией, чутьем?

- Могли, - согласилась Ильза. - Но я быстро поняла одну вещь: монстры в Топях сами не в восторге от этого места. Они приходят сюда только по нужде - за рыбой, за грибами, за данью для Лимиуса. Им не до случайных людей. А если кто и замечал меня... - она развела руками. - Я умею договариваться. Травы, коренья, знания. Я стала полезной. А полезных не убивают.

Рейн покачал головой, восхищаясь.

- Ты удивительная, Ильза. Столько лет одна, в таком месте...

- Не одна, - перебила она. - С духами. С рыбой. С грибами. - Она усмехнулась. - Знаешь, я иногда думаю: может, они и есть моя семья теперь. Те, кто не предаст, не бросит, не забудет. Духи, вода, туман. Странная семья, но своя.

Они помолчали. Рейн допил отвар и поставил кружку на стол.

- А другие люди? Может, еще кто-то спускался?

- Не знаю, - честно ответила Ильза. - Слухи ходили. Говорили, что в Лесу видели человеческие следы, что в Степях кто-то прячется в пещерах. Но точно - не скажу. Тут легко спрятаться, если умеешь. И легко умереть, если не умеешь. Может, и есть еще люди в подземелье помимо меня и тебя.

- А король знает о тебе?

Ильза резко помотала головой.

- Нет. И не должен знать. Если он узнает, что здесь есть человек, который живет сам по себе, вне его власти... - она понизила голос. - Я не знаю, что он сделает со мной. И рисковать как-то не хочу. Я слишком долго выживала, чтобы подставляться под удар.

- Но он же король. Он должен заботиться о всех.

- По словам монстров, он заботится о своем народе, - поправила Ильза. - О монстрах. Люди для него - те, кто предал, заточил, забыл. Я не знаю, простил ли он. И не хочу проверять. Пусть лучше думает, что в Топях только духи.

Рейн задумался. Выходит, в подземелье может быть больше людей, чем кажется. Спрятанных, выживающих, невидимых. И никто о них не знает - ни король, ни монстры, ни даже сам Рейн.

- А если я пойду к королю? - спросил он. - Если скажу ему, что люди изменились, что хотим мира?

- Попробуй, - пожала плечами Ильза. - Но будь осторожен. Он не злой, но он очень старый и очень уставший. И в нем есть что-то... темное. Я едва чувствую это даже отсюда, через топи и холмы. Он держится, но нить, на которой держится, может лопнуть в любой момент.

- Темное?

- Не спрашивай, я сама не знаю. Просто чувствую, хоть и едва. Как чувствуют приближение грозы. Будь осторожен, Рейн. Очень осторожен.

Они помолчали. Потом Ильза вздохнула и поднялась.

- Спи. Завтра трудный день. Я переправлю тебя через пролив, а дальше - сам. И помни: если выживешь и увидишь короля - не говори ему обо мне. Договорились?

Рейн кивнул в знак согласия.

- Договорились.

Он помолчал, переваривая информацию. Потом спросил:

- А ты знаешь, как пройти через Топи? Мне нужно в следующий регион.

Ильза внимательно посмотрела на него.

- Куда же ты топаешь?

- К королю.

Старуха присвистнула - звук получился такой пронзительный, что Рейн вздрогнул.

- К самому? Так и знала, что не просто так расспрашиваешь. Давно я не встречала таких смелых. Или глупых. - Она усмехнулась своей шутке. - Ну, слушай. Топи тянутся еще дня на три, если быстро идти. Потом будет Старый город. Когда-то там жили, теперь пусто. Совсем пусто. Через него нужно пройти - там есть мост через ущелье, дальше Северные холмы начинаются. А за холмами - Новый город. Вот там король.

- А почему все ушли из Старого города?

Ильза вздохнула, налила себе отвару и села напротив.

- Лимиус добрался до них. Не сразу, постепенно. Сначала вода почернела, потом духи появились, потом люди начали сходить с ума. Кто-то уходил в воду сам, кто-то просто переставал есть и пить, сидел и смотрел в одну точку, пока не умирал. Выжившие собрались и ушли. Построили Новый город там, куда Лимиус не может достать. Где холмы, где ветер, где камни. Там другая магия - Вентус, ветряная. Она легкая, свободная, но коварная по-своему. Может унести, закружить, сбить с пути.

- А что за земли между Старым городом и Новым? - спросил Рейн, вспоминая карту. - Северные холмы?

- Да, - кивнула Ильза. - Северные холмы. Там правит Вентус - магия ветра и движения. Она не похожа на другие. Не давит, как Каллидус, не забирает, как Лимиус, не питает, как Аурис. Она... освобождает. От других монстров это услышала.

- Освобождает?

- Понимаешь, Вентус делает тебя легче. Быстрее. Ловчее. - Ильза пошевелила пальцами, и между ними пробежал слабый ветерок. - Ты можешь прыгать выше, бежать быстрее, уворачиваться от ударов, которые обычный человек не заметит. Это магия движения, магия скорости.

Рейн заинтересованно подался вперед.

- Звучит очень полезно.

- Полезно, - согласилась Ильза. - Но опасно. Очень опасно. Вентус - как воздух: пока его немного, он освежает. А если влить слишком много... - она покачала головой. - Есть две беды. Первая: ты можешь стать настолько быстрым, что перестанешь успевать за собственными движениями. Представь: ноги бегут быстрее, чем мозг отдает команды. Ты хочешь повернуть налево, а тело уже проскочило поворот и летит в пропасть. Или когда хочешь остановиться, а скорость такая, что тормозить уже поздно.

Рейн представил это - и по его спине пробежал холодок.

- А вторая беда какая?

- Вторая - ветер. Если переборщить с Вентусом, ты станешь таким легким, что любой порыв может унести тебя. Буквально унести. Люди пропадали так - просто взлетали и исчезали в небе. Говорят, их до сих пор иногда видят, кружащими высоко-высоко, неспособными спуститься. Они там застыли, как птицы, но живые. Навсегда.

Рейн молчал, переваривая услышанное.

- Так что в Холмах главное - мера, - подытожила Ильза. - Не пытайся взять больше, чем сможешь удержать. Вентус не прощает жадности. Он либо сделает тебя быстрее ветра, либо сам станет твоим ветром и унесет в никуда.

- А в Новом городе?

- А в Новом городе - Нова. Магия новой жизни, новой надежды. Говорят, сам король ее создал, когда основывал город. Она питает здешние технологии, дает свет, тепло, еду. Без нее Новый город не продержался бы и дня. Но она не любит чужаков. Придется заслужить право ею пользоваться.

Рейн кивнул, запоминая.

- А ты почему не ушла?

Ильза долго молчала, глядя в огонь.

- А я пыталась, - сказала она наконец. - Два раза. Первый раз дошла до Старого города и повернула назад - голоса замучили, память терять начала. Второй раз дошла до холмов, но там... там меня не захотели принимать. Сказали, я слишком долго жила в Топях, Лимиус въелся в меня, я опасна для других. Велели возвращаться. Я и вернулась. Здесь мой дом. Здесь я привыкла. А привычка - это тоже способ выжить.

Она помолчала, потом добавила:

- Переночуй у меня сегодня. К утру туман станет реже, идти будет легче. Я покажу тебе карту - нацарапала за эти годы, знаю тут каждый островок. И переправлю через пролив. Лодка у меня есть.

Рейн благодарно кивнул.

Ночь прошла спокойно. Ильзино зелье действительно отгоняло голоса, и Рейн впервые за несколько дней выспался - без снов, без кошмаров, просто провалился в темноту и проснулся утром отдохнувшим.

Старуха накормила его ухой из болотной рыбы - на удивление вкусной, с травами и кореньями, - и показала карту, вырезанную на куске коры. Там были отмечены островки, мостики, опасные места, хижины для ночлега.

- Вот здесь ты сейчас, - ткнула она пальцем. - Иди прямо, через три крупных острова. Там будет разрушенный мост - придется прыгать, будь осторожен. Потом еще два острова, и выйдешь к проливу. А там я тебя переправлю.

Рейн внимательно изучил карту, запоминая. Потом посмотрел на Ильзу.

- Спасибо тебе за все. За приют, за еду, за карту. И за разговор.

Старуха махнула рукой.

- Иди уже. И помни: память - это главное. Пока помнишь - ты жив. Забудешь - станешь одним из них. А свет свой береги. Он у тебя особенный. Звездный.

Рейн улыбнулся, поправил на пальце кольцо, сжал в руке амулет-звезду и вышел из хижины.

Они отчалили от островка. Лодка скользила по черной воде, но теперь Рейн не боялся - рядом с Ильзой духи молчали, голоса не тревожили. Старуха гребла размеренно, напевая ту самую мелодию без слов, и туман вокруг словно расступался перед ними.

Когда лодка ткнулась носом в берег противоположной стороны, Рейн выпрыгнул и обернулся.

- Спасибо, Ильза. Я не забуду.

- Иди уже, - махнула рукой старуха на прощание.

Он смотрел, как лодка уплывает обратно в туман, как фигура Ильзы становится все меньше и меньше, пока совсем не исчезает в серой мгле. Долго еще доносилось пение - грустное, тягучее, но живое.

Потом пение совсем стихло.

Рейн поправил на пальце кольцо, сжал в руке амулет-звезду и двинулся вперед, туда, где за скалами уже угадывались очертания давно заброшенных зданий.

Старый город ждал. А за ним - Северные холмы, Новый город и, наконец, король.

Он прошел Мертвые Чертоги, Туманный лес, Сухие степи и Бездонные Топи. Он научился Стелларису, Каллидусу и теперь Лимиусу. Он нашел друзей там, где должны были быть враги.

Но главное - он нашел в себе свет. Тот самый свет, что всегда был с ним, даже в самые темные времена. Тот самый свет, что дарили ему звезды, когда он смотрел на них с поверхности и мечтал, что это все кончится.

Теперь он знал: звезды всегда с ним. Где бы он ни был, что бы ни случилось, пока есть надежда - есть и свет.

Рейн глубоко вздохнул, набрал в легкие воздух, пахнущий уже не гнилью, а свободой, и пошел вперед, в новую главу своего путешествия.

Глава 6: Старый город и Голос Каллидуса

Рейн шел вперед, и скалы постепенно расступались, открывая вид на то, что когда-то было великим городом. Даже издалека было понятно - здесь жили не просто так. Это была столица.

Старый город раскинулся на нескольких холмах, соединенных каменными мостами и лестницами, вырубленными прямо в скалах. Дома - добротные, каменные, с черепичными крышами - громоздились ярусами, уходя вверх, к самому каменному своду подземелья. Некоторые здания были настоящими дворцами - с колоннами, арками, резными фасадами. В центре возвышалась огромная башня, уходящая в темноту - настолько высокая, что ее верхушка терялась в сумраке.

Но все это было мертво.

Ни огонька, ни дымка, ни звука. Только ветер гуляет по пустым улицам да где-то поскрипывают ставни, сорванные с петель давным-давно. Рейн ступил на главную площадь и остановился, оглядываясь. Город-призрак. Не страшный, как Топи, а именно грустный. Будто огромное тело, из которого ушла жизнь, оставив только кости.

- Красиво было когда-то, - прошептал он.

И вдруг в голове раздался голос.

"Было. Очень красиво. Я помню".

Рейн вздрогнул, резко обернулся. Никого. Только пустые окна домов смотрят черными провалами.

- Кто здесь? - спросил он вслух.

"Не снаружи. Внутри. Я здесь давно. Ждал, когда ты научишься слышать".

Рейн замер, прислушиваясь к себе. Голос шел не извне - он звучал где-то в груди, в районе солнечного сплетения. Там, где пульсировал Каллидус.

- Ты... магия? Ты живая?

"Не живая в твоем понимании. Но сознательная. Я - Каллидус. Та его часть, что поселилась в тебе после Испытания. Я молчал, потому что ты был не готов. Слишком слаб, слишком напуган, слишком занят выживанием. Теперь - готов".

Рейн опустился на каменную скамью у пустующего фонтана. В голове не укладывалось - магия, с которой он боролся, которой учился, оказалась... личностью?

- Почему ты заговорил именно сейчас? Здесь, в этом мертвом городе?

"Потому что здесь есть время подумать. В Топях ты боролся за жизнь. В Степях - учился выживать. В лесу - привыкал к новому миру. А здесь - тишина. Здесь можно поговорить".

Рейн помолчал, переваривая.

- А другие магии? Они тоже... сознательные?

"Не все. И не всегда. Аурис - да, но он говорит только с теми, кто живет в лесу долго и настроился на его волну. Лимиус - нет, он слишком хаотичен, он не личность, а скорее... отражение. Отражение того, что в воде, - меняется каждый миг. Вентус - да, но с ним сложно, он быстрый, непостоянный, как ветер. Поймать его голос - все равно что поймать птицу за хвост".

- А Нова? Та, что в Новом городе?

"Нова... - Каллидус сделал паузу, словно подбирая слова. - Нова еще не умеет говорить. Она молодая, очень молодая по меркам магии. Ее создал король, когда основывал Новый город. Это дитя, младенец среди стихий. Она чувствует, она откликается, но говорить... нет, не умеет. Может быть, через столетия научится. А может, и нет. Не все обретают голос".

- Что насчет Терры?

"Терра молчит всегда. Она старше всех, старше самих гор. Ей не нужно говорить - она просто есть. Основа, на которой все держится. Иногда мне кажется, что она просто спит. Очень глубоким, очень древним сном".

Рейн помолчал, потом спросил тихо:

- А Стелларис?

Каллидус ответил не сразу.

"Стелларис... да, он может говорить. Он древний, как звезды. Но он далеко. Очень далеко. Чтобы услышать его, нужно очень постараться. Нужно заглянуть глубоко в себя, туда, где живет надежда. И ждать. Иногда долго. Иногда - целую вечность. Но когда он говорит... это стоит того".

Рейн коснулся амулета на груди. Звезда была теплой - успокаивающе, родно. Иногда ему казалось, что он слышит оттуда далекий, едва уловимый шепот. Но может, это просто ветер?

- Я слышал его однажды. В Топях, когда на меня напали духи. Он дал мне силу.

"Значит, ты услышал. Тебе повезло. Звезды выбрали тебя".

Рейн провел пальцем по гладкой поверхности амулета.

- Расскажи мне об этом городе, - попросил он. - Ты сказал, помнишь его.

"Помню. Я был здесь, когда в нем кипела жизнь. Но это было уже после. После того, как монстров загнали под землю и запечатали барьером".

- После? - Рейн нахмурился. - Я думал, что они всегда жили здесь.

"Нет. Они жили на поверхности. Вместе с людьми. Дышали одним воздухом, ходили под одним солнцем. Это было давно, очень давно. Еще до того, как пришел невыносимый холод".

Рейн замер. Эта информация переворачивала все, что он знал до этого.

- Монстры жили на поверхности? Расскажи подробнее.

"Да. Мир не всегда был разделен. Были города, где люди и монстры строили общее будущее. Были семьи, где дети рождались от смешанной крови - редкие, особенные. Была надежда, что когда-нибудь различия сотрутся совсем. А потом..."

- Что случилось потом?

"Потом нагрянул страх. Люди испугались, что монстры становятся слишком сильными. Что они однажды нападут. Что магия, которой он учились у них же, сделает монстров неуязвимыми. Поползли слухи, что они - угроза. Что они хотят захватить власть. Это была ложь, но в ложь верят охотнее, чем в правду. Особенно когда становится страшно".

Рейн молчал, чувствуя, как в груди разрастается тяжесть.

"И тогда люди напали. Не все - многие были против. Но те, кто боялся, оказались сильнее. Битва длилась долго, потерь было много с обеих сторон, но люди стали побеждать хитростью. Когда же монстров оставалось всё меньше и меньше, они загнали их под землю, запечатали все входы мощной магией и сказали: "Здесь ваш дом. Навсегда". А сами остались наверху. Под солнцем, которого монстры больше никогда не увидят".

"Страх делает умных - глупыми, а добрых - жестокими. Они боялись, что монстры вернутся. Что будут мстить. Что отнимут у них все, что они имели. И чтобы не бояться, они сделали так, чтобы бояться было нечего. Заперли монстров в самой глубокой темнице, какую только могли создать".

Рейн вспомнил свое детство на поверхности. Люди боролись с холодом, с голодом, с отчаянием. Магия была для них пустым звуком, выдумкой для детей и сумасшедших стариков. Даже когда старцы шептали о Безымянной горе и заточенных чудовищах, им не верили.

- Люди забыли о них, - тихо сказал он. - На поверхности про монстров рассказывали как про страшные сказки. В которые уже никто не верит.

"Конечно, забыли. Легче забыть, чем помнить о своей жестокости. Легче сделать вид, что монстров никогда не существовало, чем признать: мы заперли разумных существ под землей навечно. Поколения сменяли поколения, и правда становилась легендой, легенда - сказкой, а сказка - пустым звуком. А теперь они здесь, внизу, помнят все. Каждую минуту каждого дня".

- Но почему люди не пытались вернуться? Не пытались проверить, что с монстрами?

"А зачем? - в голосе Каллидуса прозвучала горькая усмешка. - Им было страшно. А потом стало все равно. Все жили в спокойствии на поверхности, пока не пришел холод на поверхности не стал убивать их, им было не до этого. А потом новые поколения просто не знали, что монстры существуют. Или же считали их мифом. Безымянная гора стала просто горой. Легенды - просто легендами. И никто не хотел копать глубоко, потому что вдруг там и правда что-то есть? Вдруг правда окажется страшнее вымысла?"

Рейн вспомнил, как сам относился к рассказам старцев. Скепсис. Недоверие. "Сказки для детей". Он был таким же, как и большинство детей.

- Я тоже не верил, - признался он. - Думал, что это выдумки.

"Но ты всё же пришел".

Рейн опустился на каменную скамью у пустующего фонтана.

- А после заточения? Что стало с теми, кто выжил?

"Они ушли глубже. Освоили эти земли - Лес, Степи, Топи. Построили новые поселения. Этот город, Старый город, был первой попыткой создать что-то похожее на то, что мы потеряли. Красивое, величественное, живое. Но тоска по поверхности убивала. Монстры сходили с ума, глядя на каменный свод вместо неба. Дети рождались и умирали, так и не увидев солнца".

Рейн поднял голову, рассматривая фасады. В архитектуре чувствовалось что-то щемящее - словно строители пытались воссоздать на камне то, что помнили: изгибы ветвей, игру света, простор.

- Они пытались сделать здесь как наверху, - понял он.

"Да. Им не хватало неба. И солнца. И простора. Они вкладывали в камни всю свою тоску, всю память о том, что потеряли. Поэтому город такой... красивый и грустный одновременно".

Рейн встал и пошел по пустой улице. Мимо домов, где когда-то жили изгнанники. Мимо лавок, где торговали те, кто никогда больше не увидит солнечного света. Мимо фонтана, где, наверное, назначали свидания те, кто мечтал когда-нибудь выйти наверх.

- А потом?

"А потом пришел Лимиус. Он всегда был здесь, но после заточения стал сильнее. Отчаяние питает его. Люди начали сходить с ума, уходить в воду, становиться духами. Те, кто выжил, бросили этот город и ушли дальше - туда, где Лимиус слабее. В Лес, в Степи, в Топи. А потом построили Новый город, уже под защитой короля".

- Король был тогда?

"Был. Он помнит все. Помнит поверхность, помнит войну, помнит заточение. Помнит каждую попытку вырваться и каждую неудачу. Он носит это в себе уже тысячу лет. И не знает, как перестать".

Рейн молчал, переваривая услышанное.

- Я должен рассказать ему, что люди изменились, - сказал он наконец. - Что мы уже не те, кто предал тогда. Что мы хотим мира.

"Он не поверит. Он слишком долго жил с памятью о предательстве".

- Тогда я заставлю его поверить. - Произнес Рейн, сжимая ладонь в кулак.

Каллидус усмехнулся - Рейн буквально почувствовал эту усмешку где-то внутри.

"Мне нравится твоя самоуверенность. Знаешь, почему я заговорил с тобой? Потому что в тебе есть огонь. Настоящий, живой. Ты не просто используешь магию - ты стараешься жить с ней. И ты учишься. Быстро, жадно, правильно".

- Скрим говорил, что я способный.

"Скрим - самоучка. Он хорош, но он не знает главного. Слушай. У каждого существа есть предрасположенность к определенному типу магии. А изредка даже к нескольким. Кому-то ближе Аурис, кому-то Каллидус, кому-то даже Лимиус. Это как характер - врожденный, неизменный. Можно изучить все виды, но с предрасположенностью обучение идет в десять раз быстрее, а связь становится крепче. К тому же, чем лучше ты владеешь магией, тем меньше на тебе скажутся последствия. И главное - только с предрасположенностью можно выйти за пределы, достичь того уровня, который недоступен другим".

- А моя предрасположенность? - спросил Рейн. - Я чувствую и Стелларис, и Каллидус, и даже немного Лимиус.

"Твоя предрасположенность - Стелларис. Он часть тебя, ты это уже понял. Каллидус ты чувствуешь, потому что во мне есть то, что тебе близко - огонь, упрямство, желание жить. Лимиус ты освоил, потому что Топи заставили. Но мастером Лимиуса ты не станешь никогда - просто не успеешь, не хватит жизни. А Стелларис... с ним ты можешь стать великим. Если не сломаешься".

- Почему Скрим не сказал мне этого? В лесу, когда учил? Про предрасположенность, про связь?

"А ты спроси его, когда вернешься. Думаю, он просто считал это очевидным. Для тех, кто родился в магии, предрасположенность - как цвет глаз или форма ушей. Это видно сразу. Он смотрел на тебя и видел Стелларис, как мы сейчас видим солнце - ярко, неоспоримо. Ему и в голову не пришло, что ты можешь этого не знать. Люди с поверхности... вы для них как дети. Многое забыли, многому приходится учиться заново. Скрим - самоучка, гениальный в своей простоте, но он не лучший учитель. Он просто показал тебе дверь и думал, что ты сам увидишь, куда идти".

Рейн усмехнулся в ответ. Это было так похоже на Скрима - рассеянного, увлеченного, живущего в своем мире.

- Ладно, прощаю. Сам мог бы догадаться.

"Мог бы. Но не догадался. Люди часто не видят очевидного, когда слишком много думают".

Рейн остановился у подножия большой башни, рассматривая уходящие вверх стены.

- Каллидус, - позвал он. - Расскажи о короле. Ильза говорила, он сильный, что держит надежду всего народа. Но она же сказала, что внутри него что-то не так. Что это значит?

"Он сильнее, чем ты можешь представить. Он старше всех, кого ты встречал. Он владеет всеми видами магии - не так, как ты, понемногу, а почти в совершенстве. Каждой".

- Всеми? - Рейн невольно поежился. - Это разве возможно?

"Для обычного существа – вряд ли. Не хватит терпения или той же жизни. Даже для самого одаренного мага предрасположенность к одному типу ограничивает остальные. Но король... он исключение. Он правил еще на поверхности, когда мы жили вместе. Он учился у лучших мастеров каждого племени. Он впитывал магию, как губка воду. Каллидус, Аурис, Лимиус, Вентус, Терра - для него нет разницы. Он может призвать огонь в Степях и ветер в Топях, может заставить камень расти и воду замерзать".

- А как же Нова? Он тоже ей владеет?

"Нова - его дитя. Он создал ее сам, когда строил Новый город. Конечно, он владеет ею лучше всех. Для него Нова - продолжение воли, как для тебя - Стелларис".

- Значит, у него шесть магий против моих трех. И опыт - столетия или даже тысячелетия против моих месяцев.

"На бумаге - да. Но магия не математика, Рейн. Сила не всегда решает исход".

Рейн уловил в голосе Каллидуса что-то странное. Нотку сомнения? Или предостережения?

- Что ты не договариваешь. Ильза упоминала про пустоту в его глазах. Что это значит?

Пауза. Каллидус молчал так долго, что Рейн уже решил - не ответит.

"Я чувствую его, - наконец сказал голос. - Все эти годы до твоего прибытия, пока ты шел, пока мы говорили, я чувствовал его. Короля. Его магию. Она... изменилась".

- В каком смысле?

"Помнишь, я говорил, что магия отражает того, кто ей пользуется? Аурис течет в такт сердцу. Каллидус горит жаром души. Лимиус танцует в ритме страхов. А магия короля... она стала другой. Тяжелой. Липкой. Темной".

Рейн нахмурился.

- Намекашь, что он стал злым?

"Не злым. Пустым. Его магия пахнет отчаянием. Тысячи лет надежды, тысячи лет попыток вырваться, тысячи лет неудач - это не проходит бесследно. Он носил маску для своего народа, давал им надежду, но внутри... внутри сгорал сам. И теперь там только пепел".

- И что это за магия? У нее есть имя?

"Я не знаю точно. Этого не должно существовать. Но я чувствую - там, в Новом городе, есть тьма. Не Лимиус, что-то другое. Что-то, что родилось из потери надежды. Если хочешь, назови это Тенерис - магия отчаяния. Она питается пустотой и сама создает пустоту".

Рейн вспомнил, как сам чуть не поддался отчаянию в Топях. Как Лимиус пытался забрать его память, волю, саму душу. Но там была просто магия обмана. А здесь - что-то живое? Растущее?

- Ты говоришь, король потерял надежду. Но он ведь до сих пор ищет выход.

"Он дает надежду другим. Он носит маску для своего народа. Но внутри... внутри пустота. И эта пустота теперь живет своей жизнью. Она использует его магию, усиливает ее, искажает. Если ты встретишься с ним, ты увидишь не короля - ты увидишь то, во что превращается душа без надежды".

Рейн молчал. Перед ним рисовался образ врага, который страшнее любого монстра - не потому что злой, а потому что пустой. И в этом было что-то до боли знакомое. Он сам мог бы таким стать, если бы не звезды. Если бы не друзья. Если бы не надежда.

- Как мне сражаться с пустотой?

"Не знаю. Никто не знает. Может быть, твой свет - единственное, что может пробиться сквозь тьму. А может быть, ты просто сгоришь, пытаясь".

- Утешил, - горько усмехнулся Рейн.

"Я не утешать должен. Я готовить. Ты хотел знать - я сказал. Теперь решай сам: идти или вернуться".

Рейн поправил амулет на груди, проверил кольцо на пальце и двинулся к мосту. Ветер уже касался его лица, играл с волосами, шептал что-то неразборчивое. Вентус звал. Вентус ждал.

Но мысли Рейна были далеко - там, в Новом городе, где сидел на троне король, несущий в себе тьму, и даже не знающий, как от нее избавиться.

- Я иду, - сказал Рейн ветру. - Иду напомнить.

И шагнул вперед.

Он подошел к огромному зданию в центре города - видимо, бывшему дворцу или ратуше. Фасад был украшен барельефами, изображающими сцены мира: люди и монстры вместе строят, вместе празднуют, вместе сражаются с общим врагом. А потом - сцены войны: кровь, смерть, разрушение.

- Они пытались напомнить, - прошептал Рейн. - На всякий случай. Чтобы не забыли, какой ценой дается мир.

"Не помогло", - грустно заметил Каллидус.

Рейн вошел внутрь. Зал был огромным, с высокими сводами, подпираемыми колоннами. Вдоль стен стояли статуи - правители прошлого, как люди, так и монстры. Их каменные лица смотрели в пустоту, и в этом взгляде читалась вечная скорбь.

На стене за троном висела огромная карта. Не такая, как в Чертогах, а подробная, с указанием всех шести регионов, городов, дорог. Рейн подошел ближе, рассматривая. Вот Лес, вот Степи, вот Топи. А вот - Северные холмы, за ними Новый город. А вот здесь, на самом верху карты, было отмечено что-то странное - символ, похожий на солнце.

- Что это? - спросил Рейн.

"Выход. Туда, на поверхность. Барьер. Король потратил тысячелетия, пытаясь его сломать. Ничего не вышло".

- А если объединить силы? Всех магов, всех видов магии?

"Пытались. В первые сто лет после заточения - много раз. Ничего. Барьер держится".

Рейн смотрел на карту, и в голове зрела мысль. Смутная, опасная, но от этого не менее притягательная.

- А если использовать Стелларис? Чистую надежду? Если собрать всех, кто верит, что выход есть, и ударить одним потоком?

Каллидус молчал долго. Потом ответил:

"Это опасно. Ты можешь сгореть. Стелларис - это ты сам. Если ты вложишь в удар всю надежду - что останется тебе?"

- А если не всю? Если по чуть-чуть, от каждого? Как река из ручьев?

"Я не знаю. Никто не пробовал. Люди и монстры слишком долго враждовали, чтобы объединить надежду".

Рейн отвернулся от карты и пошел к выходу. Ему нужно было подумать. Много думать.

- Каллидус, - сказал он, выходя на площадь. - Спасибо, что заговорил. Мне... мне нужен был кто-то, с кем можно обсудить это.

"Я всегда здесь. Теперь, когда связь установлена, ты можешь говорить со мной в любое время. Я буду отвечать - если захочу".

- А если не захочешь?

"Значит, тебе лучше подумать самому. Я не нянька, Рейн. Я - магия. Я помогаю, но не решаю".

Рейн улыбнулся. В этом был весь Каллидус - прямой, резкий, но честный.

Он прошел через весь Старый город, задерживаясь у особо красивых зданий, читая вывески на давно забытых языках, рассматривая фрески и барельефы. Город рассказывал ему свою историю - историю величия, падения, надежды и отчаяния. И Рейн впитывал, запоминал, пропускал через себя.

К вечеру (здесь, под землей, время определялось только внутренними часами) он вышел к ущелью. Мост - огромный, каменный, с высокими арками - перекинулся через пропасть. Где-то далеко внизу шумела вода, но дна не было видно - только тьма.

На той стороне начинались холмы. Северные холмы - регион Вентуса, магии ветра и скорости.

Рейн остановился перед мостом, собираясь с мыслями.

"Ты стал сильнее", - заметил Каллидус. - "Наша связь укрепилась. Я чувствую это".

- Я тоже, - признал Рейн. - Каллидус слушается легче. И жжет не так сильно. Словно мы... сроднились.

"Потому что ты перестал бороться со мной. Принял как часть себя. Теперь мы - одно целое. Почти".

- Почти?

"Полное единство требует времени. Лет, может быть, десятилетий. Но для начала - хорошо. Очень хорошо. Ты прошел Испытание, ты принял меня, ты научился слушать. Дальше будет проще".

Рейн посмотрел на свою ладонь. Огонь Каллидуса вспыхнул мгновенно - яркий, жаркий, но послушный. Он поиграл пламенем, перекидывая с пальца на палец, и улыбнулся. Раньше на такое требовалась концентрация и усилие. Теперь - просто желание.

- Раньше я боялся тебя. Думал, что сгорю.

"Многие сгорают. Те, кто пытается подчинить, а не подружиться. Те, кто видит в магии только инструмент. Но не ты. В тебе есть стержень. И звезды. Они не дают огню выйти из-под контроля".

- Значит, мы команда? Я, ты и звезды?

"Мы - команда. А теперь иди. Холмы ждут. Вентус не любит, когда его заставляют ждать. И помни: ты не один. Даже когда кажется, что вокруг только ветер и пустота".

Рейн глубоко вздохнул, поправил амулет на груди, проверил кольцо на пальце, сжал в кармане коготь Гора - на удачу - и ступил на мост.

Старый город остался позади. Впереди были Северные холмы, а за ними - Новый город и король.

Ветер уже касался его лица, играл с волосами, шептал что-то неразборчивое. Вентус звал. Вентус ждал.

- Иду, - сказал Рейн ветру. - Иду.

И шагнул вперед.

Глава 7: Северные холмы и Песнь Ветра

Старый город остался позади. Мост через ущелье - последний оплот цивилизации перед дикими землями - глухо гудел под ногами, каменные арки уходили в темноту, а внизу, в пропасти, шумела невидимая вода. Рейн шел быстро, стараясь не смотреть вниз, и думал о том, что рассказала Ильза. О короле, о тьме внутри него, о надежде, которая держится на тонкой нити.

Каменные плиты моста были испещрены трещинами - кое-где из них торчали пучки жесткой травы, умудрявшейся расти даже здесь, на ветру. Перила, когда-то резные и красивые, теперь обветшали, местами обвалились, и Рейн держался ближе к центру, чтобы случайно не оступиться. Внизу, в черноте ущелья, что-то шумело - то ли вода, то ли ветер, то ли сама бездна дышала. Звук был низким, вибрирующим, он проникал в грудь и заставлял сердце биться чаще.

"Не отвлекайся", - раздался в голове голос Каллидуса. Редкий, сухой, почти безэмоциональный. - "Холмы близко. Там нужно быть собранным".

Рейн вздрогнул - неожиданно, хоть и привык уже к этому внутреннему голосу. Каллидус в последнее время говорил редко, только по делу. Его присутствие ощущалось как тусклый жар где-то в груди - не обжигающий, а скорее напоминающий: я здесь, я с тобой.

- Что там? - спросил Рейн шепотом.

"Увидишь".

И замолчал.

Рейн вздохнул и ускорил шаг. Сапоги глухо стучали по камню, эхо металось между арками, создавая странный эффект - будто кто-то шел следом, повторяя каждый шаг. Рейн обернулся несколько раз, но за спиной была только пустота да серый туман, клубящийся над Старым городом.

Мост кончился внезапно - просто оборвался, и Рейн ступил на мягкую, пружинящую под ногами землю.

Северные холмы раскинулись перед ним бескрайним морем каменистых склонов, поросших жесткой серебристой травой. Здесь не было тумана Топей, не было жара Степей, не было влажной духоты Леса. Здесь был ветер.

Он дул постоянно - то тихий, ласковый, то порывистый, злой, сбивающий с ног. Он пел разными голосами, свистел в расщелинах, гудел в каменных арках, шелестел травой. Иногда его порывы были такими сильными, что приходилось нагибаться, чтобы устоять на ногах, а иногда он стихал до едва заметного дуновения, словно давая передохнуть.

Воздух пах свободой и чем-то неуловимо горьким - может быть, полынью, может быть, просто пылью веков. Рейн глубоко вдохнул, чувствуя, как легкие наполняются этой смесью, и невольно улыбнулся. После сырости Топей и жара Степей здесь дышалось удивительно легко.

Трава под ногами была не зеленой, а серебристо-серой, с жесткими стеблями, которые звенели на ветру, как струны. Если провести по ней рукой, она больно резала пальцы - такая острая была. Местами трава росла пучками, местами сплошным ковром, и тогда холмы казались покрытыми живым серебром.

Камни - разных размеров, от мелкой гальки до огромных валунов - были отполированы ветрами до гладкости, местами покрыты странными узорами, похожими на древние письмена. Рейн провел рукой по одному такому камню - поверхность была теплой, несмотря на постоянный ветер, и шершавой, как наждак. Некоторые камни лежали так плотно, что между ними не пролез бы и палец, другие были разбросаны хаотично, создавая лабиринты.

Небо здесь, под землей, было каменным сводом, но в холмах он казался выше, чем где-либо. Темные глыбы породы уходили в бесконечность, но из-за игры теней и ветра создавалось ощущение простора, почти как на поверхности. Иногда в вышине мелькали светящиеся точки – похожие на грибы, а может, просто отблески от кристаллов, вросших в камень.

Рейн сделал первый шаг по холмам и сразу почувствовал, как ветер толкает в спину - не враждебно, а словно приглашая: "Иди, иди, посмотрим, на что ты способен".

- Красиво, - прошептал он.

Каллидус молчал.

Рейн пошел вперед, выбирая путь между холмами. Трава под ногами пружинила, камни были теплыми - солнца здесь не было, но камень хранил какое-то внутреннее тепло, словно сама земля дышала. Где-то вдали, за грядами холмов, угадывались более высокие вершины - может быть, там начинались земли Нового города.

Он шел около часа, наслаждаясь тишиной и ветром, когда заметил первые следы жизни. На камне у тропы лежала кучка костей - мелких, птичьих, аккуратно сложенных в пирамидку. Рядом валялся обрывок ткани, выцветший до белизны, с вышитыми на нем странными узорами - спирали, завитки, похожие на следы ветра.

Он пошел дальше, и вскоре начали попадаться другие знаки присутствия - выложенные камнями круги на вершинах холмов, воткнутые в расщелины палки с трепещущими лоскутами, углубления в скалах, где явно кто-то сидел, наблюдая за горизонтом. В некоторых таких углублениях лежали пучки сухой травы - возможно, импровизированные лежанки.

- Здесь живут, - понял Рейн. - Или по крайней мере жили.

"Смотрят", - неожиданно подал голос Каллидус. - "Они всегда смотрят. Ветер приносит им новости".

Рейн поежился, оглядываясь. Холмы были пусты - только трава, камни и ветер. Но ощущение чужих взглядов не проходило. Оно было таким явственным, что между лопаток бегали мурашки.

А потом он увидел их.

На гребне соседнего холма замерли три фигуры. Они не двигались, только ветер трепал их длинные светлые волосы и странные одежды, похожие на плащи из спутанной травы. Рейн остановился, вглядываясь.

Существа были высокими, под два с половиной метра, и неестественно худыми - такими худыми, что сквозь кожу, казалось, можно было разглядеть очертания костей. Кожа их отливала серебристо-серым, идеально сливаясь с цветом камней и травы. Глаза - большие, раскосые, цвета выцветшего неба - смотрели прямо на Рейна без всякого выражения.

Но главное было не в этом. Главное - они стояли на самом краю холма, там, где ветер дул сильнее всего, и даже не покачивались. Словно были частью этого ветра. Словно сам ветер держал их, обтекал, не замечал как препятствие.

Рейн рассмотрел их подробнее. У всех троих за спинами, от лопаток до пояса, тянулись складки кожи - тонкие, полупрозрачные, похожие на крылья летучих мышей, но без костей. Они трепетали на ветру, то расправляясь, то сворачиваясь, помогая существам удерживать равновесие. Когда ветер усиливался, перепонки натягивались, становясь почти прозрачными, и сквозь них можно было разглядеть камни.

Одежды были сплетены из той же серебристой травы, что росла вокруг, - длинные, до пят, с капюшонами, откинутыми на спину. Трава была переплетена так искусно, что создавала плотную, но легкую ткань, которая колыхалась на ветру, не сковывая движений. По краям одежд висели мелкие камешки и перья - может быть, для баланса или просто для красоты.

Рейн замер, вспоминая уроки прошлых регионов. Не делать резких движений. Не показывать страха. Ждать.

Одно из существ - самое высокое, с длинными светлыми волосами, заплетенными в множество косичек, в которые были вплетены перья и мелкие камешки - отделилось от группы и скользнуло вниз по склону. Оно не шло - оно парило, едва касаясь камней длинными ступнями с невероятно длинными пальцами. Каждое движение было плавным, текучим, словно существо танцевало с ветром. Подошвы его ног были широкими, мозолистыми, идеально приспособленными для бега по камням.

Существо приблизилось и остановилось в десяти шагах. Рейн смог рассмотреть его лицо - острое, с высокими скулами, почти красивое, но совершенно нечеловеческое. Глаза без зрачков, только бледная радужка, которая, казалось, слегка светилась в сумраке. Когда существо моргало, веки двигались сбоку, как у птиц. Рот - тонкая линия без губ, нос - едва заметные ноздри. Кожа была покрыта мельчайшими чешуйками, блестящими на свету, и при каждом движении они переливались серебром.

- Человек, - произнесло оно голосом, похожим на шелест травы. В этом голосе не было угрозы, только любопытство. - Ты идешь по нашим землям. Ветер рассказал нам.

Рейн осторожно кивнул, стараясь не делать резких движений.

- Меня зовут Рейн. Я иду к королю. Я не хочу вражды.

Существо склонило голову, рассматривая его. Ветер трепал его косички, и перья в них тихо звенели, издавая мелодичный перезвон.

- Все хотят к королю. Но не все доходят. Ветер любит быстрых. Ты быстрый?

- Не знаю, - честно ответил Рейн. - Никогда не проверял.

Существо - Рейн мысленно назвал его Ветрокрылым - издало звук, похожий на короткий свист. Остальные двое на холме откликнулись таким же свистом, и эхо заметалось между склонами, повторяясь несколько раз, пока не затихло вдали.

- Ветер проверит, - сказало существо. - Беги.

И прыгнуло.

Рейн не успел среагировать - существо двигалось быстрее, чем он мог уследить. Оно просто исчезло с места и появилось в трех шагах слева, протягивая длинные руки с острыми, как бритва, когтями. Когти были не прозрачными, а серебристыми, под цвет кожи, и на кончиках поблескивали, словно металлические. Рейн успел заметить, что они втягиваются и выпускаются, как у кошек.

Рейн отшатнулся и побежал.

Он не думал, куда бежать - просто несся вниз по склону, перепрыгивая через камни, спотыкаясь, падая, поднимаясь и снова бежал. Сапоги скользили по гладким камням, трава хлестала по ногам, оставляя мелкие порезы, ветер бил в лицо, но Рейн не останавливался.

Ветрокрылые не преследовали его в полную силу - они играли. Они мелькали по бокам, то исчезая, то появляясь, свистели, перекликались, и ветер вторил им. Иногда один из них проносился так близко, что Рейн чувствовал дуновение воздуха от его движения и запах - сухой, травяной, с ноткой озона, как после грозы.

- Быстрее! - донеслось откуда-то справа. - Ветер любит быстрых!

Рейн выкладывался полностью, но понимал, что проигрывает. Они были созданы для скорости, для ветра, для этих холмов. Он - просто человек, который никогда не бегал быстрее своей тени.

Он споткнулся о камень и покатился по склону, обдирая ладони и колени. Острая боль пронзила руку - он порезался о камень, и на коже выступила кровь, ярко-алая на фоне серых камней. Рейн зашипел, но продолжил катиться, пока не остановился у подножия, в небольшой ложбине, окруженной валунами.

Он поднял голову, тяжело дыша, и увидел, что все трое Ветрокрылых стоят наверху, глядя на него сверху вниз. Ветер трепал их травяные плащи, но сами они были неподвижны, как статуи.

- Медленный, - констатировало главное. В голосе не было злорадства - только констатация факта. - Ветер огорчен.

И они исчезли. Просто растворились в воздухе, словно ветер унес их. На мгновение Рейну показалось, что он видит три тени, скользящие над гребнем холма, но через секунду и они пропали. Остался только свист ветра да запах сухой травы.

Рейн долго лежал, пытаясь отдышаться. Руки и ноги дрожали, ладони саднили, из пореза на руке сочилась кровь, смешиваясь с пылью. Грудь ходила ходуном, сердце колотилось где-то в горле. Но он был жив.

- Почему они не убили меня? Почему просто играли? - спросил он, обращаясь скорее к себе, чем к Каллидусу.

"Потому что ты не еда", - голос Каллидуса прозвучал неожиданно. - "Они не питаются в привычном понимании. Им нужно другое".

- Что значит "другое"?

Каллидус молчал так долго, что Рейн уже решил - не ответит. Но потом заговорил, и в голосе его впервые прозвучало нечто похожее на уважение:

"Ветрокрылые - особенные. Они не охотятся, не собирают плоды, не ловят рыбу. Они питаются самой магией. Их кожа, эти перепонки за спинами - они впитывают магическую энергию из воздуха, из ветра, из земли. Преобразуют её в питательные вещества. Поэтому они так привязаны к ветру - он приносит им энергию со всего подземелья".

Рейн удивился.

- Они едят магию?

"Можно сказать и так. Они возможно - единственные существа в подземелье, которые научились жить за счет самой стихии. Им не нужна охота, не нужно земледелие. Только ветер и магия. Поэтому они такие быстрые, такие легкие - они не отягощены плотью".

Рейн вспомнил их худые, почти прозрачные тела, их невесомые движения.

- Значит, когда ветер стихает, они голодают?

"Да. Тогда они становятся злыми, агрессивными. Начинаются распри между кланами, набеги на соседей. Но ветер редко стихает надолго. Вентус заботится о своих детях".

Рейн поднялся, отряхнулся. Куртка была порвана в нескольких местах, штаны перепачканы пылью и кровью. Он перевязал порез куском ткани, оторванным от подкладки, и пошел дальше, стараясь держаться ниже по склонам, где ветер был не таким сильным.

Но теперь он смотрел на холмы другими глазами. Знал, что ветер здесь - не просто ветер. Это жизнь. Это еда. Это сама суть этих странных, прекрасных существ.

Ночь в холмах была холодной и звонкой.

Рейн нашел небольшую нишу под нависающим камнем - не пещеру, но хотя бы укрытие от прямого ветра. Камень нависал козырьком, создавая подобие естественного навеса, и под ним было почти тихо - ветер гулял где-то сверху, не доставая до убежища.

Он развел небольшой огонь - Каллидус послушно зажег трут, и маленькое пламя осветило нишу теплым оранжевым светом. Рейн сидел, прислушиваясь к завываниям ветра, и жевал сухой паек, оставшийся еще с Топей.

Ночью холмы оживали другими звуками. Где-то вдалеке перекликались Ветрокрылые - их свист разносился эхом, создавая странную, почти музыкальную какофонию. Иногда ветер приносил обрывки других звуков - шорох множества ног по камням, далекий вой, похожий на волчий, но более высокий, певучий. Один раз Рейн услышал отчетливый крик - пронзительный, жалобный, но быстро затихший. Может быть, кого-то унес ветер? Или просто приснилось?

Рейн не спал - просто сидел, глядя на огонь и слушая. Где-то глубоко внутри Каллидус молчал, но его присутствие ощущалось как слабый жар, успокаивающий.

Он думал о том, что рассказал Каллидус о Ветрокрылых. Они питаются магией, впитывая ее кожей и перепонками из ветра. Их жизнь полностью зависит от ветра - когда он стихает, они голодают и становятся агрессивными. Ветер для них - не просто погода, а источник существования.

Под утро ветер стих, и Рейн задремал - всего на час, но этого хватило, чтобы восстановить силы.

Второй день в холмах выдался спокойнее.

Рейн научился замечать Ветрокрылых издалека - их силуэты на гребнях холмов, их длинные тени, мелькающие между камнями. Они следили за ним, но не приближались. Просто наблюдали.

Он шел весь день, стараясь не выходить на открытые пространства, держась ближе к валунам и расщелинам. Несколько раз видел вдалеке стада каких-то животных - грациозных, с длинными ногами и серебристой шерстью, пасущихся на склонах. Они напоминали антилоп, но двигались странно - рывками, словно ветер переносил их с места на место. Пару раз замечал мелких грызунов, шныряющих между камнями, - серые, пушистые, с длинными хвостами, они быстро исчезали в норах при его приближении. И редких птиц, которые проносились высоко в воздухе, стараясь держаться подальше от особо сильных потоков ветра.

К полудню он наткнулся на странное место - широкую каменную чашу, выдолбленную ветрами за тысячи лет. Дно чаши было гладким, отполированным до зеркального блеска, и в центре росло одинокое дерево - корявое, искривленное, но живое.

Дерево было невысоким, метра три, с толстым стволом, покрытым глубокими трещинами. Ветви его тянулись не вверх, а в стороны, стелясь почти по земле, словно дерево пыталось спрятаться от ветра. Листья были мелкими, серебристыми, и при каждом порыве ветра они звенели, как тысячи крошечных колокольчиков. Звук был невероятно красивым - высоким, чистым, он разносился далеко вокруг.

На ветвях висели лоскуты ткани, ленты, какие-то амулеты - все они трепыхались на ветру, создавая пестрое, почти праздничное зрелище. Рейн насчитал десятки, если не сотни приношений - от простых тряпочек до искусно вышитых платков, от грубых каменных подвесок до тонких серебряных цепочек. Некоторые лоскуты выцвели от времени до белизны, другие были совсем свежими, вероятно, повешенными совсем недавно.

Рейн подошел ближе, рассматривая. На одном из лоскутов была вышита странная надпись - не на человеческом языке, но он почему-то понял смысл: "Ветер, верни моего сына". Буквы были вышиты неровно. На другом - просто имя: "Киа". На третьем - рисунок: крылатая фигура, улетающая ввысь, и рядом - маленькая фигурка, тянущая руки.

- Святилище, - понял Рейн. - Они молятся ветру. Приносят дары, просят о помощи.

Рейн посмотрел на лоскуты с новым пониманием. Каждый из них был чьей-то надеждой, чьей-то мольбой, чьей-то болью. Он представил, как мать приходит сюда, вешает лоскут с именем сына и молится ветру, чтобы тот вернул ее ребенка. Или как жена ждет мужа, унесенного бурей, и смотрит в небо, надеясь увидеть знакомый силуэт.

Он хотел спросить еще, но в этот момент из-за дерева вышла фигура.

Не Ветрокрылый, а кто-то другой. Ниже ростом, коренастее, с грубой кожей, похожей на кору, и глазами-угольками, светящимися в сумраке. Существо было приземистым, с широкими плечами и короткими мощными ногами. Руки его, наоборот, были длинными, почти до земли, с толстыми пальцами, похожими на корни. Кожа действительно напоминала кору старого дерева - серая, в трещинах, местами покрытая наростами лишайника. Оно двигалось медленно, но каждое движение казалось невероятно прочным, незыблемым. Когда оно ступало, камни под его ногами даже не скрипели - словно существо было их частью.

- Человек, - проскрипело существо голосом, похожим на скрип старого дерева на ветру. - Редкий гость в этих краях. Вижу в тебе искры. Да не одну, а больше. Что ищешь?

Рейн замер, но не почувствовал угрозы. Существо смотрело без враждебности - скорее с любопытством.

- Путь к Новому городу, - ответил он осторожно. - А вы... кто вы?

- Камнекожие, - существо постучало себя по груди - звук был глухим, действительно каменным. - Мы старше этих холмов. Мы помним, когда здесь было море. А теперь здесь только ветер и камни. И ветрокрылые, которые думают, что они главные.

- Вы живете здесь? В холмах?

- Живем. Под камнями, в расщелинах, глубоко, где ветер не достает. Нам не нужен ветер - нам нужна земля. Мы едим землю, пьем воду из глубин. Ветрокрылые нас не трогают - мы слишком твердые для них. Да и зачем? Мы не мешаем.

Рейн смотрел на это древнее существо и чувствовал, как время здесь течет иначе. Камнекожие были частью этих холмов, как скалы, как сама земля. От них пахло сыростью и чем-то древним, как сам мир.

- А кроме вас и ветрокрылых, здесь кто-то живет? - спросил он.

- Мало, - Камнекожий покачал головой. - Северные холмы суровы. Ветер выдувает все живое. Есть трава - та, что ты видишь. Есть мелкие твари, что прячутся в норах, питаются корнями. Есть птицы - но они прилетают редко, ветер их не любит. В основном здесь только мы и ветрокрылые. И ветер. Много ветра.

- А ветрокрылые? Где они живут?

- В домах. - Камнекожий махнул рукой в сторону дальних холмов. - Там, где скалы защищают от самых сильных ветров. Они строят из камня - крепко, на совесть. Иначе ветер сметет. Дома у них - не сдвинешь. Стены толстые, крыши плоские, камнями придавлены. Внутри тепло, сухо. Для таких летучих они любят основательность.

Рейн удивился - он представлял ветрокрылых кочевниками.

- А что они делают, когда ветер особенно силен?

- По-разному, - Камнекожий прищурился. - Если ветер сильный, но не опасный - празднуют. Собираются в святилищах, поют, танцуют. Говорят, что ветер говорит с ними громче в такие дни. Приносят дары, просят о чем-то. Или благодарят.

- А если ветер слишком сильный? Опасный?

- Тогда молятся. - Камнекожий кивнул на дерево с лоскутами. - Видишь это? Каждый лоскут - молитва. "Ветер, утихни". "Ветер, не тронь моего ребенка". "Ветер, верни того, кого унес". Они верят, что если задобрить ветер дарами, он смилостивится. Иногда помогает.

- Значит ветер уносит ветрокрылых.

- Чаще детей. Тех, кто только учится летать. Или неосторожных. Вентус не злой, но он сильный. Он не выбирает - просто дует. А кто не удержался - того уносит. Иногда возвращает - если повезет.

Рейн посмотрел на дерево с новым чувством. Каждый лоскут был чьей-то трагедией.

- А вы? Вы тоже участвуете в обрядах?

- Мы? - Камнекожий хмыкнул. - Мы слишком тяжелые для их танцев. Стоим в стороне, смотрим. Иногда они зовут нас - говорят, что камни приносят удачу. Мы не против. Мирно живем.

Рейн хотел спросить еще, но существо уже исчезло - просто шагнуло назад, за дерево, и словно влилось в камень, из которого, казалось, и было сделано. Рейн обошел дерево - никого. Только гладкая каменная стена, в которой не было ни трещинки, ни намека на проход. Только легкий след, будто кто-то прошел сквозь камень.

"Камнекожий", - прокомментировал Каллидус. - "Редкие. Живут по тысяче лет, а то и более. Если сказал, что есть искра - значит, есть".

- Но я не чувствую Вентуса, - признался Рейн. - Совсем.

"Не чувствуешь, потому что не пробовал".

И замолчал.

Рейн вздохнул и сел под деревом, прислонившись спиной к шершавому стволу. Ветер шелестел листвой, лоскуты на ветвях трепетали, создавая причудливую игру теней. Рейн закрыл глаза и попытался почувствовать то, что возможно чувствовали Ветрокрылые - легкость, скорость, свободу.

Ничего.

Только ветер, который трепал волосы, да шум в ушах. Вентус молчал.

Он просидел так до темноты, но Вентус не открывался ему. Только ветер трепал волосы да шептал что-то неразборчивое, а листья звенели свою бесконечную песню.

Утром третьего дня Рейн выбрался из-под дерева, размял затекшие мышцы и двинулся дальше. Камнекожий сказал - за тремя грядами. Он прошел одну гряду, потом вторую. Ветер усиливался с каждым часом, трава звенела громче, камни под ногами казались более гладкими, отполированными до блеска.

К полудню он шел по гребню высокого холма, когда ветер внезапно усилился до такой степени, что приходилось нагибаться, чтобы не упасть. Лоскуты одежды хлестали по лицу, оставляя красные полосы, в глазах щипало от пыли, мелкие камешки били по ногам, оставляя синяки. Воздух был наполнен таким количеством песка и пыли, что каждый вдох давался с трудом - легкие словно наждаком драли. Приходилось дышать через ткань, намотанную на лицо.

Рейн пригнулся, прикрывая лицо рукой, и попытался найти укрытие. Впереди виднелась группа валунов - можно было переждать там.

И в этот момент из-за поворота вылетели они.

Пятеро Ветрокрылых - не те, что играли с ним в первый день, а другие, крупнее, с более темной кожей, почти черной, и злыми глазами, в которых не было ни капли любопытства, только голодная ярость. Их кожаные перепонки за спинами были расправлены, помогая планировать по ветру, и они неслись прямо на Рейна со скоростью, от которой захватывало дух. Воздух свистел, рассекаемый их телами, и этот свист был похож на предсмертный вой.

В их руках Рейн увидел длинные костяные ножи, заточенные до остроты. Сами ножи были украшены резьбой - спирали, завитки, символы скорости, и на кончиках лезвий поблескивала какая-то темная жидкость - яд или просто заговоренная кровь.

- Человек! - закричал один голосом, полным ветра и ярости. - Ветер сказал - чужак! Ветер сказал - убить!

Рейн рванул вниз по склону, понимая, что в этот раз это не игра. Они не шутили. Они хотели его смерти.

Он бежал, спотыкаясь, падая, поднимаясь, и слышал за спиной свист рассекаемого воздуха - они приближались. Быстрее, чем он мог бежать. Гораздо быстрее. Камни вылетали из-под ног, градом сыпались вниз, но Рейн не останавливался. Сердце колотилось где-то в горле, дыхание сбилось, мышцы горели огнем.

Один из них пронесся справа, взмахнул ножом - Рейн почувствовал холодок у самого уха и услышал, как рассекается воздух в миллиметре от кожи. Несколько волосков с виска срезало лезвием - они медленно кружились в воздухе, падая на камни. Другой мелькнул слева, заходя на новый заход, и его когтистая рука чуть не задела плечо.

Рейн понимал: так он не убежит. Они слишком быстры. Слишком привычны к этим холмам. Нужно драться.

Он резко развернулся, и когда ближайший Ветрокрылый бросился на него, выбросил руку вперед. Каллидус откликнулся мгновенно - стена пламени вспыхнула между ними, оранжевая, жаркая, ревущая. Огонь взметнулся вверх на три человеческих роста, выбрасывая снопы искр и клубы черного дыма.

Ветрокрылый взвизгнул и отшатнулся, его кожаные перепонки затрещали от жара, волосы на косичках вспыхнули, и он кубарем покатился по склону, пытаясь сбить пламя. Запахло горелой плотью и паленой шерстью.

Но остальные не остановились - они обходили с флангов, прижимая Рейна к скале. Их движения были отточены тысячами лет охоты - они знали, как загонять добычу, как лишать ее путей к отступлению.

- Мало, - прошептал Рейн, понимая, что огонь не остановит их надолго.

Он отступил, прижимаясь спиной к холодному камню, и Ветрокрылые окружили его полукругом. Пятеро. Глаза горят желтым огнем, ножи блестят в сумраке, перепонки за спинами трепещут, готовые в любой момент бросить хозяев в атаку. Они приближались медленно, с хищной грацией, зная, что жертва никуда не денется.

Рейн слышал их дыхание - свистящее, частое, как у собак, загнавших зайца. Видел капельки слюны на их тонких губах. Чувствовал запах - сухой, травяной, с ноткой чего-то тошнотворного. Может быть, так пахнет страх.

- Конец, человек, - прошипел главный, тот, со шрамом через все лицо. - Ветер получит твою душу.

Рейн закрыл глаза. Он не молился - он просто позвал. Позвал так, как звал в детстве, когда смотрел на звезды и мечтал, что холод когда-нибудь кончится. Позвал так, как звал в Топях, когда духи тянули к нему руки. Позвал всем своим существом, каждой клеткой, каждой мыслью, каждой каплей надежды, что еще оставалась в душе.

- Звезды, - прошептал он. - Я прошу вас. Придите.

Тишина.

Ветрокрылые замерли на мгновение, прислушиваясь. Потом главный рассмеялся - сухим, шелестящим смехом.

- Звезды? - переспросил он. - Здесь нет звезд, глупый человек. Под землей нет звезд. Ты зовешь пустоту.

Рейн не отвечал. Он просто стоял, закрыв глаза, и ждал.

И звезды ответили.

Свет вспыхнул не внутри него - снаружи. Воздух вокруг задрожал, загустел, стал вязким, как вода. Появился звук - высокий, чистый, похожий на звон тысячи колокольчиков, но такой далекий, словно шел из другого мира. Звук нарастал, заполняя все пространство, и Ветрокрылые замерли, не в силах пошевелиться.

А потом из ниоткуда начали проступать сияющие фигуры.

Они возникали прямо из воздуха - сначала едва заметные тени, потом все более плотные, пока не обрели форму. Они были похожи на людей, но не совсем - слишком высокие, слишком тонкие, слишком светлые. Их тела состояли из чистого света - голубоватого, холодного, мерцающего, как далекие звезды в зимнюю ночь.

У них не было лиц - только овалы, в которых угадывались черты, но стоило присмотреться, как они расплывались, текли, менялись. Вместо глаз - два более ярких пятна света. Вместо рта - едва заметная линия. Они были прекрасны и жутки одновременно.

Их было пятеро. Ровно столько, сколько и врагов.

Они не стояли на земле - они парили в воздухе, едва касаясь камней кончиками светящихся ступней. От них исходил холод - не тот, что убивает, а тот, что очищает, что заставляет отступить тьму. Воздух вокруг них искрился, покрывался мельчайшими кристалликами льда, которые медленно оседали на камни. Там, где падали эти кристаллики, трава покрывалась инеем.

Ветрокрылые замерли, глядя на это чудо. Их ножи опустились. Челюсти отвисли. В глазах появился страх - настоящий, животный страх перед чем-то, что они не могли понять, не могли объяснить, не могли убить.

- Что... что это? - прошептал один. Голос его дрожал, как осенний лист на ветру.

- Звезды, - ответил Рейн. Голос его звучал тихо, но в этой тишине каждое слово было слышно. - Вы сказали, их здесь нет. Вы ошиблись.

Звездные фигуры не двигались. Они просто стояли между Рейном и Ветрокрылыми, закрывая его своими светящимися телами. Их свет падал на камни, окрашивая их в голубоватые тона, и там, где он касался земли, трава покрывалась инеем.

Первый Ветрокрылый не выдержал. Азарт охотника взял верх над страхом - или просто инстинкт приказал убивать, пока не убили тебя. Он бросился вперед, целясь ножом в ближайшую фигуру.

Лезвие прошло сквозь неё, не встретив сопротивления - нож просто рассек пустоту, и Ветрокрылый по инерции пролетел сквозь звездную фигуру, оказавшись по другую сторону.

На мгновение показалось, что звезды бессильны.

А потом Ветрокрылый закричал.

Он закричал так, как Рейн никогда не слышал - пронзительно, жутко, на одной ноте, от которой закладывало уши. Там, где его тело коснулось света - руки, плечи, голова - кожа начала белеть, покрываться инеем. Холод расползался по нему, как живой, захватывая все новые участки.

Ветрокрылый выронил нож, попытался отряхнуться, но иней не слетал - он въедался в кожу, проникал глубже, в мышцы, в кости. Пальцы онемели и побелели, перестали слушаться. Лицо застыло маской ужаса.

Он упал на колени, пытаясь что-то сказать, но изо рта вырывался только пар - холодный, белый пар, как в самый лютый мороз. Глаза его закатились, и он замер, скорчившись на камнях, покрытый инеем.

- Холод звезд, - прошептал главный Ветрокрылый. - Я слышал легенды... но не верил...

Двое других попытались обойти фигуры с флангов. Они двигались быстро - очень быстро, используя всю свою скорость, накопленную за тысячелетия жизни в ветре. Но звездные стражи двигались еще быстрее.

Они не бежали - они перетекали. Просто исчезали в одном месте и возникавали в другом, оставляя за собой светящиеся шлейфы. Каждый раз, когда Ветрокрылый касался их, он получал порцию ледяного света, от которого немели конечности и темнело в глазах.

Один из нападавших, пытаясь уклониться, врезался в скалу - слишком быстро, слишком резко. Раздался хруст костей, и он сполз по камню, оставляя кровавый след, но Рейн видел - он ещё дышит. Он жив.

Второй замер, не решаясь двигаться, окруженный светящимися фигурами со всех сторон.

Рейн стоял за их спинами, чувствуя, как силы утекают из него. Звезды пили его надежду, его мечты, его свет, его саму жизнь - каждую секунду он становился слабее, пустее, холоднее. Но он не останавливал их. Сейчас это было нужно.

Главный Ветрокрылый не сдавался. Он видел, что звезды отвлекаются на его соплеменников, и решил рискнуть. Собрав всю свою скорость, он метнулся вперед, обходя стражей по широкой дуге, целясь прямо в Рейна.

Рейн видел его приближение - размытое пятно, несущееся с невероятной быстротой. Увидел нож, занесенный для удара. Увидел торжество в горящих глазах.

Он поднял руку, призывая защиту - и одна из звездных фигур, та, что стояла ближе всех, вдруг распалась на мириады искр.

Это было прекрасно и страшно одновременно. Светящаяся фигура взорвалась фонтаном голубых огней, которые взметнулись вверх, закружились вихрем и обрушились на приближающегося Ветрокрылого сверху. Тысячи, крошечных звездочек падали на него, а потом возникла и большая звезда, распавшаяся на множество мелких. Они сыпались как снег, как дождь.

Ветрокрылый закричал - не от боли, от ужаса. Свет падал на него, проникал сквозь кожу, жег изнутри. Он выронил нож, упал на колени, закрывая голову руками, но свет не щадил - он находил щели, просачивался сквозь пальцы, заставлял кричать снова и снова.

Каждая искорка, коснувшись его, оставляла маленькое белое пятнышко инея.

А потом свет кончился. Искры погасли, и Ветрокрылый остался лежать - скорчившийся, дрожащий, покрытый инеем, но живой.

Рейн покачнулся. Звезды забрали слишком много. Он чувствовал, как пустеет внутри, как надежда уходит, сменяясь холодной пустотой. Грудь сдавило ледяным обручем, сердце билось медленно, тяжело, словно нехотя. В глазах темнело.

- Хватит, - прошептал он. Голос прозвучал тихо, как умирающий шепот. - Хватит...

Звездные фигуры замерли. Три оставшихся стража повернулись к нему - этими пустыми сияющими провалами вместо лиц. На мгновение Рейну показалось, что они смотрят на него с чем-то похожим на... грусть? Понимание?

Одна из фигур, самая высокая, сделала шаг к нему. Протянула светящуюся руку - и Рейн почувствовал прилив тепла. Крошечного, едва заметного, но такого родного. Словно звезды говорили: "Мы с тобой. Но мы не можем остаться".

Потом, одна за другой, они начали таять. Растворяться в воздухе, оставляя после себя только легкое голубое свечение и запах озона - свежий, чистый, как после грозы. Последней исчезла та, что протянула руку - она просто рассыпалась сотней искр, которые взметнулись вверх и пропали в сером небе.

Тишина.

Четверо Ветрокрылых стояли, не в силах пошевелиться. Двое были ранены - один лежал у скалы со сломанной ногой, второй корчился в ледяном коконе. Двое других замерли, глядя на Рейна расширенными от ужаса глазами. Пятый, главный, все еще не мог подняться.

Они смотрели на него, на его светящиеся руки - голубое свечение еще тлело на кончиках пальцев, - на иней, покрывающий камни вокруг, на ледяные узоры, расползшиеся по скале за его спиной. Воздух все еще искрился от остаточной магии, и каждый вдох отдавал холодом.

- Уходите, - выдохнул Рейн. Голос был хриплым, чужим, словно не его. - Пока я не позвал их снова.

Они не заставили просить дважды.

Двое здоровых подхватили раненых - того, что корчился на земле, и того, что лежал у скалы. Главного они тоже подняли, хотя он едва стоял на ногах. Три тени метнулись прочь, исчезая за гребнем холма быстрее ветра.

Но четвертый не ушел.

Юный Ветрокрылый, тот самый, что коснулся звезд, остался стоять на месте. Он смотрел на Рейна большими, полными слез глазами, и в них не было страха - только благоговение и что-то еще, чему Рейн не мог найти названия.

- Ты... - прошептал юноша. - Ты призвал звезды. Ты...

- Уходи, - перебил Рейн, падая на колени. - Пока я не убил тебя.

- Ты не убьешь, - уверенно сказал юноша. - Я чувствую. В тебе нет тьмы. Только свет. И усталость.

Рейн поднял голову, всматриваясь в лицо юного Ветрокрылого. В его глазах не было той отстраненности, что у других - они горели живым, искренним любопытством. И еще в них была сила - не физическая, а внутренняя, та, что закаляется в борьбе.

- Как тебя зовут? - спросил Рейн, сам не зная зачем.

- Сириус, - ответил юноша. И, заметив удивление в глазах Рейна, добавил: - Странное имя, да? Меня так назвала мать. Она говорила, что когда-то, очень давно, наши предки жили на поверхности и видели звезды. Сириус - это самая яркая звезда на небе по словам матери. Мать хотела, чтобы я был таким же ярким. Но я просто... другой.

Рейн смотрел на него и чувствовал, как теплеет в груди. Сириус. Самая яркая звезда. В этом имени было столько надежды, столько тоски по утраченному небу.

- Красивое имя, - сказал он. - Твоя мать была права.

Сириус улыбнулся - впервые за все время Рейн видел, чтобы Ветрокрылый улыбался.

- Ты ранен, - сказал Сириус, подходя ближе. - Дай я помогу.

- Ты не боишься? - удивился Рейн. - Я только что чуть не убил твоих сородичей.

- Ты защищался, - пожал плечами Сириус. - Это правильно. А они напали первыми - это неправильно. Старый вождь сам говорил, что ветер не любит несправедливых. Ты не убил, хотя мог. Значит, ты хороший.

Рейн смотрел на него и не верил своим глазам. Среди этих быстрых, отстраненных существ нашелся тот, кто смотрел на мир иначе.

- Ты не похож на других Ветрокрылых, - сказал он.

Сириус грустно усмехнулся.

- Знаю. Меня считают странным. Я слишком медленный, слишком тяжелый, слишком... другой. Мои перепонки слабее, я не могу летать так быстро, как другие. Но зато я крепче и сильнее. Я могу нести тяжести, которые другим не поднять. Могу стоять на ветру, когда других сдувает. Могу защищать.

Он помолчал, и в его глазах мелькнула тень.

- В детстве меня часто били. Дразнили, толкали, щипали перепонки - больно, знаешь ли. Я плакал, бежал к матери. Она говорила: "Не отвечай, они отстанут". Но они не отставали. Тогда я понял: если не могу убежать, значит, нужно научиться драться.

- И ты научился?

- Пришлось. - Сириус сжал кулак - он был размером с небольшой камень. - Я медленный, но сильный. Один удар - и обидчик летит кубарем. Они пытались нападать стаей, но я научился прижиматься спиной к скале, чтобы не окружили. И бить. Бить так, чтобы запомнили.

Он разжал кулак, и Рейн увидел на костяшках старые шрамы.

- Теперь меня боятся. Не уважают, не любят, но боятся. Никто не трогает. И это... лучше, чем быть жертвой. Но иногда хочется, чтобы кто-то просто подошел и сказал: "Ты хороший". Без драки. Просто так.

Рейн протянул руку и коснулся его плеча.

- Ты хороший, Сириус. Я это вижу.

Сириус посмотрел на него с таким выражением, словно Рейн подарил ему звезду с неба.

- Правда?

- Правда.

Сириус улыбнулся - светло, открыто, по-детски.

- Я мог бы пойти с тобой, - сказал он. - Если ты позволишь. Я буду защищать тебя. Буду слушать ветер, предупреждать об опасностях. Буду носить твои вещи - я сильный. Я пригожусь.

- Ты уже пригодился, Сириус. Ты – один из тех, кто посмотрел на меня не как на врага или диковинку, а как на друга.

- Друг, - повторил он. - У меня никогда не было друзей.

- Теперь есть.

Они сидели у небольшого костра, который Рейн развел с помощью Каллидуса. Сириус смотрел на огонь с таким же восторгом, как недавно на звездный свет. Пламя отражалось в его больших глазах, делая их похожими на два горящих уголька.

- Ты говорил, мать назвала тебя Сириусом, - начал Рейн, когда молчание стало уютным. - А что с ней случилось?

Сириус помрачнел, но ответил:

- Умерла. Давно. Я еще маленький был. Она заболела. Ветрокрылые редко болеют, но если болеют - почти не выживают. Она угасала долго, месяц. А перед смертью сказала: "Ты особенный, Сириус. Ты слышишь ветер так, как никто из нас. Не бойся быть другим. Это твой дар".

- Она была мудрой.

- Она была единственной, кто меня понимал. - Сириус опустил голову. - После ее смерти я совсем один. Отец пропал, когда я был совсем маленьким - его унес ветер. В сильную бурю. Я его почти не помню. Только руки - большие, теплые. И голос.

Рейн молчал, давая ему выговориться.

- А ты сам? - спросил Сириус. - Твои родители?

- Тоже умерли, - тихо ответил Рейн. - На поверхности. Там холод. Очень сильный холод. Многие не выживают. Мои не выжили.

- И ты остался один?

- Был один. Пока не попал сюда. - Рейн улыбнулся. - Теперь у меня есть друзья. Горг в Чертогах, Борг и Скрим в Лесу, Ксерикс и Крек в Степях, Ильза в Топях... И теперь ты.

Сириус слушал, раскрыв глаза.

- У тебя так много друзей?

- Да. И каждый из них помог мне. Каждый научил чему-то важному.

Они помолчали, глядя на огонь. Рейн посмотрел на свою руку - голубая линия пульсировала под кожей, то становясь ярче, то почти исчезая. Боль от ожогов утихла, но осталось странное ощущение - словно в руке поселилось что-то чужое, но не враждебное.

- Надо попробовать еще, - прошептал он.

Сириус насторожился.

- Что ты задумал?

- Хочу понять, как это работает. - Рейн поднял руку, сосредоточился. - В бою у меня случайно получилось совместить Стелларис и Каллидус. Звездный огонь. А что если попробовать осознанно? Другие сочетания?

- Это опасно?

- Не знаю. - Рейн усмехнулся. - Но если не пробовать, никогда не узнаешь.

Он закрыл глаза, призывая свет. Стелларис откликнулся сразу - тепло разлилось по груди, кончики пальцев засветились мягким голубым. Потом Рейн осторожно добавил серые нити Лимиуса - текучие, зыбкие, похожие на утренний туман.

Они соприкоснулись внутри него - свет и обман. Рейн ждал боли, ждал сопротивления, но ничего не произошло. Они просто... переплелись.

Он открыл глаза и выдохнул.

Перед ним возникла фигура. Его собственная. Копия, сотканная из света и иллюзии, стояла в двух шагах и смотрела на него пустыми глазами. Она мерцала, переливалась голубым, но была почти настоящей - можно было разглядеть каждую складку одежды, каждую прядь волос.

- Получилось, - выдохнул Рейн.

Копия двинулась - сделала шаг вправо, потом влево, потом рассыпалась тысячей светящихся искр, которые медленно осели на землю, словно звездная пыль.

Сириус подскочил, разинув рот.

- Это был ты? Но ты же здесь... А там...

- Иллюзия. Светящаяся иллюзия. - Рейн улыбнулся. - Стелларис делает ее яркой, почти настоящей. Лимиус дает форму и движение.

- А больно было?

- Нет. Совсем. - Рейн посмотрел на руку - никаких следов, только легкое покалывание в кончиках пальцев. - Кажется, Стелларис с Лимиусом дружат.

"Они не дружат", - проворчал Каллидус. Голос его звучал ворчливо, но без обычной резкости. - "Они просто не мешают друг другу. Свет освещает ложь, ложь прячет свет. Это не союз - это сделка".

- Но работает же.

"Работает. Но не жди от них силы. Это не атака, не защита. Это обманка.

Рейн кивнул, принимая критику. Обманка - тоже полезно. Особенно если нужно отвлечь врага или запутать следы.

Сириус смотрел на него с восхищением.

- Ты можешь создавать себя? Настоящего себя?

- Копию. Она не умеет драться и говорить.

- Это невероятно, - прошептал Сириус. - Ветрокрылые так не умеют. Мы только ветер.

- Ты слышишь Вентуса. Это не меньшее чудо.

Сириус уткнулся взглядом в огонь.

- Расскажи еще о себе, - попросил Рейн. - Что ты любишь? Чего боишься?

Сириус задумался.

- Люблю... ветер. Когда он тихий, ласковый. Люблю сидеть на высоких камнях и смотреть вдаль. Люблю, когда мать пела мне колыбельные. - Он вздохнул. - А боюсь... боюсь сильного ветра. Того, что уносит. Когда я был маленький, меня чуть не унесло.

- Расскажешь?

Сириус кивнул.

- Мне было лет пять. Я только учился летать. У меня всегда плохо получалось - перепонки слабые, я тяжелый. В тот день ветер был сильный, но не опасный - так говорили взрослые. Я забрался на высокий утес, хотел попробовать спланировать вниз. А ветер вдруг рванул - сильнее, чем обычно. Подхватил меня и понес.

Он говорил спокойно, но Рейн видел, как дрожат его пальцы.

- Я летел над пропастью, кричал, звал маму. А ветер нес меня все дальше. Я думал - все, конец. Упаду вниз, разобьюсь. Но ветер вдруг ослабел, и я упал не в пропасть, а на камни, метрах в ста от того места. Руку сломал, ребра - но выжил.

- Это Вентус спас тебя?

- Не знаю. - Сириус покачал головой. - Может, он. А может, просто повезло. Но с тех пор я боюсь сильного ветра. И уважаю его. Потому что знаю: он может и унести, и вернуть.

Рейн положил руку ему на плечо.

- Теперь мы вместе. Если ветер попытается унести тебя снова - я за тебя уцеплюсь.

Сириус улыбнулся.

- Спасибо. Мне никто никогда такого не говорил.

- Привыкай. - Рейн улыбнулся в ответ. - У друзей так принято. Помогать в трудную минуту.

Они еще долго сидели у костра, разговаривая о всякой всячине. Рейн рассказывал о поверхности, о холоде, о звездах. Сириус слушал, затаив дыхание, и иногда вставлял слова Вентуса - о том, что ветер тоже помнит звезды, помнит небо, помнит времена, когда они были вместе.

Утром, когда Рейн очнулся от короткого, тревожного сна, Сириус сидел рядом на большом валуне, скрестив длинные ноги, и смотрел на горизонт. Восхода здесь не было - только серый свет, разгоняющий тьму, но Сириус смотрел так, словно видел что-то, недоступное другим. Его перепонки были слегка расправлены, ловя утренний ветерок.

- Ты не спишь? - спросил Рейн, садясь.

- Я почти не сплю, - ответил Сириус. - Сплю мало. Ветрокрылым нужно мало сна - ветер не ждет. А мне еще меньше - голоса не дают.

- Голоса Вентуса?

- Да. Он говорит всю ночь. Рассказывает истории. О тех, кто проходил здесь раньше. О тех, кто не дошел. О тех, кто идет сейчас.

- И что он говорил этой ночью?

Сириус закрыл глаза, прислушиваясь к чему-то внутри себя.

- Он говорил о тебе. - Сириус повернулся к Рейну. - Говорил, что ты несешь свет. Что тьма, которая ждет впереди, боится этого света. Что я должен идти с тобой. И еще... он говорил о твоих экспериментах. Сказал, что ветер не любит, когда его связывают. Что Вентус - свободный, быстрый, его нельзя смешивать с другими, как воду с маслом.

Рейн задумался.

- Значит, с Вентусом совмещать нельзя?

- Можно, но трудно. Вентус говорит - если научишься, будет очень сильно. Но если ошибешься - мало не покажется.

Рейн кивнул, запоминая.

- Пойдем, - сказал он, поднимаясь. - Нас ждет Новый город.

- Да. - Сириус встал и отряхнул травяной плащ. - Вентус говорит, что путь безопасен. Если будем осторожны.

Они двинулись в путь - человек и Ветрокрылый, медленный и быстрый, но связанные чем-то большим, чем скорость. Сириус шагал уверенно, то и дело прислушиваясь к ветру, и Рейн чувствовал, что с таким проводником он не пропадет.

Они не прошли и сотни шагов, когда вдалеке показалась группа Ветрокрылых. Не те, что нападали, - другие, с седыми волосами и спокойными глазами. Впереди шел старый вождь - тот самый, с черными глазами и костями в волосах. Его плащ был длиннее, чем у других, и в него были вплетены сотни мелких косточек, которые звенели при каждом шаге.

Сириус напрягся, готовый защищать, но Рейн положил руку ему на плечо.

- Подожди. Посмотрим.

Старый вождь подошел и остановился в пяти шагах. Он долго смотрел на Рейна, потом на Сириуса, потом снова на Рейна.

- Тот свет, - сказал он тихо. - Звезды. Они были настоящие?

- Настоящие, - ответил Рейн.

Вождь кивнул, словно ожидал этого ответа.

- Я думал, это легенды. Старые сказки, которые рассказывают детям. О том, что когда-то, на поверхности, были звезды. Что они светили людям и давали надежду. Мы забыли. А ты напомнил.

Он посмотрел на Сириуса.

- А ты... ты коснулся света и не обжегся. Ты слышишь Вентуса, когда остальные слышат только шум. Мы считали тебя проклятым, но твоё проклятие оказалось даром.

Сириус молчал, не зная, что ответить.

- Иди с ним, - сказал вождь. - Твое место не здесь. Ветер зовет тебя в путь. Мы не будем мешать.

Он повернулся к Рейну.

- Иди, человек. Ветрокрылые запомнят этот день. Если тебе когда-нибудь понадобится помощь - позови ветер. Мы услышим.

Рейн поклонился.

- Спасибо.

Старый вождь кивнул и, не оборачиваясь, пошел обратно к своим. Другие Ветрокрылые расступились, давая им дорогу.

Сириус смотрел им вслед с удивлением.

- Они... они отпустили меня? - прошептал он.

- Да. Ты свободен.

Сириус улыбнулся - светло, как ребенок, которому подарили целый мир.

- Пойдем, - сказал он. - Я покажу тебе дорогу.

Они шли несколько часов, и к середине дня Рейн почувствовал, что силы на исходе. Рука болела, ноги гудели, в глазах темнело. Сириус, заметив его состояние, указал на небольшую ложбину между холмами, защищенную от ветра.

- Отдохнем там, - сказал он.

Они устроились на теплых камнях, и Рейн достал остатки сухого пайка. Сириус есть не стал - он просто сидел, расправив перепонки, впитывая ветер.

- Сириус, - позвал Рейн. - Хочешь еще один эксперимент?

Сириус насторожился.

- А это не больно?

- Для меня - не знаю. Для тебя - не должно. Но ты будешь смотреть со стороны. На всякий случай.

Рейн сосредоточился. На этот раз он решил попробовать Каллидус и Лимиус - огонь и обман. Он разжег в ладони небольшое пламя - обычное, оранжевое, послушное. А потом осторожно вплел в него серые нити.

Пламя не изменило цвет, не стало холоднее или горячее. Но внутри него начали мелькать образы - лица, сцены, чьи-то кошмары. Рейн смотрел в огонь и видел там свои собственные страхи, только чужими глазами.

- Огненные кошмары, - прошептал он. - Тот, кто посмотрит в это пламя, увидит свои самые страшные сны.

Он поднял глаза на Сириуса, чтобы поделиться успехом, и замер.

Сириус сидел, прижавшись спиной к камню, и трясся всем телом. Его лицо было искажено ужасом, глаза расширены, из горла вырывались хриплые, сдавленные звуки.

- Нет... - шептал он. - Мама... не улетай... не оставляй меня...

Рейн мгновенно погасил пламя и бросился к нему.

- Сириус! Очнись!

Он тряс его за плечи, но Сириус не реагировал - он был где-то далеко, в своем кошмаре, глядя на то, как ветер уносит его мать.

- Сириус! - закричал Рейн изо всех сил.

Сириус вздрогнул, моргнул - и вдруг посмотрел на Рейна осмысленным взглядом.

- Рейн? - прошептал он. - Я... я видел... маму... ветер уносил ее, а я не мог...

- Это был кошмар. Огненный кошмар. Ты смотрел в пламя и видел свои страхи. Прости, я не подумал, что всё так получится. Я должен был предупредить тебя.

Сириус постепенно успокаивался. Он долго молчал, приходя в себя. Потом спросил:

- Это... это было оружие? То, что ты сделал?

- Да. Каллидус и Лимиус вместе. Огонь показывает страхи. Тот, кто смотрит в него, видит свои самые страшные сны.

- Это страшное оружие, - тихо сказал Сириус. - Не используй его против меня. Никогда.

- Никогда. Обещаю. - Твердо произнес Рейн.

"Зато против врагов - самое то", - заметил Каллидус. Голос его звучал спокойно, почти одобрительно. - "Паралич страхом. Пока они смотрят в огонь и видят кошмары, ты можешь бежать или дать отпор. Только следи, чтобы самому не попасть под действие".

Рейн кивнул, запоминая. Еще одно полезное сочетание. Но теперь он знал цену - и знал, что нужно быть осторожнее.

- Пойдем, - сказал он, помогая Сириусу подняться. - Нам еще идти.

Сириус кивнул, но было видно, что он все еще под впечатлением.

- Ты сильный, - сказал он тихо. - Сильнее, чем думаешь. Но с такой силой нужно быть осторожным.

- Знаю. - Рейн посмотрел на свои руки. - Научусь.

К вечеру они вышли к подножию высокой гряды. Ветер здесь был особенно сильным - он выл, метался между скал, бросал в лицо мелкие камешки. Сириус, наоборот, оживился - расправил перепонки, вдохнул полной грудью.

- Здесь Вентус говорит громко, - сказал он. - Очень громко. Я слышу каждое слово.

Рейн остановился, глядя наверх.

- Сириус, а если я попробую совместить что-то с Вентусом? Здесь, где он сильный?

Сириус задумался.

- Можно попробовать. Но будь осторожен. Вентус не любит, когда его связывают.

Рейн закрыл глаза, пытаясь ухватить ускользающее ощущение ветра. Он чувствовал его кожей, волосами, одеждой - но внутри было пусто. Вентус не откликался, не впускал его.

Он попробовал снова - сосредоточился сильнее, впустил ветер в себя, как учил Сириус. На мгновение показалось, что что-то дрогнуло - он почувствовал легкость, почти невесомость.

И попытался добавить света.

Вокруг него закружились светящиеся вихри - красивые, переливающиеся голубым, но совершенно бесполезные. Они не несли силы, не давали скорости, просто кружились, как светлячки в урагане, и через секунду рассыпались искрами.

- Не получается, - разочарованно выдохнул Рейн.

"Я же говорил", - проворчал Каллидус. - "Вентус не любит, когда его связывают. Он слишком быстрый, слишком свободный. Любая попытка смешать его с чем-то делает его слабее. Он либо есть, либо его нет".

- А с тобой? Каллидус и Вентус?

"Пробуй".

Рейн попытался совместить огонь и ветер. Пламя вспыхнуло ярче, закрутилось в маленькие смерчи, но стоило ослабить контроль, как они погасли, не принеся никакой пользы.

- Тоже не работает?

"Работает, но нестабильно. Вентус раздувает огонь, но огонь гасит ветер. Они слишком разные. Если научишься держать баланс - получишь огненный вихрь. Но это очень опасно. Одно неверное движение - и сгоришь сам".

Рейн вздохнул.

- Значит, пока рано.

Сириус подошел ближе.

- Вентус говорит, что ты сможешь. Но не сейчас. Нужно время. Нужно научиться слышать его, чувствовать, не пытаясь подчинить. Он придет сам, когда будешь готов.

- Вентус - мудрый, - ухмыльнулся Рейн.

- Он просто ветер. - Сириус улыбнулся в ответ. - Но ветер знает все.

Они начали подъем.

- Ты говорил, мать назвала тебя Сириусом, - начал Рейн, когда молчание стало уютным. - А что с ней случилось?

Сириус помрачнел, но ответил:

- Умерла. Давно. Я еще маленький был. Она заболела. Ветрокрылые редко болеют, но если болеют - почти не выживают. Она угасала долго, месяц. А перед смертью сказала: "Ты особенный, Сириус. Ты слышишь ветер так, как никто из нас. Не бойся быть другим. Это твой дар".

- Она была мудрой.

- Она была единственной, кто меня понимал. - Сириус опустил голову. - После ее смерти я совсем один. Отец пропал. Когда я был совсем маленьким - его унес ветер. В сильную бурю. Я его почти не помню. Только руки - большие, теплые. И голос.

Рейн молчал, давая ему выговориться.

- Я рассказывал тебе, - продолжил Сириус тихо, - что меня чуть не унесло в детстве. Мне было лет пять. Я только учился летать. У меня всегда плохо получалось - перепонки слабые, я тяжелый. В тот день ветер был сильный, но не опасный - так говорили взрослые. Я забрался на высокий утес, хотел попробовать спланировать вниз. А ветер вдруг рванул - сильнее, чем обычно. Подхватил меня и понес.

Он говорил спокойно, но Рейн видел, как дрожат его пальцы.

- Я летел над пропастью, кричал, звал маму. А ветер нес меня все дальше. Я думал - все, конец. Упаду вниз, разобьюсь. Но ветер вдруг ослабел, и я упал не в пропасть, а на камни, метрах в ста от того места. Руку сломал, ребра - но выжил.

- Это Вентус спас тебя?

- Не знаю. - Сириус покачал головой. - Может, он. А может, просто повезло. Но с тех пор я боюсь сильного ветра. И уважаю его. Потому что знаю: он может и унести, и вернуть.

Рейн положил руку ему на плечо.

- Если ветер попытается унести тебя снова - я за тебя уцеплюсь.

Сириус улыбнулся.

- Спасибо. Мне никто никогда такого не говорил.

- Привыкай. - Рейн улыбнулся в ответ. - У друзей так принято. Помогать друг другу.

Они помолчали, глядя на огонь. Потом Сириус спросил:

- А ты? Расскажи о себе. Откуда ты пришел? Как выжил на поверхности?

Рейн вздохнул.

- Там холодно. Очень холодно. Люди умирали каждый день. Мои родители умерли, когда я был подростком. Я остался один. Выживал как мог - охотился на мелких зверей, жег все, что горело, чтобы согреться. А потом услышал легенды о Безымянной горе. О том, что под землей есть другой мир. И пошел искать.

- И нашел.

- И нашел. - Рейн улыбнулся. - И встретил Горга в Чертогах, и Борга со Скримом в Лесу, и Ксерикса с Креком в Степях, и Ильзу в Топях... И тебя.

Сириус слушал, раскрыв глаза.

- У тебя так много друзей, - сказал он с завистью. - А у меня никогда не было никого, кроме матери.

- Теперь есть я. - Рейн похлопал его по плечу. - И, может быть, когда мы дойдем до короля, у тебя появится еще больше друзей.

Сириус улыбнулся, но в глазах его мелькнула тень.

- А если король не захочет дружить? Если он... если он злой?

Рейн помолчал.

- Тогда мы с ним поговорим. По-хорошему. А если не получится по-хорошему... - он посмотрел на свои руки, на голубую линию, пульсирующую под кожей. - Тогда я буду драться.

- Я буду драться с тобой, - твердо сказал Сириус.

- Знаю. Спасибо.

Они долго сидели молча, глядя на огонь, и ветер пел им свою вечную песню.

Утром, когда Рейн очнулся от короткого, тревожного сна, Сириус сидел рядом на большом валуне, скрестив длинные ноги, и смотрел на горизонт. Восхода здесь не было - только серый свет, разгоняющий тьму, но Сириус смотрел так, словно видел что-то, недоступное другим. Его перепонки были слегка расправлены, ловя утренний ветерок.

- Ты не спишь? - спросил Рейн, садясь.

- Я почти не сплю, - ответил Сириус. - Сплю мало. Ветрокрылым нужно мало сна - ветер не ждет. А мне еще меньше - голоса не дают.

- Голоса Вентуса?

- Да. Он говорит ими всю ночь. Рассказывает истории. О тех, кто проходил здесь раньше. О тех, кто не дошел. О тех, кто идет сейчас.

- И что он говорил этой ночью?

Сириус закрыл глаза, прислушиваясь к чему-то внутри себя.

- Он говорил о тебе. - Сириус повернулся к Рейну. - Говорил, что ты несешь свет. Что тьма, которая ждет впереди, боится этого света. Что я должен идти с тобой.

Рейн улыбнулся, но вместо ответа замер, глядя на свои руки. Голубая линия пульсировала ровно, без боли, но он чувствовал, что внутри еще осталась сила. Не та, что для боя - другая, мягкая, спокойная.

Он поднял ладонь и сосредоточился. Свет полился с кончиков пальцев - не яркий, не ослепляющий, а теплый, как от свечи. И вдруг Рейн заметил, что от света отделяются мелкие искорки. Они кружились в воздухе, медленно оседая на землю, и каждая искорка светилась мягким голубым светом.

- Что это? - прошептал он.

Сириус, забыв о своем рассказе, завороженно смотрел на падающие искры.

- Красиво, - выдохнул он. - Как... как звездная пыль.

Рейн улыбнулся. Звездная пыль. Хорошее название.

Он усилил поток - и пыль посыпалась гуще, оседая на камнях, на траве, на одежде. Там, где она касалась порезов на его руках, Рейн чувствовал приятное тепло. Он посмотрел на ладонь - царапины, полученные вчера, на глазах затягивались, становясь бледными полосками.

- Она лечит, - удивленно сказал он.

Сириус протянул руку, ловя искры. Они мягко покалывали кожу, но не жгли, не холодили - просто приятно щекотали.

- И согревает, - добавил он. - Ветрокрылые любят тепло. Мы всегда мерзнем, когда ветер стихает. А это... это как маленькое солнце.

Рейн смотрел на звездную пыль, кружащуюся вокруг, и понимал: это не просто свет. Это надежда, ставшая ощутимой. Это звезды, которые спустились с неба, чтобы коснуться этого мира.

- Пригодится, - сказал он. - В темноте, в холоде, когда нужно найти дорогу или согреть замерзшего.

- Или когда нужно пометить что-либо, - добавил Сириус. - Если посыпать кого-то этой пылью, он будет светиться. Даже если спрячется.

Рейн кивнул. Еще одно полезное свойство.

Он погасил свет, и звездная пыль медленно осела на землю, исчезая. Но ощущение тепла осталось.

- Вентус прав, - сказал Сириус, глядя на Рейна с восхищением. - Ты удивительный.

Рейн смущенно ухмыльнулся и похлопал друга по плечу.

- Пошли, друг. Нас ждет Новый город.

Сириус встал и отряхнул травяной плащ.

- Да. Вентус говорит, что путь безопасен. Если будем осторожны.

Они двинулись в путь - человек и Ветрокрылый, медленный и быстрый, но связанные чем-то большим, чем скорость. Сириус шагал уверенно, то и дело прислушиваясь к ветру, и Рейн чувствовал, что с таким проводником он не пропадет.

Они не прошли и сотни шагов, когда вдалеке показалась группа Ветрокрылых. Не те, что нападали, - другие, с седыми волосами и спокойными глазами. Впереди шел старый вождь - тот самый, с черными глазами и костями в волосах. Его плащ был длиннее, чем у других, и в него были вплетены сотни мелких косточек, которые звенели при каждом шаге.

Сириус напрягся, готовый защищать, но Рейн положил руку ему на плечо.

- Подожди. Посмотрим.

Старый вождь подошел и остановился в пяти шагах. Он долго смотрел на Рейна, потом на Сириуса, потом снова на Рейна.

- Тот свет, - сказал он тихо. - Звезды. Они были настоящие?

- Настоящие, - ответил Рейн.

Вождь кивнул, словно ожидал этого ответа.

- Я думал, это легенды. Старые сказки, которые рассказывают детям. О том, что когда-то, на поверхности, были звезды. Что они светили людям и давали надежду. Мы забыли. А ты напомнил.

Он посмотрел на Сириуса.

- А ты... ты коснулся света и не обжегся. Ты слышишь Вентуса, когда остальные слышат только шум. Мы считали тебя проклятым. Но мы ошибались. Прости нас.

Сириус молчал, не зная, что ответить.

- Иди с ним, - сказал вождь. - Твое место не здесь. Ветер зовет тебя в путь. Мы не будем мешать.

Он повернулся к Рейну.

- Иди же, человек. Ветрокрылые запомнят этот день. Если тебе когда-нибудь понадобится помощь - позови ветер. Мы откликнемся на твой зов.

Рейн поклонился вождю.

- Спасибо.

Старый вождь кивнул и, не оборачиваясь, пошел обратно к своим. Другие Ветрокрылые расступились, давая им дорогу.

Сириус смотрел им вслед с удивлением.

- Они... они отпустили меня? - прошептал он.

- Да. Ты теперь свободен.

Сириус улыбнулся - светло, как ребенок, которому подарили целый мир.

- Пойдем, - сказал он. - Я покажу тебе дорогу.

Они шли весь день. Сириус вел уверенно, выбирая безопасные тропы, обходя места, где ветер был слишком сильным или где магия бурлила под землей. К вечеру они вышли к подножию высокой гряды.

- Перевал там, - Сириус указал вверх. - За ним начинается спуск к Новому городу.

Подъем был тяжелым. Тропа петляла между скал, то поднимаясь круто вверх, то огибая огромные валуны. Каждый шаг давался с трудом, рука Рейна все еще болела, в глазах темнело. Но он упрямо лез вверх, цепляясь за камни, переставляя ноги, падая и снова поднимаясь. Сириус шел рядом, готовый подхватить в любой момент. Несколько раз он буквально тащил Рейна на себе, когда тот совсем выбивался из сил.

На вершине перевала они остановились и посмотрели вниз.

Там, за холмами, раскинулась широкая долина. По ее дну вилась серебристая лента реки, а в центре, на огромном плато, сиял огнями город. Настоящий город - с высокими башнями, мощеными улицами, светящимися окнами. Даже отсюда, с перевала, было видно, как он живет, дышит. От него исходило тепло - не физическое, а какое-то другое, магическое.

Новый город.

Рейн смотрел на него издалека и сердце билось быстрее. Столько регионов позади. Столько испытаний. Столько встреч. И вот - финал. Почти.

Ветер стих, словно давая им проститься с холмами.

Рейн поднял руку, рассматривая голубую линию, пульсирующую под кожей. Напоминание о том, что магия - не игрушка. Что совмещение стихий может дать великую силу, но и потребовать великую цену.

- Я запомню, - прошептал он. - Спасибо вам. Всем.

Сириус стоял рядом, вдыхая ветер полной грудью. Его перепонки трепетали, ловя последние дуновения родных холмов.

- Вентус говорит, что ты дойдешь, - сказал он тихо. - Что все будет хорошо.

Рейн улыбнулся и положил руку ему на плечо.

- Пошли. Нас ждут.

И они начали спуск - человек и Ветрокрылый, медленный и быстрый, но связанные чем-то большим, чем скорость. Впереди был Новый город, король и, возможно, самая важная битва в его жизни. Но теперь Рейн знал: он не один. С ним были звезды. С ним был огонь. С ним была надежда. И новый друг по имени Сириус, который слышал голос ветра.

Глава 8: Новый город

Дорога от перевала вилась серпантином по склону, и с каждым шагом Рейн чувствовал, как меняется воздух. Ветер стихал, уступая место чему-то новому - теплому, спокойному, почти невесомому. В этом воздухе чувствовалась магия - не давящая, как Каллидус, не текучая, как Лимиус, а какая-то... живительная. Словно сам воздух здесь был пропитан светом.

Сириус рядом нервно теребил край травяного плаща. Его перепонки то расправлялись, то сворачивались - он явно чувствовал себя неуютно без привычного ветра.

- Там много существ, - тихо сказал он, прислушиваясь к чему-то, доступному только ему. - Очень много. Я никогда не видел столько сразу. Вентус говорит, что они все разные. Из разных мест. И все шумят... не ветром, а по-другому.

- Я тоже, - признался Рейн. - Но мы справимся.

Ворота Нового города возникли перед ними внезапно - массивные, из светлого камня, украшенные барельефами, изображавшими шесть регионов подземелья. Чертоги с их мрачными колоннами и застывшими стражами, Лес с переплетенными деревьями и светящимися грибами, Степи с бескрайними равнинами и парящими миражами, Топи с клубящимся туманом, Холмы с парящими Ветрокрылыми и каменными чашами святилищ и сам Новый город - сияющий, величественный, с высокими башнями и золотистыми куполами.

Каждая деталь барельефа была проработана с невероятной тщательностью - можно было разглядеть даже выражения лиц (морд?) существ, изображенных на них. Рейн задержался взглядом на Чертогах - там, в глубине камня, угадывалась фигура огромного мохнатого существа, сидящего в одиночестве. Горг.

Над аркой светились кристаллы Новы - огромные, размером с человеческую голову, они заливали вход мягким золотистым светом, от которого на душе становилось спокойно. Этот свет не слепил, не резал глаза - он просто был, как тепло от костра в холодную ночь.

Рейн шагнул внутрь и замер.

Город простирался перед ним, как живой организм.

Высокие башни из светлого камня уходили вверх к самому каменному своду, и некоторые терялись в сумраке - их верхушки было не разглядеть даже с полчаса смотрения. Между башнями были перекинуты мосты - не каменные, а какие-то воздушные, светящиеся, по которым бесшумно скользили фигуры.

Улицы были вымощены гладкими плитами светлого песчаника, подогнанными друг к другу так плотно, что между ними не пролезло бы и лезвие ножа. По краям улиц стояли магические фонари на кристаллах Новы - они излучали теплый золотистый свет, и Рейн заметил, что фонари загорались ярче, когда мимо проходили путники, и приглушались, когда улица пустела.

По улицам сновали существа всех рас, какие только можно было представить. Мохнатые обитатели Леса в одеждах из листьев и сплетенной коры несли корзины с грибами - огромными, разноцветными, некоторые светились в темноте. Иссушенные степняки в легких тканях, почти не скрывающих их длинные, покрытые чешуей тела, вели на поводках странных животных, похожих на помесь ящера и антилопы - те щипали траву, растущую прямо между плитами.

Несколько Ветрокрылых с перепонками за спиной парили низко над землей, перекликаясь свистом - их длинные волосы развевались, хотя ветра почти не было. Рейн заметил, что они двигаются как-то иначе, чем Сириус - плавнее, быстрее, увереннее. Сириус проводил их взглядом и опустил голову.

Даже пара Камнекожих медленно брела по своим делам, и камни под их ногами даже не скрипели - они словно становились частью мостовой, когда на них ступали. Один из них, заметив взгляд Рейна, кивнул - тяжело, как скала, кивающая другой скале.

- Смотри, - Сириус дернул Рейна за рукав, указывая на существо, несущее светящийся кристалл на шесте. Кристалл пульсировал в такт шагам существа, и свет от него разгонял тени впереди. - Оно светится! А это кто? А почему у того такие большие уши? А это что за зверь? А почему он розовый?

- Сириус, - Рейн ухмыльнулся, - ты как ребенок в первые попавший на ярмарку.

- Сам ты ребенок, - обиженно сказал Сириус, но в его голосе слышалось скорее удивление, чем обида. - Я никогда не видел столько существ сразу. В холмах только ветер и камни. И иногда Камнекожие, но они неразговорчивые. А тут... тут столько всего!

Они двинулись по главной улице, впитывая новые впечатления. Рейн рассматривал архитектуру - дома были разными до невозможности. Высокие каменные башни с узкими окнами-бойницами соседствовали с приземистыми хижинами из травы, предназначенными явно для Ветрокрылых - с широкими дверями и плоскими крышами, чтобы было где садиться. Несколько строений напоминали перевернутые лодки - возможно, для выходцев из ныне гиблых Топей, привыкших к воде и зыбкой почве. А одно здание было вообще прозрачным - из какого-то кристаллического материала, и внутри него плавали существа, похожие на медуз.

Везде чувствовалось присутствие магии Новы. В стенах пульсировали светящиеся прожилки - они то разгорались, то тускнели, словно дышали. Фонари загорались сами, когда мимо проходили путники, и гасли, когда те удалялись. Из мастерских доносился гул работающих механизмов - ритмичный, почти музыкальный.

На рынке торговцы выкрикивали цены, и над их головами светились вывески - не нарисованные, а сотканные из света, периодически меняющие цвет и форму.

- Искусственная еда! - кричал один, указывая на аккуратные ряды одинаковых батончиков в прозрачных кристаллических контейнерах. - Чистая Нова, никакой грязи! Хранится вечно, сил дает много! Берите, не пожалеете!

- Натуральная! - перебивал его сосед, разложивший на прилавке сушеные грибы, вяленое мясо и копченую рыбу. - Из самого Леса! Из Степей! Из Топей! Вкус настоящий, не синтетика! Для праздника - самое то!

Сириус завороженно смотрел на еду, хотя есть не хотел - ветра здесь было мало, и он уже начал слегка мерзнуть. Его перепонки покрылись легкой испариной - признак голода.

- Нам нужно найти место для ночлега, - сказал Рейн, оглядываясь. - И узнать, как попасть к королю.

- Вон там, - Сириус указал на здание с вывеской "Приют для путников". Вывеска светилась мягким желтым, и на ней был изображен спящий путник под одеялом. - Вентус говорит, там безопасно. И там есть ветер - маленький, но есть. Вентиляция.

Они зашли внутрь. Хозяин - пухлый коротышка с кожей, похожей на кору, и глазами-бусинками, - окинул их оценивающим взглядом. На его голове рос мох, а из ушей торчали пучки травы.

- Человек и Ветрокрылый? - скрипучим голосом спросил он. - Редкое сочетание. Человека я вообще никогда ранее не видел. А Ветрокрылые редко сюда заходят - им тут ветра мало. Комната есть. Пять кристаллов за ночь.

Рейн полез в мешочек, который дал ему Ксерикс еще в Степях - местные деньги, маленькие светящиеся камешки с вкраплениями разных цветов. Хозяин взял плату, внимательно рассмотрел камешки на свет и удовлетворенно кивнул.

- Правильные. Не подделка. Комната двенадцать, на втором этаже. Завтрак утром - искусственный, входит в цену. Натуральный - доплата. Вода бесплатно, из фонтана на площади.

Они поднялись по скрипучей лестнице в небольшую, но чистую комнату с двумя лежанками, застеленными какими-то мягкими шкурами, и окном, выходящим на улицу. В углу стоял умывальник с прозрачной водой, на стене висело зеркало - мутное, но вполне пригодное.

Сириус сразу подошел к окну, распахнул его и расправил перепонки, ловя слабые потоки воздуха, просачивающиеся с улицы. Он закрыл глаза и глубоко вздохнул.

- Здесь мало ветра, - грустно сказал он. - Очень мало. Я скоро начну голодать. Дня через три-четыре. Потом стану слабым.

- Мы что-нибудь придумаем, - пообещал Рейн, падая на лежанку. - Может, найдем место, где ветра больше. Или найдем выход на стену в крайнем случае.

- На стену нельзя, - напомнил Сириус. - Стражники этому очень не обрадуются.

- Значит, договоримся с ними. - Рейн закрыл глаза. - Завтра.

Он уснул почти мгновенно - день выдался тяжелым.

Утром Рейн проснулся от того, что Сириус тряс его за плечо с такой силой, что лежанка чуть не развалилась.

- Рейн! Вставай! Вентус говорит, что сегодня хороший ветер на стене! Сильный! Самый сильный за последние дни!

- На какой ещё стене? - сонно пробормотал Рейн, пытаясь понять, где он и почему его так трясут.

- На городской! Там высоко, ветер сильнее. Стражники утром не ходят - я смотрел. Пойдем тренироваться, пока они не пришли!

Рейн вздохнул и с неохотой поднялся. Сириус был прав - ему нужно было освоить Вентус до встречи с королем. После битвы в холмах он понял: без скорости ему не выстоять против по-настоящему сильного противника.

Они выскользнули из приюта, когда город только просыпался. Фонари горели вполсилы, улицы были пусты, лишь редкие стражи патрулировали свои маршруты. Сириус вел Рейна переулками, ловко огибая патрули - Вентус подсказывал, где безопасно.

Старая смотровая башня на северной стене оказалась именно такой, как описывал Сириус - заброшенной, полуразрушенной, с выщербленными ступенями и провалами в крыше. Но ветер здесь действительно был сильнее - он трепал волосы и одежду, пел свою вечную песню, завывал в бойницах.

- Садись, - Сириус указал на каменный парапет. - Закрой глаза и слушай.

Рейн сел, свесив ноги вниз - под ними была пропасть, но он старался не думать об этом. Закрыл глаза. Ветер шумел в ушах, свистел, завывал, но внутри было пусто. Тишина.

- Не слушай ушами, - терпеливо объяснял Сириус, садясь рядом. - Ушами ты слышишь шум, а Вентус не в шуме. Он в другом. Слушай кожей. Каждой клеткой. Чувствуй, как воздух касается тебя. Как он обтекает, давит, ласкает.

Рейн пытался. Час, два, три. Сириус сидел рядом, расправив перепонки, и иногда что-то шептал - возможно, говорил с Вентусом. Рейн различал только отдельные слова: "терпение", "еще раз", "не торопись".

К полудню что-то изменилось. Рейн вдруг почувствовал легкое дуновение внутри себя - не снаружи, а именно внутри. Словно маленький ветерок зашевелился в груди, где обычно пульсировал Каллидус и теплился Стелларис. Этот ветерок был другим - легким, быстрым, неуловимым.

- Получается? - с надеждой спросил Сириус, заметив изменившееся выражение лица Рейна.

- Кажется... - Рейн встал, попытался сделать обычный шаг - и вдруг оказался на три метра дальше, чем планировал. Он просто... перетек. Без усилия, без напряжения. Просто ветер подхватил и перенес.

- Получилось! - закричал Сириус так громко, что эхо заметалось между башнями. - Ты стал быстрее! Ты почувствовал Вентуса!

Рейн улыбнулся. Получилось. Совсем чуть-чуть, но получилось. Впервые за все время Вентус откликнулся на его зов.

Они тренировались до самого вечера. Рейн учился ускоряться на короткие дистанции, чувствовать потоки воздуха, немного планировать при прыжках. Получалось криво, неуклюже, он несколько раз чуть не свалился с башни, но Вентус больше не молчал. Он был здесь, внутри, и ждал, когда Рейн научится с ним говорить.

- Завтра еще потренируемся, - сказал Сириус, когда свет от кристаллов под сводом начал меркнуть, окрашивая город в оранжево-золотистые тона. - И послезавтра. Ты научишься. Я верю.

Они уже собрались уходить, когда снизу донеслись голоса.

- Эй! Кто там на башне?

Рейн выглянул - внизу стояли пятеро стражников в темно-синих плащах с серебряными пряжками, легких доспехах из полированного камня и с эмблемой шести регионов на груди. Их копья были направлены вверх, на башню.

- Чужакам запрещено колдовать на стенах без разрешения! - крикнул командир патруля - женщина-Ветрокрылая, быстрая и острая на язык, с короткими, воинственно торчащими перьями в волосах. - Спускайтесь! Живо!

Рейн и Сириус переглянулись. Сириус выглядел испуганным, но Рейн положил руку ему на плечо.

- Спокойно. Спускаемся без глупостей.

Внизу их уже ждали. Пятеро стражников окружили их плотным кольцом, копья с обсидиановыми наконечниками смотрели прямо в грудь. В руках у двоих были магические жезлы, на кончиках которых уже пульсировали сгустки Новы - золотистые, готовые в любой момент выстрелить.

- Вы использовали магию в неположенном месте, - командир-Ветрокрылая подошла ближе, ее перепонки за спиной воинственно расправились. - Ваши имена?

- Я Рейн. Это Сириус. Мы только тренировались. Мы не знали, что нельзя.

- Незнание не освобождает от ответственности, - отрезала женщина. - Это военное укрепление. Здесь нельзя колдовать без разрешения коменданта. Вы задержаны для утсновления личности.

Сириус напрягся, готовый защищаться - его кулаки сжались, и Рейн видел, как он примеряется, кого ударить первым. Но Рейн положил руку ему на плечо и слегка сжал.

- Спокойно. Драться нам ни к чему.

- Умный человек, - усмехнулась командир, но в ее голосе послышалось уважение. - Ведите их в казармы. Живо.

Они двинулись по улицам, и Рейн заметил, как собираются зеваки. Сплетни в Новом городе, видимо, распространялись быстрее ветра - уже через пять минут за ними шла небольшая толпа любопытных.

Но когда они проходили мимо рынка, из толпы вдруг раздался знакомый голос - громкий, раскатистый, от которого дрожали ближайшие прилавки:

- Рейн? Чтоб меня ветер унес, это ты?!

Из толпы вывалились Борг и Скрим. Мохнатый барсукоподобный лесничий сиял улыбкой, раздвигая зевак своими мощными плечами. А долговязый травник с глазами хамелеона сканировал Рейна магическим взглядом, и его выпуклые глаза вращались независимо друг от друга, что выглядело одновременно жутко и забавно.

- Человек! - Борг хлопнул Рейна по плечу с такой силой, что тот чуть не упал, а стражники инстинктивно вскинули копья. - Ты дошел! А мы тут по делам - грибы продаем, травы редкие. Думали, месяц тут пробудем, а тут такая встреча!

- Ого, - Скрим присвистнул, и его глаза на мгновение сошлись на одной точке - лице Рейна. - Сколько новых искр! Ты научился большему, чем я думал. Каллидус, Стелларис, Лимиус... и это... Вентус? Невероятно! А Ветрокрылый с тобой? Интересно, интересно...

Стражники опешили. Командир попыталась восстановить порядок, но тут толпа снова расступилась - на этот раз чтобы пропустить высоких, иссушенных существ из Степей.

Ксерикс, вождь Пылающих Когтей, шел впереди, его три глаза сузились, оценивая ситуацию. Рядом с ним - могучий Крек, чьи кулаки размером с небольшие валуны уже сжимались в ожидании. За ними шли еще несколько степняков, явно готовых поддержать вождя.

- Этот человек, - Ксерикс указал на Рейна длинным когтем, и в его голосе зазвучала сталь, - прошел Испытание Пепла и заслужил уважение моего племени. Если вы тронете его - будете иметь дело со мной и с каждым из Пылающих Когтей.

Крек молча встал рядом, глядя на стражников тяжелым взглядом, от которого даже у командира перепонки поджались.

Командир-Ветрокрылая растерянно оглянулась на своих людей. Она явно не ожидала, что за чужака вступятся представители двух разных регионов - да еще такие уважаемые.

- Мы... мы должны установить его личность, - пробормотала она, но в ее голосе уже не было прежней уверенности. - Таковы правила. Мы не можем отпустить чужака без проверки.

- Правила правилами, - вмешался Борг, нависая над стражниками своей мохнатой тушей, - но этот человек – наш друг. Он прошел через Чертоги, Лес, Степи, Топи и Холмы. Он заслужил право ходить где хочет. Если вы его тронете - я лично приду в ваш гарнизон и устрою там разнос трав. Такой разнос, что мало не покажется.

Скрим хихикнул - его травы действительно могли устроить кому угодно проблемы с пищеварением.

Шум привлек еще больше зевак. Ситуация накалялась. Стражники не решались применить силу против уважаемых гостей города, но и отступать не хотели - на них смотрела толпа.

И в этот момент толпа расступилась сама - под тяжелой, мерной поступью, от которой, казалось, дрожала земля.

Он был огромен.

Под три метра ростом, с могучими плечами и грудной клеткой, похожей на каменную глыбу. Кожа темно-серая, с базальтовыми прожилками, пульсирующими слабым светом - магия Терры текла прямо под его кожей. Короткий ежик седых волос на голове и пара небольших рогов, сбитых в боях - один был сломан у основания, другой покрыт глубокими царапинами.

Лицо грубое, но благородное - глубокие шрамы пересекали лоб и щеку, левый глаз был мутным, бельмом, потерянным в битве много веков назад, а правый горел раскаленным углем - признак Каллидуса, вплетенного в саму его суть. Когда он смотрел этим глазом, казалось, что он видит не только тело, но и душу.

Одет он был в тяжелые доспехи из полированного обсидиана, в которые была вплетена Нова - они светились мягким голубым светом и пульсировали в такт его дыханию. Каждая пластина была покрыта резьбой - сцены битв, ритуалов, моменты истории. На плечах лежал плащ из шкуры какого-то огромного зверя - серебристый, с длинным ворсом, переливающийся на свету.

За спиной висел огромный двуручный меч. Меч светился тем же голубым светом и одновременно пульсировал жаром Каллидуса, и вокруг него играли маленькие языки пламени. Рукоять была обмотана темной кожей, а гарда изображала расправленные крылья.

Торвус - капитан городской стражи, правая рука короля по военным вопросам. Служил королю больше тысячи лет, помнил еще времена на поверхности, помнил войну, помнил заточение. Легенда среди стражников, гроза преступников и защитник слабых.

- Что здесь происходит? - голос его был низким, тяжелым, как камнепад. Он не спрашивал - он констатировал факт своего присутствия.

Стражники вытянулись по струнке. Командир-Ветрокрылая, забыв о своей воинственности, быстро и четко доложила ситуацию. Торвус слушал молча, его единственный глаз изучающе скользил по лицам - по стражникам, по Боргу, по Ксериксу, по Рейну.

Потом он перевел взгляд на Рейна и задержался на нем. Долго, очень долго. Рейн чувствовал, как этот взгляд проникает в самую душу, ищет там что-то.

- Человек, - наконец произнес Торвус. - Ты прошел Чертоги, Лес, Степи, Топи и Холмы?

- Да, - ответил Рейн, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Внутри все дрожало - от этого существа исходила чудовищная сила.

- Тебя уважают Борг из Леса, Скрим оттуда же, Ксерикс из Степей и этот странный Ветрокрылый?

- Да.

- Ты сражался с ветрокрылыми в холмах и не убил ни одного, хотя мог?

Рейн удивился - откуда он знает? Но ответил честно:

- Да. Они защищали свою землю. Я не хотел их убивать.

Торвус долго молчал. Потом кивнул - один раз, тяжело.

- Тогда ты достоин испытать себя в бою со мной.

Друзья зашумели. Борг шагнул вперед, его мохнатая морда выражала искренний ужас:

- Торвус, это слишком! Он только пришел, он устал, он...

- Молчи, лесной, - оборвал его капитан, и в его голосе не было злобы, только спокойная уверенность. - Если он победит меня - я признаю его и лично провожу к королю. Если нет - пусть убирается туда, откуда пришел, и не позорит тех, кто за него вступился.

Торвус посмотрел на Рейна в упор. Его единственный глаз горел, как раскаленный уголь.

- Ты принимаешь бой, человек?

Рейн оглянулся на друзей. Сириус смотрел с ужасом и надеждой одновременно. Борг отчаянно мотал головой, показывая жестами, что не надо. Скрим задумчиво почесывал подбородок. Ксерикс кивнул - одобрительно, словно видел в этом вызове что-то важное. Крек сжал кулак в знак поддержки.

Рейн глубоко вздохнул.

- Я принимаю вызов.

Торвус усмехнулся - одними уголками рта, но в этой усмешке было что-то... одобрительное.

- Хорошо. Площадь перед стеной. Через час. Все желающие могут посмотреть. Я хочу, чтобы город видел, кто бросает вызов самому капитану стражи.

Он развернулся и ушел, стражники потянулись за ним. Толпа загудела - новость разносилась быстрее ветра.

- Ты сумасшедший, - выдохнул Борг, хватая Рейна за плечи. - Ты хоть знаешь, кто это? Торвус! Он служит королю тысячу лет! Он помнит еще времена на поверхности! Он в одиночку разогнал восстание в каменоломнях! Он...

- Знаю, - ответил Рейн, мягко освобождаясь от его хватки. - Но если я не докажу, что достоин, меня к королю не пустят. Так что выбора нет. Или я выиграю, или... или не выиграю.

- Не выиграешь - это мягко сказано, - проворчал Борг. - Он тебя в лепешку раздавит.

- Не раздавит, - вмешался Ксерикс. - Я видел, как этот человек сражается. Он прошел Испытание Пепла. В нем есть сила. И огонь. И свет. И теперь и ветер. Может, и выстоит.

- Выстоит - не значит победит, - заметил Скрим. - Но я в тебя верю, Рейн.

Сириус подошел ближе и тихо сказал, чтобы никто не слышал:

- Вентус сказал мне, что он будет с тобой в бою. Не бойся.

Рейн улыбнулся и положил руку ему на плечо.

- Спасибо, друг. Это многое для меня значит.

Площадь перед стеной заполнилась зрителями за считанные минуты. Сотни существ - из всех регионов - собрались поглазеть на поединок. Слух о том, что человек бросил вызов самому капитану стражи, разнесся по городу быстрее, чем Нова по кристаллам. Еще полчаса назад Рейн был никем, чужеземцем, а теперь его имя повторяли на всех языках подземелья.

Мохнатые лесные жители заняли места поближе, толкаясь и переругиваясь. Их шерсть топорщилась от возбуждения, маленькие глазки блестели в предвкушении зрелища. Некоторые принесли с собой корзины с грибами и теперь грызли их, не обращая внимания на крошки, летящие во все стороны.

Степняки расположились поодаль, сохраняя достоинство. Их иссушенные тела, покрытые чешуей, переливались на свету кристаллов. Они не кричали, не толкались - только смотрели своими тремя глазами, оценивая шансы. Несколько старейшин опирались на посохи, украшенные перьями и костями, и перешептывались между собой на гортанном наречии Степей.

Ветрокрылые парили в воздухе, создавая живой купол над площадью. Их перепонки были расправлены, длинные волосы развевались, хотя ветра почти не было - они создавали его сами, двигаясь по кругу. Свист и щебет разносились над толпой - они переговаривались на своем языке, комментируя происходящее.

Даже несколько Камнекожих пришли - они стояли неподвижно, как статуи, у самых стен, их каменные тела сливались с архитектурой. Но глаза-угольки внимательно следили за происходящим, иногда вспыхивая оранжевым - признак интереса.

Торговцы побросали лавки, даже не удосужившись прикрыть товар. Кто будет воровать, когда на площади такое творится? Дети взобрались на крыши близлежащих домов, свесив ноги. Стражники с трудом сдерживали толпу, выставив копья и создавая живой коридор, по которому Рейн должен был пройти.

В центре площади уже расчистили место - каменные плиты были гладкими, без единой трещины, специально подготовленные для поединков. По краям стояли стражники с копьями, готовые вмешаться, если что-то пойдет не так. Их лица под шлемами были непроницаемы, но по тому, как они сжимали древки копий, чувствовалось напряжение.

Рейн стоял в центре, разминая плечи. Боль от вчерашних тренировок еще не прошла, мышцы ныли, но он старался не думать об этом. Вокруг гудела толпа, но для него этот гул сливался в один сплошной шум.

Он смотрел на свои руки - на голубую линию, пульсирующую под кожей, на кольцо из обсидиана с оранжевыми прожилками, на амулет-звезду на груди, которая пульсировала в такт сердцебиению. Коготь Гора висел на поясе - простой, невзрачный, но острый, как сама смерть. Рейн коснулся его пальцами, чувствуя гладкую, отполированную поверхность.

- Ты справишься, - прошептал он сам себе. - Ты справишься.

Краем глаза он видел своих друзей. Борг и Скрим стояли в первом ряду, мохнатый лесничий то и дело приподнимался на цыпочки, чтобы лучше видеть. Скрим что-то шептал ему на ухо, вероятно, делясь магическими наблюдениями.

Ксерикс и Крек замерли неподалеку, их иссушенные фигуры выделялись в толпе. Вождь Пылающих Когтей смотрел на Рейна немигающим взглядом трех глаз, и в этом взгляде читалась уверенность. Крек сжимал кулаки, готовый в любой момент ринуться на помощь, хотя и знал, что не имеет права вмешиваться.

Сириус стоял чуть в стороне, его перепонки были слегка расправлены - он слушал ветер, ловил каждое дуновение, чтобы потом передать Рейну самое важное. Вентус шептал ему, подсказывая, когда ветер усилится, когда ослабнет.

Торвус вышел из казарм - и даже воздух вокруг него, казалось, сгустился. В полном облачении, с мечом на плече, он был похож на ожившую статую древнего бога. Доспехи светились мягким голубым, меч пульсировал жаром, и от каждого его шага дрожали камни под ногами. Толпа затихла, провожая его взглядами.

Он шел медленно, не спеша, давая зрителям рассмотреть себя. Каждая деталь его облачения была видна - резьба на доспехах, изображающая сцены битв, плащ из шкуры зверя, развевающийся за спиной, рога на голове, сбитые в боях. Левый глаз - мутный, бельмо, правый - горящий, как раскаленный уголь.

Он встал напротив Рейна, и разница в размерах стала очевидной - Рейн доставал ему едва до пояса. Торвус посмотрел на него сверху вниз, и в его глазу мелькнуло что-то - уважение? Любопытство? Или просто оценка противника?

Он отсалютовал мечом - поднял его вертикально перед собой, и пламя на лезвии взметнулось вверх, осветив площадь. Тысячи кристаллов Новы вокруг вспыхнули ярче, отвечая на призыв.

- Правила простые, человек. - Голос Торвуса разнесся над площадью, не нуждаясь в усилителях. - Без помощи со стороны. Без магии других. Только ты и я. Бой до сдачи или до невозможности продолжать. Магия разрешена любая. Оружие разрешено любое. Убивать не обязательно, но если убьешь - не осудят. Ты принял вызов, теперь ты воин.

- Я понял, - ответил Рейн, чувствуя, как адреналин разгоняет кровь. Сердце колотилось где-то в горле, но голос звучал ровно.

- Тогда начинаем.

Торвус атаковал мгновенно - мощно, напористо, с чудовищной силой. Меч со свистом рассек воздух, оставляя огненный след, и врезался в камень там, где только что стоял Рейн. Плита раскололась с грохотом, осколки брызнули в стороны, и толпа ахнула.

Борг вздрогнул и подался вперед, но Скрим удержал его за локоть.

- Нельзя, - сказал травник. - Он должен сам.

Рейн откатился, вскочил, создавая световой щит. Торвус ударил снова - щит треснул, но выдержал, хотя по краям пошли мелкие трещинки. От удара Рейна отбросило на несколько шагов, ноги заскользили по гладкому камню.

- Неплохо, - прогудел капитан. - Но этого мало.

Он активировал Терру. Земля под ногами Рейна вздыбилась, каменные шипы полезли из-под плит, острые, как копья. Рейн едва успевал уворачиваться, прыгая с места на место, используя первые крохи Вентуса, чтобы двигаться быстрее.

Ксерикс наблюдал за этим с каменным лицом, но его пальцы непроизвольно сжимались в кулаки. Крек рядом что-то бормотал на языке степняков - возможно, молитву или просто ругательства.

Торвус не давал ему передышки - меч описывал дуги, каменные шипы вырастали там, куда Рейн собирался ступить, пламя срывалось с лезвия огненными шарами. Это была не просто атака - это была стена смерти, надвигающаяся на Рейна.

Толпа завороженно следила за этим танцем. Кто-то ахал, когда Рейн чудом уворачивался от удара, кто-то выкрикивал советы, кто-то просто затаил дыхание.

Рейн попробовал ответить Каллидусом - стена пламени врезалась в Торвуса, но тот даже не вздрогнул. Его доспехи светились ярче, поглощая жар, и пламя просто впитывалось в обсидиан. Торвус даже улыбнулся - довольно, сыто.

- Моя броня питается Новой, - усмехнулся капитан. - Огонь ее только усиливает. Каллидус для меня - как еда. Чем больше ты жжешь, тем я сильнее. Я же полукровка, во мне кровь Камнекожих - нам огонь не страшен.

Рейн понял, что прямой огонь бесполезен.

Сириус, наблюдая за битвой, вдруг встрепенулся - ветер донес до него что-то важное. Он подался вперед, ловя каждое дуновение, чтобы в нужный момент передать Рейну подсказку.

Он создал иллюзию - светящуюся копию себя, яркую, почти настоящую - и бросил ее вправо. Торвус рубанул по копии, меч прошел сквозь свет, и капитан на мгновение потерял равновесие, по инерции шагнув вперед.

Рейн ударил Стелларисом - ослепляющая вспышка прямо в единственный глаз. Торвус зарычал, отшатнулся, прикрывая лицо рукой. Толпа зашумела - кто-то зааплодировал, кто-то засвистел.

Скрим одобрительно кивнул, его глаза на мгновение перестали вращаться.

- Хитро, - признал капитан, тряхнув головой. - Но я сражаюсь не только глазами.

Он топнул ногой, и Рейн почувствовал, как земля под ним дрожит - Терра передавала капитану каждое движение противника. Вибрации шли по камню, и Торвус считывал их, как книгу.

- Я чувствую тебя, человек. Каждый твой шаг отдается в камне. Иллюзии не имеют веса - они не ступают на землю. Я всегда знаю, где настоящий ты.

Рейн понял: против Терры простые иллюзии бесполезны, если он не заставит Торвуса сомневаться.

Он создал еще три иллюзии, но теперь не заставлял их бежать - он заставил их прыгать, касаться земли, создавать вибрации. Это требовало чудовищной концентрации - управлять сразу четырьмя копиями, заставляя их имитировать настоящие шаги. Каждая иллюзия касалась земли в разном ритме, создавая сложный узор вибраций. Пот заливал глаза, мышцы лица свело от напряжения.

Торвус замер, его единственный глаз метался по площади.

- Двое... нет, трое... все касаются земли... где же... - Он поворачивался, пытаясь выделить настоящего Рейна среди копий.

Рейн ударил - настоящий, сбоку, когтем Гора по доспеху. Царапина, неглубокая, но Торвус взревел от неожиданности и боли. Кровь - темная, густая - выступила на обсидиане.

- Хорошо! - крикнул он, и в голосе его послышалось уважение. - Хоть ты т учишься, но этого мало, чтобы победить меня!

Ксерикс едва заметно улыбнулся - для степняка это было равносильно бурным аплодисментам.

Рейн понимал, что огонь бесполезен против камнекожего как физическая атака, но что если использовать огонь не для того, чтобы жечь, а для другого?

Он создал небольшое пламя на ладони и вплел в него серые нити Лимиуса. Пламя замерцало, заклубилось, и внутри него начали мелькать образы - размытые, но узнаваемые. Лица, сцены, моменты боли.

- Смотри! - крикнул Рейн, бросая огненный шар не в Торвуса, а рядом с ним.

Шар взорвался с тихим хлопком, и из него хлынули видения - сражения, которые Торвус вел тысячи лет, лица павших друзей, момент смерти королевы, которую он видел своими глазами, долгие годы ожидания и надежды, сменяющиеся пустотой. Все это было в глазах капитана - Рейн просто показал ему его собственную память.

Торвус замер. Его единственный глаз расширился, зрачок сузился до точки.

- Нет... - прошептал он. - Это не... это не может быть...

На мгновение капитан забыл о бое. Он смотрел в пламя и видел свои самые страшные кошмары, самую глубокую боль, которую носил в себе тысячу лет. Рука с мечом опустилась, плечи поникли.

Борг замер, боясь дышать. Скрим прикрыл рот ладонью. Даже Ксерикс, видавший всякое, подался вперед.

Рейн рванул вперед, нанося удар когтем по руке, держащей меч. Глубокая царапина - Торвус выронил меч, и тот с грохотом упал на камни, высекая искры. Но капитан тут же пришел в себя, тряхнув головой, прогоняя видения.

- Хитрый! - прорычал он, поднимая меч здоровой рукой. - Очень хитрый! Огонь мне не вредит, но память... память ранит сильнее стали!

- Я знаю, - ответил Рейн, отступая. - Я не хочу ранить тебя по-настоящему. Я хочу, чтобы ты понял.

- Понимать буду после боя! - Торвус активировал Терру, и земля вздыбилась с новой силой. Каменные волны пошли по площади, сбивая Рейна с ног.

Рейн ускорился, используя Вентус на пределе возможностей, и добавил к этому Стелларис. Вокруг него закружились светящиеся вихри - не атакующие, но создающие завораживающий узор из голубого света и серебристых искр.

Он проносился вокруг Торвуса, оставляя светящиеся следы, и капитан терял ориентацию. Свет слепил, ветер сбивал с толку, звездная пыль оседала на доспехах, делая Торвуса заметным даже в тени.

Сириус, наблюдая за этим, вдруг понял, что ветер меняется. Он сделал резкий жест рукой, привлекая внимание Рейна - и указал на стыки доспехов, которые ветер подсвечивал лучше всего.

Рейн кивнул, заметив подсказку.

- Ты как светлячок! - крикнул Торвус, размахивая мечом. - Красиво, но бесполезно!

- Не бесполезно, - ответил Рейн, останавливаясь на мгновение и указывая на доспехи. - Посмотри.

Торвус опустил взгляд. Звездная пыль осела на стыках доспехов, на слабых местах, которые Рейн заметил еще в начале боя. Теперь они светились мягким голубым, указывая, куда бить - подмышки, шея, внутренняя сторона локтей, подколенные впадины.

- Ты пометил меня, - усмехнулся капитан, и в его голосе послышалось настоящее удивление. - Умно. Очень умно. Но успеешь ли?

Он обрушил град ударов, и Рейн снова ушел в уклонение, используя скорость, чтобы избегать меча и одновременно изучать светящиеся метки. Теперь он знал, куда бить.

Рейн понимал, что прямой огонь бесполезен, но что если использовать огонь и ветер иначе - не для атаки, а для защиты и скрытности?

Он собрал остатки сил, призвал Каллидус и вплел в него Вентус. Пламя закрутилось, взметнулось вверх, формируя небольшой огненный смерч высотой в три человеческих роста. Но не для атаки на Торвуса - для себя.

Рейн шагнул в смерч.

- Ты с ума сошел?! - закричал Торвус, отшатываясь.

Толпа ахнула в едином порыве. Кто-то закричал, кто-то закрыл глаза руками. Огонь взревел, скрывая Рейна из виду, языки пламени лизали небо.

Борг рванулся было вперед, но Скрим и Ксерикс одновременно схватили его за плечи.

- Стой! - крикнул Ксерикс. - Он знает, что делает!

- Откуда ты знаешь?! - зарычал Борг.

- Потому что он еще жив, - спокойно ответил вождь.

Внутри смерча было не жарко - даже прохладно. Вентус создавал защитный слой, отталкивающий жар от тела, закручивая его вовне. Рейн оказался внутри огненного кокона, невредимый, но окруженный стеной пламени, сквозь которую ничего не было видно снаружи.

Он сделал шаг, другой, третий - и вышел с противоположной стороны, совершенно неожиданно для капитана, который все еще смотрел туда, где Рейн вошел в огонь.

- Теперь ты не видишь меня, - сказал Рейн, появляясь у него за спиной. - А я вижу тебя.

Он ударил когтем по светящемуся стыку на ноге, прямо под коленом. Торвус взревел, пошатнулся, едва не упав.

- Еще!

Удар по второму стыку - на руке, держащей меч, в локтевом сгибе. Пальцы капитана разжались, и меч снова выпал, звякнув о камни.

- Еще!

Третий удар - по стыку на поясе, где доспех соединялся с набедренной пластиной. Торвус опустился на одно колено, не в силах удержать равновесие. Каменные плиты под ним треснули от удара.

- Сдавайся, Торвус! - крикнул Рейн, нависая над ним.

- Нет! - капитан попытался поднять меч левой рукой, но пальцы не слушались - сухожилия были повреждены. - Я не сдамся! Я капитан стражи! Я...

Он замер, глядя на Рейна. В его единственном глазу боролись гнев и уважение, упрямство и признание поражения. Кровь капала на камни из ран, дыхание было тяжелым, хриплым.

- Ты не можешь победить, - тихо сказал Рейн. - Не сегодня. Не меня.

Крек, наблюдавший за этим, сжал кулак и тихо произнес на языке степняков: "Добей". Ксерикс покачал головой: "Не будет".

Торвус засмеялся - глухо, тяжело, но в этом смехе не было злобы.

- Ты прав, человек. Не могу. Но и ты не можешь меня добить. Огонь мне не страшен, свет только слепит, коготь царапает, но не убивает. Мы в тупике. Я ранен, но ты истощен. Еще минута - и упадешь оба.

Рейн посмотрел на свои руки. На коготь, на амулет, на кольцо. На светящиеся метки на доспехах Торвуса. На огненный кокон, все еще тлеющий вокруг. Силы были на исходе, мышцы дрожали, в глазах темнело.

- Не в тупике, - прошептал он.

Он собрал все, что у него осталось. Стелларис дал свет и надежду. Каллидус дал жар и силу. Вентус дал скорость и легкость. Он влил их в один поток, не думая о последствиях, не боясь сгореть.

Звездный огонь взметнулся вокруг него столбом - голубое пламя с серебристыми искрами закружилось вихрем, но теперь это был не просто огонь. Это был сам Рейн, ставший огнем и ветром и светом одновременно. Три магии сплелись в единое целое, и на мгновение он перестал быть просто человеком - он стал стихией.

Толпа замерла. Даже Ветрокрылые в воздухе перестали махать крыльями. На площади стало тихо, как в склепе.

Сириус замер, прислушиваясь к ветру. Вентус молчал - он отдал все, что мог.

- Прости, друг, - прошептал Рейн и рванул вперед.

Он пронесся вокруг Торвуса по спирали - раз, два, три, четыре, пять витков, оставляя огненный круг, замыкающий капитана в ловушку. Но огонь не касался Торвуса - он лишь создавал стену, отрезающую его от земли. Каждый виток был быстрее предыдущего, и на пятом Рейн двигался так быстро, что его собственное тело кричало от боли.

Терра перестала слушаться. Камень под ногами Торвуса не откликался на зов - огненный круг блокировал связь, создавая вакуум между капитаном и его стихией.

- Ты... ты отрезал меня от земли? - изумился капитан, пытаясь коснуться камня рукой, но натыкаясь на стену пламени. Его пальцы обожгло, и он отдернул руку.

- Ты сам сказал: ты чувствуешь меня через камень. Без камня ты слеп.

Рейн вынырнул из огня и оказался у Торвуса за спиной. Коготь Гора уперся в шею, туда, где доспех был тоньше всего, где пульсировала жила. Рука дрожала от перенапряжения, звездный огонь еще плясал на пальцах, готовый в любой момент ударить.

Воцарилась тишина. Напряженная.

Огненный круг погас. Ветер стих. Толпа замерла.

Рейн стоял, тяжело дыша, и его рука дрожала от напряжения. Одно движение - и все кончено. Одна секунда - и капитан мертв. Кровь капала с когтя на доспехи, оставляя темные пятна.

Борг затаил дыхание. Скрим закрыл глаза. Ксерикс смотрел не мигая. Крек сжал кулаки так, что костяшки побелели. Сириус замер, боясь пошевелиться.

Торвус замер. Потом медленно повернулся - насколько позволял коготь у горла. Посмотрел на Рейна долгим взглядом - и вдруг расхохотался. Громко, раскатисто, от души. Смех эхом разнесся по площади, отражаясь от стен и башен, и этот смех был таким искренним, таким живым, что толпа невольно заулыбалась.

- Ты не просто выжил, человек! - прогремел он, и в его голосе не было злобы - только искреннее восхищение. - Ты совместил три магии одновременно! Свет, огонь и ветер! Ты создал то, чего я никогда не видел! Ты отрезал меня от моей стихии! Ты быстрее ветра и мудрее тысячи магов! Я не встречал такого за тысячу лет!

Торвус опустил меч (точнее, попытался, но меч уже лежал на земле) и протянул Рейну руку - огромную, с пальцами толщиной в хорошую ветку, покрытую шрамами и мозолями.

- Ты победил. Честно. Я признаю это.

Рейн убрал коготь и пожал руку - рукопожатие было крепким, но дружеским. Звездный огонь погас, и силы оставили его - он едва стоял на ногах, качаясь от истощения. Торвус поддержал его своей огромной ладонью, не давая упасть.

Друзья взорвались радостными криками. Борг подпрыгивал на месте, его мохнатая шерсть вставала дыбом от восторга. Скрим смеялся и хлопал в ладоши. Ксерикс улыбался - редкость для степняка, и эта улыбка делала его иссушенное лицо почти человеческим. Крек просто кивал с уважением, и его кулаки наконец разжались.

Сириус подбежал и обнял Рейна, забыв, что он вообще-то стеснительный и что на них смотрит вся площадь.

Даже стражники аплодировали - уважение к капитану заставляло их уважать и того, кто его победил. Копья взлетали вверх, салютуя победителю.

Торвус поднял руку, призывая к тишине. Толпа постепенно затихла, только шепот еще гулял по рядам.

- Этот человек - Рейн с поверхности - только что доказал, что достоин! - объявил он громко, чтобы слышали все. Каждое слово разносилось над площадью, как удар колокола. - Он прошел все регионы, заслужил уважение их жителей и победил меня в честном бою! Отныне он - почетный гость Нового города! А я, Торвус, капитан стражи, лично провожу его к королю!

Толпа взревела - кто-то радостно, кто-то удивленно, но все были впечатлены. Имя Рейна повторяли сотни голосов, и оно разносилось по городу, как эхо, отражаясь от стен и башен.

Рейн стоял, опираясь на Сириуса, и смотрел на друзей. Борг подмигнул ему, Скрим показал одобрительный жест, скрестив пальцы в странной лесной символике. Ксерикс кивнул, и в его трех глазах читалось уважение. Крек улыбнулся - впервые за все время знакомства, и эта улыбка преобразила его суровое лицо.

Торвус хлопнул Рейна по плечу - чуть слабее, чем обычно, понимая, что Рейн на пределе.

- Пойдем, - сказал капитан. - Тебе нужно отдохнуть. Завтра важный день.

Рейн кивнул и позволил друзьям увести себя с площади. Толпа расступалась перед ними, давая дорогу. Кто-то протягивал руки, чтобы коснуться победителя, кто-то просто смотрел с благоговением. Дети бежали рядом, выкрикивая его имя. Старики кланялись.

- Ты видел его скорость? - шептались в толпе. - Он был как ветер!

- А свет? Голубой свет! Я никогда такого не видел!

- А когда он стал огнем? Прямо в бою! И не сгорел!

- Человек... кто бы мог думать, что человек способен на такое...

Рейн слышал эти шепотки, но они доносились словно издалека, сквозь вату. Все силы ушли на битву. Осталась только пустота и тишина.

Поздно вечером, когда друзья разошлись по отведенным комнатам, Рейн стоял на балконе казармы, глядя на дворец короля в центре города.

Дворец был огромен - уходил вверх к самому своду, сиял тысячами огней. Кристаллы Новы в его стенах пульсировали в едином ритме, создавая впечатление, что здание дышит. От него исходило тепло и свет, и в этом свете не было ничего тревожного - только спокойствие и величие.

Шаги за спиной заставили его обернуться.

Все они пришли. Борг и Скрим - мохнатый лесничий и долговязый травник. Ксерикс и Крек - иссушенный вождь и могучий воин из Степей. Сириус - Ветрокрылый, ставший другом. И даже Торвус - огромный капитан стражи, прислонившийся к косяку двери, сложив руки на груди.

- Не спится? - спросил Борг, подходя к балкону. Его мохнатая морда была серьезной, без обычной веселости.

- Думаю о завтрашнем дне, - ответил Рейн.

- Мы все думаем, - сказал Ксерикс. Его три глаза смотрели куда-то вдаль, на дворец. - Я знаю этого короля. Вернее, знал. Тысячу лет назад он был другим.

- Каким? - спросил Рейн.

- Светлым, - ответил Ксерикс. - Сильным, но не жестоким. Мудрым, но не надменным. Он объединил нас после заточения, дал надежду, помог обустроиться в новых землях. Я помню, как он говорил с нами, вождями. С каждым на его языке. Уважал.

- А сейчас? - Рейн посмотрел на дворец. - Какой он сейчас?

Торвус вздохнул - тяжело, как камнепад.

- Если спросить любого жителя города, они скажут: великий правитель, мудрый, справедливый. Они не видят того, что вижу я. Король умело скрывает. Он выходит к народу с улыбкой, говорит правильные слова, принимает правильные решения. Никто не замечает, что с ним что-то не так.

- Кроме тебя?

- Кроме меня и, может быть, еще пары стариков, кто помнит его прежним. - Торвус помолчал. - Я вижу его глаза. В них нет света. Только пустота. Он смотрит на тебя, но не видит. Слушает, но не слышит. Он делает все, что должен, но внутри... внутри ничего нет.

- Как он это скрывает?

- Маска, - ответил Торвус. - Идеальная маска. Он научился носить ее тысячу лет назад, после смерти королевы. Когда он собрал лучших магов из всех регионов, включая себя и королеву. Они попытались разбить барьер, но их постигла страшная неудача. Их сил оказалось недостаточно. Барьер отразил их совместное заклинание, король не успел уклониться и его заслонила королева своим телом. Маги отделались тяжелыми увечьями, но вот королева погибла… Тогда король три дня молчал, и не покидал тронного зала, а потом вышел к народу и сказал: "Все будет хорошо. Мы справимся". Никто тогда не заметил, что его глаза стали пустыми. Никто, кроме меня и нескольких других личностей.

Ксерикс кивнул:

- Я встречался с ним несколько раз за последние столетия. Он всегда был приветлив, мудр, справедлив. Я и не думал, что внутри что-то не так. Думал, он просто устал. Мы все устали быть в этом подземелье.

- Тенерис, - прошептал Рейн.

- Что?

- Магия отчаяния. Каллидус, сказал мне, что когда существо теряет надежду, когда долго живет во тьме, из этого может родиться нечто. Нечто темное и пустое. Оно питается отчаянием и само создает отчаяние. Король мог поддаться этому после тысяч лет заточения. После смерти жены. После всех неудач. Но он так хорошо это скрывает, что даже вы не замечали.

Торвус долго молчал. Потом кивнул.

- Это многое объясняет. Я тоже считал, что он чертовски устал. А оказалось... куда хуже. Если ты прав, то битва с ним будет не столько физической, сколько душевной. Ты должен достучаться до него.

- Легко сказать, - проворчал Борг, отрываясь от созерцания дворца. - Он же король! Он сильнее всех нас вместе взятых! И он так хорошо прячет свою тьму, что никто не замечал тысячу лет!

- Но если кто и сможет, - добавил Скрим, задумчиво почесывая подбородок, - то это Рейн. У него свет внутри. Настоящий свет. Я вижу его. Он не как у других. Может, этот свет пробьется сквозь любую маску.

Сириус тихо сказал, и все повернулись к нему:

- Вентус говорил мне сегодня, когда Рейн сражался. Он сказал: "Этот человек изменит все. В нем есть то, чего нет у короля. Надежда". Я верю ветру. Он никогда не ошибается. И если король так хорошо прячет тьму, значит, свет должен быть еще ярче.

Торвус посмотрел на Рейна долгим взглядом.

- Завтра я отведу тебя к королю. Но помни: он опасен. Даже если в нем нет зла, его сила чудовищна. Он владеет всеми магиями, как ты, но тысячу лет опыта. И он мастерски скрывает свои истинные чувства. Ты можешь увидеть улыбку и добрые слова, но за ними будет пустота. Не дай себя обмануть.

- Я буду осторожен, - ответил Рейн. - Спасибо, Торвус.

Капитан усмехнулся.

- Не за что. Ты заслужил. А теперь ешь. Завтра тяжелый день.

Утро выдалось светлым - насколько это возможно под каменным сводом. Кристаллы Новы сияли ярче обычного, заливая город теплым золотистым светом. Воздух был чист и прозрачен, без обычной для подземелья пыли.

Рейн надел свою походную одежду - починенную, насколько возможно, куртку, штаны, высокие сапоги. Проверил амулет на груди - алая звезда пульсировала ровно, спокойно, словно одобряя его решение. Кольцо из обсидиана на пальце грело, напоминая о степняках. Коготь Гора висел на поясе, готовый в любой момент стать оружием.

Он вышел из казармы - и замер.

Они ждали его. Все.

Борг и Скрим стояли у входа, при параде - Борг даже причесался, что было редкостью, и его мохнатая шерсть блестела на солнце. Скрим надел свой лучший травяной плащ, расшитый светящимися узорами.

Ксерикс и Крек - в полных боевых доспехах Степей, с начищенными до блеска когтями. Их чешуя переливалась на свету, а глаза горели решимостью.

Сириус - в своем травяном плаще, с расправленными перепонками, ловящими утренний ветер. Он выглядел торжественно и печально одновременно.

Торвус - в парадных доспехах, с мечом за спиной, сияющим голубым светом. Его плащ из шкуры зверя развевался, хотя ветра почти не было - может, это магия, а может, просто так для эффектности.

А за ними - десятки, сотни существ. Стражники в форме выстроились шеренгами, отдавая честь. Торговцы с рынка побросали свои прилавки и пришли проводить. Простые жители высыпали на улицы, кто-то махал, кто-то просто смотрел. Даже несколько Ветрокрылых парили в воздухе, образуя живой коридор.

- Они не знают, - тихо сказал Торвус, кивая на толпу. - Для них король - великий правитель. Они не видят пустоты. И не надо им говорить. Пусть живут с надеждой.

Рейн кивнул.

Процессия двинулась по главной улице.

Впереди шли стражники, расчищая путь, их копья сверкали на солнце. За ними - Торвус, огромный, как скала, его поступь отдавалась в камнях мостовой. Потом Рейн, а рядом с ним - Сириус, который то и дело касался его плеча, словно проверяя, что он еще здесь. Вокруг и сзади - Борг, Скрим, Ксерикс, Крек и толпа жителей, растянувшаяся на всю улицу.

Монстры выходили из домов, смотрели, перешептывались. Кто-то махал, кто-то просто молча провожал взглядом. Дети бежали рядом, пытаясь разглядеть чужака. Старики опирались на посохи и трости и кивали с уважением.

- Кто это? - спрашивали дети, дергая родителей за одежду.

- Человек с поверхности, - отвечали взрослые. - Тот самый, что прошел все регионы. Через Чертоги, Лес, Степи, Топи и Холмы.

- А почему его провожают?

- Потому что он победил Торвуса. Потому что он друг наших друзей. Теперь он свой. Теперь он идет к королю.

Рейн шел и смотрел на лица. Мохнатые, чешуйчатые, каменные, травяные, пернатые, кожистые. Столько разных существ, и все они смотрели на него - кто с любопытством, кто с уважением, кто с надеждой.

Они дошли до дворцовой площади. Дворец возвышался перед ними - огромный, величественный, сияющий. Тысячи огней горели в его окнах, тысячи кристаллов пульсировали в стенах. Барельефы на стенах изображали сцены из истории - войну, заточение, строительство Старого и ныне Нового города. Король на троне, принимающий вождей. Король у барьера, пытающийся его пробить. Король с королевой, держащиеся за руки. Везде он был - величественный, мудрый, добрый.

У входа стояли двое стражников в золотых доспехах - личная гвардия короля. Их лица были скрыты под шлемами, но позы выражали готовность защищать любой ценой.

- Я Торвус, капитан стражи, - объявил Торвус, и его голос эхом разнесся по площади. - Я провожаю этого человека к королю. Он прошел все регионы, заслужил уважение их жителей и победил меня в честном бою. Он имеет право на аудиенцию.

Стражники переглянулись - насколько это возможно под шлемами. Один из них кивнул и открыл двери. Тяжелые, обитые золотом, они бесшумно распахнулись, открывая темный коридор.

Рейн повернулся к друзьям.

- Дальше я пойду один.

Борг шагнул вперед и хлопнул его по плечу - на этот раз осторожно, почти невесомо.

- Ты справишься, человек. Я в тебя верю. Ты самый упрямый из всех, кого я знаю. А упрямство - это половина победы.

Скрим улыбнулся, и его глаза на мгновение перестали вращаться.

- Если что - кричи. Я хоть и самоучка, но пару фокусов знаю. Могу, например, чихотуру наслать. Король чихать будет - не до боя.

Даже в такой момент Скрим пытался шутить.

Ксерикс кивнул, и его три глаза смотрели прямо в душу.

- Ты прошел Испытание Пепла. Это не зря. Ты выдержал там, где многие сгорали. Помни, кто ты есть. Помни, зачем ты пришел. И не теряй надежды. Она твое главное оружие.

Крек просто пожал руку - крепко, по-дружески, и в этом пожатии было больше слов, чем он мог бы сказать за всю жизнь.

Сириус подошел последним. Он долго смотрел на Рейна, и его перепонки дрожали.

- Вентус будет с тобой, - сказал он тихо. - Даже если ты его не чувствуешь - он будет. Я попросил. Он обещал.

Рейн обнял его.

- Спасибо, друг.

Рейн повернулся к Торвусу.

- И тебе спасибо, капитан.

Торвус усмехнулся и хлопнул его по плечу - в этот раз чуть слабее, чтобы не сбить с ног.

- Иди уже. И помни: король не злой. Он просто уставший. Очень уставший. Тысячи лет без надежды - это тяжело. Он носит маску так долго, что, может быть, уже забыл, что под ней. Постарайся достучаться до него.

Рейн кивнул, глубоко вздохнул - так, что грудь заходила ходуном - и шагнул в открытые двери.

Они закрылись за ним с тяжелым стуком, от которого, казалось, содрогнулась вся площадь.

Тишина.

Друзья стояли на площади, глядя на закрытые двери. Толпа постепенно расходилась, обсуждая увиденное, но они оставались. Шестеро фигур - мохнатый лесничий, долговязый травник, иссушенный вождь, могучий воин, Ветрокрылый-изгой и огромный капитан.

- Будем ждать, - сказал Торвус. - Сколько надо.

- Сколько надо, - согласился Борг.

И они остались ждать. Шестеро друзей, готовых стоять здесь столько, сколько потребуется. Потому что так поступают друзья. Потому что они верили. Потому что надежда - это единственное, что никогда не умирает.

А за закрытыми дверями Рейн шагнул в темноту коридора, ведущего к королю. К существу, которое тысячу лет носило маску и, возможно, уже забыло свое настоящее лицо. К существу, в котором жила тьма, рожденная отчаянием.

Но в груди Рейна горел свет. Свет надежды. Свет звезд. Свет, который не гаснет даже в самой глубокой тьме.

Глава 9: Тронный зал. Сердце Тьмы

Двери закрылись за Рейном с тяжелым стуком, отрезая его от друзей, от света площади, от всего знакомого. Звук этот был похож на удар грома - глухой, окончательный, бесповоротный. Рейн вздрогнул, но заставил себя идти вперед.

Он оказался в длинном коридоре, стены которого светились мягким золотистым - тысячи кристаллов Новы пульсировали в такт его шагам, словно само здание дышало в унисон с ним. Воздух здесь был теплым и неподвижным, пахло каким-то древним благовонием - может быть, смолами, может быть, просто временем, застывшим в камне.

Коридор вел вверх, постепенно расширяясь. По бокам стояли статуи - правители прошлого, герои, сцены из истории подземелья. Рейн узнавал барельефы, похожие на те, что видел в Чертогах и Старом городе, но здесь они были живыми - свет играл на них, создавая иллюзию движения. Вот король принимает вождей регионов, вот король с королевой, держащиеся за руки, вот король у барьера, пытающийся пробить его своей силой.

Рейн задержался у последней статуи. Лицо короля на барельефе было искажено усилием, но в глазах горела надежда. Настоящая, живая надежда. Та, которую Тенерис погасил тысячу лет назад.

- Я напомню тебе, - шептал Рейн про себя.

Он пошел дальше. Каждая статуя, каждый барельеф рассказывали историю - историю величия, падения, надежды и отчаяния. Рейн впитывал их, запоминал, чувствовал, как они становятся частью его понимания этого мира. Вот сцена первой войны, вот момент заточения, вот строительство Нового города. История оживала перед ним в камне и свете.

Коридор кончился внезапно - просто оборвался, и Рейн оказался перед огромными двойными дверями. Они были выше любого здания, которое он видел в своей жизни - метров двадцать, не меньше. Украшены они были изображением шести регионов, объединенных вокруг сияющего центра - фигуры короля с короной на голове. Каждая деталь была проработана с невероятной тщательностью - можно было разглядеть даже чешуйки на коже степняков и перья в волосах Ветрокрылых.

Рейн толкнул двери. Они даже не скрипнули - просто бесшумно распахнулись, словно ждали этого момента тысячу лет.

Тронный зал был огромен.

Настолько огромен, что у Рейна перехватило дыхание. Он стоял на пороге и не мог сделать шаг, пораженный величием открывшегося пространства.

Высокие своды уходили в темноту, теряясь где-то далеко вверху. Рейн запрокинул голову, пытаясь разглядеть потолок, но его не было видно - только тьма и редкие искорки света, похожие на звезды. Кто-то очень искусный создал эту иллюзию - казалось, что над головой не камень, а настоящее ночное небо, усыпанное тысячами мерцающих огней.

Стены были покрыты тысячами кристаллов Новы, и все они сияли ровным, теплым светом, заливая зал золотистым сиянием. Свет этот был настолько ярким, что на мгновение Рейн зажмурился. Когда глаза привыкли, он увидел, что кристаллы расположены не хаотично, а создают узоры - картины из жизни подземелья, сцены мира и войны, лица великих правителей и героев. Некоторые кристаллы пульсировали быстрее, некоторые медленнее, создавая сложную симфонию света и тьмы.

Пол из полированного черного камня отражал этот свет, создавая иллюзию бесконечности. Казалось, что Рейн стоит на поверхности огромного темного озера, в котором отражаются звезды. Каждый шаг отдавался эхом, и эхо это уходило куда-то далеко-далеко, в самое сердце горы.

Колонны из светлого мрамора уходили ввысь, каждая была покрыта искусной резьбой - история подземелья от начала до наших дней. Рейн насчитал двадцать четыре колонны - по числу великих правителей, если верить легендам. На каждой колонне были высечены сцены из жизни соответствующего правителя - битвы, ритуалы, моменты мира и процветания.

Между колоннами висели знамена всех шести регионов, и они тихо колыхались, хотя ветра не было - возможно, магия, а может, просто воздух двигался от дыхания зала.

Знамя Чертогов было черным, с вышитым серебром силуэтом древнего стража. Леса - зеленым, с золотыми листьями. Степей - оранжевым, с изображением бегущего копытника. Топей - серым, с туманными разводами. Холмов - голубым, с парящим Ветрокрылым. Нового города - белым, с сияющим кристаллом в центре. Каждое знамя было искусно вышито, каждая нить переливалась на свету.

В центре зала, на возвышении из семи ступеней, стоял трон. Черный камень с золотыми прожилками, простой и величественный одновременно. Он не был огромным или вычурным - он был именно таким, каким должен быть трон правителя, правящего тысячу лет. На троне сидел король.

Рейн смотрел на него и не верил глазам.

Король был прекрасен той особенной, нечеловеческой красотой, которая свойственна древним расам, сотканным самой магией. Высокий - под два с половиной метра - он возвышался над большинством существ подземелья, но в его осанке не было ни капли надменности, только спокойное достоинство правителя, правящего тысячу лет.

Длинные серебряные волосы спадали на плечи тяжелыми волнами, обрамляя лицо, в котором не было ни морщины, ни следа усталости. Волосы Силь'арин росли всю жизнь и никогда не седели - просто меняли оттенок, становясь все более серебристыми с возрастом. Они переливались на свету кристаллов, создавая вокруг головы короля слабое сияние.

Лицо Элиана казалось высеченным из слоновой кости искуснейшим мастером - идеальные пропорции, высокие скулы, прямой благородный нос, тонкие, но не жестокие губы. Уши были слегка заострены - не так сильно, как у лесных эльфов из людских легенд, но достаточно, чтобы заметить нечеловеческую природу. Тысячелетия не оставили на его лице ни морщины, ни следа усталости - во всяком случае, с первого взгляда. Лишь при ближайшем рассмотрении можно было заметить легкую тень под глазами и едва уловимую напряженность в линии рта - следы бесконечной маски, которую он носил так долго.

Кожа короля была бледной, но не мертвенно-бледной, как у духов в Топях, а светлой, почти фарфоровой, с легким перламутровым отливом - еще один признак расы Силь'арин. Казалось, что она светится изнутри - от магии, текущей в его жилах.

Глаза Элиана были его самой поразительной чертой - ярко-синие, как небо, которого обитатели подземелья не видели тысячу лет. Глаза Силь'арин светились в темноте - не так ярко, как у ночных хищников, но достаточно, чтобы в сумраке можно было разглядеть их сияние. Но сейчас в них не было жизни. Только отражение, только пустота, только бесконечная усталость, которую не могла скрыть никакая улыбка.

Одет король был в легкие, но явно прочные доспехи из светлого металла - мифрил, сплавленный с чистым светом, секрет изготовления которого знали только Силь'арин. Доспехи не сковывали движений, но выглядели так, будто выдержали не одну битву. На них были видны следы старых ударов - царапины, вмятины, но металл сохранил свой блеск, словно время было над ним не властно.

Кираса была украшена тонкой резьбой - изображения шести регионов, объединенных вокруг сияющего центра - Древа Жизни, древнего символа Силь'арин. Наплечники имели форму расправленных крыльев - символа свободы, которую его народ потерял тысячу лет назад. Поножи и наручи были простыми, без излишеств, но идеально подогнанными.

Поверх доспехов была накинута мантия - темно-синяя, как ночное небо, расшитая золотыми звездами. Каждая звезда была сделана из крошечного кристалла и слабо мерцала, создавая иллюзию настоящего звездного неба - неба, по которому тосковал его народ. Мантия ниспадала тяжелыми складками, касаясь пола, и при каждом движении короля звезды мерцали, словно живые.

На голове Элиана была простая, но изящная корона - тонкий обруч из светлого металла, украшенный шестью камнями, по одному от каждого региона. Черный обсидиан из Чертогов, зеленый изумруд из Леса, оранжевый сердолик из Степей, серый лунный камень из Топей, голубой аквамарин из Холмов и прозрачный алмаз из Нового города. Камни пульсировали в такт дыханию короля, создавая вокруг его головы слабое сияние.

На пальцах было несколько перстней - родовые печати Силь'арин, знаки власти, амулеты. Один из них, на безымянном пальце левой руки, был особенно дорог ему - простое серебряное кольцо с маленьким бриллиантом, обручальное. Он никогда его не снимал. Таких колец когда-то было много - каждому Силь'арин дарили такое при вступлении в брак. Теперь это кольцо осталось единственным напоминанием о целом народе.

Когда Рейн вошел, король поднял голову и улыбнулся. Улыбка была теплой, приветливой, и на мгновение Рейн усомнился во всем, что говорили Торвус и Каллидус. Неужели в этом существе может обитать тьма?

- Рейн с поверхности, - голос короля звучал мягко, как шелест листвы, но в то же время властно. Голос Силь'арин обладал особым резонансом, который заставлял слушателей невольно внимать. - Я ждал тебя. Торвус рассказал мне о твоем путешествии. О твоих битвах. О твоих друзьях. Прошу, подойди ближе. Мне нужно тебя получше рассмотреть.

Рейн шагнул вперед, но что-то его насторожило. Он присмотрелся к глазам короля - и понял, что именно.

Король смотрел на него, но его взгляд был направлен сквозь. Словно он видел не Рейна, а что-то за ним, далекое, недоступное. Глаза были красивыми - ярко-синими, как небо, которого Рейн так давно не видел, - но в них не было жизни. Только отражение, только пустота, только бесконечная усталость, которую не могла скрыть никакая улыбка.

Рейн подошел ближе. Теперь он видел детали, которые были незаметны издалека - легкую дрожь пальцев, сжимающих подлокотники трона, напряжение в плечах, едва заметный тик у левого глаза. Король носил маску. И носил ее так долго, что она стала второй кожей.

- Ты прошел долгий путь, - продолжал король, и его голос звучал ровно, без единой запинки, словно он читал заученную речь. - Чертоги, Лес, Степи, Топи, Холмы, мой город. Ты встретил многих, подружился со многими. Ты научился магии, о которой люди успели позабыть. Ты победил моего лучшего капитана в честном бою. Это впечатляет. Очень впечатляет.

Рейн остановился в десяти шагах от трона. Ближе подходить не стоило - он чувствовал, что за этой невидимой чертой начинается что-то другое.

- Ваше величество, - начал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно, - я пришел просить о мире. Люди на поверхности изменились. Они не те, кто развязал войну тысячу лет назад. Они хотят...

- Я знаю, - перебил король, и его улыбка стала шире - настолько, что стала неестественной. - Я знаю все, что ты хочешь сказать. Люди изменились. Они хотят мира. Они готовы забыть старую вражду. Я слышал это много раз. От многих до тебя.

Он помолчал, и в зале повисла тишина - такая плотная, что ее можно было резать ножом.

- И каждый раз это заканчивалось войной.

- Но мы...

- Ты не первый, Рейн. - Король поднялся с трона и сделал шаг вперед. Движения его были плавными, грациозными - врожденная грация Силь'арин, которую невозможно подделать или скопировать. Но в них чувствовалась едва уловимая замедленность - словно кукловод дергал за ниточки, заставляя тело двигаться по давно заученной программе. - За тысячу лет было много таких, как ты. Посланцы мира, просящие о прощении, о примирении, о новом начале. И каждый раз я верил. Пока не получал удары в спину раз за разом.

- Я не предам.

- Ты так думаешь. - Король остановился, глядя сквозь Рейна. - Но люди слабы. Люди боятся. Люди убивают то, чего не понимают. Я видел это снова и снова. Снова и снова. Тысячу лет я это вижу.

В его голосе на мгновение проскользнуло что-то настоящее - боль, усталость, отчаяние. Но маска тут же вернулась на место, и король снова улыбнулся той же теплой, пустой улыбкой.

Рейн молчал, собираясь с мыслями. Он чувствовал, что обычные слова не работают. Что король слышал их слишком много раз, что они отскакивают от него, как горох от стены. Нужно было что-то другое. Что-то, что пробьет эту броню.

- Ваше величество, - сказал он осторожно, делая еще один шаг вперед, - я знаю, что в вас живет Тенерис.

Взгляд короля изменился. В нем пробудился интерес.

Впервые за весь разговор он сфокусировался на Рейне - остро, пронзительно, до дрожи. Глаза вспыхнули тем особенным светом, который бывает только у Силь'арин, когда их эмоции зашкаливают. На мгновение за красивой маской мелькнуло что-то другое - пустота, тьма, бездна, в которой исчезало все живое. Маска дрогнула, и под ней показалось настоящее лицо - изможденное, старое, бесконечно уставшее.

- Что ты сказал? - голос короля стал ниже, в нем появились металлические нотки. Руки сжали подлокотники трона с такой силой, что камень затрещал - сила Силь'арин была не только в магии, но и в физической мощи, которую они редко показывали.

- Тенерис. Магия порожденная отчаянием. - Рейн сделал еще шаг вперед. Теперь их разделяло всего пять шагов. - Она живет в вас. Она питается вашей болью, вашей усталостью, вашими потерями. Она заставляет вас носить эту маску, говорить эти слова, улыбаться этой улыбкой. Но внутри вы пусты. Я вижу это.

Король молчал долго. Так долго, что Рейн уже начал думать, не перешел ли он черту, не совершил ли ошибку.

Потом король улыбнулся - но это была не прежняя теплая улыбка. Это было что-то другое. Хищное. Голодное. Безумное.

- Ты удивляешь меня, человек, - сказал он. Голос его теперь звучал иначе - глубже, резонируя с чем-то темным, что шевелилось внутри. - Очень немногие знают это имя. Еще меньше - понимают, что оно значит. Откуда тебе известно о Тенерисе?

- Каллидус, рассказал мне. Он чувствует вас. Он чувствует тьму.

- Каллидус, - повторил король, и в его голосе послышалось что-то похожее на уважение. - Магия огня. Она заговорила с тобой? Интересно. Очень интересно. Значит, в тебе что-то есть. Огонь не говорит с каждым встречным.

Он спустился еще на ступень ниже. Теперь они стояли почти рядом.

- Но знаешь, что самое забавное? Ты прав. Тенерис живет во мне. И знаешь, что еще? Мне это нравится.

Воздух в зале изменился.

Кристаллы Новы замерцали, их свет стал неровным, болезненным - они пульсировали, как сердце в агонии. От короля начала исходить тьма - невидимая, но ощутимая, тяжелая, давящая. Она выползала из-под его мантии, из-под доспехов, из-под кожи, заполняя пространство вокруг.

- Она дает мне силу, - продолжал король, и его голос становился все глубже, все темнее. - Силу править, силу защищать, силу терпеть эту бесконечную тьму. Без нее я бы сломался тысячу лет назад. Без нее я бы не вынес ни дня после ее смерти.

- Королевы, - тихо сказал Рейн.

- Да. - Глаза короля сверкнули. - Королевы. Моей жены. Моей надежды. Моего света. Последней из Силь'арин, кроме меня. Когда она покинула меня, я остался совсем один. Последний. Ты понимаешь это? Последний представитель целой расы. Тысячу лет я несу это бремя в одиночку!

- Я понимаю, - тихо сказал Рейн. - Я тоже был один. Но я нашел друзей. Вы тоже можете найти.

- Друзей? - Король рассмеялся - глухо, жутко. - У меня были друзья. Они все умерли. Тысячу лет я смотрел, как они уходят. Один за другим. И ничего не мог сделать!

- Но она погибла, спасая вас. Она отдала жизнь, чтобы вы жили. И вы позволили тьме поглотить себя?

Король замер. На мгновение маска снова дрогнула.

- Ты не понимаешь, - прошептал он. - Ты не можешь понять.

- Я понимаю. - Рейн шагнул к нему. - Я тоже терял близких. Мои родители погибли на поверхности. Я остался один. И я тоже мог поддаться отчаянию. Но я не поддался. Потому что нашел друзей. Потому что у меня была надежда. Надежда, за которую я хватался до последнего.

- Надежда? - Король рассмеялся - глухо, жутко. - Что такое надежда? Пустой звук. Иллюзия, которую мы создаем, чтобы не сойти с ума. Я надеялся тысячу лет. И что? Где моя надежда теперь? Где она?!

- Она здесь. - Рейн коснулся рукой груди, там, где под курткой пульсировал амулет. - Я принес ее вам.

Тьма в этот миг взорвалась.

Зал погрузился во тьму. Кристаллы Новы погасли все разом - словно кто-то выключил свет. Только амулет на груди Рейна давал слабый алый свет, разгоняя мрак на несколько шагов вокруг.

Когда глаза привыкли, Рейн увидел, что король изменился. Он все еще был красив, все еще величественен, но вокруг него клубилась тьма - живая, пульсирующая, голодная. Из нее то и дело вырывались щупальца, тянущиеся к Рейну, облизывающие воздух, пробующие его на вкус. Каждое щупальце было покрыто тысячами мелких шипов, пульсирующих в такт сердцебиению тьмы. Черты лица Силь'арин исказились - сквозь них проступала бездна, делая короля похожим на жуткую копию самого себя.

- Ты хотел увидеть настоящего меня? - голос короля звучал отовсюду - из тьмы, из стен, из самого воздуха. - Смотри. Смотри на то, во что превратился последний из Силь'арин!

Первая атака пришла снизу - каменные шипы, искаженная Терра, черные, острые, как иглы дикобраза, покрытые какой-то слизью, пульсирующей в такт дыханию тьмы. Они выросли из пола мгновенно, без предупреждения, целым лесом смерти. Шипы были разной высоты - от колющих ступни до пробивающих грудь насквозь.

Рейн едва успел отпрыгнуть, используя Вентус на пределе возможностей. Он кувыркнулся в воздухе, приземлился на четвереньки в трех метрах и тут же вскочил, готовый к новой атаке. Подошвы сапог задымились - шипы прошли в миллиметре.

- Ты быстр, - прошипел король. - Посмотрим, как долго продержишься!

Воздух вокруг заледенел - искаженный Аурис высасывал тепло, превращая его в свою противоположность. Рейн почувствовал, как холод проникает под кожу, как немеют пальцы, как замедляется кровь. Дыхание превратилось в облачка пара, ресницы покрылись инеем. Он закутался в звездный огонь, согреваясь, но это требовало сил - много сил.

- Стелларис, - усмехнулся король. - Надежда. Забавно. Посмотрим, как долго она будет греть тебя в моей тьме!

Он взмахнул рукой, и щупальца тьмы метнулись к Рейну со всех сторон - десятки, сотни щупалец, толстых и тонких, быстрых и медленных. Они неслись с разных направлений, переплетаясь, создавая живую сеть смерти.

Рейн рубанул их когтем Гора - они рассыпались черной пылью, но на их месте выросли новые, еще больше, еще быстрее. Пыль оседала на плечах, на волосах, и там, где она касалась кожи, появлялись мелкие язвы.

- Это бессмысленно, - прошептал Рейн, понимая, что в лобовую не выиграть. Нужно было не просто сражаться - нужно было достучаться.

Король не давал ему передышки. Следом за щупальцами пришли искаженные иллюзии - Лимиус, превращенный в кошмар. Из тьмы выступили фигуры - умершие, погибшие, те, кого Рейн не смог спасти. Родители, старейшины с поверхности, даже несколько лиц, которые он видел в Топях, но не успел помочь.

- Смотри, - шептал король. - Смотри на тех, кого ты бросил. Кого не спас. Кто умер из-за тебя.

Фигуры тянули руки, их лица были искажены болью и укором.

- Они не настоящие, - сказал Рейн, но голос дрогнул.

- А ты уверен? - усмехнулась тьма. - Для Силь'арин иллюзия и реальность - одно и то же. Мы всегда это умели.

Рейн зажмурился, создавая световой щит, отбрасывающий видения. Но они пробивались, шептали, звали.

- Я знаю, что ты там! - крикнул он, уворачиваясь от очередной атаки щупалец. - Я знаю, что настоящий король еще жив! Он просто спрятался!

- Он мертв! - взревела тьма, и голос этот был таким громким, что у Рейна заложило уши, а из носа потекла кровь. - Он умер тысячу лет назад, в тот день, когда она ушла! Остался только я!

- Нет! - Рейн создал иллюзию - светящуюся копию себя, и она приняла удар на себя, рассыпавшись искрами. - Ты просто боишься! Ты боишься, что без него не справишься!

Тьма заколебалась. На мгновение щупальца замерли.

Рейн ударил Стелларисом - не атакой, а потоком света, чистым, ярким, направленным в самое сердце тьмы. Свет пробил ее, разорвал, и на мгновение Рейн увидел короля - настоящего, скорчившегося в углу своего сознания, обхватившего голову руками, дрожащего, как ребенок.

- Я здесь! - крикнул Рейн, шагнув вперед. - Я пришел помочь!

- Не слушай его! - зашипела тьма, сгущаясь вокруг короля, затягивая его обратно. - Он обманет! Он предаст! Как все люди! Как все!

- Я не предам! - Рейн шагнул вперед, игнорируя щупальца, хлещущие по нему. Каждый удар оставлял раны - глубокие, кровоточащие, но он шел. Стелларис жег грудь, но не давал упасть. - Я прошел через все регионы! Я подружился с Горгом, с Боргом, с Ксериксом, с Сириусом! Они поверили мне! Почему ты не можешь?

Тьма заколебалась снова. Король поднял голову. В его глазах мелькнуло что-то - искра, отблеск, надежда?

- Они... поверили? - прошептал он.

- Да! - Рейн был уже в нескольких шагах. Щупальца хлестали его, но он не останавливался. - Они ждут снаружи! Все они! Не поддавайся тьме!

Король закричал - и тьма взорвалась.

Но Тенерис не сдавался так легко.

Взрыв отбросил Рейна к колонне, больно ударив спиной. Когда он поднялся, то увидел, что король изменился снова - теперь он был окружен коконом из чистой тьмы, из которого торчали щупальца, глаза, рты, все кричащее и стонущее.

- Ты думал, это конец? - голос короля звучал искаженно, словно говорили сразу несколько существ. - Это только начало. Я - последний Силь'арин. Во мне сила тысячи поколений.

Он атаковал снова - на этот раз всеми магиями сразу.

Искаженный Каллидус вырвался черным пламенем, которое не грело, а высасывало тепло, оставляя после себя только пепел. Рейн едва увернулся, но несколько капель попали на куртку - ткань мгновенно истлела, обнажая обожженную кожу.

Искаженный Вентус ударил ураганом, но не обычным - этот ветер был наполнен осколками тьмы, режущими, как бритва. Рейн закутался в звездный огонь, но осколки пробивали защиту, оставляя кровавые порезы.

Искаженная Нова выстрелила лучами чистой тьмы, прожигающей все насквозь. Колонны, которых касались эти лучи, покрывались трещинами и рассыпались в пыль.

Искаженный Аурис забирал воздух из легких Рейна, заставляя его задыхаться.

Искаженная Терра подняла пол, превращая его в болото.

Искаженный Лимиус показывал все новые кошмары - лица погибших, сцены смерти, моменты отчаяния.

Рейн понимал, что простого уклонения недостаточно. Нужно было отвечать.

Он создал светящиеся иллюзии - Стелларис и Лимиус вместе. Пять копий заметались вокруг, принимая удары на себя. Каждая копия, уничтоженная тьмой, давала Рейну секунду передышки.

- Мало! - крикнул король, и тьма сгустилась.

Рейн ответил звездным огнем - Стелларис и Каллидус. Голубое пламя вырвалось из его рук, сталкиваясь с черным. Зал наполнился шипением и треском - свет и тьма боролись, переплетались, уничтожали друг друга. В месте их столкновения воздух плавился и искрил.

- Неплохо, - усмехнулся король. - Но этого мало!

Он усилил натиск. Черное пламя поползло к Рейну, пожирая голубое.

Рейн добавил Вентус - звездный огненный ветер закружился вокруг него, отбрасывая тьму. Теперь он не просто стоял - он двигался, быстрее, чем когда-либо, оставляя за собой светящийся след. Он уклонялся от черных лучей, перепрыгивал через шипы, проскальзывал между щупальцами.

- Три, - прорычал король. - Ты используешь три. Смотри, как я использую все разом!

Он взмахнул руками, и из тьмы вырвались сразу шесть потоков - искаженные версии всех известных магий. Они переплелись в чудовищный коктейль смерти, ударивший в Рейна.

Рейн выставил щит - все, что у него было. Стелларис, Каллидус, Вентус, Лимиус слились в защитный кокон, но тьма продавливала его, заставляя трещать по швам.

- Я не сдамся, - прошептал он, падая на колени. - Я не сдамся.

И в этот момент он услышал голоса.

Не один - много. Борг, Скрим, Ксерикс, Крек, Ильза, Сириус, Торвус, Элиан - настоящий Элиан, не этот. Даже Горг, далеко в Чертогах.

- Ты не один, - шептали они. - Мы с тобой.

- Вставай, - говорил Борг.

- Ты сильнее, чем думаешь, - говорил Ксерикс.

- Свет внутри тебя, - говорил Скрим.

- Мы верим, - говорил Сириус.

Рейн поднял голову. Слезы смешивались с кровью на его лице.

- Я не один, - прошептал он. - Я никогда не был один.

И он встал.

Рейн собрал все, что у него осталось. Стелларис, Каллидус, Вентус, Лимиус - все, чему он научился за это путешествие. Он влил их в один поток, не думая о последствиях, не боясь сгореть, не слушая крик Каллидуса внутри: "Остановись, иначе сгоришь!"

- Звезды, - прошептал он. - Я прошу вас. Помогите…

И звезды ответили.

Они не спустились - они вырвались из него самого. Свет, который он копил всю жизнь, надежда, которую он нес через все испытания, вера, которую в него вложили друзья - все это взорвалось в одном ослепительном мгновении.

Звездопад.

Тысячи светящихся искр вырвались из Рейна, заполняя зал. Они не жгли тьму - они просто были, они разгоняли тьму своим светом. И тьма не могла существовать рядом с ними. Щупальца рассыпались, черное пламя гасло, кошмары исчезали.

Король закричал - не от боли, от удивления.

- Что... что это?!

- Это и есть надежда, - ответил Рейн. - Моя. И всех, кто в меня верил.

Он шагнул вперед, и звезды двинулись вместе с ним. Каждый шаг оставлял светящийся след, каждое движение рождало новые искры.

- Ты не один, - сказал он, подходя к королю. - Ты никогда не был один. За тобой стоит твой народ. За тобой стоят те, кто верит в тебя.

Король смотрел на него, и в его глазах боролись тьма и свет.

- Я... не могу... - прошептал он.

- Можешь. - Рейн протянул руку. - Просто отпусти. Отпусти тьму. Она всего лишь маска. А под маской - ты. Настоящий. Живой.

Король замер. На мгновение показалось, что тьма снова возьмет верх.

А потом он улыбнулся.

Настоящей улыбкой. Без маски, без притворства. Свет хлынул в его глаза, возвращая им жизнь.

- Спасибо, - прошептал он и взял Рейна за руку.

Тьма взорвалась в последний раз - и исчезла.

Кристаллы Новы вспыхнули снова, заливая зал теплым золотистым светом. Тьма исчезла полностью - ни следа, ни тени, ни намека. Только легкий запах гари напоминал о том, что здесь произошло.

Король стоял перед Рейном - настоящий, живой, с глазами, в которых горел свет. Он выглядел старше - глубокие морщины прорезали его лицо, серебряные волосы потускнели, но взгляд... взгляд был живым.

- Ты сделал это, - тихо сказал он. - Ты пробился сквозь тысячу лет тьмы.

- Мы сделали, - ответил Рейн. - Ты тоже боролся.

Король покачал головой.

- Я сдался. Ты не дал мне утонуть во тьме.

Он посмотрел на свои руки, на кольцо на пальце.

- Она была бы горда. Моя королева. Последняя из Силь'арин, кроме меня. Она всегда говорила, что надежда сильнее отчаяния.

- Она была права.

- Да. – король улыбнулся. - Теперь я это знаю.

Они сидели на ступенях трона - Рейн и король Элиан. Тьма отступила, и впервые за тысячу лет король чувствовал себя живым. Он дышал полной грудью, смотрел на мир открытыми глазами и улыбался - не потому, что надо, а потому что так хотелось. По-настоящему.

- Расскажи мне о людях, - попросил он. - О тех, кто на поверхности. О том мире, который я не видел тысячу лет. Может что-то успело поменяться.

Рейн рассказал. О холоде, который убивал все живое. О смерти, которая косила людей как траву. О выживании - жестоком, беспощадном, но неизбежном. О том, как люди боролись, как теряли надежду, как находили ее снова. О маленьких радостях - первом луче солнца после долгой зимы, первом ростке, пробившемся сквозь снег, первом ребенке, родившемся в убежище.

О том, что они изменились. Что война осталась в прошлом, в древних легендах, в которые уже никто не верил. Что они хотят мира - не потому, что слабы, а потому что устали от смерти.

- Я знаю, что трудно поверить, - закончил Рейн. - Я знаю, что были предательства, были войны, кровь. Но мы изменились. Мы хотим начать все сначала. Построить новый мир - вместе.

Элиан долго молчал, глядя на карту, висевшую на стене - огромную, подробную, с изображением всех шести регионов и барьера в центре.

- Я верю тебе, - сказал он наконец. - Не потому, что ты убедителен. А потому, что в тебе есть то, чего не было у других. Ты не просто просишь мира. Ты приносишь надежду.

Он встал и подошел к карте.

- Барьер, - сказал он, указывая на символ в центре - сияющий круг, перечеркнутый темными линиями. - Он держит нас здесь уже тысячу лет. Семь магов создали его, семь сильнейших магов того времени. Они вложили в него всю свою силу, всю свою ненависть, всю свою боль. Я пытался сломать его всеми способами. Магией, силой, хитростью. Посылал лучших воинов, лучших магов, лучших ученых. Ничего не работало.

- А теперь?

- Теперь... - Элиан повернулся к Рейну. В его глазах горел огонь, которого не было тысячу лет. - Теперь у меня есть план. Если объединить силы всех регионов, если собрать всю магию, всю веру, все надежды в один удар... возможно, барьер дрогнет.

- Но нужен фокус, - добавил он. - Точка, в которую сойдутся все лучи. Кто-то, кто сможет принять эту силу и направить ее.

Он посмотрел на Рейна.

- Это должен быть ты.

- Я? - Рейн опешил. - Но я... я всего лишь человек. Я не маг, не воин, не...

- Ты прошел через все регионы. И остался жив. Ты подружился со всеми расами. Ты несешь в себе Стелларис - магию, которая питается надеждой. Кто, если не ты?

Рейн молчал, обдумывая.

- Но цена? - спросил он тихо. - Всегда есть цена.

- Да. - Элиан отвел взгляд. - Я не знаю, какова будет цена. Стелларис - древняя магия, очень древняя. Если ты вложишь в удар всю надежду, всю веру, весь свет... это может сжечь тебя. Может убить. Может...

- Я понял. - Рейн поднялся. - Я сделаю это.

Они помолчали. Рейн смотрел на карту, на изображение Чертогов - темного региона в самом низу, отмеченного черным обсидианом. Он кое-что вспомнил. Обещание.

- Ваше величество, - сказал он осторожно. - У меня есть еще одна просьба. Личная.

- Говори.

- В Чертогах, под Безымянной горой, есть существо. Его зовут Горг. Он из клана Каменных Стражей.

Элиан нахмурился, вспоминая. Его пальцы коснулись черного камня в короне - обсидиана из Чертогов.

- Каменные Стражи... древний род. Они были одними из лучших воинов. Я помню их еще по временам на поверхности. Верные, сильные, бесстрашные. Но я не припоминаю, чтобы кто-то из них остался в живых. Все погибли в войне или в заточении.

- Горг жив. - Рейн шагнул ближе. - Он заточен в Чертогах один. Тысячу лет. Его изгнали свои же за то, что он пожалел людей. Детей. Он отказался добивать раненых после битвы.

Элиан замер. Словно что-то вспоминая. В его глазах мелькнуло что-то - боль, понимание, узнавание. Рука, держащая подлокотник трона, дрогнула.

- Я припоминаю эту историю, - тихо сказал он. - Я слышал о воине, который предпочел милосердие долгу. Его считали предателем. Клан отрекся от него, заточил в Чертогах, чтобы он умер в одиночестве. Но я... я всегда думал, что он поступил правильно. Милосердие на войне - это не слабость. Это выбор. Трудный выбор.

- Он мой друг, - сказал Рейн. - Первый друг в этом мире. Он дал мне свой коготь, чтобы я мог защищаться. Он показал мне карту, когда я потерялся. Он верил в меня, хотя мы едва могли говорить друг с другом - он разучился говорить за столетия одиночества. Он ждал смерти в темноте тысячу лет, но не озлобился.

Он посмотрел прямо в глаза королю. В глазах Рейна стояли слезы - не от слабости, от воспоминаний.

- Я прошу вас, ваше величество. Дайте ему второй шанс. Снимите заклятие, которое держит его в Чертогах. Позвольте ему выйти на свободу. Он заслужил это. Он заслужил увидеть свет, услышать голоса, почувствовать, что он не один.

Элиан долго молчал. Его лицо было непроницаемо, но в глазах читалась борьба - древние законы против человечности, долг правителя против зова сердца.

- Ты просишь о помиловании для того, кого осудил его собственный народ, - сказал он наконец. - Я не имею права вмешиваться в законы кланов. Так было всегда. Каждый клан сам вершит свой суд.

- Но вы король. - Рейн не отступал. - Вы правите всеми. Над вами нет кланов. Если вы скажете, что он прощен, кто посмеет спорить? И потом, его народ... его народ мертв. Он остался один. Последний из Каменных Стражей. Неужели он должен умереть в одиночестве, в темноте, только потому, что когда-то, тысячу лет назад, проявил милосердие?

Тишина повисла в зале. Элиан смотрел на Рейна, и в его глазах мелькали тени прошлого - лица погибших друзей, моменты, когда он сам выбирал между долгом и сердцем.

- Ты напоминаешь мне одного знакомого, - тихо сказал он. - Моего друга. Тоже воина. Тоже доброго. Он погиб, защищая детей во время войны - не своих, человеческих. Я до сих пор жалею, что не смог его спасти. Что не сказал ему тогда, что он поступил правильно.

Он подошел к трону и коснулся короны, снял с нее черный камень - обсидиан Чертогов. Камень пульсировал в его руке теплым светом.

- Хорошо. Я сниму заклятие. Горг из клана Каменных Стражей будет свободен. Пусть выходит из Чертогов и живет среди нас, если захочет. Пусть знает, что его милосердие не было напрасным. И пусть этот камень станет символом - милосердие сильнее ненависти.

Рейн почувствовал, как к горлу подступает ком. Он хотел что-то сказать, но слова застряли.

- Спасибо, ваше величество. Спасибо. Вы даже не представляете, что это для него значит.

- Не благодари. - Элиан улыбнулся. - Ты напомнил мне, что милосердие - это не слабость. Это сила. Может быть, самая великая сила. И может быть, когда-нибудь кто-то попросит и за меня.

- Уже попросил, - тихо сказал Рейн.

Прошли месяцы с того дня.

Рейн жил в Новом городе, в покоях, которые выделил для него король - небольшая, но уютная комната с окном, выходящим на городскую площадь. Каждое утро он просыпался от криков торговцев и света кристаллов Новы, и каждое утро напоминал себе, что это не сон, что он действительно здесь, действительно дошел.

Он встречался с королем Элианом почти каждый день. Они подолгу сидели в тронном зале, пили терпкий напиток из степных трав и говорили - о магии, о жизни, о надежде, о планах насчёт барьера. Элиан учил его понимать Стелларис глубже, чувствовать его не как инструмент, а как часть себя.

- Стелларис - это не просто свет, - говорил король, глядя на амулет Рейна. - Это отражение твоей души. Чем чище твои помыслы, чем сильнее твоя вера, тем ярче он горит. Но если ты усомнишься, если потеряешь надежду - он будет гаснуть, пока не погаснет совсем.

- Я не потеряю, - твердо отвечал Рейн.

- Я тоже так думал, - тихо сказал Элиан. - Тысячу лет назад.

Друзья разъехались по своим регионам, но обещали вернуться, когда придет время. Каждый день Рейн тренировался - учился контролировать Каллидус и Лимиус, попутно он учился управлять Стелларисом, учился принимать чужую надежду, учился не сгорать. Торвус помогал ему с физическими тренировками, гоняя по городским стенам до седьмого пота. Сириус учил слушать ветер, чувствовать его даже в безветренные дни.

Но главное - он учился ждать.

Борг и Скрим ушли в Лес - порядок наводить, грибы собирать, травы сушить. Но они писали письма - корявые, смешные, но до боли теплые, что Рейн хранил их под подушкой. Борг рисовал картинки - кривые деревья, смешных зверей, себя с огромным грибом в лапах. Скрим приписывал внизу научные комментарии о свойствах каждого гриба.

Ксерикс и Крек вернулись в Степи - ветер там совсем стих да народ голодал, нужно было срочно решать накопившиеся проблемы. Ксерикс прислал гонца с коротким сообщением: "Жди. Вернемся. Поможем". Гонец добавил устно: "Вождь сказал, что если ты умрешь, он лично воскресит тебя и убьет снова за то, что заставил его надеяться".

Ильза... Ильза же была отдельной историей.

Когда Рейн впервые после битвы с Торвусом отправился в Топи, чтобы навестить старуху, он застал ее собирающей вещи. Буквально - она увязывала в узел свои травы, амулеты, мешочек с болотной землей и ворчала на духов, которые кружились вокруг ее хижины.

- Ты куда собираешься? - удивился Рейн.

- А ты думал, я тут сидеть буду, пока вы там с королем разбираетесь? - фыркнула Ильза, не оборачиваясь. - Духи мне уже все уши прожужжали про твои планы. Говорят, барьер ломать собрался. Один, со своими друзьями.

- Не один, со всеми...

- Вот и я с вами. - Ильза наконец повернулась и посмотрела на Рейна своими ярко-зелеными глазами. - Я двадцать лет в Топях прожила. Двадцать лет с духами разговаривала, с Лимиусом дружила, с голодом и холодом боролась. Если кто и знает, как поддерживать, когда все вокруг рушится, так это я. И потом... - она помолчала. - Ты мне сына напомнил. Того, что ушел к королю и не вернулся. Я не хочу снова никого терять.

Рейн попытался возразить, что путь опасен, что идти слишком далеко, что она стара и может не выдержать дороги. Ильза только усмехнулась.

- Мальчик, я по этим топям двадцать лет брожу. Я каждую кочку знаю. А до Нового города есть старые туннели, о которых даже твой Торвус не знает. Я доберусь быстрее, чем ты думаешь.

И она действительно добралась. Через месяц после этого разговора Рейн увидел ее в Новом городе - Ильза сидела на скамейке у казарм, грелась на солнышке (кристаллы Новы давали достаточно тепла) и кормила с руки каких-то мелких грызунов.

- Долго же ты, - сказала она, увидев Рейна. - Я уже третью неделю тут сижу, духов без присмотра оставила.

- Как ты... как ты прошла через стражу?

- А никак. - Ильза хитро прищурилась. - Я по старым туннелям вышла прямо к казармам. Торвуса твоего чуть инфаркт не хватил, когда я из стены вылезла. Но мы быстро подружились. Хороший он, хоть и страшный на вид.

Так Ильза осталась в Новом городе. Она поселилась в той же гостинице, что и Рейн когда-то, и каждый день приходила к нему - то с новыми травами, то с историями о духах, то просто посидеть рядом. Она стала для Рейна чем-то вроде бабушки, которой у него никогда не было.

- Ты не представляешь, как мне здесь нравится, - говорила она, глядя на кристаллы Новы. - Тепло, светло, и духи не ноют. Хотя скучаю по ним, если честно. Но они обещали подождать.

Сириус, который поначалу относился к Ильзе настороженно - он вообще недоверчиво относился ко всем новым, - быстро подружился с ней. Ильза рассказывала ему о Топях, он ей - о ветре, и они могли часами сидеть на стене, болтая о всякой всячине.

- Странная компания у тебя, - заметил как-то Торвус, глядя на них. - Лесной, травник, степняки, Ветрокрылый, старуха из Топей и я, полукровка. Кто бы мог подумать, что мы все соберемся в одном месте.

- И не поубиваем друг друга, - усмехнулся Рейн.

- Пока что, - проворчал Торвус, но в его голосе слышалась теплота.

Однажды, когда они сидели на балконе, Рейн рассказал Торвусу о своем разговоре с королем - о Горге, о просьбе, о решении Элиана.

- Ты серьезно? - Торвус даже привстал. - Король согласился? Снять древнее заклятие? Для самого изгоя?

- Да. - Рейн улыбнулся. - Он сказал, что милосердие - это сила.

Торвус долго молчал, глядя на дворец.

- Да ты прям меняешь этот мир, - сказал он наконец. - Медленно, но меняешь. Раньше никто и подумать не мог, что король простит изгоя. А теперь... теперь все иначе.

- Надеюсь, - ответил Рейн.

А потом пришло время.

Элиан призвал всех. Весть разнеслась по подземелью быстрее ветра - король собирает всех, кто хочет свободы, кто верит, кто надеется. И они пошли.

Борг и Скрим пришли из Леса - усталые, с дорожной пылью на шкурах, но с горящими глазами. Борг нес огромный мешок с грибами - "подкрепиться перед важным делом". Скрим тащил связки трав, от которых пахло так сильно, что у всех вокруг кружилась голова.

Ксерикс и Крек - из Степей, осунувшиеся, похудевшие за месяцы голода, но с несгибаемой волей в трех глазах каждого. За ними шли еще несколько степняков - лучшие воины Пылающих Когтей, готовые отдать жизнь за своего вождя и за человека, который прошел Испытание Пепла.

Ильза пришла из Нового города - она и так была здесь. В своем обычном рваном плаще, с сетью, украшенной ракушками, с мешочком болотной земли на поясе. Духи, которых она приручила за годы жизни в Топях, не пошли за ней - они не могли покинуть свои воды, - но она чувствовала их поддержку.

- Духи сказали: "Удачи", - сообщила она Рейну. - И еще сказали, что если ты не справишься, они тебя к себе заберут. Так что лучше бы тебе справиться.

- Постараюсь, - улыбнулся Рейн.

Сириус - с городской стены, взволнованный и счастливый. Его перепонки дрожали - не от холода, от предвкушения.

Торвус - из казарм, в полных доспехах, с мечом за спиной, сияющим голубым. За ним выстроилась сотня стражников - лучшие из лучших, готовые защищать своих, если что-то пойдет не так.

Даже весть от Горга пришла - он не мог покинуть Чертоги, древнее заклятие все еще держало его там, но король уже отдал приказ о его освобождении. Гонец, молодой стражник из Чертогов, осмелившийся войти в запретные залы, принес от Горга маленький огонек в прозрачном футляре из обсидиана. Огонек пульсировал ровно, спокойно, и Рейн чувствовал в нем присутствие древнего воина - его молчаливую поддержку.

- Он сказал: "Ты справишься", - передал гонец. - Он сказал: "Я всегда верил". И еще он сказал: "Спасибо". Просто "спасибо". Я не знаю, за что, но он просил передать.

Рейн сжал футляр в руке и почувствовал тепло. Он знал, за что.

Ильза подошла к нему, когда все уже собрались у входа в туннели.

- Дай-ка я на тебя посмотрю, - сказала она, оглядывая его с ног до головы. - Куртка рваная, сапоги стоптанные, под глазами круги. Настоящий герой.

- Спасибо, Ильза.

- Не за что. - Она вдруг стала серьезной. - Слушай, мальчик. Я многое в жизни повидала. Духов, смерть, отчаяние. Но такого, как ты, не встречала. Помни: что бы ни случилось там, с королем - мы в тебя верим. Все.

Она обняла его – крепко.

- Я вернусь, - сказал Рейн.

- Да знаю. - Ильза отстранилась и улыбнулась. - А если нет - я лично приду в тронный зал и устрою там разнос. Духов напущу. Посмотрим, как король справится с болотной нечистью.

Рейн рассмеялся.

- Спасибо, Ильза. За все.

- Иди уже. - Она махнула рукой. - И помни: мы ждем.

Они шли три дня.

Путь к барьеру лежал через туннели, которые Рейн раньше не видел - древние, вырубленные еще в первые годы после заточения, когда надежда была сильна и каждый верил, что выход близок. Стены здесь были покрыты надписями - имена тех, кто проходил раньше, молитвы, проклятия, рисунки. Некоторые надписи были такими старыми, что стерлись почти до неразличимости, но их все еще можно было прочесть - "Мы верим", "Вернемся", "Свобода". Рейн провел пальцем по одной из надписей, и каменная крошка посыпалась вниз.

- Сколько их было? - тихо спросил он.

- Тысячи, - ответил Элиан, шагавший рядом. - Тысячи лучших воинов, магов, ученых. Все они пытались пробиться к барьеру. Многие погибли в этих туннелях. Некоторые дошли. Но никто не смог его сломать.

- А мы сможем?

- Не знаю. - Элиан посмотрел на Рейна. - Но если нет - значит, судьба.

На третье утро туннель кончился. Они вышли в огромную пещеру, такую большую, что ее своды терялись в темноте. Рейн запрокинул голову, пытаясь разглядеть потолок, но там была только тьма - бесконечная, давящая, живая.

И в центре этой пещеры висел он.

Барьер.

Рейн смотрел на него и не мог отвести взгляд. Это была стена — нет, не стена, скорее занавес, сотканный из чистого света. Он пульсировал, переливался всеми цветами радуги, но в этой красоте чувствовалось что-то чужеродное, давящее. От барьера исходила сила — огромная, нечеловеческая, древняя. Она давила на плечи, на грудь, на душу, заставляя хотеть уйти, спрятаться, забыть.

- Семь магов, - тихо сказал Элиан, подходя ближе. Голос его дрожал - впервые за все время. - Семь сильнейших магов того времени. Они вложили в этот барьер всю свою силу, всю свою ненависть, всю свою боль. Он питается страхом, отчаянием, злобой. Чем больше мы ненавидим, тем он сильнее. Чем больше отчаиваемся, тем толще становятся его стены.

- А если надеяться? — спросил Рейн.

- Если надеяться... — Элиан покачал головой. - Мы пробовали. Тысячу лет пробовали. Но надежда одной расы не могла пересилить ненависть семерых.

- А надежда всех?

Элиан посмотрел на него долгим взглядом.

- Может быть. Впервые за тысячу лет - может быть.

Они разбили лагерь у подножия барьера. Костер горел ярко, отбрасывая тени на стены пещеры, но свет барьера был сильнее - он заливал все вокруг, делая тени неестественными, искаженными.

Все сидели вокруг - люди и нелюди, бывшие враги, а теперь друзья. Борг раздавал грибы, но никто не ел. Скрим заваривал травяной чай, но кружки стояли нетронутыми. Ксерикс и Крек молча смотрели на огонь, их три глаза не мигали. Ильза что-то шептала, перебирая свои амулеты. Сириус слушал ветер - здесь, глубоко под землей, ветра почти не было, только слабые дуновения. Торвус точил меч, хотя тот был острее бритвы.

- Завтра, - сказал Элиан. - Завтра мы попробуем.

Ночь прошла тревожно.

Рейн почти не спал - лежал, глядя на пульсирующий барьер, и думал. О том, что будет завтра. О том, что будет, если не получится. О том, что будет, если получится. О маме, об отце, о всех, кто верил в него.

Рядом ворочался Сириус - тоже не спал.

- Боишься? - шепотом спросил он.

- Немного, - честно ответил Рейн.

- Я тоже. - Сириус помолчал. - Но Вентус говорит, что все будет хорошо. Он никогда не ошибается.

Где-то в темноте завыл ветер - или это барьер стонал? Рейн закрыл глаза и попытался уснуть. Не получилось.

Утром они встали рано.

Солнца здесь не было, но свет барьера заливал всю пещеру, делая ее почти дневной. Воздух был тяжелым, но чистым. Рейн глубоко вздохнул, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.

Элиан построил их полукругом перед барьером. Каждый занял свое место - Борг и Скрим слева, Ксерикс и Крек справа, Ильза чуть поодаль, Сириус рядом с Рейном, Торвус сзади, готовый прикрыть. Остальные - стражники, воины, простые жители, пришедшие посмотреть - стояли за ними, молчаливые, торжественные. Рейн насчитал их не меньше сотни - все расы, все регионы, все надежды.

- Рейн, - позвал Элиан. - Выходи в центр.

Рейн шагнул вперед. Каждый шаг давался с трудом - ноги будто налились свинцом. Он встал напротив барьера, чувствуя его холодное дыхание. От барьера исходил звук - низкий, вибрирующий, похожий на стон раненого зверя.

- Все готовы? - спросил король. Голос его звучал торжественно, но в глазах была тревога.

- Да, - ответили все. Голоса звучали по-разному - низкие, высокие, хриплые, звонкие, - но в них было одно: решимость.

- Тогда - все вместе.

Элиан поднял руки. Первым ударил он - Нова и Терра, сила созидания и мощь камня. Потоки золотого и серого света ударили в барьер, и он дрогнул. По его поверхности побежала рябь, как от брошенного в воду камня.

Борг и Скрим шагнули вперед, положив руки на плечи друг другу. Аурис хлынул из них - зеленый, живой, пахнущий лесом и грибами. Он вплелся в потоки Элиана, усиливая их, придавая им жизненную силу.

Ксерикс и Крек зарычали - Каллидус вырвался из них оранжевым пламенем, жарким, сухим, пахнущим степной травой. Пламя ударило в барьер, и тот зашипел, как вода на раскаленной сковороде. В месте удара появилось темное пятно - трещина? Нет, пока только пятно.

Ильза закрыла глаза и что-то зашептала. Лимиус потек из нее серыми струями — не как атака, а как поддержка, как терпение, как мудрость веков, накопленная за двадцать лет жизни среди духов. Она обволакивала потоки других магий, не давая им рассеиваться, склеивая их в единое целое.

Сириус расправил перепонки и позвал Вентус. Ветер ворвался в пещеру откуда-то из глубины земли - быстрый, свободный, неудержимый. Он закрутил все потоки в единый вихрь, усилил их, ускорил, придал им направление.

Торвус ударил Новой - чистой, концентрированной, как удар молота. Его сила вплелась в вихрь последней, добавив мощи и веса, заставив его вращаться быстрее, бить сильнее.

А Рейн стоял в центре и принимал это все.

Стелларис в его груди разгорался все ярче. Он чувствовал каждого - Борга, Скрима, Ксерикса, Крека, Ильзу, Сириуса, Торвуса, Элиана. Чувствовал их силу, их веру, их надежду. Чувствовал даже Горга, далеко в Чертогах - маленький огонек в футляре пульсировал в такт его сердцу.

- Еще, - прошептал он. - Дайте мне еще.

Потоки усилились. Барьер затрещал. По его поверхности побежали трещины — мелкие, едва заметные, но первые за тысячу лет. Они расходились паутинкой, соединялись, расширялись.

- Сейчас! - крикнул Элиан. — Бей же!

Рейн собрал все, что получил. Свет, огонь, жизнь, терпение, ветер, камень - все это сплелось в нем в единый клубок, готовый вырваться наружу. Он чувствовал, как Стелларис растет, как заполняет каждую клетку, как начинает жечь изнутри.

- Надежда, - прошептал он. - Это все, что у меня есть.

И он отпустил.

Свет вспыхнул такой силы, что все зажмурились, даже те, кто стоял в сотне метров. Он вырвался из Рейна ослепительным потоком — голубым, белым, золотым, всеми цветами сразу. Ударил в барьер и...

Тишина.

На мгновение показалось, что ничего не произошло. Барьер стоял, пульсировал, светился. Рейн почувствовал, как силы покидают его, как колени подкашиваются.

- Не получилось, - прошептал кто-то в толпе.

- Нет! - закричал Сириус. - Нет, не может быть!

А потом пошла трещина.

Одна. Тонкая, едва заметная, похожая на волосок.

Вторая. Третья. Десятая. Сотая.

Барьер затрещал, застонал, завыл - голоса семи магов, жившие в нем тысячу лет, кричали в последний раз. Свет померк, вспыхнул снова, замерцал. Пошли волны - одна за другой, все быстрее, все сильнее.

- Отходите! - крикнул Элиан, хватая Рейна за плечо и оттаскивая назад.

Они едва успели.

Барьер взорвался.

Но это был не взрыв в обычном смысле. Не было пламени, не было ударной волны. Барьер просто исчез — растворился, как утренний туман, как сон после пробуждения. Миллионы светящихся осколков взметнулись в воздух и медленно, красиво опали на землю, тая на лету.

И на том месте, где только что была стена, открылся проход.

Тоннель, уходящий вверх. Узкий, темный, но в конце него — свет. Настоящий, дневной, солнечный свет.

Тишина повисла в пещере. Никто не двигался, никто не дышал.

- Получилось, — выдохнул кто-то. Голос был тихим, неверящим.

- Мы свободны!

- Свободны...

Крики радости взорвали тишину. Борг подпрыгивал на месте, размахивая лапами. Скрим смеялся и хлопал его по спине. Ксерикс и Крек обнялись — редкое зрелище для степняков. Ильза плакала и смеялась одновременно. Сириус расправил перепонки и закружился в воздухе. Торвус стоял, опираясь на меч, и по его лицу текли слезы.

Элиан смотрел на свет в конце тоннеля, и его губы шевелились в беззвучной молитве.

Рейн улыбнулся, чувствуя, как силы покидают его. Стелларис в груди погас, оставив после себя только холодную пустоту.

- Получилось, - прошептал он, пошатнулся и упал.

Когда свет погас, все бросились к Рейну.

Он лежал на камнях, бледный, как смерть. Глаза его были закрыты, грудь едва вздымалась - так слабо, что приходилось всматриваться, чтобы заметить движение. Амулет на его груди погас полностью - он стал тусклым, серым, безжизненным, как обычный камень.

- Рейн! - Сириус упал на колени рядом с ним, тряся его за плечи. - Рейн, вставай! Ты слышишь? Мы сделали это! Барьер пал! Мы свободны!

Но Рейн не отвечал. Его голова безвольно моталась из стороны в сторону, руки были холодными, как лед.

- Отойди, - Борг оттеснил Сириуса и приложил ухо к груди Рейна. - Дышит... еле-еле, но дышит.

Скрим уже рылся в своих травах, бормоча что-то о сердечных настойках и стимуляторах. Его глаза вращались быстрее обычного - верный признак паники. Он доставал пучки, нюхал их, отбрасывал, доставал новые.

Король Элиан опустился рядом, приложил руку к груди Рейна, потом к его лбу, потом к амулету.

- Он жив, - сказал он тихо. - Но очень слаб. Стелларис взял слишком много. Он отдал всю свою надежду, чтобы сломать барьер.

- Он очнется? - спросил Ксерикс. В его трех глазах читалось такое, чего степняки обычно не показывают - страх. Настоящий, неподдельный страх.

- Не знаю. - Элиан покачал головой. - Стелларис - магия надежды. Если он отдал всю надежду, чтобы сломать барьер... может, ему просто нужно время, чтобы она восстановилась. Месяц. Год. Десять лет. А может...

- Что "может"? - Борг схватил его за плечо. - Говори, король!

- Может, он вовсе не очнется. - Элиан отвел взгляд. - Такое уже было. Маги, отдавшие слишком много своих сил. Они уходили в спячку и не возвращались.

Тишина повисла в пещере. Только ветер выл где-то вдалеке, да последние отголоски разрушенного барьера шипели, затихая.

- Я не верю, - твердо сказал Сириус. Он поднял голову, и в его глазах горел огонь. - Вентус говорит, что надежда не умирает. Если кто и очнется, так это он. Я буду ждать. Сколько надо.

- Мы будем ждать, - добавил Торвус, положив тяжелую руку на плечо Сириуса. - Сколько надо. Год, десять, сто лет. Мы все будем ждать.

- Я построю для него дом, - сказал Борг. - Самый лучший. Из самого лучшего дерева. С видом на... ну, на что там будет видно. На небо. Чтобы он видел небо, когда очнется.

- Я принесу самые редкие травы, - добавил Скрим. - Буду делать настойки, чтобы он скорее очнулся. Буду дежурить день и ночь.

- Я буду охранять его сон, - пообещал Крек. Голос его прозвучал впервые за долгое время, и все обернулись. - Никто не тронет. Ни зверь, ни человек, ни дух. Клянусь.

- Я буду приходить и рассказывать ему, что происходит наверху, - сказал Сириус. - Чтобы он знал, что мы не забыли о нем.

Ксерикс кивнул.

- Пылающие Когти будут чтить его имя. Мы поставим ему памятник. Из самого твердого камня. И каждый год будем приходить и зажигать огонь в его честь.

Ильза подошла к носилкам последней. Она долго смотрела на бледное лицо Рейна, потом достала из своего мешочка щепотку болотной земли и посыпала ему на грудь, туда, где висел погасший амулет.

- Это от духов, - сказала она тихо. - Они просили передать. Сказали, что он хороший. Что они будут ждать его, если... если он уйдет. Но лучше пусть остается здесь. Мы все хотим, чтобы он остался здесь. Ты вернешься, мальчик. Я знаю. Ты слишком упрямый, чтобы не смочь вернуться. А если нет - я тебя сама найду. Даже в Топях. Даже в Чертогах. Даже там, откуда не возвращаются.

Элиан поднялся.

- Мы выйдем на поверхность, - сказал он. - Все вместе. И построим новый мир. Мир, где не будет вражды, где все расы будут жить в гармонии. А когда он очнется... когда он очнется, мы покажем ему, чего мы достигли с его помощью.

- И еще, - добавил он, поворачиваясь к Торвусу. - Пошли вестника в Чертоги. Скажи Горгу из клана Каменных Стражей, что он свободен. Заклятие снято. Пусть выходит к свету, если захочет. Он заслужил это.

Торвус кивнул.

- Сделаю, ваше величество.

Они подняли Рейна на носилки, сделанные наспех из подручных материалов - веток, ткани, веревок. Сириус и Борг взялись за передние концы, Ксерикс и Крек - за задние. Торвус шел рядом, готовый в любой момент подхватить, если кто-то устанет. Ильза семенила сбоку, поправляя одеяло. Скрим нес свои травы и что-то бормотал.

И они пошли. К свету. Все вместе с жителями подземелья

Эпилог

Они вышли наружу - и замерли.

Пещера кончилась внезапно - просто оборвалась, и они оказались под открытым небом. Настоящим, живым, бескрайним.

Небо было серым, тяжелым, набухшим снегом, но в облаках виднелись просветы - полосы голубого, чистого, настоящего неба. Солнце, которого они не видели тысячу лет, пробивалось сквозь тучи тонкими лучами, согревая землю.

Снег таял. Он лежал еще кое-где - в низинах, в тени скал, на северных склонах, - но большая часть земли уже обнажилась, черная, влажная, готовая к новой жизни. Кое-где пробивалась зеленая трава - робкая, тонкая, но живая. На камнях виднелся мох - ярко-зеленый, почти светящийся.

В воздухе пахло весной - талым снегом, влажной землей, чем-то свежим и новым. Птицы пели где-то вдалеке - настоящие птицы, не подземные. Ветер шелестел в ветвях деревьев - чахлых, тонких, но живых.

- Теплеет, - прошептала Ильза, вдыхая полной грудью. Глаза ее были широко открыты, по щекам текли слезы. - Холод отступает. Я чувствую. Земля просыпается.

Король Элиан стоял рядом, глядя на небо. Впервые за тысячу лет он видел его - настоящее, живое, бескрайнее. Слезы текли по его щекам, но он не вытирал их. Он просто стоял и смотрел, впитывая каждое мгновение.

- Мы свободны, - сказал он тихо. - Наконец-то свободны.

Борг хлопнул его по плечу - так, что король пошатнулся, но не обиделся.

- Это еще не конец, - сказал лесничий. - Мы только начали. Надо отстроить дома, растить еду, исследовать этот мир. Работы - на тысячу лет вперед. Но теперь у нас есть небо над головой, а не сплошной камень.

Скрим кивнул, его глаза сканировали горизонт.

- Почва хорошая, - заметил он. - Можно будет выращивать много всего. Грибы, травы, овощи. Если, конечно, дожди будут. А они будут. Я чувствую влагу.

Ксерикс и Крек стояли молча, глядя на горизонт. Для степняков, привыкших к жару и сухости, этот мир был холодным и влажным, но в их глазах горел огонь - огонь новой жизни, новых возможностей.

- Мы адаптируемся, - сказал Ксерикс. - Пылающие Когти не сдаются. Мы найдем место, где тепло. Или научимся жить в холоде в крайнем случае.

Сириус расправил перепонки. Ветер на поверхности был сильным, свободным, настоящим - он пел ему песни, которых Ветрокрылый никогда не слышал. Песни о далеких горах, о бескрайних равнинах, о море, которое он видел только в книжках и рисунках.

- Вентус говорит, что мир огромен, - сказал он. - Гораздо больше, чем наше подземелье. Там есть горы, выше, чем наши холмы. Там есть реки, шире, чем наши подземные. Там есть... он говорит, там есть океан. Я не знаю, что это, но звучит красиво. Мы найдем его. Когда-нибудь.

Торвус стоял чуть поодаль, опираясь на меч. Его единственный глаз был устремлен на горизонт, где солнце пробивалось сквозь тучи.

- Мы построим новый мир, - сказал он. - Настоящий. Под открытым небом. С башнями выше, чем в Новом городе. С стенами, которые выдержат любой ветер. С воротами, открытыми для всех. И назовем его... назовем его в его честь.

Элиан кивнул.

- Да. Но сначала... - он посмотрел на носилки, на которых лежал Рейн. Сириус и Борг несли их, бережно, осторожно, стараясь не трясти. - Сначала мы должны позаботиться о нем.

- Я построю ему дом, - повторил Борг. - На самом краю обрыва. Чтобы он видел небо, когда очнется. Чтобы солнце падало на него каждый день.

- Я принесу травы, - добавил Скрим. - Самые лучшие. Буду дежурить рядом. День и ночь. Пока не очнется.

- Я буду охранять, - сказал Крек.

- Я буду рассказывать ему, что происходит, - пообещал Сириус. - Каждый день. Каждый час. Чтобы он знал.

- Мы будем приходить, - кивнул Ксерикс. - Каждый год. Напоминать, что мы помним. Зажигать огонь.

Ильза подошла к носилкам и поправила одеяло, укрывающее Рейна.

- Спи - сказала она тихо. - Ты заслужил отдых. Ты сделал больше, чем кто-либо мог. Ты не только барьер сломал - ты ещё и надежду вернул. И старику в Чертогах жизнь подарил. А когда проснешься... когда проснешься, мы покажем тебе, что ты сделал. Мы покажем тебе новый мир.

Они уже собрались двинуться дальше, когда сзади, из темноты пещеры, донесся звук.

Тяжелые, медленные шаги. Такие тяжелые, что земля дрожала. Такие медленные, что каждый шаг отдавался эхом в горах.

Все обернулись.

Из пещеры, щурясь от непривычного света, выходил он.

Огромный. Под три метра ростом, покрытый густой серо-бурой шерстью, свалявшейся в колтуны после тысячелетнего заточения. Мощное, сутулое тело, голова, отдаленно напоминающая медвежью, но с удлиненной пастью. Один глаз был мутным, бельмом - давно потерян. Второй - темный, глубокий, полный такой тоски и надежды, что у всех сжались сердца.

Он остановился на пороге пещеры, не решаясь сделать последний шаг. Свет слепил его, но он не отворачивался - он смотрел на небо, на солнце, на облака. Впервые за тысячу лет.

Из его пасти вырвался звук - низкий, вибрирующий рык. Но в этом рыке не было угрозы. В нем было что-то другое. Что-то, похожее на плач.

- Горг, - прошептал Сириус, который слышал о нем от Рейна.

Древний воин перевел взгляд на носилки. Увидел бледное лицо Рейна. И вдруг, не обращая внимания на остальных, шагнул вперед. Опустился на колени - с трудом, с хрустом в суставах, но опустился. Протянул огромную, когтистую лапу и осторожно, почти невесомо, коснулся щеки Рейна.

Из его единственного глаза текли слезы.

Он попытался что-то сказать - и не смог. Тысяча лет молчания сделали свое дело. Из пасти вырвался только хриплый, сдавленный звук.

- Он... он пытается говорить, - прошептал Скрим.

- Он не может, - тихо ответил Элиан. - Слишком долго молчал. Но он помнит. Он все помнит.

Горг поднял голову и посмотрел на короля. В его взгляде не было злобы - только вопрос.

- Ты свободен, - сказал Элиан. - Прощен. Рейн просил за тебя. Он сказал, что ты его друг.

Горг медленно кивнул. Потом снова посмотрел на Рейна, на его бледное лицо, на погасший амулет.

Он протянул лапу к своей груди - туда, где когда-то был его собственный коготь, подаренный Рейну. Теперь на его месте была только старая рана. Но он все равно коснулся этого места, потом коснулся груди Рейна, где висел амулет.

- Он знает, - сказал Торвус. - Он чувствует.

Горг поднялся. Подошел к носилкам и, не спрашивая разрешения, осторожно отодвинул Борга и Сириуса. Взялся за носилки сам - одной лапой, легко, словно они ничего не весили.

И пошел вперед, к свету, неся Рейна.

Остальные двинулись за ним.

Ильза шла рядом с Горгом, поглядывая на него с уважением.

- Ты, я смотрю, тоже не простой, - сказала она. - Держись, старик. Теперь у тебя есть семья.

Горг покосился на нее своим единственным глазом и издал тихий, урчащий звук. Похоже на... согласие?

Они шли вперед - человек, эльф, лесной житель, травник, степняки, Ветрокрылый, полукровка, старуха из Топей и древний воин, вернувшийся из тысячелетнего забвения. Самая странная компания, которую когда-либо видел этот мир.

А Рейн лежал на носилках, которые нес Горг, бледный и неподвижный. Амулет на его груди был тусклым, серым, безжизненным - но иногда, когда солнечный луч падал на него особым образом, на амулете вспыхивала крошечная искорка.