Обложка Сказ «Лживая правда»

Сказ «Лживая правда»

Ирина Жалейко

0% прочитано
Стандартный
Ирина Жалейко

Сказ «Лживая правда»

Часть первая - Вступительная

Все мои произведения созданы человеческим разумом. Это полёт моей фантазии, идущий от моего чистого и горячего сердца. Никакой ИИ или иные программы не участвовали в создании моих книг. Добро пожаловать в мир живой человеческой души.

Ваша Ирина Жалейко©, Республика Беларусь, г. Новополоцк.

Мои книги можно приобрести на сайтах издательств Ridero / ЛитРес / OZON / Amazon / Wildberries / МТС Строки / Bookmate / Читай-город.

Читайте сказ целиком бесплатно:

На дворе стемнело. Ставни на окнах закрыли, и стали в доме готовиться ко сну. Дед присел на скамью, застеленную для сна, на клюку опёрся и задумался о чём-то. Младшие детишки на печке укладывались да расшумелись.

– А ну, цыц! — цыкнул на них старец. — И ночью от вас спокою нет.

Зашикали малявы друг на друга, под одеялом устраиваясь.

– Деда, а деда, расскажи нам сказку на ночь, — крикнул самый бойкий внучок.

– Ну, слушайте, — ребятня враз притихла. — Когда-то давным-давно случилась эта история, — начал сказ старец. — То не сказка, а быль. Из-за лживой правды чуть судьбы людские не поломались.

Часть вторая

Время было полуденное. На весенней полянке щебетали птицы. Бабочки перелетали с цветка на цветок. Но всю эту красоту не замечали двое, сидящих под развесистым дубом. Они всё никак не могли наговориться друг с другом.

– Пора идти, Родогор, — попыталась слезть с колен юноши девушка. — А ну как искать кинуться?

– Я так не хочу отпускать тебя, Беляна, — парень уткнулся лицом в её волосы, вздохнув родной запах. — Однажды ты станешь моей женой. Никому тебя не отдам. Слышишь? Никому, — парень посмотрел на девушку своими синими как небо глазами.

– Слышу, — улыбнулась ему девушка в ответ. — Вот минет мне через два месяца четырнадцать лет, сватов зашлёшь, коли не передумаешь, — хитро глянула она на него своими зелёными-презелёными глазами.

– Я своему слову верен и на ветер его не кидаю. Поди, уже девятнадцать лет мне, а слова кривого я ещё никому не давал, — насупился Родогор. — И недолго Далемиру осталось тобой верховодить. — Беляна увидела нездоровый блеск в его глазах. — Со мной рядом идти по жизни будешь. Со мной.

– Так ведь на всех игрищах он пока мой командир, а не ты, Родогор, — погладила девушка парня по лицу. — Да и те игры, так, забавы детские. Так что не придумывай себе пустого.

– А я и не придумываю, — попытался отшутиться парень, но его щёки покрылись румянцем, выдавая его чувства с головой. — Один поцелуй мне напоследок подаришь ли? — улыбнулся он.

Беляна прильнула своими девичьими устами к его щеке, а затем быстро отстранилась, смущённо теребя косу. Родогор ласково на неё посмотрел, погладив рукой по волосам.

– И правда, пора идти, — сказал юноша, снимая девушку с колен и на ноги поднимаясь.

Беляна была девушкой стройной, что лань, едва ростом плеча Родогора доставая. Светло-русая коса искрилась золотом на солнце. На ногах лапоточки простые. Сарафан белый цветами затейливыми по подолу вышит. Она страсть как рукодельничать любила. Мастерицей такой славилась, что на всю округу о ней наслышаны были.

Вот и на Родогоре сегодня красовалась белая косоворотка, вышитая Беляной красивым узором, поясом домотканым подпоясанная. Штаны льняные кроя простого босы ноги едва прикрывали. Родогор подхватил сапоги, что поодаль лежали. Несмотря на свой юный возраст, он уже вымахал выше своего отца, знаменитого на всю округу краснодеревщика[1]. Сила в его руках была не по лета́м, потому что очень любил к своему дядьке в кузню ходить, помогая ему и двоюродным братьям своим. В страду работы там было невпроворот.

Отец у Беляны умер ещё по молодости, когда на дикого зверя в лес ходил. Знатный охотник, говорят, был. Да, видать, медведя повстречал в тот раз, а разминуться с ним не сумел. Так мать её вдовой и осталась, а Беляна без отца. Долго ли, коротко ли, но её мать Есислава второй раз вышла замуж за вдовца Властислава. Так у Беляны сразу братьев и сестёр сводных прибавилось. Теперь по их дому бегала целая гурьба. Ведь у её отчима от первой жены пятеро детишек осталось мал мала меньше.

Подрастал и брат её сородный Любослав, что мать её от отчима опосля народила. Беляна в нём души не чаяла. Бойкий да шустрый. А уж как подрос, так за сестру свою старшую всем обидчикам кулачком грозился. Хоть и семь лет ему на ту пору минуло, а уже и защитником её стал. Сызмальства обучался он ратному делу у родича, воина бывалого. Меч в руках держать мог, да и руками отпор дать. Среди сверстников не каждый в шутовских поединках супротив него выйти хотел.

Беляна Властислава долго поначалу отчимом называла. Но со временем поняла, что его сердце мужское в ней дочку родную видит. И оттаяла постепенно. Батюшкой стала величать. Мир да лад в их доме был. Никто из детей не был обижен. Все досмотрены, всем любви да ласки родительской хватало.

Жили Родогор и Беляна в разных селениях, что в полдня пути друг от друга стояли. А ежели напрямки через лесок, так и вовсе час с небольшим пёхом. Вот и праздники общие завсегда устраивали, там Родогор с Беляной и сошлись, как подросли оба. А теперь тайком от всех в рощу ходили, чтобы наедине друг с другом побыть да пошептаться. Последние месяцы отсчитывали, как Беляна в невестину пору входить станет. Жизни друг без друга уже и не представляли. Вот и сегодня разошлись влюблённые по своим делам, назначив новый день встречи.

[1] Краснодеревщик (столяр, мебельщик, краснодеревец) — мастер по изготовлению сложных деревянных изделий и мебели из дорогих пород деревьев. Первоначально названный по изготовлению мебели из красного дерева.

Часть третья

Время летело. Лето в свои права вступило. Первые грибы да ягоды пошли. Страда в самом разгаре была. Беляна с Родогором редко в ту пору виделись. Всем дел в доме да по хозяйству хватало. Лишь порой редкими встречами себя и радовали. Они ждали Купалов день, когда несколько селений вместе собирались возле большого проточного озера. Молодёжь хороводы водила. Влюблённые парочки за руку через костёр прыгали, а потом по лесу папарать кветку[1] искали. Девушки на женихов гадали да венки в воду кидали[2]. Чей венок поплывёт далеко и не потонет, значит, поджидать ей сватов. А вот ежели венок тонул, то не судьба была в этом году лю́бого сыскать.

Возле озера в день бога Купалы гомон да шум стоял. Костров зажгли вдоль одного берега много, чтобы всем места хватило. Чай в округе пять селений было. Все вместе тот день отмечали. Расстелили покрывала чистые да снеди разной поставили. Взрослые всё больше там сидели да на молодёжь глядели, счастью их радуясь. И про стариков не забыли. Завалинки им поставили да столы угощениями уставили. Этот праздник он же для всего люда веселье. Каждый хотел там побывать, да не каждому нужды было в тот день через костёр прыгать.

А уж молодёжи в этих пяти селениях подрастало, что и не сосчитать. И девицы на выданье красавицы. А рядом с ними и хлопцы молодые да неженатые хаживали. Кто уже зазнобу к своему сердцу присмотрел, тот на других и глаз не поднимал. А чьё сердце молчало, те в горелки играли. Вдруг там кого и высмотрят. Девушки на парней поглядывали. Мимо них стайками хаживали да глазками в них постреливали. Расшитые сарафаны из сундуков достали покрасивше, чтобы издаля было видать, какая мастерица идёт. Косы яркими лентами заплели, а поверх голов у каждой венок из цветов красовался. Парни в косоворотках нарядных да в сапогах хромовых[3] также мимо них важно расхаживали. Кудри свои светлые приглаживали да на девчат пристально смотрели. Те смущались от их взглядов. У кого лицо румянцем зальётся, та глаза и отведёт. А кто и бойко им в ответ взглянет, взор свой не отводя. Шутки да прибаутки меж ними так и сыпались. Ребятня малая с визгами да смехом друг за другом носилась, в общий ход праздника веселья добавляя.

А уж как Беляна на этот праздник принарядилась. Сарафан зелёный, что трава, надела, подол цветами красными вышитый. Рукава рубахи белой и вовсе узором глаз радовала. Помогла матушке братьев да сестёр принарядить на праздник. Пару раз на Любослава прикрикнула да подзатыльников отвесила. Да всё шутя и любя. Тот только над словами сестрицы веселился да подшучивал. И сам опосля сборов помог ей на лугу цветов красивых нарвать для венка. Беляна сплела не один, а целых два. Любослав всё пытался дознаться, кому это она второй венок сделала. А та лишь отшучивалась да смущённо краснела.

Беляна со своими на праздник пришла да всё высматривала кого-то. Матушка с отчимом её к подружкам отпустили, а сами с малыми детишками к взрослым отправились. А возле костров на полянке молодёжи уж собралось к тому времени, что места свободного не осталось. Подруженьки Беляну кто на хороводы тащил, а кто в горелки играть за руку тянул. А та знай отнекиваться, второй венок к груди прижимая да в толпе кого-то выглядывая.

Родогора в этот день дела в доме задержали. Он, нахмурившись, короткой тропой сквозь лес отправился, пока его семья в обход озера к празднику шла. Кудри свои золотые по дороге поправляя, как ими за ветку задевал. А те всё одно растрепались. Сам от ходьбы румянцем на щеках покрылся. И уже совсем рядом был шум праздника, когда Родогор остановился на одной из полянок. Одёжу в порядок привёл. Косоворотку, что ему Беляна вышила, поправил. Сапоги от травы очистил. Только волосы непослушные вокруг головы разметались, никак укладываться не хотели. Он махнул на это дело рукой да и хотел было уже отправиться ко всем на поляну, как из-за куста ему навстречу вышел Далемир.

– Куда ты так спешишь, Родогор? — усмехнулся Далемир, во рту соломинку пережёвывая, с одного угла рта в другой её перегоняя. — Уж не к Беляне ли торопишься? — даже под светом луны было видно, как его глаза зелёные холодом сверкали.

– Тебе какое дело, куда я путь держу, Далемир? — гордо плечи расправил Родогор. — А ежели и к ней, то не твоя забота, — да не менее холодным голосом ответил.

– Так уж и не моя? — зло спросил Далемир.

– Ты ей родич дальний. Так что забудь про мою Беляну, — с вызовом сказал Родогор.

– Я ей настолько дальний родич, что и сватов заслать право имею. И не твоя она, Родогор. Она ещё жениха себе не выбрала. Имя его своему отцу да матери не назвала, — сплюнул соломинку под ноги Далемир. — Не хаживал бы ты к ней.

Встали они супротив друг друга, гневно глазами сверкая. Далемир Родогору в росте не уступал. Да и силищи в нём немерено было. И за плугом постоять, и коня за узду удержать. Да и воином славным он слыл. Никому спуску в поединках шутовских не давал. Да вот только в тех потешных боях всё никак Родогора одолеть не мог. За что порой злился, на своих сотоварищах гнев вымещая. Но из-за чего ярился, никому не говорил.

– И кто мне запретит это делать? — подойдя вплотную к Далемиру, сказал Родогор.

– Да я и запрещаю, — сузив зло глаза, проговорил Далемир. — Моей она будет. Я уже с отцом своим о сватах говорил. Тот мне добро дал. Так что шёл бы ты назад к себе в село да в наше больше не хаживал, — грудью своей Родогора от себя отпихивая.

– Хотел бы я видеть тех сватов. Как моя Беляна тебя кочергой огреет да за порог вышвырнет. Не на твою она сторону встанет, — сказал Родогор, того назад от себя грудью своей отпихивая.

И, словно два петуха, сошлись на поляне два добра молодца. Да борьба та всё одно неравная была. Родогор быстро Далемиру руку за спину закрутил да лицом в землю уронил.

– Мне Беляна слово дала, что моей будет. И ты нам третий лишний. Так что иди и подогоняй в горелках другую девицу. А нам поперёк дороги не становись, Далемир, — сказал Родогор, руку тому опуская.

– Тебе, значит, слово дала? — с издёвкой сказал Далемир. — А что же она мне тогда тело своё девичье показала. И моей назваться при этом обещалась, — засмеялся он, штаны отряхивая да на ноги вставая.

– Врешь, гад! — закричал Родогор, хватая его за грудки. — Врёшь!

– Да? — удивлённо поднял брови Далемир. — И родинку её в виде солнца на правой груди не она мне сама показала? — зло проговорил он Родогору в лицо, увидев его удивлённый взгляд. — А ты, как я посмотрю, и знать о ней не знаешь. Забудь, говорю, сюда дорогу. Она моя, а не твоя. Понял! — скинув руки Родогора со своей рубахи, сказал Далемир. — Мне не веришь, так сам у неё спроси, — а затем Далемир стал описывать изгибы обнажённого тела Беляны с издёвкой да ухмылкой, как она сама к нему при этом прижималась да на ласки его отвечала.

Но Родогор не стал его речи поганые до конца слушать и, не сдержавшись, кулаком ему по лицу ударил. Бил в пол силы, да, видно, злости накопилось за этот разговор много. Далемир упал как подкошенный, а Родогор через него перешагнул и быстрым шагом к кострам направился.

Долго ли, быстро ли, но увидал он Беляну свою и к ней направился. Та обрадовалась ему, венок протянула, но наткнулась на злой взгляд. Родогор, ничего не говоря, схватил её за руку и повёл подальше от людей к кромке леса. Беляна чуть за ним поспевала. Они вошли в лес и отправились к небольшой поляне, что была со всех сторон скрыта от глаз людских густым орешником. Луна освещала всё вокруг, словно днём. Лес затих на ночь. Ни ветра, ни шороха. Лишь гомон от праздника доносился сюда, нарушая тишину.

– Покажи мне своё тело без одёжи, — жёстко сказал Родогор, развернув Беляну к себе лицом и отпуская её руку.

– Что? — она удивлённо посмотрела на него. — Почто тебе меня рассматривать? Да и не женаты мы ещё, — засмущалась Беляна.

– Раз прошу, значит, надобно, — зло сказал Родогор.

– Не покажу, — сказала Беляна, придя в себя.

– Не покажешь, значит? Тогда расскажи-ка мне, есть ли у тебя родинка где приметная? — глядя ей в глаза, нахмурился Родогор.

– Есть, конечно. Мне маменька все уши прожужжала, что она мне на счастье Богами дадена. Она на правой груди у меня с рождения. В виде солнца с лучами, — Беляна стала рубаху свою развязывать да и приоткрыла часть девичьей груди. — Вот, посмотри. Видишь? Словно само солнце мне отметину сделало.

Родогор взглянул на родинку. А та и впрямь круглая была, а от неё лучиками линии расходились. Будто это солнце ребёнок малый ей на груди и нарисовал. Лицо Родогора побелело, что полотно белёное. А под светом луны так и с покойником недолго было перепутать.

– А ведь я тебе верил! А ты хвостом налево круть да направо верть. У-у-у, — Родогор руку поднял, да резко опустил, Беляна аж отшатнулась.

– Да за что ты мне такие слова обидные в глаза бросаешь?

– Не хаживают в сваты за порченым товаром. Не надобен купцам плод червивый, а надгрызенный и подавно. И ты меня не жди. Знать тебя от ноне не желаю. И видеть больше не хочу. И не ищи со мной встреч. Не сойдёмся мы, — сказал Родогор и прочь с поляны зашагал.

Беляна ничего не поняла, следом за ним кинулась, за руку его хватая. Тот развернулся и оттолкнул её от себя. Беляна споткнулась и упала на траву.

– Сказал, за мной не ходи. Значит, не ходи, — и скрылся в кустах.

Беляна поднялась, ушибленное место потирая. А сама вся в слезах стоит. Ничего не понимает, что произошло. Вот счастье так счастье ей та родинка принесла. Она венок второй при падении уронила, да так назад и не подняла. Отправилась Беляна на берег озера. А там везде подружки венки пускают. Смех стоит да радость. У кого венок не тонет, та счастливой встаёт. А у кого вода его подхватит да дальше понесёт али и вовсе потопит, ту подруженьки подбадривают. Что в другой раз повезёт. Да и сказки всё это. Да придумки бабушкины. Беляна ото всех в камышовой заводи спряталась и тихо заплакала, на воду глядя. Там её Любослав и отыскал.

– Что, сестричка, уже второй венок суженому своему отдала? Так, поди, и не признаешься мне, кто он, — весело заговорил Любослав.

– Нет у меня больше суженого, братик. Нет, — Беляна свой венок кинула в озеро, развернулась и со всех ног домой припустила.

Любослав ничего не понял, глядя вслед убежавшей сестре. А сам на воду взгляд перевёл. А венок-то на середину озера вынесло. И попал он в проточное течение. Долго стоял Любослав, на венок сестры глядя. Всё думал, что в водовороте потонет. Ан-нет. Не потонул. И отнесла его вода к другому берегу, аккурат где село Родогора находилось.

[1] Папарать кветка (с белорусского: цветок папоротника) — цветок из мифов, открывающий его владельцу сокровища и тайны всего мира, дающий ясновидение и власть над духом. По поверью он цветёт один раз в году, в ночь на Ивана Купалу.

[2]Примечание автора:

В ночь на Ивана Купалу девушки бросали венки в воду и гадали на суженого: приплыл к берегу, то девушку ожидала скорая свадьба; плыл дальше, то замужество состоится не скоро; тонул, то девушке не суждено было выйти замуж.

[3] Хромовые сапоги — на Руси сапоги с высоким голенищем из кожи молодых телят. Очень мягкие и удобные при ходьбе.

Часть четвёртая

Вот и лето к концу подошло. В полях рожь да пшеница колосилась. Урожай знатный этой осенью быть обещал. Все к уборочной подготавливались да хорошим летним дням радовались. Детишки всё на озере торчали. Кто рыбачил, кто купался. Старики на завалинке грелись под лучами ласкового солнца. Одна Беляна по селу понурая бродила, словно потерянная. Мать её Есислава с отчимом Властиславом только руками разводили. Будто их дочь на Купалу подменили.

Дошли до Беляны слухи, что сразу после купальской ночи собрал Родогор в котомку вещи свои да к дальнему родичу в обучение отправился по столярному делу. И как он там поживает, только слухами до их села известия и долетали. Поговаривали, что девушки на новом месте по Родогору сохнут да проходу не дают. Да и он там первым парнем на всю округу слыл. Много чего люди ещё говорили. Много сказывали. Да что там правда была, а что вымысел людской, поди, разберись.

А Далемир наоборот проходу Беляне с тех пор не давал. Стал за ней ухаживать да слухами про Родогора с радостью извещать. Да с подробностями. Да со словами скабрезными[1]. Да в красках ярких. Беляна всё старалась от него спрятаться. Порой на улицу без брата Любослава и вовсе выходить не хотела. На праздники да на посиделки молодёжные вовсе дорогу позабыла. Однако Далемир её подловил однажды, когда она одна домой с мостков[2] на озере возвращалась.

– Ты почто от меня бегаешь, Беляна? — спросил он, ухватив её за руку.

– Пусти меня, Далемир. Не прикасайся ко мне, — скинула девчушка его руку со своей.

– А кому к тебе позволено прикасаться, а? Уж не Родогору ли? Да он о тебе знать не знает. И твоей жизнью не интересуется. А мне ты по сердцу. Жди, сватов к тебе вскоре зашлю. А как минет мне двадцать первое лето, женой своей сделаю, — улыбнулся Далемир.

Хорош собой этот парень был. Глаза зелёные да кудри каштановые, что лицо белое обрамляли, не одно девичье сердце разбили. И силой своей удался. И ростом. И статью. Да вот только Беляне он не люб был.

– Не тебе Родогора поганым словом обижать. И не тебе на меня свои зенки[3] распахивать. Не буду я твоей женой, — сказала Беляна в гневе.

– Да? А знаешь ли ты, что он сбежал словно трусливая собака от меня. И тебя бросил. Не жди его назад. Не воротится, — усмехнулся Далемир.

– Скорее ты от него, поджав хвост, сбежал. Ты ему ни в чём не ровня, — сказала в сердцах Беляна.

– Так уж и ни в чём. Я своему слову верен. Сказал, что в сваты приду, значит, приду. А он придёт ли? Ой ли, ой ли, — засмеялся Далемир. — Да на тебя замаранную взглянет ли?

– Меня никто не марал, — сказала Беляна, гордо подняв голову.

– Может, и никто. А может, и слухи людские, — недобро усмехнулся Далемир.

– О чём сейчас тут речь свою поганую ведёшь? — насупилась Беляна. — Мне не в чем перед людьми краснеть.

– Выходит, что перед людьми не в чем, а перед Родогором есть, — сказал он.

– И в чём же это я перед ним провинилась? — спросила ошарашенная Беляна.

– А как мне родинку свою показывала, помнишь? — сузив глаза, сказал Далемир.

– Это когда я тебе её показать успела? — удивилась Беляна, да вдруг, будто припомнив что-то, брови нахмурила. — Это когда ты за мной на озере подглядывал да я тебя, охальника такого, прочь прогнала да синяк под глазом поставила?!

– Да кто ж тебе в том сейчас поверит. Прогнала али нет? — совсем близко к ней подошёл Далемир. — Да и про тот синяк никто уже не вспомнит.

– Так я сейчас и новых синяков на роже твоей наставить могу, — сузив зло глаза, сказала Беляна.

– Может, и наставишь, а может, и нет. И о том, что передо мной, в чём мать родила, стояла, я твоему Родогору сообщил. А вот о том, что взашей прогнала, умолчал. Видно, запамятовал про это, красу твою вспоминая. Не жди его назад, говорю. Моей будешь, не его, — зло сказал Далемир, глядя на изумлённую Беляну.

– Ах ты ж, гад ползучий! — из-за кустов выбежал Любослав. — Мою сестру оклеветать удумал. Вот я тебе сейчас, — и, опередив сестру, с кулаками на него кинулся.

Далемир легко от себя подростка отшвырнул.

– А ну не лезь в разговор старших, щенок. Я сказал, что Беляна моей будет. Значит, так тому и быть. А попытаетесь рассказать кому о разговоре этом, так я твою сестру на всю округу охаю. Да так, что все женихи от неё сами поразбегутся да дорогу назад к вашему дому забудут. И к Беляне, Любослав, и к другим вашим сёстрам, — зло сказал он подростку. — Или моей Беляна станет, или ничьей, — Далемир развернулся и зашагал прочь.

Беляна на колени опустилась да тихо заплакала. Любослав поднялся с земли, одёжу отряхнул и сестру к себе прижал.

– Надобно отцу всё рассказать, — сказал Любослав.

– Не говори о том никому, братец. Далемир на меня такую напраслину тогда возведёт, что всей нашей семье опосля не отмыться будет. Слово мне дай в том, — попросила Беляна, на брата заплаканными глазами взглянув. — Он ведь и взаправду видел меня в чём мать родила. Да и мы одни были в тот раз у озера. Получается, мои слова супротив его. А что ещё он удумает приврать да приписать, даже представить боязно.

– Я никому не скажу, сестрёнка. Ты не кручинься. Слёзы свои вытри. Дай мне срок, я вырасту. И за честь твою сам вступлюсь. Посмотрю я, как Далемир тогда на тебя охальничать посмеет. Верь мне, Беляна, — уверенно сказал Любослав, поглаживая сестру по волосам.

С тех пор Беляна нет-нет да вздохнёт тяжело, а Любослав её по голове погладит да подбодрит. А в конце лета в дом к ним горе пришло. Мать их, Есислава, приказала долго жить. То ли переохладилась где, то ли продуло её. Слегла с жаром, а встать на ноги уже и не смогла. Как горевал по жене своей Властислав. Столько лет душа в душу прожили. Никакого разлада в их семье не было. Детишки все досмотренные да здоровые. Никто лишним там не был.

Народу на её поминки пришло много. Никто Властислава с его детьми одних в этой печали не оставил. Кто с сочувствием, кто словом добрым подбодрил, кто делом каким помог. Беляна теперь старшая из сестёр в семье осталась. И легла на неё забота о хозяйстве, что по женской части. Младшие ей во всём помогали. Братишки и те от работы домашней не отлынивали. Властислав нарадоваться дочери не мог.

Он сам уже был не молод, но крепок. Седина его бороду лишь чутка тронула. Но волосы русые цвет свой не потеряли. Сила в ём была, что не каждому и сдюжить. Голубые глаза на мир всегда с радостью смотрели. Да только после смерти своей Есиславы в них счастье пропало. Два раза вдовым стал, а то редкость была. А сердце Властислава всё по жене своей второй болело. Беляна не давала горю сломить его. То словом поддержит, то делом. То сядут вместе на завалинку и, как взрослые, друг с другом поговорят о чём. После смерти матери, так и вовсе роднее рядом с ней человека и не было.

– Ты — моё счастье, Беляна. Доченька моя родная. Что бы я без твоих рук заботливых делал-то? — говаривал ей Властислав. — Вот отдам тебя замуж, как же мне без тебя-то по хозяйству потом успевать?

– Ты не кручинься, батюшка. Когда я тех сватов в своей жизни дождусь? Да чтобы мне жених люб был. А вскоре и сестрицы подрастут. Да и братья сами в дом жён приведут. Тебе ли о том печалиться? — успокаивала Беляна.

Властислав нет-нет, а разговор о сватах с Беляной заводил. Всё ж время у неё невестино пришло. То одного ей жениха присмотрит, то другого. А она ему в ответ всё отворот-поворот давала. Всё ей жених не тот. То непригож. То умом недалёк. То статью не вышел. То глаза не так смотрят. То руки не из того места растут. Властислав в бороду посмеивался да отшучивался на её речи. А сам по вечерам тихо вздыхал. Видать, кто-то сильно сердце его дочери поранил. А кто и когда, не говорила.

И вот по первому снегу на порог их дома вошли сваты. Целая процессия. Впереди всех отец Далемира шёл. Его Беломиром звали. Он был Головой этого селения. И мудрым советом всем помогал. А ежели нужно, то и руками. Всяко дело у него спорилось. Сын его старший Далемир вырос на радость отцу. Стукнуло ему в конце осени двадцатое лето. И сразу, как оговорено меж ними было, в сваты и отправились.

Перед тем Беломир Властислава к себе на разговор позвал. Долгую беседу с ним вёл. Всё с ним оговорил. Да Беляне ничего не сообщили. Лишь попросил намедни вечером Властислав своих дочерей пирогов к утру напечь да снеди разной наготовить. Сказал, что гостей поутру привечать будут. Те и расстарались ради отца любимого. Чай гости званые, а значит, опозорить батюшку родного перед людьми добрыми нельзя было. Братишки дом убрали. А в ём аж три этажа было. Со всех углов и пыль вымели, и полы везде вымыли. И приготовились гостей поджидать.

Да только Беляна меньше всего была готова заместо гостей сватов увидать. А когда те на порог ступили да речь завели, она вся с лица сошла. Стояла ни живая ни мёртвая. Тут Беломир о купце речь завёл, который за красной дивчиной в дом этот пришёл. Далемир гордо за спиной отца стоял да на Беляну всё поглядывал. Мол, видишь, слово своё держу. А та аж дышать перестала. Любослав свой гневный взгляд от Далемира не отводил и впереди сестры встал. Словно огородить её от врага хотел. А их отцы ничего этого не замечали, продолжая разговор. Сваты прибаутками да шутками их подбадривали. Так к столу и прошли шумной компанией. А там сёстры снеди понаставили. А сами возле дверей столпились, на сватов поглядывая да с братишками шушукаясь. Всё ребятне веселье.

– Не поднесёшь ли гостям, доченька Белянушка, пирогов? — спросил Властислав.

Та на отца глянула и головой в ответ кивнула. Любослав даже не успел и слово наперёд молвить, как сестра его на кухню отправилась. А там в квашне[4] ещё тесто с пирогов оставалось. Беляна туда воды плеснула. Половником помешала, чтобы пожиже стало. Да так эту кадку и подхватила. Вынесла в светлицу, где гости весёлые за столом переговаривались. Замолчали все разом, как углядели, что она в руках несёт.

– А покушай-ка ты, женишок, от меня пирожков, — и ту квашню Далемиру на голову перевернула, а затем заместо шляпы на неё и опустила. — Ну как? Не сыроваты ли пироги будут? Я думаю, что для такого знатного гостя в самый раз, — и в сердцах по кадке сверху ладошкой стукнула и ушла из горницы.

Тут ребятня со смеху и покатилась. Властислав растерялся, смех свой сдерживая. Беломир удивлённо вослед Беляне посмотрел да на сына взгляд перевёл. Сваты кто в бороду, а кто в кулак смех свой прятали. А Далемир взревел, что зверь дикий, квашню с головы опрокидывая. Да так тестом облитый из дому и выбежал. Сваты быстро попрощались да стали домой собираться, не откушавши толком ничего. Властислав извинился за дочку свою перед Беломиром. Видно, не судьба им было породниться. Да тот и сам всё понял. Не осерчал. Нельзя сердце девичье неволить. Так их предками завещано было, а значит, так тому и быть.

Властислав Беляну за дальним амбаром нашёл. Она там взахлёб рыдала, в траву нескошенную спрятавшись. Он её по-отечески к себе прижал да стал успокаивать. Попытался вызнать, за что она так на Далемира осерчала, что заместо пирогов да слов приветливых квашню с остатками теста на голову одела. А та ни в какую не признаётся. Лишь у отца на груди навзрыд завыла. Он её на руки поднял да домой отнёс. В светлицу Беляны велел младшим дочерям чаю принести. Сам её на кровать уложил да рядом присел, за руку держа. Подле них и Любослав пристроился, сестру по голове поглаживая. Так вдвоём её и успокоили.

Весть о сватовстве Далемира к Беляне все соседние сёла облетела. Кто смеялся, кто только головой качал. Но женихи в раз все отвадились к ней похаживать. С тех пор прошло три лета. Беляне уж семнадцать минуло. Сестра вторая по старшинству и та себе жениха по сердцу отыскала. По осени и свадебку сыграли. Так честной народ Беляну в старые девы разом и записал. Лишь отец нет-нет да на дочку старшую посмотрит да боль в глазах её увидит. А что поделать с этим не знал. Была бы жена его Есислава рядом, то быстрее дочь разговорила бы.

Властислав однажды даже к Любославу пристал с этим вопросом, а тот лишь покраснел да глаза в сторону отвёл, плечами пожимая. Мол, знать ничего не знаю, ведать не ведаю. И признаться бы отцу, да слово с него сестра взяла, что о том разговоре с Далемиром никому сказано не будет. Никому говорено. Чтобы все сёстры их счастливы росли да семьями своими обзаводились. А ей всё одно счастье своё уж и не сыскать нигде. Любослав Беляне слово в том дал, а сам жалел, тоску в глазах сестрицы старшей замечая. Выведал он у неё имя того, кому второй венок на Купалов праздник тогда плела. А тут ещё народ поговаривать стал, что Родогор себе суженую нашёл. Сказывали, что в сваты он несколько раз с отцом ездил. Да молва по весне принесла весть о том, что одна девушка ему любой оказалась да на свадьбу согласилась.

[1] Скабрезный — непристойный, вульгарный, неприличный.

[2] Мостки — деревянная площадка в воде у берега реки, служащая для полоскания белья, для причала лодок, для рыбалки.

[3] Зенки (зеньки) — в разговорной речи глаза. Множественное число от старорусского слова: зенокъ — «зрачок».

[4] Квашня — это кадка для закваски теста.

Часть пятая

Вот и лето на эту землю вновь пришло. Беляне уж и осьмнадцать справлять собрались. Властислав со времён последних сватов отчаялся счастье старшей дочери наладить. То так к ней подойдёт, то эдак. Всё надеялся, что на Купалов день её девичье сердце растает да отзовётся кому. И в этот раз дома дочку старшую не оставил. Велел ей принарядиться да со всеми на праздник идти. Видел, что лицо у Беляны заплаканное к вечеру было, но от слова своего не отступился. Любослав уже подрос. Одиннадцать лет ему минуло. И он сказал, что сестре затворницей быть не даст. И сам её за руку на праздник повёл. Беляна шла рядом со своими, голову понурив. Во взгляде её радости даже при солнечном свете никто бы не рассмотрел. Она уселась на покрывала, что для взрослых приготовлены были. Рядом с ней отец присел. Ребятня убежала вокруг костров носиться да на хороводы любоваться. И Любослава отправили веселиться. Тот долго отнекивался, да Беляна его уговорила. Он улыбнулся ей и убежал с мальчишками в салки[1] играть.

Понеслись песни над полянами. Хороводы начали вокруг костров водить. Шум да смех. Где в горелки играли, так и вовсе веселье стояло. Далемир повсюду со своей невестой расхаживал, Беляну словно и не замечая. А сам на неё нет-нет да взглянет, зло улыбнётся и дальше пойдёт. Та только головой ему покивает укоризненно, когда взгляд перехватит. А тот победно посмотрит на Беляну. Мол, сказал же, если не моей, то ничьей тогда не будешь. Вот так и вышло. Мол, даже к кострам тебя никто не зовёт больше, да и не позовут уже. А спустя время Далемир и вовсе со своей невестой к кострам отправился. Видно, вдоволь поиздевавшись над бедной Беляной.

На покрывалах снеди положили. Гомон и там стоял. Взрослые шутками друг друга подбадривали. Кто-то по делам переговаривался. Всё ж родня. Всё ж проблемы на всех одни. Да и решать вместе. Одна Беляна сидела, словно мышка тихая. Ни улыбки от неё никто не видел, ни радости в глазах.

И тут все услыхали возле костров шум какой-то. Молодые парни в один голос стали с кем-то здороваться да приходу его радоваться. Оказывается, то Родогор на праздник пришёл, а рядом с ним девушка под руку шла. Собой красива. Стан девичий тонок. Коса русая ниже пояса. Лицом мила, глаза голубые скромно к земле опускала, когда на себе чужие взгляды замечала. За руку Родогора крепко держалась, будто боялась всех. Вот так парочками они возле одного костра и повстречались: Далемир со своей невестой да Родогор с девушкой своей. Гневно друг на друга посмотрели да застыли не в силах и шагу ступить в сторону, чтобы разойтись.

– Смотрю, недолго сердце твоё горевало да убивалось, Родогор. Слово твоё, что ветер. Прилетел, нашептал, а на утро и след простыл, — колко сказал Далемир.

– Да и ты, как я посмотрю, слову своему не верен. Одну девицу попортил да бросил, а сам за другой юбкой схорониться захотел, — зло ответил Родогор. — Ни чести у тебя, ни совести.

– Это когда мой лю́бый успел чьё имя замарать? — возмутилась невеста Далемира. — Это ему квашню на голову надели да в тесто сырое вымазали. Видано ли дело, на всю округу его Беляна опозорила.

– Молчи, дура, когда мужчины разговаривают, — зло прошипел Далемир. — Не бабское дело в наш разговор встревать.

– Вижу я, что мир меж вами да лад. Желаю вам счастья такого же до конца дней ваших, — съязвил Родогор.

Далемир насупился словно бык. Вокруг них уже и молодёжь кружком стала собираться. Да никто в толк взять не мог, что они так друг на друга взъелись. Лишь вопросительно все переглядывались да плечами пожимали. Туда же стала и ребятня подбегать. Всё ж интересно, где что необычное происходит. Так там Любослав и оказался. Поначалу, как увидел этих двоих, хотел к сестре побежать. А потом их разговор услыхал да застыл, решая, что делать.

– Да и тебе счастья с твоей суженой. Да детишек побольше, да жизни подольше. Авось счастье своё потерянное в семье с другой найдёшь, — жестоко засмеялся Далемир.

Родогор не выдержал первым, руку спутницы своей с себя скинул да на Далемира бросился. Тот себя дважды звать не заставил, сам на него накинулся. Тут все, кто вокруг стояли, стали этих двоих разнимать да друг от друга оттаскивать. Из носа Далемира кровь шла. На Родогоре ворот рубахи уже порван был.

– Ах ты ж, гад. Рубаху мне попортил, — и опять на Далемира как кинется.

Еле их растащили. Народ понять не мог, почто Родогор из-за рубахи вдругорядь налетел на человека, словно коршун. Рубаха как рубаха. И усмотрел Любослав, что на вороте косоворотки Родогора вышивка его сестрицы Беляны была. А эти двое всё не унимались. Их уж и за руки парни крепко держали. И кто и промеж ними встал. Так те перебранкой народ тешил. Кто кого больнее заденет. И тут не выдержало братское сердце. Ворвался Любослав посреди двух разгневанных парней. В глаза сперва одному глянул, потом другому.

– Эх, вы. Словами друг друга хаете да кулаками правды ищете. А то, что жизнь сестры моей сгубили, так и думать не хотите? Один ложью её чистоту извозгал, а второй в неё поверил. Да катитесь вы оба со своими невестами отсюда, куда глаза ваши бесстыжие глядят, — Любослав рукой в сердцах махнул и стал сквозь толпу продираться.

А у самого в глазах слёзы стояли. Он лицо к низу опустил, чтобы никто их увидать не мог. Насилу сквозь толпу протиснулся. А Родогор, как слова Любослава услыхал, на Далемира гневно глянул. Тот взгляд виновато потупил, но ничего не сказал. Родогор только махнул на него рукой и следом за Любославом кинулся. Чуть догнал пострелёнка возле кромки леса.

– Постой, Любослав. Толком мне всё расскажи, — за плечо его схватил да к себе лицом повернул.

– А ну, пусти меня, Родогор. Я уже не ребёнок. Кулаком в лицо дам — не встанешь, — руку того с плеча стряхнул. — Нет у меня времени на разговоры с тобой. Да и желания нет.

– Да погоди ты. О чём ты там сказывал? Что за клевета Беляну очернила? — опять попытался узнать у него Родогор.

– Иди ты к невесте своей. Что тебе та правда теперь? Не ты ли её ото лжи отличить не смог? Али не захотел? Да что теперь пустое молоть, — зло сказал Любослав.

– Да нет у меня никакой невесты, — сказал удивлённый Родогор. — А это со мной сестра двоюродная под руку шла. Она приехала погостить к нам на лето. Я ведь и сам вернулся сюда насовсем, как узнал о смерти вашей матери, — виновато сказал он Любославу.

– Не сильно-то ты торопился. Матери нашей по осени уж как четыре лета в этом мире не будет. Что тебе печаль наша теперь вспомнилась? — насупился Любослав.

– Я о том не ведал. Ничего о вас не знал, — попытался объяснить Родогор.

– Не знал али не хотел знать? — гневно крикнул Любослав.

– Ты прав, Любослав. Не хотел. Ничего знать о ней не хотел. О сестре твоей Беляне. Так что за ложь на неё вывернута была? Мне это и вправду знать надобно, — умоляюще попросил Родогор.

– У сестры моей спрашивай. Ты в прошлый раз грязь сам на неё вывернул, в ложь чужую поверив. Тебе перед ней ответ и держать. С ней разговоры и разговаривать, — сказал в сердцах Любослав, а у самого слеза предательская по лицу скатилась.

– Она меня и видеть теперь не захочет, не то что поговорить. Помоги нам встретиться. Ты же брат ей, тебя она послушается, — взмолился Родогор.

Мальчонка насупился, себе под ноги глядя. Всё решить не мог, уж не сказал ли лишку. Он своё слово всегда крепким считал. А тут в сердцах при всех чутка проговорился. Как бы и на него сестрица не осерчала. Родогор умоляюще на него смотрел.

– Хорошо. Иди на берег озера, где омут[2] в камышовой заводи. Туда её приведу, — сказал Любослав и отправился назад к гомону праздника.

Родогор дважды себя упрашивать не стал, отправившись к озеру. Он долго по берегу ходил взад-вперёд, пока не послышался шум шагов и голосов. Сердце его учащённо забилось, когда услыхал Беляну. Вскоре она сама на тропинке и показалась. Да так и застыла, увидав Родогора на берегу.

– Ты почто меня сюда привёл, Любослав? — гневно она прикрикнула на брата, разворачиваясь назад.

– Чтобы вы поговорили вдвоём, — сказал он сестре.

– Не о чем мне с этим человеком разговаривать. Да и тебе говорить с ним не след. То ли тебе не знать? — нахмурилась Беляна и попыталась назад отправиться.

– А я говорю, что вам есть о чём поговорить, — брат руки свои в стороны расставил и не дал ей уйти. — Вы оба о том не знаете, но четыре лета назад я смотрел, как один венок по этому озеру плыл. Плыл и не тонул. И водовороты его не засасывали, а поток его чистый подхватил. И уплыл венок, все преграды преодолев, да в берег села Родогора уткнулся. То был твой венок, Беляна. Ты бы им на суженного своего в тот день гадала, ежели бы не ссора ваша. Я — твой брат. И я прошу тебя поговорить с Родогором. Всё ж на душе легче твоей станет. Не могу я больше слёз твоих видеть, — умолял её Любослав.

– Хорошо, братик, я с ним поговорю. А ты ступай. За нас двоих не боись. Квашни у меня под рукой сегодня нет, да и скалку я дома позабыла, — ласково улыбнулась Беляна Любославу. — Ступай, — и подпихнула его к лесу.

Он посмотрел внимательно на Родогора, тот ему в ответ кивнул, будто слово дал, что всё в порядке будет. Любослав кивнул ему в ответ и отправился к отцу, даже не пытаясь их разговор подслушать. Беляна стояла спиной к Родогору, не в силах к нему повернуться. Он подошёл к ней сзади и обнял двумя руками. Так они и молчали, боясь пошевелиться да не решаясь разговор начать.

– Прости, что бросил тебя в такой трудный час. Я только месяц назад узнал, что ты мать потеряла. Сразу в дорогу домой собрался. Да что тех пожитков-то было, — первым заговорил Родогор.

По лицу Беляны слёзы катились, но она так и не смогла слова вымолвить. Ни в чём перед Родогором она виновата не была. Сколько раз себе этот разговор представляла. Сколько слов в голове перебрала. А как узнала, что он невесту себе по сердцу нашёл, так все слова и растеряла. Кому они нужны теперь были? Беляна руки свои без сил вдоль тела опустила, голову к земле склонила. До них доносился весёлый шум. Люди опять праздновали день бога Купалы. День очищения от зла. Да не в чем ей было каяться перед Родогором сегодня.

– Я в тот день к тебе спешил, да меня по дороге Далемир перехватил. И давай передо мной похваляться, что и родинку ты ему показывала на груди своей девичьей. И тело твоё мне описывать начал. И как ты к нему ластилась при этом. А ты ведь мне говорила, что он тебе никто. Я ему тогда по лицу съездил, а сам к тебе побежал. Да в гневе своём не сдержался, когда родинку твою увидал. Она точь-в-точь выглядела, как Далемир описывал, — вздохнул Родогор, ещё сильнее прижимая к себе Беляну. — Я не стану врать, что как трус сбежал. Ни в чём разбираться не захотел, чужому слову поверив. Слышать о тебе боле не желал. Котомку собрал в дорогу да к дальнему родичу на следующий день после этого и уехал. Отцу сказал, что мастерству обучаться. Но самого себя разве обманешь? Ото всех бежал. Тебя пытался забыть. А как тебя забудешь, Беляна, ежели ты в сердце моём поселилась? Отец и сватов засылал к девушкам разным. Я ездил, врать не стану. Сколько раз, то я не считал. И что я там углядеть пытался? На какую не взгляну, всё не то. То глаза не те. То смотрит не так. То ещё изъян какой увижу. И всяк мне немила была. Куда им всем до тебя, Беляна? — уткнувшись в её волосы, сказал Родогор, вздохнув запах родной. — А как узнал месяц назад, что ты беду такую без меня пережила, так и вовсе места себе находить перестал. И решил к отцу домой воротиться. Думал, что ты уже замуж за Далемира вышла. А мне плевать на то стало. Всё ж недалече от тебя был бы. Не смог я без тебя жизнь свою начать. Не сумел. А девушка, что со мной на праздник пришла, то сестра моя двоюродная. Нет у меня невесты никакой, и не было вовсе. И прощения у тебя попросить хочу за гнев свой. Но скажи и ты мне, почему Далемир в глаза мне врал, а сам словно правду говорил? Любому твоему слову поверю, — тихо сказал Родогор. — Только не молчи.

– Почто у меня в тот день об этом не спросил? — сказала Беляна, слёзы пытаясь сдержать. — Почто чужому вранью поверил? — развернулась она к Родогору да в глаза его глянула.

– В тот день я тебя даже слушать не начал бы. Гнев глаза мои застил. В сердце своё ревности прорваться позволил, поганым словам Далимира поверив. А то, что своими словами тебе очернил, не понял. То моя вина, не твоя. Простишь ли за то, не знаю. Лю́ба ты мне, Беляна, и всегда была, — сказал Родогор, к груди своей крепко прижимая. — Не в чем тебе передо мной каяться. Не хочешь о том рассказывать, никогда боле и вспоминать не будем. Только от себя не гони. Никого роднее тебя для меня нет, и не будет никогда, — сказал и в глаза Беляны глянул, слёзы с лица её вытирая.

И тут вся боль, что за это время у девушки внутри накопилась, вырвалась наружу. Все слова несказанные сами собой сложились. И рассказала Беляна Родогору и про то, как Далемир за ней на озере подглядывал да бит ею за это был. И про то, как он ей пригрозил на весь мир опозорить да жизнь всем её сёстрам испоганить. И про боль потери матушки своей. Обо всём, что с ней за всё это время произошло, поведала. Родогор молчал, её не перебивая. Лишь крепко к груди своей прижимал.

– Нет у меня перед тобой оправдания, родная. И слов я таких не найду, чтобы извиниться. Просто скажи, простишь ли меня, что чужой лжи поверил? Тебя чистую словом злым облаял? — спросил Родогор. — Дашь ли ты теперь согласие женой моей стать?

Беляна ничего не ответила, лишь ласково ему улыбнулась. Да и к чему им двоим те слова нужны были? Все ответы они друг у друга в глазах увида́ли. Что жить друг без друга не смогут, поняли. День Бога Купалы не зря днём влюблённых зовётся. Он их дорожками разными развёл, а затем вновь назад соединил.

Над лесом звучали песни, смех и веселье. Родогор Беляну к костру после их разговора вывел. И затем через огонь они вместе, держась за руки, перепрыгнули. Словно всё былое в том костре сжигая. Всё, что плохого в их жизни было, позади оставляя.

А через неделю в дом к Беляне другие сваты пришли. Родогор всё на свою лю́бую наглядеться не мог, глаз своих отвести не сумел. То и его отцу видно было, да и Властислав то понял. Что хорошему человеку руку дочери отдаст. Беляна гостей сама привечала пирогами духмяными и согласие своё жениху дала. А по осени сыграли они свадебку. И не было с тех пор в их округе пары счастливее, чем Родогор с Беляной. Душа в душу всю жизнь прожили. Детей да внуков нажили. Никогда в их доме разлада никто не видал.

[1] Салки (салочки, пятнашки, догонялки) — детская игра.

[2] Омут — обрывистое, глубокое место на озере или речке, с водоворотом или быстриной, которые вымывают яму на дне.

Часть последняя — Заключительная

– Было то так али иначе, то мне не ведомо. Но так мне ту историю отец сказывал. И помните, внучки́ мои родные, что ложь порой выглядит красивее правды. А уж сколько судеб у хороших людей она поломала, сколько жизней сгубила. А всё языками человеческими злыми. И даю я вам наказ сегодня. Не оскверняйте слова свои ложью никогда. Человека ею не поливайте. Живите в ладу со своей совестью, — на этом старец замолчал, на внуков своих глядя, а те притаились словно мышки.

– А я бы так не поступил с Беляной, — насупился бойкий внучок. — Я бы не поверил словам Далемира.

– В жизни, внучок, всякое бывает. На то она и жизнь. Но я верю, что ты неправдой человека никогда не обольёшь. И напраслину на человека не возведёшь. Да и другу вовремя руку протянешь. Ну, а теперь и спать пора, — старец встал и свечу затушил.

12-13.03.2020 г.

Ирина Жалейко©, Республика Беларусь, г. Новополоцк.

В сборник «Сказов» вошло 10 сказов (ISBN 978-5-0059-7673-4).

Мои книги можно приобрести на сайтах издательств Ridero / ЛитРес / OZON / Amazon / Wildberries / МТС Строки / Bookmate / Читай-город.

Ознакомительные фрагменты всех книг моей Фантастической Саги «Воины Света» можно почитать по ссылке:

https://author.today/work/series/816

Значение славянских имён

Беляна - просветлённая, одухотворённая

Беломир - чистый в помыслах

Властислав - владеющий миром, прославленный справедливой властью

Далемир - далёкий от мира (общества).

Есислава - истинно славная

Любослав - славящий Любовь.

Родогор - возвышающий род.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге