”Скайримский Алхимик”

1 — Ловец звуков

Каменный свод пещеры, усеянный острыми сталактитами, гудел от шороха подземных жителей. Густой и тяжёлый воздух пропитался резким запахом спор, что росли в сердце пещеры. Биолюминесцентные синие грибы, выстроенные в таинственный круг, испускали призрачное свечение.

Три шаманки застыли вокруг этого круга, их босые ступни впивались в ледяной камень. Сгорбленные фигуры крепко сжимали гладкие посохи, вырезанные из чёрного хитина. Старшая ударила посохом о пол. Камень отозвался низким, протяжным гулом, и пещера ожила звуками прячущихся в расщелинах существ.

«Услышав» окружение, она подняла чашу, выточенную из панцирей тех же тварей, и наполненную густым зелёным отваром. Пузырясь, он источал едкий аромат грибов.

Шаманка поднесла чашу к отверстию, где должен был быть нос, вдохнула пар, и её горло издало хриплые, нечеловеческие звуки — обрывки древнего наречия, унаследованного от снежного народа, чья кровь текла в их жилах.

— Дух пещер, услышь нас! — прокаркала она, её голос дрожал, переливаясь тонами. — Одари племя силой! Дай воинам — ярость корусов, детям — проворство пауков, а охотникам — свирепость злокрысов! Веди нас к добыче, к землям, отнятым чужаками!

Две младшие шаманки склонились ниже, их спины захрустели под тяжестью возраста. Когтистыми пальцами они выводили знаки вокруг чаши, и пещера откликнулась стрекотом насекомых.

Этот ритуал был их последней надеждой. Им было всё равно, кто ответит — покровительница мерзких тварей или тень духа, способный указать путь к новым туннелям. Они жаждали лишь благословения — для охоты, для битв с чужими племенами, для выживания в мире, лишившем их света.

Но пещера молчала, отозвавшись лишь странным холодом. Шаманки ждали, но ни один паук не спустился с потолка, чтобы одарить их силой. Разочарованные, они опустили посохи, осознав, что сегодня духи не снизойдут до даров. Слепые и обездоленные, они уловили лишь нарастающий гул с запретной территории под пещерой да пронзительный плач младенца, доносившийся из коридора, где ютились общинные укрытия.

Там, среди палаток хранительниц, лежал выводок новорожденных. Один из них пронзительно закричал, а слепые жители племени, обладающие невероятным слухом, обернулись. Их лица напряглись, но, не найдя угрозы, они вернулись к своим делам.

Старшая хранительница поправила шкуру на хитиновой люльке, не ведая, что плач младенца был эхом того же холода, что коснулся шаманок.

Ведьмы разошлись по племени, а ребёнок беспокойно заворочился, вздрагивая от чужих прикосновений.

***

«Эти шаманки опять идут жрать грибы и творить хаос. Мольбы духам и грибные трансы явно осыпят наше племя благословениями, ага. Продолжайте в том же духе... Эх, первобытное общество. И ведь не объяснишь им ничего».

В очередной раз шаманки моего племени отправлялись взывать к духам, надеясь на божественное — или кому они там молились — покровительство. Можно было бы назвать это бредом невежественных дикарей, видящих промысел в каждом шорохе, но... как бы жутко это ни звучало, вокруг меня были вовсе не люди, и магия в этом мире существовала взаправду.

«Может и правда наколдуют чего... хотя у них получилось всего один раз. Ну, я так думаю».

Точных сведений о случившемся у меня не было, но я подозревал, что оказался здесь из-за подобного обряда. Это произошло годы назад — время, увы, я не мог отследить точно. Мою душу, где бы она ни блуждала, затянуло в это тело, лишённое радостей прошлой жизни, и приковало к обществу слепых, уродливых и вонючих существ, именуемых фалмерами. Они были отвратительны, но, к моей горькой радости, я не мог видеть их лиц.

Объяснений не было, лишь теории, сложившиеся после осознания, куда я попал. Концепции из разряда «ну а как иначе» и «докажи, что не так», основанные не на эмпирических наблюдениях — хах, — а на историях и лоре одной компьютерной игры.

«А понять причину того, как я сюда попал, важно, чтобы знать, не приглядывает ли за мной какая-нибудь сверхъестественная сущность».

Моя теория, вероятно, имела мало связи с реальностью, но помогала понять, кого стоит опасаться. Если коротко, моя душа, дрейфовавшая по неведомым просторам, угодила в так называемую дыру. Местные с поверхности должны называть её солнцем, через которое, по легендам, сбежал один из здешних богов. Он ушёл в пустоту, откуда явился уже я, и какое-то время кружил по местному мирозданию, пока ритуал подземных тварей не подхватил мою душу из Этериуса. Теперь их судьба — и моя в том числе — вечно жить под землёй и питаться грибами.

«Хотелось бы сказать, что я красавец-блондин с голубыми глазами, но... я лысый урод, да ещё и без глаз!»

Но могло быть хуже. Гораздо хуже. Дрейфовать по Аурбису, местному мирозданию, — не лучшая затея. Всегда был риск угодить к лордам Даэдра, демонам, которые с любопытством покопались бы в моих воспоминаниях, чтобы понять, откуда я такой взялся. Или стал бы рабом, например, у Молага Бала, князя порабощения.

«Возможно, такие исходы и случились, а у меня просто не осталось воспоминаний... кроме полной и беспроглядной тьмы. Об этом думать не хотелось, но тьма и мерзкие твари ассоциировались с одной госпожой — Намирой. Её я пока и виню в том, что оказался в этом теле. Если это её влияние, то это может быть страшнее пыток у Молага Бала. А ведь шаманки вечно молятся кому-то конкретному».

Что делать, окажись это правдой? А я и не знаю. Но местные боги были лишь частью проблемы. Главной же оставалась моя повседневная жизнь.

Честно говоря, существование слепым фалмером было... ужасающим и тяжёлым. Особенно горько осознавать, что некогда они были величественными снежными эльфами, правившими Скайримом ещё в Меретическую эру. Мощные маги, решавшие свои проблемы с помощью чар, и мастера магии холода.

Грустно было думать, что эти существа со временем превратились в то, кем я являюсь сейчас. Снежные эльфы не были непобедимы и вели войны с нордами, другими обитателями Скайрима. Разбирать причины тех конфликтов и их оправданность я не собирался — время тогда не знало гуманизма.

Важно, что фалмеры бежали под землю, к двемерам. Те приняли гордый народ, но с подлым условием: питаться ядовитыми грибами, от которых эльфы слепли, слабели и деградировали.

Со стороны сложно судить, были ли действия двемеров оправданы, ибо по мне, буквально ощутившем всю прелесть такой политики — это поступок мразей и подонков. Не просто забирать у целого народа зрения, а обрекать всю цивилизацию на крах, и их потомков на существование в такой форме, нужно быть нереальной мразью.

Но история, которую я знал, вела к тому, что ослепшие и ослабевшие фалмеры бросили им вызов. Под землёй Скайрима разгорелась война, о которой никто на поверхности не ведал. Слепой народ отчаянно сражался, пока однажды враги не исчезли, оставив пустые залы с автоматонами и никаких следов.

Проиграв нордам, ослепнув и не сумев отомстить двемерам своими руками, фалмеры остались с тем немногим, что у них было, и продолжили выживать. Привыкать к кромешной тьме и слепоте было мучительно, и столько же времени заняла адаптация к новым органам восприятия: носу, улавливавшему тончайшие запахи, и ушам, ловившим далёкие звуки — сужу уже по себе.

Сначала я приходил в ужас от клокочущих звуков сородичей и топота множества лапок местных «питомцев» — гигантских жуков и пауков. Когда меня брали на руки и трясли, сердце сжималось. Когда в рот пихали еду, я отказывался есть. Но, когда шок прошёл, стало ясно, что за мной ухаживают, следят, чтобы с телом ничего не случилось. Не родители — голоса и кряхтение смотрительниц всегда были разными, но я насчитал пятерых, заботившихся о нас, детях.

Тогда я понял, что живу в племени. В таких общинах за детьми следят все, ведь от выживания каждого зависит судьба всех. Осознав это, я начал пытаться адаптироваться, чтобы не казаться слабым. Понятия не имел, что здесь делают с «отстающими», и проверять не хотел.

К счастью, если в племени и был спартанский отбор, меня не сбросили в яму. Я получил шанс на жизнь, и после бесконечно долгого — по моим ощущениям — времени меня начали обучать.

Нас, кучку слепых, дрожащих созданий, усадили в тесный круг на холодный каменный пол. Нам велели слушать смотрительницу — буквально вслушиваться в каждый звук, ведь слов или понятной речи мы ещё не знали. Пол вибрировал от шагов старших, их когтистые руки скребли камень, создавая фон, к которому нужно было привыкнуть.

«Они хотят, чтобы мы внимательно следили за их действиями?».

Смотрительница двигалась медленно, её хитиновый посох постукивал по полу, задавая ритм. Мы должны были уловить этот звук, отделить его от гула подземных рек и стрекотания жуков, копошившихся на потолке.

«Если нас так обучают и ухаживают, то можно хотя бы надеяться пускай на холодное, пускай на тёмное, но все же будущее. Хотя шучу... холод я практически не ощущаю».

Я поворачивал голову, привыкая улавливать звуки. К каждому уху они приходили в разное время, поэтому можно было максимально четко определить направление — куда лучше, чем получается у людей.

Рядом же копошился выводок, кто-то даже начал отползать в сторону, и тогда раздавался шлепок — удар обломком хитина по телу непослушного ребенка. Дерева в пещерах не было, но хитина хватало: из него строили палатки, вырезали посохи, мастерили люльки. Это намекало, сколько жуков окружало племя, но мои мысли были заняты другим — как избежать удара.

Я двинулся вперёд, к звукам смотрительницы, осторожно, чтобы не наткнуться на препятствие. За спиной продолжали звучать шлепки. Это казалось жестоким, но для фалмеров было нормой — суровой, но необходимой. Боль заставляла нас, слепой выводок, сосредотачиваться.

Мы учились подчиняться, выделять нужный звук, игнорируя всё лишнее. Вскоре за мной поползли и другие дети.

Потом началась игра — так я её называл, чтобы не сойти с ума. Взрослые прятались, и пещера превращалась в лабиринт звуков. Они щёлкали когтями, постукивали хитином, шуршали лапами по камням, а мы, Скриссы — так нас звали учителя, — должны были их найти. Каждый щелчок был маяком в кромешной тьме.

«Они ставят перед нами препятствия».

Осознав, что обучение усложняется, я напрягал слух, улавливая, как звук отскакивает от стен. В узких туннелях эхо было резким, как хлопок, и определять препятствия было проще. Я, словно обретя сверхспособности, мог понять, где находятся камни, пару раз стукнув по полу.

«По тому, как звук отражается, можно понять, из чего сделан объект. Звон от камня возвращается почти сразу, будто ударяясь о что-то тяжёлое. От хитина звук усиливается, не заглушая вибрации. Плоть фалмеров возвращает мягкий, скомканный отзвук».

А вот в просторных пещерах всё шло наперекосяк: звук растягивался, дробился, отскакивал от стен, как шальной. Картина пространства в голове путалась, будто кто-то нарочно перемешал кусочки мозаики. Это сбивало с толку, особенно когда смотрительница застыла где-то посреди зала, а мы должны были найти её. Одна беда.

«Это что, звуковая ловушка? Я же чую, как она стоит чуть ли не в трёх местах сразу. Но это ведь бред!»

Я напряг слух, чуткие уши задрожали, ловя каждый шорох и отголосок. В узких туннелях всё было проще — там звук вёл себя послушно, как по ниточке. А тут…

«Почему она везде?!»

Вопрос повис, как загадка. Рядом зашипел один из Скриссов, схлопотав шлепок за то, что замешкался. Ждать нас никто не собирался.

«Ну точно, стыдно, что не допёр сразу. Это не она в трёх местах. Это пещера играет со мной, как лабиринт зеркал с лучом света. Акустический шум, вот в чём дело!»

Мой разум, всё ещё цепляющийся за обрывки логики из той, другой жизни, ухватился за эту мысль. Раньше я бы и не мечтал так чутко разбираться в звуках. Но тело фалмера само знало, как ловить отголоски мира.

«Нужно вычленять правильные звуки. И… использовать правильный тон. Частоту, чтоб её».

Я попробовал. Издал короткий, высокий импульс — эдакий резкий визг, почти на пределе слуха. И мир вокруг стал чётче. Будто кто-то протер мне глаза. Звуки, что путались в пещере, начали складываться в картинку. Смотрительница была там, впереди, а не в трёх местах сразу. Остальное — просто эхо, отражения от стен.

Герцы, на которые ориентировались фалмеры, были ничем иным, как колебаниями воздуха. Мой новый разум разбирал их на лету, хотя я всё ещё привыкал к этому чуду. Будь я человеком, я бы, наверное, только и делал, что путался в проводах какого-нибудь эхолокатора. Но тут — другое дело.

Сверхвысокие тона, те, что зашкаливали за сто пятьдесят килогерц, были сверхточными, но только вблизи. С ними можно было разглядеть каждую трещинку в стене, каждую складку на одежде смотрительницы, но дальше пары шагов они глохли, растворяясь в воздухе.

Высокие, от шестидесяти до ста килогерц, — вот что годилось для узких коридоров, где я орудовал раньше. Они рисовали мир чёткими штрихами: позволяя определять стены и повороты, и более того, вьющихся в воздухе насекомых. Но в просторной пещере такие звуки тонули в эхе, путались, как нити в клубке.

А вот низкие тона, от двадцати до шестидесяти килогерц, — были для больших залов и открытых пространств. Их длинные волны не боялись воздуха и особо не гасли от лишнего пройденного метра. Картинка выходила размытой, без мелочей, но зато я мог "увидеть" весь зал разом: где стены, где выход, где силуэт смотрительницы.

Я выдохнул, посылая ещё один низкий импульс. Эхо вернулось, и я наконец-то понял, где она стоит. Уверенно подошёл к ней и остановился. Раздалось шуршание, меня грубо схватили за руку и поставили за её спиной.

Я прошёл одно из многих испытаний, которые были у нас на пути, но зато дальше было проще. Найти путь через ров с шумящей внизу водой. Сбалансироваться, чтобы не упасть. И наконец, лабиринт — сеть туннелей, где эхо путалось во всевозможных ходах и отражалось по нескольку раз. Смотрительница звала издалека, её щелчки едва пробивались сквозь гул подземных вод.

После предыдущих испытаний лабиринт оказался простым. В голове формировалась карта: тупики и пустые ходы выдавали себя суженным звуком. Лабиринт, сломавший бы зрячего, я прошёл с первого раза.

Привыкнув, я начал получать удовольствие. С таким слухом жизнь в пещере была преимуществом. Мы могли одолеть любых врагов, но, к счастью, кроме злокрысов и жуков, сюда никто не спускался. Почти...

Чуткость к вибрациям открыла новые звуки. Например, гул под пещерой — запретная зона, куда ходили только охотники под защитой шаманов. Залы двемеров. Странный ритм их машин и труб часто привлекал внимание перед сном. Сложно было сосредоточиться, когда под землёй раздавались эти звуки.

Особенно завораживал гул, будто кто-то катился по широким трубам, пронизывающим пещеры.

Но эти звуки тоже помогали учиться ориентироваться и были неотъемлемой частью обучения. Затем нас учили языку из шипений, звуков и мелодий.

Взаимодействие с племенем стало проще.

Нас учили двум вещам: работе с «питомцами» — разбирать их звуки и повадки — и обработке хитина.

Первое было самым неприятным. Отсутствие канализации и воды не шло в сравнение с ощущением, когда тебя заводят в загон с корусами и заставляют ощупывать их и их кладки. Я не боюсь насекомых... если они маленькие. Но когда тварь размером с собаку или фалмера — это не букашка. Это машина для убийства, достойная армии зергов.

Но, как ни странно, они были безобидны. По крайней мере, для нас. Ухаживать за этими созданиями стало первой обязанностью, едва мы научились слушаться и ориентироваться. Убирать их едкие отходы, перекладывать влажные яйца, кормить тварей — всё это легло на нас с детства. Жить бок о бок с насекомыми-убийцами... скажем так, это закаляло характер. И ещё как.

Первое чему мы научились при общении с жуками — «слышать» корусов. Мы учились понимать голоден ли жук, спокоен или готовится к линьке. Поразительно, но эмоции существа можно было угадать по мельчайшим изменениям в клацанье жвал.

Кормление было отдельным испытанием. Корусы не ели грибы, в отличие от нас. Да и пауки тоже. За последними, кстати, ухаживать было труднее, но детей к ним не пускали. Злокрысы же ели всё и легко разводились, идя на корм жукам и паукам.

Тушки крупных злокрысов приходилось расчленять на небольшие ломтики, чтобы корусы могли их быстрее пережевать. Так что с детства так же приходилось учиться орудовать острыми жвалами корусов — мы их использовали вместо ножей. И да, когда ты орудуешь острейшим ножом, которых у корусов целых два, и они могут их сжать на твоей шее и даже не заметить — начинаешь пропитываться настоящим уважением и страхом перед этими существами. Ведь они нас защищали.

О том, как происходила уборка, лучше не вспоминать. Со временем мы привыкли. Пальцы научились различать текстуру панциря на живом корусе — от гладкой спины до шершавых сочленений, каждая часть которой подходила для разных элементов интерьера. Уши улавливали изменения в стрекотании, предсказывая настроение твари. Даже запахи — от кислой вони отходов до сладковатого аромата яиц — стали ориентиром, при помощи которых мы могли понять всё ли в порядке со здоровьем выводка.

Коротко говоря, я абсолютно с другой стороны подходил к тому, что для простого человека казалось обыденностью.

Тогда я глубже понял устройство племени.

Скриссами называли молодой выводок, проходящий обучение. Затем они делились на роли: Шашшни — шаманы и лидеры, Скреччи — охотники, фермеры, собиратели. Разделение шло с рождения и зависело от пола. Не даром среди выводка, с которым я проходил все обучения звукам, не было ни одного ребенка женского пола, они тренировались отдельно и береглись куда тщательнее, чем мужчины. Да, в племенах фалмеров был матриархат.

И это разочаровывало, ведь только женщины могли овладеть магией. Так говорили учителя, м осознание, а точнее понимание причины такого, тоже заняло у меня некоторое время.

Как бы так проще сказать... слепота ограничивала обучение сложным наукам. Письменность была почти недоступна — только наскальные рисунки, но шрифтов для слепых никто не создал. Магические книги, написанные чернилами, были бесполезны. Поэтому женщины изучали колдовство и общение с духами.

Племенами правили ковены ведьм — женщины с даром к общению с духами. Те, чей талант был особенно высок, становился верховной ведьмой или верховным шаманом — как удобнее. Она брала под своё крыло учениц и передавала искусство только между них. Если талант не сильно высокий, они обучались колдовскому искусству призыва оружия.

Мужчины могли стать воинами или лучниками, и всё. Скучно, но я задавался вопросом: можно ли учиться у других через пересказы? Не обязательно магии, хотя бы узнать, в какую эру я попал и что происходит наверху.

«Всё бы отдал, чтобы узнать, в какой месяц я родился и есть ли у фалмеров дар созвездия».

В пещерах нет ни календаря, ни солнца, ни подружки, в обнимку с которой можно обсудить красивые звёзды. Да и эти созвездия ты никогда не увидишь, даже если выберешься на поверхность. Да, грустная участь.

«Но я думаю, можно узнать у людей».

Мысль о встрече с людьми будоражила и разочаровывала. Выбраться на поверхность и приобщиться к нормальной жизни было что–то из разряда настоящей фантастики. Не сложно было предположить, как люди или эльфы отнесутся к фалмеру.

И вот тут в дело вступает наша речь. Что бы там не думалось, она не столь примитивна, как могло показаться, и порой мой тонкий слух улавливал слова шаманок, произнесенных на чужом языке, со структурой, которая явно принадлежала разумным расам. Это могло означать, что они переняли его у искателей приключений или рабов.

Я решил расспросить старших. Охотники часто уходили и возвращались, а потому могли много знать. Свободное время они проводили просто где–то сидя или в норах с палатками.

Но подойти к ним было непросто — детей вечно гоняли по занятиям. Если охотник увидит, что ты бездельничаешь, наградит затрещиной.

Я выбрал момент перед сном. Услышав, как вернувшийся охотник уселся на бугорок, я осторожно вышел из палатки, приблизился и с опаской встал позади.

Страшно, не спорю. Взаимодействие со смотрительницами уже само по себе было болезненным и жестоким — поэтому, собственно, я не спрашивал у них ничего. А с охотниками всё зависело от их характера. Может быть они не столь высокомерны, как женщины?

От ответа же зависело, в какой яме мы находимся. Безусловно, больше всего мне бы хотелось услышать про людей. Это, конечно одновременно и самый опасный исход, но знания о нынешнем мире больше не от кого было получить

Что, если сейчас междуцарствие? Тогда вылезать на поверхность стоит лишь при крайней нужде, а лучше забиться в угол и переждать, пока половина Тамриэля не погибнет от всей дичи, которая будет происходить наверху. В конце эры вовсе явится медный бог под началом Императора — и ему точно не стоит давать повод лезть под землю.

Если начало Третьей эры, значит скоро начнётся война Красного Алмаза с некроманткой Королевой-Волчицей, втянувшей весь Тамриэль в хаос.

Дальше — хуже: война за медного бога, перевороты, извержение Красной горы, прорывы Обливиона. Затем летающий остров, пожирающий души, пропавшие луны, война с Альдмерским Доминионом и, в довершение, драконы. И это лишь то, что вспомнилось сразу.

В таком случае могла поселиться мысль, что выходить из пещер не стоило. Никогда. Но в истории Тамриэля бывали спокойные времена, и не все проблемы касались Скайрима или Солстхейма — да, я не знал, где наше племя.

— Чего тебе? — охотник заметил меня, устав от моего долгого сомнения. — Проваливай, если не по делу.

— Хочу узнать, — я щёлкал и шипел, привыкая к языку фалмеров, но с моим слухом попадать в нужные тона было легко. — С кем воюет наше племя? Ради чего шаманы просят благословения?

Я напрягся, готовясь к удару — ментальному или физическому.

— К-к-к, с другими племенами, — поправив тяжеленный хитиновый лук за спиной, издал злобный смешок. — Недавно, до вашего выводка, шаманы чужого племени заняли наши богатые земли и вытеснили нас. Наша лидер в ярости, так что не переживай. Скоро и ты будешь сражаться за племя.

«Значит, война ковенов ведьм. Не так страшно, как вампиры или драконы, но драться с такими же сверхслышащими фалмерами не радует».

На мгновение задумавшись о способе выжить и сжав кулаки, я задал вопрос в лоб:

— В таком случае вы можете меня чему–нибудь научить? Чтобы я был готов.

2 — Счастливая звезда

В отличие от большинства современных горожан моего мира, которым не требовалось осваивать все аспекты жизни — ведь разумнее сосредоточиться на нескольких узких сферах, — племенные жители, включая фалмеров, не имели выбора. Им приходилось учиться всему и применять знания на практике. Суровые условия вынуждали быть самостоятельным: находить еду, выращивать питомца, забивать его, а затем мастерить из него жилище или оружие.

Этот переход — от выращивания питомца к самостоятельному владению оружием — назывался процессом взросления, моментом превращения из Скрисса в Скречча.

И вот недавно я узнал, что далеко не первый из своего выводка взялся за обучение сложным навыкам. Момент, когда тебе позволялось подступить к ним, начинался не с определённого возраста, а с момента, когда фалмера признавали физически готовым. И, как бы горько ни было это признавать, я далеко не самый крепкий среди своих сверстников.

И вот, казалось бы, странно: я ещё не достиг нужной формы, и меня должны были отправить назад помогать в загоне с корусами. Но охотник, слегка поворчав, всё же начал делиться со мной опытом.

— Значит, ты уже умеешь рвать связки, чтобы вскрывать панцири, и знаешь, что хитин бывает лёгким и тяжёлым, — сказал охотник, чьё имя на шипящем фалмерском звучало как Жвалокрыс. Он ловко извлекал скользкие жилы из тела коруса.

К слову, у меня имени пока не было — я его ещё не заслужил. Часто слышал, как местных зовут «Пищащий» или «Мерзкоголосый», так что, если хочу остаться здесь, лучше не торопиться и заслужить достойное прозвище.

— Тогда слушай внимательно, — продолжил Жвалокрыс. — Для меча берут спинной щиток: он плоский, твёрдый и острый с двух сторон. Рукоять делают из части хвоста — слушай, как его отрывать, чтобы не повредить ядовитый мешочек. Аккуратно вырежи его и вставь в место, куда позже прикрепишь лезвие. Давай руку… живо!

Я чуть замешкался, и он грубо сжал мою кисть. Подвесив ядовитый мешочек над рукой, он зашипел:

— Попадая на тело, яд коруса разъедает плоть, и рана долго не заживает. Как защититься, чтобы яд не навредил твоему телу?

— Хитин, — выдавил я, поспешно схватив лежащий рядом щиток и прикрыв им руку. Жвалокрыс лишь хмыкнул и отпустил меня.

— Хитин защитит от яда на оружии, но не от плевка дикого или вражеского коруса. Содержимое мешка зальёт твою броню, просочится в сочленения. А если ты без доспехов или щита? Лучше заранее уклоняться от плевка или удара, иначе рухнешь и будешь корчиться от боли.

Он ненадолго замолчал, а затем резко попытался снова схватить меня за руку. Я успел отшатнуться и отступить на пару шагов. Жвалокрыс удовлетворённо кивнул и продолжил объяснять, будто ничего не произошло. Но его урок был ясен: жидкий яд в больших количествах не убьёт мгновенно, но причинит такую боль, что ты сразу выбудешь из боя.

Очень доходчиво.

Затем я узнал, что топорики изготавливают из крупных жвал или лап. Их края уже заточены и способны пробить прочную броню или оставить выщербины в камне. Для лука используют разные части тела корусов, а тетиву делают на выбор: из жил жуков или паучьего шёлка, который невероятно прочен, но эластичен.

И да, попутно я понял, почему только физически крупных детей учили собирать себе оружие и им владеть. Всё дело в том, что фалмерское оружие делают из тяжёлого хитина. Даже простой одноручный меч едва ли поднимешь одной рукой. Оценить его точный вес я не мог — я не знал ни гравитации этой планеты, ни стандартов силы местных жителей, произошедших, в отличие от макак моего прошлого мира, от духов. Ну, или вроде того.

По воспоминаниям, в игре оружие фалмеров было одним из самых тяжёлых и медленных. Забавно, что раса, изначально слабая физически, но одарённая магией, в какой-то момент почти забыла о чарах и перешла на оружие, которое другие народы сочли бы слишком громоздким и неудобным.

Но я понимал почему так вышло: Помимо того, что в пещерах, кроме корусов, не из чего делать оружие, главные враги фалмеров — двемерские роботы — требуют тяжёлого оружия с мощным пробивным эффектом. Без него их почти не одолеть.

— А теперь собирай оружие, изучай его, привыкай к весу. Как только выберешь то, что тебе по душе, возвращайся.

Подбор личного оружия, вероятно, был первым настоящим выбором, который мне доверило племя. Можно было бы выбрать наугад, не особо заморачиваясь, но я хотел найти то, что подойдёт моим талантам.

Талант в этом мире во многом зависел от времени рождения. Звёзды здесь — не просто светящиеся точки, дыры в пространстве или звёзды, а мощные проводники магии. Созвездия — живые сущности, которые в разные эпохи даже являлись в мир в виде аватаров и вмешивались в жизнь смертных. Они же наделяли силой тех, кто родился под их покровительством.

Некоторые племена аргониан в Чернотопье даже задерживают вылупление яиц, чтобы детёныши появились под нужным созвездием. Это мощный фактор, который некоторые расы научились использовать.

Племя вряд ли обрадуется, если я затяну с выбором, но я не торопился. Постепенно я отсеивал варианты созвездий, наблюдая за другими детьми из моего выводка. Мы родились примерно в одно время, с разницей в пару месяцев, так что у многих из нас схожие особенности. Но встречались и отклонения — фалмеры с сильно отличающимися данными.

Я знал о паре таких. Они плохо прятались от смотрительницы и часто получали взбучку. Но при этом почти не чувствовали боли, не кричали и были физически сильнее остальных. Это именно их уже заставляли тренироваться под присмотром племени, и они приносили немалую пользу. Скорее всего, это Лорды или Воины.

Другая группа ничем не выделялась — серая масса. Они, как и первые, плохо скрывались, но громко вопили от ударов. У них не было ни выносливости, ни силы, ни таланта к чему-либо. Возможно, это созвездие Мага или его подчинённых, чьи способности здесь не раскроются.

И, наконец, моя группа. У нас не было высокого болевого порога, но мы получали меньше побоев. Нам легче давались новые навыки — хотя я, похоже, исключение, поэтому и нужна была контрольная группа. К тому же я замечал, что к нам относились мягче: мы лучше ладили со старшими фалмерами, легче работали с корусами, и нам чаще давали подсказки, прощая мелкие промахи.

«Я бы назвал нас подхалимами, умело использующими других — осознанно или нет. Скорее всего, это созвездие Любовника, чьи представители одинаково легко внушали симпатию и страх».

Это объясняло, почему меня начали обучать раньше времени. Располагающий к себе фалмер всегда мог урвать кусок побольше, а значит обучиться большему.

В таком случае стоило выбрать не тяжёлое оружие, которым владеет мой учитель, — лук.

— Неплохой выбор, — отозвался Жвалокрыс, приблизившись с явным намерением продолжить урок. Однако он замер у своего стола и, словно ощупывая меня эхом, спросил: — Но осознаёшь ли ты сложность этого выбора?

Я застыл, но тут же сообразил, о чём речь.

— Натяжение?

Лук требовал колоссальных усилий, причём постоянных.

Жвалокрыс промолчал, но протянул мне недавно сделанный лук, явно желая, чтобы я испытал его. При первой попытке тетива впилась в пальцы, и мне пришлось приноровиться, чтобы крепко ухватиться и отвести плечи лука назад. Рука задрожала от напряжения, и я отпустил тетиву, не натянув её даже наполовину. Вторая попытка оказалась не лучше, и тогда охотник вмешался.

— Неправильно. Я слышу, как звенит тетива, а она должна натягиваться бесшумно. Расставь ноги вот так, держи руки так, — Жвалокрыс встал позади и показал правильную стойку. Усталые руки смогли натянуть лук чуть дальше, но легче не стало. — Ничего, попробуй ещё.

— Да, — выдохнул я и повторил попытку. Но лицо учителя скривилось от резкого звука тетивы. Моя рука дрожала, отчего лук вибрировал, издавая шум.

— Попробуй ухватиться иначе.

Я сосредоточился на тетиве и луке, вслушиваясь в их вибрации. Чем тише натягивался лук, тем лучше получалось, но в итоге я всё равно отпустил нить и тяжело задышал. Оглянувшись, я заметил, что Жвалокрыс уже отошёл.

— Тебе ещё рано, — бросил он, перебирая вещи на полу, и махнул рукой на мою застывшую фигуру. — Ступай следить за корусами. И оставь мой лук.

Разочарование накрыло меня. Пусть ко мне и относились мягче, этого явно не хватало, чтобы сделать рывок вперёд.

Оставив вещи Жвалокрыса, я тихо вернулся в свою палатку и, подавленный, задумался, что я сделал не так и как мне исправить ситуацию.

«Я явно слабо натренирован — основные нагрузки у всего выводка связаны с ношением тяжелого хитина, но мы делаем это не так часто, так как быстро устаем. С другой стороны, этот метод неплох, но медленный. Если бы можно было ускорить восстановление мышц, допустим, тем же белком, все вообще было бы замечательно. Хм, в моём мире грибы были богаты растительным белком, но здесь я не уверен в их свойствах. Можно попробовать яйца, но доступны только яйца корусов. Или… мясо злокрысов. А что, если…»

Так, поселив в своей голове мысль, я едко улыбнулся и погрузился в сон. На следующий день разочарование улеглось, и я вернулся к работе с корусами. Но вместо обычного ухода за яйцами я прихватил пару крупных и спрятал их в сумку для испортившихся. Учитывая размеры их кладок, никто не заметил бы пропажи.

Во время кормёжки корусов нам выдали трупы злокрысов для приготовления еды. Я не отдал всё: разделив тушки, оставил себе несколько кусков для опытов. А в перерыве на перекус отложил пару грибов, сохранив их на потом.

К концу дня отправился к роднику за водой. Усевшись, разложил перед собой собранное.

«Часть этого мы едим почти ежедневно, так что я знаю, что полезно. У злокрысов, как бы странно это не звучало, больше всего сил даёт кожа, а не мясо. Среди грибов самые ценные — с тонкими усиками, свисающими вниз. А вот яйца ещё предстоит проверить».

Выдохнув, я с отвращением поднёс яйцо, размером с небольшое яблоко, к губам. Откусив, ощутил слизь, и лицо обрызгало едким веществом. На вкус это было отвратительно, но, несмотря на бурю неприятных ощущений, я почувствовал прилив сил.

«Пара таких, и я смогу быстро наестся... Если хочу создать что-то для долгих тренировок, нужно смешать это так, чтобы было не только полезно, но и сносно на вкус. Иначе я не выдержу есть это каждый день».

Сначала взялся за яйцо коруса. Его слизь была омерзительной, но эффект того стоил.

Осторожно раздавил его над плоским камнем, собирая содержимое в углубление. Чтобы не испортить заготовку, я взял хитиновый нож и соскоблил немного кожи злокрыса. Кожа была твёрдой, как панцирь, но я вспомнил, как старшие размачивали её. Бросив кусочки в родник, оставил их отмокать, занявшись грибами.

Грибы с усиками — лучшее, что у меня имелось. Я разорвал их на мелкие кусочки, стараясь сохранить липкий сок, выделяющийся при разрыве.

Когда кожа злокрыса размокла, я вытащил её и начал растирать между камнями, добавляя грибной сок. Получилась липкая тёмная масса с запахом сырости и кислинки. Стиснув зубы, я смешал её с яичной слизью, стараясь не дышать слишком глубоко. Смесь шипела, словно протестуя, но я месил, пока она не стала однородной. Добавив немного воды из родника, я получил густую пасту, которую можно было зачерпнуть пальцами.

«Если это не отравит меня, то, возможно, поможет», — отщипнув крохотный кусочек, я, скривившись, положил его на язык. Вкус был хуже сырого яйца — горький, с привкусом мокрого камня.

Но вскоре я ощутил насыщение. После пары проб я бы назвал это просто горькой кашей, но она восстанавливала силы.

«Я не знаю, как готовить зелья или обрабатывать ингредиенты, но с этим я, пожалуй, смогу тренироваться дольше».

Это вряд ли был протеин, о котором я мечтал, но субстанция начала скрашивать мои будни.

Во время перерывов, когда весь выводок валился от усталости, таская тяжёлый хитин или помогая в постройках, я доставал свою пасту и быстро восстанавливался. Грибы, как я понял, не прибавляли выносливости, но без них смесь была так отвратительна, что я едва не плевался. Так что я оставил их в рецепте и ел перед тяжёлой работой, к тому же она увеличивала объем.

В свободное время я занялся луком. Жвалокрыс показывал, как разбирать корусов для оружия, и я запомнил, что роговые отростки нужно срезать с боков панциря молодого коруса — они тоньше и гнутся лучше, чем у старых. Такие редко попадались в куче отходов, но я выменял пару у сверстника, пообещав помочь с чисткой загона.

«Роговые отростки — основа лука. Их нужно обрезать и сгладить, чтобы не ломались при натяжении», — повторял я, вспоминая слова Жвалокрыса.

Отростки были твёрдыми, как кость, и нож скользил, оставляя лишь царапины. За первый вечер я едва обрезал один кусок. Паста помогала, но я всё равно вымотался.

На следующий день я заметил, как старший фалмер нагревает отростки над огнём, где жарили крыс, чтобы размягчить их. Решил попробовать и через некоторое время отростки стали податливее. Я снова взялся за нож, срезая неровности, а затем тёр их о шершавый камень, чтобы сгладить. Это заняло несколько вечеров — руки ныли, но отростки превратились в две тонкие, сильно изогнутые полосы.

Скрепить их оказалось сложнее. Нашёл в куче отходов несколько скользких жил — липких и вонючих, после чего стал промывать их в роднике, соскоблив слизь ножом. Высохнув, жилы стали жёсткими, как верёвки.

Для тетивы нужны были более длинные жилы, но я подготовил их заранее. Сделав надрезы на концах отростков, чтобы нить не соскальзывала, я обмотал её, затягивая узлы. Потянул — руки быстро устали, но тетива не порвалась, а каркас не треснул. Это был не шедевр, но мой первый лук.

«Жаль, мне пока никто не показал, как делать стрелы. И, честно говоря, я не уверен, что смогу их выпустить».

Так начались мои тренировки. Фалмеры-охотники таскали оружие по пещерам часами, пробираясь через узкие туннели или карабкаясь по скользким склонам. Если я хотел себя защитить, нужно было привыкнуть к тяжести лука, чтобы он не стал обузой.

Вечерами, когда выводок отдыхал после работы, я брал лук и уходил в ближние пещеры. Это был свободный путь в несколько километров — туннели, ведущие к грибным зарослям или старым ловушкам для злокрысов.

Первая вылазка едва не сломила меня. Лук, хоть и сделанный из лёгких отростков, весил столько, что через полчаса плечи практически выпадали.

Но через несколько вылазок прогресс стал заметен. Лук уже не казался неподъёмным, а руки дрожали меньше при натяжении. Я всё ещё не мог держать тетиву долго, но пара секунд была победой. К тому же я начал замечать, что выносливости хватает на более быстрые переходы, и даже возвращаясь в племя, я мог кое-как натянуть тетиву.

Не знаю, сколько прошло времени, но однажды вечером, когда наш выводок возвращался с работы, нас остановили старшие прямо посреди лагеря. Охотники издавали высокие звуки, внимательно нас разглядывая.

— Встаньте рядом.

Мы выстроились. Такое случалось время от времени: нас оценивали, сравнивая друг с другом, а затем кого-то забирали на обучение.

— Эти покрупнее, но все ещё не хватает мяса, — сказал один фалмер, проходя перед нами с палкой. Он останавливался перед теми, кого я относил к Лордам, поднимал палку, размахивался и бил по их телам. Не видя реакции, он удовлетворённо кивал.

Других, он если и бил, то те сразу издавали болезненные звуки.

— Хм, а этот…

Но в конце он остановился передо мной, провёл рукой по моей шее, рёбрам и ногам, словно ощупывая товар.

— Пусть ты меньше, но мышцы у тебя плотнее, — подумав пару секунд, он резко взмахнул палкой, целясь в голову. В последний миг я отступил, и палка ударила в камень. Эхо разнеслось, оглушив, но затем наступила тишина. Выводок зашептался, а старший неприятно прохрипел. — Понятно…

Он замер, пристально меня изучая, затем развернулся, буркнув:

— Вам ещё нужно подрасти, набраться массы и храбрости. Вернёмся позже.

Шлёпая босыми ногами, он начал уходить, не обращая внимания на разочарованный выводок. Мы тоже собрались в палатку, но тут он заговорил снова.

— А ты — за мной, — обернувшись, я понял, что он указывает палкой на меня.

Я тихо вышел вперёд под взглядами выводка и приблизился.

— Есть оружие, которым ты хочешь овладеть?

— Лук… у меня есть свой, я сам его сделал.

Он невнятно прохрипел, кивнул и махнул в сторону палатки.

— Бери его. Твоим учителем будет Жвалокрыс, он сейчас свободен, — и указал палкой на фалмера, сидящего на том же бугорке, где я впервые его увидел. Жвалокрыс повернулся, уже слыша, как я бегу за луком. Вернувшись, я встал перед ним, сжимая лук.

Тот, кто нас выбирал, ушёл, не тратя времени. А Жвалокрыс…

Я занял стойку, уверенно натянув тетиву. Пусть не бесшумно, но лук правильно изогнулся, и это заняло меньше получаса. Охотник хладнокровно поднялся, не выразив никакой реакции.

— Отныне будешь жить рядом со мной.

Но эти слова дали понять, что всё было не зря. Даже если я не подходил по физическим кондициям до требований Жвалокрыса, меня все равно приставили к нему. Но только теперь я понял, что не знал, куда уходит этот фалмер по ночам. Он просто сидел, пока мы засыпали, а утром исчезал.

— А где вы живёте?

— В норе.

Я последовал за ним через несколько коридоров к огромной стене, усеянной отверстиями и хитиновыми мешками. Фалмеры карабкались по ней, цепляясь пальцами, и исчезали в дырах глубиной около двух метров. Некоторые из этих дыр были куда глубже и вели в другие части пещеры.

— Эта твоя, — он указал на нору почти под потолком. — Ложись спать, начнём, как только восстановимся.

— Хорошо.

Я улыбнулся, забрался в своё убежище, сжимая лук. Вылазки принесли плоды. Нора была тесной, но своей — здесь я мог оставить всё, что пожелаю. Но прислонившись к стене, почувствовал усталость.

«Действительно ли я родился под счастливой звездой?.. Время покажет».

3 — Морозный паук

Я привык, что каждое утро меня будит запах еды — резкий, но уже знакомый, почти родной. В детстве мы, едва встав, принимались обжаривать принесённое мясо злокрысов с грибами. Но я всегда понимал: настанет день, когда еда перестанет появляться сама собой, и за ней придётся охотиться. Похоже, этот момент пришёл.

Я проснулся невыспавшимся, раньше обычного, как мне показалось. В тесной норе звуки снаружи доносились отчётливее, чем в просторных пещерах. Неспешно выбравшись наружу, я заметил Жвалокрыса, сползавшего из соседней норы.

— Мы куда-то идём? — спросил я.

— Сиди пока здесь, — он замер на миг, услышав мой голос, затем ускорил шаг. — Охотники добывают пищу для молодого выводка, поэтому встаём задолго до рассвета. Ты к охоте не готов, так что займись нашими порциями, когда я вернусь.

С этими словами пещерные жители покинули норы. Одни скрылись в узких лазах, другие двинулись по длинным коридорам, выслеживая каждую пищащую мышку. Да, забот у взрослого фалмера хватало.

Но сперва — готовка. Фалмеры могли есть мясо сырым, но не гнушались приготовленным. Огонь, однако, дозволялось разводить лишь в просторных уголках пещеры, где гуляли сильные сквозняки. Добравшись туда, я увидел двух молодых фалмеров, пришедших раньше меня. Они, как и я, помогали старшим. Я принялся разбирать кучу рассыпчатого вещества — паучьих кладок, служивших топливом.

Техника безопасности не позволяла добывать огонь самостоятельно. Как я понял, он приходил сам.

Внезапно раздался стук посоха. Фалмеры вокруг замерли, склонившись к входу и затаив дыхание. Я последовал их примеру и услышал шаги. В пещеру вошла шаманка — не старшая, но всё же куда выше меня по статусу.

— О духи, одарите нас огнём… — нараспев произнесла она. Я слушал с неподдельным интересом. Шаманки редко показывали свою магию на людях; их заклинания доносились лишь во время общих сборищ, сопровождаемых громкими возгласами.

Вдруг раздался странный звук, от которого кожа покрылась мурашками. В следующий миг все заготовленные костры вспыхнули, но тут же утихли, словно подчиняясь невидимой воле, чтобы не сгореть слишком быстро.

«Забавно, шаманкам не нужно учиться управлять стихией. Они лишь просят духов, и пламя само понимает, каким активным ему нужно быть».

Со стороны казалось, будто она ласково уговорила костры гореть тише, а затем, словно ничего не произошло, удалилась. Когда охотники вернулись с добычей, мы уже раскладывали разделочные ножи и миски для пищи. Жвалокрыс нашёл меня и сгрузил рядом две жирные тушки злокрысов.

Осмотрев их, я положил мясо на палет для разделки и спросил:

— Почему мы охотимся на них, если в загоне своих злокрысов хватает?

— Потому что они — вредители, — ответил он, усевшись рядом и явно радуясь, что обзавёлся помощником. — Дикие злокрысы плодятся слишком быстро и прогрызают ходы в наши загоны. Они портят туннели, шатры и, что хуже, повреждают кладки пауков.

— А вытравить их нельзя?

— Хочешь есть отравленное мясо? — удивился он, но тут же махнул рукой, поторапливая меня с разделкой. Как оказалось, вторая тушка предназначалась не нам.

— Можно забрать? — к нам подбежала стайка взволнованных детей из младшего выводка, указывая на лежащую тушу. Они были куда младше тех, с кем рос я. Вспомнилось, как и я сам, робея, подходил к охотникам, боясь получить палкой по спине.

Жвалокрыс не обратил на них внимания, расслабленно растянувшись на земле. Я поднял тушу и передал её детям. Втроём они ухватились за тяжёлую добычу и, благодарно прохрипев, потащили её к костру, где их ждали другие малыши. Там они принялись готовить еду сами.

«Что бы я ни думал о фалмерах раньше, их сплочённость, соединённая с умением полагаться на себя, не может не восхищать. Без этого племя просто не выжило бы».

После трапезы Жвалокрыс повёл меня в одно из ответвлений пещеры.

— Ты ещё не освоил бесшумную поступь, — заметил он. — Любой злокрыс учует тебя за поворотом. Но лук — оружие скрытности, так что оттачивай умение красться и метко стрелять.

Он привёл меня в небольшую пещеру, где, судя по хрусту под ногами, пол усыпала мелкая галька. Здесь обитали злокрысы: их норы вились повсюду, а сами твари, выбираясь наружу и пожирали грибы. Я уже знал из рассказов других охотников, что заслышав чужака, они либо нападали стаей, либо, если были одни, скрывались в норах.

— Сегодня я нашёл этот выводок, — продолжил Жвалокрыс. — Копая, злокрысы засыпают наши пути камешками, чтобы услышать чужие шаги. Их логова привлекают диких пауков, и тогда крысы сбиваются в группы, чтобы дать отпор, так что если затянуть с их истреблением, все будет только хуже. Никогда не недооценивай добычу.

Я серьёзно кивнул. Гигантская крыса — опасный противник, и легкомыслие здесь неуместно.

Он вручил мне связку стрел и велел прислушиваться к его действиям. Но это оказалось непросто. Едва Жвалокрыс сделал шаг, я потерял его из слуха. Ни звука, ни шороха — он затаил дыхание. Галька не хрустела под его ногами. В какой-то момент я вовсе не мог понять, где он, пока за углом не раздался лёгкий скрип тетивы. Он нарочно натянул её громче, чтобы я услышал, и выстрелил. Стрела с чавканьем пронзила голову злокрыса, и тяжёлая туша рухнула на землю.

— Заберём на обратном пути. А пока — вперёд, — бросил он, продолжая красться бесшумно.

Его шаги было почти невозможно уловить, разве что стоя вплотную. Тогда я решил сыграть на своём преимуществе.

— Не расскажете подробнее, как правильно ставить ноги? — предложил я, потянувшись к сумке, где хранил перекус. — А я поделюсь кашей, чтобы подкрепиться в пути.

Фалмеры не привыкли к регулярным трапезам, разве что перекусывали грибами время от времени, но моя каша — совсем другое дело. Я поелозил сосуд, позволив услышать сколько было внутри, и получил сухое:

— Ладно, — согласился он.

Убедив Жвалокрыса, я получил пошаговые наставления. Он терпеливо поправлял мои ошибки, куда мягче, чем при обучении стрельбе. А затем передал свой колчан.

— Сперва запомни, как хранить стрелы, чтобы они не гремели при ходьбе, — даже надев колчан, он начал тут же шуметь. — Даже лёгкий звук выдаст тебя злокрысу.

Он учил меня прятаться в нишах и за сталактитами, замедляя дыхание, чтобы не спугнуть добычу. Но без зрения охотиться, именно что выцеливать врага, было трудно. У фалмеров было два пути.

Первый — полная тишина. Тогда окружение ощущалось лишь вибрациями от босых ног, и только вблизи. Добычу можно было выследить по звукам, но в таком случае точность страдала.

Второй путь — лёгкий шум, чтобы лучше чувствовать пространство. Это упрощало охоту, но и враг мог тебя засечь. Чередуя эти способы, фалмеры выслеживали добычу — занятие, скажу я, не из лёгких. Потому их стрелы и клинки часто смазывали ядом: даже царапина на ноге могла добить цель, если не попал в шею.

Овладеть луком оказалось делом необычным. Целиться по звукам — занятие, не сравнимое ни с чем прежним. Учиться пришлось на ходу, когда в туннеле встретились два злокрыса.

Жвалокрыс велел остановиться и выстрелить одновременно с ним, чтобы грызуны не бросились в атаку.

«Следит, чтобы я не ошибся», — подумал я.

Чувствуя, что учитель ещё не натянул тетиву, я поднял лук и затаил дыхание, вслушиваясь в писк. Две крысы копошились в трёх метрах, роя землю когтистыми лапами и принюхиваясь. Я выбрал правую — она была ближе, и попасть проще.

Уловив мой прицел, Жвалокрыс тоже поднял лук. Миг — и его стрела рассекла воздух, с хрустом вонзившись в голову грызуна. Я спустил тетиву. Моя стрела взмыла по дуге, но, чиркнув по лапе крысы, упала рядом.

— Щ-щ-щ! — зашипела тварь.

— Промазал, — сухо бросил учитель.

Крыса побежала на меня, ловко прыгнув на уровень шеи. Её зубы уже готовы были впиться, но резкий свист рассёк воздух. Жвалокрыс выхватил корусову жвалу и одним ударом пронзил твари шею. Крыса рухнула, дёргаясь, а он, опустившись на колено, перерезал ей связки.

Первая попытка провалилась, но учитель, не ругаясь, двинулся дальше.

— Стреляй после меня. Я прицеливаюсь, а ты повторяй.

Совет помог. Даже не слыша Жвалокрыса полностью, я уловил, как он берёт лук и натягивает тетиву на разных дистанциях. В следующий раз, повторив его действия с поправкой на свою силу, я выстрелил. Стрела впервые нашла цель, хоть и наспех — крысы услышали мой шорох и повернулись к нам.

«Надо практиковаться на мишенях дома», — решил я.

Стрельба по звукам завораживала, хоть, как предупреждал Жвалокрыс, лук нагружал предплечье, а потому с каждым разом становилось тяжелее.

— Думал, ты сдашься раньше, — одобрительно хмыкнул он. Самостоятельные вылазки явно дали огромные плоды. — Ладно, там журчит вода. Остановимся, посмотрим, что у тебя в сумке.

— У каши паршивый вкус, но силы восстанавливает, — отозвался я, шагнув вперёд и потянувшись к сумке, чтобы угостить учителя. Но лишний шаг — и нога увязла, словно в смоле.

— На что–то наступил? — голос Жвалокрыса стал резче.

— Что-то липкое…

— Замри! — оборвал он. — Видимо пауки все же пришли за местными злокрысами. Видимо перекрыли путь к воде, ожидая, пока у грызунов пересохнет глотка и они пойдут пить. Если почуют движение…

— Ах! — вскрикнул я. Паутина рванула меня в нору, повалив на землю. Колчан соскользнул, стрелы рассыпались.

— Держи! — Жвалокрыс швырнул мне корусову жвалу. Я отчаянно хватался за скользящий клинок, но меня стремительно втягивало в узкий туннель.

Крик эхом разнёсся по просторному залу. Мелкие паучьи кладки заглушали звуки, их липкий запах бил в ноздри. Посреди пещеры оказалась тварь, размером со взрослого коруса. Восемь лап скребли камень, две передние, с хитиновыми когтями, хрустели, стягивая паутину в которую я угодил.

Паук повернулся, его жвалы угрожающе щёлкнули.

«Неужели я стану контейнером для яиц?!»

Я попытался дернуться в сторону. но паутина крепко держалась за ноги. Тварь надвигалась, когти царапнули пол, а зловонное дыхание обожгло лицо.

— Прочь! — выкрикнул я, нащупав последнюю стрелу, я держал непосредственно рядом с луком. Дрожа, натянул тетиву, целясь по клацанью клыков. — Не подходи!

— Ш-ш-ш! — зашипела тварь, её когти потянулись, в попытке опутать меня паутиной. Я выстрелил. Стрела хрустнула, вонзившись в клык. Паук взревел, а его шипение огласило пещеру.

Этой секунды оказалось достаточно, чтобы я метнулся к кинжалу, ощутив холод рукояти. Паук, обезумев, бросился вперёд.

«К плечу!» — спиной я уловил движение лапы и откатился. Громадный коготь пробил камень. Тут же клацнули жвалы, собираясь сойтись на моей голове, и я всунул в пасть лук. Хитин застрял меж клыков, не позволив твари сомкнуть рот.

А обернувшись, я вонзил кинжал в мягкие глазницы. Лезвие легко вошло в морду.

«Мягче корусов. Есть шанс!»

— Ш-ш-ш-а-а! — паук отшатнулся, беспорядочно задвигав лапками, в попытках протереть окровавленные глазища и вытащить лук изо рта. Я ударил по сочленению лапы, и тварь рухнула. Рубанув паутину, я освободился.

Паук дёрнулся, пытаясь встать, но я, тяжело дыша, вонзил кинжал в его мягкое брюхо. Тварь содрогнулась, но мне явно не хватало сил, чтобы вскрыть её полностью. Тогда же понял, что нужно заставить тварь истечь кровью, и раскрыв рот полный острейших клыков, вонзился в плоть.

— Сви-и-и-рь! — тварь билась, но я терзал её, пока она не затихла. Не веря, что такой исполин умрет от пары тычек, я вонзал кинжал в брюхо, голову, связки, пока шорох за спиной не заставил меня обернуться с клинком наперевес.

— Лучше вскроюсь, чем дам вам отложить во мне яйца!

— Это я, — хриплый голос Жвалокрыса вернул чувство безопасности. — Никого больше, это оказалась самка-одиночка. Повезло, что нашли её молодой, без потомства. Маленькая ещё.

Я ошарашенно выдохнул:

— Маленькая?

— Да, но будь она взрослой, она бы парализовала тебя в одно мгновение. Молодая же способа парализовать только животных, — он провёл лапой по окровавленному брюху твари. — Хитро ты её обезвредил, засунув лук в пасть. Яд не выпрыснула.

Кивнув, он попросил вернуть кинжал.

Взяв клинок, Жвалокрыс отрезал клыки и вырезал ядовитые железы размером с мою голову.

— Железы целы, — отметил он. — Паутинные тоже пригодятся, — Быстро выпотрошив тварь, он показал её ценные части и вернул мне кинжал. — Ядоклык, вскрой кладки и собери яйца.

— Ядоклык? — переспросил я.

— Проблемы? — он продолжал разделывать паука.

— Нет, понял.

Яиц оказалось в избытке, и сумка быстро наполнилась. Но тут учитель издал странное шипение, от которого я насторожился.

— Сколько стрел у тебя осталось, когда ты упал?

— Одна, — ответил я, и эхо моего голоса раскатилось по пещере, позволив понять, что он так напрягся. Жвалокрыс выдернул первую стрелу — ту, что я всадил в клык паука, — а затем, к моему удивлению, вторую. Она торчала из брюха твари, куда я точно не стрелял. Он поднёс её к носу, втянув воздух несколько раз.

— Тс, отравленная… — пробормотал он. — Наш отряд не мог встретить эту тварь, не перебив сперва злокрысов. Значит, её подстрелил кто-то другой, и недавно. Похоже, то племя, что выгнало нас с прошлых земель, снова расширяет свои угодья... Собирайся, мы передохнём и вернёмся.

Я кивнул, ощущая, как внутри всё сжалось.

«Сомневаюсь, что мы готовы к войне с другим племенем, если нас уже раз прогнали. А шаманки всё твердят свои молитвы, но где их благословения? Какой смысл взывать к духам, если их милость так переменчива?»

Я старался держать себя в руках. Выложив кашу из сумки, забитой яйцами, я заметил, как Жвалокрыс тут же обратил на неё внимание.

— Пахнет гадостью, — буркнул он, оторвавшись от паучихи. Взяв бурдюк, он с недовольством отпил. — Твоя каша — густое зелье без толку. Но перекусить сойдёт.

— А вы варите зелья? — уцепился за его слова.

— Нет, но шаманы выдают их на всякий случай, — он показал хитиновый бурдюк, где плескалась жидкость. — Моя же слизь получается хуже твоей. Но с ядами лучше. Плохой яд всё равно яд, но я беру природный — от корусов или пауков.

Облизнув губы, он проглотил порцию, видимо, оценив её или просто проголодавшись после долгого дня.

— Покажете, как делать яд? — раз уж у наших врагов отравленное оружие, я как–то не хотел им сильно уступать.

Жвалокрыс помолчал царапая пальцем ту самую стрелу чужака, и двинулся к воде, куда мы шли изначально. Напившись, он велел мне сделать то же самое, а затем вытащил из моей сумки паучье яйцо и усатый гриб.

— Очисти рот и слушай языком, не ушами, — сказал он. — Некоторые грибы, мясо или яйца имеют свойства, что сильно заметны на языке. Если станет плохо — съешь этот гриб, он ослабит эффект.

Он лизнул яйцо... и передал его же мне. Пусть это и было мерзко, но немного протерев скорлупу от слюны, я целиком закинул его в рот и разжевал прямиком со скорлупой. Сказать, что оно было лучше яйца коруса, я не мог, но и хуже тоже не было. Прислушавшись же к ощущениям, понял, что у меня пропало желание что–либо делать. Выносливость как–то утекла из тела, и тогда же Жвалокрыс быстро сунул мне гриб в рот.

— Многие из нас умеют делать яды, — пояснил он. — Подучишься — начнёшь различать свойства подобного сырья куда проще. Яд получатеся, если смешать два сырья с одинаковыми свойствами, например это яйцо и грибы, что часто встречаются у этих мест, — он подошёл к одному из растущих у воды и сорвал пару. — Это люто–гриб. Поедая его, крысы могут заразиться бешенством, видимо, поэтому их тут было так много.

И положил сорванное растение передо мной. Прикоснуться к нему было немного жутко, но учитель заверил, что опасности нет. Откусив кусочек, я ощутил знакомое чувство, схожее с эффектом яйца: выносливость будто медленно вытекала из тела.

— Найди любую миску и смешай ингредиенты как можно тщательнее, — наставил учитель. — Затем добавь воды, и можешь покрывать этой смесью стрелы. Яд получится действенным: он быстро ослабит жертву, так что она едва ли сможет долго бежать или сопротивляться. Но сколько бы я ни пытался, эффект никогда не сравнится с природными ядами. Решай сам, стоит ли тратить компоненты… Эй, с тобой всё в порядке?

Жвалокрыс, заметив мою неподвижность, странно пискнул. Он уже потянулся за усатым грибом, но я, кивнув, тихо ответил:

— Понял… Спасибо.

Помимо слабого ощущения утекающей выносливости, я заметил, как синяки от недавних ударов и падений на каменный пол начали слегка рассасываться. Эффект напоминал действие кожи злокрыса.

«Неужели мои чувства, обострённые фалмерской природой, уже способны различать тонкие алхимические свойства и находить между ними сходство? Это… впечатляет»

— Ладно, идём. Пора отнести злокрысов в племя.

Обратный путь оказался легче, хотя несколько злокрысов всё же вылезли из нор, преграждая дорогу. Мне даже удалось подстрелить одного. Таща за хвосты больше десятка тушек, мы добрались до племени и сбросили добычу в общую кучу. На неё тут же набросились дети — местные «чернорабочие».

— Свободен, — бросил учитель, махнув рукой. — Мне нужно передать железы шаманам и доложить о ситуации в пещере.

С этими словами он ушёл, а я проводил его с несколько настороженным ощущением.

Встряхнул колчан, пересчитывая стрелы, и сжал кулаки.

«Даже крысу толком подбить не могу. Если начнётся стычка с другими фалмерами, шансы выжить у меня невелики».

Обдумав всё, я решил не стоять столбом и пойти отточить меткость. В качестве мишеней выбрал мягкие куски корусов, которых всегда хватало в куче отходов. Отойдя от основного скопления фалмеров, я разложил мясо на разной высоте и начал стрелять, мысленно перебирая знакомые алхимические компоненты.

«Алхимию я изучал в каждом своём заходе в игру, но многие ценные ингредиенты доступны только на поверхности, что сильно ограничивает возможности. Зелья здоровья и яды создать реально и тут, но хватит ли их против численного превосходства врага... или придется вспомнить все самые нечестные методы ведения войны своего мира и применить их на практике против неискушенных аборигенов?»

4 — Разведчики.

Долгожительство не считалось чем-то необычным для меров: они могли прожить в разы дольше простых людей, но суровая реальность нередко обрывала их век. Неважно, что ты способен дожить до трехсот лет — ни болезни, ни клинки, ни магия не обходят тебя стороной. Многочисленные опасности мира свитков не давали этим долгожителям в полной мере насладиться их даром, если, конечно, они не умели себя защитить.

Поэтому один из самых животрепещущих вопросов, касавшихся общества фалмеров, был связан с продолжительностью жизни этих существ, произошедших от эльфов.

«С одной стороны, мы не были изменены или прокляты местными божествами, как орсимеры — орки, чья жизнь сравнима с человеческой. Но и особая диета из грибов, навязанная двемерами, вкупе с суровыми условиями вряд ли продлила наш век. И ведь не узнать точно, сколько жили фалмеры моего племени. Они попросту не считают годы».

— Жвалокрыс, а сколько лет ты уже прожил? Твои охотничьи навыки кажутся мне непревзойденными, — однажды спросил я учителя, не упустив случая польстить.

— Без понятия. Мне это неинтересно, — ответ, как и ожидалось, был лаконичным… и все же, почему меня так волновала эта деликатная тема?

Разумеется, отчасти из личного интереса — кому не хочется прожить подольше? Но еще и ради понимания масштаба угрозы, исходящей от фалмеров. Если выяснится, что среди наших главных противников есть истинные долгожители, перешагнувшие вековой или даже многовековой рубеж, победа над ними станет поистине тяжкой задачей.

Боевой опыт и стратегический ум таких существ могли бы перечеркнуть большинство планов нашего племени, и это нельзя было игнорировать. Однако Жвалокрыс обронил кое-что, что разожгло мой интерес.

— Но я знаю, что самыми старыми в нашем племени считаются шаманы.

«Маги… ничего удивительного. Одаренные чародеи этого мира продлевают жизнь с помощью волшебных искусств. Если колдовство и шаманизм дают схожий эффект, то самыми грозными врагами окажутся вражеские ведьмы — не столько из-за их опыта, сколько из-за мощи, обретенной с годами».

Но когда непонятно, нужно всегда готовиться к худшему. Поэтому легче было считать, что против — долгоживущие фалмеры, ведомые еще более древними ведьмами. Эта мысль подстегнула меня усерднее практиковаться в алхимии и быстрее освоить изготовление стрел, чтобы чаще оттачивать стрельбу.

— К сожалению, мои навыки алхимии пока на том же жалком уровне, что и у учителя. Любой природный яд превосходит мои смеси, но можно сыграть на новизне… вряд ли наши шаманы не знают этот рецепт, но, судя по Жвалокрысу, охотники им не пользуются.

Простой, но действенный яд доказал свою силу на злокрысах. А потому стоило проверить и на эльфах.

Для начала я вернулся туда, где недавно был с Жвалокрысом, и собрал столько люто-грибов, сколько смог найти. Второй ингредиент, к сожалению, пришлось искать самому. Я не мог просто спросить у кого-то: «Не видели ли вы гриб с красной шляпкой?» Меня бы, в лучшем случае, не поняли. Я пытался переформулировать вопрос, но все думали, что я говорю о том же люто-грибе.

В итоге пришлось бродить по пещерам, пробуя на вкус каждую подозрительную находку.

— Хорошо, что у фалмеров отличная память на ингредиенты, иначе без записей я бы пропал, — подумал я, в очередной раз промывая рот водой из фляги. Наполнив ее из подземного источника, я с досадой вернулся в племя. Заветный гриб так и не попался.

Пройдя мимо палаток молодняка и добравшись до пещеры, где я ночевал, уловил шаги Жвалокрыса. С детства мы учились различать друг друга по звуку походки и эху, которое издаем для ориентировки.

— Вот ты где! В следующий раз не пропадай так надолго, а то шаманы накажут, — голос учителя звучал напряженно.

— Что-то случилось? — насторожился я.

В этот момент к нам приблизились еще двое. Первый, судя по звукам, был облачен в тяжелый хитиновый доспех и массивный шлем, закрывающий лицо. Такие шлемы, скрывавшие даже глазницы, надежно защищали голову. На поясе у него позвякивал тяжелый топор.

Второй фалмер — точнее, фалмерка — оказалась одной из тех самых шаманок, о которых говорил Жвалокрыс. В ее левой руке покачивался хитиновый посох с хелицерами на навершии, а на поясе плескались мешочки с жидкостями.

— Так ты Ядоклык? — первой заговорила шаманка, и ее обращение слегка удивило. Я еще не получил настоящего имени, но, похоже, прозвище, данное Жвалокрысом, прижилось. — Говорят, ты хитер, как паук. Сумел, будучи опутанным паутиной, одолеть морозного паука.

— Так точно, — ответил я, почтительно склонив голову, как принято при встрече с ведьмой.

— Меня зовут Стыньвода, — ее голос казался молодым, примерно как у представителей моего поколения. — Учительница велела обратиться к Жвалокрысу для разведки пещер, которые вы нашли. Как его ученик, ты пойдешь с нами. Твоя находчивость может нам пригодиться.

«Ничего себе обо мне уже слухи пошли. Но в какую это задницу мы собираемся залезть?»

— Мы проверим, не забралось ли вражеское племя слишком далеко, — ответил Жвалокрыс на мой невысказанный вопрос. Стыньвода, чей тон слегка отдавал пренебрежением, продолжила:

— Учительница выделила мне охранника. Череполом будет воином нашего отряда. Собирай вещи, выступаем немедля.

— Как скажете, — буркнул я, не слишком обрадованный.

Мои навыки с прошлого похода почти не улучшились, и роль разведчика меня не прельщала. Однако возможность найти нужный гриб в неизведанных пещерах подкупала. Я собрал алхимические принадлежности, лук, самодельный колчан и около двадцати стрел — негусто, но они были крепкими и годились для повторного использования.

Мы сформировали классический отряд: воин, лучник, шаман — и двинулись в неизведанные глубины. С Череполомом двигаться бесшумно не получалось, но это и не требовалось. Наткнувшись на злокрысов или иную крупную тварь, он взмахивал своим огромным топором и с одного удара пробивал чудовище насквозь.

Звук разрываемой плоти и ломающегося хребта отпечатывался в сознании, рождая стойкое желание держаться от таких воинов подальше. Наблюдая за движениями Череполома, я замечал, что тяжелое снаряжение ничуть не сковывает его. Это заставило меня задуматься о его связи с созвездиями.

«Воин? Хотя, учитывая, с какой легкостью он размахивает огромным топором, будто это одноручный меч, я бы поставил на Коня. Интересно, смог бы Жвалокрыс одолеть этого великана?»

Мой интерес был не праздным: подобные громилы могли встретиться нам как враги. Один Череполом вряд ли справится с тремя такими же. А рассчитывать на шаманку… не слишком хотелось. Я привык, что их колдовство срабатывает через раз.

Тем не менее поход открывал новые возможности, и я не упускал шанса слегка отставать от группы, собирая грибы и другие ингредиенты.

— Ты алхимик? — спросила в один момент Стыньвода, заметив, как я засунул в сумку пучок свисающего мха.

— Хочу освоить яды, чтобы легче отбиваться от угроз, — сдержанно ответил я.

— Можешь не беспокоиться. В этом походе я взяла все необходимое, включая зелья, что истощают выносливость, здоровье, и даже замедляющий состав, — ее голос сочился надменностью. Пропасть между нашими кастами явно влияла на отношение юной фалмерки.

— А если у других фалмеров найдутся зелья восстановления? — вырвался у меня вопрос, заставивший ее на миг умолкнуть.

— Наши яды куда мощнее, — отрезала она, добавив шипение, что ясно дало понять: продолжать опасно. Это лишь укрепило мои сомнения в надежности ядов, бьющих по здоровью или выносливости.

Пока что поход напоминал легкую прогулку. Мы обследовали каждый проход, выискивая следы чужого племени. Со временем в группе зародились сомнения.

— Может, паучиха сама столкнулась с другим племенем, а потом просто забрела слишком далеко? — прогундосил Череполом, опустив топор на плечо. — Мы бы уже наткнулись на ее логово или останки, если бы на него напали.

— Жвалокрыс, ты уверен, что вторая стрела обнаруженная в паучихе, не принадлежала твоему ученику? Или другой группе, патрулировавшей в тот день? — раздраженно бросила Стыньвода, утомленная долгим маршем.

— Абсолютно, — хладнокровно отозвался учитель. — Яд на той стреле не природный и не наш... Должно быть, мы пропустили проход. Давайте передохнем и вернемся назад.

— Надеюсь, твой нюх нас не подведет, — буркнула шаманка.

Мы устроились у подземного озера, разложив паек из жареного злокрыса и мяса корусов. Я, быстро проглотив свою кашицу, начал рыскать по углам, пробуя грибы. И вот, стоило одному из них коснуться языка, как я замер.

«Наконец-то, это оно! Ножка почти как у люто-гриба, но шляпка толще. И он точно ядовитее…»

Я откусил кусочек усатого гриба, прополоскал рот водой, смывая эффект, и едва сдерживал ликование. Мухомор нашелся, хоть и далеко от наших пещер.

«Теперь, вернувшись, можно будет сварить яд, который в играх использовали разве что от скуки. Но здешние реалии подсказывают, что он может стать бесценным».

Я уже меньше внимания уделял группе. Жвалокрыс и Череполом сканировали окрестности на дальних частотах, а я, собирая ингредиенты, сосредотачивался на ближних. Это позволяло лучше запоминать пещеры, каждый ход и яму, чтобы ориентироваться в будущем.

Так мы вернулись почти к тому месту, где я прикончил морозную паучиху. На этот раз более пристальный осмотр дал результат.

— Она заделала проход, — Жвалокрыс остановился у стены, что слишком хорошо поглощала звуки. Я воспринимал эту часть пещеры так же, как и другие, где побывал паук-переросток, но учитель благодаря опыту распознал тайный ход. — Пауки баррикадируют паутиной опасные пути. Если она от чего-то бежала, то оттуда.

— Надо было сразу тщательнее всё осмотреть. Отойди, — Стыньвода решительно оттеснила Жвалокрыса и подняла посох. Вместо привычного призыва духов, как это делали другие шаманки, она направила магическую силу прямо через древко. Вспышка молнии разорвала тишину, громкий треск эхом пронзил паутинную стену, мгновенно прожигая ее. Разлетевшиеся по новым коридорам звуки выдали его размеры.

Шаманка довольно каркнула и жестом велела Череполому идти вперед.

«Это ощущалось мощно. Навряд ли я бы выжил, попадя под такой удар».

Теперь мы двигались с крайней осторожностью.

Заросший паутиной проход расчищал Череполом — ни одна липкая ловушка не могла остановить его мощные шаги. Извилистые коридоры, то взбирающиеся вверх, то уходящие вниз, привели нас к просторной пещере.

Впервые за долгое время мы уловили посторонние звуки.

Чужие голоса.

— Здесь полно грибов, каких нет у нас. Пусть мы лишились грибных жуков и многих зверей, но это место поможет нам восстановиться, — клокочущий голос незнакомого фалмера разносился на длинных частотах. Нам тут же пришлось замереть, чтобы не выдать себя.

— Так это правда… — прошептала Стыньвода. — Вражеское племя расширяет свои границы, вытесняя нас все дальше. Неужели они хотят загнать нас к жестянкам?

— Если они разобьют здесь лагерь, то скоро найдут наш. Но почему они говорят, что потеряли доступ к ресурсам? — мрачно пробормотал Жвалокрыс. — Погодите… я что-то слышу.

Он резко повернул голову, прислушиваясь к странному звуку, и вдруг вскинул голову к потолку. Там, жужжа быстрыми крыльями, кружило какое-то существо. Молниеносно выхватив лук, Жвалокрыс прицелился и пронзил его стрелой. Жук с грохотом рухнул на пол.

— Зачем ты это сделал? Ты нас выдал! — нахмурился Череполом, крепче сжав топор.

— Это был корус-охотник, и если он начал летать по округе, то значит уже уловил наш запах, — отрезал Жвалокрыс. — Они используют таких, чтобы выследить жилые тоннели. Нельзя, чтобы он нашёл лагерь по нашему запаху.

В тот же миг пещеру наполнил топот множества ног. Сканирующее клацанье фалмеров заполнило округу.

— Глупец, они все равно нас нашли! — прошипела Стыньвода. Когда на ближайший валун запрыгнул закованный в доспехи враг, она вскинула посох и выкрикнула: — Духи мороза, сплетитесь в танце ветра!

Едва противник указал на нас и зашипел, шаманка показала, почему её так странно прозвали. Ее руки окутали ледяные вихри, соткавшие из влаги мелкие сосульки. Они сорвались с места, сливаясь в полете в огромную ледяную глыбу размером с мою руку. Снаряд пробил фалмера насквозь, мгновенно оборвав его жизнь.

Это колдовство напоминало копье баллисты, пущенное с убийственной скоростью. Шаманка еще несколько раз метнула ледяные болты, но враги накатывали быстрее, окружая нас.

— Отступаем назад! Не дайте им окружить госпожу! — рявкнул Череполом, сорвав со спины хитиновый щит и прикрывая ведьму от града стрел.

«Черт, неужели придется бежать за подмогой? С такой ратью наша группа точно не справится, их больше пятнадцати!»

Но Жвалокрыс тут же разрушил мои надежды.

— Надо занять высоту. Мы не успеем уйти, если они пустят корусов-охотников. Станем добычей, так ещё и выдадим лагерь, — он свернул в боковой проход, ведущий в другую просторную пещеру. Под потолком виднелся уступ с широким ходом. Звуки там глушились, но учитель, не колеблясь, вцепился в камень и полез наверх.

— А Череполом справится? — засомневался я, памятуя о его тяжелом доспехе. Но сомнения рассеялись: убрав щит и топор за спину, воин мощными руками подтягивался по уступам, еще и помогая шаманке.

Слыша, как враги стремительно нагоняют, я и сам ускорился и взобрался на уступ. Едва заняв выгодную позицию, услышал зловещий смешок.

— Они сами прибежали в гнездо недобитых морозных пауков.

— Прижмите их, пусть пауки разберутся!

Я медленно поднял голову, поводя ушами. Звуки этого места глушила паутина, которая начала расходиться в стороны, давая путь выползающим из нор паукам.

«Почему с каждой секундой ситуация становится хуже?!»

Я сорвал лук с плеча, натянул тетиву и пробил брюхо одному из пауков. Жирная тварь лишь содрогнулась и ускорила бег, заставив меня дрожащими руками хватать новую стрелу.

— Рыа! — взревел Череполом, вырвавшись вперед. Одним ударом топора он снес голову подбитому пауку. Выдернув оружие, он закрылся щитом от новой твари и плашмя отбросил ее, заставив отшатнуться. — Умри! — С прыжка обрушил топор, впечатав тварь в землю. Но, как предупреждал однажды Жвалокрыс, толстая броня и щит не спасёт от ядовитых плевков. Услышав, как одна из тварей готовит яд, я мгновенно прицелился и всадил стрелу прямо в ее жвалы.

— Я прервал ее атаку.

Череполом кивнул и побежал вперед. Стыньвода тем временем призвала духов, посылая огромные ледяные глыбы в пауков, подбиравшихся с флангов. На ее счету уже было больше убитых, чем у ее защитника. Вынужден был признать, магия в таких ситуациях работала вовсе не через раз, а прямо по расписанию.

Жвалокрыс, заняв желанную высоту, сосредоточился на других врагах. Он выцеливал фалмеров, рассредоточившихся внизу.

— Дай яд! — крикнул ведьме. Та сорвала с пояса несколько мешочков и швырнула ему. Откупорив один, учитель смочил стрелу и подстрелил врага. Фалмер зашипел, предупреждая остальных об отравленном оружии, но тут же схватил с пояса мешок и сделал пару глотков. — У них есть противоядия и зелья здоровья, — процедил Жвалокрыс.

«Как и подозревал, черт возьми!»

Ситуацию усугубляли корусы-охотники, взлетевшие к потолку. Они плевались ядом, пытаясь оттеснить нас к паукам. Их изворотливые движения мешали прицелиться, и казалось, что нас убьет либо яд корусов, либо пауков.

Но Стыньвода развернулась и выставила руку, соткав невидимую преграду. Магический оберег поглотил ядовитые плевки, разбивая их в брызги.

«Ух, да! Какие же у неё большие резервы маны, слава магии!»

— Надо убить их мага! Из-за него они в выгодной позиции, — выкрикнул кто-то из врагов.

Противники не собирались оставлять нас в покое. Стыньвода рявкнула:

— Стреляйте! Череполом разберется с пауками!

Мы с Жвалокрысом, повинуясь, развернулись и изо всех сил пытались отстрелять корусов. Их юркие тельца стали испытанием для моего непристрелянного слуха. Большинство стрел улетали мимо, другие отскакивали от прочного хитина.

— Кончились, — напрягся учитель, отступая и выдергивая стрелу из туши паука. Выстрел — один корус сбит. Еще несколько стрел срикошетили.

Когда наши колчаны окончательно опустели, моя последняя стрела пронзила крыло оставшегося охотника. Высота падения не оставила ему шансов. Что важнее, пауки тоже закончились, и мы удержали утёс. Но пришла новая беда.

— Мои силы на исходе. Я не смогу дальше питать духов, — Стыньвода, тяжело дыша, опустилась на камень, вцепившись в посох. — Зачарованное оружие бьет недалеко. Я смогу атаковать, только если они полезут сюда.

— Если полезут, я вырву им хребты, — прорычал Череполом, заслоняя шаманку.

Мы с Жвалокрысом переглянулись, не скрывая тревоги. Колчаны пусты, в тушах пауков стрел не осталось.

— Стыньвода, как быстро ты восстановишь ману? — серьезно спросил я.

— Никак. Моя энергия не восполняется сама, я полагаюсь на зелья, — ответила она. — У меня есть лишь пара слабых эликсиров, и я приберегу их для защиты здесь.

— Верно, — кивнул Череполом.

«Ну что за дичь, у неё созвездие Атронаха! Впрочем, из-за огромных резервов, которые он дает, мы пока ещё живы».

Однако наша оборона так насторожила врагов, что они не рисковали лезть наверх. Их приказы сводились к засаде, чтобы вынудить нас спуститься.

Но и воспользоваться высотой мы не могли — ни стрел, ни магии. Тайного прохода, возможно укрытого пауками, тоже не оказалось. Никаких шансов на спасение…

— Это не худший исход, — спокойно произнес Жвалокрыс, усевшись на паучий кокон. — Если мы не вернемся, шаманы поймут, что нас убили чужие фалмеры. Они сделают все, чтобы защитить племя или уйти глубже в пещеры. Выводок выживет.

— Я не хочу умирать, — Стыньвода обхватила колени, съежившись.

Удивительно, но в отличие от своих игровых воплощений, эти фалмеры не бросались в бой очертя голову. Они боялись, переживали за племя и защищали друг друга.

— ...Из-за такой высоты они вынуждены использовать высокие частоты, нас плохо видно, — именно тогда я решил, что мыслить, как простой племенной обыватель, вредно для выживания. Я должен был хитрить, как человек.

— И что? Пусть смутно, но они все равно улавливают наши движения, а я не смогу спуститься незаметно, — шепотом возразил Жвалокрыс.

— Но они не поймут, что двигались именно мы.

Я указал на туши пауков. Их плоть, пусть и мертвая, эхолокацией воспринималась так же, как мы сами.

— Нужно лишь отрезать им лапы, чтобы не походили на насекомых. Череполом, прошу…

Воин, обдумав мои слова, взглянул на молчавшую шаманку, которая ничего не это не ответила. И встав, ловкими движениями отсек паучьи конечности. Я обвязал туши паутиной, способной выдержать десятки килограммов.

Череполом подтащил несколько тушек к краю уступа. Мы с ним ухватились за паутинный трос, а Жвалокрыс, разгадавший замысел, столкнул одну вниз. Туша с грохотом ударилась о стену, сползая, и фалмеры внизу встрепенулись.

— Они спускаются! Стрелки! — раздались крики.

Враги вскинули луки, и град стрел обрушился на туши, точно поражая каждую. Когда они наполнились снарядами, я подал знак, и мы с Череполом втянули их обратно.

— Превосходно, — Жвалокрыс, искренне удивленный, извлек несколько стрел, так необходимых нам.

— Повторяем, пока они не перестанут реагировать.

Мы проделали это трижды. Фалмеры с каждым разом звучали все растеряннее, но продолжали реагировать, если мы сбрасывали туши с паузой.

Понимая, что по идее должны были подстрелить уже всех, они впали в смятение и начали догадываться.

— Бесполезно ловить их на спуске. Дождемся, пока спрыгнут. Они не просидят там вечно.

Но я уже готовил контратаку. Выложив сумку с алхимическими запасами, я отыскал люто-гриб и мухомор, сложил их в небольшую емкость и взялся за ступку, растирая содержимое в порошок.

— Теперь вода… — я откупорил флягу, но Стыньвода недоуменно перебила:

— Что ты делаешь? Если хочешь смочить стрелы, возьми яд пауков — хотя это бесполезно против их противоядий. Но всяко будет лучше твоих ядов.

— Травить их обычными ядами бессмысленно, к тому же у них есть противоядие от природных составов. Но этот яд бешенства сведет их с ума и заставит кидаться друг на друга. Даже если у них есть противоядие, они не успеют его выпить.

Ведьма помолчала и буркнула.

— И ты собрался лить воду на таком этапе? — она скривилась, подползла ближе и выхватила ступку. — Чтобы порошок растворился, его надо размолоть мельче. А воду добавляй постепенно, постоянно помешивая, чтобы не было комочков. Иначе выйдет не яд, а каша.

— Вот-вот, — хмыкнул Жвалокрыс, и по его тону чувствовалось любопытство, почти веселье. Весь отряд сгрудился вокруг, наблюдая, как рождается яд бешенства. Итогом стала вязкая, дурно пахнущая субстанция — лучшее, что я создал.

— Не шедевр, но сойдет, — выдохнула Стыньвода. Она подставила блюдце, и Жвалокрыс, опустившись на колени, смочил пару стрел. Две он протянул мне, уверенно кивнув. — Очень надеюсь, ты знаешь, как подбирать компоненты.

— Я тоже, — ответил я. Мы с учителем, взяв луки, подкрались к краю уступа. Фалмеры внизу прятались за укрытиями, а потому попасть по ним было практически невозможно. Но Череполом молча подтащил тушу паука и подвесил над обрывом.

Без слов он сбросил ее вниз. Тварь с грохотом рухнула, всполошив врагов. Они высунулись из укрытий, и мы с Жвалокрысом спустили тетивы. Стрелы, рассекающие воздух, вонзились в незащищенные тела, вызвав яростное шипение.

Фалмеры потянулись к противоядиям, но движения их замедлились. У кого-то начались судороги, другие тяжело задышали, изо ртов потекла пена. Не прошло и получаса, как…

— А-а-ах! — их разум помутился, и они набросились друг на друга.

— Что?! — одного вышвырнули из укрытия. Фалмер прыгнул на него, всаживая нож в шею.

Другой, сжимая дубину, с грохотом обрушил ее на щит закованного в броню сородича. Удар плашмя сбил взбешенного с ног, но тут же на него кинулись сзади, кромсая, словно он совершил смертельное оскорбление.

Еще несколько наших выстрелов нашли цели, и мы наблюдали, как ушастые истребляют друг друга.

— Не могу поверить, что мы заставили врагов драться между собой в такой безвыходной ситуации, — Череполом стоял, разинув рот. Жвалокрыс тем временем прикончил убегающих, пригвоздив их к полу стрелами. Когда хаос утих, а живых почти не осталось, мы спустились, дав воину довершить дело.

Треск оторванной головы возвестил смерть последнего врага.

— Значит твой учитель не преувеличил. Ты хитрец, что может выпутаться из любой паутины, — Череполом вернулся с новым топором и несколькими колчанами стрел. — Я рад, что этом походе ты был с нами, Ядоклык.

— Это было мастерское использование ситуации. У тебя чутье, как у матерого охотника… но точность, как у злокрыса, — Стыньвода оживилась, и спесь исчезла из ее голоса, сменившись удовлетворением. — Учительница будет рада узнать, что я выжила в такой ситуации.

Тогда же сжав кулаки, я смело воспользовался моментом.

— Стыньвода, вы можете замолвить за меня слово? Хочу углубить знания о зельях и ядах. Может быть, ваш учитель дал бы мне пару уроков?

Шаманка фыркнула и замахнулась посохом, но бить не стала.

— Хитрый… Я узнаю, нужен ли учительнице носильщик воды. Но не надейся, у нее мало времени на таких, как ты.

— Конечно, — я крепче сжал лук.

— Если хочешь поучиться алхимии, тогда тебе стоит прийти с подарком, — Жвалокрыс задумался и склонился над трупом, отсеча одному фалмеру уши. — Собери как можно больше, они точно оценят.

5 — Растворители

«Зачем ты их убиваешь? Прими этих отвратительных членистоногих тварей — они жаждут стать частью тебя. Воспользуйся этой мощью и сокруши надвигающиеся орды врагов. Отыщи источник моего могущества!»

Моё тело рывком поднялось с узкого настила в глубине пещеры, едва не ударившись лбом о низкий потолок моего жалкого убежища.

Тишина.

Нашептывающий на ухо голос исчез сразу, едва я проснулся. Его зловещий, леденящий тон, какого мне прежде не доводилось слышать, растворился в воздухе.

Тяжело дыша, я потёр виски, пытаясь унять гул в голове. Но, к своему удивлению, обнаружил, что чувствую себя на удивление бодро — силы переполняли меня, словно рвались наружу.

«Чёрт возьми, я ведь подозревал, что всё к этому идёт», — мысль о том, что это могло быть, мгновенно заронила в моё сознание тревогу. Теория о причинах моего заточения в этом теле, о том, как я оказался здесь, зрела во мне уже давно.

Перебирая множество вариантов, один всегда казался наиболее правдоподобным. Намира, владычица тьмы и её обитателей, каким-то образом вырвала мою душу из бесконечной пустоты — своей сферы влияния.

Теперь её давление ощущалось ещё отчётливее. Но почему я услышал её голос только сейчас, спустя годы в этом теле? Быть может, другие попытки связаться со мной провалились?

«Если госпожа тьмы повелевает пауками и насекомыми, то недавние встречи с членистоногими чудовищами вряд ли были случайностью. То, что я выходил из этих схваток без единой царапины, можно было бы назвать невероятной удачей... или её помощью. Но чего она от меня хочет? Слиться с её силой?»

Моё тело содрогнулось от отвращения. Дары Намиры всегда были омерзительны. Она могла с лёгкостью отвадить от смертного всех живых существ, сделав его самым презренным изгоем. Она подвергала людей бесконечным мучениям во имя своей славы и с гордостью именовалась жителями этого мира старейшей и могущественнейшей из принцев Даэдра, о которой, однако, почти ничего не известно.

Слияние с её силой могло означать что угодно — даже самые гнусные и низменные вещи. Даже…

Я замер, осторожно коснувшись пальцами острых зубов. В памяти всплыли образы, как я отбивался от той отвратительной паучихи: как вонзал в неё нож, рвал её плоть зубами, глотая тёплую кровь, наполнявшую горло. Кажется, именно с того момента я ощутил большой прилив сил.

«Королева мерзостей не против пожирания трупов — напротив, с её благословением этот процесс дарует небывалую мощь. Значит, она хочет, чтобы я пожирал её созданий и других существ?»

Осознание, что древняя сущность в своих тёмных замыслах наделила меня столь сомнительным даром, вызывало опасение. А её слова о том, что только с её помощью я смогу одолеть врагов, порождали лишь привычную настороженность.

Но находясь в такой ситуации, нужно было поставить себе правильный вопрос... можно ли было не пользоваться её дарами? В этих пещерах моим пропитанием были либо её мерзкие твари, либо… грибы. На одной растительной диете я не выживу — мне нужно мясо. Да... в этом и заключается ловушка принцев даэдра.

Живи спокойной жизнью, упорно трудись и молись добреньким Аэдра, веди полностью праведную жизнь, но... это никак не изменит того факта, что ты продолжишь напитывать Даэдра своей силой.

Тебе все равно придется спать, напитывая силами Владычицу снов — Вермину.

Ты будешь получать знания, наполняя океан знаний Хермеуса Моры.

И что бы ты не делал, принцы Даэдра сумеют вычленить из этого пользу. Подселив меня в это тело, Намира просто обрекла меня на подпитывание её тьмы. Возможно, её план в этом и состоит.

«Колдовство, конечно. Надежда на заёмную силу демонов ещё никого не доводила до добра. Даже Мирака, первого драконорождённого, наделённого силой самого Акатоша, в итоге поймали за… ну, сами понимаете. А он был куда могущественнее меня».

Есть ли способ избежать вечных мучений в царстве бесконечной пустоты, если я все же каким–то образом насолю Намире? Сомнительно. Единственное, что приходило на ум, — магия и бессмертие. Если после смерти моя душа достанется Намире, то, возможно, стоит просто не умирать. Задача не из лёгких, но на вскидку в голове появлялось несколько вариантов, пусть и сложных в исполнении.

Другой путь — избавиться от её влияния. Это звучало почти фантастически, хотя, признаю, в истории Свитков были маги, способные бросать вызов самим Даэдра и защищать от них.

Взять хотя бы Сота Сила. Он заключил договор со всеми принцами Даэдра, запретив им вторгаться в мир смертных. Конечно, этот договор обходили все, кому не лень, но сам факт, что он ограничил их влияние на Нирн, поражает.

Или Ванус Галерион, первый Архимаг, что останавливал уже сами вторжение Даэдра.

«А, нет, плохой пример, Молаг Бал пленил его душу в холодной гавани. Да и увы, но мне до их магических талантов как до луны. К колдовству я теперь не прикоснусь — разве что для изучения способов защиты от него. Для всего остального нужно искать иные пути».

Если освоение классической магии окажется для меня непосильным, я буду искать другие пути... И да, я с горечью осознаю, что обрекаю себя на жизнь без единой свободной минуты. Такое я уже видел.

Все взрослые фалмеры неустанно трудились: кто-то охотился, кто-то работал на животноводческих фермах, ухаживая за пауками, кто-то выращивал грибы на шаманских угодьях, а самые отчаянные посвящали себя строительству. Новых шатров или загонов в округе не появлялось, зато повсюду рылись тоннели.

Фалмеры были искусными мастерами подземных работ. Их самодельные кирки из хитина прокладывали удобные лазы через пещеры, а порой они открывали новые гроты или создавали короткие пути, срезая углы. С поразительной скоростью они расчищали и укрепляли обвалившиеся ходы или, напротив, обрушивали их, если того требовала задача.

Я же, помимо освоения навыков охоты, решил найти второго наставника...

— У наших лидеров нередко появляются места для учеников, — После того, как спустился и спросил совета у учителя, он поделился тем, что знал о жизни ведьм. Если мою кандидатуру одобрят, я стану подмастерьем. — Недавний помощник одной из них сбежал копать тоннели. Другие тоже часто сдаются и уходят.

— И в чём причина? — насторожился я.

— Лидеры бывают грубы, а порой и жестоки. Поэтому я советовал взять дары.

Я опустил голову на мешок в своих руках. С фермы голов удалось собрать около двух десятков ушей. Стыньвода отдала их мне, заметив, что всё равно они достались бы её учителю, так что пусть это создаст обо мне хоть немного благоприятное впечатление.

Видимо, она была все же благодарна мне за спасение и так проявила благожелательность.

— Спасибо. Я буду старательно учиться, чтобы охота стала безопаснее, — кивнул я, собираясь уходить, но Жвалокрыс схватил меня за плечо.

— Куда? Ты прошёл несколько битв и заслужил собственное имя. Теперь на охоту за добычей идёшь со мной.

Я совсем позабыл… Мы с Жвалокрысом обошли несколько ярусов пещер в поисках злокрысов, и я с удивлением заметил, насколько усилились патрули в этих местах. Шаманы отнеслись к угрозе с предельной серьёзностью к подобравшимся разведчикам, поэтому отправили фалмеров следы вчерашней резни, заодно уничтожив все ведущие к нашему лагерю запахи.

Ну а едва мы поймали несколько крыс и двинулись обратно, как наткнулись на разведчиков, стремительно выбегавших из пещер.

— Что случилось? — Жвалокрыс напрягся. Один из фалмеров, услышав его, замер, тяжело дыша, и повернулся к нам.

— Вражеское племя. Оно близко.

Мои брови невольно сдвинулись, а в памяти всплыли слова из недавнего сна. Орда врагов надвигалась.

Как бы ужасно это звучало, мы с учителем поспешили расспросить фалмера, пока тот отходил от бега. Я протянул ему свою флягу с водой. Вскоре выяснилось, что пещеры, где заметили разведчиков, сотрясались от топота множества ног. Подобные толчки бывали крайне редко — лишь когда целое племя переселялось в другую часть подземелий. Судя по всему, они отставали от своих разведчиков чуть больше чем на сутки. Рано или поздно они доберутся до нас.

— Это страшные вести. Не могу даже представить, что заставило целое племя покинуть обжитые места, особенно с их-то силой, — Жвалокрыс вскочил, точно натянутая тетива. Повернувшись ко мне, он мрачно пояснил: — В том племени куда больше ведьм. Но главное — когда фалмеров становится слишком много, они выбирают разжигателя войны. Это могучий воин или маг, способный в одиночку вырезать половину нашего лагеря.

— То есть кто-то одолел такого воина? Или, что хуже, заставил его бежать вместе с племенем в наши пещеры?

Жвалокрыс кивнул на моё предположение. Затем, подняв всё ещё задыхающегося разведчика, он велел ему спешить к главному шаману с докладом. Мы поспешили следом, а я, между делом, вспоминал, какой мощью обладали эти разжигатели войны.

«Эти фалмеры, как и остальные, зависели от своего уровня, но если взять сильнейшего, кого я помню, такой мог бы в одиночку сокрушить даже двемерского центуриона… как–то уже неуверен, что слабый я смогу придумать, как такого остановить. Намира, черт бы тебя побрал».

Вернувшись в лагерь, мы обнаружили, что разведчик уже поднял всех на уши. Весть о враге разлетелась по всем уголкам, а сам он ушёл к верховной ведьме. Мы же… всё ещё должны были накормить выводок.

Готовка еды в такой обстановке была делом нервным. Едва мы успели перекусить, как другие охотники отыскали Жвалокрыса и позвали его.

— Верховный шаман приказал обрушить дальние туннели, чтобы задержать врага.

— Ясно. Раз остальным пока не дали задач, ступай к шаманам, — Жвалокрыс поднялся, схватил лук и бросил мне короткий приказ, после чего поспешил за охотниками.

Я остался, прислушиваясь к затихающему звуку его шагов, чувствуя, как подступающая угроза сдавливает грудь.

«Нападение можно отсрочивать сколько угодно. Я ещё найду способ обойтись без даров Намиры, но если иным выбором будет умереть... останется ли мне что–то ещё?»

Путь к ведьмам внушал волнение. Наши территории всегда были усеяны тотемами, которые должны были привлекать духов, но чем ближе к обиталищу шаманок, тем гуще они стояли, а вокруг всё чаще мелькали прирученные корусы и пауки.

Поднимаясь на небольшой уступ, где жила одна из ведьм, я услышал, как рядом засвербела крупная членистоногая тварь. После недавних снов по коже пробежали мурашки. Сглотнув, я почувствовал, как паук обнюхивает меня, и осторожно прошёл мимо.

Сурово выдрессированные насекомые никогда не нападали без приказа, и я был этому рад. Но едва я приблизился к лагерю, где обитали Стыньвода и её учитель, как оттуда раздался гневный голос:

— Ты не можешь отличить состав зелья по вкусу? Тебя что, паук в язык ужалил, парализовав все чувства? Если ещё раз сваришь зелье из неправильных ингредиентов, я скормлю тебя злокрысам. Понял?

— Да, — донёсся чей-то дрожащий, едва слышный писк. Голос принадлежал молодому фалмеру.

— Я спрашиваю: понял, что при следующей ошибке я скормлю тебя злокрысам?!

— Да, госпожа!

Застыв на месте и слыша откровенные угрозы расправой, я почти утратил желание подходить ближе. Но, уловив вибрации — судя по всему, юный фалмер в панике сбежал от бормочущей что-то себе под нос ведьмы, — я медленно двинулся вперёд.

Выхода не было. Если не попытаюсь, то точно умру.

— Кто это ещё тащится ко мне? Я не звала гостей! — ведьма резко обернулась и ударила посохом о землю. В тот же миг паук, встретивший меня на подъёме, угрожающе зашипел и подполз ближе. — Назовись!

«Придется подчинятся и лебезить ради возможности набрать силы и не дать демонам сожрать себя».

— Я Ядоклык, госпожа, — я слегка склонил голову и протянул мешочек с ушами. Пришло время пустить в ход красноречие. — Вчера я участвовал в вылазке с вашей ученицей и стал свидетелем её мастерства, которому вы её обучили. Эти дары — знак моего уважения к вам.

— Дары? — её резкий, скрипучий голос слегка смягчился, и она, шаркая, подошла ко мне. В этот напряжённый момент я нарочно — вовсе не от страха! — клацал зубами, оглядывая этот уголок, который ведьма обустроила для себя.

В нашем племени было всего три ведьмы, не считая их учениц. Они жили в разных концах территории, чтобы в случае беды охватить всё племя. Вокруг их жилищ обычно располагались небольшие грибные фермы, а у одной из них — загоны с животными. Их уголки были богаче, чем у любого фалмера: несколько личных шатров для себя, вещей и подмастерьев, столы, заваленные камнями, склянками с жидкостями и посохами. Словом, всё самое ценное.

— Хм... — Ведьма осмотрела мешочек и надкусила мочку одного ушка. — Да, Стыньвода упоминала тебя и ваши приключения. Но это не подарок. Без моей ученицы никто из вас не вернулся бы живым, так что эти уши по праву мои, особенно в текущей ситуации.

Она грубо вырвала мешочек из моих рук, и я невольно стиснул зубы. Приятной её точно не назовёшь.

— Но могу ли я тогда просить вас о помощи? Я хотел бы постичь основы алхимии...

— Стыньвода уже передала твою просьбу и упомянула, что ты любишь экспериментировать с ядами на вылазках. Но я отказываю, — она махнула рукой и отвернулась. — У меня есть подмастерье, который выполняет всю нужную работу. Мне не нужен ещё один лентяй, который мог бы приносить пользу племени. Иди вызывай обвал вместе с остальными.

«Кажется, дело не в неудачном моменте. Она просто такая по натуре... других слов и не подберёшь».

Услышав, как она отмахнулась, велев мне заняться делом, я уловил лёгкий шорох с другого конца её уголка. По тяжёлой поступи я узнал Стыньводу, ученицу ведьмы.

— Госпожа Мотылёк, может, всё же стоит передумать? — произнесла она. — Я слышала, ваш нынешний помощник сбежал куда-то, прямо как и все предыдущие. Не думаю, что он вернётся.

— ...Тц, — Мотылёк цыкнула языком и облизнула губы. Подойдя к столу, где недавно стоял её подмастерье, она принюхалась к зелью в бурдюке. Её лицо скривилось, но тут же она протянула сосуд мне. — Что этот никчёмный болван сюда намешал? Если не распознаешь по запаху, сразу станет ясно, что твои потуги в зельеварении — детская игра, а сюда ты явился лишь затем, чтобы тратить моё время!

— Но, учитель, там же... — встрепенулась Стыньвода.

— Молчать! Не подсказывай!

Паук за моей спиной довольно потёр лапками и заклацал хелицерами, словно подначивая ошибиться, чтобы я стал кормом для голодного питомца.

Выбора не было: либо понюхать, либо быть сожранным. Я склонился к бурдюку и втянул запах, как учил мой наставник.

«Нюх фалмеров уступает чутью корусов-охотников, но всё же многократно превосходит человеческий... по крайней мере, так это воспринималось мной ранее. Сейчас я ясно различаю примесь яйца коруса. Этот отвратительный запах ни с чем не спутаешь. Но что за второй ингредиент?»

Я замолчал. Паук за спиной всё громче тёр лапки, а Стыньвода сжала кулаки, будто возмущённая несправедливостью происходящего.

«Я почти уверен, что перепробовал все алхимические компоненты, которые можно найти в округе. Но этот запах... он незнаком, однако сильно отдает плотью. Мясом фалмеров, прямо как и эти уши. Неужели это...»

— Полагаю, в бурдюке яйцо коруса и... ухо фалмера? — я странно посмотрел на мешочек с ушами. Опробовать их не удалось, но запах ощущался ярче, чем раньше... видимо, таково было влияние Намиры?

Наступила тишина. Стыньвода замерла так, что её присутствие едва ощущалось.

Но госпожа Мотылёк хмыкнула и выплеснула бурду на землю рядом со мной.

— Ты прав. Настой из уха фалмера и яйца коруса создать невозможно — этот глупец должен был использовать паучье, — произнесла Мотылёк, возвращаясь к столу, пока её ученица облегчённо выдохнула. — Уши фалмеров — редчайший алхимический компонент. Каждая шаманка мечтает их заполучить, но глупо обрекать своих сородичей на глухоту, хотя порой это желание сильнее жизни... Потому-то мы и ведём войны друг с другом.

Её голос смягчился, и она жестом подозвала меня, указав сесть рядом. Паук, разочарованно клацнув, удалился, а я, всё ещё настороженно устроился на груде вещей.

— Расскажи, зачем тебе алхимия? — спросила она.

«Прямо в лоб? Ну, фалмеры всегда так — любят деловые разговоры. Начнёшь объяснять слишком долго или, наоборот, слишком кратко — даже слушать не станут. Надо чётко и по существу».

Однако сейчас сложно понять, что мне нужно. Философский камень? Эликсир бессмертия? Да, но из очевидного и достижимого — мне нужно развить способности тела, чтобы полагаться на личные преимущества.

Может я и стал лучше чувствовать запахи из–за влияния Намиры, но это был прекрасный повод создать зелья, которые заменят дары Даэдра.

«Повторить судьбу кого–то вроде Мирака не имею никакого желания!»

— Тогда я хочу создать зелье, которое усилит слух или обоняние, — сказал я, заметив одобрительный кивок Мотылька. — Слишком легко подловить врага — или меня — на том, что движется тихо или находится далеко. Мы одолели вчерашних врагов только из-за этого. Не хочу думать, что среди них нет тех, кто может перехитрить нас тем же способом.

— Достойная цель, — она подняла руку, останавливая меня. — И ясная. Шаманы давно знают рецепт такого зелья и его пользу. Я научу тебя, если докажешь, что достоин.

— Вам нужна помощь, госпожа? — Стыньвода как-то неловко потёрла затылок, но после её слов Мотылёк лишь отмахнулась. — Тогда я пойду добуду жир.

Я проводил её ученицу взглядом, гадая, зачем ей жир, но вскоре Мотылёк разложила передо мной несколько растений.

— Сразу предупреждаю: трогать вещи на моём столе запрещено. Растения с грядок — только с моего дозволения. Ингредиенты перед тобой не найти и не вырастить в пещерах, подобных нашей.

— Понял, госпожа, — ответил я твёрдо. Мой тон, похоже, пришёлся ей по душе, и она продолжила уже доброжелательнее. Вот оно преимущество созвездия любовника:

— Твоё рвение защитить племя похвально, но знай: усилиями одного алхимика не спастись. Ваша последняя вылазка — чистая удача... Было время, когда мы добывали редкие компоненты на поверхности или собирали их в изобилии там, где жили. Но то племя, с которым вы столкнулись вчера, вытеснило нас, загнав в эти тесные тоннели. А ведь когда-то у нас было всё для создания чистейших отваров. Наши зелья могли мгновенно призывать духов, наделять немыслимой силой. Теперь же всё потеряно. Мы работаем с тем, что есть, и глубокое обучение попросту бессмысленно.

Она поставила передо мной простую ступку и пестик — на ощупь чуть лучше тех, что были у меня. Но это же все, что было у неё.

«Неужели она говорит о ретортах, перегонных кубах и кальцинаторах, которые нужны для зелий высокого качества? В пятой части серии всё это стояло на одном алхимическом столе, к которому алхимик словно прикован. В других частях аппаратуру собирали по частям, чтобы улучшать отвары. Если зелья для духов они варят только ступкой и пестиком, неудивительно, что ничего не выходит».

Без всего этого невозможно научиться подавлять побочные эффекты и навряд ли выйдет сварить несколько настоев из одного набора реагентов. Но до этого мне и так было далеко. Пока — основы.

— Возьми и понюхай этот кровавый гриб, — сказала она. — Он не растёт в наших пещерах, только на моих грядках. Если пробовал яйцо коруса, догадаешься, что он делает?

Положив реагент на язык и осторожно прикусив, ощутил лёгкий дискомфорт — словно металл, с привкусом крови. В тот миг я даже обрадовался, что эффект ингредиента можно узнать, лишь немного попробовав его. Главное — не глотать целиком, достаточно лишь вкуса.

Распознав действие, я тут же провёл параллель с яйцом коруса. До этого я не знал свойств самого коруса, но схожее воздействие обоих компонентов сказало всё яснее слов.

— Уязвимость к яду? — точнее, ослабление иммунитета. В смеси с отравой такой состав мог многократно усилить её действие.

— Верно, — кивнула Мотылёк. — Против грядущего врага я хочу создать побольше подобных смесей, и ты мне поможешь. Покажи, как работаешь.

— Конечно! — я оживился. Освоить новый, да ещё такой ценный рецепт на первом занятии — большая удача. Я принялся толочь грибы и выданное госпожой яйцо коруса с той тщательностью, что внушила мне Стыньвода. Но едва открыл бутыль, собираясь добавить воды, как она резко перехватила мою руку.

— Стой... дай-ка, — Мотылёк поднесла сосуд к носу и покачала головой. — Ладно, тебя этому не учили, так что требовать результата бессмысленно. Вставай, идём.

Она велела оставить растёртые компоненты, схватила посох и направилась в ту часть пещеры, которую обычно охраняла. По пути заговорила:

— Любой яд или зелье состоит из двух основ: ингредиента, вроде грибов или яиц, и растворителя. Чем он качественнее, тем лучше эффект. Для зелий нужна вода из чистейших родников. Для ядов — части тел животных, от жира, что хуже, до желчи, что лучше.

Мы подошли к подземному водопаду, на который она указала пальцем.

— Ты готовишь яд, так что используй воду только если ничего другого нет. В наш состав добавим жир, но сейчас я показываю, где брать воду для зелий. Она здесь самая чистая, понял?

— Так точно, — кивнул я.

«Чёрт, я совсем забыл об этом из-за нехватки нормальных компонентов... Да и в номерных частях серии вода для зелий словно появляется сама, но в онлайновых свитках алхимия расписана детальнее. С каждым уровнем мастерства открываются лучшие растворители, улучшающие качество смесей. В реальности же яд на воде выйдет таким же посредственным, как всё, что мы с Жвалокрысом делали раньше».

Наполнив бурдюки чистой водой, мы вернулись к племени. Стыньвода уже была там — она растапливала жир, и часть готового поставила на стол рядом с заготовкой. Я осторожно подливал его, медленно перемешивая, пока не получилась маслянистая субстанция.

«Яд с такой субстанцией очевидно проще намазать на клинок или стрелу».

— Неплохо, — Мотылёк окунула пальцы в смесь, растерла её и принюхалась. — Работай. Сделай ещё десять таких порций и одно зелье исцеления, потом можешь идти по делам.

Воодушевлённый, я пожелал госпоже всего доброго и заметил, как она ушла в шатёр, бормоча что-то над посохом, словно взывая к духам. Я четко слышал, что она молила их защитить племя.

«Если бы Намира хотела тебя услышать и помочь, то уже сделала бы это. Но нет, ей нужны наши страдания»

Погрузившись в изготовление ядов, я принялся за монотонный, куда медленнее игрового, процесс. Первый, пятый... на шестом отваре рука начала ныть от усталости, а кисть пронзила тупая боль. Хуже того, я надышался парами, и мысли в голове заволокло лёгким туманом.

«Черт... я не уверен, но мне кажется дары Намиры доставляют лишь неудобства. Или она специально до этого довела?»

— Держи, — на восьмой порции, спустя примерно полтора часа, ко мне подошла Стыньвода, протянув крохотную флягу с раствором. Судя по звукам, на воде. — Если ослабишь себя этим варевом — подхватишь заразу даже от чиха злокрыса, не то что от яда.

— Спасибо... что это? — спросил я.

— Зелье укрепления здоровья. Перед уходом сделаешь мне пять таких, понял? Четыре мне, одно себе. От моего тебе сразу не полегчает.

— Но... — я нахмурился, уловив в её голосе знакомый высокомерный тон.

— Что не так? — она угрожающе приподняла посох.

— Ничего... благодарю, — пробормотал я. Взаимопомощь — дело нужное. Выпив её зелье, я ощутил прилив сил и закончил десятый яд.

Затем пришлось взять грязные ступку и пестик и тщательно их промыть. Я знал, что сделает Мотылёк за испорченный отвар, так что проверил, не осталось ли запаха.

«После одного зелья исцеления придётся снова отмывать ступку. Лучше сначала сделаю пять зелий укрепления здоровья — надеюсь, это снимет головокружение».

К сожалению, у госпожи Мотылёк не рос второй компонент для зелья повышения здоровья — бородатый мох, так что я взял его из своих запасов. К счастью, после последней вылазки его было достаточно. Довольный, быстро приготовил пять порций, используя чистую воду. Эффект обещал быть лучше, чем у моих прежних смесей.

«Ох, как хорошо!»

Осушив склянку, я почувствовал, как иммунитет вернулся. Подхватить заразу в пещерах фалмеров — проще простого, а мне это было ни к чему.

Но не успел я приступить к последнему отвару, как из шатра, пошатываясь и опираясь на посох, вышла ведьма и направилась ко мне.

— Некоторые духи забирают больше, чем им положено, настоящие поганцы. Давай зелье здоровья, — потребовала она.

— Простите, я ещё не успел его приготовить, — ответил я и тут же замер, осознав свою ошибку.

Мотылёк сжала посох так, что он заскрипел, и шагнула ближе.

— Что, прости? Ты так долго возился с ядами?! — она поднесла руку к склянкам на столе и принюхалась. — Укрепление здоровья... Ты решил отложить единственный нужный мне отвар ради своего мусора? Кретин! Ты что, совсем глухой?!

Она взмахнула посохом и ударила меня по щеке. Резкий, сильный удар сбил меня с ног, а её нога придавила мне живот.

— Тебе для этого нужно было зелье слуха, тупица? Чтобы понять, что свои дела нужно делать только после моих поручений? Может, тебе уши вообще не нужны, раз ты ими не пользуешься? Давай отрежем их и используем для зелий бешенства, которые ты недавно так удобно применил!

— Госпожа, не убивайте его! Вот, возьмите моё, — Стыньвода осторожно подошла сзади, протягивая зелье на вытянутых руках, пока я, скорчившись на земле, закрывал голову от ударов. — Ему нужно было укрепить здоровье, чтобы снять действие яда, поэтому он задержался с вашим.

— Пусть хоть сдохнет! Я дала чёткий приказ! Если ты будешь выполнять все обязанности помощника, зачем мне этот бесполезный кусок дерьма? — Мотылёк вырвала склянку из рук ученицы и осушила её одним глотком. — Так-то лучше... Ещё раз ослушаешься — скормлю пауку, понял? Тьфу!

Она плюнула рядом со мной и удалилась. Побои были не такими уж сильными — в детстве нас били и похлеще, — но сердце ушло в пятки.

«Проклятые колдуны. Ебучие демоны и хреновы членистоногие. Это наказание, чтобы заставить принять твои дары или я уже начинаю сходить с ума?»

Медленно поднявшись под молчание Стыньводы, я взял ступку, тщательно вымыл её и, вернувшись, приготовил заветное зелье исцеления.

— Вот, — протянул я отвар шаманке, чьё вмешательство, скорее всего, спасло мне жизнь.

«Это точно было опасно. Стоит ли продолжать учиться у неё... Глупый вопрос. Сам виноват. Знал же, как шаманы презирают низшую касту, вроде меня, и всё равно позволил себе оплошать. Не важно, буду я истекать кровью или лишусь руки — ведьмы всегда ставят своё здоровье выше чужого. А таких глубоких знаний алхимии мне никто больше не даст. Так служительница Намиры сама покажет мне, как заменить темную госпожу».

Молча вытерев руки, я собрал вещи и покинул уголок госпожи Мотылёк. Стыньвода так и не попрощалась, не проронив ни слова. Я вернулся в свою нору, миновав Жвалокрыса, который ощущался сильно уставшим после задания по обрушнию.

— Тебя наконец отпустили? — учитель вполз на уровень моей норы и показался в проёме. — Поешь и бери лук. Мы с тобой идём в патруль, чтобы убедится, что враг не пророет тоннель.

Как я и говорил, полное обречение на жизнь без свободной минуты.

6 — Руины двемеров

Напрасно было надеяться, что фалмеры придумают надёжный способ защиты от врага. Они не пошли дальше обрушения единственного известного прохода, через который мог пробраться противник. Да, патрули усилили, но на этом их рвение иссякло. Похоже, они уповали на колдовство ведьм.

Никто не задумывался, куда нам деваться, если враги всё же прорвутся. Мы, между прочим, оказались в тупике, и углубляться дальше было некуда.

— Жвалокрыс, давай готовить ловушки, — произнёс я, раздражённый бесцельным блужданием по коридорам, и присел у небольшого провала в земле.

После долгих странствий по подземельям я знал их устройство как свои пять пальцев и мысленно набросал план, как замаскировать здесь смертельные сюрпризы. Взяв относительно прямой хитиновый прут, я принялся затачивать его край ножом.

— Ловушки без ядов — пустая трата времени, — Жвалокрыс покачал головой и шумно выдохнул. — А яды, что мы можем приготовить, слишком слабы. Шаманы не станут с этим возиться.

«Ещё бы. Они до последнего будут варить свои мутные зелья и взывать к духам», — подумал я, но вслух лишь пробурчал:

— Я разберусь.

Достав чистые ингредиенты, я задумался. Проблема наших ядов крылась не только в небрежной обработке сырья, но и в использовании воды как растворителя. Она разбавляла активные вещества, снижая их силу. Нам требовалась маслянистая основа, способная сохранить и усилить токсичность. Лучший выбор — желчь. Работать с ней невозможно на низком уровне, но... так только в играх. Её свойства как растворителя не вызывали сомнений, и я все же решил попробовать.

Вместе с Жвалокрысом мы отыскали пару тушек злокрысов, чьи внутренности, как я теперь понимал, были настоящим сокровищем для алхимии. Я осторожно вспорол брюхо первой твари, стараясь не повредить органы. Кожа пойдёт на зелья восстановления. Хвост хранит железы с токсинами, пригодными для яда. Мясо — на еду, а печень и желудок содержат желчь, которая станет основой раствора.

Смешивая компоненты, я следил, чтобы желчь равномерно растворяла активные вещества. Вода бы расслоила смесь, но желчная основа удерживала токсины в стабильной форме. Получился густой состав с маслянистой текстурой и едким запахом, от которого резало глаза. Я проверил консистенцию, окунув в смесь кончик ножа — она плотно обволакивала металл, не стекая. Это было важно: яд должен держаться на кольях даже во влажных подземельях.

Ловушки я установил в углублениях, замаскировав их тонкими хитиновыми прутиками и присыпав землёй. Чтобы скрыть запах яда, я оставил неподалёку гнить остатки тушек злокрысов.

Жвалокрыс, наблюдавший за мной, издал удивлённое клацанье челюстями.

— Если я уговорю других разведчиков заняться ловушками, ты сможешь сосредоточиться на ядах?

— Да, — кивнул я, уже прикидывая, как усовершенствовать состав. На ум приходило зелье бешенства, и я решил остановиться на нём.

Приготовив несколько концентрированных отваров, я заслужил изумлённые возгласы разведчиков, не ожидавших, что у них появится такой союзник. Приятно было осознавать, что моя репутация среди угрюмых фалмеров неуклонно растёт.

Но с каждым днём напряжение нарастало. Вражеское племя фалмеров, судя по всему, уже обосновалось в соседних пещерах. Оставалось лишь вопросом времени, когда они заметят завал и начнут его разбирать.

Я посвящал каждую свободную минуту созданию отваров, оттачивая мастерство. Госпожа Мотылёк порой делилась ценными знаниями, углубляя моё понимание алхимии. Затем я отправлялся на патруль, где покрывал ядами ловушки, установленные фалмерами.

Но однажды события стремительно ускорились.

***

— Твои чародейские способности поистине впечатляют. Не зря я выбрала тебя своей ученицей, — произнесла госпожа Мотылёк, взволнованно потирая пальцами резной посох и восхваляя Стыньводу за её выдающиеся таланты.

Вернувшись с утренней охоты и перекуса, я застал эту, казалось бы, трогательную сцену. Учительница, не скрывая гордости, продолжала:

— Твоё мастерство в наложении чар далеко превосходит умения той дряни и её ученицы. И неудивительно — ты вплетаешь в посохи куда больше энергии, чем другие. Духи благоволят тебе. Хе-хе-хе, с тобой я даже могу претендовать на титул верховной ведьмы... но как же много ресурсов ты тратишь!

Между делом она упомянула, что в посохе заключён могучий дух, питающийся, как я понял, энергией из камня душ.

«Значит, они владеют искусством зачарования», — подумал я. — «Поблизости нет стола зачарователя, но, видимо, чары можно накладывать и без него. Другое дело... почему они не снабжают нас зачарованными луками и мечами? Это бы значительно усилило нашу оборону».

— У нас почти закончились кристаллы духов и твои зелья энергии, — госпожа Мотылёк, осмотрев запасы, раздраженно заклацала. — Если бы ты не была так талантлива, Стыньвода, я бы уже разобрала тебя на ингредиенты... А ты, любитель подслушивать! Приготовь десять зелий регенерации и столько же укрепления здоровья. Живо!

Она указала на стол, и я тут же принялся за работу, расставляя ступки и промывая их перед использованием. Учительница, предупредив, что собирает отряд, направилась к остальным членам племени.

Стыньвода, устроившись за другой частью стола, начала готовить своё зелье — судя по ингредиентам, выносливости.

— Что-то происходит? — спросил я, заметив, как напряглась она, следя за действиями учительницы.

— Да... Я уже говорила, что для восстановления моих сил нужны особые зелья. Последние запасы я выпила, осталось лишь одно. Один ингредиент — редкий гриб — добыть несложно, но второй можно найти только в залах подземных эльфов, среди механизмов, охраняющих это место. Кристаллы духов тоже на исходе, и их можно раздобыть только там.

Я замер, прервав толчение грибов. К угрозе надвигающейся орды прибавилась нехватка ресурсов? Пусть они не раздают зачарованное оружие, но если его не будет даже у магов, дела станут совсем плохи.

— То есть эти зелья нужны для подготовки к спуску туда? — уточнил я. Стыньвода лишь коротко рыкнула, подтверждая мои худшие опасения.

«Если нас прижмут, шансов выжить почти нет. Племя, у которого ничего не осталось, обречено... Но это не значит, что нельзя добыть хотя бы зачарованное оружие, чтобы повысить наши шансы. Учить зачарование сверх фалмерских навыков и алхимии я пока не готов, но если двемерские залы не разграблены из-за их опасности, это может стать нашим преимуществом».

Двемерское оружие, доспехи и украшения — вот что могло дать реальный шанс. Их снаряжение, созданное из уникальных сплавов, сохраняет остроту и прочность даже спустя тысячелетия после исчезновения создателей.

К тому же, Фалмеры — разбойники по натуре. Все разумные вокруг нас обладают более развитыми ремёслами и создают вещи куда лучше наших. Но выживаемость фалмеров в сочетании с чужим снаряжением делает их грозными противниками. Вопрос в том, как отобрать нужное у бездушных машин?

Закончив с зельями, Стыньвода схватила свой посох и велела следовать за ней. На главной площади племени собралась настоящая толпа: десяток фалмеров и несколько крупных корусов. Среди них выделялись два — размером с фалмера, и третий, корус-жнец, в два раза крупнее любого из нас.

— Мы не смогли раскопать туннели в другие пещеры, враг настигнет нас через считанные дни! — громогласно возмущалась одна из ведьм, окружённая корусами. Это была госпожа Слизекорень.

Услышав неподалёку клацанье Жвалокрыса, я, не совсем понимая, что происходит, подошёл ближе.

— Что случилось?

— Проблемы, — мрачно кивнул он. — Разведчики засекли, как враги начали разбирать завалы. Либо они от чего-то бегут и не задержались на удобных землях, либо, что хуже, разведчики не замели следы, и корусы-охотники выследили нас.

— И что задумали ведьмы?

Я почувствовал, как невидимый клинок уже занесён над моей головой. Жвалокрыс, как назло, лишь пожал плечами. Никаких идей.

— Почему бы не отступить в залы пещерных эльфов? — тихо предложил я, но едва слова сорвались с губ, все вокруг замолкли и обернулись ко мне. Как неудобно, когда идеальный слух — не только твоя привилегия.

— Это ничем не лучше, чем угодить под стрелы вражеского племени, — отозвался стоящий рядом Череполом. Его слова удивили. Фалмеры редко выказывали страх, разве что перед подавляющим числом врагов. Но двемерские пещеры, похоже, были для них табу.

«Какой абсурд. Разве не лучше самим выбрать, от чего погибнуть?»

— На нас идёт разжигатель войны, а из защиты — лишь свежесделанные ловушки, которые задержат лишь малую часть орды, — продолжил я, решив воззвать к здравому смыслу. Пусть меня считают не лучше злокрыса, но охотники, среди которых я заслужил уважение, могли поддержать. — Мы можем попытаться найти оружие, оставленное подземными эльфами. А если ничего не выйдет, то хотя бы разведать путь для отступления.

Воцарилась тишина. Госпожа Слизекорень, та самая ведьма с огромными корусами, зашипела и в ярости сжала посох. Но тут же зашептались другие фалмеры.

— Какой бы силой я ни обладал, разжигателю войны не выстоять никому из нас, — тихо произнёс Череполом. — В речах Ядоклыка есть мудрость.

— Мы потеряем половину отряда, — зашептались остальные, явно не горя желанием идти в авангарде.

Я вытащил сумку, набитую пробными зельями, которые готовил для алхимической практики.

— Пора тратить ресурсы не на духов, а на выживание, — позволив окружающим понюхать содержимое, они сразу задумались. Чем больше у нас будет зелий, тем выше шанс на спасение.

Но не все разделяли моё мнение.

— Как ты смеешь открывать свой поганый рот! — взорвалась Слизекорень, едва я затронул их священное колдовство. Она воздела посох, но удар госпожи Мотылёк прервал её заклинание.

— Не тебе решать за племя, Слизекорень. Слово за госпожой Сангвинис!

«Их скверный нрав распространяется даже друг на друга. Неудивительно, что ведьмы разных племён не могут объединиться. Да и зачем? Они не ведают, какие ужасы творятся на поверхности, и не понимают, что к угрозам оттуда нужно готовиться вдвойне».

После гневного окрика Мотылёк раздался стук посоха. Перед сборищем появилась старейшина в хитиновых доспехах, защищавших большую часть её тела.

— В словах этого юнца есть правда, — начала госпожа Сангвинис. — Мы избегали глубоких залов эльфов из-за их опасностей, но потеря половины племени не так страшна, как гибель всех. Однако это безрассудство не решит проблему погони. Сколько бы мы ни заваливали проходы, враги найдут нас.

Она перевела взгляд с Мотылёк на Слизекорень, словно ожидая совета от мудрых ведьм, как решить эту дилему. Тут же посыпались предложения: поджечь всё, стоять до последнего коруса, расставить паутинные ловушки, чтобы замедлить врага. Но, понимая тщетность этих планов, я шагнул вперёд.

— Если мы сохраним племя и возьмём лишь самое необходимое, враги подумают, что мы сбежали в панике.

— Какой в этом смысл, бездарь? — Слизекорень плюнула мне под ноги.

— В том, что мы отравим свои вещи, — сдержанно ответил. — Если враги остановятся здесь, поселятся в наших пещерах, будут использовать наше оружие и еду, они сами себя погубят. Выживут лишь самые стойкие к ядам да насекомые, но с ними справиться легче, чем с целой ордой.

— Чавк-чавк-чавк! — корусы возбуждённо заклацали жвалами, и я напрягся, осознав, что они, похоже, понимают меня и поддерживают.

Ведьмы задумались, глядя на старейшину. Через мгновение она вынесла вердикт:

— Это может сработать. Уничтожив их слабых воинов и детей, мы сломим их дух. Но на создание мощного яда нужно время, которого у нас мало. Если ты, Мотылёк, поведёшь племя в залы эльфов и возьмёшь на себя их зачистку, мы с Слизекорень останемся здесь и отравим вещи ядом, что погубит врага.

Госпожа Мотылёк задумалась, затем повернулась к нам спиной.

— Нам понадобятся самые крупные корусы, — заявила она. Её слова заставили Слизекорень возмущённо зашипеть, но, словно взвесив обстоятельства, та кивнула. Щёлкнув коруса-жнеца по спине, она заставила его выступить вперёд. — Тогда собирайте самое необходимое и выдвигаемся.

«Похоже, спор окончен»

Мотылёк, завершив перепалку, ударила посохом о камень, и пещера отозвалась низким гулом. Фалмеры тут же разошлись, принявшись за сборы. Одни выводили корусов и пауков из загонов, другие собирали их яйца. Мне, как помощнику Мотылёк, пришлось помогать ведьме с её драгоценными растениями, срывая их с грядок. Тяжёлые грузы привязали к небольшим корусам, которые, словно вьючные животные, должны были защищать и сопровождать слабых.

Лучшие воины и охотники сформировали авангард. Я насчитал десяток: Череполом с двумя бойцами, Жвалокрыс с тремя лучниками, пара крупных корусов, клацающих жвалами, и мы с Стыньводой. Ну и, конечно, госпожа Мотылёк.

Все остальные воины будут защищать запасы.

— Рад, что ты с нами, — произнёс Череполом, хлопнув меня по лысой голове, когда приготовления завершились. — Хитрый ум — дар для охотника. Главное, не будь таким уж предусмотрительным, как Жвалокрыс.

— Я лишь забочусь о выживании, — огрызнулся тот.

— Слишком сильно

— Тишина! — рявкнула Мотылёк, её голос эхом разнёсся по отряду, проверяя каждого. — Слушайте внимательно: запретные залы кишат врагами с прочной кожей, что раздавит вас быстрее, чем злокрыс пожрёт гриб. Держите строй и не шумите без нужды. Корусы примут первый удар.

Она погладила бока массивных жуков Слизекорень, и махнув посохом, повела отряд к туннелю, ведущему в двемерские руины.

Путь занял около получаса. Чем ближе мы подходили, тем отчётливее чувствовался запах масла и гул механизмов. Я издал низкий импульс, и эхо нарисовало в голове массивную плиту, перегораживающую проход.

— Вход, — прошипела Мотылёк. — Корусы, вперёд!

Членистоногие твари протиснулись к плите и надавили. Я уловил вибрации — плита дрогнула, открывая щель, из которой хлынул холодный воздух с металлическим привкусом. Череполом шагнул первым, его топор звякнул о камень, проверяя пол. За ним последовали воины, затем Мотылёк и Стыньвода, тут же окружившая себя мерцающим заклятием — вероятно, магическим щитом. Я держался рядом с Жвалокрысом, замыкавшим строй с лучниками. Корусы, клацая, растянулись вдоль стен, их лапы чутко ощупывали коридор.

«Надеюсь, здесь найдётся оружие, способное сокрушить врагов»

Коридор оказался просторным — эхо моих импульсов возвращалось с задержкой, рисуя высокие стены с замысловатыми узорами. Вдалеке стучали поршни, их ритм сливался с шипением пара, вырывающегося из труб. На первый взгляд — хаос, но я уловил систему: низкий гул поршня сменялся высоким свистом пара, затем глухим лязгом, и цикл повторялся, словно пульс механического города.

«Раньше я слышал этот ритм лишь через толстые породы. Удивительно, как их звучание не похоже ни на что знакомое»

Но любоваться было некогда. Я напряг слух, отфильтровывая шумы. В стенах катилось что-то тяжелое и шарообразное, с металлическим скрежетом. Когда оно проносилось мимо, корусы замирали, угрожающе щёлкая жвалами. Череполом поднимал щит, лучники натягивали тетивы.

Я сжал лук, чувствуя, как пот холодит пальцы.

— Замрите, — шепнул Жвалокрыс.

Из люка в стене с лязгом выкатились два двемерских паука. Их лапы царапнули пол, шарниры заскрипели, выдавая движение. Корусы тут же бросились вперёд, их хелицеры с хрустом сомкнулись на металлических корпусах, приподняв машины над землёй. Но, к моему изумлению, раздавить их не удалось.

«Такой укус прикончил бы меня на месте»

Я замер, не зная, как реагировать. Пауки действовали стремительно — воздух загудел от слабых разрядов, и я уловил запах палёного хитина. Они ударили молниями. Корусы зашипели, но, помогая друг другу, принялись рвать прочные корпуса. Вырвав несколько ног, они начали вскрывать обшивку, пока один паук не издал резкий шум.

— Он взрывается? — вырвалось у меня. В тот же миг Жвалокрыс выстрелил. Стрела с визгом вонзилась в сочленение лапы первого паука, и тот дёрнулся, заискрив. Шум стих.

— Стыньвода, проверь, — приказала Мотылёк.

Шаманка, постукивая посохом, подошла к обломкам. Её пальцы скользнули по металлическим корпусам, нащупывая уязвимые места. Я уловил, как она вскрыла панель и вытащила два камня душ.

— Маловато, — пробормотала Стыньвода, затем подставила бурдюк под корпус. Густая жидкость с едким запахом масла медленно закапала внутрь. — Учитель, эльфийской эссенции слишком мало. Нужно идти глубже.

Мотылёк раздражённо зашипела и махнула рукой. Отряд двинулся дальше по извилистым коридорам, многие из которых, ожидаемо, оказались завалены.

«Если где и спрятаны нетронутые сокровища, то за этими завалами. Перенеся сюда базу, мы сможем всё раскопать».

Проходя мимо, я касался стен, ощущая под пальцами сложные узоры, которые, увы, не мог разглядеть.

«Жаль, их язык мне неведом. Но из книг о двемерах известно, что на материке они размещали ключевые постройки в нижних ярусах городов, а ближе к поверхности — лишь склады и проходы. Мы, должно быть, в самом сердце их цитадели».

Едва мы вошли в просторный зал, корусы угрожающе зашипели, почуяв опасность. Из мрака донёсся лязг, и навстречу нам выкатились три патрульные сферы.

— Защитить отряд! — рявкнула Мотылёк.

Машины выстроились в линию. Череполом с воинами успел прикрыть нас щитами, как сферы развернулись в двухметровых механических стражей. Их лапы щёлкнули, обнажая оружие, и град арбалетных болтов обрушился на нас. Хитин корусов, бросившихся в атаку, треснул с оглушительным хрустом, словно тонкий картон.

Воины, стиснув зубы, поспешно глотали зелья укрепления здоровья.

«Это оружие создано, чтобы пробивать щиты», — промелькнуло в голове. — «Никакой хитин не выдержит нескольких таких ударов».

— Уничтожить их! — взревел Череполом, ринувшись вперёд. Его топор с гулом опустился на сферу, оставив лишь вмятину. Другие воины рубили мечами, но машины не уступали: их арбалеты продолжали стрелять, а лезвия на второй конечности рассекали воздух, отбрасывая тяжёлых фалмеров. Сферы двигались слаженно, прикрывая друг друга, не позволяя себя окружить.

Лучники пытались помочь, но стрелы отскакивали, не причиняя вреда. Даже мощные удары Череполома оставляли лишь царапины — лук в такой схватке казался бесполезным.

Или всё-таки нет?

«Жвалокрыс ведь попал в сочленение паука. Эти машины, в отличие от живых существ, выдают свои движения шумом, который легко отследить».

Я сосредоточился на звуках: скрежет шестерён, щелчки перед выстрелом. Натянув тетиву, я прикинул расстояние и траекторию. Стрела с визгом вонзилась в арбалетный механизм сферы, заклинив его. Машина не смогла выстрелить в коруса, и тот набросился на него. Воины тут же набросились с помощью, и после ещё одного моего выстрела сфера рухнула.

— Стыньвода! — крикнула Мотылёк.

Шаманка шагнула вперёд, вскинув посох. Я уловил, как она отпила из бурдюка, и воздух загудел от магии. Цепная молния ударила по сферам, их корпуса заискрились, замерев в параличе.

Я с Жвалокрысом прицелился в сочленения оставшихся машин, чтобы обезвредить их. Череполом, рыча, обрушил топор на уязвимую панель, вскрыв корпус. Второй воин рубанул по суставу, и последняя сфера замерла, издав финальный лязг.

Зал погрузился в тишину, нарушаемую лишь шипением раненых корусов и хрипом воинов, прикладывавшихся к зельям. Арбалетные болты пробили щиты некоторых бойцов, но, к счастью, не насквозь.

Мотылёк зашипела, велев Стыньводе собрать эссенцию и камни душ.

— Этого хватит ненадолго, — кивнула шаманка. — Но нам ведь нужно зачистить всё…

Её слова повисли в воздухе. Отряд замер, словно прирос к полу. Даже Череполом не решался шагнуть вглубь места, которое все связывали со смертью.

«Таким духом они разбегутся при первых потерях»

Пришлось действовать. Я достал из подсумка сушёные мухоморы. В необработанном виде они не вызывали бешенства, но их психоактивные вещества будоражили сознание.

Раздав каждому по ломтику, я сказал:

— Это приглушит страх и придаст решимости. Жуйте тщательно.

Моё звание подмастерья шамана внушало доверие, и, несмотря на лукавство, они подчинились. Эффект проявился почти мгновенно. Кто-то из воинов издал низкое, почти звериное рычание. Лучники, проверяя тетивы, скалились, обнажая острые зубы. Воины били оружием по щитам, готовясь к бою. Даже корусы, уловив напряжение хозяев, возбуждённо клацали жвалами, нагнетая атмосферу.

«Вот почему алхимики пробуют лишь малые дозы», — усмехнулся я про себя. — «Большая может слишком сильно встряхнуть».

Мы остановились у массивной металлической двери.

— Здесь, — прошипела Мотылёк, её тон выдавал готовность пожертвовать половиной отряда. Она указала на корусов, и два массивных жука, клацнув створками, шагнули внутрь.

Зал поражал размерами. Эхо рисовало стены, украшенные резными узорами и трубами, из которых со свистом вырывался пар. На столах ощущались углубления — хранилища, где могут быть сокровища. А в полу зияли подозрительные пазы, тогда как в дальнем конце возвышалась громоздкая механическая фигура, неподвижная, но внушающая тревогу.

Она была выше любого из нас, а эхо от её корпуса выявило толстую броню из того же непроницаемого металла, что у других машин. Центурион.

— Глубинный страж, — прошипела Мотылёк. — Отряды, столкнувшиеся с ним, не возвращались.

Фалмеры, даже под действием мухоморов, напряглись.

Мотылёк убрала посох и воззвала к магии: в её руках соткался призрачный лук.

— Атакуйте с расстояния, — скомандовала она.

«Магическое оружие — это уже что-то. Но что-то мне подсказывает, что этого мало».

Я сосредоточился, сканируя пол импульсами. Если зал создан для охраны сокровищ, ловушки неизбежны. А значит их можно применить в битве.

Мотылёк натянула тетиву призрачного лука. В тишине зала его едва уловимый звон резонировал, щекоча слух. Стыньвода вскинула посох, его навершие засветилось, заряжаясь мощным заклятием.

Магические стрелы и раскалённые разряды сорвались с их оружия, с гулом пронзив пространство, и с силой обрушились на корпус Центуриона.

Удар магии о металл породил оглушительный звон. Эфирные стрелы рассыпались искрами. Корпус машины, похоже, неплохо магические атаки.

— Это не работает, — Жвалокрыс услышал, что повреждений практически не было.

Раздался низкий гул. Из недр Центуриона вырвались струи раскалённого пара, наполнив воздух запахом раскалённого металла. Машина издала механический рёв и, лязгая, сделала шаг вперёд.

Пол задрожал, и я отчётливо уловил неровности под ногами, заметив плиту, выделяющуюся среди пазов.

— Цельтесь в сочленения! — выкрикнул Жвалокрыс, направляя лучников.

Фалмеры, чуть растерянно, натянули тетивы. Стрелы с визгом рассекли воздух, ориентируясь на звуки шестерён. Лучники целились в суставы массивных конечностей, но они все либо отскакивали, либо ломались от мощи машины.

Обычное оружие было бесполезно, и Центурион, казалось, сметёт нас. Но, заметив, как он приблизился к пазам, я сорвал с плеча хитиновый наплечник и, размахнувшись, швырнул его в центр зала, на выделяющуюся плиту.

«Сработай!»

Механизмы под полом ожили. Из пазов с лязгом вырвались лезвия, раскручиваясь, словно лопасти, и с рёвом понеслись по залу.

Нога Центуриона угодила под одну из них. Раздался оглушительный удар. Хруст. Машина пошатнулась, её нога вмялась, но она устояла. Лопасть же, не выдержав нагрузки, сорвалась с крепления и отлетела, рухнув в паре метров от отряда.

«Неужто неуязвим? Нет, нога искрит, она повреждена!».

— Снова рад, что ты с нами, — Череполом, подойдя к упавшей лопасти, поднял её над головой. В его руках она выглядела исполинским двуручным клинком, но он держал её уверенно.

— Нужно направить его под вторую лопасть! — Но столкнуть эту машину силами кого–либо из нас было бы невозможно, а корусы слишком глупы для этого. По крайней мере, так думалось изначально.

— Клац-клац-клац, — корусы потянулись ко мне, их жвалы защёлкали.

«Вот опять. Они словно понимают, что я говорю... теперь влияние Намиры на мои способности слишком явные, но будто у нас нет никакого другого выхода... будь, что будет».

Я бросился к корусу-жнецу и, ухватившись за его изголовье, взобрался на спину, крепко зафиксировавшись.

— Вперёд, тварь, обойди его сзади! — рявкнул я. Корус, не колеблясь, подчинился, устремившись в обход Центуриона. Его жвалы угрожающе клацали, но машина отвлеклась на других.

Остальные корусы набегали спереди, отвлекая внимание. Центурион поднял руку, преобразованную в молот, и обрушил удар. Один корус взвизгнул, его панцирь треснул, и он рухнул без движения.

«С одного удара, чтоб него»

— Задержите его! — крикнул я, видя, как шаманы обрушивают на врага электрические разряды и эфирные стрелы. Это сбивало его движения, но не сильно.

Мой корус с яростью вцепился в ногу Центуриона. Жвалы с хрустом сомкнулись, а металл затрещал, словно лезвие скребли по камню.

В этот момент машина издала жуткий рёв, развернув корпус на сто восемьдесят градусов..

— Проклятье, — я уловил, как её механизмы загудели, собирая пар.

Череполом ринулся вперёд и с силой вогнал лопасть в сочленение Центуриона, вызвав скрежет. Машина прервала атаку. Жвалокрыс, не теряя времени, подскочил к мёртвому корусу и, засунув руку в его развороченное тело, вытащил липкую слизь. Ловко подбежав к Центуриону, он принялся вбивать её в пазухи машины.

Центурион попытался выпустить пар, но забитые сопла лишь раскалили его корпус.

— Давите! — взревел Череполом.

Фалмеры бросились вперёд, вонзая клинки в сочленения. Центурион скрипел, сопротивляясь, но одним движением отбросил трёх воинов к стене.

Оставшийся корус, ведомый охотниками, окружил машину. Жуки и воины, напрягая все силы, толкали Центуриона к другой лопасти.

— Пейте зелья выносливости и навалитесь! — скомандовал я. Воины, рыча, опустошили флаконы и с удвоенной яростью ринулись на машину, толкая её к лезвию.

Лопасть с визгом вонзилась в голову Центуриона. Металл разлетелся с оглушительным грохотом, как от взрыва. Машина дёрнулась и замерла.

Тишина.

Корус подо мной затрещал. Я ощутил, как дрожат руки, осознав, что трижды был на грани смерти. Усталость накрыла, словно тяжёлый плащ.

— Повержен! — выдохнул Череполом, опуская импровизированный клинок. — Мы неостановимы! А Ядоклык оседлал корус–жнеца... возможно у нас зародился свой разжигатель войны?

— Осмотрите корпус, — приказала Мотылёк, перебив слишком возбужденного воина. — Мы впервые одолели такую машину. В ней может быть много эссенции.

Фалмеры, повинуясь, облепили Центуриона. Из его корпуса хлынуло масло, и они ловили каждую каплю в миски.

Я же оглянулся по сторонам и подошёл к двери, которую сторожил Центурион. Она со скрипом отворилась, и эхо отозвалось металлическим звоном. Проведя рукой по ближайшему предмету, я нащупал изогнутую форму и тетиву. Лук, от которого исходило лёгкое тепло. Рядом лежал нагрудник, пара острых одноручных мечей и ещё несколько луков. Ящики поблизости оказались заперты наглухо.

Но это была победа.

«Вот оно. С этим оружием племя, пусть не с гарантией, сможет дать бой врагу».

— Возможно, это не было пустой затеей, — раздался за спиной голос Мотылёк. Я тут же обернулся и напрягся. Тон этой старухи был не самым довольным. — Разжигатели войны ведут фалмеров на сражения, им благоволят духи и насекомые. Пусть ты молод и жалок, как новорожденный злокрыс, но можешь вырасти в способного воина... возьми одно оружие отсюда на свой выбор, и проваливай.

«Ушам своим не верю... однако я точно не могу сказать, что это всецело моя заслуга. Если бы не корусы Намиры, то успеха бы никакого не случилось. Что ж, от подарков все равно глупо отказываться»

Я взял понравившийся лук, и кивнув Госпоже Мотылёк, покинул склады. Теперь осталось убедиться, что тут не осталось врагов и раскопать остальные залы. Но что–то мне подсказывает, враг нападёт намного раньше.

7 — Разжигатель войны.

Расчистка главного и самого опасного зала, несомненно, воодушевила фалмеров, но очищение территорий на этом не закончилось. Первым делом выносливые рабочие-фалмеры принялись разбирать завалы, расчищая пути в соседние коридоры.

Поскольку многие двемерские машины могли перемещаться по трубам в стенах и неожиданно появляться там, где их уже уничтожили, я дал совет не просто отбрасывать камни в сторону, а забивать ими эти трубы, чтобы пресечь подобные сюрпризы.

Воины и лучники тем временем патрулировали новые зоны, оставаясь настороже. Перед этим, разумеется, им раздали качественное местное оружие. Сравнение напрашивается само: переход с тяжёлого фалмерского лука на изощрённый двемерский — это как замена старого деревянного арбалета на современный снайперский карабин с лазерным прицелом. Точность, лёгкость и мощь возрастают многократно.

Стрелы натягивались куда проще, а значит, выстрелы следовали быстрее. Они улетали дальше и пробивали броню эффективнее, позволяя оттачивать мастерство, а не полагаться на грубую силу. К тому же зачарование добавляло мощи. Подстрелив злокрыса в ногу одной стрелой, я услышал, как его тело вспыхнуло, и через мгновение он сгорел, истошно вопя. Впечатляюще, но, честно говоря, расходовать ограниченное зачарование на такую мелочь — всё равно что палить из базуки по муравьям.

Я решил приберечь заряд для грядущей битвы. К слову, мне запретили работать. Вместо этого велели сидеть рядом со Стыньводой, присматривать за ней и толочь зелья. К тому времени ведьмы вернулись из нашего лагеря с добрыми вестями.

— Мы избавились от запаха отравленных вещей, заглушив его едкими благовониями, — сообщила Госпожа Слизекорень, погладив своих корусов. Те, конечно, тут же принялись восхвалять Древних Духов, как они называли Даэдра. — Осталось провести ритуал благословения нового места и, возможно, вновь вознести подношения мёртвым богам.

Я часто пытался собрать сведения о своём так называемом враге и вскоре понял, что служение Тьме было многогранным.

— Мы слышим и говорим с древними духами, которые направляют нашу магию, но знаки от них получают лишь три ведьмы, — пояснила Стыньвода. Её тон в общении со мной смягчился, став почти будничным. Так что я решился заговорить о любимых ими духах. — Они сами решают, как служить, опираясь на сферы влияния Королевы Духов. Слизекорень покровительствует детям, ведь Королева оберегает всех малых созданий — от пауков и насекомых до молодого выводка и личинок. Госпожа Мотылёк чтит разложение, жертвуя своим здоровьем и здоровьем послушников ради алхимии в угоду Госпоже. Верховная ведьма отвечает за смерть. Когда духи шепчут громче всего, она бросает жребий и выбирает дитя или члена племени для жертвоприношения Королеве. Благословение нового места — это ритуал, где все ведьмы объединяются, чтобы почтить свою сферу влияния.

От этих подробностей у меня кровь застыла в жилах.

«Насколько я понимаю, разложение — это нечто духовное. Именно этого хочет от меня Намира, подселить тьму и пустоту в мою душу».

Стыньвода пояснила, что для них нет ничего благороднее, чем отдать душу Намире.

Те, кто окажется достоин, станут мерзкими и отверженными, что заставит их закаляться и расти в силе. Когда же сильная душа подвергнется разложению, Королева Духов вырвет её.

«Значит, Намира желает, чтобы фалмеры становились сильнее, но рано или поздно падали в небытие. Мне же она уделяет особое внимание, осыпая дарами, вероятно, потому, что у меня есть приблизительное представление о том, как превзойти всех вокруг. Получается, я могу пользоваться её силой, набираться мощи, но позже — через месяцы или на пике своих сил — она попытается породить во мне пустоту, которая поглотит меня. Но если дух будет достаточно крепок?»

Дикие племена часто поклонялись Даэдра, принимая их жестокость в обмен на могущество, столь необходимое для выживания. Поклонялись ли остальные фалмеры, не шаманы, кому-либо из Даэдра? На словах — нет. На деле же они посвящали жизнь охоте, даже после изнурительных вылазок в пещеры отдыхая лишь кратко, чтобы затем снова отправляться на промысел. Это указывало на их связь с Хирсином.

«Дары Даэдра ощутимы, но забрать душу они могут лишь в двух случаях: если ты поклоняешься им, отдаваясь во власть их сферы влияния, или если заключил сделку и носишь их артефакт. При этом душа вполне делима, и, если кто-то из смертных решит обзавестись сразу несколькими даэдрическими артефактами, Князья просто разорвут её на части, каждый забрав свою долю. Вывод прост: мне нужно избегать духовного разложения и артефактов. Но повелевать жуками или есть мясо — не во славу её, а ради себя, можно».

— Ядоклык, — резкий голос Госпожи Мотылёк заставил меня вздрогнуть. — Иди чистить ступку и пестик. Рабочие раскопали старые алхимические приборы — я научу тебя ими пользоваться.

Моё напряжение сменилось удивлением. Ведьмы знали, как обращаться с этими устройствами, а это значило, что их давно утраченная алхимическая аппаратура принадлежала двемерам. Впрочем, это логично: где ещё взять столь долговечные инструменты?

Я быстро собрал вещи, а Стыньвода последовала за нами в тесную комнатушку, примерно пять на шесть метров, где Мотылёк уже разложила своё снаряжение. В углу, на каменном постаменте, стояли причудливые устройства.

— Твой дар невелик, но ты доказал, что отмечен Королевой Духов, — произнесла Мотылёк, развернувшись ко мне. Её слова намекали, что за мной следят не только из мира духов. Влияние Намиры простиралось на всех фалмеров. — Мы используем тебя ради выживания племени, и потому я открою тебе рецепт зелья для обострения слуха.

Это было неожиданно. Как бы ни ожесточало ведьм поклонение Даэдра, их действия служили благу племени, а это полезно уже мне.

Я сел на каменный стул, взял предложенные ингредиенты — ухо фалмера и паучье яйцо — и задумался. Что-то знакомое.

— Острый слух помогает быстрее находить врага, а значит, стрела скорее поразит уязвимое место, — продолжила Мотылёк. — Но для достойного эффекта нужно выйти за рамки простых основ.

Под её руководством я начал толочь ингредиенты в ступке, постепенно вспоминая, что это за зелье.

«Разве это не рецепт зелья взлома? Может ли быть так, что усиливает слух, позволяя уловить работу механизма и облегчить взлом? Поразительно как его ещё можно использовать».

— Хорошо, — наконец сказала она. — Смесь готова. Догадаешься, что дальше?

«Она проверяет, ведёт ли меня Намира? Что ж, это мне на руку, если даэдропоклонники считают меня своим. К тому же я примерно помню, для чего нужны все эти устройства».

Ощупав приборы, чтобы лучше их понять, я остановился на реторте, предназначенной для перегонки. Стекло устройства было удивительно прочным, раз выстояло в таких условиях.

Она нагревает смесь, позволяя летучим веществам испаряться и конденсироваться в носике, собираясь в чистом виде.

Пересыпав порошок внутрь, я дождался одобрительного кивка Мотылёк и приступил к работе. Поставил сосуд на небольшой двемерский нагреватель, уже тлевший от магического топлива.

— Следи за температурой, — предупредила она. — Слишком сильный жар разрушит свойства, слишком слабый — не даст результата.

Я осторожно регулировал тепло, прислушиваясь, как из носика реторты начали падать первые капли. Запах стал мягче, но насыщеннее, почти волшебным. Когда перегонка завершилась, в моих руках оказался небольшой сосуд с очищенной эссенцией. Мотылёк одобрительно кивнула, спросив, что использовать дальше.

«Это зелье не содержит вредных свойств, так что перегонный куб, устраняющий токсины, не нужен. Можно сразу перейти к кальцинатору».

Кальцинатор сжигал остаточные примеси, выделяя чистейшие магические свойства. Получив очередной кивок Мотылёк, я добавил в него немного смеси и поджёг топливо. Пламя вспыхнуло, и вскоре в тигле начало собираться чистое зелье.

Пока шёл один процесс, я вернулся к ступке, чтобы приготовить ещё смеси для будущих зелий. Это ускоряло работу.

— Зелье готово, — объявил я.

— Но ты не использовал последнее устройство, — удивилась ведьма.

— Это перегонный куб, он нужен для устранения токсинов. Поскольку в этом зелье их нет, я пропустил этот шаг.

— Вот как… — задумалась Мотылёк, видимо, привыкшая использовать куб для ядов, и не задумывалась, что для зелий он ни к чему.

— Учитель, объясните мне, как всем этим пользоваться! В подробностях, а то я ничего не понимаю, — вмешалась Стыньвода, почёсывая затылок.

— Некогда, — отрезала Мотылёк. — Ядоклык тебе расскажет. Работайте вместе и наготовьте побольше зелий. Мой отвар Разложения уже готов — надеюсь, Королева Духов благословит наше племя. — Она взяла большую чашу из угла и ушла к верховной ведьме.

Я остался наедине со Стыньводой, которая жалобно застонала.

— Ты же объяснишь? А я буду восстанавливать зачарование твоего лука, когда оно начнёт слабеть.

— Договорились, — кивнул я и с энтузиазмом принялся объяснять.

***

Заваленная камнями пещера сотрясалась от монотонных стуков и ритмичных ударов. Внезапно одна из стен у завала с грохотом рухнула, пробитая твёрдой хитиновой киркой. Из пролома вывалился худощавый фалмер с кровоподтёками на руках. За ним, наступая на спину, выступил могучий воин, с ног до головы закованный в броню, где едва ли можно было найти незащищённый участок. Шлем скрывал всю голову, оставляя открытыми лишь рот и уши, а из массивного нагрудника тянулись две хитиновые трубки, оберегающие шею от ударов тяжёлого оружия. В руках он сжимал укреплённый щит и одноручный клинок, лезвие которого блестело от ядовитой смазки.

— Смрад и разложение, — прорычал он, принюхиваясь. — Они здесь. За мной! — Махнув рукой, воин двинулся вперёд, и из тёмной пасти пещеры хлынул целый легион. Защищённый авангард мгновенно рассредоточился, а следом показались лучники, ведьмы с роями жуков и измождённые рабочие. Некоторые выглядели истощёнными, их тела покрывали странные, глубокие раны, которые вряд ли могли нанести ни фалмеры, ни даже двемерские машины.

Они следовали за разжигателем войны, способным завоевать для них новый дом. Но, углубляясь в извилистые тоннели, племя начало ощущать неладное. Местами земля под ногами проваливалась, и неосторожные фалмеры напарывались на острые хитиновые колья, теряя способность идти. Спустя время изо рта у них шла пена, а затем они, обезумев, бросались на своих.

— Отравлены, — разжигатель войны приблизился к одному из попавших в ловушку, что яростно размахивал мечом. Замахнувшись щитом, он одним мощным ударом снёс голову с плеч. — Пустите вперёд корусов. И не щадите тех, кто угодит в западню.

Он указал рукой дальше по коридору. Едва крупный корус шагнул вперёд, его лапа задела натянутую жилу, и с потолка сорвались когти-капканы, пронзившие хитин жука и пригвоздившие его к своду.

— Кто бы это ни устроил, я разорву их в клочья, — прорычал воин.

Чем глубже они заходили, тем сильнее становился смрад — казалось, коридоры пропитались смертельным варевом, от которого кружилась голова.

— Яд ослабления тела, — принюхалась одна из ведьм. — Если ловушек с ядом станет больше, их действие усилится.

— Тогда избегайте их, — разжигатель войны опустил голову, заметив впереди неустойчивый участок. С силой ударив ногой, он разнёс тонкий слой земли, сокрушив хитиновые колья своим бронированным сапогом.

Извилистая, покрытая пылью дорога привела племя к широкой прогалине, где раскинулся покинутый лагерь. Ограды для скота стояли нетронутыми, но животных не было. Палатки, полные вещей, пустовали. На столах лежала приготовленная еда, но к ней никто не прикасался.

— Отравлено, без сомнений, — хмыкнула ведьма, склонившись над котлом. Её длинные пальцы, унизанные костяными кольцами, замерли над паром, но она не рискнула вдохнуть. — Запах неуловим, но интуиция не лжёт. Здесь что-то нечисто.

С лёгкой усмешкой она опустилась на стоящий рядом стул, перебирая лежавшие рядом шкуры.

— Много полезного. Можно обосноваться, если магией очистить воздух от яда. Главное — найти, куда все делись. Тогда будем уверены, что за нами теперь уже никто не явится.

— Найдём, — отрезал разжигатель войны. — Оставайтесь и разберитесь с ядом. Мы выследим врага. — Его тон был груб, и ведьмы кивнули с легкой опаской. Собрав отряд из воинов и лучников, он оставил слабых и раненых, отправившись обследовать окрестности.

Чем дальше от лагеря, тем слабее ощущался ядовитый морок. Вскоре корус-охотник взял след.

— Ведёт к залам пещерных эльфов, — произнёс разжигатель войны, осторожно ступая по тропе. Путь привёл к массивным закрытым воротам, где даже без нюха коруса чувствовалось присутствие других фалмеров. Жестокая улыбка исказила лицо воина. — Нашли.

— Великий Охотник благословит нас после всех неудач! — воскликнул один из воинов.

— С их ушами мы возродимся, — добавил другой.

Адреналин бурлил в жилах, сердца стучали в предвкушении битвы. Они уже видели себя с трофеями, возвращающимися героями. Но, вернувшись к лагерю, отряд замер перед мёртвой тишиной. Ни голосов, ни шагов, ни детского плача. Даже ветер, казалось, затаил дыхание. Воины напрягли слух, ловя малейшие звуки — биение сердец, дыхание. Ничего. Лишь сосредоточившись, они уловили слабый гул, исходящий из-под земли. Под ногами, скрытые пылью, лежали тела. Их люди — ведьмы, старики, дети — неподвижные, с застывшими лицами, словно жизнь вырвали из них в одно мгновение.

— Что… что здесь произошло? — голос одного из воинов дрогнул от полного непонимания.

Отряд медленно стягивался к центру лагеря. Там, среди шкур и вещей, сидела верховная ведьма, её дыхание прерывалось от боли. Рядом валялись опустошённые бурдюки из крысиной кожи, источающие резкий травяной запах — следы зелий, которыми она пыталась исцелиться.

— Верховная ведьма… вы отравились? — разжигатель войны шагнул к ней. Его голос, обычно грубый, теперь дрожал от тревоги. Бронированные сапоги, по преданию благословлённые Великим Охотником, оставляли глубокие следы в пыли.

— Всё… — она прервалась, глубоко вдохнув, и хрип, вырвавшийся из её груди, заставил воинов отшатнуться. Её лёгкие были поражены, каждый вдох приносил муку. — Этот морок в воздухе… он ослабляет тело, превращая любой токсин в смертельный. Я не умру... Королева Духов благословит меня, мы ещё вернемся и вернем себе... пещерный предел...

Её затухающий голос полностью истончался и окончательно затих.

***

— Началось! — Племя уловило вибрации, сотрясающие пол и стены. Впервые я ощутил присутствие чужаков не под ногами, а прямо над головой, где когда-то был наш дом.

«Если ловушки сработают, они унесут хотя бы треть врагов. Останутся только сильнейшие. К сожалению, их придётся встретить лицом к лицу».

Завершив приготовления, ведьмы собрали воинов в единый круг.

— Древние Духи даровали нам своё благословение! Они желают нашей победы, а вражеское племя должно кануть в небытие! — Верховная Ведьма объединила всех: женщин и мужчин, воинов и охотников, ведьм и лучников, готовых явить свою мощь. — Великий Охотник направит ваши стрелы и клинки, а Королева Духов усилит нашу магию. Они говорят: настал час мести!

С топотом, полным решимости, армия двинулась к выходу. Орда насекомых вела наше племя, заполняя пространство таким плотным роем, что порой было трудно разобрать, где кто находится.

Мы воспользовались лазами, раскопанными за время жизни в лагере. Эти тайные ходы, пронизывающие стены, позволили незаметно окружить противника. Чтобы оценить их численность, я выпил зелье обострения слуха. Мир вокруг преобразился.

Каждый шорох, каждый вздох, каждый удар сердца отдавался в ушах с кристальной чёткостью. Я ясно различал, сколько фалмеров скрывается со мной в лазе, и чувствовал, сколько их снаружи — около сорока выживших.

«Враги тонут в ядовитой завесе, ослабляющей их защиту. Это идеальный момент для моего учителя. Однажды я видел, как он наложил на тетиву несколько стрел и сразил сразу трёх злокрысов, мчавшихся на нас».

Я понимал, кто какое оружие держит, в какой броне стоит, кто представляет наибольшую угрозу. Натянув тетиву, я прицелился, готовый к бою.

«Удачи, Череполом. Разжигателя войны должен взять ты».

В следующий миг те, кто выпил зелье слуха, уловили сигнал.

— Убить их! — Шёпот Верховной Ведьмы, усиленный порывом ветра, разнёсся по пещере. Мы спустили тетивы, и стрелы, пронзив воздух, устремились к целям.

— Нападение! — В тот же миг разжигатель войны, стоявший в центре нашего же лагеря, дёрнул ушами. Он вскинул щит, отбивая призрачный снаряд, пущенный магическим луком Госпожи Мотылёк. Удар слегка оттеснил предводителя, но тот мгновенно ринулся вперёд, навстречу нашим фалмерам, выбравшимся из нор.

«Какой же он быстрый», — подумал я, смазывая стрелу ядом. Пальцы скользнули по тетиве, натягивая её с лёгким сопротивлением. Зелье обострило слух до предела: я слышал шипение яда, впитывающегося в наконечник, треск костров в лагере, хруст гравия под ногами врагов. Но главное — я различал их лучников так четко, словно использовал ближние тона.

Они были искуснее нас. Но Фалмеры-лучники использовали средние и дальние тона, чтобы «осветить» пещеру, как летучие мыши. Быстрая стрела в таких условиях становилась почти невидимой, так что в таких условиях лишь воины, доверявшие ближним тонам, успевали уклоняться. Или те, кто выпил зелье слуха.

Я прицелился в одного из вражеских стрелков. Моя стрела с гулким свистом рассекла воздух и вонзилась ему в плечо. Он вскрикнул, звук отразился от стен, и я уловил, как яд зашипел в его крови, а тело возгорелось и моментально забрало его жизнь. Но в тот же миг другая стрела, почти бесшумная, устремилась ко мне. Благодаря зелью я заметил лёгкое дрожание воздуха и резко отклонился. Снаряд пролетел в считанных миллиметрах от моего бока, с треском врезавшись в сталактит.

«Стрелки ещё ладно, но проклятые корусы...»

Ядовитые плевки насекомых полетели в Череполома, закованного в массивный двемерский нагрудник. Воздев двуручную двемерскую лопасть как щит, он прорывался вперёд, мощными взмахами снося врагов с ног, либо используя их, чтобы закрыться от ядов.

«Безупречная работа».

Сзади его прикрывал Жвалокрыс, посылая стрелы в сочленения брони огромных чудовищ, сбивая атаки.

Череполом, добравшись до разжигателя войны, с размаху обрушил лопасть на его щит. Тот ловко отвёл удар в сторону и нанёс резкий выпад одноручным мечом, но промахнулся.

«Битвы фалмеров, идеально чувствующих всё вокруг — настоящее искусство».

Их тела, даже в тяжёлых доспехах, двигались с поразительной ловкостью. Череполом явно выигрывал в манёвренности, атакуя чаще, но его удары, способные разрубить любого фалмера, не могли сбить разжигателя с ног.

Обе стороны поддерживали своих, посылая стрелы, но танец уворотов от мечей превращался в уклонение от снарядов. К счастью, вражеские шаманы в бою не участвовали, и наши маги стали разрушительной силой. Однако даже они лишь раздражали разжигателя войны.

«На нём слишком много брони, ему почти не нужно уворачиваться. Череполом в невыгодном положении. Проклятье, эти насекомые слишком тупы!»

Отступление авангарда было бы катастрофой. Сжав зубы, я рванулся через поле боя, ловко уклоняясь от стрел, и добрался до орды наших пауков.

— Если понимаете меня, спрячьтесь в лазах, заберитесь под потолок и атакуйте сверху! — Даже Слизекорень, управляющая этими созданиями, не могла направлять их с тактической точностью. Я и сам слабо верил в успех, но после моего приказа пауки осмысленно расползлись, устремившись в норы и секретные тоннели.

— Что ты наделал? Они нужны мне здесь! — возмутилась Слизекорень, недовольная исчезновением её подопечных. Я отмахнулся, слыша, как Череполома вбивают в землю, и прыгнул на спину коруса-женца.

Выпив ещё одно зелье слуха, я крикнул:

— Он отбивает стрелы, летящие издалека! Нужно подойти ближе! — пятнадцать метров — вот идеальная дистанция, на которой даже воину было трудно увернуться от стрелы. Но с разжигателем войны это не работало, нужно было подобраться ещё ближе.

Орда корусов хлынула вперёд единой волной, прикрывая меня от шальных стрел и давая возможность отстреливаться. Зелье помогало не столько слышать врага, сколько чувствовать Жвалокрыса — его мастерские движения с луком.

«Попробую».

Я наложил на тетиву сразу несколько стрел, непривычно натянув их одновременно. Лёгкий двемерский лук сделал это проще, чем я ожидал. Наблюдая за учителем, чьи движения казались моими собственными, я приготовился к выстрелу.

Выбрав разжигателя войны, я выпустил два снаряда. Первый, направленный в лицо, он отбил щитом. Но второй, нацеленный в сочленение локтя, на таком расстоянии защитить не успел. Стрела лишь оцарапала броню, но яд, попав в царапину, обжёг и отравил его.

— Что это такое, Охотник его побери? — Разжигатель войны замер, уловив, что я восседаю на гигантском корусе, отстреливаясь с недосягаемой высоты. В этот миг орда жнецов хлынула вперёд, оттесняя вражеский авангард. Жуки вгрызались в их броню, а с потолка, в самый неподходящий для врагов момент, посыпались пауки.

Острые хелицеры впрыскивали морозный яд, парализующий жертвы. Даже самые стойкие, кто в иной ситуации просто выплюнул бы отраву, падали, корчась в мучительной агонии.

Но разжигатель войны, невзирая на плевки и удары, стоял непоколебимо, и у меня возник вопрос.

— Твоё тело неуязвимо к яду?

— Нет, Ядоклык, он напился алхимических эликсиров, — выдохнул Череполом, укрывшись за корусом, тяжело дыша, словно после долгого бега. Его противник же дышал ровно, будто бой его не касался. — Разжигатели войны получают лучшие составы, делающие их неудержимыми.

«Ясно. Зелья восстановления и укрепления всех видов. Но самое опасное...»

Разжигатель войны вскинул руку, и её окутал пронзительный гул — он применил заклинание, от которого его тело начало медленно залечивать раны. Затем он направил магию на нас, и цепная молния, сорвавшись с его пальцев, поразила сразу пять или шесть корусов и пауков.

«Проклятье, духи даруют ему ещё и магию! Он не просто на уровне центуриона — он превосходит его!»

Парализовав жуков, он занёс меч и одним ударом разрубил застывших пауков. С размаху прыгнул вперёд, вонзив клинок в шею коруса, прикрывавшего нас.

— Пей! — Я сбросил с пояса зелья и передал их Череполому.

— Я не выдержу, — прохрипел он.

— Эти зелья такие же, как у него, благословлены Великим Охотником, — понимая, что объяснять фалмеру тонкости алхимии бесполезно, я решил вдохновить его верой в духов. Череполома медленно окутало воодушевление и вера.

Выпив каждое зелье, он ринулся в бой, прикрывая корусов. Зелья придали ему такую силу, что он без устали наносил мощные удары.

Я же натянул две стрелы и стал ждать.

«Его прицельное заклинание убьёт любого, но если я уловлю момент, когда он начнёт его творить...»

Жвалокрыс предупреждал, что долгое натяжение тетивы изматывает мышцы, но выбора не было. Стиснув зубы, я терпел нарастающую боль.

Натяжение тетивы было по меньшей мере тридцать килограмм, а враг не спешил применять магию. Раз он не полагался на неё, как ведьмы, значит она истощала его.

Корусы хитро обступали врага, Череполом выбивал его щит, заставляя отступать. Разжигатель войны разрубил вцепившегося в спину коруса и, наконец, окутав руку ледяным сиянием, направил корпус на Череполома.

«Ледяная стрела! Стыньвода пробивала ею хитиновые доспехи, а значит...»

Успокоив дрожащие руки, я выстрелил, как только враг открылся. Первая стрела пронзила его незащищённую кисть, прервав заклинание. Рука вспыхнула пламенем, и он выронил меч. Вторая стрела пробила локоть другой руки насквозь.

— Агх! — Разжигатель войны стерпел боль, шагнул вперёд, но орда корусов сбила его с ног, вцепившись в конечности. Жуки покрывали его ядом, растягивая тело в стороны. — Аааа!

Они дёргали массивными шеями, словно пытаясь разорвать упрямую плоть. Череполом, подняв свою лопасть, с размаху обрушил её на врага — тело разорвало от паха до груди.

В пещере воцарилась тишина.

Оглядевшись, я увидел, что большинство врагов либо раздавлены жуками, либо поражены стрелами. Вражеские насекомые были полностью уничтожены магией ведьм.

Опустив дрожащие от боли руки, я сполз с коруса и сел рядом с телом разжигателя войны. Череполом, прислонившись ко мне холодным двемерским доспехом, рухнул рядом.

— Ты держал лук натянутым и спас мне жизнь, — сказал он. — Чувствуешь? Ликование после победы над грозным врагом, благословлённым Великим Охотником.

Руки дрожали так сильно, что я не сразу осознал его слова, но постепенно пришло понимание. Сильнейший воин врага и его лучшие бойцы пали от нашего малочисленного отряда.

Убивать фалмеров, нестись в бой было непривычно... но восторг великой победы, и осознание, что мы спаслись, наполнило все сердце.

«Я выжил, одолев страшную угрозу. Это воодушевление не заглушить ничем».

— Ядоклык, — голос Госпожи Мотылёк вырвал меня из раздумий. Она вскрыла грудь разжигателя войны и, как ни в чём не бывало, вырвала его сердце, протянув мне. Я замер. — Ты показал себя в бою, сыграв ключевую роль для племени. Ты повёл насекомых, словно король отвращения. Если другие ведьмы согласны, я хочу назвать тебя Разжигателем войны нашего племени.

— Нас слишком мало, — возразила Слизекорень скрипучим голосом. — Древние Духи благословляют воина, только когда племя готово покорить все пещеры.

— Неважно, — отрезала Верховная Ведьма, махнув рукой с такой уверенностью, что эхо её жеста разнеслось по сводам. — Пусть он молод, но уже отмечен Королевой Духов. Вкуси это сердце, Ядоклык, и сила врага станет твоей.

Она шагнула ближе, забрав сердце из когтей Мотылёк, и опустилась передо мной на колени. Её лицо оказалось так близко, что я слышал её зловонное дыхание. Протянутое сердце, ещё тёплое, пульсировало, каждый удар отзывался в моих ушах, словно зов Намиры, требующей жертв и разложения.

Я смотрел на сердце, и внутри меня столкнулись два чувства. Одно — отвращение: это была плоть разумного, врага, но всё же подобного мне. Намира жаждала, чтобы я утонул в омерзении, чтобы моя душа начала гнить. Другое — дикий триумф. Этот враг хотел уничтожить моё племя, тех, кто защищал меня. Я ненавидел его так, что ярость заглушала всё. Осквернить его, присвоить его силу казалось справедливым. Эта чистая, жгучая злость пересиливала страх и сомнения.

Я протянул руки, когти сомкнулись на сердце. Оно было скользким, тёплым, тяжёлым. Кровь текла по пальцам, и я ощутил, как замирают последние удары. С рыком, вырвавшимся из груди, я вонзил клыки в плоть. Она поддалась с влажным хрустом, и кровь хлынула в рот — горячая, солёная, пропитанная вкусом победы.

Триумф заполнил меня целиком.

Пещера взорвалась звуками: крики одобрения, удары мечей и топоров о камень, низкий гул ритуальных напевов. Мотылёк поднялась, её когти легли на моё плечо, и я почувствовал её гордость.

— Ты — Разжигатель войны, — прошептала она, и её голос, эхом разнёсшийся по пещере, слился с биением моего сердца, в котором нарастала новая сила.

8 — Погашенный свет.

— Будьте начеку. Если встретите двемерские механизмы, то у вас хотя бы есть представление, с чем предстоит сражаться. А если увидите одного фалмера, знайте: ещё двое уже крадутся за вашей спиной.

Небольшая группа авантюристов освещала подземные тоннели, чьи стены мягко мерцали в тёплом свете факелов. Четверо путников осторожно ступали по неровному полу, внимательно оглядывая мрачные двемерские руины. Вдруг тёмная эльфийка, облачённая в синюю мантию магов коллегии Винтерхолда, нарушила тишину:

— Разве это не просто слухи? Байки суеверных северян. Кто вообще в последний раз видел снежного эльфа?

— Я бы врезал тебе за такие слова, маг, — буркнул идущий впереди норд, закованный в тяжёлые доспехи. — Фалмеры реальны, и их набеги на поверхность всегда отмечены чудовищной жестокостью. Они вырезают взрослых, а детей утаскивают в свои логова — явно на прокорм. Тебе, беженке из Вванденфелла, не понять их свирепости.

— Только не начинайте ссору в таком опасном месте, — прошипел молодой норд, плетущийся позади и держа два кинжала наготове. — Лучше подумайте, как расстроится тот каджит, что нас нанял, если мы не выберемся из этих пещер живыми. Бедняга отдавал задаток, будто душу от тела отрывал. Эй, бард, расскажи, почему именно это место?

Группа на миг обернулась к проводнику-имперцу, которого они наняли для этой миссии и который едва не рассорил их по дороге. Барды коллегии Солитьюда делились на два типа: заносчивых менестрелей, раздражающих всех своей болтовнёй, и историков, утомляющих спутников ненужными фактами. Но этот бард отличался от прочих.

Озираясь с явной тревогой, он тихо прошептал:

— Легенды гласят, что пещерные эльфы, несмотря на мрак своего обиталища, глубже всех изучали космос и звёзды. Если где и искать ответы на загадки творящиеся в мире, то только здесь.

— Вот только сперва придётся разобраться с местными обитателями, — норд в доспехах насторожился, уловив металлический скрежет. Заметив несколько катящихся сфер, он взвалил двуручную секиру на плечо и одним глотком осушил зелье из настойки мухомора и жира тролля.

Глаза воина тут же налились кровью от контролируемой ярости. С яростным рывком он бросился вперёд, мощным ударом отшвырнув машину.

— Безумный берсерк, — нахмурилась данмерка и, не медля, выпустила из посоха пылающий огненный шар.

***

Прошло, по моим ощущениям, пару месяцев с последней битвы. Спешить больше не приходилось, и никто не угрожал топором всему племени, так что мы успели восстановиться, окрепнуть и ещё прочнее обосноваться на нижних ярусах двемерских руин.

Новые условия, по общему мнению, оказались куда лучше прежних палаток и тесных нор нашего старого лагеря, но никто не решился бросить их просто так. Зачем, если можно занять всё разом? Проблема крылась лишь в резко сократившемся населении. Мои блестящие тактические манёвры позволили одолеть врагов, но те, будучи профессиональными убийцами, в бою унесли жизни не менее двадцати пяти фалмеров и в разы больше жуков.

Оставался ещё вопрос: стоит ли разведывать земли, откуда бежало вражеское племя? Для обсуждения меня вызвали на собрание ковена, ведь именно Разжигатель войны определял, куда двинется племя. Они лучше других знали силы племени, тогда как ведьмы, выступая советниками, занимались внутренней жизнью общины.

Так же, может я и пытался убедить сам себя, но я считал, что стал Разжигателем не только из-за влияния Намиры. Созвездие Любовника даровало не только обаяние, но и умение внушать страх. Для окружающих я казался куда грознее, чем был на самом деле, и этот факт был уже объективен.

— Нет причин сидеть здесь, дрожа от страха. Надо вернуться на старые земли и разведать, от чего бежали те трусы. Королева Духов укажет путь, — Госпожа Слизекорень, сгорбившись, сидела на полу, подкармливая крохотного паучка на своём плече.

— Но Ядоклык хочет исследовать верхние залы руин, и я склонна с ним согласиться. Чем больше мы узнаем, тем больше обретём оружия, эльфийской эссенции и духовных кристаллов, — возразила Госпожа Мотылёк с ноткой сомнения в голосе.

— Чушь! В нашем пещерном пределе всего этого в избытке, а об алхимических ингредиентах и говорить нечего, — Слизекорень и Мотылёк частенько спорили по любому поводу. За эти два месяца, наблюдая за ведьмами, я привык к их перепалкам. Голосом разума в этом хаосе оставалась лишь Госпожа Сангвинис, наша Верховная Ведьма.

— Ядоклык, объясни своё намерение.

Я кивнул и твёрдо заявил:

— Обилие алхимических ингредиентов, которыми вы владели прежде, может затмить разум и толкнуть на их возвращение. Но разведка земель, откуда враг сбежал в панике, может оказаться опасной. Мы не готовы терять людей. Вместо этого предлагаю разведать путь наверх, к поднебесью, где, по словам Госпожи Мотылёк, растут ресурсы, недоступные в пределе.

За время бесед я уяснил, что наше племя прежде обживало обширные территории Чёрного предела. Это место, как я понимал, при умелом использовании позволяло пробираться под землёй к любой точке Скайрима, а затем подниматься на поверхность через лифты.

«В пятой части игры Чёрный предел показан крохотным клочком подземелий, но в действительности он простирался от Маркарта до Солитьюда и почти достигал Винтерхолда. Овладев им, мы, считай, завладеем подземным Скайримом».

Ведьмы задумались.

— Ресурсы с поверхности нам необходимы, — кивнула Верховная Ведьма.

— Рабы… как их не хватает, — вздохнула Слизекорень.

— Даже в пределе не найти всех нужных трав. Доступ к поверхности даст нам перевес над врагами, — добавила Мотылёк, ощутив дрожь в руках. — К тому же меня огорчает, что моя ученица не умеет работать с лучшими зельями.

— Если Ядоклык готов подняться наверх и встретиться с наземниками, мы останемся здесь, поддержим его и будем укреплять племя, готовя молодой выводок к возвращению в предел, — подвела итог Сангвинис.

Так определилась наша цель. Я получил полное право снаряжать походы, выбирать фалмеров и идти, куда сочту нужным, — главное, принести пользу племени.

Стоит признать, свобода и правда окрыляла, хотя благодарить за неё следовало Намиру. После того как я пожрал сердце Разжигателя войны, я ощутил нечто необычное — не просто прилив сил, привычный после трапезы, а нечто большее.

Я стал выносливее, а царапины и ушибы, полученные в бою, затягивались почти так же быстро, как у самых генетически одаренных фалмеров нашего племени.

Это особенно проявилось на тренировках за прошедшие месяцы. Я меньше уставал, мог дольше стрелять, не теряя дыхания, а укусы злокрысов почти не причиняли боли. Наибольший прилив сил я чувствовал в первые десятки минут после поедания сердца, затем эффект словно угасал, оставив лишь то, что у меня есть сейчас.

Но и этого хватало. Именно поэтому, набравшись решимости, я решил выбраться наружу и выяснить, что там происходит. От этого зависели мои дальнейшие шаги.

— Значит, учитель хочет, чтобы я отправилась с тобой? — спросила Стыньвода, когда я начал собирать отряд. Магия фалмеров была грозной силой, и без устрашающей ведьмы отряд был бы неполноценным. — Раз Госпоже Мотылёк это нужно, я пойду. Но пробираться через руины слишком рискованно. Духи шепчут, что без Череполома ничего не выйдет.

— Он уже с нами, — кивнул я, но в этот момент упомянутый воин вышел из-за угла и шагнул в нашу тесную алхимическую комнатушку.

— Ядоклык, Великий Охотник благословит наш путь, чтобы мы нашли достойную добычу, — заявил Череполом, чья жестокость в расправе над врагами тоже могла помочь оказать моральное давление. — Жвалокрыс тоже пойдёт?

Я выдохнул и покачал головой. Первым, к кому хотел обратиться, был учитель, но племя не могло остаться без защиты. Он слишком дорожил домом, чтобы его покинуть, и решил тренировать молодой выводок, пока мы не отправимся в предел.

— С нами пойдут несколько охотников для разведки и прикрытия, а также корусы, выделенные Госпожой Слизекорень, — сказал я. Оба тут же притихли. Видимо, подготовка оставляла желать лучшего, и неудивительно — в идеале нам стоило бы заняться этим лет через пятнадцать, когда демография восстановится. Но присутствие Разжигателя войны в племени ускоряло события.

Стыньвода, однако, была недовольна. Обойдя лагерь, она принялась готовиться тщательнее. Первым делом она выпросила у Госпожи Сангвинис зачарованное оружие и вещи, припрятанные после вскрытия двемерских сундуков. Оказалось, в хранилище ведьм была бижутерия, использованная в прошлой битве, которую Госпожа Слизекорень не хотела отдавать. Но пришлось. Стыньвода твёрдо заявила, что идти в пещеры без этих артефактов — верная смерть. Её упрямство было непревзойдённым.

Она же проследила, чтобы собрали всё необходимое: от еды до зелий. И даже меня изрядно утомила.

— С нами пойдут только проверенные охотники, которых я знаю, — отрезала Стыньвода. Но её решение могло повлиять на весь поход, и я не собирался уступать:

— Ты понятия не имеешь об их сильных сторонах, тогда как я работаю с ними в каждом патруле. Я знаю, какой должна быть группа, — слова не могли передать, насколько важен был этот спор.

— Я не раз ходила в походы и знаю, кто защитит меня лучше! — упёрлась она.

Такая непреклонность была свойственна всем ведьмам, но я не собирался потакать её капризам. Два барана столкнулись лбами, и, не найдя согласия, я просто развернулся и начал действовать по-своему, собирая нужный мне отряд. Как я уже понял, в племени это было в порядке вещей.

Череполом тем временем деловито распределял сумки по корусам, чтобы нам не пришлось нести тяжести. Когда припасы, зелья и снаряжение были готовы, я объявил о начале похода и ступил на расчищенную лестницу, ведущую наверх.

В конце концов с нами пошли именно те охотники, которых одобрил я.

— А что делают эти кольца? — спросил Череполом, крутя на пальце стальное кольцо. У Стыньводы был костяной аналог, снятый с одной из ведьм.

— Поглощают эссенцию вокруг, чтобы поддерживать ваши силы на пике, — проговорила ведьмочка, опустив голову. — Моё же облегчает связь с духами… я никогда не ощущала их так ясно, они разговаривают со мной.

— И что они говорят? — спросил я, потирая свой кулон, усиливающий слух. Оказалось, ведьмы припрятали и такой, используя его для своих нужд. Хотя он и не шел в сравнении с зельями, но как постоянно работающий пассивный эффект — это было сильно.

— Путь будет трудным. Подняться наверх с первой попытки не удастся.

— Неудивительно, — вздохнул я, соглашаясь с ведьмой, и принялся изучать новые этажи.

Стоит отметить, что зелья и зачарования слуха напоминали заклинание обнаружения жизни. Я слышал врагов задолго до их появления, особенно тех, кто крался. Двемерские механизмы, особенно пауки, оказались на удивление хитрыми. Заметив нас, они не бросались в атаку, а тихо следовали позади, выжидая момент для удара в спину или пока мы не подойдет к ловышкам. Но их планы рушились — даже без обострённого слуха фалмеры легко их замечали. Ни одна ловушка нас не задела.

Некоторые залы казались столь опасными, что хотелось бежать, но спасало то, что многие механизмы давно остановились. В других местах попадались сундуки с экипировкой, пополнявшие наши запасы. Исследование руин и подъём затянулись на дни… пока мы не столкнулись с чем-то новым.

— Стойте! Впереди чужие голоса. Это не фалмеры, — доложили подбежавшие разведчики, заставив всю группу насторожиться.

«Неужели уже?»

Внутри вспыхнула надежда, и мы поспешили вперёд, оказавшись на уступе, с которого открывался вид на просторный двемерский зал, усеянный разбитыми механизмами. Четверо гуманоидов переговаривались на незнакомом языке.

— Агх… — один из них, закованный в тяжёлую броню, в ярости вгонял огромную секиру в корпус уже сломанной сферы, оставляя на металле глубокие вмятины.

К нему подошёл другой, видимо пытаясь успокоить, но воин лишь грубо отмахнулся.

«Это точно люди, иных вариантов нет. Похоже, искатели приключений — двое с оружием, двое с посохами. Странно, что они не разбирают разбитые механизмы, неужели им не нужны ценные детали? Видимо, группа предпочитает двигаться налегке».

Радость охватила меня. Люди или эльфы — не важно, они были ценным источником сведений. Проблема была лишь в языковом барьере, но это поправимо. Я знал, что ведьмы племени владеют несколькими человеческими словами, а значит, язык можно освоить.

— Взрослые особи, их стоит убить, — но Череполом был иного мнения, чем сразу ввел меня в ступор. — Они опасны, раз сокрушили столько железяк. Рабов из них не сделать.

— Они готовы перегрызть друг другу глотки. Существа с поверхности не знают, что такое охота под землёй, — презрительно бросила Стыньвода, но её слова задели важную деталь. Группа вела себя беспечно, не подозревая о нашем присутствии. Будь это фалмеры, они бы уже почуяли неладное. — Охотники, готовьтесь атаковать.

Стыньвода попыталась так же перехватить власть, но все отобранные мною фалмеры вместо этого обернулись на меня, ожидая приказала или одобрения действовать.

«Вот зачем отряд должен был собирать я — выбери Стыньвода кого из своего окружения, и я бы не имел абсолютно никакого контроля над группой».

Но главное, я не разделял презрения, которое фалмеры питали к людям.

— Наша цель — собрать информацию. Если её могут дать существа с поверхности, нужно взять их живыми, а потом возвращаться в лагерь, чтобы сбросить все найденные железки.

— Какой в этом смысл? — проворчал Череполом.

«К сожалению, впервые став как–то управлять отрядом фалмеров, я понял, что про субординацию они не слышали совершенно ничего. Даже пытаться её вводить было бесполезно, и если кто–то имел иное мнение касательно ситуации, они начинали спорить и огрызаться».

Фалмеры всегда стремились понять своё место в иерархии и определить, насколько они близки к лидеру. Не важно, что ты имеешь дар Намиры — они попытаются оспорить решение, или самолично снарядить группу, чтобы личной власти у них стало больше.

Глядишь, так вовсе захочет занять моё место лидера.

Я обернулся и издал низкий, угрожающий рык.

— Если ты хочешь, чтобы корусы продолжали прикрывать твою спину, то хватит меня бесить.

Воцарилась тишина. Через мгновение он опустил голову.

— Твои действия напоминают Жвалокрыса. Делай, что хочешь.

Я снял с плеча второй лук, хитиновый, менее смертоносный — его я использовал в не смертельных схватках. Смочив стрелы ядом, снижающим выносливость, я прицелился вместе с отрядом.

— Главное, никого не убивайте, — предупредил я и выстрелил воину в сочленение доспеха, вонзив стрелу в бок. Группа, в отличие от фалмеров, не определила, откуда прилетел выстрел, и застыла на месте. Мои лучники мгновенно подстрелили остальных.

— А-а-а! — закричал один, рухнув от слабости. Воин же поднялся, обломил стрелу и потянулся за зельем. Я выстрелил в бутыль, разбив её, прежде чем он успел выпить.

Сказать, что воин и его спутники оцепенели от шока, — ничего не сказать. Они в страхе озирались, и только спустя миг я понял: их факелы не давали видеть дальше пары метров, поэтому они ещё не поняли, что происходит.

Стыньвода уловила, как женщина с посохом попыталась что-то предпринять, и метнула в неё молнию.

— Агх! — ту повело, но она тут же наложила защитное заклинание. Враги так сосредоточились, что стали защищаться от стрел, и тогда же Череполом спрыгнул с уступа, рванув к воину, прикрываясь массивной шпалой от стрел другого наземника. Именно в этот момент они поняли, кто на них напал.

Издав нечленораздельные звуки, они сконцентрировали на Череполоме свои силы.

«Они слишком выносливы. Стрелы подействовали только на мага и второго с посохом. Придётся идти на крайние меры», — как только воина снесло с ног мощным ударом лопасти, натянул две тетивы до предела.

Фалмерский лук отличался огромной силой натяжения, требующей недюжинной мощи и выносливости — того, чего не хватало раньше. Выпустив стрелы, я вмиг пробил руки стрелка и воина, загнав наконечники так глубоко, что они потеряли контроль над руками и рухнули без сил.

Факелы упали, погрузив их в кромешную тьму.

***

— Я не хочу умирать… зачем я ввязалась в это никчёмное задание? Кому, кроме каджитов, есть дело до происходящего в мире? Кха… — Женщина, погружённая в кромешную тьму, чувствовала, как острая боль пронзает её бок. Напавшие существа несли её на плече, и её разум захлёстывали первобытный ужас и паника. Тело отказывалось повиноваться, лишённое сил даже на малейшее движение.

«Фалмеры… они правда существуют. Что они со мной сделают?»

Не слыша голосов своих спутников, она потеряла всякую надежду на их выживание. Вместо этого в голове всплывали жуткие байки, что рассказывали в промозглых тавернах Винтерхолда.

Старухи и суеверные норды, любившие пугать магов за кружкой эля, шептались о голосах похищенных женщин и детей, доносящихся из руин. В лагерях, подвергшихся набегам, находили лишь изувеченные тела мужчин с вспоротыми внутренностями, лишённые сердец, глаз и большей части плоти.

Она никогда не видела ничего подобного. Ни один лагерь, разбитый путниками на холодных пустошах, не подвергался нападениям неведомых тварей. Медведи? Случалось. Ледяные призраки? К сожалению, тоже. Но теперь в её сознании оживали даже самые нелепые, на первый взгляд, россказни.

«Я же даже не люблю людей. Что толкнуло меня в их группу? Глупое желание войти в историю как та, что раскрыла тайну исчезновения лун с неба?»

Самое страшное в этом томительном ожидании, пока её несли неизвестно куда, — стрёкот насекомых, которых фалмеры использовали для переноски грузов. Будь она менее напугана, она могла бы отметить любопытный обычай деградировавших снежных эльфов — использование вьючных жуков вместо зверей.

Но короткие привалы, когда отряд останавливался и громко чавкал, отрывая куски чего-то, наводили на мысль, что их уже пожирают заживо. Они спускались всё глубже, дальше от солнца и проклятых лун.

Вскоре её сознание погрузилось во тьму.

— Кре-е-нк, — она очнулась, когда её грубо сбросили на землю. Впереди лязгнули запираемые ворота. Подняв заплаканные глаза, она увидела, как фалмер зажигает её факел.

«Это правда…» — сердце сжалось от чувства пустоты. В голове тут же пронеслись все возможные варианты событий.

Перед ней сидела группа низкорослых, слепых созданий с белёсой кожей. Оглядевшись в панике, она заметила другие клетки, где, к её удивлению, находились ещё живые спутники.

«Глупый норд потерял руку, но она почему-то перебинтована шкурами. А этот мелкий парень всё ещё без сознания? Странно, из него должны торчать стрелы. Бард Милебо тоже цел… стоп, а что со мной?»

Опустив взгляд, она увидела перебинтованный шкурами бок. Рана ныла, словно её не лечили, но кровь не текла — видимо, её зашили или дали зелье.

— Не может быть… что они задумали?

9 — Маркарт.

Я не назову себя искусным целителем, но жизнь в пещерах научила меня основам первой помощи: останавливать кровотечения, промывать и перевязывать раны, вправлять вывихи и накладывать шины на переломы. Алхимия же открывала куда более широкие горизонты в исцелении даже для таких далёких от наук существ, как фалмеры. Стоит, однако, уточнить: зелья действовали вовсе не так, как в сказках или играх. Слабые припарки, что получались у меня или других членов племени, не могли мгновенно залечить любую рану.

Помочь телу восстанавливаться благодаря выделенным из ингредиентов магическим свойствам? Да, но не поставить на ноги сразу.

Тем не менее, этих навыков хватило, чтобы обработать раны захваченных людей: очистить порезы, наложить шкуры для остановки крови и поддержать их восстановление с помощью зелий.

Когда мы доставили этих недов и меров в племя, начался настоящий переполох. Молодой выводок и охотники обступили жуков, на которых мы их перевозили, клацая зубами и разглядывая чужаков, словно диковинных зверей в зверинце. Чтобы защитить свои "трофеи" от любопытных лап, пришлось отвести их в отдельную комнату среди фалмерских руин и запереть в клетке. Затем последовал разговор с ведьмами.

— Откуда ты приволок этих надземников? Неужто за пару дней добрался до поверхности? — Госпожа Слизекорень ткнула в меня длинными, скрюченными пальцами. — Что ж, это одна из твоих редких полезных выходок. Королева Духов, верно, с радостью примет их в жертву. А мы вскроем тела и добудем сердца с кусками плоти.

— Я не говорил, что привёл их для вас. Они сами спустились в пещеры, где мы их перехватили. Это моя добыча, — отрезал я, применяя ту же тактику, что Череполом использовал против меня: отстаивал власть, шаг за шагом выгрызая авторитет.

Каждый удачный поход, каждый трофей укреплял моё положение как Разжигателя войны, но малейшая слабость могла подтолкнуть кого-то — вроде Слизекорень — оспорить моё место.

«Невольно задумаешься, как побеждённый нами Разжигатель войны умудрялся вести целое племя. Его, должно быть, боялись и уважали не только охотники и воины, но даже ведьмы — вероятно, он был воплощением ужаса и мощи».

— Что это ещё за новости? — по руке Слизекорень пробежал паучок, которого она в ярости раздавила в кровавое месиво. — Хочешь забрать всё их мясо себе?

— Они пойдут не на мясо, — по пещере сразу прокатилась волна удивления. — Вместо того чтобы убивать их, нужно найти общий язык, чтобы добывать сведения о поверхности, не вылезая туда без нужды. Вы ведь знаете несколько слов на человечьем — сможете ли понять их или научить меня?

Слизекорень так опешила, что повернулась к Сангвинис.

— Его что, камнем пришибло или голову в руинах растерло? Он хочет говорить с людьми! Если он решил оставить их себе, я не стану помогать. Больше никакого Коруса ему от меня не видать!

— ...Она права, Ядоклык, — голос верховной ведьмы всколыхнул духов, и нас обдало ледяным холодом. — Что мы получим от твоего плана? Королеве Духов нужно новое подношение, а плоть людей — ценнейший алхимический ингредиент. Отдай нам половину надземников, и твоя просьба будет одобрена.

Этот момент был неизбежен. Хоть я и помнил своё человеческое прошлое, я давно стал частью племени фалмеров. Надземники, какими бы живыми ни казались, были чужаками, вторгшимися в наши руины и убили бы нас без колебаний. Их жизни — лишь инструмент для выживания моего народа и дальнейшей экспансии Чёрного предела. Знания, которые мы могли извлечь из них, и защита, которую обеспечивало подношение Королеве Духов, значили больше, чем судьба незнакомцев.

С этим пришлось согласиться, но выбор жертв я оставил за собой. Для этого нужно было понять, кто из них полезнее. Госпожа Мотылёк отправилась со мной, чтобы помочь разобрать человеческую речь. Мы остановились перед клеткой женщины с длинными ушами, отличавшейся от остальных. Цвет кожи и черты лица разглядеть мы были в не силах, так что определить, к какому виду эльфов она принадлежала — не смогли.

— Она что-то бормочет, — заметил я, наблюдая, как женщина пришла в себя и заговорила. Разочарование кольнуло меня: я не понимал ни слова. — Госпожа Мотылёк, ваши знания позволяют разобрать её речь?

— Почти нет, — она пнула клетку, с довольным тоном продолжив после крика пленницы. — Наше знание языка надземников сводится к магическим словам и общению с духами. Духи нередко говорят на нём, и мы невольно усваиваем отдельные слова, но не больше. Я могу попросить их подсказать значение слов, и, если они будут в добром настроении, они ответят верно.

«Ненавижу треклятых духов… но это, похоже, самый быстрый путь».

Пришлось изворачиваться, играя в подобие сломанного телефона. Женщина, судя по всему, была магом а значит знала о внешнем мире больше остальных, так что её следовало оставить в живых. Со вторым пленником возникли трудности. Ещё один человек с посохом вовсе не выглядел знатоком тайных искусств — он сдался в бою первым.

«Зачем им бесполезный трус в таких опасных пещерах? Но если это проводник, он мог бы оказаться полезнее даже эльфийки».

— Это маг? — спросил я, указав на человека. Чем проще слова, тем легче их перевести. Мотылёк заговорила на ломаном человечьем, и мы стали свидетелями эльфийки, застывшей в полном недоумении.

Это будет долго.

***

«Что, во имя Обливиона, они задумали?» — Эльфийка, прижавшись спиной к ледяной стене тесной клетки, не смела сомкнуть глаз, в ужасе глядя на орущих фалмеров.

Они размахивали костлявыми руками, тыча пальцами в её спутников, словно требуя ответа. Фалмер с посохом, стоявший ближе всех, то и дело выкрикивал одно слово, от которого у эльфийки округлялись глаза.

— Маг? Проводник… духи? — хрипло выдавливал фалмер, коверкая звуки и слова.

«Оно говорит на нашем языке! Пытаются ли они нас передразнить… или всё-таки понимают? Если промолчу, сожрут ли меня заживо?»

Фалмер упорно твердил те же слова, указывая на барда Милебо. Страх сковывал эльфийку: молчание пугало не меньше, чем попытка ответить. Наконец, она решилась:

— Нет. Он не связан с духами. Магией не владеет.

Фалмеры замолкли, переглянувшись. Но эльфийка быстро поняла, что сложные фразы были ошибкой — донести мысль не удалось.

Порой к ним приходили другие фалмеры, явно споря с тем, кто постоянно носил лук. Девушка начала различать их по жестам и повадкам, и, как ни обидно было признавать, женщины среди них, кажется, жаждали её смерти сильнее всего.

«Воин и Клинок Ночи всё ещё без сознания, но фалмер следит за их здоровьем. А вот Милебо, похоже, вот-вот очнётся»

Предчувствие оказалось верным: через сутки бард медленно пришёл в себя. Он явно перепугался, очнувшись в таком месте, но вскоре заметил, что не один.

— Альмвас, сколько я был без сознания?

— Понятия не имею. Я тоже потеряла счёт времени, а простейшее заклинание для отсчёта не могла произнести — они связали мне руки. Но нас пока не убили.

— Пока… — Милебо разочарованно опустил голову. — Фалмеры не оставляют пленных в живых, им это не нужно.

— Я бы не была так уверена… всё это время они пытались говорить со мной.

Милебо взглянул на неё с недоверием, но вскоре задумался. Через несколько часов лучник-фалмер вернулся. Увидев очнувшегося барда, он подскочил к клетке и затараторил.

— Он понимает наш язык? — удивился Милебо, уловив знакомые слова. — Не припомню, чтобы в хрониках упоминалось подобное. Неужели они и правда возвращают свой разум?

— Что ты несёшь? — нахмурилась Альмвас.

— Тихо. Кажется, я могу разобраться, — отмахнулся Милебо, будто отгоняя муху, и сосредоточился на фалмере. — Бард. Петь.

Он принялся объяснять на пальцах, словно ребёнку: напевал, чтобы связать слова с их смыслом, указывал на предметы. Фалмер начал повторять, и, в отличие от безуспешных попыток Альмвас, схватывал всё на лету. Казалось, он даже радовался такому общению… пока Милебо не коснулся своего живота.

— Есть. Еда?

— Я просила, это бесполезно, — покачала головой эльфийка, но фалмер задумался и внезапно ушёл. Вскоре он вернулся с двумя фалмерами-женщинами. В следующий миг они открыли клетки Воина и Клинка Ночи. — Эй… куда они их тащат? Неужели хотят скормить их нам?!

— Эй! — крикнул Милебо. — Зачем? Для чего вы их забираете?

Фалмер обернулся и, жестикулируя, произнёс:

— Свобода, — после чего ушёл, оставив их в напряжённой тишине.

— Их освобождают? Чёрт, хочешь сказать, нам надо было молчать и притвориться идиотами, чтобы нас отпустили? Милебо, ты кретин!

— ...

— Ну, чего молчишь?

— Они не в состоянии даже ходить. Как думаешь, какую «свободу» подразумевают эти дикари? — Милебо поднял тяжёлый взгляд. — Освобождение от страданий… или ещё что похуже. Но точно не то, что ты считаешь свободой.

Альмвас замерла, широко распахнув глаза. Спустя время лучник вернулся как ни в чём не бывало и подложил им куски жареного мяса.

Оба пленника посмотрели на неё так, словно их вот–вот вывернет наизнанку.

— ...Крыса! — фалмер вернул и ушел, показав на мясо и разделанной туши злокрыса. — Есть!

Осознание, что им принесли не человеческую плоть немного, самую малость, сгладило углы накала. Злокрысы — еды, достойной бандитов, но всё же съедобная. Но вот если Милебо мог есть самостоятельно, то чтобы покормить эльфийку, он сам залез в клетку и принялся молча совать кусочки мяса в руки онемевшей от леденящего ужаса Альмвас.

***

Невозможно было переоценить мою радость от того, что среди захваченных людей оказался тот, кто умел — и, главное, знал, как доносить сведения, связанные с языками.

Если я ничего не перепутал, человека, схваченного мной, звали Милебо, и он был представителем профессии, связанной с изучением руин и истории, возможно, бардом. Эльфийку же, как я выяснил, звали Альмвас, и она была магом.

К слову, настоящие эльфийские уши оказались меньше моих, фалмерских. А ещё после резни чужого племени обычные эльфы уже не воспринимались как нечто инородное или сверхъестественное. Видимо, период адаптации прошёл, так что я не стал зацикливаться на их необычности.

Несмотря на давление ведьм, я тщательно обдумал, кого из пленных стоит оставить в живых. Милебо, к счастью, смог в общих чертах описать, кто есть кто в их группе. Если он не солгал, чтобы спасти себя, оба они были самыми сведущими из этой четвёрки.

Теперь в племени их считали моими личными рабами, что вызывало недоумение: для фалмеров было странно, что я держу взрослых рабов, да ещё пытаюсь чему-то у них научиться. Помощь Мотылёк тоже оказалась недолговечной — ей быстро наскучило возиться с пленниками, и она вернулась к делам племени.

Благо она поинтересовалась нужна ли моя помощь, и свалила только потом. Как никак, я отдал им целых двух людей буквально для жертвоприношения, было бы обидно, если бы моё мнение не ставили в учёт.

Убедившись, что пленные ведут себя мирно, я выпустил их из клетки и поселил в небольшой комнате среди двемерских руин. Хотя вот освобождать Альмвас было рискованно — даже без оружия или посоха она оставалась опасной боевой единицей, а учитывая, что её сообщник мог бы развязать её руки — пришлось готовить для неё похлёбку, подливая в неё настойку из паучьего яйца и бородатого мха.

Это средство подавляло регенерацию её маны, держа её на низком уровне. Когда Альмвас поняла, что я добавляю в еду, она попыталась отказаться, а затем обмануть меня, притворяясь, что всё съела. Но провести все слышащего фалмера было непросто. В таких случаях приходилось кормить её насильно — иного выхода не было.

Пока моя команда вылазки отдыхала и занималась делами племени, прошла неделя, за которую я провёл бесчисленные беседы с Милебо. После множества уточнений и просьб пересказать, что происходит на поверхности, я уяснил несколько фактов…

«Значит, эти люди спустились в двемерские пещеры по заданию нанимателя, жаждущего раскрыть тайну исчезновения лун… Это может означать только одно — я оказался в этом мире примерно за сто лет до событий пятой части серии».

Исчезновение Массер и Секунды — такие именование носили луны в Тамриэле, — стало катастрофой для каджитов, чья культура и религия строились на лунных фазах. Через два года луны загадочно вернутся, и альтмеры — высокие эльфы — объявят это своей заслугой. Каджиты, связанные благодарностью, вступят в Альдмерский Доминион, союз высших и лесных эльфов, а через десятилетие начнётся Великая война…

«Мне довелось попасть в эпоху, когда даэдропоклонники Доминиона захватят Сиродил, где принесут в жертву кучу людей. Возглавит это наступление чемпион Боэтии, Князя Даэдра. Казалось бы, Сиродил далеко от пещер Скайрима, но норды, сражаясь за Империю, станут одной из ключевых сил в этой войне. А они вполне могут хлынуть под землю и в руины, в поисках скрытой силы и двемерских артефактов... кто знает, может быть уже это делали, и фалмеры бежали именно от таких людей?»

Когда я спросил Милебо о странной угрозе в пещерах, отпугивающей фалмеров, он заявил, что не понимает, о чём речь, но заметно напрягся. Это подтолкнуло меня задать другой вопрос: где именно мы находимся относительно поверхности Скайрима?

Тут возникли трудности. Милебо, похоже, считал, что я, как фалмер, не разбираюсь в политическом устройстве Тамриэля — в провинциях, их границах, владениях и кланах. Он предполагал, что мне незнакомы понятия суверенитета Скайрима, деления на девять владений — от Винтерхолда до Рифтена — или системы ярлов, правящих городами и их окрестностями, без чего пояснить что–либо было бесполезно. Для него я был дикарём, не сведущим в имперских законах и тонкостях торговых маршрутов, связывающих Коллегию Винтерхолда с Солитьюдом или Маркартом. Отчасти он был прав, но изрядно удивился, когда я велел опустить эти подробности и сосредоточиться только на городах.

Указав названия городов и их расположение относительно друг друга, Милебо пояснил, что их группа вошла в пещеры через имперский город Маркарт. Это выглядело разумно: для тех, кто искал тайны двемерских руин, Маркарт, возведённый подземными эльфами, был наилучшей отправной точкой.

Так, пока я мысленно прокладывал карту Чёрного предела, Альмвас тихо перешёптывалась с Милебо. А я теперь мог, пусть и частично, улавливать обрывки их бесед.

— Не понимаю, зачем ты ему всё это рассказываешь? — Альмвас нахмурилась. — Он же, скорее всего, даже не улавливает, о чём ты говоришь. Откуда у него знания о таких вещах, если он никогда не покидал пещер и не видел солнца?

— Альмвас, послушай, — горячо возразил Милебо, — после того как фалмеры деградировали, учёные веками спорили, смогут ли они вернуть былой разум. Перед нами живое доказательство, что это возможно! Что, если мы найдём общий язык? Установим мир между жителями поверхности и подземными созданиями?

— А с гоблинами ты пробовал договариваться? — Альмвас скептически изогнула бровь, заставив имперца замяться. — Попробуй хотя бы с предельцами. Может, один и согласится дружить с «нормальными» людьми, но его клан не убедишь не сожрать тебя живьём.

— …Если бы здесь был Колсельмо, он бы что-то придумал, — тихо пробормотал Милебо, понурив голову. — Это единственный учёный, которого я знаю, кто владеет языком снежных эльфов и глубоко изучал современных фалмеров.

— Тот альтмер, придворный маг короля Маркарта, с которым ты болтал перед спуском? — уточнила Альмвас. — Поверь, если он узнает, что раса пещерных людоедов обретает разум, он сделает всё, чтобы их уничтожить. Ведь даже мы, разумные, всей душой ненавидим друг друга. Так что от угрозы под своим городом они постараются избавиться в первую очередью.

Разговор затих, и оба пленника погрузились в гнетущую пелену безнадёжности, словно в ловушке, из которой нет спасения.

— Колсельмо… — Я едва слышно повторил имя, катая его на языке.

«Может, стоит разыскать того, кто по-настоящему сведущ в делах фалмеров? Узнать какую же магию осваивали наши предки или хотя бы взглянуть на наш народ глазами чужака — такое знание бесценно».

Не говоря ни слова, я развернулся и зашагал к Жвалокрысу с простой просьбой: приглядеть за моими пленниками, пока я в отлучке. Убивать или трогать личных рабов Разжигателя войны — немыслимая дерзость даже для тех, кто жаждет занять моё место, так что вряд ли кто-то осмелится поступить так. Но так же никто не станет их кормить, убирать за ними отходы или следить, чтобы усатые грибы — их тусклое свечение заменяет факелы, — не загнивали вазах.

Жвалокрыс не стал привередничать. Я пообещал ему зачарованный лук, добытый в двемерских руинах, и мы быстро договорились. Затем собрал отряд преданных фалмеров, проверил, что Череполом и Стыньвода готовы к новым испытаниям — в буквальном смысле взбираться на вершину, — и мы тронулись в путь. На этот раз я хотел двигаться стремительно, чтобы наконец выбраться из подземелий.

«Колсельмо, этого придворного мага, возможно, придётся похитить… Если он и правда вознамерится истребить разумных фалмеров, иного способа выведать его знания не будет. Пусть это и накладывает риски в отношениях с людьми, но попробовать стоит».

Потуже затянув пояс, мы рванули по исследованным тропам, прямиком по следам разбитых двемерских машин, которые наемники так досужливо расчистили для нас.

Через несколько дней пути мои чуткие уши уловили оживлённый говор разумных существ, доносившийся из-за массивной каменной стены, преграждавшей путь. Их речь, хоть и искажённая эхом подземелий, несла знакомые интонации и слова, которые я выучил.

Мы достигли поверхности.

10 — Пятнадцать с лишним тонов

Значительная часть Маркарта, как и пути к его двемерским руинам, таилась под землёй и в недрах горных хребтов, штурмовать которые с внешней стороны было почти невозможно. Осадные орудия и тараны могли бы сокрушить городские ворота, но здания, высеченные из массивного камня и укреплённые тяжёлыми стальными дверями, делали открытую атаку бессмысленной. Единственный путь к победе лежал через скрытное проникновение. И нам это удалось.

Прижав ухо к холодной каменной стене, я затаил дыхание, вслушиваясь. Сквозь толщу породы доносились приглушённые звуки: звон кубков, резкие команды стражи и тяжёлый топот металлических сапог, отдающийся эхом под высокими сводами. Это были отголоски пиршественного зала или тронной комнаты — явные признаки дворца ярла, где собирались знать и охрана. Учитывая, что нашей целью был придворный маг, место мы выбрали удачно.

— И как ты теперь вычислишь этого надземного человечишку? — Череполом чуть ли не выплюнул последнее слово, но вопрос задал дельный.

— Будем слушать и ждать, пока кто-нибудь обратится к магу Колсельмо. Выучите его имя и рассредоточьтесь по пещере, но не высовывайтесь в город, — я коротко махнул рукой, указывая на укромные уголки для засады. Пещера, где мы укрывались, представляла собой частично расчищенный участок двемерских руин. По стенам тянулись толстые трубы, из которых с шипением вырывался пар. От города нас отделяли массивные стальные ворота, надёжно скрывавшие наше присутствие от стражи ярла.

Проблема заключалась в захвате Колсельмо. Я ломал голову, пытаясь придумать способ одолеть опытного мага без лишнего шума. В кармане лежал яд, выжигающий ману, но смазывать им стрелы не хотелось.

Стыньвода, погружённая в те же размышления, медленно обернулась в сторону туннеля, откуда мы пришли.

— В развилке, которую мы миновали, слышался шорох паучьего гнезда. Если пауки так хорошо тебе подчиняются, их паутина могла бы стать ловушкой для врага.

Я замер, поражённый её идеей.

— Блестящая мысль, Стыньвода, ты умница, — она довольно клацнула зубами. Но стоило нам вернуться к узкому проходу, ведущему в логово арахнидов, как возникла новая загвоздка. — Вот только я не умею укрощать диких пауков. Эти твари всегда бросались на нас, норовя сожрать.

— Это дело пары уроков, — отмахнулась Стыньвода, прислушиваясь к звукам гигантских существ, обосновавшихся за каменной стеной. — В крупных гнёздах вроде этого правит матка — главная самка, подчиняющая всю колонию. У фалмеров её роль выполняют дрессировщики. Пока матка жива, пауки слушаются только её. На спине она носит яйцевой мешок, полный зародышей.

Я напряг слух, различая среди арахнидного хаоса звуки нескольких крупных особей. У одной из них эхо отражалось иначе — это и был мешок с яйцами.

Задача казалась выполнимой, но чтобы пауки подчинились мне, а не набросились на всё живое, требовалось создать феромонное зелье из желез матки. Со слов ведьмы это был простейший способ подчинить готовое гнездо. Оставалось довериться Череполому.

Пока я целился в матку, он, поддерживаемый Стыньводой, отвлекал внимание выводка. Один — ну ладно, с поддержкой Стыньводы, — он противостоял орде нахлынувших арахнидов, прока я выпустил одновременны три стрелы прямиком в изголовье матки. Меткий выстрел мгновенно её прикончил; даже если она пережила удар, внутренние ожоги довершили дело. Пока Череполом сражался, я подкрался к туше и принялся готовить зелье по рецепту Стыньводы.

«Чувствую себя гремлином из древних сказок, что выполняет прихоти коварной ведьмы, замышляющей захват города. Не хватает только котла с бурлящей зелёной жижей и остроконечной шляпы».

Работать пришлось молниеносно, чтобы пауки не застали меня за вскрытием их матки. Смешав железу арахнида с дурно пахнущим грибом-споровиком, я получил липкую мазь и втер её в кожу. Лишь тогда заметил, что пауки замерли. Словно забыв о Череполоме, они медленно повернулись ко мне, привлечённые феромонами, исходящими от моего тела.

— Если вы меня слушаете… поднимите лапы, — выдохнул я, изо всех сил надеясь, что арахниды не кинутся меня пожирать. К изумлению, колония подчинилась: десятки пауков синхронно задрали лапы вверх, будто в точности поняв команду.

— Ты подобен духовному паразиту, захватывающему сознание носителя, — Стыньвода вышла из укрытия, осторожно коснувшись брюшка одного из арахнидов. — Но чтобы пауки поймали мага и он не смог сбежать, нужно научить их плести паутину по твоему сигналу.

Она осторожно погладила брюшко паука и сунула руку в отверстие, откуда тот выпускал паутину, извлекая липкую, волокнистую субстанцию. Да, она залезла ему в очко.

— Слизекорень учит их плести сети на добычу, но ей далеко до твоей точности в приказах, — заметила Стыньвода. — Пещерные пауки, следуя инстинктам, используют свои железы двумя способами: выпуская клейкие нити, чтобы сковать конечности ноги, или подтягивали опутанную жертву к себе. Но с точным управлением, ты можешь куда больше.

Пока наши фалмеры-охотники вынюхивали, где скрывается придворный маг, Стыньвода поделилась дельными советами, почерпнутыми из опыта ведьм, дрессировавших арахнидов. Жертвой тренировок должен был стать кто-то крепкий, способный вырваться из слабой паутины. У меня тут же мелькнула мысль отыграться на Череполоме за его вечные пререкания и нежелание подчиняться моим командам.

— Выстрели в лицо! — Паук тут же приподнял брюшко, прицелился и выпустил струю паутины, облепившую голову Череполома. Тот захрипел, не в силах кричать, а я продолжил: — Теперь руки, не приближайся!

Арахнид метко выстрелил в запястья воина, прижав их к телу. Чтобы лишить Череполома равновесия, я скомандовал:

— Подтяни его!

Паук резко дёрнул нити, и Череполом, потеряв устойчивость, рухнул вперёд. Такой подход позволял арахнидам быстро выводить из строя ключевые конечности жертвы, после чего можно было безопасно впрыснуть яд или атаковать жвалами.

Но для чёткого взаимодействия с пауками и обучения их метко плести сети, не давая воину вырваться одним рывком, требовалось время.

— Забавное зрелище, — прошептала Стыньвода, устроившись на спине паука и слушая кряхтение вырывающегося воина. — Словно муха, сражающаяся за жизнь...

Она медленно приподнялась, будто осенённая новой идеей, и поспешила её озвучить.

За несколько дней мы отточили управление арахнидами и научили фалмеров безошибочно узнавать Колсельмо по походке. Изучая его режим дня, в конце концов даже смогли определить где находится его спальня, куда редко заглядывала стража и совсем не было слуг

Проблема заключалась в том, чтобы пробраться туда через узкие коридоры, минуя охрану. К счастью, выход нашёлся. Ещё Жвалокрыс научил меня, что в пещерах, где обитают пауки, всегда водятся злокрысы, питающиеся ими. Эти мелкие грызуны, досаждающие даже неприхотливым фалмерам, прогрызали туннели повсюду. Маркарт тоже был изрыт их норами.

Охотникам оставалось лишь отыскать несколько таких лазов в удобной зоне, а затем завершить работу вручную. Хитин и неутомимость фалмеров позволяли раскопать стены в два счёта.

Оказавшись в комнате Колсельмо, мы затаились.

— Думается мне, это не самый приятный день, — пробормотал маг, вернувшись под конец рабочего дня в свои покои. Устало скинув мантию на стул, он прошёл к камню в центре комнаты. — Зря я отдал им ключи от руин Нчуан-Зела. Кто виноват в пропаже талантливого историка и его группы, если не я? Может, всё же снарядить поисковый отряд? Но кто в здравом уме одобрит поход в руины, полные тональной магии?

Альтмер схватил стоящую рядом бутылку эля и жадно отпил, направляясь к спальне, но вдруг замер, принюхиваясь к странному, почти зловонному запаху, витающему в воздухе.

В этот миг тело бесшумно выскользнуло из укрытия. В руке я сжимал паучью железу, вырезанную из арахнида среднего размера. В брюшке таких пауков паутина хранится под давлением, позволяя им «стрелять» и опутывать добычу. Если же железу аккуратно извлечь и раздавить в нужный момент, она превращается в своеобразную бомбу, окутывающую жертву липкой сетью, словно муху.

Я метнул железу под ноги Колсельмо. С громким хлопком она лопнула, и паутина, пропитанная клейкой слизью, взорвалась облаком, опутав альтмера от колен до пояса. Он вскрикнул, роняя бутылку, а в тот же миг пауки, подчинённые моим командам выпустили струи липких нитей. Они хлестнули по лицу и рукам Колсельмо, приковав их к телу. Захрипев, он оказался не в силах ни кричать, ни поднять посох, полностью скованный ловушкой.

— Отлично сработано, — я подбежал к магу и надавил на его голову, чувствуя, как альтмер задёргался, не в силах вымолвить ни слова. Его широко раскрытые глаза, полные ужаса, видели всё происходящее. — Ты ведь не можешь колдовать, правда?

Чувствовалось, что вид фалмера, внимательно разглядывающего его со всех сторон, поверг Колсельмо в ещё больший ужас. Альтмер издал невнятный стон, и я лишь пожал плечами.

— Надо же убедиться.

Я тщательно осмотрел его руки, проверяя, может ли он шевелить ими, и, на всякий случай, плеснул на него яд, истощающий ману.

Следовало бы поскорее утащить его в пещеру, но я на миг замер, оглядевшись.

— У тебя много книг. Есть что-нибудь о фалмерах? Могу взять пару, — спросил я. Колсельмо застыл, ошеломлённый происходящим, но невольно скосил голову на странную плиту в центре комнаты. — Прости, эту точно не утащу…

Я подошёл к ней и провёл пальцами по шершавой поверхности, ощущая выбоины — письмена на каком-то языке. Текст казался обширным, но, хотя мои пальцы могли разобрать символы, чтение никогда не было моей сильной стороной. Я бегло говорил на языке наземников, но их письмена оставались загадкой. Пришлось ограничиться книгами: я сгрёб несколько фолиантов с полок, чтобы пленники могли их изучить, и велел паукам утащить Колсельмо в наш тайный лаз.

Когда альтмер увидел, кто его тащит — шипящих пауков с клацающими жвалами, подчинённых моими феромонами, — он, похоже, лишился чувств. С того момента маг не издал ни звука, обмякнув в липкой паутине.

— Уходим, — скомандовал я, вернувшись к отряду, и уверенно махнул рукой. Спутники безропотно последовали сзади.

Мы похитили не только Колсельмо: вместе с ним прибрали алхимические ингредиенты, разбросанные по его покоям — пузырьки с эссенциями, сушёные травы, грибные споры, — а по словам Стыньводы, ещё и несколько зачарованных предметов. Среди них — робы из его шкафа. Я уже представлял, как ведьмы облачаются в роскошные одеяния наземников, чтобы облегчить свои чары, хотя, скорее всего, эти тряпки найдут иное применение.

Коротко говоря, официально это наш главный улов в этом месте, вещи можно будет разделить среди ведьм и они останутся довольны. Хотя кое от чего пришлось все же насильно свою группу отговаривать.

— Надо было ещё детей похитить, — пробурчала Стыньвода.

— Крысоголовая, это всё равно что украсть самку из выводка, да ещё из шатра верховного вождя. Вся их армия будет рыскать за вором.

— Пф, глупые люди, — фыркнула ведьма, но её никто и не спрашивал.

Мы возвращались довольные, с новым паучьим выводком. Пускай все равно приходилось разрушать двемерские машины — как никак мы не разрушали трубы, через которые они доставлялись, но вернуться сумели быстро.

Племя встретило нас с любопытством и уважением, тут же окружив и расспрашивая, что удалось добыть. Пришлось лично всё пересказать, слегка приукрасив историю, чтобы укрепить славу отряда. Лишь спустя время, отбившись от от толпы и ведьм, я смог уединиться в своей комнате.

Стоит отметить, после того как я стал Разжигателем войны, мне не выделили новую каморку. Я всё ещё ютился в тесной конуре, но зато получил личный участок для разведения всего, что пожелаю, а ещё отвечал за комнату с рабами… которых пока было двое. Теперь же, оставив пауков в своём загоне, пополнил число пленников ещё одним магом.

— Не может быть… — бросив в каморку с двумя измождёнными людьми нового узника, тут же услышал удивлённый возглас барда Милебо. — Колсельмо, что ты здесь делаешь?!

Оба пленника кинулись к альтмеру, обмотанному паутиной, и принялись приводить его в чувство.

— Как это… что ты с ним сделал, фалмер? Откуда он взялся? — воскликнули они.

— Слышал, как вы о нём говорили, — мой бесхитростный голос заставил их замереть от ужаса. — Хотели с ним встретиться? Вот он. Хотя я похитил его для своих целей. Приводите его в порядок, скоро вернусь. Да, вот вам почитать.

Сказать, что люди были ошеломлены, — ничего не сказать. Теперь они поняли, что укрыться от чуткого слуха фалмера почти невозможно. Я же надеялся, что они введут Колсельмо в курс дела, и мне не придётся отвечать на бесконечные вопросы.

Пока вознаграждал Жвалокрыса за труды, вручая ему заслуженную плату, маг очнулся. Вернувшись, заметил, как Колсельмо вперил в меня пристальный взгляд.

— Голоден?

— Так это правда… — Его голос дрожал от ужаса. — Фалмеры и впрямь обретают разум… Это чудовищно. Как людям противостоять атакам из-под их собственных ног?

Я отмахнулся от его паники, словно от назойливой мухи. Его страх был понятен, но казался мне преувеличенным. Наземники с их городами, армиями и магией легко одолели бы разрозненных фалмеров.

— Не хочешь есть — твоё дело. И я бы на твоём месте не паниковал: у вас, надземников, и без нас проблем хватает, — после чего повернулся к Альмвас.

Эльфийка крепко сжимала потрёпанную книгу.

— Можешь её прочитать? О чём она?

Альмвас моргнула, её взгляд метнулся от книги ко мне, словно она ждала подвоха. Наконец, хрипло ответила:

— …История Предела.

Я опустился на корточки, устраиваясь поудобнее. Это лицо понятное дело, пугало эльфийку, но мне было всё равно.

— Читай вслух, — уши сразу задергались от предвкушения. — Мне любопытно.

Пока остальные ощущали культурный разлад, я стремился лишь расширить словарь новыми, незнакомыми терминами и лишь затем углубиться в известную историю. Давить на Колсельмо не хотелось — я уже знал, что любое моё взаимодействие с людьми само по себе становится для них невыносимым испытанием.

Однако в чём-то я всё же недооценил этого мага. Несмотря на страх и бурю эмоций, вызванных похищением, его научное любопытство оказалось поразительно живучим. Спустя пару часов чтения книг, когда Альмвас уже утомилась и ушла спать, Колсельмо, собравшись с силами, подполз ко мне и заговорил на каком-то непонятном наречии.

— Что ты делаешь? — спокойно отозвался я, хотя рука невольно потянулась к оружию. Восстановление маны у магов было непредсказуемым, и пусть я лишил его зачарованной робы, под действием яда он всё ещё мог сотворить нечто опасное. Наверное.

— Хм, значит, ты не понимаешь язык своих предков? — задумчиво произнёс он, вызвав лёгкое удивление.

— Нет. Неужели это был язык снежных эльфов?

— О, так ты знаешь, от кого произошёл твой народ? Интересно… и волнующе. Я думал, ты поймёшь мои слова, ведь ты уделил столько внимания письму двемеров, адресованному фалмерам, — тому, что хранилось в моём… доме.

Я слегка наклонил голову, сразу сообразив, о чём идёт речь.

— Та каменная стена? — уточнил я. Он кивнул, затаив дыхание. — И что же двемеры написали на ней?

— Письмо, адресованное вашим предкам, когда они только уходили под землю. Я помню его наизусть. Если перевести на понятный тебе язык…

«Так и случилось, что ваш народ получил доступ в наши паровые сады и защиту нашей силы.

Многие из вашего народа погибли под натиском ревущих, снежных королей Моры, и ваша воля была сломлена, и мы услышали вас и послали наши машины против ваших врагов, чтобы тем самым спасти вас.

Только благодаря милости двемеров ваша культура выжила, и только благодаря пятнадцати с лишним тонам началась ваша новая жизнь.

Мы не хотим благодарности, ибо не верим в неё. Мы не просим о благодарности, ибо не верим в неё.

Мы лишь просим вас вкусить символ нашей связи, плод камней вокруг нас.

И когда ваше зрение помутится, когда наступит тьма, не бойтесь.

Знайте лишь о нашей милости и сиянии нашей любви, которые освобождают ваши кости от связи с землёй и прокладывают ваш последний путь к музыке вашей новой вечности».

Выслушав заинтересованный голос Колсельмо, я замер. Словно в голове внезапно сложились кусочки мозаики, и сознание озарил яркий всполох. В тот же миг обернулся, вслушиваясь в ритм механизмов вокруг — строгие, последовательные тона, что поддерживали жизнь двемерских руин. Большинство людей слышали в них лишь невнятный гул, не способные уловить скрытую структуру.

Тут же вспомнились слова Колсельмо о Тональной магии, с помощью которой двемеры изменяли саму ткань мира и создавали невозможное. Тихо, почти шёпотом, я произнёс:

— Путь к музыке вашей новой вечности…

«Неужели двемеры намеренно направили нас по пути эволюции, чтобы мы научились улавливать эти Тоны?»

***

Не забывайте ставить лайки, они мотивируют автора выпускать проду!

11 — Таумвокализм

Хотя мои предположения о действиях двемеров оставались зыбкими, картина мира, связанная с ними, ещё не рухнула окончательно. Пытки фалмеров, затяжная война и прочие ужасы не могли исчезнуть по мановению руки, и, чтобы укрепить свои доводы, я обратился к собственным людям с вопросом:

— Что такое тональная магия? Помню, вы говорили, что боитесь спускаться в руины, потому что всё здесь пропитано ею.

Присев перед Колсельмо, я вновь предстал в образе всезнайки, чьи уши ловили каждый шорох. Ответа не последовало: вместо этого люди задумались, переглянулись и затеяли спор.

— Я никогда не разбиралась в магии звуков, — начала Альмвас, что не переставала искать способов сбежать — Но если бы я могла творить заклинания голосом, а не руками, возможно, мы бы выбрались. — Без маны она чувствовала себя беспомощной, и её голос дрожал от отчаяния.

— Ты ошибаешься, — возразила Милебо, покачав головой. — Таумвокализм, как по мне, не имеет ничего общего с тональной магией. Изменять мир песней, как бард, звучит заманчиво, но я в это не верю.

— Имперец, а глуп, как норд, — фыркнула эльфийка. — Ту’ум ведь тоже меняет мир и произносится голосом. Чем это не тональная магия?

— Ту’ум — это язык драконов, совсем другое, — Милебо прислонился к стене, скрестив руки. — Его так сложно освоить, что целые годы уходят на уединение и постижение этой силы. Тональная магия не даётся легко.

— Всё это лишь разновидности, — вмешался Колсельмо, прерывая спор, словно учитель, разнимающий расшалившихся учеников. Его научный пыл перевешивал страхи, и я с интересом внимал. — Это разные способы применения, каждый с собственной глубиной воздействия на мир. Главное — использование звуков в определённом тоне при помощи искусственного инструмента или голоса. И дальше уже мелочи, которые могут изменить силу этой магии: язык, на котором ты это произносишь, способ проводить магию и знания Аурбиса, возможно и другие аспекты, которые в полной мере понимают именно Таумвокалисты. Тональная магия — слишком точна и не имеет шероховатостей.

— Но ведь тот Ка… — Альмвас осеклась, замолчав от внезапного испуга. Даже Милебо, бард, дёрнулся, бросив на неё странный взгляд.

Спор угас, и воцарилась тишина. Никто не стал пояснять, но мне хватило услышанного. С лёгкой неуверенностью я оставил им еды, велел отдыхать, а сам устроился среди двемерских руин, окружённый гудением механизмов.

«Машины работают в строгом ритме: низкий гул на малых колебаниях сменяется резким всплеском уже на высоких, когда пар вырывается из клапанов. Это тональная последовательность, которую можно воспроизвести».

Я глубоко вдохнул, ощущая, как сырой воздух пещеры наполняет лёгкие. Мой голос, грубый и хриплый, привыкший к фалмерским воплям, был далёк от мелодии. Сжав гортань, попытался издать низкий тон — нечто среднее между рыком и гудением. Звук вышел рваным, диссонирующим, больше похожим на хрип злокрыса, чем на гармоничную вибрацию. Пещера откликнулась эхом, но оно было хаотичным, лишённым резонанса, который исходил от машины.

— Проклятье.

«Если обобщить их слова: тоны должны быть идеальными, безупречными, чтобы войти в резонанс с Аурбисом. Мой голос не попадает даже близко».

Я сосредоточился на следующем звуке — высоком свисте пара. Напрягая связки, пытался выдать чистый тон, но вместо этого раздался сиплый визг, от которого заложило уши. Можно было подумать, что магия вообще не для мужчин-фалмеров, но… Разжигатель войны, которого я одолел, ведь владел ею. Чем я хуже?

— Намира, забери меня, — выдохнул я, чувствуя, как саднит горло. Я был близок, но без точной настройки голоса, без умения петь, мои попытки оставались тщетными. — А в чём, собственно, проблема? У меня же есть бард…

Но сначала им нужно было дать отдых.

Я поел, поспал и, пока рабы привыкали жить втроём, занялся обустройством загона для пауков. Расчистил пол от обломков, утрамбовал землю, чтобы арахниды не застревали лапами. В углах сложил кучи влажного мха, пропитанного грибным соком, — пауки любят такие гнёзда для кладок. Хитиновые прутья, собранные из отходов корусов, вкопал в стены, создав каркас для паутины. В центре установил плоский камень, на который поставил миску с водой и остатки злокрысов для корма. Трубы вдоль стен заткнул мхом, чтобы заглушить шум пара, раздражавший пауков. Закончив, я втер в кожу феромонную мазь и проверил, подчиняются ли твари. Они тут же подняли лапы, подтверждая мою власть. Загон был готов для дрессировки и новых вылазок.

За этим умиротворяющим занятием меня застал Жвалокрыс.

— Ты весь в паутине, — добродушно хмыкнул Жвалокрыс, пока я отдирал липкую гадость с хитина и кожи. Честно, ухаживать за пауками не так страшно, как избавляться от этой мерзости.

— Хорошо, что в детстве я не возился с арахнидами, — буркнул я. — Меня бы уже раз десять придушило.

— Напротив, ты мучаешься, потому что не учился, — возразил он. — Пойдём, проверим мой новый лук, заодно покажу, как избегать этой дряни.

Я задумался. Обязанностей по охоте у меня больше не было, и я мог сосредоточиться на подготовке к вылазкам. Но раз учитель звал и обещал поделиться хитростью, отказываться не хотелось.

Мы принялись искать паучьи кладки — в неизведанных уголках двемерских руин их было предостаточно. Там, между делом от проверки лука морозной стужи, Жвалокрыс открыл мне любопытную истину:

— Паутина не зря не использовалась для ловли вражеских фалмеров в бою, — начал он, вспарывая подстреленного паука. — Они смазывали доспехи маслом, которое выделяют лапы этих тварей. Это хитрое вещество нейтрализует липкость нитей, но не портит их прочность. Такое же средство применяют рабочие на фермах, чтобы не прилипать каждую секунду.

Смазав ступни, он уверенно прошёлся по паутине, не прилипая. Словами не передать, сколько возможностей открывало это знание.

«А я всё гадал, как смастерить тетиву из паучьего шёлка или хотя бы верёвку, к которой не липнут руки».

Охота стала поводом разговориться и обсудить дела племени: как оно живёт, какие трудности одолевают охотников и молодняк. В общем, всё то, что не касалось ведьм.

— Несколько следопытов угодили в ловушки эльфийских руин, — поделился Жвалокрыс. — Кто-то лишился ног, кто-то погиб на месте. Различить их по звукам почти невозможно. — Его слова, как всегда, клонились к знакомой теме.

Не понять намёка или не разделить его взглядов было трудно. Я и сам не раз сталкивался с подобным, собирая материалы, особенно грибы. Они часто выглядели одинаково, были схожи на ощупь, а пробовать всё на вкус означало впустую тратить ресурсы.

Нам не хватало зрения. Составлять карты, вести отряд, сортировать ингредиенты, отделяя яды от зелий, разведывать поверхность — с глазами всё это было проще. Спорить с этим не имело смысла. О рабочей силе и говорить нечего.

Их зрение позволяло решать задачи, недоступные нам: различать тонкости двемерских механизмов, ориентироваться в освещённых пространствах и, главное, читать письмена.

Фалмеры давно научились справляться с этим, используя рабов. Вот только задача добывать невольников легла на мои плечи. А ради этого нужны были набеги на поселения.

«Ещё с войны фалмеров я уяснил, что любые идеалы равенства и свободы — анахронизм, неуместный в этом мире. Население этого мира сокращается на треть при каждом удобном случае, так что выйти из этой системы, окружить себя учёными, поддерживать развитие хотя бы пару веков без потерь — почти невозможно. Потому рабочую силу заменяет рабство. Общества, отвергавшие его, проигрывали в ресурсах и выживаемости, уступая тем, кто принимал суровую реальность».

Я вернулся с охоты, где Жвалокрыс опробовал свой новый лук, способный сковать любую цель льдом, и осмотрел фалмеров.

«Все они могли готовиться к захвату территорий Чёрного Предела, учиться бою, но после вражеского набега не хватало даже рабочих рук».

— Спасибо за ценный урок, — обратился я к учителю. — Возможно, я найду паукам более полезное применение. И все же найди выход с рабами.

Попрощавшись, я вернулся в свои хоромы и зашёл в комнату рабов. Они казались отдохнувшими, но всё ещё подавленными. Впрочем, сейчас мне требовалось лишь одно.

— Милебо, выходи и следуй за мной, — произнёс я. Впервые с их прибытия рабы куда-то перемещались, и они тут же напряглись, зашептались. Милебо сжался, словно жизнь покинула его, так что пришлось успокоить: — Мне нужна только твоя помощь.

Я нетерпеливо махнул рукой. Когда Милебо вышел, он осторожно спросил:

— Помощь… в чём?

— Научи меня правильно говорить и издавать звуки… хочу петь, — выпалил я, стараясь звучать искренне.

Милебо замер, будто его разум перезагрузился. Зная, что рабы неохотно делятся секретами, я не стал упоминать магию звуков — это могло их насторожить. Но солгать? Это я умел.

— Я ищу самку, — пришлось понизить голос, чтобы звучать убедительней. — У нас принято привлекать их красивыми звуками, пением. Поможешь — станешь моим любимцем.

Учитывая, что они видели во мне что-то вроде говорящего зверя, Милебо с лёгкостью проглотил эту чушь, особенно когда я упомянул «любимчика». Больше еды, меньше цепей — я мог обещать что угодно, а моё созвездие, похоже, смягчало их отвращение ко мне.

— Хорошо, — кивнул он.

Взволнованно оглядевшись, он указал на место поудобнее и попросил сесть напротив.

— Хорошо, мой… э-э, ученик. Если хочешь завораживать звуками самок, предстоит серьёзная работа. Пение — целая искусство, которое мы, люди отточили до великолепия. А профессия барда требует контроля над телом, дыханием и душой, так что понимаю твои чувства и желание найти... Ладно, начнём с азов. Сядь прямо, расправь плечи, подбородок слегка приподними.

Он сдался от впарывания чуши, заметив, что мне неинтересно, и сосредоточился.

— Первое, что нужно усвоить, — начал Милебо, — это дыхание. Без правильной системы у тебя будет сильная отдышка. Дыши диафрагмой, не грудью. Вот сюда, — он указал на область ниже рёбер. — Положи руку на живот. Вдохни, чтобы живот надулся, а грудь почти не двигалась. Выдохни медленно, будто выпускаешь воздух через соломинку. Контролируй поток.

Я сделал несколько вдохов, ощущая, как живот расширяется. Милебо кивнул, но тут же поправил:

— Не напрягай шею! Ты не валун поднимаешь. Дыхание должно быть плавным, естественным.

Он заставил отрабатывать упражнения, из-за которых вскоре закружилась голова.

— Это воздух. Привыкнешь, у всех по началу такая реакция. Теперь добавим звук…

Я никогда не учился пению, и, будучи тупорогим фалмером, понял, что это действительно сложно. До настоящего пения было далеко — мы не дошли даже до дикции, начав с работы горлом. На это ушло несколько дней.

За это время другие рабы узнали, чем занимается Милебо. Среди людей, медленно теряющих рассудок без солнца, даже начали вспыхивать краткие конфликты. Альмвас злилась на барда, обвиняя его в предательстве за сотрудничество со мной и стремление стать «любимчиком». Но её слова звучали лицемерно: она сама выполняла мои приказы и читала мне книги.

Правда постоянная утечка маны изнуряла Альмвас, и вскоре её одолели мигрени и хроническая усталость. Вид измождённой, больной дамы, бросающей на Милебо обвиняющие взгляды, заставил его почувствовать вину.

Он отчаянно хотел выжить, но всё больше ощущал себя предателем из-за сотрудничества со мной.

Стоит признать, все трое с каждым днём выглядели хуже. Они теряли вес, и если данмерка с имперцем молчали, скрывая жалобы, то привыкший к роскоши альтмер Колсельмо был совершенно подавлен.

Бездействие угнетало его разум, и он нашёл отдушину в изучении фалмеров. Страх уступил место любопытству: Колсельмо стремился понять нашу разумность. На вторую неделю я показал ему ритуалы ведьм, и он, разбирая их, указывал на ошибки и предлагал улучшения, сосредоточившись на одном ключевом недостатке.

— Их понимание даэдрического языка и алфавита крайне слабое, — заметил он. — Любой обряд, связанный с колдовством, целиком опирается на этот язык.

— И много они теряют, не зная его?

— Ну... Ведьмы выбираются из своей связи с Обливионом, так что они могут и не знать язык, но это значит не брать в учет треть всей силы Обливиона.

— Сможешь обучить их? — спросил я.

Он заколебался, опасаясь, что эти знания обернутся против людей и Маркарта. В затхлых, сырых пещерах, на второй неделе заточения, держать язык за зубами было нелегко.

— Знаешь, скоро ты почувствуешь себя как Альмвас, — сказал я, мой голос, уже чёткий и понятный, заставил его сжаться. — Голова расколется, настроение угаснет. Я не хочу этого, давать тебе яд неприятно, хоть и вижу необходимость для выживания племени. Но что, если уменьшить дозу? Чтобы тебе стало легче?

— …Правда? — выдохнул он.

— Ты будешь учить ведьм, — продолжил я. — Они сумеют определить уровень твоей маны и обезопаситься, а так же накажут за любое нападение. Поднять восстание — худшее, что ты можешь сделать. Но если докажешь пользу перед шаманами, твоя жизнь станет проще. Взамен обещаю не вести отряды на Маркарт.

Страх… именно в таких условиях проверяется верность королю или личный комфорт. Придворный маг, как и многие бы на его месте, выбрал последнее, согласившись обучать ведьм даэдрическому языку.

Примерно через месяц пленники стали привыкать к рутине, пусть их психологическое состояние и ухудшалось из-за постоянного стресса, изоляции и давления со стороны фалмеров.

Они делали всё, чтобы выжить, и проявляли ко мне всё больше лояльности. Я, в отличие от других фалмеров никогда не кричал, не угрожал, обещал лишь блага. Созвездие Любовника, похоже, усиливало их доверие.

Я лишь к тому, что они делали все, чтобы помогать мне.

За это время стало ясно: фалмеры обладают природным талантом к речевым навыкам — артикуляции, дикции, выразительности. Наш острый слух позволял точно улавливать нужное звучание, а Милебо даже поражался, как быстро я совершенствовал чёткость речи. Каждый звук, слог и интонация становились всё более отточенными.

Укрепив мышцы гортани, языка и губ, мы перешли к главной цели — пению. Милебо учил расширять вокальный диапазон, чтобы уверенно брать высокие и низкие ноты, показывая простые мелодии. Это оказалось сложнее, чем я думал: нужно было не только попадать в ноты, но и управлять связками, удерживая стабильный тон без дрожи. Каждый звук требовал точной координации дыхания и напряжения, что было непривычно для моего грубого, привыкшего к воплям голоса.

Ещё месяц ушёл на оттачивание мастерства. Я практиковался ежедневно, добиваясь плавных переходов между тонами и устойчивого звучания. Постепенно голос стал гибким, а тонаж — управляемым, без хрипов и срывов, в пределах, которые я мог контролировать. Это был лишь первый шаг к тональной магии, но я уже мог воспроизводить нужные тона.

— Кажется, вот так, — устроившись на том же месте, где началось обучение, я выпил зелье для усиления слуха, приложил пальцы к горлу и попытался повторить тона механизмов. — А… а… А… а-а… А-а-А.

Ритм, последовательность, точность — сами руины подсказывали, как добиться успеха. Я не был мастером таумвокализма и не вникал в суть, но прямолинейная магия сделала то, на что была расчитана. Кожа мгновенно огрубела, а попытавшись встать и что-то сделать, я понял, что прочность тела возросла.

— Эта последовательность звуков укрепляет объект? — проверив это, ударившись об угол, приложив руку к горячей трубе и проведя кинжалом по ладони, я убедился: звуки, что издавали окружающие машины, усиливали двемерский комплекс. — Три минуты… и эффект пропал. Но теперь я знаю, какой силой могут овладеть фалмеры без колдовства.

Это можно было сравнить разве что с блужданием во тьме, во время которого мне наконец подсветили фонариком правильное направление. Но без наставника, способного углубить эти знания и подтолкнуть к цели, освоение тональной магии могло растянуться на годы, века или даже тысячелетия.

Кто его знает какие тонкости имела эта бурда, и нормально ли вообще использовать её вот таким образом?

Я не стал медлить, опасаясь свернуть не туда. Встретившись с окончательно измождёнными невольниками, я задал им важный вопрос:

— Кто из вас жаждет свободы? Я имею в виду — вернуться на поверхность.

Альмвас, мучающаяся от головной боли, Милебо, теряющий рассудок от изоляции, и Колсельмо, цепляющийся за малейшую надежду, разом подняли на меня глаза.

— Прошу… отпусти меня, — не прошло и секунды, как Альмвас рухнула на колени и подползла к моим ногам. — Я не вынесу этого места. Голова раскалывается от нехватки маны, мне кажется, я умираю… ха-ха-ха… — её смех дрожал от отчаяния.

— А есть какие–то условия? — насторожился Милебо.

— Я освобожу только одного, — постарался звучать искренне. — Остальные увидят солнце, если будут помогать. Человек, которого я выведу наружу, должен будет исполнить одну задачу — найти ближайшего таумвокалиста или любого знатока тональной магии.

Они замерли, погрузившись в раздумья. Альмвас, потеряв искру надежды, опустила голову. Милебо и Колсельмо зашептались, их голоса дрожали от недоверия.

— Я готов на всё, чтобы выбраться, но пойти на такое, — бросил Милебо, уже не боясь говорить при мне.

— Я не до конца ему верю, но есть причина по которой я не могу принять это условие, — вздохнул Колсельмо. — Как маг, я не могу смотреть на муки Альмвас. Её боль мне слишком понятна. Из остатков этики я готов отпустить её. К тому же я не знаю, где искать мастеров тональной магии.

— Каджит, — вдруг произнесла Альмвас. — Тот, кто нас нанял, — сумеречный певец, жрец, что силой голоса и звуков отгоняет тьму Обливиона.

— Альмвас, он же в небольшом поселении, — встрепенулся Милебо. — Если фалмеры решат его забрать…

— Мне плевать! — её голос, полный отчаяния, стал резким. — Наплевать на этих людей и их глупых детей! Я лично отведу тебя, фалмер. Он недалеко. Только дай мне увидеть свет!

Я выпрямился, положив руку на плечо измученной данмерки, и кивнул.

— Так и быть.

12 — Безлунная ночь

По ухабистым тропам западного Скайрима неспешно катилась телега, в которой сидели три фигуры, укутанные в чёрные мантии. Норд-извозчик, одетый в потрёпанную льняную рубаху, крепко держал поводья кобылы и придерживал шляпу, спасаясь от порывистого ветра.

— Ха, здесь всегда так дует! Местные говорят, будто даже ветры в этих краях свободны, — даже раскатистый голос угасал под силой ветров. — Правда, растительности почти нет. Вам, магам, такое, поди, не по душе. Травки негде пощипать, да?

Мужчина, сидевший в повозке, оторвал взгляд от толстой книги и бросил на извозчика хмурый взгляд, обнажив сероватую кожу, алые глаза и длинные уши. Его спутник поднял руку и щёлкнул пальцами, сотворив над нордом зону тишины, куда не проникал ни единый посторонний звук.

Один из магов, словно ничего не произошло, заговорил грубым голосом:

— Зачем мы наняли такого болтливого возницу, да ещё и норда? От него несёт, как от злокрыса, — процедил данмер, плотнее кутаясь в мантию, чтобы скрыть рваную рану на руке, похожую на след от когтей.

— Ты сам бросил прошлого извозчика на растерзание вампирам, когда удирал от них. Уже забыл, Ферендил? — отозвался второй.

— Возможно, я и сделал это, но лишь потому, что он пытался облегчить телегу, задумав сбросить нас. Здешние норды и без того недолюбливают эльфов, а мы к тому же маги, Севрис. После кризиса Обливиона они разве что в лагеря нас не загоняют. Мы здесь — как чёрные вороны в ледяных пустошах… Неудивительно, что Альмвас пропала в этих краях. Лишь бы она не угодила в лапы кровососов.

Его собеседник кивнул, оперев голову на руку.

— Эх, надо было покинуть академию Винтерхолда вместе с ней. Слишком уж предсказуемо, что эти расисты выгонят всех эльфов в такой опасный час… Думаете, мы сумеем отыскать нашу подругу и уйти к магам Телванни?

— Только если её спутники не предали её, нанеся удар в спину. Как она вообще могла довериться людям?! — оба мага повернулись к третьему, который до сих пор не проронил ни слова. — Древис, чьё задание приняла Альмвас?

Третий скосил взгляд куда–то в сторону. Он продолжал слушать своих спутников, при этом осматривая мелькающие на пути тени и пещеры, словно что–то пугало в них. То тень странно шелохнется, то ворона сорвется с места, словно напуганная кем–то.

— Каджит-таумвокалист по имени Дар’Шадр.

От его слов группа встрепенулась.

— Музыкальный маг, значит? Интересно, насколько он искусен. Слышали легенду, будто Шалидор воздвиг коллегию Винтерхолда одним лишь шёпотом? — спросил один.

— Это миф. Неужели ты веришь в такие сказки? — скептически возразил другой.

— Вот встретим этого таумвокалиста и сами всё узнаем, — резко оборвал их Древис. — Альмвас — адепт школы иллюзий, она не могла исчезнуть бесследно. Мы найдём её, пока она не столкнулась с разбежавшимися вампирами.

***

Подготовка к вылазке будоражила душу: всё племя с замиранием сердца ждало часа, когда мы приведём рабов, а ведьмы, чьи замыслы зависели от моих успехов, впервые выказали мне благосклонность. Они одарили отряд набором зелий, предусмотрев любые трудности, и подробно объяснили, как применять их в решающий момент.

Этот дар не только воодушевил бойцов, но и вселил уверенность, что мы одолеем любые преграды. Впервые я ощутил, как племя сплачивается ради общей цели, а моя роль в этом стала поистине ключевой.

Отряд, хоть и состоял из ветеранов — ведьмы, воина и шести охотников, — за время простоя успел поднатореть и теперь горел желанием вступить в схватку с людьми. Вот только самой сложной задачей было не одолеть их, а найти способ незаметно подобраться до места, не выдав себя раньше времени. Эту головоломку взялась решить наша проводница.

— Поселение, где скрывается нужный каджит, стоит в горной долине и живёт шахтёрским промыслом. Они роют глубокие шахты, через которые вы могли бы выйти. Найти их проще, чем кажется! Но только если вы согласитесь… помочь, — Альмвас уткнулась лбом в землю, дрожа от волнения так, что, казалось, её голова вот-вот расколется.

— Каким образом? — настороженно спросил я.

— Позвольте мне восстановить немного маны, — её голос сорвался от напряжения. — Я использую заклинание ясновидения, чтобы найти верный путь. Хоть пещеры мне незнакомы, я смогу определить, где мы относительно поверхности, и поведу вас.

— Есть такое заклинание? Любопытно, — Стыньвода задумчиво потёрла подбородок. Остальные молчали, впитывая слова, ведь никто, кроме нас, не умел говорить с людьми.

Этот план звучал идеально, но требовал доверия. Зная, что маги способны телепортироваться, было рискованно позволить ей восстановить силы. К счастью, Колсельмо, которому тоже возвращали малый резерв, сбежать не смог. Вывод прост: перенос тела сквозь пространство отнимает уйму энергии.

— Я доверяю тебе, Альмвас, — подойдя к эльфийке, я протянул ей маленькую стеклянную склянку — зелье маны, отобранное у неё же. — Верну все твои вещи, как только выберемся. Главное, не делай глупостей… Не уверен, что Стыньвода пощадит тебя в случае опасности.

Ведьма, стоявшая позади, лишь цыкнула, но промолчала. Альмвас благодарно кивнула, сделала глоток слабого зелья и задрожала, ощутив прилив сил.

— Словно ночь с любимым после долгой разлуки… Ладно, я хочу скорее увидеть свет. Идёмте искать этого каджита, — эльфийка взмахнула руками, и от её пальцев отделился тёплый светящийся шар, зависший над головой, словно фонарь. Затем она произнесла ещё одно заклинание и огляделась. — Вижу. Нам туда.

Отряд двинулся через пещеры. Охотники, помимо луков и снаряжения на поясах, несли кирки: прямого пути могло не быть, и прокладывать его пришлось бы самим. Где возможно, мы шли по извилистым лабиринтам подземелий, порой отклоняясь от курса, сражаясь со злокрысами и пробираясь через ущелья.

В пещерах мы чувствовали себя как рыбы в воде, и вылезать на опасную поверхность не было нужды. Путь, однако, занял не один привал.

— Прямо над нами, — выдохнула Альмвас в решающий момент, запрокинув голову, словно могла взглядом пронзить каменный свод. — Поселение совсем близко.

Её голос дрожал от нетерпения, будто она готова расколоть толщу камня, чтобы увидеть небо или хотя бы тень облаков. Мы все ощущали, как близка цель.

Кирки фалмеров заработали с яростной точностью, высекая искры из породы. Последний удар — и камни с грохотом обрушились, открыв проход, где место ожидаемой стены перед нами зияла пустота — чужая шахта, уже вырытая кем-то другим.

Я первым шагнул в проём, чувствуя, как влажный воздух касается лица. Уши напряглись, ловя малейшие звуки.

Шахта была узкой, но глубокой, с неровными стенами, испещрёнными следами чужих кирок. Эхо отражалось от низкого свода, вдоль одной стены тянулись деревянные подпорки, их шершавая поверхность приглушала звуки. Пол усеивал мелкий щебень, хрустевший под ногами, а вдалеке эхо намекало на развилку — два туннеля, уходящих в разные стороны.

Мы осторожно двинулись наверх, щёлкая, чтобы обновлять мысленную карту. Людей поблизости не оказалось — вероятно, все спали. Так и вышло: у выхода нас встретил холодный воздух, и Альмвас, глубоко вдохнув, шмыгнула носом.

— Вот она, поверхность! Ночь на дворе, но так светло… всё равно хочу увидеть солнце, — выдохнула Альмвас, её голос дрожал от восторга.

— Прежде чем выйти… — я преградил ей путь, заставив напрячься. — Опиши поселение и сколько в нём стражи. Из книг, что ты мне читала, я запомнил, что предел принадлежит разрозненным кланам, которые не гнушаются нападать друг на друга и даже на целые селения. Они ведь как-то защищаются?

— Да, конечно, — эльфийка сглотнула, рвясь к открытому небу. — Поселение окружено частоколом — забором из заострённых брёвен, высотой около трёх метров. У всех выходов дежурит стража. Если память не подводит, здесь примерно пятнадцать стражников из Маркарта.

— Значит, пятнадцать солдат...

— Хм, — Череполом фыркнул, жуя кость злокрыса. — Против нас такое численное преимущество — ничто. Предлагаю ворваться, зарубить всех мужчин, а заодно похитить детей из палаток. Женщин тоже заберём — пока дети растут, они будут работать.

— Нет смысла лезть напролом, не зная их силы, — отрезала Стыньвода. — Я могу спустить на них ярость духов, сократив численность людей до приемлемого уровня, чтобы сражаться было проще. Хочу проверить новый способ вызова духов, чтобы убить солдат!

Пришлось выдохнуть, приложив руку к лицу.

«Безнадёжные. Любое раскрытие приведёт к тому, что пещеры наводнят люди. Лучше свалить всё на предельцев».

Книга, которую Альмвас так старательно мне читала, раскрыла отношения местных народов, и я придумал план. Ворожеи, часто сотрудничающие с Ричменами, похищали детей и взрослых для ритуалов во имя Намиры — да, они тоже поклонялись ей.

— У меня другой замысел. Со мной пойдут только охотники, и возьмут вот это, — я вытащил с пояса хитиновые коготки, связанные так, что они напоминали птичьи когти. — Вы скрытно проберётесь в дома и оставите рядом с колясками и детскими кроватями царапины когтей, чтобы казалось, будто детей украли ворожеи.

Я нагнулся, собрав в горсть пыль.

— Ещё предельцы, как и мы, бродят по горам, грязь — часть их жизни. Поэтому наберите земли, как выберетесь, и оставьте побольше следов в домах.

Я слышал, как перехватывало дыхание Альмвас от моих слов, и как тихо она шептала слова ужаса от того факта, что я хорошо запомнил всё, что она рассказывала, и даже использовал это в деле.

— Ворожеи тоже владеют магией духов, так что, Стыньвода, если что-то пойдёт не так, ты призовёшь их, чтобы прикрыть нас. Не ограничиваю тебя — если всё будет зависеть от твоих сил, нам понадобится любая помощь.

— Но если вырежем всех, то и захватим больше! — Череполом издал безрассудный рёв, граничащий с криком. После уроков правильной речи его голос звучал как скрежет металла.

Ведьма зафыркала, поддерживая его.

«А вот и самая хрупкая часть плана. Стыньвода может попытаться перехватить лидерство при малейшем промахе, а Череполом слишком импульсивен».

— Вы хотите вырезать всех, не думая о патрулях, что примчатся на первый шум, и не зная силы таумвокалиста, который нам нужен? — Каждый слог я произносил медленно, чётко, позволяя звуку заполнить пространство и отразиться от стен, усиливая его жуткий эффект. Отряд замер, ощущая, как голос давит, словно физическая тяжесть, внушая мою решимость и гнев.

Всё же удобно было управлять своим голосом.

— Иди и найди каджита, — я повернулся к дрожащей Альмвас. — Но ты знаешь, что будет, если решишь геройствовать перед людьми.

Она яростно замотала головой.

— Никогда стану рисковать жизнью ради них.

Я кивнул, убрал руку с прохода, позволяя эльфийке открыть дверь. Она вышла на дрожащих ногах, раскинув руки, чтобы ощутить потоки ветра. Её тело задрожало, и она, кажется, всхлипнула.

Но, услышав наш шорох, быстро вытерла слёзы и двинулась вперёд. Я, впервые оказавшись там, где нет стен и потолка, по привычке просканировал округу волнами средней частоты. Поняв их бесполезность, перешёл на дальние — картина мира стала яснее, хоть и хуже. Поблизости никого не было, и мы могли незаметно пробраться к домам впереди.

«Могу понять Альмвас, в пещерах хоть и бывают сквозняки, но я будто впервые ощутил такой свежий и приятный воздух. А как приятно под ногами шелушится трава, я будто оказался в новом мире».

Пока Альмвас шагала по главной дороге, оглядываясь, фалмеры затаились в закоулках, у ящиков и окон, изучая, кто спит, а кто бодрствует. Я осторожно забрался на крышу дома, прислушиваясь к движению эльфийки.

«Идёт к двухэтажному зданию, похоже, таверна».

Внутри ощущалось несколько существ: кто-то храпел, другие пили и веселились, а некоторые работали на втором этаже. Альмвас вошла и сразу привлекла внимание.

Я напрягся, чувствуя, что настал решающий момент. Придётся ли вырезать всех или удастся уйти без лишних жертв?

— П-п-привет. Меня там ждут, надо наверх, — голос Альмвас дрожал от страха, пока она озиралась на посетителей таверны. То ли от изоляции, то ли от страха, она растеряла свои навыки общения и слишком выдавала себя волнением. Но осторожно поднявшись по ступеням, она скрылась в одной из комнат.

«Нужно подобраться ближе».

Сползать и пробираться между домами было рискованно, поэтому я достал из сумки лёгкий, но прочный паутинный трос и стрелу. Прицелившись под крышу таверны, я выстрелил, закрепив трос на нужной высоте. Второй конец приклеил паутиной к крыше.

Смазав ступни фалмерским маслом, осторожно ступил на канат.

«Скрытные, выносливые и ловкие фалмеры не раз передвигались по тонким верёвкам, главное — сохранять равновесие».

Чувство пространства у слепых подземников было безупречным. Сделав несколько шагов, я ощущал, как ноги прогибают трос, как уверенно ступают, а разум просчитывал, выдержит ли верёвка мой вес. К счастью, тело довольно легкое и смогло незаметно пересечь пустое пространство над землёй.

Оказавшись на крыше, я тихо сполз по карнизу к окну комнаты, где скрылась Альмвас, и сразу уловил её голос.

— Дар’Шадр уже решил, что ваша группа сгинула в двемерских руинах или, хуже того, сбежала с каджитскими деньгами, — голос кота заставлял воздух мягко вибрировать. Его глубокий бас напоминал тональное волнение. — Удалось ли выяснить, куда пропали луны?

— Эм…

— Позволь угадать: происки Намиры, верно? — при упоминании госпожи разложения моё тело замерло от удивления. — Пустота и забвение — её сфера, не удивлюсь, если луны пропали из-за неё, чтобы насолить Каджитам. Или, быть может, астрология двемеров знает другой ответ? Кстати, где твоя группа? Дар’Шадр хотел бы побеседовать с бардом Милебо.

Альмвас сжала подол потрёпанной мантии, опустила голову и снова всхлипнула.

— Я просто хотела увидеть небо и солнце. Прости, никому не стоит спускаться в те пещеры.

«Ты слишком выдаёшь себя».

Я нахмурился и прошептал тональные звуки, укрепляя тело. Открепив зелья с пояса, влил в глотку подаренное ведьмами зелье сопротивление магии, укрепление и восстановления здоровья. А имеющиеся стрелы заранее стал смачивать ядом на опустошение маны.

— Что ты имеешь в виду? — каджит насторожился, его уши дёрнулись, уловив странный шум. Он повернулся к окну, но тут же раздались громкие шаги в коридоре.

— Альмвас, вот ты где! — дверь распахнулась, и в комнату ворвались трое в мантиях. — Как я рад, что ты жива! Слава ясновидению! — первый подошёл и крепко обнял её.

— Проклятые люди что-то с тобой сделали? Два месяца без вестей! Неужели ты так рвёшься вернуться в коллегию, что не можешь бросить свои исследования? — второй встал спиной к окну, перекрыв Альмвас.

— Вы… что вы здесь делаете? — эльфийка ошеломлённо уставилась на гостей, обступивших её. — Нет, вам не стоило приходить! Зачем?

— Почему ты плачешь, сестра? Мы боялись, что ты в беде. После твоей пропажи побережье Моря Призраков наводнило ещё больше вампиров. Они углубляются в Скайрим, рыщут по пещерам в поисках каких-то тайн. Мы думали, ты попала в их ловушку.

Альмвас замахала руками.

— Нет, не в вампирах дело. Прошу, уходите, это…

— Ловушка, — закончил за неё каджит, обернувшись к окну. Он заметил меня, висящего на паутинном тросу, с луком, нацеленным в спину перепуганной эльфийки.

Колсельмо уже успел рассказать об угрозе фалмеров, об их разуме, и это напрягало даже меня. Оставлять в живых существо, знающее о нашем интеллекте, нашей опасности и способное найти путь к племени с помощью ясновидения, было немыслимо.

Я спустил тетиву. Стрела молнией прошла рядом с перекрывшим вид незванцем, и пронзила шею Альмвас, из-за чего она захлебнулась кровью, вспыхнув, словно костёр, разведённый для кормления молодняка.

Стрела была одна, но к её наконечнику паутинкой крепились три железы. Огонь перекинулся на них, и, как только внешний слой опалился, по комнате разлетелась липкая субстанция, сковавшая трёх незваных гостей и каджита с головы до ног.

«Три железы — чтобы наверняка заткнуть каджиту пасть!»

— Ша!

Но я не учёл, что кошки вооружены природным оружием — острыми когтями. Ловкое создание мгновенно освободило руки и содрало паутину с лица.

— Чтоб тебя…

— Тени в ночь зовут покой, — голос каджита, резонирующий с пространством, прозвучал с умиротворяющим спокойствием. Каждый слог вибрировал, касаясь не ушей, а самой души. Мои мышцы невольно расслабились, руки, сжимавшие лук, безвольно опустились. Паутина, державшая меня, качнулась, а веки отяжелели, будто я погружался в сон.

«Зачем тебе магия звуков? Вкуси плоти врагов», — сознание начало мутиться, наполняясь отвлекающими голосами. Казалось, это снова была Намира?

Лишь чуткий слух уловил на грани восприятия новые слова песни каджита.

«Нет!»

Собрав волю в кулак, я встрепенулся — то ли тональная защита сработала, то ли чистое упрямство. Рванувшись назад, я оттолкнулся от стены. В тот же миг стена передо мной взорвалась с оглушительным треском. Каменная пыль и обломки заполнили воздух. Подтянувшись на паутине, я влетел в комнату, ножом перерезал трос и приземлился в гуще хаоса.

Мгновенно натянув лук, я выпустил три стрелы в каджита. Но я не заметил, что его магия звуков снесла паутину, сковывавшую трёх друзей Альмвас. Освободившись, они вскинули руки, и с их пальцев сорвались молнии, разнёсшие мои стрелы в щепки.

— В руки! — выкрикнул я, когда маги направили заклинания на меня. Повинуясь команде, пауки на соседней крыше выстрелили липкими нитями. Паутина стремительно опутала запястья данмеров, прервав потоки молний.

Но численное преимущество было не на моей стороне, даже с пауками. Пока я сковывал магов, натягивая очередную стрелу и срываясь с места, чтобы меня не поймали, каджит произнёс новые слова:

— Ноги в пляс, танцуют вальс.

«Что он, во имя пустоты, со мной творит?»

Мои ноги подкосились, словно я потерял над ними контроль. Внутри хотелось просто остановиться, но вероятно сопротивление магии дало о себе знать.

В тот же миг с руки мага сорвался огненный шар, ударивший в грудь и отбросивший меня к данмерам.

Сознание заволокло пронзительным писком, будто под ухом взорвалась шумовая граната.

— Какая мерзкая тональность... Кто визжит в этом гнусном диапазоне? — мысли путались из-за писка, а разум бредил. И тут Намира заговорила вновь.

«Сожми челюсти. Вкуси крови, что заслужил. Не щади никого».

Уши, пришедшие в норму, подсказали, что я лежу на чьём-то теле. Данмер подо мной дрожал и кричал, видя моё лицо. Он пытался оттолкнуть навалившуюся тушу, но я распахнул пасть, полную острых зубов.

— А-а-а-а-а! Не–бгх–р–рлл...

Кровь и плоть заполнили рот. Глотая их, я ощутил, как поглощаю саму жизнь. Боль в груди, которая должна была разорвать меня, начала стихать. Тогда же уши уловили треск молний и рёв огня.

Резко отпрянув от тела, я отскочил назад. Маги выпустили заклинания, но попали в окровавленного, истекающего кровью напарника.

— Ферендил, нет! — крикнул кто–то из данмеров.

«Дело плохо. Они перебили всех пауков, а охотники не успеют прийти на помощь», — сканируя местность, я понял, что события развивались крайне стремительно, и преимущества с тьмой, которым мы воспользовались против предыдущих людей, никак не работало.

Маги повернулись ко мне.

— Как так? На этом существе почти нет ран! Что это вообще такое?

Они зарядили заклинания, а каджит раскрыл рот, меняя тональность. Казалось, остаётся только бежать… но тут по ногам прокатился холод.

— Королева Духов, покарай этих тварей, — Стыньвода, сидя у пещеры, воздела руки с надрезанными венами над кругом, испещрённым даэдрическими символами. Вязкая жидкость в центре круга всосалась в землю, и по поселению распространилась чёрная дымка, от которой затрещала почва.

Таверну окутал мрак. В следующий миг из-под магов вырвались тёмные кристаллы, впившиеся в их ноги и торсы, обездвижив всех.

— Тёмная магия, — прошептал я, осознавая успех ритуала Стыньводы. Воспользовавшись замешательством, я выстрелил в руки каджита стрелами, смазанными ядом.

Раздался грохот. Череполом ворвался в таверну, с размаху выбив дверь мечом. Он вломился в разрушенную комнату.

— Их много! Эти твари собираются… — крикнул один из данмеров, но взмах огромного клинка плашмя размозжил ему череп.

— Кого брать? — спросил воин, пока яд истощал силы магов. Я молча выстрелил в шею последнего данмера и указал на единственного живого каджита, опутанного паутиной.

— Этого. И надеюсь, ты не привлёк лишнего внимания по пути.

— Всё чисто, — он убрал меч за спину и взвалил тушу на плечо. — Все мертвы.

— Эх… ладно, — пройдя мимо погибших и взявшихся откуда ни пойми магов, осмотрев тела на наличие ценных зачарованных вещей, склянок, я неожиданно наткнулся на какую–то книгу. — Почему бы и нет.

Совершив мародёрство, мы рванули к выходу под покровом тёмной магии и, собравшись, скрылись в пещере, завалив вход.

13 — Свет в будку

Рассвет в горной долине Скайрима наступил холодным и угрюмым, словно небеса скорбели о трагедии, разыгравшейся в поселении. Туман стелился по земле, цепляясь за острые колья частокола, а резкий ветер приносил запах горелого дерева и железистый привкус крови.

Разрушенная таверна зияла черными провалами окон. Среди обугленных досок и разбитой утвари бродили жители, чьи лица искажал страх, смешанный с горем.

Пожилая женщина с седыми косами, прижимала к груди шерстяной платок, вытирая слезы. Ее шаги были тяжелыми, каждый отдавался в теле, будто отнимая остатки сил. У порога своего дома она замерла: деревянную дверь рассекали три глубокие борозды, словно следы когтей огромной птицы. Внутри царила гнетущая тишина, а колыбель в углу пустовала. Ее маленький Тормунд, которому едва исполнилось два года, исчез.

— Они забрали его… Ворожеи украли моего мальчика, — ее голос дрожал, срываясь в сдавленный всхлип. Рагна, молодая соседка, обняла ее, но ее собственные глаза покраснели от слез. Ее дочь, пятилетняя Фрейя, тоже пропала этой ночью. Грязные следы, будто кто-то нарочно размазал горную пыль, тянулись от детской кроватки к окну с выломанной рамой.

По главной дороге, ведущей к поселению, раздался топот копыт и скрип колес. Из тумана показался отряд стражи Маркарта — дюжина воинов в тяжелых доспехах, с мечами и длинными топорами. Их предводитель, капитан Тирбейн, мужчина с суровым лицом и шрамом, пересекающим бровь, спешился первым. Его взгляд сразу остановился на разрушенной таверне, вокруг которой толпились жители. Увидев стражу, люди зашумели, их голоса сливались в гул отчаяния и ярости.

— Стража! Они напали ночью! — крикнул кузнец, проталкиваясь вперед. Его борода была всклокочена, а руки покрывала сажа от попыток тушить пожар. — Убили наших стражников, похитили детей… Это ворожеи, клянусь Высоким Хротгаром! Взгляните на следы!

Тирбейн молча кивнул и жестом приказал воинам рассредоточиться. Он направился к таверне, где воздух пропитался гарью и чем-то зловещим, похожим на запах гнили. У входа лежали тела двух местных стражников, их доспехи смялись, а кожа покрылась черными пятнами, напоминающими обугленную кору. Тирбейн опустился на одно колено, нахмурившись, и провел пальцем по одному из пятен. Кожа под ним оказалась холодной, но не обожженной, а словно иссушенной, будто из тел выкачали саму жизнь.

— Темная магия, — пробормотал он, поднимаясь. Его заместитель, лейтенант Сигрид, женщина с коротко стрижеными волосами и острым взглядом, шагнула ближе.

— Это не простые чары, капитан, — сказала она, указывая на землю, где виднелись трещины, окруженные черной дымкой, словно почва впитала проклятье. — Я видела подобное в болотах Хьялмарка, когда ворожеи призывали духов Намиры.

Тирбейн кивнул, но его взгляд остановился на внутренностях таверны. Среди обломков столов и разбитой посуды лежали тела трех данмеров в черных мантиях. Их одежды были изорваны, а тела покрывала липкая белесая субстанция, похожая на паутину. Рядом валялись мертвые пауки — огромные, каких редко встретишь даже в глубинах пещер. Один из стражников пнул тушу паука сапогом и поморщился.

— Ричмены теперь с пауками водятся? — в голосах военных сквозила неуверенность.

— Возможно, — отозвалась Сигрид, внимательно разглядывая паутину. — Ричмены нередко используют паучьи гнезда в своих ритуалах. Но эта сеть… Она странно похожа на ту, что я видела на месте исчезновения придворного мага Колсельмо.

Тирбейн шагнул к телам данмеров. Один, с пробитой шеей, все еще сжимал обугленный посох. Второй, с размозженным черепом, лежал в луже алой крови. Третий, судя по рваным ранам, был растерзан чем-то острым — зубами или когтями. Стрелы были незнакомы. Капитан нахмурился, заметив следы укусов, слишком крупных для человека или зверя.

— Эти эльфы были магами, но с них сняли все зачарованные вещи, кроме этого посоха, — произнес он, указывая на обугленную деревяшку. — Не местные. Похоже, они прибыли недавно… и поплатились за это.

Толпа жителей, собравшаяся поодаль, зашепталась. Одни продолжали плакать, другие, сжимая кулаки, требовали возмездия. Йорун, молодой парень, чей младший брат пропал, шагнул вперед. Его голос дрожал от гнева.

— Я видел их, капитан! — выкрикнул он. — Ночью, когда все началось. Они мелькали в переулке у моего дома. Я думал, это ворожеи, но… они не похожи на людей. Слишком быстрые, слишком… чужие.

Старик Гуннар, сидевший на бочке неподалеку, кивнул, поддерживая слова Йоруна.

— Я тоже их видел, — прохрипел он, потирая больную ногу. — Скользили, будто призраки. Ни звука, ни шагов. Один стоял у моего сарая, и клянусь, он напоминал слепую летучую мышь.

Тирбейн переглянулся с Сигрид. Ее лицо оставалось бесстрастным, но в глазах промелькнула тревога. Она наклонилась к капитану и тихо сказала:

— Следы когтей, пропавшие дети, темная магия, пауки… Все указывает на ричменов и их ворожеев. Но эти бледные фигуры, это больше похоже на…

— Вампиров, — закончил Тирбейн, его голос стал тише, но тверже. Он вспомнил данмера с разгрызенной шеей и кивнул. — Хотя неясно, те ли это, что сейчас рыщут по Скайриму. Некоторые ричмены поклоняются Молаг Балу, так что вампиры среди них неудивительны, но чертовски опасны.

Он выпрямился и повернулся к своим людям, закончившим осмотр поселения. Один из стражников, сжимая странную стрелу, доложил:

— Капитан, мы проверили дома. Грязные следы и царапины везде, где пропали дети. Их, похоже, утащили через окна или задние двери. А еще… в шахте, что ведет к пещерам, завал. Камни свежие, будто кто-то нарочно перекрыл проход.

Тирбейн нахмурился еще сильнее. Он подошел к частоколу, где лежали тела остальных местных стражников — все с теми же черными пятнами на коже, словно пораженные проклятьем. Их оружие осталось нетронутым, а лица застыли в гримасах ужаса.

— Отправь вестника в Маркарт. Пусть усилят патрули в шахтах и защитят рабочих — не время простым людям бояться выходить на работу, — произнес он, подняв взгляд к небу, где в этот час обычно должны были виднеться луны. Его брови сдвинулись. — Однако теперь уже ясно, что для предела, а то и всего скайрима настали тёмные времена.

***

Тьма двемерских руин обволокла нас, едва отряд спустился под землю. Гул механизмов и шипение пара звучали как живое дыхание пещер, роднее, чем свежий ветер, что я ощутил на поверхности.

За нами плелись пленные: десять детей, чьи всхлипы эхом отражались от каменных стен, четыре женщины, чьи лица искажал ужас, и Дар’Шадр, каджит-таумвокалист, опутанный паутиной и ослабленный ядом. Мои фалмеры, окружавшие их, пощелкивали, обновляя мысленные карты, и переговаривались резкими, скрежещущими звуками, пока я вел отряд домой.

Хотя успех вылазки витал в воздухе, в моей груди тлел тяжкий осадок, будто я проглотил кусок ржавого железа. И так оно и было.

«Я знал, на что иду, став Разжигателем войны. Это долг перед племенем, перед этими слепыми, шипящими созданиями, что называют меня вождем. Но какая расточительность… Уничтожать разумных — людей, эльфов, каджитов, — чьи знания и ремесла могли бы вытащить нас из мрака, ради сохранения горстки дикарей, чья жизнь — лишь охота, грибы да поклонение духам, жаждущим крови. Дать этим варварам тональную магию — все равно что вручить обезьяне ключ от ядерного арсенала. Они не готовы. Они либо сожгут себя, либо истребят еще больше наземников. И все же… я не могу перестать верить, что мы способны на большее, не могу растратить дар, оставленный двемерами. Если я превращу эти пещеры в настоящий дом, где Скриссы будут изучать пауков как ученые, где взрослые освоят Тональную Архитектуру, где ведьмы откажутся от жертв Намире, — тогда, быть может, я искуплю все. Ведь мне неприятно менять жизни разумных на существование стаи дикарей, ничем не отличающихся от гоблинов. Только данная мысль ещё спасает моё сознание от Намиры».

Племя встретило нас в центральном гроте: Ведьмы, облачённые в трофейные мантии наземников, уже чертили ритуальный круг, вырезая даэдрические руны на каменном полу. Охотники и рабочие затихли, когда я шагнул вперед, ведя пленных. Скриссы жались к стенам, их уши подрагивали от любопытства и страха.

— Ядоклык, Разжигатель войны, принес дары в племя! — провозгласила госпожа Слизекорень, ее хриплый, властный голос разнесся под сводами. Она стояла у алтаря, поглаживая крупного паука, чьи лапы лениво шевелились в ее руках. — Ты превзошел ожидания, воин. Твоя добыча укрепит племя, а Намира вознаградит нас за верность.

Впервые в ее тоне не было привычной насмешки. Она склонила голову, выражая редкую признательность. Но это чувство угасло, когда я обернулся к пленным. Дети, самые младшие из которых едва доставали мне до пояса, жались друг к другу.

— Мама… где мама?

Женщины позади смотрели на нас с ненавистью. Одна плюнула мне под ноги.

— Чудовища! — выкрикнула она, ее голос дрожал от ярости. — Будьте вы прокляты, твари!

Я отвернулся и махнул рукой, приказывая охотникам увести пленных.

— Детей — в загон для обучения, — скомандовал я. — Женщин — на грибные фермы. А это волосатое животное — в отдельную камеру. Никто из них не должен пересекаться.

Охотники повиновались, но я расслышал их восхищенные голоса, смешанная с завистью. Подошедший широкоплечий воин встал на колени:

— Десять детей и целый маг… Разжигатель войны, можно ли присоединиться к твоему отряду? Я тоже хочу добывать такую славу во имя Великого Охотника.

Я промолчал, но краем уха уловил, как робко приближаются Скриссы. Один из них осмелился подойти ближе. Его голос дрожал, но в нем сквозило искреннее уважение.

— Ядоклык… возьмете ли вы нас в ученики? Мы хотим стрелять так же метко, как вы.

«Чувствуется веяние успехов. Раньше все просто наблюдали, смотрели насколько успешными выходят мои миссии. Сейчас уже переходят на следующий этап, но может хоть так я заставлю их становиться рассудительнее и умнее».

Смягчив тон, я ответил, не только детям, но и окружившим меня воинам:

— Это не так просто, как кажется — у меня нет времени на обучение, но Жвалокрыс и другие охотники тренируют молодой выводок на каждой вылазке. А вступление в отряд проходит по необходимости. Но если хотите, чтобы в следующий раз были выбраны именно вы — тренируйтесь в руинах эльфов. Обратитесь к Череполому для сбора отряда.

«Вылазки к механизмам двемеров бесспорно опасные, но могут использоваться для развития желающих. В отличие от слабых пауков и тупых корусов — машины сочетают в себе все преимущества, присущие разумному существу, не зря мы не стали заделывать некоторые транспортные трубы. Сильные выживают, а слабые потом ставятся на ноги алхимией».

— Тогда будем стараться, — кивнули воины, а дети, хоть и приуныли, поспешили искать Жвалокрыса.

«Уже вижу беду, что может аукнуться, если Череполом и другим воинам доверить обучение нужных мне бойцов. Но учить солдат самому — значит разрываться между магией, алхимией и животноводством. Лучше будет укрепить власть личной силой, чтобы она оставалась нерушимой».

Через пару часов начался ритуал. К счастью, он не имел ничего общего с жертвоприношениями — ценного живого товара никто не тронул. Ведьмы устроили пир, пожертвовав собственным здоровьем ради одной цели:

— Мы благодарим Великого Охотника за щедрую добычу и посвящаем этот праздник твоей славе, — провозгласили они, возложив руки на собравшихся и выставив огромные емкости с сытной едой. Так они выразили радость от появления новых рабов, устроив пир в честь нашей вылазки — впервые за мою жизнь.

Фалмеры собрались вокруг, воздавая мне возгласы ликования.

К сожалению большая часть из них не видела перед собой никакую необходимость учиться более сложным вещам, чтобы вырваться из этого образа жизни. Им было достаточно есть с общей ямы, а жаренный злокрыс для них в целом являлся лучшей пищей из возможных. Возможно уступая только плоти других фалмеров и людей.

«Как же это всё исправить?»

Пока я напряженно размышлял, ведьмы подошли ближе, и госпожа Сангвинис неожиданно обрушила на меня новую, на удивление очевидную, но неприятную проблему.

— Ядоклык, ты ведешь нас к благоприятному будущему, но рабы не смогут в нём ориентироваться, — размытые фразы были любимой темой ведьм. Но обычно они обсуждали трудности между собой, но теперь почему–то решила обратиться ко мне. — В отличие от нас, люди плохо приспособлены к подземной жизни. Им нужен свет, как и твоим рабам. А его не хватает.

— Там, где мы жили прежде, рабам было легче, но здешние условия неподходящие, — добавила госпожа Мотылек. — Я могла бы создать зелье, чтобы они лучше ориентировались во тьме, но это слишком расточительно.

— А у меня и вовсе нет идей, — покачала головой Слизекорень, ее тон был полон разочарования. — Огонь, что я призываю через духов для готовки, не может гореть вечно. Поддерживать пламя по всей пещере — пустая трата ресурсов.

Вопрос и правда поставил меня в тупик. Светящиеся грибы давали лишь тусклое сияние, достаточное для мелкой работы или чтения, но не более. Велкиндские камни или двемерское освещение могли бы помочь, но ничего подобного поблизости не было.

— Не знаю, — ответил я, нахмурившись. — Можно использовать заклинания, которые знают наши рабы, но их поддержание отнимет слишком много сил. Я подумаю о пассивном решении, но не уверен, что найду ответ.

Ведьмы кивнули, а я чувствовал, что проблему света для рабов нужно решить, и быстро.

«Самое главное, что свет улучшит их самочувствие. Пусть он будет не солнечным, не обильным, но все же рассеет мрак, что угнетает моих рабов».

Но думать об этом сейчас не хотелось. Усталость после вылазки на поверхность тянула тело к земле.

«Каджит еще должен очнуться, пусть отлеживается, а я проверю остальных рабов и… отдохну, хотя бы пару часов».

Я покинул центральный грот, где ведьмы продолжали возвеличивать духов, и направился к каморке, где держали Милебо и Колсельмо.

Внутри пахло сыростью и страхом. Бард сидел, прислонившись к холодной стене, его дыхание было прерывистым, а пальцы нервно теребили край рваной рубахи — он явно находился под давлением от вечной тьмы. Колсельмо, напротив, выглядел собраннее: его движения были четкими, но я уловил легкую дрожь в голосе, когда он кашлянул, заметив мое присутствие. Их тела напряглись, едва мои шаги эхом отозвались от стен.

— Ядоклык, — Милебо первым нарушил тишину, его голос, хриплый, все еще хранил отголоски бардовской напевности. — Вы вернулись с добычей?

Я промолчал, зная, что правда ударит по их нервам слишком сильно. Вместо ответа вытащил из сумки книгу, отнятую у данмера в таверне. Ее обложка была потертой, с едва различимыми под пальцами буквами. Протянув фолиант Милебо, я коротко бросил:

— Прочитай название.

Бард осторожно взял книгу, его пальцы дрогнули, когда он провел ими по символам, и произнес с легким непониманием:

— Как вырастить свой личный гриб. Пособие от Нелота. Это что, учебник по грибоводству?

— Название прочел. Теперь скажи, о чем она, — отрезал я, пропустив его тон мимо ушей. Я заметил, как Колсельмо слегка подался вперед, заинтересованный.

Милебо вздохнул, открыл книгу и начал листать страницы, водя пальцами по строчкам. Его голос, сперва неуверенный, вскоре обрел уверенность, будто текст увлек его самого.

— Это про микологию, — начал он. — Алхимики, что специализируются на грибах и их выращивании. Тут пишут о телваннских грибных башнях, которые создают микотурги. Они используют камни душ и магию, чтобы ускорять рост грибов и укреплять их структуру. Процесс занимает несколько дней, часто с участием строителей и мастеров. Еще говорится, что микотургия позволяет увеличивать урожай грибов и добывать больше редких ингредиентов.

Я замер, вслушиваясь в его слова. Микотургия…

«Данмеры Морровинда возводят свои магические башни из огромных грибов — куда больших, чем те, что растут в Черном Пределе. Видимо, друзья Альмвас увлекались этой темой, но она может стать жизненно важной и для нас. Грибы — основа жизни фалмеров: пища, зелья, строительный материал и научиться ими пользоваться, означало перейти на новый уровень развития».

— Милебо, — окрепнувший голос заставил барда дернуться. — Ты будешь читать мне эту книгу. Каждый день, пока я не разберусь во всем. Колсельмо, ты поможешь с алхимией. Если нужны зелья или камни душ, мы их добудем.

Милебо кивнул, хотя его лицо выражало смесь усталости и смирения. Колсельмо же слегка выпрямился, его любопытство пересилило страх.

Обратившись к Мотылёк за несколькими грибами для испытания и забрав у неё пару грядок, в купе с несколькими алхимическими ингредиентами, я сел перед Милебо, который должен был наводить меня последовательным чтением пунктов книги.

— Шаг первый: пересадите нужный гриб в отдельную емкость с концентрированным питательным раствором, — зачитал Милебо, помедлив, и добавил с сомнением: — Ингредиенты, похоже, не из наших пещер. Сомневаюсь, что такое вообще водится в Скайриме.

«Хм... если нужен питательный раствор, я знаю, как можно создать один такой… рецепт у меня есть, хоть и не уверен, что он сработает в данном случае».

Пришло время вдохнуть новую жизнь в высокобелковую смесь, опираясь на свежие знания. Для раствора я выбрал кожу злокрыса, яйцо коруса и светящийся гриб. Грибы, как организмы, разлагающие органику, нуждаются в субстрате, богатом питательными веществами: углеводами для энергии, азотом для роста и микроэлементами для жизнедеятельности. Кожа злокрыса как–раз содержит белки, которые пойдут для развития мицелия. Яйцо коруса, полное органических веществ, обеспечивает углеводы и жиры, подпитывая метаболизм гриба. А светящийся гриб выделяет соединения подавляющие патогенные бактерии, что защищает субстрат от организмов, с которыми он мог бы конфликтовать.

Измельчив кожу злокрыса и смешав ее с яйцом коруса, я поручил Колсельмо добавить светящийся гриб. Полученную массу мы перегнали в реторте с кубом, извлекая растворимые питательные вещества в однородную жидкость. Затем я осторожно вылил раствор в грядку, равномерно увлажнив почву, чтобы мицелий мог впитать все необходимое.

Да, это уже не каша, но попробовав её на вкус, я быстро понял, что именно сейчас добился того самого желательного эффекта:

«Практически белковый коктейль, но все же имеющий огромную питательную ценность».

— Шаг второй: перед тем как позволить грибу расти, укрепите его магией, чтобы он выдержал стремительные и необычные изменения, — продолжил Милебо. — Понадобится мощное заклинание.

— Я не помогу, сил не хватит, — покачал головой Колсельмо, явно не желая ввязываться. Пришлось действовать самому. Издав несколько пробных звуков, я склонился над грибом и начал шептать тональные вибрации.

Укреплять что-либо подобным образом я не пробовал, но практиковаться можно было хоть до посинения. Благо, после нескольких попыток, сменив интонацию, я услышал, как гриб издал странный скрип. Коснувшись его, я почувствовал: он стал заметно прочнее.

— Что дальше? — я расслышал пораженных людей, растянув зубастую улыбку. Сама природа дала мне возможность свободно использовать тональную магию — вот чего могут добиться фалмеры.

Стать лучшими Тональными Архитекторами этой вселенной. После исчезнувших двемеров, конечно же.

14 — Отпор естественному порядку вещей

Грибные споры оказались невероятно живучими: стоило лишь направить их в нужное русло, и они сами начинали поглощать доступные питательные вещества с поразительной скоростью.

Но чтобы превратить наш темный уголок пещеры в настоящий мицелиевый сад, необходимо было добавить магические экстракты, или, проще говоря, камни душ.

Часть своего запаса, добытого во время вылазки на поверхность, я, признаюсь, потратил на несколько неудачных экспериментов. Пытался понять, как именно камни душ влияют на рост спор, их распространение и улучшают ли они магические свойства грибов. Когда направление стало более-менее ясным, мои запасы уже практически иссякли.

Причина расточительства крылась в особенностях добываемых двемерских камней. Большинство из них были маленькими, изредка попадались средние. Для развития растений требовалось использовать сразу несколько мелких камней, и они стремительно исчезали.

— Мда, учитывая, что для освещения всей пещеры потребуется в разы больше света, камней душ понадобится ещё больше... — пробормотал я себе под нос.

Собравшись с мыслями, решил обратиться за помощью к ведьмам. Нехорошо, когда я один трачу свои ресурсы на освещение, необходимое для работы рабов. Они ведь даже не могли приступить к работе или обучению, из-за чего ценные люди просто простаивали. К тому же в полной темноте их ментальное состояние стремительно ухудшалось. За несколько дней в таком окружении они могли попросту сойти с ума.

Однако, как оказалось, у моей наставницы, Госпожи Мотылёк, их почти не осталось. Она пояснила, что запасы истощили практики с даэдрическими символами и вызовами в Обливион, которым их обучил Колсельмо.

— Мне бы не хотелось, чтобы ты отвлекал меня, — произнесла она. — В племени уже долгое время царит странная хандра, и я никак не могу её излечить. Лучше обратись к Слизекорень: она тратит камни экономнее всех нас, у неё точно что-то найдётся. Но будь готов, что она начнёт ругаться — эта женщина и тушу коруса никому не отдаст без скандала.

«Чёрт бы их всех побрал», — и недовольный отправился к другой ведьме. Посылать гонца было бессмысленно — его бы просто съели.

Слизекорень обитала в самой сырой части пещеры, окружённая паутиной и паучьими кладками. Я нашёл её ухаживающей за молодыми паучатами: она кормила их личинками и собирала яд в огромные ёмкости. Услышав мой приход, ведьма приветствовала меня на удивление доброжелательно:

— Если бы не твой дар, эти необученные послушанию пауки давно бы накинулись на тебя и сожрали. Чего ты хочешь?

Я изложил свою идею пассивного освещения. Слизекорень задумалась, но затем махнула рукой.

— Я ценю свои ресурсы и редко беру что-то у других. Если ты хочешь получить мои камни духов, то выдели мне одного человеческого ребёнка, — сказала она спокойно.

Меня поразило её предложение. Я не занимался уходом и присматриванием за детьми, но так как они считались рабами, то ведьмы, видимо думали, что нужно спрашивать разрешения. А я и не против.

— Зачем он тебе? — цыкнул я, слушая её противное карканье.

— Я смотрительница за слабыми и немощными, — ответила Слизекорень, продолжая переливать паучий яд в бурдюки. — Мне интересно, насколько принесённые дети сильны, выносливы и смогут ли они выполнять грядущую работу. И можно ли сделать их сильнее.

— ...Так и быть, он будет твоим. Где лежат камни душ?

— Погоди, это ещё не всё, — ведьма, почуяв слабину, ухватилась за добычу своими тонкими, цепкими пальцами. — Раз уж мои кристаллы будут использоваться, то я требую, чтобы грибы разместили ближе к моей части пещеры. Тогда деткам будет проще работать. А теперь подойди к той палатке и…

— Я никуда не пойду, — оборвал я её, резко сменив тон на грубый хрип. — Ты хочешь, чтобы я взял на себя всю работу, помог племени, и при этом ещё бегал за тобой? Если тебе нужно, чтобы рабы быстрее приступили к работе, то сама принеси мне камни душ. На свою часть пещеры мне хватит. Совсем уже зажрались.

Слова прозвучали жёстко, но благо времена, когда подобные выходки приходилось терпеть, давно прошли. Я просто ушёл. Подкинув в горшочки с грибами оставшиеся у меня камни — около четырёх штук, — я сосредоточился на их выращивании.

Когда мне уже казалось, что это всё, что я смогу сделать для племени, неожиданно явился один из посыльных. В мешковине он принёс целую россыпь маленьких и средних камней душ, больше, чем я когда-либо видел.

«Хоть так. Пора надавить на ведьм. Хрен им, а не работа, если помощь не будет касаться всего племени».

Теперь оставалось только дождаться, пока грибы не начнут разрастаться, излучая всё больше света. Поливать их предстояло рабам. Носить воду с реки было слишком муторно, чтобы заниматься этим самому.

Свободное время я решил посвятить своему каджиту.

«Интересно, что имели в виду эти данмеры, говоря о вампирах? По истории я не припомню, чтобы они буйствовали в этом году. Кровососы слишком малочисленны, чтобы противостоять охотникам, поэтому обычно не высовываются».

Дар'Шадр был заперт в отдельной комнате. Этот каджит казался мне самым опасным из всех рабов, так что я заходил к нему с предельной осторожностью.

Едва я переступил порог тюремной камеры, раздалось грубое шипение. Сидящий на полу, связанный по рукам и ногам, Дар'Шадр следил за мной, даже через густую тьму помещения.

Представитель зверорасы, что тут ещё скажешь.

— Скоро я подсажу в твою комнату осветительный гриб, — сказал я, стараясь звучать располагающе. — Даже каджитам должно нравиться хоть немного света, да? Вот твоя еда.

Я подошёл ближе и поднял напитанного ядом маны злокрыса. Дар'Шадр тут же дёрнул головой и зашипел.

— Дар'Шадр не дурак, чтобы дать себя отравить, — рыкнул он. — Ты не заберёшь каджита так просто.

— Если бы я хотел убить тебя, то не стал бы учить твой язык. Да и стрела в голову справилась бы быстрее любого яда.

Тишина повисла в комнате. Я дал понять, что каджит останется голодным, если не согласится есть. При этом яд на ману всё равно будет использован по назначению — с его согласием или без.

С явным недовольством он всё же позволил себя покормить.

— Освободи руки. Каджит может есть сам, — потребовал Дар'Шадр.

— У каджита есть когти. Может, мне ещё и хвост развязать? — с сарказмом ответил я.

— Дар'Шадр был бы рад... но понимает, что ты смеёшься, — фыркнул он, прожёвывая кусок злокрыса. — Так зачем слепая крыса заперла Дар'Шадра? Если летучая мышь не хочет съесть или выпить крови каджита, значит, она задумала что-то похуже.

— Ты думаешь, мы вампиры? — тема кровососов обострялась только в путь.

— Конечно. Какой-то уродливый вид. Пришли с Моря Призраков или Залива Иллиак — неважно. Сначала каджиту показалось, что вы фалмеры, но слыша твою осмысленную речь, он передумал.

— Что ж, твоя первая догадка была верной, — пришлось пропустить слова об уродливости. — Я один из трёх фалмеров в племени, кто знает человеческий язык. Единственный, кто обучался у барда Милебо. Мы не едим людей. Мы используем их труд и знания, чтобы облегчить себе жизнь.

Каджит широко раскрыл глаза и перестал жевать. Возможно, это был лучший момент, чтобы затронуть интересующую меня тему.

— Это правда? — начал я. — Вампиры начали активно заселять Скайрим, проникая в пещеры. Как ты думаешь, это могло бы заставить местных обитателей покидать свои дома и мигрировать в более отдалённые уголки?

Дар'Шадр долго молчал, переваривая информацию. Неприятная тишина начала затягиваться. Было неясно, то ли он решил меня игнорировать, не поверив словам, то ли, напротив, осознал нашу опасность и молчал от страха.

Только я собрался встать, как каджит заговорил:

— Вампиры, как и я, виним в пропаже лун ту, кого предельцы называют Королевой Духов. Намиру, если проще. Они надеются, что вслед за этим исчезнет и солнце. А по поводу твоего второго вопроса — да, если кто и способен заставить подземных существ мигрировать, то это вампиры. Они, словно инвазивный вид, займут всё больше территорий.

Его слова заставили меня напрячься. Кажется, я приоткрыл завесу тайны над неизвестной угрозой.

— Зачем же они лезут под землю, если причина в небе? Тоже хотят разгадать секреты двемеров?

— Не знаю, — облизал грязный мех вокруг рта. — Каджит не общался с вампирами, лишь слышал слухи и домыслы от охотников на них. Не стоит задавать мне такие вопросы. Лучше скажи, как ты смог спокойно выдержать удар огненного шара и не получить даже средних ожогов?

Теперь задумался я. Стоит ли всё объяснять прямо сейчас? Взвесив все за и против, я решил, что момент подходящий. Открыв рот, я настроился на правильные тона и извлёк короткую мелодию, от которой моя кожа мгновенно окрепла, словно покрылась невидимой бронёй.

— М-мя? — удивлённо промычал каджит, будто у него отпала челюсть. Издав странный звук, он прижался ближе к стене, глядя на меня с недоверием. — Неужели это Тональная Архитектура? Как такое возможно?

— У тебя же отличный слух, не так ли? — усмехнулся я. — Ты не слышишь тонкий звон магических тонов в этой пещере? Это магия самого Аурбиса, последовательная симфония механизмов. На них так легко учиться.

Дар'Шадр задумался, его уши дёргались, словно пытаясь уловить что-то за стенами. Но спустя мгновение он покачал головой.

— У Дар'Шадра хороший слух. Именно поэтому он стал сумеречным певцом, жрецом Азуры, что сражается с тьмой Намиры. Но даже с этим даром я никогда не слышал чистой Тональной Архитектуры, о которой ты говоришь. Если только ты не врёшь.

— Вот как... — разочарованно пробормотал я, плюхнувшись на пол. Никакого желания поклоняться Азуре у меня не было. Двемеры, создавшие нас такими, какие мы есть, вероятно для того, чтобы мы могли использовать Тональную Архитектуру без обращения к богам.

Дар'Шадр продолжил, его голос стал задумчивым:

— Таумвокалисты могут не петь с идеальной точностью, но их сила исходит из эмоций. В отличие от Ту'ума, требующего глубокого понимания концепций и меняющая носителя по мере развития, наша магия черпает мощь из чувств. Это помогает противостоять Намире, желающей опустошить наши души. Отчасти поэтому я пришёл в Маркарт. Пропавшие луны — не самое главное. Я хотел укрепить свои чувства, чтобы сражаться с тьмой.

— Что ты имеешь в виду? — его слова звучали как бред.

— Каджит боялся тьмы и был в ужасе от исчезновения Джоде и Джоун — наших лун. Это мешало сопротивляться Намире, поэтому он пришёл к предельцам, известным своей храбростью. Они принимают испытания даэдра, чтобы стать сильнее. Их стойкость вдохновила Дар‘Шадра укрепить свою душу.

«Предельцы...В одной из книг говорилось, что каждый их клан поклоняется своему даэдра, не разделяя веры других, но уважая её. Испытания, связанные с влиянием разных даэдра, мне были знакомы, у нас тоже есть подобна традиция»

Появление великой угрозы всегда означает испытание Великого Охотника Хирсина, который проверяет нашу силу и дух. Если погибает слишком много фалмеров, то это испытание Намиры для всего племени, которая проверяет достойны ли мы жить дальше.

Но об остальных у нас как–то не задумывались.

— Можно немного подробнее?

— Странно, я думал, вы разделяете схожие взгляды, — Каджит посерьезнел, его тон стал глубже. — Периайт воплощает естественный порядок. Когда на племя обрушивается мор или чума, оно выходит из этого испытания закалённым и здоровым. Болезни сдерживают угрозу перенаселения и помогают новому поколению жителей Долины выработать защиту против того, что посылает Периайт. Нападения орков, огров или троллей они почитают проверкой Малаката на силу и выносливость. Великие разрушения — это вызов Мерунеса Дагона. Преодолевая невзгоды и отражая их, они закаляют свою душу, и это вдохновляет меня. Успех, следующий за борьбой, заставляет сердце петь, а таумвокализм обретает новую мощь. Неужели ты никогда не чувствовал подобного, слепая мышь?

Восхищение успехом и преодоление великой напасти — чувство, после которого душа начинает петь, словно заядлый бард...

— Думаю, я понимаю, о чëм ты...

Но не успел я договорить, как в дверь за моей спиной начали настойчиво стучать. В помещение ворвался один из охотников, взволнованно сообщив:

— Великий Ядоклык, крысы в пещерах начали странно меняться. Они каким-то образом перекусали всех охотников, — его слова звучали абсурдно, и я несколько секунд молча переваривал услышанное. — Ловушки, которые мы устанавливали против чужих племён, погрызаны. Кажется, это повлияло на злокрысов. Теперь они стали крупнее и куда более агрессивными.

Это казалось бредом, но...

— Подобно тому, как крысы приспосабливаются к ядам, становясь всё опаснее, так и люди Предела закаляются, преодолевая мор, — в голове возникла суровая картина безжалостной природы, с которой жители пещер неизменно сталкивались.

Дар'Шадр, услышав мои размышления, тихо кивнул:

— Ты понял правильно. Вот почему я вижу в вас ещё одну угрозу, которую должен преодолеть. Особенно если это испытание Намиры.

— К твоему разочарованию, так оно, вероятно, и есть, — выпрямился я. — Этим местом правит госпожа разложения. Ты находишься в самом сердце её тьмы. Так что не сходи с ума, дождись моего возвращения.

Я вышел из комнаты, оттолкнув охотника, загораживавшего путь, и направился в лагерь, где столкнулся с подавленными охотниками. Злокрыс размером с взрослую собаку мог легко откусить человеку конечность— как никак их зубы приспособлены, чтобы быстро рыть тоннели в камне. Но чтобы столько опытных охотников пали от их зубов — это было дурным чудом.

— Как такое могло случиться?

— Крысы адаптировались к нашей угрозе, — пояснила Стыньвода, изучая раненых и обрабатывая их раны. — Они стали крупнее, сильнее. Теперь даже несколько стрел не могут их убить, а яд перестал действовать.

«Настоящие вредители. Даже предназначенные для врагов яды оказались съедены. Вот тебе и испытание Периайта».

Один из охотников принёс тушу крупного злокрыса, заплатив за этот трофей двумя пальцами. Осмотрев его, я понял: он стал почти вдвое больше обычного, его зубы укрепились, а кожу теперь почти невозможно было пробить.

— Их можно уничтожить отрядом, но сначала нужно найти их логово, — вмешался Жвалокрыс, отличная понимая, как реагировать в таких ситуациях. — Но даже это не гарантирует успеха. Они слишком токсичны, их нельзя ни вытравить, ни съесть.

— В пещерах остались крысы, пригодные для еды? — спросил я.

Охотники уныло покачали головами. Оказалось, новые крупные особи начали пожирать более слабых. Это означало, что вскоре у нас для пропитания останутся только разводимые злокрысы в загонах, которых надолго не хватит.

Я решил, что справлюсь с проблемой быстро, и выпустил свой выводок пауков. Они обшарили пещеры, стремясь насытиться, но столкнулись с неожиданными трудностями. Многие возвращались с тяжёлыми травмами, а некоторые умирали, отравившись при попытке съесть злокрысов. Осознав, что эти существа несъедобны и опасны, пауки вовсе перестали обращать на них внимание.

Желая решить проблему как можно быстрее, запустил уже корусов. Но столкнулся с новой трудностью. Крысы начали забиваться в норы, оставляя своё логово недосягаемым. Более того, они теперь время от времени прокладывали тоннели в нашу пещеру, воровали запасы и даже нападали на наших людей.

Казалось, что каждое решение лишь усугубляло положение.

Пришлось снарядить отряд, чтобы племя не погибло от голода. Охотники и воины, ещё вчера рвавшиеся работать под моим руководством, выполнили своё желание, но привести племя к новому успеху оказалось куда сложнее. Крысы больше не рыскали по пещерам как у себя дома — они переняли тактику своих меньших собратьев: прятаться и атаковать исподтишка.

Все усилия мы прикладывали на сто процентов, а результат едва ли был заметен.

Позже некоторые члены племени начали жаловаться на ухудшение здоровья. У кого-то поднималась сильная температура, кто-то с трудом мог есть, а хуже всего приходилось молодому поколению. Болели не только фалмеры, но и человеческие дети, которые из-за условий пещеры были совсем ослаблены.

— Это всё симптомы той напасти, которую я никак не могу вылечить, — сказала Госпожа Мотылёк, когда я посетил её, надеясь получить зелье лечения. Её слова удивили меня. — Противоядия не действуют, а духи молчат.

— Потому что это вирус, который разносят крысы, — понял я. Но справиться с болезнью оказалось куда сложнее, чем с ядом.

Фалмеры обычно не страдали от подобных напастей — наш иммунитет крепче камня, на котором мы спим. Но если так продолжится, беда распространится повсюду, особенно среди человеческих детей. Я запретил кому-либо приближаться к ним, подселил к ним несколько женщин для ухода и выделил еду с зельями лечения. Мы могли только попытаться облегчить их состояние.

— Как же вытравить их всех разом? — я сел у себя, размышляя над ситуацией. Племя находилось на грани карантина, никто не мог работать. Именно тогда я заметил, что выращенные мною грибы продолжали расти, словно не зная ни о каком вирусе. — Как так?

Я подполз ближе и стал их осматривать.

Столь мощный вирус, который бил даже по фалмерам, должен был уничтожить и грибы, но что-то было не так.

— Грибковая смесь, которую я добавил, чтобы они могли бороться с угрозами, — осознание заставило меня сорвать несколько грибов, подавляющих бактерии. В составе белкового коктейля они укрепляли организм.

Я подозвал Стыньводу, чтобы поделиться идеей. Вместе мы изготовили больше препарата для укрепления иммунитета.

— Ядоклык, надеюсь, ты придумал, как уничтожить выводок этих крыс? — спросила Госпожа Мотылёк, помогая нам.

— Думаю, да. Пусть Слизекорень принесёт мне ещё камней душ, и всё будет готово.

Ведьмы зашипели, но мне уже не было дела до их реакций. Выполнять поручения за каждую из них я не собирался.

— И что ты собираешься делать? — спросила Стыньвода, которая лично принесла камни душ и застала меня за работой с хитиновым оружием и грибами, которым я надрезал шляпки.

— Алхимия способна не только увеличивать размеры растений, но и прививать грибы к различным объектам, побуждая их производить больше спор. Почему бы не создать оружие, которое будет распространять нужные нам грибные свойства, наделённые их уникальными качествами?

Стыньвода подошла ближе, вдохнув запах крови.

— Это кровавый венец... Значит, ты хочешь сделать крыс снова слабыми.

— Если получится.

Гриб кровавый венец делал жертву крайне уязвимой к двум стихиям — яду и огню. Однако сами споры лишь слегка ослабляли цель, и для усиления эффекта требовалось сочетание с чем-то ещё. Тогда я вспомнил, что из алхимической лаборатории Колсельмо был похищен гигантский лишайник, обладающий схожими свойствами.

Прививка началась с нанесения пасты кровавого венца на надрезы лука. Я втирал её пальцами, чтобы споры проникли в поры и пустили ростки. Затем посыпал порошком лишайника, равномерно распределяя его по поверхности, и закрепил всё тонким слоем масла. Для развития грибов нужен был питательный субстрат, поэтому я смешал яйца коруса с водой. Этим раствором полил лук — жидкость впиталась, питая мицелий, уже протягивавший тонкие нити в хитин.

Далее я закрепил свойства, привязав средний камень душ к основанию тетивы. Поместил лук в раствор, стимулирующий рост грибов, и вызвал тональную вибрацию. Споры глубоко вросли в материал, а после того как они поглотили всю энергию камня душ — теперь бесполезного и подлежащего утилизации, — я получил готовое оружие.

Я натянул тетиву, прицелился в каменную стену и выстрелил. Стрела оставила шлейф пыльцы, осевшей на камне.

— Прикажи охотникам принести своё оружие. Великий Охотник ждёт нашего хода.

Стыньвода быстро кивнула, и вскоре моя обитель наполнилась охотниками. С помощью алхимии я создавал споровое оружие: луки, топоры, мечи, щиты и даже посохи. Все они теперь были пропитаны ядом и стали идеальным инструментом для борьбы с иммунными крысами. Ну, по идее.

— Похоже, теперь не придётся за ними гоняться, — я бросил на землю кусок отравленного мяса, над которым Стыньвода взмахнула своим посохом. Духи напитали его силой, и мясо превратилось в настоящий грибной пир, источающий смертоносные споры.

Встречая крыс на пути, мы замечали, что двух выстрелов вновь хватало, чтобы повалить их и разрушить их укрепившийся иммунитет.

Те, что утаскивали приманку в норы, вскоре гибли. К счастью, отрава действовала даже слишком быстро, не давая появляться новым поколениям.

Пещеры постепенно возвращались к порядку, а число крыс-переростков неуклонно сокращалось. Оставалось надеяться, что их меньшие сородичи начнут бурно размножаться и вытеснят мутантов со своих территорий.

— Ну что, угроза устранена? — спросил Каджит, когда я вернулся к нему после изнурительных дней. Болезни отступали, дети шли на поправку, а новое оружие стало поистине грозным плодом нашего труда.

Я кивнул.

— Племя окрепло?

— Только благодаря моим стараниям.

— Всегда есть лидер, ведущий к прогрессу, — отозвался он. — Как я говорил, Даэдра испытывают нас. Не стоит на них злиться, но стоит сражаться с их напастью. Так я и собирался улучшить свой таумвокализм.

15 — Тональная ярость

С новыми познаниями в алхимии вырастить несколько крупных источников света оказалось проще, чем я ожидал. Грибы росли с поразительной скоростью, словно бамбук, прибавляя по полметра в сутки. Пока их ещё можно было переносить, мы принялись распределять их по ключевым участкам пещеры. Часть разместили в моём доме, часть — у рабов, которые были изрядно поражены таким подарком. Оставшиеся грибы ведьмы аккуратно раскладывали на своих рабочих местах.

После тусклых «ламп», что едва разгоняли мрак, новые светящиеся грибы, становившиеся ярче с каждым днём, принесли всем небывалую радость. Я заметил, как обитатели пещеры оживились, стали бодрее и перестали так часто дремать. Было приятно создать нечто, казалось бы, бесполезное для меня, но жизненно важное для других.

Тогда же я решил посвятить больше времени каджиту. Но даже когда освещение позволяло ему расслабиться, он всё равно оставался настороже, нервно вздымая хвост при каждой нашей встрече.

Дар’Шадр, вероятно, был самым стойким существом, когда-либо ступавшим в эти пещеры. Он смотрел мне прямо в глаза без тени страха, готовый обсуждать любые темы, но с единственной целью — бросить вызов непроглядной тьме.

— Твоя смелость — это следствие испытаний предельцев? — мне было любопытно, откуда в нём такая непревзойдённая отвага, которую невозможно не уважать.

— Свет Азуры, маленькая слепая мышь. Я живу, чтобы вернуть его в этот мир, — мы нередко сидели и просто беседовали, но все разговоры неизбежно сводились к его вере и лунному сиянию. Сумеречные певцы черпали силы для своих песнопений в этом свете, обращаясь к Джоуде и Джоуну с мольбами о благословении и мощи.

Осмысливая привязанность этих созданий к луне, я начал понимать, почему они позже присоединятся к Доминиону, благодаря их за причастность к возвращению лун. Удивительно, однако, что они не считали себя профессиональными музыкантами.

Их тонкий слух позволял им осознавать, насколько искусно звучат их песни, но никто не стремился совершенствоваться с той же страстью, что я вкладывал в свои занятия. Тем не менее эти беседы помогали мне постигать суть тональной архитектуры, и я не сетовал на их равнодушие к мастерству.

— А вот предположим, что у двемеров действительно есть разгадка этого вопроса, — после долгих разговоров мне пришла идея, как завоевать доверие каджита. — Как можно использовать их знания, чтобы вернуть объект на небо? Сомневаюсь, что у людей больше шансов узнать об этом, чем у нас.

— Зачем тебе размышлять о концепциях, которые тебя не касаются? — усмехнулся Дар’Шадр.

— Потому что я не хочу, чтобы Намира опустошила мою душу, — я едва сдержался, чтобы ответ не прозвучал слишком очевидно. — Вы, каджиты, думаете, что Госпожа Разложения охотится только за вами? Но мы все живём под её влиянием: ведьмы молятся ей, принося в жертву жизни. Меня такая судьба не устраивает.

Пушистый собеседник задумался. Из этого каджита можно было вытянуть многое, но не тайны их магии, и этот диалог казался единственным безболезненным способом добиться своего.

— Теоретически, — произнёс он, помедлив, — нужно найти устройство для чтения неба, активировать его и расшифровать полученные сведения. Проблема в том, что никто не знает, как с ними работать. Лишь самые отчаянные откликнулись на моё задание — не за золото, а за шанс стать героями.

— Хм, в этой части пещеры есть лишь склады, жилые помещения и рабочие места. Для ваших замыслов придётся спускаться глубже… но нас оттуда вытеснили. По моим скромным предположениям, теперь там обитают вампиры.

— Неприятная новость, — каджит нахмурился, погружаясь в размышления. Я же не отступал, продолжая убеждать.

— Мы отчаянно хотим вернуть дом, что кормил нас и давал средства к существованию. Ведьмы говорят, там царило настоящее изобилие, и, потеряв его, мы вынуждены подниматься на поверхность. Но если бы кто-то помог одолеть врага, мы бы вновь получили доступ к тем местам — и к двемерским руинам, что там скрыты.

Каджит всё понял. Он не был глупцом, но именно поэтому его терзали сомнения. Дар’Шадр разрывался, пытаясь принять верное решение, и я в очередной раз порадовался своему умению располагать к себе собеседников.

Кивнув, он наконец произнёс:

— Ты привёл убедительные доводы, как разумный, с которым можно иметь дело. Даже с предельцами я не добивался такого успеха. Я попробую тебе помочь.

— Тогда я сейчас же освобожу тебе руки и хвост, — я довольно шагнул ближе и услышал удивлённый мявк. Каджит явно не ожидал, что вновь сможет размять запястья, а его драгоценный хвост — самая важная часть тела — снова будет свободно болтаться, как ему вздумается. — Но учти, мои когти лишь чуть уступают твоим, а с тональной архитектурой я без труда дам тебе отпор.

Каджит сравнил наши когти и неохотно признал, что мои «уродливые», как он выразился, пальцы и правда годятся для разрывания плоти, представляя не меньшую угрозу, чем его собственные.

— С чего начнём? — Каджит опустился на мягкую шкуру, расстеленную на каменном полу, и его чуткие уши уловили приглушённый рокот двемерских механизмов, доносящийся из глубин пещеры. — Хм, стоит раскрыть перед тобой основы. Есть три способа усилить свои слова. Первый — говорить на правильном языке. Мне хватает общения с Азурой, а драконы используют своё наречие, но это самый сложный путь из всех. Ещё можно выучить древний эльфийский язык, чьи слова несут в себе суть магии. Второй — использовать тональные вибрации по строгой математике, как делают двемеры. Я, как уже говорил, пою не лучшим образом. И последний — укрепить магические способности через усиление души, для чего и нужны испытания Даэдра. Попробуй повторить за мной, и не переживай, если выйдет плохо — ты пока не так подготовлен, как я.

Я сосредоточился, напряжённо вслушиваясь, как каджит прокашлялся, настраивая голосовые связки.

— Тени в ночь зовут покой, — его слова прозвучали так же чарующе и умиротворяюще, как при нашей первой встрече. Тогда их воздействие едва не усыпило меня, заставив потерять сознание… но теперь они не обрели прежней силы. — Это слова успокоения, столь мощные, что погружают в сон. Некоторые особо одаренные уже в детстве могут петь эту песню, и у кого–то получается случайно погрузить в сон десятки людей. Чтобы их произнести, ты сам должен излучать полное спокойствие, ведь таумвокалисты черпают силу из своих эмоций.

Произнести их в нужной тональности, однако, оказалось не так уж сложно. Только теперь я заметил, что каджит сильно искажает вибрации голоса, сбиваясь с верного тона. Если каждое слово требует своего оттенка, то он, похоже, половину букв в каждом слове произносит неверно.

— Но есть ещё кое-что, что должен понимать таумвокалист, — каджит прервал мой настрой, и я невольно нахмурился. В тот же миг он полоснул по воздуху острыми когтями, и я еле успел увернуться.

Каджит ехидно ухмыльнулся, заметив моё раздражение.

— Каждый может настроиться на нужные эмоции в тишине. Но истинный таумвокалист должен пройти через огонь испытаний и боевой опыт, чтобы сохранить контроль над чувствами, когда его пытаются убить. Иначе не ты выбираешь, какую песнь исполнить, а твои эмоции решают за тебя.

— Хочешь сказать, что напал на меня из добрых побуждений? — я скептически выставил когти.

— А как ещё ввести тебя в нужное состояние? — парировал он. — Я сражался с тобой даже после того, как ты ворвался в мой дом и на моих глазах убил того, кто выполнял для меня жизненно важное задание.

— Я не собираюсь извиняться за тот случай, — во мне закипело раздражение, и всё спокойствие улетучилось.

— Мы не друзья, — каджит равнодушно пожал плечами. — Дар’Шадру не нужны твои извинения. Но и вампирам, с которыми ты хочешь скрестить клинки, плевать на твои чувства, слепая мышь.

Внезапно он рванулся вперёд. Пригнувшись, каджит метнулся влево, полоснув когтями по моему плечу. Не успел я отступить, как он крутнулся на пятках, хлестнул хвостом, целясь обхватить мою ногу, и тут же прыгнул снова, нацелив когти в грудь. Я отшатнулся, уклоняясь.

Он уже кувыркнулся назад, приземлился на руки и, оттолкнувшись, бросился ко мне, вытянув лапу, чтобы схватить за запястье. Его движения были молниеносными: каждый выпад, поворот и прыжок сливались в непрерывный танец, словно он был не магом, а прирождённым ассасином.

Чтобы угомонить эту коварную кошку, нужна была не мята, а песнь.

Кашлянув, я попытался точнее воспроизвести мелодию, пусть даже язык был неподходящим, а сила моей души оставляла желать лучшего.

«Спокойствие… злокрысы не раз прыгали на меня в желании сожрать, нужно слышать каждый его шаг».

Поворот ступней, свист когтей, рассекающих воздух, — только глубокое понимание противника начало меня уравновешивать. И лишь когда я вложил питающие меня чувства в слова, пространство задрожало от резонанса, в который я вошёл с окружающим миром.

Это заставило каджита замедлиться. Он качнулся в сторону, будто поддаваясь чарам Морфея, но быстро встряхнулся, возвращая ясность взгляду.

— Пора-зительно, — промурлыкал он, зевая. — Ты учишься быстрее наших котят, хотя сила твоей песни пока слабовата. Душонка, знаешь ли, мелковата.

В чём же крылась разница с моим прежним подходом? Мычание простых тонов не позволяло передать суть эмоций, а значит, высвободить мощь души. Это как маг, что скупится вложить больше маны в заклинание: сойдёт, если не нужна сокрушительная сила, но всегда хочется большего.

— Ну что, продолжим? — он облизнул когти, и я медленно кивнул. Другого пути, похоже, не было.

Но эта стычка показала, что в бою я не всегда мыслю трезво. При виде угрозы сердце бешено колотилось, а в голове пульсировала лишь одна мысль — поскорее устранить врага. Лишь недавнее происшествие со злокрысами научило меня сохранять хладнокровие, когда это кажется невозможным.

И всё же, несмотря на тренировки с каджитом, он переоценивал свою угрозу. Чтобы по-настоящему испытать себя и научиться переключать эмоции, я присоединился к отряду Череполома, отправившись охотиться на двемерские машины.

Во время этих вылазок я столкнулся с чувствами, которые едва удавалось обуздать под натиском стальных конструкций. Непоколебимость, необходимая для тональной магии, рушилась перед безжалостным напором механизмов: их гул и лязг подавляли, заставляя сомневаться в собственной стойкости.

Череполому же это было нипочём. Он поднимал меч, принимая на себя любой удар, и не отступал ни перед чем.

Гнев позволял обрушить на врага ударную волну, но его трудно было дозировать: он либо захлёстывал, мешая думать, либо угасал слишком быстро. Череполом же погружался в него, и это лишь подстёгивало его бить сильнее.

В такие моменты практики магии я, должно быть, выглядел со стороны нелепо. Охотники, давно работавшие с Череполомом, начали странно поглядывать на меня, явно предпочитая воина. Это вряд ли укрепило мою репутацию среди них, но для оттачивания мастерства такие испытания были необходимы.

«Даже Дар’Шадр не мог вечно переключаться между этими состояниями и в бою нередко прибегал к обычной магии, швыряя огненные шары. Я же, лишённый такой роскоши, вынужден укрощать хаос эмоций. Если не найду способ справляться быстрее, потеряю всё влияние, не успев и ”глазом” моргнуть».

Так я и стал бродить по своему укромному уголку, строя разные мины, в попытке родить из своего сердца разный спектр ощущений, от гнева до печали или успокоения. И это оказалось поразительно непросто.

«Каким же это психопатом нужно быть, чтобы взять и словно по тумблеру резко разозлиться? Здесь либо должно быть не в порядке с головой, либо пережить такой опыт, что лишь вспоминая его, тебя будет захлестывать градом негативных эмоций. В бою такое, бесспорно, легче, но нельзя же вести всю битву, полагаясь только на свои чувства».

Да, выпутываться из ситуации исходя из своих текущих переживаний, может и звучало как–то поэтично для книжек, что читают принцессы, но на практике такие персонажи были отбитыми... оттого страшно, что другого выхода у меня не было.

— Учишься управлять эмоциями? — прищурился бард Милебо, с которым я решил передохнуть после изнурительного дня, выжавшего из меня все чувства. Люди теперь собирались под светящимися грибами, листая редкие книги — их у нас, увы, было преступно мало. — Наш норд в отряде пил настой из мухомора и жира тролля, чтобы врываться в бой в управляемой ярости и раскрывать весь свой потенциал.

— Имеешь ввиду того человека, что никак не мог перестать рубить машины, незадолго до встречи с нами?

— Да... — Милебо ощутил неуют от больно уж явных подробностях того, что они делали перед тем, как были схвачены. — Страшно это, смотреть, как твой союзник нажирается и кидается в атаку, с трудом себя контролируя. Думаешь, как бы не убил тебя самого.

— Раскрывать эмоции зельями? — но я удивлённо навострил уши. Это звучало как нечто почти неуправляемое. Зелье могло надолго заковать в одно состояние, лишая гибкости, что так ценна в тональной магии. И всё же для новичка вроде меня в этом был какой-то прок.

Слова каджита всё же казались мне слегка лукавыми, когда он утверждал, что подстраивать эмоции невероятно сложно. Самому управлять ими и правда безумно трудно, но… он же маг! Что мешает ему навести на себя чары успокоения, ярости или чего-то ещё? Один взмах руки — и вот уже новое состояние. Пусть их разнообразие будет ограниченным, но это не повод опускать руки — продолжай учиться владеть собой.

С таумвокализмом дела обстояли сложнее. Я попытался спеть слова успокоения, чтобы усилить это чувство и удержать его подольше, но едва не потерял сознание. Сила заклинания оказалась так велика, что мои мышцы обмякли, и, как ни старался я дозировать эффект, заставить расслабленное тело попросту продлжить эффект спокойствия либо невозможно, либо слишком сложно.

Потому единственной альтернативой этому ненадёжному способу оставались… зелья.

Из слов Милебо я понял, что норд, скорее всего, пил зелье бешенства. Жир тролля можно заменить люто-грибом, а вместо маслянистого растворителя взять обычную воду. После недавних алхимических опытов наши грядки бурно поросли грибами, и споры витали в воздухе круглые сутки.

Чтобы не утонуть в безумии, я тщательно перегнал смесь через куб. Так получилось слабое зелье бешенства, которое припас для следующей вылазки в двемерские пещеры.

Я снарядил отряд с Череполомом. Хотя воины и охотники, ещё недавно рвавшиеся ко мне для набегов на поверхность, теперь вились вокруг него, перенимая его мастерство.

Мы двинулись в глубины пещер, где кишели двемерские машины. Закалённые вылазками, люди Череполома действовали слаженно: его приказы исполнялись мгновенно, а в паузах звучали тихие разговоры о его тактике. Меня не обходили вниманием и не выказывали неуважения, но их доверие принадлежало Череполому. Мои слова воспринимались как довесок к его командам.

«Череполом вёл отряды задолго до меня, его авторитет не переплюнуть. Я сам видел, как он голыми руками вырвал ядро из паука-автоматона».

Но меня это не тревожило — пока.

Мы вошли в опасную зону, где двемерские транспортные трубы не были ещё забиты камнями. Машины бродили свободно, и вскоре лязг металла разорвал тишину. Из боковых проходов выскочили пауки-автоматоны, цокая лапами по камню, а следом с визгом шестерён выкатились сферы, раскрыв клинки.

— Прижмитесь к стенам, не дайте им окружить вас! — рявкнул Череполом. — Бейте щитами, как только они замахнутся! Без корусов мы в ловушке, так что держитесь! — Воины, сжимая щиты, что едва защищали от болтов, заперли себя в теснине, отражая волны врагов.

Слушая, как яростно они бросаются в бой, слаженно отбивая атаки, я вытащил флакон с зельем бешенства и одним глотком осушил его. Жидкость обожгла горло, жар волной хлынул по венам.

Сердце заколотилось, мышцы напряглись. Словно адреналин разлился по венам.

Я слышал каждый скрежет металла — не из-за чуткого слуха, а потому что всё остальное перестало существовать.

— Рвите их в клочья! — проревел я, с трудом сдерживая ярость, и пропел:

— Я — буря, что рвёт тишину пополам, моё сердце гремит, как в ночи ураган!

Эмоции, подстёгнутые зельем, вырвались наружу. Двемерские пауки, сновавшие между фалмерами, застыли, их броня затрещала, а из суставов посыпались искры. Охотники, услышав этот хруст, замерли в изумлении. Не останавливаясь, я пронзил сочленения пауков стрелами и повторил песнь на сферах. Их корпуса деформировались, балки лопались, и машины валились, не в силах двигаться. Некоторые выдерживали магию и продолжали атаковать, но я всё ещё плохо регулировал силу.

— Разнесите их в щепки! — я взревел в нужных тонах, и воздух сотрясся от таумвокализма. Воины, ощутив мою ярость, дрогнули скорее от меня, чем от машин, которых корежило под напором магии.

Охотники, прежде следовавшие за Череполомом, начали подстраиваться под мой ритм. Их удары молотов и мечей легли в такт моим словам, разбивая машины, на которые моё споровое оружие не действовало.

Когда вокруг остались лишь обломки — тут же разобранные на камни душ и масло, — я шагнул вперёд.

— Будем сражаться, пока мышцы не запылают в агонии! — мои тона, ужасающе притягательные, обрушивались на уши слушателей.

А потом стала видна ещё одна проблема зелья.

Его недолговечность.

16 — Бытовая алхимия

Неприятный, но неизбежный метод изменения сознания выдержал проверку временем и доказал свою эффективность. Однако его использование пришлось ограничить крайними случаями, когда выдавить иную эмоцию было просто невозможно.

К тому же распивать склянки изменения сознания одну за другой, едва заканчивалось действие предыдущей, казалось слишком рискованным делом. Такой подход грозил зависимостью, усилением эффекта или, что очевиднее всего, хронической усталостью.

Каждый, думаю, бывал в ситуации, когда эмоции захлестывали так сильно, что после их всплеска накатывала усталость. Эмоции — такой же исчерпаемый ресурс, как и физическая выносливость, и растрачивать их бездумно неразумно.

«При этом эмоциональное пение — подлинное оружие массового поражения, способное переломить численное превосходство врага чистым качеством», — я уже думал, как со всем этим можно захватывать новые территории.

Но стоило помнить, что наше племя всё ещё состояло из трёх с половиной калек. Со временем у них появились костыли, на костылях — оружие, а на поясах — связки зелий. Но мы все еще инвалиды в сравнении с армией Разжигателя войны.

И в таком темпе надо было как–то сражаться.

«Допустим, я разрешу Каджиту петь, чтобы он помог вернуть Предел и исследовать руины. Но даже тогда мы вряд ли одолели бы племя того Разжигателя войны, его ведьм и охотников честным путём. Чтобы вернуть Предел, нам нужно стать намного сильнее».

Хотя оставался вариант тёмной магии…

Ведьмы, и Стыньвода в особенности, всё искуснее взывали к Обливиону ради силы. Однако этот вид ритуальной магии сильно зависел от алхимии.

«Не припомню ни одного значимого ритуала в мире Свитков, обошедшегося без алхимических компонентов. И для них требуется множество ингредиентов, часть которых мы добыли из лаборатории Колсельмо. А где добывать новые — это большой вопрос, ответ на который был не самым приятным».

К тому же мы были стеснены во времени.

«Луны в каноне вернулись без моего вмешательства, но знание причины их исчезновения или точной даты их возвращения могло бы позволить мне повлиять на мнение других существ о себе. Подобно Талмору, я мог бы приписать себе все заслуги. Пусть это не убедило бы весь мир, но с некоторыми разумными я мог бы заключить мир».

Проблема в том, что луны вернутся лишь через два года после исчезновения, а один год, со слов Дар‘Шадра, уже прошёл. Время поджимало, счёт шёл на месяцы. Значит, за этот срок нам предстояло стать намного сильнее.

«И ведь я не лгал Каджиту: либо мы быстрее спускаемся ещё глубже под землю, чтобы добыть ингредиенты там, либо чаще поднимаемся на поверхность. А это значит новые грабежи, убийства и все вытекающие последствия, которые помешают наладить отношения с обитателями поверхности. Хуже того, скорее всего, придётся нападать на крупные поселения, где есть алхимики».

Поэтому надо было улучшить свои навыки Таумвокализма и спускаться вниз, искать алхимические ингредиенты.

К счастью, доводить себя до полного эмоционального истощения, надрывая мозжечок, было не обязательно. Таумвокализм можно было развить иным способом.

С помощью Милебо я в реальном времени оттачивал своё пение, делая его более управляемым. Это позволяло даже регулировать дальность действия магии. Понятное дело приходилось учиться петь как можно громче — это утилитарный способ истреблять толпы врагов. Но бард, обычно показывающий всё на своём примере, в последнее время был сам на себя не похож.

Демонстрируя техники громкого вокала, он срывал голос и никак не мог раскрыть свои способности.

— Милебо, твой голос ужасен. Что с тобой стряслось? — Я не выдержал этого скрипа, больше похожего на ржавую калитку, чем на акапеллу искусного скальда, и оборвал его.

— Э-это так заметно? — Он напрягся ещё сильнее, но тут же осознал, насколько глупый задал вопрос, учитывая чуткость фалмера. — Просто… я всё чаще вспоминаю солнце и думаю о вашем обещании, что рано или поздно мы увидим рассвет. Во мне теплится крошечная надежда, что так и будет… Как же я любил Солитьюдские рассветы! Но сейчас мне так паршиво, что я не могу даже сочинять стихи, а голосовые связки совсем не слушаются.

Должно быть, это депрессия.

— Зачем ты, человек, спустился в двемерские пещеры? Ещё и в Предел, где рыщут ричмены. Неужели не понимал, что риск погибнуть куда выше шанса выжить?

— Видимо, не понимал, — уныло опустил он голову. — Жизнь в Солитьюде так спокойна и размеренна, что я не представлял таких опасностей. Всё, чего я хотел, — поучаствовать в ежегодном бардовском фестивале и исполнить для короля музыку, что традиционно находят в нордских руинах или расшифровывая древние записи. Но проклятые даэдра надоумили меня изучать историю двемеров и их песнопения. Вот я и выбрал Маркарт — город, казавшийся безопасным для этой цели... Септим описывал двемерскую музыку как спокойную, мелодичную, основанную на струнных инструментах. Я мечтал услышать её и сыграть.

— Никогда не встречал настоящий музыкальный инструмент двемеров, — задумался я. — Трубы, механизмы, что выдают занятные мелодии, но не более… Ладно, иди отдохни, ты переутомился от частых занятий. И не тревожься: рано или поздно ты услышишь двемерскую музыку. Вы с Колсельмо ещё побродите по Пределу и увидите над головой яркий солнечный диск.

Милебо уныло кивнул, и, раз уж время освободилось, я решил заняться Колсельмо. С ним мы проводили не так много времени — он чаще помогал ведьмам, но как знаток двемеров и истории фалмеров мог быть полезен для таумвокализма. Каджит как-то упомянул, что, если я не взываю к богам за силой, стоит выучить древние эльфийские наречия. И, как выяснилось, из всех старых языков придворный маг зациклился на одном — языке снежных эльфов.

Но Колсельмо, привыкший к мягким перинам и ночам с придворными дамами, выглядел так, будто пещерная сырость выпила из него все соки. Его энтузиазм к изучению эльфов угас, плечи сгорбились, словно он тащил невидимую ношу.

Его бубнёж походил на монотонное чтение списка, а не на урок. Колсельмо пожимал плечами, бормоча слова и даже не проверяя, правильно ли я учусь. Чувствуя, что меня обломали во второй раз, я и сам начал терять настроение.

— Что с тобой? Если ты нарочно не хочешь учить меня языку предков, вряд ли тебе удастся выбраться отсюда.

Бард стал меньше работать, хуже помогать ведьмам, и те уже начали жаловаться мне, будто это я изматываю своих людей. Ведьмы пока не понимали, что надземники просто тяготятся жизнью под землёй.

— А? Нет, я просто… — он уставился на светящийся гриб, не отрывая взгляда. — Чем больше света в пещерах, тем яснее я вижу, как устроена жизнь фалмеров. И мне… так страшно.

«Теперь ещё и свет виноват».

Слабыми людьми было тяжело управлять: делаешь всё, чтобы они не сходили с ума, а это только сильнее их угнетает. Приходилось садиться и напряжённо думать, как исправить ситуацию. Выкалывать им глаза — вряд ли это мигом сделает их счастливыми.

Это заставило меня задуматься: какие ещё грани сознания способны открыть микстуры? Зелье успокоения явно пригодилось бы не только для таумвокализма, а что-то вроде эликсира концентрации могло стать незаменимым в повседневной жизни.

Это, конечно, не так удобно, как менять эмоции щелчком пальцев с помощью магии, но стоило поэкспериментировать с длительностью и силой воздействия зелий.

Жизнь фалмеров, увы, полна трудностей.

«Изобрести седативное зелье будет не так уж сложно. Странно, что фалмеры до сих пор до этого не додумались, но… такой рецепт непросто открыть самостоятельно, так что ничего удивительного. Я создам великий и могучий чайный гриб!»

Снять тревогу, прогнать усталость, укрепить здоровье — я не проверял эти свойства на практике, но дело было не в этом. Меня захватила идея создать собственный гриб, обладающий полезными качествами и, чего уж там, приятный на вкус.

Взяв глиняный сосуд, я собрал пещерный мох, что рос у ручьёв. Его горьковатый привкус был не слишком аппетитным, но его порой заваривали ради пользы. Из мягких грибов, что ютились в тёплых нишах, выжал сладкий сок — пищу для микробов, без которой ферментация не начнётся. Крошечные кристаллы душ добавил для усиления алхимического эффекта.

Нагрел воду над костром и заварил мох, пока воздух не наполнился терпким ароматом. Влил две доли грибного сока, чтобы микробы получили подпитку. Соскоблив плёнку с грибов, бросил её в смесь, а напоследок добавил маленький камень душ.

Сосуд накрыл тканью из паучьего шёлка, оставив щель для воздуха, и укутал шкурами, чтобы сохранить тепло. Через три дня — точнее, три моих сна — напиток был готов. Грибу не нужно разрастаться до размеров пещеры, так что его уже можно было пробовать.

— Ах, неплохо, — меня слегка передёрнуло от резкого вкуса, но, что удивительно, чай уже оказывал заметный успокаивающий эффект, вполне подходящий для повседневной жизни.

— Что делаешь? — Как обычно, ко мне заглянула Стыньвода, застав меня расслабленно лежащим рядом с приторно пахнущей ёмкостью, пока я экспериментировал со вкусом.

— Да так… попробуй, — я плеснул немного грибного эликсира в бурдюк и протянул ведьме. — Сварил гриб из мха, что мы пьём.

Звучало странно и даже отталкивающе, но фалмеров такие вещи скорее притягивали. Стыньвода с любопытством отхлебнула, замерла, облизала губы и стремительно допила остатки, протянув мне флягу.

— Подлей-ка ещё.

Великолепно.

На одном камне душ можно было приготовить около десяти литров настоя за три периода сна. Неудивительно, что вскоре напиток распространился среди фалмеров — кроме горького мха и воды, пить нам было нечего.

Успокоение, которое он приносил, мягко снимало тревогу и, что поразительно, прогонял усталость, накопленную за долгие вылазки в глубины или работу в пещерах. Шахтёры, возвращаясь из выработок, больше не валились с ног, а могли посидеть за пив… кхм, чайного гриба. А иммунитет, ослабленный после чумы, начал укрепляться.

Стоит ли говорить, что люди поначалу встретили напиток без особого восторга? Но, не имея других вариантов, они отведали этот «запретный плод» и постепенно втянулись. Для них это стало важным разнообразием, уступающим разве что свето-грибу. Чем меньше они бредили и тревожились, тем лучше.

Сам же гриб в сочетании с мхом лёг в основу концентрированного зелья, которое можно применять в боевых ситуациях.

Ну а Милебо и Колсельмо начали понемногу оттаивать. Это не решило всех их проблем с металкой, но позволило вернуться к обучению теории.

А когда их хрупкие тела уставали, я переходил к практике.

— Значит, ты слышишь, куда движется каждая твоя звуковая волна, я прав, слепая мышь? — Мы с Каджитом выбрались в просторную пещеру. Практиковать разрушительные песни таумвокализма в других местах было небезопасно.

— Точно, — кивнул я. — Я слышу, когда звуковая волна отражается, и легко просчитываю, куда она направится дальше.

— А пробовал ли ты использовать это для Тональной Архитектуры? — Кот несколько раз заинтересованно пропел, и я отследил движение его звуковых волн. Они были удивительно направленными, почти не расходясь в стороны, словно конус, подобный волне Ту’ума из игры. — Знание среды крайне важно для таумвокалиста. Хочется, чтобы звуковая волна била точно в цель или её уязвимую точку. А выходит, что звук попадает в щит или броню и не наносит вреда.

Каджит выдохнул, но я уже уловил его мысль. Лишь та звуковая волна, что первой достигает цели, наносит урон или накладыват эффект. Если она отражается от стен, эффект рассеивается при первом же контакте с достаточно плотным объектом.

Иначе всё вокруг разнесло бы от пары слов таумвокалиста, а любого человека можно было бы раздавить со всех сторон одной взрывной песней.

В воде, например, звук распространяется быстро, но сила Тональной магии в ней гаснет почти мгновенно.

«Вот почему мне так плохо удавалось разрушать двемерские машины. Одна звуковая волна врезается в толстую обшивку и блокируется, а другая попадает в уязвимое сочленение и разрывает его. Звуками тоже нужно целиться, как стрелами».

Управление звуковыми волнами отличалось от простого отсеивания ненужных звуков, которому фалмеры учились с детства, так что это было для меня в новинку. Несколько дней подряд мы с Каджитом приходили в ту же пещеру. Я сбивал сталактиты, стараясь не задеть ничего лишнего, а затем повторял то же с двемерскими конструкциями. Прогресс был медленным, но заметным.

Но тут ко мне обратились ведьмы.

— Ядоклык, ты давно не совершал вылазок на поверхность, — напомнила Госпожа Сангвинис. — Ингредиенты для тёмной магии постепенно заканчиваются, остались лишь запасы на крайний случай. Понимаешь, что это значит?

Этот день настал. С тяжёлым сердцем я ответил:

— Мне тоже кажется, что мы слишком затянули, верховная ведьма, — кашлянув, я повернулся к пещерным тоннелям, где мы запутывали врагов и расставляли ловушки. — Мы долго терпели, слишком глубоко зарылись, но не сидели на месте. Магия, зачарованное грибное оружие и алхимия… Я считаю, что мы наконец готовы вернуться в пещерный Предел.

Конечно, я так не считал, но отправляться на поверхность и убивать людей, не зная, с кем из них придётся сотрудничать, хотелось ещё меньше. Однако мои слова явно пришлись по душе верховной ведьме. Её сгорбленная спина мгновенно выпрямилась, и она заклокотала от воодушевления.

— Ты готов собрать отряд и повести нас? Точно?

— Наши фалмеры долго учились сражаться с машинами, по сравнению с которыми многие живые противники не так уж опасны. Наше оружие способно сокрушить любого врага. Нужно лишь отправить разведку.

Ведьма размышляла недолго. Положив руку мне на плечо, она благословила на поход и поспешила сообщить радостную весть другим ведьмам. Скоро мы выступаем.

После отправки разведчиков я навестил своих рабов и поделился новостью.

— Если всё пройдёт удачно, мы окажемся в подземных городах двемеров. Там можно будет изучить руины и выяснить, как вернуть луны. Но придётся сражаться.

Дар’Шадр слушал, навострив уши.

— Ты готов? Я не стану подавлять твою ману, если поможешь разобраться, виновна ли в этом Намира и можно ли дать ей отпор.

— Твои слова удивляют молодого кота, — он растерянно тряхнул головой. — До сих пор трудно поверить, что ты ищешь способ противостоять влиянию Намиры. Но если ты думаешь, что каджит не поможет тому, кто борется с тьмой, ты меня обижаешь. Я — Сумеречный певец и дал обет Азуре.

Что ж, самая сложная часть была выполнена.

С Милебо и Колсельмо было проще. Ну, отчасти. Они явно не горели желанием рисковать, спускаясь ещё глубже, но там, внизу, их ждали цель и мечта. Убедить их оказалось несложно.

Однако они были правы насчёт опасности. Мы собрали почти всех — больше девяноста процентов наших людей, оставив лишь детей, пару фалмеров и Госпожу Слизекорень. Это было необходимо: мы могли проиграть или не вернуться вовсе. Детям не место на поле боя.

— Мы вернёмся, — заверил я молодых фалмеров, что взволнованно собрались перед отрядом.

— Не дай моим паучкам умереть, — фыркнула Слизекорень, после чего поклонилась сопровождавшей меня верховной ведьме. — Отвоюйте наш дом.

Я взобрался на корус-жнеца и двинулся во главе отряда, следуя донесениям разведчика.

— Ниже будут ещё руины. Там полно обломков и всё ещё патрулирующих машин. То племя явно проходило через это место, — сообщил Жвалокрыс, рядом с которым парил корус-охотник, один из немногих в нашем распоряжении.

И их сложно было получить. Эти жуки постоянно менялись по мере взросления, а к старости окукливались, превращаясь в охотников — ловких и опасных, но живущих недолго. Раньше племя забивало их до этой стадии, так как хитин стариков был слишком слаб для строительства, а мясо и вовсе выбрасывали. Но с улучшением нашей жизни некоторых стали оставлять, позволяя эволюционировать.

Они и провели нас по запаху, оставленному ордой. Глубокие пещеры ветвились во все стороны, и эта новая, неисследованная зона будила любопытство, но она была ничем по сравнению с Чёрным Пределом.

Я не обращал внимания на ресурсы, что попадались на пути, и мы в кратчайшие сроки добрались до руин, упомянутых Жвалокрысом.

«Предел, очевидно, ещё ниже, но я уже чувствую, через какую опасность прорвался Разжигатель войны, лишь бы сбежать из дома». Вокруг кишели двемерские машины, на уничтожение которых мы слишком жали ману, ведь впереди могли ждать ещё более грозные враги.

Поэтому Череполом мастерски вёл группу воинов, уже набивших себе руку на прочном двемерском металле. Так корусы привели нас по запаху в огромное помещение, пол которого был усыпан крупными обломками.

— Хм, что это? — Охотники выдвинулись вперёд, чтобы разведать. Судя по эху, куски лежали не только на полу, но и висели на стенах и даже под потолком. — Поразительно, какие огромные! Как они вообще смогли их одолеть?

— Большие обломки… — Я нахмурился и махнул рукой задним рядам, где находился Дар’Шадр. — Эй, кот, что там впереди?

— Мур, по запаху ничего хоро… — Но, войдя внутрь, он замер и затаил дыхание.

Фалмеры, двигавшиеся по комнате, случайно коснулись чего-то, и раздался скрип механизмов. Висящие на стенах и под потолком странные коробки начали раскладываться подобно сферам, превращаясь из компактных ящиков в многометровые машины с чётко различимыми корпусами.

— Кричи, Ядоклык, как можно громче! Может, это нас спасёт.

Подвесные механизмы запустили расставленных по комнате Центурионов.

17 — Грибной паук

Спустившиеся с угрожающим гудением центурионы заметно отличались от тех, что запечатлелись в моей памяти. Вместо привычных секир и молотов, встроенных в их механические конечности, эти машины щеголяли серповидными клинками и подобием отбойного молота на второй руке, который с силой бил тонкой шайбой на поршне.

Но было кое–что, подмеченное мною только сейчас. Вырывающийся из них пар удивительно напоминал укрепляющие тона

«Чистая двемерская математика обеспечивает безупречный тоннаж, но и сила самого укрепления по настоящему поразительна. Подобно тому, как я закаляю силу души, чтобы усилить свои чары, так и в центурионе сокрыт камень с великой душой — его укрепление превосходит мои способности!»

Хоть я и подумывал отдать приказ к отступлению, но дорогу вниз это не расчистит. Мы умели быстро адаптироваться к целям, а с новыми силами должны были справиться.

— Жуки, в бо–о–ой! — выкрикнул в боевой тональности, но центурионов не проняло.

Резким движением я указал вперед, и из коридора, где мы укрывались, хлынули корусы вместе с арахнидами внушительных размеров. Их стремительный натиск не позволил центурионам сокрушить неопытных фалмеров, чьи тела могли бы пасть под напором машин.

— Сдвиньтесь! — подтолкнув жнеца, чтобы он понес меня вперед, я раздвинул мешающих жуков и, столкнувшись лицом к лицу с одним из центурионов, торопливо произнес фразу на истинном фалмерском: — Весь мир дрогнет, сталь остынет, мир от стужи сгинет!

Комната мгновенно оледенела, температура резко упала. Центурион начал покрываться инеем, но его раскаленный корпус яростно сопротивлялся магическим словам. Завязалась борьба: я пытался сковать его дымовые пазухи льдом, лишая машину тональности, а он разогревался, отбрасывая чары.

— Кренк! — застывший центурион замер на миг, но в следующую секунду из его корпуса хлынул во все стороны обжигающий пар. Эти машины были безупречно подготовлены к противостоянию с морозом.

В своих вокалических практиках я замечал, что некоторые магические эффекты удавались мне лучше других. Силовые поля с развитием мастерства лишь слегка усиливались, тогда как заклинания огненной природы почти не поддавались. Я с трудом мог поджечь даже шкуру, а о серьезном уроне огнем не приходилось и мечтать.

Огонь питался эмоциями радости и гнева, превращаясь в управляемый поток или неистовую бурю в зависимости от состояния души, но, похоже, снежные эльфы были вовсе лишены этого дара. Даже ведьмы никогда не использовали пламя в бою — лишь для разжигания скромных костров. На большее мы были не способны.

«Он идеально противостоит морозным чарам. Неужели их сконструировали на раскаленном пару, разогревающем корпус, чтобы одолеть фалмеров, чья магия склонна к стуже?»

Не успел центурион замахнуться на меня своим отбойным молотом, как ведьмы ворвались в бой, призывая темную магию. Из воздуха вокруг врагов закружились черные кристаллические осколки, подобные тем, что спасли нас во время вылазки на поверхность. Нарастающий энергетический гул достиг пика за четыре секунды, переполнившись силой, и центурионы замерли, парализованные.

«Их новые зачарованные артефакты обладают поразительными усиливающими свойствами»

Благодаря им колдовство ведьм обрело небывалую мощь. Особенно это отразилось на Стыньводе: несколько магических безделушек, восстанавливающих ману, позволяли ей пассивно регенерироваться без зелий, пусть и медленней, чем любой стандартный маг без дара Атронаха. Это означало, что она почти не сдерживала себя, высвобождая всю свою колоссальную энергию.

Под командованием Жвалокрыса вперед выступили лучники, вооруженные зачарованным оружием. Их слаженный, отточенный залп пронзил сочленения машин, но вместо простого разрушения стрелы возгорелись, издали треск и молний или ледяной хлад. Однако морозные чары учителя оказались бесполезны — любой холод мгновенно таял.

Пока корусы стремительно валили машины на землю, пауки по моему приказу принялись опутывать сочленения доспехов паутиной и забивать пазухи всем, что попадалось, лишь бы вывести механизмы из строя. Мы с Дар’Шадром быстро поняли, что наибольшую силу здесь имеют простые звуковые волны.

Каджит поднял руку и наложил на себя легкое заклинание ярости, отчего его слова обрели новую мощь. Вместо слабых толчков он теперь вызывал взрывы, подобные тем, что обрушил на меня при нашей первой встрече.

— Только не направляй свой рот в нашу сторону, каджит, — предостерег я, прежде чем сделать глоток своего зелья. Адреналин хлынул по венам, и я запел, сотрясая воздух разрушительными тональностями.

Мы оба целились в сочленения, но успех приходил лишь против тех центурионов, которые больше не могли использовать укрепляющие тона.

Эффект таких ударов напоминал механическую лопасть: внутренние части машин сминались и ломались, но добить их одним махом никак не удавалось.

А затем центурионы перезагружались и, мгновенно поднимаясь, без труда разрывали корусов и пауков. Зал наполнился грохотом битвы, звуками рвущейся плоти и скрежетом металла. Жуков оказалось слишком мало, и двемерские машины прорвались к рядам фалмеров, с легкостью рассекая их ловкими взмахами клинков или снося головы набалдашниками отбойников.

Эта неудержимая мощь оказалась неподвластна даже физически крепкому Череполому. Он мог лишь выжидать момент для атаки, теряя своих воинов одного за другим. Но вдруг все закончилось — слишком резко, вопреки нашим ожиданиям. Противники были повержены.

Магией, зачарованным оружием и грубой силой корусов все были сокрушены.

«Полное опустошение», — когда действие зелья иссякло, это чувство захлестнуло меня. — «Кажется, мы были одинаково сильно. Но почему двемерские машины нападают на фалмеров, если мы были созданы в их эксперименте?»

Многие фалмеры пали, но тяжелее всего далась потеря жуков. Они принимали на себя главный удар, но даже прочный хитин молодых и крупных особей крошился, словно бисквит, хрустящий под малейшим натиском.

«У альтмеров та же беда. Сильные, но малочисленные отряды хороши, но без многочисленного союзника, готового сыграть роль приманки, захват территорий почти невозможен. Эту задачу у нас выполняли жуки, но их слишком мало, да и силы им недостает. А угроза, что ждет впереди, вероятно, куда страшнее... Надо что-то придумать».

Я приказал жнецу открыть стальные двери, ведущие дальше, но сам остался на месте. Отправив Жвалокрыса на разведку, я решил устроить временный привал. Ведьмы принялись обустраиваться, снимая с корусов наше снаряжение. Из двемерских пластин, к счастью, можно было соорудить шатры, а масло и камни душ явно скоро пригодятся.

Дар’Шадр тем временем замер у одной из стен, упорно вглядываясь в нее.

— Что ты там делаешь, кошак? — я просканировал стену, но заметил лишь странные неровности.

— Взираю на двемерские письмена, слепая мышь. Стена пестрит словами, мне незнакомыми. Но каджит все же надеется уловить что-то о лунах.

— Лучше отправляйся с ведьмами вперед, очисти залы и засыпь транспортные трубы мусором. Здесь ты все равно ничего не разберешь, а там, быть может, своими глазами найдешь что-нибудь полезное.

Каджит не стал ворчать, несмотря на то, что я отправлял его на передовую. Госпожа Сангвинис согласилась сопровождать его, и пока они осматривали территорию, я подозвал Колсельмо. Он и Милебо держались в хвосте отряда. Дар’Шадр, к слову, прикрывал центр, а я шел впереди.

Когда альтмер приблизился, освещая пространство слабым магическим фонарем, его взгляд тут же приковала стена, замеченная каджитом. Сердце Колсельмо забилось чаще, а рот приоткрылся от изумления.

— Двемерские письмена, какие древние! — его пальцы торопливо заскользили по выбоинам. Меня же волновал смысл текста, и я потребовал разъяснений. — Это место, похоже, было пограничным пунктом, возведенным, чтобы сдерживать уже ослепших фалмеров во время их долгой подземной войны. Здесь высечен строгий свод правил, который следовало соблюдать перед спуском ниже, где обитали восставшие из рабства фалмеры. Убивать вас разрешалось лишь в крайних случаях. Главной задачей было захватывать и изучать.

Сначала проводили опыты, направляя эволюцию, а затем воевали с собственными восставшими созданиями — звучит как классическая хоррор-история. Только монстрами в этой сказке были я и весь наш выводок, что уже само по себе неприятно. Однако любопытство пересилило и захотелось узнать какие эксперименты двемеры продолжали ставить над нами. Как только залы начали расчищаться, мы с Колсельмо осторожно двинулись вперед, внимательно изучая комнаты.

Внутри чаще всего обнаруживались клетки со скелетами и различными инструментами, по которым можно было хотя бы отчасти восстановить события.

— Похоже, двемеры стремились продолжать влиять на фалмеров, — заметил Колсельмо. — У большинства скелетов вскрыта черепная коробка, вероятно, они пытались разобраться в вашем угасающем интеллекте. Думаю, фалмеры просто забыли о договоре, что был заключен с вами вначале. Ваш разум слабел, и сотрудничество становилось все труднее. Поэтому они начали вмешиваться в структуру вашего мозга — либо для подчинения, что весьма правдоподобно, либо для восстановления разума. Судя по тому, что я вижу, второй вариант кажется более вероятным. Но вот вопрос: зачем это было нужно? Двемеры, поклоняющиеся науке и логике, решили поиграть в богов? Впрочем, у них это всегда выходило мастерски.

Что бы ни творили двемеры, это не удивляет. В этом мире не найти ни единой доброй души. Однако кое-что полезное здесь удалось добыть: инструменты для препарирования, алхимические столы и исследовательские приспособления.

Я не знал, как ими пользоваться, а Колсельмо лишь смутно понимал назначение половины этих вещей. Но это уже больше, чем у нас было, и я приказал очистить лаборатории от скелетов и смахнуть пыль. Затем привел сюда несколько пауков.

— Что ты задумал? — удивился придворный маг.

— Наш авангард состоит из примитивных существ, совершенно не приспособленных для схваток с такими врагами. Если мы не усовершенствуем их, в следующем крупном бою нас, скорее всего, ждет гибель.

Я опирался на воспоминания о пятой части игры, где с помощью алхимии и особых устройств на Солстхейме создавали магических пауков. Эта технология давно не давала мне покоя, но, похоже, придется воссоздавать ее с нуля, пробираясь в потемках алхимии. Зная лишь, что алхимия способна навсегда изменять живых существ, я решил сделать магических пауков при помощи микотургии.

А чтобы понять, что именно нужно изменить, следовало глубже изучить строение пауков. Фалмеры не раз разделывали членистоногих, но взгляд Колсельмо мог рассмотреть детали с иной стороны. Прямо на кушетках, где некогда вскрывали фалмеров, мы принялись за разбор одного из пауков.

— Что, если использовать свойства чешуйчатки? Ее споры содержат магические ферменты, ускоряющие восстановление сил, — Колсельмо задумчиво потер подбородок, но тут же чертыхнулся, стирая с лица слизь тряпицей. Подтянув подвесную лупу, он стал разглядывать паука еще пристальнее. — Если ввести эссенцию гриба в организм матки, она, возможно, начнет чаще плодоносить, а ее потомство станет крепче. Но операция на живой матке рискованна: ее тело может отторгнуть чужеродные вещества, и шансы на выживание малы.

— А если привить эти свойства еще на стадии яйца? — предложил я. Колсельмо удивленно вскинул брови. — Кхм, не так давно мне читали книгу, в которой говорилось, что Аргониане с помощью магии или алхимических зелий изменяют свои кладки до вылупления. Если применить подобный метод к яйцам пауков, можно вывести потомство с нужными качествами, не подвергая матку опасности. Эх, вот бы Слизекорень была здесь — ее мастерство сделало бы это куда проще.

Колсельмо задумался, бормоча что-то о «зародышевых эссенциях» в яйцах, которые легче поддаются магическим изменениям, чем ткани взрослой матки. Наконец, он кивнул:

— Это стоит попробовать. Модификация кладки даст нам больше контроля над экспериментом. Но нужно с помощью кальцинатора выделить из чешуйчатки самые полезные вещества, чтобы паукам не передалась присущая грибу уязвимость к магии, — Колсельмо отложил лупу, вытирая слизь с пальцев.

— Приступаем. Собери все необходимое для кальцинации. Я прикажу охотникам доставить яйца пауков и чешуйчатку, — бросил я, обернувшись к одному из фалмеров-воинов, стоявшему у входа в лабораторию. — И разыщите местные бочки. Они лучше выдержат алхимические растворы, чем наши глиняные или хитиновые сосуды.

Как только мы забрали припасенную ведьмами чешуйчатку, Колсельмо разломил один гриб, выдавливая мутную жидкость в стеклянный сосуд, и поместил его в кальцинатор. Устройство загудело, выпуская тонкие струйки пара.

Тем временем я трудился над простейшим составом, который позволил бы грибам вступить в симбиоз с нужным организмом. Пока мы работали, охотники доставили четыре десятка паучьих яиц. Я указал на двемерские бочки, которые воины приволокли из соседнего зала. Эти массивные цилиндры из металла, напоминающего бронзу, не поддавались коррозии и были идеальны для наших экспериментов.

Поскольку мы не знали, сколько вещества требуется на одно яйцо, а тратить месяцы на тестирование и отбраковку было непозволительно, мы решили наполнить несколько бочек алхимическим раствором и поместить в каждую по несколько яиц — на случай, если некоторые не выживут. А на дно каждой бочки положили по небольшому камню душ, чтобы ускорить процесс.

— Довольно расточительно, если подумать, — заметил Колсельмо, подключая дистиллятор и настраивая его для отфильтровывания любых примесей, которые могли выделиться из яиц. — Стоит ли расходовать на это камни душ?

— Обычно из десятка яиц вылупляется шесть живых особей, а остальные слишком слабы, чтобы выжить. Но если нам удастся укрепить их и добиться, чтобы все десять пауков выживали, это станет серьезным шагом вперед.

— Разве морозные пауки не поедают друг друга, чтобы получить питательные вещества для роста? — удивился Колсельмо. Типичный человеческий маг.

— Слизекорень давно разработала состав, которым они питаются в детстве. Она не могла вынести того, что дети Намиры пожирают друг друга, — я пожал плечами, готовя эту смесь. Простая комбинация из погибших пауков и нескольких алхимических корней.

Но самым захватывающим был следующий этап. На деторождение обычно уходило больше месяца, но наша магия значительно ускоряла процесс.

А чтобы не стоять над пауками и ждать, мы выделили нашим уже взрослым особям несколько местных комнат, распылили там нужные феромоны и позволили им размножаться.

То же самое мы проделали для корусов — все-таки перед дальнейшим спуском нужно пополнить ряды пушечного мяса.

И тут начались неожиданные изменения. Некоторые яйца, переложенные из бочек с раствором в кладки, начали увеличиваться в размерах, чего мы вовсе не предвидели. Из крохотных, величиной с фалангу пальца, они выросли до размера сжатого кулачка ребенка и вскоре начали вылупляться.

Маленькие паучата, обычно опасные с первых мгновений и способны больно укусить. Но эти больше напоминали подросших особей, уже готовых выделять яд. Но яда пока не было. Зато они сразу признали во мне своего хозяина.

— Похоже, они вырастут до размеров самых гигантских особей. Такие встречаются крайне редко, — заметил Колсельмо.

Я был вне себя от восторга. Между тренировками голоса и изучением нового языка я просто сидел и играл с паучками. Но вскоре проявилась странность: на телах подрастающих пауков начали прорастать крохотные грибочки, покрывая их словно второй кожей. При этом аппетит у них заметно вырос.

К счастью, в неизведанных уголках пещеры позади нас водились непуганые злокрысы, которых было легко поймать.

— Это точно нормально? — с сомнением спросил я, пока Колсельмо осматривал пауков. Оружие с парой грибов — одно дело, но живое существо, на котором они растут, словно на дрожжах, вызывало тревогу. Вдруг они погибнут?

— Новый слой защиты начинает твердеть, но не стесняет движений паука. Грибы будто оберегают своего носителя, и хуже ему от этого не становится. Просто ест он теперь побольше, — пояснил Колсельмо.

Так мы и поступили. В итоге, если не считать неудачные образцы, которые так и не вылупились, и забыть про обычный паучий выводок, родившийся за это время, у нас получилось тридцать три гигантские особи.

Но это были лишь гиганты. За то же время мы провели новые эксперименты, взяв свежие яйца и применив смеси на основе других грибов.

Концентрат бесовского гриба оказался на удивление эффективным: по словам Колсельмо, он окрасил яйца в ярко-желтый цвет. Такими же вышли и пауки, чей токсичный яд проявился уже в детстве. Подросшие особи могли распылять его, словно спрей. Даже испарения яда были настолько едкими, что оставляли выжженные следы на земле. Грибочки на их телах росли небольшими кучками и, если кто-то пытался навредить пауку, выпускали едкие споры, делая приближение к существу опасным.

Белянка, как окрестил ее Колсельмо, породила моих самых любимых пауков. Они были самыми маленькими, размером с ладонь, но их хитин оказался на порядок прочнее, чем у других пауков такого же размера — раздавить их в руке было уже не так просто. Но самое главное, что их яд выжигал ману. Вылуплялись и росли они гораздо быстрее остальных особей.

Очевидно, они мне понравились, потому что теперь не придется возиться с изготовлением ядов против маны… хотя, если нужно поддерживать дружеские отношения с кем-то, позволять паукам пожирать их все же не стоит. Это как-то не слишком дипломатично.

Затем я отдал четкий приказ:

— Выселите пауков из их гнезд и подселите новые виды. Оставим здесь яйца, чтобы вернуться за ними позже, если понесем потери. Остальные — готовьтесь к спуску. Больше остановок не будет.

18 — Чёрный Предел

Даже самые стойкие фалмеры нашего племени — воины и разведчики, привыкшие к тёмным пещерам, — начинали уставать от затяжного путешествия. Бесконечные спуски по крутым склонам, прокладывание паутинных мостов через провалы и подземные реки изматывали нас, особенно под гнётом постоянной угрозы от двемерских машин и пещерных хищников. Только у рек мы ненадолго разбивали привалы, позволяя себе краткий отдых.

Мы считали эти пещеры будущей частью нашей территории и стремились облегчить по ним передвижение, чтобы в будущем безопасно перемещать племя и ресурсы. Люди Разжигателя войны, убегая, разрушали за собой проходы, оставляя обвалы и следы грубой магии. Мы распознавали их руку по выжженным камням и обломкам. Восстанавливая пути, мы не просто прокладывали тропы, но укрепляли их паутиной и хитином, чтобы в будущем племя могло безопасно перемещаться. Это отнимало больше сил, чем нужно для простого прохода, но мы видели в этом залог нашего будущего.

Верховная ведьма, опираясь на свои знания о загадочном пределе, неустанно твердила о чудесах, что там встречаются. Она описывала его как подземный рай, где пещерные звери — от никсад до гигантских троллей — бродят, как на вольных охотничьих угодьях, а грибы и кристаллы создают богатую среду. Её слова, хоть и казались порой слишком радужными, зажигали искру надежды в измотанных фалмерах, напоминая, ради чего мы терпим тяготы пути.

Чем Предел отличался от поверхности? Богатством зверей и грибов, как на воле, но без палящего солнца и охотников за фалмерами. Я не горел желанием вылезать наружу без крайней нужды, но познать Чёрный Предел — его эхо, его жизнь — мне уже не терпелось. После рассказов верховной ведьмы даже я, скептик, начал видеть в этом надежду на новый дом.

И скоро это желание исполнилось. Мы разобрали очередной рукотворный завал, и я издал резкий щелчок, чтобы эхолокацией разведать, что лежит впереди. Звук вернулся с заметной задержкой, искажённый и слабый, будто отразился от далёких стен огромного пространства. Это было не похоже на тесные пещеры, к которым мы привыкли.

— Неужели это Предел? — пробормотал я, удивляясь его масштабами даже с тем фактом, что помнил как он выглядел. Стыньвода рядом замерла, её уши дрожали, улавливая отголоски.

— Какое гигантское пространство, — прошептала она, и в её голосе чувствовался диссонанс от того, что мы всё ещё под землёй.

Моя эхолокация нащупала огромные структуры — не жалкие грибы наших пещер, а гигантские столпы, чьи шляпки, судя по отражённому эху, раскинулись на десятки шагов.

Между ними высились угловатые препятствия — башни, мосты, арки, соединённые трубами, — типичные для двемерских руин. А ещё раздавался слабый резонанс, который слышится при взаимодействии эха с кристаллами.

К тому же пещера кишела жизнью: я уловил шорох и жужжание десятка насекомых — летающих и ползающих, — чьи движения создавали лёгкие возмущения в воздухе. Некоторые, судя по резким звукам крыльев, могли быть опасны.

— Мотыльки, — прошептала Госпожа Мотылёк, протянув руку, чтобы коснуться пролетающего создания. Её чуткость к их магической ауре, которую она связывала с мудростью, позволила выделить их среди прочей суеты. — Разнообразные и великие, каждый их вид несёт уникальный дар.

Среди эха я почувствовал лёгкий зуд на коже — странное ощущение, похожее на то, что я испытывал, выбравшись на поверхность. Не свет ли это?

— Дар’Шадр, подойди, — махнул рукой. — Опиши, что видишь.

Каджит приблизился, и я уловил, как его уши дрогнули, ловя гудение насекомых. Дыхание сразу стало глубже, будто он почувствовал великолепие этого места.

— Мрр… — Дар’Шадр издал низкий, мурлыкающий звук, и я почувствовал, как его хвост слегка задел мою ногу. — Это место… оно светится, как звёздное небо над Эльсвейром. Даже Азура оценила бы такую красоту.

— Это хорошо? — излучение, зудящее на коже, лично у меня вызывало дискормфорт.

— Очень, — ответил Дар’Шадр, его голос дрожал от лёгкого благоговения. — Такой свет успокаивает душу, дает ясность глазам. Их сияние не требует ни масла, ни магии, но озаряет всё, что нужно.

Это было хорошей новостью, но восторг от Предела смешивался с тревогой. Жвалокрыс, наш лучший разведчик, всё ещё не вернулся, а рассказы о здешних хищниках заставляли нас держаться настороже. Мы двинулись вперёд с максимальной осторожностью, и я велел Дар’Шадру идти первым — его каджитское зрение и чутьё к магии делали его нашими глазами в этом сияющем, но опасном месте.

Но мы недооценили изобилие местной фауны, и вскоре стало ясно, что за место для лагеря придётся сражаться.

— Тролль! — напрягся Дар’Шадр, указывая на озеро, где плескалось массивное существо, вылавливая мелкую рыбу. Эхолокация подсказала мне, что место идеально для лагеря: широкий каменный навес над озером защищал от обвалов и нападений сверху, а два узких подхода легко оборонялись. К тому же вода и рыба могли стать источником пищи.

— У него невероятная регенерация и три глаза, острых, как у ястреба, — продолжал Дар’Шадр. — Берегитесь его клыков и…

Его слова прервал свист стрел. Жвалокрыс, вернувшийся с разведки, выпустил залп из укрытия на другом берегу озера, целясь в глаза тролля. Зверь взревел от боли, ослеплённый, но не упал — его регенерация была чудовищной. Воспользовавшись моментом, Жвалокрыс метнулся к нему и вонзил в шею кинжал, зачарованный огнём. Пламя вспыхнуло, и тролль рухнул, испуская последний хрип.

— Рук… — договорил Дар’Шадр, пока Жвалокрыс, довольный победой, прошёл через озеро и остановился передо мной.

— Где ты пропадал? — резко спросил я, скрывая беспокойство за раздражением. — Ты должен был подать сигнал ещё у входа в этот зал, шагов двести назад.

Жвалокрыс пожал плечами, его уши слегка дрогнули.

— Пещера огромна, Ядоклык. Я задержался, обходя стаи хищников и двемерские ловушки. Не успел всё разведать — слишком много путей, и в воздухе витает запах крови. Похоже на следы охоты, но слишком сильный. Если позволишь, я разведу источник, как только мы закрепимся.

— Не спеши, — перебила Госпожа Мотылёк, её уши дрогнули, улавливая шорох мотыльков неподалёку. — Это место богато алхимическими дарами. Я чувствую мотыльков, чьи крылья дают пыль для зелий невидимости. С ними мы сможем скрыть себя от зрячих врагов, — она махнула рукой на пауков, как бы пренебрежительно относясь к их примитивному способу воспринимать этот мир.

— Тогда разбиваем лагерь здесь, — сказал Жвалокрыс, указывая на озеро. — Навес и узкие подходы защитят нас, а рыба станет пищей для корусов. Между прочим, мелкие животные легко гибнут от твоих грибных ядов, Ядоклык. Но тролли — другое дело. Их берёт только огонь.

Я кивнул, глядя на мёртвого тролля. Озеро было мутным, но неподалёку текла река с чистой водой, подходящей для зелий. Корусы уже копошились у берега, привлечённые обилием рыбы, и начали откладывать яйца, что подтверждало удачность места.

Пока племя обустраивало лагерь, я уловил странный чавкающий звук. Мой корус-жнец, Рико, вгрызся в тело тролля, привлечённый свежей добычей.

— Рико, выплюнь! — рявкнул я. — Ты жрешь сотню килограмм ценнейших ингредиентов, в тебе самом столько не скопится, понимаешь?

Жук замер, его жвалы дрогнули, но он нехотя отступил, оставив измятый кусок плоти.

— Иди присматривай за своим выводком, — добавил я. — Нам нужны сильные корусы, вожак.

Рико почапал к другим жукам, копошащимся у озера. Несмотря на весь его характер, я уделял ему особое внимание — такие крупные особи редки, и Госпожа Слизекорень велела мне следить за их разведением. Селекция была её прерогативой, но я, как лидер, должен был продолжать её дело, пока мы обустраиваемся на новом месте.

Пока лагерь готовился, я, Жвалокрыс и Дар’Шадр отправились разведать окрестности. Еды было в избытке: пещерные твари, похожие на оленей, с копытами, цепляющимися за скалы, стремительно передвигались по камням. Мелькали никсады — крошечные крылатые феи, по словам Дар’Шадра славились воровством мелочей у путников.

Но затем мы заметили огромных жуков, сосущих кровь из оленя, пока тот не рухнул, обескровленный.

— Это хоарворы, — напрягся каджит, вглядываясь в горизонт. — Гигантские клещи, которые встречаются в болотах Чернотопья. Их нередко приручают вампиры для сбора крови. Если они здесь, это дурной знак.

— Это они источник запах крови, о котором говорил Жвалокрыс? — уточнил я, настороженно сжимая лук, но не поднимая его. — Ты думаешь, кровососы уже в Пределе?

— Возможно, — Дар’Шадр поднял взгляд туда, где моя эхолокация улавливала писк и хлопанье крыльев летающих созданий.

— Летучие мыши, — тихо сказал он. — Где мыши, там часто и вампиры.

«Странно, но я ощущаю спокойствие, видимо потому что наконец враг стал очевиден. Тут скорее проблема в том, как их одолеть».

Дар’Шадр не так давно говорил о скайримских вампирах как о существах, схожих с фалмерами не только внешностью — если не брать в расчёт редких высших особей, они то выглядят превосходно — но и поразительной скрытностью, а также устойчивостью к морозам. При этом они были уязвимы к огню, хотя эта деталь звучала скорее как насмешка. Не факелами же, в самом деле, с ними сражаться. К тому же вампиры обладали невероятной силой и молниеносной скоростью.

«Кстати, он либо забыл упомянуть, либо намеренно умолчал о том, что они не стареют. Стоит ли вообще размышлять о таком пути к бессмертию? Неутолимая жажда крови лишь сильнее подтолкнёт меня к пожиранию живых существ. Но солнечный свет я и без того избегаю, а жизнь в Пределе кажется куда более выгодной — это едва ли можно назвать недостатком. Охотники за нечистью? Я фалмер, и на меня и так будут охотиться все, кому не лень. Однако вампиризм, вероятно, усилит мои природные способности и, возможно, откроет новые таланты».

Я задумался, но пока не спешил бросаться под зубы кровососущего.

Осознавая опасность, исходящую от этих созданий, я решил укрепить и лучше укрыть наш лагерь. В отличие от обычной пещеры, здесь всё же оставалось множество путей, по которым к нам могли подобраться. Для этого я обратился к природным инстинктам пауков и задумал окружить лагерь стеной из паутины. С этой целью я использовал тех самых антимагических пауков.

— Сотките стены у подходов, — приказал я, издавая резкие щелчки. Десятки особей, повинуясь словам, принялись плести прочные нити, закрывая уязвимые пути. Я выбрал их, а не более крупных особей, способных производить больше паутины, поскольку гриб белянка укрепил не только их панцири, но и саму паутину. Её теперь едва ли можно было разрезать даже ножом.

При правильном плетении она могла замедлить даже такого силача, как Череполом. Споры гриба раздражали кожу, оставляя жгучие следы, а их антимагические свойства ослабляли заклинания. Я расставил несколько ловушек из таких нитей у подходов к лагерю.

Оставалось понять, как одолеть вампиров. Их не брали ни яды, ни мороз, а огненное оружие было только у меня со Жвалокрысом. Для решения этого вопроса были собраны ведьмы и придворный маг Колсельмо.

— Как завладеть преимуществом? — спросил я.

Ведьмы переглянулись.

— Поджигаемые смеси, — предложила Госпожа Мотылёк. — Но они требуют редких трав, которых здесь нет, и разгораются слишком медленно.

Колсельмо задумался.

— Есть взрывные масла, которыми часто пользуются в войнах. И не редко лучники смазывают ими наконечники стрел, чтобы наносить повреждения особо бронированным целям. Но их компоненты в Пределе не найти.

«Значит, ничего... не хочу думать, что вампиры не заметят наше присутствие и дадут нам время получше тут обосноваться, чтобы дать отпор. Их чувства, если и не обострены до нашего уровня, все равно должны многократно превосходить человеческие, с таким несложно вычислить новый гостей в твоей пещере. Поэтому оставался только один вариант — идти и надеется достать что–нибудь из двемерских руин».

Я отдал простой приказ: отправиться изучать руины в компании того, у кого есть хотя бы один глаз. Ведьмы объединились с Дар’Шадром, а Череполом с отрядом Жвалокрыса двинулись к Милебо. Я же, взяв под руку Колсельмо, пошёл своим путём, уже смутно представляя, что нам предстоит найти.

— Для экспериментов над фалмерами, что проводились в том двемерском комплексе, наверняка использовались алхимические вещества, добытые здесь же и превращённые в эссенции, — рассуждал Колсельмо, пока мы шли мимо древних руин. Он почему-то не сворачивал ни в один из открытых проходов, но внимательно что-то высматривал. — Если сохранилась хоть одна лаборатория и горстка нужного материала, мы могли бы разобрать его на части. Проблема лишь в том, что за столько лет всё, скорее всего, пришло в негодность.

— Что ты так внимательно разглядываешь? — не удержался я от вопроса.

— Алхимический осадок, — ответ вызвал недопонимание. — Ты видел размеры двемерских дистилляторов? Они варили составы в промышленных масштабах. Трубы, отводящие шлак, обычно выходят неподалёку — подземные эльфы не слишком заботились об экологии.

Он вдруг замер и, довольный, произнёс:

— Вот он, чёрный осадок, въевшийся в камень и почву. Рядом даже мицелий не растёт. — Колсельмо обернулся к одному из проходов. — Теперь остаётся надеяться, что мы найдём нужный состав.

Внутри всё, конечно, лежало в руинах, хотя несколько механических пауков всё ещё ползали по округе, пытаясь восстановить былой порядок. Несмотря на их усердие, перетаскиваемые камни и шестерни падали с мест, не в силах удержаться.

Пришлось пару раз прикрикнуть на пауков, чтобы они не бросались на нас, и разломать тех, кто не послушался.

— Грустно. Они такие милые, — вздохнул Колсельмо, изучая надписи на стенах. Я промолчал, хотя, будь у меня возможность, одарил бы его самым недоверчивым взглядом. Вскоре мы обнаружили алхимическую лабораторию. В центре просторного зала возвышалась гигантская версия перегонного куба, оставившего тот самый осадок снаружи.

Вокруг теснились приборы и рабочие столы. Некоторые припарки, брошенные в момент исчезновения двемеров, так и остались незавершёнными: одни места покрылись сажей от пожаров, другие поросли странными грибами и растениями.

— Взрывы — результат простейших реакций, но это ещё непонятно благодаря каким вещам он был сделан, — заметил Колсельмо, с ноткой разочарования подходя к обугленному столу. — Можно изучить повреждённые участки, но вряд ли мы разложим что-либо на кольцинаторе, чтобы понять состав. И никаких книг или двемерских записей поблизости. Похоже, всё зря… Что ты делаешь?

Он обернулся с озадаченным выражением, заметив, как я склонился над одним из столов и, облизнув его, старательно отделял вкус пыли и налёта от следов алхимической смеси. Для верности я даже пару раз прикусил край стола.

— Пробуешь на вкус? Там же один пригар! — воскликнул он.

— Тьфу, чувствую жир, — ответил я, смакуя привкус и доверяя тонкому чутью фалмера. Колсельмо замер в изумлении. — И ещё помёт летучих мышей. Да, знакомый вкус. А вот что-то странное… ни на что не похоже.

Я выпрямился и принялся осматриваться.

— Надо выяснить, что это за вещество.

— И как ты это сделаешь? — недоверчиво спросил придворный маг. Я постучал пальцем по своей голове.

— Мои чувства мгновенно находят связи с известными мне составами. Так уж устроен фалмерский организм.

Поражённый Колсельмо медленно кивнул. Обходя комнату, он начал собирать простейшие ингредиенты. Я либо отбраковывал их по запаху, либо пробовал на язык. Наконец, я нашёл что-то знакомое.

— Это оно! — воскликнул, разглядывая небольшой камушек на ладони. — Вкус будто знакомый. Что это?

— Сера, — ответил Колсельмо.

«Хм… Жир, помёт летучих мышей — то есть серная кислота, и сера… Неужели нитроглицерин?»

Всё сложилось. Нитроглицерин — опасное вещество, требующее осторожного обращения, но крайне полезное для множества реакций. Двемеры явно синтезировали его здесь, и мы могли попытаться воссоздать его в больших количествах.

— Тогда действуем по моему плану, — сказал я, собрав всех. — Шаманы, добудьте как можно больше жира. Тролль, которого мы заготовили, подойдёт, но постарайтесь найти ещё.

— Разложим его на кольцинаторе, — кивнула верховная ведьма.

Далее нужна была азотная кислота — вещество, широко распространённое в моём мире, от промывки труб до производства взрывчатки.

— Колсельмо, раздобудьте помёт летучих мышей. Уверен, ваш язык справится

— Конечно, — сдержанно отозвался маг, озираясь с лёгким ужасом, будто ожидая увидеть вампира.

Оставалась сера — ещё одна минеральная кислота. У двемеров её больше не нашлось, но Колсельмо подсказал искать в рудных месторождениях, желательно в кислых водах, богатых серой. Я обошёл окрестности, пробуя источники на вкус. Нужный нашёлся прямо у руин.

— Пещерные двемеры буквально построились в самом выгодном месте. Не удивительно.

***

В тенях Чёрного Предела безмятежно существовало племя ледяных призраков — как их любили именовать в разных частях света.

— Смертные и впрямь верят, что мы проходим сквозь лёд, будто нематериальные духи, — хмыкнула Селара, новообращённая имперец, чей голос дрожал от сдерживаемого смеха.

— Было бы удобно, — буркнул молодой норд, нервно сжимая когти. — Но какие только слухи не ходят о вампирах, обитающих в море призраков.

Патруль из пятерых кровососов, облачённых в чёрные мантии, скользил по пещере, не боясь быть замеченным. Их алые глаза прорезали мрак, а чуткие уши ловили малейший шорох. Данмер в отряде тихо шипел, вглядываясь в тени, пока вожак, Велан, с кожей, похожей на истлевший пергамент, не остановился, принюхиваясь. Воздух пах кровью, хитином корусов и едким запахом грибов, смешанных с алхимическими кислотами. Его уши уловили эхо — щелчки, шипение котлов и скрежет хитиновых клинков.

— Похоже на фалмеров, — прошипел он, вспоминая запах, который они вытеснили из этих пещер не так давно. — Проверьте следы и проверьте нет ли вокруг корусов. Если это их лагерь, мы возьмём кровь.

Глаза Селары загорелись жаждой, ведь диета из звериной крови давно не утоляла их голод.

— Как же надоели эти уродливые слепцы, — процедила Селара сквозь зубы. — Торчат в каждом углу Предела, вытворяют что угодно, лишь бы не стать рабами. Но хоть насытиться ими можно. Идём, напьёмся!

— Не глупи, — резко оборвал её Велан, с силой ударив по затылку. Эхо удара раскатилось по пещере. Селара пошатнулась, но смолчала, признавая его власть. — Затаитесь и пересчитайте их жуков. Не хватало ещё сюрпризов.

Кровососы переглянулись и бесшумно взобрались на возвышенность, удалённую от лагеря фалмеров, рассчитывая, что на таком расстоянии их не выдадут ни эхолокация слепых тварей, ни чуткое обоняние их корусов. Из прошлых стычек они знали, что эхолокация фалмеров теряет силу в просторных пещерах, но всё же оставались начеку.

С этой точки лагерь едва угадывался в тусклом мерцании грибов и кристаллов, но вампирское зрение, острое, словно у ястреба, выхватывало детали: тонкий паучий навес, раскинутый над пещерным озером, подрагивал от движений корусов.

Однако увиденное зрелище было странным, почти безумным даже для искушённых глаз кровососов.

Фалмерские ведьмы, облачённые в трофейные мантии — зрелище само по себе поразительное для созданий, которых вампиры считали примитивными, — мастерски загоняли троллей, редких и грозных тварей, чьи трёхглазые морды внушали опасение даже кровососам. Велан нахмурился, ощущая, как привычное презрение к «тупорылым рабам двемеров» начинает рушиться. Ведьмы, шипя и щёлкая, ловко направляли троллей в ловушки из пастей корусов, а затем с хирургической точностью рассекали ещё живых тварей хитиновыми клинками, извлекая жир и внутренности. Кровь лилась рекой, наполняя воздух приторно-сладким запахом.

— Тролли редкость даже для Предела, — пробормотал Велан. — Зачем им столько жира?

— Ритуал? Или алхимия? — шепнула Селара, её голос задрожал от жажды. Аромат трольей крови буквально дурманил.

— Смотри дальше, — ответил Велан, указывая на другую фигуру.

У подножия двемерской башни копошился альтмер, чьи некогда роскошные одеяния истрепались до лохмотьев. Он соскрёбывал грибы и пещерную грязь, осторожно касаясь их кончиками пальцев, чтобы распознать состав. Наткнувшись на кучу гуано летучих мышей, что покрывала каменный выступ, он попробовал её на вкус, замер, а затем принялся поспешно сгребать находку в кожаный мешок.

Велан прищурился: этот раб выглядел, как спятивший.

Внимание привлекла ещё одна фигура: фалмер, что с быстрыми, резкими движениями пробирался в узкие щели двемерских развалин. Он вытаскивал пригоршни жёлтого порошка, похожего на серу, который слабо искрился в свете кристаллов. Осторожно ссыпая добычу в хитиновый сосуд, он оглядывался, а его уши подрагивали, улавливая малейший шум. Вокруг него кружили корусы, готовые разорвать любого, кто приблизится к их хозяину.

— Поймаем его, — прошептала Селара. — Эта сера может быть ценной.

— Слишком рискованно, — отрезал Велан, его глаза сузились. — Он осторожен, и эти корусы не просто так его стерегут. Один неверный шаг — и весь лагерь поднимется. Идите за подкреплением. Эти твари не так просты, как кажутся.

Ожидание растянулось на часы, пока подкрепление — ещё десяток вампиров, вооружённых острейшими когтями, — не присоединилось к патрулю. За их спинами следовали голые скелеты, сжимавшие простейшие луки из костей и сухожилий, а предводитель, вампир-норд с изуродованным лицом, гордо шагал впереди и кивнул Велану.

— Их едва ли сотня, — доложил Велан. — Они заняты алхимией и обустройством лагеря. Мы видели их паутинные ловушки, но они кажутся примитивными — вряд ли опаснее обычных паучьих сетей. Если ударим быстро, то заберём кровь и их добычу, а затем вернёмся к раскопкам.

Норд оскалился, обнажая клыки.

— Фалмеры — ценный алхимический ингредиент, а их тела сгодятся для моей нежити. Но не расслабляйтесь — эти твари хитрее, чем кажутся, предыдущим даже удалось сбежать от меня. Проверьте подходы, чтобы не здесь не оказалось путей отступления и двигайтесь бесшумно.

Велан кивнул и повёл отряды вперёд, окружая подступы к лагерю и перекрывая выходы. Скелеты заняли позиции на возвышенностях, натянув тетивы. Вампиры же бесшумно ступали по гальке, их алые глаза сканировали мрак. Но даже их звериное зрение не уловило тончайшие нити паутины, замаскированные светящимся мхом, сливавшимся с грибами Предела.

Внезапно нога Велана задела растяжку, и из скрытых в камнях хитиновых капсул с шипением вырвалась паутина, пропитанная спорами белянки. Нити мгновенно облепили нескольких вампиров, а микроскопические шипы гриба впились в их кожу, оставляя жгучие царапины, от которых поднимался едкий дым.

— Проклятье! — взревел Велан, царапая паутину когтями. Но чем сильнее он дёргался, тем глубже нити впивались, а споры начинали выделять яд, заставляя его кожу дымиться. Велан рухнул на колени, шипя от боли, пока паутина стягивала его грудь.

Лагерь фалмеров ожил в мгновение ока. Их чуткие уши уловили резкий звук сработавших ловушек, а эхолокация выявила возню незваных гостей. Воины, дежурившие у входов, щелчками и шипением передали сигнал, и из укрытий вырвались корусы и пауки. Несмотря на то, что многие фалмеры были заняты алхимией или добычей ингредиентов, недавнее прибытие в Чёрный Предел заставляло их держать оружие наготове — слишком уж много опасностей таилось в этих пещерах.

— Какого черта? — прорычал стоящий среди своры скелетов норд. Он махнул рукой, и нежить начала стрельбу из луков.

Но выточенные из ржавого металла стрелы лишь бессильно отскакивали от хитина корусов и грибковой брони пауков. Этот панцирь, пронизанный микроскопическими волокнами, гасил удары и выделял едкие споры при попадании. Питомцы фалмеров, не обращая внимания на обстрел, ринулись на вампиров.

— Тц, спалите их до тла! — рявкнул норд, мгновенно формируя в ладонях огненный шар, который запылал жарче, нацеленный на грибковую броню пауков.

Другие вампиры попытались раствориться в тенях или призвать иллюзии, но паутина и ядовитые споры ловушек сковывали их движения. Не успел норд метнуть заклинание, как эхо пещеры разорвал звук натягиваемых луков, и стрелы, смоченные алхимической смесью из тролльего жира и минеральных кислот, полетели в вампиров

Первая стрела вонзилась в скелета рядом с нордом, слегка повредив кость. Вампир усмехнулся, злорадуствия глупости созданий, что использовали луки против нежити, но в следующий миг смесь сдетонировала, разметав кости осколками и окутав норда волной едкого дыма. Его плоть зашипела, словно поражённая кислотой, и он взвыл от боли. Ещё несколько стрел нашли цели, и каждый взрыв сотрясал пещеру, разбрасывая вампиров, как тряпичные куклы.

Жидкость на стрелах — алхимический нитроглицерин, — превращала попадания в детонации, разрывающие даже сверхъестественную плоть вампиров. Взрывы сопровождались облаками коррозийного дыма, разъедавшего кожу и кости.

— Что за хрень эти твари насоздавали? — рявкнул Велан, всё ещё борясь с паутиной. Сосредоточившись, он призвал вампирскую магию, превратившись в облако тумана, которое выскользнуло из нитей. Воспользовавшись хаосом, он метнулся к ближайшему гигантскому грибу, укрывшись в его тени, и скрылся в лабиринте пещеры, пока фалмеры добивали его отряд.

Спасать кого–либо из своих было попросту безумной затеей. Корусы и пауки рвали плоть и кости кровососов исполинскими жвалами. По ногам вампиров забегали маленькие паучки, созданные из гриба белянки. Вампиры топтали их, но при каждом ударе паучьи железы лопались, выбрасывая липкую, но прочную паутину. Нити замедляли движения кровососов, пока большие пауки наносили смертельные удары.

Жёлтые арахниды, выращенные из бесовского гриба, сновали по паутине над головами врагов. Встревоженные, они выпустили облака едких спор, которые оседали на вампиров, словно ядовитая пыль, разъедая их кожу ожогами.

Ведьмы, шипя, призывали тёмную магию Обливиона, формируя чёрные кристаллы, которые зависали в воздухе и испускали волны энергии. Эти осколки нарушали регенерацию вампиров, замедляя их движения и ослабляя магические способности. Под руководством Стыньводы ведьмы направляли кристаллы, усиливая натиск пауков и корусов.

Впереди всех, восседая на корусе-жнеце, двигался Ядоклык, окружённый жуками. Его приказы, отдаваемые резкими щелчками, сеяли смерть среди вампиров, и каждый его сигнал уносил жизни двух созданий ночи. Его присутствие вселяло трепет и страх даже в сверхъестественных хищников.

Ядоклык проехал между рядами поверженных вампиров, чьи тела всё ещё корчились от яда и ран.

— Сожгите их и соберите прах! — приказал он ведьмам. — Их пепел нужен для наших зелий, а огонь гарантирует, что они не восстанут. — Ведьмы, используя слабые огненные чары, подожгли тела, и пещера наполнилась истошными воплями, пока вампиры превращались в пепел.

Жестоких вампиров встретили ещё более беспощадные ночные создания, защищавшие свой новый дом.

***

19 — За блестяшкой

Пепел медленно оседал на камень, пока я стоял на спине Рико, оглядывая поле боя — если эту бойню вообще можно так назвать. Вампиры лежали в лужах собственной крови, разорванные пауками и корусами, а их нежить рассыпалась в прах. И всё это благодаря нашей алхимической смеси, которую я, признаться, не был уверен, что смогу довести до ума

Когда мы затевали эту авантюру, я абсолютно не был уверен в успехе. Нитроглицерин на удивление капризная штука, которой слишком легко было себя порвать на части.

В этом мире, похоже, мало что изменилось, только разрушительная сила многократно возросла благодаря удивительно мощным магическим компонентам.

Самое сложное было доставить смесь на поле боя. Нитроглицерин мы смешивали с паучьей слизью, которая, как оказалось, обладала амортизирующими свойствами. Это делало состав менее чувствительным к ударам, но всё равно требовало осторожности. Стрелы смазали прямо перед боем, а лучники держали их в хитиновых колчанах, с очень мягкой паутиной, чтобы минимизировать вибрации.

Именно поэтому вампиры не стали серьёзной угрозой… ну и ещё потому, что мы тщательно подготовились. Их сверхъестественное зрение не уловило тончайшие нити паутины, замаскированные светящимся мхом, а чуткое обоняние притупилось от запаха тролльей крови, которой мы нарочно залили окрестности, на тот случай, если враг все же подберется близко.

— Двемерами нас не назовёшь, — пробормотал я, ощупывая дымящиеся остатки лаборатории. Два перегонных куба, пара кальцинаторов и кучка камней душ — вот и всё, что у нас было, чтобы отбиться от кровсосов. Производство шло медленно, и на каждую партию нитроглицерина уходило слишком много времени. Но даже этого хватило, чтобы переломить бой. Если мы хотим удержать Предел, придётся искать новые лаборатории или учиться варить быстрее.

— Мы не ожидали этой атаки, — недовольно шипела Госпожа Мотылёк. — Вся смесь готовилась для нападения на двемерские руины, а не для обороны лагеря. Мы потратили её на этих кровососов, а один из них, я слышала — все слышали, — сбежал. Скоро их клан узнает, что мы здесь.

Но проблема все же нависла быстрее, чем я ожидал. Я готовился к стычкам с вампирами, но рассчитывал, что у нас будет время укрепить лагерь и пополнить запасы. Без нитроглицерина, который так трудно воспроизводить, отбиться от новой атаки — возможно, от целого клана — будет почти невозможно.

— Сколько мы ещё сможем изготовить? — спросила Госпожа Сангвинис.

— Зависит от того, как скоро они вернутся, — я настороженно обдумывал варианты. — Сбежавший вампир видел нашу силу. Если они сочтут нас угрозой, то нападут в ближайшие дни, пока мы не восстановили запасы. Нам нужно выиграть время.

— Если мы их не видим, то пусть и они нас не видят, — процедила Сангвинис, и обернулась к кучкам вампирского праха, собранного ведьмами. Праха было немало — достаточно, чтобы использовать его в ритуалах. — Я займусь зельями иллюзии, чтобы скрыть лагерь. Но чтобы эффект не был столь краткосрочным, мне для магии понадобится соль. Мотылёк, твоя ученица тоже пригодится. Её огромная магическая энергия будет поддерживать ритуал, иначе иллюзия рассеется от малейшего воздействия.

«Наложить на себя скрывающие чары... звучит неплохо, и идеально бы подошло против людей, но с вампирами ситуация будет обстоять хуже. Они и запахи отлично определяют и даже звуки. Но получится и правда может»

Тревога скорой атаки вампиров гнала нас вперёд. Я расставил по периметру лагеря фалмеров-воинов. Двух корусов-охотников отправил патрулировать окрестности — их чуткое обоняние могло учуять кровососов даже за сотню шагов.

Ну а добыть соль было нашей главной задачей. Пока ведьмы толкли яйца корусов и вампирский прах, я пытался понять, как исполнить свою часть работы.

Добыть соль в глубинах пещер, где Колсельмо обшарил каждый угол, оказалось, к удивлению, не так уж сложно. Я отправился к одной из рек, обнаруженной во время поисков серы.

Из-за близости к источнику серы вода в реке отдавала едким серным привкусом. Я набрал её, пропустил через перегонный куб, выпарив всю влагу. Поскольку соль не испаряется, на дне остался лишь тончайший налёт… такой тонкий, что практически не отдавался на языке.

— Такими темпами за литр воды мы добудем пару граммов, — чувство поджимающего времени заставляло напрячься. — Нам нужно десятки литров, а на это уйдут дни. Вампиры не дадут нам столько.

Колсельмо, следовавший за мной, задумчиво потёр подбородок.

— Если нам нужно больше соли, мы можем использовать их технологии, — сказал он, указывая на руины, где гудели остатки двемерских механизмов. — Тот гигантский дистиллятор в лаборатории — он всё ещё может работать. Если восстановить его, мы сможем выпаривать воду в десятки раз быстрее. Нужно просто оказать паукам–автоматонам помощь в их непростом деле починки.

Я обернулся к этому поехавшему любителей двемеров и задумался.

Остальные варианты оказывались либо слишком сложными, либо вовсе невыполнимыми. Но и этот не легче. Но за неимением альтернатив пришлось дать добро, после чего он принялся носиться по руинам.

Он копался в грудах ржавого металла, выуживая шестерёнки, валы и все те механизмы, что могли починить руины. За век изучения подземных эльфов он знал их машины, как свои пять пальцев. Но восстановить, конечно, навряд ли был способен. Эти детали должны были использовать пауки-автоматоны.

— Это сердце дистиллятора! — Колсельмо потряс бронзовым цилиндром, от которого исходил и запах масла. — Если пауки его правильно поставят, то паровые поршни заработают. Но… нужен великий камень душ. Пять, если повезёт.

Я скривился. Это уже редкость, а ведьмы, особенно Сангвинис, не отдадут его без споров. У нас в лагере после опытов с грибами и после ритуалов было всего три таких. Но без дистиллятора мы не добудем достаточно соли, а без соли — не скроем лагерь. Я уже прикидывал, как убедить верховную ведьму, когда заметил, что пауки ведут себя странно.

Колсельмо свалил груду деталей у подножия куба, и автоматоны, жужжа, ринулись к ним. Я ждал, что они начнут чинить, но вместо этого один паук наставил клешни на альтмера и выплюнул сноп искр. Колсельмо взвизгнул, отпрыгнув, а второй автоматон кинулся за ним, щёлкая, как разъярённый корус.

— Какого Обливиона, — не понял я, оттаскивая Колсельмо за лохмотья мантии. — Ты сказал, они будут его чинить.

— Это… всё из-за нас, — пробормотал Колсельмо, отступая от щёлкающих пауков-автоматонов. — Они запрограммированы прогонять тех, кто вмешивается в их работу. Для них мы — угроза, разрушающая комплекс.

— То есть нам нужно просто уйти?

Он покачал головой.

— Пауки будут преследовать нас до тех пор, пока мы не покинем руины или не умрём.

— Замечательно, — фыркнул я. — И как их заставить чинить?

Колсельмо задумался, его взгляд метнулся к паукам, затем обратил внимание на звуки комплекса.

— Пауков можно перенастроить, — сказал он, понизив голос. — В своих исследования я выяснил, что двемеры управляли автоматонами с помощью тональных резонаторов — посохов, настроенных на уникальную частоту каждой машины. Пауки не боевые, у них нет строгой системы «свой/чужой». Если воспроизвести нужный тон, они примут нас за мастеров и начнут работу.

Я постепенно унял опасение за утекающее время.

— Какой тон? — коротко спросил я, прислушиваясь к гулу механизмов.

Колсельмо указал прямо на двемерских пауков, каждый из которых в самом деле шумел на уникальной, очень слабо отличающейся тональности. Будто они настроены на свой радио диапазон.

— Этот, — сказал он. — Резонаторы настроены на самих пауков, их тональность и нужно повторить. Если сымитировать её, то перестанут воспринимать нас как противников.

Мои уши уловили тон — глубокий, почти неуловимый для человеческого слуха. Я шагнул к паукам, которые всё ещё щёлкали клешнями, и издал низкий, резонирующий гул, точно копируя тона механизмов.

Пауки замерли. Их лапки сверкнули молниями, после чего опустились. Один схватил шестерню, другой потащил вал, и вскоре куб ожил — поршни заскрипели, трубы загудели, а воздух наполнился запахом нагретого масла. Вроде повод для радости, но маг остудил его восторг.

— Это только начало, — сказал он, вытирая пот со лба. — Без великого камня душ, этот куб — просто груда лома. Он нужен, чтобы запустить паровые ядра.

— Хорошо, принесу.

Камни душ хранились у ведьм, куда и направился туда, готовясь к спору с Сангвинис — она не отдаст великий камень без ворчания. Но мои уши дёрнулись, уловив тонкий писк, едва различимый среди шипения котлов и шороха корусов. Эхолокация выхватила мелкое, суетливое движение.

Я бесшумно подкрался к навесу. Писк доносился из-под его края, где слегка приоткрылся хитиновый контейнер — стража, увлечённая ритуалом ведьм, прозевала воришку. В тени копошился никсад размером с палец, обхватив лапками великий камень душ. Кристалл был вдвое больше твари, но она, пыхтя, силилась взлететь, яростно жужжа крыльями.

Никсад приподнял добычу на сантиметр, но тут же рухнул, пискнув от досады.

— А ну, мелкий воришка! — рявкнул я, схватив его за крылья.

Никсад взвизгнул, и он издал высокий, насмешливый писк, будто дразня меня. Лапки всё ещё цеплялись за кристалл, пока тварь болталась в моей руке, трепыхаясь и пытаясь вырваться. Дар’Шадр предупреждал, что никсады падки на всё блестящее, но великий камень душ? Это уже наглость.

— Проваливай, пока не стал кормом для пауков, — проворчал я, отбирая кристалл. Никсад пискнул, подлетел к моему хитиновому кинжалу, но отбросил его щелбаном. — Даже не думай.

Он издал последний насмешливый писк и умчался, оставив за собой облачко искр. Я проверил контейнер — остальные камни были на месте, хотя один слегка поцарапан. Пришлось взять все, без этого устройство не запустится.

«С ведьмой разберусь позже, у неё ритуал».

Вернувшись к Колсельмо, я застал его в окружении пауков-автоматонов, которые, жужжа, вставляли шестерни в перегонный куб. Но альтмер хмурился, заглядывая в паровые каналы.

— Пауки сделали, что могли, — сказал он, вытирая сажу с лица. — Камень душ оживит устройство, но каналы забиты минеральной коркой. Тысячелетия без ухода — и вот, всё заросло серой и двемерской грязью.

Я выругался про себя. Конечно, всё не могло быть просто. Заглянув в канал, я провёл пальцем по стенке — корка воняла серой и прогорклым маслом.

Пауки могли бы её расколоть, но рисковали повредить хрупкие трубы. Алхимические растворы? Слишком долго. Магия? Слишком рискованно.

— Вот бы какое–нибудь чистящее средство, — пробубнил маг. — Да и воняет ещё так сильно.

И тут меня осенило. Зелье невидимости, которое варят ведьмы, скрывает нас от глаз, но не от нюха вампиров. Значит, нужно убрать запахи лагеря — и корку заодно. Мыло. Простое, едкое мыло, способное растворить грязь и заглушить вонь.

— Мыло? — Колсельмо уставился на меня, его брови взлетели. — Ты… это серьёзно?

— Серьёзнее, чем никсад, укравший камень душ, — ухмыльнулся я. — Знаешь, как его сделать?

Альтмер задумался, затем кивнул.

— Нужен жир и что-то, чтобы запустить реакцию. Жир тролля у нас есть, а вот щёлочь… Пыль мотыльков, что собрала Госпожа Мотылёк, содержит едкие алхимические масла. Если смешать её с карбонатом из сталактитов, магия пыли свяжет компоненты. Не совсем мыло, но сработает.

Я приказал фалмерам отколоть куски сталактитов с ближайшей пещеры, а сам потащил Колсельмо к алхимическому столу. Жир тролля, оставшийся от заготовок, кипятился в кальцинаторе, пока я толок карбонат в ступке и добавлял пыль мотыльков. Смесь зашипела, забурлила, испуская едкий пар, и вскоре мы получили комок вязкого мыла, пахнущий сыростью и пещерным мхом.

«Не со вкусом лаванды, но сойдет».

Я собрал фалмеров, вручил им мыло и велел драить каналы куба. Они шипели от недовольства, но под моим надзором взялись за дело, оттирая корку кусками хитина пауков — их шершавая поверхность справлялась лучше наших ладоней.

По итогу Колсельмо вставил великий камень душ в устройство, и куб загудел, в ожидании ингредиентов для выпаривания.

— Работает, — Колсельмо просиял. — Заливайте воду!

Я повернулся к фалмерам, выстроившимся у серного источника. Корусы, с хитиновыми вёдрами, привязанными к панцирям, таскали воду от реки к перегонному кубу. Вода лилась в приёмный резервуар, и вскоре паровые поршни застучали, выпуская горячий пар. Великие камни душ начинали гудеть, питая двемерскую машину, и кристаллы соли начали оседать в нижнем отсеке. За час мы собрали около двух сотен граммов.

Ведьмы, не теряя времени, забрали соль и уединились у алхимического стола. Я прислушивался, как Госпожа Сангвинис, без своих привычных вопросов, начала ритуал. Сделав надрез на запястье, она пустила каплю крови над кристаллами соли, шепча молитвы Госпоже Разложения. Воздух задрожал, и соль обдала пространство едким запахом.

— Королева Духов, надели это вещество своей Пустотой. Подари нам пустотную соль!

Материал зашипел и даже я отлично понял, что тут произошло влияние даэдра.

Затем она смешала её с рыбьим жиром, добытым из жирных рыбин озера, где копошились корусы. Зелье было готово.

— Это усилит нашу магию, — сказала Сангвинис. — Королева Духов благословила соль, напитав её силой пустоты. Стыньвода, твои резервы магии велики — выпей зелье и призови духов иллюзий, чтобы они окутали нас мороком в нужный момент.

«Ну и чудесами они тут занимаются. Хотя было весьма интересно узнать откуда появляется соль пустоты, пожалуй, буду теперь и её остерегаться».

Пока ведьмы готовили ритуал, я собрал фалмеров и приказал отмыть лагерь и себя в том числе от запахов. Корусы, воняющие хитином и пещерной сыростью, пахли хуже всех. Я загнал их в озеро, где они и плескались.

— Ядоклык, ты свободен? — раздался резкий голос Госпожи Сангвинис, её уши подрагивали от раздражения, пока я просто стоял и присматривал за членами племени. — У нас закончились кристаллы душ, добытые из двемерских центурионов.

Я выругался про себя.

— Они нужны для ритуала с духами? — спросил я, надеясь, что ведьма не учует моего промаха.

— Не совсем, — выдохнула Сангвинис. — Иллюзии капризны, их трудно удержать на существах без магических резервов. Стыньвода может призвать духов, чтобы окутать фалмеров мороком — но у нас есть собственная энергия, которой духи смогут питаться. Но корусы и пауки пусты, как обглоданный злокрысом паук. Если не желаешь скрывать простых насекомых, которых можно вырастить ещё, то они не нужны.

«Нет–нет, я как раз хочу их скрыть. Невидимые жуки, что может быть лучше?»

Но проблема была серьёзной. Центурионы, из которых мы добывали кристаллы, больше не встречались нам в руинах. Но ещё кристаллы они могут быть у вампиров.

«И что, прокрасться к ним, чтобы попытаться стащить камень? Одна ошибка — и мне конец, а на такой риск я не согласен, особенно не зная их числа и зачем они вообще здесь копаются».

Тонкий треск крылышек никсада, влетевшего в лагерь, прервал мои мысли. Моя эхолокация уловила его суетливые движения над алхимическим столом, где он, жужжа, обнюхивал зелья, привлечённый их магическим теплом.

Идея щёлкнула в голове, как шестерня.

«Никсады падки на всё, что излучает магию, — вроде кристаллов душ. Если они воруют у нас, почему бы не смогли украсть что–то у вампиров? Их логово может быть набито такими камнями, и мне не придётся лезть к кровососам самому».

— Жвалокрыс, за мной, — щёлкнул я в сторону моюзегося разведчика. Застал его голышом я даже заставил издать непонимающий звук.

— Сейчас? Можно мне хотя бы смыть желчь тролля?

— Потом домоешься. Пойдём за этим крылатым воришкой. Он приведёт нас к сокровищам кровососов.

Жвалокрыс выдохнул, уловив шорох крыльев никсада, и тихо накинув несколько тряпок с хитином, двинулся за мной вглубь пещер. Но Предел не был местом для лёгких прогулок. Только мы углубились в туннель, как я услышал стук копыт — пещерный олень топтал другого, ломая ему кости. Чуть дальше мы заметили тролля, дёргающегося на земле, словно живого. Но при ближайшем изучении стало ясно, что в нём лишь копошились злокрысы.

А вскоре раздался низкий, но чертовски грубый рык, который заставил нас прижаться к холодной стене.

К великому облегчению, это оказался не вампир. Однако тварь, вставшая перед нами, походила на настоящего динозавра.

— Дурзог, — прошипел Жвалокрыс, натягивая тетиву.

Чудовище, покрытое чешуёй, с грибами, торчащими из спины, скребло когтями по камню. Я уловил шорох — дурзог рванулся к злокрысу, привлёкшему его внимание, и челюсти с хрустом перемололи тварь, разорвав её надвое.

«Предел полон существ, способных раздавить человека одним ударом. Никсады, пожалуй, единственные, кто не жаждет крови»

Жвалокрыс выждал, пока дурзог проглотит добычу, и выпустил стрелу, пропитанную спорами гриба. Яд должен был ослабить чудовище, но его чешуя, к изумлению, отразила удар. Дурзог издал яростный рык, обернулся и тут же и ринулся к нам, преодолевая расстояние в несколько мощных прыжков. Его когти вспороли камень в шаге от Жвалокрыса, и эхо скрежета резануло мне по ушам.

«Какой же громкий!»

Я отскочил, выпустив огненную стрелу в шею твари. Пламя лизнуло грибы на её спине, и они зашипели, выбрасывая едкий дым.

— В голову! — крикнул Жвалокрыс, уворачиваясь от удара хвоста. Он выхватил кинжал, пылающий огненным зачарованием, и прыгнул на спину дурзога. Лезвие вонзилось в шею, пламя опалило грибы, и тварь взревела, мотая башкой.

Я издал резкую тональную волну, чтобы сориентироваться и глушить этого динозавра. Его движения замедлились, и я всадил стрелу в мягкое место у основания черепа, где тональность проделала брешь. Чудовище рухнуло, сотрясая пол, и затихло.

Сквозь звон в ушах я уловил трепет крыльев никсада — воришка, воспользовавшись суматохой, метнулся глубже в туннель.

— За ним, — щёлкнул я Жвалокрысу, и мы без отдыха рванули в глубже, следуя писку твари, несущей нас к сокровищам.

Первый никсад завёл нас в тупик — «добыча» его логова оказалась лишь куском теплого мха. Я стиснул зубы, но вскоре уловил треск других крыльев. Мы выследили ещё двух фей, петляя по туннелям Предела, пока не набрели на укромный уголок. Эхолокация нащупала пористую поверхность исполинского гриба, где вилось логово никсадов — хаотичный лабиринт нор, испускающих какое–то странное тепло.

— Сокровище, — прошипел я, улавливая эхом груды двемерских шестерён, драгоценных камней и, главное, кристаллов душ. — Но тут маленькие. Может крупные есть где–то глубже, в конце концов тут их как–то уж слишком много.

— Пи! Пи-и-и! — никсад, за которым мы шли, учуял наше копошение и издал пронзительный писк, пытаясь отогнать нас. Когда моя рука утянула камни душ в карман, он яростно затрепетал крыльями и умчался вглубь гриба.

Через мгновение оттуда донёсся оглушительный жучий треск.

— Это дурной знак, — прошипел Жвалокрыс, убирая зачарованный кинжал и натягивая лук с морозным чарами.

Моя эхолокация уловила двух взрослых никсадов, размером с коруса, выползающих из нор. Их крылья излучали жар, пропитанный магией камней душ, которыми они питались, а тела испускали слабое гудение, словно раскаляясь. Эти твари, в отличие от своих мелких собратьев, не были безобидными — Предел напитал их силой.

Один никсад взмахнул крыльями, и волна жара хлынула на нас, обжигая кожу. Я рявкнул, выпуская морозные тональности — лёд с шипением встретил пламя, окутав пещеру паром.

— Не сдерживайся, — крикнул Жвалокрыс, отпрыгивая назад, чтобы не попасть под слова.

Уловив момент, он выстрелил из-под моего прикрытия, вонзив ледяную стрелу в бок крупной феи. Тварь завизжала, её крылья задрожали, но она ринулась вперёд, целя когтями в разведчика.

Я же сосредоточился, издав тональную волну на древнем эльфийском языке, от которой пещера задрожала морозным бураном. Звук сбил никсадов с толку, их крылья сковало льдом, но первый всё ещё двигался, ломая корку когтями.

— Буран накроет стужей пламя, погасит волю!

Я усилил тональность, сковывая её льдом, и превращая огненного существо в ледяную статую..

— Предел не устаёт испытывать нас, — выдохнул учитель, отряхивая пепел с хитиновых пластин на теле. Но подняв голов и ощупав заледеневшего врага, прошептал. — Поразительная магическая сила. Никогда не видел, чтобы огонь так быстро тушили.

— Я думаю, ты тоже сможешь такое освоить. Это не так сложно.

Глубже в логове моя эхолокация нащупала два великих камня душ. Остальные кристаллы были мелкими, но эти два — именно то, что нужно ведьмам для иллюзий. Я сунул их в хитиновый мешок, игнорируя писк мелких никсадов, кружащих над головой.

— Пора обратно, — щёлкнул я.

Мы выбрались из пещеры, обходя шорохи местных тварей, и вернулись в лагерь.

С непередаваемым величием вручил камни Стыньводе. Теперь у ведьм имелось всё для ритуала.

Но, кажется, мы достаточно наигрались и потянули время. Ворвавшийся в палатку фалмер не сулил ничего доброго.

— Опасность! Корусы засекли врагов. Один разведчик уже мёртв.

Стала понятная причина доносящегося снаружи шума.

— Быстро раздайте всем зелья невидимости! — решительно взмахнула рукой Госпожа Сангвинис.

— Это не вампиры, — но фалмер решил нас впечатлить, заставив всех оцепенеть. — Вернее, не люди. Гончие, что прыгают через наши ловушки и вынюхивают слабые места. Огромные саблезубые твари, что рвут паутину, словно это мягкая плоть, и медведи, которых не берут стрелы.

«Уродцы... запустили против нас своих вампирских питомцев».

20 — Испытание Молаг Бала

— Ядоклык, знаешь ли ты, что для таумвокализма нужно быть достаточно чувственным существом? Как обстоят дела у тебя? Достигла ли слепая мышь такого уровня эволюции, чтобы переживать весь спектр эмоций? — спросил меня Дар’Шадр во время одного из наших занятий.

Мы сидели верхом на огромном грибе, отдыхая после утомительного путешествия.

— Я ощущаю всё так же полно, как и другие живые существа, каджит. Просто объясни наконец, почему именно эти мелодии создают нужный магический эффект. Не понимаю на кой петь басни. написанные другими людьми и чем они лучше моих.

Дар’Шадр уже успел познакомить меня со стихами разных народов — в основном каджитскими и нордскими, — но я всё ещё не мог уловить, почему определённые слова, произнесённые с одинаковой тональностью, звучат гармонично, а другие — нет.

— Каджит и сам не всё понимает, — ответил он. — Видишь ли, невозможно составить точное руководство по созданию идеальной песни. Есть лишь общие шаблоны, которые хорошо работают при определённом душевном состоянии. Всё зависит от того, как ты воспринимаешь мелодию. Чем сильнее она волнует тебя, тем ярче проявляется эффект. Поэтому ты так могуч, когда пьёшь зелье, изменяющее сознание: твои эмоции формируют песню, а не она тебя. Вот почему таумвокалист вечно ищет вдохновение.

***

Вампирские псы, порождённые кровососами, обладали нюхом острее, чем у их хозяев, звериной силой и молниеносной скоростью. Моя эхолокация едва уловила их приближение, когда существа, обойдя паутинные ловушки, прорвались в лагерь. Их чуткий нюх, пропитанный магией вампиров, позволил им миновать нити белянки, замаскированные мхом, а патрули корусов-охотников не успели подать сигнал.

Чудовища с массивными челюстями и рядами острых клыков набросились на корусов в первых рядах. Их зубы с хрустом перемалывали хитиновые лапы, в мгновение разрывая жуков. Корусы пытались сомкнуть жвалы, но псы, с неестественной ловкостью, уклонялись из-под ударов, предугадывая каждое движение.

— Иллюзии против них бесполезны, — прошипела Стыньвода, её уши дрожали от гнева. — Они полагаются на нюх, как и мы на эхо. Враг использует ту же тактику мяса, что и мы.

Она направила посох, уловив шорох ближайшей твари, и обрушила электрический разряд. Молния ударила в гончую, отбросив её на несколько шагов. Шкура твари, выдержала удар, и она, рыча, поднялась на ноги.

— Они сильнее и живучее нас, — бросил я, шагнув вперёд, ориентируясь на скрежет когтей. Проблема была не в том, что враг предугадал способ по которому нас можно победить, а в их долголетии. У них куда больше стратегического опыта. — Это лишь их передовой отряд!

Пёс рванулся ко мне, вспоров землю когтями, а челюсти клацнули в шаге от моего плеча. Я выхватил кинжал и издал тональную фразу на древнем эльфийском:

— Неудержимая сила звёзд всё вечно сжигает!

Звук срезонировал в пещере, нарушая чувства твари. Она замерла, сбитая с толку, и я всадил кинжал в шею, где мои тональности проделали рану.

— Ядоклык, возьми соль пустоты, — Стыньвода коснулась моего плеча, протягивая мешочек с кристаллами. — Пусть Королева Духов хранит тебя.

— Лучше до этого не доводить, — пробормотал я, но мешочек все же взял. — Спасибо, ведьма.

Я бросился к возвышенности, чтобы оценить обстановку, и вскоре стало ясно, что фалмеры уже начали обороняться с помощью грибковых пауков. С паутины, растянутой над их позициями, на врагов капали кислотные дожди, а гигантские арахниды одним ударом передних лап сокрушали головы гончим. Но разведчики на границе племени оказались почти полностью окружены: псы и некое подобие саблезубых тигров, чьи клыки жадно вгрызались в плоть, разрывали моих людей на части.

Если гончая внушала леденящий страх, то один саблезубый тигр, сблизившийся с гигантским пауком, с поразительной ловкостью уклонился от его атаки и вонзил клыки в голову арахнида, разрывая её в клочья.

— Это ещё одно испытание Молаг Бала, — прошипел Дар’Шадр поблизости, его голос дрожал от гнева. — Он испытывает нас через нашествие своих созданий.

— Не время для даэдрических проповедей, — бросил я.

— Это не проповедь. Молаг Бал учит переносить тяготы и лишения... поэтому я его ненавижу лишь немногим меньше Намиры.

Я удержался от того, чтобы выпить зелье, способное затуманить разум в этой стратегической битве.

Эхолокация выявила скопление гончих у речного прохода — пять или шесть тварей, которые сбивают пауков и стремительно рвутся к центру лагеря. Они далеко от моих воинов, что делает их идеальной мишенью.

Проблема заключалась лишь в том, чтобы докричаться до кого-нибудь в этом кошмаре сражения. Отдавать приказы почти невозможно, когда твои люди поглощены борьбой за жизнь, а стоящие рядом вампиры ревут громче, чем ты слышишь собственные мысли.

Я сделал глубокий вдох, напрягая гортань, и издал низкую, резонирующую тональную волну:

— Корусы, сомкнуть ряды! Защищайте ведьм!

Голос раскатился, как гром, и магия звука сбила гончих с ног, заставив их лапы скользить по камням в паутинные ловушки. Нити впились в их шкуру, запутав.

А тональная волна эхом отразилась по пещере, позволяя мне уловить картину боя. Жвалокрыс с лучниками укрылся за двемерской колонной, их стрелы с нитроглицерином готовы к залпу.

Ведьмы, во главе со Стыньводой, стояли в центре, их шёпот взывал к тёмной магии Намиры, чтобы сдержать врагов.

Но твари прорывались — саблезуб на южной границе разорвал паука и мчался к фалмерам. Там было слишком тесно, воины смешались с врагом. Ещё одна тональная волна могла задеть своих.

— Жвалокрыс, целься в саблезубов! Выстрел по моему сигналу! — прошипел я, сдерживая тональность, чтобы не спугнуть тварей. Моя эхолокация уловила, как разведчик навострил уши, уловив приказ сквозь шум боя.

Жвалокрыс натянул лук, ориентируясь на рычание саблезубов. Когда я уловил их скопление у речного подхода, я щёлкнул, и он выпустил стрелу. Нитроглицериновый заряд разорвался огненной волной, опалив порождений Молаг Бала. Их вампирская суть боялась пламени, и животные визги отразились от стен, когда они отпрянули, словно встретив природного врага.

Но где–то укрытые в тенях вампиры предвидели это. Я уловил магический всплеск, она хлынула в тварей, и саблезубы, обезумев, ринулись вперёд, невзирая на огонь. Их горящие клыки вцепились в фалмеров, разрывая плоть, а пламя с их шкур перекидывалось на воинов, наполняя пещеру запахом горелой хитина.

— Их магия сильнее наших ловушек, — прошипел Дар’Шадр, начиная осознавать отчаянность ситуации. — Лагерь окружили, вампиры посылают своих тварей, чтобы сломить нас. Ни сбежать, ни дать отпор...

Медведи, порождённые той же зловещей силой, сокрушали ловушки и надвигались с тыла, их тяжёлые шаги заставляли землю дрожать. Казалось, что из этой засады не вырваться даже всей нашей армией.

— Тогда мы сломаем их первыми. Дар’Шадр, помоги ведьмам! Сдержи тварей! — приказал я, ступив к краю утёса, улавливая плеск озера внизу, где копошились корусы.

— Куда собралась слепая мышь? — шерсть кошки встала дыбом.

Я оскалился и прошипел:

— Покажу кровососам свои клыки.

Сорвавшись с утёса, я зацепился когтями за выступ, скользя к озеру.

— Рико, — подойдя к жуку, я бросил ему в пасть мешочек с зельем невидимости и бодрости. Сам же, выдохнув, закинулся всем изобилием, которое мне подарили ведьмы и что я сделал сам.

— Разжигатель войны идет в бой! — крикнул Череполом. Воины подхватили клич, выкрикивая единственное человеческое слово, которому я их научил: — Убить! Убить! Убить!

Как только по пещере начали расходиться пугающие и ритмичные слова, я выехал на невидимом жуке и натянув стрелы, принялся нестись к вампирам.

Саблезубы, учуяв мой запах сквозь морок зелья, ринулись вперёд, но тональная волна Дар’Шадра, пропитанная магией Азуры, прокатилась по ним, внося подавляя эффект бешенства. В миг их замешательства я выпустил огненные стрелы в головы. Нежить выдержала удар, но пламя, охватившее их, вызвало панику. Они завизжали, корчась в огне, неспособные атаковать.

Новая волна зверей, нахлынувшая из глубин Предела, состояла из самых могучих их представителей — медведей. Она была слишком многочисленной, чтобы остановить её стрелами, а их острый нюх уже выследил бегущего коруса.

«Вампиры даже подпускать к себе никого не собираются».

Внезапно земля покрылась холодной пеленой, и мои уши уловили шёпот Стыньводы, пропитанный силой Намиры.

«Покажи им!»

Ведьма, стоя в центре лагеря, втягивала угасающую жизнь из нежити. Она направила даэдрическое проклятие, изученное из древних символов Обливиона, сжимая энергию в телах врагов. Проклятие росло, питаясь её магическими резервами, и когда медведи подступили ко мне, она высвободила силу. Ударные кольца Обливиона разлетелись по пещере, разрывая плоть тварей и сбивая тех, кто был рядом.

Рико, чуя добычу, вгрызся в покорёженных медведей, его жвалы отрывали куски шкур, а мой лук разил тех, кто пытался подойти сбоку. Но Стыньвода защищала лагерь, и её магия слабела с расстоянием, а вот колличество зверей на окружающих камнях не уменьшилось.

Моя эхолокация улoвила шорох на стенах — саблезубы карабкались по камням. Один, учуяв меня, прыгнул, сбив с Рико. Его когти впились в мои плечи, а пасть клацнула у горла.

Я схватил его челюсти, и лишь благодаря зелью силы не дал подобраться ближе. После чего произнес:

— Холодный ужас тьму бездонную рождает, — прошипел я, выпуская тональную волну. Саблезуб замер, задрожав от ужаса. Я мгновенно вгрызся зубами в его шею. Плоть нежити, пропитанная даэдрической силой, хлынула в меня, наполняя жизнью и силой.

Мощи прибавилось столько, что удалось оттолкнуть зверя, а Рико в этот момент даже перекусил ему голову, заботясь обо мне.

— Спасибо.

— Уже не саднит, — провёл я рукой по ране от саблезуба, чувствуя, как плоть затягивается под действием дара Намиры.

Пробиться через орду тварей в одиночку было тяжко, но зелья, что я проглотил, и алхимия ведьм давали преимущество. Когда тёмная магия Стыньводы перестала меня прикрывать, я открыл сумку, и десятки паучков белянки, напитанных алхимией, хлынули по моему телу.

Как только приближался враг, я бросал паучка в его сторону. При гибели они лопались, выпуская нити, которые сковывали тварь, позволяя Рико добить её жвалами.

Так моя целеустремлённость вывела меня на поляну, где эхолокация уловила хозяев зверей — трёх вампиров, чьи шаги едва отдавали звуком. Их сердца не бились, дыхания не было и никто не двигался.

— Я чую фалмера, — прошипела одна из фигур с нескрываемым высокомерием, сумев меня унюхать. Они все стояли с заведенными за спину руками, словно просто наблюдали, как резвятся выпущенные на прогулки зверята, которым наконец дали покушать. — Харкон засмеёт нас, если узнает, что жалкое племя слепых варваров прервало нашу работу.

Их головы были направлены на меня.

— Герберт, принеси мне его голову, — властно приказал, видимо, лидер, и эхо тяжёлых шагов сотрясло землю. Полугигант, чья туша напоминала орка, усиленного магией Молаг Бала, сжимал исполинскую секиру.

— Герберт сделает кубок из твоего черепа, — прошипел он, но уши орка тут же дрогнули, уловив звук моей тетивы. Я выпустил невидимую стрелу, но он, с вампирской ловкостью отклонил голову, избегая удара. — Невидимые стрелы звучат так же, как и обычные. Низшее создание.

Было ощущение, словно мы встретились с более мудрыми и сильными фалмерами, которым повезло с генетикой. Абсолютная сила... но алхимия и хитрость все ещё позволяла мне стоять выше.

— Убейся! — обратился к крошечному, и при этом невидимому паучку, который, прицепившись к выпущенной стреле, перепрыгнул на огромного орка, который из-за своей железной брони не заметил попутчика. Существо мгновенно поднесло клыки к своему брюшку и вспороло себя, выпустив острые нити, которые разлетелись по округе.

Вампир искренне опешил, когда его руки оказались прикованы к телу. В тот же миг подоспевший Рико окружил его своими хелицерами, пытаясь перекусить торс. Жвалы напряглись до предела, но монстр лишь презрительно фыркнул.

— Слабо! — прорычал Герберт. Его руки, не обращая внимания на впившиеся нити, начали рвать паутину, одновременно отталкивая жвалы в стороны.

Он был будто каким–то мутантом даже по меркам вампиров.

Но в тот же миг я выхватил бурдюк с жидкостью и выплеснул её прямо на голову Герберта. Корус в панике отшатнулся назад, а я лишь коротко бросил:

— Пламя яростное в сердце вечный танец разжигает! — выкрикнул я. Моя магия огня была откровенно слаба, но создать крохотную искру я мог без малейших усилий. Едва звуковая волна коснулась вампира, покрытого нитроглицерином, как он взорвался.

Облако едкого дыма окутало поляну, заглушая вопль орка, чья шкура горела неугасимым пламенем. Я натянул тетиву и всадил стрелу в его грудь. Туша рухнула, хрипя.

— На этот раз он не уклонился, — произнёс я. Мой безупречный, чисто человеческий голос заставил двух оставшихся вампиров искренне опешить.

— Оно разумное, как удивительно, — тот главный вампир пригладил подбородок. — Впрочем, эта мелкая особенность вашего развития не сыграет никакой роли, пока вы будете томиться в стойлах наших заповедников, служа нам пищей.

Его пальцы щёлкнули, и волна магии иллюзий хлынула ко мне, укутывая разум умиротворением. Мои мысли замедлились, словно я сам спел песнь покоя.

— Ну же, рассей свою невидимость, дай мне увидеть шею, которую можно осушить досуха.

«Зачем сражаться? Можно ведь попробовать уладить всё миром… нет, это чужое влияние. Спою-ка я им мелодию».

Я сделал вдох и издал тональную волну на древнем эльфийском:

— Шёпотом ветра ласкают, уют друзья ожидают.

Шагавший вампир замер, охваченный волной умиротворения — но куда более мощной, чем его собственное заклинание, обернувшееся против него.

— Знаешь, я тут понял, что пытаться манипулировать эмоциями таумвокалиста, чтобы одолеть его, — верный способ погибнуть, — лениво зевнув, я постепенно приходил в себя, сплетая мысли в кокон раздражения.

«Меня хотят поработить, превратить в бочонок с кровью. Никогда. Я не позволю заковать себя в кандалы».

— Вихрь слов клокочет, шип рвёт сердце в клочья! — выкрикнул я, держа руку наготове, готовый в любой миг проглотить зелье ярости, но пока полагаясь лишь на собственные силы. Мои слова, словно тернии, пронзали вампиров тонкими звуковыми волнами, впиваясь в их кожу.

Выхватив стрелу, я метнул её, целясь в голову главного вампира. Но невидимую стрелу на этот раз перехватили рукой. Последняя из не вступивших ещё в бой — женщина в графском одеянии с высоким воротником и плащом, волочившимся по земле.

— Укротитель, вы в порядке? — спросила она.

— Я так взбешён, что разорву любого! — прорычал он, приложив руку к голове. Придя в себя, он взглянул на женщину, и та в ужасе отшатнулась. — Животные должны знать своего господина.

Шагнув вперёд, укротитель сжал ладони, формируя между ними кровавый хлыст.

— Если тварь не повинуется, огрызается и скалит зубы, её сперва лишают клыков, а затем медленно и мучительно показывают, кто здесь главный. Я — личный укротитель на службе лорда Харкона, и ты, мразь, станешь моим новым питомцем!

Он рванул с такой скоростью и тишиной, что мгновенно пропал из моей картины мира. А в следующий момент корус–жнец взлетел воздух от того, что вампир подкинул нас одной рукой.

— Невидимых тварей нужно сначала обездвижить, — холодно бросил он.

Замахнувшись на беспомощную цель, он обрушил хлыст, который пробил панцирь коруса и одним ударом практически разрубил Рико надвое.

— А затем прикончить! Повинуйся, тварь! — рявкнул он.

— Рико! — в гневе схватил мешок пауков и швырнул их в укротителя — те должны были попросту сковать его в кокон.

Но не успел мешок долететь, как эфирные стрелы вампирши пронзили его в воздухе. Она призвала лук из самого Обливиона.

Едва я приземлился, как выхватил лук и, опираясь на заднюю ногу, натянул тетиву до предела, выпустив три стрелы в лучницу, что так досаждала мне. Первую она перехватила рукой, от второй увернулась, но третья вонзилась ей в ногу.

Я лишился трёх драгоценных стрел, смоченных маслом.

— Мне даже не больно, — прошипела она, натягивая свою стрелу, но, попытавшись прицелиться, замерла, не в силах ничего разобрать. Сумев удержать себя в спокойствии после всех пережитых бед, я заставил себя застыть словно статуя.

«Застынь… двигайся медленно и бесшумно, как учитель, не выдать себя биением сердца», — повторял я словно мантру, замечая, что вампиры тоже остановились, пытаясь вычислить моё местоположение. Зелье невидимости до сих пор не рассеялось.

Пустота… Я не ощущал их, ведь для этого нужен был хотя бы малейший звук, а они не видели и не чуяли меня. Рука наготове замерла над взрывной стрелой в колчане, но я не торопился её вытаскивать, чтобы запах нитроглицерина не выдал меня.

«Ну же, Рико, очнись и укажи, где они», — мысленно умолял я.

Двигаться было страшно, но я всё же крался, стараясь обойти место, где в последний раз чувствовал их присутствие. Это была самая опасная охота в моей жизни.

И всё же я в который раз проклял вампиров за их коварный разум, далёкий от глупости фалмеров. Вдалеке раздался рык вампирского медведя, вернувшегося с поля боя к своему хозяину. Тяжело дыша в попытке вычислить цель по запаху, он приближался ко мне.

— Рар! Роар!

«Не подходи, тварь», — я стиснул взрывную стрелу, готовясь обрушить на него мощь снаряда. Когда медведь взревел и бросился на меня, его тушу внезапно подбросило в воздух.

— Клац-клац! — корус-жнец, собрав все силы, швырнул зверя оземь, подняв оглушительный грохот. Эхо отразилось от двух вампиров, стоявших спиной к спине, и я мгновенно их засёк.

Выхватив стрелу, я прицелился и выстрелил прямо под ноги вампирам, чтобы никто не успел перехватить снаряд. Взрыв не сильно задел тварей, но стрела, ранее вонзившаяся в ногу женщины, была смазана маслом из жира тролля. Едва огонь коснулся её ноги, пламя мгновенно охватила её.

— Животное! — рявкнул укротитель, вмиг оказавшись передо мной. Я не успел ничего заметить, как его рука сдавила мою шею, оторвав меня от земли и перекрыв дыхание. Попытки оттолкнуть его, вдавить пальцы в глаза или выхватить нож, чтобы отсечь голову, провалились. Одним движением он сломал мне одну руку, а затем и вторую. — Впервые вижу фалмера, чей разум позволил уложить столько вампиров. Из-за тебя поиски древнего свитка затянутся… но ничего, я так одурманю тебя, что ты не сможешь противиться моим чарам.

Широко раскрыв пасть, он впился клыками в мою шею. Острая боль пронзила вену, и жизненная сила начала стремительно покидать тело.

«Даже зелья не помогают против него. Что за напасть, если с таким чудовищем невозможно сражаться? Я так взбешён, что готов разорвать его зубами… хм?»

Но вскоре я осознал, что укус вампира не парализовал меня. Да, руки были сломаны, его хватка душила, и дышать было почти невозможно, но… я мог шевелиться. Голова двигалась, а шея укротителя была совсем близко.

«Только бабы пьют кровь. Настоящие мужики жрут плоть!»

Раскрыв зубы, я вцепился в ключицу вампира, оторвав от неё кусок. Он замер, ошеломлённый, даже перестав пить мою кровь. Не теряя мгновения, я вырвал ещё один кусок из его шеи, и тут же меня с силой отбросило в сторону.

Удар о землю был так мощен, что, казалось, должен был раздавить меня. Но плоть вампира оказалась такой питательной, такой живительной, что я почувствовал прилив сил даже после жёсткого падения.

— Какого чёрта ты творишь?! — взревел он, схватившись за шею, пылая ненавистью и недоумением.

— Тебе можно, а мне нет? — я оскалил окровавленные клыки, сотрясая пространство гневной звуковой волной. Даже без песен моя ярость заставила вампира содрогнуться от удара. Перейдя на древний фалмерский, я продолжил: — Я пожру столько твоей плоти, что восстановлю все силы, а затем буду отрывать куски, пока ты ещё жив. Разве тебе не нравится так поступать?

Мои руки медленно восстанавливались — чудотворный дар Намиры не покинул меня.

Вампир собрал кровь, стекающую с его шеи, и соткал из неё лезвие, которое выставил наготове. С молниеносной скоростью он ринулся ко мне, намереваясь пронзить одним ударом. Но теперь его движения казались яснее, словно я выпил зелье слуха.

Я ловко увернулся, в тот же миг окунув руку в соль пустоты, покрыв ею когти. Если иного выхода не было, я мог призвать помощь госпожи пустоты. Когда укротитель оказался в уязвимом положении, я полоснул его кожу, оставив глубокую рану.

— Агх-х-х! — соль вызвала яростное шипение, и вампир выронил клинок, словно потеряв контроль над рукой.

— Вот оно как? — ударная волна сбила ошеломлённого укротителя с ног. Поднеся мешочек с солью к губам, я засыпал её на зубы и снова склонился к его шее. — Приятного аппетита.

Едва мои клыки вонзились в плоть, а потом раздался душераздирающий вопль, будто я вырывал саму его душу. Силы переполняли меня, а желудок, казалось, не мог насытиться. Тело охватила волна эйфории.

«Вот они твои испытания, Молаг Бал. Никаких тягостей, только наслаждение и радость».

21 — Фалмеры предела

Состав тела вампира, его БЖУ, явно уступал любому живому существу — плоть напоминала падаль, какое–то сгнившее яйцо коруса. Однако сила, которую даровало это поедание, опьяняла. Намире было безразлично, пожираю ли я живую или разлагающуюся добычу, главное — чтобы она питала мою мощь.

Проблема заключалась в том, что этот прилив сил быстро угасал, хотя с каждым пиршеством я ощущал, как мой общий запас энергии слегка возрастает. Поэтому мне пришлось вернуться к своему племени, чтобы помочь остановить несметную орду этого кровавого мяса.

Тёмная магия, безусловно, оказывала мощное воздействие, но к тому времени, как я добрался до поля боя, Стыньвода уже выдохлась. Ведьма успела уничтожить едва ли не половину звериной армии, так что ей полагался отдых.

— Ваш хозяин был редкостным подонком, и нрав его не лучше, — бросил я, ворвавшись в гущу медвежьего окружения. Стрелы, выпущенные с туго натянутого лука, вонзались в плоть по самое оперение. Я слышал, как скрипит моё оружие, не выдерживая напора временной мощи, и трещит под её тяжестью.

Когда стрелы иссякли, а подбирать их стало невозможно, я выхватил клинок, осыпал его лезвие солью пустоты и ринулся в ближний бой, разрывая зверям глотки, подпитываемый тональной яростью. Решающим оказалось то, что я освободил этих чудовищ от их поводыря. Их сознанием больше никто не манипулировал, и вскоре свалились на землю.

— Поразительно, — произнёс Череполом, стоявший неподалёку, с явным изумлением следя за моими движениями, когда последний зверь пал от моей руки.

Именно он мне и был нужен.

— Собирай своих воинов и остальных корусов. За мной!

Судя по внезапно участившемуся стуку сердец, им на миг почудилось, что я поведу их прямиком в логово вампиров. Но вместо этого мы вернулись на поляну, усеянную поверженными тварями. Среди них, корчась от боли, лежал корус Рико. Я тут же склонился над ним и влил в его пасть зелье восстановления.

— Поднимите его и доставьте в лагерь на корусах. У него тяжелейшие раны, нужно поставить жнеца на ноги, — произнёс я, чувствуя, как страх потерять верного спутника и скакуна сжимает сердце.

Я не желал мириться с этой утратой, навязанной Молаг Балом. Справлюсь, даже если суровая реальность против меня. Вложу все силы, лишь бы показать даэдра, что им не отнять у меня ничего.

Как только Рико доставили в лагерь, меня окружили ведьмы, жаждавшие узнать, как прошла битва. Но, заметив раненого жука и моё отчаянное вливание зелья регенерации, они поспешили на помощь.

— Для такого огромного тела нужно больше настойки. Мы справимся, — устало выдохнула Стыньвода. Она выглядела измождённой, словно Колсельмо, которого долго держали без маны, хотя здесь случай иной — она выжала свою слишком быстро.

Я замер, прислушиваясь к хриплому дыханию Рико, его судорогам и спазмам. Вспомнив детский опыт ухода за жуками, я понял: дела плохи. Выжить ему едва ли удастся.

— Я займусь другим, — бросил я, оставив жука на попечение ведьм, и направился к хранилищу грибов. Там я взял образец, что Колсельмо называл гнилью Намиры. — Ну же, помоги и на этот раз.

Просить повелительницу смерти сохранить жизнь, пожалуй, было нелепо. Но её дары могли продлить существование — и я намеревался этим воспользоваться.

Гниль Намиры обладала поразительными регенеративными свойствами и множеством других ценных качеств. Каждое из них я тщательно разобрал на кальцинаторе, стремясь объединить в мощный эликсир с прахом вампиров, чья чудодейственная восстановительная сила не уступала грибу.

Но внедрить это в обычное паучье яйцо, растворённое в грибной смеси, было одно, а в живое существо…

— Понятия не имею, как это сделать и выйдет ли вообще, — пробормотал я, мысли путались. — Я же не хирург, чёрт возьми.

Сознание было рассеянным, я не знал, с чего начать. Для такого сложного синтеза с живым организмом требовалась почти запредельная концентрация. Но, услышав, что дыхание Рико после помощи ведьм стало чуть ровнее, я решился на риск.

Ноги стремительно понесли меня к озеру, где я велел жукам выловить ещё не съеденную рыбу. Рыбий жир, благодаря своим многочисленным свойствам, был превосходным алхимическим компонентом, особенно для усиления когнитивных способностей.

Второй ингредиент с подобной силой — грибы. Я давно привык поедать их для пропитания и лёгкой стимуляции, но недавно созданный мной чайный гриб обещал стать настоящим спасением.

Пока я доставал сосуды с этим напитком, жуки притащили десяток жирных озёрных лососей.

Несколько капель выделанного жира упало в пламя, и оно зашипело, выпуская дым с характерным ароматом.

«Шестьдесят граммов чистого жира — этого хватит».

Смешав всё с чайным грибом, я получил убойную по запаху смесь — такой можно было травить самих вампиров. Выпив её залпом, я ощутил странные перемены. Всё, чего я желал до того, как зелье подействовало, — провести операцию на Рико. И как только эффект накрыл, я не мог думать ни о чём другом.

Все посторонние мысли словно вымело, и сознание заполнили лишь идеи, как выполнить это с максимальной эффективностью.

«Что может помочь? Магия вампира могла вызвать сильнейший некроз клеток, но с этим справится соль пустоты — она уже доказала свою силу против них. Однако нельзя позволить прививаемому грибу поглотить ослабленный организм. Пожалуй, стоит питать его самостоятельно».

Я вернулся к алхимическому столу, где ждал гриб. Смешал его с паучьей слизью, чтобы питались именно им, и добавил щепотку соли пустоты, чтобы они поражали только мёртвые ткани, не касаясь здоровых.

Затем я соединил смесь с рыбьим жиром, получив вязкую суспензию, которая защитит споры в кислотной среде тела коруса. Вливать её в пасть было нельзя — споры могли осесть в пищеварительных путях и вызвать разложение. Их нужно было ввести прямо в раны.

Я взял хитиновую иглу — хелицеру юного паука — и наполнил её суспензией через резервуар, сделанный из скорлупы яйца коруса.

Рико лежал неподвижно, его лапы едва подрагивали. Осмотр выявил трещины в панцире, разорванные мышцы и кровоточащие сосуды. Я ввёл иглу в самую глубокую рану под расколотым панцирем, медленно выпуская суспензию. Смесь растекалась по тканям, где споры должны были распознать мёртвую плоть и запустить регенерацию. Процедуру я повторил для других ран, равномерно распределяя споры по всем повреждённым участкам.

Для прорастания спор требовалась тёплая и влажная среда, поэтому укрыл Рико влажным мхом. Затем внимательно следил за его дыханием — если споры начнут расти слишком быстро, мицелий мог оплести внутренности. Если слишком медленно — Рико не выживет.

Следя за Рико, я не ел, не спал и не отдыхал, словно зелье, которое я потягивал маленькими глотками, будто это какой–то кофе, погрузило меня в гиперфиксацию. Внешний мир доходил до меня обрывками: то Стыньвода пыталась отвлечь, настаивая, чтобы я поел, то фалмеры спрашивали, как защитить племя и стоит ли восстанавливать ловушки.

Им приходилось разбираться самим — под действием зелья я отмахивался от них, как от чего-то совершенно несущественного.

Спустя время, которое пролетело незаметно, из трещин в панцире показались тонкие нити мицелия. Они стягивали края ран, закрывая их. Хитин вокруг повреждений размягчился, словно молодой панцирь, что позволяло ему легче восстанавливаться. Дыхание Рико выровнялось, лапы задвигались увереннее. Споры исцелили его, не превратив в грибницу, благодаря соли пустоты и паучьей слизи.

Примерно тогда же зелье иссякло. На меня навалилась полную усталость. Я не поддавался эмоциям, но вымотался до предела, будто спасение Рико стало единственным смыслом моего существования, по крайней мере на момент действия зелья.

«Стоило ли так себя выматывать?»

Рухнул на камень рядом с корусом, тяжело дыша и постепенно понимая простую истину.

Я больше не желал растрачивать время на сомнения или полумеры. Предел ясно дал понять: здесь выживают лишь безумцы и одержимые. То, что я совершил, было единственно верным шагом.

— От грани к грани, эти вещества иначе не работают, — пробормотал я, вытирая пот с лица.

Резкий голос Череполома прервал мои мысли. Он стоял, сжимая лопасть, а его уши подрагивали от возбуждения.

— Ядоклык, пора! Соберём зелья — и раздавим кровососов! С твоей силой мы их сомнём, как жуков!

Я медленно повернулся, чувствуя, как в груди закипает раздражение. Череполом был храбр, но безрассуден. Встав, я шагнул к нему и, не раздумывая, отвесил звонкий удар по лбу. Как молодого и неопытного фалмера.

— Дурак, — прошипел я, слушая, как он, ошеломлённый, потирает лоб. — Мы с одним их дрессировщиком еле справились. Он показал, как нужно использовать мясо в качестве боевой единицы и насколько оно эффективно. Проблема в том, что мы так не можем.

Мы потеряли уйму жуков и фалмеров. Ждать, пока вырастим новых корусов или пауков, — самоубийство. Они будут бить снова и снова, пока однажды вместо одного кровососа не явится весь их клан.

Череполом умолк, уши его опустились. В нём боролись стыд и желание возразить, но я не дал ему шанса.

— Хватит мечтать, — придавил грубым авторитетом. — Мы не победим, сидя в лагере, но и не отдадим Предел. Если нужны пауки и корусы, мы найдём их здесь. Отберём у других фалмеров, если те попадутся. И только тогда заберём это место себе.

Предел выжег начал выжигать из меня слабость, и человеческие рамки. Пора брать всё в свои руки.

Я повернулся к фалмерам, столпившимся неподалёку и ловившим каждое моё слово. Все ждали приказа — даже ведьмы молчали, обдумывая, как действовать.

— Собирайте отряд, — рявкнул я. — Мы идём в глубины Предела. И каджит идёт с нами.

Но кое-кто всё же заставил меня прерваться. Перед уходом вокруг лагеря появилась стая дурзогов, привлечённая, видимо, запахом разлагающихся туш.

Мы расправились с ними быстро — пища, можно сказать, сама пришла к нам. Однако это высветило проблему. Лагерь останется без защиты, а надеяться, что мы найдём новую армию пауков до того, как вампиры перестанут считать нас везунчиками и отправит всю армию, слишком рискованно. К тому же в Пределе таились и другие угрозы: дурзоги, тролли и, вероятно, твари, которых мы ещё не встретили.

Пришлось импровизировать. Так родилась идея перенести лагерь под потолок пещеры, где мы получим преимущество хотя бы над животными кровососов. Стены лагеря уже оплетала паутина — почему бы не превратить потолок в крепость? Загоны корусов останутся внизу: они лучше размножаются в сырости у озера.

— Слушайте! — рявкнул я, перекрывая шум. Фалмеры замерли, их лица повернулись ко мне. — Мы переносим лагерь наверх, под потолок. Пауки сплетут гнёзда. Череполом, ты отвечаешь за оборону снизу, пока всё строится. Ведьмы, постарайтесь наложить иллюзию, чтобы скрыть нас от шпионов.

По моему приказу пауки ринулись к стенам пещеры, цепляясь за неровный камень. Добравшись до потолка, где торчали сталактиты, брюшка арахнидов начали ритмично сокращаться, выпуская прочные нити, которые сплетались в сеть. Нити цеплялись за выступы, формируя основу гнезда, способного выдержать вес фалмеров и припасов.

Затем я велел воинам принести паучье масло. Они смазывали готовые нити, чтобы те не липли к рукам и ногам.

Затем уже лично я поднялся по главной нити, чтобы осмотреть гнездо. Паутина пружинила под ногами, но держала надёжно. Платформа раскинулась на десятки шагов, но такого уровня сокрытия явно недостаточно. Даже с иллюзиями Стыньводы вампиры могли нас выследить, а паутина, хоть и прочная, не устоит под мощной атакой. Нужны были укрытия в самом камне — высеченные в потолке пещеры, где мы могли бы укрыться или держать оборону.

Вспомнив, что двемеры использовали тональную архитектуру для работы с камнем, я решил испытать то же самое. Если их резонаторы крошили горы, то, возможно, мои волны тоже справятся.

— Потолок в этом месте — смесь гранита и известняка, — пробормотал я. — Двемеры всегда выбирали мягкие породы. Я тоже могу найти их.

Нужно было «покричать» на стену, как бы странно это ни звучало. По эху звуковых волн можно определить, где порода податливее. Ошибка, однако, грозила обрушить потолок на лагерь.

Я велел фалмерам отойти от платформы и увести корусов к озеру. Дар’Шадр, чья шерсть топорщилась от моего замысла, остался рядом, готовый подать сигнал, если что-то пойдёт не так. Встав в центре платформы, я сосредоточился, ощущая тональную архитектуру.

Я начал с низкого, гулкого тона, вплетая древний эльфийский, чтобы усилить резонанс:

— Камень крошится, пылью становится.

Звук раскатился по пещере, отражаясь от стен, а с потолка сразу посыпалась пыль. Полость в потолке углубилась, превращаясь в неровную пещеру шириной в несколько шагов. Я чередовал тона — низкий для гранита, высокий для известняка, — пока не вырезал три смежные камеры, соединённые узкими проходами. Они были достаточно просторны, чтобы укрыть фалмеров, ведьм и припасы.

Спешка диктовала свои условия, и сделанного было мало, но фалмеры смогут довести начатое до конца. Как никак горло уже саднило от тональных волн, и я решил сосредоточиться на другом.

Чтобы облегчить подъём, я задумал соорудить простейший подъёмник. Паутинные нити были прочны, но карабкаться по ним с грузом или в спешке, особенно под атакой вампиров, — непрактично.

Но у нас имелись двемерские шестерни и валы, которые Колсельмо добыл из руин, а также паутина. Этого хватило, чтобы собрать систему с противовесом, где один груз поднимается, другой опускается. Коротко говоря — лифт.

За пару часов мы соорудили сносное укрытие.

Когда всё было готово, я собрал отряд: десять фалмеров-разведчиков, трёх корусов-охотников, Рико, каджита и Жвалокрыса.

— Не подведи, — бросил я Череполому. — Если дашь вампирам прорваться, вернусь и сам проломлю тебе череп… Шутка. Проламывать будет некому.

Он кивнул, хмыкнув, и даже помахал нам на прощание. Не зная, сколько меня не будет, я оставил чёткое наставление:

— Стыньвода, я оставляю тебя здесь, но целиком полагаюсь на тебя. Научи этих неотёсанных созданий человеческой речи, чтобы со временем они освоили магию звуков.

— Мы тоже можем ей обучиться? — изумилась ведьма. Я не раз видел, как фалмеры пытались подражать моей речи, копируя тональности, но без умения петь — управлять голосом — их слова звучали как хрип умирающего моржа.

— Конечно. Это наш природный дар. Позаботься о нём.

Вверив Стыньводе эту задачу, я ждал от неё полной самоотдачи — я знал, она способна на это.

Моя же цель — найти пауков и заставить кровососов пожалеть, что они посмели вторгнуться в наш дом.

Во время поисков камня душ со Жвалокрысом я начал постигать истинные масштабы предела. Чем глубже мы его изучали, тем грандиознее он представал — это целый мир, разделённый на секции, каждая со своей уникальной флорой и фауной.

Мы обитали в месте, которое прозвали Мшистой пещерой — за мягкий мох, устилающий пол, и обилие мясистых грибов. Злокрысы кишели здесь, привлекая немало хищников, охотящихся на них.

В дальних туннелях, куда другие обитатели предела оттеснили пауков, мы обнаружили пещеру, опутанную паутиной. Там скрывалась матка-паук. Я велел затаиться и издал тональную волну:

— Тени укрывают, страхи засыпают.

Пауки погрузились в сон. Я подкрался к матке и вонзил кинжал в её брюшко, пронзив насквозь, а затем выдавил феромоны. Вскоре тридцать паучков последовали за нами, а мы прихватили коконы с яйцами.

Порой мы сворачивали в узкие туннели, обследуя потайные пещеры, где натыкались на непредсказуемых тварей. В одном из залов раздался тяжёлый топот.

— Великан, — прошипел Жвалокрыс, натягивая лук.

Эхолокация выявила громадную фигуру, что возвышалась бы над тремя фалмерами, стоящими друг на друге. Великан волочил дубину, а сам он тяжело дышал. Он не видел никого, но мог почуять.

— Обойдем его, — шепнул Дар’Шадр, но я покачал головой и задел камешек, который скатился вниз, выдав наше присутствие. После чего мгновенно выстрелил тому в шею… рана на фоне гиганта оказалась такой незначительной, что он просто обломал древко. — Тебя не учили ступать тихо?

Прошипел каджит.

— Это куча мяса, я не могу его так оставить.

Великан обернулся и заметив проходящий отряд фалмеров с кучей жуков, взревел и бросился на нас, размахивая дубиной. Один из его ударов, словно невзначай, обрушился на огромный сталактит. Тот с грохотом откололся и рухнул рядом, подняв оглушительный шум.

«Мать твою, нас бы просто расплющило!»

Простор зала позволял маневрировать, но великан оказался на удивление проворным.

— Лучники, огонь! — выкрикнул я, а затем решил испытать на нём ту же тональность, что крошила горы: — Шторм сбивает скалы в прах!

Звук оглушил великана. Тот пошатнулся, схватившись за голову, и я уловил хруст, словно его череп треснул от моих звуковых волн.

Фалмеры выпустили залп стрел, пропитанных ядом корусов, целя в ноги. Острия впились в плоть, всадив смертоносный токсин, усиленный грибками, что подрывали его иммунитет. Эффект был сокрушительным: великан рухнул, но, падая, раздавил одного из разведчиков.

— Чтоб его, — выругался я. В Пределе выживают сильнейшие, а этот фалмер оказался слишком медлителен.

Фалмеры тут же ринулись к поверженному исполину, но я резким рыком остановил их.

— Какое зверьё, — покачал головой каджит, пока я подходил к туше.

Выхватив хитиновый кинжал, я склонился над великаном. Поедание органов для обретения силы стало привычным ритуалом. Одним движением я вспорол грудную клетку, разрезав толстую кожу и мышцы. Рёбра раскрылись, обнажая массивное сердце — размером с голову коруса, всё ещё тёплое. Я вырвал его, ощущая, как липкая кровь пачкает руки, и вгрызся в плотную плоть. Сила великана — его нечеловеческая выносливость — хлынула в меня, наполняя мышцы жаром. Племя столпилось вокруг, ожидая своей доли.

Я отошёл, вытирая кровь с подбородка, и принялся за разделку. Работал быстро, чтобы плоть не остыла.

— Жвалокрыс, — позвал я, вырезая печень размером с бурдюк. — Это твоё. Печень дарует острый слух и ловкость. Ешь, чтобы стрелы били без промаха.

Он принял орган обеими руками и вгрызся в него. Не остановился, пока не съел последний кусок.

Я продолжил, извлекая лёгкие. Их я отдал разведчику, чтобы его дыхание оставалось ровным в долгих забегах. Желудок достался охотнику, страдавшему от несварения, — теперь он сможет переваривать непривычную здешнюю пищу. Почки я вручил воину, чтобы их сила напитала его мышцы.

Так я раздал почти всё, пока не заметил Дар’Шадра, стоявшего в стороне с явным отвращением.

Я ухмыльнулся, вырезая мочевой пузырь великана.

— Каджит, — сказал я, швырнув пузырь к его ногам. — Это твоё. Говорят, он дарует… терпение.

Дар’Шадр фыркнул, шерсть его встала дыбом.

— Слепая мышь, это не смешно!

— Это испытание предела, — возразил я. — Хочешь закалить душу? Тогда прими наш образ жизни.

Фалмеры захихикали, их клацающий смех эхом разнёсся по пещере. Но Дар’Шадр взаправду задумался:

— Это испытание Намиры, — пробормотал он. — Если я выстою, живя как самые отверженные твари Скайрима, то стану сильнее.

Он полоснул пузырь когтями и откусил кусок, скривившись от мерзкого вкуса.

— Намира тебя забери, — выдавил он.

Пещера огласилась гулким хохотом. Если каджит верит, что это сделает его сильнее, то почему бы и нет? Я подошёл и хлопнул вонючего кота по спине.

— Теперь ты часть племени.

— Хочу домой… — буркнул он.

Я же с наслаждением облизал свои зубы с мыслью, что это было даже как–то слишком вкусно.

— Отряд, за мной! — рявкнул под конец и насытившиеся плотью фалмеры подхватили оружие. Мы двинулись через просторный зал, обходя грибы и лужи, пока не вышли к широкому проходу, ведущему во вторую зону предела.

Эта пещера разительно отличалась. Эхолокация выявила высокий потолок, усеянный кристаллами, которые, по словам каджита, испускали холодный, призрачный свет. Грибов здесь было куда меньше, их сменили исполинские каменные своды, образующие лабиринт.

Пробравшись немного глубже, мы наконец уловили шорох и отголоски боя. Выпив зелье слуха для понимания ситуации, в моей голове резко начала проясняться более четкая картина.

Небольшое племя фалмеров — не больше двадцати особей — сражалось за жизнь. Воины с копьями, разведчики с луками, несколько корусов и пауков, копошившихся в паутине. В центре стояла ведьма, её посох источал звуки электричества.

Они отбивались от тролля, который вырывал из земли огромные валуны и швырял их, словно катапульные снаряды. Камни крушили постройки, и лишь мастерство фалмеров — или счастливая случайность — спасало их от гибели.

— Это шанс захватить чужое племя, — произнёс я.

— Мы не будем их убивать? — удивился Жвалокрыс.

— Нет. Я объединю всех фалмеров предела под своим началом, чтобы дать отпор вампирам. Если их ведьма откажется, разговор будет коротким. — Я распределил роли: — Лучники, готовьте стрелы с ядом. Корусы, держитесь у валунов. Дар’Шадр, со мной — отвлечём тролля. Жвалокрыс, веди разведчиков на фланг. Когда тролль падёт, окружите племя.

Чужие фалмеры метались в попытке отбиться, но их стрелы отскакивали от толстой шкуры тролля или выпадали из ран, затягивающихся почти мгновенно.

Как только наш отряд изготовился, я издал резкую тональную волну:

— Тьма слепит, разум гасит!

Звук обрушился на тролля, замедляя его движения. Глаза чудовища прикрылись веками, а лапы разжались, выронив камень. Дар’Шадр прыгнул на спину твари, нашептывая ему слова огня, чтобы тварь загорелась. А я выпустил огненную стрелу прямо в разверстую пасть.

Тролль взвыл, пытаясь сбросить каджита, но лучники разрядили луки, посылая стрелы с ядом корусов. Четыре острия вонзились в грудь, парализуя мышцы. Наши корусы ринулись вперёд, вгрызаясь жвалами в ноги и разрывая плоть, пока пушистый великан не затих.

Тем временем Жвалокрыс с разведчиками обошёл лагерь с флангов. Их воины сжали копья, но атака не последовала. Ведьма в центре направила посох, но у той едва оставались силы для сопротивления.

Я шагнул вперёд, выпрямившись, и издал низкую, гулкую тональную волну, чтобы подчеркнуть слова:

— Я Разжигатель Войны, вождь фалмеров Предела! — пришлось слегка приврать, но это вызвало необходимый эффект. — Вы останетесь в живых, если подчинитесь мне.

Ведь тут же шагнула вперёд и хрипло выкрикнула:

— Твои уши пойдут на…

Я оборвал её той же тональной волной, что раскалывала скалы и великанов. Её тело разлетелось на куски, и звук распадающейся плоти заставил фалмеров содрогнуться.

— Я не спрашиваю. Я приказываю.

22 — Саблезубы

Живущие в пределе фалмеры были крайне настороженны и потому ясно осознавали разницу в силах не только между нашими племенами, но и между собой и моим небольшим отрядом. Лишившись ведьмы, они потеряли лидера и способность принимать решения за всех.

В отличие от них, пауки вели себя иначе. Эти создания, прежде готовые броситься в атаку по малейшему приказу, теперь застыли в растерянности, глядя на безжизненное тело своей госпожи. Они озирались на других фалмеров, словно искали новых указаний среди знакомых лиц.

Однако всё племя сжалось от ужаса перед моими тональными всплесками, будто мы вот-вот начнём их истреблять, чтобы забрать уши, или обратим в рабство. Пришлось их успокоить:

— Я намерен захватить весь предел, но для этого мне нужно не только объединить фалмеров под единым командованием, но и сокрушить жалких вампиров-захватчиков, стремящихся изгнать нас и поработить всех.

— Но ты убил благословлённую самой Королевой Духов! Проклятие разложения падёт на нас, мы уже мертвы! — в отчаянии воскликнул один из фалмеров.

«Вот это самомнение у этой ведьмы», — подумал я. — «Что ж, раз так, ничто не мешает мне доказать обратное».

Я приблизился к телу королевы и, не боясь никакого проклятия, обмазался её кровью, пропитавшейся её запахом. Это вызвало ещё большее изумление у фалмеров, но пауки, напротив, стали заметно покорнее.

— Склонитесь.

Пауки и корусы приняли неестественную для них позу, опустив брюшка к земле. Заметив это необычное поведение, фалмеры сначала замерли в изумлении, а затем и сами припали к земле.

— Одарённый Королевой Духов! — раздался их благоговейный шёпот.

Это оказалось несложным. Чтобы не возвращаться к племени по многу раз, я приказал собирать любые алхимические ингредиенты, ибо не знал, сколько ещё предстоит скитаться, так что пусть занимаются полезным делом, пока ждут нас.

Чем глубже мы продвигались, тем больше новых обитателей встречали. Так, нам попалась забавная медузка, парящая в воздухе. Жвалокрыс угостил её каким-то грибочком, и она начала следовать за ним, словно привязанная.

— Я думал, ты предпочитаешь пожирать существ, а не приручать их, — заметил я.

— Хочу себе ездового зверя, вот и пытаюсь обучится приручать, — признался он с ноткой зависти, пока я, расслабившись, ехал на Рико. Его слова заставили меня призадуматься: наездники и вправду могли бы значительно усилить наш отряд или хотя бы ускорить разведку предела.

Проблема крылась в послушании. Пауков или корусов невозможно заставить выполнять сложные команды: они либо срываются, стремясь растерзать врага, либо не держат строй. К тому же они медлительны. Я еле прорвался через заслон вампиров-зверей — убежать от них было попросту нереально. Только корусы-охотники способны развить приличную скорость, но на них не поездишь. А Жвалокрыс, видимо, хотел именно этого.

В общем, отряду требовались существа, поддающиеся приручению, достаточно разумные, чтобы следовать приказам, и при этом быстрые. Мои запросы казались почти несбыточными…

«Можно попробовать обучить медведей или саблезубов — вампиры скорее всего нашли их именно тут. Вот только как к ним подступиться? А ведь обещал себе, что не буду целиком полагаться на дары Намиры в плане приручения».

— Я знаю, как помочь, — отозвался на мой вопрос каджит, устало плетущийся позади. Его лапы уже изнемогали от долгих и трудных переходов, так что он тоже был не против походить. — Сенч-раты моего родного Эльсвейра научили меня, как находить общий язык с дикими котами. А уж находить правильный язык с Сенч и вовсе умеют все.

— Тогда показывай, — эта новость не могла не порадовать.

Я не ожидал, что его познания выйдут за рамки таумвокализма, но он предложил способ приручения саблезубов, который я затем передал отряду. Методы оказались простыми, но требовали терпения.

Первым делом мы принялись разведывать территорию саблезубов. Эти хищники обитали близ водоёмов и грибных зарослей, где выслеживали пещерных оленей и злокрысов.

ля охотников не составило труда обнаружить утоптанные участки, испещрённые когтистыми следами, и разбросанные остатки добычи. Саблезубы метили свои владения, оставляя глубокие царапины на камнях и резкий, едкий запах.

Когда мы наконец заметили нескольких хищников, каджит даже замер от восхищения.

— Какие красавцы! Их угольно-чёрный мех словно расписан светящимися фиолетовыми узорами, будто наскальными рисунками, — прошептал он.

Мы держались на расстоянии, избегая прямого контакта, чтобы изучить их поведение: когда они выходят на охоту, где отдыхают, как реагируют на посторонние звуки.

Второй шаг заключался в завоевании доверия через пищу. Мы начали подкладывать куски мяса пещерных оленей, пропитанные кровью тролля, чтобы усилить аромат и сделать приманку неотразимой.

Третий этап оказался самым сложным: установление прямого контакта.

— Вы должны понять, — обратился Дар’Шадр к отряду, — что, даже привыкнув к еде с вашим запахом, саблезуб не станет считать вас другом или равным. Он должен вас уважать. Что ж, я покажу, как себя вести.

Дар’Шадр дождался, пока крупный саблезуб доел кусок мяса, подброшенный нами у водоёма. Затем медленно вышел из-за валуна, держа ещё один кусок.

Зверь заметил каджита мгновенно. Он приподнялся, но не зарычал. Дар’Шадр замер в десяти шагах, осторожно положил мясо на землю и отступил на шаг. Саблезуб насторожился, его ноздри раздулись, улавливая аромат. Хищник начал обнюхивать приманку.

В этот момент Дар’Шадр издал низкий звук, напоминающий мурлыканье Сенч. Он описывал его как успокаивающий — тот, что котята слышат от матери во время ухода. Стоит сказать, что он поразительно точно попадал в тональности, которые использовали для успокоения, что видимо использовалось котами на автоматизме, возможно даже неосознанно. Себлезуб вскоре начал мурлыкать в ответ.

«Я знал, что мурчание котов это способ подчинить своего хозяина»

Саблезуб подошёл ближе, обнюхал руку Дар’Шадра, слегка коснувшись его пальцев торчащими клыками. Это был первый признак доверия.

— Видели? А точнее, слышали? — повернулся к нам. — Не бойтесь, но и не проявляйте слабость. Они уважают силу и уверенность. В общении с саблезубами нельзя казаться уязвимым, иначе вы тут же потеряете авторитет. Но потребуется время и терпение, чтобы установить взаимное уважение.

Поразительно, но саблезуб не набросился на нас, даже когда мы вышли из укрытия. Он насторожился, но Дар’Шадр лишь усилил своё мурлыканье, и это заметно успокоило зверя.

Нам пришлось искать своих саблезубов и учиться правильно мурлыкать в их манере. Задача оказалась несложной: водоёмов, где обитали эти хищники, вокруг было предостаточно. Однако, чтобы фалмеры правильно поддерживали нужный тембр и тональность, потребовались совсем небольшие тренировки.

— Они тревожатся за судьбу предела, — с грустью заметил каджит. — Вампиры напали на многих зверей, обратив их в нечисть. Из-за этого саблезубы не чувствуют себя в безопасности. Удивительно, если учесть, что чёрный предел куда опаснее надземного мира.

Саблезуб положил свою голову на ноги каджита, ощущая себя полностью расслабленно.

— Они согласны помочь нам защитить наш дом? — спросил я, изучая своего саблезуба. Тот устроился в паре шагов от меня, настороженно шевеля ушами.

— Каджит не разговаривает с ними, но ощущает их беспокойство, — пожал плечами Дар’Шадр. — Они горды и не уступят свои территории кому попало. Сражаться готовы, но только за то, что считают важным для себя. Завоюете их уважение — станете вожаком, и они будут верны вам во всём.

Размышления о котах натолкнули меня на неожиданную мысль:

— Дар’Шадр, скажи, каджиты ведь рождаются в зависимости от лунных фаз. Какие коты появляются сейчас, когда лун вовсе нет?

Каджит мгновенно затих, опустив голову. Даже саблезуб, лежавший у его ног, перестал мурлыкать, словно почувствовал тень печали охватившую Дар’Шадра.

— Никакие… Азура привязала рождение каджитов к лунной решетке — то есть фазам лун. Раз их нет, то уже почти два года каджиты не могут зачать потомство. Котята просто не появляются, — произнёс он едва слышно, будто эта тема ранила его в самое сердце. — Хотя говорить, что лун нет, не совсем верно. Есть ещё две, невидимые на небосводе в обычное время. Одна — Пустая Луна — проявляется во время солнечного затмения, когда солнце выстраивается в ряд с Мессер и Секундой. Она влияет на рождение самых мудрых и могучих предводителей, Гривы. Эти коты особенно сильно связаны с Намирой и могут стать Дром-ат’ра — искажёнными.

Он поднял голову к потолку пещеры, словно пытаясь разглядеть невидимые луны, о которых говорил.

— Четвёртая — Луна Некроманта — появляется каждые восемь дней. В это время некроманты превращают обычные камни душ в чёрные. Пусть она все же витает по небу, но по странным обстоятельствам она тоже теряет силу, из-за чего некроманты не всегда могут обратиться к ней, принято считать, что Некромант дает отпор Намире. Но даже так, без Массер и Секунды мы, каджиты, не рождаемся. Даже Гривы не приходят в этот мир. Потому я не понимаю замыслов Намиры.

Народ не способный оставлять потомство…

— Если я не верну их, наша цивилизация исчезнет… — с болью прошептал Дар’Шадр.

Я решил сменить тему, чтобы отвлечь каджита от тяжёлых мыслей, и сам занялся своим саблезубом.

Моим саблезубом стал огромный самец, которого я назвал Клыкотень — за его внушительные клыки и угольно-чёрный мех, как описал Дар’Шадр. Знаю, оригинально.

Я приручил его, как и других, но не собирался ездить на нём, подобно Рико. Вместо этого я сосредоточился на утверждении своего авторитета. Клыкотень видел, как фалмеры подчиняются моим командам во время общих охот, на которых мы выгуливали саблезубов. Зверь быстро проникся уважением и следовал за мной с неослабевающим интересом. Однако его гордость и инстинкты толкали на большее — Клыкотень стремился стать вожаком.

Однажды у водоёма он решил испытать меня. Я отдавал приказы фалмерам, когда Клыкотень издал низкий, угрожающий рык, обнажив клыки. Это была явная попытка оспорить моё лидерство.

Я повернулся к нему, выпрямился и ответил резким рыком, вплетя в него тональности, от которых зверь замер. Но, не сдаваясь, он сделал ещё шаг, скалясь в упрямой гордости. Мы поравнялись — Клыкотень, почти такой же высокий, как сгорбленный фалмер, смотрел мне прямо в лицо.

Фалмеры застыли в напряжённой тишине.

— Неплохо, — произнёс я, без тени страха поднимая руку и кладя её на голову зверя. Дар’Шадр предупреждал, что подавлять саблезуба силой бессмысленно — это лишь вызовет жестокость. Нужно встретить его как равного.

Клыкотень ответил на мой жест: после короткой паузы он потёрся мордой о мою руку. В тот же момент остальные саблезубы опустились к земле, признавая его авторитет. Когда же последний охотник обзавёлся своим зверем, мы приступили к стремительной разведке предела.

Клыкотень мчался с невероятной скоростью, легко преодолевая почти любые препятствия, взбираясь на невысокие скалы и, что важнее, двигаясь практически бесшумно. Для наших охотников это стало настоящим даром: с саблезубами захватывать племена оказалось значительно проще.

Однако в сравнении с корусом-жнецом он всё же уступал в силе — тут уж ничего не поделаешь. Для охоты или стремительного прорыва через заслон саблезубы подходили идеально.

Когда мы возвращались к племени, за нами следовала процессия из примерно шестидесяти фалмеров. Они собрали свои пожитки и присягнули мне на верность. Число невелико, это правда, но причина крылась в том, что вампиры терроризировали не только зверей. Рассказы о нападениях на племена, о фалмерах, которых живьём уводили в некий замок, складывались в пугающую картину в устах завоеванных фалмеров. Становилось ясно, что нас преимущественно стремились поработить, а не просто убить на месте.

И вот вопрос: что хуже? Стать безвольной оболочкой, источником крови, или превратиться в трэлла? Хотя существовал и другой исход. Тот, что проявлялся на мне.

«Неужели я заразился?» — признаки были слишком явными. Запах крови вызывал головокружительную жажду, но тело слабело, словно боролось с неведомой хворью. Оно и понятно. Поедание вампира вряд ли могло обойтись без последствий

Сначала я попытался принять зелье для укрепления иммунитета, но универсального средства от всех болезней в реальном мире не существовало. Требовались долгие эксперименты, тщательный подбор ингредиентов. Но затем я задумался: стоит ли вообще пытаться сопротивляться?

Да, после смерти меня могут утащить Намира или Молаг Бал. Мою душу, возможно, разорвут на части, и я буду корчиться в вечной агонии… Но, чёрт возьми, страдать после смерти мне и так суждено. Не лучше ли повысить шансы на выживание, обрести бессмертие и… не умирать? Смешно, учитывая, в какой передряге я оказался, но другого выхода нет. Лекарство в этой дыре мира не сыскать.

Однако с каждым пройденным километром слабость накатывала всё сильнее. Холодный пот струился со лба, а руки не могли даже натянуть тетиву. Я развалился на спине Рико, тяжело дыша.

Момент был неподходящий — не хватало ещё, чтобы плетущиеся позади фалмеры заметили моё состояние. К счастью, пауки по моей просьбе укрыли меня от глаз захваченных племён.

— Он бледный как смерть… — Дар’Шадр заметил моё состояние, подошёл и коснулся моего лба лапой. — И ледяной, словно снежный эльф… Ядоклык, признайся, тебя укусил вампир?

— Какая теперь разница? — прохрипел я. Холод… Может, это из-за крови снежных эльфов в моих жилах, но он был даже приятным, в каком-то извращённом смысле.

— Я жрец Азуры, помнишь? — напомнил каджит. — Я поклялся бороться с тьмой и даэдра.

— Сейчас от моего выживания зависит не только твоя жизнь, — усмехнулся я, собрав остатки сил. — Вернуть луны мы сможем, только если прогоним вампиров и разберёмся с двемерскими руинами. Неужели ты думаешь, что Госпожа Ночного Света не сумеет закрыть глаза на твои клятвы ради этого?

Клыкотень высунул голову и хрипло фыркнул, заметив мою слабость. Но стоило мне издать слабую тональную волну, как саблезуб тут же уловил, что я не утратил силу. Зверь встал на мою сторону, угрожающе рыкнув на каджита.

— Я… я не знаю, — Дар’Шадр опустил голову. Такова природа поклонения высшим сущностям: никогда не понять, чего они хотят и что у них на уме. Я был в похожем положении. С трудом подняв ослабевшую руку, я похлопал каджита по плечу.

— Возвращаемся домой. Негоже бродить по опасному пределу в таком состоянии.

Я отключился. Как всегда, в моменты слабости и снов, меня настиг голос тьмы. Но на этот раз я мог с ней говорить.

«Ты с такой охотой принимаешь чужое проклятие, но с таким отвращением отвергаешь моё?» — шептала Намира.

«И что ты предлагаешь? Отказаться от бессмертия ради твоих тёмных, паучьих лап? Не вижу беды в том, чтобы питаться мясом с кровью, если это спасёт меня от Пустоты».

«Ты не избавишься от меня», — её сладкий голос вгрызался в самые потаённые уголки сознания. — «Ты можешь этого не понимать, но твоя душа уже разлагается. Чем больше ты стремишься к силе, тем глубже падаешь во тьму. Всё, что тебе нужно, — склонить на свою сторону этого жреца Азуры, и сила будет твоей».

«Дар’Шадр? Разве это возможно? Он фанатик Азуры!»

«Этого не избежать. Дар’Шадр рождён под Пустой Луной. Он — Грива, о которой тебе говорил, но скрывает это, чтобы его не пытались склонить к тьме. Он очистил от Пустоты немало моих последователей, и ты станешь очередной его жертвой, как только перестанешь быть ему нужен. Ты сам это увидишь. И сам захочешь помешать этому».

Я очнулся слишком резко, ощутив, будто что-то заползло мне в рот. Мой антимагический паук — я тут же попытался выкашлять его. Чувство, что он всё ещё внутри, заставило меня засунуть два пальца в глотку и вывернуть всё наружу. После этого странное ощущение внезапно исчезло.

Зато бесконечный голод, терзавший меня в Пустоте, немного отступил.

— Ты в порядке? — голос Стыньводы раздался рядом. Она стояла в паре шагов, держа в руках припарки. Даже с такого расстояния я уловил запах зелья лечения. А вот жидкость, которую я исторг, воняла невыносимо — хуже, чем жёлчь. Это был скорее яд или нечто подобное, с отвратительным, едким смрадом.

Я так же не чувствовал биения сердца. Теперь не нужно было притворяться спокойным, чтобы скрыть страх. Тело окутывал могильный, но странно приятный холод. А голод… я отчаянно хотел есть. Если бы не тот паучок, боюсь, я бы уже набросился на кого-нибудь.

— Нет, не думаю, — скупо ответил я, осознавая, что от этого проклятого мира мне не уйти. К тому же предупреждение Намиры о каджите… Его предательство — или, скорее, завершение нашей сделки, которое закончится моим окончательным уничтожением, — было вполне предсказуемым. Похоже, он готов отправить мою душу прямиком к Намире или Молаг Балу, а это угроза совсем иного порядка.

— У нас тоже дела неважные, — голос Стыньводы звучал подавленно.

— Что, привезённые фалмеры бунтуют? Я могу их мигом успокоить.

Но ведьма покачала головой.

— Пока вас не было, на нас снова напали вампиры, — я напрягся. Как же предсказуемо. — К счастью, они не заметили лагерь, укрытый иллюзиями Намиры. Но они утащили всех, кто работал внизу с корусами, собирал припасы и охранял их. Десять фалмеров.

— Ты хочешь сказать, что Череполома тоже забрали? — я привстал, сжимая кулаки. Стыньвода кивнула, подтверждая мои худшие опасения.

Это была одна из самых тяжёлых потерь. Череполом был незаменим. Не все, рождённые под одним знаком Хранителя, одинаково могучи. Решающим было упорство, и у Череполома его хватало. Его вечные споры со мной за власть служили тому доказательством.

Но тут я вспомнил рассказы других фалмеров, которых мы привели с собой.

— Если его забрали, он может быть ещё жив, — я поднялся, схватив лежавшие рядом ткани. Это были трофеи с вампиров — простые, но с лёгкими зачарованиями, к тому же они удобно сидели. — Фалмеры, что пришли с нами, пылают жаждой мести этим кровососам. Они охотно помогут, если выступим вместе.

— Хочешь сам напасть на них? — Стыньвода понизила голос, в её тоне сквозила тревога.

— Они будут и дальше нас ослаблять, пока не вычислят лагерь. К тому времени у нас может не остаться армии, — я вспомнил какой приказ отдавал перед уходом. — Скажи, Милебо научил наших фалмеров хоть немного управлять баритоном?

Стыньвода кашлянула и издала несколько звуков, удерживая их на одной тональности, без резких перепадов. Её мастерство оставляло желать лучшего, но этого хватило бы, чтобы обучить фалмеров простейшему укреплению себя.

Спустившись с потолка по сплетённой под нами паутине, я на миг замер, поражённый. Мощные звуки заполнили мысленную карту мира, которую я выстраивал. Словно под действием сильнейшего зелья слуха, я различал в деталях, что делает каждый фалмер в десятках метров от меня. Я слышал, как внизу копошатся корусы, приводя себя в порядок, и чётко ощущал присутствие мельчайших насекомых вокруг.

Запахи тоже обрели невероятную ясность. Я мог определить, кто недавно проходил мимо, и даже проследить, откуда он шёл. Мои чувства обострились, словно я обрёл восприятие коруса-охотника.

Мое восприятие обострилось до предела, но голод терзал меня с той же неумолимой силой. Я попытался утолить его куском мяса злокрыса, но пища не насыщала — ни капли. И всё же я ощутил лёгкий прилив энергии, словно от дара Намиры.

— Эй, слепая мышь… теперь эта кличка тебе подходит, а? — голос каджита заставил меня обернуться. Грива — духовный наставник каджитов. Его присутствие заставило меня невольно сжать кулаки. — По пути в лагерь мы заметили хоарвора. Я велел схватить его живым — для тебя. Не хочу, знаешь ли, чтобы ты набросился на кого-нибудь от жажды. Особенно на меня.

— Прости? — его слова удивили меня.

Мы спустились, и Дар’Шадр указал на огромного клеща, привязанного к столбу. От него разило кровью, как от свежеразделанной туши.

— Там звериная кровь, но это лучше, чем мы, правда?

Я медленно приблизился. Хоарвор, почуяв угрозу, напрягся, готовясь к бою. Одним резким ударом я оторвал ему голову. Сила, с которой я это сделал, поразила меня самого. Но ещё сильнее я ощутил прилив, когда начал пожирать его. Я жевал плоть, пил кровь, поглощая всё, что могло утолить голод. Наконец-то почувствовал облегчение — пусть слабое, но наслаждение. Голод отступил, хоть и ненамного.

— Ты добр, — хотелось включить в голос иронии, но не получилось. — Тебе стоит приготовиться, — сказал я, обернувшись. — Скоро мы идём в логово вампиров

— Да хоть сейчас, — сурово кивнул Дар’Шадр, пылая решимостью исполнить волю Азуры.

Я же, тяжело выдохнув, поднялся наверх. Собрав все ингредиенты, добытые за время похода, я передал их ведьмам и Колсельмо, чтобы они приготовили как можно больше зелий. Затем я собрал фалмеров, освоивших контроль над баритоном, и начал обучать их основам тональной архитектуры. Чем больше узнает тональную архитектуру, тем лучше.

***

Более сотни фалмеров собрались в боевом порядке: копейщики, лучники с ядовитыми стрелами, разведчики, включая новобранцев из захваченных племен, и тридцать воинов, освоивших тональную магию на примитивнейшем уровне. Двести жуков клацали жвалами, а десяток приручённых саблезубов, среди которых был Клыкотень, рычали, готовые разорвать врагов. Я, вместе с отрядом разведчиков — десятью фалмерами, Жвалокрысом и Дар’Шадром — оседлал саблезубов, чтобы возглавить атаку.

Пленные фалмеры поведали, что вампиры укрываются в двемерской крепости. Её стены вздымались на десятки метров, испещрённые бойницами, а ворота стерегли их звери.

Подобравшись к крепости, я напряг слух. Во внутреннем дворе находилось не более пяти вампиров, и лишь трое из них патрулировали стены. Оценить их силу было сложно, но с таким числом жуков это казалось несущественным.

— Нападём с разных сторон, — тихо приказал я. Отсутствие Череполома, вечно оспаривавшего мои решения, непривычно кольнуло. — Всадники на саблезубах ударят первыми. Рико и корусы будут ломать ворота — вы их прикроете. Ведьмы, ослабляйте врагов. Пауки — атака с потолка.

— Не лучше ли сначала пустить жуков, чтобы расчистить путь к стенам? — возразила верховная ведьма.

— Они слишком медлительны, это лишит нас внезапности. Пауки отвлекут внимание, затем в бой вступим мы.

Верховная ведьма кивнула, одобряя план, и в тот же миг наши членистоногие ринулись в стороны. Пауки стремительно облепили крепость, оставаясь незамеченными. Внезапно они сорвались вниз на паутинах, мгновенно атакуя стражей.

Я подал сигнал, и разведчики на саблезубах ринулись вперёд. Клыкотень подо мной напрягся, мускулы вздулись, и мы помчались, рассекая воздух. В считанные мгновения мы достигли уступа у десятиметровой стены — идеальной точки для прыжка.

Клыкотень прыгнул, вонзая когти в трещины двемерского камня. Остальные саблезубы последовали, цепляясь за швы и выступы, карабкаясь по вертикальной поверхности. Лучники на их спинах стреляли по гончим, что залаяли внизу, мгновенно сражая нескольких.

Фалмеры позади устремились к воротам под прикрытием корусов.

Я направил Клыкотень к верхнему краю стены, где стоял вампир в плаще, призывающий магический лук. Его эфирные стрелы летели в моих разведчиков, но Жвалокрыс и я отвечали своими выстрелами, сбивая их с траектории.

В моменте я спрыгнул с Клыкотеня, приземлившись рядом с вампиром. Тот молниеносно выхватил кинжал, метнув его к моей шее.

Тело среагировало быстрее: я нырнул под его руку и, издав яростный рёв, вгрызся ему в горло. Зубы разорвали половину шеи, кровь хлынула потоком, наполняя меня жаром.

Мясо и кровь насыщали меня.

«Пожирай, и станешь сильнее», — эхом прозвучали слова Намиры. Теперь я черпал силу из двух источников, сплетённых воедино, и становился сильнее ещё быстрее.

***

Дар’Шадр, карабкавшийся на саблезубе рядом, замер. Его уши дрогнули.

— Святая Азура… — он вскарабкался на стену и взглянул на Ядоклыка. Лицо того было залито кровью, удлинённые уши казались ещё длиннее, а тело излучало незримую угрозу. — Освети меня светом Азуры, защити от Госпожи Разложения…

Каджит пробормотал молитву, едва слышно, словно заслоняясь от тьмы.

23 — Правитель предела

Замковые ворота двемерской постройки отворились с низким, древним гулом и скрипом. Тысячелетия никто не смазывал их массивные петли, но даже спустя столько веков они открывались без каких-либо проблем. По площади, под цепкими взглядами немногочисленных вампиров, двигалась процессия на бронированных саблезубах. Их обожжённая плоть свисала с костей, а на доспехах темнели чёрные пятна нагара, словно звери сражались с пламенем.

Во главе процессии возвышался вампир-альтмер, укрытый белоснежным плащом. Саблезуб под ним испускал искры молний, а на его шкуре синим светом мерцали даэдрические символы, вырезанные в честь самого Молаг Бала.

Достигнув входа в наскальную крепость, предводитель спрыгнул с существа и одним взмахом руки отправил его обратно в Обливион. Шагая через подземные коридоры, он миновал вечных стражей — огромных, неподвижных каменных горгулий. Вскоре до его слуха донёсся ритмичный звон молота по наковальне: там ковались доспехи для их зверей и воинов.

Добравшись до трона, искусно сложенного из костей жителей предела, он заметил встревоженный взгляд штатного алхимика, занятого камнями душ. Рядом стоял надзиратель за рабами-вампирами и скотом — трусливый Велан.

— Знаете, что я услышал, едва вернувшись из похода по этому богами забытому месту? — произнёс он, с высокомерной грацией опускаясь на трон. — Велан, ты сбежал от жалких фалмеров, потеряв немалый отряд. Затем пропал укротитель Каммархейт вместе с почти всеми нашими зверями. И только Гаран Марети, взяв с собой горгулий, справился без потерь... Вы что, решили меня подставить? Или вознамерились сгинуть в Хладной Гавани, лишь бы мне насолить?

Велан в страхе склонил голову. Советник самого Харкона прошипел, едва сдерживая ярость:

— Объясни, что за фалмеры такие, что перебили столько избранных самим Харконом вампиров?

— Господин Вингальмо, к сожалению, даже Гарану не удалось схватить их предводителя. Лагерь фалмеров словно растворился, — Велан содрогнулся от грозного рыка советника. — Мы захватили лишь разведчиков и нескольких воинов. Но я могу поручиться: у некоторых из них — исключительные небесные аспекты. Полагаю, только благодаря этому они одолели нас в прошлых схватках.

— И это смеют говорить вампиры, каждый из которых отобран Харконом за их силу и выдающиеся небесные аспекты? — Вингальмо сжал подлокотники трона, и кости под его пальцами затрещали. — Хмф… Вот что бывает, когда дела ведут так бездарно. Харкон совсем размяк. Пора ему отойти от управления.

— Прошу прощения, что подвёл вас, господин Вингальмо, — Велан низко поклонился. — Я безмерно уважаю вас и потому служу вам, а не вашему сопернику за трон, Ортджольфу.

— Оставь это, — альтмер небрежно махнул рукой. — Тот подхалим сделает всё, чтобы добыть для Харкона древний свиток и исполнить пророчество. Но он не понимает, что это не прибавит ему силы, и трон Харкона ему не занять, пока тот жив… Ладно, Феран, как обстоят дела с чёрными камнями душ?

Вингальмо обратился к своему алхимику, по совместительству второму некроманту, который взял на себя управление трупами после гибели главного.

— Не лучшим образом, — Феран покачал головой. — По какой-то причине, здесь и на поверхности, луна Некроманта всё хуже очерняет высшие камни душ. Я не могу зачаровать новые доспехи на сопротивление огню. Придётся и дальше рыться в пределе, выискивая дары для Молаг Бала, чтобы он даровал нам камни из своего царства в Обливионе — Хладной Гавани.

Вингальмо поднёс пальцы к губам и задумчиво прикусил один из них. Последний поход в чёрный предел ясно показал: зачарование защиты от огня жизненно необходимо, причём для каждого элемента брони.

Когда Вингальмо решил исследовать это место, он и представить не мог, к чему всё приведёт. Поначалу он лишь стремился выведать у ричменов любые сведения о древнем свитке. Их почтение к истории и передаче знаний позволило узнать о клане вампиров Ночной Пустоты, что владычествовал в чёрном пределе ещё в Меретическую эру.

Это место казалось идеальным для поиска силы, способной возвысить его над Харконом. Но существовала одна загвоздка.

— Драконы — настоящий бич для вампиров, — Вингальмо тревожился, что раскрытая им тайна так и останется бесполезной. Исчезнувшие порождения Акатоша, мифические создания, чьё существование подтверждал лишь Харкон, всё ещё жили. По крайней мере, один из них.

Нынешними владыками чёрного предела были не вампиры, а древний дракон. Изучение двемерских руин и их текстов раскрыло, что в какой-то момент Первой эры гномы заточили в своём замке дракона по имени Вультурьйол, чьё имя означало «владыка тёмного пламени».

Извращённое чувство юмора двемеров и их неутолимая жажда исследования превратили чёрный предел в самое опасное место Скайрима, а возможно, и всего Тамриэля, известного Вингальмо.

В любой другой ситуации он бы трижды задумался, прежде чем бросить вызов такому созданию, но пещеры были идеальной ареной. Низкие пещерные своды, слишком тесные для полёта дракона, лишали Вультурьйола свободы манёвра, вынуждая сражаться на земле.

Обилие алхимических ингредиентов позволяло создавать почти любые зелья против него. Однако зачаровать доспехи мощными чарами — а значит, заманить дракона в ловушку — оказалось невозможно, и это рушило все планы.

— Властвовать на троне и править Империей могут лишь обладатели драконьей крови — драконорождённые, — произнёс Вингальмо. — Если я выслежу это создание и поглощу его кровь, я сам стану драконорождённым и отниму трон у Харкона.

Слуги, внимавшие господину, дрожали от смеси страха и восторга. План был безумен во всех смыслах, но его дерзость завораживала. Драконорождённый — не человек, а вампир, в чьих жилах течёт кровь могущественнейшего существа. Было непонятно действительно ли оно так работает, но Вингальмо жаждал власти, а потому не боялся проверить.

Но каждая встреча с драконом всё яснее показывала, что он куда опаснее, чем кажется.

— Я не потерплю поражения, чего бы это ни стоило, — заявил Вингальмо. — Отступление подорвёт мою веру в себя. Так что захватите как можно больше фалмеров и принесите в жертву Молаг Балу!

— Агх! — но в этот миг двери зала с грохотом распахнулись, и в помещение вбежал вампир с несколькими стрелами, торчащими из спины. — Господин Вингальмо, на нас напали!

— Кто?! — воскликнул главный советник после секундного помешательства. Он не мог вообразить, кто способен так напугать его слуг.

— Фалмеры, господин, и больше сотни гигантских жуков! Кажется, кто-то сумел объединить все окрестные племена и повести их в бой.

***

Стремительное нападение на двемерскую крепость вампиров увенчалось успехом, во многом благодаря паукам, чья атака застала кровопийц врасплох, и даже магические луки вампиров оказались бессильны против сотен проворных лап. Моя стремительность усилила хаос, но главная угроза поджидала у ворот.

Едва мы ворвались во внутренний двор на своих скакунах, навстречу ринулся отряд бронированных саблезубов — шесть зверей в стальных пластинах, укрывающих спины и бока. Несмотря на тяжесть доспехов, они молниеносно взобрались на стены и обрушились на наш авангард.

— Покажи, на что способен! — крикнул я Клыкотени, который встал рядом и тут же бросился на одного из хищников. Мой Саблезуб прыгнул сверху, пытаясь пробить металлическую пластину, но его когти лишь скользнули по стали. — Кидай его!

Но это была уловка. Как только враг попытался оттолкнуть Клыкотень, мой саблезуб крепко упёрся лапами в землю, обхватил противника и повалил его наземь. Я мгновенно оказался рядом и вонзил несколько стрел в незащищённую грудь вампирского зверя. А потом его яростно истерзал Клыкотень, разрывая плоть когтями.

Остальные наездники с трудом сдерживали натиск грозных тварей, но разум наших животных давал преимущество. В отличие от бездумных насекомых, они подчинялись хитроумным командам фалмеров, атакуя только по приказу и избегая брони противника.

У гудящих от ударов ворот наши корусы наконец пробили преграду. Двести жуков хлынули внутрь единым потоком, столкнувшись с отрядом из десяти медведей в стальных доспехах, преградивших путь прямо у входа. Пластины полностью закрывали их морды и спины, позволяя зверям без страха встречать орду насекомых.

Корусы набросились на медведей, пытаясь вгрызться жвалами или опрокинуть их массой. Но сталь отражала укусы, а тяжесть брони прижимала зверей к земле, не давая жукам поднять их или добраться до уязвимых голов. Медведи выстроились неприступной стеной, но она не устояла долго.

Жуки, карабкаясь друг по другу, устремились вперёд, пробегая по головам врагов, и вскоре окружили медведей, разрывая их незащищённые бока и животы на части.

Внутренний двор теперь принадлежал нам. Он представлял из себя скопление нескольких зданий и укрывающие пространство каменные заборчики, с местами, где должны было что–то расти.

— Восприятие вампиров слишком остро, придется их как–то перехитрить, — я подобрал с трупов несколько стрел и, стараясь не привлекать внимания, смазал их парой зелий. Учитывая, что могли встретиться сильные вампиры, я смазал большую часть стрел нитроглицерином, но тратить их собирался лишь в самых важных случаях.

После этого вернулся к своему отряду.

— Теперь надо пробраться глубже. Наши пленные фалмеры наверняка там, — я кивнул в сторону массивных ворот. Проблема крылась в узких коридорах, где могли поджидать сильные противника.

Чтобы сберечь силы наших лучших воинов и охотников и не расходовать ману на мелочь, я отправил в распахнутые ворота целый рой корусов — пусть враг узнает, что значит настоящая мощь живого мяса.

Едва армада жуков хлынула внутрь, я двинулся следом верхом на Рико, а за мной осторожно шагал жвалокрыс вместе с остальными охотниками и каджитом.

Учитывая множество комнат в этом двемерском замке, даже зрячему человеку было бы трудно ориентироваться. Но я издал серию резких звуков, и эхолокация, подобно игровой карте, раскрыла лабиринт подземелья: места, где могли держать пленных, число вампиров и расположение главного зала.

Вампиры, пытавшиеся дать отпор, разрывались моими жуками на части. Даже их мощную магию можно было подавить числом, как они сами доказали, напав на наш лагерь.

В залы, куда не прорывались корусы, но откуда могли выйти кровососы, мы отправляли воинов из покорённых племён. Гонимые жаждой мести, они рвались в бой под усилием небольшого количества зелий.

Главной угрозой стали постаменты с горгульями, выстроенные вдоль коридоров. Стыньвода предупреждала, что враг атаковал именно при помощи этих каменных созданеий. Так и оказалось: бдительные каменные стражи столкнулись с нашими мясными тушами и оказались куда опаснее медведей.

Они были в разы тяжелее, а узкие коридоры не позволяли корусам окружить их. Сила горгулий поражала: одного удара хватало, чтобы смять хитиновые панцири жуков, а фалмера они могли раздавить одним взмахом. Ещё хуже была их магия крови, питавшая каменные тела. Отколотые куски тут же прирастали обратно, когда горгулья убивала корусов.

Впервые мне пришлось вмешаться самому. Соскочив с Рико, я ринулся вперёд, пробегая по головам жуков, и оказался в первых рядах перед этими каменными големами.

— Камень крошится, в пыль обращается! — выкрикнул я, и горгулья тут же начала рассыпаться, не в силах противостоять моей силе, несмотря на магию крови. — Хм, похоже, поглощая плоть и кровь, я усиливаю и свою магию.

Ни одна каменная тварь больше не могла приблизиться, по всей пещере разлетались мои звуковые волны. Вскоре армия корусов ворвалась в просторный двемерский зал, на другом конце которого возвышался трон, сложенный из костей. На нём восседал вампир, окружённый горсткой жалких слуг, некоторые из которых были закованы в сталь.

— Ну и ну, и впрямь фалмеры, — удивлённо произнёс тот, что на троне. — Неужели мои чувства меня обманывают? От этого существа веет низшим вампиром, и… чет–то тёмным. Как он вообще пробрался сюда?

— Защита твоей крепости никуда не годится. Кругом одни трупы, — усмехнулся я, чем явно ошеломил верховного вампира. Тем временем корусы расползлись по залу, а за моей спиной показался отряд на саблезубах, ведьмы и каджит.

— Так ты разумный… А я поначалу не поверил этому глупцу Велану. Позволь представиться, фалмер. Я — Вингальмо, личный советник лорда Харкона, — произнёс он с ноткой подозрительного интереса. Я глубоко вдохнул, мгновенно узнав по запаху того стоящего рядом с ним вампира в броне — тот трус, сбежавший после самого первого нападения на нас.

— Этот трус дал дёру через считанные мгновения, как мы перебили его отродий. Но теперь вам не уйти — все выходы перекрыты.

Вингальмо приложил руку к лицу и рассмеялся.

— Я с великим любопытством изучал историю древних снежных эльфов, чья культура, подобно двемерской, достигла небывалых высот. Кто бы мог подумать, что, объединившись, вы не покорите мир, а канете в небытие или деградируете? Увы, теперь вы не угроза ни нам, ни миру. Твои слова так же смешны, как пустующие руины двемеров.

Вингальмо щёлкнул пальцами, и из вод Обливиона прямо перед ним возникли два существа. Первое — саблезубый тигр, окружённый пугающей энергией, чей рёв напоминал раскаты грома.

Вот только при виде меня он как–то странно прижался к земле и отступил, словно ощутив то же, что и его хозяин.

Второе — горгулья, размерами куда крупнее своих собратьев. Её когти, скрежеща по камню, оставляли глубокие борозды.

В тот же миг один из вампиров рядом с Вингальмо воздел руки, и из земли вырвалась армия скелетов в лёгкой броне, с луками и щитами наперевес.

— Не смей мешать нашей работе, ничтожество! — прошипел Вингальмо, пылая яростью. Армия нежити и призванных тварей ринулась вперёд. Скелеты сдерживали натиск корусов, пока гигантская горгулья, перепрыгивая через их тела, разрывала жуков на куски.

Чтобы я не добрался до неё, на меня бросился обливионский саблезуб.

— Нападай, жалкая тварь, чего ты пятишься? — он подчинил саблезуба и направил того в бой.

— Дар’Шадр, бери камень на себя! — крикнул я каджиту, указывая на горгулью, а сам резким взмахом руки направил нескольких корусов на прыгнувшего саблезуба, сбивая его с траектории полета. Но зверь, ещё не коснувшись камня, с чудовищной яростью вспорол их хитиновые панцири острыми когтями, что буквально источали молнии, мгновенно умертвив.

Его огромные клыки вмиг выпили их жизненную эссенцию. Он вел себя, как обезумевший, которого спустили с поводка.

Но как только тот снова повернулся ко мне, то вновь ощетенился.

— Что с тобой такое? Я воззвал к Молаг Балу, принеся ему в дар множество фалмеров, чтобы он наполнил тебя лазурной плазмой, как ты можешь бояться простого фалмера? — хладнокровно произнёс восседающий на троне вампир, вновь окутывая существо и всех вокруг него магией иллюзии. К счастью, мы преждевременно защитились от иллюзий тональной защитой. — Тц, Фалмер, всех, кого ты привёл сегодня, я тоже пожертвую, чтобы обрести силу и бросить вызов владыке предела.

— Пади ниц! — прервал я его, испустив мощный тональный всплеск, сотрясший и это чужеродное создание, и окружавших его вампиров. Стремительно соскочив с коруса вместе со Жвалокрысом, мы вонзили кинжалы в зверя, пробив его магическую шкуру.

Даже зачарованное оружие оставило неглубокие раны, но хуже всего ощутились удары молниями.

Контакт с ЕГО шкурой, парализовал НАШИ движения. Это привело к тому, что обливионский зверь оправился куда быстрее, и лёгким движением лап он отшвырнул моего учителя, отправив его в стену. Затем саблезуб ринулся на меня, но к этому моменту я сумел взять под контроль ноги и мгновенно запрыгнул на Клыкотень. В отличие от обычного вампирского саблезуба, с которым ещё можно было рискнуть сойтись в открытом бою, этот внушал ужас. Вместо прямого столкновения мы с Клыкотенью атаковали его вместе, действуя слаженно.

Тем временем Дар’Шадр с меньшим успехом пытался расколоть огромную горгулью. Ведьмы завершили ритуалы, окутав залы тёмной магией, что придало нам сил, но высасывало их у монстров.

Момент оказался удачным.

Я, улучив ситуацию на поле боя, выхватил взрывную стрелу и выпустил её через зал прямо в верховного вампира. Грохот взрыва сотряс его и окружавшую нежить… но, когда заглушающий звуки гул взрыва утих, вампиры предстали почти невредимыми, без заметных ран.

— Сил зачарованной брони осталось мало, это становится опасным, — процедил Вингальмо. Встав с трона, он выбросил вперёд руки, и лёгкое движение породило потоки ледяной бури, мгновенно сковавшей тела корусов, обращая их в неподвижные ледяные статуи.

Магия холода этого вампира поражала мощью: десятки корусов застыли, не в силах расступиться, чтобы пропустить остальных. Буря, направленная в первую очередь на меня, лизнула плоть… но я не почувствовал ничего. Ни малейшей боли.

В тот же миг вперёд выступили тональные архитекторы, нараспев произнося слова укрепления, что окутали передние ряды фалмеров и саблезубов защитной аурой.

— Вампирская кровь сделала меня невосприимчивым к холоду, — я сжал свои руки, ощущая прилив сил. Остальные фалмеры, хоть и дрожали от стужи, держались благодаря тональной защите. Саблезубы, укреплённые той же магией, ринулись на саблезуба Молаг Бала, прикрывая меня. Проблема была лишь в корусах, скованных льдом. Их вполне можно разморозить, но потребовалась бы правильная комбинация из пятнадцати тонов — а это была ещё большая проблема, из-за которой тональная архитектура изучалась столь медленно даже с даром к нему.

Чтобы они не мешали задним рядам, пришлось их расколость:

— Трескнись лёд, сломай свободу.

Замёрзшие словно сосульки корусы рассыпаться на ледяные кусочки.

— Буря, смерч несёт мороз, вьюга воет, мир кромсая! — в ответ на магию вампира я воззвал к тональной силе. Зал мгновенно превратился в ледяной ад, который не затрагивал никого из моей армии. Яростный смерч закружился вокруг, вмораживая ноги скелетов в камень, ослепляя призванных тварей и заставляя даже хладнокровных вампиров корчиться от боли.

Воины ринулись через лёд и снег, обрушивая на вампиров удары зачарованного огнём оружия. Я последовал за ними и мои кинжалы скрестились с клинком Вингальмо — он ловко парировал удар коротким мечом.

— Я высший вампир, мороз мне не страшен, — прошипел он, дернувшись вперёд в попытке вонзить клыки мне в шею.

Тело среагировало мгновенно, уклонившись в сторону. Я тут же нанёс удар кинжалами по открывшейся спине.

— Ты, видно, недавно обратился. Твоя скорость никуда не годится, — усмехнулся Вингальмо, блокируя мой выпад мечом. Хитрым взмахом он нацелился перерубить мне шею. Без эхолокации, лишённой слепых зон, я бы уже лишился головы.

Я хотел ответить мощной тональной волной, но в тот же миг уловил за спиной тихие, но стремительные шаги. Эхо нарисовало образ обливионского саблезуба, готового к прыжку.

Казалось, это конец, но усиленное восприятие помогло не совершить ошибку даже сейчас.

Одной рукой я ловко выхватил несколько стрел из колчана. Уклонившись от прыгнувшего зверя, я метнул весь колчан прямо в него. Высыпавшиеся стрелы мгновенно соприкоснулись с его искрящей шкурой, и в тот же миг прогремел оглушительный взрыв.

— Аргх! — внутренности саблезуба и большую часть его тела разорвало на куски.

— Как так… — замер Вингальмо, ошеломлённый видом поверженного, неподвижного зверя.

— Мир в объятиях его тона, влечёт в сладкий, тихий сон, — пропел я, стараясь воспользоваться талантом вампиров к иллюзиям. Я жаждал не только усыпить, но заглушить окружающие звуки.

Вингальмо пошатнулся, поддаваясь дрёме, и я мгновенно натянул тетиву, зарядив последние имеющиеся у меня стрелы. Но монстр оказался слишком силён: он стряхнул морок и, как только я выстрелил, ловко перехватил две стрелы.

— Ты не сравнишься по силе с драко… — начал он, но слова оборвались. Третья, невидимая стрела, смазанная солью пустоты и заглушённая моей иллюзией, пронзила его грудь.

Грянул взрыв. Все его приспешники пали, сражённые фалмерами, что выпили зелья невидимости и тишины. Я подошёл к опустившемуся на колени Вингальмо, и достал кинжал, приставив ему к горлу.

— Предел не сломил нас, а научил охотиться и обманывать глупую добычу. Ступай к Молаг Балу.

— Нет, прошу… — он заскулил так же, как и его саблезуб. — Теперь я чувствую… от тебя исходит Тьма.

Раздался чавкающий звук. Отрезанная голова повисла у меня в руках, после чего понял, что все прислушались ко мне. Больше сотни корусов погибло в бойне против призванных существ и других вампиров. Десятки фалмеров были высушены досуха магией крови.

Но битва завершилась.

Я на миг задумался, затем поднёс когти к груди Вингальмо, пробил его рёбра и вырвал сердце. Акульи зубы вмиг разжевали плоть. Новая волна силы хлынула по моим венам.

— ...Предел наш, — холодно высказал я.

— Уо-о-о! — взревели фалмеры, вскинув оружие. Жуки, подняв лапы, пронзительно заскрежетали. Саблезубы, воздев морды, ответили громогласным рыком.

24 — Страж Чёрного Предела

Изучение двемерского замка показало, что похищенные фалмеры содержались скопом где-то на нижних ярусах — запертые в клетках и избитые до такой степени, что им с трудом удавалось хоть как-то взаимодействовать с реальностью.

Они одновременно радовались, услышав живые голоса сородичей, и скорбели, узнав о погибших. Точнее — о тех, кто был принесён в жертву на вечные муки Молаг Балу. Как выяснилось, эти жертвоприношения совершал сам верховный вампир Вингальмо. В обмен на это из Обливиона ему доставляли чёрные камни душ — пусть и в скудном количестве. Тогда же в замке появился тот самый странный обливионский саблезубый тигр.

Каждый раз, возвращаясь из очередного похода, Вингальмо, с трудом сдерживая ярость из-за каких–то вечных неудач, приносил новых пленников в жертву. К счастью, в последний раз он вернулся совсем недавно — буквально перед нашим нападением. Благодаря этому Череполом оказался в числе ещё живых.

— Как ты себя чувствуешь, могучий воин? — с удовлетворённым видом спросил я, выводя его из клетки и усаживая у стены. Стыньвода тут же закрутилась рядом, подавая припарки для восстановления сил.

— Не лучшим образом. Некоторые из этих отрыжек вонзили в нас свои клыки. Сказали, что мы — лучшие образцы своих видов, и питались нами, — покачав головой, Череполом заставил меня напрячься.

«Не факт, что он станет вампиром после этого, но в случае заражения будет сложно сдерживать его поведение и жажду. Хотя, по идее, прошло ещё совсем немного времени — можно провести некоторые эксперименты. К тому же, вампиры мне бы не помешали… скажем, в научных целях».

Отправив Череполома отдыхать и велев Стыньводе внимательнейшим образом следить за его состоянием, я наконец занялся собственным здоровьем.

Не то чтобы я чувствовал себя плохо — скорее, размышлял, насколько поедание сердец местных вампиров может усилить меня. Сердце Вингальмо, например, подействовало даже сильнее, чем плоть великана, хотя того я попробовал ещё до своего полноценного превращения в вампира. Остальные же оказались значительно слабее. Все — за исключением того странного саблезуба. Мне крайне сильно хотелось попробовать его сердце... но я боялся.

Вместо этого существо было расчленено, а кровь собрана в особые ёмкости для изучения. Когда Дар'Шадр смог осмотреть её вместе со мной, каджит вынес однозначный вердикт:

— Кровь этого бедняги заменила лазурная плазма с плана Молаг Бала. Это концентрированная креация — из неё создаются даэдра, подвластные Балу, и всё, что окружает его сущность.

— Разве для уже обращённого вампира это плохо? В чём проблема, если в его кровь попадёт... вот это? Не станет ли он по-настоящему бессмертным, как сами даэдра?

— Ты должен понять: даэдрическая акреция несёт в себе саму суть конкретного принца. Мне трудно представить, какую ярость… а может, и боль испытывало это создание. И назвать его окончательно бессмертным сложно — не всё его тело сформировано из этой плазмы. Если не хочешь страдать, даже не думай о подобных экспериментах на себе.

Я кивнул.

«Я же не идиот, чтобы сразу пробовать это на себе. Фалмеров вокруг хватает — особенно тех, кто ещё не прочь бросить мне вызов за верховенство. Вот на них и можно будет показать, чем такое заканчивается».

Главное, что образцы были собраны — а как их использовать, это уже касается только меня.

Мы ещё какое-то время исследовали окрестности — как внутри замка, так и за его пределами, чтобы убедиться в безопасности. Затем отправили Жвалокрыса в наш старый лагерь: перевезти рабов и Слизекорень в новое место обитания.

Но наиболее важным оказалось исследование самих глубин двемерских руин — ведь именно ради этого рабы и сопровождали нас в пещеры. Чтобы охватить как можно больше и хотя бы зафиксировать наличие интересных локаций, я разослал разведчиков на саблезубах по разным направлениям. Признаться, кое-что мне самому хотелось бы изучить лично… но, похоже, не прошло и суток, как прибыли две по-настоящему завораживающие новости.

Первая касалась самого места, которое мы захватили: двемерская крепость, как оказалось, была настоящей библиотекой. Или, по крайней мере, когда-то ею являлась — все книги здесь истлели. Похоже, раньше тут действовали тональности, не позволяющие им разрушаться, но механизмы, производящие их, давно пришли в негодность

Колсельмо отказывался принимать это за истину:

— Не верю, что двемеры могли не предусмотреть такого. Они возводили свою империю с расчётом на бесконечно далёкое будущее — просто неразумно было бы хранить все знания в обычных бумажных книгах. Нет, точно нет. Должно быть что–то ещё…

— Хм, почему здесь на каждой полке выбито «Сольфеджио»? — неожиданно заговорил бард Милебо.

— Что это такое? — наклонил голову Колсельмо.

— Если коротко, то название ноты. В коллегии бардов сначала учат петь не мелодии, а пропевать обозначения самих нот. Я изучал систему двемерских нот, чтобы, так сказать, основательно подойти к исследованию их музыкальных инструментов. Но мне в голову не приходит, зачем именовать полки «Сольфеджио».

— Понятно… нам надо выяснить ещё что–то, — кивнул Колсельмо.

И именно это «что-то» начали искать наши фалмеры, ведь все проходы, ведущие глубже, оказались завалены камнями.

А вторая находка связана с определёнными руинами, расположенными на отдалении от замка и лагеря. Они находились у одной из трёх развилок, ведущих из нашей части пещеры, где располагалась двемерская библиотека. Первая развилка привела нас когда-то в тот самый каменный лабиринт, где мы нашли саблезубов.

Оставшиеся два прохода изучались медленнее — из-за обилия двемерских построек и множества обвалов, случившихся за последнее время. Но теперь, когда ничто, кроме самих механизмов, не мешало продвижению, мы обнаружили гигантскую, частично расплавленную крепость. Внутри — исполинские обломки какого-то переплавленного устройства, очевидно, бывшего охранным. А в самом центре зияла огромная дыра, внутри которого была клетка.

— Это невероятно, — Колсельмо, осматривавший руины вместе со мной, протирал глаза, не веря увиденному. Изучив каждую деталь вокруг, он наконец сказал: — Должно быть, здесь был заключён дракон. А сторожил его двемерский механизм, который с помощью своих поистине гениальных устройств одновременно сдерживал и изучал его.

«А я уже и забыл, что в Чёрном Пределе есть секретный дракон».

В игре он не появлялся напрямую — его можно было лишь призвать, своего рода приманить.

«Как же я надеялся, что до этого не дойдёт. Мне совсем не хотелось выбираться на поверхность из-за той дичи, что там творится, из-за драконов, которые скоро вернутся в Тамриэль. Вот только оказалось, что один из них уже здесь».

Мы остановились перед двемерским устройством и начали его изучать.

Под центральным панцирем обнаружилось несколько расплавленных двемерских сфер. В нужных местах находились потайные люки, из которых они могли выскакивать и слаженно сражаться с противником. Механизм оказался на удивление сложным — даже по двемерским меркам.

— Думаю, именно это устройство описывал один старый исследователь — Рейнор Ванос, гений, живший ещё во Вторую Эру, — Колсельмо серьёзно задумался. — Он предполагал, что это так называемый двемерский строитель, который, в отличие от прочих служебных машин, был создан исключительно для военных нужд.

Колсельмо изучил окружающие надписи и строения, после чего выдвинул предположение:

— Полагаю, его спрятали либо в самый разгар, либо ближе к концу войны нордов с драконами — когда в Тамриэле уже почти не осталось живых детей Акатоша. Хм… Похоже, его звали Вультурйол. Судя по всему, на его основе двемеры исследовали тональную архитектуру, а полученные знания переносили в находящуюся неподалёку библиотеку.

Бродя вдоль стен, он водил руками по выбитым сводам правил, предостережениям и сухим сводкам информации. Каменные эльфы, как всегда, любили высекать свои инструкции безопасности прямо в камне — почти как постеры.

— Скажи, как знаток… насколько могущественной, теоретически, могла быть та гигантская машина, сторожившая дракона?

Я ощутил невроз. Не думаю, что тактика «закидать врага мясом» сработает против огромной, огнедышащей твари. А значит, у нас проблемы. Альтернатива, по сути, только одна — глубокое изучение тональной архитектуры.

— Судя по внутреннему устройству, это, пожалуй, самый технологически продвинутый механизм из всех, что мне доводилось видеть. Он превосходит паровых центурионов на несколько голов. Нет, их даже нельзя сравнивать, — эта падла продолжала сыпать пугающими фактами, будто издеваясь… И всё же, видимо, было глупо считать, что самым опасным врагом в Пределе окажутся великаны.

Само присутствие столь грозного противника вновь заставило меня задуматься об экспериментах с лазурной плазмой. По пути в библиотеку, куда мы теперь переносили наш лагерь — ведь, будем честны, жить без защиты толстых каменных стен, пока в округе кружит дракон, было бы чистым безумием, — мы обнаружили несколько любопытных алхимических растений во время переправы через широкую реку.

Точнее сказать, они привлекли моё, без преувеличения, великолепное чувство слуха, издавая едва уловимые, буквально тональные звуки.

«Неужели это…»

Я нырнул, бросив отряд и вплавь добрался до места, откуда исходил звук, и оказался на небольшом островке посреди реки. Там рос издающий тональный гул корень Нирна — точнее, его подземная разновидность, которая, в теории, должна обладать алым окрасом.

— Это оно! — мне казалось, что я уже не найду его. Ни в ходе исследования пещер, ни после всех сборов, проведённых руками покорённых фалмеров, этот ингредиент так и не попадался.

Но самым поразительным было то, что он издавал все пятнадцать тональностей по нарастающей — от самой низкой до высочайшей. Фактически можно сказать, что корешок говорил голосом самого Нирна.

(https://www.youtube.com/watch?v=3sScGQ6aAjk) — Пение корня Нирна.

«Поразительно, как он может так точно воспроизводить каждую тональность… Интересно, а его отдельные кусочки тоже способны петь?»

Я аккуратно оторвал самый край листвы и приложил к уху, а затем прожевал. Как оказалось, корень — точнее, пережёванные частицы — действительно продолжали петь, вибрируя даже на зубах. Правда, эффект быстро угасал.

Как человек, неплохо разбирающийся в алхимии «Свитков», я прекрасно помнил, что хотя алый и обычный корни Нирна обладают схожими свойствами, у подземной разновидности все вредоносные эффекты — урон здоровью и выносливости — были примерно втрое сильнее. Из него получались одни из самых мощных ядов. Ну, за исключением корня Джаррина, который можно было получить только по сюжету Тёмного Братства.

Крайне обрадованный находкой, я постарался как можно дольше сохранить свойства корня, пересадив его с той же землёй, из которой он вырос. После этого я поспешил обратно в наш новый дом.

К тому моменту ловкие тональные архитекторы, которых я обучил правильно обрабатывать камень, уже успели прорыть один из проходов в нижние ярусы библиотеки. Фалмеры снарядили отряды, ожидая лишь моего прибытия.

И правильно — на деле мы ещё не столкнулись и с малой долей всех разновидностей местных машин, изучать что–то без меня было смертельной опасностью.

— Учитывая гигантского автоматона, охранявшего дракона, — здесь могут обитать совершенно новые, ранее не встречавшиеся типы двемерских созданий, — напрягся я, вслушиваясь в гул и эхо, разносившиеся из расчищенной части комплекса.

Разумеется, я уже начинал догадываться, что именно нас ждёт. Всё это место представляло из себя двемерскую библиотеку из онлайновых Свитков, так что я примерно представлял, что нас ждет внутри. Или как минимум хотел в это время, ибо в реальном мире библиотека была в разы больше, чем её игровой аналог.

Удалось разглядеть лишь странные статуи, выстроившиеся вдоль стен. Они не были похожи ни на один из известных мне образцов. Но я был почти уверен: перед нами — действующие машины на этерии.

В Скайриме, где доступ ко всему Чёрному Пределу был попросту невозможен, этерий можно было добыть лишь в единственном экземпляре. Этот редчайший материал позволял создавать поистине уникальные артефакты — от тонального посоха, призывающего двемерского паука, до короны, связанной с самим Этериусом и его созвездиями, дарующей возможность выбрать второй небесный аспект. Однако двемеры извлекали этерий в куда больших объёмах и использовали его, в том числе, при создании своих механизмов.

— Поскорее бы отправиться туда! Мне не терпится узнать, получится ли выяснить хоть что-то о пропаже лун! — Колсельмо буквально кипел от нетерпения, забыв даже о принципах безопасности.

— Что ж, каджит тоже желает это увидеть, — согласился Дар’Шадр, хотя я почти не позволял ему встречаться, а уж тем более говорить с альтмером.

Увы, с тех пор как мы вошли в Предел и наши подконтрольные земли сократились, мне больше не удавалось держать своих рабов поодаль друг от друга. А ведь я не хотел, чтобы каджит обрёл союзников и разболтал остальным о судьбе той "освобожденной" данмерки. Именно поэтому всех их сопровождали ведьмы-наблюдатели, не допускавшие ни взаимодействия между людьми, ни несанкционированного использования магии.

— Ладно, посмотрим, что там. Вдруг всё не так опасно, как кажется со стороны, — согласился, снарядив отряд фалмеров и жуков, надеясь, что нам не потребуется неуемная сила Череполома.

Но трудности поджидали нас уже через пару десятков шагов и несколько извилистых коридоров. Вдоль стен стояли стражи — их тела не шумели от пара, не издавали привычного щелканья, имитируя работу механизмов, а лишь... тихо гудели, нарастая в тональности — как тот самый корень Нирна.

«Готов голову поставить на отсечение, что это те самые этериевые машины».

Бесспорно, приятно осознавать, что под рукой у тебя — один из самых редких, но при этом невероятно могущественных материалов. Вот только омрачает это чувство один досадный факт: он находится в теле твоего врага, а ни извлечь, ни обработать его у тебя нет ни малейшей возможности. Кузня для подобного находится фиг пойми где.

И все же пробраться через них нам было нужно, так что невзирая на странные тональности, я сразу натравил на них прочных корусов и пауков с неразрывной паутиной. Подобно остальным механизмам, эти анимункулы не прекратили функционировать даже спустя тысячелетия. Однако, заметив приближение врага и вступив с нами в бой, они удивили моих жуков вовсе не живучестью.

— ВУМ–вУм–вум... — ровная и спокойная тональность, что исходила от них, внезапно изменилась. Затем стражи подняли странные устройства, закреплённые на левой руке, напоминающие дульную часть пушек, и извергли мощный поток огня. Пламя заполнило коридор, подобно дыханию дракона, и заставило меня стиснуть зубы.

«Они используют тональную архитектуру, чтобы делать свои атаки сильнее!»

— Стужа студит, цепь сковала, металл хрустит в объятиях льда... — мои слова тянулись дольше, но, в отличие от двемеров, я пользовался магическим языком. Именно поэтому в спину обугленных до пепла корусов, мимо которых проносились потоки пламени, ударила ледянная буря, способная дать отпор даже такому пламени.

Стоящие на перипетии наших атак корусы мгновенно погибли, но пришлось списать это на сопутствующие потери.

Со стороны тут же вмешалась Стыньвода: она воззвала к тёмной магии, чтобы собрать над рукой кристаллы, с жадностью впитывающие ману. И, как часто бывает в этом мире, стремительно высвобожденная энергия наносила немалый урон. После броска раздался взрыв, но даже напитанные огромными резервами ведьмы кристаллы лишь немного оттеснил эти машины.

— Они используют тональности для укрепления, это практически бесполезно — нахмурился я, слыша, как враги "поют", чтобы усиливаться, наносить удары или ускоряться, уклоняясь от атак.

— Возможно, я спятил, но клянусь — это двемерские архитоны, — откликнулся стоящий позади нас Колсельмо, тщетно пытаясь осветить поле боя магическим фонарём, чтобы разглядеть врага получше. — Упомянутый мной Рейнор Ванос утверждал, существуют механизмы, которые не нужно питать гигантскими объемами энергии, и они способны использовать любые тона.

«Видимо, вот к чему привело их изучение дракона»

Я не вступал в бой сразу — лишь прислушивался, учился и повторял тона той же силы, но противоположного смысла. Стужей пытался подавить огонь. Броню противника пытался потрескать или осыпать. Но они были готовы практически ко всему.

Увидев приближающихся жуков, машины подняли печи и произнесли тон, который буквально перестроил клинок: он стал острее, как будто перекован в тот же миг. Новый меч рассек хитиновый панцирь так легко, словно перед ним была плоть — как это делали саблезубые вампиры.

«Тональная архитектура позволяет менять саму реальность и материю, подстраивая её под себя...»

Я услышал, как призрачные луки ведьм бессильно звенели о бронированные корпуса машин. Тогда я натянул взрывную стрелу на свой лук, тихо произнеся те же самые тона остроты и укрепления, что использовали машины, и выстрелил.

В обычной ситуации стрела лишь беспомощно взорвалась бы о броню, не оставив ни вмятины. Но теперь она пробила прочный двемерский металл и сдетонировала прямо внутри его корпуса.

Тела архитонов начали разваливаться.

— Что... — удивлённо выдохнул стоящий неподалёку каджит, пытавшийся ослабить броню врага и направлять наших тональных архитекторов на защиту корусов.

Я выпустил ещё несколько стрел — и враг пал.

— Кажется, я знаю, где смогу научиться новым видам тонов, — произнёс я.

До сих пор лишь обучение у каджита позволяло мне понимать, какие тона вызывают магический эффект. Приходилось либо заучивать его паттерны и корректировать неверные тональности, либо импровизировать с нуля, стараясь создать нечто своё. Вот только самих тонов было всего пятнадцать, и для проявления эффекта их следовало произносить в строго определённой последовательности — а это больше триллиона возможных комбинаций! У меня не оставалось иного выбора, кроме как внимать звучанию механизмов — или самому каджиту, которому в выборе тонов помогала богиня.

А теперь были настоящие машины, которые их воспроизводились. Поэтому, спускаясь всё ниже, я старался запомнить как можно больше. И так мы добрались до одного из нижних ярусов. Перед нами оказалась всего одна дверь — за ней чувствовалась огромная комната.

— Готовы? — я обернулся к своим, и они, кивнув, позволили мне открыть дверь.

За ней нам предстала огромная и сложная двемерская машина, возвышавшаяся в центре зала, издавая ритмичный гул шестерёнок. Она дёргалась, внутри слышались щелчки других механизмов, а за ней — ещё одна дверь.

— Это оно, — прошептал Колсельмо с заметной дрожью в голосе. Я и сам уловил знакомые образы. — Двемерский строитель, — добавил он почти благоговейно.

Одна из сильнейших боевых машин, которую, по мнению её создателей, можно было противопоставить самому дракону… Я не раздумывая захлопнул ворота, и Колсельмо молча помог мне.

К счастью, машина не напала. Колсельмо, обливаясь потом, просто вытер лоб, не скрывая облегчения.

— Что случилось? Осталось совсем немного, — с недовольством произнёс Дар’Шадр, ведь ответы, которых он так жаждал, находились всего в нескольких шагах от нас.

— Дар’Шадр, если ты желаешь проверить свои навыки скрытности и активировать устройство, которое вполне может решить, что все мы — враги, вторгшиеся в библиотеку, — вперёд. Даю тебе своё благословение. Но если в тебе осталась хоть капля здравого смысла, не суйся к гигантскому двемерскому стражу без подготовки.

— …Как бы мне ни хотелось разгадать все тайны этого места, слова Ядоклыка имеют смысл, — альтмер покачал головой. — Это буквально самоубийство.

Остальные не выказывали ни явного недовольства, ни особого энтузиазма. Они попросту не осознавали масштаб угрозы — им хотелось продемонстрировать свою силу. Но мне пришлось остановить всех и отдать приказ на возвращение.

Однако, вернувшись в наш новый лагерь, я оказался свидетелем дурных вестей.

— Череполому становится только хуже, — сообщила Стыньвода, осматривая заражённых. По её словам, тела уже почти не проявляли признаков жизнедеятельности, но при этом сохраняли способность мыслить.

Процесс протекал куда тяжелее, чем у меня когда-то. Возможно, дар Намиры делал меня устойчивее к различным формам истощения, но трансформация Череполома напоминала настоящую агонию. Он судорожно дёргался и пытался схватить кого угодно своими мощными руками — словно стремясь навредить хоть кому-то.

— Я думаю они хотят крови...

Не зная, поможет ли это, я приказал выловить нескольких хорворов и дать заражённым попробовать их крови. После этого они немного успокоились и перестали проявлять агрессию.

«Если вампир долго не пьёт кровь, он может одичать… Возможно, она особенно необходима тем, кто только что “родился”».

Проблемы наваливались одна за другой: гигантская машина смерти, предназначенная для сдерживания дракона, страдающие от вампиризма последователи… И в какой-то момент в голове промелькнула тёмная мысль:

«А что если поставить над ними эксперимент? У меня осталось достаточно лазурной плазмы после убийства того саблезуба… Если это поможет быстрее продвинуться вглубь библиотеки, то Череполом окажет мне этим огромную услугу. Что же до получения от него разрешения… от подобных мыслей я отказался давно. Его мнение меня не интересовало».

Чтобы хоть немного разобраться в природе их вампиризма, я начал брать у заражённых образцы крови через определённые интервалы и исследовать её влияние на посторонние элементы — такие как склонность к замерзанию, уязвимость к огню и реакция живых существ. Так мне стало ясно: с каждым часом в их телах происходили ощутимые мутационные скачки.

Но затем, движимый интересом, я добавил в образец немного лазурной плазмы. Синтез оказался столь бурным, что кровь моментально вскипела и сожгла саму себя. Сказать, что я перепугался — значит не сказать ничего.

Я трижды поблагодарил себя за то, что не стал по глупости есть сердце саблезуба или пить его кровь "ради эксперимента". Тем не менее, опыты продолжились. Стало ясно, что обычная кровь попросту не способна выдерживать силу лазурной плазмы. Однако когда я попробовал укрепить её тональностями, синтез прошёл спокойно, без видимых осложнений.

Получившаяся кровь по-прежнему плохо противостояла огню, но уже заметно лучше — холоду. Это открытие казалось исключительно интересным. Но возникла новая проблема: если заражённые обычным штаммом вампиризма были просто агрессивны, то животные, которым я переливал обработанную плазму, становились практически неуправляемыми.

Даже в процессе трансформации — а опыты я ставил на мелких существах вроде летучих мышей, поскольку они обращались быстрее — они проявляли крайнюю агрессию и бросались даже на значительно более крупных противников.

И тут возникло сразу две проблемы.

Во-первых, попавший в живой организм штамм начинал буквально плавить ткани, разрушая тело изнутри. Чтобы существо выжило, приходилось непрерывно напевать тональности укрепления, поддерживая организм — процесс затратный и утомительный, но всё же возможный. Только после завершения полной трансформации организм адаптировался к новой крови.

Вторая проблема — вампирское бешенство. Сдержать его можно было, по сути, двумя методами:

Применение даэдрических символов, которыми, по словам каджита, был исписан обливионский саблезуб. Они скорее всего давили либо эмоции, либо сознание, но после стольких опытов над животными и наблюдения за их страданиями стало ясно: это не способ лечения, а самая настоящая пытка, вполне соответствующая ипостаси Молаг Бала.

Или

Подбор точной дозировки лазурной плазмы. В этом случае состав приходилось рассчитывать индивидуально под массу каждого тела. Итоговый штамм вампиризма получался заметно слабее, зато у заражённого оставался шанс не сойти с ума.

Я выбрал второй вариант. Подсчитав, что для каждой введённой дозы вампирской крови требовалось примерно десятая часть лазурной плазмы, я приступил к работе. После этого заражённые животные становились спокойнее и удовлетворялись меньшим количеством крови. Однако в состоянии голода их ярость обострялась до почти бессознательной агрессии.

Подобрав дозу для каждого фалмера, заражённого вампиризмом, передо мной встал следующий вопрос: как на протяжении нескольких дней, без перерыва, поддерживать их тела в состоянии, необходимом для выживания и завершения трансформации? Тогда я вспомнил о корне нирна.

— Это растение звенит без остановки, как те двемерские механизмы. Возможно, корень не столь живучий, как они, но я не против использовать природные таланты... осталось только заставить его петь иначе.

Я вспомнил, как в моём прошлом мире говорили, что общение с цветами заставляет их цвести. Что ж, это ложь. Для этого необходим тональный архитектор.

Присев перед цветком, я начал напевать тональности. Почти сразу заметил, что он пытался повторять за мной.

Любая ошибочная нота, любое искажение — и он возвращался в исходное "состояние по умолчанию". Это означало, что никто, кроме меня, не должен произносить ни звука.

Когда настройка удавалась, растение начинало воспроизводить заданную тональность — она становилась его новой нормой. И что самое важное — эти звуковые колебания воздействовали на всё вокруг в радиусе слышимости.

— Это перевернёт наши технологии, — пробормотал я, потрясённый открытием и тут же решил опробовать его на практике. Нашептав корню тональности укрепления, я начал вводить лазурную плазму в организм двух фалмеров из экспериментальной группы.

После короткого периода наблюдений стало ясно: бешенную жажду крови у них можно подавлять так же эффективно, как и у животных. Тогда я ввёл плазму остальным. В том числе и Череполому.

— Что ж… это необходимая жертва, чтобы вы смогли помочь всем остальным.

25 — Секреты библиотеки

Сангвинаре Вампирис дозрел всего за один период сна, изрядно помучив заражённых фалмеров в судорогах и агонии. Метаморфозы, в отличие от обычного обращения в вампира, оказались колоссальными.

Тот же Череполом стал выше, почти как Центурион. А чтобы не свихнуться от неутолимого голода, ему и другим заражённым приходилось постоянно приносить хоарворов.

Мышцы раздуло до неузнаваемости, на руках и ногах выросли гигантские когти, больше похожие на зубы саблезубов — кто знает, быть может, всё дело в крови последнего.

Изменилось даже строение ног: ниже колена они выгнулись назад, превратившись в подобие прыжкового механизма. Разумеется, это сопровождалось адской болью. Было опасение, что даже даже крошечная доза крови Холодной Гавани приведет к тому, что они потеряют остатки рассудка и окончательно скатятся в животное состояние.

Поэтому, когда вампиры начали приходить в себя, я оказался первым кого они встретили, чтобы дать им узнать свой голос. Вокруг кишели пауки и корусы, но ни одного фалмера — кроме госпожи Сангвинис, пожелавшей лично разобраться, что теперь стало с её воинами.

— Как вы себя чувствуете? Не застилает ли разум ярость? — Спокойно спросил я.

— Что с нами?.. — оказалось, они даже могли формулировать мысли.

Фалмеры пребывали в непривычных телах, ощупывая себя гигантскими когтями и дёргая ушами от звона алого корня нирна. Я щёлкнул пальцами — корусы вынесли цветок из зала. Как только звук исчез… вампиры не зашипели, не вспыхнули, не сварились заживо. Значит, эксперимент можно было считать успешным.

— Вы обратились, но не в обычных кровососов. Я хотел, чтобы вы обрели силу, способную разорвать вампира в клочья, если вдруг такая необходимость предстанет снова. Чтобы вы стали самым грозным передовым отрядом.

— Так древние духи наделили нас силой? — спросил один из обращённых. Он явно был из другого племени и не знал меня. Едва уловив мой кивок усиленным слухом, он зарычал и, то ли в приступе голода, то ли под влиянием лазурной крови, шагнул ко мне, разминая руки.

— Тогда племенем должен править самый сильный.

Госпожа Сангвинис приподняла посох, но прежде чем она успела что-либо сделать, голову безумца схватил Череполом. Его когти впились в череп, и с ужасающей силой вбил его в каменный пол.

— Кто сказал, что это ты — самый сильный?

Вот только обращённый оказался на редкость крепким и начал царапаться в ответ, яростно выходя из захвата.

«Прекрасно. Сейчас они начнут выстраивать иерархию между собой, а потом победивший Череполом обратит внимание уже на меня», — подумал я. Это было вполне ожидаемо — так вёл себя и сам Череполом до обращения.

И чудо — всё случилось именно так. Кого-то он вбил в стены, кого-то впечатал в потолок, но остановить всех пришлось одновременно.

— Тени в сердце будят страх, душа трепещет в чёрных снах… — зловещая тональность, наполненная мрачными словами, ввела существ в ступор. Драка прекратилась мгновенно. — Я не позволял игнорировать мою волю. Придется говорить с вами только через тональности.

Даже когда перешёл обратно на привычное наречие, я не переставал их подавлять.

— Вы были созданы потому, чтобы дать отпор врагу, способный разорвать на куски даже вас. А так как у меня нет времени наблюдать за каждым из вас, следить будет верховная ведьма.

Госпожа Сангвинис выступила вперёд. К удивлению вампиров, она тоже овладела внушающей ужас тональностью, которую постигла у меня.

— Я принесу в жертву Королеве Духов любого, кто осмелится воспротивиться племени. Любого, кто дерзнёт ослушаться меня!

Так кто из вас хочет попробовать?

Вампиры мгновенно затихли, словно ощутили на себе давление чего-то древнего и чудовищного. А отступивший в сторону Череполом склонился, прижимая голову к земле.

— Да, Древняя, — произнёс он, в то время как остальные били лбами о пол.

— Хорошо. Я нарекаю вас Кровавыми Отпрысками. Вам подойдут доспехи, которые ковали местные вампиры. Пойду — найду их для вас.

Меня заинтересовало поведение Череполома. Я не раз слышал, что ведьмы, особенно Сангвинис, жили задолго до появления прочих фалмеров, однако сейчас это стало особенно очевидным… и ещё более загадочным. Как только она ушла искать доспехи, я догнал ведьму и задал вопрос, который давно вертелся на языке:

— Верховная ведьма… скажите, сколько вы на самом деле живёте? Кажется, даже самые древние из нашего племени помнят вас уже в звании верховной.

Я уже пытался расспросить о долгожительстве госпожу Мотылёк, однажды даже затрагивал эту тему со Слизекорень, но дальше пространных речей о магии с поверхности дело не продвинулось.

— Кхе-кхе-кхе, — усмехнулась Сангвинис. Возможно, в отличие от остальных ведьм, именно она была самой рассудительной: не лезла на рожон и — как бы смешно это ни звучало в нашем контексте — умела слушать. При этом нельзя сказать, что она обладала особой мудростью или разбиралась в тактике. И уж точно не владела какой-то запредельной магией. Её секрет так и оставался непостижим. — Было время, когда я только начинала обучаться колдовству и топтала землю на поверхности, желая заполучить как можно больше ресурсов. Но тамошние обитатели — такие же служители Королевы Духов, как и мы,— время от времени сталкивались с нами. Именно тогда мы впервые встретились с Ворожеями, которые наслали на нас болезни.

— И что было потом? — пока пазл никак не складывался.

— …Это не имеет большого значения. Я не могу объяснить тебе то, чего не понимаю сама. Просто запомни: ресурсы поверхности не всегда стоят того, чтобы за них сражаться. Ворожеи бывают слишком опасными.

С этими словами она оставила меня, заставив вертеться в попытках понять причем тут болезнь и причем тут Ворожеи.

В любом случае, подготовка шла к завершению. Оставалось лишь снарядить новых вампиров в подходящую броню. Но я решил пойти дальше — ведь теперь у нас появилась возможность заняться выращиванием в куда большем масштабе.

У большой реки неподалёку от библиотеки двемеров лежала плодородная почва.

Поначалу у меня возник вопрос: как в таком месте вообще может расти корень Нирна? Здесь нет ни малейшего намёка на солнечный свет — лишь вечный сумрак подземелий и руин. Но вскоре я понял: этому растению свет попросту не нужен. Оно впитывает энергию иначе — возможно, из магии земли или из самого мицелия, на котором укореняется. А мицелий здесь богат настолько, что грибы вырастают до невообразимых размеров. Это говорит о чудовищной концентрации питательных веществ в почве.

Итак, вопрос на засыпку: как размножаются растения, не дающие семян? Ответ лежал на поверхности — в буквальном смысле. Некоторые виды, особенно те, что эволюционировали в условиях подземелий, размножаются спорами, словно грибы.

К тому же есть вещество под названием биотин — оно выделяется прямо из мицелия и ускоряет размножение спороносных грибов. Благодаря его обилию в местной почве грибы растут в таких безумных количествах. Его, к слову, я использовал в концентрированным виде для получения большего количества спор в микологии.

Микотургия хоть и называется магией грибов, отлично подходит и для работы со спорами. А если растение может расти прямо на мицелии… то это уже настоящая сказка. Ничего другого больше и не требуется.

Я посадил корень Нирна в почву, а затем занялся удобрением корневища — но мне хотелось выжать из этой земли максимум питательных веществ. Лучшим вариантом оказалась рыбная мука, которую я сделал из костей подземных хищных рыб. Её давно используют в племени: костная масса богата фосфором и другими веществами, жизненно необходимыми растениям.

Ведьмы тем временем прислушивались к моим моим действиям и осваивали удивительную микологию, решив также культивировать необходимые грибы вдоль берега на здешнем мицелии.

А вскоре, как только в лагерь прибыла Слизекорень с рабами, эту задачу полностью возложили на них.

«Жаль, что с другими растениями подобного не выходит: происходит стандартный процесс микроза, когда гриб инфицирует культуру, проникая внутрь клеток, пока не уничтожит её полностью. А при пересадке в обычную почву вновь сказывается отсутствие света».

К сожалению, даже симбиоз с животными меняет свойства или токсины последних, а ведь в данном случае качества цветка требуется сохранить в исходном виде. У корня Нирна из-за микроза усилился яд, что можно расценить как преимущество, но я бы отметил, что это уникальная черта его тональной архитектуры. Он обороняется от воздействия грибка всеми доступными средствами.

В остальном... освоив предел, мы действительно обрели значительную независимость в ресурсах, и даже могли примириться с нехваткой иных наземных растений, обойтись без некоторых полезных зелий, но... зачем? В пределе имелось одно замечательное место, где вполне реально было попытаться вырастить всё это. Требовались лишь семена и образцы самих культур, а раздобыть их — отнюдь не проблема. Не обязательно даже браться за это самому.

Но перед тем, как мы отправимся на поверхность, следует спуститься в самые глубины. Подготовив запасы зелий и ядов, снабдив вампиров стальной бронёй из запасов прежних обитателей, мы наконец двинулись к двемерскому строителю.

«Понятия не имею насчёт секретов похищения луны, но я отлично знаю, что в двемерской библиотеке таится нечто тёмное, всей своей сутью связанное с Намирой».

В легендах разных народов рассказывается, как Лорхан убедил остальных Аэдра сотворить Нирн, обманув их и вынудив израсходовать на создание мира все силы. Тогда они созвали совещание внутри Адамантиновой башни. Там Ауриэль вырвал сердце Лорхана и выстрелил им из лука. Либо в тот миг, либо позднее, внутри извлечённого органа поселился осколок мрака — частица первородной Пустоты, воплотившаяся в нашем мире. Сердце Тьмы Намиры.

И так уж вышло, что сердце Лорхана исследовали двемеры Морровинда; оно послужило причиной их технологического расцвета и одновременно — исчезновения. А Сердце Тьмы каким-то образом очутилось в Скайриме, где его тоже принялись изучать двемеры, прямо здесь, на самом дне библиотеки.

Хотя в истории этого мира им владели целых три разных народа, двемеры отнюдь не первые.

Сначала это были вампиры Ночной Пустоты, питавшиеся его тьмой. Они мутировали, утратив способность черпать жизнь из крови, и именно тогда артефакт похитили двемеры, лишив упырей источника жизни.

Новые владельцы исследовали его свойства подобно двемерам Морровинда, как мне кажется, стремясь совершить с ним нечто сходное с тем, что сотворил Кагренак: изучить и создать своего бога. А после их исчезновения артефактом вновь овладели вампиры — на сей раз Серая Рать, объединявшая все виды нечисти, от упырей до ликантропов, которая некогда властвовала или, вернее сказать, терроризировала Скайрим.

При этом Намира не проявила заметного воздействия на этот осколок пустоты. Либо ей просто неинтересно было, что с частицей первозданной тьмы вечно вытворяют какой-то хаос. Занимательно здесь иное... создания Серой Рати намеревались применить его, чтобы выкроить собственный уголок в водах Обливиона, обретя бессмертие не как вампиры, а как даэдра.

«Так много информации... а ясно лишь то, что эта штука чертовски опасная и Намира совсем не против, чтобы мы её отыскали».

Но пока я обдумывал отдалённые трудности, параллельно стремился разобраться с текущими, поэтому по дороге решил кое-что протестировать. Мы наткнулись на пару архитонов, и я велел ведьмам обрушить на них разные заклинания, дабы выяснить, как они от этого обороняются.

Применяемые ими тональности я мог разобрать и использовать против двемерского строителя, если возникнет надобность. Весьма незамысловатый, но действенный приём защиты.

После чего мы возобновили спуск.

Впереди всего отряда шагали с десяток Кровавых Отпрысков, облачённых в тяжёлую броню, а следом двигался кавалерийский строй на саблезубах. Сам я оседлал Рико, позволяя Клыкотени брести рядом.

Остановившись у двери, я обратился к верховной ведьме.

— Начинайте ритуал. Остальные готовы? — негромко спросил я, и в ответ послышался рык Череполома, шелест хитиновых панцирей корусов да низкий гул фалмеров. Толкнул створку и вновь предстал перед анимункулом, явно скопированного с облика жука-носорога. Рука мгновенно взметнулась вперёд: — Распределяйтесь! — скомандовал я.

Корусы устремились внутрь, заполняя пространство волной панцирей и формируя живой щит. Пауки взбирались по стенам и потолку, оплетая стратегические точки паутиной. Ведьмы Сангвинис расположились сзади, нанося на пол тёмные руны, а саблезубы разошлись для ударов с флангов. Кровавые Отпрыски, ведомые Череполомом, сразу бросились в атаку неудержимым вихрем.

Строитель отреагировал на наше вторжение мгновенно: его голова с лязгом развернулась в нашу сторону, и из корпуса посыпались искры с электрическими разрядами.

Искры обрушились на корусов, но жуки сомкнули ряды — их хитин отражал часть удара благодаря зельям сопротивления, которые я предварительно нанёс на них.

После чего я произнёс усвоенные у архитонов тональности:

— Энергию глотает, в поле её запирает, — и почва под опорами строителя задрожала, генерируя заземляющие вибрации, которые поглощали долю электричества, уменьшая вред для отряда.

Отпрыски тотчас впились когтями в металл, и даже при всей их остроте — с трудом проскрежетали по поверхности, едва оставляя на ней царапины. Благо ослабевшие разряды на них вовсе не действовали — а вот нам всё же досталось неприятно.

Процесс адаптации у машины прошёл почти мгновенно, и она сомкнула гигантские хелицеры на Череполоме. Тот крутанул свою лопасть всего одной рукой, вставив лезвие в сочленение пасти, помешав механизму сомкнуть жвалы. Остальные Отпрыски последовали примеру, набрасываясь на ноги и суставы, а корусы навалились сбоку, стремясь опрокинуть его на бок.

Тогда спина анимункула тут же загудела, и из корпуса на огромной скорости вылетели бронебойные компактные снаряды, излучающие шоковые волны, которыми он изрешетил жуков. Это походило на кровавую бойню против неукротимого голема.

«И дракону удалось справиться с ЭТИМ?»

Но уловив, что панцирь вновь зашумел, готовясь выдать свежую порцию боеприпасов, я собрался с силами и подал сигнал паукам.

— Сейчас! — они метнули подготовленные паутинные сети, забивая липкой массой все стыки корпуса. Даже если нити рвались при каждом движении этого чудовища, это всё равно позволило захватить и затормозить снаряды, давая новым корусам шанс рассредоточиться.

Сангвинис воздела посох, высвобождая тёмные кристаллы, которые обрушились на уже изуродованные когтями Отпрысков конечности машины. Раздался оглушительный грохот, и механизм рухнул.

«Даже быстрее, чем я ожидал!»

Хотелось бы обрадоваться, пока строитель со звуком какого-то трансформера не принялся менять конфигурацию, поднимаясь вертикально и фиксируясь в грунте наподобие пилоноподобного стража. Автомат распахнул внутренний отсек, напоминающий пару гироскопов, которые закрутились с бешеной скоростью. Это вращение вскоре начало генерировать огромное количество молний, словно от гигантской катушки Тесла.

— Осторожнее!

Затем из него хлынули мощные электрические лучи, подобные мастерскому заклинанию школы разрушения из игры. Уловив, как один накапливается в нашу сторону, мы с фалмерами метнулись в разные стороны. Пронзив участок подле меня, поток мгновенно испепелил и обратил в пыль ещё нескольких корусов с пауками.

А на точке удара разряд создал шоковое поле, парализовавшее в радиусе трёх метров всех, кого не зацепило напрямую.

— Не дать ему сосредоточиться! — крикнул я, прицеливаясь взрывными стрелами. Тональнальность заострила стрелу, и в следующий момент на гироскопы обрушился каскадный взрыв, вынудив их сбавить обороты. Череполом, воспользовавшись прыгучестью, взмыл прямо на самую верхнюю часть строителя и вонзил лопасть в один из механизмов, кромсая устройство и обрывая натиск.

Видимо, пожелав избавиться от противника, строитель мгновенно исторг из себя несколько сфер, которые тут же развернулись, взводя арбалеты, и попытались сбить Череполома. Скорость полёта болтов оказалась высока даже для вампира, так что он пропустил их, но они лишь впились в доспехи, не причинив телу никакого вреда.

— Рар! — саблезубы под командованием Клыкотени набросились на них и смяли металл, пока я не взорвал гироскопы автомата окончательно.

Механизм задрожал, шестерёнки заскрипели в агонии, и с оглушительным взрывом он обрушился, разбрасывая осколки.

Из укрытия выступил Колсельмо, который нервозно ощупал останки и буквально пылал энтузиазмом от желания их разобрать.

— ...Молодцы, — я лишь тихо кивну и подошёл к двери, которую стерёг страж. Напомнив альтмеру, что прямо здесь таятся великие секреты, мы спустились ниже, пройдя гигантские залы с книгами.

Недалеко были жилые комнаты, где, видимо, жили библиотекари. Мы немного осмотрелись там, пока не нашли какую–то интересную вещицу. Некое подобие арфы, которое могло привлечь внимание конкретного человека.

— Я не верю своим глазам, оно существует! — Милебо вознес музыкальный инструмент в своих дрожавших руках. — Я уж серьезно думал, что тональные архитекторы не имели никаких музыкальных инструментов… меня, наверное, уже считают погибшим в гильдии.

Он приобнял инструмент и подергал за несколько нот, достаточно быстро приспособившись и сыграв подобие грустной мелодии.

— Ты ещё сыграешь, — поддержал барда, у которого от этих слов аж улыбка полезла на уши. Мы продолжили путь, изучая руины, а он трындел позади, с каждой минутой все успешнее осваивая музыкальный инструмент и пытаясь найти новые.

А ещё ниже наткнулись на загадочные устройства, часть из которых погребли камни.

— Ну, Колсельмо, есть ли здесь что-то знакомое тебе?

— Это... я так и знал, они должны были сохранить все знания удобным для себя способом! — обрадовался тот. — Это устройство для записи и воспроизведения текстов с помощью тональной архитектуры. Чтобы его расшифровывать, двемеры использовали рунический лексикон, который должен напоминать куб; по идее, он стоял зде... о, нет.

Колсельмо приблизился к какому-то постаменту, разбитому камнем с потолка, и опустился на колени. Он подобрал лежащую рядом коробку и поник головой.

— Ну почему. Я не могу в это поверить, — он принялся разгребать обломки, упавшие на пьедестал, и всё глубже погружался в уныние. — Где, где же хоть какие–то запасные части? Нет, я никогда не видел таких уникальных механизмов.

— Что ты ноешь, альтмер, не говори будто всё плохо, — к нему подошёл каджит. — Мы же так близко к разгадке тайны. Если что–то сломалось, то разве пауки-анимункулы не сумеют их починить?

— Как починить нечто, от чего нет запасных частей? Как можно считывать записанные тональным языком тексты, когда сам предназначенный для этого механизм — поломан?! — и схватился за голову. Дар‘Шадр отступил от него и опустил руки.

— Судьба всего моего народа была разбита каким-то камнем? — он погрузился в ступор.

Но внимая то одному, то другому, я приблизился к лексикону и вынул его из рук альтмера. Тяжёлая двемерская шкатулка, вероятно, функционировала исключительно на тональной архитектуре. Извлечь из неё что-либо обычным способом невозможно... разве что сам зал подскажет верные тональности.

Хотя алтарь и оказался разрушен, отдельные механизмы в помещении ещё действовали, включая те, что скрывались под самим повреждённым постаментом. Они тоже генерировали свои вибрации, просто их эхо не достигало коробки. Кашлянув, я поднёс рот к устройству и воспроизвёл звуки окружения.

В следующий миг шкатулка щёлкнула, её сегменты разошлись в стороны и зависли над некой сферой, что покоилась в центре механизма. Все вокруг приоткрыли рты от изумления.

— ...Как ты это сделал? — поразился Колсельмо.

— Да так, побеседовал с камушком. Но как из него хоть что-то вытащить?

Он взбудоражено встал и подошёл ко мне, смотря на сферу.

— Это хранилище всей известной двемерам информации, к нему нужны ключи доступа... Ну точно, вот почему они обозначали полки с помощью сольфеджио! — альтмер резко вскинул руки, словно его осенило, и метнулся по комнате. Вокруг также имелись стеллажи с выбитыми названиями. — Милебо, ты сможешь сыграть мелодию нужной тональности на найденном тобой инструменте, чтобы Ядоклык понял, как звучит эта нота?

— Я не думаю, что являюсь мастером в этом инструменте… но если он настроен, то по идее Ядоклык хотя бы приблизительно поймет в какой тональности ему нужно воспроизводить звуки.

Милебо обнял музыкальный инструмент и прочитал ноты, попытавшись сыграть их на инструменте. Звон каждой струны звучал своим особым образом, затрагивая определенную тональность. Если бы Милебо умел на нем играть и звук получался бы таким же хорошим, как шум двемерских устройств, то может быть он мог и сам активировать куб. Но увы, у него не было ни слуха, ни умения играть… не критикую, он не эволюционировал специально для подобного.

Благо, поняв, в каких примерно тональностях они резонируют, я пропел всё устройству-рубику. И после этого в мою голову внезапно хлынули разнообразные акустические помехи, которые мгновенно превращались внутри черепа в осмысленную сведения:

«Эксперименты показали, что рождённые под тёмной луной представители живых рас обладают некой связью с тёмным сердцем. Проведённые на жителях предела опыты выявили, что их предполагаемая связь с энергетической сущностью, идентифицируемой как Королева Духов, может наделять таких индивидов особыми способностями. Их магия приобретает неведомую мощь: так, проклятие, наложенное индивидом, идентифицируемым как Ворожея, вызывало болезнь, разлагающую мозг и быстро убивающую цель. Но если каким-то образом удаётся замедлить или постепенно обращать недуг вспять — продолжительность жизни заражённого странным образом возрастает; опыты с понижением интеллекта признаны перспективными в качестве оружия».

Поток целого вороха данных в секунду иссяк, и я осел на пол... будто пережил перегрузку разума примерно на том же уровне, как если бы у меня внезапно возникли глаза и мозгу пришлось перерабатывать огромный объём визуальной информации. Впрочем, это напоминало некую разновидность телепатии — крайне любопытную и восхитительную.

«Они изучали болезнь... признаки будто чем-то сходны с корпрусом, божественной заразой из Морровинда, способной продлить жизнь, — которую насылал Дагот Ур вроде как с помощью Сердца Лорхана».

— Неужели Тёмное Сердце тоже способно на абсолютно невероятные вещи?

Я отставил лексикон в сторону, молча побрел по залам библиотеки и спустился ниже, не обращая внимание ни на один вопрос в свой адрес. Вскоре передо мной предстала комната, из которой исходила первобытная тьма, а в центре висел сам осколок пустоты, который звучал, как самая настоящая бездна.

26 — Ревенант

Родившийся в сердце Лорхана осколок тьмы, хоть и пребывал в активном состоянии, оставался слабым и вялым — его энергия почти полностью гасилась стенами, окружавшими это место. Тем не менее страшно даже представить, что он мог бы сотворить, обрети он больше силы. Порождать существ из самой Пустоты? Или, наоборот, втягивать в себя живых? Сейчас я предпочёл бы довериться Дар’Шадру.

Увидев осколок, каджит в ту же секунду застыл — словно испуганный кот с вздыбленным от страха хвостом. Его сковал подлинный ужас, и он начал бормотать под нос молитвы Азуре — местный аналог «Спаси и сохрани».

Ведьмы сразу склонились в поклоне, а остальные начали догадываться, почему я вёл себя столь странно. В отличие от каджита, который медленно пятился и едва не сбежал из комнаты с Тёмным Сердцем, остальные наоборот приблизились, желая рассмотреть находку поближе.

— Неужели это были не просто мифы?.. — пробормотал Милебо, протирая глаза. — По легендам Предела, Лорхан уговорил Намиру выделить ему место в бесконечной пустоте, где он мог бы создать царство для заблудших душ. А потом осколок тьмы сам проник в его сердце... Как историк, я обязан зафиксировать свои мысли! Я должен узнать больше…

Он достал грубый пергамент из шкуры животного, и торопливо начал чертить на нём заметки.

— Думаю, мы можем узнать о нём немного больше — ведь двемеры его изучали, — сказал Колсельмо, прохаживаясь вдоль стен, проводя рукой по их поверхности и поглядывая на Сердце Тьмы. — Здесь есть несколько полок с сольфеджио. Как насчёт этого, Ядоклык? Сможешь извлечь из них ещё что-нибудь?

Я переместился ближе, ощущая лёгкое недомогание от перегрузки мыслей и одновременно первобытное напряжение из-за объекта, что возвышался перед нами. Но врага надо знать в лицо.

Милебо тут же поспешил на помощь — только бы заполучить больше сведений. Пробежавшись по ближайшим нотам, я воспроизвёл их уже в правильной последовательности, прямо над лексиконом. В тот же миг в разум хлынул новый поток информации:

«Каждый клан выдвинул своих ведущих учёных, стремившихся подойти к изучению Сердца с разных сторон. Ктуфрак занялся созданием принципиально новых инструментов для более глубокого взаимодействия с Сердцем, надеясь хоть отчасти достичь гения Кагренака — этериум оказался превосходным материалом для этой цели. Мзудит взялся за картографирование Бездны, используя Сердце Тьмы как связующее звено. Его работа способствовала модернизации обсерватории. Джзамитрин исследовала влияние Сердца на жителей Предела и магические искажения, связанные с этим контактом. Проведённые эксперименты позволили изучить магию разложения разума и использовать её для повышения внушаемости — вскоре, за успехи в этих исследованиях, её перевели в группу, занимающуюся направленной эволюцией».

Моё сознание заполонили сжатые сводки о каждом из исследователей и краткие описания проведённых ими опытов. Стало ясно: группа направленной эволюции ставила эксперименты на фалмерах, воздействуя на их податливые — точнее, размягчённые — клетки мозга, подстраивая их под собственные цели. В результате это привело к полной деградации расы, но также — к приобретению уникальных способностей.

Болезнь каким–то образом позволяла создавать из фалмеров существ, тесно связанных с Тональной Архитектурой. Все это мне лишь сильнее напоминало корпус.

Сердцем Лорхана одно время владел персонаж под именем Дагот–Ур и при помощи болезни не только ослаблял жителей Моровинда, но и перестраивал сами тела данмеров. Так одной из разновидностей трансформировавшихся существ были «Поднявшиеся спящие», из некоего подобия лица которых росли пять придатков разной длины и толщины, внешне похожих на щупальца или хоботы.

Если это не природные устройства для взаимодействия с музыкой и тональной архитектурой, то я не знаю что:

(Прим. Арт Майкла Киркбрайда)

Другая важная деталь касалась взаимодействия с Сердцем. В отличие от вампиров клана Ночной Пустоты или Серой Рати, которые бездумно черпали силу Сердца напрямую, двемеры не желали слепо подчиняться неведомой небесной сущности. Вместо этого они изобрели безопасные способы воздействия — через тональные вибрации, этерий и кинетическую энергию.

«Вот только, когда кланы рассорились из-за этого самого этерия, библиотека оказалась заброшена. Все инструменты были растащены, а разобщённость среди двемеров позволила фалмерам сбежать и не дала возможности научится управлять ими так же, как это делал Драгот–Ур со спящими. Не знаю, есть ли смысл разыскивать эти инструменты, если я тоже хочу безопасно взаимодействовать с Сердцем... Или стоит попытаться создать их заново, отыскав саму кузницу? Выбор очевиден: кузница откроет мне гораздо больше возможностей для взаимодействия. С другой стороны, можно попробовать найти и инструменты Кагренака — ведь, как-никак, их вывезли из Морровинда, и оказались где-то здесь, в Скайриме».

Но всё это не касалось ни Колсельмо, ни Милебо напрямую, поэтому я указал на необходимость получить информацию из обсерватории, специализирующейся на изучении неба и Пустоты.

К счастью, она находилась совсем недалеко. Мы даже смогли облегчённо выдохнуть, едва покинув комнату с Сердцем. Дар’Шадр тем временем сидел где–то в сторонке, погружённый в мрачные мысли, и своим видом напомнил мне слова Намиры о его безотлагательном желании убить меня.

«Вот чего она добивается? Хочет, чтобы я заставил каджита склониться перед мощью Тёмного Сердца? Но зачем оно ей? Если это часть более масштабного заговора, то интересно, почему Намира столетиями почти не проявляла себя в этом мире, а тут прямо-таки взревела».

— Думаю, у нас есть небольшая проблемка... Надеюсь, она не повлияет на работу механизма, — произнёс Колсельмо. Его голос отразился от высокого потолка обсерватории. — Судя по всему, это устройство фокусирует лунный свет, чтобы расшифровать карту неба. Вот только если лун нет... остаётся надеяться, что механизм среагирует хотя бы на Тёмную луну или Ревенанта. Второй аппарат этой комнаты, если верить Ядоклыку, сканирует карту самой Пустоты. А вот здесь, похоже, находится записывающее устройство.

Он нашёл место для установки лексикона — туда, где устройство могло бы перевести информацию, собранную через лунный свет, на понятный язык. К нашему облегчению, механизмы оказались рабочими: Колсельмо повернул несколько рычагов, и те отозвались глухими щелчками и мерным гудением.

— Ну... вроде всё? — процесс завершился всего за несколько минут. Прямо на постаменте было выбито сольфеджио для чтения с куба, так что на этот раз в мою голову влилась не коллекция отчётов и исследований двемеров, а сама карта неба — с описанием происходящих в нём событий.

Мой мозг уже начал привыкать к подобным потокам информации. Их восприятие и расшифровка через звук напоминали эхолокацию — только куда более сложную. Разум словно растягивался, пытаясь охватить сжатую в форму звукокарты и структуру мира.

Положение объектов за пределами Нирна, данные о каждой из планет, энергетические потоки, и особенно — осколки знания, касающиеся сокрытых планов Обливиона... Последние воспринимались как чёрные пустоты, из которых невозможно было извлечь ничего. И слава богам. Планы Обливиона по своей сути бесконечны, и, боюсь, если бы я получил из всех них хоть крупицу настоящей информации разом, это бы меня попросту уничтожило.

Но главное, что я заметил, — это расположение Тёмной Луны и Луны Некроманта, которую именовали Ревенант. Благодаря тому, что устройство зафиксировало энергетические колебания, мне сразу бросилось в глаза: Тёмная Луна поглощала силу Минимарко, — а он, в свою очередь, пытался вытянуть силу у неё, словно сражаясь. На данный момент победа явно склонялась на сторону Намиры.

«Очевидно, обе луны на самом деле являются огромными планами Обливиона... Но неужели внутри них действительно идёт сражение, в котором они стремятся уничтожить друг друга? Хотя, если вспомнить... Минимарко стремился стать единственным богом жизни и смерти. А ведь этими аспектами, согласно верованиям разных народов, уже ведает Намира».

— Значит, Луна Некроманта пытается занять место епархии Намиры? Это какое-то противостояние совершенно невнятных масштабов, — Колсельмо взялся за голову, услышав озвученную мной информацию. — Даже неясно, кто из них хуже, и как вообще можно вмешаться во что-то подобное.

«Учитывая, что Намира уже тысячелетиями лишь поддерживает спокойный порядок вещей и, по большому счёту, не занимается разрушением мира... — не верится, что я это говорю, — но её кандидатура на эту роль мне всё же импонирует больше, чем Минимарко».

— Это так странно... — каджит заговорил вновь, и в его голосе слышалась растерянность. — Видимо, из-за того, что Намира поглощает силу противника, некроманты не способны преобразовывать обычные камни душ в их тёмные аналоги. Но что она делает с полученной энергией? И зачем похитила луны?.. Ядоклык, ты там не ощутил Массер и Секунду?

— К сожалению, нет. Предлагаю переключиться на сканирование Пустоты, — ответил я. Устройство, считывающее данные с неба, не могло проникнуть за пределы Мундуса: дыра в пространстве — солнце — излучала слишком мощный энергетический фон, чтобы заглянуть сквозь него. Но, используя Сердце Тьмы, удалось оказаться по ту сторону разрыва и составить карту самой Пустоты.

Как только поток данных хлынул в сознание, я сразу уловил в хаотичном переплетении энергий два объекта. Сканеры двемеров опознали их как Массер и Секунду. Они действительно вращались где-то в бесконечной Тьме.

А в следующий момент я ощутил на себе влияние Госпожи Разложения.

«Давно никто не проникал в моё измерение. Я знала, что ты узнаешь обо всём, что происходит, и поверишь исследованиям вымершей расы больше, чем моим словам».

«…Зачем? Зачем ты устроила этот цирк? Чего ты добиваешься от меня?»

«Я уже озвучила свои намерения. Обрати Дар’Шадра в Дро-м’Атра. Только став Лунным Танцором, он сможет вступить в ряды моей личной армии, стать Генералом и помочь мне в грядущей битве против легионов Минимарко. Мир изменится навсегда, если он станет новым владыкой Жизни и Смерти. Однажды, в Третью Эру, он уже нисходил в смертный мир и пытался обрести власть, но пал от руки героя, которому я тоже даровала свою помощь. Но Ревенант бессмертен, как и все даэдра. Он воплотился вновь совсем недавно — и на этот раз поступает куда умнее, чем в прошлое сошествие. Он скрылся от всех».

Я молчал дольше обычного. Мы все оказались втянуты в паутину интриг Древнейшей, даже не осознавая, что играем по её дудке. Была ли возможность по-настоящему понять, как мыслит подобное существо?

«Но я не понимаю… причём здесь похищенные луны?»

«Среди каджитов должен был появиться герой — тот, кто возжелает спасти свой народ. Грива, ведомый Азурой, тот, кто вернёт луны и получит её дар. Остальное тебе пока знать не следует. Запомни лишь одно: я верну луны в первый день Вечерней Звезды. Не могу удерживать их в своём измерении дольше. Воспользуйся этим, как сочтёшь нужным».

«Но зачем тогда я? К чему было похищать мою душу и ввергать в этот водоворот страданий и интриг?»

«Ты до сих пор не понял, как тебя боятся те, кто связан с Обливионом и с самим даэдра? Анимус любого даэдра, даже князей, после смерти попадает в Тьму. И даже они боятся меня. Боятся моих пыток. Я позволила тебе воплощать эту Тьму. Для них — для даэдра, для Ревенанта — ты самое Отвратительное из ныне живущих существ. Самое Ужасное».

После этого её голос исчез, оставив меня стоять с открытым ртом — на границе выбора, с возможностью поступить так, как захочу сам. И, если быть откровенным, мне больше всего хотелось просто забаррикадировать все проходы наверх и оставить разборки людей с поверхности — им же самим. Просто уйти от всего этого и потратить всё свободное время на изучение двемерских записей в бесконечной библиотеке.

Какое мне дело до вражды Минимарко и Намиры? Что изменится, если Ревенант снова вернётся, как во времена событий Обливиона? Раз уж двемеры оставили источники знаний, передающиеся телепатически, их можно использовать, чтобы постепенно повысить образованность фалмеров. По крайней мере — обучить их полезным навыкам. Эти знания, конечно, не усваиваются мгновенно, но ведь это всё равно проще, чем читать книги. Значит, шаг за шагом, где-то с помощью пауков-строителей, где-то вручную, можно начать возрождение — прямо на руинах двемерской цивилизации. А за строительством рано или поздно подтянется и интеллект.

Другое дело — если Минимарко уже переродился… чем он сейчас занимается?

«Что же произошло за последние пару лет? Даже если припомнить "будущие" события, всё это кажется слишком странным… Хотя, возможно, не стоило и задаваться вопросом. Ответы чересчур очевидны».

Во-первых, исчезновение Псиджиков. Их остров буквально пропал в тот же год, когда луны вновь появились на небе. Тогда же Альдмерский Доминион каким-то образом сумел убедить целую нацию каджитов, будто это именно они вернули луны — а значит, они заранее что-то знали. Затем — обрушение и фактический крах Коллегии Магов Винтерхолда. Кто-то объяснял это последствиями извержения Красной Горы, которое произошло столетия до этого… Но теперь мне кажется, причина была в одном человеке — магоненавистнике.

Затем началась война, в которой Коллегия не смогла принять участия. И наконец — Псиджики похищают Око Магнуса, этот незримый источник энергии, прямо из ослабленных рук Винтерхолда.

И всё это — в пределах каких-то ста лет!

Наблюдалась устойчивая тенденция к полному краху и трындецу. Хотелось ещё сказать, что Намира поступила глупо, укрыв луны — ведь в итоге Талмор, а возможно и стоящий за ними Минимарко, всё равно разгадал её замысел и воспользовался этим. Но Намира скрывала кое–что ещё. Она ведь хочет, чтобы в происходящее вмешалась Азура...

— ЧТО, ЧЁРТ ВОЗЬМИ, ЗДЕСЬ ПРОИСХОДИТ?! — я не сдержался. Эмоции вырвались наружу с такой силой, что наблюдатели вокруг вздрогнули от страха. Ясно было одно: нужно набираться сил. Как можно больше. Возможно — собрать армию. Но важнее всего — не позволить Псиджикам завладеть Оком Магнуса. Но главное теперь я знал, когда вернутся луны.

— Всё в порядке, Ядоклык? — встревоженно прошептал Дар’Шадр. — Массер и Секунда… ты знаешь, где они?

Я медленно повернулся к каджиту и произнёс тяжёлым, недовольным голосом:

— …Да. И я знаю, как их вернуть.

Колсельмо и Дар’Шадр вскрикнули от радости — для них это стало настоящим спасением. Один уже видел, как я исполняю обещание и возвращаю его на поверхность, для другого это было надеждой на возрождение целой нации.

— Как? Как это сделать, Ядоклык?! — Дар’Шадр схватил меня за плечи, с мольбой в голосе.

— Нужно всего лишь ослабить влияние Тёмного Сердца — и Намира отпустит их сама, — ответил я, не вдаваясь в излишние подробности. Сослался на телепатически полученные знания двемеров, сделал вид, будто воздействовал на Сердце через тональную архитектуру, и даже назвал точную дату возвращения Массера и Секунды. Такая уверенность и конкретика окончательно убедили даже каджита.

Я приказал всем возвращаться.

Сейчас главное было наладить связи для добычи ресурсов с поверхности — при этом ни в коем случае не выбираясь наружу самому на долгий срок. Затем нужно было изучить весь оставшийся Предел и начать повышать уровень образованности фалмеров.

Первую часть задачи можно было выполнить через нормализацию отношений с предельцами. Пока среди фалмеров о них знали лишь ведьмы. В частности, Сангвинис, к которой после потока полученной информации у меня возник один вопрос.

— Можете мне на кое–что ответить, госпожа Сангвинис? — я подошёл к старухе, которая продолжала молиться Тьме даже после того, как мы покинули комнату с Сердцем. — Вы ведь всё ещё больны тем вирусом, который подхватили у Ворожей? Вы так и не избавились от него?

— Всё верно...

— Но как же вы сопротивляетесь его воздействию? — я не хотел использовать эту болезнь против кого-то или обращаться с ней как с оружием. Двемеры уже изменили нас достаточно. Просто было интересно, какой силой можно обратить вспять божественную болезнь. — Вам помогает Королева Духов?

— Вероятно... Перед сном я постоянно сливаю кровь с тела и отдаю всю имеющуюся энергию в дары Королеве Духов, чтобы я и остальные ведьмы не подвергались разложению. Боль, которую я испытываю от этого, не передать словами. Но ещё хуже, если я этого не сделаю. Продлевать жизнь дарами Повелительницы смерти — это оскорбление, поэтому она наказывает меня. Но почему–то не забирает к себе объятия, хоть я и готова отдать жизнь, если она попросит.

«Поразительная послушаемость, словно готова отдать своему хозяину жизнь по малейшему поводу… может ли быть, что это само свойство болезни, и если бы двемеры закончили свои эксперименты с этим божественным вирусом, мы бы стали полностью послушными собачками, как спящие Дагот–Ура».

— …И как быстро у вас восстанавливается энергия?

— Медленно, — пожала плечами. — Вот уже много лет у меня никогда не было полного резерва, но я стараюсь изо всех сил, чтобы продолжать управлять племенем.

«А разве данмерка Альмвас или тот же Колсельмо не начинали сходить с ума от болей после пары дней почти без маны?»

Мне слабо верилось, что подобная преданность может существовать в самом деле, без контроля разума или какого–либо рода подчинения. Да, ещё это может и не являться свойством самой болезни, а скорее забитой в нас функцией двемеров, активируемой во время заражения. Впрочем, я даже не знал, что гадать.

Но, поскольку мне нужно было подготовить почву для выстраивания отношений с предельцами, то решил предупредить ведьму о своём желании заключить с ними сотрудничество, не основанное на… рабстве.

Проблема заключалась в поиске общего знаменателя, на который можно опереться.

— …Если будет возможность, сегодня вечером обратитесь к Королеве Духов с вопросом: можно ли объединиться с её сторонниками, живущими на поверхности. Это люди, которые смогут самостоятельно предлагать нам поднебесные травы.

— Хм? Сомневаюсь, что она одобрит, но я спрошу.

Она одобрила… Полезно иметь связи с Намирой и даже прямой контакт с ней. К сожалению, ведьмы пока ещё опирались на неё в принятии таких важных решений — чего, вероятно, нельзя будет сказать о Ричменах, поклоняющихся совсем другим даэдра.

Но главное, что с одобрения племени я собрал за пределами библиотеки личный отряд для разведки. Слизекорень с радостью выделила нам несколько детей — их невинность была идеальной маскировкой, да и говорить они умели по-человечески. Стыньвода была направлена Верховной ведьмой, получив сведения об опасностях, связанных с Ворожеи; кроме того, её знание трав могло пригодиться. Жвалокрыс вместе с саблезубом шёл с нами как моя личная поддержка.

После этого мы направились к двемерскому механизму, который указала Госпожа Сангвинис как подъёмник наверх. Это была массивная платформа из металла и камня, внутри которой располагался рычаг. Мы вошли, убедились, что подъёмник надёжно стоит, и нажали на рычаг.

Где-то в глубине заскрежетали шестерни, пробуждая механизм. Платформа с тяжёлым гулом начала подъём, унося нас сквозь холод и сырость шахты.

27 — Волки Предела

«Жители Предела редко обращают внимание на внешность» — такое описание я однажды встретил в книге о ричменах. В ней говорилось, что для них важнее всего свобода и сила. Неудивительно, ведь они давно живут в мире с ворожеями — к слову, отнюдь не самыми привлекательными созданиями. Ликантропов они уважают, а при виде вампиров испытывают благоговение: они помнят, что когда-то над ними властвовал клан Ночной Пустоты.

Но даже на фоне всех этих существ фалмеры выглядели особенно чуждыми. Мы были воплощением мрака и отторжения. Поэтому, когда лифт наконец поднялся на поверхность и мы оказались в каком-то просторном вестибюле, я сразу понял — нам предстоит доказать своё право быть здесь.

«Они признают только силу и никогда не подчиняются беспрекословно. Однако среди ричменов существует древняя традиция: в часы величайшей нужды выбирают вождя вождей — самого сильного из всех обитателей Предела. Он не правит напрямую разрозненными кланами — каждый живёт ради своего племени, — но становится советником, за которым следуют по зову долга и из уважения. Остаётся надеяться, что эта традиция распространяется и на жителей Чёрного Предела».

— Мы в помещении, — произнёс ребенок, оглядываясь по сторонам. После осмотра комнаты мы направились на шум воды — где-то поблизости журчал водопад. Дойдя до двери, ребёнок осторожно выглянул наружу. — Ночь.

Мы осторожно выбрались наружу и услышали рядом шум реки, через которую пролегал старый двемерский мост. Вокруг возвышались огромные горы — и больше ничего.

Оставалось лишь надеяться на его глаза. Мы не слышали ни единой души и понятия не имели, куда идти в этом безмерном мире, поэтому в поисках лагеря ричменов полагались на дитя.

Поиск обещал быть долгим: ребёнок хоть и слышал о предельцах, но сам их никогда не встречал. Знал о них только по описаниям и, возможно, догадывался где их искать. Именно поэтому я сомневался, стоило ли вообще брать его с собой. Но... нет, он действительно привёл нас к каким-то палаткам и кольям, на которые были насажены козлиные головы.

— Какой ужас. Мне так страшно, — задрожал странных звуков и запахов крови, на что я похлопал его по плечу.

— Ну а теперь иди и скажи им, что мы хотим поговорить, без вражды.

— Н-нет... можно, я не пойду? — его маленькие руки вцепились в меня, словно в единственную опору. Как и любой житель Предела, он слышал о ричменах только худшее, а отрезанные головы довершили картину ужаса. Мне пришлось сменить интонацию — говорить спокойнее, увереннее.

— Туда и обратно. Приключение на пять минут.

— Умх... ладно.

Ребёнок спустился с гор к, как нам хотелось верить, доброжелательным ричменам и, дрожа, попытался заговорить с ними.

— А-а-а-а! — они утащили его внутрь какой-то пещеры...

Что ж, это было в какой-то степени предсказуемо. Главное — чтобы он хоть как-нибудь упомянул о нас.

— Мы пойдём его спасать? — спросил Жвалокрыс, обернувшись ко мне.

— Да... пошли потихоньку.

Лагерь ричменов располагался вокруг входа в пещеру. После того как ребёнка унесли под землю, снаружи осталось по меньшей мере пятеро смотрителей. Не знаю, как так получилось, но по привычке мы подобрались к ним абсолютно бесшумно. И поскольку убивать никого было нельзя, я передал Жвалокрысу дубинку, сделанную из лапы коруса.

В следующую же секунду он бросился в лагерь верхом на своём саблезубе, мгновенно привлекая внимание ошеломлённых ричменов. В считанные мгновения он сбил с ног одного, другого ударил дубиной на бегу — но довольно быстро стало ясно, что предельцы вовсе не были мальчиками для битья.

Трое оставшихся, одетые в шкуры медведей, окружили его, словно загнанную добычу. Иного я и не ожидал от прирождённых охотников, ежедневно выслеживающих самую опасную живность Предела. По наводке Хирсина в его сторону тут же полетели стрелы — из якобы слепых зон. Но фалмер перехватил одну прямо в воздухе и, откинувшись спиной на саблезуба, ловко уклонился от остальных.

— Како... — разинули от изумления рты, но он уже вознёс перехваченную стрелу к луку и сбил ею другой снаряд, направленный в голову своего саблезуба.

Пока ричмены были ошарашены чудесами его эхолокации, мы со Стыньводой поспешили вмешаться и наложили на них усыпляющий морок. Тела стянули паутиной и велели саблезубу затащить их внутрь пещеры.

Ну и сами с облегчением скрылись в холодной, тёмной, замкнутой пещере — в таких местах мы чувствовали себя в наибольшей безопасности. Даже если вокруг были враги.

Сама шахта, однако, оказалась изнутри не такой уж большой. Узкий коридор вскоре вывел нас в просторный зал, по размеру уступавший даже месту, где когда-то располагался наш первый фалмерский лагерь. Внутри росли деревья, стояли палатки с кольями, на которые были насажены головы животных, какие-то кузнечные мехи — и более десятка предельцев, собравшихся в центре поселения. Над связанным верёвками ребёнком склонился шаман, совершая таинственные приготовления. От всего места ощутимо тянуло псиной...

— Мы приносим жертву Хирсину, в надежде, что он вернёт луны на небо и спасёт своих страдающих последователей... — произнёс шаман, а вокруг собрались странные люди: одни, рыча, били головами об землю, будто в безумной молитве; другие оставались спокойными, но с холодной решимостью готовились к жертве.

Ребёнок, дрожа, умолял их пощадить и кричал, что его послали существа из-под земли, чтобы поговорить. Мы не стали ждать. Одна взрывная стрела вонзилась в пустой центр лагеря, подняв клубы пыли и гулкий треск. Ричмены в ту же секунду пригнулись, кто-то упал, другие инстинктивно откатились в стороны, а затем разом повернулись к нам.

Я сбросил тела поверженных ричменов с саблезуба и швырнул их перед собой, ощущая, с каким потрясением и удивлением жители Предела смотрят на невиданных ранее существ.

— Мы не ищем вражды, Ричмены. Но вы собираетесь убить нашего посланника, — признаю, я просчитался: суровым жителям Предела было откровенно плевать на детей, возможно не стоило отправлять его вперед. — Мы пришли по наставлению Королевы Духов, искать возможные связи.

— …Что ты, Обливион тебя побери, такое? — шаман, пытавшийся принести ребёнка в жертву, осторожно вышел вперёд. Все его люди уже вскинули оружие, натянули луки и прицелились в нас. Вид слепых, сгорбленных существ, а также раскрашенный в неестественные цвета саблезуб действительно походил на сошествие из самого Обливиона. Но...

— Мы — подземные жители Чёрного Предела, меня имеуют Ядоклыком, мы фалмеры. У нас нет желания вступать в конфликты или покорять вас. Отпусти посланника, чтобы мы могли поговорить. Меня зовут Ядоклык.

— Фалмеры… — шаман прищурился. — Старухи рассказывали легенды о вас, но я и представить не мог, что однажды увижу своими глазами… — он поднял посох, на навершии которого торчал оленьий череп. В тот же миг окружающие его люди зарычали и начали медленно окружать нас. — Она не говорила о вас ничего доброго. Вы — бедствие, что налетает по ночам, похищает детей. Проклятые убийцы из чёрного грота. Очередное испытание Древних Духов.

— Если ты веришь сказкам больше, чем возможности договориться — это твой выбор, — холодно ответил я.

В следующее мгновение Стыньвода ударила посохом о землю, и по полу пещеры разлилось сверкающее электрическое поле. Разряды молний пронзили мышцы ричменов, рванувшихся с места. Обилие магических резервов позволяло ведьме использовать по-настоящему масштабные заклинания: слабейшие сразу рухнули, а сильнейшие замерли, сдержали свои судороги и вновь продолжили атаку.

В этот момент лучники выпустили стрелы, и вместе с ними в бой вступил шаман. Вознёс посох, и потоки ветра подхватили стрелы, завертев их в воздухе, направляя на нас с удвоенной силой.

«Магия Предела и поклонение Хирсину должны были сделать из них опасных охотников. Вот только...»

— Кулак в полёте рушит стены, — произнёс я, и все стрелы, летящие в нашу сторону, мгновенно рассыпались или отклонились от курса. А мы со Жвалокрысом сыграли хитрее.

Наши стрелы были смазаны зельем невидимости. Разлетевшись по залу и ударившись о землю, мгновенно взорвали прикреплённые к ним железы с паутиной при помощи растеленной по земле молнии. Сети разметались по залу, опутав каждого. Кому-то, правда, пришлось уделить чуть больше внимания, но бой закончился быстро.

— Ну видишь? — я подошёл к шаману и достал нож, втянул воздух через ноздри... сладкий запах крови, выступившей из-под впившейся в кожу прочной паутины, заставил меня на мгновение задержаться.

Кровь людей я ещё не пробовал. Хотя фалмеры добровольно делились своей.

Не стану скрывать: жажда вампира — вещь неприятная, доставляющая определённые неудобства. Кровь зверей хоть и сладка, но слабо насыщает, и любой запах тёплого мяса пробуждает дурманящее чувство, с которым приходится бороться усилием воли.

Я покачал головой и вместо того, чтобы поддаться, заточил лезвие при помощи тональности и разрезал прочную паутину, освободив мужчину.

— Великий Охотник направляет тебя, шаман. Мы молимся одному и тому же богу.

— Ловкий, как молодой лис, и хитёр, словно старый... — произнёс он с неподдельным удивлением, а затем, резко посуровев, заговорил уже задумчиво. — Общая вера не делает нас братьями по оружию, подземный пределец. И не делает союзниками. Но если ты сохранишь нам жизнь, племя не станет пытаться убить вас.

— Хотя бы так, — я махнул рукой, и саблезуб начал расхаживать среди содрогающихся от напряжения ричменов, перегрызая паутину. Когда всё было окончено, они сели у костра, метрах в пяти от нас, неотрывно глядя в нашу сторону, перешёптываясь и гадая, как мы, не имея глаз, можем целиться из луков и находить предметы, даже не поворачиваясь к ним. Даже шаман молча изучал нас, не задавая ни одного вопроса. Пришлось заговорить самому:

— Вы хотите вернуть луны, я правильно понимаю?

Этот вопрос почему-то особенно тронул шамана — а по совместительству и вождя племени. Он молча кивнул, а затем, будто решив, что мы не заметили его жеста, произнёс вслух:

— Хирсин наделил наше племя даром ликантропии. Мы могли охотиться на любую добычу, приносить ему в жертву самых быстрых оленей и свирепых медведей. Каждое полнолуние мы устраивали Великую Охоту в его честь… Но более года назад луны исчезли с неба. С их уходом мы утратили способность успокаивать зверя внутри себя. А вскоре и вовсе перестали превращаться… Некоторые из нас уже утратили рассудок.

Он указал на тех, кто вёл себя безумно: они рвали кожу когтями, стонали и извивались, словно их терзал внутренний зверь.

— А как на это реагируют другие ричмены?

— Это беда всех, кто живёт на поверхности, подземный пределец, — тяжело выдохнул он. — Одни не могут собрать ритуальные травы — те начали гибнуть без лунного света. Другие почти полностью утратили влияние: лишившись силы ликантропии, они стали легкой добычей для племён, отчаянно нуждающихся в ресурсах. Но хуже всего обстоят дела с вампирами. От них теперь приходится отбиваться по-старому. А эти твари, как ты понимаешь, слабее не стали.

— А что, если я скажу, что могу вернуть луны?

— Я тебе не поверю, — спокойно ответил он.

Я лишь усмехнулся и подошёл ближе, заговорив трепещущими тональностями, что вызывали дрожь среди присутствующих.

— Ты не представляешь, на что мы способны, шаман. Я верну камни на ваш небосвод в первый день Вечерней Звезды. Не потому, что они мне нужны, а потому, что я хочу мира с вами. Я не стану просить вас верить мне или давать что-то взамен — вы сами всё увидите.

Шаман сжал кулаки, лицо его напряглось.

— Как? Что за силой вы обладаете?

— Вам не обязательно знать подробности. Я попрошу лишь об одном: пусть это дитя узнает, где находятся другие племена, чтобы я мог передать им ту же весть. Мир между нами приведёт к процветанию обоих народов… и к захвату новых пределов.

— …Если это всё, что ты просишь, — медленно произнёс шаман, — я расскажу ему. Не потому что верю, а потому что ты оставил нас в живых. Но ты просишь невозможного. Тебе не установить мира в Пределе.

— Ты слишком недоверчив, человек, — фыркнула ведьма.

Но вождь покачал головой:

— Дело не в недоверии. Ходят слухи о великом воине с вересковым сердцем, укротившем самца мамонта. Он бросает вызов вождям племён, чтобы заслужить их уважение и повести против наступающих вампиров. Он пощадил лишь те кланы, что могут сражаться без дара луны. Ослабевшие — вроде нашего — он разрушает, забирая ресурсы. Считает, что времена изменились, и тем, кто не смог к ним адаптироваться, не место в новом Пределе. Но Предел — наш дом. Мы не можем бросить его.

— ...Какому же богу он служит? — задумчиво спросила Стыньвода.

— Королю Разрушений.

Мерунесу Дагону.

«Звучит так, будто надвигается бойня. В отличие от обычных людей, подчиняющихся законам Империи, где тёмная магия под запретом, ричмены следуют лишь своим заветам и плевать хотели на запреты. Они используют любые средства для обретения силы. Казалось бы, таких разрозненных даэдропоклонников легко истребить, но не тут-то было: во–первых не все из них мрази и пытаются всех убивать или приносить в жертву, часть спокойно живет в Маркарте или использует этот город, как нейтральную территорию... использовало. Во–вторых, оказавшись под угрозой, они объединяются и вырезают всё живое. Так, во времена междуцарствия, объединившиеся ричмены сумели захватить сам Сиродил и рубиновый трон, узаконив культ даэдра. До этого, если верить легендам, великий Красный Орёл в одиночку перебил сотни, а может, и тысячи имперских солдат... Правда, раз о текущем завоевателе с вересковым сердце в истории ни слова, то его скорее всего убили вервольфы, вернувшие себе прежнюю силу».

— ...Много ли в округе тех, кто может попасть под раздачу? — поглаживая саблезуба, я уже начинал продумывать, как победить врага без лишних усилий и потерь среди фалмеров.

— Не так много. Вервольфы предпочитают селиться подальше от охотничьих угодий других стай, — шаман указал руками на охотничьи трофеи, за которые пришлось бы сражаться с другими. — Однако неподалёку есть шабаш ведьм из Гленмориля. Ранее они обращались к Хирсину за даром ликантропии. Возможно, и их тоже истребят.

Он замолчал и жестом указал куда-то в сторону. Мы синхронно обернулись.

— Да как ты видишь куда я показываю, никак не пойму, — пробормотал он, хлопнув себя по ногам, теряясь в догадках.

В любом случае, я искренне поблагодарил его за беседу и посоветовал взглянуть на небо в назначенный час. Узнав, сколько ещё продлится ночь и на каком расстоянии находится ковен, мы поспешили к ведьмам, пока не наступил рассвет.

***

Ночь выдалась холодной. Ребёнок, сидевший перед Жвалокрысом, крепко вцепился в шерсть саблезуба, но всё равно дрожал и шмыгал носом, указывая путь. Жвалокрыс осторожно корректировал маршрут, обходя те стороны, откуда доносился далёкий вой волков. Спустя час мы вышли на поляну, окружённую высокими скалами.

Посреди неё возвышалась мегалитическая арка. Два гигантских каменных столба — каждый высотой в три человеческих роста — поддерживали массивную горизонтальную плиту. Примятая трава и звериные следы явственно говорили о том, что здесь часто бывают волки.

— Это деревянная статуя Хирсина, — произнёс ребёнок, ещё крепче вцепившись в мех саблезуба. Существо с оленьей головой держало в лапах два копья. У его подножия стояли ещё две фигуры — волки, застывшие в полуприседе, будто охранники, сторожащие святилище. При виде их ребёнка бросило в дрожь.

— Это место силы, — почти шёпотом сказала Стыньвода, сложив руки в молитвенном жесте. — Здесь властвует Хирсин. И он всё видит.

Я кивнул, уже поняв, что нас заметили. Из ближайшей пещеры, находящейся прямо напротив статуи, вышли трое. За их спинами бесшумно скользнула стая волков. Звери прижались к земле, оскалив клыки и тихо рыча в нашу сторону.

— И чего это мерзким кровососам вздумалось тут шнырять? — прошипела ведьма с лицом, украшенным чем-то вроде черепа, и рогами, прикреплёнными к нему. От неё пахло как от псины. — Мы уже давали отпор приспешникам Короля Порабощения. Вам тут не рады.

— Погоди, сестра. Эти выглядят… иначе. От него словно исходит тьма, питающаяся его собственной вампирской сутью, — вторая ведьма подошла ближе, принюхиваясь к нам. — Кому вы служите? Королю Порабощения или Королеве Разложения?

— Мы не служим Молаг Балу и не являемся вестниками воли Королевы Разложения, — ответил я, игнорируя насмешку, но говоря тяжёлым, звучным голосом, заставившим ведьм прислушаться, ведь даже среди предельцев многие ненавидят Намиру. — Нас направил клан волков с этих земель. Они предупредили, что вы в опасности, что угроза исходит от воина с вересковым сердцем. Мы пришли, чтобы заключить мир и оказать помощь.

Они согласились выслушать. Мы повторили то же самое, что уже рассказывали другим предельцам: поведали о возвращении луны. Но добавили одну важную деталь:

— Мы можем действовать сообща. Если вы поможете объединить племена, создать союз вервольфов и всех, кто ослаб из-за отсутствия лунного света. Тогда, как только я верну луны на небо, мы сможем дать отпор воину с вересковым сердцем.

По глубоким вдохам, щелчкам языка и недоверчивым усмешкам было понятно — моё обещание вызвало сомнения. Однако волки, услышав мой голос, прижали уши и жалобно заскулили. Ведьмы переглянулись и впустили нас в пещеру, не проявив явного презрения к нашему облику. О настоящем доверии, как и в случае с волчьим кланом, речи, разумеется, не шло.

Более пяти ведьм из Гленмориля зашипели, едва завидев нас. Но главная среди них обошла стол, заставленный свечами, припарками и грибными грядками, подняла руку — и все мгновенно смолкли.

— Ты не заслуживаешь доверия. Да и Вереск — не единственная наша беда. Настоящая гниль растет за каменными стенами — норды из Маркарта. У них много стали, превосходное оружие и дисциплина, достойная обученных волков. Они стремятся покончить с раздробленным Пределом. Их молодой командир, Тирбейн, всё чаще захватывает слабые земли, принуждая племена платить дань, лишь бы оставить его город в покое. А сам, скрываясь за высокими стенами, уже считает себя не частью Предела, хе-хе-хе… жизнь любит обламывать таких.

— Хм… Если Маркарт окажется в положении, когда он не сможет вмешаться в захват власти внутри долины, изменится ли что-то? Чёрный Предел простирается под всем Скайримом. Мы можем появиться где угодно — даже за стенами Маркарта — и не дать им вступить в этот конфликт.

— Как интересно, — голос ведьмы вдруг стал серьёзным. — Ты готов дать клятву на этих словах? Не так, как это делают те, кто считает себя цивилизованными. А по законам Предела. Призвать Хирсина свидетелем вашего обещания.

— Если того требует ситуация.

28 — Вереск

заВедьмы дали понять, что соглашение, о котором шло речь, никак не связано с тёмной и зловещей стороной Хирсина — то есть ни о какой ликантропии не было и речи. Это известие обрадовало, однако мрачная атмосфера пещеры всё ещё нагоняла тревогу.

Они собрались все у костра: одни растирали травы для зелий, другие привели какую-то женщину и усадили её на противоположной от меня стороне большого огня. Как только ведьмы высыпали несколько припарок прямо в пламя, чтобы те испарились и наполнили воздух странным ароматом, верховная ведьма — матриарх, как её называли в ковене, обратилась ко мне:

— Договор с Хирсином заключается на сердцах. Вот почему ты должен связать своё с одним из наших. Мы — сестры, и глубоко уважаем друг друга, так что сделаем всё возможное, чтобы та с кем ты заключишь договор помогала тебе.

— Вы имеете в виду брак? — я сразу нахмурился. У фалмеров такие соглашения не приняты. Иногда отдельные ведьмы берут себе «любовника», рожают ребёнка и начинают молиться Слизекорень, покровительствующей детям. К слову, сама Слизекорень тоже является матерью, но большую часть своих детей — если это не девочка — она приносит в жертву Намире. Да, двойные стандарты.

— Это отнюдь не тоже самое, что трепыхания этих "цивилизованных" перед Марой. Их боги не воспринимают связи и договоры так серьёзно, как наши, ужасное ты создание — она не скрывала своё отношение к моему внешнему виду, но разговаривала со мной на равных. — Связывание сердец — это нечто гораздо более глубокое. Оно основывается не на мимолётном чувстве любви, которое может исчезнуть в одно мгновение, а на взаимном уважении. Если ты соврёшь или нарушишь свою часть соглашения, каждый зверь в Пределе узнает об этом и будет охотиться на тебя, как только почует запах.

Сидящая в стороне Стыньвода услышала всё это и мрачно произнесла:

— Если мужчина нарушает обещание в нашем племени, мы убиваем его сами. Никакие боги ему не помогут, — она фыркнула и когтями погладила спину ребёнка, сидящего у неё на коленях. Тот судорожно вздрогнул, стараясь даже не дышать.

— Хм, мне нравятся ваши традиции, — тихо рассмеялась верховная ведьма. — Приятно видеть, что вы не такие робкие, как заячья моча. Но мы почти из разных миров. Чтобы твоя уродливость не травмировала психику нашей дорогой сестры, она проведёт ритуал сама на себе. Для него понадобится семя терновника, горсть светлого речного сланца и глаза могучей ведьмы.

Девушка, которую посадили на другом конце костра, добровольно запрокинула голову. Я ещё не успел осознать услышанное, как матриарх осторожно смазала лицо своей сестры каким-то маслом и медленно вырвала ей глаза — без лишней крови, но не без боли: её пронзительный стон эхом отразился от каменных стен пещеры.

«Мать вашу, теперь понятно, почему цивилизованные люди предпочитают держаться от этого места подальше. Да и использовать свои же глаза для ритуала, чтобы не видеть суженного? Такие традиционные ценности звучат забавно, пока ты лично в них не поучаствовал».

Матриарх протянула мне глаза девушки — аккуратно положила их на блюдце вместе с остальными компонентами. В это же время даме остановили кровотечение и обвязали её глаза тряпкой.

— Брось всё это в огонь, — произнесла ведьма. — Это наше подношение Хирсину.

«Я даже не успел обменяться парой слов с той, к чьему сердцу меня привяжут, а уже сжигаю её глаза в костре. Этот мир меня точно с ума сведёт».

С некоторой долей жалости я бросил глаза девушки в пламя. В тот же миг ведьмы воздели руки вверх.

— Внемли нашему зову, Король Охоты! Две великие стаи жаждут единой полной луны. Объедини их, связав общей добычей: пусть Предел и Ворон испьют из одной чаши тёмной крови. Восславь своё благословение, могучий Хирсин! Посшли знак и направь нашу охоту!

— Виф-виф… — позади нас раздались тихие, крадущиеся шаги. Я и ведьмы обернулись как по команде. Что-то вроде лисы проскользнуло в пещеру и юркнуло в один из тёмных уголков.

«Наверное, просто пришла согреться», — подумал я про себя. Но ведьмы захихикали:

— Смотри! Хирсин прислал нам знак! Он благословил нас на союз — вместе убить Вереска и отвоевать предел.

«Ну да, ну да… Я уже не знаю, что и думать».

В конце концов ведьмы принесли множество угощений. Пока даже Жвалокрыс удивлялся их ритуалам, а ребёнок вообще потерял сознание, мы тихо перекусили. Гостеприимные хозяйки предложили переждать рассвет и провести день в пещере.

Приняв их гостеприимное предложение, я пересел к лишенной глаз девушке. Она даже не пыталась жаловаться на судьбу.

«Ну что за дамы в нынешенее время, на всё готовы ради своего любимого, кхм».

— Как тебя вообще зовут? И как ты умудрилась попасть в этот ковен?

— Можешь звать меня Хейна, чернопределец, — с доброжелательной интонацией, но с лёгкой горечью ответила она. — Я здесь с самого детства. Родители отдали меня, потому что я была нежеланным ребёнком.

«Мда… В это время мальчики ценятся выше — больше работают, могут обеспечивать ферму грубой силой. А девочка… если её можно обменять на дары от ведьм, почему бы и нет?»

— Ну, раз мы заключили договор не только по охоте, но и по обмену ресурсами, — сказал я, — то постараюсь облегчить твоё существование, если решишь отправиться со мной — присматривать за Чёрным Пределом.

— Фуф… — тихо фыркнула она. — Ходят легенды, что когда-то этими землями правили вампиры и оборотни. Забавное совпадение, не думала, что такой мир повторится.

— Так ты тоже ликантроп? Если это так, разве тебе не нужна луна? Даже если её сейчас нет на небе, вскоре она снова появится — не стоило лишать себя глаз, — я слегка принюхался, пытаясь понять, от кого именно в этом месте сильнее всего пахнет собачатиной.

— Луны нет уже два года. Как думаешь, почему мы до сих пор не сошли с ума? — её слова заставили меня задуматься всерьёз. — Мы проводим ритуалы и приносим жертвы, чтобы Хирсин сохранил наш разум. Обряд удаления глаз нужен для того, чтобы перестать видеть внешний мир и обратиться внутрь себя. Без зрения обостряются все остальные чувства, как и сама магия. А моя сила… она давно выцвела.

— Почему? — в разговор вклинилась Стыньвода, присев рядом.

— Я одна из немногих ведьм Предела, кто черпала силу от лун. Раньше это был мой дар — способность творить не только тёмную магию здешних земель, но и исцелять. А сейчас… ни исцелений, ни прежней власти над магией предела. Остались лишь жалкие крупицы способностей, спрятанные глубоко внутри. И подобные ритуалы — единственный способ их пробудить.

«Дар‘Шадр тоже говорил, что использовал лунный свет для целительства... сейчас его возможности в этом направлении почти исчезли — он редко позволяет себе демонстрировать их в деле. Но и он не доводил себя до такого».

Девушка грустно улыбалась, давая понять, что наше сотрудничество не только идеологическое, но и ещё один способов достичь силы. Остальные же ведьмы подхватили разговор и быстро нашли тему, обсуждать которую можно было весь день:

— Расскажи немного больше о месте, откуда ты родом. Нам интересно послушать.

Мы спокойно побеседовали и поняли, что находить общий язык друг с другом — дело вполне осуществимое. В это время Жвалокрыс задумчиво прислушивался к волкам, которые беспрекословно подчинялись ведьмам. Настолько их слаженное взаимодействие его впечатлило, что он осторожно, на ломаном тамриэльском, попросил обучить его искусству дрессировки волков. Таким образом, помимо приручения саблезубых он начал осваивать управление и другими питомцами.

У Хейны так же был свой верный волк, ставший ей поводырем. Поэтому когда наступила ночь и мы попрощались с ведьмами, обменявшись обещаниями, Хейна ориентировалась довольно уверенно — не хуже любого человека в незнакомой, но освещённой комнате.

Путь обратно в Чёрный Предел оказался быстрым. По дороге я успокаивал Хейну, потому что слышал, как часто билось её сердце.

— Ты боишься покидать дом?

— Не совсем… Мне грустно. Меня бросили родители, Хирсин забрал свои силы, а теперь ведьмы отпускают так, будто без луны я уже ничего не значу.

— Вряд ли они так думают. У всех них свои проблемы — у кого-то меньше, у кого-то больше. Да и мы не собираемся запирать тебя под землей навсегда. Ты всегда сможешь вернуться, если захочешь. Ну что, полегчало?

— …Угу.

— Отлично.

Однако сказать, что ведьмы приняли новую гостью с радушным воодушевлением, язык не поворачивался. Скорее, они относились к ней чуть лучше, чем к рабам, которые обучали их магии и другим тайнам.

— Я одобрила союз с предельцами поверхности, поскольку он мог принести пользу, — произнесла госпожа Сангвинис, выражая, пожалуй, наибольшие опасения среди всех присутствующих. — Но не ожидала, что ты приведёшь сюда ведьму…

Она явно боялась, что чужая тёмная магия заразит весь лагерь.

Но Хейна вела себя доброжелательно.

— Я чувствую, что вам больно, — тихо сказала она, протянув руку в сторону ведьмы. Та невольно отступила на шаг и предостерегающе зашипела. Сангвинис была так напугана ведьмами с поверхности, что готова была напасть первой. — Ваше тело изнемогает от страданий. Позвольте мне помочь.

Хейна поднесла ладони ко рту и выдохнул из них что-то вроде пыльцы, которая мягко разнеслась по поляне. Мгновение — и земля покрылась цветами. Цветочная пыльца начала оказывать успокаивающий эффект: старые раны перестали ныть, а сама Сангвинис смогла выпрямиться и глубоко, свободно вздохнуть.

— Что это было? Я чувствую себя… намного лучше, — ведьма ощупала своё тело, даже проверила порезы на запястьях, которые затянулись после этого необычного трюка.

— В отличие от прочих магов, мы обращаемся к природе напрямую, не боясь силой заставить её откликнуться, — ответила Хейна, показав те отголоски своей силы, которые могла использовать самостоятельно, без обращения к луне. И это было неплохо. — Эм, не покажете ли мне местные растения? Мне очень хочется их потрогать.

— Конечно… — растерянно вымолвила матриарх. — У нас здесь растут в основном грибы. Я всё покажу, родная.

И она взяла Хейну за руку, как будто вела дорогую дочь.

«Наверное, для такого момента созвездия сложились как надо», — подумал я, не решаясь следовать за ними по пятам. Попросил Стыньводу присмотреть за ведьмой, чтобы за это время с ней ничего плохого не случилось. Сам же принялся готовиться к решающему дню.

Чтобы предельцы не оказались перед лицом сразу двух врагов — отряда Вереска и гарнизона Маркарта, нужно было придумать способ отвлечь город на внутренние дела. Нет, я не собирался устраивать резню или похищения — хотя насчёт последнего действительно следовало подумать.

Попытаться рассказать им, что луна вскоре вернётся, и предложить заключить перемирие? Боюсь, если бы всё было так просто, Минимарко уже давно союзился бы не только с Эльсвейром — но почитатели даэдра редко вызывают интерес у простых горожан. Именно это и отличает предельцев Маркарта от тех, кто живёт за его стенами: они служат исключительно короне.

Впрочем, к тому моменту я уже понял, что мало кто способен создать столько проблем, сколько жуки. В нашем племени оставалось около пяти десятка особей, которые без преувеличения можно назвать ненужными и слабыми. Размножаться разрешалось лишь самым крупным, тем, через кого прошёл микоз, а остальных приходилось куда-то отправлять. Вот он — подходящий случай.

Несколько циклов сна мы потратили на подготовку к вылазке. Месяц Последней Звезды должен был наступить ещё не скоро — более чем через три недели, как сказала Хейна. Именно поэтому нужно было ослабить Маркарт заранее, пока Предел не распался окончательно.

Собрались мы совсем небольшим отрядом, ведь в боевых действиях напрямую участвовать не планировали. Однако с собой взяли мою новую спутницу — ей предстояло убедиться, что всё пройдёт как надо.

Мы взошли на саблезубов, пустили вперёд пауков и, образовав внушительную процессию, двинулись по знакомому маршруту — к старому пещерному лагерю, откуда можно было пробраться прямо в сам город.

***

Суровый норд со шрамом на лице склонился над каменным столом, внимательно изучая карту самой западной части Скайрима. Большой двуручный топор лежал рядом — по правую руку от хозяина. По потёртостям и следам вмятин на клинке было видно, что он использовался неоднократно — судя по всему, против тяжёлых доспехов.

— Если бы главный лагерь Вереска находился к югу от Маркарта, вдоль гор, мы бы уже давно его нашли. Это самое логичное место — там много угля, необходимого для кузниц. Но, видимо, он сумел найти другое богатое месторождение.

— Командир Тирбейн, — нарушила молчание лейтенант Сигрид, — возможно ли, что за нападением на Карварстен и убийством магов Коллегии стоял именно Вереск? Поселение находится как раз севернее, где мы ещё не искали. Логично предположить, что именно там они начали переплавлять украденное у нас оружие, доспехи и щиты. Помните, что в тамошней угольной пещере мы обнаружили странный завал — так плотно заблокированный, будто кто-то скрывал внутри что-то важное.

— Вы хотите сказать, что нападение на Карварстен было лишь подготовкой? И за похищением придворного мага тоже стоял он? Возможно... — мужчина задумчиво потер свою щетинистую бороду. Его собеседница невольно отметила, как напряглись мускулы его шеи от недовольства. Не зря же его прозвали Стальным Быком.

Взгляд Сигрид скользнул по знамени Маркарта — два изогнутых рога на фоне белого щита. А над ним висела голова минотавра, после убийства которого Тирбейн и заслужил себе такой титул.

— Если Вереск сумел подчинить не только могучего самца Мамонта, но и всех оставшихся в Пределе минотавров… даже пауков, способных проникнуть в самое сердце города — тогда мы в опасности, — Тирбейн глубоко выдохнул и потер переносицу. Сигрид подошла и осторожно похлопала его по широкой спине.

В этот момент дверь с грохотом распахнулась, и внутрь вбежал запыхавшийся солдат, лицо которого было искажено страхом:

— Командир Тирбейн! Беда! В замке Короля и по всему городу внезапно появились морозные пауки! Просто вылезли из стен!

— Чтоб его… — Тирбейн подхватил шлем, который стремительно надел на голову, схватился за топор и стремительно выбежал наружу. За окном открывалась жуткая картина: мерзкие твари расползались по мощёным улицам, опутывая истошно кричащих горожан ледяной паутиной. Кого-то прямо на глазах утаскивали в трещины между камнями, в темноту под городом. Воины, которым надлежало защищать крепость, стояли столбами, дрожа от страха.

— Слабые трусы, — процедил командир сквозь зубы, оказавшись на наблюдательной стене, свесив ногу через каменный край. Перед ним, у самых ворот замка, ползли морозные пауки. От них шарахались даже самые опытные воины.

— Нет, командир! — крикнула Сигрид, когда Тирбейн решительно прыгнул вниз. Его доспех глухо ударился о камни, и сразу же первый паук хрустнул под его сапогом. Второго он снёс одним взмахом своего двемерского топора, а третьего схватил голыми руками — стальная перчатка вцепилась в жвалы, вырвала их и вонзила обратно в голову чудовища.

— Защищай Ярла! — бросил он через плечо и, едва закончив с последним из пауков, поднял взгляд. Из высокого окна замка свешивалась девушка — молодая служанка Ярла, судя по одежде. Она зашугалась из-за ситуации внутри двора, пытаясь сбежать оттуда, и в этот самый момент раздался мощный грохот.

Город задрожал. Каменные плиты содрогнулись под ногами, и девушка, потеряв равновесие, сорвалась с окна.

— А-а-а! Ой... — её падение было коротким. Мужская рука настигла её в воздухе, словно ловила перышко. Когда она открыла глаза и оказалась в объятиях Тирбейна — тот даже не взглянул на неё, всё внимание солдата было сосредоточено на воротах города.

За стенами, вдалеке, поднимались столбы дыма, а двемерские ворота содрогались от чудовищных ударов.

А в следующий момент над городом разнёсся громкий, почти человеческий вой — вой того самого существа, которого Тирбейн боялся услышать больше всего.

— Н-не может быть… — прошептала служанка, со сжавшимся от ужаса сердцем.

— Быстрее к Ярлу, — коротко бросил командир, поставил служанку на ноги, схватил топор в обе руки и стремительно понёсся по улицам Маркарта, разрубая попадавшихся на пути пауков и собирая разрозненные отряды солдат. Одним лишь своим видом он возвращал им решимость. Спасая по пути горожан, он добрался до городской стены, заметив подстреленных кем–то во всей этой суматохе смотрителей.

Перед воротами простиралось настоящее войско.

Предельцы с татуировками Мерунеса Дагона — те, кто давно отвернулся от порядков короны, поклоняясь силе и хаосу. Их тела были сплошь покрыты тяжелой броней, выплавленной из вооружения солдат Маркарта. В руках были исключительно тяжелое двуручное оружие, а на спинах — железные щиты.

Оставшиеся в живых минотавры — гонимые и изгнанные, потому что не желали подчиняться никому, кроме самих себя. Оттого удивительней, что они находились в составе армии Вереска.

И во главе всего этого — огромный мамонт, покрытый пластинами из переплавленных доспехов маркартских солдат. Именно он только что смёл передовые отряды города одним ударом своей неудержимой массы, превратив ворота в деревянную щепу.

А рядом с ним, стоя на возвышении, был человек отказавшийся от прошлого имени в пользу самого символа своей силы.

— Пришло время забыть старые порядки! — выкрикнул он, его голос раскатывался над полем, как гром. — Раз вы неспособны защитить Предел от вампиров и внутреннего упадка, значит, это место поставлю на ноги я!

— Пределец, — с ненавистью изрёк Тирбейн, сжав свой топор.

29 — Вроде некромант

Заявлять что-либо о совпадении с такими потрясающими таймингами было бессмысленно. Однако мы и не догадывались, что пауки, направленные на Маркарт, сумеют подготовить почву и ослабить защиту города как раз перед атакой впечатляющей армии противника.

Глава стражи Тирбейн, о котором мне рассказывали ведьмы, поднял с колен ошеломлённое нашим нападением войско. И несмотря на сложную ситуацию, он не только начал отбивать атаки пауков, но и расставил лучников на стенах, чтобы противостоять врагу, чей мамонт выламывал городские ворота.

— Мы просчитались, — выдавила Хейна, сидя в пещере и прислушиваясь к происходящему через небольшую щель в стене, откуда доносился властный и суровый голос Вереска. — Он сильно изменился.

— Ты его знаешь? — я на всякий случай смазал стрелы ядом.

— В прошлом Вереск тоже служил Хирсину и получил от моих сестёр дар ликантропии — невероятно сильным он был ещё в те времена, когда под небесами светили луны. Но я не понимаю, что заставило его восстать против нас. Ведь мы все лишены одного и того же...

Хейна была слишком расстроена из-за исчезновения лун — видимо, для неё они значили гораздо больше, чем для Вереска. Однако я пока не спешил предпринимать какие-либо действия, чтобы помочь Маркарту. Вместо этого я позволил части пауков отступить обратно в пещеры и затаиться, дав Тирбейну возможность сосредоточиться на защите города. Если Вереск получит доступ к его ресурсам, это серьёзно осложнит любую дальнейшую попытку одолеть его.

Из-за нашей ошибки немалая часть солдат сейчас охраняла Ярла и не могла добраться до ворот из-за нашествия пауков — оборона города в данный момент была крайне слабой.

И тем не менее, несмотря на всё это и вопреки собственному разуму, я был почти доволен: Тирбейн защищал город потрясающе.

— Обвалите наблюдательную вышку! — своим громовым приказом он заставил магов, стоявших на стенах, прекратить бесполезную трату маны и переключиться на сооружение рядом с воротами. На первый взгляд вышка казалась удобной точкой обороны — стрелы едва доставали до её верхушки. Но Тирбейн не побоялся пожертвовать ею.

Обрушив вышку прямо в сторону городских ворот, он вынудил Вереска на мгновение отступить.

— Безумец, разве ты не должен защищать свой город? — усмехнулся Вереск, успев отъехать на мамонте в сторону. Однако глава стражи вовсе не пытался раздавить его — его целью было завалить вход в город. Это почему-то даже развеселило Вереска. — Вот за это ты мне и нравишься, Тирбейн. Слабые кланы умирают, а сильные приспосабливаются — даже если приходится идти на жертвы.

— Мы не часть кланов Предела, не считай нас своими шавками! — бросил Тирбейн, указыв рукой на слишком уж подставившегося под стрелы и магию Вереска. Но выставив ладонь, Вереск принял все снаряды и заклинания на магический щит.

В тот же миг вперёд рванули минотавры, стремительно разбирая завал своими могучими руками.

— Городские ворота не делают тебя другим человеком, Тирбейн, — уже с яростью произнёс Вереск. — Ты вышел из того же клана, что и я. Не забывай об этом. Ты видел ту же жизнь Предела и знаешь: нашу свободу не отнять. Так к чему играть по дудке местного ярла и врать ему о желании объединить долину? Всё вернётся на круги своя, как только он — или ты — умрёшь.

Город обстреливали меткие лучники ричменов, но воздвигнутый магами щит надёжно отражал град стрел. Однако вскоре из рядов предельцев вышли сами Ворожеи — и начали тёмный ритуал прямо у самых ворот.

— Не тебе, ничтожеству, что принял дар Хирсина вместо того, чтобы искать настоящее решение, указывать мне, что делать, — выплюнул Тирбейн. Бросив взгляд на поверженных пауков за своей спиной, он тут же приказал вскрыть их и смазать стрелы ядом.

Мгновение спустя отравленные снаряды взвились с городских стен, гремя по доспехам врага. Они не пробивали броню, но яд поражал ворожей: замедлял кровь и мешал произнесению заклинаний. Не ограничившись этим, Тирбейн велел поднять паучьи туши на стены. Когда маги подожгли их, обугленные тела рухнули вниз, окончательно загромождая проход.

Вереск заметно удивился неожиданному появлению пауков за стенами города, но слова Тирбейна бесили его куда сильнее.

— То же самое могу сказать и тебе! — рявкнул ричмен. — Ты сбежал от испытаний Предела за эти каменные стены. А разве я сидел без дела, когда на нас обрушилась напасть минотавров? — Судя по голосу, Вереск терял терпение. Оборона была слишком крепка. — Ты прятался, когда пропали луны. А я прошёл все испытания долины и объединил племена минотавров собственной волей. Я стану вождём вождей!

Как бы умело Тирбейн ни оборонялся, из-за малочисленного гарнизона и отсутствия придворного мага им не удалось вовремя остановить Ворожей.

Пусть град из стрел убил некоторых, не позволив разворотить стены и убить всех на них стоящих, но тёмная магия развеяла защитный барьер и заставила лучников искать укрытие от вражеского града стрел. Тем временем мамонт оттеснил минотавров и начал разбрасывать завал у ворот своими бивнями. Поддержанный чарами Ворожей, он с яростным натиском ударил в створки ворот. Грохот был слышен даже в пещере, где мы прятались, и вскоре ворота рухнули с грохотом и треском.

С чудовищным гулом эта стальная махина из плоти ворвалась в город, сметая прилавки и ополчение, вставшее у неё на пути. За ней вломились минотавры, заполонив улицы и с яростью колотившие в двери жилых домов. Любому другому осаждающему пришлось бы использовать тараны на каждое чёртово здание, но не этим быкам. Они сами разбегались и с такой силой врезались в двери, что те дрожали, едва удерживая натиск.

— Что за дрянь у тебя творится в городе? — Вереск окинул взглядом густую паутину с телами пауков, после чего обернулся к Тирбейну, стоявшему у казарм.

Он отсек головы нескольким ричменам, стоя по локоть в крови. Позади остался лишь отряд храбрейших — тех, кто сумел сохранить выдержку перед лицом испытания Молаг Бала и выступить навстречу мамонту.

— Надо что-то делать, — прошептала Хейна, поднимая магический посох, но я тут же схватил её за плечо. Не мог оторваться от происходящего... Удивительно, но я верил Тирбейну. Верил, что он сможет отбить это нападение — даже несмотря на пауков. Если бы Маркарт можно было взять так просто, он пал бы уже давно. Но ещё это был удобный момент, чтобы избавиться от Вереска.

Достав из сумки маленького паучка, я прошептал:

— Прикажи всем собраться и напасть на Вереска, — и просунул его в щель. Тот быстро скрылся на крыше какого–то дома.

Тем временем с десяток минотавров прижали отряд Тирбейна к углу. Среди всех быков, что там были, один был подобен своими размерами целому Центуриону.

— Вождь Марбук, как и обещал — он твой. Я не стану вмешиваться в ваш поединок, — произнёс Вереск. В ответ, предводитель покорённого племени фыркнул и шагнул вперёд, выпуская пар из ноздрей.

Тирбейн в этот момент абсолютно спокойно достал склянку и залпом осушил зелье.

— Ха! Зелья регенерации не спасут тебя от полученных травм, — усмехнулся Вереск.

— Это зелье неудержимости. Чтобы меня было труднее сбить с ног! Вперё-ёд! — Тирбейн, словно разъярённый бык, ринулся на минотавра. В ответ вождь заревел, занося над собой тяжёлую дубину.

«Ему конец... Хм?»

Я не поверил своим ушам — Тирбейн встретил удар, приняв стальную дубину на древко своей секиры. Он и впрямь не отступал, напротив — шёл напролом, не сбавляя напора.

— Ты убил моего сына! — взревел вождь минотавров.

— Я повесил его голову у себя на стене, — спокойно отозвался Тирбейн.

Солдаты за его спиной тотчас прикрыли командира, выпустив стрелы по другим налетающим минотаврам.

А затем раздался топот копыт.

— Командир! — воскликнула женщина из отряда кавалерии, прорываясь по ветвистым улицам города и застав Тирбейна в затруднительном положении. — Маги! Огонь по минотаврам!

Вереск немедленно направил отряд ричменов на перехват, но маги успели прикрыть своего командира. Тогда Тирбейн отпустил оружие и, вложив всю силу в латную перчатку, ударил быка в подбородок, заставив того пошатнуться. Перехватив секиру, он развернулся на месте и одним мощным взмахом отсёк незащищённую левую руку противника.

Бык взревел от боли и ярости, закружив своей массивной дубиной. Несколько раз он обрушил удары ошеломляющей силы, но даже этого не хватило, чтобы заставить Тирбейна отступить.

— Берегитесь! — крикнула женщина, когда один из предельцев с копьём и щитом зашёл Тирбейну в спину и с разбега метил в него остриём. Командир молниеносно обернулся, пропустив древко между рук — наконечник с резким звоном высек искры о его шлем. Секира оказалась слишком близко к щиту, чтобы размахнуться как следует, и он попросту ударил рукоятью, оттолкнув врага назад.

В тот же миг он вырвал копьё свободной рукой и метнул его в сторону несущегося вождя минотавров. Тонкое острие пробило толстую шею монстра, заставив его захрипеть. Марбук опустился на одно колено, зажимая рану.

Тирбейн тем временем снес голову ошеломлённому ричмену и встал лицом к минотавру.

— Клянусь, я истреблю всех минотавров Предела. Добьюсь, чтобы ни одна из ваших копытных ног больше никогда не ступила на эту землю. Животные, не способные к миру...

Взмах секиры оборвал жизнь вождя Марбука, вызвав пронзительный вой среди всех минотавров, заполонивших город.

— В отличие от тебя, минотавры и подумать не могут о мирном времени, — усмехнулся Вереск, заметив, как более тридцати быков двинулись на Тирбейна, сотрясаясь от ярости. — В их жилах течёт суть самой долины. Мы похожи.

«Вовремя», — отметил я, увидев, как пауки наконец добрались до зданий и выглянули из переулков. Сбившись в одну массу, как я и приказывал, они рванули вперёд, заполняя улицы и устремляясь на мамонта.

— Что за чёрт? — выругался Вереск, он заозирался по сторонам, видя, что пауки пробегали мимо минотавров и неслись строго к нему.

Он окутал руку клокочущим пламенем, которое тут же начало сжигать подступающих пауков. Мамонт замахал бивнями, с лёгкостью сокрушая их экзоскелеты, но насекомых было слишком много. Они забирались на тушу, их острые жвалы вгрызались в плоть, впрыскивая яд и вырывая куски мяса. Другие выпускали паутину, пытаясь сдержать врагов, но ни мощь мамонта, ни магия Вереска не позволяли связать их окончательно.

Тем не менее пауки добрались и до спины, обрушив свои массивные лапки на, казалось бы, хрупкую человеческую плоть. По крайней мере, так это выглядело со стороны. На деле же Вереск с неудержимой силой взмахнул двуручным железным мечом и разрубил сразу двух арахнидов, а на коже у него не осталось ни единой раны из-за магической защиты.

Сердце Вереска наделяло его почти неостановимой мощью. Именно поэтому я прошептал над стрелой слова смерти, натянул тетиву спорового лука и прицелился.

— В кого ты целишься? — Хейна уловила едва слышный скрип лука.

— Тихо, — прошептал я, задерживая дыхание, стараясь выбрать нужный момент... Мгновение — и стрела вылетела сквозь узкую щель в стене, пронеслась мимо зданий, миновала предельцев, проскользнула под брюхом отлетевшего паука и вонзилась прямо в грудь Вереска.

Он ошеломлённо опустился на одно колено и тут же выставил магический щит в сторону, откуда прилетела стрела. Защищаясь, зашипел и вперился взглядом в темноту переулков, пытаясь понять, кто посмел ранить его, несмотря на контроль над всем полем боя.

«Я ведь стрелял из спорового лука отравленной стрелой. Как он может чувствовать себя так хорошо?»

Ему даже удалось подняться обратно на ноги, хотя использованная стрела была достаточно сильна, чтобы сбить с ног даже саблезуба, так, чтобы тот больше не поднялся.

Видя, как пауки прокусывают уязвимые участки тела мамонта, впрыскивая в него слишком много яда, а также наблюдая, насколько уверенно обороняются Маркартские солдаты, Вереск зашипел и махнул рукой:

— Отступаем!

— Нет! Ты обещал, что мы захватим этот город! — заревели некоторые из минотавров.

— Мы уже достигли главного и устроили здесь погром, Тирбейн не сможет помешать нам завоевать Предел. Вернёмся, когда я стану вождём вождей. Живо! — несмотря на бегство, ему удалось убедить минотавров. Прикрывая отступление, он покинул стены города вместе с войсками.

— Ты... ты заставил его уйти? — Хейна с изумлением обернулась в мою сторону. — Но как ты попал в него?

— Я слышал звук его дыхания, чувствовал запах крови из открытой груди, в которой пульсирует вересковое сердце. Он... слишком громко жил.

Хейна нервно сглотнула, пока я не повесил лук на спину и не развернулся в сторону выхода.

— Эм... и всё? А как же пауки, которые всё ещё носятся по городу?

— Я отправил ненужный материал на смерть. Пусть сеют панику — хоть какая-то польза от них будет.

Снарядив своего саблезуба, велел отряду охотников выдвигаться обратно.

— Даже не знаю, кто страшнее: Сёстры, Вереск, Тирбейн... или ты, — прошептала ведьма, осторожно усаживаясь на моего саблезуба. И стоило нам сорваться с места, как девушка вцепилась в мою спину, сердце её дрожало от напряжения.

Путь в племя предстоял долгий, и я невольно задумался о политических последствиях, которые могли бы возникнуть в случае захвата Маркарта любой из сторон:

«Неважно, кто возьмёт город — мы или Вереск, — империя всё равно пришлёт войска, чтобы отвоевать его обратно. Трудно поверить, что ричмены этого не понимают. Считает ли он себя новым Красным Орлом, способным бросить вызов тысячной армии? Или Вереск так сильно верит в своих минотавров?»

Я решил уточнить одну деталь:

— У Маркарта с минотаврами какая-то старая вражда?

Ведьма тихо усмехнулась:

— Да, и весьма давняя. На гербе самого Маркарта изображены рога — символ трофеев, добытых в войне с минотаврами. Эти зверолюди живут в полной гармонии с сутью Предела: не ищут перемирий и сражаются со всеми без исключения. Тирбейн же хочет убить их всех до последнего.

Я задумался.

— Хм... может, у него и правда получится.

— Ты о чём?

— Не важно.

***

Вернувшись в Черный Предел, Хейна казалась погруженной в свои мысли. На вопросы о том, что её тревожит, девушка ясно выразила свою озабоченность:

— Вереск невероятно целеустремлён. Я опасаюсь, что он нападёт на наш шабаш гораздо раньше, чем луны, обещанные тобой, вновь засияют на небе. Ни ликантропы, ни я не сможем ничего противопоставить в этой схватке.

«Это будет досадно досадно».

Я созвал ведьм нашего племени, и в ходе обсуждения стало ясно: если придётся какое-то время защищать ведьм или ликантропов от Вереска, нашему отряду может катастрофически не хватить мощи, чтобы противостоять огромному войску минотавров.

Оставалось два пути:

Создавать новых Кровавых Отпрысков, которые, вероятно, окажутся бесполезны в затяжных битвах на поверхности, где палящее солнце станет их слабостью.

Или разводить больше микозных животных, но они значительно уступают Отпрыскам в силе. Даже случай с вампирами показал, что обычный саблезуб проигрывает своему вампирскому собрату, и лишь хитрость наездника может переломить ход боя. Это не сулит ничего хорошего, когда против тебя марширует бронированная армия минотавров.

Единое преимущество заключалось в том, что я не был ограничен лишь микозными пауками. Я мог создать новых саблезубов, волков или даже корусов. Однако каждое такое превращение отнимало массу времени и сил. Пример с корусом Рико наглядно это доказал. В результате пришлось отправить охотников вместе с каджитом в каменный лабиринт, чтобы приручить зверей заранее — просто на всякий случай.

И пока я думал над вариантами, то заметил, как ко мне подбежал волчонок. Обнюхав ногу и усевшись рядом, он весело завилял хвостом. За ним стояла Хейна.

— Ядоклык, — начала она, потирая носком сапога землю, — у меня просьба… или, скорее, предложение о помощи, смотря как взглянуть. Как бы я ни презирала Вереска, его подход заставил меня понять: нужно уметь приспосабливаться, искать новые источники силы, а не цепляться за старые пути.

— Хейна, луна вернётся.

Я махнул рукой в её сторону, уставший от этих сомнений.

— Но я вовсе не хочу зависеть от неё! Если всё наше племя погибнет раньше, чем небо снова станет прежним, то какой смысл мне ждать этой силы? Я могу использовать тёмную магию природы, повелевать самой смертью — пусть даже без луны аспект жизни остаётся мне недоступен. Разве ты не сможешь научить меня чему-нибудь?

— Хейна, — я потёр подбородок, сам не веря, что произношу эти слова, — жизнь и смерть — части единого цикла, где всё переплетено и перетекает друг в друга. Смерть — это не конец жизни, а изменение состояния, в котором жизнь обретет новую форму.

Почувствовав, что Хейна не уловила сути, я мягко взял её руку и приложил к влажным грибам, что пробивались из рыхлой земли грядки.

— Ощущаешь, чем они питаются? Эти грибы живут за счёт разлагающихся остатков — плоти, костей и любой угасшей жизни. Чтобы дать начало новому росту, что-то должно умереть, отдав свою энергию.

Мы выбрали одного коруса для опытов, и попытались внедрить в него грибы, используя силу Хейны.

— Не переборщи, — предостерёг я, чувствуя, как её тёмная магия струится в тело коруса, питая грибы и направляя их рост. Внезапно жук судорожно затрепыхался, и его сердце замерло. — Вот, видишь? Грибы поглотили слишком много жизненной силы. Для успешного микоза необходим точный баланс между паразитическим ростом гриба и сохранением функций носителя.

Хейна продолжала молчать, её руки сосредоточенно двигались над телом коруса, направляя магический поток. Вдруг его лапы дрогнули. Из трещин в хитине проросли нити мицелия, интегрируясь в мышечные ткани и покрывая панцирь грибным налётом. Спустя мгновение жук поднялся, его движения казались механическими. Сердце не билось — вместо этого грибной симбионт, управляемый магией Хейны, взял контроль над телом, создав подобие нежити.

— Чтобы зародилась новая жизнь, кто-то должен отдать свою… Великолепно. Так вот какова суть Намиры, — в голосе Хейны вспыхнул восторг. — Я чувствую, как ритуалы которые я заключала для силы наконец дали мне результат.

Неживой корус двигался, выполнял поручения и даже был способен атаковать. Притом гриб нес в себе те свойства, которые я прививал.

— А это... может нам очень сильно помочь, — я прислушался к его телу и медленно растекся в улыбке. Ничего ничего лучше армии, которую нужно убить как минимум дважды.

***

— Командир Тирбейн, я безмерно благодарен вам за помощь, — произнес молодой солдат, сидя у городских стен среди тел поверженных пауков, минотавров и павших воинов Маркарта. Сдерживая эмоции, он туго перетягивал рану на руке, принадлежавшей легендарному «Стальному Быку». — Без вас мы все были бы мертвы.

— Это мой долг, Ледовик, — ответил Тирбейн с легкой, но печальной улыбкой. — Не только потому, что я поклялся служить Ярлу, но и потому, что Предел — мой дом. Увы, не всех в этом доме можно изменить, и порой кажется, что эта война никогда не закончится.

— Но вы же изменились, командир! — парень, закончив с бинтом, широко улыбнулся Тирбейну. — Выходец из клана, ставший главой стражи! Скажите, правда ли, что вы когда-то жили вместе с Вереском?

— Давным-давно, — Тирбейн устремил взгляд в бездонное ночное небо. — Наш клан был уничтожен минотаврами, которые искали жертв для ритуалов Мерунеса Дагона. Вереск… тогда его звали Маданах. Мы вместе мечтали отомстить этим чудовищам. Но я до сих пор не понимаю, что толкнуло его искать помощи у Гленморильских ведьм. После этого я возненавидел всех, кто поклоняется даэдра.

— Если он их ненавидит, зачем же заключил с ними союз? — стражник наивно склонил голову.

— Возможно, звериное безумие, вызванное исчезновением лун? Не знаю, — Тирбейн перевел взгляд на восстанавливаемые городские ворота. — Но теперь я уверен: те пауки — не его рук дело. Вопрос в том, чьих.

30 — Гленморильские налетчики

Периодически мы с бардом Милебо спускались в древнюю библиотеку двемеров, чтобы среди бесчисленных полок, хранящих вековые знания, отыскать что-то, способное расширить мудрость нашего племени. Однако найти сведения, которые можно было бы применить немедленно, оказалось невероятно сложно. В двемерских архивах содержалось множество данных о возведении зданий, обработке камня, прокладке трубопроводов и сложном конструировании механизмов, но их освоение требовало долгих шагов и создания целой инфраструктуры.

Наиболее ценными, пожалуй, оказались знания о зачаровании, алхимии и тональностях, которые мы постепенно начали открывать. Алхимия была мне знакома лучше всего — я оттачивал мастерство ежедневно создавая не менее сотни припарок, их было так много, что фалмеры не заботились об их экономии. Зачарование же оставалось для меня загадкой, подобное тёмному лесу.

Ведьмы, искусные в обращении с магическими посохами, оказывались беспомощны в делах, выходящих за рамки их привычных умений. Они не могли создать чары для усиления алхимии, не разбирались в разложении зачарованных предметов, не умели извлечь их магическую суть или даже определить природу чар. Я же стремился проникнуть глубже, постичь, как магия может быть вплетена в предметы, чтобы они гармонично усиливали друг друга.

Для этого мне очень пригодилась тональность обнаружения зачарования. Без неё я блуждал бы в такой же тьме, как и ведьмы. Это была своего рода магическая "сканирующая" тональность, передающая в сознание определённые сведения: присутствует ли на предмете проклятие, включался ли в него особый драгоценный камень, который мог наделить предмет уникальным свойством, какими эффектами он обладает и, что важнее всего, входит ли он в состав какого-либо комплекта.

Да, всё двемерское снаряжение очень четко подбивалось друг под друга, и имело свойства, которое усиливалось в комплекте. Как сет Азидала из пятой части, дающий бонус за всю надетую броню.

Проблема в том, что сейчас жители поверхности такие комплекты не создают вовсе. Я проверил все зачарованные мантии, добытые нами во время вылазок, и ни у одной не было «бонуса за комплект». Возможно исключения и были, но не у тех магов, с которых мы сняли тряпки.

А у двемеров было. Например, мой лук с зачарованием огня входил в комплект, специально разработанный для боёв в тесных подземельях — идеальный выбор для охоты на фалмеров. Чтобы активировать бонус, достаточно было надеть хотя бы два предмета из набора. Вот только части одного сета могли находиться в разных концах руин, и подобрать их правильно было той ещё задачей для обывателя.

Что касается уникальных свойств, даруемых драгоценными камнями, то в моем луке использовался огненный опал — он придавал стрелам повышенную проникающую способность, усиливая пробитие как обычной брони, так и магической.

Воодушевлённый, я решил обойти лагерь и осмотреть трофеи других. Когда племя собралось у большого костра, на котором жарились куски оленины, я взял начал "сканировать" добычу.

Один из охотников, Острозуб, хвастался амулетом, найденным в руинах. Тональность показала, что он усиливает небесные аспекты, что идеально для тех, кто стремится развить дары своего созвездия.

Другая фалмерка, женщина по имени ЛисьяХитрость, показала мне посох, который, как выяснилось, увеличивал исходящее исцеление, а заодно — пару очень нужных мне колец. Я просидел с ней несколько часов, попивая чайный гриб, и уговаривал почаще обращаться к духам, способным даровать исцеление.

А чтобы получить их сокровища, я решил пойти на торг. У меня хранились зелья концентрации, помогающие в освоении навыков, и пара двемерских кинжалов. С этими дарами я отправился к Острозубу и Лисе.

Острозуб, жуя сушенную рыбу, долго раздумывал, принимать ли мои зелья, но в конце концов согласился обменять кольцо, когда я пообещал ему к зелью концентрации ещё и эликсир выносливости. Лиса же, сидя у шатра и сшивая бурдюк из оленьей шкуры, без колебаний отдала кольца в обмен на кинжал, которым удобно было сдирать шкуру. Большой плюс в этом сыграло то, что они сами не знали свойства своих вещей.

Тогда я приступил ко второй части плана — на кольцах имелась особенность, связанная с усилением наложенных на них зачарований.

Сами чары, хоть и полезные — сопротивление ядам, очевидно использовавшееся двемерами для защиты от вооружённых фалмеров, — не имели для меня практического значения.

Изучать их не требовалось, ведь всё та же двемерская библиотека отлично передавала мне фундаментальные знания о некоторых зачарований: эти гении додумались не уничтожать ценные артефакты ради обучения каждого ученика, а передавать суть через телепатическую передачу данных.

Так можно ли перезачаровать предмет, не повредив его? Колсельмо, барды и даже Дар'Шадр утверждали, что это невозможно, ссылаясь на некий «Закон Первого». Для двемеров же это не представляло никакой трудности — хоть узнал я об этом далеко не сразу, предварительно впитав массу лишней информации. Всё, что было нужно — правильная тональность, способная изменить саму природу предмета так, что зачарование попросту исчезало.

Перед наложением зачарования требовалось предварительно выпить зелье, усиливающее способность их же и накладывать, а также нарисовать пентаграмму с магическими символами. Какие именно чары я выбрал? Разумеется, на усиление производства зелий.

К сожалению, рекурсия была попросту невозможна — нельзя бесконечно накладывать чары на усиление алхимии и одновременно варить зелья на усиление зачарования. И предметы, и ингредиенты имели свой предельный потенциал:

Слишком мощные чары могли попросту сломать оружие или вообще не наложиться, если оно было недостаточно качественным. А из ингредиентов нельзя было извлечь больше магии, чем в них содержится, — как бы ты ни старался, насколько бы искусным алхимиком ни был, это попросту не сработает.

Так, например, стало ясно, что обычный фалмерский меч неспособен принять усиленные чары, тогда как двемерский — вполне. К счастью, с камнями душ дела обстояли терпимо: в тайниках вампиров мы нашли несколько тёмных, которых пока хватало на самые насущные нужды. Когда закончатся и они — придется изучать предел дальше и грабить двемерские руины.

Но теперь, имея всё своё снаряжение, я смог приготовить куда более качественные зелья — в том числе усиленные взрывные, а также необходимые для микологии.

Однако на зачарование уже боевого снаряжения, увы, камней душ не хватило . И — уж не знаю, к счастью это или к беде — вскоре поступила весть о войне.

Наши дети-рабы сторожили поверхность под присмотром нескольких волков — так, на всякий случай, чтобы не сбежали. Когда им нужно было передать сообщение, они спускались на лифте. В один из таких дней они принесли весть от Гленморильских ведьм: Вереск вновь начал подчинять себе племена и истреблять слабых.

До возвращения лун оставалось две недели, но война должна была начаться куда раньше. Отчасти ради сохранения союза, отчасти из-за связывающего сердца договора о взаимопомощи я собрал всех пойманных Жвалокрысом саблезубов и волков. Мы снарядили добрую половину всех ядовитых и крупных пауков, подготовили корусов и, взяв с собой Хейну, наконец отправились наверх. Правда, именно в этот момент ко мне с просьбой обратился каджит.

— Подожди минутку, я хотел кое-что тебе сказать.

Я махнул своему отряду, давая знак двигаться дальше, чтобы не ждали меня. Каджит благодарно кивнул.

— Дело в том, что тебе не обязательно бояться, что после смерти твоя душа отправится к Намире. Я знаю, ты этого не хочешь — уже понял, что ты стараешься сопротивляться разложению души. Но я могу предложить тебе гарантию, что ты не попадёшь к ней. Как только вернутся луны, я смогу помочь, — он положил руку мне на плечо.

— ...Как именно? — я насторожился, но продолжал слушать.

— Я тебе не говорил, но я — странствующий Грива... Ты можешь не понимать, что это значит, просто уясни, что я ищу тех, кто пал во тьму, и очищаю их души. Они перестают страдать и тонуть в Пустоте. Их сущность освобождается, они покидают осквернённые оболочки… и их души уходят на покой.

— ...То есть они умирают после твоего "очищения"? — я тут же скинул его руку с плеча.

— Да, но их души больше не принадлежат Намире. Возможно, сейчас тебе и не нравится этот выбор — ты ведь вампир, и если тебя не заберёт Королева Разложения, то может забрать Король Пыток. Но в двемерских библиотеках, возможно, найдутся способы избавиться и от этого проклятого вампиризма. Ты сможешь освободиться от влияния даэдра и не страдать после смерти. Разве оно того не стоит?..

Между нами воцарилась тишина. Дар'Шадр вознёс руки, искренне желая, чтобы я вник в его слова, будто иных путей больше не существовало.

«Вместо того чтобы искать бессмертие и готовиться дать отпор Намире, когда она придёт за моей душой — просто очиститься от её влияния? Отказаться от борьбы, прекратить попытки сопротивляться и больше не бояться случайной стрелы, которая может оборвать мою жизнь и отправить в Пустоту?..»

— Я понимаю, как ты боишься Госпожи Разложения. Видимо, ты видел её ужасы куда ближе, чем я, — произнёс я, и вдумчивый тон заставил каджита кивнуть. — Спасибо за предложение. Я подумаю над ним...

Я молча махнул ему рукой и медленно направился к лифту, ведущему на поверхность. Фалмеры уже начали поднимать отряды жуков и зверей — это отнимало много времени, поскольку платформа слишком быстро переполнялась. Позже мы разбили лагерь прямо в здании наверху, а корусы с пауками выползли наружу, добывать себе пропитание.

Так как на поверхности стояло солнце, одна из Гленморильских ведьм сама пришла к нам, чтобы обсудить нечто важное.

— Наша Матриарх убедила лишённые лун племена объединиться против общей угрозы под предводительством чужака с Чёрного Предела, — ведьма присела рядом с Хейной, поцеловала её в лоб и расспросила, как мы к ней относились. Убедившись, что ей не причинили вреда, продолжила: — Сначала они были не в восторге. Но когда услышали твой титул — Разжигатель войны, — всё изменилось. Он звучит внушительно. Это заставило их поверить в твою силу.

— Я мог выдумать этот титул, — усомнился я, не веря, что именно это стало решающим.

— В Пределе считают, что титулы даруются Великими Духами за великие деяния. А если кто-то врёт — духи наказывают его. К тому же... — она окинула взглядом окрестности: фалмеров, собравшихся у костров; десяток Кровавых Отпрысков, сидящих рядом с Сангвинис; и сотни жуков, заполнивших улицы, разрушая хрупкий баланс поверхности. — Ты действительно соответствуешь этому имени.

Кивнув, я все же решил перевести тему.

— Нас ждут тяжёлые сражения, поэтому я хотел бы кое-что попросить, — я подался вперёд.

— Всё, что угодно. Вы ведь помогаете нам выжить.

— Да–да. Мне нужен мёд, какие-нибудь чайные кусты и лаванда... хотя её можно заменить ромашкой. Нужно как можно больше, у нас много фалмеров.

— Ох, странный набор. Никогда не слышала о таком зелье. С чаем и травами проблем не будет, а вот мёда может оказаться мало. Но мы всё равно постараемся.

Я кивнул и приступил к приготовлениям, начав варить тонизирующий напиток. Разумеется, существовало обычное зелье выносливости, но оно лишь подпитывало мышцы, позволяя работать усерднее. А вот чтобы обострить само сознание — здесь требовалось придумать нечто иное.

К тому моменту, как я разложил аппаратуру, ведьмы уже пришли на помощь. Материалы начали понемногу подносить заранее, чтобы я мог начать как можно скорее. С новыми зачарованными предметами работа шла с почти идеальной точностью.

Но зачем вообще нужны были все эти компоненты? Мёд, понятно, повышал уровень сахара в крови. Чёрный, зелёный, белый, улун и пуэр — всё это виды чая, содержащие кофеин, необходимый для стимуляции организма. Ведьмы как раз нашли подходящий. А лаванда или ромашка — естественное успокаивающее средство. Можно было использовать чайный гриб — эффект получался бы ещё сильнее, но сделать его было куда сложнее, чем сорвать цветок, растущий прямо на поверхности.

Когда я подготовил достаточно напитка, чтобы снабдить отряд на пару дней вперёд — при условии, что его не станут пить каждый час, — наконец пришла весть о точном местоположении отряда противника.

Наводили же нас самым простым из возможных способов — ведьмам служили сами вороны, способные длительное время изучать округу и сообщать старухам где были отряды разведчиков Маркартских солдат, в каком месте ведутся сражения и где бродят небольшие группы врага.

Отряды Вереска со армией минотавров находился по ту сторону реки, восточнее руин Бтар-зел, где располагались мы. Одна из Гленморильских ведьм вызвалась сопровождать Хейну, чтобы убедиться в безопасности сестры, и с наступлением ночи мы выдвинулись вперёд, чтобы защитить лагерь союзников.

Первыми ринулся Жвалокрыс с отрядом разведчиков, несясь галопом на саблезубах по скальной местности, по которой с трудом пробежала бы даже лошадь. Они вернулись, доложив о ситуации в практически разрушенном лагере. Когда подошёл момент, я обернулся к Отпрыскам, которым заменил броню, постаравшись подобрать им «сетовые» наряды.

— Старайтесь нападать только на минотавров, чтобы не перепутать дружественных ричменов с врагами. И да — можете пить, сколько вздумается.

— Замечательно, — Череполом расправил свои массивные плечи. — Я прослежу, чтобы они слушались.

Дав добро вожаку Отпрысков, я наблюдал, как он сорвался с места, мчась по полям словно дикое животное. К тому времени, как подошли остальные, в лагере уже кипела бойня. Не ожидавшие подкрепления со стороны противников минотавры запаниковали, сдав без боя несколько особей. Лишь после нашего прибытия они начали осознавать, в какой жопе оказались, и, собравшись, попытались дать отпор могучим телам Отпрысков.

Срывая стоящие на пути деревья, они яростно рычали:

На их стороне не оказалось ни мамонта, ни Вереска, однако среди них было несколько Ворожей и, в самом деле, множество предельцев. Великолепные охотники и отважные воины с первых же мгновений показали, что десяток вампиров здесь ничем не поможет — им требовалась поддержка. Мы выдвинули вперёд волчьи отряды.

Быстрые хищники, закалённые в суровых условиях Чёрного Предела, оказались куда яростнее своих сородичей с поверхности. Они проникали вглубь рядов, вгрызаясь в тела врагов и не отпуская даже когда сквозь них проходили острые лезвия. Когда волки внесли нужную сумятицу, мы ринулись вслед — верхом на саблезубах.

— Стужа мечет, ярость бури! — воскликнули тональные архитекторы, охлаждая воздух, вызвав мощные бури. Поле боя покрылось коркой льда и острыми сосульками. Те, у кого не было магической защиты, подверглись эффекту замедлению или их ноги вовсе примерзали к земле.

Меткие выстрелы фалмеров быстро устраняли опасных лучников, которые не успевали прицелиться, не говоря уже о том, чтобы попасть хоть в кого-нибудь в такую пургу.

К тому же я учёл просчёты командира Тирбейна, поэтому наши стрелы были усилены магией, позволяя им легче пробивать даже прочные доспехи. Чтобы сработало и против тех, чью защиту усилили ведьмы или зелья, мы покрыли наконечники моим новым ядом. Он испарялся при соприкосновении с воздухом, так что достаточно было оказаться рядом со стрелой, чтобы ощутить дурманящий эффект. Сами стрелки, разумеется, предварительно приняли созданное мной противоядие.

Ну а мне удавалось пробивать их броню напрямую, так как позволяла особенность лука. Так я спасал жителей клана, на которых было совершенно нападение — вовремя подстреливая тех, кто собирался убить наших союзников.

Я давно не ощущал этого, но споровый лук и вправду был оружием тотального уничтожения простых смертных — никто из них попросту не мог противостоять его ослабляющему воздействию. Почти никто.

В следующий миг мне пришлось повысить голос и усилить его тональностью, чтобы перекричать жуткий гул сражения.

— Ворожеи! — крикнул я, почувствовав, как ведьмы, укрытые за минотаврами, начали плести могущественное заклятие против наших рядов. Прекрасно помня, насколько ярко они проявили себя во время осады Маркарта, я немедленно приказал воинам, разделённым на группы, достать мешки с вазами, в которых росли проросшие корни Нирна.

Их настроенные тональности распространяли по отрядам укрепляющие свойства.

Череполом вновь доказал свои лидерские качества, сумев заставить Отпрысков прекратить поглощение крови и отойти к цветкам, встав под их защиту.

В этот момент по нам прокатилась волна энергии Обливиона, направленная на истощение сил. Магические барьеры оказались достаточно сильны, чтобы сдержать удар, но все волки, устроившие смуту, не сумели отступить — они находились слишком глубоко на вражеской территории, а потому погитбли. Казалось, что противник вот-вот восстановит боевые порядки, но тогда Хейна подняла руки, позволяя ветру унести её споры.

— Прорастите в телах павших созданий, дайте начало новому циклу жизни! — её голос звучал довольным, как никогда прежде. Сестра Хейны непонимающе склонила голову, пока не увидела, как споры поражают поверженных зверей, солдат и минотавров, стремительно впитывая их жизненные соки и захватывая тела.

— Что это такое? — моргнула ведьма из Гленморили.

— Цикл Намиры, сестра. Я научилась вызывать жизнь не через луну, а через разложение!

Грибы овладевали мёртвыми телами, и те поднимались вновь, внося в ряды врага ещё больше хаоса, ещё больше ужаса. Те же волки не чувствовали боли, но испытывали жгучую жажду питательных веществ.

А саблезубы обретали такую неостановимую ярость, что походили на минотавров:

Иммунитеты, ослабленные грибными спорами, начали стремительно поддаваться заражению — и тогда я, наконец, выпустил вперёд ядовитых пауков. Те распрыскивали по воздуху токсичный аэрозоль, поражая дыхательные пути, разъедая кожу и слизистые.

Поскольку Ворожеям ничто не мешало вновь применить магию и завладеть оживлёнными телами, по моему приказу фалмеры, находившиеся в тылу, аккуратно передали лучникам, включая меня, сшитые Лисой укреплённые бурдюки с усиленным нитроглицерином.

Лучники с предельной осторожностью смазали стрелы, соблюдая дистанцию друг от друга. Подняв оружие к небу, каждый из нас наложил сразу по несколько стрел и приготовился к залпу.

— Пли! — выкрикнул я, и в тот же миг в сторону ведьм, укрывшихся под навесом, полетели взрывающиеся снаряды. Какой бы ни была их магическая защита, ей пришлось выдерживать шквал тотальных взрывов, оставляющих в земле глубокие воронки. Усиленное взрывчатое вещество проредило внутренние ряды врага и внесло невыносимый хаос. К сожалению, из-за своей нестабильности мы не могли нести много этого глицерина на поле боя — одна неосторожность могла стоить целого отряда.

Тем не менее, каждая новая стадия нашей атаки накатывала на врагов волной безнадёги и подлинного ужаса. Пусть они и переживали тяжёлые болезни, проходили испытания Малаката, сражались против армий орков — но перед леденящим страхом, который внушали фалмеры, их дух не выдерживал.

— Нет, я не могу! — раздались крики из вражеских рядов, когда корусы начали перегрызать тела. Бойня длилась около часа, и причиной тому стали минотавры — их затуманенный яростью разум отключался, и даже ужасы, исходившие от нашей армии, переставали оказывать на них влияние. Конечно, тональности умиротворения помогали — они выводили их из слепой ярости и позволяли внести разлад, но мы истребляли всех без остатка, окружая и не оставляя ни единого шанса на побег, чтобы никто не смог донести о нас.

В итоге у корусов и пауков оказалось вдоволь мяса и мест, пригодных для откладывания яиц. Кровавые Отпрыски буквально наслаждаясь, плескаясь в лужах крови, а я подошёл к паре крупных минотавров и съел их сердца, пока не почувствовал насыщение.

Тем не менее, я отметил одну деталь: среди поверженных солдат не было ни одного с вересковым сердцем — а ведь оно не является исключительной чертой одного лишь Вереска.

Но ведьмы пояснили, что эти отряды, грабившие слабые племена, формировались из подчинённых кланов — тех, кто оказался достаточно силён, чтобы быть допущенным в армию.

Основной же состав Вереска, его главные и сильнейшие воины, обитают рядом с ним — и вот их слишком много, чтобы наш небольшой отряд мог с ними справиться в одиночку.

Что касается спасённых жителей племени, то, завидев нас, они от страха вжались в землю и начали молиться всем Духам сразу — должно быть решив, что мы пришли, чтобы их пожрать. Тогда к ним подошла сестра Хейны и, добродушно присев перед выжившими, сказала:

— Всё в порядке. Они на нашей стороне. Это ужасные воины из Чёрного Предела, которых ведёт сам Разжигатель Войны. Он спасёт нас всех.

Да, в отличие от всей армии противника, нас было немного, и помочь всем племенам сразу казалось почти невозможным. Но именно поэтому я решил показать Вереску, что значит настоящее испытание Мерунеса Дагона. Поскольку ночь ещё не закончилась, мы обнаружили один из его аванпостов с минотаврами, с помощью которых он планировал подчинить весь Предел, — и смели его той же неостановимой волной, что и предыдущую армию.

С первыми лучами солнца мы стремительно возвращались в Бтар–зел, чтобы переждать день, восполняя ресурсы прямо из Чёрного Предела, если это было необходимо. А по ночам выходили вновь — отражали атаки и уничтожали аванпосты, иной раз участвуя в трёх, а то и четырёх сражениях за одну ночь. Именно здесь пригодились мои тонизирующие напитки, ведь вскоре даже фалмеры начали уставать от подобных безостановочных вылазок.

Тем не менее, мы методично прореживали вражеские ряды, приближаясь к моменту, когда можно будет ударить по главному лагерю. Ведьмы хорошо знали его местоположение — но мы ждали дня икс.

Который наступит уже завтра. Ради него я вновь спустился в Чёрный Предел и обратился к каджиту:

— Дар'Шадр... луны вернутся уже завтра. Хочешь ли ты подняться со мной и лично увидеть этот момент?

31 — Азура

Жилище Вереска укрывалось на далеком севере от Маркарта, в сердце горной долины, где снега и могучие стены древней нордской культуры оберегали его от чужих глаз. Ночи здесь тянулись дольше из-за особенностей расположения, а днем густые облака застилали небо, пропуская лишь скудные лучи солнца. Возможно, именно этот вечный сумрак привлек вампиров к самой северной точке Моря Призраков: в таком тумане дневной свет едва обжигал их кожу, а отсутствие регенерации становилось терпимым неудобством.

Ведьмы шептались, что это место — один из величайших нордских курганов в округе, где Вереск властвовал, будто над вторым Маркартом.

«Что ж, могу сказать одно: после двемерских руин эти величественные каменные громады уже не поражают воображение. Сейчас главное — ворваться в эту твердыню и, подобно мамонту, разрушить это место Вот только есть одна загвоздка…»

Укрывшись в темной пещере — одной из множества, что усеивали эту суровую долину, — я поднял лук и с досадой заметил, что его зачарование полностью иссякло. Камней душ, чтобы восстановить магию, у нас не осталось.

Сильные зачарования всегда были обоюдоострым клинком: они истощали предметы с ужасающей скоростью, а война и бесконечные битвы с могучими минотаврами и предельцами увеличивали этот расход в десятки раз. Ведьмы, конечно, предлагали пару камней душ, но это было всё равно что капля в море. И всё же в этой ситуации был один светлый момент: я почти не собирался вступать в бой.

Предельцы, собранные шабашом Гленморильских ведьм, расположились за пределами пещеры, все как один устремив взгляды в небо. Никто из них, наверное, и представить не мог, что однажды луны исчезнут с небосвода, а затем из глубин пещер явится целая раса слепых голлумов, объединившая их общей целью. Они сидели, не обращая внимания на ледяной холод, не разжигая костров, чтобы не выдать наше укрытие Вереску. Я слышал, как в их груди учащённо бились сердца, особенно у каджита.

«Дар’Шадр, на удивление, спокойно воспринял выход на поверхность. Свежий воздух и свет не произвели на него особого впечатления. Вместо этого он тихо шептал молитвы Азуре, надеясь, что луны действительно вернутся. Лишь бы Намира не подвела меня»

— Ну и где она? — Сёстры Хейны еле сдерживали нетерпение, ёрзая на месте. Вместе с Матриархом они вошли в нашу пещеру и окинули меня колючим взглядом.

— Я думала, ты сейчас взлетишь к небесам или сотворишь что-нибудь эдакое, а ты просто сидишь здесь и бездействуешь, — бросила одна из них.

— Мне нужно время. Я настраиваюсь на тональные вибрации реальности, — ответил я, указав на алый корень Нирна, мерно гудевший в горшке. С его помощью я притворялся, будто устанавливаю связь с миром.

Все твердили, что луны раньше уже виднелись в этот час, но их всё ещё не было. К тому же, по какому часовому поясу считать новые сутки? Не желая погружаться в безумные размышления, я просто ждал хоть малейшего знака. Он должен был появиться — вряд ли два огромных плана Обливиона могли вернуться бесследно, словно ничего не произошло.

«Ну же, дай хоть намёк, чтобы я смог поразить их», — мысленно взмолился я.

И в тот же миг корень Нирна, стоявший рядом, на долю секунды сбился с ритма своей тональной мелодии. Это было столь мимолётное мгновение, что его почти невозможно было уловить, но всё же гармония самого Нирна дрогнула.

Никого рядом не было — лишь молчаливые фалмеры да Хейна, прильнувшая ко мне плечом. Выдохнув, я привлёк внимание её сестёр.

— Массер и Секунда, пребывающие в искажённой реальности, начинают пробиваться сквозь Обливион, вызывая странные колебания в мире, — произнёс я, слушая, как корень Нирна в горшке всё чаще и сильнее сбивается с ритма. Поднявшись на ноги, я шагнул наружу, приковав к себе взгляды всех фалмеров и предельцев. — Мы живём почти в разных мирах, но именно это нас объединяет: нам не нужно захватывать дома друг друга, отнимать драгоценную свободу или воевать. Мы можем торговать, сотрудничать и вместе стоять против общей угрозы.

В тот же миг волки всего племени дружно завиляли хвостами и задрали морды к небу, откуда донёсся странный гул. Корни Нирна замерли, а через мгновение псы оглушительно завыли.

Я обернулся к ведьмам и каджиту, широко ухмыльнувшись.

— Вереск ваш, а мы прикроем!

— Они вернулись! Спустя два года луны наконец вернулись! — Многие ричмены рухнули на колени, воздев руки к небесам. Другие повернулись ко мне, их лица дрожали от благоговения.

— Разжигатель Войны вернул нам луны!

— Подземный король Ядоклык спас всех нас! — воскликнули они, и даже ведьмы, несмотря на строгий договор, чьё нарушение сулило беду, поддались волне воодушевления, охваченные праведным трепетом.

Дар’Шадр молчал, его взгляд был устремлён в небо, а по щекам катились слёзы. Опустившись на колени, он начал тихо молиться. Было ясно, что он не пойдёт на штурм Вереска, и я решил не нарушать его покой.

— Ядоклык, ты и правда это сделал? — Хейна вышла из пещеры, протянув руки навстречу лунному свету, позволяя ему озарить кожу. — Я чувствую их! Не могу поверить, я снова ощущаю присутствие лун!

Она опустила голову и обернулась ко мне.

— Я не могу отвергнуть их дар, но теперь я свободна от их власти, — тихо сказала она, медленно приближаясь под взглядами сестёр и протягивая мне руку. Я помедлил, затем сжал её ладонь. — Пусть договор исполнен, я всё равно хочу остаться с тобой. Пусть наш союз сплотит Предел ради общей цели.

Хруст костей разорвал тишину. Руки Хейны вытягивались, на них стремительно вырастали длинные когти, тело покрылось густой шерстью, а пасть ощетинилась острыми клыками. Она обратилась в вервольфа, и, словно подхваченные силой вернувшихся лун, за ней последовали остальные. Десятки вервольфов и более сотни предельцев, ликовавших за своих сородичей, так долго томившихся без этой мощи, заполнили поляну.

Рядом бесшумно возникли мои Кровавые Отпрыски, застыв в молчаливом единении с обратившимися ликантропами.

— Вампирам и оборотням настало время объединиться, — провозгласила Хейна, всё ещё слепая, но с обострённым нюхом, заменившим ей зрение. Я, хоть и с лёгким напряжением, продолжал держать её когтистую лапу... пока она вдруг не лизнула меня своим огромным языком, смущённо отпрянув. — Я готова связать с тобой не только сердце, но и душу.

Я замер, ощущая, как моё лицо покрылось слюной, а хвост Хейны весело заколотился из стороны в сторону.

«Эти слова из пасти огромного волка звучат не так нежно, как из уст подтянутой, натренированной девушки... но я и не ждал ничего подобного. Забавно, спасение мира и правда приносит свои плоды».

— Тогда скрепим наш союз, — ответил я. — Доберёмся до Вереска и разорвём его на куски.

— Читаешь мои мысли, — ухмыльнулась Хейна, сверкнув клыками.

***

В недрах неприступного нордского кургана, на вершине древних руин, возвышалась стена, испещрённая словами, будто вырезанными исполинскими когтями. Напротив неё, на окровавленном постаменте, лежало безжизненное тело предельца с вырезанным сердцем. Над ним застыли три ворожеи, одна из которых сжимала зачарованное вересковое сердце.

Его края были остры, как бритвы, разрезавшие плоть при малейшем касании. Тёмная магия ворожей напитывала его зловещей силой, и в ритуале заменили им сердце ричмена. Тело мужчины содрогнулось, и в следующий миг жизнь — или её искажённая, противоестественная версия — вернулась к нему.

Восставший воин поднялся на ноги. Мадонах окинул его холодным, лишённым эмоций взглядом, после чего отвернулся, устремив взор в небо.

— Среди этих жалких почитателей Хирсина ходят слухи, что сегодня на небе вновь засияют Массер и Секунда, — произнесла подошедшая ворожея, её голос сочился презрением.

— Понятия не имею, что внушило им эту нелепую веру, но они явно воспряли духом, — грубо отозвался Мадонах. — До сих пор не могу взять в толк, как они умудряются сопротивляться моим отрядам. Мы подчинили все племена, что черпают силу из вересковых сердец, отвергнув дар Хирсина. У них просто не могло хватить времени и сил, чтобы собрать столь грозную армию…

Мадонах замер, положив руку на грудь, туда, где во время осады Маркарта вонзилась стрела. Её изучение не дало ни малейшего намёка на того, кто мог её выпустить, и уж тем более на связь с теми пауками, что осаждали древний двемерский город.

Погружённый в размышления, он пытался разгадать, кто мог быть этой таинственной четвёртой силой — неуловимой, скрывающейся во мраке ночи, незаметной даже при свете дня и не оставляющей за собой ни свидетелей, ни недобитых врагов. Но внезапно по коже пробежали мурашки, заставив его вздрогнуть.

— Что происходит? — Мадонах резко вскинул взгляд к небу, откуда исходили странные эманации, пробуждавшие давно подавленную животную суть, что дремала в глубинах его естества.

В тот же миг тёмный небосвод озарился вспышками, и из неведомых глубин на него вернулись два пропавших камня — Массер и Секунда, сияющие в своём полном, первозданном величии.

— Не может быть… — Мадонах ощутил, как его отсутствующее сердце сжалось от смятения. Стоящие вокруг поклонники Мерунеса Дагона застыли в оцепенении. Эпоха пустых ночей, провозглашённая Вереском, не продлилась и двух лет, но не успели они осознать причину возвращения лун, как за стенами их ведьминского оплота раздался оглушительный волчий вой.

Мадонах стремительно шагнул к краю крыши и впился взглядом в горизонт. Из лесной чащи, пробираясь сквозь деревья, мчались предельцы. А вместе с ними неслись вервольфы.

— Боевая готовность! — рявкнул Мадонах, и его элитная армия мгновенно ожила. Самые грозные ворожеи и поредевший, но всё ещё неукротимый отряд минотавров бросились к стенам и устремились к воротам. В тот же миг из спячки был выведен мамонт, дремавший в своём стойле. Воины тут же начали оковывать его массивное тело стальными пластинами. — Они не прорвутся через ворота, как бы ни старались. Но откуда они могли знать про возвращение лун...

По образцу Маркарта он возвёл в этих руинах крепкие деревянные ворота, укреплённые мощной магией, что защищала от огня и чар. Но против ликантропов эти преграды были бесполезны.

Волки, цепляясь острыми когтями за стены, с лёгкостью взбирались наверх. В мгновение ока они растерзали лучников, стоявших на укреплениях, и вступили в яростную схватку с воинами верескового сердца. Те, напитанные защитной магией, разили врагов разрушительными чарами, что срывались с их рук.

Один воин, пропитанный тёмной магией, с трудом мог одолеть ликантропа в одиночку, но предусмотрительность Мадонаха сыграла свою роль: таких элитных бойцов, при помощи которых он захватил минотавров, у него было множество.

— Вперед! — взревели минотавры, бросаясь в атаку под прикрытием магов. Но их оружие оказалось бессильным: обычное железо не могло глубоко прорубить толстую шкуру вервольфов или замедлить их стремительную регенерацию. Лишь маги—верески сдерживали яростный натиск врага. Но тут странные создания в броне, незаметно подобравшиеся к вересковым магам, вонзили клыки в их плоть, высасывая кровь до последней капли.

В тот же миг, почуяв, что угроза миновала, вервольфы выпрямились и вперили горящие взгляды в ошеломлённых минотавров, оскалив пасти, полные острых клыков.

— Р-р-р… — ринулись вперёд, разрывая огромные тела быков на части. Поглощённые животной яростью, неукротимой страстью, что терзала их два долгих года, они пировали на останках врагов.

Хотя предельцы и считали ликантропию даром, обуздать её было непросто, и порой они теряли контроль. В пылу битвы они не замечали ни криков Кровавого Отпрыска, ни тех, кто подкрадывался со стороны. Внезапно тяжёлый, закованный в сталь сапог с силой ударил одного из волков по голове, заставив остальных обернуться.

— Я дал приказ — в бой! — Череполом, сдерживавший ярость своих вампиров, угрожающе возвысился и над вервольфами, заставив их зарычать и оторваться от окровавленных туш.

— Что ты себе позволяешь? — прорычал один из ликантропов, морщась от боли после удара по морде. — Мы наконец-то можем наслаждаться пиршеством плоти. Любой, кто прерывает нас, сам станет добычей!

Вервольф бросился на рослого вампира, полоснув когтями в опасной близости от его лица. Череполом ловко уклонился, с сокрушительной силой врезал кулаком по шее зверя, вонзил когти в его ключицу и выставил его как щит против двух огненных шаров, стремительно летящих в их сторону.

— Что-то я не чую на тебе крови, которую нужно остановить, — бросил Череполом, оказавшись перед одним из ричменов, и одним движением вырвал его сердце. — Жрать дозволено только для восстановления сил, понял?

С силой он швырнул вервольфа в гущу вражеских магов, подставив его под шквал огня, но тем самым вынудив ликантропа вырваться из окружения, разрывая врагов в клочья. Лишь после этого вервольф гневно уставился на Череполома, но, содрогнувшись от мысли о его мощи, вырвал сердце ближайшего воина и жадно поглотил его, чтобы восстановить силы. На чем остановился.

Остальные вервольфы, не решаясь перечить столь грозному воину, объединились с Кровавыми Отпрысками и принялись зачищать территорию перед воротами. Череполом подошёл ближе, вслушиваясь в пространство эхолокацией.

— Ворота забаррикадированы магией. Их не открыть, — заключил он.

— Это не проблема, — отозвался Ядоклык с другой стороны. — Отойди.

Он глубоко вдохнул и издал мощный крик, вплетая в него тональность рассеивания магии. Реальность дрогнула, и чары, опутывавшие ворота, растаяли, словно дым. Следующим же возгласом он разнёс преграду в щепки, открыв путь армии предельцев, которые хлынули вперёд, прикрывая своих кровожадных собратьев.

— Что они творят? — Мадонах, наблюдавший за хаосом битвы, широко распахнул глаза. Предельцы, вместе с бледными, зловещими тварями, вовсе не стремились как можно скорее добраться до него и уничтожить, они сеяли разрушение: взрывали башни загадочными стрелами, врывались в здания, разрывая каждого встреченного врага, и тратили непомерно много сил, чтобы уничтожить горстку лучников, едва ли способных повлиять на исход боя.

Их целью было разрушение.

— Твари, — прорычал Мадонах, и перед глазами всплыли образы старого племени, раздираемого минотаврами, гибнущих сородичей, не способных дать отпор. Испытание Мерунеса Дагона, которое, как он считал, закалило его, вновь разожгло в нём яростный гнев. — Ведьмы, нашлите на них самые страшные болезни!

Ворожеи, ещё недавно проводившие ритуал, приблизились к нему. Они призвали магию из самых тёмных глубин своих душ, вплетая в неё каплю врождённого могущества, что связывало их с Сердцем Тьмы с самого рождения.

— Хрупкие кости, склизкие суставы, — нараспев произнесли они, извлекая флаконы с мутной зелёной жижей. Ядовитые испарения скользнули вниз, окутывая поле боя. Воины с вересковыми сердцами, защищённые магией, устояли перед этой силой, но часть минотавров поддалась её влиянию, их дыхание стало тяжёлым, а движения — вялыми.

— Жидкий мозг, гнойная кровь, — продолжили ворожеи, и туман наполнился смрадом смерти. Противники замедлили наступление, задыхаясь, тогда как воины верескового сердца, напротив, усилили натиск, почуяв слабость врага.

— Неловкие ноги, больная спина, — завершали они, и насланная атаксия начала отбирать у врагов контроль над телами. Если бы во время осады Маркарта командир Тирбейн не остановил ворожей, эти разрушительные болезни обратили бы город в прах, принеся мгновенную победу.

Мадонах ухмыльнулся, уже предвкушавший победу над слабыми предельцами, но его улыбка угасла, когда он заметил начало ответного ритуала. Гленморильский шабаш и их бледные, зловещие ведьмы воздели руки над алым корнем Нирна, наделяя его уникальной тональностью, способной поглощать заклинания.

— Корень сам по себе слишком слаб, чтобы полностью поглотить силу заклинаний. Ему не сравниться с таким могуществом, — произнёс Ядоклык, стоявший в центре ритуала, и протянул Стыньводе склянку с зельем. — Но дар твоего знака рождения способен поглощать часть магической энергии. С этим зельем и поддержкой Корня ты защитишь нас всех.

Стыньвода, сморщившись от резкого запаха настойки, приняла её и вслушалась в священный звон корня Нирна. В тот же миг она направила тёмную магию, способную поглощать и рассеивать чужие чары, против магических болезней ворожей. Воздух наполнился едким осадком, но начал очищаться. Рядом с ней встала обратившаяся в вервольфа Хейна.

Подняв могучую лапу и глубоко вдохнув, она с силой выдохнула, разослав свои споры. Они жадно впитывались в трупы и осквернённые тела, пробуждая новую армию мертвецов.

Гленморильские налётчики оказались готовы ко всему, прокатившись по землям разрушительным вихрем. Мадонах, наблюдая за бойней, потерял всякий контроль над своей армией. Командиры пали, воины распались на разрозненные, неуправляемые группы, обнажив истинную слабость его власти над Пределом.

Он не успел даже оседлать своего мамонта — взрывные стрелы подкосили могучие ноги зверя, оставив кровоточащие раны. На ещё живое, корчащееся от боли тело набросились вервольфы, словно стервятники, разрывая его на части и пожирая под отчаянный рёв. Мадонах застыл, его лицо исказилось от ужаса и неверия. Ворожеи, охваченные паникой, бросились вглубь нордских руин, оставив его в одиночестве.

Вскоре ликантропы взобрались по стенам на крышу. Среди них мелькали уродливые твари, от которых разило кровососами. На спине одного восседало бледное существо с длинными ушами и когтистыми лапами — жуткий монстр, выступивший вперёд, словно предводитель этого дикого стада.

— Знаменательный день, не так ли? — произнёс он с холодной насмешкой. — Кто-то обрёл надежду, кто-то перестал терзаться безумием, а третьи поняли, что не стоило бросать вызов армии ликантропов — единственной силе, способной их сокрушить.

— Я ничего подобного не осознал, тварь, — огрызнулся Мадонах, в его голосе смешались гнев и тень отчаяния. — Каждый год от или иное племя стирается с лица Предела, а другое возвышается на его костях. Позволь мне узнать имя того, кто пытается уничтожить мой клан.

— Ядоклык. Но ты быстро его забудешь, мертвецам оно ни к чему.

Мадонах окинул взглядом медленно надвигающихся вервольфов и, сжав кулаки, начал стремительно увеличиваться в размерах. Луны сами питали его силой, и, несмотря на ненависть к Хирсину, он принял облик волка.

Его глаза вспыхнули алым, но в отличие от обычных ликантропов, в них горела не только звериная ярость, но и ледяной расчёт, подкреплённый магией верескового сердца. Оно билось в его груди с такой мощью, что казалось, будто плоть вот-вот разорвётся, испуская пульсирующие волны тёмной энергии.

— Думаете, луны дадут вам перевес? — прорычал Мадонах.

Вервольфы ответили яростным рыком, но их дикая, необузданная ярость бледнела перед сдержанной мощью Мадонаха. Он двигался с нечеловеческой скоростью, его когти рассекали воздух, оставляя за собой кровавые дуги.

Каждый удар снимал шкуры, дробил кости и отшвыривал врагов, словно те были не грозными зверями, а невесомыми куклами. Вересковое сердце ускоряло его регенерацию, мгновенно затягивая раны, а магическая защита, наложенная ворожеями, отражала когти и клыки нападающих.

Череполом ринулся вперёд, и его когти с оглушительным скрежетом столкнулись с лапами Мадонаха, отчего крыша кургана содрогнулась.

Несмотря на свою мощь, Мадонах ощутил, что вампирская сила Череполома превосходит все его ожидания. Каждый удар Отпрыска бил с мощью мамонта, сбивая с ног яростным напором. Но когти Мадонаха рассекали даже броню на теле вампира. Они почти дотянулись до его шеи, когда стрела, выпущенная Ядоклыком, рассекла воздух и вонзилась в грудь Вереска, пробив шкуру и магическую защиту.

Хотя яд, которым была смазана стрела, не подействовал на ликантропа, но проросшие из раны грибы начали жадно пожирать его плоть.

— Так это был ты! — он мгновенно узнал стрелы, способные пробить его защиту.

Череполом не упустил момента, нанеся сокрушительный удар прямо в грудь, где пульсировало вересковое сердце.

Мадонах отлетел к краю крыши, едва удержавшись на ногах. Но даже в таком состоянии он не сдавался: его когти вонзились в камень, и он издал оглушительный вой, заставивший фалмеров зажать уши.

— Я подавил гордость и своими силами подчинил кланы минотавров! — прорычал он. — Кучке псов не одолеть моё упорство!

Мадонах ринулся на Череполома, с лёгкостью отшвыривая всех, кто вставал на пути. Отпрыск, несмотря на свою мощь, начал выдыхаться — даже его вампирская выносливость имела предел. Заметив слабость врага, Вереск вложил всю силу в один удар, нацеленный в грудь Череполома. Удар оказался сокрушительным: Отпрыск рухнул на колени, броня треснула, а из раны хлынула кровь.

— Я выстоял в десяти тысячах битв против Тирбейна и сотнях против минотавров! Никто не одолеет меня в ближнем бою! — прорычал Мадонах.

Но в этот момент вервольфы, до того сдерживаемые Череполомом, почуяли уязвимость врага. Словно единый хищный организм, они набросились на него со всех сторон. Их когти раздирали шкуру Вереска, клыки вгрызались в плоть, а споры Ядоклыка продолжали подтачивать его силы.

Мадонах отчаянно отбивался, его лапы рассекали воздух, сбивая одного волка за другим, но их было слишком много. Каждый укус, каждый удар ослаблял его, и даже вересковое сердце, несмотря на свою мощь, не могло противостоять такому натиску.

— Нет! Я — Предел! Я… — его голос оборвался, когда Хейна вцепилась ему в горло. Её клыки сомкнулись на шее, разрывая плоть, а другие ликантропы набросились на его конечности, раздирая их в клочья. Мадонах рухнул на колени, его тело всё ещё пыталось регенерировать, но споры и яд окончательно истощили его. Последний удар нанёс Ядоклык: стрела, выпущенная им, пронзила вересковое сердце.

Вервольфы, окружив поверженного врага, разразились победным воем, их голоса эхом прокатились по долине.

Ядоклык приблизился к телу, прислушался к затихающему эху жизни и оторвал кусок плоти, поглотив его в знак триумфа. Хейна, вернувшись в человеческий облик, подошла к нему, её лицо было залито кровью.

— Это конец его тирании, — тихо произнесла она, сжимая руку Ядоклыка. — Предел свободен.

***

Дар’Шадр, стоя на коленях вдали от хаоса битвы, неустанно молился Азуре. Холодный ветер горной долины трепал его шерсть, но он не замечал ни ледяного холода, ни отдалённого грохота сражения, бушующего у стен нордского кургана. Его разум утопал в тишине, где он искал связь с Госпожой Рассвета и Заката. Слова его молитвы лились, словно тихая песнь.

— О Азура, Мать Сумерек, услышь меня, — шептал он, его голос едва пробивался сквозь вой ветра и далёкие крики. — Я вернул твой свет в этот мир. Дай мне знак, что с каджитами всё будет хорошо.

В этот миг курган содрогнулся от оглушительного рёва вервольфов, возвестившего их триумф. Победный вой прокатился по долине, отражаясь от каменных стен, заставив даже фалмеров, таившихся в тенях, замереть от мощи этого звука.

Дар’Шадр медленно открыл глаза, а перед ним, паря в воздухе, возникла Звезда, переливающаяся красками рассвета и заката. Её грани излучали мягкое тепло, прогонявшее ночной холод.

— Это...

Каджит протянул дрожащую лапу, и Звезда плавно опустилась в его ладони.

***

Курган остался позади, его стены ещё дрожали от криков победы и радостного воя, но меня интересовала судьба каджита. В голове четко витало его предложение — несмотря на всё его радушие и доброту, — я хотел отказаться. Внутри себя повторял мотив Вереска, что в любой ситуации нужно искать выход к победе, сдаваться было бессмысленно.

Когда я достиг его, каджит всё ещё стоял на коленях, но теперь в его лапах ощущалось что–то странное и излучающее тепло. От одного присутствия рядом с этой вещью у меня закружилась голова, а усиление от поедания плоти почему–то смахнуло как рукой.

— Ядоклык, — тихо и с благоговением произнёс Дар’Шадр, подняв на меня взгляд. — Азура ответила мне. Эта Звезда… дар, который она приносит своим самым верным последователем, богиня наградила меня за верную службу!

— ....

— Она может очистить твою душу, Ядоклык! Её мощь так велика, что ритуалы не понадобятся, — воскликнул Дар’Шадр, его голос дрожал от благоговения. — Я не могу поверить, что держу её в своих лапах!

Я замер, ощутив, как всё внутри сжалось. Очистить душу? Отказаться от тьмы, но отдать свою жизнь? Я покачал головой.

— Нет, Дар’Шадр. Это не мой путь. Я останусь с племенем, даже если Намира пытается завладеть мной. Постараюсь дать отпор по нормальному.

Каджит нахмурился, его взгляд стал твёрже.

— Ты должен, Ядоклык. Это дар Азуры, способный избавить тебя от вечных мучений, он не позволит тебе стать частью армии Намиры и даже избавит от проклятия вампиризма! — настаивал он, протягивая Звезду ближе. Её сияние обожгло мне кожу, заставив отступить. — Коснись её, позволь её очистить твою душу

В этот миг в моей голове зазвучал голос — низкий, хриплый, пропитанный древним мраком:

«Час настал, Ядоклык. Три луны взошли на небо, Звезду можно осквернить. Ты знаешь, что делать. Решай, желаешь ли ты этого, но помни, что Минимарко способен стать новым повелителем жизни и смерти, что будет означать искажение всего цикла. Последствия могут быть непредвиденными».

Я застыл. Хоть я и не видел света Минимарко, кусочки головоломки сложились в единое целое. Я понял, почему Намира поглощала силы Минимарко, зачем скрыла луны и как хотела, чтобы я погубил каджита. И какую роль в этом играла Азура.

Естественный процесс разложения, который порождал новую жизнь, мог перевернуться и на его место прийти неопределенность.

«Но разве я могу испортить Даэдрический артефакт? Ну, в истории и правда появлялась Чёрная Звезда, которая, в отличие от своего светлого прообраза, охотно принимает чёрные души. Но станет ли она в таком случае реликвией Намиры? Или, быть может, если в процессе участвовала сила Минимарко, артефакт будет принадлежать ему? Впрочем, если задуматься о природе подобных реликвий, стоит вспомнить, что они воплощают частицу сущности самого даэдра, что и позволяет им оказывать влияние на своих чемпионов. При этом любопытно, что изначальная Звезда Азуры, вероятно, также способна вмещать чёрные души — просто Азура запрещает это. Пожалуй, лучшим примером служит Трибунал из третьей части саги. Возможно, Азура сделала исключение для них, разгневанная убийством Нереварина, её избранного чемпиона. А вот если очернить камень, он лишается воли Госпожи Рассвета и Заката».

Кровь вскипела в венах, пальцы сами потянулись к Звезде в лапах Дар’Шадра.

«Она станет твоей, если поможешь мне сокрушить Минимарко, просто пролей на неё оскверненную кровь», — шептала Намира.

— Прости, друг, — пробормотал я, сжимая реликвию. Свет обжег кожу, позволяя Тьме намиры отступиться... но вскрыв своим ногтем рану, я позволил крови обагрить звезду и исказить её. Её тепло сменилось леденящим холодом, а свет угас, уступив место угольной черноте. Звезда Азуры превратилась в Чёрную Звезду.

— Нет, что?!

Дар’Шадр ахнул, его сердце содрогнулось от ужаса. Мрак, исходящий от реликвии, окутал его, проникая в самую душу. Он попытался отшатнуться, но тьма стала поглощать его тело.

— За...чем?

32 — Кланы Предела

Холодный, источающий «истинную тьму» каджит медленно поднимал когтистые лапы к небу, обнажая клыки. Его хвост извивался в такт биению сердца. Тёмного сердца.

Дар Азуры связал душу каджита с её Звездой, но судьба — или, быть может, двойственность самой Гривы — обернулась против Дар‘Шадра. Никто в мире не был так близок к свету и тьме одновременно, как каджиты, и эта двойственность превратила его сущность в Дро-м‘Атра — воплощение мрака и хаоса.

Но чтобы стать Генералом армии Намиры, одного лунного танца было недостаточно. Тьма, поглотившая Дар‘Шадра, изменила его до неузнаваемости, исказив саму его природу. Его ноги изменились подобие конечностей кровавых Отпрысков, из спины проросли перепончатые крылья, а из висков вылезли прямые рога.

Он поднялся с земли, и я невольно отшатнулся. В нём пульсировала мощь множества душ, принесённых в жертву Некроманту. Но Дар‘Шадр не двигался, застыв, словно ожидая приказа.

Тогда низкий и пронизывающий шепот из глубин Пустоты:

«Мой прежний Клык, полководец Дро-м‘Атра, пал ещё во Вторую Эру», — Голос звучал с холодной скорбью. — «Они не возрождаются после смерти и существуют лишь в единственном числе. Их создание требует множества жертв каджитов, и потому я так долго держала луны в заточении. Но благодаря тебе теперь есть тот, кто поведёт легионы Пустоты против Ревенанта».

Я ощутил тяжёлый, горький осадок. Битвы богов казались мне бесконечной чередой жестокости, где нет ни победителей, ни конца.

«Сколько будет длиться эта битва и возможно ли вообще в ней победить?»

«Иначе Ревенант не затеял бы всё это. Но победа определяется не только битвой с легионами нежити на наших планах, но и здесь, в Нирне. Если он завладеет могущественным артефактом, то сможет одолеть Клыка. Надеюсь, артефакт Азуры поможет тебе сразить его здесь. А пока… — её голос стал тише, почти зловеще мягким, — попрощайся с Дар‘Шадром. Возможно, вы ещё встретитесь на поле боя».

Намира издала низкий, раскатистый смешок, от которого по коже побежали мурашки. В тот же миг Дар‘Шадр повернулся ко мне боком. Его когти прочертили в воздухе мерцающий узор, и он пропел песнь мирозданию — низкую, вибрирующую мелодию, от которой задрожала земля. Пространство разорвалось, открыв портал в Пустоту. Дар‘Шадр не сказал ни слова. Он шагнул в портал, и тот захлопнулся за ним, оставив лишь слабое эхо тьмы.

Я остался один, если не считать саблезуба, что настороженно рычал в стороне, и пары фалмеров, забившихся в угол. Их тела дрожали от блаженного восторга, будто всё ещё ощущая присутствие Генерала Намиры.

Опустив голову, я повертел в руках артефакт Азуры — холодный, пульсирующий, но с едва уловимой Тьмой внутри.

«Чтобы не пойти по твоим стопам, Дар‘Шадр, я пройду испытания Предела. Разовью силу своей души».

Но жаловаться на нехватку камней душ теперь не придётся: в моих руках был сильнейший из них — тёмная звезда, способная вмещать даже чёрные души разумных существ. Безграничная. Могущественная.

Теперь, с этой Звездой, я мог наложить зачарование такой силы, какое не выдержали бы обычные чёрные камни. Главная проблема мощных чар — душа, питающая их, слишком быстро истощается. Но тёмная Звезда Азуры, способная вмещать безграничные души разумных существ, открывала новые горизонты. У меня уже было несколько идей. Например, Харкон — тот самый наглец, что отправил своих вампиров рыскать по Тамриэлю.

Или, быть может, дракон… Эта мысль требовала особого размышления. Души драконов подвластны лишь Драконорождённому, но Идеальные Повелители сумели заточить Дюрневира в Каирне Душ. Возможно, будь у них Звезда, они смогли бы не просто пленить его, а подчинить его душу. Без камня такой мощи это было невозможно.

«Но даже если Звезда способна вместить драконью душу, то как её туда перенести? Задачка со звёздочкой».

Я бережно убрал Звезду в сумку, поближе к телу, чтобы не потерять.

«Пусть останется со мной», — решил я, чувствуя её холодное тепло сквозь ткань. Мысленно попрощался с Дар‘Шадром, в отличие от Намиры искренне надеясь, что наши пути больше не пересекутся. Затем я повернулся к фалмерам, всё ещё дрожащим в углу, и махнул рукой:

— Хватит прятаться. Пора праздновать победу.

Ещё недавно я был никому не нужным чужаком, «уродцем», как шептались за спиной. Но связи — великая сила. Они вознесли меня до титула вождя вождей Предела. Это не делало меня королём, но окружило мою фигуру ореолом уважения, которого я, признаться, не ожидал. Гленморильские ведьмы, к моему удивлению, приняли меня тепло. Они даже настояли на какой-то церемонии.

— Пусть ты не красавец, — начала Матриарх, явно преувеличивая мои скромные внешние данные, — но наша сестра Хейна питает к тебе глубокое уважение. Ваши сердца переплетены. Чтобы ричмены увидели связь между нами, предлагаю устроить праздник. Вы с Хейной сольёте узы, и все поймут, какие теперь отношения между двумя Пределами.

— Что ж, если Хейна согласна, я одобряю, — ответил я, звуча уверенно. — Но место выберу я.

Из простого желания показать всем — и своим фалмерам, и ведьмам, — что отношения с людьми теперь строятся на моих условиях, я выбрал Чёрный Предел. Там, в подземной тьме, время суток не имеет значения, можно было праздновать хоть несколько дней.

Но сперва — святое дело. Мародёрство. Предельцы с жадным азартом сдирали броню с поверженных врагов, а местную кузницу разграбили до последнего гвоздя.

Мы обобрали местных ворожей, забрав их алхимические ингредиенты. Некоторые из них стали добычей сами — их перья и куски плоти ценились не меньше, чем их зелья. Трое, правда, уцелели, спрятавшись в глубине кургана. Но стрела быстро приголубила этих человеко-птиц. Отрезанная голова не станет возмущаться, когда её тело ощупывают, как курицу.

Вереск, как оказалось, был богат углём — здешние горы скрывали щедрые месторождения. Часть ричменов, чьи кланы были разбиты минотаврами, решили объединиться в новое племя и сделать этот курган своей базой.

Обидно им, наверное — мы тут всё разнесли. Но ричменов волновали не стены, а ресурсы. Восстановить кузницу, наладить поставки руды — и можно снабжать оружием все объединённые кланы. К тому же в округе нашлось немало шахт. Их можно было связать с нашими лазами, чтобы передвигаться под землёй, избегая опасностей поверхности.

Но из наличия шахт следовало, что у Вереска было не мало драгоценных камней — те самые, что были мне нужны для создания зачарований с уникальными свойствами. Я заключил соглашение: часть камней я забрал как награду за захват кургана, а ричмены, копающиеся в шахтах, будут поставлять мне новые находки каждую неделю. Конечно, в обмен на нужные им товары. Их желанным товаром оказались двемерские слитки и обломки механизмов — а этого добра у нас было в избытке.

Ричмены разошлись по кургану, взявшись за восстановление домов и подготовку к празднику, который должен был скрепить союз между двумя Пределами. Но у меня были и свои мотивы. Праздник — это не только узы с Хейной, — это ещё и шанс сблизиться с лидерами кланов.

Они могли знать, как пройти испытания Предела, связанные с Великими Духами. А эти знания были мне нужны больше, чем любые камни.

Вернувшись в Чёрный Предел после разгрома Мадонаха, я облегчённо выдохнул. Тьма и покой этого места радовали меня куда больше, чем шумные победы. Хейна, сидя на спине моего саблезуба, молчала. Её рука крепко сжимала моё плечо — уже без отвращения, без страха.

— Твоё присутствие делает эти холодные каменные стены чуть теплее, — сказал я, решив сыграть на её эмоциях. Хотелось увидеть, как она отреагирует.

Хейна, как и ожидалось от молодой девушки, смутилась:

— Чего это? Раньше ты мне такого не говорил.

— Голова была забита другим, — ответил я, скрывая улыбку.

Мы вошли в мою комнату. Алхимическая лаборатория, заваленная склянками, ступками и корнями Нирна, занимала угол. Рядом громоздились шкуры, добытые в вылазках. Стены украшал мягкий паучий шёлк — его повесил не я, а Хейна, так как она считала это место слишком холодным.

Когда настал день праздника, Чёрный Предел преобразился. Фалмеры, следуя моим указаниям, украсили внутренний двор библиотеки светящимися грибами. Их мягкое сияние помогало ричменам ориентироваться в подземной тьме.

Главное было донести до фалмеров: предельцы — не враги. Их нельзя есть или порабощать. К счастью, Сангвинис и остальные ведьмы, понаблюдав за Хейной и её молитвами к Намире, призывающими следовать циклу жизни, сами начали обуздывать моих фалмеров. Если ведьмы уважают Хейну, фалмеры не посмеют ослушаться.

Гленморильские ведьмы во главе с Матриархом вошли в своих ритуальных мантиях, украшенных перьями и костями, что позвякивали при каждом шаге. Они принесли дары: мешки с травами, драгоценные камни из шахт Вереска и несколько зачарованных амулетов.

Мы расставили столы из двемерских плит, покрытых грубыми шкурами. На них выложили блюда: грибы, жареное мясо и бочонки с моим тонизирующим напитком. Мёд, лаванда и чайный гриб в его составе вызывали восторг у всех, кто отваживался попробовать. Кто бы мог подумать, что мой настой станет звездой праздника.

Праздник начался с ритуала, предложенного Матриархом. Она вышла в центр пещеры, подняв руки к сводам и её глубокий голос эхом разнёсся по Чёрному Пределу:

— Сегодня мы чествуем союз двух Пределов! — торжественно провозгласила она. — Ядоклык, Разжигатель Войны, и Хейна, наша верная сестра, соединили свои сердца, чтобы сплотить нас. Пусть этот союз станет олицетворением мира и могущества!

Ричмены и фалмеры отозвались оглушительным рёвом одобрения. После ритуала началось настоящее торжество. Ричмены, поначалу державшиеся настороженно, постепенно оттаяли, отведав нашего напитка и ароматных грибных яств.

— Бва-ха-ха! Этот напиток пробуждает во мне силу мамонта! — прогремел могучий варвар с косичками в бороде и шкурой саблезуба на голове. Он же предводитель клана Бивней, промышляющего охотой на мамонтов.

— Лидер Реймлюр, — обратился я, когда Хейна шепнула мне его имя. — Не могли бы вы подсказать, как развить силу души? И какое испытание Предела, по вашему мнению, самое трудное?

— Охота, что тут думать! — хмыкнул Реймлюр, отхлебнув из кружки. Но вместо него подробнее ответила его супруга, охотница Роммули. Эта подтянутая женщина в медвежьей шкуре с топором и мечом за спиной, являющаяся по совместительству жрицей Великого Духа, заговорила с лёгкой тенью разочарования в голосе:

— Мой несдержанный муж имеет в виду, что охота — это испытание нашего великого покровителя Хирсина, — пояснила Роммули, залпом осушив кружку с бодрящим напитком и с наслаждением выдохнув. — Ты доказал, что охотишься не хуже нас, но смотрел ли ты в одиночку перед мамонтов, полагаясь лишь на свою силу. Сможешь ли сразить медведя пятью простыми стрелами? Испытание Хирсина бесконечно: нужно оттачивать мастерство, выслеживать всё более грозную добычу и одолевать её с наименьшими усилиями.

Она откусила сочный кусок оленины, что водилась в наших краях, а Реймлюр в это время лапал её задницу.

— Превосходный вкус! В общем, ты понял: найди самую свирепую тварь и убей её.

Кивнув, но не записав её слова, я чокнулся с Реймлюром и направился знакомиться с другим предводителем. Им оказался могучий воин, украшенный черепами тролля и орка на поясе, — Дравдат, вождь недавно объединённых кланов Стальных Мечей, что завладели бывшим домом Вереска.

— Лидер Дравдат, какое испытание вы считаете самым опасным? — спросил я.

— Спрашиваешь у человека, чей дом пал под натиском всякой бычей нечисти? — усмехнулся он, отпивая из кружки, вырезанной из орчьего черепа. — Я был уверен, что одолею любое нашествие, но Предел доказал обратное. Ответ прост: Малакат — вот самый коварный из духов.

Рядом с Дравдатом сидела его жена Одвем, которую он бесстыдно лапал за грудь. Она сняла с пояса голову орка — судя по виду, ещё свежую, отрубленную совсем недавно — и заговорила:

— Нашествия орков, огров, троллей и минотавров — дело рук самого Малаката. Эти свирепые создания испокон веков обитают в Пределе и по всему Скайриму, терзая местных жителей, — её голос дрожал от неподдельной радости, выдавая, что она успешно прошла испытание Малаката. — К сожалению, набеги, кажется, лишь набирают силу, но теперь виноваты не минотавры. Крепость Вереска стоит недалеко от Моря Призраков, и, вероятно, её гарнизон сдерживал кровососов, что наступают оттуда. В последнее время появилось множество разведчиков, стремящихся испытать нашу стойкость.

Я кивнул и повернулся к племени, с которым мне однажды пришлось скрестить клинки, — Клану Волков. Их шаман и вождь, Агром, встретил меня с широкой, довольной улыбкой, источая резкий волчий запах. Впрочем, этот аромат давно стал для меня привычным — не зря же я столько времени провёл бок о бок с Хейной.

— Слышал, ты любопытствуешь об испытаниях, — опередил меня Агром, заговорив прежде, чем я успел открыть рот. — Я бы назвал Хирсина, но, похоже, ты хочешь услышать о ком-то, о ком сегодня ещё не упоминали. Если так, то это, без сомнения, Повелитель Разгула.

— Сангвин? — я невольно удивился. Этот принц даэдра в моём представлении едва ли был способен испытывать предельцев.

Жена Агрома, Больвуф, облачённая в волчью шкуру, сидела в стороне, сжимая костяное копьё. От неё почему-то пахло семенем — видимо, они с Агромом уже успели уединиться где-то в тени пещеры. Она предостерегающе заговорила:

— Для оборотней и вампиров этот принц — воплощение испытаний. Он — Дух чрезмерных утех, тот, кто упивается, когда ты теряешь рассудок в порыве ярости под полной луной, пожирая плоть и предаваясь неистовым страстям, — Больвуф крепко сжала кулаки, словно борясь с внутренними звериными порывами. — Он же наслаждается, когда вампир сходит с ума от кровожадности. Короче говоря, Сангвин делает всё, чтобы пробудить твои самые сокровенные, тёмные желания.

Я медленно кивнул. Для кого–то вроде нас он и правда опасен. Его игры могут обернуться бедой, даже если начинаются с вина и смеха.

Главу Гленморильских ведьм спрашивать не пришлось — Хейна могла рассказать всё, что мне нужно знать. Она уже поддалась настроению праздника.

Она схватила меня за руку и потащила в круг, заставив присоединиться к танцу.

— Это ритуальный танец в честь союза, — шепнула Хейна, её голос дрожал от возбуждения. — Так кланы Предела выбирают вождя вождей.

Я кивнул, стараясь не сбиться с ритма. Мои вампирские рефлексы спасли от позора, хотя под взглядами ричменов я чувствовал себя неловко.

Мы кружились под гулкие удары барабанов, пока ричмены не начали хлопать в ладоши, подбадривая нас. В какой-то момент шаман клана Волков предложил ритуальный бой, просто ради развлечения, без смертей.

Я вызвал Череполома, который с радостью согласился, хоть и был вынужден снять свой доспех. Его схватка с ричменским воином-оборотнем стала захватывающим зрелищем: могучий Кровавый Отпрыск двигался с ошеломляющей быстротой, но оборотень ловко парировал удары его когтей. Бой завершился стремительной победой Череполома, вызвав восторженный рёв собравшихся.

Ричмены и фалмеры смешались, обмениваясь историями, оружием и даже рецептами. Один из охотников-ричменов с любопытством расспрашивал ЛисьюХитрость о её кинжале для снятия шкур, а та, не отставая, выпытывала у него секреты обработки человеческой кожи. Хейна, сидя рядом, положила голову мне на плечо.

Её тепло контрастировало с моей холодной вампирской кожей.

— Ты знал, что из-за дара Хирсина я почти не сплю? — тихо сказала она. — Моё тело ноет от этой проклятой силы. Она держит меня в вечной готовности, но иногда я просто хочу… забыться. Отключиться от всего.

Её пальцы сжали моё запястье. Ногти, всё ещё хранящие следы её волчьей природы, слегка царапнули кожу. Её слова звучали откровенно, а дыхание несло едва уловимый намёк на жажду. Она тоже чувствовала каким утехам предаются окружающие вожди.

— А оборотни не перенимают собачьи повадки, когда заведены? — спросил я, перейдя на заигрывающий тон.

Хейна фыркнула, и я услышал шорох её губ, изогнувшихся в улыбке. Она наклонилась ближе, её запах начал дурманить разум. Её ногти впились в моё запястье чуть сильнее.

— Нет, но мы любим обнюхивать друг друга. Хочешь попробовать? Узнаешь, как пахнет настоящий зверь.

Моя рука скользнула по её спине, чувствуя твёрдость мускулов под кожей, и, незаметно для остальных, сжала её ягодицу. Ричмены вокруг не стеснялись: один из вождей громко шлёпнул свою подругу по бедру, вызвав её хриплый смех. Праздник бурлил, и мы с Хейной, заигрывая на глазах у всех, погружались в пьянку и веселье, скрепляя союз так же, как другие.

Но шум и толпа привлекли чьё-то внимание.

— Уо-о-ор!

Сперва воздух разорвал громкий вой, заставив всех замолчать и озираться. Я и фалмеры замерли, парализованные ужасом. Мощь этого звука, а вместе с ним и ореол приближающейся фигуры, ударила по нервам. Что-то стремительно неслось к библиотеке.

В следующий миг раздался грохот — на стены нашего укрытия приземлился огромный крылатый монстр. Пол задрожал, и все, проверяя своё умение держать равновесие, вцепились в столы и друг в друга.

— Ниварин мун! Трусливые отродья, как вы смеете пировать после стольких попыток сразиться со мной? — прогремел голос, от которого завибрировал воздух.

Я медленно поднял голову, чувствуя, как тональные вибрации его слов отдаются в костях.

Дракон. Вультурйол. Истинный повелитель Чёрного Предела.

Он раскрыл пасть, набирая воздух с ужасающей силой, и я, не медля, махнул рукой:

— Вглубь замка!

Мы сорвались с места, а Вультурйол обрушил на нас яростное пламя, от которого задрожали каменные своды.

33 — Математический закон

Ужас, парящий на крыльях ночи, заставил всех гостей моего дома в страхе укрыться в глубинах подземных руин. Это существо стало величайшей угрозой нашей долины и, по моему убеждению, одним из самых опасных врагов этой части Тамриэля. Из-за него я страшился углубляться в пределы и исследовать их тайны, не желая никоим образом навлечь его гнев. Но, видимо, пропитанный зловонием нечисти воздух этого места ввел дракона в заблуждение, и он принял нас за прежних обитателей замка — вампиров.

— Что это было, да поглотит его Обливион?! — в панике выкрикнул вождь Агром из клана Волков, укрывшийся вместе с гостями в подземной библиотеке. — Неужели я попал под чары иллюзии? Но обоняние не могло меня обмануть, это действительно был...

— Охотник, рядом с которым мы — лишь беззащитные овцы, — потрясенно прошептал вождь Реймлюр из клана Мамонтов. — Но как такое возможно? Ведьмы, можете ли вы, в своей мудрости, подтвердить, что увиденное нами — правда, а не действие какого–то яда?

— Нет смысла винить фалмеров в отравлении, — прошипела Матриарх Гленморильского шабаша. — Лучше пусть Ядоклык объяснит, почему существо, о котором предельцы слагают древние легенды, едва не испепелило нас всех.

Тем временем я направлял фалмеров и подсчитывал выживших. К великой радости, подземная крепость находилась совсем близко, и у дракона было мало шансов сюда проникнуть. Однако он успел обратить в пепел нескольких моих сородичей и немало жуков.

К счастью, рабы тоже уцелели. Милебо, Колсельмо и остальные, хватаясь за сердце, не могли поверить своим глазам:

— Я сейчас умру! Это же... это же восхитительно! Живая легенда, запертая двемерами, действительно существует! Её можно воспеть в песне! — бард, похоже, окончательно терял рассудок. — Пожалуй, начну так: «Гномий народ оставил свой след, дракон Вультурйол древний дом захватил...» Надо для красоты добавить горы золота и гигантскую двемерскую статую.

Но, заметив, что внимание всех ричменов устремлено на меня, и в нём читалось не только интерес, но и тень подозрения, словно я заманил их в ловушку, — я заговорил громким, но отрезвляющим голосом:

— Это истинный владыка здешних земель, некогда заточённый руками подземных эльфов. Я и подумать не мог, что он явится сюда. Мы никогда прежде не сталкивались с ним лицом к лицу.

— Хочешь сказать, он живёт здесь тысячи лет? — изумлённо спросил Дравдат, лидер Стальных Мечей. — Как он не умер от старости?

Я фыркнул, мысленно прикидывая, что делать, если чудовище не улетит и будет поджидать нас:

— Драконы бессмертны. Они не рождаются и не умирают, они были всегда. Разве ваши сказания об этом умалчивают? Впрочем, сейчас не время для споров. Есть ли у вас желание объединить силы и попытаться одолеть его?

Мое предложение заставило всех бравых предельцев, закалённых множеством испытаний, отвести взгляды. Я ощутил, как их охватил стыд, и тогда вперёд выступила Матриарх:

— Ядоклык, ты помог нам освободить дом и даже объединил предел, но... это немыслимо! Вереск, при всей его силе, был лишь человеком с уязвимой плотью. Против дракона волчьи клыки и болезнетворная магия вряд ли окажутся эффективны.

С дрожью в голосе заговорил Колсельмо:

— Они правы. Среди нордов ходит множество легенд о непроницаемой драконьей чешуе! Вспомни, даже двемерский строитель не смог сдержать Вультурйола, несмотря на все способы умерщвления, которые мы сами испытали на своей шкуре. Здесь нужно не просто оружие исключительного качества, но и мощные чары с первоклассными свойствами.

С одной стороны, меня переполняла обида: после всей оказанной помощи от меня словно отмахнулись, отправляя к чертям. С другой — сведения, добытые нами из двемерской библиотеки, подтверждали их слова.

Мой огненный лук, идеальный для охоты на подземных чудовищ, мог бы пригодиться, но требовался полный комплект, усиленный общими зачарованиями, чтобы сделать эту битву хотя бы возможной. К тому же, без прочной брони, защищающей от огня и укусов, шансов было ничтожно мало.

Но среди всех этих трудностей существовал ещё один способ обрести силу, способный, возможно, усилить мою тональную архитектуру. Этерий.

— Жвалокрыс, возьми копателей и проложите подземный путь к подъёмнику, чтобы главы кланов могли вернуться и защитить свои дома наверху. Если дракон не улетит, нам, возможно, придётся рыть туннели даже здесь.

— Ядоклык, мы бы помогли, но не знаем, чем, — отозвался вождь Стальных Мечей.

Обернувшись, я хмыкнул.

— Мне, вероятно, понадобится ваша кузня. Против дракона не обойтись без первоклассного двемерского снаряжения. Я отдам вам весь хлам — попробуйте переплавить его в слитки. Милебо, за мной, и возьми десяток фалмеров.

— Конечно! Я не был так воодушевлён с тех пор, как открыл существование Чёрного Предела. Ну, ещё разве что после возвращения лун! Я создам величайший эпос! — воскликнул Милебо, сжимая в руках двемерский музыкальный инструмент и наигрывая мелодию, пока мы спускались к лексикону.

«Так, я уже изучил левую часть библиотеки, где хранятся сведения о зачарованиях. Угловые полки в той секции, где описано чёрное сердце, и всё вот это... пожалуй, стоит углубиться в записи, где описаны знания о драконе и этерии».

— Нужна ли наша помощь, Ядоклык? — спросили несколько фалмеров, подойдя ко мне. Они, как и я, были полны решимости защищать родной дом, даже от дракона, хотя и не знали, что я задумал.

— Да, нам нужно найти кузницу этерия. Помогите мне извлечь знания отсюда и составить каталог информации, хранящейся в разных секциях, — мне требовалась чёткая картотека.

Фалмеры охотно согласились, пока Милебо наигрывал мелодию на струнах. Я уже освоил чтение сольфеджио, водя пальцами по выбитым в камне письменам. Но для остальных фалмеров музыка барда оказалась неоценимой: они повторяли тональности над лексиконом, погружаясь в транс и обрабатывая знания. Один из фалмеров тем временем впитывал информацию из двемерского кубика, а затем пересказывал мне её, чтобы я, на понятном языке, вырезал символы на нужных полках с помощью тональной архитектуры.

Но вдруг один фалмер, обнаруживший целую секцию, посвящённую дракону, впитав лишь крупицу знаний, внезапно рухнул на пол и пожаловался на мучительную головную боль.

— Что с тобой?

Я подозревал, что такое может случиться, но надеялся, что до этого не дойдёт.

— Слишком сложно! Моя голова разрывается от этих знаний! — простонал он.

Знания двемеров казались непостижимо сложными — почти никому не удавалось их освоить, но ещё не доводилось видеть, чтобы кто–то так страдал.

«Ну, им в целом намного сложнее воспринимать информацию, чем мне, думаю у меня всё обойдется».

С опаской взяв лексикон, я укрепил себя тональностями и попытался повторить действия фалмера. В следующий миг мои ноги подкосились: разум захлестнула лавина математических формул, раскрывающих изученного дракона на самом фундаментальном уровне.

«Исследование дракона, часть первая. Без гениев уровня Кагренака нам пришлось пересмотреть подход к изучению Сердца Тьмы. Стало ясно, что среди нас нет архитекторов с достаточной компетенцией, поэтому мы решили похитить дракона и через него постичь фундаментальные принципы воздействия на реальность. Извлечённые из него законы будут записаны в лексикон в доступной форме, чтобы будущие поколения могли глубже понять метод влияния на этот мир. Возможно, нам удастся воспитать гения, равного Кагренаку».

В этот момент мне начало казаться, что я просто познаю фундаментальный свод законов, который представлял из себя законы на которых строился. Но это была информация о самом драконе, описанная тональностями и фундаментальными правилами.

«Дракон… они изучали его, чтобы глубже постичь тональную архитектуру. В отличие от других магических школ, полагающихся на ритуалы, жесты или материальные компоненты, тональная архитектура напрямую взаимодействует с основами реальности — векторами, координатами и сущностями. Как отмечали ведьмы и маги, она чиста, пряма и лишена изъянов, словно совершенная математика. Изучение существа, живущего по этим законам, позволило разобрать тональности и точно передать знания о них».

Так вот, тона — это способ кодировать данные о пространстве, движении и сущностях. Каждый тон в последовательности выполняет свою роль, задавая параметры заклинания: точку в пространстве, направление, тип воздействия или даже конкретную цель — будь то предмет, существо или душа. Когда маг "поёт" или воспроизводит эти тона, он создаёт магическую структуру, мгновенно воплощающую его намерение в реальность.

— Моя голова раскалывается… но я наконец понял. Всё это время я использовал тональную архитектуру, как ядерный чемоданчик, не догадываясь открыть его и раскрыть сокрытые тайны.

Держась за виски, я перерабатывал лавину информации. Раньше мне приходилось запоминать последовательности тонов для создания определённого эффекта, но теперь я начал постигать, как самому формировать любой желаемый результат. Даже двемеры не владели этим в совершенстве. Судя по всему, они, подобно мне, бродили в потёмках, применяя тональную архитектуру почти наугад. Лишь гении вроде Кагренака, как выяснилось, могли распознавать взаимосвязи между тонами и создавать новые эффекты. Но изучение дракона раскрыло им главную тайну, секреты тоностроения.

Я отошёл в сторону и, заверив фалмеров, что со мной всё в порядке, позволил им завершить работу, пока сам отдыхал.

В итоге за пару часов мы освоили знания, хранившиеся на одной из стен, впитали ключевые детали двемерского искусства и сумели отыскать заветную кузницу этерия. Проблема крылась лишь в её местоположении.

— За пределами Чёрного Предела, куда почти невозможно пробраться под землёй? — я снова схватился за голову, переполненную новыми знаниями, включая даже способы защиты кузницы. Единственным утешением было то, что нам не пришлось собирать обрывки сведений по всему Скайриму. — Чтобы сократить путь, нужно выйти в самой восточной части Предела, недалеко от Виндхельма, а затем двигаться на юг своими силами. Но это значит пробираться через территорию дракона.

Изначально я не был готов к столь дальнему походу, а полагаться на предельцев в этом деле — сомнительная затея. Они не только могли ошибиться, но и вряд ли смогли бы преодолеть защиту этериевой кузницы.

— Значит, сначала нужно подготовиться, — в голове начал вырисовываться чёткий план действий. Без оружия и брони, защищающих от огня, я не собирался преодолевать такие расстояния. К тому же требовалась кузница, а все двемерские давно вышли из строя. Создание собственной заняло бы слишком много времени и угля, месторождений которого мы пока не обнаружили. К счастью, кузницу можно было одолжить у клана Стальных Мечей.

Заметив мои приготовления и размышления, Хейна подошла с неожиданным вопросом.

— Зачем тебе готовиться к битве с драконом? Это похоже на самоубийство.

— Хм… Я хочу не поохотится. Мне нужно изучить его...

Клан Мамонтов был прав: это был высший хищник, которого я вознамерился изловить. Но, если честно, против драконов силы природы были почти бесполезны. Грибы и оживлённые мертвецы сгорят быстрее, чем плоть, а попытка заразить дракона спорами — заведомо провальная затея. Возможно, сильные яды могли бы помочь, но на них далеко не уедешь..

Я тут же договорился с вождём Стальных Мечей об использовании их кузницы. Остальные предложили помощь при необходимости, но уточнили, что я могу обращаться, только если задача не окажется самоубийственной.

Помощь и правда была нужна — требовалось найти достаточно мощный источник души, чтобы зарядить Звезду.

— Без сомнений, это душа мамонта или великана, — кивнула Роммули из клана Мамонтов, гордо вскинув оружие.

— Дикий оборотень. Его чёрная, могучая душа — лучший выбор, — тихо произнесла Больвуф, едва слышно шепча из-под платка, закрывающего лицо.

— Что ты там шепчешь, кроха? Это всё ерунда! Лучшие чёрные души — у вождей орков. Они достойные противники любому оборотню, — Одвем нахмурилась, осуждая нелепый совет Больвуф, и перекинула секиру на плечо.

Её слова разожгли спор. Жёны вождей, не сдерживая пыл, выставляли напоказ своё оружие, угрожающе размахивая им. Пока страсти накалялись, Хейна задумчиво произнесла:

— Вампиры, нападающие на Предел, принадлежат могущественному клану Волкихар. Их командиры, должно быть, стары и невероятно сильны, — ведьма задумалась. — На нас и другие кланы, включая извозчиков, нападали мелкие отряды, но всеми ими управляет один могущественный орк, захвативший орочью крепость Душник-Йал на юге, недалеко от бывшей твердыни Вереска.

«Хм, устранить командиров клана Волкихар — заманчивая идея, особенно если они окажутся столь же сильны, как Винтгальмо, у которого мы отобрали библиотеку. Но, по словам Стальных Мечей, их земли превратились в настоящий рассадник вампиров, осаждаемых, видимо из этой самой орочьей крепости».

Это открывало отличную возможность: не только помочь отбить кузницу, столь необходимую мне, но и добыть мощную чёрную душу. Однако дракон всё это время кружил неподалёку от нашей библиотеки, то пропадая на часы, то возвращаясь патрулировать окрестности. К счастью, наши копатели и по совместительству тональные архитекторы за считанные сутки прорыли узкий туннель к подъёмнику. Он был достаточно широк, чтобы пропустить одного коруса — а значит, и человека.

***

Несмотря на вполне безопасное пребывание в Чёрном Пределе — ибо никто, кроме разве что участников праздничных потасовок, не получил ни царапины, ни синяка, — вожди кланов выразили твёрдое нежелание возвращаться ко мне в гости. По крайней мере, пока жив дракон.

Честно говоря, на их месте я поступил бы так же. То есть, я бы не рискнул вылезать на поверхность, когда кругом рыщут драконы, а на просьбы о помощи лишь разводил бы руками, сокрушаясь, что это слишком опасно. Но их можно понять: на их землях расплодилось столько вампиров, что защита Предела стала для них первостепенной задачей.

«Оказывается, Вереск и правда оберегал долину, а не просто стремился её захватить. Если клан Стальных Мечей ослабнет, эти земли наводнят кровососы», — размышлял я.

Моя небольшая армия корусов ночами пробиралась к территории вождя Дравдата. Проблема была в том, что вампиры тоже орудовали в тёмное время суток, и мы то и дело натыкались на них. К счастью, это были лишь небольшие группы — два вампира и одна гончая. После стычек с целыми отрядами за Чёрный Предел такие встречи уже не внушали страха.

«Тактика вампиров не предполагает нападений на крупные племена, защищённые Верховным Королём Скайрима или Империей. Волкихар действует хитро, избегая открытых войн. Но неподконтрольные никому предельцы для них — лёгкая добыча, источник рабов и пропитания».

Я оказался прав: добравшись до крепости Дравдата, я увидел, что она уже давно находится в осаде. По заснеженной долине, окружённой скалами, маршировали толпы нежити, вминая снег стальными сапогами.

— Проклятые упыри! — гневно выкрикнул вождь, заметив груды расколотых скелетов в броне у повреждённых стен кургана. Поднятая мертвечина неустанно штурмовала укрепления, обстреливая предельских лучников. Лишь тёмная магия ворожей, насылающая болезни, что ослабляли кости, и численное превосходство клана, собранного из остатков разрозненных предельских племён, удерживали оборону.

И у людей Дравдата, и у оживлённой нежити была железная броня — редкость по меркам Предела. С другой стороны нежити было уж как–то аномальной много.

— Нужно прорваться и взять командование! — выкрикнула жена Дравдата, указав топором вперёд. Её приказ побудил сопровождавших нас предельцев ринуться в бой. Сам вождь и его спутница с яростной мощью обрушились на нежить, прокладывая путь к воротам. Предельцы всегда славились стремительностью в бою, и даже тяжёлое оружие едва сдерживало их порыв.

В этот момент я задумался. Вампиров вокруг было на удивление мало — они действовали скорее как поддержка, тогда как нежити было в десятки раз больше. Сведения из двемерской библиотеки быстро помогли мне понять, в чём дело.

— Душа или воля остаётся привязанной к останкам даже после смерти, но её влияние со временем ослабевает, поэтому поднять зомби куда сложнее, чем скелетов. А если взять совсем древние кости и облачить их в доспехи, искусно выкованные орками, они могут одолеть врага простым числом. Должно быть, они разграбили орочьи могилы — слуги Малаката с почтением относятся к телам и хранят их в одном месте.

Разгадав их секрет и осознав, что кости врагов, вероятно, хрупки, я махнул фалмерам, чтобы держались в стороне, и осушил зелье ярости.

«Тональная архитектура дракона поразила меня до глубины души — она на совершенно ином уровне», — я даже ощутил укол зависти. — «Чтобы стать сильнее, мне нужно закалять душу, преодолевая испытания!»

Несмотря на помутнённый разум, я с полной самоотдачей выкрикнул:

— Скрутись и обернись, сталь станцует вальс!

Всё началось с первого тона, который определил меня, как сущность и вычислил её координаты.

Координатами же в понимании двемеров являлись кости земли, на которые опирался сам Нирн, и которыми эльнофеи научили их пользоваться.

Вторая тональность очертила область действия. Я установил радиус в десять метров от себя во все стороны.

Третья тональность отфильтровала цели. Я не хотел расходовать магию на всех подряд — нужны были только скелеты в броне. Эта тональность задала условие: выбрать тех, кто носит металлические предметы — шлемы, нагрудники, поножи или сапоги. Мой слух позволял точно различать нужные объекты. Дальше пришлось продублировать координаты найденных сущностей.

Четвёртая тональность взяла продублированные координаты и запустила воздействие на броню. Я сосредоточился на металлических доспехах скелетов, выделяя каждую часть — шлемы, перчатки, нагрудники, поножи — как отдельные объекты.

Пятая тональность определила силу и импульс. Пришлось указать каждой части брони направление к тем продублированным координатам. Сила оказалась тут ключевым элементом. Мои прежние огненные заклинания были слабы, так как я не мог задать силу огня выше единицы, но импульс сейчас можно было усилить аж до десяти!

Сами эти значения были не более чем процентарными долями моей общей магической энергии. То есть в теории, получив достаточно много магического резерва, я мог вполне неплохо применять и огненную магию.

Дальше пришлось сформировать стек числовых значений. Для каждой части брони пришлось выполнить цикл операций: сгенерировать случайное значение в диапазоне от нуля до единицы для каждой оси пространства — горизонтальной, вертикальной и глубины.

Потом масштабировать эти значения, чтобы получить величину смещения, и сформировать из них вектор направления. Применить этот вектор к части брони, задав импульс движения, чтобы она сместилась в случайном направлении.

Дальше пришлось добавить ограничение, чтобы эти доспехи не превратились в картечь: если часть брони выходит за пределы области вокруг центра брони, прекратить воздействие импульса на эту часть.

Для разрушения брони потребовалось определить её прочность как свойство. В каждом такте проверять состояние брони. Если она всё ещё существует, продолжать применять к ней случайный вектор движения. Если часть уничтожена, исключить её из дальнейшей обработки.

Эффект оказался ошеломительным.

Кости трещали и ломались, а элементы брони разрывались на части и разбрасывались недалеко от тела.

Скелеты валились один за другим. Но я почувствовал изнеможение — магический резерв начал иссякать. Однако отряд Дравдата был спасён, а я осознал, что тональности позволили мне превратить броню врагов в оружие с точностью, недостижимой для обычной магии.

— Это и есть суть тональной архитектуры. А мозг, способный мгновенно находить соответствия, позволил мне всё это вычислить.

Ведя корусов внутрь крепости, я тут же услышал, как вождь раздаёт приказы своим людям. Одвем, обернувшись ко мне, изумлённо воскликнула:

— Это было невероятно! Твои слова заставили их доспехи менять форму!

— Потому что они не были зачарованы и не защищены магией, — грубо рявкнул я, всё ещё под действием зелья, чем невольно напугал Одвем.

В таком состоянии сталь и правда не была для меня серьёзной преградой, но сдерживать себя становилось всё труднее. Я взобрался на стены, несмотря на предупреждение жены вождя о возможных лучниках, и начал выкрикивать тона, обращаясь к толпам мертвецов внизу.

Моя ярость разрывала их на части, даже отклоняя полёт стрел.

— Что за орущее недоразумение? — вдруг мой слух уловил источник, управляющий этой ордой. Вдалеке стоял орк-некромант, явно заинтересованный появлением подкрепления.

— Ты, мерзость! — не сдержав гнева, я выпустил тональную волну. Звуковая волна прокатилась по долине, сотрясая деревья. Снег с их ветвей взвился вихрем, подхваченный невидимой силой. — Я заставлю тебя смотреть, как твоя армия тает на глазах! Истреблю всю твою орду, а тебя оставлю напоследок, чтобы ты видел, как рушится твоя мощь

Я повернулся к заснеженным горам, окружавшим крепость, и выкрикнул:

— Крути спираль в безумном вихре!

Я определил себя как сущность и зафиксировал координаты своего положения. Затем задал вектор, соответствующий направлению звука. После этого я создал отдельную сущность — звуковую волну, подобную волне Ту‘ума. Её структура представляла собой контейнер, содержащий данные: координаты, силу, направление и инструкции, которые активировались при столкновении. Контейнер был ориентирован на активацию не рядом с сущностью, а с материей. А потом запрашивались координаты вещества, с которым происходил контакт.

На этих координатах запускался эффект, инициирующий вибрации. Я установил силу воздействия, равную трём, и применил простой импульс, передающий энергию вглубь снежного пласта.

Перед завершением пения использовал тональность, раскрывающую ”контейнер” с данными, что позволило его параметрам перейти в активное состояние. Через мгновение координаты в зоне контакта начали вибрировать, вызвав обрушение горного склона. Лавина устремилась к цели.

— Обрушь надежду вместе с ветром!

Затем я перешёл к новой фазе. Тональность очертила пространство радиусом десять метров вокруг меня. Вместо выделения отдельной сущности я запросил координаты всего пространства и издал тон, дважды дублирующий их значения в стеке тональности.

Первая координата была связана с воздухом. Я применил тональность, воздействующую на окружающие элементы, являющиеся самой основой Нирна. Сначала это была вода в атмосфере, которой я мог придать отрицательные значения импульса и заморозить.

Вторая координата обратилась ко второму фундаментальному элементу — воздуху, придав ему положительный импульс. Возник направленный поток, создавший нисходящее движение. Воздух охладился, и над лавиной закружилась снежная метель.

Последний шаг — конденсация. Обратное движение воздуха осадило влагу на поверхность снега, образовав плотную корку льда. Это запечатало зону, исключив возможность повторного появления нежити.

Некромант ошеломленно отступил назад:

— Как так… Мы перерыли все могилы! Всё не могло закончиться так быстро!

Он был в ужасе. Я же ликовал.

«Суть тональной архитектуры. Я наконец понял тебя».

34 — Дракон и Фалмер

Изначальная тональная архитектура была сложнее и громоздче, чем, скажем, Ту’ум или Таумвокализм, но в этом и заключалось их различие: постигая тональности и последовательности, из которых складывались возможности для изменения реальности, можно было создавать что угодно. К примеру, я стремился быстрее добраться до некроманта, пока он не успел вновь что-либо призвать.

«Это удивительно просто: замена стремительного рывка Ту’ума достигалась двойным обозначением меня как сущности. При этом второе "я" определялось как звуковая волна. Далее оставалось лишь придать импульс силой в две единицы, чтобы устремить меня в направлении звука».

Подобным образом функционировал и один из Ту’умов: драконы, паря в небесах, без труда применяли его для ускорения. Поскольку сопротивление воздуха было минимальным, они с лёгкостью преодолевали огромные расстояния. Однако чем крупнее объект, тем больше маны требовалось для его разгона. Хотя у драконов таких затруднений почти не возникало — они сами были порождением магии.

Меня же этот импульс швырнул со стены на добрый десяток метров. В тот же миг я выхватил лук, натянул тетиву и выпустил стрелу, точно нацеленную в некроманта, не учитывая баллистику, одновременно произнося вокальность.

«Определить траекторию стрелы, выделив зону от меня до объекта, которого коснулся звук. Убедиться, что в радиусе действия звука находится именно стрела. Задать силу в десять единиц и вложить в неё импульс».

В следующий миг стрела сорвалась с тетивы и устремилась вперёд, обгоняя даже самый тугой лук. Снаряд пронзил ногу орка насквозь, заставив его рухнуть на землю.

Дальше оставалось лишь извлечь его душу, и я приблизился к поверженному врагу. Однако я не учёл, что вампир, несмотря на рану, обладал ужасающей силой. Поглощённый своей магией, я едва заметил его движение.

— Ра! — взревел он, бросившись ко мне, несмотря на простреленную ногу.

В мгновение ока его когти рассекли воздух перед моим лицом. Я успел отшатнуться, полагаясь на обострённые вампирские чувства, но он резко выбросил руку в мою сторону. В тот же миг моя жизненная сущность начала утекать: через внезапно открывшиеся в теле раны магия вампира вытягивала мою кровь, заставив меня опуститься на колени.

Боль была невыносимой, но…

«На деле это не так сложно. Он создаёт переходный — или, по двемерским терминам, транслиминальный — поток, направляя сущность от цели к заклинателю. Используя восприятие, выходящее за рамки обычной геометрии реальности, он определяет расстояние между нами, прокалывает моё тело и поглощает жизненную силу».

Я решил ответить тем же, но сосредоточился на его душе.

«Задать цель звуковым вектором, обозначить вампира как сущность и применить тональность транслиминации к его душе. Однако, чтобы отделить душу от тела, нужно уничтожить плоть. Для этого надо использовать простейшую атакующую тональность, вложив в его сущность импульс в десять единиц».

Едва я произнёс в его сторону тональное песнопение, как пробитая нога вампира хрустнула и подломилась.

— Агх! — его с силой вдавило в землю, оставив в почве выбоину, повторяющую очертания тела.

Плоть деформировалась под напором магического импульса, но вампир упорно сопротивлялся давлению. Я выхватил стрелу из колчана и, не прибегая к луку, направил её в голову врага, используя тональность, чтобы придать снаряду неистовую скорость. Запуск неподвижной стрелы требовал больше усилий, чем усиление уже движущейся, но задать ей траекторию оказалось проще.

В следующий миг душа вампира, пойманная в невидимые тиски, устремилась ко мне. Я ловко извлёк из-за пояса Чёрную Звезду Азуры и ощутил, как артефакт наполняется энергией.

«Наконец. Пусть она и принадлежит Молаг Балу, я всё равно сумел её заполучить».

Звезда пульсировала мощной энергией, излучая сияние, которое затмевало души, заключённые в камнях центурионов, — те казались куда менее насыщенными.

— Хм… неужели он и правда был вождём того племени орков?

Осознанное манипулирование мирозданием сделало победу над ним на удивление лёгкой.

Оставшиеся вампиры, увидев участь своего предводителя, бросились врассыпную, словно застигнутые светом крысы. Я вновь натянул тетиву, но времени на прицеливание уже не было.

«Определить вампира как сущность, на которую отразился звук. Зафиксировать его координаты в момент отклика, закрепив их за сущностью, чтобы отслеживать его перемещения в пространстве. Установить начальный вектор — от себя к цели — как предварительную оценку траектории, не принимая его за окончательный путь. Исключить себя из целей, чтобы стрела не поразила меня первым».

Я нараспев стал вписывать в стрелу закон, по которому она полетит.

«Выделить стрелу как сущность, находящуюся в руке или поблизости. Привязать её к вычисленному вектору, вложив импульс в десять единиц в заданном направлении. Связать стрелу с вампиром: добавить к заклинанию слежение за его координатами в каждом последующем такте. Пересчитывать направление к цели при каждом изменении её положения».

Изливающаяся музыка усиливались звуками древних снежных эльфов.

«Если вампир меняет траекторию, скорректировать вектор полёта стрелы, чтобы она продолжала следовать за целью. Корректировки не должны влиять на основную скорость, лишь изменять курс. Постоянно проверять, остаётся ли цель активной. Если она уничтожена, выходит из зоны действия или перестаёт быть допустимой сущностью, прекратить корректировку, позволяя стреле двигаться по последнему заданному направлению».

В следующий миг стрела пронеслась по каждой из целей, но, не отрегулировав силу импульса для каждой из них, я потратил слишком много маны даже на самого слабого врага.

«М-да… двемерские знания способны творить чудеса, но без постоянной корректировки они истощают быстрее, чем хотелось бы».

Вот почему тональная архитектура была так сложна по сравнению с обычными заклинаниями. Для простого человека она была почти недоступна: даже попытка правильно сотворить подобное заклинание обрекалась на провал. Двемеры же, чтобы воплотить нечто подобное, создавали изощрённые механизмы, полные хитроумных деталей.

— В любом случае, всё завершено, — устало выдохнул я, направляясь обратно к крепости. Передо мной застыла толпа ричменов, ошеломлённых увиденным.

— Мы отражали осаду всё это время без вождя, потеряв множество воинов… а Разжигатель Войны справился в одиночку? — с недоверием пробормотал один из бойцов. В этот момент ко мне подошёл вождь Дравдат и дружески положил руку на плечо.

— Мы обеспечим тебя едой вдоволь, а Ворожеи приготовят зелья маны, — твёрдо пообещал он. Вождь надел свой череп тролля на голову во время осады и так не снял его:

— Хм, искренне благодарю, — слегка растерялся я.

Он знал, что я вампир, и еда для меня — лишь вопрос вкуса, но всё равно предложил её. В его голосе сквозили неподдельное восхищение и глубокая признательность за спасение крепости. Никто больше не произнёс ни слова. Мне молча указали на место, где я мог отдохнуть и восстановить силы.

Но перед этим я попросил привести в порядок кузницу и поднести зачаровальный стол поближе к ней.

Тем временем Хейна отдала приказ супруге вождя отправить разведчиков к крепости орков. Удивительно, но Одвем безропотно подчинилась юной ведьме, и вскоре стало ясно, что нападение обернулось для врагов катастрофой. У крепости не осталось защитников, а аванпост, с которого началась атака, был полностью разрушен отрядами наших ричменов. Теперь можно с уверенностью сказать, что число вампиров в Пределе значительно сократится.

И всё же, хотя дракон и прервал мой отдых, нарушив недолгую минуту покоя, обстановка начала успокаиваться. Хейна подошла ко мне, придвинулась ближе, молча положив дрожащие руки на колени.

— Я не видела, что ты сделал, но другие говорят, будто это выглядело так же пугающе, как недавний дракон, — её тон выдавал, что она всё ещё не могла забыть крылатую тварь и справиться с волнением. Как и остальные предельцы, она совершенно потеряла желание спускаться под землю.

— Ты же не испугалась?

— Ха, а чего мне бояться?! Это лишь означает безопасность и шанс на лучшую жизнь! — воскликнула она. — Если ты одолеешь дракона — а твои шансы на это, похоже, растут, — ты станешь для Предела кем-то вроде Олафа Одноглазого! Я заняла место куда лучше, чем другие сёстры. Эти простушки даже представить не могут, насколько силён мой мужчина. Если нужна моя помощь, обращайся с любым поручением.

Хейна довольно кивнула, дёрнув носиком, словно пытаясь уловить мой запах. Её идея показалась мне заманчивой.

Стать подобием Олафа, Верховного Короля, одолев дракона? Это точно впечатлит предельцев, и вместо титула вождя вождей я мог бы претендовать на куда более значительную роль.

— Норды бы прозвали тебя Ядоклыком Безглазым, — усмехнулась ведьма.

— А у самой-то что есть? — поддразнил я в ответ, шутливо шлёпнув её по заднице. Затем прислушался к окружению. — Хм, у нас есть время, пока кузницу приводят в порядок. Может, используем его с пользой?

— Ой, но сестёр же нет рядом… — расстроилась она.

Я озадаченно замер.

— Прости?

— Я хотела похвастаться перед ними! — пояснила Хейна. — Несмотря на их насмешки над твоей внешностью, ты — сильнейший вождь вождей за последнее время, так что мне нужно было показать им, что я стала твоей главной женой. Тогда даже они будут меня слушаться.

«Вот оно что? Она метит на роль главной жены вождя вождей. Ей и в голову не приходит, что она могла бы быть единственной. Зато такое положение даст ей немалую власть — вон, по её указке бегают не только ричмены чужого племени, но и жёны глав кланов».

— Ну, давай я сам расскажу им, что забрал твою девственность... Кхм, что ты теперь моя главная жена.

— Правда? — Хейна удивлённо обернулась. И вновь удивилась, что не надо никому и ничего доказывать. — Это даже лучше! Жаль только, что сёстры не видели, как ты расправился с нашествием нежити. Но я уже жду, что они скажут, когда ты одолеешь дракона. Лишь жаль, что не смогу увидеть их лиц.

С довольной улыбкой она ловко забралась на меня. Её открытая одежда оставляла живот незащищённым в этом холодном климате, и, проведя по нему рукой, я ощутил, как он заледенел.

«Пусть моё сердце не бьется, но у вампиров дружок все же встает. Какая–та магия».

Пока ричмены готовили кузницу, я наслаждался подтянутым телом юной ведьмы.

Нам дали достаточно времени, чтобы насладиться друг другом. Но, как это часто бывает, нас прервали без предупреждения. Одвем откинула шкуры и вошла в палатку, где мы предавались страсти.

— Кузница готова, мы перенесли весь двемерский хлам… — она замерла на пороге, увидев, как я прижимаю Хейну к столу, за которым недавно обедал. Я слышал её шаги заранее, но остановиться было выше моих сил — слишком долго я держал себя в узде из-за битв. Смутившись, Одвем поспешно отвернулась. — Отдыхайте, я вернусь позже…

Никто больше не тревожил нас, но страсть затянулась дольше, чем ожидали ричмены. В какой-то момент предельцы собрались у палатки, в изумлении прислушиваясь к звукам, доносящимся изнутри. Любопытство смешалось с шоком — выносливость вампира и вервольфа позволяла нас предаваться любви куда дольше, чем могли представить смертные. Сколько раз? Достаточно, чтобы заставить толпу снаружи перешёптываться в благоговейном ужасе.

Когда я, полный сил и довольства, наконец вышел из палатки, меня встретили молчаливые взгляды.

— Давайте к работе, — бросил я.

Одвем заглянула внутрь и замерла, увидев Хейну, которая, растянувшись на столе, блаженно царапала его, словно довольная кошка.

Я же направился к кузнице.

Знания двемеров открыли мне целые пласты кузнечного мастерства — словно я погрузился в библиотеку, посвящённую этому искусству. Не только я — всех фалмеров обязал изучать лексикон, постепенно осваивая его мудрость, чтобы совершенствовать своё ремесло.

Для ясности ума и точности движений я пил зелья, усиливающие мастерство. Их горький вкус обжигал горло, но даровал рукам небывалую ловкость, а разуму — кристальную ясность

«По двемерским трактатам, лучший материал для лёгкой брони — шёлк мотыльков-предков, но добыть его, а тем более обработать с моим текущим уровнем мастерства, невозможно. Чуть ниже качеством идёт шёлк теней, извлекаемый из цветов Намиры, затем — серебряная ткань, ещё хуже — железная нить, и, наконец, через два порядка ниже — обычный паучий шёлк, единственный, доступный моим навыкам».

Я начал с создания лёгких доспехов, выбрав шёлк из нитей, добытых от моих крохотных антимагических пауков. Для этого я использовал ткацкий станок предельцев: его челнок, приводимый в движение рычажной плитой под ногой, плавно скользил, натягивая нити.

Работа была кропотливой. Нити требовалось пропитать паучьим маслом, а затем задать плотность переплетения, чтобы доспехи получились лёгкими, но прочными. Куртка плотно облегала торс, не сковывая движений; штаны сохраняли эластичность; сапоги глушили шаги; перчатки оставляли пальцам свободу, а капюшон из двойного слоя шёлка защищал голову. Тем не менее я сделал ещё и двемерскую, закрыв им все лицо кроме проема во рту. Удобно, когда не нужно пространство для глаз

Эти доспехи стали частью комплекта с моим огненным луком. Я вплёл в них несложное зачарование, наиболее эффективное в тесных и тёмных пространствах. Оно активировалось только при полном сборе комплекта — шести элементов, включая лук, — достигая максимальной мощи. На этом этапе я добавил второе зачарование — защиту от огня.

Для металлических вставок — наплечников, наручей и наголенников — я направился к кузнице Стальных Мечей. Это была открытая площадка под каменным навесом, где пылал огромный горн, окружённый грубо отёсанными каменными блоками. Над горном нависали массивные меха, которые приводили в движение два предельца, а рядом высились груды двемерского металла.

«Лучший металл — не эбонит и даже не драконьи кости, хотя последние и близки к вершине мастерства. По двемерским трактатам, самым сложным считается рубедит, благословлённый, по слухам, Акатошем и Зенитаром, закалённый в драконьем пламени, или слитки Пустоты. Двемерский металл уступает им в десятки раз, но я работаю с тем, что было под рукой и соответствовало моим умениям».

Я выковывал пластины для наплечников, изгибая их так, чтобы они идеально прилегали к шёлковой основе. В этот комплект вплёл ещё одно сложное зачарование, усиливающее поглощение окружающей магии. Это позволяло накапливать энергию, словно губке, и преобразовывать её в запас маны, необходимый для битвы.

Для усиления чар я инкрустировал каждый элемент доспехов кровавиком — драгоценным камнем, чья магия увеличивала эффективность зачарований. Каждый кровавик я тщательно обрабатывал, придавая ему форму, идеально подходящую для врезки в шёлк или металл.

— Похоже, всё готово, — поправил подсумки с кинжалами на груди и удобный пояс с вещами.

Снаряжение для себя я изготовил примерно за сутки — время пролетело незаметно благодаря зелью концентрации. Но я не забыл о тех, кто будет меня сопровождать. Их экипировка, хоть и уступала моей по качеству, была тщательно подогнана предельцами под отряд, включая даже саблезубых тигров. На последних красовались лёгкие, но прочные двемерские пластины.

Усилить их броню кровавиков не удалось, поэтому подобрали всё подряд: грант — позволяющий быстрее восстанавливаться, сапфиры — ради усиления небесных аспектов, и даже кварц, позволяющий тратить меньше сил на блокирование. Последний инкрустировали преимущественно в броню на саблезубах.

Хейна и Ворожеи помогали зачаровывать их защитой от огня, и вскоре мы были готовы вновь спуститься под землю.

— Я прослежу, чтобы ваши отношения с предельцами оставались крепкими, а поставки ресурсов не прерывались, — заявила Хейна, остановившись у восстановленных ворот Ведьминской крепости. — А если вампиры с их нежитью нападут, каждый павший ричмен восстанет и отомстит им.

— Смелое заявление. Постараюсь вернуться как можно скорее, — усмехнулся Хейне и, развернувшись, поскакал в ночные просторы. Саблезубы, отягощённые металлическими пластинами, неслись чуть медленнее, но эта защита играла для нас решающую роль.

У двемерского подъёмника нас уже ждали отряды Череполома и Стыньвода.

— Вы уже здесь, — осадил саблезуба перед готовым отрядом.

Хотя мы не снабдили их экипировкой моего уровня, у Череполома уже был комплект брони с защитой от огня, пусть и слабой. Ведьма же самостоятельно зачаровала своё снаряжение, добавив магический щит.

— От подъёмника ближе до перехода в каменный лабиринт, — кивнула она. — Раз мы не возвращаемся в библиотеку, это самый безопасный путь.

С этим трудно было спорить.

Подошли к двемерскому подъёмнику и лифт опустил нас в просторную пещеру, где я просканировал округу, оценивая обстановку.

— Должно быть прошлые вампиры умели скрываться от него и не давали понять, где они живут. Иначе я не могу объяснить, почему он до сих пор летает вокруг, — у меня оказалась не самая сложна догадка.

Не теряя времени, мы рванули к узкому проходу, ведущему в каменный лабиринт. Саблезубы мчались со всех ног, их когти аж скрежетали по каменному полу, а наездники вполголоса возносили молитвы Хирсину или Намире.

Переход во вторую секцию Чёрного Предела представлял собой тесный каньон, где ни один дракон не смог бы расправить крылья. Едва мы ворвались туда, как облегчённо выдохнули, надеясь, что дракон не сможет последовать за нами.

«Но если он проник в западную часть Предела, в нашу библиотеку, то разве это не значит, что никакие препятствия его не остановят?»

— Уо-о-ор! — оглушительный драконий рёв стремительно приближался. Не оборачиваясь, мы лихорадочно сканировали эхом пространство позади, пока зверь не приземлился в узком ущелье, цепляясь лапами-крыльями за стены.

— Хинд Дир, Та? Я нашёл ваш дом, и теперь вы от меня не уйдёте, — прорычал он, пробираясь через тесный тоннель. Пусть ползком, медленно, но его рёв заставил нас содрогнуться от ужаса.

Я крепче схватился ногами за туловище тигре, и обернувшись назад с натянутым луком, произнёс тональность:

«Определить сущность, выделив её уникальные черты в радиусе действия звука. Зафиксировать её координаты в момент отклика и сохранить для отслеживания перемещений в пространстве. Выбрать стрелу как сущность, укрепить её структуру, уплотнив материал через наложение стабилизирующей тональности».

Окружающие меня фалмеры тоже стали напевать, — грубо, не особо понимая, что делая, но это придавало саблезубам скорость.

«Задать начальный импульс в десять единиц, направленный от меня к текущим координатам цели. В каждом такте обновлять положение цели, пересчитывая траекторию стрелы, чтобы она двигалась по спирали или вокруг цели с радиусом, достаточным для манёвра. Сохранять скорость стрелы, корректируя вектор движения для поддержания орбиты. Добавить к стреле пробивающую функцию: при каждом обороте вокруг цели вычислять возможность столкновения, направляя стрелу на сближение с целью под углом, оптимальным для проникновения. Если цель уклоняется или перемещается, обновлять координаты и корректировать орбиту стрелы, чтобы продолжать попытки пробития. Проверять состояние цели в каждом такте: если сущность цели исчезает, уничтожена или выходит за пределы действия, прекратить орбитальное движение, позволяя стреле продолжить полёт по последнему вектору с сохранённым импульсом».

И в следующий момент стрела сорвалась с огромной силой. Лук вспыхнул пламенем, и витвящаяся стрела практически пронзила дракону морду, как...

— Фус.

Сорвавшаяся с него ударная волна полностью накрыла каньон и вызвала тряску. Он уничтожил стрелу одним своим словом.

Не важно какой сложный план ты придумываешь, он попросту может не сработать из–за непреодолимой силы противника.

— Он не отстанет! — выкрикнул Жвалокрыс, осознав всю тяжесть ситуации.

— Попробуем оторваться в лабиринте, — скомандовал я, стиснув шерсть саблезуба. — Это единственное место, где мы можем затеряться. В таком положении дракон не сможет ускориться, а у нас есть шанс.

35 — Подземное солнце

Проклятый дракон преследовал нас, цепляясь когтями за стены узкого каньона. Его тяжёлое дыхание гулко разносилось под каменными сводами, а каждый шаг заставлял землю содрогаться. Пламя, которое он извергал минуту назад, больше не достигало нас — стремительность саблезубов и расстояние были на нашей стороне.

— Жмитесь к стенам! — выкрикнул я, напряжённо вслушиваясь в действия Вультурйола. Череполом и Стыньвода мчались рядом, их саблезубы хрипло дышали под тяжестью двемерской брони. Фалмеры, напевая низкие, хриплые мелодии, пытались подстегнуть зверей, но страх перед драконом подтачивал их отвагу.

Внезапно воздух стал плотнее, пропитавшись жаром. Вультурйол замер, и я ощутил, как тональные вибрации реальности дрогнули. Он не собирался полагаться на дыхание. Его пасть раскрылась, и вместо струи пламени из неё вырвалась огненная волна — "запакованный" пакет данных о тональности, что пожирал всё на своём пути, испепеляя камни и оставляя за собой дымящиеся трещины.

— Чёрт возьми! — выругался я, резко натянув поводья. Саблезуб метнулся в сторону, едва не врезавшись в скалу. Мысли лихорадочно кружились, но вампирские инстинкты и знание двемерских тональностей взяли верх. Я вскинул руки, сосредоточившись на влаге в воздухе.

«Определить зону воздействия — радиус десять метров. Выделить водный элемент в атмосфере как сущность. Задать отрицательный импульс. Сформировать волну, направленную против элемента огня, с силой в восемь единиц».

Столкновение стихий породило оглушительный гул, и пар взвился вверх, окутав каньон плотным туманом. Дракон взревел — его пламя ослабло, но не угасло, подавив холод и продолжая медленно надвигаться. Жгучий жар обрушился на нас, но двемерская броня смягчила его натиск.

— Ту‘ум? Нет, ты владеешь тональной архитектурой, как мои пленители! — Вультурйол прогремел, а голос задрожал от ярости.

— В лабиринт, живо! — рявкнул я, пришпорив саблезуба. Туман укрыл нас от взора дракона, и мы ворвались в каменный лабиринт, где даже крылатый владыка не смог бы расправить крылья.

Мы спешились, и я жестом велел всем застыть, так как через пару несчастных секунд он вытянул пасть из каньона и оглянулся.

Тело аккуратно вылезло из прорехи между стен и зарычало, пристально принюхиваясь и прислушиваясь. Стыньвода, прижавшись к скале, шептала молитвы Намире, пока я не накрыл её рот ладонью.

Череполом обнажил когти, готовый наброситься на любого, кто выдаст наше укрытие.

— Байн Йорре, — прогремел голос Вультурйола. — Я чую вашу вонь, архитекторы. В этом мире нет ничего, что злило бы меня сильнее, чем ваши бессмысленные потуги осознать реальность и подстроить её под свои желания.

Я стиснул зубы. Дракон медленно пробирался по лабиринту, а его хвост скрёб по полу, оставляя глубокие борозды. Порой он замирал, и я слышал, как он втягивает воздух, принюхиваясь.

Пока мы затаились, я решил не терять времени. Пальцы скользнули к сумке, где хранились алхимические реагенты, включая споры грибов. Работать приходилось в полной тишине, чтобы не выдать себя.

«Несколько дней назад я смешал споры с корнем Нирна, экспериментируя с созданием мощного яда. Теперь он пригодится. Проблема в способе доставки яда до дракона — стрелы? Он одним словом силы может их уничтожить, Вультурйол читает тональности, как родной язык, и знает, как им противостоять. А вот действия по области ещё могут сработать».

Я решил упаковать сильнейший споровый яд в мицелиевую оболочку. Она была лёгкой, но прочной, готовой лопнуть облаком спор при ударе. Спрятав заготовки в подсумок, я стал выжидать подходящего момента.

— Тише, — прошептал я, уловив, как коготь саблезуба царапнул камешек.

Камень с тихим стуком покатился по полу, и эхо этого звука ударило по нервам. Все замерли, затаив дыхание. Дракон остановился. Его тяжёлое дыхание стало громче, ближе, а жар его тела ощущался, словно раскалённый горн.

— Сейчас! — рявкнул я, послав эхо, чтобы ощутить ближайшие проходы. В голове сложилась чёткая карта пещерной сети. — За мной, в лабиринт!

Мы сорвались с места.

— Разделяемся! — Эхолокация позволяла нам держать связь и петлять, сбивая дракона с толку. Мы разбились на три группы: я с частью фалмеров рванул влево, Череполом повёл своих Отпрысков вправо, а Стыньвода с остальными устремилась вглубь.

На бегу я вытащил одну из споровых гранат, поднёс её к губам и зашептал песнь, суть которой:

«Выделить гранату как сущность. Сканировать область в радиусе пяти метров от себя — при обнаружении сущности дважды скопировать её значения в стек для расчёта координат. Передать гранате импульс в сторону сущности с силой в одну единицу».

Я метнул гранату в узкий проход, через который мы только что пробежали. Вторую отправил в соседний тоннель, повторив тональность, чтобы усилить ловушку. Лабиринт теперь был усеян моими ядовитыми сюрпризами, и я надеялся, что они хотя бы замедлят Вультурйола.

Наше петляние дало результат: дракон с трудом замечал почти невидимые споры. Они липли к его чешуе, как только он оказывался рядом, и он начал тереть морду о крыло, пытаясь избавиться от зуда. Его дыхание стало хриплым, а шаги — шаткими, менее уверенными.

Мы заманили его достаточно глубоко в лабиринт, из которого так просто не выбраться. Фалмеры, заметив мой сигнал, двинулись к следующей секции. Мы встретились у перехода в новый грот — все выглядели довольными, план сработал безупречно.

— Мы сбили наш запах, осталось верить, что он не будет использовать магию для преследования, — Жвалокрыс протёс свой лоб. —

— Фус Ро Да! — но в этот миг издали раздался оглушительный рёв. Ударные волны сотрясли пещеру, и огромные сталактиты, заменявшие здесь стены, с грохотом обрушивались, разлетаясь по округе под мощью драконьего голоса.

— Чтоб его. Быстрее отсюда, — напрягся, чувствуя, как по спине бегут мурашки. Новая часть пещеры оказалась куда просторнее. Проход оставался узким, а неподалёку находились двемерские руины, окружённые хаосом разрушений, но остальное пространство поражало своим размахом.

— Эй, Ядоклык, — Жвалокрыс прервал мои мысли, взобравшись на руины, чтобы указать на что-то. Среди обломков, которые поначалу не привлекли моего внимания, я разглядел нечто, от чего вновь перехватило дыхание. — Мощная тварь этот дракон!

Перед двемерскими руинами, словно мёртый страж, возвышался огромный двемерский колосс, полностью оплавленный драконьим пламенем. Я задрал голову, припоминая строки из лексикона:

— Это место было зарядной станцией для колоссов и одновременно ремонтной мастерской для двемерских машин. Автоматоны, сами или с помощью паучьих механизмов, могли восстанавливаться почти с нуля.

Судя по масштабам разрушений вокруг, этот колосс, вероятно, неоднократно пытался регенерировать, чтобы остановить Вультурйола. Но, похоже, у него просто закончились материалы, чтобы продолжать борьбу.

— Не задерживайтесь, нам ещё далеко бежать! — Стыньвода махнула в сторону прохода, и мы, кивнув, рванули в просторную пещеру, размерами напоминавшую область вокруг нашей библиотеки. — Где мы относительно поверхности?

— Наверху на многие километры нет никаких крупных поселений, — ответил я, но это не исключало наличия мелких укреплений.

Мы неслись через гигантские, давно заброшенные строения, не похожие ни на двемерские, ни на вампирские.

«Должно быть, мы в горном посёлке. Это единственное место, где когда-то существовало целое поселение людей. Во Вторую Эру археологи наняли рабочих для добычи редких минералов, но теперь о нём не знают даже на поверхности. Похоже, фалмеры перебили всех... или дракон.

Вокруг сверкали кристаллические жеоды, многие из которых были настоящими камнями душ. Хотя, если честно, не все. Будь каждый кристалл в округе камнем душ, вампиры — и уж тем более мы — давно бы их освоили. Дело в том, что кристалл должен быть безупречным, без малейших трещин, чтобы душа не ускользала. Извлечь кристалл из жеоды — трудоёмкий процесс, а с большими образцами это ещё сложнее.

«Но можно с уверенностью сказать, что здесь находились крупнейшие залежи. Неудивительно, что двемеры обосновались тут ещё до открытия этерия. Я бы и сам устроил здесь лагерь и наладил добычу... если бы не проклятый дракон».

После десятков часов беготни мы устроили привал в заброшенном замке. Тогда же мы занялись сбором двемерского лома, которого вокруг было в избытке. Череполом с Отпрысками быстро сбегали к зарядной станции колосса и относили туда собранные обломки, но это было скорее подготовкой, чем реальная попытка что–то с ним сделать.

Следующие несколько суток мы пробирались через Чёрный Предел, уклоняясь от дракона. Его рёв то и дело сотрясал пещеры, но ловко расставленные ловушки сбивали его с толку.

Наконец, мы достигли восточной части Предела — той самой, что была открыта для изучения в пятой части игры. Грибы здесь высились такими же исполинскими, как у нашей библиотеки. Двемерские постройки сохранились на удивление хорошо, их тональный шум отдавался в каждой щели.

Вокруг ютились небольшие племена фалмеров, забившиеся в укромные уголки. Их тела сотрясала дрожь, когда они замечали своих сородичей, закованных в броню и оседлавших саблезубов. Вероятно в этом месте властвовало верховное племя, которое мы вскоре и отыскали.

В центре пещеры возвышался грандиозный двемерский замок, чьи стены почти касались потолка. В его сердце, запертый в металлической клетке, сиял огромный камень камень от которого наша кожа покалывала, словно мы стояли под настоящим солнцем. Это был Безмолвный город, окружённый пышной растительностью, оживающей под искусственным светилом. А под ним раскинулось целое племя фалмеров.

Мы наблюдали за ними с расстояния в пару сотен метров, выпив зелье чуткого слуха. У племени были рабы.

— Они что, время от времени выбираются на поверхность? — изумилась Стыньвода. — Должно быть, ими правит могущественная Матриарх. Оставлять их без внимания опасно — другие фалмеры уже заметили нас и могут донести.

— Хочешь прикончить их, пока дракон дышит нам в затылок? — усмехнулся Череполом.

— Сейчас не до них... но нам действительно нужно к солнцу, — кивнул я, встретив недоуменные взгляды. Никто не понимал, зачем нам туда.

Это место было одним из ключевых во всём Чёрном Пределе, и дело не только в древнем свитке, сокрытом в его недрах. Всё упиралось в солнце. Не случайно оно сияло там же, где хранился свиток — и где рыскал дракон.

— Придётся прорваться внутрь, но потом будем удирать.

— Почему? — удивился Жвалокрыс.

— Дракон, скорее всего, нас услышит, — ответил я. Группа напряглась, но выбора не было. Только рискнув, мы могли сократить время в этом изнурительном походе за этерием.

Дав команду саблезубам, мы понеслись через поле. Но лязг брони и рёв зверей быстро выдали нас. Фалмеры из замка подняли тревогу, натянув луки в нашу сторону.

Стыньвода среагировала мгновенно, воздвигнув перед нами магический щит. Стрелы с треском разбились о невидимую преграду.

— Вперёд! — рявкнул Череполом, спрыгнув с саблезуба. Его Кровавые Отпрыски, рыча, ринулись за ним.

Эти твари взбирались по стенам, цепляясь когтями за камень и уворачиваясь от стрел, и в считанные мгновения вырезали лучников, открыв нам ворота.

Пока в крепости фалмеров царили хаос и смятение, мы ворвались внутрь, оказавшись перед растерянной толпой врагов.

— Подчинитесь! Пришёл Разжигатель Войны! — прогремел Череполом.

Среди фалмеров выделялись несколько ведьм, чьи искривленные тела источали тёмную магию, и воины, закованные в корусовые доспехие. Вперёд выступил фалмер, с ног до головы обмотанный хитином, словно в панцирь.

— Чужое племя обзавелось Разжигателем Войны? — прошипел он. — Тогда вы будете раздавлены, а ваши уши пойдут на алхимическую добычу.

— Что за безумцы, явившиеся жалкой горсткой? — хрипло усмехнулась одна из ведьм. Вокруг стягивалось кольцо врагов — фалмеры и корусы, вдесятеро превосходящие нас числом, скалились, готовясь к бою. Но мне не пришлось ни сражаться, ни звать Череполома крушить их черепа.

Я воздел голову к исполинскому тональному резонатору, парящему над нами. Мои губы разомкнулись, и я запел тональную песнь, а камень, пылающий от разрывов пространства и времени, взревел, сотрясаясь тяжёлыми вибрациями.

— Что он делает? — поразились ведьмы, когда по их ушам ударила звуковая волна. Их всех попросту оглушило от резонанса тональностей. В то время как мои были готовы и укреплены.

Двемеры мастерски манипулировали временем и пространством, но даже им редко удавалось так глубоко искажать реальность без сложнейших механизмов. Солнце над нами было одним из таких. Я воспроизвёл тональную песнь из лексикона, заставив камень отметить каждого в нашей группе — от меня до саблезубов, в виде сущностей. В ответ солнце преобразилось: вокруг него закружились тональные сферы, испуская звуковые волны, что гудели самой сутью пространства, заставляя пещеру дрожать, словно на грани раскола.

«Если бы Довакин хоть немного глубже постиг Тональную Архитектуру, он бы смог по-настоящему высвободить мощь солнца. Но вряд ли. Двемеры создали подобное чудо лишь благодаря тайнам древнего свитка».

Масштабная тональная волна прокатилась по пещере, неминуемо привлекая внимание.

— Р-а-ар! — оглушительный драконий рёв сотряс своды. Разжигатель Войны и его фалмеры задрожали от ужаса. Вультурйол, ускорившись тональным импульсом, стремительно рассёк воздух Чёрного Предела и за какие–то натурально секунды оказался где–то рядом с нами. Облетев солнце по широкой дуге, он с грохотом приземлился на стены замка.

Фалмеры в панике разбежались, устремляясь в глубины руин. Те, кто оказался слишком близко к дракону, исчезли в его пасти. Как я и предупреждал, игра с солнцем была чревата опасностями.

— Крайн... тональный резонатор пробуждён? — Вультурйол вращал головой, в попытках найти того, кто это сделал. — Архитектор, ты вырвал эту силу у моих пленителей! Понимаешь ли ты, что твои знания — лишь эхо моей мощи, украденной из моей головы?

Он полз по замку, сокрушая стены и пожирая фалмеров, что попадались на пути, их крики тонули в хрусте костей и рёве пламени.

Мы же, укрывшись за стенами, выпили зелье невидимости. В иной ситуации оно вряд ли спасло бы, но сейчас дракон, ослеплённый яростью, не знал, на кого обратить свой гнев. Возможно, он принял местное племя за часть моего клана и обрушил на них всю свою мощь.

Мне не было их жаль. Конечно, этих фалмеров придётся подчинить, но их гибель не волновала меня. Главное — мы, делая передышки каждые несколько часов, чтобы напоить и накормить саблезубов, пробирались к цели. Наконец, мы достигли двемерского подъёмника.

Двемерский подъёмник сохранился в безупречном состоянии. Благодаря хитроумным ходам, ведущим наружу, мы наконец выбрались на поверхность, очутившись в ледяных пустошах, посреди хвойного леса у подножия гор.

— Слава Хирсину, мы едва не стали добычей, — Жвалокрыс осторожно изучил выход из руин, проверяя кожей отсутствие солнечного света. Наша обострённая чувствительность выручала в таких делах.

— Встреча с этим чудовищем заставляет моё тело дрожать, — признался Череполом, с трудом сдерживая себя. Нервы начали сказываться на жажде крови. — Впервые не тянет сойтись с врагом один на один.

— Внизу за нами гнался дракон, но других угроз можно было не бояться. Теперь же наш путь лежит через земли людей, — напомнил я, проверяя, нет ли на нас открытых участков кожи. Капюшоны, маски и плащи — даже на Отпрысках, закованных в броню, — были важнейшей частью экипировки. — На этот раз вороны Предела нас не выручат. Если что-то случится, говорить буду я.

Ступив за пределы руин, я глубоко вдохнул морозный воздух.

— Идём.

36 — Этерий

36 — Этерий

Тощий Фолки родился в Виндхельме, городе, где нордский дух пропитывал любой камень и пронизывал каждый порыв морозного ветра. Прозвище прилипло к нему в детстве по простой причине: Фолки был худощав, с тонкими, словно прутики, руками и ногами, казавшимися хрупкими рядом с крепкими, рослыми нордами. В отличие от сыновей кузнецов и воинов, которые с малых лет размахивали молотами и щитами, он не мог похвалиться силой. Бледная кожа и редкие рыжие волосы делали его мишенью для насмешек среди детей Виндхельма, где слабость почиталась позором.

В юности Фолки грезил о славе героев нордских саг. Пока другие мальчишки оттачивали боевые навыки или хвалились добычей с охоты, он уединялся у очага в доме, и учился у бабушки знанию трав, а так же алхимии. Он предпочитал собирать травы на скалистых склонах, а не бросаться в бой очертя голову.

Но поэтому сверстники обзывали его "эльфёнком".

Однако Фолки не отступал. Он жаждал доказать, что достоин нордской чести, к тому же его сердце принадлежало Астрид, дочери кузнеца. Она была гордой нордкой с косами цвета льна и взглядом, способным укротить великана. Над его робкими ухаживаниями она лишь посмеивалась, однажды бросив с лёгкой насмешкой:

— Принеси мне голову снежного тролля, Фолки, и тогда я подумаю, достоин ли ты моего внимания.

А сегодня для Фолки выдался особенно тяжёлый день. Поддавшись порыву, он громко поклялся Астрид, что убьёт снежного тролля, бродившего в горах неподалёку. Его слова вызвали изумлённые взгляды, которые тут же сменились издевательским хохотом.

Снежный тролль был грозным противником: его шкура отражала удары клинка, а когти с лёгкостью разрывали щиты. Фолки прекрасно понимал, что в одиночку ему не одолеть чудовище. Наёмники стоили недёшево, а времени на их поиски не оставалось. Единственным выходом было найти группу отважных искателей славы. Решившись, Фолки взял старый, потрёпанный лук, повесил на пояс несколько склянок с зельями собственного приготовления, накинул изношенный плащ и отправился на главный тракт, ведущий из Виндхельма.

— Если я не сдержу обещание, моя жизнь и так кончена, — пробормотал он. — Так какой смысл тревожиться о себе?

На тракте царил холод; ветер доносил запах снега и хвои. Фолки шагал, чутко прислушиваясь к каждому шороху, вспоминая недавние слухи о нападениях вампиров. Дороги в последнее время стали особенно опасными.

Вдруг он уловил тяжёлое дыхание и низкий рык — не волчий, а принадлежащий чему-то куда крупнее. Спрятавшись за деревьями, он различил шаги нескольких фигур и звон металла. Сквозь завывания ветра доносились обрывки разговора.

«Вроде не кровососы, но вообще не могу вспомнить, чтобы такие были в наших краях... ну, была ни была».

Фолки сделал шаг вперёд, чувствуя, как страх сдавливает грудь.

«Жить без чести хуже смерти»

Собрав остатки храбрости, он шагнул навстречу группе, различая в полумраке фигуры в капюшонах, окружённые грациозными саблезубами.

— Эй, путники! — выкрикнул он, стараясь перебороть дрожь в голосе. — Мне нужна помощь, чтобы одолеть снежного тролля. Согласитесь ли вы присоединиться?

Группа замерла, словно окаменев, и принялась оживлённо шептаться. Фолки понимал, что они не обязаны откликнуться на его просьбу и, скорее всего, просто уйдут своей дорогой, и это ещё в лучшем случае. Но, к его удивлению, один из путников отделился от остальных и, слегка сгорбившись, приблизился. Его лицо скрывала маска, а тело было полностью укутано, не оставляя ни единого открытого участка.

— Что тебе от нас нужно? — голос незнакомца звучал глухо, но без явной враждебности.

Фолки замер, поражённый: его не прогнали с порога!

***

Мы ночами пробирались по заснеженным пустошам Скайрима, довольствуясь морозной погодой и тёмными ночами. По всем этим сугробам и неизвестным дорогам нас вела Стыньвода, выучившая ясновидение ещё со слов Альмвас. Это хоть как–то позволяло находить правильный путь, но не всегда удобный.

Она вела нас то через реку, то напрямую через скалистые скалы.

— Держитесь, я вас всех выведу на ровную тропу, — но Стыньвода очень упорно двигалась вперёд, с самоотдачей проводя по неизвестным землям.

Ну я и не жаловался, ведь чувствовал себя на удивление бодро — зима всегда была мне по душе, что уж тут сказать.

Не только я излучал воодушевление: массивная фигура Череполома, закованная в двемерскую броню, казалась необычно умиротворённой. Он не поддавался припадкам ярости, не бросался в погоню за пробегавшими мимо оленями и вёл себя спокойнее наших саблезубых тигров — словно заправский охотник.

— Череполом, ты сегодня на редкость сдержан, — заметил я. — Что стряслось?

Он помедлил, его дыхание стало чуть глубже, выдавая лёгкое замешательство. Отведя голову, он тихо пробормотал:

— Ну знаешь, просто начал пить троллей, — буркнул он. — Они быстро восстанавливаются. Даже если рвать их и пить, им... всё равно наплевать.

Я замер, уловив в его словах проблески критического мышления. Кровь троллей и впрямь была вкуснее почти любой другой, но я даже не подозревал, что они ещё и идеальные мишени для Отпрысков, способные утолить их мазохистские порывы и неуёмную жажду.

Я заметил, что Жвалокрыс отстал. Его саблезуб плёлся медленнее, а сам он копошился в снегу, шурша когтями и срывая растения.

— Жвалокрыс, что ты там возишься? — спросил я, мысленно сравнив его с заправским травником.

— Собираю всё подряд, — в отличие от своего напарника, он был напряжён. — Твои слова о страже кузницы этерия не дают мне покоя. Я уже уяснил, насколько опасны и могучи двемерские анимункулы. А строитель показал, что одной грубой силы Отпрыскам не хватит. Нужно зелье неудержимости, как у того воина, что охраняет Маркарт.

Его предложение звучало здраво. При этом для зелья требовались простейшие ингредиенты: водосборник и гриб — гниль Намиры.

Я отдал приказ группе собирать всё полезное по пути, и мы продолжили движение, стараясь не шуметь. Внезапное эхо донесло торопливые шаги человека. Сперва мы решили, что за нами следят, но через пару секунд фигура вышла прямо перед нами. Эхо обрисовало худощавого человека, от которого пахло старым луком и потёртым плащом. Он стоял, подняв руки, без намёка на угрозу.

Выкрикнув какую-то бессмыслицу, он заставил мой отряд встревожиться.

— Надо быстро его убрать, иначе выдаст нас! — зашептал один из охотников.

— Он нас пока не разглядел, — перешёл на шёпот Жвалокрыс. — Лучше связать его и оставить волкам, не стоит светиться.

— Отпрыски могут просто его сожрать, — деловито заметили сами Отпрыски.

Я махнул рукой, призывая всех к молчанию, и решил заговорить с незнакомцем напрямую.

— Зачем ты за нами следишь? — грубо начал я, стараясь скрыть лёгкое волнение. Пришлось прикрыть рукой отверстие маски у рта, чтобы он ничего не разглядел.

— П-простите! — запнулся незнакомец. — Я лишь ищу отважных героев, которые помогут мне убить снежного тролля... Понимаете, мне нужна его голова, хоть она и мало на что годится, но... у вас, наверное, нет времени на мою просьбу.

— Хм, — я задумался, оценивая его. — А как хорошо ты знаешь эти земли? Тебе знакомы места, где растут хорошие травы?

— Ох, я обожаю собирать их! — оживился Фолки, его лицо озарила улыбка. — Знаю каждый уголок в округе. Назовите, что вам нужно, и я мигом укажу, где искать. Но было бы здорово, если бы вы после этого помогли мне с моим делом...

— Без проблем, — отмахнулся я. — Нам нужен водосборник. Сможешь помочь?

— Ха, проще простого! — воскликнул он.

Довольный худощавый парень зашагал впереди нашего отряда, уверенно указывая тропы, где росли нужные растения, и одновременно ведя нас к логову тролля. Благодаря ему я в очередной раз убедился, как полезно иметь под рукой зрячего помощника. Мы быстро наполнили сумку ингредиентами и вскоре остановились у входа в пещеру.

— Он там! — уверенно заявил Фолки. Жвалокрыс, ощупывая следы, кивнул. — Я готов помочь, я долго готовился к этому дню. Прошу, не считайте меня бесполезным!

Фолки одним глотком осушил склянку зелья и шагнул вперёд, но Жвалокрыс остановил его, положив руку на плечо.

— Стой здесь и не вмешивайся, — произнёс он твёрдо, не терпя возражений.

Фолки замер, его дыхание участилось. Он что-то бормотал о коварстве пещеры и о том, что стоит всё обдумать, но мы с Отпрысками уже двинулись внутрь.

Войдя в холодную пещеру, чьи стены и потолок были покрыты толстой наледи, мы сразу услышали рёв двух троллей в самом центре. Они, к нашему удивлению, были заняты любовными утехами.

— Не будьте слишком грубыми, — спокойно произнёс Череполом, обращаясь к Отпрыскам. — Набрасывайтесь и рвите их, утоляя свои садистские порывы, но следите, чтобы они регенерировали быстрее, чем вы отрываете куски.

Я держался в стороне, вслушиваясь в хаос. Отпрыски набросились на троллей: когти с влажным хрустом раздирали плоть, клыки вгрызались в шкуру, а тролли оглашали пещеру рёвом боли. Кровь стекала на ледяной пол, смешиваясь с мускусным духом зверей. Тролли регенерировали — их плоть шипела, затягивая раны, — но это приносило вампирам только истинное удовлетворение.

Я слышал, как их вопли слабели, но регенерация не давала им умереть. Зрелище было слишком даже для меня. Я шагнул вперёд, уловив угасающий ритм их сердец. Мои когти вонзились в грудь первого тролля, разрывая плоть, и я вырвал его сердце. Зверь затих, издав последний хрип. То же я проделал со вторым, оборвав его мучения. Пещера погрузилась в тишину.

Я обернулся к Отпрыскам, чьё тяжёлое дыхание несло запах свежей крови. Череполом вытер когти о шкуру тролля, его голос звучал невозмутимо:

— Вкусное было угощение, парни, согласитесь?

— Ага, сладковатый, изысканный привкус. Приятно, что довелось попробовать, — отозвался один из них.

Я лишь покачал головой, глядя на этих безумцев, и нагнулся, отрывая головы троллям. Схватив трофеи, я вышел к Фолки. Тот, завидев нас, покрытых кровью, и вспомнив адские звуки, доносившиеся из пещеры, сглотнул и попятился назад.

Я спокойно протянул Фолки тролльи головы.

— Вот, держи, — сказал я. — Это твоё. Спасибо за помощь, и удачи на обратном пути.

Я слышал, как он ощупывал трофеи, словно не веря своей удаче.

— Вы герои, — голос дрожал от облегчения. — Все в крови, но… настоящие герои! Я вернусь в Виндхельм, только, простите, вряд ли смогу рассказать о вашем подвиге.

— И не надо, — отмахнулся я. — Хвастай, что сам их завалил.

Фолки был в восторге и не умолкал, осыпая нас благодарностями, даже когда мы собрались уходить. Поклявшись распорядиться головами как следует, он ушёл лишь после получаса пылких речей.

— И на что ему эти черепа? — задумчиво почесал затылок Череполом.

— Как на что? — я ухмыльнулся, уперев руки в бока. — Чтобы впечатлить свою даму и, может, повторить с ней то, чем занимались эти тролли.

***

Мы продолжали путь несколько дней, изматывая саблезубов ночными переходами до полного изнеможения. Лишь под утро мы искали пещеры или другие укромные укрытия. Отдыхали мы дольше, чем шли, но это не было проблемой — главное, нам удавалось избегать людных мест, и так мы добрались до нужной точки.

Кузница!

Надземная часть почти не имела строений: лишь пара колонн да небольшой постамент с пазом для этериевой печати.

— Вот оно, — Стыньвода извлекла одну из этериевых пластин, добытых у архитонов. Мы собрали всё, что могли; оставалось только проникнуть внутрь. Вставив пластины, мы привели механизм в действие — под ногами раздался низкий тональный гул. Мы поспешно изъяли печать и отскочили в сторону.

Постамент, на котором мы стояли, поднялся, превратившись в небольшую башенку, а в центре открылся лифт. Спускаться пришлось небольшими группами. Открывшаяся перед нами пещера не таила видимых угроз: лишь пара статуй развернутых двемерских сфер, водопады да тональные резонаторы, ведущие прямиком к кузнице.

Чтобы открыть запертые двери, я произнёс короткую тональную последовательность, и они распахнулись, словно я управлял умным домом. Внутри нас встретила просторная, раскалённая комната. Духота обжигала горло, а жар, казалось, проникал в самую глубь лёгких.

Даже броня с защитой от огня не смягчала жара — она лишь предотвращала ожоги.

— Невыносимо, — пробормотал я, срывая маску с лица: в ней дышать было совсем уж невозможно. Я осушил склянку зелья неудержимости, чувствуя, как решимость закаляет волю, — теперь никакая угроза не заставит меня отступить. Остальные последовали моему примеру, выпивая свои зелья.

Лава вокруг булькала, выпуская едкие газы, но мы были готовы. Стыньвода начертила ритуальный круг для защиты, а я приблизился к кузнице и вставил этериевую пластину в ковочное отверстие. Глубокий тональный гул прокатился по залу — это был сигнал тревоги. Помещение ожило, сканируя нас, и я уловил, как данные передаются в механизмы.

— Ву-у-у! — оглушительный рёв сотряс стены, а пол задрожал от тяжёлых шагов. Из коридора донёсся скрежет металла. Две двемерские сферы стремительно выкатились вперёд, разворачивая арбалеты, но выстрелить им не дали: один из Отпрысков молниеносно подскочил, ломая их манипуляторы и разрывая сталь когтями.

Но за ними послышались шаги, от которых содрогались даже стены. Мастер-кузнец, опаснейший защитник кузницы, как обозначил его лексикон, выступил из широкого коридора. Его огромное тело, вдвое крупнее обычных центурионов, грохотало при каждом движении. Металл скрипел, а пар под чудовищным давлением вырывался из суставов.

Мастер-кузнец замер, и воздух вокруг сгустился. Он издал низкую, гудящую тональность, от которой у меня по коже пробежал мороз. Что было поразительно в такой ситуации.

«Чёрт возьми, он тоже это умеет!»

Из его груди вырвалась гигантская огненная волна, по мощи и ярости едва ли уступающая драконьему пламени. Я инстинктивно вскинул руки, готовясь спеть ответную тональность, а Стыньвода укрепила ритуальный щит, спасая нас от испепеляющего жара. Лишь один Отпрыск не успел укрыться — пламя поглотило его, и, когда Мастер прекратил извергать огонь, тот рухнул на землю, обугленный и неподвижный.

— Глупец, надо было больше жрать, чтобы держать себя в узде, — пробормотал Череполом, качая головой. Но времени на упрёки не осталось. Он отступил, давая мне простор для действия, и я запел:

«Определить сущность Мастера и определить следующие параметры — массу, плотность, центр тяжести, сопротивление. Произвести расчёт необходимого импульса с учётом массы и сопротивления, чтобы гарантированно преодолеть инерцию и сбить равновесие. Просканировать комнату и высчитать координаты лавы, задать вектор и передать Мастеру импульс согласно направлению».

В тот же миг Мастер-кузнец выбросил вперёд гигантскую руку с кузнечным молотом, едва не задев меня. Но его движения замедлились. Металл заскрежетал, словно столкнувшись с невидимым ураганом, и его массивное тело с грохотом начало оттеснять назад.

— Я вас прикрываю! — выкрикнула Стыньвода, окутывая мешающих анимункулов тёмной магией и запечатывающими кристаллами. Череполом метнулся к Мастеру-кузнецу и с размаху обрушил на него зачарованную электрическими заклятиями лопасть. Отпрыски, поддерживая его, вцепились когтями в толстую обшивку Мастера, пытаясь разорвать её.

Они быстро поняли, что это была ошибка: Мастер взмахнул своим молотом, едва не разбросав их по стенам. Лишь благодаря зелью неудержимости Отпрыски устояли на ногах, продолжая оттеснять Мастера к магме.

Череполом, взревев от ярости, принялся осыпать механизм градом ударов. Как бы отчаянно Мастер ни сопротивлялся, он не мог продвинуться вперёд: чем сильнее он пытался, тем мощнее становился наш импульс. В конце концов, с оглушительным скрежетом, Кузнец рухнул в магму, погрузившись на дно. Мы все тяжело дышали, переводя дух.

— Невероятно прочен, — Череполом изучил свою искорёженную лопасть. Именно поэтому я даже не пытался стрелять в Мастера — это было бы бесполезно. Смесь стали и тонального укрепления сделала его почти неуязвимым.

Но из глубин магмы вновь послышались тональности, нарастающие с каждой секундой. Переведя их на понятный, это можно было определить только как:

«Укреплять оболочку в зависимости от силы давления на тело».

Грубо говоря, его броня была такой же подстраиваемой, как и мои импульсы. А значит и победить его можно было только в том случае, если получится преодолеть силу укрепления, которую ему дает могущественная душа.

— Он выбирается!

Раскалённая жидкость стекала с её брони, а жар от тела волнами расходился по пещере.

— Его руки теперь покрыты лавой... — начал было Отпрыск, но не успел договорить: Мастер-кузнец выдохнул очередную волну пламени. Пока мы укрывались от огня, он стремительно приблизился и одним ударом своего огромного молота снёс голову ещё одному Отпрыску. Голова, облепленная магмой, упала, и тело вампира горело ещё несколько мгновений.

— Я свободна! — выкрикнула Стыньвода, к нашей удаче завершив уничтожение мелких автоматонов. Она вскинула руки, вызывая ледяную метель, которая начала охлаждать раскалённое тело Мастера. Лава на его броне стала покрываться коркой застывшего камня, замедляя движение.

— Готовься! — крикнул я Жвалокрысу. Мы одновременно натянули тетивы, и я пропел два точных, но сложных приказа через тональную архитектуру:

«Просканировать пространство. Зафиксировать всех, кто натянул лук, определить их число и позиции.

Сканировать параметры вражеской сущности: прочность внешнего покрова, наличие защитных структур, включая адаптивные и регенеративные.

Если обнаружена адаптивная защита — вычислить кривую укрепления при контакте.

Рассчитать необходимый импульс стрелы так, чтобы пробитие происходило в минимальное время до начала компенсационной адаптации.

Если защита имеет задержку — задать упреждение.

Придать стрелам форму, учитывающую проникающую способность:

— усилить заострение при линейном сопротивлении;

— добавить ротацию при вязкостном или слоистом сопротивлении».

Едва я отпустил тетиву, наши с Жвалокрысом стрелы стремительно обрушились на Мастера-кузнеца.

Стрелы пробили защитные пластины и щиты Мастера, вызвав мгновенные сбои в тональной архитектуре. Внутренние механизмы перегрузились, защитные тональности гудели, отчаянно пытаясь адаптироваться, но ресурсы истощались быстрее, чем восстанавливались. Движения Мастера замедлились, его механизмы утратили слаженность.

— Ныа! — Череполом, до того сдерживавший Мастера, одним мощным ударом снёс его "голову" с плеч. — Готово! Я величайший!

— Ядоклык! — Стыньвода прислушалась и ахнула, поняв, что я рухнул на землю с кровоточащими носом, ушами и ртом. Мой безрассудный поступок истощил всю ману, начав пожирать саму жизненную силу. — Ты что, глупец? Ещё чуть-чуть, и ты стал бы призраком!

— Я… примерно рассчитал ёмкость его магического камня, — прохрипел я, — и использовал остатки из Звезды Азуры. Кха, всё выверено с математической точностью! — я слабо поднял руку, сжимая истощённую Звезду Азуры.

Подобно тому, как машины черпали силу тональности из камней душ, я ровно так же привязал расход маны к Звезде. Мои резервы маны куда скромнее, чем, скажем, у Стыньводы, и я не способен так долго поддерживать тональности, но ради этого Дар‘Шадр и пожертвовал своей свободой.

Правда после множества зачарований душа вампира, заключённая в камне, почти иссякла. А поглотив сначала её, а затем мою ману, тональность едва не высосала и меня самого.

Стыньвода поднесла к моим губам флягу с зельем исцеления, но её плечо перехватила тяжёлая рука Череполома.

— Что ты… — начала было ведьма, но осеклась под его давлением.

— Он ослаб, понимаешь, что это значит? — Череполом широко улыбнулся, и в воздухе повисла гнетущая тишина. Жвалокрыс невольно отступил, крепче сжимая лук. — Насыщение кровью позволило мне трезво посмотреть на ситуацию. Я думаю логично, что... вы должны пожертвовать ему свою кровь — так он быстрее восстановится. Наша то слишком токсчна.

— Ха, умеешь же ты напрячь, — прохрипел я, уловив его серьёзный кивок. Череполом проследил, чтобы фалмеры и даже саблезубы, окружавшиенас, сцедили достаточно крови — хватило бы на целую поилку для табуна вампиров.

Когда он протянул мне мешок с кровью, я жадно припал к нему, глотая без оглядки, словно от этого зависела моя жизнь. Жар окружающей духоты начал отступать, силы медленно возвращались — быстро восстанавливать жизненную сущность неоценимое преимущество вампира. Затем я одним глотком осушил зелье маны, и мне стало заметно легче.

Опираясь на Череполома, я с трудом добрался до поверженного Мастера-кузнеца. В его груди торчал Великий камень душ, полностью истощённый.

— Понятия не имею, какая тварь была в нём заточена, но я хочу такую же, — усмехнулся я. — Хотя ладно, ещё успею.

Я приблизился к кузнице. Вокруг лежало множество материалов, необходимых для создания, но, к сожалению, их хватало ровно на одну вещь каждого вида.

Перед нами лежали материалы для трёх предметов: этериевого манипулятора для управления двемерскими механизмами, этериевого щита и короны. В иной ситуации я бы долго размышлял, что выбрать, но сейчас таких ограничений попросту не было.

— Мы ещё вернёмся, — сказал я. — А пока создадим всё.

Мы собрали ресурсы и выковали все три предмета в единственном экземпляре.

«Обычно я бы не стал создавать посох, представляющий из себя простой инструмент управления на основе этерия. Но для воздействия на Тёмное Сердце нужен именно такой этериевый манипулятор. К тому же он был нужен мне для идеи».

Оставшиеся предметы — щит и корона — были полезны по-своему. Как только кузница завершила работу, я возложил корону на голову. Из всего набора она казалась настоящей жемчужиной.

«Этериевая Корона обладает уникальным преимуществом — способностью устанавливать связь со вторым небесным аспектом через камни-хранители. Но была одна загвоздка…»

Сила небесных аспектов достигала пика в их сезон, который длился примерно месяц, и, согласно инструкции, менять аспекты можно было только в соответствующий период. Сейчас, в сезон Вечерней Звезды, я мог связаться лишь с камнем Вора. Но он находился слишком далеко, чтобы воспользоваться этим сейчас. Да и остальные камни-хранители были не ближе.

Мы покинули кузницу, отдохнули и заперли лифт на котором спустились изнутри, не планируя возвращаться своими силами.

— Что теперь? — напряжённо спросил Череполом. Потеря нескольких фалмеров изрядно сократила наши ряды, и дальнейшие шаги сулили немалый риск. Нужно было либо пойти на отчаянный шаг, либо найти мощную душу, чтобы повысить шансы.

Я сжал истощённый камень душ Мастера-кузнеца, выдохнул и бросил его вместе со Звездой Азуры Жвалокрысу.

— Следуйте моему плану и, главное, слушайтесь Стыньводу. Нам нужны крупные души — возможно, из великанов. Ты, Жвалокрыс, займись сбором душ, в чем тебе должен помочь этериевый посох, а я беру на себя сдерживание дракона.

Все молчали, и я понял, что никто не готов — и, похоже, не будет. Глубоко вдохнув, я запел:

«Выделить сущности. Добавить в стек сохранённую сущность под именем „Солнце“. Объединить векторы для определения местоположения… Смещение пространства!»

Раздался резкий хлопок. Подземный тональный резонатор двемеров исказил пространство и время, и в следующий миг мы оказались на просторной, выжженной драконьим огнём площади, усеянной руинами. Вокруг царила гробовая тишина, повсюду лежали тела фалмеров. Те, кто выжил, попрятались так глубоко, как только могли. Лишь один страж этого места неподвижно восседал на стене, вцепившись когтями в камень.

— Я вас ждал, — прогремел бас дракона. Он определенно знал, как мы настроили "солнце", и что обязательно сюда вернемся.

— Череполом! — крикнул я. Как только дракон набрал воздуха в лёгкие, вампир выступил вперёд, выставив этериевый щит. Стыньвода соткала перед ним дополнительный магический барьер. Череполом, словно клинок, рассёк пламя надвое — огненные языки разошлись по сторонам, слегка опаляя нас. Мы прикрыли лица, надеясь, что это хоть как-то поможет.

Когда дракон наконец остановился, он удивлённо воззрился на нас.

— Как вам это удалось?

— Разбегайтесь! — рявкнул я.

Я объявил охоту на дракона.

37 — Крепкая душа

Рёв Вультурйола гремел в пещерах, подобно тональной буре, что порождала стихийные катаклизмы: от яростных огненных вихрей до сокрушительных ударных волн, способных в мгновение ока сбить с ног даже Мастера–кузнеца.

Саблезубы, чьи когти высекали из каменного пола искры, стремительно разбежались в разные стороны, каждый выбирая свой путь. Жвалокрыс с отрядом охотников метнулся в узкий проход, ведущий к западным пещерам, где мы во время похода встречали Великанов. Череполом и Стыньвода остались со мной, их звери тяжело дышали, напрягая мускулы под тяжестью двемерской брони. Наша цель — зарядная станция с разрушенным колоссом — лежала в нескольких днях пути, но у меня созрел дерзкий план, как сократить это время.

Ключевая задача заключалась в том, чтобы прикрыть Жвалокрыса, пока он добывает души. Дракон, несмотря на тесноту пещер, маневрировал с ужасающей ловкостью: то взмывал в воздух, то цеплялся когтями за сталактиты.

— Все ваши усилия напрасны, архитекторы! — прогремел его голос. — Ваши тональности сгорят в моём могучем пламени, а ваши механизмы и песни — лишь жалкая попытка прикоснуться к величию бессмертной расы.

Погоня на саблезубах по узким коридорам была обречена на провал — пространства для манёвров почти не оставалось.

Я стиснул зубы, чувствуя, как его слова, подобно тональной волне, пытаются подавить мою волю. Вскинув руки, я начал ткать тональную песнь, выстраивая несложную структуру:

«Обозначить сталактиты как сущности. Зафиксировать их координаты, вычислить массу и плотность. Задать импульс в десять единиц, направленный на дракона с учётом его текущего положения. Усилить траекторию, чтобы каждый сталактит двигался по спирали, усложняя уклонение».

Мои слова сотрясли пещеру. Каменные пики, за которые цеплялся дракон, с оглушительным грохотом отрывались от свода, устремляясь к Вультурйолу словно рой исполинских стрел.

Но он не был из тех, кого легко застать врасплох.

— Фус Ро Да!

Мощная ударная волна прокатилась по пещере, подобно зарождающемуся землетрясению, сотрясая стены и пол. Сталактиты рассыпались в пыль, их обломки с пронзительным визгом разлетелись в стороны, впиваясь в стены с такой силой, что каменная крошка посыпалась на нас, словно яростный град.

Но теперь дракон лишился опоры. Вынужденный спуститься на землю, он изредка совершал короткие прыжки, перелетая там, где хватало пространства.

— Склонись перед древней силой, пылинка. Фус!

Новая волна хлынула прямо на нас, когда мы укрылись за стеной. Казалось, это спасёт нас, но стена тут же покрылась сетью трещин, выгнулась и начала рушиться. Огромные глыбы полетели в нашу сторону. Охотники ловко увернулись, но Стыньвода и её саблезуб оказались под градом обломков.

— Назад! — рявкнул Череполом, мощным движением отбрасывая ведьму и её саблезуба своим щитом. В тот миг, когда безжалостная волна обломков должна была поглотить Стыньводу, она вскрикнула и обратилась в призрачную форму.

Каменные глыбы и ударная волна прошли сквозь неё, не причинив вреда. Это было свойство этериевого щита — кратковременное превращение в бесплотный облик, способный защитить даже от драконьего пламени. Через пару секунд Стыньвода вернулась в своё тело, судорожно вдохнув, и только тогда заметила, что оказалась в сотнях метрах от нас — расстояние, которое саблезуб не смог бы преодолеть в обычном теле.

Поражённая, ведьма обернулась, прислушиваясь к нашим голосам, и я крикнул:

— Стыньвода, береги ману до битвы! В призрачной форме наши тела теряют массу и легче поддаются ускорению. Череполом, ты знаешь, что делать!

Мы начали уклоняться от дракона, ловко переходя в эфирную неуязвимость, пока к нам не присоединился Жвалокрыс с отрядом охотников. В его сумке покачивался великий камень душ, моя Звезда Азуры и пара пальцев великана. Но самое главное, что у нас появились Великие души.

— Эта охота оказалась проще, чем я думал, — выдохнул Жвалокрыс, поравнявшись с нами. — Этериевый посох поразительно эффективно захватывает и использует души.

— Щит тоже, — кивнула Стыньвода.

— Осталось одолеть величайшего хищника, — произнёс я. Мы загоняли Вультурйола, словно в старые добрые времена охоты, совершая подвиг, который закалит наши души.

Поразительно об этом говорить, но спустя несколько часов неистового бега мы достигли зарядной станции. Разрушенный двемерский колосс ждал нас, окружённый обломками и гудящий тональным эхом древних механизмов.

Приготовления должны быть молниеносными: пусть мы и оторвались от дракона, но ненадолго.

Жвалокрыс замер перед оплавленным колоссом и решительно взмахнул этериевым посохом, заставив его задрожать от тональных вибраций. Пространство и время разорвались, и перед ним возник двемерский паук. Существо завертело головой, оглядываясь, а затем уставилось на Жвалокрыса, приподняв лапки.

— Он так умеет? Я думал, посох просто починит машину… — ошеломлённо выдохнул Жвалокрыс.

— Он способен на многое, надо лишь читать инструкции, — пробормотал я, передавая пауку Великий камень душ. — Машина не починится чудным образом, за неё это должен кто–то сделать.

Жвалокрыс направил посох на колосса, и анимукл заискрился от восторга, бросившись чинить машину, используя груду хлама, собранную Череполомом. В обычных условиях восстановить столь сложный механизм было бы почти невозможно, но зарядная станция хранила всё необходимое для ремонта.

Однако драконий рёв неумолимо приближался. Мы явно не успевали, несмотря на поразительную скорость работы паука. Мне оставалось лишь готовить тональности. Я решил не изобретать ничего лишнего: защита Мастера-кузнеца произвела на меня сильное впечатление, и повторить её казалось лучшим решением. Но этого могло не хватить. Нужно было превзойти.

«Защита не спасла Мастера от импульсных толчков и сокрушительных ударов Дракон просто раскидает нас и уничтожит поодиночке. Чтобы этого избежать, защита должна отвечать обратным импульсом, пропорциональным атаке».

Пришлось сплести сложнейшую тональную песнь, но, к счастью, Мастер на своём примере показал, как её можно оптимизировать.

«Выделить себя как сущность. Сканировать все атаки: физические удары — определить их вес, скорость, силу; огонь — замерить жар и поток тепла; взрывы и давление — вычислить мощность и направление. Сформировать адаптивную тональную защиту, создающую ответный импульс. Для физических ударов: отразить силу обратно к источнику, сохраняя всю энергию. Для огня: выпустить волну холода, гасящую жар. Для взрывов: создать встречную волну, нейтрализующую давление с точным соответствием. Усилить защиту энергией Чёрной Звезды Азуры, синхронизировав с душой великана для большей прочности. Задать мгновенный отклик без задержек. Проверять атаки каждые полсекунды, подстраивая защиту».

Поддержание защиты расходовало часть маны, но потери были терпимыми, позволяя нам оставаться наготове. Однако беда нагрянула раньше, чем мы успели завершить приготовления. Едва мы установили достаточно ловушек, как стены содрогнулись, и Вультурйол с оглушительным грохотом приземлился в десятке метров от нас.

— Примите свою участь и перестаньте бежать, — прогремел Вультурйол, гордо вскинув голову и оглядывая царящий вокруг хаос. — У меня впереди вечность, чтобы покончить с последними тональными архитекторами. А сколько проживете вы?

— Это вопрос с подвохом. Почему ты так ненавидишь нас? — попытался я выиграть время, осторожно подбирая слова. — Мы ведь не твои тюремщики. Просто используем доступные нам силы. Других фалмеров ты же не трогаешь… по крайней мере, пока они не попадутся тебе под зубы.

— Есть одна простая истина, смертный, — его голос дрогнул от раздражения. — Я — единственный владыка этих земель, и мне не нужны другие дов. Тональные архитекторы — это вызов моему господству, который я обязан сокрушить. Ваши жалкие попытки постичь реальность мне безразличны, но слуги вроде вас мне не нужны.

— Мы и не собирались становиться твоими слугами, виврена, — отрезал я.

— В том-то и дело, — дракон усмехнулся. — Хоть ваши отчаянные уловки, чтобы затянуть время, и забавляют меня, пора с этим покончить.

В тот же миг он рыпнулся вперёд, с ужасающей скоростью обрушив на нас свою пасть. Но его зубы не сомкнулись. Тональный щит ответил пасти пропорциональным импульсом.

В тот миг, когда ошеломлённый дракон начал осознавать происходящее, а его глотка запылала жаром от зарождающегося пламени, я выхватил лук и выпустил в его пасть залп взрывных стрел, усиленных тональным импульсом.

— Жалкий смертный! — рявкнул Вультурйол, с презрением мотнув головой. Он резко развернулся и хлестнул хвостом, но его удар замер, словно наткнувшись на равную по силе преграду. Столкновение породило мощную ударную волну, от которой задрожала земля, а в каменном полу зазмеились трещины. Это истощило значительную часть энергии Звезды Азуры, но ещё большее давление она испытала, когда дракон отступил и обрушил на нас своё пламя.

— Меня называют владыкой чёрного пламени, — прорычал он, — ибо моё дыхание способно испепелить всё на своём пути. Йол Тор Шуль!

Из его пасти хлынул плотный поток огня, отрезавший все пути к отступлению и заполнивший всё пространство вокруг. Казалось, щит Череполома и магия Стыньводы смогут нас защитить, как прежде, но дракон не прекращал выдыхать, и его пламя с каждым мгновением становилось всё яростнее.

«Как такое возможно?» — промелькнуло в моей голове.

Я поспешно накрыл Череполома своим тональным барьером, видя, как его тело, несмотря на зелье неудержимости, начало отбрасывать назад. Его щит раскалился добела, а руки, казалось, готовы были вспыхнуть от жара.

В ответ на драконье пламя я вызвал снежную бурю равной мощи. Моя предрасположенность к стихии льда позволяла тратить меньше энергии, но выдерживать это было невыносимо. Прошло пять секунд, затем десять, а Вультурйол всё не останавливался. Пришлось задействовать ловушки.

По моему приказу с потолка сорвались сталактиты, нацеленные пронзить драконью голову. Но его огонь внезапно сгустился в ударную волну, которая взрывом разметала каменные пики по пещере.

«Невероятный опыт. Без драконоборческого мастерства невозможно ни подловить его, ни сковать. Нужно хотя бы выстоять против этого».

— Архитекторы обычно более изобретательны, — прорычал Вультурйол, резко опустив голову к земле. Он выдохнул пламя под себя, и огненная волна хлынула во все стороны, выжигая почву и грозя поглотить тех, кто не укрылся за щитом Череполома. Под напором реактивного пламени тело дракона стало приподниматься, а мощные взмахи крыльев расширили радиус разрушительного жара. Я был вынужден усилить снежную бурю.

«Он знает, сколько сил это у нас отнимает, и хочет истощить нас».

Силы покидали меня с ужасающей скоростью — уже через пару секунд я был почти истощён. Звезда Азуры истратилась и начала поглощаться уже моя мана. Чтобы выжить, пришлось сузить его радиус, укрыв лишь Жвалокрыса, Стыньводу и Череполома.

Остальных накрыло яростным пламенем. Они могли полагаться только на собственные силы, доспехи и зелья огнестойкости, которые едва спасали от мгновенной гибели. Заметив, что мы на грани, дракон резко прекратил атаку и направил пасть прямо на нас.

— Драконы веками оттачивают тональную архитектуру, — прорычал он. — Не дитю вроде тебя давать нам отпор.

Он исторг плотный поток пламени, и моя мана иссякла окончательно. Согласно заложенной инструкции, щит угас, чтобы не тянуть мою жизненную силу. Казалось, это конец, но в этот миг вмешалась Стыньвода. Она завершила ритуал, воздвигнув мощный магический барьер. Череполом шагнул вперёд, приняв на свой щит основную мощь огня.

Купол барьера укрыл самое ценное — колосса, нашу последнюю надежду. Противостоять такому пламени было почти невозможно. Даже я, с моими оптимизированными тональными техниками, не смог сдержать этот натиск.

— Я продержусь, — уверенно кивнула Стыньвода, пока колосс постепенно обретал целостность. Его внутренние механизмы были восстановлены, корпус укреплён заменёнными деталями.

— Как же горячо! — прорычал Череполом, отступая под напором пламени. — Стыньвода, отключи свой щит!

— Нет, колосс сгорит, у нас и так не осталось маны! — яростно прошипела ведьма.

Напряжение достигло предела.

— Чтоб тебя! — взревел Череполом, из последних сил попытался ударить всех нас щитом, чтобы бросить колосса, но сохранить жизни. Однако в моменте, когда она собирался коснуться Стыньводы, та вытянула руку и заблокировала удар собственным магическим щитом, не позволив отправить себя между измерениями. — Зачем ты...

— Если колосс не завершится, у племени не будет шанса выжить, — она поддерживала щит, который постепенно перешёл на израсходование её жизненной силы. Ведьма стала стремительно угасать — спина горбилась, руки стали опадать, а ноги перестали держать тело.

Ярость захлестнула телохранителя ведьмы, из горла Череполома вырвался яростный рёв — он рвался вперёд, готовый разорвать дракона на куски.

Внезапно магическая энергия Стыньводы иссякла, и её жизненная сила устремилась на поддержание угасающего барьера. Стыньвода обессиленно рухнула на землю.

Её барьер выиграл нам драгоценное время. Колосс издал резкий тональный гул, его механизмы стремительно оживали, а корпус начал нагреваться. Когда пламя дракона стало опалять его броню, я услышал, как машина спела защитную тональность.

«Готово!»

В тот же миг колосс направил вперёд свою гигантскую пушку и выпустил сокрушительный взрыв, который погасил пламя и отшвырнул дракона назад.

— Ты! — прошипел Вультурйол, мотнув головой. — Жалкая восстанавливающаяся машина, я тебя…

Колосс шагнул вперёд, и из его спины вырвались взрывные кассеты. Тональные импульсы нацелили их на дракона, обрушив на крылатую тварь каскад оглушительных взрывов.

— Ра-а-ар! — взревел Вультурйол, но колосс, неумолимо шагнув вперёд, выпустил из своей руки вращающиеся лопасти. Они напоминали оружие Череполома, но были куда массивнее, жёстко закреплённые на конечности машины. Удар колосса обрушился на дракона, и лезвия с лёгкостью искромсали его чешую.

С холодной безучастностью машина приняла на грудь огненное дыхание и, ответив сокрушительным ударом, вбила голову дракона в каменный пол, заставив его отступить.

— Фус Ро Да! — Мощнейший толчок сотряс воздух, отшвырнув колосса на несколько метров. На его недавно восстановленном корпусе появилась глубокая вмятина, из которой посыпались искры. Внезапно из тела машины вырвались шаровые молнии, закружившиеся вокруг дракона и осыпавшие его электрическими разрядами.

Это дало колоссу время для нового удара. Он шагнул ближе и обрушил на Вультурйола лезвие с такой силой, что на миг показалось, будто машина превосходит даже легендарных двемерских строителей. Проверять это предположение я не стал.

Рискуя истощить свою жизненную силу, я спел тональную песнь, обращаясь к стихии земли. Потолок пещеры задрожал, и по моей воле сформировались сталактиты, которые тут же обрушились на занятого боем дракона. Каменные пики вонзились в его тело, пригвоздив пасть к земле и оставив глубокие раны.

Колосс принялся добивать врага. Он наступил на крылья Вультурйола, не давая тому взлететь, и полосовал его тело лезвиями, расширяя раны мощными огненными потоками. Когда дракон пытался оправиться и ответить, мы вмешивались, посылая стрелы и споровые бомбы с ядом корня нирна в уязвимые места. Отравленное тело дракона начало зудеть, и вместо точных движений он яростно чесался, теряя контроль.

Очередной удар колосса пробил голову Вультурйола, мгновенно выведя его из строя. Туша дракона рухнула, и лишь после нескольких залпов из ручного огнемёта машина остановилась, окончательно устранив главную угрозу.

— Ты в порядке?

Обернулся к Жвалокрысу. Его руки дрожали, едва удерживая лук. Похоже, мы были единственными, кто остался на ногах. Череполом, истощённый, лежал без сознания над безжизненным телом Стыньводы, чья жертва спасла нас всех. Остальные Отпрыски, опалённые драконьим пламенем, едва шевелились, их стоны тонули в тишине. Фалмеры корчились от боли — их уши с трудом выдержали разрушительные звуковые волны Ту’ума.

— Да, но это ещё не конец, — хрипло отозвался Жвалокрыс, осторожно указав когтем на новую угрозу. Двемерский колосс, слегка помятый после схватки с Вультурйолом, медленно повернулся к нам. Его механизмы угрожающе загудели, выискивая новых врагов.

Пушка колосса издавала угрожающий гул. У нас не осталось сил для боя — мана иссякла, а тела были на пределе. Но я спокойно шагнул вперёд. Взяв у Жвалокрыса этериевый манипулятор, направил его на машину.

— Я же говорил, для управления машинами нужна специальная аппаратура, — бросил я, возвращая посох Жвалокрысу. Но в моём голосе не было торжества. Грудь сдавливала пустота от потери Стыньводы. Её жертва спасла нас всех.

«Кровь дракона... что будет, если поглотить её? Даже троллья кровь даёт немалую силу, но мысль о воздействии этой древней, сотканной из чистой магии сущности пугает. Драконорождённым мне не стать — для этого нужна душа дракона, дарованная самим Акатошем, богом времени. Но станет ли моё тело сильнее? Удастся ли усовершенствовать тональную архитектуру?»

Медленно, шаг за шагом, я приблизился к Вультурйолу.

Кровь сочилась из ран, пробитых нашими стрелами и клинками колосса. Её запах, пропитанный магией, наполнял воздух. Голод так сильно терзал тело, что меня затрясло.

Я опустился на колени перед драконом и вонзил зубы в его плоть, разрывая её с влажным хрустом. Древняя, необузданная сила хлынула в моё тело. В тот же миг по коже пробежал электрический разряд, меня окутала эйфория.

Не сразу стало понятно насколько эта кровь насыщена магией, но нескольких капель хватило, чтобы восстановить всю жизненную силу и ману. Затем она начала переполнять мою сущность: время будто исказилось, а связь с тональной архитектурой углубилась.

— Ядоклык, остановись! — голос Жвалокрыса внезапно прорезал волну наслаждения, вырвав меня из пучины эйфории. Его когти вцепились в моё плечо, пытаясь оттащить, и я ощутил резкую боль, пронзившую всё тело. Словно он заставил меня почувствовать, как эта сила распирает меня изнутри. — Ты теряешь контроль! Она убьёт тебя!

Не осознавая своих действий, я рявкнул и, поддавшись новой мощи, отшвырнул Жвалокрыса. Моя рука отбросила его с лёгкостью, словно пёрышко. Он с глухим стуком ударился о стену. Но я не остановился. Кровь и плоть дракона поглощали меня, будто бездонная бездна, и я не мог — не хотел — прекратить.

— Ядоклык! Ты поддаёшься Королю Страсти! — крикнул Жвалокрыс. — Сангвин манит тебя!

Его голос казался абсолютно незаметным. Пока что–то холодное и леденящее саму душу не коснулось моей кожи.

— Ядоклык, — произнесло оно.

Я замер. Кровь Вультурйола всё ещё текла по моим губам, но я стиснул зубы, заставляя себя остановиться и обернулся.

Слух не мог уловить ни одно живое существо кроме Жвалокрыса. Просто в округе был ещё и какой–то холод.

«Кровь уже начала бить по моему рассудку? Хочется выпить ещё, но... нет, хватит».

Мне уже было больно от переполняющей меня энергии, но было ещё много способов куда–то применить драконью тушу.

— Я… в порядке. Жвалокрыс, ты случаем никого рядом не чувствуешь? — прохрипел я, чувствуя, как сила дракона теперь течёт под моим контролем, а не властвует надо мной.

— Хм? Нет, просто стало немного холодней, вот и всё.

Я заозирался, но выдохнул.

— Спасибо, Жвалокрыс. Ты прав, Сангвин чуть не завладел мной. Надо приводить себя в порядок.

***

— Жвалокрыс? Ядоклык? Вы меня слышите?

Посреди тёмной пещеры, рядом с кровоточащим драконом и суетящимися фалмерами, приводившими в порядок свою потрёпанную группу, парила белёсая сущность. Её окутывала призрачная пелена, сотканная словно из снега, напоминавшая струящееся платье. По ногам стелился дым, но никто, казалось, не замечал её присутствия.

Она попыталась прислушаться к происходящему, окликнуть кого-нибудь, но в ответ царила лишь гнетущая тишина. Внезапно она уловила, как Ядоклык склонился над чьим-то иссохшим телом и горестно прошептал:

— Я и подумать не мог, что ты на такое способна. Я сохраню память о тебе, но мне будет больно нести весть о твоей смерти Госпоже Мотылёк.

— С… смерти? — сущность вскинула руки, внезапно осознав, почему её никто не замечает. Возможно, они и могли бы её увидеть, обладай они зрением или пожелай просканировать окружение тональностями.

Дама в снежной вуали медленно опустила руки и последовала за Ядоклыком, ведомая единственной мыслью: рано или поздно он почувствует её присутствие.

38 — Король Чёрного Предела

Разборка туши дракона была делом грязным и изнуряющим. Каждая чешуйка, каждая капля крови Вультурйола требовала тщательного внимания, нельзя было допустить, чтобы хоть крупица пропала даром.

Охотники Жвалокрыса трудились с методичной точностью. Прочная, словно двемерская броня, драконья шкура скатывалась в тугие рулоны, а тяжёлое, жилистое мясо аккуратно складывали в паучьи мешки. Кровь струилась в бурдюки, наполняя их до краёв. Её резкий, дурманящий аромат пропитывал воздух, заставляя руки фалмеров-Отпрысков, ещё не оправившихся после битвы, дрожать от возбуждения.

— Назад! — рявкнул я, застав, как Череполом шагнул к туше. Его клыки раскрылись в зверином оскале. За ним потянулись остальные Отпрыски. — Никто не смеет приближаться, пока я не дам дозволения!

Череполом замер, сжимая кулаки так, что аж броня на запястьях заскрипела.

— Ты серьёзно? Мы теряли своих, чтобы одолеть эту тварь, а ты запрещаешь нам испить её крови? Дай нам её вкусить!

— Именно поэтому вы не прикоснётесь к крови, — холодно отрезал я, объясняя, как её воздействие может помутить разум. Удержать сильных, но неистовых Отпрысков от самой притягательной крови, какую только можно найти, было бы невероятно трудно, не говоря уже о том, что она могла сделать их ещё сильнее. — Я обещаю, что вы испьете её, но только после того, как я изучу её алхимические свойства.

— Поступай, как знаешь, — пробормотал Череполом, отворачиваясь.

Когда от туши дракона остались лишь обнажённые кости, я извлёк Чёрную Звезду Азуры. Поднеся её к скелету Вультурйола, я сосредоточился на тональной мелодии, стремясь захватить его душу. Но, как и ожидалось, ничего не произошло.

Душа смертного быстро покидает тело, сохраняя лишь хрупкую связь с бренными останками. С драконами всё иначе. Их души навсегда привязываются к костям, считается, что извлечь такую душу невозможно. Лишь Довакин, благословлённый богом времени, способен поглотить её, разорвав нить, связывающую душу с костями. Я же, увы, не Довакин.

Можно было бы поискать способы её извлечения: возможно, ответ таится в древних свитках или двемерском лексиконе. Но сейчас мы сосредоточились на ином: скелет подлежал разборке. Мы тщательно отделили кости друг от друга и, с чувством сдержанного торжества от победы, медленно повезли этот трофей в нашу библиотеку.

Дома нас встретила гробовая тишина — никто не осмеливался покинуть укрытия. Мы пересекли выжженную площадь, усеянную телами фалмеров и жуков, и остановились, чтобы сложить останки дракона.

По моему сигналу фалмеры начали осторожно выбираться из недр библиотеки. Их шаги были робкими, тела дрожали от смеси тревоги, страха перед возможной угрозой всё ещё парящего в небесах дракона и, наконец, благоговения, когда они услышали драконий череп.

Неверие, потрясение и всевозможные эмоции, порождённые первобытным страхом смертных перед некогда казавшимися бессмертными рептилиями, охватили племя. Вокруг раздавались ликующие возгласы, прославляющие нашу великую победу, а моё имя как Разжигателя Войны звучало в их кличах.

К нам приблизились ведьмы.

— Я так и знала, сама Госпожа Разложения хранит своих детей, — промолвила Слизекорень, и её спутницы всё больше утверждались в мысли, что мы — избранные. Такая победа, подобная свержению полубога, наводила всё племя на мысли о нашей исключительности.

Тем временем Мотылёк, настороженно прислушиваясь к нашему отряду, шагнула вперёд, словно ища кого-то. Шевельнув ушами, она вскоре подошла ко мне, и я, не сдерживаясь, прямо рассказал ей о том, что произошло со Стыньводой. Ведьма почти не отреагировала — лишь промолчала.

Возможно, дело в её возрасте: вряд ли Стыньвода была её единственной ученицей. Или в племенном мировоззрении, где жизнь воспринимается иначе. Вместо слов она лишь выдохнула и, махнув рукой, повела меня к своему укромному уголку.

Обитель Госпожи Мотылёк была окружена невысокими хитиновыми стенами. В отличие от большинства, она жила не в недрах библиотеки, а в месте, где изобиловали растения и грибы. Повсюду порхали мотыльки, их мягкое шуршание наполняло воздух уютом.

— Я родилась в Пределе много лет назад, — начала она. — Моей судьбой стало общение с духами ушедших предков. Отсюда и моё имя: в отличие от других ведьм, я с детства училась взывать к духам так, как это делают мотыльки.

— А в чём разница? Разве это не то же самое колдовство?

— Отнюдь, — ответила Мотылёк. — Мотыльки общаются с духами куда естественнее, не тревожа наших предков и тех, с кем мы связаны. Их шёлк способен удерживать суть ушедшего, наделяя её особым даром.

Я насторожился.

— Почему ты рассказываешь мне это именно сейчас?

— Потому что я чувствую, что Стыньвода духовно привязалась к тебе и не может покинуть этот мир, — она указала в сторону, откуда всё это время веяло едва уловимым холодом. Я невольно вздрогнул. — Её смерть, должно быть, была мучительной и изнуряющей, раз она не в силах даже достучаться до мира живых. Люди с поверхности иногда зовут таких духов «мать-дымок». Если Намира не забрала её, Стыньвода останется здесь навсегда. Нам нужно понять, чего она хочет, и помочь ей заговорить.

Я погрузился в себя, повернувшись в сторону, откуда исходил холод. Звуков не было, но, сосредоточившись на тональной архитектуре, я различил слабую, еле уловимую душу, неспособную уйти в мир мёртвых. Почему — оставалось загадкой.

Госпожа Мотылёк воздела руки, и в тот же миг к ней, словно на свет, устремились десятки крылатых насекомых. Она бережно собирала их шёлк, крючковатыми пальцами сплетая из нитей крошечный тканевый браслет. Я не знал, какая сила связывала мотыльков с духами, но вскоре ведьма подошла ко мне и осторожно надела тонкий браслет на моё запястье.

— Раз она привязалась к тебе, говори с ней сам, — бросила Госпожа Мотылёк, уходя без малейшего желания задержаться. Это показалось странным, пока я не вздрогнул, ощутив лёгкое касание на щеке. На этот раз чувство было сильнее, словно кто-то и правда стоял рядом. Затем раздался голос:

— Ядоклык?

Призрак... несмотря на количество дичи, которую я уже повстречал, тело всё равно невольно напряглось.

— Ты, часом, не затем осталась в этом мире, чтобы прикончить меня? — спросил я, настороженно ощущая призрачное прикосновение. Мягко говоря, о матерях-дымках я не слышал ничего доброго, и, похоже, Госпожа Мотылёк разделяла это мнение, раз так поспешно удалилась.

— Нет, во мне не осталось ни злобы, ни сил, — ответила она. — Я чувствую лишь слабость. Видимо, как и в смертной оболочке, моя энергия не восстанавливается сама по себе.

Она грустно отошла от меня.

— Ну, хоть что-то ты чувствуешь, и это уже неплохо, — заметил я. Странно, что Намира не забрала её, учитывая, сколько тёмной магии она использовала при жизни. — Но, может, объяснишь, почему ты привязана к этому миру? Или ко мне?

Молчание затянулось, будто она сама размышляла над моим вопросом. Если в ней сохранились чувства, значит, есть и желания. Хотя, по словам Мотылёк, такие призраки редко исчезают — они остаются привязанными к миру навсегда. Или пока не погибнут во второй раз.

— Я хочу быть с тобой… вот и всё, — наконец тихо произнесла она.

Я медленно потёр затылок и покачал головой. Полюбиться духу? Вот уж неожиданный поворот, хоть он и не до конца объяснял происходящее. Я бы ещё понял, если бы это касалось Хейны, с которой у меня была связь, но эта ситуация грозила осложнениями.

Как отнесётся дух к моей жене? Или я слишком поспешно думаю о любви, когда это чувство здесь, возможно, неуместно? Ведь есть неучтённый фактор — тьма, которой, по словам Намиры, я пропитан. Души после смерти уходят в великую тьму, где Госпожа Разложения ласково их принимает. Не исключено, что призрака притянул более близкий источник этой тьмы — я сам. А тут ещё и Чёрная Звезда Азуры. В общем, всё запуталось окончательно.

— Раз ты не проявляешь агрессии, может, хочешь чего-то ещё? — спросил я.

— Да… я хочу есть. Нет сил что-либо делать, — прозвучал её слабый голос.

Кивнув, я рассудил, что обычная пища, включая кровь, здесь вряд ли поможет. Куда более подходящим вариантом были другие души. Не мудрствуя лукаво, я вышел из замка и заключил в Чёрную Звезду Азуры душу простого краба, копошившегося у реки.

Я протянул Чёрную Звезду к Стыньводе, позволяя душе краба освободиться и слиться с её сущностью.

— Ах-х-х… — Стыньвода издала сладостный выдох, и холод, исходивший от неё, стал едва заметно сильнее. — Приятно, но мало. Хочу ещё.

«Теперь ещё и призрака откармливать. Впрочем, способности матери-дымка могут пригодиться в любой момент, так что отправлять её в мир иной — не самая разумная идея».

Я рассказал ведьмам о случившемся, и после недолгих обсуждений они согласились: раз Намира не забрала Стыньводу, та должна послужить нам здесь, в мире смертных. К тому же её голод идеально вписывался в наши грядущие планы.

Речь шла о захвате остальной части Предела, ну и переговорах с нашими союзниками наверху.

Весть об освобождении Предела достигла ричменов через наших разведчиков. Да, двери для них вновь открылись, но я уже не испытывал особого желания видеть их возвращение в наш дом.

Я не осуждал их выбор покинуть нас сразу после оказанной мною помощи. Однако, когда до меня дошли вести с верхнего мира о том, что командир Тирбейн из Маркарта восстановил свой город и теперь вновь движется в Предел, стремясь завоевать уважение племён своей «праведной рукой», я решил оставить ричменов, молящих о поддержке, наедине с их судьбой.

Фалмеры не собирались решать за Предельцев каждую их проблему. Хотя, пожалуй, это звучит чересчур уничижительно: ричмены, несмотря на то что постепенно вызывали у моей безобразной братии всё более негативное впечатление, не были жалкими слабаками. Единственная, кто снизошёл к нам из поднебесного мира Хейна, поведала, что Тирбейн ничуть не уступал Вереску по силе — просто он не располагал столь разрушительной армией и предпочитал побеждать за счёт тактики и коварства.

Но это, опять же, не моя забота. Если ричмены не способны защитить свой дом, даже обладая всеми преимуществами луны, от угрозы, что была для них естественной, — это их вина.

Впрочем, оставить о себе благоприятное впечатление и дать понять, что я не намерен отвлекаться на их мелочные проблемы, всё же стоило. Я решил показать Хейне и её сестре, спустившейся вместе с ней, череп поверженного Вультурйола.

Хейна, привыкшая к моим деяниям, всё же замерла, ощупав мой великий трофей. Но её сестра оказалась поражена ещё больше.

— У вас осталась кровь? Или кости... особые органы? — она сглотнула и завела деликатную тему очень аккуратным голосом. — Всё, что могло бы послужить ингредиентами? Уверена, вы не просто так всё это забрали с поля боя.

— Верно, — кивнул я. — Я пытаюсь приспособить его останки для алхимических целей. Но с таким существом нужно не просто варить отвары — здесь требуется чуть больше мастерства. Даже его кости будто сопротивляются обработке. Я ищу способ сохранить силу дракона, пока она окончательно не рассеялась.

Сестра Хейны улыбнулась уголком губ.

— В таком случае мы бы могли помочь изучить его. Конечно, если некоторая часть ресурсов будет отдана нам для этих самых экспериментов.

— Сестра, это наглость! — надыбилась Хейна. — Мы не приложили никаких усилий, чтобы одолеть дракона.

— И? Пусть ресурсы сгодятся хоть на что–то, чем будут портиться и дальше... но раз ты на стороне фалмеров, я могу предложить кое–что ещё, — она грустно выдохнула. — В древних преданиях говорится о великом алхимике по имени Куралмил. Старые ричменские ведьмы считали, что он был снежным эльфом... как вы, только до своего падения. Говорят, он оставил свои наработки где–то в Истмарке.

— Я тоже о нём слышал, — я отмахнулся, сумев даже эхолокацией различить, как переменилось лицо ведьмы, с уставшего на удивленное. — В двемерских источниках рассказывается о многих фалмерах, в том числе тех, что не перешли под их "опеку".

«Там говорилось даже о том, в каких зонах он жил. Ну и при мыслях о Куралмиле в голову конечно же лезет Белый флакон, буквально склянка, которая может сделать зелье бесконечным. Звучало, как что–то нарушающее все законы, возможно даже правовые, но я обязан посмотреть и изучить их сам. Что до сестры Хейны...»

— Вы не получите ни капли от тела дракона, победа над ним слишком многим нам обошлась.

Сестра Хейны, не проронив ни слова, вскоре ушла, чтобы поведать ричменам об увиденном. Её рассказы, несомненно, донесут до Предела весть о том, что позиция вождя вождей, пожалуй, слишком низка для меня. И что я не собирался бегать у ричменов на побегушках, особенно учитывая, что перед нами открылось:

С падением Вультурйола, из останков которого мы безуспешно пытались выковать доспехи — подземный мир лишился своего последнего владыки.

Главное, что Чёрный Предел теперь лежал перед нами открытым.

Первым шагом стал захват рудников с кристаллами душ, разбросанных по каменным лабиринтам и останкам забытых людских городов. Эти кристаллы были сердцем нашей будущей силы.

Слизекорень, одна из старейшин, предложила создать ферму для разведения корусов и пещерных пауков. Их души, заключённые в кристаллы, могли бы стать основой для зачарованного снаряжения, предназначенного для хоть для целой армии. Просторы Чёрного Предела позволяли не ограничиваться одним местом: мы распределили точки разведения по множеству пещер, чтобы обеспечить непрерывный приток душ.

Стыньвода одобрила идею фермы и с самого первого улова начала понемногу поглощать заключённые души.

Затем Череполом и Жвалокрыс возглавили отряды для покорения соседних племён.

Фалмеры, живущие родоплеменным строем, не имели единого вождя, способного встать против нас. Разрозненные кланы — каждый со своими охотниками, шаманами и воинами — были не в силах объединиться перед нашей мощью.

Одно за другим малые кланы сдавались под натиском наших саблезубов и тональных песен. Некоторые пытались сопротивляться, но их примитивное оружие и отравленные стрелы были бессильны перед двемерской бронёй и мастерством архитектурных гармоний. Кульминацией стал штурм замка с Солнцем.

Признание меня как Завоевателя Войны и вождя вождей проходило стремительно: мои приближённые разъезжали с черепом поверженного дракона — символом, говорящим громче любых слов. После этого кланы стекались в нашу библиотеку, где был выстроен мой личный зал вождя. Там фалмеры либо признавали мою власть, сопровождая это вручением даров, либо — что случалось крайне редко и, как правило, только со стороны ведьм — бросали мне вызов. Я старался избегать кровопролития: терять подчинённых из-за гордости было бы неразумно.

Разумеется, установление власти над Чёрным Пределом требовало не только завоеваний, но и тщательной организации управления обширными территориями. Земли нуждались в чётком распределении обязанностей, чтобы сохранить порядок и обеспечить процветание объединённых племён.

Фалмеры веками жили при локальном управлении, где каждое племя отвечало лишь за собственные земли и ресурсы. Чтобы сохранить их уклад и одновременно создать единую систему, способную эффективно обрабатывать богатства Предела, я разделил его на зоны, каждая из которых находилась под контролем отдельного подчинённого клана. Эти участки включали рудники кристаллов душ, неизведанные регионы, а также ключевые укрепления — например, замок с Солнцем, куда я даже подумывал перенести нашу так называемую столицу.

Однако закрепление контроля над территорией требовало не только завоеваний, но и защиты от внешних угроз. Люди, искатели приключений или просто любопытные исследователи могли спуститься из верхнего мира по древним проходам, ведущим в наши пещеры. Чтобы обезопасить Чёрный Предел, я вызвался организовать оборону всех входов и выходов, превратив их в непреодолимые барьеры для незваных гостей.

Я поручил охотникам и рабам обследовать каждый путь, составить карту всех маршрутов и оценить их текущее состояние. После этого мы укрепили проходы, разместив ядовитых и антимагических пауков, а также установили ловушки — растяжки и волчьи ямы.

Составление подробной карты с сопоставлением её с поверхностными зонами, а также изучение ближайших богатых участков стало важной вехой на пути к дальнейшему развитию. Так у нас появилось полное представление о Пределе, о том, что с ним произошло за тысячелетия после исчезновения двемеров и какие места или крепости были оставлены его прежними обитателями.

Начать следовало с зоны, где располагалась наша библиотека. На противоположной стороне этого гигантского пещерного грота возвышалась крепость древних вампиров — Ночной Пустоты. Снаружи — величественный замок, но внутри — заброшенная развалина. Даже если когда-то здесь и жили бессмертные, теперь их место заняли лишь пауки, многоножки и тараканы.

Второй территорией, что возбудила наше внимание, оказался участок на другом конце каменного лабиринта, который мы до сих пор ни разу не исследовали полностью. Выход из лабиринта представлял изящную двемерскую крепость, у подножия которой находились жеоды, полные готовых к обработке камней душ.

Стоило пройти чуть дальше, как перед нами открывались истинные масштабы самой обширной части Чёрного Предела. Это место было настолько высоким, что отразить эхо от потолка могли разве что вампиры с исключительно обострённым слухом — и то только под действием зелья слуха. Из земли поднимались гигантские сталагмиты, кончики которых слабо светились за счёт скоплений биолюминесцентного красного мха.

Однако подлинной достопримечательностью этой зоны был замок, занимавший почти половину всего пространства. Он возвышался на грандиозной каменной площади, простиравшейся до самого потолка и уходящей куда-то ввысь, к поверхности. И не в какое-нибудь безвестное место — нет. Этот великий вампирский замок соединялся, кто бы мог подумать, с Солитьюдом.

Я уже подумывал показать это место Милебо, но исследование данной территории могло обернуться опасностью — вокруг были вампирские звери, что говорило, как минимум о том, что поверженные нами вампиры как минимум исследовали эту территорию. А самое главное, вокруг замка тянулся ров с магмой, как в лучших обиталищах архизлодеев. Так что мы решили повременить.

Так, чертящие карту рабы помогли полностью понять наши владения и её территории.

[Моя карта для ориентирования по Чёрному Пределу. Синим обозначена территория, которая была показана в пятой части игры]

Для начала нужно было сдержать данное им обещание.

— Пришло время, — произнёс я, обращаясь к альтмеру и барду. Единственным условием, по которому я откладывал показ солнца, была необходимость помочь с возвращением лун. После их возвращения у нас возникла небольшая проблема с драконом, но теперь их больше ничто не удерживает. — Вы хотели солнца? Я покажу вам его.

Вечно уставший Колсельмо приподнял бровь, будто сомневаясь, что в этих подземельях вообще хоть кто–то способен даровать надежду. А вот Милебо вспыхнул от нетерпения, едва не подпрыгнув от радости.

Но в каждом из них проснулась искра надежды.

Мы двинулись в путь — через просторные залы Чёрного Предела, где я по пути демонстрировал наиболее величественные пейзажи. Их реакция была сдержанной, так как они не понимали, что происходит, и почему мы до сих пор не поднимались наверх. Но я обещал, что они вновь смогут понежиться в лучах солнца.

И вот наконец, преодолев последний грот, мы ступили в Безмолвный Город.

Колсельмо застыл. Бард неспешно спустился с саблезуба, не проронив ни слова, уставившись на свисающее с потолка искусственное светило. На их лицах сначала отразилось удивление — затем восторг, но очень скоро эта эмоция сменилась чем-то иным.

Пришло осознание. Эта иллюзия свободы — обещанная награда — была лишь умело поданной ложью, ослепительно яркой… но всё равно ложью.

Они обернулись ко мне.

— Вы… ведь не отпустите нас, — произнёс Колсельмо, и в его голосе уже не осталось ни надежды, ни протеста — лишь обречённость.

— Я не стану утверждать, что вы свободны и можете идти, куда пожелаете. Но мне всё ещё нужна ваша помощь. Колсельмо, я хочу, чтобы ты лично помог мне изучить Древний Свиток, скрытый двемерами в этом городе.

Лицо альтмера медленно вытянулось. Чувство предательства уступило место резкому приливу адреналина — достаточно было лишь одного упоминания о Свитке.

— Милебо, мы можем подняться к Солитьюду… но под ним расположен древний вампирский замок, где, возможно, скрываются ещё нераскрытые тайны. Как только мы доберёмся наверх, я смогу освободить тебя. Сделаю это — или нет — зависит лишь от того, захочешь ли ты помочь мне дать отпор вознёсшемуся Маннимарко.

— Каким образом? — не понял Милебо.

— Я расскажу обо всё позже. А пока насладитесь солнцем…

39 — Тайна Солитьюда

Спускаясь к древнему свитку, Колсельмо в какой-то момент заметил необычную деталь: отсутствие привычной охраны на пути. Ни двемерских конструктов, способных отразить атаку дракона, ни колоссов, что могли бы одолеть такого зверя в ближнем бою, — только центурионы, давно переставшие быть для нас серьезной угрозой, стерегли дверь.

Однако, если бы на нашем месте оказались простые странники, их ждало бы настоящее нашествие фалмеров — целая армия этих слепых тварей, которые ныне склонялись передо мной. Колсельмо наблюдал за всем этим с глубоким волнением, пока мы наконец не достигли обширной окулатории.

В этой зале, усеянной зеркалами и линзами, располагались кнопки для контроля над огромным механизмом в центре. Имелось здесь и гнездо для лексикона, который я предусмотрительно позаимствовал из библиотеки.

— Поразительно! Это устройство использует лунный свет для фиксации и одновременно для переноса данных со свитка на лексикон, — произнес Колсельмо, быстро уяснив принцип работы механизма при первом же взгляде, и оперативно установил двемерский куб на пьедестал. После этого я устроился позади него.

— Получается, если бы луны до сих пор не было, мы бы никак его не открыли? Значит, вовремя пришли. Разгадывай пока. Я понятия не имею, как активировать механизм, работающий на лунном свете.

Похоже, это была своеобразная защита от фалмеров — замок, который мы никак не могли разгадать из-за своих физиологических особенностей.

Колсельмо немного поразмыслил над этим и вновь обратился ко мне:

— Я понимаю, что сама возможность прикоснуться к свитку, даже прочитать его, уникальна и невероятна, но... на что я могу рассчитывать, когда мы все же изучим его и ничего больше не останется?

«Ему, видите ли, не нравится сидеть в грязной пещере с толпой отщепенцев. Смотреть, как мы договариваемся и общаемся с Предельцами поверхности, а также постепенно захватываем Чёрный Предел, стремительно развиваясь. Эх, и если не успокою, он даже не станет доставать свиток».

— ...А если я скажу, что свитков несколько? — пришлось прибегнуть к крайним мерам.

Впрочем, я ничуть не лгал, ведь в случае столкновения с Харконом мне действительно могло понадобиться раздобыть дополнительные артефакты. Кроме того, они способны привести меня к паре могучих и весьма древних душ... кхм, что это я разболтался.

— Ты не обманываешь? — насторожился Колсельмо.

— Возможно, они не столь увлекательны, как этот, но полагаю, для тебя это не имеет значения — ты все равно сможешь постичь их суть с помощью лексикона.

Колсельмо мог разве что поинтересоваться, откуда мне известно об этих реликвиях, однако даже этого не сделал. Он уже не представлял, какие сведения открыты мне благодаря двемерскому устройству, и вправду ли его познания о древних подземных эльфах превосходят мои.

— Верно. Мне не придется слепнуть, подобно жрецам предка-мотылька... я сумею обрести просветление сохранив ясность взора, — альтмер глубоко вдохнул, кивнул и пробормотал себе под нос, что окажется даже выше жрецов.

Как он пояснял — не каждый, кто прочтёт свиток, ослепнет. Всё зависит от того, сумеет ли человек разглядеть в этом древнем артефакте не просто каракули, а нечто осмысленное. Чем глубже ты постигаешь тайны мироздания, тем больше он открывает тебе. И всё же, даже получив знание, его нужно ещё правильно и точно истолковать. А лексикон позволял это сделать с идеальной точностью.

Именно поэтому Колсельмо так уверенно подошёл к кнопкам. Их нажатие приводило в движение стены окулатории, изменяя положение линз и фокусировку невидимого мне лунного света.

В конце концов, решив головоломку, он привёл в действие большой механизм. Из потолка медленно выдвинулся контейнер, и, пока Колсельмо, затаив дыхание, спускался вниз, перед ним наконец предстала реликвия — древнее любой эльфийской или человеческой памяти.

— Поразительно. Тайны вне времени и пространства сокрыты в этом невообразимом артефакте… Я, наконец, достиг самого сокровенного из сокровищ двемеров Скайрима.

— Ну, не знаю… по мне, так Тёмное Сердце куда круче, — пожал плечами и подошёл к панели управления, нажимая кнопку, предназначенную для лексикона. Колсельмо обернулся, заметив лунный свет, и внимательно проследил, как я поднял лексикон, внезапно ставший на порядок ценнее.

Колсельмо сглотнул и настороженно произнёс:

— Давай. Прочти его.

Для активации лексикона требовались более сложные тональности, исходящие от всего механизма одновременно. Я сосредоточился и произнёс их в куб, готовый даже ослепнуть ради тайны, скрытой внутри. В следующий миг моё сознание заполонил поток расшифрованных, глубинных знаний — столь сложных и необычных, что они напоминали тональную архитектуру в своей структуре и насыщенности.

Я стремительно осел на землю и схватился за голову.

Древний свиток «Дракон» описывал не что иное, как самого Акатоша — бога времени, драконью суть и фундаментальное понятие хода событий. Впитывая эти откровения без фильтра привычного восприятия, я начал постигать не только природу времени, особенно близкую мне после принятия драконьей крови, но и истинные масштабы, замыслы и структуру этого великого места.

Сам по себе артефакт мог служить трансфером для перемещения во времени — хотя для большинства его функций требовалась креация мира, извлекаемая из Башен, подобных Глотке Мира. Там, в меретическую эру, при помощи этого свитка, был изгнан Алдуин.

Тем не менее, именно этот свиток являлся причиной того, почему солнце было столь мощным тональным резонатором, способным к фундаментальным манипуляциям: и временем, и пространством. Свиток давал возможность создавать привязанные точки, открывать порталы — благодаря связи с ним всё это в принципе становилось возможным.

Кроме того, в Чёрном Пределе также присутствовало множество креации, пригодной к использованию. Она выделялась из Тёмного Сердца. Как оказалось, именно это и позволило мне вообще телепортироваться сюда из кузницы Этерия.

Более того, это ещё не всё.

«Один город заведовал Сердцем Тьмы. Другой — Древним Свитком. Третий же владел драконом».

Крылатая ящерка была важным связующим звеном во всём этом.

«Двемеры объединились, чтобы на основе всего этого создать своего Нумидиума — искусственного бога, для управления которым жизненно важно было использовать могущественную сущность. Видимо, проблема возникла именно на этапе изучения ящерицы и осмысления того, как подчинить её или использовать».

Они не задумывались об изъятии души дракона — эта задача была фундаментально сложной даже для них. К тому же весь план рухнул после войны за Этерий. Когда создание Нумидиума было уже на горизонте, между ними вспыхнул конфликт из-за прав на этот редчайший материал. Владение им означало контроль над Нумидиумом.

Однако Древний Свиток ясно указывал на такую сущность, как драконорождённый — способного поглощать души драконов и вырывать их бессмертную сущность из костяной оболочки. Я много размышлял об этом, но, увы, до сих пор не имею представления, где достать личного драконорождённого для подобных целей.

«Если я захочу пойти по стопам двемеров — а я хочу, — нужно ли будет ждать ещё сотню лет до появления следующего драконорождённого? Или, быть может, стоит вмешаться и помочь самому первому — Мираку — вырваться из щупалец даэдрического принца Хермеуса Моры, в чьём плане Обливиона он заточён? Нет… слишком сложно и слишком рискованно».

В любом случае, мне нужно было с кем-то обсудить эти знания — кто-то должен был помочь мне их структурировать. Поэтому я поделился всем с Колсельмо. И именно после этого нам пришла в голову превосходная идея.

Свиток пришлось вернуть в исходное состояние, чтобы его суть продолжала питать двемерские устройства. Поднявшись затем на поверхность, я вновь активировал тональный резонатор. Теперь, обладая куда более глубоким пониманием пространства, я мог создать нечто по-настоящему полноценное.

С помощью тональности я задал этому месту статус пространственной метки. Вторую метку — для эксперимента — установил на стене. После этого возник разрыв в пространстве, и, пройдя через него, я переместился между двумя точками.

Поскольку портал подпитывался мощью резонатора, он не спешил исчезать. Теоретически, теперь можно было соединить все города в единое пространство. Однако за пределами Чёрного Предела, например, при попытке переместиться из кузницы Этерия, вероятно, потребовалась бы подпитка с помощью камней душ. Кроме того, сам резонатор — лишь проводник, хоть и невероятно мощный. Чтобы телепортироваться вне этих глубин, необходим кто-то, кто беспрестанно воспроизводил бы тональности. Это, впрочем, не стало проблемой — корни Нирна прекрасно справятся с этой задачей.

Я дал фалмерам указания по созданию стационарных порталов и подключению их в единую сеть, после чего отправил их верхом на саблезубах в разные уголки Предела. Эту же задачу поручил доверенному отряду, способному вновь добраться до кузницы Этерия, чтобы они установили портал прямо на месте.

Другой отряд, тем временем, занялся рытьём тоннелей от Чёрного Предела до Камней Хранителей. Мне было досадно, что этериевая корона до сих пор простаивает без дела.

Пока моя сеть порталов постепенно расширялась, а тоннели углублялись, связывая отдалённые уголки Предела, я взялся за вторую ключевую задачу в Безмолвном Городе — создание фермы.

Я начал с высадки растений, используя искусственное солнце в качестве источника энергии Аурбиса. Хотя оно излучало её в меньших объёмах, чем настоящее светило, этого было достаточно для роста магических культур.

Местных фалмеров и их рабов быстро переобучили в фермеров. Мы доставили семена с поверхности Тамриэля и распределили их по наиболее плодородным участкам почвы. Постепенно под мерцающим светом поля начали разрастаться, обеспечивая урожай, достаточный для перехода к полному самообеспечению — без какой-либо зависимости от внешнего мира.

Как только появилась такая возможность, я наконец принялся за создание важнейшего зелья на основе драконьих материалов. Более того, мне уже удалось выявить три компонента, преисполненных магической сущности:

— Кровь дракона — обладает мощнейшими восстановительными свойствами и дарует один поразительный эффект;

— Желчь дракона — усиливает жизненную силу, способна наделить невидимостью и также приносит тот самый невероятный эффект;

— И, наконец, драконья слизь — она же слюна, — стремительно восстанавливает магию, даёт ускорение… и, разумеется, несёт в себе тот же самый эффект, о котором я всё это время умалчивал.

Что же это за эффект? В онлайновых свитках он описан просто и лаконично: эффект героизма.

Нет, он не внушает внезапного желания спасать принцесс или выполнять все побочные квесты подряд. Он даёт тебе силу раскрыть свою сильнейшую способность. Выложиться на пределе. Совершить подвиг.

Если говорить менее пафосно, это изменение восприятия, сродни зельям ярости или концентрации. Но в основе — драконье самомнение. Безграничная уверенность в себе.

В этом и заключалась сама суть драконьей природы, которую можно было извлечь в алхимическом растворе. Но процесс был крайне трудоёмким — особенно если добавить третий ингредиент, чтобы усилить эффект.

Наверное, именно поэтому я исчез на несколько дней, забыв обо всём на свете, предавшись экспериментам и испиванию драконьей крови. Без сомнений, это делало меня сильнее… но с каждым глотком зависимость только росла.

Любая другая кровь на её фоне казалась блеклой, словно сильно разбавленной. И когда я переполнялся ею до опасной степени, меня возвращала в сознание холодная рука Стыньводы.

— Ты в порядке? — её призрачная ладонь морозила до глубины души, заставляя мгновенно собраться. После поглощения множества душ она восстановила значительную часть своих сил и как дух стала даже сильнее. Я имел в виду, что она научилась создавать дымки, которыми управляла по своему желанию. Они помогали ей лучше ориентироваться в пространстве.

— Да-да, всё хорошо. Я наконец создал нужное мне зелье, — привёл себя в порядок, словно после затянувшейся попойки, и поднял склянку.

Лучший из полученных концентратов объединял драконью желчь, слюну и гриб Намиры. Это сочетание преображало сознание, придавая ему драконью гордость, даровало невидимость и ускорение. Всё, что нужно — в одном флаконе. По совместительству — моё лучшее изобретение.

— А как у тебя дела, Стыньвода? — я повернулся к девушке, надеясь опробовать зелье в действии.

— Отлично, — с явной эмоцией произнесла она. — Мои ледяные заклинания после смерти стали ещё сильнее.

Я прислушался — в её присутствии вода в склянках незаметно замерзала. Было ясно: наши цели совпадают. Я не стал затягивать и обратился к нашему барду.

— Готов ли ты отправиться изучать историю древнего замка, сокрытого под Солитьюдом?

— О, так ты наконец вышел из кровавого угара, — усмехнулся Милебо, но тут же отшатнулся, когда из моей спины вылетела Стыньвода. Он до сих пор не привык к призраку в нашей группе. — Эм… да, я готов. Я уже собрал столько историй об этом месте, что их хватит, чтобы мои песни передавались из поколения в поколение. Но всё станет ещё лучше, если я расскажу о невиданном замке под Солитьюдом.

Именно туда мы и телепортировались — фалмеры заранее подготовили стационарный портал у самого входа, предварительно очистив местность от вампирских тварей. Милебо сразу начал восторженно озираться, особенно отмечая эстетическое своеобразие рва с магмой у подножия стен.

Аккуратно пройдя по длинному мосту, мы оказались внутри древнейшего сооружения, которое в своё время служило одной из резиденций Серой Рати — вампирской знати, управлявшей частями Скайрима.

— Это поразительно! — воскликнул Милебо, разглядывая настенные барельефы и сопоставляя изображения с известной ему историей. — Солитьюд когда-то был отстроен местными вампирами и вервольфами. Вампиры селились внизу — под землёй, подальше от света, а ликантропы жили наверху, ближе к небу, чтобы быть в постоянной связи с лунами. Здесь сказано, что герб с изображением волка у Солитьюда появился именно из-за этого разделения, а вовсе не из–за духа храбости.

Однако вскоре восторженная речь Милебо начала сменяться растерянностью, а затем и явной настороженностью.

— Как так?.. — он облокотился на стену и схватился за голову.

— Что-то не так? — меня раздражало, что приходилось ощупывать стены, чтобы хоть как-то понять, о чём идёт речь.

Милебо заметил барельеф, резко выбивавшийся из общего стиля древних вампирских изваяний.

— Это... очень странно, но такое действительно могло произойти, — пробормотал он. Увидев, что мы начали злобно на него рычать из-за затянувшегося молчания, он поспешил заговорить: — Эти изображения показывают бывшую королеву Солитьюда, которая в своё время заставила содрогнуться весь Тамриэль. Она была прямым потомком Септима и всерьёз претендовала на трон Сиродила.

— Ты про Потему? — я напрягся.

— Именно. Королева-волчица. И заодно — одна из самых могущественных некромантов в истории. Говорят, своё прозвище она получила благодаря амулету, в котором была заключена душа древнего оборотня… Возможно, во время своего правления она нашла это место.

Это заставило нас всех серьёзно задуматься. Если здесь действительно жила Потема, то интерес вампиров к Чёрному Пределу и этому замку приобретал совершенно иной смысл — куда более глубокий и тревожный.

«Но зачем вампирам искать останки некроманта? Сомневаюсь, что в них есть что-то ценное… разве что…»

Если Потема была прямым потомком Септима, значит, она — драконорождённая. А значит, способна извлечь драконью душу из костей.

Я начал понимать, почему по мере продвижения наверх мы замечали всё больше саркофагов времён Третьей Эры — не такие уж древние захоронения, принадлежавшие вампирам и их чудовищам. К тому же становилось ясно, зачем Вингальмо, лидер вампиров, собирал вокруг себя столько некромантов: он хотел не просто найти останки Потемы, а воскресить — а может, и подчинить себе — Королеву-волчицу.

— Милебо, а нежить Потемы случайно не может восстать, чтобы защищать её останки? — спросил я, когда мы поднялись уже слишком высоко, и всё вокруг стало напоминать классическую усыпальницу драугров. Мне ещё не приходилось сражаться с мертвыми, поднимающимися из могил без чьего-либо ведома.

— Такое вполне возможно, — серьёзно ответил он. — С ней могли быть похоронены её сильнейшие полководцы и солдаты. Думаю, даже вампиры стремились бы подчинить такую мощную нежить. Вокруг полно ритуальных объектов: круги для воскрешения, чёрные камни душ, останки…

С каждой новой комнатой я ощущал нарастающее напряжение, как будто сама магия сгущалась в воздухе. И в тот момент, когда Милебо был слишком сосредоточен на своих записях и не услышал, как тихо сдвинулась плита саркофага, я напрягся.

— Милебо, осторожно! — я молниеносно натянул лук, направив его в сторону вылезшего из саркофага драугра. А в следующий миг он произнёс на древнем и драконьем языке:

— Фус Ро Да!

40 — Королева–волчица ​

Самые могучие и целеустремлённые из нордов посвящали свою жизнь изучению древней драконьей магии. Постигнув язык драконов, они становились грознейшими из воинов — героями, способными одним лишь голосом вышибать массивные городские ворота, словно те были из гнилого дерева. Ту’ум, в какой-то мере, был одновременно проще и сложнее изучаемой мной тональной архитектуры, представляя собой её первородное ответвление.

И его мощь... была неудержимой.

— В сторону! — крикнул я Милебо, ощутив, как стрела, выпущенная в нордского военачальника, рассыпалась в щепки. Волна беспощадной силы вспорола каменный пол, разметав щебень и цельные блоки, словно те были из лего. Лишь стремительный порыв ледяного ветра, вызванный Стыньводой, уберёг Милебо от участи быть размазанным по стене. Его отбросило в сторону, словно унеся ураганом.

Впрочем, саму стену, у которой он стоял, как и саркофаг, отбросило с высоты Чёрного Предела — вниз, на нижние ярусы вампирского, а теперь, пожалуй, уже Потемского замка.

— Не попадись под эту силу, — мягко предупредила Стыньвода. Сложив ладони в кольцо, она создала три массивных ледяных копья, которые с силой врезались в броню драугра, заставив его отступить.

— Спасибо за совет, — пробормотал я, наконец в полной мере осознав, насколько опасным оказалось это место. Я осушил заранее приготовленную склянку с зельем геройства — или, как я сам её называл, превосходства. Ведь такой прилив уверенности и самоуверия не могла даровать ни одна кровь.

Я поднял стрелу к луку и натянул тетиву сильнее обычного. Двемерская конструкция задрожала в моих спокойных, твёрдо сжимающих её руках.

«Я достаточно силён, чтобы выдержать более мощные тоны. Зачем заряжать каждую стрелу по отдельности, если можно наложить тоны усиления прямо на сам лук?».

«Определить лук как сущность. Считать его параметры — материал, упругость, предельное натяжение. Наложить на сущность тональность накопления: каждое усилие натяжения преобразуется в усиленный выходной импульс. Связать процесс натяжения с высвобождением энергии — чем больше сила, тем мощнее импульс будущего выстрела.

Закрепить тональную последовательность на сущности. Зафиксировать как постоянную архитектуру, активируемую при натяжении».

Визуально ничего почти не изменилось — лук будто не сопротивлялся. Его плечи лишь едва сдвигались назад, словно нехотя. Но на самом деле, на каждое моё усилие он отвечал пропорционально обратным импульсом, не позволяя натянуть его обычным способом. Он накапливал силу — удерживал вложенное усилие, не деформируясь и не ломаясь, словно запоминал каждый грамм давления в собственной структуре.

А потом случился выстрел.

И тогда он высвободил всю мою чудовищную вампирскую силу разом — стрела буквально снесла драугра с ног, вдребезги разнеся его древний доспех.

Тело ожившего трупа с силой впечатало в стену, расколов каменную кладку. Но, похоже, это ничуть не повлияло на его боеспособность.

— Он же уже мёртв... — пронеслась мысль. — Значит, как и с зомби — нужно рубить голову.

— Из Слен Нус, — гулкий звук тональности вызвал сокрушительную ледяную волну. Она стремительно покрыла пол, надгробия и разбросанные вещи перед ним коркой инея. Стыньвода тут же насытила воздух стужей, и на пути врага выросла ледяная стена, надёжно отрезавшая военачальника от нас. Так уж вышло, что Милебо остался по ту сторону преграды.

Внезапно раздался треск — начали вскрываться надгробия. Остальная нежить пробуждалась от сна.

— А–а–а–а! Прошу, помогите, их здесь слишком много! — Милебо забарабанил в стену, в то время как военачальник неумолимо приближался. Мы же оказались окружены драуграми.

— Всё в порядке, они слишком тупы.

Я дотронулся до льда — тональности хватило, чтобы передать в него нужный импульс. Стена разлетелась на сотни осколков, и каждый был определен, как отдельная сущность, метнувшиеся к врагам, раскалывая их черепа и тела мощными импульсами.

Лишь Милебо сумел избежать смертоносного дождя. Он повалился на пол, зажав голову руками.

Я усмехнулся, не в силах сдержать самодовольство:

— Я думал, вам, историкам, нравится шариться по курганам нордов, чтобы выискать крупицу правды о том, как кто–то героически посрал.

— Мы, вообще-то, стараемся не соваться в склепы некромантов, — осторожно поднял голову Милебо, окинув взглядом нежить с пробитыми черепами. Некоторые, к удивлению, всё ещё подавали признаки жизни.

— Зато сколько всего интересного узнаешь о Потеме, — убрал лук за спину, прекрасно понимая, что с остальными расправится Стыньвода. Её могучие ледяные заклинания рвали мертвецов на куски и прибивали их к стенам.

В конце концов даже численное преимущество оказалось ей не препятствием, и она образовала несколько копий самой себя, способных отправлять такие же мощные заклинания.

Милебо, едва поднявшись, осмотрелся, выдохнул с облегчением, но тут же что-то снял с головы и с тоской уставился на ладони.

— Я начинаю лысеть и седеть... Ужасные подземелья плохо влияют на кожу. Я не хочу быть лысым, как ты! — добавил он с обидой в голосе, бросив в мою сторону неодобрительное высказывание. — Скорее бы вернуться в Солитьюд. В лавке под названием «Сияющие Одежды» работают сёстры эльфийки — они приведут в порядок даже тролля.

— Тогда держись сзади, если хочешь живым добраться до своих краёв, — бросил я, проходя мимо и отодвигая его с пути. Тут же занялся мародёрством: каждый уцелевший кусок брони или оружия представлял собой ценную добычу, которой всегда найдётся применение.

По словам Милебо, норды брезговали бы снимать доспехи с павших героев, считая это осквернением. Но я парировал:

— А считается ли героем тот, кто служил безжалостному некроманту и держал в страхе не только Скайрим, но и пол-Тамриэля?

— Ты же понимаешь, что и сам почти подходишь под такое определение? — буркнул бард, потоптавшись на месте и невинно засвистев.

— А я и не стремлюсь казаться героем. Мне больше по вкусу звания «Мародёр» и «Завоеватель».

— Эх... нормальные люди от таких «титулов» держатся подальше, — пробурчал он, но спорить дальше не стал и, не осуждая меня за грабёж, последовал за нами, углубляясь в сердце склепа.

Нежити здесь было в избытке — порой попадались даже целые ямы, куда сбрасывали простых людей. Эти трупные котлованы источали такой удушающий смрад гнили и сырости, что, пожалуй, даже моя Хейна вряд ли бы перенесла это на трезвую голову.

В конце концов мы вышли в просторный зал, сплошь заставленный каменными скамьями. На них восседали то скелеты, то искусно забальзамированные мертвецы.

— Я ощущаю мощную некротическую энергию в этом месте, — предупредила нас Стыньвода, вскинув палец и указав на одно из сидений. — Чувства нежити приглушены, чтобы их можно было беспрепятственно изучать и подчинять.

— А как вы их ощущаете, госпожа Мать-Дымок? — Милебо потянулся к дневнику. — Не пробудилось ли у вас зрение после вашей печальной кончины?

— Живые и мёртвые души имеют свои оттенки. Я различаю их с лёгкостью, — ответила она бархатным голосом, от которого у него загорелся неподдельный интерес.

Я тем временем шагнул вперёд, поняв главное — нежить спит и нападать не собирается. Ряды лучших воинов Потемы, от военачальников до советников и придворных магов, чинно сидели в зале, охраняя массивную дверь. За ней — палата, в которой стоял всего один трон. И на этом троне — самый обычный череп. Ну... почти обычный. На нём красовалась диадема.

— Стыньвода, душа драконорожденного столь же крепко связана с костями, как и душа простого дракона?

— Я не могу знать этого наверняка. Но ясно ощущаю, что вампиры начали пробуждение души Потемы. Её сущность медленно воплощается в этих костях.

— Здесь есть ритуальные предметы для воскрешения. А ещё дневник, — Милебо пробрался в палату и уверенно потянулся к трону, на подлокотнике которого лежала небольшая книжечка. — Автор — Вингальмо. Он выпустил несколько книг под своим именем.

— Тот самый глупый эльф, что дразнил дракона, — прокомментировала Стыньвода, закружив вокруг меня.

Тем временем Милебо сосредоточенно углубился в записи. Спустившийся в Чёрный Предел вампир рассуждал о возможности возрождения души драконорождённого. В центре его размышлений был вопрос о воссоздании плоти: способен ли такой человек, подобно дракону, восстановить свой скелет и заново собрать тело? Или же, напротив, могучему некроманту — как и прочим личам — не требуется бренная оболочка, лишь мешающая в смертном мире.

Каков бы ни был ответ, Вингальмо верил: Потема всё объяснит сама. Для этого просто потребуется немало сил — и очень много времени, чтобы собрать достаточно душ для возрождения. Главное — действовать осторожно, ведь малейшая ошибка, и она возродит целую армию нежити, вновь поставив Скайрим на грань гибели.

Однако Вингальмо не собирался прятаться в Чёрном Пределе до конца. Он желал вернуться к Харкону, пока его соперник — Отджольф — не перехватил инициативу в борьбе за трон.

— Оставлять череп некроманта, которого вот-вот воскресят, — идея так себе, — сказал я, подходя к останкам Потемы. Подняв единственную уцелевшую косточку, я повесил её на пояс. — Изучи, что осталось, и будем возвращаться домой.

— А мы не... — он сглотнул. — Не поднимемся в Солитьюд?

— Думаешь, я отпущу тебя без подготовки и уверенности в том, что ты не проболтаешься ни словом о нас?

Милебо сник, опустив плечи, но с пониманием кивнул. Действительно, требовалась серьёзная работа и множество проверок, чтобы скрыть хотя бы тот факт, куда именно у нас есть доступ из Чёрного Предела.

Так бард-историк тщательно изучил оставшиеся детали и записи склепа. После этого мы вернулись домой. Я дал фалмерам разрешение перенести стационарный портал внутрь крепости, и мы снова принялись за свои дела.

Серьёзных планов, которые требовали бы поспешных действий, в тот момент не было. Я проверил, могут ли останки Потемы вырвать душу из дракона. Нет, не могут. И пришёл к выводу, что нужно раздобыть второе Небесное Созвездие, а также выяснить, где скрывается погребальня Куралмила. Ах да...

— Ещё нужно понять, чего добивается Манимарко. Но это цель долгая, сложная. Пока можно не спешить.

Однако в следующий миг я услышал голос. Он раздался прямо у меня под боком, и, как это уже было со Стыньводой, я не сразу понял, откуда он исходит.

— Этот обольститель всё ещё жив? Или уже достиг своих целей и стал богом? Эх... он был таким милым.

Но на этот раз определить источник оказалось проще. Я медленно опустил голову и прислушался к свисающему с пояса черепу — он едва слышно клацал челюстью.

— Так что ты там говорил насчёт Манимарко? Сколько столетий я вообще пропустила? Какая сейчас эра, какой год? Отвечай, жалкое подобие разума, — заговорило оно женским голосом, исполненным поразительного высокомерия, вполне в духе существа с душой дракона.

Я отстегнул череп от пояса и медленно поднял его на уровень лица.

— В записях говорилось, что оживление займёт не один десяток лет. Неужели они ошиблись? Или это состояние черепа нельзя считать полноценным возвращением к жизни?

От растерянности и удивления я даже забыл испугаться. Впрочем, на деле я просто всегда серьёзно относился к защите своей души, и потому не особо переживал, что какой-то некромант сумеет сделать со мной нечто страшное при таком простом контакте.

— Конечно, это нельзя назвать жизнью, ты, деградировавшее создание. Зато я знатно сбросила в весе. Была у меня одна служанка — вздумала заявить, что я, мол, больше не влезаю в своё платье. Её душа отлично подошла для зачарованного совка, чтобы чистить унитазы.

Я начал терять связь с реальностью. Постепенно и безвозвратно.

— Если судить по твоему восприятию, решившему использовать меня для поглощения души дракона, то можно сказать, что я и не умирала окончательно. Моя сущность всегда пребывала в этом черепе — просто лишённая сил. Зато он стал моей филактерией: неуничтожимой и вечно несущей мою волю. Если бы эти треклятые предатели не заперли мои останки под Солитьюдом, я бы непременно нашла способ возродиться самостоятельно. Впрочем, они даже не поняли, в какую ловушку загнали самих себя.

«Получается, Потема всё это время молчала и просто наблюдала. Разумный ход. Тем не менее, теперь я не уверен, что хочу держать череп древнего некроманта у себя. Если она, как и Стыньвода, питается душами, то, вероятно, стоит как можно надёжнее изолировать её от них. Однако...»

— Что ты имела в виду под "ловушкой"? — её слова зацепили меня.

Череп слегка закачался в моих руках.

— Весьма простую, но поразительно очевидную вещь: они заперли меня в месте, о котором сами почти ничего не знали, понадеявшись на милость Восьми богов, будто те смогут защитить город от моего влияния. К их сожалению, древний замок Греймур представляет собой колоссальный ритуальный круг — сделанного из самого камня и стен. Один-единственный обряд, проведённый в его сердце, способен принести в жертву всех жителей Солитьюда. Их души вернут мне утраченную мощь. И когда я восстановлю свои силы и вернусь в этот мир, то заберу душу из костей того дракона. Мне ещё не доводилось пробовать их на вкус...

И это обещание звучало по-настоящему угрожающе — в нём чувствовалась не пустая бравада, а реальная возможность всё исполнить. В голове мгновенно пронеслась череда вариантов, как избавиться от черепа раз и навсегда. Однако потенциальная выгода от общения с древним и могущественным некромантом заставила повременить. Как минимум Потема знала кое-что о моём будущем противнике. Как максимум — могла помочь извлечь душу дракона.

К тому же, драконья кровь, кипящая во мне, остро реагировала на её надменные речи — особенно учитывая, что исходили они от уже давно мёртвого существа.

— Тебе бы поумерить свою челюсть, а то всякое может случиться. И если под рукой не окажется совка для отхожего места — придётся использовать пасть одной наглой и лысой дамы.

Потема застыла с раскрытой челюстью. Череп в моих руках едва заметно задрожал — столько эмоций хлынуло разом, что, казалось, он вот-вот разразится всеми известными матерными словами. И, возможно, даже теми, что были забыты с третьей Эры.

— Ядоклык, у меня тут пара вопросов по записям... Может, вернёмся в крепость и разберёмся подробнее? — тем временем раздался голос Милебо. Он подошёл ближе, бросил взгляд на череп в моих руках и натянуто усмехнулся: — Играешься с останками? Эх... это как-то неправильно. Она всё-таки была королевой. Прояви хоть каплю сочувствия.

И в следующий момент Потема не сдержалась:

— Да что ты о себе возомнил, жалкое смертное создание?!

— Мать твою! — Милебо выронил свои записи и в ужасе отскочил в сторону. Его сердце забилось, как у пойманного в сети кролика.

— Я вздерну тебя на кольях, ничтожная тварь! Развешу останки твоих жалких близких на городских воротах и буду поддерживать в них жизнь, пока вороны будут обгладывать их мясо. Ты, проклятое животное, будешь лично очищать отходы моей армии, а когда сдохнешь от отравления, я тебя воскрешу — и вновь, и вновь, до скончания времён. Ты будешь умолять, чтобы я отдала тебя Молаг Балу, ибо даже он будет милосерднее, чем я!

Я молча снял с себя портянки и, пока Потема продолжала изрыгать проклятия, аккуратно сунул их ей в пасть. Удивительно, но даже это не помешало ей говорить — просто теперь её речи приняли совсем иные обороты.

— Скажи, что ты зачаровал этот череп... или хотя бы освоил чревовещание, — бард, дрожащей рукой подняв палец, с надеждой посмотрел на меня, перебивая обозлённую королеву.

— Если бы, — вздохнул я. — Вот теперь думаю, стоит-таки исполнить своё предостережение. Негоже бросаться словами впустую.

— Не смей! — резко вмешалась Потема. — В ту же секунду я призову Даэдра, и он разорвёт тебя на куски! Даже не вздумай!

Я отставил череп на камень в паре метров от себя и накрыл его теми самыми портянками — хоть как-то заглушить этот голос было необходимо.

— Давай лучше ты попробуешь вытащить всю непонятную тебе информацию из головы этой треклятой мертвячки. Налаживание контакта и прямой источник древних знаний ведь должны волновать тебя больше, чем любые барельефы, верно? Главное — попробуй найти с ней общий язык и... успокой. Думаю, она не в том состоянии, чтобы вести диалог трезво и на равных.

— На равных?! Ты, ничтожество, хуже коровьей лепёшки, смеешь ставить себя рядом со мной?! — донеслось из-под ткани.

— Согласен. Чего это я. До меня тебе, дохлому трупу, ещё ползти и ползти, — я хмыкнул в сторону черепа, но всё же взял себя в руки. Похлопал Милебо по плечу и мягко подтолкнул к «собеседнице». — Я попрошу Стыньводу и Жвалокрыса приглядеть за вами. Убедимся, что она точно не причинит тебе вреда. Считай это твоей первой проверкой.

— Н-но она же... она же практически лич! — пробормотал бард, побледнев.

— Да… — кивнул я. — Удачи тебе.

41 — Белый Флакон

Я одиноко сидел в своём зале вождя, проводя пальцами по черепу дракона, висящему над троном, вырезанным из его костей, и с облегчением думал, что не все дова умеют болтать. Возможно, такой говорливый трофей добавил бы мне очков статусности в глазах предельцев или среди покорённых фалмеров, но наверняка разрушил бы мою психику.

Дверь скрипнула, и в зал вошла Хейна. Её шаги были лёгкими, почти неслышными — как у волчицы. Однако сейчас эта ассоциация не вызывала у меня ничего, кроме тревоги.

Я содрогнулся, когда в сознании мелькнула пугающая мысль: а что, если это Потема, подкрадывающаяся ко мне, чтобы всадить нож в горло? Но нет — моя Хейна пахла лесом и свежими травами. Этот аромат успокоил меня.

— Ты опять здесь один? — её голос был мягким. Она подошла ближе, и я услышал, как опустилась рядом на корточки. Тёплая ладонь легла на мою. — Я принесла тебе свежий мёд из Предела. Помнишь, как ты говорил, что он делает твои настои лучше?

Я улыбнулся, чувствуя, как её пальцы переплетаются с моими. Поднявшись, я взял мёд и тут же использовал стоявшую рядом алхимическую аппаратуру, чтобы приготовить для нас крепкий, бодрящий напиток. Попутно заговорил:

— Я собираюсь отправиться на поиски Белого Флакона древнего снежного эльфа. Если ты составишь мне компанию, то твои познания в магии Предела, такой же древней, как и сами эльфы, могли бы оказаться весьма кстати.

Я говорил под стук ступки, отбивавшей ритм о металлическое блюдце.

— Сейчас с этим довольно сложно, Ядоклык. Я смогла спуститься только потому, что без зрения почти ни в чём не могу помочь сёстрам. Они сказали, мол, иди к своему ничего не делающему мужу... Я, конечно, не забыла напомнить им, кто в прошлый раз спас их хвосты.

Она гордо вскинула голову. Когда я подошёл и протянул своей ведьме тонизирующий напиток, та сразу повеселела, завиляла бёдрами — будто у неё в самом деле был хвост — и осушила стакан до дна. Это пойло ей явно нравилось.

«Скоро и сам смогу такое готовить», — подумал я.

Я вспомнил о подготавливаемых ульях для разведения пчёл в своих подземельях. Рабы оказались на удивление продуктивны в этой непростой работе. Хотя для производства мёда мы использовали далеко не традиционные методы… Будучи существом, черпающим силу из плоти, я попытался вывести особую разновидность пчёл, которые создавали бы мёд из мяса.

Меня интересовал не вкус, а потенциальные алхимические свойства такого необычного продукта. Ради экспериментов приходилось скармливать насекомым самых разных существ: от животных всех пород и даже насекомоподобных никсад — до фалмеров, людей и прочих меров.

— Чем именно вы занимаетесь в то время, пока остальные кланы сражаются с командиром Тирбейном из Маркарта? — между делом поинтересовался я.

— Мои сёстры стали гораздо осторожнее обращаться с даром Хирсина, — ответила она. — Теперь они выдают ликантропию только вместе с ритуалом и, заодно, весьма сложной магией Предела, связанной с пересадкой верескового сердца.

Она разочарованно выдохнула — проводить такие операции без зрения было невозможно.

— Они считают, что Вереск Мадонах обрёл силу именно благодаря этому трудносочетаемому ритуалу.

— Что ж, отрадно слышать, что вы продолжаете искать пути к силе и без моего участия. Предельцы как-то слишком привыкли к моей помощи, будто я вечно обязан им что-то давать, — я ласково провёл рукой по шее Хейны. — Но раз они сами отдали тебя в мои руки, значит, теперь ты будешь помогать мне.

— Эх, у меня и нет выбора...

Договориться оказалось несложно. Хотя первым делом пришлось задействовать все возможные методы поиска — хотя бы чтобы понять, где именно этот Куралмил оставил Белый Флакон.

К моему досадному разочарованию, я не мог вспомнить такие детали из игры — да и вряд ли они мне чем-то помогли бы, ведь все расстояния там были слишком относительными. У меня оставалось всего две зацепки: где-то в пределах Истмарка и то, что некий альтмер из пятой части очень долго искал этот флакон для своих целей.

Как и в случае с Колсельмо, прожившим не одну сотню лет, занимаясь своим любимым и важным делом, мне оставалось надеяться только на него — и на то, что он всё ещё держит свой магазинчик в Виндхельме.

— Есть у меня один знакомый в том городе, который может помочь с его поисками... поможешь?

***

Хейна шагала по заснеженным пустошам Истмарка, ощущая, как морозный ветер хлещет по лицу, проникая даже сквозь тёплые шубы, сшитые из шкур подземных зверей Чёрного Предела. Глазная повязка, плотно облегающая лицо, защищала от лютого холода, но окружающий мир она воспринимала лишь через звуки и запахи. В руках она сжимала грибной посох. Он не только помогал ей ориентироваться, отстукивая путь по земле, но и источал споры, которые могли обернуться против любого, кто захотел бы ограбить и сотворить чего плохого со слепой молодой девушкой.

Путь был долгим и изматывающим — ноги тонули в сугробах, а холод пробирал до костей, но Хейна упрямо продолжала идти, движимая желанием помочь мужу. Наконец, эхо её шагов изменилось: впереди донёсся гул реки, а вскоре — стук ног по каменному мосту, укрытому снегом. Осторожно пересекая его, она подошла к массивным воротам Виндхельма. Запах дыма из труб, гул голосов за стенами и лязг оружия стражи ясно дали понять — она пришла.

— Стой! Кто идёт? — прогремел грубый голос нордского стражника. Его шаги приближались, сопровождаемые скрипом доспехов. Хейна уловила запах пота и железа — он был не один, рядом стоял второй, судя по дыханию.

— Странница, ищущая алхимические зелья, — спокойно ответила она, опираясь на посох. — Не принесу бед, но оставлю в вашем городе пару золотых.

Стражник фыркнул, его дыхание стало ближе — видимо, он разглядывал её.

— А повязка на глазах… что, бандиты на дороге встретили одинокую красивую девушку и решили изуродовать? Или скрываешь что-то?

— Бандиты? — Хейна усмехнулась, в её голосе прозвучала ледяная сталь. — Нет, милсдарь, это старая рана. Но зрение мне ни к чему, чтобы находить дорогу. Пропустите — или боитесь слепой женщиной с посохом?

Второй стражник хмыкнул, его голос был мягче:

— Ладно, проходи. Только без глупостей — в Виндхельме и так полно чужаков. Особенно этих чёрных… ну, ты понимаешь. Магазины — сразу налево.

Ворота скрипнули, и Хейна шагнула внутрь. Воздух стал теплее — чувствовалось дыхание очагов. Город гудел выкриками торговцев. Стук молотов и запахи еды смешивались в не самую приятную для жителя Предела какафонию.

— И как можно тут жить?

Она постучала посохом по камням и обратилась к первому встречному — судя по запаху, это был пожилой норд с корзиной:

— Милсдарь, где здесь кузница? Мне нужно поговорить с мастером.

— Прямо по улице, девка, вниз по лестнице. Услышишь молот — там и найдёшь, — буркнул он и пошёл дальше.

Хейна двинулась вперёд. Вскоре ей в уши ударил гулкий ритм молота и запах раскалённого железа. Подойдя ближе, она услышала молодой и уверенный женский голос, отдающий приказы подмастерьям.

— Ты из кузнецов? — спросила Хейна, слегка постучав посохом о порог.

— Я Астрид, дочь кузнеца. А ты кто такая? — ответила девушка. Её шаги приблизились, сопровождаемые лёгким лязгом инструментов.

— Странница из Предела. Ищу Фолки — слышала, он здесь часто бывает. У меня к нему дело.

Астрид ненадолго замолчала, явно раздумывая, но в её словах ощущалось любопытство.

— Фолки? Это мой жених. Он как раз внутри, помогает отцу. Подожди, позову.

Через минуту вышел молодой и тощий парень. Но его шаги были уверенными — совсем не такими, какими описывал их Ядоклык после их первой встречи. Она слышала, как его гордо прозвали Троллебором — прозвище, прилипшее после той истории с троллями, которую он тщательно скрывал, приписывая подвиг себе. Он неплохо поднялся: стал подмастерьем у кузнеца, женился на Астрид, а его слава охотника на троллей открыла двери в местные круги.

— Кто спрашивает Фолки? — его голос звучал твёрдо, но с оттенком настороженности.

— Я от нашего общего знакомого. Того, кто помог тебе впечатлить девушку, — мягко произнесла Хейна.

Фолки вздрогнул. Его взгляд метнулся к Астрид, стоявшей рядом со сведёнными на груди руками и внимающей происходящему с растущим подозрением. Он тихо отступил в сторону и жестом пригласил Хейну следовать за ним.

— Теперь мне нужна твоя помощь, — произнесла она. — В обмен на молчание.

Фолки замер, его дыхание участилось.

— Ты... от него? Ладно, говори. Что нужно — сделаю всё, только не рассказывайте, что это вы помогли мне с троллями. После того случая я так хорошо поднялся, что теперь даже другие семьи зовут меня выпить эля!

— Алхимик, ищущий белый флакон. Возможно, он где-то в Виндхельме, а может, и в других городах. Нужно, чтобы ты воспользовался своими связями, сблизился с ним и выяснил, где находится флакон. Ты ведь теперь герой — Троллебор, — для тебя это не проблема.

Фолки заметно удивился.

— Нурелион? Владелец «Белого флакона»? Его лавка прямо недалеко от кузницы. Мы иногда перекидываемся словами об алхимии… хотя, если честно, он тот ещё склочный мастер. Удивлён, что он интересен вашим людям. Но ладно — помогу, чем смогу.

Фолки не стал медлить и направился в лавку Нурелиона. Как оказалось, амбициозный альтмер посвятил не одну сотню лет поискам легендарного флакона, но редко делился своими намерениями с другими алхимиками — опасался, что кто-то опередит его и выкрадет находку.

Тем не менее он назвал свой магазин в честь флакона, надеясь таким образом привлечь бравых искателей приключений, которые могли бы помочь ему в поисках.

— Нурелион рассказал, что место, где, возможно, был захоронен Куралмил, невероятно опасное. Он уже не раз нанимал бравых наёмников, чтобы попытаться его найти, — рассказывал Фолки, сидя в тёплом доме кузнеца. Его жена Астрид как раз поднесла похлёбку подруге мужа.

Услышав разговор, она ласково поцеловала Фолки в висок и с улыбкой произнесла:

— И он рассказал тебе о местоположении флакона, потому что ты теперь известен как великий воин? Как он отреагировал, когда ты поведал ему, как одним взмахом меча снес головы сразу двум троллям?

— Эм… ну, ты же знаешь этих эльфов — всё им нужно подвергнуть сомнению. Но всё же он указал, где, по его предположениям, находится курган того древнего снежного эльфа. Правда, добавил, что мне с таким-то телом туда лучше не соваться.

— Мфм, — Астрид недовольно вздёрнула носик. — Отныне буду продавать ему гвозди с наценкой... А знаешь что? Утри ему нос, муженёк. Помоги своим друзьям найти этот флакон. Вот это будет настоящий нордский подвиг — разграбить поганого снежного эльфа с его прихвостнями, а если понадобится, то и в очередной раз его прикончить. Главное — не вздумайте отдавать флакон этому надменному типу. Слишком уж он мерзкий… почти как эти чернокожие, кхм.

— Ха-ха… хорошая мысль, Астрид.

Хейна почувствовала, как Троллебор Фолки моментально вспотел — и дело было совсем не в жарко натопленном камине, возле которого они сидели. Даже не имея глаз, ведьма уловила тонкий оттенок страха и неловкости — тот самый скулёж, с которым щенки просят прощения. Фолки безмолвно взывал о помощи… в который уже раз.

***

Скорая весть о местоположении пещеры с Куралмилом искренне удивила и обрадовала меня. Оказалось, он находился куда ближе к восточному двемерскому подъёмнику, чем, скажем, тот же Виндхельм — всего лишь по другую сторону большого озера, которое, по словам рабов, было видно с высокого холма, где и стоял подъёмник.

Для такого дела я облачился в свой зачарованный шёлковый костюм, подвесил к поясу несколько склянок — в том числе с зельем геройства, которое собирался перелить в белый флакон, — и, снарядив небольшой отряд для работы в тесном кургане, вышел на поверхность. Ах да, заодно прихватил с собой говорящую головешку, которая после общения с красноречивым бардом Милебо стала заметно менее... токсичной и раздражающей.

— Я всегда воспринимала байки о Куралмиле с бесконечным флаконом как сказки для детей. Впрочем, и сейчас считаю их не более чем выдумкой. Нужно обладать изрядной наивностью, чтобы верить, будто какой-то снежный эльф изобрёл нечто подобное. Почему не эльфы из клана Диренни, которые, как полагают некоторые, и вовсе ввели само понятие алхимии? Или не Альтмеры с Саммерсета? У вас нет ни капли критического мышления, господа, — её челюсть стучала на ходу, пока саблезубы мчались вперёд, а сопровождавшие меня фалмеры с явным смущением косились на оживлённую головёшку.

Высказывать ей за поведение никто больше не решался, а мне попросту было жаль Милебо, который после последней попытки успокоить Потему снова начал жаловаться на выпадение седеющих волос. Да и действие зелья геройства уже прошло, так что желания доказывать кому-либо свою правоту или навязывать волю у меня не осталось.

Вместо этого мы, под своеобразное "радио", обогнули большое озеро. Его берег был усыпан ценными морскими ракушками, а также населяемыми им волками и медведями. Спустя пару часов бега мы добрались до узкого ущелья, где нас уже ожидала Хейна — осторожно выпускающая грибные споры, — а также зачем-то облачённый в тяжёлые стальные доспехи Фолки.

Заметив наши плотно укутанные в ткани тела и угрожающе рычащих саблезубов, он сделал шаг вперёд на подгибающихся от волнения ногах.

— Приветствую вас вновь, господа. Я... пришёл помочь в победе над этим презренным снежным эльфом, врагом нордов. Клянусь, на этот раз мой меч действительно вкусит плоти врага. Я не стану прятаться за вашими спинами, пока вы делаете всю работу.

Я выдохнул и, сопровождаемый шорохом снега под ногами, соскользнул с Тенеклыка. Подойдя ближе, заметил, как Фолки медленно опустил голову, уставившись на человеческий череп с дорогой диадемой, свисавший у меня с пояса.

— О-оу... Так вы, выходит, некроманты? Или что-то вроде того?

Череп весело заскрежетал зубами, будто смеясь, и сердце Фолки забилось ещё сильнее.

— Только не говорите, что я впутался в какой-то культ. У меня теперь есть, что терять... Я не хочу умирать просто так.

— Не суйся — и не придётся умирать, Фолки, — начал я с мрачной интонацией, отчего паренёк тут же сжался и испуганно напрягся. — Мы справимся сами. А ты, если уж так рвёшься помочь, постой снаружи и посторожи вход — от волков и кроликов. Делай то, что у тебя лучше всего выходит: храни тайны. И, как прежде, будешь вознаграждён.

— Эм-м... л-ладно. Я даже согласен вступить в этот... кхм... некромантский культ, если вы не станете делать со мной ничего плохого. Тем более, наши соглашения вроде как идут на пользу обеим сторонам, верно?

«Как же легко склонить человека, живущего в тепле, с красавицей женой, на тёмную сторону. Глупцы. Не ценят настоящей свободы. Не ведают, чем всё может закончиться».

Я похлопал Фолки по плечу, и мы вместе с саблезубами вошли внутрь. Потема напоследок бросила ему в спину колкость насчёт его хилости, но когда он обернулся, пытаясь понять, кто это сказал, так и не смог вычислить источник голоса.

Вход в склеп Куралмила оказался полностью окружён толстыми ледяными стенами. Из-за этого Хейна ощущала пронизывающий холод, который могли без труда выносить разве что фалмеры да обитающие здесь ледяные призраки.

Пробравшись немного дальше, мы как раз столкнулись с несколькими такими созданиями — витающими по кругу в странном, почти ритуальном танце над останками наёмников, некогда нанятых Нурелионом. Эхо их движения порождало низкий, вибрирующий гул, напоминавший завывание ветра в ледяных трещинах.

Норды считали этих призраков крайне опасными противниками — некоторые даже проходили обряд взросления через охоту на подобные сущности. Мы же натянули луки, зачарованные огненными чарами, и без особого труда расправились с этими проворно кружащимися существами. Не будь мои охотники столь меткими, дело бы осложнилось: их тела рассеивались в воздухе, чтобы материализоваться вновь. Но огненные стрелы испаряли их окончательно, оставляя после себя лишь лёгкий пар.

— Ох уж эти северные края, — гаркнула Потема.

Тем временем мы продвигались всё глубже, пока не оказались перед древним каменным курганом. Вход в неё зиял чёрной пастью, ведущей в подземные коридоры. Мы осторожно шагнули внутрь.

Потема описала стиль построек как нетипичный для нордов — с множеством заострённых углов. По её словам, если бы за каменными стенами продолжали ухаживать, они вполне могли бы сохранять белизну, а не быть тускло-серыми.

— Фолки был прав, — заметила Хейна. — Если бы это место нашли норды, от него не осталось бы и следа. Как и от других, уже стёртых с лица земли построек древних фалмеров.

Мы, наконец, вошли в один из больших залов, и вдруг надгробия начали вскрываться. Из своих каменных лож вылезали драугры. Удивительно, но весьма редко случается, чтобы не двемерское или древненордское оружие сохраняло остроту и пригодность спустя тысячи лет. Однако снаряжение этих мертвецов оказалось поразительно качественным. К тому же их было много, и они напирали волной.

Мы встретили их стрелами и заклинаниями. Часто одного моего залпа было достаточно, чтобы зачистить весь коридор: стрела сама находила цель и проходила сквозь головы врагов, словно ведомая собственной волей.

Потема, болтающаяся у меня на поясе, не удержалась от комментария:

— Эти драугры — существа жалкие, хоть их снаряжение и сделано с применением какой-то неплохой алхимии. К тому же курган выстроен довольно хитро. Поищите потайные ходы вон в тех стенах. Я разграбила не один десяток подобных мест, чтобы пополнить свою армию закалённой нежитью, знаю хитрости что тут бывают.

Её подсказки оказались точными: благодаря знаниям Потемы о строении курганов мы нашли скрытый проход, избежав столкновения с основной группой драугров. В некоторых тайных коридорах попадались алхимические столы, а кое-где — выбитые на древнефалмерском языке записи. Мы продвигались всё глубже, отбиваясь лишь от одиночных мертвецов.

Наконец мы достигли тронного зала, в центре которого восседала фигура в броне. Эхолокация реагировала на неё иначе, чем на прочих драугров: ощущения были такие, будто я сканировал камень — словно передо мной была просто статуя. Однако в руках он сжимал вполне настоящий меч, лезвие которого излучало странные, искажённые эманации.

Потема хмыкнула протяжно и с интересом.

— Существо, сделавшее себя нежитью через алхимию... Признаться, чем дольше я наблюдаю, тем меньше он похож на обычного глупого эльфа.

Нежить дёрнулась, затем медленно поднялась, крепко сжав рукоять меча. В другой руке закружилась морозная стужа, оседающая в воздухе инеем.

— Преодолей преграды все, смети с пути угрозу! — пропел я древнюю строфу, и следующий выстрел из тугого лука пронёсся сквозь ряды союзников. Однако стрела, достигнув цели, с глухим треском разбилась о простую, на первый взгляд, кожу Куралмила. Он лишь слегка пошатнулся.

— ...Он укрепил своё тело, — признал я с удивлением.

Но больше всего меня поразила неведомая прежде шепчущая стена за его спиной. От неё исходил древний, ритмичный шёпот. Прислушиваясь с усилием, я различал отдельные тона, но их суть ускользала, словно растворялась в воздухе.

— Вы тоже слышите звуки, исходящие от стены?

— Это стена слов, оставленная древними языками, — с простодушной уверенностью отозвалась Потема. — Тем, кто не изучал ту’уум и плохо понимает его природу, вряд ли под силу уловить, что она издаёт. Неужели ты тоже способен её слышать?

— Нет... Я просто улавливаю неясные тона, но даже со знанием двемерских принципов не могу постичь их смысл. Почему в глубинах кургана Куралмила оказалась нордская стена слов?

— Вот и мне это интересно, — тут же с восторгом откликнулась Потема, напрочь забыв прежние предрассудки касательно Куралмила. — Я бы с огромной радостью получила такое существо в услужение! Его тело — шедевр алхимии. Посмотри, как его броня поглощает удары. Кто-нибудь, попади под его меч — я хочу увидеть, насколько эффективно он разъедает плоть!

Увы, нам буквально пришлось пойти на это — выпустить вперёд ряды саблезубов с щитоносцами. Куралмил стремительно вскинул окутанную морозом руку и с силой обрушил с неё два массивных ледяных копья, мгновенно прорвав плотный строй фалмеров.

Стремительно сблизившись, он принял на грудь несколько стрел и отбил двемерский меч, а затем одним мощным ударом сразил саблезуба. Лезвие меча проело плоть, словно расплавив её кислотой — или каким-то алхимическим токсином.

— Могуч, — признала Хейна, прежде чем наложить грибковую заразу на павших союзников. Ускорив микоз, она заставила грибы затянуть раны и укрепить тела воинов.

— Надо же. А ведь меня называли жестокой тварью, когда я поднимала своих павших на поле боя и снова бросала в сражение… А порой и вовсе заставляла служить до скончания времён, — с весёлым ехидством подметила Потема.

— У фалмеров иное восприятие. Поскольку разложение считается аспектом Намиры, они даже рады возможности послужить ей после смерти, — мои слова вызвали одобрительное молчание у Королевы-волчицы.

— Буду только рада исполнить ваши желания… и превратить вас всех в нежить.

Я лишь покачал головой — и вмешался в сражение. Каким бы очевидным ни казался вариант наложить адаптивную защиту на каждого из своих последователей, это вступало в противоречие с тем фактом, что я уже сделал это.

Тело Куралмила — его мышцы, доспех и меч, покрытый магией холода, — обладали каким-то совершенно запредельным пробивным эффектом, выходящим за пределы той защиты, которую я мог обеспечить.

В этот момент я был вынужден наложить на свои стрелы тональность поиска цели и преодоления встречаемой преграды. Совершенный, могучий выстрел не только сотряс воздух, ударив по ушам моих фалмеров, но и сжал Куралмила в невидимые тиски, обрушив на него такое давление, что его каменное тело должно было расколоться. Но вместо этого он взмахнул рукой — и окутал себя новым слоем льда, который стал дополнительной защитой от моего заклинания.

«Невероятно, его даже не пробить... Может ли ту’уум за его спиной помочь в этом?»

— Потема, пусть ты никогда не пробуждала в себе истинной силы драконорожденного и не поглощала души драконов… Но изучала ли ты их язык?

— …Изучала, — ответила она с довольной усмешкой, уловив, к чему я клоню.

— Можешь ли разобрать шёпот этой стены и подсказать, что она пытается донести?

— Могу. Хоть истинный, глубокий смысл этих слов останется мне недоступен… но в обмен ты сохранишь тело этого драугра в целости. Не уничтожай останки — забери их с собой.

— Он представляет алхимическую ценность. Разумеется, я не собираюсь его разрушать.

Потема злобно захихикала и поведала мне простую суть драконьей стены, которую слышала, но не могла в полной мере осознать. Пожалуй, важнейшим во всей этой затее было то, с какой интонацией она произнесла текст, повторив надпись на стене. В её исполнении фразы звучали разборчиво и вполне понятными.

«Ответвление Ту'ума от чистой тональной архитектуры выделяется уникальным, поистине мощным способом произнесения слов, а также, возможно, использованием собственной жизненной сущности в роли источника. Однако это подразумевает, что либо с помощью богов, либо через генную инженерию двемеров, можно было бы попытаться воспроизвести их воздействие».

Я расчистил пространство перед собой, чтобы фалмеры не путались под ногами, и в следующую секунду изрёк тональный смертный приговор.

Звуковая волна тотчас накрыла алхимика, заставив его каменную оболочку постепенно покрываться трещинами. Та не устояла перед словами, подтачивающими саму защиту, и вскоре осыпалась пылью. Куралмил без тени удивления застыл, окутавшись тонким слоем ледяной брони. Но это не спасло его — мгновением позже мои фразы сломали ему шею.

Мы приблизились к телу и склонились над по-настоящему грозным противником.

— Я заключала личную сделку с Идеальными Повелителями и способна самостоятельно вызывать могучую нежить из самого Каирна Душ, но меня всегда восхищали такие редкие личности, ловко обращающиеся со своей мощью... Не забудь про останки, фалмер.

Несмотря на коварство Потемы, я уверенно уложил тело нежити на саблезуба, а затем осмотрел окрестные надписи, высеченные на древнем эльфийском, чтобы разобраться, почему в сердце кургана снежного эльфа возвышалась стена слов. Если бы не Колсельмо, обучивший меня этому наречию, вопрос, боюсь, так и остался бы без ответа.

«Война с нордами вынудила меня понять главное — следует постоянно развиваться и раздвигать собственные границы. Я не соглашался с большинством своих потомков, которые укрылись от нордов под охраной двемерских анимункулов, и не разделял взглядов тех, кто стремился спрятаться в иных убежищах, чтобы и дальше возносить молитвы Аури-Элю. Вместо этого я погрузился в алхимию и сотворил эликсир стальной кожи, чья эффективность позволила мне твердо выдерживать любую нордскую атаку. Будь то клинки, стрелы или ту'умы... впрочем, многообразие и мощь последних по-настоящему меня поразили. Среди слов силы отыскалось одно, способное развеять защиту моей оболочки на фундаментальном уровне. Я вложил все усилия, чтобы захватить древнюю нордскую твердыню вместе с армией преданных последователей, — ту самую, где хранилось это слово, — дабы они забыли его и больше не применили против меня. До глубокой старости я оставался непобедимым, создав немало могучих снадобий. И своим примером показал, что противостоять нордам — реально. Однако меня одного мало. И я глубоко об этом сожалею».

— Как трогательно, аж слёзы текут рекой, — ехидно заметила Потема в ответ на прочитанное вслух послание. — Но он оставил своих сородичей, из-за чего весь его народ вымер. А вы отвергли его, из-за чего пал великий боец. Раса ничтожеств.

— ...Возьми, Тенеклык, поиграйся с забавой, — я сорвал череп и швырнул его своему саблезубу; тот принялся грызть и катать его по полу, словно какую-то безделушку, в ответ на что Потема бурно и яростно возмущалась.

Тем временем я опустился в укромную комнату под стеной слов, осознал, что передо мной перегородка с тайным ходом, которые меня научился находить Потема, и разрушил каменную преграду несколькими словами. Затем шагнул внутрь и очутился перед пьедесталом с осколками разбитого сосуда.

— Наконец. Осталось лишь восстановить, и величайшее творение одного из самых могущественных снежных эльфов окажется в моих руках.

42 — Гениальность

Исследование усыпальницы Куралмила заняло ещё некоторое время. Мы тщательно убедились, что не упустили ни одной важной записи или скрытых алхимических изысканий, и только после этого выбрались наружу, чтобы объяснить ”Троллебору” Фолки суть произошедшего.

Предоставить ему голову Куралмила мы не могли, но разрешили сходить внутрь самостоятельно — посмотреть, что можно прикарманить и чем пополнить багаж собственных "героических подвигов". Он заметно смутился, дважды переспросил, не собираемся ли мы его убить, а затем, после сердечной благодарности, всё-таки отправился внутрь.

Потема от такого поведения только покачала своей черепушкой, на миг даже забыв, что недавно побывала в пасти саблезубого тигра:

— Нид джиид, нид кун.

— Это что-то на драконьем? — удивился я странному наречию старухи.

Потема кивнула и, словно мудрая наставница, пояснила:

— Нет луны, нет лунного света. То есть: позаботься о безопасности своих ресурсов. Знай, откуда они берутся, и не считай их чем-то само собой разумеющимся. Этот парень не сможет доказать ни ум, ни силу, когда придёт время. Его высмеют и опозорят.

В любом случае, кое-кто наверняка останется недоволен тем, что белый флакон исчез из усыпальницы. Но это уже не наша забота. Мы вернулись в пещеры, где я распустил отряд, а затем занялся согреванием Хейны — все эти снега и ледяные коридоры оказались чересчур холодными для уроженки умеренного климата.

Я укутал даму в волчьи шкуры, затем сварил в тигеле суп из мяса здешних оленей, добавив немного грибов для аромата и щепотку соли, выпаренной из солёной воды. Когда отвар загустел, я налил Хейне в чашу. Она жадно отпила, и её дыхание стало ровнее.

— Спасибо, — смущённо проговорила она.

— Ешь. Нас всё ещё ждёт не самая простая задача.

Когда Хейна немного пришла в себя, я собрал консилиум: ведьм, жену, голову Потемы и Колсельмо — словом, всех, кто хоть как-то разбирался в алхимии и мог подсказать что-либо касательно ремёсел древних фалмеров. Нам предстояло выяснить, можно ли отремонтировать белый флакон.

— Бесспорно, мне немало доводилось слышать о Куралмиле в ходе исследований, — заявил Колсельмо после короткой перепалки о том, поддаётся ли флакон восстановлению. — Могу с уверенностью сказать: при его создании использовалась древняя и мощная фалмерская магия, которую, скорее всего, вы не сумели сохранить. Поможет ли тональная архитектура?

Я покачал головой.

— Возможно, я и смог бы подобрать нужную комбинацию тонов — что само по себе маловероятно, — но эксперименты почти наверняка разрушат сосуд окончательно.

— Жаль. Что ж, могу лишь посоветовать попробовать магию, столь же древнюю, как и фалмерская — тёмную магию Предела. Чем она будет сильнее, тем выше шанс успеха. Также потребуется мощнейшая магия холода, не уступающая по силе заклинаниям самого Куралмила. И, конечно, третий, связующий компонент — невероятно прочный, но в то же время мягкий материал... А главное — нужен алхимик высокого мастерства, достаточно смелый и опытный, чтобы рискнуть применить всё это. У меня же ни навыков, ни храбрости не хватит, чтобы попытаться восстановить столь великое творение.

Мы все на время притихли, задумавшись. Молчание выдалось тяжёлым, даже пропитанным какой-то отрешённостью и страхом. И в этот момент Потема вдруг рассмеялась:

— Наполните меня душами — и я восстану. А после подчиню Куралмила за пару мгновений. Кто починит флакон лучше, чем его создатель? Скормите мне с десяток чёрных камней душ — на первое время этого хватит, чтобы справиться с таким пустяковым делом.

Присутствующие молча повернулись ко мне. Как бы ни было обидно это признавать — её предложение действительно выглядело наиболее реальным. Хотя я всё же видел иной путь.

— Не стоит. Наймём другого некроманта, если понадобится.

Потема тут же вспыхнула:

— О, конечно! Ведь теперь, после стольких лет, некромантов расплодилось столько, что каждый первый умеет вытаскивать души древнейших созданий и разговаривать с ними напрямую. В моё время даже мастера в лучшем случае поднимали безмозглую нежить, не сохранившую ни крупицы личности. А вот меня обучал сам Манимарко. Он мог не только вытаскивать души из камней душ, но и извлекать из них знания... Но нет, конечно, куда уж нам до нынешних «великих» мастеров.

Столько иронии и язвительности я не слышал даже от дракона. Потема вовсю пользовалась своей ценностью, и, надо признать, делала это с удовольствием. Но позволять этой наглой твари вновь бахвалиться я не собирался.

— Сердце Вереска Мадонаха — источник древней и могущественной магии, — вспомнила Хейна, как её сёстры пытались воссоздать силу нашего бывшего врага, и тут же подкинула идею. — Я могу достать его, когда захочу.

— Пока жил в Маркарте, я многое узнал о предельцах, великанах и мамонтах, — добавил Колсельмо. — Помнится, вы говорили, что Вереск использовал мамонта при осаде Маркарта. Его бивни прочны, как сталь, но при достаточном усилии становятся податливыми, сохраняя при этом твёрдость. Их можно использовать в качестве связующего компонента.

Потема, слушая нас, заметно раздражалась.

— Всё это бесполезно. Среди вас нет ни одного мага холода, способного сравниться с ним. Да и алхимики, скажем прямо, из вас никудышные.

В этот момент руку подняла Госпожа Мотылёк.

— Моя погибшая ученица — редкий дух, воплощающий саму суть магии холода. При жизни она уже проявляла необычайные способности, а теперь... даже не знаю, с чем можно сравнить её прирождённый дар. Даже если сейчас она не может помочь — напитаем душами её, а не эту мерзкую, никчёмную черепушку.

Я улыбнулся, всем своим видом выражая одобрение, и довольно кивнул. Так у каждого появилась своя цель, своя задача по поиску нужных компонентов. Но на мне, пожалуй, лежала самая трудная из них — поднять собственные навыки до такого уровня, чтобы не просто частично восстановить флакон, а постараться вернуть ему все утраченные свойства.

Ради этого пришлось обратиться ко всем алхимическим принципам, которым я обучился у двемеров, и вновь сесть за науку. Но чтобы обучение шло быстрее, требовалась по-настоящему божественная помощь — и мои фалмеры уже едва ли не выкопали её, в прямом смысле слова.

Согласно двемерским записям, на поверхности существовали древние камни-хранители — магические монолиты, способные связываться с небесными аспектами. Они были разбросаны по Скайриму, и некоторые из них могли дать мне преимущество в изучении магии и алхимии. Проблема была в том, что добраться до них из Чёрного Предела было крайне сложно: монолиты стояли под открытым небом, а над землёй нас могли перехватить патрули нордов.

Однако фалмеры не зря владели тональной архитектурой. За несколько дней упорной работы они прорыли узкие туннели, укрепляя стены и создавая скрытые выходы рядом с местоположением известных по двемерским картам камней. Мы перебрасывали мосты через подземные обрывы, открывали забытые шахты и даже маскировали выходы иллюзорными завесами, чтобы не привлечь лишнего внимания.

Когда всё было готово, я, укрывшись капюшоном, вышел на поверхность через один из таких туннелей. Где-то неподалёку слышалось журчание реки и шум ветра, раскачивавшего деревья. Чуть выше по склону возвышались три камня главных небесных аспектов: Вора, Мага и Воина.

Убедившись, что поблизости никого нет, я осторожно подошёл к одному из них и откинул капюшон, обнажая лоб и этериевую корону.

— Камни не просто так связаны с созвездиями. Их связь обусловлена материалами, использованными при создании — в частности, камнями, выпавшими из самого Этериуса. В этом случае — этерием, — проговорил я вполголоса. Взаимосвязь осколков Этериуса с небесами изучалась ещё айлейдами, но даже у них не было столь изящного способа установить прямую связь с созвездиями.

Я прикоснулся к камню-хранителю Вора — и сразу ощутил, как моя корона откликнулась. Она настроилась на магическую волну, исходящую от монолита, и тот в следующее мгновение вспыхнул энергией. В небо взметнулся энергетический столб, сплетаясь с очертаниями созвездия. Я почувствовал, как его энергия окутывает меня.

«Странно… но я не чувствую ничего необычного. Ни желания украсть что-нибудь, ни внезапного прозрения в областях, подвластных этому аспекту. Впрочем, оно и понятно. Дар созвездия не обязывает жить по заложенному звёздами своду. От него можно отступить. Он влияет на человека сильнее в юности, в период становления личности. А я — эльф уже сформированный, зрелый».

Ради проверки я несколько раз снял и вновь надел корону. Казалось, что магия небес действительно запечатана внутри самого этерия — именно он служил носителем второго знака хранителя. Стоило прервать контакт с телом, и влияние исчезало.

— Довольно просто... но если я захочу выбрать другой знак — чтобы, к примеру, ускорить освоение тональной архитектуры или, быть может, кузнечного мастерства в сочетании с боевыми навыками и ношением брони, — придётся ждать от трёх до шести месяцев, пока на небе не вступит соответствующее созвездие... либо искать другие стационарные камни.

Тем не менее, жаловаться было бессмысленно. Я довольно зашагал в безопасное место, где фалмеры оставили активированный корень Нирна. Он уже вибрировал, излучая тональности разрыва пространства. Как только я подпитал его камнем души, в воздухе над ним вспыхнул разлом — и в следующую секунду я оказался у себя дома.

Это ознаменовало начало упорных занятий за алхимической аппаратурой. Пока остальные рыскали по Пределу в поисках нужных компонентов, я разложил перед собой тело Куралмила, его оружие и снаряжение его воинов. Один за другим я стал разбирать эти предметы на кальцинаторе, извлекая из них базовые вещества и исходные материалы.

Признаться, задача поначалу не казалась особенно сложной: определяешь материалы, из которых состоит тот или иной предмет, а затем пытаешься их воссоздать. Настоящая проблема возникла позже — на этапе, когда кальцинатор попросту не смог выявить большую часть алхимических соединений. То ли от древности, то ли из-за самой природы этих веществ, невозможной к разложению на простые производные.

Некоторые составы, вроде зелья стальной кожи, судя по всему, создавались в несколько этапов и включали не только алхимические компоненты, но и особые виды магии — как было в случае с Кровавыми Отпрысками.

Количество возможных сочетаний и пропорций в таких формулах было практически бесконечным, и ставить опыты на себе в подобной ситуации казалось, мягко говоря, не самой разумной идеей. Особенно если вспомнить тёмную магию Хейны и её грибную микологию, производящую зомби из спор — лучшее доказательство того, чем заканчиваются такие эксперименты.

То же касалось и зачарованного оружия: вряд ли простое зелье смогло бы сохранить свои свойства спустя столько лет.

— Мне нужны объекты для экспериментов…

Алхимия — это бесконечная череда проб, ошибок и наблюдений. И если объектом этих проб становишься ты сам — алхимик из тебя так себе. Пришлось обратиться к кланам Безмолвного Города с требованием выделить мне несколько рабов для опытов. Но тут возникла новая проблема: развивающаяся ферма требовала рабочих, и отрывать их от столь важного дела было попросту нецелесообразно.

И тогда я впервые произнёс мысль, которая стала для меня неожиданным открытием:

— Добавляйте сок винограда джазби в почву вместе с порошком из рыбьих костей, чтобы улучшить её структуру и повысить плодородие, — из–за влияния созвездия мне показалось совершенно очевидным, что растения, питающиеся магией солнечного света, будут делать это гораздо эффективнее, если в их среду добавить ингредиент, способствующий восстановлению и усилению магической энергии. Тем не менее раньше я это особо в учёт не брал.

Так я понял, что созвездие помогало мне проще находить взаимосвязи и ловко подстраиваться под обстоятельства, словно ловкий и изворотливый вор. В сочетании с влиянием Любовника и зельем концентрации, которое обостряло внимание до болезненной фиксации на цели, процесс обучения действительно ускорялся в разы.

Тем не менее, рабов пришлось искать в другом месте:

— Нет луны, нет и лунного света… Мне нужно как можно скорее наладить стабильный, насколько это вообще возможно, приток рабов — таких, которых не станут искать обычные жители и, тем более, ярлы.

В мирное время найти подобных людей было задачей не из простых. Разбойники ещё не заполонили дороги, а форты по-прежнему находились под контролем ярлов, а не дезертиров или вольных банд. Продолжать методично похищать жителей Маркарта...

— Зачем охотиться, если можно стать желанной добычей? — я стукнул себя по лбу.

Так я заключил договор с кланами Предела. Они старались не убивать, а захватывать солдат, которые сами приходили к ним, чтобы отнять у них свободу. Взамен за каждых пятерых пленных я передавал им камень душ весьма крупного размера. Огромные залежи в разных уголках нашего дома давали нам право диктовать по-настоящему немыслимо выгодные условия.

Поставки людей, а вместе с ними и многочисленные опыты, дали ощутимый результат — у меня появилась своя контрольная группа. Я приковал их к столам вокруг корня Нирна, что пел для них в определённой, воздействующей на тело тональности, пока зелья, незначительно отличавшиеся друг от друга по составу, медленно проявляли себя на коже.

Одни начинали кровоточить и умирали в судорогах — в таких случаях тела шли на ингредиенты. Между прочим, человеческие сердца были одних из компонентом для создания стальной кожи, о котором я узнал с помощью кальцинатора. Видимо, Куралмил истребил немало нордов, прежде чем добился чего-то подобного.

Другие покрывались каменной коркой и задыхались, не в силах пошевелиться. Ингредиентов на них уходило столько, что мама не горюй. А это значило — терялось время. Зато опыт, даже из совершенно иных направлений, как это обычно и бывает, рождал идеи для текущей работы.

— Драгоценные камни, к моему немалому удивлению, вызывают нужные мне эффекты. Видимо, Куралмил не просто превращал тело в камень — он придавал ему особые свойства, подобно тому, как двемеры наделяли своей броню и оружие при ковке.

Договор на поставку камней у меня уже был заключён — оставалось лишь перебрать их все и определить, какой даёт наилучший эффект. Оказалось... никакой. Точнее, один — камень под названием сардоникс действительно обеспечивал неплохое укрепление, но его силы было недостаточно, чтобы достичь полной сопротивляемости.

Тогда я пошёл от обратного — разобрал оружие и самих приспешников Куралмила на составные части. Именно тогда стало ясно, что всё это — ничто иное, как крайне редкий драгоценный камень Нирнрукс. В составе брони он обеспечивал устойчивость ко всем видам воздействия, а при измельчении и добавлении в клинок — придавал ему пугающую, почти сверхъестественную остроту.

— Чтобы восстановить магнум опус великого алхимика, нужно сначала познать самого алхимика.

Так и ушло, пожалуй, несколько месяцев — успел даже наступить месяц Руки Дождя. Я поднимался каждое божье утро, изучал возможные сочетания компонентов для Белого флакона, и, осознав, что задача мне пока не по силам, вновь погружался в чуждые и загадочные алхимические методы Куралмила.

Со временем я начал понимать, как восстановить флакон, пусть и сохранив лишь часть его изначальных свойств. Затем дошёл до того, как сделать возможным выливать жидкость из бесконечного флакона — и при этом добавлять новую. И только после этого наконец понял, почему, собственно говоря, флакон вообще был способен восполняться бесконечно, нарушая, как минимум, большую часть известных мне законов мироздания:

— Изначальный флакон не создавал эликсир из ничего. Он черпал креацию мира, восполняя уже имеющуюся в нём жидкость.

Наблюдение, казалось бы, очевидное, но прийти к нему было непросто. Башни Нирна, как я уже не раз упоминал, источают креацию и, если Куралмил использовал Глотку Мира — её проявление, которым вполне может быть снег, из которого создан флакон, — то и сам сосуд способен наполняться вновь, словно из пустоты.

Разумеется, получить доступ к этой креации — задача из разряда невозможных. Хотя бы потому, что нужен был либо доступ к камню Глотки Мира, либо к её самой древней точке, самой вершине, которая ещё содержит креацию, а туда… во-первых, меня вряд ли пустят. А во-вторых, там обитает ещё один дракон, который вряд ли обрадуется моей компании.

Тем не менее, у меня имелось два других источника подобной энергии. Причём оба я уже когда-то использовал: один — чтобы изменить и усилить Череполома, а второй — для питания порталов в Чёрном Пределе и работы огромного тонального резонатора двемеров.

— ...Придётся использовать совсем другую форму креации, чтобы восстановить флакон. Увы, придать ему изначальный облик не получится. Лазурная плазма или Пустота... С одной стороны, плазма уже протестирована, и я точно знаю, что могу работать с ней хоть сейчас. С другой — это источник ярости и безумия, чьё влияние на создаваемые зелья до конца неизвестно. Я могу представить сотню последствий: от превращения любой жидкости в кровь до адской боли, пронизывающей меня при каждом глотке.

Но второй вариант был не сильно лучше.

— А на другом конце этого безумного поля брани — Тёмное Сердце Намиры. Если верить вампирам, из него можно пить напрямую. Однако это перекроет доступ к крови — а значит, и к благам драконьей природы. Или же попробовать безопасно извлечь его силу с помощью двемерских инструментов... Раз уж у них это получилось, и никто, вроде бы, не был проклят Намирой, то и мне, возможно, удастся сотворить нечто подобное.

Сделать одну из самых опасных форм креации безопасной — следующий, новый шаг в моих экспериментах.

— Это крайне рискованно и требует серьёзной подготовки... Раз наступил месяц Мага, пора сменить дар созвездия и приступить к работе с Тёмным Сердцем. Лишь бы не оказаться в рядах армии Намиры под командованием Дар’Шадра.

Как я тогда ему в глаза-то смотреть буду?

43 — Починка флакона, осада Предела

Стоя в глубинах Чёрного Предела, я чувствовал, как вибрации Тёмного Сердца Намиры пульсируют над древним двемерским механизмом. Казалось, сама реальность здесь истончается — подойди слишком близко, и можно провалиться в бездну.

— Эта задача будет... из ряда вон по своей сложности. Потребуется не только извлечь эту энергию, но и очистить её.

Креация — это сила, творящая реальность. Но, проходя через Обливион, через искажённые планы даэдра вроде Намиры, она пропитывается их сущностью. Взять хотя бы лазурную плазму — чистая ярость, безумие, пожирающее разум и тело. Она превращает людей в чудовищ. Всё потому, что никто не очистил эту креацию от обливионской скверны.

Из этого Сердца струится почти чистая энергия плана Намиры, но двемеры нашли способ её очищать. Их машины отфильтровывали скверну, используя три великие силы: тональную архитектуру, этерий и кинетическую энергию.

— И вот вопрос: можно ли использовать для восстановления флакона неочищенную, но ослабленную энергию Сердца? Или это самоубийство?

Госпожа Сангвинис, стоявшая рядом, покачала головой.

— Двемеры не просто так ввели меры предосторожности.

— Ох уж эти проклятые инструкции, — я цыкнул от досады, но внутри уже был морально готов восстановить инструментарий для работы с Сердцем Намиры.

Первым делом пришлось заняться ремонтом этериевой аппаратуры. Здесь пригодился сделанный не так давно посох — мы установили его на пустующий постамент, а в этериевой кузнице создали ещё несколько подобных артефактов. Особенно полезным оказался щит для манипуляций с призрачными материями.

С поступлением тональной архитектуры, казалось бы, могли возникнуть проблемы. В округе не осталось ни одного нормально функционирующего тонального прибора. Нужен был особый, уникальный образец — тот, что когда-то давно отсюда унесли. Однако эту трудность мы обошли с помощью горшков с корнями Нирна: их непрерывное пение, настроенное на частоты, заданные двемерами для работы с Сердцем, обеспечивало второй этап подготовки.

И оставался самый сложный — под постаментом, на котором покоилось Сердце, находились устройства, предназначенные для стабилизации всех потоков энергии и направления их в нужное русло. Однако для их функционирования требовалась простейшая кинетическая энергия. Обеспечить её было не так уж сложно — можно было использовать рабов или задать необходимое движение с помощью тональной архитектуры. Но источник при этом должен быть немагическим, чтобы тёмная магия не просочилась наружу и не исказила стабилизатор своим тлетворным влиянием. Иначе всё выйдет из-под контроля.

Рабы тоже были не лучшим источником энергии — им нужен отдых, сон, пища, и, что хуже всего, они могли заболеть. Сколько они тогда проработают? Вот именно. Поэтому мы занялись пусть и долгой, но крайне важной подготовкой, от которой зависел весь успех будущих работ.

Начали с заготовок: я заказал у Предельцев несколько металлических болванок, а своим указал, где рубить древесину и как обтёсывать брёвна для каркасов водяных колёс.

Фалмеры, подчиняясь моим указаниям, таскали тяжёлые балки, вырезали лопасти из крепкого дуба и скрепляли их железными обручами, выдолбленными и выкованными ричменами. Я внимательно следил, чтобы каждое колесо было идеально сбалансировано — малейший перекос мог нарушить всю систему.

Колёса установили прямо в русле реки, закрепив их на прочных каменных опорах, чтобы течение равномерно вращало лопасти. Вода с рёвом ударялась о дерево, и механизмы оживали, скрипя и постепенно набирая обороты. Следующим шагом было передать эту силу к Сердцу. Мы взялись за монтаж валов и ремней. Я проложил путь через библиотеку: длинные деревянные оси, соединённые кожаными приводами, тянулись от реки через пробитые в стенах проёмы.

Внутри библиотеки валы проходили через пустующие залы, огибая древние стеллажи и колонны. Мы подвели их к постаменту Сердца, где я установил последний элемент — зубчатую передачу, чтобы кинетическая энергия напрямую питала стабилизатор.

Фалмеры помогли мне натянуть ремни и смазать их жиром, чтобы избежать обрывов и заеданий. Когда всё было готово, я запустил систему. Колёса у реки загудели, валы задрожали, и энергия потекла к Сердцу.

«Даже если этот убогий механизм развалится — это будет куда менее опасно, чем вмешательство тёмной магии».

— Готово... начинаем! — крикнул я своим, собравшимся воедино для трудной, ювелирной работы.

Стыньвода все последние дни оттачивала магию холода и поглощала души, и теперь смогла сотворить почти чистую морозную эссенцию — ту самую, которой некогда владели снежные эльфы.

Следом к делу подключилась Хейна, вложив в ледяной поток силу истолчённого сердца Вереска. Я тут же добавил эту мощь в формирующийся могучий лёд. В это же время Колсельмо подал мне порошок из бивня мамонта.

— Так-так, прекрасно, — пробормотал я, создавая крепкую клеевую смесь, способную забить даже мельчайшие трещины самого древнего магического артефакта. Но впереди оставалось главное.

Череполом встал на постамент — прямо на пути потока креации — и поднял этериевый щит. Он отразил выделяемую из Сердца энергию прямо в мой флакон. Очищенная сила пустоты хлынула внутрь, и я принялся стремительно восстанавливать его.

Все присутствующие с затаённым дыханием наблюдали и прислушивались за моим мастерством, благодаря которому флакон будто бы сросся и вернул себе свой истинный, первозданный облик.

— Как новенький, — сказал я, протягивая его на ладони, показывая Колсельмо.

— Не сказал бы, что он полностью белый... но посмотрим. Миф остаётся лишь мифом, пока не доказана его полная правдивость. Подлей в него что-нибудь, — альтмер не пытался поставить под сомнение работу флакона. Скорее, он больше всех нас вместе взятых хотел убедиться, что тот действительно работает.

Следуя его совету, я достал склянку с зельем геройства и аккуратно перелил содержимое в не совсем белый флакон. Связанная с ним креация должна была вступить в силу. Поэтому, когда я с дерзкой и на первый взгляд глупой уверенностью вылил зелье на пол... флакон опустел, а вскоре начал медленно наполняться новой жидкостью.

— Великолепно.

Пробовать на себе или доверить это кому-то из приближённых я, разумеется, не собирался. Вместо этого мы выждали ровно двенадцать часов — именно столько потребовалось для полного восстановления. По прошествии срока флакон наполнился до краёв. Тогда я влил его содержимое в обычного раба — и результат оказался потрясающим: тот обрёл все свойства зелья геройства — от мании величия до невидимости и ускоренных движений.

Никаких криков боли, душа не опустела — всё прошло штатно. А это, в свою очередь, наглядно показало, насколько сильным получилось зелье.

— Думаю, Куралмил вливал туда в основном своё зелье укрепления, хотя временами и подмешивал что-то другое. Главное — оно никогда не портится и всегда остаётся свежим.

А это означало, что драконьи "запчасти" больше не придётся так строго экономить. Теперь можно было свободно передавать их помощникам — вампирам и алхимикам. Ведьмы, например, после долгих тренировок сумели приготовить несколько важных зелий на экстренный случай для наших фалмеров. Как оказалось — очень кстати.

***

— Действия этих отщепенцев кажутся мне всё страннее, — произнёс мужчина, стоящий над деревянным столом в своём открытом шатре посреди большого поля. Он задумчиво поглядывал на карту, словно пытаясь вычленить из неё что-то ускользающее.

На противоположной стороне стола лейтенант положила пальцы на изящный подбородок:

— Командир Тирбейн, вы в последнее время слишком задумчивы. Вас что-то тревожит?

Он не стал отвечать сразу. Лицо его скривилось — слишком уж рискованной казалась мысль, которую он не решался озвучить. Подобные догадки могли ударить по его репутации командира, особенно если он начнёт копать в этом направлении и ничего не найдёт.

Тирбейн и так не мог похвастаться тем, что просыпается с довольным выражением лица. Скорее, на нём постоянно застыло что-то вроде непрошибаемой кирпичной маски и вечной настороженности. В последнее время он начал тщательнее проверять еду — не подмешал ли кто чего. При выборе места для привала учитывал рельеф: лагеря разбивали подальше от пещер, ущелий и даже высоких холмов. Но больше всего удивляло солдат то, что командир стал кипятить воду из рек, добавляя туда особые травы — местное средство против ядов. Это уже вызывало у подчинённых косые взгляды.

— Да, есть кое-что... — в голосе Тирбейна прозвучало сомнение, стоит ли продолжать. Но лейтенант тут же перекинулась через стол и, пристально глядя ему в глаза из-под длинных ресниц, заговорила:

— Тогда рассказывайте. Мы в конце концов солдаты, а не дети, у которых есть секреты друг от друга.

— ...У кланов Предела появляется всё больше зачарованного оружия, — выдохнул он. — А ведь раньше это было совершенно немыслимо, учитывая, насколько дороги камни душ.   

Тирбейн взглянул на лейтенанта, и в его лице вдруг проявилась та резкая, колючая серьёзность, от которой даже привычным подчинённым становилось не по себе.   

— Однако мои разведчики обошли все форты, — продолжил он. — И стражники на границах Предела заявляют, что мимо не проходили ни торговцы камнями душ, ни тем более маги.

Лейтенант нахмурилась, лицо напряглось, и за ухом выступила капля пота.

— К чему вы клоните, командир?

— К тому, что у них где-то в пещерах есть сторонники. Те, кого мы до сих пор не видели. Кто появляется будто бы из ниоткуда — и исчезает так же бесшумно.

— ...Звучит убедительно. Все эти странности и мне не дают покоя, — она попыталась улыбнуться, чтобы подбодрить Тирбейна. — Если это некроманты или маги, использующие похищенных у нас людей как источник душ... уничтожив их логово, мы сделаем по-настоящему благое дело.

— Найти это логово — задача не из лёгких, — произнёс Тирбейн. — Но ты права. Если Предельцы продолжат добывать камни душ и зачаровывать всё больше оружия, их грубые дубины со временем станут так же смертоносны, как наши стальные клинки. Я беру на себя ответственность за всё, что случится при исследовании пещер.

Лейтенант слегка наклонила голову, не вполне понимая, почему Тирбейн считает, что это может запятнать его репутацию. Скорее, их ждёт триумф!

На следующее утро Тирбейн отдал приказ отступить к Маркарту. Продолжать осаду на поверхности без разведки подземелий не имело смысла. Он отправил часть солдат укреплять пограничные форты, а лейтенанту поручил собрать небольшие отряды для исследования лабиринтов под землёй. Сам же он направился в тронный зал ярла Хрольфдира.

В зале, озарённом мерцанием факелов, на массивном каменном троне восседал правитель. Его взгляд был суров, но в нём теплилась искра доверия к своему лучшему командиру.

— Ярл Хрольфдир, — начал Тирбейн, почтительно склонив голову.

— Тирбейн, мой лучший воин, — Хрольфдир слегка развёл руки, но тут же нахмурился. — Слухи гласят, что Предельцы по-прежнему набирают силы и не сдаются тебе. Их оборона неприступна, не так ли?

— Не совсем, мой ярл, — ответил Тирбейн, выпрямившись. — Предельцы получают поддержку от неведомых союзников. Я подозреваю, что под землями Предела, и Маркарта в особенности, скрываются их покровители. Мы не можем продолжать бой, не разобравшись, что творится внизу. Прошу вашего дозволения выделить ресурсы города для снаряжения экспедиции в подземелья.

Ярл прищурился, постукивая пальцами по подлокотнику трона.

— Подземелья? Что тебе нужно, и как ты убережешь моих людей от потерь?

— Во-первых, продовольствие и надёжные линии снабжения, для чего понадобятся мастеровые. Во-вторых, освещение: факелы, масляные лампы и алхимические зелья свечения, ибо в пещерах царит непроглядная тьма. В-третьих, инструменты — кирки, лопаты, ломы для расчистки завалов, а также верёвки и мел для маркировки путей, чтобы не заблудиться.

Ярл кивнул, но его взгляд требовал большего.

— И, наконец, вьючные лошади, чтобы доставить припасы к входам в подземелья.

Хрольфдир задумчиво потёр бороду, но не стал спорить с командиром, чьи доклады всё чаще сообщали об ухудшении обстановки. Дав указания подчинённым, он распорядился за несколько дней подготовить всё для создания линии снабжения. Снарядившись тяжёлым оружием против двемерских автоматонов и крепкой бронёй для защиты от тамошних ловушек, отряды двинулись к массивным двемерским вратам.

Тирбейн вёл отряды вглубь подземелий под Маркартом, где, как он подозревал, таились союзники Предельцев. Первыми преградами стали завалы из рухнувших камней и двемерских обломков. Вооружённые кирками, ломами и алхимическими зельями, придающими силу, солдаты быстро расчищали проходы, хотя каждый удар по камням грозил новым обвалом. Тирбейн лично следил, чтобы работа велась с осторожностью, укрепляя своды деревянными балками.

По мере продвижения отряды разбивали временные лагеря: укреплённые уголки с запасами вяленого мяса, воды и масляных ламп. Факелы быстро гасли, и маги поддерживали заклинания света, пока следопыты метили пути мелом, чтобы не затеряться в лабиринтах. Носильщики, нагруженные бурдюками и ящиками, доставляли припасы от ближайших входов, но Тирбейн понимал: чем глубже они забираются, тем труднее будет поддерживать снабжение.

Враги появились внезапно. Из густой паутины, оплетавшей узкие тоннели, вырвались гигантские пауки — каждый размером с двух воинов. Их когтистые лапы скрежетали по камням, а ядовитые плевки шипели, разъедая щиты. Тяжёлые секиры и молоты солдат раскалывали хитиновые панцири, но в тесных коридорах, где негде было развернуться, твари нападали из засад, цепляясь за потолки и стены. Тирбейн, ожидавший битв с двемерскими автоматонами в просторных залах, оказался застигнут врасплох.

— Чёрт возьми, в этих тоннелях не развернуться! — выругался он, уворачиваясь от ядовитого плевка, прожёгшего дыру в плаще. Тяжёлые доспехи сковывали движения, а длинные мечи цеплялись за стены, мешая наносить точные удары. Пауки же, напротив, скользили по узким проходам с пугающей ловкостью, используя паутину чтобы заманивать врага в западню.

Тирбейн быстро оценил обстановку. Он приказал отрядам отступить к ближайшему лагерю для переоснащения. Солдаты сменили тяжёлые латы на лёгкие кожаные доспехи, более удобные в тесных пространствах. Длинные клинки заменили короткими мечами и кинжалами, а для защиты от яда выдали малые щиты. Маги получили распоряжение использовать огонь — и для выжигания паутины, и чтобы осветить тёмные норы, где могли таиться твари. По приказу Тирбейна бойцы расставили ловушки: натянутые верёвки и алхимические мины должны были замедлить пауков и дать время на перегруппировку.

— Именно эти создания утаскивали наших людей под землю, — пробормотал он, вглядываясь в карту, начерченную следопытом. — Они знают местность лучше нас. Придётся двигаться малыми группами, держаться вместе и осматривать каждый закоулок.

Отряды разделились, чтобы охватить больше территории, но Тирбейн настоял на строгой координации: каждой группе выдали сигнальный рог на случай опасности.

Однако вскоре бойцы начали исчезать — бесследно, не успев даже подать голос...

***

Вести о продвижении маркартских отрядов вглубь земли быстро разнеслись среди наших разведчиков и, в конце концов, достигли моих ушей.

Я стоял в центре лагеря, окружённый гулом этериевых механизмов и густым запахом смолы, которой фалмеры смазывали валы водяных колёс. Ко мне подошёл Жвалокрыс, сжимая в лапах свой изогнутый лук. Как и в прежние времена, его распирало от ярости при одной мысли о том, что племени кто-то угрожает. На этот раз угрозу несли не просто солдаты — в опасности была, пожалуй, самая сокровенная из всех наших тайн. Местоположение.

— Ядоклык, позволь мне разобраться с ними, — произнёс он, и в его голосе звенела решимость.

Я задумался. Сначала я хотел отправить Череполома — его грубая сила могла бы раздавить солдат в их тяжёлых доспехах. Но Жвалокрыс был прав: Череполом шёл напролом, и его удары неизбежно привлекли бы слишком много внимания. Мы не могли позволить себе быть раскрытыми.

— Череполом хорош в открытом бою, но он привлечёт всех, — пробормотал я, вспоминая, сколько рабов мы потеряли, испытывая зелья Куралмила. Их тела не выдерживали алхимии, а души угасали. Новые потери лишь ослабят нас перед Маркартом. — Нам нужно добыть больше материала.

— Именно, — кивнул Жвалокрыс. — Я знаю эти тоннели, как свои когти.

— Хорошо, — ответил я. — Бери всё необходимое.

Он усмехнулся, проверяя натяжение тетивы.

Жвалокрыс собрал отряд всего из десятка фалмеров. Все были вооружены короткими клинками, отравленными кинжалами и колчанами со стрелами, пропитанными ядом. Их экипировка была подобрана так, чтобы не мешать в узких проходах.

Жвалокрыс повёл свою группу по лабиринтам туннелей под Маркартом. Он избегал широких двемерских залов, где солдаты могли бы развернуться, и вёл отряд боковыми ходами — узкими, заросшими паутиной, утыканными острыми каменными выступами.

На вторые сутки разведки Жвалокрыс уловил звуки шагов и приглушённые голоса. Его отряд затаился в узкой расщелине, куда едва проникал тусклый свет масляных ламп. Скрываясь в тенях, фалмеры прислушивались, как отряд из двенадцати солдат в лёгких кожаных доспехах, вооружённых короткими мечами и малыми щитами, устанавливал временный лагерь. Рядом стояла телега, нагруженная бурдюками с водой, вяленым мясом и алхимическими зельями. Охрана из трёх человек патрулировала периметр.

Жвалокрыс разделил отряд на три группы. Первая, с луками и ядовитыми стрелами, заняла позиции на выступах, чтобы устранить стражу. Вторая, вооружённая отравленными кинжалами, подобралась ближе. Третья подготовила ловушку: фалмеры натянули тонкие паутинные нити поперёк прохода и заготовили камни, чтобы обрушить их на телегу. Когда солдаты отвлеклись, закрепляя палатки, Жвалокрыс подал сигнал.

Стрелы с ядом подземных пауков, поразили охранников в незащищённые участки — в шею и запястья. Яд действовал мгновенно: парализовал, но не убивал. Вторая группа выскочила из ущелий, связала стражников и утащила их в боковой туннель для допроса. Третья обрушила камни на телегу, повредив колёса и рассыпав припасы. Затем фалмеры подожгли бурдюки и зелья, подняв густой дым, который заполнил туннель и отрезал подход подкрепления.

Жвалокрыс не стал терять времени. Допросив пленных, он выяснил маршруты других караванов снабжения и повёл отряд в соседний рукав пещерного лабиринта, где двигался следующий обоз. Там фалмеры устроили новую засаду: перегородили проход паутиной, чтобы замедлить лошадей, и обстреляли солдат из укрытий. Лёгкие доспехи не спасали от ядовитых стрел, а короткие мечи оказались бесполезны в узких коридорах, где фалмеры наносили быстрые, точные удары кинжалами. Караван был уничтожен, припасы — сожжены.

За пять дней фалмеры провели четыре вылазки. Без поддержания линий снабжения солдаты были попросту неспособны продвигаться вглубь. Их боевой дух стремительно угасал — слухи о «невидимых тварях», крадущихся во мраке, расползались по отрядам, вызывая страх сильнее любого видимого противника.

44 — Авгур из Данлейна

Я остановился перед обозом, куда свалили человеческих пленников, среди которых были как дрожавшие от страха мужчины, так и стонущие от боли женщины. Однако все они старально пытались выпутаться из пут, думая, что мы якобы ничего из этого не видим и не слышим. Особо одаренные посчитали, что раз мы слепые, то можно помогать друг другу не скрываясь вовсе.

Пришлось слегка припугнуть. Перепуганные солдаты окунулись в океан ужаса, наблюдая как мы впустили внутрь небольшой аллеи содержания рабов своих пауков.

Уродливые и жестокие твари стали разделывать мёртвую конину прямо у них на глазах. Закончив приготовления, арахниды начали откладывать внутрь туши яйца — чтобы вылупившимся детёнышам было чем питаться с первых минут. Понимая кому подчиняются пауки и что последние вполне себе что–то да видят — у пленников наконец проснулась совесть.

Опустившись перед одной из связанных женщин на корточки, я провёл рукой по её прядям, чувствуя, как в каждом вдохе леди сквозит неутихающий страх.

— Готовы ли вы к переговорам? Постарайтесь рассказать, что происходит в городе, а мы в ответ упростим вашу жизнь в разы.

— О-отправляйся в ад, мерзкая тварь! — прорычала она, едва я вытащил кляп из её рта.

Я сдержанно отвел голову в сторону, как только она плюнула. После этого послышался мой слегка расстроенный голос. Меня разочаровывало, что произойдёт с этой мадам, если она продолжит так себя вести.

— Скажи хотя бы, как обстоят дела с придворным магом. Вы выбрали нового?

— Уже давно, ублюдки. Это ведь вы похитили Колсельмо, да? Что вы с ним сделали, монстры?!

И забилась в попытках выпутаться из пут.

— …Слизекорень, проследи, чтобы с ними обращались без жестокости. И не мори их голодом — им нужно поддерживать выносливость, но не давай никому работать: боевой дух у солдат всё ещё слишком высок.

Подошедшая со спины ведьма довольно заклокотала:

— Я уже насмотрелась на повадки других рабов, эти станут отличными образцами для фермы рабов.

Она принялась ощупывать промежности у нескольких пленных, вызвав у тех истошные крики, приглушённые тряпками во рту.

Рабская ферма... Жесточайшая по своей сути система, предназначенная для выращивания детей путём отбора лучших представителей человеческого вида. Но при очередной оптимизации мыслительной деятельности приходит осознание: это, пожалуй, наименее жестокий вариант. Мне в любом случае нужны подопытные для создания зелий, племени — рабы, а Стыньводе в конечном итоге — Чёрные Души. Рождённые в пещере дети, которые никогда не узнают материнской любви и не испытают боли от расставания, — это гуманнее, чем похищать уже живущих.

Хотя даже всё это меркло по сравнению с айлейдами, которые, если верить историям изнутри вселенной, создавали целые сады из человеческой плоти, подвергая людей изощрённым пыткам во славу Даэдра. Чтобы наши действия не скатились из категории «необходимо для развития и выживания» в «весёлое потрошение людей ради Даэдра», я прилагал, на удивление, немало усилий. В частности, ограничивал общение с наиболее фанатичными Ричменами.

Если мы всё же начнём развиваться и создадим собственное королевство, я ни за что не хочу, чтобы поклонение Даэдра стало его политическим курсом. Поэтому сейчас надо всеми силами прибиваться к опыту других Королевств, чтобы понимать, какое политическое направление перенять и что делать определенно не стоит.

Королевский двор и его интриги всегда вызывали отвращение — пожалуй, они были даже омерзительнее существ, подвластных Намире. Но крутиться в этих кругах было жизненно необходимо, даже для моего племени. Информация, ходившая среди знати, многое могла рассказать: о меняющемся мире, текущей геополитике и том, что творит так называемый Ревенант.

Вот ради того, чтобы не подвергать свою психику политическим интригам, но при этом получать все самые свежие новости, мне и нужно внедрить собственных рабов во влиятельные королевские круги. Однако без знания текущих настроений в городе всё может закончиться крайне плачевно.

— Ради таких целей стоило бы попробовать захватить Маркарт... В конце концов, вы напали первыми.

Пленницу передёрнуло от моих слов.

— Но, по понятным политическим причинам, никто не станет смотреть сквозь пальцы, как отребье незаконно занимает трон города... Забирай их. Отныне они в твоём распоряжении.

Поднявшись и позволив толпе захваченных солдат исчезнуть во тьме, я отряхнул руки и направился к своим любимым рабам.

Длинные коридоры, заполненные моими мародёрствующими подчинёнными, вывели к порталу, а затем — в Безмолвный Город, где под гудящим от тональностей солнышком нежился бард Милебо и бывший придворный маг.

— Прости, Колсельмо. Мы узнали, что у Маркарта уже есть новый придворный маг, — подойдя к альтмеру, сидевшему над кипой бумаг с расшифровками древнего свитка, я прислушался к его почти безумному стремлению всё это изучить.

Он оторвался от бумаг, взглянул на меня с видом человека, которого отвлекли от драгоценной формулы и нахмурился. Не так давно я поделился с ним идеей, что он быть может сможет вернуться в Маркарт, чтобы шпионить для нас, а мы в ответ будем делиться свитками. Казалось бы, хороший обмен.

Вот только мы оба понимали: новый маг при дворе — существо амбициозное. Он вряд ли станет рад появлению «воскресшего» предшественника. А Ярл... Ярл задаст вопросы. И стража задаст. А потом, быть может, кто-то из них — или сам маг — вежливо пригласит Колсельмо за кулисы, где и прибьёт его за одну только тень подозрения в каких–то тёмных делах.

— Столько времени прошло... — протянул Колсельмо. — Впрочем, неудивительно. Интересно, кто теперь занимает моё место? Надеюсь, не мой бывший ученик — тупоголовый кретин, который до сих пор путает двемерского паука со скарабеем. Такому на высоких должностях делать нечего.

Я усмехнулся.

— Если бы этот новый маг был хоть немного соображающим, он бы уже снабдил армию зельями и зачарованным оружием, чтобы выкурить нас из подземелий. Конечно, это бы не помогло людям, но бадяга которую они варят сейчас... — я поднял склянку с зельем лечения и противодия, что подобрал у пленников.

Иногда нарушались простейшие основы зельеварения, словно работал ребенок.

Он замолчал, нахмурившись.

— Возможно, он только вступил в должность и поручил задачу обеспечение армии на помощников. Да и в первые месяцы всегда наваливаются проблемы защиты города. Мне, признаться, дела армии тоже никогда не были особенно близки, — он пожал плечами, как бы отмахиваясь от всего, что было связано с прежним статусом. — Впрочем, всё это больше неважно. Я впишу своё имя в историю — вот здесь, — он постучал по стоящему на столе лексикону, — и не в придворных архивах, а в умах будущих поколений.

Его голос стал мягким, отрешённым. Он вновь ушёл в текст, как в омут. Бумага, чернила и символы — всё, что осталось от его прежнего мира.

Я оставил его наедине и двинулся дальше — к другой комнате, где располагался второй из моих пленных историков.

Осторожно вошёл в просторное помещение с окном. В центре комнаты, за массивным столом, сидел Милебо. Он распахнул тяжёлые шторы, и искусственное солнце Безмолвного Города заливалось внутрь, выжигая тени и превращая его рабочее место в подобие настоящей писательской кельи. Перо торопливо скребло по пергаменту, изредка прерываясь шорохом страниц и мягким звоном лютни, прислонённой к ножке стола.

Он не заметил, как я вошёл. Всё его внимание было поглощено строками, он редактировал свои тексты: баллады, хроники, героические песни. Всё — о двемерах, руинах, исчезнувших цивилизациях. Всё для верховного короля Скайрима, Истолда.

— Милебо, — негромко позвал я.

Перо в его руке застыло, он обернулся, сдержанно кашлянув.

— А, это ты. Я вырезаю все намеки на фалмеров и Чёрный Предел из своих текстов. Ты же понимаешь. Если я хочу вновь появиться при дворе — мне нужно быть безупречно аккуратным. Хотя бы на бумаге.

Я придвинул ещё один стул и с тучным звуком бухнулся рядом с ним, приобняв расслабленного барда.

— Тебя ждёт хорошая жизнь при дворе: возможно, деньги, слава, девушки... Ну, признайся, хочешь же наконец обольстить ту, что согреет тебя в холодную скайримскую ночь? — я ткнул его локтем, и он улыбнулся. — Но ты ведь помнишь, какая на тебе лежит ответственность?

Он опустил взгляд, и улыбка медленно сошла с лица.

Мы должны были убедиться, что мысль о важности добычи для фалмеров информации прочно укоренилась в голове Милебо — но без фанатизма. А главное, нужно было обезопасить его. В отличие от Колсельмо, к нему не возникнет столько вопросов при возвращении, но дворцовые интриги могли его сломать — или, что ещё хуже, заставить ненароком проболтаться.

Чтобы подготовить его к этому, я достал с пояса череп и поставил перед нами на стол. Эта волчица быка съела на интригах и могла превратить Милебо в обольстителя, каких свет не видывал.

— Я могу научить его так, что он украдёт и переспит с женой и всеми наложницами Верховного Короля, а тот будет только радостно прихлёбывать, — её голос звучал как у обольстительной лисицы.

Услышавший её бард лишь смущенно отодвинул воротник.

Хотя, конечно, мотивы за этим стояли ужасающие. Пока что её советы не выходили за рамки чего-то из ряда вон — я лично всегда присутствовал при их беседах и следил, чтобы она не разрушила сознание моего барда. Но даже те мелочи, которые она считала незначительными, полностью меняли восприятие Милебо о высшем обществе — и всё же этого было недостаточно. За по-настоящему ценные сведения она, как и Стыньвода, требовала души.

В очередной раз понаблюдав за «курсами личностного роста» от Потемы, я повесил её обратно на пояс, попрощался с Милебо и вышел наружу. Несколько минут я молчал, пока, наконец, не заговорил тихо:

— ...Давай заключим договор.

Я стоял под палящим солнцем, чувствуя, как кожа начинает покалывать от жара.

Словно добившись желаемого, Потема тихонько заклокотала, но я размышлял вполне трезво. Без её помощи использовать её же силу будет крайне трудно.

Сейчас моей целью становится встреча с вампир-лордом Харконом, чья могущественная душа, несомненно, сможет подпитать мою тональную архитектуру для сдерживания Потемы. Только вот идти к нему с пустыми руками — затея не из лучших. Нужно выйти либо на его дочь, либо на жену.

Но найти Серану, не помня, в какой именно области она обитает, и пока тебя не направляет квест-маркер — задача так себе. Поэтому я решил пойти от обратного и сперва встретиться с Валерикой.

— Ты же говорила, что заключила личный договор с Идеальными Повелителями?

— У всех сильнейших некромантов есть такой договор, — с оттенком хвастовства ответила Потема.

— Но чтобы заключить его, нужно лично отправиться в Каирн Душ и поговорить с ними с глазу на глаз. То есть ты знаешь, как попасть туда, не умирая... и потому я хочу попросить у тебя помощи — открыть мне портал в этот план Обливиона.

— Фу-фу-фу, дорогой, как это дерзко, — протянула она, словно обливая меня мазутом перед поджогом. — Я ведь понимаю, у нас схожие цели — тебе это нужно, чтобы в конце концов подчинить меня.

Я сжал кулаки.

— Но... тогда тебе придётся и мне помочь. Я и сама собиралась в Каирн Душ. Для того чтобы стать бессмертным личом, я оставила там частицу себя, которую теперь хочу вернуть. К несчастью, это был момент отчаяния, под конец войны, которую я проигрывала... Тогда я поступила глупо. Но без этой частицы мне не удастся поглотить душу дракона.

Я бы усмехнулся, если бы ситуация не была настолько опасной.

— Получается, мы идём грабить Идеальных Повелителей?

— Это будет весело.

***

Пока армия Маркарта пребывала в смятении и панике из-за пропавшей связи с множеством солдат, во дворце Ярла царили благодушие и спокойствие. Недавно поступивший на службу придворный маг оказался настоящей находкой: после долгого отсутствия Колсельмо он произвёл на всех поразительно положительное первое впечатление.

Молодой человек с величавой, недской внешностью, но слегка удлинёнными, эльфийскими ушами стоял на балконе и взирал с Подкаменной крепости на раскинувшийся город. Яркое солнце играло бликами на его лице, подчеркивая едва заметную улыбку.

Проходящие позади служанки украдкой оглядывались на него, перешёптывались и начинали краснеть. Некоторые даже собирались поблизости, делясь слухами о загадочном маге.

— Это же Авгур. Он такой красивый...

— И не только! Он одним щелчком пальцев вылечил спину нашей госпожи. Говорят, даже справился с хворями, которые насылают Предельцы на наших бравых солдат.

Но не все разделяли их раболепие.

— И что в нём такого? Тирбейн куда красивее, — хмыкнула служанка, и щёки её вспыхнули при воспоминании о том, как Тирбейн поймал её, когда она выпала из окна во время нападения Вереска на город.

— Ты о чём? Совсем с ума сошла?

В ответ на это прозвучали лишь смешки.

Авгур стоял, не двигаясь, и с ещё более широкой улыбкой слушал каждое слово — прекрасно слыша, как девушки ссорятся из–за него. Но тут сквозь толпу девиц с трудом протиснулась лейтенант. Она осуждающе косилась на праздных служанок, а затем, вздёрнув подбородок, подошла к магу.

— Смотрю, аристократические замашки бретонов позволяют вам чувствовать себя здесь как рыбе в воде, Авгур из Данлейна. Но вы поступили на службу для того, чтобы греться на солнце и слушать любезности от юных дам?

— Вижу, вы хорошо осведомлены о моём происхождении. Но уверяю вас, прекрасная Сигрид, — бретонец обернулся и, взяв её за руку, поцеловал тонкую кисть. Лицо лейтенанта мгновенно исказилось от отвращения. Услышав осуждающие шепотки и вздохи служанок, она резко отдёрнула руку. — Мне нужны немалые средства для исследований, и потому я со всей ответственностью заявляю: поручения выполняю тщательно и добросовестно.

Авгур, не сводя взгляда с лица Сигрид, достал с пояса блокнот, ловко откинул обложку одной рукой и, удерживая его у плеча, начал зачитывать свои заслуги по памяти:

— Исцеление морозной подагры у горожан, связанной с давним нашествием ледяных пауков; восстановление маркартских солдат после безуспешных вылазок за стены и полученных в ходе боёв травм; помощь храму Талоса в упокоении мертвецов; приготовление внушительной партии зелий выносливости для самого Ярла... — придворные дамы зашушукались ещё громче, а Сигрид прикрыла рот, кашлянув в кулак. — И многое другое, что иссушило мои запасы маны до последней капли. Я отдыхаю, мисс Сигрид.

Лейтенант нахмурилась, осознав, что напала зря, но не успела и рта раскрыть, как хмурый, суровый голос разогнал всех собравшихся служанок, словно вихрь.

— О чём воркуете, юные? — Тирбейн взглянул на них исподлобья, задержав тяжёлый взгляд на новом придворном маге, изучая его с головы до пят. Он не слишком-то жаловал чародеев — в особенности тех, кто отличался излишней манерностью. А если это были юные таланты вроде Авгура, которого Ярл вызвал из Коллегии Винтерхолда за весьма серьёзные заслуги в области школы восстановления, ситуация только обострялась.

— Командир, никакого воркования, — Сигрид топнула ногой и гордо выпрямилась, отступив на шаг. Авгур же взглянул на неё с хитрым прищуром.

— Но вы ведь так много обо мне знаете... Неужто заранее выяснили, с какой стороны подойти, чтобы избежать недоразумений и произвести хорошее впечатление? Это... очень трогательно с вашей стороны, — Авгур игриво подмигнул, как вдруг заметил, как над ним нависла мрачная фигура Тирбейна. Увидев его суровое лицо, придворный маг едва заметно дёрнул бровью.

— Родился третьего дня Восхода Солнца, под знаком Любовника. Начальное магическое образование получил в Хай-Роке, в городе Данлейне. Уже к пятнадцати годам прославился как редкое дарование и накопил достаточно денег для путешествий. Однако, поскольку проводить магические исследования в глуши оказалось нецелесообразно, перебрался в Винтерхолд, где за пять лет заслужил звание Мастера школы восстановления. Затем поступил на службу придворным магом, заключив десятилетний контракт — чтобы заработать средства на собственные исследования... Ну что, я воркую с тобой?

Авгур скривил губы и отступил на шаг.

— Я бы сказал, вы просто очарованы мной.

— На мне не сработают твои фокусы, бретонец, — резко сняв склянку с пояса, он бросил её Авгуру. — Пей зелье маны и иди за мной.

Полуэльф закатил глаза, заметив ухмылку на лице Сигрид, быстро выпил зелье и зашагал следом за Тирбейном.

— Какие именно проблемы беспокоят сейчас ярла?

— Не самого ярла, но дело под его юрисдикцией... Скоро всё сам увидишь, — ответил Тирбейн и повёл Авгура к месту, которое прежде считалось излюбленной локацией Колсельмо, рядом с двемерскими руинами. Теперь здесь разместился снабженческий лагерь — опорный пункт для операции в подземельях.

Авгура, в отличие от его предшественника, исследование двемеров совершенно не привлекало. Это место — как и собранный им музей — не вызывало у него особого интереса. Разве что в целях общего развития, но никак не в рамках основной деятельности.

Но, подойдя к палаткам с недавно ранеными, Авгур сразу заметил груду стонущих и извивающихся от боли солдат.

— А, значит, вам нужно лечение, — он закатил глаза и, будто это дело не стоило внимания, подошёл к ближайшему раненому. В его руках вспыхнуло свечение, настолько мощное, что даже стоящая в паре метров Сигрид ощутила исходящий жар и прилив внутренних сил.

Но как только он направил ладонь к измождённым телам, Тирбейн резко перехватил его руку.

— Вылечишь позже. Сейчас мне нужно, чтобы ты выяснил, что их отравило.

— А? — Авгур странно наклонил голову и заметил очевидные следы паучьих укусов на каждом. — Морозные пауки, кто же ещё. Если будешь меня отвлекать, твои люди будут страдать ещё дольше. Не самое лучшее качество для командира, знаете ли.

Искра конфликта стала нарастать ещё больше.

— Будь это обычные морозные пауки, наши стандартные противоядия и лечебные зелья, рецепты которых разработал Колсельмо, уже бы помогли. Здесь что-то иное.

— Ну не знаю. Может, дело в том, что предыдущий придворный маг был никудышным? — с показным безразличием он вздохнул, пробормотал что-то себе под нос и наклонился к одному из солдат, чтобы осмотреть рану. Взяв пробу крови, он наложил на неё заклятие, задействовав свои целительные способности, — и внезапно замер.

Яд, казалось, происходил от обычного морозного паука, но был усовершенствован — алхимически адаптирован и значительно сильнее.

— Ты сможешь создать противоядие от такого яда?

— ...Это будет непросто. И займёт немало времени.

Тирбейн приподнял подбородок, глядя на него с вызовом.

— Сам же кичился своим превосходством как маг исцеления.

— Так и есть. Никто, кроме меня, с этим не справится, — он откинул прядь волос и обернулся к своему идеологическому противнику. — Алхимические опыты на людях, как правило, запрещены... но если вы позволите провести несколько экспериментов на этих и без того умирающих солдатах, я куда быстрее найду для них противоядие.

— Это обязательно? — с тревогой спросила Сигрид.

— К вашему счастью, алхимию сдерживает лишь невозможность испытывать препараты на всех подряд. У меня выбор: либо крысы, либо твои люди, Тирбейн.

— Хорошо, — не стал долго раздумывать командир. — Бери всё, что тебе нужно.

***

Оставляйте лайки и комментарии, они мотивируют выпускать проду чаще. А при желании меня поддержать и прочитать больше глав — можете перейти на бусти. Ссылка в описании.

45 — Шахты Маркарта

Левитируя над твёрдым материальным планом, Стыньвода молча скользила ладонями по камням.

Стоило её рукам коснуться чего-то материального, как поверхность мгновенно покрывалась льдом, трескалась и осыпалась крошкой. За собой она оставляла морозный шлейф, от которого фалмеров невольно передёргивало.

Они стали сторониться её, а порой и откровенно опасаться: от одного прикосновения духа их кожа начинала крошиться, причиняя невыносимую боль.

Ведьмы, прежде питавшие к ней хотя бы каплю симпатии, теперь открыто прогоняли:

— Свали отсюда, всех людей перепугаешь. Я доставлю тебе чёрные души, как только они появятся, — Слизекорень раздражённо отмахивалась, пока запертые в клетках люди — в основном голые солдаты, недавно спустившиеся в пещеры и теперь вынужденные спариваться друг с другом ради потомства — испуганно жались друг к другу.

Они и без того тряслись от ужаса при одном присутствии фалмеров, а мать–дымок вселяла в них ещё и первобытный страх.

— Отлети подальше, Стыньвода. Видишь же, из-за тебя гибнут мои растения и мотыльки, — даже её собственная наставница резко взмахнула рукой, отгоняя мать–дымок прочь от своей обители.

Даже Верховная Ведьма заявила, что та мешает проведению жертвенных ритуалов: духовная сущность Стыньводы, порой случайно, а порой вполне намеренно, пожирала души, высвобождаемые и отправляемые Намире.

— Смертным и материальным созданиям крайне сложно влиять на души. Даже мы обращаемся лишь к тем духам, что благосклонны к нам, — холодно пояснила Госпожа Сангвинис. — А ты подавляешь их одной лишь своей сущностью. В этом твоя природа. Так что будь добра — не мешай тонким духовным ритуалам.

Чувствуя исходящий от них негатив, Стыньвода стала держаться в стороне. И — зависть… В отличие от неё, Потема не приносила никому вреда прикосновением, не вызывала страха одним лишь присутствием и могла свободно разговаривать с Ядоклыком. Эта вредная головешка оттягивала на себя слишком много внимания.

Опустив руки, Стыньвода молча завыла.

Словно когти скребли по душе.

— Чего по ушам бьёшь, вредный дух? — неожиданно раздался грубый бас с лёгкой усмешкой.

Стыньвода ощутила рядом душу мёртвого существа, насквозь пропитанную гневной креацией, что извивалась и терзала её собственную сущность. Череполом стоял рядом и в отличие от других фалмеров, он не боялся прикоснуться.

Даже после полного преображения Отпрыск продолжал быть её телохранителем, неотрывно бдя за каждым её движением.

— Нужна ли тебе моя помощь? — спросила она после короткой паузы.

— Хм-хм… Нет, — он спокойно поднёс ко рту живого хоарвора, впился в насекомое длинными клыками, сделал несколько глотков и повесил его обратно на сумку за спиной. — Я ж ничем не занят. Тебя защищать больше не нужно, а Ядоклык сейчас в безопасности. Так что я ленюсь.

— Да… я тоже.

Стыньвода опустилась на землю и вызвала крошечный дымок, с которым начала играть от скуки.

— Эта ужасная Потема прибрала к себе Ядоклыка. Они вместе вынашивают какой-то план, но я чувствую, что она желает нам всем зла. Каждое её действие направлено на достижение собственных некромантских целей и усиление личной власти. А я Ядоклык слушает, развесив уши.

— Как телесные оболочки мы все сильнее и полезнее тебя, — спокойно ответил Череполом, и даже крошечный дымок тут же увял. — Но как духовное существо ты единственная способна напрямую воздействовать на Потему. Так что защищай его от угроз с духовной стороны.

— …

***

Создание портала, ведущего прямиком в целый план Обливиона, вызывало не меньше опасений и мыслей о собственной смерти, чем встреча с драконом — а, возможно, даже больше. Приходилось учитывать множество факторов, но, к счастью, у меня было сразу два источника информации, которые при необходимости могли либо подтвердить друг друга, либо опровергнуть.

— В Каирне Душ нужно очень тщательно оберегать свою… душу. Не переживай, я прикрою тебя, как только немного восстановлю силы. В конце концов, у нас общая цель, — как бы между прочим произнесла Потема, пока я отдавал приказы о сборе материалов для портала. — И ещё: туда крайне нежелательно попадать живым… благо, ты вампир, так что с этим проблем не будет.

«Хм… душа довакина из пятых Свитков должна быть достаточно крепка, чтобы её не могли так просто изъять. А мне, вероятно, потребуется защита получше, чем та, что есть сейчас. Вот только в здравом уме полагаться на Потему…»

Подготовка предстояла долгая. К счастью, часть, связанная с алхимическими ингредиентами, обещала завершиться быстро. Потема перечислила необходимые компоненты для открытия портала, и уже через пару часов они были собраны.

Якорь — объект, на который будет опираться портал между мирами, — у нас тоже имелся. Корень Нирна подходил для этого как нельзя лучше. Но самым сложным было даже не обезопасить собственную душу.

— Для открытия портала в Каирн Душ понадобится очень много чёрных камней. Заполненных, разумеется. Без этого питать портал не получится, — добавила Потема.

Я застыл, снова обдумывая честность Потемы.

— Раньше ты мне об этом не говорила.

— Да? Ну так произнеси название плана Обливиона по слогам. Чтобы провести межплановое перемещение, зачастую нужны колоссальные усилия. Лишь магам с огромным опытом удаётся сделать это относительно просто, но даже я не из их числа.

Самое неприятное заключалось в том, что под «много» она подразумевала действительно полчище чёрных душ, необходимых для прорыва пространства. Наших запасов вряд ли хватило бы, даже если перебить всех рабов без остатка.

— Неужели нет другого способа? Имперцы ведь тоже открывали портал в Каирн Душ. Не думаю, что они каждый раз приносили в жертву тысячи людей.

— Могу убить тебя, запереть в камень душ и зачаровать тобой веник. Твой бледный остаток после этого отправится в Каирн. Тебя такой вариант устроит? — огрызнулась она. — Какое мне дело до Боевого Шпиля Имперцев? Если бы я знала, как они открывали порталы между мирами, мне бы не пришлось оставлять в Каирне часть своей души — я бы уже стала могущественным магом. У каждого свои способы, и я предлагаю тебе свой.

Она фыркнула.

— Самый простой вариант можно исполнить прямо сейчас… просто возьми и перебей всех жителей Солитьюда, используя ритуальный круг в замке, — произнесла сама невинность.

— Ага, а потом ещё и сражаться против всей обезумевшей Империи.

К сожалению, дальнейшее обсуждение не приоткрывало никаких новых деталей, а значит, вариантов оставалось немного: либо найти существо, способное открыть портал в Каирн Душ другим способом, либо — место, где можно убить тысячи разумных созданий. И как бы странно это ни звучало, я всё же выбрал второй вариант.

Причём вовсе не обязательно убивать всех лично или участвовать в сражениях. Нет, я как раз склонен придерживаться политики невмешательства — если, конечно, обстоятельства не требуют обратного.

Но в мире постоянно происходят события, в которых гибнет множество людей, и их души уходят в Обливион. Перехватить часть из них не составит особых трудностей. Ближайшее подобное событие, увы, случится лишь через десятки лет — Великий обвал в Винтерхолде, когда почти весь город уйдёт в море. Это долго, придётся ждать… но и поглощать душу дракона мне тоже не нужно прямо завтра.

— Что значит, ты решил повременить? — Потеме это явно не понравилось. Чем больше я готовился, тем меньше у неё оставалось способов нас всех обмануть. — Решение проблемы у тебя буквально под боком. Итог твоих действий будет один — смерть тысячи невинных. Не заставляй меня ждать ещё дольше.

— А что тебе пара лишних десятков лет? Ты и так спокойно просидела на своём троне сотни. Подождёшь ещё десяток. Даже меня такой срок не пугает, — количество иронии в моей речи заставило душу Потемы вскипеть от злости.

Спешить в такой ситуации — в принципе худшее, что можно было бы предпринять. Времени ещё хватало, чтобы всё обдумать и подготовиться. Я лишь занялся защитой собственной души и сбором прочих материалов… и вскоре меня ошарашили новой новостью.

— Беда, — доложил Жвалокрыс. — Маркотовчане снова снарядились и начали спуск вглубь земли. Только на этот раз пауки оказываются почти бесполезны из-за противоядий врага.

В этот момент Потема протянула какую-то странную, заинтересованную ноту. А у меня чуть уши на лоб не полезли.

— Хочешь сказать, они придумали антидот против моих токсичных арахнидов? Они прожигают даже плоть вампиров, это уже не яд, а кислота!

Жвалокрыс повернулся к стоявшему рядом пауку и наглядно смазал руку каким-то снадобьем. Паук выделил немного ядовитой слюны, и она просто испарилась, полностью нейтрализовав все вредные свойства.

Охотник снова повернулся в мою сторону.

— Враг больше не ощущает угрозы с нашей стороны, — сообщил Жвалокрыс. — А перехватывать обозы с продовольствием стало куда сложнее: у них появилось противоядие к паучьему яду.

Это было слишком быстро и слишком своевременно, чтобы оказаться случайностью. Я забрал у Жвалокрыса недопитую склянку, раскупорил её и вдохнул запах. Сразу узнал простые, но грамотно подобранные травы, подавляющие рост грибка, паразитирующего на наших пауках. Именно этот грибок подрывал иммунитет жертвы и давал основному токсину время разъедать ткани. Без него яд становился в разы слабее.

— Отличный состав… из вполне доступных ингредиентов, — пробормотал я. — Быстро приготовить его можно только имея под рукой заражённых для опытов. Значит, у них появился толковый маг или алхимик, работавший прямо на живых.

Противник явно решил играть на моём поле. Махнув рукой, я приказал:

— Привести с десяток рабов. Новый яд будет действовать по другой схеме, чтобы их противоядие стало бесполезным.

Для нового поколения пауков я полностью отказался от выращивания крупных особей. Настоящую угрозу представляли мелкие пауки, подобные моему антимагическому виду. Их труднее заметить, они требуют меньше ресурсов и способны пробираться туда, куда крупные твари не пролезут.

В основу их яда я заложил изменённую формулу: прежний грибковый компонент, на который сработало вражеское противоядие, был полностью исключён. Вместо него я использовал вытяжку из алого корня нирна — способного усиливать токсические свойства других веществ и разъедать ткани на клеточном уровне. Такой состав действовал не через подавление иммунитета, а напрямую — поражал нервную систему и истощал жизненные силы жертвы.

Первые выведенные особи оказались крошечными. Рабы, на которых я их испытывал, утверждали, что пауки способны полностью сливаться с окружением, оставаясь невидимыми до самого момента атаки. Их укус не только стремительно ухудшал физическое состояние, но и вызывал резкий упадок сил.

Однако направлять их лишь против подступающего противника — не лучший вариант. Гораздо эффективнее ударить по самому сердцу Маркарта, по их снабженческому лагерю, чтобы не просто мысль о нападении, но и сама возможность атаковать нас больше не возникала.

По мере того, как я создавал нейропаралитический яд, чтобы вывести из строя солдат, вмешалась Потема.

— Вести войну через устрашение — лучший способ победить, — хитро одобрила мою идею Потема, но тут же предложила больше: — В моё время Маркарт защищали не только стены. Их оплотом были кузницы, где трудились рабы, снабжая солдат города оружием и бронёй. Пока они целы, город может ковать снаряжение быстрее, чем вы будете успевать его ломать. Но стоит уничтожить кузницы — и Маркарт надолго останется без возможности массового вооружения. Без них не будет и телег. А чтобы они не восстановились, придётся избавиться и от тех, кто способен их отремонтировать. Для этого нужно подняться туда лично. И меня с собой возьми — я много чего полезного знаю.

Тем не менее кое у кого всё это вызывало зуд подозрительности. Не в силах оставаться в стороне от моих приготовлений, меня настигла Стыньвода.

Она скользнула мимо и её сотканное из холодного пара тело, закружило вокруг нашего собирающегося отряда.

— Потема, не потому ли ты хочешь подняться, что это единственный приток душ, который сможешь обеспечить себе в ближайшее время? — в её голосе звучала детская насмешка. — Иначе твои мотивы совершенно бессмысленны.

— Не лезь не в свои дела, дух, — без тени смущения огрызнулась Потема. — Мне томиться в этом облике ещё как минимум десяток лет. Дай поучаствовать в моём любимом деле — войне.

Я хмыкнул, отложил пинцет, которым проверял жвала очередного паука, и обернулся к призраку:

— Хочешь с нами?

— Да.

Мы с Жвалокрысом двинулись во главе отряда. Под нами бесшумно ступали прирученные саблезубы, шедшие по тоннелям, куда обычный человек без проводника никогда бы не рискнул сунуться — и не вернулся бы, даже если решился.

Ходы петляли, раздваивались и внезапно обрывались в пустоты. Для человека всё это было хаосом, но фалмеры мгновенно складывали в голове трёхмерную картину и каждый раз выбирали верное направление.

Однако выходы наверх через которые мы пробирались во время прошлого нападения, оказались предусмотрительно забаррикадированы и даже укреплены.

— Продумали о том, что может произойти, — я постучал по коленке, пока фалмеры растерянно изучали завал, за которым ещё могла быть и стража. После чего прислонил ухо к стене и медленно улыбнулся. — Но вариант все же есть.

Фалмеры сползли и стали своими тональности проделывать новый тоннель в уже готовую шахту. Туда, где множество рабочих добывали руду.

Здесь всё кипело. Вдоль длинных рядов горнов и верстаков трудилось около трёх десятков человек — пропотевшие мужчины и женщины в кожаных фартуках. Звон молотков переплетался с треском кожи, натягиваемой на заготовки.

Кузнецы и ремесленники ковали короткие мечи, боевые ножи, наконечники стрел и лёгкие копья. За соседними столами мастера обрабатывали кожу: вырезали заготовки для доспехов, проклёпывали ремни, усиливали швы металлическими заклёпками. Вдоль дальней стены несколько человек собирали новые телеги — шлифовали колёса, смазывали оси и укрепляли борта.

Воздух был насыщен гарью, жаром раскалённого металла и запахом дублёной кожи, а между пленными, выполняющими всю чёрную работу, бродили надзорщики.

Чуть в стороне от кузницы тянуло тяжёлым запахом руды и угольной пыли; изнутри доносились глухие удары кирок и мерный скрежет лопат. В глубине, утопая в гулком эхо, слышались шаги рабов, медленно, но неуклонно выносящих корзины с рудой и углём.

У входа стоял человек с тяжёлой поступью.

— Тонар, — раздался голос подошедшего человека, и мы узнали его почти сразу. Это был командир стражи — Тирбейн. Мы сразу подутихли и прислушались. Если он прервет приготовления, это будет настоящей бедой. — Нам нужны дополнительные поставки, — произнёс он без лишних слов. — Если ускорите доставку железа и угля, мы вооружим новое ополчение за неделю. Клан Серебряная Кровь достаточно богат, чтобы ускорить этот процесс, а не тратить деньги ярла на какие-то безделушки.

Тонар хмыкнул — короткий, насмешливый звук прозвучал выразительнее долгой речи:

— Быстрее и дешевле? Обратитесь к придворному кузнецу, если хотите стремительного результата. Пленники моей тюрьмы не рабы, сам же понимаешь. Ха-ха, не могу же я обращаться с ними жестоко.

Позади раздался глухой стук и сиплый вдох — один из «пленников» споткнулся, рассыпав уголь. Резко зашуршали сапоги надсмотрщиков, и свистнул кнут. Тонар даже не повернул головы.

Эти люди находились здесь не по своей воле. Большинство — закоренелые преступники, убийцы, насильники, грабители, дезертиры и те, кого отвергли собственные семьи. Для клана Серебряная Кровь они были расходным материалом, не более ценным, чем мох внутри самих шахт.

— Придворный кузнец не справится с объёмом, — возразил Тирбейн, шагнув чуть ближе.

— Тогда не жалуйтесь и ждите, пока из камня выжмут последний кусок руды, — отрезал Тонар.

Тирбейн выругался себе под нос и обернувшись куда–то вглубь шахт, надолго замолчал. Мы даже заподозрили неладное.

— Я вроде дал тебе совет укрепить шахты, чтобы через них никто не проник. Прецеденты уже были.

Мужчина отмахнулся от солдата:

— Это совет, а не приказ Ярла. Представляешь сколько денег мы потратим на такую мелочь... удачи вам, мистер Тирбейн, — и фальшиво улыбнулся, ясно давая понять, что ему не стоило задерживаться в шахтах.

***

Тирбейн вернулся в Подкаменную крепость, стряхнув с плаща угольную пыль. Он прошёл мимо караулов и направился прямо в зал совещаний, где уже ждали придворный маг Авгур, лейтенант Сигрид и несколько помощников.

Сигрид подняла голову от разложенных на столе карт и, едва взглянув на командира, поняла — переговоры с кланом Серебряная Кровь закончились ничем.

— Они не ускорят поставки, — сказал Тирбейн без тени удивления в голосе.

Клан Серебряная Кровь был не просто семьёй богачей — это были хозяева шахт, кузниц и большей части торговых путей, тянущихся из Маркарта в глубь Предела. Их люди контролировали добычу руды, угля и серебра, а вместе с этим — и значительную часть ремесленников. Без их одобрения любая попытка ускорить работу оборачивалась проволочками, подменой партий или исчезновением грузов в дороге. Формально они подчинялись ярлу, но на деле держали половину города в долгу и умели продавить почти любое решение, если оно противоречило их интересам.

Сигрид досадливо прикусила губу.

— Ситуация и так неплохая. Даже если мы слегка замедлимся — переживать не о чем, — лениво отозвался Авгур, откинувшись на спинку стула и закинув руки за голову.

— Дело не в этом, — Тирбейн сурово склонился над картой Маркарта. На ней тонкими метками были обозначены места, где стены примыкали к скале, старые шахтные выработки и входы в подземные ходы. Опыт прошлой атаки не забылся — именно через такие норы тогда прорвались гигантские пауки. — Однажды их мерзкие лапы уже похитили наших жителей. Мы бросаем все ресурсы и армию в подземелья, из-за чего тылы остаются ослабленными.

— В любом случае твои солдаты снабжены моим противоядием, — Авгур выпрямился и извлёк из кармана склянку. — Какие бы туземцы ни сотрудничали с Предельцами, они не смогут так быстро придумать способ ему противостоять.

Он покачал сосуд в пальцах.

— А это средство изготовлено из масла самих пауков и пары токсичных компонентов. Оно прекрасно растворяет паутину. Место, где похитили моего предшественника, как поведала мне превосходная Сигрид, было окутано плотным слоем нитей. Я создал его в первую очередь для себя… но поделиться с отрядами будет несложно.

Он достал вырезанную паучью железу и плеснул на неё составом. Результат не заставил себя ждать — ткань железы быстро растворилась, превращаясь в рыхлую, нелипкую массу.

— Ты так быстро ко всему подготовился? — приподняла бровь девушка.

— Моя жизнь превыше всего! — гордо вскинул голову.

Тирбейн, устало выдохнув, поднялся и отошёл к бойнице. Лейтенант последовала за ним. С подкаменной крепости открывался вид на нижний ярус города… и там, в районе кузницы, явно творилось неладное.

Вдоль улиц и вокруг самого здания клубился плотный туман. Попавшие в него рабочие то пошатывались, хватаясь за голову, то падали на колени и судорожно втягивали воздух, будто пытаясь хоть что–то вдохнуть. Звон молотов стихал, уступая место кашлю, крикам и глухим стонам.

Почти никто не был в состоянии поднять тревогу.

— Чёрт, — выругался Тирбейн и, не теряя времени, бросился вниз по лестнице. Авгур нахмурился, бросил взгляд в бойницу и тут же последовал за ним.

Чем ближе они подходили к кузнице, тем гуще становился туман. Авгур резко вскинул руку, преграждая командиру путь.

— Не входи, — тихо, но твёрдо сказал он. — Это явно алхимический состав, но я ещё не видел, чтобы он распространялся так обширно.

Сквозь пелену проступали тёмные силуэты, десятки мелких и несколько крупных пауков. Иногда мелкие словно растворялись в воздухе, становясь невидимыми, а через миг вновь возникали — уже на спине или плече несчастного рабочего. Укусы мгновенно выводили из строя парализованных людей.

— Маг! Авгур! — раздался гневный крик. — Уберите это немедленно! Каждая минута — потеря рабочих рук, а значит и серебра!

Тирбейн обернулся и увидел рассерженного Тонара Серебряная Кровь. Он приходил в крепость знакомиться с новым придворным магом и даже выпивал с ним чашку чая.

Авгур не сразу ответил, продолжая вглядываться в туман. Над его рукой вспыхнули магические кубы и фракталы, сотканные из школы Изменения. Он медленно провёл ладонью, ощущая магическую структуру воздуха, и сглотнул.

— В жизни не видел настолько сложного состава… это парализующий туман.

В следующий миг изнутри клубящейся завесы метнулась тонкая, но мощная струя паутины. Липкая, как смола, и прочная, как сталь, она с силой ударила Тирбейна в грудь и потянула в туман.

— Чёрт! — выдохнул он. Даже при своей силе командир не смог удержаться — паутина потащила его внутрь.

— Командир! — Сигрид мгновенно бросилась на помощь и, выхватив меч, ударила по паутине. Но даже сталь оказалась недостаточно острой, чтобы перерубить прочные нити.

— Тц, — Авгур сжал зубы, выхватил с пояса склянку и, задействовав телекинез, метнул её прямо в место захвата. Жидкость, расплескавшись, мгновенно растворила липкую массу, и следующим движением маг сотворил вокруг них магический щит.

— Нужно было сразу так сделать, — процедил Тирбейн, вытирая губу и бросив косой взгляд на мага. Слишком малый практический опыт заставлял того действовать с ошибками. — Так ты можешь снять эту ядовитую завесу?

— Нет… не сейчас. Я никак им не помогу, — Авгур, как и остальные, лишь стоял, глядя на то, как заключённые-кузнецы гибнут, а крупные пауки разрушают кузницу.

— Тогда держи щит, — сказал Тирбейн и, не колеблясь, схватил мага за руку, двинувшись вперёд вместе с ним.

Тем не менее пройдя внутрь, они узрели лишь полнейший ужас.

— Какого черта, — процедил Тирбейн, смотря, как человеческие души вырывались из тел и кружились вокруг в целом водовороте, в то время как по земле стелилась тонкая морозная дымка. Она обернулся к Авгуру, что сам стоял с широко раскрытым ртом. — Что это?

— Души. Все эти смертники не могут найти путь в Обливион.

46 — Храм девяти богов

Посреди ядовитого тумана витали полупрозрачные силуэты. Они медленно кружились в водовороте, пока у самой земли стелилась морозная дымка. Та поднималась тонкими прядями, обвивала бледные очертания погибших и оставляла на них крошечные искры инея. А из мороза потом появлялись новые духи–дымка.

Казалось, в этом месте пытается прорваться один из даэдрических принцев.

— Настоящая радость не в том, чтобы наблюдать за медленной смертью отбросов. Она в том, чтобы превращать никчёмных созданий в полезные души! — череп Потемы, оценивающей ценность живого лишь по силе его души, источал магическую ауру, сея хаос.

Покачиваясь у меня на поясе и сладострастно гогоча, она явила крупицы скрытой от нас силы. Потема не могла напрямую воздействовать на живых или сотворить по-настоящему мощное заклинание, но манипуляции с душами умерших, как оказалось, были для неё пустяком. В самый неожиданный момент нашей операции она выпустила эту силу и создала водоворот душ.

Действовала она столь стремительно, что у меня не осталось времени даже спеть нужную тональность. Но Стыньвода, словно мать всех духов, испустила из тела множество дымков, которые закружились вокруг душ и аккуратно стали их поглощать.

— Тебе никто не позволял этого, — её леденящий голос оборвал хищный смех Потемы. Череп заскрежетал зубами.

— Ожидаемо, злобная тварь, — весело процедил я, несмотря на весь творящийся ужас. — До последнего держала в зубах свой козырь лишь для того, чтобы так глупо его упустить, — тон сменился с насмешливого на угрожающий. — Ты не восстановишь силы, пока я не разрешу.

— Иногда, заставляя людей ненавидеть себя, можно извлечь выгоду, — её голос стал неожиданно оживлённым. У меня вдруг появилось плохое предчувствие, и в тот же миг в помещение вошёл отряд людей под защитой магического щита, оберегающего от нейропаралитического яда.

Казалось, пауки должны были задержать их, но те не успели даже разрушить все кузнечные принадлежности, как командир Тирбейн прикончил их всех.

— Ядоклык, у меня нет сил сражаться ещё и с магом, — настороженно прошептала Стыньвода, тратя последние силы, чтобы ни одна, даже самая слабая душа не досталась Потеме. — Отдай мне череп.

— Можете отдать нам, мы постараемся унести её под землю, — предложил другой вариант Жвалокрыс.

Но чтобы закончить дело и уйти незамеченным, требовались особые меры.

— Лучше займитесь расхищением оружия и уничтожением кузниц. Пусть думают, что на них напали Предельцы. Главное не попадаться на глаза, — сухо приказал я своему отряду охотников, доставая белый флакон.

Я ещё ни разу не испытывал его на себе. Для этого у меня была целая контрольная группа, которой я давал пить из бутылька через определённые промежутки, чтобы наблюдать, что произойдёт после принятия чистой креации. Да, мы очистили её… но полностью это было вряд ли возможно. По сути, мы лишь значительно снизили все негативные эффекты.

Однако было наивно полагать, что опыты на «крысах» дадут тот же результат, что и на мне. И всё же после глотка — пусть ненадолго, пусть лишь на самую малость — я ощутил пустоту вокруг и тихий голос Намиры, терпеливо ждущей, когда я наконец сделаю этот шаг.

«Окунись в мои тёплые объятия».

— Агх!

Меня на миг парализовало, словно я вдохнул яд, что витает в воздухе, — что было невозможно, учитывая выпитое всеми нами противоядие. Затем я почувствовал незримую боль в спине.

— Какого даэдра?.. — в тот же момент Потема перестала источать надменность и в шоке уставилась на меня. — Что за дрянь на тебе появилась? Эта тьма…

Вслед за этим мне почудилось, будто у меня выросли дополнительные конечности. А потом я ощутил за спиной магические структуры, отдалённо напоминавшие паучьи лапки, что двигались в такт моей воле.

Словно этого было мало, подобные паучьи конечности появились и на луке в моих руках. Они дёргались, словно живой паук, а затем неожиданно протянули между собой нити паутины, образовав перекрестие из тетивы и превратив оружие в некое посредственное подобие блочного лука.

— Отродие Намиры! Её тьма даёт тебе силы! Почему ты не предупредил, что связан с этой тварью? Отпусти меня, отдай в руки мать-дымок и больше не смей касаться! — Потема на мгновение по-настоящему испугалась. Для всякой твари умиротворяющая тьма Намиры была притягательна, но тех, кто знал её истинную природу, она повергала в ужас.

— У меня и правда нет на тебя времени, — я убедился, что это странное проявление крошечной креации Намиры не мешает мне и даже подчиняется моей воле, после чего отшвырнул череп в сторону и наложил стрелу на необычный лук.

Натянуть его оказалось на удивление проще, чем обычно. Я вложил в стрелу условность — придавать импульс, пока не будет пробита защита, — и выстрелил. В тот же миг паучьи лапки сократились, придав стреле ещё большую скорость.

***

Тирбейн и Авгур продвигались всё глубже в шахту, ориентируясь на глухой гул и редкие вспышки света от магического щита. С каждым шагом яда в округе становилось все больше, а видимости — меньше.

— Кажется, я наконец научился концентрироваться на щите, — тихо произнёс Авгур, поправляя рукава и делая несколько плавных движений ладонями, словно уплотняя магическую сферу вокруг них. — Теперь меня ничто не отвлечёт.

Тирбейн хоть и осуждал бахвальство мага, но был вынужден признать, что тот и правда учился на глазах. Такого стремительно развития он не видел даже у Колсельмо.

Но не успел предупредить Авгура о необходимости всегда быть начеку, как в щит с силой врезалась стрела. Она не потеряла импульс при столкновении, а, напротив, начала вращаться, будто бур, пытаясь прорваться сквозь защиту.

— Какого…

Воздух треснул от резкого звука, и заклинание едва не рассыпалось. Но Авгур, действуя быстрее, чем успел осознать, резко вскинул руку и в тот же миг активировал телекинез. Магическая хватка сомкнулась на древке, не позволяя ему прорвать барьер.

— Чёрт… — выдохнул он, глядя в упор на стрелу, продолжавшую тянуться вперёд, словно её толкала невидимая сила. — Она всё ещё летит… и я едва могу её удержать!

Из ноздрей Авгура тонкими струйками потекла кровь. Его губы побледнели.

— Держись! — рявкнул Тирбейн, метнувшись вперёд. Мощный взмах топора расколол стрелу надвое, и обломки с глухим звоном осыпались на камни, прекратив давить на щит.

Оба застыли, уставившись на расколотый снаряд. Опалённые оперения. Утяжелённый наконечник, пропитанный чем-то недобрым…

— Кто… мог такое пустить? — тихо выдохнул Авгур.

Он вытер кровь тыльной стороной ладони и соткал в воздухе замысловатую вязь. Заклинание обнаружения жизни и смерти охватило пространство впереди, и маг нахмурился.

— Там, впереди… — он сглотнул. — Кто-то неживой.

Тирбейн крепче сжал рукоять топора.

— Я так и знал, что у Предельцев в союзниках всякая нечисть. Отойди к стене — так будет проще прикрывать тебя. И скажи, далеко ли он? — он встал у поломанной кузницы, рядом с наваленными товарами, щурясь, пытаясь разглядеть что-то в тумане и расслышать сквозь вопли душ.

— Буквально в паре десятков метров, — ответил Авгур. Но эти слова удивили солдата — он должен был уже видеть цель.

В следующий миг из воздуха сорвались ещё три стрелы, обогнули щит по дуге и стремительно вонзились в тыл, не дав ни малейшего шанса их перехватить.

— Я в жизни такого не видел! — искренне поразился Тирбейн, с трудом осознавая, что маны придворного мага вряд ли хватит на затратное заклинание телекинеза. Но Авгур вместо этого вовремя высвободил ауру святости, и пещеру озарил выжигающий свет. В ответ раздался громкий, полный боли визг.

Невидимое до этого существо перед ними вспыхнуло.

— Ты раскрыл его! Благослови меня, Меридия!

Тирбейн схватил с разрушенной кузни небольшой топорик и с силой метнул их в «подсвеченное» тело нежити. Казалось, тварь должна была погибнуть, но топор повис в воздухе, перехваченный горящими паучьими конечностями.

— Эй, маг… так это вампир или паук? — Тирбейн даже не постеснялся протереть глаза. — Из-за этих душ мне мерещится всякая дрянь.

Топорик оказался в руках вампира. Его тело начало покрываться тонкой коркой льда, подавляя пламя, позволяя наблюдателям четче отличить силуэт, а в следующий миг даже из самого оружия проросли крошечные паучьи лапки.

— Понятия не имею, что это, — коротко бросил Авгур, — но огонь и магия против нежити должны действовать лучше всего остального.

Он воззвал к силам Обливиона и призвал огненного атронаха. Тот без колебаний вылетел за пределы щита, проигнорировав действие яда, и одним взмахом руки метнул огненный шар.

Казалось, даже уйдя с траектории, его должно было задеть взрывной волной. Но невидимка оказался пугающе быстрым. Он исчез с места, и лишь Авгур успел уловить его движение, резко обернувшись к своему атронху.

— Слишком стремительный!

Вампир вонзил топор в голову атронаха, а вместе с железом туда впились и паучьи лапки, жадно поглощая его сущность. Когда атронах должен был взорваться после смерти, вампир швырнул его, словно перышко, прямо в их сторону.

Взрыв окатил ударной волной щит, но в тот же миг из-под самого барьера вырвалась ослепительная вспышка. Она образовала вокруг них священный круг, что начал стремительно расширяться.

Вампир оказался в его пределах.

— Я ещё не проиграл ни одной нежити! — голос Авгура звенел уверенностью. — Перед тобой самый могучий маг школы восстановления! Ты не пробьёшь мой мастерский щит!

На миг его захлестнуло чувство успеха, и он надменно расхохотался, чем вызвал явное раздражение у Тирбейна.

Школа восстановления славилась умением выжигать жизненные и магические силы нежити, и казалось, что противник лишился возможности творить свои странные заклинания.

Но уже через секунду земля под ногами заживо сгорающего вампира задрожала. Торчащие из пола жилы руды со скрежетом сжались, превращаясь в копья, направленные прямо в их сторону. Этот вид заставил обоих мужчин мгновенно замолчать.

— Отступаем… живо, задержи дыхание! — Тирбейн развернулся на месте и обрушил алебарду на летящий в них стальной снаряд. Тот в одно мгновение пробил щит, впустив внутрь облако яда.

Первое копьё удалось с трудом отвести в сторону. Задержав дыхание, Тирбейн заметил, что маг уже без сознания — с кровоточащим носом после разрушения защиты.

Не останавливаясь, он продолжил движение секирой и отбил второе копьё, которое, отлетев, неожиданно описало дугу, проломило кузницу и стало кружить, ломая всё вокруг.

Широко раскрыв глаза, он пнул лежащие ряды инструментов, подхватил в полёте щит и успел отразить им третье копьё, летевшее из слепой зоны.

Лицо Тирбейна налилось красным от нехватки воздуха. Он уже видел, как все копья поднялись в воздух, нацелившись на него как на единственную цель… Но в тот миг, когда он с трудом сжал рукоять секиры, со стороны входа в пещеру раздался крик:

— Поддержать Тирбейна! — голос лейтенанта Сигрид заглушила оглушительная канонада огненных снарядов, выпущенных магами. Яркие шары заполнили пещеру пламенем. — Вытащите бедняг телекинезом под щиты!

Вторая группа магов вскинула руки, и ослабевших солдат мгновенно подхватила магическая сила, перенося их тела за пределы зоны боя, внутрь защитных барьеров.

— Ты в порядке? — взволнованно спросила Сигрид, проведя рукой по волосам командира. — Душ и дымков вокруг стало меньше… что ты сделал?

— Ничего… — Тирбейн стёр кровь с губ и посмотрел в глубь пещеры. Железные копья торчали прямо из переломанных кузниц. Враг больше не продолжал атаку. Контейнеры с углём пылали, а некоторые проходы обрушились. — Неужели он в первую очередь пытался всё здесь уничтожить, а не нас убить?

Его руки непроизвольно сжались от гнева. Резкое исчезновение душ говорило лишь об одном — противник отступил, добившись своего.

— Кто это мог быть? — нахмурилась Сигрид. — Маг, мастерски владеющий телекинезом?

— Сомневаюсь, — Тирбейн покачал головой и посмотрел на лежащего без сознания Авгура, что-то бормочущего себе под нос. — Это было нечто гораздо опаснее и сложнее, чем просто телекинез. Может, когда наш маг очнётся, он сможет ответить на этот вопрос. А пока… нужно найти способ подавить этот туман.

— Тьма… поглощающая первородная пустота… — тело Авгура сотрясала дрожь, и холодный пот стекал по его вискам. Видя его судороги, даже наблюдавшие со стороны покрывались ледяной испариной.

***

Резкое вмешательство Потемы в наши простые планы по сдерживанию армии Маркарта удалось предотвратить. Мы упустили из виду лишь пару душ, которые, несмотря на все усилия Стыньводы, всё же проскользнули мимо и пополнили силу королевы-волчицы.

— Можно не волноваться, что она выкинет что-то серьёзное. Такого малого количества душ действительно недостаточно, — Стыньвода попыталась успокоить мои опасения относительно возросшей силы Потемы, опираясь на собственный опыт. Но в данном случае я был склонен ей не доверять — разница в уровне мастерства играла здесь ключевую роль.

С того момента, как Потема увидела меня в новом облике — который, к слову, исчез сразу после того, как прекратилось действие зелья, — она молчала и не предпринимала попыток что-то сделать против меня. Возможно, молодой и, по её мнению, «глупый» фалмер внезапно стал в её глазах куда более непредсказуемым и опасным противником.

— В любом случае, это только к лучшему, — я обрадовался замолчавшей Потеме и с удовольствием прислушался к звону металлических изделий, что крепились к поясам моих охотников и саблезубов. — Жвалокрыс, проследи за действиями людских разведчиков.

Охотник коротко кивнул и, заметив ответвление в тоннеле, быстро свернул в другую сторону. Мы же вернулись домой и, спустя некоторое время после приведения себя в порядок и распределения похищенного оружия, Жвалокрыс вновь появился и доложил, что все спускавшиеся отряды маркартских солдат резко свернули и вернулись в город.

Тирбейн, похоже, всерьёз озаботился скорейшей защитой города и закрытием всех тылов.

— Удавить Тирбейна с магом оказалось непросто, — признал я, всё ещё ощущая сильную боль в теле от ожогов святого источника.

— Тебе повезло выйти живым, — сухо обозначила Госпожа Мотылёк, обрабатывающая моё тело снадобьями.

— Это не везение, — грубо ответил я. — Выпитые зелья должны были спасти даже от таких ситуаций.

— Ну и что. Помогли они тебе?

— ...По крайне мере минимизировали ущерб.

Но даже обычный огонь не причинял таких мук и уж точно не выжигал ману. Хуже всего было то, что пока действовал источник света, я не мог восстановиться: ни зелья, ни зачарования, казалось, не оказывали привычного целительного эффекта. Такова уж тёмная плата за бытие вампиром.

Конечно, можно было бы попытаться добить их вместе с отрядом подмоги, но в таком случае в округе неизбежно появилось бы ещё больше душ, которыми воспользовалась бы Потема. Между риском и простым желанием отступить я выбрал второе.

И, как показали наблюдения, это было неплохое решение. Единственный противник, запуганный нашим вмешательством, остался жив и теперь даже не пытался сунуться под землю. Он не только загородил все проходы, но и ввёл комендантский час. Эффект ужаса охватил весь город, а мы… спокойно продолжили своё развитие и уже могли начинать ждать Великого Обвала.

— Вы правда отправляете меня наверх?

Даже Милебо, наконец, был подготовлен на достаточном, как я смею судить, уровне. Хотя, по правде говоря, мы отправляли его лишь потому, что Потема уже не спешила делиться чем-то по-настоящему важным. Она стала относиться ко мне с куда большей опаской.

— Я практически уверен, что ты не станешь говорить лишнего и окажешь нам великую услугу, связавшись с Верховным королём Скайрима. Делай, что должно, и вот тебе деньги. Купи себе одежду, прежде чем начнёшь действовать.

Милебо явно удивили мои знаки внимания. С усмешкой он провёл рукой по голове, собирая редкие пряди волос.

— С–спасибо.

Мы поднялись по вампирскому замку и, пройдя через множество усыпальных залов, остановились перед стеной, возведённой, очевидно, чтобы отделить город от усыпальницы Потемы. Аккуратно разобрав кладку, Милебо осторожно выглянул наружу и сделал несколько шагов вперёд на дрожащих ногах.

— О, Девять, — прошептал Милебо, выйдя в храме восьми Богов.

Вокруг витал запах ладана и целебных припарок. Через открытые двери доносился шум города. По каменному и красному ковру полу мягко скользили жрецы, тихо шурша рясами и перелистывая свитки. Милебо застыл перед высоким витражом, сквозь который лился тёплый свет — не искусственное подобие двемеров а настоящее солнечное сияние. На его лице дрогнула улыбка, а по щеке медленно скатилась слеза.

— Я дома… — выдохнул он.

47 — Проклятый замок

Дрожащие ноги Милебо ступали по каменному полу храма. Он бросил косой взгляд на пьедесталы Аэдра. Если бы Божествам стало известно, что скрывается под их городом вмешались бы они? Он замер, не сразу заметив, как сзади приблизился жрец.

— Хотите немного пищи, прихожанин?

Милебо вздрогнул и резко обернулся. Жрец в рясе отметил потрёпанный наряд, грязный вид и неприятный запах. Но вместо осуждения он лишь тепло улыбнулся.

Прочистив горло и опасаясь себя выдать, Милебо коротко извинился и покинул храм.

Сразу за дверями открывалась площадь, над которой возвышался замок Дур — крепость, служившая резиденцией Императора и местом встреч с важнейшими людьми. Во дворе под её стенами тренировались стражники, и одного их вида хватило, чтобы бард напрягся. Позади, на востоке, остался храм, из которого он только что вышел.

Герб с волком, который украшал каждую из стен, вызывал кривую усмешку. Местные навряд ли готовы узнать настоящее значение этого баннера.

Собравшись с мыслями и убедившись, что на него никто не обращает особого внимания, Милебо быстро прокрутил в памяти карту города. Налево тянулась дорога к Коллегии бардов, чуть дальше — к Синему дворцу, где пребывал Верховный король Скайрима. Прямой путь вёл к кузнице, а ниже раскинулась шумная рыночная площадь.

Проведя рукой по редким волосам, Милебо осторожно вышел на площадь. Его затуманенный слезами взгляд сразу зацепился за вывеску «Сияющих одежд» — лавки, что стояла здесь всю его жизнь. Он пожурил мешочек с золотом на поясе и шагнул внутрь каменного здания.

— О нет, бедняк пожаловал. Мы милостыню не раздаём, тебе лучше в храм, — альтмерка за прилавком тут же сморщила нос.

— Эндари… это я, Милебо, — голос барда дрожал от надежды.

В этот миг в зале распахнулась боковая дверь, и на пороге появилась вторая хозяйка лавки. Вытирая руки белой тканью, она прищурилась на неожиданного гостя.

— Заискивающий бард? — удивлённо моргнула она, вспомнив одного из частых посетителей и вместе с этим вежливого ухажера, который пытался прибить клинья к каждой из сестер.

— Ох… — Эндари вдруг приложила ладони к губам. — Точно же! Ты так облысел, что я тебя и не узнала. Несколько лет назад говорили, что ты, как и многие, погиб в экспедиции, искавшей ответ, куда исчезла луна. Где же ты пропадал всё это время?

Камень свалился с плеч Милебо от понимания, что его всё-таки не забыли. Но скрываться было необходимо, и он поведал легенду о долгом исследовании двемерских руин. Будто бы у него накопился обширный сборник историй и зарисовок — чудесных и смертельно опасных двемерских механизмов, которые он теперь стремился передать миру… и Верховному королю в частности.

— Ох, скоро же ежегодный праздник, на котором барды представляют новые исторические басни в Синем дворце, — хлопнула себя по лбу Таари. — Но в таком виде тебя даже близко не подпустят, стража со двора тут же прогонит.

— Вот-вот, — поддакнула Эндари. — А вот если бы у тебя были септи...

Она не успела договорить: на прилавок с глухим стуком рухнул тяжёлый кошель. Милебо смущённо поправил воротник и указал на свою голову:

— И сделайте что-нибудь с волосами… ох, как давно я мечтал это сказать.

Сёстры переглянулись, и на их лицах промелькнули довольные улыбки. Суммы было более чем достаточно, чтобы они сделали всё возможное: подготовили новый облик и обеспечили ему достойное появление в Синем дворце накануне праздника.

В следующие дни Милебо отправился проверить, что стало с его домом. К великому сожалению, он не перешёл к родственникам — таковых у барда просто не оказалось, и имущество вернулось во владение Короля. В доме уже успел поселиться другой хозяин.

Вспомнив, сколько вещей осталось в прежнем жилище, Милебо с горечью снял номер в гостинице. Он привёл себя в порядок и через Коллегию бардов записался на участие в торжестве. Мастер коллегии встретил его с огромным удивлением, но к старым знакомым Милебо возвращаться не спешил — слишком боялся выдать себя неосторожным словом.

— Что ты собираешься рассказать Королю? — заинтересовался Мастер коллегии.

В ответ Милебо протянул ему несколько застарелых двемерских листов. На самом деле они лишь имитировали подлинные рукописи: сделанные по правилам двемеров, с аккуратно выведенными символами, они были чистой фикцией, созданной для убедительности. Рядом лежала расшифровка на тамриэлике.

— Быть того не может… Это действительно один из немногих сохранившихся двемерских трактатов? Как тебе удалось его добыть?

— Несколько лет исследований… и результат у вас перед глазами.

— Невероятное качество, стопроцентная двемерская бумага… Не возражаешь, если я приглашу ещё одного знатока, чтобы убедиться в подлинности?

Милебо натянуто улыбнулся и кивнул. Знакомый Мастера прибыл уже через пару часов. С широко раскрытыми глазами он изучал идеальный двемерский текст и в итоге подтвердил его подлинность. История, изложенная в трактате, была признана исторически достоверной.

К назначенному дню сестры сшили новый дорогой костюм. На голове красовался удобный парик — вернуть былые волосы оказалось куда труднее, чем скрыть их отсутствие. Зато девушки пообещали достать подходящее зелье у городских алхимиков.

Наконец, настал день праздника.

Синий дворец засиял огнями, по высоким колоннам стекала мягкая магическая иллюминация. В уголке стояла женщина с яркими жёлтыми глазами, наложившая на весь дворец защитное заклинание. Огромный зал был переполнен знатью, жрецами, послами и бардами, собравшимися, чтобы увидеть, кто завоюет почётное место победителя на ежегодном бардовском фестивале.

В отличие от обычных певцов или шутов, участники фестиваля погружались в ещё неведомые нордские басни, прославляя их дивный народ. Каждый уважающий себя политик стремился услышать из первых уст невиданные, но безусловно «правдивые» истории. А если повезёт, то и скандальные — те, что будут обсуждаться до самого следующего года.

Не менее важной частью праздника был выбор придворного хрониста. Это было не только делом Короля: все присутствующие — от жрецов до господ из других городов — могли оценить, насколько глубоко бард проник в историю, и при желании пригласить его на службу. Но самой желанной должностью, конечно, считалось место хрониста при Верховном короле Истолде.

Однако в этом году праздник оказался беден на открытия. Выдавать сенсации ежегодно было трудно — хорошие барды гибли в руинах быстрее, чем рождались новые таланты.

На возвышении восседал Верховный король Истолд: старый и усталый правитель. Он лениво внимал очередному барду, монотонно тянувшему балладу о любовных похождениях какого-то безликого норда — слишком похожую на десятки других.

Слуги скучающе зевали, даже жрецы не скрывали, что ждут большего.

И вот, когда казалось, что праздник окончательно скатится в рутину, в зал вошёл новый участник.

Его имя прозвучало почти незаметно, лишь несколько человек в стороне удивлённо подняли головы.

Он был облачён в свежий наряд, достойный придворного поэта, но в руках держал инструмент странной формы — явно двемерской работы.

— Что за диковина? — пробормотал Истолд, чуть приподнимаясь. — Это… точно не творение наших мастеров.

Милебо поклонился.

— Мой король. Вы привыкли слушать истории о прошлом, которые все слышали десятки раз. Но позвольте поведать то, что я вынес из глубин. Историю, зафиксированную самими двемерами.

— Хм, — усмехнулся король, опершись на подлокотник трона. — Ну что ж, удиви меня, бард.

Милебо сел и провёл пальцами по струнам. Двемерский инструмент откликнулся необычным звуком: мелодия разливалась по залу тональностями, не знакомыми придворным музыкантам.

Толпа стихла. Даже те, кто до этого переговаривался, замерли, не в силах отвести взгляд. Звуки притянули внимание придворного мага: он уловил едва заметные колебания магической энергии в своем барьере, возникавшие при попадании в особые, непривычные тона.

Глубокие, будоражащие истории повествовали о великих нордах, которые когда-то давали отпор невиданным для нынешнего поколения анимункулам. О машинах-стражах, к которым двемеры вынуждены были прибегнуть, чтобы противостоять драконам, и о том, как эти громады падали под ударами могучих ту‘умов нордов.

Огромные големы самых причудливых форм вставали в образах слушателей — и норды первой эры, сражавшиеся с ними, оживали в умах благодаря подробностям, которых не знала ни одна прежняя баллада.

Разумеется, всё сопровождалось приукрашиванием и героизацией нордов, как они сами того любили. Двемеры же воспринимали поражения иначе: как материал для анализа, который тщательно учитывался в будущих сражениях. Но рассказывать нордам о том, как ряды их воинов перемалывались двемерскими машинами, было бы самоубийством — такую правду публика не примет.

Завершив одну песнь и видя, что его никто не перебивает, Милебо достал новый лист с записями и продолжил. Так он спел несколько невиданных историй.

Когда последняя нота стихла, он заметил крайне пристальный взгляд Верховного короля Истолда.

— Удивительно, — произнёс норд, медленно поднимаясь. — Много ли ты узнал в своих странствиях? И как называется инструмент, что в твоих руках?

Милебо склонил голову. Выученный у Потемы этикет и отточенные правила поведения позволили ему не ударить в грязь лицом.

— Я стал самой настоящей библиотекой двемерских историй. Так глубоко погрузился в изучение героических подвигов нордов в их войне с двемерами, что провёл под землёй более трёх лет, — после удивлённых воскликов Милебо опустил струнный инструмент на колени. — А это всего лишь тональный резонатор, струнный инструмент, который двемеры использовали для своей тональной архитектуры… для уникальной магии.

Истолд пристально вглядывался в него, пока наконец не улыбнулся и кивнул. Вокруг тут же раздались хлопки и одобрительный нордский вой — дворец оживился, впервые за вечер увлечённый настоящей историей.

— Отличная дотошность. Достойно личного хрониста, — король провёл ладонью по длинной бороде, отчего сердце Милебо дрогнуло от радости. — Но у меня уже есть хронист, и он меня устраивает. Можешь пойти к нему в подмастерья… либо сам решай, искать ли службу у других.

Милебо замер, несколько раз моргнул в растерянности. О том, что место главного хрониста — а значит одного из советников Короля — уже занято, он не знал, хотя следовало бы догадаться. Простое подмастерье не даст и половины той власти, что так нужна Ядоклыку. Бард заметно побледнел, и это не укрылось от глаз придворного мага.

— У вас что-то с самочувствием? — с лёгкой насмешкой спросила женщина, её глаза опасно поблёскивали в свете магических огней.

Милебо резко взял себя в руки.

— Буду премного благодарен, Верховный Король, — Милебо склонился в поклоне, соглашаясь на условия, и косо взглянул на придворного мага. Непонятно почему, но от её присутствия по его телу пробежали мурашки.

Остальные барды смотрели на него с завистью. Праздник длился недолго: после нескольких вялых выступлений гостей пригласили к столам, где подавали вино и жаркое. Однако внимание всех по-прежнему оставалось приковано к Милебо.

Когда король поднялся и объявил торжество завершённым, по залу пронеслась волна поклона. Управляющий дворца — сухощавый, но властный норд по имени Гунгнир — сразу нашёл Милебо взглядом и коротким жестом подозвал к себе.

— Следуй за мной, — негромко сказал он, не утруждая себя церемониями.

Гунгнир провёл барда в жилые покои и указал на выделенную комнату — она была куда удобнее гостиничного номера. Там же Милебо познакомили с придворным хронистом. Тот окинул барда взглядом, в котором смешались интерес и лёгкое презрение, и лишь кивнул, признавая в нём нового носчика чернил.

Позже в зале Милебо вновь столкнулся с придворным магом.

— Приветствую вас, — с любопытством заговорила дама. В её глазах вспыхнула знакомая искра. — Моё имя Сибила Стентор. Я служу придворным магом уже многие поколения.

— Эта вредная женщина служила не одному королю, — вполголоса прошептал Гунгнир на ухо Милебо, чем немало удивил его. Бард, хоть и жил в Солитьюде, о придворном маге слышал крайне редко. А то, что ей, вероятно, больше пары сотен лет, стало для него настоящим откровением.

— Вы, должно быть, великий маг, раз смогли так продлить свою жизнь, — уважительно, но с осторожностью произнёс Милебо.

— Ох, в этом нет ничего особенного, — усмехнулась Сибила, отмахнувшись рукой. — Я считаю это минимальным требованием, чтобы служить Верховному Королю. Пока не нашлось никого лучше меня, — она улыбнулась во все зубы. — Позвольте спросить…

Хищный взгляд Сибилы пронзал насквозь. Милебо застыл, чувствуя, как спина покрывается потом. Женщина медленно указала рукой на его волосы.

— Это ведь парик?

— Эм… кхм, да. Вы необычайно наблюдательны, — выдавил он, пытаясь улыбнуться. Гунгнир, до того равнодушный, поднял удивлённый взгляд на прекрасную шевелюру барда.

Быстро прикрыв улыбку ладонью, Сибила удалилась в свои покои.

Когда все формальности были улажены, Гунгнир распорядился оставить Милебо отдыхать. Бард вошёл в выделенную для него комнату. Скинув новый наряд и положив рядом инструмент, медленно опустился на мягкое ложе.

Лёжа на подушке и глядя в каменный потолок, Милебо с трудом верил в происходящее.

— И правда во дворце… так легко поднялся так высоко, о чём прежде и мечтать не смел, — прошептал он, ощущая себя в совершенно ином мире. Но вскоре лицо его омрачилось. — Вот только сколько информации удастся добыть на этой должности?

Дни потекли и с каждым часом настроение барда становилось всё мрачнее. Ни о каком доступе к Верховному Королю, к важным сведениям или советам речи не шло. Всё его время уходило на то, чтобы расставлять книги по полкам главного хрониста, подносить чернила или менять перья.

Неделя сменилась месяцем. Бесполезные занятия протекали по одному и тому же шаблону, и никаких значимых сведений Милебо так и не добыл. Всё, что ему удалось — это завязывать связи: обучение у Потемы помогло быстро сблизиться с управляющим, несколько раз он оказал помощь придворному магу с расшифровкой древних текстов и умело находил общий язык с не редкими посетителями Синего дворца.

Он заслужил некоторое доверие, но всё же не получил возможности заниматься по-настоящему важными делами.

— Меня же убьют… — всё чаще твердил себе Милебо. На втором месяце у него начали происходить нервные срывы. Засыпать становилось сложнее, он представлял, как глубокой ночью над ним склонились убийцы Ядоклыка, сумевшие пробраться во дворец. По вечерам он подолгу смотрел в окно, выдумывая странные силуэты у городских стен и убеждая себя, что фалмеры уже следят за ним, разочарованные от его бездействия.

Накручивая себя всё сильнее, Милебо пришёл к важной мысли:

— Если не убью я, убьют меня… — мрачно прошептал он. — У каждого придворного есть тёмные делишки. Мастера отличаются от профанов лишь умением их скрывать, прятать в глубокую нору.

И бард отлично знал, к кому обратиться, чтобы искусно замести следы похищения.

Снова посетив храм Богов, он незаметно скрылся от глаз жрецов и спустился в подвал. Там, встав перед стеной, заваленной старыми кирпичами, он медленно протянул руку — и та прошла сквозь иллюзию, открыв вход в подземное царство.

Недалеко от прохода его встретили ряды сторожевых пауков. Среди них стоял фалмер, который, почуяв чужака, дёрнул ушами и мрачно уставился прямо в Милебо.

— Мне нужна помощь в одном деле, — тихо произнёс бард. — Нужно похитить человека из дворца Короля… и избавиться от него.

Фалмер долго молчал, сверля его безглазым лицом. Потом, наконец, кивнул и произнёс на грубом, но понятном человеческом языке:

— Просто укажи пальцем.

***

Придворный хронист ощутил тяжесть, словно свалившую его с ног: голову сдавливала тупая боль, и не было ни малейшего желания открывать глаза. В нос ударил резкий запах затхлости, перемешанный с кровью.

Медленно вспомнил, как уснул у себя в кровати после очередного отчёта нового помощника. Но, раскрыв глаза, он тут же застыл. Это был вовсе не Синий вдорец.

Стены вокруг были заляпаны брызгами крови до самого потолка, а пол уходил в воронку со стоками, словно созданными для её сбора. У двери стояла стойка с рядами стальных шестов, увенчанных крюками.

Тусклый свет исходил от странных синих грибов. Попытавшись дернуться, хронист с ужасом понял, что его тело приковали к столу стальными зажимами. Панический крик сорвался с его губ — и в тот же миг, словно по зову колокольчика, в помещение вошло уродливое белое создание.

— Грац, вы наконец-то очнулись! — раздался скрипучий голос. — А я уж подумал, что мой новый яд ввёл вас в слишком глубокий паралич. Могли ведь и не выжить.

Оно подошло ближе, доставая изогнутую иглу.

— Что ты за тварь, Талос тебя побери?! — выкрикнул хронист.

— Не стоит поминать богов всуе, — фалмер дёрнул ушами и усмехнулся. — Тебя и так было непросто вытащить из охраняемого магией особняка. Но благо заклинание удалось развеять с помощью тональной архитектуры.

Он наклонился ниже, и в его голосе прозвучала едкая насмешка:

— Всё, что тебе нужно знать: ты слишком мешаешь нашему дорогому барду Милебо. Он хочет честно заслужить своё повышение. Просто ты оказался лишним.

— Этот выродок… он нанял вас, чтобы убить меня и пытать? Кто вы? Тёмное Братство? Даэдра? — голос хрониста сорвался на хрип. — Я заплачу втрое больше, если вы меня освободите. Вчетверо, если убьёте этого подонка!

Фалмер застыл. Его голос стал низким и ледяным:

— Даэдра или убийцы Тёмного Братства сначала выдрали бы из-под твоей кожи кончик нерва и начали тянуть его, как рыбак тянет леску, пока не вытянули бы всё. Сначала ты завыл бы от ужаса и боли, а потом уже сам умолял тянуть быстрее — ведь только так можно поскорее закончить страдания. К концу ты уже не смог бы чувствовать никакой боли.

Хронист чудовищно побледнел.

— Но я не маньяк, — фалмер усмехнулся, обнажив ряд кривых зубов. — На тебе всего лишь будут испытываться несколько новых зелий.

Он с явным удовольствием расставил перед ним десять склянок.

— С какого начнём испытания? В каждой находится определенная доля креации Намиры — приятно тебе точно не будет.

48 — Железный Советник

48 — Железный Советник

Изучение связи с креацией Намиры и ожидание вестей от Милебо не только отнимали время, но и приносили в мою и без того непростую жизнь лишнее волнение. Приходилось не просто следить за Милебо, чтобы он не донёс дурных новостей о нас, но и серьёзно разбираться в том, насколько белый флакон влияет на мою душу. Разлагается ли она из-за крошечных остатков неочищенной креации? Опыт на десятках рабов показал: нет, не разлагается. Даже магия осмотра души, доступная ведьмам Предела, не выявила ничего. В конце концов оставался вопрос — как пользоваться её дарами. Все эти вырастающие непонятно откуда паучьи лапки и прочие странные проявления вызывали у меня живой интерес.

— Что это? И как этим пользоваться? — остановившись посреди заросшей грибами поляны, на которых обитали насекомоподобные феи — никсады, настороженно следившие за мной, я сделал глоток. Спустя мгновение из моей спины начали проступать силуэты паучьих лап. Они тянулись в стороны, хватали окружающие предметы, могли перехватывать летящие снаряды и даже приподнимали меня над землёй.

Однако возможность передавать эти лапы другим предметам, а затем использовать их по своему усмотрению вызывала ещё больше вопросов. Получали ли подобные способности вампиры прошлого, пившие из Сердца Тьмы напрямую? Насколько я помню — нет. Их тела скорее покрывались чем-то наподобие мазута: они приобретали небывалую силу, но теряли способность пить обычную кровь. Моё же проявление силы выглядело удивительно чистым, словно прошедшим через фильтры, убравшие всю муть и оформившие её в конкретную энергию. И я по-прежнему мог насыщаться кровью простых существ.

Начав ежедневно экспериментировать с этой силой, я обнаружил ещё одну особенность: возможность поглощать магическую эссенцию у призванных из Обливиона созданий. Атронахи, импы, которых Колсельмо вызывал для опытов, — все они поддавались моей темной магии. С каждым разом становилось очевиднее: страх этих существ перед исходящей от меня тьмой был совсем не случаен.

— У меня разорвался контракт с импом, — Колсельмо моргнул, ошеломлённый тем, что призванный им даэдра исчез сразу после того, как моя стрела пронзила его.

— Разве это так удивительно? Он ведь мёртв.

— Это странно, потому что даэдра бессмертны: у них есть истинные имена, так называемые нимики, которые сохраняются даже после уничтожения физической оболочки, — Колсельмо вновь попытался воззвать к своему импу. — Тот, кто знает полный нимик, способен подчинить даэдра своей воле, изменить его суть, привязать к предмету или попросту рассеять. Но ты будто… стёр сам нимик.

— Значит, они не могут возродиться после смерти от моих рук? Вернее, только пока действует зелье из белого флакона?

Колсельмо тяжело кивнул.

Раньше я лишь заставлял существ чувствовать дыхание пустоты и вечной тьмы. Теперь же становился её проводником в этот мир. Будто ухватил крошечный осколок аспекта смерти Намиры и научился им управлять… любопытно, но пока мне было некого запугивать этой способностью.

Наловив никсадов для перекуса, я переключился на дела поважнее. Вернувшись в Безмолвный город, уселся за рабочий стол Колсельмо и стал лениво похрустывать феями, пробивая ногтем большого пальца их крошечные головы. На удивление, они оказались весьма вкусными, каждая была со своим едва уловимым стихийным привкусом.

— Нужно составить перечень задач для Милебо. Важно, чтобы он разузнал о нынешней политике Саммерсета и, в особенности, о действиях вампиров с Моря Призраков.

— Интересно, а Сибилла Стентор всё ещё придворный маг? — альтмер, устроившийся поудобнее и закинув ногу на стул, задумчиво почесал подбородок. Заметив мой молчаливый, выжидающий вид, пояснил: — Эта женщина служит уже нескольким поколениям королей. Достаточно могущественный маг, чтобы найти способ продлить себе жизнь.

— ...Она ведь не догадается о моей связи с Милебо? — я ощутил напряжение от самой мысли о том, что может происходить в голове столь древнего мага. Даже застыл, позабыв раздавить никсада, прежде чем отправить его в рот.

Колсельмо лишь задумался и пожал плечами.

— Кто знает. Придворные маги всегда дотошны — от их работы зависит жизнь короля.

— Тц, — цокнул я, понимая, что не вижу способов помочь Милебо, и, закончив список вопросов, вернулся к главному. — Я пока отправлюсь к Хейне и ведьмам. Нужно продолжать искать пути укрепления души. А ты передай Милебо это зелье.

Я достал склянку и заставил альтмера внимательнее рассмотреть и даже принюхаться к её содержимому.

— Соль Пустоты?

— Почти. Зелье, превращающее кровь в кислоту. Для человека оно безопасно. Учитывая политический курс, которого он будет придерживаться, — очень вероятно, что кому-то захочется попробовать его кровушку. Не факт, конечно… но лучше перестраховаться.

***

Переполох из-за пропажи главного хрониста длился почти неделю. Всё это время даже придворный маг участвовала в поисках старого служащего, и дворец буквально стоял на ушах… пока король не объявил его без вести пропавшим.

Официальная версия заключалась в том, что хрониста похитили прямо из дворца. Однако среди аристократии и влиятельных людей Солитьюда куда большее распространение получила иная точка зрения: будто он предал Верховного Короля, предварительно изучив все ключевые сведения из архивов.

Как бы ни обстояло дело, должность не могла долго оставаться пустой, и её занял единственный помощник хрониста — Милебо, удостоенный слегка печального взгляда Короля Истолда.

Первый день на столь высокой должности начался для него с общего собрания, на котором присутствовал весь дипломатический совет.

— Господин Милебо ещё молод и мало знаком с порядками нашего совета, но за него высказалось немало людей, — произнёс Истолд, глядя из-под густых бровей на нового хрониста. — Как Верховный Король, я отвечаю за дела, происходящие в Скайриме, и наблюдаю за ярлами, каждый из которых преследует собственные цели.

После не слишком подробного вступления со стороны короля управляющий наклонился к Милебо и вполголоса пояснил:

— Дипломатический совет управляет этим клубком политических интересов и не даёт нам утратить расположение Империи. Коротко говоря, мы держим в руках дипломатические нити, связывающие всех со всеми.

Потом он грустно выдохнул.

— К сожалению, сейчас мы справляемся хуже, чем год назад. До сотого года у нашего Верховного Короля был в советниках Псиджик из ордена древних магов, который испокон веков наставлял королей. Но в сотом году, как только луны вернулись на небеса, он исчез. А вместе с ним мы потеряли и мудрейшего советника.

Милебо сдержанно кивнул, вспоминая пару замечаний Потемы о всей этой возне. Королева-Волчица когда-то встречалась с псиджиками, что веками служили наставниками правителей, и переняла у них мудрость. Лишь в её устах эти знания звучали как ничтожные и недостойные, но Милебо понимал их истинную ценность.

— Дозорные Стендара в очередной раз выражают недовольство из-за слабой поддержки, — продолжил управляющий, переключившись на дела совета. — Даэдра и вампиры творят, что хотят, и настроение простых граждан падает. Как и прежде, я предлагаю пригласить главу Дозора и устроить праздник, чтобы показать наше расположение этому важному для всего Скайрима ордену.

— Бессмысленно, — усмехнулась придворный маг. — Они никогда не станут достаточно многочисленны, чтобы истребить всю нечисть. Нужно полагаться на преимущество людей перед этими отродьями — на численность. Государь, устройте праздник в честь себя и проведите марш. Чернь должна увидеть вашу силу и увериться в способности короны защищать их.

Милебо внимательно присмотрелся к Сибилле, которая столь ловко отвергла, казалось бы, здравый вариант и умело маневрировала в этой политической ситуации. Противостоять советнику с таким жизненным опытом было непросто, но бард всё же кашлянул и, опираясь на мудрость Потемы, решился заговорить:

— На парад уйдёт слишком много средств, — его слова привлекли внимание присутствующих, не ожидавших столь скорого вмешательства нового хрониста. Сибилла недовольно прищурилась. — Я просматривал архивы и, признаться, на деньги, что уходят на подобные праздники, можно было бы снабдить армию и нанять новых солдат. Вместо того чтобы бросать пыль в глаза, стоит заковать стражу в новые тяжёлые доспехи и увеличить число патрулей вдоль Моря Призраков.

— Это займёт годы, особенно с учетом добычи самих ресурсов, — фыркнула Сибилла, глядя на Милебо из-под капюшона и стараясь принизить его перед всеми. — Вести о развитии армии дойдут до простого люда далеко не сразу. За это время можно потерять политическую поддержку.

— Не совсем так… — Милебо выдержал паузу и продолжил твёрже. — Я бывал в Маркарте и знаю, что город подвергся нападению. Их кузницы и шахты, поставляющие значительную часть металлов для всего Скайрима, сейчас в плачевном состоянии. Эта весть очень скоро разлетится по всей провинции и, вероятно, дойдёт и до самих вампиров. Люди ощутят острую потребность в защите и будут особенно чутки к укреплению армии в столь непростое время. В этом случае её развитие станет событием куда более ярким, чем любой парад.

Истолд протёр свою длинную бороду и задумчиво прищурился.

— Я и вправду получал донесения о ситуации в Маркарте. Однако, учитывая, что потери понёс именно мерзкий клан Серебряной Крови — соболезновать особенно нечему. Раз можно занять временно освободившуюся нишу, то это действительно неплохой вариант. Распорядитесь добычей руды — мы усилим армию.

Советники кивнули, и собрание продолжилось так, словно ничего особенного не произошло. Однако Сибилла не сводила пристального взгляда с Милебо, словно пытаясь прожечь его насквозь.

По мере обсуждения дел молодой хронист всё увереннее проявлял себя, демонстрируя не только неожиданно глубокие политические познания, но и знания в казалось бы далёких от его ремесла областях: он мог рассуждать о налоговой политике ярлов, вспоминал детали из старых торговых соглашений с данмерами, ссылался на прецеденты в истории Совета и даже упоминал редкие трактаты по военной стратегии. Всё это удивляло присутствующих и придавало его словам вес.

Когда собрание подошло к концу, Милебо остался сидеть с задумчивым лицом, словно оценивая, насколько удачно справился с задачами короля. В этот момент советники по очереди подходили к нему: кто-то похлопал по плечу, кто-то сдержанно кивнул, выражая одобрение за уверенное участие в дебатах.

— Ты отлично справился, — Истолд посмотрел на Милебо с одобрением. — Говоришь больше, чем твой предшественник, пусть и не всегда по делу. Но это хорошо. Есть какие-то вопросы? Задавай, так ты проще войдёшь в работу.

Бард бросил мимолётный взгляд на сверлящую его глазами Сибиллу и спокойно произнёс:

— Что вам известно о вампирах, которые в последнее время так сильно заполонили Скайрим? Хочу понять, насколько велика эта угроза.

Милебо повторил в голове одну из необходимых просьб Ядоклыка и принялся осторожно выуживать нужную информацию.

— Мне бы и самому хотелось знать, — вздохнул король, принимая кубок вина от слуги и устраиваясь поудобнее на троне после изнурительной работы. — Слышал лишь слухи, что это самый древний из ныне живущих кланов вампиров в Тамриэле. Пару лет назад они принялись усердно копать в шахтах, будто что-то разыскивая. Казалось, исчезновение лун ударило им в голову. К счастью, моя дорогая Сибилла усердно защищает город от этой напасти. Благодаря ей жители могут спать спокойно. — Он указал рукой на придворного мага. — Можешь сам с ней поговорить: вампиры её интересуют куда больше, чем меня.

Милебо сдержанно кивнул, невольно съёжившись под этим взглядом, и, поднявшись из-за стола, вышел в каменный коридор, где остановился, ожидая Сибиллу.

Когда та покинула зал, бард попытался обратиться к ней:

— Мисс Стентор, уделите ли вы мне немного времени?

— Отстань, новичок, у меня хватает куда более важных дел.

Она резко одёрнула руку и недовольно зашипела. Милебо не понимал, чем заслужил подобное отношение со стороны придворного мага, но тут уловил взгляд королевского помощника, проходившего мимо. Тот наклонился и шёпотом сказал:

— Наша Сибилочка не терпит, когда кто-то осмеливается ей возражать. Раньше это частенько делал приставленный к Королю Псиджик… видели бы вы тогда лицо нашей магессы.

Милебо странно посмотрел на него и проводил взглядом. Вспомнив, что нужные сведения он может добыть и сам, бард решил проверить архивы Солитьюда сам.

Отправившись на своё рабочее место и попробовав разобраться в этом бескрайнем море книг, Милебо с сожалением отметил, что сам бы не отказался от личного помощника, который занялся бы разбором этого завала вместо него. Тем не менее, зная, что следует искать сведения о вампирах древности, он наткнулся на книгу в красном переплёте, написанную хронистом Второй Эпохи.

«Великие вампирские кланы и умение ждать»

Прочитав заголовок, Милебо сразу погрузился в чтение. Время за рабочим столом текло незаметно: за окном успела сгуститься ночь и вновь вознестись рассвет.

Книга описывала историю жестокого клана Серой Рати, который во Вторую Эпоху поднялся из-под земли, чтобы завоевать Скайрим. Древний йокуданец по имени Рада Аль-Саран устроил настоящий геноцид Солитьюда: он запустил неведомый ритуал, и улицы города заполнили кровожадные твари и мёртвые тела. Казалось, Серая Рать вот-вот подчинит себе весь Скайрим. Но древний вампирский клан Лорда Харкона не предпринял ровным счётом никаких действий. Казалось, ему было совершенно безразлично нарастающее могущество соперников, и он позволил им возвыситься — лишь для того, чтобы собственными глазами увидеть падение сильнейшего вампирского рода тех времён.

— Вампиры всегда малочисленны. Лишь умеющие ждать и неукоснительно следовать своим многослойным, продуманным планам способны выжить в Тамриэле, — пробормотал Милебо, задумчиво потирая уставшие от бессонной ночи глаза.

— Всё верно.

Неожиданный голос за спиной заставил его вздрогнуть. Он резко обернулся и увидел в тени книжных полок женщину.

— Бессмертные существа обладают величайшим преимуществом — способностью ждать, пока враги сами перебьют друг друга, — она быстро скользнула взглядом по книге в руках Милебо. — Ты новичок в политике, поэтому ещё не знаешь, как здесь обстоят дела. Видишь ли, все люди при дворе разделены на так называемые группы, каждая со своими интересами. Вмешиваясь в них без приглашения и не имея за спиной покровителя, ты рискуешь нарваться на удар от одной из сторон… или даже разозлить их все.

— Вот как… — осторожно протянул Милебо, стараясь не раздражать магесcу. — Я и не знал.

— Понимаю. Поэтому и предупреждаю: прежде чем идти против чьих-то желаний, стоит задуматься, чем это может аукнуться. Ты разозлил трёх ярлов и немало политических деятелей, когда настоял на усилении армии Верховного Короля. Я прикрыла тебя, и это стоило мне изрядной доли влияния. В следующий раз… — её голос стал холоднее, — надеюсь, ты осознаёшь, кто из окружения благоволит тебе, а кто нет.

Бард опустил голову.

— Мисс Сибилла Стентор, позвольте задать один вопрос.

На этот раз она не прервала его и осталась дослушать.

— Какие у вас были отношения с орденом Псиджиков, что давали советы королю? Сомневаюсь, что они придерживались ваших политических игр.

Сибилла долго стояла неподвижно, и у Милебо зародилось неприятное ощущение, будто каждое мгновение его жизнь висела на волоске.

— Скажем так: все аристократы были только рады, что остров Артейум исчез, а вместе с ним и эти выскочки. Дотошные, словно пиявки, вечно лезли со своим стремлением к миру... Лишь скажу, что я получила немалый опыт в противостоянии и сокрытии от этих зазнаек. И, поверь, не постесняюсь применить его против других выскочек.

Сибилла Стентор резко взмахнула плащом и покинула библиотеку. С этого дня жизнь Милебо стала действительно сложнее: если раньше он мог спокойно работать, не ведая о существовании тайных групп внутри дворца, то теперь каждый смотрел на него косым взглядом и пытался продавить своим влиянием.

Работать становилось почти невозможно, как и продвигать свои советы. Сибилла всё сильнее давила в политической игре, а бард не успевал разобраться, что именно происходит и почему последствия чужих решений вдруг падали на его голову.

— Не все хранят скелеты в собственном шкафу… многие подкладывают их в чужой и выставляют напоказ, — пробормотал он, стоя перед зеркалом. Его лицо осунулось, под глазами легли тяжёлые тени от бессонницы. Сняв с головы парик и увидев, как волосы редеют, Милебо поднял на уровень глаз склянку с зелёной жидкостью. — Раз политическая позиция всех групп идёт вразрез с тем, что нужно моему господину, — придётся основать собственную.

Он втер маслянистый состав в кожу головы, и не прошло и получаса, как сквозь кожу начали пробиваться целые пряди новых волос.

На следующий день он вновь обратился к Ядоклыку и указал на проблему отсутствия политической поддержки со стороны аристократии других городов и даже ярлов. Сражаться в одиночку против целых государств было невозможно.

— Так вы, значит, решаете проблемы, — протянул Ядоклык, не желавший вмешиваться в этот змеиный пруд. Он тяжело выдохнул и добавил: — Ладно… будет у тебя поддержка. Но не жди, что я стану делать за тебя всю работу. Если тебя волнует маг — сам найди способ поставить на его место своего посредника. А я обеспечу dас необходимыми ресурсами.

В последующие дни Милебо, не торопясь, встретился с несколькими неожиданными людьми.

Невероятно уважаемая семья Фолки из Виндхельма, о которой ходили слухи, будто они сумели отыскать легендарное захоронение Куралмила и разграбить его, вынеся все возможные ценности и алхимические знания, выразила почтение и готовность помочь Верховному Королю в ковке доспехов, используя руду из собственных шахт. Лидер Фолки — могучий воин, сумевший благодаря алхимическим изысканиям увеличить выработку руды своей семьи на семьдесят процентов. После исчезновения клана Серебряной Крови они быстро начали захватывать рынки восточной части Скайрима. Их поддержка оказалась для Милебо бесценной.

Поддержка западного Скайрима стала для Милебо самой неожиданной. В течение нескольких дней он принимал у себя гостей из Предела — ричменов, облачённых в изящные одежды, под предводительством слепой Хейны. Они вели себя подчеркнуто уважительно и цивилизованно.

После ухода с политической сцены клана Серебряной Крови именно ричмены заняли весь рынок добычи и продажи руды, однако долгое время почти ни с кем не заключали сделок. И лишь когда был подписан неожиданный для всех контракт с Королём Солитьюда — через руки Милебо, — к ним тут же устремились другие ярлы. Но их быстро и холодно отшили.

Всего за пару недель Милебо прославился как «железный советник», сумевший в кратчайшие сроки обеспечить Солитьюд огромным притоком стали и брони по самой низкой цене.

К тому же, благодаря своему красноречию, он заручился поддержкой нескольких аристократических домов, среди которых оказались и влиятельные маги, имевшие личный счёт к придворному чародею. Милебо осторожно продвигал их интересы, незаметно подрывая репутацию Сибиллы Стентор.

— Знаешь, Милебо, я тебя недооценила, — произнесла придворная волшебница, посетив комнату хрониста по его просьбе. Она закрыла за собой дверь, наложила заклинание тишины и, пройдя вдоль низких тумб, остановилась у вазочки с поющим красным корнем нирна, который ей ещё никогда прежде не доводилось видеть. — Даже не подозревала, что у тебя так много связей.

— Ну, у каждого из нас есть пара козырей в рукаве, — Милебо поднял бокал с вином. — Я позвал тебя для того, чтобы не пришлось разыгрывать последние — те, что могут пролить кровь. Как насчёт того, чтобы зарыть топор войны? Мои интересы не столь глубоки и фундаментальны, чтобы портить отношения со всеми подряд. Сейчас меня волнует одно — дать отпор вампирам, чтобы жители Скайрима жили спокойно. Ну что скажешь… мир?

Сибилла провела пальцем по корню нирна и приблизилась к Милебо.

— Ты спрашивал меня о моих отношениях с Псиджиком. Как я уже говорила, он научил меня скрывать мотивы и прятать свою настоящую сущность.

Она резко подняла руку, и ладонь окутала бирюзовая дымка. Мгновение спустя она сомкнулась вокруг головы Милебо, туман проник в его ноздри и рот. Он застыл с отупевшим выражением лица.

— Мерзкое ничтожество… — её губы приоткрылись, и из-под иллюзии показались длинные клыки. — Раз уж тебе так нравится мешать моему господину Харкону выполнять свою работу, ты будешь бегать у меня на побегушках и лизать мне пятки.

С этими словами Сибилла приблизила рот к его шее и впилась зубами, намереваясь превратить его в трелла. Но, сделав всего пару глотков, она резко отпрянула. Её лицо почернело, и, схватившись за горящую шею, она закричала:

— А-а-а! Жжётся!

Она рухнула на пол, корчась в агонии, и концентрация её заклинания рухнула. Иллюзия рассеялась: зрелая красавица обернулась отвратительным порождением ночи. Ужаснувшийся Милебо рывком отшатнулся.

— Ты обрела бессмертие не через заклинание… ты всего лишь вампир! — указал он на неё обвиняющим пальцем.

49 — Великий Обвал ​

Закрытые двери Синего Дворца скрывали неведомые тайны — порой такие громкие, что стражникам приходилось платить за молчание. Коридоры за пределами покоев Милебо выглядели подозрительно пустыми для этого времени суток.

— Не спасёшься, наглый Имперец. Пусть ты и сумел каким-то образом меня отравить, жизнь твоя закончится здесь... — повысила голос женщина, видя, как бард, держась за шею, пытается нащупать что-то в заднем кармане.

— Ну и зачем все эти угрозы? Устранение конкурентов, заговоры… Разве погибло ещё недостаточно людей? Сдохни! — Милебо, нащупав рукой стоящий рядом стул, без колебаний швырнул его в голову противницы, а затем отпрянул, услышав шипение. — Кхм. Вас, вампиров, никогда не поймёшь.

— Не так уж ты от нас отличаешься, — её голос зазвучал ровнее. — Всё, чем я занималась, так это следила, чтобы политика Верховного Короля не обернулась против моего Лорда. Ты ведь тоже служишь чужим интересам, иначе не стал бы так упорно рыться в этом направлении и проталкивать противовампирские указы. — Она поднялась и перекрыла проход.

Вместо бегства бард скользнул взглядом к корню Нирна и попытался подойти ближе.

— Подумай, Имперец. Тебе разумнее заключить со мной союз. Я единственная, кто удерживает Солитьюд от нашествия собратьев. Без меня город утонет в нежити, а с моря призраков придёт ещё большая беда.

Она прищурилась.

— Я привык встречать падаль лицом к лицу, — Милебо остановился у стола с корнем, но, заметив, что вампирша не торопится нападать, замешкался. — Скажи, что вы замышляете?

Он достал камень душ и протянул его к цветку.

— Ничего, — улыбнулась Сибила, медленно распуская когтистые пальцы. — Только ждать и наблюдать. Харкон пережил не один вампирский клан благодаря этому умению, его род восходит ещё к первой эре.

— Неужели и с кланом Ночной Пустоты знаком? — прищурился Милебо, вспоминая обитателей Чёрного Предела той эпохи.

Сибила на миг опешила.

— Ты и правда знаешь слишком многое. В хрониках Солитьюда об этом нет ни слова... Но ты прав: Лорд Харкон застал закат эры драконов и падение двемеров. Его могущество и мудрость за пределами твоего понимания. Он был Королём Скайрима ещё тогда, когда этими землями владела нечисть, — она бросила рассеянный взгляд на герб с волком, выбитый на стене. — Он своими глазами видел падение вампирского рода от рук людских орд. Лично наблюдал, как ничтожная Аллесианская Империя уничтожает сильнейшие кланы. Вместо того чтобы воевать со всеми, он поставил рядом с людьми таких, как я, чтобы следить и направлять.

Сибила усмехнулась, напрягла ноги.

— Спасибо, что дал мне время восстановиться. На этом можно и закончить, — резко метнувшись вперёд, она вытянула руки к его шее.

Зрачки Милебо в ужасе сузились. В тот же миг камень душ с глухим стуком упал на корень Нирна.

Через мгновение Милебо рухнул в внезапно возникший портал, и Сибила, не успев остановиться, влетела следом. Их обоих выбросило в тёмную пещеру, где они кубарем прокатились по влажной, покрытой мхом поверхности. Вампирша прокашлялась, поднялась и, окинув пространство взглядом своего ночного зрения, с изумлением увидела целую орду белолицых существ.

— Я с тобой согласен, мы в чём-то похожи, — Милебо остановился рядом с исполинским существом в броне, от которого исходила мощная аура вампира. Подняв глаза на него, он продолжил: — Думаю, Ядоклыку она пригодится. Эта дамочка не раскрыла свою истинную природу даже Псиджику. В общем... развлекайтесь.

Исполин-вампир, перед которым Сибила казалась хрупкой и ничтожной, лишь кивнул и похлопал Милебо по голове. В тот же миг из тени выступил фалмер с луком за спиной.

— Возвращайся обратно. Не стоит привлекать лишнего внимания. Пропажа придворного мага и без того вызовет слишком много вопросов, — произнёс Ядоклык, хрустнув пальцами. Его Отпрыски шагнули вперёд, сомкнув круг вокруг хмурящейся чародейки.

Милебо тихо усмехнулся, показал Сибиле знак мира — и шагнул в портал, закрыв его за собой вместе с её последней надеждой на спасение.

***

Изобретение яда, способного действовать на вампиров, само по себе можно было считать впечатляющим достижением. Как алхимик, я гордился своими успехами, но видеть, как могущественный вампир-маг корчится после того, как выпил это зелье, оказалось куда забавнее.

Одолеть, пленить и допросить волшебницу оказалось делом несложным. Достаточно было выпить зелье геройства и выпустить наружу паучьи конечности. Так я ворвался в мировосприятие Сибилы Стенор и разрушил её наивный сказочный мир, пригрозив отправить в самые жестокие уголки Пустоты, если она не раскроет своих тайн. Честно говоря, я даже обрадовался её отказу: это давало возможность провести несколько опытов над древним и опытным вампиром.

Долго, правда, она не выдержала. Некогда гордая колдунья быстро превратилась в подопытный материал. Несколько экспериментов с противовампирскими ядами — и вся её преданность Лорду Харкону рассыпалась, словно пепел. А моя библиотека знаний пополнилась не только сведениями о природе вампиров, но и, наконец, описаниями мощных ритуалов защиты души.

— Ничтожный предатель... А ведь я заключала с ним сделку, что он поможет мне возродиться в случае моего провала.

Потема резко отреагировала на признания пленницы и привлекла моё внимание.

— Ты и с Харконом работала? — спросил её.

После последних событий Потема опасалась моего общества, и потому её ответ прозвучал сдержанно.

— В меньшей степени. Он всегда предпочитал оставаться в тени, но именно его советники стали моими генералами во время завоевательной экспансии Тамриэля. Мне нужны были здравомыслящие военачальники, и пришлось обратиться к нему с просьбой. К сожалению или счастью, Харкон никогда не вмешивается напрямую, он действует через пешек и влияет на политику их руками. Если бы его генералы справились со своей работой, я бы возродилась уже давным-давно.

Её праведный гнев заставил череп заскрежетать зубами. Но в этих словах для меня прозвучало кое-что важное.

Если Потема не доверяет Харкону, значит, после возрождения она вряд ли планирует снова обратится к нему снова за военачальниками. Другая, безмозглая нежить не способна управлять армиями мертвецов. Лишь один вид нечисти может оказать ей поддержку — призраки. В Каирне Душ их множество, и среди них вполне могут оказаться её старые знакомые.

Это стало очередным поводом серьёзно подготовится перед отправкой в Каирн, где у неё может быть немало сторонников. Так что я молча внимал словам Потемы, позволяя самостоятельно закапывать себя в могилу такими редкими фразочками, а сам продолжил ждать.

Милебо тем временем подставил Сибилу и разоблачил её как вампира. Он сделал всё, чтобы король решил будто прежнего хрониста похитило это вампирское отродье. Освободившееся место придворного мага заняли союзники Милебо, и наше влияние на Солитьюд стало только сильнее.

Между донесениями о политике других стран всё чаще приходили тревожные вести: мировые события явно подталкивали к началу Великой войны. Пока это были лишь предпосылки и приготовления, но ясно было одно — рано или поздно, лет через семьдесят, она всё же вспыхнет. А вместе с ней поднимется и угроза Манимарко.

Поэтому я готовился. Земли под Солитьюдом с их изобилием магмы были переоборудованы в огромные кузнечные цеха. Знания двемеров подсказали нам, как воспроизвести их уникальный металл, и новые кузницы строились строго по древним чертежам. Фалмеров приходилось упорно приучать к работе с лексиконом и осмыслению полученной информации. Без моей помощи они вряд ли справились бы так быстро.

Я же постоянно менял род занятий. Каждые три месяца приходилось переключать созвездия и изучать новые, неизменно интересные дисциплины. Так, часть года уходила на кузнечное дело: благодаря накопленным знаниям я быстро приблизился к возможности превращать бесхозные драконьи кости и кожу во что-то действительно полезное.

Другие три месяца я посвящал алхимии, и вскоре среди предельцев мне уже дали прозвище легендарного алхимика нового времени. Я с лёгкостью находил решения для нужд того или иного клана исключительно с помощью зелий и настоев — от ускорения разработки шахт до укрепления армий простыми, но невероятно действенными эликсирами силы.

И последние три месяца года я отдавал зачарованию. Начинал с простого — учился на грибах, ускоряя рост живых растений с помощью чар. Именно в это время, пока было активно созвездие мага, я занимался строительством своей личной грибной башни.

Сравнить её с величественными грибами Телванни было сложно. В моём понимании башня должна была означать нечто гораздо более... фундаментальное.

— Сердце Тьмы станет краеугольным камнем Грибной Башни, — Колсельмо, отпустивший густую бороду, сидел над чертежами нашего замысла. В стороне покачивалась Хейна, готовая по первому слову взяться за выращивание каркаса своей древней магией. — Тональный резонатор «Солнце» тоже придётся включить в конструкцию. Но самым трудным будет вплести в неё древний свиток для манипуляции пространством. Для этого определённо понадобится душа дракона... тебе придётся постараться, чтобы всё это достать и воплотить.

— Знаю. Поэтому я рад, что ты рядом.

Мы с Колсельмо долго обсуждали, как дать отпор спускающемуся в наш мир Богу. Самое простое решение — снабдить Намиру новыми войсками, молиться и верить, что она сумеет одолеть Манимарко. Другой путь — окончательно лишиться рассудка и повторить успех двемеров, создав собственного Нумидиума.

А так как производство механизмов и создание производственных линий заняли бы слишком много времени, а обучение фалмеров обращению с ними потребовало бы едва ли не эволюционного скачка, Колсельмо предложил иной путь — повторить башню Зелёный Сок босмеров. То есть вырастить живую башню с использованием микологии, магии грибов Хейны и моих собственных исследований, а затем направить её мощь по своему усмотрению. Подобный план требовал не одного года подготовки, множества чертежей и целого ряда предварительных задач.

К счастью, у моей вампирской оболочки было то, чего всегда не хватало другим, — время. Я мог сколько угодно составлять планы: кого следует устранить, чтобы башня была завершена, и какие меры предпринять, чтобы всё не пошло прахом.

Самая очевидная проблема заключалась в том, что краеугольным камнем башни должно было стать Сердце Тьмы. А это почти равносильно тому, чтобы вручить Намире невероятно мощное оружие. Поэтому в конструкцию предстояло встроить этерий, направленный на сдерживание этой силы и очищение энергии. И таких нюансов было вагон и маленькая тележка.

В этих приготовлениях и изучении всевозможных ремёсел проходили годы. Правитель Маркарта оказался на удивление здравомыслящим: он больше не пытался соваться в глубины земли, чтобы понять, с кем это они сражаются. Вместо этого люди постепенно восстанавливали разрушенные кузницы и укрепляли город.

Пара моих агентов из числа предельцев донесла, что спустя десятилетие такого молчаливого перемирия у них наконец сменился придворный маг. Сильный чародей школы восстановления отработал контракт и вернулся в Коллегию, намереваясь потратить заработанное на собственные исследования.

Милебо за это время прочно укоренился в совете и, как всякий толковый шпион, обзавёлся семьёй. Каждый день он наслаждался жизнью на поверхности, радовался солнцу, но при этом не забывал еженедельно сообщать мне о политической обстановке.

Он оставался верен, потому что видел моё искреннее желание укрепить Скайрим к началу Великой войны. Чем больше армия у Верховного Короля — тем надёжнее защита над нашими головами. А чем меньше там даэдрапоклонников и прихвостней Манимарко — тем больше у меня времени на подготовку, и тем спокойнее мне спалось.

Тем не менее свой первый удар по ослаблению армий Скайрима Манимарко нанёс куда раньше. И, как бы странно это не звучало, мне пришлось подставить щеку.

***

— В Море Призраков началось какое-то странное волнение, — сидящий в своей уютной каменной комнатке, среди книг, черепов и камней душ, Авгур поднял взгляд на женщину у входа. Учительница школы разрушения часто навязывалась ему в компании, но сегодня выглядела иначе — встревоженной.

— И что на этот раз? — лениво отозвался он. — Опять брачный период хоркеров, и ты собираешься переполошить всю коллегию таким «невероятным событием»?

Слова мужчины заставили женщину недовольно свести брови.

— Нет, я серьёзно, Авгур, — Ходдриа стала сурова. — Само море ведёт себя странно. Ученики напряжены.

Авгур плотнее закутался в дорогую робу, заказанную прямо из Сиродила. Шёлковая накидка из нитей мотыльков-предков стоила как особняк в Имперском городе, и носил он её с удовольствием. Десять лет службы придворным магом в Маркарте позволили ему накопить достаточно, чтобы жить без забот: заниматься магическими экспериментами, баловать себя удобной одеждой и не думать о будущем.

Единственное, о чём Авгур по-прежнему сожалел, — это политика коллегии, запрещавшая ему ставить опыты на людях. Опыт, полученный в Маркарте, ясно показал, что магические знания развиваются куда быстрее, когда их не сдерживают мораль и этика.

Сложив книгу, Авгур нехотя поднялся и покинул кампус учителей. Стоило выйти наружу, как в лицо ударила свирепая метель. Женщина легко взмахнула рукой, и вокруг неё возник тёплый защитный плащ.

— Хм, — Авгур пробежал глазами по суетящимся ученикам, которые стекались к воротам академии и мосту, затем уверенно двинулся вперёд. Отодвигая в сторону ошарашенных студентов, он вышел к виду, что открывался на город.

Винтерхолд был достаточно величественным, чтобы становиться столицей Скайрима в разные эпохи и при разных Верховных Королях. Каменные дома с деревянными вставками теснились вдоль улиц и мостовых дорог. По ним гремели телеги, запряжённые кобылами, а в центре шумел базар. Город спускался вниз к побережью Моря Призраков и тянулся вдоль берега.

Но магический барьер, защищавший город от снежных бурь, по какой-то причине спал. В небе ревела метель, мешая жителям спокойно вести дела. Горожане столпились на утёсе, а ученики с моста тревожно всматривались в город внизу. Подойдя к краю, Авгур нахмурился, глядя на волны, что яростно набегали на побережье.

Они опрокидывали лодки, крушили корабли, а рыбаки в отчаянии носились по пирсу, пытаясь спасти своё добро.

— Мы ведь ставили волнорезы? — перешёптывались ученики, когда одна из гигантских волн отбросила к городу целый ледник, обрушив его на дом. — Уоу, что это такое, обливион его побери?!

— Никогда не видела, чтобы море вело себя так странно, — прошептала Ходдриа. — Архимаг сейчас на крыше коллегии, вроде бы проводит ритуал умиротворения погоды... но толку от этого мало.

Авгур прищурился, вглядываясь в бушующую метель, которую Архимаг уже давно должен был разогнать своими чародейскими силами. Нет, барьер сам по себе не мог пасть. Это значило лишь одно — кто-то вмешался в его работу.

— Прикрой учеников, — коротко бросил он и взмахнул руками. Его тело оторвалось от земли. Глаза Ходдрии широко раскрылись.

— Авгур, заклинание левитации запрещено!

— Все претензии потом... мне это не нравится, — буркнул он, мягко опускаясь с моста под удивлённые взгляды учеников. Ступив на пирс, Авгур оказался среди суетящихся рыбаков, встревоженных горожан и перевёрнутых кораблей.

Он вскинул руки, направляя силу прямо на наступающую волну. Чары заискрили в воздухе, но, соприкоснувшись с водой, словно наткнулись на другую, куда более мощную магию. В ту же секунду ударная волна отбросила Авгура назад, заставив врезаться в мокрые доски пирса.

—Любопытно, — окутав тело целебными чарами, сумел подняться на ноги.

Собравшись, Авгур создал у побережья широкий магический барьер. Сияющая полоса силы встала стеной между волнами и городом, временно оберегая людей от бедствия.

— Слишком уж сильной кажется эта буря. Слишком искусственной... Здесь явно что-то было нечисто.

50 — Договор бессмертных ​

Двадцать лет — немалый срок. За это время у людей могло смениться целое поколение, и фалмеры не стали исключением: одни постарели, а новые так и не успели испытать себя в крупных сражениях или значимых событиях.

Многие за эти годы не только овладели ремеслом, но и обратились к размышлениям о самом устройстве мира. Таковы были последствия принятия двемерских знаний. Осмысленность и критический подход становились для моего племени важнейшими качествами, необходимыми для политики, которую я постепенно внедрял.

Понимая свою смертность, немало фалмеров обращались ко мне с просьбой передать им проклятие вампиризма. Для тех, кто не поднимался на поверхность и мог питаться кровью во время охоты или у рабов, это казалось даром, а не бременем. Они не задумывались о минусах, ведь преимущества в вопросе выживания перевешивали всё остальное.

Но чаще всего мне приходилось отказывать, особенно молодым охотникам, ещё не оставившим потомства. Создать армию бессмертных звучало заманчиво, однако существовала одна непреодолимая проблема — вампиры не способны к продолжению рода.

А точнее, именно тот вампирский штамм, которым был заражён я, полностью исключал возможность оставить потомство. Я и сам сомневался, что подобное в принципе возможно — иметь ребёнка, будучи мертвецом. И всё же некоторые персонажи, а также запомнившиеся строки из внутриигровых книг намекали на обратное. Причина крылась, вероятно, в том, что вампиризм — не единая болезнь, а множество её разновидностей. Где-то в мире могли существовать и такие вампиры, что были способны к союзам со смертными.

Поэтому перед теми, кто жаждал обрести бессмертие, я выдвигал ряд условий.

Первое и самое важное — оставить как можно больше потомства к сорока годам. Да, при помощи заклинаний мы научились отсчитывать время и, хоть и с трудом, приблизительно определили срок жизни взрослых фалмеров. Это оказалось необходимым для контроля притока потомства с нужными созвездиями. Мы точно определяли время зачатия, скорость развития плода и заранее вычисляли день рождения ребёнка. Для этого я даже ввёл особую церемонию, чтобы мои фалмеры видели в этом особый мистический смысл.

На деле я искусственно регулировал численность будущих воинов, магов и детей, склонных к тем или иным ремёслам.

Второе, не менее важное условие, освоить основы двемерского взгляда на мир и хотя бы попытаться подавить собственные инстинкты ради критического мышления и здравого рассудка. Если бы каждый вампир из-за низкого уровня интеллекта вёл себя как Кровавый Отпрыск — то есть бездушная машина для убийств, — то со временем удерживать их в узде оказалось бы попросту невозможно. Потому — только разум.

Исключений я не делал даже для близких. Напротив, их я настойчиво подталкивал к активному размножению, будучи уверен в ценности их крови и крепости рода.

А между делом мы занимались подготовкой и добычей Чёрных Камней душ. По словам Потемы, требовались сотни, если не тысячи таких кристаллов, и с этим возникали… мягко говоря, трудности. Добыть их можно было лишь тремя путями.

Первый — отправиться в план Обливиона Молаг Бала, на родину Чёрных Камней, и похитить их у жнеца душ.

Второй — провести ритуал обращения через Идеальных Повелителей, что сделает этих бессмертных некромантов в сильнее.

И третий — превращать камни во время Луны Ревенанта. Пожалуй, самый простой способ, не требующий особых знаний.

Вот только довольно глупо обращаться к силе Бога, которого ты никоим образом не хочешь делать сильнее. Я почти не сомневался, что камни душ, созданные Маннимарко, будут связаны именно с ним, а потому подкармливать его сотнями жертв не собирался. Пришлось довольствоваться утомительными ритуалами призыва к Идеальным Повелителям. Потема поделилась знаниями, и я, хоть и с долей скепсиса, всё же принялся обращать камни.

Всё ради этого дня.

Час начала великого события пришлось буквально выуживать годами: выискивать малейшие политические перемены, сверяться с предсказаниями и даже проводить часы в окулатории, изучая магическое влияние Луны Ревенанта на Тамриэль. Пропустить этот момент было слишком легко, а второе подобное — редкое, жестокое, но необходимое событие, — могло случиться нескоро.

У меня не было стопроцентного ответа на вопрос, кто именно стал причиной этого редчайшего совпадения, но в итоге я всё же не ошибся. Как и в моём прежнем мире, на приливы и отливы влияли прежде всего луны. И хотя магия вносила свои коррективы в расчёты, я рассудил, что Ревенант, пусть и связанный с иными аспектами, вполне способен вызвать достаточно мощный прилив, чтобы смести с лица земли один из самых крупных и в то же время наиболее магически укреплённых городов Скайрима.

Двемерские механизмы, изучающие небеса, за несколько дней до происшествия начали сообщать мне о странных энергетических флуктуациях Ревенанта и о его всё возрастающем влиянии на Нирн. К дню, когда Маннимарко должен был явиться над нашими головами, сила луны достигла своего пика.

— Собираемся, — на двадцатый год нашего ожидания я отдал короткий приказ. Отряды тональных архитекторов, ведьм и опытных охотников собрали свои пожитки и, не задавая лишних вопросов, стянулись к корню Нирна, открывающему портал в заранее подготовленное место.

Перед входом они остановились, готовые следовать за своим Разжигателем войны в вылазку, какой не случалось уже долгие годы. Я не видел их лиц, но ощущал, как время коснулось некоторых из них. Жвалокрыс стал суровее. Его фигуру теперь скрывала зачарованная одежда, созданная для сокрытия и незаметности. Характер же остался прежним — заботливым, но строгим.

Череполом вместе со своим отрядом Отпрысков давно научился обуздывать внутреннего зверя. Время почти не изменило его, разве что в нём появилась усталость от бесконечной необходимости воспитывать новых созданных мной Отпрысков.

Ведьмы… матриархи по-прежнему не знали возраста, их характеры оставались прежними, а до остальных мне, признаться, не было особого дела. Лишь волчица Хейна пропиталась мудростью лет. Остановившись по правую руку от меня, немного постаревшая женщина вдохнула воздух полной грудью и, уловив запахи, безошибочно определила число собравшихся.

— Они готовы, — произнесла она.

Я же заговорил строгим, уверенным тоном:

— Не обещаю, что эта вылазка пройдёт без опасностей. Место, на которое Ревенант обрушит свою мощь, просто по определению не может быть безопасным, — мои слова заставили всех вслушаться предельно внимательно. — Но разрушения не наша забота. Главная цель поглотить как можно больше душ. Охотники и Отпрыски должны оберегать ведьм, а Тональные Архитекторы удерживать нашу базу от разрушения. Если что-то пойдёт не так — следуйте уставу.

Все знали план действий, но напоминание перед взволнованными охотниками никогда не бывает лишним. Я резко топнул ногой и шагнул в портал. Отряд двинулся следом. Мы оказались в искусственно вырытой пещере неподалёку от Винтерхолда.

Сам город располагался вокруг Коллегии. Перед ней тянулся район знати с обителью ярла, где жили самые влиятельные и богатые представители города. На западе и севере возвышались родовые усыпальницы и святилище Исграмора. Восточнее, в квартале, стоящем прямо на воде, находились порты, рынки и дома простого люда. Да уж, до обвала Винтерхолд был куда больше и надёжно защищён магическим барьером от метелей. Именно поэтому мы устроили наше укрытие ближе к восточной части города — так, чтобы оставаться вне поля зрения магических распознавателей и не привлекать внимания Архимага или кого-либо из чародеев.

— Стыньвода, что с твоей магией?

Подготовка заключалась в расстановке многочисленных Чёрных Камней душ, которые мы добывали и обращали на протяжении двадцати лет.

— Я готова в любую минуту, — призрак подняла руки. Под её волей немногие наполненные камни задрожали, и заключённые в них сущности рванулись к Стыньводе, но, едва она опустила руки к земле, демонстрация прекратилась.

Приём Потемы, которому Стыньвода некогда противостояла в Маркарте, оказался мощнейшим инструментом для подчинения и использования душ. Она сумела его воспроизвести, но чтобы овладеть им по-настоящему, потратила все двадцать лет тренировок.

— Тогда ждём. В лучшем случае город падёт сам.

Спутники расселись вокруг меня, а ведьмы начали готовить ритуал, чтобы поддержать Стыньводу.

Хейна тем временем встала у выхода из пещеры, лицом к шумному городу. Снежная метель хлестала её по щекам, но, укрытая в тёплые шкуры, она не дрогнула ни единым мускулом.

— Ты добьёшься великих результатов, потому что стоишь на плечах титанов. Но я не уверена, что доживу до того дня, когда ты всё исполнишь. Возможно, моей магии окажется недостаточно, чтобы достроить Нумидиум.

Из юной ведьмы с наивными представлениями о мире она превратилась в сурового матриарха собственного Ковена. Отвернувшись от поклонения Хирсину, Хейна создала свой шабаш, посвящённый смерти и разложению.

— Убери свои излишне фаталистичные мысли. Я найду способ даровать твоей жизни бессмертие, — подошёл ближе и провёл рукой по её сплетённым волосам.

— Я ликантроп. Твой вампирский штамм на меня не подействует. Но ты и так знаешь, чего я хочу, — обернувшись, она глубоко вдохнула ледяной воздух. — Позволь мне принять болезнь, насылаемую ведьмами, связанных с Тёмным Сердцем. Я смогу остановить разложение своего тела и стану бессмертной. Тогда я помогу достроить Грибную Башню.

Я сжал её голову за затылок, зубы сами собой сцепились.

— Ради чего? Чтобы терпеть невыносимую боль каждую секунду своей жизни? Чтобы отдавать Намире силу, которую можно было бы использовать иначе? Не усиливай Даэдра, Хейна. Дай ей отпор… ведь у меня самого не всегда это получается.

— Нет ничего проще, — прошептала Хейна. — Я черпаю силы из самого разложения. Только представь, каким могуществом я смогу обладать, став к нему ближе. Не противоестественный для гниения вампиризм, не превращение в лишённого плоти лича, не недосягаемая для меня магия, продлевающая жизнь на невнятно долгий срок… Нет. Моя сила будет иной. Твоя Грибная Башня будет достроена в считанные годы.

Я покачал головой, слыша лишь убедительные доводы ведьмы. Но вскоре их перебили звуки снаружи: море взбушевалось, тяжёлые льдины на поверхности начали сталкиваться и гулко биться друг о друга. Магия Ревенанта, поднявшегося на небосвод, достигла пика.

— Нужно сосредоточиться на деле, — я отстранился от Хейны и переключил внимание на текущие задачи. Ведьма лишь изогнула губы в молчаливой улыбке.

— Магические барьеры пали, — прозвучал призрачный голос Стыньводы. — Город лишился защиты, остался лишь купол над Академией.

— Ревенант настолько силён? — сурово уточнил Жвалокрыс, поправляя тетиву.

Стыньвода закружила у входа и издала отрицательное угуканье.

— Нет. Его магия колышет только море. Это должны быть культисты, сумевшие проникнуть в город и снять защиту со стен.

— Хорошо, — я сдержанно кивнул. — Всё идёт по плану!

В небесах разразился яростный шторм. С низких облаков обрушился град, а с моря медленно надвигалось цунами, накатывая на беззащитный город. Лодки переворачивало, айсберги врезались в кварталы, стоявшие прямо на воде. Стыньвода сосредоточила силы и в самом начале наводнения сумела вырвать несколько душ: с громким воем они ворвались в пещеру и втянулись в подготовленные Камни душ.

Но внезапно всё стихло. Море продолжало бушевать, а новых душ так и не было.

— Было бы наивно полагать, что маги не попытаются противостоять этой беде, — я спокойно обратился к ведьмам. — Скоро их барьеры рухнут.

Но минуты всё шли, а барьеры вокруг города лишь крепли. Гигантские волны приносили ледяные глыбы, что рушили скалы, заставляя их осыпаться в море. Тональные Архитекторы из последних сил удерживали наш приют, чтобы приливная мощь не смела его. А академия всё стояла, не дрогнув.

— Или нет… — выдохнул я, и, проверив привязанный к поясу белый флакон, шагнул наружу. — Тогда оставайтесь здесь. Я пойду и изучу, какое существо осмелилось защищать свой дом.

***

— И что этот красавчик себе позволяет… — учительница Ходдрия, стоя посреди моста, проследила за барьером, возникшим над нижним городом, и весело улыбнулась. Ученики на мосту дружно закричали от восторга и вскинули руки, выкрикивая слова поддержки знаменитому на весь Винтерхолд Авгуру из Данлейна. — Так, дети, расходимся. Сейчас опасно оставаться снаружи. Следуйте за мастерами в свои кампусы!

Ученики, которых уже трудно было назвать детьми, обернулись и косо взглянули на неё.

— Ну вот, опять всё веселье портят.

— Лучше не зли Ходдрию, а то завалит тебя на экзамене по молниям.

Толпа нехотя двинулась обратно в Академию, а с лица Ходдрии быстро сползла улыбка. Она подошла к остальным мастерам.

— Почему Архимаг до сих пор не восстановил барьер вокруг города? Скоро явятся люди ярла и снова начнут читать лекции о том, что Академия никак не помогает городу.

— Пусть попробуют, — фыркнул мастер колдовства. — Всю неделю потом кошмары будут видеть.

Ходдрия хлестнула его по затылку.

— Эй! Между прочим это заскоки Авгура выводят Ярла из себя, пусть он и разговаривает.

— Хоть минуту побудь серьёзным, — мастер школы изменения придавила его своим авторитетом. — Кроме Архимага лишь Авгур способен удерживать такие огромные и мощные барьеры. Ходдриа, иди в башню и узнай, чем можно помочь Седоту. Мы присмотрим за остальными.

Кивнув, Ходдриа взмахнула плащом с жёлтыми вставками и руническими надписями, поспешив в главную башню. Раскрыв двери, она направилась к лестнице сквозь толпу взволнованных работников и учеников.

— Снимайте драгоценные вазы со шкафов! Из-за тряски всё побьётся! — каджитские ученики торопливо убирали хрупкие предметы. После этого академия, без сомнений, недосчитаются пары дорогих безделушек.

— Обливион его побери! Прах моей бабушки вылетел в окно от этой метели! Кто же теперь будет навещать меня ночами? — пробегавший данмер заливался горькими слезами.

Но как только Ходдриа добралась до нужной двери, её путь преградил молодой человек в ученической униформе.

— Последователь, уйди с дороги, пока я не влепила тебе огненной плетью.

Он поднял голову, и из-под капюшона открылось лицо, изукрашенное некромантскими символами. В ту же секунду Ходдрию окружили другие «ученики».

— Архимаг Седот просил его не отвлекать, — произнёс перекрывший путь.

Нахмурившись, Мастер медленно оглядела учеников, замечая тех, кто так и не решился принять участие. Её пальцы сжались в кулаки.

— Вздумали перечить своему преподавателю?

Ученики ответили тем же: их руки окутались зелёным и фиолетовым сиянием. В тот же миг Ходдриа взмахнула ладонью, и в ней вспыхнул огненный хлыст. Одним резким движением он рассёк призванный меч, возникший у одного из учеников, а затем с лёгкостью снёс его голову.

Не успела она выдохнуть, как у самого лица пронёсся призрак какой–то женщины. Когтистые руки подчиненного призрака метнулись к её шее, но, ударившись о магический барьер, фантом мгновенно рассыпался в эктоплазму.

— Бабуль! — выкрикнул кто-то в стороне.

Следом в спину Ходдрии полетел огненный шар, однако вспышка молнии, вырвавшаяся из её тела, заставила девушку мгновенно сместиться в сторону.

— Как?.. — изумлённо ахнули культисты.

— Вам стоило внимательнее слушать мои уроки, — с чувственной лёгкостью произнесла она. Взмахом руки вызвала над толпой грозовые тучи, и мощный разряд испепелил их в прах.

Отмахнувшись от поднявшейся пыли и чихнув, девушка рывком распахнула дверь и устремилась наверх. Порывы ветра подхватили её тело, ускоряя бег. И вдруг перед лицом возник дремора в тяжёлых доспехах.

— Ой! — перед её лицом сверкнул окутанный огнём Обливиона клинок. Промахнувшись первым ударом, он мощным взмахом отбил закованную во льды руку магессы, и уже собрался добить её на месте. Но мгновение спустя его голову снесла тяжёлая секира.

Подняв взгляд, Ходдриа увидела над собой орка.

— Ураг? Они и к тебе пристали?

— Представь, — буркнул орк, отозвав оружие и сплюнув на павшего даэдра. — Напали на мою библиотеку. У этих культистов, похоже, совсем выветрилось что-то вроде разума.

— Есть хоть какая-то информация? Или хотя бы что с Архимагом?

Ураг поднял со стойки рядом с входом свитки и начал переносить их в более безопасное место.

— Понятия не имею. Но, похоже, среди Мастеров завелись предатели. Иначе как культисты Чёрного Червя смогли бы так легко напасть? — он нахмурился, разглядывая записи. — Даэдра, которых они призывают, явно из плана Боэтии, владычицы обмана. И знать не хочу, что связывает Ревенанта с этой тварью, но им удалось вытащить дремора-валкиназа — несчастную аристократию Обливионских миров. Сейчас он мешает Седоту.

— Тогда я поспешу ему на помощь, — решительно сказала Ходдриа, разворачиваясь и ступая на лестницу, ведущую вверх.

Не успела она пройти и двух ступеней, как за спиной раздалось хриплое предупреждение Ураг Гро-Шуба:

— Предатель всё ещё прячется, но наверняка объявится, как только ты вмешаешься. Будь осторожна.

Женщина кивнула и, наконец, поднялась на вершину башни, уловив за дверью звуки боя. Рывком распахнув створки и окружив себя плотным плащом из пламени, она вывалилась на укрытое снежной бурей плато. Вьюга была столь яростна, что едва позволяла видеть дальше трёх шагов. Но стоило магессе испустить жар своего огненного плаща, как снег растаял, открыв перед ней картину: закованный в тяжёлую броню дремора-валкиназ нависал над стариком в робе Архимага.

Окутанная телекинетическим заклинанием рука Седота удерживала в воздухе рой огненных сфер, которые рвались к нему, будто сквозь невидимый заслон. Валкиназ же, напрягая мощные мышцы, пытался прорубить телекинез своим двуручным мечом.

— Я насыщусь твоим сердцем! — прорычал он, одолев чары одним рывком. С хрипом он врезался в магический барьер и пронзил Архимага насквозь. Но уже в следующее мгновение тело исчезло в вихре иллюзии. — Жалкий трус! Сражайся в открытую!

— Мне нужно остановить твоего безрассудного господина, дремора, — голос Седота донёсся из марева на краю башни. С высоко поднятыми руками он усмирял бурю и подпитывал барьер, стиснув зубы от напряжения. — Этому городу грозит гибель... Ходдриа, ты знаешь, что делать.

Произнес даже не оборачиваясь назад.

— Положитесь на меня, Архимаг! — раздалось с раскатом молнии. Перед валкиназом возникла мастер школы разрушения. Одним резким толчком она вложила в его грудь колоссальный заряд магической энергии и наложила на тело проклятие уязвимости к чарам. Отброшенный валкиназ пробил собой каменный бортик башни, но, цепляясь за край, снова поднялся и метнул на неё полный ярости взгляд.

— Один ты не удержишь защиту города, Архимаг. Решай: либо коллегия, либо сам город.

— Он прав, милочка, — раздался новый голос. На крыше, в свете луны Ревенанта, в водовороте обливиона возник мужчина с собранными в хвост волосами и в даэдрической робе. Мастер школы колдовства усмехнулся, заметив, как Ходдриа нахмурилась. — Даже так план Боэтии будет воплощён: репутация магов во всём Скайриме окажется запятнана. Спасёте город или нет — Верховный Король в любом случае останется недоволен, узнав, что ваша политика рождает магов-предателей.

— Зачем? — холодно спросила Ходдриа.

— Позже поймёшь, — прищурился мастер. — Лет через пятьдесят, когда Империя станет отчаянно нуждаться в поддержке нордов. Но Скайрим сможет предложить лишь тупоголовых вояк, ненавидящих магов...

— Никто не узнает о том, что случилось сегодня, — процедил сквозь зубы Архимаг.

Мастер метнул взгляд на валкиназа. Взмахом руки он поднял дремору и вернул ему силы.

— Не выйдет. Боэтия просчитала каждый исход. Вера нордов в магию падёт вместе с вами. Брось сопротивление, старик. Ты не остановишь силу Бога!

Распластав руки, мужчина ярко заулыбался. Архимаг, тяжело обернувшись, мрачно ответил:

— Только если Авгур вас не остановит.

Валкиназ ухмыльнулся.

— Что сможет этот выскочка, умеющий лишь швыряться целебными чарами?

— Будь он простым выскочкой, — вмешалась мадам, вызвав между ладонями сверкающую цепь молний, — Он бы не сумел с одной лишь школой восстановления провести ритуал обретения бессмертия.

***

Мощные ледяные глыбы с грохотом били в магический барьер вокруг пирса, целые скалы рушились и осыпали галькой защиту Винтерхолда. Но Авгур, стоявший на месте, даже не дрогнул.

— Как хорошо, что служба в Маркарте так отточила мою концентрацию, — пробормотал он, чуть усмехнувшись. — Прав был Тирбейн: боевой опыт не пропьёшь... главное, чтобы он не услышал, как я это признаю.

Но улыбка исчезла в ту же секунду, как барьер задрожал. Резко обернувшись к появившейся бреши, Авгур заметил марево, в котором мелькнула зелёная эктоплазма, — и сразу же растаяла в воздухе.

— Хм? — быстро сотворив заклинание обнаружения жизни, он огляделся. В поле зрения отразились лишь рыбы, швыряемые волнами о магический барьер, да жители, в панике бегущие вверх по улицам города.

Когда-то он, возможно, успокоился бы на этом. Но накопленный опыт заставил проверить и другое. Применив обнаружение смерти, Авгур ощутил всего в нескольких шагах невидимое существо, натягивающее тетиву призрачного лука паучьими лапами.

— Какого... — мгновенно воздвигнув барьер вокруг тела, маг в ту же секунду принял на него выстрел тройки стрел. Те вонзились в щит и заскользили по его поверхности, яростно выискивая слабину. Узнав эту силу, зрачки Авгура сузились. — Ты!

— Не ожидал встречи? — сухо произнёс невидимка, когда стрелы разлетелись под давлением телекинеза. Эманации его магических паучьих конечностей рассеивали магию, как когда–то осушили магический резерв атронаха. — На этот раз без друзей, да?

51 — Каирн Душ

— Давай ещё раз. Твой способ создания портала в Каирн Душ не является чем-то стационарным, но открыть его можно лишь в определённых местах. Ты уверена, что Винтерхолд — именно одно из них?

Если бы свисающий череп Потемы мог выражать недовольство лицом, он бы непременно сделал это демонстративно. А заодно ещё и прокомментировал своё движение вслух, чтобы я наверняка понял.

— Да, портал открывается только там, где находятся точки сосредоточия магической энергии. Коллегия идеально подходит: Шалидор был не таким отсталым магом, как нынешнее поколение, и прекрасно знал, где стоит обучать учеников. Для самого открытия нужен ритуал, который я уже передала твоим ведьмам, а так же камни душ.

Я задумчиво постучал пальцами по рабочему столу.

— Я знаю этот вид. Так люди выглядят, когда продумывают хитрый план. Давай, рассказывай, что задумал?

— Просто… — в голосе прозвучало сомнение, будто сам не был до конца уверен, сработает ли задуманное здесь. — Ведьмы не смогут подобраться слишком близко к Коллегии. Я клоню к тому, что смогут ли они открыть портал на расстоянии?

Её череп заскрипел зубами.

— А в чём проблема? Боишься, что тебя заметят? Тогда отвлеки тамошних магов кем-то из своих. — Она усмехнулась, заметив моё недоумение. — Брось. Ты ведь слышал эти байки, что любой крупный ритуал сопровождается вспышками света и бурей магии. Мой ритуал другой. Если потребуется отвлечь внимание, создай иллюзию и втихую обмани разумы своих врагов.

***

Готов был поклясться: самым отвратительным из насекомых в услужении у Намиры были именно бабочки. Никто так безжалостно не рушил надежды и планы, как взмах их хрупких крыльев, способный изменить всю историю.

Я даже не пытался вообразить, какие действия породили мага, сумевшего остановить Великий Коллапс. Но, как истинный «почитатель» Госпожи Разложения, обязан был раздавить мешающее насекомое — пусть даже лишь в угоду самому себе.

Заранее зная, что грядёт, я достал склянку и спокойно осушил одно из припасённых на случай непредвиденной схватки зелий.

— Так это был ты... — осторожно произнёс маг, формируя в ладонях мерзкие сферы школы восстановления. Они выжигали ману и плоть, будто сконцентрированный солнечный луч. Сейчас же казалось, что в его руках полыхало само светило. — Маркартская нежить... значит, таковы планы Даэдра? Подослать предателей и мертвецов, чтобы разрушить наш город?

Я дёрнул ушами, прислушался к звукам и понял, что он намеренно тянет время разговорами, чтобы как можно больше людей успело сбежать. Разумно. Но и я за двадцать лет немало успел постичь.

— Я умолчу о мотивах. Не стоит плодить ещё больше бабочек, — произнёс я обычной фразой, но хитрой расстановкой тонов запрограммировал пространство вокруг себя:

«Определить источники света в радиусе слухового отклика. Получить совокупность векторов освещения, их интенсивность и направление распространения. Определить границу вокруг меня и задать для неё коэффициент преломления, отличный от окружающего воздуха. Пропущенный сквозь оболочку свет должен менять направление на заданный угол.

Установить параметр: коэффициент преломления изменяется, чтобы плавно искривлять траекторию света.

При каждом изменении направления источников света пересчитывать векторы и обновлять распределение коэффициента преломления. Если освещение исчезает — оболочка прекращает работу, поскольку для её поддержания необходим входящий световой поток».

— Причём тут насекомые отряда чешуекрылых? — маг ничего не понял, а главное — ничего не заметил. Но, уловив неожиданную вспышку молнии над главной башней Коллегии Винтерхолда, где явно шло сражение, он резко посуровел. — Хотя знаешь что? Мне плевать. Я никогда не пытался уважать и слушать культистов.

Махнув рукой, он метнул в мою сторону две светящиеся сферы. Первая должна была ударить прямо в грудь, но за миг до столкновения сама изменила траекторию, обогнула тело и улетела куда-то в сторону. Вторая рухнула к моим ногам, образовав светящийся круг-ловушку. Однако весь свет, падавший на меня, мгновенно отражался в стороны и даже заставил мага отвернуться, прикрыв лицо рукой.

Его защитный барьер начал тускнеть, подавляя собственное сияние. Я же резко коснулся стрелы, и на кончике острия проросли тонкие паучьи лапки.

— Бьёт гранит науку мира, — короткая фраза на языке снежных эльфов окутала стрелу магическим полем, суть которого заключалась в следующем:

«Определить сущность — стрелу, находящуюся в руке. Задать ей траекторию: вектор движения от точки выпуска до цели. Зафиксировать этот вектор как неизменяемую линию полёта.

Создать для стрелы оболочку обратного отклика. Для этого:

— отслеживать любые силы, приложенные к её поверхности или к самой сущности;

— при обнаружении воздействия вычислять величину и направление силы;

— генерировать импульс равной мощности и противоположного направления, к источнику внешнего воздействия.

Задать параметр «сохранение курса»: коррекция траектории запрещена. Стрела может изменять лишь скорость, если её пытаются ускорить, но направление остаётся неизменным».

— Что б тебя! — маг уже машинально отреагировал на появление стрелы. Взмахом руки он попытался сокрушить её телекинезом, но вместо того чтобы снести снаряд, в месте контакта развернулась ударная волна, разметавшая гальку по пирсу.

Глаза мага расширились, и стрела вонзилась в его щит. Магические лапки на её наконечнике тут же начали прожигать защиту. Видя — а скорее чувствуя — как стремительно деформируется барьер, он без тени паники выхватил с пояса склянку и одним глотком влил в себя содержимое. В тот же миг его телекинез вновь обрёл яростную силу.

Он надавил на стрелу, вкладывая всё больше энергии, чтобы её оттеснить. Мой снаряд упорно сопротивлялся, и между ними рождались расходящиеся ударные волны, выскребающие землю. Усиленное воздействие после выпитого зелья Изменения заставило дрожать даже окружающие предметы.

Кирпичи, доски, обломки и телеги ринулись в мою сторону, но каждый раз с гулким звоном отскакивали, словно от стальной плиты. Всё благодаря зелью стальной кожи, испытанному на сотнях несчастных жертв и теперь демонстрировавшему пугающе надёжные защитные свойства.

— Как я погляжу, ты не столь силён в школе разрушения, пусть и гений восстановления. Пожалуй, именно это тебя и погубит.

— Если уж гений, то во всём, — парировал маг на языке фалмеров. В тот миг, когда его щит окончательно треснул, а стрела пробила защиту и вонзилась в шею, он слил силу телекинеза в обе руки.

Раздался скрип досок. Я удивлённо дёрнул ушами — и в ту же секунду из моря поднялся деревянный корабль. Его корпус, разламывая камень на пути, с грохотом катился прямо на меня. В тот же момент стальные детали, подхваченные телекинезом мага, вырвались из корпуса и обрушились на меня, словно дождь из металлических копий.

— Трансмутация! — тяжело выдохнул маг, и всё железо мигом обратилось в серебро.

С гулким звоном меня отбросило назад; один особенно мощный удар оставил неприятную, даже для вампира, рану, а всё из–за сраного серебра. Стальная кожа прогнулась, причинив ощутимую боль. Я, с трудом перехватив дыхание, успел выстрелить из туго натянутого лука: мощная стрела отшвырнула в сторону одну из тяжёлых балок. Но в следующий миг остальные, описав дугу, сомкнулись и ринулись в меня с разных сторон.

— Решил отомстить? — я вогнал стальные балки глубоко под землю, так что вытащить их оказалось сложно даже столь мощному телекинетику. Вокруг взметнулось облако пыли.

Но, обернувшись к магу, я ощутил вовсе не поверженного подонка, захлёбывающегося собственной кровью. Передо мной стоял человек, выглядевший почти невредимым. Одной рукой он выдрал из шеи обломок стрелы вместе с куском плоти, и тут же из-под его тела вспыхнул магический источник энергии. Всего за секунду тот восстановил изуродованное место.

— Хм? — я напрягся. Это было слишком похоже на чудо, чтобы назвать обычным заклинанием восстановления. Да и на магическое вмешательство оно не походило вовсе. Сломав стрелу, выполнившую своё предназначение, маг лишь хмыкнул:

— Пусть сейчас не время, но я всё же склонен тебя отблагодарить. Помощь Маркарту, который боролся с угрозой с твоей стороны, принесла мне столько золота, что я смог без всякого риска завершить эксперименты по обретению бессмертия. Да, был небольшой шанс превратиться в сияющую сферу чистой энергии и утратить тело, но теперь я сам и есть энергия, способная восстановить любое повреждение. Скорее всего, я уже достиг силы Архимага, так что можешь обращаться ко мне как подобает.

На миг я даже растерялся. Столько усилий — и всё ради того, чтобы узреть, к чему может привести безграничный потенциал школы восстановления? Любопытно. Вот только его бессмертие никоим образом не перекликалось с моими целями.

— Я вообще-то здесь не ради тебя, так что… — если нельзя уничтожить причину, то хотя бы стоит разобраться со следствием. Учитывая, что маг и так держался под давлением Ревенанта, мне оставалось лишь подложить камешек в его ботинок.

Стремительно выхватив из колчана три стрелы, я вложил всё усилие в свой неоттягиваемый лук и сразу же выпустил их в барьер, отделявший нас от моря.

— Что ты творишь!? — эмоциональный фон мага исказился. Он взмыл в воздух и, вложив обе руки в телекинез, попытался остановить стрелы. — Хочешь утопить не только людей, но и себя? Это море рушит здания! О чём ты думаешь?!

— Людей мне жаль. Но остальные скажут спасибо, что я принёс их в жертву, — подняв голову на левитирующего мага, я вложил уже в своё в тело подстраивающийся импульс. Поднявшись выше него, остался парить в воздухе. — А обо мне можешь не беспокоиться.

В тот же миг серебряные балки, вбитые ранее в землю, разлетелись на мелкие фрагменты. Вокруг каждого сформировалась защита от магического вмешательства, и они хлынули в атаку. Мои парящие стрелы тут же определили новую угрозу и устремились перехватывать снаряды, образовав в небе вереницу левитирующей смерти.

— Оправдываешь принесение в жертву Маннимарко тысяч душ? — тело мага начало источать жар, словно он сам превращался в солнце.

Пылающий сгусток рванул в мою сторону, но я тут же сформировал словами ударную волну:

— Я как раз краду их из-под носа Короля Червей! — мага отбросило в стену ближайшего здания, и, не теряя времени, я стал сворачивать само строение вокруг его тела. — Самое обидное, что всё это можешь разрушить именно ты.

Я вложил импульс в сущность обломков и направил их в воздвигнутый им же барьер, надеясь хотя бы так нарушить его концентрацию. Удар был столь силён, что камень превратился почти в пыль. Но бессмертный маг выдержал и это.

— Ты прав… — вытерев стекавшую с носа кровь, он сжал кулаки, восстанавливая трещины в барьере. — Ты — одна из моих нерешённых задач. Я ночами не спал, думая, что ты делаешь под землёй и как одолеть такого противника. Но я найду способ. Будь уверен: ты можешь рушить барьеры, уничтожать города… но меня ты не убьёшь.

Он резко замер, нахмурившись:

— Что это?..

Его голос стал заметно раздражённым, едва я вынул из заднего кармана чёрную Звезду Азуры.

— Рад был бы сказать, что это способ даровать тебе смерть… но, увы, всего лишь мой почти исчерпавшийся источник энергии. Двадцать лет подготовки — я предусмотрел многое.

Нашёптанные тональности вырвали из Звезды остатки магической силы и соткали портал. Из него посыпались крошечные антимагические пауки — знакомый магу вид, но теперь усовершенствованный.

— Я не зря зовусь Легендарным Алхимиком, — произнёс я, наблюдая, как немыслимое море существ хлынуло к защитным стенам и начало плеваться антимагическим токсином. Они не пробивали щит напрямую, но косвенно разъедали его: каждый плевок заставлял барьер жрать больше энергии, и концентрация мага постепенно слабела.

Под таким давлением он сразу потерял контроль над несколькими серебряными снарядами. Солнечная аура вокруг тела испарилась, и маг схватился за голову.

— Может, способ Потемы создания портала и дорог, но он точно того стоит, — скверно изрёк я и теми же тональностями вызвал рой снежных игл. Он мог бы снять щит, чтобы сберечь силы, но кое-что человеческое в нём всё же оставалось. То ли нежелание ощущать боль, то ли простая привычка цепляться за жизнь — но он укрепил барьер вокруг себя.

А из–за этого рухнула защита города. Великое цунами вместе с бесчисленными ледяными глыбами обрушилось на скалы, разметая дома, крушa корабли в щепки и накрывая водой богатый квартал Винтерхолда. Жители гибли сотнями. Погибли и мои пауки, но этот ресурс легко восполнялся.

— Как же так!.. — маг застыл в ужасе, осознавая лишь первую часть плана. Вторая повергла его в настоящий шок: прямо перед ним закрутился водоворот душ, в тысячи раз больше того, что он видел тогда, в Маркарте. Его рот распахнулся от изумления.

Маг своими глазами увидел блик вдали от Винтерхолда — туда слетался гигантский водоворот душ, словно к порталу в Бездну.

Он сосредоточил все свои заклинания обнаружения нежити и прохрипел:

— Вот где твоя поддержка.

В следующую секунду маг отпустил все заклинания, кроме брони, и собрал силы лишь на то, чтобы изолировать конкретный участок местности собственным барьером. Через него не могли пройти души; он отсекал лишние эманации и должен был хотя бы воспрепятствовать исполнению моего замысла.

Изолировал мою пещеру, чтобы не дать исполнить план...

— Знаешь, убить тебя всё же возможно, пусть и изощрённым способом. И, признаться, Потеме я доверяю в этом вопросе не слишком, так что будь добр…

Он резко обернулся ко мне. Увидев, как души закручиваются вокруг моего тела, маг ощутил сомнение. Шёпотом выдавив слова удивления, он наложил заклинание обнаружения жизни.

Он понял: из открытого мной портала явились не только пауки, но и ведьмы с их защитниками — ещё не успевшие стать вампирами, скрытые под действием моих чар невидимости. Они начали ритуал тут, пока Отпрыски внутри пещеры просто отвлекали внимание.

— Проверь это на себе.

***

Мощная вспышка света. Авгур слишком поздно понял, что применив заклинание обнаружения смерти — он сам вкусил смерть. Ритуал создания портала в Каирн Душ разверзся прямо в сердце города, и Авгур оказался его эпицентром.

Он успел лишь распахнуть глаза, когда дыхание перехватило, будто чья-то рука сдавила горло. Перед ним разверзся чудовищный мир: эбонитовые шпили тянулись к небесам, кладбища покрывали землю, мёртвые деревья питались душами, и нескончаемые молнии обрушивались с заоблачного неба на выжженную землю. В ушах стоял протяжный вой тысяч душ.

Авгур опустился на колени, задыхаясь. Сам мир мёртвых отвергал его живую сущность, отказывался признавать всякое дыхание и намеревался убить.

— Каирн?.. — его лицо посинело от удушья, но глаза светились поразительным изумлением. Он оказался в единственном месте, которое могло действительно поглотить живое существо вроде него.

Руки судорожно обшарили карманы в поисках хоть чего-то. Дрожащие пальцы выронили пару мастерских свитков иллюзии, кольца на экономию магии — те самые, что долгие годы помогали ему столь искусно владеть телекинезом. Но главное — он нашёл Великий камень душ.

В Академии дозволялось использовать в основном лишь такие камни, ведь заклинание поглощения душ действовало преимущественно на представителей неразумных рас. Лишь приближённые Архимага, получившие от него личное разрешение, обучались искусству вырывать души разумных существ.

Стиснув зубы, Авгур из последних сил поднял Великий камень к небу, а второй рукой вцепился в грудь, удерживая душу, которую это место почти вырвало из тела.

— Проводник… что там говорила Ходдриа на своих уроках?..

Авгур зарядил камень отрицательной энергией. По рукам пробежали разряды, волосы встали дыбом. Спустя мгновение с небес обрушился мощный удар молнии, расколовший воздух, — он врезался в камень, а затем прошёл сквозь тело Авгура, сбив его с ног и повалив на выжженную землю.

Он закашлял чёрной слизью, ощущая под лицом пепел. Поднеся камень душ ближе, заметил, что тот почернел. Резко сжав вторую руку, Авгур вырвал часть собственной души и заключил её в камень. Он согнулся, захлёбываясь кашлем, будто внутрь тела вогнали раскалённую добела кочергу.

— Спасибо… спасибо, Ходдриа… отныне я буду ходить на все твои занятия, хах… — из глаз текли кровавые слёзы, превращавшиеся в слёзы радости. Мир мёртвых принял сломанного душой человека.

Лежа на земле, он услышал под собой шорох. Приподняв голову, заметил, как из земли тянутся почерневшие руки скелетов. Один за другим они вырывались наружу, и вскоре вся поляна оказалась укрыта устрашающей нежитью.

— Понятия не имею, как выберусь отсюда и в какое дно Обливиона меня забросило… — прохрипел Авгур, вставая на ноги. Его лицо ожесточилось, а ладони засияли солнечными сферами. — Но я не сдамся ни Идеальным Повелителям, ни какой-либо другой чёртовой нежити!

Сделав бросок, он разом высвободил ослепительный свет. Вспышка стёрла всю нежить перед ним. Скелеты, куда более крепкие и стойкие, чем их обычные собратья, не продержались и пары секунд — их тела вспыхнули и обратились в пепел.

52 — Позволь убить твою любовь

Звуки разрушений потонули в вое водоворота душ. Сражение на главной башне Коллегии прервалось — каждая из сторон на мгновение застыла в изумлении.

Архимаг и мастер Ходдрия опустили руки, осознав неизбежность поражения. Падение барьера означало лишь одно — гибель Авгура. Следовательно, предатель был прав, и любой замысел заговорщицы Боэтии всё равно обернётся тяжёлым ударом для Скайрима.

— Что это? — но и дремора-валкиназ, ещё недавно радовавшийся смерти Авгура от коллапса божественной силы, теперь смотрел на происходящее с растерянностью: он не мог объяснить, что происходит. Стоявший рядом мастер колдовства лишь прищурился, вглядываясь в аномалию.

— Не иначе как Король Червей решил вмешаться лично, — предположил призыватель. Собрав силы, он обернулся к Архимагу и вызвал нескольких дремор. Тут же он наложил на них метку проклятия — и каждый из даэдра обезумел, с яростью обрушившись на отмеченных врагов.

Воля к сражению у защитников коллегии почти угасла. Архимаг из последних сил удерживал барьер, тогда как Ходдрия с потухшим лицом стояла на месте, удерживая огненный плащ, который сжигал любого осмелившегося приблизиться дремору.

— Мы должны стоять ради остальных учеников… ради знаний в нашей библиотеке. Они не должны погибнуть или достаться чужим рукам. Ложь предателей не должна исказить этот мир, — с трудом выговорил Архимаг, заметив состояние Ходдрии.

Девушка перевела взгляд на предателя, раскинувшего руки навстречу бушующему вихрю душ. Он жадно поглощал их, подчиняя и вплетая в собственную силу. С таким коварным замыслом враг наверняка одержал бы верх: даже мастер разрушения, как она, не сумела бы сокрушить колдуна в подобных условиях.

— Спасибо тебе, о Король Червей, я безмерно благода…

Но жадный паразит не успел насытиться. Водоворот резко застыл, и неведомая стрела, разорвав пространство, ударила ему в грудь. Пробив дыру в теле, она тут же вернулась на второй заход и размозжила позвоночник, закружив по спирали и нанося новые смертельные раны.

Ходдрия даже забыла, как дышать, наблюдая столь жестокое, но вместе с тем радостное зрелище. Попытка понять, кто стоял за этим действием, оказалась тщетной, однако валкиназ, как и остальные призванные дремора, был охвачен настоящим ужасом.

— Нет… эти души не принадлежат ни Королю Червей, ни Боэтии, — побледнел алый демон, ощутив всепоглощающую пустоту. — Это беспросветная Тьма… Пустота… Не убивай меня! Я ни при чём! Это всё ничтожный смертный. Он приковал меня к этому плану своими ритуалами, вынудил помогать! Верните меня обратно!

Под ошеломлённые взгляды всех присутствующих «бессмертный» бросился бежать и, не колеблясь, прыгнул с башни в бушующее море, надеясь погибнуть о его волны. Но стрела, завершив расправу над магом, нашла новую цель: она настигла дремору в полёте и пронзила его голову.

Смертные, застывшие на месте, не могли объяснить случившееся. Стрела улетела прочь, не задев ни одного ученика и ни одного мастера.

— …Верховный магистр, вы как? — наконец произнесла Ходдрия, оступившись, когда заметила рухнувшего на землю Архимага.

— Мой барьер всё же пробили, но я удержал его. Академия не падёт под натиском этой бури… чего нельзя сказать о городе.

Девушка нахмурилась ещё сильнее.

— Но что это была за стрела? И почему дремора предпочёл погибнуть, лишь бы не попасть под неё?

Лицо мага стало суровее.

— Не знаю, кто именно её пустил, — он закашлялся от боли и истощения. Ходдрия быстро поднесла ему зелье маны, и, прочистив горло, он продолжил, устремив взгляд на неугасший, но постепенно ослабевающий шторм душ. — Спасибо. Одно могу сказать точно: водоворот душ создал не этот наглец и предатель. У каждого даэдра есть собственные притязания на наш мир, и, похоже, кто-то решил не дать своим соперникам лишней силы. Иди вниз, помоги ученикам и остальным мастерам.

— А что будете делать вы?

— Укреплю барьер… и решу, какую версию событий услышит весь мир.

***

Кажется, всё удалось завершить. Батарейки в виде камней душ наконец наполнены, паразит, что пожирал мои души, убит, а Авгур изолирован от мира простых людей и, скорее всего, уже мёртв. Не желая задерживаться в Винтерхолде, мы вместе с ведьмами вернулись в нашу пещеру, где вместе с Отпрысками нас уже ждала Стыньвода.

— Подчинить с такой дистанции столько душ... впечатляющая работа, — произнёс я, обращаясь к призраку, которая не могла отправиться с нами в город, чтобы не выдать себя перед Авгуром. Я машинально провёл пальцами по Звезде Азуры.

— Чьей душой ты наполнил свой камень? — её сразу привлёк источник необычайной силы, скрытый внутри. Возможно, одна из самых мощных душ, что мне доводилось поглощать.

— Какой-то могущественный Мастер хотел пожрать мои души, — усмехнулся я. — Подумал, что за такое он должен заплатить собственной. Душа качественная, её хватит для путешествия по Каирну... А теперь — домой. Нужно отдохнуть и поговорить с Потемой.

Мы использовали простой камень душ, чтобы перенести весь наш отряд и каждую собранную душу. Коллегия Винтерхолда подходила для задуманного плана, но не зря подготовка велась в Черном Пределе. Под Солитьюдом, как раз там, где вампиры возвели свой замок, находилось сосредоточие магических линий, и именно там мы построили собственную площадку для портала в Каирн.

Здесь нас уже ждала Потема.

— Ну же, обласкай меня, скажи, что всё готово, — её череп едва сдерживал нетерпение, рвясь поскорее отправиться в иной мир.

Молча сопроводив отряд, который расставлял камни душ на заранее приготовленные постаменты, я наклонился над черепом Потемы.

— Лучше исполни свою роль компаса, — холодно произнёс я. — Если мы не выйдем сразу на Валерику, то и ты останешься без столь жданого остатка своей души.

Волчица усмехнулась, пообещав выполнить свою часть сделки наилучшим образом. Она не раскрывала, каким способом собирается отыскать одно существо в бескрайнем по масштабам Каирне душ, лишь намекнула, что ориентироваться там способна только она.

Я недоверчиво дёрнул носом, ни на миг не поверив её словам, но отошёл в сторону, чтобы переговорить со Стыньводой.

— Потема, скорее всего, лжёт. Так что будь готова… Что насчёт Госпожи Мотылёк?

— Скоро закончит свой шедевр. Завтра уже можно будет выступать.

Я кивнул. Нужно было дождаться ещё и восстановления Белого Флакона. Конечно, можно было бы запастись обычными зельями, созданными из останков дракона, но… их уже не осталось. За двадцать лет мы разобрали его на составные части, и все алхимические ингредиенты давно пошли в дело.

Проверка ведьм оставила меня довольным. Этериевые короны, созданные для них, стали залогом успеха, и за это время, с моей поддержкой, они сумели подготовить наряд для защиты души. По добытым у придворного мага Солитьюда сведениям, они выяснили нужные чары, а для усиления использовали шёлк мотылька-предка.

Однако полагаться лишь на тряпки в деле защиты тела было бы крайне неразумно. Пусть в Каирне и преобладают души, но там хватает и скелетов, вооружённых самым настоящим металлом. Поэтому костюм должен был быть составным: ведьмы взяли на себя задачу сшить прокладки из шёлка мотылька-предка, а я изготовил внешний слой из драконьей кожи.

Создание наряда оказалось мучительно долгим: работать с кожей дракона — настоящая пытка для любого кожевника. Зато она обеспечивала защиту не только от простейших стихийных заклинаний, но и прекрасно останавливала даже зачарованное оружие среднего качества и драконье дыхание.

Когда ведьмы подшили все необходимые элементы, передо мной предстал наряд высшей духовной защиты.

— Долго мы ждали этого дня, — произнесла Слезекорень, пока я проводил пальцами по чешуйчатой поверхности брони, по шёлковому капюшону и прочным наручам. Рядом же лежал роба, состоящая целиком из шёлка мотыльков.

— Наконец настал момент, когда Разжигатель войны начнёт вторжение не только на поверхность, но и в иные планы, — продолжила за ней Верховная Ведьма Сангвинис.

— Доспех имеет совершенную связь со Стыньводой. Надевая его, вы сможете ощущать друг друга, где бы ни находились, — перешла к деталям Мотылёк. — Второй же создан для стремительного восполнения маны.

— Благодарю вас, — мой голос прозвучал хрипло и невыразительно, несмотря на все полученные дары.

Я не стал говорить, что в Каирне обитает бессмертный дракон, встреча с которым неизбежна — если, конечно, мне вообще удастся добраться до Валерики. Пусть я один раз уже убил крылатое создание, но сейчас драться придётся без всякой поддержки.

Другой проблемой была сама Валерика, с которой предстояло каким-то образом договориться. К счастью, мы с Хейной и Потемой давно обсудили этот вопрос.

— Было бы глупо преодолеть все опасности Каирна и вернуться ни с чем, — усмехнулась моя жена, облачившись в робу из шёлка мотылька-предка. Она собиралась спуститься туда вместе со мной. Без неё весь план был бы попросту невыполним, ведь Харкон… ненавидит вервольфов.

Это, пожалуй, был один из немногих способов доказать Валерике, что у нас нет ничего общего с её мужем. Древний и гордый вампир мог бы отпустить ликантропа в живых, но никогда не станет работать вместе с ним

В любом случае, все собрались вместе, чтобы проводить нас. Я остановился посреди просторного зала с постаментом в центре, вокруг которого возвышались камни душ. На поясе ехидно посмеивалась Потема, а прямо за спиной находилась Стыньвода. В метре же стояла моя волчица.

— Начинаем.

Ведьмы приступили к ритуалу и, подчинив себе окружающие души, направили их стремление в Каирн. Камни душ, расставленные на постаментах, удерживали направление, не позволяя порталу сорваться в иной план.

— Поздравляю всех, — Потема едва сдерживала свои истинные порывы, но затем сорвалась, выплюнув скверну. — А теперь идём.

Мы шагнули внутрь и, стараясь держаться друг к другу как можно ближе, ощутили удушающую атмосферу нового измерения. Суховей мгновенно обжёг кожу, уши оглушили раскаты молний. Эхолокация сходила с ума, и пришлось сосредоточиться, чтобы отсечь лишние потоки информации.

— Великолепно, — Потема, в отличие от всех нас, искренне обрадовалась виду Каирна.

Я чувствовал, как Стыньвода настороженно оглядывается по сторонам, реагируя на вспыхивающие в разных местах души, которые, казалось, вот-вот могли доставить нам неприятности.

Хейна же готова была в любой момент принять облик верфольва или распространить споры разложения.

— А теперь объясни, как собираешься найти мою цель.

— Разумеется, — усмехнулась Потема. — Просто иди вперёд. Рано или поздно мы наткнёмся на то, что подскажет правильное направление.

— …Если ты хочешь, чтобы мы рыскали здесь бесконечно, то я, пожалуй, верну тебя обратно в наш мир.

Королева-волчица недовольно цыкнула.

— Ты всерьёз думаешь, что Идеальные Повелители будут держать самых ценных пленников где попало? Они вечно стерегут их. У меня здесь множество слуг: одних отправили насильно, другие ушли добровольно, зная, что я рано или поздно вернусь. Они постоянно поддерживают связь друг с другом и наверняка знают, где находятся Идеальные Повелители. А значит, через них мы сможем выйти и на твою Валерику.

— Получается, часть твоей души тоже где-то рядом с Идеальными Повелителями?

Потема промолчала. Голова этой дряни определённо вынашивала что-то неприятное. Пока мы двинулись вперед, я наложил на стрелу заклинание поиска враждебных целей, и она сама вылетала вперёд, атакуя всякого, кто пытался приблизиться. А таких встречных было поразительно много.

Каирн оказался буквально наводнён тварями всех форм и размеров. Воители обладали силой, сравнимой с Разжигателями войны из других фалмерских кланов. Лучники били с колоссальной дистанции и своими стрелами раскалывали камни. Маги же ниспускали могучие заклинания холода — для нас, пожалуй, наименее опасные. К тому же они появлялись повсюду: на дорогах, среди местных строений и нередко даже вырывались прямо из земли.

— Самые элитные ряды моей армии когда-то состояли именно из этих существ, — со временем Потема заговорила с оттенком ностальгии. — Нежить, охваченная яростью, способна в ближнем бою разорвать почти любой вражеский отряд. И никакого сожаления о потерях — всегда можно призвать новых. Но теперь я понимаю: один вид нежити я всё же упускала из виду.

Летавшая рядом Стыньвода внимательно контролировала всё вокруг, так что мне часто даже не приходилось выпускать свои смертоносные стрелы — её магия пронзала ряды нежити ледяными кольями и обращала кости в труху. Эта сила впечатлила Потему.

Путь до первой цели занял несколько часов. Расстояние мы преодолели небольшое, ведь из-за постоянных стычек приходилось сохранять предельную осторожность.

Так мы вышли к огромному каменному столбу непонятного назначения. Вокруг него толпились разномастные души. Одни валялись и покачивались на месте, другие тихо переговаривались и тут же смолкали, стоило им заметить наше приближение.

— Почему они собираются именно здесь? — с любопытством спросила Стыньвода.

— Здесь крупное скопление разломов, из которых вырываются души. На них паразитируют стручки, а призраки питаются их силой, чтобы ненадолго отсрочить распад собственной личности. А теперь скажите мне, отребье, — Потема нагло перетянула внимание на себя, — есть ли среди вас мои верные подчиненные?

После короткой паузы из толпы вышел сгорбленный дух.

— Моя госпожа. Я вас ждал.

Он склонился — не передо мной, а перед черепом Потемы.

— Приветствую. Скажи, где находится обитель Идеальных Повелителей?

***

— Поджечь песок, чтобы выплавить стекло... растолочь стручки душ и смешать их с костной мукой.

Авгур сидел перед зияющим в земле разломом и с усталым лицом снова и снова повторял одни и те же действия. Щёки его ввалились от изнуряющей работы и боли, которая терзала не только тело, но и душу. Вздохнув и посетовав на отсутствие воды, он всухомятку проглотил заготовленную смесь. Она медленно вернула силы душе... пусть и ненадолго.

— Надо же было угодить сюда без припасов. Может, бессмертие и не даст умереть от голода или жажды, но в конце концов я сойду с ума, как эти несчастные, — пробормотал он, бросив взгляд на валявшегося рядом духа. Тот выглядел мёртвым... как бы странно это ни звучало.

Собрав вещи, Авгур припрятал ещё немного смеси и направился дальше, по выжженной пустоши. Время от времени ему встречались души местных обитателей. Некоторые не проявляли вражды и даже делились чем-то полезным. Но никто не мог подсказать, как выбраться отсюда. На этот вопрос он неизменно слышал одно и то же — в лицо ему раздавался громкий смех. Чаще всего, правда, его лишь сочувственно похлопывали по плечу.

— ...Выход только один.

Сжав руки, Авгур обошёл множество душ, надеясь услышать хоть от одной из них о месте, где обитают Идеальные Повелители. Каждый раз, как только он задавал этот вопрос, собеседники содрогались и отворачивались. Лишь немногие смельчаки осмеливались указать путь, пока дорога наконец не привела его к целому скоплению шпилей и замку, что высился на горизонте.

— Похоже, направление верное, — выдохнул Авгур и двинулся к одной из крепостей.

Здесь всё выглядело так, словно постройки не возводились на месте, а были вырваны кусками из разных уголков Тамриэля и насильно воткнуты в чуждый ландшафт. По пути ему встречалась бесконечная нежить, которая вспыхивала и сгорала в праведном огне, пока Авгур шаг за шагом не добрался до вершины одной из башен.

На самом её пике зиял огромный светящийся камень. Оказавшись рядом, Авгур испытал сильнейшее недомогание — куда более мучительное, чем всё, что ему доводилось ощущать прежде.

— Мне... я пришёл договориться, — с трудом произнёс он, подходя ближе. — Вы слышите меня? Ответьте... я пришёл заключить контракт.

Огромный кристалл душ безмолвствовал, пока Авгур ослабел и едва не рухнул с ног. Осознав, что Идеальные Повелители не сочтут достойным того, кто не способен защитить даже самого себя, он собрался с силами. Выпив очередную смесь для укрепления души, Авгур сосредоточился на том, чтобы его магическая защита стала прочнее самой сущности души.

Вокруг тела — и вокруг самого камня души — поднялся мощный священный щит. Авгур собрал всю концентрацию, добиваясь того, чтобы Идеальный Повелитель затратил больше сил на разрушение барьера, чем смог бы извлечь из его сущности. И когда защита засияла так ярко, что свет начал обжигать камень крепости, раздался монотонный голос:

— Твоя душа не стоит этого, — равнодушно произнесло неведомое создание. Голос шёл из глубины кристалла и резонировал с каждой его гранью.

Авгур, зажмурившись, медленно открыл глаза и поднял голову, осознав, что его больше не пытались поглотить.

— Вы... признали меня?

— Исключено, — без малейшей эмоции произнёс Повелитель. — Ты недостоин того, чтобы мы тратили магическую силу, от которой зависит наше вечное существование. Принцы Даэдра, скорее всего, просто уничтожили бы тебя за сам факт вторжения в их план. Но мы ищем только выгоду. Так чего же ты желаешь?

Авгур сглотнул и натянуто усмехнулся. Он ощущал себя ничтожным муравьём перед этим созданием, и лишь холодная рациональность Повелителей отделяла его от неминуемой смерти.

— Я хочу вернуться в Винтерхолд... и чтобы вы вернули души всех погибших там. Если они будут со мной, я, возможно, сумею найти способ вернуть их в тела. По крайней мере, я попытаюсь.

— Ах, Коллапс, принесший нам горсть жертв...

Авгуру даже показалось, что голос кристалла прозвучал с оттенком удовлетворения.

— Исключено. Ты не способен покинуть это место сам, а уж тем более диктовать нам столь невыгодные условия. Отныне ты — наш пленник. Томись здесь тысячу лет, и, быть может, к тому времени ты сдашься и добровольно отдашь свою душу.

Авгур скривился, страдальчески сжав лицо. С болью в сердце он осознавал: для Повелителя в его просьбе не было ни малейшей выгоды. Сквозь зубы он выдавил:

— Ладно... освободите хотя бы меня. Не нужно возвращать все эти души.

Кристалл ответил нечленораздельным, резонирующим звуком.

— Ты не вправе требовать. Но и предложить нам нечего: у тебя нет ничего ценнее собственной души, — голос Идеального Повелителя смолк, оставив Авгура тонуть в омуте мучительных мыслей. Он перебирал варианты, лихорадочно размышляя, как создать портал и вырваться отсюда, когда существо вновь заговорило. — Однако есть то, в чём ты можешь оказаться полезен.

— Что? — маг тут же встрепенулся.

— В наш план проникли создания, чьи души представляют куда большую ценность, чем твоя. Но они обладают силой защищать себя. Если же ты сумеешь — с помощью нашей нежити — уничтожить их, мы слегка облегчим твоё пребывание здесь.

Авгур нахмурился.

— Надурить меня решили? Если кто-то пришёл сюда сам, значит, он способен открывать порталы между измерениями. А это значит, что его ценная душа спокойно покинет ваш план. Вы ничего не получите! — он прищурился и, чуть снизив тон, добавил: — А вот если вы согласитесь вернуть меня в Винтерхолд... сразу после того, как я выполню ваше поручение, — тогда над этим можно будет подумать.

Повелитель вновь надолго погрузились в молчание, и Авгур ощутил тревогу: не перегнул ли он палку, проявив слишком много надменности.

— Целесообразно, — наконец раздался резонирующий голос. — Твоя душа не идёт ни в какое сравнение с ценностью даже ослабшей Потемы и её спутников.

— Постой... — Авгур резко напрягся. — Потема? Королева-волчица и, заодно, безжалостная тиранша?

— Именно, — холодно подтвердил кристалл. — Ну так как же ты намерен заключить контракт?

***

— А вот и она, — радостный и насмешливый голос Потемы заставил наши усталые, измазанные грязью тела невольно вздрогнуть. Эта ведьма шутила над нами так часто, что уже и не верилось, будто мы действительно дошли. — Крепость Идеальных Повелителей. Похоже, хозяева этого места вовсе не стремятся с нами разговаривать. Но мы вполне можем подняться и побеседовать с женой того самого существа, чью душу ты собираешься разорвать в клочья и заключить в Звезду, чтобы потом использовать против меня... Разумеется, я постараюсь умолчать обо всём, что только что проговорила. Хотя зачем?

Дорога оказалась не бесконечной, но по-настоящему долгой. В какой-то момент мы поднялись в воздух, чтобы преодолеть путь, избегая встреч с обитателями этого места, но тогда местное небо разразилось молниями и попыталось сбить нас на землю. А на поддержание защиты уходило слишком много маны из моей Звезды, так я пересел прямо верхом на свою жену.

Да, в наших отношениях именно она носила меня на себе. Просто скорость вервольфа куда выше, чем у какой-нибудь заурядной лошади или даже саблезубого тигра. Но даже с таким преимуществом нам всё равно приходилось постоянно выпутываться из неприятных ситуаций.

К счастью, всё это осталось позади. Поднявшись по ступеням массивного замка, мы остановились перед магическим барьером, за которым кто-то тихо трудился. Кто–то без собственного сердцебиения.

— Кхм... — я негромко кашлянул.

Фигура внутри обернулась ко мне и застыла. Вид уродливого фалмера, устроившегося на корточках верхом на слепом оборотне, рядом с призраком и весело гогочущим черепом — зрелище, мягко говоря, не из повседневных.

— Что за безумную иллюзию вы наслали на меня, проклятые твари? — женщина подняла взгляд к небу. В ответ Потема расхохоталась ещё громче.

— Это не Идеальные Повелители испытывают тебя, — её голос сочился насмешкой. — Просто одному кретину взбрело в голову, что ты можешь быть полезна. Хотя, признаться, я сомневаюсь, что ты хоть чем-то сумеешь помочь против Харкона.

Я шлёпнул по черепу и заставил Потему замолчать, пока она не наговорила лишнего.

— Я фалмер, можешь звать меня Ядоклык. Мы пришли, чтобы попросить у тебя помощи.

Подошедшая к барьеру Валерика нахмурилась. Она внимательно всмотрелась в сидящую рядом Хейну и, сцепив руки перед собой, произнесла:

— Признаться, если бы не ликантроп, я бы решила, что мой муж вывел новый подвид вампиров-уродцев. Но Фалмер... — серьезно задумалась. — Что вам нужно?

— Отдай свой Древний Свиток и скажи, где ты заперла второй, — и не забыл улыбнуться. — А в качестве благодарности мы убьём твоего мужа.

53 — Дюрневир

Встреча с матерью самой знаменитой леди пятых свитков оказалась далека от приятной. Ведя себя словно суровая мачеха, она смотрела на нас с подозрением и, после множества вопросов, явно пытавшихся выяснить, не являемся ли мы слугами Идеальных Повелителей, в растерянности схватилась за переносицу.

— Я устала от этого фарса, — Валерик покачала головой. — Говорите прямо: кто вы такие и как узнали о моём убежище? Никто, кроме Идеальных Повелителей, Харкона и моей дочери, не знает, что я нахожусь здесь… и что именно у меня хранится один из свитков.

— А это как раз просто, — я позволил себе расслабиться после её допроса. — Приспешники Харкона напали на мой дом, и в их словах я уловил суть вашей семейной драмы. А что до того, как мы нашли тебя… принадлежащий мне свиток указал путь.

Валерика едва заметно оступилась и процедила сквозь зубы:

— Проклятые свитки. Если они откликаются друг на друга, значит, мой план с самого начала имел огромную брешь. Хорошо ещё, что Харкон не догадался об этом раньше. — Её голос стал резким. — И что же, чужак… знаешь ли ты, зачем моему мужу нужны все три?

— Пророчество.

Одно слово заставило Валерику напрячься.

— Пророчество о тирании солнца, — продолжил я. — Его суть в том, чтобы лишить мир солнечного света. Магия проходит в Нирн сквозь брешь, оставленную Магнусом. Попробуй изменить её природу — и изменится сама жизнь. Харкон готов подарить людям вечную ночь, но я предпочитаю, чтобы мир не оказался дестабилизированным, а растения не утратили своих магических свойств. К тому же солнце мне никак не мешает: я живу под землёй.

— Твои слова… если бы только Харкон мог их услышать, — Валерика откинулась на спинку стула, который подтянула к себе телекинезом, и впервые позволила себе показать усталость. — Может быть, тогда он понял бы, что его одержимость приведёт лишь к гибели.

Висящая у меня на поясе Потема весело добавила:

— Так вот, что этот наглец пытается сотворить с моим миром. Пусть только осмелится — я покажу предателю, где его место.

Валерика приподняла бровь и с холодным подозрением спросила:

— А ты кто? И какое отношение имеешь к моему мужу, чтобы называть его предателем?

Потему явно позабавило, что её спросили напрямую.

— Королева-волчица, единственная в здравом рассудке наследница Империи, — с гордостью произнесла она. — Можешь обращаться ко мне «Ваше Величество». Твой наглый муженёк отказался помогать мне в завоевании трона, предпочтя прятаться на своём островке. В былые времена я бы вздёрнула его и всю семейку на кольях, щедро посыпав раны солью пустоты. Но теперь приходится скитаться по разным планам, чтобы… исполнить задуманное.

Я резко одёрнул череп Потемы и твёрдо сказал:

— Всё, что тебе нужно знать о ней — это то, что она может помочь мне одолеть Харкона.

Валерика покачала головой.

— Вот в этом и твоя ошибка. Ты жаждешь убить Харкона, но не учитываешь каким могуществом он уже обладает. Он не просто получил дар непосредственно от Молаг Бала — он постигал тайны силы вместе с древним кланом Ночной Пустоты. От них же он узнал о ритуале становления лордом-вампиром. Харкон принес в жертву множество душ… и отдал меня с моей дочерью Молаг Балу.

— Клан Ночной Пустоты пал из-за связи с Тёмным Сердцем, — я завел руки за голову. — Харкон отказался связывать себя с ним именно из-за того пророчества?

Валерика приоткрыла рот, поражённая моими знаниями.

— Не удивляйся, — продолжил я. — Мы, фалмеры, живём прямо под боком у этого Сердца. Удалось узнать о нём немало.

Склонив голову, Валерика удивлённо кивнула и заговорила:

— Ты прав. Не все вампиры были готовы отказаться от крови. Она дарует бодрость, а эссенция разных существ обладает совершенно особыми свойствами. Но у Харкона было Пророчество. Возможно, он и не придал бы ему большого значения и в конце концов принял силу Тёмного Сердца… если бы не открыл для себя жидкость, которую назвал порченной кровью древних. Это не кровь в привычном понимании, но её могли пить только такие, как он. С помощью чаши из гелиотропа Харкон наделял себя и своих последователей необычайными силами. Наша магия крови становилась во много раз могущественнее, чем у других вампиров. У Харкона быстро появились сторонники.

Она покачала головой, словно вновь переживая самые тяжёлые отрезки своей жизни:

— Надеюсь, не нужно объяснять, что клан Ночной Пустоты относился к простым вампирам так же, как мы относимся к людям? А главное — в те времена шло разделение власти между всей нечистью, людьми и двемерами. Вампирам пришлось уйти под землю, где нас и без того ненавидели. Земли же Харкона достались ликантропам, ведь только они могли отражать дневные нападения нордов. Представь, каково это — когда тебя изгоняют ото всюду, а твоё королевство отдают псам лишь потому, что ты никому не нужен и все презирают твою природу.

— …

— В этой ненависти Харкон и стал одержим Пророчеством. А я углубилась в исследования некромантии. И познала достаточно сил этого места, чтобы сказать: Харкона не остановить так просто. И у вас вряд ли есть хоть какие-то шансы.

Я умолк, обрабатывая всю эту информацию, и тут между делом встряла Потема:

— Ты, конечно, поплачь, но тебя вряд ли можно назвать умным некромантом, раз ты оказалась обманута и заперта здесь с Идеальными Повелителями и теперь шарахаешься от каждого их шороха.

Валерика поджала губы от едкого замечания.

— Да и Харкон не просто так избегает высовываться на поверхность и сидит на своём острове: он боится сражаться в открытую. Конечно, у вас вряд ли есть шансы против такого существа, но для меня нет ничего невозможного, — она усмехнулась.

Оскорблённая Валерика фыркнула:

— Это ваш план? Положиться на болтливый череп, который оказался достаточно туп, чтобы довериться Харкону в своём плане по завоеванию мира? Ваш замысел ещё безнадёжнее, чем мой. Лучше развернитесь и уйдите, пока не споткнулись о ступеньку и не свернули себе шеи.

Эта девчачья перепалка разгоралась всё сильнее и всё больше снижала наши шансы получить нужные сведения. Поэтому я без промедления произнёс слова, сопровождаемые ударной волной:

— Я обладаю силой, что гнала твоего мужа прочь. Можешь считать нас наследниками Ночной Пустоты. Я подчинил себе мощь Тёмного Сердца и объединил под одной волей всю отвергнутую нечисть Скайрима, — я расправил руки, показывая под одной — волчицу Хейну, под другой — Стыньводу. — Перед тобой стоит предводитель армии, который не позволит Харкону исполнить задуманное. Ты можешь сидеть и ждать, пока он не найдёт наконец Древний Свиток, что приведёт его к остальным. Но я предпочту не давать Харкону лишней силы и остановить надвигающуюся угрозу заранее.

Я спокойно снял с пояса склянку Белого Флакона и, осушив её, вновь отрастил пустотные лапы, ощутив в себе драконье самомнение. Сделав шаг вперёд, я упёрся магическими конечностями в барьер и начал медленно разрывать его на части, открывая узкий проход. Через него без труда прошли все мои спутники, а следом — и я сам.

Валерика замолкла и заметно растерялась. Называя себя наследником Ночной Пустоты, я, возможно, всколыхнул в её памяти ассоциации с самым мрачным периодом её жизни, но вместе с тем добился главного — пробудил ощущение могущества.

— Я бы могла послать тебя куда подальше, — холодно начала нахмурившаяся мадам. — Но твои амбиции не меньше, чем у мужа. Без свитка ты вряд ли уйдёшь. И… ты действительно владеешь силой Пустоты.

Я удовлетворённо кивнул, радуясь, что она поняла. Валерика же устало опустила голову.

— В таком случае тебе придётся доказать, что ты способен не только языком трепать. Барьер — лишь первая и, пожалуй, самая слабая линия обороны.

Я снова кивнул. И тут, словно по зову будильника, раздался протяжный драконий рёв — страж почуял, что барьер подвергся прорыву. Лицо Валерики напряглось, её плечи опустились, а голос наполнился болью:

— Идеальные Повелители поставили здесь хранителя, чтобы он следил, чтобы я не сбежала. Они запретили ему убивать меня, иначе он сам никогда отсюда не выберется… Свиток — там.

Я кивнул и направился к дверям, на которые указала Валерика. Скрип петель отозвался в тишине, и мне открылась замковая площадь с высокими стенами и сторожевыми башнями. Зачем Идеальные Повелители возвели всё это, оставалось лишь гадать.

Насколько я понимал, личные покои Валерики находились на другом конце площади. Однако стоило мне ступить на камень и сделать несколько шагов вперёд, как на стену передо мной с грохотом обрушилось огромное чудовище. От него потянуло затхлым, гнилым мясом.

— Мей, — раздалось из его пасти, — Глупая Валерика. Нашла союзника и решила бросить меня? — могучий голос был не менее опасен, чем речь Вультурйола.

Потема, едва завидев его, усмехнулась:

— Ну надо же, в этом измерении сразу два жалких неудачника.

Дракон тяжело выдохнул, окинул нас всех взглядом и произнёс:

— Лас Йа Нир, — ту’ум, что означал обнаружение ауры. Его глаза вспыхнули, заметив меня, а из пасти вырвался низкий, угрожающий рык. — Носитель Пустоты… понятно. Эти жалкие барьеры не остановят безграничную бездну Повелительницы Тьмы, но я не отдам Валерику в твои руки.

— Боишься? — я вскинул подбородок, прекрасно зная, какое место в иерархии жаждал вырвать себе Дюрневир.

— Эй, фалмер, — сжала кулаки Валерика. — На драконов нельзя давить словами. Они всегда вступят в бой, чтобы доказать, кто сильнее.

— А чего же, по-твоему, хочу я?

Дюрневир раскрыл пасть и изрыгнул строй жутких слов:

— Ган Ла Хас! — чудовищный крик, высасывающий саму жизненную силу, обрушился на нас лавиной.

Я тут же издал пару резких тонов, и нашу группу разметало в стороны, подальше от смертоносной волны. Прокатился по земле и, пока Дюрневир ещё отрывался от стены, подчинил стихию земли: камень вытянулся в длинные штыри, что вонзились в лапы и крылья дракона.

— Он нежить, это не причинит ему вреда! Используй огонь! — выкрикнула Валерика свои «советы». Я лишь скривился. Не мог же я объяснить прямо в бою, что огонь — моя слабейшая стихия и против дракона он не даст ровным счётом ничего.

«Подчинить сущность земли в выбранном участке стены. Задать трансформацию: вытянуть каждый фрагмент в длинный кол с остриём, зафиксировав ориентацию в направлении цели.

Определить ось вращения вдоль длины кола. Придать вращательный моменте. Вложить импульс в двадцать единиц по вектору движения. Зафиксировать траекторию: от точки отделения до спины дракона.

Задать условие непрерывности. Если кол разрушается от удара или внешнего воздействия, каждая отделившаяся часть обретает самостоятельную сущность. Обломкам передать параметры исходного приказа.

Сущности обязаны отслеживать состояние объекта. Пока цель существует в радиусе восприятия, все осколки корректируют траекторию, удерживая общий вектор на её спину. Если цель уничтожена либо выходит за пределы зоны восприятия — приказ аннулируется. Сущности переходят в инертное состояние, продолжая движение лишь по последнему заданному импульсу».

Пришлось сорвать созданные колья со стены и пригвоздить дракона обратно к земле. Опираясь на опыт битвы с Вультурйолом, я заранее просчитал все вероятные варианты.

— Фус! — одно слово, и мои укреплённые колья разлетелись в щебень. Но каждый обломок тут же подхватило заклятие, и, несмотря на вложенную силу, они обрушились на дракона дробью.

В тот же миг я произнёс тональности смертного приговора, которыми ослаблял защиту Куралмила. Вырвал новые каменные глыбы и повторил процесс уже по ослабленному противнику, пока дракон, наконец, не взревел от ярости.

— Лок Диил Он! — с гулким рёвом из земли стала вырываться могучая нежить — небольшой отряд элитных воителей, которыми Потема когда-то восхищалась.

— Этот дракон великолепен! — королева-волчица задрожала от восторга, наблюдая, как десяток воинов обрушились на Хейну, прижимая её оружием, способным давить даже ликантропа.

— Заткнись… Стыньвода, помогай Хейне справляться с нежитью! Я беру на себя дракона!

Призрак кивнула без лишних слов и вызвала ряд дробящих кольев.

Однако пока я отдавал приказы, дракон успел пойти на второй заход. Словно осознав, что нужна убойная мощь посерьёзней, прорычал:

— Струн Ба Кво! — небеса этого плана разверзлись, и все бушующие молнии обрушились на нас. Одна за другой они били каждую секунду. Одна ударила в моё тело, испарив часть энергии Звезды Азуры. Другие пригвоздили к земле Хейну и Стыньводу, обошли лишь Валерику.

— Какое могущество… — даже Потема ощутила напряжение. Легионы нежити продолжали вырываться из-под земли, а небеса не утихали в своей ненависти. Понимая, что долго это не продлится, я решился потратить значительную часть заряда Звезды на контратаку.

«Определить сущность молний. Отслеживать траекторию в момент её возникновения.

Определить союзников как сущности в радиусе слышимости моего голоса. Сопоставить векторы молний с их координатами. Установить условие: если импульс приближается к телу союзника — переназначить цель.

Новой целью определить сущность дракона. Пересчитать траекторию каждой молнии, изменив её вектор в сторону зафиксированной координаты противника.

Установить приоритет: перенаправление выполняется прежде, чем молния достигает союзника.

Зафиксировать условие непрерывности: каждое новое появление молнии проверяется автоматически. Пока сущность дракона существует, все перехваченные импульсы перенаправляются в его тело. Если цель исчезает, энергия рассеивается в землю, не причиняя вреда союзникам».

Я ощутил, как иссякает сила души захваченного мною мага, и в тот же миг все молнии отразились от нас, словно луч фонаря от стекла. Но если прежде они выборочно били по кому-то из нас, то теперь вся мощь ту’ума обернулась против самого Дюрневира. В его тело врезалось столько потоков электричества, что он потерял контроль над полётом и рухнул на одну из башен, пробив её головой.

Скелеты не прекратили яростного наступления, но Хейна, придя в себя, взбесилась:

— Сгинь, нежить!

Валерика и Потема тем временем молчали, ошеломлённые моим финтом. Я же обрушил на торчащую тушу град стрел, терзая и без того ослабленную плоть.

— Что, молнии подвели? — я с ехидной усмешкой прислушивался к звукам, с которыми дракон выбирался из-под завала, и без колебаний обрушил на него всю стену, вложив в новые тональности максимум силы.

— Ах… будь что будет, — ко мне присоединилась Валерика, создав в руке огненный череп, который стремительно полетел в морду рептилии. — А что будем делать, когда он перейдёт в ближний бой?

Вампирша резко обернулась ко мне, и вопрос был чертовски к месту. Дюрневир, натерпевшись от потоков магии, вылез из завала, отряхнулся и с яростью ринулся прямо на нас, зажимая с другой стороны толпой вырывающейся нежити. На стенах уже выстраивались отряды лучников, и теперь они мешали всем нам без исключения.

— Попроси Валерику дать мне пару камней душ — я помогу тебе справиться с этой ордой, — спокойно произнесла Потема, пока я вырывал из земли глыбу и метнул её прямо в морду дракона. Дюрневир разнёс снаряд безжалостным рыком и взмахом крыла тут же обратил в пыль оставшуюся в воздухе гальку.

— Думаешь, я настолько глуп, чтобы поверить, будто ты хочешь помочь? — процедил я сквозь зубы и смочил стрелы остатком взрывных смесей. Как только Дюрневир раскрыл пасть, стрела влетела прямо ему в глотку и рванула мощным взрывом.

— Мне ещё нужно забрать остаток своей души, — холодно напомнила Потема. — Думаешь, шестёрка Идеальных Повелителей мне в этом поможет?

Я стиснул зубы, понимая, что без помощи мне не обойтись. Нужна любая грубая сила, которая позволит сэкономить ману.

— Тц... Валерика!

— Я вас услышала! — спокойно отозвалась она, достала из заднего кармана несколько чёрных камней и метнула в мою сторону. Потема довольно зарычала и жадно поглотила камни. Сильные души, переполнившие предел сосуда, наполнили злостного некроманта силой, и, хохоча, она сумела воплотиться в облике небольшого духа рядом со мной.

— Давай, вампирша, помоги укрепить этих деток, — прорычала Потема. Дух поднял руки, и из земли проросли костяные тотемы, окутывая всё вокруг странной аурой.

Наши тела стали крепче, а враги ощутимо ослабли — больше не походя на обезумевшую нежить. Вскоре Потема соединилась с Валерикой, и нас окружил слой костяной брони, образовавший надёжный защитный панцирь.

Хейна полностью забыла о лучниках и яростно принялась крушить нежить, которая тут же обращалась в едкую эктоплазму. Когда рядом не осталось ни одного скелета, она обернулась ко мне и метнулась дракону наперерез, вцепившись в раскрытую пасть.

Пронзить чудовище такой ничтожной грубой силой было попросту невозможно, но Потема и Валерика без устали произносили свои некромантские заклинания. Из-за их чар само понятие жизненной энергии утекало из любого существа, оказавшегося поблизости. Разумеется, кроме нас.

Я прикрывал Хейну, но сила дракона была столь велика, что сметала всё на пути. Когда казалось, что она вот-вот падёт, Валерика стремительно насыщала её поглощённой жизненной эссенцией, возвращая в бой.

Дракона было не превзойти, но нам удавалось измотать и создать слабое место.

И когда Потема нависла над драконом, в её руках возникла огромная коса. С размаху она вонзила её в голову Дюрневира, пробив насквозь. Тело чудовища мгновенно рухнуло и медленно рассыпалось в прах.

— ...Готово? — с явным недоверием произнесла Валерика, восполняя жизненную силу Хейны. Я же с напряжением прислушивался к Потеме, чью призрачную фигуру тут же окружили клоны Стыньводы.

— Успокойся, дорогая, — протянула она. — Не в моих интересах вызывать ваш гнев... пока что. Сами видите, насколько я ничтожна.

Понимая, что почти ничего не знаю о глубине её некромантских способностей, я сжал кулаки.

— Значит, просто полетишь за нами? — недоверчиво спросил я.

— М-м-м... да. Очень жду, когда вы вернёте мне остаток моей души.

— Вам стоит меньше болтать и быстрее забрать свиток... Дюрневир навряд ли умер, его не–жизнь в руках Идеальных Повелителей, — напомнила Валерика. Я кивнул, и она повела меня к двери на другом конце площади. За ней скрывалась маленькая лаборатория, а в центре на стене висел он — второй из трёх свитков.

54 — Возвращение домой

Могла ли машина двемеров читать любой древний свиток или была настроена лишь на один-единственный — предстояло ещё выяснить. Однако с помощью Валерики даже при худшем раскладе мы сумели бы что-нибудь придумать.

— Пошли с нами, — сказал я, повесив свиток за спину и повернувшись к испуганной женщине, что тысячелетиями жила в одном и том же месте, в заточении у одних и тех же надсмотрщиков.

— ...Я не хочу увеличивать шансы Харкона исполнить пророчество, — опустив голову, она сжала амулет на груди. — Чтобы завершить его, моему мужу нужно принести в жертву дочь Холодной Гавани, а моё присутствие удвоит вероятность на успешное исполнение... Но передай это Серане: скажи, что я люблю её и хочу снова увидеть.

Она протянула амулет из черепа неясного ястреба. От него исходила магическая энергия, но безвредная. Я спокойно убрал его в карман.

— А если она упрётся и захочет идти к отцу?.. Если не удастся её переубедить, я просто заберу свиток и отпущу твою дочь на все четыре стороны.

Валерика нахмурилась, ей явно не понравился мой ответ.

— Мастера школы колдовства умеют не только призывать себе на службу различных слуг. Прежде всего эта сила позволяет связывать мысли с сущностями за пределами планов. Мы называем это телепатией. Заклинание, вложенное в амулет, даст мне возможность настроиться на неё даже сквозь завесу Обливиона.

— Хороший трюк, матушка, — усмехнулся парящий вокруг меня дух Потемы. — Я тоже вплетала в свой амулет заклинание подчинения разума, отчасти основанное на колдовстве. Молодец.

Валерика резко фыркнула:

— Я ничего подобного со своим амулетом не делала, надменная девица. Она моя дочь! Как тебе вообще пришло в голову подумать о её подчинении?

— Ты хоть понимаешь, что споришь с мертвецом? — я изо всех сил попытался показать, насколько это бесполезное занятие. Валерика метнула на меня гневный взгляд, сжала кулаки, потом сдержалась, помолчала и махнула рукой в сторону выхода. Заканчивать следовало побыстрее — трудности ещё впереди.

Я уселся на Хейну, убедился, что духи не отстают, и мы рванули прочь. Но в отличие от привычных планов Обливиона, где любое существо возрождалось через креацию и на это уходило время, дракон обладал странными возможностями: он возник прямо перед нами, сотканный из осколков магической энергии, буквально за секунду.

Он сидел с гордо поднятой головой и пронзал нас взглядом, будто изучал каждого.

— Как любопытно... его можно считать настоящим драко-личом, — Потема скользнула мне за спину и, положив руки на плечи, с опаской наблюдала за чудовищем. — Я бы с радостью овладела призывом подобного создания. После всего, что я натворила здесь, вряд ли смогу вызывать местную нежить.

Дракон зарычал и загремел голосом:

— Я желаю говорить с вами, канаарин.

— Вот это да, первый дракон, который не хочет нас разорвать, — с недоверием прорычала Хейна.

— Вы доказали свою силу, и я не вижу позора в том, чтобы уступить другому дове. С честью признаю вас победителями.

Потема громко расхохоталась:

— Я ещё ни одной драконьей души себе не присвоила, а крылатые твари уже считают меня своей. Сколько легионов способен повергнуть один дракон? А если этот дракон может звать собственные легионы?..

— Вижу, у нас схожие характеры... но победа над мной — не только твоя заслуга. Больше всего сил вложил архитектор. Я чувствую в тебе нечто от народа снежных эльфов, которых когда-то порабощал и разрывал в клочья. Но действительно ли у тебя с ними общие корни?

Я пожал плечами и, пропустив мимо ушей слова о порабощении, простодушно ответил:

— Снежные эльфы стали такими после жизни с двемерами. Мы обрели немалые возможности в тональной архитектуре, но многого лишились. Это я силы сохранял во время боя, а так мог победить тебя ещё быстрее. — Мои слова заставили дракона кивнуть. — Так о чём ты хочешь нам поведать?

— Даже не знаю, как попросить... среди вас ведь нет настоящего дова. Я хочу вновь оказаться под открытым небом и ощутить потоки ветра. Но долгие века, проведённые в Каирне, оставили на мне свой след: стоит мне задержаться во внешнем мире — и жизнь начнёт угасать.

— И сложно тебя вызвать? — тут же заинтересовалась Потема.

— Никаких проблем, — я вскинул руку, не давая ей лишних шансов. — У нас есть этериевый посох для связи через пространство. Нужен лишь твой тональный след.

— Да, неплохой вариант, — дракон даже слегка завилял хвостом. — Взамен я смогу научить тебя музыкальным тонам моего крика и обрушить на твоих врагов всю свою силу.

— А если я попрошу об услуге, ты согласишься? Сейчас... — Потема не договорила, но её слова тут же заставили нас всех напрячься. Почувствовав напряжение, повисшее в воздухе, дракон загремел:

— Если вы хотите, чтобы я выступил против кого-то из вас, решайте проблемы сами. Я готов встать на сторону победителя, но не буду тайным участником ваших интриг. Даже если один из вас — дова.

Потема недовольно фыркнула, а я с трудом подавил желание закопать череп этой дамочки поглубже в здешнюю землю — получился бы отличный подарок Идеальным Повелителям.

Мы простились с драконом и наконец направились туда, куда Потема уверенно вела нас по своей памяти. Больше всего раздражало, что срок действия Белого Флакона истёк. Сейчас придётся обойтись и без него.

***

— Почему ты отказался от помощи Дюрневира? Разве вы вдвоём не смогли бы перехватить души этих вторженцев? — голос, раздавшийся из ближайшего кристалла, заставил Авгура едва заметно содрогнуться. Он повернул голову к удаляющейся группе приключенцев и прищурился, когда один из них утратил невидимость, явив свой истинный облик.

— Ни одно из моих заклинаний не подходит для боя рядом с нежитью, — буркнул он. — Я буду лишь испепелять её или разрушать всё вокруг масштабными атаками. Поэтому эффективнее дождаться конца действия зелья... и этот момент настал.

Рядом с Авгуром вспыхнул портал. Мужчина вопросительно посмотрел на кристалл.

— Он сразу приведёт тебя к месту, куда они стремятся. Не дай им забрать осколок души, заставь их остаться здесь.

Авгур кивнул и шагнул в портал. Перед ним возникла огромная крепость. Её столь же тщательно охраняли Идеальные Повелители, как и замок Валерики, но на этот раз вокруг не было ни выдающейся нежити, ни кого-либо, кто мог бы стать удобной целью для его заклинаний.

Увидев кристалл, покоящийся на постаменте в другом конце комнаты, он приготовил смесь для укрепления души, выпил её и опустился на ступеньку в нескольких шагах от постамента. Его суровый взгляд был прикован к входному проёму... пока на пороге не раздались голоса, и в зал не вошла группа приключенцев.

Первым шагнуло отвратительное белое создание, куда более жуткое, чем обычный вампир. За ним показался огромный вервольф и несколько духов. Они осторожно вступили в просторное помещение и замерли в центре, с удивлением уставившись на молчаливого Авгура.

— Так вот какое существо скрывалось за зельями невидимости. Приятно видеть тебя воочию, а не наблюдать лишь ауру... хотя не сказал бы, что зрелище приятное, — произнёс он и щёлкнул пальцами, подсветив ауры всех живых и мёртвых созданий.

— Вот как оно обернулось, — фалмер усмехнулся, едва заметно дёрнув ушами от звука заклинания. — Ты заключил сделку с Повелителями ради выживания? Они поленились тратить силы на защиту души Потемы и нашли бесплатного чернорабочего?

Авгур усмехнулся сквозь гримасу раздражения:

— Я думал простить тебя после того, как ты отправил меня на иной план и принёс в жертву столько невинных. Но вспомнил: мы ведь не попрощались. А я не люблю оставлять дела незаконченными.

В ту же секунду он щёлкнул пальцами, и вся округа вспыхнула заклинаниями против нежити. Яркий свет обжигал камень и начал выжигать спутников.

***

— Убейте этого ублюдка! — прорычала Потема, вспыхивая огнём ненависти.

Стыньвода мгновенно взметнула руки и соткала ледяной купол. Он изолировал нас от света, но под его напором начал таять.

— Его не убить, тело Авгура обладает бесконечной регенерацией, — процедил я, накладывая тона против света. Удивительно, но в месте, куда могут попасть только нежить или существа с изломанной душой, Авгур чувствовал себя как рыба в воде.

— А я и не вам это говорю, — с мрачной усмешкой откликнулась королева-волчица. И всего через несколько секунд снаружи купола и самой крепости раздался протяжный вой множества душ. Я дёрнул ушами и уловил их ауры теми же тонами, что подцепил у Дюрневира.

Этого следовало ожидать. Все союзники Потемы, отправившиеся за ней в Каирн и терпеливо ожидавшие решающего момента, были готовы к бою. Души заранее наложили на себя защиту от чар, и когда призрачные воины ринулись сквозь стены, им с трудом, но все же удалось приглушить сияние света, после чего они всей массой набросились на мага.

— Свет создан, чтобы истреблять нежить, но некромантия рождена для уничтожения жизни, — надменно произнесла Потема, создавая в руках косу и с лёгкостью рассекла ею ледяной купол.

Авгур невозмутимо стоял перед нами, укрывшись за мощным барьером. Взмахами рук он пытался рассеять армии призраков, но заклинания отражались и возвращались обратно. Королева-волчица вырвала из-под земли рой костяных рук: они вцепились магу в щиколотки и наполнили его тело могильным холодом. Лед мгновенно покрыл кожу и начал проникать внутрь, пропитывая бессмертного насквозь.

Волна духов обрушилась на магический барьер и, низвергнув мощные заклинания, сокрушила его. Авгур, сковавший себя холодом, пошатнулся, и мёртвые воины навалились сверху. Другая нежить принялась яростно атаковать щит, что защищал кристалл с душой Потемы.

— Да! Принесите его мне, верните всю мою силу — и воспойте хвалы своей Королеве!

Я с силой прижал её череп, не давая вырваться.

— Потема, заткнись! — процедил я сквозь зубы, стараясь сбить её пафос. — Мы здесь не для твоего бала мертвецов.

Но призрак уже расправил плечи, будто вовсе не слышал меня. Надменный голос раскатился по залу:

— Я — та, что повелевает смертью! Я — та, что возвышается над троном крови и костей! Даже драконы склонят головы передо мной! — она вскинула руки, и призраки, словно куклы, повторили этот жест, образовав вокруг меня подобие венца. — Сегодня начнётся моя вторая коронация!

Я попытался перекрыть магию черепа своими тонами, но Потема, почувствовав угрозу, рванулась ко мне, жадно пытаясь вырвать свою реликвию.

И в тот же миг зал разорвал ослепительный свет Авгура. Волна сияния обрушилась прямо на Потему: её силуэт исказился, а череп обожгло жаром так, что я едва не выронил его из рук.

— Ты не возродишься, ведьма, — хрипло бросил Авгур. Его глаза пылали так, будто в них отражалось само солнце. — Здесь нет места твоим притязаниям.

Стыньвода возникла в облаке ледяного тумана. Её дымчатое тело заколыхалось, и волна холодной магии хлынула во все стороны, давя на Потему так, что та скривилась и лишилась остатков величия.

— Ты всё равно будешь работать на нас. Только твоя армия нам больше не нужна, — Стыньвода наконец выплеснула свою зависть, и её туман сомкнулся на призрачных тенях, сокрушая их одну за другой. Череп задрожал от магии душ матери-дымкок, и в тот же миг Потема обрушила косу-душ на мою помощницу.

Стыньвода мгновенно сосредоточила тёмную силу и вызвала ледяного голема, который принял удар на себя. Возвышаясь над прочими духами, она полностью подавляла призраков и разрывала в клочья тех, кто шёл маршем против нас. Я же повернулся к Авгуру, готовившему новое заклинание.

— Ты наивно полагаешь, что Идеальные Повелители выполнят сделку без подвоха? А если я скажу, что жители Винтерхолда должны были пасть, чтобы не случилось куда более страшной катастрофы?

— Отвечу лишь, что ты ничем не отличаешься от Повелителей в своём стремлении запудрить мне мозги, — произнёс он, отрывая от земли массивные каменные глыбы и постепенно трансформируя их состав.

Я тут же придал импульс себе и Хейне. Жена метнулась к поднятым металлическим обломкам, схватила их лапами и, размахнувшись словно дубиной, с силой обрушила удар на магический щит Авгура. Маг в тревоге отступил, заметив появившиеся трещины. Он попытался вырвать оружие у Хейны телекинезом, но та вцепилась в него, как кошка в клубок ниток.

В этот миг я выпил зелье стальной кожи и, произнеся короткое заклинание, сумел подхватить камень души Потемы, паривший над пьедесталом. Потянул его к барьеру и рассёк преграду несколькими стрелами.

— Моё! — взвизгнула Потема, пытаясь ухватить камень на лету, но Стыньвода перехватила её голову, создала личных двойников и прочно вцепилась в руки соперницы. Камень душ оказался у меня, и я с силой сжал его в ладонях.

— Потема, направь свою армию на Авгура, если он осмелится двинуться. Стыньвода... вытяни душу из моей Звезды Азуры.

Появился ещё один призрачный клон, и она подлетела ко мне.

— Ты уверен? Останешься без зарядов для своей магии.

— Всё в порядке. Мы в Каирне душ, и вокруг предостаточно других батареек. Я лишь хочу поговорить с теми, кого запер, — сказал я, замечая эмоции, полные подозрения, гнева и страха. И позволил Стыньводе извлечь душу паразита, который, судя по силе, стоял за нападениями на Винтерхолд.

Прямо перед нами возникла корчащаяся сущность. Она рухнула на землю, схватилась за голову и закричала:

— Мои мысли... моё естество... меня отрывали по кусочку, это невыносимо! — но спустя мгновения, когда пытка прекратилась, душа медленно осознала, что вокруг покой. Её больше не рвали на части, хотя вокруг было слишком много недоброжелателей...

Он взглянул на меня, втянул голову в плечи, ощутив Пустоту. Повернулся к Авгуру, глаза его широко распахнулись, и он стал отступать назад... пока спиной не упёрся в Потему, удерживаемую призраками Стыньводы.

— Мастер колдовства Йогнир? — нахмурился Авгур. — Этот подонок запечатал вашу душу в...

— Молю, больше не нужно! — перебил тот, припав на колени. — Я сожалею, что служил Королю Червей, сожалею, что предался запретному колдовству и терзал души! Мне не следовало предавать Коллегию... прекрати это, Авгур!

Но маг нахмурился.

— Наводнение... это ты стоял за ним?

— Наш Бог стоял за этим! — сущность взвыла, и голос её дрогнул. — Ревенант жаждал сокрушить город, пожать души его жителей и ослабить Ск-к-кайрим. Они заключили договор с Боэтией, чтобы разжечь Великую Войну. Я... я не знаю подробностей!

Авгур сжал кулаки и резко обернулся ко мне:

— Если бы не ты, город бы не пал. Ты всего лишь жалкий пособник.

Я молча поднял над собой камень душ Потемы.

— Ревенант вновь воплотился в нашем мире в смертном теле, как и сотни лет назад. А королева драконорожденных станет ключом к созданию оружия, способного низвергнуть Червя и всех, кто встанет у нас на пути, прямиком в Пустоту.

Авгур тяжело выдохнул, и его сердце забилось сильнее. Медленно вытянув руку вперед, он словно ухватился за невидимую нить... и в следующее мгновение кристалл в моих руках рассыпался в прах, а в его ладони, напротив, обрел зримую форму.

— Что? — мы все удивлённо отреагировали на резкое перемещение объекта... пока свиток, висевший на поясе Авгура, внезапно не вспыхнул и не сгорел.

— Значит, драконорожденная Потема станет камнем преткновения для смертного тела Червя? — Авгур сжал кристалл так, словно хотел его раздавить. — А эта дрянь знает о вашем плане? Как по мне, она, наоборот, жаждет поработить всех здесь.

Повернулся к королеве-волчице, и та зашипела в ответ. Её призрачные прислужники замерли в замешательстве: исполнять мой приказ больше не имело смысла.

Я развёл руки в стороны.

— Понимаешь, мне не хочется раскрывать все детали в этом месте и в присутствии Потемы. Но догадываешься, почему я всё же рассказываю тебе?

— Потому что нужная вам душа — у меня? — усмехнулся Авгур и подкинул её в ладони.

— Я убью тебя за такое обращение с моей сущностью! — взревела волчица, но её рот мгновенно заткнул комок льда.

Я лишь улыбнулся и указал пальцем на Потему:

— Потому что в твоих руках находится часть оружия, способного спасти этот мир. А ты держишь на меня обиду — и я прекрасно понимаю её причины. Но если мы не придём к компромиссу, моё племя, весь Скайрим... нет, весь Тамриэль окажется под тиранией Третьей Луны. Или четвертой? Смотря в какой очередности считать.

Он через силу боролся с личным отношением ко мне, стараясь воспринимать происходящее беспристрастно.

Но прежде чем диалог успел продолжиться...

— Так вы выступаете против того, кто, как и мы, давным-давно носил плоть? — за нашими спинами разнёсся голос, резонирующий от стен кристаллов.

Мы застыли в шоке. Кто-то медленно обернулся, а я в ту же секунду понял, чьё жестокое внимание мы привлекли.

Идеальные Повелители сформировались прямо у входа, их тела тела были словно сотканы из кристаллов... А ведь я надеялся, что принесённые им в жертву души дадут нам немного свободы для действий.

— Вы про Маннимарко, да? Он ваш союзник? — осторожно начал я, прекрасно понимая, к чему может привести этот разговор.

— Некогда он был связан с нами контрактом. Но ныне жаждет стать единственным владыкой душ. Он отбирает нашу дань и пытается воцариться над смертью в одиночку. Он хочет отдалить нас от мечты.

— И о чём же вы мечтаете? — спросил я между делом, стараясь не показывать любопытства.

— Сделать всех смертных бессмертными. Здесь, в Каирне, где каждая душа будет пребывать вечно, проживая бесконечное отложенное время. Но это желание идёт вразрез с волей твоей госпожи — Намиры.

Я скривил лицо.

— Она мне не госпожа.

— Может, и нет. Но вы коснулись одного из немногих дел смертных, что напрямую влияет на наше желание. И потому мы готовы использовать вас, чтобы решить проблему, — кристалл с душой Потемы вырвался из рук Авгура и перетёк к волчице. Та сразу поглотила свою душу и издала сладостный стон. — Мы не разорвём контракт с Потемой. Пока она будет помогать вам, мы позволим ей призывать даже воинов своей армии... и освободим Авгура. Или вы с ним так и не заключили соглашения?

Я недовольно сжал кулаки.

— Не слишком щедрая помощь, если учитывать, чего вы от нас хотите.

— Наше решение продиктовано целесообразностью. Нет нужды тратить больше сил, ведь уничтожение Маннимарко — и в ваших интересах тоже.

Повисла тяжёлая пауза. Я повернулся к магу из Данлейна — именно ему предстояло решить, заключим ли мы перемирие. Он колебался, и сомнение мучительно отразилось в каждом его движении.

Не был ли это очередной план Идеальных Повелителей? Стоит ли доверять кому-то из нас? Эти и куча других вопросов читались в простых движениях, но в конце концов он принял решение — единственное верное.

— Мы договорились.

— Тогда, если у вас не осталось дел, — отозвался голос, холодно резонируя по залу, — связывайтесь со своими и открывайте портал.

Вот наглые ублюдки... Даже лишней силы на наше освобождение не потратят. Настоящие капиталисты от мира духов. Но поняв, что все хотят как можно быстрее покинуть общество Идеальных Повелителей, я все же воззвал к тональностям, на которые был настроены этериевый посох.

Он должен был срезонировать, где бы мы ни находились, и, настроившись на наше местоположение, дать ведьмам повод открыть портал. Протянулось несколько тягучих секунд тишины — и в пространстве закружилась воронка душ, часть которых, разумеется, уходила на корм Повелителям.

— Приходите почаще, — довольно отозвался один из ублюдков, и мы поспешно вбежали внутрь. На той стороне остался только Авгур. — Чего ждёшь, бессмертный?

— Думаю, не обманываете ли вы меня, — Авгур сжал кулаки, не решаясь снова шагнуть в портал. — Всё вышло так... стремительно.

Кристалл издал тихий, резонирующий, успокаивающий звук.

— Бессмертным нет смысла переживать о мимолётных ошибках или случайных встречах: даже если ты не понимаешь этого сейчас, осознаешь, когда будет поздно. Для нас значение имеют лишь долгосрочные решения, так что будь рационален и не дай Манимарко завладеть НАШИМИ душами. Можешь спросить ещё что-нибудь: пока портал действует и к нам перетекают души, мы готовы ответить.

— Да… катитесь в Обливион с такими советами, — фыркнул Авгур, подошёл к порталу и, с тяжёлым взглядом прошептав что-то о бессмертии, шагнул внутрь. — Ох, чёрт… Так вот кто нападал на Маркарт.

По ту сторону раскрылась величественная пещера с вписанной в неё двемерской крепостью. Вокруг сновали толпы фалмеров и их рабов. Измотанные ведьмы завершали ритуал, убирая камни с душами жителей Винтерхолда. А рядом, в кольце соратников, уже стоял предводитель фалмеров. Он расправил руки и повторил свой вопрос:

— Готов сотрудничать хотя бы теперь?

— Не боишься показывать мне своё логово? — прищурился Авгур.

Ядоклык лишь спокойно пожал плечами.

— Я учёл возможность, что это случится. Заклинания вокруг мешают ясновидению настраиваться на это место. В остальном, пока ты не шныряешь по округе, никаких проблем нет. Я думаю о будущем в далёкой перспективе.

— Да… — Авгур опустил голову и сквозь зубы процедил: — Если речь идёт о долгосрочных планах, я готов выслушать тебя ещё раз.

55 — Серана.

Обсуждение проблем нынешнего миропорядка с Авгуром оказалось... напряжённым. Чтобы усмирить мага, возмущённого тысячами принесённых жертв, и убедить его хотя бы не разглашать влияние Даэдра на мир, пришлось напомнить ему о нескольких очевидных фактах.

Если магоненавистники-норды узнают, что коллегия допустила в свои ряды культистов самого Червя, они окончательно отвернутся от поддержки магов. В предстоящей войне это даст врагу возможность без труда захватить Скайрим или, как минимум, сорвёт попытки нордов своевременно выдвинуться на помощь Империи.

Гораздо разумнее вместо таких глупостей сосредоточиться на укреплении армии. Именно поэтому мы показали Авгуру успехи в Солитьюде. Падение бесполезного клана Серебряной Крови в Маркарте развязало руки Предельцам и другим торговцам драгоценными металлами, которые, в свою очередь, помогли Верховному Королю снабдить армию. В будущем это, возможно, позволит избежать ненужной мне гражданской войны, хотя рассказывать об этом Авгуру я не решился.

Вместо этого я дал понять, что для него сейчас самым разумным выбором будет вернуться в академию и заняться её восстановлением.

— Подумай, — продолжил я. — Меньшее зло всегда лучше большего. Да, погибших уже не вернуть, но результат твоих действий способен определить судьбу Скайрима на века вперёд. Бессмертный должен думать не о том, что утрачено, а о том, что ещё можно построить. Ты можешь стать тем, кто поведёт Коллегию так, что будущие поколения никогда не узнают, что значит поражение и беспомощность. Стань, наконец, Архимагом и постигни все науки, что тебе интересны.

Голос Авгура прозвучал неожиданно тихо:

— Падение Маркарта и появление армии у Верховного Короля произошло с разницей в несколько лет... Ты продумал всё ещё тогда? Я и не думал, что эти события могут быть связаны.

— Это единственный способ одержать победу — мыслить, как бессмертный, — ответил я твёрдо. — Я предлагаю тебе сделать выбор. Либо твой гнев уничтожит всё, что ещё можно спасти, либо твои знания станут опорой для будущего. Академия — твой дом. Верни её к жизни.

Долгая пауза. Потом он коротко кивнул.

— Хорошо. Я попробую.

Я с удовлетворением отступил. Теперь его сила будет направлена туда, где принесёт пользу.

Мы сумели отправить его обратно — там магу определённо будут рады. А мы наконец обратили внимание на Потему, которая всё это время сидела в клетке Стыньводы.

Королева-волчица восстановила свою драконорожденную душу; от поглощения души дракона её удерживала лишь общая слабость.

— А ведь Идеальные Повелители рассчитывают, что ты им поможешь... — с сомнением протянул я.

— Мило с их стороны, — из черепа вылетел ослабленный, но вовсе не бесполезный дух. Даже в ещё более слабом состоянии она сумела добить Дюрневира и перебить немало нежити.

— Но ведь ты ещё не выбрала сторону, — мои суровые слова заставили Потему молча ухмыльнуться. — Тебе нравится Манимарко, и ты не против помочь ему, а не Идеальным Повелителям... но ты и сама должна понимать: ему здесь, в мире смертных, не нужна такая никчёмная дура.

Под конец речи она сжала губы и, поморщившись, выпалила:

— Ты сам ничего о нём не знаешь. Вы и так служите Богам — в чём проблема перемен? — её голосок, наконец, сорвался на обиду. — Все беды правителей от чрезмерной смертности, побуждающей их к нелепым поступкам. Жажда размножения затуманила разум моего брата: он правил не с трона, а из борделя. Желание отправить маленькую девочку под койку правителя Солитьюда у моего отца возникло из-за глупости и недостатка опыта. Вместо того чтобы искать бессмертие в бессмысленных практиках Псиджиков или в долгих изысканиях магии, можно попросту обратиться в более совершённое существо. Король Оргнум из маормеров — самый наглядный пример того, как многолетний правитель может мудро управлять. А кто не адаптируется, попросту... падёт.

И улыбнулась.

Я же преспокойно продолжил:

— Я не подчиняюсь никому, поэтому строю своего Бога, и не понимаю, почему ты предпочитаешь служить существу с неизвестными мотивами вместо меня.

Потема медленно положила руки на призрачную грудь.

— У Манимарко хотя бы уже есть сила: осталось лишь выполнить план. А у тебя нет ни силы, да ещё и до исполнения планов далеко.

Я кивнул и попросил Потему запомнить свои слова. Пока оставил её в замке, за защитой барьеров, сквозь которые душе не пройти. Сам взял амулет, который мне дала Валерика, и связался с мамочкой:

— Так куда же вы спрятали вашу дочь? — телепатия оказалась очень удобной штукой.

В этот промежуток времени Харкон ещё не успел раскопать склеп со своей дочуркой, так что я собрал небольшой отряд и двинулся в горный посёлок, где мы добывали камни душ в промышленных количествах, а оттуда поднялись наверх. Я передал амулет ведьмам, и те, получив визуальный образ и точные данные о местоположении склепа от Валерики, воспользовались ясновидением.

В отличие от Каирна Душ, где полёты были негласно запрещены, в Тамриэле за законами наблюдали куда менее тщательно. Мы спокойно долетели до нужного места, и перед нами предстала заваленная пещера.

— Расчистись.

Пара простых тонов раскидала камни по сторонам, открыв глубокий проход. Пробраться через местные паучьи логова оказалось вовсе несложно, и вскоре в глубине пещеры показалась целая крепость.

«Я строила эту крипту Ночной Пустоты с помощью слуг-нежити, ещё когда служила самой Ночной Пустоте. Можно сказать, это одна из главных причин, по которым я осваивала некромантию: долг всей моей жизни», — Валерика понимала, куда мы вошли, и пересылала взволнованные мысли. — «Аккуратнее: вот все ловушки, которые я установила, и способы их обойти. Ох, и поосторожнее с той горгульей — я влила в неё магию крови».

Следуя инструкциям данжен-мастера, мы чувствовали себя так, словно вышли на лёгкую прогулку; главное — не спрашивать, откуда у неё столько нежити для работ такого масштаба. Сдержав вопросы, мы, наконец, вышли в поистине большой зал с круговым постаментом в центре.

Архитектура чем–то сильно напоминала замки в Чёрном Пределе, влияние древнего вампирского клана на опыт Валерики действительно сильно прослеживался.

Простейшее устройство внутри, как пояснила Валерика, было не более чем ритуальным кругом защиты от поиска. Спрятать склеп от глаз — одно, но куда сложнее не позволить даже лучшему мастеру магии крови определить местоположение собственной «кровинушки».

«В центре — небольшой кол, для которого нужна кровь. Прошу прощения за неприятность, но это необходимо, чтобы вывести Серану из торпора — состояния очень долгого сна, в которое впадает вампир, когда рядом слишком мало крови. Это помогает, так сказать, не потерять рассудок при пробуждении. Надеюсь, с ней всё в порядке».

Мне даже показалось, что она там перекрестилась. В любом случае я согласился на такую жертву и, положив руку на кол, позволил механизму сработать. Ладонь мгновенно пронзило, и из вены потекла моя дорогая кровь. Она разлилась по камню, и в следующий миг из центра круга поднялся каменный саркофаг. Его стенка опустилась, и внутри показалась девушка, пахнущая затхлым воздухом. И, конечно, на её спине висел древний свиток — последний из нуждающихся.

— Ох, что такое? — девушка пошатнулась и, вывалившись вперёд, припала к моим рукам. Она схватилась за голову, медленно оглядела моих спутников — нескольких ведьм, точнее учениц предводительниц племени, — затем подняла взгляд и всмотрелась в моё слепое лицо. Её моська дёрнулась, и она аккуратно выскользнула из моих рук. — Эм... привет? Кто вас сюда послал?

Признаться, эта барышня мне не нравилась. Не из-за опытов Валерики, в ходе которых, очевидно, погибло немало людей, и не из-за Сераны, которая, вероятно, относилась к этому спокойно — чего уж скрывать, я и сам недалеко ушёл. Нет, дело в том, что они, по собственным словам, добровольно легли под Молаг Бала, чтобы стать дочерьми Холодной Гавани.

Что с ними творил Даэдра порабощения и пыток, я даже не хотел воображать: на этом фоне вживление лазурной плазмы — лишь лёгкая неприятность. Но уж точно я не мог назвать Серану «милашкой». Отчасти потому, что после такого она должна быть сломана; скорее всего её голова и до изнасилования была слегка сдвинута. Учитывая всё сказанное, я ощущал скорее… пренебрежение.

— Сама догадаешься? — отстранившись от Сераны, я спокойно спросил девчушку, вцепившуюся в свиток.

Она прикусила губу, взволнованно озираясь по сторонам и сжимая свиток ещё крепче.

— Твоя семья слегка поссорилась, — начал я, и Серана внимательно вслушалась. — Так что твоя матушка послала меня за тобой и дала этот амулет, чтобы поговорить с тобой телепатически. Она очень просит связаться с ней, прежде чем решишь вернуться к отцу.

Я снял череп грифона со своей шеи, протянул Серане, и та… выставила руку, словно отказываясь говорить с матерью. Даже лицо скривила — как и я от её общества.

— Я не хочу с ней разговаривать… ну, может, и хочу, но точно не после того, как она заперла меня тут, толком ничего не объяснив. Что бы она ни сказала, я с трудом во всё это поверю.

— Замечательно, — я покачал головой и просто бросил амулет на пол. Серана сразу странно посмотрела вниз. — В любом случае мне нет никакого дела до вашей семейной драмы; моё дело лишь предупредить: ни за что не иди к отцу.

— Но…

— Хочешь ответы? Ты знаешь, где их достать. А сейчас, будь добра, передай мне древний свиток — это плата за твоё освобождение. Ты могла бы пробыть здесь ещё пару сотен лет. Твоя матушка определённо не собиралась освобождать тебя, если бы я не убедил её поступить иначе.

Серана слегка отступила и покачала головой; растерянность была такой, что у неё даже закружилась голова.

— Это как-то всё слишком. Приходит знакомый моей мамы, наговаривает на мою семью, говорит, что моя мать ему должна, и требует древнюю реликвию. Если я сейчас не хочу разговаривать с матушкой, это не значит, что я так просто поведусь на уговоры и стану расплачиваться за какой-то ваш договор. Это мой свиток. Хочешь его получить? Ответь, кто ты тако... ой!

Руки Сераны попытались уцепиться за лямку свитка, но тот взмыл в воздух и угодил в мои загребущие ручищи быстрее, чем успела среагировать мадемуазель, ослабленная тысячелетней спячкой.

— Я — обычный фалмер, который хочет закончить свои дела. С моей точки зрения нам обоим очень повезёт, если мы больше не встретимся: проблем у обоих будет меньше. Так что повторю в последний раз: забудь дорогу к замку своего отца.

— Но... — Серана растерянно посмотрела нам вслед, когда мы развернулись и пошли к выходу. Я, кажется, слышал там Стену Слов. — Это мой свиток...

— Все претензии адресуйте вашей матушке.

***

— И ушёл… — растерянная Серана проводила взглядом скрывшихся фалмеров и опустила глаза к амулету на земле. — Фалмеры… разве они не выглядели получше? Зачем врать о своей принадлежности? Но он точно вампир… может, они начали так странно выглядеть спустя… а сколько вообще прошло лет?

Присев на корточки, Серана потыкала амулет и, фыркнув, завернула его в подолы плаща, положив в карман так, чтобы не касаться руками. Повернулась на месте, прикидывая, как поступить, и тихо двинулась следом за ушедшей группой «фалмеров».

Вот только их звуки стихли примерно через десяток минут блужданий по склепу, оставив за собой лишь смятых и пронзённых ледяными кольями драугров и скелетов. А напротив стены Слов стоял горшочек со странно выглядевшим корнем Нирна.

— Исчезли? — осмотревшись и поняв, что все проходы, ведущие дальше, закрыты, она почесала затылок и неспешно выбралась из склепа. В лицо сразу ударил сильный мороз, мягкий солнечный свет резанул глаза, и Серана с неприязнью накинула капюшон. Прищурившись, оглядела склон горы; вокруг не было ни одной живой души, и на сердце стало тоскливо. — И что, мне правда нельзя идти к отцу?

Потянулась в карман, остановив руку за секунду до прикосновения к амулету:

— И кто сказал, что она не попытается сесть мне на уши после того, как заперла здесь? С другой стороны, этот «фалмер» явно как-то повлиял на её решение меня освободить, и вот узнать об этом не так уж плохо.

Сжав губы, Серана вернулась чуть глубже в пещеру и надела амулет на шею. В голове вспыхнул мысленный образ стыда и тишины. Она долго сидела, не произнося ни слова, пока в мыслях не сложилась фраза:

«Рада знать, что с тобой всё в порядке. Этот наглец поступил слишком грубо, я уже успела немного пожалеть, что понадеялась на Ядоклыка в твоём освобождении».

— Этот «фалмер» освободил меня — ты жалеешь, что я снова на свободе? — брови Сераны тут же сошлись, а на том конце амулета словно кто-то хлопнул себя по лбу.

— Я не это хотела сказать.

— Но, тем не менее, сказала. Так объясни же наконец, что происходит?

***

Славный и дивный древний свиток казался мне немного тяжелее остальных — вероятно, это было просто восторженное желание придать ему сокровенное значение, ведь теперь у меня в сборе было всё необходимое.

Колсельмо, не так давно взявшийся за свиток Валерики и теперь увидевший ещё один, попросту схватился за голову:

— Это ведь легендарное знание об основах вселенной. Дракон, Кровь и Солнце — по отдельности они бесценны; страшно представить, что будет вместе.

Он положил их перед собой на стол и прижал к груди, словно дорогих детей. Покачав головой, я спросил:

— «Дракон», очевидно, описывает время и драконорожденную суть. Успел ли ты понять, что изложено в «Крови»?

— Самую малость: даже с полной расшифровкой их трудно постичь. Свитки говорят о совершенно разных аспектах мироздания; будь всё сказано напрямую, я бы, возможно, что-то и ощутил, но сухой язык двемерских фактов требует знания основ. Пока ясно лишь одно: свиток повествует о наследстве крови. Я нашёл кое-что о магии крови, но всё ещё только исследую.

Я кивнул и поднял свитки парой тонов.

— Тогда расшифруем последний и попытаемся узнать, что они скажут при объединении.

Колсельмо аж схватился за сердце, заметив, что нельзя так будоражить стареющего альтмера.

Мы снова переместились в окулаторию, дождались нужного часа и быстро внесли в лексикон сведения с нового свитка. Кое-что всплыло и в моей памяти; часть удалось понять, потому что я немало времени посвятил изучению основ в библиотеке двемеров...

— Вот что... — я задумчиво покрутил в руках лексикон.

— Что? О чём тебе рассказало «Солнце»?

— Источник энергии, сущность которого воплощена в сфере, питающейся бесконечной энергией, — мой ответ вызвал у Колсельмо волну интереса, хотя он не понял, о чём конкретно я говорю. Мне же сразу стало понятно, что речь об Оке Магнуса.

Об источнике невероятной энергии, контролировать которую можно лишь при помощи самого Посоха Магнуса. Честно говоря, я подумывал о том, чтобы заполучить этот объект. Особенно заманчиво это выглядело сейчас, когда я кое-что об этом узнал. Но… источник такой силы не останется без внимания.

Псиджики из канона отреагировали сразу, как только герой его раскопал. Захочет ли Манимарко добраться до Ока? Даже спрашивать не нужно. Если пытаться его изъять, то только на финальной стадии завершения Бога, в которого его можно интегрировать.

— Оставим пока этот вопрос.

Я успокоил Колсельмо и сказал, что вернёмся к нему позже. Мы занялись размещением всех трёх свитков на одном постаменте. Непонятно, как устройство вообще отреагирует на подобное, но нам удалось запустить окулаторию и заставить её считать всю информацию. В лексикон загрузилась некая запись, которую я побоялся проверять самостоятельно. Вместо себя позвал фалмера, и велел считывать данные… тот осел, несколько удивлённый — как и всякий, обучающийся по лексикону, — но остался в здравом рассудке.

Поэтому через пару мгновений попробовал и я.

— Информация разобщена, её нельзя нормально изучить… Однако в её структуру словно кто-то вмешался: свитки изменены так, что указывают на определённую область.

Я даже знал, кто сумел внести изменения в свитки.

Похоже, пора встретиться со своими предками и достать оружие против Харкона.

56 — Рыцарь–Паладин Аури–Эля

Я продолжал наблюдать за Потемой и был уверен, что она не останется в стороне, пока мы готовимся пожать плоды могущественной души. Возможно, мои слова о союзе заронили в ней сомнения, но без явного продвижения по плану все это не будет иметь значения.

— Ты оставляешь меня присматривать за ней? — Стыньвода удивлённо зависла в воздухе. — Я думала, там, куда ты отправляешься, гораздо опаснее, чем возможный побег Потемы.

— Всё не так плохо, — я поднял этериевый посох и ухмыльнулся. — Как минимум у нас есть поддержка в лице дракона: он привязан к моему тональному зову и явится на сигнал. А что касается Потемы, постарайся всё же перетянуть её на нашу сторону.

Стыньвода сдержанно кивнула. В конце концов мы могли чувствовать друг друга после того, как ведьмы сделали мне доспех из шёлка мотылька-предка и кожи дракона. В случае чего позову на помощь через эту уникальную связь.

После того как я решил... кхм, отложил эту задачу, я направился к верховной ведьме нашего племени. Матриарх сидела в библиотеке двемеров на удобном грибном диванчике и переговаривалась с Хейной:

— Бессмертие Намиры доставляет немалую боль: чтобы сдерживать разложение, нужно ежедневно проводить ритуалы и тратить часть сил на поддержание своего состояния. С одной стороны, это вредит развитию, а с другой — тебе даётся всё время мира, чтобы наращивать мастерство в любой области. К тому же тебе должно быть легче: твой дар ликантропии и мистическая связь с тёмной магией Предела наделяют тебя магическими силами в лунные фазы. Ты не будешь так страдать от нехватки сил, как мы.

Дёрнув ушами, я недовольно приблизился к ним. Госпожа Сангвинис, услышав меня, спокойно повернула голову.

— Всё же вернулся. Как показали себя наши новые ученицы?

Понимая, что мы едва ли могли завершить миссию неудачно, она задалась лишь насущным вопросом.

— Они ничего толком не продемонстрировали — это была обычная вылазка без сложных сражений и необычных задач.

Пожав плечами, я заметил, как Хейна повернулась ко мне с виноватым видом. В ответ ощутил то же самое: пообещав решить её проблему, я будто продолжаю откладывать всё в долгий ящик.

— Я подойду к тебе через пару минут. Подожди меня в комнате вызова.

Хейна оскалилась, как волчица:

— Почему бы нам взаправду не обсудить влияние лунных фаз? — желание найти способ, как лучше мне помочь, прорывалось даже через раздражение. — Я благословлена лунами, и они могут помочь мне справиться с разложением Намиры.

— Для начала успокойся, — мой размеренный голос привёл в чувство разбушевавшуюся девушку. — Я перебирал все способы, которые позволили бы тебе развить дар разложения, если ты действительно стремишься к более сильной магии. Есть один путь, чтобы облегчить твоё страдание — обсудим его через минуту. А сейчас я хочу поговорить с Сангвинис о нашей вылазке.

— Ох... ладно, — Хейна наклонила голову и, поднявшись на ноги, ушла в комнату вызова. Мы так называли её из-за наличия там корня Нирна.

Сангвинис тем временем сложила руки и прислушалась, когда я сел перед ней. Я же задумался, полагая, что никто, в принципе, не знает о месте, куда мы собираемся отправиться. Оно должно хранить часть культуры наших предков, связанную с поклонением Аури-Элю — и магию, которую можно, а точнее нужно, изучить.

— Я хочу, чтобы ты отправилась с нами. Место, на которое указали мне древние свитки — долина, куда укрылись наши предки: там могут быть как уже ослепшие представители нашего рода, так и те, кто ещё не прошёл трансформацию.

Сангвинис застыла, приоткрыв рот от неожиданности. Я продолжил:

— Если там окажутся целые фалмеры, нам придётся попытаться найти с ними общий язык — и это может оказаться проблемой. Поэтому мы не должны никого убивать: иначе потеряем знания о великой магии наших предков и технологиях, которые можно возродить в новом виде.

Ведьма растерянно покачала головой, в её голосе прозвучало недоумение:

— Но сможем ли мы обратиться к утраченной магии? Связь с Голосом ведет нас по уникальному пути развития; как ты и говорил, даже наши предки прибегали к примитивным способам колдовства.

— Это не отменяет возможности узнать нечто недоступное другим народам, но потенциально полезное для нас. Я попрошу тебя предупредить Госпожу Слизекорень, чтобы она подготовила места для содержания нескольких предков — на случай, если отношения с ними сложатся негативно. Что же до вероятности встретить там уже ослепших фалмеров... они тоже наши заблудшие братья, и мы должны объединить их со своим племенем. Прошу тебя воспользоваться своими умениями, чтобы завоевать их доверие и показать, кому следует служить.

Сангвинис молчала недолго. На её покорёженном лице растянулась улыбка, и она согласилась выполнить просьбу. Мы поговорили ещё немного, и ведьма пошла готовить отряды для завоевания новых племён. Давно мы таким не промышляли.

Я выдохнул и направился к Хейне, по пути всё-таки прихватив Госпожу Мотылёк для одного хитрого дела. Хейна сидела на ступеньке перед горшком с корнем Нирна и, стоило мне приблизиться, дёрнула носиком.

— И что же ты задумал?

— Простую мелочь. Я хочу облегчить ваше страдание и знаю единственного человека, который может помочь.

Я воззвал к корню Нирна и заставил его запеть тональностями портала. В воздухе возникла арка перемещения, но мы не стали в нее входить. Я немного подождал, и чуть больше чем через минуту из сияющего проема показалась нога, осторожно ступившая на нашу землю.

С усталым вздохом к нам вышел Авгур из Данлейна. Он настороженно огляделся и тут же успокоился, поняв, что его встречают всего трое фалмеров.

— Чего магией фоните? Я занимался восстановлением коллегии, когда почувствовал открытие портала в своей комнате.

— Как идёт работа? — между делом поинтересовался я.

Авгур протяжно выдохнул и потёр глаза.

— С чего начать: с воя, который подняли жители города вокруг уцелевшей академии, или с того, что архимаг взял на себя вину за неспособность защитить город и сложил с себя полномочия?

— Почему ты говоришь об уходе Архимага как о чем-то плохом? — Госпожа Мотылёк удивлённо усмехнулась. — Это же повод подняться выше.

— Уже. Я — Архимаг.

Авгур провёл рукой по одежде, напоминавшей ушитую мехом накидку из мотылька предков. Тем не менее звучал он недовольно.

— Теперь все беды легли на мои плечи. После ухода Седота люди и правда стали немного спокойнее, но погиб даже ярл, — он на мгновение задумался. — Зато Верховный король прислал внушительную помощь: армия занялась восстановлением города, и сейчас там выбирают нового правителя. Честно говоря, мне казалось, что ни один из королей не заинтересован в поддержке Винтерхолда.

Я улыбнулся, вызвав у мага непонимание.

— По-твоему, это смешно?

— Я всего лишь хотел услышать слова благодарности, но, впрочем, обойдусь и без них. Восстанавливать Винтерхолд действительно никто не собирался — это финансовая бездна. Город превратился в деревню, но несколько моих знакомых профинансировали помощь. Король не смог не послушать меня.

Авгур нахмурился и долго стоял на месте, пока не выдавил:

— Ты лжёшь. Какое отношение ты имеешь к Верховному Королю?

— О нет, никакой, — я поспешно замахал руками. Раскрывать все свои связи не слишком разумно, стоило лишь намекнуть на их наличие. — Говорю же: я просто знаю людей, которые могут помочь, не более того. Кстати, скоро ты можешь рассчитывать на поддержку Виндхельма.

Маг прищурился.

— …Что ты хочешь?

Наконец всё вырулилось в нужное русло. Я встал за спину Госпожи Мотылёк и положил руки ей на плечи. Ведьма насупилась перед Архимагом и была готова даже царапнуть его, но я всех успокоил:

— Помоги избавить членов моего племени от страданий. Они больны, некий вирус заставляет их мозг разлагаться. Но я прошу унять не источник, а просто немного позаботиться о симптоме. Просьба может и покажется излишне слабой, но... я не знаю никого кроме тебя, кто мог бы это сделать.

Госпожа Мотылёк изрядно удивилась и с воскликом повернулась ко мне. Я продолжил.

— Видишь ли, они тоже обладают своеобразным бессмертием, но у него на порядок больше негативных качеств, чем у твоего. Вечная боль и слабость мешают выполнять важные поручения и вынуждают тратить силы на совершенно абсурдные задачи. Я был бы рад, даже если бы ты просто заблокировал им чувство боли.

— ...

Авгур никак не отреагировал, пока Мотылёк причитала, что боль — это нормально: её чувствуют, потому что так угодно Намире, и избавляться от этого неразумно. Но я был иного мнения: Госпоже Разложения достаточно того, что происходит с организмом; остальное — не её дело.

Обдумав сказанное, Авгур подошёл к Госпоже Мотылёк и коснулся её светящимися пальцами. Ведьма тут же замолкла и глубоко вдохнула, будто всё её естество мгновенно перевернулось. Я даже ощутил, как по её телу пробежали мурашки.

— Ослабил чувство боли и заставил тело быстрее восстанавливаться, чтобы оно чувствовало себя лучше. Обычно за такую помощь я бы взял особняк где-нибудь в столице, но тебе подачек делать не буду. Сто великих камней душ за помощь одному существу.

Я сдержанно усмехнулся. Не было смысла расстраиваться из-за того, что он так заламывает цену: это значит, он сделает свою работу. Мы пока попрощались — нужно было собрать камушки, — но вскоре должны были пересечься вновь. К тому же Хейне потребуется принять болезнь разложения.

— Займись пока этим, а я наконец пойду готовиться к походу.

Мотылёк, стоявшая на месте, медленно кивнула. Даже без лишнего анализа было понятно, что ей стало легче; к тому же на восстановление тела теперь требовалось меньше сил.

— Удачи, — сказал я Хейне, которая и сама не ожидала такого исхода.

Мы успешно разобрались с одной затяжной проблемой и смело могли бросаться в омут с новой. К тому моменту, когда Госпожа Сангвинис подготовила отряды ведьм и снарядила группу контроля для захвата новых территорий, я привёл в готовность Череполома и Жвалокрыса.

Отпрыски Череполома были с ног до головы закованы в тяжёлую броню; на их руках висели стальные когти, готовые разорвать врагов в клочья, а наложенное на них чары превращало любую попытку сойтись с ними в ближнем бою в чистое самоубийство.

Жвалокрыс собрал отряд иного назначения. Он не забросил свое дело по приручению зверей, и среди его питомцев теперь были не только саблезубы и волки, но и тролли, закованные в двемерскую сталь. Стремительно регенерирующая бронированная махина — до одури страшный противник, пусть и не слишком маневренный. К тому же чары, повышающие устойчивость к огню, позволяли чудовищу восстанавливаться даже под плотным обстрелом огненными стрелами, что было особенно важно, учитывая то, что ждало нас впереди.

— На ваших плечах — задача показать всем новым племенам, кто их новый владыка. Они не знают правил поведения, могут говорить на своём фалмерском наречии. Но под их контролем — обширные, скрытые от глаз человеков территории, которые вскоре станут нашими. Разберёмся с этим и завоюем новые земли!

Все охотники вскинули руки. Молодое поколение впервые участвовало в большом рейде Разжигателя Войны, и каждый ощутил мощный прилив боевого духа. Однако вся эта рать с нами не пойдёт — её призовут в нужный момент. Со мной отправились лишь Госпожа Сангвинис и помощники — Череполом и Жвалокрыс.

Дав Сангвинис направление, мы двинулись по ясновидению следом за ней.

***

Перед отправкой в место жительства последних фалмеров мы заглянули к клану Стальных Мечей, расположенному недалеко от нашего пункта назначения.

— Хейна рассказала нам о заказе — средство ты выдумал, конечно, необычное, — лидер клана, большой Дравдат, встретил меня с улыбкой. Позади него тянулся ряд накрытых брезентами инструментов для захвата забытой долины. — Этим можно хоть дракона валить… Эй, если по секрету, у тебя не осталось ли немного кожи? Я бы заказал себе такой стильный нарядец.

Я прислушался и услышал, как в поселение въезжали телеги, гружённые эбонитом. Предельцы захватили бывший длинный дом орков и нашли там залежи редкого ресурса.

— Давай расплатимся, как и планировали, и мы пойдём.

Дравдат разочарованно выдохнул и позволил моим фалмерам подойти и заглянуть под брезенты. Сняв их, они открыли двемерские баллисты, которые мы нашли в Чёрном Пределе. Поручать клану Стальных Мечей ремонт всех баллист было невыгодно; тем не менее доступ к дешёвому эбониту был не у всех. Это один из самых дорогих металлов, из которого производилось поразительное оружие.

Чтобы захватить долину без лишних забот, пришлось изготовить собственные болты и немного доработать пусковой механизм. Всё это было нужно для… скажем так, отстрела Смауга. Даже двух.

— Держи, — взявшись за пояс, я достал вязанку бурдюков с одним из самых драгоценных зельев, какие я только мог сделать.

Откупорив один из них, Дравдат вдохнул аромат и ухмыльнулся.

— Знаменитое зелье легендарного алхимика. Варево стальной кожи сделает наш клан ещё более знаменитым. Мы собираемся немного посоперничать с Маркартом за территории, а тебя любом случае благодарю за помощь. Вам помочь доставить баллисты в другое место?

— Обойдёмся пока без этого.

Дравдат вскинул руки — он понимал, когда нужно замолчать. Снарядившись, мы покатили баллисты по дороге к длинному дому, которым некогда владели орки, и, не доходя пары километров до места, свернули чуть восточнее, оказавшись перед пещерой.

Изнутри доносился громкий шум водопада — значит, мы у места. Внутри пещера не представляла собой ничего примечательного: небольшое пространство с мостом в центре, перекинутым через огромную пропасть, уходящую в непонятные глубины.

— Разбиваем здесь временный лагерь, баллисты расставить у стен, — установив здесь корень Нирна, я вдохнул и подошёл к краю. Команда с опаской приблизилась сзади и задала очевидный вопрос:

— Это единственный путь?

— Если другой и существует, мы о нём не узнаем. Как только приготовимся — аккуратно спустимся.

Занятная подготовка заняла совсем немного времени. Мы зарядили все баллисты, чтобы не тратить лишнее время во время боя, и направили их вверх.

Подхватив друг друга тонами, мы пролевитировали к самому дну и проскользнули над бушующим потоком воды, попав в который, можно было прокатиться по смертельным горкам и разбиться о десятки выступающих камней.

В конце концов река вывела нас в затхлую пещеру.

Скоро послышался шорох: из боковых нор начали выбираться небольшие арахниды.

— Разомнёмся, — буркнул Череполом, и его когти с лязгом ударили о камень.

Первый паук метнулся к нам — и был тут же разрублен пополам; второй вспыхнул от стрелы Сангвинис, выпущенной из призванного лука. Жвалокрыс, не теряя ни секунды, натравил саблезуба, и тот с разбега вонзился в голову громадного членистоногого. С каждой минутой лезли всё новые и новые пауки, но мы продвигались уверенно и методично. Сопротивление оказалось ничтожным: эта живность не была сопоставима с нашей силой.

Через короткое время шум стих. Вскоре холод сменился странным спокойствием. Потолок раздвинулся, и мы оказались в просторном каменном зале. Здесь не было ни паутины, ни гнили — лишь тишина и слегка влажный каменный пол. Зато в центре возвышалось древнее святилище..

Перед алтарём сидела одинокая фигура эльфы, сгорбившегося под тяжестью прожитых веков. Его волосы спадали на плечи, и он аккуратно подстригал их острым лезвием. Изо рта исходило размеренное дыхание.

Мы подошли ближе, и уши эльфа дрогнули. Он неторопливо обернулся и поднялся. Из-за камня он достал тяжёлую булаву эльфийской ковки и распрямился, как уставший от жизни воин.

Губы дрогнули:

— Опять отречённые? Ну подходите…

Эхо его слов прокатилось по залу, и атмосфера умиротворения тут же обернулась напряжённым молчанием.

— …Предок? — я выставил руку перед своим отрядом, не дав убить одного из последних оставшихся в живых снежных эльфов, после чего улыбнулся. — Вот так встреча, не правда ли? Опусти оружие — тогда и поговорим.

Лицо фалмера вытянулось, словно от вида самого Аури–Эля. Руки медленно опустились, и он с неверием изрёк:

— Говорящий… — он протёр глаза и пристально вгляделся в каждого из нас. — Это и правда возможно? Фалмеры вернули себе интеллект после стольких лет деградации?

57 — Благородная охота

Снежный нрав предков предугадать было непросто. Прожить более тысячи лет в однообразном ожидании неведомо чего, оставаясь верным цели, назначенной богом — на такое, на мой взгляд, способен лишь одержимый фанатик или окончательно сломленный человек. И все же очевидно, что долгая жизнь открывает широкие возможности для совершенствования мастерства. Почувствовав, в каком напряженном изумлении застыл фалмер, мы насторожились, и я осторожно выступил вперед, чтобы начать переговоры.

— Что ты здесь делаешь, предок? Куда исчезли остальные? Что стало с нашим народом?

Мои на первый взгляд наивные слова ввергли его в шок. Сильнее всего поразило снежно-эльфийское наречие. Он молчал так долго, что я, сбитый с толку, продолжил:

— Эм... меня зовут Ядоклык. Я предводитель самого развитого племени Тамриэля. А как твоё имя?

Мужчина постепенно посерьёзнел и слегка поклонился в знак извинения.

— Гелебор, последний охранник храма Аури-Эля... Ко мне столько раз приходили глупые люди, зазнавшиеся эльфы и отречённые, что я перестал даже допускать возможность иного исхода — встретить говорящего фалмера. Видимо прошло так много лет, что я уже и не смогу сосчитать.

Он прокашлялся и поспешил ответить на мой вопрос:

— По какой бы причине ты ни искал это место, оно явно сохранилось не лучшим образом. Фалмеров, не изменившихся и не пошедших на сделку с двемерами, больше нет, — он на миг задумался и сдавленно продолжил. — Всех перебили Преданные — фалмеры, что в своё время отправились к двемерам. Глупые, лишённые былого величия и критического мышления, они просто... решили вырезать здесь всех.

— Ваш многолетний опыт и древняя магия ничем не помогла? — несколько надменно спросила Сангвинис. Видимо в очередной для себя раз убедилась, что поклонение Даэдра — куда более выгодней.

Гелебор тем временем спокойно продолжил:

— Благая земля была мирным местом, где практически не было воинов, а вот нападающих было больше: они лезли из-под земли, и любая попытка отправить разведку в пещеры приводила к пропаже отрядов.

Я слышал, как с хрустом от злости сжимались его кулаки при разговоре о тех днях; ситуация словно становилась тяжелее.

— Для чего же пришёл ты?

Я прокашлялся и повторил легенду:

— Из древнего свитка мне стало известно, что здесь обитают другие фалмеры. Я пришёл попытаться найти с ними общий язык. Или, если это такие же неразумные собратья, каким совсем недавно было и моё племя — завоевать их и поднять интеллект до прежнего уровня, — пока Гелебор не успел задать вопросы, я быстро продолжил: — Я покорил весь Чёрный Предел в Скайриме; тамошние фалмеры обучаются под моим руководством. Мы восстанавливаем технологический уровень и постепенно открываем новые — невиданные даже для жителей поверхности — магические откровения.

Но Гелебор почему-то нахмурился. Он подошёл ближе, из-за чего мы все напряглись — спутники даже приготовились отражать удар. Однако в его намерениях я не чувствовал агрессии. Он лишь протянул руку к белому флакону у меня на поясе и удивлённо спросил:

— Откуда он у тебя?.. Он работает?

Медленно сжав флакон в ладони, я отвёл его от Гелебора. Не стоит показывать, что мы с ним сделали.

— Нашли в усыпальнице Куралмила и восстановили. Его хотели забрать норды, так что я решил: лучше он достанется нам, чем этим людишкам.

— Правильное решение, — спокойно кивнул он, и на его лице наконец растянулась улыбка, словно перед ним, наконец, взошло светлое солнышко. — Я безмерно рад слышать о том, что с вами стало. До сих пор сюда находили путь только искатели приключений, жаждавшие отыскать лук Аури-Эля — священное оружие, с помощью которого Акатош отправил сердце предателя Лорхана так далеко, что на месте падения возник Вварденфелл. Никому не было дела до представителей моего рода.

— Как искатели приключений находили это место? — я ощутил зависть от того, что кто-то пробрался сюда более лёгким путём, нежели мы.

Гелебор разочарованно опустил голову.

— Методы были самыми разными. В своё время даже я распускал слухи, чтобы... хоть кто-то пришёл и спас нас. Спас моего брата от чудовища, в которое он превратился.

— Можно поподробнее?

— Он был настоящим гением, но я не знаю, чем он стал: это уже не тот, с кем я когда-то рос. Он отказался от Аури-Эля, стал искренне его презирать, говорить такие вещи, каких мы, снежные эльфы, и помыслить не могли... Извиняюсь за слова, но считаю, что это Преданные сделали с ним что-то непонятное и теперь контролируют его ум.

Я сжал губы и удержал ответ. В лучшем случае Гелебор просто не поверит, что его брат стал вампиром, решившим разрушить миропорядок; в худшем — решит, будто Преданные в моём лице так и остались кровожадными монстрами, только теперь в их арсенале появилась ложь. Но мне и правда предстояло принять серьёзное решение, чтобы справиться с этой ситуацией.

План Виртура ведёт к той же финальной цели, что и у Харкона: разнести светило и погрузить мир во тьму. Только, в отличие от мужа Валерики, который просто следует замыслу, Виртур слишком полагается на удачу и случай, придуманное им пророчество — чистое везение, ведь ищущий должен был отыскать целых три древних свитка, каким-то образом пробравшись через самые опасные места Скайрима; найти Дочерей холодной гавани, быть уверенным, что нужный ему избранный сумеет договориться с одной из них и привести её в Забытую Долину — а потом ещё и прорваться через обезумевших фалмеров... Признаться, я не удивлён, что он ждал свыше тысячи лет. И ещё подождёт: уже на втором этапе его план пошёл по пизде — я не взял с собой Серану, чтобы не давать этому полоумному лишних шансов.

Действительно, гений. Хлопаю в ладоши.

— Я посмотрю, что можно сделать, но прежде остановлю своих одичавших собратьев, — я кивнул, и на лице Гелебора растянулась довольная улыбка.

— Я помогу тебе попасть в нужное место.

Гелебор поспешил к небольшому святилищу, вознёс руки, и в них сразу возникла магическая энергия. Из небольшой каменной пристройки выросла арка с пьедесталом в центре.

— Это дорожное святилище: мы пользуемся... пользовались им для медитаций в попытках постичь Бога и для перемещений. Чтобы добраться до моего брата, вы можете вознести мантры Аури-Элю и пронести воду из чаши до нужного места.

И он так восторженно посмотрел на нас, словно перед ним стояла толпа ещё совсем юных фалмеров, ничего не знавших о его боге. Фанатик думал, что мы здесь ради паломничества.

— Гелебор, мои слепые собратья наверняка не возносили хвалы Аури-Элю, — мой тон заставил снежного эльфа опустить руки. — Есть ли путь, по которому шли они, где могли остаться их поселения? Ведь если я не подчиню их всех, это не будет иметь никакого значения.

Он опустил голову и разочарованно выдохнул:

— Всем другим я говорил, что другого пути нет, что отчасти правда. Он настолько опасен, что идти по нему нет смысла. Длинные узкие пещеры — смертельная опасность!

— Просто скажи мне, где он.

Гелебор опустил руки, понимая, что святилище так и останется без славословий. Медленно подошёл к одной из стен и стукнул кулаком — в камне открылся тайный проём, ведущий в глубину.

— Ты говорил про Чёрный Предел — я знаю, что это за место. Он есть и здесь, но изолирован от другой части слишком витиеватыми коридорами; только фалмеры, поколениями уходившие в разные уголки, знают этот путь... Ты выбрал самую сложную дорогу — я могу лишь уважать твоё решение.

Я удовлетворённо подошёл ближе, а мои спутники прислушались к тому, что происходило внутри.

— Надеюсь, мы ещё встретимся, лидер продвинутого фалмерского племени.

Мы осторожно двинулись по тоннелю и спустились в не самое обширное по меркам Чёрного Предела, но всё же просторное пространство — пещеру, усеянную грибами и той живностью, какую ожидаешь встретить возле нашего дома.

Мы повернулись друг к другу и дёрнули ушами, уловив тихое копошение в разных участках пещеры — корусов, охотников фалмерских племён, обитающих здесь.

— Новые завоевания, — усмехнулся Череполом.

— Молодёжь будет рада, — кивнул Жвалокрыс.

Я тем временем достал из мешка корень Нирна и, закопав его в землю, позволил ему открыть портал, из которого уже через пару секунд начала выходить моя армия. Маршируя и выстраиваясь в ряды, фалмеры с приручёнными зверями Жвалокрыса заполняли эти новые, неизведанные пещеры. Завоевание начинается здесь и сейчас.

Животные Жвалокрыса были превосходной поддержкой для всех наших фалмеров: закованные в броню тролли — настоящие регенерирующие танки, благодаря которым захват любого племени упрощалось до того, что порой оставалось лишь стоять в стороне и ждать, пока фалмеры осознают: у них нет способа остановить такую угрозу.

Тем не менее здешние фалмеры казались более подкованными в сражениях. Они не прятались от страха перед драконами или кем-то ещё, как у нас на родине, а постоянно вступали в конфликты друг с другом. Среди них чаще встречались даже Разжигатели Войны, и опасения Гелебора стали понятны.

Против некоторых приходилось пускать в ход уже Отпрысков. А так как племён фалмеров было множество, никто без дела не сидел: каждый зелёный новичок успел хотя бы выстрелить из лука и помочь в стремительном продвижении к священной долине.

***

На завоевания уходило немало времени, благо, в мои задачи не входила необходимость следить за последующими восстаниями — этим займутся ведьмы. Мы катком проходили по всем, кто не хотел подчиняться, и шли по бесконечным коридорам, пока не добрались до места, которое можно было назвать лишь вторым святилищем.

Оно стояло в большой пещере, где гремел водопад. Из-за отсутствия паломнического кувшина выбраться через святилище мы не могли, но кое-какие планы уже вырисовывались.

— Давно не встречались большие реки, которые могли бы превратиться в такой водопад, — я повернулся к гулу воды. — Слышите, что там, на той стороне? Практически пусто, нет стен... а значит, мы близко к поверхности.

— А ещё это значит, что там мы снова встретим одичавших.

Госпожа Сангвинис говорила с изрядной усталостью, но внешне была лучше, чем когда бы то ни было. Магия Авгура всё же заметно ослабила влияние разложения.

— Ими пусть занимается молодёжь, нам нужно устранить самых опасных обитателей этого места.

Все повернулись ко мне с тенью опасения на лицах, но я поднял нас тональностями и вывел к водопаду — за ним тянулась длинная пещера. В конце пещеры уже чувствовался свежий воздух, снежная прохлада и тусклый солнечный свет. Мы с Череполом поспешно накинули капюшоны и глубоко вдохнули.

Вокруг — одна наледь, снег да горы. Лишённые возможности любоваться местом, мы без особого восторга относились к решению предков перебраться сюда.

— Кто-нибудь любопытный тут обитает? — спросил Череполом, жаждая попробовать крови нового существа.

Ответить никто не успел: под ногами прошла сильная вибрация — словно где-то рядом двинулся великан. Если память не изменяла, именно этим лощина и отличалась от остального Скайрима: здешняя фауна вполне могла хранить корни первобытных жителей Тамриэля.

Я обернулся туда, откуда брала начало река, и прислушался: высокое волосатое чудовище бродит вдоль берега, изредка бросает что-то в воду и достаёт оттуда оглушённую рыбу.

— Великан? — удивился Жвалокрыс: эхолокационная карта показывала у него рога и дополнительную пару глаз.

— Его ледяной собрат.

Но беглец из Йотунхейма оказался недостаточно страшен, чтобы Череполом сдержал желание новой крови. Он шагнул вперёд, понял, что я его не останавливаю, и сорвался к цели, как саблезуб за ланью. Глушивший рыбу гигант не сразу услышал, как к нему на полной скорости несётся зверь, а когда обернулся — было уже поздно.

Череполом броском сбил его с ног, острыми когтями вцепился в шею и со всего размаху ударил железными когтями по лицу бедного исполина.

Рогатому и подняться не дали: серия смертельных ударов по уязвимым местам почти парализовала ледяного великана. Череполом вгрызся в волосатую шею четырёхглазого и отпил немного крови, после чего возбуждённо вскинул голову:

— Будто оказался в самых холодных краях Скайрима. Кровь, как лёд!

— Отпей и оставь его в живых: если они имеют алхимическую ценность, мы можем отдать их Слизекорень на размножение. Главное — найти самку, — матриарх Сангвинис сдержанно осадила резвость Череполома, но поделать уже было нечего.

Монстр был почти мёртв, и припарки лишь ненадолго поставили его на ноги. Зато, обыскивая тело в поисках чего-нибудь полезного, удалось извлечь вытянутый кристаллический сосуд непонятного толка. Жвалокрыс покрутил его в руках и с недоумением протянул мне.

— Что это за вещь?

— Должно быть, часть фалмерской технологии. Гиганта, вероятно, привлёк его вид: судя по кристаллической структуре, на свету он должен светиться, — все слушали меня, разинув рты. — Найдём, где его применить, чуть позже. Сейчас — отдохните до ночи и, главное, пополните запас зелий. На продвижение по этим местам, возможно, уйдёт немало.

Я держался настороже: мы находились в зоне охоты двух «близнецов». К встрече готовился особенно тщательно: поставил телепорт, проверил состояние баллист, подготовив их к стремительной переброске к цели. Затем достал алхимическую аппаратуру и изучил кровь ледяного великана на ценные свойства.

В её составе оказалось множество полезных качеств: защита и даже усиление ледяной стихии; к тому же она давала небольшой прирост силы. Из неё можно было сварить и яд уязвимости к холоду. Пальцы на ногах обладали схожим эффектом, так что в сочетании получалось крепкое зелье, усиливающее морозную магию и прибавляющее силы.

Но чтобы справиться с дальнейшей бедой, я приготовил в том числе и яд. В основу моей маслянистой смеси лёг яд пары пауков, по своей природе подавляющий иммунитет. Как только всё было закончено, я смазал эбонитовые стрелы баллист и, наконец, был готов выдвигаться. Ночь уже опустилась, и ничто больше меня не ослабляло.

Но стоило нам углубиться в долину и выйти к замёрзшему озеру, как у всех натянулись нервы. Тихий шум под толщей льда говорил, что там резвятся крупные, непонятные «рыбины».

И в этом, между прочим, таился свой тревожный интерес: отчего драконы так разительно отличаются друг от друга? Одни сохраняют знакомые черты, меняясь разве что оттенком чешуи, другие же настолько меняются, что выбирает своим местом обитания — воду.

Ответ должен был крыться в Ту’уме. Его концептуальное изучение меняет не только восприятие, но и тело. Довакину оно разве что добавляет очков характеристик, а вот дракона, связанного со своим языком магией, меняет и внешне.

— Слышите? — Сангвинис, боясь ступить на лёд, остановила нас.

— Отлично, — заметив, что спутники напряглись, как перед смертельной охотой, я открыл портал и приготовился выкатить баллисты. — Помните нашу охоту на Вультурйолу? Сегодня добудем ещё два таких трофея.

Этому никто не радовался, желанием не горел, но без этого не взять всю долину. Ко всему прочему, у нас снова могут появиться пара ценных ингредиентов и, конечно, ещё две души.

Если одна пойдёт грибной башне, а вторая — в моё пользование, то третью… Если Стыньвода сумеет переубедить Потему или королева-волчица встанет на нашу сторону по другой причине, можно будет накормить и её.

В любом случае мой встревоженный отряд расставил баллисты по самым укреплённым участкам. Пару установили на скалах, ещё несколько — на противоположной стороне озера, чтобы покрыть как можно большую площадь. Главной проблемой оставалось открытое небо — никаких укрытий. К тому же под ногами — слабый лёд, под который могли уйти драконы. Однако у меня был план: как не только закрыть одну из опасных зон, но и заставить драконов не подниматься в воздух.

— Мы готовы, — предупредил Жвалокрыс, вокруг которого стояло множество напряжённых троллей в броне с защитой от стихий. Мощными руками они держали цепи, закреплённые за концы стрел баллист.

— Тёмная магия направит тебя, — кивнула Сангвинис, готовая всячески ослаблять драконов. Череполом должен был сдерживать их в ближнем бою; он не ответил — лишь вознёс свой этериевый щит.

Как только все приготовились, я поднял голову и произнёс услышанные у Дюрневира тональности:

— Гудит и реет, рьяный воздух, несёт погибель в море бурь.

«Задать вектор разряда вниз — на озеро, зафиксировав воду как сущность с высокой проводимостью. Связать траекторию: молния обязана достичь поверхности озера, даже если атмосферные токи изменят путь. При столкновении — высвободить весь накопленный заряд единовременно»

Забытая долина впервые услышала двемерские тона на эльфийском языке, и в следующий миг в небе начали собираться облака; внутри них сложился единый поток электричества. Разряд быстро сгустился и, прорезав воздух, взорвал тишину оглушительным раскатом. Молния ударила в центр озера, расколов лёд и высвободив всю мощь в превосходный проводник. Мы сразу услышали, как под толщей стихло бурление: обитатели содрогнулись от тока и взвыли.

Через секунду затряслась земля. Миг — и ледяная корка озера разлетелась по сторонам: из пробоины вырвался дракон, похожий на амфибию. Второй удар — и из другой точки вылетел его близнец. Взмыв к небу, они протяжно завыли и мгновенно нас нашли.

— Пошло-поехало, — я вытащил белый флакон и быстро осушил его. Следом допил зелье из крови ледяного великана. Затем мои тона накрыли поверхность озера, стремительно замораживая и укрепляя её.

Драконы летали столь быстро и свободно, что, казалось, прицелиться из баллист невозможно. Впрочем, это и не входило в мои планы.

Сангвинис наложила тёмную магию и яд на снаряды и сама спустила стрелы, на которые были положены тона самонаведения. Укреплённые плечи баллист позволили выстрелить со сверхзвуковой скоростью.

— Это всё бесполезно, — усмехнулся я, слыша, с какой невероятной грацией эти благородные драконы извернулись в воздухе, будто идеально просчитав полёт стрел. Даже когда снаряды изменили траекторию — драконы увернулись ещё раз, придавая себе импульсы в нужные моменты. Однако в конце концов им всё равно пришлось выбрать для манёвра своё любимое озеро.

Как только стрелы взяли их так, что не оставалось иного выхода, кроме как нырнуть, они резко сомкнули крылья, рванули вниз и — оглушительным грохотом — встретились головами с непробиваемым льдом. Обе твари протяжно завыли.

— Благодаря Дюрневиру я понял, как вы любите прошибать всё головами. Думаете, нет на свете ничего крепче вашей кожи и костей, — я коснулся камня душ: тот опустел, чтобы адаптивная защита выдержала удар дракона с разгона.

А как только временно парализованные драконы застылы, в них влетели разогнанные стрелы баллист, прошив тела в нескольких местах насквозь. После чего тролли натянули цепи, и драконов зафиксировали на земле, на этот раз насильно.

— Рубите и кромсайте, — сдержанно сказал я, чувствуя, как ведьма наслала на них тёмную магию, а Череполом занёс когти. — Ведь нам попалась благородная дичь.

58 — Преданный

Говорят, Орден Клинков из Акавира ещё в древние времена нашёл особый способ убийства драконов: то ли редкий яд, то ли магию, способную поражать крылатых не хуже, чем отряд отъявленных нордов, знающих ту'ум. Не знаю, насколько правдивы эти слухи, но я давно пытался воссоздать яд из этих слухов — между действительно важными делами находил время для своего хобби: искал новые ингредиенты и выводил опасных пауков.

Сделать самый опасный природный яд стало моей идеей-фикс, но добыть один, ключевой для этого ингредиент, так и не удалось. Корень Джаррина, который выдаёт Астрид в ходе сближения с Тёмным Братством, вероятнее всего растёт где-то за пределами Скайрима, а значит, приходилось выводить собственное растение с особыми свойствами. Так и появился яд, который сейчас использован против двух благородных драконов.

— Ра-а-а-а! — взвыли от боли обе твари, которые из-за яда не смогли собрать достаточно сил и разметать троллей, удерживавших их на цепях. Но следом за криком они выпустили свои стихии: один изверг легендарное драконье пламя, а из пасти второго вырвалась морозная вьюга, слой за слоем наращивая лёд на и без того скованной поверхности озера.

— Ослабьте цепи, нужно сбавить давление! — я прикрылся кожаной накидкой от огня. Сразу же меня обдало волной чудовищного холода, а потом снова жаром; от резкой разницы температур стало по-настоящему худо — что уж говорить о цепях, за которые держали тролли, вовсе не готовые к такому разрушительному сочетанию.

Только одно существо сейчас могло к ним приблизиться и попытаться утихомирить их вой: Череполом ударил себя этериевым щитом и ушёл на астральный план, разогнавшись до достаточной скорости, чтобы к моменту выхода из астрала прибить голову огненного дракона к земле своим импульсом. Раздался яростный удар когтями, это Череполом изо всех сил старался не дать амбифии раскрыть свою чёртову пасть, но позади него уже нависла огромная тень.

Близнец распахнул полную зубов пасть и уже готов был располовинить Отпрыска, как в раны, оставленные огромными стрелами, вонзились снаряды помельче, расшатав повреждения ещё сильнее. Жвалокрыс даже не пытался пробить драконью кожу — он методично бил в уже раскрытые раны, пуская по венам дракона маслянистую отраву. Последним аккордом в ослаблении амбифий стал ритуал Сангвинис: наложенная на драконов даэдрическая печать начала пожирать их собственную магическую энергию и, накапливая её в достаточном количестве, заставила самопроизвольно взрываться.

— Уходи! — крикнула матриарх, и Череполом скрылся в астральном плане.

Печать самоподдерживалась, паразитируя на носителях, но каждый взрыв магической энергии сопровождался мощными ударными волнами диаметром в десятки метров. Чем ближе близнецы стояли друг к другу, тем сильнее приходились удары, но разойтись они были не в силах. В конце концов они решили, что лучшим вариантом будет убить тех, кто их удерживает.

Драконы повернулись к троллям и, несмотря на жуткую боль, дыхнули разными стихиями. Могучий огонь встретился с моими лучшими зачарованиями на защиту, позволив троллям стоять и продолжать регенерировать. Казалось, вот он — успешный метод убийства драконов. Однако из-за резкой разности температур даже двемерский металл быстро пошёл трещинами, броня стала стремительно осыпаться, а чары — спадать.

— Аргх! — вскоре тролли закричали от боли: их тела вспыхивали, словно факелы, и они мгновенно плавились под могучим магическим дыханием.

— Вовремя, — Сангвинис протянула опустевшие камни душ и впитала в них души только что погибших троллей; её ритуал тут же усилился, и драконов с силой отбросило друг от друга, повалив на хладный лёд и оглушив.

— Я всё! — Жвалокрыс вскинул руки, и я обратил внимание на готовые к выстрелу баллисты.

— Металл скрепит, в огонь кидает; твердь мира волю побирает!

«Определить сущность — драконов. Проанализировать структуру: определить предел прочности поверхности, плотность и сопротивление на пробитие. Сохранить результат как числовой параметр.

Определить сущность — стрелы, находящиеся в пазах баллист. Связать их с параметрами прочности цели. Вычислить минимально необходимую силу импульса для пробития и умножить её вдвое, чтобы исключить поглощение энергии концепциями.

Определить сущность — эбонитовые плечи баллист. Задать давление равномерного распределения по всей длине плеч. Приложить рассчитанное натяжение к тетиве, увеличивая силу до предела, допустимого материалом. Зафиксировать структуру плеч, чтобы исключить разрушение от перегрузки.

Передать стрелам импульс равный рассчитанному значению. Обеспечить синхронность выстрела, чтобы удар был произведён одновременно всеми баллистами».

Именно ради максимально мощного удара и потребовались эбонитовые плечи баллисты: ни один другой материал, как показали проверки, такой нагрузки не выдерживал. Потратив не слишком много энергии своей Звезды, мы мгновенно спустили стрелы, и грохот залпа на краткий миг оглушил всех фалмеров. Если бы не Сангвинис, поглощавшая ману драконов, мы и сами могли бы оказаться в опасности, но стоило звону в ушах утихнуть, как стало ясно: все слабые места драконов пронзены огромными штырями.

Они едва разжимали пасти и не могли ничего извергнуть. Чудо, что они ещё живы, — и всё же я поспешил сохранить их кровь: подхватил тональностями выливающуюся жидкость и соткал из магии льда чашу, куда всё стекало.

— Вот и славно... Череполом, разрешу тебе отпить отсюда перед тем, как мы пойдём к брату Гелебора, — я слышал, как Отпрыск подавлял своё естество, чтобы не наброситься на дурманящий аромат. Но, в отличие от прошлого раза, сейчас ему было куда проще сдержаться.

Он благодарно кивнул мне, а Сангвинис тем временем аккуратно подошла к драконам:

— Вкуси их плоть, позволь силе этих новых, уникальных драконов напитать тебя, — она подняла два отвалившихся куска мяса и преподнесла их мне.

Кровь предыдущего дракона позволила стать достаточно сильным, чтобы отражать драконьи ту'умы и повреждать их тела. Сила этих, в свою очередь, словно охладила и тут же обожгла.

— Моя связь с огненными стихиями начинает расти, — вместе со словами произнёс тона, и вокруг закружились магические огоньки. Пламя стало несравнимо сильнее того, что удавалось создавать раньше. Я бы сказал, что оно уже на уровне простых людей — достаточно мощное, чтобы причинять ощутимый вред.

Ну и вместе с тем усилились мои морозные чары.

— Ты сможешь в одиночку противостоять великим угрозам, как только в твоём арсенале появится душа дракона, — заявила Сангвинис. С этим трудно спорить.

И всё же мы устроили ещё один привал на целые сутки, чтобы креация в белом флаконе успела восстановить содержимое зелья. Мы поспешно разделали дракона на составные части и сразу отправили всё домой на хранение.

Пока прятались в искусственной пещере от солнца, отдыхая и слушая, как снаружи охотится Жвалокрыс, решил одну важную вещь:

— Как только вернёмся, — привлёк к себе слушателей, — сделаю для всех вас накидки из частей дракона. Приложу руки, чтобы создать доспех из костей для Череполома, а кожу обработаю для остальных.

— Ты уверен, что стоит тратить ценные материалы на такие вещи? — Череполом с трудом представлял броню из драконьих костей.

— А на что ещё их тратить? — усмехнулся я.

Спустя некоторое время Жвалокрыс вернулся: вместе со своими троллями он тащил тела других ледяных великанов. Подойдя ко мне, протянул ещё несколько закруглённых, гладких кристаллов.

— Были у каждого великана. Ещё нашёл святилище.

— Это хорошо, — я на мгновение задумался. — Сходим как раз к одному, как только стемнеет.

Телепортация между святилищами происходила не только с одобрения их хранителей: существовала особая технология, и она была у нас в руках. С наступлением ночи мы двинулись по указке Жвалокрыса и оказались перед алтарём. В округе не нашлось никого, кто хотел бы нас встретить: видимо, раз мы не молились Аури-Элю, до нас никому не было дела.

Тем не менее я прислонил один из кристаллов к постройке, и магия внутри откликнулась. Маленький алтарь поднялся из земли и превратился в широкую арку, в центре которой быстро сформировался портал.

— Интересно будет потом изучить эту технологию, — я погладил кристалл, и мы вошли внутрь, чтобы испытать иной метод перемещения в пространстве.

Долго бродить не пришлось. Воспользовались парой кристаллов, побывали в нескольких непонятных местах со старыми сундуками и, в конце концов, один из телепортов вывел нас довольно близко к большой крепости, врезанной в скалу. Очертания архитектуры напоминали отделку снежных эльфов; по пути попадались статуи в честь Аури-Эля.

— Ну, дракона мы убили, осталось помочь принцессе, — я крепче сжал этериевый посох. Мало ли что может случиться: предыдущий тысячелетний фалмер-паладин оказался добродушным и разговорчивым, а второй, похоже, имеет странные наклонности и, очень возможно, сдвиг по фазе — вот и сидит годами на месте, веря в исполнение своего, безусловно, гениального плана.

Мы всей группой аккуратно подлетели наверх, а не полезли в лабиринты и ловушки, что фалмеры приготовили внутри. Просто взошли на балкончик со статуей Аэдра и неспешно прошли в единственную дверь.

Внутри сразу ощутили пронизывающий холод: промороженные стены, ледяные статуи фалмеров и молодые корусы. В центре, на дальнем конце зала, за преградой ледяных кольев, восседала совершенно неподвижная фигура. Если бы не умение чувствовать ауры мёртвых, её легко было бы принять за статую.

Существо прищурилось, молча осмотрело нас, его губы сомкнулись в непонимании.

— А вот и второй предок, тяжко принявший свою судьбу. Мы пришли помочь и убили драконов, терроризировавших ваш дом. Можете выбраться.

Правильный тон разговора должен был сказать о нас больше любых объяснений. Как только восседавший услышал нас, он сменил позу, опёр голову на другую руку и вдумчиво спросил:

— Как давно фалмеры вернули себе интеллект? И в какой области это произошло впервые?

В его речи сквозило полное непонимание.

— В Чёрном Пределе, Тамриэль. Более тридцати лет назад.

На этот раз он всё же удивился и приложил пальцы к подбородку.

— Жаль. Я полагал, что соперничество фалмеров внутри святой долины подтолкнёт их к более быстрому развитию. Видимо, перед ними стояло недостаточно сложных задач, способных стимулировать рост интеллекта.

— О, я бы не сказал, — покачал головой. — Их боевые навыки и мастерство убийства превосходят возможности многих, действительно разумных, рас. Но для обретения чёрной души этого мало. По собственному опыту знаю: нужен всесторонне развитый интеллект. Откуда ему взяться, если перед глазами только желание выжить?

Виртур задумчиво кивнул, быстро придя к какому-то выводу, после чего спросил:

— Как же ты нашёл это место, вождь...

— Ядоклык.

— Разжигатель Войны, Ядоклык. Надеюсь, с титулом не ошибся?

Я медленно покачал головой.

— Всё правильно.

А он и правда производит впечатление, если и не умного, то наблюдательного и подкованного в племенном устройстве фалмеров предка. И немудрено, учитывая, сколько времени он провёл среди своих деградировавших сородичей.

— Меня привела дорога Пророчества: в частности, я узнал, что здесь могут скрываться мои предки... Не сочти за грубость, но это ведь ты внёс коррективы в свитки, чтобы они выдали нужную информацию? Чтобы заманить сюда дочь Холодной Гавани, — На мой вопрос он сдержанно кивнул. Однако глаза Виртура выдали его удивление. — Не наивно ли — верить, что абсолютно всё случится так, как ты и планировал?

Виртур выдохнул и почесал затылок дрожащими пальцами.

— Я надеялся не на случайность; мир не столь благосклонен, чтобы выдать мне желаемое на блюдечке просто так.

Я кивнул: это и смущало меня всё это время.

— Но ничто не мешает мне внести в древние свитки лёгкие коррективы. Если они показывают прошлое, настоящее и возможные варианты будущего, нужно лишь вписать в них один из таких вариантов развития событий — прописать сценарий с ключевыми точками, итог которого сделает мой план константой, через которую обязано пройти мироздание. Так и работают пророчества — например, та же легенда о последнем довакине, к которой ведёт череда ключевых событий, записанных в древних свитках; чем больше ключевых точек, тем вероятнее событие.

Он пытался держаться спокойно, но подрагивающий голос и лёгкий тремор выдавали небольшое помешательство, к которому, скорее всего, привело чтение свитков.

Это поведение напомнило лишь об одном удивительном человеке, тоже сошедшем с ума от чтения Древних Свитков, — о Септимии Сегонии, самолично кличущем себя «мудрейшим из умнейших», — правда, в этот период он ещё не родился. В отличие от простого человека, коим являлся Сегоний, Виртур был невероятно мудрым эльфом и куда лучше понимал, как работать со свитками.

— Разве тогда твой план не сломался? — я наклонил голову. — Константа не появится, если нет ключевых точек, я правильно понимаю? Я изменил твоё пророчество, повлияв на ключевые точки.

— Отнюдь, — он покачал головой. — Правда лишь в том, что я тебя не просчитал: разумные фалмеры полностью выпадают из моего сценария — вполне может быть, из-за вмешательства Даэдра. Но ты не сделал ничего, чтобы сломать мой замысел. Чтобы план работал идеально, каждая ключевая точка, очевидно, тоже должна быть константой, то есть к ней должен вести ряд вполне просчитанных событий. А к тем событиям — другие. Я прописал совершенно всё, и единственное, чего не могут определить древние свитки, — это исход после схождения к последней константе, к исходу моей жизни. Увы, воля свитков имеет своё понимание того, что должно остаться неучтённым.

Теперь нахмурился уже я. За неимением понимания, что представляет собой прописанная Виртуром контрольная точка — иначе говоря, необходимое событие, — я не мог сказать, что выпадает из его планов, а что нет. Было лишь ясно, что Гелебор не ошибался. Его брат, если и не поразительно умен, то чудовищно упрям — настолько, чтобы потратить всё отложенное для себя время на прописывание сценария пятых свитков.

Я сдержанно произнёс:

— Но выходит, ты всё же не знаешь, чем завершится твой план, если свитки не показали тебе финал? Ради чего ты всё это делаешь — стоило ли это хотя бы капли потраченного времени?

— Видишь ли, мои планы сильно менялись. Как видишь, я — вампир. После того как фалмеры заперлись в святой долине, сюда пришли бедные одичавшие, несчастные, поддавшиеся обману двемеров. Среди них были и вампиры, сумевшие обратить меня, — он провёл рукой по замороженным статуям фалмеров. — Понимаешь? Меня, одного из лучших последователей Аури-Эля.

— Бог отвернулся от тебя.

Спокойно признал я. Очевидная причина того, что нынешние фалмеры молятся Даэдра —они больше склонны отвечать на мольбы.

— Но разве так сложно избавиться от вампиризма? Я сохранил это проклятие, потому что среди ослепших фалмеров не появится обычный маг, способный продлить себе век известными заклинаниями. Нужно выскабливать дорогу более сложными и спорными путями. У тебя такой проблемы не стояло.

— О, несложно, — он кивнул. — Я почти сразу придумал несколько ритуалов, чтобы избавиться от проклятия, но, прежде чем возвращать свою душу в руки Аури-Эля, хотел узнать, мог ли он помочь всему нашему народу. Мог ли спасти верных последователей, предотвратить деградацию остальных фалмеров, вмешавшись в жизнь расы, посвятившей себя поклонению Аэдра. Мог ли сказать хотя бы мне, своему Викарию, что случится с нашим народом. Только древние свитки могли дать ответ на этот вопрос, только они позволяли понять, какие варианты развития событий возможны.

Повисла горькая тишина; вся моя компания слушала Виртура, развесив уши.

— Ни в одном. Понимаешь? Аури-Эль не вмешался ни в одном из вариантов. Он с нами наигрался, Ядоклык; вы ослепли, потому что Бог завёл себе другие игрушки. Вся наша цивилизация пала, потому что он хотел стереть из истории неинтересные безделушки.

— А как же твой брат? — поинтересовался я. — Он ведь пользуется магией Аури-Эля, наверное, даже бессмертие получил от него.

— Он паладин, мой молодой друг, — Виртур обречённо и разочарованно покачал головой. — Он обязан исполнять волю своего бога. Каково было желание Гелебора во время вашей встречи?

Я тихо изрёк:

— Убить тебя.

Викарий с грустью кивнул.

— Убить — потому что я посмел выжить. Склонен считать, что драконы прилетели сюда тоже не по своей воле... Стоит мне исчезнуть — и Аури-Эль заберёт моего брата. Так что в моих планах было уничтожить пса Аури-Эля, последнего довакина, а затем стереть жизнь повсюду, ведь для нас она уже завершилась...

Я напрягся и сжал кулаки, однако Виртур поспешил продолжить:

— Но, как я уже сказал, мне не удалось просчитать возвращение интеллекта у фалмеров. Я даже не мог прописать сценарий, который привёл бы к такому исходу, потому что не представлял, что для этого нужно сделать. Теперь я вижу, что не всё потеряно... — он потёр губы и серьёзно задумался.

Безумие, которое должно было нахлынуть на него после прочтения свитков, явно всё ещё держалось под контролем. Он отклонился от изначального плана и серьёзно задумался:

— Если цивилизацию фалмеров можно возродить — пусть даже в столь изменённом виде — я не стану разрушать свой любимый народ, пусть от него не осталось ничего из того, что я действительно любил.

— Действительно? — я даже удивился. — Всё так просто?

— Я превосходно понимаю, к каким проблемам приведёт мой план уничтожения солнца: это существенно усложнит жизнь вам. Я бы мог закрыть на это глаза, будь вы столь же отсталыми, как гоблины, но обстоятельства поменялись... Это значит, что заданная мною константа, скорее всего, уже не сработает: стоит мне отклониться от плана — и линия истории изменит свой ход.

От последней части собственных слов ему стало даже грустно, он явно не хотел бросить всё вот так.

— Я думал, твои контрольные точки... более устойчивы к изменениям.

— Просто ты слишком неожиданный элемент, который я никак не мог просчитать, — Виртур поднялся на ноги и прошёл через ряды замороженных фалмеров. Он остановился рядом. — Если ты хочешь возродить народ, я помогу тебе здесь, в этой долине. Могу присмотреть за всеми, если научишь меня обучать этих несносных созданий... но вряд ли всё пройдёт так гладко: мой брат не будет стоять в стороне и смотреть, как мы возрождаем мой народ.

— Уверен?

— Он фанатик, которого волнует только вера, и ему плевать, что стоит за мотивами Бога. Пути неисповедимы и всё такое.

Он указал рукой на балкон, откуда мы только что пришли. Это было словно приглашение «посмотреть», что произойдёт.

— Скажи, как именно твой народ ощущает этот мир? — с живым интересом спросил Виртур.

— Наши уши работают почти как у летучих мышей: мы складываем картину мира из звуков. Они же помогают нам слышать тональности и программировать реальность.

Он удивлённо заморгал.

— Потрясающе. А я был глупым архидьяконом с «ушами бога». Все считали, что я могу слышать Аури-Эля и его музыку реальности, но, по-видимому, по-настоящему эта способность раскрылась только вам... Это сложно назвать деградацией в полном понимании этого слова.

Но стоило нам подойти к алтарю на балконе, как тот начал раскрываться, приподнимаясь из пола, как порталы, что мы встречали ранее; из него вышел хмуроватый Гелебор. В центре этого мини-храма, на алтаре, висел лук, окутанный магической аурой — тот, который Виртур всё это время хранил в надежде испортить его кровью дочери Хладной Гавани.

Протянув руку, Гелебор схватился за древний, могучий лук.

Виртур усмехнулся.

— Я сломал свой сценарий, и всё сразу пошло не так, как рассчитывал. Ты решил встретиться со мной лично, а не подсылать ко мне наёмников?

— Аури–Эль связался со мной и сказал, что ему срочно нужна моя помощь. Нет больше смысла ждать удобного момента: я должен пожертвовать жизнью во имя его, — Гелебор смело поднял лук и положил стрелу на тетиву.

Виртур разочарованно и грустно покачал головой.

— Мне жаль, что ты так считаешь. Есть ли способ уговорить тебя? — вокруг рук вампира закружилась морозная вьюга.

— Встань на колени и дай клятву нашему Богу. Молись, чтобы он тебя простил.

Виртур тут же нахмурился и сжал дрожащие кулаки. Из утробы вырвался гневный рык… но прежде чем он успел что-то сделать, я достал белый флакон и сделал быстрый глоток — и уже через секунду по телам двух бессмертных пробежал холодок.

Суть пустоты разлилась по округе. Спустя мгновение раздались тональности, и мой посох вызвал водоворот даэдрической энергии на большой платформе неподалёку. Ещё до прибытия гостя я шагнул вперёд.

— Не переживай: я заберу твою душу. Она не отправится к Аури–Элю.

Тут же рядом сформировался разлагающийся дракон, который быстро сообразил, что к чему.

— Привет, Дюрневир, как не–жизнь?

— Приветствую, канаарин. Как только ты призвал меня, всё сразу стало хорошо... так и кого мне для тебя убить?

59 — Фалмерский сказитель

Кто бы подумал, что сценаристом самой судьбы оказываются не случайные происшествия, не лор-мастера вселенной и не мудрейшие из Даэдра, а маг, который пока ещё непостижимым образом научился вмешиваться в судьбу свитков.

Но каким бы великим ни был план — без исполнителя и ключевой точки он ничего не стоит. Раз Виртур отказался от стремления убить выродка Аури–Эля и, по совместительству, последнего драконорождённого, нить судьбы многих персонажей оборвалась, а мне теперь придётся жить дальше в проклятом мире, который я сам и создал. Но в этом был и один несомненный плюс: я как никогда раньше ощутил, как крепнет душа, словно прошёл целое паломничество только ради того, чтобы изменить судьбы древних свитков.

— Огонь! — я указал на Гелебора, и Дюрневир тотчас исполнил приказ, распахнул пасть и изрыгнул разрушительное... морозное дыхание. Перед ним сформировались целые слои льда: снежного эльфа заковало в кандалы из крепчайшего мороза, но об её эффективности говорить не приходилось. Лук в руках паладина излучал сияние, согревая носителя и плавя лёд. Пока он пытался скоординироваться и вырваться, мы с Виртуром — к собственному удивлению — сработались в команде.

Руки викария исторгли мощные телекинетические волны, стремительно сжав возникшую гору льда в стремлении раздавить Гелебора; показанная мощь мгновенно превзошла уровень Авгура из Данлейна. Но и её оказалось недостаточно, чтобы подавить изливающуюся из паладина силу Акатоша.

Я мгновенно определил все сущности в пределах небольшой «безопасной зоны» вокруг Гелебора и обратился к стихиям огня и льда. Их смещение и попытка создать локальную область хаотичной, нестабильной разности температур мгновенно породили мощный взрыв: ударные волны раскололи лёд, и Гелебор вырвался из тюрьмы — с сильными кровоподтёками и практически полностью испорченной бронёй — даже если на ней были какие-то зачарования, все они спали. А вот лук остался в своём совершенном виде.

— Позвольте кое-что на вас наложить, — скверно изрёк я на наречии снежных эльфов, увидев, что Гелебор так просто не умрёт:

«Определить лук в руках Гелебора как триггер; зафиксировать выпуск стрелы как условие запуска. Выделить союзников как сущности; сохранить их текущие координаты; назначить набор получателей эффекта.

Определить область опасности по световой волне, исходящей от выпущенной стрелы; синхронизировать расчёт траектории и границы зоны поражения с моментом появления волны.

Рассчитать безопасные координаты для каждой союзной сущности так, чтобы векторы траектории стрелы не пересекали их положения; подготовить смещение.

При срабатывании триггера — применить перемещение к каждому союзнику в заранее рассчитанные безопасные точки; подтвердить отсутствие пересечений с зоной поражения.

Обновлять расчёт при каждой новой стреле; повторять перемещение по триггеру; при изменении направления световой волны — пересчитать безопасные координаты и выполнить коррекцию смещения до попадания».

В следующую секунду Гелебор выпустил стрелу — всего одну, но скорость натяжения тетивы и полёта оказалась ошеломительной. Она мгновенно вонзилась между нами и вызвала мощный световой взрыв, будто по силе тысячекратно превосходящий лучшие атаки Авгура. Взрыв разнёс множество стен, пробил дыру в полу... вот только никого не задел.

Всю мою команду мгновенно раскидало по разным точкам; Виртур удивлённо озирался и с непониманием уставился на меня. Дюрневир возник прямо в воздухе, и я тут же крикнул ему:

— Поглощай его жизненные силы!

Могучий паладин должен был уметь регенерировать — если не лучше, то уж точно не хуже всё того же Авгура. Пресечь это на корню мог лишь дракон.

— Ган Ла Хас!

Присущая драконам стремительная адаптация на этот раз была на моей стороне: мощная волна осушения коснулась Гелебора и вступила в схватку с благословением Аури–Эля.

— Повторяй и накладывай дальше, чтобы полностью перекрыть его исцеляющие способности, — велел я Дюрневиру, пока Гелебор и вправду начал залечивать раны. Определённо медленнее, чем без проклятия моего дракона, но всё равно неприятно. — Эй, Виртур, ты не можешь вырвать лук из его рук?

— Хм...

Древний вампир задумался и телекинезом поднял над собой оставшиеся после взрыва от стрелы обломки крепости.

Они стремительно закрутились и с огромным импульсом полетели вперёд, но тетива Гелебора оттянулась в считанные мгновения и стрела мгновенно развеяла обломки в пыль.

После этого Виртур понимающе повернулся ко мне.

— А ты не можешь телепортировать стрелу или сам лук?

Я покачал головой:

— Я не столь могуч, чтобы пересилить божественную мощь.

Брови Виртура сдвинулись.

— Поэтому мне и нужна была дочь холодной гавани: чистое зло сумело бы подавить силу лука. Придётся сражаться иначе — мы должны не дать ему даже натягивать тетиву. Хорошо, что ты уничтожил чары на его доспехе.

Но не один Виртур начал адаптироваться. Вместе с ним менять ситуацию решил и брат: стоило Виртуру вознести руки и соткать из своей магии могучего, самого крупного ледяного атронаха из всех, что мне доводилось видеть, как Гелебор мгновенно перехватил лук знакомым мне хватом для ближнего боя и, не опасаясь за прочность артефакта, ударил им по огромной культе морозного гиганта.

Столкновение тоже вызвало мощный взрыв: гиганта развеяло на ледяные капли, а вместе с ним провалился и пол под ногами Гелебора.

— Хах, артефакт слишком силён, мой братец ещё не научился им пользоваться, — усмехнулся Виртур, глядя на падающего паладина. Дюрневир ещё раз обдал его смертельным ту'умом — эффекты криков накладывались друг на друга.

Но раздавшийся звук электричества стёр усмешку с лица Виртура. Мы одновременно почувствовали, как с нижнего яруса вырывается огромный столб молний, он вцепился в дракона. По опыту я знал — он бы это пережил, но разряд перенёс и самого паладина.

Крепко вцепившись в крылья дракона, Гелебор замахнулся и ударил луком по самому себе, чтобы породить ударную волну. Комбинация моих тонов оказалась не готова спасти Дюрневира в таких условиях. Один-единственный удар — и половина тела нежити мгновенно обгорела.

Туша камнем рухнула вниз, ударилась о край замка.

— Эта сила слишком велика, — ослабленно изрёк дракон. — Мне нужно отдохнуть, но перед этим запомни мои тона, Канаарин. «Рий Ваз Зол» — означает «разрыв души». Пусть ты не изменишься от концептуального знания этого ту'ума, но сможешь адаптировать его под себя. Обойти защиту Аури–Эля можно при помощи...

— Можешь не возвращаться, — Гелебор замахнулся и пронзил голову дракона, мгновенно испарив его.

Я остался стоять с напряжённым лицом: вывести дракона из игры — это одно, а не дать ему рассказать до конца способ победы — уже настоящая подлость.

Обратившись к Виртуру, я пытался догадаться, какой именно способ обхода защиты артефакта имел в виду Дюрневир. У меня была всего одна догадка.

— Сумеешь задержать его? Я попробую ослабить, — я поднял руку и своими тонами призвал в неё этериевый щит. Череполом и остальные здесь ничем не помогут, поэтому я телепортировал их подальше.

От соприкосновения с моим телом на щите проступили призрачные паучьи лапки, которые должны были ослаблять любую душу при контакте. Передав артефакт древнему вампиру, я заставил его помогать.

— Мда, — Виртур натянуто улыбнулся: контакт с Намирой ему явно не нравился, но другого способа у нас не было.

Гелебор вознёс свободную руку, выпустил из неё электрический разряд и мгновенно телепортировался к Виртуру, с размаху обрушив лук. Виртур тут же поднял щит и резким выпадом парировал удар. Лапки Намиры оставили на теле паладина лёгкие кровоподтёки.

— Мы с тобой долго думали о том, как именно произойдёт этот день, не правда ли?

— Я не должен был ждать его столь долго, — сквозь зубы и с болью в сердце процедил Гелебор.

— Хах, это решал не ты, — древний вампир, заставив брата пошатнуться, резко соткал в руках хладный кинжал. Но клинок лишь рассёк воздух — с раскатом грома Гелебор вновь телепортировался, на этот раз за спину противника.

Казалось, позиция слишком выгодна для удара, но здесь сыграло отсутствие каких–либо чар на теле Гелебора — он был ослаблен. Виртур обернулся с нечеловеческой скоростью, снова парировал удар лука и успел защититься от вспышки света.

— Понимаешь ли ты, какой силой пользуешься? — с презрением спросил Гелебор, чья душа медленно слабела. — Ты был достоин смерти ещё после того, как опорочил Аури–Эля, заявив, что он намеренно уничтожил наш народ. Сейчас ты недостоин даже вечно страдать в руках тирана Молога Бала.

— Это твоя душа постепенно погружается в Пустоту, брат, — едко процедил Виртур. — Надеюсь, она очистится от всех мыслей и утратит влияние этого предателя.

— Не смей звать бога предателем!

Их мастерство в рукопашном бою было превосходным; трюки и уловки, которыми они пытались сломить друг друга, выходили за пределы моего понимания... но мне нужно было лишь дождаться момента, когда душа Гелебора ослабнет. После этого я пропел на славном фалмерском языке:

— Бог — предатель, скверный сын; одурачен и обманут — глупый паладин.

«Определить душу Гелебора как сущность; Разложить сущность на составные параметры — жизненную энергию, магический аспект и запас сил. Каждая часть выносится в отдельный пакет данных.

Добавить тональность подавления — задав постоянное уменьшение силы в диапазоне до полного обнуления. Сила воздействия фиксируется равномерной, чтобы разрыв не привёл к мгновенному разрушению тела, а лишь к истощению сущности.

Заключительным шагом наложить фильтрацию, чтобы душа не могла уйти или восстановиться. Все попытки собрать себя обратно блокируются.

По истечению аспекта жизненной сущности, поднять цель в качестве подчинённой нежити»

Тело Гелебора резко содрогнулось, и его душу стало рвать и терзать, а артефакт оказался не в силах помочь. Он мог бы сопротивляться, но Пустота и магия Виртура мешали любому противостоянию.

В конце концов он рухнул лицом вперёд, выпустив лук. Жизненная сила покинула его тело, но вместо того чтобы отправиться на перерождение или в Пустоту, подчинилась мне.

Гелебор медленно поднялся... но жизни в нём уже не было. Всё произошло довольно быстро.

— Какая жестокая судьба, — Виртур осмотрел поднявшуюся нежить, и в его саркастичном тоне промелькнули нотки злости. — Но он достоин худшего — следовало сделать его вампиром и показать, что Аури–Элю наплевать на всех нас. Даже на своего паладина.

Сдержанно повернувшись, Виртур вернул мне щит.

— Чтобы использовать этот лук, — он указал на лежащий рядом с телом артефакт, — нужно либо быть достойным и получить разрешение Аури–Эля, либо осквернить его. Как понимаешь, нас с тобой он никогда не признает.

Я задумался и небрежно ответил:

— ...У меня есть опыт в осквернении Аэдрических артефактов. Кровь дочери Холодной Гавани наверняка не единственное зло, способное испортить артефакт.

Викарий не понял, к чему я клоню, но быстро скосил взгляд на паучьи лапки на щите. Догадливый.

Я подошёл к лежащему луку и, ощутив недомогание от яркого света, слегка надрезал когтем ладонь. Пролил каплю крови на лук — и услышал шипение: артефакт начал меняться. Могучее оружие подчинилось тьме и позволило поднять себя с земли.

— Не знал, что так можно, — произнёс Виртур спокойно. — Сила лука зависит от носителя: никто в мире не смог бы явить ту же мощь, как у моего брата Гелебора — я проверял, поверь. Своими интригами я отправлял его в разные части света, чтобы выполнить свой план, и тогда понял: нет смысла надеяться на дары Акатоша. Нужно, чтобы могущество лука исходило из личной мощи, а этого можно добиться лишь осквернив оружие. От мощи осквернённой крови зависит доля силы, которую он тебе приоткроет. Лук изменит свои свойства, но способность стрелять чистым светом сохранится.

Он подошёл к брату и снял с него колчан, забитый магическими стрелами.

— Я столько лет стремился осквернить этот артефакт... Ты достоин его больше, — сказал он и протянул мне стрелы. — Сам решай, что с ним делать: уничтожать солнце или усиливать свою кровь, чтобы раскрыть больший потенциал лука.

Я опустил голову, ощущая в руках великое могущество. Но в этот момент действие моего зелья стало сходить на нет: влияние Пустоты на моё тело ослабло, а вместе с ним — и сила крови, о которой говорил Виртур. Могущество лука растаяло на глазах.

— Хм... ожидаемо, — Виртур кивнул и, заметив моё несколько разочарованное выражение, добавил: — Ты всё ещё можешь стать сильнее, если получишь часть силы дочерей Холодной Гавани.

— ...Имеешь в виду, мне нужно стать Лордом?

Виртур спокойно кивнул, ничего не уточняя.

Мы решили вернуться к этой теме позже, а пока — привести себя в порядок. Я вернул своих спутников, объяснил ситуацию и позволил им получше познакомиться с Виртуром.

Нам предстояло обсудить многое.

***

Неважно, что я думал раньше — беру свои слова назад. Ни глупым, ни беспечным викарий Виртур не был; скорее, скрытным и не готовым раскрывать кому попало свои планы.

Все три дня, что мы провели в Забытой долине, пытаясь сблизиться и заключить союз, он скрывал от нас, как именно научился влиять на будущее и переписывать древние свитки. Это было понятно: такое знание несёт колоссальную мощь, и делиться им с первыми встречными — верх безрассудства.

— Можешь изменить будущие события, чтобы ничто не помешало нам исполнить планы? Все три свитка у меня!

— Могу. Но готов ли ты подождать лишние пару сотен лет? — он всегда отвечал ровным голосом; казалось, только брат и бог-предатель могли вывести его из себя. — Просчитывание пути даже к одной контрольной точке может занять десятилетия.

— Тогда научи меня.

— Достаточно ли ты мудр, чтобы полностью осмыслить информацию всех свитков? — его ответы заставляли меня чувствовать себя глупцом. — Эх... я не пытаюсь принизить ни тебя, ни твой ум. Но даже я, проведя столько лет в исследованиях, не могу наверняка сказать, что знаю о свитках всё. Я научился вносить в них изменения потому, что, как говорил ранее, был «ушами бога». Мне были доступны истории, недоступные большинству — именно Аури–Эль в своё время и подсказал мне магию, способную переписывать саму реальность.

— Ты про тональную архитектуру? — я сразу завёлся.

— Почти... Что ты знаешь о сказителях босмеров?

Я наклонил голову и захлопал ушами.

— Не интересовался.

— Понятно... Мягко говоря, это такие же архитекторы, способные менять историю своими сказками. Их народ может переписывать реальность, потому что они тесно связаны с лесом и своей Башней через Зелёный Пакт. Креация Башни позволяет творить невиданные вещи, но они плохо контролируют свою силу, и получить дар Сказителя не так-то просто.

— Глотка Мира... — я начал догадываться, к чему он клонит.

— Да, — он опустил голову и указал на белый флакон у меня на поясе. — Мы, Снежные Эльфы, некогда сильно влияли на Башню Скайрима и творили с ней невиданные вещи — это и есть наша ныне забытая, почти недоступная магия. И я тоже с помощью креации вписывал в Древние Свитки новую информацию — всё же титул викария дают не за красивые уши.

Я призадумался.

— Получается... ты просто рассказывал свиткам стишки, которые потом становились реальностью.

— Если всё упростить — да. Ты и сам знаешь: лишь с идеальным слухом можно слагать тональную архитектуру. Даже самый глухой из нынешних «деградировавших» фалмеров слышит лучше, чем лучший из снежных эльфов прошлого. И это лишь часть подводных камней, которые нужно учитывать.

Наше рассуждение прервалось: я словно выпал из реальности от осознания, что тональная архитектура способна менять даже историю свитков. Хотелось ли мне немедленно попробовать? Определённо да. Но, как сказал Виртур, без знания всех подводных камней и идеального понимания свитков вряд ли удастся добиться сколь-нибудь заметного эффекта.

— Хм... раз ты «писал» историю, ответишь тогда, что стало с Двемерами? Куда они исчезли?

Виртур усмехнулся.

— Я тут ни при чём. Эти мастера сами определяли свою судьбу — свитки не могли повлиять на их народ. А я пытался, хотел отомстить за рабство, в которое они вас взяли. Если ты пробовал выудить их прошлое из свитков, то знаешь: ничего полезного оттуда не достать. Возможно, мне просто не хватает мастерства. Изучишь всё сам и если разгадаешь их секрет — не забудь рассказать. Я позлорадствую.

Кивнув, я понял, что нам ещё о многом предстоит поговорить. Такой источник информации грешно отпускать, однако мне всё ещё нужно было довести до конца собственный план.

Раз Виртур выразил желание остаться в долине и помочь развитию местных племён, я лишь сблизил его с Сангвинис и предложил им заняться этим делом вдвоём. А сам отправился в путь, но теперь уже со вторым артефактом.

60 — Красноводное логово

— Это место так изменилось... всё не так, как в детстве.

Стоящая под тёплым лунным светом девушка в капюшоне смотрела на разваливающееся, пустующее деревянное здание. Постройка была явно из относительно новых — лет ста, максимум трёхсот.

«Ты разве помнишь, как было в детстве?»

В её голове раздался голос с оттенком тёплоты. Но услышав его, девушка ощутила упрёк в свой адрес.

— У меня не так много воспоминаний, между прочим. Я видела от силы пару городов, а остальное время проводила взаперти... — фыркнув в наступившей тишине, она решила сменить тему и осмотреться. — Так где источник силы, который нашёл отец? Это был целый храм, посвящённый Аркею — не мог же он просто взять и исчезнуть.

«Века сильно меняют окружение, Серана. За это время случилось множество катаклизмов, в том числе рукотворных, в ходе которых храм ушёл под землю. Твой отец не хотел, чтобы смертные нашли его, и, видимо, сам прекратил им пользоваться. Осмотрись в доме: спуск, скорее всего, находится там».

Серана закатила глаза и, по просьбе матери, направилась в дом.

Последние пару дней она вспоминала с большим разочарованием — порой и со слезами на глазах. Мир перевернулся с ног на голову: родители возненавидели друг друга, а она не понимала, как поступить.

Нет, матушка, конечно, давала определённые советы, но Серана была не готова следовать им безоговорочно. Придумать что-либо самой тоже было трудно: она ходила по городам, скрывая свою природу, и постепенно вживалась в современные реалии.

С нескрываемым удивлением она слушала песни бардов о великой Сиродильской Империи — из них же узнала, что был период, когда Император правил всем Тамриэлем. Но больше всего впечатляли истории Нордов: из них складывалось впечатление, будто они и вовсе владели всем миром. Матушка просила дочь не верить бардам на слово, когда те слагают песни про Нордов; при проверке многие из них и впрямь оказывались ложью.

— И вовсе нет: вампиры клана Волкихар не умеют проходить сквозь стены, — бубнила себе под нос Серана, пытаясь найти проход или скрытый люк, ведущий под землю. — Хотя я была бы рада получить такую способность, чтоб его.

Подняв трёхметровый обломок камня, заваливший пол, она со злостью метнула его в сторону и недовольно посмотрела на полузаваленный проход. Последние дни напряжение только нарастало, и выплеснуть его было невозможно. За это время она пила лишь кровь дикой лани — в нынешних крупных городах похищать жителей она слишком опасалась.

Но именно жажда заставила её вспомнить о бесконечном источнике псевдокрови, позволившем её отцу стать сильнейшим лордом своего времени. Всё же идти разбираться с Харконом и самолично выяснять, говорит ли Валерика правду о злобе отца — глупо и опасно. Если что-то и проверять, то с гарантиями. Вернуть себе былые силы и получить сверху немного новых — уже хоть что-то. А это могла дать лишь «кровь древних». Хотя мать и говорила, что сила источника бесполезна без чаши из гелиотропа, она всё ещё способна вернуть истощённому вампиру все силы.

— Хм... — Серана прищурилась, заметив небольшие следы в проходе, и наклонила голову. — Выглядит как что-то свежее, похоже, сюда кто-то заходил?

«Что?»

В голосе Валерики послышалось напряжение.

«Прошу тебя, будь осторожнее: даже если сам Харкон пока не пользуется этим местом, его послушники могут думать иначе. Бессмертные не всегда жалуют вечного правителя и могут искать любой способ сместить твоего отца с трона».

Аккуратно ступив внутрь, Серана всмотрелась в глубокую тьму своими красными глазами.

— Почему отец вообще забросил это место? Разве не разумнее было бы держаться его и питаться кровью древних постоянно?

Проходя по пустующим коридорам, она вскоре оказалась в типичных нордских руинах с ловушками и драуграми — они не доставляли ей особых проблем.

«Нет смысла пользоваться кровью древних, если сидишь на троне и ничего не предпринимаешь целые столетия», — с нескрываемым презрением произнесла Валерика. — «Но нередко он поручал чашу из гелиотропа кому-то другому, чтобы время от времени что-нибудь предпринять... Будь осторожнее: недалеко должна быть нажимная плита».

— Разберусь, — фыркнула в ответ и, спустя пару десятков минут блужданий, наконец добралась до заветной глубины логова. Перед ней раскинулось озеро из кровавых ошмётков и костей, а в центре — бурлящий поток, над которым склонился неизвестный, пробуя воду на вкус.

Серана напряглась и медленно разожгла в ладонях заклинания магии крови. Почуяв тихий всплеск маны, человек с явно нордскими чертами обернулся и посмотрел на незваную гостью вампирскими глазами.

— Кто?.. Я же закрыл за собой проход.

Рыжебородый вампир в доспехах клана Волкихар аккуратно извлёк из-за спины заострённый эбонитовый кинжал. Но, приглядевшись к даме пристальнее, медленно распахнул глаза.

— Нет... Госпожа Серана? — до того спокойный голос дрогнул.

Серана вжала голову в плечи.

— А ты... — она перебирала в памяти образ Норда, но имя отдалённо знакомого слуги отца ускользало.

«Хладнокровный Ортольф, один из слуг, который ещё тысячи лет назад размышлял о способе занять трон твоего отца. Будь наготове: из всех претендентов на трон Лорда вампиров он всегда казался мне самым расчётливым и выжидающим — прямо как твой отец».

— Ортольф, — сделала вид, что вспомнила имя. — Не ожидала встретить в этом забытом месте шестёрку отца. Чем ты занимаешься?

— А уж я-то как не ожидал узреть пропавшую дочь нашего господина, которую ищет весь двор, — прищурился бородатый вампир. — Вы всё это время скрывались тут? Нет, вряд ли — я бы встретил вас раньше... — он быстро успокоился и приложил пальцы к подбородку. — Получается, вы не хотите возвращаться?

Серана влила больше маны в заклинание, изобразив холодный взгляд.

— У меня есть свои обстоятельства, но тебе не стоит пока рассказывать никому о моём возвращении. Поверь, я этому не обрадуюсь.

«Убей его!»

Ортольф медленно улыбнулся.

— Рассказать всем, что ты нашлась? — протянул он.

«Чего ты тянешь?»

Раздражающий голос в голове заставил её захотеть снять с шеи треклятый разговаривающий амулет. Однако последовавшие слова Ортольфа удивили и Серану, и её мать.

— Я и не собирался: думаю, у нас даже могут быть общие цели, — он немного помедлил и отошёл в сторону, показав чашу из гелиотропа в центре источника. — Видишь ли, я тут тоже не с дозволения Харкона.

— Чаша! — Серана подалась было вперёд, но тут же взяла себя в руки. — Как? Ты просто украл её из-под носа у отца?

В её словах слышалось недоверие: такое казалось попросту невозможным. Ортольф усмехнулся с явным удовольствием.

— Отнюдь. Харкон сам её отдал, он лишь не знает, что я с ней здесь, — он поднял ладони, показывая, что действует не по его воле. — Скажу, возможно, лишнее, но выслушай. Я всё ещё мечтаю занять трон твоего отца; если ты вернёшься в замок, станешь ему помогать или заявишь о намерении унаследовать власть, мои шансы снова рухнут. А ведь недавно я вырвался вперёд — из-за смерти этого выскочки, Вингальмо: летучая мышка погиб где-то в двемерских руинах, представь. Раз он мёртв, у меня появилось больше времени для собственных интриг. И продвигаю их в сотни раз быстрее, чем прежде. Поэтому предлагаю заключить союз.

Серана нахмурилась, отказ уже почти сорвался с губ, но мать неожиданно переменила тон:

«Это имеет смысл: тебе нужен союзник, особенно из ближнего окружения Харкона».

Серана распахнула глаза от недоверия. Сосредоточившись, она мысленно выплеснула матери весь спектр негодования:

«Ты только что просила убить его. И в чём смысл союза с тем, кто обязательно предаст? Нет, да кто вообще сказал, что я не хочу занять трон отца? Да, может не хотела, но если мне нигде не рады — я просто создам свой дом».

В ответ прозвучали тщательно подобранные слова Валерики. Она говорила медленно, словно пытаясь убедить непутёвую дочь:

«Ты ещё ничего не понимаешь в интригах и происках, но нужно уметь хвататься за любую соломинку и вовремя переобуваться. Если вам обоим выгоден один союз, стоит заключить его, но предать раньше, чем это сделает он. Ортольф уверен, что в этом он на порядок лучше тебя, потому и мгновенно сориентировался. Это правда. Но я могу помочь тебе — послушай меня хоть в чём-то, дорогая».

— ...Допустим, я соглашусь, — произнесла вслух Серана. Валерика и Ортольф тут же расслабились. — Но ты так и не сказал, откуда у тебя чаша отца. Выглядит крайне подозрительно.

Норд понимающе кивнул и медленно поднял её, затем провёл над ней рукой с активным заклинанием:

— Чаша не единственный ценный артефакт, но именно с её помощью, через магию поиска по крови, можно найти останки тех, кто владел ею раньше. Харкон хочет получить останки и сокровища Фалгрейвена.

Серана заморгала в недоумении.

— Кого?

Ортольф усмехнулся и по-доброму ответил:

— Я и не удивлён, что ты ничего о нём не знаешь: твои родители редко уделяли внимание твоему образованию. Я не постесняюсь восполнить пробел как твой новый друг, — он вскинул палец с умным видом. В голове Сераны раздражённо зашипела мать. — Харкон отдавал чашу из гелиотропа важным вампирам, которым даровал дар крови. Эти лорды ходили по морям и создавали артефакты, используя захваченных людей и мощную магию крови. Могучий Фалгрейвен создал пару таких вещей и, по слухам, нашёл пару из тех, что даже Харкон считал выдумкой. Харкон их так и не увидел: Фалгрейвен погиб во Вторую эру, напав на Скайрим с армией морских великанов.

Серана кивнула.

— Что за артефакты?

— Рад, что ты спросила, — норд величаво заложил руки за спину. Вбитый в подкорку этикет заставлял его вежливо говорить с благородным отпрыском Лорда. — Это великие амулеты и кольца, тесно связанные с магией крови, которую, как ты, наверное, понимаешь, усиливает чаша. Амулет летучих мышей позволяет призывать орду, что за считанные секунды высосет кровь целого полка. Амулет горгулий даёт возможность вызвать целую толпу самых сильных каменно-кровавых големов. А что до колец — об их возможностях лишь слагают легенды. Говорят, их создал сам Молаг Бал.

Он поднял чашу и наглядно продемонстрировал ту самую магию поиска по крови, от которой её в своё время защитила мать.

— В частности, можно попытаться отыскать останки самого Фалгрейвена: его могучая кровь должна усилить действие чаши. Но, конечно, артефакты я хотел бы забрать себе. Ты — могучий лорд, способный обрести полную силу «крови древних» — станешь сильнее, как только мы найдём останки. А бедный я только и могу, что надеяться на артефакты. Но если мы объединим силы, наверняка сможем заставить Харкона слушать нас.

Серана уже раскрыла рот, но Валерика опередила её:

«Сделка не имеет смысла: он не сможет применять силу всех артефактов одновременно. Это простая попытка ограничить твоё влияние; скажи ему, пусть не надеется, что ты станешь бегать за сокровищами ради него».

— Знаешь, Ортольф, — сквозь тяжёлую улыбку сказала Серана. — «Бедный» ты станешь ещё беднее, если попробуешь воспользоваться всеми артефактами разом. Думаешь, твоё тело выдержит их силу и тебя не разорвёт на части? Не смей пытаться обмануть меня.

Она уставилась на мага пронзительным, холодным взглядом.

Ортольф прищурился и быстро опустил голову.

— Прошу прощения — действительно не подумал о такой дилемме. Тогда можете сами, на свой выбор, отдать мне половину найденных артефактов — в знак моего извинения.

«Молодец», — гордо отметила мать, и девушка едва заметно улыбнулась.

Ортольф вновь сотворил магию поиска и быстро указал первое место, куда Серана отправилась с явным удовольствием. Путешествие по Скайриму на повозках и лошадях — наконец-то с понятной целью — подействовало на неё благотворно, хотя она всё же вспоминала о своём освободителе, который собирался предпринять нечто против её отца.

Пока этот день не наступил, она старалась набраться сил.

За первые пару дней девушка объехала всё побережье Моря Призраков. В закопанных в землю сундуках — настоящем кладе древнего лорда вампиров — действительно нашлись несколько ценностей: пара амулетов, которые, как и говорил Ортольф, немыслимым образом усиливали магию крови.

В другом — внутри красивой шкатулки с подушечкой — оказалось трёхсекционное кольцо, которое, согласно легендам, выковал лично Молаг Бал.

А на небольшом острове севернее Солитьюда ей удалось откопать хорошо сохранившиеся останки древнего и, судя по всему, весьма могущественного вампира — тело самого Фалгрейвена.

Подняв в руках лысую голову, Серана вновь спросила:

— Так он был Лордом? Отец невероятно редко даёт кому-то своё благословение — по большей части только за неоценимую услугу.

«Да, так и есть. Без него клан Волкихар мог и не протянуть столь долго: он был одним из самых могучих мореплавателей, защищавших остров Волкихар от кораблей других вампиров. Клан Серая Рать время от времени пыталась подчинить твоего отца, но каждый раз их в море разбивал именно Фалгрейвен».

С интересом кивнув, Серана тщательно осмотрела гроб, в котором лежало тело — уже привыкнув к тому, что приходится пачкаться в грязи ради добычи — и достала ещё одно кольцо.

— Ох, кажется, это последний артефакт, которым он обладал. Что теперь — пора возвращаться?

«Чтобы Ортольф ударил тебя в спину? Ты всё ещё наивна. Прежде чем возвращаться, стоит заручиться поддержкой ещё одной силы, которая прикроет тебя от Ортольфа и, возможно, даже от Харкона».

Девушка непонимающе покачала головой: столь многоуровневые интриги казались ей не просто излишними, но и чрезмерно сложными.

— Кто на этот раз?

— Ты знаешь его — Ядоклык из возрождённого клана Ночной Пустоты. Ну, может, он так себя и не называет, но он определённо где-то рядом с Сердцем Тьмы. А я очень хорошо помню, где оно располагалось.

Серана дёрнула носиком при воспоминании об уродливом и наглом фалмере.

— Он украл мой свиток. К тому же хочет разобраться с моим отцом — и пока я не поговорила с папой, не могу позволить ему это сделать… но сделка с ним и правда имеет лучшую выгоду. Так где, говоришь, находится Сердце Тьмы?

***

— Засушенный паладин... толку от лишённой сил нежити немного, зато присутствием радует, — слушая шагающего следом неживого Гелебора, я остановился у крепости с рабами и, взяв железный ошейник, нацепил его на шею трупа, чтобы он никуда не убежал.

В манипулировании нежитью я не силён, поэтому раскрыть её потенциал вряд ли смогу. А вот если Потема передумает быть сукой и встанет на мою сторону — тогда рыцарь-паладин, возможно, вернёт хоть часть каких-то сил.

Больше всего мне хотелось узнать, как изменилась моя узница. Я направился к её камере и по пути наткнулся на призрака Стыньводы, витающего рядом с Хейной. Обе источали спокойный спектр эмоций.

— Вернулся! — обрадовалась Стыньвода, ощутив, как я приближаюсь. Мать-дымок быстро закружила вокруг меня и обдала волной холода. Я прислушался к Хейне и отметил её слегка изменённое состояние.

Немного сжав зубы, я спросил:

— Заразилась-таки?

Девушка сидела довольная:

— И уже отплатила Авгуру за снижение симптомов. Освоилась за те дни, пока тебя не было, и... как и думала, моя магия разложения стала сильнее.

Я ощутил появившиеся вокруг неё споры. Пара из них, осев на мне, слегка уколола кожу — на моём лице промелькнуло удивление.

— На основе разложения, которое поглощает мою жизненную силу, я создала споры: они могут вытягивать её даже из нежити. А то я давно чувствую, что ничем не могу помочь тебе с вампирами.

Она растянула губы в улыбке, прекрасно понимая, что это далеко не так. Тем не менее ещё один помощник в столкновении с Харконом и Манимарко лишним не будет. За поддержкой другого существа я повернулся к Стыньводе и вопросительно наклонил голову. Быстро поняв, чего я хочу, мать–дымок опустила голову.

— Я сделала всё, что можно, но ничем не смогла угодить королеве–волчице. Всё, чего я от неё добилась — желания лично поболтать с тобой: я кое-что рассказала Потеме о том, что с тобой происходило за время твоего отсутствия. Я чувствовала это...

Она остановилась у меня за спиной, где висел лук.

Я кивнул и развернулся к закрытой двери.

— Что ж, почему бы и нет.

Барьер, за которым находилась Потема, по-прежнему сохранял полную прочность, а череп, как и заключённый в нём дух, терпеливо дожидался меня для разговора. Стоило мне войти внутрь, как её призрачная сущность выбралась из черепа. Сведя руки на груди, королева–волчица пристально меня осмотрела.

— Разобрался с чем хотел?

— Не до конца. Осталось прикончить Харкона, но всё необходимое для этого уже есть.

Потема не стала язвить и задумчиво кивнула. Стыньвода явно чем–то на неё повлияла.

— Я всё ещё не верю в исполнение твоего плана, — честно призналась она, на что я лишь пожал плечами. — Однако твоя служанка сказала, что ты получил второй артефакт Аэдра — сам лук Аури-Эля.

Она посмотрела мне за спину.

— Это многое меняет. Вот только, как и с любым артефактом, им нужно уметь пользоваться.

— Одолеть тебя будет несложно, однако я устал от помощников, которые норовят предать и служат мне лишь из чувства подавленности. Раньше все фалмеры относились ко мне так же — это выматывает. А ты интриганка, которая продолжит искать способ ударить меня в спину.

Тишина затянулась, но я быстро продолжил:

— Не хочешь заключить дипломатическую сделку и получить в поддержку всю мою армию? Твоё дело. Твоя душа по-прежнему нужна мне лишь ради возможности извлечь драконью сущность.

Потема едко усмехнулась.

— Не такой уж ты и хороший дипломат.

Я уже было нахмурился, готовый ответить на дерзость, но ощутил дуновение ледяной дымки. Обернувшись, застал слегка обеспокоенную Стыньводу.

— Поступило донесение от разведчиков на границе. Жвалокрыс поймал вампира, который ищет тебя.

— Кто-кто?

— Не знаю. Какая-то девушка, хотела пробраться незамеченной в Чёрный Предел. Её застали ещё в пещерах — она сдалась без боя.

Начинал догадываться, кто это. Попросил притащить корень Нирна и доставить посетительницу прямиком ко мне. Несмотря на то, что мы находились рядом с клеткой Потемы, я спокойно прислушался — из портала ко мне вышла сама Серана.

— Надо же, какая неожиданность, — устало процедил я. — Откуда тебе известно, где мы живём?

— …Вы ведь обосновались в бывшем доме моей матери, — Серана казалась на удивление спокойной и даже бойкой — куда более, чем при первой встрече. — Я не хочу драться, но не постесняюсь показать клыки, если ты меня не выслушаешь или откажешь в просьбе.

— Вот даже так?

— Кхм, прости, если прозвучало грубо. Я… хочу, чтобы ты не убивал моего отца, пока я сама не выясню, правда ли всё, что вы на него наговариваете. У меня ещё хватает критического мышления, чтобы не верить вам на слово, но я готова услышать правду из первых уст. И если всё подтвердится — я готова стать новой королевой клана Волкихар. Я помогу тебе свергнуть отца.

И, героически сжав кулачки, она будто ожидала, что я запрыгаю от этой новости… но я лишь растерянно наклонил голову.

— А мне-то что с того? Молодая и глупая правительница вампиров умрёт от первого охотника: ты не сможешь действовать так же аккуратно, как отец. Опыт других лордов — лучшее тому подтверждение.

Девушка смутилась и, немного подумав, тихо произнесла:

— Я не буду тебе подчиняться, но можем заключить союз. Ты ведь новый лидер клана Ночной Пустоты; тебе подчиняется вся нежить Скайрима. Такой союз был бы ценен для нас обоих.

— Громко сказано, — выдохнул я, но задумался. — Но я соглашусь… если ты превратишь меня в лорда. Ты же можешь поделиться частичкой своей чистой крови?

— Это слишком нагло… — она на миг замолчала и покачала головой, словно с кем-то разговаривая. — Я предлагаю тебе…

Резко сблизившись и дёрнув рукой, я сорвал амулет с её шеи. Девушка от испуга отскочила назад и мгновенно достала кинжал — а глаза широко распахнулись. Но я спокойно надел амулет и услышал голос Валерики:

«Скажи ему, что… ой».

— Кто же со мной пытается договориться, Серана или ты?

«Это грубо с твоей стороны. Ты не понимаешь, какую выгоду теряешь».

— Меня это устраивает. Я могу уничтожить весь клан Волкихар, чтобы не подчиняющиеся мне вампиры не принесли Скайриму лишних проблем. Для меня нет большей ценности, чем остаться незамеченным и развиваться вдали от чужих глаз. А вот если ты продолжишь манипулировать мной через свою дочь…

Серана сжала зубы и громко произнесла:

— Она не говорит за меня. Я сама принимаю решение, как действовать в этой ситуации. Клянусь, я не слушала маму и не собиралась тобой манипулировать.

Я недоверчиво хмыкнул и, сняв телепатический амулет, бросил его на пол.

— Тогда поговорим без неё?

Серана напряглась ещё сильнее и даже сглотнула.

— Мы можем обсудить передачу тебе чистой вампирской крови, но не раньше, чем мы разберёмся с моим отцом. Так я хотя бы буду уверена, что ты выполнишь свои обязательства. Также… я могу дать тебе доступ к «крови древних»: она сделает твою кровь сильнее.

— Торговаться ты не умеешь

— И ещё, — она быстро вскинула палец. — Отдам тебе половину имеющихся у меня вампирских артефактов. Сейчас они у моего шпиона по имени Ортольф: он личный подданный отца. Без него нападение будет рискованным; только он сможет сказать, когда в замке меньше всего подданных, когда отец наименее готов и наиболее уязвим… Он хочет занять трон вместо меня, но я готова предать его и отдать артефакты тебе. Всё равно даже я не смогу использовать их все.

А это уже звучало интересно. Если она говорит всё это не потому, что так посоветовала мать, значит, она действительно морально готова убить отца и даже заключить со мной крепкий союз.

— А если отец не хочет тебя убивать? — усмехнулся я, решив её подразнить. — Повернёшься против меня?

— Я только что сказала, что сделаю, — она не поддалась шантажу и гордо подняла голову. — Я займу его место на троне, каким бы ни был исход. Нужна лишь твоя поддержка… пожалуйста.

Она слегка поклонила голову. Я на мгновение задумался, но нас прервал смех Потемы:

— Свергнуть Харкона и всё же заключить союз с его вампирами — действительно неплохая дипломатия. Я и не думала о таком исходе: уж слишком хотелось перебить их всех за предательство, — она пронзила нас взглядом и холодно повторила: — Вампиры Волкихар обладают огромным опытом интриг и политики. Даже если Серана взойдёт на трон, они не раскроются так просто; зато их можно использовать как отличных советников — говорю по собственному опыту. Если получишь их в своё распоряжение… я и правда встану на твою сторону. Но это не значит, что я признаю твою силу. Мы сразимся, чтобы установить иерархию; другого исхода я не приму.

На миг захотелось заткнуть эту драконорождённую, которой я уже сказал всё в лицо, но я понимал, что таково влияние драконьей сущности на её восприятие. Дракон жаждет власти. Если она не увидит и не признает, что кто-то сильнее — подчиняться не сможет.

— Ладно.

Все нити моего плана наконец вышли на прямую тропу.

— Тогда готовимся убить Харкона.

***

Поддержать меня можно на Бусти, там лежит уже полностью законченный фанфик. Ссылка в примечании к работе.

Глава 61 — Дитя Молаг Бала

61 — Дитя Молаг Бала

Захватить власть над кланом Волкихар и при этом удержать контроль над всеми его вампирами было непросто: обитатели замка вряд ли станут тихо ждать конца бойни, а по первому зову лорда ринутся в атаку. Потому я и хотел просто взять да перебить их всех — но Серана добавила лишней головной боли.

Сперва следовало предупредить клан о возвращении Сераны — о самой возможности её восшествия на трон. Если её советник соврёт о местонахождении, подкинет ложную наводку с помощью всё той же магии крови — по её следу определённо бросится большая часть обитателей замка.

— Ай, и стоило оно того? — Серана фыркнула, едва мой нож надрезал её руку. — Мать говорила, что за пределами крипты, в которой меня хранили, меня намного проще отыскать.

— Ты и правда бродила по Скайриму, зная, что ты на крючке?

Я прислушался к бульканью крови в колбе; Серана снова фыркнула.

— От кровавого поиска защищаются той же магией крови, представь себе. Риск был лишь в том, что за это время могли появиться новые ритуалы обнаружения, о которых не знает даже моя мать. Но она решила, что Харкон не отступит от проверенного веками способа.

— Наивно, но другого выхода у тебя всё равно не было, — признал очевидное, и Серана тихо кивнула. Задумавшись о методах применения магии крови, я сразу вспомнил и соответствующий Древний Свиток. — А на что ещё она способна?

— На многое, — Серана задумалась. — Например, язык. Я жила более тысячи лет назад, когда все говорили по-другому. Когда ты отдал свою кровь саркофагу, в котором я находилась, мне передалась и часть твоих знаний.

Я напрягся и крепче сжал нож.

— То есть нагло скопировали мою память? И что ещё тебе передалось?

Серана удивилась моей реакции.

— Кровь в принципе важная субстанция, особенно для вампиров. Ты не знал, чем рисковал? — она остудила мой пыл, заставив принять собственный риск. Это было глупо, не спорю. — Но не переживай: если бы я узнала о тебе всё, то не стала бы задавать столько вопросов при нашей первой встрече. Я получила только знание языка... оф. Все языки, которыми ты владеешь.

Я подозрительно кивнул и повесил свои сомнения насчёт Сераны на крючок. Не люблю, когда посторонние узнают о моих планах.

После того как вампиры разделятся в поисках Сераны, потребуется прикрыться от оставшихся: тролли Жвалокрыса и нежить Хейны справятся с этим как нельзя лучше, хотя из-за скорости кровососов могут возникнуть проблемы. Пришлось быстро сварить зелья для усиления боевых качеств троллей.

Что до моей новой союзницы, сидящей с задумчивым видом, мне сперва нужно было понять, на что она способна.

— Можешь кратко описать, какие артефакты есть у тебя и у твоего человека в замке?

Быстро вскинув голову, она достала амулет и показала кольцо на руке.

— Амулет горгулий: мать обещала научить меня с ними обращаться — она первоклассный мастер големов. И кольцо эрудита — на объём маны и её восстановление. Набор призывателя, если угодно. А у моего помощника — амулет летучих мышей и кольцо зверя для укрепления жизненных сил... Главное помнить, что даже артефакты — ничто перед силой Даэдрического принца. Поскольку мой отец верно служит Молаг Балу, я с большим трудом могу представить, что он способен от него получить и кого призвать в крайнем случае.

Пояснив всё чуть подробнее, в том числе об известных силах Харкона, она дала мне наконец сложить полноценный план.

— Можно привлекать добычу на запах крови, — проговорил я, создавая из Сераны приманку. Помощница серьёзно кивнула.

***

Плывущая сквозь густой туман лодка тихо покачивалась на волнах; холод пробирал даже моё мёртвое тело. Серана говорила, что дальше вытянутой руки ничего не видно: в такую погоду не то что лунный свет — даже солнце не доставит ни малейшего неудобства. Зато слышимость была отменной: слышно даже странных мёртвых птиц в небе.

Серана рассказывала о вампире-пирате, когда-то защищавшем замок Волкихар, поэтому, подплывая к острову Харкона, мы настороженно реагировали на любой шорох.

Лодка ткнулась носом в полуразвалившийся пирс. Я перехватил скользкое от водорослей весло и, не поднимая головы, прислушался к замку: глухой гул, будто в глубине кто-то медленно бродит по камню.

— Спасибо, что пошёл со мной. Я никогда не думала, как приходится стараться ради союзника, но, попав в эту семейную заварушку, начало доходить, что просто так помощи никто не даст, — сказала Серана, достала чашу из гелиотропа, осушила её до дна и издала сладостный стон. — Ух. Я готова к любому исходу.

Чувствуя, что у входа в замок нас уже ждут, я кивнул.

— Главное, не поддавайся эмоциональному шантажу, как простодушная девчушка... Знаешь, а ведь мы могли бы заключить брак, как только ты станешь новым лордом.

Серана на миг застыла, но быстро сообразила, что это лишь проверка.

— ...Никакого эмоционального шантажа. Поняла.

Надеюсь, так же будет, когда ей скажет что-то столь чувственное отец, а не уродливый и лысый фалмер.

Аккуратно двинувшись вперёд, я поправил висящий на спине лук и опёрся правой рукой на этериевый посох. С ним я выглядел как зажиточный искатель приключений, и стоило нам дойти до ворот, как охранник за решёткой уставился на нас с изрядным удивлением.

— Путешественники, не проголодались ли вы? Проходите внутрь, отведайте чудесного вина и мяса, — его лицо дёрнулось в ухмылке. Но моя спутница спокойно сняла капюшон — и глаза охранника полезли на лоб. — Ой... госпожа Серана? Как долго мы вас ждали! Мы уже собирались отправить на ваши поиски половину замка.

Мы с Сераной тут же нахмурились.

— Иными словами, вы их ещё не отправили? — в её голосе прозвучало подозрение. Ортольф уверял, что вампиры уловили Серану через магию крови и уже отправились по следу.

Очевидно, нас обманули.

— Да, лорд Харкон задержал их в последний момент, — простодушно ответил вампир, открывая ворота и не удостоив меня ни малейшего внимания. — Сказал, что нужна дополнительная подготовка.

Он распахнул решётку и благополучно пропустил нас внутрь. Звуки шагов мертвецов усилились: замок был буквально устлан бесчисленными слугами и теми, кто должен был отправиться на поиски Сераны. Мы вышли к небольшому балкончику, с которого открывался большой зал — столы, устланные трупами, бокалы с кровью и сидящие на корточках треллы.

Вдоль столов бродили не только хищные кровососы, но и животная нежить. Серана зло оглядывалась — то ли ища отца, то ли Ортольфа.

— Я привёл Серану! — радостно объявил сопровождавший нас охранник. — Где сейчас лорд Харкон? Он будет невероятно рад увидеть свою дочь живой.

— Ты привёл? — девушка обернулась, уже уловив тонкости интриг. — Я пришла сама. И сама увижусь с отцом.

Охранник поднял руки и быстро стушевался.

— Ох, конечно. Проверьте его ритуальный зал, наверняка он там.

Вампиры вокруг были на взводе: возвращению наследницы искренне радовались. Косые взгляды доставались в основном мне, но всё внимание неизменно тянулось к Серане.

По пути несколько вампиров пытались преградить дорогу, наперебой уверяя, как рады её видеть и как хотели бы обсудить пару деталей, но каждый был отшит.

— А где Ортольф? — задала она единственный вопрос. Переглянувшиеся вампиры ответили, что он говорит с Харконом.

Мы направились в ритуальный зал её отца, но, кажется, наше появление и без того переполошило замок настолько, что он уже услышал о возвращении дочери. Стоило ступить на лестницу, ведущую в зал, как дверь над нами распахнулась, и на возвышении показался мужчина в статном наряде; от одного его вида Серана застыла.

— Ох, дорогая дочка. Я ждал, что ты придёшь.

Лорд Харкон растянул улыбку. В могучих руках он держал за шею какого-то вампира; горло бедняги было вспорото когтями. Я машинально издал звуки, проверяя, где находятся обещанные мне артефакты, но на теле низшего вампира ничего подобного не заметил. Зато на самом лорде было по-настоящему много зачарованных вещей.

— Ортольф... — прошептала Серана. — Что ты с ним сделал?!

Харкон поднял его на уровень глаз и с прищуром всмотрелся в полное боли лицо.

— С этим предателем? Имеет ли это какой-то смысл, если он хотел настроить моих придворных против тебя, моя дорогая? Жалкое подобие слуги уже давно мечтало занять моё место; из хорошего в нём только терпение. Так... где мой древний свиток?

Наверное, я всё же в чём-то согласен с Потемой: хочешь сделать что-то хорошо — не полагайся на вампиров клана Волкихар. В их словах и поступках столько подлости, что начинаешь опасаться даже заключать с кем-то из них союз.

Но, услышав слова отца, Серана лишь разочарованно опустила плечи.

— Первое, что ты спрашиваешь, — где твой треклятый свиток?.. У меня его нет. И не предвидится. Придётся довольствоваться только такой дочерью.

Харкон задумчиво почесал бороду свободной рукой.

— Хм... Плохо. Мне нужна не только ты, но и свиток. Сможешь сказать, где он находится? — его голос потяжелел на пару тонов. Меня по-прежнему не замечали.

Серана не отставала:

— Зачем тебе свиток, отец? Скажи всё прямо.

— Кто тебя надоумил так со мной говорить? — мужчина прищурился, и наконец объектом внимания стал я. — А ты кто такой? Не чистокровный, но пахнешь знакомо — до раздражения... несет, как после связи с ликантропом. И не только.

Он повёл носом, улавливая самые тонкие запахи.

— Чую тьму, дар Намиры. Но ты не простой каннибал. Что-то давно забытое… Это ощущение вертится на языке и будит первобытную ярость.

Я усмехнулся, аккуратно потянувшись к луку:

— Вспоминай молодость. Клан, что поставил тебя на колени, — сняв лук, я раскинул руки. — Мы вернулись.

Глаза доселе спокойного Харкона резко расширились.

Сжав кулаки, он рывком вырвал руку Ортольфа из плечевого сустава и, насытившись кровью, начал преображаться. Статный мужчина в костюме обернулся существом, которое даже на эхолокационной карте напоминало фалмера: без носа, с несуразными чертами лица и странными крыльями.

— Ночная Пустота! Это запах Сердца Тьмы! — взревел он с яростью. — Ты осмелилась привести сюда это жалкое подобие вампира, дочка? Предательство уровня твоей матери… нет, хуже. Объяснись, иначе…

Бросив тело, как куклу, он ступил на лестницу в новой, устрашающей форме. По округе сразу разлился магический холод.

Серана сглотнула, но через секунду изменилась и сама: плоть словно разорвалась, из спины проросли те же странные крылья, которые никак не должны были давать ей способность летать, голова вытянулась, как у летучей мыши. Тело взвилось и зависло над землёй.

— Я достаточно натерпелась! Не стану отчитываться перед тобой, трус! — гневно бросила дамочка, которая, с чисто эстетической точки зрения, ушла от меня недалеко. — Вы вечно держали меня взаперти: сначала дома, потом в склепе — и всё ради пророчества, в котором я мираю. Ты хочешь, чтобы я перед тобой отчитывалась? А слабо признаться в своих целях?

Лорд холодно прищурился.

— В чём это я должен признаваться? Мне кажется, тебя просто обманули, и ты оказалась под влиянием жалкого приспособленца Намиры. Не говори, что он заморочил тебе голову рассказами о том, будто я хочу тебя убить. Клан Ночной Пустоты всегда и всех обманывал.

— …О чём ты? — Серана распахнула глаза.

— Они жаждут подчинить себе всю нечисть. По какой, как ты думаешь, причине, твоя мать предала меня — единственного вампира, противостоящего этому клану — и скрылась в неизвестном направлении? Потому что есть пророчество, согласно которому ты умрёшь? Или потому, что мы с тобой — одни из немногих чистокровных, ещё способных питаться полноценной кровью? Но ты сама видишь, на что я ради тебя готов.

Серана взглянула на предателя Ортольфа. Её длинные когти впились в ладони. Она сжала зубы и, вознеся руки, вызвала из водоворота Обливиона двух могучих горгулий, которые в полёте ринулись к отцу.

Харкон фыркнул и обратился в облако летучих мышей.

Я среагировал в ту же секунду и, наложив на лук Аури-Эля святые стрелы Гелебора, высвободил взрыв чистой энергии. Не пришлось даже целиться: солнечный свет распространился, словно ударная волна, и сотряс замок.

— Агх! — Харкон мгновенно материализовался, прикрывшись от света рукой, а оставшийся вокруг него плащ летучих мышей закружился в бешеном водовороте. — Что это?

Со стороны входа раздался громкий вой: орда троллей, откликнувшись на первый тональный сигнал, ринулась внутрь, прибыв прямиком из портала. Я встал рядом с Сераной и довольно хмыкнул.

— Всего один вопрос, — поднял я палец. — Как ты смотрел на свою жену после того, как её оторобанил Молаг Бал? Приятно было лежать с ней в одной постели?

— Никаких проблем: я обрёл великую силу! — взметнув кулак, он будто подчинил себе каждую летучую мышь. Те пронеслись мимо тела Ортольфа и полностью осушили его.

— Не дай ему восстановиться! — с опаской крикнула Серана. Её слова ещё не успели сорваться с губ, а я уже пустил новую стрелу: лук казался лёгким, тетива отправляла снаряды с неимоверной скоростью.

— Объявил охоту кот — мыши залетели в рот.

Стрела мгновенно пробила звуковой барьер и отметила каждую мышь как вражеский объект. Пролетая мимо, она пронзала тела насквозь и вызывала каскад взрывов, разрывая добычу на части. Последней целью стал Харкон: его глаза распахнулись, узнав силу артефакта. Но когда стрела уже должна была влететь ему в лоб…

— Забавная сила. Но я рассчитывал, что оружие из пророчества будет сильнее, — резкий взмах его рукой остановил стрелу, и, несмотря на мощь, она раскололась на части. Я нахмурился.

— Я же укрепил её… Он действительно так силён даже в ближнем бою?

— Эм… возможно, это артефакт, который я отдала Ортольфу, — смутилась Серана. — Кольцо Зверя, выкованное Молаг Балом, дарует невиданную силу и запас жизненной энергии. Вкупе с амулетом он не только неубиваем, но и способен восстановить любое повреждение, испив немного крови.

Кивнув, я снял Белый Флакон, откупорил его и позволил всем ощутить терпкий аромат. Затем, сделав глоток, погрузил тело во тьму.

— Я не ошибся, — в голосе Харкона прозвучало ещё больше гнева. — Ты питаешься силой Сердца Тьмы, не задумываясь о последствиях.

Харкон вознёс руку, и из водоворота летучих мышей возникли горгульи — он пытался отвлечь меня. Но призванные Сераной твари ударили сбоку и разнесли их в щебень.

— Я-то учусь на ошибках прошлого, за меня не переживай, — я вновь натянул лук, и на этот раз паучьи лапки придали стреле дополнительный импульс. Тёмная кровь превратила выстрел из простого лука в снаряд настоящего Аэдрического артефакта.

Харкон, вскрикнув, взмахнул рукой, зацепил кончик стрелы — и его мгновенно отбросило через несколько стен замка.

— Ра-а-а! — В ту же секунду все каменные стражи ожили, словно по сигналу тревоги. Хаос вокруг оглушил: тролли, сцепившиеся с вампирами, оказались ничуть не медленнее кровососов; сваренное мной зелье бешенства наделяло их не только первобытной мощью, но и скоростью. Ни одно морозное заклинание не пробивало их толстую шкуру, ни один клинок не мог взять броню.

Однако, как только их окружили горгульи, чьи могучие лапы сминали даже двемерский металл, появились первые жертвы. Тела падали, и вампиры бросались на них, как на готовый пир, набираясь сил перед дальнейшей дракой. Но, словно звери, загнанные в ловушку, они тут же начали содрогаться от боли.

Споры Хейны поглощали жизненную эссенцию, делая невозможным питаться кровью, а тролли расцветали всевозможными грибками, поднимаясь с земли ради второго шанса.

— Серана, займись ими. Пора заявить о своей силе, — сказал я, повернувшись к девушке.

— Хорошая идея.

Новые призванные горгульи оказались сильнее любого изваяния Харкона, и, согласно плану, мы снова перетянули чашу весов на свою сторону. Я уже двинулся вперёд через пролом в стене, чтобы настичь древнего лорда, но холод, ударивший из отверстия, заставил остановиться даже меня. Он проморозил землю и погубил каждое растение вокруг. Снежные тролли застыли и заплакали от холода.

— Стоило задуматься о силе, которую я оттачивал столько лет! — из разъёма в стене и из множества дверей в замке хлынули тучи летучих мышей. Из их облака мгновенно вырвался Харкон и кинулся на меня раньше, чем я успел натянуть тетиву.

Помня опыт с Гелебором, я заранее настроил тональности телепортации: стоило врагу появиться в радиусе пары метров — и меня сразу переносило в другое место. Вот только врагом здесь считалась каждая мышь, и, пытаясь определить безопасную точку, тональности швырнули меня за пределы замка, высоко в небо.

— Тц.

В следующую секунду все окна замка разлетелись от роя летучих мышей: они пожирали эссенцию троллей, а лютый мороз не давал грибку развиваться, а значит и подниматься в виде грибной нежити.

Я взял на тетиву сразу несколько стрел, намереваясь повторить прежний успех — даже превзойти его. Грохочущий залп разослал снаряды в каждое окно, вызвав ужасающий каскад взрывов. Казалось, за какие-то секунды не осталось ни одного крылатого кровососа, а каждый вампир забился в укромный угол, чтобы не попасть под раздачу… Но эхолокационная карта показала: главная проблема замка осталась нетронутой.

Харкон стоял, окружённый кровавым барьером, который остановил даже святую эльфийскую стрелу.

— Пусть и пара капель — этого хватит, чтобы ослабить завесу между Обливионом, — над его рукой, где был артефакт Молаг Бала, зависли капли крови Сераны: она не успела защититься от всех летучих мышей. — Услышь меня вновь, лорд порабощения, — одари меня Титаном, вверь мне своё творение в честь тысяч принесённых душ!

Сомкнув руки над кровью дочери Холодной Гавани, он раскрыл в замке даэдрический портал. Несмотря на мощь барьера между Нирном и Обливионом, в этот мир явилось искажённое порождение Молаг Бала: сотворённое из лазурной плазмы чудовище со скелетом настоящего дракона — чудовищный эксперимент Принца Даэдра, несущий силу детей Акатоша.

— Ло–За–Ринг! — выкрикнул Харкон, словно на драконьем языке, и вслед за ним Титан издал громовой вой.

— Не ожидал.

Несмотря на силу лука, я начал опасаться, что не справлюсь с двумя. Потому, достав посох, указал им в небо:

— Дюр–Не–Вир!

Глава 62 — Форма Лорда.

62 — Форма Лорда

Питомник Князя Душ изобиловал не только зловредными кровососами, пропитанными лазурной плазмой, и дреморами, кующими из чёрных душ какие-то артефакты, но и жуткими существами, способными собирать эти души в изобилии и хранить их в себе, словно в огромном камне.

Личные жнецы Принца даэдра напоминали тех самых драконьих личей, о которых мечтала Потема: неубиваемые, с дыханием самой смерти. Стоило Титану ступить на эту землю, как я ощутил то же удушье, что и в Каирне: по душе пробежал холодок; её будто лизнули, пробуя на вкус и прикидывая мою пригодность.

— Ужасный демон, — из вод Обливиона вырвался мой собственный лич. Лишь от одного присутствия этой даэдрической дряни Дюрневир усомнился.

— Ты справишься?

— Слышал об этих существах, но видеть не доводилось, так что и не знаю, что о них сказать.

Существо словно откликнулось на голос и присутствие Дюрневира, громко заревев — звук был сродни настоящему ту’уму. Удар волны разнёс одну из стен; клыкастый монстр взмахнул крыльями, оторвался от земли и, сминая воздух, ринулся прямо на нас.

— В любом случае я выясню, кто из нас сильнее, канаарин, — крылатая нежить мгновенно приняла вызов и, придав себе ускорение тонами, сорвалась вниз.

Первый сход схлопнулся в воздухе хитрым приемом: Титан совершил тяжелый взмах крыльями, чем тут же ушел в вираж от образовавшегося морозного дыхания. Его серповидный хвост закачался и стремительно ударил по спине моего дракона, и отправил мощным ударом в скалы.

— Гры–ры–ры.

Существо горделиво зарычало, но Дюрневир лишь спокойно выровнял полёт и, без малейших усилий, ушёл в пол–вираж вверх, выпустив волну могильного холода. Крылья Титана мгновенно сковало толстым слоем льда, и оскалившийся монстр кубарем рухнул вниз. Лишь направив пасть к собственному телу, он сумел растопить ледяной балласт струёй пламени, но в тот же миг когти задних лап Дюрневира вонзились в его спину.

— Ты жалкая пародия, без опыта и силы, — надменно произнёс драко–лич, когда пламя Титана облизало пустоту. Его слова беспощадной силы обрушились на четырёхлапого монстра и швырнули того в скалы.

Сражение вновь вернулось на землю, а я тем временем сосредоточил всё внимание на происходящем внутри замка. Ориентируясь по звуковой карте, сместил своё тело в пространстве и оказался рядом с державшейся за руку Сераной.

Проверив, на месте ли её артефакты, я успокоился: они не достались Харкону.

— Я думал, ты выпила тонизирующую кровь древних, которая должна была помочь. А теперь у нас появилась ещё одна проблема.

Серана удивлённо посмотрела на меня.

— Я бы не назвала это проблемой, учитывая, что ты сам призвал целого дракона, — произнесла она, но пальцы всё же сжались в кулаки от напряжения. — С самого начала было ясно: отец на порядки превосходит нас в магии. Остаётся только опереться на то, против чего он всегда не решался выступать. На численность.

В тот же миг из планов Обливиона на нашу сторону хлынула могучая нежить Каирна. Легионы Дюрневира прорвались в замок, чтобы поддержать союзников. Их магия уничтожала стаи кровососущих летучих мышей, а зачарованное оружие рассекало врагов, мешавших троллям согреться после ледяной магии Харкона.

Мы, с оружием наготове, вошли в покрытый инеем ритуальный зал. Над фонтаном, переливавшимся потоками крови, навис верный пёс Молаг Бала, занятый мрачным обрядом.

— Вижу, призывать свою нежить нет смысла, — преспокойно заговорил Харкон из-за кровавого оберега. — Ты силён, глава клана Ночной Пустоты, но сила твоей госпожи не остановит меня. Я лишу Намиру влияния на этот мир.

Я слушал его вполуха и машинально спустил из лука несколько святых стрел. Как и прежде, они лишь рассеялись, встретив вампирскую защиту, но на барьере всё же пробежала лёгкая рябь.

— Она мне не госпожа.

«Определить сущность — ближайшего противника. Считать его положение и границы тела; зафиксировать вокруг него сферу угрозы с радиусом отслеживания

Определить стрелы как сущности в руке. Задать им импульс по вектору от меня до отмеченной сущности.

Назначить детектор преград: перед каждым тактом прогнозировать пересечение траектории с поверхностью щита или плотной магией. Если пересечение подтверждено — выполнить мгновенный сдвиг позиции стрелы за край преграды, перенести только координаты; направление импульса скорректировать на угол огибания, величину импульса не изменять.

Если сущность цели или её оружие входят в коридор перехвата стрелы — создать вокруг цели температурный градиент: внутренняя оболочка охлаждения, внешняя — нагрева. Обновлять градиент, пока оценка угрозы выше порога.

Если оценка угрозы к конкретной стреле стремительно растёт — транслиминировать стрелу на короткую дистанцию назад по её же вектору, вне зоны перехвата. Сохранить накопленный импульс как скаляр и направление. Как только угроза исчезнет — вернуть стрелу в пространство на линию атаки, восстановив импульс и продолжить сопровождение»

В одно мгновение с тетивы сорвался десяток стрел — и разом грянули взрывы.

— Да как… — Харкон изогнулся от боли. Стоило стрелам вонзиться, как на коже вздулись крупные волдыри; тело распухло, словно шар, глаза распахнулись от шока. В тот же миг он лишился рук, творивших магию. Через секунду стрелы телепортировались вновь: разнесли часть головы, а затем разорвали на куски грудину.

Едва державшийся на ногах вампир взвыл, попытался распасться на рой мышей — но вспышка света тотчас выбила его из формы. Как только стрелы прекратили преследование цели, стало ясно: Харкон мёртв…

— Всё?

Серана покачала головой.

— Не будь безрассуден. Я же говорила: пока у него есть доступ к крови, ты его так просто не одолеешь.

И это подтвердилось: напитанный кровью вампир тут же раздулся и взорвался роем мышей. В зале вспыхнули несколько его двойников; его тела уже выстроились на балконах с гордым видом. Пока вокруг столько крови, ему ничего не стоит «умирать».

— Разве ты не видишь, какую она представляет угрозу? — он прищурился на меня с нескрываемым разочарованием. — За пределами Мундуса правит великая Пустота, Намира; она очищает там души всех созданий Мундуса — от гоблинов до самих Принцев Даэдра, лишая их опыта и накопленных знаний. Думаешь, нет участи хуже, чем попасть к Молаг Балу? В Хладной Гавани ещё можно жить, а Пустота лишит тебя всего: будет пытать, а потом сотрёт память, и отпустит ненадолго погулять, как маленького щенка. Чтобы потом снова начать истязать.

В голове вновь сложилась карта окулатория — план Пустоты, находящийся за пределами Мундуса и Обливиона, где она прятала даже луны.

— Если не будет Намиры, никто не потеряет свой жизненный опыт. Я натерпелся от её слуг; мне уже по горло этой, что всеми нами манипулирует, — Харкон сжимал кулаки. — Так почему бы не лишить её доступа в наш мир, не перекрыть солнце и не уничтожить остатки её тьмы, чтобы та, что пожнёт мир, больше никогда к нам не вернулась? Магия перевернётся с ног на голову — но какая разница? Никто и так не умрёт.

Я усмехнулся, понмиая, к чему всё это ведёт.

— Да ты прямо герой, раз так отважно хочешь спасти мир. Даэдра не убить, но можно попытаться изгнать их или лишить силы, а ты просто хочешь запереться здесь, как в большой клетке.

— Разве это плохо? — Харкон расправил руки. — Если ты читал Древние Свитки, то понимаешь: не вся магия исчезнет — по сути она не может исчезнуть, просто она рассеется по округе. Главное, что останется, будет культивироваться внутри нас, в нашей крови. Мы сами будем решать, у кого будет сила, а кто её не достоин.

— ...

— Ядоклык? — Серана с опаской обернулась ко мне. — Не поддавайся, он же просто манипулирует тобой.

— Нет, он прав, — я задумался. — Это очевидно: никому из нас не стать по-настоящему свободным, если Намира будет следить за каждым.

— Эй... — Серана напряглась.

— Но дело в том, — продолжил я, — что мне всё ещё нужна твоя душа, Харкон. — Я поднял голову и заставил вампира зарычать. Какие бы методы он ни предлагал, они должны следовать моим планам, идти по заданной мной дороге — только тогда получится желаемый итог.

В тот же миг землю сотряс грохот. Я почувствовал вибрации за стеной и тут же сформировал тонами барьер — стена разломилась от удара Титана. Он направил на нас пасть и произнёс что-то вроде ту'ума, намереваясь поглотить душу. Сила встретилась с моим щитом и ослабила Звезду Азуры, но сразу после этого Титана откинул Дюрневир. Вцепившись задними лапами в пасть, он сам повторил тона изъятия души.

Два гигантских монстра с яростным усердием пытались вырвать друг у друга душу; магическая энергия перетекала от одного к другому, подавляя сущности.

— Эй… прочь! — Серана стиснула зубы и, сформировав из земли несколько гаргулий, метнула их к Титану. Каменные тела, разогнанные с чудовищной силой, обрушились на него подобно ядрам и вбили в землю. Вцепившись массивными лапами, они удерживали монстра, одновременно истязая его и вытягивая жизненную сущность магией крови.

Харкон продолжал наблюдать за мной через свои тела, пока стрелы уничтожали его клонов. Он преспокойно анализировал происходящее: ни леденящий холод, ни взрывы, рушившие стены замка всё сильнее, не сбили с него наглой сосредоточенности. Да я и не пытался — пока Харкон размышлял, я последовательно уничтожал все источники крови.

— Должно быть, ты телепортируешься, как только замечаешь магический след противника… — в его голосе проскользнул интерес. — Забавная сила. Но ведь ты просто покидаешь поле боя, когда угроза повсюду.

В следующую секунду он выставил руки и испустил пахнущий железом туман — сгусток крови. Тональности сразу уловили в нём угрозу, и я действительно должен был уйти… Но подавил магию и позволил этой дряни коснуться себя.

— Тса! — скривился Харкон, словно ощутив укол в собственной коже. С троллями была похожая история, только у них всё зависело от грибов.

— Зелье ядовитой крови. Жена помогла приготовить, — сказал я и затем выпил зелье стальной кожи.

— Главное, что ты перестал бегать, — процедил вампир, удерживаясь за руку. В следующую секунду прямо из тумана сформировалась когтистая рука Харкона — сначала в одном месте, потом в другом. Следом в зале закружили летучие мыши.

Я резко ушёл вниз, пропустив лапу над головой, перепрыгнул через вторую и, сунув руку в мешочек на поясе, выбросил его содержимое вместе с тональностями:

— Соль на рану! — рассыпанная соль Пустоты тут же прилипла к каждой капле крови, что ещё оставалась в зале. Она вспыхнула огнём, и воздух наполнился пронзительным металлическим запахом. Кровь, питавшая Харкона, обернулась против него.

Вампир дёрнулся, едва удерживаясь в воздухе. Крылья беспомощно заболтыхались в воздухе, сил хватало лишь на пару взмахов. Спустя мгновение он с грохотом рухнул на пол, и камень треснул под его ногами.

— Ты… лишил меня… — Харкон прорычал и сорвался вперёд. Его тело стало смазанным силуэтом: Даже обессиленный, он двигался как буря.

В тот же миг Титан, воспользовавшись его натиском, вырвался из цепких лап монстров и рванул следом. Огромные крылья с гулом смели обломки, а пасть, полная клинков-зубов, разверзлась в рёве, из которого хлестнул поток жаркого дыхания.

Я успел сместиться в сторону, переведя вектор, и мои стрелы сами нашли цель. Одна ударила в бок Титана, вторая сорвалась к Харкону, но вампир с неестественной ловкостью сбил её ударом руки — и тут же получил удар ногой от Сераны. Она не дала ему опомниться: созданный ею кровавый клинок рассекал воздух серией выпадов, от которых Харкон отмахивался, как от мошки только при помощи когтей.

Дюрневир, почуяв перевес, обрушился сверху. Его когти вонзились в спину Титана, и чудовище завыло так, что содрогнулись стены. Я услышал, как кости трещат под хваткой дракона, а затем мощный хвост Дюрневира хлестнул Харкона, отбрасывая его прочь от Сераны.

— Не дай ему отдышаться! — выкрикнул я, одновременно настраивая стрелы на преследование.

Серана среагировала мгновенно: вытянула руки, и из её ладоней сорвалась тягучая магия крови. Красные плети хлестнули Харкона по ногам и потянули к земле. Он дёрнулся, пытаясь вырваться, но в тот же миг мои стрелы пронзили его тело.

Титан попытался выручить хозяина: резко взмыл в воздух, развернулся и обрушил на Серану поток пламени. Но в последний миг Дюрневир прикрыл её своим телом, выпустив ответное облако могильного инея. Две стихии столкнулись, и зал наполнился треском, разделяя замок на две стороны.

— Сзади! — предупредил я, когда Харкон, сорвавшись с оков, метнулся к дочери. Но кровь древних наконец дала о себе знать: она шагнула в сторону, пропуская его наскок, и в тот же миг я отправил стрелу прямо ему в бок.

Дюрневир добил врага своего рывком: мощный коготь вонзился в грудь Титана, прижимая его к полу.

Сверху накинулись горгульи, помогая разорвать плоть монстра. С гулким треском его тело просто разошлось надвое. Мгновение спустя душа Титана стала вырываться из тела, впитываясь в дракона с протяжным воем, а мой лич сладостно затрещал, словно от вкусного лакомства.

Мы обернулись к ослабевшему, державшемуся за покалеченные части тела Харкону. В округе не было ни одной капли крови, которую он мог бы контролировать. Дарованное кольцами титаническое здоровье уже не спасало, и он впервые заговорил жалобным тоном.

— У тебя мог бы быть союзник, который избавил бы мир от Намиры, но ты предпочёл окунуться в её членистоногие лапы. Клан Ночной Пустоты никогда не изменится. Беги, Серана, убегай, пока не поздно.

— Хватит всеми управлять, отец, — нас окружили созданные девушкой горгульи. — Я больше не твоя ручная собачка.

Горгульи рванулись на Харкона одновременно. Один каменный кулак проломил его защитный жест, другой разорвал грудь — хруст костей прокатился по залу. Когти впились в плечи, разрывая мышцы и жилы; крылатые тела повалили его на землю. Вампир завопил, и крик оборвался, когда одна из горгулий сомкнула каменные челюсти на его горле.

Я тем временем поднял Звезду Азуры и позволил одной из самых могучих душ влиться внутрь.

Серана закрыла глаза, тяжело выдохнула, и её творения, выполнив приказ, замерли неподвижными статуями.

— Всё, — прошептала она. Девушка с опаской повернулась ко мне. — Так… я вроде обещала обратить тебя в Лорда. Ты всё ещё согласен поступить так, если мы договоримся, что ты не будешь меня предавать…

Серана умолкла, как только я подошёл к Харкону, склонился над телом и… начал заживо пожирать останки, ощущая, как во мне пробуждается не просто кровь, но и могучая мощь самого Лорда. Я насыщался ею до тех пор, пока моё тело не претерпело изменений.

— Агх… — выдохнул я, чувствуя пронзившую тело боль и вместе с тем подлинное наслаждение. Из моей спины проросли рудиментарные крылья, всё же сумевшие оторвать меня от земли. Сам облик, впрочем, почти не изменился: как был чудовищем, так им и остался.

Но сила крови… теперь я мог раскрыть всю мощь лука, возможно — его истинный потенциал.

Серана сглотнула, глядя на мой вид, и даже невольно отшатнулась.

— Мне больше ничего не нужно. Разве что его артефакты, — повернувшись к ней полубоком, я снял с тела Харкона кольцо и амулет. — Дюрневир… стал ли ты сильнее от поглощения его души?

— Я поглотил не душу, — он спокойно покачал головой. — Это была сила его плоти, креация Лазурной Плазмы, обладавшая личностью и силой. Молаг Бал не сумел подавить драконью волю, поэтому поверх неё сотворил свою. Впрочем, оставшийся от Титана скелет всё ещё принадлежит Молаг Балу, как и я принадлежу Каирну.

Я сдержанно кивнул, ясно слыша, с каким интересом меня осматривают остальные. Эта форма… удобна, и я не видел смысла из неё выходить.

— Тогда можешь возвращаться. И передай Валерике, что она свободна. Тебе больше не придется её защищать.

— Отрадно слышать, — кивнул зверь. — Но, как я и говорил, мне уже не вырваться из Каирна. Благо хоть Повелители больше не будут обладать надо мной прежней властью.

Кивнув и услышав, как дракон вернулся в Обливион, я повернулся к Серане.

— Осталось рассказать всем, кто новая Королева.

Глава 63 — Драконорожденная Потема и Рифтен

63 — Драконорожденная Потема и Рифтен

Туман над островом редел, но солнце всё ещё не спешило явиться во всей силе. Лишь тонкие лучи осторожно пробивались сквозь серое марево, окрашивая зубцы замка, на которых одиноко сидела бледная фигура. Где-то за горизонтом подавали голос странные птицы, а над самим островом кружили лишь привычные летучие мыши, лениво рассеиваясь по округе.

Серана устроилась на крыше полуразрушенной башни, обняв колени, и с отсутствующим видом слушала, как внизу её клан приводил замок в порядок. Доносились удары молотов, скрежет горгулий о камень, громкие команды надсмотрщиков. Она почти не вмешивалась, ограничившись лишь тем, что отправила своих горгулий. Казалось, Серана и сама ещё не верила, что теперь всё это — её ответственность.

Я опустился к ней в облике Лорда. Дёрнул ушами и усмехнулся:

— Сила крови действительно впечатляет. Почему же ты сама не остаёшься в этой форме постоянно?

Она закатила глаза и устало фыркнула:

— Потому что она не слишком эстетична.

— Поколение неженок, — не удержался я от надменности.

Сложив крылья, я сел рядом, позволяя тишине на мгновение заполнить пространство. Затем повернулся к ней:

— И как ты собираешься теперь править? Мне стоит ожидать проблем на материке или неприятных известий от ярлов Скайрима из-за твоих решений?

Серана, на мгновение задумавшись, скользнула взглядом по серой воде.

— Постараюсь быть тише воды и ниже травы, — сказала она наконец. — Хочу возродить корабельную историю клана, защитить остров от чужаков. А если понадобится — устроим пару набегов. Но не более того. Сначала нужно убедиться, что меня никто не попытается свергнуть, и направить к тебе нескольких верных советников… или у тебя есть какие-то идеи?

Я кивнул, слушая взмахи крыльев очередного стада летучих мышей. Трудно в это поверить, но этим стадом был я: проверял свойства амулета, контролируя рой.

— Союзник с моря мне действительно пригодится. Постарайся захватить хотя бы ближайшие острова и обустроить их — так твоя власть окрепнет. В Чёрном Пределе тебе тоже будут рады: выделим тебе один из местных замков… их там и так дофига.

Серана удивлённо взглянула на меня.

— Ты всё же принимаешь меня как союзника, — она и удивилась, и засомневалась. — Я не верила словам отца, но мне всегда казалось, что в них есть частичка истины. Всё же он искусный лжец.

Я представил, какие события могут развернуться всего через пару десятков лет, и с сожалением кивнул.

— Не хочу пугать, но если бы я захватил власть здесь ради того, чтобы править этими поехавшими сукиными детьми, мне бы пришлось вечно жить с ощущением острого ножа в спине. Теперь эта ответственность на тебе — так что ты и так настрадаешься. Тебе определённо понадобится сеть шпионов, работающая специально на тебя... и не буду скрывать, она пригодится и мне: у меня есть люди среди власти, но о простых крестьянах я почти ничего не знаю. А знать, не говорят ли о тебе — полезно, чтобы подготовить ответные меры.

Серана задумалась и медленно кивнула.

— Есть одна неплохая мысль. Как насчёт… детей?

— Прости? — я непонимающе наклонил голову.

— Бывают редкие вампирские кланы, обращающие детей и подбрасывающие их в чужие семьи. Превосходные шпионы. Думаю, чтобы расширить власть в Скайриме, нам стоит подчинить и такие кланы.

Я кивнул и задумался. На детей почти не обращают внимания, и мы нередко используем их для разведки, но они редко достают действительно полезные сведения. Это опасно: их легко сломать, и тогда они выдадут всё, что знают о нас. Но если обучать детей вне пределов даже Чёрного Предела… у нас может появиться верная стража из воспитанных нами ребят — возможно, тоже вампиров.

Например, полезно будет знать, не восстанет ли внезапно Стража Рассвета рядом с Рифтеном, что думают о Коллегии в Винтерхолде и не появятся ли раньше времени драконы в Ривервуде или Вайтране.

Я попрощался с Сераной и направился к своему дому, намереваясь создать собственную агентурную сеть — такую, что впоследствии могла бы подчиниться и Серане. Только чтобы следить, в том числе, и за ней.

Мои шаги отдавались гулким эхом в сводах библиотеки. Слух о том, что я победил Харкона, успел облететь всех — кто-то из обучающихся говорил обо мне с восхищением, кто-то — со страхом, но неизменно склоняли головы и поздравляли.

— Жвалокрыс, — я подошёл к помощнику, который и распространял новости о моей победе и тихо прошептал на ухо. — Отправляйся в Рифтен. Я хочу, чтобы ты основал там небольшое пристанище и завербовал детей, которые будут работать на нашей стороне. Можешь посоветоваться со Слизекорень о том, как стоит себя вести.

Она опустил уши и сдержанно кивнул.

— Постараюсь.

Я благодарно хлопнул ему по плечи и продолжил путь.

Только Стыньвода, зависшая в воздухе холодным туманным силуэтом, и Хейна, облокотившаяся на стену, сохраняли сосредоточенную тишину. Их лица явно выдавали тревогу: они понимали, что победа над Харконом — лишь пролог к куда более рискованному шагу.

Я дошёл до дальнего крыла, где хранили то, что боялись выпускать наружу. Камера, в которой была заключена Потема, встретила меня тем же магическим барьером.

— Ну вот, — сказал я, подойдя вплотную, — теперь мы можем попробовать вырвать душу дракона.

Из темноты донёсся её смех — с оттенком нетерпения.

— Ты стал ещё более уродливым, мой красавец, — эхом произнесла она. — Что ж, чувствую: ты поглотил могучую душу. За это тебя можно уважать, мой канаарин.

Произнесла она с насмешкой:

— Буду рада услышать, как пищал Харкон перед смертью. Ну? Рассказывай.

— Нам пока не о чем говорить, — резко прервал её. — Душа дракона.

Между нами повисла тишина. Потема заложила руки за голову:

— Для начала мне нужно вернуть хотя бы часть прежней силы, чтобы бой был честным. Иначе я изведу тебя и стану бросать вызов каждый раз, как немного окрепну... так сказать, нужно хотя бы пару сотен душ, сущая мелочь.

Я молча кивнул, коснулся барьера и снял печати. Осторожно подняв череп Потемы, я почувствовал, как привязанная к нему полупрозрачная тень потянулась следом.

Мы вышли в зал, где открывали портал в Каирн. Там ещё стояло множество камней душ. Я развёл руки, будто говоря Потеме — всё это твоё, бери.

— Ты уверен? — королева-волчица задержалась у порога. — Каирн — вещь полезная. Стоит ли лишать себя доступа к нему ради того, чтобы наделить меня силой?

— У нас есть доступ к порталу Валерики, — спокойно ответил я. — Его структура качественнее, чем у твоего. Не нужно кормить Повелителей душами.

Она фыркнула, но всё же шагнула вперёд.

Под бдительным взглядом Стыньводы, чьё тело колыхалось холодным дымом, Потема раскрыла руки. Потоки душ, запертые в камнях, взвились, словно сорванные с привязи. Настал настоящий водоворот: светящиеся сгустки воплей и силуэтов устремлялись в её призрачное тело и растворялись в вихре.

Силуэт Потемы обрёл чёткие контуры, черты лица выделились, а голос стал мягче, почти ласковым:

— Вот так… Теперь можно и заняться душой дракона.

Я кивнул. Вокруг ожила защитная система зала: с потолка опустились тяжёлые металлические пластины укрепленные магией. В центре загрохотал портал, и мои фалмеры внесли внутрь скелет одного из драконов.

— Ради безопасности, — сказал я ровным голосом, — первая душа войдёт в Звезду Азуры. Вторую получишь ты. О третьей поговорим позже.

Потема прищурилась; в её улыбке мелькнуло что-то опасное:

— О, нет. Я сама решу, кому достанется душа. Мы ещё не решили, кто стоит на вершине иерархии, чтобы диктовать друг другу условия.

И прежде, чем я успел остановить её, Потема взметнула руки. Потоки силы хлынули в скелет, и я ощутил, как душа дракона рвётся наружу.

Я тут же поднял Звезду Азуры, направив тоны, чтобы перехватить её. Вспышка света ослепила зал: я ударил по Потеме потоками, оттесняя её власть.

На миг показалось, что победа за мной — душа послушно скользнула внутрь звезды. Но Потема лишь дрогнула и тут же сменила тактику: она подчинила себе те немногие души из камней, что хитроумно оставила нетронутыми, и, словно сетью, захватила освобождённый фрагмент дракона. С жадностью, граничащей с безумием, она рванула драконью душу к себе и поглотила её целиком.

Её смех гулко отозвался в зале:

— Потрясающе… эти знания, эта сила!

Я не стал себя корить. Ради подобного исхода и была запечатана душа Харкона, хотя неприятный осадок остался. Потема бессмертна, её череп — простейшая филактерия. И теперь мне предстоит иметь дело с личем-драконорожденным, которого можно подавить лишь морально.

— Ну давай, — я выдохнул и поправил перчатки из кожи дракона. — Не ты одна с нетерпением ждала дня, когда один из нас наконец подчинится.

***

Жвалокрыс принял задание без лишних слов. Под прикрытием наёмника он направился к Рифтену.

Город встретил его гулом голосов, запахом гари и рыбой с доков. Вся земля города была выложена кирпичом: каждый шаг отдавался в слуху чётким ритмом, позволяя фалмеру улавливать вибрации и выстраивать в голове карту улиц.

Он укрылся в тени между домами и стал слушать. Рифтенский хаос был ни с чем не сравним: где-то рядом вор выхватил сумку, чуть дальше раздавались глухие удары кулаков и приглушённые стоны жертвы. Всё вокруг говорило о том, что город живёт на грани. Просторные улицы, на которых можно было награбить всё, что угодно, оборачивались постоянным страхом и злобой.

Главное же — людской гул. Сотни голосов сливались в тяжёлый хор:

— Ярл Хогсун должен умереть!

— Когда вы наконец возьметесь за проблему с пропажами?

— Дети остаются сиротами!

Перед замком Ярла собралась беснующаяся толпа. В этих разговорах звучало не только недовольство — безумие, заражавшее массы. Одни мечтали поджечь дом ярла, лишь бы избавиться от власти, другие кричали о мести и расплате.

— Настоящее помешательство, — подумал Жвалокрыс.

Жвалокрыс медленно кивнул. Здесь нужны уши. Сеть сирот, рассеянных по приюту и улицам города, могла стать основой для тайной разведки.

Натянув капюшон поглубже на лицо, фалмер вышел из укрытия и направился к приюту. Просторное каменное здание стояло неподалёку от бушующей толпы. За железными решётками внутреннего дворика стояла группа детей — как узники самые настоящие узники.

Тихо войдя внутрь, Жвалокрыс отряхнул с плеч прилипшие весенние листья и поправил железную маску на лице. Но едва он сделал несколько шагов, как к нему стремительно подбежал пожилой мужчина.

— Ах, дорогой гость, здравствуйте! — театрально вскинул он руки, но тут же запнулся. — Пришли посмотреть или сразу купить?

Жвалокрыс застыл, на мгновение растерявшись.

— Эм...

— О, что же это я! — оживился хозяин, заламывая пальцы. — Хотите просто побеседовать с чудными местными детишками или, быть может, усыновить несчастную, страждущую, но поруганную душу? Они так обездолены, так беззащитны... им, ох, определённо нужна забота!

Не зная местных правил приличия, Жвалокрыс заговорил раздражённо, но без грубости:

— Я богатый путешественник, родом из Предела. Хочу обосноваться в городе и приютить пару детишек. Всегда считал, что дети помогают быстрее освоиться.

— Да-да, как интересно, — старичок беспечно махнул рукой. — Тогда идёмте за мной.

Он развернулся и повёл гостя по каменной кладке в большую комнату, где находились дети.

— Знаете, вы приехали как раз вовремя — скоро в городе, наверняка, начнётся веселье. Народ винит ярла во всех грехах и хочет буквально сжечь его на костре! Есть на что посмотреть. Ладно, вот и наши бараки, — широко улыбаясь, мужчина дошёл до так называемых спальных метс и громко крикнул: — А ну, живо в дом! Хватит гулять!

Детишки, ещё недавно наблюдавшие за беснующейся толпой, стремглав вбежали внутрь и, как один, встали по стойке смирно в обширном, но прохладном зале. На стоящих вдоль стенок кроватей не было даже одеял!

Жвалокрыс вслушался в каждого — все были жутко напуганы; сердца колотились, как барабаны. Но никто не осмеливался издать ни звука.

— Чудные, не правда ли? — заулыбался мужчина.

— …Я не спросил вашего имени, — Жвалокрыс подозрительно повернулся к нему.

— Кхм… Гораций, да, — отозвался тот и сам уставился на гостя с подозрением. — А вы… почему на вас эта странная железная маска?

— Кхм, у меня врождённое уродство, приходится носить, — Жвалокрыс поправил капюшон на голове.

Гораций лишь ехидно усмехнулся, провёл взглядом по детишкам и развернулся:

— Пока выбирайте, а я принесу яств. Эх, кажется, у нас закончились сладкие рулетики… Импи, живо ко мне!

Старик махнул рукой и ушёл в дальнюю комнату, а один из детей тут же последовал за ним. Жвалокрыс с подозрением опустился на стул, прислушиваясь к застывшим по стойке ребятам, — и в ту же минуту из комнаты с Горацием донёсся тихий вскрик.

Бесшумный, как нога на ковре, звук, был едва слышен, но чуткие уши Жвалокрыса его уловили. Через пару секунд Гораций вернулся с подносом, на котором лежали сладкий рулет, эль и…

— Так… вы любите сыр? Ох, кого я спрашиваю — конечно, да, — мужчина сел рядом, поставил поднос и протянул кусочек козьего сыра и рулет. Застывший Жвалокрыс не притронулся ни к чему.

— Вы же сказали, что у вас не осталось рулетов, — вымолвил он. Поверить в услышанное было трудно — по крайней мере тому, кто слышит больше остальных.

— Да-да. Импи сбегал и купил. Он у нас самый ответственный, дети любят его больше всего, — Гораций закинул ногу на ногу, наколол вилкой кусочек сыра и кивнул на детишек. — Бедные, несчастные малыши. Говорят, родители каждого пропали в городской суматохе, и о них забочусь только я. Каждого новенького при поступлении в приют я угощаю сладким рулетиком, чтобы он почувствовал любовь семьи, но, боюсь, даже это не согревает их застывшие сердца.

Фалмер сдержанно кивнул.

— Знаете, — продолжил Гораций, — я думаю, это из-за того, что я мужчина. Они не могут получить от меня материнской любви, поэтому я планирую найти себе замену — ту, что будет всю оставшуюся жизнь следить за детьми и, конечно же, любить их.

Жвалокрыс услышал топот босых ножек, и из одной комнат показалась молодая девчонка.

— Грелод, будь добра, поздоровайся с новым покупателем.

Девушка посмотрела на него с равнодушием и ледяной пустотой во взгляде, не произнеся ни слова.

— Что ж, все такие холодные, — покачал головой Гораций. — Дети не хотят даже здороваться, посетитель не желает не то что сладкого рулетика, но даже сыра! Может, вам всем не хватает тепла? Хотите согреться по-настоящему?

Голос Горация ожесточился. Через секунду Жвалокрыс уловил звук разгорающегося огня снаружи… жители города всё же подожгли дом ярла и выволокли людей наружу, прикончив их на улице.

— Что происходит? — Жвалокрыс напрягся, окончательно перестав осмысливать происходящее. Детишки сжались от страха, но так и не двинулись. В следующий миг Гораций приставил к его груди посох.

— Дети голодны. Что им остаётся делать? Импи не вернётся ещё долго — чем же мне их кормить? Может, душой послушника Намиры?

Жвалокрыс дёрнул ушами и ощутил себя на грани смерти: одной ногой в могиле, из которой, вероятно, уже не выбраться. Это чувство было сродни нахождению рядом с одним из князей Даэдра... Он на миг промедлил — и тут же поднял сладкий рулет.

— Чтобы дети не забывали Импи… пусть съедят этот рулет.

Гораций застыл, опустил посох и медленно разразился смехом.

— Да, великолепная идея! — Он взмахнул посохом, скинул рулет на пол, затем махнул рукой, позволяя всем детям слететься на него, как мухи на коровью лепёху. — Никогда не задумывался, а есть ли у сладких рулетов душа?

— …Тогда её можно было бы схватить и зачаровать ею какой-нибудь предмет, — сдавленно произнёс Жвалокрыс.

— Хах! — расхохотался Гораций. — Какая хорошая идея. Так и быть.

Гораций резко вытянул руку к детям, и из разорванного на части сладкого рулета вылетела душа, попав прямо в его ладонь. Он поднёс её к вилке и всадил внутрь… В тот же миг пожар на доме ярла перекинулся на другие постройки. Город загорелся, и даже приют начал медленно полыхать.

— Держите подарок: каждое блюдо, которое вы будете есть им, будет на вкус как сладкий рулет. Но не забывайте главное… — Гораций поднялся на фоне полыхающего здания и приблизил лицо к маске Жвалокрыса. — Не давайте никому украсть вашу вилку.

С тихим хлопком Гораций испарился. Жвалокрыс растерянно огляделся, прочистил уши и стремительно поднялся на ноги.

— Экхм... горит пожар весенним днем, утихает уголь вместе с льдом, — разлетевшиеся по зданию тона медленно охладили стены и затушили пожар. Дети тем временем обернулись к нему и удивленно заморгали. — Ладно... к этому меня жизнь не готовила. И что дальше?

Глава 64 — Королева–Драконов

64 — Королева–Драконов

Могучий древний некромант воплотился в сотни агонизирующих душ: их ауры ветвились по залу, как маленькие духовные ручейки, ощупывавшие стены в поисках слабых мест. Хотя Потема кое в чём переиграла меня, к таким ужасным последствиям я был подготовлен сильнее всего. Поэтому, когда королева-волчица разочарованно цыкнула, на моём лице даже не мелькнула ухмылка.

— Постарайся пока не вмешиваться, — предупредил я напряжённую Стыньводу. Весь её эмоциональный спектр фонтанировал опасением. Могучая душа Потемы в считанные мгновения стала сильнее моей мать–дымок.

Я попытался закончить бой как можно быстрее и, натянув лук — улучшенный порченной моей кровью лорда, — выпустил мощную стрелу. Потема в свою очередь собрала все силы и...

— Йол! — в считанные мгновения воспроизвела слова, принадлежавшие съеденному ею Вультурйолу.

Я долго думал о выборе души, которую можно было бы скормить Потеме. Душа огненного дракона казалась наихудшим вариантом: в сочетании с её умениями она могла бы умело ею распорядиться. Но душу снежного дракона я собирался использовать сам, чтобы довести свои морозные чары до предела возможностей, так что вариантов не было.

Поначалу стрела, столкнувшаяся с настоящим драконьим пламенем, даже не заметила преград — ловко пролетела сквозь огонь, но огонь тут же сгустился в огромный горящий череп. Ту‘ум деформировался под воздействием некромантской магии и вызвал взрыв, охвативший всю арену; стрела начала искажаться и тут же телепортировалась на сущность Потемы, обходя любые барьеры.

Что касается огня... раньше я бы поостерёгся драконьего дыхания, но теперь, полагаясь на пассивную защиту, дарованную душой Харкона, я навёл снежную метель. Холод оказался неудержим: как только я выпил зелье из снежных великанов, он стал даже сильнее драконьего пламени, достигая даже более низких температур, чем были способны Стыньвода и Харкон.

Казалось бы, этого должно хватить — Потема должна пасть заживо, но могучая душа пережила взрыв стрелы и, с трудом опустившись на землю, осталась жива. Снаряд ринулся в новый заход: телепортировался и пронзил её снова. Девушка, казалось, даже не пыталась противостоять этой силе — она быстро угасала.

— Я слишком долго терпела, чтобы овладеть властью. Ты во многом меня убедил — я не дам Манимарко завладеть миром, не позволю захватить Рубиновый трон Сиродила. Но я также не могу допустить войны, что уничтожит Империю — она должна стать моей!

Один—два удара — и ей пришёл бы конец, даже несмотря на могучее укрепление после поглощения души дракона.

Но тут же обратившись к Каирну, жуткая королева-волчица призвала могучих скелетов-воителей. Они без промедления ринулись на меня через леденящий холод, облачившись в дополнительный слой костяной брони. Своими закалёнными телами они прорезали пробирающий до костей мороз и расчищали образующийся снег ногами.

— Ты хочешь просто выждать, пока грядущая война закончится сама собой. Но как только я выиграю, то сможешь править Скайримом как хочешь, а я завладею Импере, — прорычала она. — Ты будешь помогать, а я не позволю ни одному жалкому даэдра завладеть троном, что принадлежит мне! Больше некому разжигать драконьи огни, которые защитят этот мир от Даэдра — подумай, в чьих руках должна быть власть.

Не скрывая усмешки, я наложил тона изменения формы на насылаемый мороз.

— Мирный спящий труп восстал, погулял и вдруг устал.

Из снега на земле взялись крупные глыбы льда; они быстро сжали кости скелетов так плотно, что их костяная броня разлетелась на осколки.

— Ты настолько отчаялась, что пытаешься выиграть битву, умоляя меня? — усмехнулся я.

— Я лишь привожу доводы в пользу своего правления. В мире не осталось никого важнее меня! Это объективный факт, — ответила она, словно сейчас она потерпит поражение.

Но как только скелеты отошли, вся их мистическая сила мгновенно перетекла обратно к Потеме, словно вернув каждую затраченную каплю маны и даже восполнив утраченные жизненные силы. Часть костей резко собрала вокруг неё костяную броню, полностью закрывшую душу.

Оставшиеся кости тоже не пропали даром — они сложились в разных частях арены и превратились в те самые ослабляющие тотемы, что когда-то измотали даже Дюрневира. А через секунду из того же Каирна Душ на земле выступили многочисленные надгробия.

Потема яростно призвала косу жнеца и разрубила стрелу Аури-Эля надвое. Пусть она и пыталась это скрыть, королева-волчица расслаблённо выдохнула после удара.

— Некротический смрад погубил многих сильных военачальников, которые пытались дать мне отпор, — проговорила она, — он разъедает не только плоть, но и магическую защиту, сколь бы стойкой та ни была. — Голос Потемы дрожал от презрения и восторга битвы; вместе с этими словами она призвала кого-то куда более могучего, существо, ради которого и затевались все приготовления.

— Ты ведь понимаешь, что я не пустил в тебя больше одной стрелы потому, что хочу, чтобы ты ещё полетала по этой планете? — спросил я.

Тем временем в меня летели многочисленные горящие черепа, которые после поглощения Потемой драконьей души стали только опаснее — быстрее и численнее. В нужные моменты, как я уже заметил, они были способны увеличиваться в размерах.

Телепортироваться из ограниченного пространства было некуда. Потема наверняка рассчитывала подловить меня именно на этом, — но это было допущение, на которое я пошёл сознательно. Всё потому, что маневрировать в воздухе мне стало куда удобней.

Теперь, вместо произнесения тонов, я мог сам, используя личные крылья, свободно передвигаться в трёхмерном пространстве. Словно настоящая летучая мышь, я облетал каждое препятствие, а когда враги пытались окружить меня — спокойно рассыпался роем слепых мышей. В этот момент я, от лица каждой из них, выстраивал подробную карту эхолокации. Такая способность давала возможность постепенно петь, раскрывая потенциал души Харкона:

«Определить череп как сущность, отразившую звук. Считать его внутренний источник — выделить ядро магической силы. Получить предел энергии, при котором оболочка разрушается. Выяснить условия активации. Отследить, на какие изменения пространства реагирует сущность: движение живой плоти, направление источника маны, касание барьера»

Но долго летать мне не позволил призванный Потемой гигант.

Собрав воедино ману, он изрыгнул фонтанирующий поток кислоты, накрывший поле боя плотным облаком. Все мои мыши ощутили нестерпимую боль: крылья разлагались, будто от прикосновения магмы. Могильный смрад и правда ослаблял любую защиту.

— Давай, жнец! — выкрикнула Потема. В тот миг, как мыши вновь собрались в единое тело, меня тут же окружили. Позади сгустились в огромный череп снаряды Потемы, а спереди занёс свой топор сам жнец.

— Глупый, милый дух, возгордился — и потух, — я щёлкнул пальцами, внося в черепа дисгармонию, которую только что выяснил. Каждый череп мгновенно вспыхнул и рассеялся, словно спичка от лёгкого дуновения.

Взмахнув рукой, я позволил косе жнеца встретиться с барьером. Сначала я накладывал на топор импульс равной силы, гася удар. Но затем слегка увеличил напряжение — и Жнец попросту испарился. Его тело расщепилось от одного толчка с такой колоссальной мощью.

— На это ушло немало энергии. Но какая теперь разница? — я выпрямился и спокойно двинулся к Королеве-волчице.

Призрак в костяных доспехах отшатнулся и, подняв руки, вызвал нескольких громадных големов из плоти. Их титанические ладони уже занеслись, чтобы раздавить меня, но выпущенная стрела пронзила медленные туши раньше, чем они успели понять, что произошло. Плоть вспучилась, словно тело кита, раздутое газами, и разорвалась на части.

Именно тогда ей пришла в голову последняя мысль о спасении.

— Восстань же, слуга, служи мне верой и правдой! — скелет дракона, из которого ещё недавно изъяли душу, начал подниматься на ноги, опираясь на крылья. Потема перелетела в его останки и вселилась в них. — Пусть ты уже не будешь прежним, но моя магия плоти вернёт тебе часть силы.

Каркас скелета и правда стал обрастать плотью — искажённой, уродливой, делавшей дракона непохожим на его сородичей. Она лепила монстра точно так же, как это делал Молаг Бал, пытаясь сотворить «улучшенную» версию.

— Твои уши — поистине превосходный механизм выживания. Позволь мне позаимствовать кое-что из твоего облика, чтобы создать совершенство!

Новоявленный монстр обрёл черты моих летучих мышей. Теперь он походил скорее на исполинского нетопыря с огромными эхолокаторами и, главное, глазами, которыми Потема словно говорила: смотри, он лучше тебя!

— Так что, мне теперь звать тебя «мамочка»? — произнёс я насмешливо, прислушиваясь, как стрелы ударяются о дракона, не причиняя ему почти никакого вреда.

— Лучше встань на колени, хватит язвительности, — вселившаяся в дракона Потема гордо подняла голову. В тот же миг на местах, куда должны были прийтись стрелы, вспыхнули магические барьеры — словно она слышала куда прилетит стрела. — Я с радостью сделаю тебя военачальником моей армии нежити. Мы начнём захватывать Тамриэль из Чёрного Предела… но не ради Манимарко, не подумай: с такой силой он мне больше не нужен. Я использую твою грибную башню, чтобы самостоятельно достичь божественности. Сначала Глотка Мира, затем остатки данмеров, потом Хай Рок, а в финале — удар по Сиродилу. Не-Живой Бог Манимарко не успеет и глазом моргнуть, как встанет передо мной на колени.

Я промолчал, натянул три стрелы и мгновенно выстрелил. Потема отреагировала сразу: раскрыла пасть, произнесла слова пожара, а взмахом крыльев подняла волну холода. Вкупе с огнём вышел тот самый эффект, которого порой добивался и я, — раздался взрыв.

Ударная волна отбросила меня в сторону, и Потема тут же воспользовалась паузой: драконье тело развернулось боком, и из грудной клетки вырвалась целая сеть костей. Они переплетались в воздухе, образуя клетку, готовую сомкнуться вокруг меня.

Кости явно были драконьими, так что разнести их моими тонами оказалось не так-то просто. Сместиться в сторону помешали появившиеся из окружающих костей ястребы. Каждая птица держала в клюве крошечный фрагмент души и при приближении взрывалась, рождая смертоносные всполохи некротической энергии.

Ждать было нельзя: клетка сжималась, кости проникали внутрь моего тела, добираясь до слабых мест.

— Ладно, придётся выпить это, — сказал я, одновременно произнося тоны и распаковывая подсумок. Я влил в рот маслянистый яд, разрушающий ману, тем самым, которым лет двадцать назад травил пленных магов. Этот был сродни кислоте, растворяющей даже нежить, а значит — и меня.

Но пить я его не стал — лишь крепко удержал во рту, корчась от боли.

Я наложил тон резонанса на стрелу и пустил её прямо в Потему, одновременно превращаясь в рой летучих мышей.

Каждой особью я тут же нападал на летящего ястреба, впиваясь миниатюрными клыками и впитывая жизненную эссенцию, а также истощая запас его магической энергии. Зубки каждой летучей мышки были смочены моим магическим ядом.

Звуковая стрела в свою очередь атаковала самым неприятным для меня типом удара — громкими тональностями, которые мгновенно парализовали уши псевдодракона и заставили Потему распластаться на земле.

— Я-то от этой слабости избавился, — я воплотился перед королевой-волчицей из нескольких мышей и, слегка левитируя над землёй, положил руку на её тяжело дышащее тело. Каждое моё слово так громко отдавалось у неё в ушах, что тело содрогалось. — Это конец. Теперь именно ты моя слуга. Своим первым указом хочу отобрать у тебя титул волчицы.

Лежащий монстр дрожал; из одного его глаза скатилась капля слезы. Я спокойно заглушил её тона и дал ушам Потемы прийти в себя.

— Этот титул тебе не подходит. Ты, похоже, бродишь без амулета с душой волка, а править ликантропами я тебе всё же не позволю — для этого у меня есть Хейна. Вместо этого, как твой чемпион, — я погладил голову дракона, чувствуя, как его взгляд уцепился за меня, — дарю тебе титул Королевы-драконов. Впрочем, драконами тебе не править — зато звучит неплохо, согласись?

Ответить отказом она не могла: прямо перед её черепом висело с десяток святых стрел, готовых запечатлеть её согласие. Дракон устало выдохнул.

Потема с трудом и с болью вылетела из скелета Вультурйола, села рядом и, протянув руку, пролепетировала к нему собственный череп.

— И правда проиграла… какое разочарование. Мой третий по счёту самый обидный проигрыш в жизни. Ещё и так глупо, чтобы всё так… — она замолкла, женщина рычала от раздражения.

Я похлопал духа по нематериальному плечу.

— Не всё так плохо.

— Правда? Хочешь сказать, что поможешь мне захватить Империю, чтобы ею не правил ни один самозванец? — спросила она.

Молчание затянулось. Я своим видом давал понять, что Потеме не следует так задирать нос.

— Тц. Трус.

— Я не стану тебе помогать, точнее — высовывать голову из-под земли, чтобы кого-то там спасать, — моя реплика заставила гордую Потему ещё сильнее обнажить клыки. — Но только потому, что я понятия не имею, как обелить твою репутацию, чтобы люди встали на твою сторону. Мы действительно можем остановить захват Сиродила, в частности преподнести тебя как вернувшуюся Императрицу — чтобы возжечь драконьи огни, что, наверняка, позволит значительно ослабить влияние Даэдра. Но ни один рассудительный правитель за тобой не пойдёт.

— Зачем спрашивать чьё-то мнение, если можно использовать их трупы... — не успела она договорить, как сверху прилетел мой кулак. — Тц! Но ты же Король нечисти, неужели ты не собираешься её даже использовать? С твоей армией и моими навыками управления мы сможем захватить трон Империи, и ни одна тварь не осмелится возразить.

Я долго молчал, надеясь, что Потема одумается и поймёт очевидное. Но очевидно только одно: она не сдастся, и если я не соглашусь — вполне может начаться второй раунд.

— Авгур из Данлейна выступит против. Весь Тамриэль поднимется, как только узнает, что Потема вернулась за троном. Этого можно было бы избежать, будь у нас грибная башня, но я не уверен, что она будет достроена к началу Великой Войны. Поэтому, чтобы не дать врагам разрушить Империю, нам стоит опереться на имеющиеся связи.

— То есть понадеяться на чудо, — фыркнула она. — Они никогда не встанут на нашу сторону, власть можно вырвать только силой!

— Не без этого, — сказал я и кивнул. — Я постараюсь выучить всё, что только возможно, чтобы переписать историю — хотя бы подвести как можно больше людей к нашей стороне. Я напишу будущее при помощи древнего свитка.

Потема вжала голову в плечи и сомнительно посмотрела в моё слепое лицо.

— А чего сразу мир в наши руки не отправишь? Сомневаюсь, что ты на такое способен.

— Согласен, — кивнул я. — И правда не могу. Будь у меня тысяча свободных лет, я бы наверняка сумел что-то подобное сделать. Но если я напишу, что империя перейдёт к тебе силой, войны не избежать. Проще заключить мир со всеми, опираясь на уже установленные связи.

Потема фыркнула.

— Бред. Ересь. Возвращайся в пещеру, откуда вылез.

Я усмехнулся и подхватил один из опустошённых камней душ. Если я хочу переписать свиток, словно Сказитель босмеров, мне нужно научиться задавать правильные посылы и программировать реальность. К счастью, кое-кто умел это делать, и у меня даже есть пособие.

Да, может, двемеры не писали саму историю, но они точно программировали камни душ так, что даже спустя века те вместе с вживлёнными анимункулами выполняли заданные команды.

Я поднёс камень душ к губам и произнёс то немногое, что запомнил о программировании камней. Затем поместил внутрь кусочек души Харкона и бросил камень Потеме. Девушка подхватила его и странно повертела в руках.

— Попробуй поглотить, — предложил я.

— Чего ты так расщедрился? — она засомневалась, но жадность взяла верх. Быстро попыталась впитать душу — и в следующий же момент её тело пронзил удар молнии. — Н'Вах!

Я едко ухмыльнулся и спокойно произнёс:

— Потенциал безграничен. Нужно просто немного подучиться... а пока — помоги мне всунуть в Звезду душу дракона. И тогда, рано или поздно, мы воспользуемся друг другом, чтобы расширить власть, и используем армию нечисти. Главное служи мне верой и правдой, и не думай предавать.

— ...Как скажешь, канаарин, — она сдержанно опустила голову.

Но как и всякий дракон, наверняка делала это только ради будущего вознесения.

Глава 65 — Живой мицелий

65 — Живой мицелий

После того как спешка улеглась, с нас словно свалился метафорический груз — ощущение надвигающейся войны с богами. Пусть сама война никуда не исчезла, зато приготовления к ней оказались весьма достойными. Каждый сыграл свою роль так хорошо, как только мог. Ну, по крайней мере, почти.

Жвалокрыс вернулся с миссии в необычайно подавленном состоянии и, пожалуй, впервые на моей памяти пожелал не просто отказаться от задания, но и вовсе забыть о нашей цели. И причина крылась не в защите племени, как можно было бы предположить, а в безумии, охватившем город, и в присутствии там могущественной сущности, управлявшей людьми. Очень может быть — Даэдры.

Когда он рассказал всё чуть подробнее, стало ясно: в городе уже давно происходили странности. Во времена Ночей Пустоты — так прозвали девяносто восьмой год, когда луны исчезли с небосвода, — Ярл Хосгунн занял трон убитого по загадочной причине предшественника. Некогда процветавший благодаря торговле с Морровиндом город стремительно приходил в упадок. Сначала караваны из Морровинда стали редкостью — это случилось вскоре после разрушения Красной горы. Затем Хосгунн ввёл непомерные налоги, а жителей начал сурово наказывать за малейшие проступки.

Последней каплей стала пропажа людей. Множество семей оставляло после себя сирот, которые заполняли город, нередко становясь беспризорниками и куклами в руках местных банд. Во всём винили ярла, дав ему характерную кличку — безумный; в конце концов жители и сами по какой-то причине обезумели, отрезали головы стражникам и едва не сожгли весь город. Как несложно догадаться, сюда решил сунуть загребущие ручонки один из поехавших принцев — тот, с кем не хотел бы иметь дела ни один другой даэдра.

К большому счастью, Жвалокрыс всё же вмешался и тем самым остановил пожар, после которого город неминуемо превратился бы в ничтожное и нищее недоразумение, каким он был на момент начала второго столетия и старта игры. Когда предполагаемый принц, с которым пообщался мой хороший друг, исчез, жители тоже понемногу пришли в себя. Они даже прозвали Жвалокрыса героем, но в силу обстоятельств уже немолодой фалмер решил ретироваться из этого проклятого города.

— Это не дело. Если Князь появится снова, я хотел бы знать, что он предпримет, — я задумался, прекрасно слыша, как напряжённо дышал мой старый учитель. — Поступим иначе: ты ведь был в маске и костюме? Пошлём туда замену, которая оденется так же, как ты. Постараемся найти кого-то из сидящих у нас на крючке предельцев и, может быть, протолкнём его на должность ярла. Люди уже благодарны тебе за спасение — они воспримут двойника как героя.

— А если должность проклята? — суеверный фалмер стал явно опасаться.

— Поэтому и возьмём кого-то из Предельцев — чтобы не жалко было. Задачу всё ещё нужно выполнить... а ты молодец. Хорошо держался, не сдрейфил перед безумной силой, — я кивнул потерянному учителю, чтобы немного поддержать, и тот наконец выдохнул. — Иди к Потеме, мы вроде как заключили с ней союз. Она подскажет, кого стоит выбрать и объяснит, как твоей замене вести себя, что говорить и даже как ходить в туалет, чтобы занять пока ещё пустующую должность. Только быстрее — такие места долго не пустуют.

Как бы там ни было, этот случай сыграл мне на руку и хорошо скажется на будущей программе по объединению Тамриэля — ну или хотя бы его половины.

Проблему удалось решить достаточно быстро: подходящий кандидат из ричменов всё же нашёлся. Пускай грубый, простоватый и с по-настоящему уродливым лицом, зато обладал двумя ключевыми качествами — ему не было тяжело жить в стенах города, вдали от родного племени, и, что важнее, он охотно учился новому.

Хотя полагаться лишь на него было рискованно, и эту задачу мы решили простым звонком Серане через амулеты телепатии, созданные Потемой. Колдовство, конечно, потрясающе увлекательная, но всё ещё небезопасная форма магии.

Новая королева вампиров понемногу восстанавливала замок и проверяла слуг на верность, поэтому с радостью откликнулась.

Девочка погрузилась в настоящее болото, не раз пожалев о том, что заняла трон, на который внезапно нашлось не меньше сотни претендентов. Но, упорно справляясь с трудностями, она закаляла характер. К тому же рядом была её мать, и это стало весомым аргументом в пользу привлечения верных сторонников. Верных клану Харкона, а не мне, поэтому, с одной стороны, следовало быть осторожным и держать её под присмотром... но с другой — делами поверхности и политикой я занимался редко и сейчас не собирался. Потема же будто рождена для этого: именно она проследит, чтобы ни один вампирёнок не урвал больше власти, чем ему положено.

Польза Королевы–Драконов на этом не закончилась: я собирался выжимать её широкий потенциал, пока он не иссякнет. Честно говоря, именно ради двух таких задач я изначально и стремился завербовать её.

Во-первых, я распорядился, чтобы все мои агенты с поверхности настороженно прислушивались к окружению. Не знаю, откуда у меня была эта слепая уверенность, но мне казалось, что после провала плана Викария Виртура сама так называемая судьба даст трещину, и седые старцы, восседающие на глотке мира, преждевременно позовут довакина — каким-то хуем почуяв, что Потема поглотила душу дракона. Я предусмотрел такую вероятность и изолировал комнату нашей со Потемой схватки; однако вовсе не факт, что они не почуют жопу драконорожденной, когда она начнёт появляться на поверхности.

Так что второе поглощение души дракона мы тоже провели в максимальной тайне. Мотивы мои были ясны: Потема нужна мне здесь как боевой пёс на крепкой цепи — пусть и кусающийся — который будет выполнять приказы. Если Седобородные вбьют ей в голову какие-то свои идеалы — вряд ли, но рисковать нельзя — и Королева–Драконов сорвётся с поводка, худо будет только мне. Я этого позволить не могу.

— Попробуешь впитать её в себя — я с радостью повторю наш бой, — предупредил я жестокого призрака… ну ладно, теперь уже не призрака: после применения магии плоти, эдакого пятого элемента этого мира, она восстановила себе не только скелет, но и прежний облик. Пусть я не мог её видеть, но по очертаниям было ясно, что она изменила себя, словно скульптор, сделав вид самой красивой дамы на свете.

Надувшись, она бросила взгляд на скелет павшего дракона и, без особого желания, сосредоточилась. В следующий миг бессмертная сущность начала отделяться от костей, медленно вырываясь на волю и устремляясь к драконорожденной. Я встал на пути, предварительно убедившись, что поблизости нет камней душ, которыми Потема могла бы воспользоваться для перехвата, и выставил Звезду Азуры.

Могучая драконья сущность впиталась в неё, как в совершенный сосуд. Она устроилась внутри, словно у себя дома, не испытывая ни малейшего дискомфорта. Самый могущественный камень душ наконец получил достойное наполнение.

Между прочим, душа Харкона даром не пропала, пусть я и вытащил её из Звезды. После наших со Потемой стычек она сильно иссякла; потом я восполнил энергию своих зачарованных вещей и сумел поместить её в обычный чёрный камень. Она всё ещё едва в него влезала, но именно поэтому служила отличным манекеном для практики так называемого программирования. В камень можно было вписывать не только задачу о произнесении заклинания при срабатывании триггера, но и позволить управлять целыми автоматонами! Чем мощнее душа, тем масштабнее эксперименты, которые с ней можно ставить.

— И что? Что тебе даёт душа дракона? Ты же простой вампирёнок… ладно, не простой, а лорд, но всё же, — поинтересовалась Потема, уперев руки в бока.

Подумав, я повернулся к ней с самодовольной ухмылкой.

— Вкупе с выпитой драконьей кровью и связанной со мной Звездой Азуры я могу считаться пусть и фальшивым, но всё же драконорожденным. Если говорить конкретно, это открывает мне доступ к самым могучим тональностям: для произнесения части из них требовалось поистине много энергии, и теперь они станут на порядок сильнее. Поскольку это душа морозного дракона, мой холод обретёт поистине беспрецедентную силу… Проверим?

Потема выгнула бровь, но отказаться от вызова не могла по своей сути. Правда, сражением это назвать было сложно.

В ведьмином гнезде, которое теперь принадлежало клану Стальных Мечей, некогда правили Вереск и ворожеи. Именно там они хранили стену слов, тона которой я прекрасно запомнил, но произнести не мог — слишком много требовалось энергии. И не только её: как и с огнём, у меня была низкая предрасположенность к некоторым силам, в частности к манипуляции временем. Но душа дракона, связанного с самим Акатошем — сущностью времени, — позволяла использовать заветные тона без ограничений.

Произнеся пару слов силы, я ощутил, как пространство стремительно застыло. Я двигался в застывшем времени свободно, а Потема — как и любые другие действия вокруг — замедлилась до предела. Мне удалось подобраться к девушке без всяких тонов смещения, уклониться от нескольких медленных взмахов призванной косы и оттолкнуть её, вызвав снежную бурю такой мощи, что вся комната в одно мгновение покрылась льдом. Как только время вернулось в привычное русло, Потема, влетев в стену, тяжело задышала.

— Тц, второй раз! Что случилось? Ты вдруг начал так резко двигаться…

Я призадумался.

Замедление времени вкупе с реакцией и скоростью вампира превращало тоны манипуляции временем в первоклассное оружие. Но, разумеется, всё этим не ограничивалось: время слишком многогранно, чтобы использовать его так однобоко. Вернее, сами тоны слишком разнообразны, чтобы привязываться лишь к системе ту‘умов. Мне требовался учитель — и он у меня был. Пусть молчаливый, сухой на эмоции и способный свести с ума, но лучше него никого не существовало: Древний Свиток, связанный с драконами.

Колсельмо всё это время составлял базу для изучения, находил в библиотеке двемеров книги по нужным наукам, чтобы глубже постичь суть «дракона».

Но прежде чем уйти в исследования с головой, я разобрался со вторым полезным делом, на которое способна Потема.

— Постарайся найти другие стены слов, услышать их, — сказал я, держа в руках лексикон.

— Прямо как ту стену в усыпальнице Куралмила? — Потема нахмурилась. — Разве я могу услышать их на любом расстоянии?

— По идее, — я пожал плечами.

Седобородые выдавали квесты на поиск стен слов, потому что сами их слышали. Значит, это был некий тренируемый навык, которым мог овладеть любой, вставший на путь голоса. Довакину, разумеется, должно быть с этим куда проще.

— Многое ты почерпнула из души Вуртульйола? Может, какие-то секреты ту‘ума или обрывки памяти?

Хотелось верить, что она уже это умеет, просто пока не задумывалась.

Потема кивнула.

— Фрагментарно. Немало знаний об огне и кое-что из жизни самого крылатого неудачника. В основном — как он охотился на глупых слепых фалмеров и какова на вкус их прожаренная плоть. Не очень, если тебе интересно.

— Неинтересно, — сухо отрезал я. Потема лишь пожала плечами.

— Ладно. Ты свалил на меня кучу работы, нужно приступать к её выполнению. Хоть чем-то полезным займусь после стольких лет бездействия.

— Ах да, ещё кое-что, — я чуть не хлопнул себя по лбу от забывчивости. — У входа в библиотеку сидит раб, мертвец. От него частично тянет святой энергией Аури-Эля. Дарю его тебе. Не знаю, что ты сумеешь с ним сделать, но будь добра, не вызывай гнева богов.

Потема заинтересованно приподнялась на носочках и направилась к выходу, словно обычная девушка, только что получившая ценный и приятный подарок. Я прислушался, как её шаги затихли в коридоре, и устало выдохнул.

— И именно эта сущность должна помочь мне объединить Тамриэль.

Не оставалось ничего другого, как готовиться. Плотно засев за книги двемеров и программирование камней душ, я параллельно помогал развивать наше фалмерское общество. Как-никак, автоматизация открывала крайне много новых возможностей.

Для начала стоит сказать, что, как и в случае с корнями Нирна, которыми мы заменяли огромные двемерские конструкции, я постепенно отошёл от идеи программирования анимункулов. С каждым днём всё очевиднее становилось: создание целых цехов по производству машин — затея слишком затратная по времени и ресурсам. Гораздо эффективнее было научиться программировать… грибы. То есть выращиваемые растения или заражённых микозом жуков, внутрь которых потом помещались камни душ с заложенной программой.

Такое решение оказалось особенно удобным: грибы уже обладали собственной сетью своеобразных «нервов», которые прокладывали маршруты между частями мицелия с максимальной эффективностью. Что уж говорить, если они сами научились вымахивать до колоссальных размеров. Используя тона и силу душ внутри камней, можно было свободно манипулировать этими нервными путями и задавать команды прямо телу. Правда, сперва пришлось озаботиться синтезом живой материи и камней душ.

Чтобы камень свободно воздействовал на грибницу и выполнял программы под действием внешних триггеров, а не постоянно находился под прямым контролем разумного существа, пришлось обратиться к Хейне. Она объяснила, как влияет на поведение грибов, какие ключевые элементы их строения подчиняет прямым вливанием маны и каким образом заставляет всю систему работать единым целым.

Большую помощь оказал и опыт двемеров, показывавший, что часть задач можно решить средствами тональной архитектуры. Это оказалось несложно: в сердцевину каждого гриба мы внедряли алый корень Нирна, задающий необходимые для работы тона. Именно тогда появились первые рабочие. Хотя назвать их отдельными существами сложно — фактически ожила вся грибница фермы.

Она выполняла до предела простую функцию, почти не отличавшуюся от задач паукотрона. Одушевлённый мицелий контролировал рост грибов, направляя в нужные места больше питательных веществ. Параллельно он учитывал имеющиеся запасы на складе и выращивал недостающие экземпляры. Это позволило освободить часть рабов и задействовать их в других делах. После первых успехов мы усложнили систему: добавили возможность возводить грибковые баррикады для защиты посевов от непрошеных гостей и заложили правила поведения на случай полномасштабного нападения, разрешив в таких ситуациях выращивать токсичные споры.

Самое забавное заключалось в том, что перехватить над этой сетью контроль было невозможно. На неё не действовал этериевый посох, а изменить заложенные команды мог лишь верховный тональный архитектор фалмеров. То есть я.

Для дальнейших опытов я отправился в Забытую Долину и вновь встретился с Викарием Виртуром.

Он был искренне поражён успехами нашей матриарха — Госпожи Сангвинис — в завоевании и насильственном развитии фалмерских племён. Однако возникла серьёзная проблема с их социализацией: в жалких шалашах и сырых норах невозможно было обрести навыки, необходимые для возвращения интеллекта. У нас роль вспомогающего фактора выполняли двемерские руины, где можно было добывать камни душ и находить алхимические компоненты для восполнения маны.

Здесь даже близко ничего такого не было. Предстояло выстраивать всё заново — от школ и жилья до тренировочных залов для воинов.

Тогда я обратился к самой простой идее, которую подсказывала книга по микологии: дому из гриба. Вернее, умному дому. В одном из районов Чёрного Предела мы вырастили несколько таких строений и даже начали заселять ими поверхность, там, где они хорошо приживались. Эти дома питались напрямую за счёт отходов своих обитателей, а для комфортной жизни в них требовалось освоить умение произносить тональности.

Хочешь попасть на верхний этаж через портал, основанный на технологиях древних фалмеров? Произнеси вслух нужные тона. Нужно перестроить комнату по своему желанию? Будь добр, используй звуки. Поставить камни душ для зачарований или вырастить нужное растение? Будь добр, изучи сложную тональность. И так во всём, что могло подтолкнуть жильцов к развитию. А Госпожа Сангвинис хорошо справилась с тем, чтобы приучить первых фалмеров к жизни внутри.

Бесспорно, времени уходило много: я и оглянуться не успел, как прошли ещё несколько лет. Викарий Виртур смотрел на всё чуть ли не со слезами на глазах, при каждой встрече проклиная Аури-Эля за необходимость начинать всё сначала и благодаря меня за возможность, в принципе, продолжать развивать нашу цивилизацию. Он и сам стал для меня неплохим учителем, позволяя углубляться в изучение древних свитков.

Мы нередко сидели с ним в комнате из грибов и размышляли о способах защитить племя. Проблемой могло стать возвращение драконов, которые залетят в Забытую Долину, и не только. И каждый раз мы перекладывали решение на уже созданных двемерами анимункулов. Да, они уже существовали, и было бы глупо их не использовать, особенно учитывая, сколько у нас камней душ.

Двемерские баллисты, центурионы, даже Голиафы — один из них когда-то помог нам повалить дракона. И если они не смогут остановить первую волну противников, то, по крайней мере, значительно ослабят её. Тем более после зачарований на тональности они становились всё полезнее.

Параллельно мы занимались и самой важной политической подготовкой к грядущему. С помощью Потемы начали налаживать связи между нациями, а Виртур в этой сети интриг помогал мне удерживать Королеву-Драконов на крючке.

— Думаю, ты уже достаточно глубоко углубился в древние свитки, — как-то раз заметил Виртур, застал меня сидящим над лексиконом, рядом с которым лежал свиток. Заставив обернуться, он продолжил: — До сих пор я немного помогал тебе писать историю, используя креацию твоего Тёмного Сердца. Но пришло время учиться самому. Ты лучше знаешь, какие планы хочешь воплотить и какие связи тебе нужны. Так что… готов научиться управлять судьбой?

— С чего начать?

Виртур улыбнулся:

— Отправиться туда, на что хочешь повлиять, и сделать несколько шагов для создания контрольной точки. Куда отправимся первым делом?

Я задумался, почесал затылок и произнёс:

— Думаю, в Маркарт. Город в горе.

Глава 66 — Бледная Леди.

66 — Бледная Леди

Побывать везде и всюду, чтобы запустить создание ключевых точек, определённо невозможно — даже обход всех мест внутри Скайрима займёт по меньшей мере пару лет с учётом продумывания того, как детали потом должны будут пересекаться. К нашей большой радости Виртур заявил, что личного участия везде не требуется: ничто не мешает делегировать обязанности своим людям. Правда, сам он этим практически не занимался — он был одинок и располагал массой свободного времени.

К тому же он не питал особого сопротивления к тому, чтобы покинуть святую долину, и это стало отправной точкой нашего с ним путешествия в Маркарт. У нас не было серьёзных проблем с быстрым перемещением, однако попасть в город после всего того, что мы за это время натворили, оказалось не так просто. Но нам это и не нужно — я, наоборот, хочу выманить кое-кого наружу.

Ярл учился на ошибках: он укрепил каждый участок Маркарта металлическим слоем, пересмотрел охрану во всех шахтах своих владений и позаботился о подходящем оружии. И это при том, что дела в городе одновременно выросли и ухудшились. Так получилось, что клан Серебряной Крови, ранее заведовавший шахтами, деградировал на глазах из-за нашего постороннего внимания и захвата всего рынка металлов. Они перестали поддерживать Маркарт тоннами золота, но именно поэтому у Ярла появилось больше контроля над всем.

Никто больше не смел противиться решениям Ярла: в совете не звучало нареканий, и, о чудо, жители перестали возмущаться его властью, словно источник всех проблем вдруг иссяк. Откуда же в городе вдруг взялось столько железа и откуда я знал тонкости политики? Всё объяснялось навязанным сотрудничеством с моими друзьями — Железным Советником из Солитьюда и кланом Стальных Мечей.

Викарий Виртур недоумевал, зачем нам идти в город, если у меня и так огромное, пусть и косвенное, влияние на город. Я мог бы принудить Ярла к союзу или, в крайнем случае, дождаться начала войны с Империей и потихоньку позволить Предельцам отжать Маркарт. Но оставалась одна всё ещё живая проблема.

— Лучшая война та, которой не было. А у Маркарта превосходно дальновидный маршал, который точно не допустит лёгкой смены власти. Устраним его. Командир Тирбейн должен умереть.

Стоя в горной долине и вдали всматриваясь в Маркарт, Виртур потёр подбородок.

— И как его выманить, если не крупным сражением?

— Ты хорош в иллюзиях? — я усмехнулся, и Виртур тут же почувствовал лёгкое подозрение.

***

Напротив массивных ворот Маркарта высилось здание заповедника и главной псарни — сооружение из грубо отёсанного камня и железных балок. Низкие своды крыши тянулись вширь, образуя навесы для конюшен и площадки для выгула.

Внутри тянулись длинные стойла, разделённые толстыми железными периллами. По углам располагались помещения для охотничьих трофеев и кладовые с арсеналом: сетями, потёртыми ошейниками и массивными цепями.

На пороге здания, прямо в кресле-качалке, сидел человек, которого в городе знали как главного псаря. Его короткая стрижка была прорежена сединой, а острый взгляд постоянно выцеплял что-то в округе. Уши уловили торопливый топот детских ног. Обернувшись, он увидел своего внука.

— Деда, я только что видел оленя! Бродил вдоль холмов и застал его у реки!

Мужчина курил забитую табаком трубку, а потому вдохнув, спокойно ответил:

— Я тоже. Вон на той горе пасутся: волков избегают в это время года. А с наступлением тепла сойдут в долину — и волки с ними. Так что будь поосторожнее у холмов, если не хочешь попасть в чью-то пасть.

Ребёнок резко замотал головой.

— Не такого оленя. Белого! У него были огромные рога и снежная шкура. Он посмотрел на меня, как только я вышел к реке попить, и не убежал, как другие. Напился, гордо поднял голову и ушёл, оставив после себя вот это.

Мальчик протянул руку и показал кусочек белого меха. Мужчина медленно поднялся из кресла и сжал трубку.

— Явно не лисица и не белый волк. Даже не снежный тролль. Хирсин его побери… Надо скорее к Ярлу — пока эти проклятые ликантропы не вынюхали и не убили его раньше.

Псарь торопливо оделся и вбежал в город. Пробегая мимо прилавков, он слышал довольные слова жителей:

— Торинг, заходи к нам, курицей тебя угощу!

— Ох, наш охотник ринулся как за антилопой! Не хочешь пивом угоститься?

Торинг лишь отмахивался от них и добежал до подкаменной крепости. Ему без нареканий открыли ворота и провели к Ярлу, который встретил его с лёгким, почти скучающим выражением лица — в последнее время во дворце ничего интересного не происходило. Предельцы не совершали нападений на город, интриг не плели, а балы были как один — сплошная скука.

Но при виде главного охотника Ярл слегка оживился.

— Ох, мой главный охотник, выследил какую-то добычу? Я бы сходил на охоту — хоть на чёртову лису. Больше не вынесу сидеть: со скуки помираю!

— Кха, хотел сообщить важную новость, — ответил Торинг. — В долине замечен белый олень. Это редкая возможность поднять ваш престиж перед всем Пределом. Тот, кто его убьёт, может стать вождём вождей, так что лучше не дать этого сделать ричменам.

Глаза восседающего на троне мужчины распахнулись. Он медленно повернулся и посмотрел на покрывшегося сединой Тирбейна, своего маршала и давнего друга.

— Что ты об этом думаешь? — обратился он к нему.

— Вождём вождей вам не стать, — прямо заявил Тирбеин. — Но завоевать их уважение можно. Только этот олень — не простой: это тень Хирсина. Скуку можно развеять куда более безопасным способом, а охота на мифическую дрянь — не более чем глупый риск.

— Ха! И когда это настоящего норда останавливала такая глупость? — Ярл гордо поднялся на ноги. — Принесите мне мой меч, доспехи и лук со стрелами.

— …Придётся пойти с вами, — Тирбейн покачал головой и крепко сжал топор.

Влиятельные деятели двора и державы поднялись на уши. Ярл разослал приглашения на охоту всем, кому только можно, чтобы как можно больше людей стало свидетелями его великой затеи. Перед этим заставив главного охотника выследить и другую крупную добычу — если все же сказка с Оленем окажется провальной.

Сбор охотников напоминал нечто среднее между праздником и военным парадом. В назначенный час у ворот выстроились отряды всадников, меткие стрелки и группы псарей с собаками, уже возбуждённо чуявшими след. Торинг, главный охотник, уверенно проверял ошейники, чтобы ни один пёс случайно не вырвался, угодив под копыта зверя, что был опасней мамонта.

Группы расходились по накатанным тропам: всадники брали широкую дугу, чтобы сомкнуть кольцо вокруг долины. Ярл ехал впереди, пока Тирбейн держался рядом, в полушаге, зорко следя за отрядом: проверял, не спрыгнул ли кто-то с седла, не отвлекался ли в таком опасном выходе. Он подсказывал ярлу маршрут, чтобы не угодить в лагеря диких ричменов или стаи ликантропов.

— Вы много знаете о здешней живности, верно, Тирбейн? — главный псарь подошёл к сидевшему на пеньке мужчине, возле которого вертелся маленький оленёнок. Как всякий пределец, он умел парой уловок приманить зверя.

Когда детёныш подошёл ближе, Тирбейн раскрыл ладонь и показал несколько белых ягод — любимое лакомство местных оленей.

— Слышал много баек от своего племени, — произнёс он. — И про этого белого оленя тоже. Ничего хорошего в тех рассказах не было.

Псарь кивнул. Подойдя ближе, он нечаянно спугнул оленёнка запахом табака, и тот мгновенно скрылся.

— Обычно я не курю во время охоты, но сейчас не могу унять нервы, — признался он. — Белый олень опасен не клыками и не размерами, как мамонт. Он коварен: всегда уводит туда, где испытываются все качества охотника. Заставляет бороться с самой природой... Скажите, маршал, вы готовы к схватке с самой стихией?

Тирбейн поднял недовольный взгляд на псаря. Вокруг вертелось несколько гончих. Он покачал головой.

— Не обо мне спрашивай — про Ярла думай. Всякий застенный правитель воображает, что стоит повесить шкуру Белого Оленя на стену — и вся долина будет его. Вот только как бы он не помешался на этой идее. А то разгребать последствия придётся мне.

Путь был долгим. Дорога вела вверх, в холмы. Собаки то и дело подвывали, чуя волчьи следы. Наконец, на узкой тропе над рекой Торинг резко остановил свору.

След был рядом.

Все устремили взгляды вперёд. Долина разверзлась перед ними, и среди серого луга, покрытого тонким инеем, показался силуэт.

Рога его напоминали древние ветви, а шкура была белоснежной, какой никто прежде не видел. Олень стоял неподвижно, глядя прямо на них.

— Ты мой, вместе с твоей головой под мои ноги упадёт и вся долина, — Ярл был уверен, что оленю некуда бежать. Он натянул тетиву, и под пристальным взглядом Тирбейна начал целиться.

Но в тот миг ветер изменил тон. Снежная буря обрушилась с гор, и в одно мгновение всё вокруг скрылось за белой стеной. Холод хлестал по лицам, металл звенел от мороза, кони вставали на дыбы, и паника охватила даже самых стойких. Видимость исчезла — всего несколько шагов, и фигуры тонули в молочной мгле.

— Нужно срочно уходить!

Тирбейн схватил Ярла за плечо и потащил назад, щурясь от ледяных потоков. Но тот упрямо сопротивлялся, словно не желая сдаваться.

— Мой олень! — раздосадованно гаркнул Ярл. — Мы должны его убить! Я обязан прославиться хоть чем–то перед своей смертью!

— Это всё Даэдровы происки, уходите! — когда Тирбейн обхватил Ярла и перекинул его руку себе через плечо, по долине пронёсся колоссальный вал снега — будто сама гора решила сойти с места и накрыть всё живое. Тирбейн вышел из сугробов и нашел заваленную снегом конницу. — Надо помочь другим, иначе мы даже не покинем долину.

Он пытался собрать людей, но голос тонул в завываниях.

Маршал держал все ещё рвущегося к оленю Ярла, одновременно выводя людей к городу, но стихия была беспощадна. Когда он убедился, что большая часть отряда спасена, силы покинули его, и тело тяжело осело в сугроб.

Оленя больше не было видно. Его следы исчезли вместе с последним дыханием Тирбейна.

***

— Эффективно. Твоя магия холода стала куда сильнее со времени нашей последней встречи, — появившись рядом со мной в мареве портала, Виртур шагнул из облика белого оленя, вертя в руках слегка подкрашенный алхимическим составом мех. — Уверен, что не хочешь забрать с собой и Ярла? Посадить на его место пешку было бы куда проще.

Я лишь сдержанно покачал головой, слушая последние вздохи маршала, утратившего слишком много сил на попытки сдержать Ярла и спасти людей из метели.

Внутри шевельнулась грусть, будто победа досталась мне нечестно. Всё же Тирбейн был соперником, с которым меня связывало немало... и охотник во мне жаждал более сложной добычи.

— У местных кланов слишком много претензий к нынешнему Ярлу. Их будет куда легче натравить на город, когда придёт время. К тому же упущенный белый олень... это заставит Ярла ощущать упущенную выгоду и совершать необдуманные поступки.

Виртур кивнул и положил ладонь мне на плечо.

— Тогда настало время показать, как создаётся контрольная точка.

Мы вернулись в Чёрный Предел — к Чёрному Сердцу, всё это время изливавшему очищенную креацию. Усевшись рядом со свитком, Виртур показал, как следует нашёптывать ему слова, чтобы выстраивать нити судьбы.

«Ключевая точка — мотивация предельцев. Из притязаний к Маркарту и вражды с тамошним ярлом кланы возжелают захватить город. К началу великой войны Империя перестанет следить за подконтрольностью в великих королевствах. Верховный король Скайрима будет отвлечён от Маркарта сладкими обещаниями Железного Советника. Кланы ричменов захватят город без лишнего сопротивления».

Прокладывая нити от уже свершившихся событий к новой, грядущей судьбе, я укреплял влияние этой ключевой точки. Чем влиятельнее были люди, вовлечённые в планы, тем меньше факторов могло сместить предрешённый ход или случайно на него повлиять.

Объёмы энергии, уходившей на всё это, были колоссальными, но казалось, что неиссякающая душа дракона позволяла управлять всем безо всяких забот. Оставалось только пройтись по остальным городам Скайрима и навязать им схожую судьбу, чтобы ничто мне не помешало.

— Могу подсказать следующее место, особенно если ты собираешь свою армию призраков, — задумчиво произнёс Виртур и даже привлёк моё внимание.

— Что ты знаешь про Аумриэль?

Я промолчал: откуда мне знать подробности, если книги я не читаю. Всё, чего нет в лексиконе двемеров, для меня почти не существует.

— Это снежный эльф, на которого долго охотились наследники Исграмора. Она владела легендарным мечом и разила нордов могущественной магией холода. Она живёт в…

***

Городок Морфал не знал стен и башен. Дома стояли на сваях, вбитых в мокрый торф; возведённый на болотах, он всегда утопал в тумане. Вместо крепости, как в Маркарте, здесь был лишь длинный зал ярла. Большую часть времени его обходили стороной даже шайки разбойников: грабить тут попросту было нечего.

Зато болотные земли вокруг города были куда богаче. Их вязкие топи хранили целые кладовые редчайших ингредиентов. За ними сюда рисковали приходить алхимики из Вайтрана и Винтерхолда, а местные подростки часто зарабатывали несколько монет, доставляя собранное на продажу. Но болота же и отталкивали: в них обитали такие твари, что многие из этих подростков домой уже не возвращались.

Я вошёл в город под прикрытием: простой плащ, тугая повязка и, главное, никакой формы Лорда. В Морфале чужакам редко задавали вопросы — у каждого здесь находилось объяснение, зачем он пришёл на болота.

Меня же интересовали слухи о пропавших детях. Об этом говорили часто, и благодаря способности слышать весь этот маленький город разом я узнал: в местной таверне сидит человек, у которого недавно пропала дочка.

Я направился в таверну, вычислив её по запаху болотных трав и копчёной рыбы. Сел у стены и прислушался. Два местных — коренастый рыбак в куртке из шкуры хоркера и долговязый охотник с луком за спиной — тихо спорили.

— Клянусь, опять видел эту Бледную Леди, — еле слышно выдохнул охотник. — Иду я по болоту, и вдруг над водой появляется какая-то дымка, и будто она на меня смотрит. Я спрашивал её, куда пропала моя дочь, но она ни слова не сказала — исчезла, как будто не было. Чёртова тварь...

— Не лезь ты к ней, убьёт, — покачал головой рыбак. — Хватит историй: эта злобная карга людей в болото тянула. Бледная Леди даже дочь моей бабки утащила; раз до сих пор никто её не прикончил, тебе туда лезть не стоит. Береги здоровье.

А шептались они именно потому, что весь город жил в страхе. Увы, создать здесь контрольную точку, которая заставила бы местных помогать мне, оказалось бы крайне трудно… впрочем, учитывая само положение этого места — скорее деревушки, чем города, — в этом и не было нужды. Войска он предоставить вряд ли сумеет, а вот стать пристанищем духов, укутанный вечными туманами Морфал мог вполне.

Я подошёл к мужчинам и прямо спросил:

— Охотник, раз ты бродишь в поисках этой Леди — можешь подсказать ориентиры, где она встречается?

Звуковая карта чётко передала мне, как удивлённо приподнялись их брови. Долго выпытывать сведения не пришлось: благодаря моему созвездию подобная информация всегда доставалась быстро.

Чаще всего дух показывался где-то на востоке, ближе к границе с Данстаром. Пусть его дымные призраки можно было заметить и в других местах провинции, я всё равно двинулся туда — слишком ясно ощущалось именно там влияние чуждого холода. Подобравшись к склепу, который местные называли Фростмир, я спокойно вошёл внутрь.

Несмотря на все предостережения, на пути мне не встретилось ни смертельно опасных дымков, ни огромных снежных призраков. Хотя стоит признать: завывания последних отчётливо звучали где-то на грани восприятия. Даже пройдя пещеру и выйдя на изолированную скалами поляну, сплошь укрытую морозным туманом и соснами, я ощущал то же присутствие. Более того — к нему прибавилось чувство близости могущественной сущности.

— Аумриэль Бледная, разящая сыновей Исграмора могучим клинком. Неспящий древний дух, — я поднялся на постамент и остановился перед пьедесталом с воткнутым мечом, от которого исходили потоки ледяной силы. — Должна быть причина, по которой ты не можешь обрести покой. Тебя удерживает здесь жажда мести.

Я провёл пальцами по клинку и ощутил, как за спиной сгущается плотный поток дыма.

— Королева Болот, люди отняли твою землю. Потомки нордов, с которыми ты когда-то сражалась… те, кто лишил тебя дитя, — я спокойно обернулся. Магическая сущность приблизилась вплотную к моему лицу, растянув подобие рта, усеянного морозными клыками. Дымчатая вуаль вокруг её тела окутала и меня, покрывая кожу коркой льда… на которую мне было наплевать.

Неспешно сбросив капюшон, я прорвал спину крыльями и оторвался от земли, нависнув над угрожающим мне духом.

— Я пришёл, чтобы вернуть тебе твои земли, чтобы обратить в твоё пользование десятки сильных душ… если ты присягнёшь мне на верность.

Сущность ощутила бурлящую во мне тьму. Однако именно мои слова заставили её заговорить:

— Откуда ты знаешь обо мне… кто ты такой? — она звучала, как потерянная и грустная дама.

Я протянул руку в примирительном жесте.

— Король нечисти, возвращающий своему фалмерскому роду былое величие. Желающий показать этим смертным, что вроде бы обычные и непримечательные болота могут стать смертоносной ловушкой для всякого забредшего путника, а так же самой страшной линией обороны Скайрима. Мне не вернуть тебе дочь, но я могу дать тебе семью.

Чудище отступило и распалось на множество дымков, закружившихся по долине. Прислушавшись, я уловил детский смех: один из подлетающих дымков захихикал, словно маленькая девочка.

— У меня есть семья. Большая, ей тысячи лет. Она живёт во всём болоте, — процедила Бледная Леди. Исходящая от неё сила была, возможно, слабее той, что исходила от Стыньводы, которую мы питали сильнейшими душами десятки лет, но число подконтрольных ей сущностей определённо зашкаливало.

— Только сейчас болото принадлежит не тебе и не фалмерам, которые знали его истинную ценность. Люди не видят в нём пользы, возвели крошечную лишь крошечную деревню, а эльфы использовали эти места как кладовую самых ценных алхимических ингредиентов.

Я говорил её словами Викария Виртура:

— Помоги вернуть земли домой. Стань правительницей нового Морфала. Тогда я стану, может, не ребёнком, но твоим собратом.

Мать-дымок молчала. Внезапно поднялась сильная метель: дым клубами поднимался от земли, и меч за моей спиной медленно вытащился из постамента. Я обернулся и почувствовал, как Бледная Леди возвела его над головой.

Произнеся тона, чтобы распознать наложенные чары, я усмехнулся: страх и мороз — таковы были чары меча, чтобы враг не мог убежать, даже сильно того желая. Это многое говорило о характере бледной леди.

— Я помогу тебе, мой собрат, — произнесла королева снегов. — Но только если ты поможешь принести мне головы наследников Исграмора.

— Они все мертвы, — я склонил голову.

— Наследников не по крови, а по духу, — сжала меч Бледная Леди. — Помоги мне уничтожить их память, разорвать на части корабль, на котором они сюда приплыли. Иначе всё снова вернется на круги своя.

Отчасти она была права — чтобы не совершать ошибок своих предков, нужно было уничтожить тех, кто точно не захочет правления нежити. Должно быть, пришло время завоевать город, которого боялись сами снежные эльфы, и разрушить дом первых нордов… завоевать Йоркваскр.

Глава 67 — Сделка.

67 — Сделка

Лишь в редких случаях я соглашался идти на риск и подвергать свои планы возможности провала. Захват Морфала, с его изобилием редких и драгоценных алхимических ингредиентов, укрытых в пещерах, где обитала всякая нечисть, включая пауков, был одним из таких рисков. Несмотря на то что эти болота видны прямо из окон Синего дворца Солитьюда — а значит, находятся под пристальным вниманием и вызывают страх у самого Верховного короля, — я не собирался уступать их людям.

У этого замысла были свои дальние цели. Если нечисть сможет свободно бродить по Скайриму, а жители городов встанут на нашу сторону и не поднимут против нас ополчение с вилами, всё равно разумнее, чтобы основная масса тварей держалась подальше от городов. Пусть они обитают там, где никто не хочет жить — в месте, непривлекательном для правителей, труднопроходимом, но бесценном для нас самих. Забавно даже, как люди не понимают истинной ценности болот.

Как говорил викарий Виртур, это место было излюбленным у немалой части народа фалмеров. Прохладные земли, укрытые высокими скалами с юго–востока и непроходимыми болотами на северо–западе, позволяли скрываться почти под открытым небом, собирая живучих пауков, троллей и корусов для опытов и без устали совершенствуясь в алхимии. Место стало популярным и по другой причине — мертвецы из местных курганов, так сказать, любили вставать и бродить по округе.

Последнее, по словам Виртура, началось задолго до обострения войны с нордами. Причина крылась вовсе не в Бледной Леди — скорее, она и её сила были лишь следствием той странной энергии, что издавна окутывала Морфал. Здесь существовал ведьмин круг необычного назначения, способный избавлять от вампиризма на ранних стадиях. И дело было не только в столице драконьего культа, некогда стоявшей неподалёку. Даже эти почитатели крылатых ящеров видели в этих землях особую пользу, воздвигнув здесь город, позже изрядно изменившийся, но ныне известный как Лабиринтиан.

Нет, истинной причиной восстания нежити, множества аномалий и изобилия алхимических ингредиентов, по словам Виртура, был посох, скрытый в глубинах Морфала. Артефакт, достаточно могущественный, чтобы притягивать сюда потоки магии и изменять сам климат. И, признаться, догадаться, что это за предмет, было несложно.

Посох Магнуса.

Когда у меня появились подозрения, я спросил Виртура, действительно ли посох всё это время находился под Морфалом, а не перемещался по разным частям Тамриэля, попадая в руки совершенно разных людей — и, о чём я умолчал, героев из разных номерных и не только серий игр. Он лишь усмехнулся и ответил, что посох, как и Лук Аури-Эля, да, впрочем, как и любой другой артефакт, обладал своего рода псевдосознанием, стремясь выполнять некую роль, предназначение.

Цель Посоха Магнуса заключалась в сдерживании магических потоков и их стабилизации. Он служил чем-то вроде предохранителя, препятствующего случайному разрушению самого Нирна и Мундуса в целом. Когда где-то возникала необходимость изменить магический баланс, посох появлялся там сам. С одной стороны, такое место, как Морфал, должно было быть следствием ошибки в его работе — и, в некотором смысле, так оно и было. Отчасти из-за связи с Оком Магнуса.

О связи этих двух артефактов известно немного, но Виртур, во время наших бесед об артефактах Тамриэля, на Оке делал особый акцент. Много лет назад, когда норды только основали в Скайриме первый город, именно они и откопали этот великий источник магической силы.

Всё начиналось, казалось бы, неплохо — до тех пор, пока не начались эксперименты. Один из ранних драконьих жрецов, получивший от своих повелителей могущественные артефакты, в том числе Посох Магнуса, попытался извлечь из него энергию, чтобы превратить Саартал в великую магическую обитель.

Это вмешательство настолько исказило потоки силы, что первые фалмеры не могли остаться в стороне: они напали на город и вырезали всех его жителей — людей, которые, вероятно, даже не осознавали, какой мощи пытались коснуться. История могла бы закончиться на этом, если бы спасшийся владелец посоха не переселился в Морфал, направив поглощённую из Ока энергию на основание столицы драконьего культа. Так это место стало настоящим источником магии, полюбившимся драконам и многим другим существам.

К нынешнему времени посох успел рассеять большую часть той силы, но следы древней энергии по-прежнему ощущались — в алтарях, способных изгонять вампиризм, в восстающей нежити вроде Бледной Леди, даже в растениях. Если Эльфы и хотели предотвратить своим нападением на Саартал во время Ночи Слёз хоть что-то, то, пожалуй, ещё большую глупость, которую могли бы совершить люди.

Поэтому я и не мог пойти на уступки людям, отдав им эту территорию. Рискну чем угодно, даже лишусь расположения Верховного короля, но Морфал не отдам. А пока… мне нужно заслужить расположение духа, считающего это место своим домом.

О том, в какой именно момент Аумриэль захватила болота — до или после появления Драконьего Культа — спрашивать было как-то неуютно: девушка явно не была в том состоянии, чтобы вести приятные беседы о прошлом. И Викарий тоже не подскажет — его рядом нет.

Спросив Аумриэль, хочет ли она пойти со мной, чтобы разорвать на куски наследников Исграмора, я получил лишь молчаливый, но уверенный кивок.

— Хорошо, мы их убьём. Вот только нужно придумать, как это провернуть. Можно было бы ворваться в Вайтран и сразу напасть на Соратников, перебив их в честном или не очень бою, но мне так делать не хочется.

Призрак словно напряглась. Не знаю, как оценивать поведение, когда она начинает выть с потусторонним звуком.

Подняв руки в знак успокоения, я неспешно двинулся к выходу из долины и задумчиво произнёс:

— Дом Соратников построен рядом со статуей неизвестного назначения, которую старые фалмеры считали связанной с богами. Люди научились пользоваться этой паранормальной связью для создания действительно уникальных вещей и не только. Нужно завладеть этим местом, не вызвав гнева его жителей, Верховного короля и Империи — иначе нас разнесут прежде, чем начнётся Великая война.

Дух умолк и с интересом принялся прислушиваться ко мне, продолжая сопровождать с мечом в руках.

— Что за… Великая война? — спросила она.

Я даже остановился на секунду, когда она заговорила.

— Это… грядущее событие, для предотвращения которого нужна твоя помощь. Не отвлекайся! — я слегка повысил голос, недовольно. Дух нахмурилась. — Захватить Йоррваскр мы сможем только если в самом городе начнутся клановые стычки и попытки перераспределения власти, в ходе которых члены Соратников либо будут убиты другими нордами, либо их выманят наружу — а там мы уже добьём их. Территория перейдёт нашим пешкам. Добиться создания собственной группировки с нуля будет сложно… не думал, что так скоро обращусь к ним напрямую за помощью.

— К кому? — призрак становилась всё более недовольной, будто я должен был детально объяснять каждую мысль вслух. — К бывшему клану твоей жены — гленморильским ведьмам. Они подарили — или прокляли — Соратников ликантропией. Если они помогут раскрыть перед Вайтраном, кем на самом деле являются Соратники, выведем наружу их прегрешения, — тогда Соратников удастся не только изгнать, но и сразу посадить на место Йорваскара своих пешек — будь то снующие в Вайтране Сыны Битвы, Серые Гривы, или… ладно, давай, за мной.

***

Статуя Хирсина по-прежнему вызывала во мне священный трепет. После слухов о бродячем Принце где-то у Рифтена я держал ухо востро и палец на пульсе, стараясь заметить влияние даэдры прежде, чем моя голова окажется на блюде у какого-нибудь поклонника.

Чувствуя привычный запах собак и слыша вой далеких вервольфов, я смело вошёл в пещеру. Вдоль стен сидели молодые девочки с куколками в виде волчонков; они подняли головы и с недовольным безмолвным взглядом провели по мне глазами — не все местные хорошо относились к мужчинам, хотя я и был для Предельцев вождём вождей.

Чуть дальше разносилась зловонная нота ведьмовских отваров. В огромных котлах варились странные снадобья — это было что-то ритуальное: собачий корень, человеческое сердце и… о да, палец с ноги гиганта.

— Чую, что вы тут варите яд: ликантропы просто так волчий корень не трогают. Кого хотите убить? — прохрипел я.

Ведьмы у котлов обернулись. Некоторые продолжающие напевать ворожеи не прерывали заклинаний, но матриарх ковена всё же отвлеклась и посмотрела мне в лицо.

— Ядоклык… Давно ты нас не навещал. Много лун сменилось, — произнесла матриарх, глухо улыбаясь.

— А вы всё не постарели, — ответил я, подходя ближе и мягко касаясь её рук. Начавшая превращение в ворожею женщина довольно гаркнула. — Так вы всё-таки решили кого-то убить?

На этот раз я спросил с нажимом. Волчий корень — яд для ликантропов, последнее, что оборотень осмелился бы проглотить. Матриарх нахмурилась и попыталась отстраниться, но я всё ещё крепко удерживал её за руку, чувствуя, как учащается её пульс.

— Всё в порядке, Ядоклык, не тревожься, — осторожно произнесла она. — Мы не для убийства это варим.

Я ещё несколько секунд удерживал её руку, затем отпустил. Ворожея обиженно провела ладонью по коже, будто проверяя, не остался ли след.

— Волчий корень влияет на ликантропов так же, как моча медведя на худощавого волка, — пояснила она, криво усмехнувшись. — Заставляет сто раз подумать, прежде чем сунуться на чужую территорию.

Я ухмыльнулся — верилось слабо, но говорила она спокойно, без заметного страха.

— То есть вы защищаетесь? Вас кто-то притесняет?

Ведьма в ответ только усмехнулась.

— Защищаемся или хотим выжить кого-то с его территории — как посмотреть... Клан маленьких волчков — неблагодарные и хитрые сволочи, — делают всё, чтобы отхватить побольше охотничьих угодий. Если они отберут слишком многое, это привлечёт лишнее внимание к нам. Зачем выходить на свет, если можно ударить волка по носу?

Я прислушался, как ведьма взяла с полки пучок растений, подошла к котлу и бросила их внутрь. Лёгкий хлопок и клубок пара заставили матриарх несколько раз кашлянуть и высунуть язык.

— Так что ты хочешь? Навестить сестричек своей жены или... взять в жёны ещё кого-нибудь? — усмехнулась она.

Матриарх изгибала своё скрюченное, несуразное тело с длинными когтями, перьями и птичьим клювом, словно пытаясь выглядеть прекрасно. И хоть я вроде слеп, от такой картины всё равно воротило.

— Да, помогите мне раскрыть перед советом и простыми людьми Вайтрана, что Соратники на самом деле оборотни, — произнёс я, и в пещере воцарилась тишина. — Можно подкинуть пару намёков, проболтать паре путников, которые якобы случайно пройдут мимо ваших территорий. Или устроить так, чтобы кто-то насильно обратился в волка во время одной из встреч. Суть не в методе — главное вызвать резонанс.

Одна из ворожей напряжённо гаркнула.

— Мы же только что сказали, что не хотим привлекать внимания. Какие, по-твоему, возникнут вопросы, если именитые Соратники вдруг станут волками? Хорошо ли они охотятся на лань, или откуда у них вообще такие силы? — вопрошала она.

— А какая разница, какие возникнут вопросы, если ответы никто не сможет дать? — я наклонил голову. — Не ради забавы мне нужно это провернуть. Подставить, а затем убить — а о вопросах позабочусь я с Хейной.

Матриарх сделала быстрый шаг вперёд.

— Ты и нашу сестру хочешь сюда втянуть? — её голос звучал настороженно, несмотря на мои слова. Я ведь ещё даже не начал доказывать. — Знаешь ли, мы не дарили Соратникам наш дар просто так: их дом стоит на важном месте… Недалеко родилась Хейна.

Я удивлённо выпрямился.

— Она говорила, что…

— Брошенная, да. Родители не могли её растить и отдали нам — это правда. Но родилась она в руинах Безмолвной Луны. Как и Небесная Кузница в самом Вайтране, это место имеет особую связь с Мундусом и лунами в особенности. Мы заключили договор с Соратниками: они будут охранять эти священные для нашего дара территории. Учитывая, что они и так там обитают, это был хороший союз.

Я опустил голову. Небесная Кузница в Вайтране и стоящая неподалёку Лунная Кузница были двумя уникальными местами, какими Скайрим мог гордиться. Они позволяли ковать не просто оружие — особенное, словно напитанное силой самих лун, — но и наделять ликантропов дарами, которых не имел никто другой. Как и говорил Виртур, не зря эльфы относились к этим кузницам с почтением и даже страхом, предпочитая держаться подальше. Их связь с богами была слишком очевидна.

А если и Хейна получила свою особую связь благодаря именно этому месту... тогда стоит серьёзнее задуматься о контроле над этими территориями. Возможность сделать всех моих ликантропов сильнее — веский повод рискнуть. Но...

— Получается, вы не можете нарушить договор с Соратниками, потому что он заключён через самого Хирсина? — я произнёс это скорее как догадку, но ведьмы кивнули почти одновременно. Плохо...

Каноничная история наверное это и показывала: Соратники, вероятно, и попали под немилость Хирсина, когда началась гражданская война. Бандиты захватили Лунную Кузницу, и дела потомков Исграмора резко пошли под откос — настолько, что они обратили оружие против самих Гленморильских ведьм. И только избранник Хирсина, драконорожденный, сумел вернуть равновесие.

Но я любимчиком не был, и главное — никакой договор ещё не нарушен. Если я попытаюсь навредить Соратникам, будучи связан с семьёй своей жены, это может плохо отразиться на всех них — включая Хейну.

Я долго обдумывал, как выкрутиться, и выдвинул одно из глупых предположений.

— А если… сама Хейна что-нибудь с ними сделает? — произнёс я. — Она связана с лунами из-за этого места, можно сказать, она должна владеть этим местом по праву рождения… Не повлияет ли это на сделку с Хирсином?

Матриарх фыркнула от смеха, взъерошив перья.

— Может быть и сработало бы, — ответила она, — только вот кому она теперь благодаря тебе поклоняется? О какой связи и покровительстве может идти речь? — в её тоне слышалось явное недовольство тем путём, которым пошла Хейна.

Возникло давящее молчание. Именно в этот момент по полу поползла морозная дымка. Глаза присутствующих расширились: в зал влетела оставленная на улице Аумриэль. Ведьмы едва не пересралиcь от исходящей от неё силы; они подняли свои магические лапы, но призрак спокойно остановилась рядом со мной. Осмотрев ковен без эмоций, она спросила:

— А если я сама помогу им пасть? Ни связанная с ковеном, ни с вашими близкими. Раскрою всем, кто такие Соратники, и убью… — она замолчала на мгновение, — будут ли все рады?

Матриарх сглотнула; её напряжённый взгляд скользнул к бледному мечу в руках призрака. Он внушал страх ещё до удара — в сочетании со стелющимся по полу холодом эффект был таков, что самые слабые девочки уже выбежали из пещеры или свернулись в угол, рыдая.

— Мы не обязаны защищать Соратников, — выдавила Матриарх. — Но члены нашего клана обязались позволять контролировать эти места только тем, кто поклоняется Хирсину! Это священные земли, и Великие Духи становятся сильнее, управляя ими.

— Значит, этого недостаточно для общего счастья, — с досадой прошептала Аумриэль. Я быстро поднял руку и взял её за ладонь, заставив взглянуть на меня.

— Ты всё равно их убьёшь, не беспокойся об этом. Проблема в том, что среди моих поклонников Хирсина нет никого, кто смог бы взять под контроль территорию Вайтрана. Ведьмы боятся делать это напрямую, чтобы не раскрыть себя, — я обернулся к ковену, словно ища подтверждение. Матриарх кивнула. — В таком случае...

Я потрепал в руках пустую склянку из-под зелий и глубоко вдохнул аромат собачьего корня из котла.

— Дадим желающим расширить свои территории «волчатам» завладеть нужными землями. Великие и страшные воины Маркарта, знатоки в убийстве ликантропов, в серебряных доспехах и с серебряным оружием, — я растянул хитрую улыбку. — Пусть выполнят пару поручений для Ярла Вайтрана, чтобы прослыть серьёзными наёмниками, а потом мы разрушим репутацию Йоррваскара и вынудим Ярла передать «волчатам» земли Соратников в обмен на их уничтожение.

Одна из ведьм неверяще проскрипела:

— Одеть ликантропов в серебро... Ты в своём уме?

— Вот именно. Кто в здравом уме подумает, что на место ликантропов придут другие оборотни, если те будут в серебре? У Маркарта его много, а сам клан волков силён даже в человеческой форме. К тому же связь с Пределом обещает стабильный приток серебра — Ярл Вайтран будет только рад принять наёмников, которые привлекут в город ещё больше денег. Да, у них не будет той репутации, что у славных сынов Исграмора...

Я ощутил ледяной взгляд Аумриэль.

— Но и это можно решить: им стоит прийти в Вайтран с легендарным оружием самого Исграмора. Вутрад произведёт впечатление на любого правителя — увидев его в руках «волчат», Ярл уже не сможет отказать в сделке.

Ведьмы медленно переглянулись, и песнопения над тигелем прекратились, будто варево для отпугивания наших будущих союзников больше не требовалось.

— Так что ты хочешь от нас, если придумал весь план в одиночку? — спросила одна из них.

— Ну... может, немного свести с ума пару мамонтов возле Вайтрана, не знаю, оторвать палец у спящего великана и тем самым его разозлить, чтобы Ярл захотел выдать заказ. Наколдуйте что-нибудь — кузницы окажутся ближе к вам. Я — вождь вождей, как-никак. Буду контролировать клан волков.

Матриарх выдохнула, села на стул, оттопырила перья и проворчала:

— Вроде звучит хорошо... только где вы найдёте оружие самого Исграмора?

— О, положитесь на меня и моих друзей. И позовите лидера клана Волков.

Глава 68 — Круг Соратников(Фролькар)

68 — Круг Соратников(Фролькар)

13-го числа месяца Солнечного Рассвета.

Пока в Вайтране стоял тихий, безмятежный день, ничем не отличавшийся от десятков других размеренных будней, в пивном зале Соратников царил настоящий хаос — гул голосов, звон кружек и вспышки драк. Причём дрались не только юные псы, ещё не успевшие утратить горячность, но и закалённые в походах ветераны, покрытые старыми шрамами. Для Йоррваскара подобная картина давно стала привычной, однако каждый год, именно в этот месяц и именно в этот день, всё неизменно принимало особенно бурный и нередко плачевный оборот.

Десяток нордов с обнажёнными торсами — среди них встречались и женщины, которым дозволялось носить бюстгальтер, хоть многие и отказывались от этого — яростно били физиономии эльфийским членам своего братства. Их было немного: меров в Соратниках уже давно не воспринимали с тем презрением и злобой, что существовала во времена основания ордена. Более того, некоторые из них даже становились Предвестниками — звание, названное в честь Исграмора, — и занимали негласное место среди лидеров. Но всё же именно в этот день общество Йоррваскара делилось на две стороны — меров и недов, которые, без особой злобы в сердце, принимались азартно мутузить друг друга.

Сегодня был праздник, который в Вайтране не принято было отмечать. В этот день норды Виндхельма чтили память павших — день мёртвых, посвящённый героям, напавшим на Саартал, пятистам соратникам, приведшим эльфов Скайрима к поражению. Но никто из нынешних Соратников и не думал покидать город. Отчасти потому, что их эльфийские братья были крайне нежеланными гостями в Виндхельме в эти дни — особенно в паре последующих, когда пьяные и озлобленные норды, ненавидящие всех вокруг, ещё не успели отойти от запоя. Хотя, впрочем, вряд ли это когда-либо случалось: любой уважающий себя норд всегда считал, что утро без кружки медовухи — зря потраченный день.

Эльфы среди Соратников не чувствовали притеснения. Большинство прекрасно понимало, что их род не имеет отношения к Ночи Слёз: участники тех событий — белолицые снежные эльфы — давно канули в легенды.

— Эй, Фролькар, где сейчас Аскар? — выкрикнул кто-то из-за стола. — Я думал, он присоединится к нам и зачтёт имена всех пятисот соратников.

Молодой норд в поддоспешнике, с короткой рыжей бородкой и побитой физиономией, опустился на скамью напротив подтянутой девушки, на лице которой был размалёван боевой раскрас. Она сидела в кожаных доспехах, с хмурым выражением, лениво подбрасывая в одной руке кинжал, а другой — не спеша поднося кружку медовухи ко рту.

— У ярла, — сухо ответила девушка. — В провинции начались какие-то проблемы с активностью зверья, вот он и заключает заказ. Отвянь, а? Я сегодня не в настроении.

— Да ладно тебе, Фролькар, что может быть лучше этого дня? — норд с сальным взглядом потянулся к её руке. Но едва кончиками пальцев коснулся тонких пальцев охотницы, как та молниеносно схватилась за рукоять кинжала и вонзила клинок в сиденье между его ног, проткнув стул всего в нескольких сантиметрах от места, что уже успело возбудиться у молодого волчонка.

Фролькар прекрасно понимала, что у парня, словно у какой-нибудь сучки, начался свой период течки, и осуждать его за это не собиралась — но и давать нюхать себя тоже не намеревалась. Ясно дав понять свои границы, она проводила взглядом отшатнувшегося и бормочущего себе под нос норда, который, бледный от страха, держался за свои бубенцы. Девушка выдохнула и отпустила рукоять.

Это был не лучший день для праздников. Предвестник Аскар обещал заняться кузницей, но вместо этого вечно торчал рядом с ярлом, влезая в политику, что лишь сильнее раздражало Фролькар. Конечно, имея столь близкие отношения с Вайтраном, игнорировать хотя бы пару заказов от ярла в месяц было попросту невозможно — ведь именно они приносили основной доход пивному залу.

Нередко, когда заказов в пределах Вайтрана — да и всего Скайрима — становилось мало, Соратники отправлялись в Хай-Рок, Хаммерфелл или иные опасные края, где всегда можно было добыть не только золото, но и, что куда важнее, славу. Другим излюбленным направлением оставался Солстхейм — слишком многое связывало этот остров с Исграмором и легендами о нём. Целые толпы новичков мечтали сплавать туда и своими глазами увидеть место, где бились славные предки. Правда, последние сто лет тамошняя обстановка оставляла желать лучшего: летающий в воздухе пепел, странные твари и банды разбойников. Но тем лучше — чем опаснее путь, тем громче слава.

Фролькар понимала это стремление куда лучше, чем желание в очередной раз пройтись до дома ярла в пределах города. Ведь именно Солстхейм, а не нынешнее поколение нордов, был теснее связан с лунными кузницами и их древними тайнами. Девушка бросила косой взгляд на нескольких данмеров, что выигрывали у её братьев, и со злостью сплюнула. Как человек, считающий себя наследником духа Исграмора, может якшаться с эльфами?

Она прекрасно осознавала, что за подобные мысли могла схлопотать даже от самых грубых членов Соратников, но отрицать очевидное не собиралась. Это их земля. Это они — первые Соратники — отдали души и тела ради её защиты. Убивать троллей и мамонтов способен каждый наёмник, а потому, по мнению Фролькар, подобные пустяковые поручения ярла стоило бы поручать тем же несчастным эльфам. Настоящая же честь заключалась в другом — войти во внутренний круг, постичь истинную суть их ликантропии, понять, почему Соратники приняли этот дар, который не сделает их знаменитыми и отдалит от Совнгарда с ордой павших братьев. На такое мог пойти лишь тот, кто по-настоящему унаследовал дух Исграмора.

Трудно сказать, с какого именно момента всё это началось — когда Соратники стали ценить силу членов Круга выше, чем возможность попасть к героям после смерти. Одни утверждали, что это произошло вскоре после формирования самого Круга, во Вторую Эру, когда в Скайриме творилось чёрт знает что. Фролькар в истории разбиралась слабо и читать на эту тему не собиралась, но знала одно: тогда лидером Круга стал один из оборотней, и именно с того времени у их миссии появилась цель — защищать тело Лорхана. Ведь Мёртвый Бог, породивший людей, после гибели стал лунами; его сущность раскололась, став символом вечной дихотомии.

Кому-то такая трактовка казалась кощунственной. Каджиты, к примеру, утверждали, будто луны существовали задолго до смерти Шора. Бретонцы — эти гнусные полуэльфы — и вовсе считали луны любовниками. А уж про высокомерных эльфов и говорить нечего: чего они только ни напридумывали, чтобы оправдать мерзкие деяния Аури-Эля.

Но здесь, в Вайтране, Соратники ощущали себя хранителями истины. Небесная кузница даровала им силу, чтобы защищать Массер и Секунду. Эта вера укрепилась в сотом году, когда Фролькар была ещё совсем ребёнком, но свято верила рассказам старших. Тогда лунная кузница превратилась в руины: годы засух и набегов, принесённых плавучим городом Умбриэль — отщепком плана Клавикуса Вайла, — разрушили её. Величественный храм и многое, что находилось под его основанием, оказалось погребено под обломками. Связь с лунами ослабла, и даже сила ликантропов не могла ничего изменить.

С тех пор храм медленно, но неуклонно восстанавливали. Возвратившиеся на небосвод луны стали для Соратников явным знаком Лорхана — подтверждением, что их путь верен. Фролькар могла врезать любому, кто осмелился бы усомниться в этом. Ведь подобное отрицание означало бы, что они всего лишь пленники Хирсина, что их сила — не благословение, а проклятие, и что вечная охота ждёт их не ради долга, а ради мучений. Девушка резко покачала головой, отгоняя эту крамольную мысль.

Они черпают силу из самих лун, из воплощённого Лорхана — что может быть величественнее? Кто бы отказался от такого дара? Ответ она знала слишком хорошо — эльфы. Со своими надменными богами и лживыми учениями они называли их веру ересью. Но кто разрушил лунный храм? Кто навлёк засуху на провинцию? Люди? Нет! Это сделали эльфы. У них нет мужества, нет чести, нет даже пив…

— Фролькар! А ну поди сюда, — грубый мужской голос резко оборвал поток её мыслей. Девушка подняла взгляд — перед ней стоял Аскар, Предвестник и лидер Соратников. Фролькар нахмурилась, но, не мешкая, поднялась со скамьи.

— Ты обещал, — твёрдо сказала она, глядя ему прямо в глаза. — Ещё месяц назад говорил, что мы займёмся восстановлением лунной кузницы во время праздника Исграмора.

— Тихо, успокойся, — Аскар поднял руки, стараясь унять пыл девушки. — Проблема решилась сама собой. Беснующиеся мамонты и лагерь гигантов больше не мешают на дорогах.

— Хм? — Фролькар приподняла бровь, уперев руки в бока, и наклонилась ближе к уху Предвестника. — Не скажи, что сам обратился и сбегал разобраться?

Аскар усмехнулся и перевёл взгляд на группу молодых Соратников, которые собирались устроить потасовку неподалёку. Одного его взгляда оказалось достаточно — ребята мигом притихли и, не оглядываясь, ретировались. Урок был ясен: не тревожить Предвестника даже в день праздника.

— Не совсем, — наконец ответил он. — Появился кое-кто ещё, кто смог с ними справиться.

Эти слова вызвали у Фролькар короткий, но живой интерес. Аскар взял её за руку и вывел из пивного зала. На улице он кивнул в сторону группы, проходящей мимо Златолиста — команды приключенцев, человек двадцати.

Все они были облачены не просто в металл — их доспехи сверкали серебром. Оружие, выточенное из того же благородного металла, сияло в лучах солнца, заставив Фролькар невольно сглотнуть. Но взгляд её застыл вовсе не на этом. В руках одного из воинов покоился огромный двуручный топор.

Она моргнула, не веря глазам. Оружие было точь-в-точь как изображение на гербе Йоррваскара — легендарный Вутрад, секира Исграмора. Фролькар знала каждый изгиб этой секиры: видела его каждое утро, когда вставала, и каждый раз, когда поворачивала голову к двери, где висел герб Соратников. И теперь она видела перед собой его точную копию — воплощённую в реальность.

— Кто это такие, и с какого перепугу они решили выставлять на всеобщее обозрение эту подделку? — грубо бросила Фролькар, не сводя взгляда с незнакомцев.

— Говорят, солдаты, — ответил Аскар, нахмурившись. — Появились, когда в Морфале началась чересчур высокая активность призраков. Потом двинулись на восток, выполняя заказы, связанные с нежитью, пока не добрались до Винтерхолда. Там они здорово помогли городу отбиться от ледяных духов. А когда вернулись… уже были с Вутрадом. Их предводителя зовут Агром.

В голосе Аскара слышалось напряжение. Появление в Скайриме охотников на нечисть в серебряных доспехах не предвещало ничего хорошего. Но в тот же момент группа Агрома остановилась у Златолиста, расселась, чтобы перевести дух, и мужчина с Вутрадом что-то выкрикнул, довольно улыбаясь. Затем, отделившись от своих спутников, направился в сторону Йоррваскара.

— Бравые Соратники, слава Исграмору! — громко, чётко и с нарочитой усмешкой произнёс Агром, в его глазах скользнула хитрая искорка.

Фролькар чуть повела носом и сразу ощутила неприятный запах. От него в горле запершило. На поясе мужчины болтался собачий корень, связка чеснока и несколько кинжалов, поблёскивающих багровым светом. Он выглядел так, как и полагалось охотнику на нечисть — опытному, богатому и самоуверенному. По тёмной коже и загару Фролькар поняла: родом он из более тёплых, диких земель, чем Вайтран.

Хаммерфелл? Вряд ли. Акцент всё же восточный, не такой вычурно-аристократичный, как у хайрокцев. Может, из какого-нибудь дикого племени... — Она осеклась, заметив под бронёй мужчины ряд татуировок. Западный акцент, метки на коже, серебряные доспехи у всей команды.

— Пределец? — предположила она.

Агром удивлённо моргнул — попала в точку. Но это не объясняло главного.

— Зачем ты сделал эту фальшивку? — холодно спросила Фролькар, указав на секиру.

Он не потрудился даже поздороваться. Просто хмыкнул, поднял оружие над головой и выставил его на фоне знамени Соратников. Фролькар едва не выругалась — это была не подделка. Почти идеальная копия… нет, не копия. Один в один.

— Неплохой, правда? — самодовольно сказал Агром. — Слышал, у него было и другое имя — Эльфобой. Прекрасно разделывает ушастых. В общем, мы тут задержимся ненадолго. Может, как-нибудь вместе выпьем?

— Что это всё значит? — Фролькар сделала шаг вперёд, с трудом сдерживая гнев. — Ты так и не ответил насчёт…

— Вутрада? — спокойно перебил он. — Мы наткнулись на склеп Исграмора. После Великого Обвала там творилось чёрт знает что. Склеп почти развалился, но нам удалось добраться до реликвии, прежде чем всё окончательно рухнуло. Нельзя же, чтобы память об Исграморе исчезла. — Он усмехнулся. — Решили, что будет правильно, если Вутрад перейдёт в надёжные руки. Пришлось его немного восстановить, но теперь он передаётся между членами нашей группы.

Фролькар резко покачала головой.

— Мы — наследники Исграмора! Если это действительно его оружие, а не жалкая подделка, оно должно принадлежать нам!

— Успокойся, ты слишком одержима этой идеей, — Аскар удержал за плечо одного из своих лучших соратников. В то же мгновение на шум начали стекаться празднующие воины.

Агром спокойно пожал плечами.

— Как я уже сказал, если бы не мы, наследие Исграмора давно бы утонуло в воде. Может, вам стоило бы немного больше чтить память своего великого героя? — его слова заставили нахмуриться даже Аскара. — Ладно, может, ещё свидимся.

Агром усмехнулся, заметив, как Фролькар едва сдерживает ярость, и отвернулся. В тот же миг девушка схватилась за кинжал и рванулась вперёд, намереваясь дотянуться до открытого затылка дерзкого Предельца и заставить его ответить за сказанное. Но Аскар мгновенно перехватил её руку и взглянул прямо в глаза — широко раскрытые, полные недоумения и неверия в то, во что она едва не ввязалась.

Несколько гостей, пришедших на пир Соратников, одобрительно присвистнули, другие поспешили разойтись. В воздухе повисла атмосфера, далёкая от праздничной. Агром ушёл, даже не обернувшись, а его наёмники вскоре покинули Вайтран, направившись на очередное задание.

С тех пор известий о группе Агрома становилось всё больше. Фролькар с трудом в это верила, но факты говорили сами за себя: они явно разбирались не только в истреблении нежити, но и неплохо владели искусством алхимии. В схватках с живыми врагами их клинки всегда были пропитаны сильнейшим ядом — о чести эти люди не задумывались. Ходили слухи, что сам Агром временами пил особое зелье силы и в такие моменты размахивал Вутрадом одной рукой, словно алебардой, а в другой держал щит легендарного Предвестника.

Однажды, после бурной попойки в таверне, кто-то из его бойцов проговорился, что эти зелья им готовит прославленный алхимик с их родины. От этого известия легче никому не стало.

Ещё хуже были разговоры горожан. Они всё чаще задавались вопросом, почему Соратники до сих пор не попытались переманить такого воина к себе. День за днём люди повторяли одно и то же, уверенные, что дают блестящий совет — завербовать Агрома в свою свиту.

В такие минуты Фролькар с трудом сдерживала желание обратиться прямо посреди города и, как в старые добрые времена, разорвать парочку назойливых эльфов. Подобное случалось всего дважды, и один из тех случаев пришёлся на день её вступления во внутренний круг. Тогда ярость и дарили ей странное спокойствие и ясность мыслей. Но Аскар строго запретил ей подобное — чтобы не привлекать внимание группы Агрома.

Агром то, Агром сё — Фролькар была готова завыть прямо посреди улицы. В конце концов, именно они действовали во имя общего блага, молились телу Лорхана, состояли в братстве эльфоборцев и по праву должны были владеть Вутрадом. А теперь даже герб с изображением легендарного оружия казался насмешкой — словно сама судьба издевалась, напоминая, что рисунок клинка — всё, на что они способны претендовать.

Поэтому, когда Фролькар услышала, что группа Агрома вскоре собирается устроить пир в их собственном пивном доме, её охватила настоящая истерика. Она обрушила свой гнев на весь Внутренний круг, обвиняя Аскара в слабости и бесчестии, но сколько бы ни говорила, её слова будто разбивались о глухую стену. Лидер действительно намеревался принять их у себя.

В тот день Йоррваскр заполнили гости всех мастей — старые друзья Соратников, представители Сынов Битвы и Серых Грив, кланы, которые нередко утверждали, будто ведут своё происхождение от самого Исграмора. Возможно, в этом была доля истины, но никакого духа Предвестника Фролькар в них не ощущала — будь он в них хоть в малейшей степени, луны Лорхана непременно дали бы ей знать.

— Ну вот и они, — грубо бросила Фролькар, сидя в углу зала и наблюдая за вошедшими. Воины в серебряных кольчугах выглядели чужаками. От них всё ещё тянуло волчьим корнем — едкий запах алхимических снадобий, будто они ни разу не удосужились смыть с себя остатки зелий. Это оскорбляло Фролькар. Зачем они принесли эту мерзость в дом Соратников?

— Какой славный дом, мои друзья! — Агром с радостью возгласил, вскинув руки, чтобы привлечь внимание как можно большего числа гостей. — Я с нетерпением ждал этого дня и буду искренне рад, если вы примете мой сердечный подарок.

Он занёс руку за спину, туда, где висело его оружие. Фролькар напряглась и чуть подалась вперёд, предвкушая нечто важное.

— Я знаю, что у вас служит лучший кузнец во всём Скайриме, — продолжил Агром, — поэтому дарить оружие или доспехи было бы, мягко говоря, не самым удачным решением...

Нет же, это был бы лучший подарок из всех возможных, — с раздражением подумала Фролькар, стиснув зубы так, что челюсть заныла.

— И, разумеется, я не хотел намекнуть, будто вы недостаточно сильны, чтобы защитить себя. Всё, чем я могу поделиться, — это собственный опыт охотника на нечисть. Поэтому решил преподнести вам то, что использую почти каждый день. Итак... — он вытянул вперёд руку, в которой держал связку чего-то белого, острого и прозрачного, словно стекло.

Обычный житель Скайрима, возможно, и не понял бы, что это такое. Но все присутствующие в зале Соратники мгновенно расширили глаза от шока.

— Быть этого не может...

— Чтобы настолько огромные?..

По Йоррваскру прокатился шёпот — в зале воцарилось напряжённое изумление при виде гигантских зубов ледяного призрака. Обычно они не были столь огромными: норды из касты воинов давно привыкли охотиться на этих свирепых созданий в день своего совершеннолетия. Но клыки, превышающие ладонь даже такого немалого человека, как Агром, заставили всех содрогнуться, представляя, насколько же чудовищных размеров было само существо.

— Клыки ледяного призрака, — произнёс Агром, удерживая связку на весу, — способны парализовать на короткое время даже снежного тролля. Остальная нечисть окоченеет ровно настолько, чтобы не суметь помешать вам отрезать ей голову. Кровь в жилах замерзает, и жертва умирает медленно, мучительно, чувствуя каждый скрежет клинка по своим костям. Конечно, сначала тварь придётся немного измотать — тогда эффект продержится дольше. Но я считаю это даже преимуществом. У нас на родине говорят: добыча, пойманная без сопротивления, не достойна награды.

Он протянул подарок Предвестнику, ожидая, что тот подойдёт и примет его. Члены Круга переглянулись, настороженно наблюдая, как Аскар шагнул вперёд и взял клыки из рук наёмника, надев амулет на свою шею. В тот же миг зал взорвался одобрительными возгласами, люди подняли кружки, зазвучали смех и звон посуды.

Все собрались за большим столом. Двое лидеров сели рядом, негромко переговариваясь. Фролькар пересела ближе к остальным членам Круга, чтобы расслышать, о чём шла речь.

— Знаете, какую нечисть я считаю самой опасной? — начал Агром, обводя зал внимательным взглядом. — Можно было бы подумать, что это какой-нибудь вид призраков или вампиров. Но и тех, и других довольно просто вычислить. Странно двигающиеся предметы, мертвенно-бледная кожа, глаза без искры жизни — всё это выдаёт их с головой. А вот ликантропы... их почти невозможно распознать, если они умеют хорошо скрывать свою ярость. Они едят за одним столом с обычными людьми...

Он медленно указал на пиршественный стол, и Фролькар сжала кулаки так сильно, что ногти впились в ладони.

— Спят не в гробах, как чёртовы упыри. Никогда не узнаешь, кто твой сосед, пока однажды он не ворвётся в твой дом и не вырежет семью под покровом ночи, — произнёс Агром, осушая половину кубка медовухи. Затем он снял с пояса склянку, откупорил её — и зал наполнился резким, едким запахом волчьего корня. Члены Круга невольно вздрогнули.

Агром подлил зелье в медовуху, размешал и с лёгкой улыбкой пододвинул кубок к Аскару.

— У нас на родине принято знакомиться с новыми друзьями этим напитком, — сказал он громко, чтобы слышал весь зал. — Скрепляя узы веры в Исграмора, мы показываем, что готовы объединиться против любой напасти, посмевшей ступить в наш дом. В наш Скайрим!

Толпа одобрительно загудела. Все взгляды, весёлые и подогретые выпивкой, устремились к столу. Люди подбадривали Аскара — мол, выпей, заключи мир. Но момент тянулся. Тишина становилась всё плотнее. Агром опёрся одной рукой на стол, не сводя взгляда с Предвестника. Аскар же сидел неподвижно, буравя наёмника холодными, недоверчивыми глазами.

Фралькар осторожно сняла с пояса два кинжала и, пряча оружие под плащом, начала обходить толпу. Остальные члены Круга незаметно последовали её примеру — руки скользнули к рукоятям, взгляды обратились к наёмникам Агрома.

— Я не в настроении пить, — тихо обрубил фразу Аскар.

— Вот как? — усмехнулся главарь, не скрывая насмешки. — Странно слышать это от человека, который только что осушил вторую кружку медовухи.

Толпа гостей Йоррваскара ответила свистом и смешками. Агром, наслаждаясь вниманием, наклонился вперёд:

— Я лишь хочу сказать, что наша дружба может перерасти во что-то большее. Знаете, я всегда уважал Исграмора и мечтал стать Соратником. И прекрасно понимаю ваши чувства по поводу его оружия. Может, вы всё же примете нас в свои ряды? Тогда символ вашего герба наконец обретёт достойное воплощение — в стенах этого славного зала!

Аскар медленно покачал головой, будто нарочно тянул время, подбирая слова.

— Это оружие должно оставаться там, где покоится сам Исграмор. Да и, признаться, вам вряд ли понравится среди нас — мы редко охотимся на нечисть и ещё реже тревожим сон предков. На такие дела есть люди вроде вас. Продолжайте в том же духе.

Улыбка сползла с лица главаря. В его взгляде промелькнул холод стали.

— Знаете, — протянул он, — мы недавно говорили с ярлом о напастях, что висят над Вайтраном. Порой, хоть и нечасто, в его владениях появляются ликантропы, убивающие людей. Это длится уже сотни лет… А ведь любой политик понимает: самый опасный враг — Это твой собственный сосед. Чую сердцем, эти шакалы притаились именно здесь, в этом городе.

Он ударил кулаком по столу — все его наёмники забавно усмехнулись.

— Мы окажем городу огромную услугу, станем настоящими героями в глазах простых жителей, если искореним этих скрывающихся подонков. Скрепив узы, давайте поможем гражданам вместе! — провозгласил он.

Аскар снова отрицательно покачал головой.

— Готов поклясться: в этом городе нет ликантропов — они приходят с Предела, с вашей родины. Откуда мне знать, что вы сам не оборотень? Что, если вы подлили в этот кубок яд? — холодно спросил он.

Главарь кивнул. Он быстро схватил кубок, поднёс его ко рту и, под напряжённым взглядом Аскара, сделал глоток. Уши Предвестника уловили шипение жидкости — она бурлила, словно поток в водопаде, но совершенно не причинила Агрому никакого вреда. Он и глазом не повёл.

— Признаться, — отозвался он с лёгким уколом в голосе, — меня даже немного оскорбило, что вы решили, будто я хочу вас отравить. Теперь вы уж точно должны выпить — иначе я обижусь.

Аскар промолчал. Он всеми силами пытался избежать подобного разговора и надеялся, что дело не зайдёт так далеко, но всё же оплошал. Прошла секунда, другая… Когда Агром начал заметно терять терпение, с края зала раздался громкий удар. Давящая тишина, стоявшая в помещении, сделала звук особенно резким. Все обернулись и увидели, как Фралькар ударила какого-то молодого парня с рыжей бородкой.

— Хватит приставать ко мне! Я тебе яйца отрежу, если ещё раз попробуешь! — рявкнула она.

— Н-но... — пискнул тот, не успев договорить.

В этот миг один из членов Круга метнулся к кубку и попытался незаметно заменить его своим, наполовину опустошённым. Двигался он так быстро и точно, что никто бы не усомнился — перед ними действительно лучший охотник. Но завершить трюк он не успел: Агром молниеносно перехватил его за запястье, прежде чем тот довёл дело до конца.

Все взгляды обратились к ним. Мгновение — и все поняли, что происходит. Агром, нахмурившись, резко дёрнул рукой Соратника, выплеснув содержимое кубка прямо на вскочившего и уже тянущегося к секире Предвестника. Ядовитая для ликантропов жидкость окатила ему лицо — и в ту же секунду Аскар содрогнулся, будто на кожу брызнуло раскалённое масло.

Жидкость зашипела точно так же, как во рту Агрома, но теперь начала разъедать лицо Предвестника, будто настоящая кислота. Аскар рухнул на колено от боли, а члены Круга выхватили оружие, выкрикивая обвинения — все в сторону наёмника, обвиняя его в подлости и использовании яда.

— А может, проверим? — усмехнулся Агром, отрывая кусок собачьего корня. Он грубо схватил Предвестника за волосы, разжал ему челюсть и, не обращая внимания на сопротивление, втиснул корень прямо в рот.

По залу пронёсся гул. Члены Круга и ошеломлённые Соратники рванулись к Агрому, но путь им мгновенно преградили его люди — тяжёлые, облачённые в серебро воины.

Тело Аскара содрогнулось. Сначала по его мышцам прошла едва заметная дрожь, потом раздался хруст костей и треск лопающейся кожи. На плечах и спине, словно изнутри, пробивалась тёмная шерсть; суставы выворачивались, утолщаясь и принимая уродливо-мощную форму.

Фигура стремительно менялась — мышцы вздувались, будто стальные канаты, выпирая под рвущейся плотью. Руки удлинились, когти проросли, искривляя пальцы в смертоносные крючья. Из клубов пара поднялась волчья морда, и по залу прокатился низкий, первобытный рык — такой, что вызвал страх у всех его услышавших.

— Лидер, вы… — пролепетал молодой Соратник, едва удерживая меч в дрожащих руках. — Вы отказались от залов Шора… и стали даэдрапоклонником?

— Рар! — прогремел глухой, животный рёв.

Оборотень ринулся вперёд, ломая деревянные доски под ногами. Агром успел лишь повернуть голову, но среагировал мгновенно: его рука метнулась к амулету на груди зверя. Удар пришёлся точно в цель — зуб ледяного призрака вспыхнул, впившись в плоть. Из раны вырвался леденящий свет, и волчье тело застыло, скованное морозом.

— Зуб ледяного призрака… — прошептал кто-то, пока иней расползался по лапам Аскара.

Не теряя ни мгновения, Агром выдернул Вутрад. Он оседлал неподвижного оборотня и, легко поднимая древнее оружие, начал медленно отсекать голову всё ещё живого чудовища. Каждый удар отзывался гулом под каменными сводами, каждый взмах оставлял за собой след инея и кровавого пара.

Крик ужаса и ярости пронзил зал, когда тяжёлая, ещё содрогающаяся голова Предвестника рухнула на каменные плиты с глухим шлепком.

— Предвестник! — кто-то из старших Соратников бросился вперёд, но замер, осознав, что Агром уже поднял секиру и холодно оглядывает каждого из них. Подозревая каждого в сговоре с оборотнями

Первой не выдержала Фральскар — с криком она выхватила два коротких кинжала и ринулась на Агрома.

— УБЛЮДОК!

Её бросок был стремителен, но наёмник, стоявший справа от Агрома, шагнул вперёд и встретил её ударом. Его латная перчатка со свистом врезалась ей в лицо. Первый удар отбросил девушку на шаг назад, второй сбил дыхание, третий — опрокинул на пол. Эффект был бы куда слабее, не будь металл её врага пропитан серебром.

Фральскар застонала, откинувшись на спину, а потом закричала.. Кожа на её руках вспучилась, жилы натянулись, ногти прорвали плоть, вытягиваясь в когти. В следующую секунду глаза вспыхнули янтарём, и она, выгибаясь, поднялась диким животным.

— Она... превращается! — выкрикнул один из молодых.

Ответом стал рёв. Из глубины зала донёсся ещё один — потом второй, третий. Один за другим члены Круга начали меняться: тела ломались, кости трещали, из-под кожи пробивалась тёмная шерсть. Всего за несколько секунд в зале стояли десять оборотней — массивных, оскаленных, ревущих.

Соратники у стен отступали, не в силах поверить, что те, кого они считали героями, теперь стояли перед ними как чудовища.

Агром хмыкнул, вытирая кровь с лица.

— Чертовски глупо, — процедил он с усмешкой, глядя на волков, чьи глаза горели злобой. — Привлекать людей и эльфов, верящих в Шора, когда сами вы, выходит, служите Хирсину.

Он щёлкнул пальцами. Его наёмники, словно по команде, достали небольшие колбы, выдернули пробки и разбросали их по залу.

Воздух наполнился едким запахом собачьего корня. Ядовитые пары поползли по полу, обволакивая пространство густым, удушающим туманом. Ещё несколько людей, что думали претвориться людьми, обратились насильно. Оборотни завыли — те, кто секунду назад рвался в бой, теперь шатались, хрипели, хватались за горло. Шерсть на их телах тускнела, когти дрожали, дыхание превращалось в рваный, беспомощный хрип.

— Гхр… — прохрипел близкий друг Аскара, глаза его мутнели. — Уходите… убегайте…

Фралькар, всё ещё дрожа, бросилась к Агрому, но один из оборотней перехватил её, не дав приблизиться. Он зарычал, схватил девушку за руки и, прорываясь сквозь строй наёмников, рванул к выходу. За ним кинулись ещё несколько волков, остальные остались прикрывать отход.

Взгляды ошеломлённых послушников метались по залу, не в силах осознать происходящее. На лицах наёмников Агрома играли усмешки. Это зрелище добило и без того надломленное восприятие оборотней — ярость, страх и боль смешались в один безумный коктейль, затмив разум.

— Соратники, — громко произнёс Агром, поднимая Вутрад. — Докажите, что вы всё ещё верны Исграмору. В атаку!

Он резко отвернулся, скривившись, и сплюнул остатки едкой слюны. Затем достал зелье мощной регенерации — то самое, что защищало его тело от последствий собачьего корня. Проглотив вторую дозу одним глотком, Агром, несмотря на жгучую боль в горле и забитый нос, с боевым рёвом ринулся в сражение.

Оборотни неслись прочь из Вайтрана, срываясь на четыре лапы и оставляя за собой рваные следы когтей и бурые пятна крови. Над ними висела алая луна — Секунда, словно наблюдая за их бегством с безмолвным презрением.

Фральскар мчалась впереди. Её волчья грива развевалась в ветре, сердце колотилось в груди, а разум метался между отчаянием и гневом. Когда впереди показались первые скалы, до неё донёсся знакомый запах — Лунная кузница.

Добравшись до подножия холма, они увидели узкую тропу, ведущую вверх. На фоне неба темнел храм, чьи сотни ступеней терялись в лунном свете. Один за другим оборотни начали подниматься, цепляясь когтями за скользкий камень.

Когда они достигли вершины, Фральскар наконец рухнула на колени.

— Мы не можем просто уйти! — прорычала она, ударив когтями по камню так, что посыпались искры. — Агром убил Предвестника… наших братьев… Они… они всё разрушили!

— Нужно взять лунное оружие и вернуться, — пробасил один из старших оборотней, тело которого всё ещё кровоточило. — Так нельзя… пусть нас убьют, но мы не оставим это так…

— Вернуться? — другой взвыл, мотнув головой. — К кому? К людям, что видели, как мы превращаемся в чудовищ? К нордам, которые теперь назовут нас проклятыми? Нас не примут!

Фролькар едва сдержалась, чтобы не вцепиться в него когтями. Разве они стали оборотнями не ради Исграмора? Разве почитали луны не потому, что те — тела самого Шора?

Лёгкий ветер вдруг превратился в ледяной порыв. Из воздуха начал клубиться туман. Он струился между колоннами, заползал в трещины, оплетал лапы оборотней, заставляя их пятиться. Волки настороженно рычали, спины выгибались, когти скрежетали по камню.

А потом — появились они. Сначала — размытые силуэты. Потом — лица.

Оборотни застыли. Эти черты невозможно было спутать. Перед ними стояли герои прошлого — призрачные Соратники, их давно умершие братья по оружию. Полупрозрачные фигуры с телами, изрезанными старыми шрамами, в поблёскивающих призрачным светом доспехах. В их глазах тлел холодный, тусклый огонь Обливиона.

— Это... что это такое?

И туман расступился.

На вершине ступеней, прямо перед алтарём, воплотилась мать–дымок.

Её силуэт соткался из холода и белого пара. В руках она держала бледный меч, от которого веяло страхом.

Призраки за её спиной склонились.

— Соратники всегда заблуждались в своей глупости, — произнесла она тихо, но властно. — Вы выдавали желаемое за действительное.

Фральскар подняла взгляд. Тяжело дыша, она не могла оторвать глаз от призрачного облика Соратников. Это были те, кто умер тысячи лет назад? Почему они тут.

— Вы — предатели, — призраки убитых Бледной Леди Соратников заговорили эхом. — Отступники, пытающиеся отвратить героев от Совнгарда, предатели.

— Нет, — Фролькар закачала головой. — Этот призрак пытается нас одурманить. Это всё иллюзия. Кто ты, черт возьми?!

Аумриэль медленно подняла меч и указала им на кузницу, где отражался тусклый лунный свет.

— Та, кто не даёт последователям Исграмора попасть в Совнгард. Но вы по своей глупости и так отказались от Рая — я не стану забирать ваши души, это будет слишком добросовестно. Каждый из вас отправится к Хирсину!

Взмах клинка ознаменовал конец одной из жизней. Тело ликантропа мгновенно сковало льдом — он ощутил ту же боль, что некогда испытал Аскар от укуса ледяного призрака. Кровь в его жилах застыла, а страх проник в каждую клеточку тела.

Потом с ног стали валиться и остальные, медленно сковываясь в лёд и смотря в руины Лунной Кузницы.

— Неужели мы и правда просто сглупили... — Фролькар ощутила лишь сочувствие, мир потух... а когда она снова открыла глаза — оказалась с непонятной, окруженной скалами долине.

Вокруг стояли огромные статуи, которые вызывали истинный трепет, она медленно пошла вперёд, слыша праздничный шум и довольный вой Соратников. Ноги ускорились. Перед глазами предстал костяной мост, ведущий в каменную обитель героев, переход сторожил человек, которого каждый норд знал с пеленок — Тсун.

Она махнула рукой, улыбнулась и ускорила свой шаг. Она знала, что Тсун её заметил. Увидела это, но он отвернулся с сожалением и какой–то каплей презрения.

Через секунду она увидела нависшую над собой тень.

— Ты была глупа, но хотя бы делала всё, чтобы мне молиться.

Она резко обернулась и тело девушки тут же схватила пасть огромного волка. Он быстро ринулся и убежал прочь. Унёс в свою долину, где она вечно будет и добычей и охотником.

Глава 69 — Шёпот(Потема)

69 — Шёпот(Потема)

Некоторые умельцы утверждали, что магия плоти не способна изменять мёртвых существ — ни вампиров, ни тех, кто уже прошёл естественный круг смерти, вроде драугров. Разумеется, Потема, знавшая истинные тонкости этого искусства, лишь смеялась в лицо подобным заявлениям. Будь всё так, как они твердили, собранные из разрозненных частей трупов мясные големы никогда не смогли бы полноценно функционировать. Да и создать полностью рабочие гранаты из плоти было бы невозможно — а ведь это одно из её излюбленных оружий. Взрывоопасным становилось уже мёртвое тело, и Потеме доставляло особое удовольствие наблюдать за выражениями лиц солдат или искателей приключений, когда их товарищи вдруг разбухали, а затем разлетались ошмётками костей и мяса, сбивая окружающих с ног.

Если кто-то погибал от такого взрыва, цепочку можно было продолжить. В особенно редких, но так любимых Потемой случаях, удавалось разорвать на части целый полк всего за одно заклинание.

Магия плоти послужила ей не только для создания осколков и взрывов — с её помощью Потема соткала вокруг призрачного каркаса искусственное тело. Швы, что поначалу казались грубыми, она довела до совершенства: мышечные пласты подровнялись, будто под рукой искусного портного, сухожилия были аккуратно подтянуты, суставы подогнаны, края кожи улеглись ровным слоем. Потема подтянула щеки, пригладила линии, скрыла следы швов. Теперь её взгляд выражал весь спектр эмоций и насмешек, которые прежде звучали лишь в словах. В одежде, созданной ею из чужого шёлка и обработанной плоти, она выглядела как леди из легенд — красивая, немного бледная, с едва заметной линией шрама, спрятанного в изгибе шеи. Свет, падавший под нужным углом, подчёркивал черты лица и не выдавал мастерство ремесленницы.

Эта плоть не была смертной — о нет, Потема никогда бы не ограничила себя телесной оболочкой, делающей её слабее. Любой лич знал: став больше душой, чем телом, он освобождается от уз, связывающих смертных.

Пускай сейчас её никто не видел, но Потема любила оставаться привлекательной. Она шла по нордским курганам, а вокруг неё драугры вырывались из надгробий, с грохотом выбивая каменные стенки. Их удары были столь сильны, что тяжёлые гранитные плиты отлетали на полметра, а то и дальше. Но стоило хотя бы одному из них попасться ей на глаза — девушка, с лёгкой улыбкой, подчиняла себе его тело, даже не прибегая к помощи следовавшего за ней рыцаря-паладина Гелебора.

Она совмещала некромантию с пятым элементом: представляла каждую мышцу как нить, через которую продевается квинтэссенция плоти — последний компонент, отвечающий за восприятие, мышление, память и воображение. Она меняла тела так, чтобы их было проще захватить.

Она шла на шёпот. Пускай Ядоклык явно считал себя каким-то зазнайкой, что вызывало у Потемы все возможные негативные эмоции, нельзя было не признать — его знания были обширны. Не подсказал бы он ей, что драконорожденность можно отточить, не поглощая души, и что слова стен можно слышать на каком бы то ни было расстоянии, — она бы догадалась об этом слишком поздно, потратив кучу времени впустую.

Конечно, в вопросах драконорожденности он определённо не был специалистом; существовали люди гораздо опытнее его. Проходя по затопленным руинам в направлении шёпота, Потема подумала о седобородых.

Если к кому и стоило обращаться за развитием дара, так это к надменным отшельникам — правда, это логично, но Потема сама никогда особо не любила этих мерзких старикашек. Отказаться от пути силы ради философии — восхваления богов через ту’ум? Не прикоснуться ни на каплю к полученной силе в корыстных целях, иначе мгновенно окажешься нерукопожатным в стане культа? На такой глупый и бредовый шаг идти было нельзя. К тому же существовал второй способ, которым она сейчас и занималась.

Драконий культ в своё время делал почти то же самое, что и седобородые, только с уклоном в то, что Потема особенно ценила: власть, подавление слабых, тиранию и прочие радости господства. Удивительно, как много можно узнать о ту’уме, просто проходя по этим злачным местам. Обладая даром извлекать знания из душ, она подходила к героям-нордам, способным кричать силой ту’ума, и изучала их воспоминания. Но лучший подарок ждал её в конце.

Стоило ей войти в зал со Стеной Слов, как тишина сменилась тяжёлым гулом. Шёпоты слились в громкий хор — десятки нордских голосов звучали единым боевым кличем, возвещая пробуждение хозяина. Воздух сгустился, и из надгробия в центре комнаты вырвался поток инея и песка. Каменная крышка саркофага отлетела в стороны, и из тьмы восстал драконий жрец.

Он поднялся над землёй, едва касаясь пола — лишь кончики пальцев лениво скользнули по пыли. Измождённое лицо скрывала маска с узкой прорезью для глаз.

Потема сделала шаг назад и выставила вперёд своего драугра — рыцаря Паладила. Тот поднял щит, заслоняя хозяйку от ледяного ветра, вырывавшегося из саркофага.

— Назови своё имя, — произнесла Потема, наблюдая, как чёрные глаза нежити вспыхнули изнутри.

Жрец медленно повернул голову, взглянув на неё с неясным интересом, и заговорил на языке драконов. Его голос гремел, будто каждое слово произносили тысячи глоток:

— Вокун. Я чувствую в тебе кровь дракона... Ты — владычица современности?

Молчание повисло между ними. Потема понимала: если не ответит — и притом на его языке — он сочтёт это оскорблением.

Она чуть приподняла подбородок и спокойно сказала:

— Я действительно драконорожденная. Но не владычица. Пока ещё нет. Моё имя — Потема. Увы, оно не имеет значения на драконьем наречии.

Она ясно ощущала, как мощные потоки маны пронизывали её тело, ощупывая и проверяя его всеми возможными способами. Жрец без труда определил, что она тоже лич, обладает колоссальными запасами магии и уже подчинила себе всех драугров в склепе. Если дойдёт до боя — лёгким он точно не будет. Для него.

— Зачем же ты разбудила меня, носительница жалкого смертного имени? — голос Вокуна стал тягучим, словно ему не понравилось такое общество. — Хозяева уже вернулись? Или ты желаешь начать подготовку к возрождению культа, чтобы встретить их во всеоружии? Или, быть может, у тебя своя цель?

Он медленно обернулся через плечо. Его магия не смогла вернуть себе контроль над драуграми, и Вокун это осознал. Ни единой эмоции не отразилось на его древнем теле — лишь холодный разум складывал факты, и складывались они явно не в пользу Потемы.

Потема усмехнулась слову «жалкий», обращённому в её адрес, и, как истинная носительница драконьей крови, не стала сдерживаться в наказании за дерзость. Её могучий голос породил волну безжалостной силы. Вокун спокойно поднял руку, создавая магический барьер, и удар Потемы разбился о невидимую преграду, словно о скалы, с грохотом поднимая с пола облако каменной пыли и осколков.

— Плохо. Очень плохо для драконорожденной, — произнёс он с ледяным равнодушием. — Концептуальное понимание ту’ума означает изменение души и тела. Ты не изменилась вовсе. Это уровень начинающего послушника.

Он поднял палец, и, словно снизойдя до демонстрации, коротко произнёс:

— Фус.

Возникшая волна перевернула надгробие, из которого он недавно восстал, и отбросила Потему к противоположной стене. Даже несмотря на то, что она прикрылась тем же щитом, что и Вокун, а впереди стоял рыцарь-паладин с щитом, удар оказался сокрушительным. Девушка нахмурилась, обоснованно решив, что дело не только в силе крика, но и в защите — барьер Вокуна явно был на порядок мощнее.

Однако это не сбило с её лица высокомерной усмешки. Потема игриво поманила жреца ближе, подзывая к себе магов-драугров. Те обрушили на противника рой заклинаний — от плазменных шаров до резких вспышек молний. Но это не замедлило Вокуна ни на мгновение: каждый снаряд гас, едва коснувшись его кожи, рассыпаясь искрами. Он был усилен магией, но Потема уловила нечто большее — концепция безжалостной силы сделала его почти несбиваемым с ног.

Вокун вновь произнёс ту’ум, стремясь переиграть драконорожденную на её же поле. Волна силы отбросила Потему и стоявшего рядом странного скелета с непонятным щитом ещё дальше. Все маги-драугры, которых она вызвала для прикрытия, распластались по стенам тонким слоем, словно грязь. Потема не стала тратить своих мертвецов впустую — она поглотила их остатки жизненной силы и использовала кости с плотью, чтобы соткать костяного голема колоссальных размеров. Такое чудовище могло бы расправиться хоть с десятком рыцарей в тяжёлых доспехах.

Но произнесения ту’ума — на этот раз из трёх слов — голем не выдержал. Его тело взорвалось, словно мясная граната. Безжалостная сила продолжила движение вперёд и, сметая всё на пути, вдавила молчащую тушу Гелебора в Потему. Их тела с глухим ударом прижались друг к другу, и в воздухе прозвучал хруст ломаемых костей.

— Хах… а ведь меня ещё называют Королевой, — фыркнула она, с иронией отметив собственное прозвище.

Королева Драконов усмехнулась, жалея лишь о том, что поблизости не оказалось подходящих костей — они бы дали ей надёжную защиту и избавили от необходимости отвлекаться на оборону от ту’ума жреца. Однако её терпение было вознаграждено. Потема перевела взгляд на тело рыцаря-паладина и медленно улыбнулась, довольная открывшейся возможностью.

С точки зрения силы он, конечно, сильно уступал себе при жизни — это было очевидно даже без знания того, каким Гелебор был на своём пике. Однако от прочей нежити его отличала удивительная закалка тела. Будучи верным рыцарем бога, он ежедневно прилагал колоссальные усилия, чтобы поддерживать физическую форму: укреплял кости, уплотнял связки и мышцы, насыщал плоть магией. В результате Гелебор сохранил поразительную живучесть, превосходящую даже многих мясных големов. Что могло быть лучше, чем вооружить такого воина щитом самого бога, способным сделать его ещё неуязвимее?

Щит Аури-Эля обладал поистине невообразимыми защитными свойствами. С его помощью Потема смогла — пусть и не без трудностей — зачистить множество подземелий и отыскать десятки скрытых Стен Слов. Но теперь всё стало куда проще. Ядоклык поделился с ней вестью, что его приспешники захватили владения Соратников и вместе с ними — доступ к великим кузницам. Одна из них позволила усовершенствовать щит ещё сильнее.

— Знаешь, предыдущие жрецы говорили мне то же самое, — Потема позволила Гелебору выйти вперёд. Щит в его руках гудел от сдерживаемой силы. — Но ни один не сумел продержаться достаточно долго. Даже Рагот — тот, что закидывал всё вокруг огненными штормами и драконьим дыханием.

Вокун остановился, изрядно удивлённый словами посетительницы.

— Ты встречалась с другими? И победила? — в голосе впервые проскользнула эмоция: презрение. — Да как ты смеешь так нагло лгать?

— Давай, — тихо произнесла Потема, и рыцарь-паладин мгновенно взмахнул щитом.

Уникальный артефакт мог поглотить до трёх пятнадцати атак, аккумулировать их силу и выпустить всё одним мощным взрывом. Учитывая, что щит принял на себя по меньшей мере три безжалостные волны, высвободившаяся ударная волна превратилась в звуковой взрыв: стена раскололась на части, потолок пошёл трещинами, а сама волна прошла сквозь магический барьер Вокуна. Несмотря на его более глубокое и концептуальное понимание ту’ума, с ног его все же снесло — он был растерзан настолько, что не мог ни встать, ни взлететь.

— Фух, — позволила себе усмешку Потема. — Трата времени на усиление щита того стоила. Это была самая лёгкая победа, что со мной случалась.

Она подошла к жрецу и нависла над изломанным телом. Вокун уже начал восстанавливаться, сращивая кости, но его душа... она пострадала сильнее всех — безжалостная сила могла дезинтегрировать её. Поставив свою ногу у него на голове, чтобы он даже не думал вставать, Потема продолжила:

— Пятеро до тебя — все недооценили меня. Сражения с ними оставляли такие разрушения, что курганы уходили глубже в землю, а наши удары вызывали оползни, после которых придётся переписывать карты. Но, как и остальным, тебе дам выбор: подчинись мне или умри.

Вокун дернулся — миг, и он исчез, телепортировавшись в сторону. Недалеко: душа его была так повреждена, что долго удержаться он не мог. Он поднялся, опёрся о стену и, всё ещё тяжело дыша, сквозь зубы произнёс:

— У меня нет хозяев, кроме драконов.

Жрец произнёс это с явной злобой. Вокун окутал себя магическими сферами — искрящимися шарами чистого жара.

Потема усмехнулась.

— Прекрасно. А во мне — часть драконьей души; половина проблемы уже решена, — она расставила ладони, голос был холоден и ироничен. — А настоящие крылатые? Их тут нет. По крайней мере не в том числе, к которому ты привык. И тех, кого я видела собственными глазами, я уже истребила.

— Они вернутся, — Вокун произнёс это как аксиому, словно ночь неизменно сменяется днём. — Алдуин придёт, и мы вновь воздвигнем колонны новой цивилизации, какой бы она ни была. Отступники будут наказаны. Так было с первым драконорожденным: он был кратно сильнее многих, но в конце концов безжалостно убит.

Потема проглотила его слова, не задержав их во внимании; она лишь слегка пожала плечом, будто речь шла о пустяке.

— Когда ж это ещё будет. Если Алдуин победит меня — не стану спорить: приму поражение и присягну истинному дова. Но пока его не видно, а я стою здесь, над тобой, и призываю к уму. Выбирай: служить мне сейчас — или встретить своих хозяев в виде обугленных останков.

Маска на лице Вокуна, казалось, выражала всё за него. Ни высокомерия, ни страха — лишь холодный расчёт.

Он молчал, обдумывая услышанное. Для жреца, воспитанного под змеиной логикой драконов, этот выбор был не столь уж сложен. Драконы всегда признавали силу — не слово, не уговор, а именно доказанную власть. Потема, как драконорожденная, поступала именно так, как поступил бы любой из владык: сокрушила и предложила подчинение. А если она ещё владеет искусством поднимать армии из мёртвых, то... возможно, именно она подготовит фундамент для грядущего возвращения истинных хозяев.

— Полагаю, это так, — наконец произнёс Вокун, сложив руки. Его голос утратил прежнюю враждебность, стал спокойным и почти наставительным. — Однако ты победила не словами, не познанной концептуальной мудростью, что делает нас выше прочих. Тебе ещё предстоит многому научиться, Дова.

Потема даже улыбнулась.

— С радостью, если ты покажешь мне пару уроков.

Лич кивнул, сочтя это целесообразным: что подумают о нём хозяева-драконы, увидев, кто именно одержал над ним победу? Ещё хуже было бы, если бы она объявила себя главой конфессии — неумелый драконорожденный вызвал бы лишь насмешки среди низших людей.

Пока же это можно было отложить. Вокун вспомнил, что женщина упомянула победу над остальными жрецами, и поинтересовался:

— Вы собираетесь одолеть оставшихся? Что будете делать дальше?

— Мой «друг» хочет напасть на Лабиринтиан. Как говорили другие жрецы, там прежде находилась ваша столица. Сейчас, по их мнению, там заточён Морокеи — один из последних жрецов Скайрима, который должен будет присягнуть мне. Как только это случится, я свергну своего напарника и захвачу всю его власть.

Голос Потемы звучал буднично. Она давно просчитывала варианты перехвата власти на случай поражения, и не было лучшего пути, чем подчинение драконьего культа. Её планы перекликались с задачами самого Ядоклыка, поэтому она действовала с поразительной скоростью, не вызывая подозрений. Но чем ближе приближался назначенный час, тем более настороженно она себя чувствовала.

Собирая сведения о теневой империи Ядоклыка — узнавая то, чего не постичь в заточении или в виде бесплотного черепа — Потема с жаром отмечала, насколько глубоко он проник в устройство Тамриэля. Правители, кажущиеся властными на первый взгляд, при близком рассмотрении оказывались под контролем его вассалов: самые влиятельные группировки косвенно служили фалмерам, и с каждым днём это влияние лишь усиливалось.

Да, она в чём-то и сама помогла ему — но почему? Потому что так велели? Отчасти. Из страха за жизнь? Возможно. У Ядоклыка действительно было множество опасных союзников, и он мог расправиться с ней окончательно. Всё это порождало странное, полузаметное чувство. Угроза, пытки и унижения, произнесённые с искренним презрением, вызывали в ней тихий трепет — словно она стояла на одной политической доске с равным противником, и любой её ход попадал в капкан.

Это чувство — желание служить сильнейшему? Жажда получения одобрения? То же самое, что испытывает дова, когда терпит поражение от мудрого соперника?

«Не знаю почему, но мне всё более тревожно, когда он ломает всё более сложные планы. Мой муж не умел дарить такие переживания; бессмертный король Оргнум хоть и был хорош в постели, в конце концов тоже проиграл моим хитрым замыслам. Что, если он сейчас переиграет меня? Знает ли он, что я замышляю, и сумеет ли выкрутиться? Заберёт ли он всех моих новых слуг и унизит меня на глазах всего драконьего культа?»

Да, Ядоклык был совершенно непривлекателен — наверняка худшим с точки зрения внешности среди всех, с кем ей доводилось вступать в противостояние. Но с обретением формы лорда-вампира даже это отошло на второй план.

Хотела ли Потема доказать себе, что подчиняется достойному владыке, и потому испытывает этот вызов? Или в её сердце затаилось желание ощутить трепет, который не мог подарить ни один другой мужчина? Она множество раз прокручивала эти мысли, но ответа не находила. И, возможно, он придёт сам, когда она бросит ему вызов в столице драконьего культа.

— В любом случае приготовления почти завершены, — сказала Потема, облизнувшись под странным взглядом Вокуна, и подошла к Стене Слов. — Один вопрос: ты поможешь мне вернуть столицу вашего культа?

— Обязательно, — ответил Вокун. Он согласился бы даже перед не сильнейшим владыкой, а равным ему.

Потема улыбнулась, впитав смысл его слов, и направилась к выходу. Она узнала достаточно.

***

Потема приближалась к Лабиринтиану, паря над заснеженной равниной. Холодный ветер бил в лицо, поднимая за ней след снежных хлопьев. Из тумана постепенно выступали очертания древнего комплекса — огромные стены, частично осевшие под тяжестью веков, и башни, устремлённые в небо. Руины занимали целую долину: широкие лестницы, разрушенные мосты, следы старых путей, занесённые снегом. От этого места веяло древней магией.

Потема зависла в воздухе напротив входа, затем плавно опустилась на землю.

Над её плечом показался Ядоклык. Он тоже левитировал, медленно приближаясь. Его фигура была закована в лёгкий тёмный доспех, а на спине расправлены крылья — знак боевой готовности.

Потема обернулась к нему и услышала его заинтересованные слова:

— Поистине могучее место — этот город больше всех существующих сейчас в Скайриме. А насколько он огромен внизу, даже представить трудно... Аумриэль, ты тут?

Рядом с фалмером возникла мать–дымок, косо и даже враждебно взглянув на Потему.

— Вы сделали для меня всё, что могли, — произнесла она. — Так что я готова помочь, чем смогу. Но это опасное место... я никогда не осмеливалась приблизиться к нему.

Ядоклык кивнул и повернулся к Потеме.

— А ты что-нибудь скажешь?

— Чувствую, как становлюсь сильнее, — с удивлением отметила Потема, понимая, что теперь с лёгкостью могла бы призвать даже самую могущественную нежить. Вот почему это место так ценно. — В любом случае, я готова.

— Рад слышать. С тобой точно безопаснее.

Потема не смогла понять, говорит ли он искренне или же иронизирует, но снова ощутила жар и трепет. Попытавшись подавить это чувство и скрывая опасный огонёк в глазах, она шагнула следом. Колдовство позволило связать её сознание со жрецами и общаться с ними телепатически, а установленные метки давали возможность призвать их в любой момент.

Потема была готова лучше, чем когда-либо прежде. Когда они подошли к большой каменной плите, казавшейся непроницаемой даже для могучего ту’ума, мать–дымок подплыла ближе и вложила ключ. Двери отворились, и на лице Потемы расплылась улыбка.

— Как мило нас встречают.

С грозным треском прямо посреди зала начали подниматься останки. Это был только вход, но для большинства искателей приключений он уже представлял смертельную ловушку.

— Ра–а–а! — затрещал костями мёртвый страж-дракон, издавая попытку рыка.

Глава 70 — Морокеи

70 — Морокеи

Потолок осыпался крупными комьями пыли. Мы с Потемой обошли костяного дракона с двух сторон, прячась за колоннами от ледяного дыхания, вырывавшегося из его пасти. Леденящая вьюга, исходившая от скелета, обращала простые льдинки в огромные копья, способные пробить даже камень.

— Готово, — раздался холодный, звенящий голос. Забавно, но так можно было сказать даже о драконе: Аумриэль сковала его голову и крылья льдом, прижимая тело к земле. Через миг мы с Потемой выступили с разных сторон и ниспослали череду тональных звуков, заставивших кости заскрежетать и с силой тереться друг о друга.

Разрушительная мощь сдавила чудовище, вжимая его в землю, пока оно не начало ломаться под давлением. Когда сила достигла пика, Потема вскинула руки и перехватила контроль над останками, отрезав их от воли некроманта, что поднял их прежде. Легко, почти небрежно — будто это было пустяковое дело.

Мы убедились, что всё в порядке и двинулись дальше.

Не скажу, что отношения между нами тремя сразу сложились. Скорее, наоборот. Аумриэль с ходу уловила в Потеме тёмный изъян души и поделилась со мной подозрением, что Королева драконов рано или поздно попытается меня предать. Я её успокоил. Это было слишком очевидно, чтобы обсуждать всерьёз — я и без того ко всему готовился. К тому же слово предательство здесь звучало неуместно. Я бы назвал это стремлением испытать новые силы и подняться выше в иерархии — типично драконий, насколько я мог судить по себе под действием геройского зелья, склад ума.

Потема держалась на удивление тихо — поведение, совершенно для неё нехарактерное. Но я ясно ощущал, как её взгляд скользил по сторонам, изучая древние своды и руины с живым, почти жадным интересом. Случай с костяным драконом показал: руку она всё же набила.

Для нашей цели — создания армии нежити — мы использовали любые средства: от поднятия драугров в старых нордских курганах и поисков ликантропских реликвий, которые теперь можно было разместить в священной Небесной Кузне, до — кто бы мог подумать — вскрытия драконьих захоронений.

На бумаге идея казалась блестящей: пробиться к Ветреному пику, отыскать Драконий камень с нанесёнными на него метками всех курганов, поглотить души драконов ради благого дела — а их кости использовать для пополнения армии. Вот только вышло иначе: душ в этих останках не оказалось. И я наконец понял, почему Довакин из игры не может впитать душу, просто проходя мимо кургана.

Впрочем, это не было неожиданностью. После Драконьей войны драконорождённых существовало немало, некоторые из них служили Ордену Клинков — значит, точно знали о захоронениях и могли опередить остальных. Потом, конечно, прилетал Алдуин и как-то возвращал души обратно — или отыскивал те немногие кости, где ещё теплилась искра настоящей драконьей сущности.

Вывод в итоге такой, что Потема очень быстро набирала силу. Рано или поздно она ощутит, что у неё появился вовсе не иллюзорный шанс одолеть меня. С этим можно было только смириться — а ещё при каждой победе вбивать её голову в пол настолько сильно, чтобы показать безразмерную разницу в наших силах. Это заставит её дольше готовиться к следующему нападению либо, что маловероятнее, полностью прекратит их.

Следующее её нападение будет как раз таким. Она основательно готовила каждый шаг, набирала армию нечисти, которой обязательно воспользуется в следующем заходе, и собиралась продемонстрировать весь набор новых способностей. Разбить её в таком состоянии было бы лучшим способом показать, где её место. Конечно, это будет трудно, но и я понемногу готовился к стычке.

То, что у меня под рукой была Аумриэль, было как раз частью этой подготовки — я не собирался сражаться против огромной армии нечисти в одиночку; в ответ у меня была своя армия призраков.

При всей этой опасности будущей стычки мы почему-то совершенно не задумывались о нынешних проблемах. А ведь сюда тянулось аномальное количество маны, делавшее любую преграду непредсказуемо опасной.

Драугры были наименьшей из проблем, ведь наибольшую силу от объёма маны получали атронахи.

Спускаясь в один из залов, мы наткнулись на резкую вспышку тока — разряд прошёл в считанных сантиметрах от головы Потемы, прожёг камень и оставил глубокую вмятину. Королева-драконов стояла с приподнятой рукой; на ней был щит, отразивший снаряд. Живые сгустки электричества в помещении начали стягивать к себе обломки, используя подобие электромагнетизма вместо мышц. Крупные каменные кисти цеплялись за плечи тонкими линиями молний, которые с каждым треском притягивали новые фрагменты. Огромные ступни, окованные кандалами с выбитыми даэдрическими символами, удерживали покачивающееся во все стороны тело, оплетённое множеством электрических нитей. В груди атронаха, за каменными рёбрами, пульсировал крупный шар из чистого электричества. Таких атронахов было много.

— Защитная система Лабиринтиана? — спросил я. — Можно перехватить над ними контроль, чтобы не тратить впустую работу предков?

Мне показалось, что эти атронахи полезнее простых драугров, не знавших ту‘ум: они были не только мощнее, но и выжигали ману противника каждым своим ударом. Цепи с отчётливо высеченными даэдрическими письменами наводили на мысль, что их здесь держали насильно уже много лет.

— Ты теперь будешь скидывать все колдунские практики на меня?

Потема скривила нос, когда атронахи свели руки вместе и выстрелили столбом электричества. Нежить-паладин Гелебор тут же встал перед нами, щит на перевес, и принял удар на себя. Десяток — нет, даже два десятка — потоков ударили по его щиту, пока магия Потемы защищала всё, что выходило за его пределы. Однако это давалось с трудом: её барьер мог вынести многое, но не десятки мастерских заклинаний, пожирающих ману в огромных объёмах.

Пришлось вмешаться — я достал небольшой камень душ из-за спины. Эта поистине великолепная вещь обладала крайне высоким потенциалом, в частности благодаря способности запоминать все запрограммированные в неё тональности.

Кинув камушек в толпу атронахов, я без слов резко стянул их к себе, прекратив действие заклинаний. Между ними возникла связь, разорвать которую они не могли — словно они спаялись самыми прочными магнитами.

Потема удивлённо моргнула и повернулась ко мне. Я пожал плечами.

— Что? У вас, классических магов, есть свитки. Мне что ли нельзя?

Я усмехнулся, когда Потема покачала головой и вышла вперёд к атронахам. Она склонилась к кандалам с даэдрическими письменами и стала вносить какие-то изменения. Наступила тишина, в которой Аумриэль тихо подплыла ко мне.

— Рискованно позволять ей этим заниматься, — прошептала она. — Если не хочешь, чтобы охрана потом вонзила нож в спину, тебе стоит просматривать её самому.

Она говорила тихо, но я знал, что Потема тоже слышала, пусть и не шелохнулась, чтобы оглянуться на нас. Подавив соблазн влить едкость в голос, я тихо ответил:

— Это мало что изменит. Я никогда и не собирался всерьёз селиться в этом городе — окружающие просторы слишком открыты для меня. Мне нужна лишь одна вещь, после которой такие мелочи перестанут меня заботить: посох.

Аумриэль молчала. Как новая правительница Морфала, она вряд ли одобрила бы такой шаг — это означало бы, что я перекладываю свои проблемы на неё. Править болотами, но не держать под контролем главную и самую опасную достопримечательность было рискованно; проще было всех перебить. Но различие, кажется, кроется скорее в отношении. Действительно ли я доверял Аумриэль больше, чем Потеме и был готов распустить её призрачные руки? Другая мать–дымок в моём подчинении служит благодаря сокрытой во мне тьме, но эта… она достаточно сильна, чтобы отчасти сопротивляться влиянию.

Моя королева-драконов по крайней мере имеет устоявшуюся установку — веру в иерархию, вписанную в неё душой дракона. Но я не верил, что Аумриэль верна мне просто так. Глупо апеллировать к благодарности в отмщении духовным потомкам Исграмора: те давно отвернулись от Шора и стали поклоняться даэдрам; это не те соратники, что убили её дитя. Как только Аумриэль начнёт это осознавать, её верность начнёт таять на глазах. Помощь в возвращении территорий подарит лишь временную лояльность. Вассалы всегда хотят большего — либо расширить владения, либо отнять у тебя часть власти, снять поводок со шеи. В непритязательность древнего, изголодавшегося призрака верилось с трудом.

Я мог использовать их обеих, удерживая в равновесии: одна будет считать, что я не спускаю с неё глаз, а вторая получит стимул сначала разобраться с раздражающим городом у себя под боком.

— Как же ты уживалась с этим городом раньше?

Когда Потема закончила переписывать письмена, подчинив всех атронахов, она повернулась к ней с выражением, будто этот город давно должен был свести эльфийку с ума. Мы двинулись ниже, пробираясь сквозь ряды противников и продолжая разговор.

— Тоже пыталась найти союзников, — ответила Аумриэль. — Во Вторую, кажется, Эру я сработалась с некромантами. Думала, что пусть даже город не будет в моём полном подчинении, но хотя бы останется управляемым, — её голос стал грубым; каждое слово она будто выплёвывала с ненавистью. — Предатели. Они хотели освободить Морокея и бросили всех ради своей миссии, пока норды не остановили их.

Я вспомнил, что касался этой темы с Викарием Виртуром, и быстро спросил:

— Тебе не хочется возрождения культа? И вообще, какими были отношения между драконами и фалмерами?

Даже Потема прислушалась. Аумриэль ответила без колебаний:

— Культисты ничем не отличаются от нордов, что убили моё дитя. Они повинны в истреблении нашей расы, — в её голосе звучала та же ненависть, что и при упоминании Соратников. — Придя в Скайрим, они стали отнимать наши земли, покорять и обращать в рабство. Это война, которую мы проиграли и были вынуждены отступить. Отчасти, в нынешнем поколении слепых фалмеров виноваты мы сами. Но я хотя бы сражалась — и продолжаю сражаться до последнего.

Я кивнул, но Потема, будто почувствовав угрозу своим замыслам, решила вбить клин между нами.

— Ты прям героиня, раз сражалась прямо до последнего. Не вызывает ли у тебя ненависти то, как остальные тебя бросили и не пришли на помощь? Потомки того этого фалмера, можно сказать, ничем не отличаются от предателей.

Она явно наслаждалась разговором. Мы уже приближались к последней комнате, и слова Потемы могли серьёзно повлиять на дальнейшие события. Пришлось вмешаться.

— Едва ли можно назвать предательством то, как мои потомки вели тихую войну с двемерами, — Потема непонимающе наклонила голову. Вот оно. Об этом не знал ни один поверхностник. — Всё то время, пока существовали двемеры, мой народ воевал с ними в Чёрном Пределе. Мы использовали скрытые партизанские отряды и не позволяли им раскрыться ради дел на поверхности. У нас не было поддержки сильных магов, искусных инженеров или союзников из других рас — приходилось самим выращивать жуков для помощи и путём селекции выводить самые опасные виды. Думаю, мы выживали во многом благодаря помощи Древних Духов, ныне называемых вами Принцами Даэдра. Они хотели подчинить себе расу атеистов — нашими руками. Может, мои предки и отступали ради перегруппировки, но до конца своих дней не позволяли двемерам осложнять жизнь фалмерам с поверхности.

Потема приоткрыла рот, но так и не произнесла ни слова. Она знала историю достаточно хорошо, однако трудно действовать на поле, не отмеченном в летописях. Можно было задеть и иные унизительные темы, но подобное скорее вызвало бы ярость — и не только у Аумриэль.

— Я не знала, — задумчиво произнесла мать-дымок, голосом куда мягче, чем прежде. Похоже, какая-то часть её сущности и вправду воспринимала нынешних фалмеров как предателей, оставивших её на произвол судьбы. Хорошо, что я начал влиять на её отношение сейчас.

Вскоре дорога вывела нас в просторную пещеру. Ещё одна громадная полость под Скайримом оказалась уставлена ловушками и вела к главному подземному храму. Сначала казалось, что путь будет спокойным, но стоило между нами пройти странной магической эссенции, как Потема и Аумриэль резко побледнели. Я же ощутил, как неведомая сила попыталась вытянуть мою энергию, но, будучи связан с душой дракона в Звезде Азуры, я устоял — этот поток не сумел даже задеть частицу заключённого во мне духа.

— Всё в порядке? — обратился я к обеим женщинам, медленно поднимающимся на ноги и восполняющим ману. Потема сделала глоток зелья, а Аумриэль пришлось отдать один из камней душ.

Внезапно воздух прорезал могучий голос, звучащий на древнем драконьем языке:

— Новые гости? Пришли забрать мою силу… или, быть может, освободить меня? — вслед за словами прокатилась новая волна осушения. Потема мгновенно воздвигла магический барьер, пытаясь остановить поток, но тот лишь немного замедлился — защиту словно стерли невидимым ластиком. — Не имеет большого значения. Ваши тела восстанут в виде нежити и послужат мне.

Эта иссушающая энергия, должно быть, исходила от посоха Магнуса — такую силу едва ли можно было сдержать обычным заклинанием. Я не мог вмешаться напрямую, но у меня оставался способ сохранить силы союзников. Достав камень душ с вложенным «скриптом» телепортации, я активировал его, и нас мгновенно перенесло прочь от очередной волны. Рывок за рывком мы «допрыгали» до вершины храма, где восседал великий драконий жрец, укрытый подобием магического барьера Авгура из Данлейна.

Его ряса трепетала под натиском потоков энергии, а лицо скрывала маска, выточенная, по всей видимости, из лунного камня. В руках же он сжимал тот самый посох.

— Хм, любопытные экземпляры… прямо-таки необычные, — протянул жрец, не утративший своей злобной ухмылки. Он на миг приложил пальцы к подбородку, разглядывая нас с интересом, словно диковинные артефакты.

— Осторожнее, — предупредила Аумриэль, распространив вокруг морозный туман. Её сила покрыла магический щит Морокея тонкой ледяной коркой. — Причина, по которой он не может выбраться, и из-за которой некроманты стремились заполучить его силу, — это подобие бессмертия, дарованное драконами. Оно не позволяет ему умереть ни от чего, кроме ту‘ума. Вот только я не знаю, что именно дарует это бессмертие.

— Какой славный и разговорчивый дух, — с ленивым удовольствием перебил её Морокеи. — А ведь я помню твой магический след. Сколько прошло? Семьсот… нет, почти девятьсот лет.

Осознать, что он способен запомнить чью-то ауру спустя почти тысячелетие, было поистине ошеломляюще. Теперь стало яснее, почему именно он возглавлял драконий культ Скайрима.

— И, похоже, я ощущаю ауру драконорожденной, — продолжил жрец. — Последние достойные упоминания о подобных касались ещё бывшего жреца — Мирака. Глупец предал хозяев и был повержен Валоком. К вашему сведению, я сильнее Валока, а вы не дотягиваете даже до Мирака.

И он указал на нас костлявым пальцем, словно на низших существ. Эта деталь заставила меня напрячься. Был ли Морокеи сильнее первого драконорожденного? Из того, что я помнил, — вряд ли, по крайней мере не того Мирака, который провёл большую часть жизни, преисполняя обязанности у Принца Знаний. Мог ли он одолеть того Мирака, что, по легендам, во время боя с Валоком отколол часть Солстхейма от Скайрима… — понятия не имею, и это очень плохо. Если у меня есть сомнения, то такой исход возможен.

— Отвечая на твой вопрос, Аумриэль, — тихо вклинилась Потема. По напряжению в её голосе было ясно, что она решила действовать сообща. — Его бессмертие должно опираться на некую концептуальную основу: он могуч благодаря знанию ту'умов, которые меняют саму суть его естества.

Потема заметила, что взгляд Морокея устремлён на неё. Кашлянув, она стойко произнесла:

— Ты правда считаешь, что стоит сражаться с нами? Ты запечатан в гробнице, и если бы мог сломать оковы своей силой или тем же посохом Магнуса, давно бы сбежал. В тебе не осталось былой мощи — лишь жалкая частичка.

— Дерзко, — отозвался жрец, не шевельнувшись. — Но, быть может, я не накажу вас, если вы освободите меня добровольно и присягнёте на верность. Вы станете камнями фундамента для возрождения нашего былого величия; мы вернём драконий культ в этот мир. У меня уже есть план свержения всех смертных правителей в округе — можно начать с освобождения моих помощников.

— Прости, — Потема сложила ладони и мягко улыбнулась. — Но у меня на этот счёт свои планы.

Разжав руки, она соткала заклинание и призвала всех недавно побеждённых грозовых атронахов. Повинуясь её безмолвной воле, каждый из них выпустил ослепительный луч выжигающего ману электричества в щит Морокея — именно так и подтвердились опасения Аумриэль.

Почувствовав, как в барьере жреца появляются первые трещины, я мгновенно выпил зелье геройства. В жилах вспыхнул огонь, а вместе с ним — надменное, почти драконье чувство силы.

Ни Морокеи, ни Потема не посмеют встать против меня. Я сокрушу волю каждого...

— Время медлит, вспять уходит, — прошептал я, и короткий стишок завершился всплеском магии. Мир вокруг будто застыл. Воздух стал вязким, а движения — едва различимыми. Теперь я мог бы обойти каждого атронаха, не прибегая к вампирской скорости, и уклониться от любой молнии.

С неестественной для человеческого взгляда быстротой я снял лук Аури-Эля, натянул лёгкую тетиву и выстрелил прямо в брешь щита. Эта сила, если и не должна была убить Морокея, то хотя бы проделать в нем дыру, показать, что его бессмертие — лишь пустая оболочка.

Однако оказалось, что не я один способен на трюки

— Думаешь, время подвластно лишь тебе? — гулко прозвучал голос Морокея. Он вырвался из моих временных оков, повернулся ко мне и принял удар стрелы на себя. Вокруг его тела вспыхнул барьер, настолько плотный, что стрелы не могли ни пробить, ни обойти его, даже телепортируясь.

— Я обладаю почти безграничными запасами магической энергии. Считаешь, что на этом свете есть что–то способное меня удивить?

Он поднял голову и произнёс несколько слов — и в воздухе начала сгущаться раскалённая сфера. Стены храма застонали, оплавляясь от жара; каменные колонны заплакали потоками лавы.

Огромный шар, размером с боевую башню.

— Беги, если сможешь, смертный, — прошипел Морокеи и метнул пылающее солнце вниз.

Я метнул в своих спутников камень душ со скриптом времени. Пространство содрогнулось — всё вокруг ускорилось: Потема, Аумриэль, даже атронахи перестали быть замедленными.

Аумриэль первой отреагировала. Почувствовав приближающийся жар, она выпустила из рук поток инея — и под огненным шаром вспыхнул ледяной щит. Потоки пара взметнулись к потолку, осыпая зал инеем и пеплом.

Не останавливаясь, она вновь вытянула руки. Из клубящегося тумана начали выскальзывать призрачные силуэты — дымки, похожие на блуждающие души. Они потянулись вверх, к раскалённой массе, и вслед за ними возникли ледяные призраки.

Потема ответила на ту‘ум жреца собственным ледяным дыханием.

Огненное солнце, ещё мгновение назад грозившее обратить нас в пепел, дрогнуло и, хрипло всхлипнув, схлопнулось, взорвавшись россыпью пламенных искр. Они осыпали пол, не причинив вреда.

Воздух наполнился паром и запахом расплавленного камня.

Но Морокеи стоял невредим. Сжав посох Магнуса, он поглотил окружающие чары и вновь создал огненную сферу.

— Повторим?

Издав смешок, я грубо произнес на эльфийском:

— А лучше проверим, кто лучше играется со временем.

«Определить сущность — огненный сгусток, порождённый действием.

Определить триггер — движение Морокея, как источник создания сущности.

Зафиксировать связь: сущность существует только после активации триггера.

Считать момент триггера временной меткой .

Задать обращение ко времени. Свернуть её до состояния, где сущность ещё не возникла.

Не касаться остального потока времени, только локальной ветви.

Сбросить остаточные параметры: температура, импульс, магическое давление.

Уничтожить временной след, чтобы мир не смог «вспомнить» существование сгустка».

И через секунду повторился эффект «схлопывания» магического шара. Со стороны это, вероятно, выглядело так, будто кто-то вырезал из потока времени мгновение, в которое шар успели разрушить.

Морокеи с любопытством взглянул на исчезнувшие последствия второго заклинания, на камень, недавно расплавленный и теперь вновь застывший, словно ничего и не было. Он слегка наклонил голову.

— Интересно...

Глава 71 — Славная Тварь

71 — Славная Тварь

Между нашими силами существовала фундаментальная разница, которую я осознал, лишь столкнувшись с первой серьёзной трудностью. Тональная архитектура даровала мне поразительное разнообразие возможностей, недостижимое для иных школ магии. Ту’ум же, при достаточной глубине понимания, позволял постичь саму суть явлений — обрести концептуальное восприятие и защиту от определённой силы.

Я не раз мысленно возвращался к началу нашего боя и ясно отмечал: Морокеи не произнёс ни единого слова силы, чтобы вырваться из оков времени и двигаться в замедленном мире так же свободно, как и мы. Он просто настолько глубоко постиг природу этой силы, что буквально выпадал из самого времени. Именно поэтому я мог воздействовать на всё вокруг — замедлять движение предметов или даже откатывать их вспять, — но Морокеи и его тело оставались вне моего влияния.

Не разобравшись, какие ещё концептуальные свойства воздействовали на его плоть или как именно преобразился его ту’ум, легко было попасть в ловушку. Но существовала и иная, не менее опасная проблема.

— Смеете использовать моё же оружие против меня? — произнёс Морокеи, когда мы начали окружать его. Он провёл посохом по воздуху, и тела грозовых атронахов, ранее разрушающих его магический барьер, начали стремительно осушаться.

В голове промелькнула какая-то несостыковка. На миг возникло чувство неправильности происходящего, но я не позволил ему отвлечь меня. Активировав очередной скрипт, я приказал атронахам телепортироваться прочь с траектории осушающей волны. Через мгновение каждый из них появился на приличном расстоянии — на обломках колонн и выступах стен. Оттуда они вновь обрушили на противника разрушительные потоки молний. Но теперь, из-за увеличившейся дистанции, уклоняться от ударов стало проще, и лишь немногие молнии достигали левитирующего лича.

Морокеи произнёс несколько слов, и пространство вокруг нас начало сливаться с Обливионом. В ответ на действия Потемы он вызвал собственных, огненных атронахов. Когда они заполнили поле боя, укрыв его своим пламенем...

— Йол Тор Шуль! — прогремел его голос. Огненный взрыв прорвался сквозь атронахов, не причинив им ни малейшего вреда, и обрушился на созданную Аумриэль ледяную стену. На этот раз она не выдержала — осколки, капли воды и облако пара разлетелись вокруг, словно от ударной волны. Нас качнуло, но мгновенно телепортировало прочь, не причинив вреда.

Хотя Морокеи, похоже, пока на это не рассчитывал, его дыхание породило множество огненных призраков в ответ на призванных существ Аумриэль. Эти создания вступили в яростное противостояние с постоянно прибывающими порождениями Матери-Дымки. Огонь и лёд заполонили каждое ровное плато вокруг, вынуждая Аумриэль сосредоточиться на поддержании и призыве новых союзников.

Так, почти не глядя, он сумел отвлечь одного из моих помощников.

— Что делать? — напряжённо спросила Потема, пытаясь уловить слабое место в его теле. — Ты не можешь подойти ближе и разорвать магическую защиту своей Тьмой, как раньше?

Она активировала видение нежити и уставилась на мои паучьи лапки. Я лишь покачал головой. Если не сработала стрела, усиленная вампирской кровью и моей собственной силой, то остальное не принесёт результата.

Магический щит Морокея больше не получал серьёзных повреждений и не оставлял брешей. Удары союзников, следовавшие за атаками атронахов, да и мои магические стрелы почти не производили на него впечатления. Второй щит, прилегающий прямо к телу, обладал отдельной, куда большей прочностью… Вот оно.

У него и правда мог быть колоссальный запас магической энергии — хоть и не бесконечный. Зато маска и посох позволяли восстанавливать её в таких объёмах, что она, по сути, никогда не иссякала.

Так как заранее подготовленных скриптов на этот случай у меня не было, пришлось импровизировать.

«Выделить область в зоне слышимости голоса. Определить каждого атронаха как сущность, выделить в стек позиции каждой стихии эллектричества, которую они производят. Группировать все производные.

Выделить Морокея как новую сущность. Определить ключевой точкой кооридинат зону головы. Определить вектор движения сущностей, корректируя позиции каждый такт времени, помочь наведению эллектричества по координатам Морокея».

Через несколько секунд каждый поток энергии атронахов начал стремительно менять направление, преломляясь, словно луч света, и сливаясь в один. Собравшись воедино, они рванулись к голове лича — не создавая разрушительной силы, какой обладали я или Потема, но эффективно нарушая его восстановление маны.

— Оно!

Умница Потема мгновенно уловила момент, когда внешний барьер мага исчез. Сложив руки в призывном жесте, она прорвала ткань пространства потоками Обливиона и вызвала на поле боя кости дракона, покоящиеся у входа в Лабиринтиан. Влетев в их тело и раскрыв пасть, Потема начала извергать ледяную волну такой мощи, что осколки льда, сталкиваясь друг с другом на огромной скорости, срастались в исполинские сосульки. Но, в отличие от безмозглого скелета, она одновременно творила заклинания: расправив крылья, Потема подняла вьюгу, мешавшую огненным атронахам свободно двигаться. Та же буря наделяла ледяные снаряды дополнительной силой и ускорением, делая их траекторию непредсказуемой.

Она вовсе не пыталась прорвать его защиту — умная девушка дала мне возможность прислушаться и проанализировать, как именно действовал второй барьер, прилегавший вплотную к телу мага. Он рассеивал каждую льдинку и особенно крепко удерживался под электрическими столбами. Этот внутренний щит был заметно прочнее внешнего.

Но зачем ему два барьера, если первый и без того настолько силён? Есть ли в этом скрытая уязвимость? Или, возможно, именно так проявляется то самое бессмертие, которое не позволяет ему погибнуть насильственной смертью? Похоже, внешний щит защищал его от ту’умов, а внутренний — от всего прочего. Если Морокея действительно можно уничтожить лишь силой Крика, или, как я предполагал, любой тональной архитектурой, то точно не теми способами, что уже использовала Потема.

Она отвлекает его, чтобы я мог проверить все варианты. Что ж, попробуем...

Скрипт безжалостной силы, заключённый в одном из камней душ, пронёсся по воздуху и обрушился разрушительной волной на каждого из противников, сжимая их тела под чудовищным давлением. Множество обычных призраков просто вжалось в землю; другие, хоть и не могли двинуться, продолжали атаковать издалека. Барьер Морокея не дрогнул.

— Какие же тщетные попытки, — произнёс он с каким-то умиротворением, глядя в мою сторону — слишком слабые. Но ударные волны продолжали появляться, их было уже, наверное, с пятнадцать... И именно в этот момент, затерявшийся среди призраков и самого Морокея, Нежить-Паладин Гелебор поднял свой дрожащий от энергии щит.

Он чувствовал себя превосходно в этом яростном поле боя — я сейчас о самом Гелеборе, а не о его артефакте. Живучее подобие драугра поднялось, невзирая на давление метели, и взмахнуло щитом, высвободив накопленную пятнадцать раз силу моих ударных волн. В тот же миг с потолка пещеры посыпались камни.

Храм под нашими ногами начал рушиться с гулом ломавшейся породы: сталактиты пробивали землю, разбрасывая во все стороны осколки, на которых стояли грозовые атронахи. Некоторых из них разметало в клочья.

Спал ли барьер с тела жреца? Судя по тому, как в него врезались ледяные иглы, — да. Эта мысль заставила меня натянуть тетиву, приготовиться и...

— Пора прекращать, — грубо пророкотал голос Морокея. За ним последовал ту’ум непонятной мне сложности, тоны пространства которого, если упростить с концептуального уровня, означали остановку телепортации.

В следующую секунду волна безжалостной силы разметала обломки камней, словно осколки, несущиеся с невероятной скоростью. Наши тела врезались в булыжники разных размеров; я с трудом сдержал крик боли, когда принял удар, от которого меня не телепортировало.

Атронахов разорвало на части, Аумриэль отшвырнуло в сторону, а Потему вместе с её драконом переломало — так же, как когда-то делали это мы.

Из груды обломков вылетел Морокеи и с презрением оглядел нас. Он восстановил внешний щит, который без поддержки грозовых атронахов теперь будет куда сложнее пробить… а запасы маны у него, похоже, вовсе не уменьшились. Он не слабеет с течением боя.

— Время вспять бежит опять, — сквозь зубы процедил я. В тот же миг весь мир, что слышал мой голос, резко замер. Через секунду обломки начали возвращаться на свои места, словно в обратной съёмке: храм поднялся из руин, атронахи вновь обрели форму, Потема с Аумриэль оказались там, где стояли раньше. Даже Гелебор ещё не успел высвободить энергию из щита.

Лишь Морокеи остался невозмутимо висеть в воздухе.

— Так мы что, будем играть вечно? — с лёгкой иронией спросил жрец. Наступила короткая тишина; мы оба взглянули на атронахов, которые, по всей видимости, играли ключевую роль в скорой победе.

Спустя секунду — хотя в замедленном времени само понятие секунд звучало почти насмешкой, — Морокеи взмахнул рукой, породив сеть стандартных заклинаний огненных шаров. Затем, сжав кулак, накрыл их иллюзией невидимости. Один за другим, атронахов начало бомбардировать потоками силы, которые мог уловить лишь я. Они стремительно выходили из строя, снижая давление на внешний барьер.

Пришлось быстро приспосабливаться. Я приказал Гелебору снова ударить щитом, но на этот раз выпустил стрелу заранее. С Морокея спал защитный барьер, однако он успел среагировать — резко поднял руку и телекинезом отклонил стрелу. Атронахи были уничтожены. Начинаю заново.

Теперь тактика Морокея тоже немного изменилась. Он попытался избавиться от атронахов ещё быстрее, преобразуя магией изменения саму землю под ними, стремясь сдавить всех насмерть. В ответ я отдал Гелебору команду и выпустил россыпь скриптов, устанавливающих множество конкретных правил для пространства: поведение стрел в полёте, ответное давление на телекинез, подчинение стихии земли для создания кольев, ветра — чтобы ограничить движения лича и усилить пламя, а также образование взрывов от разности температур. Всё бы сработало, если бы вокруг рук Морокея не появились вихри, ускорившие его движения. Он начал творить заклинания в десятки раз быстрее, отбил большую часть атак и уничтожил атронахов. Начинаю снова.

Так повторялось раз за разом — мы изобретали новые способы противодействовать силам друг друга и в каждом следующем цикле старались либо удивить противника чем-то, к чему он не был готов, либо заранее подготовиться к увиденному, чтобы не погибнуть и не завершить этот кошмар поражением. Потема не вмешивалась, реагируя лишь минимально на любые перемены. Почему-то она берегла силы, хотя могла хотя бы призвать сюда драугров, владеющих ту’умом. На мои просьбы сделать это она отвечала молчанием. Аумриэль удерживала вызванную ватагу, чтобы ничто не мешало — временами она особенно помогала, когда Морокеи пытался создать новых атронахов.

Сражение легко могло перерасти во что-то большее, сломать хоть всю пещеру и открыть нам небо над головой, но всё всегда возвращалось к исходному состоянию. Хотя нет — не всё. Положение Морокея изменить было нельзя... этим нужно было воспользоваться.

— Потема, я знаю, что ты что-то строишь против меня, но если мы проиграем, тебе же аукнётся. Установи между нами хотя бы телепатическую связь.

Потема косо глянула на меня, растянула молчание, но всё же применила своё колдовство. Через миг я смог связаться с Аумриэль мысленно.

«У меня мало идей: его боевой опыт и концепции ту'умов подавляют моё разнообразие способностей. Можешь ли ты сказать мне, как именно некроманты Второй Эры собирались забрать его силу?»

«Сомневаюсь, что они бы смогли — это были слишком мнительные и надменные людишки, у которых ничего в итоге не получилось», — с ужасающим хладнокровием ответила мать-дымок.

Пришлось сжать зубы и передать ей весь спектр моих текущих эмоций.

«Другого выбора может и не быть. Что, по-твоему, он начнёт делать, как только увидит абсолютно весь мой арсенал способностей? Опыт позволит ему придумать противодействие для каждой, так что время, как бы парадоксально это ни звучало, — не на нашей стороне. Чем больше манёвров ты мне подскажешь, тем выше шанс подловить его на чём-то».

Бледная леди оказалась вынуждена повторить подвиг лидера жрецов и вспомнить события, происходившие тысячелетия назад. Будь Аумриэль в телесной оболочке, я бы мог гарантировать, что у неё разболелась бы голова. Сейчас же я лишь ощущал колоссальные усилия, которые она прилагала, пытаясь раскрыть древние воспоминания. В моё сознание стали проникать обрывки её мыслей.

Смутные картины коридоров, по которым мы когда-то проходили, лица слуг-некромантов, фрагменты разговоров. Особенно яркие слова звучали почти оглушительно:

«Весь Скайрим рассчитывает на нас. Пойдём, нам нужно торопиться!»

Передо мной мелькнули отрывки героев, ворвавшихся в склеп, чтобы спасти Скайрим.

«Я устал убивать тех, кто стоит у меня на пути! Ты не помешаешь мне забрать силу Драконьего Жреца!» — некромант, стоящий перед жрецом, что-то пытался сотворить, одновременно сражаясь с невидимым противником.

Он уже обездвижил Морокея? Или тот был запечатан куда сильнее, чем сейчас, и потому не мог двигаться?

Некромантия. Он использовал магию смерти, чтобы вырвать у жреца бессмертие. Я знал, что Потема видела этот ритуал, чувствовал её эмоции и не мог оградить её от увиденного — телепатию наложила она сама. Именно поэтому во мне зародилось серьёзное опасение.

На лице девушки промелькнула лёгкая ухмылка. Поняла ли она, какое заклинание применял некромант, судя по этим жалким обрывкам памяти? Стоит ли надеяться, что поняла — или лучше, чтобы нет?

— Поглощение путём великого пророчества, — прошептала она. — Он использовал одну из сильнейших разновидностей ясновидения, чтобы ощущать будущее и подстраивать заклинание поглощения в обход любых магических приёмов Морокея.

— ...Ты сможешь это повторить? — пришлось думать сразу на несколько фронтов: бой со жрецом не прекращался. Я научился зацикливать полёт стрел, подстраивая их под движения противника, и таким образом получал второй шанс после промаха. Это немного расширяло мои возможности.

— Я не владею великим пророчеством, но для этого существует подходящее зелье.

Я кивнул. Помня рецепты всех настоев, найденных мной в усыпальнице Куралмила, я ощутил спокойствие. Алхимия — с ней не приходилось опасаться предательства Потемы.

Я раскрыл сумку с ингредиентами и достал крыло бабочки вместе с корнем нирна. Смешивать пришлось с помощью тонов: я тщательно размельчил компоненты, очистил их от примесей и соединил с водой. Потема подлетела ближе и протянула руку, но я остановил её. Это было не великое пророчество — это зелье предназначалось для меня.

Она посмотрела на меня странно, словно пытаясь понять, что именно я выпил, и лишь потом я принялся готовить зелье пророчества. Женский халат — так назывался цветок с пушистыми белыми лепестками. К нему я добавил водяной гиацинт и гниль Намиры. Когда всё было готово, я крепко сжал флакон в руках и протянул его Потеме. На её лице появилась лёгкая улыбка.

Сделав быстрый глоток, она замерла — в её глазах вспыхнул поток чистой магии. Суть зелья великого пророчества заключалась в способности определять вероятности исходов для своих заклинаний. К примеру, можно было заранее подстроить силу огненного шара под защитные свойства щита противника, чтобы пробить его с меньшими затратами. Или, напротив, укрепить собственный барьер, чтобы выдержать атаку. А если свойства вражеской защиты постоянно менялись, их можно было просчитать и найти уязвимость — именно это и сделал некромант в воспоминаниях Потемы.

Не то чтобы это было чем-то поистине уникальным — от подобных эффектов легко защититься с помощью зелья неопределённости, которое я выпил только что. К тому же действие пророческого эликсира требовало исключительной концентрации и холодного рассудка, что плохо сочеталось с настойками, изменяющими восприятие, вроде той, что хранилась в моём белом флаконе. К тому же эффект оставался бесполезным без действительно огромного мастерства — того, что позволяет подавить силу твоего противника.

Тот некромант должен был обладать как минимум исключительными знаниями в теоретической сфере заклинаний. Вот только... условие бессмертия Морокея всё ещё сохранялось — снять его окончательно, вероятно, можно было лишь с помощью ту‘ума. Как именно некромант собирался справиться с этим ограничением? Ах да... он и не справился.

— Отвлеки его, — тихо произнесла Потема, не отводя взгляда от Морокея. — Мне нужно немного времени.

Я кивнул и шагнул вперёд. Морокей заметил движение и тут же направил на меня поток пламени. Я ответил разрядом, рассекшим воздух в обратном направлении. Магические удары столкнулись, ослепив всех ослепительной вспышкой. Так началась короткая дуэль — обмен стремительными заклятиями, цель которых была лишь одна: отвлечь его внимание.

Тем временем Потема подняла руки, создавая ритуальный круг. По полу расползались тонкие линии магии, складываясь в узоры даэдрических рун. Энергия, исходящая от ритуала, давила на пространство, и щит Морокея задрожал.

— Безрассудно, — произнёс лич, усиливая защиту. Вокруг него загудел воздух, искажая само течение времени. Обломки разрушенного храма зависли между падением и возвращением на место, потоки огня и льда застыли в воздухе. Всё словно застыло в беспорядке, а мы продолжали бой.

Потема тем временем перешла к завершающей фазе. Гелебор поднялся, дрожа от перенапряжения, и, повинуясь её телепатическому приказу, обрушил щит на землю. Волна неумолимой силы прокатилась по залу, сметая всё на своём пути — рухнули стены, щит Морокея, а линии ритуала Потемы рассыпались под ударом.

— Вы не завершите начатое! — закричал Морокей. — Я не позволю!

Он вскинул посох, но я уже успел произнести:

— Время вспять бежит опять.

Мир дёрнулся, возвращаясь к прежнему состоянию, и ритуальный круг вновь собрался — только теперь прямо под Морокеем. Я знал, где он окажется, но не мог использовать пространственные телепортации, поэтому пришлось исказить течение времени так, чтобы круг возник точно под ним.

Потема не теряла ни мгновения. Она опустила руки, и вспыхнули символы вокруг лича. Морокей застыл — тело его дёрнулось, словно от удара, а затем начало оседать. Слои магической брони один за другим трескались и таяли. Изнутри вырвался поток энергии, переходя к Потеме, как вода, хлынувшая из пробитого сосуда. Я же пустил стрелу, которая тут же пронзила его тело насквозь.

Я вслушивался в каждый звук — стук падающих камней, слабое гудение посоха Магнуса, осевшего рядом. Где-то дальше стояла Аумриэль — неподвижная, молча наблюдающая за происходящим.

Потема, не торопясь, опустилась на колено перед телом павшего жреца. Несколько мгновений она смотрела на маску. Потом протянула руку, сняла её и медленно надела на себя.

Пальцы Потемы уже тянулись к посоху Магнуса, но я взмахнул рукой — и тот исчез в ослепительном всполохе телепортации, появившись рядом со мной. Ограничения Морокея на управление пространством исчезли.

Потема прищурилась, затем усмехнулась:

— Не смогла просчитать это заклинание. Зелье неопределённости… всё-таки не зря ты такой именитый алхимик.

Я крепче сжал посох.

— Победа всё равно за нами. Но тебе стоит быть осторожнее: этот вид бессмертия может обратиться против тебя. Твой новый щит я ещё способен снять. А в отличие от Морокея, у тебя нет власти над временем.

Потема равнодушно пожала плечами, будто мои слова не стоили и выдоха.

— Посмотрим.

Она развела руки в стороны. В тот же миг я крикнул Аумриэль начать действовать, и моя мать-дымок, повинуясь приказу, окутала землю ледяной коркой, сковывая Потему.

К нам наперерез ринулся Гелебор — в своей наивной глупости выставив щит, словно я мог случайно ударить по нему. Он споткнулся после того, как Аумриэль сковала его ноги. Я же издал тональность, определившую Потему как цель, и обрушил на неё волну дезинтеграции.

Воздух дрогнул. Один за другим вокруг Потемы начали проступать силуэты. Шесть фигур выстроились полукругом, отражая мою тональность собственными щитами.

Аумриэль подняла голову. Гелебор сжал рукоять щита.

— Потема, — произнёс один из новоприбывших. Это был лич, как и все остальные.

— Нет, — спокойно ответила она. — Вы, мои мальчики, можете звать меня именем прежнего носителя этой маски. Морокей.

— Славно, — выдохнул я с грубой усмешкой. — Значит, сражение ещё далеко от конца.

Глава 72 — Драконий Культ

72 — Драконий Культ

Наши с Аумриэль успехи в захвате двух кузниц довольно быстро оправдали себя. Немногие места способны даровать столь мощный отклик за столь короткое время, как те, что связаны с божествами. Кроме того, у нас оказался чрезвычайно подходящий материал для новых работ. Щит Аури-Эля был выкован из лунного камня, и при попытке сделать его прочнее — а то и могущественнее, что для этого артефакта вполне уместно, — процесс модификации проходил даже легче, чем при использовании иных сплавов. Как ни странно, щит стал легче, его накопленные импульсы поражали цель на большем расстоянии, а защитные свойства возросли до немыслимых высот.

Как ни странно, но лук Аури-Эля я улучшить не смог. Он и без того был совершенен. Возможно, причина в том, что это оружие божества, и в реальном мире оно просто не может быть настолько несовершенным, чтобы его мог изменить обычный смертный. И всё же — со щитом ведь получилось. Отбрасывать эту мысль я не стал. Был и другой вариант: возможно, лук уже подвергался улучшению. Викарий говорил, что у него было множество владельцев, и каждый, наверняка, пытался сделать артефакт ещё могущественнее.

Поэтому мне стало особенно любопытно, способны ли кузницы подобным образом воздействовать на маску Морокея. Пока Потема стояла в круге призванных драконьих жрецов, в маске, чья сила основывалась на гигантском поглощении магической энергии и, кажется, на упрощённом использовании ту’умов, меня гораздо больше занимал вопрос развития уникальных свойств артефакта, чем само предстоящее сражение.

Вложил ли сильнейший из жрецов достаточно упорства в улучшение артефакта или в его окружении не было достаточно хорошего кузнеца? Может он не знал свойств лунной кузни? Смешная шутка...

— Что же это получается, — решил подвести итоги, одновременно изучая каждую окружающую мелочь, которая могла бы пригодиться. Камни, стены, ничего интересно. Только пара грибов по углам пещеры. Это могло пригодиться. — Ты обманула в том числе и драконьих жрецов?

Потема усмехнулась. Маска делала её голос более глубоким:

— Тебе нужно больше стараться, Ядоклык. Давай, придумай ещё что–нибудь, попытайся внести разлад среди моих подчиненных. Уверена, рано или поздно у тебя получится.

Я промолчал. Она была слишком возбуждена окружающими событиями, должно быть она начала терять рассудок из–за мысли о том, что может подняться в иерархии. Потеря контроля означала, что зелье прорицания сейчас у неё работает не лучшим образом. Мне то плевать, но вот Аумриэль сможет попробовать подловить её призраками — так как посох Магнуса у меня, можно попробовать напитать их силой. Но вот что делать со жрецами...

— Жрецам ты тоже так говоришь? — усмехнулся я. — Наверное, пообещала им, что поможешь возродить драконов? Или, может, сказала, что подчинишься им, если те вернутся и одержат победу над тобой?

Я продолжал спокойно тянуть время, позволяя Аумриэль распространить призраков, а сам пытался привыкнуть к управлению посохом. В играх, конечно, всё проще — направил на цель, и оно сработало.

— Примерно так и было, — Потему явно забавляло направление разговора. — Только это вовсе не значит, что я действительно проиграю драконам. Я бы даже сказала, что это крайне маловероятно. Знаешь, я всё это время пыталась подслушать ваши разговоры, узнать планы, и благодаря этому выяснила о пророчестве последнего драконорождённого.

Я чуть наклонил голову.

— Когда воцарятся беспорядки в восьми частях света. Когда Медная Башня пойдёт и время преобразится. Когда триблагие падут и Красная Башня содрогнётся. Когда Драконорождённый Государь утратит свой престол и Белая Башня падёт. Когда на Снежную Башню придут раскол, бесцарствие и кровопролитие. Проснётся Пожиратель Мира, и Колесо повернётся на Последнем Драконорождённом, — произнесла наш подслушанный с Викарием Диалог. — Это ведь всё про меня! Я и есть та драконорожденная, которая пришла на место утратившего престол государя. Я одолею Пожирателя Мира и стану владычицей нового порядка. А ты... мог бы стать рядом со мной.

Под конец фразы её голос потеплел. Я ощутил, как под маской едва заметно шевельнулись губы — она улыбнулась.

— Помнится, ты предлагала мне объединиться с Сераной, чтобы избежать проблем с её вампирами. Признай, ты просто не хочешь трудностей с моими войсками, а потому тебе жизненно необходима моя поддержка. Ведь если я её не дам — тебе придётся начинать всё сначала.

— Не упрямься, Ядоклык, — её голос ожесточился. — Я только что забрала у Морокея бессмертие. Я предлагаю тебе это соглашение не из страха, а из особого расположения к тебе. Ты выпил драконью кровь. Поглотил душу одного из них в Звезду. Но твой характер не подобен драконьему — действие зелья скоро закончится, и ты утратишь эту всепоглощающую жажду власти. А я — нет. Ты лишь пытаешься подражать моей истинной природе, не понимая, каких мук мне стоит само служение кому-либо.

Она сжала кулаки. Я почувствовал, что последняя часть — ложь. Или, может быть, лишь половина правды?.. Возможно, ей действительно претит сама идея подчинения, но при этом она получает странное удовлетворение, почти умиротворение от мысли, что служит мне — потому что я сильнее. Потому что не может избавиться от этих оков, разве что уйдёт прочь и начнёт всё заново. Но, судя по её тону, сейчас она вовсе не собирается отказываться от влияния. Напротив, хочет прибрать к рукам всё, что я создал. Возможно, даже заполучить Дюрневира.

— Давай дождёмся, пока действие твоего зелья закончится, — с какой-то внутренней мольбой произнесла Потема. — Тогда ты вернёшься в обычное состояние и сможешь понять, что я чувствую.

— Нас кое-что объединяет, — ответил я.

Потема сразу кивнула, словно соглашаясь, но я продолжил, уточняя:

— Мы оба не можем находиться в подчинении, в каком бы состоянии ни были. И моё зелье тут ни при чём.

— Что ж… — она опустила голову. — Жаль это слышать. Тогда скажу заранее: я не собираюсь тебя убивать. Ты вызываешь у меня уважение. И я действительно хочу, чтобы ты помог мне править.

Я кивнул.

Потема щёлкнула пальцами, и в тот же миг все атронахи в пещере обернулись ко мне, собирая в ладонях силу, готовую обрушиться молниями. Я произнёс пару тонов — и через секунду каждый из них отступил во времени до состояния, в которое их приводил Морокей. Иными словами — к смерти.

Потема нахмурилась, осознав, что время вокруг нас всё ещё текло замедленно. Она двигалась в том же ритме, что и я, лишь потому, что я позволил ей это. Но стоило начаться бою — я тут же лишил её этой привилегии. Королева драконов мгновенно выбыла из схватки. Но не призванные ею жрецы. Те либо заранее воспользовались ту‘умом замедления времени, либо были так же неуязвимы к его действию, как и Морокеи.

— Это позор, — произнёс один из жрецов, глядя на застывшую Потему. Никто из них пока не двинулся в нашу сторону, но и помогать своей «госпоже» не спешил.

— Рагот, мы обещали ей содействие, — равнодушно откликнулся второй. — Поможем сейчас, а позже научим противостоять подобной силе.

— А стоит ли? — усомнился первый. — Она хочет одолеть Алдуина, слишком подозрительна. Даже для драконорожденной. Идёт по пути Мирака, а крайними окажемся мы.

— Мирак действовал мало группой. Он сам постигал ту‘ум и собирал союзников. Даже так он продвигался с ошеломляющей скоростью. Если поможем Поте... Морокеи, она овладеет силой не менее стремительно. К тому же она уже лич. Бремя времени и смертные тяготы не отяготят её, как слабых послушников.

Кажется, они наконец приняли решение.

— О, заработал, — пробормотал я, осознав, как действует посох. В тот момент, когда один из жрецов остановился перед Потемой, чтобы изменить течение времени вокруг неё, а остальные повернулись ко мне, я взмахнул посохом — и между нами прокатилась знакомая осушающая волна.

В ту же секунду я направил импульс силы в останки Морокея и подтолкнул его к себе. Когда вокруг столько личей, не стоило рисковать и ждать, пока они решат воскресить ещё одного.

К сожалению, воздействовать на Потему оказалось куда сложнее. Даже посох Магнуса не смог её осушить — барьер Морокея блокировал любые попытки, обладая какими-то своими, почти концептуальными свойствами. Зато жрецу удалось вывести её из оков времени. Тем временем я направил поглощённую у личей силу к призракам Аумриэль.

Их облик мгновенно изменился: они выросли, уплотнились, и их магическая мощь ощутимо возросла.

— А может, Потема — не такой уж удачный выбор? — бросил я как бы невзначай, привлекая внимание лича. — Вы и правда думаете, что именно она сыграла решающую роль в победе над Морокеем? Или полагаете, будто у неё есть реальная власть? Спешу разочаровать: кроме нежити, ей ничего не принадлежит.

— Как мило с твоей стороны — сомневаться в моей силе, — произнесла Потема, вытирая подбородок. В зал начали стекаться те, кого следовало бы призвать ещё во время боя со жрецом. Из мрака поднимались драугры, владеющие силой слов, а из планов Обливиона являлись призраки.

Её тело вновь соприкоснулось с останками дракона. На этот раз оно обросло плотью — Потема не стала повторять прежнюю ошибку и создавать подобие нетопыря. Теперь она действительно напоминала дракона.

В целом, Потема сохранила достаточно энергии, чтобы не ощущать усталости. Не то чтобы мы сами были изнурены — просто её могущество напрямую зависело от количества союзников. И именно это оставалось её главным уязвимым местом.

Что до проблемы со жрецами... Дюрневир определённо мог бы произвести на них впечатление и посеять то самое зерно сомнения, которое я пытался взрастить. Но беда заключалась в его нежелании становиться на чью-либо сторону. Поскольку мы с Потемой одолели его вместе, он считал победителями нас обоих — и относился к каждому с одинаковым уважением.

Могла ли новая Морокеи предвидеть это заранее? Что я попытаюсь призвать дракона для задуманной ею битвы со жрецами — и потому не предприняла никаких мер, чтобы этому воспрепятствовать. Не ограничила доступ к Каирну Душ, а напротив — дерзко вызывала оттуда собственных духов и скелетов.

Мог ли я ради забавы вернуть к жизни настоящего Морокея, просто откатив для него время? Увы, концепции исказили даже его кости, и я до сих пор не мог на них повлиять. Интересно, по этой же причине кости драконов столь прочны? Может, знание ту‘ума действительно делает их крепче... Что ж, я отвлёкся.

Если Аумриэль сумеет удержать призванную нежить, я смогу сосредоточиться на жрецах — чтобы потом было проще заняться источником проблем. Я не знал их имён и, честно говоря, мне не хватало глаз, чтобы различить маски по цветам. Зато я мог распознать наложенные на них чары, а значит — понять, на чём каждый из них делает акцент. Вряд ли драконы даровали бы эти артефакты, если бы они не усиливали сильнейшие стороны своих носителей.

У самого крайнего, стоящего ближе к скелетам, была стальная маска. Зачарование на ней позволяло экономить магическую энергию при использовании иллюзий, изменения и колдовства. Хотя, по сути, это была лишь моя трактовка древней магии — ведь во времена, когда маску создавали, о разделении на школы никто и не слышал. Жрец действовал как поддержка для контроля нежити: часть скелетов на самом деле была призвана им. На них он наложил иллюзии, чтобы те казались обычными, а затем усилил их чарами с помощью изменения. Хитрый ход.

Рядом с ним стоял на первый взгляд странный жрец. Маска на нём была из простого железа и обеспечивала полную защиту от болезней и ядов — довольно необычное свойство для нежити, особенно для лича. Но, напомнив себе, что это лишь сухая интерпретация древних чар через тона, я понял: маска, вероятно, давала иммунитет ко всем зельям и любым воздействиям на тело. Проще говоря, его невозможно было ослабить никаким способом контроля. К поглощению маны он тоже оказался устойчив — я убедился в этом, когда попытался истощить их резервы. Он безупречно управлял магическими потоками внутри себя. Скорее всего, будет путаться под ногами и прикрывать остальных, если те хоть немного ослабнут.

Второй обладатель железной маски стоял прямо у него за спиной. Зачарование усиливало некоторые способности, дарованные созвездием Вора — перечислять их не имело смысла. Проще сказать, он достиг совершенства в искусстве неуловимости, а маска позволила ему выйти за пределы даже этого мастерства. Кроме того, это указывало на его выдающиеся навыки алхимика: от него следовало ожидать игры на моём поле — с применением мощных отваров. Будь он фалмером, члены племени, пожалуй, возводили бы его в ранг божества. Он, скорее всего, держался позади другого жреца, чтобы ударить исподтишка. Подло для лича — в его связи с созвездием Вора не оставалось никаких сомнений.

Одним из центральных личей был обладатель корундовой маски. В отличие от остальных, державших в руках посохи или снадобья, он сжимал небольшой кинжал — явно ритуальный, но с лезвием, достаточно острым, чтобы рассечь драконью чешую, как масло. Маска улучшала силу его слов — по собственному опыту я знал, что это не только упрощало воздействие на разум собеседника, но и усиливало таумвокализм. Кроме того, она придавала владельцу исключительную физическую силу и, что любопытно, позволяла дышать под водой. Если искать практическое применение такого зачарования для существа, чья душа давно не нуждается в теле, можно предположить, что оно служило для фильтрации пространства перед маской: ведь вода и некоторые иные среды плохо проводят звук. Значит, он мог проявлять полную мощь ту’ума в любой среде. Крайне опасный противник.

Рядом с ним стоял обладатель малахитовой маски. Помимо того, что в его руках был самый мощный магический посох из всех — наполненный колоссальной энергией молний, — он отличался невероятным сопротивлением всем трём боевым стихиям. Учитывая возможность собственных, естественно развитых защит, я мог с уверенностью предположить, что стихии почти не причинят ему вреда. Ни моя с Аумриэль поразительно развитая сила мороза, ни их сочетание — например, в виде взрывов, — не дадут ощутимого результата. Если предыдущий лич предназначался для отражения физических атак, то этот явно служил щитом против магов.

И наконец, в самом центре стоял обладатель орихалковой маски. Подобно предыдущему, он держал мощный посох, только с огненным зачарованием. Маска значительно усиливала запас жизненных сил — один из трёх ключевых аспектов души. Однако это предназначалось вовсе не для того, чтобы размахивать тяжёлым оружием вблизи. Скорее, чтобы давить противника, не давая ему передышки, — изматывать, вынуждая выдыхаться, и при этом самому продолжать наступать, словно обезумевший зверь. Он был одним из тех, к кому Потема обратилась по имени, и потому я знал, что его зовут Рагот. В переводе это означало — Ярость.

И, наконец, последней была владелица лунной маски — новая Морокеи. Она усиливала силу ту’ума и ускоряла восстановление магической энергии. Можно ожидать от неё чего угодно. Так же следует предположить, что они общаются через телепатию, то есть способны передавать даже образы, что значительно усложняет эту битву.

Первым начал я. Решив отвлечь противников, породил из своего тела рой летучих мышей. Тьма живых существ сомкнулась вокруг нас с Аумриэль, скрывая наши фигуры, а затем вихрем устремилась к нежити. Не то чтобы эти создания могли пить кровь драугров — я просто хотел использовать изъян тональной магии. Любая волна, сталкиваясь с препятствием, могла изменить траекторию и разлететься в стороны. Так что, когда я заслонил обзор драуграм, и те выкрикнули сногсшибательные слова, отражённая ударная волна сбила с ног множество стоявших рядом скелетов и зомби. Одни покалечились настолько, что уже не могли подняться, другие упорно шли вперёд — словно бездушные терминаторы.

На жрецов это не произвело никакого впечатления. Малахитовая маска ударила посохом о пол, и воздух мгновенно пропитался запахом озона. Следом хлынула мощная цепная молния, разветвляясь, словно крона дерева. Разряд прошёл по мышам, сжигая каждую, за чьими телами я прятался. Но к тому моменту, как они вновь смогли меня разглядеть, я уже отлетал за одну из башен.

Я достал два скрипта, готовясь сыграть на обмане, но уловил движение того же жреца в малахитовой маске — он вновь высвободил молнию и, используя её, телепортировался прямо ко мне. Услышав характерный треск заклинания и поняв, где именно он появится, я мгновенно изменил план: метнул вперёд колбу с токсичным ядом. Из неё выросли тонкие паучьи лапки, которые успели прогрызть отверстие в магическом щите — и сосуд разбился о барьер ровно в тот миг, когда жрец материализовался во вспышке молнии. Время было рассчитано безупречно.

У меня всегда были при себе два особых зелья: осквернения — для ослабления магической защиты противника, и ломких костей — для снижения физической устойчивости. Поскольку подавлять сверхрезисты Малахита не имело смысла, я использовал на нём лучшее из зелий ломки костей — проверенное однажды на останках драконов, — на случай, если кто-то в драконьей броне, или даже Потема в теле самого дракона, решит сразиться со мной.

Поняв, что происходит, жрец попытался обрушить на меня всю мощь своей электрической ярости. Но я стремительно взмахнул посохом Магнуса, ослабив летящую молнию и мгновенно ослабив его щит. Через миг я поднял лук в другой руке и, задействовав окружающие его паучьи лапки, натянул тетиву. Стрела сорвалась с такой силой, что отбросила жреца и пригвоздила его тело к дальней стене.

В тот же миг я ощутил, как на башню, за которой я укрывался, обрушилась сокрушительная огненная буря. Рагот, владелец орихалковой маски, атаковал одновременно меня и Аумриэль, превращая башню диаметром в десять метров в раскалённый комок магмы. Аумриэль попыталась сдержать натиск, вызвав могучую метель, и я поддержал её, произнеся пару тонов. Но Рагот ответил словами огненной волны и с безумной яростью продолжил швырять пламенные шары, за считанные секунды подавив мороз. Он низверг на нас такую геенну, что даже давление всех драконов, с которыми мне доводилось сражаться, казалось ничтожным.

Мало того — раздался очередной раскат молнии. Малахит вновь вернулся в бой, телепортировавшись так, чтобы оказаться прямо над нами, и, не сдерживаясь, породил грозовые облака, бьющие по нам гигантскими столбами электричества. Его тело было сломлено, но это не помешало ему использовать пару исцеляющих заклинаний. Следовало изначально предположить, что их колоссальный опыт позволит применять лучшие из лечебных чар.

Несмотря на действующее на меня драконье самомнение, я всё же ощущал зависть к силам Авгура из Данлейна. С его барьерами и уроном против нежити он сейчас чувствовал бы себя, как рыба в воде. Вот только я не мог открыть к нему портал — пространственные перемещения вновь оказались кем-то заблокированы. Получалось, что Малахит просто читерил, ведь умудрялся мгновенно перемещаться, оседлав саму молнию.

— Ты и правда невероятен, — прошептал я посоху в своих руках. Окружающая меня полупрозрачная плёнка поглощала ману из ближайших заклинаний. Это вовсе не значило, что я полностью нейтрализовывал их воздействие — по крайней мере, не всех. Барьер лишь поддерживал себя, питаясь энергией вражеских чар. Особенно легко он впитывал огонь, но с молниями, обрушивавшимися с небес, всё обстояло иначе. Стремительно истончая щит, жрецы вынудили меня вспомнить старые приёмы.

Вспомнив каким методом я победил Дюрневира, я понимал, что схожим же способом мог нейтрализовать совершенно все стихийные явления

«Определить сущность стихий. Зафиксировать каждую как отдельный импульс энергии, направленный к моей сущности. Отслеживать траекторию в момент их возникновения.

Определить союзников как сущности в радиусе слышимости моего голоса. Сопоставить векторы стихий с их координатами. Установить условие: если импульс приближается к телу союзника — переназначить цель.

Новой целью определить сущность жреца. Пересчитать траекторию каждой стихии, изменив её вектор в сторону зафиксированной координаты противника.

Установить приоритет: перенаправление выполняется прежде, чем стихия достигает союзника.

Зафиксировать условие непрерывности: каждое новое появление стихии проверяется автоматически. Пока сущность жрецов существует, все перехваченные импульсы перенаправляются в их тело. Если цель исчезает, энергия рассеивается в землю, не причиняя вреда союзникам».

Я выделил в качестве целей для атак всех, кроме Малахита с его безмерно высокой магической сопротивляемостью.

Против этого было крайне трудно что-то противопоставить, да и из-за огромных магических затрат нельзя было превратить приём в скрипт. Радовало хотя бы то, что мне удалось удивить противников посреди битвы — если бы я использовал этот трюк во время схватки с Морокеем, Потема быстро приспособилась бы. Но как только я произнёс всё, молнии и ливень огня устремились на жрецов. Это не перенаправляло чрезмерно мощные энергии ту‘умов, но я надеялся, что в общей суматохе они этого не заметят.

В тот же миг я подхватил тональностями зелья осквернения, приготовленного на случай очередного столкновения с Авгуром, и направил их по целям, наказав облетать любые преграды. Это должно было подавить любые исцеляющие эффекты.

Все явно удивились такому трюку и машинально продолжали атаковать ещё некоторое время, пока в бой не вмешался один из обладателей железной маски. Это его ману было сложно поглотить. Он совершил рывок, за секунду преодолев десятки метров, и выкрикнул:

— Ган Ла Хас! — сама волна ту‘ума поглотила не только все типы магической энергии, подавив большую часть перенаправленных атак жрецов, но и оказалась способна ослаблять аспекты души. Пришлось придать телу импульс, чтобы уйти с траектории удара; к тому моменту противники уже приспособились и перестали слепо заливать пространство потоками магии.

В тот же миг обладатель второй железной маски, мастер Вор, мгновенно сменил позицию, словно заранее предугадав, где я появлюсь. Он явно активировал зелье скорости — настолько стремительны были его движения. Руки его окружали потоки воздуха, как у Морокея. Мы встретились почти одновременно, и он, словно подражая моему приёму, метнул в меня три кинжала, смазанные тем же ядом осквернения, что использовал я.

Эффекта это не дало. На секунду ослабив действие своего кинетического барьера, я позволил эбонитовым клинкам подлететь ближе, коснулся их пальцами и тут же перенаправил обратно. Вор явно не был глуп — он просто отвлекал меня и в ту же секунду попытался скрыться, чтобы не получить ответный удар. Но было уже поздно: кинжалы с паучьими лапками преследовали его тело. В тот же миг я разбил об пол флакон с ядом — его испарения въедались в кожу, проникая в клетки и мешая двигаться, нейтрализуя эффекты зелий скорости и туумов, направленных на ускорение.

Я не дал Вору уйти и приготовился нанести новый удар, но планы прервала могучая волна слов, словно пытавшаяся сдуть меня, как пылинку.

Они не обменивались планами — произносили лишь слова силы, из-за чего невозможно было предугадать, кто и что замышляет. Нужно было как-то отключить телепатию.

— Твоя Аумриэль почти выведена из строя.

Потема всё же решила заговорить — подлить масла в огонь. Она сама занялась матерью–дымком, заставив её призраков сосредоточить внимание на себе, а не на драуграх и прочих. Помогало это слабо: Аумриэль тоже берегла силы ещё во время битвы с Морокеем, предвидя нечто подобное, и теперь призвала столько духов, что они буквально заполонили пещеру. Но сама мать–дымок оказалась в крайне плачевном положении.

— Я в неё верю.

— Не будь дураком, Ядоклык, — холодно бросила Потема. — Среди нас двоих именно я способна развиваться быстрее всех. С помощью жрецов я стану сильнее на порядки уже через месяц. Представь, что будет через десять лет. А через сто? Ты сам говорил, что твой план против Маннимарко не идеален. А я создам идеальный. Ты можешь положиться на меня.

— Ты меня не поняла, — резко ответил я, смещаясь в пространстве, лихорадочно обдумывая следующий ход. — Она убивала сыновей Исграмора. Кто-то считает матерей–дымков подвидом личей. Какой, по-твоему, силой она обладает?

Потема промолчала — то ли обсуждая план, то ли обдумывая сказанное.

Сломать их телепатию наверняка можно было бы, серьёзно повредив их связь с колдовством. Да — их, потому что Потема вряд ли единственная, способная к телепатии. Владелец стальной маски — второй могучий некромант группы — тоже, по крайней мере, должен уметь это.

Что до Бледной Леди... норды, да и не только они, утверждали, что мать–дымок близка по силе к могучим личам благодаря своим некромантским способностям. Мягко говоря, я не видел никого с таким уровнем управления нечистью, как у Аумриэль. Возможно, она не могла перехватить контроль у другого сильного лича или была слабее лично, но поднимать нежить ей удавалось лучше всех в этой комнате.

— Аумриэль, — я подтянул левитирующие останки Морокея. Поднять труп жреца должно быть так же трудно, как поднять сильного дракона: не стоило забывать, что он — лич, и его душа, пусть и повреждённая ту‘умом, оставалась невероятно могущественной. Главное — его кости обладали разными концептуальными защитами. Но нужно было попробовать.

Как только мать–дымок подняла руки и сосредоточила все силы на воскрешении, я мгновенно направил в неё магическую энергию при помощи посоха Магнуса. Не знаю, сколько она потратит, но ясно, что расходов будет много.

— Помешайте им! — Потема не сдержалась и выкрикнула приказ. Её драконье тело обрушило на щит Гелебора волны безжалостной мощи. Остальные драугры поддержали её, усиливая натиск и накапливая колоссальный заряд.

Передо мной возник владелец корундовой маски с кинжалом, потом обезумевший Рагот, а рядом — электрический Малахит. Первый, усилив мышцы словами силы, стал давить на мой кинетический барьер. Казалось, душа дракона должна быть способна выдавать импульсы куда мощнее, но Корунд — чудом — продвигал свой клинок всё ближе. Второй же отказался от тактики непрерывного огненного натиска и перешёл к иной, не менее мучительной стратегии — призыву железных атронахов. Их тела, раскалённые добела, напоминали вытащенные из горна доспехи, оживлённые и наделённые чудовищной силой.

Повелитель молний стоял позади и что-то тихо шептал вместе с Корундом:

— Каан Дрем Ов, — от него исходила волна умиротворения. Они пытались проникнуть в мой разум, внушить покой, убедить, что бой бессмыслен, что пора опустить щит. Я с удивлением понял, что Малахит с Корундом владеют искусством иллюзий, и, не желая попасть под их чары, отступил. Придав телу ускорение, я оставил на прежнем месте рой летучих мышей — на каждую из них был наложен защитный скрипт, чтобы запутать преследователей.

Стоило мне сместиться в пространстве, как рядом снова возник Вор, готовый выкрикнуть слова силы. Предугадав этот шаг, я отступил к оплавленной башне, изуродованной пламенем Рагота, и, щёлкнув языком, откатил время для её каменной кладки. Башня сомкнулась, заключив жреца внутри, — по крайней мере, это спасло меня от его крика, способного поглотить жизнь.

Нужно было позволить Гелебору нанести удар щитом — и направить последствия высвобождения энергии по всей площади. Это был единственный способ серьёзно ослабить тела врагов. Я уже измотал пятерых из шести жрецов зельями, но на последнего, к сожалению, не действовало ни одно средство ослабления.

Потема почти подняла Морокея. Гелебор завершил накопление силы и уже заносил щит для удара — одно мгновение отделяло его от того, чтобы дезинтегрировать душу Аумриэль. В это же время меня окружили оба обладателя железных масок, действуя в идеальном, почти машинном тандеме, не позволяя вмешаться в планы Потемы.

И вдруг земля содрогнулась — в разных точках поля боя из неё вырвались гигантские шляпки грибов. Мицелий стремительно расползался, оценивая обстановку и создавая токсичные ловушки в местах скопления жрецов. Там, где требовалось, он выпускал споры некроза; в других местах поднимал барьеры, преграждая путь драуграм. Подмешанный к местным пещерным грибам скрипт превратил почву в подобие того, что я сделал в Чёрном Пределе. Алхимия оживила мицелий, превратив его в разумное оружие: оно мгновенно адаптировалось к ситуации, питаясь маной и, благодаря ускорению времени, проросло наружу именно в этот, решающий миг.

Гелебора и вовсе удалось приподнять на одной из выросших грибных шляпок, оторвав его от Аумриэль. Из толщи гриба вырвались корни, оплели его руки и перенаправили удар щита по всей области. Через секунду мир взорвался — ударная волна пронеслась с такой яростью, что её можно было сравнить с миниатюрным ядерным взрывом.

Потолок над нами вспучился от невообразимой силы, и сквозь разломы показалось небо. Тонны камня и земли разлетелись на многие километры, как будто сама пещера выдохнула накопившуюся ярость.

Жрецы валялись в разных концах зала, тщетно собирая осколки собственных костей. Они казались в слишком хорошем состоянии, пожалуй, из–за железных атронахов, принявших основной удар. Потема, дрожа, прижала крылья к телу, прикрывая драконью пасть и вжимаясь в землю. Её украденное бессмертие чуть не обернулось прахом. Я же понимал, что мой кинетический щит не выдержал бы такого удара, и успел укрыться под массивной грибной шляпой, на которой стоял Нежить-паладин. Рядом оказалась Аумриэль — вымотанная до предела, истощённая, но её усилия оказались не напрасны. Поверженный нами лич вновь поднялся… только теперь — на нашей стороне.

Он повис в воздухе, опустив голову и плечи, словно марионетка на тонких нитях. Как только Мать-Дымок отдала ему команду, Морокеи произнёс слова силы истерии.

Преобразовать телепатию из преимущества в слабость — задача непростая. Но стоило ввести сознание хотя бы одного участника общей ментальной цепи в безумие, как хаос его мыслей мешал всем остальным. В обычных условиях заставить такое количество личей утратить контроль было бы невозможно, однако Морокеи превосходил своих собратьев по культу. К тому же они уже были сильно ослаблены первым ударом.

— Чёрт! — прошипела Потема, стискивая зубы. Хор голосов в её голове, должно быть, причинял адскую боль.

— Ну что? — спросил я, нависая над землёй.

— …Давай, — её голос дрожал, слова прерывались. — Давай обсудим всё.

Глава 73 — Союзники

73 — Союзники

Готов поспорить: взорванный нами потолок был далеко не единственным крупным разрушением. Вибрации боя разошлись на огромные расстояния, повредив не только подземные уровни Лабиринтиана, но и сам город на поверхности. Забавно, но образовавшийся пролом к небу вовсе не вёл в город — над нами возвышалась громадная глыба горы, отброшенная непонятно куда всеми этими безумными ударами.

Однако я ощутил проблему, которая могла повлиять на исход боя, — солнце. В открытый разрыв пробивалось слишком много солнечных лучей.

— Хочешь поговорить? — спросила Потема.

Я повернулся к ней. Ей верилось с трудом.

— Разве мы этим не занимаемся? — ответил я. — Наш бой — это диалог, если следовать философии драконов. Мои аргументы пока сильнее.

Потема подняла руки. То есть она вырвалась из костей дракона в своем истинном облике. Теперь стало ясно, почему она так разволновалась. Украденное у Морокея бессмертие почти исчезло: безжалостная сила истончила барьер настолько, что я мог бы пробить его даже случайным ударом языком по нёбу. Я хотел уничтожить её, вбить голову в грязь... но не только Потема утратила часть сил — эффект моего зелья-героя тоже закончился. С ним спеклось и всепоглощающее желание доминировать.

Это потому, что я играл со временем, и оно негативно повлияло на длительность его действия? Нет. Просто мы сражались слишком долго. Можно попытаться откатить время для себя. Не знаю, что получится — пропадут ли воспоминания за тот срок, который я решу откатить? А если откатить время для белого флакона и позволить ему восстановиться быстрее? Нет, не сработает — с каким-нибудь другим зельем, может, и прокатило бы, но сейчас речь о креации, веществе, которое выстраивает реальности.

Главное — у меня появилась, возможно, не самая лучшая мысль: послушать Потему.

— Поговорим по-нормальному, — поправилась Потема, заметив моё состояние. — Тебе, наверное, не хотелось бы сражаться со всеми нами в ослабленном виде. Прости, неверно выразилась. Мои помощники тоже ослабли; вряд ли они смогут мне помочь.

Я кивнул. Со стороны это могло выглядеть как увиливание, но она говорила очевидные вещи... Что же она задумала? Не планирует ли она победить меня в одиночку, чтобы доказать себе, а главное — мне, что ей не нужна поддержка жрецов?

— Я слушаю: по первым словам всё станет понятно.

— Скоро солнце встанет в зените и осветит пещеру. У вас не получится вызвать метель или что-то подобное, потому что жрецы уже произнесли слова силы чистого неба. Возможно, ты сможешь откатить время разрушения этой громадной глыбы. Я бы на это посмотрела.

Понятно.

С откатом горы были бы проблемы — я мог менять только те области, до которых мог дотянуться своим голосом. Обломки же разлетелись на многие километры; хорошо, что Потема пока не догадывается об этих ограничениях.

— Надеешься победить этим? Уговорив меня, что я ослаб сильнее, чем ты?

Может, не полностью, но я угадал.

— Только вот солнце меня не ослабит. Ещё во время боя с Авгуром я научился отклонять от себя прямые солнечные лучи. Мог бы сказать, что у меня слабость только к луку Аури-Эля — он создаёт не просто свет, а почти ударную волну, — но он сейчас в моих руках. Плюс кто-то из твоих жрецов уже пытался применить против меня слова разоружения. Не получилось. Лук способен летать рядом со мной и стрелять без участия рук.

Потема нахмурилась. Новость оказалась неожиданной даже для неё. Странно — мы ведь точно сражались рядом с Авгуром в Каирне Душ. Может, тогда она подумала, что я отражаю свет каким-то иным магическим щитом, который ту’умом легко сломить?

— Ты всё усложняешь, — в её голосе прозвучало обвинение, но сквозила и усталость. Она опустила руки. — В этом и состоит твоя проблема, Ядоклык. У тебя слишком много скрытых козырей. Ты не просто не показываешь их никому — ты устраняешь тех, кто знает о тебе больше, чем нужно, кто может угрожать твоей иллюзии безопасности. Я просила отступить не из страха, а потому что так было бы проще для всех. Если бы я могла сама принимать политические решения — без твоего одобрения, без твоих цепей.

— В этом и суть: не дать тебе слишком много власти и держать всё под контролем. Иначе ты раскроешь больше, чем стоило бы. Наших врагов слишком много, чтобы рисковать...

— Вот именно поэтому у тебя нет союзников, — перебила она, голос стал твёрже. — Ты строишь власть на интригах и манипуляциях. Это эффективно, но медленно. Сколько лет ты уже тратишь на это — подтачиваешь власть других, не пытаясь ни с кем договориться? Нужен баланс, Ядоклык. Между политической дипломатией и теневыми схемами. Надо заключать союзы не только с ярлами Скайрима, но и искать поддержку за его пределами. Ты сам это понимаешь, но связал мне руки так, что, честно говоря, проще было бы убить.

В округе стоял вой — вой сходящих с ума драконьих жрецов. Сумасшедшие последователи культа производили удручающее впечатление. Теперь они входят в число тех, кто знает о моей силе; какой образ это оставит в их головах? Как отреагируют другие правители, если узнают, что здесь происходило сегодня? С трудом верилось, что после этого удастся заключить хоть какой-то союз.

— Я догадываюсь, о чём ты думаешь. Проблема в твоём ограниченном опыте общения с простыми людьми: ты не умеешь подать себя так, чтобы у другого правителя не возникло мгновенного желания тебя уничтожить. Тебе кажется, что стоит им узнать хоть что-то о тебе — и они направят против тебя своих паладинов, что сам Вайтстрейк поднимется из могилы, лишь бы прикончить тебя. Но в здравом уме мало кто решится на открытое нападение против правителя с неясными целями, неизвестной, но мощной армией и без очевидного расположения столицы.

— Это не мешало людям объявлять войны двемерам.

— Твой военный взгляд сформирован по лексиконам вымерших двемеров: ты смотришь на мир их глазами. Но двемеры имели других, более очевидных врагов — нордов с их идеями превосходства, например, или драконьих культистов, и тех, кто покоится в местных склепах. Тогда проще было определить, кто противник.

— Ты забываешь, что против них воевали и в Хаммерфеле, и в Моровинде.

— В первом случае — потому что они вторгались и расширялись, даже не пытаясь искать союзов. Почти как ты, — спокойно заметила она. — А во втором всё закончилось перемирием с данмерами.

Она махнула рукой, будто указывая два возможных пути, по которым мог пойти я. В словесной баталии политической сферы у неё были все козыри.

— Я к тому, что, захватив драконьих жрецов, мы устранили всех, кто мог бы бросить нам вызов. Я просчитала всё наперёд.

Медленно снижаясь, я позволил себе коснуться земли, расправив обрубки крыльев. Рядом возникла бледная леди — словно в знак поддержки, хотя её молчание делало эту поддержку почти бесполезной.

— Но твоя проблема, Потема, никуда не исчезла. Всё происходящее лишь подтверждает, что я поступаю правильно, — сказал я, возвращая разговор на своё поле боя.

Она недовольно фыркнула, будто не заметив, что я только что перехватил инициативу.

— Но допустим, я соглашусь приоткрыть завесу тайны. С кем ты уже успела установить контакт? Перед кем, по-твоему, стоит рискнуть и показать карты?

— Правда? — в голосе она звучало неподдельное удивление, как будто мне вовсе не следовало задавать такой вопрос. — Хочешь узнать, чтобы лучше меня контролировать? Выслушаешь и опять сделаешь всё по-своему?

Я поцокал языком. Каждый звук отзывался в Потеме дрожью — не от страха, а от инстинктивного осознания опасности.

— С кем ты пыталась заключить союз, Потема?

— Тц. В основном я старалась установить связи с долгожителями — теми, кто мог знать что-то об Ордене Псиджиков или даже быть его участником. С теми, кого даже Маннимарко сочтёт угрозой и, вероятно, попытается устранить ещё до начала своих планов. До некоторых трудно добраться: они жили во времена, когда двемеры были ещё живы.

— О ком ты говоришь? — в голове пронеслись тревожные имена, включая Мирака.

— К примеру, Дивайт Фир, — спокойно ответила Потема. — Можно сказать, он, вероятно, старше даже Маннимарко и остаётся одним из самых влиятельных эльфов во всём Тамриэле. Пока что я вышла лишь на его «дочь» — Альфе Фир. Сейчас она в Коллегии Винтерхолда. К слову, «дочь» — это лишь формальность: на деле она его женский клон.

Я сдержанно кивнул.

— К сожалению, ни он, ни его клоны не стремятся к реальной политической власти. Но потенциал Фира таков, что он способен в одиночку обрушить целое королевство. Из других действительно влиятельных фигур Моровинда, я нашла лишь Нелота — мага из того же Дома Телвани, что и Фир. Старый архимаг. После взрыва Красной горы он занялся созданием новых форм магии. Другие Дома Моровинда я не рассматриваю: Телвани остаются самыми могущественными среди них.

Я свёл руки, уже прикидывая, насколько трудно будет собрать их вместе и склонить к союзу. Но Потема не дала мне времени на размышления:

— Дальше — один из правителей Аргонии, Радж-каал Тален Джей, или, как его называют иначе, «Возрождённый». Слышал ведь про Тёмных Ящеров, родившихся под знаком Тени? Он был Королём Теней в далёкие времена, но научился перерождаться. К сожалению, каждый раз это происходит в слабом теле, которое он со временем укрепляет и продлевает себе жизнь. Но это не то бессмертие, что у личей или вампиров. Он поклоняется аргонианской версии Ситиса, устраивая жертвоприношения, чтобы стать сильнее. В Третью Эру, во время вторжения Мерунеса Дагона, он собрал армию и сам ворвался в его план Обливиона. Ходят слухи, будто они пожирали даэдра, но это бред. На деле он приносил их в жертву своему богу, чтобы напитаться их силой.

Я уже слышал историю о том, что аргониане извели принца Даэдра, но считал это лишь пропагандой...

— С Хай-Роком всё сложнее и в то же время проще. Твой дорогой друг Авгур легко мог бы выкупить там графский титул и довольно быстро вырваться к королевской власти — нужно только уговорить его.

— Он архимаг Винтерхолда, — сухо заметил я, — ему не до этого.

— Я как раз собиралась обсудить это с ним, — Потема пожала плечами, — но раз ты теперь так вовлечён, с радостью переложу эту задачу на тебя. А то знаешь, если бы я влезла в интрижки, всё могло бы пойти прахом, — усмехнулась она, словно тем самым передавала мне и обязанность, и испытание. — Но это нужно сделать. Он из Данлейна, из Хай-Рока, да и довольно знаменит; кроме того, богат, чтобы провернуть план, и достаточно силён, чтобы поднять свой титул. Он играет важную роль — и потому ему так же придется контролировать хотя бы часть Хаммерфела. Там достаточно двемерских руин, чтобы заполучить их машины и строения. Ты сможешь перехватить над ними контроль?

Я на мгновение замялся, обдумывая.

Я могу управлять машинами Скайрима: у меня есть этериевый посох. Но у двемерских механизмов из других регионов наверняка совсем иные системы защиты. Впрочем, можно попытаться сделать несколько новых контрольных посохов — главное найти тамошние лексиконы.

— Я подумаю, что можно сделать... — произнёс я. — Так понимаю, Хаммерфел мы будем контролировать через эти машины?

— Придётся.

Я выдохнул. Что подумают остальные правители, когда увидят, что машины двемеров ожили и служат одному королевству? Страх, тревога, новые проблемы — несомненно. Хотя, возможно, Потема права, а я просто сгущаю краски.

— Пустыню каджитов контролировать бессмысленно. Эти кошки по-прежнему верны Саммерсету после Пустых Ночей. К древолюбам-карликам тоже обращаться бесполезно…

— Босмерам, — поправил я.

— Я так и сказала.

— Почему? На своей земле они сильны, их сказители почти не уступают Языкам нордов. Нужно хотя бы не допустить союза Саммерсета с ними.

— Я уже говорила про Возрождённого из Аргонии. Для босмеров он — само воплощение зла. Тёмные ящеры всегда имели дурную славу среди лесного народа, и история знает немало случаев, когда они творили на их землях настоящий беспредел. Часто за всем этим стоял именно «Возрождённый». Союз скрыть не удастся — будет хуже, если союзники не будут знать друг о друге. Так что выбор у нас простой: либо карлики, способные действовать лишь в пределах своего леса, либо древнее, возрождающееся и неубиваемое зло, которое довело Мерунеса Дагона до того, что он перестал открывать порталы в Чернотопье. Есть, однако, серьёзный недостаток — он недавно погиб, и его нынешнее тело ещё не набрало силы. Орден Тёмных Ящеров сейчас в упадке, небось они и вовсе вымрут, так что без нашей помощи не обойтись. Сам решай.

Я промолчал.

— Помешать союзу, пожалуй, не выйдет. У Саммерсета слишком сильная армия: если они не захватят Валенвуд политикой, то сделают это мечом. Но можно попытаться сделать так, чтобы их союз принес им меньше пользы.

Я почувствовал напряжение — в голосе Потемы зазвучали злые, острые ноты.

— Можно убить Сильвенара и Зеленую Леди. Они — нечто вроде связующего звена между Живой Башней и босмерами, воплощение силы и мудрости, питающее лес жизнью. Умрут они — и лес перестанет давать сказителям силу изменять историю.

— Что-то мне подсказывает, ты просто ненавидишь босмеров.

Потема театрально приложила руки к раскрытому рту, притворно изображая удивление.

— И, конечно же, убить Сильвенара с его подружкой сможет только «Возрожденный»?

— Желательно, — оживилась она, довольная тем, что я уловил суть. — Если он принесёт этих двоих в жертву, то обретёт силу, достаточную, чтобы помочь нам. Это пойдёт на пользу нашему союзу. Разумеется, мы ему поможем в их убийстве — в этом и будет его мотивация присоединиться.

Всё это звучало крайне непросто. И не из-за возможных политических интриг, а потому, что сам союз мог стать источником проблем. Если удастся хотя бы удержать его участников от взаимной резни и заставить соблюдать нейтралитет, — это уже будет чудом.

— ...С этим и правда справишься только ты.

Потема гордо вскинула голову и благодарно кивнула. Она сказала, что это были далеко не все члены союза, но самые важные — если мы завербуем их, за ними подтянутся другие. Их попытается устранить Манимарко, а значит у нас есть небольшое преимущество в переговорах; на это и нужно будет напирать.

— К сожалению, я не могу отпустить тебя общаться с ними в одиночку, — я тщательно подбирал слова. — Но мы можем заняться этим вместе. Думаю, перед такой группой можно себя раскрыть — они птицы другого полёта и вряд ли поразятся тому, каков я.

— Может быть, — Потема не стала причитать и даже расслабилась. — Но придётся приоткрыть историю твоего народа, рассказать о Тихой Войне. Это произведёт на них такое же впечатление, как и на меня; я в этом уверена.

Я нахмурился.

— Ещё я думаю, что мы сможем привлечь Дивайта Фира с помощью Божественной болезни. Он изучал Корпус, а твоя женушка, насколько я понимаю, заражена одной из разновидностей этой болезни — верно?

— Источник заразы у неё другой, но симптомы, насколько могу судить, довольно схожи, — я отвечал сдержанно, чтобы не выдать источник своих сведений. — Насколько я понимаю, сначала нужно встретиться с его «дочерью». Если она в Винтерхолде, там же можно уговорить Авгура заняться... политикой.

— Нелот перебрался на Солтсхейм. На встречу с Возрожденным могу договориться отдельно, если ты, конечно, не против.

Я долго стоял на месте, затем кивнул. В случае чего Викарий Виртур проследит, чтобы Потема здесь не доставила проблем.

— Что же касается Сиродила... — он замедлил речь, подбирая слова. — Я очень надеюсь, что ты сдержишь обещание и Империя в конце концов перейдёт ко мне. Мы выступим в Великой Войне на её стороне, и я заявлю права на рубиновый трон. Пусть мне будет сложнее предъявить претензии на трон, раз ты контролируешь каждый шаг в общении с союзниками, — но так тому и быть.

Жрецы тем временем сумели побороть помешательство. Они восстановились и постепенно стекались к Потеме, вставая за ней словно в поддержку. Мы с Королевой–драконов долго осматривали и прислушивались друг к другу; в конце концов она повернулась к своей братии.

— Он победил. Я уступаю Ядоклыку решать, что с вами делать, — провозгласила она.

В воздухе сразу повисло напряжение.

— Мы так не договаривались, — отозвался Рагот.

— Да. Мы обсуждали вашу помощь в захвате власти. Вы не смогли оказать мне достаточной поддержки, и планы пришлось менять. Я убью вас, если Ядоклык решит принять такое решение.

От её слов все жрецы сразу зажгли боевые заклинания. Я же даже удивился. Потема говорила серьёзно.

— Но я буду уговаривать его всеми возможными методами, чтобы он этого не делал.

— Ты же понимаешь, что они переметнутся, как только вернутся драконы?

Я сразу осудил её решение. Проще было убить их и поднять снова силами Аумриэль, как мы сделали с Морокеем.

— Может быть. А может к тому времени мы станем настолько могущественны, что драконы перестанут быть большой угрозой и превратятся просто в ещё одну опору на нашей стороне.

— Самая военизированная структура, — напомнил ей я. — Ты правда говоришь, что они перестанут представлять угрозу? В мире нет более безбашенных созданий, чем они.

— Кто же меня будет учить ту‘уму, если ты их убьёшь? Мы оба категорически против седобородых, но, может, мне тогда стоит пойти учиться в коллегию бардов? Петь, напевать Манимарко стишки — и, может, он умрёт со смеху?

Мне это не нравилось. Но это была очередная её победа. Мне оставалось только смириться и снова отступить. От этого зависело слишком многое.

— Восстанавливайте Лабиринтиан, — сказал я, развернувшись. — А я отправлюсь в Винтерхолд и пообщаюсь с нашими друзьями.

— Я с тобой, — Потема весело улыбнулась, отрастила вокруг себя плоть и подбежала ко мне обнажённой. — Договорились же, помнишь? Мы занимаемся этим вдвоём.

— Да, точно... только оденься. Там холодно.

— Ох, да ты прямо аристократ, — прищурилась она. — Ты точно сможешь уговорить Авгура отправиться править с Хай Роке.

— Умх...

— Эй, — она привлекла моё внимание, ибо прильнула поближе. — Спасибо. Отныне я постараюсь не повторять того, что было сегодня... Союз — это способ поделить права. Номинально мы будем равны, но я буду выступать в твою поддержку.

Я кивнул, несколько странно реагируя на её поведение. Что с ней происходит?

***

Молодая на вид данмерка сидела в своей исследовательской комнате. Помещение имело сугубо рабочий вид, а порядок и расставленные вещи ясно говорили о её склонности к перфекционизму.

В центре стола стояла двемерская сфера — устройство почти человеческого роста, со множеством видимых швов и сложных механизмов.

В правой руке она держала Разрубатель — длинный двемерский жезл с кристаллическим сердечником, в левой — Разделитель, небольшой молоточек. Оба инструмента были активированы: по корпусам проходил лёгкий гул, индикаторы мерцали ровным светом. Она вставляла Разрубатель в верхний паз сферы, Разделитель — в нижний крепёж, затем поворачивала элементы до короткого щелчка. Каждый из них изменял конфигурацию внутренних контактов.

Она работала размеренно и точно: проверяла соединения, сверяла показания приборов, регулировала натяжение тонких проводов. На столе рядом лежали флаконы с реагентами и несколько пробирок с пометками; рядом — раскрытый журнал с расчётами и схемами.

Когда за спиной послышались шаги, Альве не обернулась, лишь спокойно произнесла:

— Привет, Авгур.

— Как фамильярно, — заметил Авгур, подходя ближе и заглядывая через плечо девушки. — Альве, я впустил тебя в Мидден из лучших побуждений, но то, чем ты сейчас занимаешься, кажется мне слишком опасным для нашей едва восстановившейся Академии.

— Почему люди всего так боятся? — она закатила глаза с насмешкой. — Я нашла инструменты Кагренака не для того, чтобы вести себя осторожно. Ничего страшного не случится, если какие-то участки Миддена случайно телепортирует в Обливион.

— Я категорически против этого, — нахмурился Авгур.

— Знаю. Просто шучу, — Альве Фир расстроенно выдохнула. — Если что и телепортируется, то только в Заводной город Сота Сила. Это устройство должно стать стабильным порталом, но пока выходит из рук вон плохо... И да, тебе лучше уйти. Я не хочу потом отвечать за смерть нового Архимага.

— Я бессмертный, — возразил Авгур.

Альве наконец отвлеклась от устройства, внимательно осмотрела его с головы до ног и покачала головой, явно не соглашаясь с его словами. Авгур лишь фыркнул, прекрасно понимая, что клон Дивайт Фира — одно из немногих созданий в Нирне, способных по достоинству оценить усилия, вложенные им в собственное существование. Поэтому её замечание оказалось особенно неприятным. Кашлянув, он произнёс:

— Я спустился не просто так. Мои... напарники хотят тебя видеть.

— Даже так? Напарники? — Альве даже не подняла взгляда. — Прости, но даже ты недостаточно важен, чтобы я отвлекалась от работы. Что такого сделали эти твои спутники, что им понадобилась встреча со мной?

— Они утверждают, что знают кое-что о Божественной болезни. Говорят, взяли её под контроль, используют для обретения бессмертия... и что это вовсе не Корпрус.

Альве мгновенно замерла, нахмурив брови.

— Здесь? В Скайриме была вспышка Божественной болезни?

— Прости, я не до конца понимаю, о чём речь. Поднимешься со мной — сама всё узнаешь.

Она на мгновение задумалась, глядя на инструменты Кагренака, а затем тяжело вздохнула и аккуратно опустила их на стол.

— Хорошо. Дивайт Фир наверняка хотел бы услышать об этом... но не уверена, что мы ещё когда-нибудь встретимся, — тихо сказала она, взглянув на свои руки.

Авгур мягко похлопал её по плечу.

— Уверен, с ним всё в порядке. Пошли. Они ждут в моём кабинете. — Он щёлкнул пальцами, открывая портал.

***

Тощий ящер стоял на вершине древнего храма, напоминающего ступенчатую пирамиду. Камень под ногами был влажным, изъеденным временем и покрытым лишайником. Воздух пропитанный запахом гнили и мха казался неотъемлемой частью Чернотопья. Снизу доносился гул болотных насекомых, прерываемый редкими вспышками света от жаровен, расставленных по периметру.

Он был худ, почти костляв. На лице — маска из дерева, испещрённая трещинами и древней резьбой. Такую было принято надевать на мертвецов. Под ней слышалось неглубокое, неровное дыхание, будто каждое движение требовало усилия. Руки дрожали, но не от страха.

В ладонях он сжимал короткий кинжал с узким лезвием.

Перед ним стоял данмер — в полураспахнутом одеянии, безоружный и спокойный. Ящер шагнул вперёд и вогнал кинжал под рёбра, под острым углом — точно и без колебаний. Удар выглядел странно в исполнении такого тощего, почти юного ящера: в нём чувствовалась отточенность и жестокая уверенность мастера, по горло увязшего в крови.

Данмер выдохнул, согнулся и безмолвно отдал душу. Возрождённый стоял неподвижно, не отводя взгляда. Маска чуть наклонилась, и кровь тонкой струйкой потекла по каменным ступеням.

Он не произнёс ни слова. Лишь вытащил кинжал, вытер лезвие о ткань своих обмоток и посмотрел на тело, будто пытаясь что-то вспомнить.

— Насколько проще было бы отдать душу Даэдра, чтобы обрести истинное бессмертие, — произнёс он глухо, сжимая кулак. — Но моя вера в Разбивателя Яиц непоколебима.

Он поднял голову к небу. Над древним храмом медленно плыли тяжёлые серые тучи. Возрождённый смотрел долго, не мигая, пока свет не изменился, и первые капли дождя не упали на камень, на его маску, на клинок. Это означало, что бог доволен. Подношение было принято Ситисом.

Позади, словно выросший из теней, появился другой ящер в неприметной одежде.

— Поступил новый заказ.

— Это хорошо. Орден на грани краха, нам нужны деньги, — Возрождённый повернулся и смерил куда более грозного сородича снисходительным взглядом.

Так происходило всегда. В каждом новом воплощении он объявлял себя Теневым Королём — и каждый раз другие ящеры пытались его устранить, чтобы занять этот титул. И снова приходилось вырывать его кровью, порой убивая тех, кто в прошлой жизни был верным соратником.

Сначала было трудно. Первые перерождения требовали долгого ожидания — приходилось выжидать, копить силы, оттягивать момент возвращения. Но со временем пришло мастерство, позволившее даже в тощем теле одолеть драконов. Конечно, не настоящих — в Аргонии этим словом называли гигантских ящеров, способных изрыгать молнии. Они были столь опасны, что любой путник, встретивший их, непременно сравнивал их с существами из легенд нордов.

— Но этот заказ... необычный, — произнёс второй ящер, запнувшись на полуслове. — Сильвенар и Зелёная Леди. Заказчик хочет встретиться с нами до начала операции. Говорит, обеспечит полную поддержку, чтобы мы довели дело до конца.

Возрождённый удивлённо приоткрыл глаза под маской. Глядя на запад, он провёл когтистой рукой по подбородку и тихо произнёс:

— Грядёт война?

Глава 74 — Помощники

74 — Помощники

Они слышали. Определённо слышали, но молчали.

Взрыв на склоне неподалёку от Высокого Хротгара привлёк внимание множества людей: они подтянулись ближе, чтобы посмотреть, какая напасть пришла в этот раз. Но ледяные пики и северные духи, сместившиеся так, чтобы закрыть дорогу к провалу в горе, успешно отпугивали любопытных и заблудших.

Наверняка только Седобородые имели хоть какое-то представление о происходящем. Вероятно, они узнали об этом ещё во время того, как Потема боролась с жрецами за право стать их Королевой. Но по какой-то причине — то ли из-за неисполненного пророчества, то ли из-за их лидера Партурнакса — никто не стал вмешиваться. Им на руку было сохранять молчание.

Вернувшись в Чёрный Предел через порталы, которые мы установили в Лабиринтиане, мы поселили жрецов в крепости Ночной Пустоты напротив большой библиотеки. Оставлять их в столице до прояснения ситуации было рискованно, поэтому перед отправкой к Альве Фир я настоял на обсуждении: что с ними делать, как их использовать и в чём они могут быть полезны помимо разрушения военных укреплений и терраформирования гор.

Я постукивал пальцами по каменному столу и с помощью звуков выстраивал карту зала и соседних помещений. Рядом сидела Аумриэль, державшая Морокея; я передал ему посох Магнуса. На другом конце стола — Потема с Гелебором, у него был щит, и шесть её подчинённых жрецов. Крепость Ночной Пустоты уже очистили от паутины и вековой пыли, но за восстановлением следили только мои паукатроны. Поэтому мы сидели за потрескавшимся столом на поломанных сиденьях.

— Мы не можем обсудить это позже? — жаловалась Потема, больше как молодая придворная, чем как опытный некромант. — Сначала сообщим Авгуру, что всё в порядке. Иначе он пошлёт разведку магов проверить, что стало с запечатанным Морокеем. А потом наконец посетим Альве.

— Альве нужно сначала заинтересовать, разве не так ты сказала? — я стал постукивать медленней. Уже имел представление о месте и потому беспокоился меньше. — Нужно собрать всё, что мы знаем о болезни Намиры. Собирать информацию я уже поручил Колсельмо.

Альве Фир. Услышав о ней, я захотел встретиться с ней даже сильнее, чем Потема. Сложно передать, сколько времени и сил я потратил на зелья, пытаясь создать лекарство от Божественной болезни — того самого, что сумел разработать Дивайт Фир. Ему удалось остановить возможность летального исхода, который давал Корпрус, оставив при этом плюсы. Но, учитывая, что моя жена и остальные матриархи всё ещё страдали от этой заразы, — результат был очевиден: я потерпел неудачу.

Да, у меня не было за плечами тысячелетий опыта, но как я мог называть себя Легендарным алхимиком, если не справился с задачей, которую уже решил кто-то другой? Наверное, никак. Само это звание звучало слишком надменно в мире, где существуют такие, как Фир.

Но именно лекарством можно было заинтересовать Альве и её создателя. К сожалению, у меня не было полноценного: мои ведьмы освоили заклинание, способное временно замедлить развитие болезни, тот же Авгур мог исцелять тело быстрее, чем оно разлагается, и это уже было немало, но все же недостаточно. Чтобы использовать опыт такой личности, привлечь Альве, её сестер и самого Дивайта, нужно показать ей результат никак при этом не обманув.

Выдохнув, я заставил себя переключиться на жрецов.

— Нужно сделать лекарство от Божественной болезни. Настоящее, — моё лицо повернулось к двум сидящим друг с другом жрецам. Их руки были спокойно сложены на коленях, ничего в позе не выражало обеспокоенность. Только посмертное спокойствие. Если бы я не стукал по столу, то даже бы не почувствовал, что они здесь. — Владельцы железных масок, у вас должен быть огромный опыт в алхимии.

— Хевнорак и Кросис, — поправила меня Потема.

Первого нельзя было ослабить никакими зельями, а второй довёл дары созвездия Вора до предельной силы. При ближайшем рассмотрении становилось ясно, что и маски у них различались. У Хевнорака — тяжёлая, способная остановить даже арбалетный болт; у Кросиса — лёгкая, чтобы не стеснять движений.

Я кивнул и продолжил:

— Наверняка у Дивайт Фира было множество подручных, помогавших ему в разработке лекарства от Божественной болезни. В конце концов, у него были собственные клоны — он подходил к решению проблемы куда масштабнее, чем я. В этом и заключается основная трудность: до сих пор у меня не было ни одного помощника, равного мне по уровню. Чтобы думать о будущем, мне понадобится помощь твоих жрецов.

Потема лишь ухмыльнулась. Жрецы уже приносили ей пользу и открывали новые возможности для переговоров.

— Я понимаю, что сейчас их помощь будет целесообразна, но не могу отдать их тебе в постоянное пользование, — спокойно выпалила Потема. — Понимаешь? Они мои учителя, так что не рассчитывай ни на что большее, кроме помощи в разработке лекарства.

— Будешь учиться у шестерых сразу? — я усмехнулся. — Мы тут сидим, чтобы решить, чем они будут заниматься в свободное от твоих обязанностей время: чему уделять внимание и как их опыт пригодится вне битв.

Жрецы слушали словно дети, внимая тому, как их родители решают, в какой кружок их отдать. Хотя, учитывая, как настойчиво им вбивали послушание вышестоящим, скорее подходила аналогия с шестерёнками: они не могли выполнять работу самостоятельно без нужного толчка.

— Я сама могу найти для них занятие. У меня много дел, которые можно делегировать. Не забывай, что они когда-то правили большими территориями — их знания стоит направить на работу с менее значимыми членами союза или на помощь главным фигурам. Они даже могут взять на себя убийство Сильвена и Зеленой Леди.

Положив руки на стол, я перестал припираться и кивнул в знак согласия — нужно было отступить и показать, что у неё есть право решать.

— Я не отбираю их. Это твои подчинённые, и направлять их на задание, разумеется, можешь сама. Отчасти ты вышла из нашего боя победительницей — наверняка это был один из просчитанных тобой шагов: возможность стать равным, или близким к этому, союзником. Если из-за этого ты будешь меньше мне досаждать, я действительно не собираюсь лезть к твоим жрецам.

Потема поерзала на стуле, как будто её охватила какая-то неуверенность или удивление — наверняка она не ожидала от меня такой благосклонности. Но я умел быть добр к своим друзьям.

— Помоги мне понять, на что они способны, — добавил я, — и, быть может, я предложу вариант их использования, который устроит нас обоих. Не настаиваю на каком-то исходе. Просто обсудим, а решение ты примешь сама.

Потема замерла и пристально уставилась на меня. Эколокация показала, как подрагивали её реснички.

— Хорошо. Допустимо. Хотя, думаю, ты уже в общих чертах понял, на что они способны, — сказала она, — я всё же ещё раз опишу их возможности и то, как хотела бы их использовать. — Она кивнула в мою сторону, затем указала на сидящего рядом владельца орихалковой маски. — Рагот сражался с армией первого короля Скайрима — Харальда, который, по совместительству, был тринадцатым в роду Исграмора.

Она подчеркнула последнее, словно обращаясь к Аумриэль. Пыталась вызвать положительные чувства — надеюсь, из добрых побуждений, а не в попытке манипулировать.

— Перед своим запечатыванием Рагот убил всю свиту, отравив её мощным ядом, чтобы не отдавать их простым нордам. Генералы Харальда были в ужасе от каждого его шага на войне — беспринципные действия вводили в шок своей жестокостью. Это его главная черта: умение запугивать, вселять трепет и ломать волю бесчеловечными пытками, от которых у врага кровь стынет в жилах; потому солдаты замирали в страхе ещё до боя и часто поворачивались, чтобы бежать. Ты же знаешь, что основную часть потерь на войне составляют дезертиры? Против Рагота число дезертиров всегда зашкаливало. Его выносливость нескончаема, и он продолжает разрушать мораль армий, нередко побеждая, даже не подняв свои войска.

Обо мне говорили, что я вселяю первобытный ужас, но, видимо, мне ещё есть чему поучиться.

— Я хотела дать ему главную задачу: уничтожить Сильвена и Зеленую Леди. Он расправится с ними так безжалостно, что босмеры надолго не решатся выбрать нового — а это самое главное. Чтобы держать босмеров в узде, нам придётся каждый раз уничтожать новых Сильвенаров и зелёных дамочек. К тому же Рагот ориентирован на огонь — ещё один повод отправить именно его в зелёный лес: там он произведёт нужное впечатление и ослабит будущую армию Саммерсета. Армия нежити и Возрожденный станут для него лучшими помощниками.

Потема пристально всмотрелась в меня, ожидая, что я забракую эту идею. Не сказать, что я действительно хотел так жестоко расправляться с ничем не повинными лесными эльфами. В конце концов, это было обоснованно: они действительно могут стать частью Альдмерского Доминиона, но не нанесёт ли это им ещё больший удар? Высокие эльфы явно не станут жалеть босмеров и будут использовать их даже в ослабленном виде — их жизнь от этого только ухудшится, даже если сами босмеры этого не захотят.

— Я бы подумал о том, чтобы... — я медленно подбирал слова, чувствуя, как Потема сжала зубы. — Ударить по босмерам так, чтобы Саммерсет в принципе перестал видеть в них угрозу. Чтобы даже не думали вербовать их в армию и отправлять на фронт. Чтобы, если лесные эльфы и пострадают, то не так сильно.

— Жалеешь мелких выскочек? — она выгнула бровь, но тут же расслабилась. — Они же каннибалы, поклоняющиеся растениям. Знаешь, им запрещено рвать корешки даже ради приготовления лечебных зелий — они поднимают уже мёртвые растения. Леса сами не рубят, но не возражают, когда это делает кто-то другой. А если начнут понимать, что проигрывают, то могут превратиться в зверей — у них это называется Дикая Охота. Мне они не нравятся: они рушили многие мои сделки, их философия мне чужда.

— Это не повод отправлять их в армию нашего врага. Может статься, что из-за наших действий они озлобятся и с большей мотивацией примкнут к альтмерам. Потому говорю: их нужно каким-то образом изолировать от вражеских войск.

Потема медленно кивнула и потерла подбородок.

— Убрать их в блокаду, которую не преодолеют — или не захотят преодолевать — даже спустя десятки лет, — начала рассуждать она вслух. — Но если держать её слишком долго, это может сильно сказаться на политике всего Тамриэля: многие события станут непредсказуемыми. Поэтому, если и проводить такое, то лишь при первых попытках Саммерсета завладеть лесом.

— Сжечь лес, — спокойно произнёс Рагот, подняв руки, над которыми пылал огонь.

— Обойдёмся без полного истребления, — произнёс я на драконьем языке и покачал головой. — Достаточно создать в Валенвуде столько проблем, чтобы их устранение не оправдывало никакой будущей выгоды от самих лесных эльфов. Из лексикона двемеров мне известно, что в лесу жили эльнофеи — огромные духи и, по совместительству, первые жители Нирна, которые обучали двемеров. Они были настолько велики, что прозвали двемеров гномами.

— Манимарко пытался оживить их останки во Вторую Эру, — внезапно вспомнила Потема, раскрыв глаза. — Если Валенвуд будет захвачен, он может попытаться провернуть это снова. Так выходит, ты хочешь преуспеть быстрее, чем он?

В её голосе прозвучала нотка уважения, как будто мой план казался ей более злодейским и монструозным, чем она ожидала.

— Я лишь полагаю, что их оживлённые останки станут для Саммерсета такой угрозой, с которой те предпочтут не связываться. Если эльнофеи не тронут босмеров, у лесных эльфов не возникнет повода нападать на них — они считают эльнофеев своими друзьям, и это по сути правда. Плюс это станет плацдармом для будущей армии.

Я обернулся к Аумриэль, которая до сих пор молчала и не вмешивалась в разговор.

— Но их возрождение будет чрезвычайно затруднительной задачей. Только существо с действительно огромными магическими запасами сможет поднять и контролировать их в нужном количестве.

Она несколько удивлённо повернула голову. Её голос был мягким, но в нём слышалось недовольство:

— Я управляю болотом.

Несколько замявшись, попытался звучать уверенно.

— Я мог бы поручить управление болотом Стыньводе. Это самый близкий мне дух — тоже мать-дымок, но она склонна к разрушительной магии, а не к управлению духами. С ней будет сложнее контролировать территории, но у неё есть свои сторонники.

Аумриэль опустила голову к мечу, хладнокровно проведя пальцем по его кромке и покрыв её льдом.

— Это мой дом. Я не думала, что мне придётся его покинуть.

— Честно? — ответил я. — Я тоже этого не хочу. Ты могла бы сдерживать Потему в её городе жрецов и докладывать обо всём мне.

Потема выгнула бровь.

— Но если ты подчинишь эльнофей, то станешь значительно сильнее и сможешь вернуться, как только всё закончится. Вернёшь контроль над болотами и сможешь управлять ими ещё более грубой рукой… ты называла призраков своей семьёй. Это шанс пополнить её по-настоящему древними духами.

Аумриэль подняла голову.

— Ты сказал, что теперь вы — моя семья.

Потема издала умилительный звук и просунула два пальца в рот. Я дернул ушами из-за её вульгарного поведения и положил руку на кисть Аумриэль.

— Кому, как не члену семьи, я могу поручить это дело? — сказал я. — Я отдаю тебе посох Магнуса, который может перевернуть ход истории, если попадёт не в те руки, и рассчитываю, что ты вернёшь его мне, как только мы вскроем Саартал.

Кто-то из жрецов дернулся, услышав это название. Они уже выучили современный диалект?

— Поможешь? — спросил я.

— Ну, — Аумриэль заговорила увереннее, — мне придётся встретиться с твоей Стыньводой, чтобы объяснить, как управлять Морфалом. Я хотела бы направить его по тому пути развития, который вижу я.

— Тебе решать, что делать с твоим участком, — кивнул и улыбнулся.

Уже думал, как лучше представить её Стыньводе — они знакомы лишь косвенно.

Хорошо, что удалось придумать менее жестокий способ решения проблемы с босмерами. Рагот, конечно, всё ещё будет их изводить, но я надеялся, что пробуждённые эльнофеи поднимут их дух.

— В ходе вашего милого диалога я хотела предложить помощь Вокуна, — Потема непроизвольно обвела взглядом владельца стальной маски, мастера колдовства. — Но сомневаюсь, что ты одолжил бы ему посох Магнуса. А ведь так было бы лучше: Аумриэль сможет остаться и приглядывать, пока я занимаюсь Лабиринтианом. М?

Аумриэль приподняла кончик меча и направила его на Потему. Королева драконов усмехнулась и приподняла руки.

— Ой, как стало страшно, сдаюсь, — пожала плечами и развязно откинулась на стуле, снова посмотрев на меня. — В таком случае могу высказать свои идеи касательно того, куда я хотела пристроить Вокуна изначально. Видите ли, он не поклонник идеальных повелителей — иначе бы драконы не сделали его жрецом, — но при этом обладает поразительными навыками. Он способен призывать души многих героев себе на помощь в сражении, даже если те сами того не хотят. Покажи им, Вокун.

Жрец, чьё имя переводилось как «Тень», спокойно поднял руку; его указательный палец указал вниз на стол, и с пояса соскользнул какой-то свиток, приземлившийся прямо туда, куда он указал.

— Это свиток призыва Тени Тсуна. Есть и другие тени, якобы принадлежавшие героям, которые в своё время изгнали даже самого Алдуина. Для чего ты их создал, пройдоха? — спросила Потема.

— Обратить героев против своих. Заставить их сражаться на стороне того самого зла, которое, как они думали, победили навсегда, — голос Вокуна прозвучал по-настоящему зловеще, будто он намеренно придавал ему оттенок жестокости. — Хотя тень есть лишь отпечаток подлинной личности, она сохраняет навыки оригинала и, вселяясь в любое тело, наделяет его этими умениями. Благодаря моим знаниям в трансформации я усиливаю и саму основу — новое тело.

Способ превращать самую нищую нежить в воинов высшего класса — интересный подход, не похожий ни на методы Потемы, ни на приёмы Аумриэль. Не то чтобы я замечал, что его нежить доставляла серьёзные проблемы в бою — сражался с ним вовсе не я, а Аумриэль. Она лишь кивнула, и по её движениям понял, что врагом он был неприятным.

— Я хочу направить его способности на создание особых теней — существ, в совершенстве владеющих искусством убийства. Таких, каких за время жизни и смерти Вокуна рождалось и умиралo бесчисленное множество. Я говорю о наёмниках из Мораг Тонг, Тёмного Братства и ордена Тёмных Ящеров. В частности… — Потема накручивала прядь волос на палец. — Я планировала создать тень самого Возрождённого.

— То есть людей, которых не смутит наличие не самого лучшего тела, — подытожил я. Потема довольно кивнула. Её замысел логично сочетался с тем фактом, что Вокун был ещё и мастером иллюзий. Кому, если не разного рода убийцам, пригодится умение обманывать противника невидимыми ударами и скрывать тело с помощью миражей?

Можно превратить убийцу в верного придворного при троне и заставить его шпионить. Или отправить на самоубийственную миссию — во время которой легко гарантировать ликвидацию цели, не заботясь о гибели крайне ценного сотрудника.

— Но почему бы не призвать людей, знающих необычные секреты? — спросил я. — Разве так нельзя призвать королей Саммерсета или членов Ордена Псиджиков и вынудить их выдать свои тайны? Возродить Нереварина и прочих легендарных личностей?

— Тень обладает лишь навыками, — спокойно ответил Вокун. — Нередко она даже не говорит, если только в ней не отпечаталась речь какого-нибудь таумвокалиста. В тени нет ничего, кроме намерения исполнить цель и убить кого-то.

Значит вариант со шпионами королей отпадает.

— И ещё есть ограничения: я должен суметь достучаться до души; если же душа находится в руках даэдра, который изолировал её от доступа остального Обливиона, ничего не получится.

— Этим Вокун и занимается большую часть своего свободного времени — пытается достучаться до душ, чтобы создать тени, — заключила Потема, подняв палец, словно поясняя, почему я не мог его отвлекать. — Он тоже мог бы убить Сильвена и Зеленую Леди, наверняка даже лучше Рагота, но это не произвело бы такого впечатления. Я хотела использовать его для другого...

Потема начала играть с пальцами. Что же её так волновало?

— Убить Императора и весь его совет. Этого лже-выродка, у которого нет ни капли крови Драконорожденного, усевшегося на мой рубиновый трон без моего разрешения.

И взволнованно на меня посмотрела. Вот оно что.

Главная проверка нашего доверия.

Я выдохнул, проведя пальцами по лысой черепушке и по клыкам, жаждавшим впитать кровь. Часть моей руки распалась в туман, из которого вылетело несколько летучих мышей. Они покинули замок, чтобы найти для меня крови, а я тем временем продолжил раздумывать; рука вернулась в норму.

— Сейчас у власти Империя Мидов, — произнёс я вслух. — Люди не то чтобы довольны, но убийство Императора ассасинами, после которого на трон воссядет неизвестный, напомнило бы им эпоху Междуцарствия, ввергло бы страну в шок и породило хаос. Будет большой ошибкой убить его и тут же объявить, кто ты есть на самом деле.

— У меня другой план, — нахмурилась Потема. У нас наконец начался спор; я даже этого ждал. — Нет смысла скрывать, кто я. Люди должны столкнуться с неизбежностью. Они в панике и примут тот факт, что я спасла их от ещё более жёсткой участи. Люди достаточно адаптивны — придётся лишь устранить нескольких недовольных. Вокун в этом поможет.

— Ты прольёшь реки крови — и ради чего?

— Будет больше нежити. Мне только в радость, — ответила она спокойно.

Я покачал головой.

— Слушай: история о тебе как о Потеме может стать большой проблемой. Люди тебя ненавидят, презирают и боятся — считай, это плохая репутация.

— Ну, спасибо, — пробормотала она.

И даже не ясно, была ли это ирония или искренняя благодарность.

Но нужно было надавить: репутация имела слишком большое значение, а у Потемы она была такова, что даже маньяк, обвешанный кишками, выглядел на её фоне лучше. Новая власть должна вдохновлять одобрение, а не вселять страх. К счастью, у меня была идея. Она хорошо знала свою историю и другие задокументированные хроники; я же однажды уже переиграл её недоступной историей — теперь пришло время достать козыри из истории будущего.

— Создадим легенду, — сказал я. — Не уверен, знаешь ли ты: в конце концов это случилось после твоей смерти. Император Уриэль пятый отправился на родину драконов, Акавир, чтобы захватить континент. Но, как считают в народе, там он трагически погиб.

Потема широко раскрыла глаза.

— Больше туда никто не отправлялся. Неизвестно даже, как там обстоят дела: умер ли Император на самом деле, было ли там вторжение Мерунес Дагона, как в Тамриэле, или нет — ничего неясно... Понимаешь, к чему я клоню?

Потема сжала кулаки и судорожно осмотрела стол; в её голове, должно быть, вспыхивали всевозможные идеи.

— Выдать себя за предка Императора с Акавира. Новая личность, но с законными правами на трон... Ты давно об этом думал? Мой новый титул — Королева-драконов — ты придумал его уже после этого?

Я неопределённо кивнул.

— Может сработать. Нет, должно сработать, — задумчиво пробормотала она. — Понадобится легенда. Что-то очень правдоподобное. Будет проблемой, если акавирцы приплывут с родины и выдадут меня.

— Думаю, ты справишься, — спокойно ответил я. — Что до убийства императора... это, пожалуй, неизбежно. Я не буду против, если Вокун поспособствует этому, но до войны ещё далеко, и я был бы не против, если бы он занялся убийством кого-то из альтмеров Саммерсета. Думаю, неплохая идея — бить в сам корень проблемы, а не по своим, м?

Потема сдержанно кивнула. Если она продолжит пребывать в таком состоянии, дальнейшее обсуждение не вызовет сложностей — я смогу уговорить её в чём угодно.

Пришло время затронуть жреца, который меня интересовал больше всех. Я обратил в сторону владельца малахитовой маски — того самого монстра, почти неуязвимого к магическим атакам. В бою он давил не менее неистово, чем Отар, возвращаясь в строй всякий раз, когда восстанавливал серьёзные повреждения.

— Твой друг недалеко ушёл от Морокея в своей неуязвимости, — сказал я, вырывая Потему из мыслей. Она мигнула и повернулась к жрецу.

— Ох. Отар Безумный, — её голос стал настороженным. — Его не сумели побороть честью, ни одно заклинание не могло поразить его плоть, поэтому древние норды и, по‑совместительству, его собственные подчинённые запечатали его в склепе.

Было видно, что Потема опасалась его больше остальных. Дело было не только в колоссальном магическом сопротивлении — многое значила и сама кличка жреца.

— Пояснишь, откуда взялось такое необычное имя? — голос прозвучал грубее; я пытался вывести жреца на чистую воду.

Я, пожалуй, ему не нравился. Вряд ли ему вообще кто–то нравился — судя по ярости, с которой набрасывался на меня при нашей первой встрече.

Он заговорил медленно, искажая голос с каждым словом, словно не мог сосредоточиться.

— Кот Скумы. Утешитель людей или обманщик. У него много имён. Самое известное — Принц Безумия, — произнёс он последнюю фразу, и мы тут же застыли. — В день, когда он меня встретил, он был в облике кота. Я заинтересовал Даэдра своим особым даром, практически полной неуязвимости к магии. Он решил проверить меня. Говорил безумные вещи, что люди — слуги кошек; говорил, что я обязан слушать все его приказы, и тогда он не убьёт меня.

Мы все — даже жрецы, сидевшие рядом с ним, — слушали, не двигаясь.

— Ему хотелось сломить мою волю. Он стремился заставить меня отказаться от поклонения драконам ради почитания кошек... Каждая семья в моих владениях должна была завести кота и чтить его как божество. Семь дней в неделю пить скуму и сочинять в их честь стихи. Законы, которые он вводил, были жестче, чем при моих прежних повелителях — драконах: казнили за любой пустяк, за косой взгляд. Из-за галлюциногенного дурмана всем постоянно мерещились безумные видения, и люди уже не могли отличить реальность от вымысла. Когда он наигрался, то сказал моим подданным слова, которые те посчитали самой безумной вещью на свете: что я не люблю котов и поклоняюсь драконам... Тогда они пришли и запечатали меня.

Молчание после этой истории длилось долго. Даже Потема, наверняка слышавшая её раньше, не спешила нарушать это странное, будто сочувственное безмолвие.

— Так‑во‑от, — протянула она, сводя пальцы вместе. — Его задачей будет отправитьсяпомогать Авгуру в Хаммерфел. Там они, вместе с Вольсунгом, окажут поддержку — как его телохранители и генералы.

Телохранители бессмертного… впрочем, звучало это не так уж безумно. Отар держался против заклинаний, а Вольсунг — владелец ритуального кинжала и человек поразительной физической силы — казался сильнее любого воина с мечом. Эти двое жрецов прекрасно дополняли друг друга, прикрывая слабые места, и это могло сильно помочь при создании целого королевства.

Проблема была разве что в Авгуре: вряд ли он захочет присматривать за прихвостнями Потемы. Но прежде чем я успел высказать мысль, сама королева‑драконовдобавила:

— Отар владел территориями в Пределе, досконально знает рельеф Хай‑Рокаи знает, как наладить торговлюсо Скайримом. Раньше культиспользовал проход под горой, ведущий в Хай‑Рок; его лишьнужно восстановить. Отар легкообеспечит Авгурусвязи и поставки ресурсов. А Вольсунг — одиниз лучшихвоеначальников. Маска, выданная ему, лишь усиливаетдар красноречия, поэтому Авгурможет бытьуверен в скором создании верной армии. К тому же я нашла сведения о нынешней ситуации в Данлейне: там неурожай, суровая погода и прочие беды простых людей. Мне понадобится пара часов, чтобы составить план устранения этих незначительных территориальных дилемм. Для жрецов такого уровня ни погода, ни жесткий ландшафт не являются существенной преградой. Подкупим Авгура этим — возможностью улучшить жизнь его родного города.

— Ты уже за меня нашла способ, как его уговорить? — я слегка удивился. План был неплох.

— Самое сложное ещё впереди, — ответила она. — Нужно заставить его согласиться вернуться на родину, а я не уверена, что ему это хочется. Скидываю это на тебя… Так, есть какие‑нибудь предложения насчёт Отара и Вольсунга?

Она наклонила голову, словно ожидая дальнейшего спора. Но его не последовало. Я был удовлетворён.

Она переключилась на двух последних жрецов, владельцев железных масок. Потема предложила скромный план: они должны были местечково помогать здесь, в Скайриме, используя свои знания для укрепления территориальной власти. Мне показалось, что она делает мне одолжение — так я смогу чаще работать с ними и продвигать алхимические исследования.

Как только всё решилось, мы обсудили, чем жрецы будут заниматься в оставшееся время, пока не приступят к главным обязанностям. После долгих рассуждений, все наконец разошлись. Вызвал Стыньводу и познакомил её с Аумриэль, а сам взял Хевнорака с Кросисом и отправился в стоящую неподалеку бибилиотеку. Там нас ждала моя алхимическая лаборатория.

Лаборатория была не то чтобы просторной, в первую очередь из–за того, что сюда стягивалось бесчисленное множество двемерских труб. Вокруг стояли огромные тигели и механизмы для очистки препаратов, их работала вызывала настоящий гул.

На столах стояли реторты, тигли и мерные колбы, к которым были подключены краники, с которых капало зелье. Какие–то использовались для укрепления металлов и брони, другие предназначались для приёма внутрь.

В центре возвышался массивный алхимический стол с вмонтированными горелками и трубками, по которым стекали растворы, шипя и пузырясь. Сюда я и подошёл.

— Имеете ли вы представление о том, что такое божественная болезнь? — я расхаживал перед своим столом, пока жрецы, словно юные ученики, с интересом изучали пыхтящие механизмы и огромные тигели. Молчание. Гордость не позволяла им ответить отрицательно. — В Третью эру этот термин стали связывать с Корпрусом — мерзостью, искажавшей плоть и превращавшей живое существо в нечисть. Иногда в бесформенную массу, иногда — в вампира, а в редких случаях — в певунов, способных исполнять тональные звуки. Их тела перестраивались под использование таумвокализма.

Со стуком в лабораторию вошла Хейна. Сделав несколько быстрых вдохов, она оценила, кто находится в комнате. Ощутив разложившихся жрецов, осторожно ввела внутрь нескольких пленных. Рассадив их по клеткам для экспериментов, встала подальше от личей.

— Не так давно мы открыли новый вид болезни, вызывающий разжижение мозга. Некоторые ворожеи, связанные с Намирой, способны насылать особую форму этого недуга, приводящую к бессмертию. Тело перестаёт стареть, но разум продолжает разлагаться. Ведьмы, пытаясь справиться с этим вирусом, стали молиться Намире. Молитвы останавливают разрушение, но требуют от последовательниц Даэдры колоссальных усилий и ежедневных жертвоприношений собственной крови. Что в первом случае с Корпрусом, что во втором с разжижением мозга, источник болезни, можно сказать, один и тот же. Сердце Лорхана и отколовшийся от него кусочек Сердца Тьмы. Неведомым образом заражённые связываются с сердцами и обретают бессмертие.

Я подошёл к клетке с пленниками и холодно произнёс:

— Волшебник Дивайт Фир каким-то образом сумел остановить развитие Корпруса, не имея доступа к Сердцу, располагая лишь множеством заражённых и странными ингредиентами. Поэтому меня сразу заинтересовала твоя маска, Хевнорак. Ты ведь тоже не подвержен ни одной хвори?

— Даже тем, что поражают нежить. Полный контроль над клетками, безупречное владение телом, — спокойно ответил лич. — Но это всего лишь могущественные чары, не зелье.

— Они заражены? — Кросис указал костлявым пальцем на людей в клетках.

— Пока нет. Заражена только Хейна, но Архимаг наложил на неё заклинание, исцеляющее тело быстрее, чем разрушается мозг. Несмотря на это, она долго изучала болезнь и теперь способна передавать её другим. Дорогая, покажи эффект разложения мозга.

Хейна кивнула и, повернувшись к одному из пленников, выпустила в его сторону облако спор. Наполненные тёмной магией, они проникли в ноздри человека и уже через пару секунд заставили того дёрнуться. Из носа и рта медленно пошла пена, тело забилось в судорогах. Спустя несколько минут из его глаз и ушей вытекла бесформенная масса мозга.

Второй пленник, увидев происходящее, вскрикнул и в панике забился в угол, но Хейна быстро заставила его замолчать — из земли вырвался корень и сомкнулся на его лице, перекрывая рот.

— Болезнь развилась быстрее из-за силы Хейны. Обычно на полное разложение мозга уходит несколько дней. Среди последствий — серьёзное снижение магических резервов, а порой и полная утрата контроля над собственной магией. Из преимуществ... повышенная адаптивность мозга. Возможно, ускоряется и процесс обучения, — произнёс я, наблюдая за результатом.

Бич магов — пожалуй, так можно назвать этот мор. Хейна научилась неплохо им управлять, поглощать жизненную силу и ману, но бесконтрольное распространение спор могло стать серьёзной проблемой. Нужно было действовать решительно. А лучше — превзойти самого Дивайта Фира.

— А вот и наши наработки по болезни, — в этот момент в комнату вошёл Колсельмо, неся стопку записей. Мы всегда фиксировали данные на бумаге для людей, а также заносили их в лексикон, чтобы с ними могли работать другие фалмеры. — Изучайте и...

— Понятно. Я уже прочитал, — Кросис едва коснулся бумаг, сотворил заклинание и на мгновение задумался.

Хевнорак лишь бегло пробежал глазами по страницам, будто не вникая в суть, и отложил их в сторону.

— ...Это ведь не болезнь, так? — спокойно спросил он.

Я сжал кулаки и обернулся к Хейне.

— Кое-кто считает это благословением, посланным Богами или Даэдра. Но так как тело смертного не в состоянии с ним справиться, оно и гибнет.

— Многие дары бессмертных кажутся обывателям чем-то ужасным, — произнёс Кросис. — По сути, нам нужно придумать не противоядие, а, как поступил тот самый Архимаг, помочь телу стать сильнее, чтобы оно вынесло этот дар.

Я кивнул, поражённый тем, как быстро они уловили мою мысль.

— В этой лаборатории я работаю над усиливающими зельями, в том числе на основе драконьей крови. Успехи скромны. Чтобы зелье можно было назвать по-настоящему лечебным, оно должно поддерживать организм постоянно, действовать бесконечное время. Нужно запустить такие изменения в теле, чтобы позднее оно само боролось с даром и при этом не нарушалась его работа. Пока у меня есть лишь одно вещество, которое может изменить тело, и с которым я чуть–чуть умею работать.

Взяв склянку, я подошёл к личам и поставил её перед ними. Сосуд со светящейся синей жидкостью — так её описал Колсельмо.

— Лазурная плазма, — понял Кросис. — Корпрус превращает людей в вампиров. Чтобы изгнать болезнь и дать телу адаптироваться, нужно использовать креацию Молаг Бала. Думаете болезнь Намиры можно исправить тем же способом?

Я кивнул.

Дивайт Фир — известный путешественник по планам Обливиона; он посетил бесчисленное множество мест, и после всех своих опытов я был почти уверен, что лекарство находится не здесь, в Нирне, а на других планах.

К счастью, я не использовал плазму, когда восстанавливал белый флакон, а значит у меня были запасы для экспериментов. Однако после опытов в создании Отпрысков, я особо к этому веществу не прикасался. Было слишком сложно бы избавиться от негативных эффектов этой креации.

— Теперь у меня есть вы, и мы придумаем это чёртово лекарство.

Глава 75 — Ребро

75 — Ребро