Сканер Разума

Глава 1. Дело о ветеране

Встречаем новое утро, Объединение!

Начнём с новости, которая точно порадует любителей салатиков. Служба Науки завершила испытания новых сортов овощей, выведенных стараниями наших учёных. Сообщается, что их урожайность как минимум в полтора раза больше довоенных сортов. Архитектор дал зелёный свет на засев ими теплиц уже в новом посевном сезоне. Так что потребность в строительстве новых сельскохозяйственных зон снизится, и округе Города пока не грозит стать «долиной теплиц». А к осени ожидается уменьшение очередей в магазинах за овощами и большее разнообразие блюд в меню столовых. Скоро можно будет морковку ловить не только в супе, что лично меня очень радует.

В эфире Геннадий Очередной, и ваш неизменный «Голос Города».

Переходим к другим новостям…

Радиовещание было прервано коротким объявлением о следующей остановке. Александр начал потихоньку продвигаться в сторону выхода из вагона. Традиционную утреннюю сводку новостей от самого знаменитого ведущего страны он, к сожалению, прослушать не успел.

Мужчина был единственным, кто вышел из вагона, зато желающих войти на станции скопилось много, и они сразу устремились внутрь, едва он успел отойти в сторону. Это была вторая волна рабочих, чей трудовой день начинался чуть позже самых ранних тружеников. Его работа тоже уже началась, но проходила, в отличие от других, в спальном районе.

Александр застегнул китель, спасаясь от холодного апрельского ветра, и направился к спуску со станции, а дальше — по строгим улочкам вглубь типовой застройки.

Он Сканер — сотрудник Службы Разума (СлРаз). Темно-серая форма с эмблемой Службы на шевронах, блестящая металлическая пластина на правом виске и массивный чемодан в руке — образ Сканера Разума, закрепившийся в умах горожан. На улице его узнают, с любопытством провожают взглядом, шепчутся, некоторые с опаской сторонятся. Но Александр привык к лишнему вниманию, как и к необходимости всегда быть настороже, ведь в его руках дорогостоящая аппаратура, техническая информация о которой скрыта под грифом государственной тайны.

Когда дорога вывела его на площадку между домами, мужчина практически слился с общей серостью района. Скупая дворовая растительность едва ли привносила красок в повсеместную серость. В условиях быстрорастущего города, когда за год требуется построить десяток новых домов, некогда заботиться об уникальности каждого. Подобная угрюмость угнетает и отрицательно сказывается на общее настроение граждан — и тогда на помощь, по задумке, должна прийти Служба Разума.

Плотная застройка также превратила город в одну большую деревню, где слухи распространяются быстрее утренних газет. Сколько уже соседей знают, что один из жителей этого двора обратился за помощью к Сканерам? Александр не брался даже считать.

Вскоре мужчина зашёл в один из таких типовых домов. На входе его проводил взглядом вахтёр, но не стал останавливать или задавать вопросы. Сканер миновал несколько этажей по лестнице, протиснулся через выставленную в коридоре старую мебель, постарался не задеть развешенное на верёвках бельё и наконец оказался около квартиры, в которую приходит третий день.

На пороге его встретила хозяйка квартиры.

— Сканер, проходите-проходите. Мы только вас и ждём, — радостно засуетилась женщина, едва он вошёл в прихожую.

Подобное обращение Александр не счёл фамильярностью: всегда приятно, когда встречают как гостя, а не навязанного посетителя.

— Доброе утро, Галина Фёдоровна. Как самочувствие вашего мужа?

— Лучше, намного. Он, конечно же, ничего не скажет, но сегодня ночью ему даже кошмары не снились.

— Приступов тоже не было?

— Не было. Всё, как вы сказали.

— Хорошо. Тогда позволю предположить заранее, что сегодняшний сеанс лечения будет последним.

— Так быстро? Это просто чудо! Вы спасли нашу семью…

— Прошу, не будем спешить. Остался ещё один сеанс, — сняв верхнюю одежду и обувь, пресёк Александр её восторг.

Галина послушно закивала, подобралась.

— Может, хотите позавтракать? Вы, наверное, не успели — совсем рано к нам прибежали.

Приятная семья: не так часто он слышит подобную заботу, однако мужчина не стал злоупотреблять гостеприимством.

— Благодарю за предложение, но я бы предпочёл сначала закончить свою работу. Если ваш муж готов, — ответил Сканер, поднимая чемодан.

— Слава ещё как готов. В самую ранищу вскочил, сразу в своём кресле угнездился и только вас и дожидается, — проворчала хозяйка, но заботливо указала, где гость может вымыть с улицы руки, словно он мог забыть с прошлого раза.

Губы Александра поползли вверх, но он вовремя спохватился, покашлял в кулак, скрыв улыбку, и вновь придал себе серьёзное выражение лица офицера при исполнении. Благо, Вячеслав не слышал их разговор.

В гостиную Сканер зашёл уже один.

— Сканер Разума! Приветствую! — при виде него мужчина, «угнездившийся» в кресле, тут же отложил газету, которую читал. По армейской привычке он собирался вскочить, чтобы отсалютовать стоя, но больная нога его подвела. Пытаясь встать, он кряхтел громче, чем скрипело кресло.

— И вам доброе утро, Вячеслав Викторович, — избавив ветерана от необходимости вставать, Сканер сам подошёл и протянул руку для рукопожатия. — Избегайте излишних телодвижений, как вам советовал врач.

— Да помню я, помню, — вздохнул мужчина, но на спинку кресла покорно откинулся, чтобы не опираться на больную ногу.

Сканер положил чемодан на стол, открыл его и начал готовить к работе упакованный там сложнейший технический прибор. Это было главное достояние умов Службы Разума и в общем-то главная причина её существования — аппаратура, которая, воздействуя на мозг человека, способна оказывать корректирующее действие на психику.

Ныне с помощью данного изобретения Сканер спасал из глубокой депрессии бывшего сотрудника отряда милиции особого назначения.

Когда закончилась война, чьи последствия страна исправляет до сих пор, Вячеслав не вернулся к гражданской жизни, а остался на службе, хоть уже и при другом правительстве. Последней его операцией стало спасение заложников из театра, захваченного террористами, которая произошла год назад. Несмотря на солидный возраст мужчина возглавил свой отряд во время штурма, воевал в первых рядах, получил серьёзное ранение, которое и завершило его службу.

Ранение не только подкосило Вячеслава физически, заставив хромать, но и психически. Лишившись работы, которой он посвятил всю свою жизнь, мужчина остался один на один со своими мыслями в давящих стенах квартиры. И тогда постоянно подавляемые переживания прошлого, в том числе времён войны, встретились с гнетущим чувством бесполезности себя настоящего и породили огромный ворох пагубных мыслей. Презрение к собственной слабости, привычка бороться со всеми проблемами самостоятельно, чтобы быть в глазах родственников и коллег защитником, а не обузой, не позволили рассказать хоть кому-то, даже самым близким, о своём состоянии в полной мере и дать им возможность оказать правильную помощь вовремя.

Постепенно к чувствам сожаления, беззащитности перед новыми обстоятельствами добавились тревога, страх. Старые воспоминания обернулись новыми навязчивыми мыслями, неожиданно вторгающимися в жизнь картинами и не дающими спать кошмарами. Попытки обеспечить безопасность родных стали навязчивыми, а защитить их от опасности — агрессивными.

В дальнейшем всё могло закончиться катастрофой.

Но Галина, наблюдая изменения в поведении мужа, как бы он ни пытался их скрывать, перестала верить в его бравады, что у него всё под контролем и он справится своими силами, и позвала помощь извне. Если к психотерапевту нельзя насильно отвести человека, который пока не сделал ничего опасного для окружающих, то вот у СлРаз есть полномочия действовать настойчивее.

Таким в первый день Александр увидел своего пациента: осунувшегося, уставшего, ворчливого, недоверчивого, с первыми признаками агрессивного поведения. К счастью, Вячеслав оставался благоразумен, чтобы не перечить представителю Службы, и принял помощь.

А дальше пошло легче.

— И года не прошло, а уже как развалина. Самому аж стыдно, — в полголоса пробурчал Вячеслав, когда боль в ноге в очередной раз его отвлекла от любопытствующего созерцания непонятных манипуляций Сканера над секретной аппаратурой, которая после включения начала маняще подмигивать лампочками на панели управления.

— Зато вы как ветеран ушли с поста достойно.

— Куда уж там. Старым дедом с костылём, — отмахнулся мужчина и постучал о ножку кресла названным инструментом, который теперь всегда был под рукой.

Не старый он: его ровесникам, которые не посвятили свою жизнь государственной службе, ещё работать и работать до пенсии. Впрочем, сегодня об этом напоминать не пришлось: если раньше неожиданно свалившийся статус пенсионера мужчину угнетал, то сейчас он говорил о нём скорее с иронией.

— Получив ранение в сложной операции, когда спасали жизни сотням гражданских и ликвидировали террористов, — с уважением дополнил Александр.

Вячеслав хмыкнул, мол, не нужно ему льстить, но появившаяся следом улыбка выдала искрение его эмоции.

— Ещё и одного из этих ублюдков успел с собой прихватить, — теперь он гордился, что заработал пенсию в бою, а не белыми сединами.

Александр был занят настройкой сканерской аппаратуры, но продолжал следить за реакцией подопечного во время беседы. Уже сейчас видно, что пациент пусть и ощущает сожаление из-за своего положения, но прошлое воспринимает, как должен: с приятной ностальгией, а не тревогой и страхом, сводящими с ума. А значит, прогноз, который Сканер дал жене Вячеслава, был верен.

Когда прибор был подготовлен к работе, Александр взял в руки ту его часть, которая не была намертво приделана к чемодану, — обруч, как его называли. На деле обруч представляет собой несколько рядов узлов-электродов, соединённых проводами в магистраль, которая уже одним кабелем идёт к основному устройству. Эти электроды крепко прикрепляются к коже по всему периметру головы, визуально делая конструкцию похожей скорее на сетчатый футуристический шлем, чем на обруч.

Процедура водружения обруча на голову не самая приятная, но безболезненная, поэтому обычно пациенты привыкают к ней после первого раза, а сейчас перед ним был и вовсе милиционер в отставке, бывавший и не в таких ситуациях.

— Сканер, я хочу извиниться перед вами за своё поведение в первый день. Я был не в себе. Наговорил лишнего и про вас, и про СлРаз.

— Я не держу на вас зла, Вячеслав Викторович, и в отчёте об этом упоминать не буду. В конце концов это моя работа.

— Что? Терпеть оскорбления? — не понял Вячеслав, очевидно, привыкший к другому подходу: тот смельчак, который попробует оскорбить омоновца при исполнении, незамедлительно получит удар прикладом автомата в лицо, в лучшем случае.

— Нет. Помогать прежде, чем осуждать, — мягко пояснил Александр.

Закончив с обручем, Сканер занял своё привычное место за столом напротив, рядом с панелью управления прибором, но в навязчивой привычке потёр пальцами правый висок.

— Лучше порадуйте Галину Фёдоровну. Вас спасла её бдительность и настойчивость.

— Будет сделано, гражданин Сканер.

***

К вечеру, уже заканчивая с отчётом по очередному успешно закрытому делу, Александр вдруг был вынужден отвлечься на раздавшийся звук со стороны прибора, покоящегося в его подсумке. Мобильное устройство передачи сообщений, «ТЕРМинал Индивидуальный Топологический – Защищённый», и он же — ТЕРМИТ-З. Термит используется в Службе Разума для служебной переписки между сотрудниками. Правда, для Сканера вся эта «переписка» ограничивается лишь одним собеседником, а именно Куратором — его непосредственным руководителем.

Куратор> Сканер! Переговорил со Славкой. Впервые после ранения его таким оживлённым вижу. Прими лично от меня благодарность за его лечение.

Сканер №26> Вы знакомы?

Куратор> Да. С училища знаемся.

Куратор> Этот старый хрен всегда погеройствовать любил, но я никогда не думал, что настолько, раз о своих приступах даже мне не рассказал.

Куратор> Досиделся до чёртиков, что помощь Службы срочно понадобилась.

Сканер усмехнулся, но спрашивать не стал, почему, если они сослуживцы, «старый хрен» тут только Вячеслав.

Куратор> Ну ничего. Договорились завтра на рыбалку съездить — вот там я Славке всё выскажу.

Сканер №26> Если дело твоё, можно считать, что ты воспользовался своими полномочиями в личных целях?

В шутку поддел его Александр.

Куратор> Вот ещё! Заявление не я писал. Это Галина вовремя почувствовала, что тут уже без помощи не обойтись. Я только настоял, чтобы мне дали исполнителя выбрать.

Сканер №26> И ты выбрал меня?

Куратор> И не зря, раз ты выполнил всё в лучшем виде.

Сканер №26> И не поспоришь.

Куратор> Теперь. Выдавать тебе новое дело или в кои-то веки возьмёшь выходной?

Сканер №26> Ты же знаешь: не возьму.

Куратор> Ну, я попытался.

Куратор> Эх, надают нам однажды по шее.

Куратор> Ладно. Архивариусы бумаги уже подготовили — можешь завтра с утра забирать.

Сканер №26> Успею сегодня.

Куратор> Я всё понимаю, но совсем не загоняйся!

Куратор> Дело никуда от тебя не сбежит. Нечем заняться — иди по парку погуляй. Свежий воздух тебе не помешает. Или выспись, наконец. Мне в штабе в который раз высказывают, что я своих Сканеров перемуштровал, мол, они у меня как из Мёртвых земель вылезли.

Точнее один такой «вылезший». Александр улыбнулся проявленной заботе и спорить с начальником не стал.

Сканер №26> Принял. Завтра так завтра.

Сканер №26> Удачной рыбалки, Куратор. Не забудь потом уловом похвастаться.

Куратор> Порыбачишь тут с вами.

Сканер №26> Так не бери с собой термит. Или езжайте туда, где связь не ловит.

Куратор> Кто б ещё позволил…

Глава 2. Дело о раздражении

С добрым утром, Объединение!

Начну этот пасмурный эфир с маленькой поправки. Помните, как синоптики обещали нам сегодня солнечное утро и ясную погоду? Ну что ж, кажется, в разгар рабочей недели солнце решило взять выходной, а вместо него пришёл ливень, который прямо сейчас заливает Город и остальной центральный округ. Если вы, как и я, понадеялись на прогноз и промокли в пути на работу, — сочувствую, сограждане. А тем, кому ещё предстоит выйти из дома и столкнуться с причудами весны, мой дружеский совет: не забудьте зонт. В отличие от прогнозов погоды, Служба Производства контролирует все выпускаемые на прилавки товары, чтобы в самый ответственный момент граждан не подвёл даже зонт.

И главное, не унывайте — ведь, по словам тех же синоптиков, солнце может нас порадовать уже этим вечером. Но зонт всё равно держите крепче.

А пока в эфире «Голос Города» и его ведущий — Геннадий Очередной. Начинаем…

Александр, как только покинул сухой вагон монорельса, мрачно усмехнулся и мысленно согласился с диктором: зонт, действительно, оказался надёжнее прогноза. Мужчина понадеялся на предсказанную погоду, поэтому теперь ему оставалось только поднять ворот кителя, чтобы спастись от противного попадания капель за шиворот, прижать к себе крепче чемодан и продолжить путь, ступая тяжёлыми берцами по лужам. Хотя бы за чемодан он мог быть спокоен: бросать его в воду, конечно, не стоит, и как лодка он не поплывёт, но, по заверениям Инженеров, защитит дорогущую технику от капризов погоды.

Район, в который Сканера привело очередное дело, заметно отличался от остального Города более хаотичной застройкой. Когда-то округа промышленного центра города после перестройки оказалась на задворках развития. Новые дома строились, районы расширялись, но не здесь. А это место приобрело плохую репутацию.

Бытует мнение, что в подобных местах не живут приличные граждане и семьи, потому что таковые уже давно нашли способ перебраться в районы поблагополучнее, а здесь остаются только те, кого устраивает жизнь в грязи и разрухе, и тунеядцы, прячущиеся в путаных улицах от облав. Александр не любил подобные ярлыки: стигматизация никогда не бывает справедливой. Тем не менее сейчас эти стереотипы сами собой всплывают в голове: из-за валявшихся под ногами стёкол очередной бутылки, разбитой, а не донесённой до мусорки, из-за надписей на фасадах домов, из которых составляется целый словарь бранных слов, из-за разрушенных вандалами последних попыток благоустроить территорию. И если ярлыки — это однобокий, чаще необоснованный взгляд на ситуацию, то вот официальное признание милицией этого района самым криминальным — это уже объективная статистика. Рука Сканера невольно тянулась к кобуре каждый раз, когда он слышал доносящиеся из переулков голоса. По характерному хлюпанью ботинок по лужам, чьи хозяева спешно удалялись, стоило мужчине подойти ближе, можно было угадать тех самых любителей праздной жизни, которые не желали попадаться на глаза государственному служащему. Однако вбитые сотнями тренировок рефлексы брали своё, а увесистая «ответственность» в другой руке ещё сильнее мотивировала постоянно оставаться настороже и в напряжении, словно сжатая пружина.

Моросящий дождь, пропитывающий его китель, и утренний холод, пронизывающий до костей, душевного спокойствия не добавляли. Александр выдохнул с облегчением, когда в поле зрения оказалась табличка с номером дома, в котором проживает его новый пациент.

Деревянная подъездная дверь, видевшая лучшие времена ещё до войны, без проблем поддалась, пропустив его. Но стоило Сканеру войти в подъезд — и в нос сразу ударил острый запах табака, спирта и долгого отсутствия санитарной уборки. Затхлость воздуха говорила о том, что подъезд никто не проветривает. А судя по состоянию ваты, торчащей из щелей оконных рам и будто повидавшей те же довоенные времена, — не проветривали очень давно. От столь резкого изменения качества воздуха грудь мужчины тут же сжало в спазме, из лёгких вырвался болезненный кашель. Александру пришлось остановиться, начать дышать глубже, чтобы нормализовать дыхание и переждать приступ удушья, и только затем продолжить подъём по лестнице.

Вскоре Сканер оказался на лестничной площадке перед нужной ему дверью. Дверной звонок присутствовал, но характерного звука при нажатии не последовало, значит, он был сломан или намерено отключён. Пришлось стучать, и стучать настойчиво, потому что открывать ему не спешили. Сканер бы мог предположить, что дома никого нет и его никто не ждал, если бы не знал, чем это чревато для пациента.

Настойчивость возымела успех: наконец за стеной раздались звуки, щёлкнул замок, и дверь, удерживаемая защитной цепочкой, слегка приоткрылась. В образовавшейся щели он увидел лицо женщины, буквально искажённое в недружественной гримасе. Растрёпанные волосы, небрежно накинутый халат на мятую сорочку — его не ждали, но Александр верно предположил, что это его пациентка.

— Доброе утро. Гражданка Тушина? — вежливо осведомился он.

Мужчина чувствовал на себе её острый, изучающий взгляд, его очевидная принадлежность к госслужащим не сделало хозяйку квартиры более добродушной.

— Допустим. А ты кто вообще такой?! — раздался её грубый, полный недоверия голос.

Если даже приветствие начинается с повышенных тонов, то дальнейшее общение точно не наладится — Александр по своему богатому опыту мог это предсказать.

— Я Сканер Разума. Прибыл, чтобы провести назначенный вам сеанс, — беспристрастная маска на его лице, однако, никак не выдавала внутренние размышления, в отличие от пациентки, которая своё презрение не пыталась даже сгладить.

— Какой ещё сеанс?! Я никаких мозгоправов не вызывала! — взвизгнув, возмутилась женщина и намеревалась показательно с хлопком закрыть дверь, однако в последний момент Сканер выставил ногу вперёд, и дверь налетела на препятствие в виде носка его ботинка.

— Уверен, что это не так. СлРаз связывалась с вами, заблаговременно предупредив о моём визите.

— И что? Это моя квартира — пускать разных проходимцев не обязана.

— Пускать «проходимцев» действительно не обязаны. Но обязаны по закону не создавать препятствий Сканеру Разума при исполнении. Позвольте напомнить: если Службой Разума вам назначен сеанс, вы должны его пройти. Иначе вы будете сопровождены в отделение милиции, где вам выпишут штраф и обяжут пройти диагностику уже в специализированном учреждении.

Как бы очередное напоминание о гражданских обязанностях ни было утомительным, но обычно это работало, и ситуация намного реже доходит до реальных штрафов. На этот раз — тоже. Женщина смерила его злобным взглядом, точно хотела вновь возмутиться, но осознание последствий пришло к ней раньше, чем она успела произнести ещё какую-то глупость.

— Только штрафовать и можете. Никакой помощи людям… — пробурчала хозяйка квартиры прежде, чем открыла дверь.

Что можно считать разрешением войти.

Ожидаемо сменной обуви ему никто не предложил и, где можно вымыть руки с улицы, не указал — только после того, как он настойчиво спросил сам и выслушал новое возмущение о своих «хотелках» в чужом доме. Когда Сканер вошёл в гостиную, то обнаружил, что стол для работы тоже не подготовлен. Когда-то в начале службы подобные показные упрямство или попытки помешать ему, которые бессмысленны, потому что полномочия Сканеров точны и однозначны, могли вызвать недоумение или раздражение, но теперь это воспринималось спокойно, как небольшая трудность перед сеансом, который в любом случае состоится в том или ином виде.

Подойдя к столу, Александр аккуратно сдвинул на один край все разложенные на нём вещи: банка из-под кофе, полная окурков и пепла сигарет, программа телепередач, вырванная из газеты, граненный стакан с неизвестным засохшим содержимым, — а затем расположил свой чемодан и начал привычную распаковку психосканера.

— Свой грязный чемодан — и прямо на стол. А то, что он обеденный, тебе это ни о чём не говорит? — услышал он новое возмущение из-за плеча.

— СлРаз вас предупреждала о необходимости подготовить рабочее место для Сканера. Если вы решили рекомендацией пренебречь, то сделали это исключительно под свою ответственность, — мужчина отвечал спокойно, монотонно, продолжая свою работу.

Он услышал новое ворчание, почти ставшее оскорблением — но всё же женщина сдержала себя, с показательной резкостью захлопнула полы халата и села в кресло.

— Ну и кто тебя послал? — спросила она, теперь сверля невозмутимого Сканера снизу вверх.

— СлРаз получила запрос от вашей дочери, которая заметила, что в последнее время вы стали излишне раздражительны.

— Люська?! Да какое ей дело, что тут у меня в «последнее время»?! Съехала к своим хахалям в местечко получше — вот пусть и не суётся сюда больше!

— И всё же ваша дочь о вас заботится и считает, что Служба может вам помочь.

— Да?! И каким образом? Что, решишь все мои проблемы? — вскинула руками женщина.

— Нет, не все. Но помогу всем, чем смогу. В том числе моя задача решить проблему с вашей раздражительностью, как просила Людмила.

— Просила она… — пробурчала женщина. — От хорошей жизни, как будто! Это вы деньги лопатами гребёте, а население с голоду пухнет. Заводы все позакрывали — выживай, как хочешь.

— Ирина…

— Игоревна! Без спроса занимаешь моё время — так не смей ещё тыкать мне.

— Конечно, — спокойно кивнул Сканер. — Ирина Игоревна, мою работу вам не нужно оплачивать — Служба Разума предоставляет вам помощь бесплатно.

— О, как заговорил! А налоги? Как денег побольше содрать — так вы сразу. А как работать нормально — так сразу «бесплатно».

— Если у вас есть вопросы по налогообложению и распределению денежных средств — прошу, задайте их соответствующей Службе. Это не в моей компетенции.

— Да кто бы сомневался! — снова вскинула она руками, а затем звонка ударила ладонями по коленям. — Никто ничего не знает, как всегда.

Убедившись, что намерения Сканера серьёзны и он не собирался покидать квартиру, пока не закончит своё дело, как бы она ни повышала голос, хозяйка квартиры села в пол-оборота, продолжая молча сверлить его взглядом исподлобья.

— Не думай, что я собираюсь сидеть здесь целый день — у меня есть дела, знаешь ли, — пробурчала Ирина.

— Продолжительность сеанса зависит только от вас.

— Если бы это зависело от меня — ноги бы твоей не было в моём доме, — сложив руки на груди, женщина показательно вздёрнула подбородок, всем своим видом показывая незаинтересованность в предстоящей процедуре.

Александр сел за стол следом, позволил себе едва слышно вздохнуть и провёл пальцами по правому виску.

Что ж. Сегодняшний день не задался с самого утра.

***

Вечером, когда пункты общественного питания уже закрыты, немногочисленные магазины становятся последним шансом для горожан не остаться на ночь голодными. Малый ассортимент товаров и завышенная на них цена не отпугивают жителей. В новостях прогнозировали снижение очередей к осени, ну а пока даже в такое время в магазине скапливалась немалая толпа людей.

Александр стоял в очереди, как всегда, с идеальной осанкой, в форме, только его руку не отягощал чемодан. Его лицо ничего не выражало: ни усталости, ни раздражения, ни беспокойства от нового приступа удушья, потому что в столь маленьком помещении было душно, а впереди стоял мужчина, от которого резко разило самым дешёвым табаком. Но по вымуштрованной привычке он внимательно следил за окружением, замечал, как люди косились на него, с интересом, с опасением, с какими-то своими домыслами от вида его височной пластины, но отворачивались сразу, стоит ему лишь слегка повернуть голову в их сторону. Кто-то задавался вопросом, почему он не вышел вперёд. Сканер полагал, что действительно мог бы это сделать: пройти без очереди, козырнув своим статусом офицера или ветерана войны. Пусть это будет не совсем правильно, но едва ли кто-нибудь из присутствующих посмел бы ему возразить. Но он всё равно стоял, как и все, даже если всё это — ради одной буханки хлеба и бутылки молока.

За его спиной тем временем судачили две старушки, зачем-то решившие прийти в магазин в это время, когда очередь и так велика из-за спешащих домой работяг. Александр их слышал, но не вслушивался. Эти женщины не могли не застать военный и послевоенный голод, талоны на еду и очереди за продуктами, тянувшиеся по самой улице, поэтому их нынешние жалобы на длину очереди, на равнодушие «молодых и здоровых», не желающих их пропустить вперёд, — не больше, чем обычные старческие пересуды.

Мужчина не видел смысла как-то реагировать. Всё это — неизменная обстановка больших очередей, не терпящая вмешательства. Оттого, когда подобное вмешательство происходит, его невозможно пропустить.

Александр сразу почувствовал неладное, когда звук открывания двери очередным посетителем раздался слишком громко: зашедшего переполняла решимость и нетерпеливость. Следующие события несложно было предсказать, когда мимо него прошла хорошо одетая гражданка, будто не замечая толпы, и сразу устремилась к кассе. Секунда — и у начала очереди начались волнения, первый возмущённый выкрик, затем недовольный ропот прошёлся по толпе волной. Уже и старушки из-за его спины выглянули, увидев новую тему для обсуждения.

Сканер стоял всё также спокойно, но его зелёные глаза внимательно следили за дальнейшим развитием событий.

Нарушителем покоя обычного вечера оказалась молодая девушка, что бескомпромиссно влезла в очередь, потеснив покупателя, которому продавщица уже набирала список продуктов.

— Хочу и стою. И что ты мне сделаешь? — раздался звонкий голос из начала очереди, где и рождался всеобщий недовольный ропот.

Мужчина в возрасте, стоящий у кассы, даже опешил, чуть не выронив авоську из подрагивающих рук, но не осмелился возразить. Другие свидетели конфликта тоже не спешили вмешиваться, ограничиваясь перешёптываниями. Александр их понимал: как бы чьё-то поведение не выходило за норму, не каждый находил в себе сил выйти против катка чужого высокомерия.

Увидев, что её наглость и напор взяли своё, неожиданно нагрянувшая покупательница с важным видом повернулась к кассе, поставила на прилавок дорогую сумочку и небрежно подвинула продукты, секундой ранее предназначавшиеся для другого покупателя.

— Эй ты! Давай быстрее!

Продавщица, молодая девушка, запыхавшаяся из-за постоянного бега между прилавков, с чуть выбившимися из-под косынки волосами, от неожиданности замерла у кассы, прижимая к груди горсть овсяного печенья, запакованного в обёрточную бумагу.

— Но… но так нельзя, — пролепетала несмело она. — Подождите, пожалуйста, я закончу сначала…

— Ты что оглохла? Я сказала — поторапливайся! Мне ждать некогда!

На такой напор сотрудница магазина уже не смогла ничего ответить, наконец-то выпустила из рук несчастное печенье и бросилась к прилавкам.

— Поаккуратнее! Ещё раз так швырнёшь мои продукты — я за них платить не буду! — в один момент снова стервозно воскликнула покупательница.

— Извините, я просто… — пролепетала девушка из-за прилавка.

— Что «просто»?! Ты даже продукты собрать не можешь? Бесполезный обслуживающий персонал, честное слово. Где только таких набирают?

Покупательница продолжала демонстрировать крайнюю степень невоспитанности или плохого настроения — но не то, не то не является оправданием её поведения, поэтому, когда он увидел, как сотрудница магазина опустила голову, спешно скрывая невольно подступившие к глазам слёзы, это стало последней каплей для Сканера.

— Девушка, ваша поведение неприемлемо. Либо вы успокаиваетесь и приносите извинения за оскорбление, нанесённое гражданке, либо я прошу вас покинуть это заведение и больше здесь не появляться, — нахмурившись, Александр покинул очередь и сделал несколько шагов в сторону эпицентра конфликта. За его спиной очередь сразу сдвинулась, заполнив освободившееся место, но ему было всё равно — он лишь смотрел на источник шума.

Девушка на его голос повернулась, но не выразила испуг или недоумение от вида Сканера, — только раздражение, что ей возразили. Александр это сразу заметил и уже предположил, где зарыт корень столь хамоватого поведения.

— А ты че вылез? — хмыкнула она без доли уважения к нему, как к человеку старшего возраста или представителю СлРаз. — Где стоял там и стой! И не тебе мне указывать!

— Я «вылез», чтобы напомнить: полезность каждого гражданина определяется его вкладом на благо Объединения. Эта гражданка, — он указал взглядом на продавщицу, всю красную от бега и стыда, — ежедневно предоставляет сотням людей доступ к нужным нам всем продуктам, от людей её профессии зависит работа магазинов. А вот вы пока не предоставили никакого доказательства своей полезности — только нарушили правила посещения общественных мест и воспитанного поведения, — Александр говорил спокойно, сдержано, но его голос звучал твёрдо, как шаг солдата на плацу.

Теперь покраснела уже покупательница, но не от стыда, а от ярости: её лицо стало красным в тон камней в её серьгах.

— Да ты кто ты вообще такой, чтобы учить меня? Простой Сканер! Да ты знаешь, кто мой отец? Он Прокурор!

«Ожидаемо», — подумал про себя Александр: ожидаемый корень проблемы в лице влиятельного родственника и ожидаемая попытка девушки сразу козырнуть статусом своего отца, потому что своих достижений у неё не было.

— Ваш отец, может, и примерный гражданин, только каждый отвечает за себя. И вам тоже придётся ответить за своё поведение по закону.

— Да ты… ты… как ты смеешь угрожать мне? Думаешь, что тебе это сойдёт с рук? — задохнулась девушка от возмущения и ненайденных слов, когда её главный козырь не заставил Сканера даже повести бровью.

Александр понял, что дальнейший голословный спор не имеет смысла.

— Раз мои слова вы сочли оскорбительными, давайте поступим так: меня зовут Третьяков Александр Гаврилович — прошу вас это запомнить и направить в Службу Разума на моё имя жалобу. И тогда, уверяю вас, ситуация будет всесторонне рассмотрена компетентными людьми, и виновник понесёт наказание. А пока же я настоятельно рекомендую вам уйти.

Девушка покраснела ещё сильнее, как накалившаяся спиральная плитка, но не стала доводить ситуацию до вызова милиции с дальнейшими разбирательством и закрытием магазина до конца рабочей смены, а рывком схватила свою сумку и с позором ретировалась, не обронив ни слова.

Словно ничего не произошло, Александр спокойно вернулся обратно в очередь. Две старушки, оценив, насколько им бы хотелось с ним ругаться, всё же отступили, позволив ему встать на своё место.

Очередь вернулась в своё привычное состояние, только коситься на Сканера начали ещё больше.

Когда наконец-то подошёл его черёд и мужчина оказался у кассы, сотрудница с особым старанием побежала собирать названные им продукты.

— Гражданка, не позволяйте никому принижать вашу профессию, стыдиться её. Вы делаете важную работу для Объединения, что от нас от всех и требует Аспект, — тихо обратился Сканер к девушке, пока оплачивал покупку.

— Спасибо вам… — смущённо ответила продавщица, но потом обеспокоенно посмотрела на него: — Но если она напишет жалобу? У вас могут быть проблемы? Прокурор, всё-таки…

— Если она действительно напишет жалобу и придаст огласке сегодняшний инцидент — это будет равносильно публичному признанию в нарушении Аспекта Архитектора. И тогда проблемы начнутся не только у неё, но и у её отца. Поэтому не волнуйтесь — ничего страшного сейчас не произошло, — уверенно ответил Александр, успокаивая девушку.

Сотрудница, переняв его уверенность, кивнула смелее и даже позволила себе улыбнуться.

— Извините! А можно очередь не задерживать — других людей тоже уважать надо!

Когда за спиной мужчины раздался недовольный старческий голос, продавщица тут же подобралась, а Александр забрал продукты, кивнул девушке напоследок и молча магазин покинул…

Глава 3. Под чёрными стенами Пирамиды

Холодные, строгие и прямые, как линия, коридоры штаба Службы Разума, где из общей серости выделялись только таблички на дверях да изображения эмблемы СлРаз на стенах, не ощущались Александром родными, хотя здесь он проработал немало лет. По большей части, его работа связанна с люди и улицами Города, а в штабе он — в последний год особенно — почти не появляется. Рабочий кабинет вызывает более тёплые чувства, однако и в нём редко можно увидеть коллег в полном сборе: чаще всего за рабочим столом Сканеры только заполняют отчёты, а все остальные задачи выполняются за пределами кабинета. И единственное место, которое точно откликнется в сердце каждого Сканера, — это их общая раздевалка, где никогда не утихают разговоры и сплетни.

Едва Александр открыл дверь — и в тишину пустого коридора моментально ворвался гам. В раздевалке собираются все Сканеры, не ушедшие на дело. Здесь очень редко появляются посторонние, поэтому все лица коллег ему знакомы. Но, разумеется, были и те, с кем у него сложились особо тесные отношения.

— Саша! Вот так встреча! А я уж думал: жив ли? — раздался громкий — даже слишком громкий — голос Дениса, самого шумного и болтливого Сканера их компании.

Александр только вежливо поздоровался с ним и с другими присутствующими и молча продолжил свой путь до шкафчика, чтобы переодеться. Коллеги, в том числе Денис, проследили за ним взглядами, но от комментариев воздержались: они уже привыкли к молчаливости и отстранённости мужчины, который раньше считался общительным.

Единственный, к кому Александр подошёл, был суровый мужчина, сидящий уединённо, но внимательно наблюдающий за громкой беседой. Игорь — с кем они вместе делили один небольшой рабочий кабинет — всегда был для Александра если не наставником буквально, то примером для подражания, так точно.

— Что на этот раз обсуждают? — спросил Александр, пожав Игорю руку.

— Последнюю тренировку. Многим она показалась слишком тяжёлой.

— Всё настолько плохо?

Игорь только хмыкнул и пожал плечами. До работы в СлРаз у него уже был опыт прохождения специальной подготовки, поэтому тренировок он никогда не боялся, даже сейчас из-за возраста.

— Ещё как, Саш! — вместо Игоря гневно ответила Виктория, повернувшись к Александру. — Ты не представляешь, как нас загоняли. Ужас просто!

Александр мог представить, раз уж обычно вспыльчивая Виктория сегодня была особенно взвинчена.

— Просто нагрузку подняли — ничего нового. А девки, как всегда, ждут, что с ними помягче будут за красивые глазки, — хмыкнул сидящий напротив неё мужчина с шикарными усами — Роман.

— Чево?! «Красивые глазки»?! — возмутилась Виктория, бросив на Романа яростный взгляд. — Тебя не смущает, что мы все тренируемся в одинаковых условиях?

— К твоему сожалению. Иначе не пришлось бы проигрывать каждый спарринг со мной, — откинувшись на дверцу шкафа, самодовольно произнёс Роман.

— Зато я продолжаю тренировки! А ты если и подтягиваешься, то только к тарелке с пирогами.

— Да хоть до посинения тренируйся: это ни на что не влияет. Я изначально выше и сильнее тебя.

— И шире, — хихикнул Денис.

— А вот и посмотрим! — продолжала закипать Виктория, её лицо стало красным. — Следующий спарринг со мной ты проиграешь! Спорим? — она уверено протянула руку Роману. — Если нет, то я признаю, что моё место на кухне и принесу тебе пироги!

Роман, приподняв бровь, скептически посмотрел на руку Виктории.

— Неделю будешь носить.

— Да хоть две! — выпалила Виктория.

И тогда в глазах мужчины вспыхнул азарт.

— А вот и спорим! И если победишь, то я… — Роман на секунду задумался, а потом решительно ударил по её руке, — сбрею свои усы!

«У-у-у», — раздавшийся в комнате вой подчеркнул, насколько это была серьёзная ставка. Впрочем, опрометчивого Романа это не смутило.

— Готовь фартук.

— А ты — бритву!

— Ну ради такого зрелища я готов помочь, — хрипло засмеялся Игорь, ударив рукой по колену. — Вика, через час — в зале. Покажу тебе пару старых приёмов — на раз Ромку уложишь.

— Э! — возмутился Роман. — Эти свои асовские штуки оставь при себе, старик!

— А ты сам условия не выставил, — поддакнул Денис с широкой улыбкой от предвкушения зрелища.

Теперь багровым стал уже Роман, но Игорь не дал ему возразить:

— Нормативы сдавать скоро — вот и потренируешься заодно.

Затем Игорь поднял голову и повысил голос, чтобы сообщить уже всем присутствующим:

— Все слышали?! Обещают бег!

— И опять с чемоданом? Надоели, — простонал Денис, театрально закинув голову назад. — Кто вообще придумал, что его надо таскать на скорость?

— Расслабься, Денис, — произнёс Александр. — Хуже меня ты всё равно пробежать не сможешь.

— Так у тебя лёгкие сожжены — это не считается, — отмахнулся Денис.

— Тогда зачем его тоже заставляют бегать? — вдруг воскликнул Сергей, самый младший из присутствующих.

— Чтобы кряхтеть научился выразительно. От нападающих не сбежит, зато они со смеху, может, помрут, — не дожидаясь реакции остальных, Денис сам рассмеялся.

— И тебе ещё смешно? — фыркнула Виктория.

— А что плакать, что ли? Сане ещё повезло: у него только с дыхалкой проблемы. Вон мой отец в войну этой дряни надышался — потом так мучился. Лучше вам и не знать.

Знать, действительно, никто не хотел: все присутствующие в том или ином сознательном возрасте застали войну, а старшие из мужчин успели и повоевать.

Сергей тем временем повернулся к Александру и несмело спросил:

— А тебе не мешает твоё состояние на тренировках?

Но Александр, переодеваясь за перегородкой, не спешил вливаться в беседу.

— Ему пересмотрели программу тренировок. Учат реагировать стремительнее и обезвреживать противника за меньшее количество движений, чтобы не успевал задыхаться, — не став ждать ответа от угрюмого коллеги, Виктория объяснила сама.

— Серёга, так что подпустишь его к себе слишком рано на спарринге — тебе же хуже, — дал совет Денис и пихнул парня локтем в бок.

Но пока Александра не оставили один на один со своими мыслями.

— И всё же, Сань, — обратился к нему Игорь, повернув голову, — мы вечером собираемся в тире. Посоревнуемся. Ты с нами?

— Не могу. Извините, — сразу отказался Александр.

Коллеги хмыкнули и переглянулись: мол, как всегда.

И всё же вдруг на лице мужчины промелькнула ухмылка, почти похожая на улыбку, которую Сканеры видели раньше:

— Да и смысла не вижу, если там будет Кадир или Денис. Всё равно проиграю.

Первая за последнее время шутка от Александра разрядила обстановку.

— Не преувеличивай… — махнул рукой Денис, словно смущённый, но сразу же на его лице растеклась широкая улыбка. — Ладно, Сань, так и быть, дам тебе фору: не буду попадать в десятку. Один раз, — захохотал он, никогда не упускающий возможность козырнуть своими навыками в стрельбе.

— Нашёл, чем хвастаться, — хмыкнул Игорь, не впечатлённый хвастовством Дениса. — Придумай хоть одну ситуацию, когда ты с чемоданом будешь кого-то преследовать или выходить с пистолетом на вражеских снайперов. Скорей всего, нападут на тебя, внезапно, из засады. Поэтому постоянная бдительность, моментальная реакция и умение выцеливать противника на средней и ближней дистанциях куда важнее меткости вдаль.

Игорь пришёл в Службу ещё до Александра, считался коллегами самым опытным Сканером — его слова имели вес. Сергей и вовсе его слушал с придыханием.

— Ой, да ладно оправдываться, — с вызовом воскликнул Денис. — Так и признайся, слепой крот, что ты даже танк вдали не увидишь.

— Не переживай, моего зрения хватит, чтобы на следующих учениях поразить твою хвастливую задницу.

— Это если мы ещё в разных командах будем.

— Порой шальная пуля может попасть и в своих, — загадочно улыбнулся Игорь.

Денис хмыкнул в ответ, показывая, что не впечатлился, но на скамье, однако, беспокойно поёрзал.

Внимательно следивший за разговорами старших Сканеров Сергей вдруг наткнулся на, как ему казалось, противоречие.

— Но если нас так хорошо обучают стрелять, а пистолет мы обязаны брать при каждом выходе в город, значит, мы можем увидеть угрозу издалека и не подпустить её к себе. Тогда зачем нас учат стольким приёмам самообороны? Тем более с чемоданом — с ним неудобно, — спросил парень.

— А если ты, Серёга, заметишь угрозу в самый последний момент? Или пациент набросится? С пушкой в квартире не развернуться. Да и опасно это, — с лёгкой насмешкой ответил Роман.

— Но зачем пациенту нападать? Мы же приходим помочь. Да и нападение на Сканера — это как на милиционера: сразу уголовка.

Александр поднял взгляд на парня, задавшего глупый, для опытных Сканеров, вопрос. Его имени, пока его не назвали, мужчина не знал — значит, новичок. Один из самых молодых Сканеров, что, впрочем, только положительно характеризует способности Сергея, потому что обычно в Сканеры берут взрослых людей с уже сформировавшимися психикой и мировоззрением.

— Всякое бывает. Вот однажды на меня напал один придурок, — несмотря на глупость вопроса Игорь спокойно взялся объяснить новичку.

— Почему «придурок»?

— Потому что он сам обратился в СлРаз. Как потом объяснил, от скуки. Знал, когда я должен буду прийти, и именно в тот день напился до бреда. Принял меня за грабителя и напал с кухонным ножом. Был бы умным, дождался бы меня и просто получил штраф за ложный вызов. А так следующие лет пятнадцать будет на юге дороги восстанавливать под самым пеклом.

— Зато теперь не скучает, — пожал плечами Денис.

На этот раз все Сканеры его поддержали смехом.

Вслушиваясь в разговоры коллег, Александр тяжело вздохнул, испытывая тоску: это место никогда не менялось, но за последний год изменился он сам, поэтому больше не мог быть таким же активным участником бесед, как раньше.

Сложив вещи в шкафчик и закрыв его, Александр молча раздевалку покинул, ускользнул, словно тень, которой теперь был в глазах коллег.

Сергей проследил за его перемещением до самого выхода и, когда дверь закрылась за мужчиной, который удивил его излишней, для Сканера, отстранённостью, решил спросить:

— А кто это был? Какой-то он угрюмый. Даже не представился.

— Саша Третьяков. Один из лучших Сканеров, — ответил Игорь, а потом, задумавшись, добавил: — пожалуй, даже самый лучший.

— С чего ты это взял? Он даже в СлРаз пришёл позже нас с тобой, — фыркнув, раскритиковал Роман оценку Игоря.

— Да все так считают. Мой Куратор говорит, что в их кругах — тоже, — поддержал старшего коллегу Денис. — Неудивительно. Он за дела берётся без выходных — и как только крыша не поехала? У меня уже после трёх дней работы с приборами голова начинает гудеть.

— Если бы тебе одному пришлось тянуть на себе заботу о тяжело больной дочери, ты бы тоже ни на какие «гудения» внимания не обращал, — сурово отрезал Игорь.

— Да я же не жалуюсь, — поднял руки Денис в примирительном жесте. — Наоборот, восхищён им.

— Дочь? А слухи ходили, что на запрещёнку подсел — на неё все рублёные и спускает. Его лицо видел? Уже и не узнаю старого Сашу, каким он был раньше, — хмыкнул Роман, прокручивая между пальцев ус.

— Какой Куратор позволит зависнуть на этой дряни?! — Викторию возмутили такие безосновательные слухи.

— Ну мало ли, не доглядел, — Роман только пожал плечами. Как видно, сомнительность слухов его беспокоила меньше, чем их интересность.

— Хватит придумывать! Дочь у него больная. Это точно. Мне Куратор говорил, — воскликнул Денис.

— А твой Куратор, я гляжу, прям-таки все знает, — хмыкнул Роман пренебрежительно.

— Побольше твоего-то, который даже не видит, что ты из столовки не вылезаешь, — возразил шумный Сканер.

— Саша постоянно работает, мало спит и почти не ест — вот и результат. Это не тебе, Рома, каждые два часа за булками в буфет бегать, — укоризненно вторил Денису Игорь.

— Да хватит вам уже! Я всё контролирую и держу себя в форме, — возмутился Роман.

— А чё ж ты тогда недавно заикнулся, что надо бы форму на размер больше просить? — подначила его Виктория.

Громкий смех раздался на всё помещение. Шутку оценили все, и только возмущённый Роман сидел краснее помидора и злобно посматривал на коллег.

***

В центре Города расположилась Пирамида — масштабный комплекс административных зданий, в которых расположены штабы столповых Служб и некоторых, подведомственных им. Он возводился в общей сложности десять лет и является олицетворением всей власти Архитектора и его Аспекта. В свою очередь, олицетворением всего комплекса является его главное здание — резиденция Архитектора и его приближённых. Стиль конструктивизма, строжайшая геометрия, чёрный цвет облицовки и гигантские размеры — не что-то необычное для архитектуры Объединения, но здесь, в совокупности, они придавали строению облик ужасающего монумента, который виден далеко за пределами комплекса. Словно инородная глыба, что выросла из земли, а не здание, в котором работают обычные люди. Его чудная форма, которая в поперечном сечении является правильной трапецией, а не привычным прямоугольником, лишь усиливала эффект, производимый на любого зрителя. Форма этого здания в виде усечённой пирамиды стала причиной одноименного именования всего комплекса, которое ушло в народ.

Пирамида — самое защищённое место не то, что в столице, а во всём Объединении. Огромная территория была поделена на множество зон, на сложную систему допусков, которая соблюдается множеством пропускных пунктов, сооружённых на границах этих зон. Лишь немногие из работников за всё время службы могли побывать хотя бы в трети комплекса. И только сам Архитектор и Служба Аспекта — его, по сути, личная гвардия — знают обо всём, что есть в Пирамиде.

Направляясь на выход из комплекса, к главному контрольно-пропускному пункту, Александр в задумчивости поднял голову, попытался уловить наверху лучи солнца, которые отблёскивали от крыши гигантской Пирамиды. Мужчина невольно задался вопросом: Архитектор специально построил главный КПП с северной стороны, чтобы он в любое время суток находился в тени Пирамиды? Учитывая любовь Архитектора к символизму, случайностью это вряд ли может быть.

Отвлёк мужчину от размышлений непривычный шум, донёсшийся со стороны турникета. Данный КПП был один из немногих, через которые могли пройти гражданские, если хотят попасть на приём в какую-либо Службу, поэтому Сканер совсем не был удивлён увидеть здесь девушку (смуглая, значит, южанка) в гражданской одежде. Скорее удивительно было наблюдать, как она ругается с молодым Инспектором, который не хотел её пускать.

— Гражданка, вы делаете всё, чтобы охрана вас арестовала, — вскоре донеслись до Сканера слова Инспектора. Молодой человек стойко продолжал исполнять роль «пограничника», но по голосу и лицу было видно, что он еле сдерживает раздражение.

— И что же, интересно? Что отстаиваю право на проход? Своё, между прочим, право! — девушке не нужно было сохранять лицо, будучи на службе, поэтому она прекрасно демонстрировала своё искреннее возмущение.

— Не положено. У вас, очевидно, нет доступа на территорию Службы.

— Да мне туда не нужно! Я просто хочу попасть в приёмную…

— Не положено!

Неизвестно, чем мог бы закончиться неравный спор, но тут решил вмешаться Сканер.

— Добрый вечер, Инспектор, — поздоровался Александр и привлёк внимание двух спорщиков, а затем протянул удостоверение.

Молодой человек резко выдернул удостоверение из рук Сканера. Сказывалось его испорченное в ссоре настроение. Но когда он вчитался и убедился, что никаких ошибок нет и перед ним действительно сотрудник СлРаз, то тут же опомнился и, как положено для беспристрастного работника пропускного пункта, подобрался.

— Здравия желаю, Сканер Разума, — по правилам отрапортовал Инспектор, возвращая удостоверение. — Вы можете пройти.

Теперь мужчина мог выйти и пойти домой, но он всё же решил вмешаться в спор.

— Позвольте узнать: что у вас за проблема, Инспектор? — вежливо спросил Александр.

Он не настаивал, потому что работа пропускного пункта не в его компетенции, и ему в полном праве могут отказать в ответе. Но Инспектор этим правом не воспользовался: возможно, решил получить помощь у старшего по должности и по возрасту коллеги.

— Попытка проникновения на защищённую территорию, гражданин Сканер.

— Ничего я не проникаю. Я просто хочу пройти в приёмную, пока она не закрылась, а вы меня здесь задерживаете! — возмутилась девушка, но взволнованно посмотрела на Сканера, ожидая, что старший по званию вероятнее послушает своего твердолобого коллегу.

Однако Александр решил выслушать обе стороны конфликта, тем более девушка, видно, не умышленно нарывалась на скандал, а бойко отстаивала свою правоту.

— Гражданка, вы пытаетесь попасть на приём в Службу Миграции?

— Нет. Я уже там была, и прописку в городе получила.

— Тогда что вы хотите?

— Я не отсюда. Приехала учиться. Но ещё кое-кого ищу в Городе. И мне посоветовали обратиться в СлГосБез.

— Без пропуска не положено, — произнёс Инспектор, когда Сканер повернулся к нему за разъяснением.

— В который раз говорю: в Службе Миграции мне никаких пропусков не давали! Просто сказали прийти в приёмную и встать в очередь! — разозлилась девушка.

— Не положено! — но парень также продолжил, словно по бумажке, восклицать.

Наблюдая за очередной перебранкой, в ходе которой о нём забыли, Сканер пришёл к выводу, что девушка действительно правомерна в своих требованиях. Приём обращений граждан ведёт и Служба Государственной Безопасности, если не поступает распоряжение об обратном. А таких распоряжений, насколько мужчина знает, не было.

Либо в Службе Миграции совет не подкрепили соответствующим письмом — Александр не знал всех особенностей этой процедуры в каждой Службе, и вдруг СлГосБез только по таким разрешениям принимает. Либо молодой Инспектор сам не до конца уверен и боится пропустить к безопасникам не по форме.

Старшие Инспектора могли бы внести ясность. Но Сканер оглянулся и заметил, что они заняты досмотром других граждан, а парню, по всей видимости, в воспитательных целях велели решить проблему с упрямой южанкой.

Раз сейчас ему никто точно не расскажет о процедуре, Сканер решил следовать известному ему правилу, что в приёмные Служб гражданских пускают свободно, даже в монструозную Службу Государственной Безопасности.

— Гражданка, в случае необходимости вы сможет подтвердить, что были на приёме в СлМиг, и указать на её сотрудника, который направил вас сюда?

— Я... — девушка даже удивилась, услышав хоть что-то кроме «не положено». — Да, конечно, смогу, — она тут же засуетилась и достала из небольшой сумочки, перекинутой через плечо, письмо, в котором Служба Миграции сообщала, что её очередь подошла и ей следовало прийти на приём. — Вот. Я только вчера была там.

Изучив предписание, Сканер удовлетворительно ей кивнул и повернулся к Инспектору.

— Инспектор, пожалуйста, проведите необходимый досмотр гражданки и её вещей и пропустите её. Как я вижу, у вас нет действительно веской причины отказывать этой девушке.

— Но, Сканер Разума, вдруг нельзя...

Тем самым Инспектор выдал причину своего упёртого отказа: он сам не до конца знает процедуру и перестраховывается.

— Гражданке только нужно попасть в приёмную, и я сопровожу её туда. Если у СлГосБез появятся возражения, то она назовёт сотрудника, который предоставил ей неполную инструкцию. И пусть сотрудники безопасности спрашивают уже с него.

«Сторож» мог отказать, но всё же вновь подчинился и не стал ёрничать. Как видно, парню хотелось скинуть с себя ответственность перед безопасниками на других, и ему понравилась возможность в случае проблем винить СлМиг, которая всех запутала, и Сканера, который под свою ответственность велел пропустить постороннего на территорию Службы.

Совсем скоро мужчина уже шёл в сторону приёмной СлГосБез, а радостная девушка бодро семенила за ним, с любопытством осматриваясь.

— Товарищ Сканер, спасибо вам большое! А то бы я на проходной ещё не один час простояла и точно бы не успела попасть в приёмную сегодня, — однажды воскликнула она.

«Товарищ» — это старое обращение, отменённое Аспектом Архитектора, но народ к нему привык и продолжает, особенно в разговорах, ошибочно использовать. Сканер не стал исправлять девушку: обживётся в Городе и сама привыкнет к новым правилам.

— Вы уверены, что вам нужна именно СлГосБез? СлМиг тоже владеет всеми сведениями о приезжих, — с заботой спросил Сканер, представляя, сколь долго придётся ждать ответа от монструозной Службы, которая имеет слишком много задач, чтобы оперативно реагировать на личную просьбу какой-то девочки.

— Я ищу своего папу. Он не приезжий. Он бывший военнопленный. Он живёт в Городе… то есть, наверное, должен остаться здесь жить. Мне сказали, что только СлГосБез может знать, где мне его найти.

— Тогда должен предупредить: сейчас у вас получится записаться только в очередь на приём к представителю Службы. У вас личное дело, поэтому приоритет вашей заявки низкий. Может пройти несколько недель прежде, чем вас пригласят на беседу. Но и тогда вам тоже помогут не сразу. Сначала наверняка будут проверять: действительно ли вы приходитесь родственницей человеку, которого ищите. И только потом начнётся сбор информации. На это может уйти ещё несколько недель.

— Ничего страшного, — с улыбкой отмахнулась девушка, как от чепухи. — Я папу почти двадцать лет не видела. Подожду ещё немного.

Сканер горько хмыкнул, услышав об очередной семье, которую разлучила война. Действительно, ожидание в несколько недель на фоне двадцати лет покажется чепухой…

Глава 4. За душой ответственность

Одним из самых спокойных и тихих мест в штабе СлРаз был архив. Огромная площадь занята исключительно стеллажами и хранившимися на них документами, в том числе делами, c которыми работают Сканеры. Посторонние это место посещают только по служебной надобности, а немногих Архивариусов можно назвать общительными, ведь главная их задача — кропотливая, систематизированная, строго регламентированная работа с документами, а не увеселительные беседы.

Александр не назвал бы работу в архиве своей мечтой: не для него это копаться в бумагах, но признавал покой этого места. В отличие от больницы и лаборатории, где на него смотрят, как на крысу под микроскопом, приходить сюда было приятно. Но даже в этой бочке бумаг есть своя ложка дёгтя… точнее, одного Архивариуса.

— Саша!

От громкого голоса Сканер вздрогнул, скривился в лице. Но окликнувшая его женщина своего добилась: он увидел её среди стеллажей и направился в её сторону.

— И тебе доброе утро, Света.

Его давняя коллега выпорхнула со своего рабочего места и оказалась у ближайшей стойки, за которой и происходят все формальности при получении дел. Наблюдая за её приближением, Александр убедился, что Светлана себе не изменяет и проявляет своеволие. Блондинистые волосы в обязательную строгую причёску она умудряется заплетать так, что длинная чёлка продолжает болтаться у лица, а сам пучок получался растрёпанным. Блузку застёгивает не на все пуговицы, благодаря чему при определённых ракурсах прекрасно просматриваются узоры её кружевного нижнего белья. А боковой разрез строгой прямой юбки у неё заметно больше, чем у коллег. Однажды на его вежливое замечание она ответила, что так выглядит намного привлекательнее. Сканер бы хотел сказать, что не видит ничего привлекательного в женщине, нарушающей внутренний распорядок Службы, но его бы всё равно не послушали. Она знает, что в архив редко заходят руководство или отдел надзора, чем и пользуется.

Светлана выбивалась из образа людей её профессии: при всей фантастической способности работать с бумагами и информацией характер её был неугомонен.

— Ты за делом? Или, может, захотел со мной увидеться? Ведь ещё утро, и я совсем незанята… — облокотившись о стойку, девушка с кокетливой улыбкой накручивала на палец чёлку и многозначительно посматривала на мужчину.

Реакции с его стороны не последовало.

— Ты всё правильно поняла: я за делом. Куратор сказал, что к утру оно должно быть готово.

— Что ты сразу начинаешь? Отчитываешь, как провинившуюся. А я, между прочим, все дела заканчиваю в срок.

— И в мыслях не было отчитывать тебя, Света. Просто объяснил свой ранний визит, — вздохнул Сканер.

— Ну ладно, прощён, — вроде только-только обидевшаяся женщина уже беззаботно махнула рукой, захихикала, но свою задачу выполнять приступила.

Когда она наклонилась под стойку, где хранились подготовленные к выдаче дела, не полностью застёгнутая рубашка сыграла свою роль, продемонстрировав декольте во всей красе. Но Александр не увидел: его взгляд в тот же момент блуждал по стеллажам.

Достав папку, Светлана как ни в чём не бывало поднялась. Но Сканер зря надеялся, что сейчас дело окажется на столешнице, он его заберёт и сможет уйти. Поймав его взгляд, девушка улыбнулась, но продолжала прижимать документы к себе.

— Саша, а помнишь, что у меня вчера опять была встреча с комиссией?

— Помню: ты не переставала об этом напоминать при каждой нашей встрече.

— А почему тогда не спрашиваешь, как всё прошло? Тебе что это неважно?

— Если это важно для тебя, говори, конечно.

Радость от его смиренного согласия быстро перетекла в печаль из-за ситуации. Расстраивалась она искренне, да только показывала это слишком театрально.

— Не поверишь: отказали. Опять!

«Охотно поверю», — подумал про себя Александр.

— Какая причина на этот раз?

— «Не подхожу». Представляешь?! Если они так не хотят видеть среди Сканеров женщин — пусть Администратору это прямо говорят. Но нет! Они смелые только мне отказы выписывать.

— По-моему, ты преувеличиваешь. Среди моих коллег есть женщины, и никто к ним предвзято не относится.

— Тогда почему именно мне отказывают? Я даже стрелять умею!

— Света, тебе не кажется, что умение стрелять — не главный критерий для отбора в Сканеры… — хотел Александр тактично подтолкнуть собеседницу к верной мысли, но был перебит.

— А что? Значит, физическая подготовка? Ну да, я не на отлично сдала нормативы. Но откуда мне было знать, что это настолько важно?

Её поток мыслей ему было уже не остановить.

— Саша, ты должен мне помочь! Ты же когда-то проходил через это, значит, знаешь, что комиссии от меня нужно. Давай встретимся после работы, и ты меня потренируешь.

— Мой график работы отличается от твоего.

— Ничего, я подожду тебя после работы. Саш, ну, пожалуйста. Чего тебе стоит?

Единственное, что он хочет, работая без выходных и придя после рабочего дня домой, это лечь спать. И она не могла этого не понимать.

— Я не имею никакого представления о нынешних требованиях к кандидатам. А как я проходил отбор, я уже тебе рассказывал.

Тем временем Светлана всё ближе подходила к мужчине, и теперь их стали разделять расстояние в один шаг и тонкая папка в её руках. Но даже самая печальная гримаса, которую она могла состроить, не удержала его. Александр забрал папку с документами и подошёл к стойке, чтобы расписаться в журнале о получении дела, оставив женщину за спиной.

Однако такое игнорирование её просьбы и внимания Архивариуса совсем не обидело.

— Я не могу понять, зачем ты всё пытаешься что-то выдумать? Света, ты прекрасный Архивариус. Все Сканеры, с кем я общался, отмечают, что ты лучше всех структурируешь и оформляешь информацию для наших дел, — Александр привычно перевёл тему, когда закончил с формальностью.

— Постоянно одинаковые лица. И куча бумаги. Каждый день одно и то же, — презрительно фыркнула она. — Вот у тебя настоящая работа: постоянно что-то новенькое. Ты гуляешь по городу, встречаешься с новыми людьми, можешь с ними поболтать, о чём хочешь.

— Света, «поболтать» — это не основная цель работы Сканеров. Это даже вообще не цель. Мне приходится общаться с подопечными только в рамках терапии.

— Ой, да ладно тебе вредничать, Саш, — беззаботно отмахнулась Светлана. — Это всё равно интересно. Не то, что у меня.

Александр вздохнул, но не стал говорить, что пока для неё работа Сканеров — это просто «интересно», она её не получит.

***

Больница — место удивительных противоречий. Чистота белых стен здесь идёт вровень с грязной стороной человеческой жизнедеятельности, которую врачи видят каждый день. Надежда тесно соседствует с отчаянием. А счастливое выздоровление может тесниться с неизбежной смертью в одной палате.

— Александр Гаврилович!

И любого — будь он хоть лежащим в палате, или пришедшим на обследование, или просто визитёром — тронет навязчивая, паразитическая мысль: как быстро одна крайность может перейти в другую.

— Александр Гаврилович, да постойте же!

Из-за погружённости в раздумья Сканер с запозданием услышал, как его пытаются дозваться, но едва заметил — сразу же застыл на месте, словно по команде, и спешно обернулся. Тогда он увидел спешащую к нему по коридору дородную женщину в белом халате.

— Лариса Олеговна, прошу прощения, сразу не признал, — Александр склонил голову от вины за свою невнимательность, когда запыхавшаяся женщина его догнала и окинула недобрым взглядом за то, что ей, главврачу, пришлось бежать по собственной больнице за визитёром.

Грубить и в мыслях у него не было: эта женщина в ежовых рукавицах держит главную детскую больницу города и всегда найдёт управу на особо буйных посетителей. А вот искренность в словах Сканера её подкупила, растопила гнев. В итоге врач, не произнеся и упрёка, только снисходительно вздохнула.

— Александр Гаврилович, у меня к вам разговор. Насчёт Лизы, — женщина сразу перешла к делу и раскрыла папку, которую несла в руках.

Сканер сменился в лице, взгляд стал серьёзным, осанка лишилась и так немногих признаков гражданской расхлябанности и стала стойкой смирно годами вымуштрованного солдата.

— В первую очередь, хочу предупредить, что назначенного курса лечения становится недостаточно.

— Состояние Лизы ухудшается?

— Нет-нет, не волнуйтесь. Аркадий Никифорович считает, что состояние Лизы почти получилось стабилизировать, но для этого требуется увеличить интенсивность терапии и её поддерживать. Вот, можете ознакомиться с его отчётом, — сообщила женщина и протянула Сканеру один из листков, покоящихся в папке. — Если вы согласны, я сразу же подам заявку в СлМед о закупке препарата в нужном количестве. Часть стоимости покроется квотами, но остальная сумма — на вас.

Александр, внимательно слушая, пробежался взглядом по отчёту лечащего врача, по расчётам новой стоимости лечения, которая с каждым месяцем только растёт.

— Хорошо. Сегодня, после визита, я переведу больнице всё, что у меня есть. Надеюсь, этого хватит на первое время, — без доли сомнений заявил Александр и решительно поставил свою подпись в согласии, желая ускорить закупку лекарств.

Лариса, аккуратно укладывая документы обратно в папку, с сочувствием покосилась на мужчину. Её ничуть не обманула холодность ответа: по опыту работы она прекрасно знает, как тяжело родителям, которым приходится бороться за жизнь своих детей. Судя по впалым щекам, синякам под глазами и уже хронической усталости во взгляде, мужчина действительно отдаёт всё, что у него есть. Но не сдаётся — и это восхищало.

— Также я обязана уведомить вас о происшествии, — сменила тему врач. — Два дня назад у вашей дочери произошёл конфликт с двумя юношами из соседней палаты. Во время спора она кинулась на них с кулаками. Недостойное поведение, тем более для девочки, да ещё и в стенах больницы.

— В чём причина конфликта? — спросил Сканер. Он верил, что беспричинно до кулаков ссора бы не дошла.

— Детские перепалки. Глупости. Ссоры уже случались, но что бы драка — впервые.

Мужчина нахмурился. Ему не понравилась столь беззубая формулировка, когда, очевидно, речь идёт об оскорблениях. Безобидные шутки не становятся причиной постоянных ссор.

— А в тот день, как сказала Лиза, они плохо отозвались о вас и всей Службе Разума.

— Медперсонал может подтвердить, что ссоры были и раньше?

— Да. Обычно они пересекались около общих комнат, так что их слышало немало детей и врачей.

— Какие последствия драки?

— Пострадали в основном мальчики. Есть синяки, у одного на руке — след от укуса. Но травмы незначительные: их жизням ничего не угрожает.

Сканер узнал всё, что хотел, и сделал выводы.

— То есть моя дочь несколько дней терпела оскорбления, находясь в заведомо беззащитном состоянии перед двумя старшими мальчиками. И тогда она, как смогла, отстояла честь свою, своего отца и всех доблестных сотрудников СлРаз. Лариса Олеговна, и вы считаете это недостойным поведением для юной гражданки?

Главврач на миг растерялась, покосилась на мужчину. Его строгий голос напомнил, что перед ней не простой визитёр, а сотрудник военизированной Службы.

— Я понимаю мотивы Лизы, но, Александр Гаврилович, вы же и сами знаете, что дракой проблему не решают. А теперь родители пострадавших мальчиков требуют от вас компенсацию, иначе грозятся написать заявление в милицию. Тогда вас точно будет ждать штраф, а Лиза может быть поставлена на учёт.

Александр согласен, что драка — не решение проблем, но если это не случай самообороны. И сейчас, как он считал, был именно такой случай. Едва ли Лиза не пыталась отвадить обидчиков словами, но они, найдя слабого оппонента, не отступили. Только не рассчитали — и девочка оказалась не робкого десятка, использовала «все преимущества фактора внезапности при заведомо сильном противнике», как отец её и учил. А вот смелые заявления родителей, не сумевших научить своих отпрысков хорошему поведению, ему не понравились.

— Скажите: родители этих детей сейчас в больнице?

— Не так давно ушли.

— В таком случае, Лариса Олеговна, прошу вас передайте им моё предложение о примирении. Иначе пусть пишут жалобу на моё имя. И СлРаз проведёт полномасштабное разбирательство. Но предупредите их, что у Службы Разума и, вероятно, Службы Опеки также появятся вопросы к ним и к поведению их детей. Травля ребёнка, шантаж и дискредитация госслужащих и их семей преследуются по закону, как и драка. Надеюсь, после этого они перестанут втягивать в конфликт врачей и тратить ваше время на свои жалобы.

Главврач согласилась исполнить просьбу, чтобы поскорее решить этот неприятный для больницы инцидент.

***

Былые тяжёлые раздумья, с которыми Сканер пришёл в больницу, ещё больше омрачились после разговора с главврачом. Деньги на лечение — эта проблема, в отличие от всего остального, была по-настоящему существенна. И Александр не знал, как её решить. Все его силы и время уходят на работу, и большую нагрузку ему не потянуть. И это ужасно угнетало.

А пока Александр поднялся на нужный этаж, прошёл по белому безликому коридору и оказался около знакомой палаты. Едва он коснулся ручки двери, как раздавшийся позади топот ног схлестнул все тягостные мысли. Хотя бы на время.

— Папа!!!

С радостным визгом на него налетели с объятиями. Сканер был готов, поэтому даже не пошатнулся, а сразу обернулся и ласково обнял в ответ прильнувшую к нему дочь.

— Мы с девочками играли в фойе. Я бы даже не заметила, что ты пришёл, если бы не они, — затараторила взлохмаченная Лиза. Она смотрела на отца горящими, полными любви глазами.

Потом Лиза, вспомнив о вежливости, обернулась к двум подружкам, с опаской и любопытством наблюдавшими из-за угла за фигурой Сканера, помахала им на прощание. Те махнули в ответ и сразу юркнули в свою палату.

— Лариса Олеговна мне сказала, что позавчера ты подралась с двумя мальчиками. Это правда? — с наигранной строгостью произнёс Сканер и посмотрел на дочь сверху вниз, когда она вновь повернулась к нему.

— Ага! — воскликнула девочка. — Но они сами напросились. Сначала обзывались: сказали, что я «больная». А потом начали говорить гадости про тебя. Что Сканеры подчиняют людей, заставляют их делать плохие вещи, а их чемодан выжигает мозги всем, кто плохо о них подумает. И что ты такой же. Ну я и заставила их ответить за свои слова, — отчиталась она, без капли сожаления, с гордость за отстоянную в драке честь отца и его коллег.

На секунду по лицу Сканера пробежала хмурая задумчивость. Он убедился, что корень проблем кроется в родителях: сами бы парни до такого бреда точно не додумались. Но потом морщины снова разгладились в тёплом выражении, с которым он смотрел на дочь.

— Лиз, но обязательно ли было драться? Мальчики же пострадали. Не думаешь, что нужно извиниться?

— Вот ещё! — уперев руки в боки, деловито воскликнула Лиза. — Сами виноваты. А если снова что-то про моего папу скажут, то я опять их поколочу!

Александр не сдержал улыбки, настоящей, почти такой же живой, которая была частым гостем на его лице раньше, и, склонившись, любяще поцеловал дочь в макушку. Конечно, он не собирался её ругать, ведь сам учил её постоять за себя.

Продолжать тему Сканер не стал, а открыл дверь, пропустил сначала ребёнка, а затем сам вошёл в палату, которая на несколько месяцев стала для неё домом.

Едва они скрылись за дверью, Лиза поспешила навести порядок: поправила постельное бельё, аккуратно сложила пижаму и собрала по всей комнате учебники, другие книги и фломастеры для рисования, которым она очень любит заниматься. Александр осторожно, боясь потревожить момент, прошёлся по палате и присел на стул вблизи кровати.

Мужчина молча наблюдал за суетой дочери, потом взял с тумбы альбом и начал рассматривать новые рисунки, которые в нём появились. Заходящее солнце бликовало в стеклоблоках окна, освещая палату тёплым, уютным, почти домашним светом. Из-за работы Александр навещал дочь реже, чем хотел, поэтому довольствовался каждым моментом, что они проводили вместе… как раньше…

И ругаться на беспорядок ему совершенно не хотелось.

Только прозвеневший через несколько минут термит в подсумке заставил мужчину отвлечься.

Куратор> Сканер! Наконец добрался до твоего отчёта по последнем делу. По работе замечаний нет. Запрос о выплате направил.

Александр хмыкнул и подумал: опять Куратор работает допоздна.

Куратор> Только прекращай со своими «подопечными». Есть «пациенты» — и никак иначе.

Сканер №26> Мне не нравится эта формулировка. Я не врач, чтобы вешать на людей клейма.

Куратор> Это твои заморочки — в своём блокноте пиши, как хочешь. А отчёт составляй по Протоколу.

Сканер №26> Такой отчёт тоже проходит. У отдела надзора претензий не было до сих пор.

Куратор> Это потому что я сижу и исправляю каждую твою отсебятину. Ты представляешь, как убого он потом выглядит? Отчёт от профессионала — кто увидит, поржёт!

Куратор> Так что давай, Сканер, не мудри. Не заставляй меня портить твою работу и чёркать в ней.

Александр усмехнулся, но не стал спорить: всё же Куратор был прав.

Сканер №26> Хорошо. Постараюсь не злоупотреблять.

Куратор> Уж постарайся.

Едва Александр успел прочесть последнее сообщение, как вдруг термит исчезает перед его глазами и оказывается в руках хихикающей девочки.

— Лиза, отдай! — воскликнул мужчина и потянулся, чтобы забрать устройство, но дочь спешно спрятала его за спину, задорно смеясь. — Ты же знаешь, что мне запрещено передавать термит в чужие руки.

— Ну, пап. Я же ничего плохого не делаю — только посмотрю. Никто не узнает. В прошлый раз же не узнал.

Когда Сканер оставил и без того вялые попытки выхватить термит, Лиза достала его из-за спины, подошла, забралась на колени отца и начала исследовать устройство. Его хмурый взгляд ничуть её не смутил.

— Елизавета! —Александр предпринял новую попытку вернуть собственность СлРаз.

— Папа! — в тон воскликнула девочка, не отвлекалась, и только положила голову на его плечо.

Она наверняка знала, что сейчас строгость в голосе отца наигранна, и на самом деле он на неё не злился. Сканер действительно только вздохнул, смирившись, обнял девочку и не стал ей мешать.

Александр наизусть знал Протокол: передавать в чужие руки имущество СлРаз запрещено, даже такое, на первый взгляд, безобидное и полезное, как современный передатчик сообщений. Но наблюдая каждый раз, с каким живым интересом девочка изучает содержимое термита, Сканер не находил сил проявить должную строгость. И не хотел. Осознано он шёл на халатность и был готов понести наказание, если об этом станет известно, лишь бы увидеть улыбку на бледном лице его дочки.

— Этот Куратор такой вредный, — проворчала Лиза, пока пролистывала переписку отца с начальником.

— Лиза, нехорошо так говорить. Он сильно помог нашей семье: смог добиться выплат от Службы, мне находит работу.

И пусть те деньги, которые однажды Куратор смог практически вытрясти с Регулятора отдела исполнения на выплаты подчинённому, уже давно закончились, Александр не посмел бы преуменьшить его заслуг.

— Ладно-ладно. Ты прав, он очень добрый, — покорно согласилась девочка. — Но всё равно вредный, — уже тише произнесла она, шмыгнув носом.

Сканер усмехнулся:

— И не поспоришь.

Одновременно, наблюдая за дочерью, Александр не переставал восхищаться гибкостью детского ума. Сканер слышал, что внедрение технологии «ТЕРМИТ» в Службах идёт тяжело. Люди вынуждены адаптироваться к принципиально новому способу коммуникации: через набор быстрых, коротких, почти безэмоциональных сообщений в противовес традиционному общению: вербальному — лично и по телефону — или вдумчивому через письма. Мужчина и сам долго привыкал. А вот Лиза, обладающая только детским энтузиазмом и общими представлениями о работе устройства, полученными от отца, однажды взяла термит в руки, начала смело его изучать и уже вскоре стала его уверенным пользователем.

Расскажи он об этом на работе, то коллеги подивились бы вместе с ним. Но рассказать — значит, буквально сознаться в нарушении. И поэтому — никогда.

Так они просидели вместе в тишине, отгороженные от суеты мира не просто белыми стенами больницы, а близостью друг к другу. Однажды Лиза потёрла глаза и зевнула от скопившейся усталости: болезнь брала своё. Скоро она вернула термит отцу, потеряв интерес.

Пока Сканер убирал устройство обратно в подсумок, девочка выпрямилась, подняла голову и посмотрела на него сонными, но уже более встревоженными глазами. Она знала, что главным врагом её отца были галстуки: он не умел их правильно завязывать. Раньше каждое утро галстук поправляла мама, когда он прощался с ними перед уходом на работу, а сейчас Лиза поспешила сделать это сама.

Александр замер и терпеливо ждал, пока ручки дочери расправятся с кривым тугим узлом. Он не позволил себе даже думать, что её занятие бесполезно и завтра утром узел будет такой же кривой. Жизнь уже никогда не станет прежней, и для них было важно сохранить такую маленькую утреннюю традицию, которая навевала тёплые воспоминания о днях, ещё не тронутых трагедией.

Несмотря ни на что они есть друг у друга: как он заботится о ней, так и она — о нём.

Когда с галстуком было покончено, девочка обеспокоенно заглянула в глаза отца и маленькими ручками с трепетом коснулась его лица, впалых щёк, ощутив остроту щетины, а её собственное лицо покинула улыбка.

— Пап, ты опять бережёшь деньги и ничего не ешь.

Лиза не спрашивала, а говорила утвердительно, потому что видела, как за этот год её отец исхудал.

— Лиз, я завтракаю в нашей столовой.

— Только утром, а потом на целый день уходишь в город!

— Мне этого хватает, правда.

— Неправда! Ты выглядишь ужасно!

Из её глаз побежали слёзы, и девочка принялась спешно их стирать. Александр крепче обнял дочь, прижал к себе, чувствуя вину из-за слёз ребёнка.

— Пожалуйста, сходи сейчас в столовую.

— Она скоро закроется.

— Тогда — в магазин. В любой! И купи себе покушать, — девочка обняла мужчину, вцепилась в его плечи, чья острота почти резала руки из-под ткани рубашки, держала крепко от опасения, что отец может ускользнуть от неё, лишь бы не отвечать на её просьбу. — Пожалуйста, папа. Я же очень сильно волнуюсь за тебя.

Александр тяжело вздохнул, пряча глаза от ребёнка. Как ему прожить, если он отдаёт все деньги на лечение, мужчину не волновало, но также дочь не должна видеть, что он держится из последних сил. Однажды сильные переживания уже обострили её болезнь, и ещё сильнее её тревожить, он не имеет права, иначе не помогут никакие деньги и лекарства.

— Солнышко, я зайду в магазин. Сразу же после больницы. Не переживай, — ответил Александр и продолжил её укачивать в объятиях, ласково поглаживать по спине, чтобы успокоить, как делал раньше, когда она была ещё совсем малышкой.

— Обещаешь?

— Конечно, обещаю...

Глава 5. Аспект и Верум

С новым утром, Объединение.

В эфире «Голос Города», и с вами, как всегда, Геннадий Очередной. Начну сегодняшний выпуск с печальной, но важной новости.

Вчера вечером прямо на улице Города произошло чрезвычайное происшествие: на Сканера Службы Разума было совершено подлое нападение. Офицер дал достойный отпор: он застрелил двоих нападавших и ранил третьего. Но несмотря на проявленные мужество, профессионализм и стойкость от полученных ран, к сожалению, он скончался на месте до того, как подоспела помощь.

По сообщению СлГосБез, за атакой стоит террористическая подпольная группировка Верум. Это была открытая провокация, и, как всегда, цель террористов — страх, хаос и смерть. Но могу заверить: ничего у них не вышло. Реакция Служб была молниеносной — все участники нападения уже задержаны. И теперь они понесут наказание по всей строгости, будьте уверены.

Архитектор напоминает: сограждане, в такие моменты особенно важно быть бдительными. Если вам что-то известно о деятельности Верума — не молчите. Только так мы сможем защитить Объединение от тех, кто хочет ввергнуть нашу страну в тот же хаос, который мы все пережили во время войны.

И, конечно, самые искренние соболезнования семье погибшего героя. Сегодня вместе с вами скорбит весь Город. Он отдал свою жизнь, чтобы защитить наш покой. И мы этого не забудем.

Утренняя сводка новостей застала Александра в поезде и перевернула его обычный рабочий день. Рядом другие пассажиры начали обсуждать услышанное, возмущаться очередной диверсии Верума, удивляться и восхищаться действиям Сканера. Некоторые начали коситься на ехавшего с ними в одном вагоне Сканера, задаваться вопросом: как, вроде бы врач, мог дать такой отпор. Цеплялись взглядом за кобуру на поясе, за пластину на виске и приходили к мнению, что Сканеры — больше боевики, чем врачи.

Александр не обращал внимания на шёпот вокруг, его взгляд оставался спокоен, привычно отстранён, а выправка — идеальна, но мысли ульем роились в его голове, отчего его рука, покоящаяся на колене, непроизвольно сжалась в кулак.

Снова Верум. И снова так рядом.

Сканеров немного — потеря даже одного ощутима, не может пройти незаметно. Но ещё более пугающими были мысли, что и озвучивали пассажиры: оказать такое сопротивление при внезапном, спланированном нападении способен не каждый. Имя погибшего не назвали, но это явно не мог быть новичок. И чем больше Александр об этом думал, тем сильнее его грудь прожигали предчувствие и догадки.

Не тратя время, мужчина достал термит и набрал сообщение Куратору, но ответ не получил ни сразу, ни спустя несколько минут, пока монорельс вёз его к центру города. Такое долгое молчание собеседника по ту сторону защищённого подключения означает, что в штабе все подняты на уши с самого утра.

Весь оставшийся путь Александр, снедаемый тревогой, просидел в безмолвии, почти в тумане и внимательно вслушивался в диктуемую сводку новостей в надежде на подробности. Но больше данную тему диктор не затронул.

В том же состоянии мужчина, практически на автоматизме, покинул станцию, когда вагон доехал, и направился к Пирамиде, не замечая, что шагает быстрее обычного. На подходе к штабу Александр убедился, что сегодня действительно неспокойно: стояли чужие машины с эмблемой СлГосБез.

Обычно тихие, почти мёртвые коридоры, тем более сканерского крыла, сегодня были заполнены людьми, ранее здесь невиданными. Александр, пока шёл, неоднократно пересекался с сотрудниками безопасности и спешащими за ними встревоженными Надзирателями. Его не замечали, и он был этому несказанно рад. Также однажды Сканер увидел, как вдали мелькнула пара людей в угольно-чёрной форме Службы Аспекта. Раз пришли даже асы, тогда тревожность отдела надзора и общая суета ожидаема: появление СлАс никогда не проходит спокойно.

Александр с радостью добрался до своего кабинета и скрылся от сегодняшней суеты.

В маленьком помещении, где только два сдвинутых почти вплотную стола говорили о том, что это кабинет, а не кладовая, было тихо. Игорь отсутствовал. Это было привычно: из-за индивидуального режима работы Сканеры редко оказываются в кабинете одновременно, но сегодня, на фоне произошедшего, эта пустота на столе друга только усиливала нехорошее предчувствие.

Проведя рукой по лицу и пытаясь смахнуть тревогу, не отпускающую его с раннего утра, Александр вздохнул, прошёл к небольшому окну, приоткрыл его, впуская в комнату свежий воздух. Был бы сейчас здесь Игорь, он бы усмехнулся, что его коллега не может обойтись без этого ритуала. Не злобно, а скорее с иронией.

Затем Сканер снял китель, повесил его на спинку стула и сел за свой стол. Вытащив из маленького ящичка рамку со старой фотографией своей семьи, Александр заботливо провёл пальцем по стеклу, стирая пылинки, и поставил её на стол. Это тоже было ритуалом, хоть и тайным, потому что СлРаз запрещала размещать в кабинете сторонние вещи.

Теперь время потекло в ожидании, пока не закончится расследование, Сканеров в город не выпустят. Александр оставался в кабинете в ожидании распоряжений от руководства. Он слушал радио, стоящее на столе Игоря, вслушивался в голоса и шаги, раздающиеся в коридоре, но в кабинет так никто и не зашёл.

И наконец, спустя пару часов, термит, который он выложил на стол, издал долгожданный сигнал.

Куратор> Сканер! Это ненормальное утро просто не собирается заканчиваться.

Куратор> Ты и сам видишь.

Александр молча согласился, но отвечать не стал: он ждал подробностей, затаив дыхание.

Куратор> Касательно происшествия. Вчера в южном районе Верум напал на Сканера. Власова Игоря.

Пальцы Александра дрогнули, к горлу подступил ком, глаза сразу устремились к соседнему столу: разум не хотел верить, хотелось думать, что Куратор опечатался, что он сам неправильно прочёл. Через секунду мужчина подавил паническое отрицание в себе, удержал термит в руках и сдержано набрал текст.

Сканер №26> Провокация?

Куратор> Нет. Предварительно: хотели завладеть чемоданом, а Игорь дал отпор.

Куратор> Но пока ещё расследование идёт. Позже ясно будет.

Куратор> Также новое распоряжение от Регулятора: все Сканеры остаются в штабе. По крайней мере сегодня. А дальше будем решать: безопасно ли вас выпускать в город.

Куратор> Может, устроят внеплановые тренировки.

Предсказуемые меры, но бессмысленные: Игорь был самым опытным, но и его задавили числом.

Сканер №26> Принял.

Александр не стал спорить: не было у него на это сил, и не бросил термит: техника слишком дорогая, чтобы так небрежно с ней обращаться. Он дописал ответ, и руки медленно опустили прибор на стол. Но затем склонился он сам, пряча лицо в ладонях.

Аппаратура. Просто ящик. Инструмент для Сканеров. И цель — для Верума.

Игорь прошёл через довоенные спецслужбы и Службу Аспекта, пришёл в СлРаз вскоре после её создания и заложил основы подготовки Сканеров. А погиб из-за чёртовой коробки с проводами. Жестокая и бессмысленная смерть.

Мужчина оскалился так, что заболели зубы. Его плечи дрожали от сдерживаемой ярости, пальцы вонзились в голову, пытаясь сдержать хлынувшие эмоции. Снова Верум, когда-то провозгласивший себя борцом за свободу, за народ и независимость, доказывает, что ничего у него от былых идей не осталось, снова убил хорошего человека, по-настоящему отдавшего себя служению государству и людям…

Глубокий вдох, медленный выдох.

Это упражнение он знал наизусть.

Александр заставил себя дышать, чтобы подавить ярость. Он не мог позволить спонтанным эмоциям захлестнуть себя, даже столь горьким от смерти близкого человека.

Снова.

Сканеров учили стойкости, самоконтролю, подавлять эмоции и действовать здраво в любой ситуации. Тренировки и тир — их всегда готовили к тому, что однажды придётся сразиться за свою жизнь и имущество СлРаз, а значит, с риском умереть. Поэтому даже смерть — часть их работы. Этому учил и Игорь, когда выступал на тренировках в качестве тренера. И теперь, вспоминая слова и строгий, холодный, но всегда заботливый голос друга, Александр пытался найти эту силу в себе.

Он глянул на фотографию в рамке, с которой на него смотрела совсем обычная семья, дружная, улыбчивая, беззаботная. Скорбь однажды уже почти сломила его, когда погибла жена, но сегодня он не мог допустить подобного, не после месяцев, проведённых в отчаянной борьбе за жизнь дочери.

Постепенно сосредоточенность на дыхании и нужных мыслях помогла: напряжение в теле начало отступать. Когда Александр отпустил руки и открыл глаза перед ним предстал всё тот же стол Игоря. Теперь не просто пустой, а по-настоящему покинутый. Это было больно, но теперь он ощущал не ярость и не принятие, а пустоту.

Вздохнув, Сканер наклонился к ящичку соседнего стола и достал оттуда похожую семейную фотографию, которую Игорь тоже тайком хранил. Чтобы фотографию не нашли и не уничтожили, как ненужную вещь теперь уже бывшего сотрудника, Александр спрятал её у себя, планируя позже вернуть её жене Игоря. А затем мужчина обернулся и глянул в небольшое тёмное окно, в котором едва разглядывались силуэты людей внизу. Теперь и этот кабинет, последнее живое для него место в штабе, стал клеткой.

Александр чувствовал боль в груди, разъедающее чувство беспомощности и бессмысленности всего, что он делает. Пустота, холодная и бездонная, росла с каждой утратой, но пока он мог её перебороть.

Пока.

***

Люди приходят и уходят из Службы, а раздевалка Сканеров остаётся неизменной — единственное место, где они могли собраться большой компанией и устроить бурные обсуждения, вдали от глаз администрации и отдела надзора. Как бы все ни были встревожены недавними событиями, молчаливы во время прощания со своим коллегой, защищавшим имущество СлРаз до последнего вдоха, но жизнь продолжается. Игорь для многих стал просто ещё одним человеком, который «ушёл». Только Александр не мог похвастаться той же лёгкостью принятия. Он чувствовал пустоту, ещё большую, когда смотрел на знакомые ему лица коллег, словно они — все эти люди и вообще всё это место — стали чужими. А точнее, он чужой для всего, что его окружало раньше. Раз даже больше нет человека, который был для Александра олицетворением всей Службы Разума.

Захлопнув шкафчик, Александр всё также молча раздевалку покинул, не обращая внимания на коллег, которые провожали его взглядами, но не решались окликнуть, пригласить присоединиться к беседе, как раньше. Каждый знал: бесполезно.

— Ленка, у тебя нет подружек посвободнее да посимпатичнее? С Сашей бы познакомить, — первым воскликнул Денис, вытащив всех из мрачной задумчивости.

— Фу, Денис! Это даже звучит мерзко, — возмущённо воскликнула Елена, расчёсывая длинные волосы у зеркала после тренировки.

— Может, для начала Сашу спросишь, что он думает о твоих гениальных планах? — хмыкнул Кадир, сидя привычно отстранённо.

— А что сразу «гениальных»? — обиделся Денис. — Между прочим, я хоть что-то пытаюсь предложить! Игоря больше с нами нет, а скоро и ещё одного нашего потеряем такими темпами. Как он пашет, смеяться можно сколько угодно. Но как долго он протянет с таким режимом?

— Можно сообщить Диагностам, — буднично предложил Роман, пожав плечами. — Пусть проверят его состояние — это их работа.

— Ага. Повяжут, в палату упекут, голову вскроют и не выпустят, пока не выяснят, почему он может так долго без перерыва работать и оставаться адекватным, а мы нет. А на это время кто заботу о его дочери возьмёт? Ты, что ли, Ромка?

На словах Кадира о вскрытии головы все Сканеры ощутили лёгкое беспокойство, некоторые из них потёрли правый висок.

— Адекватный? Он-то? Ты его вообще видел?! — сложив руки на груди, фыркнул Роман.

— Он отстранился, да. Но это ничего не значит. Мне Архивариус говорила, что дела он даже сейчас закрывает идеально, — снова сослался Денис на слова других людей.

— Это та белобрысая?

— Света, да, — кивнул самый общительный Сканер.

— Да она же за ним ухлёстывает несколько лет! И не такое скажет, — Роман снова блеснул знанием ходящих по СлРаз слухов.

— В любом случае работу она свою знает — врать ей незачем, — рассудил Кадир, поддерживая общее мнение о качестве работы Светланы.

— Света — за Сашей? И неудачно? — удивилась Елена не зная этих слухов. — Тогда что ты от моих подруг ожидаешь? Чуда? — с упрёком бросила она Денису за глупую идею со сватовством.

Мужчина в ответ только пожал плечами, мол, а почему бы и не чуда.

— А как по мне, неудивительно. Эта Светка слишком настырная для него, — ответил Роман.

— Правда? А при первой нашей встрече она мне показалась милой, — осторожно вклинился в разговор молодой Сергей.

Старшие Сканеры с ухмылкой переглянулись.

— Ты бы был поосторожнее, малой. А то потом вся Служба будет знать, когда вы с ней «казались милыми»… и в каких позах, — захохотал Денис, заставив парня покраснеть и опустить глаза в пол.

— Прям-таки «вся»? — скептично произнесла Елена. — Мальчики, где вы эти слухи хоть откапываете?

— Мне Архивариус один сказал — случайно услышал, как Светка нашему Саше рассказывала о своих похождениях, — улыбаясь, ответил Денис с гордость, что способен налаживать общение со многими в Службе.

— «Случайно», — фыркнул Роман. — Да они там в своих бумагах только мхом покрываются — за любую сплетню хватаются, как удавы.

— А зачем Саше-то всё это рассказывать? — не поняла Елена.

— Потому что другой на его месте давно бы послал её в… её же эротические путешествия, а он — нет. Хотя, интересно, почему не посылает? Может, нравится, когда девки за ним бегают? — задумался Роман.

— А ты не завидуй, — подначил Денис.

— Даже не думал.

— Ну-ну. Что-то только тебя эти слухи интересуют, — широко улыбнулся Денис, дразня старшего коллегу. — А наш Саша слишком добрый — вот она и пользуется.

— Добрый, а меня чуть к Диагностам не отправил, — проворчал Роман и с гримасой боли размял плечо, ноющее с крайней тренировки, где тренер во время спарринга поставил ему в противники Александра.

— Сравнил, тоже мне, психосканер с полиграфом, — раздалось тихое бурчание Кадира, который не видел противоречий.

— Так ты сам поспешил: Денис же говорил, что его нельзя подпускать к себе слишком рано, — заметил Сергей.

Роман, хмыкнув, не удостоил новичка ни взглядом, ни ответом на упрёк.

— Это всё из-за приёмов асов, которым его Игорь точно обучал. Без них — он тот ещё дохляк, — пробурчал Роман.

— Зато он сможет отбиться, если нападут. Как Игорь. Чего нельзя сказать о тебе, — осуждающе подметил Кадир.

— Даже Вике проспорил. А как она тебя уделала! — разразился смехом Денис.

Лицо Романа залилось алой краской возмущения. Он невольно коснулся пальцами губ, но уже не почувствовал присутствия любимых усов.

— Зато я так новую форму и не брал. Выкусите, — буркнул мужчина.

— Решил подождать, пока на старой окончательно пуговицы разойдутся?

Общий смех не оставил ему возможности для возражений. Роман сложил руки на груди и откинулся на дверцу шкафчика с каменным лицом, тщетно пытаясь показать, что гогот коллег его никак не задевает.

— Ну раз уж Саша такой спец, то, может, хватит о нём трепаться? — когда смех стих, Роман снова заговорил и обратился к Денису и к его изначальному вопросу. — Если бы ему была нужна помощь, то он бы сам попросил.

От услышанного коллеги переглянулись. С этим утверждением они явно были не согласны, а та прямота, с которой Роман говорил, и вовсе их поразила.

Кадир чуть наклонился вперёд, сложил руки перед собой. Его тёмные глаза сузились, сверля коллегу раздражённым взглядом.

— Ты думаешь, что Саша будет кричать на каждом углу, что ему тяжело? — холодно произнёс Кадир. — Он не из тех, кто просит о помощи. А состояние у него хуже некуда — это и так всем понятно.

Однако Роман не собирался уступать.

— Только вот Третьяков не ребёнок, а здесь — не детский сад. Это его выбор. А если он не способен адекватно оценивать собственные силы, то какой из него офицер, а уже тем более «лучший Сканер», как вы его тут все называете?

— И что, по-твоему, не надо ничего делать? — воскликнул Денис.

— А что мы можем? Скажешь ему, что нужно меньше работать и больше отдыхать? О, уверен, твою очевидность он точно оценит. Особенно с больной дочерью на шее. Или к Диагностам направишь? Вон Кадир эту идею что-то не оценил.

Как бы слова Романа ни звучали цинично, а остальные ни хотели их оспорить, но возразить больше никто не решался. Эту мысль, никто не осмеливался озвучить вслух, но не значит, что они не думали о том же.

— Рома прав. Думаю… если бы Саше нужна была помощь, то его Куратор бы вмешался. Это ведь их работа: контролировать Сканеров. Разве нет? — неуверенно произнесла Елена, перебегая взглядом с одного Сканера на другого в поисках поддержки.

В воздухе повисло молчаливое согласие. Для каждого Александр был ни близким другом, ни родственником, а просто коллегой, которого они, особенно в последний год, видели только на тренировках. И им нечего предложить коллеге, который сам не ищет помощи.

Ощущая изменение в общем настроении, Роман победно зыркнул на южанина. Кадир всё ещё хмурился, но ничего так и не сказал.

Постепенно обсуждение в комнате перетекло на другие насущные темы. Все вернулись к собственным забота, сдержанно веря, что Александр, как всегда, справится сам.

***

Как и обещал Куратор, следующие несколько дней работы прошли в штабе. Эти дни могли бы стать самыми спокойными за последний год, но Александр провёл их в нескончаемых тренировках, чтобы не поддаваться пагубным мыслям каждый раз, когда он оставался один в кабинете и получал уведомление, что разрешения выйти в город всё ещё не дали.

Но когда, спустя время, сигнал термита снова сработал, Сканер получил не то сообщение, на которое надеялся.

Куратор> Сканер! Приготовься удивляться. Мы получили от СлГосБез запрос. Одного из напавших на Власова хотят допросить нашими средствами.

Сканер №26> Чтобы мы использовали психосканер для допроса?

Куратор> Именно.

Куратор был прав: Александр удивился.

Сканер №26> Они понимают, что, если снять с него защиту от перегрузки, он может убить? А по-другому насильственное воздействие не оказать.

Александру даже писать об этом было дико. Инженеры всегда допускали риск повреждения сознания пациента — но если такое и происходило, то считалось серьёзной ошибкой, а никак не допустимым способом коррекции. Сейчас же речь шла о том, чтобы умышленно отключить защиту и подвергнуть человека настоящей пытке… даже если этот человек того заслуживает.

Куратор> Вряд ли это их не волнует. Безопасники притащили верумца в Пирамиду, то он уже приговорён. Дознаватели наверняка на нём живого места не оставили, пока не выпытали все подробности нападения.

Куратор> Напоследок решили провести эксперимент с использованием нашей техники.

Куратор> Наш Администратор в результатах тоже заинтересован.

Сканер №26> Куратор, честно, мне это не нравится.

СлРаз изначально создавалась для помощи гражданам. И пока не разработаны полностью безопасные приборы для этой цели, зачем лезть в другие, Сканер не понимал. Хоть и предсказуемо, что СлГосБез захочет взять на вооружение столь мощный инструмент, уже отполированный на практике, а не только в лабораториях.

Куратор> Мне — тоже, но нас не спрашивали. От меня требуется только найти исполнителя. СлГосБез обещала заплатить немало, гораздо больше, чем за обычное дело, поэтому пишу тебе. Дополнительный заработок.

Куратор> Но это будет совсем не то, что ты привык делать всегда. Без подготовки даже такую падаль пытать морально тяжело. Так что готовься: что-то может пойти не так.

Сканер №26> «Что-то»?

Сканер усмехнулся, скорее горько, чем с иронией: процесс не изучен до конца, а его уже хотят испытать на человека, пусть и преступнике.

Сканер №26> А поподробнее можно?

Куратор> Говорю же — эксперимент. Умники сами до конца не знают, как будет чувствовать себя Сканер после такой встряски. Может, потом понадобится их помощь.

Куратор был прав: здесь действительно есть, о чём задуматься. Допрашивать с помощью психокорректора — этому Сканеров не обучали и никогда не готовили. Но любые сомнения глушили слова Куратора о награде. Принципиальный отказ одного Сканера не заставит Администраторов обоих Служб передумать — просто найдётся другой доброволец. А вот он потеряет возможность дополнительно заработать.

И эта острая необходимость побудила Александра, тяжело вздохнув, отбросить все сторонние мысли и решительно набрать ответ…

Глава 6. Сканер — не Палач

Работая в Пирамиде, Александр не бывал и в десятой её части: даже в рамках штаба Службы Разума у него не ко всему есть доступу, что уж говорить о территориях других Служб. Однако сегодня ему выпал шанс приоткрыть завесу тайны самой многочисленной службы страны, которая занимает большую часть строений комплекса Пирамиды: Служба Государственной Безопасности. СлГосБез занимается всей безопасностью страны: внешней и внутренней, у неё несколько подразделений и постоянное сотрудничество с другими Службами.

Александра всегда восхищало, как точно Архитектор на этапе проектирования Пирамиды смог рассчитать размер территории и её наполненность, что соседство в одном месте штабов разных Служб не станет тесным, а наоборот практичным и выгодным. Впрочем, на то он и Архитектор.

В назначенный час Сканер прибыл к одному из зданий Службы, где сразу был взят в оборот и под конвоем из двух солдат направился внутрь. Там Александр увидел столь же неприметные строгие помещения с единственным отличием — изображённой повсюду эмблемой СлГосБез. Довольно скоро он перестал всматриваться в однообразные коридоры, по которым его вели, где двери вдоль стен с номерными таблички не давали понимания, что происходит по ту сторону. Единственное было очевидным: они спускаются всё ниже. Насколько Пирамида огромна в своей подземной части, Сканер не брался даже гадать.

Также неизменным атрибутом коридоров штаба СлГосБез были пропускные пункты, на каждом из которых Сканера останавливали. Предвзятости или недоверия к чужаку не было — лишь стандартная процедура проверки документов. На входе Александр сдал табельный пистолет, а чемодан ещё в СлРаз был Надзирателями подготовлен, опломбирован, и опись его содержимого составлена в виде формуляра. Любопытство и лёгкое опасение в глазах Инспекторов было заметно, когда они косились на его имплант и чемодан, но каждый раз довольствовались лишь бумагами, не порываясь провести обыск. Сканер сделал вывод, что даже коллеги видели его через призму слухов и домыслов.

Наконец его сопроводили на этаж, о тюремном назначении которого говорили решётки в переходах. Сканер хоть виду не подавал, но сжал ручку чемодана сильнее: не нужно здесь работать, чтобы понимать секреты этих стен.

Вскоре они достигли нужного помещения, куда мужчина вошёл уже один: молчаливые конвоиры остались в коридоре.

Ледяная атмосфера, мрачные давящие стены, лампа, равномерно бросающая холодный белый свет, одинокий металлический зловеще сияющий при таком освещении стол с вмятинами неизвестного происхождения и два таких же стула, полностью функциональных, а не удобных — всё это врезалось в глаза Александра, едва он вошёл, и сразу утянуло в иной мир допросов. Или лучше сказать: пыток? Если преступник сюда попал, то он уже приговорён, и никто с ним светских бесед вести не будет. Не спроста пористая поверхность стен предназначена для лучшего поглощения звуков.

— Проходите, Сканер. Тут всё для вас подготовлено.

Столь живой голос — последнее, что Александр ожидал бы встретить в подобном угрюмом месте. Повернув голову, Сканер увидел мужчину, выглядевшего слишком приветливо. Как принято в этой Службе, на Дознавателе была камуфляжная форма, только более тёмная, предназначенная для работы в помещениях, а не в городе, и имеющая рисунок с вертикальными полосами, визуально увеличивающая его силуэт, с помощью чего достигалось дополнительное психологическое давление. И этот человек… настораживал.

Работа Дознавателей Безопасности сопряжена с поступками, идущими наперекор общественной морали, и притуплением гуманизма, поэтому подсознательно Александр ожидал от таких людей соответствующей угрюмости, отстранённости от всего человеческого, а увидел иное: профессионала своего дела, для которого предстоящий допрос — это рутина, а не событие. Подобно врачу, проработавшему долгое время в морге и способному спокойно обедать, пока рядом коллеги проводят очередное вскрытие. Сканер это понимал, но не переставал чувствовать себя некомфортно, потому что его работа предполагает ровно противоположное отношение к человеческой жизни: лечить, а не калечить.

— Приветствую, Дознаватель, — стараясь своей заминкой не оскорбить сотрудника, который просто делает (хорошо делает) свою работу, Сканер проявил вежливость и пожал протянутую руку. — Правильно понимаю, это он? — кивнул мужчина в сторону прикованного к стулу и сидящего к ним спиной человека.

Человека ли?

— Он-он, голубчик, — усмехнулся Дознаватель. — Располагайтесь. Весь стол — ваш. Если его окажется мало для всей этой замудрённой техники, не проблема: мы притащим ещё.

Мужчина не скрывал любопытства, косясь на чемодан Сканера. Создавалось впечатление, что его не столь заботил результат экспериментального допроса, сколь просто хотелось понаблюдать за работой известной по слухам сканерской аппаратуры, которую сегодня применили на пользу его Службы.

— Не потребуется: одного стола будет достаточно.

Дознаватель кивнул, а затем совсем недружественно гаркнул приговорённому:

— Эй, ты! Сейчас с тобой будет работать данный товарищ. Делай всё, что он говорит, и рот свой открывай только, когда он спрашивает. Посмеешь позорить меня перед гостем — тебе же хуже.

Верумец ничего не ответил, не шелохнулся, демонстрируя своё безразличие к услышанному и к личине очередного дознавателя. Безопаснику этого было достаточно, и он занял привычное место: чуть в стороне от стола, но рядом с пленником, чтобы видеть всю процедуру и контролировать поведение приговорённого. Он включил устройство, которое Сканер классифицировал как более современную, в отличие от тех, что доступны гражданам в быту, версию диктофона, и взял в руки тетрадь и ручку, чтобы фиксировать важные моменты предстоящего эксперимента.

В отличие от расслабленного Дознавателя, Сканер не чувствовал себя здесь комфортно, в нём не родилось чувства власти над скованным террористом или желания пообщаться с представителем тайных дел СлГосБез, раз уж выдался случай. Александр только позволил себе тяжело вздохнуть, мысленно напоминая, что стоит на кону и почему он согласился во всём этом участвовать, и постарался сосредоточиться на том, в чём сам был мастером: работе Сканера. Он водрузил на стол чемодан, его раскрыл, сняв пломбу, и начал готовить оборудование.

И всё же однажды ему пришлось поднять взгляд на того, кто сидел напротив, и от увиденного он внутренне содрогнулся. Этот неизвестный мужчина выглядел ужасно. Хоть его и привели в более приличное состояние, но засохшие кровоподтёки на лбу, отёкшее лицо, опухший глаз и сломанный нос оставались красноречивым свидетельством его пребывания в застенках Службы. Дознаватели с ним не церемонились.

Правда, сам преступник сломленным и покорённым не выглядел. Будто это совсем не на нём нет целых мест, южанин держался стойко, его взгляд выражал равнодушие к своему положению, даже вызов и упрямо сохранившиеся убеждения, за которые он, собственно, и загремел в лапы безопасников.

— Ха, совсем не удивлён увидеть здесь и тебя, душегуб. Мы никогда не сомневались, что вся ваша якобы помощь людям — лишь прикрытие, чтобы пытать их и выжигать мозги всем несогласным. Гнилая Служба, как и ваш гнилостный Архитектор, — вдруг верумец, проигнорировавший Дознавателя, решил заговорить, и из его слов сочилось презрение.

Сканер промолчал: он здесь не для споров с убийцей его коллеги. Да и было это очевидной провокацией.

— Кому сказано — молчать! — а вот Дознаватель вмешался, подошёл, схватил пленника за грязные волосы и безжалостно приложил того головой о стол.

Теперь понятно происхождение вмятин.

Дознаватель рассчитал силу удара — пленник не потерял сознание, но на время замолчал, решив перетерпеть боль, чем нарываться на новые побои.

Спустя ещё пару минут у Сканера всё было настроено.

— Мне сообщили, какого результата вы желаете добиться, но должен предупредить: использование моей аппаратуры для этой цели опасно и может закончиться для верумца смертью, — обратился к безопаснику Александр, когда сделал последнее: закрепил обруч на голове обвиняемого.

— Мы получили от него всё, что смогли нашими средствами. Выпытаете что-то ещё — лишним не будет. Ну а если при этом мозги ему спалите… голова же его не загорится?

— Психокорректор вызывает повреждения, лишь отчасти похожие на электроожог. Внешне могут остаться подпалины в местах соприкосновения кожи с электродами.

— Пойдёт. Поскользнулся в камере, упал, ударился виском. Обоими. С кем не бывает. Оплакивать его всё равно некому, — спокойно пожал плечами тот.

По монотонному перечислению «реальных» событий Сканер понял, что смерти допрашиваемых в застенках этого ведомства неафишируемое, но довольно-таки частное явление, которое Дознаватели оформляют, как несчастный случай. Никто не будет дотошно выяснять, как на самом деле умер очередной враг Объединения и народа.

— Вот оно — ваше хвалёное правосудие. Убийство беззащитного без суда и свидетелей. Вы, шавки Архитектора, о правах человека вспоминаете только, когда вам удобно? — снова раздался гаркающий смех заключённого

— Кому сказано: пасть свою не разевай! Спутался с террористами — можешь свои «права» себе в задницу засунуть. Ты пристрелил государственного служащего — тебе смертную казнь любой судья обеспечит. Радуйся лучше: отмучаешься быстрее своих подельников, — снова не дав спровоцировать гостя, Дознаватель рявкнул и подскочил к пленнику, но на этот раз, чтобы не повредить технику Сканеров, ударил кулаком под дых.

— Дознаватель, если бы, в первую очередь, требовалась его казнь, пригласили бы Палача. Но здесь я. И если вы продолжите, его недееспособное состояние сделает невозможной мою работу.

Сканер пытался говорить с профессионализмом и беспристрастностью. Но, наблюдая за телесными истязаниями в эпоху гуманности, когда публичные казни упразднены, а преступников, приговорённых к смерти, убивают быстро и почти безболезненно, он ощущал тревожный… диссонанс. Это не означало сочувствие к преступнику, потерявшему всякое право на человеческое к себе отношение, но любой, кто привык к строго регламентированной жизни города правового государства и уверенный, что вся «грязь» осталась в дремучем прошлом, будет чувствовать себя как минимум неуютно, встретившись лицом к лицу с её проявлениями.

Вот и для Александра всё это осталось на войне.

— Конечно, Сканер. Не смею больше встревать, — Дознаватель ответил покладисто, почти виновато, явно не желая помешать эксперименту.

Под хитрый взгляд верумца, который точно набирался сил, чтобы что-то ляпнуть в адрес своего нового истязателя, Александр сел на место Дознавателей. В навязчивой привычке он потёр правый висок, собрался, понимая, что это не будет легко. Службам нужна не быстрая казнь, а эксперимент.

Пора начинать.

И сразу в голове возник вопрос: а как, собственно, вести допрос? Александр не знал, но мысленно дал самому себе совет, что стоит начать с обычной процедуры и постепенно усиливать воздействие прибора, приближая его в состояние перегрузки, чтобы подопытному становилось всё больнее.

В общем, делать всё противоположно тому, что он делал всегда и в чём заключается смысл его работы, как Сканера…

— Нассан Амру, уроженец южной части Объединения, правильно? Вы признаётесь, что участвовали в нападении на Сканера Разума, и именно вы стреляли в него? — спросил мужчина после того, как пробежался по папке с делом преступника.

— Ну кто так вопросы задаёт? Тебя что даже не могли хоть чему-то научить прежде, чем сюда тащить? — презрительно скривился верумец, демонстрируя потерявший часть зубов рот.

Изначально террорист провоцировал именно Сканера, потому что увидел в нём новичка в допросных делах, и значит, его легче вывести из себя. То, что Александр здесь впервые, заключённый понял правильно, но не учёл, что не обязательно работать в подобных местах, чтобы сталкиваться с людской грубостью.

— Гражданин Дознаватель озвучил вам правила нашего общения. Вы только отвечаете на мои вопросы. Это был не ответ.

— Знаешь что, «Сканер»: а не пойти бы тебе?

— Это всё ещё не ответ, — хладно отрезал Сканер.

Александр повернулся к панели управления, встроенной в чемодан, нашёл взглядом тумблер, одиноко расположенный в углу и утопленный в панель, как нечто ненужное, по ошибке оставленное Инженерами. До сегодняшнего дня. Чтобы его задействовать, пришлось приложить больше усилий, чем обычно: никогда раньше ему не приходилось отключать безопасный режим работы психосканера. Затем пальцы коснулись ползунков переключателя и сдвинули их. Пока буквально на миллиметр, но показания датчиков уже скакнули за пределы привычных любому Сканеру значений, а в виске отозвался соответствующий импульс.

Снова стрельба. Снова взрывы. Снова крики. Кажется, этому не будет конца. Но привыкнуть к звукам войны невозможно.

Снова гул над головой. Свои ли это самолёты летят или врага? А может, те самые, что принесут этому цветущему краю гибель?

Неважно. Это эхо.

Эхо последних секунд боя до того, как очередной взрыв раздался совсем близко.

Пленник дрогнул и вскрикнул от неожиданности, ведь собственный мозг начал работать против тела, возбуждая нервы и болевые окончания без видимой на то причины. И это способно ужаснуть сильнее любого кулака Дознавателя, летящего в лицо.

— Ты что творишь, душегуб?!

— Повторю: вам не положено задавать вопросы.

Ползунки сдвинуты ещё на миллиметр — пленник дёрнулся сильнее.

А теперь нет ничего. Ни звука. Лишь неправильная тишина. Мёртвая.

Тяжело было вновь открыть глаза. Голова гудела. Мир плыл яркими пятнами. Лёгкие жгло.

Сквозь куски земли показались очертания осыпавшегося края окопа.

Значит, один взрыв отбросил его на дно окопа, а другие — засыпали разлетевшимися комьями земли сверху. Это и спасло: враг не нашёл и не добил.

Но и свои не нашли…

Не стали бы искать. В такой спешке на раненных времени нет.

— Хватит! Прекрати! — вскрикнул верумец.

Сканер убрал руку от панели и глянул на верумца, пока тот корчился и пытался скинуть с головы обруч, только ничего у него не получалось: Дознаватель приковал его добротно — не шевельнуться.

— Так и знал, что вас, ублюдков, всех перестрелять мало, — упрямо прорычал пленник после попытки отдышаться. — А вас ещё к людям в дом пускают. Совсем Архитектор мозгов лишился.

— С мозгами Архитектора всё в полном порядке — это от твоего скоро яичница останется, — довольно отозвался Дознаватель.

— Это всё ещё не ответ, — беспристрастно повторил Сканер и вновь протянул руку к панели управления, но нарочито медленно.

Нужно выполнить приказ майора: покинуть зону поражения. Что его рота и делала, пока не нарвалась на замаскированное укрепление противника.

Нужно уходить. Как приказал ротный.

Нужно…

Но мысль закончилась промедлением.

Нужно… помочь людям. Выжить мог кто-то ещё...

Хотя бы кто-то…

И не зря.

— Стой! — уже покорней воскликнул пленник. — Да!

— На какой из вопросов?

— На все! Да, я Амру. Амру Нассан. И да, это я вашего застрелил.

— С какой целью?

— Чтобы донести до твоего начальства — душегубам в этом городе не рады!

Врёт. И протоколы других допросов смотреть не нужно: Сканер почувствовал характерную усиленную работу мозга, подбирающего эмоции и слова для лжи. Когда психосканер заработал на полную мощность — это ощущалось особенно чётко.

— Ложь. Не с этой целью вас послали.

Теперь уже без блефа Сканер переключил пару других тумблеров.

Сколько прошло времени? Неизвестно. Дышать тяжело, глаза слезятся — вполне возможно, отравляющее вещество уже распространилось. Ему остаётся лишь надеяться, что антидот замедлит поражение.

Пленник тут же попробовал тряхнуть головой, усиленно заморгал. В обычном режиме прибор способен стимулировать мозг на правильные образы, когда пациент не хотел быть со Сканером до конца честным в своих проблемах. А сейчас им были вызваны галлюцинации, головокружение и общая потеря пространства.

— Чемодан. Нужен был чемодан. Сканер был не нужен. Но он положил наших. Пришлось застрелить.

Сканер произвёл настройку и давление на допрашиваемого убавилось. Пленник тут же жадно хватать ртом воздух, словно психосканер и способность к дыханию у него забрал. Когда взгляд верумца вновь сфокусировался на своём мучителе, впервые в его опухших глазах мелькнул подходящий для его положения страх. Нет ничего хуже неизвестности. А устройство, которое способно воздействовать на мозг, подобно психотропным веществам, но в отличие от них, за секунды может возвращать ясность ума и осознание ужаса пережитого, является самой настоящей неизвестностью.

— Для чего вам оборудование СлРаз?

— Разобраться и сделать своё. Чтобы верещали, когда вам будут мозги выжигать!

Вновь недоговаривает, поэтому Сканеру пришлось вернуть воздействие.

Подъём давался тяжело: тело не слушалось, как и голова. Мир плыл, в глазах — нечёткие очертания. Головокружение сопровождалось отвратной тошнотой. Во рту привкус металла от крови.

А кровь была повсюду.

И лишь собственные частое дыхание и периодический кашель врываются реальностью в какофонию звона, гудения и эха закончившегося боя в ушах.

Но он смог подняться, опереться об укреплённую досками стену и поплестись, как и куда только можно.

Кричит.

— Благодаря проведённой за этот год чистке у Верума не осталось средств, чтобы повторить устройство, создаваемое в целой лаборатории, — тем более не столь важен чемодан, как тот, кто его носит, точнее — что вживлено в голову Сканеров. Как видно, верумец об этом не знает. — У тебя был другой приказ.

— Другой, — покорно кивнул южанин. — Должны были разобрать. Чтобы понять, как работает. Или его функции. Хотя бы.

— Зачем?

— Чтобы доказать всем. Вы убийцы! Вы подчиняете людей, управляете их мыслями. Вас не остановить — дальше станет только хуже. Архитектор превратит всех в рабов!

Очередные бездоказательные обвинения уже не впечатляли, особенно от тех, кто все четырнадцать лет лишь злобно скалится из щелей на дела Архитектора, а сам ничего лучше не предложил. Год назад всё Объединение убедилось, что их удел — лишь ещё большее насилие.

— Архитектор закончил войну. Восстанавливает доставшийся ему разрушенный мир. Делает жизнь граждан лучше. Это не вам, падаль, беззащитных женщин и детей в упор расстреливать! — снова огрызнулся Дознаватель.

— Это была ошибка. Мы признали. Но ты — пёс. Дальше своего носа не видишь. Даже не думаешь, что творит твой любимый Архитектор.

ОШИБКА?!!

Пальцы Сканера сами толкнули ползунки. И верумец закричал, исходя слезами.

Первый солдат в зелёной форме был найден совсем скоро. Весь в крови: расстрелян автоматной очередью в упор. Мёртв.

От импланта Сканеру впервые пришло столь ощутимое воздействие, что даже, не прижимая пальца к коже, он мог почувствовать, как пульсирует височная артерия. Раз больно «пациенту», то и оператору передаётся проекция этой боли.

Стоило выбраться на поверхность, нашлись и второй, и третий, и четвёртый... и так далее — помутнённый рассудок сбился со счёта.

Но это не казнь. Он не Палач. Он здесь не за этим.

Взяв себя в руки, Александр спешно стабилизировал работу психосканера, иначе перегрузка могла произойти прямо сейчас.

— Чем вы спровоцировали возгорание оборудования?

На самом деле, взрыв произошёл из-за встроенной защитной системы самоуничтожения, но СлРаз хочет знать: было ли известно об этом террористам.

— Мы?! Да мы вскрыть его не успели — вспыхнул по дороге! Это вы ненормальные! Готовы себя спалить вместе с людьми! Из-за чемодана!

Значит, неизвестно.

— Сколько вас отправили на задание? Кто? Назовите имена, — не останавливался Александр и продолжал задавать вопросы.

В ответ молчание: не хочет сдавать подельников.

Пуля прошла навылет. Лежит, держится за живот. На лице застыла предсмертная гримаса боли. Кожа бледная, ледяная. Окаменел уже. Мёртв.

Значит, сознание было потеряно на большее время, чем ему казалось изначально.

Плохо.

Сквозь животный крик сложно расслышать имена, особенно южные, но ответ всё равно был получен быстрее, чем Дознавателями.

— Какие атаки на Службу Разума ещё планируются?

— Не знаю…

Действительно не знает. Он — простая пешка, исполнитель с промытыми мозгами, а главари Верума после прошедшей чистки затаились и осторожничают.

Мина оторвала ногу. Мёртв.

— Как вы пережили чистку?

— Места знать надо.

Ответ неправильный — давление усиленно.

Грудь сдавил жар. Пришли одышка и тяжёлый кашель. Но он смог устоять и не упасть, а затем упрямо продолжил блуждать среди расплывчатых очертаний мертвецов.

— Повезло. Кто ту стрельбу поддержал — их подставили. Вы их ловили. Нас не заметили.

Теперь он просто не может молчать: разум подводит, стимулирует правильные образы, заставляет о них говорить непроизвольно.

Губы синеют, белая склера глаз покрывается капиллярами, задыхается. Нехорошо. Нарушены кровообращение, цикл дыхания, увеличилось глазное давление. Начинается поражение.

Подстрелен в ногу. Пытался ползти, спастись и скрыться от обстрела в кустах. Не хватило сил.

Мёртв.

Оборудование издаёт предупреждающий сигнал. Впервые на его практике. Но для Сканера это неопасно. А для пленника… предполагалось изначально.

В один момент взор чуть прояснился. И на глаза попался солдат в более светлой (можно сказать — песчаной) форме.

Враг.

Нет. Человек. Нужно осмотреть тоже.

Расстрелян в спину при отступлении. Мёртв.

Все спешили. Никто не хотел ни сражаться, ни захватывать клочок земли, с которого уже нужно в спешке бежать.

Голова верумца повисает, зубы он держит сомкнутыми, глаза плотно закрывает, пытаясь уйти в себя, лишиться сознания, лишь бы не поддаваться давлению.

Не проблема — просто переключить тонкую манипуляцию с мозгом на выдачу простого электрического тока. Чтобы заставить дрогнуть, подойдёт и столь прямое воздействие.

Пробило каску — погиб моментально.

Мёртв.

Ещё отвечает. Но почти невнятно. Мысли путаются. Не понимает, где внушение, где правда, а где попытка противиться.

Оглушён, кровь застыла в ушах. Но не пришёл в себя.

Мёртв.

— Вы участвовали в подготовке к захвату театра?

В крови.

Мёртв.

Судя по протоколам допросов, он отрицал свою причастность.

Застрелен.

Мёртв.

Сканер не смотрел на датчики. Висок пульсировал — состояние верумца чувствовалось. Критическое.

Мёртв.

— Д-да. Готовили нападение. Но я не знал. Что они пойдут в театр…

Мёртв.

Не знал, конечно. Как всегда: никто ничего не знал, не думал, не ожидал. А страшная трагедия случилась.

Мёртв.

Значит, на допросах он солгал о своей причастности — сканирование выявило правду…

Каким цветом была форма на последнем? А неважно. Независимо, все они были людьми и навсегда остались на этом злосчастном клочке земли вдали от семей и родных земель.

И никому уже нельзя помочь.

И… пальцы Сканера сами сдвигают ползунки, упирают в самое крайнее положение, надавливают, не давая шанса откатить машину.

После подъёма над очередным солдатом, которого так же, как и остальных, не получилось растолкать, снова пришло сильное головокружение, что заставило схватиться за голову, пошатнуться. На одном упорстве ему удалось избежать падения, устоять. Борьба с очередным приступом, собственной слабостью была вознаграждена: в ушах стало меньше гудеть, и, наконец, можно услышать окружение.

И именно тогда в пришедшую ясность мыслей ворвался щелчок снятого с предохранителя оружия. Слишком знакомый любому солдату, чтобы спутать. И слишком громкий для поляны мертвецов, чтобы не заметить.

Остолбенение пришло само. Не показалось. Даже помутнённый рассудок не в силах придумать столь реальный звук.

Ужас, удивление или равнодушие. Сложно определиться, что испытываешь, когда сознание едва держится за реальность.

А затем настала пора обернуться. Медленно, без рывков, чтобы в следующий момент сквозь мутное пятно, которым видится мир, отчётливо разглядеть чёрную ненасытную бездну дула пистолета, взведённого для выстрела…

— Мёртв.

Неожиданно нарушивший наступившую тишину голос Дознавателя заставил Сканера содрогнуться и наконец-то осознать реальность. Он одёрнул руку от панели, но в этом уже смысла не было: сработал предохранитель, и дошедшая до перегрузки аппаратура мгновенно отрубилась.

Когда взгляд сфокусировался, то напротив Александр увидел… результат своей работы. Пленник действительно был мёртв, как и констатировал человек в темной форме.

— Неплохо сработано, Сканер. Быстро. Вот нам бы парочку ваших чудо-чемоданов. Ну или пусть вас ещё раз зовут, когда дело интересное подвернётся, — с явным задором озвучил свою оценку безопасник. Как и ожидалось, для него всё это — просто рабочие будни.

Александр ему не ответил. Может быть, Дознавателя подобное молчание оскорбит… Пусть. Сейчас мужчину не заботила даже банальная вежливость. Голова болела, кружилась, правый висок невыносимо жгло, и единственное, чего Сканеру хотелось, — это как можно скорее убраться из давящих стен СлГосБез.

И… Дознавателя это не оскорбило — даже, наоборот, он заметил рассеянное состояние новичка в их спорной, с точки зрения общей морали, работы, отнёсся с пониманием, поэтому больше ничего не сказал, лишь распорядился убрать «отработанный материал», а сам начал составление отчёта в той же тетради, в которой в ходе допроса делал пометки.

Сканер попробовал встать, и сразу же его повело в сторону. Рукой он упёрся в стол, чтобы устоять… по крайней мере ему казалось, что он упирается в стол, а на деле его рука почувствовала только пустоту, и мужчина рухнул на пол.

Подоспевший Дознаватель подхватил его под руку, помог подняться и аккуратно усадил обратно на стул.

— М-да, если вы всегда так реагируете, неудивительно, что никто не додумался раньше привлечь Сканеров к допросам. Хотя это и эффективно, — цокнул офицер, окинув взглядом бледного и дрожащего мужчину, но удивлённым не выглядел: наверняка был предупреждён Диагностами, что у Сканера может быть неадекватная реакция.

Вскоре другой сотрудник принёс и поставил на стол рядом со Сканером графин с водой.

— Можете пока посидеть здесь. Если совсем дурно — говорите, вызовем ваших врачей. Но только скажите, как ваши провода снять с него — надо убрать, пока не завонял.

Александр вздрогнул, его взгляд вновь вернулся к человеку, сидящему напротив… точнее, тому, что от него осталось. Пусть террорист не заслуживает ни почтительной памяти, ни достойных похорон, но он всё равно был человеком, а пару минут назад — ещё и живым. Поэтому от того цинизма, с каким говорит Дознаватель, Сканеру было дико.

Он не чувствовал никакого сожаления. Пусть этот верумец и не был из тех извергов, что в тот злосчастный день ворвались в театр, однако он принадлежал той же организации и участвовал в убийстве Игоря. Сожаления тут просто не могло быть: некого жалеть.

Однако… его задел сам факт лишения чужой жизни. Это всё ещё было убийство. Жестокое под пытками убийство человека. То, чем занимаются Дознаватели и Палачи, — это их работа, к которой они отобраны и обучены. Кто-то же должен делать грязную работу, исполнять смертельные приговоры судов ради безопасности государства и его граждан. Но это не работа Сканеров. И его оборудование для этого не предназначено… не должно, по крайне мере, в его руках. Лечить, а не калечить. А он сделал всё наоборот. Искалечил до смерти. Ради денег…

Глава 7. Он и прошлое…

Александр почти не помнил, как покинул территорию СлГосБез: всё было, как в тумане. Мысли его ещё были в допросной, а чувства и вовсе были в воспоминаниях, в которые его ввергнул психосканер — даже тот самый горький химический запах ощущался во рту, а лёгкие сжало от фантомного спазма. Мужчина ощущал усталость, опустошённость. Понимание, что день ещё не закончился и не видать ему покоя, лишь больше удручало.

Белые стены и ледяной свет медицинского крыла штаба СлРаз не приносили тех ощущений, что в больнице: идеальной чистоты, лекарств и врачебной помощи. Скорее были олицетворением холодного лабораторного подхода. Врачи тут были — из младшего состава, которые ещё помнят, что работают с людьми, а не бездушными объектами. А вот Диагносты — это скорее учёные, чем врачи, увлечённые прогрессом любой ценой.

Ни один Сканер не имел желания здесь появляться без веского повода — Александр не был исключением.

Отдав чемодан на анализ Инженерам, Сканер прошёл вглубь белого крыла, которое не вызвало никаких тёплых воспоминаний – только зуд. У кабинета диагностики его ждал сотрудник в белом халате с эмблемой СлРаз.

— Двадцать шестой, проходите.

«Двадцать шестой» — именно так. И в этом был весь подход Диагностов: не человек — цифра. Обычно такое обращение вызывало отвращение, но сегодня Александр был не в том состоянии, чтобы как-то реагировать, поэтому только устало вздохнул и прошёл в кабинет, надеясь поскорее с этим покончить.

В кабинете его ждал другой Диагност, напомнив о стандартной процедуре. Как только мужчина разделся по пояс, женщина с планшетом в руке усадила его в кресло, специальное для Сканеров, окружённое огромным количеством аппаратуры и проводов. Привычные ремни, чтобы Сканер не шевелился, подключённые к телу электроды, чтобы уловить все показания, и подключение импланта к основной монструозной аппаратуре, — процедура, которая никогда не проходит безболезненно, но Диагносты не намерены ничего менять.

Когда всё было подготовлено, мужчина-Диагност расположился за панелью управления, следя за показателями огромной машины, а женщина осталась стоять, изучая прикреплённый к планшету первичный отчёт, поступивший от СлГосБез, где пока в общих чертах было описано, как прошёл допрос.

— В целом коллегами эксперимент признан удачным: они получили независимый результат, абсолютно точный, — начала женщина, делая пометки в записях. — Но также они отмечают изменения в поведении Сканера: расфокусированный взгляд, дрожь в руках, дезориентация в пространстве.

— Двадцать шестой, расскажите, что произошло? Какие физические и психические реакции вы испытывали? — спросил Диагност, но даже не повернулся к Сканеру, а продолжил смотреть в монитор.

— Сначала всё было стандартно, — начал Александр и постарался расслабиться в кресле — как только может расслабиться крыса в лаборатории под наблюдением — чтобы говорить так, как от него ждут: беспристрастно. — Но потом начал путаться...

— Путаться? В каком смысле? — тут же нетерпеливо спросила женщина-Диагност, ведя запись: разумеется, такого слова нет в её научном словаре.

Александр скривился, вздохнул, чувствуя, как ему тошно от того, что одни назвали удачным экспериментом пытку им человека до смерти, а других волную только сухие подробности, а не его чувства.

— В смысле, начал теряться в происходящем. Начал вспоминать войну…

— Какой именно эпизод? — снова перебила женщина.

— День, когда был контужен. Сначала я понимал это, но постепенно, с усилением работы прибора, я начал путать прошлое с реальностью. Уже не мог разобрать, где кричит пленник, а где — люди в моих воспоминаниях. Когда произошла перегрузка… мне показалось, что я снова там.

Александр говорил покорно, ничего не скрывал, но и не вдавался в подробности. Каждый Сканер знал: чем больше Диагностам рассказываешь, тем больше шанс навлечь на себя беду и снова оказаться в лаборатории.

— У испытуемого ранее были выявлены симптомы посттравматического расстройства? — спросил Диагност у коллеги.

— Несмотря на травму головы во время боевых действий — нет. Его психика была признана устойчивой, — так просто ответила женщина, не отрываясь от записей, что создалось впечатление, будто она досконально изучила личное дело Сканера и любой анамнез его болезней в прошлом мог отскочить от её зубов, как стихотворение.

— Значит, работа прибора в диапазонах, превышающих норму, оказывает влияние на когнитивные способности оператора. Этот эффект — на изучение. Возможно, процедуру потребуется скорректировать в случае повторения эксперимента. По всем признакам двадцать шестой был на грани панической атаки. В случае дальнейшего развития агрессии Сканер мог представлять угрозу для окружающих, — изрёк старший Диагност, а женщина его мысль сразу записала ещё и дважды подчеркнула размашистыми линиями.

Александр вздрогнул от одного только намёка в словах Диагноста, что эксперимент не будет единственным и его захотят повторить, но уже с другим «испытуемым».

Конечно, захотят, раз Дознаватель говорит, что всё прошло удачно...

На этот раз подобная реакция тела пациента не прошла мимо Диагноста, заставив того нахмуриться. Его коллега это тоже уловила.

— Также сообщается о странном взгляде, который Сканер бросал на подопытного после конца эксперимента. Классифицируется как жалость, вина, возможно, сожаление. Двадцать шестой, вы можете это прокомментировать?

— Я убил человека. Какой реакции вы ожидали: радости? — не выдержал Александр и огрызнулся, что из всех чувств, которые его заставил испытать психосканер во время допроса, они зацепились именно за это.

— Это был террорист, — обыденно произнесла женщина и глянула на Сканера, чуть приподняв бровь.

— Это всё ещё был человек. А я убил его прибором, который предназначен для помощи людям, — Александр сжал пальцами подлокотники кресла. — Для исполнения смертельных приговоров приглашают Палачей, а не Сканеров.

— Задокументируй, — спокойно обратился Диагност к коллеге: — также наблюдается повышенная эмпатия оператора к объекту. Требуется дальнейший анализ влияния аппаратура на мозг оператора, в особенности на лобные доли.

Александр вздохнул и поднял усталый взгляд к потолку, к череде белёсых ламп. Не хватало ещё, чтобы Надзирателям сообщили о подозрении его в якобы симпатии к террористам — отдел надзор хватается за любую ошибку Сканеров.

Осмотр продолжился. Диагносты задавали вопросы о его состоянии, реакции тела на те или иные вспышки воспоминаний, а Сканер терпел боль от того, как монструозная аппаратура роется в его голове, и продолжал их томить скупыми пояснениями, даже не скрывая, что единственное его желание: чтобы его оставили в покое. Но они были равнодушны к этим намёкам, продолжая все глубже погружаться в прошедший допрос.

Всё проходило по одному сценарию, пока однажды Диагност не заметил:

— Двадцать шестой, судя по показателям, вы находитесь в состоянии серьёзного переутомления, ваша нагрузка превышает рекомендованную норму для Сканеров.

Александр насторожился сразу, снова схватился за подлокотники, но тут же постарался расслабиться, чтобы не вызвать подозрений.

— Я… Да, работаю сверх нормы, — снова поудобнее устроился он в кресле и отвёл взгляд в потолок, — но это согласованно с Регулятором моего отдела. Я делаю перерыв, когда головная боль становится слишком сильной и мешает работать.

Ложь: не делает он перерыв, и головной боли он давно уже не чувствовал. Боль прошла в первые мучительные месяцы такого режима. Он не знал почему — может, его мозг адаптировался, может, деградировал (точный диагноз нарисуют только нейрохирурги), но в любом случае Диагносты об этом узнать не должны.

— Это опасно. Вы не должны терпеть болевые сигналы: они первый признак, что вас мозг перегружается. А вместе с ним и тело, — женщина бросила на него красноречивый взгляд. Одежда могла хоть как-то замаскировать его фигуру, но сейчас они прекрасно видели, насколько он истощён, и пытаться переубедить медиков в обратном бессмысленно. — Ежедневный рацион Сканеров строго составлен. Вы его не соблюдаете? Чувствуете отсутствие аппетита? Возможно, развивается анорексия — вам стоит пройти обследование.

Старший Диагност с ней согласился:

— Более того: вам нужно пройти полное диагностирование.

Александр вздохнул, но не отступил. Он понимал, насколько это рискованно, что собственный организм ему спасибо не скажет, но он не мог остановиться. Каждый день, каждое успешно закрытое дело приближало его к спасению Лизы. А если его заберут вниз, в лабораторию на обследование, то плата будет минимальна, а срок пребывания неизвестен. Более того он знал, что оттуда не все возвращаются, а некоторые, как Кадир, возвращаются с пошатнувшей психикой. От Диагностов ждут прогресса в сфере имплантации — вот они его и обеспечивают доступными средствами. Если Диагносты будут полностью уверены, что трепанация черепа одного Сканера приведёт к научному прорыву, то обратятся к Администратору с просьбой отдать им интересного Сканера насовсем. Ему не то, что не дадут и дальше зарабатывать дочери на лечение — его вообще больше из лаборатории никогда не выпустят. Администратор, конечно, просьбу одобрит, потом будет хвастаться перед Архитектором, какие его люди делают успехи. А то, что этот «успех» стоил жизни какого-то там Сканера и его больной дочери, — об этом восторженные отчёты тактично умолчат.

Нельзя иметь с Диагностами дел, даже когда болит — каждый Сканер это знал, как мантру.

— Мой режим согласован с Регулятором отдела исполнения, — повторил Александр с нажимом. — Мне позволено работать по мере своих сил, в обход рекомендаций, до тех пор, пока я закрываю дела идеально. Вы можете обратиться к моему Куратору, и он это подтвердит.

Говорить о том, что он занимается самоистязанием не по своей воле, он не видел смысла. Они владеют его личным делом, не могут не знать, какая трагедия случилась в его жизни, и если бы в них было хоть грамм сочувствия, они бы поняли и не пытались переубедить отца отказаться от спасения дочери, не заставляли добровольно ложиться под нож, позволив себя трепанировать, когда ещё есть силы сражаться.

— Когда произойдёт ошибка, будет уже поздно. Наша задача поддерживать Сканеров в работоспособном состоянии.

«И заодно экспериментировать на нас», — скривившись, подумал про себя Александр.

— Если я допущу ошибку, я буду нести ответственность согласно Протоколу. Мне это известно.

— И всё же, двадцать шестой, отдел создания настойчиво рекомендует вам пройти диагностику.

— Я услышал вас и подумаю над этим, — отрезал Сканер, мечтая поскорее сойти с этой опасной для него темы. — Я могу идти? Вы сами сказали, что во время допроса прибор повлиял на моё состояние — мне нужен отдых.

Диагносты недовольно переглянулись, но возразить не смогли.

— Хорошо, на сегодня вы свободны. Но в следующий раз мы обязательно вернёмся к вашему состоянию, двадцать шестой. Постарайтесь не умереть.

Грубая шутка — явный признак, что он их разозлил.

«Да вы и мёртвому Сканеру упокоиться не даёте», — подумал Александр.

***

Тяжёлый, казалось, бесконечный день наконец-то заканчивался. Александр шёл по знакомому пути домой. Дорога, поезд и снова дорога — но он ничего из этого не замечал. Его руки всё ещё подрагивали, а мысли в голове роились далеко отсюда: сегодняшний осмотр, разговор с Диагностами, попытка себя убедить, что он не сказал им ничего лишнего, что они не прицепятся к нему и дадут дальше спокойно работать. По крайней мере пока. И ещё более остры были воспоминания о проведённом допросе, о кричащем преступнике и довольном, удивительно дружелюбном Дознавателе. Александр почувствовал дрожь уже во всем теле, подступившую к горлу тошноту от мыслей, что всё это может повториться, что его могут убрать с улиц и направить работать исключительно в застенки СлГосБез. Пока эти предположения необоснованны: он не знал, какой отчёт напишет о нём Дознаватель, будет ли он доволен полностью, будут ли довольны Администраторы обоих Служб и захотят ли повторно использовать его для эксперимента или возьмут другого Сканера. Но страх был сильнее.

Пришлось насильно заставить себя вздохнуть поглубже и отложить этим мысли хотя бы на сегодня, когда он, не видя дороги, почти столкнулся с идущим навстречу пешеходом.

Когда вдалеке показался знакомый длинный девятиэтажный дом, Александр почувствовал, как мысли сами собой отходят. Не потому что ему стало легче от предвкушения или радости, ведь дома его никто не ждёт, но там будут пустота и одиночество, в которых он может забыться хотя бы на ночь. Однако его ожидания снова не оправдались: сегодняшний день будто решил выжать его окончательно, и, подходя к дому, мужчина увидел у подъезда знакомую фигуру старшей по дому, которая стояла, накинув лёгкую куртку прямо на домашний халат: недавно вышла из квартиры, чтобы ловить спешащих домой после работы соседей. Женщина его тоже заметила и стала нетерпеливо ожидать, явно намереваясь завести разговор.

Сканер закрыл глаза, мечтая, как в детстве, чтобы всё исчезло и его никто не увидел, но увы, это никогда не работало.

— Александр, как хорошо, что я вас поймала. А то вас постоянно дома нет, как ни зайду, — затараторила женщина, как только они поравнялись.

— Что-то случилось, Арина Михайловна? — спросил Александр, пытаясь держать голос привычно ровным, привычно вежливым, и плечи, предательски тянувшие его к земле. Он не любил и не хотел начинать конфликт: не эта женщина виновата, что его день выдался таким паршивым.

— Да всё то же, — резко махнула она рукой, — тот сосед молодой никаких слов не понимает. Притон свой устраивает почти каждый вечер. Уже никому покоя от него нет. Разберитесь с ним, Александр. Припугните его, что ли. Вы же мужчина да ещё и офицер, тем более. В который раз уже вас просим.

Александр вздохнул, не имея сил скрывать своё раздражение. Этот сосед, как он помнил, объявился совсем недавно, в последние месяцы, и столько же времени Сканера заставляют решить проблему, которая не в его полномочиях.

— Я вам уже говорил, что это не в моей компетенции, — всё ещё хватаясь за терпение, ответил Александр. — Обратитесь к участковому — такими вопросами должен заниматься он.

Взгляд женщины становился всё менее дружелюбным: его отказ ей явно не понравился.

— Да вы как будто не знает, что от нашего участкового никакого проку! Я к нему сколько раз ходила, так он даже слушать не хочет. В последний раз — нет, вы только представьте! — даже дверь в кабинет не открыл. На входе сказали, мол, он по делам ушёл — но я-то зная, что он всё это время там сидел, специально заперся!

— В таком случае напишите жалобу в отделение. Если и его начальство не реагирует, то соберите подписи со всех жильцов и отправьте письмо Прокурорам в Службу Внутренней Безопасности, — говорил Александр и чувствовал, как разговор ходит по кругу.

— Да вы издеваетесь надо мной, что ли?! — воскликнула старшая. — У вас такие связи — и вы ничего не делаете! Вместо этого, по-вашему, я, старая женщина с больными коленями, должна по прокурорам бегать?!

Она говорила всё громче, накаляясь с каждой фразой, посмотрела на шевроны на его помятой форме с презрением, будто бы этой эмблемой можно открыть любые двери и решить все проблемы, а он бездействует из собственной прихоти. Александр почувствовал, как в нём нарастает раздражение. Обычно с таким тоном он справлялся, но сегодня был слишком вымотан и подавлен. Его терпение было на исходе, и каждое слово женщины больно било по нервам, словно молотком.

— Я не имею права вмешиваться. Я вам это уже говорил, — заметно повысив голос, произнёс Александр. — Я не занимаюсь бытовыми разборками и незаконным проникновением в чужие квартиры — моя работа заключается в другом.

— Ой, да если бы от вашей работы хоть какой-то толк был, — воскликнула на эмоциях женщина, вскинув руками. — А то только одни отговорки от вас и слышу.

Сканер сжал пальцы в кулаки и, чтобы не наговорить лишнего, решил закончить разговор, направился к подъездной двери, однако старшая не думала его отпускать.

— И ваша квартира единственная не убирается во всём тамбуре. Все дежурят, следят за чистотой дома, и только вы…

— Я живу один, — грубо произнёс мужчина, её перебив. — Работаю постоянно — дома почти не бываю.

— А мы, по-вашему, не работаем? — не отступила она. — Мы все заняты, но на уборку время находим!

Александр на полпути резко остановился, сам не помня как, обернулся к женщине и бросил в злости:

— Может, вы тогда сами за меня поработаете?! А я посмотрю, сколько у вас останется сил на дежурство!

Арина оторопела на секунду, а затем её лицо покрылось алой краской возмущения.

— Да вы настоящий хам, Третьяков! — выкрикнула она. — Я к вам по делу, а вы ещё кричите на меня?!

— По делу? — не сдержался Сканер. — Это «дело» не в моей компетенции. В который раз вам талдычу! Разбирайтесь с участковым!

— Да вот и будем разбираться, раз вы ни на что не способны! — резко ответила женщина, а затем одёрнув куртку и вскинув подбородок, сама направилась к двери стремительно. — Невоспитанный вы, Александр. Местечко себе потеплее выбили — и совсем о людях забыли. За порядком не следите, презираете тех, с кем в одном доме живёте. Мол, важнее всех стали. Видела бы вас сейчас ваша мать — ей стыдно бы было!

Оставив за собой последнее слово, старшая по дому показательно громко захлопнула подъездную дверь и спешно удалилась.

Наступившая после ссоры тишина была оглушающей. Несколько секунд Александр стоял как вкопанный, пока вся былая ярость не исчезла бесследно. Он остался один на один с безумно стучащим в груди сердцем и пустотой.

Проведя рукой по лицу, мужчина так и не смог стереть чувство стыда от сказанного. Он Сканер, славившийся выдержкой, не смог сдержать в себе эту глупую, ненужную злость, спровоцировал конфликт, который не принёс ни радости, ни смысла.

Медленно поднимаясь по лестнице, Александр чувствовал себя полностью опустошённым. Рука еле держалась за перила, но спасала его от головокружения, ноги едва волочились по ступенькам. Тяжёлый китель, пистолет в кобуре, термит в подсумке — всё тянуло его к полу неподъёмным грузом. Голова болела, возле импланта кровь и вовсе барабанила по виску. Хуже этот день уже просто не может стать: хуже просто некуда.

Когда мужчина добрался до своего тамбура и вскоре — до двери своей квартиры, он потянулся к ключам. И в тот момент за спиной раздался щелчок замка из квартиры соседей. Александр приложился лбом к двери, снова тяжело вздохнул, но всё же не сбежал, а нашёл в себе последние силы и обернулся.

Хотя бы этот разговор должен обойтись без ссоры.

Дверь открылась, и на пороге его встретила соседка Анастасия Соколова. Александр знал её с самого детства, ещё ребёнком, когда-то озорно бежащим со школы с тяжёлым портфелем и растрёпанными косичками. Сейчас перед ним стояла уже замужняя девушка, сама носившая под сердцем ребёнка, что было заметно даже в её свободной одежде. Соседка смотрела на него с искренним дружелюбием, а её улыбка хоть немного скрасила его ужасное настроение. Ему и самому хотелось улыбнуться, чтобы не расстраивать соседку своим угрюмым видом.

— Дядя Саша, здравствуйте! — звонко и радостно воскликнула Анастасия, не обращая внимания на внешний вид мужчины, на его помятую форму, и аккуратно протянула ему стопку вещей, выстиранных и заботливо выглаженных. — Вот, всё постирала. На паре носков были дырки — я их зашила. Надеюсь, всё нормально.

— Спасибо, Настенька. Ты меня просто выручаешь, — с трепетом забрав вещи, которые он попросил постирать, поблагодарил Александр. — Как ваши дела? — спросил он искренне, отвлекаясь от собственной усталости.

— Да всё хорошо, дядя Саш, — ответила девушка. — Мы с мамой к пополнению готовимся. Нашли с рук хорошую кроватку, уже даже привезли, осталось только собрать. Хотя вот с Лёшей, — она кивнула в сторону своей квартиры, — всё не можем решиться в какой роддом ехать. Наслушался от кого-то, что якобы наш часто переполнен, роженицы чуть ли не в коридоре лежат, и теперь хочет, чтобы мы к его родителям на время переехали, чтобы меня в их местный роддом отвезли, — махнула она рукой, явно считая это преувеличением. — Честное слово, он так волнуется, что мне порой кажется, будто это ему скоро рожать, — хихикнула Анастасия, положив руку на живот.

Александр невольно улыбнулся вместе с ней.

— Это нормально. Я тоже изводил Надю, когда она была беременна. Это же такое событие — хотелось, чтобы все было идеально. Хотя ей, наверное, чаще хотелось, чтобы я просто оставил её в покое, — позволил он шутку, не причиняющую боль, о тех уже далёких днях, которые ему никогда не вернуть.

Девушка с понимаем не стала продолжать эту тему, а только кивнула.

— А вы как, дядя Саша? Как Лиза? Ещё не выписывают домой?

— Всё по-старому. Работы много, но стараюсь, — уклончиво ответил Александр. — А Лиза пока восстанавливается. Если всё будет также, то, может, к зиме уже и позволят бывать дома.

Соседка заметила, что в словах мужчины было больше надежды, чем уверенности, но снова отнеслась с пониманием и не стала настаивать на подробностях.

— Тогда передайте ей привет от нас. Мы ждём её в гости.

— Обязательно, Настя, — кивнул Александр.

Тёплый разговор закончился, когда Сканер вспомнил о сегодняшней ссоре около подъезда. Он на мгновение отвёл смущённо взгляд, сильно сжал вещи в руках, но затем решился и снова глянул на соседку, но уже менее уверенно.

— Настя, послушай, тут такое дело… — начал мужчина. — Могу… могу ли я попросить вас дежурить и за мою квартиру? Ты только не подумай! Не за бесплатно. Конечно. Я заплачу вам, сколько скажете. Просто… — его глаза снова скользнули в сторону, — у меня совсем не хватает времени на дежурства.

— Дядя Саша, да что вы! Какая оплата? — воскликнула девушка. — Конечно же, мы вам поможем. И ничего нам от вас не нужно.

Вдруг Александр заметил за спиной девушки движение, и в следующую секунду на пороге оказался парень — Алексей, муж Анастасии — явно недовольный услышанным.

— Насть, ты в своём уме?! Убираться?! В твоём положении?! — воскликнул парень, а затем возмущённо посмотрел на Сканера. — А у тебя, сосед, вообще совесть есть? Сначала чужая жена должна твои вещи стирать — спасибо, что не нашёл наглости трусы свои сбагрить. А теперь она ещё за тебя должна и полы мыть?

Александр собирался объясниться, потому что ругаться с семьёй Соколовых он точно не хотел, но не успел.

— Лёша, прекрати! Ты ведёшь себя некрасиво! — осадила Анастасия своего мужа, отчего тот от удивления подавился возмущениями. — Наши матери всю жизнь вместе проработали: сначала на заводе, а затем в теплицах. Их семья всегда нам помогала. Особенно, после войны, когда одним, без папы, нам было очень тяжело. Надо что-то починить или тяжёлое поднять — так дяда Саша сразу прибегал, в тот же день. А сейчас он почти и дома не бывает: постоянно то на работе, то в больнице. Неужели так сложно помочь человеку, у которого такая беда случилась? Тебе не стыдно?

Алексей сжал губы, но смягчился от слов жены. Он снова глянул на Александра, который стоял напряжённый и ожидал худшего развития событий, уже снисходительнее, с пониманием к его истощённому внешнему виду и неспособности выполнять бытовые дела.

— Ладно… — нехотя отозвался парень, — но, прошу тебя, не напрягайся сильно — тебе нельзя.

Конфликт быстро исчерпал себя, и Анастасия уже с улыбкой обняла мужа за руку.

— Я и не буду. Мама уберётся — она тоже не против помочь, — успокоила девушка беспокойства своего мужа.

А затем Анастасия снова посмотрела на соседа.

— Дядя Саша, вы не волнуйтесь — мы подежурим. А вам бы стоило хоть чуть-чуть больше отдыхать. Совсем уставшим выглядите.

— Спасибо, Настя, — кивнул Александр.

Сканер прижал к себе вещи, всё ещё пахнущие порошком, коротко попрощался и направился к себе в квартиру, чувствуя себя чуть легче, чем пару минут ранее.

***

«Я дома», — раньше бы так сказал Александр, едва переступив порог, и получил ответ. Но сейчас никто не включит свет в коридоре или в гостиной, чтобы выйти и его поприветствовать, не раздастся топот маленьких пяток по деревянному полу, никто с радостным визгом не выбежит к нему, чтобы повиснуть на его шее, никто не позовёт его на ужин.

Сейчас в ответ он услышит только гробовую тишину, воцарившуюся в квартире, и увидит тьму, которую разогнать мог лишь он сам.

Вздохнув, Сканер разулся, аккуратно поставил ботинки в сторону. Они померкли, испачкались — надо бы их помыть и обработать гуталином, чтобы не позволять себе выглядеть небрежно...

Завтра, обязательно.

Его путь лежал дальше. Пусто, ничего не поменялось с его ухода. Разумеется — никого же здесь нет. Только пыль потихоньку оседает на предметах быта.

Вот кухонный стол, за которым они когда-то собирались всей семьёй. Где Надежда встречала его после работы, привычно ворчала, что он опять заработался допоздна, но не с обидой, а с беспокойством за него, и всё равно ставила на стол сытный ужин, чтобы у мужа были силы встать на следующий день и продолжить геройствовать. Иногда Надежда уходила на работу в ночную смену — и об ужине для себя и для Лизы ему приходилось думать самому. И он старался, пусть и не любил готовить, а затем они с дочерью вместе убирались, чтобы Надежда не беспокоилась, не возвращалась в дом, полный беспорядка от кулинарных экспериментов.

Сейчас же тут не было ничего живого, кухня была заброшена. Сканер приходил сюда лишь по утрам, когда пробуждение давалось особенно тяжело, и пытался придать себе бодрости с помощью кофе. Забытые чашки с кофейным налётом так и стоят на столе — надо бы их собрать и вымыть...

Завтра, обязательно.

В углу небольшой кухни теснился холодильник, сейчас работая вхолостую. Он охлаждал только старую банку варенья, задвинутую назад и там забытую. Несколько бутылок с так и недопитым молоком, которое уже скисло, и заплесневелая буханка хлеба красноречиво намекали об уборке. Надо бы собрать все бутылки, вымыть их и сдать в пункт приёма стеклотары…

Завтра, обязательно.

Открыв холодильник, Сканер взял с полки на дверце небольшую баночку и вытащил оттуда пару капсул. Вроде бы это были витамины, выданные Диагностами, чтобы хоть как-то помочь его стремительно худеющему телу, и вроде бы их нужно принимать во время еды, но Александр не помнил и пил их машинально. Хотя даже если бы в доме осталось что-то съедобное, оно бы ему в горло просто не полезло: настолько сильна была его усталость на фоне голода.

Дальше, словно двигаясь по невидимым рельсам, мужчина оказался в гостиной. Здесь время и вовсе застыло в том дне, когда случилась трагедия. На столике около дивана, где нетронутым несколько месяцев лежал пульт от телевизора, осталась старая программа, вынутая из газеты. Там ещё можно найти подчёркнутые ручкой фильмы, которые они планировали вместе на неделе после работы посмотреть. В большом, во всю стену, шкафу за стеклянной дверцей стояли в порядке книги. Часть из них, технической направленности, остались ещё с того времени, когда Александр учился. Часть были детективами, зачитанными им до дыр. Другая часть принадлежала Надежде. А остальные были детскими книжками со сказками, которые родители и бабушка читали на ночь Лизе в детстве.

На стене около дивана когда-то висел ковёр, но однажды они решили его снять, потому что в условиях большого города он собирал слишком много пыли, и Александру становилось тяжело дышать. А теперь, до сих пор, там висят их фотографии и рисунки Лизы. Фотографии были разными: черно-белые из детства самого Александра и цветные, когда была маленькой Лиза, а они — молодые и счастливые. Фотографии были и строгие, когда нужно позировать, и бытовые, например, с совместных посиделок, когда приходили гости. Вроде той, где Александр сидел вместе с другом Амиром за столом, когда Лиза, играя в шпиона, решила их тайком из-под стола запечатлеть, но попавшие на передний план тарелки и чашки испортили ей кадр.

Александр помнил год, когда, поступив на службу, накопил денег, и они смогли наконец-то купить фотоаппарат. Тогда за одно лето они обошли весь Город, и Лиза с восторгом фотографировала всё, что ей нравилось. И как же потом девочка расстроилась, когда они по незнанию вскрыли место хранения плёнки, не отмотав её обратно на бобину, и засветили много фотографий.

Самой последней была их совместная фотография на выпускном Лизы, где Александр уже был серьёзным офицером в форме, а девочка с белыми бантами в волосах с улыбкой стояла между родителями и держала их за руки. Эту фотографию они получили за считанные дни до теракта.

Большой стол, за которым раньше принимали гостей, сложенным стоял у окна, под узорчатой скатертью с бахромой. А на столе так и покоился тетрадный листок со списком, который составляла Надежда. Даже ручка, которой она писала, оставалась рядом. Несколько лет он обещал свозить семью далеко на море, где нет застраивавшихся кварталов и долин теплиц, где земли нетронуты войной, а о берега волнами бьются воды, которые не требуется предварительно очищать. И в прошлом году всё сложилось: деньги были накоплены, отпуска родителей совпали, желанное место выбрано, билеты куплены. Оставался месяц. Надежда уже составляла список всего необходимого, готовила вещи, чтобы ничего не забыть и не омрачить столь желанную поездку.

Но тот день стёр все их планы и мечты.

Чувствуя боль от воспоминаний, что хранили эти вещи, Сканер обернулся и увидел, что дверь в детскую открыта, и оттуда с застланной кровати на него смотрел плюшевый кролик. Старая игрушка с заплатами и надорванным ухом когда-то принадлежала ему самому, но затем Лиза её нашла, забрала себе и спала с кроликом всё детство, пока не подросла.

Мужчина постарался вспомнить, зачем он заходил в её комнату. Он точно обещал что-то Лизе принести. Ветровку, вроде. Чтобы она смогла выйти погулять, если врачи разрешат. Надо бы не забыть отнести.

Завтра, обязательно.

Его путь по пустой квартире привычно закончился в спальне. Щёлкнув переключателем и едва разогнав сумрак тусклым светом из-за слабой мощности дешёвой лампочки, Александр начал переодеваться в домашнюю одежду, которую принёс. Сняв форму, он аккуратно развесил её на вешалку — только в этом у него получалось сохранять идеальный порядок. Потом, пройдя к окну, он закрыл форточку. Так ему будет душно, жарко и тяжело дышать в и без того пыльной комнате, но с открытым окном ещё хуже: ночью он замерзал.

А затем мужчина тяжело опустился на кровать, замечая, как тихо скрипнул матрас — раньше было иначе. Раньше они с Надеждой всегда спали вдвоём, даже если ссора разгоняла их на разные стороны кровати. Перед сном в темноте не было тишины: они всегда обсуждали прошедший день, говорили о завтрашнем, о предстоящих выходных.

Проведя руками по лицу, растирая застывшую в веках усталость, Александр огляделся, заметил слои пыли повсюду: на тумбах, спинке кровати, даже будильнике. Надо бы всё вымыть, постельное бельё и занавески постирать, а подушки и плед хорошенько выбить. Надо бы…

Но он, выключив свет, только без сил опустился на постель. Не как человек, который устал, а как механизм, который упал плашмя, когда его заряд кончился. Он не стал разбирать постель, а лёг поверх одеяла и накрылся пледом.

В первые недели, когда Лизу только забрали в больницу, Александр пытался поддерживать в квартире порядок, говорил себе, что когда дочь вернётся, то всё должно быть идеально, её должен встретить дом, который она помнила, и девочка не должна узнать, в каком отчаянии был отец. Но дни и недели уже давно сменились месяцами и кварталами, и он потерял всякий смысл поддерживать порядок и не находил на него сил. Каждый раз он говорил себе, что завтра обязательно освободится пораньше, придёт и уберётся.

Но это «завтра» так и не наступило…

В тот момент, когда комната снова стала погружена в тишину склепа, за стеной откуда-то сверху начала отчётливо слышаться музыка. Тот самый сосед, на которого жаловалась старшая. Но мужчине был безразличен этот шум. Едва его голова касалась подушки, как он сразу отключался, без сновидений и отдыха. Просто, чтобы забыться, хотя бы на ночь…

Глава 8. А конфетами принято делиться

Следующий день также прошёл для Александра тяжело: он просидел в кабинете, ожидая, когда все обсуждения вышестоящих закончатся, и ему позволят вернуться к его непосредственной работе, дадут новое дело, и он забудет об этом эксперименте. В идеале. Но тишина комнаты, где теперь стол Игоря по-настоящему был пуст, не давала ему уйти от мыслей о вчерашнем дне. Картины допроса всплывали в голове яркой вспышкой, словно кадры военной кинохроники. Оглушающие крики верумца раздавались в голове, словно выстрелы пулемёта. А собственные пальцы, что лежали на переключателях и приближали гибель подопытного, словно снова упирались до упора в спусковой крючок автомата.

Александр периодически смотрел на свои дрожащие руки и думал, как он снова может вернуться к лечению подопечных, когда этими оборудованием и руками он убивал. Как не сорваться, когда ему вновь дадут дело, как не навредить и не допустить ошибку…

Так мысли и водили его в водовороте отчаяния, сожаления и страха.

Закончилось самоистязание только под вечер, когда Куратор сообщил, что ожидать дальше нет смысла: сегодня к новому заданию всё равно уже поздно приступать, поэтому отпустил с работы пораньше. Александр разрешением воспользовался с радостью, решив это время потратить на визит к дочери. Вчера он Лизу не навестил: не хватило сил, но сегодня он надеялся, что сможет скрыть собственные переживания, чтобы не тревожить ещё и дочь.

***

Палата встретила его привычным белым светом, одновременно холодным и чистым, говорящим, что надежда ещё жива и сражение с болезнью продолжается. Александр вошёл с привычным, натренированным спокойствием. Он постарался выпрямиться, стереть усталость с лица, шагать легко, словно последние дни не выжигали его изнутри.

Лиза сидела на кровати, аккуратно и воодушевлённо складывала в стопку учебники и тетради и хмурилась, размышляя: по какому предмету стоит начать догонять программу. Александр сразу заметил, что некоторые тетради были помяты от частого использования и явно принадлежали не Лизе, а рядом на тумбочке стояла импровизированная ваза: маленькая банка с букетом мать-и-мачехи, с кривыми ножками и собранной второпях. Ему стало ясно: её кто-то навещал.

Едва она заметила его, как её хмурые брови расправились, а на лице взыграла улыбка.

— Папа! — её голос тут же разрезал воздух и тяжесть в его душе.

Девочка метнулась к нему, хлопая босыми пятками по полу. Башня из учебников развалилась, книги упали, но ей было не до них. Александр едва успел распахнуть руки, прежде чем дочь добежала до него и обняла с такой силой, что могла вытолкнуть всё плохое из его груди. И действительно смогла: впервые за последние дни мужчина улыбнулся, позволив себе хоть на мгновение забыться от тяжести, лежащей на плечах.

После этого маленького ритуала, сопровождающего каждую их встречу, девочка посмотрела на отца снизу вверх горящими глазами и улыбкой, а затем схватила за руку и повела его к кровати.

Пока Александр устроился на краю кровати, Лиза начала суетиться, перетаскивать книги на стол, попутно рассказывая, что он пропустил.

— Пап, представляешь, ко мне одноклассники приходили! — выпалила она. — Рассказали, как в школе. Как в старших классах. Сказали, что готовятся к контрольным. Особенно все боятся по истории. Так какой-то новый учитель, и он супер строгий. Ещё и нудный.

— Нудный? — бровь Александра изогнулась в изумлении.

— Ну да. Постоянно что-то скучное бубнит. Его никто не слушает. Только смеются над ним, старым называют.

— Лиза, нехорошо так говорить об учителе, — не повышая голоса, но с присущей ему строгостью в воспитании произнёс Александр. — Это неуважительно к нему и его профессии.

— Да это же не я — это они так говорят! — возразила девочка, а затем с хитрецой глянула на отца. — Тем более ты сам писал обидные слова у учителей на парте. Правда — я видела жалобу в твоём дневнике!

— Только один раз: учительнице литературы, потому что считал, что она ко мне особо придирается, — не стал отрицать Сканер произошедшее в его школьные годы. — И мне было очень стыдно, когда она меня вычислила, поймала за ухо и потащила к завучу. Потом я перед ней извинился.

Девочка захихикала.

— Ладно. Тогда историка просто неинтересно слушать — так лучше?

— Лучше, — снисходительно кивнул Александр, закрывая их маленький спор. — Понимаю, что так бывает.

Закончив с книгами, Лиза села рядом с отцом, болтая ногами.

— А ещё Варя и Пашка принесли свои тетради за три четверти — сказали, что я могу списать у них все контрольные. Обещали, что летом принесут все оставшиеся.

Продолжала девочка делиться новостями.

— И конфеты принесли. Скинулись для меня всем классом! Но Аркадий Никифорович забрал их, сказал, что медсестры будут выдавать по одной конфетке каждый день после обеда. Но только если всё съем. Пап, это нечестно!

— Почему же? — усмехнулся Александр, прекрасно зная, что возмущение дочери было наигранным. — Конфеты, конечно, вкуснее, но они не заменят тебе обед. Чтобы поправиться, тебе нужно хорошо кушать. И теперь у тебя есть мотивация, чтобы доедать суп до дна.

— Но они не все вкусные. Особенно тот, в котором белые нитки плавают — бя!

— Я же тебе говорил: это просто яйцо. Белок, когда кидают в горячую воду, становится такой формы.

— Всё равно гадость!

Александр не сдержал смеха — споры с детьми об их вкусовых предпочтениях знакомы каждому родителю. Он обнял дочь, положил руку на её плечо и прижал её к себе.

— Тогда давай так, — чуть склонившись, произнёс Сканер тихим голосом, призывающим к компромиссу. — Если снова будет этот суп, то ты можешь вытащить все «нитки», но всё остальное обязательно съешь. Это тоже будет считаться — и конфета твоя.

— Правда? Не будешь говорить, что это трата продуктов? — спросила девочка, подняв голову и вопросительно посмотрев на отца, но её голос уже выдавал радость и хитрые мысли.

— Если ты вообще не будешь есть суп — это будет ещё большей тратой. А так хоть что-то усвоится, — ответил Александр, но потом чуть строже посмотрел на дочь. — Но это правило работает только для одного супа. Не хитри и не обманывай поварих: Лариса Олеговна мне всё расскажет.

— Ладно-ладно, — покорно ответила Лиза и обняла отца, заодно спрятав лукавый взгляд.

Через пару секунд, вернувшись к новостям, Лиза посмотрела на тумбочку и произнесла:

— А ещё мне цветы принесли, — указала она на букет, от вида которого её взгляд теплел.

— Красивые, — кивнул Александр, признав ценность этого скромного подарка.

Ни один дорогой букет, купленный напоказ, не мог подарить тех же эмоций, как тот, который нарвали и принесли друзья с искренним желанием сделать приятное.

Но подарок мог иметь и обратный эффект: стать напоминанием того, что произошло за этот год.

— Они сказали, что очень скучают. Ждут меня в следующем году. Девочки на танцах тоже ждут…

Вроде изначально бодрый рассказ девочки перешёл в тоску. Она сложила руки на коленях, опустила голову, а её плечи, тонкие и хрупки, потянулись вниз.

— Я, наверное, в следующем году их больше не увижу. Они пойдут в шестой класс, и про меня забудут… — гораздо тише произнесла девочка, будучи уже на целый учебный год оторванной от друзей и одноклассников.

Мужчина тут же обеспокоенно глянул на дочь, уловив, как изменилось её настроение, как весёлый голос сменился тоской.

— Эй, — стараясь её поддержать, Александр крепче сжал её плечо и произнёс наигранно бодро. — Солнышко, не волнуйся. У нас ещё всё лето впереди — больше новых уроков задавать не будут, и мы успеем нагнать старые. Будем заниматься вместе. И ты сдашь экзамены.

За словами Александра скрывалась только неуверенность: он не знал, хватит ли у Лизы сил освоить программу самостоятельно, хватит ли у него времени после работы, чтобы помочь ей с обучением, сможет ли она сдать экзамены хотя бы на тройку. Но он пытался говорить бодро, не хотел её расстраивать. Ведь хуже всего для девочки, жизнь которой и так перевернулась, потерять связь со школой и одноклассниками. Остаться на второй год — значит оказаться в кругу совсем других детей, некоторые из которых не упустят возможности посмеяться над её неуспеваемостью.

Лиза только кивнула, вздохнула и попыталась улыбнуться, пусть и получилось натянуто. Она тоже не хотела расстраивать отца.

Через минуту девочка решительно вытерла с лица предательски подступившие слезы, шмыгнула носом и решила сама сменить тему. Она выбралась из объятий отца и залезла под подушку.

— Знаешь, — с тем же тоном, неискренним, но бодрым и не задевающим больную тему, произнесла она. — Я уже попробовала одну конфету, а вторую спрятала, — достала она спрятанную конфету и гордо, как сокровище, протянула отцу. — Для тебя — лучшего папы! Попробуй. Она вкусная, правда-правда.

Его губы дрогнули в улыбке, он был по-настоящему тронут. Однако, когда он потянулся к маленькому, но такому дорогому подарку, его руки предательски задрожали.

Лиза это заметила. Она подняла голову и посмотрела на него обеспокоенно, с тревогой. Девочка увидела, что он скрывает что-то по-настоящему тяжёлое за словами, за интересом, с которым её слушал, за строгостью, с которой её поправлял.

— Папа, ты… не заболел? Что-то случилось?.. Ты весь дрожишь…

Александр не был готов к этому вопросу, её глазам, в которых вместо привычной детской игривости поселилась взрослая тревога. Он отвёл взгляд, сжал конфету в руке.

— Всё… всё нормально, Лиз. Правда. Я просто… Просто тяжёлая выдалась неделя на работе… Вот и устал.

Он не мог доказать, что всё так, как он говорит, не мог взглянуть в её глаза, соврать и успокоить. Не мог. Не мог рассказать о том, что его гложет, — как можно сознаться в подобном ребёнку? Как сознаться в чём-то ужасном своей маленькой дочке, для которой он всегда был героем, хорошим человеком, объектом для гордости, а не мучителем?

Может, ему и нужно было обсудить пережитое, но не с ребёнком же.

Однако девочка была упряма, как и её отец. Она не желала отступать, когда видела, что единственного родного человека гложет что-то страшное, и это не просто усталость — это то, что разрушает его изнутри.

— Пап, расскажи.

Лиза пододвинулась к нему, обхватила маленькими ладошками его руки, тонкие костлявые пальцы, снова дрожащие, наклонилась, попыталась заглянуть в его глаза, которые он старательно от неё прятал.

Он зажмурился, всё ещё пытаясь взять себя в руки.

— Лиз, это неважно…

— Пожалуйста.

Александр сдался. Он сам всегда учил её честности, говорил, что ложь разрушительнее любой правды, а молчание порой может ранить ещё хуже лжи. Как он мог теперь идти наперекор собственным словам?

Сканер вздохнул, глубокого, с надрывом, и, не поднимая головы, начал говорить:

— Мне… предложили одно задание. Не помощь, не лечение, как обычно, а… допрос, — он бросил спешный взгляд на дочь, страшась, что уже одно только это слово разожжёт ненависть, но Лиза только молча слушала его, ожидая продолжения. — Они хотели допросить его нашими средствами, хотели получить информацию. Я… согласился. Но… он погиб. Я убил его, Лиз.

— Он был плохим? — спросила девочка тихо, но серьёзно, как взрослый человек, которому рассказывали нечто важное.

— Плохим, — рвано ответил Александр. — Он был из тех, из-за кого… из-за кого погибла мама. Он участвовал в нападении на одного из наших. Он… он убил моего друга.

Рассказывал Александр ей, но как будто пытался успокоить и себя.

— Но… — но это не помогало, от оправданий боль не становилась легче, — это ничего не меняет. Даже если он виновен. Даже если бы его судили и наказали. Есть специальные люди, кто должен, — он сглотнул, — заниматься таким. Но не Сканеры. Не я, Лиз… Я никогда не хотел этого…

Он должен был замолчать уже давно, не должен говорить таких вещей ребёнку, не должен её ещё больше тревожить, но не мог остановиться, не мог и дальше держать это в себе, когда все вокруг делают вид, будто бы всё нормально.

— И очень боюсь. Боюсь, что всё повторится, что снова предложат… использовать прибор так…

— Так откажись, пап. Ты не обязан… — раздался её тихий, полный тревоги голос.

— Я не могу, — закрыл он лицо руками от стыда перед дочерью. — Не могу. За это хорошо платят. Я не могу отказаться. Лечение дорожает. И нам нужны деньги.

Сканер замолчал. Всё было высказано, правда вскрыта. И он ожидал приговора. Ожидал, что всё рухнет.

Лиза ничего не говорила, думала. И с каждой секундой этой тишины ему всё больше казалось, что она разочаровалась, потеряла веру в него, следом возненавидит за то, что её отец, которого она всегда считала героем, уже никакой не герой, а обычный убийца. Однако девочка не ушла, не упрекла, а в один момент забралась на его колени.

— Пап, посмотри на меня, — произнесла она и без колебаний, настойчиво убрала его руки с лица.

Когда маленькие тёплые ладошки обхватили его лицо, впалые щёки, он увидел, что не было в ней ни укора, ни обиды — только решимость, желание защитить и удержать от той пропасти, у которой отец оказался. Взгляд её детских глаз был внимательным, взрослым, пугающе глубоким для её возраста.

— Папа, — сказала Лиза твёрдо, — ты не должен этого делать. Не должен ломать себя. Ты же Сканер. Ты лечишь людей. Помогаешь. Я горжусь тобой, ты самый лучший. Пожалуйста, не делай то, что ты не можешь.

Он судорожно вздохнул, пытаясь подобрать слова.

— Но, Лиза… за это платят. Нам нужны…

Её взгляд стал ещё строже, словно настало время ей поучать его.

— А ты уверен, что этим поможешь мне?

Александр замер, сглотнул. Пережитое не могло не оставить на девочке след. Но ему всё равно был нелегко смириться с мыслью, что его маленькая дочка так быстро повзрослела, понимала столь тяжёлые темы. В такие моменты ему казалось, что Лиза старше и мудрее своего отца.

— Ты, правда, думаешь, пап, что я смогу выздороветь, если буду видеть, как ты мучаешься? Что из-за меня, из-за моих лекарств ты делаешь что-то плохое, ломаешь себя?

Она замолчала на секунду, опустила взгляд, но он увидел, как блеснули слёзы в уголках её глаз.

— Что… что когда-нибудь ты не придёшь… как мама?

Лиза чуть отстранилась, начала судорожно стирать слезы. Несмотря на понимание, на взрослые слова, она всё ещё оставалась просто девочкой, тоскующей по маме и боящейся потерять последнего родного в этом мире человека. Особенно если он уничтожит себя из-за неё.

— Я хочу, чтобы ты оставался Сканером, пап, — хныкнула девочка, — чтобы помогал людям…

— Лиза, я… —Александр бережно коснулся её лица, постарался большим пальцем стереть бежавшие по щеке слёзы.

Но слёзы не проходили, и он чувствовал вину, что стал их причиной.

— Малышка, ты права, — произнёс Сканер, пытаясь успокоить девочку. — Я не должен был. Никакие деньги того не стоят.

— Правда? — Лиза глянула на него с простой детской надеждой.

Александр вздохнул глубже, кивнул, принимая окончательное решение:

— Правда.

Вдруг, словно точно подгадав момент, раздался сигнал термита. Александр не хотел отвлекаться, снова погружаться в работу, но тут Лиза, стерев слёзы ещё раз, сама потянулась к его подсумку, вытащив оттуда устройство связи.

— Пап, напиши Куратору, скажи, что ты больше не будешь, — попросила девочка, протягивая ему термит.

— Лиз, это может подождать. Напишу вечером.

— Нет, напиши сейчас! — настояла она, боясь, что к вечеру отец может и передумать.

Сканер вынуждено подчинился, взял термит и включил его.

Куратор> Сканер! Наконец-то прислали отчёт. Дознаватель тебя нахваливает. Мне аж завидно. Если начальство тоже всё устроит, то это точно не последний их запрос на Сканера.

Александр, ознакомившись с сообщением, крепко сжал в руках термит и набрал ответ.

Сканер №26> Куратор, я хочу попросить тебя подобные задачи больше мне не предлагать.

Куратор> Из-за самочувствия? Посмотрим, что скажут Диагносты. Если ничего серьёзнее головной боли, то тебе разрешат периодически повторять эту процедуру.

Куратор> Ты хорошо сработал, вытащил из этого ублюдка всё, что только можно. Так что безопасники щедро тебе заплатят. Дополнительный заработок — как ты и просил.

Сканер №26> Знаю, что просил.

Сканер №26> Но...

Александр не дописал, а поднял взгляд от устройства в поисках опоры. И нашёл её в дочери, которая всё также сидела перед ним, не подглядывала в переписку, но молча надеялась, что отец напишет тот заветный отказ.

«Неужели ты посмеешь подвести её?» — в укор спросил он сам себя за то, что вообще позволил себе дрогнуть.

Сканер №26> Но это не то, чем я хочу заниматься. И не могу. Не этому нас учили.

Куратор> Не так просто, как ожидал? Хотя падаль этого и заслуживает.

И от этого вопроса Сканер завис на несколько секунд. Он боялся, что ему не хватит сухих букв на экране, чтобы передать свои мысли и чувства и добиться понимания. А Куратор, как видно, понял его раньше, чем он предпринял попытку объясниться.

Сканер №26> Совсем непросто для меня как Сканера.

Куратор> Хорошо. Больше тебе подобные запросы не поступят.

Куратор> Ты молодец, что вовремя остановился, раз уж чувствуешь, что морально не готов к такой работке.

Сканер №26> Спасибо, Куратор.

Сканер хмыкнул: если бы не Лиза… он бы не остановился…

Куратор> Раз ты теперь свободен, то передаю тебе новое дело, не самое простое. Завтра заберёшь.

Александр был рад: наконец-то утомительные дни в штабе закончились.

Сканер №26> Других у тебя и не бывает, да?

Куратор> И ты с ними идеально справляешься.

Куратор> Тем более дошёл до меня протокол твоего допроса Диагностами, которое они ещё «обследованием» назвали. После такого, уверен: сложное дело пойдёт тебе на пользу.

Куратор> Некогда будет самоедством заниматься. Твоим любимым.

Александр покачал головой — Куратор, как всегда, прекрасно знал привычки своего подчинённого.

Куратор> Поэтому вот: твоя пациентка Леонова Екатерина, школьница 15 лет. На той неделе стала жертвой ублюдка, который подстерёг её прямо на улице, когда девочка вечером возвращалась домой. Случившиеся переживает очень тяжело. Её мать обратилась к нам, когда девочка почти наложила на себя руки.

Сканер чувствовал ненависть к виновнику искалеченной жизни ребёнка в каждом написанном Куратором слове и разделял её.

Сканер №26> Его поймали?

Куратор> Почти сразу. Надеюсь, этой мрази стул пожёстче уже приготовили.

Сканер №26> Значит, лечение пройдёт чуть легче.

Сканер №26> Но есть риск, что моё появление её может напугать. Может, лучше передашь дело одной из наших сотрудниц?

Куратор> Подходящей кандидатуры в моём ведении нет. А передавать дело кому попало, я не люблю. И, по-моему, проблема тут в другом. Её мать утверждает, что с девочкой эффективно работал психолог, а мысли о самоубийстве у неё развились неожиданно, после возвращения на этой неделе в школу. Подозреваю, что её там затравили. И если это так, корректировка не поможет — снова затравят. Нужна твоя привычка совать нос во все тонкости дела.

Сканер №26> Это неправильно?

Не понял Александр: это комплимент или упрёк?

Куратор> Это особенность твоего подхода к работе. Которая иногда мешает. А иногда, как сейчас, необходима. Поэтому, передавая это дело тебе, я за девочку спокоен.

Сканер никогда не мог похвастаться той же уверенностью в себе и своих методах, с которой о них говорил Куратор и коллеги, но трудность предстоящего дела его не пугала, и он, не сомневаясь, за него взялся.

Сканер №26> Принял.

Убирая термит в сумку, Александр не мог не улыбнуться по-настоящему, потому что, сбросив с себя груз сомнительного решения, только сейчас почувствовал, что сделал всё правильно.

Всё закончилось, он может снова вернуться к своей работе: спасать, а не калечить чужие жизни.

— Пап, всё хорошо? — спросила Лиза, всё это время терпеливо дожидаясь его финального решения.

Александр посмотрел на дочь с благодарностью, хоть и не мог выразить её вслух. Она не только давала ему сил бороться, но и не позволяла сойти с пути.

— Да, солнышко. Куратор дал мне новое задание. Настоящее. Завтра приступаю.

Услышав это, Лиза наконец-то тоже улыбнулась, так ярко, чисто и по-детски, что у него защемило в груди. Девочка потянулась к нему, её руки умело перевязали его галстук, а затем она крепко-крепко обняла его, и он обнял её в ответ.

— Пап! Конфета! Ты её так и не попробовал.

— Не волнуйся: она всё ещё у меня в руках.

— Но она же совсем растаяла!

— Но не стала же от этого менее вкусной, верно?

— Всё равно — съешь сейчас, пока совсем её не смял!

Александр, разворачивая конфетную обёртку, усмехнулся: всё же она ещё совсем ребёнок…

Глава 9. Дело о травле. Часть 1

Александр шёл к подъезду многоэтажки, где жила его юная пациентка, и внимательно осматривался по сторонам. Куратор сказал, что на этом задании от него требуется гораздо больше, чем от просто оператора сканерского оборудования, — вот мужчина, не дойдя до квартиры, уже начал составлять картину жизни обычной школьницы, на которую так резко обрушилась жестокая сторона взрослой реальности. Ему требовалось понять мир, в котором она жила, который каждый день видела и который толкнул её на крайние меры.

С детьми, чья психика ещё не сформирована, всегда тяжелее работать. СлРаз только в критических случаях допускает использование техники на ребёнке, как было с его Лизой, а теперь — с Катей. Но даже психокорректор не является решением всех на свете проблем. Когда дело касается травмированного подростка, осторожность и чуткость всегда остаются на первом месте.

Как всегда в таких делах, Александр ощущал волнение, смешанное с решимостью, что никакие трудности его не остановят от помощи нуждающимся. Тем более, когда нуждающийся — это совсем юная гражданка.

Вскоре Сканер оказался перед дверью в квартиру семьи Леоновых. Прежде чем постучать, мужчина поправил свою форму, чтобы убрать формальный, строгий вид. Сегодня ему нужно быть для ребёнка и её матери другом, а не холодным офицером пугающей Службы.

Дверь открылась сразу, после первого стука: его ждали. На пороге стояла мать девочки — Анна Романовна — женщина среднего возраста с усталым и напряжённым лицом. Её глаза были красными от очередной бессонной ночи и слёз. Но при виде него она попыталась выдавить слабую улыбку, благодарила Сканера просто за то, что он пришёл.

Когда его спешно пропустили в квартиру, Александр, зайдя, осмотрелся. Простая в обстановке и меблировке квартира, однако, была уютной. Всюду: в каждом элементе быта, растениях на подоконниках или чистых полотенцах на спинках стульев — чувствовалась рука заботливой хозяйки. Только сейчас, к сожалению, невозможно было ощутить домашнюю теплоту, потому что сам воздух был наполнен напряжением и страхом. Стояла давящая тишина, оглушающе разбиваемая только тиканьем часов с боем.

— Анна Романовна, прежде чем я познакомлюсь с вашей дочерью, позвольте задать вам несколько вопросов. Ситуация непростая, и мне требуется больше подробностей, — начал осторожно Александр, когда женщина привела его на кухню.

— Конечно, Сканер, спрашивайте. Всё, что угодно. Только, молю, помогите Катеньке, — Анна тяжело села на стул около стола, словно ноги её почти не держали, и опустила плечи под грузом всего случившегося. Но она не переставала смотреть на Александра, даже зрительно хватаясь за него как за последний спасительный шанс для её маленькой семьи.

— Обещаю. Катя снова будет жить нормальной жизнью, — без всякого упора на Службу или свои обязанности по Протоколу Александр дал простое, но честное обещание. Именно оно сейчас и было нужно, чтобы успокоить женщину.

Анна кивнула, сжала в руках полотенце, чтобы сдержать вновь подступившие рыдания и собраться с мыслями.

Александр сел напротив, приоткрыл чемодан и достал оттуда блокнот и ручку.

— Катя у себя в комнате?

— Да, — женщина кивнула, тяжело вздохнув. — Она сидит там всё время. Не выходит с тех пор, как во вторник пришла со школы и чуть не… — она стала спешно стирать с лица побежавшие слёзы.

Сканер дал время женщине справиться с пережитым ужасом, когда она почти потеряла дочь. Ворошить эти воспоминания он не стал, но внимательно следил за каждой её реакцией.

— Расскажите, как она себя чувствует?

— Она не разговаривает. Даже со мной. Она будто заперлась от всего мира. Я даже не знаю, как к ней подступиться, — мама Кати снова тяжело всхлипнула. — После… нападения… она была подавленной, сильно переживала. Но всё-таки шла на контакт с психологом. Очень хорошая женщина. Она сразу нашла к ней подход. И Катенька начала приходить в себя. В выходные мы даже сходили с ней на улицу, погуляли. Я купила ей нитки для вышивки, о которых она давно просила. Тогда она снова улыбнулась. А на этой неделе всё изменилось. Стало только хуже. Катя совсем замкнулась.

— Вы снова обращались к психологу?

— В тот же день. Сразу позвонила. Психолог сама пришла к нам домой, попыталась вновь поговорить с Катей, но ничего. На следующий день — тоже. Тогда она сказала, что тут уже нужна консультация у врача, и, скорей всего, Катю положат в больницу для её же безопасности. Но сначала, она посоветовала, обратиться в вашу Службу, потому что, говорят, в таких случаях вы можете помочь без госпитализации. Я не хочу, чтобы Катю забирали. Кто знает, как долго она там пробудет.

Александр просто кивнул, продолжая фиксировать на бумаге слова Анны, но мысленно всё равно удивился, что психолог дала такой совет. Это характеризует специалиста с лучшей стороны: для неё важны не собственные предрассудки, а благополучие девочки, которой она попыталась помочь, не разлучая её с матерью.

Многие традиционные специалисты в области лечения человеческой психики недолюбливают Сканеров. Кто-то называет их недоучками, дилетантами, ведь у Сканеров нет медицинского образования. Кто-то считает их угрозой своей работе, хотя Александру это всегда казалось смешным, потому что в ближайшем будущем техника точно не разовьётся до уровня, когда будет решать все проблемы пациентов по нажатию одной кнопки, чтобы пропала необходимость в специалистах, работающих с психикой людей медикаментозно.

— Где отец девочки? — Александр продолжил свой аккуратный опрос.

— Погиб вскоре после рождения Кати, во время обстрела. Она его вряд ли помнит.

Выяснив, что отцовской фигуры девочка в своей жизни не знала, Сканер не стал озвучивать никаких оценочных суждений, а продолжил вести запись.

— Значит, вы с Катей живёте одни?

— Есть ещё бабушка — свекровь моя. Живёт на другом конце Города. Катя к ней часто ездила на выходные.

— Бабушка знает о случившемся?

— Знает. Она приезжала к Кате. Но тоже не смогла поговорить. Хотя неудивительно: она тоже переживает, пытается заботиться о внучке, но делает это слишком навязчиво. Поэтому я пока попросила её не беспокоить Катю.

Собрав сведения о семье, Сканер подвёл черту на бумаге и продолжил.

— Возможно, в школе с Катей произошло то, что и толкнуло её на отчаянный шаг. Вы заметили какие-то изменения в её поведении после возвращения из школы?

— В понедельник она пришла и сразу спряталась в своей комнате.

— Она рассказала, как прошёл её день, упоминала одноклассников?

— Нет. На все мои вопросы она просто отмахнулась. Но и я не стала настаивать, подумала, что она просто устала после первого дня в школе, после всего, что на неё свалилось. А во вторник уже… случилось это, — женщина снова спешно начала стирать полотенцем с лица слёзы.

— Анна Романовна, прошу, если что-то вспомните, обязательно сообщите мне. Это важно, — мягко продолжил он. — Подобные изменения могут быть связаны с давлением со стороны сверстников.

Женщина сжала руки сильнее, пытаясь справиться с охватившим её страхом.

— Вы думаете, её могли травить? — практически шёпотом произнесла Анна, боясь даже мысли, что кто-то мог оскорблять её дочь после всего, что она и так пережила.

Сканер вздохнул: к сожалению, так бывает, и не редко.

— Дети иногда жестоки, особенно с теми, кто выделяется или становится уязвимым. Если с Катей что-то произошло в школе — травля, насмешки — это могло усугубить её состояние. Пока мы не знаем наверняка, но учитывая, что она изменилась именно после возвращения в школу, нам нужно рассмотреть все варианты.

Анна задумалась, её лицо выражало отчаяние и беспомощность.

— Даже если вы правы… она ничего мне не говорит, — голос женщины задрожал, и она прикрыла лицо руками. — Катя всегда была спокойной девочкой. Раньше мы много времени проводили вместе. Когда она подросла, стало сложнее, она чаще стала гулять с подругами.

— Для подростков свойственно отдаляться от родителей.

— Конечно. Я это понимала и не ругала её. Подружки плохо на неё не влияли, она оставалась такой же умницей. Уроки делала сама — после работы мне даже проверять их не приходилось. По дому мне всегда помогала. Любила вышивать. Очень красиво. Её картины даже несколько раз на выставку отправляли. И тут на неё свалилось всё… это, — ожидаемо, все её светлые воспоминания о дочери свелись в тот роковой день. — А я даже не знаю, как ей помочь. Я не могу проникнуть к ней, не могу понять, что творится у неё внутри.

Александр, закончив писать, отложил ручку и наклонился чуть вперёд. Его голос, не потеряв мягкости, стал решительным.

— Анна Романовна, мы найдём способ помочь Кате. Я поговорю с ней, постараюсь установить контакт. На основании этого я спланирую дальнейшие свои визиты. Не волнуйтесь. Сейчас главное — действовать осторожно и не давить на девочку.

Поддаваясь той уверенности, с которой Сканер говорил, женщина несмело кивнула.

— Спасибо... Спасибо вам, Сканер. Я просто хочу, чтобы Катенька снова была счастливой, чтобы вернулась к жизни.

Александр не показывал собственного волнения, но был готов идти до конца, чтобы помочь ребёнку.

***

Александр осторожно постучался в дверь комнаты Кати. В тишине стук раздался громко.

— Катя? — не повышая голоса, произнёс мужчина, но так, чтобы его услышали по ту сторону двери. — Я Сканер Разума. Твоя мама попросила меня прийти, чтобы помочь тебе. Она сильно за тебя волнуется.

Ответа не последовало — Александр его и не ожидал. Он дал девочке время осмыслить присутствие постороннего в их квартире, а не сразу вторгался в последнее безопасное для неё место во всём мире — её комнату. Но точно был услышан — после того, как его голос стих, по ту сторону раздался скрип кровати и тихие всхлипывания.

Глянув на маму Кати, которая проводила его до комнаты, а теперь стояла чуть в стороне, затаив дыхание, но не вмешивалась, как он её и проинструктировал, Александр кивнул ей напоследок, дал понять, что дальше он сам, и наконец толкнул дверь в комнату.

Сканер вошёл осторожно, медленно, но плавно, не крадясь и не таясь. Его встретила совершенно обычная комната школьницы: письменный стол, школьные принадлежности, портфель, форма в шкафу и лёгкий беспорядок, свойственный устраивать детям. Только вот… хозяйка вещей сейчас не чувствовала себя обычной.

— Привет.

Едва зайдя, Александр сразу заметил на кровати девочку, спрятавшуюся в углу. Катя была такой маленькой, потерянной, ещё более хрупкой и травмированной, чем он себе представлял. Она сжалась в комок, обхватила руками колени, то прятала глаза, то смотрела на его силуэт с опаской, избегая прямого взгляда, тихо всхлипывала — это было заметно по её вздрагивающим плечикам. Как и ожидалось, она его боялась: стоило ему закрыть дверь и сделать пару шагов, как она напряглась, сильнее прижала колени к себе, забилась в самый угол, задрожала.

Александр был спокоен, но не холоден, а смотрел на неё с теплотой, однако его сердце разрывалось. Это не первый ребёнок на его практике, но видеть, как девочка забивается в угол от взрослых, которые, наоборот, должны быть её опорой, — это всегда тяжело.

После первых шагов мужчина остановился, пока не приближаясь. Он терпеливо ждал, давая возможность ей привыкнуть к его присутствию. Периодически он показательно начинал крутить головой по сторонам, осматривая комнату, чтобы школьница не чувствовала себя под его постоянным надзором.

— Катя, я пришёл, чтобы помочь тебе, — спустя несколько минут, он снова возобновил шаг. Проходя мимо кровати к письменному столу, он внимательно следил за её реакцией. Боится его, но хотя бы не пытается в панике сбежать, и то хорошо. — Я понимаю, что тебе сейчас нелегко. Не волнуйся: я не буду задавать тебе никаких сложных вопросов, не буду торопить тебя, — голос его был размеренным, лишённым всяких интонаций, которые могли её напугать, но не отстранённым: он хотел, чтобы его желание помочь чувствовалось.

Александр подошёл к столу. Он наклонился, аккуратно поставил чемодан на пол, а сам присел на стул, чтобы больше не быть в её глазах грозным силуэтом, с высоты своего роста нависающим над ней.

— Иногда важно, что бы рядом просто был кто-то, кто не станет настаивать и давить, — продолжал он, — и я здесь именно для этого. Мне не нужно, что бы ты прямо сейчас что-то говорила. Ты можешь просто сидеть на кровати. Главное, чтобы тебе было комфортно.

Так прошло ещё несколько минут терпеливого ожидания. Александр не делал резких движений, сидел практически бездвижно и не пытался вызвать её на разговор, понимая, что слишком ранние попытки установить контакт могут только усилить её переживания. Комната погрузилась в тишину, какая стояла до его прихода. Было слышно только дыхание: её, прерывистое, но тяжёлое, и его, глубокое, но ровное. Но сейчас было важно даже дыхание, чтобы она буквально чувствовала его присутствие, привыкала к нему и могла убедиться, что он совершенно спокоен, не таится, не замышляет что-то недоброе.

Постепенно это начало давать результат. Девочка всё также сидела, сжавшись в комок, уткнулась в колени, но уже не было той тревоги, как в первые секунды его появления в комнате: Александр это заметил по тому, что плечи её дрожали меньше, а всхлипывания больше не разрывали тишину. И взгляд, который она бросала на него исподлобья, вскоре не только был попыткой контролировать его положение, убедиться, что он сохраняет между ними дистанцию, но и более оценочным, гуляющим по его форме и чемодану, ведь реальность в её глазах начала не соответствовать страху, и она пыталась разобраться.

Это был хороший знак. Доверие между ними зародилось хотя бы на том уровне, когда она перестала плакать лишь от одного его присутствия в комнате, поэтому Александр решил двигаться дальше.

— Катя, ты не против, если я начну готовить аппаратуру к нашему сеансу? — мягко спросил мужчина. — Это займёт какое-то время.

Он не ждал от неё ответа, готовый и дальше вести монолог, но этим заботливым вопросом он давал ощущение важности её мнения, что она действительно может влиять на происходящее, и если скажет ему остановиться, то он подчинится.

Александр всё также медленными и плавными движениями повернулся к письменному столу, где лежали разбросанные учебники и тетради, и начал их осторожно отодвигать в сторону, освобождая место. Общий порядок расположения вещей на столе он старался не нарушать. Со стула Сканер не вставал, чтобы оставаться с девочкой на одном уровне.

Положив чемодан на стол, Александр открыл его. Замки из-за тишины щёлкнули громче обычного, отчего Катя чуть дрогнула, но Сканер не остановился, а просто поднял крышку чемодана, не давая ей почувствовать, что каждая её реакция находится под его пристальным надзором.

— Ты знаешь, чем занимаются Сканеры Разума? — спросил он, начав постепенную подготовку прибора. — Мы помогаем людям, которые запутались в себе или переживают трудные моменты в жизни. Принято говорить, что мы лечим людей, но я не люблю такую формулировку, потому что мы не врачи. Психотерапевты из нас получились бы плохие — в медицинском аспекте нас обойдёт любой интерн, — Александр улыбнулся, давая понять, что это он шутит. — Но благодаря аппаратуре, которая хранится в этом чемодане, мы тоже можем помогать и делаем это не хуже.

Свой чемодан Александр содержал в полном порядке. Он прекрасно знал, в каком отсеке что находится, как быстро собрать прибор и подготовить его к работе. Но сегодня он специально делал всё медленно, даже неуклюже, давая Кате привыкнуть к виду аппаратуры и к работающему с ней Сканеру.

— Может, содержимое чемодана покажется тебе необычным, но на самом деле его назначение весьма просто. Ты когда-нибудь была на приёме у кардиолога? Помнишь прибор, который врач использовал? Он называется кардиограф. А это, — он указал на психосканер, — почти то же самое. Только кардиограф помогает изучать работу сердца, а сканерская аппаратура считывает нервные импульсы в голове. Или по-другому — спайки, как их называют наши учёные.

Сканер едва сдержал усмешку от мысли, как бы оскорбились сотрудники из отдела создания СлРаз, услышав столь примитивное описание величайшего изобретения по работе с человеческим мозгом. Но сейчас он говорит с ребёнком, которому важнее ассоциировать происходящее с чем-то уже знакомым и безопасным.

Александр чуть повернул чемодан так, чтобы Катя тоже могла видеть то, что он делает.

— Когда прибор начнёт работать, на этом экране ты сможешь увидеть информацию, которую он считает. Графики, как на кардиографе, только их будет больше. И ещё разные цифры. Но это неудивительно: наш мозг устроен много сложнее, чем сердце.

Своим монологом Александр разрушал ореол таинственности вокруг психосканера, чтобы девочка не испытывала страха перед неизвестностью, но заодно он пытался её заинтересовать. Дети больше открыты к изучению нового, сложного и загадочного, чем осторожные взрослые. Обычные разговоры могли не помочь, но техника, которую Катя никогда не видела, способна пробудить любопытство.

Александр вспомнил свою дочку, как она увлечённо изучала термит, совсем быстро став его уверенным пользователем.

Катя не ответила, но в один момент её взгляд мельком скользнул по содержимому чемодана. Она не хотела, чтобы её интерес был явным, но он заметил это едва уловимое движение — короткий взгляд, который показал, что её любопытство всё же пробуждается.

Сканер продолжил медленно готовить прибор, перебирая в руках провода, подключая их в порты, но при этом действовал нарочито неторопливо. Мужчина глянул на пяльцы с вышивкой крестиком, лежавшие на кровати у её ног. Девочка вышивала, а когда он постучал в дверь, в панике их обронила.

— Это твоя работа? — осторожно спросил Александр, указав на вышивку. — Очень красиво. Я никогда не понимал, как у людей может хватать терпения на такую кропотливую работу.

Пальцы Кати чуть дрогнули, на секунду отпустили колени — она была готова схватить свою вышивку, если он попытается забрать её. Но увидев, что Сканер продолжил возиться с прибором и даже попытки двинуться в её сторону не сделал, она отбросила эту мысль.

— У меня тоже есть дочка. Её зовут Лиза, ей двенадцать. Она сейчас лежит в больнице, — продолжал мужчина говорить на отвлечённые темы. — Она очень любит рисовать. Каждый раз, когда я прихожу к ней, вижу не палату, а художественную мастерскую: её рисунки разбросаны повсюду, — он улыбнулся от воспоминания этого творческого беспорядка. Светлый образ дочери смягчил его собственное волнение о столь деликатном деле. — Я заставляю её наводить порядок в палате, чтобы не мешать медсёстрам работать. Но знаешь? Я никогда на Лизу не сердился. На самом деле я рад, что несмотря на всё она находит в себе силы для творчества.

Впервые за то время, пока он готовил прибор, Александр не просто искоса следил за поведением девочки, а прямо повернулся к ней.

— Она говорит, что рисование помогает ей отвлечься, когда ей становится тяжело, — продолжал он. — У тебя также с вышиванием? Это твоё любимое занятие, верно? Как у Лизы — рисование, — Александр снова ласково улыбнулся, показывая, что он всё также не требует от неё ответов, в том числе потому что уже знал их сам. — И это здорово. По правде говоря, я даже вам завидую: у меня этого нет. Как-то так сложилось, что я не нашёл своего увлечения. Поэтому в тяжёлые моменты я обычно ухожу в работу. Но это тоже спасает. Помогая другим людям, видя, как они возвращаются к жизни, несмотря на все трудности, с которыми столкнулись, я нахожу в себе силы продолжать бороться. Так что, в каком-то смысле, я пришёл, чтобы помочь тебе, а ты помогаешь мне, Катя.

В ту же секунду впервые Катя посмотрела не просто в сторону Александра, а прямо в его глаза. Совсем ненадолго, буквально на мгновение, но ему этого хватило, чтобы заметить в её взгляде присутствие не только страха, но и лёгкого удивления. Она точно не ожидала услышать такое простое, но при этом личное откровение. Сканер говорил о чём угодно, но только не о том, что с ней произошло, и это явно отличалось от вопросов, которые не переставали ей задавать другие взрослые.

Она всё ещё его опасается, но уже заметно расслабилась, даже колени не сжимала так сильно, до побеления костяшек, как раньше.

Александр вернулся к бессмысленной для него, но помогающей ей, возне с аппаратурой, но знал, что ключевой момент неумолимо приближался. Ему нужно надеть на неё обруч, значит, установить физический контакт, разрушить комфортную дистанцию между ними, уважение к которой он сейчас так старательно строил. Для девочки, пережившей насилие, это станет настоящим испытанием.

Сканер взял в руки обруч, перебрал пальцами каждый электрод, пытаясь найти причину ещё что-нибудь перепроверить, и вздохнул, когда такой причины не обнаружил — всё им было подготовлено идеально, как и всегда.

Он мог ещё подождать, в идеале потратить несколько дней только на установление контакта с пациенткой, но с той же задачей справятся психологи, и сделают это куда профессиональнее. А преимущество Сканеров — как и, собственно, смысл существования всей Службы Разума — заключается в их способности за считанные дни исправить проблемы пациентов, когда при традиционных медикаментозных терапиях на это могут уйти недели и месяцы. Так что, как бы ему ни хотелось, но торопиться и рисковать необходимо.

— Катя, — Александр медленно поднял голову и вновь посмотрел на ребёнка, — чтобы аппарат начал работать и я смог понять, как тебе помочь, мне нужно установить тебе на голову этот прибор, — он слегка потряс обруч в руках, привлекая к нему внимание. — Мне потребуется совсем немного времени.

Мужчина увидел, как её плечи и пальцы, обхватившие колени, снова напряглись, и поспешил успокоить:

— Я не сделаю ничего страшного. Это просто часть процедуры. Как у кардиолога, помнишь? Чтобы прибор начал считывать нужную информацию, он должен быть присоединён к человеку. Я понимаю: это может быть неприятно. Но обещаю: это не больно.

Девочка вновь учащённо задышала, её глаза скользнули по чемодану, потом по обручу в его руках, а затем вернулись к Александру. Он видел её колебания: она ещё не была уверена, может ли доверять ему, но внутри неё прямо сейчас велась борьба между страхом и надеждой, что он и его фантастическая аппаратура могут закончить её страдания.

Но не слепая паника, а значит, шансы у него были.

— Если ты пока не готова или почувствуешь себя некомфортно, мы можем остановиться в любой момент, подождать ещё время. Всё под твоим контролем. Тебе нужно лишь сказать мне об этом.

Его голос, несмотря на все нотки взрослой строгости, был тёплым, пропитан искренней заботой, разносил по комнате спокойствие и уверенность.

Александр видел, как ей трудно было принять решение. Она снова сжалась, зажмурилась, уткнулась в колени. В какой-то момент девочка издала тихий стон, когда выдыхала, словно снова собиралась расплакаться, но вместе слёз Катя слабо кивнула.

Это был первый за сегодня ответ от неё, и Сканер знал: ему дали шанс.

— Хорошо. Я подойду ближе, — произнёс мужчина, осторожно поднялся со стула и, не выпрямляясь в полный рост, пересел на край кровати. — Катя, помни: если почувствуешь себя неуютно, просто скажи. Самое важное для меня, чтобы тебе было комфортно.

Он сел почти у самого изголовья кровати, чтобы не перекрывать ей обзор на комнату и дверь, благодаря чему она на подсознательном уровне могла чувствовать, что в любой момент может убежать.

Дав ещё несколько секунд ей привыкнуть к его вторжению в её последний уголок безопасности, Александр наконец наклонился и протянул к ней руки максимально плавно, избегая резких движений, чтобы не напугать.

Когда обруч опустился ей на голову ощутимым грузом, Катя с трудом сглотнула, её пальцы, крепко сжимающие одеяло, дрогнули, будто она хотела что-то сделать: сбросить постороннюю вещь или даже сбежать, — но в итоге только плотно закрыла глаза, пытаясь сдержать слёзы. Когда он с предельной осторожностью, чтобы его прикосновение было едва ощутимым, коснулся её волос, кожи, фиксируя электрод, она вздрогнула, задрожала, но вновь не выказала противления. В тот момент Александр, приученный дышать глубже, чем это делают обычно люди, вовсе был вынужден задерживать дыхание, чтобы она как можно меньше ощущала его близость. Спусковым фактором, который разрушит их хрупкое доверие и погрузит её в безутешный ужас, могло стать даже его дыхание рядом.

Напряжение достигло своего пика: если всё получится, это будет огромный шаг в лечении девушки, но одно неверное движение или касание, которые её разум может связать с пережитым ужасом, и всё рухнет.

Оттого обычная недолгая процедура показалась ему непривычно затянутой, а когда обруч был зафиксирован, первой реакцией стало даже неверие, что этот момент наступил раньше, чем произошла ошибка.

— Вот и всё, — мягко обрадовал он её. Ещё раз всё тщательно перепроверив, Александр отстранился от девочки с приятным чувством лёгкости после нарастающего до этого момента напряжения. — Катя, ты большая молодец. Теперь осталось немного подождать, и ты увидишь, как прибор работает.

Убедившись, что состояние школьницы стабильное, Сканер снова занял своё место перед оборудованием. После включения психосканера и его первичной настройки на мониторе появились данные, о которых он говорил. Разумеется, по этим формализованным графикам она ничего не сможет понять, но ему было важно показать, что она терпела этот тяжёлый для неё момент не зря и он действительно был необходим.

— Видишь эти линии? — не меняя мягкость в голосе, Александр вернулся к ведению монолога и провёл пальцем по небольшому экрану. — Эта информация, которую получает прибор напрямую от обруча на твоей голове. Если хочешь, ты можешь следить за этим вместе со мной. Ничего страшного тут не будет — это обычные показатели твоего состояния. Это не магия, а просто наука.

Катя украдкой взглянула на монитор, её лицо выражало слабый интерес, смешанный с насторожённостью. Её рука дрогнула, пальцы коснулись прикреплённого к виску электрода. Александр заметил, что она это сделала не с целью сорвать то, что вызывало у неё дискомфорт, а скорее в попытках осознать, как такая маленькая штучка с проводом могла что-то считывать. Девочка сомневается, анализирует, пытается разобраться, а не запирается только в своём страхе, что он оценивал исключительно с положительной стороны.

— Вероятно, для тебя эти данные ничего не значат. Честно признаться, для меня пока тоже, — снова пошутил мужчина. — Видишь ли, все люди уникальны, и для каждого пациента психосканер требуется настраивать заново. Чтобы перейти к твоему лечению, я должен провести сканирование правильно и понять твоё состояние. Катя, ты мне поможешь?

Александр пододвинул к себе блокнот и сделал первые записи, которые потом станут основой для его итогового отчёта по делу. Сканер благодаря заработавшей аппаратуре теперь мог не только визуально следить за состоянием девочки. Хотя Катя ему вновь не ответила, а психосканер ещё не откалиброван, но те сигналы, которые начал пересылать ему имплант, явно не будут исходить от человека, который желает только, что бы его оставили в покое.

— Я буду задавать тебе вопросы. Ты не обязана на них отвечать вслух. Но я попрошу тебя прислушиваться к моим вопросам, не стесняйся задумываться, даже если они кажутся тебе простыми, смешными или неважными. Поверь: все твои чувства и мысли важны — это никакой не пустяк, — инструкцию для пациентки Александр озвучил как просьбу. — И постарайся расслабиться, если сможешь, хорошо? Процедура может занять время, и я не хочу, чтобы ты сильно утомилась, — Сканер снова поднял глаза на девочку. — Катя, ты позволишь мне начать?

Александр посмотрел на подопечную и стал терпеливо ждать ответа. Всё шло слишком хорошо, чтобы сейчас не начать сканирование, но он хотел, чтобы это было её решение, а не давление на неё.

Катя заметила, что мужчина, всё это время столько говоривший, затих и, очевидно, ждал от неё реакции. Она снова растерялась, снова спешно пробежалась глазами по Сканеру, по чемодану и бегающим по монитору графикам. Но не зажмурилась: в отличие от прошлой его просьбы, которая требовала разрушить безопасное расстояние между ними, эта её не пугала столь сильно, поэтому девочка вскоре более уверенно, чем в первый раз, ему кивнула.

— Не волнуйся. У нас с тобой всё получается очень хорошо, — улыбнулся Александр. — Ты уже разрешила начать сканирование, а это самое важное.

Теперь Сканер занял привычное положение перед прибором: одна рука легла на панель управления, а второй — он взял ручку, готовый заносить на бумагу свои мысли в ходе сканирования. От очередного соблазна потереть правый висок он воздержался: незачем девочке показывать, что его что-то беспокоит.

На самом деле, хоть мужчина и делал вид, что всё происходящее для него — рутина, сегодня сканирование он решил провести не по привычному сценарию. Обычно на этом этапе лечения Сканер бы начал задавать наводящие вопросы, чтобы раскрыть суть проблемы. Это идеальный вариант, когда пациент сам рассказывает, что его беспокоит, а ему остаётся только зафиксировать отклонения, которые выявит психосканер. Но даже взрослые не всегда могут смотреть в глаза своим страхам и боли, что уж говорить о пострадавшей девочке, к которой применять такой подход было и вовсе опасно. Напоминание о травмирующем опыте могло лишь усугубить её состояние, заставит окончательно погрузиться в кокон страха, который безопасно разбить не сможет даже психокорректор, и долгое медикаментозное лечение для девочки станет неизбежным.

Александр решил использовать более тонкий и рискованный метод, который требовал серьёзного опыта. Этот способ заключался в том, чтобы задавать вопросы, не напрямую затрагивая травмирующие события, а через чувства и внутренние реакции. Вместо того, чтобы спрашивать о произошедшем, Сканер намеревался узнать её состояние и самочувствие, наблюдая за тем, как реагирует её мозг на определённые вопросы, и что он сам ощущает через свой имплант.

Для этого мужчина, не глядя, нашёл пальцами поворотный переключатель, преодолел ощутимое сопротивление как защиту от случайного сдвига и немного перевёл его положение по часовой стрелке. Бегущие по монитору линии стали более ломанными — психосканер начал работать точнее. Девочка изменения едва ли почувствовала: она слишком встревожена, чтобы заметить сканирующие воздействие на своё сознание извне, зато Александр прекрасно ощутил — имплант заработал активнее.

С помощью импланта Сканеры ощущают не сами эмоции пациентов, а их отголоски: они на интуитивном, почти бессознательном, уровне понимают, что подопечный испытывает. При увеличении мощности сканирования картина происходящего в сознании пациента становится всё обширнее и комплекснее, но и воздействие на мозг самого оператора увеличивается. Чем меньше опыт работы с прибором, тем быстрее Сканер начинает путать своё состояние и чувства с тем, что ему передаёт имплант. Это рискованно, как для пациента: Сканер может неправильно оценить состояние и составить неверную карту отклонений, так и для самого оператора, которому такая неразбериха в собственном мозгу может повредить рассудок.

Поэтому на дела, подобные этому, Кураторы не отправляют новичков.

— Как ты себя чувствуешь сейчас, в этот момент? — как он и обещал, первый вопрос получился отстранённым. — Если бы ты могла описать своё состояние одним словом, какое бы это было слово?

Ответ, как и ожидалось, она ему не дала, но задумалась. Психосканер уловил изменения, которые происходят внутри девочки. Имплант также заработал, передав Сканеру отголоски её размышлений.

Тревога.

Пока слишком общее описание, ведь тревожило её всё: от пугающих воспоминаний, до его присутствия, но это ожидаемо в начале сеанса. Но уже сейчас он видит, что это не была паника, а даже наоборот: скорее смесь с лёгким облегчением от того, что его вопрос действительно не касался её травмы. Она ощущала напряжение, но не на грани срыва.

Нерешительность, вероятно, чувство уязвимости.

Александр сделал соответствующую пометку в черновом отчёте и продолжил осторожно, двигаясь шаг за шагом к её мыслям.

— Есть ли у тебя желание что-то сделать? Не сейчас, а вообще. Ты занимаешься рукоделием, но может, ты ещё бы хотела чем-нибудь заняться в свободное время?

На экране сразу начали изменяться показатели. Александр, прислушиваясь к своим ощущениям, не прекращал вести калибровку прибора. Вид того, как он орудовал переключателями и кнопками, завораживал: с одной стороны, его движения казались механическими, с другой, он прекрасно понимал, что делает.

Этот вопрос был решающим, именно ответ на него определит всю дальнейшую стратегию лечения девочки. Александру требовалось понять, было ли стремление Кати заниматься любимым делом — вышивать — символом того, что она не потеряла связь с миром, тянется к тому, что ей нравится, или, наоборот, она заперлась в этом деле и в этой комнате от всего.

Когда психосканер прислал ему первые отголоски, Сканеру они были приятны — так чувствовала Катя, когда думала о своём увлечении.

Удовольствие.

Значит, вышивание действительно способно принести ей тёплые чувства, а не было машинальной, обманчивой попыткой делать то, что нравилось ей раньше.

Но потом пришло новое чувство: надежда или предвкушение.

Александр не знал, о чём Катя думает, но мысли, вызвавшие такие чувства, явно уже вышли за пределы этой комнаты.

Но что-то её сдерживало. Вспышка, что вторглась в положительные эмоции, осталась бы незамеченной непосвящённым в тонкости сканерской работы человеком, даже визуально на графике этот скачок был едва уловим, зато благодаря импланту Александр ощутил сигнал точно. У девочки есть какие-то планы, мечты, для неё мир не сжался окончательно до размеров её комнаты, но сейчас что-то удерживало её желания.

Может, страх или чувство стыда.

Александр продолжил процесс сканирования. В том же темпе и с тем же терпением он задавал вопросы, касающиеся не её боли, а чувств и желаний. Девочка послушно, как он и просил, задумывалась обо всём, о чём он спрашивал, хоть и не отвечала. И задумка Сканера начала приносить свои плоды: её ответы приходили не через слова, а через видимые на экране формальные данные и сигналы импланта, поэтому со временем перед ним выстраивалась необходимая картина состояния ребёнка, с которой он может дальше работать.

Самое главное, что прибор подтвердил не полную изоляцию и отчаяние Кати: она готова идти на контакт. Девочка не заперлась окончательно в своей боли, как это нередко бывает у взрослых, которые — по тем или иным причинам — скрывают свои проблемы от других и до последнего пытаются справиться с ними самостоятельно. Катя же, как любой ребёнок, инстинктивно ищет поддержки у старших, кто мог помочь ей разобраться в мире, который внезапно стал для неё пугающим. Благодаря чему даже действия Сканера, который её совсем недавно до ужаса напугал, уже воспринимались ею с надеждой, что хоть что-то изменится.

И вот когда, казалось, её психическое состояние было перед ним, как на ладони, одно белое пятно ещё не давало мужчине покоя. Для детей, переживших тяжёлую травму, связь с родителями может стать ключом к исцелению. Катя поддерживала отношения с родственниками после трагедии, позволяла психологу себе помочь, а психосканер говорил, что она всё ещё ищет поддержки у взрослых, но при этом почему-то сейчас наотрез отказывается говорить с матерью. У этого должна быть причина.

За время сеанса Александр, сосредоточенный на экране прибора и своих записях, кратко следил за реакциями ребёнка, но сейчас он вновь поднял глаза, смотря прямо на неё. Плечи Кати снова дрогнули: она уловила важность следующего вопроса.

— Катя, а что насчёт твоей мамы? — спросил Александр. — Вы проводите вместе время? Чем любите заниматься вдвоём?

Александр настолько сосредоточился, что чуть дышать не перестал: ему требовалось безошибочно понять чувства Кати в этот момент. Сначала реакция была положительной: психосканер улавливал спокойные, даже светлые эмоции.

Любовь и привязанность к матери.

Катя явно ценила время, проведённое с ней, и у неё было много хороших моментов, связанных с их общим времяпрепровождением. Но внезапно эти приятные чувства сменились резким скачком.

Стыд, страх, беспомощность.

Даже внешне Катя сжалась сильнее: как раньше пряталась от Сканера, а теперь также — от своих мыслей. Будто случившееся было настолько ужасным, что даже мама, по её мнению, не смогла бы помочь.

Сканер принялся обдумывать столь резкий контраст: от детской любви к ощущению полной беспомощности. Это было сильным индикатором убеждённости школьницы в том, что ситуация вышла за пределы тех проблем, которые можно решить обычным родительским утешением.

И тогда Александр решил озвучить результат этих нескольких часов их с Катей работы.

— Катя, позволь мне поделиться своими наблюдениями, — мягко начал мужчина, пытаясь сдержать дрожь в собственном голосе и подбирать слова быстрее, чем она почувствует его неуверенность. — Я вижу, что ты любишь свою семью. Ты привыкла ездить по выходным к бабушке, — от упоминания бабушки девочка снова начала погружаться в те эмоции, которые сдерживают её, но Сканер продолжил говорить, не дав ей запираться в своих мыслях. — Бабушка беспокоится о тебе, хочет помочь. Она задаёт тебе вопросы, на которые ты не хочешь отвечать, потому что она не знает, как помочь по-другому. Я понимаю, что пока ты не готова с ней встретиться, и в этом нет ничего ужасного. Придёт время, ты снова к ней приедешь, когда будешь готова, и вы вместе поговорите. Она не осудит тебя, она дождётся, — девочка прислушивалась к его словам, поэтому чуть успокоилась. — Также я вижу, что у тебя с мамой очень крепкие отношения. У тебя много хороших воспоминаний, связанных с ней, вы поддерживаете друг друга, ты стараешься во всём ей помогать. Ты хочешь быть с ней рядом. Даже сейчас. Но также отдаляешься от неё. Ты чувствуешь себя беспомощной. Чувствуешь, что мама не может помочь тебе. Не потому что не понимает. А потому что произошло что-то такое, от чего, как тебе кажется, тебя не сможет защитить даже мама. И это произошло в школе.

Александр говорил с предельной осторожностью, потому что любое лишнее слово или интонация могли задеть её чувства. Это было рискованно, ведь прямое указание на проблему могло либо помочь ей раскрыться, либо, напротив, заставить снова закрыться — чего он и пытался не допустить, столько времени задавая сторонние вопросы. Но мужчина чувствовал, что сейчас может позволить себе прямоту, показать, что видит её истинные чувства — и без подробностей с её стороны.

Катя замерла. Её дыхание участилось, плечи снова напряглись, но испуганной она не выглядела. Её глаза, до этого опущенные, медленно поднялись и встретились с его. Это был первый раз, когда она посмотрела на него прямо без смущения, утайки или попытки скрыть свой взгляд. Она смотрела на него и словно всё не могла поверить в услышанное. В глазах девочки была боль, но вместе с ней — глубокое удивление. Он первый, кто не задавал травмирующих вопросов, не заставлял пересказывать то, что она пережила, не спрашивал с неё самой причины её отстранённости ото всех. Он узнал всё сам, каким-то образом, но узнал, не тревожа её воспоминания напрямую. И это принесло ребёнку облегчение, что ей не придётся возвращаться в пережитый кошмар, чтобы быть хоть кем-то понятой.

Слёзы вдруг начали медленно стекать по щекам девушки. Она плакала молча, но теперь это было не только выражение боли или страха — это было освобождение. Её внутренний барьер, защищающий её от мира, который, как ей казалось, никогда её не поймёт, начал трещать. Сканер медленно кивнул, как бы тоже безмолвно говоря, что он действительно всё понимает.

— Они смеялись...

Тихий шёпот, лёгкое движение губ, но это был самый настоящий отчаянный крик о помощи, который Александр услышал.

Мужчина задумчиво записал одно слово и дважды его подчеркнул. Это была травля — именно то, о чём они с Куратором и подозревали. Школа стала местом, где боль и стыд девочки усилились из-за жестокости окружающих. Катя вместо того, чтобы найти поддержку у сверстников, столкнулась с насмешками, которые и натолкнули её на отчаянную мысль покинуть мир, который стал ей казаться непроглядно жестоким, а она в нём — чужой.

— Я понимаю, — тихо сказал Александр, снова посмотрев ей в глаза. — Это было неправильно. Никто не имеет права смеяться над тем, что ты пережила. Никто не должен был так поступать, — его взгляд стал увереннее, решительнее, даже не специально — это было отражение его внутреннего стремления к справедливости. — И больше не поступит. Ты не одна Катя — я рядом и обещаю: я помогу тебе. Если что-то случилось в школе, это совсем не значит, что ничего нельзя сделать.

Катя смотрела на мужчину, её слёзы продолжали литься, но в её глазах больше не было страха перед ним и его словами. Она начала ему доверять, потому что Сканер увидел её боль так, как никто другой. Александр видел её надежду, что там, где не могла помочь мама, справится он — дядя-офицер. Именно благодаря этой надежде Катя в какой-то момент кивнула, показывая, что она принимает его обещание, и только потом вновь опустила голову на колени.

Сканирование завершилось. Сканером было собрано достаточно информации, чтобы можно было двигаться дальше. Превосходный результат, учитывая, что прошло всего лишь несколько часов с его появления в этой квартире. Это дело оказалось не таким запущенным, каким виделось изначально: девочка сама готова идти на контакт. Но Александр не был ослеплён успехом, не собирался спешить. В первую очередь, ему всё также был важен покой ребёнка.

Мужчина молча ждал, пока Катя закончит стирать слёзы, свыкнется с мыслью, что его можно не бояться, и только потом снова с ней заговорил.

— Катя, — едва он позвал её, как девочка сразу откликнулась — подняла голову и глянула на него, — мы с тобой справились: сканирование завершено. Теперь я смогут настроить прибор так, чтобы помочь тебе, — Александр улыбнулся так искренне, что даже запертая в своём горе девочка почувствовала гордость, что они сделали что-то по-настоящему важное. — Мы можем начать процесс лечения прямо сейчас, если ты готова. Но если ты устала, я могу уйти и вернуться позже или завтра, когда тебе будет легче. Выбор за тобой.

Как любой человек после эмоционального прорыва, девочка могла почувствовать себя уставшей или опустошённой, и его задача сейчас её не перегружать.

Катя на мгновение задумалась. Её руки задрожали от собственной неуверенности, потому что она всё ещё не знала сама, чего ей хотелось больше. Но ощущение, что Сканер её не торопит и будет ждать её ответа, сколько потребуется, позволили ей спокойно собраться с мыслями.

— Я не знаю, — шёпотом призналась девушка. — Я устала... но и не хочу быть одна.

Сканер услышал, и в его глазах снова отразилось тёплое понимание её желаний. Девочка нуждалась в поддержке, в присутствии того, кому она доверилась, чтобы больше не чувствовать себя одинокой.

— Тогда давай сделаем так: мы не будем спешить с сеансом, а сделаем перерыв. Я посижу с тобой, а ты можешь заняться своими делами. Что бы тебе хотелось?

— Можно... — она осторожно взглянула на пяльцы, — можно, я немного повышиваю?

Александра тронул этот жест доверия: она не просто не хочет, чтобы он уходил, а позволяла ему видеть её за занятием, которое единственное за всё это время приносило ей облегчение.

— Конечно, — кивнул он, — занимайся. Если захочешь поговорить или у тебя появятся вопросы, не стесняйся, спрашивай — я буду рядом. А если нет — просто вышивай, сколько захочешь.

Сканер остановил работу психосканера, подсел к Кате, чтобы снять с её головы обруч. На этот раз процесс прошёл и быстрее, и легче: девочка спокойно переждала контакт с ним, даже глаза не закрыла. А когда провода вновь оказались в его руках и мужчина вернулся за стол, она сразу взяла в руки пяльцы, погрузившись в свою кропотливую работу.

Снова комната погрузилась в тишину, но не такую, как прежде, а в мягкую, практически лечащую. Александр был занят привычными формальностями. Разбирался с полученной информацией, фиксировал показания прибора, необходимые для дальнейшей настройки психокорректора и занесения в итоговый отчёт. Когда нужные справки были заполнены и печати проставлены, Александр принялся разбираться в своих записях, структурировать их, обдумывать всё произошедшее за эти несколько часов его контакта с пациенткой и планировать дальнейшие свои действия. Всё это время он следил за девочкой, за тем, как сосредоточено она вышивала, пытался сдержать улыбку, чтобы её не тревожить.

Сначала Катя была неуверенна, её руки дрожали, но с каждым стежком, словно формирующим не только рисунок на ткани, но и заново — её связь с миром, который однажды чуть её не потерял, она всё больше вовлекалась в дело, которое любила. Тишина для неё не была неловкой — она позволяла девочке восстановить силы после эмоционального напряжения.

Прошло достаточно много времени прежде, чем Катя снова посмотрела на постороннего человека. Хотя в данный момент он не был посторонним, а самым близким, потому что понимал и готов быть рядом без пугающих вопросов. Сканер сидел, выглядел задумчивым, что-то писал, переключаясь между своими заметками и экраном прибора. Как и обещал, он терпеливо ждал, никак не показывая, что его как-то тяготит бездействие и ожидание.

Однажды Катя, набравшись смелости, неуверенно прервала тишину.

— Дядя Сканер… — её голос был робким, но всё же содержал в себе интерес и нотку детского любопытства.

Александр поднял глаза от своих записей, мягко улыбнулся её робкому обращению, слегка наклонился в её сторону, показывая свою готовность выслушать, и спокойно отозвался:

— Да, Катя?

Она помедлила, собираясь с мыслями, но затем решилась продолжить и робко указала взглядом на его пояс, где виднелся пистолет, спрятанный в кобуре.

— Зачем вам пистолет? — спросила она с искренним удивлением: мысль, связанная с оружием, явно не давала ей покоя.

Александр ненадолго задумался, выбирая подходящие слова. Это был не тот вопрос, который он мог ожидать, но её заинтересованность вызывала понимание: дети нередко смотрят на мир под другим углом, чем взрослые.

— Он нужен, чтобы защищаться.

Катя нахмурилась. По всей видимости, его ответ ещё больше её запутал, озадачил.

— Защищаться? Но как же… — недоумевала девочка. — Вы же... сильный. Разве кто-то может на вас напасть?

Александр понял, где кроется причина её удивления. Для Кати, как для многих детей, милиционер был воплощением силы и защиты. Своего рода, неприкосновенный символ государства, которое оберегает простых граждан. Конечно, Сканер даже близко не милиционер, но в глазах ребёнка он соответствовал знакомому образу защитника: мужчина-офицер в строгой форме и с оружием. Девочке, очевидно, трудно было представить, что такой человек может оказаться в ситуации, где ему самому потребуется защищаться.

Мужчина улыбнулся, не с насмешкой, а с понимаем к детскому представлению о мире, и мягко покачал головой.

— Да, Катя, — ответил он. — Иногда даже нам, взрослым, приходится защищаться. Мир не всегда справедлив и разумен, и сила не гарантирует, что на тебя никто не нападёт. Поэтому сила — не только возможность защитить других, но и — себя, при необходимости.

Катя задумалась над его словами, и её взгляд снова скользнул к пистолету.

— Я думала, что офицерам, вроде вас, ничего не страшно… — неуверенно сказала она.

Александру предстояло объяснить аккуратно, чтобы не разрушить её веру в защиту, но и помочь понять реальность.

— На самом деле, — мужчина понизил голос, чтобы создать атмосферу доверительного, сакрального разговора, — страх есть у каждого человека. Бояться это нормально. Поэтому сильный не тот, кто не боится, а тот, кто может противостоять своим страхам, контролировать их, защитить себя и защитить других, даже когда самому трудно.

— А вы… тоже боитесь?

— Конечно, постоянно. И если против некоторых страхов есть меры предосторожности — тот же пистолет, то другие — не побороть ничем.

— Это какие?

— Для меня — страх за мою дочку Лизу. Я беспокоюсь за неё всегда, даже когда на это нет причин.

— Вы её любите… — произнесла Катя. Она не спрашивала, а утверждала, тронутая, что суровый, на первый взгляд, Сканер с такой нежностью говорит о дочери.

— Очень сильно, — согласился Александр. — Так же, как любит тебя твоя мама.

Его слова произвели на Катю впечатление. Она долго смотрела на него, обдумывая всё услышанное.

— Я поняла, — прошептала девушка наконец и решила вернуться к вышивке, но тут в её глазах мелькнула тень былого страха, и её рука, до этого уверенно держащая иголку, дрогнула.

Катя опустила глаза и тихо произнесла, снова утопая в своих мрачных мыслях:

— А я не могу защитить даже себя…

Её голос прозвучал пусто, а взгляд снова начал тускнеть, теряя жизнь. Разум возвращался к пугающим воспоминаниям, которые она пыталась подавить. Александр сразу заметил, как тень легла на бледное лицо девочки, но не стал ворошить прошлое. Для откровенного разговора, чтобы она отпустила свою боль, Катя ещё не готова.

— Знаешь, — вновь привлёк он её внимание, ставшее рассеянным, — умение защищаться — это не талант и не способность — этому учат. Когда-то меня обучали с нуля, и с тех пор я тренируюсь постоянно, чтобы навыки не терялись. Если у тебя появится желание, ты можешь попробовать походить, например, на самбо. В Городе есть кружки, где учат, как постоять за себя. В том числе девочек.

Однако его предложение не вызвало в ней энтузиазма. Катя лишь слабо покачала головой, как будто его слова были для неё совсем невозможны.

— Но девочки не должны драться, — сказала она с отчаянием в голосе. — Мне так говорила Любовь Ивановна… ещё в пятом классе, когда я толкнула Даню за то, что он меня обозвал.

Александр нахмурился, отложив в уме это имя. Этот пока неизвестный ему школьник доставлял Кате проблем раньше и, возможно, был причастен и к нынешней ситуации. Если школа не предприняла должные меры тогда, то за несколько лет безнаказанности обзывательства могли перерасти в настоящую травлю. Её ответ — это не просто недоверие к новой идее, а попытка защитить внушаемую ей столько лет мысль, какой бы пагубной она ни была. Сканер не спешил осуждать, а допускал, что учительница не имела в виду ничего дурного, драка — это действительно не способ решения разногласий, но даже верная мысль может быть подана неправильно, из-за чего Катя привыкла не сопротивляться и не защищать себя.

Александр, глядя на ребёнка, задумался, пытаясь подобрать слова, которые бы её поддержали. Этот разрушительный миф, ставший, возможно, одной из причин той боли, которую Катя пережила, требовалось развеять, но сделать это осторожно, без давления.

— Действительно, девочки драться не должны. Как и мальчики. Но защищаться — это совсем другое. Защищать себя, свои границы, свою честь — это право каждого. И у тебя это право тоже есть.

Катя его услышала. Её плечи чуть расслабились, но видимого облегчения или перемен в её настроении видно не было: её внутренний мир всё ещё был погружён в беспробудный мрак. Александр надеялся, что его слова, для неё ничего не значащие сейчас, школьница вспомнит после лечения, и, если она всё же решится разрушить старые установки, они станут ей опорой.

Когда Катя погрузилась в свои раздумья, а затем воткнула иголку в ткань и вовсе отложила вышивку в сторону, для Александра это был сигнал, что просто его молчаливое присутствие рядом уже не приносит ей спокойствия. Девочка устала, что, впрочем, неудивительно, ведь день уже клонился к вечеру — они просидели в комнате долго.

— Катя, а что если мы выйдем на кухню и поужинаем? — предложил мужчина сменить обстановку. — Ты, наверное, проголодалась.

— Не хочу сегодня никуда выходить, — тихо ответила девочка, отрицательно покачав головой и не поднимая глаз. — Извините…

Значит, она ещё не готова покинуть своё безопасное убежище. Он не стал настаивать.

— Катя, не переживай. Ты умница. Мы с тобой уже проделали большую работу, — подбодрил её мужчина. — Я тебя сегодня больше беспокоить не буду. И если сильно устала, можешь лечь спать пораньше

Проводить процедуру корректировки, даже первичную, было бы опрометчиво. Девочка и так уже утомилась, поэтому нагружать её ещё больше он не хотел.

Катя сильнее сжалась, но не просто вновь заперлась в себе, а посмотрела на него с чувством тревоги, беззащитности. Из-за кошмаров даже сон перестал быть для неё способом отдохнуть, забыться в сновидениях.

— Я могу дать тебе лёгкое снотворное. Оно поможет тебе спокойно заснуть, — добавил он мягким голосом. — А завтра утром я снова приду к тебе, и мы начнём лечение.

Сонливые глаза и скромный зевок были красноречивее любого ответа. Александр молча кивнул, поднялся и покинул комнату. Когда меньше через минуту он вернулся из кухни со стаканом воды в руке, Катя уже спустилась с безопасного угла и легла на постель.

Медикаменты лежали в отдельном отсеке чемодана и были запасным способом для Сканеров оказать помощь, и их состав подбирался перед каждым новым делом с учётом физиологических особенностей пациента. Сегодня ему пригодилось успокоительное, разрешённое для употребления подросткам.

— Позвать твою маму? Она может посидеть с тобой, пока ты не заснёшь, — спросил Александр, собирая чемодан, пока девочка, приняв таблетку, начала готовиться ко сну: ёрзала по кровати, взбивала подушку, а потом куталась в одеяло.

Услышав его вопрос, Катя замерла и неуверенно, даже смущённо посмотрела на Сканера, чем сразу привлекла его внимание.

— А вы… можете остаться? Пожалуйста.

Александр улыбнулся. Это был огромный шаг вперёд за один день сеанса. Мужчина не мог не радоваться: всё это демонстрировало, насколько девочка хотела вновь вернуть контроль над своей жизнью. Едва почувствовав в ком-то опору, она сама начала делать первые шаги к своему выздоровлению.

— Конечно, Катя, я останусь.

Александр собрал свои вещи, с характерным щелчком закрыл чемодан, опустил его на пол, вернул на место вещи школьницы, а затем, чтобы быть ближе и также оставаться с девочкой на одном уровне, но при этом не нарушать личное пространство, опустился на пол возле её кровати. К тому времени Катя уже приложила голову к подушке и закуталась одеялом так, что было видно только её лицо, но продолжала наблюдать за Александром.

Вдруг Катя высвободила из-под одеяла руку, с перебинтованным запястьем, и медленно потянула её к руке мужчины, которую тот положил на край постели. Александр, видя её намерения, старался даже не дышать, чтобы не спугнуть её новую попытку контактировать с внешним миром, а не запираться в себе. В итоге девочка осторожно, точно не до конца уверенная в своих желаниях, обхватила его руку. Это было трогательное, почти инстинктивное движение, её попытка ухватиться за защиту, которую она наконец-то увидела в его лице.

В комнате повисла по-настоящему приятная тишина. Они оба были погружены в это молчаливое, но важное взаимодействие. Александр чувствовал, как напряжение девочки окончательно растворяется. Её дыхание выравнивалось, а глаза норовили закрыться. Но пока она боролась с дремотой, то и дело приоткрывала веки, будто проверяла, всё ли в порядке и рядом ли он.

Её глаза не переставали бегать по его лицу, находя что-то ребёнку только известное. И конечно, больше всего её интересовала металлическая пластина на его виске. Наконец она решилась узнать.

— Зачем это вам? — тихо спросила она, едва шевеля губами.

Александр, проследив за её взглядом, догадался, о чём речь.

— Это помогает мне в работе, — ответил он. — Благодаря этому я лучше понимаю эмоции и состояние своих подопечных, когда использую прибор, как сегодня, и могу правильно помочь, — Александр заговорщицки улыбнулся, приложил палец к губам и добавил шёпотом: — но это секрет.

Катя, поддавшись его игре, кивнула. Но как бы ей ни было любопытно, усталость давала о себе знать, её глаза начали смыкаться, и она не пыталась этому противиться. Но прежде, чем полностью заснуть, девочка впервые слабо улыбнулась. Это была маленькая, едва заметная улыбка, но для Александра она значила всё. Это был первый свет в её тяжёлом, тёмном мире.

Постепенно её дыхание стало размеренным. Сканер продолжал сидеть рядом неподвижно, наблюдая, как девочка погружалась в сон, её тело расслабляется, все беспокойства на лице сглаживались, а страхи уходят с каждым выдохом.

Когда он убедился, что Катя погрузилась в глубокий и спокойный сон, Александр осторожно освободил руку из её слабого, но доверительного хвата, тихо встал, поднял чемодан, стараясь не потревожить. Перед выходом Сканер обернулся, ещё раз оценил состояние пациентки, безмолвно восхитился девочкой и тому, чего они достигли за один день, а затем покинул комнату.

Александр тихо закрыл за собой дверь и направился в гостиную, где его ждала мать девочки, проведя весь день в напряжённом ожидании. Едва его завидев, она тут же поднялась с кресла, на котором сидела, готовя себя к самому худшему.

— Как Катя? — спросила Анна, еле справляясь со сдерживанием тревоги в голосе.

Впрочем, один вид Сканера, который покинул комнату намного бодрее, чем заходил туда, уже вселял ей надежду.

— Наш сеанс утомил Катю, я уложил её спать, и до утра она вряд ли проснётся, — начал он тихо отчёт, давая понять, что ситуация лучше, чем они оба могли ожидать. — Всё прошло хорошо. Несмотря на страх Катя мне доверилась и немного открылась, и это большой прогресс для первого дня. Лечение я начну завтра, но девочка уже демонстрирует готовность бороться. Предположительно, на терапию уйдёт ещё дня три.

Анна шумно выдохнула, будто сбросила тяжёлый груз, который давил на неё все эти дни.

— Спасибо вам, Сканер… — пролепетала она дрожащим от облегчения голосом. — Я так волновалась. Она ведь… ни с кем не разговаривало о случившемся. Даже со мной. А вы смогли достучаться до неё... — от эмоций она прикрыла лицо руками, и было видно, как заблестели её глаза от слёз радости.

После всего пережитого и перспектив отправить дочь в больницу на недели, а то и — месяцы слова Сканера о трёх днях звучали, как чудо.

Александр дал матери справиться со своими чувствами и только потом продолжил:

— Но доверие ко мне не значит, что вы неважны для неё. Наоборот. Я вижу, что она очень вас любит, что у неё много хороших воспоминаний, связанных с вами. Она просто ещё не готова делиться своими переживаниями. Её травма сделала её закрытой. Проблема, по её мнению, столь велика, что даже вы не сможете ей помочь. Но постепенно она вернётся к вам.

Слова о том, что в глазах дочери она бессильна перед её страданиями, напомнили женщине о своей беспомощности.

— Но я могу сейчас ей хоть как-то помочь? — спросила она, её голос был полон трепещущей надежды. — Я так хочу, чтобы она снова почувствовала, что я рядом, чтобы она знала, что я её всегда поддержу…

— Сейчас важнее всего просто ваше присутствие. Не давите на неё, но показывайте, что она может прийти к вам в любой момент. Возможно, сначала она будет приходить не для того, чтобы обсуждать свои мысли, а просто чтобы побыть с вами. Это уже будет хорошим знаком. И самое главное знайте, — мужчина уже серьёзно посмотрел на собеседницу, точно возлагал именно на неё самую ответственную миссию, — моя аппаратура может помочь Кате только отпустить её боль. Её восстановление и возвращение к нормальной жизни начнётся уже после терапии. И на этом этапе ваша забота станет ей опорой.

Лицо Анны по-прежнему выражало усталость, тревогу и вину, но теперь в её глазах были больше понимания о состояние дочери и решительности стать той опорой, о которой говорил Сканер, когда придёт время.

Александр, убедившись, что его спокойствие частично передалось и женщине, решил осторожно поднять вопрос о школе, который не давал ему покоя с тех пор, как девочка призналась ему в травле.

— Анна Романовна, есть одна тема, которую я пока не обсудил Катей, но хотел бы узнать у вас, — начал он. — Вам что-нибудь известно о неком «Дане»? Она упомянула его в разговоре, и у меня есть подозрения, что он может быть причастен к тому, что произошло с вашей дочерью.

— Даня? — женщина удивилась, но задумалась. — Наверное, она имела в виду Даню Шутова, мальчика из её класса. Он несколько лет задирал её, её подруг и других детей.

— Почему школа не предпринимала никаких действий? Если это уже давно продолжается, его должны были отправить в специальное учреждение для проблемных подростков. Хулиганство недопустимо, особенно если оно приводит к последствиям, которые мы видим сейчас, — Александр нахмурился. Он знал, что часто «мелкие» случаи травли игнорируются до тех пор, пока не становится слишком поздно, однако от этого понимания спокойнее его отношение к происходящему не стало.

Женщина тяжело вздохнула: этот вопрос был для неё таким же болезненными, как и для него, который давно тревожил её, но на который она не могла найти ответ.

— Он просто школьный хулиган. Катя говорила, что на него жаловались и другие, но он никогда не делал ничего явно противозаконного. А за плохое поведение учителя могли его только поругать и вызвать родителей в школу. Но его родители не могут на него никак повлиять. Или скорее не хотят, — вздохнула Анна. Увидев, как внимательно Сканер её слушает, решилась объяснить. — Года два назад, когда мы с Катей гуляли, то встретили его маму. Я решила с ней поговорить про поведение её сына, всё объяснить, но она даже слушать не стала, только отмахнулась, сказала, что они всего лишь дети. Да и что Катя в их ссорах виновата не меньше, якобы, сама его провоцировала. Поэтому, как она мне сказала, «лучше бы я следила за своей оторвой».

Александр кивнул, уже догадываясь, когда зародилась убеждённость Кати, что перед её школьной бедой бессильна даже мама.

— Но теперь «детские» ссоры закончились. Доведении несовершеннолетней гражданки до попытки самоубийства — это уголовное преступление, — Александра говорил твёрдо, его слова получились несколько пафосными, но не из-за наигранности, а от искреннего желания добиться справедливости для своей подопечной. — Я обязательно разберусь в этой ситуации, когда закончу с лечением Кати.

Женщина посмотрела на него с благоговением, не зная, как и выразить свою благодарность, что Сканер, пришедший к ним, как врач, на одном лечении не остановится.

— Однако изоляция одного зачинщика может не решить проблему, — тем временем продолжил мужчина, всё также серьёзно, но не пугающе, а с сочувствием. — Если после моего вмешательства у Кати останутся проблемы с одноклассниками, то вы должны быть готовы к тому, что бы оставшееся время до выпускных экзаменов она доучивалась дома. А если Катя захочет пойти в девятый класс, то в следующем году вам следует перевести её в другую школу. Иначе всё может повториться.

Анна в ответ выразила полное согласие словам Сканера и готовность сделать всё ради комфортного дальнейшего обучения своей дочери и возвращения её к жизни...

Глава 10. Дело о травле. Часть 2

На второй день Александр, как и обещал, пришёл с самого утра в дом своей юной пациентки. Едва он постучал, тут же входная дверь распахнулась. На пороге, как и вчера, его встретила Анна, но она выглядела не подавленной, а, наоборот, сильно взбудораженной. Сканер инстинктивно насторожился, прежде чем успел разобраться в буре её эмоций.

— Доброе утро. Как Катя? — вежливо спросил Александр, когда прошёл в прихожую и начал раздеваться.

— Сканер, вы не поверите! — на одном дыхании выпалила женщина. — Катя сегодня вышла позавтракать. Мы с ней посидели вместе. И она даже заговорила: про вас спросила.

— Катя не была напугана в этот момент?

Хоть Анна и говорила с едва скрываемой радостью, однако Александр не мог позволить себе расслабиться: мало ли какую ошибку он мог вчера допустить.

Но женщина, увидев его сомнения, поспешила сразу их развеять.

— Нет-нет, что вы! Катя ждала. Очень хотела, что бы вы пришли поскорее.

Только теперь Сканер смог расслабиться, улыбнуться и перенять радость, которой лучилась Анна.

Не тратя времени, Александр поднял чемодан и направился в комнату девочки. Зашёл он снова аккуратно: не вторгаясь, но и не крадясь. Катя сидела на кровати, но не пряталась в самом углу, а накинув на ноги одеяло, внимательно вышивала. Сканер по её внешнему виду, отсутствию страшных синяков под глазами оценил, что девочке удалось нормально поспать. Его ли действия тому причина, или снотворное помогло — тем не менее кошмары её не мучили, и выглядела она отдохнувшей.

Когда Сканер зашёл в комнату, школьница сразу отвлеклась от любимого занятия, посмотрела на него. Катя ещё не была готова говорить, однако по её тёплому взгляду он понял, что она рада его видеть.

Александр вновь прошёл через комнату и подошёл к рабочему месту. Он обратил внимания, что стол был убран от письменных принадлежностей и тетрадей школьницы, из-за чего на столешнице образовалось пустое пространство размером точно с его чемодан.

— Катя, ты подготовила для меня рабочее место? — мягко спросил Александр.

Девочка на секунду подняла глаза с узора на ткани и кивнула, радостная, что он заметил её старания.

Сканера тронул этот жест: забота девочки о его рабочем пространстве и её желание как можно скорее начать лечение. Александр не стал разочаровывать ожидания подопечной, а поставив чемодан на стол, принялся готовить аппаратуру.

На какое-то время комната погрузилась в уже знакомую им обоим тишину. Катя старательно вышивала, однако Сканер уловил момент, когда она вновь отвлеклась и начала смотреть на него, следить за сборкой психосканера. Она не была напугана или насторожена — он видел интерес, любопытство. Также, судя по взгляду, ей всё ещё не давала покоя металлическая пластина на виске мужчины.

И однажды она не выдержала.

— Вам… это не мешает?

Катя спросила тихо, сформулировала вопрос без уточнения, но Александр её понял.

— Не сильнее, чем костыль — ветерану, — мягким голосом ответил Сканер, не отрываясь от сборки прибора.

— Костыль? Но это совсем другое… — Катя явно была удивлена его сравнением, даже отложила вышивку и чуть двинулась в его сторону, желая получить ответ на то, что она не понимала.

— Почему же? — глянул на неё Александр, чуть наклонив голову. — Костыль помогает ветерану нормально ходить, без него он бы хромал. А это, — он ткнул указательным пальцем в имплант на своём виске, — помогает мне работать с людьми так, как я работаю сейчас. Без него я… даже не знаю… — мужчина на секунду задумался, — наверное, человек, который просто хорошо разбирается в графиках.

— Значит, без него нельзя?

— Человеческий мозг слишком сложен, чтобы простая техника могла починить его по нажатию одной кнопки. Для этого нужны посредники, кем я и являюсь, а также «костыль».

— И вы меня тоже… чините? — неуверенно произнесла Катя, опустив голову.

Сканер, видя, как это слово задело девочку, впервые отложил провода, полностью повернулся к ней и чуть наклонился вперёд, оперевшись локтями на колени. Из-за Диагностов и их равнодушия Сканеры прекрасно знали, какого это быть в чьих-то глазах просто механизмом, который изменяют, чинят или разбирают.

— Чинит психосканер. Но именно я им управляю, направляю его возможности. И так я помогаю. Тем, кто хочет моей помощи.

Катя удивилась:

— Как можно не хотеть, чтобы тебе помогли?

— К сожалению, есть много разных причин. Кто-то не хочет признавать, что ему плохо, стыдится рассказывать о своих проблемах. Кто-то боится нас. Ты же, наверное, слышала слухи о нашей работе? — Катя кивнула. Конечно, слышала. Ещё вчера она сама боялась появления Сканера. — А иногда человек даже не может понять, что ему нужна помощь. Особенно при хронических болезнях.

— И… что тогда?

— Тогда всё намного сложнее, — Александр вздохнул. — Таким людям мы помочь не можем. Здесь уже понадобится квалифицированная помощь врачей.

Александр не стал вдаваться в подробности: про принудительное лечение и психбольницы в тех случаях, когда человеку нельзя позволить оставаться без помощи, даже если он её отвергает, или про штрафы, когда гражданин не исполняет предписания СлРаз.

Всё равно это уже не работа Сканеров.

— А ты, Катя, — улыбнулся мужчина, с гордостью смотря на девочку, — настоящий герой, для меня. Ты выбрала борьбу, не боишься просить помощи. И это самое важное.

Катя слегка смутилась, на её бледных щеках появился лёгкий румянец. Девушка хотела поверить в его слова, вернуться к вышивке, но всё же не смогла, потому что были мысли, которые не отпускали её.

— Герой… — задумчиво повторила она, ещё не веря, что Сканер сказал это ей, — но я не чувствую себя героем.

Александр заметил ту же неуверенность, что и вчера, и настаивать вновь не стал, а просто решил объяснить свой взгляд.

— Каждый человек, который переживает трудности, но при этом продолжает бороться, — это герой в моих глазах, — ответил мужчина. — Я встречал много людей с тяжёлыми историями. И знаешь, что их всех объединяет? — Александр замолчал на мгновение, ловя её заинтересованный взгляд. — Они не сдавались. Так что, да, я думаю, что ты тоже одна из них.

Катя опустила глаза на своё перебинтованное запястье, задумчиво покрутила рукой, а затем снова посмотрела на свою вышивку и крепче сжала деревянные пяльцы.

— Наверное… — тихо, неуверенно, но с доверием к его мнению произнесла школьница, — если вы так думаете… то, может быть, это правда.

Сканер тепло улыбнулся: небольшой сдвиг в её восприятии себя, своей силы — это ещё один важный шаг.

— Это правда, — твёрдо сказал он, кивнув. — И я помогу тебе увидеть это самой.

Сканер повернулся к своему чемодану, взял в руки обруч и уже с лёгким вызовом покосился на девочку.

— Готова начать?

Катя перевела взгляд на обруч, который тоже вчера пугал. Она ещё нервничала, сомневалась, но затем, увидев ту же тёплую уверенность в глазах дяди Сканера, которой просто нельзя не вдохновиться, улыбнулась в ответ и кивнула.

***

Второй день прошёл стандартно, даже легко. Доверившаяся Сканеру девочка охотней шла на контакт, подсознательно не мешая работать психокорректору. Да и Александр терпеливо не торопил, не затрагивал болезненные для неё темы. Просто продолжение вчерашнего разговора о увлечениях, семье и жизни. Мужчина привычно поддерживал разговор, а когда надо — позволял окружить их спасительной тишиной. Психосканер точно давал понять, что сейчас девочке нужно.

На третий день Александр принял решение, что пора затронуть запретные темы: без этого никуда. Травмирующие воспоминания должны быть подняты, вновь пережиты и приняты — только так приходит исцеление.

Первым шагом стал разговор о школе.

— Катя, ты упоминала, что в пятом классе у тебя был конфликт с одним из одноклассников. Можешь рассказать подробнее? — однажды спросил Александр, уверенно, спокойно, не выдавая важность поднятой темы.

На несколько секунд Катя даже перестала вышивать, пальцы вцепились в деревянный обруч вышивки, но она не замолчала, а решилась затронуть эту тему. Сканер чувствовал: она сама хочет об этом поговорить с тем, кто заслужил доверие в глазах ребёнка, кто не осуждал и не оценивал, а просто был рядом.

— Это всё из-за Дани. Он тогда обзывался.

— Он обижал только тебя?

— Нет — много кого. Просто… — её пальцы сжались сильнее, — в тот день он сказал, что я сирота, что отец меня бросил. Что я и мама — мы никому не нужны. Но это не правда! — Катя вскинула голову, глаза её горели эмоциями, которые она пережила в тот день: обида, возмущение и стремление к справедливости. — Папа нас не бросил! Он погиб на войне, в обстреле, когда спасал меня и маму! Он герой!

Александр ничего не ответил — лишь кивнул и отметил на бумаге столь живое проявление эмоций подопечной, которая пару дней назад едва шла на контакт.

Но, как и тогда, когда ещё детское непринятие несправедливости столкнулось с непониманием и ярлыками, сейчас яркие эмоции девушки начали угасать, отчего она снова опустила голову.

— Я тогда толкнула его. Но он упал и ударился, — Катя всхлипнула. — Я правда, не хотела этого. Я просто… хотела, чтобы он отстал.

— Он сильно ударился?

— Нет, но он пошёл и всё рассказал классной руководительнице. Потом на собрании Любовь Ивановна меня отчитала при всех, сказала, что я «невоспитанная атаманша». И мама тогда сказала, что ей ещё никогда не было так стыдно за меня…

Катя отпустила вышивку, которая упала на колени, и обняла себя руками, в мыслях переживая события тех дней.

Александр снова молча кивнул и продолжил вести запись. Картина происходящего сложилась в его голове. Недопонимание, нежелание учителей провести полное разбирательство. Девочка, внушившая себе, что лучше терпеть и молчать, чем вновь быть подвергнутой публичной порке. Неосторожные слова матери, сказанные без злобы и умысла, но с верой не своему ребёнку, а авторитету учителей. И мальчик, что вышел сухим из той истории, чем только утвердился в своей безнаказанности, — а такие обид не прощают.

И весь этот снежный ком привёл к тому, с чем Сканер пытается разобраться в настоящий момент.

— Катя, это он тебя обидел, когда ты в понедельник вернулась в школу? — осторожно подобрался Александр к этому вопросу, хотя голос его не переставал быть спокойным, не позволяющим даже усомниться, что у него всё под контролем.

Девушка подняла голову, подавлено, но одновременно удивлённо глянула на Сканера, что он опять так точно обо всём догадывался. Она не столь испугалась, сколь смутилась, но всё же решилась ответить.

— Он. Даня как-то узнал о… — сил произнести это у девочки не нашлось, — и начал смеяться.

— Что он тебе сказал, Катя?

— Что… что я сама виновата, — снова всхлипнула она, спрятала ладонями лицо и поджала к себе колени. — Что я сама спровоцировала, чтобы меня теперь заметили и пожалели, — из её глаз потекли слёзы. — Что… что после такого мне вообще надо было уйти, чтобы не позориться. А другие тоже начали смеяться.

От услышанного Сканер плотно сжал губы, сильнее положенного схватил ручку, грозясь её сломать, но всё же сдержался и продолжил дословно записывать, потому что каждое слово было важно. Показания станут поводом для ответственных Служб начать проверку.

— И после этого ты решила, что не можешь вернуться в школу? Что лучше будет… уйти?

Девушка всхлипнула, снова посмотрела на своё перебинтованное запястье и кивнула.

— Я… я хотела, чтобы они перестали смеяться. Чтобы меня оставили в покое…

Получив от девочки долгожданное признание, которое она столько времени боялась произнести, Александр дал ей время отпустить слёзы и чужие слова. Они резали всё также больно, но не доводили до слепого отчаяния — этого Сканер добивался, регулируя работу психокорректора в соответствии с показаниями прибора и собственными ощущениями.

И когда прибор показал первые успехи, а школьница к тому моменту начала стирать с лица слёзы, Александр отложил ручку и повернулся к подопечной.

— Катя, послушай меня, — позвал он её. — Никто не имел права такое тебе говорить, — голос его стал строже, решительнее. — Эти слова — грязь, сказанные тем, кто не стоит ничего, паразитом, который только и может цепляться к чужой боли и слабостям, потому что сам не способен ни на что. Смеяться над жертвой может только такой же преступник, место которого в трудовом лагере, где с такими разговор короткий: из него быстро выбьют всю дурость.

От слов Сканера, его безапелляционного тона по её телу побежали мурашки, и она съёжилась, не от страха, а от уверенности, с которой говорил мужчина и которую хотелось перенять.

— А насчёт той ситуации: я считаю, что ты правильно поступила, даже если учителя решили иначе.

Девушка вскинула на него удивлённые заплаканные глаза.

— А если бы Даня упал сильнее и пострадал?

— Всё может быть. Но ты же не сделала это нарочно: ты пыталась защитить себя, как могла, когда он тебя провоцировал, когда простые слова уже не помогали, — озвучил мужчина ту позицию, которую она явно раньше не слышала. — Да, всегда есть риск не рассчитать силы, среагировать неправильно, превысить свои полномочия, но терпеть и оставлять чужое хамство безнаказанным, боясь, что заругают, — ещё хуже. Если в прошлый раз отругали только тебя, а не того, кто тебя оскорблял, то это не тебя характеризует с плохой стороны, а учителей, у которых не было компетенции или желания поступить справедливо. И знаешь? В той ситуации я бы поступил точно так же, как ты. И этому же я учу свою дочь.

Катя смотрела на него, не отрываясь, её губы дрожали от невысказанных заученных возражений, но она их так и не озвучила.

А Александр, словно только сейчас вспомнил, что он разговаривает с ребёнком, чуть смягчился, морщины на его лице разгладились, тон стал мягче, хоть и с той же ноткой нравоучения.

— Правда, что не всегда справедливость возможно отстоять. И порой от этого очень больно. Но это не значит, что нельзя пытаться и дальше. Что надо молчать, когда тебя мучают. Или смотреть, как мучают других. Если не делать вообще ничего: справедливее жизнь точно не станет.

Катя промолчала, лишь кивнула. Но он знал: она его слышит.

***

На следующий день Александр принял решение, что подготовка была завершена и настал самый важный момент терапии: когда его пациентка должна вернуться к травмирующим событиям, вновь их пережить и уже навсегда отпустить.

— Катя, — ласково позвал он девочку, которая привычно сидела на кровати. — Сегодня нам с тобой нужно вернуться в тот день. Я прошу тебя рассказать о том, что тогда произошло. Говори, как можешь, как чувствуешь. Я не буду спрашивать большего — только то, что ты сама готова рассказать.

Девушка подняла на него встревоженный взгляд, сильнее прижала к себе колени. Но она хочет говорить и наконец-то избавиться от боли, что мешает ей жить. Пусть она сама в этом не сознается, потому что не осознаёт, но он чувствовал: она готова. Даже вышивку она сегодня не взяла в руки, чтобы не отвлекаться.

Катя долго молчала, смотрела в стену перед собой, её дыхание было прерывистым, но она не пыталась запереться в себе: она думала, мыслями была в том дне, но пока не знала, как озвучить всё, что скопилось внутри. И Сканер видел это в показателях прибора, который фиксировал мозговую активность.

Прошло не меньше четверти часа, прежде чем девушка осмелилась произнести хоть слово, но затем несмелые попытки заговорить перетекли в историю, что перевернула жизнь обычной школьницы.

Катя рассказала, как в тот день засиделась у подруги до вечера, как побежала домой, не разбирая дороги и переулков, потому что быстрее хотела вернуться, чтобы не заругала мама. Как заметила чужое присутствие, но не обратила внимания, не подумала о плохом. Как чужие руки неожиданно сомкнулись, грубые и безжалостные. Как услышала угрозу. Как испугалась и ничего не смогла сделать.

А затем голос девочки сорвался, она заплакала, не находя в себе сил идти дальше.

Александр оторвался от прибора и глянул с сочувствием на девочку. Слезы могли означать, что ничего не получится, что она ещё не готова, что нужно прервать, но Сканер знал, что это была не паника, как в первый день, что эти слёзы — тоже способ справиться с болью, которая горела в груди.

Мужчина пересел на край кровати, тихо, осторожно, не вторгаясь, но близко, пододвинул чемодан к себе, чтобы дотянуться. А затем Александр глянул на школьницу, улыбнулся мягко, как он умел вкладывать в улыбку всё своё искреннее желание помочь, и протянул ей руку, не настаивая и не касаясь — просто предлагая пройти этот тяжёлый путь вместе с ним.

Катя посмотрела на него сквозь дрожь, сквозь пелену слёз, сначала с удивлением, с неверием, что можно, что она не одна, что он вновь всё прекрасно чувствует, а не спрашивает. И уже через миг потянулась к нему, прижалась к его плечу, вцепилась в его рубашку, как в последний шанс спастись.

Девушка хваталась за него, дрожала, продолжала плакать, но говорила. Срывалась на стон, на всхлипы, но упрямо продолжала, потому что с каждым словом вырывалась из плена и цепей боли к тому, кто протянул руку, кто показал, что она имеет право на жизнь.

Александр сидел неподвижно, одной рукой он обнимал девочку, ласково гладил её по спине, а вторую — протянул к прибору. Он был сосредоточен, серьёзен, смотрел на панель, практически не моргая, и вёл точную настройку устройства, чтобы не упустить ни одного сигнала, захватить каждый момент того дня и навсегда его упокоить в её сознании, как урок, как прошлое, а не как боль.

И когда слова кончились, а безутешный страх покинул сердце ребёнка, Катя затихла. Больше не было слов — были лишь слёзы, слёзы освобождения. Боль исчезла. Не бесследно — нет, она оставила след, но перестала быть грызущей, острой, пронзающей до отчаяния. Она стала похожа на рубец, который не исчезнет, но уже и не кровоточит.

На мониторе прибора это отразилось в плавном выравнивании графиков, исчезновении острых пиков от всплесков эмоций. А через имплант — он это чувствовал — пришла только усталость. Глубокая, тяжёлая… но освобождающая от оков безысходности. И только тогда Александр позволил себе прикрыть глаза и вздохнуть.

Получилось.

Они смогли — и теперь девочка, которая когда-то осталась один на один со своим горем и решила, что больше не нужна этому миру, сможет снова жить.

Осторожно, чтобы не потревожить, Александр снял с её головы обруч, отложил его на стол, но не торопился убирать прибор: не к спеху. Вместо этого он только по-настоящему обнял всё ещё жавшуюся к его плечу Катю, не как врач или беспристрастный Сканер, а как отец укачивает испуганного ребёнка, чтобы показать: больше бояться нечего. Как он всегда укачивал бежавшую к нему от чего-то страшного маленькую Лизу.

И постепенно, спустя минуты трепетного ожидания, слёзы стали иссыхать, всхлипывания не тревожили тело девушки, а дыхание становилось ровнее. Наступила тишина, но теперь по-настоящему правильная, после которой приходит не временное спасение, а свобода. И постепенно в комнату вернулся уют, где лишь чемодан и строгая форма Сканера могли напомнить о закончившейся только что борьбе с чем-то ужасным.

Так было, пока Катя не пошевелилась в его объятиях. Её дыхание выровнялось, однако прозвучавший следом голос ещё нёс последствия пережитого и был тих и слаб:

— Дядя Сканер…

Александр уловил её несмелый зов, чуть склонил голову и как всегда по-доброму ответил:

— Да, Катя?

Девушка снова поёрзала, словно хотела спрятаться, но потом всё же нашла в себе силы продолжить говорить.

— А если… — вдохнула она, — если тот человек… снова вернётся? Или… снова сделает больно кому-то ещё?

Александр обнял девушку сильнее — она испытывает страх, но не заперта в нём, а боится за других. И это правильно, так и должно быть.

— Он не вернётся, Катя. Его уже нашли милиционеры. И он больше никому не причинит вреда. Никогда, — его голос звучал спокойно и уверенно.

— А что с ним будет? — спросила она, словно ещё сомневалась. — Его накажут? Как?

Сканер едва заметно вздохнул и мягко ответил:

— Накажут. По всей строгости, — кивнул он. — Как и должно быть для тех, кто потерял всякое право жить среди нас. Аспект Архитектора в этом вопросе однозначен.

Александр ответил, как сам чувствовал, отказался от сухих формулировок и тем более подробностей об электрическом стуле и прочих способах казни, когда преступник не просто должен быть изолирован от общества, а уничтожен, буквально.

Этого было достаточно: он слышал, как Катя выдохнула и больше ничего не спросила.

Время снова потекло в тишине, Александр не считал, сколько они просидели, просто терпеливо ждал. И лишь когда девочка в его руках окончательно перестала дрожать, расслабилась почти в дрёме, пришедшей после долгих и тяжёлых слёз, мужчина вновь её позвал.

— Катя, я должен тебе кое-что сказать: сегодня был наш последний сеанс. Ты справилась. И дальше сможешь пойти уже сама, — понимая, как тяжело для неё может быть расставание с человеком, за которого она ухватилась в тяжёлый для себя момент жизни, Александр старался говорить наиболее бодро, чтобы его слова передавали гордость, а не сожаление.

Катя ответила не сразу. Он почувствовал, как сомкнулись пальцы на его рубашке, как она напряглась, но это уже не были паника и попытки ухватиться за фигуру Сканера всеми силами — это было принятие, на которое ей ещё чуть-чуть не хватало сил.

— А что будет дальше? — спросила она наконец.

— Всё, что ты захочешь. Ты сможешь вернуться к своей жизни, вышивке, прогулкам с мамой, поездкам к бабушке.

— А… а школа?

Сканер улыбнулся:

— Если хочешь, ты сможешь туда вернуться хоть завтра. У тебя же в школе подружки, верно? Они наверняка волнуются, соскучились.

Девушка не ответила, но дыхание её выровнялось, и он знал: она хочет вернуться.

Спустя пару минут Катя снова зашевелилась, чуть отстранилась. Она провела рукой по лицу, на котором от слёз остались лишь покраснения, шмыгнула носом, а затем несмело, но с надеждой посмотрела на мужчину.

— Дядя Сканер, а вы можете меня завтра проводить до школы? Только один раз. Пожалуйста.

Александр развеял её сомнения простой своей улыбкой, за которой покоилась вся его забота и радость за спасённую девочку, несмотря на собственные трудности.

— Конечно, Катя. Завтра в школу мы пойдём вместе.

Тем более хоть коррекция и закончена, но дело ещё не закрыто...

Глава 11. Дело о травле. Часть 3

На следующие утро Александр пришёл в квартиру Леоновых налегке: в своей неизменной форме, но без чемодана. Когда дверь открылась, Сканер сразу почувствовал, как изменилось настроение в этом доме. В него вернулся уют, который и должен быть от рук столь старательных хозяек. Тиканье часов перестало быть подобно удару молотка по крышке гроба маленькой семьи. А впервые за последние дни открытая нараспашку дверь в комнату ребёнка сама собой символизировала новый день.

Анна, счастливая и трепещущая от собственных чувств и гордости за дочь, суетилась вокруг неё, поправляла её косы, воротничок, словно провожала в первый класс. А Катя стояла в школьной форме перед зеркалом, вновь привыкая к такому совсем обычному виду. Когда Сканер зашёл, она повернулась к нему и легонько улыбнулась.

— Готова? — спросил он, чувствуя, как этот день важен для его подопечной.

Катя кивнула, повернулась к нему, держа портфель перед собой, а затем вздохнула и на выдохе упрямо расправила плечи, пытаясь подражать привычной строгой выправке Сканера.

Александр улыбнулся, взял её портфель, подождал, пока девочка накинет куртку, и протянул ей руку, за которую она тут же взялась, и они оба пошли на выход из квартиры.

Когда они вышли на улицу и их встретило прохладное весеннее утро, девочка начала жаться к руке Сканера, с ужасом ожидая, что, едва она покажется, весь мир обратит внимание на неё и её горе, начнёт смеяться и тыкать пальцем. Но Город жил своей привычной жизнью: дети неслись с такими же портфелями в школу, малыши с родителями — в детский сад, а взрослые — на работу. И никто не обернулся в её сторону, не позволил себе усмешки. Больше привлекал к себе внимание её сопровождающий, сразу выделяясь своей формой и оружием на фоне обычных горожан.

Скоро девочка начала вести себя смелее, не прятаться, а осматриваться по сторонам и снова привыкать к миру, но руку Сканера не отпустила.

И именно тогда Александр решил с ней заговорить о важном.

— Катя, давай немного поговорим. Хочу рассказать тебе несколько простых правил. Возможно, они покажутся тебе очевидными, но лучше держать их в голове и иногда проговаривать, потому что в момент сильного испуга забывается всё, даже самое очевидное, и остаётся только заученное.

Девушка встревоженно подняла на него взгляд, но затем нахмурилась, собралась и кивнула, готовая выслушать всё, что Сканер ей скажет.

— Помни: ходить лучше по освещённым и людным улицам. Не только в одиночестве и вечером, но даже днём в компании подруг. Это не значит, что ты теперь должна бояться любого уединённого места. Но если в том нет необходимости, то лучше для прогулок выбрать парк, центральные улицы, а не безлюдную лесополосу, заброшку, пустырь или общество незнакомых людей. Тебе могут сказать: ничего не будет, кто-то сто раз там бывал и всё нормально. Но это совсем не значит, что на сто первый раз ничего не произойдёт. Осторожность никогда не бывает лишней. Да, риск дарит эмоции, но и цена ошибки всегда слишком большая. Была раньше поговорка: бережёного бог бережёт. Может, слышала? Так вот она про это же.

Александр говорил без лекторского занудства, невольно вкладывая в слова свои взгляд и опыт.

— Если ты всё же оказалась в ситуации, когда осталась одна, постарайся преодолеть этот участок быстро. Ускорься. Можешь, побежать. Тем более если чувствуешь, что рядом кто-то есть. Не нужно терпеть, думать: а что скажут прохожие, если увидят? Неважно, что они думают — тебе важно как можно скорее оказаться там, где ты чувствуешь себя безопасно. Также если к тебе подходит посторонний, не нужно его слушать, если чувствуешь сомнения, если он пьян или проявляет другие признаки неадекватного поведения. Неважно, что он старше, что он якобы хромает и просит помощи или сопроводить его куда-нибудь. Это как с первой помощью пострадавшему: если ты не обучен её делать, то лучше ничего не предпринимать до приезда врачей или получения квалифицированной консультации, иначе можно сделать хуже. Также и здесь: если не чувствуешь себя в безопасности — не рискуй.

Он чуть сильнее сжал её руку, давая понять, что дальше будет самое сложное.

— Если худшего не удалось избежать, нельзя молчать. Кричи, зови на помощь, постарайся как-то иначе вызвать громкие звуки. Это не глупо и не стыдно — от этого может зависеть твоя жизнь. Если тебя схватили за руку или за одежду — не нужно пытаться вывернуться. Нужно резко дёрнуть руку вниз: так легче освободиться. По возможности нужно бить по ногам, по ступне или локтем назад, в идеале целиться следует в самые уязвимые точки: например, глаза, лицо, шею или пах, — девушка чуть смутилась, но Сканер невозмутимо продолжил. — Старайся держать ключи в кармане, а не в портфеле — так ты их быстрее достанешь или можешь ими ударит. Вреда это скорее всего принесёт немного, но даст тебе тот самый момент внезапности. Внезапные и громкие действия многих могут заставить растеряться. Даже укусить можешь. Потому что в такой ситуации нет «правильно», «прилично» или «допустимо» — есть только задача вырваться и как можно скорее убежать туда, где есть люди, которые могут помочь или вызвать милицию: магазины, подъезды чужих домов или даже дорога, где ездят машины.

Когда Александр закончил, он увидел, как Катя опустила взгляд на землю, сама чуть сильнее сжала его руку, боясь не справиться с тем, что он ей сказал, не запомнить слишком много, на первый взгляд, правил.

— Катя, не волнуйся. Если тебе кажется, что я всё это говорю, потому что ты слабая или я в тебя не верю, то это совсем не так. Ведь, знаешь, — хитро произнёс мужчина тоном, которым обычно говорят что-то секретное, — я, может, и обученный Сканер, но это совсем не значит, что я могу справиться с любой проблемой сам. На самом деле у нас есть целый огромный справочник с инструкциями, как вести себя, когда мы выходим с чемоданом в город.

— Справочник? — удивлённо посмотрела на него Катя.

— Угу, — кивнул Сканер. — Указания на всевозможные случаи: от стандартных процедур, до чрезвычайных происшествий.

— И вы всё это помните?

— Разумеется. Нас заставляли учить всё наизусть, чтобы в критической ситуации как раз не полагаться на свою интуицию, а на заученное. Вот, например, — Сканер на миг поднял взгляд вверх, вспоминая, а затем начал перечислять: — Не допустимо оставлять чемодан без присмотра. В толпе чемодан должен быть прижат к телу, чтобы минимизировать столкновение с идущим навстречу потоком людей. Маршрут планируется заранее, выбираются людные и центральные улицы, переулки избегаются. Удостоверение предоставляется только по мотивированному запросу. В случае утраты удостоверения… — Александр приостановился, когда услышал, как Катя хихикнула, прикрыв губы рукой, и улыбнулся, давая понять, что нудные правила есть и у офицеров. — То же правило пятьдесят два: исполняю его, даже когда не нужно.

Катя глянула на него с интересом.

— А что это за правило?

Сканер остановился, чуть приподнял левый рукав кителя и указал на металлический браслет, что цепью вцепился в его запястье, плотный, крепкий, но при этом тонкий и почти незаметный.

Когда они продолжили идти, мужчина пояснил:

— Это правило гласит о том, что мы обязаны надевать этот браслет и цеплять к нему чемодан с помощью цепочки. Особенно в людных местах и толпе, чтобы его не смогли вырвать из рук. Как видишь, — усмехнулся Александр, — чемодан сегодня я не взял, а браслет всё равно нацепил.

Девочка с серьёзным видом, хоть и не без задора, кивнула, окончательно растеряла былую неуверенность и с новыми силами пошла вперёд, где вдалеке угадывались очертания школы.

Через несколько минут они подошли к школе. Остановившись чуть в стороне от входа, Катя отпустила руку мужчины, повернулась к нему, улыбнулась, а затем без страха крепко обняла.

— Дядя Сканер, спасибо вам. Вы спасли мне жизнь, — тихо произнесла девочка, не зная, как правильно выразить свои чувства, но благодарность её была слишком сильна, чтобы молчать.

Александр чуть наклонился и обнял её в ответ, легонько похлопал по спине, по-дружески провожая.

— Ты всё сделала сама, Катя. Я лишь чуть-чуть помог тебе сделать шаг, — произнёс Александр, а затем отстранился, положил руку на её плечо и посмотрел в её глаза. — Я горжусь тобой. Ты молодец.

Когда он протянул ей портфель, девушка обхватила его двумя руками, вздохнула и снова постаралась удержать плечи прямо, чтобы не разочаровать Сканера, который в неё верил.

Но вопреки её ожиданиям, их встреча не закончилась здесь: Александр сообщил, что планировал тоже посетить школу, побеседовать с директором и заодно проводить девочку до класса. Радость Кати быстро уступила беспокойству, и она встревожено вскинула взгляд на мужчину:

— Но если вас увидят, то будут спрашивать, почему со мной ходит Сканер, зачем мама вызвала вашу Службу.

Александр с пониманием кивнул: не нужно давать лишний повод зацепиться за слабость девочки.

— Поэтому скажи, что Сканер — друг твоей семьи, — предложил Александр и, поймав её удивлённый взгляд, пояснил: — Тебя обижали в школе, вот мама и позвонила мне, чтобы я сходил и «побеседовал» с этой шпаной. Я же пришёл без чемодана — как я могу быть Сканером при исполнении? Значит, точно пришёл по просьбе, — подмигнул мужчина, зная, что такого обоснования будет детям вполне достаточно.

Катя приняла его идею.

Дальше в школу они шли порознь. Девочка шла впереди. Она пыталась выглядеть уверенно, но беспокойство ещё не покидало: Александр видел, как она вздрагивала, когда рядом проносилась слишком шумная, смеющаяся ребятня, ожидая, что они смеются над ней, сейчас остановятся и будут показывать на неё пальцами. Но этого не происходило: всё также никто её не замечал, поэтому она не останавливалась, а продолжила идти, упрямо смотря на широкую школьную дверь, как на цель, и сильно сжимая ручку портфеля. Сканер шёл чуть позади, в стороне, но строго за ней, не отставая, и привлекал к себе больше внимания как представитель Службы, который просто так не придёт в обычную школу.

Когда они зашли, то были окружены привычной школьной суетой. У входа стояли дежурные старшеклассники и проверяли у всех наличие сменной обуви, другие с грозным видом, словно так их будут слушаться лучше, пытались удержать порядок рядом с гардеробом. Гам всё равно стоял, а дети суетились, спешили поскорее переодеться. Александр едва сдержал улыбку, когда подумал, что в школе, в которую ходила Лиза, всё то же самое.

Пока Катя направилась в раздевалку, Александр подошёл к дежурным учителям, что стояли здесь последней обороной от хаоса, и согласовал с ними свой визит. После предоставления удостоверения его пропустили без вопросов, хотя они были, судя по любопытству в глазах взрослых.

Затем они с Катей прошли вглубь школы, поднялись на третий этаж, пока наконец девушка не остановилась перед одной открытой дверью, откуда доносились голоса детей, давая понять: они пришли.

Катя обернулась и в последний раз посмотрела на Сканера. Он кивнул ей, напоследок дав доброе напутствие, отчего Катя улыбнулась и наконец осмелилась сделать свой главный шаг — войти в кабинет.

Александр не пошёл с ней, но пока остался в коридоре, чтобы понаблюдать за происходящим в кабинете со стороны.

И не зря.

Когда Катя вошла в класс, это не осталось без внимания: некоторые разговоры стихли, первые одноклассники повернулись к ней. Но прежде чем их взгляды могли покоробить её решимость, заставить остановиться или вовсе сбежать обратно к Сканеру, несколько девушек подбежали к Кате и окружили её. Они обеспокоенно щебетали, обняли её, были уверены, что подруга отсутствовала по болезни, поэтому спрашивали, что с ней было, сильно ли болела, почему им ничего не сказала, почему не отвечала на звонки. Катя молчала, не находила пока слов, но их суетливая забота — именно то, что и было нужно: Сканер видел, как девочка расслабилась, перестала сжимать плечи, позволила себе сказать что-то тихое, но задорное, отчего остальные школьницы заулыбались с облегчением.

И тут...

— Леонова! — раздался голос, негромкий, но заставивший весь класс отреагировать: затихли и те школьники, которые на появление Кати не обратили внимания. — А ты что тут делаешь? Говорили же, что тебя на домашку перевели. Убрали подальше от нормальных.

Александр перевёл взгляд на группу детей, сидящих отдельно, не как изгои, а как элитарная часть класса. Судя по тому, как один школьник из этой группы закинул ноги на стул соседа, второй сидел на парте, а третий обнимался с девчонкой на всеобщее обозрение, они всем своим видом пытались продемонстрировать свою бунтарскую, «недетскую» натуру. На сверстников наверняка производит эффект, но взрослые увидят в этом лишь показную браваду. Чем, по сути, это и является, ведь они сидели, хихикали, поддакивали, кидали колкие фразы из-за спины главного заводилы, но сами высунуть голову из песка не спешили. И опасность представлял лишь один задира, который уже уверенным шагом направился к Кате. Пиджака на нём не было, ворот рубашки был расстёгнут, а рукава закатаны — тем самым он демонстрировал пренебрежение к школьным правилам и порядку в общем.

«Кудахчущий курятник с главным петухом с дешёвыми понтами», — сказал бы Амир, увидь это сборище, и Александр, хотя речь и идёт о детях, с другом бы согласился.

— С чего ты это взял, Даня? Я вообще-то болела, — возразила Катя, когда высокая, самодовольная фигура парня оказалась рядом с ней, преградив путь к парте. Такой ответ дался ей тяжело — это было видно по сжатым в кулак пальцам и по вскинутой брови Дани, который явно не ждал от неё подобного тона. Но лишь на миг, а затем его ещё сильнее раззадорила её попытка возразить.

— А теперь, значит, решила вернуться, да? Чтобы снова поныть, чтобы тебя пожалели? Лучше бы и дальше сидела дома, здесь тебя никто не ждал, — за его спиной раздался смех — он явно говорил на публику.

Катя была возмущена, но не осмелилась больше ответить, лишь почти сделала шаг назад в качестве отступления.

— Даня, хватит! Отстань от Кати, она тебе ничего не сделала, — воскликнула вдруг одна из девочек, которая была в очках, пока остальные стояли рядом с подругой, но опустили глаза, чтобы также не попасть под каток оскорблений.

— Отвали, Ленка. Очкариков не спрашивали.

В тот момент Катя, не вытерпев оскорбления подруги, нашла силы снова воскликнуть.

— Тебя тоже не спрашивали! — заявила она. — И вообще, не стой в проходе, пропусти, — Катя сделала шаг вперёд, толкнула парня, преграждающего дорогу, не сильно, но достаточно, чтобы оторопевший задира подвинулся.

Вцепившись в портфель, Катя прошла к своей парте, села за неё и начала готовиться к первому уроку.

Но в покое её не оставили.

— Леонова, с каких пор ты так осмелела? — оскалился парень и ожидаемо для того, чья власть над жертвой ускользает, вновь направился к Кате. — Думаешь теперь тебе всё можно? Поноешь — и все всё забудут? Так я тебе напомню! Ты сама виновата во всём! Если бы была нормальной — никто бы тебя и не трогал. Но тебе ведь самой понравилось, да? Конечно — ведь ты придурочная.

Катя не реагировала, напряглась всем телом, сжала губы, но продолжала не смотреть на него, не отвечать, а просто выкладывала из портфеля вещи, хотя было видно, как трудно ей даётся вновь не заплакать.

И от этого парень взревел ещё сильнее: он оскалился, сжал пальцы в кулак от своего бессилия, но потом почти рявкнул, подошёл и одним ударом отправил портфель девочки на пол, отчего учебники, тетради и вещи из него вывалились на пол.

Катя вздрогнула, поспешила стереть рукой подступившие слёзы, но всё также не отвечала на агрессию, а потянулась к разбросанным вещам. Судя по прозвучавшему визгу сидящих рядом девушек и запоздалому смешку со стороны подпевал, такое поведение даже для задиры нетипично.

«Всё повторится», — Александр вспомнил слова Куратор и согласился с ним. Катя нашла в себе силы ответить задире, однако он не отстал. И не отстанет. Почувствовав, что теряет власть над жертвой своей травли, он перешёл на оскорбления, давление и уже физическое запугивание.

А значит, разговор тут бессмыслен — только изоляция.

— Класс! Все немедленно заняли свои места! — резко раздался грозный, громкий мужской голос.

Дети вздрогнули, разговоры стихли мгновенно, они обернулись, а когда на пороге кабинета увидели мужчину в строгой форме офицера, чуждого для школы, но явно представителя какой-то военизированной Службы, то тут же разбежались по своим партам.

С появлением Сканера в классе наступила абсолютная тишина, и каждый его твёрдый шаг, удар подошв тяжёлых берцев по деревянному полу, был оглушающим. Дети смотрели на него круглыми глазами от удивления и интереса, но едва кому-то случалось пересечься с его холодным, оценивающим взглядом, то сразу опускали голову. Те, кто узнал по его пластине на виске и шевронам Сканера Разума, пугались ещё сильнее, потому что он не казался добрым дядюшкой, а был грозным представителем власти с пистолетом на поясе, словно сошедший с тех самых слухов о СлРаз. И то, что Сканер не говорил, а оглядывал школьников и просто по-армейски шагал между партами, делало его образ ещё более жутким.

Остановился он только около конкретной парты, в конце класса, где расположился главный задира. Пусть Даня и старался сидеть вальяжно, однако даже он не смел бросать слишком дерзкий взгляд на Сканера. Точнее — тем более он, потому что Александр знал прекрасно, что подобные ему могут демонстрировать силу только в издевательстве над слабыми, а перед сильными безропотно трясутся.

— Даниил Шутов? — холодно спросил мужчина, смотря на парня свысока; его голос резанул тишину.

— Ну? — сложив руки на груди, отозвался школьник и с вызовом посмотрел на мужчину, явно стараясь не упасть в грязь лицом перед своей кодлой.

— Встань. Ты идёшь со мной.

Парень не подчинился, лишь фыркнул, посмотрел на других, попытался найти среди своих друзей поддержку. Но одноклассники, обернувшись, наблюдали за ними и встревать не думали, и ему оставалось продолжать дерзить в одиночку.

— Ты кто такой, мент? Никуда я с тобой не пойду. И ничего ты мне не сделаешь.

Пустая дерзость была Александру смешна, но его лицо всё также хранило хладнокровное спокойствие.

— С «ментом» ты промахнулся, парень. Но зря думаешь, что я тебе ничего не сделаю, — проговорив эти слова тоном, от которого могут пойти мурашки — и они пошли, судя по тому, как парень поёжился — Александр совершил резкий рывок рукой и схватил парня за ухо. — Я сказал: встань! — повторил он, но теперь по-командирски грозно.

От неожиданного хвата парень оскалился, чтобы сдержать стон боли, инстинктивно обхватил руку мужчины, но это не помогло: хватка оказалась стальной. Когда Сканер потянул его ухо вверх, задира всё же проскулил, подчинился и поднялся со стула.

Для парня ситуация стала оскорблением, позором не только перед своими, но и перед теми, кого он когда-то задирал, поэтому он не мог стерпеть такого обращения и, когда оказался перед Сканером, бранно заругался и замахал руками. Может, хотел ударить, а может, просто отмахнуться, оттолкнуть, но для мужчины не было разницы: он ждал именно этого глупого поступка и мигом перехватил руку задиры, в болевом приёме завёл её за спину. Всё произошло так молниеносно и отточено, что школьники не успели даже ахнуть, а парень — вскрикнуть, как оказался прижат лицом в парту, словно преступник при задержании.

Александр окинул класс взглядом, отметив, что у большинства учеников от такой демонстрации не было страха (не считая друзей задиры, которые представили себя на его месте), а скорее — удивление, что тот, кого многие боялись, кто несколько минут назад сидел на парте, не опасаясь никого, теперь был по этой самой парте размазан, без жалости, сожаления и разговоров. В том числе также смотрела Катя, прижимая к груди поднятый портфель, и вспоминала слова дяди Сканера о том, что на любую школьную проблему найдётся управа. Сейчас он это продемонстрировал.

— Что здесь происходит?!

Повернувшийся на источник голоса, Александр увидел в дверях учительницу, которая от увиденной неожиданной сцены стояла, оторопев, и едва не выронила классный журнал из рук.

— Доброе утро, гражданка. Не волнуйтесь: происходит изоляция малолетнего преступника от детей, которые действительно хотят учиться, — спокойно ответил Сканер.

Не получив возражений, Александр продолжил воспитательные мероприятия и вернулся к классу, но теперь выцепил взглядом конкретных учеников, которые были среди той самой «элиты».

— А теперь все, кто тут хихикал, встали и помогли девочке поднять вещи, которые ваш дружок раскидал, — тем же пугающим тоном заявил Александр.

— Парни, не слушайте этого мента: его свои же повяжут за нападение! — прошипел вдруг опозоренный главарь их шайки, махнул ногой, глупо, но самонадеянно пытаясь вырваться из профессионального захвата офицера.

— Что ж, ты, Даня, «парней» обманываешь — сам-то при виде «мента» обмочился, — хмыкнул Александр нарочито громко, сжав сильнее руку задиры, и потянул за уже красное ухо, отчего тот снова заскулил и притих.

Это была неправда, но кто пойдёт проверять? Зато его репутация среди детей, которые его считали неприкасаемым авторитетом, подмочилась на самом деле.

— А ну быстро выполнили приказ! — рявкнул Сканер строго, отчего вздрогнули не только дети, но и учительница. — И все, без исключения, извинитесь перед одноклассницей, над которой смеялись. Иначе я скоро вернусь и за вами.

Не вернётся, но детям полезно думать об обратном.

Школьники подчинились. После явной демонстрации никто больше не уповал на свою неприкосновенность и не противился приказу мужчины. Правда, некоторых пришлось подгонять нарочито суровым взглядом, но никто не спрятался от Сканера: он успел запомнить лица всех хихикающих детей, которым теперь было не до смеха: некоторые бледнели от страха, другие краснели от стыда, но поднялись и подошли к ошарашенной Кате, чтобы помочь. И только тогда, когда все: и мальчики, и девочки — из той группы выполнили сказанное, извинились громко и чётко, Александр счёл свою задачу здесь выполненной.

Теперь осталась вторая: собственно, изоляция.

Мужчина перехватил руку и заставил парня подняться с парты, но не отпустил, а повернулся вместе с ним к учительнице, которая все ещё не осмелилась отойти с прохода.

— Гражданка, прошу вас, проводите меня до кабинета директора: хочу поговорить с ним о поведении этого ученика, — уже в более привычной своей вежливой манере обратился Александр к женщине.

Подавив панику первых секунд и убедившись, что посторонний человек представляет опасность только для одного конкретного ученика, учительница вышла из оцепенения и кротко кивнула, пригласив его пройти за ней. Александру показалось, что в её глазах промелькнула то ли радость, то ли облегчение.

Сканер покорно последовал за женщиной, всё ещё удерживая и ведя задиру перед собой. Только перед самым выходом он на миг остановился, нашёл взглядом восхищённую и также ошарашенную Катю и с лёгкой улыбкой ей подмигнул, как бы напоминая ей их беседы: даже на школьного хулигана можно найти управу, если уметь постоять за себя и других. А затем он покинул класс, оставив за собой лишь тишину, которая вот-вот разорвётся от бурных обсуждений.

По коридорам школы они шли молчал. Периодически учительница оборачивалась, смотрела на Сканера, но так и не решилась что-либо произнести, в том числе не упрекала за недопустимое обращение с ребёнком. Александр ловил схожие взгляды и у мимо проходящих: они смотрели с недоумением на эту сцену, на небывалое присутствие Сканера в школе, но вот личность ученика, попавшего в немилость офицера, не удивляла никого: для многих это было закономерным и желаемым исходом. Александр убедился, что задира был достоянием, в плохом смысле, всей школы, а не только класса.

— Отпусти, козёл! — воскликнул однажды Даня, изнывая от своего главного страха: унижения на глазах у тех, кого он сам ещё вчера задирал, и снова дёрнулся в попытке вырваться. — Ты не имеешь права!

Сканер его вновь спокойно сдержал.

— У тебя какая оценка по праву, Даня? Наверняка кол, как и за поведение, — с иронией осведомился Александр. — Так что позволь мне напомнить золотое правило: твои права заканчиваются там, где начинаются права других. А чужие права ты нарушал слишком часто, чтобы теперь заикаться о своих.

Задира ещё продолжил хранить ложную браваду на лице, однако словами Сканера он проникся и затих, почти бессильно рыча.

Спустя пару минут они были у кабинета директора. В тот же момент раздался школьный звонок, и женщина, убедившись, что Сканер от неё больше ничего не требует, предпочла побыстрее ретироваться.

Александр, постучав в дверь, вошёл и втащил за собой школьника.

Их появление на пороге кабинета под гул звонка не могло не поразить. Директор школы, мужчина в возрасте с небольшими очками на носу для чтения, сидел за рабочим столом, вздрогнул, когда дверь после тяжёлого стука открылась и в неё ввалился ученик, и сразу вскочил со своего стула, когда за ним следом вошёл Сканер.

Поздоровавшись, Александр без лишних церемоний отпустил парня, оставил его за спиной у двери, а сам подошёл к столу, протянув удостоверение.

— Шутов, что ты опять натворил? – бросил директор грозный взгляд на ученика, когда убедился, что его школу посетил представитель Службы Разума.

— Ничего, — буркнул парень, разминая нывшее от хватки Сканера плечо. — Этот мент совсем берега попутал.

Александр усмехнулся: блатная, пародирующая тюремную, речь этого школьника, может, и способна впечатлить сверстников, но его только смешила.

— Следи за языком: ты в школе. Уедешь в места не столь отдалённые — вот там и заговоришь по понятиям, — строго отозвался Сканер, а затем опустился на стул около стола, ожидая, что в школе он сегодня пробудет долго.

Директор сел следом, сжав руки на столе от тревоги.

— У Службы Разума есть другая информация, касательного этого школьника, — обратился Александр к директору, забыв про задиру. — Даниил Шутов подозревается в травле других детей этой школы. На протяжении нескольких лет его поведение оставалось безнаказанным, и в результате этого произошло то, из-за чего я к вам и пришёл: он умышленно довёл до самоубийства одну из своих одноклассниц, заведомо зная о её трагедии и её нестабильном состоянии.

— Так всё это из-за Леоновой?! А я тут причём?! Если она сама виновата, эта шлю…

— Я сказал: следи за языком! — резко рявкнул Сканер и ударил рукой по столу, отчего парень сразу замолчал, не решившись возразить. — А лучше вообще молчи, чтобы не наговорить ещё на пару статей.

Директор слушал внимательно, грозно окинул взглядом фигуру известного ему хулигана.

— И вы привели его сюда, чтобы допросить? Должен предупредить: без его родителей нельзя этого делать: парень несовершеннолетний.

— Нет. Допрашивать его будут компетентные люди в милиции — им он и расскажет и о других своих делах. Также уверен, что они с большим удовольствием послушают, кто разрешил ему оскорблять представителей власти «ментами», — на последних словах Сканер резанул по парню холодным взглядом, отчего тот вздрогнул, но на этот раз смолчал и чуть побледнел, наконец-то поняв, насколько всё серьёзно: теперь с ним будут говорить не добродушный сотрудник детской комнатой Службы Милиции, а мрачный следователь по уголовным делам. — Я же занимаюсь составлением отчёта по данной ситуации. Когда он будет готов, то вместе с заявлением направится в Службы Милиции, Образования и Опеки, чтобы они организовали проверку, почему этот опасный школьник всё ещё продолжает учиться рядом с жертвами своей травли и оказывать на них давление — это я увидел буквально сегодня, когда посетил их класс.

Директор снял очки и с вздохом потёр переносицу, прекрасно понимая, как его коснутся подобного рода заявления.

— Но перед этим. Я пришёл к вам, чтобы потребовать снять этого ученика с уроков ещё до начала всех разбирательств. Он буквально представляет опасность для других детей, в том числе моей подопечной, — дополнил Александр. — Также, чтобы у меня была полная картина, прошу организуйте мне встречу с классным руководителем этого класса.

Внимательно выслушав, директор кивнул. Он повернулся к парню и строго по-учительски на него глянул, но не увидел на лице того хотя бы грамма раскаяния. И тогда мужчина наказал Дане выйти и дожидаться в коридоре, пока позвонят его родителям и сообщат о произошедшем, но для начала — привести сюда свою классную руководительницу по просьбе Сканера. Задира, что-то буркнув про себя, но кабинет покинул стремительно, точно желая держаться от офицера СлРаз подальше.

Когда в кабинете они остались одни, директор облокотился локтями о стол, сложил руки, и снова глянул на Сканера. Александр молча ожидал его слов, готовый ко всему, в том числе к оправданиям.

— Сканер Разума, позвольте. Я понимаю, что в ваших обязанностях сообщить о случившемся в ответственные Службы, и всё же я могу вас попросить составить отчёт менее… категоричным? — смущённо начал мужчина и, не получив от Сканера резкого отказа или гнева, продолжил. — Я знаю, как всё это выглядит со стороны, но поверьте, у школы мало полномочий в данной ситуации. Учителя могут только поставить ему «кол» за поведение или вызвать родителей на разговор. Также мы передавали все документы в милицию, когда его за проделки все же было принято решение поставить на учёт. Но, как вы видите, Шутову эти наказания безразличны.

— Как и его родителям — они не занимаются его воспитанием, — кивнул Александр, догадавшись хотя бы по бесстрашию парня, от которого пахнет табаком, и он даже не пытается его сбить, закусывая листьями резко пахнущей хвои, как поступают другие дети, страшащиеся отцовского ремня.

— Это так, к сожалению, — согласился директор. — Я знаю, о какой девочке вы говорили. Мне как директору и школьному психологу сообщили о том ужасе, что с ней произошёл, но учителя не поставлены в известность. Это обычная практика: такие случаи не придаются огласке, чтобы избежать давления на ребёнка. Как об этом узнал Шутов — другой вопрос, и надеюсь милиционеры это выяснят. Но учителя не знали, поэтому они не смогли вовремя среагировать, когда началось давление. Это не было умышленное безразличие с их стороны, поверьте, — заверил мужчина. — Но если вы считаете, что школа должна была принять более радикальные меры уже давно, то заверяю вас, что раньше действия Шутова не выходили за грань хулиганства, а я не имею права отправлять в колонию для несовершеннолетних всех задир школы — это несправедливо.

— Вы совершенно правы. Не каждый школьный троечник или хулиган — будущий преступник. Иначе это была бы уже дискриминация детей.

Будущая проверка выявит нарушения, и положение этого человека на своей должности становится под вопросом, но директор всё равно пытается защитить не своё место, а свою школу и коллектив от поспешных суждений. Александр с уважением отнёсся к его словам, понимая, что школы всегда должны балансировать между полным уравниванием детей и, одновременно, выявлением и реагированием на выделяющихся индивидов. Но не всегда среагировать получается преждевременно и правильно. Едва ли кто-то из учителей мог поверить, что их ученик, пусть и с плохой успеваемостью, может умышленно затравить свою одноклассницу всего за пару дней.

От слов Сканера директор заметно расслабился, даже позволил себе улыбку, пусть и ненадолго, увидев, что взгляд его собеседника всё также оставался стальным:

— Но теперь ситуация изменилась, действия Шутова — это уже не хулиганство, а уголовка, — продолжил Александр, вернув своему голосу тот же холод. — Доказательства в отчёте я предоставлю. Показания жертвы, полученные при работе Сканеров, принято считать с высокой степенью достоверными и достаточными для того, чтобы милицией было заведено уже настоящее дело.

— В таком случае я — как и вся школа — окажем всевозможную помощь, чтобы этот малолетний подлец, чуть не доведший невинного ребёнка до гибели, был исключён из школы уже по всем правилам.

На этот раз они оба кивнули, придя к обоюдному согласию.

И в тот момент в дверь постучали. В кабинет вошла пожилая женщина в, на первый взгляд, обычном костюме учительницы. Но Александр заметил, что рубашка её была необычно украшена воланами, рукава и воротник были окаймлены и их узоры выглядывали из-под пиджака, а на шее повязан элегантный шёлковый платок на манер галстука-аскот. Вне особых случаев и праздничных мероприятий от учителей не требовался столь парадный вид — значит, эта женщина следовала каким-то своим более строгим представлениям о школьной форме.

— Любовь Ивановна, проходите, присаживайтесь, пожалуйста, — пригласил директор, и вежливо указал на другой стул около стола. — Нашу школу посетил сотрудник Службы Разума, и у него есть к вам некоторые вопросы.

Любовь кивнула, чуть боязливо прошла к столу, села напротив. Хоть она и с опаской смотрела на неизвестного гостя, но всё равно задержала оценивающий взгляд на его синяках под глазами, слишком выделяющихся на бледноватой коже, и на его зачёсанных назад волосах, слишком длинных и выглядевших неопрятно, потому что он опять забыл постричься. От Александра не скрылось, как на миг женщина сморщила нос, но комментировать это он не стал, а просто поздоровался и перешёл к делу.

— Любовь Ивановна, проводя работу с одной из ваших учениц, я узнал, что вы даёте девочкам весьма вредный совет: что они не должны драться. Вы можете это прокомментировать?

Женщина, секунду назад ещё смущавшаяся, что она сидит перед представителем власти, от его слов сразу же подобралась, вскинула подбородок, как человек, на чью истину покусились.

— Не понимаю: что значит «вредный»? Я учу девочек быть леди: воспитанными, образованными, хозяйственными. Чтобы не стыдно было потом замуж выйти.

— Запрещая им встревать в конфликты и драться?

— Конечно! Драка — это последнее дело для девочек.

Александр чуть наклонил голову, уже догадываясь к чему идёт разговор.

— Любовь Ивановна, но обучение леди подразумевает и институт джентльменства: мужчины становятся на защиту женщин, беззащитных при таком воспитании. Но сегодня я посетил класс своей подопечной и не увидел ни одного «джентльмена». Девочка подверглась травле и осталась один на один с агрессором, которому ничего не могла сделать, потому что вы воспитали в ней покорность и неумение различать драку и самооборону.

— По-вашему, она должна была сразу размахивать кулаками?! — возмутилась женщина прямой критике её методов воспитания.

— Если того потребуют обстоятельства — да.

— Так делают только атаманки и бандитки!

«Знакомая формулировка», — подумал Александр, вспоминая слова Кати.

— А по-вашему, леди — это безропотные жертвы и трофей для маньяка? — резанул словами мужчина.

От такого тона, от прямолинейности Сканера женщина сначала поперхнулась своими возмущениями, бессильно откинулась на спинку стула. Её глаза начали бегать по кабинету, дыхание участилось — она словно искала оправдание в споре, который уже проиграла. Даже на директора посмотрела в поисках поддержки, но он предпочёл в этом споре только наблюдать со стороны.

— Вы не учитель, чтобы рассказывать мне, как учить детей! — найдя, что сказать, женщина вновь приосанилась, вскинула подбородок. — Вы Сканер — а поощряете насилие. Впрочем, чего ещё ожидать от человека, который пришёл в школу с оружием.

«Оскорбление — явный признак, что доводы закончились», — подумал Александр и утратил последний интерес к этому разговору. Когда впервые Катя озвучила ему заученную чужую истину, мужчина понадеялся, что произошло недопонимание: учительница не слишком деликатно выразилась, а девочка на фоне стрессовой ситуации слишком зациклилась на её словах. Но сейчас он убедился, что ошибки не было: эта женщина умышленно учит детей своей истине, устаревшей, искажённой и неработающей в новой парадигме Аспекта Архитектора.

— Этот пистолет предназначен для защиты меня и других людей от преступников, которые тоже умеют пользоваться оружием и, поверьте, обязательно воспользуются им при возможности — так и работает самооборона, — холодно произнёс Александр, потому что нравоучением он заниматься не собирался, а лишь прокомментировал необоснованный выпад в адрес всех военизированных Служб. — Вы правы: я не учитель. И у меня нет желания с вами спорить. Скажу только: Любовь Ивановна, раз вы так уверены в своих методах, напишите напрямую Архитектору, скажите, что лучше его Аспекта знаете, как воспитывать юных граждан Объединения.

Женщина с силой сжала губы, не зная, как ответить на такие слова, явный намёк, что её действия противоречат политике их правителя, но Александр не дал ей время придумать ещё одну колкость.

— Благодарю, Любовь Ивановна. Я получил ответ на свой вопрос, — кивнул Александр, а затем вновь повернулся к директору, который наблюдал за ними молча, не вмешиваясь, но хмурился, явно понимая, что Сканер сообщит о своих выводах, сделанных во время этого разговора. — Я составлю и отправлю отчёт сегодня. По моему мнению, не ваша школа виновата в произошедшем, а совокупность факторов. Однако действия некоторых ваших сотрудников сомнительны и также повлияли, что такая трагедия с ребёнком произошла.

Директор, выслушав, кивнул и чуть расслабился — это было видно по опустившимся плечам. Он знал: его ждут проверки, но при таком суровом виде Сканера вердикт мог быть ещё жёстче.

Сканер тем временем не стал медлить, а достал блокнот из внутреннего кармана, чтобы добавить новые наброски в будущий отчёт. Хоть лечение и закончено, дело о травле не закрыто — лишь тогда, когда все проверки закончатся, а виновные понесут наказание, СлРаз уберёт все бумаги в архив. Александр позволил себе тихую ухмылку, представив, как будет ворчать Куратор, когда узнает, что это дело — теперь под ответственностью четырёх Служб. По-доброму ворчать, конечно, ведь иного начальник и не ожидал от своего слишком справедливого Сканера.

И главное, это дело помогло и Александру: дало веру, что он всё ещё Сканер, который помогает…

Глава 12. Песчаный и зелёный

…А закончу я утренний эфир традиционным освещением личностей наших героев, чьё награждение состоялось в главном зале Пирамиды.

Сегодня я расскажу о — моём тёзке, кстати — Геннадии Котёночкине. Офицер награждён за верную и доблестную службу Объединению. На его счету не один десяток успешных операций по поимке мародёров в Мёртвых Землях. Администратором Службы Обороны был также отмечен героизм офицера, проявленный в его последней, на данный момент, облаве, которая перешла в боевое столкновение. Получив ранение, он не оставил свои обязанности командира. И благодаря его грамотному командованию, находчивости и опыту был спасён весь личный состав, попавший в засаду, а преступники ликвидированы.

В данный момент Геннадий проходит реабилитацию в Городе, но хочет как можно скорее вернуться в строй. Достойное стремление и несгибаемая воля. Давайте пожелаем ему наискорейшего выздоровления и возвращения к столь важной миссии. Ведь Мёртвые земли — это не только опасная зона, долгое нахождение в которой без спецсредств может привести к поражению организма даже сейчас, но и братская могила солдат и мирных жителей, что стали невинными жертвами бессмысленной жестокой войны.

Архитектор напоминает: те, кто переступил порог Мёртвых земель с целью наживы, не просто враги Объединения, а враги каждого гражданина, каждой семьи, чьи родные и близкие навсегда остались там. Они порочат и наживаются на нашей памяти.

И такие люди, как сегодняшний наш герой, делают всё, чтобы эти враги народа не посмели жить среди нас.

Кстати, на мой вопрос: как же человеку с такой миролюбивой фамилией служится в армии, Геннадий Котёночкин в шутку ответил, что «зато у его сослуживцев ещё с учебки никогда не было проблем с выбором ему позывного». И офицер прав, потому что, как и гласит Аспект Архитектора, не фамилия или другие характеристики, которые мы получили при рождении, должны определять нас, а наши заслуги и стремление служить на благо Объединения.

Что и доказали граждане, о которых я с гордостью рассказываю в начале каждого эфира: Объединение должно знать своих героев.

В очередной раз с вами был Геннадий Очередной, народный диктор и «Голос Города». Хороших выходных, Объединение…

Под знакомый голос, раздающийся из радиоприёмника, так и стоявшего на столе Игоря, Александр скинул китель, повесил его на спинку стула и сел за свой рабочий стол. Он положил перед собой папку с новым делом, которую только-только получил от Архивариуса, но едва её раскрыл для изучения, как почувствовал, что земля уходит из-под ног, на шее появляется холодная испарина, а голос, вещающий новостную сводку, сразу стал неразборчивым фоном гудеть в ушах. В соответствующей строчке было написано имя «Мусин Амир», а описание поставленной задачи удивило Александра ещё сильнее. Не это он ожидал получить после совершенно обычного дела и уверенности, что вся история с допросами для него осталась в прошлом.

Сканер сразу потянулся к термиту.

Сканер №26> Куратор, я ознакомился с новым делом.

Александр готовился в подробностях расписывать причину своего недоумения, но Куратор ответил раньше.

Куратор> Все претензии не ко мне. Это дело тебе передали Надзиратели напрямую.

Дело не от Регулятора, а от отдела надзора — и это не могло не настораживать.

Сканер №26> Но зачем? Это нестандартное дело. Вся собранная информация пригодна не для лечения. «Удостовериться в лояльности Аспекту» — больше похоже на допрос.

Куратор> Допрос и есть, верно подметил. Убийство Власова произошло на участке, которым заведует Мусин. Он попал под подозрения в сговоре с Верумом, когда СлГосБез начала проверку.

От мысли, что его давний знакомый мог быть связан с террористами, мужчина почувствовал холодок по коже.

Но ведь безопасники просто перестраховываются, правда же?

Если бы вина Амира в нападении была доказана, его бы уже давно взяли в оборот Дознаватели, разве нет?

Сканер №26> И то, что это дело попало ко мне, не случайность?

Куратор> Более чем. Как мне кажется, это проверка.

Сканер №26> Кого? Меня или его?

Куратор> Вас обоих.

Сканер №26> Меня в чём-то подозревают?

Час от часу не легче. Не зря в Службе Разума слова о том, где Надзиратели — там проблемы, уже стали своеобразно приметой, и все сотрудники стараются держаться от отдела надзора подальше.

Куратор> Не в этом дело. Реальных обвинений нет, иначе разговор был бы другим. Думаю, Надзиратели нашли удобный случай проверить, не нарушаешь ли ты конкретные пункты Протокола.

Куратор> Если при сканировании ты выявишь, что твой дружок причастен к нападению на Сканера, и скроешь это, то у тебя начнутся большие проблемы.

Это точно — большие. Арест, судебные разбирательства и увольнение с позором… увольнение прямиком в лабораторию отдела создания в роли подопытной крысы.

Сканер №26> А если нарушений они не выявят?

Сорвалось у Сканера от горящих в груди сомнений.

Куратор> Ничего. На время оставят тебя в покое. И пойдут донимать кого-то ещё. Меня, например. Тебе ещё повезло: ты постоянно находишься в городе, поэтому они не могут заявиться к тебе посреди рабочего дня и начать капать на мозги.

Слова Куратора не до конца развеяли беспокойство, но стращать самого себя ещё больше не было смысла: что задумали Надзиратели, они как обычно узнают в самый последний момент.

Сканер №26> Куратор, ты уверен, что тебе позволено всё это мне выдавать? В чем смысл проверки?

Куратор> Ничего я не выдаю — это лишь мои домыслы. Если я сломал всю конспирацию — то это их проблемы. Они не оставили мне никаких инструкций, а рассуждать мне никто не помешает.

Сканер №26> А как они узнали о моей связи с Амиром?

Не то, что бы Сканера возмущала подобная манипуляция, почти попытка спровоцировать ради проверки: это нормально в госорганах, где лояльность сотрудников первостепенна. И всё-таки ситуация показалось ему неприятной.

Куратор> Почему ты год не дослужил до конца войны, а был отправлен в тыл?

Сканер №26> Из-за контузии. Мне потребовалось долгое восстановление в госпитале — я стал небоеспособен.

Александр хоть и ответил, но всё равно удивился такой резкой смене темы.

Куратор> С таким объяснением тебя отослали с фронта, да. Но ещё были и неофициальные причины.

Сканер №26> Не понимаю.

Куратор> Нет, понимаешь. Сколько раз твой ротный тебя на ковёр вызывал? Явно не за хорошую службу. Будем честны: ты умеешь помогать, но не воевать.

Куратор> А в тот раз ты спас вражеского солдата. Официально — это было задержанием, но кто захочет, легко пришьёт тебе дезертирство.

Эти слова заставили Александра не на шутку забеспокоиться. После окончания войны он надеялся, что больше никогда к тем событиям не вернётся.

Сканер №26> Как давно Служба нашла и расспросила моего бывшего командира, чтобы получить эти подробности?

Куратор> Давно. Твоя кандидатура была предложена рекомендательно, и досье начали готовить ещё до твоего прихода в СлРаз.

Александра подобное откровение удивило: кто его мог рекомендовать? Как Куратор и сказал (а до него так говорил майор Дулов — тот самый командир), воевать он не умел, а значит, считался плохим солдатом.

Сканер №26> Что я тогда здесь делаю? С такими обвинениями моё досье должны были отправить в военную прокуратуру, а не оставить в Службе.

Куратор> Потому что это не обвинения. Версия, составленная твоим командиром, силу не потеряет. Всё остальное — лишь твоя характеристика, по которой решалось, что ты пригоден для службы здесь. В Сканеры и набирают таких сердобольных и идейных, а не штампованных солдат.

Слова Куратора успокоили Александра. Однако, раз все всё знают, но закрывают глаза, мужчина недоумевал: зачем Куратор решил ворошить прошлое?

Сканер №26> Зачем тогда ты поднял эту тему?

Куратор> Чтобы ты знал, чем владеет на тебя Служба, и больше не удивлялся, что Надзирателям известен твой круг знакомых, тем более такой спорный, как этот Мусин.

Положив термит на стол, Александр с тяжёлым вздохом потёр руками лицо и помассировал веки. Куратор был прав: больше Александр не удивлялся, но легче от этого ситуация не становилась. Когда его глаза снова наткнулись на чёткое имя друга на бумаге, его мысли сами унеслись в то далёкое прошлое, о котором ему не так давно напомнил психосканер.

***

Секунды растянулись в бесконечность. Он стоял неподвижно, чувствуя, как время будто застыло. Перед ним — дуло пистолета, направленное прямо в лицо, и осознание собственной беспомощности. Повреждённая голова с трудом воспринимала происходящее: гул в ушах, боль, туман перед глазами. Всё вокруг казалось размытым, как будто он стоял в полусне, а над ним нависала смерть, готовая ударить в любой момент. Он не мог ни заговорить, ни оценить ситуацию. Даже дышать стало невозможно, как будто грудь сжало стальными тисками. Ему оставалось лишь ждать, ждать выстрела, который разорвёт эту мёртвую тишину и заберёт его жизнь.

Но выстрел не прозвучал. Вместо этого его дыхание сорвалось в хриплый кашель, пронзая грудь болью. Он согнулся пополам, кашляя так сильно, что в глазах потемнело. Каждый вдох разрывал лёгкие, каждая секунда тянулась мучительно долго. Он пытался держаться, не делать резких движений в надежде, что не спровоцирует неизвестного. Однако кашель был неуправляем, а боль — невыносимой.

Прошло несколько долгих секунд. Возможно, пять, может, десять… а он всё ещё был жив.

Он постепенно выпрямился, ожидая, что пистолет вновь окажется перед его лицом, но… ничего. Вместо выстрела — лишь приглушённый хриплый смех. Сначала смех перешёл в кашель, а затем снова раздался — глухой и ироничный. Он снова заметил черные очертания пистолета, но теперь тот лежал на земле, отброшенный, словно ненужный хлам.

Всё вокруг казалось нереальным. Он всё ещё плохо осознавал происходящее, но боль вернула ему фокус. Сквозь мучительное оцепенение его взгляд остановился на фигуре солдата в «песчаной» форме, лежащего в высокой траве. Едва различимый среди убитых.

Но живой.

Его несостоявшийся убийца.

— А я подумал: поглумиться над нашими пришёл. Ан нет. Выглядишь ещё хуже меня, «зелёный», — слышит он голос с сильным акцентом и тот же смех, переходящий в кашель.

Нет. Не убийца. Стрелять он не хотел изначально — лишь пытался защитить честь своих павших соратников. И врагом он не выглядел.

Всё ещё переваривая услышанное, мужчина вдруг чётко осознал, что его ничуть не коробит такое панибратское обращение, как и смех. Смеялся «враг» с усталой иронией, без злобы и ненависти, в равной степени над ним, над собой и над всем пережитым безумием. Следующей мыслью «зелёного» было согласиться, что его видок точно тот ещё. Стоит весь потрёпанный, взлохмаченный, в крови — своей и чужой — с глупым выражением лица и ошалелыми глазами, а взгляд после контузии не отражает и десятой части былого сознания.

Поддавшись чужому смеху, как попытке справиться с увиденным побоищем, он бы и сам усмехнулся, если бы одеревеневшие лицевые мышцы не изобразили на его лице кривой оскал.

Заодно теперь без задней мысли и страха за собственную жизнь он мог лучше осмотреть «песчаного» солдата. Единственного, кого нашёл живым. И что можно сказать? При столь неестественном изгибе ноги в суставе мужчина чрезмерно спокоен и словоохотлив. Точно не обошлось без сильной дозы промедола.

— Последним, что помню, — взрыв, — заметив на себе изучающий взгляд, мужчина охотно объяснился. — А очнулся здесь, в кустах. Не зря в десантники не взяли: приземляться не умею, — он попытался рассмеяться, но его смех снова оборвался кашлем.

«Зелёный» невольно кивнул, ощущая, как вместе с кашлем приходит осознание того, что они оба чудом выжили. Лишь несколько часов назад они были врагами, но теперь война для них закончилась. Осталась только пустота, тишина и обломки их жизней.

— Победил. Кто.

Едва «зелёный» осознал, что убивать его не собираются, так вопрос, мучающий его с самого пробуждения: чем бой закончился, сам непроизвольно вырвался. Правда, даже эти два слова дались ему непросто, а передать вопросительную интонацию и вовсе не получилось, но «песчаный» никак не дал понять, что услышал что-то невнятное: ему было достаточно уже того, что он после неопределённого времени, которое провалялся среди гор мертвецов и неизбежно умирающих раненных, встретил живого брата по несчастью.

— Самому бы знать. Ты первый, кого вижу на ногах: после бойни здесь только мертвецы и остались. Ну и будущие мертвецы. Прям как я.

Бойня, точно подмечено. Это был не бой — это была бойня.

Запоздало «зелёного» схватило недоумение, почему обе стороны войны решили бежать, не биться до последнего, не спасать своих недееспособных товарищей. Но затем к нему также запоздало пришло понимание, что если бы они задержались здесь, то лежали бы сейчас рядом или также бы рвали лёгкие в приступах кашля.

— Территория. Заражена, — без чёткой интонации на этот раз не было понятно, спрашивал он или сам наконец осознал, что случилось, пока пробыл без сознания. — Как давно.

— Недавно, думаю. Да и мы сейчас не в очаге: концентрация гадости в воздухе ещё не убойная. Но трава уже пожухла.

Трава…

Стоило «зелёному» оторваться от силуэта собеседника, как головная боль дала о себе знать с новой силой. Растительный массив пестрил, постоянно мельтешил, был полон множеством мелких деталей, и его расплывчатый взгляд буквально ни за что не мог уцепиться. Однако где-то спустя минуту усилий он смог заметить то, о чём ему говорил «песчаный». Трава постепенно всё ниже склонялась к земле, а на листьях начала проявляться желтизна.

И запах — мерзкий, химический, едкий, оставляющий горечь во рту и жжение в лёгких. Он знал этот запах. Не впервые. Эта война не дымом пахла и даже не кровью — а вот так.

— З-зарин?

— Эт ты, брат, загнул. Иначе встретились бы мы уже не здесь, — хохотнул «песчаный», ведь было от чего.

Тот, чьё помутнённое сознание не успевало за словами, вскоре и сам понял, что спросил очевидную глупость. Будь действительно сегодня применено нервнопаралитического боевое отравляющее вещество, они бы умерли в течение нескольких минут, и никакой антидот тут бы уже не помог. И конечно, к фитотоксикантам — вещества, предназначенные для уничтожения растительности — зарин не относится.

«Песчаный» какое-то время терпеливо наблюдал, как его собеседник снова буквально поплыл от слишком уж бурного потока мыслей. И только потом решился вновь вернуть его внимание.

— Амир, — добродушно представился солдат с переломанной ногой и сделал над собой усилие, чтобы приподняться над землёй и протянуть руку.

Сознание контуженного солдата вновь не поспевало вовремя за столь шокирующим развитием непозволительного знакомства. Но даже так он чётко ощущал, что кроме удивления всё ещё не испытывает ничего… что следует при виде того, кого учили рассматривать только лишь как мишень. Их обоих так учили.

Столь непосредственный и искренний человеческий жест сразу заворожил и заставил поддаться.

— Александр… Саша…

— Ну будем знакомы, Александр-Саша, — «песчаного» вновь не отпугнул столь путанный и заторможенный ответ, и он лишь усмехнулся.

И два врага действительно закрепили их знакомство крепким рукопожатием.

Точнее: враги несколько часов назад. А сейчас какая разница? Здесь они одни, посреди мертвецов — плода этой изматывающей и уже потерявшей всякий смысл войны.

Рукопожатие вышло лишь по возможности крепким, ведь сил у обоих было не так уж и много. А потом попытка Амира приподняться с земли и вовсе закончилась тем, что он вновь завалился навзничь, схватился за грудь. Кашель разрывал его лёгкие, а тело сотрясала боль. Александр невольно почувствовал жалость к этому человеку.

А тем временем внешний мир вновь напомнил двум солдатам о себе, когда над головой раздался гул самолётов. Вопреки шальной мысли, они летели не добивать уцелевших, а вероятнее, несли следующую порцию отравляющего вещества.

— О, ваши с добавкой полетели, — хрипло усмехнулся Амир, сквозь боль наблюдая за небом.

— Наши? Но как же… Это ваши нанесли удар. Так нам сообщили.

— А нам сказали — ваши, — снова усмехнулся «песчаный». В его голосе не было ни ненависти, ни злобы — только горькая ирония.

Кто прав, они всё равно не узнают. Впрочем, не столь это важно. Война лишила их даже смысла искать виноватых. Если раньше, когда конфликт двух коалиций только набирал обороты, применение химического оружия считалось чем-то немыслимым, то теперь, когда боевые действия безнадёжно затянулись, в ход пошли любые средства, и в «этом» успели замараться все. Уже тысячи километров превратились в бесплодные земли, не пригодные для выращивания культур и жизни на года и десятилетия вперёд. Когда-нибудь потом это станет проблемой для победителей, а пока идёт война, и два солдата могут лишь наблюдать за началом гибели очередного леса.

В отличие от «песчаного», которому очень комфортно, лёжа на земле, наблюдать за небом, «зелёный» не решился поднимать голову, иначе бы это грозилось новым головокружением и помутнением рассудка. Но следить за самолётами необязательно: и так понятно, что к вечеру концентрация безымянного фитотоксиканта на этой территории будет способна потягаться по смертоносности с ипритом, а то и — зарином.

— Нужно покинуть зону поражения, — произнёс Александр вслух самую отчётливую за сегодня мысль. — С какой стороны мы на вас вышли?

Этот вопрос тоже можно отнести к глупым, озвучь его здоровый человек, но Амир вновь только снисходительно указал направление и озвучил всё, что знал сам на момент, когда на их линию обороны нарвался противник. Очевидно, контуженному человеку, терявшемуся в пространстве, сложно ориентироваться даже в сторонах света и сопоставить, откуда его рота пришла и куда держала путь.

— Время есть. Если поторопишься, то успеешь не хватануть ещё этой дряни, — «песчаный» ничуть не препятствовал спасению другого, наоборот, решил подтолкнуть его к действиям. А затем, задумавшись, вынул из кармана гимнастёрки тонкую оранжевую коробочку-аптечку и без сомнений протянул новому знакомому. — Здесь второй антидот.

От жеста, ещё более неожиданного, чем рукопожатие, «зелёного» аж отшатнуло, словно поражённого током. Такой манёвр чуть не стоил ему падения.

— У меня тоже остался второй, — позже сумев сосредоточиться, ответил Александр и приложил руку к карману, где покоилась похожая аптечка. — Мне его хватит.

— Ну, значит, теперь будет два. В два раза больше времени, чтобы убраться подальше. Бери. Хоть в дело пойдёт, а не сгниёт. Я, знаешь ли, лёжа здесь, себе «удовольствие» продлевать не собираюсь. Лучше уж пуля, чем это, — Амир красноречиво покосился на брошенный пистолет.

Несмотря на настойчивость, «зелёный» не сделал ни шага в сторону протянутой аптечки, наоборот, задумался, из-за чего неприлично долго завис, а затем и вовсе поднял голову в ту сторону горизонта, куда ушли, если выжили, остатки его роты. Точнее хотел, но в итоге в глазах потемнело, а его самого повело. Он мог различать чёткие образы, вроде тел других людей или черный пистолет на фоне травы, но вот чем ближе к горизонту, тем больше постоянно мельтешащей зелёной растительности попадается на глаза, и поражённое создание с болью отказывается весь этот массив данных обрабатывать, предпочитая отключиться.

— Сам не уйду. Даже не вижу, куда идти, — простонал он, хватаясь за голову. Точнее идти-то сможет, да только, имея сбившееся чувство пространства, он скорее заблудится в трёх соснах, чем хоть на полкилометра отойдёт от этого места, а то и вовсе — свернёт к очагу.

Сегодня они оба чудом выжили, и оба оказались неспособны к спасительному рывку. Но только причины для этого у них разные, и частично могут быть устранены… В голове Александра, всё так же полной посторонних шумов и гудения, возникла вторая за сегодня чёткая мысль, и именно с ней он повернулся к собрату по несчастью.

— Мы пойдём вместе. Я помогу тебе идти, а ты будешь указывать направление.

Того, кто уже смирился, что вскоре присоединится к своим товарищам, сегодня павшим, услышанное по-настоящему оживило. Он даже не стал тратить время на упрёк в возможной плохой шутке или выказывать недоверие.

— Это ты, конечно, здорово придумал, — хмыкнул Амир, — но как только нарвёмся на моих, тебя сразу застрелят как врага, а меня — как перебежчика.

— А если — на моих, то наоборот.

— Ага. Так и будет.

На мгновение они замешкались, борясь с проскочившей пагубной мыслью, что план был глупостью и они обречены погибнуть, что бы ни предприняли, но потом на потерянном лице контуженного промелькнуло заманчивое озарение.

— Действовать будем в зависимости от того, на чьих наткнёмся. Один назовётся пленником, второй — его схвативший.

— Хм, либо рисковать попасть в плен к «зелёным», либо остаться здесь и выхаркать свои лёгкие…

Вновь вернув себе былой задор, с театральной задумчивостью произнёс Амир. Конечно, шатко-валкая ситуация, потому что они не могут сказать, поверят ли им, выслушают, а если и выслушают, то оставят ли в живых того, кому не повезёт стать в их дуэте пленником. Но и иного выхода они не видели.

— Складно стелешь, червяка, — хмыкнул Амир.

«Чертяка», — всплыло в голове Александра желание поправить очевидную оговорку слишком словоохотливого южанина, но сил для этого он не нашёл.

— Знаешь, не видь я твоей блаженной перекошенной рожи, подумал бы, что тебя специально подослали: языка взять, насыпав ему в уши песка о спасении в плену.

— Вы, «песчаные», слишком высокого о себе мнения.

— Не привыкли, в отличие от вас, «зелёных», свою гордость с подошв соскабливать.

Александр усмехнулся, и на этот раз, действительно, получилось что-то похожее на улыбку, а не на кривой оскал.

Они оба приняли этот план. За следующий час совместными усилиями они соорудили импровизированную шину для фиксации повреждённой конечности и нашли длинную палку, выступившую опорой при ходьбе.

Так начался мучительный путь двух выживших солдат через Мёртвую землю.

Впереди их ждал шанс, а позади только смерть, поэтому они не смели останавливаться, оборачиваться, пытаясь не думать ни о чём, в том числе об отдыхе. Они не знали, как сильно отстали, кого встретят они и как встретят их, но шли. Даже когда почувствовали, что кашель не стал сильнее, и наоборот, спазм снизился, то не подумали расслабиться, а только приложили ещё больше усилий… какие остались.

Шли долго. Это можно судить по освещённости: тот самый судьбоносный приказ об уходе с позиций прозвучал рано утром, а сейчас на округу опускались сумерки.

Шли, спотыкались о корни, падали, валялись в прелом хвойном опаде, поднимали друг друга, держали и снова шли дальше.

И однажды всё решилось. Тогда же они узнали, кто победил в очередной стычке и ждал за пределами очага. Их, потрёпанных, уставших и голодных, в один момент стремительно окружили люди с оружием, выскочив тенями из окружающего сумрака. Это оказались солдаты… в зелёной форме.

На этом гонка со смертью двух чудом уцелевших солдат, которые никогда не должны были встретиться, подошла к концу.

А затем начались разбирательства.

Когда его вызвал на разговор сам ротный, Александр не мог не подумать о худшем. Несмотря на разницу между званиями и обязанностями они нередко сталкивались во время службы. Майор Дулов не понаслышке знал о подчинённом с чрезмерно сердобольным характером, который умел помогать, но не воевать, и относился к нему в меру снисходительно… Ну то есть никогда не доводил до угроз расстрела или разжалования, ограничиваясь выговорами или наказаниями. Но, одно дело, без согласия непосредственного командира лезть в лазарет и навязываться в помощники или в пылу боя не стрелять в противника, как приказали, а ползти под пулями, чтобы помочь раненным, и, совсем другое, быть пойманным на том, как тащил на себе через лес врага, которому ещё и помог с переломом. Тут сколько ни разыгрывай сцену о пленении, а любой, если захочет, притянет и дезертирство.

Но майор не захотел. В тот день версия про взятого языка со скрипом, но была принята. «Языку» спасут ногу, затем он пополнит ряды военнопленных, а после войны даже успеет поучаствовать в строительстве Пирамиды, за что получит долгожданную свободу и гражданство. А «захватчик» будет отправлен в тыл проходить долгое восстановление после контузии.

Официально это и стало причиной его ухода из армии.

Александр не знал, как сложилась жизнь майора, выжил ли Фёдор Дмитриевич в той мясорубке, но он не переставал быть ему благодарным за проявленное милосердие. Иначе, не скрой командир сомнительные подробности того дня — и Александр никогда бы не был приглашён в Службу Разума и не получил работу, которую всей душой любил…

Глава 13. Дело о верности

Добрый день, Объединение!

С вами снова Геннадий Очередной. Возвращаюсь, чтобы рассказать о свежих новостях, а также повторить предыдущие для тех, кто пропустил утренний эфир.

И начну с того, что сегодняшнее утро оказалось не самым добрым для жителей и рабочих одного из микрорайонов Города, которые с утра обнаружили, что ближайший к ним пункт общепита был закрыт. Как нам сообщили: благодаря неравнодушию граждан в данной столовой были выявлены нарушения санитарных норм и следы пребывания грызунов. Служба Милиции и Служба Питания взяли ситуацию на контроль. Заведующий столовой задержан. Арест остальных работников кухни — дело времени.

Архитектор напоминает: поддержание безопасных и комфортных условий для приёма пищи — ответственность каждого гражданина Объединения. Если вы заметили нарушения в работе любых предприятий общественного питания, незамедлительно сообщите об этом в компетентные Службы. В особенности это касается работников таких заведений. Нет ни одной уважительной причины, по которой вы можете умалчивать о проблемах на вашей кухне. Если вы молчите, то становитесь соучастником преступления против граждан Объединения.

Что и случилось с работниками столовой, с которой я начал свой эфир.

Как по мне, справедливое наказание, потому что каждое нарушение, пущенное на самотёк, — это угроза здоровью граждан, в том числе наших детей.

Кишечная инфекция — это не шутка, и заразиться ею из-за чужой халатности лично у меня нет никакого желания. По своему опыту скажу, что с больничной койки проблематично вести новостной эфир: сразу фальшивлю как певец под фанеру.

Александр огляделся. Все, кто в это время находился в зале и слушал диктора, усмехнулись с последних его слов. У Очередного получилось разрядить сводку и не портить людям обед новостями о крысах.

Сегодня новое дело привело Сканера в район Города, особенно выделяющийся этнически, хотя официальным гетто он не являлся. Архитектор, придя к власти, однозначно назвал виновниками стольких смертей, разорённых хозяйств и отравленных земель обе стороны конфликта, их правителей. Только правителей — не народ, — чьи амбиции и гордыня не позволили прийти к примирению раньше и не доводить мир до продовольственного и экологического кризисов. Когда война закончилась и последняя упрямая южная коалиция вошла в состав Объединения, южане стали полноправными гражданами и могли беспрепятственно селиться по всей территории страны, в том числе в столице. Но приезжая сюда, они предпочитали жить рядом с сородичами — так «песчаный» район и рос.

Впрочем, говорить о том, что у них нет причин для обособления, не приходится. Даже политика Архитектора последних четырнадцати лет, направленная на формирование единения народов, неспособна до конца искоренить межнациональное напряжение, существовавшее долгие годы ещё до войны. Деятельность Верума, который был основан несогласными с поражением в войне южанами, ситуацию не улучшает.

Прибыв на место встречи как всегда заранее, Александр зашёл в местную столовую, в которой, помимо стандартного меню готовили национальные блюда, пусть и их подобие из-за дефицита привычных южанам продуктов. Мужчина не упустил возможность попробовать, зная, что к назначенному времени друг всё равно не заявится.

Какое-то время Сканер просидел за столом в привычной ему одиночной трапезе, но больше обычного ловил на себе взгляды других посетителей. Прямой ненависти или презрения не было, но его опасались, — и это видно. Год назад, после теракта, СлГосБез основательно прошлась по району. Безопасники рыскали в каждом доме, заглянули в каждый переулок и подвал, а подозреваемых верумцев вязали прямо на улицах, рабочих местах и утаскивали в машины. После недавнего нападения на Сканера Разума были проведены похожие, пусть и менее масштабные, поиски. Поэтому местные жители ожидаемо с подозрением относились к чужаку в форме.

— Нарушаете! — вдруг раздался резкий громкий голос, заставивший одних вздрогнуть, а других обернуться и скривиться от нарушенного покоя.

Александр не успел обернуться, как чужая тяжёлая рука резко опустилась ему на плечо.

— Нарушаете, товарищ как-там-тебя-по-званию, — на стул напротив Сканера плюхнулся тот, кого он и дожидался. — Какая закуска и без выпивки?

Амир расположился за столом, смахнул с головы фуражку и посмотрел на друга, как будто и не было ничего необычного в его приветствии. Александр, напротив, был преисполнен возмущением.

— Амир! Ты ничего умнее не мог придумать, как подкрадываться к Сканеру при исполнении?!

— А что, зарядил бы мне своим чемоданом? — усмехнулся Амир, раскинувшись на стуле.

— Может быть.

— Ой, да брось. Вы с ними носитесь, как цесарки с яйцами. Не удивлюсь, если ещё и спите в обнимку, — беспечно отмахнулся южанин.

Александр раздражённо вздохнул, но признал, что шутка друга принесла и пользу. Напряжение в зале поубавилось: люди за ближайшими столами, ставшие свидетелями забавной сцены, из приличия сдерживали улыбки, а остальные перестали замечать Сканера. Многие сочли: раз Амиру, одному из них, сошло с рук столь неформальное, дружеское обращение в адрес чужака, то тот явно не арестовывать пришёл.

Александр надеялся, что сегодня действительно не придётся никого арестовывать…

Точно довольный произведённым эффектом Амир тем временем непринуждённо продолжил:

— Ну так что насчёт выпивки? Нужно бы обмыть встречу.

— Здесь столовая.

— Это днём. А вечером здесь подают отличную чачу. Между прочим, получше, чем во многих наливайках. Но у меня тут знакомые — нальют и сейчас. Всё-таки такая встреча!

— Сегодня я к тебе по делу, Амир, не забывай. И алкоголь пагубно влияет на сознание.

— Ну да, тебе-то виднее, — хмыкнул Амир. — А знаешь, что ещё пагубно влияет? Твоя работа. Я тебя уверяю: краше в гроб кладут. Ты в Пирамиде, случаем, уже не поселился?

— Почти, — горько усмехнулся над собой Александр. — Я работаю без выходных.

— Оно и видно.

Сканер промолчал: нечего ему ответить на очередной упрёк о своём нездоровом образе жизни. Менять он всё равно ничего не намерен, если это позволяет ему зарабатывать дочери на лечение. Амир, зная всю подноготную, настаивать не стал — только с сочувствием покосился на друга.

— Как там Лизка? Всё такая же проказница? — без тени былого задора спросил милиционер.

— Она умница, держится. Донимает медсестёр. Врачи говорят, что состояние почти стабилизировалось. Возможно, в ближайшее время разрешат нам с ней выйти на улицу погулять.

Амир кивнул. Он не ждал подробностей — ему было достаточно, что мучительный год для его друга не прошёл зря.

— Если помощь нужна — скажи. У меня тут поднакопилось немного.

— Не надо. Я тебе и так должен немало — не знаю даже, когда смогу отдать. Не в этом году, точно.

— Ой, да прекрати уже…

— Нет, Амир, — строже произнёс Александр. — Когда я брал у тебя деньги, то обещал, что верну всё до последнего рублёного.

Амир хмыкнул, спорить с принципиальным другом не стал: знал, что бесполезно. Но отступать он тоже не собирался.

Пока же мужчина поднялся из-за стола и, велев подождать, направился к раздаче. Отсутствовал он несколько минут, а вернулся под удивлённый взгляд друга с полным подносом, на котором едва умещалось несколько тарелок с разными блюдами, а также кондитерские изделия. На фоне этого обилия одинокая тарелка, кусок хлеба и гранёный стакан кваса на подносе Сканера выглядели жалко.

— Саня, угощайся. Всё за мой счёт, — воскликнул южанин и на возражения друга лишь хлопнул того по спине. — Возражения не принимаются. Раз не выпьем, так хоть закусим нормально.

Александр спорить не стал, но усмехнулся, что его в очередной раз пытаются накормить: видимо, он выглядел ещё хуже, чем ему самому казалось.

Обедали они молча: обсуждать дела на голодный желудок никто из мужчин не хотел, тем более когда рядом на подносе столько вкусностей.

Они знали друг друга давно, но после войны встретились нескоро. Амир числился в рядах военнопленных, участвовал в восстановительных работах, потом прошёл отбор и последние десять лет плена пробыл на строительстве Пирамиды. Работа была тяжёлой, но те пленники, которые оправдали доверие: не пытались сбежать, совершить диверсию или украсть секретные сведения, — уже к концу строительства ощущали большую свободу, а когда строительство завершилось, то сразу получили гражданство, крупную денежную награду и поддержку от государства при трудоустройстве. Амиру зачли его выслугу, боевой опыт и, несмотря на лёгкую хромоту на одну ногу, предложили вступить в милицию в должности участкового.

Хотя эта должность имела и политическое значение: в районе с ярко выраженным национальным признаком жители больше будут доверять соотечественникам среди милиционеров.

— Амир, я думал, что ты не останешься в Городе, — произнёс однажды Александр.

— Как будто мне есть, куда ехать, — отмахнулся Амир.

— К семье? — предложил Александр самое очевидное.

— Отец меня обратно не ждёт. А если дед ещё жив — то и он тоже.

— Столько лет прошло — думаешь, они не остыли?

— Уверен, Сань. Так принято: если пошёл на войну, то возвращаешься либо с победой, либо в гробу, — объяснил Амир, продолжая жевать. — По настроению, могут принять обратно, если после поражения приползти к ним на коленях. Но после плена и работ на бывшего врага — никогда.

Александр покачал головой: он никогда не перестанет поражаться некоторыми традициями южан. В Объединении тысячи семей отдали бы всё, чтобы вновь увидеть своих отцов, сыновей, мужей, и неважно откуда они придут: с войны, из плена или продолжительного дезертирства. Впрочем, хоть это и поражало, но не удивляло: южане славятся своими гордостью и упрямством. Не зря они только после полного истощения и разорения своих земель в пятилетней войне приняли капитуляцию. А семья Амира оказалась ещё и чрезмерно консервативной, в которой древние традиции для старшего в роду были важнее родного, единственного выжившего сына.

— Я писал им, отправлял все деньги, которые скопил. И хоть бы раз отец ответил за столько лет! — фыркнул Амир, но Александр видел, что за этими словами возмущения прячется боль. — Только Калима мне писала, — уже мягче произнёс мужчина — его глаза всегда начинали гореть, когда он говорил о дочери.

— Она тебе всё же ответила? — спросил Александр, помня, что Амир несколько лет назад, как только получил свободу, сразу отправил дочери всё выплаченное за Пирамиду с надеждой, что она переедет к нему, обживётся в Городе, где ей будет лучше, пойдёт учиться, как мечтала.

— Нет, — нехотя ответил Амир. — Может, письмо не дошло. Или мать её не пустила, наговорила про меня всякой чуши… — вся мечтательность на лице мужчины схлестнулась глубокой тоской.

— Как-то неласков ты к жене, — заметил Сканер.

— Так и не любили мы никогда друг друга: нас отцы сосватали и не спрашивали. А теперь она меня вообще ненавидит, что я не вернулся или не помер. А то вроде и замужем — на кого-то другого заглядываться зазорно, а вроде мужа двадцать лет не видела и всю жизнь прожила одна.

— Прям-таки ненавидит?

— Иначе почему она за столько лет не могла мне настрочить? Рассказать, как у неё там с Калимой дела? За неё старик, конечно, всё решает — но хотя бы пару строк тайком отправить?

— Может, тогда и Калиме не дали тебе ответ написать?

— Может, — пожал плечами Амир. — Она девочка уже взрослая — замуж выдадут и не спросят. И никуда её уже не отпустят.

— Тогда съездил бы домой на время, с дочерью бы повидался.

— У меня и здесь есть, чем заняться, — слишком резко возразил Амир, хотя и пытался сгладить шутливым тоном.

Александр понимал, что за этой резкостью скрывается страх. Амиру легче и дальше верить, что Калима бы ответила ему, просто ей не дали, чем найти в себе силы, приехать домой и, возможно, убедиться, что его там никто давно не ждёт, даже дочь.

— И чем же? Спускать заработанное в рюмочных по вечерам? — нахмурился Александр.

После Пирамиды свобода слишком стремительно свалилась на Амира. Он оказался в огромном, суетливом городе совсем один, вдали от родных земель и семьи, которая даже не ждала его возвращения. И он не справился. Александр отыскал его, когда мужчина уже пристрастился к бутылке, был в шаге от увольнения и мог снова оказаться за решёткой, но уже за тунеядство.

Служба Разума не любит подобные случаи, потому что считается, что человек, добровольно заливающий проблемы алкоголем, безволен и может сорваться при любой следующей трудности в жизни, и отправлять к ним Сканеров — пустая трата времени. Александром тогда было потрачено много сил, чтобы доказать обратное, убедить СлРаз открыть дело и позволить ему помочь другу. Не без помощи Куратора и под свою ответственность у него это получилось.

— А-а-а, я понял, — просиял южанин, когда догадался, о чём ему намекал Сканер. — Не переживай. Меру я чувствую и не собираюсь браться за старое. Я даже ни один рабочий день больше не прогулял.

— «Даже», — хмыкнул Александр. — Это твоя обязанность: в трудовые часы быть на работе.

— Да не ворчи ты, — с улыбкой отмахнулся Амир. — Саня, я ценю всё, что ты для меня сделал, и не собираюсь просто так сливать в бутылку второй шанс, который ты мне дал. Мой папаша, наверняка, думает, что я, жалкий, никому ненужный, прибегу к нему на коленях отмаливать свой «позор» и проситься обратно в семью. А вот черта лысого! Переживу их всех, ещё и капитаном стану, — рассмеялся мужчина и хлопнул ладонью по столу.

— Навряд ли, — спокойно рассудил Сканер. — Без образования тебе не позволят получить офицерское звание, да и твой возраст для Службы считается предпенсионным.

— Кто знает, — без доли сожаления пожал Амир плечами. — Когда меня «зелёные» в плен брали, я вообще ни на что не рассчитывал: в живых оставили и ногу не отрезали — и на том спасибо. А вот погляди-ка: старшина милиции, — он снова надел фуражку и с лучезарной улыбкой гордо выставил вперёд грудь, красуясь перед собеседником.

Несмотря на очевидное позёрство Александр улыбнулся, потому что искренне восхищался другом, которого судьба не пощадила, но он всё равно с гордостью носил форму и погоны.

— А в рюмочных я культурно провожу вечер, кстати, — заверил южанин с набитым ртом, отчего его было проблемно расслышать, но Александр слушал без упрёка. — Где ещё, как не там, собирается весь район — всегда есть, с кем поболтать, собрать слухи. Попробуй, как-нибудь.

— Предпочту отказаться.

На очередной отказ Амир хмыкнул:

— Скучный ты стал. Раньше не прочь был выпить.

— Тебе-то откуда это известно?

— Надя твоя говорила. А как в Сканеры подался, ни капли, даже по праздникам! Дело же в этой штуке, я прав? — тыкнул мужчина пальцем себе в правый висок, намекая на железку, торчащую на том же месте у собеседника.

— Да-да, дело в этой штуке, — устав от бессмысленного спора, просто отмахнулся Александр и потянулся к стакану с квасом.

А когда обед подошёл к концу, пришлось возвращаться к делам.

***

— Ну вы только посмотрите на него: добрался до шестого этажа и уже пыхтит, как паровоз. А ещё из спецслужбы!

— На себя лучше смотри: хромаешь, как старый дед.

— Мне позволено: я постарше тебя буду.

— Всего-то на четыре года.

— Цыц! Ты как со старшими разговариваешь, щёлок?

— Щенок, — мимоходом поправил Александр. — А как ты со старшим по званию разговариваешь, рядовой?

— Не видать погонов-то. Ерундистику какую-то на плечи нацепил, а уже командует.

— Вот оштрафуют тебя за оскорбление сотрудника «ерундистики» — посмотрим, как тогда заговоришь.

— Ладно-ладно, начальник. Обойдёмся без штрафов.

Два друга продолжали обмениваться колкостями, пока поднимались к квартире.

Едва войдя, Александр сразу осмотрелся. Грязно здесь не было: даже самый хронический лентяй будет убираться, если не хочет, чтобы у него отобрали квартиру. Но и заброшенности не ощущалось как в те дни, когда Сканер помогал другу выбраться из кризиса. Амир здесь просто... жил. По-своему: с небрежно брошенной одеждой на стульях и диване, с неубранными окурками в банке из-под кофе, с привычкой курить прямо в квартире, из-за чего табаком пахло повсюду, но жил. И только выглаженная запасная милицейская форма, висевшая на дверце шкафа, была хоть каким-то кусочком порядка.

Александр задержал взгляд на стене в гостиной, где Амир развесил памятные вещи. Фотографии: официальная прямиком из милицейского удостоверения, несколько неформальных, где Амир сидел в окружении сослуживцев, что-то отмечающих, копия той, где Лиза запечатлела двух друзей вместе за столом. Рисунки Лизы, которые она ему дарила, когда он приходил к ним в гости. Немногие письма дочери, каждое из которых было заботливо сохранено. И в центре всего этого — маленькое фото двухлетнего ребёнка, мятое, выцветшее и подвергшееся разрушению времени, но которое Амир пронёс с собой через годы войны и плена. Сканер позволил себе улыбку: он был рад, что Амир держит важные для себя вещи на виду, а не позволяет себе снова тонуть в тоске и заливать её алкоголем.

— Раз уж тебе сообщили о визите Сканера, мог бы и подготовиться.

— Вот не наговаривай! Я только вчера наводил порядок, — возразил хозяин квартиры, пока суетливо готовил место для сеанса: сбрасывал со стульев одежду, сдвигал их к столу, открывал окно, чтобы проветрить для друга, который из-за спёртого воздуха опять начал кашлять.

— Оно и видно, — хмыкнул Александр, подхватив и скинув повисшую поверх запасного кителя забытую комбинацию какой-то неизвестной прелестницы… наверное, неизвестной уже и для самого Амира.

Вскоре рабочее место было подготовлено. Амир уселся на стул и с любопытством наблюдал, как его друг роется в чемодане.

— Я, честно, был удивлён, когда твои вдруг решили обо мне вспомнить. Но даже интересно снова эту технику на себя нацепить.

— Только «интересно»?

— Ну слухи про вас те ещё ходят. Но ты ж мне мозги не подпалишь?

— А там есть, что палить?

— От контуженного слышу.

Александр усмехнулся, но уже не так легко, как несколько минут назад. Теперь всё его внимание было сосредоточено на поведении южанина, его реакции. Но пока Амир никак не изменился, сидел расслабленно, не сопротивлялся, когда ему на голову был надет обруч.

Вздрогнул лишь тогда, когда услышал знакомый щелчок наручников за спиной, и дёрнув руками, понял, что сам оказался прикован к спинке стула.

— Это ещё что такое? Вы теперь пожёстче любите? — хмыкнул Амир, вопросительно смотря на Сканера.

Александр пока не ответил. Он обогнул прикованного к стулу друга, сел напротив, стыдясь, что пришлось применить столь подлые, радикальные меры — но инструкции Надзирателей были однозначны, пока Амир под подозрением.

Когда он снова посмотрел на Амира, то постарался скрыть свою вину за профессионализмом. Сканер не имеет права вкладывать в работу личные привязанности, нарушать Протокол, иначе всё это плохо закончится уже для него.

— Сегодня я пришёл не для лечения, Амир, — произнёс Александр, внимательно следя за другом.

Пока тревогу не демонстрирует, только — недоумение.

— На твоём участке произошло убийство Сканера — тебя подозревают в сговоре с Верумом.

— Пф, удивил, — фыркнул мужчина. — СлГосБез мне уже всю душу вытрясла своими допросами. Только ты тут каким боком?

— Было принято решение проверить тебя нашими методами.

— И ты решил заделаться добровольцем?

— Нет, — покачал головой Сканер. — Мне это было поручено напрямую от отдела надзора.

— Ага, — кивнул Амир собственным догадкам. — Значит, стали копать весь мой круг знакомых и добрались до тебя.

— Мой руководитель считает также: что это проверка нас обоих.

— Ну раз так — проверяй, начальник, — абсолютно без обиды кивнул Амир и снова загремел наручниками, пытаясь комфортнее расположиться на стуле. — Только мог бы и предупредить заранее — я бы хоть сел поудобнее.

Общее спокойствие, отсутствие паники в поведении друга, с одной стороны, Александра радовали и давали ему надежду, что всё обойдётся, но с другой, ему пришлось ещё больше насторожиться, чтобы не обмануться и не вынести в итоге ложный вердикт. Встречаться с тем самым Дознавателем, но уже в роли его «клиента», не хотелось совершенно.

Когда Амир устроился на стуле и перестал совершать резкие движения, Сканер посмотрел на психосканер и его взгляд невольно завис на тумблере, отключающем защиту.

Надзирателями предполагалось, что ему снова нужно провести допрос?

Он не знал: конкретики в инструкции ему дали.

В его голове всплыл образ кричащего верумца, и мужчина… одёрнул руку.

Не нужно допроса.

Если Амир будет лгать — это и так станет понятно, без перехода к давлению. И пусть дальше Надзиратели сами разбираются. А если нет… то он совершит непоправимое, повернув этот чёртов тумблер.

— Я буду спрашивать — ты отвечать. Каждый раз, как я распознаю ложь, на тебя будет произведено воздействие электрическим током. Будет больно. Не советую проверять насколько.

Он надеялся, что ему не придётся претворять в жизнь свою угрозу, поэтому пытался произнести её как можно более пугающе.

Амир понятливо кивнул, подобрался.

Волнуется.

Но это пока не показатель: ожидаемая реакция в его ситуации.

— Твоё отношение к Веруму, Амир?

— Как я должен отвечать, чтобы эта шарманка не принимала мои слова за ложь? — настороженно спросил южанин.

— Наиболее прямо, конкретно, без недосказанности. И лучше — подробно. Мне так легче определить, в какой конкретный момент ты что-то недоговариваешь, чтобы не считать ложью весь твой ответ. Что, как ты понимаешь, намного хуже.

— Хорошо, — покладисто вздохнул Амир. — В первые годы мне нравились их идеи. Для меня война давно закончилась, но я не мог смириться, что наши старания, все те смерти… закончились ничем. Полнейшим поражением.

— В то время ты вступал в контакт с Верумом?

— Куда уж там. Нас охраняли строже, чем невеста девственность до свадьбы.

— Конкретнее, Амир.

— Да-да, извини, — осёкся южанин. — Нет, не вступал. Хотел, но не получилось.

— А потом?

— Как-то и успокоился, — пожал плечами мужчина. — В тюрьме нас особо не дёргали. Позже начали давать поблажки за хорошее поведение. Южан не начали вырезать — Архитектор оказался лоялен к бывшим врагам. Спустя несколько лет узнал, что моя семья выжила, хотя из братьев только я и остался. А Верум… с ним какая-то ерунда началась. Вместо борьбы за нашу свободу они в этот Аспект вцепились. Покоя он им, видите ли, не даёт. Как будто у нас других проблем нет.

— Что думаешь о верумцах сейчас?

— А сейчас я думаю, что это конченные ублюдки! — от души воскликнул Амир.

Эмоционально.

Александр внимательно глянул на подскочившие показатели, прислушался к сигналам импланта — важно было не спутать искреннее возмущение с намерением скрыть за эмоциями ложь.

— Поменьше эмоций.

— Да как тут без эмоций, Саш?! Они на Архитектора столько ушатов с дерьмом вылили, а сами что в театре устроили?!

— Говорят, что это действовала отдельная радикальная группировка. Остальной Верум от них сразу отвернулся.

— Саня, да плевать я хотел, какая там была группировка! Когда все произошло, Верум хотя бы признал, что они полнейшие кретины, раз допустили в свои ряды таких ублюдков? Ещё чего! Они на серьёзных щах обвиняли Архитектора!

— Я думал: это спекуляция на грани черного юмора.

— Щас! Когда безопасники на моём участке верумца вязали, он прям верещал, что теракт устроил Архитектор, чтобы подставить Верум.

— Наверное, сам Архитектор стоял и расстреливал, — фыркнул Александр от такого неуважения к трагедии людей теми, кто провозглашал себя голосом народа и борцом с тиранией Архитектора.

— Ага! Удивительно, что хватило мозгов не говорить ещё, что жертвы сами виноваты. Дети сами под пули прыгали — гениально же! — от переизбытка эмоций Амир заёрзал на стуле, гремя наручниками. — И эти твари ещё прикрываются героизмом моих братьев. Лучше бы они дохли в окопах и гнили сейчас в Мертвых землях, а не мы, кто действительно боролся за свои семьи и нашу независимость.

Из-за слишком эмоционального фона Сканер всё ещё не мог убедиться в отсутствии скрытых мотивов.

— Я понял, Амир, — кивнул Александр, решив подступиться с другой стороны. — Как ты относишься к власти Архитектора?

Допрашиваемый сразу утих и насторожился.

— Я обязан ответить? Ты услышишь не то, что ждут от милиционера.

— Обязан. Молчание лишь вызовет подозрения.

— Ну хорошо, — вздохнул мужчина. — Я от него не восторге. Все эти переделки, новшества, цензура, вы со своими чемоданами. В общем, есть у меня к его Аспекту вопросы.

— Но став милиционером, ты согласился служить его власти.

— Согласился. Где бы я работу лучше нашёл? Старый ломоногий зэк никому не нужен, — фыркнул Амир и чуть повёл больной ногой, словно кость от таких разговоров снова заныла. — Я думал: после войны всё развалится, гражданка начнётся. Но он смог удержать страну. Жёсткими методами, но, наверное, по-другому было никак, учитывая какой трындец нам достался. Столько земель и вод потравили — голодомор должен был всех выкосить. Ан нет, живём пока. И альтернатив нет: вашу Партию его псы прибили, а наших — прибили мы сами, когда они пытались сбежать после капитуляции.

— А Верум?

— Только ноют, какой Архитектор плохой. То, что нехороший, это и без них понятно. Но ничего конкретного они не предложили — только народ стравливают. А воевать я больше не хочу.

— То есть воспринимаешь его как меньшее из зол?

— Да, если уж говорить по-твоему, по-умному.

Пока Сканер делал пометки в блокноте, Амир внимательно смотрел на него. Тогда-то и появились странные сигналы, которые Александр уловил и насторожился.

Амир заволновался.

Но почему?

— И что? Меня теперь уволят? — неуверенно отозвался южанин.

— Почему ты так решил?

— Ну ты сейчас запишешь всё, что я сказал. Асам явно не понравится, что я не спешу целовать сандалии их любимого Архитектора.

— Не запишу. Ты исправно выполняешь свою работу, Амир. В твоём деле нет ни одной жалобы за последние несколько лет. Поэтому неважно, по каким причинам ты подчиняешься законам Архитектора.

Амир словно задерживал дыхание всё это время, поэтому после услышанного громко выдохнул и снова сел расслабленно.

Тревожный сигнал пропал — вновь ничего подозрительного.

Тогда Сканер снова решил сменить тему — и Амир сам подкинул идею.

— Ты сказал, что Служба Разума тебя настораживает. Почему?

— А что не должна? — хмыкнул мужчина и расправил плечи, как бы показывая на себя, которого Сканер приковал к стулу.

— Это не ответ, Амир, — Александр понял намёк, но вежливо напомнил, что у них тут допрос.

— Да что отвечать? Естественно, меня пугают те, кто может вот так спокойно прийти и покопаться в моей голове. И не только меня. Слышал, что про вас говорят?

— Слышал, конечно, — кивнул Александр. — Но ты же понимаешь, что я не могу читать твои мысли? Иначе бы наш разговор строился по-другому.

— Сейчас не можешь — потом сможешь. Дело времени.

— Значит, ты меня опасаешься?

— Тебя? Нет, конечно. Мы с тобой уже столько сидим, а твоя штука ещё ни разу не заставила меня говорить насильно. Саня, я прекрасно знаю, как ведут допросы. Хоть раз шандарахнуть ты должен был. Для профилактики.

Сканер услышал в голосе друга личный болезненный опыт. Амир никогда не рассказывал, что он, добровольно сдавшийся, но всё-таки вражеский солдат, пережил в первые часы своего плена. Александр подозревал, что ничего хорошего, и это напрямую сказалось на то, что его нога, даже после лечения, так и не восстановилась полностью.

— Ты мой друг — моя лояльность очевидна, — покачал головой Александр, пытаясь снова отбросить всплывший образ искажённое от боли террориста, которого он допрашивал и… пытал.

— Да-да, а ещё ты контуженным полдня готов тащить на себе врага, который тебе чуть дыру во лбу не сделал, — усмехнулся Амир.

Вспомнив обстоятельства их знакомства, Александр приложил усилие, чтобы не отвлекаться.

— Значит, ты опасаешься других Сканеров? — тогда мужчина перевернул ранний ответ Амира, чтобы вывести на возможный ответ, что тот мог знать о нападении, но из-за личной неприязни никак это не пресёк.

— Ха, так вот ты к чему, — о таком ходе догадался и южанин. — Я опасаюсь вашей Службы и Сканеров, но не настолько, чтобы желать вам смерти. Когда хоть убийство простого исполнителя могло помочь чего-то добиться? Только безопасников спровоцировали — они на моём участке опять всё перевернули.

Амир думает, что это нападение было провокацией, а не ограблением, попыткой завладеть имуществом СлРаз. Вполне правдоподобно для того, кто и не должен владеть подробностями.

— Ты знал о нападении на Сканера? — теперь Александр решил спросить прямо.

— Нет, естественно. Мне просто сообщили о происшествии на моём участке. Думал: опять бандюги крышу не поделили. Когда пришёл на место, на земле трое уже лежали. Я даже сначала не поверил, когда ваши шевроны увидел на одном из них: сразу подумал, кому хоть хватило ума нападать на Сканера? Он же тех двоих и застрелил, пока отбивался?

— Он.

— Недурно, — хвалебно присвистнул Амир, оценив боевую подготовку Сканеров. — Но я так и подумал.

Александр горько разделил его восхищение: Игорь был самым опытным из Сканеров, оттого ещё больнее осознавать его гибель.

— Когда понял, что это был Верум?

— Так в тот момент и понял. Раз, даже пристрелив двоих, Сканер не выжил, значит, это не просто шпана была, а умышленное нападение. Кто, если не Верум? Очевидно.

И снова… ничего. В ходе разговора Сканер чувствовал посторонние колебания, и датчики это заметили. Но ничего сверх нормы. Мозг человека постоянно работает, мыслит, посылает всевозможные сигналы. Куда подозрительнее, если бы ответы Амира были бы абсолютно чистыми, словно заученными.

Сканер решил закончить допрос.

Сняв наручники и обруч, он освободил друга. И пока Амир блаженно растирал запястья, Александр упаковывал прибор обратно в чемодан. В один момент Сканер вздохнул и потёр лицо, пытаясь стереть усталость и росшую с утра тревогу. Он старался, не проявлял лояльности и всё равно ничего не нашёл подозрительного — и теперь надеялся, что Надзирателям этого будет достаточно и что наконец его оставят в покое и не будут больше мешать работать там, где Сканер был по-настоящему нужен.

— Что совсем плохо? — спросил Амир, в голосе его была обеспокоенность за состояние друга, но никак не обида из-за допроса.

— Тяжело. В последнее время… — вздохнул Александр.

Когда это началось? С гибели Игоря — и дальше всё пошло наперекосяк.

Амир кивнул, поднялся, подошёл и опустил руку на плечо друга.

— Сань, пойдём на кухню, посидим, выпьем что-нибудь.

— Амир, хватит. Мне сейчас не до твоих шуток, — впервые раздражённо отмахнулся Сканер.

Но Амир не отступил.

— Спокойней. Я про чай говорю. Попьём чай с сушками.

— Это не те ли, которые ты мне ещё в прошлый раз предлагал?

— Те. Чёрствые уже немного. Но ничего, у тебя зубы получше моих — разгрызёшь.

— Курить надо меньше — и тогда зубы не будут выпадать.

— Кто бы ещё тут мне про вредные привычки рассказывал! — наигранно возмутился Амир. — Сам-то как учебник по анатомии. До седых волос в своей Пирамиде уже доработался.

— Я всё ещё на работе, Амир. Нужно подготовить отчёт. Будет подозрительно, если после допроса я задержусь у тебя.

На что южанин снова лишь беспечно отмахнулся.

— Так пойдём и напишем этот твой отчёт. Придумаем чё-нибудь. В первый раз, что ли, отписки строчить. Вот мне однажды начальник прислал такую ху…

Продолжая рассказ, Амир направился на кухню, где скоро начали раздаваться не только его громкий голос, но и шум чайника, жужжание воды, а также звон двух чашек, которые он спешно начал отмывать.

Александр задумчиво провёл рукой по твёрдому корпусу чемодана. Но потом, продолжая слушать суету на кухне, мужчина усмехнулся, поднялся и последовал за другом, прихватив с собой чемодан…

Глава 14. Архивный червь

С апрельским утром, Объединение!

Служба Экологии и Природы сообщила, что ещё одни из Мёртвых земель вскоре могут лишиться своего статуса. Это стало возможным благодаря меньшему заражению этих территорий во время войны, и поэтому уже сейчас замечено снижение количества токсина в воздухе и почве до безопасного уровня. По словам Администратора Службы, в случае положительных результатов при финальном взятии проб будет принято решение о начале восстановительных работ. Будут засеяны лесные массивы и рассмотрены варианты постепенного подселения мелких животных.

Также Служба Обороны проведёт обследование всей зоны, и в случае обнаружения ранее неизвестных жертв войны и атак БОВ их похоронят со всеми почестями.

Но не только СлЭП способна вернуть земли в тот вид, какими они были до войны. Я не зря в приветствии упомянул нынешний месяц, ведь близится один из ежегодных субботников, во время которого каждый гражданин может помочь в наведении порядка в своём городе или деревне. Или даже в лесах, реках, полях. Место неважно — главное помочь своим согражданам в восстановлении природы, так сильно пострадавшей от наших неразумных действий во время войны. Природа — наша мать и наш дом, в котором живём мы и будут жить наши дети. Давайте не позволим им остаться среди Мёртвых земель и ядовитого смога токсинов — мы все это уже видели во время войны, и ничего хорошего в этом нет.

В эфире с вами Геннадий Очередной. Редакция «Голоса Города» субботника не дожидалась и вышла для озеленения территории вокруг нашего офиса. Я вместе с коллегами участвовал в посадке лип. Вряд ли я доживу до того дня, когда моя липа вырастет до подходящего размера, чтобы на ней уместилась надпись: «Здесь был Гена», но пусть за меня это сделают мои внуки…

Услышав про субботник, Александр хмыкнул и сразу представил, как будет ворчать старшая его дома, когда он не явится на общедомовую уборку территории, используя знакомые уничижительные фразы по типу: «как мало в доме настоящих мужчин» и «опять всю тяжёлую работу за них должны сделать женщины». Слова о том, что подобные мероприятия не должны быть принудительными и мотивироваться оскорблениями, поскольку теряют весь смысл идеологического воспитания, всегда были бесполезны в споре с ней. Раньше они семьёй старались посещать многие субботники, не из-за речей диктора, взывающих к чувству вины, или ворчания соседей, а ради Лизы, чтобы она знала: это правильно. Но сейчас мужчина не видел никакого смысла участвовать.

Эти утром Александр привычно сидел в кабинете, тишина которого разгонялась только голосом диктора. Но когда он прослушал новостную сводку и потянулся, чтобы выключить радио, термит сигнализировал ему о новом сообщении. Мужчина на миг замер в надежде, что ему не хотят сообщить об очередной выдумке Надзирателей.

Куратор> Сканер! Мне прислали сложное дело. Случай запущенный, срочный, к пациентке нужен особый подход. Всё как ты любишь.

К счастью, нет. Его ждёт дело.

Сканер №26> Подробности?

Куратор> Гражданку зовут Мария Чистякова. По профессии — школьная учительница истории. В театре потеряла мужа и двух сыновей, сама была ранена, но чудом выжила и долго пролежала в больнице. От потери не оправилась до сих пор.

Сканер не мог не почувствовать, как сжалось сердце и сбилось дыхание от злобы и ненависти. Вот ещё одна семья, чью судьбу верумцы беспощадно изуродовали.

Сканер №26> Она сама обратилась в СлРаз?

Куратор> Нет — её подруги, работают вместе в школе. Пациентка за положенное время так и не смогла до конца восстановиться и вернуться на работу, поэтому директору придётся её уволить. Подруги боятся, что это станет для неё последним ударом.

Сканер №26> И они сообщили об этом только сейчас?

Куратор> Опасались слухов. Утверждают, что пытались справиться собственными силами. Но когда ситуация стала критической, додумались обратиться к нам.

Основной наплыв пациентов, которые пострадали в результате теракта, уже давно прошёл. Сейчас, спустя почти год, эти случаи попадаются всё реже потому что к этому времени люди либо нашли помощь своими силами, либо, к сожалению, не смогли справиться с пережитым. Куратор был прав, говоря, что случай запущенный и тяжёлый: подобные пациенты имеют силы, достаточные, чтобы жить с мыслями о трагедии, но не отпустить их, и поэтому замыкаются в себе, впадают в депрессию. Опасение гражданок ему было понятно, однако Александр всё равно мысленно не мог не выругаться: если бы они не верили одним только слухам, а сразу обратились в Службу, то лечение их подруги прошло бы куда легче. Теперь помочь несчастной женщине, как мужчина знал по опыту, даже с помощью аппаратуры будет намного сложнее и сопровождаться с куда большими рисками, если Сканер будет неосторожен.

Сложность понятна — он обязан помочь и не допустить худшего.

Куратор> Возьмёшься?

Сканер №26> Конечно. Дело уже подготовлено?

Куратор> Да, лежит у Архивариусов…

Александр вздохнул: сложность дела его не сколько тревожила, как очередной визит в архив.

***

— Саша, приветик!

Знакомый голос врезался в уши, стоило Сканеру только переступить порог архива, но как всегда не вызвал ничего кроме раздражения. Он заметил Светлану сразу: женщина стояла за стойкой и на этот раз не скрывала, что специально его дожидалась. Только сегодня она смотрела на него пристальнее, чем обычно в её кокетливом настроении — этот взгляд заставил Сканера заранее готовиться к неприятному разговору.

— Ты же за делом, да? Видел, что тебе на этот раз дали? — сразу выпалила она, едва он подошёл.

Архивариус решила обсудить дело — это Александра ещё сильнее насторожило.

— Да, Куратор мне обрисовал в общих чертах.

Женщина испытывающе посмотрела на него, ожидая, что он уже заранее согласится с её мнением и поддержит её возмущения. Александр проигнорировал этот взгляд, не стал спрашивать, что именно она от него хочет, просто молча смотрел в ожидании, отдаст ли она ему папку или, в худшем случае, продолжит разговор.

— И? Саш, тебя ничего не смутило?

Мужчина вздохнул: всё-таки второе.

— Что именно, Света?

— Ну как же! Саш, тебе дали дело на бедную-несчастную вдову. Тебе! И ты не задумывался почему?

Полномочия Архивариусов не предписывают обсуждать дела и пациентов, а только держать бумажки в порядке, поэтому Александр хотел ещё быстрее закрыть эту тему.

— Видимо, потому что мой Куратор счёл, что в моих силах помочь в этом сложном деле.

— Ага, тебе, — фыркнула Светлана с откровенным раздражением. — Тоже вдовцу. Чтобы ты что? Пришёл, утешил… может, приобнял, поухаживал? — её глаза прошлись по нему, словно сверлом, даже былой кокетливости не осталось. Мужчина бы сравнил такое поведение с извращённой ревностью, да только ему совершенно не хотелось копаться в мотивах этой взбалмошной женщины. — Да Куратор тебя прямо подставляет, Саш!

— Света, на что ты намекаешь? Что я нарушаю Протокол у всех на виду? Так иди и сообщи Надзирателям! — громко воскликнул вдруг Александр, сжав пальцы в кулак от сдерживаемой злости. — Иначе хватит. Займись своей работой. Мы говорим о женщине, что пережила ужасную трагедию, и твои намёки здесь неуместны.

Архивариус сразу уловила изменения в тоне Сканера и мигом под это подстроилась: взгляд снова стал игриво-непринуждённым, на алых губах вернулась кокетливая улыбка, так хорошо ему известная. И всё в ней говорило о том, что предыдущие её слова не стоит воспринимать всерьёз: так, женская глупость.

Её любимый приём.

— Да ладно тебе, Саш. Что ты сразу? Я же просто так, по-дружески. Я же ни в чём тебя не обвиняю. Но ты всё равно со своим Куратором поосторожнее. Мне он никогда не нравился, какой-то он… — Светлана задумалась, подбирая слова, — подозрительный он, в общем. Вот! — улыбнулась она, игнорируя взгляд мужчины, который не хотел с ней обсуждать ещё и своего начальника. — Нет бы дать тебе отдохнуть, а он тебя только делами заваливает.

«И ты прекрасно знаешь, почему он это делает», — не сдержался Александр, но всё же пока мысленно. Он знает — да весь отдел хранения знает, — что она, пользуясь своими полномочиями, изучила его личное дело, и при этом продолжает делать вид, будто не понимает, как он вынужден существовать.

— Света, дело. Я тороплюсь, — снова выдохнул он, почти прорычал.

— Сейчас-сейчас, — покладисто ответила Архивариус и с наигранной суетливостью залезла под стойку.

Снова она, зная о его визите, не выложила документы заранее, снова смелый вырез на её рубашке открывал больше, чем следовало, и снова его взгляд блуждал где угодно, но не на ней. Сегодня Сканер глянул на рукава своей рубашки и проверил, вдеты ли запонки. Всё это уже стало хорошо им известным, но нескончаемым спектаклем.

Когда Светлана поднялась, то она сдула упавшую на лицо прядь волос, выбившуюся из вольной причёски, и вновь многозначительно посмотрела на Александра, пока протягивала папку с делом. Папку он получил, а вот журнал «случайным образом» пропал со стойки выдачи. Она знала, что он не уйдёт из архива, пока не будут соблюдены все формальности по передаче дела, поэтому не спешила с поиском журнала.

— Кстати, Саш, раз уж ты всё равно здесь… — как бы между делом произнесла Светлана, имитируя бурные поиски пропажи, — знаешь, что у меня произошло?

— Что, Света? — нехотя отозвался Александр, пролистывая папку и изучая сведения о своей будущей пациентке.

— Есть у нас один парень из администрации. Рыженький, в очёчках. Знаешь, наверное.

— Нет, не знаю: я с их отделом напрямую не работаю.

— Да? Ну ладно. В общем мы с ним встретились в столовой, пообщались. А тут на днях гулять сходили, кино посмотрели, а потом… — Светлана кокетливо закусила губу, пока привычно накручивала на палец свободную чёлку, впрочем, смущённой она ничуть не выглядела, — ну ты понимаешь.

— Я рад за вас обоих, — произнёс Сканер, не меняясь в лице.

Светлана драматично фыркнула и махнула рукой.

— Да нечему радоваться-то, Саш! — выпалила она. — Пару дней с ним продержалась. Скучный до невозможности. Представляешь? Пришлось бросить.

Александр тяжело вздохнул, но промолчал, зная: говорить что-либо бесполезно. Едва ли она не видела его реакцию, не слышала его тон — она умна, прекрасно понимает намёки, когда нужно ей. А сейчас женщина явно игнорировала все знаки, которыми он просил оставить его в покое.

Наконец-то чудом найденный журнал снова оказался на столе.

Александр подошёл, начал его заполнять, но уже слышал, как за спиной раздалось цоканье каблуков — и вскоре она оказалась совсем рядом.

— Знаешь, Саш, я тут подумала, — голос женщины раздался за спиной, стал томным, тихим, лишённым звонкого флирта, но явно не потому что ей вдруг стало стыдно перед возможными свидетелями данной сцены — её никогда не волновали чувство такта или слухи, — может выберемся куда-нибудь? Столько лет друг друга знаем, а ты ко мне заходишь только по работе.

— Потому что мы на работе.

— Так я и говорю. Давай встретимся после работы. Сегодня, например. Над делом работать ты начнёшь только с утра, а вечером явно будешь свободен.

Александр от её легкомысленных слов почувствовал клокочущую в груди злость, но внешне его лицо ничего не выражало.

— Сходим в кино. Ты там наверняка сто лет не был. Или если у тебя сейчас туго с деньгами, можем просто погулять, — непринуждённо продолжала она.

Когда рука Светланы легла на его плечо, всё тело мужчины, по ощущениям, поразило иглами, а тренированные мышцы стали каменным в ожидании удара. Но произошедшее было хуже удара: он почувствовал её присутствие рядом, дыхание на своей шее, точно его личных границ не существовало.

Александр сильно сжал пальцы руки, в которой держал папку, отчего немного помял её обложку, но не сделал резких движений, а поставив наконец-то долгожданную подпись в журнале, обернулся, попутно сделал шаг назад, убирая её руку со своего плеча, не грубо, но доходчиво.

— Зачем? — холодно спросил Сканер, глядя в глаза Архивариуса, надеясь увидеть там хотя бы каплю раскаяния или вины за неудачные слова. — Чтобы завтра вся СлРаз знала, кого ты ещё считаешь скучным?

И хотя на лице Светланы секунду держалось недоумение, но потом её алые из-за яркой помады губы сложились в игривую улыбку, которую он терпеть не мог, и она рассмеялась.

— Саша, что ты такое говоришь? Неужели ты думаешь, что я считаю тебя скучным? Перестань, — словно и не было прошлого отказа, Светлана снова сделала шаг к мужчине, без смущения смотря ему в глаза, а её голос вновь стал тише, манящее. — Я же просто хочу помочь тебе. Ты совсем заработался — тебе нужно отдохнуть, — её пальцы снова коснулись его плеча, прошлись по материалу рубашки, исследуя, а взгляд женщины стал задумчивее и мечтательнее, точно её фантазии уже были под этой преградой и рисовали свои картины. Картины явно не рабочего содержания, судя по тому, как выразительно она кусала губы.

Александр одёрнул плечо, сбрасывая её руку, резче, чем в прошлый раз, строго и раздражённо посмотрел на неё, но не увидел даже проблеска вины или понимания, насколько неприемлемо выглядят её намёки и действия, отчего сжал губы от ярости. Для него это было не просто неприлично или невежливо, а по-настоящему мерзко, словно не существовало его мнения, границ, даже личности, а только её капризное «хочу».

— Света, мне нужно работать. Тебе желаю того же, — выдавил он, а затем развернулся и стремительно направился на выход.

— Саш, не будь таким серьёзным! — услышал Сканер позади весёлый, даже на тон ни раскаивающийся голос, но не обернулся. — А то ведь так и останешься один.

Александр не сбавил шаг, не остановился, но прикрыл глаза на мгновение и вновь тяжело вздохнул. Общество Архивариуса даётся ему с каждым разом всё тяжелее, но его нужно просто перетерпеть, ведь от Сканеров требуется идеальная выдержка в любой ситуации, и раздражающие коллеги — не исключение.

Вдруг перед самым выходом между стеллажами он заметил ещё одного работника архива. Женщина средних лет делала вид, что занята бумагами, но когда она покосилась на него, взгляд её был слишком красноречивым. Александр уже просто простонал в мыслях, не в силах злиться. Конечно. Ещё и слухи поползут по штабу…

Глава 15. Дело о вдове. Часть 1

— Эй, ты не отсюдошный! Кто таков будешь?

Зайдя в подъезд дома и проходя мимо сторожки вахтёра, Сканер не ожидал, что будет окликнут: его останавливают не в первый раз, но обычно консьержам жилых домов хватает одного взгляда на его шевроны, чтобы молча пропустить.

— Доброе утро. Я Сканер Разума. Прибыл сюда по работе, к одному из жильцов вашего дома, — обратился он к женщине в возрасте, недобро поглядывающей на него из сторожки рядом с дверью, ведущей дальше в подъезд.

— Ага, гость, значится. Ну и к кому пришёл? — пропустив его слова о должности и никак не отреагировав на протянутое удостоверение, хмыкнула вахтёрша и раскрыла сильно потрёпанную тетрадь визитов.

— К Чистяковой Марии.

— Врёшь. Нет у меня о тебе никаких записей, — сразу возразила она и демонстративно захлопнула тетрадь. — Да и Машка наша — девочка приличная, а вот ты… — сварливая вахтёрша придирчиво осмотрела мужчину с головы до ног.

Будь Александр в гражданской одежде, то от такого взгляда тут же бы захотел одёрнуться и поправиться, но сейчас он не шелохнулся, потому что знал наверняка: всё с его формой в порядке, не считая криво завязанного галстука.

— На пьяницу похож. Дай угадаю: ты к Егорке из сто сорок пятой? Говорила же ему, шоб собутыльников своих даже не думал в дом тащить, а они, знай, лезут!

К такому Александр точно оказался не готов. Он грешил на свою одежду, а оказалось, что стервозной женщине не понравилось его совсем не блещущее живостью лицо. Из-за стресса и переутомления, но она решила по-своему.

— С «Егоркой» я незнаком. Да и часто ли к вам в таком виде приходят пьяницы? — Сканер попытался вновь обратить её внимание на свою форму, а также чуть вывернул рукав в плече, предположив, что женщина в скупо освещённом помещении не разглядела его шевроны.

— Ты мне зубы-то не заговаривай! У меня на таких, как ты, глаз намётан.

В тот момент дверь, ведущая на лестничную площадку, открылась, из неё вышел подросток, громко поздоровался и тут же стрелой умчался на улицу, чтобы не попасть под раздачу. Когда Сканер глянул на свободный проход, женщина расценила это, как намерения гостя прошмыгнуть без спроса, поэтому тут же вскочила со стула, вылетела из сторожки и встала в дверях, широко расставив руки в стороны.

«Эту бы прыть — да на благое дело», — наблюдая за её передвижения, Сканер только покачал головой, уже догадываясь, что так просто они не разойдутся.

— Как вас зовут, гражданка?

— Вот уже шестьдесят три года как Таисия Филипповна.

— Таисия Филипповна, я хочу вам напомнить, что я представился и цель своего пребывания назвал, поэтому вы не имеете права меня не впустить, — сдержано произнёс Сканер, ещё раз пробуя решить всё мирно.

— Ишь как заговорил! Заявился сюда, когда все приличные люди на работе, ещё и угрожает! — но вахтёрша взъелась лишь сильнее.

— Напоминание вашей обязанности как гражданского лица перед законом не является угрозой. Создание препятствия Сканеру Разума по исполнению его служебных обязанностей — это административное правонарушение, за которое вам положен штраф. И незнание от ответственности вас не освобождает.

На мгновение женщина задумалась о правдивости слов мужчины, уже не так категорично на него посмотрела.

— Ну-ка, покажи, что в поклаже. Хочу убедиться, что водку не решился пронести, — кивнула она на его чемодан.

— Таисия Филипповна, у вас нет полномочий на досмотр имущества СлРаз.

Этот отказ нивелировал зарождение светлых мыслей в голове стервозной женщины, и она вновь враждебно на него посмотрела.

— Ну это уже не в какие рамки! Пришёл тут, ещё и угрожает, штрафами пугает. Я звоню в милицию! Мой внук там участковым работает, так он сейчас придёт и быстренько с тобой разберётся. В камере запрёт на недельке две, чтобы в следующий раз неповадно было в чужие дома ломиться и мешать порядочным людям работать!

В очередной раз женщина сорвалась с места и вернулась в сторожку, где тут же схватилась за трубку телефона с дисковым набором.

— Аль-ё, Кирюша. Тут ко мне один хлыщ ломится, штрафами угрожает. Совсем Егоркины собутыльники страх потеряли. Ты бы, это, прибежал-ка поскорее.

Стоило Таисии получить утвердительный ответ и положить трубку, так она вновь испепеляюще уставилась на мужчину.

— А ну стой на месте! Что б ни шагу! Пять минут — и мой Кирюша будет тут, — прикрикнула она, когда Александр хотел сделать несколько шагов в сторону, чтобы уйти с прохода и не мешать жильцам дома.

Сканер всё это время слушал молча, не видя смысла продолжать спор. Если бы и дальше этот вопрос не был решён (а он точно не будет решён), всё равно пришло бы вызывать милицию. А так женщина сама подстегнула к скорому решению: ждать действительно долго не придётся. По пути он видел отделение милиции буквально в паре тройке домов отсюда.

Как бы пенсионерка ни была сварлива, но она оказалась поразительно точна: пять минут, и «Кирюша» был тут.

Вбегавший по лестнице молодой паренёк предвкушал получить сегодня на свой счёт ещё одного пойманного тунеядца, но чем ближе он становился к «нарушителю», тем менее твёрдыми становились его шаги. В один момент он подумал о побеге, но понял, что уже поздно для подобных трусливых манёвров, поэтому всё же быстро домчался до мужчины, вытянулся по стойке смирно и отдал честь.

— Помощник участкового. Младший сержант милиции, Емельянов Кирилл, — точно перенервничав, выкрикнул он излишне громко, как на построении.

Александр представился в ответ, но опустил своё отчество, потому что также сделал и сержант. Когда парень понял свою ошибку, он тревожно сглотнул.

— Позволите ваше удостоверение? — спросил милиционер.

От наигранного изумления на лице Сканера парень ещё больше перепугался, но на попятную не пошёл.

— Мне бы… — запнулся он, — убедиться.

Не смотря на всю абсурдность ситуации, Александр не испытывал к парню негативных эмоций. Он ещё совсем мальчик, из училища вышел пару лет назад, от силы, и такая неуверенность при вышестоящем вполне понятна. Свои полномочия он знает и совсем не трус.

— Конечно, сержант, — Александр только улыбнулся и выполнил просьбу младшего (во всех смыслах) коллеги.

Когда Кирилл убедился в подлинности слов Сканера, то удостоверение возвращал уже совсем бледный.

— Мне сообщили, что у вас произошёл конфликт с охраной этого дома.

— Совершенно верно. Я прибыл для помощи одному из жителей этого дома, но Таисия Филипповна отказывается меня пропускать. Надеюсь, вы сможете объяснить гражданке, чем ей грозит препятствие представителю СлРаз в исполнении им служебных обязанностей.

Сканер не стал упоминать об оскорблениях, угрозах запереть его за решёткой и в общем крепком словце вахтерши, чтобы лишний раз не страшить и без того белого милиционера.

— Ах ты нахал!

В тот момент Таисия снова выскочила из своей сторожки, чтобы разразиться новой тирадой. Этим она привлекла внимание Сканера, заставила того обернуться, благодаря чему участковый из-за его спины тут же начал во всю размахивать руками, прося её помолчать и не сделать хуже. Удивительно, но женщина внука послушала и вновь скрылась у себя.

— Я уверен, что произошло недоразумение. Моя бабушка… ой, то есть гражданка Емельянова, вас сразу не признала. Прошу простить, если она была излишне груба. Она не встречалась с представителями вашей Службы. Но я обязательно проведу беседу с ней, чтобы подобного больше не повторилось.

— Значит, я могу идти? — спокойно спросил Александр.

Парень еле-еле сдержал ползущую к ушам улыбку, когда понял, что Сканер не намерен учинять разборки и доводить дело до штрафов и прочих взысканий.

— Разумеется, гражданин Сканер. Не смею вас задерживать.

— Тогда хорошего вам дня, сержант, — кивнул Сканер и наконец-то сделал те несколько шагов к двери на лестницу, которые стоили ему столько терпения.

Дверь за его спиной закрылась неплотно, поэтому ещё какое-то время он слышал голоса по ту сторону.

— Ба! Ты чего наделала? Повезло, что этот Сканер хорошим человеком оказался. А то меня бы уже завтра в дворники разжаловали, а тебя — уволили и штраф бы немалый впаяли.

— Но, Кирюша, как тут поверить, что он правду говорил? Какой офицер и без погон? Да ещё с чемоданом своим — точно что-то нечистое нёс.

— У них погонов нет — это же СлРаз. Знаешь, какие слухи про них ходят? Их трогать вообще нельзя, а то мало ли, — это звучало так нравоучительно, что младший сержант точно в тот момент поднял палец вверх. — Если Сканер пришёл, значит, ему надо.

И хотя потом Александр слышал только приглушённое согласие, но он сомневался, что теперь на пороге этого дома его будут встречать с распростёртыми объятиями. Склочная женщина на него взъелась беспричинно буквально с первого взгляда, и вряд ли слова куда более впечатлительного внука заставят её сменить гнев на милость. Просто в следующий раз она будет делать это осторожнее и не давать Сканеру серьёзного повода воспользоваться своими полномочиями.

***

Быстро забыв недоразумение, с которым его встретил этот дом, Сканер поднимался по лестнице в мыслях о предстоящем сложном деле. Не то, что бы он готовился (к трагедиям людей подготовиться невозможно), но свои действия в голове тщательно перебирал. Он не должен сказать лишнего, напугать или спешкой привести к непоправимому.

И одновременно его не переставало терзать предчувствие. Не плохое, но странное. Словно это дело станет для него не таким, как другие.

По ощущениям, размышления его длились дольше, чем он поднимался по лестнице. И вот перед ним оказались дверь в нужную квартиру и дверной звонок, в который он позвонил. Открывать ему не спешили, Александр вовсе не слышал по ту сторону никаких звуков. Но некоторое терпеливое ожидание спустя в замке всё-таки раздался щелчок. Затем дверь приоткрылась на расстояние, равное длине защитной цепочки, образовалась щель, из которой на него смотрел… призрак.

Это была женщина, бледная, исхудавшая. Её глаза, покрытые серой пеленой, не отражали и кусочка живого блеска. Небрежно убранные гребешком волосы спадали на лицо, добавляя неопрятности. Хотя при отсутствии косметики как маскирующего фактора только волосы и могли частично прикрыть сильную худобу лица, которая выдавала долгий кризис в жизни этой женщины.

— Чистякова Мария? — вежливо спросил мужчина.

Но женщина ему не отвечала. От сильного недосыпа и усталости помутнённое сознание с трудом воспринимало постороннего, вторгшегося в её траур, или она его опасается, не доверяет? По её пустому взгляду невозможно понять.

— Эм, я Сканер Разума. Вам должны были сообщить о моём прибытии, — сделал Александр другую попытку, но снова безрезультатно. — Позволите мне войти? — тогда он решил проявить настойчивость.

Помогло. Несчастная женщина будто только сейчас поняла, что их разделяла преграда в виде двери.

— Да, конечно. Извините, — виновато пролепетала женщина, тут же захлопнула дверь, чтобы снять цепочку. Через секунду Сканер смог пройти

Его встретила прихожая, в которой явственно ощущалась пустота. На большой вешалке, предназначенной хранить одежду целой семьи, висела одна одинокая курточка. Александр не мог не повесить свой китель, чтобы придать этому помещению хоть сколько-то былой живой необходимости.

— Пожалуйста, не разувайтесь. Я пока ещё не убиралась, — произнесла Мария, тихо, не поднимая глаз и не контролируя визитёра, и сразу скрылась в гостиной.

Очевидно, это «пока» не наступало уже в течение нескольких месяцев, но Сканер всё же не послушался и снял обувь: уважение к хозяйке дома ему было важнее, чем чистота носков.

Обхватив покрепче чемодан, Сканер прошёл за подопечной. Это дело точно будет непростым: работать в столь скорбном месте — совсем не то же самое, что приходить в квартиру, полную повседневной семейной суеты.

Очень противоречивое и знакомое чувство Александра посетило, когда он вошёл в гостиную. По меблировке квартира ни в коем случае не напоминала покинутую — всё здесь было на своих местах, будто живые и не покидали этих стен. Но вместе с этим ощущались нетронутость, забвение. Есть телевизор — но уже давно никто не снимал с него пыльную кружевную салфетку. Есть диван — но плед, накинутый сверху, был нетронут, а значит давно на него никто не садился, не ложился спать дальний родственник, вдруг приехавший в столицу погостить. Стеллаж у стены полнился книгами — но их давно не читали, а детские книжки и вовсе были кровоточащей раной на теле семьи, которой больше нет. За стеклянной витринной серванта ровными рядами красовалась хрустальная посуда — но она так и не дождалась своего часа, долгожданного застолья, из-за чего покрылась слоем пыли и паутины. Воздух был затхлый, пыльный, будто окно никогда не открывалось. Отчасти так и было, потому что в щелях окон торчала ещё прошлогодняя вата, ставшая рассадником плесени, и только форточку можно было открыть. А тяжёлые тёмные занавески прятали комнату от солнечного света, погрузив квартиру в полумрак склепа.

Обстановка показалась ему знакомой, потому что Александр видел такое каждый день, когда возвращался вечером в свою квартиру. Но там ещё теплилась жизнь, источником которой был он сам. А кролик с пришитым ухом на кровати дочери был олицетворением его надежды, что он справится, что Лиза однажды вернётся домой, и они попытаются снова стать обычной семьёй. И совсем другое было здесь: от вида деревянной машинки, что закатилась под диван и там застряла, только ком вставал в горле, ведь мама уже никогда не дождётся домой своего ребёнка, который когда-то беззаботно играл этой машинкой.

Пока Сканер изучал обстановку, сама хозяйка никак не выделялась на фоне общего траура угрюмой квартиры, слишком большой для неё одно. Женщина сидела в кресле, куталась в шаль, не отрываясь, смотрела на выставленные на столе семейные фотографии. Действительно, призрак, живущий иллюзиями прошлого, когда эта квартира полнилась суетой семейных будней.

— Позволите открыть окно?

Вновь ответ Сканер получил не сразу.

— Вы что-то сказали? — спустя время Мария подняла голову и даже удивлённо глянула на него, будто забыла, что была не одна.

— Окно. Позвольте его открыть. Для сеанса комнату необходимо проветрить, — терпеливо повторил мужчина.

— А, да, конечно. Делайте всё, что вам нужно, — рассеянно кивнула женщина, а затем вновь полностью потеряла интерес к происходящему.

Сканер сделал необходимое: впустил в комнату свежий воздух и лучи весеннего солнца, распахнув занавески и тюль. Стул он нашёл на кухне, принёс его и поставил около стола. Дальше настало время подготовить стол: Александр подошёл и начал аккуратно собирать расставленные рамки с фотографиями, когда-то полной и счастливой семьи. Мария никак не реагировала до той поры, пока мужчина не потянулся и не взял последнюю фотографию, на которой вся семья была в сборе. Она сразу срывается с места, обоими руками хватается за рамку, а затем поднимает на Сканера глаза, полные слёз.

Ей казалось, что он забирал у неё последнюю память о родных.

— Мария, прошу, не переживайте. Я переложу фотографии на сервант, чтобы их не повредил прибор, который мне нужно разложить на столе. После сеанса я обязательно всё верну на место, — спокойно объяснил Александр, а на его лице появилась улыбка, понимающая и заботливая.

Женщина долго смотрела на него, со страхом, со слезами. Но Сканер ни на миг не дрогнул, не позволил себе возмущение или нетерпение, — только доброта, с которой он относился ко всем людям, которым нужна помощь. И тогда Мария слабо кивнула, задумалась и наконец смогла выпустить из дрожащих рук фотографию. Пока он завершал приготовления, она стирала шалью с лица слёзы.

И хотя подготовка не затянулась, а сеанс был начат быстро, но дальше всё было не так просто. Совсем не просто.

Нет, Мария никак не саботировала его работу — вжавшись в кресло, она покорно опустила голову, сидела и перебирала в руках ткань шали. Но проблема заключалась в том, что на его вопросы женщина отвечала скупо, с большими паузами, скорее машинально. Она была абсолютно равнодушна к процедуре и незаинтересована в результатах, потому что не видела никакого спасения в действиях Сканера.

Кроме формального приветствия между ними не было никакого доверия. Он для неё —обезличенный чужак, который пришёл, потому что вызвали. А она ему отвечает, потому что так надо. Сканерам нельзя не подчиняться — так все в городе говорят. Поэтому Александр не чувствовал никакого отклика, имплант буквально передавал ему ничего, он не мог правильно настроить под неё психосканер.

Что в этом случае предписывает делать Протокол? Можно произвести воздействие, буквально стимулировать мозг пациента на разговор — но это полезно, когда пациент готов идти на встречу Сканеру, просто не знает, как выразить свои мысли или стесняется их. Можно просто уйти, не тратить время, написать, что пациент не идёт на контакт — такое необходимо, когда пациент принципиально упрямится и не исполняет предписания Сканера.

Но эти варианты даже не всплыли в его голове.

— Сканер, вы можете меня стереть? — однажды разрывает наступившую тишину тихий голос Марии, лишённый всяких признаков жизни. — Говорят, что вы это делаете...

От услышанного Александр, что был погружён в монитор и пытался зацепиться за хоть один полезный отклик, тут же удивлённо глянул на женщину, что впервые сама нарушила тишину да ещё ради такой просьбы.

— Гражданка Чистякова… кхм… Мария… — поперхнулся Сканер, пытаясь скрыть удивление. — Уверяю вас, этого не потребуется. Как только терапия будет закончена…

— Пожалуйста, прошу вас. Лечение мне не поможет. Мои мальчики… я не могу их забыть. Пожалуйста… — женщина от безысходности спрятала глаза руками и снова расплакалась. — Меня просто уволят. И у меня ничего не останется...

«Я не заставляю вас забыть. Но после лечения вам будет легче воспринимать пережитое», — эти слова вспылили в его голове, но Сканер так их и не произнёс. Бессмысленно, и он это знал. Женщина перед ним находилась в столь сильном отчаянии, что готова расстаться со своей жизнью, и у неё не осталось ничего, кроме горя.

Александр в последний раз посмотрел на сухие цифры на экране прибора. Показатели подскочили, да только какой в них толк? Он и сам видит, что происходит с его подопечной. В ту же секунду он мотнул головой и потянулся к выключателю психосканера.

Он не мог заставить её говорить насильно: этой бедной женщины нужна помощь и поддержка, а не спешный результат. Он не мог уйти, равнодушно поставить пометку об отказе — она ни в чём не виновата, чтобы за ней приехали и упекли в специализированное учреждение на долгое медикаментозное лечение, просто потому что Сканер не выполнил свою работу.

Александр борется за каждого своего подопечного — все это знают, в том числе Куратор. И он готов идти к лечению по непроторённой дороге, даже наперекор Протоколу.

И Сканер, отложив все заученные инструкции в сторону, решил, что ему нужно начать с доверия. Зародить его, позволить женщине увидеть в нём поддержку, а не ледяной винтик Аспекта. Чтобы она, раз её собственное сердце замерло в отчаянии, прислушалась хотя бы к его, дала шанс их сеансам, а не заклеймила себя в убеждении, что уничтожение личности — тем или иным способом — это единственный выход для неё.

Александр сложил все инструменты в чемодан, закрыл его, поднялся и предупредил пациентку о том, что он совсем ненадолго квартиру покинет.

Такими темпами лечение затянется на неделю как минимум — по его оценке. Но он не спешил. Терпение и понимание — вот, что никогда не сможет дать бездушная, пусть и высокотехнологичная машина.

***

— В тот… день мы немного опоздали. Так и не успели дойти до зала. Когда всё началось… мы сдавали в гардероб вещи, — говорила Мария, тихим голосом и с большими паузами, но приоткрывала подробности трагедии.

— Что вы видели?

— Слышали. Громкие выстрелы. Я сначала не поняла, что случилось. Многие не поняли. Мы подумали, что это часть представления. Но мой Коленька догадался сразу: он сказал, что такое было на фронте. Сразу закричал всем, что нужно бежать и прятаться. Нас схватил.

— Вы спрятались?

— Хотели. Но началась паника и давка. Стреляли как будто отовсюду. Это был кошмар. И мы побежали по коридору. Надеялись... Надеялись, что там будет запасной выход.

Стреляли буквально отовсюду: верумцев пошло на это дело столько, что они смогли захватить театр, забаррикадироваться в зале и следующие два дня удерживать в нём заложников под угрозой самоподжога. Хотя, как потом выяснилось, эти угрозы были пусты, и чего хотели эти нелюди — так никто и не понял. Потому что, когда спецназ пошёл на штурм, эти безумцы не совершили обещанный акт мученической смерти, а до последнего хватались за свои жалки жизни, ведя перестрелку с ОМОНом из-под живого щита заложников.

— Кажется, были двери. Мы… мы почти добежали. Выстрелы и крики остались сзади. Но потом… — Мария задрожала — именно в тот момент произошло то, что навсегда уничтожило её семью… на её глазах. — Двери открылись. Я помню грохот. А потом… они начали стрелять в нас.

Рассказ давался ей тяжело, женщина делала много пауз, тонув в воспоминаниях, которые невозможно забыть, но к которым так тяжело возвращаться.

— Коля бежал впереди. В него первым попали. Меня задели потом. Но Коля начал падать — и я вместе с ним.

— А ваши дети?

— Мишенька и Ванечка… — снова закрыла лицо руками Мария, пряча за ними слёзы и невыносимую боль. — Мы бежали, и Коля держал Мишу… Когда начали стрелять… я даже не помню его голос… его убили… сразу, — простонала женщина. — Ванечку держала я. Когда мы упали, я помню… он звал меня… Я так надеялась, что он убежал, спрятался, что его спасли… Но он остался с нами. Значит… и его тоже… потом…

Сканер молчал несколько минут, дал матери пережить новую волну скорби по потерянным детям.

— Вас сильно ранили?

— Нет. Не помню… — рассеянно ответила она, но потом всё же собралась с мыслями. — Плечо правое задели. Не сильно. Коля меня спас. Держал. Что-то говорил, успокаивал нас, а я даже не помню… — всхлипнула женщина, пытающаяся ухватиться за смутные воспоминания, когда её муж был ещё жив. — Помню только, как потеряла сознание. Когда пришла себя в больнице, мне сказали, что… что меня чудом вытащили, а моих мальчиков… оставили там…

Сканер кивнул, молча отметив, что помимо сильной скорби по потерянной семье у его подопечной синдром уцелевшего — расстройство, при котором пациент чувствует вину за то, что выжил, когда другие погибли. Это необходимо учесть при корректирующей процедуре.

Впервые за разговор Мария притронулась к своей чашке, отпила из неё, не заметив, что чай уже давно остыл. В бакалею за кульком чайных трав и коробкой печенья Александр отлучался из квартиры несколько часов ранее. Что-то сытное было бы, конечно, полезнее для истощённой женщины, но сейчас смысл был не в самом чае: он лишь повод сесть за кухонный стол и остаться в неформальной обстановке, больше располагающей к беседе. Затем Александр стал аккуратно расспрашивать подопечную про трагедию.

И её рассказ не мог не порождать в нём злость… на тех, кто беспощадно уничтожил чужие судьбы в порыве фанатичных убеждений.

— Сканер, а у вас… у вас есть семья? — неуверенно вдруг спросила Мария и впервые за сегодня посмотрела на мужчину как на полноправного собеседника, человека со своей судьбой и, возможно, семьёй, а не просто бездушного офицера СлРаз.

Александр бы назвал это успехом, сразу сделал пометку в своём блокноте, если бы её вопрос не задел его самого…

Раз он сам стремился создать между ними беседу, а не сеанс с односторонними вопросами, нет ничего неожиданного в том, что однажды спросить захочет уже она. Только не привык он откровенничать на работе, да и запрещено это Протоколом: Сканер — это обезличенный помощник, оператор психосканера, и не более того.

Но прикрыться сейчас правилами было бы глупо: как он может ожидать от пациентки откровения и доверия, если сам не способен доверить ей хотя бы частичку личной истории?

— Только дочка, Лиза. Ей двенадцать. Сейчас она сильно болеет: всё ещё не может оправиться с того дня, — мужчина также отпил из кружки уже холодный чай, но лишь за тем, чтобы спрятать глаза.

— Вы тоже были в театре? — с ужасом ахнула Мария, громко поставив чашку на стол, чуть её не опрокинув.

— Я — нет, не смог, был на работе. Туда я отправил своих жену и дочь одних. И за это никогда не смогу себя простить.

— Но вы же не виноваты…

— Я должен был пойти с ними, — качнул головой Александр. — Спасти Надю и Лизу от этого ужаса любой ценой.

— В той ситуации… никто не мог ничего сделать… — печально изрекла Мария и невольно вздрогнула от грохота автоматных очередей, что тогда смертельным эхом разносились по высоким залам театра и теперь не отпускали её.

— Всё, что угодно, было бы лучше бесполезного ожидания хоть каких-то новостей…

В те дни кошмар пережили не только посетители театра. Пока все службы безопасности занимались планированием штурма, переговорами с террористами и спасением заложников, их родственники теряли сознание от усталости и обезвоживания, но не смели отойти от оцепленной территории, часами стоя на жаре и ожидая новостей о своих родных.

— Вашу дочку сильно ранили?

— Нет, к счастью, во время штурма её нашли невредимой и вывели из здания. Но у Лизы с рождения были проблемы со здоровьем.

Официально подтверждено, что у многих детей Аспекта — детей, родившихся после войны — наблюдается пониженный иммунитет. Всему виной плохая экология.

— А из-за пережитого, смерти мамы на её глазах, она очень сильно переживала. Начались осложнения.

— Ей смогли помочь?

— Да, Служба Разума позволила мне провести сеанс лечения.

— Помогло?

— Помогло, — немного рассеяно кивнул мужчин. — Она стала меньше волноваться, это позволило замедлить развитие её болезни. Но не остановить. Уже год она проходит интенсивный курс лечения. И её состояние почти получилось стабилизировать.

— Какой ужас. Бедная девочка… — слёзно воскликнула Мария, прикрыв руками лицо.

На это Сканеру уже нечего было ответить. Он лишь кивнул, задумчиво проведя пальцами по рисунку на кружке. Это действительно тот ужас, который стал неотъемлемой частью его жизни, тяжёлым грузом, лёгшим на плечи.

Отныне кухня могла погрузиться в ещё большую угрюмость, однако Александр почувствовал, что возвращаться в прошлое, в воспоминания о своей ошибке сегодня не было так болезненно, как он мог ожидать.

— Извините... — тихо произнесла Мария, заметив, что она утащила в свою скорбь человека, который пришёл помочь. — Мне не стоило спрашивать вас о таком…

— Что вы! — рассеяно, но резко воскликнул Сканер, чтобы не укоренить между ними недопонимание. — Не волнуйтесь: вам не за что извиняться, правда. Даже… — мужчина опустил взгляд на чашку, — даже спасибо вам, — но потом он заставил себя снова посмотреть на Марию, потому что, как бы ему самому ни было тяжело, но сейчас важно поддерживать зрительный контакт. — Спасибо, что выслушали. Я об этом никому не рассказывал.

Мария едва заметно кинула.

Когда на кухне снова воцарилась тишина, то она уже была другой для них двоих… Они не были чужими, они были очень похожи, понимали друг друга. Мария это тоже чувствовала, но укоренившаяся убеждённость не пускала её вперёд, не позволяла сделать ещё шажок к Сканеру, который, вопреки слухам, раскрылся с человеческой стороны. И именно этот страх в один момент толкнул её нарушить тишину и с надрывом произнести:

— Сканер, вы… вы выполните мою просьбу?

Мужчина вздохнул: снова они вернулись к тому, на что он не хотел отвечать. Даже СлРаз считает процесс «стирания личности» за счёт повреждения мозга и когнитивных функций не лечением, а ошибкой работы психосканера. И пусть так остаётся дальше…

— Мария, поймите, я не могу так с вами поступить. Хотя бы потому что я следую Протоколу Сканеров, а он не рассматривает стирание личности пациента как вариант лечения. Все случаи, о которых вы слышали, — это лишь результат ошибки.

— Но в качестве исключения… — женщина взмолилась с отчаянием.

Увидев, что Сканер непреклонен, Мария снова опустила взгляд, зажмурилась. Её губы задрожали, по щекам побежали слезы, а руки почти отпустили чашку. Она хотела вцепиться в свои плечи, снова отгородиться от мира, запереться в цепком страхе, что никакое лечение ей уже не поможет. Но вдруг руки мужчины осторожно и нежно легли поверх её.

— Мария, прошу вас, — мягко, тихо, с заботой произнёс Александр, не отпуская её рук и смотря прямо ей в глаза. — Я сделаю всё, чтобы вам помочь, чтобы вы могли вернуться к нормальной жизни. Но и вы должны мне помочь в этом: поверить мне.

— Но если…

— Если ничего не получится, если ни один из известных мне способов не сработает, то я… — смиренно вздохнул мужчина, — исполню вашу просьбу. Я не оставлю вас одну, помогу в любом случае, обещаю. Но до того момента позвольте мне попытаться. Поверьте мне, пожалуйста.

Так они и замерли, сидя напротив друг друга. В его глазах отразилось доброе понимание, искренняя забота и желание помочь. В её — недоумение, страх. Страх поверить, что для неё действительно не всё потеряно, что она может вернуться к нормальной жизни, и ошибиться. Но всё же теперь этот страх был не столь сильным, как несколько часов назад, — теперь появился маленький проблеск надежды. А сидящий перед ней мужчина, такой решительный, уверенный, спокойный, внушал эту надежду и не давал повода усомниться, что обещание он своё сдержит.

И он прав: если она сама ему не поверит, не захочет бороться за жизнь, даже Сканер со всей своей аппаратурой не сможет ей помочь, как бы того ни хотел.

— Простите меня. Вы правы, — вздохнула Мария. — Так глупо с моей стороны считать, что я лучше вас знаю вашу работу. Я… я вам верю, Сканер… Я… хочу попытаться…

Руки пациентки наконец отпустили холодную чашку, чтобы несмело коснуться его рук, сжать в ответ, почувствовать их тепло и такую нужную поддержку.

— Меня зовут Третьяков Александр. Можно просто Саша. Если вам так будет удобнее, — наконец, представился он. Когда сеанс окончательно отошёл от стандартной схемы, его попытка быть обезличенным помощником выглядела глупо.

— Тогда… прошу и меня зови просто Машей, — на бледном лице женщины промелькнула тень робкой улыбки.

Уже хоть что-то…

Глава 16. Не по-соседски

Если можно так выразиться, хроническая усталость имела один плюс: Александр не испытывал проблем со сном и каждый вечер засыпал до утра, до звука ненавистного будильника, едва голова оказывалась на подушке.

Однако сегодняшняя ночь стала исключением.

Александр проснулся неожиданно, в первые секунды не понимая, что произошло. В комнате стоял мрак, свет с улицы из-за занавесок не пробирался, значит, была глубокая ночь — не намёка на рассвет. Мужчина, чувствуя странную тревогу, никак не связанную с резким пробуждением, прислушался. В квартире было привычно тихо, а вот сверху снова раздавалась музыка из квартиры соседа, на которого так и не нашли управу. И вдруг — стук во входную дверь. Даже не стук — кто-то истерично колотил.

Вот, что его разбудило.

Александр мгновенно вскочил с кровати. Сонливость как рукой сняло. Он не сомневался, что произошло что-то серьёзное: никто бы не стал посреди ночи к нему ломиться без причины.

Сканер вышел в прихожую, включил свет и открыл входную дверь. На пороге он увидел соседку, Анастасию Соколову, дрожащую и в слезах.

— Дядя Саша, пожалуйста, помогите… — девушка плакала навзрыд, руки её зависли в воздухе, словно она ещё не верила, что достучалась и что сосед, и правда, ей открыл.

— Настя, что случилось?

— Лёша, он… он…

Анастасия говорила неразборчиво, терялась в словах из-за слёз. Александр чуть поддался вперёд, положил руки на её плечи, аккуратно их сжал, помогая девушке собраться с мыслями, чтобы она смогла договорить, что там с её мужем.

— Сегодня у соседей музыка слишком громкая. Я не смогла заснуть. Лёша пошёл с ними поговорить. Я ему говорила, что не надо… — всхлипнула соседка. — Но он пошёл… А потом сверху раздался крики, грохот. Лёша так и не вернулся. Я за него боюсь. Вдруг они его… его… Дядя Саша, пожалуйста… сходите, посмотрите…

Под конец девушка разразилась новой порцией слёз, но подробностей Сканеру и не требовалось.

Мужчине не понравилось сегодняшнее возможное развитие событий обычной, хотя и нарушающей покой соседей, гулянки. У него нет полномочий милиционера, однако если ситуация обострилась, то его обязанность, как представителя власти, — это пресечь. Но прежде, чем действовать, Александр успокоил беременную девушку, клятвенно заверил, что сходит, найдёт и вернёт её мужа, и сопроводил соседку обратно в квартиру, убедившись, что та оказалась в заботливых руках матери.

Затем Сканер вернулся в домой на минуту, переодел обувь на более удобную, положил в карман удостоверение. Задержавшись взглядом на пистолете, мужчина решил его не брать, иначе сложно будет потом доказать, что он не шёл изначально с намерением учинить разборки. И разборка будет: он не сомневался.

Идти пришлось недолго: Александр покинул квартиру, прошёл по коридору, проскочил два лестничных пролёта наверх, и оказался там, где громкость музыки не заглушалась стенами, отчего она звучала оглушительно.

В коридоре уже толпились соседи, разбуженные чрезмерно громкой музыкой и криками. Они переговаривались, с возмущением и тревогой роптали, но пока не решались что-либо предпринять. К своему сожалению, мужа Анастасии Сканер среди них не нашёл.

— Арина Михайловна, вы видели Алексея Соколова? — спросил Александр, когда подошёл к старшей по дому, что нервно мяла в руках наспех накинутый халат.

Ситуация была столь тревожная, что его появление не восприняли в штыки, даже старшая по дому, забыв про их разногласия, поспешила всё рассказать.

— Видела, как не видеть. Они долго с соседом, этим пьяницей, ругались, кричали. Думала, что уж драться прям тут начнут, но потом притон тамошний подошёл. Они Лёшку как схватили, прямо в квартиру уволокли, а нам сказали, чтоб не смели мешать, а иначе и нас того — этого самого — убьют, — схватилась женщина за сердце. — Ох, Саша, что же это делается. В собственном доме уже убивают.

— Как давно это случилось? — пропустив причитания Арины, прямо спросил он.

— Да вот совсем недавно…

«Возможно, ещё никого не убивают», — рассудил Сканер, ведь за дверью было шумно, слышен смех — что-то буйную компанию веселит.

Вдруг дверь соседской квартиры дальше по коридору распахнулась, оттуда вышел яростный мужчина и спешно направился к ним, держа в руке большой газовый ключ — видимо, с работы. За соседом сразу выбежала его жена, на ходу накидывая халат на ночную сорочку, и просила успокоиться, но муж её не слушал.

Мужчина демонстрировал всех соседей, чьё терпение уже дошло до предела, и его притязания на покой с помощью столь весомого «аргумента» были понятны. Однако его бесконтрольная ярость ничем хорошим закончится не может — Александр это знал и поэтому сделал шаг, преградив разъярённому соседу проход к проблемной квартире. От Сканера мужчина уже не смог так легко отмахнуться, как от причитаний своей встревоженной жены.

— Попрошу обойтись без поспешных действий, — совершенно спокойно произнёс Александр.

— И что нам ждать, когда эти сволочи, обнаглев, в наши квартиры полезут?! Чтобы и нас того, как Лёшку?! — возмущался мужчина, активно жестикулируя, не замечая, как судорожно мельтешащий перед лицом ключ заставил Сканера заученно насторожиться в ожидании атаки.

— Полезут — будете защищаться. Но если вы сами ворвётесь туда с этой штукой, — Сканер красноречиво покосился на ключ, — то, с большой вероятностью, тюремным заключением это всё закончится уже для вас.

Слова офицера подействовали: мужчина глянул на свой «аргумент», поостыл, даже покраснел, точно смущённый собственной поспешностью.

— Что тогда делать? Лёшку там бросить? — спросил он и глянул на Александра, а вместе с ним — и все соседи.

Тот, кто сохраняет спокойствие в момент паники, удерживает всех, как якорь среди шторма. Вот и они ждали от него взвешенного решения сегодняшней беды.

— Не бросим, конечно. Ему ещё к беременной жене вернуться нужно, — заверил Сканер, успокаивая присутствующих. — Я туда пойду. А вы скорую вызывайте, милицию и участкового. Пока они не приедут, никого в квартиру больше не пускайте.

— Так зачем участкового? От него никакого толка. Даже штраф этому пьянице не выпишет, — начала снова возражать старшая по дому.

Александр строго глянул на женщину, решившую, пусть и не нарочно, посеять смуту в головах только-только успокоившихся людей.

— Алексей там — значит, без милиции не обойтись. Если он приедет раньше дежурных — хуже точно не будет.

К счастью, этого объяснения хватило, чтобы женщина перестала спорить и поспешила в свою квартиру к телефону. Её примеру последовало ещё пару соседок, а остальные покорно остались стоять в коридоре, лишь с придыханием и надеждой смотря, как Сканер, убедившись, что группа гражданских в праведном гневе не хлынет следом за ним, заходит в незапертую дверь соседской квартиры.

Оказавшись в прихожей, Александр сразу оценил обстановку. С порога на него не напали, не погнали прочь, значит, никто не ждал появления ещё одного возмущённого соседа — это шло ему на руку. Типовая планировка квартиры позволила ему быстро сориентироваться, заглянуть в ванную комнату и кухню, убедиться, что там никого нет и что не нужно опасаться в дальнейшем атаки из-за спины. И только затем Сканер, перестав таиться, невозмутимо вошёл в гостиную.

«Притон», — так обозвала старшая по дому собравшихся в квартире и была совершенно права. Едва войдя, Александр оказался окружён грохочущей музыкой, голосами, громким нетрезвым смехом. В воздухе витал запах алкоголя и табака, а пустые бутылки из-под увеселительных напитков гремели под ногами — никто их не считался и не беспокоился об их целостности. Посиделки небольшой группой собутыльников из-за безнаказанности теперь переросли в целое сборище тунеядцев, которые едва помещались в комнате, заняв своими телами все пригодные для сидения места.

Зашедшего Сканера заметили не сразу, потому что все были увлечены происходящим в центре комнаты. Алексей нашёлся: живой и, к счастью, в сознании. Но над парнем успели поиздеваться, загнали в угол, пинали, пока он не оказался на полу, не в силах сопротивляться. И даже, когда он упал, оскорбления и смех не утих. Александр стал свидетелем, как напыщенный юнец подошёл, пошатываясь, и вылил на униженного соседа бутылку пива, а другие радостно улюлюкали и хохотали.

Мужчину передёрнуло от возмущения — так расточительно мог поступать только тот, кто в своей жизни не заработал ни рублёного. И офицер сразу угадал в этом главном заводиле хозяина квартиры, потому что вёл он себя слишком уж вызывающе и напоказ толпе создавал шоу.

Сканеру увиденного было достаточно.

Сделав шаг к источнику музыки, Александр решительно выдернул его из розетки. Источником, кстати, оказался электрофон — весьма дефицитное из-за дороговизны устройство для гражданских. Раз такой прибор оказался здесь, когда многие семьи всё ещё довольствуются довоенными патефонами, — это лишь утвердило Сканера в догадке, кто может быть спонсором этих непрекращающихся попоек.

— Ваша гулянка подошла к концу!

Его слова прозвучали пронзительно на фоне тишины, наступившей после стихания музыки. Некоторые гости дрогнули и обернулись, другие — отшатнулись, раздался визг особенно впечатлительных девиц.

Столь бесцеремонное и решительное вмешательство Сканера произвело впечатление на тех, кто привык к своей вседозволенности в стенах квартиры. Однако, на стороне Александра был опыт, расчёт и внезапность, но вот на их стороне всё ещё — юношеское нахальство, залитое крепким алкоголем.

— Ты что ещё за фраерок? Квартирой ошибся, мужик, — первым заговорил хозяин квартиры с ожидаемой провокацией и хамством — иного Александр и не ждал от того, кто последние несколько месяцев мешал своим соседям и ничуть не беспокоился по этому случаю.

Сканер не стал говорить, что больше всего на «фраерка» похож сам пацан своими вызывающими одеждой и поведением.

— Я свидетель нанесения тобой гражданину тяжких телесных.

«Тяжких» ли — это уже будут разбираться криминалисты, и пока он решил их просто припугнуть.

— А также Сканер Разума. И нет, квартирой я не ошибся.

— Ха, и что тут забыл, мозгоправ? Мозги пришёл пососать — так мы тебе это обеспечим.

Раздался всеобщий смех — пьяная стая поддержала главного заводилу. Однако смех уже не был единогласным: те, кто ещё был способен мыслить здраво, зароптали, смотря на пластину на виске Сканера.

Самого Александра смех ничуть не покоробил.

— Я пришёл сказать, что своим сбродом вы нарушаете закон о тишине этого дома. За это положен штраф и исправительные работы. А на некоторых из вас, — Сканер многозначительно окинул взглядом зал, — после сегодняшней ночи возбудят уголовное дело. Хорошо погуляли, ребятки.

Кто-то проникся его словами, уже испугано глянул на лежащего на полу человека, над избиением которого минуту назад дружно хохотал. Других же, кто ещё был способен стоять на ногах, его слова разозлили. Но Александра это не расстроило: он готов был продемонстрировать всю глубину их ошибки, если они решатся наброситься на Сканера.

— Много на себя берёшь, мозгоправ. Да ты вообще знаешь, кто мой отец?!

— Видимо, совсем никчёмный родитель, раз не научил тебя ничему хорошему — только транжирить его деньги, — непринуждённо пожал плечами Сканер.

Провокационно, и парень среагировал соответствующе: покраснел от ярости.

— Да он тебя в порошок сотрёт! Да… да я тебя зарежу, как свинью, и мне ничего за это не будет!

— Сильно сомневаюсь, — хмыкнул Александр и был прав: в Сканеров — а точнее их головы — вложено слишком много государственных денег, чтобы Служба Разума оставила без внимания гибель хоть одного из них, как и было с Игорем.

Дальнейший разговор не заладился. И без того небольшое терпение подвыпившей молодёжи закончилось, и в сторону Сканера двинулись первые оскорблённые. Александр был готов к этому.

Первый кулак прилетел сбоку от того, кто рассчитывал, что его не заметят, но Сканер заметил и среагировал так, как учили: резко, стремительно, точно — любые жалость или промедление только собьют его дыхание и заставят самого делать ошибки. Уйти с траектории удара, перехватить руку, провести болевой захват, чтобы заставить противника потеряться от боли, растеряться, не позволить сопротивляться, а потом толчок вперёд, отчего самый несдержанный парень сразу рухнул прямо в толпу других гостей, породив волну визга и звона бутылок. Пока Александр обошёлся без нокаутирующих ударов: они не нужны против тех, кто и так нетвёрдо стоит на ногах.

По схожему сценарию на полу оказались и все остальные, кто решил мстить за унижение своих друзей или просто поддался общему пьяному азарту драки. И осталась бы эта пьяная потасовка просто поучительной поркой, в которой Александру только помяли рубашку и оторвали верхнюю пуговицу, когда один из противников попытался таким образом удержать вёрткого Сканера, но получил коленом в живот и самоустранился из состава активных бойцов. С каждым падением желающих подняться становилось всё меньше, пока комната не стала заметно просторнее от того, что все свидетели сбились от страха вдоль стен и углов, а поверженные противники лежали, ворочались и стонали, но не вставали. Однако остался среди поверженных самый гордый, который не собирался мириться с унижением, вскочил, распинал своих товарищей, а затем достал из кармана складной нож и с яростным криком кинулся с ним на Сканера, своими неразумными действиями переквалифицировав происходящее из побоев в покушение на жизнь представителя власти.

Значит, когда он говорил про «зарезать, как свинью», то искренне верил в свою безнаказанность.

Сканер хмыкнул: этому «фраерку» хуже и будет, во всех смыслах.

От первого стремительного режущего горизонтального удара Александр увернулся, но совершать такие манёвры с риском наступить на кого-то опасно, поэтому второго удара он ожидать не стал — ударил на опережение.

Один миг — и челюсть хрустнула от удара, нанесённого снизу. Второй миг — рука с ножом была перехвачена и грубо вывернута, отчего раздался ещё один хруст. В этом не было необходимости, потому что парень отключился уже после первого удара, но кто докажет, что второй удар совершён умышленно, а не был просто частью заученной связки? Третий миг — офицер перехватывает в полёте выроненный нож, складывает лезвие и убирает его в карман. Четвёртый миг — Сканер возвращается в исходную позицию, а нокаутированный парень распластался на полу. Когда он очнётся, ему будет очень больно.

Александр замер, изучая обстановку. И когда убедился, что желающих помериться с ними силами больше не нашлось, мужчина прошёл к пострадавшему соседу, чтобы оказать ему первую помощь.

***

Сегодня, как и всегда, Александр желал просто выспаться, но этому было не суждено случиться. Драка в квартире буйного соседа стала лишь началом утомительной ночи. Когда прибыла милиция, всё только закрутилось.

— Значит, вы, гражданин Третьяков, вломились в чужую квартиру, потому что вас об этом попросили?

Сканер сидел за столом на кухне той же квартиры, устало, но собранно отвечал на вопросы хмурого участкового, расположившегося напротив.

— Я не «вломился». Дверь не была заперта, и мне никто не препятствовал. Я искал своего соседа, Соколова Алексея. Когда мне сказали, что в ходе ссоры его затащили в квартиру и там насильно удерживают, я решил проверить.

Для прибывших врачей много работы не нашлось. Врачебная помощь понадобилась только двум: потерпевшему соседу и хозяину квартиры. У второго оказалась сломана рука и что-то там с челюстью, впрочем, Александра подробности не интересовали — ему было важно лишь то, что Алексея увезли в больницу и что, по заверению врачей, его жизни ничего не угрожает, а значит, мужчине не придётся идти к соседке с плохими новостям.

Тем временем участковый с лёгким раздражением выцарапывал на бумаге сказанное Сканером, продолжая недоверчиво на него коситься, ставя под сомнения каждое слово.

— А если бы соседи ошиблись и гражданин Соколов оказался там добровольно?

— Тогда бы я в этом убедился и просто ушёл. Но, к сожалению, я увидел совсем другую картину. И моё невмешательство могло закончиться для гражданина Соколова более печальными последствиями.

Милиционер кивнул, но это не было выражением понимания, а просто рефлекторной реакцией на новую информацию. Сам он продолжал искать, к чему бы ещё придраться.

— Поэтому вы напали на гостей?

— Поэтому я попытался их образумить. Словами. Напоминая о грозящем наказании. Но молодые люди не послушали и напали. Ничего серьёзного — обычная драка. Была бы. Если бы хозяин квартиры не выхватил нож с явным намерением нанести мне ножевое ранение, — Сканер кивнул на гвоздь программы, который он вытащил из кармана и положил на середину стола милиционеру на обозрение. — На ноже есть его отпечатки пальцев.

— Как и ваши, — с хищным прищуром бросил тот.

— Я брал нож в руки дважды: когда подбирал с пола и когда вытаскивал из кармана, чтобы показать вам. Разумеется, там будут мои отпечатки.

— Или взяли с намерением использовать его в качестве оружия? — выпалил милиционер. — Могли просто оставить его на полу. Тогда бы вопросов к вам было меньше.

«Чтобы оно чудесным образом исчезло и можно было сказать, что никакого ножа не было?» — про себя хмыкнул Александр.

— А вы можете предсказать поведение пьяной толпы? — спокойно пожал плечами Сканер. — Вот и я — нет. Поэтому я предпочёл лишить их соблазна сотворить глупость и спрятал оружие у себя.

Пока участковый нервно стучал ручкой по столу, составляя протокол допроса, Сканер, небрежно откинувшись на спинку стула, беспристрастно ему отвечал. Александр не понимал, чего офицер добивается, устроив из процедуры взятия первичных показаний полноценный допрос в кустарных условиях без понятых. Если в этом гражданине столько инициативы, что он и в следователя захотел поиграть, то лучшем бы занимался своей непосредственной работой, поскольку именно его халатное бездействие на постоянные жалобы жителей дома на буйного жильца привело к тому, что сегодняшняя гулянка закончилась поножовщиной. Если бы не Сканер — человек, обученный самообороне, — всё могло закончиться куда плачевнее.

Точнее не понимал, но догадывался — и Сканеру это не нравилось. Милиционер хотел добиться от него признания в превышении своих полномочий, в заранее спланированном нападении, и ради этого он выложил на стол диктофон. Аппарат не столь современный, какой Александр видел у Дознавателя, однако свою функцию выполнял — и обязательно станет проблемой, если Сканер не будет вдумчиво подбирать слова. С другой стороны, участковый сам сейчас нарушал закон, не отвёз Сканера в участок и не дождался поднятых с кровати следователей, уполномоченных вести допрос. Более того — он был обязан дождаться появления Службы Разума: дежурных Диагностов, которые сначала проверят Сканера на отсутствие травм, и Надзирателей, которые также должны быть подключены к таким расследованиям. Так что Александр не стал возмущаться, указывать милиционеру на противозаконность его действий, а решил дождаться своих коллег, тогда диктофон станет уже доказательством превышения полномочий самим участковым.

А ещё у него целая гостиная свидетелей, с которыми сейчас разбираются другие милиционеры, — Сканеру нечего было бояться.

Так этот допрос и ходил по кругу с новыми попытки подловить Александра, пока однажды их не прервал бесцеремонно влетевший в комнату милиционер. Сканер, ставивший на сотрудников СлРаз, неслабо удивился, увидев вместо них целого подполковника.

Судя по ярости и свободной ориентации в квартире — пришёл тот самый спонсор всех здешних попоек.

— Лейтенант! — рявкнул подполковник с порога, мгновенно наполнив маленькую комнату своим голосом, отчего троим взрослым мужчинам здесь стало совсем тесно.

Младший лейтенант при появлении начальника сразу вскочил с табурета, вытянулся по струнке, растерял былую браваду и смелость, с которыми кидался в Сканера обвинениями. Заметив, как участковый начал в панике не глядя шарить рукой по диктофону, пытаясь его выключить, Александр рывком протянул руку, забрал устройство и спрятал его у себя на коленях. Затем он поставил локоть на стол, склонил голову и прислонился правым виском к ладони, закрывая его, и продолжил с молчаливым интересом наблюдать за дальнейшим стремительным развитием событий.

Когда диктофон ускользнул из-под пальцев участкового, мужчина в панике обернулся, нашёл взглядом слишком уж довольное лицо Сканера, побледнел, когда понял, кто забрал устройство, однако начальник криком не дал ему время даже опомниться:

— Немедленно объяснись! Что такого случилось с моим Петькой, что меня вытащили из дома в такое время?! Я думал: ты и сам способен разобраться со всеми гнусными доносами!

— Гражданин подполковник! Сегодня не донос случился — хуже. Драка с соседями прямо в квартире. Парню руку сломали. Он в больнице.

— Что?!! — взревел начальник. Его лицо залилось гневом, и он шагнул к подчинённому так резко, что тот принялся отступать, и лишь стоящий позади табурет не дал совершить трусливый манёвр. — Ты как вообще это допустил?! Я ведь дал тебе конкретные указания: никаких проблем, никаких жалоб! Чтобы Петька мой жил здесь спокойно!

— Но… но меня вызвали, когда уже всё закончилось… — спешно оправдывался участковый, запинаясь от страха. — Местные сами занялись самоуправством. Точнее один из них.

— Какой ещё один?! — новая подробность, что столько проблем ему создал один единственный жилец, решивший поиграть в линчевателя, пуще его разъярила. Только сейчас старший офицер заметил постороннего, повернулся к нему и смерил взглядом, полным ненависти и презрения. В Сканере, который был в домашней помятой одежде с оторванной пуговицей, легко узнавался тот самый участник драки. — Это он?

— Он самый. Гражданин Третьяков. Он вломился в квартиру, побил ребят и сломал руку вашему сыну. Налицо превышение полномочий…

Перечислив факты ночного происшествия так, как было выгодно ему, напоследок лейтенант хотел указать на «превышение полномочий Сканера Разума», да только начальник от услышанного взорвался раньше и не дал договорить. Про «полномочия» он понял по-своему, и мысль о том, что перед ним может быть не просто гражданское лицо, так и не зародилась в его бушующей пожаром голове.

— Превышение?! — лицо подполковника перекосило, он уже не просто злился, а пылал от ярости. — Ну всё, урод, ты крепко влип! Думаешь, штрафиком отделаешься или условкой?! Да я тебя по всем статьям протащу! Лет на десять сядешь! Минимум! Ты ещё в ногах у моего Петьки ползать будешь, прощения просить, иначе никогда из тюряги не выйдешь! Там и сгниёшь, как крыса! Думаешь, я шучу, Третьяков?!

Подполковник навис над Сканером, словно, игнорируя собственные угрозы, готов был порвать его на куски прямо сейчас. Он кричал так громко, что в окне задрожали стёкла.

Только Александра это ничуть не впечатлило.

Не думая повторять за участковым: вскакивать и что-то трусливо мямлить, Сканер только спокойно глянул на межкомнатную дверь, которую лейтенант поспешил закрыть, и хмыкнул от мысли, что эта мера не поможет и что крики мужчины услышат даже за пределами квартиры. А затем он, прикрывая второй рукой диктофон, чтобы не испортить такой удачный момент, вновь повернулся к подполковнику, бесстрашно, с вызовом посмотрел прямо ему в глаза.

Не ожидавший столь холодной реакции от «штатского» офицер аж поперхнулся от собственной злобы. Он тотчас отпрянул от «жертвы», а его глаза начали спешно бегать по кухне в поисках того, чем можно отомстить за такую наглость. Тогда-то складной нож и привлёк его внимание.

— Это что за нож?! Его? Отпечатки его есть?

— Отпечатки есть, но нож не его… — начал было участковый, пытаясь предостеречь начальника, но снова громкий, грохочущий голос его перебил.

— Теперь будет его!!! — заорал он так, будто его решение ни у кого не могло вызвать сомнения насчёт его правомерности. — Лейтенант, припиши ему ещё разбой и вооружённое нападение! Ты у меня и на все двадцать лет строгача сядешь! Слышишь меня, Третьяков?! Третьяков… что за фамилия дурацкая? Лучше бы рисованием занимался, как тёзка твой, а не лез в чужие дела!

— Одноимённая галерея названа в честь своих основателей, а не потому что там хранятся их картины. Братья Третьяковы были купцами, коллекционерами и меценатами, а не художниками, — комически спокойно озвучил Сканер историческую справку на фоне истерики милиционера. — И да, я вас услышал. А теперь, вы послушаете меня, подполковник.

От столь неожиданного, абсолютно спокойного ответа мужчина даже на мгновение замер. Как бывает с машиной, у которой что-то переклинило. Но лишь на мгновение.

— Ах ты…

Несдержанный подполковник готов был вновь взорваться, но наученный на примере участкового о бессмысленности слов Сканер, пользуясь паузой, достал из кармана удостоверение и демонстративно положил его на стол, лицевой стороной с эмблемой СлРаз вверх. А чтобы совсем усмирить разгневанного милиционера, Александр выпрямился, убрал ладонь с лица и явив на обозрение металлическую пластину на своём виске, которая сразу заблестела в свете тусклой кухонной лампы.

Подполковник снова застыл, но теперь наверняка, а его искажённое гневом лицо вытянулось от удивления. Лейтенант, наблюдавший за всем со стороны, побледнел ещё сильнее. Об этом он и пытался предупредить своего начальника, но тот ввиду чрезмерной вспыльчивости его не слушал.

— С-Сканер Разума? — внезапно утратив былую агрессивность, проговорил подполковник глупый вопрос, но вполне подчёркивающий процесс осознания той бездны, в которую он сам себя сегодня загнал, просто потому что не додумался сначала спросить, а только потом уже угрожать «штатскому».

— Вы весьма наблюдательны, подполковник, — с лёгкой усмешкой ответил Сканер. — Именно так там и написано.

Александр забрал своё удостоверение, но не спешил продолжать, а дал время своему оппоненту прочувствовать всю глубину его падения. Сканер не любил козырять своей должностью больше, чем это требуется для исполнения его обязанностей, но он не мог не признать, как порой приятно сбивать чужую беспочвенную спесь, видеть ошарашенные глаза и вытянутые в испуге бледные лица. Подполковник даже фуражку с головы стянул и прижал к груди, будто это могло его защитить. Поразительно резкий контраст с его недавней гневной тирадой. Для полноты картины парня не хватает, чтобы тот посмотрел, как его отец «в порошок стирает» Сканера… а точнее наоборот.

— Я услышал вашу версию произошедшего, а теперь позвольте мне изложить свою, — сложив руки на груди, Сканер глянул на подполковника снизу вверх, но это не мешало ему править бал. — Группа лиц, чьи имена сейчас устанавливает милиционер в соседней комнате, во главе с вашим сыном затащила в квартиру, насильно удерживала и наносила увечья гражданину Соколову, жильцу этого дома, который пришёл к ним выразить свою правомерную претензию из-за нарушения закона о тишине. На меня, прибывшего за ним следом и пытавшегося вразумить пьяную толпу, также напали. Мне пришлось защищаться. Но самое главное, подполковник, ваш сын набросился на меня с ножом. Вот этим самым, — вновь указал мужчина на стол.

— Это было недоразумение! Мой сын не знал… — попытался возразить волк, резко ставший овцой. И голос его был под стать: тихий, неуверенный, не грохочущий на всю квартиру.

— Я представился до начала драки. Они знали, кто я, но всё равно напали. Следовательно, это буквально покушение на жизнь Сканера Разума. Думаю, вы лучше меня знаете, какое за это следует наказание и что подобные дела находятся под полным контролем Службы Разума.

Подполковник побледнел ещё сильнее, остатки его уверенности испарились, как и ярость. Он был чрезмерно вспыльчивым, но и совсем не глупым, поэтому стоял, как пойманный с поличным преступник (кем и являлся), понимая неизбежность приговора. Сканер же смотрел на него спокойно, говорил решительно, не проявляя ни малейшего сомнения в своей правоте.

Но нельзя сказать, что хладнокровно.

Александр мог пойти на мировую и согласиться на «недоразумение». Пётр, опьянённый юностью и алкоголем, поступил преступно, но на это можно смотреть со снисхождением: всякое случается по молодости. Съездил бы в трудовой лагерь на несколько лет, там бы ему привили дисциплину, заодно научили уважать тяжёлый труд, только с помощью которого можно получить деньги и прокормить свою семью, раз уж отец не уследил и вовремя не вбил ему ремнём эти нормы. Только вот отец не просто не уследил, а умышленно взрастил своё подобие.

Сканер невольно вспомнил своего армейского командира Фёдора Дулова. Суровый мужчина, способный командовать и держать в узде роту солдат, в том числе во время боевых действий, под свистом пуль над головами, под взрывающимися минами под ногами и под постоянной угрозой применения химического оружия в зоне их дислокации. А был он тогда только майором. Зато этому подполковнику, не способному держать себя в руках, Сканер не доверил бы даже кобуру, не говоря уж о самом пистолете: это как дать обезьяне гранату.

Разговор с участковым, свидетелем которого по глупой неосмотрительности подполковника Сканер стал, прекрасно демонстрировал, что никакого недоразумения тут нет и щадить Петра — большая ошибка, потому что он не исправится: его отец абсолютно такой же. Ещё откупить сынка сможет, если не проследить, чтобы дело попало, к кому следует.

— Насчёт Петра разобрались. А теперь, что следует из вашего сегодняшнего «перфоманса», подполковник, — Сканер показательно начал загибать пальцы, доводя офицера до кондиции. — Очевидное злоупотребление своими полномочиями. Дедовщина. Фальсификация улик. Обвинения. Угрозы. И давление на свидетеля. Будьте уверены, мои наблюдения дойдут, до кого следует, — закончил он непоколебимо, а потом решил напомнить и второму участнику преступного сговора, что о нём не забыли.

Когда Александр повернул голову в сторону участкового, успевшего за это время отойти в угол и там затаиться, тот даже вздрогнул.

— Также прямое неисполнение своих обязанностей, чуть не приведшее к человеческим жертвам.

Молчат. Разумеется, им нечего сказать.

— Как вы правильно выразились: вы крепко влипли, гражданин подполковник. Вероятно, уже бывший.

Вскоре Сканер поймал на себе испуганный взгляд лейтенанта, молящий о пощаде. Он стоял, мял дрожащими руками фуражку и пытался придумать, что сказать в своё оправдание. Его начальник уже закопал свою карьеру, и он страшно боялся повторить его судьбу.

— Я… я просто исполнял приказ, — сглатывая слова, в конце концов выдавил из себя мужчина. — Вы же понимаете, Сканер, у меня не было выбора…

Вроде нашедший в себе уверенность вылезти из угла и заговорить со Сканером, как с коллегой, участковый снова предпринял спешное отступление и потупил взгляд, когда на него с яростью уставился всё ещё его начальник. Подполковник снова побагровел, тяжело задышал сквозь плотно стиснутые губы, сжал пальцы в кулак.

Наигранный кашель Сканера поубавил пыл старшего офицера, и тот отвернулся от объекта раздражения, чтобы не усугубить и так своё плачевное положение.

Александр действительно мог понять участкового: когда в начальстве сидят подобные личности, безвольным подчинённым ничего не остаётся, как приспосабливаться. Да только, как можно видеть, мужчину полностью устраивало его положение. А вот этого Сканер уже понять не сможет никогда. Пусть раньше у него и не было возможности доложить на начальника, был страх перед его авторитетом и связями, но сегодня-то всё сложилось так, что подполковнику уже не отвертеться. Лейтенант это понял сразу, знал, что перед ним Сканер Разума и что СлРаз будет стоять за него горой, поэтому мог просто отойти в сторону и не мешать. Но он до последнего поддакивал своему нерадивому патрону и пытался его предупредить. И только лишь тогда, когда расстановка сил поменялась окончательно, он стал искать себе типичное оправдание.

— Сегодня у вас был выбор, лейтенант, — жалкие попытки вымолить смягчение приговора не нашли в душе Александра никакого отклика, поэтому, посмотрев пронзительно в последний раз, он потерях всякий интерес к трусливой персоне, позорящей облик милиции одним своим видом, — и вы его сделали.

В отличие от подчинённого, подполковник имел куда больше гордости, поражение принял, не искал оправдания, но это и значит, что он попытается решить проблему по-своему, как привык.

— Сканер, может, договоримся? Ты не подумай, в цене я не обижу. Хорошо заплачу. Ведь деньги нужны всем, верно?

Вроде ожидаемая презренная попытка подкупа, склонение к взяточничеству, но вдруг отразились странным откликом в душе Александра. Ни во время некомпетентных нападок участкового, ни когда подполковник нависал над ним, пытаясь задавить своим авторитетом и оглушить криком, а сейчас, впервые за ночь, мужчина не смог выдержать прямого взгляд и сам отвёл глаза в сторону.

Сканер учащённо задышал, прикрыл веки, но избавиться от образа дочери, возникшем перед ним, не получалось. Её усталые, увидевшие самое страшное — смерть мамы — глаза. Бледное личико, никак не спасаемое ярким юношеским румянцем. И напускная через силу улыбка, прячущая постоянно возвращающиеся боли, о которых он может прочесть только в отчёте лечащего врача и о которых она сама никогда не скажет, чтобы не расстраивать отца.

Он постарался унять напряжение в руках, дрожь в пальцах, когда они потянулись к диктофону, но получалось с трудом.

Ведь деньги ему были нужны. И срочно.

Подполковник ценит свою свободу — заплатит столько, сколько Сканер получит только за месяцы работы без выходных.

Вдруг именно этого хватит, чтобы кошмар в его жизни, наконец, закончился?

Но…

Какой ценой?

Преступить порог закона и однажды понести за это наказание он не боялся. Но вина его не ограничится только взяткой. Оставив преступления безнаказанными, он буквально становится пособником всего того, что эти оборотни в погонах сотворят в будущем. Искалеченные его халатностью и покрывательством судьбы чужих людей не столь важны, чем его собственная? Тогда чем он лучше тех же террористов? Эти нелюди оправдывали убийства в театре праведной борьбой с тиранией Архитектора, зато свою-то гнилую шкуру жалели и хватались за жизнь до последнего.

Лиза бы его не простила.

И он себя — тоже.

— Нужны. Но не всем — такой ценой.

Когда оппонент хотел ликовать, что знакомая человеческая алчность восторжествовала и крючок заглочен, ответ Сканера так звонко разрезал тягучий воздух на кухне, что оба милиционера невольно вздрогнули. Возможно, больше их встревожил изменившийся взгляд мужчины, до этого старающегося сохранять вежливость: за попытку и его затащить в их болото он посмотрел на них с бездонной ненавистью, питаемой агонией, которую он за это год пережил.

— У нас с вами может быть лишь одна договорённость: вы пишите заявление об увольнении по собственному ещё до начала всех разбирательств, чтобы больше не позорить доблестную милицию перед нашими гражданами и Архитектором.

Это был его окончательный ответ.

Когда вскоре дверь на кухню резко распахнулась, сюда зашли люди с эмблемой СлРаз на плечах, явно желающие знать, что здесь происходит.

Александр выдохнул, выложил всё ещё работающий диктофон на стол и прикрыл глаза.

Да, он поступил правильно. И знал это…

***

Утром, как и ожидалось, всё только началось. И помимо Надзирателей, Александру предстояла не одна встреча с СлГосБез, чтобы каждый раз пересказывать, что произошло и что он слышал. Наличие диктофона не слишком-то облегчило ему жизнь.

До тех пор Александр сидел в кабинете и ждал, пока Куратор ознакомится с ситуацией, в которую его подчинённый влип всего за одну ночь.

И однажды раздался сигнал термита.

Куратор> Изучаю тут работку, которую ты мне подкинул, и знаешь, Сканер, что я хочу тебе сказать? Мог бы не геройствовать в одиночку.

Сканер №26> Я спасал гражданского. Не было гарантии, что он бы серьёзно не пострадал до приезда милиции.

Куратор> Зачем тогда спровоцировал молодёжь? Зная тебя, ты мог бы и не доводить до драки. А если бы тебя ранили?

Сканер №26> Не ранили бы. Я оценил обстановку перед тем, как начал действовать. Как нас учили.

Куратор> Оценил он.

Куратор> У тебя хоть один день может пройти без приключений? Я про тебя едва поспеваю отчёты штамповать.

Александр хмыкнул и не повёлся на очевидно наигранное бурчание начальника.

Сканер №26> Разве это не твоя работа? Сам говорил, что за мои переработки тебе доплачивают.

Куратор> На всю эту нервотрёпку доплат не напасёшься. Вот однажды доведёшь меня — уйду на пенсию.

Сканер №26> Значит, у другого Куратора прибавится работка.

Куратор> И ещё какая. Архитектора ему в помощь.

Сканер только улыбнулся: порой в словах Куратора проскакивает подобное возрастное брюзжание.

Куратор> А теперь без шуток. Хвалю. Грамотно всё провернул, и я уверен, что нарочно. По шапке получат все причастные.

Куратор> Может, Администратор наконец нам до премии снизойдёт. Его-то Архитектор наверняка будет нахваливать.

Сканер №26> Было бы неплохо.

Куратор> А то.

Куратор> Но пока не будем об этом. Деньги придут — тогда и обсудим. А то опять придётся делить хрен и кукиш.

Александр был с ним согласен. Ответственность за своих подчинённых несут вышестоящие лица, но и все лавры тоже достаются им.

Куратор> У тебя и так задача поважнее есть. Готов передать дело другому Сканеру?

Сканер №26> Об этом я хотел с тобой поговорить.

Сканер №26> Куратор, ты можешь отложить мои встречи со следователями?

Куратор> И как ты себе это представляешь? Ты главный свидетель.

Сканер №26> Не знаю. Но я должен вести это дело.

Сканер №26> Я обещал подопечной, что вернусь сегодня. Что обязательно помогу.

Куратор> О как. Уже личные привязанности мешаешь с работой?

Александр замер, а пальцы его дрогнули. Его решимость столкнулась с фактами. Да, вчера он смог поговорить с Марией, и она даже доверилась ему, но если его привлекут к расследованию и это затянется, то он не может позволить пациентке ждать, пока судебная машина его отпустит.

Сканер №26> Нет.

Сканер №26> Конечно, нет.

Сканер №26> Извини.

Сканер №26> Я сейчас же сдам дело, если ты сменишь исполнителя. Только прошу, сделай это как можно скорее. Лечение нельзя затягивать.

Куратор> Да ладно тебе. Шучу я.

Эти слова влетели в тревогу Сканера так внезапно, что у Александра перехватило дыхание, и он не успел возмутиться.

Куратор> Сканеров на переправе не меняют. Да и попробуй ещё найди тебе срочно замену.

Куратор> Такие уж вы, лучшие, — дефицитные.

Александр скривился. Он не любил это звание, и начальник об этом прекрасно знал, не упуская возможность над ним подтрунивать.

Куратор> Я пойду переговорю с нашим Регулятором, чтобы безопасники попридержали свои допросы и только через меня согласовывали. Упустили у себя оборотней — то это их косяк, а мы не обязаны на себе трусы рвать и дела бросать по первому же их требованию.

Куратор> Собирайся пока. Думаю, ещё до обеда тебя отпустят. Регулятор — крыса штабная, зато отписки строчить умеет.

Александр усмехнулся, как всегда, когда Куратор позволял себе слишком цветасто выражаться в служебной переписке.

Сканер №26> Спасибо. И я уже готов, чемодан при мне.

Куратор> Да я даже не сомневался…

Глава 17. Дело о вдове. Часть 2

— Опять ты! Снова к Машке, или кому-то ещё мозгоправ понадобился?

— Цель моего визита не изменилась.

— Не припоминаю, что б ты предупреждал, что будешь шлындать сюда, как к себе домой, — проворчала вахтёрша, однако открыла тетрадь и начала записывать его визит.

— И обратного я не утверждал: что закончу свою работу за один день.

— Ладно-ладно, неважно, — правда была на его стороне, поэтому женщина сразу безынтересно отмахнулась. — Ты лучше напомни: как там тебя?

— Вы можете посмотреть запись обо мне за вчерашний день. Уверяю: за ночь мои данные не изменились.

— Ишь какой умный! Чуть что, сразу старшим хамить — никакого уважения.

— Я могу пройти?

— Да-да, иди уже да поскорее. А то взял моду: в проходе стоять — жильцам не пройти.

Александр не стал говорить, что помимо них в помещении никого не было, а просто прошёл к лестнице.

— И вам добрый день, Таисия Филипповна.

***

Сегодня, когда он вернулся в тот же дом и ту же квартиру и постучал в дверь, ожидание Сканеру показалось ещё более томным. Их вчерашняя беседа затянулась до вечера — они не заметили, как прошло время. И только когда усталость Марии стала очевидна по смыкающимся векам, Александр опомнился и отругал себя за неосмотрительность. Повторять процедуру сканирования в тот поздний час было бы преступно, поэтому мужчина настоял о необходимости хорошо отдохнуть перед следующим днём терапии и пообещал прийти утром.

Из-за ночного инцидента он обещание не выполнил, но всё же пришёл днём того же дня.

Не мог Александр себе лгать, что вчерашняя беседа была нужна исключительно для создания более доверительных отношений с подопечной, потому что, уходя из квартиры, он сам ощутил приятную лёгкость в груди… там, где за год укоренился монолитом груз трагедии и её последствий. Одновременно рядом с таким приятным, но подзабытым чувством поселился укор себя в эгоизме. Дело потребовало от него нестандартного шага, но он должен был до конца оставаться рациональным, а не утомлять подопечную и не стремиться (пусть и неосознанно) сам получить поддержку. Так требует Протокол и его роль обезличенного Сканера.

Именно это угрызение совести разгоралось в его груди из-за долгого ожидания, порождая страх, что своим своеволием он навредил, напугал… К счастью, щелчок в дверном замке раздался раньше, чем мысли могли перейти в бесконтрольное самобичевание.

Александр глубоко вдохнул, а на выдохе расправил плечи, придавая себе серьёзный, собранный вид, какой и требуется от офицера Службы, пришедшего помогать, а не искать помощи.

Дверь открылась сразу, без манипуляции с цепочкой, — ждали только его. Мужчина вежливо поздоровался, оказался на пороге квартиры, бегло осмотрел свою пациентку. Мария с вчерашнего дня не изменилась: также сутулилась, прятала под шалью худенькие плечи, но зато смотрела прямо на него. В её глазах уже не было той пустой пелены, и его как минимум она хотела видеть.

Вчерашний день принёс свои плоды: они сделали маленький, но уже шажок к её исцелению.

Сканер не стал обращать внимания, что ему не ответили, а принялся раздеваться. Пока то, что мужчина для хозяйки квартиры не нежеланный чужак, было достаточно, а над остальным он подумает, когда они вновь расположатся в гостиной.

Только вот Мария, как вчера, не ушла, чтобы дождаться его в комнате, а продолжала стоять рядом. Это его привлекло, и он, снимая обувь, поднял голову и замер. Женщина стояла и безмолвно плакала. Не хотела этого показывать, пыталась стирать с лица каждую бежавшую слезинку, но не успевала.

Грудь Александра сжало тисками тревога. Он, сбрасывая на ходу обувь и не замечая, куда та отлетает, подскочил к подопечной.

— Маша, что случилось? — спросил Сканер.

Его руки на секунду зависли в воздухе в нерешительности, но потом он всё же опустил ладони на вздрагивающие плечи женщины и аккуратно их сжал.

— Мне… — тихим голосом произнесла Мария, но он быстро стих, её губы задрожали, а её глаза беспомощно забегали по лицу мужчины.

Она хотела сказать, но так и не нашла в себе сил и, пытаясь спрятаться от стыда, полностью закрыла лицо руками. Как он подумал, сказывается ещё не до конца сформировавшееся доверие между ними.

— Маша, не нужно меня стесняться, — Александр наклонился вперёд и обеспокоенно на неё посмотрел, выражая сочувствие к её проблеме, желание разобраться и пытаясь не дать ей отступить, запереться в себе. — Ты можешь сказать мне всё, что посчитаешь нужным. Я обязательно тебя выслушаю, — в его спокойном и уверенном голосе буквально ощущалась тёплая забота, искренняя попытка помочь — он не лукавил и не осуждал.

Мария тоже не могла это не почувствовать, и это помогло ей вновь собраться. Женщина опустила руки, обняла ими плечи, и стоило ей поднять голову, как она наткнулась на его зелёные глаза, буквально лучившиеся заботой.

— Мне сегодня приснились мои мальчики, — всхлипнула она, пытаясь удержать дыхание и голос. — Они… были со мной. Всё было, как раньше, в квартире было так шумно. А потом я проснулась, и… они исчезли. Я была одна. Опять, — глотая слова, продолжала говорить Мария. — Я испугалась. Подумала, что больше тут никого не будет. Что… что ты больше не придёшь.

— Обязательно приду. Моя работа здесь не будет закончена, пока я не помогу тебе, — он сам говорил негромко, медленно, позволяя ей вслушаться в каждое его слово, осмыслить, поверить, что это не шаблонная отговорка.

— Но… но когда мне утром позвонили… сказали, что ты… задерживаешься… — всхлипнула она, — я подумала… подумала… что ты больше не придёшь. Или… или с тобой могло что-то случиться.

Сканер не стал упрекать пациентку в излишней панике — это было бы глупо. Вместо этого мужчина лишь крепче сжал её плечи и поспешил успокоить:

— Утром в Службе возникли неожиданные дела, поэтому я задержался. Ничего страшного не случилось. И как только я освободился, я сразу пришёл к тебе. Я же обещал.

Его понимание, отсутствие осуждения, искреннее желание помочь были вложены в одну улыбку, которая её зачаровала. Мария, так боясь это упустить, потерять чувство поддержки его сильных рук, которые буквально не давали её плечам содрогаться и гнуться под тяжестью скорби, невольно потянулась к нему, к тому, кто выступил ей опорой, сделала тот единственный шаг, который их разделял, и робко прижалась к его груди.

Александр от неожиданности ахнул, вздрогнул и почти отшатнулся, но, когда его нога уже почти сделала шаг назад, чтобы вновь образовать дистанцию между ними, он благоразумно замер. Ровно этой секунды ему хватило на подавление зародившихся мыслей, что произошло совсем недопустимое, нарушение субординации, Протокола и всех его инструкций для безликих помощников. А затем он прислушался к своим ощущениям.

Подопечная жалась к нему, дрожала, прятала лицо в его серой рубашке, за неё же пыталась держаться, всхлипывала от вновь проступивших слёз. Сейчас она боялась не отторжения, а выпустить из рук ткань его одежды, отпустить — и человек, что уже не был чужаком, сразу исчезнет, растворится буквально на месте, оставив её одну… как растворилась её семья вместе с сегодняшним утром.

И Александр… не почувствовал ничего негативного, неприязнь — лишь сочувствие. Даже если он только что сказал, что опасаться ей нечего, что он будет к не приходить… Неважно. Потонувшей в горе женщине не нужны слова — ей намного важнее просто почувствовать, что она не одна.

Его руки обвились вокруг неё. Одну руку мужчина положил ей на спину, что позволило ему плотнее прижать её к себе, закрыв от мира, полного боли, а второй коснулся её волос и начал нежно их гладить, как, возможно, когда-то делал её муж. Обняв её, как он когда-то обнимал свою жену, Александр дал Марии то самое нужное ощущение поддержки и близости живого человека. Вскоре она перестала так сильно дрожать, заметно расслабилась в его руках, сама обняла его, ухватилась за его плечи.

Хотя «ухватилась» — это преувеличение, и на самом деле её руки за него еле-еле держались. Женщина была слишком истощена и поэтому — слаба. Александр дал себе обещание, что за время лечения проследит, чтобы подопечная начала вновь заботиться о своём здоровье. Знакомые часто упрекают его за нарушение режима питания, но для Марии это было ещё важнее — она была совсем худа.

Но всё это осталось на потом, а пока два человека, вдали от осуждающих взглядов, позволили себе близость, такую вроде бы поспешную, но поддерживающую и нужную… им обоим.

И Александр всё это не терпит ради работы. Совсем не терпит. Когда опять ему следует рационально подходить к происходящему, мужчина сам не мог отпустить приятное чувство спокойствия, умиротворения, согревающее душу тепло её хрупкого тела, дыхания, ведь они означают и для него, что рядом живой человек, чьи скорбь, тоску и горе по любимым он понимал и разделял. Пустота и одиночество стали за этот год его несменными спутниками, всегда по возвращению в квартиру его встречают холодными тисками. Но сейчас, хотя бы на пару минут, он мог вспомнить, что… когда-то и в его жизни всё было совсем по-другому…

— Саша, мне их так не хватает…

Он знает.

Как и ему не хватает его жены и здорового личика его дочки.

Но они не в силах это изменить.

Служба Разума помочь ему не сможет — ему остаётся лишь прилаживать усилия, чтобы жить дальше и не поддаваться пагубным мыслям. Но он может помочь ей... и обязательно это сделает, чего бы ему это ни стоило.

Так прошло несколько минут, а они этого даже не заметили, не покинули объятий.

Лишь однажды Мария немного отстранилась, но только затем, чтобы вновь робко посмотреть на мужчину. Он не упрекнул, просто смотрел, позволяя этому моменту быть. Поначалу с лёгкой дрожью, но потом более уверенно её руки потянулись и коснулись его лица, так аккуратно, словно чего-то нереального, вдруг ставшего явью. Большие пальцы нежно огладили грубую кожу, морщины на щеках и под глазами. Неприятные последствия стресса и нездорового образа жизни в последний год, однако, придавали ещё большей реальности своей неидеальностью. А её глаза с той же целью бегали по его лицу. Если вчера он на пороге увидел призрака, то теперь она пыталась поверить, что перед ней не призрак, а реальный человек, появившийся в её жизни так вовремя. Для неё это было важно, ведь за последний год женщину только и преследуют призраки прошлого.

Александр, молча пережидая этот момент познания, прикрывает глаза. Он и сам хотел бы верить, что ещё не призрак, раз вся его жизнь превратилась в одну сплошную гонку со временем и смертью…

Как ей сейчас представлялся на его месте муж, которого она навсегда потеряла, так и он вспоминал о жене, которую не сумел сберечь.

И в этих грёзах они были безмолвны — лишь слышали дыхание друг друга. А вскоре и почувствовали его кожей.

Мария приподнимается на носках, преодолевая весьма ощутимую разницу в росте между ними, обвивает шею мужчины руками и касается его губ своими. Совсем легонько, невесомо. Прикрывает глаза, замирает, томно выдыхает, пытаясь осознать свершённое, ухватиться за мысль, что её грёзы — это ложь, они не вернут ей мужа даже на миг, а лишь оскорбят человека, который в столь тяжёлый момент был рядом и которого она пытается подменить на воспоминания… Но Александр опускает руки на её талию, придерживает, не давая слабой женщине потерять равновесие и склоняется сам, позволяя превратить неуверенное касание в настоящий поцелуй.

Боль, стянувшая их чувства на целый год, утихла в момент, позволила этому невинному и отчаянному порыву случиться. Смывая границы и упрёки, они тянулись друг к другу, крепко обнимали — так сильно боялись отпустить. Словно отпустят часть себя. Ту часть, которую вновь осмелились выпустить из потаённых уголков раненных душ. Они целовались, ловили горячее дыхание друг друга, неосознанно стремились как более полно прочувствовать эту вольность. Прикрыв глаза и тем самым закрывшись от реальности, они тянулись к забытым ощущениям, к каждому трепетному прикосновению, к согревающей ласке.

Постепенно реальность напоминала о себе, на место отчаянного порыва начало возвращаться хладное осознание. Они ещё крепко держали друг друга, но когда отпрянули и открыли глаза, то смогли увидеть. Увидеть, что они совсем не те, о ком думали. Практически незнакомцы, и пусть их судьбы похожи. Но правда не вызвала сожаления или отторжения произошедшего — наоборот, ничего не изменилось, и эта столь неожиданная близость дарила всё тот же трепет, тёплое чувство заполненности извечно холодных пустоты и одиночества.

Но приличие диктует иное, и вскоре пришлось с ужасом вспомнить о нём.

Вмиг глаза Марии округляются от страха, она резко вырывается из объятий мужчины, начинает пятиться, прикрывает ладонями лицо от всё большего осознания свершённого ею ужаса.

— Саша… прости, пожалуйста... Я не должна была… Я не знаю, что на меня… Я не хотела…

Слова вины рвались отчаянно, но она их глотает, не может произнести чётко. Напуганные глаза вновь полнятся слезами, которые начинают заливать огненный румянец на бледных впалых щеках. А потом Мария окончательно не выдерживает позор, вновь закрывает глаза руками и, от стыда ревя, бросается наутёк.

— Маша, постой… — запоздало произнёс Александр, столь же растерянный из-за всего случившегося.

Но его не послушали. И он остался в прихожей один, путаясь в собственных мыслях.

***

Следующие несколько часов прошли, словно ничего и не произошло… по крайней мере, они пытались делать вид. Вновь расположившись за столом в гостиной, Сканер запустил психосканер и попробовал повторить сканирование. И результат был: необходимый отклик улавливался, прибор показывал данные, с которыми он мог теперь работать, а Мария отвечала на его вопросы. Картина, которую он составил вчера во время их беседы, во многом соответствовала тому, что Сканер получил сейчас. Ситуация, как он и думал, запущена, но не безвыходная — сеанс просто продлится дольше обычного на несколько дней. Александра это безумно радовало — неважно сколько на это дело уйдёт времени, главное, что ему не придётся выполнять своё обещание по стиранию личности.

А дальше первичное сканирование ему требовалось оформить документально.

— Маша, я передаю тебе второй экземпляр справки о твоём состоянии, — заверив печатью СлРаз две копии заполненного им документа, Сканер протянул одну копию женщине, а вторую вложил в папку с делом. — Храни у себя. Если потребуется, покажи её своему директору. Со вчерашнего дня и до получения второй печати о выздоровлении официально ты находишься на больничном, поэтому уволить тебя не могут. Как и одну неделю после: это время даётся на восстановление.

Александр подробно объяснил правовую силу печати СлРаз, так как теперь знал, сколь силён был страх женщины потерять работу и тем самым лишиться последнего, что ей было дорого в этом мире. И вроде бы его слова её успокоили — Мария кивнула, не выразила сомнения. Но о большем ему тяжело было судить, потому что женщина молчала. Сканер мог только наблюдать, как подопечная взяла дрожащими руками бумажку, встала с кресла и, вся сжавшись под его взглядом, спешно ускользнула из комнаты.

Если с вчерашней проблемой, когда Мария его вовсе не замечала, у него получилось справиться, то теперь возникла новая — женщина начала избегать прямого контакта с ним. За время сканирования она пряталась под шалью, не поднимала глаз, от каждого его нового вопроса или движения вздрагивала, словно в ожидании его ярости, злости, крика, а затем громкого хлопка дверью, после которого она снова останется совсем одна. По её вине, как она считала.

Они не обсудили случившееся, ушли в свои мысли и терзания, и уже сейчас есть последствия: аппаратура ловит лишние, сбивающие с толку сигналы, они не разговаривают, как должны, а держатся на расстоянии.

А дальше будет только хуже: молчание всегда порождает недопонимания и ошибки.

Александр сжал пальцы в кулаки и решительно сказал сам себе, что в недоразумении следует разобраться как можно скорее. Момент их слабости пусть и был тем, что и он бы предпочёл забыть, как постыдный сон, однако сбегать от проблемы глупо и так по-детски, поэтому он не мог позволить и дальше делать вид, что ничего не произошло.

Сканер поднялся из-за стола и тоже направился в спальню. Вторгаться в хозяйскую комнату ему не хотелось, но он не дал себе шанса растерять всю решительность от излишних сомнений и рискнул шагнуть сейчас. Да и Мария что-то задерживается.

Запустение в спальне ничем не отличалось от остальной квартиры, а плотно занавешенные шторы также отгораживали это место от живого мира. Здесь повсюду виднелись следы былой жизни: в шкафу висела одежда главы семьи, в комоде с выдвижными ящиками лежали аккуратно сложенные детские вещички, а на стене, над кроватью, сохранились кривенькие, но выполненные со всей невинной детской любовью рисунки. Даже одна эта комната казалась гигантской на фоне хрупкой фигуры женщины.

Мария нашлась около трюмо с тремя закрытыми тканью зеркалами. Папка с документами лежала на столешнице, справка была убрана, но она не спешила возвращаться в зал. Женщина судорожно растирала концами шали лицо, пытаясь скрыть слёзы, чтобы он этого не увидел, но всё безуспешно.

В полной тишине она услышала его шаги сразу, обернулась, с ужасом осознав, что он видит её такой, какой она боялась ему показаться.

— Саша…

Вырвался с её губ тревожный вдох в попытке что-то сказать или оправдаться — но, в любом случае, она ни на что не нашла сил, а только от стыда опустила глаза в пол.

На этот раз Александр не остался в стороне, а осторожно подошёл и нежно заключил холодные руки женщины в свои.

— Маша, — позвал он её всё также заботливо, показывая, что её страх был напрасен: то недоразумение ничего не испортило, уж точно не испортило его отношение к ней, — помнишь, о чём мы говорили? Ты можешь поделиться со мной всем. Иначе я не буду понимать тебя, не буду знать, что ты чувствуешь, и не смогу помочь тебе.

Мария неуверенно подняла глаза на него, на мужчину, что снова показывал, что готов быть рядом.

— Саша… — она снова шумно выдохнула, попыталась говорить, как бы предательски слова ни застревали в горле, а глаза ни застилались слезами. — Я не знаю, что на меня нашло… Я не должна была тебя… тебя позорить… Я не хотела, чтобы так всё получилось… Ты, наверное, теперь думаешь, что я бесстыдница… Но это нет так… Раньше я никогда… — снова всхлипнула она, сжав губы. — Прости меня, пожалуйста…

Вместо упрёка, Сканер только крепче сжал её руки.

— Нет, я так не думаю и никогда не подумаю, — серьёзно произнёс Александр. — Маша, ты искала поддержку в ком-то, кто напомнил тебе твоего мужа. Я понимаю. Ты ни в чём не виновата. Точно не больше меня. Ты ведь… — мужчина вздохнул: тяжело было признаться в собственной погоне за ложными грёзами, — ты тоже напомнила мне о моей жене.

Мария удивлённо, всё ещё не веря, смотрела на него.

— Я ведь учительница, как я могу… Что подумают обо мне люди, когда ты расскажешь…

— А обо мне? Ты ведь можешь написать в СлРаз жалобу. Что я позволяю себе обращаться к тебе так фамильярно и что вместо работы пользуюсь твоим гостеприимством, навязываюсь на чай, утомляю разговорами.

— Что ты! Я бы никогда…

— Вот и я — никогда.

Шокированная Мария замерла. Целый пласт её переживаний был снесён этим простым обещанием. Она поняла: он не собирается выносить их маленькую слабость на всеобщее порицание.

Александр улыбнулся: конечно, не собирается.

— Маша, всё, что происходит во время сеансов, на них же и останется. В Службу мы передаём только общие сведения о ходе лечения.

— Значит… ты не уйдёшь?…

— Помнишь, что я обещал раннее? — Александр не стал в очередной раз повторяться о своём обещании, а предоставил право вспомнить ей. Раз уж ей так сложно поверить в его слова, то, возможно, она сможет поверить своим мыслям.

— Ч-что ты обязательно поможешь.

С улыбкой он кивнул.

И как бы закрепляя между ними эту маленькую тайну, Александр вновь осторожно обнимает свою подопечную.

— Маша, я также просил, что бы ты доверилась мне. И всё ещё прошу. Только вдвоём мы справимся с тем, что тебе пришлось пережить, — прошептал Александр тихо слова, которые предназначались только ей.

— Я… — на мгновение сомнение в её сердце напомнило о себе, но лишь на мгновение. — Хорошо. Я сделаю всё, что нужно, — Мария вновь спряталась в крепких объятиях человека, который её понимал, позволил ей положить голову на его плечо и доверительно прикрыть глаза. И на этот раз её голос прозвучал отчётливее и живее. — Саша, спасибо тебе...

«И тебе», — мыслью проносятся в его голове эти слова, но проявляются только в виде улыбки. Сегодняшний день сохранится в его сердце приятным, трепетным воспоминанием, и пусть Протокол повис над ним с укором как дамоклов меч…

Глава 18. Дело о вдове. Часть 3

— Эм, извини, что отвлекаю… — неуверенно позвала его Мария, терпеливо дожидаясь, когда Александр поднимет глаза с панели прибора.

На следующий день их сеанса женщина проявила небывалое ранее любопытство: осмотрела отличительные знаки на форме Сканера, ещё более внимательно — внутреннее содержимое, повёрнутого к ней боком чемодана, а затем, нарушив тишину монотонного сеанса, попросила разрешение изучить термит, удостоверение и прочие вещи, выложенные мужчиной для удобства из карманов и чемодана на стол. В отличие от него, поглощённого взаимодействием с техникой, она впервые ощутила скуку. И Александр не видел причин ей мешать.

Термит, который без пароля не включится, она недолго покрутила в руках и отложила в сторону, зато удостоверение с тиснением на обложке в виде эмблемы СлРаз привлекло её внимание.

— Нимб на эмблеме. Что он значит? — спросила Мария, когда Александр посмотрел на неё.

— Это самый первый прототип обруча, который сейчас на твоей голове. Задолго довоенный.

Ошибочная интерпретация изображения Александра не удивила. Когда Служба Разума создавалась, Верум не переставал её критиковать в том числе из-за использования в эмблеме религиозного «нимба». Религия давно, ещё при Партии, начала отторгаться, выводиться из повседневной жизни людей как препятствие прогрессу, но она всё равно останется важной частью истории их народа. Вот Верум и говорил: раз Архитектор порочит религиозные символы, то он порочит и историю. К их заявлениям Александр всегда относился со скепсисом, но признавал, что в обвинениях может быть зерно истины, учитывая тотальную любовь Архитектора к символизму. И, возможно, на эмблеме прототип сканерской аппаратуры умышленно изображён так неоднозначно, похожим на нимб, чтобы подчеркнуть преемственность: веками религия управляла умами людей, а теперь это делает Служба Разума. Пусть и догадка об «управлении» Сканеру никогда не нравилась.

— Ты пользовался таким?

— Нет, не застал. Раз «обруч» был с голову, то основной прибор, наверное, с комнату. Для целей Службы такая аппаратура не подходит — её давно заменили на более компактную.

Если верить рисунку, то это был даже не обруч, а полноценный шлем, покрывающий всю голову и большую часть лица, и с торчащими из конструкции штырями-контактами и проводами. От образца отказались: ни один гражданин не осмелился бы надеть на голову такого монстра, а Сканерам было бы не под силу его таскать.

Затем Мария добралась до содержимого удостоверения с не меньшим интересом. Александр за ней наблюдал и смутился, когда женщина уделила особое внимание его фотографии. Она портретом залюбовалась, а он считал его не самым удавшимся, пусть там он был моложе и ещё не измучен трагедией.

— Почему у вас нет званий? — злоупотреблять его доверием Мария не стала и вскоре вернула «корочку» хозяину, но с новым вопросом, потому что сама смогла убедиться, что у Сканеров нет ни погон, ни званий — даже поля в удостоверении с таким названием нет.

— Они не нужны.

— Как же вы тогда понимаете, кому должны подчиняться? — удивилась Мария.

— Это не проблема, когда построена строгая иерархия должностей. При создании СлРаз Архитектор чётко описал полномочия всех сотрудников. Будь я хоть генералом, но, работая Сканером, я обязан беспрекословно подчиняться Куратору — моему непосредственному начальнику — даже если он простой сержант. Поэтому звания нам не нужны, — терпеливо объяснял Александр. — Тебе это должно быть знакомо: учителя знают, что должны подчиняться завучу и директору, а вся школа — Службе Образования, и без погонов.

Женщина кивнула, согласившись.

— Но почему так не во всех силовых Службах? В милиции, например. Это же сильно путает.

Закономерный вопрос. Аспект Архитектора оценивает каждого человека по его вкладу на пользу общества, а именно кем он работает. Специальные и воинские звания — это иное: показывают положение человека в иерархии ему подобных, иногда — свершённые заслуги, но не его роль в обществе в данный момент времени.

— Работа милиции куда обширнее нашей. Люди одинакового звания даже в рамках одного отделения могут делать совсем разную работу. Архитектор, наверное, хотел бы упразднить звания, но пока не смог построить строгую иерархию должностей и здесь. Поэтому почти все Службы, которые создавались из их довоенных аналогов, сохранили свою структуру без изменений.

— И поэтому звания не используются в новых Службах, вроде Службы Разума или Службы Аспекта: Архитектор создавал их сам, — понимающе кивнула Мария.

— Как устроена Служба Аспекта, до конца не знает никто — только они сами и Архитектор.

— Ты тоже не общался с асами?

Искреннее удивление женщины заставило Александра беззлобно усмехнуться. Гражданские, далёкие от перипетий взаимодействия государственных служб, часто не видят в них особой разницы. СлГосБез, СлРаз, СлАс — для многих единая сила, верные псы Архитектора. На самом деле, что творится в Службе Аспекта, не знают даже Администраторы Служб — а простому Сканеру положено знать и того меньше.

— Я знаю безопасников моей Службы — Надзиратели Разума. После них асов я бы предпочёл и вовсе обходить по широкой дуге.

Уголки губ Марии дрогнули в подобии улыбки от, очевидно, шуточного ответа.

— Они настолько страшные?

Александр усмехнулся:

— Скорее после них приходится писать стопку отчётов.

Мария кивнула, но больше спрашивать не решилась, смущённо подумав, что своими вопросами не по теме отвлекает Сканера от работы. Однако Александр считал иначе: её инициатива в беседах, стремление к общению, любопытство, первые признаки живой реакции — это лучшие показатели, что они идут в правильном направлении.

Пусть их монотонные сеансы будут разбавляться так и дальше.

***

— Да особо и нечего рассказывать: учебные программы давно устоялись, — немного растерянно Мария пожала плечами, сегодня лишь частично скрытыми шалью, на вопрос Александра о её работе учительницей истории. — Мои старшие коллеги рассказывали, что ещё до войны, когда Объединение только формировалось, политические карты правились так часто, что в один момент учителя устали и перестали вообще на уроках затрагивать новейшее время.

— Ты не застала это время?

— Нет. Мои старшие классы прошли во время войны — тогда всем было не до карт, а десятый класс вообще выпал на последний военный год. Моего учителя по новейшей истории больше волновали новые сводки с фронта, чем хронология создания Объединения.

— А я застал. Помню: заставят написать реферат по актуальному составу Объединения, а в библиотеке ничего не найти. Приходилось по статьям из газет составлять. И вот всё наконец-то найдёшь, распишешь, уже несёшь учительнице на проверку и прямо в классе узнаешь, что только вчера Объединение стало на одну страну шире, — усмехнулся Александр собственным воспоминаниям. — Приходилось всё переделывать.

— Я не знала, что раньше было так строго с рефератами, — удивилась Мария, слушая с интересом.

— Это в особых случаях. Если честно, я был не слишком прилежным учеником. Моя классная руководительница пыталась это исправить.

В ответ на задорную улыбку Сканера от тёплых воспоминаний по школьным, во многом беззаботным, временам Мария хихикнула, скромно прикрывая губы рукой. От Александра не ускользнуло появление на её бледном лице свежего, живого румянца.

***

— … и вот я беру его дневник, хочу написать обращение родителям, а страница оказалась последней. А ведь был ещё только октябрь.

Сегодня их разговор зашёл о забавных ситуациях, с которыми они сталкивались на работе. Эти истории их настолько завлекли, что все приборы, другие сканерские вещи и письменные принадлежности были отложены в сторону, и они посвятили какое-то время простой беседе. Мария удобно расположилась в кресле, оперевшись на его спинку, перебирала в пальцах бахрому спустившейся на уровень пояса шали, плела из её нитей узелки и косички и с интересом слушала своего собеседника, неизменно приходящего в её квартиру каждое утро.

Но и ей было, что рассказать, поэтому она с радостью делилась своими историями. Например, сейчас, вспоминая одного не самого примерного ученика, Мария не смогла сдержать смех. Александр с улыбкой слушал, наблюдал за ней и любовался.

— Он что каждый день по странице вырывал, лишь бы родителям замечания не нести? — в шутку предположил Сканер.

— Так и было наверняка, — кивнула Мария, улыбнувшись вместе с ним.

А как он собирался с таким дневником доучиваться до конца года, школьник даже не думал. С высоты взрослого опыта всё это казалось забавным ещё и потому, что когда-то они сами были такими же детьми, боявшимися прийти с плохой оценкой домой.

— Его наказали?

— Да, от родителей точно досталось. Но перед этим ещё классный руководитель поставил его в угол и выпорол. Я считаю, что так поступать с ребёнком — это уже слишком.

— Зато доходчиво. Cначала он привыкнет подделывать дневник, а не исправлять своё поведение, а когда вырастет, начнёт также бегать от ответственности, — рассудил Александр.

— Его классный руководитель также сказал.

— Наверное, он, как и я, застал старое отношение к дисциплине в школах. Этого юного фальсификатора выпороли только раз, а раньше всегда за нарушение тишины на уроках хлестали указкой по рукам.

— Похоже, ты это прочувствовал на себе, — улыбнулась Мария, припомнив, что мужчина назвал себя не самым прилежным учеником в школьные годы.

— Ещё как. Все костяшки были содраны. Я потом всем ребятам во дворе говорил, что содрал их в драках, — усмехнулся Александр, хотя румянец смущения тронул его лицо. — Стыдно же было признаться.

— Ужас, — рассмеялась Мария, представив эту картину: примерный Сканера — и вдруг злостный нарушителя школьного порядка. — Хорошо, что сейчас уже так не принято.

— А как ты поступаешь с хулиганами, мешающими вести урок?

— Выгоняю в коридор и велю выучить к следующему уроку пропущенный материал. Потом мы беседуем на перемене. Если ребёнок ничего учил, то ставлю кол. Мне кажется, это более правильно, чем унизительная порка.

— Видимо, также считает Служба Образования, раз от старых мер школы постепенно отказываются, — кивнул Александр.

Пусть сейчас по прошествии лет о школьных годах мужчина вспоминал с улыбкой, однако ему совершенно не хотелось, что бы и его ребёнка ждал схожий опыт.

***

Александр признавал, что при всём его терпении он бы не смог посвятить всю жизнь детям. Взаимоотношения взрослых людей гораздо обширнее, но и более строго поддаются контролю. Нарушишь — неси наказание. С детьми же всё намного сложнее. Поэтому Сканер не переставал каждый раз восхищаться и умиляться от того, с какой любовью Мария рассказывает о своей работе, забывая обо всём на свете. Для неё школа, как для него Служба, была её жизнью, поэтому женщина так боялась её потерять, получить клеймо недееспособной, возможно, никогда уже не восстановиться и не вернуться к детям.

Однако так было несколько дней назад — сейчас её голос был полон надежды, даже нетерпения поскорее получить справку с долгожданной печатью о выздоровлении. Теперь она ему верила, не боялась помыслить, что для неё ещё ничего не кончено.

Сегодня утром Мария встретила его в домашнем цветочном сарафане, подходящем для приёма гостей, и с убранными в тугой пучок волосами. А зайдя в гостиную, Александр сразу заметил, что в идеально ровном ряду нетронутых книг появилась брешь. Значит, она вчера решила почитать перед сном, взяв из шкафа пару книг.

А сейчас, пока он привычно был погружён во взаимодействие с психокорректором, она приводила в порядок свои вещи, что-то подшивала и аккуратно складывала для дальнейшей перестирки.

Когда порядок и покой воцаряются внутри, начинаешь преобразовывать и украшать всё, что окружает снаружи. И Александру было приятно наблюдать за каждым новым проявлением наступающего «порядка». Однажды он заметил среди вещей, которые она брала в руки, строгий костюм учительницы. Значит, Мария уже позволяет себе мечтать, как его вновь наденет. Это была маленькая, но уже победа: мечта и стремление к ней могут вытянуть даже из самой глубокой трясины уныния.

— Маша, меня восхищает, с какой любовью ты говоришь о своей работе, — вслух выразил Сканер свои мысли. — Значит, ты всегда хотела быть учительницей и сразу пошла в педагогический?

Мария от его хвалебных слов опустила глаза, но вспыхнувший румянец смущения на щеках выдал её.

— Ещё с младших классов решила. Правда, сначала, чтобы отменить все контрольные, — посмеялась женщина над своими детскими планами. — Это уже потом представления о преподавании стали более реальными, — призналась Мария, а потом уже посмотрела с любопытством на него. — А ты? Ты тоже знал, кем хочешь работать?

Сканера это немного заставило растеряться.

— Ну, — задумался он. — СлРаз в моей юности ещё не существовало. А хотел я быть милиционером. Задатки у меня были — так мне в академии сказали, но, к сожалению, отбор я не прошёл из-за слабых средних оценок и, главное, постоянного нарушения школьной дисциплины.

— Тебя это расстроило?

— Очень сильно, — кивнул мужчина. — Но и заставило взяться за ум. В итоге после школы я смог поступить на микроэлектронику. Совсем не то, конечно, что хотелось, но я успокаивал себя, что это было самое новейшее тогда направление в электронике. Работа всегда будет — голодным не останусь. А ещё я мечтал, — Александр усмехнулся, — что как только научусь паять, то сразу смогу собрать маме телевизор.

— Собрать?

— Ага. Это сейчас телевизор на интегральных схемах есть в каждом доме, а двадцать лет назад это всё ещё только входило в обиход, особенно в маленьких городах. И я считал, что собрать будет легче, чем купить, — пояснил мужчина, а затем продолжил. — Хотя и там я проучился только год, а затем мне стукнуло восемнадцать, и я был мобилизован.

— Но ты же был студентом и мог не идти.

— Мог, но я сам вызвался. Война началась вскоре после моего поступления, поэтому я проучился курс с мыслями, что я тут за партой штаны просиживаю, а там уже целый год наши воюют и без меня. Молодой был, глупый — слишком романтизировал, — наивность юности вызвали на лице мужчины горькую усмешку.

— А знай, как… там на самом деле, ты бы не пошёл?

Этот вопрос задел слишком уж потаённые воспоминания Сканера о пережитых ужасах войны, заставил его на какое-то время буквально зависнуть.

— Нет, — но спустя время его ответ получился чёткий. — Пошёл бы. Это был долг любого мужчины, в том числе и мой. Просто смотрел бы на происходящее более трезво.

Мария с безмолвным восхищением посмотрела на него, пока мужчина продолжал:

— Через три года меня контузило, и я был возвращён в тыл. Тогда было не до образования. Работать на завод взяли — и то радовало. Но после войны я смог восстановиться в институте. Там мне пошли на встречу: учли уже отученный год и полученные за время службы навыки техника, поэтому позволили отучиться неспешно три года заочно.

— Но заочно же учиться сложнее.

— У меня не было выбора. В тот год забеременела Надя. Я должен был работать, чтобы обеспечить семью. Но от меня как подмастерья толку было немного: если и обеспечу, то только самым минимальным. А я не хотел, что бы мои девочки в чём-то нуждались. Поэтому я должен был учиться, чтобы претендовать на более оплачиваемое место.

— И ты выучился? — с придыханием спросила Мария.

— Да, — чуть рассеянно кивнул Александр от неожиданного внимания к своей скромной персоне. — Диплом получил, перешёл на новую работу. Но в общем-то это оказалось бессмысленно.

— Почему?

— Совсем скоро меня пригласили в СлРаз. А там всему необходимому обучили с азов.

— Значит, ты сожалеешь о потраченных усилиях?

Мария неправильно поняла его слова о «бессмысленности».

— Ничуть, — тут же заверил мужчина. — Даже если полученные навыки напрямую мне не пригодились, я просто рад, что этот путь в конце концов привёл меня к тому, чем я всегда хотел заниматься. Кто знает, может, тогда пройдя отбор, я бы всё равно не смог стать хорошим милиционером.

— Это же так здорово, Саш! Несмотря ни на что, ты смог найти себя, — радостно воскликнула Мария. — Я рада за тебя. Правда.

— Спасибо…

Теперь настало время Александру смущённо улыбнуться, видя восторг женщины, её ободряющую улыбку, искреннюю заинтересованность услышать его самую непримечательную, как он считал, историю.

***

— Маша, ты же не местная?

— Да, я из Дальнего. Коля меня уговорил оттуда уехать, как только после войны стало немного спокойнее. Мишу я родила уже здесь.

— Это тот самый шахтёрский город, который был построен на границе южных и северных территорий?

— Был, — с тяжёлым вздохом кивнула Мария.

— Его сильно повредило во время войны?

— Нет: боевые действия до него не дошли, лишь несколько раз объявлялась воздушная тревога. Но очень много территорий вокруг было отравлено, и потом токсины распространились и на незаражённые земли, на которых стоит Дальний. Леса вокруг быстро опустынивались. Когда я в последний раз туда ездила на похороны мамы, там уже невозможно было жить без завоза чистой воды и еды.

— Почему родители не уехали с тобой?

— Мама не захотела покидать город да и… всё не переставала надеяться, что папа вернётся с войны. Говорила, мол, вот он вернётся, нас не найдёт и останется один. Так глупо… — на губах Марии появилась усмешка, но не издевательская, а печальная и сожалеющая.

— Не глупо. Мой отец ушёл из семьи, когда я был ещё совсем маленьким. И всё детство я также надеялся, что он вернётся.

— Но ты был ребёнком, а она… в итоге сама и осталась одна.

Александр понимающе дал их разговору минуту тишины.

— Сложно было здесь поселиться? — затем осторожно спросил он, уводя их от сожалений о прошлом.

— Не то что бы. Пускали в Город неохотно, многие хотели сюда переехать, но и обратно не выгоняли. Я была беременна, поэтому нас пропустили почти без очереди, дали квартиру, Коле — работу. А когда мы прошли все остальные проверки, нам выдали прописку.

С тех пор поток мигрантов не уменьшился, и Служба Миграции внимательно следит за приезжими, проводит проверки перед выдачей прописки, но почти никого не выгоняет, если только самых отъявленных тунеядцев. Правда, не все тут и задерживаются: уже Служба Труда перенаправляет рабочих в другие растущие города.

— А ты тоже приезжий?

— Нет, я родился здесь. Успел пожить в коммуналке и застал время, когда по дорогам ездили автобусы, а жилые дома не застраивались десятками каждый год.

Придя к власти, Архитектор выбрал город, отдалённый от отравленных земель, и назначил его новой столицей. История его волновала меньше, чем возможность практически с нуля построить столицу согласно своим взглядам на новый мир. Уже тогда инфраструктура и топология нового Города была спроектирована с расчётом на его дальнейшее расширение. Отсюда также пошло массовое строительство аграрных, водоочистных и производственных комплексов, чтобы спасти страну от послевоенного голода.

— Скучаешь по старому Городу?

— Сложно сказать. Иногда не хватает его тишины. Но зато теперь в нём столько возможностей, которые могут быть только в столице. Да и хотя бы судьба Дальнего ему не грозит.

Сегодняшняя их беседа стала самой важной: она показала, к чему они пришли за несколько дней терапии. Когда Мария упомянула свою семью, Сканер сразу сосредоточился на дальнейшем развитии её эмоций. Впервые женщина говорила о муже и старшем сыне без всепоглощающей тоски, а скорее с болезненным принятием. Она не опускала глаза, не стирала слёзы, не пряталась за тонкой материей шали. В её голосе промелькнула здоровая скорбь: ей всё ещё больно вспоминать о потерянной семье, но теперь эти призраки не тянули её саму в могилу. Она чувствовала смирение с утратой, невозможность исправить прошлое, и могла смотреть если пока не в будущее, то хотя бы в настоящее.

А это значит… столько дней труда прошли не зря, и он сдержал обещание.

Александр сделал последние пометки в блокноте, подвёл под ними черту, отложил ручку и потянулся к чемодану. Он всегда получал особое удовольствие, когда раздавался щёлчок тумблера, выключающий прибор, когда гасли графики на мониторе, а давление в виске утихало — ведь это означало, что он снова выполнил свою работу, снова помог.

— Саша, что-то случилось? — взволновано спросила Мария, пока не понимая, почему Сканер всё выключает, хотя сейчас ещё не вечер и сеанс не должен был так рано закончиться.

Александр, когда снял обруч, опустился перед ней на одно колено, нежно заключил руки женщины, не такие холодные и совсем не дрожащие, в свои и с доброй улыбкой заглянул в её глаза, ничуть не блеклые, как при их первой встрече, а горящие настоящей жизнью, за которую он так упорно боролся.

— Всё хорошо. Маша, мы с тобой справились.

***

Обычно, закончив свою работу, Сканер собирал чемодан и покидал чужой дом, но сегодня он непривычно задержался. Мария упросила его остаться на чай, тот самый из бакалеи, что снова стал предлогом для беседы.

Сходство с первым днём ограничилось только кухонным столом и чаем: больше не было скорбного молчания с редкими неуверенными вопросами, попытками наладить общение и робкими ответами. Даже на попытки разбавить полное безмолвие сеанса лечения не похоже — теперь это была настоящая беседа, где их уже ничто не могло отвлечь друг от друга.

Они проговорили несколько часов, забывая обо всём. Смеялись, когда находился повод припомнить что-то забавное. Дружно спорили, когда мнения их расходились. Удивлялись тому, с чем никогда не столкнутся ввиду специфики своей работы. Выражали искреннее сочувствие трудным эпизодам жизни каждого. И просто поддерживали разговор, спешили дополнить его вопросами, лишь бы молчание вновь не наступило. Они оба не хотели упустить впустую даже секунду столь драгоценного времени.

Их свели трудовые обстоятельства, а значит, как это и бывает, когда работа завершена, должна завершиться и встреча...

Они не заметили, как давно кружки на столах опустели, а мир погрузился во тьму ночи.

— Мне ужасно неловко за весь этот беспорядок. Завтра же начну всё прибирать, — причитала Мария, когда собрала посуду со стола и понесла её в раковину.

Александр с улыбкой проследил за вновь суетливой хозяйкой. Она стремится исправить хаос вокруг себя, потому что в её душе наступил порядок. А затем Сканер глянул в окно, с удивлением обнаружил там темноту; часы подтвердили его опасения: было уже за полночь. Он засиделся, и ему пора уходить.

Но в прихожую Сканер пока не спешил: остро встала проблема его пути домой. Первая идея — монорельс — была сразу же отброшена, потому что общественный транспорт в столь поздний час не ходит. Вторая идея — безопасная и комфортная — заключалась в том, чтобы попросить у Марии телефон и вызвать такси. Но Александр достал из подсумка Плату Безналичного Расчёта — она же ПБР или поборник — увидел сумму на её дисплее, которую он оставлял себе на мелкие расходы, и сразу отбросил эту идею. Цены на такси никогда не были «мелким расходом», а ночью — так точно. Остаётся только пешая прогулка по ночному Городу.

Наклонившись к чемодану, что привычно стоял под столом около его ног, Александр достал оттуда книгу-карту со схемами улиц всего города и начал планировать свой пеший маршрут.

В своих размышлениях Сканер не заметил, что Мария быстро вымыла посуду и давно наблюдала за ним. По тому, как он глянул на часы, потом раздражённо убрал в карман поборник и открыл карту, она поняла ход его мыслей. Пусть они и не в старом промышленном районе, который известен своей криминальностью, однако отпускать мужчину одного в ночь, в неизвестность — от одной мысли ей становилось страшно.

— Саша, ну куда ты пойдёшь на ночь глядя? — взволнованно прощебетав, подскочила к нему Мария. — Пожалуйста, оставайся.

Александр, вытянутый из размышлений, удивлённо поднял глаза на неё. Она предложила то, о чём воспитание и выучка Протоколом не позволили ему даже помыслить, а уж тем более попросить. Но отказываться было бы глупо.

— Маша… — кашлянул в кулак мужчина из-за вдруг севшего голоса. — Я признателен тебе за предложение. И надеюсь, я не слишком навязываюсь.

— Конечно, не навязываешься! Я тебе постелю в гостиной, на диване. Переночуешь здесь. Ничего страшного. Это меньшее, что я могу сделать для тебя, — тараторила Мария, еле сдерживая улыбку, полную облегчения.

— Не стоит: я просто делал свою работу...

— А вот и стоит!

***

Вскоре квартира погрузилась в ночную тишину, как и остальной заснувший дом. Александр лежал на застеленном диване и, закинув руки за голову, наблюдал, как свет играет на потолке из-за неплотно закрытых штор, когда по ночной дороге проедет редкая машина или служебный вагон — по рельсам. План по бодрому подъёму с утра был отброшен: сон его не брал, и он не мог понять почему. Шум со стороны дороги не мог мешать — он спал беспробудно, даже когда над головой шумели соседи. Насторожённости не было, пусть и спал он в чужом доме — а чтобы точно успокоить вымуштрованные нервы, Александр положил чемодан рядом с собой, а пистолет спрятал под подушку. Чтобы не мять форму, он переоделся в предложенную Марией домашнюю одежду, чуть узкую ему в плечах, бывшего хозяина этого дома, но суеверия его не беспокоили — одежда была чистая и год пролежала в шкафу нетронутой.

Но сон его всё равно не брал.

Александр слышал шорохи за стеной, в спальне. Мария ворочалась, и ей тоже не спалось. Даже такая мелочь, в виде скрипа кровати, придавала живости этому месту — на контрасте с его абсолютно пустой и безмолвной квартирой. Оттого, когда за стенкой стихло, стало знакомо одиноко.

Но стихло ненадолго. Вскоре Сканер снова услышал шорохи, кровать скрипнула — уже по-другому — а через несколько секунд дверь в спальню слегка приоткрылась.

Александр молча наблюдал, как Мария неуверенно покинула спальню, застыла у двери, смотря на него смущённо, но и с надеждой. Когда она заметила, что он тоже не спал, то отступать было уже поздно, поэтому она, сжав руки на груди, всё же шагнула к нему.

— Саша… прости, это так глупо… но… можно лечь с тобой? Я боюсь кошмаров, вдруг опять…

— Маша, всё закончилось. Твой сон больше ничто тревожить не будет, — тихо ответил Александр, чуть приподнявшись на локтях.

— Я понимаю это, но всё равно… — Мария смолкла, так и не сумев найти оправдание своему странному порыву.

Александр понял её без слов. Они оба знают, как губительно одиночество в большой квартире, когда-то полной жизни любящей семьи и как сильно желание ухватиться за присутствие хоть кого-то рядом… и никогда больше не отпустить.

Когда Сканер подвинул чемодан к стене и сам подвинулся вместе со своей подушкой, Мария осторожно села на край дивана, а потом позволив себе улыбку, аккуратно легла рядом, под одно одеяло.

На фоне простого желания быть рядом с другим человеком приличия отошли на задний план. Стены этой квартиры скроют ещё один их маленький секрет.

— Саша, доброй ночи, и спасибо тебе… за всё, — шепчет сонно Мария, а затем укрывается в его крепких объятиях.

— И… тебе доброй ночи, — отвечает Александр, укладываясь на подушку, и впервые выдыхает чуть легче и чуть счастливее…

Глава 19. Вопреки Протоколу

Утро наступило так же стремительно, как и всегда. Вымотанный столь долгим изнуряющим режимом Александр не чувствовал себя отдохнувшим. Однако сегодня с ним была не только усталость.

В первые секунды пришло беспокойство, потому что он не узнал в освещённом лучами восходящего солнца интерьере комнаты, в которой проснулся, знакомый запущенный вид своей квартиры. Но потом все события прошлого дня сложились в его голове, как пазл, и чувство спокойствия, с которым он засыпал ночью, вернулось. Ведь он был не один. В слабом рассветном свете, пробивающемся сквозь занавески, он увидел рядом Марию, которая мирно спала, доверительно прижавшись к нему. Тёплые солнечные лучи бегали по её расслабленному, спокойному лицу, на котором впервые с момента их встречи он не увидел боли, которая раньше не отпускала её даже во сне. Она действительно спокойно спала, не мучаясь от кошмаров.

Александр замер, любуясь той, чьё присутствие согревало сердце. Он думал обо всём, что произошло между ними за эти несколько дней лечения. Её боль, её горе, но и её вера в него и борьба. Их беседы, в ходе которых они так много узнали друг о друге. Их близость этой ночью… такая невинная, но при этом нужная им обоим.

Сканер нежно провёл большим пальцем по её щеке. Её кожа была болезненно бледна, а проступившие из-за худобы скулы — остры, но мужчина всё равно позволил себе улыбнуться. Он смог ей помочь: кошмар для неё закончился. А дальше она справится сама. И обязательно вновь обретёт своё счастье — Александр в это верил. Потому что Мария сильная женщина. Он это знал, видел и искренне восхищался.

А он? Просто Сканер, который не должен мешать…

И как бы напоминая о его ненужности в новой жизни несчастной женщины, вдруг мирную тишину нарушил пронзительный звон механического будильника. С этим звоном, заставившим его вздрогнуть от неожиданности, все его размышления были смыты суровой реальностью, где последний год его ждала только работа.

Вздохнув, Александр протянул руку к стоящему на столе будильнику, чтобы выключить. От громкого звука и его телодвижений проснулась Мария. Женщина сонно потянулась, открыла глаза и, глянув на Сканера, который был рядом, улыбнулась.

К сожалению, искренняя радость, разбавленная безмятежной сонливостью, не продержалась долго, стоило увидеть глубокую печаль в глазах мужчины, когда он в последний раз посмотрел на неё, а затем отвернулся и начал вставать.

Губы Марии дрогнули, она хотела спросить, дать себе слабую надежду, что этот будильник совсем не предвещал наступление очередного серого рабочего дня, но так ничего и не произнесла. Не было смысла: совместное время, ускользавшее сквозь пальцы с вчерашнего вечера, подошло к концу. И покой этого раннего утра должен стать их последним общим моментом.

Распахнутые шторы, наконец полноценно впустившие солнечный свет, однако, комнату совсем не оживили. Солнечное утро казалось серым, а тепло двух людей ушло, сменившись холодом большой квартиры.

Александр взглянул на часы, неумолимо приближающие начало рабочего дня. Впереди его ждут привычная поездка в вагоне общественного транспорта, написание отчёта и сдача очередного удачного дела в архив. А затем следующее дело, и всё по-новому.

Такова работа Сканера Разума…

Однако его движения были медленными, искусственно оттягивающие момент расставания. Каждый шаг давался неохотно, каждое прикосновение к вещам отдавалось дрожью в пальцах. Но остановиться он не мог.

Китель, удостоверение, термит, чемодан — всё это возвращало его обратно к долгу, требующему хладнокровности и строгости. Но мысли сожаления всё никак не покидали его.

Всё это время Мария следила за его сборами, но не проронила ни слова. Её взгляд выдавал больше, чем можно было передать через слова: боль и благодарность, смирение и надежду. Взглядом она пыталась его удержать, но считала, что у неё нет права озвучивать эту просьбу вслух, обременять того, кто и так спас её.

Когда сборы Сканера были завершены, осталось последнее — галстук. Александр стоял перед зеркалом в прихожей, пытаясь его завязать, но руки не слушались. Элемент гардероба, который он всё также не умел правильно надевать, сейчас вовсе не складывался в хоть сколько-то приличный узел. В голове гуляли мысли явно о другом, а руки, приученные двигаться уверенно, им под стать совсем не подчинялись, из-за чего неудачные попытки все сильнее ударяли по его душевному равновесию.

Но вдруг Александр видит, как Мария подходит к нему, медленно, неуверенно, но точно зная, как ему помочь. Её руки аккуратно касаются его галстука, но потом замирают в ожидании его реакции. Сканер мог отойти, сказать, что сам справится, однако он почувствовал её теплоту, её пальцы, осторожно касающиеся ткани, и это прикосновение заставило его сердце сжаться. Мужчина остался стоять, не шелохнулся, почти не дышал. Это было разрешение.

И тогда её хрупкие тонкие пальцы точными жестами завязывают галстук в аккуратный строгий узел, заботливо поправляют воротник рубашки, разглаживают складки небрежно накинутого кителя. Но как только взгляд Марии поднимается, встречается с его глазами, которые всё это время за ней наблюдали, они оба замирают.

Они смотрели друг на друга, и в их глазах отражалось всё, что звучало у них на сердце, но они не могли высказать. Александр ощущал эту напряжённую тишину всем телом. Он чувствовал её молчаливое прощание, которое пробивалось сквозь холодный долг, требующий от него, как всегда, оставить квартиру после завершения дела. Но сегодня всё было сложнее: он уходил не от пациента, не от дела, а от самого светлого момента в его жизни за этот тяжёлый год.

Руки женщины дрогнули, и она убрала их, сделала шаг назад, не отталкивая, а отпуская и безмолвно прощаясь.

Вздохнув, Сканер поднял с пола чемодан.

Он закончил сборы. Он развернулся, чтобы уйти. И коснулся ручки двери, чтобы открыть её.

Как вдруг…

— Саша…

Это было произнесено так тихо, словно для него и не предназначалось, но он услышал.

Александр замер, сжал зубы, сильнее надавил на ручку, желая придать себе импульса, достаточного, чтобы открыть дверь и сделать последний шаг за порог. Но не смог. Не смог отмахнуться от этого голоса, от безмолвной просьбы, от места, где его ждут.

И тогда Сканер опустил голову, вздохнул, смиряясь, что он не может без оглядки уйти, без прощания, без объяснений, будто бы всё, что было между ними, ничего не значило. Значило. Поэтому он медленно убрал руку от двери и обернулся.

Мария стояла в тени, в которую погрузилась прихожая, когда перед уходом он выключил свет. Её глаза были опущены в беззащитном смущении, она прятала взгляд под ресницами. Солнечный свет из кухни падал на её силуэт, делал его ускользающим, но она всё ещё не уходила. На её лице читалось сожаление, что она сорвалась, не смогла молча отпустить его, но и всё ещё теплящаяся надежда, что всё не закончится так… нелепо.

— Маша… — произнёс Александр, но собственный голос предательски стих. Он сглотнул и заставил себя говорить. Пока можно, пока тишина собственных угрызений совести не вытолкнула его за дверь. — Я должен уйти… потому что так требует Протокол. Сканер не может остаться, чтобы не вредить, не напоминать о болезненном опыте. Мы должно быть безликими помощниками.

Мария кивнула. Она понимала, принимала, не настаивала, и от этого ему становилось только тяжелее, как что-то незаслуженное. Лучше бы был крик, обида, ненависть — и тогда бы он знал наверняка, что здесь ему не рады.

Но потом она посмотрела в его усталые, полные нерешительности глаза, чувствуя, что если бы всё было так просто, то он бы ушёл без слов, а не метался между долгом и желаниями. И спросила:

— А ты? Что ты хочешь сам?

Это было неожиданно — откинуть мысли о долге и обязанностях и вспомнить о своих желаниях, словно они могут быть уместны сейчас, когда он должен следовать строгим правилам.

Александр на секунду скользнул взглядом в сторону, но потом вернулся к ней и ответил честно.

— Я хочу быть эгоистом, Маш, — вздохнул мужчина. — Хочу остаться, хочу быть рядом с тобой, хочу приходить к тебе, потому что тут я не один… не заботясь о том, как это скажется на тебе. Протокол существует не просто так — мы должны защищать своих пациентов. А я хочу рискнуть твоим будущим, твоим правом начать новую жизнь, где ты будешь счастлива. Просто потому что не могу поступить так, как должен Сканер.

Мария слушала как всегда внимательно, с пониманием. Но на этот раз она не осталась в стороне, не наблюдала издалека, а сделала шаг к нему.

Александр напрягся, левая рука сильнее сжала ручку чемодана. Он хотел отступить, хотел сказать, что бы она не подходила, что бы не привязывалась, что бы запомнила Сканера каким и должна: безликими винтиком СлРаз, незаметно ускользнувшим из её новой жизни.

Но он остался стоять молчаливой статуей, напряжённый, словно в ожидании удара, а она медленно подошла к нему.

— Саша, ты говоришь об эгоизме, но это же совсем не так: с самого первого дня ты думал не о себе, а обо мне. Ты помог мне. Спас. Показал, что моя жизнь не закончилась, что я ещё могу жить, пусть и без своей семьи. Почему ты теперь считаешь, что если останешься, то навредишь? Я же тоже этого хочу, не прогоняю тебя.

— Потому что существует риск привязанности пациента к своему врачу, и он опасен: он делает бесполезным нашу работу. И чтобы это предотвратить, существует Протокол — им нельзя пренебрегать.

— Ты же сам говорил, что Протокол — это только общие рекомендации. Что вы часто должны действовать по ситуации, потому что все пациенты уникальны.

Он действительно однажды так сказал — и она помнила их беседы, которые были важны для неё так же, как и для него.

— И ты выбрал быть со мной просто… собой. Поддерживал меня и разговаривал, словно, после всего… всё ещё может быть просто… нормальным. Я не хочу, чтобы ты исчезал навсегда. Это не привязанность, это мой выбор. Потому что ты важен для меня не как Сканер, а как Саша. Ты меня понимаешь меня, и, как мне кажется, я понимаю тебя.

Глаза женщины заблестели, но она не дала волю слезам, а улыбнулась, смело сделала последний шаг вперёд и обняла его.

Александр замер, почти не дышал. В голове вертелись дальнейшие оправдания, что это именно то, о чём предупреждал Протокол: они позволили себе слишком тесное общение, которое, разумеется, развило нездоровую привязанность. Но он их так и не высказал. Только чемодан выскользнул из его рук, глухо упав на пол, а его руки сами потянулись к женщине и крепко обняли её в ответ.

Они стояли так минуты, без движения, без слов. Это не было, как в первый раз, когда они хватались друг за друга, словно за спасение в тонущем мире, искали опору, когда под ногами уходила почва. То, что должно быть названо нездоровым, неправильным или лишним, ощущалось как самое естественное, как если они наконец-то нашли в друг друге тех, рядом с кем тот самый серый мир наконец-то стал хоть сколько-то дружелюбен. И что Протокол действительно не властен над ними…

И всё же обязанности не отпускали.

В какой-то момент Александр тяжело вздохнул, аккуратно положил руки на плечи Марии и осторожно отстранился от неё.

— Маша. Мне сейчас нужно уйти на работу… дописать отчёт, сдать дело. И… думаю, нам обоим стоит дать немного времени, чтобы всё обдумать, побыть наедине с собой, — сказал он и отпустил её, отстранился, поднимая чемодан. — Я… позвоню. Позже.

«Возможно», — хотелось добавить ему, но сердце не позволило забить в его обещание такой ржавый гвоздь.

Мария приняла его слова, скорее просьбу, и нежно улыбнулась, сама шагнула назад, чтобы не задерживать.

— Что бы мы ни решили, Саша, знай… здесь тебе всегда рады.

Услышав напоследок её слова, Александр с признанием кивнул и только теперь квартиру покинул.

Они не прощались…

***

Александр, словно и не штормило его с самого утра между долгом и желанием, сразу одёрнул себя, когда вышел за порог, и спускался по лестнице уже спокойно, широким, тяжёлым шагом. Его шаги раздавались в подъезде глухо, но глаза выдавали глубокую задумчивость.

Он бы так и вышел на улицу, не замечая никого, если бы вдруг в его мысли не влез чужой настойчивый голос.

— Ага, пришёл вчера, а вышел только сегодня утром. Служебные дела, значит? Это теперь так называется?

Сканер остановился, всё ещё как в тумане поднял глаза и наткнулся на осуждающий взгляд женщины, строго наблюдающей за ним из сторожки.

— Таисия Филипповна, продолжительность своего визита я с вами согласовывать не должен.

— Но приличия-то знать надо!

«Кто бы говорил», — так и хотелось ему ответить, но Сканер сдержался. Он считал бессмысленным спор с человеком, который невзлюбил его просто по факту существования. Молча мужчина прошёл мимо сторожки и уже почти дошёл до выхода, как его вновь окликнули.

— Эй, как там тебя… — сделала паузу вахтёрша, чтобы заглянуть в тетрадь. — Шурик, скажи-ка мне вот что: ты женат?

— С какой целью вас интересует моя личная жизнь?

— «Личная» — это когда к чужим вдовам по «делам» ночью не шлындают. Машку жалко, коли женатый и к ней загуливаешь. Не до твоих игр ей сейчас — девочка и так одна осталась.

Сканера даже удивила промелькнувшая в словах женщины искренняя забота о соседях.

— В таком случае вы просто могли взглянуть на мою руку и не тратить время на вопросы.

— Да кто ж вас, Сканеров, знает! Погон нет — может, и кольца тоже того: не положено, — развела Таисия показательно руками. — А раз холост… так это ещё хуже! В твоём возрасте уже давно пора за ум взяться, жениться, с детишками нянчиться, а не по девкам одиноким бегать.

— Я вдовец. Моя жена погибла в театре. Такой ответ вам подойдёт?

— Ага, значит, одну девчонку не уберёг, за другую принялся? Хоть бы погоревал маленько, приличия ради, прежде чем чужие юбки задирать.

На этом Александр уже не выдержал и устало вскинул глаза к потолку. Он даже не сомневался, что любой его ответ будет этой женщиной извращён.

— Вам бы тоже не помешало вспомнить о приличии.

— А что такого я сказала? Я вон в войну мужа, брата и всех сыновей потеряла. И ничего. Вот этими вот руками внуков на ноги поставила. И никогда не жаловалась.

— Таисия Филипповна, я сочувствую тому, что вам пришлось пережить. Но ваш опыт не делает трагедии других людей менее значительными, чтобы столь неуважительно о них отзываться.

— Ой, скажешь мне, что я неправа? Будто бы ты не винишь себя в смерти своей жены. Я вот до сих пор виню. Старая стала, а всё мечтаю, как бы вернуться в то время и укрыть хоть кого-то, эх.

Хмыкнув, Сканер признал, что порой в словах и этой взбалмошной вахтёрши может промелькнуть зерно истины. Действительно, сколько же раз он корил себя за то, что в тот злосчастный день ушёл на работу, а своих девочек отправил театр и, оказалось… на смерть. Если бы он тогда пошёл с ними или убедил бы отказать и остаться дома… сейчас бы всё могло быть совсем по-другому.

***

Весь день Александр пробыл в штабе СлРаз, стараясь завершить работу над делом. Требовалось подготовить отчёт о сеансах с Марией, не раскрывая всех подробностей её состояния, чтобы сохранить право пациентки на врачебную тайну, но при этом детально описать каждый день и шаг. Чтобы получить максимальную оплату, Сканеру нужно доказать бюрократам Службы, что ни один день не был потрачен впустую, обосновать, почему лечение отклонилось от средних двух-трёх дней. Это стандартная процедура, но сегодня писать формальным, точным языком о том, что до сих пор заставляло его сердце стучать быстрее, было тяжело.

«Пациент продемонстрировал высокую степень закрытости, индифферентность к жизни и визиту специалиста. <…> По решению Сканера Разума, первый сеанс был направлен на формирование доверительных отношений с пациентом без применения психосканирующей аппаратуры.»

Александр помнил, как пришёл к Марии в первый день, как решил отключить аппарат, воздействию которого отчаянная женщина даже не поддавалась, и просто поговорить по-человечески. Та беседа на кухне… была важна и для него тоже.

«Во второй сеанс было проведено сканирование и формирование карты отклонений пациента. Результаты: <…> Пациент демонстрировал тревожность и недоверие к процедуре, но закрепившееся доверие к специалисту у пациента позволило Сканеру Разума разработать курс корректировки и убедить в необходимости его реализации. Карта отклонений и план корректировки представлены в Приложении Б и Приложении В, соответственно.»

Пока Александр писал, он невольно провёл рукой по лицу, стараясь стереть следы реальных воспоминаний. Ведь всё было не так: в тот момент они нашли друг друга в одиночестве, было объятие, поддержка и даже… поцелуй. «Это было неправильно, я не должен был этого делать», — мелькнула в голове мысль поздним укором, чтобы он написал об этом, чтобы сознался в вопиющем нарушении Протокола, и что тогда мог всё испортить.

Но он не написал.

«… В ходе корректировки подопечный проявил положительную динамику. Внесения изменений в план корректировки не потребовалось. <…> На момент завершающего сеанса психическое состояние пациента классифицировано как «устойчивое», а состояние — «склонное к восстановлению». Специалистом принято решение о достаточности проведённых мер.

Дальнейший контакт с пациентом не требуется. Дополнительных мер со стороны Службы Разума не требуется.

Дело рекомендовано сдать в архив,

Сканер Службы Разума, Третьяков Александр Гаврилович

24 апреля +14 года отНаС»

Поставив свою подпись в конце бланка, Александр опустил ручку и выдохнул. Отчёт был готов, осталось сдать его на согласование Куратору, и очередное дело будет успешно завершено.

Формально завершено, но не для него.

Александр ещё какое-то время сидел перед раскрытой папкой, вчитываясь в карточку пациента, где была собрана первичная информация о Марии. Сухие данные об имени, профессии, семейном приложении, за которыми скрывалась история, трагедия, но теперь и надежда на новую жизнь.

Жизнь, которую он должен быть покинуть и больше не мешать. Но не мог.

Не глядя, машинально он потянулся к блокноту, словно, если увидит и осознает, что делает, то снова передумает. Мужчина спешно списал номер телефона чуть дрожащей рукой, и только затем закрыл дело.

Поднявшись на ноги и глянув на соседний стол Игоря, который с тех пор, как вещи покойного забрали, по-настоящему пустовал, Александр убрал вырванный из блокнота листок в карман, поднял папку и направился на выход из кабинета, прихватив с собой китель.

Работа сделана, новое дело ему Куратор даст не раньше, чем завтра, а значит, оставшееся сегодня время он мог провести там, где можно, хоть и на время, забыться обо всём тревожном.

***

Когда Александр зашёл в палату, то увидел, как Лиза, склонившись над тумбочкой, что-то увлечённо писала на обрывках бумаги. Её глаза горели задором и каким-то звонким предвкушением.

Палата пустовала: соседку, которую недавно положили в эту же комнату, уже выписали, и Лиза снова осталась одна.

При виде него девочка вскочила и радостно побежала его обнимать, встречая. Он обнял её в ответ, и в этот момент привычно стирались все беспокойства и тяжесть на сердце.

Позже Александр осторожно опустился на край кровати, наблюдая, как дочь спешно пыталась закончить занятие, за которым он её застал.

— Что делаешь? — спросил Сканер.

— Готовлюсь, — ответил Лиза, старательно выводя на новой бумажке слово. — Вечером будем играть — в ориентирование! Я лучше всех крыло знаю — мои записки никто не находит! — с озорной улыбкой доложила она.

Александр усмехнулся, когда представил, сколько забот будет у дежурных медсестёр: попытаться вечером уследить за бегающими по крылу детьми. Затем он потянулся, взял с тумбочки один готовый обрывок бумаги и прочитал на нём: «4. У очень строгой докторши».

— Вы ещё и в кабинет Ларисы Олеговны проникаете? — спросил мужчина.

— Не. Только под дверь записку прячем, — ответила девочка. — Правда, один раз, когда мальчики доставали бумажку, то только сильнее её в кабинет затолкали. Лариса Олеговна утром её нашла и сильно ругалась.

— Поэтому «очень строгая»?

— Ага! А ещё она меня отругала, что я бумагу перевожу. Но я сказала, что ты не против, — затем опомнившись, Лиза сразу посмотрела на отца глазами, полными надежды. — Ты же не против? Я исписанный листок порвала. Честно-честно!

— Ну если исписанный, — улыбнулся Александр, — тогда не против.

Следующие несколько минут они просидели в тишине: девочка заканчивала подготовку к игре, а Александр сидел рядом и не торопил её, лишь иногда помогал выбрать, куда лучше спрятать следующую бумажку. Сканеру нравился покой, позволяющий отвлечься от мыслей, терзающих его не первый день.

Но, как оказалось, отвлечься не получилось надолго.

Как только Лиза закончила и спрятала бумажки под тетрадкой, чтобы не разлетелись, она обернулась и с хитрым прищуром посмотрела на отца. Он знал этот взгляд: так дочь смотрела, когда уличала его в том, что он хотел от неё скрыть.

— Пап, а с кем ты сегодня был? — победным тоном произнесла девочка, усмехнувшись.

Пусть Александр и распознал её взгляд, но к столь прямому и точному вопросу он не был готов. В голове тут же пронеслась туча вопросов: как она узнала, чем он себя выдал? Сканеру казалось, что на этот раз никто не должен был знать о его метаниях, но девочка поняла всё сходу.

Лиза, увидев в глазах отца панику, улыбнулась шире, задорнее и сама пояснила:

— Твой галстук, пап. Сегодня он завязан правильно. Это не ты — я знаю. Тебе его кто-то завязал.

Александр почувствовал, как к щекам подбирается краснота от смущения — он забыл про этот маленький нюанс, а он выдал его с головой. Но мужчина не пытался возразить, а только вспомнил утро, руки Марии, что заботливо перевязали узел, а он позволил ей. Невольно он коснулся пальцами галстука, а на его губах появилась лёгкая улыбка от утренних воспоминаний, которые он так старательно пытался отбросить весь день.

Лиза, увидев необычную реакцию отца, ещё больше заинтересовалась. Она подвинулась к нему ближе, будто уже зная, что разговор будет не из простых, и внимательно посмотрела на него.

— Кто это был? Пап, расскажи!

— Лиз, я…

Александр тут же одёрнул руку от галстука, словно от огня, и опустил взгляд на свои руки, которые лежали на коленях и не могли найти место. Он хотел ответить, что неважно, что всё это, как и любое закрытое дело, уже в прошлом, но слова никак не давались, потому что он и сам понимал, что они будут ложью.

Девочка тоже догадалась, что он хочет уйти от ответа, и поэтому настояла первая. Наклонившись и обхватив руки мужчины своими, она постаралась заглянуть в его глаза.

— Пап, расскажи. Пожалуйста, не молчи. Я же вижу: тебе это важно.

Александр сжал губы, но спрятаться от дочери не мог: она тоже умела быть настойчивой. Он винил себя, что не может решить свои проблемы без неё, что она вынуждена выслушивать ещё и его сомнения. Но в больших и ярких глазах девочки не было упрёка — она лишь внимательно, с заботой, лёгким интересом и беспокойством смотрела на него. Тогда Александр невольно сжал её пальцы в ответ, вздохнул, кивнул — то ли ей, то ли себе — и начал говорить.

Сначала слова давались тяжело, мучительно. Казалось, что за одно только упоминание вслух, что он нарушил Протокол, на него должны пасть все кары небесные. Но время шло, слова текли, а небо так и не свалилось к ним под ноги. И постепенно Александр начала говорить уверенно о деле, что стало нестандартным, о бедной женщине, которой он должен был беспристрастно помочь и уйти, но разговоры с ней стали важны и для него, и о прощании, которое было очень тяжёлым. Мужчина и сам чувствовал, как ему важно было высказаться, что сам он с этими мыслями не справляется, поэтому не мог прекратить говорить.

А когда слова кончились, он не увидел на лице девочки ни обиды, ни упрёка. Лиза слушала внимательно, со взрослой серьёзностью пыталась понять его слова, всё также держала отца за руки. И потом раздался новый неожиданно точный вопрос, пронизанный детской простотой и одновременно проницательностью:

— Она тебе нравится?

Вопрос дочери застал его врасплох — так сразу ответить на него он не мог. Можно ли говорить о симпатии, если они знают друг друга, от силы, неделю? Да, за эту неделю они провели много времени вместе, в беседах друг друга узнавая, но точно ли есть что-то общее между ними? Увлечения, интересы? Сходятся ли они характерами?

С другой стороны, нужна ли такая холодная расчётливость, педантичность, когда речь идёт о чувствах?

Александр растерялся. Когда-то давно, в молодости, он сделал свой выбор, прожил в браке тринадцать лет и был далёк от всех этих размышлений. Кто бы знал, что злая судьба однажды заставит к ним вернуться.

— Мне… хорошо с ней, Лиз. Правда. Я словно возвращаюсь к тому, как у нас было раньше, — ответил он не как правильно, а как чувствовал. — Как… как с твоей мамой.

Александр боялся этого признания, чувствуя, что предаёт их семью. Когда Лиза опустила глаза, сжала губы, его сердце заныло от боли. Он почувствовал себя предателем их памяти, их семьи. И ему показалось, что всё было зря и лучше бы он молча ушёл и не вредил никому: ни дочери, и без того пережившей смерть мамы, ни Марии, которая только начала жить заново.

Но Лиза не дала этой вине укорениться в нём: вопреки ожиданиям, когда она снова посмотрела на отца, то не было в её глазах обиды, только понимание и принятие, слишком взрослое для её возраста.

— Она… хорошая? — спросила девочка, пытаясь понять.

— Очень, — не раздумывая кивнул Александр. — Добрая и заботливая. Она восхищает меня…

Пока он говорил о Марии, вспоминал все дни терапии, которые они провели вместе, взгляд его глаз теплел, на губах сама собой появлялась искренняя улыбка. И Лиза это видела, и поэтому в один момент сама улыбнулась и спросила:

— Пап, а когда тётя Маша придёт ко мне познакомиться?

Александр тут же был вырван из воспоминаний, снова удивлённо посмотрел на дочь. В её словах не было шутки или насмешки — только детская простота: ей искренне хотелось увидеть ту, о ком отец так восхищённо рассказывал.

— Лизонька… — Александр снова сбился, не зная, как передать ребёнку все сложности, что были в его голове. Многое он усложняет там, где для невинного разума ребёнка всё прозаичнее. — Всё не так просто… Дело закончено. Мы расстались сегодня. Я ушёл… и не договаривался с ней о новой встрече…

Девочка, внимательно выслушав, нахмурилась, явно не понимая.

— Папа, если тётя Маша тебе нравится, почему ты ушёл? — спросила она.

И на этот простой вопрос ребёнка Александр не знал, как ответить. Действительно, почему? Страх. Страх нарушить Протокол. Страх дать себе пустую надежду: впервые за этот год отвлечься и позволить подумать хоть о чём-то, помимо работы, но вновь столкнуться с тем, что он уже и не нужен. Что само собой разумеющееся при его-то роли обезличенного помощника. Страх совершить ошибку из-за своего эгоистичного желания. Не зря же Служба минимизирует контакт Сканеров с их пациентами — своим присутствием он будет только напоминать Марии об обстоятельствах, при которых они встретились, и может сделать ей только хуже.

Но Лиза смотрела на него упрямо и ждала ответа.

— Раньше… — попробовал говорить Сканер, — я никогда не связывался со своими подопечными после того, как помог им. Им этого и не нужно: мой вид лишь будет напоминать о «болезни», которая для них уже осталась в прошлом, — Александр сжал руки дочери сильнее. — Я боюсь… — наконец признался он. — Что если Маше не нужно меня видеть? Или опасно. Или моё существование в её жизни вновь напомнит ей о пережитом, сделает больно?

Лиза взволновано смотрела на бившегося с сомнениями отца, а когда тот опустил голову и спрятал за ладонями лицо от отчаяния во всём этом разобраться самостоятельно, то она потянулась и обняла его.

— Пап, пожалуйста, позвони тёте Маше, — сказала девочка тихо, но настойчиво, приняв решение за него.

— Что? — недоумевал Александр.

— Позвони, поговори с ней. Если она не хочет тебя больше видеть, то ты можешь просто убедиться, что у неё всё хорошо, и больше об этом не переживать. Она тебя даже не увидит, поэтому тоже не будет волноваться. Но если она хочет тебя увидеть и ждёт твоего звонка? Получается, ты соврал себе и ей.

Сканеру нечего было на это ответить. Он и не заметил, в какой момент маленькая дочка стала взрослее своего отца. Или это он за год так привык мириться с утратой, одиночеством и до износа вести борьбу с болезнью, поэтому забыл, что жизнь бывает другой.

Лиза крепче обняла мужчину, положила голову на его плечо.

— Пап, — произнесла она. — Я знаю, что ты скучаешь по маме. Я тоже по ней скучаю. Но я не хочу, чтобы ты был один.

— Я не один. Лиза, у меня есть ты… — постарался мягко возразить Александр.

— Папа!

Александр слабо улыбнулся от её настойчивости, обнял дочь в ответ, прижался к её волосам и вздохнул, не тяжело, а скорее свободно. Ему нечего было возразить: его девочка была во всём права. Целый день он только и делал, что мучал себя, а ответа не находил — становилось только хуже. И следующие дни, если он ничего не предпримет, лучше не будет — к тоске прибавится ещё и сожаление. Даже Протокол не был прикрытием, когда горело сердце.

— Ты права, Лиз. Один звонок… — выдохнул Александр. — Один звонок ничего не испортит. Мы просто поговорим. И тогда… всё решится, — говорил он ей и одновременно себе.

Девочка улыбнулась и крепче сжала его плечи, не давая отцу отступить.

***

Вечером, едва покинув территорию больницы, Александр остановился, вздохнул глубже прохладный воздух, а затем зашагал вперёд, быстро, стремительно. Его глаза видели перед собой лишь одну цель: таксофонную будку, а в руке он крепко сжимал листок бумаги с номером телефона Марии. Он знал, что Лиза наблюдает за его спиной из окна больничного коридора, и он не мог позволить себе снова сомневаться и отступить.

Один звонок — и всё наконец решится, так или иначе.

Но не успел Александр далеко отойти, как из подсумка раздался сигнал термита. Пришлось ему замедлиться, сесть на ближайшую скамейку и достать устройство.

Куратор> Сканер, добрался до твоего отчёта по последнему делу. Не слишком ли формально всё описал? Это одна из самых долгих твоих работ.

Куратор> Думается мне, там было что-то поинтереснее.

Сканер №26> Я написал то, что посчитал нужным. Вся остальная информация уничтожена. Уважение к личной жизни подопечной мне важнее твоего любопытства.

Куратор> О, как официально.

Александр знал, что погорячился, и не хотел оскорблять начальника, но скрыть то, что было между ним и Марией, было важнее.

Куратор> А о том, где провёл ночь, не упомянул тоже из-за заботы о пациентке? Или ещё и себя прикрыть не забыл?

Едва Александр прочёл, как к его горлу подобрался удушающий ком. Теперь кроме Лизы, оказывает, ещё и Куратор знает обо всём. Если бы он сейчас не оказался над пропастью своей карьеры, мужчина бы нервно рассмеялся: а почему бы уже всему Городу ни знать, что Сканер попрал Протокол?

Сканер №26> Ты доложил?

Отрицать Александр не стал, а спросил прямо.

Куратор> Пока нет. Хочу сначала разобраться сам.

Куратор> Спрошу сразу: ожидать жалобу на тебя в СлРаз или сразу заявление в милицию?

Это он так завуалированно назвал повисшее над Сканером обвинение в неподобающих и даже противозаконных действиях над беззащитной женщиной.

Сканер №26> Нет!

Это Александр воскликнул даже вслух.

Сканер №26> Мы вчера засиделись допоздна. Маша разрешила мне остаться и переночевать у неё, чтобы мне не пришлось возвращаться домой ночью.

Сканер спешно начал строчить оправдание, не следя за словами. Каждая секунда могла стоить ему доверия начальника: Служба Разума научила с параноидальной подозрительностью относиться к Сканерам, нарушившим Протокол.

Куратор> Маша, значит...

Александр ужаснулся своей оговорки, выдавшей с потрохами его неформальные отношения с пациенткой.

Куратор> Верю.

Но оговорка никак не сказалась на вердикте, и подозрения не укоренились в собеседнике. То, что они знали друг друга не один год, было для Куратора куда весомее. Настолько, что ему хватило и этого куцего объяснения.

Куратор> Тогда это уже не дело Службы. Докладывать мне не о чём.

Сканер сначала обрадовался, что всё обошлось, но потом не мог не подумать, что этого разговора вообще бы не состоялось, если бы не Куратор.

Сканер №26> Тебе доставляет удовольствие слежка за мной?

Упрекать СлРаз, что она всё знает о нём, вплоть до местоположения, наивно. Записи системных журналов приборов или переписки сотрудников по термиту всегда велись автоматически, и будут Надзирателями подняты в случае инцидента. Александру не понравилось, что Куратор ради праздного любопытства мог бдеть за передвижениями подчинённых, где и с кем они спят.

Куратор> Да нужен ты мне сто лет!

Словно на расстоянии почувствовав недовольство Сканера, Куратор сходу прислал похожее возмущение.

Куратор> Между прочим, это меня сегодня подняли посреди ночи по тревоге, что твоя аппаратура находится за пределами разрешённых мест. Повезло тебе, что я спросонья догадался, где ты можешь быть, и дал отбой, а то минут через десять встречал бы группу захвата у себя на пороге.

Сканер №26> Мне ты ничего о «разрешённых местах» не говорил.

Ситуация хоть и неприятная, но Александр не думал брать на себя вину за испорченный сон начальника: инструкций о том, что нужно заранее сообщать, если остаёшься ночевать с чемоданом вне дома, он не получал. А в СлРаз всё делается по инструкциям.

Куратор> Я и сам не знал. Обычно такие сообщения просто записывались. И я их с утра просматривал. Но, похоже, умники опять что-то накрутили. После убийства Власова они со своими выдумками всё никак успокоиться не могут.

Сканер №26> Уже успел им высказаться за нарушенный сон?

Куратор> Не поверишь — еле сдерживаюсь.

Сканер охотно поверит: Куратору только дай повод поругаться с отделом создания.

Куратор> Только пойди я разбираться с этим безобразием, обратят внимание и на инцидент. Готов Надзирателям объяснять, что ты делал ночью в квартире своей «Маши»?

Александр вновь был благодарен этому человеку за проницательность и заботу. Конечно, он не готов тратить время на составление объяснительных, беседы и отчаянные попытки доказать, что решение остаться в чужой квартире было обоюдным, он никого не принуждал, не злоупотреблял своим положением и не попрал честь уязвимой гражданки. Простым «верю» тут уже не обойдётся. Дотошные Надзиратели не поленятся заявиться лично к Марии, чтобы взять показания у неё. Последнее, что хотел бы Сканер, так это ввязывать во внутренние разборки СлРаз женщину, которая только-только прошла лечение.

Сканер №26> Не готов.

Куратор> Ну. То-то же.

Александр был уверен, что собеседник сейчас над ним довольный усмехается. Куратор старше его и опытнее, а значит, куда более прозорливее в подобных вопросах.

Куратор> А теперь о работе. Деньги тебе скоро перечислят. Новое дело тоже уже подобрал. Сегодня захочешь забрать, оголтелый, или…

Куратор> Мне пока в твои разрешённые места записать ещё одно?

«И он туда же, — не мог не вздохнуть раздражённо Александр. — Ещё и издевается».

Сканер №26> Ты слишком торопишь события!

Куратор> Ладно-ладно. Уж и пошутить нельзя.

«Точно издевается».

Куратор> Хотя я сегодня не выспавшийся и злой. Так что тебе же лучше, если оно было не зря.

Александр хмыкнул, не проникшись угрозой.

Сканер №26> Уж не говори, что ты такого исхода ожидал и специально выдал мне это дело.

Куратор> И в мыслях не было!

Куратор> Хотя помечтать себе позволил.

Александр усмехнулся, вскинул взгляд к небу, вздохнул. Такая настойчивость, комичная попытка окружающих его сосватать, были забавны, но он не мог не признать, что оно было необходимо: кто-то же должен его толкать, когда он сам не мог сделать шаг.

Сканер глянул на уже помятый листок бумаги в своей ладони, улыбнулся, а потом спешно набрал сообщение.

Сканер №26> С разрешённым местом, и правда, пока не спеши. Но дело я заберу завтра. На сегодня у меня ещё есть планы.

Куратор> Вот так бы сразу.

Куратор> Удачи, Сканер.

Александр, покачав головой, убрал термит обратно в сумку и встал со скамьи. Подняв взгляд на здание больницы, он увидел в том же окне маленькую шпионку, которая до сих пор тайком наблюдала за ним, хоть он и просил её не сидеть долго на окне. Сканер улыбнулся, помахал ей рукой, показывая, что заметил её и что их разговор остаётся в силе, а затем продолжил путь, не сворачивая и не отступая. Телефонная будка стремительно приближалась, а сердце начало барабанить в такт дыханию.

Один звонок…

Вопреки Протоколу…

Глава 20. Как часть жизни

Александр стоял недалеко от территории средней школы в тени деревьев и наблюдал. Вскоре раздался звонок, который был слышен за пределами школьных стен, и из центрального входа начали выбегать оставшиеся после уроков хулиганы и ученики второй смены, которая наконец-то подошла к концу. Наблюдая за озорством ребятни, Сканер отметил, что и сам ощущал себя неопытным школьником. Стоит в тени, в стороне от любопытных глаз, нервничает, теребит в руках листья цветов — отчего те теряли свой товарный вид — и вспоминает, когда он в последний раз оказывался в такой же ситуации.

Это было так давно. Юнцом он стоял у входа в госпиталь, в котором долго проходил восстановление после контузии, в руках держал импровизированный букет, сорванный с ближайшей клумбы, и ждал появление со смены медсестры, в которую был влюблён. За порчу клумбы ему здорово досталось от главврача, но Александр ни о чём не жалел, ведь спустя время Надежда, в тот судьбоносный вечер со смущённой улыбкой принявшая подарок, стала его женой.

С тех пор прошло много лет. Александр стал старше, познал цену чужого труда — теперь в руках он держал скромный букет пионов, зато купленный на свои деньги. Но внутренне всё также ощущал былую взволнованность. Было непривычно и одновременно волнительно снова столкнуться с заботами юности: как бы не упасть в грязь лицом перед девушкой, к которой испытываешь чувства. «Что она скажет? Как посмотрит? Будет ли рада?» — вопросы один за другим возникали в голове, и чтобы от них избавиться, мужчина вздохнул и посмотрел на небо, на солнце, которое проглядывало сквозь листву деревьев. Впервые за последний год он позволил себе просто осмотреться, и всё вокруг стало казаться удивительно живым, реальным, весенним. И даже цветы в его руках, которые он должен считать глупым, расточительным жестом, пахли особенно ярко, и он не жалел, что с таким старанием их выбирал и аккуратно нёс сюда.

Некоторые дети, проходя мимо, обращали на него внимание, начинали показывать пальцем, шептаться, хихикать. Когда появится тот, кто узнает в шевронах на его форме эмблему Службы Разума, то по школе точно пойдут слухи. Впрочем, если Мария не была против, что бы он встретил её прямо у школы, то слухи — это последнее, что его сейчас волновало.

Спустя несколько минут, когда самый неторопливый ученик покинул территорию школы, здание начали покидать и последние работники вечерней смены. Вскоре среди них Александр разглядел Марию, которая вышла во двор в компании двух женщин в той же строгой форме — тоже учительницы.

Александр наблюдал, затаив дыхание. Сегодня, не в серых стенах квартиры, а в лучах тёплого весеннего солнца, Мария была по-настоящему прекрасна. Бледность и худоба не могли уйти так скоро, но жизнь читалась в её глазах, как и в ярких эмоциях. Женщина шла среди подруг, скорее как слушатель, чем собеседник, но очевидно наслаждалась их обществом. Одновременно её взгляд выражал лёгкое беспокойство, с которым она озиралась по сторонам. Но как только она увидела его в тени деревьев, так всё беспокойство сменилось счастливой улыбкой, от которой его сердце пропустило удар.

Подруги тоже заметили его, и уже втроём они свернули к его укрытию.

Когда женщины подошли, Александр переключил внимание с Марии на её спутниц, машинально их оценив.

— Здравствуйте! Значит, это вы тот самый Сканер, который спас нашу Машеньку? Ей стало лучше: впервые мы сегодня увидели её улыбающейся.

Людмила, которую Мария описывала весёлой, была младшей из подруг, самой улыбчивой, любопытной, с непосредственностью, в хорошем смысле, которая является не легкомыслием, а скорее простотой, располагающей к себе людей. Неудивительно, что первой решила заговорить именно она.

Александр ей кивнул и вежливо представился.

— Маша очень сильная. Всё, что я сделал, — это поддержал её, пока она сама шла к выздоровлению.

— Саша, ты преувеличиваешь… — скромно возразила Мария.

— Я совершенно серьёзно, — ответил он.

Тем временем Людмила, внимательно наблюдая за их взаимодействием, захихикала, обхватила руку подруги и склонилась к её уху.

«А он симпатичный», — игриво прошептала она подруге, но так громко, что услышал даже Сканер.

Хотел бы Александр спросить, что именно симпатичного она нашла в человеке, истощённом годом работы, о котором только и говорят, как плохо он стал выглядеть, но промолчал, решив, что эта женщина просто склонна к романтизации мужчин в форме, как эталон мужества и защитника.

— Люся, прекрати! — смутилась Мария и отстранилась от подруги, которая явно норовила ещё что-то нашептать.

— А я что? Ты сама нам ничего о нём не рассказала! А он даже тебя встречает — и вон с каким красивым букетом!

— Думаю, Маша ещё не успела рассказать. Лечение мы закончили только вчера, — вежливо ответил Александр, спасая Марию от неуёмного любопытства подруги.

— И решили продолжить общение? Разве у Сканеров так принято? — и тут разговор продолжила старшая, единственная замужняя из подруг, уже более критично рассматривая Сканера.

— Поля! — воскликнула Мария.

— Я просто хочу узнать его получше, — пожала плечами Полина, но не перестала сверлить мужчину взглядом.

Александр почувствовал себя, словно на семейной встрече, где старшая сестра испытывает искренность намерений ухажёра младшей.

— Сканеры ведут беседы с пациентами только в рамках сеансов — вы правы. Но сегодня мы договорились с Машей встретиться вне работы. Это не запрещено, — произнёс Александр, что говорил себе неоднократно.

— Это и удивляет! Говорят: обычно у вас всё строго. Что Сканеры, ну… — воскликнула Людмила и задумалась, чтобы подобрать подходящее под слухи слово, пока не наткнулась взглядом на пластину на виске мужчины, — как машины.

— И настораживает, — хмуро добавила Полина.

— Слухи не всегда правдивы, — ровным голосом ответил Александр, не высказав ни капли раздражения. — За время сеансов мы с Машей много общались, узнавали друг друга.

— Только… общались? — прямо спросила женщина, не скрывая намёка.

— Только общались, — невозмутимо ответил Сканер. — Мы оказались в… схожей ситуации, поэтому общение помогло нам обоим. Я восхищаюсь ею и дорожу нашими беседами. И когда лечение закончилось, я надеялся, что мы можем встретиться вновь. Маша была не против.

Мария улыбнулась: она тоже надеялась.

— Ой, как это мило, — снова захихикала Людмила. — Поля, ну хватит уже — видно же, что этим голубкам не до нас, — она чуть подтолкнула упрямую подругу и уже тише произнесла. — Я же тебе говорила, что всё нормально с Машей будет. Вон, моей маме тоже Сканер помог, хотя ты же её знаешь — она невыносима.

Полина ещё какое-то время смотрела на Сканера, но потом кивнула, скорее себе и своим подозрениям, и её взгляд смягчился.

— Мы, правда, тебе благодарны за всё. И раз так сложилось… и Маша снова счастлива, береги её, — ответила строгая подруга.

— Обязательно, — кивнул Александр.

После, обменявшись ещё парой фраз, обе женщины решили их вежливо покинуть и оставить наедине.

— Марусь, потом расскажи, как всё прошло. Обязательно! — лишь напоследок с улыбкой добавила Людмила, чем снова смутила подругу, потому что вновь произнесла это слишком громко, чтобы это можно было считать шёпотом.

Проследив взглядом за уходящими подругами, Мария посмотрела на Александра смущённо.

— Саш, извини за… — она запнулась, не зная, как тактичнее назвать проверку, которую устроили её подруги, — это…

— Всё хорошо, — улыбнулся Александр. — Я понимаю: они заботятся о тебе. Не каждый же день их подругу встречает сомнительный Сканер.

— Ты не сомнительный!

— Но они же этого не знают.

Мария вздохнула, кивнула, согласилась, что да, это была всего лишь забота, беспокойство на фоне слухов о Сканерах, и подруги точно не хотели испортить их встречу.

И тогда они снова посмотрели друга на друга. Отгородившись от произошедшей беседы и всего остального окружения, они действительно остались только вдвоём под кронами деревьев.

Мария улыбнулась, убрала выпавшую из причёски прядь волос за ухо, а затем просто сделала шаг вперёд и обняла мужчину. Александр крепко обнял её в ответ. Для них это значило, что вчера действительно ничего не закончилось, они вновь встретились, и правда, чтобы продолжить общение.

Когда они отстранились, Александр вспомнил, что всё ещё нелепо удерживал букет, и спешно протянул ей. Мария приняла цветы с благодарственной улыбкой, прижав их к груди.

— Ты чудесно выглядишь.

— Это всего лишь форма, — отмахнулась она, но тут её взгляд упал на строгую прямую юбку, вдруг ставшую слишком мятой в её глазах. Она поспешила её одёрнуть, словно складки на ткани могли выдать слишком сильную её худобу и испортить его впечатления. — Я её ушила, но она всё равно сидит на мне как на вешалке, — придирчиво пробормотала женщина сама себе.

Александр только мягко улыбнулся, наблюдая за её суетой.

— Я не про одежду. Ты сама изменилась.

Мария замерла, вскинула на него взгляд, не понимая: неужели он не видит этих ужасных складок? Он их действительно не видел, а смотрел только на неё. И этот взгляд вогнал её в краску, отчего женщина наклонилась к пионам, якобы чтобы насладиться ароматом, но на самом деле скрывала смущение.

Александр не переставал любоваться столь живой её реакцией: смущение, улыбки, робость при общении с тем, кто дорог. Он видел эту женщину в момент кризиса, и теперь каждая её улыбка, как самая лучшая награда, напоминала ему о том, что он не зря делает свою работу.

— И ты так скоро решила выйти на работу? Ты же совсем не отдохнула после лечения, — с беспокойством заметил Александр.

— Вчера, как ты ушёл, я начала приводить в порядок квартиру. Но я поняла, что не могу там больше сидеть одна. Позвонила на работу, спросила — и мне разрешили выйти уже сегодня. Мне это было нужно, правда.

Сканер кивнул, понимая.

— Да и не вернулась я. Пока. Буду замещать кого-нибудь в продлёнке или во внеурочке. Но мне пообещали, что уже в следующем году я вернусь на свою должность! — воскликнула она, а её глаза горели тем светом, от которого Александр почувствовал, как в груди становилось теплее. — Может быть, снова возьму в классное руководство своих ребят. У них в следующем году экзамены, выпускной, очень не хочу их бросать.

— Маша, я рад за тебя. Ты, правда, молодец.

— Спасибо, конечно. Но, Саш, всё это благодаря тебе.

— Нет, — сразу исправил он. — Благодаря нашим общим усилиям.

— Саша… — рассмеялась Мария, что тот же спор буквально был несколько минут назад при её подругах, — ты опять?

— Что поделать — не люблю присваивать чужие достижения, — пожав плечами, усмехнулся мужчина в ответ.

Сканер заботливо забрал из её руки портфель, а затем подал вторую руку, на которую Мария оперлась. И они покинули укрытие в тени деревьев и пошли. Пока — вдоль дороги. Во время вчерашнего звонка, они так были обрадованы самой встрече, что ничего дальше не спланировали.

— Есть идеи, куда нам сходить? Может, хочешь куда? — спросил спустя несколько минут Александр, всё ещё пытаясь подстроиться под её шаг. Он привык идти быстро, широким шагом, но сегодня такая спешка будет неуместна — и ему приходилось периодически себе об этом напоминать.

— Погулять? Не знаю. Я так давно не была на свиданиях — даже не знаю, куда сейчас ходят.

— Свидание… — задумчиво пробормотал он.

— А разве нет? — Мария вскинула на него растерянный взгляд. — Я подумала… извини, если спешу…

— Нет-нет. Ты права, — исправляясь, Сканер помотал головой. — Просто… мне это тоже непривычно.

Мария понимающе улыбнулась и прижалась к плечу мужчины. Даже сейчас им обоим было тяжело отпустить прошлое.

— Точно не в кино и не в театр… — вслух продолжила размышлять она.

— Согласен.

— Может, просто в парк? Рядом с моим домом есть один красивый. Я там всегда с мальчиками гуляла. Ты не против?

Сканер был тронут, что она решила показать ему место, связанное с её семьёй и прошлым. Сам Александр ещё не был готов вернуться в места, когда-то важные для его семьи.

— Конечно. Показывай дорогу.

***

Парком, куда Мария его привела, оказалась большая территория, озеленённая и полностью облагороженная: с проложенной тропинкой, фонарями, скамейками вдоль всего пути. Но главной достопримечательностью этого места было большое озеро, вокруг которого и была проложена дорога.

— Когда мы сюда переехали, здесь ещё карьер был: песок брали для строительства ближайших домов. Дети зимой сюда пробирались и катались на санках, как с горки, — рассказывала Мария, когда они ступили на тропинку и вместе пошли вдоль озера. — Но затем строительство закончилось, карьер заполнился водой, став озером, а вокруг него соорудили парк.

— Ты часто тут бывала?

— Когда мальчики были маленькими — каждый день. С коляской. Когда гуляла с Ваней, то брала Мишку с собой — и от тут везде носился. За ним только глаз да глаз был нужен.

Мария вдруг что-то вспомнила, одно из самых ярких воспоминаний, и тут же внимательно глянула на озеро.

— Вон там, — указала она рукой в ту часть озера, которая была скрыта травой лишь частично, — остались пологие каменные плиты, уходящие в воду. Раньше их, наверное, использовали, но потом так и бросили. Так вот однажды по весне, когда мы все вместе вышли гулять, Мишка на них забрался и скатился прямо в воду. Коля тут же бросился за ним. Но, к счастью, рядом рыбачил мужчина — он Мишку сразу и вытащил. Он ещё тогда так строго его отчитал, что Мишка, кажется, самого мужчину испугался больше, чем падения. И потом ещё долго за меня или за коляску прятался, если мы мимо какого-то рыбака проходили.

— И к озеру больше не подходил? — Александр слушал с мягкой улыбкой, проникаясь её историей.

— Наоборот! — воскликнула Мария, усмехнувшись. — Летом ещё и купаться просился. Я ему не разрешала. Но иногда после прогулки с друзьями он приходил домой, весь покрытый сыпью. Говорил, что наелся каких-то ягод у дороги, но я подозревала, что они всё же купались.

— Не удивительно. Сколько детям не запрещай — они всё равно купаться будут. Больше ведь негде.

— Да, — согласилась Мария, вздохнув. — Очень жаль, что негде.

В дальнейший их путь вмешались громкие голоса детей. Чуть в стороне от тропинки был детский городок, где носились дети разных возрастов.

— Неплохое место для детей, много досуга, — задумчиво произнёс Сканер, оценивая игровую площадку и то, с какой радостью дети пользуются доступным инвентарём.

Он не мог не представить, как их дети также радостно бегали среди сверстников всего год назад. А потом вся жизнь перевернулась…

— Раньше здесь было ещё лучше, — не дав ему утонуть в тех самых тяжёлых воспоминаниях, продолжила Мария. — Вон там, — указала она на большой участок в стороне, который теперь только зарастал травой, — был большой городок. И Миша, и Ваня там любили лазать.

— Почему его убрали?

— Один раз Ваня там ногу повредил: на мостике одна из досок под его ногой проломилась и поранила его. Пришлось в больнице даже швы накладывать. Я написала обращение в Службу с просьбой починить площадку. Она не была плохой — просто, наверное, дети постарше слишком сильно прыгали на мостике. Но через несколько недель её просто взяли и снесли. Представляешь, как было обидно? Там и надо было всего лишь несколько досок заменить.

— Думаешь, из-за одного обращения снесли целый городок?

— Не знаю. Может, ещё кто-то написал. Вот и решили, что легче убрать. Коля ещё тогда ругался: если бы знал, что они всё снесут, он бы сам взял краску и доски и починил бы то, что отвалилось.

Оставив площадку и детский смех позади, они продолжили свой путь по выложенной из камня тропинке.

Мария снова глянула на озеро, внимательно изучая его заросший берег.

— Иногда мы приходили сюда кормить уток — в последние несколько лет они начали часто сюда прилетать, — произнесла она задумчиво новую историю из жизни, теперь навсегда потерянной. — Миша, когда услышал в школе, что уток нельзя кормить хлебом, начал строго следить за тем, чем мы их кормим. Каждый раз, когда мы перед парком заходили в магазин, он ходил вдоль витрин и искал самое полезное, что можно дать уткам. Такой деловой был — ты бы его только видел! — улыбнулась Мария. — Я тогда предложила Коле купить ему какого-нибудь зверька. Решили, что хомяка — он маленький, много места занимать не будет. Планировали как раз на день рождение подарить… — взгляд Марии скользнул в сторону, когда вспышкой перед глазами промелькнули события прошлого года.

Александр без слов сжал её руку крепче.

— Почему не кошку или собаку поменьше?

— Коля был против. Говорил, что в квартире от них пользы нет, а кормить слишком много приходится. Он из деревни, поэтому привык к животным относиться более… практично. Вот, например, котов он вообще на дух не переносил, говорил, что они ленивые и бесполезные.

— А кошки? — вскинул бровь мужчина.

— Они хотя бы мышей ловят, — усмехнулась Мария.

Александр тепло улыбнулся и решил поддержал тему их разговора:

— Надя тоже раньше была против собаки. То я, то она на смене — а собака оставалась бы одна в квартире. Она говорила, что это издевательство над животным.

— А когда Лиза стала старше, она разве сама не просила у вас питомца?

— Просила, — кивнул мужчина. — Но тогда я уже поступил на службу, и мне выкатили целый список моих болячек — выяснилось, что у меня хроническая проблема с лёгкими. Пыль, шерсть, курение стали мне противопоказаны.

— Так серьёзно? У тебя же не астма, — удивилась Мария.

— Всё равно рекомендовали принять меры, чтобы не усугублять.

— Лиза, наверное, расстроилась?

— Немного. Но потом сказала, что будет каждые выходные меня выгуливать в парке — тогда точно выздоровею.

Мария хихикнула.

— И как? Она исполнила свою угрозу?

— Отчасти, — Сканер улыбнулся. — Мороженое всё же победило. И каждый выходные она ждала, чтобы мы с мамой и бабушкой сводили её в кафе. И только потом — в парк, если будет настроение.

Мария рассмеялась, снова скрыв улыбку за букетом.

— Тогда вам подойдут только рыбки.

— Я ей предлагал. Но она не любит рыбу. Говорит: фу, она склизкая. Я ей объяснял, что рыбок в аквариуме не трогают, а уж тем более не едят. Но она всё равно упрямилась. Не знаю почему, — пожал плечами Александр, мол, дети.

Мария поняла его без слов.

Идя по тропинке вдоль озера, они заметили пустующую скамейку в отдалении и решили на ней остановиться.

Александр протёр по скамье несколько раз рукой, смахивая возможную грязь, а затем опустился на неё, поставив портфель сбоку. Мария села следом, аккуратно положила букет на колени и прижалась к мужчине. Он обнял её в ответ.

Так они и сидели вместе долго, просто наслаждаясь покоем, окружением, видом цветущего парка и ряби на воде от травы у берега, периодически колыхающейся вместе с ветром. Александр по привычке также следил за прохожими, что, как и они, решили здесь прогуляться. Но присутствие посторонних и особо любопытные взгляды некоторых ничуть не мешали. Им важны были лишь присутствие друг друга, близость, которая давала веру, что они не одни. Больше не одиноки.

— Саш, скажи, — нарушила тишину Мария, спросив, — ты тоже проходил лечение в вашей Службе после… всего?

— Нет.

Нет, потому что имплант, необходимый для работы психосканера, одновременно, с ним несовместим. Любого Сканера ждут травмы и даже смерть, если его подключить к прибору в качестве пациента. Но это, как и само существование импланта, — государственная тайна, поэтому Александру пришлось придумать косвенное обоснование:

— Наша аппаратура подходит не для всех людей, и я, к сожалению, один из них.

Мария чуть отстранилась, подняла голову и встревоженно глянула на него.

— Ты говоришь… — тихо произнесла женщина, всматриваясь в его истощённое лицо, уже тронутое морщинами, — что я сильная, но ведь мне понадобилась помощь. А ты всё это время был вынужден справляться сам. И ты ещё находишь силы продолжать бороться за Лизу, за всех своих пациентов. Саша, я… — её глаза блеснули, — я поражена тобой.

Под её восторженным взглядом Александр смутился.

— Маша, — скользнул он взглядом в сторону, — я всего лишь делаю, что должен, — это моя работа. Тем более я никогда не был один.

— Ох, Саша… — вздохнула Мария, понимая, что этот мужчина слишком скромен, слишком честен, чтобы видеть то, что видят в нём другие. Но она не стала спорить, а только заботливо сжала его руку. — Ты опять за своё…

Сканер виновато улыбнулся: он часто слышал подобные упрёки, но ничего не мог с собой поделать. Да и должен ли? Он считал, что нет.

— Но это правда, — возразил он мягко. — Рядом со мной всегда были те, кто помогал мне. Особенно Лиза. Мне порой кажется, что она старше меня. Ведь, знаешь, Лиза сразу догадалась, что вчера я ночевал не дома.

— Правда? И как она отреагировала? — с придыханием спросила Мария.

— На удивление, спокойно. Первое, что она спросила, когда я рассказал о тебе: «А когда тётя Маша придёт?»

Женщина прикрыла губы ладонью, сдерживая эмоции.

— Я думала, что она может… ну, ты понимаешь…

— Да, — кивнул Александр. — Я тоже боялся, что будет сложнее. Но Лиза поддержала меня. И это она помогла мне понять, что я поступил, как дурак, когда сбежал от тебя с утра. Именно сбежал — по-другому это никак нельзя назвать. «Папа, — спросила она меня, — если тётя Маша тебе нравится, почему ты ушёл?» — и я даже не знал, что на это сказать.

— То есть, если бы не Лиза, ты бы не позвонил? — спросила Мария, в голосе чувствовалась тревога. Когда вчера он ушёл от неё, она ощутила пустоту, потерю. Если бы он не позвонил, если бы больше не пришёл… она не хотела об этом даже думать.

— Скорей всего, — честно признался Александр, вздохнув. — Я бы сам не решился. Так бы и считал, что не имею права мешать тебе. Хотя и сожалел бы потом всю жизнь, что так и не позвонил...

— Саша, — Мария серьёзно посмотрела в его зелёные глаза, — я не хочу, чтобы ты продолжал смотреть на меня, как на свою пациентку. Не хочу, чтобы ты считал меня очередным грузом на своих плечах, о котором нужно заботиться.

— Маша, я так не считаю… больше не считаю. Честно. Для меня ты… чудесная женщина, с которой мне просто хорошо.

Мария улыбнулась, снова пододвинулась к нему, прижалась к его плечу, сама обняла его.

— Я рада, Саша. Потому что я тоже хочу помочь тебе, — сказала она. — Ты столько сделал для меня и других и говоришь, что это просто «работа», но… ты, как никто, заслужил поддержку, заботу.

Александр склонил голову, коснулся щекой её волос, прикрыл глаза и улыбнулся от тепла её слов.

— Спасибо, — глубоко выдохнул он, — я это ценю.

Они продолжали сидеть на скамейке ещё долго, пока вечер медленно опускался на Город. Постепенно воздух становился холоднее, солнечные лучи сначала затерялись среди крон деревьев, а потом и вовсе спрятались за облаками на горизонте.

И взглянув на закат, Александр однажды пошевелился, убрал руку с плеча Марии.

— Пора идти, — сказал он.

Женщина, вздохнув, кивнула. Как бы ни хотелось продлить этот момент, но время уже действительно позднее.

Александр снял китель и аккуратно набросил его на плечи Марии. Женщину тронула его забота, но она всё же встревожено посмотрела на него, сидящего перед ней в одной рубашке.

— Саша, не стоило. Я в порядке, правда. Сейчас ещё не так холодно… — попыталась она протестовать.

— Апрельский ветер обманчиво тёплый. А ты ещё слишком слаба, чтобы позволять себе простужаться, — Александр ответил уверенно и мягко, но с тем ровным тоном, когда решение, принятое им, безапелляционно.

Для него этот поступок стал не просто жестом заботы, а естественным продолжением его новой роли в её жизни — защищать её от любого вреда. Мария не стала больше возражать, только скромно улыбнулась и поправила на плечах китель, который был для неё великоват. От тепла его тела, которое китель ещё хранил, ей стало уютнее.

Затем Александр поднялся со скамьи, приученный, как всегда, двигаться плавно, но решительно, протянул руку Марии и помог ей подняться. Она снова встала сбоку, обняв его плечо, и они направились по тропинке на выход из парка.

К тому моменту, когда они подошли к знакомому дому, сумерки уже вступили в свои права. Стало по-настоящему прохладно, уличные фонари загорелись, освещая им путь, а во многих окнах домов был виден свет как свидетель чужого быта.

Когда они остановились около подъезда, Мария отпустила его руку и повернулась к нему. Их первый вечер, проведённый вместе после стольких дней напряжённой терапии, подходил к концу. Ей так не хотелось его заканчивать. И ему тоже: её портфель всё ещё был в его руке.

— Саша… Ты не хочешь зайти ко мне? — с лёгким волнением спросила Мария, сжав в руках букет. — Можем поужинать вместе. Я столько всего наготовила… Если ты не против, конечно! — голос её чуть сорвался, стал суетливым, выдавая её желание не разрывать этот момент, не быть вновь оставленной в одиночестве.

— Ты ждала гостей?

Этот беспокойный вопрос вырвался сам собой, когда мужчина вдруг осознал, что для одной себя Мария не стала бы так стараться, и возможно, у неё была назначена встреча, возможно, с подругами, а он своим звонком влез в её планы.

— Да… — чуть смущено ответила она, её лицо заметно покраснело. — Точнее я надеялась, что ты зайдёшь... Когда ты вчера позвонил, я сбегала в магазин и приготовила… чтобы совсем уж в холодильнике не пустовало.

— Маша, не стоило. Продукты дорогие… — Александр сам оказался смущён, что ради него одного так расстарались.

— Как и цветы! Особенно в такое время года, — мягко возразила Мария, останавливая спор о деньгах, которые они готовы были потратить, чтобы друг друга порадовать, а затем более внимательно посмотрела на него. — Ну так что? Зайдёшь?

Как стремительно зародился новый удушающий камень домыслов в его груди, так же быстро он и слетел. Александр почти рассмеялся. Это было так по-наивному глупо, так смешно, но по-своему мило, потому что такие моменты — смущения, страхи, неуверенность — тоже часть жизни, о которой они почти позабыли.

— Конечно. Как я могу отказать хозяйке, которая готовила только ради меня одного? — улыбнулся Сканер.

Мария расцвела вместе с ним. Все тревоги улетучились. И теперь они вместе направились в дом, как если бы это было для них естественно.

Но едва они зашли в подъезд, как на них тут же налетел громкий окрик — неотъемлемая часть его визитов в этот дом.

— Опять ты! Ещё и на ночь глядя. И не надо мне тут про работу зубы заговаривать — не пущу!

Из сторожки выглянула недовольная его появлением вахтёрша.

— Таисия Филипповна, Саша — мой гость. Разве вы можете не пустить гостя? — мягко ответила Мария, выступив чуть вперёд.

Пожилая женщина побагровела от неожиданности, но возразить не смогла. Сжав губы, она недобро зыркнула на мужчину и с явным раздражением раскрыла тетрадь, чтобы записать его визит.

— Не избирательна ты стала в ухажёрах, Машка. Никакого у него уважения к старшим и порядку в этом доме. Вот Коленька был хорошим парнем. Всегда, когда мимо пройдёт, поздоровается, а ежели о чём попросить, так поможет и слова лишнего не скажет. Не то, что этот: я ему слово, а он мне — десять, — продолжила пенсионерка показательно ворчать.

Мария обернулась, виновато глянула из-под ресниц на мужчину, извиняясь за столь грубый приём, но увидела, как Александр, всё такой же спокойный и невозмутимый, только усмехнулся, демонстрируя равнодушие к чужим упрёкам. Тогда и она хихикнула вместе с ним, скрыв улыбку в ладони, а затем взяла его за руку, и они вдвоём направились к лестнице, не дожидаясь конца оформления.

— Ну что за срамота! Хоть бы пристыдились, не одни же здесь…

Дальнейшие возмущения затухли за закрытой дверью, и они не стали прислушиваться, а поднялись домой. Вместе…

Глава 21. Добро пожаловать домой

Когда очередная тренировка в штабе СлРаз подошла к концу, все Сканеры привычно собрались в раздевалке. Александр собрался быстро и ушёл, не обронив ни слова, чем сразу породил разговор, стоило двери за его спиной закрыться.

— Заметили? Саша наш в последнее время изменился, — с улыбкой произнесла Елена, обращаясь к коллегам-Сканерам. — Улыбаться стал чаще. А сегодня, когда я ему предложила сходить с нами в зал после работы, он ответил, что у него много планов на вечер. Но при этом у него был такой мечтательный взгляд — точно влюбился, — женщина лучилась восторгом, вновь увидев в угрюмом трудоголике того самого добродушного коллегу, которого они когда-то знали. — Как думаете, он, и правда, себе кого-то нашёл?

— Очень на это похоже, — Виктория рассудила более сдержанно.

— Так он и в столовке стал меньше появляться. Явно не потому что у него появилось время на готовку, — добавил Денис с хитрым прищуром.

— Ты следишь за ним, что ли? — с лёгкой иронией спросила Виктория, приподняв бровь.

— Да больно надо, — показательно отмахнулся Денис. — Это мне повара сказали. Есть у меня там пару знакомых.

— Кто бы сомневался… — хмыкнул Кадир, как всегда сидевший отстранённо.

— Но это же здорово, — продолжила Елена. — Неожиданно, конечно, ведь все мы видели, как он замкнулся. Но здорово.

— Только поговаривают, что не всё там гладко, — с ленцой произнёс Роман.

— Что ты опять несёшь? — проворчала Виктория, раздражённо глянув на мужчину.

— Да это всё Светка, — махнул рукой Денис, принявшись объяснять. — Когда я с ней пересёкся в Архиве, пожаловалось мне, что Сашин Куратор какие-то сомнительные дела ему подсовывает.

— В плане? — не поняла Виктория.

— В плане: недавно ему дали дело на вдову-учительницу, которая в театре семью потеряла.

— А что в этом такого? Кто лучше Саши сможет понять эту женщину? — удивилась Елена.

— Наша задача не «понимать», а работать, — фыркнул Роман.

— Я так Светке и сказал, — проигнорировав выпад Романа, Денис ответил Елене, — а она не унималась. Говорит, что Куратор специально провоцирует на нарушения. Бред, конечно. Но раз Саша стал по-другому себя вести, то, возможно, она в чём-то и была права.

— Мне кажется, это правда, — вклинился в разговор молодой Сергей, — в смысле, насчёт Саши и пациентки…

Все тут же заинтересовано глянули на новичка, ожидая продолжения, отчего тот растерялся.

— Мне друзья говорили, что недавно видели в парке Сканера. Это было вечером. По их описанию — вылитый Саша. Он гулял с женщиной, у которой в руках был букет.

— Учительница? — в предвкушении спросил Денис.

— Она была в школьной форме — да, — кивнул Сергей.

Тут же комната разразилась громким смехом Дениса от новых сплетен, скандальных, но оттого и интересных.

— Серёга! — воскликнул мужчина и дружески ударил парня по плечу. — Мы тут сидим, гадаем, а ты всё это время молчал?

— Да я и не думал, что это важно, — изумлённо оправдался Сергей, потирая плечо. — Ну гуляет он и гуляет. После работы же. Подумаешь.

— «Подумаешь», — пробурчал Роман. — Вступать в отношения с пациентами строго запрещено — Третьяков об этом прекрасно знает, — критически оценил он ситуацию. — Вот вам и «лучший Сканер». Жаль Игорь не узнал, что его любимчик с пациентками мутит… Что бы тогда он сказал?

— Игорь бы сказал, что это не твоё собачье дело, Ромка, — резко резанул Кадир грубым голосом.

— Кадир, неужели ты оправдываешь нарушение Протокола? — хихикнул Денис в шутку, но, наткнувшись на острый взгляд южанина, тут же потерял улыбку и потупил взгляд.

— Нет. Потому что никто ничего не нарушил. Пока я вижу только, что Саша идеально сделал своё дело: помог пациентке, ушёл, как и положено. Но потом они случайно встретились на улице, разговорились и решили продолжить общение — а в такие отношения Протокол пока не лезет. Считаете, что у него что-то было с пациенткой во время лечения? Сначала идите к Надзирателям и докажите это.

— Ты сам-то веришь в то, что говоришь, плешивый? — скептично усмехнулся Роман.

— Мне этого достаточно, чтобы не лезть в дела Саши. Если рядом с этой учительницей он счастлив — плевать, как они встретились. Я просто порадуюсь за него: Саша заслужил. Чего и вам советую, а не трепаться тут, как бабки на рынке.

Денис смутился, переглянулся с остальными пожурёнными Сканерами. Они признали правоту Кадира. Только Роман фыркнул, но от дальнейшего спора отказался.

— А Светка эта всё больше нарывается, что бы её вышвырнули из Службы с позором, — добавил Кадир.

— Кто её вышвырнет? Думаешь, Надзирателям есть до них дело? — воскликнул Роман. — Или ты слышал, что бы хоть одного Диагноста попёрли? Да они лучше нам придут в очередной раз мозги канифолить! Надо же перед Администратором бурную деятельность имитировать.

Кадир сжал губы и промолчал: Роман задел за больное. Сам мужчина никогда не рассказывал подробностей, но многие предполагали, что во время операции по внедрению его импланта произошёл какой-то инцидент по вине Диагностов, из-за чего южанин стал более отстранённым и хмурым и старательно избегает обязательных визитов в больницу. Свидетельства тех чрезмерных хирургических вмешательств сохранились в виде нескольких «пятен» на голове Кадира, полностью лишённых волос, которые уничижительно называют «плешью».

И Роман был прав: те Диагносты так и работают в СлРаз, как и Светлана.

***

— Гражданин Сканер!

Сегодня покидая территорию Пирамиды, Александр удивился, когда его окликнули. Обернувшись, он ещё с большим удивлением увидел, что это был не сотрудник Пирамиды, а гражданское лицо. Помахав ему издали рукой, чтобы он точно её заметил и не ушёл, девушка-южанка ураганом вылетела из главного КПП и тут же побежала к нему.

— Добрый вечер, гражданка. Вы что-то хотели?

— Да. Да, здравствуйте. Я хотела…— проговорила радостная южанка вместе с тем, как пыталась отдышаться после бега и поправить свои выбившиеся из косы волосы, а также ремешок сумочки, спавший с плеча. — То есть, если вы меня помните…

Александр чуть призадумался и вскоре эта суетливая девушка, действительно, показалась ему знакомой.

— Помню, — улыбнулся Сканер. — При прошлой нашей встрече вы хотели запросить у СлГосБез информацию о вашем отце. Значит, у вас всё получило?

— Да! Ну то есть меня пока только поставили в очередь. Но мне обещали помочь! Осталось подождать, когда мне напишут из Службы и назначат обязательные проверки.

— Долго же пришлось ждать, — хмуро отметил Сканер.

Когда он предупреждал девушку, что сразу ей не помогут, мужчина и не подозревал, насколько нагружена СлГосБез. Впрочем, в отличие от него, девушку это ничуть не беспокоило.

— Не страшно — главное, что я попала! — с улыбкой воскликнула она.

Наблюдая, с каким неунывающим задором девушка относится даже к надоедливым бюрократическим проволочкам, Александр вдруг поймал себя на мысли, что раньше он не придал этому значения, но сейчас всё показалось ему смутно знакомым. Южанка ищет своего потерянного отца-военнопленного…

— И всё благодаря вам. Хорошо, что я смогла сегодня вас увидеть снова, — на открытом лице девушки читались все эмоции, сейчас — искренняя радость. — Хотела ещё раз сказать вам большое спасибо. Вы мне сильно помогли, — затем она чуть застеснялась, что, может быть, отвлекла офицера от чего-то важного, и румянец сразу окрасил её смуглые щёки.

— Всегда рад помочь. Это моя работа, — но мужчина без упрёков принял её искреннюю благодарность. — Девушка, а если не секрет, как зовут вашего отца? Может быть, я его знаю.

— Что вы, никакого секрета, — махнула она рукой, — но я сомневаюсь, что вы его знаете. Вы же Сканер. А он просто бывший военнопленный, — в её голосе отчётливо звенело сомнение.

Не хотела она выказывать предвзятость, но точно подумала: какое может быть дело представителю таинственной спецслужбы до очередного южанина, которые для северян все на одно лицо.

— Тем не менее, я постоянно работаю с людьми Города. Может, и встречал, — ободряюще заявил Александр. — Порой мир очень тесен.

И она ему поверила.

— Его зовут Амир. Мусин Амир. Он ушёл на войну, когда я была маленькая, потом попал в плен и был отправлен сюда на строительство Пирамиды…

Дальше девушка продолжала приводить те скромные факты, которые она знала об отце, надеясь, что хоть что-то поможет собеседнику его припомнить, но Александр уже не слушал. С каждым её словом на его лице всё шире растягивалась улыбка.

— Тебя же зовут Калима, верно?

Глаза девушки раскрылись от шока.

А мир, и правда, тесен…

***

Александр сидел за столом в знакомой столовой, где он в последний раз встречался с Амиром. В ожидании он осматривал зал, других посетителей, которые всё также косились на него, но потом возвращался к девушке, сидящей напротив.

Когда Сканер только сообщил Калиме, что знает её отца и может к нему отвести, девушка лучилась счастьем, едва сдерживая себя, чтобы не кинуться мужчине на шею от переполняющей её благодарности. А пока они шли сюда, Калима не переставала рассказывать о своих долгих поисках, практически вслепую, об их многолетней переписке, о её мечте увидеть отца, которая вот-вот сбудется. Александр в ответ только улыбался, восхищённый связью между отцом и дочерью, которая пережила годы и расстояния.

Но сейчас он видел, как счастье девушки сменилось волнением. Она сидела, взволнованно осматриваясь по сторонам, боясь упустить появление отца, теребила в руках ремень сумочки.

— А если он меня не помнит? — шёпотом произнесла однажды Калима.

Александр понимал её беспокойство: это он знает Амира давно, а она знает только его образ, который, с одной стороны, очернён убеждённостью главы семейства о предательстве, а, с другой, окрашен её надеждами и смутными воспоминаниями из детства.

— Калима, ты его дочь. Самое важное, что есть в его жизни. Он всегда тебя помнит, даже если не всегда об этом говорит.

Но его слова не успокоили её, а, наоборот, вызвали новый всплеск эмоций. Девушка подняла глаза на Сканера, в которых плескалась давно сдерживаемая обида.

— Если я для него так важна, почему он не приехал сам? Почему не стал искать меня? Почему не… — её голос задрожал, и она замолчала, испугавшись собственных слов.

Александр вздохнул, ожидая этого вопроса. Он знал, почему Амир так поступил, но теперь он должен правильно донести ответ до его дочери.

— Потому что он боялся, Калима, — начал он. — Когда Амир не получил ответ на своё последнее письмо, он подумал, что ты больше не хочешь его видеть…

— Но это же неправда! Я ждала его! — воскликнула Калима, но потом её голос сорвался от отчаяния. — И даже не знала ничего о письме…

— Не знала? Но почему ты тогда так упорно искала его в Городе? Амир же мог быть, где угодно, — удивился Александр.

Девушка опустила взгляд, сильнее вцепилась в свою сумочку, вспоминая что-то по-настоящему для себя болезненное.

— В последний раз, дома… — она тяжело вздохнула, — мы поругались очень сильно. Дед сказал, что нашёл мне мужа и что больше мои «капризы слушать не собирается»: обо всём уже договорились. Даже не спросил, хочу ли я переезжать в другой город: для наших семей это, видите ли, «удачный брак», а это важнее, — Калима фыркнула. — Мы ещё никогда так сильно не кричали, как в тот день. Я маму ещё никогда такой злой не видела. Но тогда она и сказала, что «если хочешь быть позорной девкой, то и катись в Город, где тебя дожидается твой непутёвый отец, который бросил семью».

Судя по интонации, с которой Калима произносила некоторые слова, Александр понял, что это было прямое цитирование слов родственников, — настолько это её задело.

— Тогда я и поняла всё, — она сжала пальцы в кулаки, сдерживая обиду. — Что папа написал мне письмо и звал к себе. А мама и дед всё скрыли. Хотя знали, как это было важно для меня.

— И ты решила приехать в Город, чтобы попытаться узнать о нём хоть что-то через Службы?

Калима кивнула.

— Я не могла просто сидеть и ничего не делать.

«Она так похожа на отца», — подумал Александр. Упрямство и упорство помогли Амиру пережить плен и найти своё место в Городе, а Калиме — бросить всё и отправиться буквально в неизвестность лишь с призрачной надеждой встретить отца здесь.

— Ты не виновата. Ты не знала, — мягко произнёс Александр. — Но и Амир не знал. После войны, когда семья от него отвернулась, у него осталась только надежда. Ему было легче верить, оправдываться, что письмо просто не дошло, что ты его ещё ждёшь, чем рискнуть, приехать самому и, возможно, увидеть, что это не так, что его никто не ждёт, даже ты.

Калима вновь кивнула, понимая, почему отец не вернулся домой после освобождения.

— Но знаешь? — вновь привлёк её внимание Александр, голос его стал бодрее. — Это уже неважно, потому что, благодаря твоей смелости, ты здесь. И Амир скоро об этом узнает.

— Вы… вы думаете, мы сможем наверстать всё?

Александр положил локти на стол и, чуть наклонившись вперёд, улыбнулся.

— Уверен. У вас будет много времени. И никто больше не посмеет встать между вами. Здесь, в Городе, важно лишь то, что хочешь и можешь ты сама, а не твои родственники или старые традиции.

Не перенять уверенность, которой лучился мужчина, было невозможно. Девушка, хоть и с трудом, улыбнулась и благодарно посмотрела на него.

— Спасибо вам, эм… Сканер?

— Можно просто Саша.

Пусть в тёмных, но ясных глазах девушки всё ещё плескались тени сомнений и тревоги, но теперь она снова подняла взгляд на зал, боясь пропустить долгожданный момент.

Который, кстати, скоро наступил.

Спустя несколько минут, Амир вошёл резко и мигом заполнил зал своими задором и харизмой. При виде друга южанин широко улыбнулся и направился к нему прихрамывающим, но широким шагом.

— Саня! Чё-то ты ко мне зачастил. Ты не подумай — мне приятно. Но надеюсь, это не опять по работе — прошлого раза мне за глаза хватило, — в своей привычно громкой, бесцеремонной манере воскликнул Амир и хлопнул друга по спине, отчего Сканер снова дрогнул.

Дальше Амир хотел отшутиться, что не ожидал увидеть Сканера в компании не только своего одиночества, поздороваться с той, кого друг привёл. Но едва он поднял взгляд, посмотрел на девушку, как мигом остолбенел. Улыбка застыла на его лице, как неуместный элемент, а затем и вовсе слетела. Привычная наигранная самоуверенность исчезла, мужчина ощетинился, словно ёж в момент неизвестности.

Её лицо… было смутно знакомым. В чертах лица он узнавал ту женщину — тогда ещё девушку, — с которой был когда-то близок. И она будто призраком прошлого вернулась к нему через двадцать лет и сидела напротив. Но это не был призрак — в глазах была совсем иная жизнь.

Эти глаза.

Он узнал их сразу. Глаза крохи, которую он когда-то поднял на руки, в последний раз обнял и пообещал, что вернётся с фронта героем. Глаза, которые заливались слезами, не понимая, почему папа должен уйти, почему мама и бабушка тоже плачут, провожая его.

Но сейчас это не были глаза крохи, а глаза девушки, так похожей на свою мать.

— Калима?… — прошептал Амир от неуверенности, от страха, что мираж перед ним вот-вот растает как напоминание, что семья всё также далеко и не ждёт его.

Но мираж не растаял. Девушка медленно поднялась, а её глаза не отпускали его образ.

— Папа…

И правда, папа — как когда-то в прошлом, в детстве.

В глазах девушки заблестели слезы, и Амир почувствовал, как к горлу подступил ком. Он должен был подойти, что-то сделать, привычно отшутиться, что не нужно лить слёз по старому вояке. Но не мог. Встал как вкопанный, будто бы осанка, как на построении, могла удержать его крошащийся от потрясения мир.

И тогда Калима первая сделала шаг. А затем второй. И третий… И вскоре стояла напротив, смотрела на него снизу вверх, а её дрожащие руки были прижаты в груди, пытающиеся удержать такое же дрожащее сердце.

— Это ты… — всхлипнула она, сдерживая рыдания. — Ты правда здесь, — она моргнула, пытаясь смахнуть слёзы, но не смогла — и в следующий момент они потекли по её щекам. — Я искала тебя. Я хотела тебя увидеть. Я надеялась…

Она захлебнулась в слезах, не смогла выговорить всех слов, что копились в ней столько лет, замерла, когда отцовская рука, неуверенно, с дрожью поднялась и коснулась её лица. Его руки были большими, грубыми, в старых мозолях, местами чуть тёмные от грязи, которая практически въелась в его кожу, как напоминание о тяжёлых годах, проведённых в изнурительном труде. Но его большой палец со всей нежностью, на которую был только способен, стёр дорожку её слёз.

— Калима… девочка моя… — выдохнул Амир голосом, одновременно хриплым, севшим и тихим от переполнявших его чувств.

— Папа! — уже громко воскликнула она, не сомневаясь, признавая, а затем бросилась к нему, крепко обняла за шею, прижалась к нему.

Амир на мгновение опешил, его руки зависли в воздухе, не зная, как правильно поступить, можно ли, достоин ли... Но лишь на мгновение. А затем он крепко, как только мог, обнял её в ответ, всем своим существом, боясь снова отпустить.

— Прости меня, прости… — прошептал он. — Я должен был вернуться… я так виноват перед тобой… — в углах его глаз поселились не только морщины, но и слёзы. Он коснулся её волос, чёрных, густых, какие были у её матери, поцеловал её в висок, а затем склонился и прильнул к ней. Если он пах холодным Городом и табаком, то она ещё носила в себе запах родного и знакомого, но такого далёкого юга. — Я так боялся… я думал: ты меня забыла…

— Никогда! — воскликнула Калима. — Я никогда не забывала о тебе! Дед… — всхлипнула она, — это дед спрятал письмо. Я не знала, что ты писал мне, что звал к себе…

Они стояли так, держась друг за друга, пока весь остальной мир для них растворился. Амир чувствовал, как дрожит её тело, но и его собственное дрожит сильнее. Он чувствовал злость, обиду: на себя, на отца, на весь этот несправедливый мир, что всё сложилось именно так, что двадцать лет были для них навсегда потеряны.

Но это сейчас было неважно.

Дочь не винит его. Его храбрая девочка рядом. Она нашла его. И только это было по-настоящему важно.

Лишь однажды сквозь пелену чувств Амир увидел своего друга. Он был уверен, что без Сканера здесь не обошлось, что этот человек, сейчас скромно улыбающийся, опять спас его жизнь, вернул в неё смысл. Он хотел выразить благодарность, но не мог подобрать слов — всё и так прекрасно читалось на его лице.

Александр молча за ними наблюдал, не вмешивался, лишь улыбнулся, когда поймал взгляд Амира. А затем Сканер встал, положил руку на плечо друга и мягко подтолкнул их к столу, уступая им двоим место.

Отцу и дочери, разлучёнными войной и традициями, теперь многое нужно наверстать. И Александр не стал им мешать, незаметно покинув зал…

Глава 22. По мороженому

Под шум двигателя и мелькающих за окном зданий Александр раскрыл выданное ему сегодня, в конце рабочего дня, письмо и начал его читать.

«Александр Гаврилович, приветствую!

Прежде всего, хочу подчеркнуть, что я глубоко уважаю работу Службы Разума и высоко ценю вклад каждого Сканера Разума, в том числе и Ваш, в поддержание общественного порядка и безопасности Объединения.

Пишу Вам в связи с произошедшим конфликтом в одном из магазинов Города с участием моей дочери, в который Вы были вынуждены вмешаться. Дочь призналась, что в пылу эмоций могла резко выразиться в адрес работницы магазина и Вас. Уверяю, я крайне удивлён её поведением и абсолютно не разделяю её излишне эмоциональных суждений, и прошу Вас отнестись с пониманием и ни в коем случае не считать её действия умышленным нарушением Аспекта Архитектора. Молодость и горячность иногда берут верх над рассудительностью, и порой дети выбирают не совсем правильные способы выражения своих чувств. Особенно, когда начинают заблуждаться, что им всё позволено благодаря положению родителей. Полагаю, Вы понимаете, как это бывает.

Я искренне надеюсь, что Вы не восприняли её поведение как неуважение к Вам лично или к Вашей профессии. Вы, безусловно, поступили правильно, напомнив ей о важности уважения к окружающим. Со своей стороны я уже провёл беседу с дочерью, объяснив ей недопустимость её поведения, и принял необходимые дисциплинарные меры, чтобы подобного больше не повторилось.

Хочу также отметить, что я ни в коем случае не пытаюсь использовать своё положение, чтобы каким-то образом повлиять на этот инцидент. Я глубоко убеждён, что каждый гражданин, независимо от профессии и социального статуса, обязан соблюдать нормы поведения. Поверьте, мне крайне неприятно, что ситуация приняла такой оборот, и я постараюсь сделать всё возможное.

Надеюсь, что данный инцидент не повлияет на Ваше восприятие и не станет причиной ненужных разногласий. Я благодарен Вам за понимание и готов, в случае необходимости, к любому обсуждению для устранения всех недоразумений.

С уважением и признательностью,

Романов Василий Юрьевич

Прокурор Службы Внутренней Безопасности»

Дочитав не письмо, а целый манифест, Александр хмыкнул и вернулся к термиту, где повис вопрос Куратора об этом странном отправлении.

Куратор> И что это такое было?

Сканер №26> Его дочь при мне начала оскорблять продавщицу, называя её профессию бесполезной. Я заступился. На мой упрёк она нашла единственное, чем могла козырнуть: влиянием своего отца. Тогда я рекомендовал ей сразу направить в СлРаз жалобу на моё имя, чтобы продолжить разбирательство официально.

Этого объяснения хватило, чтобы Куратор составил общую картину сам.

Куратор> А она сразу побежала жаловаться к папаше, но он её нытья не разделил. Понятно.

Сканер №26> Думаешь, он испугался?

Куратор> Наверняка. Так опасается за своё место, что обделался от одного намёка на конфликт со Сканером и не погордился сам прибежать в СлРаз с жалостливым письмом.

Куратор> Вон сколько настрочил, а мог одним предложением сказать, что он паршивый отец, и не марать бумагу.

Куратор> Хотя очень жаль, что ему попался ты, вечно занятой и неконфликтный. Можно бы ещё припугнуть, чтобы не думал, что одной своей запиской отделается.

Сканер поднял взгляд к потолку, фыркнув.

Сканер №26> А ты прям-таки незанятой?

Куратор> Если бы меня оскорбили — время бы нашёл. Раз мозгов не хватило, чтобы воспитать детей так, чтобы потом за них не краснеть, то как лицо власти пусть отвечает по всей строгости.

Сканер №26> И что ты предлагаешь? Писать заявление в милицию, чтобы меня опять по допросам и судам таскали? Или лично идти с ним ругаться? У меня нет времени. Да и кто бы меня в штаб СлВБез пустил.

Куратор> Могу составить письмо от твоего имени. Без наезда. Просто предложение, как урегулировать конфликт.

Сканер №26> И ты за это возьмёшься?

Куратор> Как будто это первая отписка, которую мне приходится за вас строчить.

Александр почувствовал даже сквозь экран и сухие буквы привычное наигранное ворчание собеседника.

Куратор> Так что говори, какое примирение тебя устроит.

Сканер №26> Хорошо.

Сканер согласился, но на время задумался прежде, чем предложить.

Сканер №26> Давай так: пусть отправит свою дочь на пару месяцев исправительных работ. У Прокурора достаточно полномочий для этого. Поработает продавщицей магазина, которых презирает. А потом девочка должна сама составит итоговый отчёт о том, что она поняла, и направит мне — тогда конфликт будет исчерпан.

Куратор> Надо же.

Сканер №26> Что? Слишком резко?

Куратор> Нет. Я ожидал менее оригинального. Штраф там. Или извинения.

Куратор> Но ты как всегда.

Сканер №26> Я не уполномочен выписывать штрафы. А так она, может, хоть научится уважать чужой труд.

Куратор> Думаешь, он отправит свою кровинушку работать в магазин?

Сканер №26> Если действительно не разделяет её мнения, как пишет об этом, то — да. А ты думаешь, от штрафа, который за неё оплатит отец, она что-то переосмыслит?

Куратор> Тоже верно.

Куратор> Принял. Будет тебе письмо.

— Саша, всё хорошо? — спросила Мария голосом, в котором слышалась тревога. — Скоро наша остановка.

Александр кивнул, убирая термит и сложенное письмо в подсумок, и взял женщину за руку. Вагон подъезжал к остановке около больницы, и он отбросил мысли о работе, потому что сегодня должно произойти кое-что гораздо более важное: наконец-то он решил познакомить Марию и Лизу.

***

Александр и Мария шли по белому коридору больницы. Наступил долгожданный и, одновременно, тревожный момент знакомства двух дорогих Сканеру людей, без которых он теперь не представлял свою жизнь.

Мужчина посмотрел на Марию и увидел, что она тоже предвкушает эту встречу, но сильно волнуется, невольно поправляет свой школьный костюм, словно лишняя складка докажет её неопрятность, недостойность быть здесь, рядом с человеком, который для одного ребёнка был центром мира. Александр хотел бы её успокоить, сказать, что всё пройдёт хорошо, что Лиза полюбит эту добрую женщину, как он полюбил её. Но на самом деле не мог предугадать реакцию дочери, не хотел обидеть, оскорбить её память о маме, поэтому боялся не меньше.

Вскоре они оказались около двери в палату, убранство которой Александр за этот год выучил наизусть. Сканер схватился за ручку, вздохнул и наконец вошёл. Палата встретила его знакомым запахом медикаментов и творческим беспорядком. Лиза сидела на кровати, читала учебник, хмуря брови от очередной сложности, которую постигать в одиночестве давалось ей тяжело. Однако все эти формулы враз стали неважны, а очередной гранит науки был отброшен на кровать, когда она услышала скрип открывающейся двери и увидела отца. Тут же спрыгнув с кровати, девочка с радостным криком «папа» бросилась к Александру, крепко его обняв. Сканер обнял дочь в ответ, каждый раз радуясь, когда видит, что болезнь не мешает девочке быть энергичной.

— Лиза, я хотел тебя сегодня кое с кем познакомить, — произнёс Александр, некоторое время спустя отпустив дочь.

Он обернулся к Марии, которая всё ещё стояла в дверях, не решаясь ступить в палату в страхе всё разрушить своим появлением. Александр улыбнулся и протянул ей руку, безмолвно прося не оставаться в стороне. Тогда Мария решилась зайти.

— Это Маша. Помнишь? Я рассказывал тебе о ней.

Лиза помнила. Тогда она сама настояла на том, чтобы отец продолжил отношения с той, кто дарил ему освобождение от года, прожитого в вечном тумане скорби, помогла ему осознать, что его страхи глупы и не имеют никакого смысла, если им обоим было хорошо вместе. Но одно дело говорить о человека, а другое — видеть его. Видеть, как отец улыбается, смотря на женщину в костюме учительницы, как горят его глаза, как он счастлив и горд их познакомить. Лиза знала это взгляд: так отец всегда смотрел только на одну женщину — на её маму. Но теперь в его жизни появился кто-то другой, а значит, и в её — тоже. И это было больно и тяжело принять.

— Здравствуй, Лиза. Я рада наконец-то с тобой познакомиться, — Мария легонько улыбнулась, но её руки дрожали, а голос был взволнованным. Она не хотела обидеть девочку своим вторжением, не знала, как правильно стоит вести разговор. — Твой папа так много о тебе рассказывал.

— О вас тоже рассказывал… — сухо, почти безразлично ответила девочка, а затем опустила голову, обернулась и вновь забралась на кровать.

Пока Лиза начала наводить порядок, делая вид, что не ушла от разговора, а просто убирается, Мария растерянно посмотрела на Александра, безмолвно спрашивая, что может ей лучше уйти, пока ещё не всё потеряно, пока она своим появлением не разрушила отношения отца и дочери. Но Сканер верил, что всё наладится, просто Лизе, как и ему когда-то, требуется время.

Он нежно взял её за руку, прося довериться. Она вздохнула, сжала его руку в ответ, кивнула и, всё же пройдя вперёд, присела на стул. Женщина наблюдала за суетой девочки, но старалась не докучать, осмотрела палату, которая на много месяцев стала Лизе домом, и это видно. Мария не могла не улыбнуться, вспомнив слова Александра о творческом беспорядке.

Как вдруг в тяжёлую тишину ворвался новый скрип двери, на пороге появилась главврач больницы, как всегда, с карточкой пациентки в руках. Александр пока не знал, к счастью это или к сожалению.

— Александр Гаврилович, позвольте вас на несколько слов.

Александр глянул на Марию и Лизу, оценил ситуацию, увидел, что те готовы его отпустить и побыть какое-то время только вдвоём и что в его отсутствии катастрофы произойти не должно, поэтому согласился выйти.

— Конечно, Лариса Олеговна. Что-то случилось?

— Помните родителей тех детей, с которыми у Лизы произошёл конфликт?

— Они снова докучали вам своими жалобами?

— Наоборот. Приходили, просили передать вам свои извинения…

Когда дверь за Александром закрылась, дальнейший их разговор уже было не услышать, и в палате воцарилась настоящая тишина, ещё более тяжёлая, чем была раньше. Лиза, убрав книги с кровати, забралась под одеяло. Притянув к себе колени и обняв их, она опустила голову и погрузилась в свои переживания. Но Мария тоже ничего не могла сказать, она чувствовала себя неловко, виновато, встревая в тёплые отношения чужой семьи.

Так прошло какое-то бессчётное количество минут.

Но вдруг Лиза поднимает голову, смотрит на женщину, кусает губы в нерешительности, но потом всё же находит в себе смелость позвать её:

— Тётя Маша…

Услышав детский, неуверенный голос, Мария сама посмотрела на девочку и увидела, что та не отвела вновь взгляд, а смотрит на неё, изучает.

— Да, Лиза? — лёгкая улыбка появляется на лице Марии, показывая, что она готова выслушать всё, что хочет сказать девочка.

И тогда Лиза, тяжело вздохнув, продолжила.

— Тётя Маша, я рада, что папа вас встретил. Правда, рада. После того, как мама… — Лиза запнулась, но так и не нашла в себе сил выговорить, — он перестал улыбаться. Только ради меня. Но я же вижу, что он просто не хочет меня расстраивать. А на самом деле ему больно. Но теперь он снова улыбается. По-настоящему. Он счастлив, когда говорит о вас, — в глазах девочки горела любовь к отцу, искренняя радость, что после года постоянной борьбы он снова может быть счастлив. Но затем Лиза погрузилась в тревогу, которая её не отпускала. — Но я не уверена, что сама… готова к новой маме…

Мария, внимательно слушая девочку, сжала пальцы на коленях. Лиза после пережитого быстро повзрослела и рассуждала не по годам зрело. И она была так похожа на Александра: честная, прямая, внимательная. Марию это тронуло.

Лиза, снова опустив голову на колени, пыталась разобраться в себе, в своих эмоциях: радости за отца, ревности к другой женщине и обиде, что её маму забыли. Но Мария на этот раз сама не дала тишине наступить, она аккуратно пересела на край кровать, чтобы быть ближе.

— И не должна, — тихо произносит Мария, словно что-то сокровенное, предназначенное только для них двоих.

Лиза удивлённо моргнула и тут же посмотрела на неё, а Мария ей тепло улыбнулась, успокаивая.

— Лизонька, я никогда не смогу заменить тебе маму, — продолжила женщина, — она навсегда в твоём сердце. Как и мои мальчики — в моём. Никто и никогда не сможет нам их заменить.

На секунду в глазах Марии мелькнула та самая боль, которая никуда не ушла. Но благодаря Александру она не ранила так, как раньше, и женщина могла ею управлять, не давать ей мешать жить и позволить себе продолжать улыбаться. Лиза слушала, затаив дыхание, и понимала эту боль, знала, что Мария чувствовала.

— Но я хочу быть рядом с Сашей. Не потому что он замена. А потому что твой папа — замечательный человек, — Мария говорила мягко, но уверенно в своих чувствах. — Я хочу о нём позаботиться. Так же, как он заботился обо мне, когда я была в отчаянии, когда мне казалось, что моя жизнь разрушена и у меня никого не осталось.

Глаза Марии заблестели, но она не дала волю слезам, потому что её семья уже давно была оплакана и теперь память о ней всегда будет в её сердце.

— И если ты позволишь, я хочу заботиться о тебе, — Мария наклонилась чуть вперёд, её рука в нежном жесте коснулась темных, как у отца, прядей девочки, заботливо заправила их за ухо. Лиза не отстранилась, приняла этот жест, затаив дыхание. — Не как мама, но как друг, который тебя понимает. Кто будет рядом, когда папа на работе, кто сможет тебя поддержать, если ты вдруг почувствуешь себя одинокой. Потому что вы с папой этого заслуживаете.

Мария вновь села прямо, положила руки на колени и стала терпеливо ждать решения Лизы. Она не давила на девочку, не требовала от неё ежеминутного признания, а готова услышать любые слова ребёнка.

А Лиза смотрела на неё, всё больше погружаясь в свои мысли.

Она знала, за что папа полюбил Марию и почему так счастлив с ней — он сам рассказал, когда девочка настояла, видя его сомнения, страх разорвать безутешную скорбь, в которой он прожил целый год и держался только ради дочери. И теперь Лиза видела это сама, чувствовала покой рядом с этой женщиной, её искренность.

Мария не пыталась быть заменой, навязаться, перекроить тёплые отношения в их маленькой семье. Она просто хотела быть рядом.

С папой.

С ней.

Это признание пронзило Лизу до глубины души, и в ту же секунду переживания, которые она так долго пыталась держать, вырвались наружу. Её губы дрогнули. В глазах, видевших смерть мамы, навернулись слёзы. Бледное лицо начало розоветь. И она больше не пыталась это сдержать.

Слишком долго девочка хранила всё в себе. Не плакала. По крайней мере, не при папе. Она старалась быть сильной ради него, не показывать, как ей тяжело, иногда больно, чтобы не расстраивать ещё сильнее. Он всё ещё считал её своей маленькой дочкой, но она видела. Видела, как ему трудно, как он пытался быть для неё опорой, как он улыбался через силу, как боролся, когда внутри него самого всё рухнуло, а вокруг говорят, что его борьба бесполезна.

Из-за неё он был вынужден буквально целый год жить только работой, и она не хотела прибавлять отцу ещё больше боли.

Но сейчас…

Сейчас рядом была Мария. Женщина, которая понимала. Которая знала, каково это — потерять самых родных и близких.

Которая хотела помочь…

И в ту же секунду Лиза отпустила руками колени и потянулась вперёд. Сначала медленно, нерешительно, будто боялась, что её оттолкнут. Но Мария вновь улыбнулась, нежно, успокаивающе, и сама протянула к девочке руки, принимая её в свои объятия.

И это позволило сделать Лизе последний шаг. Впервые за долгое время она позволила себе это: не пытаться быть взрослой, не казаться старше, чем она есть на самом деле, а побыть просто ребёнком, которому нужна поддержка и которому так не хватает тепла материнских рук.

Девочка робко обняла женщину, спрятавшись в её плече, и тихо всхлипнула, после чего слезы потекли безудержной рекой.

Мария осторожно провела рукой по волосам Лизы, обняла в ответ крепко, но бережно, с заботой, защищая, безмолвно говоря, что она может поплакать — это нормально. Женщина ничего не говорила, не успокаивала, потому что слова больше не нужны, а просто укачивала ребёнка в объятиях, как когда-то со всей любовью укачивала своих сыновей, позволив малышке почувствовать хоть отголосок навсегда потерянного тепла.

Когда Александр вернулся в палату, то тут же замер на пороге. Уходил он отсюда с тяжёлым сердцем, боясь, что вернётся в ту же напряжённую тишину, которая возникает между незнакомыми людьми, но в реальности увидел совсем иную картину. Обе его девочки сидели на кровати, рядом, Лиза показывала свой альбом для рисования, радостно рассказывала о каждой картине, а Мария с улыбкой внимательно слушала и рассматривала каждый рисунок как произведение искусства, как историю ребёнка, на которого так неожиданно свалились все тягости этого мира.

Сканер остановился, невольно залюбовался, словно всё ещё не мог поверить, что знакомство двух дорогих ему людей прошло так быстро и так удачно.

Вырвала его из задумчивости Лиза, когда заметила его в дверях.

— Папа! — радостно воскликнула Лиза с сияющей улыбкой, которая всегда придавала ему сил, даже в самые тяжёлые времена. — Знаешь, что сказала тётя Маша, когда я спросила, кто её любимые ученики? Она сказала, что те, кто учился плохо, а потом поумнел.

— Да ну? — спросил Александр, глянув на Марию, и подошёл к ним ближе.

— Ну… скорее те, кто был трудным, а потом стал лучше, — поправила Мария, всё ещё неуверенно вступая в разговор с девочкой, предпочитая просто Лизу слушать. — Значит, такие дети по-настоящему стали взрослыми, ответственными и решили исправиться ради других. Это достойно.

Сканер улыбнулся: за это он и любил Марию.

— Да! — подтвердила девочка, что так всё и было, а затем уже с хитрым прищуром посмотрела на отца. — Поэтому я и ответила, что ты бы точно был её любимчиком.

— Лиза! — сдерживая смех, с наигранным возмущением воскликнул мужчина.

— А что? Ты же сам показывал свои дневники — там одни тройки.

— Не одни. Особенно в последнем классе, — смущённо возразил Александр.

— Одни-одни! — продолжала веселиться Лиза. — И куча замечаний.

Наблюдавшая за ними Мария хихикнула.

— Знаешь, Саш, возможно, Лиза и права.

Они обменялись друг с другом взглядами, улыбками. Перед глазами пробежали все события, через которые им пришлось прошли, чтобы теперь беззаботно сидеть здесь всем вместе.

Тогда Александр наконец вспомнил, что хотел предложить изначально.

— Солнышко, знаешь, что мы сегодня увидели, когда шли к тебе? Недалеко отсюда «стекляшки» открылись к лету. Давай сходим за мороженым? Сегодня тёплая погода — можно прогуляться, — пока он это говорил, глаза мужчины горели желанием порадовать дочь.

Девочка тут же уставилась на него удивлённо, её руки дрогнули, будто этого она не ожидала услышать.

— Но… мне же нельзя.

— Тебе нельзя покидать отделение одной. А со мной, почему нет? Я уже предупредил Ларису Олеговну — она разрешила. Нам только нужно успеть вернуться до вечерних процедур.

— Значит, ты принёс мою весеннюю куртку? — словно всё ещё не веря услышанному, продолжала сомневаться девочка.

— Прости, опять забыл, — стыдливо признался Александр в своей растерянности. Но когда Лиза уже хотела опустить глаза от того, что её сомнения были не напрасны, отец всё равно продолжил настаивать на своей идее. — Обязательно принесу её в следующий раз. Обещаю. А пока накинешь мой китель.

— А как же ты?

— Ничего страшного. Нам идти-то пару кварталов — не простыну, — Александр ободряющее улыбнулся, чтобы разогнать последние сомнения Лизы.

Обеспокоенность ушла, глазки ребёнка засияли от радости, что они действительно смогут сходить в кафе, но почти сразу в них заблестели слёзы.

— Мы не ходили с тех пор, как мама…

Лиза невольно вспомнила, как раньше они все вместе ходили в кафе каждые выходные, как всегда сильно расстраивалась, когда рабочая смена кого-то из родителей выпадала на эти дни. Сначала не стало бабушки, потом — мамы. И казалось, их маленькая семейная традиция навсегда осталась в прошлом.

Сердце Александра сжалось: он испугался, что своим предложением вместо радости, лишь сделал дочери больнее, напомнив об утрате. Но Лиза не договорила, а принялась сразу маленькими кулачками стирать бежавшие слёзы, чтобы не разочаровывать отца, который просто хотел её порадовать, вернуть что-то, что было утеряно в день той ужасной трагедии. И прежде чем Сканер успел хоть что-либо произнести, девочка вскочила с кровати и бросилась к отцу на шею с искренней благодарностью.

— Спасибо, папочка, — прошептала Лиза, крепче его обняв. — Я… да, хочу в кафе. Давай туда сходим.

Александр закрыл глаза и обнял дочь в ответ, бережно поглаживая её по спине.

Спустя какое-то время, когда слёзы иссякли, Лиза отстранилась и подняла голову, заглянув в глаза отца, будто хотела сказать, что им нужно скорее собираться, чтобы успеть вернуться к вечерним процедурам. Но вдруг девочка задумалась, а потом резко обернулась и подбежала к Марии, сияя и сжав пальцы в кулачки от новой идеи, пришедшей ей в голову.

— Тётя Маша! Пойдём с нами? Пожалуйста.

Женщина, всё это время молча наблюдавшая за ними и не желавшая вмешиваться, даже вздрогнула от вопроса Лизы, растерялась, чуть не выронила из рук альбом.

— Ой, Лизочка… — смутилась она, не зная, куда себя деть под внимательным взглядом ребёнка. Она глянула на Александра, но он тоже смотрел на неё с доброй улыбкой, давая понять, что выбор только за ней. — Я не думаю, что мне стоит… Это же ваше…

Мария опустила голову, сжала руки, чтобы сдержать дрожь. Она снова почувствовала себя чужой. Да, девочка приняла её присутствие рядом со своим отцом, но сейчас происходило что-то не менее важное и сакральное. Александр и Лиза — семья, маленькая, но сплочённая и крепкая. Они восстанавливают то, что у них когда-то было, учатся жить, а не только выживать, после трагедии. Приняв участие в их традиции, кем она будет? Заменой Надежды? Но она никогда не сможет и не должна заменить.

У неё было место в маленьких ритуалах своей семьи, но их уже не вернуть…

Александр, видя, как поникла Мария, не остался в стороне, сделал шаг и мягко обнял её за плечи, притягивая к себе.

— Маш, ты не чужая. Ты с нами: со мной и Лизой.

Мария замерла. Она подняла голову и встретилась со взглядом мужчины, спокойным, наполненным теплом, как он смотрел даже в первые дни их знакомства, когда требовалось просто быть рядом. Женщина коснулась его руки, а затем снова глянула на Лизу.

Девочка всё также ожидала её решения, смотрела без прежней осторожности, без ревности, которая мучила её раньше, даже когда отец вновь продемонстрировал свои чувства к другой женщине. Теперь в её глазах была радость, предвкушение и уверенность, что Мария должна согласиться — это совершенно нормально.

— Тётя Маша, ты же сама сказала, что будешь о нас заботиться, — Лиза хитро улыбнулась. — А поход за мороженым вместе — это тоже забота!

Мария ахнула, удивлённая детской логикой, причём такой безапелляционной. А потом… звонко рассмеялась, прикрыв ладонью губы.

Так просто? Так легко?

Мария вновь посмотрела в глаза их обоих, таких важных и теперь… родных, и поняла: да, легко.

Это их традиция. Это их поход в кафе и мороженое.

Но она будет там. С ними.

И в их новой семье тоже будет традиция…

Глава 23. Он, она и настоящее

— Вы будете фиксировать мой визит или по прошлым записям посмотрите?

— Да иди уже, и так знаю, кто ты: Машка предупредила, чтоб пропускали тебя.

Сканер и пошёл — спорить не стал. Егор радовало, что ему меньше придётся ругаться со сварливой вахтёршей. Но когда он уже взялся за ручку двери, ведущую на лестничную клетку, его вновь окликнули.

— Шурик, а ты мне вот что скажи. Это все мужики сканерские такие: сначала «по работе» одиноким девицам прохода не дают, а потом без конца шлындают к ним по ночам?

— Таисия Филипповна, я слышу зависть в вашем голосе?

Спрашивать, сколько народу в округе уже знает, кто к кому «шлындает», мужчина не стал: ему безразличны эти слухи, но понадеялся, что Марии чужие языки никак не вредят.

— Вот ещё! Нужны мне такие нахлебники. На школьную зарплату себя-то еле прокормишь. Машку-то видел? Суповой набор: кожа да кости! А ещё ты тут навяливаешься.

— Разумеется, видел. Но будьте уверены: я сделаю всё, чтобы Маша больше ни в чём не нуждалась.

— Ладно-ладно, топай, любовничек, — махнула пожилая женщина, но гораздо добрее, чем раньше. — Может быть, Машке не так уж с тобой и не повезло.

Александр усмехнулся: такие слова сварливой вахтёрши можно расценивать как самый лестный комплимент.

***

Когда ключ в замке повернулся, это было странно. Дверь, ключ, запах и даже звук — всё чужое, не как в его квартире. Но одновременно, оно же вселяло в сердце покой и предвкушение тепла, в отличие от дома, где его ждали лишь пустота и холод одиночества.

Оказавшись в прихожей и включив свет, он увидел на вешалке вещи Марии и невольно улыбнулся. Эти мелочи, обыденность любой квартиры, теперь были ценностью в его глазах.

— Ты сегодня рано.

Александр на секунду прикрыл глаза — обычные слова, домашние, но которые год назад были для него потеряны. А теперь он снова может их услышать.

Обернувшись, Сканер увидел Марию, стоящую у двери в гостиную. На ней был домашний халат, незатейливо завязанный на поясе. Волосы, недавно подстриженные в причёску каре, были завиты, отчего обрамляли её лицо.

— Рано закончил с работой. Куратор сказал, что новое дело даст только утром, и отправил домой — отсыпаться, — объяснил Александр, пока снимал ботинки.

В глазах Марии мелькнула тёплая забота с лёгким упрёком. Она хотела сказать, что даже его начальник заботится о Сканере больше, чем он сам о себе, постоянно работая допоздна, но не стала. Слишком это было очевидно для них обоих.

Вместо слов Мария подошла к Александру, помогла снять китель, а затем повесила его на плечики и аккуратно разгладила складки.

— Иди переодевайся, а я ужин пока разогрею, — произнесла она так по-домашнему, спокойно, будто эти слова давно стали частью их совместной жизни. Может, так оно и было — и просто его раны столь глубоки, что даже воспринимать это как обыденность ему всё ещё тяжело.

— Маша, не нужно было тратиться, правда. Мне хватает и нашей столовой, — ответил Александр с той тревожностью, которая заставляла его чувствовать вину, а не благодарность от чужой заботы. — Можно подумать: я прихожу к тебе лишь бы что-то пожевать.

Мария была к этому готова. Она улыбнулась, приподнялась на носках, поцеловала мужчину, а затем положила руку на его плечо и подтолкнула в сторону гостиной.

— Саш, давай-давай. Ты меня не обманешь. Лиза меня уже предупредила, что ты экономишь на себе, даже на еде, — усмехнулась Мария. — Я ей обещала, что буду строго контролировать, чтобы ты ужинал.

Александр наигранно вздохнул, что за его спиной уже обо всём договорились, но на самом деле был смущён и тронут. Потянувшись всем телом, как если бы это помогло сбросить скопившуюся за день усталость, он подчинился без возражений и направился переодеваться.

С того дня, когда он впервые посетил эту квартиру, здесь многое изменилось. Благодаря Марии место скорби и воспоминаний снова стало обжитым, вернулись уют и ощущение, что здесь действительно живут, а не только существуют. Свидетели прошлой жизни: фотографии, детские рисунки, вещи — всё ещё оставались на своих местах напоминанием, но больше не угнетали. Александр сожалел, что у него не было ни времени, ни сил помочь Марии с уборкой, хотя теперь приходит к ней каждый вечер. А когда она предложила навести порядок в его квартире, он мягко отказался: также отпустить прошлое своего дома мужчина пока не мог. Мария не настаивала, позволив ему разделить с ней новую жизнь этой квартиры, где они уже не были одиноки.

Переодевшись и пройдя на кухню, Александр сел за стол и стал наблюдать, как Мария поставила на газовую плиту алюминиевую тарелку, чтобы разогреть в ней суп, количество которого было нарочито больше, чем бы он предпочёл съесть за ужином. Мужчина улыбнулся: видимо, его девочки на самом деле решили его откормить.

— Ты не устаёшь? Может, нам вечером ходить в столовую? — аккуратно спросил он. Ежедневный домашний ужин — это, конечно, приятно, но в условиях их жизни готовить самим накладно по деньгам и по времени.

— Всё нормально, Саш. Тем более мне никогда не нравилось вечернее меню. Там такие порции, что ими наестся мог только Ванька.

— Всё по нормам, чтобы никто не переедал на ночь.

— Но ведь иногда нужно больше, — женщина с усмешкой покосилась на него. Точно: хотят откормить. — Да и я люблю готовить.

Александр понимающе кивнул: он видел, как Марии важно после года одиночества хотя бы частично вернуться к роли любящей жены и матери, которой есть, о ком позаботиться. Суета на кухне, не чтобы просто выжить, а чтобы кого-то порадовать, придавала ей сил.

— Если бы мама сейчас увидела меня, она была бы рада, — произнесла Мария с ноткой тёплой тоски. — Она была поваром, любила готовить и кормить гостей. А папа любил, когда гости попадались сытые, и вся еда доставалась ему: он обожал мамину стряпню, — хихикнула она от давних воспоминаний. — Поэтому, когда после войны начали вводить моду на столовые, она очень расстраивалась, отказывалась туда ходить и продолжала готовить сама, хотя продукты стали дорогими... да и папы уже не было.

— Я, наоборот, никогда не любил готовить, — тоже поделился Александр.

— А часто приходилось? — с интересом спросила Мария.

— В детстве, — мужчина кивнул. — Мама часто уходила на сутки, а дом оставался на мне. Да и после войны тоже приходилось. Особенно, когда у Нади были ночные смены. Поэтому я был очень рад, когда появились столовые и мы успевали туда забежать до закрытия. Хотя дома всё равно вкуснее.

— В таком случае, — произнесла она, подняв прихватками с плиты раскалённую тарелку и поставив её на стол, — сегодня будет вкусное. А в столовую сходим как-нибудь потом.

— Я только за, — улыбнулся он, потянувшись за ложкой.

Ужин проходил под звон столовых приборов в обстановке, ставшей для них привычной, за кухонным столом, когда-то совсем маленьким для большой семьи, но теперь подходящим для них двоих. Они говорили о простом: о работе, новостях, маленьких неприятностях, которые случаются по пути, бытовых планах на ближайшие дни — но никогда не затрагивали слишком уж далёкое будущее, долгосрочные планы на жизнь и их отношения. Они пережили трагедию, знают, как всё может рухнуть в одночасье, поэтому позволяли себе радоваться простым мелочам вроде вкусного тёплого ужина, солнечной погоды в выходные и его обещания освободиться по этому случаю пораньше, чтобы погулять вместе с Лизой в сквере рядом с больницей.

— Мне нашли занятие на каникулы, — сообщила в какой-то момент Мария. — Буду работать в пришкольном лагере. Хочу сводить детей на экскурсии. Жаль, что исторических зданий в Городе почти не осталось — от меня, как от историка, толку будет немного, — усмехнулась она, — но есть музеи. Я со своими мальчиками туда ходила — им нравилось. Точнее Мишке нравилось, а Ванечка ещё был слишком мал.

Александр чуть откинулся на спинку стула и внимательно её слушал, на его губах держалась тёплая улыбка, а в глазах горела вся его любовь к этой потрясающей женщине, так увлечённо рассказывающей ему не просто о своей работе, а о призвании.

— Саша, как думаешь, — её глаза вдруг загорелись от новой, слишком вольной идеи, из-за чего она на секунду отвела смущённо взгляд, но потом всё же решилась посмотреть на него и озвучить: — мне бы разрешили сводить детей на территорию Пирамиды? На открытую её часть, конечно, куда гражданских пускают. Но всё же. Показать здания Служб, где находятся приёмные, как всё строго на КПП — детям это полезно будет узнать. А от возможности увидеть саму Пирамиду вблизи и, если повезёт, асов они точно будут в восторге.

— Думаю, это возможно, — кивнул Александр. — Твоя школа должна написать официальный запрос в СлГосБез. Есть шанс, что им заинтересуются и дадут ответ скоро: Архитектор поощряет просвещение детей.

Мария обрадовалась, что он поддержал её идею.

— А ты… ты можешь мне рассказать, как там всё устроено? — она посмотрела на него с надеждой, её голос дрожал от волнения, что СлГосБез действительно может одобрить такой запрос. — А то, когда мы с Колей в последний раз были в Службе Миграции, Пирамида ещё строилась.

— Если разрешат, конечно, расскажу. Всё, что несекретно, — ответил Сканер, отпивая чай из кружки. — Могу ещё своего друга пригласить: он участвовал в строительстве Пирамиды, много чего интересного расскажет. Только лучше расспрашивать его на трезвую голову, — хмыкнул он, но по-доброму, без упрёка, — а то, когда выпьет и язык развяжется, начинаются истории уже не для детских ушей. Сколько раз такое было при Лизе, когда он к нам в гости приходил.

— Было бы здорово, — Мария хихикнула. — А вообще он же может записать свои воспоминания и когда-нибудь их опубликовать. Лет через сорок такие мемуары будут просто бесценны для историков.

— Сомневаюсь, что Амир будет этим заниматься.

Мария поднялась из-за стола, собрала опустевшую посуду и понесла её в раковину.

— Я могу. Если твой друг не будет против.

— Тогда тебе придётся долго выслушивать его истории.

— Обязательно, — мягко улыбнулась она. — И мне был хотелось однажды послушать и тебя.

Александр удивлённо поднял на неё взгляд:

— Зачем?

Мария всё с той же улыбкой, вытерла влажные руки полотенцем, подошла к мужчине со спины и нежно обняла его за плечи.

— Потому что это нечестно, Саш. Сканеров боятся, я сама боялась. В Городе такие слухи ходят — ты бы знал! — он знал, ведь нередко эти «слухи» высказываются ему прямо в лицо. — Но вы же спасаете людей, возвращаете их к жизни. И мне бы хотелось, чтобы это понимали и другие. Чтобы прочли когда-нибудь и узнали, что вы тоже люди, несмотря на это, — она указала на имплант — главный герой многих слухов о Сканерах-роботах, — ещё и жертвуете собой ради других.

Александр прикрыл глаза, его губы чуть дрогнули, он склонил голову к её руке, чтобы прикоснуться щекой. Пусть он никогда не искал благодарности, упрямо делал то, во что верит, но такие слова были бесценны.

И может, когда-нибудь он, и правда, смог бы поделиться своей историей. Когда-нибудь. Когда жизнь снова станет нормальной…

— А после пришкольного, — не дожидаясь ответа от него, Мария продолжила, вернулась к разговору о ближайших планах, — мы будем заниматься с Лизой. Она умница. Уверена, за лето мы успеем догнать программу.

— Маша… — начал Александр, но мысль договорить не смог, только сильно сжал пальцы в кулак.

Многое хотелось сказать, но мужчина не знал, как это выразить. И благодарность за заботу и о нём, и о его дочери. И сожаление, что он втягивает её в проблемы своей семьи. И вину, что из-за работы он не может сам уделить много времени на занятия с Лизой, как обещал, и что без помощи других ему не потянуть.

Мария улыбнулась, чуть наклонилась, провела рукой вдоль его, остановилась на ладони, чуть дрожащей от напряжения, и мягко сжала её.

— Саша, не переживай. Ты сможешь спокойно работать. Я помогу тебе с Лизой.

Александр чувствовал, как ком подступил к горлу. Он не мог ничего сказать, потому что никаких слов благодарности не будет достаточно. И тогда он крепко сжал её руку в ответ.

После ужина за окном стемнело, а они плавно переместились в гостиную, где работающий телевизор разбавлял вечернюю тишину квартиры, когда-то полной детской суеты. Сытный ужин начал клонить ко сну ещё стремительнее усталости, отчего Александр в который раз устало зевнул и потёр глаза, чтобы не заснуть и не испортить их совместный вечер так скоро.

В гостиной Сканер прошёл к своей аккуратно развешенной на вешалке форме, залез во внутренний карман кителя и достал письмо, которое получил сегодня в штабе. Затем он сел рядом с Марией на диван и открыл конверт. Вскрывать не пришлось: Надзиратели уже успели проверить содержимое.

«Дядя Сканер, здравствуйте!

Пишет вам Катя Леонова из 8 «А», которой вы так сильно помогли! У меня всё просто замечательно! Мама хотела меня перевести в другую школу, но я ей сказала, что ни за что не уйду, ведь у меня здесь друзья. Даня Шутов меня больше не трогает, да и вообще никого не задирает. Его куда-то перевели. Но и остальные теперь меня боятся! ☺ Потому что знают, что если обидят, то сразу придёте вы и тоже их за уши потащите к директору на глазах у всех. И ещё что-нибудь нехорошее им сделаете, потому что вы друг нашей семьи. Ну, точнее, они в этом уверены, потому что я им так сказала. Простите, что пришлось немного приврать и снова спрятаться за вами, но я честно обещаю, что больше так не буду!

Я уговорила маму записать меня на самбо! Уже сходила на несколько занятий. Учитель строгий, но всё понятно объясняет, помогает. Скоро я буду сама всех защищать, прям как вы! Представляете?!

Пишу я, чтобы сказать огромное спасибо за всё, что вы для меня сделали, и пожелать вам и вашим близким тоже всего самого лучшего!

Я вас никогда не забуду! Катя»

Не каждый пациент оставляет Сканеру ответ, ещё реже находятся те, у кого есть терпение пробиться через бюрократию и анонимность Службы Разума, чтобы письмо было передано тому Сканеру, который помог, но имени которого пациент не знает. И Катя смогла.

Александр нежно провёл пальцами по тетрадному листу, по буквам, что с видимой старательностью были выведены, по озорной улыбке, такой неуместной в официальном письме, которому Катя пыталась подражать, и одновременно трогательной. Он перечитал письмо ещё несколько раз, пытаясь впитать в себя всё то, что Катя хотела передать. Мужчина был рад, по-настоящему рад, что у девочки, которой он когда-то помог, всё хорошо, что она нашла в себе силы не только двигаться дальше, но и решиться на то, что раньше считала непозволительным.

Только потом Сканер отложил письмо и снова взял в руки конверт, который не был пуст. Достав небольшой кусок ткани и развернув его, он увидел эмблему СлРаз, вышитую крестиком на белом полотне. Мужчина представил, как бы красиво вышивка смотрелась в рамке, повешенной на стене в его кабинете, но сразу же с сожалением отбросил эту идею, ведь размещать личные вещи было запрещено.

Внутри эмблемы нитками было выложено число «52» — номер правила из инструкции, который Сканер вскользь однажды упомянул при разговоре с ней.

«Запомнила, значит», — подумал Александр и улыбнулся, перебирая между пальцев грубый материал канвы.

Мария сидела рядом, положив голову на его плечо. На её губах тоже держалась улыбка от гордости за мужчину. Она не знала, что произошло, как именно Сканер помог, но и не стала спрашивать: из-за секретности он не ответит. Но то, что для школьницы он стал героем — это прекрасно читалось в письме, и Мария знала это чувство.

— Ты напишешь девочке ответ?

— Нет, нельзя, — качнул головой Александр, а затем убрал все вещи обратно в конверт и отложил его на полку, чтобы потом отнести в свою квартиру. Не так часто ему писали, и не всегда эти письма были благодарственными, но он трепетно хранил их все до единого. — Да и не нужен Кате мой ответ: она умница и со всем справится сама.

Мария положила руку на его плечо, нежно огладила контуры острой ключицы, зная, что мужчина даже не понимает, каким героем был в их глазах. Точнее: не может себе позволить принять, что он достоин таких взглядов.

— Я рада, что для меня ты всё же сделал исключение.

Александр глянул на неё и усмехнулся, вспоминая, как тяжело ему далась борьба между своими ранами, строгим Протоколом и желанием снова начать жить по-настоящему.

— Если бы не Лиза… — напомнил он сам себе.

— Не жалеешь? — игриво спросила она.

— Ни секунды, — не обдумывая, произнёс Александр, а Мария от его столь серьёзного тона посмеялась.

Александр и сам улыбнулся, ласково обнял женщину за талию, крепче прижав её к себе, а затем склонил голову и поцеловал.

— Посмотрим сегодня что-нибудь? — спросил Сканер. Голос его был мягким и тёплым, каким становилось и его сердце рядом с этой женщиной.

— А ты снова не заснёшь на двадцатой минуте? — усмехнулась Мария.

— Постараюсь продержаться до конца, — он виновато улыбнулся.

Мария лукаво на него покосилась и потянулась к газете, лежащей на столике. Пробежавшись по колонке с расписанием телепередач, она нашла подходящий фильм.

— Можем посмотреть вот этот, — указала она на нужную строчку в программе. — Начнётся через семь минут. Военный — должно быть не так скучно.

— Возможно, — хмыкнул Александр, пожав плечами. — Если сюжет не слишком сказочным будет.

Мария хихикнула.

Принеся подушки и плед из спальни, они расположились на разложенном диване перед телевизором. Он лёг на подушку, она устроилась рядом с ним, подогнув ноги. Свет был приглушён, экран мерцал, а вместе под пледом им было тепло и спокойно — обычный вечер за просмотром фильма, но которых им так не хватало.

И просмотр не проходил молча: он был наполнен беседой, комментариями, обсуждением происходящего на экране, иногда совместным смехом, а иногда согласием в нелепости сюжетных ходов.

— Неправда. Переговоры с южанами никогда не давались так просто, с их-то характером, — в какой-то момент прокомментировал Александр увиденное, в очередной раз зевнув. — У них даже сдаваться не принято — это смертельный позор.

— И что никто не сдавался? Откуда же тогда военнопленные? — с интересом спросила Мария, её не столь увлекал фильм с его художественными допущениями, сколько реальные воспоминания участника войны.

— Почему же? Сдавались. Там… — взгляд мужчины на мгновение потемнел, когда он погрузился в воспоминания о фронте, — всё намного сложнее всех этих разговоров о «чести». Некоторые решали спастись любой ценой и потом вернуться домой, а не умирать за семейную гордость. Но не всем позволяли после плена вернуться — с Амиром так было, в его семье очень строго следуют традициям. Думаю, и в других семьях могло быть также.

Пока просмотр фильма прервала очередная социальная реклама, Мария удобнее устроилась на плече мужчины, поправила плед, под которым они лежали, и спросила:

— Для кого тогда снимают такие фильмы? Многие же застали войну и помнят, как там было на самом деле.

— Для детей Аспекта, наверное, — предположил Александр, — чтобы они знали о войне так, как нужно Архитектору. Ненависти и конфликтов не было, оба народа — не враги, а жертвы, пострадавшие от действий своих правителей, допустивших химическую войну. Такой сюжет присутствует во всех военных фильмах. Всё точно по Аспекту — очевидная пропаганда.

— По-твоему, это плохо?

Мужчина пожал плечами.

— Лично для меня это, наоборот, хорошо, потому что для молодёжи наша с Амиром история — это не предательство, а доказательство братства двух народов.

— Может, послать историю вашей дружбы Службе Культуры? Как думаешь: вдруг экранизируют? — в шутку предложила Мария.

Александр тоже усмехнулся:

— Тогда ещё одна история для меня станет комедией, а не чем-то серьёзным.

Просмотр фильма продолжался, однако постепенно разговоры стали сходить на нет. Его голос звучал всё реже, стал сиплым. Пока наконец Мария не заметила, как дыхание мужчины полностью выровнялось. Она пошевелилась, аккуратно подняла голову и увидела, что он заснул. Не рухнул от усталости, продержался дольше прошлого раза, но в итоге всё равно заснул, вновь не дождался титров.

Мария посмотрела на него нежно, без обиды и упрёка, и вздохнула лишь от беспокойства из-за того, как сильно он устаёт.

Медленно, стараясь не потревожить, Мария поднялась. Она не стала его будить, отправлять на кровать, причитать, что не хорошо засыпать на диване в одежде, а только переоделась сама и принесла из спальни одеяло. Выключив настенный светильник, женщина накинула одеяло и заботливо его поправила, а затем сверху накинула ещё и плед, проследив, чтобы его ноги были прикрыты, потому что Александр часто жаловался на холод. Всё ещё идущий по телевизору фильм уже не имел смысла — Мария его выключила, а затем в полумраке легла с мужчиной рядом.

Вдруг он пошевелился. Его рука нашла её в темноте и привычно обняла.

— Я опять… не досмотрел? — сквозь дрёму раздался тихий голос Александра. — Извини…

— Всё нормально, Саш, — также тихо, чтобы не тревожить его сон, произнесла Мария, устроившись рядом, и снова аккуратно поправила на нём одеяло. — Отдыхай.

На его губах появилась полусонная улыбка, он прижался к ней ближе, глубоко вздохнул, но уже ничего не произнёс, а снова погрузился в сон…

Глава 24. Сканер и его помощь

Через несколько дней Александр получает сообщение от Амира с просьбой встретиться — разговор по телефону друга не устроил.

Сегодня Сканер пришёл на место встречи — парк в южном районе — пунктуально раньше назначенной встречи, опустился на скамейку и начал ожидать Амира, как всегда опаздывающего.

Когда на тропинке среди других людей показался Амир, Александр сразу заметил, что обычно улыбчивый южанин был непривычно задумчив. Мужчина поднялся, чтобы встретить друга, а заодно выслушать его, ведь они не виделись с тех пор, как Сканер привёл к нему Калиму, и у Амира явно скопилось несколько слов.

Едва они поравнялись, Амир заговорил без приветствий:

— Саш… — произнёс он и тут же споткнулся о свои мысли, Александру было непривычно видеть обычно болтливого друга таким смущённым, — ты за всё это время столько для меня сделал: из полной задницы вытащил, пока я только жалел себя. Теперь ещё и дочь мне вернул.

— Амир, прекрати, — качнул головой Александр, не думая соглашаться. — Я не сделал ничего особенного. Калиме и так бы помогли. Мне просто повезло встретить её раньше.

— Нет, это ты прекрати! — уже в более привычной манере возмутился Амир. — Вежливый слишком. Себя вообще не ценишь, — и без усилий боднул друга кулаком в плечо.

Такой простой жест встряхнул их обоих.

— А-яй! — в итоге махнул рукой милиционер, смиряясь, что красивых слов ему не подобрать. — Спасибо тебе, Саня, за всё, в общем. Чтоб я без тебя делал?

— Наверное, так бы и остался валяться в кустах со сломанной ногой? — усмехнулся Александр, поддержав задорный тон.

— Ага, рядом с тобой, блаженный.

Сначала протягивая руку для рукопожатия, Амир передумал и вместо этого обнял друга, ободряюще похлопав того по спине.

— Я, собственно, чё задержался, — заговорил Амир уже обыденно, достал из кармана куртки электронно-механическую пластину и отдал её Сканеру: — я поборник купил и деньги на него перевёл. Что-то сам скопить успел, что-то отдали несколько «добровольцев». Оплати счета с него — и претензий к тебе не будет. Я же не дурак, чтобы тебя подставлять, — произнёс он и плюхнулся на скамью, но, поймав хмурый взгляд друга, решил пояснить. — Да всё законно — не боись. Так, — пожал он плечами, — порекомендовал нескольким жмурикам благотворительностью заняться, если не хотят на бутылку присесть: они скидываются на лечение маленькой девочки, а я не упоминаю, что они мне заехали пару раз, пока мы их притон разгоняли.

Александр перевернул поборник в руке и хмуро посмотрел на цифры на его лицевой стороне, отображающую хранимую им сумму. Число было слишком уж приличным, чтобы считать это просто дружеским подарком.

— Это, и значит, незаконно, Амир.

— Да кому эти опойки нужны? — презрительно фыркнул южанин. — Через месяц-второй снова встретимся в кутузке.

— А если они что-то натворят за это время? Или ты серьёзно пострадаешь при следующем аресте?

— Значит, точно присядут, если с первого раза не поняли.

То легкомыслие, с которым говорил друг, не могло не раздражать Александра.

— Амир, ну вот зачем?! Тебе теперь о дочери надо позаботиться. А я и прошлый долг-то перед тобой…

— Саня, хватит! Что ты со мной, как с бабкой-процентщицей?! Сказал же, что не возьму я с тебя денег, ни старых, ни новых. И не смей их возвращать! Тебе нужнее. И Лизке тоже. Мы-то с Калимой, в отличие тебя, не выглядим так, как будто из голодомора сбежали, — Амир снова красноречиво покосился на худощавого друга.

— А если я его выкину, чтобы не было проблем?

— Значит, я дружу с дураком.

Александр горько усмехнулся и смиренно убрал поборник в карман подсумка. Этот спор не мог привести ни к чему, поэтому мужчина, вздохнув, решил его закончить и опустился на скамью следом. Он был искренне благодарен другу, хоть деньги и достались такой ценой.

— Ну как Калима? Обживается в Городе? — спросил Сканер, закрыв тем самым неприятную тему.

Амир тоже обрадовался, что спор не продолжился, и заметно приободрился.

— Ко мне перебралась, вместе живём, — ответил южанин, потом повернулся к другу, а его глаза горели. — Она, как ко мне переехала, сразу письмо домой написала. Не деду: этот старый хрыч опять всё скроет, а матери своей, чтобы та не волновалась. И написала ещё, что они все ей врали: говорили, что папка её позор и трус, а оказалось: милиционер. Прям так и написала! Представляешь? — губы Амира сложились в широкую, самую счастливую улыбку. — Знаешь, Саня, а я даже не представлял, как это приятно. Я когда увидел её взгляд на моей форме — ох, как же она смотрела! — сразу почувствовал, что всё вот это вот… — он махнул руками в разные стороны, изображая весь тот путь, что они прошли за эти годы, — в общем, не зря оно было. Что я не просто мент хромоногий, по блату прошёл, потому что после Пирамиды всех работничков нужно было куда-то спихнуть. А милиционер — работу полезную делаю, между прочим.

Александр понимал друга и был за него рад: похвала начальства, благодарность чужих людей — это ничто по сравнению с принятием семьёй.

— Ну и как вы вместе уживаетесь? Привыкли?

— Тяжело пока, — признался Амир, но без сожаления. — Я всё пытаюсь приучить себя убирать за собой вещи вовремя. А то девчонка молодая будет за мной прибираться, как будто я старая развалина — вот ещё! — от души воскликнул Амир. — А Калима постоянно сидит занимается. Но ей одиноко — я вижу. Она привыкла к дому: там вся семья, как капуста в бочке, в одном месте, а здесь только моё лицо и видит после работы. Говорю, что б пошла погуляла, может, подруг нашла каких. Привела бы домой, вместе бы посидели.

— А она что? — спросил Александр, но догадывался об ответе: больно уж эти двое похожи.

— А она говорит: вот поступит, тогда и подружится с кем-нибудь, а сейчас ей некогда. Ты бы её видел — вся деловая, — в голосе Амира звучала жалоба, но наигранная, а вот в глазах — искренняя гордость. — Хотя, знаешь… — но вдруг его голос стал тише, будто он признавался в тайных помыслах, — меня это даже устраивает. А то вот вдруг начнёт парней приводить — и что делать? Кажется, не готов я ещё к такому.

Сканер мягко рассмеялся: Амир, столь уверенный и стойко прошедший все испытания жизни, теперь так обезоружено выглядел перед вопросами, мучавшими каждого отца.

— Будешь милицейской дубинкой их гонять?

— Да, вот хотелось бы… — Амир отвёл взгляд и почесал затылок, отчего кепка-хулиганка скатилась на лоб. — Но я сразу сказал Калиме, чтоб приложила меня словцом покрепче, если слишком борзеть начну. А то привык я по-своему разбираться с конфликтами, в обезьянник всех пихать. Действенно, конечно, после пятнадцати суток любой мамкин гантель как шёлковый становится. Но сомневаюсь, что отношения с Калимой от этого сплотятся, — делился Амир, хотя и нервничал: взгляд его бегал, а руки сжимали колени.

— Гангстер, — поправил Сканер.

Амир в ответ на исправление непринуждённо махнул рукой.

Александр улыбнулся: его друг заново учится заботиться о близких, и в этом его можно только поддержать. Но Амир не продолжил делиться новостями, а вдруг глянул на друга, и его губы растеклись в хитрой заговорщической ухмылке.

— А что мы всё обо мне да обо мне, — произнёс милиционер и хлопнул друга по плечу, отчего Сканер дрогнул, мысленно выругался, снова сдерживаясь, чтобы инстинктивно не ответить на столь резкий жест вбитыми на тренировках приёмами самообороны. Амир это видел — и такая реакция его каждый раз забавляла. — Расскажи лучше о себе, Саня. А то я тебя знаю: из тебя новости только клешнями выдирать.

— Особых новостей и нет… — уклончиво начал Александр.

— Ага… — протянул Амир, ожидая такого ответа. — Только сегодня ты слишком живо выглядишь. На человека даже стал похож. Впервые за… последний год, так точно.

— Амир… — вздохнул Сканер, вскинув глаза к небу, но южанина это не остановило.

— А ещё хрен дозвонишься до тебя — по вечерам где-то пропадаешь, — усмехнулся Амир, словно был не участковым, а следователем, поймавшим преступника с поличным. — Признавайся, Саня, кого-то успел себе найти?

— Ладно-ладно, сдаюсь, — вздохнул Александр, хотя и не мог окончательно скрыть за показной раздражительностью улыбку, говорящую о гораздо большем, чем просто хорошем настроении. — Есть одна женщина.

— Ну-ка, ну-ка, — тут же загорелся интересом Амир, откинув руки на спинку скамейки, тем самым заняв почти всё её пространство. — Кто она? Где встретились? А я-то уж думал, что ты женился на работе и носа никуда не покажешь.

— На работе и встретились, — пробурчал Александр, но увидев, как загорелись глаза друга, понял, что без подробностей ему не обойтись. — Её зовут Маша. Она моя пациентка… была. У неё семья в теракте погибла, а у меня… ну ты и сам знаешь, — вздохнул мужчина. — Мы много провели времени вместе, общались. И когда лечение закончилось, я… не смог уйти. Мне, правда, хорошо с ней. Как… как с Надей. Я не думал… — рассказывал он, а сам сжимал руки на коленях, — не думал, что это возможно после всего…

Но едва он поделился, как увидел всё ещё излишне улыбающегося друга, отчего Александр нахмурился:

— Вот если ты хочешь напомнить мне про Протокол — давай только без твоих шуточек. Я прекрасно понимаю, как это всё звучит.

Александр говорил больше себе, чем другу, пытался снова не свернуть на путь самобичеваний и сомнений: слишком поздно отступать из-за чужих упрёков. Но Амир улыбался, не чтобы уколоть.

— Да плевать на эти ваши чокнутые сканерские заморочки, Саш, вот правда! Ты и мухи не обидишь — все это знают, — воскликнул Амир с той уверенностью, которой саму Сканеру порой не хватало. — Ты мне лучше вот что скажи: как Лизка к этому отнеслась? Или ты ещё ей не говорил?

— Говорил. И познакомил, — кивнул Александр. — И они удивительно быстро нашли общий язык. Лиза даже пригласила Машу сходить вместе с нами за мороженым.

На лице Амира отразилась очевидное «о, как»: он тоже знал о маленькой традиции семьи друга. Сканер в ответ кивнул, с улыбкой вспоминая тот день.

— Тем более, это Лиза убедила меня продолжить наши отношения. Без неё… я бы сам не решился.

И тогда Амир громко и звонко рассмеялся, перекинув руку через шею друга. Эта сцена заставила проходящих мимо людей повернуться с изумлением на этот странный дуэт, но чужое внимание не помешало мужчине выразить свою радость.

— Саня!!! Ты даже не представляешь, как я чертовски рад за тебя!

— Могу представить по тому, как ты орёшь мне в ухо, — проворчал Александр намного тише своего громкого друга.

Этот упрёк заставил Амира рассмеяться громче, а затем он всё же отпустил Сканера, но не забыл в очередной раз дружески хлопнуть того по спине.

— Ты главное выкини всех этих тараканов из своей башки. Сань, ты столько всего пережил, и заслужил быть счастливым. И плевать, что там ваших службисты талдычат.

— Я и сам рад, что всё сложилось именно так, — согласился Александр.

Амир откинулся на спинку скамьи, закинул голову, придерживая рукой кепку, всмотрелся в плывущие по небу облака, а затем тяжело вдохнул прохладный воздух, словно принимая новую реальность, где у них обоих всё действительно налаживается. Когда его взгляд снова нашёл друга, Александр уже знал, что он предвещает...

— Раз уж такое дело, давай отметим, Сань!

Да, именно это.

— Амир, я отпросился только на время и планировал вернуться на работу. А вечером мне нужно ещё зайти домой за ветровкой Лизы…

— Да кому ты заливаешь! Меньше полдня осталось — много ты не наработаешь! Скажи своему начальнику, что пошёл культурно проводить время, и он только рад будет тебя сбагрить, чтобы у тебя совсем крыша от работы не поехала.

Александр хмыкнул: Куратор действительно будет рад это услышать.

— И вообще я тебе денег дал? Дал. Считай, что сегодняшний день я тебе оплатил — можешь расслабиться.

Расслабиться Сканер, конечно, не мог, но и снова возразить не успел.

— Да-да, знаю, что ты не пьёшь, — махнул рукой Амир. — Даже не настаиваю. Пойдём купим тебе квасу. Я места знаю — найдём твой любимый, какой хочешь. А потом завалимся ко мне. Посидим, как приличные люди. Калима, кстати, дома — она будет рада тебя увидеть, засыплет вопросами. Не всё же мне о тебе рассказывать! Она особенно любит слушать, как мы с тобой встретились, — затем он кое-что вспомнил, и оттого глаза южанина загорелись ярче прежнего. — А ещё ты просто обязан попробовать её стряпню! Я недавно ей денег дал на безделушки, а она мяса купила и так его зажарила, ммм… — Амир явственно простонал от восторга. — Я как будто лет тридцать скинул и снова на родине оказался. Отвечаю: ты когда попробуешь, то проглотишь вместе с пальцами.

Александр посмеялся:

— Хорошо, Амир, убедил.

Южанин, получив согласие, ещё сильнее приободрился и в очередной раз замахнулся рукой, но на этот раз Сканер уловил этот жест взглядом и нахмурился. Амир тогда отступил, выставил руки вперёд в примирительном жесте, а затем бодро подскочил со скамьи, словно и не хромал вовсе.

Александр усмехнулся и тоже встал, но более сдержанно. И тогда два друга направились вдоль аллеи, продолжив беседу.

***

Вечером, как и планировал, Александр направился в свою квартиру за вещами Лизы. Когда он подошёл к дому, у подъезда на этот раз он не увидел старшую по дому, что для него было в радость: не придётся встревать в очередной конфликт. Однако когда мужчина подошёл к двери, как вдруг ему навстречу из подъезда выскочил паренёк в милицейской форме. Они почти разошлись по своим делам, но тут парень остановился и просиял узнаванием.

— Сканер, здравствуйте! Не ожидал вас встретить. Вы тут тоже по работе?

Услышав обращение, Александр внимательнее присмотрелся и удивлённо признал в парне Кирилла Емельянова, внука сварливой вахтёрши из дома Марии, который работает там помощником участкового.

— Здравствуй, Кирилл, — при обращении к Сканеру парень был дружелюбен и улыбчив, поэтому мужчина тоже решил обойтись без формальностей. — Я тут живу.

— Ой, — сержант стушевался и покраснел.

Александр спас ситуацию, продолжением разговора дал парню понять, что тот никак вышестоящего не оскорбил:

— Признаться, я не меньше удивлён тебя здесь увидеть. Значит, ты по работе?

— Меня на этот участок работать перевели. Участковым сделали. Квартиру дали, свою — личную! — парень тут же подхватил эту милость и снова заулыбался.

— И повысили, как я погляжу, — заметил Александр, что на погонах молодого человека теперь на одну полоску больше.

— Так точно, — Кирилл тут же приосанился с такой гордостью, будто офицерским званием хвастался.

Сканера такая искренность подкупила.

— Как же теперь без тебя Таисия Филипповна будет ловить Егоркиных гостей?

— Да бабушка и сама прекрасно справляется. Она у меня ещё о-го-го, — с этим Сканер был согласен безоговорочно. — А меня она постоянно вызывала, чтобы повышение дали поскорее… ой… — легкомысленно отмахнулся сержант и только потом понял, что сболтнул лишнего. — Пожалуйста, не говорите об этом моему начальнику.

— Посмотрим, как ты здесь работать будешь, сержант Емельянов, — подмигнул ему Александр.

— Хорошо буду, гражданин Сканер! — отсалютовал ему милиционер. — Я, вот, уже по домам хожу, с жильцами знакомлюсь.

Энтузиазма парню точно не занимать, главное, что бы быстро его не исчерпал.

— А куда делся прошлый участковый? — решил спросить Александр.

— Он уехал отсюда после… кое-каких событий, — Кирилл чуть стушевался и ответил неуверенно: явно хотел поделиться со Сканером хорошими новостями, но и секрет следствия никто не отменял.

— Знаю, что за «события». Участвовал в них, — понимающе кивнул Сканер, удовлетворённый ответом. Ему было достаточно знать, что после той ночи Служба Внутренней Безопасности всерьёз взялась за местное отделение милиции. С новым участковым, наверняка, приехало и новое начальство.

— О, так это вы тот самый Сканер! — уже восхищённо воскликнул Кирилл. — Арина Михайловна мне про вас столько наговорила.

— Надеюсь, не только плохое, — хмыкнул Александр, ожидая кляуз из-за плохих отношений с этой женщины.

— Нет, что вы! Рассказала, как вы дом от притона избавили, да ещё в квартиру одни зашли и целую толпу уложили, чтобы соседа спасти! Как спецназ действовали — прямо так и сказала.

Александр только хмыкнул: он не мог не подумать, как быстро меняется отношение дома к нему, и заодно задаться вопросом: после скольких пропущенных субботников на него снова начнут коситься с упрёком? А дальше, пожелав парню хорошей службы на новом месте, Сканер вошёл в подъезд.

Привычный подъём по лестнице вместо лифта ради поддержания формы сегодня дался Александру отчего-то сложнее предыдущих, но он пребывал в слишком хорошем настроении и не обратил внимания на рано наступившую одышку.

Когда Александр поднялся на свой этаж, зашёл в тамбур и оказался около своей квартиры, он увидел, что табличка с надписью «дежурная квартира» больше не висит на его дверном звонке, как клеймо. Сканер улыбнулся: соседи прибрались за него, как он и просил, и был за это им очень благодарен. И в тот же момент, синхронно с его мыслями, позади раздался звук открывающейся соседской двери. Обернувшись, мужчина увидел на пороге чету Соколовых. Анастасия привычно с улыбкой встретила его:

— Дядя Саша, здравствуйте! Как хорошо, что мы вас поймали, — произнесла девушка. — Мы вас с той ночи не видели, а вы ведь столько сделали для нас и для всего дома! Спасибо вам огромное за всё! — её голос был полон искренней благодарности, а в руках она держала пирог, спешно замотанный полотенцем. — Вот, возьмите от нас… Извините, что холодный. Мы не знали, когда вы придёте и не подготовились. Мама только что увидела вас у подъезда, — вот мы и взяли, что было.

— Настя, не стоит, правда. Я сделал, что должен, — Александр попытался отказаться от хоть и скромной, но незаслуженной, как он считал, награды.

Но соседка упрямо вложила пирог ему в руки.

— Нет, пожалуйста, возьмите! Это меньшее, чем бы мы могли вам отплатить.

— Но вы и так это сделали: убрались за мою квартиру. Теперь Арине Михайловне будет спокойнее.

— Да это пустяки, — махнула рукой Анастасия, — вы же Лёшу буквально спасли.

Александр понял, что отпираться дальше бесполезно, и с улыбкой принял подарок девушки, склонив голову. А затем он посмотрел на её мужа, стоящего рядом. Следы той ночи всё ещё оставались на нём в виде ссадин на лице и бинтов, скрытых под одеждой. Но раз Алексея отпустили долечиваться дома, то под этими бинтами не скрывается нечто ужасное, чему Сканер был рад.

Сам же Алексей, в отличие от жены, выглядел смущённым и одновременно восхищённым. Бесстрашное вмешательство Сканера в ту ночь явно его впечатлило, но он не знал, как начать говорить с человеком, к которому из-за слухом относился презрительно, а в прошлый раз беседа и вовсе чуть не дошла до ссоры, — он стыдился, что слушал больше слухи окружающих, а не слова жены о нелюдимом соседе.

— Спасибо вам, Александр Гаврилович… — пробормотал Алексей, неуверенно протянул руку и с уже явным восхищением в голосе добавил: — Вы… настоящий герой! Я даже не знаю, как вас благодарить.

Александр крепко пожал ему руку, показывая, что былые разногласия остались в прошлом.

— Я не герой, Лёша, — ответил мужчина спокойно. — Меня учили, как действовать в подобных ситуациях. Это моя обязанность, как подготовленного офицера, защищать гражданских. А вот ты — герой. Ты не побоялся выйти один против толпы, защищая покой своей семьи, когда милиция бездействовала.

Услышав это, Анастасия с восторгом и гордостью обняла мужа за руку, крепко прижавшись к его плечу, а Алексей, польщённый и тронутый профессиональной оценкой, чуть покраснел.

— Однако, — добавил Александр с ноткой наставнической строгости в голосе, — тебе стоит научиться лучше оценивать опасность. Пьяная толпа — не те собеседники, с кем стоит ругаться, не контролируя их поведение каждую секунду.

Алексей виновато опустил взгляд, но потом, опомнившись, с недоумением воскликнул:

— Но… тогда почему вы сами с ними ругались? Они же на вас за это и напали!

Сканер заговорщицки ему подмигнул.

— Я сделал это специально, — ошеломил он их признанием. — Чтобы виновники не избежали наказания. Нападение на гражданского можно замять, а вот нападение на Сканера — уже нет. То, что произошло с тобой, Лёша, — это высшая степень безнаказанности, и она не должна была сойти им с рук.

Ошеломлённый тем, что в той ситуации кто-то может не просто стараться выжить, а и вести стратегию, Алексей с ещё большим уважением посмотрел на соседа, только сейчас осознав весь смысл шеврона и формы, которые Сканер носил.

Анастасия, напротив, нахмурилась.

— Но это же было слишком рискованно, дядя Саша… — произнесла она тревожным голосом.

Риск действительно был, он есть всегда в любом конфликте, и всех развитий событий предсказать невозможно — например, появление яростного подполковника, — но Александр не стал тревожить беременную девушку, а ласково улыбнулся, успокаивая.

— Настя, риск был для Лёши, но не для меня, потому что этому нас и обучают. Та ситуация — лишь одна из сотен, которые мы постоянно отрабатываем на тренировках. Всё прошло так, как и было задумано. Главное, что все причастные получили наказание.

Александр говорил мягко, уверенно, и его спокойствие передалось всем.

И в тот момент в возникшую паузу вторгся знакомый сигнал термита. Сканер поспешил вежливо откланяться и скрылся в своей квартире.

***

Оказавшись на пороге квартиры, всё такой же пустой и покинутой, Александр не ощутил привычное душащее одиночество, потому что уже какое-то время ночевал не здесь.

Сканер аккуратно положил свёрток на тумбочку в прихожей, задавшись вопросом, как бы донести его до дома Марии в целостности, что разделить пирог с ней, рядом положил термит, вынутый из кармана, а затем начал раздеваться, попутно ведя переписку.

Куратор> Сканер! Пока ты прохлаждался со своим Мусиным, я тебе такое дело выбил.

Сканер усмехнулся:

Сканер №26> Прям выбил? Кулаками?

Куратор> Почти. Сказал, что пусть это дело отдадут тому, чьи Сканеры больше дел позакрывали.

Сканер №26> А это как раз ты.

Куратор> Естественно. Ты мне статистику на годы вперёд поднял.

Куратор> В общем, не сидеть мне в ближайшие дни с коллегами за одним столом.

Куратор> Хотя и плевать мне на этих обиженнок.

Куратор> А вот ты готовься плясать.

От предвкушения чего-то интересного Александр опустился на табурет, взял термит в руки, забыв, что одни берцы, наполовину расшнурованные, так и остались на его ноге.

Сканер №26> Прям-таки плясать?

Куратор> Ага. В СлРаз обратился Очередной.

Сканер №26> Тот самый?

Куратор> Ты второго такого балабола знаешь?

У Александра перехватило дыхание. Разумеется, Куратор говорил о конкретном Геннадии Очередном, народном дикторе всего Объединения.

Геннадий с самого начала своей карьеры позволял себе вольности, использовал в своей речи много разговорных оборотов. Но не заставили его изменить свой подход к работе ни недовольства коллег, упрекавших его в дилетантстве и непрофессионализме, ни особое внимание Партии. В эпоху всеобщих официоза и канцеляризма обычным слушателям понравилось такое непосредственное, близкое к дружескому общению, вещание, и он быстро стал известен на территории всего Объединения. Для многих детей, росших на его утренних сводках новостей, он стал просто дядей Геной.

Партия спохватилась лишь однажды, сместила его с поста ведущего, но буквально через несколько недель вернула обратно, упорно делая вид, что на это решение не повлияли тысячи направленных в приёмную писем со всей страны с просьбой вернуть полюбившегося диктора. После критиков не осталось, а Партия его упорно терпела, пока он продолжал работать в рамках установленной цензуры. Так упорно терпела, что не погордилась взять Геннадия главным вещателем новостей с фронта, когда началась война и стране как никогда потребовались сплачивающие народ личности.

Спустя годы закончилась война, Партия развалилась, власть в руках теперь крепко держит новый реформатор, а народный диктор так и вещает по радио. Даже Архитектор не решился его заменить.

Александр был в числе тех детей Объединения, чьё утро перед школой начиналось не только с нудной чистки зубов, но и голоса дяди Гены, неизменно вещавшего о новостях по однопрограммной радиоточке на стене кухни.

Сканер №26> И ты…

И сейчас от одной лишь мысли, что это дело может достаться ему, у мужчины появился волнительный тремор в руках, отчего он промахнулся по клавишам и отправил сообщение раньше, чем дописал.

Сканер №26> …отдашь это дело мне?

Куратор> Говорил же: пляши.

А Куратор, очевидно, смеялся, даже на расстоянии догадываясь о причинах такой совсем не театральной паузы в переданном сообщении собеседника.

Куратор> Ты исполнитель, да. Не хвастаться же я тебе пишу.

Получив ответ, Александр выдохнул и подобрался.

Сканер №26> Что у него могло случиться?

Куратор> Подробностей не знаю.

Куратор> В принципе, что угодно. Он на радио уже лет тридцать. Пора бы уже и крыше поехать от постоянного балабольства.

Куратор, как видно, не разделял детского восторга Сканера.

Сканер №26> Он чем-то тебе не угодил?

Куратор> Тот ещё хитрый лис. Впрочем, как и все журналюги. Не спорю, помощь ему, может быть, нужна настоящая, да только сомневаюсь, что он не постарается выудить что-нибудь о Службе.

Куратор> А ещё дело на контроле у верхушки. Если не справишься, и Очередной в эфире хоть намекнёт о нашем непрофессионализме, Администратор с нас потом не слезет.

Александр понимал опасения Куратора, но они его не беспокоили: он работает ради помощи людям, а не ради довольного Администратора. Даже если пациент — известная на всё Объединение личность. И Куратор это тоже знал.

Куратор> Сначала хотел отправить тебя, но теперь сомневаюсь: от восторга голову не потеряешь и не начнёшь ему всё подряд сливать? Может, послать менее заинтересованного?

Александр почти возмутился из-за недоверия, практически оскорбления сотрудника, который не один год работает с гостайной, но потом, перечитав, заподозрил насмешку в словах Куратора.

Сканер №26> Издеваешься?

Куратор> Естественно. Жаль не вижу сейчас твоего лица.

Сканер, представляя, как начальник над ним хохочет, скривился, но возмущаться не стал.

Куратор> И всё же юмор у него на любителя.

Сканер №26> И это говоришь ты?

Куратор> Мои шутки оцениваешь только ты, а Очередной порой такую чушь порет на всю страну.

Куратор> Впрочем, мне и самому интересно, что там с ним. По голосу и не скажешь, что он как-то изменился.

Куратор> А тебя выбираю исполнителем, чтобы ты развеялся. Это дело всяко нетипичное.

Сканер №26> Очень. Я твой должник.

Александр не боялся разбрасываться такими словами: найдётся немало Сканеров, кто бы тоже захотел взяться за это дело.

Куратор> Автограф Очередного раздобудешь — мы квиты.

Сканер №26> Ты же сказал, что его юмор на любителя.

Куратор> Но не сказал же, что его невозможно слушать. Как его на радио пустили, так он хотя бы разбавляет стерильное вещание…

Глава 25. Дело о дикторе

Александр поднимался по лестнице парадной одного из домов старого Города. В отличие от промышленного района, который был признан непригодным для жизни и забыт при модернизации, несколько домов здесь пережили глобальную перестройку, потому что вписывались в карту нового Города. Теперь это неофициальный исторический центр Города, хотя статус «административного центра» никто не сможет отнять у гигантской Пирамиды.

Много лет назад этот дом был чей-то частной собственностью, потом, при Партии, в нём расположились коммунальные квартиры, но с приходом к власти Архитектора квартиры приобрели статус независимых, сменили планировку и стали по карману не каждому гражданину.

Лифта в таких домах быть не могло, но этажность здания была небольшой, а подъём давался легко. Но вдруг, между вторым и третьим пролётом Сканер почувствовал странный приступ головокружения. Мужчина остановился и положил руку на перила, давая себе несколько секунд на передышку. В чём причина неожиданной слабости, он не знал. Привычно скромный утренний приём пищи, потому что он не сходил в столовую, хотя обещал, или хроническая усталость, или вторая кружка крепкого кофе из-за тяжёлого утреннего подъёма сегодня, когда не только будильник, а даже Мария еле-еле смогла его разбудить — всё могло стать причиной, но Александр предпочёл не обращать внимания и, когда приступ прошёл, а головокружение поутихло, он продолжил подниматься, придерживаясь за перила. Сегодня ему доверили дело, которое он не хотел потерять из-за простого, как ему виделось, недомогания.

Поднявшись до нужного этажа, мужчина нажал на звонок рядом с дверью, массивной, двойной, из тёмного дерева. Звон раздался по лестничной клетке гулко, протяжённо — Александру давно не встречались такие старые образцы. И пока звук нехотя затихал, предвещая, что его появление уж точно не могли не услышать, Сканер машинально одёрнул китель, проверил, как лежит ткань на худых плечах, застёгнуты ли запонки на рукавах, убедился, что галстук, который теперь каждое утро ему завязывала Мария, сидит на шее ровно. Он пришёл сюда, в первую очередь, по работе, но с самого утра не мог отделаться от тревоги, которая так и цеплялась за рёбра, мешая дышать ровно.

Когда утром он вновь начал сомневаться в выборе Куратора, Мария его обняла и успокоила, что всё будет хорошо, потому что он найдёт подход к любому пациенту, потому что он умеет чувствовать. И сейчас, вспомнив её взгляд, мягкую, но чуть укоризненную улыбку — так она улыбается каждый раз, когда его скромность начинала граничить с болезненной самокритикой, — Александр выдохнул и постарался расправить плечи.

Дверь открылась. На пороге стоял пожилой мужчина в тёмной клетчатой рубашке, по-домашнему расстёгнутой у горла. Его волосы были аккуратно зачёсаны назад, седина покрывала их ровно, но благородно, не делая его немощным или старым. Когда Геннадий был моложе, он позволял себе больше дерзости в голосе, в осанке, но и сейчас народный диктор держался ровно, смотрел на Сканера внимательно, цепко, но спокойно, как человек, что повидал слишком много представителей власти, чтобы теперь нервничать при виде офицера с чемоданом.

А вот Александр, вопреки выучке, чуть склонил голову в почтительном кивке.

— Доброе утро, дядя Гена…

Слова сорвались сами, а через секунду сознание взорвалось паникой, обжигающей, почти болезненной физически: как он мог ошибиться, как он мог опозориться, не успев даже формально поприветствовать? Александр сжал ручку чемодана сильнее, до побелевших костяшек, выругался сквозь зубы, но сумел удержать лицо.

Замолчать или начать суетливо извиняться — будет ещё хуже.

— Геннадий Владиславович, — исправился Сканер, произнеся ровным голосом, без запинки, словно так и было задумано изначально, не показывая, как стыд полыхает внутри и почти касается щёк. — Я Сканер Разума. Прибыл для проведения сеанса, назначенного вам СлРаз, — выпалил он заученные слова на одном дыхании.

Но диктор оговорку не пропустил. Взгляд Геннадия скользнул по Сканеру, задержался на форме, на пластине, на напряжённой линии плеч, лишённой погон. На его лице мелькнула лёгкая ухмылка, почти насмешливая, но не злая, а понимающая, что за выправкой скрывается больше личного, чем офицер хотел бы показать.

— Значит, следите за моими эфирами? — спросил Геннадий.

Голос ударил прямо в грудь: тот самый, ровный, спокойный, с вольностью и аккуратной дерзостью, которую особенно любят дети. Александр почувствовал, как мурашки побежали по коже, будто на миг он оказался на кухне своего детства рядом с радиоточкой из пожелтевшего пластика.

— С детства, — честно ответил Александр, не собираясь отрицать очевидное.

Геннадий снова усмехнулся — на этот раз открыто и дружелюбно: явно не столь честного и прямого ответа он ожидал получить от офицера, который изо всех сил старался держать лицо.

И всё же флёр ностальгии не ослепил Сканера, не дал упустить те детали, которые иному человеку могли бы не броситься в глаза на фоне столь эмоциональной встречи. Вопрос был глупым, потому что нет такого человека в Объединении, кто бы не слышал голос народного диктора, приветствие было отброшено, а они всё ещё стояли и разговаривали в дверях — это была проверка, о которой предупреждал Куратор.

Александр воспринял это не как оскорбление или попытку унизить, а как профессиональное любопытство, острое, цепкое, почти хищное, поэтому оставался невозмутим, позволяя нестандартному разговору развиваться дальше.

Получив это негласное разрешение, диктор снова внимательно смерил визитёра взглядом, прищурился, хитро, почти игриво, как человек, заметивший в собеседнике нечто занятное.

— Вы знаете моё имя, но сами не представились, — произнёс он с лёгким укором. — Для столь вежливого человека, вы весьма забывчивы в простых правилах.

Александр чувствовал, как голосом диктор буквально прощупывает терпение Сканера. Геннадий смотрел внимательно, следя за реакцией, и ничуть не выглядел взволнованным из-за того, что всё ещё держит офицера за порогом.

Кто-то на его месте мог бы решить, что разочаровал кумира детства, не прошёл негласное испытание, но Александр оставался невозмутим:

— Моё имя было опущено умышленно. Сканерам Разума рекомендовано при работе с пациентами придерживаться анонимность.

— И удостоверение вы тоже не показываете? — продолжил диктор, будто между делом. — Там же ваше имя указано.

— Удостоверение может быть предоставлено только при мотивированном запросе, — отчеканил Александр точно по инструкции, но затем чуть склонил голову и подчеркнул следующие слова более тихим голосом: — Любопытство не является таковым.

Диктор уловил намёк и, вместо того чтобы отступить, заинтересовался ещё больше.

— Как же мне убедиться, что вы действительно Сканер? У народного диктора, знаете ли, хватает недоброжелателей. И некоторые из них весьма изобретательны.

— Такой запрос мотивирован, — кивнул Александр, — я могу предоставить удостоверение.

Сканер сделал паузу, подбирая слова, а затем продолжил уже менее официальным тоном:

— Однако, Геннадий Владиславович, я прошу вас этого не делать. Инструкции действительно требуют от меня сохранять анонимность. Это помогает пациенту не зацикливаться на личности Сканера — ни во время сеанса, ни после него. Если же у вас остаются сомнения, то вы можете связаться с дежурным СлРаз и спросить о направленном к вам Сканере. Я отвечу на контрольные вопросы.

Александр говорил терпеливо, без нажима, без тени раздражения и приготовился к продолжению их странной словесной дуэли, однако Геннадий не стал спорить, а только кивнул — медленно, обдуманно — и наконец открыл дверь пошире.

— В таком случае проходите, Сканер, — произнёс вежливо диктор, будто и не держал гостя за порогом. — А то эти старые стены слышат больше, чем прослушка в Пирамиде.

Когда диктор скрылся в квартире, Александр выдохнул и зашёл следом. Он понимал, что на этом противостояние не закончилось, однако оно не пугало — был даже азарт, потому что это дело из обычного лечения перешло в испытание всего его сканерского опыта.

В прихожей Сканер действовал привычно: снял китель, аккуратно повесил его, разулся, поставив обувь ровно, носками вперёд. В ванной он тщательно вымыл руки, смывая не только уличную пыль, но липкое напряжение первых минут знакомства, когда неверное впечатление могло всё испортить.

Всё это время Александр наблюдал, а когда зашёл в гостиную, то его внимание только усилилось.

Квартира будто застыла во времени. Старая мебель из массива дерева пережила всеобщий переход на более дешёвые материалы и заводское производство. На высоких потолках сохранились оригинальные карнизы и круглая розетка над люстрой из лепнины. Отреставрированные ходики с гирями, похожими на еловые шишки, размеренно тикали. У стены стояла швейная машинка на чугунной станине, не декоративная, а рабочая, с потёртым маховиком и следами ладоней на чёрной поверхности. На этом фоне электронные устройства — телевизор, радио, термит гражданского назначения — выглядели почти инородно.

Но квартира не была музейным экспонатом — здесь жили. Хрустальная и фарфоровая посуда за стеклянными дверцами стенки не пылилась в качестве демонстрации достатка — ею пользовались. За соседними створками аккуратно вывешены медали, ордена, памятные знаки — награды, добытые прожитой жизнью и трудом. Но на переднем плане были не награды и украшения — а память: рамки с фотографиями родных и близких, со следами пальцев на стекле.

— Что-то приглянулось, Сканер?

Александр понял, что задумался слишком надолго, лишь когда услышал голос Геннадия. Обернувшись, он увидел, что хозяин квартиры следил за ним всё это время, не мешая, но и не доверяя до конца. Осторожность человека, пережившего последствия чрезмерных фанатичной любви к кумиру и любопытства, ему была понятна.

— Изучаю обстановку, — ответил Александр ровно. — Квартира — это лицо её хозяина. Иногда она говорит о человеке больше, чем он сам.

Геннадий, сложив руки на груди, слушал внимательно, анализировал, а затем спросил с иронией:

— И что же моя квартира говорит обо мне?

Сканер на мгновение отвёл взгляд в сторону. Выводы в диалоге с самим собой давались ему легко, но гораздо труднее делиться ими вслух, боясь ошибиться.

Но страх вспыхнул всего лишь на секунду, а затем Александр вновь посмотрел в глаза собеседника и начал выверено рассказывать, с профессионализмом, за которым ему не было смысла скрывать ложь или некомпетентность:

— Вы живёте один. По крайней мере сейчас. Но вы не одиноки. Вы часто принимаете гостей: сменная обувь в прихожей лежит в лёгкой доступности, в ванной — полотенца, а рядом с графином с водой — дополнительные стаканы, перевёрнутые, но не пыльные, — спокойно перечислял Сканер как наблюдатель, чтобы не пугать пациента своей осведомлённостью. — По натуре вы перфекционист и очень скрупулёзны. Обеденный стол часто раскладывается для большой компании, смещается от чужих движений, но каждый раз его возвращают точно на прежнее место — об этом говорят характерные следы на полу, — пока Геннадий посмотрел на эти самые царапины, чуть нахмурился, словно только сейчас понял, насколько много они говорят, Александр снова бросил взгляд на стенку. — Но порядок для вас не важнее памяти и эмоций. На видном месте выставлен декоративный хрустальный набор, из которого вряд ли когда-нибудь пили: слишком непрактичный. Но в наборе есть сосуд в форме туфельки, у которой был отколот каблучок, а затем аккуратно приклеен обратно. Думаю, какой-то ребёнок, возможно, ваша внучка, однажды забралась на полку, решила примерить «хрустальную туфельку» — и стекло треснуло. Но несмотря на явные следы клея, вы не убрали этот набор, — Александр говорил почти буднично, и Геннадий не перебивал. — И главное, — подытожил он, — обстановка вашей квартиры осталась в прошлом. Вы не избегаете нового, но предпочитаете держать его на расстоянии.

Геннадий усмехнулся, обдумывая.

— Не видите противоречий? — спросил он голосом, в котором снова звучал скрытый вызов. — Я каждый день рассказываю о нововведениях, а сам их боюсь?

— Это не противоречие, — Александр не растерялся и ответил спокойно. — Вы узнаёте о событиях раньше других, знаете, как быстро меняется мир. И поэтому вы хотите оказаться там, где время почти не идёт, где можно просто, сесть, подумать, почитать классику — литературу, которая сама по себе вне времени. Одна такая книга сейчас лежит на столе корешком вверх — вы читали её незадолго до моего визита.

Геннадий молчал несколько секунд, затем кивнул — медленно, одобрительно. Он, опустив руки, подошёл к столу, взял графин и налил себе воды. Этот жест был простым, бытовым, и Александр понял его значение: надзор ослаблен, значит, ему доверяют больше, чем обычному фанату.

Удерживая стакан в руке и делая медленные, почти ленивые глотки, диктор обернулся.

— Вы замечаете больше, чем люди хотели бы показать, Сканер.

Александр чуть склонил голову, принимая сказанное без тени гордыни.

— Поэтому обычно я не озвучиваю свои выводы.

Седая бровь мужчины приподнялась в искреннем удивлении.

— Но для меня вы сделали исключение?

— Я вижу, что вам стоит уступить, — пояснил Александр. — Моё молчание не поставило бы точку в нашей беседе. Скорее наоборот. Вы могли счесть меня невеждой, который знает меньше, чем хочет показать, и поэтому предпочитает отмалчиваться.

Геннадий усмехнулся, скрыв улыбку за гранями стакана. Он сделал ещё один глоток, медленно, смакуя паузу, давая себе время обдумать услышанное и решить, какой шаг будет следующим.

Александр не встревал.

— Поразительная проницательность, — произнёс диктор вполголоса, скорее для себя, чем гостя.

Затем, не отрывая взгляда от Александра, он сделал жест, намёк, знакомый каждому Сканеру: указательный палец коснулся правого виска.

— Благодаря этому? — спросил радиоведущий с наивностью, словно не осознаёт, насколько опасен такой вопрос.

Но блеск в глазах выдавал его — осознаёт.

Александр остался невозмутим: то, что диктор намекнёт на самый главный секрет Сканеров, было вопросом времени.

— Благодаря моему опыту.

Их взгляды встретились, внимательно, но без нажима. Это была не дуэль и не допрос, а аккуратная проверка границ.

— Вы не отрицали влияние этой пластины, — заметил Геннадий с той осторожностью, с какой сапёр ступает по подозрительной земле.

— Но и не подтверждал, — пожал плечами Сканер.

Александр выглядел естественно, почти буднично, словно речь шла о простой детали экипировки, а не об импланте, чья внутренняя часть глубоко внедрена в мозг каждого Сканера.

— А как же ваши слова о молчании, Сканер? Неужели предпочтёте быть в моих глазах невеждой? — с новым вызовом произнёс Геннадий, но это была скорее шутка: он знал, что ответ никогда получит, и его больше интересовала реакция Сканера.

Александр усмехнулся, но не позволил завести себя в логическую петлю и растеряться. Он решил ответить также шутливо, зная, что диктор не будет настаивать, потому что им обоим отлично известно, что такое гостайна:

— В ответе на этот вопрос я вынужден отказать в том числе вам, Геннадий Владиславович. Даже если придётся изобразить невежество. Думаю, вы понимаете, о чём я.

Диктор действительно понимал — только кивнул и закрыл опасную тему.

Но затем пожилой мужчина на мгновение отвёл взгляд от Сканера, а его рука сильнее сжала стакан. Александр уловил это и догадался, что следующие слова будут более личными, чем просто абстрактное любопытство.

— Вас устраивает работать в окружении стольких слухов? — произнёс наконец Геннадий. — Слишком мало из них правдивы. Не хочется их развеять?

— Устраивает, — кивнул Александр и снова проявил проницательность, без вызова. — Так же, как и вас, Геннадий Владиславович, устраивает работать с новостями.

— Считаете, что это сопоставимо? — сразу заинтересовался такой формулировкой диктор.

— Более чем. Новости — это, в первую очередь, инструмент. А инструмент всегда кому-то принадлежит. Они субъективны, а не правдивы. Слухи — такой же инструмент. Их создают, чтобы управлять эмоциями других. Иногда осознанно, но чаще — нет.

Слова Сканера на грани дозволенного заставили Геннадия задуматься, медленно провести пальцем по граням стакана. А затем он кивнул, не формально, а с тихим признанием глубины взгляда собеседника.

— Хорошо сказано, Сканер.

Мужчина поставил стакан на стол. Звук стал ещё одной точкой в этом странном, напряжённом противостоянии. Затем диктор жестом указал вглубь комнаты, где стояли кресла.

— Прошу, — сказал он гостеприимно.

Это было приглашение идти дальше, к следующему рубежу.

Они расположились в креслах напротив камина. Когда-то на этом месте стояла настоящая печь, грубая, но надёжная, та, что пережила десятки суровых зим вместе с домом и его жильцами. Теперь от неё остался лишь выпирающий из ровной стены столб дымохода и аккуратно пересобранный печником из старых кирпичей камин. Он был красив, ухожен, но служил декорацией, нежели отоплением.

Едва Александр опустился в кресло, то ощутил, как накатившие ранее головокружение и тошнота немного отступили — тело дало ему передышку. Он тихо выдохнул, но не позволил ни жестом, ни взглядом выдать это облегчение, и комментировать своё состояние также не стал. Мужчина положил чемодан на чугунный кофейный столик, щёлкнул замками и начал методично доставать оборудование.

Геннадий не отводил взгляд, наблюдал открыто, без попытки скрыть интерес.

— Вы решили начать свой визит с работы, Сканер? — новый вопрос не заставил себя долго ждать, прозвучал лениво, но был всё таким же непростым.

Александр на мгновение приостановился, поднял взгляд от приборов и посмотрел на диктора, пытаясь уловить направление, в которое теперь уходит разговор.

— Что вы имеете в виду? Мой визит и есть рабочий.

Геннадий хмыкнул и откинулся на спинку кресла. Движение получилось тяжёлым, чуть усталым, как у человека, чьё упрямство было сильно, но даже оно не могло перебороть тяжесть возраста.

— Буду честен Сканер: ваша реакция мне знакома. Но вы до сих пор не попросили автограф. Или сувенир. Какое-нибудь доказательство нашей встречи. И это… удивляет.

В словах диктора прозвучал лёгкий цинизм, но Александра он не задел. Сканер слушал внимательно, вычленяя не тон или смысл, а беспокойство, что скрывалось за ними.

— После сеанса, когда это будет уместно, — кивнул Александр в ответ, также честно, — я попрошу вас, Геннадий Владиславович, об автографе для моего друга. Он помог мне получить это дело и встретиться с вами, с моим кумиром детства.

Слова прозвучали просто, почти по-детски искренне. Александр осознанно выбрал именно такую интонацию — оттого его стеклянная честность делала сказанное весомее любой лести.

Геннадий на секунду замер, а затем посмотрел на Сканера с новым, неподдельным интересом.

— Для друга? — переспросил диктор. — А для вас лично?

— Это второстепенно. А другу я дал обещание.

— Интересные у вас приоритеты, Сканер, — хмыкнул Геннадий с искренним восхищением. — Люди, для которых работа и обещание другу важнее личных эмоций, редки.

Александр, вновь глянув на собеседника, тоже позволил себе усмехнуться:

— Возможно, поэтому у меня и есть друг, который был готов на многое, чтобы это дело передали мне, — ответил Александр с искренне благодарность к Куратору, ведь только благодаря его усилиям эта встреча состоялась.

— Да, вам повезло с другом, — согласился диктор, кивнув, но затем добавил чуть тише: — но ему повезло ещё больше.

Александр скрылся от комплимента за скромной улыбкой, а через секунду снова вернулся к работе, отгородившись профессионализмом.

Прошло несколько минут, пока Александр готовил оборудование. Он надел обруч на голову подопечного, проверил контакты и соединения, затем вернулся на своё место и аккуратно положил на колени блокнот, готовый фиксировать всё, что потребуется. В комнате воцарилась тишина, нарушаемая лишь тихим тиканьем ходиков и ровным дыханием гостей.

— Геннадий Владиславович, скажите, зачем вы обратились в Службу Разума? Что вас беспокоит? — начал Александр сеанс с привычного вопроса.

Ответ тоже не будет простым: Геннадий посмотрел на него хитро, с ухмылкой.

— Мне казалось, что это ваша работа, Сканер: определить, что меня беспокоит.

— Несомненно, — терпеливо кивнул Александр. — Но, как и врач, для начала я слушаю пациента, чтобы понимать, в каком направлении искать причины беспокойства.

— Разве вы не способны прочесть мои мысли?

Диктор снова с хитрецой озвучил сплетни, которые ходят вокруг Сканеров, ради его реакции.

— Нет, мы не читаем чужие мысли, — невозмутимо ответил Александр, словно не уловил ни намёка, ни тонкой провокации.

Геннадия снова позабавила способность Сканера держать лицо даже при таких вопросах, а затем он выпалил:

— А если я отвечу, что обратился в вашу Службу из любопытства? Я столько раз говорил о Сканерах в эфире и ни разу не видел вас за работой.

Снова — ни грамма удивления. Александр внимательно оценил каждое слово.

— Не стоит говорить об этом, Геннадий Владиславович, так открыто. Иначе это ложный вызов.

— И что мне за это будет? — чуть поддался вперёд диктор от интереса.

— Штраф.

Геннадий вскинул брови не от удивления, а от вызова.

— И вы меня оштрафуете?

В груди у Сканера на мгновение защемило, там, где сегодня проснулся тот самый маленький мальчик, который когда-то, стоя на кухне, слушал голос диктора по радио, трепетно и восторженно. Не хотелось разочаровать кумира, переходить к угрозам и штрафам из-за маленькой шалости, портить официозом их беседу — но мужчина быстро подавил эти желания, не позволил мешать чувства и работу, остался беспристрастным — как того и требует Протокол.

— Служба Разума не делает исключений, — ровно ответил Александр, но затем всё же смягчился, не чтобы подсобить, а чтобы помочь найти оптимальное решение. — Но это крайние меры — не обязательно к ним прибегать. Геннадий Владиславович, я рекомендую вам пройти сканирование. Так я могу выявить проблемы. И даже если ничего серьёзного, один сеанс коррекции — лишним не будет. Чтобы сегодняшний визит не был бессмысленным, ни для вас, ни для меня.

— Думаю, ярлык душевнобольного не очень смотрится рядом с титулом народного диктора, — хмыкнул Геннадий, с иронией, без упрёка.

— Не ярлык, — покачал головой Александр. — Я не врач и не ставлю диагнозов. Простая профилактика, превентивные меры. Прошу прощения за прямоту, но при вашей нагрузке и в вашем возрасте это не будет лишним.

Диктор не оскорбился, а задумывался.

— В таком случае штрафа не будет? — уточнил он, изучая правила СлРаз.

— Если вы позволили сеансу состояться — не будет, — подтвердил Александр.

И Геннадий согласился.

Сканирование проходило ровно, образцово, как по инструкции. Дело оказалось особенным не из-за сложности, а из-за поединка умов и формулировок. Но как пациент Геннадий отвечал на вопросы открыто, без сопротивления и фальши. Потоки сигналов шли чисто, имплант работал без сбоев, передавая ощущения точно и ясно: разум диктора сам шёл навстречу. И только одно не давало Александру покоя: шум в голове, не от импланта, а глухой, навязчивый, почти болезненный.

Когда пришло время подводить итоги, Александр приостановил работу прибора. Имплант стих, исчезло знакомое давление, но шум остался. Мужчина машинально потёр висок, заставил себя не заострять на этом внимание, а вернуться к работе, к заполнению справки.

— Геннадий Владиславович, при таком режиме работы ваше психологическое состояние устойчиво. Вы сохраняете перфекционизм даже в работе, — озвучил Александр наблюдения.

Диктор взял копию справки, которую Сканер протянул ему, и пробежался по ней быстрым взглядом.

— Приходится, — произнёс Геннадий. — Когда вещаешь на всю страну, голова должна оставаться трезвой, чтобы не ляпнуть себе на пару сроков.

Александр кивнул, сделав пометку в блокноте, а затем продолжил:

— Но у вас присутствует свойственное такой работе переутомление. Вы склонны слишком сильно зацикливаться на неприятных вещах, и это вызывает тревожность. Я проведу корректировку в этом направлении. Это снизит общее напряжение и уменьшит влияние навязчивых мыслей. Одного сеанса будет достаточно.

Геннадий хмыкнул, чуть небрежно отбросил справку на столик, а сам снова принял удобное положение в кресле.

— Снизить напряжение… — вполголоса повторил диктор, смакуя формулировку. — Звучит как способ уйти от проблем, Сканер. Но проблем-то меньше не станет.

— Не станет, — согласился Александр. — Но если подходить к проблемам с трезвой головой — как вы выразились, — то они нанесут меньший вред вашему здоровью.

Увидев, как пожилой мужчина задумался, Александр машинально потянулся к блокноту и снова раскрыл его, чувствуя, что сейчас самое время копнуть глубже.

— Геннадий Владиславович, — начал Александр мягче, чем прежде. — Во время нашего разговора вы охотно рассказывали о своей работе. Несмотря на все трудности вам нравится ваша роль в Объединении. Однако мысли о работе также усилили тревогу, и появилась злость. Полагаю, дело в цензуре.

— Цензуре? — переспросил диктор и поднял на Сканера внимательный, цепкий взгляд, желая услышать, куда тот ведёт.

— Идеологической, — пояснил оператор. — Развитие Объединения узконаправлено. Пропаганда Аспекта повсеместна. Наверняка у вас есть целый перечень тем, которые запрещено затрагивать в эфире, и не менее объёмные инструкции. А строгие рамки — любые — со временем угнетают и убивают инициативу.

Геннадий не возразил сразу. Он выслушал, медленно кивнул, примеряя услышанное к своей позиции, а затем спокойно вступил в обсуждение:

— Цензура — лишь особенность моей работы. Как и ваша — придумывать убедительные сказки каждый раз, когда вас спрашивают о секретах Службы Разума.

— Значит, она вам не мешает? Или при Партии было хуже?

Диктор усмехнулся и посмотрел на собеседника с лёгким, почти отеческим укором:

— Вы не помните, Сканер? Не так уж много времени прошло.

— Боюсь, в то время я был слишком молод, чтобы задумываться о таких вещах, — признался Александр.

Диктор хмыкнул на очередной обезоруживающе честный ответ и тогда напомнил сам:

— При Партии было также. Просто в другой форме, — взгляд Геннадия скользнул в сторону, в свои воспоминания, которые заставили его усмехнуться. — Слышал ли вы, Сканер, как однажды мне запретили приходить на работу небритым?

— Не приходилось, — качнул головой Александр, слушая вовлечённо.

— Было такое. Один усатый высший чин, из партийцев, решил, что моим подходом к радиовещанию я высмеиваю его выступления на собраниях. Как там его звали… — нахмурился диктор в поисках воспоминаний, но имя так и не пришло, и он просто махнул рукой, — уже даже и не вспомню.

— Вы же радиоведущий — вас никто из слушателей не видит, — Александра позабавила эта абсурдная причина.

— Вот именно! — поддержал его тон диктор, хлопнув ладонью по колену. — Но такие порядки были — каждый придумывал, что хотел, и каждый — на свой лад. А сейчас, может, и строже, да и времена тяжелее, но зато угодить нужно только одному лидеру мнений, — это удобнее.

Затем, снова откинувшись на спинку кресла и положив руки на подлокотники, Геннадий продолжил рассуждать:

— А вообще пропаганда неизбежна. Те страны, которые плохо работали с населением, теперь ходят под флагом Объединения. Упоминание некоторых не сохранилось даже в названии новых регионов.

— Хотите сказать, Геннадий Владиславович, что у южной коалиции тоже было плохо с пропагандой, если теперь и она в составе Объединения? — пусть их разговор вышел за рамки сеанса, но Александр всё равно поддержал его вопросом.

— В том числе, — без колебаний ответил диктор. — Это одна из причин их поражения.

— Но южане упрямы и горды.

Геннадий махнул рукой, лежащей на подлокотнике, словно отмахнулся от пустяка.

— Этого недостаточно. Их традиции завязаны на семье, а не на государственности. Когда пришлось защищать не один хутор, а целую страну, они запутались в собственных порядках и мотивациях. Партия была провокатором, да, — он усмехнулся криво, — но войну она народу преподнесла куда грамотнее.

— И всё же Партия тоже проиграла в войне — её больше нет, — напомнил Сканер.

— Потому что пришёл тот, кто ещё лучше работает с умами людей, — усмехнулся радиоведущий. — Это было гениально: объединить два враждующих не одно десятилетие народа, заставив их выплеснуть ненависть не друг на друга, а на собственных правителей, допустивших ту войну. Чем бы ни закончилась эпоха Архитектора, но этот политический ход запомнится в истории ещё надолго.

Александр поддержал собеседника молчаливым кивком.

— Так что такой цензурой меня не удивить, Сканер, — подытожил Геннадий устало, но твёрдо.

Пауза растянулась — было ясно, что их недолгое путешествие в прошлое закончилось. Тогда Сканер, сжав в руке блокнот, вернулся к своему изначальному вопросу.

— Тогда что вас тревожит, Геннадий Владиславович?

Диктор не ответил сразу. Александр чувствовал, как пациент раздумывает, стоит ли озвучивать такие мысли вслух: слишком уж они опасны. Но вмешательство Сканера не потребовалось — Геннадий вскоре решился:

— Цензура, — выдохнул пожилой мужчина, но не дал Сканеру удивиться, а пояснил: — Не та, о которой подумали вы. Цензура не слов и тем, а творчества. Ограничения людей творческих и медийных профессий: квоты, теневой бойкот, строгий контроль зарплат и прибыли, в том числе от продаж своего труда.

— Не сочтите за грубость, но это не те ограничения, что могут пошатнуть ваш достаток.

Геннадий хмыкнул, ничуть не оскорбившись.

— Я и не за себя говорю, Сканер. Себе и внукам я безбедную старость обеспечу. Но я исключение, а не лицо всей культуры Объединения. Те, кому не повезло с громким именем, вынуждены выживать. Я наблюдаю это каждый день, даже в редакции. Взрослые люди уходят из профессии, потому что не могут прокормить семьи. А молодёжь слишком быстро теряет инициативу, когда осознает, что их ждёт тот же финал.

— Это идея Аспекта: Архитектор счёл, что люди творчества не должны зарабатывать больше тех, от кого профессия требует большего, чем просто талант.

— Разумеется, — кивнул Геннадий. — Я понимаю, насколько абсурдна ситуация, когда врач, ежедневно несущий ответственность за жизни людей, получает меньше того, кто просто умеет красиво говорить. Однако мы говорим о людях, а не о машинах, Сканер. Культура, искусство, развлечения — это не роскошь, а такая же важная часть социума. А сейчас в этих сферах застой. Остаются только те, кто может позволить себе творчество как досуг. Или те, кто работает в рамках госзаказов, — а это уже не творчество, — диктор более внимательно посмотрел на Сканера. — А если рассматривать эту ситуацию с близкой вам стороны — со стороны порядка — то как вы думаете: куда пойдёт человек, если система запретит ему самовыражаться? Решит за него, что его труд не нужен людям?

Александр чуть нахмурился, понимая, к чему клонит диктор:

— Туда, где ему пообещают это право. Где его желания и обиду направят себе на пользу. Например, Верум.

Геннадий кивнул:

— Именно. Вы когда-нибудь рассматривали агитационные плакаты Верума? Весьма толково нарисованы, со вкусом. Где они набрали таких умелых художников — вопрос, конечно, риторический.

Александр задумался, одновременно вспомнив те самые плакаты на серых стенах домов, в переулках, которые патрульные не всегда успевают снимать.

— Вы сообщали Архитектору о проблеме с этой стороны? — осторожно спросил Сканер.

Геннадий усмехнулся, явно не в первый раз сталкиваясь с этим заблуждением.

— Вы, правда, думаете, что я с Архитектором на короткой ноге?

— Были такие мысли, — кивнул Александр. — В новостях вы часто говорите от его лица. Также вы участвовали в недавнем награждении героев Объединения. Церемония проводится в самой Пирамиде — туда так просто не попасть.

— Сканер, вы недооцениваете анонимность Архитектора. В награждении он не участвует: награды вручают Администраторы Служб, каждый в рамках своих полномочий. А я всего лишь голос: озвучиваю то, что мне приносят. Не скажу, что тексты пишет он лично — скорее его агитационная машина.

Геннадий сцепил руки на животе и посмотрел вперёд, на камин, и сказал устало:

— Поэтому даже я бессилен. И это давит. Особенно когда видишь, как очередной хороший человек вынужден уйти из профессии. Не потому, что выгорел. А потому, что нет выбора.

Александр выслушал, оставил пометки на бумаге, а затем наконец отложил блокнот.

— Спасибо за пояснение, Геннадий Владиславович. Я постараюсь помочь вам настолько, насколько это в моих силах.

Диктор повернулся к визитёру. Он внимательно, долго рассматривал Сканера, худого, с синяками под глазами, с морщинами, слишком глубокими для его возраста, но с редким, пугающе честным сочувствием во взгляде. Геннадий обдумывал весь путь, который они прошли за эту встречу: напряжение у порога, игру слов, осторожные проверки, честность без показной заботы.

И наконец улыбнулся. Без иронии. Без вызова. Как человек, который почувствовал, что его действительно услышали.

— Пожалуй, у меня нет причин отказываться. Ваши слова обнадёживают, — он почтительно склонил голову, как сделал Сканер при встрече. — Рад видеть, что хоть такой человек, как вы, Сканер, на своём месте.

***

Сеанс прошёл и завершился, как положено. Вечером, закончив работу, Александр собрал вещи и чинно покинул своего пациента. Пусть провожал его диктор гораздо теплее, чем встречал, но Сканер не позволил себе задерживаться.

Спуск по лестнице должен быть проще подъёма. Но, миновав один пролёт, Александр вдруг замер, когда почувствовал, как слабость, державшаяся в его плечах целый день, усилилась. Грудь стянул спазм — стало тяжело дышать, голова закружилась. Сканер вновь схватился за перила, чтобы устоять, но не помогло: к горлу комом подступила тошнота, тело ослабло, мышцы тронула лёгкая судорога, из-за чего его усилено потянуло вниз, а мир перед глазами начал спешно теряться в темноте.

Без паники мужчина опустился на ступеньки, сел, положил чемодан на колени, прижался к нему, чтобы не выронить, заставил себя глубже дышать несмотря на боль. Когда на лбу проступила испарина, а голова сама склонилась к металлическим перекладинам перил, Александр спешно сунул руку в подсумок, обхватил дрожащими пальцами термит и нажал, удерживая, тревожную кнопку сбоку устройства.

Едва он подумал, что всё успел сделать правильно, что Куратор — а за ним и группа мгновенного реагирования — были уведомлены о чрезвычайной ситуации, как сознание окончательно уплыло во тьму, так и оставив его в том положении, на лестнице, дожидаться помощи…

Глава 26. Товарищ майор

Острая боль, пронзившая его в последнюю секунду, когда он ещё был в сознании, вернулась вновь. Александр не знал, сколько прошло времени, после того как собственное тело сдало, но момент пробуждения не принёс прилив сил и бодрости, а лишь ещё большую усталость, опустошённость. Александр скривился от боли, бессильно простонал от невыносимого пульсирования крови в висках — особенно в правом, — сквозь дрёму потянулся рукой к голове, но не смог: что-то держало её в цепком плену проводов и трубок.

А затем сознание окончательно вырвалось из сна.

В глаза ударил холодный белый свет больничной палаты, заставив его сощуриться, шумно выдохнуть. Ещё через пару секунд к мужчине пришло узнавание: это была палата в больничном крыле штаба СлРаз, предназначенная для Сканеров. Обитель Диагностов был напичкан специальной аппаратурой и проводами больше, чем медицинским оборудованием. И Александр лежал, весь обмотанный датчиками.

Эта мысль не позволила панике зародиться в его помутнённом сознании, а — здраво рассудить: если он в больнице, значит, всё закончилось благополучно, его доставили в штаб и откачали. Хоть последствия того, что он позволил такой ситуации случиться, ещё никто не отменял…

Не успел Александр полностью осознать своё положение, события до этой сковывающей, парализующей боли, как вдруг он заметил чужое присутствие на границе зрения и понял, что не один в палате.

С трудом повернув отёкшую шею, Сканер, к своему удивлению, увидел не Диагноста, который мог копошиться в аппаратуре, а мужчину в белом халате. Визитёр сидел рядом с кроватью и внимательно за ним наблюдал.

— Товарищ майор?!

Голову Александра прострелило узнавание, глаза заволокли воспоминания времён войны, и старое обращение само сорвалось с губ.

От встречи с призраком прошлого Сканер непроизвольно дёрнулся, подскочил с подушки. Провода натянулись, приборы издали тревожный писк, отчего в ушах нестерпимо зазвенело.

— Саша! Угомонись! — рявкнул знакомый строгий командный голос мужчины, а тяжёлая рука легла на плечо Александра, крепко сжала, толкая обратно на подушку. — Пока умникам не сломал их игрушки, — слова прозвучали также грубо, но несли не холод, а заботу и обеспокоенность.

Александр лёг, тяжело вздохнул. Боль, вновь прострелившая голову, стала спасением, не дала зациклиться на воспоминаниях, а удержала в реальности.

Восклицая, Сканер совсем забыл, что «товарищей» нет с начала Аспекта, а сидящий рядом мужчина уже много лет никакой не «майор». И теперь он видел это отчётливо.

Эмблема на плечах ротного была скрыта под халатом, но по форме принадлежность к Службе Разума угадывалась безошибочно. В отличие от сканерской, форма была более строгой, официальной, предназначена для работы в штабе, а не в полевых условиях Города.

Александру сразу в глаза бросились отличия от того образа сурового командира, который он запомнил с тех пор, как стоял перед ротным молодым солдатом с перебинтованной после контузии головой и пытался объяснить, почему его нашли в компании южанина. «Майор» заметно постарел: морщины и проступившая седина красноречиво выдавали возраст, в фигуре «огражданился» от давнего отсутствия армейских муштры, нагрузок и скупых пайков. Но и знакомые черты угадывались: мужчина ничуть не растерял повадки и выучку военного, сидел ровно, и смотрел молча, но до ужаса пронзительно — Александр испытал те же трепет, желание вскочить по стойке смирно, отдать честь, как и пятнадцать лет назад.

— Фёдор Дмитриевич? — сквозь ком в горле произнёс Александр. Даже спустя столько лет имя майора Дулова отскочило от зубов безошибочно.

От того, что он узнал визитёра, Сканеру легче не стало. Вопросы: что этот человек тут делает или как он сюда вообще попал — не переставали лезть в его и без того ноющую голову.

— Куратор, Саш, — поправил Фёдор, хмыкнув. — Ты меня не узнал: не будем нарушать Протокол.

Убедившись, что его подчинённый утих и не рвётся испортить работу Диагностов, Куратор облокотился на спинку стула, слишком маленького на фоне его массивной широкоплечей фигуры, и сложил руки на груди.

Александр сглотнул, пытаясь сдержать клокочущее в груди ошеломление, но вопрос всё же вырвался сам собой:

— Как… как давно вы… ты мой… Куратор?

— С самого твоего поступления на службу.

Александр не мог сдержать удивления — его брови побежали вверх. В голове мужчины не укладывалось, что всё это время, столько лет, по ту сторону термита с ним разговаривал человек, к которому он относился со страхом, трепетом, уважением и одновременно благодарностью за подаренный шанс, но который никогда не был другом и ушёл в прошлое вместе с войной.

Судя по лёгкой ухмылке на лице Куратора, все эти мысли отчётливо отпечатались на изнеможённом лице Сканера.

Вдруг Александр вспомнил их недавний разговор, когда Куратор признался, что Сканер был приглашён в СлРаз рекомендательно, и догадка болью прострелила ему голову:

— Это… это по твоей рекомендации я попал сюда?

Фёдор кивнул.

— Но почему? — всё больше терялся в недоумении Александр. — Ты же знал меня… всё это время. Знал… как я работаю.

— Именно поэтому.

Поймав всё ещё растерянный взгляд Сканера, Фёдор сменил положение: сел удобнее, приготовившись к личному разговору. Его голос стал мягче, когда говорят с друзьями, а не коллегами.

— После войны от меня жена ушла, если ты помнишь.

— Помню, — кивнул Александр головой, которая была тяжелой, словно свинцовой. Но в его голосе мелькнуло недоверие. — И на тебе осталась дочь — ты говорил когда-то… если всё это вообще было правдой.

Укор Сканера не был обдуманным — только эмоциональным всплеском на фоне потрясения, поэтому Куратор только хмыкнул, ничуть не оскорбившись.

— Правда, Саш, правда, — кивнул Фёдор. — С Дашкой на руках мне уже было не до геройств — пришлось искать работу поспокойнее. Тогда как раз СлРаз начала формироваться, и идеи в неё закладывались хорошие — вот я и пришёл, офисным клерком заделался.

Фёдор говорил открыто, как с давним другом. Кем, по сути, они и были. Только Александру ещё было тяжело принять, что сидящий перед ним командир из воспоминаний и безголосый собеседник на том конце термита, с которым они вместе за эти годы прошли через столько дел и происшествий, были одним и тем же человеком — Куратором, который знал о Сканере не меньше, чем его собственная семья.

— Когда начался набор в Сканеры, эти крысы трусливые, — мужчина поднял глаза к потолку, намекнув пренебрежительно на руководство Службы, — решили, что нужны служивые. Которые из такого дерьма выбирались, что и сверление башки переживут. В госструктурах все поголовно идеалисты — иные там долго не держатся. Власов был из первого набора, бывший ас — идеальный кандидат. По их мнению. Но я считал, что для СлРаз нужны фанатики, преданные не власти, а людям. Прям как ты. Я тебя ещё с войны запомнил: самый непригодный солдат, которого я только встречал, — усмехнулся Фёдор. — Тогда ты был просто невыносим. Повезло, что появился повод отправить тебя подальше от фронта.

— Контузия… — невольно вспомнил Александр тот день, когда решалась его судьба. Когда майор поверил его бескорыстию и желанию спастись, а не сбежать, рискнул собственной головой и написал приказ, короткий, резкий, но ставший для молодого солдата судьбоносным: «Из-за полученных травм непригоден. Направить в тыл на лечение».

— Именно. Иначе ты бы не продержался до конца войны, — подтвердил Фёдор. — Но для СлРаз ты был идеален. И я предложил.

— И они одобрили кандидата с завода?

Александр вспомнил, как в первое время другие кандидаты относились к нему с пренебрежением: например, Роман открыто говорил, что заводчанину не пережить даже первичную имплантацию. Но в те дни мужчина не замечал напряжения вокруг: он был слишком воодушевлён полученным шансом воплотить мечту юности и обещанием, данным маленькой Лизе, что после нескольких месяц обучения папа вернётся домой офицером. Поддержка Игоря, который, как и Куратор, увидел в парне с завода потенциал, тоже помогла.

— Ещё чего. Но я выбил согласие под свою ответственность. Тебя под моё начало и поставили: раз пригласил, то и нянчись дальше.

Александр опустил взгляд и сжал пальцами лёгкое одело.

— Ты слишком часто ставил на меня… — произнёс Сканер, не с упрёком, а скорее с недоумением, что кто-то может так доверять человеку, который и сам в себе не уверен.

Куратор усмехнулся: он слишком хорошо знал своего подчинённого и иной реакции не ждал.

— И ты ни разу не разочаровал. Да и звание лучшего Сканера досталось тебе, а не асу залётному.

Александр скривился: он не любил этот громкий титул, выделяющий его из толпы коллег, — но не стал ничего говорить. Когда он вновь поднял взгляд на друга, то в его глазах ещё плескались растерянность и непонимание:

— Но… зачем ты столько лет молчал? Делал вид, что не знал меня, пока нас не свели по работе.

— Не по своей воле, естественно. Я ж тебе не клоун, — Куратор пожал плечами.

Сканер удивлённо на него посмотрел, но потом к нему пришла догадка:

— Протокол?

— Он самый, — кивнул Фёдор.

— Но… — преисполненный недоумением Александр снова чуть поддался вперёд, но запищавшая аппаратура напомнила ему, что лучше лежать неподвижно. — Но в чём смысл? Вы же должны помогать нам.

— Идиотизм, — фыркнул презрительно Фёдор. — Все Кураторы об этом говорят. Но верхушка верит, что для вас так безопаснее.

Увидев ещё большее удивление Сканера, Куратор продолжил объяснять:

— Текучка у нас, Саш, большая из-за нагрузки. За Сканерами же постоянный надзор нужен. Я тебя уверяю: с моей Дашкой, даже когда она мелкой бегала, не столько мороки было, как с вами, — Куратор с ухмылкой покосился на Александра, и тот почувствовал, что его лицо загорелось, словно у юнца, которого отчитывает за проказы отец. — Вот многие и не выдерживают. Я и сам сколько раз подумывал уйти на пенсию, но не хочу оставлять своих Сканеров одних…

Куратор вмиг был вынужден прерваться, когда из небольшой сумки на длинном кожаном ремне раздался знакомый Александру сигнал — уведомление. Мужчина достал ТЕРМИТ-Гибридный, его раскрыл и, чуть нахмурившись, начал изучать. Александр никогда не имел возможности опробовать термит в данном исполнении, но слышал о нём: это устройство многих удивляло тем, что было гораздо функциональнее карманного передатчика сообщений, которым пользуются Сканеры, во многом не уступало стационарной версии, но при этом всего лишь помещается в сумку.

Фёдор, набирая сообщение, покосился на друга и легонько постучал пальцем по устройству, мол, вот о чём я и говорил: ни минуты покоя. Александр его понимал, представляя, как Куратор должен отрываться от дел из-за каждого сообщения своих Сканеров, даже в нерабочее время. И это их обязанность, ведь подчинённые могут как просто задать вопрос, так и сообщить об инциденте, и Куратор должен отреагировать своевременно.

Несколько минут потребовалось Фёдору, чтобы разобраться с вопрошающим, пока наконец он снова не закрыл крышку термита и не убрал его в сумку. Александр терпеливо ждал.

— Собственно, — собрался мужчина с мыслями, от которых его отвлекли. — Чтобы вы не привязывались, не сходили с ума, что теряете коллег, Протокол требует от нас вести с вами обезличенный диалог. Вот вдруг бы меня сменили — и ты не должен был этого заметить.

— Но это же глупо, — счёл Александр услышанное абсурдом, далёким от понимания человеческой психики. — Тогда Сканеров вообще от людей нужно изолировать — любой может стать причиной срыва.

— Глупо, — согласился Фёдор. — Но Администратор опять себе соломку подложил и плевать ему, насколько его приказы нереализуемы на практике. Хотел бы я у него спросить: как, по его мнению, я должен держать своих Сканеров в норме, имея права говорить с ними по шаблонам?

— Скорее это нужно спрашивать у Архитектора… — тихо пробурчал Александр и отвёл взгляд в сторону, без уверенности в том, можно ли озвучивать подобные мысли.

Куратор не осудил, знал прекрасно о нетерпимости друга к несправедливости.

— Он не знает, наверняка, — заверил Фёдор. — Наш Администратор сделал всё, чтобы извне казалось, что в СлРаз всё идеально. Сканеры работают, оказывают содействие другим Службам, Диагносты делают успехи в работе с имплантами. А о цене этот трусливый службист помалкивает.

Александр удивился: откуда Куратор мог знать, что говорит Администратор и что происходит в стенах самой Пирамиды, чтобы заявлять об этом так уверенно. Но спрашивать не стал — ему сейчас было не до нюансов.

На несколько секунд между ними наступила тишина. Сказанное было болезненно для них обоих, ситуация возмутительна, но понимание, что они бессильны, удручало. Александр позволил себе мысль, что Архитектору стоило бы знать о «службисте» в своих рядах, раз уж сам Администратор не исполняет возложенные на него обязанности: защищает свои интересы и своё место, а не своих подчинённых. Да только сказать об этом у него нет возможности. Бюрократия и неповоротливая вертикаль власти не позволят к правителю даже приблизиться.

Александр закрыл эту тему.

— Зачем ты сегодня пришёл, если это нарушение Протокола? — спросил Сканер.

— Хотел лично убедиться, что ты живой, а не ждать очередных отписок от умников, — усмехнулся Куратор, но затем его лицо изменилось, помрачнело — стало ясно, что дальнейший разговор не будет простым. — И ещё мне хотелось поговорить с тобой до того, как до тебя доберутся надзорщики, — сделал Фёдор паузу, рассматривая бледное, осунувшееся лицо подчинённого. — Саша, ты потерял сознание прямо на рабочем месте. Это не может пройти незамеченным. Диагносты с тебя теперь не слезут. Они уже поставили диагноз о сильнейшем переутомлении. Я ведь тебе говорил: из-за таких нагрузок сдашь, и в самый неподходящий момент. Регулятор настаивает, чтобы тебя отправили на полное обследование.

— Но он сам разрешил мне перерабатывать, если не будет ошибок. Да, я потерял сознание, но я никому не навредил, — постарался возразить Александр.

— Тебе просто повезло. Ты мог отключиться во время сеанса, и тогда последствия были бы куда хуже.

Александр тяжело вздохнул, опустил взгляд и сжал одеяло чуть дрожащей рукой, подсоединённой к катетеру и электродам. Да, он помнил все беседы с Куратором об этом, упрёки, но ему нечего было ответить: он не сожалел, не чувствовал вину, что нарушал режим работы. Он готов отдать всего себя ради дочери и боялся лишь одного: что момент для слабости сейчас действительно неподходящий.

— Лизе становится лучше, она почти поправляется. Я не могу позволить, чтобы меня забрали в отдел создания. Диагностика может занять много времени и там выплачивают копейки — мне этого не хватит… — Александра тревожно произнёс, его губы дрожали от волнения, тревоги.

— И неизвестно, что ещё с тобой сделают, пока будут копаться в своих железяках — я понимаю, — Фёдор поднял руку, успокаивая друга. — Поэтому на все требования я продолжаю говорить, что ты просто увлёкся: у тебя произошла трагедия, ты ищешь утешение в работе. А я просто за тобой не уследил. Тяжело, знаешь ли следить, когда не видишь человека, а только буквы на экране, — с наигранным негодованием произнёс Куратор, явно передавая тон, с которым он говорил с отделом надзора. — Говори то же самое. Мы должны убедить их, что ничего страшного не произошло. Иначе Надзиратели с тебя не слезут — они только и ждут, когда ты очнёшься, чтобы наброситься с вопросами.

Александр кивнул, понимая, почему надо отстаивать такую версию, самую нейтральную в его-то ситуации.

— Если всё получится, Диагносты должны выпустить тебя отсюда в ближайшие дни. Но сразу предупреждаю: после выписки я отправлю тебя отдыхать. На неделю, минимум. Затем вернёшься и будешь работать в штабе, под наблюдением Диагностов. Если они не найдут ничего серьёзного, соберётся комиссия, на которой будет решаться, можно ли тебя вернуть в Город. Но даже тогда тебе разрешат работать только в рекомендованном для Сканеров режиме — не чаще.

— Я упускаю время, — произнёс Александр, но без претензий, а с пониманием, что он не может позволить себе отдохнуть, постоянно думая, сколько возможностей подзаработать он упускает.

— Увы, ты сделал всё, что мог. Постарайся теперь не усугубить. Хотя бы до комиссии будь прилежным Сканером, исполняй все предписания умников. Иначе если приступ произойдёт снова, больше никто слушать не будет — в душегубню тебя отправят без разговора.

Александр вздохнул, хотел возразить, упрекнуть, что начальник мог бы постараться и получше, но не посмел, потому что знал, что Куратор прав: он не справился с нагрузкой, и теперь главное доказать, что ещё способен работать хотя бы в нормальном режиме.

— Спасибо за всё. Без твоей помощи я бы не смог, — искренне произнёс Александр, понимая, как рискует Куратор своей репутацией и даже работой, постоянно покрывая его. — И извини. Я не хотел втягивать и тебя в свои проблемы…

— Будто бы у тебя был выбор: без моего согласия у тебя связаны руки, — Куратор протянул руку и крепко сжал плечо Александра, ощущая остроту его исхудалого тела. — Расслабься, Саш. На твоём месте я бы поступил точно также, и плевать, чем эти хмыри из отдела надзора в очередной раз недовольны.

Фёдор несмотря на тяжёлый разговор позволил себе улыбку.

— И твою Машу я предупредил. Так что отдыхай и не волнуйся — для своих ты бесследно не пропал.

— Ты же не сказал ей?.. — тревожно спросил Александр, не желая, чтобы близкие волновались за него, зная, что сейчас он лежит тут в плену проводов, едва живой.

— Естественно — тебя отправили на срочные учения. Всё как всегда.

Александр чуть расслабился, выдохнул и кивнул другу в благодарность, сдерживая подступивший к горлу ком. Он хотел верить, что с такой поддержкой ничего страшного не произошло: да, даже если он больше не может выдерживать былую нагрузку, то он всё ещё может продолжить работать, а значит, — и дальше копить деньги на лечение дочери и бороться за возвращение к нормальной жизни после трагедии.

Беседа их закончилась вовремя, потому что вдруг раздался шум по ту сторону двери, а через секунду в палату зашло двое мужчин в тёмной форме отдела надзора. Воздух сразу стал плотнее, тяжелее, холоднее.

— Вспомни, как говорится, вот и оно… — негромко бросил Фёдор, мельком взглянув на зашедших.

Фёдор поправил лямку сумки с термитом, перекинутую через плечо, смерил Александра взглядом, напоминая о важности их разговора, а затем обернулся к визитёрам, которые к тому моменту вышли из оцепенения, не ожидав, что в палате Сканер будет не один.

— Ты что здесь делаешь, Куратор? — хмуро выпалил младший Надзиратель, делая шаг вперёд.

— Как видишь, надзорщик, навещаю своего больного Сканера, — спокойно ответил Фёдор.

Голос его был ровным, почти ленивым, но под этим скрывалась опасность, как мина — в поле, прикрытая листьями. Александр помнил этот тон с войны — так майор разговаривал с теми, кто в его глазах не заслуживал большего. Сейчас, в силу возраста, примешалось и пренебрежение к глупым и слишком громким юнцам.

— Он не должен тебя даже видеть. Это нарушение Протокола!

— Ты мне тут про правила не рассказывай, щенок, — отрезал Фёдор. — Я участвовал в написании Протокола. В адекватной его части.

Куратор направился к выходу, но путь ему преградил второй Надзиратель, старше, массивнее, с хмурым лицом, давно привыкшим подавлять взглядом.

— Ты нарываешься, Дулов, — почти прошипел он, приблизившись вплотную. Сканер сразу догадался, что это не первый их конфликт. — Раз мы закрываем глаза на твои вольности в переписках со Сканерами, ты решил, что теперь тебе всё позволено? Терпение Регулятора когда-нибудь кончится, и ты вылетишь отсюда за своё самоуправство.

Но Фёдор не дрогнул, его взгляд не стал уважительнее ни на процент.

— Все знают, Кравцов, что вы просто за свою задницу опасаетесь. Помалкиваете в тряпочку, потому что в курсе: без нормального общения с нами Сканеры посходят с ума.

Лицо Надзирателя исказилось.

— Наша работа тебя не касается. А вот тебя здесь быть не должно, и не думай, что на этот раз всё просто сойдёт тебе с рук, Дулов. Ты оштрафован — жди предписание и ковёр! И выметайся отсюда!

Александр видел, как напряглись плечи Куратора, как тот сжал челюсти, удерживая в себе куда более жёсткие слова.

— Ах ты офисная сторожака… — процедил Фёдор сквозь зубы. — А знаешь что? Штрафуй. Не обеднею.

Куратор прошёл на выход, намеренно задев Надзирателя плечом. Но, оказавшись у двери, он ненадолго обернулся.

— Не задерживайтесь здесь, — бросил Фёдор холодно. — Моему Сканеру предписан отдых. Я всё равно из отчётов Диагностов узнаю, сколько вы его мурыжили. И если это будет превышать рекомендации — на ковёр ты пойдёшь вместе со мной, Кравцов.

Дверь захлопнулась за ним с глухим, окончательным звуком.

Надзиратели проводили его недобрым взглядом, переглянулись и только потом уверенно направились к пациенту. Теперь их взгляды были прикованы к Сканеру, холодные, оценивающие, лишённые даже тени сочувствия.

— Двадцать шестой…

Александр на секунду прикрыл глаза, вздохнул и откинулся на подушку, предпочитая смотреть на потолок, а не на тех, для кого он лишь порядковый номер…

Глава 27. Он, они и будущее?

«Сканер Разума, доброго времени суток!

Не знал, что у СлРаз такие строгие порядки и я не могу лично поблагодарить сотрудника, оказавшего мне помощь, но надеюсь, моё письмо дойдёт к вам целиком через чужие руки бюрократии.

Меня терзали сомнения, как и многих жителей Объединения, насчёт вашей Службы. Я всегда зачитывал агитки с осторожностью, потому что не понимал до конца, с чем имею дело и к чему склоняю граждан.

После нашей встречи сомнений стало меньше.

Вы вошли в мой дом без требований, без показной власти и холодного превосходства, которые свойственны людям в форме вашего уровня. Вы слушали — не перебивали. Спрашивали исключительно по делу. Отвечали, даже когда для вас было очевидно, что вопросы — лишь прихоть и любопытство старика. Вы прекрасно владеете молчанием, словами и глубокими мыслями — и знаете, как уместно их чередовать. Не для своей выгоды, а для помощи.

Для человека моей профессии, кто десятилетиями работает с речью, интонацией и паузами, это бесценно.

После вашего визита мне стало спокойнее. Проблемы не исчезли и мир вокруг не стал вдруг справедливым — нет, вы не продавали мне иллюзий. Но вы услышали. И доказали: даже в системе, где всё давно работает строго по Аспекту, остаются люди, для которых человеческая жизнь важнее отчётов.

И если уж мне, старому ворчуну у микрофона, стало легче, значит, вы делаете своё дело правильно. И в Службе Разума есть смысл.

Я искренне надеюсь, что вас берегут так же, как вы бережёте свою пациентов. Потому что, зная устройство наших Служб, уверенности в этом у меня нет.

Прикладываю к письму денежную сумму в 20000 р̈. Прошу не считать это демонстрацией достатка или упрёком вашего нездорового внешнего вида. Пусть эта сумма лишь подкрепит мои благодарность и положительные впечатления от вашей работы. Вы хороший человек, Сканер, и опыт подсказывает мне, что вам эти деньги нужнее.

С уважением к вашему профессиональному подходу,

дядя Гена

[Подпись, старательно выведенная каллиграфически]»

Заключительная фраза Александра заставила искренне посмеяться от того, что его оговорку во время приветствия Геннадий не забыл. И всё же письмо, которое вызвало столько приятных эмоций и обязательно сохранится у Сканера в качестве напоминания о встрече с «дядей Геной», оставило и неприятный осадок, заставив мужчину тут же достать термит.

Сканер №26> Куратор, Очередной указал сумму, которую передал мне в качестве поощрения. Но мне перевели гораздо меньше. Почему?

Куратор> Ты забыл приказ о поощрительных выплатах?

Сканер №26> Я его читал, но…

Сканер не смог сразу сформулировать своё «но». Никто до сегодняшнего момента не пересылал ему больших сумм, поэтому он никогда и не задумывался, как работает приказ в случае, когда дар пациента будет сильно больше допустимого.

Сканер №26> Но мне казалось, что для больших сумм действуют другие правила. Я получил только 1000 р̈, это же только 5% от выплаты! А куда делось всё остальное?

Куратор> Ушло на баланс СлРаз.

Куратор> Приказ строго устанавливает размер максимальной выплаты, которую может получить Сканер от пациента. Независимо от размера самого поощрения. Что логично, ведь этим приказом Администратор собирался убрать соблазн к взяточничеству и подкупам.

Сканер №26> Взяточничество у Сканеров? Но что у нас можно купить? Да ещё незаметно от Надзирателей.

Куратор> Это для тебя, слишком правильного, невозможно. А раз появилось такие ограничения, то прецедент был. И вряд ли один.

Куратор> Подробностей не знаю — в моём подчинении таких идиотов нет. Но ходил несколько лет назад среди Кураторов слух, что один из Сканеров продал секретку, а оплату получил этим самым поощрением. При старых правилах всё было легально: Служба не могла удержать у себя эту выплату.

Куратор> Вот приказ и выпустили, чтобы бороться с подобным.

Сканер №26> Или хотят заработать на своих сотрудниках даже в этом.

Куратор> Ты бы был поосторожнее с такими словами.

Сканер №26> Но это несправедливо! Ты же знаешь, как мне нужны деньги. А эта премия сразу окупает месяц работы в штабе!

Куратор> Знаю. Но приказ есть приказ. Ничего не поделать.

Сканер №26> Совсем ничего?

Куратор> Можешь попробовать его оспорить, но никаких гарантий.

Куратор> Скорее тебе просто откажут, сославшись на этот самый приказ. Но могут припомнить, что Служба уже тебе безвозмездно выделила немало средств на лечение Лизы, — заподозрят в хищении.

Куратор> Уверен, чем-то серьёзным тебе это не грозит: для оправдания достаточно будет предоставить выписки из больницы о твоих переводах. Но разбирательства затянутся. Не на одну неделю, может, месяц. А на весь этот срок тебя отстранят от работы. Поэтому даже если ты добьёшься этих денег, то потеряешь больше.

Сканер №26> А я могу попросить вернуть эти деньги Очередному? Потом поговорю с ним лично, и, если он готов пойти мне на встречу, попрошу его сделать перевод мне напрямую.

Куратор> По-твоему, никто не заметит перевод такой большой суммы? Захотят узнать причину — быстро определят, что это та самая выплата, которая должна официально проходить через СлРаз.

Куратор> Необоснованное обогащение, уход от уплаты налогов и, если притянуть, взяточничество — налицо. И при этих обвинениях ты так легко не отделаешься. Посадят или оштрафуют — пока неизвестно, но работы лишат точно. И меня заодно за покрывательство.

Куратор> Сканер, мне, правда, жаль, что так получилось, но в данном случае мы бессильны. И не в твоём положении ругаться с Администратором.

Слова Фёдора поубавили его пыл, и Александр, тяжело вздохнув, был вынужден смириться. Служба слишком часто шла ему навстречу, даже сейчас. Лишний раз ругаться с руководством и отделом надзора для него опасно.

Сканер №26> Ты прав. Оно того не стоит.

Как Куратор и сказал: даже добившись этих несчастных нескольких тысяч рублёных, он потеряет гораздо больше.

Сканер №26> Пожалуйста, не сообщай об этом разговоре. С моей стороны было необдуманно озвучивать подобное.

Куратор> Писал на эмоциях. Я понимаю. Считай, что я ничего не видел.

Сканер №26> Спасибо, Фёдор.

Убирая термит в подсумок, Сканер позволил себе улыбнуться хотя бы от мысли, как ему повезло с начальником, который всегда готов войти в положение и его поддержать.

А Геннадий опасался не зря: письмо дошло, но не целиком.

В последний раз осмотрев письмо, Александр его аккуратно сложил и убрал обратно в конверт, чтобы отнести домой и сохранить на память. Конверт в штабе ему передали вскрытый: Надзиратели привычно добрались до него первыми, но он также заметил, что сам листок был заметно мятым. Сканер догадывался, что письмо успело пройти через третьи руки и что Куратор уже помахал им перед лицами руководства как доказательство, что его подчинённый ничего не испортил.

«Дело выполнил идеально, а то, что в обморок свалился прямо в городе, — всего лишь обычный недосмотр. Нужно просто отправить его во внеплановый отпуск отдохнуть, и вернётся сотрудник снова в боевой готовности», — Александру представлялось, что примерно как-то так Фёдор выступал на совещании. Раз Сканер получил только предписание об обязательном отпуске, а не едет спелёнатый в отдел создания на разбор, Куратор смог убедить Регуляторов отделов.

И свой вынужденный выходной мужчина решил провести так, как давно желал: вместе с семьёй.

Сейчас он сидел на лавке под кронами цветущей черёмухи, в аллее, что находилась на территории больницы.

— Папа!

От вдруг раздавшегося звонкого голоса улыбка сама устремилась к лицу Александра, а глаза сразу нашли бежавшую к нему девочку. Лиза с радостным смехом, добежав и чуть запыхавшись, тут же забралась на колени отца, не обращая внимания, что у него нет былых сил, чтобы поднять её.

Первая половина мая вышла тёплой, и они решили не упускать этот шанс. Смотря на дочь, на которой была ветровка, а не больничная сорочка, Александр не мог не улыбаться. Её состояние стабилизировалось, и врачи дают надежду, что не будет больше осложнений — теперь потребуются деньги на поддержание установленного курса лечения и несколько месяцев реабилитации. Но мужчина позволил себе порадоваться, что уже сейчас она снова может гулять, а не быть прикованной к кровати и процедурному кабинету. Год борьбы и изнурительной работы стоил одних только её розовых после бега щёк и горящих глаз.

Вслух Александр выразил обеспокоенность:

— Лиза, не нужно так бегать. Вспотеешь и заболеешь.

— Но Лариса Олеговна сказала, что я должна больше ходить! — озорно возразила девочка.

— Ходить, а не бегать.

Мужчина до конца застегнул её ветровку и поправил шапку, чтобы та закрывала уши.

— Ну, пап! — возразила Лиза. — Но мне же тепло!

— Это только первые тёплые деньки, и ветер ещё холодный. Не заметишь, как простудишься, — настоял Александр. — Лариса Олеговна меня потом отругает, и не отпустит тебя больше гулять. До лета, так точно.

Девочка от столь строгой опеки показательно, по-детски надула щёки. Спорить она не стала, потому что страх остаться даже без таких выходов на улицу был весомее, но упрямо посмотрела на отца.

— И ты застегнись. Тебе тоже нельзя болеть, — произнесла Лиза, а затем схватилась за бегунок молнии на его куртке и резко дёрнула его вверх. — Ой… — вырвалось у неё, когда бегунок прищемил кожу на шее, потому что отец не успел поднять голову, — прости…

Мужчина зашипел от резкой боли, потёр рукой поражённый участок кожи, но только усмехнулся в ответ на беспокойство девочки, показывая, что произошёл пустяк.

Тем временем к ним подошла Мария, догнав убежавшую вперёд Лизу, и также села на скамью рядом с ними. Пока Сканер был занят разговором с Куратором, они успели сходить в магазин.

— Рассказывай: что купили? — поинтересовался Александр.

— Альбом! — радостно доложила девочка. — А то мой почти закончился. И ещё… фломастеры, — в этом она созналась с уже меньшей пылкостью.

Александр покосился в сторону и увидел на коленях Марии названные вещи.

— Ты же вроде хотела купить тетради, чтобы заниматься летом, — произнёс Сканер, с лёгким прищуром смотря на дочь.

— Да, но… — произнесла Лиза, смущённо теребя в пальцах куртку, — но там были фломастеры, новые, красивые, и их не надо ничем заливать, чтобы они снова начали писать… — тараторила девочка, но потом, придумав самое веское оправдание, уже с полной детской уверенностью посмотрела в глаза отцу. — И тётя Маша мне разрешила!

Мария мягко рассмеялась.

— Я потом принесу тетради: дома у меня остались старые, — пояснила Мария.

Александр, выслушав их, показательно вздохнул, но кивнул, одобряя такую покупку. Девочка сразу подпрыгнула от радости на месте, а затем потянула руки к отцу, обвила вокруг шеи и обняла его.

Сканер обнял дочь в ответ, улыбнувшись.

Но вдруг его горло начало першить, а грудь стянул спазм. Сканер закашлял. Сначала мужчина попытался подавить приступ, прикрыв ладонью рот, но потом кашель стал раздирать лёгкие столь сильно, что даже слёзы проступили в уголках глаз.

— Папа, что такое? Ты заболел? — обеспокоенно спросила Лиза.

— Всё… всё нормально, Лиз… не волнуйся… — ответил он, прочищая горло, когда кашель утих. — Просто… просто в последнее время я что-то немного расклеился, — отшутился мужчина всё ещё осипшим голосом.

— Тебе дышать тяжело, Саш, а ты под черёмухой распустившейся сидишь, — тоже обеспокоенно произнесла Мария.

— Думаешь, мне теперь и к пыльце нельзя подходить?

— Всё может быть: в школе в последнее время стали замечать, что всё больше детей с аллергией на неё, — твёрдо сказала женщина, поднимаясь со скамьи. — Пойдёмте лучше погуляем.

— Да! — поддержала Лиза и схватила отца за руку. — Пап, пойдём.

Александр усмехнулся, ещё раз прокашлялся и собирался подняться, как вдруг в мирную семейную сцену вторгся очередной сигнал термита, словно работа не желала его отпускать даже тогда, когда по её же настоянию он был отправлен в отпуск.

Куратор> Сканер! Знаю, что у тебя выходной, но меня самого только что в известность поставили.

Куратор> Срочная задача. Тебе даже позволили уже завтра выйти.

Александр насторожился и стал молча ждать подробностей. Он хотел бы обрадоваться, что ради срочной помощи очередному сложному пациенту ему даже разрешат досрочно вернуться к работе, не дожидаясь положительного заключения Диагностов и комиссии, да только чувствовалось: не в пациенте дело.

Куратор> Надзиратели сообщили, что от СлГосБез пришёл новый запрос. Ты назначен исполнителем. Завтра — там же, по тем же правилам, как и в первый раз.

От этих слов внутри Александра всё похолодело. Он невольно возвращался к тому дню, который чуть не пошатнул его устои, к предсмертной перекошенной от адской боли гримасе верумца.

Сканер №26> Ты же обещал, что я больше не буду получать подобные задания.

Куратор> Я тебе их и не выдавал. Насколько я слышал, эксперименты ещё несколько раз проводились, но в выборе исполнителя я не участвовал.

Куратор> Потом Администраторы подвели результаты — и, видать, ты оказался в списке тех, кто хорошо справился с задачей.

Мария и Лиза заметили, как побледнело лицо мужчины, чей взгляд неотрывно впивался в каждое слово на экране, а пальцы до побеления костяшек вцепились в термит.

Сканер №26> И что с того? Я не хочу к этому возвращаться. Что изменилось?

Куратор> Теперь это приказ, Саш.