Скальпель в дрожащей руке

Глава 1

Тьма облаков заполоняла небо. Предчувствие опустошенности проявлялось на губах. Но это не тревожило. Ещё несколько мгновений назад живой город шумел пролетающими машинами, топотом ног по тротуарной плитке. Гулом ветра издавалась жизнь, а сейчас лишь преддверие чего-то тёмного, чего-то надвигающегося, что таит в себе ночь…

Она скинула халат оставив на себе лишь лунную тень стекающую по стене. «Иди же ко мне…» – прошептала она сделав шаг к окну. Створка окна пошатывалась от весеннего ветра качая шторки, меж которых проливался свет.

И вся ночь замерла в это мгновение. Ноги двух, тех что встретились взглядами едва держали тела. Темнота расплылась по комнате придав уверенность в действиях – и они шагнули ближе, шагнули снова, и еще шагали на каждый вдох, пока их лица не встретились на совсем малом расстоянии. Можно было почувствовать скованное дыхание, горячими губами отдаваемую жизнь. Вот так запросто. Вдох. Выдох. И ничего лишнего… Пальцы осторожно пытались сплестись, точно вьющийся плющ цепляющийся за все подряд, робко встретившиеся пальцы крепко зацепились, подтягивая руками тела. Горячие ладони таяли как снежинки.

Мелодия шкатулки прекратилась. И луна тихо плыла над облаками заглядывая в окно. И вся жизнь показалась такой скучной, безнадежной, и невыносимо-невольной. По полу выстилалась прохлада, огибая брошенную простынь несколько отрезков времени назад. В неприлично тихой ночи не было слышно ничего, и только дыхания сплетались в наглый мотив наглого пианиста.

Спичка вспыхнула, зашипела, пустив тоненькой струйкой дым к потолку. Слышалось тление бумаги, тяжелые выдохи полные густого дыма крепко сжимавшего горло. И ночь снова показалась странной, не двинув луну ни на сантиметр на отрывке неба. И чужое небо в окне показалось родным, и этот балкон, и сотни потухших окон – все до ужаса показалось близким, будто уже ни раз бывали тут, и другие жизни бросали в эти обстоятельства… а потом все вновь стало лишь показавшимся.

Она поднялась и стала порхать по комнате в поисках чего-то. Взгляд снизу не выпустив сигарету точно дирижер взмахивал ладонью направляя её полет. Она кружилась как юла, на ней был свет тревожности, точно потеряла частичку себя.

Выплеснув остатки чая в горло, жизнь снова показалась приятной. И тут же стало больно, больно от осознания времени преследующего их. И грусть той же легкой вуалью накрывала комнату. Из шкатулки вновь заиграла мелодия, но была бесстыдно коротка. И сколько бы секунд не сменялось, вдохов не начиналось, - всего было мало. И уходить совсем не хотелось. Но нужно уходить, это было необходимо обоим, ведь только в дурных обстоятельствах живут настоящие искренние чувства.

Она прикусила дужки очков, поправив волосы свободной ладонью. Она была совершенством, кристаллом льда обжигающего кожу холодом. И в то же время горела огнём разожжённым из кучи книг. Она была палитрой из сотни оттенков чёрного, но являлась истинным пламенным цветком.

Лампы операционной для душ щипали глаза своим холодным гулом. Обжигающий чай давал какие-то силы, но хотелось не этого, хотелось реворка жизни. Но вопреки, получали они лишь новую засечку скальпеля. И было больно, глаза всё видели, и всё о них выдавали.

Боль разрасталась издевательским смехом разносясь на радиоволны. И не было сил выключить приёмник. И только щебетание утренних птиц унесли печаль и тоску. Сумеречное небо меняло цвета, заставляя их куда-то бежать. Жизни пролетают как видеокассеты в перемотке зажевав плёнку. И каждый час новых суток делает засечку лезвием, и милосердия в нём нет – промахивается мимо запястья.

А Она всё кружилась, отчаянно искав себя, пока не рухнула обессиленная вниз. Двое снова лежали на простыне с полностью отсутствующим пониманием событий этой жизни. И казалось всё вновь очерненным фильтром бытности, но было не страшно. Страх был инструментом сознания в руках дурных личностей. Истинно лишь то, что новое утро сотрёт воспоминания. И не известно будет ничего, и ничто души не потревожит.

Дверь заперлась на два оборота замка. И холодный прокуренный подъезд выедал остатки человечности, пока не выдворил на улицу. Безжизненный город мигал жёлтыми светофорами на перекрёстках. И не было места в нём где хотелось бы очутиться. Пустые улицы, переулки, подворотни – всё-всё-всё было мертво, напоминая бегонию похороненную под слоем пыли на подоконнике.

И лишь в одиноком окне горела лампочка болтающая на проводе привлекая беглый взгляд. А рядом в унисон под шаг маятника болтались ноги еще жизнь назад живой души. Ещё один не выдержал, подумалось в ту минуту. В такой-то час и не такое увидишь. Город продолжал дремать, а лампочка болтающаяся под потолком оставалась позади. И сколько бы Он ни прошёл, тревога настигала его, обливая лунным светом шрамы времени…