Скальпель доктора Менгеле

Часть первая

1

– Почему так темно? Почему… Я ничего не вижу! Что… Что вы сделали с моими глазами?!

Ответа не последовало. Мужчина попытался встать, но быстро понял, что не может шевелить ни руками, ни ногами. Более того – он не мог поднять голову.

– Кто-нибудь, помогите!

После того, как человек прокричал эту фразу в четвертый или пятый раз, что-то скрипнуло. Послышались шаги. Неспешные, шаркающие.

– Помогите…

Шаги приближались, но тот, кто подошел к мужчине, не произнес ни звука.

Какое-то время было тихо, а потом снова послышался шум шагов. На этот раз они удалялись.

– Куда же вы?! Помогите! Меня ослепили… Ради Бога, помогите!

Снова скрип, опять тишина.

Мужчина попытался успокоиться. Задача была непростой. Он совершенно не помнил ни того, как оказался в этом месте, ни того, что происходило с ним раньше. И это еще было не самое страшное: человек не знал собственного имени.

Голова его была пуста, как воздушный шар. Впрочем… Не совсем так.

Мужчина слышал какие-то голоса. Приглушенный смех. Стоны. Плач. Кто-то говорил на незнакомом языке. Кто-то пел или… Читал молитву. Церковь?

Человек втянул ноздрями воздух. Пахло сыростью и еще чем-то невообразимо мерзким. Тухлое яйцо? Гнилое мясо?

Он – в каком-то подвале. Судя, по звуку шагов – пол земляной.

Мужчина пошевелил кистями рук. Они были закреплены кожаными ремнями. Вроде как левая рука была затянута не так туго, как правая. Стоит попробовать.

Человек начал двигать левой рукой, одновременно вращая кисть. Пять минут. Передышка и еще пять минут.

Мужчина не помнил уже, сколько раз повторил процедуру, когда рука выскользнула из пут. Помог выступивший на коже пот.

Освободив правую руку и шею, человек сел и занялся ногами.

Через пару минут он был свободен. Ощупал свое ложе. Холодный, гладкий наощупь металл. Какой-то стол.

Мужчина начал вставать и едва не упал: то, на чем он лежал, сдвинулось с места. Откатилось. Бесшумно. Значит, эта штуковина была на колесиках.

Где есть столы или кровати на колесиках? В больнице и… О Боже! В морге!

Что-то с ним случилось. Решили, что он умер и отправили в морг. Все просто. Только почему в морге так воняет? Почему не откликнулся тот, кто сюда входил?

Испугался ожившего мертвеца? Ну, конечно! Если труп начинает вопить, поневоле испугаешься. Нет-нет. Не испугался он. Ушел ведь также спокойно, как и входил. Никакого испуга.

– Тут что-то другое… Но сматываться отсюда надо прямо сейчас.

Выставив руки вперед, мужчина добрался до стены. Ощупал ее.

Стена была влажной. Штукатурка, местами, там, где она осыпалась – кирпич.

– Подвал… Как я мог оказаться в подвале?

Продолжая идти вдоль стены, человек решил добраться до выхода. До места, где открывалась дверь. Через пару минут удалось нащупать выступ. И тут послышался скрип, а за ним – изумленный возглас.

Чьи-то руки, большие и сильные, сомкнулись на горле беглеца. Он не растерялся. Удар ребрами ладоней по почкам, немного охладил пыл того, кто хотел его придушить.

Какое-то время слышалось только натужное дыхание двух, борющихся людей. Силы противников оказались равными. Однако на стороне беглеца было еще и отчаяние.

Ему удалось оторвать руки от своей шеи, а потом и ударить. Вслепую. Однако, судя по стону, кулак достиг своей цели. Беглец развил успех: ударил согнутым коленом. И снова попал!

Стон, грохот падения.

Мужчина переступил через корчившегося на полу противника. Вытянутые руки уткнулись в деревянные доски. Дверь. Дверь и сквозняк! Он на правильном пути!

Человек понимал, что должен спешить. Было слышно, как сопит и ворочается тот, кого он временно вырубил. Когда он очухается, бросится в погоню. И у него будет одно неоспоримое преимущество – зрение.

Мужчина выставил перед собой и пошел с такой скоростью, чтобы не слишком медлить и не врезаться в препятствие, которое может оказаться на пути.

Но пока ничего не мешало двигаться вперед. Так человек прошел около ста метров. Остановился. Повернулся на девяносто градусов. Шаг. Пальцы уперлись в кирпичную кладку. С другой стороны то же самое. Коридор.

Мужчина ускорил шаг. И в это мгновение совсем рядом послышался металлический лязг, а потом – рычание. Через пару секунд от лая и лязга заложило уши. Собак в этом месте было много, а лязгали, скорее всего, металлические решетки клеток, расставленных по обе стороны коридора.

Неожиданно псы начали скулить. Что-то их напугало. Мужчина остановился. Прислушался.

Шаги. Легкие и быстрые. Кто-то коснулся руки человека.

– Кто ты?

Вопрос был задан тонким, детским голоском.

– Я… Я не знаю.

– Придется спросить у Уксусного Тома. Он не может говорить, но знает все обо всем.

– Кто такой Уксусный Том?

– Мой друг. И твой тоже. Пойдем к нему. Я отведу.

Мужчина почувствовал, как на его запястье сомкнулась маленькая рука. Она была не просто холодной. Ледяной.

Человек отдернул руку.

– Я никуда не пойду.

– Пойдешь. Или тебя отшлепают. Накажут. Хочешь спою тебе песенку?

– Не хочу!

– А я все-таки спою. Вот!

Шалтай-Болтай сидел на стене,

Шалтай-Болтай свалился во сне.

Вся королевская конница, вся королевская рать

Не может Шалтая-Болтая, Болтая-Шалтая,

Шалтая-Болтая собрать!

Девочка, а в том, что рядом с ним была именно девочка, мужчина не сомневался, произнесла стихи нараспев, а потом тихо всхлипнула и вдруг разразилась рыданиями.

– Шалтай-Болтай придет за нами. Скоро придет. Разрежет тебя и меня на кусочки. И тогда нас не сможет собрать вся королевская конница….

Человек побежал. Он уже не боялся врезаться, а просто хотел оказаться как можно дальше от странной девочки, ее друга Уксусного Тома и Шалтая-Болтая.

Коридор закончился лестницей, ведущей куда-то наверх. Врезавшись в первую ступеньку, мужчина упал и поднимался по лестнице уже на четвереньках.

Скоро лестница закончилась, пальцы коснулись травы.

Из-подвала удалось выбраться. Человек хотел закричать, позвать на помощь, но передумал. Он еще не сбежал. Его могут догнать и вернуть в подвал с собаками и девочками.

Мужчина выпрямился и медленно пошел вперед. Метров через пять руки его коснулись шершавого ствола. Дерево. Еще одно. Похоже, стоят в ряд.

Двигаясь от одного дерева к другому, беглецу удалось добраться до того, что могло быть только металлическим забором.

Не раздумывая, мужчина вцепился обеими руками в гребень забора, подтянулся и спрыгнул на другую сторону.

Пара шагов и нога провалилась в какую-то яму. Человек наклонился, ощупал землю. Колея. Дорога. Похоже, ему удалось сбежать.

Мужчина выдохнул и пошел по дороге. Все равно куда. Только подальше от того проклятого места, где его привязали ремнями к металлической кровати.

Пройдя больше километра и немного успокоившись человек почувствовал, что ему холодно. Ощупав ноги, руки и грудь, понял, что на нем нет никакой одежды и машинально прикрыл ладонями пах.

Он-то ничего не видит, но что подумают люди, когда столкнуться с голым мужиком?

Метров через пятьсот, человек свернул, сел на обочину дороги и осторожно провел пальцами по глазам. Ни намека на боль. Он просто не мог разомкнуть веки.

Ничего, когда он встретит людей, ему помогут, во все разберутся и…

В висок словно вонзилась раскаленная стрела. Мужчина застонал, прижал ладонь к вискам, словно боялся, что голова взорвется.

– Куда ты идешь?! Вернись туда, где тебе было хорошо, где тебе было спокойно…

Тихий, убаюкивающий мужской голос звучал так, словно говоривший был не просто рядом, а склонился над ухом.

– Кто ты?

– Шалтай-Болтай. Твой друг и защитник!

– Я не знаю никакого Болтая и знать не хочу! Оставь меня в покое!

– Я дам тебе покой. Только я и могу награждать людей вечным покоем. Возвращайся и все твои желания сбудутся. Поверни назад и иди к нам!

– Нет. Тебя нет! Ты только в моей голове! Ты – галлюцинация!

– Галлюцинация не может щипаться. Не так ли?

Мужчина почувствовал, как кто-то ущипнул его за плечо. Выбросил руку, чтобы ударить того, кто его коснулся. Пусто. Рядом никого не было.

– Не хочешь возвращаться? – продолжал голос. – Что ж… Пчелы тебя жалили?

– Пчелы? Какие пчелы?!

Ответом стал гул. Такой звук мог издавать только рой пчел.

Мужчина принялся махать руками, чтобы отогнать насекомых. Не помогло. Когда человека ужалила четвертая пчела, он вскочил и побежал. Не разбирая дороги. Падал. Вставал. И снова бежал.

Гул не стихал. Пчелы, посланные Шалтаем-Болтаем, продолжали преследовать беглеца.

2

Сюрпризы Виталик Белов не любил в принципе, а в эту ночь вообще их не ждал. Хватило и того, что он отвез за шестьдесят километров от города трех пьяных в дупель мужиков, один из которых ухитрился облевать салон старенькой беловской «тойоты».

Вот почему Виталий был уверен в том, что лимит сюрпризов на сегодня исчерпан и мечтал лишь о том, чтобы выбраться из пропахшей блевотиной машины, подняться на четвертый этаж в свою однокомнатную холостяцкую квартирку, принять душ и, по методу Джеймса Бонда, погрузить себя в сон с помощью половины стакана водки и двух таблеток снотворного.

Но все эти невинные мечты рассыпались в пух и прах у железнодорожного переезда.

Белов издали заметил мигающие красные огоньки сигнализации, но скорости не сбавил. Он тысячу раз подъезжал к этому переезду и всегда лихо тормозил метрах в пяти от рельсов.

Почему бы и нет? Если в его «тойоте» что-то и было хорошим, так это тормоза.

Все случилось в тот момент, когда Виталий уже слышал занудное пение железнодорожной сигнализации и перестук колес приближающегося поезда.

Когда Белов уже собирался надавить педаль тормоза, с обочины дороги на проезжую часть выпрыгнул мужик. Здоровенный, как шкаф и абсолютно голый.

Виталий опоздал всего на доли секунды. Затормози он чуть раньше, все бы обошлось, но… Не обошлось. «Тойота» вздрогнула от удара. Голого придурка отбросило точно на подоспевший поезд. Ударило о вагон и отшвырнуло под колеса уже остановившейся машины Белова.

Какое-то время Виталик смотрел на расползшуюся по лобовому стеклу путину трещин. Потом разжал ладони, намертво вцепившиеся в руль.

– Твою ж мать!

Только таким кратким, но очень емким восклицанием и можно было описать ситуацию.

В ДТП Белов попадал не раз, но самой большой утратой была разбитая фара или помятое крыло.

Виталик выбрался из салона. На негнущихся ногах подошел к распростертому на асфальте телу. Правая рука мужика конвульсивно подергивалось, но судя по большой луже крови, отливавшей всемицветами багрянца в свете фонарей, для парня все было кончено.

Поезд прошел. Наверное, машинист так ничего и не заметил. С той стороны переезда подъехал УАЗ. Хлопнула дверца. Шаги.

– Белов?! Ты че пьяный?

– Ни в одном глазу, Саша.

Виталик даже не стал поднимать глаз. Он сразу узнал однокашника по истфаку Александра Турова. Ныне –майора полиции. Заместителя начальника местного ГУВД и ярого борца с преступностью.

Туров был грузным, тяжеловесным мужчиной, но при этом ухитрялся двигаться быстро и бесшумно. Носил, в основном, гражданскую одежду, но она, как и форма, сидела на нем мешком.

Вообще-то, выглядел майор достаточно комично. Круглолицый и розовощекий с пухлыми губами, жиденькими черными волосами и носом, поразительно похожим на вареную картофелину, он производил легкомысленное впечатление.

Однако оно было обманчивым. На последнем курсе института Саша получил мастера спорта по дзю-до и в тридцать пять стал майором, что само по себе о многом говорило.

– Как это… Как это случилось, Белый? Фактически…

– Он сам прыгнул под колеса. Я ничего не мог сделать, – пожал плечами Виталий. – Дальше… Его швырнуло на поезд. Ударило о вагон. Ну и…

– Точно не пьяный? – Туров приблизился вплотную и шумно втянул ноздрями воздух. – А ну-ка дыхни!

Белов дыхнул. Майор вздохнул.

– М-да. История… Фактически…

– Мне-то, что делать, Саша?

– Ждать ГИБДД, конечно. Я сейчас им позвоню.

Туров отошел в сторонку и стал с кем-то говорить по телефону. Потом вернулся.

– Порядок. Сейчас будут.

– Спать, я так понимаю, у меня сегодня накрылось?

– Мои соболезнования, Виталь.

– А ты, как здесь так своевременно оказался?

– Работаем. Операция «Арсенал» у нас. Фактически…

Не успел майор произнести последнее слово, как из УАЗа донесся шум возни.

– Начальник! Нет у меня никакого арсенала. По какому праву…

– Заткнись, Сарсенбеков! –рявкнул Туров. –Не доводи до греха. Будешь качать права, я тебя и без всякого арсенала дней на десять закрою!

– Не имеешь права, майор! Я… Уй, больно! Руку отпусти, сержант! Больше не буду!

Виталик уселся на капот, достал из кармана пачку сигарет, протянул одну Турову. Друзья закурили.

– А чего натворил этот Сарсенбеков? –не зная о чем еще говорить, поинтересовался Белов. –З а что его?

– Черный копатель, – майор присел на корточки, чтобы получше рассмотреть труп голого мужика. – Мне тут настучали, что он хранит не только исправное оружие времен Великой Отечественной, но и, вообрази себе, тротиловые шашки.

– Нашли?

– Только немецкий штык-нож. Хитер этот казах. Схрон у него не дома. Смотри Виталик, что у него на плече…

Белов слез с капота и присел рядом с Туровым.

– Птица какая-то. Утка, что ли?

– Сам ты утка. Скорее уж цапля. И вишь ты, выглядит, как шрам. Интересный знак.

– Майор! Майор! Да будь же ты человеком! – снова подал голос Сарсенбеков. –Что я такого сделал?

Александр устало вздохнул, встал, подошел к УАЗу и распахнул заднюю деверь.

– Сержант, сними с этого клоуна браслеты…

– Товарищ майор, как же так…

– Каком к верху. Нам пока нечего ему предъявить, а от этих криков голова раскалывается. Выполняй приказ, сержант.

Через минуту из УАЗа вышла жертва операции «Арсенал» – кривоногий, коренастый казах с хитрющей физиономией. Он потер запястья, кивнул Турову.

– Спасибо, майор. спасибо, что разобрался по справедливости. Руслан добро помнит. Руслан в долгу не останется. А что за мужик? Почему без одежды?

– Слышь ты, запоминатель добра, испарись, пока я не передумал.

– Все понял, товарищ майор, – Сарсенбеков улыбнулся и попятился. – Испаряюсь. В случае чего, знаешь, где меня найти.

– Вали отсюда!

Копатель растворился в темноте. Засверкали проблесковые маячки. К переезду подъехала легковушка ГИБДД и «неотложка».

Туров что-то объяснил бравому капитану, помахал Виталику рукой и уселся в свой УАЗ,

Капитан, с видом гончей, напавшей на след, подошел к Белову.

– Ну и как все это случилось?

Домой Виталик попал в три часа утра. Запивать снотворное водкой ему уже расхотелось. Он подписал кучу каких-то бумаг и наступающий день обещал быть тяжелым. В ГУВД его будут ждать с нетерпением и наверняка спросят по полной программе. Знакомство с заместителем начальника местной полиции тут вряд ли поможет.

Сашка не станет впрягаться за дружка: скорость-то он все-таки превысил.

Могут лишить прав. Для таксиста это –полный абзац. Чем он станет зарабатывать на жизнь? Учителя истории из него не вышло. Ну, положим, Туров чем-то поможет. У него связи. У него авторитет. Не даст однокашнику помереть с голодухи.

А что случилось с тобой, а Виталик? Почему из связей тебя только кум, сват, да с зацепа хват? Отчего авторитет твой так и не поднялся выше плинтуса?

Сложный вопрос. Чтобы ответить на него, следует хорошенько подумать.

А впрочем, чего тут думать. Говно в проруби и есть говно в проруби. Суждено болтаться – будешь болтаться.

Белов налил себе молока, уселся в кресло, включил телевизор. Шла какая-то мыльная опера. Дон Педро пытался найти своего сына Гомеса, а синьорита Роза в очередной раз впадала в кому.

Искать что-то более удобоваримое Виталий не стал. Такое кино не мешало думать.

А тема для размышлений у Белова была. Мужик. Голый мужик с вырезанной на плече цаплей. Как его занесло на переезд? Как угораздило выскочить прямо под «тойоту»?

Такой здоровяк был слишком заметным, чтобы появиться из ниоткуда. Сашка быстро установит его личность. Скорее всего, выяснится, что у мужика –белая горячка.

В этом городе такой диагноз –не новость. Половина мужиков уже спилась, вторая половина еще не успела, но движется навстречу третьей стадии алкоголизма семимильными шагами.

Да-с. Развлечений здесь маловато. Водка занимает первое место в перечне культурного времяпровождения. Начальство ворует и бухает. Простолюдины просто пьют. Потому, что на мизерную, чисто символическую зарплату ничего путного не купишь, а золотых гор ни у кого не предвидится.

Тупичок-с. Провинция, елы-палы. Городок, где все знаковые здания находятся на центральной улице, которая берет свое начало во владениях майора Турова и заканчивается у моста через безымянную речушку, стремящуюся превратиться в ручей. Рядом, но горе –руины старинного замка. Несколько стен, которые упорно не поддаются разрушительному влиянию времени.

Виталий помнил, что лет двадцать назад замок был относительно целым. Сейчас его жалкие останки называются фрагментами замка, но даже на фрагменты руины не тянут.

А вокруг центральной улицы – трущобы. Более правильного названия скопищу облезлых двухэтажек и частных домов не подберешь. Асфальта на улицах там почти не осталось, а некоторых никогда и не было. Не добралась до них цивилизация. Двадцать первый век обошел стороной. Там можно встретить кого угодно, включая бегающих обнаженными мужиков и баб.

И, все же, несмотря на все это Белов свой город любил.

Здесь за вычетом пяти институтских лет прошла вся его жизнь. Здесь были похоронены его родители, здесь он женился и развелся. Тут живут те, кого он считает своими друзьями. Этот город и его судьба намертво сплелись. С него и только с него начинается Родина.

Поймав себя на том, что с головой погрузился в пучину патриотизма, Виталий усмехнулся. Встал, подошел к окну.

Он жил в центре и место это было привилегированным. Например, здесь всю ночь светили фонари, чего в других местах не наблюдалось.

Белов убедился в том, что его многострадальная «тойота» с помятым капотом находится там, где ей и положено. Зевнул и принялся стягивать свитер.

Когда он швырнул свитер на кресло, то заметил, что на улице появился прохожий.

Крепко поддавший мужик в спортивных штанах с белыми лампасами, шлепанцах и майке-алкоголичке выписывал на тротуаре замысловатую кривую. Его то и дело выносило на проезжую часть. Приходилось возвращаться на прежний курс и цепляться за столбы, чтобы снова не оказаться на дороге.

Интересно, где он ухитрился так набраться? И зачем пытается куда-то идти? Мог бы лечь на скамейку и проспаться…

Пока Виталий размышлял над этим, мужик плюхнулся на колени и попытался встать, отталкиваясь руками от земли. Удалось ему это не сразу.

Какое-то время он стоял, осматриваясь по сторонам, а потом продолжил свой тернистый путь. Русские не сдаются.

Белов продолжал наблюдать за прохожим. Достал из кармана пачку сигарет, собирался прикурить, но спичечный коробок оказался пустым. Пришлось идти на кухню.

Когда Виталий вернулся, мужика уже не было видно. Его заслонил черный микроавтобус с наглухо тонированными стеклами.

Дорогая, новая машинка. Явно из салона. Неужели водитель настолько заботлив, что собирается подвести пьянчугу?

Тут Виталик услышал короткий, сдавленный вскрик. Хлопнула дверца. Микроавтобус тронулся с места и медленно, не зажигая фар, скрылся в темноте.

Белов бросился к телефону. Принялся набирать домашний номер Турова, собираясь сообщить о том, что стал свидетелем похищения. Потом положил трубку.

Похищения? С какого-такого перепуга он решил, что это похищение?

Белов подошел к подоконнику и растер окурок о дно пепельницы.

Хватит. Вместо того, чтобы корчить из себя неравнодушного гражданина и поднимать панику лучше часика три поспать. Утро, как известно, мудренее вечера.

3

Дожидаться своей очереди Виталику пришлось в холле ГУВД. Сначала он рассматривал портреты полицейских на доске почета, потом просто сидел, наблюдая за возней в «дежурке».

Когда Белов уже изнывал от скуки, распахнулась дверь и в холл, в буквальном смысле, влетела женщина. Лет сорока, в чересчур пестром платье, поношенных босоножках. Светлые волосы дамочки были растрепаны и давно не мыты, а лицо таким красным, что от него можно было прикуривать.

Она остановилась у окошка дежурного и едва не сунула в него голову.

– Командир! Начальник!

– Спокойнее, гражданочка. Не надо кричать, – попытался успокоить визитершу молоденький сержант. – Я не глухой.

– Сожитель мой пропал!

– Когда?

– Вчера не вернулся домой!

– Ну и что ж вы так волнуетесь? Вернется. Загулял ваш сожитель. С кем не бывает?

– С ним не бывает! Он и мертвый домой всегда приходил! Ой… Что это я говорю?!

– Фамилия, имя отчество? –сержант склонился над журналом. –Ваше и сожителя.

– Карпова я, Любовь Васильевна, а он – Семичастный Борис… Э-э-э… Богданович. Точно. Богданович!

Белов встал и снова принялся изучать доску почета. Любовь Васильевна, не помнившая отчество своего возлюбленного, перестала быть интересной.

Она продолжала свою сумбурную беседу с дежурным, когда к турникету подошел полицейский.

– Белов? Проходите.

Виталий шел через турникет, когда услышал за спиной:

– Шлепки на ногах, синие спортивные штаны с лампасами. Куртка на работе осталась. Значит, ушел в майке…

Сидя в кабинете начальника местных гаишников, Белов слушал офицера вполуха.

Шлепанцы. Штаны с лампасами. Майка. А не тот ли это мужик, которого он видел ранним утром и которого увез черный микроавтобус? Похоже тот. Все сходится. Товарища Семичастного похитили!

– Вы о чем думаете, Белов?

– Слушаю вас. Очень внимательно слушаю.

– Вам грозит лишение прав минимум на год, – начальник постучал указательным пальцем по листку протокола. – Но дело даже не в этом. Тут… Все гораздо серьезнее, чем кажется на первый взгляд.

– И что же в этом ДТП такого серьезного?

– Майор Туров расскажет, – гаишник встал, показывая, что разговор окончен. –Он очень просил вас зайти.

В кабинете майора Белов бывал не раз. Даже пил здесь водку. Но только сейчас заметил, насколько маленькие хоромы у заместителя начальника. Одно окно. Минимум мебели. Стол, два стула, обшарпанный сейф. Гаишник разместился куда как просторнее.

– Здорово, – буркнул Туров, не отрываясь от разложенных на столе фотографий. –Одни неприятности от тебя, Виталик.

Настольный вентилятор взъерошил майору волосы, форменная сорочка была расстегнута почти до пупа, а рукава закатаны по локоть, обнажая волосатые руки.

– Гаишники меня накажут, за все доставленные неприятности, – Белов сел. –Похоже, лишат прав на год. Ты чего в форму вырядился?

– Областное начальство должно на нагрянуть.

Туров сцепил пальцы, заложил руки за голову, откинулся на спинку кресла.

– А ГАИ… Ерунда. Возьму тебя к себе. Хочешь в ментовку?

– Ага. Всю жизнь мечтал.

– Почему нет? Ты, фактически, в общаге не хуже Шерлока Холмса расследования проводил.

– М-да. На водку у меня нюх всегда был особый.

Друзья расхохотались. Какое-то время они вспоминали веселые случаи из студенческой жизни. Потом Туров нахмурился.

– А мне не до шуток. Эта авария…

– Мужика-то опознали?

– Без проблем. Это местный бомж. Тимофей Тамкович. Кличка – Насос.

– Гм… А я его помню. Практически жил на скамейке у магазина, возле фонтана. Только давно я его что-то не видел.

– Не только ты. Дружки Насоса говорят, что не встречали его больше трех месяцев. И вот нарисовался на этом чертовом переезде.

– Выскочил, как чертик из табакерки, если быть точным, – задумчиво произнес Белов. – Пьяный?

– Нет. Трезвый, как стеклышко. Вскрытие показало – никаких промилле.

– Тогда почему голый?

– Вот это и для меня загадка, – майор встал, подошел к сейфу, налил стакан воды из графина, залпом выпил. –И то, что голый –еще полбеды. Шрамы. Он весь, с головы до ног исполосован. Патологоанатом утверждает, что порезы были глубокими, но зажили очень быстро. Поразительно быстро. И глаза. Полюбуйся-ка на это.

Туров взял со стола фотографию и протянул Виталию.

На фотографии было лицо Тамковича. Обычное лицо мертвого человека. Закрытые глаза. Стоп! Закрытые? Выглядели они очень странно…

– Глаза?

– Точно. Сначала наш эскулап решил, что кто-то склеил ему веки. Оказалось –нет. Они… Это… Фактически срослись.

– Что еще за ерунда? Как это срослись?!

– Пока не знаю. Врач попытается их разделить. Но суть не в этом. Виталий, вот уже два года у нас исчезают люди. Бесследно. Я просмотрел статистику. Такого раньше не было. Это, конечно, не самые образцовые граждане. Бомжи, проститутки, алкоголики. Асоциальные личности, фактически. Насос, похоже, из категории этих исчезнувших. Пропал. Появился. Вероятно, сбежал оттуда, где его держали. Искал помощи, но тут подоспел ты…

– Хватит ерничать, господин майор. Насос, оказывается, ничего не видел!

– Да. Поэтому прав тебя лишать не станут. Авария на переезде –несчастный случай, но… Теперь ты проходишь свидетелем по делу о похищении и, возможно, пытках.

– Ты удивишься, Саша, но, как мне кажется, я буду свидетелем и по второму делу. После бодяги на переезде мне не спалось…

Белов в нескольких словах рассказал Турову о пьяном мужике, увезшем его черном микроавтобусе и женщине в дежурной части.

– Не появись тут Любовь, я об этом случае и не вспомнил бы.

Майор снял трубку телефона.

– Дежурный? У тебя там дамочка… Любовь…

– Карпова, – подсказал Виталий.

– Карпова. Как ушла? Ясно!

Туров сорвал со спинки кресла китель, нахлобучил фуражку.

– Уже ушла. Еще успеем догнать. Дежурный принял заявление, но искать этого Семичастного начнут, как положено, через три дня. Его баба была недовольна таким раскладом. Хотела жаловаться, но дежурный ее спровадил. Ты на машине?

– Ага. Прав меня пока не лишили. Так что, эх, прокачу тебя.

Отыскать женщину в пестром платье удалось не сразу. Когда Туров уже собирался звонить дежурному и узнавать адрес, Виталий увидел Карпову на крыльце магазина. Она совала в полиэтиленовый пакет свежекупленную бутылку водки.

Заметив направляющегося к ней майора, быстро свернула на тропинку, идущую через парк.

– Карпова, эй, Карпова! – окликнул Туров. – Можно вас на минутку?

—У меня все в порядке, начальник. Больше не скандалю. Участковый, почитай, каждую неделю заходит. Да вы у соседей спросите!

– Ты же жаловаться хотела на то, что сожителя искать не хотят.

– А-а-а! Так вы из-за этого! – оттаяла Карпова. – Да. И буду жаловаться! Я на вас управу найду! Человек пропал, а им – хоть бы хны! Менты и есть менты! Че пялишься?! На мне узоров нету!

Карпова почти кричала. Лицо ее покраснело, приняв тот же оттенок, который Белов видел в ГУВД. Судя по всему, тетка эта была скандальной и участковый навещал ее не зря.

Услышав шум, стали останавливаться любопытные прохожие. По выражению их лиц было видно: сочувствовать представителю органов правопорядка никто не собирался. Люди явно были на стороне возмущенной тетки и наблюдали за произволом полиции.

Туров начал действовать. Схватил Карпову за руку.

– Молчи, дура! Садись в машину. Домой подвезем. По дороге расскажешь, что и как.

Любовь Васильевна вырвала руку, но притихла.

– Точно домой? В «кутузку» не повезешь?

– Нужна ты мне в «кутузке» как телеге пятое колесо…

Когда Карпова разместилась на заднем сиденье, в нос Белову ударил запах пота и немытого тела. Он поморщился.

– Куда ехать-то?

– Пока прямо, солдатик. На развилке у памятника –налево. Через пару километров – моя халупа. Ее ни с чем не спутаешь.

– Ну-ну. Давай, Карпова, пой за своего сожителя, – предложил Туров. – С чего там ему вздумалось исчезать. По порядку и без воплей.

– Без воплей. Ну. Семичастный Борис Богданович. Выпить любит. Ну, а кто сейчас не пьет? А так мужик он хороший. Работящий. Руки у Богдана золотые. Когда-то первым печником здесь был. Потом жена померла от рака. Сына в тюрьме прибили. Богдан квартиру продал, с дружками деньги пропил и…

– Обычная история, – прервал Карпову майор. –Последнее место работы?

– У Аиста на пилораме лес пилил.

– Так-так… Значит, у Аиста?

Белов уловил в тоне Турова нотки заинтересованности.

– Да. Думаю, Аист его и похитил! Три месяца зарплаты не давал. А Богдан мой –за справедливость. Он на этой пилораме кем-то вроде профсоюзного лидера был. Говорил позавчера, что забастовку с другими мужиками организовывает. Мол, дело это решенное. И пропал! Может, этот уголовник его убил! С Аиста станется!

Карпова всхлипнула.

Туров промолчал. И по этому молчанию Белов понял: Аист –тот еще персонаж. И он хорошо знаком майору.

– Все. Вот моя хата, – Карпова шмыгнула носом. – Может, зайдете, солдатики? Я тут бутылочку купила. Выпьем, закусим…

– Сама выпьешь и закусишь. Только смотри – не увлекайся, – посоветовал майор. –Ты мне можешь еще понадобиться.

– Найдешь, Богдана, а начальник?

– Найду. Никуда твой профсоюзный лидер не денется.

Карпова кивнула. Вышла из машины и направилась к дому.

Она была права в том, что ее жилище невозможно было спутать с другим. Деревянный барак с забитыми фанерой окнами, казался нежилым. От забора осталось только несколько гнилых столбов и почему-то калитка. Перед тем, как войти в нее. Любовь Васильевна обернулась и дождалась, когда «тойота» отъедет.

– Ну и что за Аист? Ты, Саш, по-моему, его знаешь.

– Ты сейчас тоже с ним познакомишься. Яценко Игорь Тарасович. Убийство, разбой, вымогательство. Отсидел почти двадцать лет. Авторитетная падла. Сейчас, вроде как, завязал. Лесом занимается. Налоги платит. Рабочие места создает. С начальством на короткой ноге. Давно я его прищучить собирался, да толкового повода не было.

– Сейчас, думаешь, появился?

– Появился. Если кто и причастен к этим исчезновениям-похищениям, так только Аист. Сворачивай на центральную улицу. Пилорама Аиста на горе, у развалин.

4

Чтобы добраться до хозяйства Аиста, пришлось ехать по дороге, идущей вдоль подножия холма, на котором высились стены замка.

Туров поерзал на сиденье.

– Ты, Виталий, не встревай. Молчи, слушай, но не вздумай вставить свое жало в наш разговор. Аист этот – та еще штучка. С ним очень ювелирно надо. Одна ошибка и его адвокаты меня в блин расплющат.

Белов хихикнул.

– Понял. Затыкаюсь и слушаю. Если тебя начнут убивать – делаю ноги.

– Ну, до этого, надеюсь, дело не дойдет, – хмыкнул Туров.– Считай, что шутку твою я оценил.

Ехать приходилось медленно. «Тойота» переваливалась на ухабах проселочной, вдрызг разбитой дороги. Дома здесь были под стать проезжей части –унылые, серые с подслеповатыми, тоскливо взирающими на окружающий мир окнами.

Но вот картинка резко изменилась. Великолепный, похожий на дворец особняк, казался инопланетным кораблем, случайно приземлившимся здесь.

Он сразу привлекал к себе внимание.

За высоким забором из темно-красного металлопрофиля, стояло трехэтажное, здание. Четырехскатную его крышу венчали четыре островерхих башни с флюгерами в виде диковинных животных. Узкие стрельчатые окна были похожи на бойницы, но очень гармонично вписывались в фасад из красного декоративного кирпича.

Видеокамеры, закрепленные бетонных столбах забора, были стилизованы под яйца Фаберже.

Ворота этого архитектурного шедевра тоже были произведением искусства. Створки, сделанные из досок мореного дуба, украшали толстые медные полосы и солнечный диск из нержавеющей стали с расходящимися в разные стороны лучами.

Виталику особняк не понравился. Он часто видел его, проезжая по мосту. Теперь рассмотрел вблизи и покачал головой. Слишком помпезным и кричащим было здесь все.

Дом словно говорил: смотрите, какой я красавчик. Полюбуйтесь на то, как выглядит настоящее благополучие и достаток. Ну, ни капли скромности!

Распахнулась калитка – уменьшенная копия ворот.

На улицу вышел блондин в кашемировом пальто песочного цвета. Лет сорока пяти, среднего роста и спортивного телосложения, с лицом поэта серебряного века и голубыми глазами. Он скользнул равнодушным взглядом по проезжавшей машине.

– А ну-ка тормозни, Виталик, – попросил Туров.

Майор вышел из машины и направился к щеголю.

– Сергей Сергеевич! Здравствуйте!

Блондин приветливо улыбнулся, пожал протянутую руку майора.

– Мое почтение, Александр Николаевич! Что-то давненько вы ко мне не заглядывали. А знаете: вы очень вовремя. Я сегодня случайно отыскал в своем винном погребе бутылку очень приличного французского коньяка. Ну, не пить же мне его в одиночку? Составите компанию? Приглашаю и вашего спутника!

– Увы, доктор. Увы! – Туров развел руками. – Едем по срочному делу. В другой раз.

– Очень жаль. Как поживает наша общая знакомая? Привыкла ли к своим новым губам?

– Отлично поживает. И очень благодарна вам за профессиональную работу. У нее все просто замечательно.

– Стараемся! – щеголь нажал кнопку переговорного устройства, закрепленную сбоку калитки и что-то тихо сказал. – Минутку, майор. Я не могу отпустить вас с пустыми руками.

Из калитки вышел громила двухметрового роста с лицом бульдога и грацией циклопа. Черный костюм, солнцезащитные очки, белая сорочка и красный галстук шли ему, как корове седло.

Великан смотрелся бы гораздо лучше в набедренной повязке из шкуры мамонта.

Он передал доктору пакет из серой бумаги.

– Вот майор, это вам! – Сергей Сергеевич протянул пакет Турову. – Тот самый коньяк, о котором я говорил. И не вздумайте отказываться. В этом городе у меня очень мало знакомых. Влиться в здешнее общество мне так и не удалось, а вы – один из немногих, кого я могу назвать другом. Берите-берите. Я же сказал, что не стану пить в одиночку. А Герман у нас – спортсмен. Он вообще не пьет. В форме себя, хи-хи-хи, держит.

– Спасибо.

– О, не за что. Для меня это – сущая безделица. Всегда к вашим услугам. Передавайте привет Изольде.

– Ну и кто же такая Изольда? – с улыбкой поинтересовался Белов, когда особняк остался позади. – Она точно довольна своими новыми губами?

– Вообще-то я холостяк и вправе иметь дело хоть с сотней Изольд. Че лыбишься? Есть тут одна… Поэтесса. Культработник. Старая знакомая.

– Ясно. А этот щеголь? Что-то чересчур легкомысленно выглядит для доктора.

– Не скажи. Сергей Денисов – известный пластический хирург. Вот уже год, как открыл здесь частную клинику. Его пациенты – очень знаменитые и состоятельные люди. Очередь к доктору расписана надолго вперед.

– А почему он выбрал наше захолустье?

– Наверное, устал от шума большого города. Да и земельные участки здесь дешевле. Я кое-чем помог ему, когда строился особняк.

– Полезное знакомство. Ну и что, прикажешь делать с коньяком? Может, ну его к черту, этого Аиста? Завтра съездишь!

– Угомонись. Не уйдет от тебя коньяк. Сначала – дело. Так. Подъезжай к этим воротам.

Резиденция Аиста не блистала изысками. Серый дощатый забор огораживал территорию, заваленную бревнами, сложенными в штабеля досками, горами опилок и разномастными обрезками. В центре этого лесозаготовительного бедлама стоял дом, напомнивший простую деревенскую избу с навесом над крыльцом и ставнями на окнах.

Станки располагались под навесом длиной в полусотню метров и сейчас бездействовали.

Туров и Белов направились к дому. Хозяин, очевидно, заметил гостей в окно. Только этим и можно было объяснить то, что он сразу вышел на крыльцо. Высокий, жилистый и худой, как щепка, Аист носил синий комбинезон и высокие, выше колен резиновые сапоги.

Ноги и руки его были поразительно длинными. Теперь Белов понял, откуда взялась кличка. Уголовник на самом деле напоминал Аиста.

Впалые щеки, крючковатый нос, маленькие, колючие глаза и острый, как копье, подбородок, покрытый седой щетиной, могли бы служить подтверждением антропологической теории Чезаре Ломброзо.

На голове Аиста была красная, надетая козырьком назад бейсболка, из-под которой торчали седые, с желтыми прядями, нечесаные космы.

Владелец пилорамы, прищурившись, посмотрел на парочку.

– О-о-о, Александр Николаевич! Здоровеньки булы! Какими судьбами?

Голос Аиста оказался неожиданно тонким и писклявым.

Туров остановился. Дождался пока Аист подойдет и демонстративно проигнорировал его протянутую руку.

– Что новенького, Яценко? Почему оборудование простаивает?

– Выходной дал ребяткам. Нехай отдохнут.

– Умаялись, значит, твои работники? – майор направился к навесу со станками. –А я вот про какую-то забастовку слыхал.

Аист нагнал Турова и засеменил рядом.

– Какая забастовка, начальник? Тоже скажешь. Все у меня чин-чинарем. Людишки у нас просто завистливые, вот и сочиняют разные небылицы. Мобыть, в доме поговорим? Там… Это… Удобнее.

– Спасибо за приглашение, Игорь Тарасович. Лучше здесь. Хочу хозяйство твое посмотреть. Опыта занять. Вот на пенсию пойду и тоже лесом займусь. Говорят, доходное это дело.

– Брешуть, начальник. Дохода у меня – с гулькин нос. Налоги все съедают. А люди? В этом городе толковых работников днем с огнем не сыщешь. Пьянь и рвань! Только и умеют, что воровать!

Майор вошел под навес, остановился у деревообратывающего станка и провел пальцем по зубцу фрезы.

– Толковых, говоришь, нет? А как же Семичастный? Руки у него, я слыхал, золотые.

– Борис? Да он два дня на работу не выходит. Забухал! – затараторил Аист. – Да. Руки у него не из жопы растут. Согласен. Не пил бы горилку – цены б ему не было.

Уголовник начал волноваться. Он не знал, куда девать руки и вертел головой. Потом зачем-то взял с верстака ржавый гвоздь и…

Белов с изумлением смотрел на то, как пальцы Аиста сгибают «сотку» словно макаронину. Уголовник успокоился только после того, как завязал гвоздь на почти узел.

Майор этого не видел. Он смотрел в другую сторону.

– А открой мне, друг любезный, эту дверцу. Все у тебя нараспашку, а тут замок.

Белов заметил, как снова напрягся Аист. А главное – зачем-то сунул руку в карман.

– Инструмент там. А ключ – в хате.

– Чего разволновался, Тарасович? – майор пристально посмотрел на собеседника похлопал его по плечу. – Дрожишь весь. Холодно, что ли? А вон на гвозде связка ключей. Попробуем-ка одним из них твою каморку открыть. И в хату ходить не понадобится. Зачем нам каблуки стаптывать? Спокойно, Аист. Не надо дергаться. Руку из кармана достать, на всякий случай.

Виталик понял: что-то сейчас произойдет. От предчувствия приближающийся опасности, казалось, завибрировал воздух. Интуиция не подвела Белова. Аист выдернул руку из кармана. В ней был нож.

– Не подходи, начальник! – взвизгнул уголовник. – Не подходи или я себя не отвечаю!

– Зря ты так. Могли бы по-хорошему договориться, – Туров покачал головой. Брось нож, падла, и говори, где Семичастный!

Аист, размахивая ножом, стал пятиться, споткнулся о ногу, своевременно подставленную Беловым и растянулся на полу.

– Лежать! – рявкнул майор.

Однако Аист не собирался сдаваться. Он вскочил и бросился на Виталия. Лезвие мелькнуло в паре сантиметров от лица Белова. Единственным способом избежать близкого знакомства с ножом было отступление.

Виталик отпрыгнул в сторону, а Аист рванул к выходу с такой поразительной скоростью, что у Белова глаза на лоб полезли.

Он собирался броситься в погоню, но Туров его остановил.

– Стоп! Хочешь на нож напороться? Аист уже убивал и, судя по тому, как его здесь трясло, убьет еще раз. Пусть им займутся профессионалы.

Майор вытащил из нагрудного кармана кителя сотовый телефон.

– Опергруппу на выезд. Аист. Ага, проклюнулся, урод. На пилораме. Ножичком размахивал. Да, смылся. Да, «Перехват». Для начала пусть развалины замка обыщут, он к ним рванул. На всякий случай дороги перекройте. Все. Жду.

Белов снял с гвоздя связку ключей, выбрал тот, что по виду подходил к ржавому навесному замку на двери каморки. Замок открылся. Виталик распахнул дверь.

Из каморки воняло так, что Белову пришлось зажать нос. Когда глаза привыкли к темноте, Виталий рассмотрел охапку слежавшейся соломы, горку экскрементов углу и какое-то тряпье. А еще – привинченные к бревнам стены цепи со стальными обручами, закрывающимися на висячие замки.

– Ну, теперь понятно, почему гад так разволновался, – произнес Туров. – Кандалы. Здесь он держал своих пленников. Думаю, что Тамкович отсюда и сбежал.

До приезда полицейских друзья успели осмотреть все строения. За домом отыскали гараж. Белов ничуть не удивился, когда увидел там знакомый микроавтобус.

Туров отодвинул дверь-купе. Заглянул в салон.

– Смотри-ка, Виталий. Никак кровь на полу.

– Точно.

– Ну, с этим пусть эксперты разбираются. Спекся, в общем, наш образцовый налогоплательщик. Может, по рюмахе, пока ребятки здесь тут шурудить будут?

5

Если бы дело обошлось только коньяком, подаренным щедрым доктором, все было бы в ажуре. Однако на коньяке Туров и Белов не остановились. Майор ушел из гостей поздним вечером, а утром Виталий проснулся с сильнейшей головной болью и острейшим чувством вины за вчерашнее гуляние.

Несколько чашек крепкого кофе и контрастный душ помогли справиться с основными симптомами похмелья.

Убирая следы пиршества, Виталий с горечью понял, что пустил на ветер свой неприкосновенный запас спиртного – бутылку мартини и бутылку виски. Они простояли у него целый год, а вчера были варварски выпиты.

Белов вздохнул. Из всего вчерашнего вечера он помнил лишь то, что согласился работать в полиции. В ответ Туров обнял друга, пообещал сделать из него полковника в кратчайшие сроки и назначить главой отдела по борьбе с незаконным оборотом наркотиков.

Закончив уборку, Виталик отправился в автосервис и битый час торговался с механиком. В итоге, замена лобового стекла и ремонт капота, все равно, обошлась в круглую сумму

«Тойота» осталась в мастерской. На улицу Белов вышел полноценным пешеходом.

Набрал номер Турова, чтобы поинтересоваться его здоровьем.

– Как самочувствие? Когда мне за полковничьими погонами зайти?

– Ох, не сыпь не соль на раны! – взмолился майор. – Я уже весь в работе. Сейчас в морге, у Лукьяныча. Интересные вещи он тут мне рассказывает. Хочешь послушать?

– Почему нет? Тачка моя в ремонте. Дня на три я в отпуске.

– Отлично, заходи!

Морг находился на территории больницы. Стоящее особняком одноэтажное здание с закрашенными белой краской окнами, выглядело зловеще. Чего только стоил пандус, на котором грузили в гробы машины!

Мальчишками, Белов на пару с Туровым пытались проникнуть в тайны смерти и даже пробовать процарапать белую краску. Ничего не вышло – окна были закрашены изнутри. Потом за ними гнался больничный сторож. Пришлось сигать через забор и выбираться на улицу через чей-то огород.

На этом путешествия Белова в загробный мир закончились, а осадок остался. Больше к моргу Виталик не приближался.Умерших родителей забирала сестра, а Белов прощался с ними на кладбище.

Туров поджидал друга у двери. Он говорил по телефону, а когда закончил, помассировал себе виски.

– Все! Ты, как знаешь, а лично я с бухлом завязываю. Фактически!

– Зарекалась свинья в грязи не валяться. По роже вижу – плохие новости.

– Да уж. Хуже некуда. Аист как воду канул. Семичастного тоже не нашли. А Насос… Голова просто кругом идет! Проходи, гостем будешь.

Внутреннее убранство морга было классическим – серый бетонный пол, выложенные белой кафельной плиткой стены, ряды флуоресцентных ламп на потолке.

В коридоре стояла стремянка, на которую взгромоздился мужик в голубом комбинезоне с эмблемой какой-то фирмы на спине и отверткой в руках. На полу у стремянки лежал раскрытый чемоданчик с инструментами и бухтами разноцветных проводов.

– Не понимаю, зачем в морге видеокамеры? Мои пациенты не собираются сбегать и не шалят по ночам. Привет, Виталий.

Григорий Лукьянович Бельский курил, стоя у входа в основное помещение. Вообще, Бельского никто еще не видел без сигареты в зубах. Наверное, не курил он только тогда, когда надевал хирургическую маску.

Бельский был городской легендой. Местный хирург, избавивший от аппендиксов, как минимум треть населения города, ушел или был переведен в патологоанатомы из-за страсти к горячительным напиткам. Со спиртным, он, в конце концов, завязал, но работать в морге так и остался.

Невысокого роста, худощавый хирург, носил усы, бородку клинышком и очки в круглой оправе. Бородка делала Лукьяныча похожим на Троцкого, но все же больше он напоминал анархиста средней руки из окружения Нестора Махно.

Бельский пропустил гостей вперед, потушил окурок в хирургическом лотке, служившим пепельницей, подошел к прозекторскому столу и движением фокусника отбросил простыню.

В свете флуоресцентных ламп кожа Тамковича отливала странным голубым цветом. Грузное его тело едва умещалось на столе, а правая рука свесилась вниз.

– Ну-с, друзья мои, продолжим наши игры, как говаривал редактор детского юмористического журнала, – Лукьяныч сделал паузу, чтобы снова закурить. – Так вот: такого я еще не видел! Все эти шрамы выглядят так, словно на этом господине кто-то упражнялся, оттачивал, так сказать, свое хирургическое мастерство. Внутренние органы повреждены, но это – последствия аварии. Что касается шрамов, то каждый из заживших порезов, сам по себе мог бы стать смертельным. Не могу сказать, какими препаратами пользоваться мой коллега для заживления ран, но зажили они отлично.

– Коллега? – Туров зачем-то помахал фуражкой перед лицом, хотя в морге было холодно. – Почему коллега?

– Потому, мой юный друг, что ни на секунду не сомневаюсь в том, что это делал хирург. Причем хирург от Бога. Особенно меня заинтересовал этот крестообразный шрам, – Лукьяныч ткнул указательным пальцем в висок Тамковича. – Налицо попытка проникнуть в мозг пациента.

– Зачем?

– Не могу знать, майор. Я же сказал: мой коллега упражнялся, а не пытал. Это же касается и глаз. Нет следов клея на веках. Глаза просто зашили. Мастерски! Если это сделал уголовник, о котором вы мне рассказали, то он – просто гений хирургии.

– Аист – не гений, – покачал головой Туров. – Жулик он.

– Тогда вам придется исключить вашего Аиста из списка подозреваемых или поискать кого-то в его окружении. А я… Я, Саша, очень хотел бы познакомиться с тем, кто проделал такие штуки с этим Насосом. Чисто из профессионального любопытства.

– Выйдем-ка наружу, Лукьяныч, – попросил Туров. – Пованивает здесь у тебя.

– Ну, так морг же, а не цветочная оранжерея, – усмехнулся Бельский.

Для продолжения беседы троица устроилась на скамейке в одной из беседок, расположенных на больничном дворе, среди цветочных клумб и асфальтовых дорожек, по которым деловито сновали медсестры и неспешно прогуливались пациенты.

– Григорий Лукьянович, а ведь у нас в городе не так много гениальных хирургов,

– заметил майор. – И вы-то, их всех знаете…

– Знаю. Но только одного. Феликс Ильич Чадов – вот, кто мог бы проделать такое. Он, как-то рассказывал мне, что решил поступить в медицинский, когда прочел «Остров доктора Моро» Уэллса.

– Это где про вивисекцию? – наконец вставил слово Виталик. – Там хирург…

– Да. Делал из животных людей. Феликс просто бредил доктором Моро. Нет ничего удивительного в том, что с такими замашками его поперли из нашей больницы. И вот блестящему хирургу пришлось стать ветеринаром. Правда, местные владельцы кошек и собак были просто в восторге от Чадова.

Туров встал.

– Значит, Чадов! Он мог…

– Мог бы, – усмехнулся Бельский. – Если был бы жив. Феликс Чадов уже год как умер. Ему было за восемьдесят, но работал наш доктор до последнего. Седина в бороду, бес – в ребро. Под конец жизни Феликс решил попробовать себя на ниве пластической хирургии. Связался с этим приезжим… Как его…

Туров и Белов обменялись многозначительными взглядами и улыбнулись.

– Сергей Сергеевич Денисов.

– Точно, Саша. Денисов, – кивнул Лукьяныч. – Чадов работал у Денисова. Когда умер, хоронили его с помпой. Этот Сергей Сергеевич, говорят, даже считал Феликса своим учителем. Короче денег на похороны не пожалел. И памятник Чадову отгрохали такой, что… В общем нам таких не поставят.

– Гм… Денисов, Денисов, – майор наморщил лоб. – А он, Григорий Лукьянович, не мог сам…

– Ни в коем разе. Я слышал, что Денисов – классический образец посредственности. Вообще-то эра процветания наступила для него после того, как он открыл свою клинику у нас. До этого Сергей Сергеевич особой популярностью в медицинских кругах не пользовался. Может, старик Чадов его чему-то научил?

– Куча загадок и ни одного ответа. Что ж, Лукьяныч, спасибо за консультацию.

– Ерунда, Саша. Обращайся. Сегодня попытаюсь разрезать веки Тамковича. Завтра у тебя будет полный отчет.

– Ясненько.

Бельский направился к зданию морга. Остановился, обернулся.

– Советую, молодые люди,взглянуть на могилу Чадова. Сам не видел, но люди говорят – что-то с чем-то.

На этот раз катал Белова Туров. Он, не говоря ни слова, сразу поехал к городскому кладбищу. Только остановившись у ворот, сообщил:

– С Аистом тоже не все просто. На полу микроавтобуса – кровь животного. Я знал, что этот черт еще и мясом интересуется. Скупает по дешевке, а продает втридорога. Но это, конечно, детские шалости, в сравнении с тем, что он держал людей на цепи.

Виталик пожал плечами.

– Ну, это еще доказать надо. Цепи – цепями. За руку ты его ведь не поймал.

– Ну, тебе точно к нам надо! – рассмеялся майор. – С полковником я, конечно, погорячился, а вот на лейтенанта потянешь. Фактически!

– Младшого лейтенанта. Пошли могилу Чадова смотреть, вербовщик хренов.

– А если, всерьез, то нападения на сотрудника полиции при исполнении Аисту за глаза хватит. Он у меня лесом в Воркуте займется!

– Твой Аист, между прочим, гвозди пальцами гнет. Я видел.

– Ну, да. Он хоть и худой, но жилистый, падла.

Поиски были недолгими. Памятник был расположен у центральной аллеи и резко отличался от обычных надгробий.

Правильная пирамида высотой четыре метра из черного мрамора с позолоченной верхушкой производила неизгладимое впечатление. На одной из четырех граней была выбита фамилия доктора. Ни имени-отчества, ни дат рождения и смерти. Все лаконично и емко.

– Кхе-кхе, а наш Чадов, никак, к фараонам себя приравнял, – усмехнулся Белов. – Хеопс, бляха-муха, местного разлива.

Туров не согласился:

– Думаю, хирург тут не при делах. Это Денисова идея.

– Чья бы идея не была, а все равно – не по-христиански как-то.

– Да уж. Надо бы с Сергеем Сергеевичем поговорить. Хоть и пластический, но все-таки хирург. Ну, да ладно. Дел у меня кроме этих семичастных, тамковичей и аистов –выше крыши. Поеду разгребать. Тебя домой подброшу.

– Погоди домой. Лучше в библиотеку.

– Зачем?

– Не идет, Сашка, у меня из головы эта цапля на плече Насоса. Наш хирург, поупражнявшись, оставил на теле свою подпись. Что-то вроде знака качества. Или тавро. Потяну-ка за эту ниточку, глядишь, наш клубок и распутается.

– Дельно. Тяни, Виталий. И обязательно держи меня в курсе.

Центральная библиотека находилась во Дворце культуры.

Белов не бывал здесь со школьных времен и, даже, вроде был должен какую-то книженцию. Он очень надеялся, что за сроком давности библиотека ему этот долг простила, но все-таки не решился заходить на абонемент, а направился в читальный зал.

Должен же быть там кто-то, кто просветит его насчет цапли.

6

Все-таки словосочетание «читальный зал» звучало солиднее. На абонементе можно взять книгу на дом, а в читальном зале – не всегда. Там более важная литература и листать ее можно только не отходя от кассы.

Виталий открыл дверь. В комнате с рядами столов и стеллажами не было ни единой живой души. Белов откашлялся, чтобы объявить о своем присутствии. Послышался шум. Откуда-то из-под стола. А потом… Появилась она!

Яркая, как вырвавшийся из-за облаков луч света, блондинка с короткой, почти мальчишеской стрижкой, огромными и бездонными глазами василькового цвета, чувственными полными губками, гордо вздернутым носиком и лебединой шеей.

– Простите. Тут у меня… Клавиатура. Отсоединилась. Чем могу быть полезна?

Лишь страшным усилием воли Виталик смог заставить себя раскрыть рот. Он и подозревал, что в этом городе есть такие красотки!

– У меня… Вопрос. По птицам.

– Вы орнитолог? – хихикнула девушка.

– Таксист. Доставлю хоть на край света.

– Ясно. И какая конкретно птица вас интересует?

Белов подошел к столу.

– В том-то и дело, что не знаю. Но могу нарисовать, если есть ручка и листок.

От духов блондинки кружилась голова и когда девушка дала Виталику листок и шариковую ручку, рука его тряслась. Цапля, вырезанная на плече Насоса, получилась более-менее похожей на оригинал только с третьей попытки. Все это время королева читального зала не сводила с Белова глаз и улыбалась, демонстрируя свои прелестные зубки, чем окончательно смутила горе-художника.

– Вот, – промямлил Виталий. – Как-то так.

Блондинка перестала улыбаться. Сжала губы. Нахмурилась и даже скривилась так, словно у нее болел зуб.

– Цапля?

– Я тоже так думаю. Значит, все-таки цапля…

Скрипнула дверь. В читальный зал вошла пожилая библиотекарша. В сером платье, таком длинном, что оно едва не волочилось по полу.

Имелись и другие детали, которые говорили о том, что эта женщина имеет прямое отношение к синим чулкам.

Кружевной воротник. Седые волосы собраны в тугой узел на затылке. Ни дать, ни взять – классная дама. Такой бы работать в Смольном, когда он был еще институтом благородных девиц.

Она строго взглянула на Виталия поверх сдвинутых на кончик носа очков.

– Здравствуйте.

Белов кивнул. По всей видимости, ухажеры появлялись здесь часто и пожилая дама не одобряла визитов молодых людей к напарнице.

– Вероника, ты помнишь, что у нас выставка на носу?

– Конечно! – встрепенулась блондинка. – У меня почти все готово.

– «Почти» не считается. Юноша, у вас какие-то проблемы? Я могу помочь. Вероника очень занята. У нее совершенно нет времени.

Белов мысленно послал бабушку к ее родственнице – чертовой бабушке.

– Да мы уже, в общем-то, разобрались. Я просил Веронику помочь узнать, что это за птица, – Виталий протянул листок строгой библиотекарше, как доказательство того, что он говорит чистейшую правду. – Это – цапля.

Классная дама вдруг рассмеялась. Так молодо и задорно, что моментально перестала быть старой мымрой. Смех этот сдул налет строгости и ханжества.

– Цапля? Не смешите меня. Эта птица и рядом с цаплей не сидела. Вероника и тебе не стыдно?

– Почему мне должно быть стыдно? – надула губки блондинка.

– Потому, что это – классическое изображение ибиса. Такой эту птицу изображают на египетских иероглифах. Можешь взять любую книгу или посмотреть на своем компьютере. Редкий иероглиф обходится без изображения ибиса. Он присутствует во многих картушах.

Белов взглянул на даму с уважением. Свое дело она знала туго.

– А ведь точно! – Вероника всплеснула руками. – Ибис! И как же я…

– Не о том, думаешь! – начальница Вероники снова стала неприступной и строгой. – Замуж тебе надо!

– Ну, зачем так… При посторонних…

Белов осмелел. Повернулся к девушке.

– Я – Виталий. И очень рад тому, что вы пока не замужем.

Вероника покраснела и опустила глаза.

– Ну, раз мы уже начал представляться, то я – Оксана Ивановна. Еще что-то, Виталий? Засмущали вы мою Веронику.

Белов стал лихорадочно искать повод задержаться в читальном зале. И нашел! Причем очень дельный. Пирамида на кладбище. Ибис. Египет. Может здесь есть какая-то связь? Может, это – звенья одной цепи?

– Скажите, Оксана Ивановна, а фамилия Чадов вам ничего не говорит?

– Как же, как же, у нас есть альбом, в котором хранятся сведения обо всех знаменитых горожанах, – кивнула Оксана Ивановна. – Вероника, принеси, пожалуйста. Четвертый стеллаж. Вторая полка сверху. Красный переплет.

– А он, оказывается, знаменитый хирург? – удивился Виталий. – Говорили, что…

– Илья Антонович Чадов никогда не был хирургом. Он – фронтовик, орденоносец. Прошел всю войну. А-а-а, вы, наверное, о Феликсе! Да-да. Сын его был врачом. Хирург, не хирург – точно не знаю. Но, что доктор – правда.

Вероника принесла альбом. А Виталик получил возможность полюбоваться ее точеной фигуркой. Ниже среднего роста, девушка была идеально сложена. Обтягивающие джинсы выгодно подчеркивали длинные ноги, а тонкая блузка – высокую грудь.

Оксана Ивановна положила альбом на стол, бережно раскрыла. Перевернула несколько страниц.

– Вот, Виталий. Илья Чадов родился в небольшой деревеньке нашего района. Работал в колхозе. Был призван в армию. Воевал в финскую. Потом…

С фотографии Белову улыбался рослый, широкоплечий мужчина в плащ-накидке, с автоматом ППШ наперевес. Лихо сдвинутая набекрень пилотка. Квадратное лицо, массивный подбородок с ямочкой, густые, сросшиеся на переносице брови. Бесстрашный воин.

– А это – конец января сорок пятого, – продолжала Оксана Ивановна. – Илья Антонович – уже полковник МГБ. В составе Первого Украинского фронта освобождал узников Аушвица. Был прямым свидетелем зверств фашистов в Освенциме.

– МГБ? – заметил Виталий.– Наверное, сына он назвал в честь Дзержинского.

– Возможно. Генерал Чадов возглавлял местную ветеранскую организацию. Вел активную патриотическую работу. Если бы вы видели, как слушали его ученики наших школ. Затаив дыхание, слушали!

– С генералом все ясно. Спасибо, Оксана Ивановна. Меня больше интересует его сын. Сегодня, кстати, был на кладбище, видел могилу доктора.

– Я тоже видела! – воскликнула Вероника. – Настоящая достопримечательность!

– Слишком вычурно, помпезно и, я бы даже сказала – нагло! – не согласилась Оксана Ивановна. – У генерала Чадова, действительно заслуженного человека, могила гораздо скромнее. А сын… Вспомнила! Он, кажется, собак и кошек лечил.

– Ну, девчонки, спасибо! – объявил Белов. – Помогли. Очень помогли мне.

– Рады стараться! – Вероника шутливо отдала Виталию честь. – Заходите еще.

Оксана Ивановна одарила Белова улыбкой. Видимо обращение «девчонки» ей понравилось. И Виталик решил использовать это тактическое преимущество.

– Вероника, а можно ваш телефончик? Ну, на всякий случай. Если еще консультация потребуется. Мало ли…

Девушка взглянула на начальницу. Оксана Ивановна развела руками.

– Ох, знаю я эти ваши консультации! Ладно уж. Виталий – вполне приличный и положительный парень.

– Как верно замечено! Я всегда считал себя очень приличным и положительным! Многие со мной не соглашаются, но ваше мнение, думаю, заставит умолкнуть всех завистников!

Вероника продиктовала свой номер и Белов попрощался. Не успел он выйти в коридор Дворца культуры, как зазвонил сотовый. Это был майор.

– Слышь, Виталий, тут такая петрушка: мне дежурный рассказал, что Любовь наша Васильевна, поздно вечером снова в ГУВД прибегала. Пьяная в дымину. Твердила, что Борис Семичастный домой приходил…

– Ну, вот. Стало быть, никто его в плен не брал. Кстати птица на плече Тамковича никакая не цапля. Это – ибис.

– Ибис, не ибис. Не перебивай меня! Карпова сказала, что голова у ее сожителя была волчьей!

– Все. Допилась. Белая горячка. Правильно ты ей советовал водкой не увлекаться.

– Ага. Только вот нехорошее у меня предчувствие. Фактически. Ты еще в библиотеке?

– Уже выхожу.

– Отлично, Виталик. Раз уж ты увяз в этом деле, не мог бы сгонять к Карповой?

– Зачем? Спит она еще или уже бухает. Чего я там не видел?

– Сказал же: плохое у меня предчувствие. А я своей интуиции доверяю. Мог бы и сам, но тут… Областное начальство у меня. Дыхнуть, фактически, не дают!

– Ну, раз начальство, раз доверяешь… Сделаю.

Белов сунул телефон в карман, пожал плечами.

– Надо же. Волчья голова. Чего только не привидится спьяну!

Впрочем, мысли о волчьей голове тут же вытеснили раздумья о Веронике. Девушка сразила сердцееда и ловеласа, что называется наповал. Красива, умна…

Откуда тебе знать, что она умна? За все время только три предложения и сказала. Цаплю от ибиса не могла отличить. Рано, ой рано, судить об ее уме, но в любом случае позвонить стоит. Пусть дура, но почему бы не замутить с ней короткий и бурный роман?

Виталий свернул на улицу, где стоял знаменитая хата Карповой. Первым, что он заметил, приблизившись к дому, была сорванная с петель калитка, валявшаяся на обочине дороги. Один из столбов, на котором она крепилась, был повален.

Белов покачал головой. Что-то было здесь не так. Столб был врыт в землю достаточно глубоко. Чтобы вот так повалить его, требовалось приложить усилия. Кому мешали столб и калитка?

Виталик двинулся по заросшей травой тропинке, ведущей к крыльцу.

Входная дверь была распахнута настежь.

Белов вошел в коридор.

– Эй, есть тут кто? Любовь Васильевна!

В доме, из-за забитых фанерой окон, было темно.

Виталик сделал несколько шагов, поскользнулся в какой-то луже, с трудом удержал равновесие и попытался нащупать на стене выключатель. Это удалось лишь после того, как был включен фонарик сотового телефона.

Вспыхнула лампочка-груша без абажура. Белов повернулся лицом к комнате.

– Твою ж мать!

Он стоял в луже крови, вытекшей из раны на горле Карповой. Хозяйка лежала на полу в центре комнаты. Босая. Платье разорвано до пояса. Груди покрыты засохшей кокой крови. В широко раскрытых, уставившихся в потолок глазах застыл ужас.

Вокруг – перевернутая мебель. Не только стулья и стол. Даже спинку дивана убийце зачем-то понадобилось оторвать с корнем. На болтах – ошметки дерева.

Кем бы ни был злодей,расправившийся с Карповой, он обладал чудовищной силой. А еще у него было явно не в порядке с головой. Зверь.

Когда Белов доставал сотовый телефон и набирал номер Турова, руки его заметно дрожали.

– Саша. Высылай-ка сюда опергруппу. Убита Карпова. Зверски убита.

Закончив разговор, Виталий попытался выбраться на сухое место. В этот момент взгляд его коснулся стены. На выцветших обоях была изображена голова ибиса. Нарисована кровью.

7

Денисов встал, обошел вокруг стола и наполнил бокалы гостей, янтарного цвета вином. Один лишь аромат напитка говорил о том, что вино это – самое, что ни на есть элитное.

– Ну, за встречу! – Сергей Сергеевич поочередно чокнулся с Туровым и Беловым. – И за ваш прекрасный город, который стал моим домом!

Стол, накрытый в гостиной коттеджа хирурга, ломился от закусок, названий которых Виталий даже не знал.

Да и сама гостиная заслуживала внимания. Здесь все было выдержано в белом цвете: стены, шарообразные светильники на потолке, мебель в стиле минимализма, камин, облицованный мрамором, шкура полярного медведя на паркете.

Сам хозяин-блондин в белой водолазке, белоснежных брюках и белых туфлях очень гармонично вписывался в общий интерьер. Если, что и портило общее впечатление, так это Герман, подносивший напитки и закуски.

Свой черный пиджак горилла снял. Ткань белой сорочки натягивали могучие бицепсы, красный галстук резал глаза, а солнцезащитные очки, которые Герман, похоже, никогда не снимал, блестели, как зеркала, отражая людей и предметы. Только это и раздражало Виталия.

Вино оказалось отменным и на вкус. После второго тоста, произнесенного майором и сводящемуся к тому, чтобы у присутствующих все было и им за это ничего не было, гости отдали должное угощениям.

– Кстати. А почему именно наш город? – поинтересовался майор. – Самый обычный городишко. Захолустье. Почему вы выбрали именно его?

Денисов отхлебнул вина, улыбнулся.

– Случайно. Просто закрыл глаза и ткнул пальцем в карту. После развода с женой мне было все равно куда ехать, лишь бы ничего не напоминало о ней. Я любил эту женщину, а она меня бросила. Обозвала неудачником и ушла к другому. Оказалось, что все это к лучшему. Я обиделся на «неудачника», сильно обиделся. Взял себя в руки, с головой ушел в работу и… Кое-чего добился!

– Скажете тоже! Кое-чего! – Туров обвел рукой комнату. – Прекрасный дом. Прекрасная клиника. Отличный хирург!

Сергей Сергеевич позвонил Турову через день после убийства Карповой. Пригласил майора на ужин и настоял на том, чтобы майор позвал Белова, мотивируя это тем, что друзей у него среди местных нет, да втроем будет веселее.

Виталик согласился. Тем более, что ремонт машины затянулся, следствие по делу о похищениях зашло в тупик, как и расследование убийства Карповой, Аист, как сквозь землю провалился, а смысл головы ибиса так и не был разгадан.

Была и другая причина: Белов не просто увяз в этом деле, из-за происшествия на переезде, он чувствовал, что прикоснулся к тайне, хотя и не мог объяснить того, что именно его так взбудоражило.

Вот почему приглашение хирурга принял с готовностью. Денисов много знал о докторе Чадове, а у Виталия никак не выходила из головы пирамида на кладбище.

– Ну, а теперь предлагаю, посидеть на свежем воздухе, выкурить по сигаре, они у меня, между прочим, кубинские и выпить по рюмочке коньяка, – предложил Денисов.

Гости и хозяин расположились в саду на шезлонгах, потягивали кофе с коньяком, дымили сигарами и любовались ухоженными фруктовыми деревьями.

– А мне, Сергей Сергеевич, нужна ваша профессиональная консультация, – Туров достал из кармана кителя конверт. – Вот фотографии одного трупа с очень странными шрамами по всему телу. Что скажете по этому поводу, как пластический хирург?

Денисов достал фото, внимательно изучил каждое и пожал плечами.

– Теряюсь в догадках, Александр Николаевич. Ну, шрамы… Нет, думаю, что ничем не смогу помочь.

– А один из этих шрамов выглядит, как голова ибиса, – Белов внимательно проследил за реакцией Денисова. – Именно так эту птицу изображают на древнеегипетских иероглифах.

Сергей Сергеевич встал, заложил руки за спину и принялся прохаживаться.

– Ибис, говорите? Мне приходилось оказывать услуги самым разным людям. Уголовникам, в том числе. Они хотели избавиться от татуировок, которые напоминали о криминальном прошлом. Нет, ибиса я не встречал, но…

Денисов присел на корточки, поднял с земли ветку и начертил на земле знак, состоявший из линии, похожей на серп и пересекающей ее прямой.

– Символ власти фараона. Татуировка наносилась на руку. Поначалу – лагерным авторитетам. Потом ее стали накалывать воры, перепродающие краденые вещи. Вот и ваш ибис совсем необязательно имеет отношение к Древнему Египту.

Белов пустил в ход еще один, как ему казалось, бьющий наповал аргумент:

– А пирамида на кладбище? Почему вы выбрали для своего помощника, доктора Чадова такую странную форму надгробия?

– Я? – Денисов встал и отряхнул руки. – Бог с вами! Знаю, что Феликс увлекался Древним Египтом, но к этой пирамиде ваш покорный слуга не имеет никакого отношения. Доктор Чадов никогда не был женат, но у него была дочь. Она рано умерла, а у Феликса Ильича осталась внучка, которую он очень любил. Я ее не знаю, но именно она, насколько мне известно, занималась установкой надгробия. Пирамида – ее идея.

– Жаль, что вы ее не знаете, – продолжил Виталий. – Девушка, по всей видимости, богата. Такой памятник явно влетел ей в копеечку.

– Вообще-то с Феликсом меня связывали исключительно профессиональные интересы. В его личные дела я не вмешивался. Но почему его единственная наследница должна быть обязательно бедной? Чадов хорошо зарабатывал и у меня, и раньше, когда работал ветеринаром. Он просто творил чудеса, спасал домашних любимцев в самых, казалось бы, безнадежных случаях. Ну и получал за это приличные вознаграждения от благодарных хозяев. Он мог позволить себе хоть пирамиду, хоть копию Иглы Клеопатры.

– Все упирается в Аиста Виталик, – вздохнул Туров. – Найдем его – разберемся во всем остальном. Все эти пирамиды и ибисы – полная хрень!

– А кто он этот ваш Аист? – спросил Денисов.

– Уголовник. Авторитет. По всем прикидкам, держал местных бомжей в рабстве. У него в плену мог быть и этот мужик в шрамах.

– Ну, вот! – закивал головой Сергей Сергеевич. – Аист и мог порезать парня. Например, пытал его, наказывал за какую-то провинность. И голова ибиса может означать что угодно. Особенно в том случае, если у самого Аиста с головой не в порядке.

– Проблема в том, что голова ибиса была нарисована кровью и на другом месте преступления! – не сдавался Белов.

– Брось, Виталик, – махнул рукой майор. – Семичастный тоже был связан с Аистом. Он у него работал и бузил, как нам известно. Аист – вот главный свидетель, как говорил Жеглов, для всех времен и народов. Я ищу его и найду. Есть местечко, где Яценко мог залечь. Уже работаю над этим. Эта падла от меня не уйдет!

Белов поставил чашку на стол.

– Отличный кофе. А вот меня почему-то интересует покойный Чадов. Батя у него, оказывается, очень уважаемым человеком был. Генерал! Да и слова Лукъяныча о докторе Моро меня зацепили. А правда, Сергей Сергеевич, что Феликса Ильича вы считали своим учителем?

– Ну, учителем – сильно сказано, – пожал плечами Денисов. – А то, что дедуля был классным хирургом – чистейшая правда. Его познания в анатомии – просто фантастические. На каком-то интуитивном уровне. Таким не каждый дипломированный хирург может похвастаться. Однако ко времени нашего знакомства, Чадов был стариком. Уже сильно сдал. Помощник из него, особенно в плане пластики, если честно, был так к себе. Меня больше развлекали философские рассуждения Феликса Ильича о медицине. А знаете, что? Давайте выпьем за Чадова! Мир его праху!

Все стали. Выпили не чокаясь. Денисов, посмотрел на наручные часы.

– Ну, ребята, работе время, потехе – час. У меня сейчас консультация. Пациентка важная вот-вот подъедет.

– Не будем мешать, Сергей, – с готовностью объявил майор. – Отличное угощение. Спасибо.

А вот Виталий прощаться не спешил:

– Сергей Сергеевич, а где жил Чадов?

– Часто оставался ночевать у меня. У него здесь была своя комната. А так… Дом у него имелся, от отца достался.

– А адресок… Не подскажете?

– Герман, друг любезный, принеси-ка мой ежедневник.

Ежедневник, который принес молчун Герман, был толстой книжка в переплете из коричневой, явно натуральной кожи с золотыми, тиснеными буквами.

Все у этих буржуев, как на параде: салфетку туда, галстук сюда…

Денисов полистал ежедневник.

– Вот. Социалистическая, шестьдесят четыре.

– Спасибо, Сергей Сергеевич.

– Всегда к вашим услугам. Герман, проводи!

По пути к машине, Туров принялся ругать Белова.

– Черт бы тебя подрал, Виталик! Что ты прицепился к человеку с этим Чадовым? Дед давно помер. А ты все: ибис, пирамида, дом! Не умеешь вести себя в гостях у порядочных людей. Больше тебя с собой не возьму: и не проси!

– Да уж порядочнее не бывает. А главное – Денисов Изольде новые губы сделал. Просто красава наш Сергеевич!

– Отстань!

– Я – не мент, Сашка, а вольный художник. И во всей этой свистопляске с Египтом, как мне кажется, есть рациональное зерно. Ты, кстати, «Остров доктора Моро» читал?

– Нет. И «Алиса в Стране Чудес» тоже мимо меня прошла. Отрабатывай своего Чадова, если так уж приперло, а я Аистом займусь.

– И про Изольду не забывай!

– Ох, Виталя, хочешь познакомлю? Бабенка – самый сок!

– Спасибо. Я все натуральное люблю. А тут… Эти губы… О-о, а что это у нас на заднем сиденье?

На заднем сиденье лежали две бутылки знаменитого денисовского коньяка. По всей видимости, подарки успел сунуть в машину Герман.

– Он нас балует, – усмехнулся Туров.

– Или дает взятку, чтобы мы считали его другом.

– Нехай взятка, но коньяк согласись, отменный. Фактически.

– Ну и кто к кому теперь в гости пойдет?

Задушевную беседу прервала трель сотового телефона.

Туров поднес телефон к уху. Улыбка очень быстро сползла с лица.

– Да. Понял. Сейчас буду.

– Чего там, майор, Аиста поймали?

– Не поймали. Там… В общем… Плохи дела. Лукъяныча убили. Мне в морг.

– А-а-а… Тогда и мне тоже. Тебе не кажется, что за последние дни у нас слишком много трупов на один квадратный метр?

– Отвали. И без тебя тошно.

В морге, где уже суетились эксперты, Белов увидел примерно такую картину, как и в доме Карповой. Все перевернуто вверх дном. На полу среди инструментов, которыми, которыми Лукьяныч пользовался для вскрытия, лежал труп Тамковича.

Туров остановился у выцарапанной на бетонном полу головы ибиса.

– Снова эта птичка.

– А убийца наш шутник, – подал голос один из экспертов. – Вложил скальпель, которым нацарапал эта картинку, в руку трупа.

Белов посмотрел на Насоса. Действительно, в его сомкнутой ладони был зажат скальпель. Еще одной важной деталью были глаза. Точнее их отсутствие. Патологоанатом успел разрезать веки трупа, но глаз под ними не было – только красные ямки.

Мертвый Бельский сидел у окна, привалившись к батарее центрального отопления. Голова завалилась на плечо, руки были сложены на животе. В широко раскрытых глазах – ужас. Ужас, который Виталий уже видел в глазах сожительницы Семичастного.

Халат доктора был разорван. На шее темнели кровоподтеки.

– Доктора задушили? – спросил Туров.

– Сломали шею, – ответил эксперт. – Сделал это человек неимоверно сильный и… С большими ладонями. Гм… Примерно такими же, как у этого жмурика.

– Или у Аиста, – пробормотал Виталик себе под нос. – Гвозди сгибаем, шеи сворачиваем.

Эксперт присел на корточки, чтобы взять скальпель из руки Тамковича. Удалось ему это не сразу. Пальцы не разжимались. Эксперт, наконец, вырвал скальпель.

– А вот это, действительно, странно. Я бы даже сказал: ни в какие ворота. Трупное окоченение…

– Что с трупным окоченением? – напрягся Туров.

– Создается впечатление, что этот, – эксперт показал на Насоса. – Был еще жив, когда скальпель оказался в его руке.

– Чушь. Он мертв уже двое суток.

– Я же и говорю: ни в какие ворота…

– Тоже мне заладил: ворота, ворота, – майор посмотрел на потолок. – Ага. Видеокамеры. Надеюсь, что их успели включить!

8

Сказать, что Белов обиделся на Турова из-за того, что майор не разрешил ему участвовать в просмотре файлов с видеокамер морга, означало бы не сказать ничего.

Виталик просто кипел от ярости.

– Я тебе покажу «не имею права»! Ты еще вспомнишь «тайна следствия». Вот мудак! Хорошо же. Какую бы из кузькиных матерей показать майору?

Белов остановился и улыбнулся. Очень лукаво.

–Ага. Социалистическая шестьдесят четыре. Отлично. Туда и наведаемся. У вас свои тайны следствия, а у меня – свои!

Отыскать улицу с архаичным названием оказалось не так просто, как казалось Виталию. Она оказалась на другом конце города. Несмотря на весь свой опыт таксиста Белов никогда не бывал в этом районе.

Дом под номером шестьдесят четыре окружал высокий деревянный забор. С улицы были видна только верхушка крытой шифером крыши и кроны деревьев.

Виталий постоял у калитки, убедился в том, что прохожих нет и потянул за ручку.

Двор зарос травой и тропинка, ведущая к крыльцу, была едва различима. Однако к крыльцу Белов идти и не собирался: дверь была заперта на висячий замок внушительного вида.

Виталик еще не созрел для взломщика, поэтому углубился в запущенный сад, чтобы обойти дом по периметру.

Все окна были плотно зашторены. Оставалось только убираться восвояси, но тут Белов увидел веранду и полуоткрытую дверь.

Войти, не войти? Возможно, в доме кто-то был. Например, любимая внучка Чадова, отгрохавшая дедушке пирамиду, могла заявиться, чтобы полить цветочки.

Что из того? Он прикинется дурачком, который перепутал дома. Всех-то делов!

Виталий вошел на веранду, подергал дверь, ведущую в дом. Она оказался незапертой, но на стук никто не отозвался.

Белов вошел и оказался в комнате, похожей на кабинет. Шкафы с книгами, диван, обитый натуральной, но основательно потертой кожей, массивный письменный стол с покрытой зеленым сукном столешницей, старинная лампа под зеленым абажуром, словно взятая из кабинета Ленина – все здесь выглядело веско и солидно.

Цветов на подоконниках не было, зато стены украшали фотографии человека в генеральском мундире. На одной Илья Чадов беседовал с пионерами, на другой стоял среди других ветеранов, на третьей что-то писал сидя за тем самым столом, перед которым теперь стоял Белов.

Он вспомнил, что забрался в чужой дом.

– Извините, есть тут кто-нибудь?

Не получив ответа, Виталик продолжил осмотр.

Сел на стул с высокой резной спинкой и принялся перебирать бумаги, сложенные на столе аккуратную стопку. Очень скоро стало очевидно – документы принадлежали доктору. Были здесь и анатомические чертежи – части человеческого тела с какими-то пометками, сделанными красными чернилами, фотографии древнеегипетских памятников архитектуры, испещренных иероглифами.

Ничего особенного, кроме того, что Белов уже знал: Чадов был хирургом и увлекался Древним Египтом.

Виталий уже собирался вставать, когда на пол упала одна фотография.

– Гм… А это у нас еще что такое?

На фото был запечатлен улыбающийся красавчик в эсэсовской форме.

Белов где-то его уже видел. Это был не просто эсэсовец. Это был…

– Черт! Менгеле!

Никакой ошибки. На рабочем столе доктора Чадова была фотография врача из Аушвица, проводившего зверские медицинские опыты над заключенными концлагеря.

К чему бы Феликсу Ильичу хранить это фото? Одно дело приходить в восторг от фантастического романа Уэллса, а совсем другое… Впрочем от вивисекции до сшивания цыганят в сиамских близнецов не так уж и далеко.

Виталий сунул фото Менгеле в стопку других фотографий. Он вспомнил о том, что говорила в читальном зале Оксана Ивановна. Чекист Чадов был среди тех, кто освобождал Освенцим. Фото Ангела Смерти могло принадлежать не сыну, а отцу. Но почему она оказалась в стопке бумаг доктора?

Белов посмотрел на выдвижные ящики письменного стола.

– Даже не думай. Не будь нахалом. Ты влез в чужой дом. Сматывайся, пока еще не попал в переплет.

Прежде чем выйти на улицу, Виталий чуть приоткрыл калитку и осмотрелся. Прохожих по-прежнему не было.

Белов быстро выскользнул на улицу. Перешел на другую сторону дороги, сунул руки в карманы и с невинным видом пошел к центру города.

Когда зазвонил телефон и на дисплее высветилась фотография Турова, Виталий не хотел отвечать, но майор был настойчив.

– Может тебя в черный список добавить?

– Обиделся? Ну, извини. Не мог же я при подчиненных… Ты все-таки посторонний, пойми, Виталя…

– Что надо?

– Ну, не строй ты из себя кисейную барышню. Можем эти треклятые видео у тебя дома посмотреть. Спокойненько и с комфортном. Я свой коньяк решил пожертвовать…

– На компенсацию моего морального ущерба?

– Ага. Ты где?

– Скоро буду дома. Приезжай.

Белов чуть было не брякнул «на Социалистической», но вовремя прикусил язык.

Туров чувствовал себя настолько виноватым перед другом, что даже лично нарезал лимоны и открыл коробку шоколадных конфет, позволив Виталию отдыхать в кресле.

Молча чокнулись, выпили. Майор протянул Белову флешку.

– Не знаю, что и думать. Ерунда какая-то. Фактически. Смотри сам. Может, увидишь то, что я пропустил. Хотя надежды мало. Я раз двадцать это видео пересмотрел.

– Вот закушу и посмотрим, – продолжил капризничать Виталик. – Бельский от нас уже никуда не сбежит.

– Ну-ну…

На первых кадрах видео Лукьяныч склонился над телом Насоса. Судя по движениям рук Бельского, он делал то, что собирался – разрезал сросшиеся веки Тамковича.

Потом он отошел к окну и закурил. Потом… Сигарета выпала изо рта Григория Лукьяновича. Глаза его округлились от изумления и… Изображение задергалось. По нему поплыли горизонтальные черные полосы. Минуты через две помехи исчезли и… Лукьяныч был уже мертв, труп Насоса лежал на полу, с зажатым в руке скальпелем, а на бетоне появилось изображение головы ибиса.

– Что это? – Белов запустил видео сначала, но новых открытий не сделал. – Почему нет звука?

– Не успели подключить, – развел руками Туров. – Собирались сегодня… Наливай!

– Куда смотрит Бельский?

– По-моему, на стол, где лежит Тамкович.

– Твои спецы, конечно, не знают, откуда взялись помехи?

– Они сказали только, что система видеонаблюдения исправна.

– Тогда так: кому мешал Бельский? Что он мог знать такого…

– Все, что он знал, мы с тобой слышали.

Друзья вспомнили свой последний разговор с Лукьяновичем.

Майор с задумчивым видом посмотрел на рюмку в своей руке.

– Так. Что мы имеем? Фактически? Шрамы. Какой-то опытный хирург.

– Да. Бельский им восхищался.

– Сросшиеся веки… Ничего не понимаю!

– У тебя, майор, есть два преступления связанных между собой головой ибиса. Убийца, а в том, что это был один и тот же человек, сомневаться не приходится, прикончил Карпову и Бельского, не оставив никаких следов.

– Кроме помех на видео и рассказа Карповой о том, что у ее сожителя была голова волка, – кивнул Туров. – Ну и еще… Наш преступник любит оставлять после себя бардак и обладает большой физической силой. Фактически.

– Стоп. А видеокамеры на входе смотрели? Кто входил в морг?

– Смотрели. Никто.

– Становится все интереснее! – Белов развел руками. – Короче, ничего мы не знаем. Надо найти Аиста. Похоже, только он может вывести нас на убийцу. Если, конечно, не он сам заварил всю эту кашу.

– Ищу. Только там, где он мог прятаться, его нет. Нашел, сука, новую нору. А знаешь, Виталий, я допивать не стану. Нет настроения.

– Признаться и у меня тоже. Повода не вижу.

После того, как Туров ушел, Белов поставил недопитую бутылку коньяка в холодильник, послонялся по квартире и решил навестить Веронику.

По пути к Дворцу культуры пытался в уме сложить разрозненные паззлы преступлений в общую картину, но они и близко не подходили друг к другу. Получалось, что истории эти выглядели по-разному, в зависимости от того, с какой точки зрения на них смотреть.

Если опираться на факты, получалась полнейшая ерунда, а стоило предположить невероятное…

– Труп ожил, сломал Бельскому шею, нацарапал на полу голову ибиса и вернулся в исходное состояние, – пробормотал Белов. – Тогда все сходится… Эк, куда меня занесло! А что если шрамы оставил один человек, а убивал другой? Возьмем на заметку.

С этими словами Виталик толкнул дверь читального зала. На этот раз Вероника была одна.

Она встретила гостя ослепительной улыбкой.

– А я, Виталий, между прочим, ждала вашего звонка.

– Твоего, Вероника, твоего. Что нам мешает перейти на «ты»?

– Ничего не мешает. Так вот, Виталий, у меня для тебя интересная новость. Об ибисах. Места обитания этих птиц семейства аистовых…

– Как?! Что ты сказала?!

– Места обитания…

– Да не места! Семейство аистовых?!

– Ну, да. В любой энциклопедии…

– Аистовых, Вероника, черт бы меня подрал! Аистовых!

– Разве это открытие? – девушка не сводила с Белова изумленного взгляда.

– Еще, какое! Спасибо тебе!

– Ну… Пожалуйста. Ничего не понимаю.

– Я объясню. Потом. И еще: я перед тобой в долгу, а он, как известно, платежом красен, – пустил в ход все обаяние Виталик. – Знаю одно кафе, где есть отличные пирожные. По чашечке кофе?

– Почему бы и нет? Через пятнадцать минут я закрываюсь…

– Отлично. Жду на крыльце.

Белову не терпелось сообщить о своем открытии Турову. Выйдя из Дворца, он сразу позвонил майору.

– Сашка, а знаешь ли ты, что ибис – птица семейства аистовых? Ты хорошо с биографией своего подопечного Аиста знаком?

– И все-таки, Аист… У меня тоже новости есть. Экспертиза показала, что горло Карповой разорвано. Не перерезано, понимаешь ли, а именно разорвано.

– Человек с волчьей головой, оживший труп…

– Ты че несешь, Виталий?!

– Да так, мысли вслух… Пока, сыщик, – Виталий увидел вышедшую на крыльцо Веронику. – У меня тут деловая встреча.

– А вот и я! И где твое кафе?

На этот раз на Веронике было летнее платье с короткими рукавами, розовым пояском и белые босоножки с открытыми носками. И смотрелась она в этом простом наряде восхитительно.

Белов отвел девушку в ближайшее кафешку. О качестве изготовленных там пирожных он, к своему стыду, ничего не знал. Ели и пили то, что было. Кофе оказалось так себе, а пирожные если и имели какие-то достоинства, то только в плане калорийности.

Говорил Виталик без умолку, чтобы не позволить Веронике очухаться и успеть сразить ее наповал до того как она поймет, что попала в лапы виртуоза охмурежа.

Девушка смеялась над шутками Белова, но к тому времени, как они вышли на улицу, темы для разговора у Виталика закончились. И он, неожиданно для самого себя, вдруг поинтересовался:

– А ты с историей Йозефе Менгеле знакома?

– Доктора? Ну, читала…

– И что скажешь?

– А что тут сказать? Загадочная личность.

– Какая уж там загадка! Просто садист, который получил возможность реализовать свои темные наклонности.

– Не скажи. Менгеле – фронтовик, герой. Свой Железный крест он получил за то, что под Смоленском спас из горящего танка танкиста. Менгеле был тогда ранен и, когда появился в Аушвице, выгодно отличался от тамошних тыловых крыс. Ну, а то, что стало с ним потом – загадка. Никто не знает причины причина превращения доктора в изверга.

9

На какое-то время Белов отвлекся от беседы о Менгеле. Он заметил взгляды, которые бросали на него и спутницу проходившие мимо мужчины.

Они явно ему завидовали. Иначе и быть не могло: слишком уж яркой, даже ослепительной была блондинка, которую он вел под руку.

Виталий с трудом подавил желание показать язык очередному завистнику и успел поймать за кончик ускользающую нить беседы.

– Гм… Жертва расовой теории?

– Все тут сложно. Не только Йозеф Менгеле считал, что своими опытами двигает вперед науку. И не он один считал так. Например, всемирно известные изобретатели аспирина из фирмы «Байер», были еще и изобретателями газа «Циклон «Б», который использовали в газовых камерах. «Байер» брал в Освенциме заключенных для испытаний своих лекарств. Однажды выписали сотню узников, чтобы проверить на них новое снотворное, а через месяц запросили еще. Вопрос: что стало с первой сотней подопытных?

– Действительно, все сложно, – кивнул головой Белов. – А я и не знал о подвиге Менгеле на Восточном фронте. И про аспирин – тоже. Надо же!

– Похоже, в Йозефе Менгеле уживались два человека. Когда доктор Джекил попал в Освенцим, возобладал мистер Хайд.

–А это еще кто такие? Еще один доктор?

– Ну, Виталик, ты даешь! Хоть «Остров сокровищ» читал?

– Читал… Совсем дурачком меня считаешь?

– Не обижайся! – Вероника взяла Виталия под руку. – Роберт Льюис Стивенсон, которого все знают больше, как автора пиратского романа – выдающийся инженер человеческих душ. В своей истории доктора Джекила и мистера Хайда он впервые описал доходчивым языком синдром раздвоения личности. А почему… Почему ты, собственно заговорил о Менгеле?

Белов посмотрел на девушку. Говорить, не говорить? Он ведь собирался замутить с девчонкой роман. Может, короткий, может и долгий. Это уж как карта ляжет. Но это же не повод посвящать Веронику в темные истории местных хирургов.

– Ну, так почему тебя интересует Менгеле?

– А, была не была! Меня больше интересует Чадов.

– Доктор или генерал?

– Оба. Понимаешь, подруга, они оба как-то связаны с Менгеле. Один освобождал Освенцим, другой зачитывался романом Уэллса о вивисекции…

– Менгеле и Моро, – произнесла Вероника задумчиво. – Да у них есть что-то общее. Только вот четкой связи с Чадовым я не вижу.

– В доме Чадова я видел фотографию Менгеле! О черт… Вероника, забудь о том, что я тебе сейчас сказал!

Девушка остановилась. Отдернула свою руку. Смерила Виталия ледяным взглядом.

– И не подумаю. Чадовы умерли. Оба. Как ты попал в их дом?

Белов осмотрелся. Увидел скамейку.

– Присядем. Я постараюсь тебе все объяснить.

– Вообще-то я не настаиваю на объяснениях, – голос Вероники зазвучал виновато. – Какое, собствеенно, мне дело до этих Чадовых?

– Эх, Вероника. Я тоже думаю, что зря к ним прицепился. После того, как ты сказала, что ибисы принадлежат к семейству аистовых…

– Ну, дорогой, теперь ты меня окончательно запутал. Давай-ка все сначала и по порядку.

– Ага, – Белов кивнул головой. – Без помощника будет трудно. А жулик он кажется большой.

– Что?!

– Так подумал Воробьянинов, когда решил рассказать Остапу Бендеру, первому попавшемуся проходимцу, все о бриллиантах покойной тещи. Сейчас я делаю тоже самое. Собираюсь рассказать тебе о…

– Гм… Прощаю тебе Джекила и Хайда. Ты – парень начитанный. Хватит сидеть, пойдем. Надеюсь, что не упаду в обморок от твоего рассказа.

– Ну, стараюсь не хлебать лаптем щи, –продолжал Белов. – А твоего Хайда я действительно не читал. В общей, слушай. Началась эта история несколько дней назад, ночью…

Виталий думал, что его повествование будет длиться не меньше часа, но уложился в пять минут. Вероника внимательно выслушала Белова.

– Что сказать? По-моему, у этого Аиста просто поехала крыша. Сам подумай: все сходится. Уголовник собрал у себя на лесопилке рабов. Особо непокорных держал на цепи. Пытал. Насосу удалось сбежать. За Тамковичем охотились. Поймали и. скорее всего, убили в назидание другим. Бельский и Карпова… Ну, тут уж все зависит от того, что творилось в больной голове Аиста.

– Согласен.

– А раз согласен, будь любезен ответить: каким боком тут Чадов и Менгеле?

– А шрамы? – не сдавался Виталий. – А сросшиеся веки? А как быть с патологоанатом. За что Лукьянычу свернули шею?

– Я – не сыщик, но уверена в том, что все объяснится, когда вы поймаете Аиста. Не вижу в твоем рассказе ничего иррационального.

– Да, Вероника, – кивнул Белов. – Твое непредвзятое мнение рассеяло мои сомнения. Ой, я, кажется, заговорил стихами. Верный признак влюбленности! Не стану плести сказки о великане, который проходил здесь с мешком красавиц и одна вывалилась. Скажу без предисловий: ты мне нравишься.

Вероника одарила Виталика многообещающей улыбкой.

– Если честно, ты мне тоже нравишься.

– В таком случае – давай ко мне. Есть отличный коньяк!

– Ну, не так быстро. Вот мы и пришли. Здесь я живу.

Белов окинул взглядом обшаранную панельную пятиэтажку.

– Тогда к тебе? Чайку попьем, то да се.

– Ишь, какой шустрый! Сбавь-ка темп, – девушка шутливо погрозила Виталику пальцем. – Погодим мы пока с то да се. И родители у меня очень строгие: с чаем сегодня не получится.

Белов изобразил на лице неземную грусть и тяжело вздохнул.

– Тогда до завтра?

– Очень может быть. Если будешь вести себя хорошо.

Вероника чмокнула Виталика в щеку и исчезла в подъезде.

Темнело. Белов решил сделать что-то реально полезное и пошел в автосервис.

За всеми этими расследованиями и любовными приключениями, он напрочь забыл о том, чем зарабатывает на жизнь.

В мастерскую Виталий успел вовремя. Автомеханик, как раз закрыл капот «тойоты», уселся на него и вытер лоб тыльной стороной ладони. Увидев Белова, он улыбнулся так, словно в автосервис заглянул президент Путин.

– Привет. А я еще и карбюратор прочистил.

– А я просил? Тебе дай волю ты еще и клапана отшлифуешь.

– Ну-ну. Все нормально. Ценник у нас, сам знаешь, божеский.

– Это – да, – Виталий со вздохом полез в карман, достал бумажник и отсчитал нужную сумму. – Держи, стахановец.

– Спасибочки.

Скорчить, при осмотре «тойоты», обиженную гримасу не удалось. Автомеханик действительно постарался на славу. Машина выглядела как новенькая. Виталик провел пальцами по месту, где была вмятина. Улыбнулся. Он уже сел в салон и собирался завести двигатель, когда автомеханик бросился навстречу очередному клиенту.

– Изольда Юрьевна, здравствуйте! Все готово!

Белов сделал вид, что возится с ключом зажигания и исподтишка посмотрел на ту, что звали Изольдой. Рослой, пышногрудой дамочке в джинсовом комбинезоне было лет сорок. Попытка нагнать убегающую юность с помощью толстого слоя косметики увенчалась полным провалом. Следы бурной жизни от избытка туши и помады читались на лице еще явственнее.

О том, что в автосервис заглянула та самая Изольда, Виталий не сомневался. Дамочку выдавали губы. Только теперь Белов понял истинный смысл словосочетания «губки бантиком». Если считать, что доктору Денисову удалась операция на губах Изольды, то очень бы хотелось увидеть результаты неудачного хирургического вмешательства.

– Фару заменил, – закивал головой автомеханик. – Не скажу, что ее было просто достать. Модель «мерседеса» у вас новая. Пришлось…

– Сколько?

От суммы, которую назвал мастер, у Виталия глаза полезли на лоб. За такие деньги можно было отремонтировать десяток беловских «тойот».

Однако Изольда осталась невозмутимой. Она достала из сумочки стопку купюр, отдала механику.

– Сдачу себе оставь.

– Будьте осторожны на дороге.

– Будешь тут осторожной, – Изольда надула свои искусственные губки. – Когда голые мужики ночью по городу бегают, осторожность не поможет!

Монументальный черный «Мерседес» Изольды уже проплыл мимо, как фрегат, входящий в гавань под пушечные залпы, а Белов, уже не понарошку, старался попасть ключом в замок зажигания.

10

Прежде чем встать с топчана, Аист минут десять рассматривал закопченный потолок бытовки и черную бахрому паутины, свисавшую с потолка, как гирлянда.

Спать не хотелось, вставать – тоже. Яценко был парнем деятельным и дни, проведенные в котельной, где воздух был насквозь пропитан запахом солярки, угля и безысходности, казались ему годами.

Кочегаром здесь был придурокСемен Рохлецов, с которым Аист был знаком со времени своей последней отсидки. Авторитетный урка никогда не имел бы дела с таким, как Рохля, но жизнь заставила.

Никому бы не пришло в голову искать Аиста в котельной, расположенной рядом с городской больницей. А Рохля исправно таскал все, что могло скрасить жизнь пахана – водку, закуску и курево.

Однако терпеть такое положение дел Игорь Тарасович больше не мог. Он заставил себя встать, подошел к столу, застеленному пожелтевшими газетами. Взял бутылку водки, повертел ее в руках, словно взвешивал, наполнил стакан, залпом выпил.

Аист вышел из подсобки с набитым колбасой ртом, тут же ее выплюнул и витиевато выругался.

Рохля сидел на корточках перед распахнутой дверцей топки и внимательно рассматривал человеческую ногу, отрезанную до колена.

В свете отблесков огня испачканное в саже лицо Рохли было багровым и он очень походил на демона, который собирается сожрать ногу.

Впрочем, даже без печи и ноги в руках маленький, юркий и узколобый Рохля напоминал чертенка, изгнанного из пекла за мелкие пакости.

Услышав ругательства Аиста, Рохля швырнул ногу в топку, закрыл дверцу, вскочил и подобострастно вытянулся в струнку.

– Ты еще каблуками щелкни. Это еще что за ерунда? Шо це такэ, тебя спрашиваю?

– Так это… Ну, из хирургического отделения приносят. А я, значит, сжигаю…

– Все сжег или еще что-нибудь осталось?

– Так это… Сегодня только пару аппендиксов и нога… Ничего не осталось.

– Слава Богу, что не осталось Телефон стационарный в этой халабуде есть?

– Так это… Там на полочке. У входа.

– Дверь закрой, а то мало ли чего еще их хирургии принесут, – Аист нашел телефон и брезгливо поморщился. – Ну и неряха же ты, баклан. Протри телефон. Противно за него браться…

– Так это… Мигом!

Рохля бросился к телефону и тщательно вытер его от пыли рукавом своей синей спецовки.

– Испарись!

Аист протянул руку, чтобы снять трубку, но, едва коснувшись ее пальцами, тут же отдернул, словно обжегся.

Прошло несколько минут, прежде чем он все-таки решился набрать номер.

– Яценко беспокоит. Кому Аист, кому – Игорь Тарасович. Не борзею. Мне трэба грошы. Шо?! Менты сели на хвост из-за ваших темных дилов! Я хочу уехать. Много грошы. Зачем мне встречаться с ним? Добра. Только имейте в виду: все, что я о вас знаю, записано и хранится в надежном месте. Если я не вернусь, мой корешок передаст бумаги в ментовку. Нет, не угрожаю. Предупреждаю.

Яценко опустил трубку на аппарат, сплюнул.

– Сука! Вот сука! Ничего, мы еще побарахтаемся.

Аист вернулся в подсобку. Отодвинул в сторону стаканы и бутылку, тарелку с закуской. Взял заляпанную жирными пятнами ученическую тетрадь с каракулями кочегара, вырвал несколько чистых листов, положил их на расчищенное место, вооружился шариковой ручкой.

– Гм… Так. Турову…

Высунув от напряжения язык и наморщив лоб, Яценко исписал целых три листа, аккуратно сложил их вдвое.

– Эй, Рохля! Ты куда подевался?

Чертенок приоткрыл дверь, просунул в щель голову.

– Так это… Всхрапнуть хотел…

– На том свете выспишься. Держи это, Рохля. Хорошенько сховай. Если к вечеру не вернусь, завтра отнесешь бумаги в ментовку. Усек?

– Так это… А куда ты собрался? Заметут ведь!

– Нет моей мочи тут сидеть. Тикать мне трэба.

– Постой-постой… Так это… Куда бумаги? В ментовку?!

– А шо такого? Для майора Турова Александра Николаевича. С каких это пор ты ментов пужаться стал?

– Да не пужаюсь я. Просто соваться туда лишний раз не хочется…

– Сунешься, если я сказал!

– Так это… Все сделаю. Может, мне с тобой? Ну, на всякий пожарный…

– Не трэба. Там, куда я пиду, могут нас обоих в расход пустить. Людишки серьезные. Одному мне проще будет.

Аист хлопнул еще стопку, перекрестился левой рукой. Закурил.

– Одежонка есть? Прикид, что попроще.

– Так это… Найдем.

Через пять минут Рохля вернулся с ворохом старых вещей, положил на топчан.

Аист поворошил одежду.

– На помойке, что ли нашел?

– Так это… Обижаешь. Моя одежда.

– Эх, что с тебя взять, кроме анализов!

Аист напялил старое пальто, обулся в стоптанные ботинки. Свою красную бейсболку нахлобучил, как положено, козырьком вперед, поднял воротник и подошел к зеркалу.

– Ха. Бомж. Ни дать, ни взять, бомж! Як тоби?

– Ну, маскировочка то, что надо.

– Тогда… Ну, не поминай лихом.

– Еще свидимся, Аист!

Выйдя из котельной, Яценко втянул голову в плечи, ссутулился и свернул в ближайший переулок. Он едва передвигал ноги и вовсе не из-за конспирации. Аисту страшно не хотелось идти на встречу с человеком, у которого он требовал деньги.

Но другого выхода не было.

Покружив по улицам, Игорь Тарасович вышел к назначенной точке на окраине города. Осмотрелся и пожалел о том, что согласился на рандеву в таком безлюдном месте. Ни людей, ни машин. Из звуков – только мерный перестук поезда, ехавшего где-то за лесопосадкой. Полегчало лишь после того, как Аист нащупал в кармане ребристую рукоятку ножа. В конце концов, он – авторитетный вор, а они – фраера с множеством понтов… Чего бояться?

Черный, с тонированными стеклами, микроавтобус подъехал так бесшумно, что Аист даже подпрыгнул от неожиданности. Водитель не вышел.

Подождав с минуту, Яценко подошел к водительской дверце, постучал в окно. Тонированное стекло опустилось на пару сантиметров.

– Привет, Аист, – произнес водитель тихим, бесцветным, похожим на шуршание осенних листьев голосом. – Полезай в салон.

– Мы так не договаривались. Я никуда не поеду.

– Отлично. Деньги, по всей видимости, тебе не очень-то и нужны. Прощай!

Микроавтобус медленно покатил по дороге.

– Ладно, ладно! Я еду! Черт с вами!

Аист нагнал микроавтобус, открыл дверцу-купе и забрался в салон.

– Я предупреждал: если что…

Удар по голове на какое-то время отключил уголовника, а когда перед глазами перестали плясать разноцветные звездочки, Яценко понял, что на голове у него мешок.

Он попытался подняться, но на грудь опустилась чья-то нога и придавила Аиста к полу.

– Лежать, мразь! Кого шантажировать вздумал, урка вонючий?

Самое страшное было в том, что тон, которым были сказаны эти слова, был ровным и спокойным. Никакой эмоциональной окраски.

– Я не… Я перестраховался! Ежели со мной что-то случится…

– Случится гораздо раньше, если ты не закроешь пасть!

Новый удар по голове стал для Аиста решающим аргументом. Он не пытался больше говорить, лишь мысленно проклинал свою жадность, наглость и горькую долю.

Автобус остановился минут через двадцать. Аиста заставили встать и выйти из салона. Толчок в спину. Яценко двинулся вперед и сразу споткнулся. Под ногами хрустел битый кирпич. Потом что-то лязгнуло. Судя по звуку, это была массивная стальная дверь.

Теперь Аист спускался по лестнице. Сначала под ногами скрипели деревянные ступени. Потом было около десятка каменных. Наконец, Яценко почувствовал ровный пол.

Снова толчок в спину. Удаляющиеся шаги. Тишина.

– Скажи мне, Аист, разве мой ассистент не оплачивал тебе каждую поставку? Можешь снять мешок.

– Не буду. Я не хочу видеть ваше лицо.

– Правильно мыслишь, но снять мешок снять придется. Я хочу видеть. Твои бесстыжие глаза.

Яценко снял мешок, бросил его на пол. Он стоял в большом круглом помещении со сводчатым, покрытым темными пятнами сырости потолком. Несколько факелов, вставленных в специальные крепления, бросали оранжевые отблески на стены с осыпавшейся штукатуркой.

– Ну, и почему ты решил нарушить наш уговор? Да еще и вздумал меня шантажировать? Что за шутки, козел?

– За козла ответи… Извините. Я не то…

– Говори!

Человек, задававший Аисту вопрос, сидел в глубине странного зала на чем-то очень похожим на каменный трон. На вид мужчине было лет тридцать. Из одежды на нем был только белый передник, массивное, широкое, как воротник, ожерелье на шее из разноцветных металлических полосок и сандалии, крепившиеся к лодыжкам кожаными ремнями. Наголо бритая голова блестела в свете факелов, на тонких губах играла насмешливая улыбка, но глаза, подведенные черной тушью, были холодными.

– Мне не до шуток, – затараторил Аист. – Меня… Ко мне… Менты…

– Не бойся меня, я не кусаюсь. Пока не кусаюсь.

– Ко мне приходили из полиции, – наконец выдавил из себя Яценко. – Они нашли каморку, в которой я держал бомжей. Я… Я спалился!

– Гм… Спалился ты, а платить мне?

– Я работал на вас…

– Не ври. Ты работал только на свою собственную шкуру. И дернул же меня черт связаться с уголовником!

Мужчина встал с трона и подошел к Аисту вплотную.

– Теперь, как я понимаю, ты хочешь спрятаться и мне предстоит оплатить твой отъезд в теплые края. А если я откажусь, ты сдашь меня полиции. Интересный расклад. Я правильно тебя понял?

– Не-нет, – Яценко попятился. – Так я хотел сделать, но теперь…

– Теперь ты передумал и не собираешься меня шантажировать.

– Да. Я хочу просто уйти отсюда. Вы больше меня не увидите.

– Уйти, гм… Не думаю, что у тебя это получится. Поздно, Игорь Тарасович. Ты слишком много знаешь.

Яценко решил пойти ва-банк. Отступать, все равно некуда: на кону была его жизнь.

– Слышь ты, бритый клоун! Думаешь, я испугаюсь этого подвала и твоего дурацкого наряда? – Аист собрал в кулак всю свою волю, всю зековскую наглость и старался, чтобы его голос не дрожал. – Все эти факела, твоя набедренная повязка… Тьфу!Я тебя не боюсь и уйду отсюда, когда пожелаю. После того, как получу свою долю!

Подкрепляя слова делом, Аист выхватил из кармана нож и прижал лезвие к горлу собеседника.

– Как теперь запоешь, паскуда?!

Мужчина даже не шелохнулся. Он продолжал улыбаться.

А Аист понял, что за спиной у него кто-то есть. Он напрочь забыл о том, кто привел его в подвал. Не удосужился проверить ушел ли конвоир. Исправлять ошибку было поздно. Сильная рука вцепилась Аисту в волосы и запрокинула голову. В шею Яценко вонзилась игла. Тело мгновенно одеревенело. Нож выпал из разжавшихся пальцев, в глазах потемнело, ноги подкосились. Аист упал.

– В операционную его. Быстро!

На какое-то время Яценко отключился. Когда зрение и слух вернулись, он зажмурился от яркого света флуоресцентных ламп. Кто-то похлопал его по щеке.

– Спокойно, больной. Не стоит дергаться. Так будет только хуже.

Игорь Тарасович, наконец, смог рассмотреть того, кто склонился над ним. На мужчине была синяя шапочка и маска хирурга. Аист сразу узнал его. Черную тушь человек из подвала смыл. Но глаза остались прежними – не просто холодными, а ледяными.

– Ради Бога! – взмолился уголовник. – Не надо!

– Твоего Бога здесь нет, а Тот не станет помогать такому ничтожеству! Но для меня ты станешь очень полезным. После усовершенствования, Аист, я смогу видеть твоими глазами и слышать твоими ушами. Ну же, спокойнее…

В висок вонзилось что-то острое. Пробило кожу, кость. А дальше… Дальше Яценко ничего не чувствовал, не видел и не слышал. Кроме своего вопля, разумеется.